Сир Бронн Дорнийский

Глава 1

Голова раскалывалась так, словно по ней прошлись турнирной булавой. Первым ощущением стал запах — густой, сшибающий с ног аромат кислого эля, немытых тел, конского навоза и жареной свинины. Бывший завсегдатай исторических фестивалей и турниров по историческому фехтованию с трудом разлепил веки. Вместо привычной палатки под Рязанью или спального мешка взгляд уперся в закопченный потолок из грубых досок.

Тело казалось чужим, но парадоксально послушным. Жесткая щетина на щеках, мозоли на ладонях толщиной с хорошую подошву, ноющая старая рана на плече. Перекатившись на край скрипучей кровати, мечник сел и уставился на свое отражение в мутной воде таза на колченогом табурете. Из воды на него смотрел жесткий, прожженный жизнью мужик с кривой усмешкой.

Память двух жизней слилась воедино за какие-то пару минут, не вызвав ни паники, ни истерики. Только глухое, циничное удовлетворение. Больше никаких пластиковых мечей, гуманизированных кромок и дурацких правил безопасности. Никаких ипотечных платежей и душных офисов между выходными в доспехах. Теперь это реальность. Жестокая, грязная, но абсолютно понятная. Вестерос. И он — Бронн. Тот самый безымянный наёмник, которому суждено проложить себе путь на самый верх по трупам и звенящим монетам.

Рука машинально потянулась к ножнам, лежавшим поверх брошенной на пол кожаной куртки. Пальцы обхватили потертую рукоять, и клинок с тихим, хищным шелестом покинул ножны. Баланс был идеальным. Это вам не турнирная реплика — настоящая, жадная до крови сталь. Мышечная память бывалого головореза идеально наложилась на тактическое мышление и знания фехтовальщика из двадцать первого века.

— Ну что ж, — хрипло хмыкнул попаданец, пробуя голос. Звучало убедительно. — Раз уж мы попали на эту вечеринку, будем танцевать. И желательно за чужой счет.

Накинув ремни с оружием и проверив кинжал за голенищем сапога, рубака спустился в общий зал Гостиницы на перекрёстке. Времени на раскачку не было. Знание канона подсказывало, что где-то здесь бродит его персональный лотерейный билет, который просто нельзя упустить.

Взгляд цепко пробежался по залу, игнорируя пьяных торговцев, хмурых стражников и потасканных подавальщиц. И тут же зацепился за то, что искал. За дальним столом, уютно устроившись с кубком вина и внушительным куском жареной птицы, сидел карлик. Светлые волосы, разноцветные глаза и выражение лица человека, который слишком умен для этой дыры, но слишком любит выпить, чтобы отсюда уйти. Тирион Ланнистер собственной персоной.

Наёмник не стал раздумывать. Широким, уверенным шагом он пересек зал, по пути ловко умыкнув со стола зазевавшегося купца нетронутый кувшин дорнийского, и бесцеремонно рухнул на скамью прямо напротив Беса.

— Не возражаете, милорд? — нагловато поинтересовался мечник, наливая себе чужого вина в пустую кружку. — А то за моим столом компания слишком скучная. Все уже умерли со скуки, а хоронить их лень.

Тирион удивленно приподнял бровь, откладывая обглоданную косточку. Карлик привык к презрению, страху или фальшивой лести. Но этот наглый тип с глазами прожженного убийцы смотрел на него без капли подобострастия.

— Обычно люди ждут приглашения, прежде чем пить мое вино, — протянул Ланнистер, внимательно изучая незваного гостя.

— Обычно люди пьют ослиную мочу, которую здесь называют элем, потому что у них нет золота, — парировал хитрец, с удовольствием делая большой глоток пряного напитка. — А у вас его столько, что оттягивает карманы. Меня зовут Бронн. И я именно тот, кто вам нужен в этих краях, чтобы эти самые карманы не срезали вместе с вашей знатной головой.

— Вот как? — усмехнулся Тирион, явно заинтригованный. — И с чего ты взял, что мне угрожает опасность, друг мой Бронн? Я — Ланнистер. Мое имя само по себе отличный щит.

— Ваше имя — это отличная мишень, милорд, — попаданец подался вперед, понизив голос до доверительного полушепота, и блеснул циничной улыбкой. — Особенно здесь, где каждый второй помнит, как ваши знамена прошлись по Речным землям. К тому же, за ваш рост здесь вряд ли дадут надбавку к уважению. Вам нужен человек, который решает проблемы быстрее, чем они успевают достать кинжал. И, по счастливому стечению обстоятельств, этот человек сейчас пьет ваше вино.

Ланнистер рассмеялся — искренне, громко, запрокинув голову.

— Наглец! Мне нравится твоя прямота. Сколько же стоит такая уверенность в себе?

— Дорого, — честно ответил мечник, сверкнув глазами. — Но сегодня, в честь нашего знакомства, я предлагаю сделку. Вы оплачиваете лучший бордель в округе и столько вина, чтобы мы забыли свои имена. А я гарантирую, что до утра ни одна тварь не испортит вам праздник.

— Звучит как вызов, — глаза Беса загорелись азартным огнем. Он бросил на стол тяжелый кошель, который звякнул так сладко, что у любого наёмника запела бы душа. — Показывай дорогу, Бронн. Посмотрим, насколько твой меч так же остер, как твой язык!

Спустя два часа они уже оккупировали лучшее заведение в ближайшем городке. Деньги Утёса Кастерли творили чудеса: хозяин борделя выгнал остальных посетителей из VIP-комнаты, заставил столы жареной дичью, сырами и фруктами, а самые красивые девицы вились вокруг нежданных богачей.

Бронн чувствовал себя рыбой в воде. Весь его прошлый опыт шумных фестивальных пьянок мерк по сравнению с этим размахом. Он травил байки, мешая реальные воспоминания наёмника с черным армейским юмором своего прошлого мира, адаптированным под реалии Вестероса. Тирион хохотал до слез, обнимая сразу двух пышногрудых рыжеволосых красоток.

— …и тогда этот придурок в сияющих доспехах кричит мне: «Сдавайся, бродяга, или умрешь бесчестной смертью!» — вещал мечник, жонглируя кинжалом и яблоком. — А я ему говорю: «Приятель, мое бесчестье уже давно спит с твоей матушкой!». И пока он пытался осознать эту сложную мысль, я просто пробил ему колено.

— Боги, Бронн! — простонал Ланнистер, вытирая слезы от смеха и щедро наливая еще вина себе и новому телохранителю. — Рыцари этого королевства слишком много думают о чести и слишком мало о своих коленях! За твой прагматизм!

— За ваши деньги, милорд! — салютовал кубком бродяга, подмигивая темненькой служанке, которая уже минут десять откровенно строила ему глазки.

Золото лилось рекой, вино не кончалось, а атмосфера безудержного кутежа набирала обороты. Бывший реконструктор, окончательно освоившись в новом теле, позволил себе расслабиться. Он играл на лютне, отобранной у местного музыканта, пел похабные песни, которым его научили еще в студенческой общаге, ловко переводя их на местный диалект, и попутно успевал контролировать входную дверь — рефлексы наёмника работали безупречно даже в пьяном угаре.

Тирион был в восторге. Он нашел не просто тупого громилу с мечом, а идеального собутыльника, собеседника с острым умом и абсолютным отсутствием моральных ограничений. Для Бронна же этот вечер стал идеальным стартом новой жизни. Правила игры были ясны. Карты розданы. Впереди ждали войны, интриги, предательства и горы золота. И сдаваться на милость сюжета хитрый попаданец точно не собирался. Он планировал выдоить этот мир досуха, и начать решил прямо сейчас, с этого роскошного борделя и бездонного кошелька маленького льва.

Утро ворвалось в комнату не ласковым лучом солнца, а наглым, оглушительным грохотом, от которого, казалось, сейчас рухнут дубовые перекрытия. В ушах звенело, а во рту словно переночевал эскадрон дотракийцев, не снимая сапог. На широком ложе, в живописном беспорядке разметав конечности, спали три девицы — совершенно вымотанные ночным марафоном, покрытые испариной и абсолютно голые.

Стук повторился — требовательный, тяжелый, подкрепленный отборной руганью по ту сторону хлипкой преграды.

Попаданец мгновенно вынырнул из липкого похмельного марева. Рефлексы бывалого рубаки сработали быстрее одурманенного разума: рука сама метнулась под подушку, пальцы привычно и крепко сжали шероховатую рукоять верного кинжала. Тело подобралось, превращаясь в сжатую пружину, готовую в любой момент ударить на опережение.

Рядом недовольно застонал Тирион. Ланнистер с трудом разлепил один разноцветный глаз, являя миру помятое, но всё ещё высокомерное лицо человека, которого прервали на самом интересном месте сна.

Дверь не выдержала очередного удара сапогом и с жалобным треском распахнулась, с грохотом ударившись о стену. В просторную спальню ввалились трое незваных гостей. Впереди вышагивал расфуфыренный тип в расшитом серебром камзоле — явно местный лорд или очень зажиточный рыцарь, чье породистое лицо сейчас перекосило от бешенства. По бокам от визитера маячили двое дюжих, закованных в кольчуги головорезов с обнаженными клинками.

— Значит, вот те ублюдки, что посмели выставить моих людей на улицу! — взревел аристократ, брызгая слюной так, что позавидовал бы бешеный пес. — Моих славных парней, которых я лично одарил золотом за верную службу! Вы растоптали их честь, вышвырнув из лучшего заведения как шелудивых псов, и теперь заплатите за это кровью. А заодно и своим бездонным кошельком, залётные крысы!

Карлик, кряхтя и болезненно морщась от пульсирующей в висках боли, сел на кровати, небрежно прикрывая наготу шелковой простыней. Привычная маска дипломата с огромным трудом натягивалась на заспанную физиономию.

— Послушайте, любезнейший, — начал было Бес бархатным тоном, в котором, впрочем, отчетливо слышалось желание кого-нибудь жестоко казнить. — Произошло досадное недоразумение. Я — Тирион Ланнистер, сын лорда Тайвина…

— Да мне плевать, чей ты выродок! Хоть самого Неведомого, хоть портовой шлюхи! — рявкнул лорд, побагровев от собственной смелости и предвкушения легкой наживы. — Ланнистеры далеко на западе, а мой меч здесь. Засунь золото своего папаши и все его титулы себе в задницу, уродливый карлик, вместе с мамашей, которая тебя высрала неведомое отродье! Взять их!

Это было ошибкой. Фатальной ошибкой самоуверенного идиота.

Пока местный царек распинался, сотрясая воздух угрозами, наёмник уже просчитал диспозицию. Никакой паники, только холодный расчет и вбитые тысячами спаррингов тайминги. Левая рука метнулась к прикроватному столику, пальцы сомкнулись на тяжелом литом подсвечнике из темной бронзы. Короткий замах, резкая скрутка корпуса — и увесистый кусок металла со свистом прошил воздух.

Удар пришелся точно в переносицу самому крупному из охранников. Хруст ломающихся костей заглушил испуганный визг проснувшихся девиц. Амбал рухнул на спину, как подкошенный дуб, роняя меч и заливая дорогой ковер кровью из развороченного лица.

Второй стражник с рычанием дернулся к наглому чужаку, занося клинок для удара, но бродяга уже был на ногах. Одно неуловимое движение кистью — и лезвие ножа, до этого прятавшегося в правой ладони, мягко, почти ласково вошло в незащищенное горло второго бойца, прямо над кольчужным воротником. Алая струя толчком брызнула на расписные обои борделя. Громила захрипел, выронил оружие и, судорожно хватаясь за шею, медленно осел на пол, пуская кровавые пузыри.

Ошарашенный лорд застыл соляным столбом, жадно хватая ртом воздух. Его глаза едва не вылезли из орбит от скорости происходящего. Вся былая спесь испарилась за те жалкие две секунды, что потребовались трикстеру на полное уничтожение свиты. А в следующее мгновение аристократ почувствовал, как холодная сталь длинного меча, который рубака успел плавным движением выхватить из ножен, нежно прикоснулась к его дергающемуся кадыку.

— Вот что мне всегда безумно нравилось в вас, благородных господах, — ласково проворковал попаданец, склонившись к самому уху побледневшего визитера. От мечника разило кислым вином, мужским потом и абсолютно ледяным спокойствием профессионального убийцы. — Это ваша потрясающая... просто я бы даже сказал сказочная беспечность. Прийти качать права к людям, которые могут позволить себе снять весь бордель на ночь, взяв с собой всего двух тупорылых быков? Ваша милость уроки тактики у мейстера прогуливала? Или у вас в роду все такие клинические оптимисты?

Аристократ попытался сглотнуть вставший поперек горла ком, но острие немедленно царапнуло нежную кожу, пустив по шее тонкую горячую струйку.

— А теперь давай подумаем логически, герой, — продолжал наёмник с издевательской ухмылкой, чуть сильнее надавливая лезвием. — Твоя хваленая охрана сейчас украшает ковер местной мадам своими раскиданными мозгами и ливером. Ты стоишь один, без прикрытия, перед самым опасным человеком в этой комнате. Не считая, конечно, вон того милого карлика, чьего отца ты только что назвал любителем портовых девок. И знаешь, что самое забавное в этой ситуации?

Лорд отрицательно замычал, боясь пошевелить головой.

— Без своих цепных псов ты отправишься в царство мертвых даже быстрее, чем успеешь обмочить свои дорогие бархатные штаны. Хотя, судя по характерному запаху, этот процесс уже пошел. Так что давай сделаем так: ты сейчас медленно, очень медленно, снимаешь свой кошель, кладешь его на этот столик в качестве компенсации за испорченное утро, а потом валишь отсюда так быстро, чтобы пятки сверкали ярче твоих перстней. Иначе я скормлю тебе твои собственные яйца, предварительно обжарив их на том самом подсвечнике. Мы друг друга поняли?

Тирион, окончательно стряхнувший с себя остатки сна, сидел на кровати и медленно, с расстановкой хлопал в ладоши, не скрывая восхищенной, хотя и немного нервной ухмылки.

— Бронн, друг мой, — протянул Ланнистер, наливая себе остатки дорнийского в чудом уцелевший кубок слегка дрожащей рукой. — Напомни мне сегодня же удвоить твое жалованье. И ради всех богов, вышвырни этого обмочившегося сира за дверь, а трупы спрячь за ширму — они портят мне аппетит, а день обещает быть исключительно интересным.

Скулящий аристократ выкатился за дверь, путаясь в собственных ногах и волоча за собой безнадежно подмоченную репутацию. Наёмник проводил его насмешливым взглядом, брезгливо перешагнул через два остывающих тела и взвесил на ладони отвоеванный кошель. Золото приятно и тяжело звякнуло.

— Утренняя разминка чертовски полезна для пищеварения, — философски заметил мечник, небрежным броском перекидывая пухлый трофей Бесу. — Но здесь становится слишком тесно от мертвецов и до тошноты скучно от отсутствия завтрака. Пора менять дислокацию, милорд.

Тирион, успевший натянуть штаны и слегка помятый камзол, одобрительно кивнул. Девицы, жавшиеся друг к другу на смятом ложе, смотрели на мужчин со смесью дикого ужаса и животного благоговения. Попаданец не упустил момента: сгреб в охапку ближайшую рыжеволосую прелестницу, грубовато, но страстно впился в ее губы долгим поцелуем, а затем звонко шлепнул по округлой ягодице, отчего та тихо и сдавленно пискнула.

— Бывайте, красавицы! Купите себе новые шелка, — трикстер щедро кинул на кровать несколько золотых драконов из собственных скромных запасов. — И передайте мадам, что уборку этого свинарника мы оплатили авансом!

Сборы заняли меньше минуты. Привычка срываться с места по первой же тревоге давно въелась в подкорку, так что вскоре оба компаньона уже бодро шагали по залитой утренним солнцем улице. Прохладный ветерок Речных земель приятно остужал горячие после бурной ночи головы. В животе настойчиво урчало, требуя немедленной компенсации за потраченные в борделе и в драке силы.

Вскоре нашлась подходящая таверна — без претензий на элитарность, с закопченным потолком, зато с умопомрачительным запахом жареной кабанятины, чеснока и свежего хлеба. Устроившись за массивным дубовым столом в самом темном углу, чтобы держать вход под постоянным прицелом, бродяга первым делом заказал пузатый кувшин лучшего арборского и две здоровенные порции мяса.

Чтобы карлику не было тоскливо ждать еду, бывший реконструктор решил пустить в ход тяжелую артиллерию — солдатский фольклор своего старого мира, на ходу и с артистизмом адаптируя его под вестеросские реалии.

— Знаете, милорд, — начал рубака, откидываясь на спинку скамьи и крутя в пальцах пустой деревянный кубок. — Слышал я как-то байку. Решил ваш батюшка, лорд Тайвин, лично проверить, кого там вербовщики наскребли на улицах Ланниспорта. Идет вдоль строя, мрачный, как туча над Утёсом. Подходит к одному здоровенному детине, смотрит на него своим фирменным взглядом, от которого у слабонервных моча по ногам течет, и спрашивает: «Что сделаешь, солдат, если на тебя выскочит одичалый с дубиной?»

Бронн выпятил грудь, сделал лицо максимально тупым и гаркнул басом на половину зала:

— «Зарублю во славу Утёса Кастерли, милорд!»

Тирион ухмыльнулся, узнавая интонации отцовских сержантов. Наёмник тем временем продолжил, активно жестикулируя:

— Лорд Тайвин кивает. Подходит к другому, еще шире в плечах. «А если на тебя выскочат три одичалых и разозленный медведь?» Тот орет: «Порву всех голыми руками за дом Ланнистеров!». Тайвин снова кивает. И тут подходит к третьему — щуплому, косоглазому крестьянину, у которого копье из трясущихся рук валится. Батюшка ваш прищуривается и чеканит: «А если на тебя выйдет целое племя теннов, верхом на мамонтах, с великанами и лютоволками?»

Мечник выдержал идеальную театральную паузу. Бес подался вперед, явно заинтригованный.

— Парнишка сглатывает, бледнеет как полотно, смотрит на Тайвина и тоненько так пищит: «Милорд... а можно я просто кину в них этим сраным копьем и с криком "За Ланнистеров!" побегу звать на помощь?»

Карлик поперхнулся только что принесенным вином и расхохотался в голос, от души стуча ладонью по столешнице.

— Боги! Готов поспорить, этот сообразительный парень сделал бы блестящую карьеру при моем отце. Он всегда ценил тех, кто умеет вовремя переложить ответственность за неизбежный пиздец на чужие плечи!

— Золотое правило выживания, — подмигнул попаданец, вгрызаясь в принесенный румяной подавальщицей кусок шкварчащего мяса. Жир потек по подбородку, но рубака лишь небрежно вытер его тыльной стороной ладони. — А вот вам еще из жизни бравых вояк. Спускается, значит, дозорный со Стены в Кротовый городок. Месяц в патрулях мерз, яйца звенят от холода громче, чем шпоры. Заваливается в местный бордель, кидает мадам на стол один жалкий, затертый медный грош. И говорит, дыша перегаром: «Мне самую горячую девку на всю ночь!»

Бронн мастерски скопировал скрипучий голос старой бандерши:

— Мадам смотрит на грош, потом на оборванного дозорного, и выдает презрительно: «Братец, за эту медяшку иди в богощу, обними чардрево и займись любовью со Старыми Богами! У них дупла бесплатные!».

Тирион тихо хрюкнул, предчувствуя развязку.

— И что вы думаете? — мечник сделал большой глоток терпкого арборского. — Дозорный молча забирает грош и уходит в метель. Возвращается через три часа. Весь в щепках, смоле, в волосах красные листья запутались, рожа расцарапана. Подходит к стойке, кидает мадам медяшку обратно и говорит: «Я закончил. Где тут у вас можно руки помыть?»

Ланнистер смеялся так, что на глазах выступили слезы, окончательно забыв про утреннюю резню и пульсирующую боль в висках. Компания этого беспринципного, но дьявольски обаятельного и живого головореза нравилась ему с каждой минутой все больше. С ним было просто, понятно и чертовски весело.

— Или вот еще, классика с Железных островов! — не унимался трикстер, войдя во вкус и размахивая обглоданным ребрышком. — Заходит железнорожденный в дорогой бордель в Ланниспорте. Выбирает самую элитную шлюху, тащит наверх. Час пыхтит, два пыхтит, три... Вываливается из комнаты в коридор, потный как портовый грузчик, довольный как кот. Достает кошель и отсчитывает мадам горсть золотых драконов. Мадам в шоке смотрит на монеты и лепечет: «Господин, вы же железнорожденные! Вы не платите золотом, вы всегда платите железом!». А он на нее как зыркнет: «Дура! Железом я плачу за то, что беру силой! А тут... тут я так заебался, что никаких денег не жалко!»

Пока Бес утирал слезы и пытался отдышаться после очередной порции хохота, мозг попаданца работал на совершенно иных, холодных и прагматичных оборотах. Внешне он оставался все тем же рубахой-парнем, веселым и циничным наёмником, но внутри расчетливый разум выстраивал долгосрочные перспективы.

Жрать жареную кабанятину и хлестать дорогое вино за чужой счет — это, конечно, прекрасно. Но старая жизнь на Земле, фестивали, подставы от организаторов и работа на чужого дядю научили его одной предельно простой истине: если ты не строишь свою империю, тебя обязательно наймут строить чужую. И рано или поздно в качестве дешевого строительного раствора используют твои собственные кости.

«Значит так, — размышлял он, методично и хищно уничтожая вторую порцию мяса. — Быть просто хорошим телохранителем при богатом карлике — откровенно мелко. Разовое жалование, пусть и щедрое, слишком быстро спускается на баб, кости и выпивку. Нужен солидный и стабильный актив».

Взгляд цепких карих глаз вскользь прошелся по фигуре веселящегося аристократа. Вот он, идеальный ключ от всех закрытых дверей этого чопорного королевства. Ланнистеры всегда платят свои долги. А Тирион — самый щедрый из них, если стать ему по-настоящему необходимым, незаменимым инструментом для решения проблем.

«Сначала нужно сколотить первоначальный капитал покрупнее. Потом — официальный статус. Рыцарские шпоры для начала вполне сгодятся. Сир Бронн… звучит неплохо, хоть и отдает дешевой театральщиной, — мысли текли ровно и четко, под мерный стук ножа о деревянную тарелку. — Дальше нужны земли. Замок. Не какой-нибудь захудалый, продуваемый всеми северными ветрами сарай на отшибе у Стены, а крепкая, сытая твердыня поближе к Королевской Гавани. И, разумеется, правильная жена. Желательно из знатного, но не слишком отягощенного интеллектом рода, чтобы не лезла в дела мужа, но давала законное право на родовой герб и собственную армию. Стокворты? Пожалуй, идеальный вариант на перспективу. Лоллис та еще дурочка, но через дурочку куда проще добраться до контроля над казной».

План был наглым, дерзким и смертельно опасным. В Игре Престолов мелкие пешки крайне редко доходят до противоположного края доски, чтобы стать ферзями — обычно их смахивают в кровавую грязь на первых же ходах. Но попаданец совершенно не собирался играть по чужим правилам. Он намеревался эти правила нарушать, ломать об колено и переписывать исключительно под себя.

— Эй, Бронн! — громкий голос Тириона вырвал мечника из грандиозных стратегических размышлений. Бес салютовал ему полупустым кубком. — О чем задумался с таким свирепым и одновременно хитрым лицом? Вспоминаешь ту рыжую бестию с упругой задницей или уже планируешь, как ловчее потратить мое золото?

— Думаю о том, милорд, — широко, с обезоруживающей искренностью и наглостью улыбнулся будущий лорд Черноводного, поднимая свой кубок, — что в этом проклятом мире катастрофически мало хорошего вина и слишком много идиотов с острыми железками. И нам с вами предстоит серьезно потрудиться, чтобы исправить эту вопиющую несправедливость. Наливайте! Пора обсудить наши ближайшие планы.

Глава 2

К третьему кувшину арборского золотого шумная таверна, казалось, выцвела и отодвинулась на задний план, оставив только дубовый стол, залитый вином, и двух совершенно разных, но внезапно нашедших общий язык собутыльников. Стадия заливистого хохота и похабных баек плавно перетекла в ту самую тяжелую, философскую фазу опьянения, когда языки развязываются окончательно, а на свет вылезают тщательно скрываемые демоны.

Тирион сидел, сгорбившись и подперев тяжелую голову руками. Его разноцветные глаза, обычно лучащиеся сарказмом и насмешкой, сейчас потемнели и смотрели куда-то сквозь столешницу. Хмель снял с карлика привычную броню из шуток и высокомерия, обнажив глубокую, застарелую усталость.

— Знаешь, Бронн, — язык Ланнистера уже слегка заплетался, но мысль оставалась кристально острой. — Все видят во мне только бездонный кошель на коротких кривых ножках. Золотого уродца. Мой дорогой батюшка смотрит на меня и видит лишь то, что убило его любимую жену. Для него я не сын. Я — ходячее, уродливое оскорбление гордого имени Ланнистеров. Ошибка природы, которую он не утопил в море при рождении только из-за упрямой родовой гордости.

Наёмник молча наполнил кубок Беса. Попаданец не перебивал. Старый опыт подсказывал: когда начальство изливает душу, лучшее, что может сделать грамотный подчиненный — это стать идеальным слушателем и подливать алкоголь.

— А моя милая сестрица? — карлик криво, болезненно усмехнулся и сделал большой глоток. — Серсея ненавидит меня так искренне и страстно, словно я лично сожрал всех ее нерожденных детей. Она спит и видит, как бы насадить мою голову на пику. Один только Джейме смотрит на меня без отвращения, но в его глазах всегда плещется эта проклятая жалость. Жалость золотого рыцаря к убогому братцу! А я ненавижу, когда меня жалеют, Бронн! Больше всего на свете!

Бес с силой стукнул кубком по столу, расплескав рубиновую жидкость.

— Я ведь ничем не хуже их. Боги обделили меня ростом, но взамен дали мозги. Я читаю больше, чем половина мейстеров Цитадели. Я понимаю, как работают деньги, как строятся союзы, как двигаются шестеренки в этом гнилом королевстве. Но пока я сижу в Утёсе или шатаюсь по борделям, я остаюсь просто забавной зверушкой лорда Тайвина.

Бывший реконструктор слушал пьяную исповедь, а его собственный расчетливый разум продолжал холодно анализировать ситуацию. В голове привычно всплыли интерфейсы из любимых тактических игр. Если оценивать этого парня как игрового персонажа, то параметры интеллекта и скрытого влияния у него выкручены до абсолютного предела. Проблема лишь в том, что физические статы — сила, выносливость и ловкость — болтаются в красной зоне. Карлику категорически не хватает боевого потенциала, чтобы защитить свои гениальные планы.

«Значит, я стану его клинком, — рассудил трикстер, откидываясь на спинку скамьи. — Буду качать свою ловкость и репутацию за счет его мозгов и золота. Идеальный симбиоз. Но просто быть цепным псом — тупиковая ветвь развития. Нужно выстраивать собственную структуру. Синдикат. Компанию головорезов, где дисциплина будет выкована из железа, как в старом добром римском легионе. Никакой анархии наёмников, только строгая иерархия, мастера меча и копий, четкая логистика и безоговорочная преданность мне. Назову их «Роза Ветров» — мы будем появляться там, куда дует ветер войны и где пахнет звонкой монетой. Но для создания легиона нужна база. И, судя по всему, мой наниматель как раз знает, где ее взять».

— И что вам мешает вылезти из-под отцовского плаща, милорд? — спокойно поинтересовался рубака, подцепляя ножом кусок сыра. — Золота у вас хватит, чтобы купить половину Эссоса и стать там уважаемым человеком.

— Эссос? Скука и тоска! — отмахнулся Тирион. Глаза карлика вдруг вспыхнули азартным, лихорадочным блеском. Он подался вперед, понизив голос. — Я хочу вернуться в Королевскую Гавань. Вот где настоящая игра, Бронн! Столица — это огромная, зловонная, но потрясающе интересная выгребная яма. И я хочу там свою собственную придворную должность.

— Батюшка не пустит, — резонно заметил мечник. — Или сестрица подсыпет яд в вино, как только вы переступите порог Красного замка.

— Серсея тупа, хоть и считает себя интриганкой от богов, — фыркнул Ланнистер. — Вся ее власть держится на том, что она раздвигает ноги перед королем. А Роберт Баратеон... О, наш славный король Роберт! Великий воин, превратившийся в жирного борова, который думает только о вине, охоте и чужих сиськах.

Бес хитро прищурился, выстраивая в воздухе невидимую схему пальцами.

— План прост, мой наглый друг. Король ненавидит мою семью, особенно жену и тестя. Он терпит их только из-за долгов короны перед Утёсом. И этим можно великолепно воспользоваться! Нужно всего лишь дождаться подходящего момента. Поймать Роберта после удачной охоты или хорошего турнира, когда он будет пьян в стельку, весел и щедр. Поднести ему кубок лучшего бордоского, травить с ним похабные шутки... а потом как бы невзначай попросить какую-нибудь должность. Да хоть мастера над канализацией или смотрителя королевских борделей!

Тирион тихо, торжествующе рассмеялся.

— Знаешь, что сделает Роберт? Он отдаст мне эту должность. И не потому, что ценит мои таланты, а исключительно вопреки Серсее! Просто чтобы позлить жену, посадив «гадкого карлика» прямо под ее идеальный нос в Красном замке. А как только у меня появится официальный статус и кабинет... о-о-о, тогда я начну плести свою паутину. Плавно, незаметно. Наращивать влияние, покупать нужных людей, ставить своих шпионов. Я покажу им всем, как играют в престолы настоящие Ланнистеры!

Попаданец слушал этот пьяный, но гениально-простой стратегический расклад с нарастающим уважением. План был рискованным, наглым и строился на тонком понимании человеческих пороков. То, что нужно.

— Звучит как первосортное безумие, милорд, — усмехнулся Бронн, поднимая кубок. — Лезть в змеиное гнездо с голой задницей, надеясь на пьяную милость короля. Мне чертовски нравится.

— Для этого ты мне и нужен, — Ланнистер тоже поднял чашу, тяжело дыша. Алкоголь брал свое, веки карлика предательски слипались, но он упрямо держал спину ровно. — В столице полно крыс с кинжалами в рукавах. Мои мозги и твой меч. Мое влияние и твоя... как ты там выразился? Отсутствие скучных моральных ограничений. Мы выжмем этот город досуха, Бронн.

— За скромную плату, титул и парочку замков по итогу, — поправил его бродяга, звонко чокаясь с кубком аристократа. — Я ведь не работаю за идею, милорд. Мой меч стоит дорого, но, видит Неведомый, он отрабатывает каждую вложенную медяшку.

— Будет тебе титул, — пробормотал Тирион, роняя голову на скрещенные руки. Его голос становился все тише. — Будут замки. Только не дай мне умереть от рук какой-нибудь столичной шлюхи... или от похмелья... завтра утром.

Спустя минуту Бес уже мирно храпел, пуская слюни на дубовую столешницу. Бывший реконструктор аккуратно допил вино прямо из кувшина. Внутри разгорался холодный, приятный азарт. Вектор движения задан. Речные земли — лишь временная остановка. Впереди маячил Красный замок, королевские интриги и благодатная почва для создания собственного силового синдиката.

— Спи, милорд, набирайся сил, — тихо произнес мечник, бросая на стол серебряную монету за выпивку и легко поднимая обмякшее тело карлика на плечо. — Завтра мы начнем прорубать наш путь наверх. И горе тем ублюдкам, которые не успеют убраться с дороги.

Королевский тракт, петляющий сквозь живописные, но неспокойные пейзажи Речных земель и Королевского леса, оказался отличным местом для проверки нервов на прочность. Путь на юг, к сияющей пороками столице, вовсе не напоминал легкую конную прогулку. Скорее, это был бурлящий котел, в котором варились беженцы, дезертиры, наглые наёмники, бродячие септоны и торговцы, молящиеся всем известным богам о сохранности своих кошельков.

Для Бронна эта дорога стала идеальным полигоном. Пока мерно покачивался в седле купленного накануне крепкого мерина, попаданец времени зря не терял. Бывший реконструктор с дотошностью опытного стратега изучал, как вообще устроена жизнь в этих краях. Его цепкий взгляд подмечал всё: как охраняются мосты, насколько тяжело гружены обозные телеги, как часто встречаются придорожные колодцы.

В голове рубаки уже вырисовывался четкий, прагматичный план. Сколотить обычную банду головорезов — удел неудачников, которых рано или поздно перевешает местный лорд. Нет, ему нужна идеальная, безжалостная наёмная рота. Никакой пьяной вольницы и хаоса — только строгая дисциплина, жесточайший отбор и железная субординация. Настоящая военная машина, где каждый боец знает свое маневр, а приказы выполняются быстрее, чем звучит их последнее слово.

— Клянусь Семерыми, от этой тряски у меня скоро задница превратится в отбивную! — простонал Тирион, прерывая грандиозные размышления своего телохранителя. Бес восседал на невысоком, но выносливом пегом пони, мучительно морщась при каждом ухабе. — Если король Роберт не жалует мне должность мастера над дорогами, я подниму восстание.

— Для восстания, милорд, вам не хватает пары тысяч копий и хотя бы зачатков выносливости, — хмыкнул мечник, отстегивая от седла пузатый кожаный бурдюк. — Пока что ваши физические таланты, уж простите за прямоту, годятся разве что для застольных баталий и штурма борделей. Вся надежда на острый ум. Держите, арборское золотое отлично смягчает любые дорожные неровности.

Карлик с благодарностью принял бурдюк, сделал долгий глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. Глаза аристократа снова довольно заблестели, а жалобы прекратились.

Дорога постоянно подбрасывала им интересные встречи, сплетая чужие нити судьбы в причудливый узор. Ближе к полудню они обогнали процессию молчаливых сестер, везущих чьи-то знатные кости на север. Затем разминулись с колоритной труппой бродячих лицедеев, чьи повозки пестрели яркими красками, а из-под пологов выглядывали весьма симпатичные, хоть и чумазые мордашки юных актрис.

А однажды наткнулись на привал одинокого межевого рыцаря. Седой старик латал проржавевшую кольчугу, пока его тощий оруженосец пытался раздуть угли под котелком с пустой похлебкой. Трикстер наметанным глазом оценил экипировку бедолаги: броня изношена до предела, металл истончился, а старый меч в ножнах держится разве что на честном слове и вере в богов. Тем не менее, старик держал спину подозрительно ровно, а узловатые мозоли на руках выдавали в нем мастера старой школы.

Проезжая мимо, Бронн небрежно кинул юнцу толстую краюху сыра и кусок вяленого мяса.

— Когда надоест жрать дорожную пыль во имя рыцарской чести, дед, ищи в столице Бронна-наёмника, — бросил бродяга опешившему ветерану. — Мне скоро понадобятся толковые инструкторы для молодняка. Плачу полновесным серебром, а не красивыми сказками про долг и доблесть.

Тирион лишь удивленно приподнял светлую бровь, но промолчал, делая очередную мысленную зарубку о пугающих амбициях своего нового спутника.

Вечера становились настоящей отдушиной. Как только солнце скрывалось за кронами вековых дубов Королевского леса, компаньоны разбивали лагерь. Мечник, чьи навыки выживания работали безупречно, быстро организовывал бездымный костер, свежую дичь на вертеле и комфортные лежанки из сухого лапника.

Очередной привал не стал исключением. Над углями аппетитно шкварчали жирные перепела, подстреленные из арбалета, а в кубках плескалось густое дорнийское вино, купленное втридорога у встречного купца.

— ...И тогда этот дорнийский принц говорит лорду Тиреллу, — вещал изрядно захмелевший Ланнистер, размахивая обглоданной птичьей ножкой. — «Я слышал, в Хайгардене самые прекрасные розы, но шипы у них совершенно тупые!». А Тирелл, недолго думая, сладко улыбается и отвечает: «Зато наши бутоны всегда охотно раскрываются, когда видят настоящее копье, а не дорнийскую зубочистку!»

Бес заливисто расхохотался, откидываясь на заботливо подложенный под спину седельный вальтрап. Наёмник широко усмехнулся, переворачивая мясо над огнем.

— Слабовато бьют ваши высокородные лорды, милорд. Никакого солдатского огонька, — заметил трикстер, подливая вина. — Вот послушайте, как шутят в казармах. Приходит молодой рекрут к бывалому десятнику. Рекрут весь из себя восторженный, глаза горят: «Командир, я слышал, вы в одиночку завалили огромного пещерного медведя! Как вам это удалось?!». Десятник сплевывает, лениво чешет пузо и говорит: «Да ничего сложного, сынок. Главное — вовремя понять, насколько быстро бегаешь ты, и насколько тяжело дышит противник».

Карлик заинтересованно навострил уши, предвкушая развязку.

— Рекрут не унимается: «И что же вы сделали? Ударили копьем в сердце? Ослепили факелом?». А десятник отвечает: «Нет. Я просто показал этому меховому ублюдку, сколько медяков мне платят в неделю. Он посмотрел на эти жалкие гроши, горько расплакался от жалости и сам повесился на ближайшей сосне!»

Ланнистер подавился напитком, согнувшись пополам от хриплого хохота.

— Боги милосердные, Бронн! Если ты будешь травить такие байки на пирах в Красном замке, половина двора умрет от смеха, а вторая половина немедленно наймет тебя своим личным шутом!

— Мои услуги шута обойдутся дороже, чем корона вашего обожаемого Роберта Баратеона, — парировал бывший реконструктор, снимая готовых перепелов с огня.

Ночная идиллия оборвалась резко, как лопнувшая струна дешевой лютни. Обостренные рефлексы бывалого рубаки сработали на долю секунды раньше, чем хрустнула сухая ветка в густых кустах за спиной Тириона.

Разум попаданца мгновенно сбросил хмельную пелену. Взгляд выхватил из темноты пять крадущихся силуэтов. Оценка угрозы заняла краткий миг: ржавые тесаки и тяжелые дубины. Брони почитай что нет — пара перешитых кожаных курток. Двигаются тяжело, неуклюже, координации никакой. Типичное лесное ворье, решившее поживиться золотом одиноких путников у костра.

— Сидите тихо, милорд. У нас незваные гости, — бросил мечник небрежно, даже не повышая голоса, и мягко поднялся на ноги.

Из подлеска с кровожадным рыком вывалились разбойники. Они ожидали увидеть испуганного карлика и растерянного слугу, молящего о пощаде, но вместо этого наткнулись на ледяной, скучающий взгляд безжалостного хищника.

Бронн не стал тратить время на пафосные речи или красивые, размашистые удары из арсенала турнирных фанфаронов. В ближнем бою решает лишь экономия движений и абсолютная жестокость. Шаг вперед, короткий, неуловимый тычок клинком в незащищенное горло первого нападающего. Кровь еще не успела брызнуть на сухие листья, а наёмник уже текуче сместился в сторону.

Второй бандит с ревом замахнулся дубиной, открывая подмышечную впадину. Мечник скользнул под удар, словно вода, демонстрируя невероятную гибкость, и всадил кинжал точно между ребер. Враг булькнул и начал оседать на землю.

Третий и четвертый с воплями бросились одновременно. Трикстер крутнулся на пятках, вкладывая весь вес тела в движение. Сталь со свистом рассекла колено одному, заставив его с диким воем рухнуть прямо в костер, разбрасывая угли. Четвертый в ужасе попытался затормозить, внезапно осознав, что они нарвались на настоящего демона во плоти, но было слишком поздно. Тяжелый эфес меча с тошнотворным хрустом врезался ему в переносицу, отправляя в глубокую темноту.

Пятый, самый щуплый из шайки, бросил свой зазубренный нож и с заячьей прытью ломанулся обратно в спасительные заросли леса.

Бойня заняла считанные мгновения. Попаданец спокойно вытер окровавленное лезвие о куртку хрипящего на земле грабителя, вернул меч в ножны и вернулся к прерванному ужину, как ни в чем не бывало подбирая свою порцию птицы.

— Знаете, что меня больше всего раздражает в дорожных стервятниках? — философски заметил рубака, откусывая сочный кусок мяса. — Полное отсутствие военной грамотности. Ни обходов с флангов, ни отвлекающих маневров. Просто прут напролом, как тупые бараны на мясника. Никакого уважения к ремеслу.

Тирион, который во время короткой резни благоразумно замер с кубком в руке, боясь пошевелиться, медленно и шумно выдохнул. Его разноцветные глаза смотрели на телохранителя с неприкрытым восхищением и изрядной долей первобытного трепета.

— Ты дерешься совсем не так, как обычные вольные мечи, друг мой, — задумчиво произнес Бес, разглядывая живописную гору трупов. — Я видел, как тренируются гвардейцы моего отца. Но ты... никаких лишних движений. Словно механизм, созданный исключительно для того, чтобы отнимать жизни.

— Я просто ценю свое время и берегу дыхалку, милорд, — хмыкнул мечник, подкидывая влажных дров в костер, чтобы дым перебил тошнотворный запах горелого мяса от неудачливого бандита. — Давайте допивать вино и ложиться. Завтра нам предстоит долгий переход. Вонючая, но прекрасная столица ждет, а я терпеть не могу, когда мои будущие титулы и золото слишком долго простаивают без дела.

Королевская Гавань ударила по чувствам задолго до того, как впереди показались массивные башни Речных ворот. Сначала путников накрыл запах. Густой, осязаемый коктейль из ароматов гниющей рыбы, конского навоза, дешевого эля, дорогих дорнийских пряностей и немытых тел сотен тысяч людей, запертых за высокими стенами. Это был запах безграничной власти и абсолютной нищеты. Запах столицы.

Тирион глубоко, с явным наслаждением втянул носом этот смрадный воздух, словно самый изысканный парфюм.

— Чувствуешь, Бронн? — карлик мечтательно прикрыл разноцветные глаза, пока его пони неспешно трусил по оживленному тракту к городским воротам. — Так пахнут интриги, золото и самые сладкие пороки Семи Королевств. Добро пожаловать домой.

— Пахнет так, словно Неведомый забыл смыть за собой в нужнике, — философски отозвался мечник, цепким взглядом сканируя бурлящую толпу.

Бывший реконструктор мгновенно переключился в режим максимальной готовности. Узкие, извилистые улочки Блошиного Конца, куда они свернули сразу после ворот, представляли собой идеальное место для засад. Вокруг кипела жизнь: торговки орали благим матом, расхваливая сомнительной свежести устрицы, кузнецы стучали молотами, шлюхи зазывали клиентов прямо из окон покосившихся домов, а чумазые мальчишки шныряли под ногами, выискивая зазевавшихся простаков.

Но наёмник простаком не был. Несколько выразительных взглядов, пара демонстративных прикосновений к рукояти меча — и местная шпана, обладающая звериным чутьем на хищников, предпочла раствориться в подворотнях.

Ближе к вечеру, смыв с себя дорожную пыль в добротной гостинице и переодевшись во все чистое, компаньоны вышли на настоящую охоту. Бес, изголодавшийся по столичному размаху, решительно повел своего телохранителя в лучшие игорные дома на Шелковой улице.

Здесь публика разительно отличалась от завсегдатаев придорожных таверн. Купцы в бархатных камзолах, разодетые в пух и прах наёмные капитаны, скучающие рыцари и скользкие дельцы всех мастей. Атмосфера звенела от напряжения, стука костей и звона полновесных монет.

Тирион оказался за столом в своей стихии. Карлик не просто играл, он устраивал настоящий спектакль. Много шутил, виртуозно отвлекал внимание, притворялся слегка захмелевшим и мастерски просчитывал вероятности. Его короткие пальцы с удивительной ловкостью трясли стаканчик с костями.

— Ставлю пять золотых драконов, что Неведомый сегодня танцует на моей стороне! — звонко провозгласил Ланнистер, с грохотом опуская стаканчик на сукно. Кости раскатились, показывая выигрышную комбинацию. За столом раздался слитный разочарованный стон, а пара столичных щеголей злобно скрипнули зубами.

Бронн всё это время стоял за спиной нанимателя, скрестив руки на груди. Трикстер не лез в игру, предпочитая наблюдать за реакцией проигравших. Когда кучка золота перед Бесом выросла до неприличных размеров, а взгляды соседей по столу стали откровенно кровожадными, рубака выразительно кашлянул.

— Милорд, удача — дама капризная, и у нее сегодня явно болит голова. Пора закругляться, пока эти почтенные господа не начали делать глупости, из-за которых мне придется пачкать кровью их красивые наряды.

Намек был понят мгновенно. Карлик сгреб выигрыш в объемистый кошель, галантно раскланялся с зубовным скрежетом провожавшими его игроками, и парочка покинула заведение.

Ночная прохлада приятно освежила разгоряченные лица, но путь до лучшего борделя лежал через пару темных переулков. В столице золото пахнет сильнее, чем кровь, и запах чужого выигрыша быстро привлек стервятников.

Трое вынырнули из мрака совершенно бесшумно. Никаких криков или требований кошелька — столичные воры предпочитали сначала бить, а потом уже обыскивать трупы. В тусклом свете луны блеснули длинные узкие кинжалы.

Попаданец даже не стал обнажать длинный меч — в тесноте переулка он бы только мешал. В обеих руках наёмника словно по волшебству появились короткие, тяжелые боевые ножи.

Первый грабитель сделал резкий выпад метив карлику в спину, но наткнулся на пустоту — Бронн играючи сместил подопечного в сторону, одновременно всаживая лезвие снизу вверх, точно под подбородок нападавшего. Хруст позвонков прозвучал оглушительно громко.

Второй вор попытался достать телохранителя сбоку, но нарвался на жесточайший удар сапогом в колено. Кость хрустнула, бедолага с воем повалился на мостовую, и тут же захлебнулся собственным криком — второй нож рубаки безжалостно вспорол ему горло. Третий, самый сообразительный, развернулся на пятках и растворился в ночи быстрее, чем Бес успел моргнуть.

— Столичный сервис, — брезгливо вытирая лезвия о плащ мертвого грабителя, хмыкнул мечник. — Никаких манер. Даже «доброго вечера» не сказали. Вы как, милорд? Не ушиблись?

— Моя любовь к этому городу только что стала чуточку крепче, — нервно сглотнув, ответил Тирион. — Идем скорее к Катае. Мне срочно нужно утопить этот стресс в хорошем вине и упругих женских прелестях.

Заведение мадам Катаи разительно отличалось от дешевых придорожных борделей. Здесь пахло сандалом и розовым маслом, ковры глушили шаги, а девушки походили скорее на благородных леди, чем на уличных девок. Звон ланнистерского золота открыл перед компаньонами лучшие двери.

Пока карлик наслаждался обществом сразу двух экзотических красавиц с Летних островов, Бронн решил заняться собственным телом. Старые раны и долгая дорога давали о себе знать тупой болью в пояснице. Наёмник заказал кувшин ледяного вина и лучшую массажистку.

В просторной, полутемной комнате опытные, сильные руки темнокожей куртизанки творили настоящие чудеса. Девушка использовала разогретые ароматные масла, мастерски разминая забитые мышцы и вправляя позвонки. Бывший реконструктор лежал на животе, прикрыв глаза, и чувствовал, как уходит напряжение не только последних недель, но, казалось, всей его прошлой, земной жизни. Тело наливалось приятной тяжестью и кошачьей гибкостью.

— Боги, если рай существует, то он находится на твоих ладонях, милая, — блаженно пробормотал трикстер, когда куртизанка перешла от лечебного массажа к более интимным и приятным ласкам, окончательно заставив его забыть о любых проблемах.

Утро, как водится после бурной ночи и обильных возлияний, пришло с безжалостной головной болью. Во рту пересохло, а солнечный свет, пробивающийся сквозь узорчатые ставни, резал глаза хуже валирийской стали.

Бронн проснулся первым. Привычно проверив наличие оружия под подушкой, он натянул штаны и вышел в роскошную гостиную борделя, где на широком диване, в окружении подушек и смятых шелков, живописно храпел Тирион.

Рубака только потянулся за кувшином с разбавленным вином, чтобы утолить жажду, как дверь гостиной тихо, без стука приоткрылась. На пороге стоял человек. Невысокий, изящно одетый, с аккуратной бородкой клинышком и умными, улыбающимися, но абсолютно холодными глазами.

Попаданец замер с кувшином в руке. Знание канона мгновенно подкинуло имя гостя, и по спине наёмника пробежал легкий холодок опасности. Перед ним стоял Петир Бейлиш. Мастер над монетой. Человек, чьи интриги и амбиции уже начали погружать Вестерос в кровавый хаос.

Мизинец окинул взглядом храпящего карлика, затем перевел свои немигающие глаза на хмурого телохранителя. Оценивающий взгляд прошелся по шрамам, развитой мускулатуре и, что самое главное, абсолютно спокойной, хищной стойке незнакомца.

— Какое чудесное утро, не правда ли? — голос Бейлиша журчал мягко, словно ручеек, но в нем слышалась сталь капкана. — Приятно видеть, что лорд Тирион благополучно вернулся в столицу. А вы, должно быть, его новый... спутник?

— Смотря кто спрашивает, — небрежно отпив прямо из кувшина, Бронн утер губы и нагло уставился на лорда. Никакого пиетета, только холодная оценка противника.

Мизинец едва заметно улыбнулся. Ему нравились такие люди — опасные, циничные и, как правило, легко покупаемые.

— Меня зовут Петир Бейлиш. Я давний друг семьи Ланнистеров, — он сделал шаг в комнату, заложив руки за спину. — И всегда рад знакомству с талантливыми людьми. Столица полна возможностей для человека с острым мечом и отсутствием лишних предрассудков.

— Бронн, — коротко представился трикстер, ставя кувшин на стол и выразительно кладя ладонь на эфес кинжала у пояса. — И мой меч служит лорду Тириону. За очень, очень хорошие деньги.

— Деньги — прекрасный стимул, Бронн, — промурлыкал Мизинец, его глаза хитро блеснули. — Но в этом городе настоящая власть строится не только на золоте, но и на правильной информации. И на умении вовремя оказаться на нужной стороне. Надеюсь, мы еще побеседуем об этом... когда ваш благородный лорд изволит проснуться.

Бейлиш элегантно кивнул и растворился за дверью, оставив после себя легкий запах дорогого парфюма и стойкое ощущение надвигающейся бури. Наёмник хмыкнул, глядя на закрывшуюся створку.

— Ну что ж, мастер над монетой, — тихо произнес бывший реконструктор, наливая вино в кубок для начинающего ворочаться Беса. — Ты любишь плести паутину. Но я в прошлой жизни слишком часто рвал чужие сети, чтобы запутаться в твоих. Игра начинается по-крупному.

Глава 3

Солнце стояло уже высоко, когда из-под горы смятых шелковых подушек раздался протяжный, полный неподдельной вселенской скорби стон. Тирион Ланнистер попытался открыть глаза, но яркий свет ударил по зрачкам с безжалостностью палача. Во рту пересохло настолько, что язык казался куском шершавой наждачной бумаги, а в висках кузнецы слаженно отбивали ритм боевого марша.

— Если я сейчас умру, — прохрипел Бес, неимоверным усилием воли переворачиваясь на спину, — скажи моему отцу, что я пал в неравном бою с дорнийским вином и двумя куртизанками. Это будет самая достойная смерть в истории нашего дома.

Попаданец, уже давно умытый, бодрый и при полном параде, презрительно хмыкнул. Он подошел к ложу страждущего и метким броском шлепнул ему на лоб ледяную, мокрую тряпку. Аристократ вздрогнул и зашипел сквозь зубы.

— Для смерти вы слишком много болтаете, милорд, — заметил мечник, пристегивая к поясу ножны. На столе рядом с кроватью он оставил здоровенную кружку с мутным, дурно пахнущим варевом. — Вот, выпейте. Рецепт старого сержанта. На вкус как конская моча, пополам с болотной тиной, но мертвого на ноги поставит. А я пока пойду прогуляюсь. Мне нужно размять ноги и посмотреть, чем дышит эта выгребная яма. Постарайтесь не захлебнуться рвотой до моего возвращения.

Не дожидаясь ответа от зеленого карлика, рубака вышел на залитые солнцем улицы Королевской Гавани.

Город бурлил. Столица Семи Королевств напоминала огромный, растревоженный муравейник, где каждый пытался урвать свой кусок пирога, перерезать глотку конкуренту или просто выжить. Бывший реконструктор не стал тратить время на любование архитектурой Красного замка, чьи башни грозно возвышались над городом. Его интересовала изнанка. Кровеносная система столицы: рынки, дешевые таверны у портов, кузни на Стальной улице и темные подворотни Блошиного Конца.

План вырисовывался четкий и прагматичный. Чтобы двигаться наверх вместе со своим золотоносным нанимателем, нужно было знать правила местной игры. А правила здесь диктовались сверху.

Первым делом трикстер наведался в несколько портовых кабаков, где за пару медных грошей и пинту эля можно было развязать язык любому матросу или стражнику. Слухи о короле Роберте Баратеоне лились рекой, и все они подтверждали старые догадки: монарх медленно, но верно спивался.

«Значит так, — размышлял наёмник, лениво цедя кислое пиво в углу таверны «Копье и Яблоко». — Роберт любит охоту, турниры и доступных женщин. Казной не интересуется от слова совсем, предоставив это Мизинцу. В долгах как в шелках, должен Утёсу Кастерли больше, чем весит сам. Идеальная мишень для манипуляций. Главное — подкинуть ему правильную идею в тот момент, когда он будет достаточно пьян, чтобы быть щедрым, но еще способен стоять на ногах».

Пока мозг обрабатывал политическую обстановку, глаза и руки искали возможности для пополнения личного бюджета. Золото Ланнистера — это отлично, но зависеть от одного источника дохода в прошлой жизни считалось верхом неосмотрительности. Бронн присматривался к местному рэкету. Стража работала лениво, купцы тряслись за свои лавки, а городские банды были разрозненными и неорганизованными. Отличное непаханое поле для будущего синдиката. Но для контроля над улицами требовались глаза и уши.

Ближе к полудню бродяга свернул в лабиринт зловонных переулков Блошиного Конца. Здесь пахло гнилой капустой и безнадежностью. Возле покосившейся стены, прямо в грязи, сидел одноногий калека в грязном рванье, а вокруг него крутилась стайка чумазых оборвышей, стреляющих глазами по поясам редких прохожих.

Попаданец остановился напротив старика, достал из кошеля увесистую горсть медяков и перебросил их в ладони так, чтобы звон разнесся по всему переулку. Мальчишки тут же замерли, как голодные волки, уставившись на монеты.

— Эй, отец, — негромко позвал мечник, бросая один медяк прямо в подол калеке. — Хочешь, чтобы сегодня на ужин у тебя была горячая похлебка, а не крысиные хвосты?

Старик поднял мутные, подслеповатые глаза, недоверчиво щупая монету мозолистыми пальцами.

— За медяк я могу рассказать тебе, где продают самую дешевую девку, милсдарь. А за серебрушку — где спит капитан стражи, когда должен быть в патруле.

— Мне не нужны девки, — усмехнулся рубака, приседая на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с нищим. Он достал серебряного оленя и покрутил его перед носом старика. — Мне нужны слухи. Кто с кем спит, кто кому должен денег на Шелковой улице, какие корабли приходят ночью в порт без таможни. И самое главное — всё, что касается людей с гербом пересмешника или льва.

Трикстер перевел жесткий взгляд на стайку мальчишек.

— А вы, мелкие крысята, будете моими ногами. Вы бегаете везде, вас никто не замечает. Увидели что-то странное? Услышали разговор двух богатых господ в темном переулке? Тащите это старику. Он передаст мне. За каждую ценную новость — звонкая монета. За вранье или пустую болтовню — переломаю ноги, и будете сидеть в грязи рядом с дедом. Условия понятны?

Один из мальчишек, самый дерзкий на вид, шмыгнул носом и кивнул. Старик проворно спрятал серебряную монету за щеку, демонстрируя беззубую улыбку.

— Птички споют всё, что прикажете, щедрый господин. Только скажите, кому нести весточки?

— Ищите человека по имени Бронн. В ближайшие дни я буду околачиваться в районе лучших борделей или бордовых домов. А если дело срочное — оставляйте знак. Скажем, нарисованный мелом перечеркнутый круг на стене у входа на Стальную улицу.

Закрепив сделку и раздав еще с десяток медяков для верности, бывший реконструктор двинулся обратно. Начало было положено. Никто не обращает внимания на нищих, а между тем они — самая надежная, дешевая и всепроникающая информационная сеть в любом средневековом городе.

Когда наёмник вернулся в роскошные апартаменты мадам Катаи, солнце уже клонилось к закату. Тирион Ланнистер сидел за столом, одетый в свежий камзол. Выглядел он по-прежнему паршиво: кожа приобрела цвет несвежего пергамента, а под глазами залегли глубокие тени. Однако кружка с отвратительным солдатским зельем была пуста, а в руках карлик уже держал кубок с вином, правда, сильно разбавленным водой.

— Ты жив, мой циничный друг, — хрипло поприветствовал его Бес, слегка салютуя кубком. — А я вот всё еще не уверен насчет себя. Твое проклятое варево на вкус напоминает гной, но, должен признать, мир перестал вращаться перед глазами.

— Рад, что вы оценили местную кулинарию, милорд, — усмехнулся Бронн, подходя к столу и наливая себе неразбавленного дорнийского. Он с удовольствием вытянул гудящие после долгой ходьбы ноги. — Зря вы просидели здесь весь день. Столица сегодня на редкость разговорчива.

— И что же говорят на улицах? — Тирион слегка оживился, профессиональное любопытство интригана начало брать верх над похмельем.

— Говорят, что казна пуста, как голова уличной шлюхи, — бродяга сделал большой глоток, наслаждаясь богатым букетом вина. — Говорят, что король Роберт планирует устроить очередной турнир в честь именин принца Джоффри, и это сожрет последние золотые запасы. А еще говорят, что королева Серсея меняет служанок чаще, чем перчатки, потому что боится шпионов.

Мечник подался вперед, опираясь локтями о стол, и его глаза хищно блеснули в полумраке комнаты.

— Но самое интересное, милорд, что в городе полно никому не нужных людей с острыми ножами и полным отсутствием совести. И я уже начал подкармливать нужных пташек на улицах. Скоро мы будем знать, какого цвета исподнее у самого Верховного Септона. Так что допивайте свое вино, приводите в порядок голову и готовьтесь. Пора искать возможность случайно наткнуться на нашего венценосного оленя, пока он в хорошем расположении духа. У нас много работы.

Солнце безжалостно палило, превращая густую пыль Королевского тракта в душную, скрипящую на зубах взвесь. Королевская Гавань смердела мочой, тухлой рыбой и дешевыми благовониями, но для человека, привыкшего выживать в любых условиях, этот запах был ароматом возможностей. Бронн сидел на перевернутой бочке у обочины, лениво жуя травинку и наблюдая, как столичная стража вяло и неохотно расчищает путь для возвращающегося с многодневной охоты монарха. Взгляд наёмника, цепкий, холодный и расчетливый, методично сканировал пространство, подмечая каждую мелочь, каждую брешь в обороне.

Охрана ни к черту. Золотые плащи расслабились от жары и скуки, пузатые гвардейцы Ланнистеров лениво перешучивались с базарными торговками, а рыцари в белых плащах держались слишком близко к королевскому шатру, оставляя фланги абсолютно открытыми. Если бы бывший реконструктор действительно хотел отправить короля Роберта к праотцам, он бы выбрал именно этот слепой поворот у Грязных ворот. Здесь толпа зевак всегда сужается в узкое, плотное горлышко, лошадям негде развернуться, а пути отхода перекрыты лабиринтом трущоб. Идеальный, хрестоматийный капкан.

Но убивать жирного оленя в планы трикстера категорически не входило. Мертвый король — это хаос, закрытые ворота и массовые казни, на которых легко потерять собственную голову. Ему требовался громкий, красивый и абсолютно безопасный для организаторов спектакль. Представление, которое снесет двери Красного замка с петель и позволит завести туда своего золотоносного карлика на правах спасителя престола.

Оценив маршрут и прикинув время прибытия кортежа, рубака сплюнул травинку, поправил перевязь с верным мечом и углубился в смердящие лабиринты Блошиного Конца. Ему нужен был идеальный актер на главную роль: тупой, агрессивный, физически крепкий и до краев залитый дешевым пойлом. Поиски привели бродягу в таверну «Хромая свинья» — заведение настолько мерзкое и темное, что даже портовые крысы предпочитали обходить его стороной. Внутри пахло скисшим элем, рвотой и немытыми телами.

В самом темном углу, обхватив необъятными, покрытыми мозолями лапищами глиняную кружку, сидел здоровенный детина. Кожаный фартук конюха на нем был покрыт слоем застарелой конской перхоти и навоза, а лицо украшал свежий, живописно наливающийся фиолетовым цветом бланш. Мужик глухо и злобно рычал что-то себе под нос, периодически срывая злобу на хромом коте, имевшем неосторожность тереться о ножку стола.

«То, что мейстер прописал», — мысленно усмехнулся попаданец. Это была фактура мечты. Идеальное, безмозглое мясо, которое нужно лишь слегка подтолкнуть в нужном направлении. Мечник уверенным шагом направился к столу, по пути перехватив у щербатой подавальщицы целый кувшин неразбавленного дорнийского огневика — пойла, от которого слезала эмаль с зубов, а рассудок махал ручкой.

— Свободно, приятель? — не дожидаясь ответа, Бронн плюхнулся на скрипучую скамью напротив детины и с щедрым стуком водрузил кувшин на изрезанную ножами столешницу. — Выглядишь так, словно сам Неведомый плюнул тебе в утреннюю кашу. Пей, угощаю. У меня сегодня чертовски хорошее настроение, сделка удачно выгорела.

Конюх медленно поднял мутные, густо налитые кровью глаза. Секунду здоровяк раздумывал, не свернуть ли шею наглому незнакомцу прямо сейчас, но животная жадность к халявной выпивке взяла верх. Он жадно, с чавканьем приложился к кувшину, выхлебав добрую треть за один глоток, и громко, раскатисто рыгнул, обдав собеседника волной смрада.

— Моя баба, — хрипло и надрывно выдавил из себя великан, вытирая желтую пену волосатым кулаком. — Сука неблагодарная. Я ей вчера ленту купил, синюю, на ярмарке. А она с утра мне глаза выцарапать грозилась и из дома сбежала. Говорит, я воняю дерьмом, пью как лошадь и в постели неуклюжий.

— Женщины, — сочувственно вздохнул трикстер, мастерски натягивая на лицо маску понимающего, бывалого собутыльника. — Совершенно не ценят настоящих, крепких работяг. Им бы только нюхать заморский бархат, слушать песни сладеньких менестрелей да с лордами миловаться. Столичные девки вообще скурвились, брат.

Он выдержал идеальную тактическую паузу, аккуратно подливая конюху еще обжигающего пойла. Дождался, пока глаза собеседника окончательно не потеряют фокус, а затем, понизив голос до заговорщицкого шепота, словно невзначай бросил:

— Кстати, о лордах и столичных шлюхах. Иду я, значит, полчаса назад мимо Грязных ворот. Там сам король с охоты возвращается, свита разодетая, лошади в мыле, золотые плащи суетятся. И вижу в темной подворотне, прямо у кузницы, донельзя интересную картину. Стоит какой-то хлыщ из королевских ловчих — весь в дубленой коже да серебре, рожа смазливая — и нагло зажимает в углу бабу. Волосы русые, платье простенькое, а на шее... синяя лента повязана. Новенькая совсем. И так она ему, знаешь ли, преданно в глаза заглядывает, пока этот ублюдок ее за задницу мацает, что аж тошно стало смотреть.

Конюх замер, словно пораженный молнией. Кувшин в его толстых пальцах угрожающе хрустнул. Глаза из мутно-пьяных щелочек мгновенно превратились в два раскаленных, безумных уголька. Грудная клетка заходила ходуном.

— Русая? — просипел рогоносец, тяжело подаваясь вперед, нависая над столом. — В синей ленте? У самых ворот?!

— Ну да, — небрежно пожал плечами мечник, вальяжно откидываясь на спинку скамьи и ковыряя кинжалом под ногтем. — Милая такая мордашка, с родинкой на щеке. Этот щёголь ей еще на ухо жарко шептал: «Бросай своего смердящего мужлана, поедешь со мной в Красный замок, будешь на шелках спать, сладко есть». А она хихикала, дура, и на шее у него висла, ноги раздвигала. Я бы мимо прошел, мое ли это дело, да только не люблю, когда честных парней рогатыми делают прямо на улице, средь бела дня.

Эффект от сказанного превзошел все, даже самые смелые ожидания. Детина с жутким, звериным ревом вскочил на ноги. Движение было такой силы, что тяжелый дубовый стол перевернулся, с грохотом отлетев к стене. Глиняная посуда разлетелась по грязному полу мелкими осколками. Шумная таверна мгновенно, как по команде, затихла, посетители вжались в углы.

— Убью!!! — истошно взревел обезумевший рогоносец. Огромная ручища выхватила из-за пояса жуткого вида ржавый мясницкий тесак, покрытый засохшей кровью. — Обоих на куски порежу! Кишки на ворота намотаю, сучья порода! Выпотрошу ублюдка королевского!

Сметая на своем пути табуреты, столы и не успевших отскочить зевак, ослепленный животной яростью и дорнийским огневиком конюх вывалился на улицу. Он сломя голову понесся в сторону Королевского тракта, оглашая переулки нечленораздельным рыком. Туда, где прямо сейчас в плотном кольце зевак медленно и величественно двигалась кавалькада Роберта Баратеона.

Бывший реконструктор неспешно поднялся на ноги. Спокойно отряхнул с кожаных сапогов чужие брызги эля, поправил воротник рубахи и небрежно бросил на стойку съежившемуся от страха трактирщику полновесную серебряную монету.

— За испорченную посуду и моральный ущерб, хозяин, — холодно бросил Бронн.

Выйдя на свежий, горячий воздух, наёмник с удовольствием, до хруста в суставах, потянулся. Первая, самая непредсказуемая часть плана сработала как швейцарские часы. Снаряд заряжен, фитиль подожжен, и смертоносная туша направлена точно в эпицентр событий. Осталось только вовремя дернуть за нужные ниточки.

Попаданец быстрым, бесшумным шагом хищника направился вслед за своим невольным актером, срезая путь через знакомые проходные дворы. Нужно было успеть расставить массовку из заранее подкормленных уличных бродяг и, что самое главное, убедиться, что Тирион стоит на нужной точке с кувшином вина наготове. Бес должен выйти на сцену ровно в тот момент, когда стража окончательно облажается. Королевская Гавань еще не знала, но сегодня на ее грязных улицах давали лучшую премьеру сезона, и билеты на этот спектакль продавались исключительно за наглость, хитрость и чужую кровь. И трикстер собирался сорвать самые бурные овации.

Узкие, провонявшие нечистотами и прокисшим вином переулки Блошиного Конца мелькали перед глазами смазанным фоном. Попаданец двигался стремительно, но без суеты, словно хищная рыба в привычной мутной воде. Его маршрут лежал к заброшенной красильне на окраине трущоб, где уже дожидалась заранее отобранная группа поддержки.

Бывший реконструктор не собирался полагаться на волю случая. Любой нормальный военачальник знает: если хочешь, чтобы толпа зевак повела себя правильно, эту толпу нужно грамотно возглавить.

В глухом тупике, укрытом от лишних глаз покосившимися заборами, его ждали семеро. Местный криминальный сброд высшего сорта: вышибалы из дешевых борделей, портовые грузчики с пудовыми кулаками и парочка прожженных карманников. Лица, не обезображенные интеллектом, зато украшенные шрамами и сломанными носами. Идеальная глина для лепки нужного общественного мнения.

— Слушайте сюда, рванина, и запоминайте каждое слово, — небрежно бросил трикстер, появляясь из тени. Он остановился в паре шагов от группы, всем своим видом излучая спокойную, смертоносную уверенность. Рука привычно легла на навершие меча. — То, что произойдет сегодня, должно пройти как по нотам. Никакой самодеятельности. Мне не нужны драки, мне не нужна поножовщина. Мне нужны ваши глотки.

Самый крупный из сброда, лысый детина с рваным ухом, криво усмехнулся:

— Хочешь, чтобы мы попели тебе колыбельные, милсдарь? За те серебрушки, что ты обещал, я могу даже станцевать.

— Танцевать будешь на виселице, если облажаешься, — ледяным тоном осадил его рубака, доставая из кошеля горсть серебряных оленей. Звон металла мгновенно стер ухмылки с лиц наемников. — Распределяетесь вдоль тракта у Грязных ворот. Встаете не кучей, а по двое, растворяетесь в толпе. Когда начнется суматоха — а она начнется, поверьте мне — вы молчите. Но как только к королю выйдет невысокий господин со светлыми волосами и заговорит… вот тут наступает ваш выход.

Наёмник подошел вплотную к лысому, глядя ему прямо в глаза с тяжестью бетонной плиты:

— Вы должны орать так, словно этот карлик только что спас ваших матерей из пожара. «Слава Ланнистеру!», «Хвала умному лорду!», «Бес — герой!». Если король засмеется — вы ржете громче всех, заражая толпу. Если Золотые плащи начнут тупить — кричите, что они дармоеды. Вы — голос этой улицы. Поняли меня?

Сброд дружно и хмуро закивал. Деньги были слишком хороши, чтобы задавать лишние вопросы.

— Половина сейчас, — мечник щедрым жестом швырнул монеты прямо в подставленные грязные ладони. — Вторая половина — вечером, в «Копье и Яблоке». Если кто-то решит сбежать с авансом или проспит свой выход… я найду каждого. И заберу свои деньги вместе с вашими почками. Разбежались по точкам!

Уличные псы растворились в подворотнях с проворностью крыс, а попаданец удовлетворенно хмыкнул. Зачатки будущей личной армии работали пока топорно, но субординацию понимали. Никакой анархии, только четко выполненный приказ. В перспективе из таких отбросов, если прогнать их через жесточайшую муштру, можно выковать вполне сносную пехоту.

До прибытия королевского кортежа оставались считанные минуты. Бронн быстрым шагом направился к главному тракту.

Тирион Ланнистер обнаружился именно там, где они и договаривались — под широким полосатым навесом торговца заморскими пряностями. Место было выбрано стратегически безупречно: густая тень скрывала от палящего солнца, а возвышение крыльца давало отличный обзор на изгиб улицы, по которой должен был проехать Роберт Баратеон.

Бес выглядел одновременно великолепно и слегка нервозно. На нем был роскошный дуплет из темно-красного бархата с золотым шитьем, а в руках он бережно прижимал к груди изящный серебряный кувшин, покрытый тонкой испариной.

— Ваша дикая тварь из дикого леса уже на подходе, милорд, — вполголоса произнес телохранитель, материализуясь за спиной аристократа. — Злой, как мантикора с зубной болью, и пьяный в абсолютные слюни. Спектакль готов к началу.

Карлик вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки, сардонически усмехнувшись:

— Боги, Бронн, ты умеешь подкрадываться так, что у меня каждый раз сердце уходит в пятки. Надеюсь, твой план действительно так хорош, как ты его расписал. Если этот пьяный идиот с тесаком случайно порубит кого-то важного, Серсея с удовольствием повесит нас обоих на одной перекладине. Искусно связав наши кишки узлом на память.

— Не волнуйтесь, милорд, я буду страховать, — трикстер встал рядом, расправив плечи и положив руки на пояс. — Наша задача — дать хваленой королевской охране обделаться. А они обязательно обделаются, потому что жара, доспехи натирают промежность, а в голове только мысли о холодном эле. Внезапный фактор их парализует. А дальше — ваш выход с вином и красивой речью.

— Вино превосходное, — Тирион любовно погладил пузатый бок кувшина. — Бордоское, выдержка двадцать лет. Я украл его из личных запасов Пицеля сегодня утром. Старый дурак даже не заметит пропажи. Роберт будет в восторге. Главное, чтобы монарх не решил срубить мне голову раньше, чем я успею предложить ему выпить.

— Для этого у вас есть мой меч и пара десятков глоток в толпе, которые уже проплачены и ждут сигнала, — подмигнул попаданец. — В политике, как в хорошей драке, главное — правильно завести зрителей. Толпа любит зрелища, а смеющийся король — это лучшее зрелище для черни. Мы сыграем на его ненависти к жене и любви к выпивке. Идеальная комбинация.

Где-то вдалеке, перекрывая гул базарной улицы, протяжно и басовито запели охотничьи рога. Толпа мгновенно пришла в движение, заволновалась, как море перед бурей. Люди начали тесниться к обочинам, вытягивая шеи. Городская стража с руганью принялась оттеснять народ древками копий, расчищая центр тракта.

Кортеж медленно вползал в горловину улицы. Впереди ехали рыцари Королевской Гвардии в сверкающих белых чешуйчатых доспехах, слепящих глаза на солнце. Следом — оруженосцы с трофеями: тушами огромных вепрей и оленей. А за ними, на чудовищно огромном вороном жеребце, возвышался сам Роберт Баратеон.

Король был красен лицом, тяжело дышал и то и дело прикладывался к походной фляге. Было видно, что дорога его утомила, а жара откровенно бесила. По правую руку от монарха, на изящной белой кобыле, ехала Серсея Ланнистер. Лицо королевы выражало такое презрительное высокомерие, словно вонь столицы оскорбляла саму суть ее существования. Окружение, состоявшее из знатных лордов и прихлебателей, старалось держаться подальше от монаршей четы, чуя витающее в воздухе напряжение.

— Какая живописная семейная идиллия, — ядовито прошептал Бес, не сводя глаз с сестры. — Прямо хочется написать балладу о любви и верности.

— Готовьте кувшин, милорд, — напряженно бросил Бронн, чьи глаза сейчас сканировали противоположную сторону улицы.

Там, среди плотной стены колышущихся людских тел, началось странное движение. Толпа вдруг брызнула в стороны, словно от прокаженного, раздались испуганные женские визги.

Наёмник хищно оскалился. Струна натянулась до предела.

Из бурлящего людского месива, прорвав хилую цепь золотых плащей, на брусчатку тракта вывалился гигантский конюх. В его поднятой руке тускло блеснул зазубренный мясницкий тесак, а из глотки вырвался первобытный, хриплый рев, в котором смешались алкогольное безумие, ревность и слепая ярость. Он несся прямо на процессию, не разбирая дороги, целясь затуманенным взглядом в первого попавшегося нарядного всадника.

Представление началось.

Глава 4

Раскаленный воздух над Королевским трактом разорвал истошный, звериный рев. Обезумевший от дорнийского пойла и ревности конюх, вывалившийся на брусчатку мгновением ранее, несся прямо на монарший авангард. В его поднятой руке хищно поблескивал ржавый мясницкий тесак.

Королевский кортеж, до этого двигавшийся с величественной медлительностью перекормленного левиафана, мгновенно захлестнула паника. Роберт Баратеон, грузно восседавший на чудовищно огромном вороном дестриэ, едва не вылетел из седла, когда испуганный жеребец с диким ржанием встал на дыбы. Серсея пронзительно завизжала, инстинктивно осаживая свою белую кобылу назад, прямо на выстроившихся позади гвардейцев.

Хваленая охрана, одуревшая от жары и многолетнего отсутствия реальных угроз, посыпалась как карточный домик.

— Оружие! К оружию! — заполошно заорал Борос Блаунт, судорожно дергая рукоять меча. Однако сталь предательски застряла в ножнах, намертво зацепившись за роскошную перевязь. Меррин Трант попытался пришпорить коня, чтобы перехватить нападающего, но его скакун столкнулся с лошадью королевы, окончательно смешав строй.

Золотые плащи вместо того, чтобы сомкнуть ряды, начали бестолково толкаться. Никто не горел желанием лезть под рубящий удар летящей на них горы мышц.

— Ублюдок! Порву на куски! — надрывался рогоносец, слепо целясь затуманенным взглядом в первого попавшегося нарядного всадника.

Возникла та самая звенящая пауза абсолютной растерянности.

«Пора», — холодно констатировал бывший реконструктор.

Бронн сорвался с места не как человек в тяжелых сапогах, а как спущенная тетива. Никакого лязга доспехов, никаких пафосных боевых кличей. Только чистая, концентрированная кинетика. Три широких, скользящих шага — и мечник оказался в самом центре хаоса, отрезая обезумевшего ревнивца от мечущейся свиты.

Здоровяк, краем глаза заметив внезапную преграду, с глухим мычанием обрушил тесак сверху вниз, метя наглецу прямо в ключицу. Удар таил в себе чудовищную силу, способную разрубить человека до самого пояса.

Но наёмника там уже не было.

Трикстер текуче, словно вода, ушел с линии атаки. Сместившись влево, рубака жестким, коротким движением предплечья ударил нападавшего по запястью. Раздался неприятный влажный хруст, толстые пальцы разжались, и зазубренное лезвие со звоном отлетело на раскаленные камни. В ту же долю секунды попаданец сделал подшаг, захватил травмированную конечность противника, резко развернулся спиной к его груди и, используя инерцию несущейся туши, провел идеальный бросок через бедро.

Земля содрогнулась. Стошестидесятикилограммовая махина с тошнотворным стуком рухнула на брусчатку, подняв густое облако сухой пыли и конского навоза.

Конюх попытался было дернуться, но бродяга уже оседлал поверженного врага. Жесткое колено безжалостно впечаталось точно между лопаток гиганта, намертво пригвождая того к земле. Левая рука стальным капканом выкрутила запястье несостоявшегося ассасина далеко за спину, едва не выламывая сустав из плечевой сумки, а правая выхватила из-за голенища боевой кинжал и ласково приставила к дергающемуся кадыку.

Всё действо заняло не больше трех ударов сердца.

Толпа ахнула и замерла. Пыль медленно оседала. Роберт, с трудом усмирив вороного жеребца, ошарашенно смотрел вниз. Прямо перед копытами королевского скакуна лежал распластанный, хрипящий от боли гигант, а над ним, словно античная статуя бога войны, возвышался абсолютно спокойный, даже не запыхавшийся брюнет с хищным прищуром карих глаз.

Запоздало лязгнув сталью, белые плащи наконец-то обнажили мечи и бросились к месту схватки. Выглядели прославленные рыцари при этом до крайности нелепо, опоздав на целую вечность.

— Назад! Оцепить периметр! Защищать короля! — брызгал слюной покрасневший Блаунт, суетливо размахивая клинком перед носом у мирно сидящего наёмника.

Бронн даже не шелохнулся. Чуть сильнее надавив лезвием на шею дебошира и пустив тонкую алую струйку, трикстер поднял взгляд на монарха. В глазах бывшего реконструктора не читалось ни трепета, ни подобострастия — лишь спокойная уверенность профессионала, безупречно выполнившего свою работу.

— Угроза устранена, Ваша Милость, — негромко, но так, чтобы услышали все вокруг, произнес мечник. Голос звучал ровно, будто секунду назад не пришлось останавливать вооруженного маньяка. — Можете не беспокоиться. Этот кусок дерьма больше не сделает ни шагу без высочайшего на то соизволения.

Король часто заморгал, переваривая произошедшее. Хмель стремительно выветривался, уступая место кипящему адреналину. Баратеон посмотрел на бледную, трясущуюся жену, затем перевел тяжелый взгляд на собственную гвардию, топчущуюся вокруг с растерянным видом. Губы монарха начали медленно расползаться в кривой, хищной и предвкушающей усмешке.

Спектакль достиг своей кульминации. Сцена расчищена, софиты направлены в нужную точку. Наёмник, продолжая удерживать стонущего рогоносца, едва заметно скосил глаза в сторону полосатого навеса. Тирион Ланнистер, одетый в лучший бархатный дублет, изящным движением откинул полу плаща, поудобнее перехватил прохладный серебряный кувшин и сделал первый уверенный шаг на залитую солнцем брусчатку.

Тирион Ланнистер шел сквозь расступившуюся толпу с такой невозмутимой грацией, будто прогуливался по собственным ухоженным садам в Утёсе Кастерли. Покрытый испариной серебряный кувшин в его руках притягивал взгляды, а на губах играла та самая фирменная, слегка издевательская полуулыбка, которая обычно доводила венценосную сестру до белого каления.

Рыцари в белых плащах, всё еще тяжело дыша и суетливо озираясь, попытались было преградить ему путь. Меррин Трант выставил вперед обнаженный клинок, преграждая дорогу к монарху.

— Стоять, Бес! Ни шагу к королю!

Аристократ остановился, артистично приподняв светлую бровь, и окинул рыцаря таким уничижительным взглядом, от которого Трант невольно поежился.

— Опустите вашу железку, сир Меррин, пока вы случайно не отрезали себе ухо, — бархатным, глубоким голосом произнес карлик, чтобы его слышала половина улицы. — Как мы все только что имели удовольствие наблюдать, ваша реакция слегка запаздывает. Боюсь, если бы этот смердящий джентльмен на земле действительно представлял серьезную угрозу, Вашей Милости сейчас пришлось бы собирать повелителя по частям.

Серсея побледнела от бессильной ярости.

— Схватить его! — прошипела королева, ее зеленые глаза метали молнии. — Это наверняка его рук дело! Жалкий уродец решил устроить покушение!

Но Роберт Баратеон лишь властно поднял массивную руку в латной перчатке, обрывая истерику жены. Правитель тяжело дышал, широкая грудь вздымалась под камзолом. Адреналин всё еще кипел в крови, требуя выхода, но природное чутье старого вояки подсказывало: перед ним разыгрывается нечто совершенно нетипичное и весьма забавное.

— Заткнись, женщина, — рыкнул владыка Семи Королевств, не сводя тяжелого взгляда с шурина. — Покушение? С помощью куска ржавого железа и пьяного свинопаса? Если бы Бес хотел моей смерти, он бы придумал что-нибудь поумнее. Верно говорю, карлик?

— Вы, как всегда, зрите в самый корень, Ваша Милость, — изящно поклонился Тирион, ничуть не смутившись грубости. Он сделал еще несколько шагов, оказавшись у самого стремени огромного вороного жеребца. — Если бы я планировал цареубийство, я бы как минимум нанял человека, который умеет завязывать шнурки и не разит перегаром за милю. Мой человек всего лишь вовремя прибрал мусор с вашей дороги, раз уж ваши хваленые белые тени разом ослепли от солнца.

Король перевел заинтересованный взгляд на Бронна. Наёмник всё так же невозмутимо сидел на поверженном гиганте, лениво поигрывая кинжалом, и даже не думал склонять голову. Эта абсолютная, почти наглая уверенность простолюдина почему-то не разозлила Баратеона, а лишь подогрела любопытство.

— А ты, я погляжу, не из пугливых, — хмыкнул монарх, обращаясь к рубаке. — Откуда такой прыткий?

— Оттуда, где за зевоту на посту бьют плетьми, Ваша Милость, — не моргнув оком парировал трикстер, слегка надавив коленом на хребет конюха, чтобы тот перестал скулить. — Служу лорду Тириону. Он платит полновесным золотом, а я слежу, чтобы на его пути не валялось всякое дерьмо. Включая то, что летит в вашу сторону.

Борос Блаунт побагровел, оскорбленный до глубины души неслыханной дерзостью:

— Мой король, дозвольте мне проучить этого грязного хамлюгу!

— Проучить? — Бес тихо, но удивительно заразительно рассмеялся, качая головой. — Сир Борос, вы полминуты не могли вытащить меч из собственных ножен. Боюсь, этот «хамлюга» успеет выпить вина, спеть куплет из застольной песни и сделать вам новую дырку для дыхания прежде, чем вы вспомните, за какой конец держать оружие.

Свита замерла. В раскаленном воздухе повисла плотная, искрящаяся тишина. Придворные испуганно втянули головы в плечи, ожидая, что после такого оскорбления Роберт взорвется яростью и прикажет четвертовать обоих наглецов. Могучая рука правителя сжалась на поводьях так, что побелели костяшки.

Именно в эту напряженную, готовую лопнуть секунду, из-за спин оцепенелых золотых плащей раздался первый, зычный голос купленного забойщика:

— Слава спасителю! Хвала маленькому льву!

Призыв тут же подхватил второй, более высокий и пронзительный:

— Слава Неуязвимому Королю Роберту! Боги отвели беду его руками!

Уличная режиссура бывшего реконструктора сработала безукоризненно. Остальные нанятые головорезы, грамотно растворенные в толпе, дружно подхватили клич. Горожане, падкие на яркие зрелища и обожающие, когда надменную стражу прилюдно щелкают по носу, охотно и жадно присоединились. За считанные мгновения узкая улица Блошиного Конца взорвалась восторженным, оглушительным ревом. Толпа самозабвенно скандировала здравицы монарху и славила внезапно появившегося спасителя-карлика.

Настроение Баратеона изменилось по щелчку пальцев. Он обожал обожание масс. Гнев бесследно испарился, уступив место самодовольной, широкой гордости. Правитель гордо выпятил грудь, оглядывая ликующую чернь, а затем его громогласный, раскатистый хохот перекрыл даже шум кипящей улицы.

— Ах ты, мелкий паршивец! — король с силой хлопнул себя по бронированной ляжке, утирая выступившие от смеха слезы. — Умыл моих гвардейцев! Прямо в дерьмо макнул носом! А ну-ка, что там у тебя в кувшине?

— То, что нужно, чтобы окончательно смыть дурной привкус дорожной пыли и чужой некомпетентности, Ваша Милость, — брат королевы с ловкостью ярмарочного фокусника извлек из-под плаща пузатый серебряный кубок и щедро плеснул в него густое, рубиновое вино. Дивный аромат двадцатилетнего бордоского мгновенно перебил кислый смрад улицы. — Из тайных личных запасов великого мейстера Пицеля. Он, правда, об этом еще не знает, но уверен, мудрый старец был бы безмерно счастлив пожертвовать лучшим ради спасения своего обожаемого государя.

Аристократ плавно, обеими руками протянул кубок вверх. Роберт, всё еще посмеиваясь над раскрасневшейся от унижения гвардией и перекошенным, побелевшим лицом Серсеи, тяжело наклонился в седле и принял подношение.

Монарх сделал огромный, жадный глоток, блаженно зажмурился от удовольствия и шумно, с наслаждением выдохнул:

— Клянусь богами, карлик, это лучшее, что случалось за весь сегодняшний паршивый день!

Победа была абсолютной и безоговорочной. Толпа неистовствовала, элитная гвардия была публично растоптана, королева глотала горькую ярость, а повелитель Семи Королевств лично пил за здоровье своего находчивого шурина. Тирион чуть повернул голову и бросил короткий, торжествующий взгляд на своего телохранителя. Мечник ответил едва заметной, холодной и циничной ухмылкой. Первая часть представления удалась на славу, оставалось лишь грамотно собрать королевские гонорары.

Роберт Баратеон с громким стуком опустил пустой серебряный кубок на луку седла и смахнул капли бордоского с густой черной бороды. Вино оказалось поистине великолепным — терпким, густым, с долгим послевкусием, которое идеально гасило раздражение от долгой поездки. Монарх обвел тяжелым, повеселевшим взглядом застывшую свиту.

Его рыцари всё еще переминались с ноги на ногу, не зная, куда деть обнаженные мечи. Толпа продолжала гудеть, словно растревоженный улей, выкрикивая хвалебные оды. А лицо Серсеи приобрело тот самый восхитительный оттенок бледной ярости, который всегда доставлял венценосному супругу извращенное, злорадное удовольствие.

— Хорошее вино, карлик, — прогудел правитель Семи Королевств, и его голос гулким эхом отразился от каменных стен Блошиного Конца. — И охрана у тебя, надо признать, работает куда проворнее, чем мои белоснежные девицы.

Борос Блаунт глухо зарычал от оскорбления, но под тяжелым взглядом короля покорно опустил клинок.

— Благодарю, Ваша Милость, — Тирион отвесил еще один безупречный полупоклон, всем своим видом излучая скромность, в которую не поверил бы даже слепой. — Мой человек ревностно отрабатывает свое жалованье. Однако меня беспокоит другой вопрос. Кто-то ведь послал этого смердящего недоумка с тесаком прямо под копыта вашего коня.

Серсея не выдержала. Гордость и ненависть прорвали плотину ледяного спокойствия.

— Какая чушь! — холодно выплюнула королева, с отвращением глядя на брата. — Это просто пьяный оборванец, перебравший дешевого эля! Городская стража повесит его на ближайших воротах до заката, и дело с концом. Сир Янос, заберите этот кусок грязи и отправьте в темницы!

Командующий Золотыми плащами, Янос Слинт, суетливо спешился и сделал знак двоим стражникам приблизиться к связанному конюху. Но путь им преградил Бронн. Наёмник даже не обнажил оружие, он просто выпрямился во весь свой немалый рост и положил ладонь на эфес меча. Взгляд карих глаз был настолько тяжелым и обещающим скорую, кровавую расправу, что стражники невольно запнулись на полушаге.

— Не торопитесь, сир, — мягко, но настойчиво произнес Бес, поворачиваясь к сестре. — Повесить дурака — самое простое решение. Мертвецы исключительно надежно хранят тайны. Но задайте себе вопрос, моя прекрасная королева: разве убийцы-одиночки нападают на вооруженный кортеж средь бела дня? Этот увалень явно должен был отвлечь внимание. Посеять хаос. А пока хваленые гвардейцы ловили бы воздух ртами... кто знает, откуда прилетела бы настоящая стрела?

Слова маленького льва упали на благодатную почву. Паранойя была постоянной спутницей власти, а Роберт Баратеон, будучи опытным полководцем, прекрасно знал, как организуются засады. Густые брови монарха сошлись на переносице.

— Карлик дело говорит, — мрачно отрезал король, жестом останавливая суетливого Слинта. — Если кто-то решил проверить, насколько крепко сидит на моих плечах голова, я хочу знать имя этого смельчака. Имена его подельников. Имена тех, кто давал ему золото.

— Ваша Милость, стража разберется… — попыталась вмешаться Серсея, но ее супруг резко оборвал фразу:

— Стража? Твоя стража, женщина, только что позволила вонючему свинопасу с мясницким ножом подойти ко мне на расстояние плевка! Они способны только гонять портовых шлюх да собирать взятки с торговцев!

Баратеон презрительно сплюнул на брусчатку и снова перевел взгляд на шурина. В хмельной голове правителя стремительно созревал план, который казался ему гениальным в своей простоте и беспрецедентной наглости. Это была идеальная возможность щелкнуть по носу заносчивую родню жены, потешить толпу и, возможно, действительно докопаться до истины.

— Ты поймал эту рыбину, Бес, — громогласно объявил владыка Вестероса, тыкая пальцем в латной перчатке в грудь аристократа. — Тебе ее и потрошить!

Тирион удивленно вскинул брови, но промолчал, позволяя монарху насладиться собственной властью.

— Властью, данной мне богами, я назначаю тебя Королевским Дознавателем! — слова Роберта ударили по свите хлестче кнута. — Будешь подчиняться только мне. Забирай это мычащее дерьмо, тащи в любые подземелья, какие тебе приглянутся, и выбей из него всё до последней капли. Используй любые методы. Если понадобится переломать ему каждый сустав — ломай. Но к завтрашнему вечеру я хочу знать, кто осмелился испортить мне возвращение в столицу!

— Роберт, ты в своем уме?! — взвизгнула Серсея, окончательно теряя королевский фасон. — Ты даешь официальную должность этому... этому извращенцу и пьянице?! Вопреки всем законам?!

— Я и есть закон! — рявкнул Баратеон так, что его конь снова нервно переступил копытами. — И мое слово тверже валирийской стали. А если кому-то это не нравится, пусть выскажет свои претензии моему боевому молоту.

Монарх с силой дернул поводья, разворачивая дестриэ.

— Шевелитесь, олухи! Я хочу принять ванну и нормально пожрать!

Кавалькада, подгоняемая окриками командиров и свистом плетей, наконец-то пришла в движение, расчищая себе путь сквозь плотные ряды горожан. Серсея Ланнистер напоследок одарила брата взглядом, полным концентрированного яда, и ударила свою белую кобылу хлыстом, поспешив вслед за венценосным супругом.

Пыль медленно оседала. Шумный кортеж растворился за поворотом, оставив на раскаленной брусчатке троих: новоиспеченного придворного следователя, его личного палача и скулящего, связанного по рукам и ногам конюха.

Янос Слинт, потоптавшись немного в нерешительности, приблизился к компаньонам. Лицо командующего городской стражей выражало крайнюю степень неприязни.

— Милорд дознаватель, — процедил Слинт, с трудом выдавливая из себя новое обращение. — Мои люди готовы отконвоировать заключенного в темницы Красного замка...

— В этом нет никакой нужды, сир Янос, — сладким, елейным голосом перебил его Тирион. — Как верно подметил наш обожаемый монарх, ваши люди сегодня и так слишком переутомились. Мы с моим верным спутником справимся сами. Не смею больше задерживать вас в столь грязном районе.

Командующий побагровел, но спорить с прямым приказом короля не решился. Круто развернувшись, он отрывисто скомандовал своим подчиненным отход.

Бронн с циничной усмешкой проводил взглядом удаляющиеся золотые плащи. Затем бывший реконструктор сунул два пальца в рот и издал резкий, пронзительный свист. Из ближайших подворотен тут же бесшумно вынырнули несколько крепких, хмурых фигур в поношенных куртках — те самые уличные заводилы, чьи луженые глотки пять минут назад обеспечили нужный настрой толпы.

— Взять это мясо, — коротко приказал мечник, кивнув на бледного, дрожащего от пережитого ужаса и возвращающегося похмелья рогоносца. — И тащить аккуратно. Если он сдохнет раньше, чем мы с ним побеседуем, я сниму с вас шкуры и пущу на барабаны.

Уличные головорезы, уже почувствовавшие вкус легкого ланнистерского золота, без лишних вопросов подхватили обмякшее тело под руки и потащили вглубь кривых переулков.

Наёмник повернулся к своему нанимателю. Бес всё еще стоял на том же месте, медленно прокручивая в пальцах свой тяжелый перстень с гербом льва. Глаза аристократа горели совершенно нездоровым, лихорадочным блеском человека, который только что выиграл в кости целое королевство.

— Ну что ж, милорд Королевский Дознаватель, — трикстер позволил себе широкую, хищную улыбку и едва заметно, заговорщицки подмигнул карлику. — Спектакль окончен. Пора спускаться за кулисы и писать для нашего пленника идеальную пьесу с признанием.

— Бронн, друг мой, — выдохнул Тирион, качая головой. — То, что ты провернул... это чистое, неразбавленное безумие. И, клянусь Семерыми, я еще никогда в жизни не получал от безумия такого колоссального удовольствия. Веди нас в подземелья. Правосудие не любит ждать, особенно когда мы сами его придумываем.

Глава 5

Подземелья Красного замка встретили новых постояльцев затхлым запахом многовековой плесени, сыростью и гулкой, давящей на уши тишиной. Факелы, вставленные в ржавые настенные кольца, чадили едким дымом, отбрасывая на мокрые каменные своды пляшущие уродливые тени.

В самом центре просторной пыточной камеры, предусмотрительно выбранной подальше от любопытных ушей тюремщиков и шпионов Вариса, стояло массивное кресло из мореного дуба, снабженное толстыми кожаными ремнями. Именно в нем сейчас обмяк здоровенный конюх. Его голова безвольно болталась на груди, а изо рта тянулась ниточка густой слюны.

Тирион Ланнистер устроился неподалеку, на относительно чистой деревянной скамье. Новоиспеченный Королевский Дознаватель успел раздобыть где-то по дороге кубок приличного вина и теперь неспешно потягивал напиток, с нескрываемым интересом ожидая начала допроса. Купленные на улицах Блошиного Конца головорезы застыли у тяжелой, окованной железом двери, изображая мрачную и молчаливую стражу.

Бронн неторопливо прошелся по камере. Бывший реконструктор с профессиональным интересом оглядел богатый арсенал палача, развешанный по стенам: щипцы разных калибров, устрашающего вида пилы, хитроумные тиски для дробления костей.

— Вы только посмотрите на это великолепие, милорд, — хмыкнул мечник, снимая с крюка длинный стальной прут с шипами. — Настоящая сокровищница для вдумчивого мастера.

— Оставь поэзию для придворных дам, мой кровожадный друг, — усмехнулся Бес, болтая рубиновой жидкостью в кубке. — Наш главный актер, кажется, изволит спать. А время идет. Король ждет от меня грандиозного заговора.

Трикстер кивнул, взял из угла деревянное ведро, до краев наполненное ледяной колодезной водой, и с размаху плеснул его содержимое прямо в перепачканное грязью и кровью лицо конюха.

Здоровяк судорожно дернулся, захрипел, жадно глотая воздух, и резко распахнул мутные, налитые кровью глаза. Первые несколько секунд гигант не мог сфокусировать взгляд, мыча и пытаясь разорвать путы. Ремни из толстой воловьей кожи натянулись до предела, кресло жалобно скрипнуло, но удержало пленника.

— Где... где я? — прохрипел рогоносец, дико озираясь по сторонам. Память возвращалась к нему урывками, принося с собой лишь пульсирующую головную боль и липкий ужас. — Моя баба... синяя лента... лорд...

— Забудь о бабе, приятель, — ласково, почти по-отечески произнес наёмник, подходя вплотную к привязанному детине. — Твоя благоверная сейчас — наименьшая из твоих проблем.

Попаданец присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с тяжело дышащим арестантом.

— Ты хоть понимаешь, где находишься и что натворил, герой-любовник? — тихо спросил рубака.

— Я... я искал того хлыща! — слезы обиды и паники покатились по грязным щекам конюха, прочерчивая светлые дорожки. — Того, в дубленой коже! Который мою жену зажимал! Я хотел его порешить! Я не хотел ничего дурного, клянусь богами!

Тирион тихо рассмеялся, отпивая вино.

— Святая простота. «Ничего дурного». Ты выскочил на Королевский тракт с тесаком размером с половину моей ноги и бросился прямо на Его Милость, короля Роберта Баратеона.

Глаза гиганта расширились до размеров медных грошей. Челюсть отвисла, явив миру щербатый ряд желтых зубов. Осознание содеянного рухнуло на него всей тяжестью Утёса Кастерли. Покушение на монарха. Государственная измена. За такое не просто вешали — за такое сдирали кожу живьем, а потом четвертовали.

— Нет! Не короля! Я не знал! Я никого не видел! — заскулил детина, отчаянно дергаясь в ремнях. — Пощадите! Я просто ревнивый дурак! Я выпил лишнего!

— Мы знаем, что ты дурак, — философски заметил Бронн, поднимаясь на ноги и начиная неспешно прохаживаться вокруг кресла. — Проблема в том, что король в это не верит. Роберт Баратеон считает, что ты — хладнокровный убийца, нанятый врагами короны. И знаешь что? Я с ним полностью согласен.

— Но я не убийца! — взвыл пленник, покрываясь холодным потом.

— Тише, тише, — мечник достал из ножен свой охотничий кинжал и принялся задумчиво ковырять острием ногти. — Давай рассуждать логически. В казармах есть такая поговорка: если солдат выглядит как кусок дерьма, пахнет как кусок дерьма и ведет себя как кусок дерьма, то не нужно пробовать его на вкус, чтобы убедиться. Ты выскочил на монарха с оружием. Факт? Факт.

Лезвие кинжала вдруг метнулось вперед и плашмя, но весьма ощутимо, хлопнуло здоровяка по щеке.

— А теперь слушай меня внимательно, кусок мяса. У тебя сейчас два пути. Первый: ты продолжаешь упираться и выть про свою шлюху-жену. Тогда я беру вон те раскаленные щипцы, — трикстер кивнул на жаровню в углу, — и начинаю медленно, с расстановкой, отщипывать от тебя всё, что торчит. Начну с пальцев на ногах, потом перейду к ушам, а закончу, пожалуй, твоим мужским достоинством. Раз уж баба от тебя сбежала, оно тебе всё равно без надобности. А потом мы отдадим то, что от тебя останется, палачу Илину Пейну на потеху.

Конюх судорожно сглотнул. Лицо его приобрело землистый оттенок, а в камере отчетливо запахло мочой.

— И есть второй путь, — бархатным голосом вступил в разговор аристократ, подаваясь вперед. — Ты проявишь благоразумие и поможешь короне. Разумеется, за государственную измену тебя казнят в любом случае. Но если ты скажешь то, что нам нужно услышать, казнь будет быстрой и безболезненной. Острый меч, один взмах — и ты пируешь в чертогах Отца. Никаких пыток. Выбирай.

Бродяга одобрительно покосился на нанимателя. Симбиоз работал превосходно: плохой стражник с ножом и добрый вельможа, дарующий легкую смерть.

— Что... что я должен сказать? — прошептал сломленный рогоносец, окончательно сдаваясь.

— Вот это уже разговор взрослого мужа! — довольно хлопнул в ладоши Бронн, пряча кинжал. — Итак, пишем чистосердечное признание. Ты, конечно же, не сам всё это придумал. У тебя не хватило бы мозгов даже на то, чтобы высморкаться против ветра. Тебя наняли.

Мечник подошел к небольшому столику, где лежали приготовленные заранее пергамент и чернильница, и выжидающе посмотрел на карлика.

— Кто же мог спонсировать столь дерзкое злодеяние? — задумчиво протянул Бес, потирая подбородок. Глаза Ланнистера хитро прищурились. — Помнится, на Шелковой улице есть один торговец шелком, некто Малкольм. На редкость скользкий тип. Недавно он имел наглость обсчитать меня при покупке гобеленов и посмеялся над моим ростом. Думаю, он вполне мог затаить злобу на корону.

— Отлично, — кивнул бывший реконструктор, быстро делая пометки на пергаменте корявым, но разборчивым почерком. — Значит, торговец шелком Малкольм. Кто еще? Нам нужна солидная шайка, чтобы король поверил.

Попаданец вспомнил свои вчерашние похождения по Блошиному Концу и нескольких местных бандитов, которые попытались стрясти с него плату за проход по их территории. Двоих он тогда покалечил, но остальные могли стать занозой в заднице в будущем. Пора было расчищать поле для собственного синдиката чужими руками.

— Добавим пару исполнителей из трущоб, — будничным тоном продолжил трикстер. — Кривой Хью и Рыжий Том. Это они передали тебе золото от торговца, верно?

— Я... я их не знаю, — робко пискнул здоровяк, с ужасом наблюдая за тем, как его жизнь обрастает несуществующими подробностями.

— Узнаешь, — Бронн резко схватил пленника за волосы, заставив того запрокинуть голову. — Ты взял у них кошель с серебром три дня назад в таверне «Копье и Яблоко». Они сказали тебе устроить переполох, чтобы отвлечь стражу. Всё понял?

— П-понял! Взял серебро! У Кривого Хью и Рыжего Тома! — закивал конюх так отчаянно, что едва не свернул себе шею.

— Какой сообразительный малый, — улыбнулся Королевский Дознаватель, допивая вино. — Итак, сюжет вырисовывается превосходный. Купец, недовольный налогами, нанимает местных головорезов, а те находят этого олуха, чтобы тот устроил кровавую баню на тракте. Гениально в своей простоте.

Бродяга закончил писать, посыпал пергамент песком, чтобы высушить чернила, и свернул бумагу в аккуратный свиток.

— Дело раскрыто, милорд, — рубака отвесил шутовской поклон. — Заказчики установлены, посредники названы. Осталось только отправить стражу по адресам и выбить из них подтверждение. А уж я позабочусь, чтобы они запели громче храмового хора.

Тирион с довольным вздохом поднялся со скамьи. Его план, подкрепленный грубой силой и цинизмом телохранителя, работал без единой осечки. В Красный замок он вошел как паршивая овца, над которой все смеялись, а теперь в его руках находилась власть карать и миловать.

— Превосходная работа, Бронн. Оставь пару наших новых... сотрудников... охранять этого словоохотливого джентльмена, — карлик кивнул на притихшего конюха. — А нам пора навестить короля. Обрадуем Его Милость тем, что государственная измена пресечена на корню, а заодно избавим столицу от парочки неугодных нам людей.

Королевская Гавань погружалась в густые, душные сумерки, когда небольшая процессия покинула территорию Красного замка и растворилась в лабиринте узких улиц. Запах гниющей рыбы и дешевой стряпни сменил подвальную сырость, но бывший реконструктор дышал полной грудью. Наступало его любимое время — время жатвы.

В его кармане лежал аккуратно свернутый пергамент с признанием, а за спиной безмолвными тенями скользили семеро нанятых уличных вышибал. Для них этот день уже стал самым прибыльным в никчемной жизни, но трикстер планировал показать уличным псам, как выглядит настоящая охота.

Первой целью значился Малкольм — тот самый торговец шелком, имевший неосторожность обсчитать и публично оскорбить карлика-Ланнистера. Его лавка, совмещенная с богатым домом, располагалась в престижном районе недалеко от Шелковой улицы.

Мечник остановил свой отряд в темном переулке напротив богато украшенного крыльца. В окнах второго этажа горел теплый свет, слышался приглушенный женский смех.

— Значит так, живорезы, — негромко, но веско произнес Бронн, обводя подчиненных тяжелым взглядом. — Мы пришли не грабить, а вершить королевское правосудие. Действуем быстро, жестко и без лишнего шума. Лысый, берешь двоих и перекрываешь черный ход. Остальные за мной через парадную. Если кто-то из прислуги дернется — бить в челюсть, но не резать. Мне нужен сам купец. Живой, напуганный и способный поставить подпись.

Головорезы слаженно кивнули, рассыпаясь по позициям. Дисциплина усваивалась на удивление быстро, особенно когда подкреплялась страхом перед командиром и звоном золота.

Попаданец не стал утруждать себя стуком. Короткий, пушечный удар окованного железом сапога вышиб массивную дубовую дверь вместе с щеколдой. Отряд ворвался в уютную прихожую, пахнущую сандалом и дорогим воском. Испуганно взвизгнула служанка, выронив поднос с фруктами, но один из парней тут же зажал ей рот грязной ладонью.

Бродяга взлетел по лестнице, распахнув двери в кабинет. Хозяин лавки, тучный мужчина в роскошном халате из мирийского кружева, застыл над раскрытой бухгалтерской книгой. Его пухлые пальцы всё еще сжимали золотую монету.

— Что за наглость?! Стража! — взвизгнул купец, бледнея и пятясь к окну. — Я уважаемый гильдейский мастер! Вы хоть знаете, к кому вломились, грязные оборванцы?!

— К государственному изменнику и организатору покушения на Его Милость, короля Роберта, — ледяным тоном возвестил рубака, неспешно заходя в кабинет. В руке наёмника появился свиток с королевской печатью, выданный Тириону часом ранее. — Именем Королевского Дознавателя, вы арестованы, мастер Малкольм.

Торговец попытался что-то возразить, но тяжелый кулак трикстера, с убийственной точностью впечатавшийся под дых, мгновенно прервал любые протесты. Тучный коммерсант с булькающим звуком рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Заткнуть ему пасть, связать и в мешок, — бросил мечник подоспевшим бойцам. — А вот этот сундук с монетами, — он выразительно кивнул на раскрытый сейф купца, — изъять в качестве вещественного доказательства финансирования заговора. Опись составим позже. Грузите всё и тащите в наши новые апартаменты. У меня осталось еще одно неоконченное дело в Блошином Конце.

Оставив часть людей конвоировать «главного заговорщика» и его капиталы в замок, бывший реконструктор с тремя самыми крепкими парнями направился в трущобы. Найти Кривого Хью и Рыжего Тома не составило труда — эти двое промышляли мелким рэкетом и всегда ошивались в дешевой пивной «Слепой кот».

В отличие от ареста трусливого торгаша, здесь тонкость не требовалась. Это была показательная зачистка конкурентов.

Вышибив хлипкую дверь пивной, Бронн сразу выцепил взглядом нужную парочку. Бандиты сидели в углу, распивая дешевый эль. Увидев вооруженных людей, оба мгновенно вскочили, выхватывая длинные зазубренные ножи.

— Именем короля, бросить оружие! — рявкнул один из спутников наёмника, пытаясь изобразить городскую стражу.

Вместо ответа Рыжий Том швырнул тяжелую глиняную кружку прямо в голову кричавшему и рванул к разбитому окну. Кривой Хью с диким криком бросился наперерез, размахивая клинком.

Времени на долгие танцы не было. Попаданец шагнул навстречу атакующему. Легкий уворот корпуса, пропуская лезвие мимо себя, стальной захват за запястье противника и резкий, ломающий удар свободной рукой в локтевой сустав. Бандит взвыл от невыносимой боли, роняя нож. В то же мгновение тяжелый сапог трикстера с хрустом опустился на колено Хью, заставляя того рухнуть на заплеванный пол.

Рыжий Том уже наполовину вылез в окно, когда метательный кинжал Бронна с глухим стуком вошел ему точно между лопаток. Беглец захрипел, обмяк и мешком дерьма вывалился на улицу.

— Один готов, — будничным тоном констатировал мечник, подходя к стонущему на полу Хью и брезгливо вытирая ботинок о его лохмотья. — Мертвые заговорщики — самые лучшие заговорщики. Они никогда не меняют показаний. Этого скулящего недоноска пакуйте и тащите в подземелья. Скажем, что он оказал сопротивление при задержании.

Спустя час мрачный кабинет в подземельях Красного замка напоминал филиал преисподней. На полу, рядом с креслом, в котором всё еще всхлипывал конюх, валялся избитый Кривой Хью. В углу, привязанный к железному кольцу в стене, трясся от ужаса торговец Малкольм, чей роскошный халат теперь был безнадежно испорчен подвальной грязью.

Тирион Ланнистер восседал за массивным дубовым столом, словно лорд-командующий на военном совете. Перед карликом громоздилась внушительная куча золотых, серебряных и медных монет, изъятых из сейфа купца. Бес методично, с явным наслаждением перебирал богатство, пересыпая его из ладони в ладонь.

— Вы превзошли сами себя, Бронн, — бархатным голосом произнес аристократ, лучезарно улыбаясь своему телохранителю. — Всего пара часов, а у нас уже есть полный комплект: тупой исполнитель, жестокий посредник и богатенький заказчик. Прямо классическая трагедия. Мастер Малкольм, — карлик перевел насмешливый взгляд на торговца, — помнится, на прошлой неделе вы уверяли меня, что мирийские кружева стоят так дорого из-за высоких пошлин. Но, как я погляжу, на финансирование государственного переворота средства у вас всё же нашлись?

— Милорд... это ошибка! Я честный купец! Мое золото... — заикаясь, пролепетал арестованный, не в силах оторвать взгляд от своих кровных сбережений на столе.

— Ваше золото теперь — улика, — отрезал новоиспеченный Дознаватель, хищно сверкнув разноцветными глазами. — Завтра утром король получит подробный доклад о том, как вы, желая отомстить короне за налоги, наняли этих головорезов. И поверьте, доказательств у нас более чем достаточно. Одно чистосердечное признание, — Тирион постучал пальцем по пергаменту, — и два трупа, подтверждающих вашу решимость.

Ланнистер отвернулся от раздавленного купца и перевел взгляд на семерых наемников, выстроившихся вдоль стены. Парни стояли не шелохнувшись, завороженно глядя на гору блестящих монет.

— А теперь о приятном, — Бес сгреб изрядную часть золотых драконов и серебряных оленей в большой кожаный мешок. Мешок тяжело, сыто звякнул, когда аристократ бросил его на стол перед уличной шпаной. — Мой дом славится тем, что всегда платит свои долги. Вы хорошо поработали сегодня. Вы проявили расторопность, держали языки за зубами и беспрекословно подчинялись приказам. Это ваша доля. И, смею заверить, она куда больше, чем вы могли бы заработать честным или нечестным трудом за ближайшие десять лет.

Самый крупный из бандитов, тот самый лысый детина, неуверенно шагнул вперед и дрожащими руками взял мешок. Его глаза увлажнились от жадности и благоговения.

— Мы ваши должники до конца дней, милорд! — хрипло выдохнул он, падая на одно колено. Остальные тут же последовали его примеру, склоняя головы. — Приказывайте что угодно! Кого избить, кого порезать, где стоять! Мы всё исполним!

— Вы будете исполнять то, что прикажу я, — жестко, словно удар хлыста, оборвал излияния Бронн. Рубака вышел на середину комнаты, нависая над коленопреклоненными людьми. — Лорд Тирион — наш наниматель и мозг. Я — ваш командир. С этого дня вы не просто уличный сброд. Вы — костяк моего синдиката. Мы называемся «Роза Ветров». И правила в этой розе простые: за верность и исполнительность вы будете жрать с золота и спать на шелках. За предательство, трусость или длинный язык — я лично вырву вам кадыки и скормлю портовым псам. Ясно?

— Ясно, командир! — слаженным хором гаркнули новоиспеченные гвардейцы, прижимая мешок с золотом к груди, как величайшую святыню.

— Тогда пшли вон. Пейте, гуляйте до утра, снимите лучших девок на Шелковой улице. Завтра в полдень жду вас у задних ворот замка, трезвыми и готовыми к службе. У нас появится много работы по расширению штата.

Когда тяжелая дверь захлопнулась за счастливыми и новообращенными легионерами, бывший реконструктор устало опустился на свободный стул, вытянув гудящие ноги, и потянулся за кубком с вином.

— Виртуозно, — искренне восхитился карлик, наблюдая за своим цепным псом. — Я купил их жадность своим золотом, а ты купил их страх и верность своей жестокостью. Идеальный баланс. Из этого дерьма действительно может получиться отличная тайная армия.

— Рим... то есть, Валирия тоже не за один день строилась, милорд, — усмехнулся попаданец, делая большой глоток. Вино обожгло горло, смывая привкус адреналина и пыли. — Завтра мы представим этот красиво упакованный бред королю Роберту. Оформим конфискацию имущества нашего дорогого мастера Малкольма в пользу вашей новой службы, а этих двух идиотов отправим на плаху ради успокоения толпы.

Трикстер откинулся на спинку скрипучего стула, закинув руки за голову, и мечтательно прикрыл глаза.

— Мы внутри, милорд. В самом сердце змеиного гнезда. У нас есть официальная должность, первые, абсолютно преданные люди и стартовый капитал. Теперь главное — не дать этой толстой коронованной скотине протрезветь и передумать, пока мы не пустим здесь корни так глубоко, что нас не вырвет даже сам Неведомый.

Глава 6

Утро в Красном замке выдалось на удивление ясным, но для большинства обитателей дворца оно отдавало отчетливым привкусом желчи. Новость о том, что ненавистный Бес не просто избежал королевского гнева, но и получил официальную, подкрепленную монаршей печатью должность, разлетелась по коридорам быстрее лесного пожара.

Когда компаньоны покинули свои подвальные владения и начали подъем на верхние ярусы, атмосфера вокруг ощутимо сгустилась. Придворные дамы в роскошных шелках и лорды в расшитых камзолах расступались перед ними, словно перед прокаженными. В спины летели полные ненависти и презрения взгляды, а шепотки стихали ровно за мгновение до того, как можно было бы разобрать слова.

Тирион Ланнистер, облаченный в свежий дублет цвета спелой вишни, наслаждался каждым шагом. Аристократ шел с гордо поднятой головой, нарочито медленно ступая своими короткими ногами, и отвечал на ядовитые взгляды ослепительными, издевательскими улыбками. Карлик буквально купался во всеобщей неприязни, черпая в ней силы.

Его телохранитель, напротив, абсолютно игнорировал придворный пафос. Взгляд Бронна, холодный и цепкий, сканировал окружающее пространство с дотошностью опытного фортификатора. Бывший реконструктор не смотрел на золотую лепнину или изящные гобелены. Трикстера интересовали узкие бойницы окон, слепые зоны на поворотах широких лестниц, толщина дубовых дверей и расположение постов охраны.

«Гвардейцы в красных плащах стоят как истуканы, обзор перекрыт алебардами, — методично отмечал про себя наёмник, плавно следуя за нанимателем. — Расстояние между караулами слишком большое. Если здесь завяжется бой, подкрепление будет бежать не меньше минуты. А вон за той статуей Семерых легко спрячется арбалетчик. Красный замок — это не крепость, это решето, украшенное кружевами. Ничего, скоро мы натянем на этот гадюшник крепкую сеть».

У дверей в Малый чертог, где король изволил принимать утреннюю трапезу, путь им преградили двое рослых рыцарей Королевской Гвардии. Сир Меррин Трант смерил визитеров презрительным взглядом и скрестил древко алебарды с оружием напарника.

— Его Милость завтракает, — процедил рыцарь сквозь зубы. — Приказано никого не пускать. Особенно всякий сброд.

Бес уже открыл было рот для язвительной отповеди, но рубака оказался быстрее. Бронн сделал один плавный, почти ленивый шаг вперед, оказавшись вплотную к Транту. Наёмник не стал тянуться к оружию. Он просто посмотрел в глаза гвардейца — тяжелым, мертвым взглядом человека, который прошлой ночью лично отправил на тот свет троих и был совершенно не против увеличить счет.

— Сброд остался на улице, сир, — негромко, но с пугающей хрипотцой произнес попаданец. — А перед вами стоит Королевский Дознаватель, прибывший с докладом о раскрытом заговоре против монарха. Если Его Милость узнает, что его верный слуга стоял под дверью, пока убийцы могли гулять на свободе, он, вероятно, захочет поинтересоваться: а не в доле ли те дураки, что закрыли проход?

Трант побледнел. Вчерашняя сцена на тракте, где этот самый брюнет с пугающей легкостью скрутил вооруженного гиганта, всё еще стояла перед глазами белых плащей. Алебарды нехотя, со скрипом, разошлись в стороны.

— Учитесь, милорд, — усмехнулся мечник, пропуская карлика вперед. — Вежливость открывает двери, но вежливость, подкрепленная угрозой обвинения в измене, вышибает их с петель.

Внутри Малого чертога пахло жареным мясом, свежим хлебом и едва уловимым напряжением. Роберт Баратеон восседал во главе длинного стола, яростно вгрызаясь в кабанью ногу. Выглядел правитель скверно: под глазами залегли темные мешки, а лицо приобрело землистый оттенок тяжелого похмелья.

По правую руку от короля застыла Серсея Ланнистер. Королева была бледна, ее губы сжались в тонкую линию, а в зеленых глазах плескалась откровенная ненависть. Неподалеку, скромно сложив руки на животе, стоял пухлый лорд Варис. Паук, казалось, даже не дышал, сливаясь с гобеленом на стене, но его глазки-бусинки не упускали ни единого движения.

— А, Бес! — пророкотал монарх, отбрасывая обглоданную кость на серебряное блюдо. — Пришел портить мне аппетит с самого утра? Надеюсь, ты принес не только свою уродливую физиономию, но и хорошие новости.

— Самые лучшие, Ваша Милость, — Тирион отвесил изящный поклон и небрежным жестом бросил на стол увесистый свиток с признанием. — Ваш сон может быть спокоен. Ядовитый зуб вырван, а змея обезглавлена.

Король недоверчиво хмыкнул, вытирая жирные руки о скатерть. Варис мягким, бесшумным шагом приблизился к столу, взял пергамент и подал его монарху.

— Вы умеете творить чудеса, лорд Тирион, — проворковал Мастер над шептунами, и в его мягком голосе слышалась откровенная насмешка. — Всего одна ночь, и такой блестящий результат. Мои пташки шептали, что в подземельях было... весьма шумно.

— Правосудие редко бывает тихим, лорд Варис, — парировал новоиспеченный следователь. — Ваша Милость, как я и предполагал, вчерашний олух был лишь тупым орудием. За его спиной стояли наемники из Блошиного Конца, а финансировал всё это непотребство весьма уважаемый в городе человек — торговец шелком Малкольм.

— Купец? — Роберт нахмурился, пробегая глазами по строчкам признания. Чтение давалось ему с трудом. — С чего бы торгашу желать моей смерти?

— Жадность, мой король, — Бес развел руками, изображая глубочайшую скорбь о падении человеческих нравов. — Мастер Малкольм был крайне недоволен новыми портовыми пошлинами. В своем ослеплении он решил, что без вас казна станет более сговорчивой. Он нанял двоих головорезов, Кривого Хью и Рыжего Тома, чтобы те организовали суматоху и, под шумок, пустили вам стрелу в спину.

Аристократ сделал паузу, позволяя правителю переварить информацию. Серсея фыркнула:

— Какая удобная и гладкая сказка. И где же эти таинственные наемники? Где этот мятежный торговец?

— Торговец находится в надежных руках моего ведомства, дорогая сестра, и ожидает справедливого королевского суда, — ядовито улыбнулся карлик. — Что касается наемников... к сожалению, при задержании они оказали вооруженное сопротивление. Моему помощнику пришлось применить силу. Увы, они не пережили ареста.

Бронн, стоявший у дверей, скромно потупил взор, изображая искреннее раскаяние. Баратеон перевел взгляд на наёмника, затем снова на свиток, и вдруг раскатисто, громко расхохотался.

— Мертвы! Отлично! Меньше ртов кормить в темницах! — монарх хлопнул ладонью по столу, заставив посуду жалобно звякнуть. — А купец... купец — это хорошо. Это значит, у него есть имущество.

Трикстер, дождавшись идеального момента, сделал шаг вперед и поставил на край стола тяжелый кожаный мешок. Раздался глухой, но безошибочно узнаваемый звон золота.

— Ваша Милость, — произнес рубака ровным, почтительным тоном. — При аресте в кабинете изменника были обнаружены значительные средства, явно предназначавшиеся для оплаты дальнейших услуг наемников. Лорд Тирион распорядился немедленно изъять их в пользу короны. Здесь малая часть, остальное переписывают клерки.

Глаза короля жадно блеснули. Финансовые проблемы короны были притчей во языцех, и внезапное пополнение казны, пусть и небольшое, радовало Роберта куда больше, чем поимка каких-то там заговорщиков.

— Ты не только умен, Бес, но и чертовски полезен! — воскликнул правитель, пододвигая мешок к себе. — Забирай этого торгаша, делай с ним что хочешь. Пусть палач отрубит ему голову на площади. А его лавку и склады конфисковать в пользу короны!

— Мой король, — Серсея подалась вперед, ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Вы не можете отдавать такие полномочия Тириону! Это фарс! Он просто сводит личные счеты с купцом, прикрываясь вашей безопасностью!

— Молчать! — рык Баратеона заставил королеву отшатнуться. — Он единственный, кто вчера не обделался от страха и принес мне результат, а не жалкие оправдания! Слушай мой указ!

Король поднялся, тяжело опираясь на край стола.

— Должность Королевского Дознавателя утверждается. Отныне лорд Тирион Ланнистер имеет право допрашивать любого, кто вызовет подозрение в измене. У него будут свои люди, свой бюджет из конфискованных средств и прямой доступ ко мне. И пусть только кто-нибудь, — Роберт выразительно посмотрел на бледного Вариса и кипящую Серсею, — попробует ему мешать.

Аудиенция была окончена. Выйдя из Малого чертога, компаньоны не проронили ни слова, пока не миновали два лестничных пролета. Лишь оказавшись в относительно безлюдной галерее, Бес позволил себе выдохнуть. На его лбу блестела испарина.

— Мы прошли по лезвию ножа, Бронн, — тихо, но с невероятным воодушевлением произнес карлик. — Сестра готова была перегрызть мне горло. А Варис... Паук всё понял. Он знает, что мы сфабриковали половину дела.

— Пусть знает, — небрежно отмахнулся бывший реконструктор, поправляя пояс. — Знание без доказательств — просто сотрясение воздуха. У нас на руках бумага с королевской печатью, деньги торгаша, из которых мы предусмотрительно отсыпали львиную долю на развитие нашего синдиката, и зеленый свет на любую дичь.

Попаданец остановился, глядя в стрельчатое окно, из которого открывался вид на внутренний двор Красного замка, где тренировалась стража.

— Змеиное гнездо открыло перед нами двери, милорд. Но жить среди змей небезопасно, если у тебя нет собственной стаи мангустов. Пора спускаться в нашу сырую обитель и начинать вербовку. С завтрашнего дня «Роза Ветров» начинает брать под контроль информационные потоки столицы. И пусть Паук подавится своей паутиной.

Управляющий замком, тощий и невероятно чопорный лорд с жидкой бородкой, расшаркался перед новоиспеченным Королевским Дознавателем с таким подобострастием, словно у него внезапно исчез позвоночник.

— Лорд Тирион, Его Милость распорядился выделить вам покои, подобающие вашему высокому статусу. Светлые комнаты в Башне Десницы, прямо под апартаментами лорда Старка. Роскошные мирийские ковры, камин из белого мрамора, огромные окна с видом на залив Черноводной…

Бес уже мечтательно прикрыл глаза, предвкушая мягкие перины и свежий морской бриз, но его телохранитель бесцеремонно оборвал управляющего на полуслове.

— Окна — это прекрасно, — ровным, ничего не выражающим голосом произнес Бронн. — Особенно для хорошего арбалетчика на соседней крыше. А роскошные ковры отлично впитывают кровь, когда ночью из потайного хода за камином вылезает парочка ребят с кинжалами. Мы отказываемся.

Управляющий поперхнулся воздухом, возмущенно уставившись на наглого простолюдина, посмевшего влезть в разговор господ. Тирион удивленно вскинул брови:

— Бронн, друг мой, я, конечно, ценю твою паранойю, но отказываться от Башни Десницы ради… ради чего, собственно?

— Ради того, чтобы дожить до старости, милорд, — трикстер выразительно посмотрел на карлика. — Красный замок строил Мейгор Жестокий. Здесь больше потайных ходов, слепых коридоров и подслушивающих труб, чем крыс на кухне. И я готов поспорить на свое жалованье, что лорд Варис знает их все наизусть. Заселиться в роскошные покои башни — всё равно что сесть в стеклянную банку посреди базарной площади. Нам нужно место, где у стен нет ушей, а единственный вход можно перекрыть одним хорошим клинком.

Бывший реконструктор повернулся к бледному управляющему, хищно улыбнувшись:

— Нам нужен подвал. Самый глубокий, забытый богами и королями каменный мешок. Без окон, с толстыми стенами и подальше от чужих глаз. Желательно, чтобы там воняло плесенью и туда вела только одна узкая лестница.

Поиски идеальной штаб-квартиры заняли несколько часов. Они спускались всё ниже, миновав уровни королевских темниц и камер для знатных пленников, пока не оказались в древней, заброшенной части замка. Здесь когда-то располагались пыточные первых Таргариенов, но со временем о них благополучно забыли.

В самом конце длинного, мрачного коридора, заканчивающегося тупиком, нашлось то, что искал наёмник. Просторное помещение с каменным сводом, вырубленное прямо в скале. Входа было всего два: тяжелая дубовая дверь в коридор и узкая, неприметная лестница, ведущая к нижним ярусам подземелий, которую Бронн тут же мысленно окрестил идеальным путем к отступлению. Внутри пахло вековой сыростью, а по углам свисала густая паутина.

— Добро пожаловать в ад, — поежился Тирион, брезгливо отмахиваясь от пыли. — Ты уверен, Бронн? Здесь можно заработать чахотку быстрее, чем удар кинжалом.

— Это только черновой вариант, милорд. Базовый лагерь, — с удовлетворением оглядывая голые, надежные стены, ответил мечник. Он подошел к двери, оценивающе пнул гнилые доски. — Дайте мне время до вечера, и вы не узнаете эту дыру.

Спустя полчаса в подземелье закипела работа. Семь уличных головорезов, чью верность минувшей ночью щедро оплатили ланнистерским золотом, прибыли по первому зову. Попаданец мгновенно перевел их из статуса наемных громил в разряд чернорабочих и грузчиков.

Под жестким, лающим руководством рубаки, который вел себя как настоящий римский центурион на постройке форта, парни вычистили вековую грязь, соскоблили плесень и вынесли прогнившие остатки старых дыб. Затем начался этап меблировки, который трикстер обставил с особым, издевательским изяществом.

— Булыжник! — рявкнул Бронн, обращаясь к самому крупному, лысому детине. — Берешь парней, берешь телегу и идешь к дому мастера Малкольма. У него в кабинете стоит шикарный стол из резного дуба, массивные кресла и пара книжных шкафов. По документам это теперь конфискованное имущество изменника. Тащите всё сюда. И если вы поцарапаете полировку — я поцарапаю ваши лица!

К закату заброшенный склеп преобразился до неузнаваемости.

Сырые каменные стены были завешаны тяжелыми, ворсистыми бордовыми гобеленами, которые не только скрывали мрачность кладки, но и служили отличной звукоизоляцией. На полу, поверх вычищенных плит, лежал толстый мирийский ковер. В огромном камине, тяга которого была прочищена нанятым трубочистом, весело трещали сухие поленья, прогоняя подвальный холод и наполняя комнату уютом.

В центре помещения, словно капитанский мостик, возвышался тот самый роскошный стол арестованного торговца, заставленный бронзовыми подсвечниками. Позади стола установили мягкое, обитое кожей кресло для Тириона, а вдоль стен разместили массивные шкафы, пока еще пустые, но уже готовые принять первые досье будущей тайной канцелярии.

Дверь заменили. Теперь вход преграждала монолитная дубовая створка, окованная железными полосами, с тремя хитроумными замками и тяжелым засовом.

Аристократ, вернувшийся в свои новые владения после ужина, замер на пороге, пораженно оглядывая метаморфозу.

— Клянусь богами, — выдохнул карлик, медленно проходя к столу и с удовольствием опускаясь в мягкое кресло. — Это... это потрясающе. Уютная сырость абсолютной власти. Ты превратил сырую могилу в идеальное гнездо для интриг.

— Я просто ценю комфорт не меньше безопасности, милорд, — хмыкнул бывший реконструктор, доставая из темного угла изящную винную стойку, также экспроприированную у несчастного шелкоторговца. Он ловко откупорил бутылку выдержанного дорнийского и наполнил два кубка.

Семь бойцов "Розы Ветров", потные, уставшие, но довольные собой, вытянулись в шеренгу у входа. Бронн раздал каждому по кубку дешевого эля, принесенного с кухни.

— Вы хорошо потрудились, парни, — произнес мечник, поднимая свой бокал. В мерцающем свете свечей его лицо казалось высеченным из камня. — С этого дня это место — наш штаб. Наша крепость. Ни одна живая душа не должна знать, что здесь происходит. Ни один слуга, ни один гвардеец короля. Вы не болтаете в тавернах, не хвастаетесь перед шлюхами. Вы — призраки.

Трикстер сделал глоток и обвел суровым взглядом свой маленький, но уже преданный гарнизон.

— Булыжник, ты назначаешься десятником. Отвечаешь за охрану дверей. Дежурства по двое, смена каждые шесть часов. Никто не входит без моего или лорда Тириона приказа. Остальные завтра же отправляются обратно на улицы. Мне нужны уши в порту, на рынках и в борделях. Если кто-то из городских банд решит поинтересоваться, откуда у вас золото — ломайте им ноги, но назовите имя "Роза Ветров". Пусть знают, что в городе появился новый хозяин теневых дел. Ясно?

— Да, командир! — слаженно ответили парни, с уважением глядя на своего безжалостного лидера.

Когда бойцы покинули кабинет, заступив на первое дежурство по ту сторону тяжелой двери, Тирион удовлетворенно вздохнул и пригубил вино. В камине успокаивающе потрескивал огонь, свет свечей играл на золотых нитях трофейных гобеленов.

— Знаешь, Бронн, — задумчиво произнес Бес, крутя кубок в коротких пальцах. — Серсея уверена, что загнала меня в подвал, чтобы унизить. Варис думает, что я просто играю во власть и скоро сломаю себе шею. Но, глядя на эти стены и твоих парней за дверью, я понимаю, что мы только что создали самую опасную структуру в Королевской Гавани.

— Именно так, милорд, — согласился попаданец, присаживаясь на край стола. В его голове уже выстраивались логистические цепочки, маршруты патрулей и схемы вербовки новых агентов. — В высоких башнях плетут красивые, но хрупкие интриги. А настоящая власть всегда растет снизу, из подвалов, опираясь на сталь, золото и чужие грязные тайны. За наше новое скромное жилище.

Их кубки встретились с мелодичным звоном. Звук утонул в тяжелых бархатных портьерах, так и не покинув надежных каменных сводов новой штаб-квартиры Королевского Дознавателя. Игра началась по-настоящему, и теперь у них были свои, безупречно защищенные кулисы.

Тяжелая дубовая створка утробно скрипнула и с глухим, солидным стуком встала в каменный проем. Бывший реконструктор методично, один за другим, задвинул три массивных железных засова. Звук запираемых замков эхом прокатился по обустроенному подземелью, отрезая новоиспеченную тайную канцелярию от остального, полного шпионов и чужих ушей Красного замка.

Покончив с мерами безопасности, Бронн подошел к трофейному резному столу и с небрежным стуком водрузил на него объемистый, пропитанный аппетитными соками холщовый мешок.

— Правосудие требует колоссальных затрат энергии, милорд, — возвестил рубака, запуская руку в мешок. На свет божий поочередно появились два одуряюще пахнущих жареных каплуна с золотистой корочкой, здоровенный шмат оленьей вырезки, истекающий чесночным соком, свежайший хлеб и, наконец, три пузатые бутылки из темного стекла. На горлышках гордо багровели нетронутые сургучные печати с гербом коронованного оленя.

Тирион Ланнистер, уже успевший уютно устроиться в мягком кожаном кресле, удивленно приподнял бровь, изучая этикетки.

— Бронн, друг мой, — в голосе карлика зазвучали нотки искреннего восхищения, смешанного с легкой тревогой. — Скажи мне, что ты не ограбил личную кухню моего венценосного зятя. Это же арборское золотое урожая того года, когда я родился. Роберт хранит его под замком для особых случаев.

— Я не грабил, а провел официальную реквизицию вещественных доказательств в интересах государственной безопасности, — не моргнув глазом парировал трикстер, ловко сбивая сургуч кинжалом и откупоривая первую бутылку. — К тому же, главный повар оказался на редкость сговорчивым малым, когда я шепнул ему, что Королевский Дознаватель интересуется, почему в дворцовых сметах на закупку шафрана цифры завышены втрое. Вы бы видели, как он побелел. Каплунов он завернул мне добровольно, дабы загладить свою неловкость.

Аристократ заливисто рассмеялся, подставляя свой кубок под янтарную струю.

— Экстравагантно, нагло и абсолютно незаконно. Мне нравится твой стиль работы.

Компаньоны с жадностью голодных волков набросились на королевскую еду. После напряжения минувшего дня, полного смертельного риска, интриг и подвальных допросов, горячее мясо казалось пищей богов, а выдержанное вино смывало остатки адреналинового марева.

Камин уютно потрескивал, отбрасывая на бордовые гобелены пляшущие блики. Попаданец, насытившись первым, откинулся на спинку стула, вытер жирные руки куском хлеба и с удовольствием вытянул ноги к огню.

— Знаете, милорд, в казармах любят травить байки про таких, как мы, — усмехнулся мечник, крутя в пальцах бокал. — Возвращается как-то старый палач домой после тяжелой двойной смены в подземельях. Злой, потный, еле ноги волочит. Жена его встречает, ужин на стол мечет, ласково так спрашивает: «Что такой уставший, сокол мой ясный? Загонял тебя совсем лорд-командующий».

Бес оторвался от оленьей вырезки, с интересом навострив уши.

— А палач вздыхает тяжело и говорит: «Да работы, мать, просто тьма! Привели сегодня десяток мятежников с Железных островов. Пока всем пальцы переломал, пока ногти вырвал, пока суставы вывернул... руки отваливаются, спина не гнется!». Жена смотрит на него с укоризной и выдает: «Ну ты, дурень, хоть бы инструмент использовал! Клещи там, дыбу, тиски». А палач аж краснеет от обиды и орет на нее: «Клещами каждый дурак сможет! А ты попробуй с душой, вручную! Искусство, баба, суеты не терпит!»

Ланнистер подавился арборским золотым, согнувшись пополам от хриплого смеха.

— Боги милосердные! — простонал карлик, утирая выступившие слезы. — Клянусь, если бы мой отец услышал это, он бы немедленно предложил этому мастеру ручного труда место в гвардии Кастерли Рок.

— Суть в том, милорд, — голос бродяги неуловимо изменился, сарказм уступил место стальной, холодной прагматичности. Улыбка исчезла, оставив лишь хищный прищур карих глаз. — Что любой дурак может махать мечом или угрожать пытками. Но мы с вами сейчас оказались в позиции, где грубая сила — это лишь дешевый инструмент. Настоящее искусство требует тонкой настройки.

Наёмник поднялся, заложил руки за спину и принялся неспешно мерить шагами просторный кабинет, словно генерал перед решающей битвой.

— У нас есть бумага с печатью Роберта Баратеона. Для всех этих напыщенных павлинов наверху — это просто должность. Для нас — это лицензия на абсолютную, узаконенную монополию.

— Монополию на что? — прищурился Тирион, подаваясь вперед. Хмель мгновенно выветрился из головы гениального интригана, уступая место холодному расчету.

— На теневую жизнь столицы, — чеканя каждое слово, произнес Бронн. — Прямо сейчас улицы Королевской Гавани — это хаос. Мелкие банды режут друг друга за медяки, бордели платят откаты золотым плащам, шпионы Паука шныряют по подворотням, собирая слухи. Это всё разрозненные ресурсы, которые пропадают зря. Мой синдикат, «Роза Ветров», возьмет это под свой контроль. И сделаем мы это под знаменем королевской инквизиции.

Трикстер остановился напротив стола, уперев кулаки в полированную столешницу.

— Первый этап — объединение силового блока. Я отправлю Булыжника и парней на прогулку по Блошиному Концу. Мы предложим всем мало-мальски серьезным шайкам простой выбор: либо они вливаются в нашу структуру, платят десятину и работают по нашим правилам, либо уже к вечеру они становятся «опасными заговорщиками против короны». И отправляются на встречу с палачом. Уверен, процент добровольно присоединившихся будет стремиться к абсолюту.

— Рэкет под прикрытием государственной безопасности, — восхищенно прошептал Бес, качая головой. — Мой дорогой лорд-отец умер бы от разрыва сердца, узнав, до какого изящного цинизма дошел его нелюбимый сын.

— Это только фундамент, милорд. Нам нужны глаза и уши, которые будут работать эффективнее, чем пресловутые «пташки» лорда Вариса. Дети — это хорошо, но они глупы. Наша сеть будет состоять из шлюх и нищих. Девушкам в борделях развязывают языки клиенты, а нищих вообще никто не замечает. Мы обеспечим им «крышу» от отморозков и городской стражи, а взамен они будут сливать нам каждую грязную тайну, каждый слух о том, кто, кому и сколько задолжал в этом гадюшнике.

Попаданец вернулся к креслу, взял свой кубок и сделал небольшой глоток, смакуя момент.

— И самое сладкое, милорд. Игорные дома. Мы не будем их закрывать. Мы станем их главными партнерами. Люди проигрывают там состояния, переписывают земли и замки. Контролируя долги столичной аристократии, мы будем контролировать саму аристократию. Любой строптивый лорд станет шелковым, если Королевский Дознаватель ласково намекнет ему, что его расписки лежат в нашем столе, а заодно поинтересуется, почему это он так часто встречается с посланниками из Хайгардена.

Тирион сидел в тишине, переваривая услышанное. Грандиозность замысла поражала. То, что предлагал этот наглый, безродный рубака, было не просто созданием тайной полиции. Это было выстраивание параллельного государства прямо под носом у правящей династии. Государства, где официальная власть Роберта Баратеона служила бы лишь удобной, красивой ширмой для их собственных, масштабных операций.

Карлик медленно поднялся на ноги. Его разноцветные глаза пылали в полумраке подземелья совершенно дьявольским огнем.

— Я нанял телохранителя, чтобы он не дал перерезать мне глотку в Речных землях, — тихо произнес Ланнистер, глядя на трикстера снизу вверх. — А получил архитектора новой империи. Знаешь, Бронн, если мы оступимся, нас будут казнить так долго и мучительно, что об этом сложат самые страшные песни в истории Вестероса.

— Именно поэтому мы не имеем права на ошибку, милорд, — хищно оскалился бывший реконструктор, поднимая свой кубок. — У нас на руках лучшие козыри в этой партии. Закон, страх, золото и полное отсутствие моральных ограничений. Пусть высокородные лорды наверху играют в престолы. Мы с вами будем владеть тем, на чем эти престолы стоят.

— За нас — Бес с размаху чокнулся своим кубком о кубок мечника. Хрустальный звон, чистый и ясный, разрезал густую тишину подвала. — И за «Розу Ветров», которая выпотрошит этот город до последнего медного гроша!

Они выпили до дна. Праздник на костях неудачливых заговорщиков подходил к концу. Впереди была бессонная ночь, сотни планов и начало кропотливой, жестокой работы по подчинению столицы. И ни один из обитателей Красного замка, мирно спящих в своих роскошных постелях, даже не подозревал, что глубоко под их ногами двое самых циничных ублюдков Семи Королевств уже начали делить их мир на части.

Глава 7

Красный замок оказался бестолковым, насквозь продуваемым муравейником, где сквозняки гуляли наравне с чужими секретами. Первую седмицу Бронн лишь принюхивался и присматривался. Ему было абсолютно плевать на позолоченную лепнину и древние гобелены с вышитыми драконами. Разум наёмника, закаленный в тысячах стычек прошлой жизни, оценивал новую обитель иначе: где у стражи слепые пятна, в какой час меняются караулы у Бронзовых врат, насколько надежны замки в арсенале и, что куда важнее, куда ведут сточные трубы и неприметные ходы для прислуги.

Параллельно рубака наводил мосты. Король Роберт оказался удивительно легкой добычей. Монарх до зевоты устал от лизоблюдов и благородных лордов, падающих в обморок от крепкого слова. Бродяге стоило лишь вовремя заржать над сальной шуткой правителя, ввернуть пару казарменных баек о портовых шлюхах Ланниспорта и показать хитрый трюк с метательным ножом, как владыка Семи Королевств начал одобрительно хлопать его по плечу. Для Роберта Баратеона новый телохранитель Беса стал кем-то вроде любимого цепного пса: грубого, кусачего, но донельзя потешного.

А вот к наследному принцу пришлось подбирать отмычку тоньше.

Случай подвернулся на малом тренировочном дворе. Джоффри, выряженный в тяжелый бархатный камзол — воистину, лучший наряд для летнего зноя! — с брезгливой миной лупил тупым мечом по соломенному чучелу. Удары выходили вялыми, словно юноша отмахивался от назойливой мухи. Рядом суетился сир Меррин Трант, щедро поливая подопечного словесной патокой: «Ах, какая поступь юного льва! Какая скрытая мощь!». Со стороны же это походило на конвульсии больного кузнечика.

Мечник, проходивший мимо, привалился плечом к дубовой ограде и откровенно, издевательски ухмыльнулся. Принц, поймав насмешливый взгляд, тут же пошел красными пятнами.

— Чему ты скалишься, грязная рванина?! — визгливо сорвался юнец, швыряя деревяшку в дорожную пыль. — Как смеешь ты так пялиться на своего будущего короля?! Сир Меррин, живо высечь его!

Гвардеец в белоснежном плаще дернулся было к ножнам, но чужак даже не почесался. Медленно отлепившись от забора, Бронн спокойно шагнул на вытоптанную площадку.

— Я улыбаюсь, Ваше Высочество, потому что вижу льва, которого заставляют жрать сено, — голос прозвучал ровно, с легкой хрипотцой и без капли лакейства. — Эти рыцарские пляски с дубинами — для тупых турнирных быков. Они учат чести. А на узкой улице или в темном коридоре ваша честь не стоит и ломаного медяка.

Джоффри осекся. Полное отсутствие страха сбило спесь, а дерзкие слова крючком зацепили раздутое эго.

— И что же, по-твоему, нужно льву? — надменно вздернул подбородок мальчишка.

Вместо ответа наёмник молниеносно выхватил из-за голенища узкий, хищно блеснувший стилет. Трант испуганно ахнул, но бродяга лишь вытянул руку, предлагая клинок рукоятью вперед.

— Настоящему хищнику нужна скорость. И никакой пощады, — негромко произнес рубака. — Держите. Легко прячется в рукаве или за поясом. Враг ждет от вас широкого замаха, картинной стойки. А вы просто делаете короткий шаг...

Он скользнул к соломенному манекену, показал принцу, как правильно перехватить рукоять обратным хватом, и сделал резкий выпад снизу вверх.

— ...И бьете под ребра, прямо в печень. Или под челюсть, в мозг. Противник даже не поймет, от чего испустил дух. Никаких красивых стоек. Никакой чести. Только мертвый враг и вы.

В глазах Джоффри вспыхнул неприкрытый, садистский восторг. Трус по натуре, обожающий чужую боль, он мгновенно влюбился в оружие, позволяющее убивать подло, быстро и без особых усилий. Наследник выхватил стилет и с остервенением начал кромсать солому, тяжело и жадно дыша.

— Достаточно! — ледяной, режущий голос обрушился на них с резного балкона.

По каменной лестнице, шурша тяжелым шелком, спускалась Серсея. Лицо королевы напоминало мраморную маску гнева.

— Как посмел ты сунуть моему сыну боевую сталь, животное?! — прошипела львица.

— Матушка, ты только посмотри! — радостно завопил Джоффри, размахивая окровавленным в его фантазиях ножом. — Он показал мне, как резать ублюдков! Это в сто крат лучше тухлых уроков сира Меррина!

Бронн развернулся к правительнице и отвесил короткий, вежливый поклон. Никакой сутулости, прямой взгляд глаза в глаза.

— Прошу простить мою дерзость, Ваша Милость, — твердо произнес мечник. — Но принц — будущий король. А вокруг Железного Трона всегда крутится слишком много голодных шакалов. Мейстеры научат его читать скучные фолианты, гвардейцы — красиво сидеть в седле. Но кто-то же должен научить его выживать, когда дело дойдет до грязной резни. Королям нужны острые клыки, а не только тяжелая корона.

Серсея замерла. Взгляд изумрудных глаз намертво впился в наглеца. Слова ударили в самую суть — в ее отчаянное желание защитить детей любой ценой. Она терпеть не могла карлика-брата, но этот простолюдин рассуждал в точности как она сама. Жестко. Прагматично. Без сентиментальной лжи. Королева посмотрела на сияющего жестокой радостью сына, затем снова на телохранителя.

— Оставь нож принцу, наёмник, — процедила она сквозь зубы. — Но если еще раз подойдешь к наследнику без моего дозволения — лишишься рук. Твоя мысль мне ясна. Пошел вон.

Отвернувшись, рубака позволил себе едва заметную усмешку. Дверь к доверию королевы еще заперта, но ключ уже повернулся в скважине.

Тем же вечером, когда Красный замок окутали густые, пропахшие солью и морем сумерки, трикстер возвращался в свою подвальную берлогу. В нижних коридорах горели лишь редкие, чадящие факелы, отбрасывая на стены длинные, изломанные тени.

Вдруг из густого мрака каменной ниши выплыла тучная фигура. Воздух мгновенно пропитался удушливым, приторным ароматом лаванды и розовой воды.

— Какая дивная ночь для прогулок, не находите, сир Бронн? — вкрадчивый голос лорда Вариса обволакивал, как липкая паутина. Мастер над шептунами благостно сложил пухлые ручки на животе и склонил лысую голову. — Хотя в этих лабиринтах так легко заблудиться. Или совершенно случайно оступиться во тьме.

Бывалый боец остановился. Ладонь привычно, но без малейшего напряжения легла на эфес. На лице расцвела широкая, искренняя улыбка, однако инстинкты мгновенно перестроились для боя, хладнокровно оценивая цель.

«Угроза ничтожна. Оружия нет. Весу в нем пудов семь-восемь, не меньше. Сплошное сало, мускулов почти нет», — расчетливо фиксировал разум, пока евнух плел свои кружева из слов.

— Вы словно падающая звезда ворвались в нашу скромную столицу, — ворковал Варис, плавно приближаясь, но предусмотрительно оставаясь вне досягаемости клинка. — Затеяли весьма шумную игру с допросами в подземельях. Но Красный замок не терпит суеты. Здесь повсюду натянуты невидимые нити. Дернешь слишком сильно — и можно ненароком удавиться.

Бронн слушал угрозы, вежливо кивая, а в голове уже разворачивалась четкая, безжалостная схема по ликвидации болтуна.

«Шея утопает в жиру — душить нельзя, успеет захрипеть и всполошить стражу. Идеально: резкий шаг вперед, левой рукой намертво фиксирую челюсть и затыкаю рот, правой — стилет снизу вверх, под подбородок, в самый мозг. Умрет в мгновение ока, крови почти не будет».

— Вы невероятно мудры, лорд Варис, — горячо согласился мечник, делая полшага вперед. Паук едва заметно напрягся. — Нити — это и правда чертовски опасно.

«Дальше — избавиться от туши. Вес огромный. Волоком тащить нельзя, кровь и следы на камне выдадут с головой. Слева в нише отличный глухой закуток. Затащить туда. Разделать придется прямо на месте. Суставы рыхлые, сталь пойдет как по маслу. Голову и конечности долой — это избавит от доброй трети веса. Торс разрубить пополам. Потребуются три плотных холщовых мешка. В пятидесяти шагах дальше по коридору зияет старый сток, ведущий в центральную клоаку. Туда сливают кухонные помои. Свиное дерьмо и тухлая рыба отлично перебьют запах свежей крови. К рассвету мешки вынесет в воды Черноводной, прямо крабам на радость».

Наваждение рассеялось так же быстро, как и возникло. План был безупречен, каждый взмах клинка просчитан до мелочей. Но убивать мастера над шептунами прямо сейчас, без отмашки Тириона и надежных путей к отступлению, было бы сказочной дуростью. Паук пока нужен живым.

— Я вырос в местах, где паутины было столько, что мы из нее портянки вязали, — Бронн плотоядно улыбнулся, обнажив крепкие зубы. Голос утратил вежливую патоку, зазвучав сухо и жестко, как лязг обнажаемой стали. — Так что я не боюсь запутаться, милорд. Наоборот, мне до одури нравится находить тех, кто эти самые сети плетет. У толстых пауков ведь такое мягкое, уязвимое брюшко.

Улыбка на долю секунды сползла с напудренного лица Вариса. Евнух умел читать людей, и в глазах этого безродного простолюдина он не увидел ни капли трепета перед дворцовыми интригами. Только ледяной, практичный интерес мясника, прикидывающего, с какой стороны сподручнее начать разделку туши на крюке.

— Что ж, — Мастер над шептунами плавно попятился обратно во мрак ниши, бесшумно сливаясь с тенями. — Отвага — похвальное качество. Желаю вам спокойной ночи. И пусть ваши сны будут... безмятежными.

— О моем сне есть кому позаботиться, — бросил в густую темноту бродяга. — А вы берегите здоровье, милорд. В этих подвалах такие сквозняки, что легко можно простудиться. Насмерть.

Развернувшись, наёмник зашагал к своей тайной обители. Настроение было паршиво-великолепным. Фигуры на доске из черного и белого дерева постепенно расставлялись по местам, столица обретала понятные контуры, а в рукаве уже лежал десяток заточенных козырей. И если кто-то из высокородных умников решит сбросить его со счетов, Бронн с огромным удовольствием докажет: лучшая интрига — это вовремя и грамотно расчлененный интриган.

Королевская Гавань представляла собой огромный, дурно пахнущий слоеный пирог, и Красный замок был его самой ядовитой верхушкой. Чтобы выжить здесь, недостаточно было просто махать мечом. Требовалось контролировать информационные потоки. Лорд Варис держал монополию на секреты долгие годы, но бывший реконструктор прекрасно знал главное правило любой монополии: она рушится, как только на рынке появляется хищник с более острыми зубами и толстым кошельком.

В течение следующих недель Бронн развернул бурную деятельность, щедро сея ланнистерское золото среди тех, кого высокородные господа предпочитали не замечать. Судомойки, прачки, конюхи и мальчишки, разносившие вино — все они внезапно обнаружили, что новый командир Дознавателя платит звонким серебром за любую подслушанную сплетню. За пару медных грошей замковая прислуга готова была продать родную мать, а за серебряного оленя — с потрохами сдать маршруты патрулей и ночные привычки своих господ.

Синдикат «Роза Ветров» стремительно пускал корни. Из Блошиного Конца в подвалы замка потянулась вереница хмурых, жилистых парней, которых трикстер лично отбирал и безжалостно муштровал. Это были уже не просто уличные громилы, а дисциплинированные бойцы, разбитые на десятки, каждый со своим участком ответственности.

Но главная проблема оставалась нерешенной. Паук всё еще плел свои сети.

Операция, которую мечник позже в шутку назовет «Ночью ржавых ножей», готовилась в строжайшей тайне. Бронн несколько дней лично выслеживал взрослых связных Вариса — тех самых неприметных торговцев, нищих и портовых грузчиков, которые собирали шепотки от беспризорных детей-«пташек» и несли их евнуху.

Удар был нанесен ровно в полночь. Словно по невидимому сигналу, люди Бронна вышли на охоту по всей столице. Действовали безжалостно, тихо и предельно грязно. Никаких красивых поединков. Связных вылавливали в темных переулках, подворотнях и дешевых борделях. Короткий захват, зажатый рот и старый, зазубренный клинок под ребра. Тела сбрасывали в сточные канавы, оставляя на месте преступления лишь лужи крови.

Что касается самих «пташек» — мелких оборвышей, — наёмник поступил куда прагматичнее. Их вылавливали, слегка пугали для острастки, а затем отсыпали горсть медяков, популярно объясняя, что старый хозяин больше не платит, а новый отрывает уши за утаивание секретов. Сеть Мастера над шептунами не просто ослепла — она перешла под другой флаг.

Утром следующего дня Красный замок гудел от слухов о серии жестоких убийств в Нижнем городе.

Бронн неспешно прогуливался по открытой арочной галерее, наслаждаясь свежим морским бризом, когда из-за мраморной колонны бесшумно вынырнул Варис. На этот раз от евнуха не пахло лавандой — от него веяло холодом склепа. Напудренное лицо Паука оставалось маской приторного спокойствия, но в глубине глаз плескалась черная, концентрированная ярость.

— Говорят, минувшая ночь выдалась на редкость неспокойной, сир Бронн, — мягко, но с явным металлическим лязгом в голосе произнес Мастер над шептунами. Розовые губы скривились в подобии улыбки. — В столице началась какая-то странная эпидемия. Люди падают на улицах, споткнувшись о ржавые гвозди. А птицы... певчие птицы внезапно сменили маршруты миграции.

Рубака остановился, вальяжно опираясь локтем о каменные перила, и с искренним удовольствием посмотрел на взбешенного интригана.

— Изменчивая столичная погода, милорд, — развел руками бывший реконструктор, добродушно скалясь. — Осень близко, сквозняки. Певчие пташки вообще создания хрупкие, им свойственно дохнуть от холода. Или искать себе кормушки потеплее. А что до людей на улицах... неосторожность губит даже самых хитрых.

Евнух сделал крошечный шаг вперед. Пальцы, спрятанные в широких рукавах шелкового халата, судорожно сжались.

— Вы ломаете хрупкий баланс, наёмник. Садовник, который слишком рьяно вырывает сорняки, рискует погубить весь сад. За каждую убитую птицу в этих краях принято платить кровью стервятника.

— Бросьте эти метафоры, лорд Варис, они утомляют, — трикстер с наслаждением смаковал чужую злобу, как дорогое арборское вино. Взгляд мечника стал тяжелым и колючим. — Баланс меняется. Ваш сад зарос гнилью, и я просто немного проредил грядки. Можете жаловаться королю, можете натравить на меня наемных убийц. Но помните: теперь глаза и уши есть не только у вас. И если вы решите ударить, я не буду играть в загадки. Я просто приду и оторву вам голову. Хорошего дня, милорд.

Оставив кипящего от бессильной ярости Паука стоять в галерее, Бронн направился к выходу из замка. Победу следовало отпраздновать правильно.

К полудню бродяга добрался до лучших бань на Шелковой улице — заведения, куда пускали только лордов и неприлично богатых купцов. Золото Ланнистеров распахнуло дубовые двери, и наёмник с головой погрузился в долгожданную роскошь.

Горячая вода, сдобренная дорогими маслами и травами, смывала въевшуюся под кожу дорожную пыль и запах крови. Две роскошные куртизанки с Летних островов, чьи тела походили на ожившие статуи из темного бархата, мастерски разминали гудящие мышцы, расслабляя командира до состояния жидкого воска. Вино лилось рекой. Попаданец брал от жизни всё, жадно и с животным наслаждением, потрахивая изящных девиц прямо в горячем мраморном бассейне, пока те не начали умолять о пощаде.

Но телохранитель Королевского Дознавателя не мог позволить себе выглядеть как портовый грузчик. После водных процедур и любовных утех за дело взялся лучший браавосский цирюльник.

По приказу трикстера старая, всклокоченная борода полетела на пол, уступив место идеально гладко выбритому, волевому лицу с жесткой линией челюсти. Длинные, нечесаные патлы были безжалостно срезаны. Бронн потребовал сделать ему суровую, практичную стрижку в стиле "милитари" из своего прошлого мира: виски и затылок выбриты почти под ноль, а на макушке оставлена жесткая, аккуратно уложенная назад копна темных волос. Новая прическа делала его лицо хищным, открытым и пугающе опасным.

Следом пришла очередь гардероба. Старая кожаная броня и пыльные сапоги отправились в камин. Наемник облачился в заказанный заранее наряд: облегающие штаны из тонкой черной шерсти, высокие сапоги превосходной выделки и роскошный, но строгий дублет из темно-угольного бархата, расшитый серебряной нитью. Поверх легла легкая кожаная портупея с новым, смертоносным клинком из замковой кузни.

Из зеркала в банях на него смотрел уже не безымянный бродяга с большой дороги. Это был лорд. Опасный, хищный, уверенный в себе аристократ новой формации, чье благородство ковалось не в древних родословных, а в прагматизме и пролитой крови.

Вернувшись в Красный замок ближе к вечеру, преображенный Бронн шел по коридорам с твердостью хозяина. Стражники инстинктивно вытягивались во фрунт, а придворные дамы бросали вслед заинтересованные, воровские взгляды.

В крытой галерее, выходящей во внутренний сад, он едва не столкнулся с Серсеей Ланнистер. Королева прогуливалась в одиночестве, явно погруженная в тяжелые раздумья. Услышав твердые шаги, она раздраженно подняла взгляд, готовясь отшить очередного просителя, но внезапно замерла.

Изумрудные глаза Серсеи слегка расширились. Вместо грязного, смердящего животного, которое она привыкла видеть за спиной своего ненавистного брата, перед ней стоял высокий, поразительно привлекательный мужчина. Строгий темный наряд подчеркивал широкие плечи и хищную грацию движений. Выбритые виски и гладкое лицо обнажали жесткие, мужественные черты, а в карих глазах не было ни капли рабской покорности.

Бронн остановился в двух шагах, безупречно и плавно поклонился, не отрывая взгляда от лица королевы.

— Доброго вечера, Ваша Милость, — глубоким, спокойным голосом произнес мечник.

Королева несколько секунд молчала, откровенно и цепко изучая его новую внешность. Женщина, привыкшая к эстетике власти, не могла не оценить этот звериный магнетизм, упакованный в дорогой бархат.

— Поразительная метаморфоза, наёмник, — Серсея медленно обошла его по кругу, словно оценивая породистого жеребца. Тонкие губы тронула легкая, задумчивая полуулыбка. — Воистину, столичный воздух творит чудеса. Можно подумать, что под грязью всё это время скрывался благородный лорд.

— Благородство — это вопрос цены за ткань, Ваша Милость, — хмыкнул трикстер, слегка склонив голову. — А под грязью обычно скрывается тот, кто умеет выживать.

Серсея остановилась напротив него. Расстояние между ними было непозволительно малым. Она уловила тонкий аромат сандала и дорогой стали, исходивший от его одежды.

— Мой брат любит наряжать своих игрушек, — голос королевы стал тише, приобретя бархатистые, обволакивающие нотки. — Но красивая одежда не делает из дворового пса породистую гончую.

— Вы абсолютно правы, моя королева, — Бронн позволил себе смелый, почти наглый зрительный контакт, отвечая на скрытый вызов. — Собаки верно служат за кости. А волки служат только тем, с кем можно делить настоящую добычу. И одежда здесь ни при чем.

В глазах Серсеи вспыхнул искренний интерес. Этот человек был опасен, умен и амбициозен. И, что немаловажно, он был эстетически совершенен в своей первобытной жесткости.

— Дерзко, — промурлыкала львица, плавно отступая на шаг и вновь возвращая себе ледяную августейшую стать. — Волки в Красном замке долго не живут, сир Бронн. Постарайтесь не запутаться в чужих интригах в своем новом, столь привлекательном наряде.

Она грациозно развернулась и поплыла по галерее, сопровождаемая легким шорохом шелка. Бывший реконструктор проводил королеву долгим, оценивающим взглядом. Пешка сделала ход и достигла края доски. И теперь, превратившись в сильную фигуру, он был готов играть с королевами на равных.

Звон кузнечных молотов на Стальной улице Королевской Гавани всегда действовал на бывшего реконструктора успокаивающе. В этом ритмичном грохоте не было места дворцовой лжи и ядовитым шепоткам — только честный труд, жар раскаленного горна и запах окалины. Бронн стоял у наковальни лучшего столичного оружейника, придирчиво оценивая баланс заказанных для своих десятников коротких мечей.

Трикстер крутанул клинок в кисти, проверяя яблоко и крестовину. Оружие было простым, лишенным золотой инкрустации и дурацких драгоценных камней, но зато идеально сбалансированным для ближнего боя в тесноте городских переулков.

— Слишком короткий для конной сшибки, — раздался за спиной спокойный, глубокий голос, в котором отчетливо слышался суровый северный акцент. — И слишком тяжелый для турнирных танцев. Это сталь для грязной работы, верно?

Бронн неспешно обернулся и плавно опустил клинок острием вниз. Перед ним стоял Эддард Старк. Десница Короля был одет просто: серый дублет, плотный плащ и никакого кричащего золота, которым так любили обвешиваться южные лорды. В серых глазах Хранителя Севера читалась ледяная, проницательная усталость человека, который ненавидит столицу каждой клеткой своего тела.

— Для турнирных танцев нужны шелковые ленты и пустая голова, лорд Старк, — спокойно ответил наёмник, не пытаясь согнуться в подобострастном поклоне. Он выдержал тяжелый взгляд Десницы с уверенностью равного. — А этот меч создан для того, чтобы всадить его под ребра в узком коридоре и успеть вытащить до того, как труп осядет на пол. Я ценю практичность выше красоты.

Нед Старк чуть прищурился, оценивающе разглядывая собеседника. В столице Хранителя Севера окружали сплошь льстецы, интриганы и расфуфыренные рыцари, не нюхавшие настоящей крови. Человек, стоявший сейчас перед ним — с новой, армейской стрижкой и холодными глазами убийцы — разительно от них отличался. От него пахло сталью, потом и неприкрытой, жесткой правдой.

— Ты — тот самый человек Беса, — медленно произнес Десница. — Бронн. Тот, кто скрутил вооруженного безумца на тракте, пока Королевская Гвардия ловила ртами мух.

— Я служу Королевскому Дознавателю, милорд. Моя работа — следить, чтобы мухи не садились на моего нанимателя и на тех, кто ему полезен, — рубака вернул меч на наковальню. — А хваленая гвардия слишком отягощена своими белыми плащами и клятвами, чтобы вовремя замечать реальную угрозу.

Старк, к удивлению кузнеца и самого трикстера, коротко, невесело усмехнулся.

— На Севере мы говорим, что красивые клятвы не остановят топор одичалого. Мне нравится твоя прямота, наёмник. В этом городе отчаянно не хватает людей, которые называют дерьмо дерьмом, а не засахаренной сливой. Мой брат по оружию... король Роберт, жалует тебя и твоего хозяина. Надеюсь, ваша служба будет направлена на благо государства, а не только на пополнение ланнистерской казны.

— Мой клинок защищает тех, кто обеспечивает стабильность, лорд Эддард, — серьезно ответил попаданец. — Хаос не выгоден никому. Кроме стервятников.

Северянин одобрительно кивнул. Бронн физически ощутил, как в голове благородного лорда щелкнул невидимый тумблер: наёмник был занесен в короткий список тех немногих обитателей Красного замка, с кем Десница мог разговаривать без отвращения. Это была маленькая, но стратегически важная победа. Симпатия Старка — идеальный щит от многих политических бурь.

Их суровую мужскую идиллию прервал громогласный хохот, от которого, казалось, содрогнулись стены кузни. Во двор ввалился сам Роберт Баратеон. Король был в прекрасном, то есть изрядно подпитом, настроении. За монархом, сгибаясь под тяжестью запасного тренировочного доспеха и огромного бурдюка с вином, семенил щуплый, светловолосый юноша — Лансель Ланнистер.

— Нед! И ты здесь! Выбираешь новую зубочистку? — пророкотал правитель, сгребая Десницу в медвежьи объятия. — А, и цепной пес карлика тоже тут! Отлично! Лансель, вина! Живо, мальчишка! У меня в горле пересохло, как в дорнийской пустыне!

Оруженосец суетливо бросил доспехи в пыль, дрожащими руками откупорил бурдюк и принялся наливать темно-рубиновую жидкость в кубок. Запах крепкого, крепленого вина мгновенно ударил в нос.

Бывший реконструктор, привалившись плечом к косяку кузни, впился взглядом в трясущегося юнца. Мозг попаданца, хранящий информацию из прошлой жизни, заработал с пугающей скоростью.

«Лансель. Двоюродный братец Серсеи. Тупой, трусливый, полностью подконтрольный королеве. Именно он по ее приказу поит Роберта этой крепкой сладкой дрянью на охоте. Делает монарха медленным, пьяным и неуклюжим. Подготавливает почву для фатальной встречи с кабаном. Если жирный олень склеит ласты в ближайший месяц — это катастрофа».

Трикстер мгновенно просчитал последствия. Если Роберт умирает, на трон садится Джоффри. Вся власть переходит к Серсее. Мандат Королевского Дознавателя, выданный Тириону пьяной щедростью Баратеона, будет аннулирован в ту же секунду. «Роза Ветров» еще не пустила достаточно глубокие корни, чтобы противостоять открытому удару Золотых плащей и гвардии королевы. Ему критически нужно время. Полгода, год. Живой, пьющий и зависимый от их службы король — это золотая жила и идеальный щит. А значит, венценосного борова нужно было срочно сажать на диету и отлучать от ланнистерского пойла.

— Ваша Милость, — голос Бронна прорезал дворцовый гомон, заставив короля оторваться от кубка. Наёмник плавным, кошачьим шагом приблизился к монарху и брезгливо кивнул на растерянного Ланселя. — Если позволите дерзость... этот мальчишка вас когда-нибудь угробит. И даже не на поле боя, а просто помогая надеть штаны.

Роберт удивленно вскинул кустистые брови, а Нед Старк заинтересованно подошел ближе.

— Что ты несешь, наёмник? — рыкнул Баратеон, хотя в его глазах плясали смешинки.

— Посмотрите на него, Ваша Милость, — трикстер бесцеремонно ткнул пальцем в побледневшего оруженосца. — Он бросил ваш доспех в дорожную пыль, прямо в конский навоз. На ремешках теперь грязь. Если песчинка попадет под сочленение кирасы, в бою вы не сможете поднять руку. А вино? — Бронн демонстративно потянул носом воздух. — Крепленое сладкое пойло прямо перед тренировкой? Вы — величайший воин Вестероса, гроза Таргариенов. А этот юнец поит вас сиропом для беременных девиц, от которого кровь становится густой, а реакция — как у сонной черепахи.

Лансель пошел красными пятнами, судорожно прижимая к себе бурдюк.

— К-как ты смеешь?! Это лучшее арборское! Сама королева приказала...

— Королева разбирается в шелках и духах, а не в том, что нужно мужчине перед боем, — жестко припечатал рубака, не сводя ледяного взгляда с юнца. — Оруженосец должен быть вашей тенью. Вашим щитом. А этот не может даже кубок налить, не расплескав половину.

Эддард Старк, наблюдавший за сценой, медленно кивнул.

— Бронн прав, Роберт. Я давно хотел сказать тебе: этот мальчик из Ланнистеров совершенно не годится для оруженосца. Он изнежен и слаб. Тебе нужен кто-то с крепкой хваткой, кто понимает толк в военном ремесле.

Монарх перевел тяжелый, наливающийся гневом взгляд на кузена жены. Роберт всегда в глубине души презирал родственников Серсеи, и теперь, когда его старый друг и суровый солдат в один голос указали на некомпетентность прислужника, чаша терпения переполнилась.

— Ты бросил мою кирасу в дерьмо?! — взревел правитель, нависая над сжавшимся Ланселем. Удар тяжелой ладони выбил бурдюк из рук юноши. Дорогое отравленное вино растеклось по камням красной лужей. — Вон отсюда, ничтожество! Чтобы глаза мои тебя не видели ни на тренировках, ни на охоте! Иди, стирай платья своей кузине, если ни на что больше не годен!

Лансель, едва не плача от публичного унижения и ужаса, сорвался с места и бросился прочь со двора, сопровождаемый громовым хохотом короля.

— Клянусь богами, Нед, твой Север и этот наглый бродяга сегодня спасли мой рассудок! — отсмеявшись, Роберт утер слезы. — Но кто теперь будет таскать мое дерьмо и чистить оружие?

Бывший реконструктор, поймав момент абсолютного триумфа, сделал шаг вперед.

— Ваша Милость, у меня в подчинении есть десяток крепких, расторопных парней из "Розы Ветров". Они не болтают лишнего, умеют точить клинки так, что ими можно бриться, и знают, что настоящему воину нужно подавать чистую воду или легкий эль, а не сладкую отраву. Позвольте мне приставить к вам одного из моих лучших бойцов. Он будет вашей тенью.

Старк одобрительно посмотрел на наёмника. В глазах Десницы читалась благодарность за то, что Бронн так элегантно избавил короля от влияния семьи королевы в бытовых мелочах.

— Да будет так! — махнул рукой Баратеон. — Пришли мне завтра самого крепкого из твоих ублюдков. И пусть захватит бочонок нормального эля!

Когда король в сопровождении Десницы направился к тренировочным ристалищам, трикстер остался стоять у кузни. Внешне он был абсолютно спокоен, но внутри ликовал. Партия была разыграна по нотам.

Глава 8

Запах Королевской Гавани всегда казался слоеным пирогом, испеченным безумным поваром: на самом дне Блошиного Конца невыносимо смердело нечистотами, чуть выше тянуло жареной рыбой и прокисшим пивом, а на самой вершине, в Красном замке, воздух становился густым от ароматов розовой воды и дворцовой лжи.

Бронн стоял в лавке лучшего столичного парфюмера на Шелковой улице, задумчиво перебирая хрустальные флаконы. Новая, аккуратная короткая стрижка и безупречно скроенный темный дублет уже сделали свое дело — торговец лебезил перед покупателем, словно перед лордом великого дома. Но наёмнику этого было мало. Дорогая ткань лишь меняет картинку, тогда как запах меняет само восприятие.

— Слишком сладко, — поморщился мечник, отодвигая склянку с эссосской цветочной эссенцией. — Я не собираюсь ублажать стареющих матрон на чайных церемониях. Мне нужно нечто с характером. То, что отдавало бы сталью, властью и холодным расчетом. Перебейте мне въевшийся дух дорожной пыли и дешевых таверн.

Купец понимающе закивал, суетливо нырнул под прилавок и извлек на свет тяжелый флакон из темного стекла.

— Черный мускус с Летних островов, милорд. С добавлением сандала и капли дорнийского перца. Редчайший купаж. Терпкий, густой, абсолютно мужской.

Воин вытащил притертую пробку, вдохнул аромат и хищно усмехнулся. Запах оказался безупречным — в меру агрессивным, дорогим, оставляющим после себя едва уловимый шлейф скрытой угрозы. Идеальный штрих для того, кто из дворового пса стремительно превращался в столичного волкодава. Бросив на прилавок золотого дракона, Бронн вышел на залитую солнцем улицу. Впереди ждала работа.

Звон тренировочных клинков на внутреннем дворе Красного замка сегодня разительно отличался от привычного, вялого перестука. Роберт Баратеон, облаченный в тяжелую кожаную броню, с хриплым свистом втягивал воздух разинутым ртом. Лицо правителя побагровело, по густой бороде градом катился пот, но в выцветших голубых глазах впервые за долгое время плясал дикий, первобытный азарт.

Монарх слишком привык к тому, что столичные рыцари постоянно поддаются. Гвардейцы в белых плащах кружили вокруг сюзерена, как девицы на выданье, до одури боясь поставить синяк августейшей особе. Но сегодня на ристалище вышел опытный боец. И наёмник дрался так, словно намеревался убить.

Мечник не стал брать щит. Вооружившись тяжелым тренировочным полуторником с затупленным лезвием, он методично изматывал короля. От сокрушительных ударов Баратеона рубака уходил текучими, экономными шагами, а затем безжалостно жалил в ответ, целясь по незащищенным сочленениям брони.

Роберт взревел, вкладывая весь свой гигантский вес в очередной замах. Телохранитель Ланнистера даже не попытался заблокировать эту лавину. Он мягко скользнул под левую руку короля и с разворота всадил тупое навершие своего клинка прямо монарху под ребра.

Правитель Семи Королевств крякнул, потерял равновесие и с грохотом рухнул на утоптанный песок, подняв облако сухой пыли.

Свита на балконах дружно ахнула. Сир Борос Блаунт судорожно дернулся вперед, но замер, когда Баратеон вдруг разразился хриплым, раскатистым хохотом.

— Клянусь богами! — прорычал король, отплевываясь от песка и тяжело опираясь на подставленную руку противника, чтобы подняться. — Ты бьешь, как северянин, паршивец! Давненько меня так не валяли в грязи!

— Вы слишком открываете левый фланг при замахе, Ваша Милость, — спокойно, без тени страха произнес Бронн, отряхивая свой дублет. — Если бы на моем месте стоял железнорожденный с боевым топором, тот бы уже вырезал на ваших ребрах карту Пайка.

— Дерзкий ублюдок! — Роберт снова засмеялся, с силой хлопая спарринг-партнера по плечу. — Пить! Живо!

К монарху тут же подскочил крепкий, жилистый парень из уличных десятков лорда-дознавателя, технично заменивший накануне трусливого Ланселя. Юноша почтительно протянул владыке массивный бурдюк. Баратеон жадно приложился к горлышку, сделал три огромных глотка... и поперхнулся, брезгливо вытирая рот.

— Что за ослиная моча?! — взревел король, свирепо глядя на нового оруженосца. — Где мое арборское?!

— Крепленое сладкое вино — напиток для распутных девиц и неженок из Хайгардена, Ваша Милость, — ледяным тоном прервал монарший гнев наёмник, подходя вплотную. — Оно делает кровь густой, а реакцию — вялой. Настоящие воины перед боем пьют разбавленный темный эль. Напиток дает силу, но оставляет голову ясной. Вы желаете снова стать тем неудержимым демоном с Трезубца, или планируете умереть от жировой одышки прямо в седле?

Над ристалищем повисла мертвая тишина. Никто, даже Нед Старк, не осмеливался говорить с коронованным оленем в таком тоне. Глаза Роберта сузились, огромные кулаки сжались. Секунду казалось, что наглец сейчас лишится головы. Но затем взгляд правителя скользнул по подтянутой, хищной фигуре телохранителя, по его невозмутимому лицу. Баратеон вспомнил недавнее падение и ту пьянящую ярость настоящего поединка, которую давно не испытывал.

Монарх снова поднес бурдюк к губам, сделал глоток и шумно выдохнул.

— Паршивый на вкус, — буркнул Роберт, бросая посудину слуге. — Но если это пойло поможет мне снова влезть в старый доспех... пусть будет эль. А теперь бери свой меч. Я еще не закончил выбивать из тебя столичную дурь!

Остаток дня прошел в жесточайших спаррингах. План работал безупречно: венценосный воитель медленно, но верно отлучался от ланнистерской сладкой отравы, физическая нагрузка выгоняла застарелый хмель, а влияние Бронна в ближнем круге росло с каждым часом.

Вечер опустился на Королевскую Гавань, укутав древнюю твердыню в фиолетовые сумерки. В глубоких подземельях Башни Десницы, в уютной сырости скрытой штаб-квартиры, пылал жаркий огонь камина.

Тирион Ланнистер восседал за резным столом, задумчиво вращая в коротких пальцах золотого дракона. Рядом громоздились стопки пергаментов — первые полноценные досье на столичных чиновников и влиятельных купцов.

Дверь с глухим стуком отворилась, и в кабинет шагнул Бронн. Новый аромат сандала и мускуса, смешанный с запахом озона и стали, мгновенно вытеснил застарелый дух подвальной плесени. Карлик поднял взгляд и уважительно хмыкнул.

— Выглядишь так, словно только что выиграл турнир и планируешь соблазнить половину фрейлин моей дорогой сестры, — Бес плеснул в свободный кубок рубинового вина и пододвинул ближе к краю стола. — Как поживает наш венценосный олень?

— Худеет и злится, милорд. Но злится в правильном направлении, — мечник сбросил портупею на стул и принял подношение. Вино обожгло горло приятным теплом. — Баратеон сегодня выпил втрое меньше обычного, зато размахивал мечом с такой силой, что сломал два деревянных клинка. Полагаю, если мы продолжим в том же духе, через пару месяцев он сможет зачать вам еще одного бастарда-племянника без малейшего риска сердечного приступа.

— Прекрасные новости для выживаемости нашей скромной инквизиции, — губы аристократа тронула холодная, расчетливая улыбка. Однако разноцветные глаза тотчас потемнели. — Чего не скажешь о делах в Блошином Конце.

Ланнистер небрежно щелкнул по золотой монете, отправляя ту катиться по гладкой столешнице.

— Наша организация пустила отличные корни, — продолжил Тирион. — Мы контролируем портовых грузчиков, несколько крупных борделей и добрую половину ростовщиков. Золото течет рекой. Но последние три дня мы сталкиваемся с невидимой преградой. Два груза с контрабандным дорнийским шелком оказались перехвачены городской стражей. И, что самое интересное, золотые плащи точно знали, когда и где именно появятся телеги.

Бронн нахмурился, присаживаясь в глубокое кресло напротив. Острый прагматичный ум опытного бойца мгновенно выстроил логическую цепочку событий.

— Нас выдают. Причем делает это некто, кто сидит очень тихо и имеет прямой выход на командующего Слинта.

— Паук, — выплюнул Бес, и в голосе карлика проскользнула искренняя, неприкрытая ненависть. — Лорд Варис не прощает тех, кто топчется на его грядках. Этот интриган быстро понял, что прямым столкновением нас не взять — у нас бумага от короля. Поэтому евнух начал бить по нашей кровеносной системе. По кошельку. Он тайно сообщает о наших операциях страже, оставаясь в стороне. Изящно и невероятно бесит.

Рубака подался вперед, скрестив руки на груди. В карих глазах зажегся тот самый недобрый, плотоядный огонек, который всегда появлялся перед началом серьезной драки.

— Значит, пора переходить от уличных стычек к иным мерам, милорд, — голос наёмника лязгнул холодным металлом. — Сеть лорда Вариса весьма обширна, но держится она на простых людях. А люди имеют свойство ломаться, пить, выбалтывать секреты и очень быстро умирать от потери крови.

Мужчина сделал неспешный глоток, мысленно оттачивая план, уже созревший в его расчетливой голове.

— До сих пор мы просто отгоняли его осведомителей. Пришло время ломать им кости. Я спущу с цепи своих лучших парней. Мы выпотрошим пару шпионов Паука в назидание всем остальным. Сделаем это грязно, показательно и предельно жестоко. Пусть столичная чернь уяснит раз и навсегда: доносить страже — это неприятно, а вот переходить дорогу нашим людям — неминуемая смерть.

Карлик молча поднял кубок, салютуя командиру своего тайного легиона. В мрачном подземелье Красного замка пахло сандалом, дорогим вином и грядущей бойней. Теневая война за Королевскую Гавань перешла в самую активную фазу, и сдавать завоеванные позиции новоиспеченные вершители правосудия не собирались.

Богороща Красного замка казалась чужеродным куском первозданной природы, случайно оброненным кем-то посреди каменных лабиринтов и дворцовых интриг. Здесь не пахло розовой водой или прокисшим вином. Воздух был напоен густым ароматом влажной земли, прелой листвы и древней, молчаливой тайны.

Эддард Старк сидел на замшелом камне у подножия исполинского чардрева. На коленях Десницы покоился Лед — двуручный фамильный меч из темной валирийской стали. Северянин методично, с размеренностью храмового жреца, протирал широкое лезвие промасленной ветошью. Его лицо, изрезанное суровыми морщинами, оставалось непроницаемым, но в каждом движении сквозила тяжелая, гнетущая тоска по далекому Винтерфеллу.

Тишину древней рощи нарушил сухой хруст сломанной ветки. Лорд Старк мгновенно замер, рука инстинктивно скользнула к рукояти, но глаза Десницы встретили лишь спокойный, чуть насмешливый взгляд.

Бывший реконструктор вышел из тени вековых дубов, демонстративно держа руки на виду. Наёмник ступал мягко, по-кошачьи, и хруст ветки явно был преднамеренным — дань вежливости, чтобы не пугать старого волка внезапным появлением за спиной.

— Надеюсь, я не прервал ваши молитвы, лорд Эддард, — негромко произнес мечник, останавливаясь в нескольких шагах. В полумраке рощи его новый, строгий дублет делал фигуру почти невидимой.

— Мои боги умеют слушать и в присутствии чужаков, — глухо ответил Хранитель Севера, не убирая ладонь с эфеса. — Что нужно человеку Беса в месте, где нет ни вина, ни шлюх, ни золота?

— Свежий воздух, милорд, — трикстер глубоко вдохнул, прикрыв глаза. — В коридорах замка слишком сильно смердит чужими тайнами и страхом. К тому же, я пришел не как посланник лорда Тириона, а как человек, отвечающий за безопасность короля. Нашего короля.

Старк нахмурился, откладывая ветошь в сторону. Вчерашняя выходка этого наглого брюнета на тренировочном дворе, когда тот жестко отвалял Роберта в пыли и лишил сладкого вина, произвела на Десницу неизгладимое впечатление.

— Баратеон жаловался мне утром, что у него болят все ребра, а задница покрылась синяками, — в голосе северянина промелькнула едва заметная, скупая улыбка. — Но при этом он потребовал подать ему на завтрак нормального мяса вместо перепелов в меду. Ты странный слуга, Бронн. Ты бьешь своего повелителя и хамишь ему в лицо.

— Я не слуга, лорд Старк. Я наёмный клинок, — поправил собеседника рубака, прислонившись плечом к стволу соседнего дерева. — А королю не нужны слуги. Ему нужны те, кто не позволит ему сдохнуть. Вчера я показал Роберту его уязвимые места в доспехе. Сегодня хочу показать вам уязвимые места вашей свиты.

Десница мгновенно напрягся. Серые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

— О чем ты говоришь? Мои люди преданы дому Старков.

— Преданность — это товар с очень коротким сроком годности, если не подкреплять его страхом или звонкой монетой, — философски заметил попаданец. Он едва заметно кивнул в сторону густого кустарника у самого выхода из богорощи. — Видите вон того парня с метлой? Одет в цвета вашего дома, усердно сметает листья с дорожки.

Эддард проследил за взглядом наёмника. Действительно, невдалеке суетился молодой парнишка-слуга.

— Это Джори принял его на службу два дня назад, — нахмурился Хранитель Севера. — Мальчишка из местных, сирота. Просил любую работу за миску похлебки.

— Миска похлебки — это отличная легенда, — усмехнулся трикстер. — Только этот сирота метет одну и ту же дорожку уже час, ни на шаг не удаляясь от того места, где вы любите вести беседы со своими капитанами. А вчера вечером мои люди видели, как этот голодающий бедняк покупал жареную пулярку и передавал свернутый клочок пергамента одному из сборщиков податей в порту. Сборщик податей, в свою очередь, часто пьет вино с евнухами.

Старк медленно поднялся во весь свой немалый рост. Лед угрожающе блеснул в полумраке.

— Шпион Паука. В моем собственном доме.

— Один из многих, лорд Эддард. Красный замок — это огромный улей, а лорд Варис пьет мед из каждой соты, — Бронн отлепился от дерева, подходя чуть ближе. В его голосе зазвучали жесткие, прагматичные нотки. — Ваш Север суров, но честен. Там враг бьет в лицо топором. Здесь враг улыбается вам за столом, а потом подсыпает яд в кубок. Вы — человек чести. Вы не умеете воевать в грязи.

— А ты, полагаю, умеешь? — процедил Десница сквозь зубы.

— Я в ней живу, милорд, — без тени смущения парировал мечник. — И мне чертовски не нравится, когда кто-то другой пытается устанавливать в моей грязи свои правила. Лорд Тирион и я... мы очистим этот город от чужих ушей. Но нам нужно, чтобы белые плащи и ваша гвардия не путались под ногами, когда на улицах начнут пропадать подозрительные люди. Вы бережете честь короны в тронном зале, лорд Старк. Позвольте мне беречь жизнь короля в темных переулках.

Северянин долго молчал, сверля дерзкого простолюдина тяжелым взглядом. Благородство боролось в нем с горьким осознанием правоты собеседника. Столица уже начала душить Десницу своими интригами, и помощь этого безжалостного, но удивительно эффективного человека могла стать решающей.

— Если твои методы навредят невиновным, наёмник, я лично снесу тебе голову, — наконец глухо произнес Хранитель Севера, опуская меч. — Но шпиона Джори уберет. Сегодня же.

— Выбор истинного полководца, — Бронн коротко, уважительно поклонился и, не добавив больше ни слова, растворился в тенях богорощи так же бесшумно, как и появился. Союз нейтралитета был заключен. Пришло время переходить в наступление.

Полночь обрушилась на портовые районы Королевской Гавани густым, промозглым туманом. Запах гниющей водоросли и сырой древесины стоял такой плотный, что его можно было резать ножом. В узком, слепом переулке за складами пряностей не горело ни одного факела.

Бывший реконструктор замер в глубокой нише между двумя кирпичными стенами, сливаясь с темнотой. Его дыхание было ровным, пульс бился с размеренностью часового механизма. Рядом, превратившись в такие же безмолвные тени, прятались шестеро бойцов из элитного десятка «Розы Ветров». Парни сжимали в руках короткие, матово-черные клинки, не дающие бликов.

Операция была подготовлена безупречно. По сведениям, выбитым из перекупленных осведомителей, именно здесь, раз в луну, доверенный человек лорда Вариса выплачивал жалованье самым ценным агентам Нижнего города. Перекрыть финансовую артерию Паука означало нанести ему самый болезненный удар из возможных.

Вдалеке послышались шаркающие шаги. Из тумана вынырнули три силуэта. Двое рослых наемников в кольчугах охраняли тучного человека в неприметном сером плаще. В руках толстяк сжимал тяжелый, обшитый железом сундучок.

— Ждем еще двоих и сворачиваемся, — нервно пискнул казначей Паука, озираясь по сторонам. — Мне не нравится этот туман.

— Тебе не нравится туман, потому что ты из него не выйдешь, — раздался спокойный, ледяной голос сверху.

Толстяк судорожно вскинул голову. Бронн мягко спрыгнул с невысокой крыши склада, приземлившись прямо перед процессией. В то же мгновение переулок ожил. Шестеро бойцов синдиката бесшумно выскользнули из теней, перекрывая все пути к отступлению.

Охранники взревели, выхватывая мечи, но драки не получилось — состоялось методичное избиение.

Булыжник, здоровенный лысый десятник, с разбегу впечатал свой кованый сапог в колено первого наемника. Раздался влажный хруст, охранник с воплем рухнул на брусчатку, и короткий клинок оборвал его крик, точно войдя под подбородок. Второго бойца Бронн взял на себя. Уход с линии атаки, жесткий блок предплечьем, подсечка и молниеносный удар навершием меча в висок. Два трупа за пять секунд.

Казначей взвизгнул, роняя сундучок, и попытался бежать, но чья-то мощная рука схватила его за шиворот и швырнула на мокрые камни прямо к сапогам командира.

Звон рассыпавшихся золотых и серебряных монет разорвал тишину переулка.

— Какая щедрость, — трикстер неспешно присел на корточки перед дрожащим от ужаса толстяком и поднял один золотой дракон. Монета тускло блеснула в слабом свете луны, пробивающемся сквозь туман. — Лорд Варис так заботится о своих людях. Жаль, что эта выплата — последняя.

— П-пощадите! — заикаясь, заблеял посланник, закрывая голову пухлыми руками. — Я просто передаю золото! Я ничего не знаю! Возьмите всё, только не убивайте!

— Убивать тебя? — мечник усмехнулся, поигрывая кинжалом. — Нет, приятель. Мертвецы плохие почтальоны, а мне нужно отправить лорду-евнуху небольшую посылку. Вытяни правую руку.

— Ч-что? Нет! Прошу!

Двое головорезов мгновенно скрутили визжащего казначея, жестко распластав его руку на булыжной мостовой. Попаданец не стал медлить. Короткий, чудовищный по силе рубящий удар широким охотничьим ножом перебил кость и сухожилия.

Ночной воздух разорвал дикий, нечеловеческий вопль.

— Заткните его, пока стража не сбежалась, — брезгливо скомандовал рубака, вытирая лезвие об одежду бьющегося в агонии посланника. — Соберите монеты. До последней медной полушки. Эти деньги теперь пойдут на развитие нашей собственной, правильной сети.

Пока подчиненные сноровисто сметали в мешки добычу Паука, Бронн подобрал отрубленную кисть, сжимавшую окровавленные пальцы, и завернул её в кусок серой ткани, оторванный от плаща казначея. Затем он наклонился к бледному, теряющему сознание от болевого шока толстяку.

— Слушай меня внимательно, кусок дерьма, — голос наёмника проникал прямо в мозг жертвы сквозь пелену боли. — Ты вернешься к своему лысому хозяину. Отдашь ему этот сверток. И передашь слово в слово: "Роза Ветров" закрывает старые рынки. Если он еще раз попытается купить информацию в этом городе, мы пришлем ему головы тех, кто осмелился взять его золото.

Оставив скулящего казначея истекать кровью в грязном переулке, отряд растворился в тумане с такой же пугающей быстротой, с какой и появился. Ночь ржавых ножей перешла в стадию активной, безжалостной войны. И бывший бродяга с удовольствием сделал в этой партии свой первый, по-настоящему кровавый ход, забирая себе контроль над теневым дыханием Королевской Гавани.

Глава 9

Ветер с залива Черноводной нес в себе соленую свежесть и едва уловимый запах надвигающейся бури. На открытой террасе, нависающей над отвесной скалой, Серсея Ланнистер стояла в полном одиночестве. Она опиралась руками о резной парапет, и порывы ветра трепали подол ее тяжелого, темно-вишневого платья.

Королева ненавидела этот замок. Ненавидела вечно пьяного мужа, шепотки за спиной и бесконечную череду пустых, заискивающих лиц. Власть была абсолютной, но от нее сводило челюсти, как от оскомины.

Неслышные шаги за спиной заставили ее выпрямиться. Серсея приготовилась окатить очередного непрошеного лорда ледяным презрением, но слова замерли на губах, едва она обернулась.

В нескольких шагах от нее стоял мужчина, которого она узнала не сразу. Исчезла засаленная кожаная броня, пропали спутанные волосы и въевшаяся дорожная пыль. Короткая, жесткая армейская стрижка открывала хищное, волевое лицо. Глубокий черный бархат дублета, перехваченного дорогой портупеей, подчеркивал широкую, литую грудь. Но дело было даже не в одежде. Изменилась сама аура. Густой, дурманящий запах черного мускуса, горячей кожи и сандала окутал королеву, заставляя ноздри непроизвольно расшириться.

Это был цепной пес ее брата. Но теперь он выглядел не как бродяга, а как темный, опасный лорд, не связанный правилами приличия.

— Говорят, если долго смотреть в глубокую воду, Ваша Милость, появляется непреодолимое желание сделать шаг в бездну, — низким, спокойным баритоном произнес Бронн.

Он не стал кланяться. Просто стоял и смотрел на нее прямым, тяжелым взглядом, в котором не было ни капли благоговения перед короной.

— Кто позволил тебе обращаться ко мне, наёмник? — голос Серсеи дрогнул, но она мгновенно взяла себя в руки, вздернув подбородок. — И кто пустил тебя на мою террасу?

— Я отвечаю за безопасность в этом замке. А здесь дует сильный ветер, — мечник сделал медленный, плавный шаг вперед. — Будет досадно, если королева Вестероса случайно оступится.

— За этот шаг я могу приказать перебить тебе ноги, — прошипела львица, сжимая пальцы на парапете.

Бронн усмехнулся. В этой ухмылке было столько откровенного, порочного обаяния, что у Серсеи перехватило дыхание. Он сократил дистанцию настолько, что подол ее платья коснулся его высоких сапог.

— Вы могли бы. Но не станете, — его голос опустился до интимного, вибрирующего полушепота. — Потому что вам до смерти надоели люди, которые падают на колени по одному вашему слову. Вы окружили себя зеркалами, Серсея. А я — единственный в этом замке, кто не отражает вашу корону. Я вижу женщину. Голодную. Одинокую. И невероятно красивую.

Назвать ее по имени. Без титула. Это было немыслимое, самоубийственное оскорбление. Лицо королевы вспыхнуло от гнева и... чего-то еще. Сладкого, обжигающего жара внизу живота. Она подалась вперед, почти касаясь грудью его дублета, и посмотрела на него снизу вверх с неистовой яростью.

— Ты возомнил себя равным львам только потому, что карлик купил тебе кусок бархата? — ее шепот был подобен шипению разъяренной змеи. — Ты — грязь под моими ногтями. Я могу уничтожить тебя щелчком пальцев. Твои кишки будут скормлены псам, а голову насадят на пику над воротами.

Бронн не отвел глаз. Напротив, он чуть наклонился, вдыхая аромат ее волос.

— Уничтожьте, — согласился он, и в его голосе прозвучал неприкрытый вызов. — Но прежде чем вы это сделаете, признайтесь себе: Роберт согревает свою постель портовыми девками, ваши рыцари прячут глаза в пол, а вы задыхаетесь от холода в собственных покоях. Если вы убьете меня, кто еще посмеет смотреть на вас так, словно готов сорвать это вишневое платье прямо здесь, на холодном мраморе, и заставить вас забыть обо всем на свете?

У Серсеи потемнело в глазах. Степень его бесстыдства ломала все мыслимые границы. Мозг кричал о необходимости немедленной расправы, но тело предательски реагировало на близость этого опасного, пахнущего мускусом самца. Влага между бедрами стала ощутимой, а соски под плотным шелком болезненно затвердели.

Она попыталась ударить его по лицу, но наёмник перехватил ее запястье с мягкой, неумолимой силой. Его горячие пальцы обожгли ее кожу.

— Не торопитесь, моя королева, — Бронн плавно отпустил ее руку и сделал шаг назад, разрывая электрическое напряжение между ними. — Ярость вам к лицу. Она делает вас живой. Оставляю вас наедине с морем... и вашими фантазиями.

Не прощаясь, он круто развернулся и пошел прочь, оставляя правительницу Семи Королевств тяжело дышать, прижимая пылающее запястье к груди. Ее сердце билось как сумасшедшее. Она ненавидела его каждой клеткой своего тела. И так же сильно хотела.

В подземельях Красного замка, скрытых за тяжелыми дубовыми дверями тайной канцелярии, пахло сургучом, старой бумагой и металлическим холодком золота.

Тирион Ланнистер сидел за длинным столом, на котором высились ровные стопки монет. Восемь тысяч золотых драконов — плоды ночного налета на казначея Паука. Бес методично вписывал цифры в толстую амбарную книгу, когда тяжелая створка открылась, впуская командира синдиката.

Вместе с Бронном в подвал ворвался плотный, удушающе-дорогой шлейф мужского парфюма. Ланнистер перестал писать, аккуратно отложил перо и смерил своего телохранителя долгим, оценивающим взглядом.

— Восемь тысяч золотых монет, Бронн. Паук копил их месяцами для выплаты своим осведомителям по всей столице, — негромко произнес карлик. — Это блестящая, виртуозная операция.

— Благодарю, милорд. Мои парни сработали чисто, — мечник стянул перчатки, бросил их на край стола и потянулся к кувшину с темным дорнийским.

— И тем не менее, — Тирион сцепил пальцы в замок, опираясь подбородком о руки. Его разноцветные глаза пытливо уставились на наёмника. — Ты выглядишь так, словно ограбил не Вариса, а девичью спальню. От тебя разит сандалом и похотью на весь Красный замок. Признавайся, куда ты успел влезть в этом наряде, прежде чем спуститься в мою обитель?

Бронн сделал долгий глоток вина, смакуя терпкий вкус, и невозмутимо пожал плечами.

— Я просто привожу свой внешний вид в соответствие с нашим растущим влиянием. Случайно столкнулся на террасе с Ее Милостью. Обменялись мнениями о столичной погоде.

Тирион замер. Молчание в кабинете стало настолько густым, что его можно было резать ножом. Карлик медленно откинулся на спинку резного кресла.

— Со слугами в этом замке решительно невозможно иметь никаких секретов, — вздохнул Бес, потирая переносицу. — Мне уже донесли, что ты подошел к Серсее. И что вы стояли так близко, словно собирались танцевать вольтижу. Бронн. Посмотри на меня.

Трикстер поставил кубок и спокойно встретил взгляд нанимателя.

— Что ты ей сказал? — тон Тириона был лишен привычной иронии. В нем звучала откровенная, холодная тревога. — Я знаю свою сестру. Если бы ты просто нагрубил ей, стража уже тащила бы тебя в темницу. Ты сделал нечто худшее, верно?

— Я сказал ей правду, — губы мечника тронула циничная полуулыбка. — Что она задыхается от скуки среди евнухов. Что король давно не видит в ней женщину. И недвусмысленно намекнул, что под моим дублетом скрывается именно то, что ей сейчас необходимо. Я предложил ей блюдо, которым она может подавиться, но от которого не в силах отказаться.

Карлик побледнел. Он схватил свой кубок и осушил его в один глоток, словно пытаясь запить услышанное безумие.

— Ты пытаешься затащить в постель королеву Вестероса, — резюмировал Ланнистер, качая головой. — Это не амбиции, Бронн. Это петля, намыленная самым качественным валирийским мылом. Если Роберт узнает... если кто-нибудь из Малого Совета хотя бы заподозрит...

— Роберт слишком занят тренировками со мной и своим новым диетическим элем, чтобы замечать, как у его жены дрожат колени, — жестко оборвал его попаданец, опираясь кулаками о стол. — А теперь выслушайте меня, милорд. Вы привыкли воевать золотом и ядами. Я воюю инстинктами.

Бронн подался вперед, нависая над Бесом.

— Серсея — это спящий вулкан. Ей скучно. А женщина, которой скучно и у которой есть абсолютная власть, начинает придумывать себе врагов. Очень скоро она поняла бы, что наша «Роза Ветров» угрожает ее контролю над столицей. Она начала бы плести интриги лично против вас.

— И ты решил переключить ее внимание на свой член? — язвительно выплюнул карлик, хотя в его глазах блеснуло понимание.

— Я решил лишить ее холодного рассудка, — отчеканил наёмник. — Возбужденная, оскорбленная и сбитая с толку женщина не думает о теневых синдикатах и перехваченном золоте Паука. Она думает только о том наглом ублюдке, который посмел пустить слюни на ее величие. Она будет строить планы, как затащить меня в пыточную... или к себе в спальню. Ее мысли будут заняты мной. Страсть и ненависть ослепляют лучше любого яда. Я становлюсь ее личным, грязным, порочным секретом. А свои секреты, милорд, люди защищают яростнее всего.

Тирион молчал долгую минуту, глядя на блестящие россыпи золотых драконов. Логика рубаки была до отвращения мерзкой, грязной и... абсолютно рабочей. В этой извращенной психологической игре действительно крылся шанс парализовать главного внутреннего врага.

— Ты — сумасшедший ублюдок, — наконец выдохнул Ланнистер, и в его голосе прозвучало невольное восхищение. — Если ты оступишься на этом канате, Серсея сдерет с тебя кожу живьем, а я даже не стану пытаться тебя спасти.

— Договорились, — плотоядно оскалился Бронн, вновь берясь за кувшин с вином. — А пока львица переваривает сегодняшний шок, давайте вернемся к Варису. Посылка с отрубленной рукой уже должна была достигнуть покоев Мастера над шептунами. И мне очень интересно, какой ход лысый ублюдок сделает в ответ на то, что мы перерезали ему горло прямо на его собственной территории.

Ослепить Паука оказалось недостаточно. Требовалось вырвать ему жало и замуровать в собственной паутине. После того как уличные соглядатаи евнуха сменили хозяина, а взрослые связные отправились кормить крабов, Мастер над шептунами предпринял отчаянную попытку восстановить потоки информации из-за Узкого моря.

Тщетно. Синдикат «Роза Ветров» уже держал за горло портовую таможню.

Ранним утром в тайную канцелярию Дознавателя доставили перепуганного капитана мирийской галеи. Моряк должен был передать зашифрованные свитки лично в руки доверенного лица Вариса. Вместо этого он стоял на коленях в сыром подземелье, с ужасом наблюдая, как бывший реконструктор методично, один за другим, бросает эти свитки в пылающий камин. Даже не распечатывая.

— Вы сжигаете золото! — в отчаянии простонал мириец. — Там бесценные сведения от торговых домов Вольных Городов!

— Это не золото, капитан. Это мусор, который засоряет столицу, — ледяным тоном отозвался трикстер, вороша угли кочергой, чтобы пергамент сгорел дотла. — Передайте своим хозяевам в Эссосе: старый почтовый ящик сломан. Любая птица, летящая к лорду Варису, будет сбита на подлете. Свободны. И радуйтесь, что уходите на своих двоих, а не в деревянном ящике.

К полудню эффект информационной блокады проявился во всей красе.

Заседание Малого Совета только что завершилось. Дубовые двери зала распахнулись, выпуская в коридор самых могущественных людей Вестероса. Тирион Ланнистер, присутствовавший там на правах представителя своего отца, вышел невероятно довольным. Карлик буквально лучился самодовольством, поигрывая тяжелым золотым перстнем. Командир его личной гвардии привычно пристроился за правым плечом аристократа.

— Клянусь богами, это было восхитительно! — вполголоса рассмеялся Бес, когда они свернули в пустую галерею. — Паук сидел за столом, как оглохшая жаба! Роберт спросил его о волнениях в Пентосе, а этот лысый шарлатан смог лишь промямлить что-то невнятное про «туманные слухи». Он абсолютно слеп, Бронн! Мы отрезали его от мира!

Воздух в коридоре внезапно сгустился. Запахло пудрой, приторной лавандой и тщательно скрываемой паникой.

— Туман имеет свойство рассеиваться, лорд Тирион, — елейный голос обволакивал, словно липкий сироп.

Варис вынырнул из-за гобелена с пугающей бесшумностью. Евнух по привычке сложил пухлые ручки на животе, но его благостная улыбка сегодня больше напоминала судорогу.

— И вам доброго дня, лорд Варис, — карлик отвесил издевательский полупоклон. — Что-то вы бледны. Сквозняки замучили? Или почтовые голуби заблудились в пути?

— Птицы порой сталкиваются с неожиданными бурями, — Мастер над шептунами перевел тяжелый, немигающий взгляд на наёмника. В глазах-бусинках плескалась черная, концентрированная ненависть. — Сир Бронн. Вы весьма усердно работаете метлой. Но когда выметаешь сор слишком рьяно, можно случайно поднять пыль, которая осядет в легких и задушит самого уборщика. Вы перекрыли порты. Вы заперли тайные ходы замка. Но тишина — это не всегда признак безопасности. Порой это предвестник обвала.

Бывший бродяга небрежно прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. В его позе читалось абсолютное, высокомерное превосходство хищника, который забавляется с пойманной мышью.

— Оставьте свои стишки для бордельных бардов, Паук, — голос рубаки прозвучал сухо и жестко, без намека на былую вежливость. — Ваша проблема в том, что вы слишком долго считали себя незаменимым. Вы думали, что держите столицу за яйца. А оказалось, что достаточно пары крепких парней с дубинками, чтобы ваши хваленые сети порвались, как гнилая пряжа.

— Грубая сила — инструмент варваров, — прошипел толстяк, теряя остатки самообладания. — Она мимолетна. Изящная мысль всегда побеждает сталь.

— Изящная мысль хорошо работает только до тех пор, пока варвар не вломится в вашу спальню и не сломает вам челюсть, — плотоядно оскалился мечник, делая хищный шаг навстречу. Евнух инстинктивно отшатнулся. — Вы теперь никто, милорд. Глухой и слепой толстяк в шелковом халате. Смиритесь с этим. Или собирайте вещи и плывите обратно в свой Эссос, пока я не решил проверить, какого цвета кровь у евнухов.

Оставив кипящего от бессильной ярости начальника разведки глотать воздух, компаньоны продолжили путь.

— Грубо, цинично и восхитительно нагло, — хмыкнул Тирион, потирая руки. — Но ты загоняешь крысу в угол. А загнанная крыса способна прыгнуть в лицо.

— Пусть прыгает. Мой сапог уже занесен над ее головой, — отмахнулся командир синдиката. — А сейчас, милорд, прошу меня извинить. Правосудие требует не только жесткости, но и качественного отдыха.

Вечерний город встретил его прохладой и огнями. Элитный дом терпимости на Шелковой улице распахнул перед ним двери, окутав гостя ароматами дорогих благовоний и тихой лютневой музыкой. Здесь не было пьяного мордобоя — только изысканный порок для тех, кто платил золотом.

Бронн поднялся на третий этаж, в самые роскошные покои. Дверь из красного дерева бесшумно отворилась. Комната тонула в полумраке, освещаемая десятком восковых свечей.

На широкой кровати, застеленной темным шелком, полулежала Тея. Роскошная шатенка с раскосыми глазами цвета темного янтаря. Она не была просто дорогой игрушкой. За несколько недель знакомства попаданец разглядел в ней острый, как бритва, ум и ту самую порочную безжалостность, которая делала ее идеальным агентом. Тея стала бриллиантом его информационной сети, вытягивая государственные секреты из пьяных лордов прямо в этой постели.

Увидев мужчину, девушка грациозно потянулась, словно сытая кошка, демонстрируя безупречные изгибы тела под прозрачным пеньюаром.

— Мой суровый инквизитор, — ее голос был низким, бархатистым, с возбуждающей хрипотцой. — Я начала думать, что вы променяли мои объятия на пыточные дыбы в своих подвалах.

— Пыточные дыбы холодные, жесткие и совершенно не умеют так сладко стонать, — трикстер с наслаждением скинул портупею, избавляясь от тяжелого дублета и сапог.

Он опустился рядом с ней на кровать, зарываясь пальцами в густые, пахнущие жасмином волосы. Тея подалась навстречу, прижимаясь горячим, упругим телом к его груди. Их поцелуй был глубоким, собственническим, полным животной страсти. В этой комнате наёмник мог позволить себе снять броню постоянного контроля.

— У меня есть для тебя подарок, командир, — жарко прошептала куртизанка, отрываясь от его губ и легко проводя острым ноготком по его ключице. Деловые вопросы всегда предшествовали удовольствию — таковы были правила их игры. — Вчера у меня гостил сир Хоббер Редвин. Выпил лишнего кувшина арборского и решил похвастаться.

— И что же может рассказать этот напыщенный индюк? — мужчина перехватил ее запястье и нежно, но собственнически прикусил тонкую кожу.

— Он проболтался, что Мизинец тайно скупает зерно в Королевских землях через подставных купцов из Долины, — глаза девушки хитро, торжествующе блеснули. — Бейлиш готовится к искусственному дефициту. Хочет взвинтить цены до небес к началу осени.

Бронн одобрительно хмыкнул. Информация была золотой. Мастер над монетой затеял опасную игру, и этот козырь невероятно усилит позиции лорда Тириона.

— Ты просто чудо, Тея, — рубака повалил ее на шелковые простыни, нависая сверху. Его тяжелый, потемневший от желания взгляд скользнул по ее полуобнаженной груди, задерживаясь на затвердевших сосках. — Ты стоишь каждого потраченного на тебя золотого дракона. И даже больше.

— Тогда докажи это, нахал, — бросила вызов девушка, обвивая длинными ногами его бедра и жадно втягивая носом терпкий аромат его парфюма. — Хватит разговоров о политике. Заставь меня забыть обо всех лордах в этой проклятой столице.

Смех Бронна утонул в ее требовательных губах. Ночь обещала быть долгой, жаркой и лишенной любых мыслей о дворцовых заговорах. В переплетении разгоряченных тел, в хриплых стонах и жадном шепоте в темноте, трикстер чувствовал себя абсолютно всемогущим. Он держал в своих руках не только теневую власть над целым городом, но и эту потрясающую, умную женщину.

Засыпая под утро, обнимая податливое, разморенное страстью тело Теи, командир «Розы Ветров» находился на вершине своего триумфа. Он не подозревал, что этот момент безмятежности станет последним. В своем высокомерии победителя он недооценил старого врага. Евнух не собирался сдаваться без боя, и его ядовитые жвалы уже были занесены над самым уязвимым местом самоуверенного выскочки.

Утро ворвалось в Королевскую Гавань криками чаек и перезвоном колоколов Великой Септы Бейлора. Солнечный свет, пробивающийся сквозь плотные портьеры борделя Катаи, обещал еще один душный, напоенный столичной суетой день.

Бывший реконструктор проснулся рано. Осторожно, чтобы не разбудить спящую Тею, наёмник выскользнул из-под шелковых простыней. Девушка безмятежно разметалась на подушках, ее размеренное дыхание едва колыхало тонкую ткань пеньюара. Оставив на столике пару золотых драконов — не как плату, а как привычный знак заботы на мелкие женские радости, — мужчина быстро оделся и покинул покои. Ему нужно было встретиться с Булыжником в порту, чтобы проверить утренние отчеты таможенных осведомителей.

Отсутствие заняло не больше полутора часов.

Когда трикстер вернулся в заведение на Шелковой улице, внутри было тихо — обычная утренняя сонливость для домов терпимости. Хозяйка, мадам Катаи, учтиво кивнула ему из-за своей стойки. Бронн поднялся на третий этаж, бесшумно повернул бронзовую ручку и шагнул в полумрак спальни, собираясь разбудить свою шпионку горячим поцелуем и чашкой дорнийского кофе.

Инстинкты, закаленные годами боев, взвыли за долю секунды до того, как разум осознал увиденное. Воздух в комнате изменился. Сладкий, пьянящий аромат жасмина был безжалостно разорван густым, железистым запахом свежей крови и... приторной лаванды.

Мечник выхватил кинжал быстрее, чем моргнул, скользнув спиной к стене. Тишина. В покоях никого не было. Кроме Теи.

Куртизанка лежала на кровати. Точно в той же позе, в которой он ее оставил. Но белоснежные простыни теперь пропитались багровым. Горло девушки было перерезано — глубоко, профессионально, от уха до уха. Крови вытекло столько, что она залила половину матраса и тяжелыми каплями стекала на дорогой мирийский ковер.

А на подушке, в дюйме от ее остекленевших янтарных глаз, лежал аккуратно выпотрошенный мертвый воробей. Клюв маленькой птички был завязан обрывком эссосского шелка.

Бродяга медленно подошел к кровати. Кинжал в его руке не дрожал. Не было ни криков, ни проклятий в потолок, ни показного отчаяния. Внешне он казался высеченным из камня. Внутри головы попаданца все шлюзы человечности с грохотом захлопнулись. Восприятие переключилось в режим тотальной, хладнокровной ликвидации. Сердце замедлилось, выкачивая эмоции и заменяя их ледяной пустотой гнева.

Послание читалось предельно ясно. «Ты режешь моих птиц на улицах. Я режу твою птицу в твоей собственной постели». Мастер над шептунами нанес удар с извращенной, театральной жестокостью столичных мясников, но оставил свою визитную карточку, наслаждаясь безнаказанностью.

Наёмник аккуратно, стараясь не испачкать пальцы в крови, закрыл девушке глаза.

— Спи спокойно, девочка, — очень тихо, почти ласково произнес рубака. — Твой счет будет оплачен до заката. С огромными процентами.

Он развернулся и вышел из комнаты, заперев дверь на ключ. Спускаясь по лестнице, Бронн выглядел абсолютно спокойным, но мадам Катаи, встретившись с ним взглядом, внезапно побледнела и судорожно сглотнула. В карих глазах командира синдиката зияла абсолютная, первобытная смерть.

Через двадцать минут в глухом переулке за борделем уже стоял Булыжник в сопровождении трех десятников «Розы Ветров». Здоровяки, привыкшие к уличной поножовщине, нервно переминались с ноги на ногу. Они никогда раньше не видели своего босса таким. От него веяло таким ледяным спокойствием, что мороз пробирал по коже даже в летнюю жару.

— Слушать меня внимательно, — голос Бронна звучал сухо, как треск ломающихся костей. — Тея мертва. Ее зарезали в моей постели. Это сделал Паук.

Уличные бойцы потрясенно переглянулись. Одно дело — резать безымянных шпионов, и совсем другое — получить ответный удар от члена Малого Совета в самое сердце организации.

— Булыжник, бери всё свободное золото из нашего общака. Всё до последнего медяка, — чеканя каждое слово, приказал трикстер. — Идешь к офицерам Золотых плащей на Речных, Грязевых и Железных воротах. Платишь им втрое больше обычного. Если кто-то не берет золото — угрожаешь, что мы вырежем их семьи. С этой минуты ни одна повозка, ни один всадник, ни один нищий не покидает Королевскую Гавань без досмотра моих людей. Город закрыт.

— Командир... — неуверенно начал лысый десятник. — Перекрыть столицу без приказа короля? Нас же вздёрнут...

Бывший реконструктор сделал неуловимый шаг вперед и схватил Булыжника за грудки, притянув к себе.

— Если до заката из города ускользнет хоть одна лысая, пахнущая лавандой свинья, я лично повешу тебя на твоих же кишках. Выполнять.

Отшвырнув подчиненного, мечник развернулся и зашагал в сторону Красного замка. Пришло время навестить нанимателя. Операция такого масштаба требовала не только стали, но и грамотного политического прикрытия.

Подвальная канцелярия встретила его привычным запахом сургуча и сырости. Тирион Ланнистер сидел за столом, с увлечением изучая бухгалтерскую книгу портовых сборов. Увидев вошедшего телохранителя, Бес приветливо улыбнулся, но улыбка мгновенно сползла с его лица.

Карлик был превосходным физиогномистом. Он посмотрел на напряженные, словно высеченные из гранита плечи Бронна, на его побелевшие костяшки пальцев и остановившийся, мертвый взгляд.

— Что случилось? — резко спросил аристократ, отбрасывая перо. — Слинту не хватило взятки? Серсея пожаловалась Роберту?

— Тею убили, милорд, — ровно, без единой модуляции в голосе ответил попаданец. Он подошел к столу и плеснул себе полный кубок эля, но пить не стал, просто сжимая металл в пальцах. — В моей постели. Горло от уха до уха. И мертвый воробей с перевязанным клювом на подушке.

Тирион шумно выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Разноцветные глаза расширились от потрясения. Ланнистер прекрасно знал, кем была эта куртизанка для его цепного пса, и еще лучше понимал, кто оставил это пернатое послание.

— Паук перешел черту, — тихо пробормотал карлик. — Боги милосердные. Это уже не шпионские игры. Это прямой вызов. Он демонстрирует, что может достать нас где угодно. Что ты собираешься делать? Мы можем пойти к Роберту... показать ему птицу, обвинить Вариса в убийстве...

— Не несите чушь, милорд, — жестко оборвал его Бронн. — Королю плевать на мертвую шлюху. А Паук выкрутится. Найдет десяток свидетелей, которые подтвердят, что он спал в своих покоях. Суды и жалобы — это оружие слабых.

Трикстер с глухим стуком поставил нетронутый кубок на стол и навис над нанимателем.

— Евнух решил поиграть в мясника, потому что уверен в своей неприкосновенности. Он думает, что высокий титул и толстые стены замка спасут его от уличной поножовщины. Сегодня ночью я собираюсь доказать ему обратное.

Бес сглотнул. В воздухе запахло государственной изменой высочайшего уровня.

— Ты хочешь убить члена Малого Совета.

— Я собираюсь стереть его из реальности, — поправил наёмник. Холодный прагматизм в его словах пугал больше, чем любая истерика. — Мои люди уже блокируют выходы из города. Варис не сбежит. Но мне нужно, чтобы он покинул свои покои и спустился в подземелья, где его не достанет стража. Паук слишком осторожен. Чтобы выманить его, нужен серьезный повод.

Тирион Ланнистер посмотрел на своего командира. Карлик понимал: если они не ответят на этот удар, синдикат рухнет. Люди поймут, что "Роза Ветров" не может защитить даже своих, и разбегутся. Евнух загнал их в угол, из которого был только один выход — по трупам.

Мозг гениального интригана заработал на пределе возможностей, выстраивая схему. Губы аристократа тронула кривая, нервная усмешка.

— Сегодня вечером Роберт устраивает малый пир в честь турнира, — медленно начал Бес, постукивая пальцами по столу. — Мастер над шептунами обязан там присутствовать. Если во время застолья произойдет нечто из ряда вон выходящее... грандиозный скандал, который потребует немедленного кулуарного вмешательства разведки... Варис будет вынужден покинуть зал, чтобы тайно встретиться со своими информаторами и выяснить детали.

— Скандал? — Бронн чуть прищурился. — Насколько грандиозный?

— Достаточно громкий, чтобы отвлечь короля и стражу, — глаза карлика опасно блеснули. — Скажем... если лорд Тирион Ланнистер публично, в пьяном угаре, оскорбит королеву Серсею и обвинит кого-нибудь из высокородных рыцарей в измене? Гвалт поднимется до самых небес. Варис бросится в свои тайные переходы, чтобы послать птиц и собрать слухи, пока замок стоит на ушах.

— Идеально, — кивнул рубака. В его разуме уже чертились маршруты движения цели. — Из банкетного зала в подземелья ведут три потайных хода. Два из них контролируют Золотые плащи. Третий, старый тоннель под Башней Десницы, известен только «пташкам». Я выбил эту информацию из одного малолетнего шпиона три дня назад. Евнух пойдет именно там.

Бывший бродяга отступил от стола, подбирая свой плащ. В его движениях не было ни грамма суеты, только смертоносная целеустремленность.

— Значит, договорились, лорд Тирион. Вы устраиваете представление наверху. Я готовлю капкан внизу.

— Бронн, — негромко окликнул его карлик, когда наёмник уже взялся за дверную ручку. Бес смотрел на него с необычной серьезностью. — С Варисом шутки плохи. Если ты не убьешь его быстро, если он успеет пискнуть... нас казнят. Обоих.

Трикстер обернулся. В полумраке подвала его лицо казалось маской демона мщения.

— Он не успеет пискнуть, милорд. Сегодня ночью столичные сквозняки навсегда выдуют этого паука из Красного замка. Я обещаю.

Глава 10

Великий чертог Красного замка гудел, словно растревоженный улей. Воздух был тяжелым от запаха жареной оленины, чеснока, пролитого вина и пота сотен разгоряченных тел. Король Роберт Баратеон, чей кубок не успевал пустеть благодаря стараниям нового, расторопного оруженосца из «Розы Ветров», раскатисто хохотал над сальной шуткой какого-то лорда из Штормовых Земель.

За длинным дубовым столом, возвышающимся над остальными, царило напряжение, скрытое за фальшивыми улыбками. Серсея Ланнистер цедила вино мелкими глотками, ее изумрудные глаза метали молнии в сторону венценосного супруга. На другом конце стола, почти сливаясь с тенями, восседал лорд Варис. Паук не притрагивался к еде, лишь благостно кивал собеседникам, а его цепкий, холодный взгляд непрерывно сканировал зал.

Тирион Ланнистер сидел неподалеку от сестры. Перед карликом громоздилась батарея пустых кувшинов. Бес методично, напоказ, заливал в себя вино, пока его лицо не приобрело отчетливый багровый оттенок, а движения не стали картинно размашистыми.

Час пробил. Время для театра одного актера настало.

Аристократ с грохотом отодвинул свой стул и с трудом вскарабкался на скамью, а затем и на сам стол, едва не опрокинув блюдо с запеченными фазанами. Золотой кубок в его руке опасно накренился, расплескивая рубиновые капли на белоснежную скатерть.

— Лорды и леди! — заорал Тирион пьяным, срывающимся фальцетом, перекрывая гул сотен голосов. — Тишины! Я требую тишины для тоста!

Зал начал стихать. Роберт с интересом подался вперед, предвкушая забаву. Серсея побледнела от ярости, понимая, что ее ненавистный братец снова собирается опозорить семью.

— Я хочу поднять этот кубок за цвет нашего рыцарства! За Королевскую Гвардию! — Бес покачнулся, едва не рухнув на жареного поросенка, но устоял. — И в особенности — за доблестного сира Бороса Блаунта!

Названный рыцарь, стоявший за спиной королевы в своем белоснежном плаще, удивленно выпятил грудь.

— Вы только посмотрите на этого грозного воина! — продолжал вещать карлик, тыкая коротким пальцем в сторону краснеющего гвардейца. — Он так преданно охраняет покои моей обожаемой сестрицы, что совершенно забыл, как выглядит настоящий бой! Злые языки болтают, будто сир Борос полирует свой двуручный меч исключительно шелковыми платками Ее Милости! И что его доблесть проявляется лишь тогда, когда нужно отгонять служанок от королевской спальни!

Над столами повисла звенящая, мертвая тишина. Оскорбление было неслыханным. Намек на неподобающе близкие отношения между королевой и гвардейцем, брошенный публично, грозил кровавой развязкой.

— Ты пьяная, омерзительная тварь! — Серсея вскочила с места, ее лицо исказила гримаса неподдельной ярости. Изумрудное платье зашуршало, когда львица подалась вперед. — Сир Борос! Вырвите ему язык! Немедленно!

Блаунт, побагровев от унижения и гнева, выхватил меч из ножен. Сталь лязгнула в повисшей тишине. Несколько лордов вскочили со своих мест, обнажая клинки. Охрана Ланнистеров двинулась наперерез гвардейцу.

— А ну стоять!! — громовой рев Роберта Баратеона сотряс своды чертога. Король с такой силой ударил кулаком по столу, что серебряные тарелки подскочили в воздух. — Кто посмеет пролить кровь на моем пиру, отправится на Стену! Уберите железо, идиоты!

Начался невообразимый хаос. Серсея визжала на мужа, требуя правосудия за оскорбленную честь. Сир Борос стоял с обнаженным мечом, не решаясь ослушаться короля, но и не подчиняясь приказу. Лорды кричали, пытаясь перекричать друг друга. Тирион, изображая пьяный испуг, картинно свалился со стола прямо на руки подоспевших слуг, продолжая выкрикивать невнятные ругательства.

Идеальная, грандиозная дымовая завеса.

Лорд Варис не стал дожидаться развязки. Для Мастера над шептунами эта сцена была не просто пьяной выходкой — это был симптом грядущего политического землетрясения. Вспышка между королем, королевой и Бесом могла привести к сменам в Малом Совете. Евнуху срочно требовалось активировать свои резервные каналы, разослать птиц и собрать информацию из первых рук, пока участники конфликта не остыли.

Толстяк плавно, словно капля воды, соскальзывающая по стеклу, отделился от стула. Никто не обратил внимания на то, как неприметная фигура в шелковом халате скрылась за тяжелым гобеленом, за которым начиналась сеть тайных ходов замка. Капкан захлопнулся. Дичь добровольно пошла по нужному коридору.

Глубоко под Башней Десницы царил абсолютный, первозданный мрак. Старый тоннель, пробитый в скальной породе еще при Мейгоре Жестоком, давно не освещался факелами. Здесь пахло вековой пылью, сырой землей и каменной крошкой.

Бывший реконструктор стоял, вжавшись спиной в шершавую стену. Он находился в узком аппендиксе, где тоннель делал резкий изгиб. Никакого света. Никаких лишних движений. Наёмник перешел в состояние глубокого, трансового ожидания, которому его научили задолго до того, как он оказался в этом проклятом мире.

Дыхание замедлилось до одного неглубокого вдоха в минуту. Пульс успокоился. Глаза давно привыкли к темноте, но сейчас они были бесполезны — охотник полагался исключительно на слух и обоняние. Меч остался в ножнах. Для этой работы требовались только руки, кусок прочной джутовой ткани и грубая физическая сила.

Каждое мгновение ожидания было пропитано ледяной, нерастраченной яростью. Перед внутренним взором Бронна стояло бледное лицо Теи и перерезанное горло. Но эмоции не мешали. Напротив, они стали топливом для безупречной концентрации.

Тишину разорвал едва уловимый шорох.

Кто-то шел по тоннелю. Шаги были мягкими, крадущимися. Не тяжелая поступь гвардейца в кованых сапогах, а легкое шарканье мягких кожаных туфель.

Затем пришел запах.

Даже в этом затхлом каменном мешке сладковатый, приторный аромат пудры и лаванды ударил в ноздри с безошибочной точностью. Тщеславие — страшный порок для шпиона. Привычка Вариса духариться, чтобы скрыть запах немытого тела или въевшийся страх, стала его смертным приговором.

Шаги приближались. Десять метров. Пять.

Темный силуэт слабо обрисовался на фоне чуть менее плотного мрака основного коридора. Евнух шел уверенно, зная этот маршрут наизусть. Он спешил, его дыхание было сбитым, тяжелым от одышки.

Три метра. Два.

Паук поравнялся с нишей.

Бронн ударил.

Никаких разговоров. Никаких злодейских монологов из тени. Наёмник выскользнул из мрака с молниеносностью атакующей кобры.

Левая рука в жесткой кожаной перчатке стальным капканом захлопнулась на лице интригана, намертво зажимая рот и нос, блокируя любой звук и перекрывая кислород. Одновременно с этим правая рука бродяги взметнулась вверх, набрасывая на лысую голову плотный, пыльный джутовый мешок.

Варис дернулся. Инстинкт самосохранения заставил грузное тело отчаянно забиться. Пальцы евнуха впились в запястье нападавшего, пытаясь оторвать руку от лица. Несмотря на обилие жира, Паук оказался неожиданно сильным, движимый животной паникой.

Но против него работал профессионал, не знающий пощады. Бронн резко развернул корпус, завел левое колено под сгиб ног жертвы и с силой надавил. Суставы толстяка не выдержали, он грузно рухнул на колени, но крикнуть не смог — стальные пальцы под мешком по-прежнему намертво сдавливали челюсти.

Правая рука командира синдиката скользнула вниз, намертво обхватывая шею Вариса поверх мешковины. Трикстер взял евнуха в классический, глухой удушающий захват. Бицепс надавил на левую сонную артерию, предплечье — на правую.

Паук захрипел, забился в конвульсиях, пытаясь ударить локтями назад, но Бронн жестко прижал тушу к себе, лишая маневра. Десять секунд. Пятнадцать. Кислородное голодание мозга сделало свое дело. Удары евнуха становились всё слабее, пухлые руки безвольно опустились. Грузное тело в шелковом халате обмякло, превратившись в безжизненный мешок с костями и жиром.

Наёмник не стал ослаблять хватку еще полминуты, гарантируя глубокий обморок. Лишь убедившись, что пленник полностью отключился, он разжал руки. Туша тяжело осела на каменный пол.

Бывший реконструктор действовал с механической скоростью. Из-за пояса появился моток прочной пеньковой веревки. Сноровистые, грубые узлы намертво стянули руки Вариса за спиной. Вторая петля сковала лодыжки. Мешок на голове был надежно затянут на шее.

Только закончив пеленать свою добычу, Бронн позволил себе медленно, глубоко выдохнуть. В абсолютной темноте подземелья его губы искривились в хищной, беспощадной ухмылке. Капкан сработал безупречно. Птица, принесшая смерть в его постель, оказалась в клетке.

Трикстер подхватил обмякшее, тяжелое тело за веревки на плечах, взвалил его на спину, крякнув от натуги, и зашагал вглубь секретных тоннелей. Туда, где звуки не отражались от стен, а кровь легко смывалась в сточные воды. До рассвета оставалось не так много времени, а работы с клиентом предстояло много. И эта работа не обещала быть чистой.

Плотный джутовый мешок сдернули с головы одним резким рывком. Вспышка света от единственного факела резанула по глазам, заставив пленника болезненно зажмуриться.

Мастер над шептунами тяжело, со свистом втянул затхлый подвальный воздух. Паника, липкая и холодная, уже расползалась по венам, но многолетняя выдержка требовала сохранить лицо. Толстяк попытался пошевелиться, однако толстые пеньковые веревки намертво притянули его запястья и лодыжки к массивному, вбитому в каменный пол дубовому стулу.

Склеп оказался крошечным, сырым и абсолютно глухим. Никаких дверей, только узкий арочный проход, поглощающий любые звуки.

Напротив интригана, вальяжно расставив ноги, сидел командир «Розы Ветров». Бывший реконструктор неторопливо крутил в пальцах узкий, матово поблескивающий кинжал. Лицо наёмника оставалось пугающе спокойным, словно тот собирался чистить яблоко, а не пытать члена Малого Совета.

— Сир Бронн... — голос евнуха дрогнул, утратив привычную бархатистость. Паук сглотнул вязкую слюну. — Это чудовищная ошибка. Если вы распутаете эти узлы прямо сейчас, клянусь, никто не узнает о вашей... дерзости. Мы можем всё забыть.

— Забыть? — бродяга усмехнулся, но в этой ухмылке не было и тени веселья. — Как можно забыть о перерезанном горле в моей собственной постели? Птичка с завязанным клювом была очень изящным штрихом, лорд Варис. Театральным. Но вы забыли одно правило: когда приходишь в чужой дом с ножом, будь готов уйти оттуда по частям.

Начальник королевской разведки понял, что отрицать бессмысленно. Маска благодушного простака слетела, обнажив расчетливый ум загнанного в угол игрока.

— Это Игра Престолов, наёмник! — прошипел пленник, подаваясь вперед, насколько позволяли путы. — Ваша девка была фигурой на доске. Она шпионила, она знала риски. Вы сами начали эту войну, уничтожив мою сеть в порту! Я лишь сделал ответный ход. Но мы можем остановиться!

Мечник поднялся, неспешно подходя к привязанному толстяку.

— Вы рассуждаете о людях как о деревянных фигурках. В этом ваша главная слабость.

— Чего вы хотите?! — в голосе евнуха прорезались истеричные ноты. — Золота? У меня тайники по всей столице! Десятки тысяч драконов! Я отдам всё! Власть? Я знаю секреты, способные уничтожить дом Ланнистеров и посадить на трон кого угодно! Я могу сделать вас лордом! Настоящим лордом, с землями и замком! Вы станете самым могущественным человеком в Вестеросе!

Бронн остановился вплотную к стулу. Его рука молниеносно метнулась вперед, стальной хваткой сжимая пухлую ладонь Паука, привязанную к подлокотнику.

Раздался сухой, отвратительный хруст.

Указательный палец Вариса выгнулся под неестественным углом. Своды склепа огласил пронзительный, визгливый крик боли. Толстяк забился на стуле, тяжело дыша и покрываясь липким потом. Идеальный контроль был сломлен животным страданием.

— Земли и замки — это прекрасно, — философски заметил рубака, невозмутимо глядя в полные слез и ужаса глаза жертвы. — Но вы не понимаете сути, милорд. Зачем мне ваши тайники, если после вашей смерти я и так заберу весь город? Зачем мне ваши секреты, если моя сеть скоро будет контролировать каждый бордель и каждую таверну?

Командир синдиката перехватил средний палец пленника. Очередной хруст слился с новым воплем.

— Вы слишком долго сидели в своих бархатных покоях, Паук, — голос бывшего бродяги звучал ровно, как приговор. — Вы шептали на ухо королям и думали, что это и есть истинная власть. Вы решили, что информация правит миром. Но когда к вам в спальню вламывается кучка парней с дубинками, все ваши секреты и письма не стоят и ломаного гроша. Власть — это не бумажки. Власть — это готовность сломать кость, перерезать глотку и не поморщиться.

Варис рыдал, откинув лысую голову на спинку стула. Боль туманила разум, но сквозь эту пелену пробивалось пугающее осознание: этот человек не собирался торговаться. Инквизитор пришел не за тайнами короны. Он пришел вычистить конкурента.

— Вы... вы погубите государство... — прохрипел евнух, сплевывая кровь с прикушенной губы. — Я служил... ради блага государства...

— Оставьте эти сказки для мейстеров, — брезгливо поморщился трикстер, отступая на шаг. — Вы служили только своему тщеславию. Государству плевать, кто плетет интриги в его тени. А мне плевать на государство. Я строю свою империю. И в ней нет места старым, жирным паукам.

В глазах Мастера над шептунами вспыхнул первобытный ужас. Выдающийся ум, годами дергавший за ниточки королей и лордов, столкнулся с непреодолимой силой грубой, прагматичной биологии. Никакие словесные кружева не могли остановить занесенный над ним металл.

— Прошу... — еле слышно выдавил толстяк. Это была капитуляция. Полная, безоговорочная и абсолютно бесполезная.

Бронн не стал читать злодейских монологов или растягивать удовольствие. Наёмник просто перехватил кинжал обратным хватом, сделал выверенный шаг и с чудовищной силой всадил лезвие снизу вверх, точно под ребра интригана. Клинок пробил диафрагму и безошибочно вошел в сердце.

Тело евнуха дернулось дугой. Рот беззвучно открылся, ловя воздух. Глаза-бусинки распахнулись до предела, глядя на своего палача с немым, гаснущим недоумением.

Мечник провернул рукоять, расширяя рану, и резко выдернул сталь. Кровь толчками хлынула на дорогой шелк халата, заливая каменные плиты. Жизнь покинула лорда Вариса за несколько долгих, мучительных ударов пульса. Туша тяжело обвисла на веревках.

Командир "Розы Ветров" отступил, брезгливо вытирая лезвие о край плаща убитого. Никакого торжества или упоения. Лишь холодное удовлетворение профессионала, качественно выполнившего грязную, но необходимую работу.

Главный кукловод Семи Королевств был мертв. Ночь, когда стихли шепотки, вступила в свои права. Теперь предстояло самое важное — избавиться от улик так, чтобы Красный замок поверил в красивую иллюзию, придуманную двумя самыми циничными людьми столицы.

Тишина в глухом каменном мешке давила на уши. Смерть забрала лорда Вариса, но оставила после себя сто двадцать килограммов остывающей плоти, с которой теперь предстояло что-то делать. Бывший реконструктор стоял над обмякшей тушей, методично закатывая рукава рубашки по самые локти. Убийство — это лишь мимолетная прелюдия. Настоящая, изматывающая работа всегда начинается потом.

Из принесенного заранее холщового свертка на свет появились тяжелый мясницкий тесак, широкая костяная ножовка и несколько плотных джутовых мешков. Для начала следовало избавить поверженного интригана от его изысканного гардероба. Шелковые халаты, расшитые золотой нитью, мягкие бархатные туфли и тонкое исподнее полетели в отдельную кучу — всё это до рассвета превратится в серую золу в одной из заброшенных кузнечных печей.

Оставшись наедине с бледным, рыхлым телом, бродяга примерился. Вес был колоссальным. Волоком такую гору сала по узким тоннелям не протащить, останутся следы, да и спину можно сорвать.

— Ну что, милорд, — глухо произнес трикстер, обращаясь к пустоте склепа. — Посмотрим, из чего на самом деле состоят государственные тайны.

Сталь с влажным хрустом вошла в податливую плоть. Мечник действовал без суеты, с холодной, машинной точностью профессионального забойщика. Суставы у евнуха оказались слабыми, не знавшими физических нагрузок, поэтому тесак легко разделял хрящи. Отделение головы, рук и ног от массивного торса заняло не больше пятнадцати минут. Сложнее оказалось разрубить саму грудную клетку и таз — здесь попаданцу пришлось пустить в ход ножовку, методично перепиливая кости.

Запах свежей крови, железистый, густой и сладковатый, тяжело повис в воздухе, окончательно вытеснив остатки приторной лаванды. Командир синдиката даже не поморщился. Для него это была просто физика и анатомия. Никакого садизма или упоения жестокостью, исключительно суровая логистика. Разделанные куски, стремительно потерявшие всякое сходство с могущественным членом Малого Совета, сноровисто упаковывались в джут.

Следующим этапом шла зачистка. Оставлять улики глубоко в подземельях Красного замка было бы непростительной глупостью. Рубака щедро засыпал дно каждого мешка негашеной известью. Едкий порошок не только ускорит разложение тканей до неузнаваемого состояния, но и надежно отобьет запах для крыс и портовых псов, если те вдруг наткнутся на груз.

Оставалось самое трудное — камни. Наёмник достал бутыль с крепким яблочным уксусом, плеснул на окровавленные плиты и принялся яростно тереть их жесткой волосяной щеткой. Кислота зашипела, вступая в реакцию с кровью, выедая въевшиеся багровые пятна. Вскоре пол склепа приобрел первозданную, девственную чистоту. Лишь стойкий кислый дух напоминал о том, что здесь недавно вершилось грязное правосудие.

Перекинув через широкое плечо первый, самый тяжелый груз с разрубленным торсом, бывший бродяга шагнул в кромешную тьму секретных тоннелей.

Путь до центральной клоаки занял почти час изматывающего труда. Три ходки по сырым, скользким коридорам, в абсолютном мраке, ориентируясь лишь по памяти и едва уловимому движению спертого воздуха. Мышцы горели огнем, дыхание сбивалось, а пот заливал глаза, но останавливаться было нельзя. Город не должен был проснуться до того, как операция завершится.

Наконец впереди послышался глухой, утробный гул. Центральный сток замка представлял собой широкую каменную шахту, куда сливались помои с королевских кухонь, нечистоты из отхожих мест и грязная вода из прачечных. Мощный, бурный поток уносил весь этот смрадный коктейль прямиком в мутные воды залива Черноводной.

Бронн подошел к самому краю скользкого провала. Внизу ревела грязная вода, источая тошнотворный запах свиного дерьма и тухлой рыбы. Идеальная, безымянная могила для того, кто всю жизнь копался в чужом грязном белье.

Боец поднял первый мешок и без малейших колебаний столкнул его в бездну.

Тяжелый всплеск бесследно потонул в общем гуле канализации.

За ним немедленно последовал второй. И, наконец, третий, в котором покоилась голова Паука, до краев набитая самыми страшными секретами Семи Королевств. Никаких торжественных речей, никаких молитв Семерым богам. Просто еще немного гниющего мяса, отправленного на корм прожорливым столичным крабам.

Трикстер отряхнул испачканные руки и привалился лопатками к холодной стене, восстанавливая сбившееся дыхание. Сделано. Одной невероятно умной, изворотливой и опасной фигурой на шахматной доске стало меньше. Лорд Варис оказался стерт с лица Вестероса, не оставив после себя ни могилы, ни плачущих родственников, ни даже случайной капли крови на камнях.

Теперь предстояла самая тонкая, ювелирная часть комбинации. Исчезновение Мастера над шептунами должно было выглядеть не как жестокое похищение и убийство, а как изящный, добровольный уход смертельно уставшего кукловода. Пора было навестить лорда Тириона. Чернила и чистый пергамент уже ждали своего часа на столе лорда-дознавателя, чтобы превратить циничную бойню в настоящий литературный шедевр.

Глава 11

В подвальной канцелярии лорда-дознавателя пахло жженым воском, пролитым чернилами и напряженной, звенящей бессонницей. Тирион Ланнистер сидел за дубовым столом, склонившись над чистым листом лучшего дорнийского пергамента. В свете трех оплывающих свечей его разноцветные глаза лихорадочно блестели.

Скрип тяжелой двери заставил карлика вздрогнуть. На пороге возник Бронн. От наёмника больше не разило въевшимся запахом подземелий — командир «Розы Ветров» успел посетить бани. Теперь от него пахло жестким щелочным мылом, холодной водой и той ледяной, пугающей свежестью, которая всегда сопровождает тех, кто только что вернулся с успешной охоты.

— Ну как? — негромко спросил Бес, откладывая гусиное перо. Голос аристократа чуть дрогнул, выдавая колоссальное внутреннее напряжение.

— Залив Черноводной принял щедрое пожертвование, — рубака неспешно прошел к столу и налил себе полный кубок терпкого бордоского. — Если крабы в этом сезоне вырастут до размеров хорошей собаки, мы будем знать, чья это заслуга. Ни единой капли крови на камнях. Ни единого свидетеля. Мастер над шептунами растворился в небытии.

Ланнистер шумно выдохнул, запрокинув голову на спинку кресла. Осознание того, что они только что совершили самое дерзкое и чистое политическое убийство десятилетия, накрывало тяжелой волной.

— Клянусь Семерыми, ты — дьявол во плоти, — пробормотал Тирион, потирая пульсирующие виски. — Мы перерезали глотку главному кукловоду королевства, и никто даже не услышал его крика.

— Крики — это признак непрофессионализма, милорд, — хмыкнул трикстер, с наслаждением делая большой глоток. — А теперь давайте перейдем к искусству. Ваша часть сделки готова?

Бес мгновенно подобрался, возвращаясь в рабочее состояние. На столе перед ним лежало несколько старых донесений, написанных лично Варисом, которые удалось перехватить ранее. Почерк евнуха был мелким, округлым, изобилующим изящными завитушками — точь-в-точь как его елейная речь.

— Я тренировался копировать чужие почерки с десяти лет, — с гордостью заявил карлик, пододвигая к себе исписанный черновик. — Подделывал подпись отца, чтобы получать на кухне лучшее вино и сладкие пироги. Почерк Паука оказался на удивление предсказуемым. Слишком много украшательств, слишком мало стержня. Слушай.

Лорд-дознаватель прочистил горло и начал читать, виртуозно подражая мягким, вкрадчивым интонациям покойного интригана:

— «Тем, кто найдет это послание. Мое сердце обливается кровью, ибо я вынужден покинуть сей величественный город. Годами я служил государству верой и правдой, ловя шепотки в темноте, чтобы сберечь покой короны. Но тени в Красном замке стали слишком длинными и густыми. Воздух здесь пропитан предательством, а камни истекают ядом. Моя душа невыносимо устала от этой бесконечной, жестокой игры, где человеческая жизнь стоит дешевле медного гроша».

Бронн одобрительно кивнул, облокотившись о край столешницы.

— Звучит потрясающе тошнотворно. Прямо в его стиле. Добавьте побольше фальшивой скорби о том, как он разочаровался в столичных лордах.

— Уже добавил, — хищно улыбнулся Ланнистер и продолжил чтение: — «Я вижу, как алчность и безумие пожирают великие дома. Я более не желаю быть соучастником этого падения. Мои птички разлетелись, напуганные бурей, а садовник слишком слаб, чтобы вырвать сорняки, пустившие корни в самом сердце столицы. Поэтому я оставляю свои ключи и свои тайны. Я отплываю в Вольные Города, за Узкое море. Там, под жарким солнцем Пентоса или Лиса, я надеюсь найти покой, который так и не обрел в служении Железному Трону. Не ищите меня. Паук сплел свою последнюю паутину».

Аристократ опустил пергамент и вопросительно посмотрел на своего цепного пса.

— Ну как? Достаточно убедительно для добровольного изгнания?

— Это шедевр, лорд Тирион, — совершенно искренне похвалил мечник. — Любой мейстер Цитадели поклянется своей цепью, что это писал лично лысый толстяк в приступе глубокой меланхолии. Роберт, конечно, придет в бешенство от такого дезертирства, но искать его за морем никто не станет. Кому нужен беглый евнух без своих шпионов?

— Именно, — Бес аккуратно, стараясь не капнуть чернилами, переписал текст набело. Затем посыпал пергамент мелким золотистым песком, чтобы высушить строчки. — Осталось самое сложное. Эту фальшивку нужно доставить по адресу. И не просто подкинуть под дверь, а положить так, чтобы казалось, будто Мастер над шептунами только что встал из-за стола.

— Оставьте это мне, — бывший бродяга спрятал свернутый трубочкой свиток за голенище сапога. — Покои Вариса охраняются?

— Стража стоит на этаже, но у его дверей обычно никого нет. Он ненавидел чужие уши, — карлик поморщился. — Но будь осторожен, Бронн. Замки там наверняка с секретом, а внутри могут быть ловушки.

— Ловушки работают против тех, кто в них верит, — философски заметил попаданец, набрасывая на плечи темный плащ. — До рассвета пара часов. Идеальное время для визита вежливости. Ждите здесь, милорд. Скоро мы станем самыми информированными людьми в этом проклятом замке.

Коридоры Твердыни Мейгора спали тяжелым, тревожным сном. Редкие факелы отбрасывали на каменные стены длинные, дерганые тени. Бывший реконструктор двигался с бесшумностью призрака, сливаясь с темнотой. Мягкие подошвы не издавали ни единого звука.

Покои Мастера над шептунами располагались в конце слепой галереи. Как и говорил Тирион, стражи у самой двери не оказалось.

Трикстер опустился на одно колено перед массивной створкой из темного дерева. Из-за пояса появился тонкий набор металлических отмычек — трофей, снятый с одного из ликвидированных уличных шпионов. Замок оказался хитрым, браавосской работы, с двойным секретом и фальшивыми штифтами. Любой вор-домушник из Блошиного Конца провозился бы с ним до утра. Но Бронн не торопился. Пальцы с хирургической точностью нащупали нужный паз, короткое движение кисти — и механизм сдался с едва слышным щелчком.

Наёмник осторожно толкнул дверь, ожидая растяжки или скрытого арбалета, но путь был чист. Он шагнул внутрь и аккуратно притворил за собой створку.

В комнатах евнуха стоял густой, удушливый запах сушеной лаванды и розового масла. Обстановка поражала спартанской простотой, невероятно контрастирующей с титулом хозяина. Широкая кровать без балдахина, массивный письменный стол из черного дерева, пара стульев и огромный сундук у стены. Никаких золотых кубков, ковров или предметов роскоши.

Рубака достал из кармана крошечный огарок свечи, зажег его от тлеющих в камине углей и принялся за работу. Его не интересовало серебро или украшения. Он пришел за тем, что составляло истинную силу покойного.

Стол оказался пуст, если не считать пары чистых пергаментов и чернильницы. Бродяга переключил внимание на сундук. Крышка откинулась легко. Внутри лежали стопки одинаковых шелковых халатов и флаконы с парфюмом.

«Слишком просто», — подумал мечник, выкидывая тряпки на пол.

Быстрый, профессиональный простук дна подтвердил подозрения — звук был глухим. Фальшивая панель. Тонкое лезвие кинжала поддело незаметный деревянный стык, и доска с тихим скрипом отошла в сторону.

Глаза командира синдиката торжествующе блеснули.

В тайнике ровными стопками лежали толстые, переплетенные в кожу тетради. Бронн раскрыл первую попавшуюся и поднес поближе к свече. Мелкий почерк Вариса заполнял страницы сверху донизу. Это были не просто слухи. Это были бухгалтерские книги чужих грехов. Имена, даты, суммы взяток, предпочтения в постели, тайные бастарды высокородных лордов, списки осведомителей в Вольных Городах и шифры для переписки.

Величайшее сокровище Семи Королевств лежало перед ним. Вся кровеносная система шпионской сети Паука была аккуратно задокументирована.

Попаданец быстро, но бережно переложил тетради в принесенный с собой холщовый мешок. Теперь «Роза Ветров» не просто займет место Вариса — она получит готовые инструменты давления на половину Малого Совета и добрую сотню влиятельных рыцарей.

Опустошив тайник, Бронн вернул фальшивое дно на место и аккуратно сложил халаты обратно. Комната должна была выглядеть так, словно хозяин просто собрал самое необходимое и ушел.

Финальный штрих.

Мечник подошел к письменному столу. Вытащил из-за голенища свернутый пергамент, созданный Бесом, и положил его на самое видное место, прямо по центру столешницы. Затем придвинул чернильницу и небрежно бросил рядом гусиное перо, словно евнух только что закончил писать свое прощальное послание. Сверху на край письма трикстер водрузил небольшой бронзовый пресс для бумаг в виде паука — любимую игрушку покойного интригана.

Композиция выглядела безупречно. Печально. Безысходно. И абсолютно убедительно.

Бронн затушил свечу, погрузив покои во мрак, и бросил последний взгляд на плоды своих трудов. Запах лаванды больше не казался ему угрожающим. Теперь это был запах капитуляции.

Наёмник выскользнул за дверь, бесшумно закрыв хитроумный замок обратно. В узкие щели стрельчатых окон коридора уже начали пробиваться первые, робкие лучи рассвета. Новый день обещал принести Королевской Гавани грандиозный политический скандал. И пока двор будет метаться в панике, пытаясь осознать исчезновение Мастера над шептунами, двое новых, куда более прагматичных кукловодов уже начнут дергать за оставленные без присмотра ниточки.

Королевская Гавань проснулась от истошного крика. Он принадлежал молодому слуге, который по привычке принес утренний мятный чай в покои Мастера над шептунами и обнаружил лишь пустую, безупречно застеленную кровать да аккуратный свиток пергамента на столе.

К полудню Красный замок напоминал растревоженный муравейник, в который кто-то безжалостно ткнул палкой. Слухи разлетались со скоростью лесного пожара, обрастая самыми немыслимыми подробностями. Шептались, что Вариса похитили колдуны. Что он сбежал с казной. Что он превратился в летучую мышь и улетел в Асшай.

Экстренное заседание Малого Совета созвали в Тронном зале. Роберт Баратеон метал гром и молнии, шагая перед Железным Троном, словно разъяренный медведь в тесной клетке.

— Дезертир! Склизкий, трусливый евнух! — ревел король, сотрясая своды зала. — Годами жрал мой хлеб, получал мое золото, а стоило запахнуть жареным, как он поджал хвост и сбежал в свой проклятый Эссос! Найдите его! Поднимите флот! Перехватите все корабли в Узком море!

— Боюсь, это уже невозможно, Ваша Милость, — подал голос Эддард Старк. Хранитель Севера стоял у длинного стола, хмуро изучая прощальное письмо Паука. Лицо Десницы было мрачнее тучи. — Если он всё спланировал, то покинул столицу еще ночью, на быстроходной галерее. Портовая стража клянется, что не видела никого похожего, но этот человек был мастером маскировки.

Северянин перевел тяжелый, пронзительный взгляд на Тириона Ланнистера, скромно сидящего в кресле, а затем на его неизменного телохранителя, застывшего у колонны. Нед Старк не верил в совпадения. Вчера вечером Бес устраивает пьяный дебош, отвлекая внимание всего замка, а сегодня утром главный разведчик бесследно исчезает, оставляя после себя лишь философский трактат о тщете бытия. Но доказательств не было. Почерк был подлинным, комната — нетронутой.

— Устал он, видите ли! Интриги его утомили! — продолжал бушевать Баратеон, отпивая эль из кубка, который ему заботливо подал расторопный оруженосец из синдиката. — Кто теперь будет ловить шпионов Таргариенов?! Кто будет знать, что творится за морем?!

Серсея Ланнистер сидела чуть в стороне, сложив руки на коленях. Внешне она сохраняла маску ледяного спокойствия и даже некоторого негодования, но внутри королевы расцветало мстительное облегчение. Она ненавидела Вариса. И, в отличие от своего прямолинейного мужа, львица прекрасно понимала: пауки не уходят на пенсию добровольно. Пауков давят.

Ее изумрудные глаза скользнули по залу и безошибочно встретились с темным, насмешливым взглядом Бронна. Наёмник стоял, небрежно опершись о мрамор, упакованный в свой безупречный бархатный дублет. От одного вида его широких плеч и жесткой линии челюсти по спине Серсеи пробежала знакомая, будоражащая дрожь. Трикстер едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся правительнице, словно разделяя с ней пикантный, порочный секрет.

Королева поспешно отвела глаза, чувствуя, как предательски теплеют щеки. Она больше не сомневалась, чьих рук это дело. И то, с какой пугающей лёгкостью этот безродный бродяга убрал с доски самую опасную фигуру Семи Королевств, заводило ее до безумия. Он был чудовищем. Опасным, неуправляемым, восхитительным чудовищем. И она жаждала его приручить.

— Ваша Милость, — мягко, с идеальной дозировкой скорби в голосе произнес Тирион, поднимаясь со стула. — Утрата лорда Вариса — тяжелый удар. Но государство не должно ослепнуть. Если позволите, моя скромная служба могла бы... временно... взять на себя часть его обязанностей по поддержанию порядка в столице. Мои люди уже контролируют улицы Блошиного Конца.

Роберт махнул огромной рукой, расплескав пенный напиток.

— Да забирай! Делай что хочешь, Бес, только чтобы я больше не слышал о бунтах и тайных заговорах! И найди мне нового начальника разведки, пока я сам не назначил на эту должность своего коня!

Заседание завершилось. Король умчался на тренировочный двор вымещать ярость на деревянных манекенах, Десница отправился писать приказы для городской стражи, а компаньоны-победители спустились в свою подземную цитадель.

На дубовом столе в кабинете Тириона высились аккуратные стопки тетрадей, извлеченных из тайника евнуха. Бес листал страницы, и его глаза с каждой секундой расширялись от благоговейного ужаса и восторга.

— Это не просто секреты, Бронн, — выдохнул карлик, благоговейно проводя пальцами по кожаному переплету. — Это абсолютное оружие. Здесь расписки лордов Долины. Любовные письма жены Мейса Тирелла. Списки контрабандистов в Дорне. Грязные, мерзкие тайны, за которые половина рыцарей этого замка отдаст всё свое золото, лишь бы они не всплыли наружу.

Командир «Розы Ветров» стоял у камина, наблюдая за тем, как догорают последние страницы отчетов старой агентуры.

— Синдикат берет под контроль всю столичную сеть с сегодняшнего дня, милорд. Пташки, оставшиеся без корма, с радостью примут наши крошки. Никто не задаст лишних вопросов. Король сам дал нам мандат. Теперь мы не просто инквизиция. Мы — глаза и уши Вестероса.

— Варис строил это десятилетиями, — покачал головой Ланнистер, закрывая тетрадь. — А мы забрали всё за одну ночь. Знаешь, мне даже немного жаль толстяка. Он был великолепным противником.

— Великолепные противники хороши в бардовских песнях, лорд Тирион. В жизни они слишком часто бьют в спину, — прагматично отрезал рубака. — Мертвый враг не плетет интриг. А теперь спрячьте эти книги так глубоко, чтобы даже боги не смогли их отыскать. Это наша страховка от любых королевских капризов.

Оставив нанимателя упиваться новообретенной властью, бывший реконструктор покинул подземелья. Он не спал больше суток, его мышцы гудели от усталости после тяжелой работы в тоннелях канализации, но адреналин в крови всё еще бурлил, требуя выхода.

Раннее утро следующего дня.

Солнце только-только начало подниматься над водами залива Черноводной, окрашивая горизонт в нежные оттенки персикового и багрового. Море дышало спокойствием.

Бронн стоял на широком, открытом всем ветрам балконе одной из башен Красного замка. Наёмник был одет с иголочки: свежий камзол из черного сукна, тонкая рубашка, безупречно начищенные сапоги. Дорогой, тяжелый аромат мускуса и сандала смешивался с соленым морским бризом. Трикстер оперся локтями о прогретый первыми лучами камень парапета, созерцая, как просыпается огромный город, который теперь фактически принадлежал ему.

Легкий шорох шелка за спиной.

Попаданец не обернулся, его инстинкты уже считали визитера. Никакого запаха лаванды, лязга стали или тяжелой поступи. Только тихие, почти невесомые шаги человека, привыкшего ходить по лезвию ножа и никогда не оставлять следов.

К парапету неслышно подошел Петир Бейлиш.

Мастер над монетой был облачен в элегантный темно-синий дублет с серебряной вышивкой пересмешника на груди. Мизинец встал рядом, облокотившись на мрамор. Его острый, лисий профиль четко выделялся на фоне светлеющего неба.

Несколько долгих минут они стояли в абсолютном молчании, глядя на пурпурные блики, играющие на гребнях волн. Два человека, вышедшие из самых низов. Один поднялся благодаря интригам и медякам, другой прорубил себе путь сталью и первобытной наглостью.

Бейлиш не верил в сказки про внезапную меланхолию и бегство в Эссос. Петир был слишком умен, чтобы не сложить два и два. Убитая накануне куртизанка в борделе, внезапная блокада города, мастерски исполненный спектакль Тириона на пиру и бесследное исчезновение главного конкурента. Мизинец знал: толстяк мертв. И он прекрасно знал, кто именно держал нож.

Мастер над монетой медленно повернул голову. Его серо-зеленые глаза, вечно лучащиеся фальшивой иронией, сейчас были абсолютно холодными, сканирующими, оценивающими.

Бронн почувствовал этот взгляд. Командир синдиката плавно повернулся к лорду Бейлишу. На лице наёмника не дрогнул ни один мускул. Он не стал улыбаться, не стал тянуться к эфесу или изображать вежливость. Его глаза цвета темного янтаря смотрели прямо, жестко и пугающе спокойно.

Это не был обмен угрозами. Это был немой диалог хищников у водопоя, возле которого только что загрызли старого вожака.

«Аквариум стал просторнее», — читалось в легком прищуре лорда Бейлиша.

«И вода в нем теперь с привкусом крови. Не делай резких движений», — отвечал тяжелый, немигающий взгляд мечника.

Петир едва заметно, буквально на долю дюйма, склонил голову в знак признания. Это был жест уважения перед чудовищной эффективностью нового игрока. Трикстер ответил таким же скупым, почти невидимым кивком. Статус-кво был установлен.

Мизинец отвернулся от моря, плавно расправил складки своего роскошного плаща и, не проронив ни единого слова, растворился в тенях утренних коридоров замка.

Бронн остался стоять на балконе. Он вдохнул полной грудью соленый, свободный ветер. Солнце окончательно вырвалось из-за горизонта, заливая Королевскую Гавань ослепительным золотом. Пешка благополучно прошла через всё поле, смела с доски вражеского слона и теперь превратилась в фигуру, способную ставить шах и мат самим королям.

Глава 12

Королевская Гавань пахла не только нечистотами, жареной рыбой и дворцовыми интригами. У столицы имелся еще один, куда более тонкий, но въедливый аромат — запах чужого золота. И когда этот поток внезапно пересыхал, город начинал смердеть паникой.

Бывший реконструктор стоял на деревянном пирсе у Грязевых ворот, мрачно наблюдая за тем, как дюжина Золотых плащей деловито опечатывает просторный портовый склад. Это было уже третье помещение за утро. Внутри находились сотни мешков с отборным просторским зерном и десятки бочонков с арборским вином — жизненно важные припасы, которые «Роза Ветров» поставляла в свои бордели и подконтрольные таверны.

Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, топтался Булыжник. Огромный лысый десятник привык решать проблемы кулаками, но сейчас его кулаки были абсолютно бесполезны.

— Командир, они даже разговаривать не хотят, — глухо пробасил громила, с ненавистью косясь на офицера стражи, который с важным видом ставил сургучную печать на замок. — Я предложил им тройную цену. Серебром. Офицер только посмеялся и сунул мне в лицо бумагу с печатью пересмешника. Говорит, карантин. Подозрение на крысиную гниль в зерне.

Наёмник невозмутимо поправил воротник своего безупречного темного дублета. Внешне рубака оставался ледяной статуей, но внутри его прагматичный разум просчитывал убытки с пугающей скоростью.

— Крысиная гниль, значит, — усмехнулся трикстер, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Какая удивительная избирательность столичных болезней. Гниль поражает исключительно наши амбары, чудесным образом обходя стороной склады, принадлежащие лорду Бейлишу.

— Прикажешь перерезать им глотки в темном переулке? — Булыжник сжал кучищи так, что хрустнули костяшки. — Парни готовы. Только скажи.

— И что ты этим добьешься? — мечник смерил подчиненного уничижительным взглядом. — Убьешь одного стражника с бумажкой — завтра придут пятьдесят с алебардами и приказом от самого короля. Мизинец не Варис. Евнух воевал тенями и шепотками. А Петир Бейлиш воюет параграфами, пошлинами и королевскими указами. Если мы начнем резать стражу, то сами накинем себе на шею петлю государственной измены.

Оставив озадаченного десятника у пирса, Бронн развернулся и чеканным шагом направился в сторону Красного замка. Партия, которую они так блестяще разыграли с Пауком, внезапно перешла на совершенно другую доску. Мастер над монетой продемонстрировал, что экономическая удавка стягивается на горле куда медленнее пеньковой веревки, но душит ничуть не хуже.

Спустя полчаса командир синдиката уже спускался в прохладные, пахнущие сургучом и плесенью подземелья тайной канцелярии.

Тирион Ланнистер сидел за своим массивным столом, едва виднеясь из-за баррикад бухгалтерских книг и свитков. Волосы карлика были всклокочены, а под разноцветными глазами залегли глубокие тени. Увидев своего цепного пса, Бес с раздражением отбросил гусиное перо.

— Скажи мне, что ты принес хорошие новости, — выдохнул аристократ, потирая переносицу. — Потому что мои доносчики сообщают о настоящей катастрофе.

— Смотря что считать хорошими новостями, милорд, — Бронн вальяжно опустился в кресло напротив, вытягивая длинные ноги в дорогих сапогах. — Заразы в городе нет, это плюс. Зато есть три опечатанных склада, парализованная логистика в доках и новые таможенные пошлины для всех наших подставных лиц.

Ланнистер схватил кубок и влил в себя изрядную порцию неразбавленного дорнийского. — Этот ублюдок из Долины решил взять нас измором. Бейлиш использует свои полномочия Мастера над монетой, чтобы легально выпотрошить «Розу Ветров». Вчера он заморозил счета трех банковских менял, через которых мы отмывали золото с теневых рынков. Сегодня он перекрыл нам зерно. Знаешь, что будет завтра?

— Шлюхи в наших борделях начнут худеть от голода, а уличные бойцы пойдут искать того, кто платит звонкой монетой вовремя, — спокойно констатировал попаданец, скрестив пальцы на животе.

— Именно! — рявкнул Тирион, ударив кулаком по столешнице. — Паук пытался убить нас ножом в темноте. А Петир просто выкачивает из нашей организации кровь, улыбаясь при этом королю на заседаниях Малого Совета. Он не оставляет улик. Он действует в рамках закона! Как, во имя Пекла, прикажешь воевать с законом?

Бывший бродяга задумчиво посмотрел на пламя свечи. Аромат его тяжелого, мускусного парфюма заполнял кабинет, вытесняя запах пыльной бумаги.

— Закон — это просто шлюха в красивом платье, милорд, — философски заметил мечник. Его губы дрогнули в циничной полуулыбке. — Она обслуживает того, кто громче звенит золотом или стоит ближе к Трону. Бейлиш бьет по нашим активам, потому что мы играем на его территории — в цифры и бумаги. Значит, нужно перенести игру туда, где Пересмешник бессилен.

— И где же это дивное место? — скептически хмыкнул карлик.

— Человеческие пороки, — рубака подался вперед, опираясь локтями о стол. В его карих глазах зажегся опасный, хищный огонек. — Мизинец скупает зерно для искусственного голода. У него есть тайные амбары в Королевских землях. Мы найдем их и сожжем дотла. Пусть полюбуется, как его инвестиции превращаются в пепел.

— Это ударит по его кошельку, но не лишит влияния при дворе, — резонно возразил Бес.

— Влияние при дворе держится на связях, — парировал Бронн, извлекая из-за пояса свернутый трубочкой кусок тонкого, надушенного пергамента. Он небрежно бросил его на стол перед Ланнистером. — А самые крепкие связи всегда завязываются в шелковых простынях.

Тирион удивленно уставился на изящную львиную печать, сломанную пополам. — Что это?

— Приглашение на послеобеденную конную прогулку в Королевском лесу. От Ее Милости, — голос наёмника стал низким и бархатистым. — Ваша драгоценная сестра желает, чтобы Дознаватель лично сопроводил ее, дабы «оценить навыки верховой езды».

Карлик поперхнулся воздухом, его разноцветные глаза едва не вылезли из орбит. — Ты спятил? — прошипел Ланнистер, озираясь по сторонам, словно ожидая, что Серсея материализуется прямо из каменной кладки. — После того как ты публично выставил Бороса Блаунта идиотом? После того как ты нагло флиртовал с ней на террасе? Она же мантикора, Бронн! Она заманит тебя в чащу и прикажет гвардейцам нашпиговать арбалетными болтами!

— Мантикоры жалят только тех, кто их боится, — рассмеялся трикстер, грациозно поднимаясь с кресла. — А Серсея не убьет меня. Она слишком заинтригована. Ей до одури надоели ручные собачки, виляющие хвостом по команде. Она хочет посмотреть на настоящего зверя вблизи.

Бес устало потер лицо ладонями, чувствуя, как у него начинает дергаться левый глаз. — И как, позволь узнать, твои брачные игры с моей безумной сестрой помогут нам справиться с Петиром Бейлишем?

— Очень просто, — командир синдиката поправил тяжелый пояс с мечом, проверяя баланс клинка. — Мизинец силен до тех пор, пока корона одобряет его действия. Если королева Вестероса вдруг решит, что Мастер над монетой слишком много на себя берет, или что он неуважительно относится к... скажем, ее личному фавориту, — параграфы и бумажки Пересмешника перестанут стоить даже той сажи, которой они написаны. Я стану тем клином, который расколет их негласный союз.

Оставив нанимателя переваривать масштабы своего самоубийственного плана, Бронн вышел из подземелья. Впереди его ждала подготовка к встрече.

Спустя два часа бывший реконструктор уже стоял во внутреннем дворе Красного замка, держа под уздцы великолепного вороного жеребца. Мечник был одет с вызывающей, порочной элегантностью: высокие сапоги из мягкой кожи, облегающие темные штаны, тонкая батистовая рубашка со свободной шнуровкой на груди и короткий кожаный колет, подчеркивающий каждый литой мускул. Его жесткая армейская стрижка и гладко выбритое, волевое лицо разительно контрастировали с напомаженными, завитыми лордами, стайкой толпящимися поодаль.

Густой шлейф черного мускуса, сандала и дорнийских пряностей плыл вокруг него, заставляя пробегающих мимо служанок краснеть и опускать глаза.

Появление Серсеи было обставлено с истинно королевским размахом. Львица вышла на крыльцо в сопровождении свиты фрейлин. На ней была амазонка из плотного темно-вишневого бархата, идеально обхватывающая точеную талию и высокую грудь. Золотые волосы были убраны в сложную, но практичную для езды прическу.

Ее изумрудные глаза мгновенно безошибочно выхватили из толпы фигуру наёмника. Бронн не стал преклонять колено. Он лишь чуть заметно, хищно склонил голову, не отрывая от королевы тяжелого, откровенно раздевающего взгляда.

Серсея почувствовала, как внизу живота предательски потеплело. Этот невыносимый простолюдин смотрел на нее так, словно уже взял ее прямо здесь, на каменных плитах двора, на глазах у всей ошарашенной знати. И самое страшное — ей до дрожи в коленях нравилось это ощущение абсолютной, первобытной власти, исходящей от него.

Отмахнувшись от суетящегося слуги, королева направилась прямо к вороному жеребцу.

— Вы сегодня на удивление пунктуальны, сир Бронн, — ее голос звучал холодно, но в интонациях проскальзывала едва уловимая бархатистость.

— Для встреч, обещающих истинное наслаждение, я привык приходить заранее, Ваша Милость, — низким, вибрирующим баритоном ответил трикстер.

Он шагнул вперед, без лишних церемоний перехватывая ее за талию своими сильными, горячими руками. Королева тихо ахнула от такой бесцеремонности, когда мечник с невероятной легкостью, словно пушинку, поднял ее в седло. Его пальцы на мгновение дольше положенного задержались на ее бедре, жестко и собственнически сжав плотный бархат.

Серсея вспыхнула, метнув в него испепеляющий взгляд, но возмущенных слов не произнесла. Она лишь крепче сжала поводья, чувствуя, как сердце бьется о ребра пойманной птицей.

Вскочив на своего коня с грацией крупного хищника, рубака поравнялся с ней. — Куда прикажете направить нашу процессию, моя королева? Туда, где побольше любопытных глаз, или туда, где нам никто не помешает говорить... откровенно?

Львица обвела надменным взором застывшую в шоке свиту и гвардейцев. — В чащу, — бросила она, пришпоривая лошадь. — Я хочу посмотреть, как вы ориентируетесь в диких условиях, наёмник.

Бронн усмехнулся, отправляя жеребца вслед за ней. Мизинец мог сколько угодно жонглировать золотом и налогами в своих душных кабинетах. Настоящая власть в этом мире всё еще принадлежала тем, кто не боялся играть с огнем и приручать драконов в человеческом обличье. И командир «Розы Ветров» намеревался доказать это Петиру Бейлишу самым извращенным и действенным способом.

Королевский лес встретил всадников прохладной тенью вековых дубов и густым, терпким запахом прелой листвы и хвои. Вдали остался душный, насквозь пропитанный фальшью Красный замок, а гвардейцы в алых плащах, получив от Ее Милости ледяной приказ держать дистанцию, безнадежно отстали еще на первой миле.

Серсея гнала свою гнедую кобылу с безрассудной, почти звериной яростью. Ветер трепал ее золотые волосы, выбившиеся из строгой прически, на щеках горел яркий румянец. Королева словно пыталась сбежать от самой себя, от давящих стен столицы и от того пугающего, первобытного магнетизма, который излучал следовавший за ней по пятам всадник.

Бывший реконструктор держался позади ровно на полкорпуса, не пытаясь обогнать, но и не отставая ни на ярд. Вороной жеребец под ним двигался мощно и плавно. Трикстер наслаждался зрелищем: правительница Вестероса в седле была великолепна. Никакой чопорной придворной скованности, только чистая, дикая грация хищницы, вырвавшейся на свободу.

Наконец, деревья расступились, открывая небольшую, залитую солнцем поляну, на краю которой журчал прозрачный ручей. Серсея натянула поводья, осаживая взмыленную лошадь. Ее грудь тяжело и часто вздымалась под плотным вишневым бархатом амазонки.

Мечник спешился первым. Его движения были текучими, лишенными малейшей усталости после бешеной скачки. Мягкие сапоги бесшумно ступали по мху, когда мужчина приблизился к лошади королевы.

— Вы могли свернуть себе шею на этих корнях, Ваша Милость, — глубоким, вибрирующим баритоном произнес Бронн.

Он не стал дожидаться приказа. Его сильные руки уверенно легли на талию женщины, обхватив ее с такой властной собственнической силой, от которой у Серсеи перехватило дыхание. Тонкий бархат почти не скрывал жара его ладоней. Попаданец легко, словно пушинку, снял королеву с седла, но не спешил отпускать, позволив ее телу плавно скользнуть по его груди и бедрам до самой земли.

Расстояние между ними вновь сократилось до той звенящей, непозволительной грани, за которой рушились титулы и оставались лишь инстинкты.

— Вы переходите все границы, наёмник, — прохрипела львица, вскинув голову. Она попыталась отстраниться, но ее руки предательски легли на его широкую грудь, затянутую в темную кожу колета. — Там, во внутреннем дворе... перед всей моей свитой. Вы смотрели на меня так, будто я шлюха, которую вы уже купили.

— Границы чертят трусы, чтобы чувствовать себя в безопасности, — рубака не сделал ни шагу назад. Напротив, он чуть склонился, вдыхая аромат ее волос, смешанный с запахом конского пота и возбуждения. Густой шлейф его собственного парфюма — мускус, сандал и сталь — дурманил Серсее голову. — А смотрел я на вас не как на шлюху. Я смотрел на вас как на женщину, которая забыла, каково это — быть желанной.

Зеленые глаза дочери Тайвина Ланнистера вспыхнули яростью. — Как ты смеешь?! Я королева Семи Королевств! Моей благосклонности ищут величайшие лорды...

— И все они вызывают у вас лишь зевоту и брезгливость, — жестко, безжалостно перебил ее командир синдиката. Его пальцы скользнули с ее талии на спину, властно прижимая правительницу к себе. — Величайшие лорды скучны. Они стирают колени в пыль перед Железным Троном, они шепчут сладкую ложь и боятся взглянуть вам в глаза. А ваш венценосный супруг слишком занят шлюхами и элем, чтобы разглядеть то пламя, которое сжигает вас изнутри.

Серсея задрожала. Его слова били наотмашь, сдирая с нее многолетнюю броню цинизма и надменности. Этот безродный выскочка, появившийся из ниоткуда, с пугающей ясностью читал ее самую сокровенную, спрятанную глубоко в душе боль.

— Вы задыхаетесь в Красном замке среди кастратов и подхалимов, — голос Бронна опустился до хриплого, гипнотического шепота. Большой палец наёмника дерзко коснулся ее скулы, провел по линии челюсти. — Вы окружили себя марионетками вроде Ланселя, потому что они безопасны. Но втайне вы их презираете. Вам не нужен слуга, Серсея. Вам не нужен лорд с хорошей родословной, который будет падать в обморок от ваших истерик. Вам нужен зверь. Тот, кто сможет укротить львицу, не сломав ей хребет.

Титул был отброшен. Имя прозвучало из его уст так обыденно и в то же время так интимно, что у королевы подогнулись колени. Она открыла рот, чтобы приказать отрубить ему голову, проклясть, уничтожить... но вместо этого ее губы жадно приоткрылись, ловя его дыхание.

Она хотела ударить его, но вместо этого ее пальцы с силой впились в кожаный колет на его плечах. — Ты чудовище, — выдохнула она, и в этом слове не было ненависти. Только чистое, животное желание.

— Я тот, кто вам нужен, — бывший бродяга наклонился еще ниже. Их губы разделяли жалкие миллиметры. — Но пока вы пытаетесь сохранить лицо перед ничтожествами, эти ничтожества разворовывают ваше королевство и смеются вам в спину.

Серсея моргнула, словно очнувшись от дурмана. Пелена страсти на секунду расступилась, уступив место подозрительности.

— О чем ты говоришь?

Бронн нехотя ослабил хватку, позволяя королеве сделать полшага назад, но оставил руку на ее бедре, якорем удерживая в своей орбите.

— О вашем Мастере над монетой, моя королева. О Петире Бейлише, — мечник произнес это имя с холодным, брезгливым презрением. — Вы думаете, что управляете городом, пока король пьет. А на деле Пересмешник держит вас всех за идиотов.

Королева нахмурилась. Политика стала внезапным ушатом ледяной воды, но тон наёмника не позволил ей потерять интерес. — Лорд Бейлиш всегда находит золото, когда оно нужно короне. Он лоялен.

— Он лоялен только собственному кошельку, — жестко усмехнулся трикстер. — Пока вы сидите в замке, Мизинец скупает зерно в Королевских землях через подставных купцов из Долины и гноит его в тайных амбарах. Он создает искусственный голод.

Глаза Серсеи сузились. Дочь Тайвина Ланнистера обладала острым умом, когда дело не касалось ее собственной паранойи. — Зачем ему это?

— Чтобы взвинтить цены до небес к осени, — пояснил попаданец, неторопливо поглаживая бархат на ее бедре, отвлекая и будоража одновременно. — А когда чернь в Блошином Конце начнет пухнуть от голода, они обвинят в этом не тихого счетовода из Долины. Они обвинят королеву-Ланнистер, которая якобы тратит их хлеб на свои роскошные платья. Он подставляет вас, Серсея. А чтобы никто не мешал ему плести эту паутину, он использует королевские печати, блокируя портовые склады неугодных купцов. В том числе и тех, кто работает на лорда Тириона.

Львица презрительно скривила губы. — Так вот в чем дело. Бейлиш наступил на хвост твоему карлику-хозяину, и ты решил использовать меня, чтобы решить свои финансовые проблемы? Ты привел меня сюда ради денег?

Бронн рассмеялся. Это был низкий, искренний смех уверенного в себе мужчины, который не собирался оправдываться.

— Деньги я могу забрать и силой, — мечник вновь притянул ее к себе, заставляя королеву запрокинуть голову. — Я привел вас сюда, потому что терпеть не могу, когда великолепную, умную женщину держит за дуру какой-то мелкий сутенер с амбициями лорда. Бейлиш считает, что он умнее львов. Что вы — просто красивая ширма для его махинаций. Это оскорбляет не моего нанимателя. Это должно оскорблять вас.

Ярость — настоящая, холодная, ланнистерская ярость — вспыхнула в изумрудных глазах Серсеи. Мысль о том, что Мизинец использует ее власть для личного обогащения, подставляя под гнев толпы, была невыносима.

— Если это правда... я прикажу скормить его кишки псам, — прошипела королева.

— Не торопитесь. Открытая казнь вызовет вопросы, — Бронн провел костяшками пальцев по ее щеке, успокаивая рассерженную хищницу. — Оставьте бумажную войну мне. Мне лишь нужно, чтобы на следующем заседании Малого Совета вы небрежно обронили королю мысль о том, что лорд Бейлиш слишком вольно распоряжается портовыми печатями. Усомнитесь в его верности. А остальное я сделаю сам. Я сожгу его склады и лишу его теневого влияния. Вы получите послушного, напуганного казначея, а я — чистые доки для своих дел. Взаимовыгодное партнерство.

Серсея смотрела в эти янтарные, насмешливые глаза, и понимала, что этот человек ведет двойную, а то и тройную игру. Он был наглым, расчетливым ублюдком, использующим ее корону в своих интересах. Но, Семерым вопреки, он делал это так открыто и с такой обезоруживающей, агрессивной мужской силой, что ей хотелось подчиниться.

Она вдруг поняла, что тяжело дышит. Его пальцы, лежащие на ее талии, казались раскаленными. Тишина королевского леса, густые кроны деревьев, скрывающие их от всего мира — всё это создавало иллюзию абсолютной, порочной свободы.

— А что, если я откажусь? — прошептала львица, приоткрыв губы. — Что, если я прикажу тебе убираться в ту грязь, из которой тебя вытащил мой брат?

— Тогда вы вернетесь в Красный замок, — голос рубаки стал тягучим, как темный мед. — Снова наденете свою ледяную маску. Будете слушать пьяный храп Роберта и терпеть сальные взгляды евнухов. А долгими ночами, лежа в своей холодной постели, будете вспоминать этот лес, этот запах и того единственного мужчину, который посмел сказать вам правду. И вы будете проклинать себя за то, что струсили.

Это был контрольный выстрел. Прямо в ее раздутое, но такое уязвимое эго.

Серсея подалась вперед. Ее руки скользнули по жесткой коже его колета вверх, пальцы зарылись в короткие, густые волосы на затылке наёмника. Она почти касалась его губ своими, тяжело дыша, готовая сдаться этому безумию прямо сейчас, упасть на мох и забыть обо всех проклятых правилах Вестероса.

— Поцелуй меня, — это прозвучало не как королевский приказ. Это была сдавленная, отчаянная мольба.

Бронн замер в миллиметре от ее губ. Он чувствовал жар ее тела, видел расширенные от желания зрачки. Инстинкты кричали взять ее прямо здесь. Но холодный, математически точный разум трикстера знал: если он даст ей желаемое сейчас, она получит разрядку и вновь наденет корону. Голод нужно было взрастить до стадии безумия.

Мечник медленно, плавно отстранился. Его руки отпустили ее талию.

— Нет, моя королева, — голос бывшего реконструктора был спокоен, но глаза потемнели от сдерживаемой страсти. — Здесь грязно, пахнет лошадьми, а ваши гвардейцы скоро начнут прочесывать лес.

Серсея застыла, не веря своим ушам. Отказ обжег ее, словно удар хлыстом. Лицо королевы побледнело от унижения и невыполнимой жажды.

— Ты... ты смеешь отказывать мне?! — прошипела она, дрожа всем телом.

— Я смею желать вас больше, чем просто быстро перепихнуться в кустах, как дворовая девка с конюхом, — Бронн отвесил ей идеальный, издевательски-галантный поклон. — Когда мы будем одни, за закрытыми дверями, в ваших покоях... вот тогда я покажу вам, как берут королев. А пока... нам пора возвращаться, Ваша Милость. Лорд Бейлиш сам себя не уничтожит.

Круто развернувшись, командир синдиката легко взлетел в седло своего жеребца, даже не оглянувшись на застывшую в шоке правительницу.

Серсея смотрела на его широкую спину, тяжело вздымая грудь. Унижение, ярость и неистовое, сводящее с ума возбуждение сплелись в тугой, пульсирующий ком. Он играл с ней. Дрессировал, как дикую кошку. И самое ужасное заключалось в том, что она готова была растерзать его, но еще больше — готова была открыть перед ним двери своей спальни, едва он об этом попросит.

Мизинец и его налоги уже вылетели из ее головы. В Красный замок королева возвращалась с единственной мыслью: этот наглый, смертоносный брюнет должен принадлежать ей. Целиком и полностью. И ради этого она была готова стереть в порошок любого казначея.

Глава 13

Возвращение сира Джейме Ланнистера в Королевскую Гавань планировалось как триумф. Завершив дела дома на Западе, Золотой Лев въезжал в столицу в сияющих, отполированных до зеркального блеска доспехах, с белоснежным плащом, картинно ниспадающим на круп породистого белого жеребца. Он ожидал привычной картины: суетящейся дворни, заискивающих взглядов лордов и вечно пьяного, обрюзгшего короля, которому нет дела до того, кто именно охраняет покой его супруги.

Однако Красный замок встретил Цареубийцу совершенно иной, чужеродной атмосферой. Воздух здесь больше не звенел от ленивой праздности. Он вибрировал от скрытого напряжения.

Спешившись на внутреннем дворе, рыцарь Королевской Гвардии нахмурился. Сквозь открытые арки ристалища доносился не вялый перестук деревянных мечей, к которому все привыкли, а яростный, глухой лязг настоящей тренировочной стали, сопровождаемый тяжелым рыком.

Джейме неторопливо подошел к балюстраде и застыл в изумлении.

На песке, тяжело дыша и щедро обливаясь потом, стоял Роберт Баратеон. Король по-прежнему оставался грузным, но рыхлая одутловатость с его лица чудесным образом сошла, уступив место багровому, здоровому румянцу. Монарх яростно рубил воздух тяжелым полуторником, а напротив него танцевала темная, стремительная тень.

Это был Бронн. Бывший бродяга, а ныне цепной пес карлика, облаченный в простую, но невероятно качественную кожаную броню, двигался с грацией сытого леопарда. Наёмник не поддавался. Он жестко парировал удары короля, заставляя Баратеона двигаться, уворачиваться и злиться.

— Вы снова заваливаетесь на правую ногу при замахе, Ваша Милость! — рявкнул трикстер, с силой отбивая очередной выпад монарха. — В реальном бою вам бы уже подрубили колено!

Джейме ожидал, что Роберт взорвется гневом и прикажет отрубить наглецу голову. Но правитель Семи Королевств лишь хрипло расхохотался, утирая пот с бороды.

— Пекло тебя побери, паршивец! — пробасил Баратеон, втыкая тренировочный меч в песок. — Ты вытряс из меня всю душу! Давай эль.

Рубака невозмутимо подал королю бурдюк. Никакого вина. Никаких услужливых пажей. Только двое мужчин, понимающих язык силы. Золотой Лев почувствовал, как внутри закипает глухое, неприятное раздражение. Этот выскочка, этот безродный наёмник занял место в ближнем круге монарха, оттеснив ланнистерскую свиту на задний план.

Цареубийца поправил белоснежный плащ и спустился на песок, нацепив на лицо свою фирменную, высокомерную улыбку.

— Ваша Милость, — Джейме учтиво поклонился Роберту, полностью игнорируя стоявшего рядом мечника. — Рад видеть вас в столь... бодром расположении духа. Королевская Гвардия в моем лице вновь готова приступить к своим обязанностям.

Король оторвался от бурдюка и смерил шурина тяжелым, насмешливым взглядом.

— А, Золотой мальчик соизволил вернуться. Долго же ты гостил у папаши. Можешь приступать к своим обязанностям, Цареубийца. Стой у дверей и красиво блести броней. А вот тренировки мне теперь обеспечивает лорд-дознаватель и его люди. Они, в отличие от твоих белых плащиков, не боятся испортить маникюр.

Лицо Джейме едва заметно дрогнуло, но он удержал улыбку.

— Как прикажете, Ваша Милость.

Взгляд рыцаря скользнул по фигуре Бронна. Бывший реконструктор не опустил глаз. В его карих радужках не было ни капли пиетета перед знаменитым фехтовальщиком. Только спокойная, оценивающая наглость, с которой опытный волк смотрит на породистую, ухоженную овчарку. Наёмник едва заметно, издевательски отсалютовал гвардейцу бурдюком и отвернулся.

Это было неслыханное оскорбление, но Цареубийца промолчал. Его ждала Серсея. Там, в ее покоях, он намеревался получить утешение и ответы на свои вопросы.

Двери королевской спальни закрылись за спиной Джейме с глухим стуком. Он стянул латные рукавицы, предвкушая страстные объятия, которых был лишен несколько долгих месяцев.

Серсея стояла у окна в легком шелковом халате. Услышав шаги брата, она обернулась, но вместо того чтобы броситься ему на шею, лишь сдержанно кивнула.

— Ты вернулся. Дорога была спокойной? — ее тон был ровным, почти светским.

Джейме опешил. Он пересек комнату в два широких шага, обхватил сестру за плечи и попытался поцеловать ее в губы. Королева плавно, но непреклонно отстранилась, подставив щеку.

— Серсея, во имя Семерых, что происходит? — рыцарь отступил, его изумрудные глаза недоуменно сузились. — Я скакал день и ночь, чтобы поскорее увидеть тебя. А ты встречаешь меня так, словно я лорд Станнис, приехавший за налогами.

Львица прошлась по комнате, нервно потирая виски.

— В замке многое изменилось, Джейме. Пока ты прохлаждался в Утесе Кастерли, мы здесь едва не потеряли контроль над городом. Варис бесследно исчез. Тирион получил слишком много власти. А Мизинец плетет такие интриги с зерном, что скоро в столице начнутся голодные бунты. Мне не до объятий.

— Я заметил изменения, — процедил Цареубийца, скривив идеальные губы. — В особенности ту дворовую шавку, которая теперь поит Роберта элем на ристалище. Этот головорез Беса... кажется, Бронн? Откуда у простого наёмника столько наглости? И почему ты позволяешь ему тереться возле короля?

При упоминании этого имени Серсея внезапно замерла. Джейме, знавший сестру лучше, чем самого себя, уловил мельчайшие изменения в ее физиологии. Зрачки королевы чуть расширились. Дыхание на долю секунды сбилось, став глубже, а на скулах проступил едва заметный, предательский румянец.

Это был не гнев. Это была реакция хищницы на запах свежей крови.

— Бронн — это не просто шавка, — голос Серсеи стал чуть ниже, она отвернулась к окну, чтобы скрыть лицо. — Он... полезный инструмент. Его синдикат контролирует половину города. Он держит в страхе Золотых плащей и уличные банды.

— Инструмент? — Джейме подошел к ней вплотную, его голос лязгнул ревностью. — Серсея, посмотри на меня. Ты защищаешь простолюдина? Человека, который не знает, с какой стороны держать вилку, но зато смотрит на дворян так, будто прикидывает, сколько они стоят на невольничьем рынке?

Львица резко развернулась. В ее глазах полыхало знакомое, надменное пламя, но в этот раз оно было направлено на брата.

— Не будь идиотом, Джейме! Я никого не защищаю! Но в отличие от твоих напудренных рыцарей, этот простолюдин решает проблемы, а не создает их. Он заставил Роберта похудеть и пить меньше. И если для того, чтобы удержать власть, мне нужно терпеть его наглость — я буду ее терпеть. А теперь оставь меня. У меня раскалывается голова.

Выставленный за дверь, Золотой Лев чувствовал себя так, словно получил обухом по голове. Ревность, острая и ядовитая, начала разъедать его изнутри. Серсея лгала. Точнее, не договаривала. Ее тело кричало о том, что этот чернявый мерзавец интересует ее гораздо больше, чем подобает королеве интересоваться «инструментом». В Красном замке завелся хищник, посягнувший на самое святое, что было в жизни Джейме Ланнистера. И этот хищник нуждался в жестком, кровавом уроке.

Случайная встреча произошла тем же вечером в оружейной галерее.

Бронн неспешно возвращался из подвалов, на ходу проверяя баланс нового кинжала, заказанного у лучшего столичного кузнеца. В полумраке факелов наёмник нос к носу столкнулся с Цареубийцей. Джейме был не один — за его спиной маячили двое гвардейцев в алых плащах дома Ланнистеров.

Золотой Лев намеренно перегородил узкий проход, широко расставив ноги в начищенных сапогах. Лицо рыцаря украшала ледяная, презрительная полуулыбка.

— Дорогу, сир, — ровно произнес командир синдиката, останавливаясь в двух шагах. Он даже не подумал убрать кинжал в ножны.

— В Красном замке простолюдины уступают дорогу рыцарям Королевской Гвардии, — протянул Джейме, нарочито медленно опуская ладонь на эфес своего золоченого меча. — Говорят, ты теперь мнишь себя важной птицей, Бронн. Дознаватель, командир какой-то уличной шайки. Тебе, наверное, кажется, что ты схватил богов за бороду?

Трикстер мягко, одними пальцами прокрутил кинжал и скользнул взглядом по свите Золотого Льва.

— Мне кажется, сир Джейме, что коридор слишком узкий для вашего безмерного эго. А уличная шайка, как вы изволили выразиться, делает ту работу, от которой у ваших людей в белых плащах мараются ручки.

Скулы Цареубийцы напряглись. Наглость этого бродяги не укладывалась в его картину мира.

— Ты забываешься, грязь. Твой шелковый дублет куплен на золото моего отца. Ты просто цепной пес моего уродливого брата. И если ты решишь, что можешь тявкать на львов, я лично перережу тебе глотку и вышвырну в сточную канаву.

Бывший реконструктор сделал неуловимый, текучий шаг вперед. Дистанция сократилась до критической. Красные плащи за спиной Джейме рефлекторно схватились за оружие, но Бронн даже не повел бровью. Его карие глаза впились в лицо прославленного рыцаря с пугающей, гипнотической невозмутимостью.

Запах дорогого мускуса и холодной стали ударил Джейме в ноздри, заставляя вспомнить странную реакцию сестры.

— Вы можете попытаться, сир, — голос Бронна опустился до низкого, вибрирующего баса, в котором не было ни капли страха. Лишь холодная, прагматичная угроза. — Но позвольте дать вам совет. Вы привыкли убивать стариков в спину и красоваться на турнирах. А я привык выживать там, где нет правил чести. Белый плащ — это отличная мишень в темноте. А золотые доспехи очень легко пробиваются стилетом под мышку.

Наёмник чуть склонил голову набок, его губы изогнулись в издевательской ухмылке.

— Город изменился, Золотой Лев. Пока вы грели постель в Кастерли Рок, здесь появились новые хищники. И мы не питаемся падалью. Привыкайте.

Не добавив больше ни слова, трикстер жестко оттеснил плечом одного из опешивших гвардейцев и неспешным шагом растворился в тенях галереи.

Джейме Ланнистер остался стоять в коридоре, сжимая эфес меча с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Ярость застилала глаза красной пеленой. Этот безродный ублюдок только что бросил ему вызов, смешав с грязью его рыцарскую честь и намекнув на убийство Эйриса Таргариена. Но хуже всего было то, что интуиция Джейме кричала: наёмник не блефовал.

Цареубийца медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Открытая поножовщина в коридоре вызовет гнев Роберта, который сейчас явно благоволит этому мерзавцу. Нет, смерть должна быть легальной. Публичной. И абсолютно унизительной. Золотой Лев решил, что лично втопчет эту уличную грязь обратно в землю на глазах у всего двора. И в первую очередь — на глазах у Серсеи.

Утро в личной оружейной короля начиналось с оглушительного грохота. Огромный, окованный железом дубовый чурбан, заменявший тренировочный манекен, жалобно трещал под чудовищными ударами боевого молота.

Роберт Баратеон, облаченный лишь в холщовые штаны и распахнутую на волосатой груди рубаху, яростно выбивал из дерева щепки. Король тяжело дышал, по его лицу градом катился пот, но это был пот здорового, набирающего силу мужчины, а не липкая испарина затяжного похмелья. Рыхлая одутловатость постепенно сходила с лица монарха, обнажая грубые, волевые черты того самого юноши, который когда-то вдребезги разбил грудину принцу Рейгару на берегах Трезубца.

В стороне, вальяжно раскинувшись в глубоком кресле, сидел Бронн. Наёмник методично, с раздражающим спокойствием правил оселком лезвие своего кинжала. На низком столике перед ним стоял тяжелый кувшин с темным элем и две глиняные кружки.

Баратеон нанес финальный, сокрушительный удар. Молот с хрустом проломил дубовую колоду напополам. Правитель Вестероса со свистом выдохнул, бросил оружие на каменный пол и повернулся к своему негласному советнику по мужским развлечениям.

— Клянусь Семерыми, я чувствую свои плечи! — прорычал Роберт, с наслаждением разминая широкую спину. В его выцветших глазах плясал давно забытый, первобытный огонь. — А ведь еще месяц назад я задыхался, просто поднимаясь по лестнице в Башню Десницы!

— Алкоголь и сладкие перепела — отличный способ убить монарха, не оставляя следов яда в кубке, Ваша Милость, — хмыкнул командир «Розы Ветров», наполняя кружку до краев. Густая, кремовая пена перелилась через край. — Ваш новый рацион творит чудеса. Скоро вы сможете ломать хребты вепрям голыми руками.

Король подошел, жадно выхватил кружку и осушил ее в три огромных глотка. Эль был горьким, терпким, оставляющим на языке привкус жженого солода. Напиток не туманил разум, а лишь разгонял кровь по жилам.

— Паршивая горечь, — привычно буркнул Баратеон, утирая усы тыльной стороной ладони. Но на губах правителя играла довольная ухмылка. Роберт хлопнул себя по животу, который всё еще выдавался вперед, но уже не висел дряблым мешком. — А вчера... ты видел лицо Цареубийцы, когда он приперся на ристалище?

Бывший реконструктор отложил оселок и откинулся на спинку кресла. Настало время для самой тонкой и опасной части его политической хирургии.

— Трудно было не заметить, Ваша Милость, — Бронн чуть прищурился, его голос зазвучал небрежно, но каждое слово било точно в цель. — Сир Джейме выглядел так, словно ему в напудренный нос сунули кусок свежего конского навоза. Боюсь, ваша великолепная форма глубоко оскорбила его изящные чувства.

Роберт нахмурился, тяжело опускаясь на скамью напротив.

— Оскорбила? С чего бы этому золотому павлину оскорбляться?

— С того, что дом Ланнистеров привык видеть на троне удобную декорацию, — безжалостно, глядя прямо в глаза королю, произнес трикстер. — Пока вы пили арборское вино, спали до полудня и обрастали жиром, они чувствовали себя хозяевами замка. Им нужен был слабый, смешной толстяк, которым можно управлять через капризы жены и пустые обещания.

Наёмник подался вперед, сцепив пальцы в замок.

— А вчера на тренировочном дворе сир Джейме увидел не толстяка. Он увидел Демона с Трезубца. Настоящего, первобытного хищника, который проснулся и начал точить клыки. И знаете, что почувствовал прославленный рыцарь в белом плаще? Страх.

Баратеон замер. Его могучие кулаки медленно сжались, сминая края кожаного фартука. Роберт никогда не отличался политической тонкостью, но слова бродяги падали на благодатную почву уязвленной мужской гордости. Монарх ненавидел Ланнистеров всей душой, терпел их только из-за золота Тайвина, и мысль о том, что эти напыщенные аристократы годами смеялись над его слабостью, распаляла в нем бешенство.

— Они подсовывали мне мальчишек вроде Ланселя, — прорычал король, и в его голосе заклокотала слепая ярость. — Заливали мне в глотку сладкую отраву. Серсея постоянно пилила меня, а этот Золотой Лев стоял за ее спиной и ухмылялся! Они думали, что укротили оленя!

— Они до сих пор так думают, Ваша Милость, — подлил масла в огонь Бронн, невозмутимо наливая королю вторую порцию эля. — Сир Джейме вернулся с Запада с полной уверенностью, что он здесь — единственный настоящий мужчина. Вы для него — пережиток прошлого. А его блестящие доспехи и турнирные победы — это будущее. Он презирает настоящую, грязную работу воина. Для него война — это красивый турнир, где можно похвастаться чистотой плаща.

— Красивый турнир? — Роберт вскочил, опрокинув скамью. Его лицо побагровело от гнева. — Этот сопляк убил безумного старика в спину! Это вся его доблесть! А на настоящем поле боя, где кишки скользят под сапогами, он бы обделался в свои золотые штаны!

Трикстер позволил себе легкую, понимающую полуулыбку. Идеальная кондиция. Монарх был заряжен и готов к действию.

— Вы знаете это. Я знаю это, — спокойно отозвался рубака. — Но двор видит лишь то, что им показывают. А показывают им красивого Цареубийцу, который ведет себя так, словно Железный Трон — это кресло в его личной гостиной. Если вы хотите, чтобы львы вспомнили свое место, мало просто бить по бревну в оружейной. Нужно ударить по их главному оружию.

Король тяжело засопел, переводя бешеный взгляд на своего телохранителя.

— По их золоту?

— По их непомерной гордыне, — поправил мечник. — Золотом пусть занимается лорд Тирион. А вы — воин. Ударьте по эго Джейме Ланнистера. Публично. Жестко. Заставьте его понять, что в присутствии истинного короля он — просто наемник в дорогих доспехах, который стоит ровно столько, сколько ему позволяют. Сорвите с него эту золотую спесь перед всем двором, и вы увидите, как быстро Ланнистеры подожмут хвосты.

Роберт Баратеон замолчал, обдумывая услышанное. Дыхание монарха постепенно выравнивалось, а в выцветших голубых глазах начал разгораться холодный, жестокий азарт человека, который наконец-то нашел достойную цель для своей накопившейся агрессии.

Влияние наёмника на правителя становилось абсолютным. Бронн не пытался читать королю морали о государственных делах или экономике. Он говорил с ним на единственном языке, который Роберт по-настоящему понимал и ценил — на языке мужского превосходства, крови и грубой силы.

— Завтра состоится большой обед в честь именин принца Джоффри, — голос Баратеона стал тихим, но в этой тишине таилась угроза надвигающегося шторма. Монарх поднял кружку с элем, глядя сквозь темную жидкость. — Там будет весь Малый Совет. Будет Серсея. И будет наш драгоценный Цареубийца.

Король сделал жадный глоток и хищно, недобро оскалился.

— Ты прав, Бронн. Пора проветрить этот замок от запаха розовой воды. Я заставлю этого золотого мальчика попотеть. Я выверну его наизнанку при всех, чтобы каждая прачка в столице знала, чего стоит хваленая рыцарская честь Ланнистеров.

Бывший реконструктор поднял свою кружку в знак молчаливого, почтительного согласия.

— За возвращение истинного короля, Ваша Милость.

Звон глиняных кружек в оружейной прозвучал как удар погребального колокола по амбициям Золотого Льва. Семена раздора были посеяны в самую плодородную почву. Теперь командиру «Розы Ветров» оставалось лишь отойти в тень и наслаждаться тем, как разъяренный олень начнет методично, публично и безжалостно топтать львиный прайд, расчищая дорогу для новой теневой власти.

Глава 14

Пир в честь именин наследного принца Джоффри походил на роскошную, насквозь фальшивую театральную постановку. Великий чертог Красного замка утопал в шелках, живых цветах и ароматах запеченной дичи. Музыканты на балконах старательно выводили бравурные мелодии, заглушая звон серебряной посуды и натянутый смех сотен гостей.

Во главе исполинского дубового стола восседал Роберт Баратеон. Сегодня монарх разительно отличался от того пьяного, обрюзгшего создания, к которому привык двор. Вместо сладкого арборского вина в его массивном кубке плескался темный, горький эль. Правитель не клевал носом и не тискал служанок. Он сидел прямо, расправив широченные плечи, и его ясный, хищный взгляд методично сканировал зал, задерживаясь на придворных лордах с откровенным, презрительным прищуром.

За спинкой королевского кресла, подобно золотой статуе, застыл Джейме Ланнистер. Белоснежный плащ идеальными складками ниспадал с плеч гвардейца, а на начищенных до зеркального блеска доспехах играли отблески сотен свечей. Цареубийца скучал, изредка бросая взгляды на сестру. Серсея, облаченная в платье цвета темного рубина, цедила вино с непроницаемым лицом, однако Джейме чувствовал исходившее от нее странное, электрическое напряжение.

В нескольких шагах от королевского стола, небрежно прислонившись к резной колонне, стоял Бронн. Командир синдиката не надел доспехов, ограничившись строгим черным дублетом, но от его расслабленной позы веяло куда большей угрозой, чем от всей Королевской Гвардии вместе взятой.

Баратеон с грохотом опустил пустой кубок на стол. Шум в ближайшем радиусе мгновенно стих.

— Знаете, почему мне так паршиво с утра и это даже не похмелье? — громогласно начал монарх, обводя притихших лордов тяжелым взглядом. — Здесь не пахнет мужиками. Здесь пахнет пудрой, розовой водой и трусостью! Вы напяливаете на себя шелка, вешаете на пояса игрушечные мечи с драгоценными камнями и думаете, что стали воинами!

За столом повисла неловкая тишина. Джоффри капризно надул губы, а Серсея раздраженно вздохнула, ожидая очередной тирады о славных деньках Восстания. Но король не собирался вспоминать прошлое. У него была совершенно конкретная цель в настоящем.

Роберт медленно, с театральной грацией крупного хищника, повернулся в кресле и посмотрел на рыцаря, стоявшего за его спиной.

— Вот, к примеру, наш прославленный Золотой Лев, — голос Баратеона лязгнул металлом. — Сир Джейме. Ты стоишь так ровно, словно проглотил собственное копье. Твои доспехи блестят так, что можно ослепнуть. Ответь мне, рыцарь... когда ты в последний раз выковыривал из сочленений этой брони чужие кишки?

Цареубийца слегка побледнел, но выдержал взгляд короля.

— Моя задача — защищать королевскую семью, Ваша Милость. И я содержу свое снаряжение в безупречной чистоте, как того требует устав.

— Устав! — хохотнул Роберт, хлопнув ладонью по столу. — Слышали? Устав! На Трезубце не было уставов. Там была грязь по колено и кровь, бьющая в лицо. А ты, мальчик, просидел всю войну в чистеньком замке, пока взрослые дяди делали грязную работу. Вся твоя рыцарская доблесть — это ударить в спину безумного старика!

Оскорбление, брошенное публично, при всем Малом Совете и сотне знатных гостей, прозвучало как удар хлыстом. Джейме стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Его рука инстинктивно дернулась к эфесу золоченого меча, но замерла на полпути.

— Я спас столицу от дикого огня, — процедил сквозь зубы гвардеец. Гордость Ланнистеров горела в нем синим пламенем. — И я доказал свое мастерство на сотнях турниров, сшибая с коней лучших рыцарей Семи Королевств. Мой меч не знает поражений.

— Турниры! — монарх пренебрежительно скривился и внезапно перевел взгляд на темную фигуру у колонны. — Бронн! Подойди-ка сюда.

Бывший реконструктор неспешно, с вальяжностью хищника, вышедшего на залитую солнцем поляну, приблизился к королевскому столу. Трикстер не стал кланяться. Он лишь слегка, уважительно кивнул Роберту.

— Скажи мне, наёмник, — громко, чтобы слышал каждый в зале, обратился к нему Баратеон. — Что ты думаешь о турнирных бойцах? О тех, кто привык драться по правилам, под восторженные визги благородных девиц?

Наступила мертвая, звенящая тишина. Все глаза обратились к человеку в черном бархате. Тирион Ланнистер, сидевший неподалеку, спрятал нервную усмешку за кубком с вином. Серсея замерла, впившись взглядом в профиль Бронна. Ее дыхание стало частым, а ногти впились в ладони.

Попаданец лениво скользнул взглядом по идеальной, сверкающей фигуре Джейме. В карих глазах командира синдиката не было ни злорадства, ни гнева. Лишь ледяная, уничтожающая профессиональная оценка.

— Турнирные бойцы — это великолепные танцоры, Ваша Милость, — глубоким, спокойным баритоном произнес Бронн. Его голос проникал в каждый уголок затихшего чертога. — Они знают красивые стойки и умеют эффектно принимать удар на щит. Но настоящий бой не имеет ничего общего с благородством.

Рубака сделал плавный шаг, оказываясь почти вплотную к Цареубийце, но обращаясь при этом к королю.

— В реальной свалке, когда под ногами месиво из грязи и трупов, этот прекрасный белый плащ, — наёмник брезгливо кивнул на спину Джейме, — станет отличной удавкой. За него потянет любой пехотинец с алебардой, стащит великолепного рыцаря в лужу и перережет ему горло тупым ржавым кинжалом, пока благородный сир будет пытаться вспомнить правильную турнирную стойку. Эти золотые доспехи хороши для парадов. В настоящей бойне они лишь кричат врагу: «Не убей меня первым, за меня дадут хороший выкуп».

Лицо Цареубийцы пошло красными пятнами. Унижение было абсолютным. Безродный бродяга только что смешал с грязью всю его жизнь, все его идеалы, выставив его напыщенным, бесполезным павлином перед всем двором. И самое страшное заключалось в том, что в словах этого головореза звучала жестокая, неоспоримая логика выживания.

Роберт Баратеон откинулся в кресле и разразился таким громовым хохотом, что пламя свечей на столе истерично задрожало.

— Клянусь богами, этот парень стоит десятка вас всех! — ревел монарх, вытирая выступившие от смеха слезы. — Слышал, Золотой Лев?! Турнирный танцор! Твой плащ — это просто удавка! Карлик нанял себе человека, который смыслит в стратегии и настоящей крови больше, чем весь наш хваленый Малый Совет и вся Королевская Гвардия!

Король ударил кулаком по столу.

— Слушайте все! Вот как выглядит мужчина, который не боится испачкать руки! А вы... — Роберт пренебрежительно махнул рукой в сторону Джейме. — Продолжай стоять и красиво блестеть, рыцарь. Только смотри, чтобы моль не проела твой плащ. Это будет самая большая потеря в твоей жизни.

Чертог взорвался неуверенными смешками лордов, которые спешили угодить правителю. Тирион откровенно ухмылялся, наслаждаясь триумфом своего телохранителя.

Но Бронна не интересовал смех придворных лизоблюдов. Его глаза, минуя покрасневшего от ярости Джейме, встретились с взглядом Серсеи.

Королева смотрела на наёмника так, словно видела его впервые. Под маской ледяного негодования за поруганную честь дома Ланнистеров бушевал настоящий первобытный пожар. Ее грудь тяжело вздымалась, губы были полуоткрыты. Она видела, как этот темный, порочный хищник с легкостью растоптал ее брата — самого прославленного воина Вестероса. Уничтожил не мечом, а несколькими меткими, жестокими словами. Власть и доминирование, исходившие от Бронна в этот момент, были настолько осязаемыми, что у львицы закружилась голова от пульсирующего внизу живота возбуждения.

Джейме перехватил этот взгляд.

Золотой Лев почувствовал, как мир вокруг него трескается и осыпается ядовитыми осколками. Он мог стерпеть пьяные оскорбления Роберта. Он мог закрыть уши на смешки лордов. Но взгляд Серсеи — жадный, текучий, полный животного вожделения, направленный на этого безродного мерзавца, — пробил его броню насквозь. Ревность вспыхнула в груди Цареубийцы сверхновой звездой, сжигая остатки рассудка и выдержки.

Гвардеец сделал шаг вперед, нарушая строй. Лязг его доспехов заставил смех в зале стихнуть. Джейме вплотную подошел к командиру синдиката. Два хищника сошлись лицом к лицу: сияющий золотом аристократ и темный, смертоносный прагматик улиц.

— У тебя слишком длинный язык для человека, который прячется за спиной карлика и юбками портовых девок, — прошипел Джейме так тихо, что его слова слышали лишь те, кто сидел за главным столом. Изумрудные глаза рыцаря пылали ненавистью. — Слова ничего не стоят, наёмник. Если ты не просто цепной пес, умеющий тявкать по команде хозяина, докажи свою философию на деле. Завтра. На ристалище. Ты и я. Посмотрим, кто из нас станцует в последний раз.

Роберт Баратеон подался вперед, его глаза алчно загорелись.

— Поединок?! — прогремел король. — Кровь и сталь на глазах у всего двора? Да во имя Пекла, это лучшее, что я слышал за последний год! Я принимаю твой вызов, Цареубийца!

Бронн даже не моргнул. Он смотрел в пылающее гневом лицо Джейме с абсолютным, почти скучающим спокойствием человека, который только что заставил жертву самой залезть в расставленный капкан.

Трикстер медленно, хищно оскалился.

— Тренировочные мечи или боевая сталь, сир? — его баритон звучал мягко, но от этой мягкости веяло могильным холодом. — Я не люблю тратить время на детские игры с деревяшками.

— Острое железо, — выплюнул Золотой Лев, не отводя взгляда. — До первой крови. И поверь, бродяга, я пущу ее из тебя так быстро, что ты не успеешь даже испугаться.

— До первой крови, — эхом отозвался Бронн, и его глаза на долю секунды снова метнулись к Серсее. — Договорились, милорд. Завтра я покажу вам, как умирает ваша благородная гордыня.

Пир продолжился, но атмосфера в зале безвозвратно изменилась. Запах жареного мяса отступил перед отчетливым, металлическим привкусом грядущей бойни. Командир «Розы Ветров» вернулся на свое место у колонны, идеально разыграв сложнейшую психологическую партию. Золотой рыцарь, ослепленный ревностью и яростью, сам бросился на клинки, не понимая, что его вызывают не на честный поединок, а на публичную, жестокую казнь его репутации.

Полночь опустилась на Королевскую Гавань, укрыв город плотным, душным бархатом. Пока благородные лорды и леди в Красном замке переваривали последствия грандиозного скандала на пиру и делали ставки на исход завтрашнего поединка, истинные хозяева столицы готовились собирать теневую жатву.

В подземельях тайной канцелярии царило лихорадочное оживление. Тирион Ланнистер, закатав рукава дорогого шелкового дублета, восседал за столом, сплошь заваленным тетрадями покойного Вариса. Глаза Беса горели маниакальным огнем исследователя, дорвавшегося до запретных знаний.

— Клянусь всеми богами, этот лысый евнух был гением бюрократии! — восхищенно пробормотал карлик, водя коротким пальцем по строчкам, исписанным мелким, витиеватым почерком. — Смотри, Бронн. Петир Бейлиш заблокировал наши счета через трех купцов Железного Банка и магистрата портовой таможни. Но Пересмешник не учел одного: Паук годами бережно собирал грязь на этих же самых людей!

Бывший реконструктор стоял у камина, натягивая на руки плотные, укрепленные кожей перчатки. Трикстер готовился к долгой и грязной ночи, в которой совершенно не оставалось места турнирному благородству.

— И что мы имеем на наших неподкупных чиновников? — деловито поинтересовался командир синдиката.

— Магистрат таможни, почтенный лорд Рокстон, — Ланнистер плотоядно усмехнулся, потрясая переплетенной книжицей. — Любит проводить время с мальчиками-сиротами из приюта при Великой Септе Бейлора. И платит настоящим золотом за молчание настоятельнице. А главный союзник Мизинца из Долины, мастер Корбрей... о, это просто песня! Он тайно финансирует пиратов на Ступенях, которые грабят корабли конкурентов его светлости Бейлиша.

— Идеально, — хищный оскал скользнул по губам наёмника. Мечник проверил легкость хода кинжала в ножнах и направился к тяжелой дубовой двери. — Выписывайте ордера, лорд Тирион. Передайте их Булыжнику. Мои парни навестят этих почтенных господ прямо сейчас.

— Ты хочешь их арестовать? — удивленно вскинул бровь аристократ.

— Я хочу засунуть эти ордера им в глотки, — мягко, но пугающе ровно поправил бродяга. — Им предложат предельно простой выбор: либо завтра утром портовые склады «Розы Ветров» открываются, а новые пошлины отменяются, либо подробности их увлекательного досуга ложатся на стол королю и Верховному Септону. Уверен, Петир Бейлиш не стоит того, чтобы лишиться головы или быть забитым камнями на площади.

Бес коротко рассмеялся, потирая маленькие ладони.

— Экономическая война с использованием шантажа. Изящно. А сам ты куда собрался? Тебе завтра утром предстоит танцевать с самым смертоносным клинком Семи Королевств!

— Золотому Льву я уделю время после завтрака, — попаданец набросил на плечи неприметный темный плащ. — А пока у меня есть незаконченное дело за городскими стенами. Пересмешник решил, что может безнаказанно играть с моими деньгами. Пришло время показать казначею, как выглядит настоящее банкротство.

В нескольких милях от столицы, там, где Королевский тракт сворачивал к густым зарослям Росби, стояли три огромных, неприметных амбара. Внешне строения походили на заброшенные хранилища древесины, но на деле скрывали в своих недрах тысячи мешков отборного зерна. Мастер над монетой методично скупал и прятал урожай, готовя столице искусственный голод и колоссальные цены.

Охрана здесь дежурила серьезная — два десятка крепких парней из Долины, вооруженных арбалетами и алебардами. Но Петир Бейлиш, привыкший воевать интригами и ядами, совершенно не представлял, как действует профессиональная штурмовая группа.

Ночную тишину разорвал тихий, ритмичный шелест. Никаких боевых кличей или стука копыт. Бойцы «Розы Ветров», облаченные в темное, скользили среди деревьев, словно призраки. Снятие часовых заняло ровно полторы минуты. Раздались глухие щелчки арбалетов, пущенных из темноты, и короткие, влажные звуки перерезаемых глоток.

Командир синдиката вышел из подлеска лишь тогда, когда периметр был полностью зачищен. Мечник неторопливо перешагнул через дергающееся в агонии тело охранника и подошел к тяжелым воротам центрального склада.

Внутри густо пахло сухой пылью, мышами и колоссальными деньгами. Горы туго набитых мешков уходили под самый деревянный потолок.

— Выливайте масло, парни. Щедро, не жалейте ни капли, — скомандовал рубака. Его голос гулким эхом разнесся под сводами.

Десяток головорезов сноровисто принялись распаковывать принесенные кувшины с кипящим маслом и смолой, щедро поливая стратегический запас Мизинца. Воздух мгновенно пропитался едким, горючим духом.

Бронн стоял в центре хранилища, холодным взором окидывая это пшеничное богатство. Пересмешник искренне считал себя неприкасаемым кукловодом, уверенным, что всегда сможет спрятать грязные руки в карманах с королевским золотом. Но золото, как известно, плавится, а зерно отлично горит.

Трикстер извлек из-под плаща заранее подготовленную доску. Глубоко вырезанные ножом буквы складывались в короткое, исчерпывающее послание: «Бумага хорошо горит, лорд Бейлиш. Как и ваши амбиции».

Мужчина с размаху вогнал кинжал в дерево, намертво прибивая табличку к одному из опорных столбов прямо у входа.

— Командир, всё готово! — хрипло крикнул один из десятников, выбегая наружу.

Бывший реконструктор достал кремень и кресало. Короткий чирк — и пучок сухой пакли вспыхнул ровным, желтоватым пламенем. Мечник медленно, словно совершая некий торжественный ритуал, разжал пальцы.

Горящая ветошь упала на пропитанную смолой ткань.

Огонь взревел, как изголодавшийся зверь, вырвавшийся из долгого заточения. Пламя мгновенно метнулось по промасленным дорожкам, с жадностью пожирая дерево, мешковину и бесценное зерно. Жар ударил в лицо упругой, раскаленной волной, заставляя отступить.

Наёмник круто развернулся и неспешным, размеренным шагом покинул хранилище. Позади него стремительно разгорался поистине колоссальный костер. Спустя десять минут все три амбара пылали так ярко, что зарево было видно за несколько миль. Огонь отбрасывал зловещие багровые отсветы на низкие ночные облака. Дорогие инвестиции Петира Бейлиша, на которые хитрец делал главную ставку в своей политической игре, необратимо превращались в серый, бесполезный пепел.

Рассвет над Королевской Гаванью выдался необычайно тревожным. Горожане, проснувшиеся с первыми лучами солнца, с испугом и удивлением указывали на густые, смоляные столбы дыма, поднимающиеся далеко на севере.

Петир Бейлиш неподвижно стоял на открытой арочной галерее Башни Десницы. Мастер над монетой сжимал мраморные перила с такой силой, что его обычно безупречные, холеные пальцы побелели. Идеально выстроенная экономическая удавка, которую интриган так ловко накинул на шею синдиката, лопнула с оглушительным, позорным треском.

Ночью его доверенных купцов вытащили прямо из теплых постелей. Им предельно доходчиво, с использованием неоспоримых доказательств их извращений и воровства, объяснили, что портовые пошлины следует немедленно отменить. А теперь этот жирный дым на горизонте. Мизинец совершенно не нуждался в донесениях шпионов, чтобы осознать, чье именно имущество сейчас догорает за стенами столицы.

Легкие, пружинистые шаги заставили казначея резко обернуться.

Командир «Розы Ветров» шел по галерее с таким расслабленным видом, словно возвращался с приятной утренней прогулки. На наёмнике была надета простая, но отлично подогнанная тренировочная одежда. От мужчины отчетливо тянуло запахом древесного дыма, свежего пота и терпким предвкушением грядущей драки.

Бронн остановился в нескольких шагах от Мастера над монетой и небрежно облокотился на балюстраду, бросив мимолетный взгляд на далекое зарево.

— Какое чудесное, по-настоящему теплое утро, не находите, лорд Бейлиш? — баритон трикстера был пропитан ядовитой, торжествующей иронией. — Говорят, крестьяне в Королевских землях нынче слишком рано начали жечь сухую траву.

Пересмешник медленно повернул к подошедшему свое острое, лисье лицо. Привычная маска вежливой, всезнающей полуулыбки слетела, обнажив холодную, расчетливую ненависть задетого за живое гордеца.

— Трава имеет удивительное свойство отрастать заново, сир Бронн. А вот неосторожные люди, играющие с огнем, слишком часто сгорают в собственных пожарах, — тихо, но отчетливо процедил казначей, чеканя каждое слово. — Вы искренне думаете, что уничтожили мои личные запасы. Но вы лишь подожгли амбары, принадлежащие короне. Это чистой воды акт государственной измены.

— Измены? — попаданец искренне, раскатисто расхохотался, откидывая голову назад. — Оставьте эти унылые сказки для лорда Эддарда Старка. Вы тщательно прятали это зерно от короны. И никаких официальных бумаг на него у вас не существует в природе. Если вы попытаетесь публично заявить об ущербе, вам придется долго объяснять королю, зачем верный Мастер над монетой тайком готовил в столице голодный бунт. А Роберт Баратеон, как вы могли вчера заметить на пиру, пребывает не в лучшем расположении духа. Монарх может и боевым молотом приложить за такие фокусы.

Бейлиш нервно дернул щекой. Нахальный бродяга бил его же собственным оружием — железобетонной, циничной логикой, подкрепленной первобытной грубой силой и компроматом.

Трикстер резко перестал улыбаться. Его взгляд мгновенно потяжелел, превратившись в безжалостный прищур хищника, пригвоздившего дергающуюся добычу к месту.

— Вы самонадеянно решили, что можете бить исподтишка, Мизинец, — голос Бродяги опустился до низкого, угрожающего рыка. — Решили, что перекрыть мне кислород стопкой бумажек — это изящный, безопасный ход. Я только что наглядно показал вам, что ваши бумажки превосходно горят. Мои счета в порту разблокированы. Ваш зерновой шантаж развеян по ветру. И если вы еще хоть раз попытаетесь сунуться в дела «Розы Ветров», следующей ночью вспыхнут не амбары. Вспыхнут ваши элитные бордели на Шелковой улице. Причем вместе с вами внутри.

Оставив Мастера над монетой молча глотать токсичный пепел собственного поражения, Бронн оттолкнулся от перил и уверенно направился в сторону внутреннего двора замка. Экономическая война была блестяще выиграна в один ход, но расслабляться не приходилось. Впереди его ждало физическое противостояние.

Солнце неотвратимо поднималось над Красным замком, щедро освещая утоптанный песок королевского ристалища. Любопытные зрители уже начали занимать лучшие места на деревянных трибунах. Король, королева, многочисленные лорды и благородные леди жаждали кровавых зрелищ. Золотой Лев усердно точил клинки, яростно готовясь восстановить свою поруганную накануне честь.

Но придворные даже не подозревали, что на арену сегодня выйдет не просто нахальный телохранитель карлика, а суровый прагматик, который уже начал безжалостно перекраивать карту Семи Королевств по своим собственным правилам. Танец смерти только начинался.

Глава 15

Королевское ристалище гудело, словно колоссальный, растревоженный улей. Трибуны, сколоченные из свежего дерева и украшенные бархатными стягами всех великих домов Вестероса, ломились от зрителей. Сплетня о том, что командир теневого синдиката Карлика будет драться насмерть с самим Цареубийцей, облетела столицу еще до восхода солнца. Половина знати пришла посмотреть на то, как уличную грязь поставят на место. Вторая половина, помнящая вчерашний разнос на пиру, тайно надеялась увидеть, как блестящий Ланнистер захлебнется собственной кровью.

В центральной ложе, возвышаясь над толпой, восседал Роберт Баратеон. Монарх сжимал в огромной руке кубок с темным элем и лучился первобытным, свирепым предвкушением. Для короля этот бой был не просто забавой, а зримым подтверждением его возвращающейся власти.

По правую руку от правителя сидела Серсея. Королева выбрала для этого утра закрытое платье глубокого, темно-зеленого цвета, подчеркивающее белизну ее кожи. Внешне львица казалась воплощением ледяного спокойствия, но ее тонкие пальцы до побеления впились в резные подлокотники кресла. Взгляд Серсеи был прикован к арочным выходам на арену. Внутри нее бушевал настоящий шторм из страха за брата, уязвленной гордости и того темного, влажного пульсирующего желания, которое неизменно просыпалось в ней при одном только воспоминании о запахе наёмника.

Тирион Ланнистер расположился чуть поодаль. Карлик нервно болтал короткими ножками и поминутно вытирал платком вспотевший лоб. Бес поставил на своего телохранителя огромную сумму в Железном Банке, но сейчас, глядя на залитый солнцем песок, аристократ впервые усомнился в своей затее.

Толпа взорвалась приветственными криками. Из южной арки на ристалище вышел сир Джейме.

Золотой Лев был ослепителен. Рыцарь отказался от тяжелых турнирных лат в пользу подвижной, невероятно дорогой валирийской кольчуги мелкого плетения, поверх которой была наброшена белоснежная котта с вышитым на груди ревущим львом. В руках гвардеец сжимал длинный, идеально сбалансированный полуторный меч. Лицо Цареубийцы украшала фирменная, презрительная полуулыбка, но в изумрудных глазах не было ни капли веселья. Там плескалась концентрированная, ледяная ярость оскорбленного хищника.

Джейме изящно салютовал мечом королевской ложе, сорвав очередной шквал аплодисментов от придворных дам.

Спустя мгновение из северной арки появился его противник.

Арена мгновенно стихла. Контраст был настолько разительным, что многие лорды удивленно переглянулись. Бывший реконструктор не стал переодеваться после своего утреннего визита к амбарам Бейлиша. Никаких сверкающих гербов, никаких развивающихся плащей. На командире синдиката была лишь плотная, потертая кожаная броня, усиленная стальными заклепками на плечах и предплечьях. Широкие штаны не стесняли движений, а мягкие сапоги позволяли бесшумно скользить по песку.

От Бронна не исходило благородного сияния. От него веяло запахом гари, тяжелого мускуса и пугающей, будничной неотвратимостью. Трикстер шел к центру арены неспешным, пружинистым шагом человека, который пришел не на праздник, а на тяжелую, грязную работу. В правой руке мечник небрежно, острием вниз, держал простой, лишенный украшений бастард с широким кровостоком.

Серсея непроизвольно подалась вперед. Даже отсюда, с высоты трибун, она чувствовала эту подавляющую мужскую энергетику. Наёмник даже не взглянул на нее, но по телу королевы предательски пробежала горячая дрожь.

Соперники остановились в пяти шагах друг от друга, прямо перед королевской ложей.

— Я до последнего надеялся, что ты сбежишь, бродяга, — негромко, чтобы слышал только противник, произнес Джейме. Золотой Лев плавно перетек в идеальную боевую стойку. — Мой клинок слишком хорош, чтобы пачкать его в уличной грязи. Надеюсь, ты успел помолиться Семерым?

Бывший бродяга лениво покрутил шеей, разминая мышцы. Хруст позвонков прозвучал в повисшей тишине на удивление громко.

— Мои боги не требуют молитв, милорд. Они требуют только трупы, — баритон рубаки был абсолютно спокоен, лишен малейших признаков мандража. Попаданец смерил аристократа тяжелым, оценивающим взглядом. — Красивая стойка. Как по учебнику. Только вы слишком широко расставили ноги. Если песок поедет — потеряете баланс.

Скулы Цареубийцы напряглись. Этот простолюдин смел поучать его, лучшего фехтовальщика Вестероса!

— Я вырежу тебе язык, прежде чем перережу глотку, — процедил гвардеец.

— Хватит болтать, как торговки рыбой на базаре! — громовой рев Баратеона сотряс ристалище. Король встал, опираясь мощными руками на парапет. — Вы вышли сюда убивать, так убивайте! Начинайте!

Команда прозвучала как удар хлыста.

Джейме сорвался с места с ошеломляющей скоростью. Золотой Лев был не просто красивым символом — он был гениальным, смертоносным мастером клинка. Дистанция сократилась за долю секунды. Сверкающий меч гвардейца описал идеальную дугу, целясь в не защищенную сталью шею наёмника. Удар был настолько быстр, что Серсея на трибуне коротко вскрикнула.

Но сталь рассекла лишь пустоту.

Бронн не стал блокировать этот страшный выпад. Мечник просто исчез с траектории атаки, текучим, звериным движением уйдя в сторону и пропустив клинок аристократа в волоске от своего лица. Вместо попытки контратаковать, трикстер сделал короткий шаг назад, разрывая дистанцию и заставляя противника провалиться в пустоту.

Цареубийца мгновенно восстановил равновесие и разразился серией молниеносных, сокрушительных ударов. Зрители затаили дыхание. Это был не танец, это был ураган. Джейме бил сверху, снизу, сбоку, его клинок превратился в сплошное серебристое колесо.

Командир «Розы Ветров» ушел в глухую оборону. Бывший реконструктор двигался скупо, экономя каждое движение. Лязг стали разносился над ареной. Бродяга принимал удары на скользящие блоки, не пытаясь остановить мощь рыцаря жестким противоходом, а лишь мягко перенаправляя вражеское лезвие в сторону.

Дважды меч Цареубийцы чиркнул по кожаному колету наёмника, оставляя неглубокие порезы, но ни один удар не достиг цели.

— Что такое, бродяга?! — яростно крикнул Джейме, обрушивая тяжелый рубящий удар сверху. — В подворотнях не учат отбивать настоящую сталь?! Драться с вооруженным рыцарем — это не яд в вино подмешивать!

Бронн с глухим скрежетом принял выпад на крестовину своего бастарда, искры брызнули во все стороны. Лица мужчин оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Вы тратите слишком много дыхания на слова, сир, — ровно, не сбиваясь с ритма, ответил трикстер прямо в перекошенное от гнева лицо аристократа. — И бьете от плеча, а не от корпуса. Слишком много злости. Злость сжигает кислород.

Резко подавшись вперед, рубака ударил Золотого Льва бронированным плечом в грудь, разрывая клинч. Джейме отшатнулся, но тут же перешел в новую атаку, подгоняемый яростью и криками ободрения со стороны преданных лордов.

На трибунах Тирион Ланнистер нервно грыз ногти. Ему казалось, что его телохранитель проигрывает, безнадежно уступая брату в скорости и технике.

Но Роберт Баратеон, наблюдавший за боем опытным глазом полководца, довольно ухмылялся. Король видел то, чего не замечала напудренная толпа. Бронн не проигрывал. Бронн выматывал противника.

Попаданец заставлял Цареубийцу тратить колоссальное количество энергии на красивые, размашистые атаки, заставляя его вязнуть в песке. Наёмник постоянно менял направление движения, закручивая рыцаря спиной к солнцу, заставляя слепнуть от ярких лучей. Это была не благородная дуэль. Это была прагматичная работа мясника, который методично изматывает слишком резвого быка, прежде чем пустить в ход финальный инструмент.

— Ты трус! — зарычал Джейме, вновь сокращая дистанцию. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина, а идеальная прическа давно растрепалась. — Дерись, ублюдок! Прими бой!

— Как пожелаете, милорд, — холодно отозвался Бронн.

Карие глаза хищника опасно сузились. Время разведки закончилось. Золотой Лев начал дышать ртом, его реакция замедлилась на ту самую неуловимую долю секунды, которой было достаточно для профессионала. Трикстер перехватил рукоять своего бастарда крепче. Игры в поддавки завершились. Настало время показать блестящему гвардейцу, чем настоящая, грязная война отличается от турнирных плясок.

Воздух на ристалище стал густым и вязким, словно перед грозой. Зрители на трибунах подались вперед, боясь пропустить момент, когда чаша весов наконец качнется в одну из сторон. Золотой рыцарь и наёмник замерли на мгновение, тяжело дыша, разделенные лишь парой футов утоптанного песка.

Джейме Ланнистер чувствовал, как пот застилает глаза, а валирийская кольчуга, казавшаяся утром невесомой, теперь давила на плечи пудовым грузом. Его безупречная техника давала сбои: мышцы ныли от постоянных рывков, а ярость, которая должна была придать сил, лишь затуманивала рассудок.

— Твое время вышло, Лев, — голос Бронна прозвучал пугающе буднично.

Командир синдиката внезапно сменил стойку. Он больше не пятился и не уходил в сторону. Его движения утратили вальяжность, став по-военному сухими и расчетливыми. Наёмник сделал резкий выпад, целясь в лицо гвардейца. Джейме рефлекторно вскинул клинок для блока, но это была лишь обманка.

Бронн, не завершая удара, резко сократил дистанцию и с силой впечатал кованый сапог в колено противника. Сустав рыцаря отозвался сухим хрустом. Цареубийца вскрикнул, его нога подкосилась, и он на мгновение потерял идеальный баланс.

Этого мгновения наёмнику хватило.

Вместо того чтобы фехтовать, Бронн перешел в клинч. Он перехватил правую руку Джейме своей левой, блокируя меч, и с разворота нанес сокрушительный удар локтем прямо в забрало золоченого шлема. Металл звякнул о металл, голова Ланнистера дернулась назад. Золотой Лев попятился, размахивая свободной рукой, пытаясь обрести опору в предательском песке.

— Где же твое благородство, сир? — издевательски бросил трикстер, не давая жертве ни секунды передышки.

Следующий удар пришелся по запястью гвардейца. Тяжелое лезвие бастарда с глухим стуком ударило плашмя по руке Джейме. Пальцы рыцаря непроизвольно разжались, и его великолепный, украшенный самоцветами полуторник с жалобным звоном упал на песок, подняв облако пыли.

Трибуны охнули. Тирион Ланнистер вскочил с места, опрокинув кубок. Серсея побледнела так, что стала похожа на мраморное изваяние. Ее брат, ее непобедимый Джейме, стоял безоружным перед человеком, который явно не собирался проявлять милосердие.

Цареубийца, движимый последним проблеском гордости, попытался выхватить кинжал, но Бронн оказался быстрее. Наёмник сделал подсечку, и прославленный рыцарь Королевской Гвардии с грохотом рухнул на колени. Белоснежный плащ мгновенно пропитался грязью и потом, став серым и невзрачным.

Кончик бастарда уперся точно в сочленение доспехов под горлом Джейме.

— Первая кровь, — негромко произнес попаданец, глядя сверху вниз на поверженного льва. Его взгляд был пуст и холоден, как зимнее небо над Стеной. — Вы проиграли, сир. И не стали, а своему собственному высокомерию.

На ристалище воцарилась гробовая тишина, которую разорвал раскатистый, издевательский хохот Роберта Баратеона. Король бил ладонью по парапету, едва не задыхаясь от восторга.

— Вы только посмотрите на это! — вопил монарх, указывая пальцем на стоящего в пыли шурина. — Золотой мальчик на коленях перед наёмником! Твой плащ, Джейме, теперь больше похож на тряпку для мытья полов в Блошином Конце! Клянусь богами, это было лучшее зрелище за десять лет!

Роберт повернулся к затихшей толпе лордов.

— Слышали, что я сказал вчера на пиру?! Вот вам разница между танцором и воином! Убирайся с глаз моих, Цареубийца! Иди и отстирай свою гордость, если сможешь!

Джейме медленно поднялся. Его лицо, испачканное песком и кровью из разбитого носа, было маской невыносимого страдания и ненависти. Он не смотрел на короля. Он не смотрел на смеющихся лордов. Его взгляд был прикован к Бронну, который уже убирал меч в ножны, даже не считая нужным следить за поверженным врагом.

Гвардеец обернулся к королевской ложе. Серсея смотрела прямо на него, но в ее изумрудных глазах не было сочувствия. В них плескалось разочарование, смешанное с тем самым пугающим восторгом, который она испытывала, глядя на победителя. Она видела поражение своего идеала, и это поражение заставляло ее сердце биться чаще.

Цареубийца, пошатываясь и хромая, направился к выходу с арены. С каждым шагом его белоснежный плащ волочился по грязи, собирая пыль Вестероса — символ конца эпохи его непобедимости.

Бронн же, не дожидаясь официальных церемоний, направился к трибунам. Он подошел к ложе, где сидел Тирион, и едва заметно кивнул своему нанимателю.

— Деньги Железного Банка в безопасности, милорд? — поинтересовался он, утирая пот со лба.

— Они утроились, друг мой, — пробормотал карлик, всё еще пребывая в шоке. — Но ты только что сделал себе врага, который не успокоится, пока не увидит твою голову на пике.

— Одной головой больше, одной меньше, — философски заметил рубака.

Его взгляд на мгновение пересекся с взглядом королевы. Серсея не отвела глаз. Она медленно подняла кубок, салютуя ему, и в этом жесте было больше обещания, чем в любых словах. Наёмник ответил ей дерзкой, плотоядной ухмылкой. Он знал, что сегодня ночью двери ее спальни не будут заперты для него. И никакие львы в золотых доспехах не смогут этому помешать.

Вечер опустился на столицу, принеся с собой долгожданную прохладу, но Красный замок продолжал лихорадочно потеть. Воздух в коридорах был густым от сплетен. Служанки, стражники и высокородные лорды шептались только об одном: о том, как уличный бродяга растоптал золотого идола Вестероса.

Командир синдиката смыл с себя кровь, песок и пот ристалища в просторной бане подземелий. Бывший реконструктор не обольщался: победа над Джейме Ланнистером сделала его самым опасным человеком в глазах одних и самой желанной мишенью в глазах других. Однако сегодня вечером трикстера интересовал лишь один конкретный взгляд. Тот самый, пылающий изумрудным огнем, который он перехватил на арене.

Когда наёмник вернулся в свои покои, на столе, придавленный тяжелым кинжалом, лежал крошечный свиток. Тончайший, надушенный пергамент без подписи и печати. Лишь короткая строчка: «Башня Десницы. Покои королевы. В час волка. Приходи один».

Мечник усмехнулся, сжигая записку над пламенем свечи. Дикая кошка наконец-то созрела, чтобы самой открыть клетку.

Глухая ночь укрыла Твердыню Мейгора. Бронн двигался по секретным переходам замка с привычной грацией ночного хищника. На нем не было ни брони, ни оружия, за исключением спрятанного за голенищем сапога стилета — привычка, от которой бродяга не отказывался даже идя на свидание. Черный бархатный дублет, расшнурованный на груди, источал терпкий аромат мускуса и сандала.

У резных дверей королевских покоев переминался с ноги на ногу сир Меррин Трант. Увидев вынырнувшую из полумрака темную фигуру, рыцарь Королевской Гвардии нервно сглотнул, но преграждать путь не посмел — приказ Ее Милости был строгим. Трант лишь молча отступил в сторону, открывая тяжелую створку.

Бронн шагнул внутрь, и дверь за его спиной бесшумно закрылась, отсекая остальной мир.

Покои утопали в густом, дурманящем запахе роз, растопленного воска и дорогого арборского вина. Десятки свечей отбрасывали на стены дрожащие золотистые блики. Серсея Ланнистер стояла у высокого стрельчатого окна, спиной к вошедшему. На королеве был накинут лишь легкий, почти прозрачный халат из алого мирийского шелка, сквозь который угадывались безупречные изгибы ее тела.

Услышав шаги, правительница медленно обернулась. В ее руке покачивался наполовину пустой серебряный кубок. Лицо львицы было бледным, но на скулах горели лихорадочные пятна, а глаза блестели от выпитого вина и сводящего с ума, пульсирующего напряжения.

— Ты заставил меня ждать, — голос Серсеи был низким, слегка хриплым. Она попыталась вложить в эти слова королевскую надменность, но они прозвучали как сдавленный стон.

— Я давал вам время передумать, Ваша Милость, — невозмутимо отозвался рубака. Он не торопился сокращать дистанцию, позволяя женщине в полной мере насладиться его присутствием. Попаданец вальяжно прислонился плечом к тяжелому дубовому шкафу. — В конце концов, я сегодня смешал с грязью вашу главную семейную гордость. Большинство сестер после такого присылают убийц, а не приглашения в спальню.

Львица презрительно скривила губы, но в глазах мелькнуло нечто совершенно иное.

— Мой брат был слишком самоуверен. Ему давно требовался урок, — она сделала резкий глоток вина, не сводя взгляда с широкой груди наёмника. — Ты унизил его. Вытер ноги о его белый плащ. Весь двор смеялся над ним.

— И вам это понравилось, — жестко, без тени сомнения констатировал Бронн.

Королева вздрогнула, словно от удара хлыстом. Она шагнула к нему, ее ноздри хищно раздувались.

— Как ты смеешь?! — прошипела дочь Тайвина, хотя в ее гневе не было ни капли искренности, лишь отчаянная попытка сохранить лицо. — Ты просто грязный бродяга! Цепной пес! Ты думаешь, что если повалил Джейме на песок, то стал равным королям?!

Трикстер оттолкнулся от шкафа. В два бесшумных, текучих шага он оказался вплотную к Серсее. Наёмник вырвал кубок из ее дрожащих пальцев и небрежно отшвырнул его в сторону. Серебро с глухим стуком покатилось по ковру, разливая рубиновую лужу.

— Я думаю, моя королева, что прямо сейчас вы дрожите, — баритон мужчины опустился до вибрирующего полушепота, проникающего под самую кожу. — И дрожите вы не от гнева.

Серсея задохнулась от возмущения и с размаху ударила его по лицу. Звонкая пощечина эхом разнеслась по спальне.

Голова Бронна лишь слегка дернулась. На его щеке мгновенно проступил красный след, но в карих глазах вспыхнул такой первобытный, всепоглощающий огонь, что у правительницы подкосились колени.

— Еще раз, — хищно, обнажив зубы в опасной улыбке, приказал командир синдиката.

Львица с яростным шипением занесла руку для второго удара, но наёмник перехватил ее запястье с неумолимой стальной хваткой. Рывок — и Серсея с приглушенным вскриком впечаталась в его литую грудь. Жесткие пальцы мечника зарылись в ее золотые волосы на затылке, силой заставляя запрокинуть голову.

— Вы привыкли, что мужчины перед вами ползают, — горячее дыхание Бронна обжигало ее губы. — Привыкли, что они боятся вашей фамилии. Но здесь, за этими дверями, нет ни Ланнистеров, ни Баратеонов. Здесь есть только самец и самка.

Он не стал больше ждать. Рот наёмника накрыл губы королевы грубым, властным поцелуем, в котором не было ни капли нежности — только абсолютное, сокрушительное доминирование. Серсея попыталась вырваться, ударила его кулаком в плечо, но уже в следующую секунду ее сопротивление сломалось, как сухая ветка под сапогом.

Женщина застонала прямо в его губы. Ее руки, еще мгновение назад пытавшиеся оттолкнуть нахала, судорожно впились в ткань его бархатного дублета, сминая ее, притягивая мужчину еще ближе. Львица отвечала на поцелуй с такой же свирепой, отчаянной жадностью, кусая его губы до привкуса крови. Годы холодного, пустого брака и тайных, полных чувства вины связей сгорели дотла в этом пожаре.

Бывший реконструктор оторвался от ее губ лишь для того, чтобы подхватить королеву под бедра. Серсея инстинктивно обвила стройными ногами его талию. Бронн в несколько шагов пересек комнату и с силой прижал правительницу к тяжелому дубовому столу, смахнув с него локтем стопку книг и бронзовые канделябры. Предметы с грохотом рухнули на пол, но любовникам было плевать на шум.

— Чудовище... — хрипло выдохнула Серсея, откидываясь спиной на прохладное дерево. Ее глаза были затуманены безумием, а грудь тяжело вздымалась. — Ты грязный, наглый ублюдок...

— Твой ублюдок, — процедил мечник.

Раздался громкий треск. Тонкий алый шелк халата, не выдержав напора грубых мужских рук, разорвался пополам, обнажая идеальное, бледное тело королевы, освещенное неверным светом камина. Бронн пожирал ее взглядом, в котором светилось неприкрытое мужское торжество.

Он наклонился, его горячий, влажный язык прошелся по ее ключице, спускаясь ниже, к затвердевшим соскам. Серсея выгнулась дугой, впиваясь короткими ногтями в его плечи, оставляя на коже глубокие царапины. Из ее горла вырвался протяжный, животный стон, не имеющий ничего общего с придворным этикетом.

Трикстер действовал с первобытной, безжалостной уверенностью. Он сорвал с себя остатки одежды, отшвырнув их в темноту спальни. Контраст между его смуглым, покрытым шрамами телом воина и ее белоснежной, изнеженной кожей был разительным и невероятно возбуждающим.

Когда Бронн рывком соединился с ней, Серсея вскрикнула, запрокинув голову так, что золотые волосы разметались по дубовой столешнице. Это не было похоже на вялые, пьяные потуги Роберта. И это разительно отличалось от привычной, знакомой до мелочей ласки брата. Это был дикий, неконтролируемый шторм.

Наёмник брал королеву Вестероса жестко, глубоко и властно, задавая бешеный ритм, от которого тяжелый дубовый стол начал содрогаться, скрипя по каменным плитам пола. Серсея потеряла остатки рассудка. Она царапала его спину, кусала плечи, выкрикивая ругательства, которые мгновенно сменялись отчаянными, полными наслаждения стонами. Она требовала еще, больше, жестче, умоляя этого безродного мерзавца стереть в порошок каждую мысль в ее голове.

— Кто твой хозяин? — хрипло зарычал Бронн, нависая над ней, глядя прямо в ее расширенные, безумные глаза. Скорость ударов стала невыносимой.

— Ты! Ты! — выкрикнула Серсея Ланнистер, окончательно капитулируя. Самая гордая женщина Семи Королевств сдалась на милость победителя, признавая его абсолютную власть над своим телом и разумом.

Мощный спазм скрутил ее фигуру. Королева зашлась в оглушительном, протяжном крике оргазма, содрогаясь под тяжестью мужского тела. Бронн рыкнул, ускоряя темп до предела, и спустя несколько секунд тоже достиг пика, изливая свое семя глубоко в ее лоно, обрушиваясь тяжелым весом на разгоряченную, тяжело дышащую партнершу.

Тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием двух измотанных любовников, медленно возвращалась в разгромленные королевские покои. Запах секса, пота и разлитого вина висел в воздухе густым облаком.

Бронн медленно приподнялся на локтях, глядя на разметавшуюся по столу женщину. Изумрудные глаза Серсеи смотрели на него снизу вверх. В них больше не было льда или надменности. Там читалась покорность хищницы, признавшей превосходство более сильного зверя.

Мечник усмехнулся, убирая прилипшую влажную прядь с ее лица.

Ранние лучи рассветного солнца с трудом пробивались сквозь плотные рубиновые портьеры, отбрасывая на разоренную королевскую спальню длинные, тревожные тени. Комната выглядела так, словно по ней пронесся локальный ураган. Опрокинутые бронзовые канделябры, раздавленный каблуком серебряный кубок, винное пятно, впитавшееся в ворс персидского ковра, и клочья разорванного алого шелка, живописно разбросанные по дубовому полу.

Бронн проснулся за мгновение до того, как открыл глаза. Сработали старые, въевшиеся в подкорку инстинкты бывшего реконструктора. Мужчина лежал на широкой королевской кровати, раскинув мускулистые руки поверх смятых, влажных от ночного пота простыней.

Рядом, опираясь подбородком на ладонь, лежала Серсея Ланнистер.

Королева не спала. Ее золотые волосы спутались, на бледной коже шеи и ключиц отчетливо багровели свежие следы от жестких мужских укусов, а на плечах виднелись синяки в форме грубых пальцев. Но в изумрудных глазах львицы не было ни капли раскаяния, стыда или утренней истерики, свойственной благородным девицам после грехопадения. Там светилось абсолютно трезвое, холодное и пугающе прагматичное понимание новой реальности.

— Доброе утро, Ваша Милость, — баритон трикстера прозвучал хрипло, но расслабленно. Наёмник потянулся, словно огромный сытый кот, ничуть не стесняясь своей наготы. — Надеюсь, вы не планируете кричать и звать стражу, обвиняя меня в покушении на монаршую честь?

Губы Серсеи изогнулись в кривой, хищной полуулыбке. Правительница Вестероса медленно провела кончиками пальцев по глубокому шраму на его груди.

— Звать стражу после того, как я трижды умоляла тебя не останавливаться? — ее голос тоже охрип после бессонной ночи. — Это было бы слишком лицемерно даже для меня, наёмник. К тому же, ты уничтожил мой любимый мирийский халат. Кто-то должен возместить ущерб.

— Запишите это на счет лорда Бейлиша, — усмехнулся мечник, перехватывая ее тонкое запястье и поднося к губам. — Думаю, когда пепел от его амбаров немного остынет, мы сможем наскрести вам на дюжину новых нарядов.

Дочь Тайвина подалась вперед, прижимаясь горячей грудью к его боку. Впервые за долгие годы она чувствовала себя не кукловодом, плетущим интриги от отчаяния, а женщиной, находящейся под защитой хищника более высокого порядка.

— Ты сумасшедший, — прошептала львица, с восхищением глядя в его янтарные глаза. — Ты спалил стратегический запас зерна Мастера над монетой. Ты смешал с грязью Джейме. Ты... ты взял меня так, словно я портовая девка. И самое страшное, Бронн... я совершенно не хочу, чтобы ты уходил.

Бывший бродяга зарылся рукой в ее волосы, властно притягивая лицо королевы к себе.

— Я никуда не ухожу. Мы только начали перестраивать этот замок.

Резкий, требовательный стук в тяжелую дубовую дверь разорвал интимную тишину спальни.

Серсея мгновенно напряглась, ее тело превратилось в натянутую струну. Бронн отреагировал с механической скоростью профессионала: бесшумно скатился с кровати, одним слитным движением подхватил с пола штаны и извлек из-за голенища сапога стилет.

— Серсея! Открой! Это я! — голос по ту сторону двери звучал надломленно и отчаянно. В нем безошибочно угадывался Джейме Ланнистер.

Командир синдиката вопросительно вскинул бровь, глядя на любовницу. В его взгляде читалась насмешка. «Твой ручной лев пришел зализывать раны».

Королева судорожно сглотнула. Еще вчера она бы бросилась открывать брату, чтобы утешить его, разделить его боль от публичного унижения. Но сегодня... сегодня запах Цареубийцы казался ей пресным. По сравнению с концентрированной, темной мощью человека, стоявшего сейчас перед ней с зажатым в руке клинком, Золотой рыцарь казался просто красивым, сломанным мальчиком.

Львица накинула на плечи плотный бархатный халат, наглухо запахивая его на груди, чтобы скрыть красноречивые засосы.

— Сиди тихо, — одними губами приказала она Бронну, хотя наёмник и так не издавал ни звука, с интересом наблюдая за разворачивающейся драмой.

Серсея подошла к дверям и чуть приоткрыла створку, оставив тяжелую бронзовую цепочку накинутой на крюк.

Джейме выглядел ужасающе. От великолепного Золотого Льва не осталось и следа. Лицо гвардейца «украшали» наливающиеся фиолетовым гематомы — результат вчерашних блоков и ударов о песок. Под глазами залегли черные тени, а белоснежный плащ был небрежно наброшен на помятую тунику. От него несло перегаром и отчаянием.

— Серсея, во имя Семерых... — прохрипел Цареубийца, пытаясь заглянуть в щель. — Почему стража не пускает меня? Что происходит? Впусти меня. Мне нужно... мне нужно с тобой поговорить. Этот ублюдок...

— Этот ублюдок показал тебе твое место, Джейме, — ледяным, лишенным малейшего сочувствия тоном оборвала его королева. — И мне совершенно не хочется обсуждать твой позор в такое раннее утро.

Брат отшатнулся, словно получил пощечину. Его изумрудные глаза расширились от шока и боли.

— Мой позор? Ты... ты винишь меня? Серсея, я твой брат! Я люблю тебя! Я готов убить его прямо сегодня...

— Убить? Как? Вызвать на дуэль на деревянных ложках? — ядовито усмехнулась дочь Тайвина. Ее слова били точнее любого кинжала. — Ты уже показал, на что способен. Роберт смеялся над тобой до слез. Весь двор смеялся. Ты опозорил наш Дом. И теперь ты приполз ко мне жалеть себя?

Джейме застыл. Воздух из коридора потянулся в щель приоткрытой двери, и ноздри рыцаря уловили густой, специфический аромат, витающий в спальне. Запах сгоревших свечей, пролитого вина, пота и... тяжелого, терпкого мускуса. Того самого мускуса, которым несло от наёмника на ристалище.

Взгляд Цареубийцы метнулся к лицу сестры. Он увидел растрепанные волосы. Увидел припухшие, искусанные губы. Увидел краешек багрового синяка на шее, который не скрыл воротник халата.

— Кто там? — прошептал Джейме. Его голос сорвался, превратившись в жалкий, прерывистый выдох. Весь его мир, вся его вселенная, завязанная на этой женщине, начала рассыпаться в прах. — Серсея... скажи мне, что ты одна.

Правительница Вестероса даже не моргнула. Она смотрела на сломленного, раздавленного брата с ледяным спокойствием победительницы.

— Я королева, сир Джейме. Я никогда не бываю одна, — ровно произнесла львица. — А теперь возвращайтесь в казармы Белых Мечей. Ваша смена еще не началась.

Она с глухим стуком захлопнула тяжелую дубовую створку прямо перед его лицом, задвинув массивный бронзовый засов.

По ту сторону двери послышался сдавленный, похожий на скулеж раненого животного звук, а затем тяжелые, шаркающие шаги начали удаляться по коридору. Золотой рыцарь был окончательно сломлен. Уничтожен физически на арене и добит морально у порога единственной женщины, ради которой он жил.

Серсея прижалась спиной к двери, закрыв глаза. Грудь королевы тяжело вздымалась.

— Это было жестоко, — раздался из полумрака насмешливый баритон трикстера. Бронн уже успел полностью одеться. Он стоял у окна, застегивая портупею. — Даже мне стало его немного жаль. Совсем чуть-чуть.

Львица открыла глаза и медленно подошла к мужчине.

— Жалость — удел слабых, — отрезала она, обвивая руками его шею. — Он был моей иллюзией силы. Но зачем мне иллюзия, когда у меня есть ты?

Наёмник снисходительно улыбнулся, коротко, но собственнически поцеловав ее в губы.

— Мудрое решение, моя королева. Но мне пора. Замок просыпается, а лорд-дознаватель не любит, когда его командир опаздывает к утренним докладам. Тем более, сегодня нас ждет увлекательное заседание Малого Совета. Мизинец наверняка попытается обвинить в поджоге своих амбаров дорнийских диверсантов или одичалых.

— Я поддержу любую твою версию, — промурлыкала Серсея, нехотя отпуская его воротник. — Только приходи сегодня ночью. И постарайся не убивать моего мужа слишком быстро. Я хочу насладиться его глупостью еще немного.

Бывший реконструктор отвесил ей издевательски-идеальный поклон и шагнул к массивному гобелену, за которым скрывался потайной ход, разведанный им еще во времена охоты на Паука.

— До заката, Ваша Милость.

Камень бесшумно встал на место, отрезав покои от тайного тоннеля.

Бронн шел по темным, пахнущим пылью и сыростью коридорам Красного замка, и на его губах играла жесткая, торжествующая ухмылка. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь с абсолютным, опьяняющим чувством вседозволенности.

Он мысленно окинул взглядом шахматную доску Вестероса.

Варис кормил крабов на дне залива Черноводной, а его сеть шпионов теперь работала на синдикат. Петир Бейлиш, главный финансовый кукловод, рвал на себе волосы, подсчитывая колоссальные убытки от сгоревшего зерна, и боялся даже пискнуть, зажатый в тиски шантажа. Джейме Ланнистер, символ рыцарства и военной мощи Дома Львов, раздавлен, опозорен и выброшен на обочину собственной сестрой. А сама королева, стервозная и опасная мантикора, теперь покорно стонала в его руках, готовая выполнить любой каприз своего нового теневого хозяина. Роберт же, сам того не понимая, служил идеальным тараном для расчистки политических преград.

Бродяга из другого мира, начавший свой путь с грязных подворотен Блошиного Конца, окончательно и бесповоротно стал самой опасной фигурой в Семи Королевствах. Он не сидел на Железном Троне, но именно его руки теперь лежали на горле каждого, кто считал себя властью в этом городе. И игра, которую он затеял, только выходила на новый, еще более масштабный уровень.

Фигурка дракона из резного обсидиана с тихим стуком опустилась на полированную доску кайвассы. Ловушка захлопнулась.

— Шах и мат, лорд Бейлиш, — Тирион Ланнистер откинулся на спинку бархатного кресла, с наслаждением делая крошечный глоток лучшего арборского золотого. — Ваш слон топчется в болоте, а тяжелая кавалерия отрезана от замка. Очередная блестящая победа Запада над Долиной.

Петир Бейлиш сидел напротив, сложив руки домиком. В роскошных, пропитанных ароматами благовоний покоях одного из самых дорогих заведений на Шелковой улице царил приятный полумрак. Мастер над монетой сохранял на лице привычную маску вежливой полуулыбки, но в его серо-зеленых глазах плескалась холодная, расчетливая ярость.

— Вы играете на удивление агрессивно для человека вашей комплекции, лорд Тирион, — мягко промурлыкал Пересмешник, двумя пальцами опрокидывая своего короля на доску. — Обычно игроки предпочитают прятать короля за толстыми стенами. А ваш... ваш сам рвется в гущу битвы.

— Когда стены строятся из чужих секретов, они становятся прочнее камня, — парировал карлик, лучезарно улыбаясь. — К тому же, мой король знает: если он останется в тылу, у него могут случайно загореться амбары. Какая неприятность, не находите?

Щека казначея едва заметно дернулась. Петир аккуратно смахнул невидимую пылинку с рукава своего синего дублета.

— Огонь — непредсказуемая стихия. Тот, кто слишком часто использует факел, рискует однажды проснуться в пепле. Но, признаю, ваша нынешняя... свита... действует весьма эффективно. Передайте сиру Бронну мои восхищения его талантами в области экспресс-допросов и ночной иллюминации.

— Непременно, — Бес со звоном поставил кубок на стол. — А вы передайте своим магистратам в порту, что я ценю их внезапно проснувшуюся честность. Приятно вести дела, когда пошлины не меняются по три раза на дню.

Оставив Мизинца переваривать очередное завуалированное оскорбление, сын Тайвина соскользнул с кресла и, прихрамывая, покинул бордель. На улице его уже ждали носилки и дюжина крепких гвардейцев с гербом «Розы Ветров» на плащах.

Откинувшись на мягкие подушки паланкина, невысокий аристократ прикрыл глаза, вслушиваясь в мерный стук сапог своей личной гвардии. Власть. Это слово раньше казалось ему эфемерным, доступным лишь высоким, статным мужчинам с мечами. Но теперь он пробовал эту власть на вкус каждый день, и она была слаще любого дорнийского вина.

Архивы лорда Вариса оказались поистине рогом изобилия. Тирион не просто читал эти проклятые тетради — он играл ими, словно виртуоз на лютне.

Великий мейстер Пицель сдался первым. Карлику даже не пришлось повышать голос. Одной приватной беседы за закрытыми дверями хватило с лихвой. Бес просто положил перед трясущимся стариком выписки из журнала евнуха: точные даты визитов юных служанок в покои мейстера, рецепты ядов, переданные лорду Тайвину, и список лекарств, которые странным образом «забывали» дать Джону Аррену перед его смертью. Увидев эти строки, Пицель мгновенно забыл, как изображать дряхлого маразматика, и рухнул на колени. Теперь голос Ордена Мейстеров на Малом Совете принадлежал Дознавателю со всеми потрохами.

С Ренли Баратеоном пришлось действовать тоньше. Мастер над законами был молод, популярен и опирался на мощь Хайгардена. Но Тирион знал, куда бить. Встретив младшего брата короля в садах, карлик как бы невзначай обронил пару фраз о «рыцарских тренировках», упомянув специфические привычки сира Лораса Тирелла. Затем Ланнистер мягко намекнул, что Роберт, узнай он о том, в какие именно «ножны» его братец вкладывает свой меч, пришел бы в неописуемое бешенство. Ренли побледнел, попытался возмутиться, но, увидев в разноцветных глазах собеседника абсолютную, документированную осведомленность, быстро сдулся. Еще один голос на Совете был нейтрализован.

Тирион собирал этих людей в свои маленькие ручки, как фигурки на доске кайвассы. Но для полной победы ему не хватало официального статуса. Должность Дознавателя была временной, придуманной им самим. Ему требовалось настоящее кресло.

Удобный момент представился через три дня после того, как Джейме с позором покинул ристалище.

Роберт Баратеон пребывал в превосходном настроении. Король вернулся с удачной охоты на вепря, его руки были по локоть в крови, а в животе плескался галлон эля. Тирион нашел монарха на псарне, где тот скармливал любимым гончим куски сырого мяса.

— Ваша Милость! — Бес отвесил глубокий поклон, стараясь не наступить в кровавую лужу.

— А, карлик! — громогласно заржал Роберт, вытирая руки о фартук. — Твой ручной головорез вчера опять загонял меня до седьмого пота! Этот Бронн не человек, а кусок кремня. Давно у меня не было такого славного спарринга!

— Сир Бронн предан короне всем сердцем, — Тирион подошел ближе, протягивая Баратеону кубок с вином, зная, что после эля монарх не откажется от добавки. — И именно о его талантах я хотел поговорить. Столица сейчас напоминает кипящий котел. Варис исчез, оставив после себя вакуум. Шпионы расползлись, как тараканы. Служба Дознавателя справляется с улицами, но нам нужен контроль над всем Вестеросом.

Король сделал жадный глоток и нахмурился.

— Клянусь Пеклом, не напоминай мне об этом лысом предателе. Мне нужен новый Мастер над шептунами. Только не евнух, и не какой-нибудь жеманный лорд!

— Именно так, Ваша Милость, — голос Тириона зазвучал мягко и вкрадчиво. — Я готов взять на себя бремя этой должности. У меня уже есть ключи от старых сетей Паука. А титул лорда-дознавателя, со всеми полномочиями по допросам и контролю над городской стражей, я прошу полностью передать сиру Бронну. Он — человек прямого действия. Никаких закулисных шепотков. Если кто-то попытается плести интриги против Железного Трона, Бронн просто выбьет ему зубы и принесет вам его голову.

Роберт посмотрел на карлика, затем вспомнил, как наёмник растоптал ненавистного Цареубийцу, и его лицо расплылось в широкой, довольной ухмылке.

— Мастер над шептунами из Ланнистеров? Тайвин бы подавился от зависти. А твой рубака в роли главного палача столицы... Мне это нравится! Пиши бумагу, Бес. Я подпишу ее прямо сейчас.

Так, между запахом собачьего дерьма и сырого мяса, Тирион Ланнистер официально стал одним из самых могущественных людей Вестероса.

Глубокая ночь окутала подземелья Красного замка. В просторном кабинете нового Мастера над шептунами жарко пылал камин.

Тирион сидел в кресле, закинув ноги на пуфик, и с наслаждением вдыхал аромат выдержанного красного вина. Напротив него, вальяжно вытянув длинные ноги и расстегнув ворот рубашки, расположился новоиспеченный лорд-дознаватель Королевской Гавани.

Бронн крутил в пальцах хрустальный бокал. Трикстер выглядел уставшим, но абсолютно довольным жизнью.

— Знаешь, что меня забавляет больше всего? — задумчиво произнес карлик, глядя на танцующие языки пламени. — Мы сидим здесь, пьем вино стоимостью в годовой доход небольшой деревни, и держим за яйца половину великих лордов. А ведь по сути... всё это великое государство — просто мыльный пузырь.

Наёмник хмыкнул, делая глоток.

— Вы только сейчас это поняли, милорд? Вся эта ваша Игра Престолов держится на коллективной галлюцинации. Люди верят, что корона имеет вес, а кровь — цвет. Но если ткнуть в эту иллюзию острой сталью, из нее польется самое обыкновенное дерьмо.

— Я читал труды мейстеров Цитадели о природе богов и власти, — Бес покрутил кубок. — Они пишут о божественном праве королей. О Семерых, которые направляют наши судьбы. Но чем дольше я живу, тем яснее вижу: небеса пусты. Нет никакого божественного плана. Есть только хаос, человеческая жадность и страх.

Бронн подался вперед, опираясь локтями о колени. В его карих глазах блеснул острый, насмешливый ум человека, видевшего изнанку двух разных миров.

— Боги — это просто удобный инструмент для того, чтобы заставить бедняков не перерезать глотки богачам, — баритон рубаки звучал спокойно и жестко. — Религия, честь, клятвы — это всё костыли для слабых умов. Вселенная абсолютно безразлична к тому, кто сидит на железном стуле — Баратеон, Ланнистер или хромая собака. В конце концов, всех сожрут одни и те же черви.

Тирион восхищенно покачал головой.

— Нигилизм чистой воды. Потрясающе. Удивительно слышать такое от человека с мечом. Большинство воинов предпочитают верить, что после смерти их ждет какой-нибудь чертог или прощение. Если всё бессмысленно, Бронн, зачем мы тогда барахтаемся в этой грязи? Зачем сжигаем амбары и шантажируем лордов?

— Потому что процесс доставляет удовольствие, лорд Тирион, — бывший реконструктор цинично оскалился. — Смысла нет. Правил нет. Мы сами их пишем. Если мир — это пустая доска, почему бы не расставить на ней фигуры так, как нам удобно? Вы получаете наслаждение от того, что ваш блестящий ум побеждает грубую силу и титулы. А я... я люблю хорошую драку и вкус к победе. Мы строим свою империю не ради богов или истории. Мы строим ее просто потому, что можем. И потому, что спать на шелке гораздо приятнее, чем в соломе.

Карлик рассмеялся, искренне и громко. Этот человек понимал его лучше, чем кто-либо другой.

— Выпьем за пустоту, лорд-дознаватель, — Бес поднял свой кубок. — За пустые небеса и полные кошельки. И за то, чтобы мы успели насладиться этой игрой до того, как доска перевернется!

Звон хрусталя в подземном кабинете стал финальным аккордом этой долгой, полной интриг недели. Два циника, отвергнутые благородным обществом — уродливый карлик и безродный бродяга — официально взяли в свои руки невидимые нити управления целым континентом. И они не собирались останавливаться на достигнутом.

Глава 16

Петир Бейлиш всегда мнил себя самым умным парнем в любой таверне, даже если эта таверна размером с Красный замок. Его мозг, словно дорогие браавосские часы, десятилетиями тикал без малейших сбоев, виртуозно превращая чужие грешки в звонкие золотые драконы. Но этим паршивым, провонявшим столичным смрадом вечером Мастер над монетой физически ощутил, как внутри идеального механизма с мерзким хрустом ломаются шестеренки.

Кабинет интригана в Башне Десницы тонул в тягучем полумраке. На столе высились стопки пухлых гроссбухов, а в тусклом свете единственной свечи ровные столбцы цифр казались написанными кровью.

— Ну, давай, обрадуй меня еще раз, — негромко процедил Пересмешник. Казначей даже не взглянул на топчущегося у дверей осведомителя, гипнотизируя красные чернила, которыми был выведен совершенно неприличный, астрономический убыток.

Доносчик, щуплый тип с бегающими глазками, нервно сглотнул, кутаясь в серый плащ.

— Люди магистра Иллирио в порту, милорд... Они, это самое, шлют нас в Бездну. Наотрез отказались продлевать кредиты. Магистр таможни Рокстон лично порвал ваши привилегированные векселя, а капитан Золотых плащей... ну, тот самый, что должен был тряхнуть склады синдиката...

— Продолжай, — голос лорда стал обманчиво ласковым, словно бархат, под которым спрятано лезвие бритвы.

— Нашли его на рассвете. В сточной канаве у Грязевых ворот. Сухожилия на ногах перерезаны, а во рту — дохлая крыса. Городская стража теперь дрожит, как девки на морозе. Никто в здравом уме к людям Дознавателя и на шаг не подойдет!

Тонкое гусиное перо с сухим, резким щелчком переломилось пополам в холеных пальцах казначея. Острый обломок больно впился в кожу, и на пергамент шлепнулась жирная капля крови, окончательно и бесповоротно испортив филигранные расчёты.

Бейлиш застыл изваянием. Идеальная, годами приросшая к лицу маска добродушного циника пошла глубокими трещинами, обнажая загнанного в угол гордеца. Тщательно выстроенная экономическая империя летела в тартарары с пугающим свистом. Этот наглый, безродный рубака не просто нарушил негласные правила столичной игры — парвенец с издевательским хохотом перевернул игральный стол, предварительно облив сукно смолой и швырнув в него пылающий факел.

— Свободен, — выплюнул Петир сквозь стиснутые зубы. — Проваливай с глаз моих, пока я не приказал сделать с тобой то же самое.

Едва за шпионом бесшумно закрылась тяжелая дубовая дверь, Мастер над монетой сорвался. Обеими руками мужчина сгреб со стола неподъемные фолианты и с диким, совершенно неаристократичным воплем швырнул их в каменную стену. Стеклянная чернильница брызнула острыми осколками, щедро окропив роскошные мирийские ковры уродливыми черными кляксами.

Мизинец тяжело оперся о столешницу, судорожно хватая ртом воздух. На бледном лбу выступила холодная испарина. Контроль ускользал, как вода сквозь пальцы. Синдикат методично, хирургически точно отрезал интригана от верных союзников, перекупал ушей Паука и наглухо блокировал тайные заначки. Имя нового лорда-дознавателя портовые шлюхи и бандиты шептали с куда большим пиететом, чем имя короля Роберта. Петир буквально кожей чувствовал, как грубая пеньковая веревка неумолимо стягивается на горле. Здесь больше не помогут параграфы и монеты. Здесь нужен скальпель, бьющий из глухой темноты, без единого промаха.

Тем временем на противоположном конце Красного замка Золотой Лев с нескрываемым отвращением пялился на свое отражение в отполированном серебряном зеркале.

Сир Джейме Ланнистер искренне, до зубовного скрежета ненавидел то, что видел перед собой. Лицо, от которого млели первые красавицы Семи Королевств, теперь напоминало переспелую, отбитую мясником сливу. Рассеченная губа запеклась кривой, жесткой коркой, а левый глаз заплыл настолько, что мир казался гротескно кривым и плоским. Травмированное колено стреляло тупой, изматывающей болью при малейшем движении, унизительно требуя опираться на трость. Для лучшего клинка Вестероса подобная слабость была хуже кастрации.

Но синяки рано или поздно сойдут. А вот раскатистый хохот Баратеона и презрительный, разочарованный взгляд Серсеи выжгли на ланнистерской гордости несмываемое клеймо. Белоснежный плащ гвардейца небрежно валялся на спинке стула, напоминая жалкий саван.

— Ты покойник, — прохрипел рыцарь своему изувеченному двойнику в зазеркалье. — Клянусь кровью моего Дома, ты подавишься собственными кишками, бродяга.

Джейме не был наивным дураком: в честном, открытом танце с мечами этого уличного пса не взять. Тут нужна грязь. Сильнодействующий яд, грязный шантаж, постыдная тайна. Что-то, что сломает ублюдка задолго до того, как сталь покинет ножны. А ключи от чужого грязного белья в этой клоаке теперь держал только один человек.

Накинув глухой дорожный плащ, дабы не потешать стражу своей помятой физиономией, Цареубийца тяжело захромал в подземелья.

Кабинет нового Мастера над шептунами преобразился до неузнаваемости. Вместо приторного аромата сушеной лаванды, которым славился покойный евнух, здесь стоял крепкий, настоящий мужской дух: выдержанное вино, плавленый сургуч и терпкий дорнийский табак.

Тирион вальяжно восседал за огромным дубовым столом, словно крошечный, но невероятно довольный собой император. Бес как раз дописывал какое-то донесение, когда тяжелая дверь со скрипом поддалась. Заметив ночного гостя, карлик отложил гусиное перо и восхищенно присвистнул.

— О, Семерым слава, это всего лишь ты, братец! А я уж приготовился изгонять демонов или вызывать экзорциста, — аристократ расплылся в лучезарной, откровенно издевательской улыбке, указывая короткой рукой на свободное кресло. — Пурпурный цвет тебе чертовски идет. Он так свежо и смело оттеняет природную зелень твоих глаз! Вина? Замечательный урожай, отлично снимает отек и непреодолимое желание убивать.

Старший Ланнистер высокомерно проигнорировал гостеприимство. Припадая на больную ногу, гвардеец подошел вплотную к столу, угрожающе нависнув над коротышкой. От прославленного рыцаря несло такой концентрированной, ядовитой злобой, что пламя свечей нервно замигало.

— Засунь свои дешевые шуточки обратно в задницу, Тирион, — ласково, но с отчетливым металлическим лязгом процедил Джейме. — Я здесь не вино распивать. Выворачивай карманы. Мне нужно абсолютно всё дерьмо, что у тебя есть на этого бешеного пса, посмевшего нацепить лордовский дублет.

Мастер над шептунами с видимым наслаждением пригубил из серебряного кубка. Его разноцветные глаза с искренним интересом естествоиспытателя изучали красочные побои старшего брата.

— Боюсь, ты безнадежно отстал от столичной жизни, пока целовал песок на ристалище. Сир Бронн больше не мой ручной пес. Его Милость Роберт самолично, с превеликой радостью и под хмельком, сделал его лордом-дознавателем Королевской Гавани. Так что теперь рубака — цепной пес самого Железного Трона. И челюсти у него, как ты успел на собственной шкуре заметить, работают как отличный медвежий капкан.

— Я голыми руками вырву ему эти челюсти! — Джейме с такой силой грохнул кулаком по столешнице, что чернильница испуганно подскочила. — Этот выродок никакой не лорд, он уличная крыса! А у крыс всегда есть вонючая нора и кусок сыра, на который они гарантированно ведутся. Женщины? Карточные долги? Малолетние бастарды в Блошином Конце? Спрятанное на черный день золото? Давай, Тирион, не тяни время, выкладывай его уязвимое место!

Бес мгновенно посерьезнел. Откинувшись на высокую спинку резного кресла, карлик посмотрел на разъяренного брата с неожиданным, почти отеческим сочувствием.

— В этом и кроется твоя главная проблема, Золотой Лев. Ты упрямо меряешь всех по своим сверкающим ланнистерским лекалам, — тихо произнес Тирион, задумчиво вращая в пальцах пустой кубок. — У тебя есть рыцарская честь, по которой можно невероятно больно ударить. Высокий статус, который легко отнять одним росчерком пера. Наша обожаемая сестрица, ради которой ты с разбегу прыгнешь в Драконье Пекло. А у Бронна... у этого парня нет ровным счетом ничего, за что он боялся бы держаться.

Старший брат раздраженно и зло скрипнул зубами.

— У каждого смертного есть слабость. Не неси чушь.

— Только не у тех, кто вырос на самом дне выгребной ямы, — жестко парировал Ланнистер-младший. — Чем ты планируешь его прижать? Лишишь золота? Он с детства привык спать на гнилой соломе и жрать крыс, его подобным не напугаешь. Семья? У него ее отродясь не было. Ударишь по раздутой гордости? Джейме, проспись! Бродяга только что демонстративно, со вкусом вытер грязные сапоги о твой ослепительный плащ на глазах у всей столицы, и ему глубоко плевать, что там возмущенно щебечут фрейлины. У него нет возвышенных принципов, которые можно предать. Мужчина — абсолютный, кристально чистый прагматик. Ему важен исключительно результат.

Мастер над шептунами подался вперед, благоразумно понизив голос до заговорщицкого полушепота:

— Мой тебе добрый, братский совет: проглоти эту скользкую жабу. Собирай манатки и первым же трактом езжай в Утес Кастерли. Охоться на диких кабанов, тискай грудастых доярок и навсегда забудь о существовании лорда-дознавателя. Если ты продолжишь ослиным упрямством лезть на рожон, лорд Тайвин рано или поздно получит твое прекрасное тело в бочонке с крупной солью. Этот выскочка не играет в красивые рыцарские турниры. Он просто и буднично перерезает глотки тем, кто навязчиво путается у него под ногами.

Цареубийца медленно, превозмогая ломоту в суставах, выпрямился. Искалеченное лицо гвардейца окончательно окаменело, превратившись в безжизненную маску, а в зеленых глазах полыхнул тот самый безумный, неконтролируемый огонь, которым когда-то славились короли династии Таргариенов. Здравый смысл младшего брата ничуть не остудил пыл, а лишь щедро плеснул дикого огня в разгорающийся пожар уязвленного эго.

— Ланнистеры всегда платят свои долги, Тирион, — ровным, ледяным тоном ответил Джейме, разворачиваясь к выходу. — И мой кровавый долг этому куску грязи будет оплачен сполна. Чего бы мне это ни стоило. Даже если ради мести придется сжечь эту вонючую столицу до последнего камня.

Карлик долго и мрачно смотрел вслед уходящему брату, вслушиваясь в сердитый, ритмичный стук трости по холодным каменным плитам подземелья. Бес тяжело вздохнул и до краев наполнил кубок неразбавленным вином. Изящные дворцовые шахматы бесповоротно полетели в камин. Начиналась грязная, первобытная рубка, где красивые титулы и родственные связи больше не стоили и ломаного гроша. И выживет в этой бойне только тот, кто первым навсегда забудет о том, что такое человеческая жалость.

Королевская спальня пропахла густым, дурманящим коктейлем из пролитого арборского, растопленного воска и первобытной, ненасытной животной страсти. Тяжелые бархатные портьеры надежно отсекали покои от остального замка, превращая комнату в изолированный, порочный мирок, где больше не существовало ни титулов, ни корон.

Серсея Ланнистер лежала на скомканных шелковых простынях, тяжело и прерывисто дыша. На бледной коже правительницы отчетливо выделялись свежие, наливающиеся багрянцем следы мужских пальцев. Золотые волосы спутались, прилипнув к влажному лбу, но в изумрудных глазах плескалось абсолютное, почти пугающее умиротворение. Самая надменная женщина Семи Королевств была вымотана до предела, сломлена физически и доведена до той стадии животного экстаза, когда гордость растворяется без остатка.

Бронн сидел на краю необъятной кровати, небрежно закинув ногу на ногу, и лениво потягивал вино прямо из горлышка пузатой бутылки. В тусклом свете камина глубокие шрамы на спине бывшего реконструктора казались высеченными из темного камня.

— Ты дьявол, — хрипло, едва ворочая языком, прошептала львица. Дочь Тайвина медленно перекатилась на живот и, подобно большой, разомлевшей кошке, положила подбородок на бедро своего любовника. — Клянусь богами, однажды ты сломаешь мне ребра.

— Если я сломаю вам ребра, Ваша Милость, вы не сможете так очаровательно стонать, — усмехнулся лорд-дознаватель, зарываясь свободной рукой в ее спутанные локоны. Пальцы мечника массировали кожу головы с жесткой, собственнической лаской, от которой Серсея инстинктивно выгнула спину.

Она потерлась щекой о его бедро, наслаждаясь терпким запахом мужского пота. В объятиях этого циничного прагматика королева находила то, чего была лишена всю жизнь: абсолютное доминирование, рядом с которым ей не нужно было притворяться сильной.

— Мой брат приходил сегодня, — внезапно нарушила тишину Серсея. Ее голос потерял сонную томность, сменившись холодным, расчетливым тоном шпионки. — Стучал в двери. Умолял впустить.

Трикстер сделал неспешный глоток, не прекращая поглаживать ее волосы.

— И что же хотел наш доблестный, но слегка помятый рыцарь? Искал утешения на знакомой груди?

— Он искал мести, — королева приподнялась на локтях, заглядывая в янтарные глаза наёмника. В ее взгляде не было ни капли сестринской жалости. Только прагматичный расчет. — Джейме в бешенстве. Он опустошил половину запасов казны Кастерли Рок, пытаясь перекупить твоих людей или нанять головорезов в Блошином Конце. Он хочет твою голову, Бронн. И он не остановится.

Попаданец тихо, раскатисто рассмеялся, отставляя пустую бутылку на пол.

— Пусть тратит отцовское золото. Мои люди в синдикате скорее перережут себе глотки, чем возьмут деньги Ланнистеров, чтобы пойти против меня. Они знают: Золотой Лев заплатит один раз, а я буду кормить их годами. Что еще он сказал?

— Тайвин шлет письма, — Серсея покорно сливала любовнику самые сокровенные секреты своего Дома, даже не задумываясь о предательстве. Мужская сила, подчинившая ее тело, теперь безраздельно владела и ее разумом. — Отец недоволен тем, что Мастер над монетой теряет влияние. Бейлиш задолжал Утесу огромные суммы, и если его экономическая империя рухнет, золото Ланнистеров сгорит вместе с его амбарами.

— Замечательно, — хищно оскалился Бронн, скользнув рукой от ее затылка ниже, к изгибу спины. — Пусть старый лев злится. Чем больше они суетятся, тем больше ошибок совершают. А ты, моя прелестная королева, завтра на Совете мягко намекнешь мужу, что лорд Бейлиш выглядит слишком бледным и нервным в последнее время. Брось зерно сомнения. Роберт любит паранойю.

Серсея прикрыла глаза, полностью отдаваясь жестким поглаживаниям.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — выдохнула правительница, приподнимаясь и жадно прижимаясь губами к его шрамам на груди. — Только не оставляй меня с этими ничтожествами.

Бронн рывком перевернул королеву на спину, нависнув над ней и пригвоздив ее запястья к подушкам.

— Ты принадлежишь мне, Серсея, — баритон трикстера зазвучал низко и угрожающе, заставляя женщину сладко задрожать. — И пока ты будешь хорошей девочкой, ни один ничтожный лорд не посмеет даже косо взглянуть в твою сторону.

Ответом ему стал покорный, полный неприкрытого обожания и первобытной жажды стон.

Спустя всего несколько часов декорации кардинально сменились. Запах розового масла и женского пота уступил место едкому духу оружейной смазки, конского навоза и свежей древесной стружки.

Утреннее солнце безжалостно палило над королевским ристалищем. Роберт Баратеон, облаченный в простую, залитую потом тунику, с яростным ревом обрушил тренировочный боевой молот на очередную дубовую колоду, разнеся ее в щепки.

Монарх тяжело дышал, но его лицо светилось диким, нескрываемым восторгом.

— Семерым клянусь, я готов голыми руками свернуть шею быку! — прогремел правитель, отбрасывая молот и поворачиваясь к трибунам. — Давай эль, Бронн! У меня в горле пересохло, как в дорнийской пустыне!

Командир синдиката сидел на деревянном парапете, небрежно свесив ноги. На нем была простая темная одежда, а в руках он держал объемистый кожаный бурдюк. Внешне бродяга казался абсолютно расслабленным, ни единым мускулом не выдавая бессонную ночь, проведенную в постели жены этого самого человека.

Спрыгнув на песок, наёмник протянул королю выпивку.

— Ваша Милость бьет слишком сильно. Если вы будете так крушить тренировочный инвентарь, казна разорится на одних только бревнах.

Роберт раскатисто заржал, жадно вливая в себя горький, темный эль. Пенные струи стекали по его густой черной бороде.

— Казна и так трещит по швам! Этот счетовод из Долины, Мизинец, вечно ноет, что золота нет! Зато у нас теперь есть лорд-дознаватель, который умеет добывать деньги прямо из воздуха. Или из чужих складов, а?

Король хитро подмигнул своему новому фавориту. Баратеон был не дурак и прекрасно понимал, откуда взялся недавний пожар за стенами города, но его это лишь забавляло. Любой, кто щелкал по носу заносчивых лордов Малого Совета, автоматически становился лучшим другом монарха.

— Золото всегда есть, Ваша Милость. Главное — знать, в чьих сундуках оно прячется, — философски заметил бывший реконструктор, скрестив руки на груди. — Кстати, об этом. У меня есть небольшая просьба касательно городской стражи.

Баратеон утер усы рукавом.

— Золотые плащи? А что с ними не так? Опять пьют на посту и щупают торговок?

— Хуже, — Бронн помрачнел, его голос приобрел жесткие, профессиональные нотки. — Они стали слишком мягкими. Офицеры расслабились. В городе стало неспокойно. Джейме Ланнистер бродит по Блошиному Концу, раскидывая золото и пытаясь нанять бандитов. Лорд Бейлиш плодит шпионов. Стража куплена или запугана. Нам нужны люди, преданные исключительно Железному Трону. Преданные вам.

Монарх помрачнел. Упоминание Цареубийцы подействовало на него, как красная тряпка на быка.

— Этот златовласый ублюдок никак не уймется?! — прорычал Роберт, сжимая пустой бурдюк так, что побелели костяшки. — Я же приказал ему сидеть в казармах!

— Он Ланнистер, Ваша Милость. Они не привыкли подчиняться, — метко подлил масла в огонь трикстер. — Пока у них есть золото, они считают себя хозяевами замка.

— Хозяевами?! — Баратеон сплюнул на песок. — Я здесь король! Я проломил грудину дракону, и я не потерплю, чтобы львы гадили в моем городе! Что ты предлагаешь, лорд Бронн?

Мечник плавно, словно невзначай, перешел к главной цели своего плана.

— Позвольте мне интегрировать часть моих людей из «Розы Ветров» в ряды городской стражи. Сделать их десятниками и сотниками. Золотые плащи должны состоять из настоящих волков, а не из напудренных мальчиков, которые боятся запаха крови. Мои парни не берут взяток от аристократов. Они подчиняются только приказам. Вашим приказам.

Роберт посмотрел на наёмника прищуренным, оценивающим взглядом. Правитель видел перед собой прямого, жесткого воина. Точно такого же, каким был сам в юности. Никаких витиеватых речей, никаких скрытых смыслов. Только прагматичный подход к решению проблемы. Баратеон был абсолютно уверен, что этот человек предан ему до гроба, ведь именно он, король, возвысил его из грязи.

— Действуй, — тяжело, веско кивнул монарх, хлопнув бывшего бродягу по плечу с такой силой, что простого человека сбило бы с ног. — Вычисти эти конюшни, Дознаватель. Если какой-то капитан начнет возмущаться — гони в шею. Если Цареубийца еще раз попытается мутить воду в городе — арестуй его. Пусть попробует посидеть в темнице, может, спеси поубавится!

— Как прикажете, Ваша Милость, — Бронн склонил голову в идеальном, исполненном сурового мужского уважения полупоклоне.

Оставив короля вымещать остатки ярости на новой дубовой колоде, лорд-дознаватель неспешно покинул ристалище.

Идя по залитым солнцем коридорам Красного замка, трикстер позволил себе скупую, хищную улыбку. Партия была разыграна по нотам. Ночью он владел телом и тайнами королевы, превратив главную угрозу Ланнистеров в покорную информаторшу. А днем он владел мечом и гневом короля, легально захватывая военный контроль над всей столицей.

Муж и жена. Олень и львица. Оба ненавидели друг друга до зубного скрежета, но оба ели с его рук, искренне считая, что Бронн — их личное секретное оружие. Незримая паутина, которую раскинул этот прагматичный, не знающий жалости попаданец, оказалась куда прочнее и смертоноснее, чем все ухищрения покойного Вариса. Город медленно, но верно ложился под сапог своего истинного, теневого хозяина. И самое смешное заключалось в том, что законные правители Вестероса сами расстилали перед ним красную ковровую дорожку.

Красный замок был не только змеиным гнездом, но и великолепным инкубатором, где из года в год заботливо выращивали новых гадюк. Королевские дети росли в атмосфере абсолютной вседозволенности, приправленной густым, токсичным коктейлем из материнской паранойи и отцовского безразличия.

Бронн, теперь обладающий властью гулять по дворцу с уверенностью полноправного хозяина, прекрасно понимал: чтобы контролировать будущее, нужно держать руку на пульсе тех, кто однажды сядет на Железный Трон. И методики воспитания Серсеи его категорически не устраивали.

Полуденное солнце нещадно палило над открытой галереей Твердыни Мейгора. Наследный принц Джоффри, облаченный в роскошный бархатный камзол, скучающе опирался на парапет. В руках подросток вертел легкий, инкрустированный перламутром арбалет. Мишенью юному садисту служила стая бродячих кошек, дерущихся из-за рыбьих потрохов во внутреннем дворе этажом ниже.

Щелчок тетивы, и короткий стальный болт со свистом ушел вниз, с глухим стуком вонзившись в деревянную бочку в футе от испуганных животных.

— Опять промахнулся, — капризно скривился Джоффри, протягивая оружие стоящему рядом оруженосцу для перезарядки. — Дай сюда. Следующего я прибью к телеге.

— Вы дергаете спусковой крючок, Ваше Высочество. Нужно нажимать плавно, на выдохе.

Голос, прозвучавший за спиной, заставил принца резко обернуться. Наследник престола рефлекторно вскинул подбородок, пытаясь изобразить надменность, но в его светлых глазах мелькнула тень страха. Весь замок уже знал, что сделал этот человек с непобедимым Джейме Ланнистером.

Командир синдиката стоял в нескольких шагах, небрежно прислонившись к мраморной колонне. На лорде-дознавателе был неизменный темный колет, а взгляд карих глаз выражал лишь холодную, профессиональную оценку.

— Ты смеешь поучать меня, наёмник? — вздернул нос Джоффри, выхватывая заряженный арбалет из рук слуги. — Я будущий король. Я стреляю так, как хочу.

— Будущий король, который тратит дорогие болты на помойных котов, — усмехнулся бывший реконструктор, отталкиваясь от колонны и неспешно подходя ближе. — Это не развлечение правителя, мой принц. Это забава скучающего конюха.

Наследник покраснел от ярости. Он угрожающе поднял арбалет, направив его прямо в грудь мужчины.

— Стража! — взвизгнул подросток. — Отрубите ему голову за дерзость!

Но стражники в алых плащах даже не шелохнулись. Они лишь нервно переглянулись, прекрасно помня новые приказы и то, чьи люди теперь патрулируют коридоры.

Бронн даже не моргнул. Трикстер медленно, текучим движением приблизился вплотную к арбалету, положив тяжелую, мозолистую ладонь на ложе оружия и с силой опустив его вниз. Джоффри попытался сопротивляться, но хватка мечника была подобна стальным тискам.

— Жестокость ради забавы — это признак слабости, Ваше Высочество, — баритон попаданеца зазвучал низко и жестко, проникая в самую суть избалованного юнца. — Вы стреляете в животных или издеваетесь над слугами, чтобы почувствовать себя сильным. Но страх, который вы вызываете — это мелкий, презрительный страх. Люди смотрят на вас не как на грозного монарха, а как на капризную, истеричную девчонку с опасной игрушкой.

Лицо принца пошло красными пятнами, но он не мог отвести взгляд от этих немигающих, пугающих глаз хищника.

— Истинная власть работает иначе, — продолжил Бронн, отпуская арбалет. — Настоящий тиран не пачкает руки о мелкую дичь. Он выстраивает систему, при которой чернь сама перерезает глотки недовольным, лишь бы заслужить его мимолетную улыбку. Хотите, чтобы вас боялись по-настоящему? Учитесь считать, планировать и бить только тогда, когда удар принесет выгоду. Холодный расчет пугает лордов гораздо сильнее, чем спонтанная истерика. Запомните это, если не хотите однажды получить отравленный кубок на собственном пиру.

Оставив ошеломленного, судорожно сжимающего арбалет подростка переваривать эту суровую, прагматичную истину, лорд-дознаватель развернулся и продолжил свой путь. Джоффри смотрел ему вслед, и в глазах юного садиста разгоралось совершенно новое чувство. Это больше не была слепая жажда мучить слабых. Это было благоговейное, жуткое восхищение перед идеальной, выверенной машиной власти. Наёмник только что преподал ему урок, который не осмелился бы дать ни один мейстер.

Следующая остановка ждала бывшего бродягу в укромном, тенистом внутреннем дворике, скрытом за густыми зарослями плюща.

Оттуда доносились тихие, сдавленные всхлипывания. Заглянув за арку, Бронн обнаружил семилетнего принца Томмена. Светловолосый, пухлый мальчик сидел на каменной скамье, размазывая по лицу грязные слезы. У его ног валялся сломанный пополам деревянный тренировочный меч.

Рядом, презрительно ухмыляясь, возвышался рослый оруженосец из свиты дома Блаунтов — парень лет пятнадцати, явно наслаждающийся своим превосходством над робким королевским сыном.

— Я же сказал, Ваше Высочество, вы слишком медленный! — издевался подросток, поигрывая своим целехоньким деревянным клинком. — В настоящем бою вас бы уже насадили на копье, как жирную свинью!

Томмен всхлипнул громче, вжимая голову в плечи. Он был полной противоположностью своего старшего брата — мягкий, добрый и абсолютно не приспособленный к выживанию в этом жестоком мире.

Тяжелый сапог лорда-дознавателя с глухим стуком опустился на каменные плиты.

Оруженосец осекся на полуслове. Увидев вынырнувшую из теней высокую фигуру в черном бархате, парень мгновенно побледнел. Вся его спесь испарилась за долю секунды.

— Пошел вон, — негромко, без малейшей угрозы в голосе, произнес рубака.

Этого оказалось достаточно. Оруженосец бросил меч и позорно сбежал, сверкая пятками.

Бронн неспешно подошел к скамье и, подобрав обломки игрушечного оружия, уселся рядом с плачущим принцем. Мужчина не стал утешать ребенка сладкими речами или гладить по голове. Попаданец был прагматиком.

— Слезы — это просто вода с солью, Ваше Высочество, — ровно произнес мечник, протягивая мальчику чистый льняной платок. — Ими еще никого не убили. От них нет никакого толка, кроме красных глаз и испорченного зрения.

Томмен неуверенно взял платок и высморкался.

— Он был больше и сильнее, — пролепетал мальчик, шмыгая носом. — И он бил больно. Сир Лансель говорит, что истинный рыцарь должен драться честно...

— Сир Лансель — идиот, который скорее проткнет себя собственным копьем, чем выиграет настоящий бой, — брезгливо отрезал трикстер. — Забудьте сказки о честности. Рыцарство придумали те, кто хочет, чтобы вы подставляли щеку под удар. В реальной жизни, если противник больше и сильнее, вы не должны пытаться перерубить его меч.

Бронн положил обломок деревянного клинка на колени Томмена и посмотрел прямо в заплаканные глаза младшего львенка.

— Вы должны бить туда, где размер не имеет значения. В колено. В горло. Или между ног. Если вас загнали в угол, бейте грязно, бейте быстро и никогда не закрывайте глаза от страха. Сломанное колено болит одинаково и у рыцаря, и у конюха. Мир жесток, мой принц. И чтобы выжить, нужно научиться быть жестче его. Понял?

Томмен неуверенно, но твердо кивнул. В его детском взгляде, очистившемся от слез, появилось крошечное, но уже вполне осязаемое зерно решимости. Мальчик крепко сжал в пухлой ручонке обломок деревянного меча.

Мирцеллу Баратеон лорд-дознаватель обнаружил в королевской оранжерее. Юная принцесса сидела на мягком пуфе, окруженная щебечущей стайкой благородных фрейлин. Девочка усердно вышивала на пяльцах замысловатый цветочный узор, вежливо улыбаясь сплетням своих компаньонок.

Когда командир синдиката появился на пороге, смех мгновенно стих. Фрейлины замерли, бросая на грозного мужчину настороженные, опасливые взгляды. Мирцелла же, унаследовавшая красоту матери, но не ее стервозность, отложила вышивку и учтиво кивнула.

— Лорд Бронн, — ее голосок прозвенел, как серебряный колокольчик. — Какой приятный сюрприз.

Бывший реконструктор отвесил ей безупречный поклон, после чего красноречиво посмотрел на свиту принцессы. Ему не пришлось произносить ни слова. Фрейлины, подобно стайке испуганных перепелок, торопливо побросали свое рукоделие и выпорхнули из оранжереи, оставив их наедине.

Мечник подошел ближе, рассматривая изящную вышивку.

— Красивый узор, Ваше Высочество. Тонкая работа. Но шелковые нити слишком легко рвутся, если дернуть чуть сильнее.

Мирцелла удивленно посмотрела на него. Она не привыкла, чтобы взрослые, тем более воины, говорили с ней метафорами.

— Моя матушка говорит, что леди должна уметь создавать красоту, чтобы радовать глаз своего будущего мужа.

— Ваша матушка права, — усмехнулся трикстер, присаживаясь на край мраморного фонтана. — Но она забыла упомянуть главное. В этом замке красота — это иллюзия. А люди, которые окружают вас, — это не подруги. Это шпионы.

Девочка вздрогнула.

— Шпионы? Но леди Джейн и леди Алис... они такие добрые. Они всегда хвалят мои платья и заплетают мне косы.

— И они же доносят каждое ваше слово своим отцам, лордам из Малого Совета, — безжалостно, но спокойно развеял ее иллюзии Бронн. — Запомните, принцесса: в Королевской Гавани тот, кто улыбается вам шире всех, прячет за спиной самый длинный нож. Вы слишком доверчивы и искренни. Это делает вас идеальной мишенью для чужих интриг.

Попаданец подался вперед, его голос стал мягче, но не утратил своей холодной, прагматичной сути.

— Вам не нужен меч, как вашим братьям. Ваше оружие — это ваш разум и ваше лицо. Научитесь прятать свои истинные чувства за идеальной улыбкой. Плачьте только тогда, когда никто не видит. Секреты — это ваша лучшая броня. Тот, кто ничего о вас не знает, не сможет ударить в слабое место. Улыбайтесь им в ответ, принцесса. Но всегда держите свой собственный, невидимый кинжал наготове.

Мирцелла медленно опустила взгляд на свои пяльцы. Наивность стремительно покидала ее черты, уступая место прохладному, аналитическому уму истинной дочери дома Ланнистеров, который только что пробудили от глубокого сна.

— Я поняла вас, милорд, — тихо произнесла девочка, вновь беря в руки иголку. Ее спина выпрямилась. — Нитки рвутся. Но если сплести их в тугой узел, они могут задушить.

Бронн удовлетворенно хмыкнул. Он покинул оранжерею в превосходном расположении духа. За одно короткое утро бывший бродяга заложил фундамент в головы всех трех наследников престола. Он лишил их иллюзий, заменив детские сказки холодным, выверенным прагматизмом выживания. И самое главное — он стал для них авторитетом, стоящим гораздо выше истеричной Серсеи или вечно пьяного Роберта. Идеальные инвестиции в будущее начали приносить свои первые, невидимые глазу дивиденды.

Глава 17

Королевская Гавань плавилась от невыносимого зноя, когда в городские ворота втянулась процессия, разительно контрастирующая с пыльной серостью столичных улиц. Дорнийцы въехали в столицу без тяжеловесной, выставленной напоказ роскоши Ланнистеров, зато с той обжигающей, первобытной яркостью, которая мгновенно заставляла прохожих хвататься за рукояти кинжалов. Шелка цвета запекшейся крови и палящего солнца, изящные скакуны песчаной масти и смуглые лица всадников, не скрывавших откровенно хищных, вызывающих ухмылок.

Во главе кавалькады гарцевал принц Оберин Мартелл. Красный Змей прибыл официально — занять пустующее кресло в Малом Совете, по праву принадлежащее Дорну. Но каждый оборванец в Блошином Конце и каждый напудренный лорд во дворце прекрасно понимал: этот опасный человек приехал не перекладывать пыльные бумажки. Южанин явился за правосудием, отчетливо пахнущим сталью и горьким ядом мантикоры.

Однако вместо того чтобы чинно проследовать в замок и обмениваться фальшивыми любезностями с монархом, Мартелл сразу свернул на Шелковую улицу. Принц жаждал смыть дорожную пыль хорошим вином, а заодно лично взглянуть на заведение, которое совсем недавно, весьма бесцеремонно и с применением каленых щипцов, сменило владельца.

Именно там, у резного крыльца бывшего борделя Мизинца, ставшего теперь главной жемчужиной синдиката «Роза Ветров», и произошло их знакомство.

Бронн как раз заканчивал раздавать утренние указания. Лорд-дознаватель, облаченный в легкий, но прочный темный колет, стоял на ступенях, лениво перебрасываясь шутками с Булыжником. Когда пестрая делегация заполнила узкую улочку, наёмник даже не соизволил сменить расслабленную позу.

Оберин натянул поводья своего жеребца в паре шагов от крыльца. Проницательный, жгучий взгляд черных глаз мгновенно выхватил из толпы охранников высокую, поджарую фигуру. Столичные слухи летели быстрее воронов: Змей уже знал, как выглядит тот самый наглец, превративший хваленого Цареубийцу в посмешище для прачек.

— Скажите на милость! — с театральным восхищением протянул принц, грациозно спрыгивая с седла. Его голос, с характерным тягучим южным акцентом, легко прорезал уличный гул. — Вся столица только и трещит о новом бешеном звере. Дворняге, которая не просто укусила Золотого Льва, но и с удовольствием вываляла его породистую шкуру в придорожной грязи. Я уж готовился узреть огнедышащего великана, а передо мной... обычный мужик с очень недобрым прищуром.

Командир синдиката даже не шелохнулся. Трикстер невозмутимо смерил экзотического гостя холодным, профессионально-оценивающим взором, на секунду задержавшись на сочленениях его легких доспехов.

— А мне тут напели, что Красный Змей смертельно ядовит, — лениво, без малейшего пиетета парировал бывший реконструктор. — На деле же пока слышу только громкое шипение да вижу целый обоз пестрых тряпок. Добро пожаловать в столичный гадюшник, принц Оберин. Если ищете нежных ласк, то мои девочки сейчас наводят марафет, придется подождать. А если прискакали за неприятностями — вы припарковали лошадку точно по адресу.

Дорнийские гвардейцы синхронно и угрожающе положили ладони на эфесы изогнутых сабель. Парни из синдиката, не дожидаясь особых команд, хищно лязгнули сталью. Воздух на Шелковой улице мгновенно накалился до предела, став почти осязаемым.

Но Мартелл лишь звонко, абсолютно искренне расхохотался, небрежным жестом останавливая своих людей.

— Роскошная наглость! Обожаю! — южанин сделал уверенный шаг вперед, его глаза загорелись азартным блеском. — Говорят, ты плюешь на турнирные правила, лорд Бронн. Говорят, дерешься так, будто завтрашний день уже отменили. Я проторчал в седле слишком долго, мои кости скрипят и требуют немедленной разминки. Окажешь ли ты мне честь скрестить клинки на королевском ристалище? Или твоя хваленая храбрость работает только против напудренных мальчиков в белых плащах?

Мечник потер колючую щетину на подбородке, пряча усмешку. Вызов был брошен публично, красиво и с истинно дорнийским размахом. Отказаться — значит потерять лицо перед собственными головорезами.

— Арена Красного замка, — коротко кивнул рубака. — Через час. Только давайте договоримся: на клинках никакой вашей фирменной отравы, милорд. Я планирую умереть от старости, в обнимку с кувшином вина и парой грудастых девиц.

— Даю слово использовать исключительно тупую тренировочную сталь! — лучезарно оскалился Змей. — Но пару ребер я тебе всё-таки подправлю.

Весть о предстоящем спарринге лорда-дознавателя с экзотическим дорнийским принцем взорвала дворец быстрее, чем искра — склад с диким огнем. Трибуны забились под завязку в считанные минуты. Роберт Баратеон, почуяв знатную мужскую забаву, велел выкатить бочонок самого крепкого эля прямо в центральную ложу.

Бронн вышел на слепящий песок в своей привычной, видавшей виды кожаной броне. Никаких гербов, никаких громоздких щитов — только верный, идеально сбалансированный бастард.

Оберин вылетел следом, эффектно скинув плащ. Принц остался в легком панцире из вываренной кожи, усиленном бронзовыми пластинами. В его смуглых руках играло длинное копье из гибкого ясеня. Дорниец двигался невероятно текуче, почти не касаясь носками земли, словно танцевал под неслышную музыку.

Противники сошлись в центре. Никаких пафосных речей, никаких герольдов.

Змей ударил первым и без предупреждения. Копье метнулось вперед с невероятной скоростью, метя наёмнику точно в горло.

Бронн едва успел качнуться в сторону, кожей ощутив, как тупой наконечник со свистом распорол воздух в дюйме от щеки. Рубака мгновенно рванул на сближение, но южанин уже виртуозно крутнул древко, нанося коварный, дробящий удар по колену. Бывший бродяга принял выпад на жестко подставленный клинок, с силой отбил копье в сторону и сам перешел в безжалостное наступление.

На ристалище закрутилась сумасшедшая, смертоносная карусель.

Это совершенно не походило на недавний бой с Джейме. Ланнистер был классическим мастером: предсказуемым в своей безупречной рыцарской технике. Мартелл же с веселым азартом ломал все известные шаблоны. Дорниец крутил акробатические сальто, перекатывался по песку, использовал длину оружия на абсолютном пределе и жалил под самыми дикими, немыслимыми углами.

Зрители на трибунах ревели от первобытного восторга.

Командир синдиката вовремя включил режим максимальной экономии сил. Трикстер даже не пытался гоняться за этой яркой, вертлявой мишенью. Мечник намертво занял центр арены, скупо и точно отбивая выпады, заставляя принца наматывать круги и терпеливо выжидая ту самую единственную брешь, которая неизбежно возникает даже в самом идеальном танце.

Тяжелое ясеневое древко с гулким треском впечаталось в плечо Бронна. Плотная кожа спасла кость, но рука на секунду предательски онемела. Дознаватель зло стиснул зубы и, полностью проигнорировав вспышку боли, совершил самоубийственный, резкий рывок вперед — прямо на выставленное острие.

Оберин торжествующе сверкнул зубами, готовый остановить наглеца жестким тычком в грудь. Однако наёмник в последнее мгновение рыбкой скользнул под летящим копьем, рухнул на песок и с размаху вбил тяжелый кованый сапог точно в опорную ногу принца.

Южанин предсказуемо потерял равновесие. Его смертоносное оружие бесполезно взмыло в небо.

Бронн мгновенно вскочил, впечатывая бронированное плечо в грудь дорнийца, и жестко приставил лезвие бастарда к смуглой шее Мартелла. Но в ту же самую долю секунды, когда холодный металл поцеловал кожу Змея, попаданец отчетливо почувствовал, как в его собственный живот плотно уперся короткий, кривой стилет, который Оберин каким-то чудом успел выхватить свободной левой рукой.

Мертвая, звенящая тишина накрыла ристалище. Два опытных хищника замерли в смертельном клинче, тяжело и хрипло дыша. В глазах обоих полыхал адреналиновый пожар, который быстро сменился холодным, трезвым осознанием: любой неосторожный выдох — и оба отправятся на свидание с Неведомым.

— Ничья? — хрипловато, кривя губы в предсмертной ухмылке, предложил принц. Его грудь ходила ходуном.

— Пожалуй, — фыркнул лорд-дознаватель, плавно отводя меч от чужого горла. — Завтра же закажу кольчугу потолще, чтобы ваш зубочистка в звеньях застряла.

Оберин с громким, абсолютно искренним смехом спрятал стилет в ножны и протянул крепкую руку, помогая противнику отряхнуть налипший песок.

— Клянусь Семерыми, это было великолепно! — восхищенно выдохнул Змей. Хватка у него оказалась по-настоящему железной. — Ты двигаешься не как благородный лорд, Бронн. Ты дерешься как человек, который слишком часто смотрел в глаза могильщику, чтобы играть в честность.

— Честность придумали романтики, которые хотят умереть красиво, принц Оберин, — спокойно ответил рубака. — А я предпочитаю дожить до старости.

Этим же вечером просторные приватные покои в борделе Катаи густо утопали в ароматах сандала и сладковатом дыму благовоний. По жесткому указанию Бронна, комнату полностью зачистили от слуг, музыкантов и лишних ушей. Только два опасных мужчины, огромный кувшин коллекционного дорнийского и тарелка с пряными закусками.

Оберин Мартелл вальяжно раскинулся на шелковых подушках, с видимым наслаждением смакуя рубиновый напиток. Его натренированное тело ныло от свежих ушибов, но настроение было просто превосходным.

— Твое заведение, друг мой, вполне достойно самого Солнечного Копья, — щедро похвалил принц, салютуя изящным кубком. — Девочки знают свое ремесло, вино не разбавлено водой, а охрана не лезет с тупыми вопросами. Ты отменно устроился на руинах, оставшихся после этого лысого кастрата.

Бронн сидел в глубоком кресле напротив, расстегнув воротник рубахи.

— Я просто навел рабочий порядок в столичной клоаке. Кто-то же должен был вычистить всё это накопившееся дерьмо.

Змей задумчиво покрутил хрусталь в тонких пальцах. В его темных глазах внезапно потухла веселая бравада, мгновенно уступив место тяжелой, многолетней, выедающей душу боли.

— Я притащился в эту вонючую дыру не ради скучного кресла в Малом Совете, Бронн. И уж точно не ради этого обрюзгшего пьяницы на троне. Ты прагматик. Ты держишь нос по ветру. Ты прекрасно знаешь, чего я жажду на самом деле.

— Голову Григора Клигана, — спокойно, без тени эмоций констатировал наёмник. — И официального признания старого Ланнистера в том, что именно он отдал приказ пустить в расход принцессу Элию и ее детей.

Оберин резко подался вперед, его красивое лицо исказила гримаса лютой, неконтролируемой ненависти.

— Эта тварь убила мою сестру. Он растерзал ее, а потом хладнокровно размозжил голову ее младенцу о стену! Завтра на королевском пиру я собираюсь публично бросить вызов этому бешеному животному. Потребую правосудия поединком! Я буду кружить вокруг него, вонжу свое копье ему в брюхо и заставлю реветь имя Элии так, чтобы слышал весь гребаный замок!

Мечник сделал медленный, очень вдумчивый глоток. Он смотрел на разъяренного принца с мрачной, ледяной серьезностью полевого хирурга, готовящегося к ампутации без наркоза. Рубака отлично помнил, к чему приводит подобный пафос. И попаданец совершенно не собирался позволять единственному нормальному мужику в этой столице бездарно сдохнуть из-за банальной тяги к дешевым театральным эффектам.

— Тогда завтра к вечеру я буду пить не с вами, а за упокой вашей души, принц Оберин, — ровно, словно зачитывая сухую сводку погоды, произнес Бронн.

Змей возмущенно вскинул брови, едва не расплескав вино.

— Ты сомневаешься в моем мастерстве?! Гора чудовищно силен, но он неповоротливая, тупая скотина! Мое копье быстрее его мысли!

— Я не сомневаюсь в вашей скорости. Я сомневаюсь в вашем самообладании, — жестко, как топором отрубил трикстер, с грохотом впечатывая кубок в стол. — Вы жаждете правосудия? Хотите выбить красивое признание перед ревущей толпой напудренных идиотов? Это ваша фатальная ошибка, Мартелл.

Дознаватель подался вперед, нависая над столом. Его карие глаза буквально сверлили дорнийца насквозь.

— Месть — это блюдо, которое жрут ледяным. А вы пытаетесь разогреть его своими соплями, эмоциями и пафосными монологами. Ристалище — это не подмостки театра, а Клиган — ни хрена не благодарный слушатель. Это бешеное чудовище, которое вообще не чувствует боли из-за ведер макового молока и врожденного безумия. Если вы начнете красиво скакать вокруг него, тыкать палкой и требовать извинений, он вас поймает. Рано или поздно вы споткнетесь. А ему нужен всего один удачный захват, чтобы выдавить ваши красивые глаза и превратить вашу голову в кровавую кашу.

Оберин ощутимо побледнел. Слова наёмника, напрочь лишенные малейшей дипломатии, били пугающе точно, рисуя до омерзения правдивую картину нелепой гибели.

— И что ты предлагаешь? — прошипел Змей сквозь зубы. — Простить эту тварь? Забыть о сестре?!

— Я предлагаю вам его просто убить, — баритон трикстера зазвучал глухо и страшно. — Убить сразу. Без лишнего трепа. Без красивых поз и истеричных криков. Мертвецы не признают вину, принц. Хотите выбить из него слова? Сделайте это потом, в подземелье, когда он будет парализован вашим ядом, лишен рук, ног и надежды. Но на песке ваша единственная, мать ее, задача — превратить его в бездыханный кусок мяса в первые же тридцать секунд.

Бывший реконструктор откинулся в кресле, наливая себе еще дорнийского.

— Бейте точно в сочленения доспехов. Травите его, как портовую крысу. Режьте сухожилия под коленями. Уничтожьте животное максимально быстро и прагматично. А правосудие... оно само придет, когда его отрубленная башка глухо покатится к ногам Ланнистеров. Не дайте собственному гневу убить вас, Оберин. Дорну нужен живой, расчетливый принц, а не мертвый, растоптанный романтик.

В комнате повисла тяжелая, густая, как патока, тишина. Дорниец немигающим взглядом смотрел на танцующее пламя свечи, переваривая эту жесткую, напрочь лишенную рыцарского налета, но абсолютно безупречную логику выживания. Бурлящая южная гордость требовала громкого триумфа, но холодный разум опытного воина понимал: сидящий напротив циник чертовски прав.

Медленно, словно сбрасывая невидимый груз, принц Мартелл поднял свой кубок. В его черных глазах окончательно сгорела театральная бравада. Там поселился стылый, расчетливый мрак идеального, безжалостного палача.

— Выпьем за ледяной прагматизм, лорд Бронн, — негромко, но твердо произнес Красный Змей. — Завтра Гора не услышит от меня ни единого слова. Завтра он просто сдохнет.

Тяжелые хрустальные кубки столкнулись с мелодичным, долгим звоном. В этот самый момент судьба самого страшного воина Семи Королевств была бесповоротно решена. Прагматичный попаданец только что переписал историю, заботливо вложив в руки Оберина Мартелла самое смертоносное оружие на свете — абсолютно холодный, расчетливый рассудок.

Королевское ристалище Красного замка вновь было забито до отказа, но атмосфера разительно отличалась от недавнего поединка между наёмником и Цареубийцей. Тогда знать собралась поглазеть на скандальную стычку. Сегодня же воздух гудел от предвкушения настоящей, первобытной бойни.

Принц Оберин Мартелл не стал тянуть время. Утром, прямо на заседании Малого Совета, Красный Змей бросил на стол стальную латную перчатку и во всеуслышание потребовал правосудия поединком за изнасилование и убийство своей сестры Элии. Обвинение было брошено прямо в лицо сидевшему там же Григору Клигану.

Роберт Баратеон, искренне ненавидевший всё, что связано с Ланнистерами, и обожающий кровавые зрелища, с радостным рыком удовлетворил прошение. Монарх не позволил никому вмешаться.

Теперь король восседал в центральной ложе, вцепившись медвежьими лапами в парапет. По правую руку от правителя сидела Серсея. Лицо королевы напоминало фарфоровую маску, но ее пальцы нервно теребили золотую вышивку платья. Неподалеку расположился лорд Тайвин, прибывший в столицу всего пару дней назад. Старый лев хранил ледяное молчание, но его глаза сузились, как у хищника, почуявшего неладное.

Бронн стоял внизу, у самого ограждения арены. Лорд-дознаватель скрестил руки на груди, абсолютно спокойно наблюдая за тем, как открываются тяжелые решетки противоположных ворот.

Первым на песок ступил Григор Клиган.

Гора оправдывал свое прозвище. Закованный в толстенные, черные, как смоль, стальные латы, гигант казался ожившим ночным кошмаром. В его пудовых кулаках легко порхал исполинский двуручный меч, который обычный человек не смог бы даже оторвать от земли. Из-под глухого забрала доносилось тяжелое, прерывистое дыхание зверя, накачанного маковым молоком и слепой яростью.

Следом на арену вышел Оберин Мартелл.

Трибуны замерли в ожидании шоу. Лорды привыкли, что Красный Змей — это воплощение южного пафоса. Придворные ждали задиристых речей, оскорблений, требований назвать имя заказчика и театральных жестов.

Но дорниец молчал.

На принце был тот же самый легкий кожаный панцирь, что и вчера во время спарринга. В руках южанин сжимал длинное ясеневое копье. Однако не экипировка пугала зрителей. Пугало лицо Оберина.

Оно было абсолютно мертвым. Никакой вызывающей ухмылки, никакого азарта. Только ледяной, расчетливый мрак. Проходя мимо того места, где стоял командир синдиката, Мартелл едва заметно, одними уголками губ, кивнул мужчине. Бронн ответил таким же коротким кивком. Урок прагматизма был усвоен на отлично.

— Начинайте! — рявкнул Баратеон, взмахнув кубком.

Гора взревел. Звук, вырвавшийся из его глотки, был похож на грохот камнепада. Гигант рванулся вперед, сотрясая песок каждым шагом, и обрушил свой колоссальный двуручник в горизонтальном замахе, намереваясь разрубить противника пополам вместе с копьем.

В другой жизни, в другом варианте судьбы, Оберин начал бы порхать, как бабочка, издеваться над медлительностью врага и выкрикивать имя сестры.

Но сегодня Змей был хирургом, а не актером.

Дорниец не стал совершать красивых сальто. Принц просто рухнул на правое колено, пропуская летящую сталь над головой. Одновременно с этим южанин сделал короткий, безжалостный выпад копьем снизу вверх.

Острие, густо смазанное модифицированным, концентрированным ядом мантикоры, с влажным хрустом вошло точно под бронированную коленную чашечку гиганта, разрывая сухожилия.

Клиган взвыл, но не от боли, которую почти не чувствовал, а от внезапной потери опоры. Левая нога чудовища подогнулась. Гора тяжело рухнул на одно колено, взметнув облако пыли.

Оберин не произнес ни звука. Принц мгновенно вырвал копье, перекатился в сторону от слепого, отчаянного удара наотмашь и ударил снова. На этот раз стальное жало вонзилось в незащищенную подмышку гиганта, пробив кольчужную ткань и глубоко войдя в плоть.

Трибуны взорвались изумленными криками. Бой длился меньше пятнадцати секунд.

Григор попытался встать. Зверь вскинул голову, его налитые кровью глаза безумно вращались за прорезями забрала. Но яд мантикоры, попавший прямо в кровоток в лошадиной дозе, уже начал свою разрушительную работу. Пальцы Горы разжались, выронив огромный меч. Мышцы гиганта свело чудовищной судорогой, изо рта пошла густая белая пена.

Рыцарь Западных Земель, самый страшный цепной пес Ланнистеров, с глухим грохотом завалился на спину, судорожно скребя коваными рукавицами по песку. Он не мог ни говорить, ни драться. Он был полностью парализован.

Тирион Ланнистер, сидевший неподалеку от отца, восхищенно покачал головой. Карлик перевел взгляд на лорда-дознавателя, и его разноцветные глаза блеснули пониманием. Бес безошибочно узнал в этом ледяном, хирургическом убийстве почерк своего нового друга.

Оберин медленно подошел к бьющемуся в конвульсиях телу. Дорниец отбросил копье в сторону и вытащил из ножен тяжелый, широкий фальшион.

Старый лев на трибуне резко подался вперед.

— Остановите это! — прогремел голос Тайвина Ланнистера, впервые потерявшего свое ледяное самообладание. Хранитель Запада понял, что прямо сейчас на глазах всего королевства казнят главный символ его военного устрашения. — Он повержен! Поединок окончен!

— Правосудие вершится до смерти, лорд Тайвин! — радостно, перекрывая гул толпы, проорал король Роберт, поднимаясь с кресла. — Бей, Змей!

Мартелл не стал смотреть на королевскую ложу. Южанин вообще ни на кого не смотрел. Его черные глаза были прикованы к щели в забрале поверженного врага.

Принц занес фальшион. В этот момент на ристалище воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как тяжело и хрипло дышит парализованный Гора.

Никаких вопросов. Никаких требований назвать заказчика. Никаких «Ты изнасиловал ее!».

Только сухой, хрустящий, тошнотворный звук разрубаемых позвонков.

Широкое лезвие с нечеловеческой силой обрушилось на шею гиганта. Сталь пробила кольчужный воротник и глубоко вошла в плоть. Оберин вырвал клинок и ударил снова. Третий удар отделил исполинскую голову в глухом шлеме от туловища. Из обрубка шеи толчками ударила густая, темная кровь, мгновенно пропитывая песок.

Дело было сделано.

Красный Змей нагнулся, схватил тяжелую голову за забрало и, с натугой размахнувшись, швырнул страшный трофей прямо к подножию королевской ложи.

Голова в окровавленном металле прокатилась по ступеням и остановилась ровно напротив кожаных сапог лорда Тайвина.

— Долг Дорна уплачен, милорды, — негромко, но так, что его услышал каждый на трибунах, произнес Оберин. Голос принца был лишен пафоса. В нем звучала лишь пустая, страшная усталость человека, который только что вырезал многолетнюю опухоль из своей души.

Дорниец отвернулся от ложи, вытер окровавленный фальшион о плащ какого-то обалдевшего оруженосца и направился к выходу. Поравнявшись с Бронном, Мартелл на секунду остановился.

— Ты был абсолютно прав, мой прагматичный друг, — тихо произнес южанин, глядя в карие глаза наёмника. — Мертвецы не умеют признавать вину. Зато они отлично умеют молчать.

— И головы у них отлетают с тем же звуком, что и у простых крестьян, — спокойно отозвался лорд-дознаватель. — С блестящей победой, принц. Я велю прислать в ваши покои лучшего дорнийского. Сегодня есть повод напиться.

Оставив позади себя ревущие от потрясения и восторга трибуны, бледнеющего от ярости Тайвина Ланнистера и счастливого Роберта Баратеона, Красный Змей покинул арену.

Бронн неспешно направился следом, растворяясь в тенях подтрибунных помещений. Трикстер позволил себе легкую, почти незаметную ухмылку. Фигуры на доске Вестероса меняли свои позиции с головокружительной скоростью. Самый страшный монстр Запада был публично забит, как бешеная собака. Авторитет старого льва пошатнулся, а Дорн получил свой долгожданный триумф, не потеряв при этом наследника. И всё это произошло благодаря одному вовремя данному, циничному совету.

Настоящая власть заключалась не в том, чтобы рубить головы самому, а в том чтобы правильно направить чужой клинок. И бывший бродяга овладел этим искусством в совершенстве.

Петир Бейлиш пожертвовал абсолютно всем. Чтобы нанять служителя Многоликого Бога, казначею пришлось выскрести до самого звонкого дна свои тайные, годами копившиеся счета в Железном Банке. Интриган пустил с молотка последние нераскрытые синдикатом активы и влез в колоссальные долги перед браавосийцами. Цена за услуги элитной гильдии убийц была поистине астрономической, особенно когда целями значились помазанный монарх и новый теневой хозяин столицы.

Но стоя сейчас в густой тени верхней галереи Великого чертога, Мастер над монетой не испытывал ни капли сожаления. Внизу бушевал грандиозный, пьяный королевский пир, а Пересмешник лишь холодно улыбался, поглаживая пальцами гладкий камень балюстрады. Золото — это просто пыль. Хаос — вот истинная лестница к Железному Трону. И сегодня ночью эта лестница будет щедро омыта королевской кровью.

Великий чертог Красного замка содрогался от громового хохота Роберта Баратеона. Монарх пребывал в состоянии абсолютного, дикого экстаза. Смерть Григора Клигана, главного цепного пса Ланнистеров, стала для правителя лучшим подарком за последние десять лет. Лорд Тайвин, не в силах снести публичного унижения, покинул пир еще до подачи горячего, сославшись на мигрень, что лишь раззадорило веселость оленя.

— Клянусь Пеклом, Змей! — ревел Роберт, тяжело опираясь на залитый вином дубовый стол и указывая массивным кубком на дорнийского принца. — Твое ясеневое копье сегодня было острее и ядовитее, чем язык моей дражайшей женушки! Я бы отдал половину казны, чтобы еще раз увидеть, как башка этого переростка катится по ступенькам!

Оберин Мартелл, облаченный в роскошный шелковый дублет цвета спелой вишни, сидел неподалеку от королевского места. Дорниец был расслаблен, а в его черных глазах светилось глубокое, сытое удовлетворение хищника, наконец-то растерзавшего свою добычу.

— Правосудие всегда стоит дорого, Ваша Милость, — с легкой, изящной усмешкой отозвался южанин, поднимая свой бокал. — Но сегодня я готов угощать весь зал за свой счет. За справедливость, бьющую без промаха!

Трибуны взорвались одобрительным ревом. Зазвенело серебро, музыканты на балконах с удвоенной энергией ударили по струнам лютней и натянули меха волынок.

Бронн сидел за отдельным столом для членов Малого Совета, деля компанию с Тирионом Ланнистером. В отличие от большинства присутствующих, лорд-дознаватель пил сильно разбавленное вино. Бывший реконструктор не расслаблялся ни на секунду. Его цепкий, профессиональный взгляд методично сканировал толпу разгоряченных лордов, снующих слуг и расставленных вдоль стен гвардейцев.

— Вы сегодня на удивление мрачны для человека, чьи советы только что перекроили карту влияния в Вестеросе, — заметил карлик, болтая рубиновой жидкостью в хрустале. Бес уже изрядно набрался, но его ум оставался острым как бритва. — Тайвин Ланнистер в ярости. Дорн ликует. А мы с вами сидим на вершине этого бурлящего котла и наслаждаемся лучшим арборским. Чего еще желать?

— Я желаю, чтобы этот балаган поскорее закончился, лорд Тирион, — ровно ответил командир синдиката, не сводя глаз с королевского стола. — Когда люди слишком громко празднуют чужую смерть, они забывают следить за собственной спиной.

Интуиция старого солдата, годами оттачиваемая в грязных подворотнях и на полях сражений другого мира, буквально вопила об опасности. В воздухе висело то самое, едва уловимое электрическое напряжение, которое всегда предшествует засаде.

Взгляд Бронна скользнул по лицу Серсеи. Королева сидела по левую руку от мужа, сохраняя на лице выражение ледяной, высокомерной скуки. Но когда их глаза встретились, в изумрудном взоре львицы мелькнуло знакомое, голодное обещание. Она ждала ночи. Ждала того момента, когда тяжелые двери ее спальни закроются, и надменная правительница вновь превратится в покорную, ненасытную любовницу.

В этот момент к королевскому столу приблизился слуга с тяжелым золотым кувшином.

В нем не было ничего примечательного. Обычный парень в ливрее Красного замка, с серым, не запоминающимся лицом, опущенными глазами и тихой, почти извиняющейся поступью. Настоящая серая мышь, каких сотни снуют по дворцовым коридорам.

Но Бронн, чьи рефлексы были заточены на выявление малейших аномалий, мгновенно напрягся. Слуга двигался неправильно. Слишком плавно. Слишком бесшумно для человека, несущего тяжелый кувшин по скользкому от пролитого вина и жира полу. Так двигаются танцоры. Или профессиональные убийцы, умеющие контролировать каждый мускул своего тела.

— Ваша Милость, — тихо, почтительно произнес виночерпий, наполняя массивный кубок Роберта до краев. Жидкость внутри была густой, темной, с легким фиолетовым отливом.

Король, увлеченный громкой беседой с Ренли, даже не взглянул на прислужника. Монарх не глядя схватил кубок своей огромной лапищей и с радостным рыком: «За Дорн!» — залпом влил в себя добрую половину содержимого.

Слуга с поклоном отступил на шаг, мгновенно растворяясь в толпе танцующих и пьющих придворных.

Трикстер дернулся было с места, инстинктивно потянувшись к спрятанному за голенищем стилету, но было уже поздно.

Смерть ударила молниеносно и страшно.

Роберт Баратеон внезапно осекся на полуслове. Его глаза, секунду назад лучившиеся хмельным весельем, выпучились от чудовищного удивления и боли. Огромный золотой кубок выскользнул из ослабевших пальцев, с гулким лязгом ударившись о дубовую столешницу. Вино залило скатерть, смешиваясь с остатками жирного соуса.

Монарх судорожно вцепился обеими руками в свое горло. Из его груди вырвался жуткий, сдавленный хрип, похожий на звук рвущихся корабельных канатов.

— Роберт?! — взвизгнула Серсея, отшатываясь в сторону. Ее испуг был абсолютно искренним. Одно дело — тайно желать смерти ненавистному мужу, и совсем другое — видеть, как он умирает прямо на твоих глазах в окружении сотен людей.

Король попытался подняться, опрокинув массивное резное кресло, но ноги не удержали колоссальный вес. Олень с грохотом рухнул на колени прямо на стол, сметая блюда с запеченными фазанами и хрустальные вазы. Его лицо стремительно наливалось жуткой, мертвенной синевой. Изо рта, прямо на густую черную бороду, хлынула густая, пузырящаяся кровь вперемешку с пеной.

Музыка на балконах оборвалась жалобным визгом лютни. Смех в Великом чертоге умер за долю секунды, сменившись первобытным, леденящим кровь ужасом.

— Король! — не своим голосом завопил Барристан Селми, бросаясь к бьющемуся в предсмертных конвульсиях правителю. Рыцари Королевской Гвардии обнажили мечи, бестолково озираясь по сторонам в поисках невидимого врага.

Оберин Мартелл вскочил на ноги, рефлекторно выхватывая кинжал, его расслабленность испарилась без следа.

— Мейстера! Живо зовите Пицеля! — орал Ренли Баратеон, пытаясь удержать бьющегося в агонии брата.

Но никакой мейстер уже не мог помочь. Яд Безликих, редкий и невообразимо дорогой концентрат, сжигающий внутренние органы в считанные секунды, не оставлял ни единого шанса. Роберт Баратеон дернулся в последний раз, издал жуткий, булькающий вздох и затих, уткнувшись посиневшим лицом в залитую вином и собственной кровью скатерть. Правитель Семи Королевств был мертв.

Паника взорвалась подобно пороховой бочке.

Благородные леди истерично кричали, падая в обмороки. Лорды бросились к выходам, давя друг друга, роняя столы и переступая через упавших. Золотые плащи отчаянно пытались перекрыть двери, но людская лавина сметала стражников на своем пути. Великий чертог превратился в обезумевшую, вопящую ловушку.

Тирион Ланнистер сидел в своем кресле, оцепенев от шока. Карлик смотрел на мертвого короля расширенными от ужаса глазами.

— Боги милосердные... — прошептал Бес, бледнея как мел. — Игре конец, Бронн. Началась война.

Но лорд-дознаватель уже не слушал. Пока аристократы метались в панике, теряя остатки достоинства, холодный, прагматичный мозг бывшего реконструктора работал на запредельных скоростях.

Король мертв. Трон пуст. Джоффри станет новым монархом, а это значит, что реальная, абсолютная власть прямо сейчас переходит в руки королевы-регента. Если Серсею перехватят люди Станниса, Ренли или даже ее собственный отец, синдикат потеряет свой главный политический щит.

Взгляд наёмника метнулся к верхней галерее. Там, едва различимый в тенях, стоял Петир Бейлиш. На лице Мастера над монетой играла тонкая, торжествующая улыбка. Мизинец смотрел прямо на командира «Розы Ветров», и в этом взгляде читалось недвусмысленное послание: «Твоя очередь следующая».

— Сиди тихо и не высовывайся, — бросил Бронн Тириону, резко поднимаясь из-за стола.

Трикстер не стал пытаться прорваться сквозь беснующуюся толпу к главному выходу. Вместо этого мужчина рыбкой нырнул под длинный стол, уходя от обезумевших лордов, и стремительно, по-пластунски двинулся в сторону неприметной двери для слуг, ведущей в кухонные коридоры.

В городе сейчас начнется настоящая бойня. Стража будет резать глотки по малейшему подозрению, а Безликий убийца, сбросивший ливрею, наверняка уже растворился в тенях замка, направляясь к своей второй цели.

Лорд-дознаватель должен был успеть в покои королевы раньше, чем туда ворвется стража, обезумевшие родственники или наемные убийцы Бейлиша. Нужно было немедленно изолировать Серсею, успокоить ее и заставить подписать нужные приказы, пока вдова не впала в истерику и не натворила глупостей. Вырвавшись в пустой, пропахший жареным мясом коридор, Бронн выхватил кинжал и бросился бежать в сторону Твердыни Мейгора. Ставки в Игре Престолов только что были сброшены, и доска залилась настоящей кровью.

Глава 18

Тайные ходы Красного замка напоминали кровеносную систему колоссального, обезумевшего от боли чудовища. Где-то наверху, за толщей древней каменной кладки, надрывались трубы, топотали кованые сапоги Золотых плащей и истошно вопили перепуганные фрейлины. Столица стремительно погружалась в пучину кровавого хаоса, но здесь, в непроглядном мраке секретных тоннелей, царила лишь могильная тишина и едкий запах вековой пыли.

Бронн двигался с грацией матерого хищника, безошибочно находя нужные повороты на ощупь. Лорд-дознаватель прекрасно понимал: смерть Баратеона — это не просто смена декораций. Это детонация порохового склада. И чтобы выжить во взрывной волне, трикстеру необходимо было срочно взять под контроль главный политический актив — королеву-регента.

Когда тяжелый каменный блок, замаскированный под гобелен с изображением драконов, бесшумно отъехал в сторону, бывший реконструктор шагнул в королевские покои Твердыни Мейгора.

В воздухе спальни висел тяжелый, удушающий аромат нового, невероятно дорогого парфюма — густая, дурманящая смесь черной амбры, дикой орхидеи и пряного сандала. Серсея увлеченно тестировала эти терпкие ноты на своих бледных запястьях еще днем, готовясь блистать на пиру. Теперь же изысканный запах смешался с едким, кислым потом первобытного животного ужаса.

Королева металась по комнате, словно запертая в клетке рысь. Верные рыцари Королевской Гвардии успели выхватить правительницу из обезумевшей толпы Великого чертога и сопроводить в безопасное место, но рассудок Серсеи явно остался там, рядом с булькающим кровью мужем.

Заметив вынырнувшую из теней высокую фигуру в черном колете, львица издала сдавленный всхлип и бросилась к мужчине, вцепившись дрожащими пальцами в его воротник.

— Он мертв! Бронн, клянусь богами, Роберт мертв! — ее изумрудные глаза были неестественно расширены, а золотые локоны растрепались. — Этот яд... кровь была повсюду! Кто это сделал?! Станнис? Мой отец?

Наёмник жестко перехватил ее запястья, силой заставляя остановиться и посмотреть себе прямо в глаза.

— Прекрати истерику, Серсея, — баритон мечника прозвучал хлестко, как пощечина, мгновенно приводя женщину в чувство. — Роберта отравил Петир Бейлиш. Он нанял Безликих. И сейчас его люди наверняка заметают следы.

— Мизинец? — правительница судорожно сглотнула, ее лицо исказила гримаса непонимания. — Но зачем?!

— Чтобы перевернуть доску, пока мы не успели снять с нее все его фигуры, — прагматично отрезал командир синдиката, отпуская ее руки. — Слушай меня внимательно. Джоффри теперь король. Ты — регент. Прямо сейчас ты сядешь за стол, возьмешь перо и напишешь указ о немедленном аресте лорда Бейлиша за государственную измену. Мои парни из городской стражи уже...

Грохот удара в массивные дубовые двери заставил обоих резко обернуться.

Засов жалобно хрустнул, петли застонали, и створки с силой распахнулись, ударившись о каменную стену. На пороге королевской опочивальни, тяжело дыша, стоял Эддард Старк.

Десница Короля выглядел пугающе. Его парадный серый дублет был забрызган вином и чужой кровью, а в руках Хранитель Севера сжимал обнаженный фамильный двуручник. В серых глазах северянина полыхал огонь абсолютной, непреклонной решимости человека, который загнан в угол, но не собирается сдаваться.

— Я приказала страже никого не пускать! — взвизгнула Серсея, пятясь назад и инстинктивно прячась за широкую спину своего любовника.

— Ваша гвардия сейчас занята попытками не перерезать друг друга во дворе, Ваша Милость, — хрипло отозвался лорд Старк, переступая порог и закрывая за собой дверь плечом. Взгляд Десницы скользнул по фигуре Бронна, но сейчас наёмник заботил северянина меньше всего. — Роберт Баратеон убит. Заговор зрел в самом сердце этого замка.

— Вы смеете врываться в мои покои с обнаженным мечом в такую ночь?! — королева попыталась вернуть себе властный тон, но голос предательски дрогнул. — Убирайтесь, лорд Старк! Утром мы найдем убийц моего мужа...

— Мы оба прекрасно знаем, кто истинный убийца, Серсея, — тихо, но так тяжело, что слова, казалось, падали на ковер свинцовыми каплями, произнес Тихий Волк. — Баратеон мертв. Но я не позволю усадить на Железный Трон плод вашего кровосмесительного греха. Я знаю вашу тайну. Джоффри, Томмен, Мирцелла... в них нет ни капли крови оленя. Только золото Ланнистеров. Бегите из столицы. Прямо сейчас. Заберите бастардов и уезжайте в Утес Кастерли, иначе к утру я обнародую правду всему Совету.

Дознаватель мысленно выругался. Этот патологически честный северный дурак выбрал самое неподходящее время для своих благородных ультиматумов. В замке безнаказанно гуляет профессиональный ассасин, а Старк решил поиграть в дипломатию.

Но Бронн не успел произнести ни слова.

Смерть обрушилась сверху, бесшумно и неотвратимо, как рухнувший потолок.

Тяжелый бархатный балдахин над кроватью дрогнул, и из густых теней прямо за спиной королевы выскользнул гибкий, текучий силуэт. Убийца из Браавоса, сбросивший громоздкую ливрею слуги. На нем был облегающий темный костюм, не стесняющий движений. Лицо чужака казалось стертым, лишенным каких-либо примечательных черт, а волосы были жестко острижены в армейский андеркат — предельно практичная короткая стрижка с высоко выбритыми висками, чтобы ни один противник не смог схватить за волосы в ближнем бою.

Целью Безликого была не Серсея. Ассасин стремительной тенью скользнул мимо вскрикнувшей львицы, занося матово поблескивающий стилет. Лезвие, несомненно покрытое той же отравой, что убила короля, метило точно в основание шеи лорда-дознавателя.

Трикстер начал разворачиваться, рефлекторно выхватывая клинок, но браавосиец двигался со скоростью спущенной тетивы. Уйти с траектории удара было уже физически невозможно.

И в эту долю секунды сработали вбитые намертво, многолетние инстинкты северного лорда.

Для Эддарда Старка не существовало политических раскладов, когда дело касалось подлого удара в спину. Увидев вооруженного убийцу в покоях королевы, Десница не стал раздумывать о том, что этот клинок предназначен самому опасному и беспринципному мерзавцу в столице. Волк просто сделал то, что делал всю жизнь — шагнул вперед, чтобы защитить.

Лорд Старк с рычанием бросился наперерез, вскидывая тяжелый фамильный меч.

Звон валирийской стали разорвал интимный полумрак опочивальни. Широкое лезвие Неда с хрустом разрубило руку Безликого, отсекая кисть вместе с зажатым в ней отравленным кинжалом, а затем по инерции глубоко погрузилось в грудь убийцы.

Браавосиец не издал ни звука. Наемник Многоликого просто обмяк, навалившись на клинок северянина.

Но импульс атаки был слишком силен. Отсеченная рука ассасина по инерции продолжила движение, и кончик падающего отравленного стилета со свистом чиркнул по незащищенной шее лорда Старка, оставляя тонкую, едва заметную красную линию.

Эддард тяжело выдохнул, выдергивая меч из бездыханного тела убийцы. Безликий мешком рухнул на персидский ковер, пачкая его темной кровью.

Тихий Волк повернулся к Бронну, собираясь что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Глаза Десницы внезапно остекленели, а могучее тело содрогнулось от чудовищного спазма. Концентрат мантикоры, попавший прямо в кровоток, не оставлял времени на прощальные речи.

Огромный двуручник со звоном выпал из ослабевших пальцев. Старк покачнулся и начал медленно заваливаться набок.

Командир синдиката в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние, подхватывая тяжелое тело Хранителя Севера и не давая ему удариться головой о каменный пол. Мужчины опустились на ковер.

Серсея, забившись в самый дальний угол у камина, зажала рот обеими руками, с неподдельным ужасом наблюдая за разворачивающейся трагедией.

— Какого хрена вы полезли, лорд Старк? — хрипло процедил Бронн, прижимая ладонь к ране на шее северянина, хотя прекрасно понимал, что это абсолютно бесполезно. Фиолетовая паутина вен уже стремительно расползалась по бледному лицу Десницы. — Это был мой бой. Я бы сам с ним разобрался.

Эддард смотрел прямо в карие, прагматичные глаза человека, который методично сжигал Вестерос ради собственных амбиций. Губы северного лорда дрогнули в слабой, мучительной улыбке, обнажая окровавленные зубы. В его затухающем взгляде не было страха. Лишь печальное осознание того факта, что в Игре Престолов благородство всегда оплачивается самой высокой ценой.

— Мой... долг... — прохрипел Нед Старк, с трудом выдавливая из себя последние слова. Его закованная в латную перчатку рука слабо сжала локоть лорда-дознавателя. — Защищать... слабых...

Бывший реконструктор криво, горько усмехнулся. Самая чудовищная, жестокая ирония судьбы из всех возможных. Истинный рыцарь, человек абсолютной, негнущейся чести только что отдал свою жизнь, чтобы прикрыть спину безродному, циничному ублюдку, не верящему ни в богов, ни в клятвы.

— Вы глупец, Эддард Старк, — тихо произнес Бронн, глядя, как свет жизни навсегда покидает серые глаза Волка. — Великий, благородный глупец. Спите спокойно. Я позабочусь о том, чтобы ваши враги захлебнулись собственной желчью.

Грудь Десницы судорожно дернулась в последний раз и замерла. Рука, сжимавшая локоть наёмника, безвольно соскользнула на пол. Хранитель Севера был мертв.

Тяжелая тишина повисла в разгромленной спальне, нарушаемая лишь прерывистым, истеричным дыханием королевы. За одну короткую ночь Красный замок лишился короля и Десницы.

Бронн медленно поднялся на ноги, оттирая кровь Старка о свои штаны. Лицо лорда-дознавателя превратилось в каменную маску, лишенную малейших эмоций. Глаза трикстера потемнели, в них зажегся тот самый холодный, расчетливый огонь, который не сулил врагам ничего, кроме абсолютного, тотального уничтожения.

Петир Бейлиш хотел хаоса? Пересмешник получит его сполна. Океан хаоса, в котором интриган захлебнется прежде, чем успеет произнести мольбу о пощаде.

Великий чертог Красного замка, еще час назад гремевший от пьяного веселья, превратился в жуткий судный зал. Труп Роберта Баратеона наспех накрыли скатертью, пропитанной вином и кровью, а обезумевших от ужаса гостей грубо вытолкали взашей силами Золотых плащей.

В центре зала, в окружении рыцарей Королевской Гвардии, вышагивал Джоффри. На голове пятнадцатилетнего подростка криво сидела отцовская корона, которую он успел сорвать с остывающего трупа. Лицо юного монарха исказила жуткая, уродливая гримаса, в которой первобытный страх мешался с внезапно обрушившимся, пьянящим осознанием абсолютной власти.

— Кто это сделал?! — визгливо сорвался на крик новоиспеченный правитель, брызгая слюной. — Я требую ответа! Я король! Вытащите их из-под земли и сдирайте кожу живьем, пока они не признаются!

Из густых теней за колонной, словно соткавшись из самого мрака, неслышно выступил Петир Бейлиш. На лице Пересмешника застыла маска глубочайшей, почти отеческой скорби, но в серо-зеленых глазах плясали торжествующие бесы. Казначей дождался идеального момента, когда паника достигла апогея.

— Мой король, — мягкий, вкрадчивый голос Мизинца заставил Джоффри резко обернуться. — Умоляю, простите стражу. Убийца уже найден. И, к моему величайшему ужасу, предатель прятался не в тенях. Он сидел за вашим столом.

Бейлиш щелкнул пальцами. Двое дюжих гвардейцев, давно купленных казначеем, выволокли на середину зала упирающегося, бледного как мел Тириона Ланнистера. Следом швырнули на пол какого-то перепуганного поваренка, лицо которого было превращено в кровавое месиво.

— Что за фарс, Петир?! — возмущенно выплюнул карлик, пытаясь вырваться из стальной хватки конвойных. — Отпустите меня, идиоты! Джоффри, этот мерзавец плетет интриги! Я Мастер над шептунами!

— Вы — отравитель, лорд Тирион, — скорбно, с театральным надрывом перебил его Пересмешник. Казначей извлек из складок плаща крошечный хрустальный флакон и бросил его к ногам юного короля. — Этот мальчишка только что сознался. Дознаватели вырвали из него правду. Именно Бес заплатил ему золотом, чтобы он передал яд тому самому виночерпию. А флакон... его нашли в покоях вашего дяди.

Джоффри уставился на пузырек. Взгляд подростка стремительно стекленел, наливаясь мутным, неконтролируемым безумием. Ему не нужны были логика, следствие или показания свидетелей. Ему нужна была жертва, чтобы прямо сейчас утвердить свою власть над жизнью и смертью.

— Ты убил моего отца! — прошипел мальчишка, тыкая дрожащим пальцем в дядю. — Ты всегда нас ненавидел! Маленький, завистливый урод!

— Племянник, умоляю, включи хотя бы каплю мозгов, если они у тебя вообще есть! — Тирион сорвался на отчаянный рык, понимая, что петля затягивается слишком быстро. — Кому выгодна смерть Роберта?! Только этому скользкому интригану! Петир, мы же играли с тобой в кайвассу, ты не можешь...

— Довольно! — визг Джоффри эхом ударил под своды чертога. Юный садист буквально трясся от переполнявшего его могущества. — Я не желаю слушать ложь предателя! Сир Меррин! Вздернуть его! Немедленно! Прямо сейчас, на площади перед замком! Чтобы все видели, что бывает с теми, кто поднимает руку на короля!

— Ваше Величество, может, стоит дождаться королеву-регента... — неуверенно начал один из рыцарей, но Трант, всегда подчинявшийся лишь грубой силе, уже тащил упирающегося аристократа к дверям.

— Я здесь закон! — взревел Джоффри, топая ногой. — Повесить урода!

Тирион понял, что это конец. Гениальный ум, распутавший сотни дворцовых тайн и собравший в свои руки власть над шептунами всего Вестероса, оказался абсолютно бессилен против истеричной, ничем не подкрепленной глупости подростка с короной набекрень.

— Встретимся в седьмом пекле, Петир! — крикнул Бес через плечо, пока его волокли по мраморному полу. — Надеюсь, там тебе засунут твои монеты глубоко в глотку!

Мизинец лишь вежливо, едва заметно склонил голову. Партия была разыграна с поистине дьявольским изяществом.

Спустя всего четверть часа на залитом факельным светом дворе Красного замка скрипнула наспех переброшенная через толстую балку грубая пеньковая веревка. Никакого суда, никаких последних слов или молитв Септона. Золотые плащи, повинуясь визгливым приказам нового монарха, грубо накинули петлю на короткую шею карлика.

Тирион Ланнистер лишь успел бросить последний, горький взгляд на черное, беззвездное небо. Опора вылетела из-под ног. Резкий рывок, сухой хруст — и один из самых выдающихся умов эпохи превратился в раскачивающуюся на ветру, жалкую куклу, принесенную в жертву торжествующему хаосу.

В это же самое время в покоях Твердыни Мейгора стояла гробовая, удушающая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Серсеи.

Тела Безликого убийцы и благородного северного Десницы так и лежали на персидском ковре, пропитывая его густой, липкой кровью. Бронн как раз заканчивал деловито вытирать лезвие кинжала о чистый камзол браавосийца, когда потайная дверь за гобеленом с тихим шорохом отъехала в сторону.

Из тайного прохода вывалился запыхавшийся, перемазанный сажей Булыжник. Глаза правой руки Дознавателя были размером с медные монеты.

— Командир! — хрипло выдохнул десятник, игнорируя мертвецов на полу. — Там полный пиздец! Мелкий король окончательно слетел с катушек. Бейлиш подсунул ему фальшивые улики, и Джоффри только что приказал повесить Беса!

Рука Бронна, сжимавшая кинжал, на секунду замерла.

— Повесить? Тириона? — баритон трикстера прозвучал пугающе ровно, но в нем проскользнули стальные нотки.

— Уже вздернули, босс. Прямо во дворе. Я сам видел, как он ногами дрыгал, — сплюнул нападающий. — Городская стража раскололась пополам. Часть за нас, часть слушает Транта. Бейлиш уже перекупает тех, кто сомневается. Замок закрывают, никого не выпускают.

Серсея, сидевшая на краю разоренной постели, издала дикий, нечленораздельный вопль.

— Тириона?! Моего брата повесил мой собственный сын?! Нет... этого не может быть! Я регент! Я должна это остановить!

Львица сорвалась с места, бросившись к дубовым дверям, но бывший реконструктор в один текучий прыжок оказался рядом, жестко перехватив ее поперек талии и швырнув обратно на матрас.

— Очнись, женщина! — рявкнул Бронн, нависая над ней, словно разозленный медведь. — Кого ты собралась останавливать? Твой щенок только что попробовал свежей крови и почувствовал безнаказанность! Мизинец держит его на коротком поводке. Если ты сейчас высунешься туда с криками — Бейлиш убедит Джоффри, что ты была в сговоре с карликом, и тебя запрут в темнице быстрее, чем ты успеешь произнести свою фамилию!

Королева затряслась в крупной, неконтролируемой дрожи. Вся ее спесь, вся многолетняя уверенность в неприкосновенности Дома Ланнистеров рухнула в одночасье. Идеальная интриганка внезапно осознала, что оказалась заперта в клетке с бешеными псами, одним из которых был ее собственный ребенок.

— Бронн... — Серсея подняла на него залитые слезами глаза, вцепляясь побелевшими пальцами в рукав его колета. — Ты должен нас спасти. Ты должен убить Мизинца. Возьми своих людей, перережь их всех! Я отдам тебе всё золото Утеса! Я буду твоей королевой, твоей рабыней, кем пожелаешь!

Мечник молча смотрел на раздавленную, сломленную женщину, которая еще вчера считала себя владычицей половины мира. В его янтарных глазах не было ни сочувствия, ни желания совершать рыцарские подвиги. Там был лишь абсолютно чистый, кристальный, морозный прагматизм.

Тирион был его главным союзником. Умнейшим игроком, обеспечивавшим политическую крышу. Без Беса синдикат превращался в обычную банду головорезов, оказавшуюся в эпицентре гражданской войны, где против них выступал официальный король и гений финансового шантажа. Играть на таком поле было самоубийством.

А попаданец не планировал умирать ради чужих корон или истеричных блондинок.

Трикстер медленно, аккуратно, но неумолимо отцепил дрожащие пальцы Серсеи от своего рукава.

— Мой контракт закончился, Ваше Величество, — холодно, отрезая все пути назад, произнес бывший бродяга. — Ланнистеры больше не платят по счетам. А спасать утопающий корабль, когда капитан сошел с ума — не в моих правилах.

— Ты... ты бросаешь меня?! — львица задохнулась от предательства, ее голос сорвался на хрип. — После всего, что было?! Ты трус!

— Я выживший, Серсея. А выжившие не таскают за собой балласт в виде обезумевших мамочек, — усмехнулся рубака, разворачиваясь к десятнику.

— Булыжник, слушай команду, — баритон командира зазвучал по-военному четко, отсекая панику. — Поднимай всех верных парней из "Розы Ветров". Берете повозки и спускаетесь в наши схроны под портом. Грузите всё золото, каждую медную монету. Встречаемся у старых стоков под Грязевыми воротами через час. Мы уходим из этой помойки.

— Понял, босс! — оскалился бандит и, не тратя ни секунды, скрылся в потайном тоннеле.

Бронн поправил портупею, проверил легкость хода бастарда в ножнах и бросил последний взгляд на королеву. Серсея сидела среди трупов, размазывая слезы по впалым щекам, раздавленная и беспомощная.

— Прощай, дикая кошка, — бросил наёмник. — Постарайся не дать своему сыну отрубить тебе голову.

Не слушая ее проклятий, летящих ему в спину, лорд-дознаватель шагнул в секретный проход, и каменная плита бесшумно закрылась, навсегда отрезая его от Игры Престолов. Красный замок стремительно проваливался в пучину безумия, но Бронн собирался забрать свой куш и покинуть это казино до того, как крыша рухнет на головы оставшимся идиотам.

Тайные ходы Красного замка, обычно хранившие тысячелетнее, пыльное молчание, этой ночью мелко вибрировали от творящегося наверху безумия. Королевская Гавань захлебывалась в собственной желчи. Глухие отголоски резни, крики стражников и звон стали просачивались сквозь толщу камня, создавая идеальный саундтрек для конца эпохи.

Командир синдиката несся по узким, петляющим коридорам с грацией крупного, смертоносного хищника. В левой руке трикстер сжимал чадящий факел, в правой — обнаженный, жаждущий крови бастард. Бывший реконструктор не собирался геройствовать. Вестерос мог гореть синим пламенем вместе с безумным королем-подростком, истеричной королевой и кучей благородных идиотов. Главной задачей было добраться до тайных причалов с целой шкурой.

Впереди показался знакомый поворот, ведущий к старым драконьим стокам. Запахло затхлой водой и солью. Выход был близко.

Но дорогу преграждала тень.

Узкий проход перекрывала высокая фигура, едва освещенная бледным лунным светом, падающим из вентиляционной решетки. Человек стоял небрежно, опираясь на длинный, великолепно сбалансированный меч. Белоснежный плащ был грязен, а лицо представляло собой жуткое месиво из старых синяков и свежей, фанатичной ненависти.

— Я знал, что главная столичная крыса побежит именно к стокам, — хрипло, со свистом выдохнул Джейме Ланнистер.

Цареубийца тяжело припадал на искалеченную ногу, но в узком пространстве тоннеля это не имело никакого значения. Здесь негде было маневрировать, негде кружить или уходить от удара. Только прямой, лобовой столкновение в темноте.

Бронн остановился в пяти шагах от гвардейца, воткнув факел в ржавое стенное кольцо. Пламя заплясало, отбрасывая на стены дергающиеся, гротескные тени.

— Вы выглядите паршиво, сир Джейме, — абсолютно ровно, без малейшего намека на страх заметил наёмник. — Ваш племянник сейчас вешает невинных людей, а ваша сестра рвет на себе волосы в окружении трупов. А вы торчите в канализации, дожидаясь безродного бродягу. Расстановка приоритетов — явно не сильная сторона Дома Ланнистеров.

— Моя единственная цель — выпустить тебе кишки, ублюдок, — процедил Золотой рыцарь, перехватывая рукоять меча двумя руками. — Ты забрал мою честь. Ты забрал мою женщину. Отсюда выйдет только один.

Дознаватель тяжело вздохнул, словно отчитывал нерадивого ученика.

— Как же вы, благородные лорды, любите пафосные речи перед смертью.

Джейме взревел, бросаясь вперед. В этом узком каменном кишке длинный рыцарский меч превратился из преимущества в проклятие. Ланнистер нанес мощный, рубящий удар сверху, вложив в него всю свою боль, унижение и ярость.

Попаданец даже не попытался отбить эту чудовищную атаку. Трикстер просто сделал молниеносный шаг вперед и влево, буквально втискиваясь под ударную дугу. Клинок Цареубийцы с оглушительным скрежетом врезался в каменный свод, высекая сноп ослепительных искр. Отдача сушила руки, пальцы гвардейца на мгновение разжались.

Этого мига профессиональному убийце хватило с лихвой.

Бронн ударил не мечом. Рубака с размаху вбил тяжелую гарду своего бастарда прямо в переносицу старшего Ланнистера. Хруст ломающейся кости эхом отскочил от влажных стен. Джейме отшатнулся, ослепленный болью, инстинктивно вскидывая руки к лицу.

Бывший реконструктор хладнокровно, словно мясник на бойне, вонзил лезвие в незащищенное сочленение доспехов под мышкой рыцаря, пробивая кольчугу и легкое, а затем резким, рваным движением выдернул сталь.

Цареубийца захрипел, роняя оружие. Изо рта некогда величайшего воина Семи Королевств хлынула густая, темная кровь. Джейме осел на грязные, покрытые склизким мхом камни, хватаясь слабеющими пальцами за сапог своего врага. Зеленые глаза стекленели, полные непонимания того, как быстро и обыденно закончилась его жизнь.

— Ланнистеры всегда платят свои долги, сир Джейме, — ледяным тоном произнес Бронн, вытирая окровавленный клинок о белоснежный плащ умирающего. — Сдачу оставьте себе.

Перешагнув через бьющееся в последних конвульсиях тело, командир синдиката скрылся в темноте, не оборачиваясь.

Город горел. Блошиный Конец полыхал сразу в нескольких местах, раскрашивая ночное небо в тревожные багровые тона. Озверевшая толпа громила лавки, мародеры резали глотки за кусок хлеба, а Золотые плащи, разбившись на фракции, методично уничтожали друг друга на узких улочках.

Бронн скользил по теням, обходя основные очаги боев. У него оставалось одно незавершенное дело. Одно крошечное, но смертельно опасное уравнение, которое требовалось стереть с доски навсегда.

Бывший бродяга слишком хорошо знал привычки Петира Бейлиша. Пересмешник никогда не праздновал свои победы в замке. Казначей предпочитал наслаждаться триумфом в тишине своих самых надежных, скрытых от чужих глаз конспиративных квартир.

Дознаватель бесшумно взломал замок черного хода ничем не примечательного дома на улице Ткачей. Внутри было тихо. Вся немногочисленная охрана была отправлена сеять хаос в городе.

На втором этаже, в роскошно обставленном, но лишенном окон кабинете, горел свет.

Петир Бейлиш сидел за столом, аккуратно пакуя в кожаный саквояж самые ценные гроссбухи и увесистые мешочки с отборными бриллиантами. На лице Мизинца играла блаженная, сытая улыбка человека, который только что выиграл партию у самих богов. Роберт мертв. Нед Старк мертв. Тирион Ланнистер болтается в петле. Осталось лишь отсидеться в Долине Аррен, пока Джоффри не разрушит Вестерос до основания, а затем вернуться на белом коне спасителя.

Тихий скрип половицы заставил интригана поднять голову.

Улыбка сползла с лица казначея, словно талый снег. В дверном проеме, заляпанный чужой кровью и сажей, стоял лорд-дознаватель. Карие глаза наёмника не выражали ничего, кроме деловой, рутинной сосредоточенности.

— Бронн... — голос Пересмешника дрогнул, но он отчаянно попытался сохранить лицо. Правая рука Мизинца незаметно скользнула под столешницу, к спрятанному там стилету. — Я признаться, удивлен. Думал, ты уже на полпути к Эссосу со своими головорезами. Город сходит с ума.

— Пришел попрощаться, лорд Бейлиш, — мечник неспешно, прогулочным шагом пересек комнату. — Вы оставили после себя знатный бардак. Безликие — дорогое удовольствие. Надеюсь, вы сохранили чек?

Петир нервно сглотнул. Инстинкт самосохранения вопил сиреной.

— Послушай, Бронн... Игра изменилась. Ты потерял Тириона, потерял Серсею. Но ты умный человек. Зачем нам враждовать? Я отправляюсь в Орлиное Гнездо. Долина хорошо укреплена. Поехали со мной! Я сделаю тебя лордом, настоящим грандлордом! Я дам тебе замки, титулы, золото Лизы Аррен! Мы вдвоем...

— Хаос — это лестница, Петир, — мягко, почти ласково перебил его трикстер, подходя вплотную к столу. — И вы чертовски красиво по ней карабкались.

Бейлиш победно усмехнулся, его пальцы нащупали рукоять спрятанного стилета.

— Именно! И мы можем подняться на самую вершину...

— Проблема в одном, — баритон попаданца мгновенно упал до ледяного, смертельного шепота. — Вы забыли посмотреть вниз. На того, кто стоит у основания этой лестницы с тяжелым топором.

Мизинец резко вскинул руку с клинком, пытаясь ударить наотмашь, но Бронн был быстрее. Намного быстрее.

Левая рука рубаки стальным капканом перехватила запястье казначея, выкручивая его с тошнотворным хрустом сустава. Сдавленный вопль застрял в горле Петира, когда правая рука дознавателя, вооруженная широким охотничьим ножом, молниеносно прошлась по его горлу.

От уха до уха. Глубоко, до самых позвонков.

Кровь ударила фонтаном, заливая идеальные гроссбухи, бриллианты и дорогой бархатный дублет. Глаза Бейлиша выпучились от чудовищного ужаса и осознания того, что все его грандиозные многоходовочки только что разбились о банальную, грубую уличную сталь. Гениальный кукловод булькал, тщетно пытаясь зажать разорванную артерию, оседая на пол.

— Счастливого пути в пекло, Пересмешник, — бросил Бронн, вытирая нож о скатерть. Он не стал забирать бриллианты. У синдиката уже было достаточно золота, чтобы купить половину свободного мира.

Бывший реконструктор вышел из кабинета, оставив величайшего интригана эпохи захлебываться в луже собственных амбиций.

Тайная контрабандистская бухта за Грязевыми воротами была скрыта от городских огней высокой скалой. Здесь пахло водорослями, дегтем и свободой.

У деревянного причала покачивался на волнах изящный, невероятно быстроходный дорнийский галеон. Команда спешно поднимала алые паруса.

Булыжник и десяток проверенных парней из «Розы Ветров» уже заканчивали погрузку тяжелых дубовых сундуков, доверху набитых столичным золотом. Бандиты работали молча, слаженно, поглядывая на зарево пожара, полыхающего над Королевской Гаванью.

Бронн спустился на причал, с наслаждением вдыхая соленый морской воздух. Адреналин медленно покидал кровь, уступая место приятной, тягучей усталости победителя.

На палубе, облокотившись на фальшборт и потягивая вино из изящной фляги, стоял Оберин Мартелл. Красный Змей переоделся в простую дорожную одежду, но его черные глаза светились всё тем же хищным, азартным огнем.

— Решили покинуть праздник до подачи десерта, милорд? — усмехнулся принц, когда мечник легко перемахнул через борт и оказался рядом.

— Хозяева вечеринки окончательно спятили, Ваше Высочество, — Бронн принял предложенную флягу и сделал глубокий глоток терпкого дорнийского. — Считайте, что я забрал свою долю и ушел из-за игорного стола на пике выигрыша. Зачем оставаться в городе, который сжигает сам себя?

Оберин рассмеялся, запрокинув голову.

— Клянусь богами, ты единственный прагматик во всем этом проклятом королевстве! Лев мертв, Олень сдох, Волки скоро сцепятся с остатками короны, а мы... мы плывем в Дорн. Землю, где ценят крепкое вино, красивых женщин и людей, не задающих лишних вопросов.

Галеон дернулся, отрываясь от причала. Ветер надул алые паруса, и корабль начал стремительно набирать скорость, разрезая темные воды Черноводной.

Лорд-дознаватель, теперь уже бывший, обернулся, глядя на удаляющуюся столицу. Красный замок, освещенный сотнями факелов и заревом пожаров, казался огромным, кровоточащим гнойником на теле Вестероса. Там, в этих каменных лабиринтах, прямо сейчас Джоффри упивался властью, Серсея сходила с ума от страха, а благородные лорды рвали друг другу глотки за железный стул.

Трикстер усмехнулся, возвращая флягу принцу. Он пришел в этот мир никем. Обычным бродягой из другой реальности. Он не пытался спасти вселенную, не собирал армии белых рыцарей и не претендовал на пророчества. Он просто играл по правилам жестокого мира, оказался хитрее, быстрее и безжалостнее местных кукловодов, и вовремя вышел из игры, прихватив с собой главный куш.

— На юг, капитан! — крикнул Оберин Мартелл рулевому, вскидывая руку.

— На юг, — негромко повторил Бронн, подставляя лицо свежему морскому ветру.

Игра Престолов продолжалась.

Едкий, сизый дым от пожаров в Блошином Конце лениво расползался над Королевской Гаванью, застилая утреннее солнце грязной пеленой. Столица проснулась с чудовищным похмельем, привкус которого отдавал пеплом, медью и свернувшейся кровью.

Красный замок напоминал разворошенный муравейник, на который кто-то безжалостно наступил кованым сапогом. Слуги, бледные как мел, молча и торопливо оттирали мраморные полы Великого чертога. Уборка шла споро, но въевшийся запах смерти вывести было невозможно.

Тайвин Ланнистер шагал по гулким коридорам дворца, и каждый стук его тяжелых сапог звучал как удар судейского молотка. Старый лев был облачен в строгий камзол из плотной черной кожи, перехваченный золотым поясом. На его суровом, изрезанном глубокими морщинами лице не отражалось ни единой эмоции, хотя внутри патриарха бушевал ураган из жидкого азота.

Двери в тронный зал распахнулись перед ним, словно от порыва штормового ветра.

На Железном Троне, неловко ерзая на острых мечах, восседал Джоффри. Юный монарх выглядел помятым, под его глазами залегли темные тени от бессонной ночи, но подбородок был высокомерно вздернут. У подножия трона, переминаясь с ноги на ногу, стояли сир Меррин Трант и несколько чудом выживших в ночной резне командиров Золотых плащей.

Хранитель Запада не стал преклонять колено. Мужчина просто остановился в десяти шагах от ступеней, скрестив руки на груди, и окинул присутствующих таким взглядом, от которого температура в зале упала на несколько градусов.

— Докладывайте, — коротко, как удар кнута, велел лорд Тайвин.

Меррин Трант нервно сглотнул, покосившись на Джоффри, но отвернуться от ледяных глаз патриарха не посмел.

— Милорд... ночь выдалась... тяжелой. Король Роберт отравлен, его тело сейчас у Молчаливых Сестер. Лорд Эддард Старк найден мертвым в покоях королевы, рядом с ним — труп неизвестного ассасина.

— Это мне известно, сир, — ровным, безжизненным тоном перебил гвардейца старый лев. — Меня интересует ущерб, нанесенный моему Дому. Где Тирион?

Джоффри выпятил грудь, пытаясь изобразить грозного владыку.

— Этот уродливый предатель убил моего отца! Я приказал вздернуть его во дворе! И я прикажу повесить каждого, кто усомнится в моем решении, дед!

Тайвин медленно перевел взгляд на внука. В этом взоре не было ни гнева, ни возмущения. Лишь абсолютное, стерильное презрение энтомолога, разглядывающего вредное насекомое.

— Вы повесили Ланнистера, Ваше Величество, — тихо произнес Хранитель Запада. Голос его не дрогнул, но Трант инстинктивно сделал шаг назад. — Вы позволили себе публично, без суда, казнить члена моего Дома на потеху черни. Мы обсудим вашу впечатляющую глупость позже. Сир Меррин, продолжайте. Что с Джейме?

Гвардеец побледнел так сильно, что едва не слился со своим белым плащом.

— Сир Джейме... его нашли на рассвете, милорд. В старых стоках, ведущих к Грязевым воротам. Убит. Точный удар ножом в горло и разбитое лицо. Почерк профессионала.

Кадык лорда Тайвина дернулся. Это было единственным внешним проявлением чудовищной боли, пронзившей его сердце. Золотой наследник, гордость Утеса Кастерли, величайший клинок эпохи — зарезан в канализации, словно безымянный бродяга.

— Петир Бейлиш? — голос патриарха стал еще тише и оттого страшнее.

— Найден с перерезанной глоткой в собственном городском доме. Всё ценное оставлено на столе. Золотые плащи докладывают, что люди синдиката «Роза Ветров» покинули город до рассвета. Подвалы портовых складов пусты, ни одной золотой монеты не осталось. А лорд-дознаватель исчез.

Пазл в гениальном уме Тайвина Ланнистера сложился за долю секунды. Бродяга не просто перевернул доску. Наёмник методично и жестоко вырезал ключевые фигуры, забрал банк и ушел в закат, оставив благородных лордов расхлебывать кровавую кашу. Свирепая, почти восхищенная ненависть к этому безродному прагматику обожгла душу старого стратега.

— Я хочу, чтобы его нашли! — взвизгнул Джоффри, ударив кулаком по подлокотнику трона. — Вышлите воронов! Назначьте награду! Я сдеру с этого наёмника кожу и заставлю сожрать...

— Король устал, — громогласно, перекрывая истерику внука, объявил Тайвин.

Лорд медленно подошел к подножию трона, поднялся на несколько ступеней и навис над сжавшимся подростком.

— С этого дня, Ваше Величество, вы не отдаете ни одного приказа без моего личного одобрения. Вы не казните лордов, не устраиваете истерик и не смеете играть в правителя, пока я не закрою те пробоины, которые вы пробили в днище нашего корабля. Вы меня поняли?

Мальчишка попытался открыть рот для возмущений, но под взглядом деда вся его жестокость испарилась, уступив место животному страху. Юный тиран покорно кивнул.

В то же самое время, в своих разоренных покоях, Серсея Ланнистер методично уничтожала запасы лучшего арборского.

Королева-регент выглядела как тень самой себя. Роскошное платье было измято, на бледной шее всё еще виднелись следы грубых мужских поцелуев, а под глазами пролегли глубокие черные борозды.

Весть о смерти Джейме принес ей сир Лансель всего полчаса назад. Очередной удар кинжалом в самое сердце. Ее золотой близнец, ее половинка, был мертв. А человек, который сорвал с нее корону высокомерия и заставил кричать от наслаждения на дубовом столе, хладнокровно вытер об нее ноги и сбежал, прихватив всё золото столицы.

Львица с силой швырнула кубок в стену. Серебро жалобно звякнуло, рубиновые капли разлетелись по светлым обоям, напоминая свежие брызги крови.

— Ненавижу... — прошипела женщина, вцепляясь идеальными ногтями в собственные спутанные волосы. — Будь ты проклят, Бронн. Будьте вы все прокляты!

Серсея закрыла лицо руками. Ей хотелось кричать, рвать на себе одежду, требовать немедленной расправы. Но где-то в глубине ее помутневшего рассудка зазвучал низкий, насмешливый баритон трикстера.

«Истинная власть работает иначе. Холодный расчет пугает лордов гораздо сильнее, чем спонтанная истерика».

Правительница медленно опустила руки. Глаза дочери Тайвина, еще секунду назад полные отчаяния, внезапно застыли, превратившись в два осколка зеленого льда. Мерзавец преподал ей слишком много жестоких уроков, чтобы она сейчас сдалась и позволила отцу или безумному сыну отодвинуть себя на задний план. Она потеряла брата. Потеряла любовника. Но у нее остался Железный Трон.

Серсея подошла к уцелевшему зеркалу. Умыла лицо холодной водой из серебряного таза, жестко стерла размазанную сурьму и расчесала золотые локоны. Надев самое строгое, траурное черное платье, львица покинула покои. Игра не закончилась. Она только стала более грязной.

Вдали от тронного зала, в тихом внутреннем дворике, скрытом от суеты патрулей и суровых взглядов гвардейцев, сидели те, о ком взрослые в суматохе переворота благополучно забыли.

Принц Томмен и принцесса Мирцелла устроились на прогретой солнцем каменной скамье. Вокруг царила тревожная тишина, но королевские дети не плакали по мертвому отцу и не дрожали от страха перед вооруженными людьми, наводнившими замок.

Томмен задумчиво крутил в пухлых руках острый обломок деревянного меча. Мальчик внимательно рассматривал зазубренный край, а в его взгляде читалась несвойственная возрасту сосредоточенность. Он вспоминал слова человека со шрамами. «Бей в колено. В горло. И никогда не закрывай глаза от страха». Младший принц больше не собирался плакать, если кто-то попытается его обидеть. Деревяшка в его руках выглядела как отличный кол для выкалывания глаз.

Мирцелла сидела рядом, идеально держа спину. Девочка вышивала на пяльцах золотого льва, но ее стежки стали жесткими, резкими. Иголка с хирургической точностью протыкала плотную ткань.

Мимо по галерее торопливо прошел лорд из Малого Совета, бросив на детей сочувствующий взгляд. Принцесса мгновенно подняла голову, одарив вельможу безупречной, сладкой и невероятно искренней улыбкой скорбящей дочери. Лорд растроганно поклонился и поспешил дальше.

Как только шаги стихли, улыбка исчезла с лица девочки, уступив место холодному, оценивающему прищуру.

— Нити слишком легко рвутся, — тихо пробормотала Мирцелла, затягивая на изнанке вышивки мертвый, нераспутываемый узел. — Если их не затянуть на чужой шее.

Лорд-дознаватель исчез из Королевской Гавани, оставив после себя горы трупов, пустую казну и обезумевшую власть. Но самым опасным его наследием оказались не убитые враги, а посеянные семена. Прагматичный яд попаданца глубоко пустил корни в умах нового поколения Ланнистеров, обещая Вестеросу в будущем еще более изощренные и жестокие партии в Игре Престолов.

КОНЕЦ 1 ТОМА

Глава 19 ТОМ ДВА

Дорнийское солнце палило нещадно, раскаляя палубу шебеки до состояния сковородки. Ветер, густой от запаха соли и терпких южных пряностей, обжигал лицо. Бронн оперся мозолистыми ладонями о фальшборт, привычно ловя телом ритм качки, и щурился на вырастающие из марева шпили Солнечного Копья.

Королевская Гавань осталась далеко за кормой, окончательно захлебнувшись собственной кровью. Смерть собрала там богатый урожай: Роберт, Нед Старк, интриган Бейлиш с перерезанной глоткой, истекающий кровью Джейме. Выбраться из этой мясорубки с золотом и целой шеей было чертовски хорошим результатом. Но стоило признаться себе честно — триумф отдавал горечью.

Наёмник провел ладонью по выбритым вискам, привычно взъерошив жесткий армейский андеркат на макушке, и тяжело выдохнул. Вязкая, липкая жара Дорна невольно будила воспоминания о другой духоте — жаркой, влажной полутьме королевских спален. Бронн скучал по Серсее. Не как влюбленный юнец, скулящий серенады под балконом, нет. Трикстер тосковал по животному, первобытному огню их ночей. По тому, как золотая львица, ледяная и надменная для всего замка, за закрытыми дверями превращалась в его личную, ненасытную кошку.

Мечник помнил изгиб ее взмыленной спины на скомканных шелковых простынях, стоны, в которых смешивались ненависть и дикое удовольствие. Помнил вкус арборского вина на прокушенных губах и тот сложный аромат баснословно дорогих заморских духов, которые они придирчиво тестировали прямо на ее голой коже за пару дней до катастрофы. Бронн ломал ее спесь, брал грубо, властно, подсадив на себя, как на самый сильный наркотик. Оставить королеву там, бьющуюся в истерике на руинах собственного величия, было самым прагматичным решением. Но фантомный запах ее волос до сих пор щекотал ноздри.

Вторая заноза, сидевшая глубоко в груди — смерть Беса. Тирион был единственным человеком в том змеином гнезде, к которому наёмник успел привязаться. С карликом можно было пить, смеяться над абсурдом этого мира и вести серьезные дела, не ожидая удара в спину. Умный, язвительный, живой. И мертвый. Бронн глухо зарычал сквозь зубы и сплюнул за борт. Бес забыл главное правило: если лезешь в большую игру, у тебя должна быть армия, чтобы прикрыть свою задницу. У трикстера она была.

— Экая мрачная физиономия для человека, который только что сорвал джекпот, друг мой, — раздался из-за спины бархатистый, тягучий голос.

Оберин Мартелл подошел неслышно, лениво покачивая в руке кубок с ледяным вином. Красный Змей выглядел так, будто возвращался с затяжной попойки, а не из эпицентра государственного переворота. На губах играла легкая полуулыбка, а в черных глазах плясал искренний, незамутненный азарт.

— Пытаюсь засечь огневые точки, — глухо отозвался мечник, стряхивая с себя наваждение. — Где у вас тут баллисты спрятаны? Бухта, конечно, живописная. Но если кому-то приспичит запереть нас на рейде, мы станем отличной мишенью.

Оберин расхохотался — искренне, раскатисто, заставляя матросов нервно оглядываться.

— Святые боги, Бронн, ты вообще умеешь расслабляться? Выдохни. Ты в Дорне. Здесь тебя ждут сладкий инжир, прохладный шелк и яды, от которых враги умирают с улыбкой блаженства. Мой брат Доран, конечно, будет нудеть о политике, но тот скромный гостинец в трюме сделает его на редкость гостеприимным.

Наёмник криво усмехнулся. Гостинец и впрямь был хорош. В крепчайшем роме, внутри просмоленного бочонка, мирно покачивалась отрубленная голова Горы. А вокруг, в тяжелых кованых сундуках, покоился общак синдиката — выскобленная до дна теневая казна столицы.

— Твой брат — правитель, — отрезал Бронн, поворачиваясь к принцу. — А они улыбаются ровно до тех пор, пока ты им полезен. Или пока не решат, что перерезать тебе горло дешевле, чем договариваться.

— Неужели поэтому ты притащил с собой две сотни самых хмурых ублюдков по эту сторону Узкого моря? — Змей изящно салютнул кубком в сторону нижней палубы.

Там уже вовсю кипела работа. Никакого мата, суеты или пьяных разборок. Жесткая армейская дисциплина. Бойцы молча проверяли снаряжение, подтягивали ремни брони и готовили такелаж для разгрузки сундуков.

— Это не ублюдки, Оберин. Это мои гарантии того, что договор будет соблюдаться, — трикстер похлопал по рукояти кинжала. — И да, намекни своим портовым стражникам, чтобы держали руки подальше от моих ящиков. Мои парни не делают поблажек чужакам и совершенно не умеют шутить.

— Обязательно передам начальнику порта отменить традиционный приветственный грабеж, — притворно вздохнул Мартелл. — Знаешь, я все думаю о Красном Замке. Старый лев Тайвин, должно быть, сейчас рвет и мечет. Внук-имбецил вздернул его любимого сына, ты прикончил второго… Серсея, наверное, сходит с ума.

— Серсея выживет, — в голосе мечника мелькнула странная смесь жесткости и глухой тоски. — Я выбил из нее столичную дурь. Она усвоила урок: власть — это не кусок золота на голове. Тайвин тоже не будет долго плакать. Зачистит город, наденет на Джоффри строгий ошейник и начнет готовиться к бойне. Север поднимется, Станнис попрет на трон. Будет много крови.

— А мы будем пить дорнийское, глядя на это с высоких балконов, — довольно резюмировал принц.

— Мы будем продавать им сталь, разведданные и смерть. Втридорога, — парировал Бронн. — Война — это золотое время, Ваше Высочество. Главное — сидеть в правильной точке которую огибает весь этот хаос.

Шебека тяжело ткнулась бортом в каменный пирс, оглушительно заскрипели швартовы. На пристани их уже ждали.

Ровная шеренга гвардейцев в сверкающей медной чешуе, а впереди — живая скала. Высокий, массивный и абсолютно лысый человек с непроницаемым лицом. В его огромных руках покоилась длинная алебарда с пугающе широким лезвием.

Наёмник мгновенно, на одних рефлексах, оценил потенциального противника. «Здоровенный черт. Центр тяжести внизу, стоит как влитой. Секиру держит не для парадных понтов, баланс чувствует идеально. Если дойдет до драки — на дистанции с ним ловить нечего, разрубит вместе с доспехом. Придется сразу рвать дистанцию, нырять под древко и работать ножами в упор».

— Арео Хотах, — вполголоса произнес Мартелл, заметив цепкий взгляд спутника. — Капитан гвардии моего брата. Человек, который спит со своей секирой. Настоятельно рекомендую не проверять его терпение на прочность.

— Да я сама вежливость, пока мне не наступают на ноги, — хмыкнул трикстер.

Тяжелые сходни с грохотом рухнули на камни. Змей сошел первым, раскинув руки в театральном жесте, приветствуя родину. Хотах даже не моргнул. Лишь скупо кивнул и глухо ударил тупым концом древка о брусчатку.

Мечник спускался следом. Без спешки, пружинисто ступая по доскам. За его спиной, ощетинившись сталью и заряженными арбалетами, плотным строем двигался штурмовой отряд синдиката, беря телеги с золотом в глухое кольцо охраны.

Дорн обдавал зноем, но пахло здесь не страхом, а новыми возможностями. Декорации сменились, ставки взлетели до небес, но правила игры остались прежними: бей первым, забирай свое и не оглядывайся назад.

Разгрузка шла с пугающей для южан методичностью. Местные портовые грузчики, привыкшие к суете, ругани и неизбежному воровству при швартовке, молча жались к раскаленным стенам мола. Бойцы «Розы Ветров» работали в глухом, напряженном молчании, прерываемом лишь короткими, рублеными командами десятников. Тяжелые кованые сундуки с золотом короны ложились на крепкие телеги, сразу же берясь в жесткое кольцо охраны.

Оберин Мартелл, лениво обмахиваясь веером из павлиньих перьев, наблюдал за этой военной машиной с нескрываемым восхищением.

— Знаешь, Бронн, — протянул принц, когда последний сундук с глухим стуком опустился на деревянный настил, — если бы мой венценосный брат Доран увидел эту выправку, он бы немедленно предложил тебе должность маршала. Или приказал бы отравить. У нас в Дорне тонкая грань между восхищением и паранойей.

— Передай брату, что я не работаю по найму, — сухо бросил Бронн, лично проверяя натяжение ремней на ближайшей телеге. — Я предпочитаю полноправное партнерство. И, кстати, о нашем соглашении. Где мы остановимся?

— Во дворце, разумеется, — Оберин изящно взмахнул рукой в сторону величественных башен Солнечного Копья. — Гостевые покои, прохладные бассейны, лучшие танцовщицы и вино, от которого кровь превращается в жидкий огонь. Я уже велел приготовить крыло с видом на море.

Наёмник медленно выпрямился и отрицательно покачал головой.

— Вынужден отказаться, Ваше Высочество.

Красный Змей удивленно вскинул бровь, и на мгновение в его глазах мелькнуло опасное раздражение.

— Неужели дорнийское гостеприимство пугает победителя Львов?

— Меня пугают дворцы, Оберин. Дворцы — это длинные коридоры, множество входов, тайные ходы за гобеленами и вышколенные слуги, которые продают твои секреты за медный грош. Я сыт Красным Замком по самое горло. Мне нужны свои стены. Моя крепость, где правила устанавливаю я. Теневой город подойдет идеально.

Принц Дорна несколько секунд изучал непроницаемое лицо собеседника, а затем коротко рассмеялся.

— Прагматик до мозга костей. Хорошо. Теневой город так Теневой город. Там хватает просторных особняков, чьи хозяева будут счастливы сдать их в аренду...

— Я ничего не беру в аренду, — перебил мечник, поправляя перевязь с кинжалами. — Я покупаю. Навсегда. Веди.

Теневой город обдал их волной раскаленного воздуха, запахом жареной козлятины, дешевых благовоний и застарелой мочи. Лабиринт глинобитных и каменных лачуг жался к мощным стенам дворца, словно стая бродячих псов к ногам хозяина. Улицы были настолько узкими, что с телегами приходилось маневрировать, срывая тенты о балконы. Но среди этой архитектурной чехарды попадались и настоящие жемчужины.

Одноглазый лейтенант синдиката, которого глава «Розы Ветров» отправил на разведку еще с первым челноком, ждал их у массивных, окованных тусклой бронзой ворот. За ними возвышался старый, но чертовски крепкий особняк в местном мавританском стиле — глухие внешние стены, узкие окна-бойницы на верхних ярусах и, судя по кронам деревьев, просторный внутренний двор.

— Поместье магистра Дароса, командир, — хрипло доложил ветеран, отдавая честь ударом кулака в грудь. — Торговец шелком и пряностями. Влез в глухие долги к браавосцам, сейчас сидит на сундуках, трясется за свою шкуру. Место идеальное для базы. Подвалы сухие и глубокие, внешние стены толщиной в два локтя, колодец свой, вода чистая.

Бронн удовлетворенно кивнул и ударом ноги распахнул калитку.

Хозяин особняка — тучный, обильно потеющий южанин в измятом шелковом халате — встретил их во внутреннем дворе. При виде вооруженного до зубов штурмового отряда и легендарного Красного Змея, небрежно прислонившегося к колонне с кубком в руке, торговец стремительно побледнел.

— П-принц Оберин... Милорды... — залепетал Дарос, нервно комкая шелковый платок. — Чем обязан столь высоким гостям?

— Собирай манатки, толстяк, — трикстер не стал тратить время на светские реверансы. Он шагнул вперед, нависая над купцом тяжелой, угрожающей тенью. — Я покупаю этот дом. Со всей мебелью, запасами жратвы в подвалах и крысами на чердаке.

— Но... милорд, помилуйте, это родовое гнездо! Оно не продается! К тому же, оформление бумаг...

Наёмник молча щелкнул пальцами. Одноглазый сделал шаг вперед и бросил прямо к ногам торговца тяжелый кожаный мешок. Тот глухо звякнул, тесемки разошлись, и на залитую солнцем дорнийскую брусчатку вывалилась жирная россыпь золотых драконов. Чистейшее золото, вырванное из глотки Королевской Гавани.

— Здесь ровно втрое больше, чем стоит твоя холупа и земля на которой она стоит, — ледяным, не терпящим возражений тоном произнес бывший лорд-дознаватель. — У тебя есть один час, чтобы забрать личные вещи, наложниц и исчезнуть. Если через шестьдесят минут я увижу твою потную физиономию на моей территории, я прикажу снять с тебя кожу и сшить из нее навес для моих лошадей. Время пошло.

Дарос судорожно сглотнул. Он перевел взгляд с невероятной кучи золота на холодные, немигающие глаза северного чужака, затем с мольбой посмотрел на Оберина. Принц лишь пожал плечами и отпил вина, всем своим видом показывая: «я бы на твоем месте поторопился». Торговец рухнул на колени, дрожащими руками сгреб золото в подол халата и рванул в дом с прытью молодого оленя, выкрикивая приказы слугам.

Через полтора часа поместье гудело, как растревоженный улей, но это был строго организованный, контролируемый хаос. Синдикат «Роза Ветров» занимал позиции. Бронн скинул тяжелый дорожный плащ, оставшись в легкой кожаной броне, и лично руководил процессом превращения роскошного особняка в неприступный форт.

— Арбалетчиков на крышу! — ревел мечник, вышагивая по периметру внутреннего двора и проверяя углы обзора. — Сектора обстрела перекрывать внахлест. На этих узких улочках Теневого города мы сможем выкосить любую толпу еще на подходе. Если кто-то полезет на стену — стрелять без предупреждения на поражение.

— Командир, что делать с подвалами? — подбежал запыхавшийся десятник. — Там старые винные погреба и склады.

— Вино вытащить в отдельное помещение, жратву пересчитать. Расчистить место под карцер и оружейную. И самое главное — простучать все стены! Каждую кладку! Если найдете тайные ходы, канализационные стоки или старые тоннели — замуровать к чертовой матери. Я не потерплю сквозняков в своей крепости.

— Сделаем. Что по охране ворот?

— Тройной караул. Никаких одиночных дежурств, чтобы не вырезали по тихой. Смена каждые четыре часа. И передай личному составу: чтобы никаких местных шлюх на территории базы! Кто притащит девку на пост — выпорю лично так, что сидеть месяц не сможет, а потом отправлю чистить выгребные ямы до конца контракта.

Оберин, уютно расположившийся в тени раскидистого лимонного дерева с кубком отвоеванного хозяйского вина, тихо рассмеялся.

— Ты превращаешь архитектурное достояние Дорна в военный лагерь. Мои предки строили эти дома для наслаждений, неги и тайных встреч, а ты ищешь углы для оптимального обстрела.

— Твои предки давно сгнили, принц, — хмыкнул Бронн, подходя к столу и наливая себе холодной воды из кувшина. — А я планирую пожить еще лет пятьдесят. И умереть в своей собственной постели, а не от отравленного болта в печень во время банкета.

Наёмник обвел взглядом внутренний двор. Его люди двигались слаженно, без лишней суеты и идиотских вопросов. Лошади уже стояли в конюшнях, тяжелые телеги с казной были загнаны в самое защищенное помещение под охрану лучших бойцов синдиката. На стенах мелькали силуэты дозорных с заряженными арбалетами, контролирующих улицу. Красивый дорнийский дом на глазах превращался в ощетинившегося сталью и паранойей ежа.

Это был не просто особняк. Это был плацдарм. Железобетонный фундамент новой империи, которую мечник собирался построить здесь, на юге. Вдали от гниющей заживо Королевской Гавани, безумия Ланнистеров и надвигающейся с севера зимы. Здесь были свои правила, но он собирался переписать их под себя.

— Ну что ж, — Бронн поднял кубок с водой, салютуя расслабленному Мартеллу. — С новосельем меня. А теперь, когда моя задница в относительной безопасности, давай поговорим о том, как мы будем делать из этого красивого песка настоящие деньги. Я видел вашу береговую линию по пути сюда. У вас катастрофически много свободного места для нормальных верфей. И я хочу их построить.

Тяжелый дубовый стол, еще вчера служивший для пышных пиршеств прежнего хозяина, теперь превратился в военный совет. Столешница скрылась под ворохом пергаментов, морских карт и грубых чертежей, исчерканных углем. В воздухе стоял густой, горьковатый аромат крепкого травяного отвара — Бронн требовал бодрости, а не хмеля.

Оберин Мартелл вальяжно развалился в резном кресле напротив, закинув ноги в мягких сапогах прямо на край стола. Красный Змей лениво крутил в пальцах серебряный стилет, наблюдая, как наёмник с методичностью маньяка вычерчивает геометрические линии.

— Ты не смыкаешь глаз вторую ночь, друг мой, — заметил принц, пригубив из кубка. — Мои пташки доносят, что ты выгреб весь пергамент у лавочников в Теневом городе. Говорят, местным ростовщикам не на чем писать долговые расписки.

— Потому что ваши корабелы, Оберин, застряли во временах Первых Людей, — мрачно отозвался наёмник, стряхивая угольную пыль с ладоней. — Я обошел порт. Вы строите отличные легкие шебеки для пиратов и контрабандистов. Но ваши торговые когги — пузатые, неповоротливые лоханки. Жрут слишком много времени на переход и идут на дно от первого хорошего шторма. Мне нужен флот, который возьмет Узкое море за глотку.

— И для этого тебе понадобилась Пустошь Костей? — дорниец насмешливо изогнул бровь. — Три мили голых скал к югу от столицы, где не растет ничего, кроме бурьяна, и только чайки гадят на камни?

— Мне нужна глубокая вода прямо у берега и чтобы никто не совал нос в мои дела, — отрезал мечник. — Там я заложу верфи. Настоящие стапели, а не те гнилые сараи, что смердят в вашем порту. И самое главное — сухие доки.

Оберин перестал играть со стилетом. В его темных глазах мелькнул живой интерес.

— Сухой док? Звучит как бред упившегося матроса.

— Звучит как то, что перевернет морскую торговлю. Мы выбьем бассейны прямо в прибрежной скале и поставим шлюзовые ворота. Заводим судно, запираем створки, откачиваем воду — и корабль стоит на подпорках, сухой как кость. Очистить днище от ракушек или перебрать киль можно будет за недели, а не за долгие месяцы.

Трикстер развернул перед принцем новый лист. Многопалубный монстр с высокими мачтами, узким, хищным корпусом и десятками бойниц под тяжелые баллисты и скорпионы по обоим бортам.

— Быстрые. Маневренные. Смертоносные. Смогут идти галсами против ветра и брать втрое больше груза. Или солдат.

— Размах достоин королей, — протянул Змей, вглядываясь в чертеж. — Но есть одна загвоздка. Пустошь принадлежит Железному Трону... формально, но распоряжается ей корона Дорна. А ведает этими песками магистр Требор. Редкостная, прожорливая пиявка.

— Пиявки быстро отваливаются, если прижечь их золотом, — хищно оскалился Бронн. — Кстати, он уже ждет под дверью. Одноглазый, тащи нашего гостя!

Створки распахнулись. В сопровождении двух хмурых ветеранов синдиката в залу вплыл магистр Требор — тучный, облаченный в тяжелые шелка сановник. Его надменное лицо слегка побледнело при виде ощетинившейся сталью охраны, а заметив Оберина, чиновник и вовсе согнулся в подобострастном поклоне.

— Мой принц! Какая нежданная милость...

— Оставь эти пляски, Требор, — отмахнулся Мартелл. — Мы здесь не ради любезностей. Мой добрый друг, лорд Бронн, желает вложить свое золото в процветание наших засушливых берегов.

Магистр выпрямился, переведя бегающий взгляд на северянина. Слухи о человеке, привезшем в Дорн горы столичного золота и гниющую голову Горы, уже отравили все таверны Солнечного Копья.

— Разумеется, милорд, — елейным голосом затянул Требор. — Дорн всегда рад щедрым гостям. Какие именно земли привлекли ваш взор?

Бронн молча ткнул острием кинжала в пергамент, пробив карту прямо в районе Пустоши Костей.

— Этот кусок. Три мили берега. Полное право владения, грамоты на постройку и никаких налогов для короны на первые пять лет.

Сановник поперхнулся воздухом, его щеки затряслись.

— Милорд... Помилуйте, это коронные земли! Законы строги. К тому же, там каменистый грунт, нерестилища редких крабов... Потребуются слушания в совете, подписи принца Дорана, дюжина печатей... Это займет месяцы! Если не годы!

Бывший лорд-дознаватель медленно поднялся. Обошел стол и встал вплотную к Требору. От мечника веяло могильным холодом, от которого у магистра по спине покатился липкий пот.

— Слушай меня внимательно, пиявка, — голос звучал тихо, но каждое слово било наотмашь. — У меня нет месяцев на вашу мышиную возню с бумагами. Нас ждёт грандиозная эпоха перемен, ну а я ваш скромный слуга намерен оседлать эту волну. Мне нужны верфи. Вчера.

Командир «Розы Ветров» сунул руку в сундук под столом и вытащил увесистый кожаный мешок. С глухим стуком бросил его на карту. Внутри сладко лязгнуло.

— Здесь пять тысяч золотых драконов. Чистый вес, никакой браавосской макулатуры. Это лично в твою мошну, Требор, за стертые о пергамент пальцы.

Магистр судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от кошеля. На такие деньги можно было выстроить небольшую крепость и содержать гарем до конца дней.

— А вот это, — трикстер неуловимым движением выхватил второй кинжал и всадил его в дуб в дюйме от трясущейся руки чиновника, — моя личная гарантия того, что пергаменты с сургучными печатями лягут на этот стол до заката. Если их не будет... Я найду тебя. Мои парни умеют снимать кожу так медленно, что люди неделями умоляют Неведомого о милости. Выбирай. Золото или сталь?

В зале повисла тяжелая тишина. Оберин тихо хмыкнул и сделал большой глоток, откровенно наслаждаясь представлением. Жадность и животный ужас боролись в Треборе недолго.

— К... к закату, милорд, — пропищал сановник, дрожащими пальцами вцепляясь в тяжелый мешок. — Все грамоты будут готовы. С открытыми датами.

— Вот и славно. Пшел вон.

Когда за магистром закрылась дверь, Красный Змей рассмеялся в голос.

— Клянусь богами, Бронн, ты сущее чудовище! Ты только что изнасиловал дорнийское правосудие прямо на этом столе. Мой венценосный брат проглотит собственный язык, когда узнает, что ты купил кусок его королевства.

— Твой брат получит звонкую монету в казну и новые рабочие руки, — парировал наёмник, выдергивая кинжал из доски. — Он не дурак, стерпит. А теперь пора за работу.

Уже через неделю Пустошь Костей было не узнать. Гиблый берег превратился в ревущий муравейник. Сотни нанятых южан — каменотесы, плотники, землекопы — вгрызались в скалы от рассвета до заката. Бойцы синдиката держали периметр, не допуская лени и воровства. Платил он щедро, полновесным серебром каждый вечер, но за украденный гвоздь ломали кисти на месте. Новые правила усвоили быстро.

Рабочие вытесывали в камне чаши будущих сухих доков. Росли мощные молы, закладывались каменные фундаменты кузниц и лесопилок. В бухту уже заходили первые нанятые галеи с корабельной сосной и железной рудой.

Стоя на утесе, мечник смотрел на кипящую внизу стройку. Жаркий ветер трепал жесткие короткие волосы. Колесо запущено. Пусть Ланнистеры и Старки рвут друг другу глотки за неудобный железный стул. Он построит здесь империю, до которой им не дотянуться.

— Славная картина, командир, — к нему неслышно подошел Одноглазый, щуря единственный глаз от яркого солнца. — Люди рвут жилы. Местные мастера свое ремесло знают туго.

— Пусть не сбавляют шаг, — кивнул Бронн. — Выкати вечером работягам пяток бочонков эля от моего имени. И удвой дозоры на тракте. Запах золота скоро привлечет сюда всякую шваль.

— Слушаюсь. И еще весть, командир. В порт зашел тяжелый пузатый неф из Эссоса. Торговец живым товаром. Пташки шепнули, что в трюмах у него знатный груз. Ровно сотня Безупречных. Везет на продажу какому-то жирному магистру в Лис.

Наёмник медленно повернулся к ветерану. На его губах расплылась та самая злая, расчетливая ухмылка, от которой у врагов подкашивались колени.

— Сотня Безупречных? Какая удача. Мне как раз нужна тяжелая пехота, чтобы охранять наши инвестиции от дурных глаз. Собирай два десятка крепких парней и грузи серебро. Завтра мы навестим купца и немного поторгуемся.

Глава 20

Солнечное Копье дышало полуденным зноем, но в старом портовом пакгаузе, насквозь пропахшем дегтем, гнилыми водорослями и застарелой сыростью, царила густая, мрачная прохлада. Бронн сидел на перевернутом бочонке, вальяжно вытянув длинные ноги в высоких сапогах. В одной руке он держал надкушенное яблоко, другой ритмично, с пугающей монотонностью подбрасывал тяжелую золотую монету. Звон металла разлетался по гулкому помещению, отдаваясь от пыльных стропил.

Двери со скрипом подались, пропуская внутрь полосу слепящего южного света и троих людей. Двое хмурых ветеранов «Розы Ветров» бесцеремонно втолкнули в полумрак тучного, задрапированного в яркие шелка эссосца. Торговец живым товаром, астапорец по имени Граздан, тяжело дышал, сжимая в пухлых пальцах надушенный платок. Его глаза, густо подведенные сурьмой, гневно и испуганно шарили по углам склада, где в тенях неподвижно застыли еще с десяток арбалетчиков синдиката.

— Какого дьявола здесь происходит?! — взвизгнул работорговец, пытаясь придать голосу властность, но вышло лишь жалкое кудахтанье. — Я уважаемый купец! Я нахожусь под защитой законов Дорна и портовых властей! Мой корабль...

— Твой корабль сейчас берет на абордаж моя досмотровая команда, пока капитан порта увлеченно пересчитывает мешок серебра, который я ему подарил, — спокойно перебил Бронн, хрустнув яблоком. — Добро пожаловать на деловые переговоры, Граздан. Присаживайся.

Наёмник кивнул на пустой ящик напротив себя. Эссосец сглотнул, покосился на заряженные арбалеты и грузно осел на предложенное место, нервно отирая пот со лба.

— Кто вы такой? Чего вы хотите? Если это грабеж, то знайте — мой наниматель, магистр Салладор из Лиса, сотрет вас в порошок! Он ждет этот груз!

— Груз, — задумчиво протянул он. — Сотня Безупречных. Отличная, вымуштрованная пехота. Копья, щиты, абсолютное отсутствие страха и инстинкта самосохранения. Прекрасный товар. Именно поэтому он мне нужен.

Граздан презрительно фыркнул, к нему начала возвращаться спесь торгаша.

— Безупречные не продаются в розницу каким-то оборванцам в грязных сапогах. Контракт оплачен наполовину, я везу их в Лис. Если у вас нет ста тысяч золотых чеканов, чтобы перебить цену магистра, нам не о чем говорить. Прикажите своим головорезам отпустить меня.

Бывший лорд-дознаватель медленно поднялся. Он швырнул огрызок яблока в угол, подошел к работорговцу и оперся руками о ящик, нависая над эссосцем. В полумраке пакгауза глаза мечника казались двумя осколками черного льда.

— Ты не понял диспозицию, жирный ублюдок. Мы не на базаре в Астапоре. Мы в моем городе. Узкое море — опасное место. Штормы, рифы, пираты со Ступеней... Будет чертовски обидно, если твой тяжелый пузатый неф пойдет ко дну вместе с командой и ценным грузом прямо на выходе из бухты Солнечного Копья. А ты пойдешь на дно вместе с ним, с привязанным к ногам якорем.

Граздан побледнел так, что стала видна сетка лопнувших сосудов на щеках.

— Вы... вы не посмеете...

— Посмею, — Бронн усмехнулся, и от этой улыбки торгашу захотелось забиться в щель между досками. — Но я человек деловой и не люблю портить хороший товар. Поэтому у нас есть два пути. Первый: ты кормишь крабов, твой корабль горит, а Безупречных я забираю силой как военные трофеи. Второй: мы оформляем красивую сделку.

Командир щелкнул пальцами. Одноглазый шагнул из тени и с грохотом опустил перед эссосцем тяжелый кованый сундук. Крышка откинулась, обнажив ровные ряды золотых драконов.

— Здесь полная рыночная стоимость твоей сотни солдат, плюс щедрая компенсация за моральный ущерб, — холодно продолжил наёмник. — Ты берешь золото. Отдаешь мне символ управления Безупречными. Разворачиваешь свои паруса, плывешь обратно в Эссос и пишешь своему лисенийскому магистру слезливое письмо о том, что попал в жуткий шторм и груз смыло за борт. Все в плюсе. Ты жив и богат, я с армией. Выбирай. Даю десять секунд.

Эссосец переводил затравленный взгляд с мерцающего золота на холодную сталь в руках наёмников. Жадность и инстинкт самосохранения слились в единый порыв.

— Пять секунд, — монотонно отсчитал Бронн, опуская ладонь на рукоять кинжала.

— Я согласен! — хрипло выдохнул Граздан, вцепляясь потными руками в края сундука. — Да пожрут демоны этого лисенийца! Товар ваш. Дайте мне уйти!

— Вот это конструктивный диалог, — Бронн удовлетворенно кивнул. — Давай сюда плеть.

Трясущимися руками работорговец отцепил от пояса короткую плеть с рукоятью из черной кости, увенчанную бронзовой гарпией. Символ абсолютной власти над евнухами-копейщиками. Бронн брезгливо принял ее, взвесил в руке и повернулся к выходу.

— Проводите нашего уважаемого гостя до его посудины. И проследите, чтобы неф покинул бухту до заката.

На широком каменистом молу, вдали от портовой суеты, стояла ровная, монолитная коробка. Сто человек. Сто копий. Сто круглых щитов. Ни единого лишнего движения, ни шепотка, ни капли пота на неподвижных, словно высеченных из темного камня лицах. Безупречные ждали приказов.

Бронн медленно шел вдоль строя, внимательно вглядываясь в глаза солдат. Пустота. Выжженная земля. В них не было ни страха, ни злобы, ни надежды. Только въевшаяся в спинной мозг покорность. Астапорские дрессировщики постарались на славу, сломав их человеческую суть и оставив лишь инстинкт убивать по команде.

Наёмник остановился перед строем. Одноглазый и еще десяток ветеранов синдиката встали позади своего командира, с интересом разглядывая хваленую эссосскую пехоту.

— Кто из вас офицер? — громко спросил мечник на всеобщем языке.

Один из солдат, ничем не отличающийся от остальных, сделал четкий шаг вперед.

— Этот зовется Серый Червь, господин, — произнес он на ломаном, но вполне сносном вестероском диалекте. Голос был ровным, лишенным любых эмоций. — Этот Безупречный говорит за остальных. Приказывай, господин. Кого нам убить?

Бронн поднял руку, демонстрируя строю плеть с бронзовой гарпией. Несколько сотен глаз проводили ее взглядом, но ни один мускул не дрогнул на лицах евнухов.

— Вы знаете, что это такое. Это ваша жизнь, — наёмник повысил голос, чтобы его слышал каждый солдат в строю. — Тот, кто держит эту костяную палку — ваш хозяин. Ваш бог. Вы приучены умирать за того, кто ею владеет, не задавая вопросов.

Он выдержал паузу. В порту кричали чайки, шумел прибой. Бронн подошел к краю пирса, размахнулся и с силой швырнул плеть в бурлящую морскую воду. Бронзовая гарпия блеснула на солнце в последний раз и навсегда ушла на дно.

По строю Безупречных впервые за все время пробежала едва заметная дрожь. Серый Червь моргнул, его бесстрастное лицо на долю секунды исказилось от непонимания.

— Плети больше нет, — жестко, чеканя каждое слово, произнес Бронн, возвращаясь к центру строя. — Вы больше не рабы. С этой секунды каждый из вас — свободный человек. Вы можете развернуться, уйти в город, наняться охранниками к местным купцам или попытаться уплыть домой. Никто из моих людей не остановит вас. Двери открыты.

Тишина стала звенящей. Ни один из ста Безупречных не шелохнулся. Они не понимали. Концепция свободы была для них чужеродным, абстрактным звуком, языком, которому их не учили.

— Господин испытывает нас? — тихо спросил Серый Червь, глядя прямо перед собой. — Этот не понимает. Безупречные не бегут.

— Я не господин. Меня зовут Бронн, — отрезал командир. — И я не играю в загадки. Я не терплю рабства не потому, что у меня доброе сердце. А потому, что раб — это дерьмовый солдат. Раб воюет из-за страха перед кнутом. Если хозяина убивают, раб бросает копье и бежит. Мне не нужны послушные механизмы. Мне нужны воины, которые думают, оценивают обстановку и прикрывают спину своего товарища не по приказу, а потому что они — единый боевой организм.

Бронн заложил руки за спину, обводя строй тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Если вы останетесь, вы будете служить мне. Но вы будете служить не как скот, а как контрактная армия. Вы будете получать жалование — полновесным серебром. Вы будете жрать то же мясо, что и мои офицеры. Если вы заболеете или получите рану, вас будут лечить лучшие лекари, а не добивать в канаве. Если вы погибнете — вас похоронят с воинскими почестями, а не выбросят на свалку.

Бронн сделал шаг вперед, встав вплотную к Серому Червю.

— Взамен я требую только одного. Железной дисциплины и абсолютной, осознанной преданности. Вы будете элитой синдиката. Тяжелой пехотой, о которую разобьется любая рыцарская кавалерия этих изнеженных лордов. Вы будете убивать за меня, вы будете побеждать со мной, и вы разделите со мной трофеи. Выбор за вами. Кто хочет уйти — шагом марш с пирса. Кто готов стать свободным легионером «Розы Ветров» — сомкнуть щиты!

Секунды текли, густые и тяжелые, как патока. Серый Червь медленно перевел взгляд на своих товарищей. Впервые в этих глазах загорелась не просто покорность, а искра мысли. Искра человечности. Офицер евнухов посмотрел на Бронна — не как собака на хозяина, а как солдат на полководца.

Серый Червь ударил древком копья в каменные плиты пирса.

— Этот Безупречный... Я... остаюсь с командиром Бронном, — твердо произнес он.

В следующее мгновение девяносто девять щитов с грохотом сомкнулись, образовав непроницаемую бронзовую стену. Сто копий взметнулись в идеальном единообразии. Они сделали свой выбор.

Одноглазый, стоявший позади, уважительно цокнул языком и поправил повязку.

— Ну что ж, легионеры, — на губах Бронна расплылась жесткая, довольная ухмылка. — Добро пожаловать в реальный мир. Одноглазый! Веди их на базу. Выдать новую броню, поставить на довольствие и прикрепить к ним человека, который начнет учить их всеобщему языку. Завтра на рассвете начнем перестраивать их тактику под наши нужды.

Солнце, наконец, сожрало само себя за горизонтом, уступив место густой, бархатной южной ночи. Но Теневой город не собирался спать. Напротив, с наступлением темноты лабиринт кривых улиц только начинал жить по-настоящему. Дневной зной сменился душным маревом, пропитанным запахами жареного мяса, дешевых благовоний, пролитого вина и застарелого пота.

Бронн сидел на балконе своей новой укрепленной базы, методично затачивая кинжал. Внизу, во внутреннем дворе, мерно вышагивали патрули синдиката. Новая сотня Безупречных, уже переодетая в легкую темную броню, идеально влилась в систему караулов.

Дверь на балкон бесшумно отворилась. Оберин Мартелл скинул капюшон простого серого плаща, скрывавшего его богато расшитый дублет. Принц пришел без стражи, с одним лишь узким клинком на поясе.

— Хватит полировать сталь, северянин, — дорниец усмехнулся, опираясь о каменные перила. — Ты скупил половину побережья, забрал лучшую пехоту на рынке и превратил особняк магистра в форт. Пора сделать перерыв. Я хочу показать тебе настоящее Солнечное Копье. Не тот вылизанный фасад, что показывают заезжим лордам, а его грязное, бьющееся сердце.

Мечник проверил остроту лезвия большим пальцем, удовлетворенно кивнул и плавно поднялся.

— Злачные места, нелегальные ставки и местный криминал? — убрал нож в ножны. — Веди. Мне как раз нужно оценить теневой рынок.

Они покинули особняк через неприметную боковую калитку, растворившись в узких, запутанных переулках. Красный Змей двигался в этой клоаке с изяществом хищника в родных джунглях. Бывший лорд-дознаватель шел следом, непрерывно сканируя темные углы, оценивая пути отхода и слепые зоны.

Первой остановкой стала подпольная бойцовская яма, скрытая в глубоких подвалах под заброшенными складами. Вниз вела крутая каменная лестница, а у входа стояли двое вышибал с тупыми, изуродованными шрамами лицами. Мартелл бросил им серебряную монету, и тяжелая дверь со скрипом отворилась.

В нос ударил густой смрад крови, дешевого эля и немытых тел. Сотни луженых глоток ревели, делая ставки. В центре вырытой в земле круглой арены двое полуголых бойцов рвали друг друга на куски, вооруженные короткими шипованными дубинками.

Оберин провел гостя на небольшое возвышение, где местная публика была чуть богаче, а вино — не таким кислым.

— Ну, как тебе наши гладиаторы? — перекрикивая толпу, спросил принц, кивая на арену. Там один из бойцов с хрустом сломал противнику ключицу и теперь добивал его ногами.

Наёмник обвел помещение цепким, холодным взглядом, даже не глядя на кровавое зрелище внизу.

— Бойцы — мусор. Дерутся на потеху публике, слишком много лишних движений. Но меня больше интересует организация, — Бронн указал подбородком на крепкого мужчину в углу, принимающего мешочки с монетами. — Местный смотрящий?

— Верно. Зовут Гарс Вспоротый Живот. Держит под собой половину игорных притонов Теневого города.

— Идиот твой Гарс, — процедил сквозь зубы командир синдиката. — Охрана рассредоточена неправильно. Контроля толпы нет. Если здесь начнется паника или пожар, люди подавят друг друга на той узкой лестнице. Касса лежит на виду, собирают ставки в один мешок. Три грамотных парня с арбалетами могли бы зачистить это место за минуту и вынести всю выручку. Завтра пошлю сюда своих разведчиков. Пора объяснить местной мафии, что правила игры изменились.

Выбравшись из удушливой атмосферы бойцовских ям, они занырнули еще глубже в трущобы. На сей раз их встретил дурманящий, сладковатый дым опиумной курильни. Здесь не было криков, лишь тихий шепот, звон стеклянных кальянов и тихая, тягучая музыка.

Девушка с глазами, подведенными углем, принесла им кувшин знаменитого «огненного вина» — густого, жгучего напитка, настоянного на дорнийских перцах. Мечник сделал большой глоток. Горло обожгло так, словно он проглотил раскаленный уголь, но затем по телу разлилось приятное, тяжелое тепло.

Мимо прошла полуобнаженная танцовщица, обдав их волной тяжелого мускуса и жасмина. Бронн на мгновение прикрыл глаза. Дешевый, удушливый запах местных шлюх вызвал внезапную, резкую вспышку памяти. Перед мысленным взором возникла прохладная королевская спальня Красного Замка. Тонкий, едва уловимый аромат редких лисенийских экстрактов, которые Серсея втирала в свою мраморную кожу. Тонкие пальцы с тяжелыми золотыми кольцами, впивающиеся в его плечи. Как бы трикстер ни отрицал сентиментальность, эта ледяная, властная львица въелась в его кровь сильнее любого дорнийского яда.

— Опять хмуришься, лорд Бронн, — усмехнулся Красный Змей, наливая вторую порцию. — Неужели наши девы недостаточно горячи для тебя?

— Ваши девы пахнут так, будто искупались в котле с пряностями для плова, Оберин, — мрачно хмыкнул наёмник, возвращаясь в реальность. — Но дело не в них. Просто прикидываю, сколько налогов недополучает твой брат с этой теневой экономики.

Они просидели в курильне еще час, травя жесткие, пропитанные черным юмором армейские байки. Змей рассказывал о своих похождениях в наемных отрядах Эссоса, а Бронн травил истории о зачистках шпионских гнезд Бейлиша, щедро приправляя их циничными подробностями.

Когда они покинули притон, луна уже скрылась за плотными облаками. Переулки Теневого города превратились в непроглядные, черные кишки.

— Срезать путь через площадь Сапожников будет быстрее, — бросил Мартелл, уверенно сворачивая в узкую арку.

Но не успели они сделать и десятка шагов, как из мрака вынырнули несколько силуэтов. Еще трое отрезали путь к отступлению. В тусклом свете одинокого факела блеснула дрянная сталь кривых ножей и зазубренных тесаков. Местные грабители.

— Эй, господа, — прохрипел здоровяк с повязкой на лице, поигрывая дубинкой. — Кошельки, плащи и сапоги. Снимайте быстро, и может быть, уйдете на своих двоих.

Оберин изящно положил ладонь на рукоять стилета, на его губах заиграла предвкушающая улыбка.

— Какая наглость. Вы хоть знаете, кого пытаетесь ограбить в моем собственном...

Принц не договорил. Бронн не стал тратить время на театральные монологи.

Бывший военный действовал на рефлексах, отточенных годами мясорубки. Никаких красивых стоек или благородных предупреждений. Трикстер рванул вперед с пугающей скоростью. Здоровяк с дубинкой даже не успел поднять оружие, как тяжелый кованый сапог наёмника с хрустом раздробил ему коленную чашечку. Грабитель взвыл, падая, но Бронн уже перехватил его руку, выкрутил сустав и вогнал собственный кинжал бандита ему под челюсть, пробивая мозг.

Один удар сердца. Один труп.

Двое других бросились на чужака с кривыми тесаками. Мечник ушел с линии атаки мягким, скользящим шагом, пропуская лезвие в дюйме от своей груди. Левая рука наёмника стальной клешней сомкнулась на горле нападавшего, сокрушая кадык, а правая выхватила метательный нож с пояса и не глядя всадила его в глаз третьему ублюдку.

Оберин едва успел выхватить клинок, чтобы встретить тех, что заходили со спины, но Бронн уже развернулся. Подхватив выпавший тесак мертвеца, трикстер метнул его в грудь четвертому бандиту, пригвоздив того к глинобитной стене. Пятый грабитель, поняв, что они нарвались на ходячую машину смерти, бросил оружие и с диким воплем растворился в темноте переулка.

Бой занял не больше десяти секунд.

В переулке воняло дерьмом, свежей кровью и страхом. Бронн спокойно подошел к пригвожденному к стене трупу, брезгливо выдернул свой нож из глазницы другого бандита, вытер лезвие об его грязную рубаху и убрал сталь в ножны.

— Ты слишком много болтаешь перед дракой, принц, — ровным, лишенным малейшей одышки голосом произнес командир «Розы Ветров». — Когда достают ножи, слова заканчиваются.

Красный Змей медленно опустил свой так и не пущенный в дело стилет. Он посмотрел на раскиданные по переулку тела, затем на абсолютно спокойного компаньона. Во взгляде дорнийца плескалась смесь глубокого уважения и легкой настороженности.

— Во имя всех богов, Бронн... Я видел, как дерутся лучшие убийцы Браавоса, но ты... Никакого изящества.

— Изящество оставляй для турниров и постели, Оберин, — жестко хмыкнул мечник, поправляя воротник. — В подворотне выживает тот, кто бьет первым, бьет грязно и бьет насмерть. Завтра мои парни найдут того ублюдка, что сбежал, и выпотрошат из него имена тех, кто держит этот район. Теневой город слишком расслабился. Пора брать его за горло.

Они вышли из пропахшего кровью переулка под свежий морской бриз. Игорные дома, притоны, воровские банды — Бронн оценил их все. Это были лишь разрозненные, слабые куски мяса. И он был тем самым волком, который собирался сожрать их целиком, подмяв под стальной каблук своего синдиката. Истинная империя всегда строится в тени. И фундамент для нее был заложен именно сегодня.

Полуденный зной загнал обитателей Солнечного Копья в густую, спасительную тень внутренних дворов. На просторной террасе, укрытой от палящего солнца резными деревянными решетками, пахло цветущими лимонами, морской солью и прохладным арборским вином.

Бронн сидел в глубоком плетеном кресле, небрежно вытянув ноги в высоких сапогах. На столе перед ним лежала развернутая смета на закупку корабельного железа из Мира. Жесткий армейский андеркат наёмника слегка отрос, но бывший военный по-прежнему предпочитал коротко выбривать виски — старая привычка из прошлой жизни, чтобы ни один ублюдок не смог ухватить за волосы в ближнем бою.

Оберин сидел напротив, лениво перебирая струны лютни. Принц Дорна был в превосходном настроении, наслаждаясь редкими минутами покоя.

Тишину разорвал резкий, требовательный стук. Двери террасы распахнулись с такой силой, что ударились о каменную стену.

На пороге стояли три женщины. Они вошли так, словно штурмовали вражескую крепость, принеся с собой запах дорожной пыли, конского пота и неприкрытой агрессии.

Первой шагала высокая, мускулистая девушка в потертых кожаных доспехах. Ее темные волосы были стянуты в тугой узел, а в мозолистой руке она сжимала длинное копье с широким наконечником. Следом за ней, словно экзотическая кошка, скользнула невероятно изящная красавица в струящихся фиолетовых шелках, скрывающих целый арсенал ножей. Замыкала троицу миниатюрная блондинка с огромными, кристально чистыми голубыми глазами, похожая на невинного храмового послушника.

Бронн даже не пошевелился. Он лишь медленно поднял глаза от бумаг, цепким, сканирующим взглядом профессионала оценивая степень угрозы.

— Отец, — резко бросила старшая, с силой впечатав древко копья в мраморный пол. Ее взгляд, полный презрения, скрестился на Бронне. — Мы спешили в столицу, едва узнав, что ты вернулся из Королевской Гавани живым. Но я смотрю, ты привел в наш дом бродячую собаку.

Оберин отложил лютню и радостно раскинул руки.

— Обара! Нимерия! Тиена! Мои прекрасные змейки вернулись в гнездо. Оставьте ваши ядовитые клыки за порогом. Этот человек — лорд Бронн. Тот самый, чьи люди притащили Дорану башку Григора Клигана в бочонке с ромом.

Обара хищно прищурилась, шагнув ближе к столу. Она окинула наёмника уничижительным взглядом — от пыльных сапог до шрама на щеке.

— Лорд? — она презрительно фыркнула. — Он выглядит как дешевый кабацкий вышибала. Говорят, ты зарезал Джейме Ланнистера со спины в канализации. Не слишком ли много чести для обычного головореза сидеть за одним столом с принцем Дорна?

Бронн отложил смету. Он не стал вставать. Не стал кланяться. Он медленно взял свой кубок, сделал небольшой глоток, наслаждаясь ледяной кислинкой вина, и только потом заговорил. Голос мечника был ровным, тихим и пробирал до костей.

— А я смотрю, во дворце совсем плохо с охраной, раз сюда пускают девок с конюшни.

Лицо Обары пошло красными пятнами ярости. Она перехватила копье двумя руками, побелев от напряжения.

— Держи язык за зубами, наёмник, — прошипела Нимерия, грациозно выступая вперед. Ее ладонь легла на рукоять кинжала, спрятанного в складках шелка. — Ты разговариваешь с дочерьми Красного Змея. Одно мое слово, и ты захлебнешься собственной кровью.

— Одно твое слово, девочка, и мои арбалетчики, которые сейчас держат вас троих на мушке с крыши противоположного крыла, пригвоздят ваши красивые задницы к этому мрамору, — невозмутимо парировал Бронн, даже не повернув головы. — Вы слишком громко топаете. Вы зашли в помещение, не проверив слепые зоны, встали плотной группой, идеальной для поражения одним выстрелом, и начали угрожать человеку, который резал глотки еще до того, как у вас выросли груди.

Тиена, до этого молчавшая, мягко, почти неслышно подошла к столу. На ее губах играла ангельская, всепрощающая улыбка.

— Благородный лорд просто устал от дорнийского зноя, сестры, — ее голос журчал, как чистый ручей. Девушка потянулась к кувшину с вином, изящно отставив мизинец, на котором блестнуло массивное золотое кольцо. — Позволь мне налить тебе свежего...

Рука Бронна метнулась вперед с пугающей, нечеловеческой скоростью. Он перехватил тонкое запястье Тиены, жестко заблокировав ее движение, и с силой надавил большим пальцем на болевую точку между сухожилиями. Девушка тихо вскрикнула, ее пальцы непроизвольно разжались. Кувшин чудом устоял на столе, а кольцо на мизинце звякнуло о край кубка наёмника.

Обара рванулась вперед, вскидывая копье, но замерла, когда наёмник чуть сильнее сжал запястье младшей сестры, заставив ту осесть на колени.

— «Слезы Лиса»? Или вытяжка из василиска? — Бронн брезгливо осмотрел кольцо с микроскопическим шипом, замаскированным под драгоценный камень. — Слушай меня внимательно, белоснежка. Спрячь свои маникюрные фокусы. Если ты еще раз попытаешься отравить мою выпивку, я засуну это кольцо тебе в глотку и заставлю проглотить.

Он резко отпустил ее руку. Тиена отшатнулась, потирая покрасневшее запястье. В ее широко распахнутых голубых глазах ангельская невинность мгновенно сменилась холодной, расчетливой яростью уязвленной хищницы.

— Вы играете в опасных убийц, — командир синдиката откинулся на спинку кресла, смерив троицу тяжелым, препарирующим взглядом. — Вы нацепили на себя шипы и яды, думая, что это делает вас хищницами. Но вы — просто избалованные папины дочки на его обеспечении. Ты, — он указал на Обару. — Таскаешь эту дубину с наконечником, потому что пытаешься компенсировать свои комплексы. В реальном бою копье в тесном помещении бесполезно, я перережу тебе сухожилия на ногах раньше, чем ты успеешь замахнуться. Ты, — взгляд скользнул к Нимерии. — Прячешь ножи в шелках, но твои руки пахнут дорогими маслами, а не сталью. А ты, отравительница, слишком сильно полагаешься на свою милую мордашку.

На террасе повисла звенящая, взрывоопасная тишина. Три Песчаные Змейки, привыкшие к тому, что при одном их имени мужчины Дорна опускают глаза или покрываются испариной страха, были буквально раздавлены абсолютным, железобетонным цинизмом этого северного чужака. Он не боялся их. Он вообще не воспринимал их как угрозу. Он отчитывал их, как тупых новобранцев на плацу.

Внезапно тишину разорвал громкий, раскатистый хохот.

Оберин Мартелл смеялся до слез, запрокинув голову. Он бил ладонью по колену, глядя на вытянувшиеся лица своих дочерей.

— Клянусь Семерыми, Бронн! — отсмеявшись, выдавил принц, вытирая слезы в уголках глаз. — Я же говорил вам, мои сладкие гадюки! Этот человек не кусает в ответ. Он просто отрывает голову!

Обара сжала зубы так, что на скулах заиграли желваки. Ее грудь тяжело вздымалась. Она переводила пылающий взгляд с хохочущего отца на абсолютно невозмутимого наёмника.

— Слова — это ветер, чужак, — процедила она, чеканя каждый слог. — Языком молоть может любой евнух в борделе. Если в тебе есть хоть капля мужской крови, а не только наглость, выходи на тренировочный двор. Я покажу тебе, чего стоит мое копье.

Нимерия тонко улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.

— И мои ножи, милорд. Разумеется, если вы не боитесь тренироваться с... девочками с конюшни.

Бронн медленно допил вино. Звонко поставил пустой кубок на стол. В его глазах вспыхнул тот самый темный, жестокий огонек, который так хорошо был знаком врагам «Розы Ветров» за мгновение до смерти.

— Тренировочный двор, значит, — он хрустнул шеей, поднимаясь из кресла в полный рост. Рядом с миниатюрными дорнийками он казался массивной, несокрушимой скалой. — Хорошо. Переодевайтесь в рабочее, принцессы. Я покажу вам, что бывает, когда театральные декорации сталкиваются с реальной войной. И запаситесь льдом. Он вам понадобится.

Глава 21

Внутренний двор Солнечного Копья, засыпанный мелким желтым песком, к полудню превратился в раскаленную жаровню. Стражники дворца, привыкшие к дорнийскому зною, тем не менее, облепили затененные аркады, с жадным интересом наблюдая за предстоящим зрелищем. Слухи о стычке на террасе разлетелись по замку со скоростью лесного пожара.

Оберин Мартелл вальяжно устроился в резном кресле под навесом. Принц прихватил с собой кувшин ледяного вина и корзину с инжиром, всем своим видом демонстрируя готовность наслаждаться хорошим театром. Тиена, благоразумно решившая не участвовать в избиении, устроилась у ног отца, сверкая голубыми глазами.

Бронн сбросил кожаную куртку и остался в простой льняной рубахе, закатав рукава по локоть. Его предплечья, сплошь покрытые белесыми шрамами от старых порезов и ожогов, красноречиво говорили о том, что этот человек не просиживал штаны на турнирах. Наёмник не стал брать щит или длинный меч. Он подошел к стойке с тренировочным оружием, критически осмотрел деревянные поделки, взвесил в руке короткий, утяжеленный свинцом деревянный клинок и разочарованно хмыкнул.

Обара уже ждала его в центре площадки. Она переоделась в легкую кожаную броню, не стесняющую движений. В ее руках хищно вращалось тренировочное копье с затупленным железным наконечником. Девушка двигалась с поистине смертоносной грацией, перетекая из одной стойки в другую.

— Я не буду сдерживаться, северянин, — кривая, злая ухмылка исказила лицо Обары. — Если ты надеешься, что я пощажу тебя из-за того, что ты гость моего отца, то ты крупно ошибся.

Мечник лениво вышел на песок, опустив деревянный меч острием вниз. Он даже не принял боевую стойку, просто стоял, слегка ссутулившись, и смотрел на дорнийку скучающим взглядом.

— Хватит болтать. Бей, — сухо бросил Бронн.

Яростный крик разорвал знойный воздух. Обара сорвалась с места с пугающей скоростью. Она не стала тратить время на финты, а нанесла мощный, пробивающий выпад копьем прямо в грудь противнику. Идеальная техника, безупречный тайминг.

Но там, где должно было быть тело чужака, оказался лишь воздух.

Трикстер не стал блокировать удар или отпрыгивать назад. Он сделал короткий, скользящий шаг в сторону и вперед, уходя с линии атаки и одновременно сокращая дистанцию. Копье Обары со свистом пронеслось в дюйме от его плеча. Девушка попыталась отдернуть древко для второго удара, но наёмник уже оказался в ее мертвой зоне.

Бронн жестко перехватил древко копья левой рукой, намертво блокируя оружие. Правым локтем он нанес короткий, жестокий удар снизу вверх, точно в челюсть Обары. Он сдержал силу удара в последний момент, чтобы не сломать ей кости, но лязг зубов дорнийки разнесся по всему двору. Глаза девушки закатились. Не дав ей опомниться, мечник сделал подсечку, выбивая опорную ногу, и Обара с тяжелым, глухим стуком рухнула спиной на раскаленный песок, выронив оружие.

Бой продлился ровно три секунды.

На балконах повисла мертвая тишина. Оберин перестал жевать инжир, его брови поползли вверх.

Бронн приставил кончик деревянного меча к горлу тяжело дышащей, ошеломленной Обары.

— Ты мертва, — констатировал трикстер лишенным эмоций голосом. — Ты вложила всю массу в один выпад и открыла корпус. На поле боя копьеносца, промахнувшегося первым ударом, режут на ремни. Вставай.

Обара, красная от ярости и унижения, выплюнула на песок сгусток крови из прокушенной губы. Она попыталась вскочить, но в этот момент сзади беззвучной тенью метнулась Нимерия.

Вторая Змейка была вооружена двумя деревянными кинжалами. Она атаковала молниеносно, целясь под колени и в почки. Классическая тактика убийцы — зайти со слепой зоны, пока противник отвлечен.

Но у бывшего военного не было слепых зон. Бронн крутнулся на пятках, уходя от первого лезвия. Вместо того чтобы пытаться парировать удары быстрой, как ртуть, дорнийки, он сделал то, чего не ожидают от благородных мечников.

Наёмник с силой пнул сапогом песчаную кучу, отправляя густое облако пыли и мелких камней прямо в лицо Нимерии.

Девушка инстинктивно зажмурилась и отшатнулась, ее серия ударов сбилась на долю секунды. Этого времени хватило. Бронн бросился вперед. Он проигнорировал деревянный нож, чиркнувший его по ребрам, перехватил запястье Нимерии мертвой, стальной хваткой и с силой выкрутил руку на излом. Дорнийка вскрикнула от боли.

Трикстер дернул ее на себя, лишая равновесия, и жестким ударом колена под дых выбил из нее весь воздух. Нимерия согнулась пополам, хватая ртом пыльный воздух. Бронн перебросил ее через бедро, впечатав в песок рядом с только что поднявшейся Обарой.

— Ты тоже мертва, — бросил мечник, небрежно откидывая деревянный клинок в сторону. — Твой фокус с ножами работает против пьяных матросов в переулке. В реальном бою ты подошла слишком близко к парню, который тяжелее тебя в два раза. Одно попадание по суставу — и ты инвалид.

Обара, взревев от бешенства, схватила брошенное копье и бросилась на безоружного северянина. Нимерия, откашлявшись, вскочила на ноги, обнажив настоящие стальные стилеты. Игры кончились. В глазах Змеек плескалась чистая жажда крови.

— Вот теперь мне нравится, — на губах Бронна расплылась злая, хищная ухмылка. — Двое на одного. Без правил.

Они атаковали синхронно. Обара держала дистанцию, нанося жалящие удары копьем, Нимерия кружила сбоку, ища брешь для смертельного броска. Это был красивый, смертоносный танец, который они репетировали годами.

Но наёмник не собирался танцевать.

Он рванул прямо на острие копья. В последний миг Бронн упал на песок, скользнув на боку под древком, и с размаху всадил кованый мысок сапога в голень Обары. Послышался хруст, девушка взвизгнула и осела на одно колено. Мечник мгновенно вскочил, уворачиваясь от блеснувшего стилета Нимерии. Он схватил горсть песка и метнул его не в глаза, а прямо в открытый рот кричащей дорнийки.

Нимерия поперхнулась, закашлялась. Бронн шагнул вплотную, схватил ее за густые темные волосы, запрокидывая голову назад, и одновременно подставил подножку Обаре, которая пыталась подняться. Старшая сестра рухнула на младшую, они сцепились в нелепый, беспомощный клубок из рук, ног и оружия.

Трикстер наступил тяжелым сапогом на запястье Нимерии, выбивая сталь, а вторую ногу поставил на грудь Обары, придавливая ее к земле.

Он стоял над ними, тяжело дыша. Грудь наёмника мерно вздымалась, на скулах блестел пот, а во взгляде горел холодный, первобытный огонь.

— Вы деретесь красиво. Как для турнира, — голос Бронна был жестким, рубленым. Он смотрел сверху вниз на поверженных, тяжело дышащих девушек. — Но красота на войне убивает. Настоящий бой — это грязь, пот, песок в глазах и удары в пах. Это вырванные волосы и сломанные пальцы. Вы привыкли пугать людей именем своего отца. Но когда перед вами окажется профессионал, которому плевать на ваши титулы, он просто сломает вам шеи и пойдет дальше. Усвойте этот урок, пока вы живы.

Он медленно убрал ногу с груди Обары и отпустил Нимерию. Развернулся и пошел к бочке с водой, даже не оглядываясь, чтобы проверить, не ударят ли они в спину. Он знал — не ударят. Он сломал их ментально.

Обара и Нимерия медленно сели на песке. Они были покрыты пылью, их одежда сбилась, тела ныли от жестоких ударов. Но в их взглядах, направленных на широкую спину умывающегося наёмника, больше не было презрения. Ярость уступила место чему-то другому. Глубокому, темному, животному уважению. Они увидели абсолютного альфа-хищника, который не играл в благородство и не пытался казаться лучше, чем он есть. Он был опасен, жесток и безупречно эффективен.

С балкона раздались медленные, одиночные хлопки. Оберин Мартелл аплодировал, широко улыбаясь.

— Великолепно! — крикнул принц Дорна, поднимая кубок. — Девочки, надеюсь, вы записали рецепт? Лорд Бронн только что показал вам, чем отличается ядовитая змея от боевого топора. И топор сегодня победил.

Тиена, сидевшая у ног отца, не отрывала жадного, блестящего взгляда от мокрого от воды и пота торса мечника. Она облизала пересохшие губы. Игры в благородных дам закончились. В Дорн пришла новая сила, и Змейки вдруг отчетливо поняли, что отчаянно хотят попробовать эту силу на вкус.

Густая дорнийская ночь воняла переспелым инжиром, тяжелым мускусом и разлитым вином. Воздух в закрытом саду, отгороженном от остального мира высокими стенами, стоял раскаленным маревом — плотным, как дыхание загнанной лошади.

На разбросанных шелковых подушках творился восхитительный, грязный хаос. Оберин, пьяный в хлам, тискал двух полногрудых танцовщиц, откровенно наслаждаясь зрелищем и предоставив гостю самому разбираться со змеиным выводком. Бронн сидел, откинувшись на спину и широко расставив ноги. Рубаха была распахнута, на груди блестел пот и старые, уродливые шрамы. Он глушил черное, как деготь, дорнийское вино из тяжелого кубка, и хмель лишь разгонял кровь, превращая ее в жидкий огонь.

Три Песчаные Змейки обложили его со всех сторон. Дневная спесь осталась на песке тренировочной арены вместе со следами его сапог. Сейчас в их глазах плескалась чистая, неприкрытая животная течка хищниц, почуявших настоящую силу.

Обара, с наливающимся синяком на скуле, сидела ближе всех. Она скинула доспехи, оставшись в одной влажной от пота тунике, которая бесстыдно липла к ее крепким бедрам и груди.

— У тебя тяжелая рука, наёмник, — прохрипела она, плотоядно пялясь на его шрамы. — Шепчутся, ты так же ломал Золотую Королеву в столице. Драл ее, пока она не начинала скулить на коленях и умолять о добавке. Брешут?

Бронн хищно ухмыльнулся, слизывая терпкое вино с губ.

— Я никого не ломаю просто так, Обара. Львица была замороженной сукой с золотой короной на башке. Пришлось немного поработать кувалдой, чтобы выбить из нее столичную дурь и добраться до живого, мокрого мяса.

Нимерия тихо, порочно рассмеялась. Изящная, гибкая, она скользнула ближе, словно змея по горячему камню. Шелк сполз с ее плеча. Она провела острыми ногтями по мозолистому предплечью мечника, оставляя легкие красные полосы.

— Мы не ледяные, лорд Бронн, — промурлыкала она, обдавая его запахом жасмина и женской похоти. — В Дорне кровь кипит сама. Нас не нужно разогревать кувалдой. Мы любим, когда жестко, но мы умеем кусаться в ответ.

— Сегодня днем на песке вы кусались, как беззубые щенки, — безжалостно припечатал наёмник, глядя ей прямо в глаза. — Красиво скачете, громко шипите, а толку — ноль.

Тиена, устроившаяся прямо между его ног, прижалась щекой к его бедру. Огромные голубые глаза смотрели снизу вверх с откровенным, грязным обожанием.

— Так научи нас, — жарко прошептала младшая Змейка. Ее ладонь скользнула по его ноге вверх, смело и по-хозяйски ложась на пах. — Покажи, как трахаются настоящие звери на севере. Покажи, почему Серсея забыла про свою гордость.

Жара, адреналин, винные пары и эта наглая, открытая провокация сорвали у Бронна последние тормоза. Эти девки привыкли, что мужики Дорна пускают слюни на их красоту и трясутся от страха перед именем их отца. Пора было показать им, кто здесь альфа.

Мечник жестко, намертво вцепился пятерней в светлые волосы Тиены и рванул на себя, заставляя девушку привстать и запрокинуть голову. Она не пискнула, только судорожно, влажно выдохнула, когда его пальцы до боли сжали корни волос.

— Хотите грязных игр? — голос Бронна упал до низкого, вибрирующего рыка. — Хотите узнать, каково это — быть под мужиком, которому плевать на ваши титулы и ножики в трусах?

Он грубо, по-звериному впился в ее губы. Это не был поцелуй — это был захват территории. Он промял ее рот, проникая языком глубоко внутрь, подчиняя себе ее дыхание. Вторая рука скользнула за вырез платья, жестко, до синяков сминая податливую грудь. Тиена застонала прямо ему в рот, подаваясь навстречу боли и грубости.

Обара не стала ждать. С глухим, утробным рычанием она навалилась на него сбоку, впиваясь зубами в шею наёмника и царапая плечи.

— Не думай, что смазливой мордашки Тиены хватит, чтобы нас заткнуть, — выдохнула воительница. Ее сильные руки уже нетерпеливо рвали застежки на его штанах.

Нимерия прижалась с другой стороны, осыпая влажными, обжигающими поцелуями его ключицы и грудь, сноровисто стягивая рубаху. Оберин на своих подушках лишь раскатисто заржал и поднял кубок, салютуя этому первобытному безумию, прежде чем окончательно завалить своих танцовщиц на ковер.

Бронн перевернул доску. Одним мощным, неумолимым рывком он усадил Тиену на себя, жестко, до самого упора насаживая на свои бедра. Девушка вскрикнула — звонко, запрокинув голову и выгибаясь так, что хрустнули позвонки. В ту же секунду мечник схватил Обару за горло и швырнул спиной на подушки, нависая над ней всей своей тяжестью и вдавливая в пол.

Это был не дворцовый романс с лютнями и стихами. Это была битва на выживание, перенесенная в постель. Бронн брал их так же, как убивал — безжалостно, эффективно, ломая их ритм и заставляя полностью подчиняться своей силе. Змейки извивались, кусались до крови, оставляя на его спине глубокие борозды от ногтей, но бывший военный играючи гасил их агрессию, превращая ее в дикую, неконтролируемую похоть.

Он впечатал Нимерию лицом в подушки, жестко и глубоко беря ее сзади. Изящная убийца скулила, выгибая спину, и умоляла не останавливаться, напрочь забыв о своих ядах и надменности. Обара требовала боли, требовала грубости, и Бронн дал ей это сполна, оставляя синяки на ее бедрах, пока она кричала и билась под ним в экстазе. Тиена оказалась самой ненасытной сукой из трех, раз за разом возвращаясь за поцелуями со вкусом крови из прокушенных губ, цепляясь за его плечи мертвой хваткой.

Воздух провонял потом, приторными духами и резким мужским мускусом. Мечник полностью растворился в этом животном, первобытном ритме. Здесь, вдали от гниющей заживо Королевской Гавани, в этом клубке горячих, жадных тел, он чувствовал абсолютную власть. Дорнийки были диким огнем, но он оказался тем самым кузнецом, который раскалил этот огонь добела и выковал из него то, что нужно было ему.

Утро началось с того, что в лицо ударил яркий солнечный луч, а в нос ударил резкий запах стали и оружейного масла. Бронн со стоном разлепил глаза. Голова гудела после вчерашнего вина, спина саднила так, будто по ней прошлись рашпилем, а в паху тянуло от сладкой, изматывающей усталости. Змеек рядом уже не было — только смятые, пропитанные страстью и потом шелковые подушки напоминали о ночном безумии.

В дверях террасы стоял Оберин. И на этот раз принц Дорна не улыбался своей фирменной ленивой полуулыбкой. На нем был легкий боевой панцирь из вареной кожи, а в руке тускло поблескивало длинное ясеневое копье с широким, острым как бритва стальным наконечником. Настоящее боевое оружие, а не турнирная игрушка.

— Поднимай свою задницу, северянин, — голос Мартелла звучал непривычно сухо и собранно. — Ты славно повеселился этой ночью. Мои дочери покинули этот сад тихими, покорными овечками. Ты сломил их гордость. Как отец, я должен был бы вспороть тебе живот. Но как воин... я хочу посмотреть, сможешь ли ты проделать то же самое со мной.

Бывший военный медленно сел, с хрустом разминая затекшую шею. Он потер небритый подбородок, скептически оглядывая вооруженного дорнийца.

— Оберин, у меня дикое похмелье, — хрипло отозвался наемник. — Все тело в царапинах, как будто я спал в мешке с дикими котами. И вообще, я не дерусь бесплатно. С какой стати мне протыкать тебе печень до завтрака?

— Если победишь, я оплачу все твои портовые пошлины на год вперед, — Красный Змей крутанул копьем в руке, и лезвие со свистом рассекло горячий воздух. — Но если проиграешь... ты извинишься перед моей семьей и признаешь, что дорнийское копье быстрее твоего меча. Выходи во двор. Сталь настоящая. Без яда. Даю слово принца.

Мечник тяжело вздохнул. Дорнийская гордость — страшная, иррациональная штука. Но если он сейчас откажется или попытается свести все к шутке, весь вчерашний триумф над Змейками пойдет прахом. Чтобы стать по-настоящему своим на этом юге, нужно было победить вожака стаи по его же правилам.

— Дай мне пять минут, чтобы отлить и надеть штаны. И молись своим южным богам, чтобы я не промахнулся мимо твоих доспехов.

Внутренний двор был пуст. Оберин приказал гвардейцам отойти подальше, оставив их наедине. Только двое мужчин, раскаленный желтый песок и безжалостное утреннее солнце, бьющее в глаза. Бронн был в простых кожаных штанах и старом, потертом камзоле, поверх которого накинул только один стальной наплечник. В руках он сжимал свой любимый полуторный меч — идеальный баланс, простая крестовина и безупречная сталь, не знающая пощады.

Они не стали обмениваться светскими любезностями.

Мартелл атаковал первым, и это было похоже на бросок разъяренной кобры. Никакой турнирной показухи или лишних движений. Удары сыпались градом, древко копья превратилось в размытое пятно. Оберин идеально контролировал дистанцию, не подпуская мечника на расстояние удара, методично тесня противника и загоняя его в угол двора.

Бронн перешел в глухую, прагматичную оборону. Он отбивал выпады короткими, экономными движениями клинка, позволяя принцу тратить силы на яростные атаки. «Слишком быстрый, ублюдок, — хладнокровно анализировал ситуацию бывший лорд-дознаватель, уклоняясь от очередного смертоносного выпада, едва не пробившего ему кадык. — На дистанции он меня измотает и заставит истекать кровью. Нужно ломать шаблон».

Мартелл сделал ложный замах в сторону коленей, мгновенно изменил направление и метнул копье прямо в грудь наемнику. Смертельный удар, отточенный годами тренировок.

Бронн не стал уклоняться. Он совершил немыслимое. Мечник резко шагнул навстречу лезвию, лишь слегка развернув корпус влево. Стальное острие копья со скрежетом ударило в металлический наплечник, соскользнуло по нему, высекая сноп искр, и глубоко рассекло кожу на предплечье, пустив первую горячую кровь.

Но дистанция была нарушена. Копье оказалось бесполезным куском дерева в плотном клинче.

В темных глазах Красного Змея на долю секунды мелькнуло потрясение от такого самоубийственного маневра. Этой секунды хватило. Бронн не стал бить клинком — смерть принца Дорна не входила в его планы. Перехватив рукоять меча обеими руками, он вложил весь вес своего тяжелого тела в один короткий сокрушительный удар.

Массивная стальная гарда врезалась точно в челюсть Оберина.

Раздался влажный глухой хруст. Глаза дорнийца закатились, ноги мгновенно подкосились, и он рухнул на песок, словно марионетка с обрезанными нитями, выронив свое бесполезное копье. Бой был окончен.

Наемник отступил на шаг, тяжело дыша и вытирая со лба грязный пот. В левой руке пульсировала боль, по разорванному рукаву гамбезона расползалось темное пятно, но рана была пустяковой — лезвие лишь содрало мясо, не задев связки. Он спокойно подошел к деревянной бадье с водой, зачерпнул полный ковш и без всякого почтения выплеснул воду в лицо лежащему принцу.

Оберин со стоном дернулся, захлебнулся, закашлялся и с трудом разлепил глаза. Он рефлекторно попытался пошевелить челюстью и тут же скривился от дикой боли, выплюнув на песок густой сгусток крови.

— Семеро пекловых... — прошамкал принц, осторожно ощупывая стремительно распухающее лицо. — У тебя вместо рук кузнечные молоты, северянин. Я думал, ты попытаешься отбить копье мечом, как делают все эти благородные рыцари...

— Если враг ждет, что ты будешь защищаться, лучший выход — принять удар на броню и вцепиться ему в глотку, — ровным голосом произнес Бронн, протягивая дорнийцу здоровую правую руку. — Ты отлично двигаешься, Мартелл. Но ты слишком полагаешься на то, что противник боится порезаться о твою сталь. А мне плевать на боль, если она приносит победу.

Красный Змей ухватился за мозолистую ладонь, и мечник рывком поднял его на ноги. Принц пошатнулся, но устоял. Он посмотрел на разбитое кровоточащее плечо Бронна, затем на свой кровавый плевок на песке и вдруг хрипло, искренне рассмеялся, то и дело болезненно шипя.

— Безумный ублюдок! Пожертвовать собственной шкурой, чтобы подобраться поближе. Мои пошлины — твои, лорд Бронн. Ты заслужил каждый гребаный медяк. И знаешь что?

— Что? — наемник брезгливо стянул прорезанный камзол, придирчиво осматривая рану.

— Мои дочери были чертовски правы. Сражаться с тобой — все равно что пытаться остановить камнепад голыми руками. Клянусь богами, после такого дерьмового утра нам срочно нужно выпить чего-нибудь покрепче. И я знаю идеальное место.

— Только не говори, что мы опять пойдем по твоим вонючим притонам с кривыми ножами, — хмыкнул командир синдиката, прикладывая к плечу чистую льняную тряпку.

— Слава богам, нет! — возмутился Мартелл, вытирая кровь с подбородка. — Мы идём в «Шелковый поцелуй». Самый элитный бордель Солнечного Копья. Там подают охлаждённое арборское золотое, а девочки умеют так нежно зализывать раны, что ты забудешь своё имя. Гуляем за мой счёт. Надо же мне как-то компенсировать тебе испорченные доспехи.

Бронн оскалился в жесткой понимающей усмешке. Кровь была пролита, иерархия выстроена, и дорнийский принц окончательно перешел из категории опасных попутчиков в разряд проверенных дракой собутыльников.

— Тогда чего мы ждем? Веди нас, проигравший. И молись, чтобы их вино было таким же хорошим, как ты обещаешь, иначе я снова сломаю тебе челюсть.

Глава 22

Ледяная вода из деревянной бадьи с громким плеском обрушилась на голову, заставив Бронна судорожно выдохнуть. Она смыла липкий пот, въедливый запах розового масла и тупую, пульсирующую боль в висках. Бывший военный шумно отфыркался, стряхивая капли с жестких волос, и с наслаждением зарылся лицом в грубое льняное полотенце.

Гулянка в «Шелковом Поцелуе» удалась, но расплата наступила строго по расписанию: башка раскалывалась, а рана на предплечье дергала так, словно Оберин оставил в ней занозу размером с кулак. Бронн устало потер небритую щеку и усмехнулся своим мыслям. Строить империю с похмелья — то еще удовольствие.

— Командир, вы живы? — в дверях маячил Одноглазый. Его единственный глаз смотрел на начальство с привычной смесью уважения и легкой иронии.

— Не дождетесь, лейтенант, — прохрипел мечник, отбрасывая полотенце и морщась, когда лекарь синдиката принялся туго бинтовать свежим льном разрубленную руку. — Отчет. Что у нас дома?

— Периметр держим. Безупречные оказались отличными парнями, если не пытаться с ними шутить. На верфях заложили два стапеля. А ваш... подарочек от принца готов. Бочонок запечатали так, что ни одна муха не пролезет. Воняет, правда, все равно знатно.

— Переживут, — Бронн хлопнул лекаря по плечу в знак благодарности и начал одеваться.

Он выбрал строгий, но удобный дублет из мягкой темной кожи. Никакого вычурного бархата или золотого шитья, от которых чесалась шея. Только широкий армейский пояс и верный рабочий кинжал. Наёмник посмотрел на себя в мутное бронзовое зеркало. Оттуда на него глядел не безупречный лорд-терминатор, а порядком уставший мужик с тенями под глазами и кривым шрамом через переносицу. Мужик, которому предстояло сегодня продать себя самым гордым людям Вестероса.

Тронный зал Солнечного Копья встретил их спасительной прохладой и густым, почти осязаемым запахом сандала. Впрочем, благовония сдались в ту самую секунду, когда четверо хмурых бойцов «Розы Ветров» опустили на мрамор бочонок и сорвали крышку.

По залу ударила такая волна застарелой крови, дешевого рома и гниющего мяса, что Бронн невольно скривился, сдерживая рвотный позыв. Стоявший неподвижной скалой Арео Хотах заметно побледнел. И лишь принц Доран, чьи изуродованные подагрой ноги покоились на бархатной подушке, даже не моргнул.

Правитель Дорна тяжело подался вперед, вглядываясь в мутную жидкость. Там, вытаращив мертвые глаза, плавала чудовищная голова Григора Клигана.

— Элия отомщена, — хрипло, с какой-то пугающей нежностью выдохнул Доран. Затем он перевел тяжелый взгляд на брата. — Ты сдержал слово, Оберин.

Красный Змей, щеголявший роскошным синяком на скуле — вчерашним подарком от Бронна, — криво усмехнулся.

— Сдержал. Я снес этой бешеной псине башку, брат, — дорниец поморщился, потирая челюсть. — Но когда Гавань погрузилась в настоящий ад, а моего приятеля Беса вздернули на площади, стало жарко. Если бы не лорд Бронн, я мог бы остаться там, в темницах Тайвина. Мой гость вытащил меня на своем корабле, прихватив заодно вычищенную до дна казну Бейлиша и свою личную армию.

Доран медленно повернул голову. Его взгляд, цепкий и умный, прошелся по фигуре северянина, словно оценивая породистого, но крайне опасного жеребца.

— Вы спасли жизнь моему брату и помогли вернуть нам справедливость, лорд Бронн, — тихо произнес правитель. — Я ждал рыцаря. Героя, ищущего почестей, баллад в свою честь и теплого места при моем дворе. А вижу... дельца.

Бывший военный тяжело вздохнул, позволяя напряжению немного отпустить плечи. Ему до чертиков надоело играть в несокрушимую стену.

— Я не рыцарь, ваша милость, — Бронн посмотрел Дорану прямо в глаза, и в голосе наёмника прозвучала неожиданная усталая искренность. — И баллады мне не нужны. От них нет толку, когда у тебя в кишках торчит арбалетный болт. Ваш брат помог мне, я помог ему. Но я пришёл к вам не за наградой. Я пришёл по делу.

Мечник сделал полшага вперед. Хотах угрожающе перехватил секиру, но Доран жестом остановил капитана.

— В столице сейчас кровавая бойня, — Бронн потер переносицу. — Тайвин в ярости, Джоффри окончательно слетел с катушек, Север наступает на юг. Я насмотрелся на эту «честь» Ланнистеров и Старков, аж тошнит. Я просто хочу строить корабли, принц Доран. Хочу развивать порты, торговать сталью и платить своим людям. Дорн может остаться в стороне от этой резни и стать главным поставщиком для обеих сторон. Я дам вам флот и защиту. А вы обеспечите мне спокойную гавань и отсутствие пошлин на первые годы. Дайте мне работать.

Доран Мартелл долго молчал, методично перебирая перстни. Затем уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Вы не просите, лорд Бронн. Вы предлагаете сделку, стоя в моем доме. И мне чертовски нравится ваша прямота. Дорн примет ваши инвестиции. Идите на пир. Познакомьтесь с моими лордами. Они вспыльчивы и горды, но, полагаю, вы найдете с ними общий язык.

Вечерний прием был изысканным, пряным и... скучным. Никаких пьяных драк в стиле Роберта Баратеона. Только звон дорогих кубков, приглушенный смех и оценивающие взгляды южной знати.

Бронн выпил уже третий бокал вина, пытаясь заглушить ноющую боль в плече, и методично обходил столы. Он не давил авторитетом, а общался с лордами Дорна как солдат с солдатами, которые знают толк в выживании.

— Лорд Айронвуд, — наёмник присел на край скамьи напротив сурового седовласого Стража Каменного Пути. — Мои люди говорят, что у вас лучший строевой лес на юге.

Айронвуд окинул чужака хмурым взглядом. — Допустим. Слышал, вы закапываете золото в Костяной пустоши. Зачем нам ваши корабли, лорд Бронн? У нас есть свои когги.

— Потому что ваши когги — это плавучие гробы, милорд, — усмехнулся Бронн, вертя в пальцах ножку кубка. — Я сам на таком ходил. Чуть не туда ветер подует — и молись богам. Я строю галеоны. Они доставят вашу руду и лес в Вольные города в три раза быстрее. Отдайте мне монополию на закупку леса, и мы оба озолотимся на фрахте. Никакой политики, лорд Андерс. Только чистая прибыль.

Старый лорд недоверчиво хмыкнул, но в его глазах блеснул явный интерес. — Пришлите своего человека завтра. Посмотрим на ваши цифры.

Бывший военный кивнул и с облегчением отошел в тень резной колонны. Он устало прислонился спиной к холодному камню, прикрыл глаза и просто подышал. Дипломатия выматывала сильнее, чем махание мечом.

И тут легкий теплый сквозняк донес совершенно незнакомый аромат. Не удушливый мускус борделя, не резкий запах пота и железа. Это был невероятно тонкий, свежий запах горьких апельсинов и корицы, от которого почему-то перехватило дыхание.

— Выглядите так, лорд Бронн, словно готовы променять весь этот праздник на кружку простого эля и мягкую постель.

Голос был низким, грудным, с дразнящей бархатной хрипотцой. Мечник открыл глаза и медленно повернул голову.

Сонливость как рукой сняло. Перед ним стояла женщина, от одного взгляда на которую кровь в жилах начинала бежать быстрее. Копна густых иссиня-черных волос струилась по обнаженным оливковым плечам. Платье из карминового шелка сидело так, словно было второй кожей, подчеркивая каждый изгиб идеального тела. Но дело было не в глубоком вырезе. Дело было в глазах. Огромных, темных, смотрящих на наемника без капли страха или высокомерия.

Принцесса Арианна Мартелл смотрела на него с откровенным, живым любопытством, в котором читался ум опасного и равного по силе игрока.

Бронн невольно выпрямился, забыв о ноющем плече. На его губах расплылась уже не расчетливая ухмылка дельца, а искренняя мужская улыбка человека, который внезапно нашел в этой комнате что-то по-настоящему прекрасное.

— Честно говоря, принцесса, минуту назад я мечтал именно об этом, — Бронн слегка склонил голову, не отрывая взгляда от ее глаз. — Но теперь... кажется, этот вечер только начинает обретать смысл.

Арианна тихо, волнующе рассмеялась. Звук был низким, грудным, в нем не было и тени девичьей жеманности. Так могла смеяться только взрослая, порочная и абсолютно уверенная в себе женщина, которая прекрасно осознает свою власть над мужчинами и обожает ею пользоваться.

— Изящный ответ для человека, который еще вчера резал глотки в сточных канавах, а сегодня утром вытирал тренировочный песок моим дядей, — принцесса сделала плавный, хищно-кошачий шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Запах горьких апельсинов и морской соли ударил по оголенным нервам, смешиваясь с ароматом дорогого вина.

— Слухи в вашем замке распространяются быстрее, чем портовые девки за золотом, — наёмник не отступил ни на дюйм. Он чуть склонил голову, откровенно, по-мужски скользя взглядом по её безупречной шее и невероятно смелому вырезу карминового платья. — И что ещё шепчут обо мне в тёмных углах?

— Шепчутся, что вы безжалостный и расчетливый ублюдок, — Арианна склонила голову набок, ее темные глаза плотоядно блеснули. — Говорят, вы заставили ледяную королеву Серсею стонать и ползать перед вами на коленях, а потом выбросили ее, как надоевшую игрушку. А еще мне донесли, что три мои бешеные кузины, которые обычно готовы перерезать мужчине горло за косой взгляд, сегодня подозрительно молчаливы, странно улыбаются и прячут глаза. Скажите честно, лорд Бронн: вы просто побили их на арене или ночью тоже преподали урок глубокого... доминирования?

Бывший военный усмехнулся, сделав глоток, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. Эта женщина определенно знала, как ударить ниже пояса.

— Я преподаю уроки только тем, кто готов широко раздвинуть... горизонты, принцесса, — ровным, вибрирующим голосом ответил Бронн. — А ваши сестрички оказались на редкость страстными и прилежными ученицами. Потребовалось немного жёсткости, чтобы они усвоили своё место.

— Какая наглость, — она медленно, дразняще облизнула губы. В ее голосе не было ни капли возмущения, только чистый, концентрированный азарт. — Вы врываетесь в наш дом, нарушаете наши южные традиции и даже не утруждаете себя извинениями.

— Я вертел ваши правила на кончике своего меча, Арианна. Благородные игры хороши для трубадуров и мертвецов. В реальном мире верх берет тот, кто не боится запачкать руки.

Внезапно тягучая, неспешная мелодия, которую наигрывали музыканты на балконе, сменилась быстрым, страстным и пульсирующим ритмом. Застучали дорнийские барабаны, зазвенели тамбурины.

Арианна изящно поставила кубок на край ближайшего стола и требовательно протянула руку северянину.

— Вы умеете не только убивать и задирать юбки, лорд Бронн? — в ее тоне прозвучал откровенный, горячий вызов. — Покажите мне, как двигаются те, кто сам устанавливает правила.

Мечник на секунду прикрыл глаза. Плечо противно, до тошноты, дернуло болью — утренняя рана напоминала о себе пульсирующим жаром. Он чертовски устал, нормально не спал двое суток, и меньше всего на свете ему хотелось скакать по мрамору. Но отказать этой женщине было равносильно поражению.

— Я как слон в посудной лавке. Если я наступлю вам на ногу, это может спровоцировать войну, — честно предупредил он, но все же вложил свою широкую мозолистую ладонь в ее тонкие пальцы.

— Я рискну, — ее губы изогнулись в победной улыбке.

Они вышли в центр зала. Бронн не знал местных па, поэтому не стал изображать из себя южного грандлорда. Наемник просто положил тяжелую ладонь на ее тонкую талию, властно и бесстыдно притянул принцессу к себе вплотную — так, что почувствовал каждое движение ее бедер, — и повел ее в танце. Жестко, уверенно, подчиняя ее своему ритму.

Арианне это явно нравилось. Она не пыталась отстраниться. Девушка скользила в его руках, словно карминовое пламя, гибкая и обжигающая. Ее левая рука легла ему на плечо — как раз на то место, где под кожей дублета скрывалась тугая повязка.

Она случайно надавила чуть сильнее. Мечник резко стиснул зубы, втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Его пальцы на ее талии рефлекторно сжались так, что на коже остались синяки.

Арианна мгновенно уловила эту слабину. Она взглянула ему в лицо, заметив тщательно скрываемую мучительную гримасу.

— Оберин задел вас глубже, чем вы пытаетесь показать, — жарко прошептала принцесса, прижимаясь к нему так тесно, что он почувствовал упругость ее груди сквозь ткань. — Значит, вы не железная машина, лорд Бронн. Под этой жуткой броней есть живое тело. Вы тоже истекаете кровью. Вы устаете.

— Я состою из мяса, костей и дурных привычек, — прохрипел бывший военный, борясь с диким желанием плюнуть на всех этих лордов, зажать ее в углу и сорвать с нее это чертово платье прямо сейчас. — И прямо сейчас это мясо чертовски устало. Но я лучше сдохну от потери крови прямо на этом полу, танцуя с самой желанной девчонкой во всем Дорне, чем пойду спать один.

Девушка подняла на него сияющий взгляд темных глаз.

— Грубый, но чертовски обаятельный льстец. Мне нравится, — ее губы оказались в нескольких сантиметрах от его шеи. Музыка ревела, скрывая их порочный шепот от посторонних ушей. — Мой отец... мой отец — политический импотент. Он строит воздушные замки и ждет, пока враги сами перемрут от старости. Дядя ищет лишь повода красиво погибнуть в бою. А вы... вы привели сюда головорезов и золото. Чего вы на самом деле хотите, чужак? Зачем вам мой Дорн?

Она прощупывала почву. Наследница престола видела в нем не просто экзотическое, брутальное тело на одну ночь, а инструмент. Мощный, смертоносный таран.

Бронн усмехнулся, плавно, но властно разворачивая ее в танце.

— Я строю империю, Арианна, — он смотрел ей прямо в глаза, не моргая. — И мне нужна крыша. Красивая, умная крыша с короной на голове, которая не побоится запачкать руки в крови и дерьме, когда придет время делить континент. Вам тесно в этом платье и душно в этом замке. Вы хотите реальной власти. Вы хотите, чтобы эти старые пердуны ползали перед вами на коленях, а не указывали, как жить.

Он сделал паузу, давая мелодии затихнуть, и склонился к самому ее уху, обжигая горячим дыханием.

— И я могу предоставить вам ресурсы, чтобы взять этот Юг за жабры.

Танец закончился. Барабаны стихли, сменившись вежливыми аплодисментами знати.

Арианна Мартелл замерла в его руках. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась, едва не вываливаясь из выреза. Во взгляде принцессы не осталось ни капли лукавства — только жесткая, ледяная оценка и разгорающийся дикий азарт большой политической игры. Женщина, готовая править, и мужчина, готовый ее вооружить.

— За такие речи лишают головы, лорд Бронн, — ее голос дрогнул от предвкушения.

— Пусть только попробуют. Я прослежу, чтобы палач захлебнулся собственной кровью, — спокойно пообещал мечник. Он медленно, с явной неохотой убрал руку с ее талии, напоследок скользнув ладонью чуть ниже, чем следовало. — Спокойной ночи, принцесса. Найдите меня, когда решите, что готовы играть по-взрослому, а не просто строить глазки на пирах.

Бронн коротко и небрежно кивнул ей и развернулся, направляясь к выходу из зала. Рана горела огнем, мышцы сводило от усталости, но внутри бурлил чистый, первобытный адреналин.

Бронн буквально спиной чувствовал, как ее горящий взгляд провожает его до самой двери. Наживка была проглочена вместе с крючком. И что-то подсказывало бывшему военному, что принцесса Дорна явится в его покои гораздо раньше, чем он успеет выспаться.

Доран Мартелл. Покои Солнечной Башни.

На Солнечное Копье опустилась густая ночь, но принц Дорна не спал. Доран сидел в кресле-каталке у распахнутых стрельчатых окон, вслушиваясь в мерный шум прибоя. На столе перед ним лежали отчет казначея, свежие донесения шпионов из Сумеречного города и скомканное письмо от лорда Айронвуда.

Правитель Дорна с тихим стоном переложил распухшую, изуродованную подагрой ногу на свежую подушку.

— Он скупает нас оптом, Арео, — негромко произнес Доран, глядя в темноту. — Всего за двое суток этот северянин прикупил лучшую недвижимость в столице, выбил у Требора землю под верфи за взятку, размер которой оскорбил бы даже короля, и перехватил партию Безупречных прямо из-под носа лисенийцев. А сегодня на пиру он заставил старого гордеца Айронвуда плясать под свою дудку, пообещав ему золотые горы.

Капитан гвардии вышел из густой тени. Арео Хотах, как всегда, сжимал в руках тяжелую секиру. Его немигающий взгляд был устремлен туда же, куда смотрел принц, — в сторону порта, где в ночи горели костры нанятых чужеземцем строителей.

— Мечник опасен, мой принц. Слишком опасен, — глухо, словно рокочущий камнепад, отозвался Хотах. — Я наблюдал за ним в тронном зале. Он не чтит титулы. Он ходит, как хищник, уже пометивший территорию. Его люди... это не сброд наемников. Это вымуштрованная армия. Если прикажете, я возьму гвардию и вырежу их до рассвета.

Доран медленно покачал головой в отрицательном жесте.

— И потерять единственного человека, который привез мне голову убийцы моей сестры? Нет, старый друг. Это вызовет бунт. К тому же... — принц взял со стола тяжелую золотую монету с профилем Роберта Баратеона и покрутил ее в пальцах. — В Гавани начинается пожар. Старки и Ланнистеры сожгут эти земли дотла. А этот наемник предлагает нам стать теми, кто будет продавать им воду за мешки с золотом. Мы позволим ему строить империю. Пусть роет доки, пусть возводит стены. Но удвойте число соглядатаев. Если цепной пес решит, что стал хозяином дома, отрубите ему голову.

— Это будет стоить большой крови, — спокойно констатировал капитан. — Я убью его. Но он заберёт с собой многих.

— Значит, молись богам, чтобы наши пути не разошлись, — вздохнул правитель, бросая монету обратно на стол.

Обара, Нимерия и Тиена. Купальни Водных Садов.

Мраморный бассейн, наполненный горячей водой с лепестками роз и целебными солями, наполнился паром. Три Песчаные Змейки отмокали после самой безумной ночи и самого унизительного утра в своей жизни.

Обара сидела на ступенях, наполовину погрузившись в воду. Она мрачно растирала темный, наливающийся багровым синяк на скуле и длинные царапины на плечах. Все ее тело болело так, словно по нему проехала груженая телега.

— Он даже не запыхался, — процедила старшая Змейка, сжимая в руке кусок ароматного мыла так, что побелели костяшки пальцев. — Выбил из меня дух двумя ударами, а потом ночью...

— А ночью заставил тебя визжать так, что покраснела даже стража за воротами, — язвительно, но с явным придыханием перебила ее Нимерия. Она лежала на боку, лениво водя пальцем по гладкой воде. Изящная убийца выглядела измотанной, на ее бедрах отчетливо виднелись следы мужских пальцев. — Признай это, сестра. Мы нарвались на зверя, для которого наши клыки — что комариные укусы.

— Я убью его, — Обара зло ударила кулаком по воде, подняв тучу брызг. — В следующий раз я возьму не тренировочное, а боевое копье.

— Не ври сама себе, — мелодичный, почти мурлыкающий голос Тиены прервал гневную тираду.

Младшая сестра сидела на бортике бассейна, обхватив руками колени. В ее огромных голубых глазах не было ни капли привычной невинности — только сытая порочная лень и глубокая, почти фанатичная одержимость. Она задумчиво касалась своих припухших, искусанных губ.

— Ты не хочешь его убивать, Обара. Ты хочешь, чтобы он снова прижал тебя к ковру. Мы все этого хотим, — Тиена томно потянулась, не скрывая россыпи засосов на шее и ключицах. — Дорнийские мужчины слишком много болтают. Они читают стихи, обещают достать луну с неба и боятся оставить лишний синяк. А этот... он просто берет то, что хочет. Грубо. Безжалостно. Идеально. Завтра я поеду в Теневой город. Говорят, он скупил половину местного рынка. Я хочу посмотреть, как он отдает приказы своим людям.

Нимерия тихо рассмеялась, запрокинув голову.

— Стерва. Решила прибрать его к рукам, пока мы зализываем раны? Не выйдет. Этот северянин не из тех, кого можно посадить на цепь. Но поиграть с ним... О боги, я готова каждый день терпеть его побои на песке, если ночи будут такими же.

Змейки переглянулись. В их глазах больше не было соперничества. Только мрачное, дикое осознание того, что в Дорне появился хищник, рядом с которым они готовы быть просто покорными, но смертоносными самками.

Оберин Мартелл. Покои Красного Змея.

— Не дергайся, любовь моя, а то я зашью тебе рот вместе с этим разрезом, — недовольно цокнула Эллария Сэнд, накладывая на опухшую челюсть принца тугую повязку, пропитанную жгучей мазью.

Оберин сидел на краю огромной кровати, одетый лишь в распахнутый шелковый халат, и держал в руке неизменный кубок с вином. Несмотря на разбитое лицо и ноющую боль в костях, Красный Змей был в абсолютном щенячьем восторге.

— Ай! Полегче, женщина! — дорниец поморщился, но тут же широко оскалился. — Клянусь Семерыми, Эллария, ты бы видела этот удар! Никто в здравом уме не подставляется под копье. А этот безумный ублюдок просто принял сталь на доспех, пустил себе кровь и выбил мне челюсть гардой, пока я хлопал глазами!

Эллария уперла руки в бока, возмущенно глядя на любовника.

— Ты притащил в наш дом дикаря, который переспал с твоими дочерьми, избил тебя до полусмерти на глазах у стражи, а ты сидишь тут и радуешься, как мальчишка, которому подарили нового пони?

— Он не дикарь, моя сладкая. Он — стихийное бедствие с деловой хваткой браавосского банкира, — принц сделал большой глоток и блаженно прикрыл глаза. — В Гавани он провернул такое, от чего у Вариса и Мизинца волосы бы на задницах встали дыбом, будь они еще живы. Мечник не просто сбежал. Он ограбил столицу, опустил Ланнистеров на самое дно выгребной ямы и привез мне правосудие.

Оберин резко поднялся, отбросив кубок. В его глазах горел фанатичный огонь грядущей войны.

— Мой брат слишком долго спал. Доран заживо сгнил в своем кресле, боясь собственной тени. Но этот наемник... он заставит Дорн действовать. Лорд Бронн — это искра в пороховом погребе. Он уже начал скупать лордов, верфи и оружие. Я привел во дворец чудовище, Эллария. И я намерен быть рядом с ним, когда это чудовище начнет пожирать наших врагов.

Арианна Мартелл. Покои наследницы.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, заглушая шум затихающего пира. Арианна осталась одна.

Принцесса Дорна стояла посреди роскошной спальни, тяжело и прерывисто дыша. Она резким раздраженным движением дернула шнуровку на спине. Тончайший карминовый шелк соскользнул с идеальных плеч и красной лужицей растекся у ее ног.

Девушка подошла к высокому мирийскому зеркалу в человеческий рост. Оттуда на нее смотрела растрепанная, возбужденная женщина с горящими глазами. Кожа на талии, там, где лежала широкая жесткая ладонь наемника, горела огнем. Казалось, запах его пота, железа и потертой кожи въелся в ее собственные поры.

Арианна провела дрожащими пальцами по ключицам.

Ни один мужчина во всем Вестеросе не смел так на нее смотреть. Местные лорды мямлили, краснели, лебезили или неуклюже ухаживали за ней, надеясь через ее постель подобраться к трону Солнечного Копья. Они видели в ней красивый приз. Статуэтку, которую нужно завоевать.

А этот покрытый шрамами северный мясник видел в ней соучастницу преступления.

«Я строю империю, Арианна... И я могу предоставить вам ресурсы, чтобы взять Юг за яйца».

Слова чужака набатом отдавались в висках. Он читал ее, как открытую книгу. Он увидел ту жгучую, всепоглощающую амбицию, которую она годами скрывала от осторожного отца. Доран Мартелл хотел выдать ее замуж, спрятать, сохранить мир любой ценой. А этот бывший военный предложил ей войну и абсолютную власть. Без извинений. Без сантиментов.

Принцесса подошла к столику и налила себе воды. Руки слегка дрожали — не от страха, а от адреналина, который до сих пор бурлил в крови после их дерзкого, на грани фола, танца.

Он груб. Циничен. Опасен, как ядовитый скорпион. И он не собирается пресмыкаться. Он хочет править вместе с ней, а не служить ей.

— Ты думаешь, что можешь купить меня кораблями и наемниками, чужак? — тихо прошептала Арианна своему отражению. На ее губах медленно расплылась хищная, порочная и абсолютно уверенная улыбка. — Что ж. Посмотрим, кто кого приручит.

Она резко отвернулась от зеркала.

— Служанка! — звонко крикнула наследница. Дверь тут же приоткрылась, и в комнату вошла заспанная девушка. — Приготовь мой закрытый паланкин и скажи капитану стражи, чтобы выделил четырех немых гвардейцев. Завтра, как только стемнеет, я отправляюсь в Теневой город. В особняк лорда Бронна. И пусть никто во дворце об этом не знает.

Арианна Мартелл сделала свой выбор. Игра, в которую она ввязалась была смертельно опасной, но ставки того стоили. И если ради короны и армии ей придется делить постель и интриги с самым опасным ублюдком по эту сторону Узкого моря, она сделает это с огромным удовольствием.

Глава 23

Солнце выжигало береговую линию Дорна добела, превращая воздух в дрожащее, плотное марево. На каменистом пляже Пустоши Костей стоял оглушительный грохот. Сотни нанятых рабочих таскали щебень, сколачивали деревянные опалубки и месили в гигантских корытах густую серую жижу.

Бронн стоял на краю недостроенного пирса, сбросив куртку и оставшись в пропитанной потом льняной рубахе. Бывший военный методично вбивал железный лом в твердую породу, проверяя глубину траншеи под фундамент. Строительство требовало не только золота, но и личного контроля над каждым дюймом.

Идиллию индустриального стартапа прервал хруст гальки под тяжелыми сапогами.

На пирс вразвалочку вышли около трех десятков человек. Разношерстная, покрытая шрамами и скверными татуировками публика, вооруженная кривыми тесаками, цепями и арбалетами. Возглавлял делегацию Гарс Вспоротый Живот — тот самый смотрящий за игорными домами, которого наёмник приметил в первую же ночь. Компанию ему составляли еще двое криминальных авторитетов Теневого города: тощий, дерганый контрабандист по кличке Угорь и грузный работорговец в засаленном шелке.

Рабочие синдиката испуганно побросали лопаты и попятились. Бандиты чувствовали себя хозяевами положения, скаля гнилые зубы и поигрывая оружием.

Бронн неспеша воткнул лом в кучу щебня. Мечник вытер грязные руки о тряпку, достал из поясной сумки флягу, сделал большой глоток тепловатой воды и только потом повернулся к незваным гостям.

— Я не объявлял перекур, — спокойно, даже буднично произнес командир синдиката, глядя на замерших работяг. — А ну, вернулись к корытам. Раствор стынет.

— Твой раствор подождет, чужак, — Гарс сплюнул прямо на свежие доски пирса и шагнул вперед, поигрывая тяжелой шипованной дубинкой. — Говорят, ты выкупил этот берег у магистра Требора. Но магистр сидит в замке и бумажки перекладывает. А здесь — наши улицы и наш берег. Ты завел сюда своих людей, скупил дома, открываешь бордели и строишь доки, не спросив разрешения у тех, кто держит Теневой город.

— И сколько стоит ваше разрешение? — наёмник привалился плечом к деревянной свае, скрестив руки на груди. Во взгляде северянина не было ни капли страха, лишь холодный, почти исследовательский интерес.

— Десятина со всех доходов, — оскалился Угорь, мерзко хихикнув. — И половина от того, что в твоих сундуках прямо сейчас. Как вступительный взнос. За безопасность, понимаешь? Будет очень обидно, если твои склады вдруг сгорят, а рабочим начнут резать глотки по ночам. Дорн — опасное место.

Бронн тихо, искренне рассмеялся. Звук его смеха был сухим и колючим, как песок на зубах.

— Безопасность. Потрясающе. Вы, голодранцы, пришли продавать безопасность человеку, который неделю назад ограбил столицу Семи Королевств?

Бывший дознаватель выпрямился. Его лицо вмиг окаменело, превратившись в безжалостную маску. Мечник сунул два пальца в рот и издал резкий, пронзительный свист.

Бандиты даже не успели понять, откуда пришла смерть. Из-за штабелей строевого леса, из теней недостроенных складов и трюмов пришвартованных барж абсолютно бесшумно выступили фигуры в темной броне. Безупречные не кричали боевых кличей и не махали оружием. Они просто сомкнули щиты, отрезая криминальным авторитетам путь к отступлению. Бронзовые наконечники сотни копий опустились, взяв толпу рэкетиров в смертельное, идеальное кольцо.

Люди Гарса запаниковали, кто-то попытался вскинуть арбалет, но тяжелый болт, пущенный с крыши лесопилки стрелком «Розы Ветров», с хрустом пробил ему череп. Тело рухнуло на камни. Остальные бандиты мгновенно побросали оружие, сообразив, что нарвались не на купца, а на вымуштрованную армию.

— Серый Червь, — позвал Бронн.

Офицер Безупречных шагнул вперед, его лицо ничего не выражало.

— Слушаю, командир.

— Зафиксируйте этого красноречивого джентльмена с дубинкой. И принесите вон ту пустую дубовую бадью.

Двое копейщиков молниеносно выбили Гарсу коленные чашечки древками копий. Здоровяк взвыл, рухнув на землю, но его тут же подхватили под руки и вздернули вверх. Безупречные притащили глубокую бочку, в которой обычно солили треску, и силой засунули туда ноги орущего смотрящего.

Угорь и работорговец стояли на коленях в пыли, бледные как мел, не смея даже пошевелиться.

Наёмник неспеша подошел к бадье. Он заглянул внутрь, убедившись, что ноги бандита плотно стоят на дне, а затем сделал знак рабочим у ближайшего корыта.

— Вы когда-нибудь задумывались, почему старые замки стоят тысячелетиями, а ваши глинобитные лачуги смывает первым же хорошим штормом? — лекторским тоном начал Бронн, пока перепуганные работяги ведрами заливали густую серую жижу прямо в бочку с ногами Гарса. — Секрет в материале. Римский рецепт, господа. То есть... древневалирийский, если вам так понятнее.

Смотрящий бешено дергался, пытаясь вытащить ступни, но Безупречные держали его намертво. Серая масса быстро заполняла бадью, поднимаясь до самых колен.

— Пусти, ублюдок! Пусти! — орал Гарс, брызгая слюной. Внезапно его глаза округлились от ужаса. — Оно... оно горячее! Оно жжет!

— Химическая реакция, — сочувственно цокнул языком командир синдиката. — Известняк, щебень, качественный вулканический пепел, который мне доставили прямо из Волантиса, и немного морской воды. Когда эта смесь начинает схватываться, она выделяет тепло. А потом превращается в камень. Монолит, который крепче гранита. Мы называем это бетоном.

Бронн махнул рукой, приказывая остановить заливку. Жижа покрыла ноги бандита до середины голеней. Мечник придвинул деревянный ящик, уселся на него напротив скулящего от паники и ожогов авторитета, достал нож и принялся меланхолично чистить яблоко.

— У нас есть примерно час, пока раствор не встанет намертво, — сообщил бывший военный, отрезая кусок и отправляя его в рот. — И этот час мы потратим на то, чтобы обсудить новую налоговую политику Теневого города.

Следующие шестьдесят минут показались местной мафии вечностью. Бронн сидел на ящике, хрустел яблоком и ровным, тихим голосом диктовал правила. Он перечислил все игорные дома, бордели и опиумные притоны, назвав точные суммы их выручки, чем поверг Угря в абсолютный ужас — разведка синдиката сработала безупречно.

— С сегодняшнего дня в Теневом городе есть только одна власть. Моя, — резюмировал мечник, поигрывая ножом. — Никакой поножовщины на улицах. За воровство у моих рабочих — отрубание обеих рук. За торговлю грязным товаром на моей территории — петля. Взамен вы получаете чистую логистику, защиту от дворцовой стражи и долю в легальном бизнесе. Вы будете работать на синдикат. Вопросы?

Никто не проронил ни звука. Лишь Гарс тяжело, хрипло дышал, его лицо посерело от боли.

Бронн поднялся. Он подошел к бочке и постучал костяшками пальцев по серой поверхности. Раздался глухой, каменный стук. Бетон затвердел, намертво сковав ноги бандита единым монолитным блоком.

— Застыло. Идеальная пропорция, — удовлетворенно кивнул командир и посмотрел на Угря. — Знаешь, почему я не веду с вами переговоры? Потому что фундамент новой империи должен быть крепким. А грязь нужно смывать в море.

Мечник уперся кованым сапогом в край дубовой бадьи.

Гарс понял все в одно мгновение. Он закричал — страшно, надрывно, пытаясь ухватиться окровавленными руками за края пирса, моля о пощаде всеми богами Вестероса.

Бронн с силой толкнул бочку ногой.

Тяжелый деревянный цилиндр с залитым внутри камнем и замурованными ногами скользнул по доскам, опрокинулся и с оглушительным всплеском рухнул в глубокую, темную воду залива. Гарс камнем ушел на дно. На поверхность всплыло лишь несколько пузырей воздуха, и море снова стало гладким.

В звенящей тишине слышался только крик чаек. Угорь и работорговец вжались лицами в дорожную пыль, их колотило от животного, первобытного ужаса.

— Значит, мы договорились, — Бронн вытер лезвие ножа о штанину и убрал оружие в ножны. — Серый Червь, пни их под зад. Пусть возвращаются в город и несут благую весть остальным. А вы, — он повернулся к застывшим от благоговения рабочим, — чего встали? Бетон — отличная штука. Давай, замешивай новую партию! Верфи сами себя не построят.

Пустошь Костей больше не оправдывала свое тоскливое название. Всего за несколько недель заброшенный, выжженный солнцем берег превратился в ревущего, чадящего дымом индустриального монстра.

Воздух здесь был густым от серой пыли и запаха жженого камня. Огромные, наспех сложенные из огнеупорного кирпича печи для обжига известняка работали круглые сутки, выплевывая в безоблачное дорнийское небо густые клубы черного дыма. На рейде покачивались пузатые эссосские нефы — трикстер зафрахтовал целую флотилию, чтобы бесперебойно возить лучший вулканический пепел из предместий Волантиса.

Бронн стоял по колено в вязкой серой массе, расставив ноги для упора. Бывший военный давно сбросил куртку и рубаху. Широкая спина и плечи, испещренные шрамами, лоснились от пота и въевшейся цементной пыли, превратившей его кожу в подобие каменной брони. В руках наёмник сжимал тяжелую деревянную трамбовку, ритмично, с пугающей методичностью вбивая густой бетонный раствор в деревянную опалубку будущего мола.

— Не спать, ублюдки! — рявкнул командир, перекрывая грохот каменоломен и шум прибоя. — Живее месите! Если эта партия схватится раньше, чем мы зальем следующий ярус, я вас самих замурую в этот блок! Давай, тяни бадью!

Дюжина потных, изможденных дорнийских рабочих с натужным хрипом потянула канаты, опрокидывая гигантское корыто. Свежая порция «жидкого камня» с влажным чавканьем рухнула в траншею. Мечник тут же набросился на нее с трамбовкой, выгоняя пузыри воздуха.

На краю котлована, нервно теребя седую бороду, переминался с ноги на ногу мастер Гарен — один из лучших каменщиков Солнечного Копья, нанятый синдикатом за баснословные деньги. Старик смотрел на происходящее внизу с суеверным ужасом, пополам с профессиональным восхищением.

— Милорд Бронн! — крикнул Гарен, когда наёмник наконец выбрался из опалубки на сухие доски, тяжело дыша и вытирая лицо грязной тряпкой. — Мой дед строил башни Дворца, мой отец тесал гранит для Водных Садов. Но то, что делаете вы... Это же черная магия! Камень не может течь, как похлебка, а потом становиться тверже валирийской стали!

— Твой дед и отец строили замки из детских кубиков, Гарен, — Бронн жадно приложился к бурдюку с чуть кислой водой, прополоскал горло и сплюнул серую слюну. — Вы тратите месяцы, чтобы вытесать один ровный блок, а потом скрепляете их дерьмовым известковым раствором, который вымывает первым же штормом. Мой монолит простоит тысячу лет. Море его не разрушит, оно сделает его только крепче.

Мастер-каменщик покачал головой, глядя на уже застывшие секции причала, уходящие далеко в бирюзовые волны.

— Люди ропщут, командир, — осторожно заметил старик. — Темп адский. Спины трещат. А эти ваши молчаливые стражники с копьями пугают работяг похлеще надсмотрщиков с кнутами.

Бывший военный бросил тряпку и подошел к Гарену вплотную. От него несло жаром, как от раскаленной печи.

— Безупречные никого не трогают, пока никто не пытается украсть мои гвозди или саботировать работу. Я плачу втрое больше, чем принц Доран. Плачу чистым, полновесным серебром каждый вечер. Кормлю сытным мясом три раза в день. И если кому-то тяжело махать лопатой за такие деньги — он может прямо сейчас собрать манатки и пойти чистить выгребные ямы в Теневом городе. Незаменимых нет. Усвоил?

— Да, милорд. Никаких жалоб, — поспешно закивал Гарен, пятясь от греха подальше.

Бронн отвернулся, окидывая взглядом гигантскую стройку. Это был контролируемый, гениальный хаос. За несколько недель он влил в экономику побережья горы столичного золота. Нанял сотни людей, организовал логистику, наладил бесперебойное питание и жесткий, армейский график смен. Дисциплина держалась не на страхе перед плетью, а на железной справедливости: за хорошую работу щедро поощряли, за малейшее воровство — Одноглазый ломал кисти рук прямо на верстаке.

Два сухих дока уже приобрели четкие очертания. Огромные прямоугольные чаши, вырубленные в скале и укрепленные бетоном, ждали установки массивных шлюзовых ворот. Рядом росли длинные здания мануфактур — просторные, светлые цеха, где скоро закипит конвейерная сборка арбалетов и корабельной оснастки.

Внезапно толпа рабочих у дальнего края стройки почтительно расступилась. Из облака вездесущей пыли вынырнул Оберин Мартелл.

Принц Дорна был одет в легкий шелк цвета шафрана, резко контрастирующий с грязью и потом Пустоши Костей. Нижнюю половину лица Красный Змей прикрывал надушенным платком, брезгливо переступая через лужи пролитого раствора в своих щегольских сапогах.

— Во имя всех семерых преисподних, Бронн! — простонал Оберин, подойдя ближе и оглядывая перемазанного бетоном компаньона. — Ты превратил мой прекрасный, безмятежный Дорн в кузницу самого Неведомого. Здесь воняет так, словно сгорел публичный дом вместе со всеми клиентами!

— Я превратил твой пляж в печатный станок для денег, принц, — усмехнулся Бронн, натягивая чистую рубаху прямо на грязное тело. — Что забыл в этой грязи? Во дворце кончилось вино и шлюхи?

Мартелл опустил платок, его глаза насмешливо блеснули.

— Вина еще на сто лет хватит. А вот терпение некоторых лордов истощается быстрее. По замку ползут слухи. Говорят, ты завез из Волантиса какую-то дьявольскую золу и варишь из нее скалы. Мой брат Доран делает вид, что его это не касается, но магистр Требор каждый день пьет успокоительные отвары.

— Пусть пьет яд, дешевле выйдет. Мы идем с опережением графика.

Мечник жестом пригласил принца пройтись по свежезалитому, уже твердому как гранит молу, врезающемуся в залив. Дорниец осторожно ступил на ровную серую поверхность, с удивлением притопнул каблуком. Камень даже не дрогнул.

— Поразительно, — искренне признался Оберин. — Без стыков. Без трещин. Единый кусок скалы. Если ты сможешь строить из этого дерьма крепости...

— Крепости — это прошлый век. Я буду строить порты, волнорезы и маяки, — отрезал наёмник, останавливаясь на краю пирса и глядя на бирюзовые волны. — В Вестеросе никто не умеет считать время. Лорды собирают армии месяцами, корабли строят годами. Я ломаю этот ритм. Через пару месяцев в этих доках заложат кили первых тяжелых галеонов. Пока Тайвин Ланнистер будет гонять Робба Старка по Речным землям, я создам флот, который возьмет Узкое море за глотку.

— Мой брат дал тебе добро, Бронн. Но не забывай, что Юг не любит чужаков, которые слишком быстро поднимаются. Айронвуд согласился продавать тебе лес, но он спит и видит, как бы наложить лапу на твои секреты.

— Пусть попробует, — в голосе командира синдиката лязгнула сталь. — Периметр держат Безупречные. Моя агентура уже сидит в каждой таверне Солнечного Копья. Я знаю, кто, с кем и за сколько спит в этом городе. Если кто-то из ваших гордых лордов решит сыграть со мной в благородных разбойников, я залью ему бетон в глотку так же, как сделал это с местным смотрящим.

Красный Змей тихо, восхищенно рассмеялся, облокотившись о деревянные перила ограждения.

— Ты безумец. Но чертовски эффективный безумец. Кстати, о птичках. Моя племянница Арианна вторые сутки изводит меня расспросами о технологиях, арбалетах и... о тебе лично. Кажется, ваш дикий танец на пиру оставил в ее политическом сердце глубокий след. Осторожнее, мечник. Моя племянница амбициозна, красива и ядовита. Она съест тебя и не подавится.

Бронн повернул голову, глядя на заходящее солнце, окрасившее дорнийское небо в кровавые тона. Губы бывшего военного растянулись в жесткой, предвкушающей усмешке.

— Ядовитые змеи — мой любимый деликатес, Оберин. Пусть приходит. Мне как раз не хватало умного партнера для игры на высшем уровне. А пока — извини, мне нужно проверить заливку второго шлюза. Империя не берет выходных.

Пустошь Костей сопротивлялась. Море, веками безраздельно владевшее этим берегом, не собиралось так просто уступать свою землю какому-то наглому выскочке. Котлованы под сухие доки, с таким трудом выбитые в скалистом грунте, постоянно затапливало. Вода сочилась сквозь трещины, прорывалась через временные земляные дамбы, превращая дно будущих стапелей в вязкое, непролазное соленое болото.

Бронн стоял по колено в ледяной жиже, зло сплевывая песок, скрипящий на зубах. Бывший военный не спал нормально уже третьи сутки. Глаза покраснели, мышцы ныли от тупой, выматывающей усталости, а в голове стучал один и тот же пульсирующий ритм: время — это деньги, а время утекало сквозь пальцы вместе с морской водой.

— Черпайте, мать вашу! — ревел мечник, помогая двоим рабочим вытаскивать застрявшую в грязи тяжелую бадью. — Если уровень поднимется еще на фут, нам придется начинать облицовку заново!

Гарен, старый мастер-каменщик, стоял на сухом краю котлована, беспомощно разводя руками.

— Милорд, это бесполезно! Дюжина людей с ведрами не переспорит океан. Нам нужно ждать отлива, и только тогда...

— У меня нет времени ждать отлива! Мои корабли не будут строиться по расписанию Луны! — Бронн с рычанием выбрался из ямы, оставляя за собой мокрые, грязные следы. Он подошел к чертежному столу, наскоро сколоченному из необструганных досок, и ткнул грязным пальцем в развернутый пергамент. — Где плотники? Где те шестерни, которые я приказал отлить три дня назад?

— Все готово, командир, — раздался хриплый голос Одноглазого. Лейтенант подошел вразвалочку, указывая на массивную деревянную конструкцию, которую десяток рабочих катили к краю дока на деревянных катках.

Это был водоотливной насос. Громоздкий, грубо сколоченный, но функциональный механизм, скопированный Бронном из прошлой жизни. Огромное горизонтальное колесо с приводом для лошадей, система зубчатых передач и бесконечная цепь с кожаными черпаками, уходящая на самое дно котлована.

— Заводите тягловых! — скомандовал наёмник, на ходу вытирая руки о штаны.

Двух тяжеловозов впрягли в деревянные водила. Раздался свист кнута, лошади с натугой пошли по кругу. Деревянные шестерни натужно заскрипели, цепь натянулась струной. Бронн затаил дыхание, глядя на механизм. В этом мире никто не строил ничего сложнее водяной мельницы. Если расчеты подвели — придется вычерпывать залив шлемами.

С громким чавканьем первый кожаный черпак показался из грязи, до краев наполненный мутной водой, перевалил через верхний барабан и с шумом выплеснул содержимое в деревянный желоб, отводящий воду обратно в море. За ним пошел второй, третий, десятый. Цепь набирала скорость. Спустя десять минут уровень воды в котловане начал медленно, но верно падать.

Рабочие разразились восторженными криками. Гарен потрясенно перекрестился, глядя на этот инженерный триумф.

— Работает, — бывший лорд-дознаватель устало выдохнул, чувствуя, как отпускает спазм в груди. — Одноглазый, ставь на помпы три смены лошадей. Вода не должна останавливаться ни на секунду. Как только дно просохнет — начинаем монтировать шлюзы.

К вечеру в порту запахло кипящей смолой. Сборка гигантских шлюзовых ворот шла полным ходом. Массивные стволы железного дерева, доставленные с севера, оковывали толстыми полосами мирийской стали. Это были монструозные конструкции, способные выдержать колоссальное давление океана. Бронн лично проверял каждое крепление, каждый шарнир, не доверяя никому.

Ночью, когда лагерь наконец погрузился в тяжелый, гудящий от храпа сон, командир синдиката рухнул на жесткую походную койку в своем шатре. Он не стал раздеваться, лишь стянул мокрые сапоги. Ему казалось, что он закрыл глаза всего на секунду, когда ноздри обжег едкий, кислый запах дыма.

Инстинкты сработали быстрее разума. Мечник скатился с койки, одновременно выхватывая кинжал и меч из ножен.

На улице кричали. Небо над Пустошью Костей озарилось тревожным оранжевым заревом. Горела лесопилка — сердце их логистики, где лежали штабеля сухого, бесценного корабельного леса.

Бронн вылетел из шатра, на ходу отдавая приказы.

— Безупречные — в оцепление! Никого не выпускать с территории! Ведра, песок, мокрые брезенты — на огонь!

Синдикат не поддался панике. Армейская выучка дала свои плоды. Легионеры в черной броне мгновенно перекрыли периметр, а рабочие, подгоняемые десятниками, выстроились в живые цепи, передавая бадьи с морской водой и песком. Пожар удалось сбить за полчаса, пожертвовав лишь крайним штабелем досок и крышей самой лесопилки.

Командир «Розы Ветров» стоял перед тлеющими бревнами. Его лицо было измазано сажей, глаза превратились в две узкие, ледяные щели. Он тяжело дышал, глядя на почерневшее дерево. Это была не случайность. Лес подожгли с нескольких сторон, обильно полив ламповым маслом.

— Командир! — из темноты вынырнул Одноглазый. Его единственный глаз горел недобрым, хищным огнем. Ветеран небрежно волок за шиворот двоих избитых до полусмерти людей в грязных лохмотьях. Третьего тащили двое арбалетчиков. — Взяли у южного периметра. Пытались уйти на лодке.

Бронн медленно подошел к пойманным диверсантам. Троица скулила на земле, харкала кровью и дрожала. Это были местные, судя по загару и кривым южным тесакам на поясах.

— Кто платит? — голос наёмника был тихим, почти ласковым, отчего у Одноглазого по спине пробежал неприятный холодок.

Один из поджигателей, тщедушный парень со сломанным носом, затрясся крупной дрожью.

— М-мы не знаем имени, милорд! Клянусь богами! Нам просто дали кошель серебра в таверне Теневого города и сказали сжечь дерево!

— Не знают они, — Бронн задумчиво потер подбородок, глядя на диверсантов как на бракованный инструмент. — Местные контрабандисты, чьи бухты я занял. Или кто-то из обиженных купцов. Неважно. Одноглазый, сколько нам осталось залить в фундамент центрального пирса?

— Треть опалубки, командир. Раствор как раз замешан, ждет утра.

— Не будем ждать. Залейте сейчас. А этих троих... — мечник брезгливо пнул ближайшего диверсанта носком сапога. — Бросьте на дно ямы перед заливкой.

Диверсанты не сразу поняли смысл сказанного. А когда до них дошло, ночная стройка огласилась дикими, нечеловеческими криками.

— Нет! Милорд, пощадите! Мы все расскажем! Мы найдем того, кто заплатил! В петлю, только не заживо! — орал сломанный нос, извиваясь в стальной хватке ветеранов синдиката.

Бронн наклонился вплотную к лицу кричащего парня.

— Я строю империю. И вы станете отличной арматурой для её фундамента.

Их потащили к краю огромного деревянного короба, сколоченного на дне осушенного участка моря. Вопли ужаса рвали ночную тишину, заставляя проснувшихся рабочих ежиться от первобытного страха. Безупречные, не проронив ни слова, сбросили связанную троицу в глубокую опалубку.

Раздался скрип лебедок. Огромное корыто перевернулось, и тонны густой, серой массы обрушились вниз, мгновенно поглотив крики. Раствор с глухим чавканьем заполнил форму. Поверхность бетона тяжело вздохнула, выпустив несколько крупных пузырей, и разгладилась, навсегда хороня под собой чужую глупость.

Наёмник стоял на краю пирса, глядя на серую могилу. В его груди не было ни капли сожаления или садистского удовольствия. Только холодная, механическая констатация факта: сообщение отправлено. Завтра весь Теневой город будет знать, что бывает с теми, кто пытается играть с «Розой Ветров» крапленой колодой.

Спустя три дня наступил момент истины.

Массивные ворота из железного дерева, установленные на тяжелые стальные петли, с протяжным, низким стоном сомкнулись, перегораживая вход в первый сухой док. Водоотливные помпы, не останавливавшиеся ни на минуту, сделали последний рывок.

Бронн, вымытый, переодетый в чистую кожу, стоял на краю выложенного свежим камнем бассейна. Рядом замер Оберин Мартелл, специально приехавший из дворца посмотреть на финал этой безумной стройки.

Вода ушла. Огромная, идеально ровная бетонная чаша размером с два турнирных поля обнажила свое сухое, чистое дно. Морские волны с яростью бились снаружи о закрытые створки шлюза, но не могли просочиться внутрь.

Принц Дорна снял свой щегольской берет и задумчиво почесал переносицу.

— Клянусь седьмым пеклом, Бронн... Ты осушил кусок моря. Ты действительно это сделал.

— Я просто заставил физику работать на себя, Оберин, — мечник удовлетворенно хмыкнул, опираясь о перила. Усталость последних недель сменилась глухим, мощным триумфом. — Завтра мы укладываем сюда киль.

Бывший лорд-дознаватель смотрел на пустое, сухое пространство, и в его глазах уже вырисовывались хищные, стремительные обводы многопалубных военных кораблей. Инженерный ад был пройден. Фундамент залит, кровь пролита, технология отработана. Теперь оставалось лишь масштабировать производство и вооружиться до зубов, пока континент полыхает в огне гражданской войны.

Кузня мастера Кайла, считавшегося лучшим оружейником Солнечного Копья, походила на филиал преисподней. Раскаленный горн дышал невыносимым жаром, воздух был густым от угольной пыли и запаха горелой окалины. Сам хозяин, дорниец с необъятными плечами и седеющей бородой, с благоговением полировал резное ложе легкого арбалета кусочком промасленной замши.

Бронн стоял у верстака, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этим актом чистого искусства. Бывший военный потратил здесь уже полчаса, и его терпение, и без того не отличавшееся долговечностью, стремительно таяло.

— Красивая вещь, — наконец сухо произнес наёмник, беря оружие со стола. Он взвесил арбалет в руке, приложился к плечу и критически осмотрел спусковой механизм. — Дерево теплое, резьба в виде гадюк... И сколько времени у тебя уходит на одну такую игрушку, мастер Кайл?

— Игрушку? — кузнец оскорбленно выпрямился, утирая пот со лба. — Милорд, это шедевр! Ореховое ложе, дуга из лучшей стали, спуск мягкий, как поцелуй девственницы. На изготовление одного такого уходит семь, а то и десять дней кропотливого труда! Я лично кую дугу, режу дерево, подгоняю каждый винтик...

— Ясно. Засунь эту резьбу себе в задницу, Кайл, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом перебил Бронн. Он небрежно бросил «шедевр» обратно на верстак, отчего кузнец едва не схватился за сердце. — Мне не нужны поцелуи девственниц. Мне нужны инструменты для убийства. Много.

Мастер насупился, его лицо пошло красными пятнами ярости.

— Я не клепаю дешевый ширпотреб для разбойников, милорд! Мое оружие носят благородные лорды...

Мечник шагнул вплотную к наковальне. В его глазах не было злости, только ледяной, математический расчет человека, который привык оперировать дивизиями, а не штучными поделками.

— Твои благородные лорды скоро начнут дохнуть тысячами, — жестко припечатал командир синдиката. — Слушай меня внимательно, мастер. Моя армия растет. Мне нужно вооружить тяжелую пехоту. Мне нужно пятьсот мощных, бронебойных арбалетов к концу следующего месяца. Если ты будешь вырезать гадюк на каждом прикладе, мои внуки состарятся раньше, чем ты закончишь заказ.

— Пятьсот штук?! За месяц?! — Кайл истерично рассмеялся. — Это невозможно! Ни один оружейник Вестероса не...

Стук тяжелого кожаного мешка о наковальню оборвал смех кузнеца. Мешок характерно лязгнул, горловина приоткрылась, обнажив тусклый блеск чистого золота.

— Я покупаю не твои арбалеты. Я покупаю тебя, твою кузню, твоих подмастерьев и твое время на ближайшие пять лет, — Бронн навис над мастером. — С завтрашнего дня ты и еще два десятка лучших кузнецов и плотников города переезжаете за стены Теневого города. Я построил там новые цеха. И мы будем делать оружие по моим правилам.

Длинное, просторное здание из свежего камня и бетона, возведенное синдикатом на охраняемой территории, не было похоже на привычные кузни. Здесь не было тесноты и привычного хаоса. Вдоль огромных окон, дающих максимум света, тянулись длинные деревянные верстаки. В конце здания жарко пылали сразу десять одинаковых, стандартизированных горнов.

Мастер Кайл и еще два десятка лучших ремесленников Солнечного Копья стояли посреди этого непривычного великолепия, недоуменно переглядываясь.

Бронн, одетый в простую кожаную куртку, вышел вперед. Рядом замер Одноглазый, держа в руках чертежи.

— Добро пожаловать на мануфактуру «Розы Ветров», господа, — громко начал мечник. — Вы привыкли работать как художники. Берете кусок дерева, кусок стали и неделями рожаете один арбалет. С сегодняшнего дня это дерьмо заканчивается. Забудьте слова «уникальный», «индивидуальный» и «ручная подгонка».

Наёмник подошел к первому верстаку и с силой ударил по нему ладонью.

— Отныне мы вводим разделение труда. Конвейер. Мастер Кайл, ты больше не режешь дерево. Твоя бригада у горнов будет делать только одно: ковать стальные дуги. Сотни абсолютно одинаковых, тугих стальных дуг. По единому шаблону. Шаг вправо, шаг влево — и я ломаю вам руки.

Бронн перешел к следующему столу.

— Плотники! Вы больше не куете болты. Вы получаете шаблоны из железа. Берете ореховый брус и режете ложе. Одно за другим. Никаких украшений, никаких гадюк и цветочков. Идеально ровный, эргономичный приклад. Все. Третья бригада делает только спусковые механизмы — «орехи» и пружины. Четвертая бригада собирает готовые детали воедино.

В цеху повисла ошеломленная тишина. Ремесленники переваривали услышанное. Наконец, один из старых плотников возмущенно подал голос:

— Но милорд... Это же убьет душу оружия! Каждый арбалет должен...

— Оружию не нужна душа! Оружию нужна убойная сила и ремонтопригодность на поле боя! — рявкнул Бронн, пресекая бунт на корню. — Если у моего солдата в бою ломается дуга, он не должен бежать к кузнецу и ждать неделю. Он берет стандартную дугу из обоза, вставляет в пазы, закрепляет и через минуту снова убивает врагов! Взаимозаменяемость деталей. Полная стандартизация. Вы будете делать не арбалеты, вы будете делать запчасти к ним. А за утерю души я плачу двойным окладом каждому. По местам!

Спустя три недели мануфактура работала как часы. Звон молотов, визг пил и ругань десятников сливались в единый индустриальный гул. Бронн оказался прав: разбив сложный процесс на примитивные операции, он ускорил производство в десятки раз. Подмастерьям больше не нужно было учиться годами, чтобы стать мастерами — им нужно было лишь идеально выполнять одно заученное движение.

Бывший военный не просто ускорил производство. Он изменил саму конструкцию.

На широком стрельбище, оборудованном прямо на заднем дворе цитадели синдиката, стоял строй Безупречных. Евнухи, облаченные в новую темную броню, с привычным ледяным спокойствием разглядывали лежащее перед ними оружие.

Это были не привычные легкие арбалеты, которые натягивались с помощью стремени и крюка на поясе. Оружие, лежащее на столах, было массивным, тяжелым, с невероятно толстой стальной дугой.

Бронн подошел к столу, взял один из арбалетов и повернулся к Серому Червю.

— Вы привыкли колоть копьями, — начал мечник, обводя строй тяжелым взглядом. — Копье — отличное оружие для строя. Но когда на вас понесется тяжелая кавалерия, закованная в мирийскую или валирийскую сталь, копья начнут ломаться. Я не хочу, чтобы вы умирали. Я хочу, чтобы умирали они.

Наёмник поднял тяжелый арбалет.

— Эту дугу не натянет ни один человек в мире, даже если это будет сам Гора. Сила натяжения здесь чудовищна. Чтобы зарядить этого ублюдка, вам понадобится вот это.

Бронн снял с пояса странный металлический механизм с двумя рукоятками и зубчатой рейкой. Он ловко закрепил его на прикладе арбалета, зацепил крюками тетиву и начал крутить рукояти. Раздался громкий, трескучий звук храповика — трещотки. Стальная дуга с натужным скрипом начала сгибаться, пока тетива с глухим щелчком не зафиксировалась в замке.

— Воротный механизм. Английский ворот, — пояснил бывший дознаватель, снимая устройство и убирая его обратно на пояс. — Он позволяет вложить в этот болт столько кинетической энергии, что он прорвет любую броню в этом гребаном мире.

Мечник положил на направляющую толстый, короткий арбалетный болт с тяжелым, граненым бронебойным наконечником. Затем указал рукой в конец стрельбища.

В ста ярдах от них стоял деревянный столб, на который наёмники надели первоклассную, толстую стальную кирасу — трофей, снятый с одного из убитых рыцарей Ланнистеров в столице.

— Серый Червь, — Бронн протянул взведенное оружие командиру Безупречных. — Плечо в приклад. Целься в центр. Спуск плавный, не дергай.

Евнух сделал шаг вперед. Его лицо оставалось маской, но в глазах мелькнуло любопытство. Он привычно принял стойку, приложил тяжелое ложе к плечу, прищурился и плавно нажал на спусковой рычаг.

Оружие рявкнуло, как маленькая пушка. Отдача была такой силы, что Серый Червь едва заметно покачнулся.

На другом конце стрельбища раздался оглушительный металлический лязг, сменившийся хрустом дерева.

Бронн вместе с Серым Червем и Одноглазым неспеша подошли к мишени. Ветеран-лейтенант присвистнул, поправляя повязку на глазу.

Тяжелый граненый болт не просто пробил элитную рыцарскую кирасу. Он разорвал толстую сталь, прошел навылет сквозь заднюю пластину брони и наполовину вошел в толстенный дубовый столб. Если бы внутри находился человек — его бы просто разорвало на куски. Выжить после такого попадания было невозможно ни в одном доспехе мира.

— Во имя Неведомого... — пробормотал Одноглазый. — Командир, это же... это конец рыцарству. Если мы поставим строй щитоносцев, а за ними два ряда стрелков с такими игрушками... Мы выкосим любую конницу еще до того, как они поднимут копья.

— Именно, — хищно оскалился Бронн, выдергивая болт из дерева с помощью кинжала. — Пока эти напыщенные лорды срутся из-за титулов и гербов, я вооружаю своих солдат.

Он повернулся к командиру Безупречных. Серый Червь смотрел на пробитую кирасу с мрачным, почти религиозным уважением. Он понял, какую власть только что вложили в его руки.

— Завтра мануфактура выдаст еще двести штук, — ровно произнес мечник. — Начинайте тренировки. Вы должны научиться заряжать эту херню с воротом так быстро, словно это часть вашего тела. Работаем шеренгами: первая стреляет, вторая заряжает. Непрерывный стальной дождь. Понятно?

— Этот понимает, командир Бронн, — Серый Червь ударил кулаком в грудь, и в его голосе впервые прорезалась не рабская покорность, а гордость элитного легионера. — Легион будет убивать быстро.

Бронн похлопал его по бронированному плечу и направился обратно к цитадели. Солнце пекло нещадно, в воздухе пахло маслом, потом и древесной стружкой.

Глава 24

Подвалы новой цитадели синдиката пахли свежим бетоном, сыростью и дешевыми чернилами. Здесь, на глубине тридцати футов под раскаленными улицами Теневого города, не было слышно ни шума прибоя, ни криков портовых торговцев. Только мерный скрип гусиных перьев и шелест пергамента.

Бронн сидел во главе длинного стола, тупо глядя в развернутую перед ним сводку. Бывший военный с силой потер воспаленные от недосыпа глаза и тяжело выдохнул. Мышцы спины ныли, требуя нормальной кровати, а не жесткого стула, но уходить было нельзя. Строить верфи и мануфактуры — это лишь половина дела. Если ты слеп и глух, твои заводы сожгут, а тебя самого прирежут во сне.

Наёмник не верил в романтику. Варис, покойный Мастер над шептунами, строил свою сеть как театральную постановку. Его «маленькие пташки» — безграмотные сироты — приносили обрывки фраз, смысла которых сами не понимали. Это была изящная, но крайне ненадежная система. Паук любил тайны ради тайн.

Бронн строил армейскую разведку. Прагматичную, жесткую, ячеистую структуру.

Никаких детей. Синдикат вербовал тех, кто был невидим для благородных лордов, но знал всё: портовых шлюх, трактирщиков, грузчиков, писарей в магистратах и младшую дворцовую прислугу. Они не знали имен друг друга. Они сдавали информацию связным, связные несли ее кураторам, а кураторы спускались сюда, в бетонный бункер, где десяток нанятых аналитиков с холодными, математическими мозгами сводили разрозненные факты в единую картину. Шлюха услышала пьяный треп капитана, грузчик пересчитал тюки с оружием, а писарь подтвердил списание средств — и вот у Бронна на столе точная численность и маршрут вражеского гарнизона.

Тяжелая железная дверь со скрипом отворилась. В бункер спустился Одноглазый. Лицо лейтенанта было мрачным, а единственный глаз горел недобрым огоньком.

— Командир, — ветеран положил на стол перед Бронном небольшую стопку писем, запечатанных неприметным серым сургучом. — Аналитики не зря жрут свой хлеб. Перехват. Мы вычислили крыс.

Бывший дознаватель взял верхнее письмо, аккуратно вскрыл его ножом и пробежался глазами по строчкам. Текст был зашифрован — набор бессмысленных фраз о ценах на мирийские кружева и поставках оливок. Но шифр был старым, стандартным армейским кодом Запада. Бронн помнил его еще по тем временам, когда служил в авангарде армии Ланнистеров.

— Тайвин, — хрипло констатировал мечник, отбрасывая письмо. — Старый лев потерял двух сыновей, в столице бардак, Станнис дышит в затылок, а он все равно находит время и деньги, чтобы совать нос в Дорн. Уважаю. Сколько их?

— Пятеро, — ответил Одноглазый. — Официально — гильдия торговцев сукном из Ланниспорта. Сняли дом в верхнем городе месяц назад. Скупают слухи, шарятся вокруг наших верфей, пытались подкупить одного из десятников Безупречных. Смешные ребята.

— Где они сейчас?

— В карцере. Третий уровень. Безупречные взяли их час назад, тихо, без шума.

Бронн медленно поднялся, разминая затекшую шею. Он подошел к небольшому кувшину, налил себе простой воды и жадно выпил. Он не испытывал садистского удовольствия от предстоящей работы. Пытки в подвалах Красного Замка всегда вызывали у него глухое, прагматичное отвращение. Но это была хирургия. Чтобы спасти организм, нужно вырезать опухоль.

— Пошли, — бросил командир, направляясь к выходу из бункера. — Поговорим с гостями.

Третий уровень карцера представлял собой длинный коридор с бетонными стенами, в которые были намертво вмурованы тяжелые железные кольца. Сыро, холодно, и никаких факелов — только тусклый свет из смотровых щелей.

Пятеро шпионов висели на цепях, прикованные за запястья. Их не били. Бронн запретил ломать пальцы до допроса — страх ожидания боли работает лучше самой боли. Пленники, одетые в дорогие, но уже измятые дублеты, затравленно переглядывались.

Наёмник вошел в камеру без оружия. Одноглазый остался у дверей. Бронн неспеша подошел к пленникам, остановившись в паре шагов от крайнего — седеющего мужчины с жестким, волевым лицом, который явно был главным в этой группе.

— Сукно из Ланниспорта нынче в цене, — задумчиво произнес бывший военный, заглядывая в глаза резиденту. — Скажи мне, друг мой, лорд Тайвин оплачивает ваши командировочные золотом, или обещаниями, что Ланнистеры всегда платят свои долги?

Седеющий мужчина вздернул подбородок. Выучка у западников была хорошей.

— Я не понимаю, о чем вы, милорд. Мы честные торговцы. Вы нарушаете законы Дорна. Наш консул...

Бронн не стал дослушивать. Он сделал резкий, неуловимый шаг вперед и нанес короткий, пугающе точный удар кулаком прямо в печень говорящего.

Шпион издал сдавленный, булькающий хрип. Его глаза выкатились из орбит, ноги подкосились, и он повис на цепях, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Остальные четверо инстинктивно вжались в стену, зазвенев железом.

— Я не консул, и я не юрист, — Бронн брезгливо вытер кулак о рубаху пленника. Усталость брала свое, делая его раздражительным. — Я человек, который читает ваши зашифрованные отчеты о моих верфях. Тайвин Ланнистер — умный мужик, но он мыслит старыми категориями. Он послал вас, думая, что Дорн — это всё те же ленивые южане, которых легко купить. Вы наследили так, что вас вычислила портовая шлюха на третьи сутки. Вы непрофессионалы. И поэтому вы мне не нужны.

Командир синдиката повернулся к Одноглазому.

— Эти двое, — он ткнул пальцем в седеющего резидента и самого крепкого из его помощников. — Они идейные. Служат дому Ланнистеров верой и правдой. Сломать их будет стоить слишком много времени. Повесьте их на главной площади Теневого города. На грудь таблички: «Воры и насильники». Тайвин поймет намек, а дорнийцам будет плевать на чужаков.

Двое приговоренных забились в цепях, пытаясь что-то выкрикнуть, но по знаку лейтенанта в камеру шагнули Безупречные и профессионально, без лишних эмоций, заткнули им рты тряпками, отстегивая от стены.

Бронн дождался, пока железная дверь закроется, отрезая мычание смертников. В карцере остались трое. Молодые, бледные, дрожащие. Они смотрели на северянина с первобытным, парализующим ужасом.

Мечник пододвинул к себе тяжелую деревянную табуретку, сел напротив них, широко расставив ноги, и устало потер лицо ладонями. Когда он убрал руки, в его взгляде не было ни капли жестокости. Только убийственная, ледяная логика.

— А теперь послушайте меня, парни, — голос Бронна звучал спокойно, почти по-отечески. — Я знаю, как работает разведка Тайвина. Если вы провалитесь, или если вы просто исчезнете — он прикажет вырезать ваши семьи в Ланниспорте. До седьмого колена. Вы мертвецы. Я могу отдать вас Одноглазому, и он будет снимать с вас кожу три дня, пока вы не расскажете мне цвет панталон лорда Тайвина. Но мне это не нужно. Мне нужна от вас работа.

Один из шпионов, самый молодой, сглотнул вязкую слюну.

— Ч-что вы хотите?

— Я предлагаю вам сделку, — Бронн откинулся на спинку табурета. — Вы останетесь живы. Ваши семьи в Ланниспорте останутся живы, потому что лорд Тайвин будет получать от вас регулярные, подробные отчеты. Только писать эти отчеты буду я.

Трое пленников потрясенно переглянулись. До них начал доходить масштаб игры, в которую их втягивали.

— Вы станете моими двойными агентами. Вы будете кормить старого льва дезинформацией. Будете писать ему то, что заставит его чувствовать себя спокойно. Если вы согласитесь — я обеспечу вас золотом и шлюхами. Если попытаетесь предать — я отправлю Тайвину ваши головы в бочонке, вместе с подробным описанием того, как вы сдали его сеть. Решайте. Я считаю до пяти. Раз...

— Мы согласны! — выдохнул второй шпион, не дожидаясь цифры «два». Молодой тоже закивал так быстро, что едва не свернул шею. Третий лишь обреченно прикрыл глаза в знак согласия.

Бронн удовлетворенно хмыкнул и поднялся с табурета. Идеально. Страх за собственную шкуру и семьи — самая надежная вербовка.

— Одноглазый, отвяжи их. Выдай чистую одежду, накорми мясом и дай пергамент с чернилами.

Спустя час, сидя в своем кабинете на верхнем ярусе цитадели, Бронн пил разбавленное дорнийское вино и диктовал текст первому перевербованному шпиону.

— Пиши аккуратно, тем самым кодом, — мерно чеканил бывший военный, шагая по комнате. — «Солнечное Копье погружено в праздность. Принц Доран слаб и почти не встает с кресла. Северный наёмник Бронн, укравший золото короны, оказался глупцом. Он спускает всё награбленное на элитных шлюх, игорные дома и строительство абсолютно бесполезных каменных сараев на Пустоши Костей. Его наемники спиваются от безделья и дорнийской жары. Никакой угрозы с Юга нет. Дорн не вступит в войну».

Шпион торопливо скрипел пером, переводя слова в замысловатый шифр.

— Запечатай и отправь с надежным вороном, — скомандовал Бронн, подходя к окну.

Он распахнул ставни, впуская в кабинет прохладный ночной бриз, пахнущий солью и свободой. Наёмник оперся руками о каменный подоконник и посмотрел вниз. В Теневом городе кипела жизнь, на его верфях горели костры ночной смены.

Тайвин Ланнистер получит то, что хочет видеть — сказку о глупом наёмнике и слабом Дорне. Старый лев отвернется от Юга, чтобы бросить все силы на уничтожение Севера и Станниса. А тем временем здесь, в тени, индустриальная махина синдиката наберет такую мощь, что когда Ланнистеры наконец поймут свою ошибку, им останется только молиться.

Бронн допил вино прямо из горла кувшина. Тело гудело от изнеможения, впереди была еще целая ночь работы с чертежами. Он был всего лишь человеком, но сегодня этот человек стал глазами и ушами всего Юга. Игра в слепую закончилась. Теперь он видел всю доску. И он будет ходить первым.

Красные пески пустыни в дне пути от Солнечного Копья плавились под безжалостным полуденным солнцем. Горячий ветер гнал колючую пыль, но под просторным шелковым шатром, разбитым на небольшом возвышении, царила спасительная, напоенная запахом ледяного вина прохлада.

Принц Доран сидел в своем кресле, укутав больные ноги легким пледом, несмотря на жару. Правитель Дорна выглядел сосредоточенным и мрачным. Справа от него, лениво облокотившись на резной стол, стоял Оберин. За спиной принца возвышался Арео Хотах — капитан гвардии не сводил тяжелого взгляда с развернувшегося внизу зрелища, и его огромные руки то и дело нервно сжимали древко секиры.

Бронн стоял у края возвышения, вне тени шатра. Мечник щурился от яркого света, лениво перекатывая во рту кислую виноградину. На нем была простая, запыленная кожаная броня и широкие штаны — бывший военный не видел смысла наряжаться для полигона.

В сотне ярдов от них, прямо на раскаленном песке, была выстроена ровная шеренга из пятидесяти манекенов. Это были не просто соломенные чучела. На каждом красовалась качественная стальная кираса мирийской работы, а перед строем были вкопаны в землю тяжелые дубовые щиты, окованные железом. Стандартная защита тяжелой пехоты и рыцарской кавалерии Простора или Западных Земель.

— Вы вытащили меня в это пекло, лорд Бронн, чтобы показать, как ваши люди бьют деревяшки? — голос Дорана звучал ровно, но в нем проскальзывали нотки старческой усталости. — Дорн славится своими копьями. Мы знаем, как убивать рыцарей.

— Ваши копья, Ваша Милость, хороши в узких ущельях Красных Гор, — Бронн выплюнул виноградную косточку на песок и повернулся к шатру. — Но если Тайвин Ланнистер выведет свою тяжелую конницу на равнину, ваши копьеносцы превратятся в кровавый фарш. Кавалерия просто сметет их массой. Я же хочу показать вам, как остановить этот железный каток до того, как он приблизится на дистанцию удара.

Наёмник поднял руку.

Внизу, у подножия дюны, раздался короткий, гортанный приказ. Сотня Безупречных, переодетых в легкую, матовую черную броню синдиката, шагнула вперед. Никаких криков, никакого бряцания. Идеальная, жуткая в своей синхронности машина смерти. В руках солдаты сжимали новые, тяжелые арбалеты, только что сошедшие с конвейера мануфактуры.

— Серый Червь! — крикнул Бронн. — Линейное построение! Две шеренги!

Офицер Безупречных ударил кулаком в нагрудник. Строй мгновенно перестроился. Пятьдесят человек встали впереди, вскинув тяжелые арбалеты к плечу. Еще пятьдесят замерли в полушаге позади них.

— Дистанция сто ярдов, — прокомментировал командир синдиката, подходя ближе к креслу Дорана. — С такого расстояния обычный лук оцарапает краску на щите. Рыцарь даже не замедлит ход. Смотрите внимательно.

Внизу раздалась рубленная команда на валирийском.

Пятьдесят тяжелых спусковых механизмов щелкнули одновременно, слившись в единый, оглушительный треск, похожий на удар грома. Воздух распорол густой, низкий свист.

На противоположном конце полигона поднялось облако пыли. Тяжелые дубовые щиты, окованные железом, брызнули щепой. Бронебойные болты с гранеными стальными наконечниками с визгом прошивали дерево и сталь, словно мокрый пергамент. Несколько манекенов просто разорвало пополам от кинетической мощи удара, другие отбросило на пару ярдов назад.

Оберин поперхнулся вином. Арео Хотах глухо зарычал сквозь стиснутые зубы — старый рубака мгновенно оценил, что осталось бы от строя живых людей.

Но самое страшное было впереди.

— Перезарядка! — эхом разнесся голос Серого Червя.

Первая шеренга Безупречных мгновенно опустилась на одно колено. Вторая шеренга сделала шаг вперед, вскидывая уже заряженное оружие.

В это же время стоящие на коленях солдаты достали с поясов те самые воротные механизмы. Синхронные щелчки трещоток слились в угрожающий металлический стрекот. Натянуть чудовищную дугу руками было невозможно, но шестеренки делали эту работу за пять секунд. Вложив новый болт, первая шеренга поднялась, а вторая опустилась на колено после своего залпа.

Второй удар грома. Третий. Четвертый.

Сотня Безупречных превратилась в непрерывный, пульсирующий конвейер смерти. Стальной дождь обрушивался на мишени каждые восемь секунд. Спустя минуту на месте рыцарского строя не осталось ничего, кроме измочаленного дерева, искореженного железа и облака густой красной пыли. Ни один человек в любой броне не смог бы преодолеть эти сто ярдов живым.

Бронн махнул рукой. Стрельба мгновенно прекратилась. Легионеры замерли, опустив оружие, ожидая новых приказов.

Наёмник подошел к столу, налил себе кубок ледяной воды и осушил его залпом. Жара выматывала, пот заливал глаза, но результат стоил каждой потраченной на эти железяки золотой монеты.

— Ну, как вам мои деревяшки, принц? — хрипло спросил бывший военный, вытирая мокрый лоб тыльной стороной ладони.

Доран Мартелл долго молчал. Правитель Дорна подался вперед, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. В его холодных, умных глазах отражалось глубокое, почти мистическое потрясение.

— Вы только что обесценили тысячелетнюю историю Вестероса, лорд Бронн, — тихо, очень серьезно произнес принц. — Столетиями мальчишек из знатных домов учат ездить верхом, держать копье, носить тяжелые доспехи. Мы воспеваем рыцарство. Лорды тратят состояния на валирийскую сталь и мирийские латы... А вы... вы ставите в строй крестьянина, даете ему вашу игрушку, и он за секунду убивает лорда, который тренировался всю жизнь.

— Оружию плевать на благородную кровь, — жестко ответил мечник. Он подошел к краю шатра, глядя на своих черных легионеров. — Честь и турнирные правила хороши для мирного времени. Но когда начинается война на выживание, побеждает математика и логистика. Эта махина заряжается без усилий. Болт пробивает любую броню континента. А мои мануфактуры способны собирать по пятьдесят таких арбалетов в день.

Арео Хотах тяжело стукнул тупым концом алебарды о деревянный настил.

— Это бесчестное оружие. В нем нет доблести. Оружие трусов, убивающих издалека.

Бронн медленно повернул голову к здоровяку-капитану. В глазах наёмника не было раздражения, только усталое сочувствие профессионала к безнадежному романтику.

— Доблесть мертвеца не стоит и ломаного гроша, Арео. Когда тебя прошьет болтом навылет, червям в твоем брюхе будет абсолютно плевать, насколько честно ты сражался. Я не ищу доблести. Я ищу эффективность.

Оберин, наконец отмерший от шока, разразился раскатистым, немного нервным смехом. Принц отставил кубок и подошел к северянину, хлопнув его по плечу так, что тот едва заметно поморщился от боли в заживающей ране.

— Седьмое пекло, Бронн! Ты создал чудовище! — в голосе Красного Змея звенел чистый восторг. — Если ты вооружишь этой сталью дорнийскую пехоту... Тайвин Ланнистер будет харкать кровью, пытаясь взять хотя бы один наш перевал!

— Я вооружу ими только тех, кто сможет за это заплатить, — осадил его командир синдиката, поворачиваясь к правителю Юга. — Моя армия — это охрана моих верфей и складов. Но «Роза Ветров» готова продавать эти арбалеты оптом. Вам, лорду Айронвуду, Фаулерам. Оружие, запчасти, обучение стрелков. Вы перевооружите гарнизоны, а я получу прибыль. Чистый бизнес.

Доран Мартелл откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал еще более холодным и расчетливым. Старый политик окончательно понял, с кем имеет дело. Этот человек не хотел корону Дорна. Он хотел стать тем, кто будет решать, на чьей голове эта корона останется.

— Вы торгуете смертью с размахом императора, лорд Бронн, — вздохнул правитель. — Я куплю первую тысячу арбалетов для гарнизонов Костяного Пути.

— Приятно иметь дело с умными людьми, Ваша Милость, — бывший лорд-дознаватель отвесил легкий, формальный кивок.

Он спустился с возвышения и пошел по горячему песку к своим бойцам. Полигон пропах пылью и древесной стружкой. Первая демонстрация силы прошла идеально.

Душная дорнийская ночь воняла солью, перегретым за день камнем и разлитым вином. В кабинете на верхнем ярусе цитадели горели толстые восковые свечи, отбрасывая дерганые, нервные тени на огромный дубовый стол, заваленный чертежами шлюзов и сметами.

Бронн с глухим, звериным рыком откинулся на спинку тяжелого кресла и до хруста размял шею. Правое плечо, где под потной рубахой прятался свежий шрам от копья Оберина, дергало тупой, выматывающей болью. Бывший военный плеснул себе на дно кубка неразбавленного «огненного вина», выпил залпом и устало потер воспаленные глаза.

Империя не строилась сама по себе. Она жрала его нервы, сон и здоровье, требуя параноидального контроля над каждым вбитым гвоздем.

Тихий, но настойчивый стук в массивную дверь заставил мечника рефлекторно положить ладонь на рукоять кинжала.

— Командир, — в приоткрывшуюся щель просунулась ухмыляющаяся физиономия Одноглазого. Единственный глаз лейтенанта плотоядно блестел. — Периметр чист. Но у нас тут... неучтенный, мать его, груз. Особой нежности. Прикажете гнать в шею или пустить?

Бронн нахмурился, убирая руку с оружия.

— Какой еще груз посреди ночи?

Дверь распахнулась шире, Одноглазый тактично растворился во мраке коридора, а в кабинет, бесшумно ступая, шагнула фигура, закутанная в грубый темный плащ. Незнакомка откинула капюшон, и в неровном свете свечей тяжелым водопадом рассыпались иссиня-чёрные волосы.

Арианна Мартелл брезгливо стянула с плеч дешевую шерсть, бросив ее прямо на грязный пол. Под плащом на наследнице Дорна не оказалось ничего, кроме платья из тончайшего, абсолютно прозрачного черного шелка. Ткань липла к ее горячей оливковой коже, не скрывая ни темных, твердых сосков, ни идеального изгиба бедер.

— Выгонять даму за ворота в такой час — свинство даже для грязного наёмника, — ее голос прозвучал низко, с той самой дразнящей, порочной хрипотцой, от которой кровь мгновенно отливала от головы куда ниже. Огромные темные глаза принцессы блестели опасным, первобытным азартом.

Бронн медленно поднялся из кресла. Усталость испарилась, выжженная чистым, концентрированным адреналином и жестким мужским голодом.

— Ради таких форм я готов нарушить устав, принцесса, — северянин оперся костяшками пальцев о стол, откровенно, по-хозяйски скользя взглядом по ее полуголому телу. — Дерзкий ход. Если старик Доран узнает, что его драгоценная наследница бродит по борделям Теневого города с голой задницей, он прикажет повесить меня за яйца.

— Мой отец уверен, что я крепко сплю под охраной немых евнухов, — Арианна сделала плавный, хищный шаг вперед, покачивая бедрами. — А я решила проверить, чем по ночам занимается ублюдок, который нагло обещал мне Юг. Оказывается, вы просто корпите над бумажками, лорд Бронн. Какая скука.

— Я предпочитаю считать золото ночью, чтобы днем тратить его на покупку твоих вассалов, девочка.

Она обошла стол и остановилась вплотную к нему. Терпкий аромат горьких апельсинов, женского пота и тяжелого мускуса ударил по оголенным нервам командира синдиката. Она была возмутительно хороша, до одури порочна и требовала, чтобы ее поставили на место. Арианна протянула руку и изящно, острым ногтем провела по шнуровке на груди его распахнутой рубахи, царапнув шрам.

— Вы наглец, чужак. Вы смеете говорить со мной, как с равной. Вы смотрите на меня не как лорд на будущую королеву, а как...

— Как голодный мужик на горячую суку, которую сейчас жестко оттрахает прямо на этих сметах, — безжалостно, не выбирая выражений, закончил за нее бывший лорд-дознаватель. — Я не твой подданный, Арианна. Игры в куртуазность оставь для тех идиотов во дворце. Ты пришла сюда не за лютневой музыкой.

В глазах дорнийки вспыхнула ярость, мгновенно сменившаяся диким, влажным возбуждением. Она привыкла, что мужчины Вестероса лебезят, боятся ее статуса и просят разрешения даже на поцелуй. Эта грубая, животная прямота срывала с нее все маски.

Арианна внезапно схватила его за ворот рубахи обеими руками и с неожиданной яростью дернула на себя.

— Тогда докажи, что у тебя есть яйца соответствовать своим словам, северянин! — жарко выдохнула она прямо ему в губы.

Бронн не стал тратить время на прелюдии. Он стер дистанцию одним неумолимым рывком. Его широкие, жесткие ладони легли на ее бедра, сминая прозрачный шелк, и мечник впился в ее рот. Это было похоже на драку на ножах. Жестко, глубоко, до лязга зубов, с привкусом вина и солоноватой крови из прокушенной губы.

Принцесса глухо, утробно зарычала, отвечая на поцелуй с неистовой страстью. Ее ногти впились в плечи наёмника, оставляя глубокие царапины. Она пыталась вести, пыталась доминировать в этом первобытном хаосе, доказывая, что кровь Мартеллов не ломается.

Командир «Розы Ветров» лишь зло усмехнулся сквозь поцелуй. Он обхватил Арианну за ягодицы, без малейших усилий оторвал от каменного пола и одним слитным движением швырнул на свой рабочий стол. Бесценные чертежи галеонов, налоговые отчеты и шифровки полетели на пол. Тяжелая чернильница с грохотом разбилась, разбрызгивая черную лужу, но обоим было плевать.

— Ты слишком много о себе думаешь, Ваше Высочество, — прохрипел бывший военный, нависая над ней и раздвигая ее стройные ноги своим коленом.

Его пальцы безжалостно рванули тонкий шелк. Дорогая ткань с треском разошлась надвое, полностью обнажая горячее, влажное от возбуждения тело. Арианна шумно втянула воздух, выгибаясь дугой, когда грубые, мозолистые руки северянина жестко смяли ее грудь.

Бронн расстегнул пояс и вошел в нее — сразу, на всю длину, без всякой нежности, заставляя наследницу Дорна захлебнуться собственным криком.

Стол жалобно, ритмично заскрипел под тяжестью их тел. Это был секс на грани насилия, полный животной ярости и жажды власти. Наёмник ломал ее привычку повелевать, вколачивая в дорнийку понимание того, кто здесь на самом деле диктует правила. Каждый его толчок был глубоким, собственническим и безжалостным.

Арианна извивалась под ним, словно дикая кошка, сходя с ума от смеси боли и разрывающего удовольствия. Она кусала его плечи, пачкала спину кровью из-под ногтей, кричала грязные, пошлые слова, от которых у любого септона свернулись бы уши, и раз за разом умоляла его бить сильнее.

Она оказалась не ледяной политической статуэткой, а настоящим, ненасытным пожаром. Женщиной, которой был нужен не послушный ручной принц, а хищник, способный укротить ее саму. И Бронн дал ей это сполна, выжигая дворцовую спесь дотла своими жесткими, выматывающими ударами, пока она не кончила, сорвав голос в хриплый, протяжный стон, содрогаясь всем телом на залитых чернилами бумагах.

Тяжелые восковые свечи почти догорели, наполняя кабинет запахом дыма и паленого фитиля.

Арианна лежала на разбросанных пергаментах, раскинув ноги и тяжело, прерывисто дыша. На ее оливковой коже блестел пот, чернила испачкали левое бедро, а волосы превратились в спутанное гнездо. Девушка медленно открыла глаза, глядя на мужчину.

Бронн сидел в кресле напротив, небрежно накинув на бедра штаны. Мечник закурил крепкую эссосскую сигару, пуская в потолок густые сизые кольца, и с откровенным, сытым удовольствием разглядывал ее обнаженное, покрытое свежими синяками тело.

Взгляд принцессы необратимо изменился. В нем не было больше ни капли высокомерия. Там горело темное, абсолютно искреннее уважение побитой, но довольной суки к своему вожаку.

— Моя спина... Я, кажется, ободрала всю кожу об твои гребаные чертежи водоотливов, — хрипло, низко рассмеялась Арианна, даже не пытаясь прикрыться обрывками шелка. Она потянулась, бесстыдно выставляя грудь. — Неведомый тебя дерт, Бронн. Если Хотах увидит эти засосы на моих бедрах, мой отец прикажет скормить тебя песчаным псам.

— Значит, Хотах сдохнет первым, а из псов мы наделаем шаурмы для портовых грузчиков, — северянин равнодушно выпустил струю дыма. — Я не отдаю то, что пометил как свое.

— Свое? — она грациозно приподнялась на локтях, хищно прищурившись. — Я наследница Дорна. Я не трофей для безродного наёмника.

Командир синдиката медленно поднялся. Он подошел к столу, навис над ней и жестко, непререкаемо взял за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

— Ты принадлежишь тому, кто делает тебя реальной фигурой в игре престолов, Арианна. Твой отец прячет тебя в тени. Он хочет выдать тебя замуж за какого-нибудь сопливого лорда ради бумажного мира. А я... — мозолистый палец бывшего дознавателя грубо мазнул по ее припухшей, искусанной губе. — Я кладу к твоим ногам весь континент. Ланнистеры и Старки сейчас радостно режут друг другу глотки. А когда они истекут кровью и сожрут сами себя, мы войдем в Королевскую Гавань не как гости на чужой пир. Мы войдем туда как хозяева.

Принцесса замерла, поглощенная ледяной, абсолютной уверенностью в его голосе. Это была не бравада пьяного любовника. За каждым словом стоял железобетонный расчет.

— У тебя есть деньги и сталь. У меня есть право крови и вся армия Юга, — медленно, жадно произнесла девушка, обхватывая его запястье. — Это государственная измена, северянин. Доран никогда не ударит в спину трону. Он слишком труслив.

— Старику не обязательно об этом знать, пока не станет слишком поздно, — усмехнулся Бронн. Он отпустил ее лицо и взял со стола чудом уцелевший кубок с вином, протянув его дорнийке. — Мы работаем из тени. Я подминаю экономику и строю флот. Ты берешь под жесткий контроль дворцовые интриги, травишь конкурентов и скупаешь лордов. Когда твой отец поймет, что творится в Дорне, реальная власть уже будет в наших постелях.

Арианна сделала глубокий глоток. В ее темных глазах зажегся фанатичный огонь жажды абсолютной власти. Игры в благородство кончились. Началась настоящая война.

— Значит, мы партнеры, лорд Бронн? — ее губы изогнулись в опасной, многообещающей улыбке.

— Мы больше, чем партнеры, моя горячая леди, — Бронн наклонился и слизнул каплю вина с ее груди. — Мы — те, кто поставит этот дерьмовый мир на колени. А теперь найди свой плащ и убирайся. Если тебя увидят в моем лагере на рассвете, нам придется резать глотки в столице чуть раньше, чем готовы мои арбалеты.

Глава 25

Новый, изолированный блок цитадели «Розы Ветров» разительно отличался от кузниц и пропахших потом казарм. Здесь пахло жженой серой, крепким спиртом, канифолью и едва уловимым, сладковатым ароматом дорогого парфюма. Бетонные стены были выбелены, на столах из полированного дуба громоздились хитроумные стеклянные колбы, медные змеевики и стопки пергамента, исписанного сложными формулами.

Бронн вошел в лабораторию без стука. Бывший военный только что вышел от цирюльника — его виски и затылок были коротко, по-армейски выбриты, оставляя жесткую темную щетину на макушке. Практичная, агрессивная стрижка, с которой было удобно носить шлем и которую нельзя было ухватить в уличной драке.

За длинным столом, сбившись в нервную кучку, сидели трое. Самые дорогие и самые опасные приобретения синдиката за последний месяц.

Одноглазый, несший вахту у дверей, коротко кивнул командиру, поигрывая заряженным арбалетом. Троица ученых синхронно вздрогнула, уставившись на вошедшего северянина.

— Добро пожаловать в Дорн, господа, — Бронн небрежно пододвинул стул и сел напротив них, закинув ногу на ногу. — Надеюсь, качка на моих галеонах не слишком испортила вам аппетит.

Мечник цепким, препарирующим взглядом окинул своих новых сотрудников. Сброд, от которого открестился весь цивилизованный мир. Идеальный материал.

Слева сидел Орвас — лысеющий, дерганый мужчина в изорванной серой рясе. Мейстер, с которого сорвали цепь. Цитадель Староместа вышвырнула его на улицу за то, что он слишком увлекся вивисекцией, вскрывая живых преступников ради изучения нервной системы.

По центру расположился Рикаро — смуглый, увешанный дешевыми перстнями мириец с бегающими глазами. Гениальный инженер и оптик, чьи долги Железному Банку Браавоса достигли таких размеров, что за его головой отправили Безликих.

А справа нервно перетирал длинные, изящные пальцы Галин — бывший аколит Гильдии Алхимиков из Королевской Гавани. Именно от него исходил тот самый неуместный здесь, тонкий аромат дорогих лисенийских духов.

— Вы... вы похитили нас, — проскрипел Орвас, вцепившись в край стола побелевшими пальцами. — Ваши люди просто надели мне мешок на голову в портовом кабаке! Это произвол! Вы хоть знаете, что по законам Вестероса...

— По законам Вестероса, Орвас, тебя должны были повесить за то, что ты потрошил шлюх в подворотнях Староместа, — ровно, без капли осуждения перебил его наёмник. — А тебя, Рикаро, браавосские коллекторы собирались резать на ремни еще неделю назад. Мои люди спасли ваши никчемные задницы. Выдавили вас из старого мира, как гной из раны.

Командир синдиката перевел взгляд на алхимика.

— А ты, Галин? Говорят, ты смешивал эссенции для столичных леди. Пытался создать идеальный аромат, пока случайно не спалил половину борделя на Шелковой улице. Тебя искала Золотая гвардия. Ты пахнешь как дорогая шлюха, парень.

— Это... это вытяжка из голубых орхидей и мускуса, милорд, — пискнул пиромант, побледнев как полотно. — Я исследовал летучесть эфиров. Философия разрушения через созидание. Абсолютный нигилизм материи...

— Засунь свой нигилизм обратно в реторту, — Бронн усмехнулся, подавшись вперед. — Философия пустоты — удел слабаков, которым лень строить. Жизнь — это не случайный набор мяса и эфиров. Это ресурс. И мы здесь будем использовать этот ресурс, чтобы создавать вещи, от которых у старых лордов выпадут последние зубы.

Бывший дознаватель достал из подсумка тяжелый кошель и со звоном бросил его на стол. Золотые монеты рассыпались по дубовой столешнице, тускло поблескивая в свете масляных ламп. Глаза Рикаро жадно вспыхнули.

— Вы все — изгои. Проклятые умы, — голос мечника стал низким, пробирающим до костей. — Старый мир сказал вам, что есть границы, за которые нельзя заступать. Цитадель воет о морали, Банк — о долгах, Корона — о законах. Я предлагаю вам место, где нет ни морали, ни долгов, ни чужих законов.

Бронн обвел взглядом замершую троицу.

— У вас будет лучшее оборудование, которое только можно купить за деньги. Неограниченный бюджет на материалы. Лучшая еда и женщины. Полная, абсолютная неприкосновенность внутри стен моей цитадели. Я ваш единственный закон, ваша Цитадель и ваш бог.

— А что требуется от нас... милорд? — сглотнув, осторожно спросил мирийский инженер, не отрывая взгляда от золота.

— Вы будете двигать прогресс, мать вашу, — оскалился северянин. Он встал и начал прохаживаться вдоль доски с чертежами. — Орвас! Мне плевать, кого ты режешь, если это помогает делу. Но ты создашь для моих солдат стимуляторы, снижающие болевой шок, и мази, от которых рубленая рана затягивается за три дня, а не гниет неделями.

Наёмник ткнул пальцем в алхимика:

— Галин! Забудь про свои духи для шлюх. Мне нужна твоя одержимость летучими смесями. Дикий огонь — это отлично, но он жидкий, нестабильный и прожигает всё подряд. Мне нужен порошок. Смесь селитры, серы и угля. Заставь эту дрянь взрываться в замкнутом пространстве направленным ударом, а не просто полыхать зеленым пламенем. Я хочу, чтобы мои арбалетные болты не просто пробивали броню, а разрывали цель на куски изнутри.

Пиромант заморгал, его губы беззвучно зашевелились, подсчитывая в уме пропорции реагентов. В глазах несостоявшегося парфюмера зажегся безумный, фанатичный интерес.

— А ты, Рикаро, — Бронн остановился напротив мирийца. — Ты лучший шлифовальщик линз на континенте. Мне нужны подзорные трубы такой мощности, чтобы мои капитаны видели вражеский флот за день до того, как те увидят наши паруса. И мне нужны оптические прицелы. Мы будем ставить их на тяжелые станковые арбалеты.

Инженер неуверенно почесал заросший подбородок.

— Оптический прицел на оружие? Но отдача... стекло просто треснет, милорд. Это ювелирная работа, металл должен гасить вибрацию...

— Вот поэтому ты и сидишь здесь, гений, а не кормишь крабов на дне Узкого моря, — жестко припечатал командир синдиката. — Думай. Экспериментируй. Ломай стекла, трать мое золото, но дай мне результат. Вы объедините свои знания. Алхимик даст взрывчатку, инженер построит трубы, чтобы метать ее на огромные расстояния, а медик позаботится о том, чтобы расчеты не оглохли и не сдохли от химических ожогов.

Троица ученых молчала. Страх перед этим суровым, покрытым шрамами чужаком медленно, но верно вытеснялся профессиональным азартом. Он не просил их каяться. Он просил их выпустить своих внутренних демонов на свободу и давал для этого идеальную клетку.

— Если у вас получится — вы станете самыми богатыми и уважаемыми ублюдками в новой империи, — Бронн оперся кулаками о стол, нависая над ними. — Но если я узнаю, что кто-то из вас пытается слить мои секреты на сторону, или саботирует работу... Одноглазый с радостью продемонстрирует вам практическую анатомию без наркоза. Я ясно выражаюсь?

— Абсолютно, лорд Бронн, — первым подал голос Орвас. Опальный мейстер криво, плотоядно усмехнулся и потянул к себе чистый лист пергамента. — Мне понадобятся свежие трупы. Желательно те, что покрепче. И чистый спирт.

— Трупы обеспечим, — хмыкнул лейтенант у дверей, поглаживая арбалет. — Этого добра у нас хватает.

— Мне нужна качественная сера из Валирии и самые точные весы, — возбужденно затараторил Галин, напрочь забыв о своих страхах. — И отдельный бункер. Первая формула будет грязной, может рвануть так, что снесет половину стены.

Бронн удовлетворенно выпрямился. Сделка была заключена.

— Получите все завтра к утру. Обустраивайтесь. Выпивка и еда за счет заведения, — мечник развернулся и направился к выходу.

Покидая лабораторию, он чувствовал спиной, как закипает работа. Индустриальная махина Дорна только что обзавелась мозгами. Проклятыми, лишенными морали, гениальными мозгами. Пока короли Вестероса молились Семерым богам о победе, командир «Розы Ветров» предпочитал вкладывать золото в химию и баллистику. Боги часто бывают глухи к молитвам, но направленный взрыв в замкнутом пространстве всегда срабатывает безотказно.

Солнечное Копье веками кичилось своей утонченной архитектурой: воздушными мостами, кружевными арками и тонкими шпилями. Местные лорды считали, что мощь измеряется красотой.

Бывший наёмник знал: мощь измеряется выживаемостью. Но строить откровенный замок в черте города означало дразнить гордость южной знати. Поэтому командир синдиката спрятал свою главную крепость на самом видном месте — растворил ее в промышленном хаосе верфей на Пустоши Костей.

С моря это выглядело как колоссальное, бурлящее жизнью коммерческое предприятие. Сухие доки, леса, строящиеся корпуса многопалубных нефов. Но дьявол крылся в деталях, невидимых для непосвященных. Гигантские пакгаузы для корабельного леса снаряжи обшили дешевой сосновой доской, скрыв под ней два фута армированного монолитного бетона. Широкие волнорезы, защищающие гавань от штормов, имели скрытые галереи для стрелков. А высокие портовые краны проектировались так, чтобы в случае осады мгновенно превратиться в метательные башни.

Бронн стоял на верхней площадке нового портового маяка. Вечерний бриз с Узкого моря приятно холодил кожу головы — бывший военный только утром посетил цирюльника. Коротко выбритые виски и затылок, оставляющие лишь жесткую щетину на макушке — практичный армейский андеркат. В уличной поножовщине за такую прическу не ухватишься, а под шлемом голова не потеет.

— Ни один лорд не поймет, что мы построили, пока не упрется лбом в эти стены, командир, — хмыкнул Одноглазый, облокотившись на парапет маяка. Ветеран обвел рукой раскинувшийся внизу порт. — Торговая гавань, которая за час ощетинится сталью, как разъяренный дикобраз.

— В этом и смысл. Лучшая броня та, которую враг не замечает, пока не сломает об нее зубы, — мечник перевел тяжелый взгляд на центр смотровой площадки.

Там, скрытый от взглядов снизу высоким каменным бортом, суетился Рикаро. Мирийский инженер, перемазанный оружейной копотью, затянул последнюю гайку на массивном поворотном шкворне.

Орудие лишь отдаленно напоминало классический станковый скорпион. Две чудовищно толстые стальные дуги, хитрая система зубчатых передач и главное новшество: широкий железный короб сверху, под завязку набитый гранеными болтами.

— Как ложатся снаряды? — коротко бросил северянин, подходя ближе.

— Под собственным весом, милорд! В топку пружины, они ржавеют от морской соли, — Рикаро с благоговением погладил стальной короб. — Расчет просто крутит боковую рукоять. Ворот отводит тетиву назад, нижний болт падает в паз. Следующий оборот бьет по спуску. Непрерывный огонь.

— В деле покажи, — Бронн кивнул в сторону моря, где на волнах болтались пустые деревянные бочки, оставшиеся от солонины.

Один из Безупречных привычно занял место стрелка и налег на рукояти.

Механизм угрожающе, ритмично залязгал. Установка начала выплевывать бронебойную смерть с пугающей, механической частотой — по выстрелу на каждый удар сердца. Отдача сотрясала тяжелую станину, но болты ложились кучно. Бочки в море в мгновение ока превратились в решето, разлетаясь фонтанами щепок и соленых брызг. Спустя полминуты короб лязгнул вхолостую. В воздухе запахло горелым деревом от трения тетивы.

— Во имя Неведомого! — присвистнул Одноглазый. — Если мы воткнем такие игрушки на краны и крыши пакгаузов...

— Мы так и сделаем. Прячьте их под брезент до особого распоряжения, — распорядился командир, удовлетворенно кивнув мирийцу. — Завтра отдай чертежи в кузню. Пусть ставят на поток.

Оставив маяк, бывший дознаватель направился вниз. Настоящая мощь этой скрытой крепости находилась не на башнях, а глубоко под ними.

Широкие дренажные туннели и складские подвалы порта скрывали сложную систему крипт, вырубленную прямо в скальном основании берега. Пройдя мимо складов с провизией, мечник спустился на самый нижний, изолированный уровень. Воздух здесь был сухим и холодным.

Массивный коридор упирался в тупик с тяжелой дверью. Не деревянной, а отлитой из сплошной мирийской стали.

У бронированной преграды его уже ждали.

Арианна Мартелл проскользнула на базу через контрабандистскую пещеру, выходящую прямо в подвалы верфей. Но сегодня что-то неуловимо изменилось. Бронн почувствовал это, едва сделав шаг в коридор. Запах. Воздух вокруг наследницы Дорна был пропитан невероятно дорогим, дурманящим ароматом.

— Снова тестируешь новые эссенции? — хмыкнул наёмник, подходя вплотную и с наслаждением втягивая носом пряный шлейф. — Черная амбра, дикая ваниль и жгучий дорнийский перец. Убойная смесь.

— Лисенийский экстракт, милорд. Создан по моему личному заказу, крошечный флакон обошелся мне как пара боевых скакунов, — ее голос прозвучал низко, с порочной хрипотцой. Арианна была облачена в глубоко декольтированное платье из темно-бордового шелка. Девушка медленно подняла огромные, темные глаза. — Вы заставили меня ждать среди пыли. Ваша подозрительность начинает утомлять. Зачем мы спустились в эту могилу под верфями?

— Осторожность, девочка, — это то, что отличает живого владыку от вороньего корма на пиках, — мечник властно обхватил дорнийку за талию и коротко, собственнически прикусил ее нижнюю губу. — Я обещал показать тебе сердце нашей вотчины. Смотри.

Северянин повернулся к стальной двери. Вместо привычного ключа в металл были вмонтированы три вращающихся диска с валирийскими рунами, а над ними тускло поблескивала стеклянная ампула с ядовито дымящейся жидкостью.

— Никаких замочных скважин. Только тайный шифр, — пояснил командир, точно вращая диски. — Попытаешься вскрыть ломом или ошибешься три раза — пружина разобьет колбу. Едкая кислота за секунду прожжет шестерни и намертво сплавит засов.

Раздался тяжелый, утробный скрежет расходящихся запоров. Бронн навалился плечом на металл, и массивная створка со скрипом ушла внутрь.

Арианна шагнула следом и замерла, ошеломленно приоткрыв рот.

Огромная крипта с бетонными сводами была заставлена дубовыми сундуками. В свете настенных факелов зал буквально кровоточил золотом. Вычищенная казна Бейлиша, выручка синдиката, авансы за арбалеты. Золотые драконы, квадратные монеты Железного Банка, тяжелые слитки серебра — они лежали тускло мерцающими горами. Это превосходило запасы всего Солнечного Копья.

Наследница престола на подгибающихся ногах подошла к ближайшему сундуку. Принцесса по самые локти погрузила руки в море холодного металла. Монеты с мелодичным звоном посыпались сквозь ее изящные пальцы.

— Во имя всех богов... — выдохнула девушка. Зрачки Арианны расширились, поглощая этот блеск. — Твой скрытый порт скрывает больше власти, чем весь Красный Замок.

— Это только стартовая казна. Когда мы затянем торговую петлю на шее Простора, эти сундуки придется ставить в три яруса, — северянин подошел сзади, вплотную прижавшись к ее спине. Мужчина положил тяжелые ладони на обнаженные оливковые плечи, скользя вниз, по вырезу шелка.

Арианна откинула голову ему на плечо, тяжело дыша.

— Доран думает, что купил послушного цепного пса, который просто строит ему кораблики, — жарко прошептала дорнийка, разворачиваясь в его объятиях. Ее руки по-хозяйски легли ему на шею. — Ты построил идеальное убежище.

— Золото — это мертвый металл без тех, у кого хватит дерзости пустить его в дело, — Бронн смотрел на нее сверху вниз бескомпромиссным, потемневшим от желания взглядом.

Принцесса многообещающе улыбнулась, скользнув ладонью под его кожаный колет.

— Докажи, что ты умеешь обращаться со своим сокровищем.

Бывший военный не стал тратить время на прелюдии. Бронн резко развернул девушку и прижал ее спиной к тяжелому дубовому сундуку. Монеты с громким лязгом посыпались на каменный пол. Это было жесткое, бескомпромиссное утверждение власти в самом безопасном месте Юга. Мечник грубо задрал подол ее платья и вошел в нее на всю длину, стремительно и безжалостно. Арианна захлебнулась криком, с силой вцепившись ногтями в края сундука. Из ее горла вырвался рваный, животный стон.

Северянин задал бешеный, выматывающий ритм. Наёмник брал ее с первобытной жадностью, вколачивая в золотые монеты, заставляя забыть обо всем на свете. Арианна извивалась под ним, словно пойманная хищница. Дорнийка кусала губы, пачкая его спину кровью из-под ногтей, и требовала большего, пока не сорвалась в звенящую, затяжную разрядку, сотрясаясь всем телом на куче драгоценного металла.

Они сидели прямо на полу, привалившись спинами к дереву сундуков.

Арианна, тяжело дыша, рассеянно перебирала пальцами россыпь монет. Дорогие духи смешались с запахом пота и железа. Бронн небрежно накинул куртку на обнаженный торс и пригубил терпкого вина прямо из принесенного с собой кувшина.

— Скажи мне, северянин... — голос принцессы звучал тихо и непривычно серьезно. Девушка повернула к нему голову. — Ты веришь в богов? Во Владыку Света, в Семерых? Веришь в то, что у каждого из нас есть предначертанный судьбой путь?

Мечник опустил кувшин. Он посмотрел на нее с ледяной, обезоруживающей честностью человека, собственными руками выпотрошившего не один десяток врагов.

— В этом мире нет никакого высшего смысла, девочка, — в его голосе прозвучала чистая, рафинированная пустота нигилизма. — Боги — это сказка для простолюдинов, чтобы они покорно гнули спины. На войне нет богов. Там есть только мясник и кусок мяса. Неведомый заберет нас всех, и ему абсолютно плевать, сдохнем мы от горячки или наденем корону.

Командир синдиката взял из ее рук монету и покрутил в жестких пальцах.

— Мы просто живая плоть на куске камня. Единственный смысл — это тот, который мы выковываем сталью и золотом. Сила, действие, результат. Я строю флот и скупаю этот мир не потому, что мне так предрекли мейстеры. А потому, что могу. Пустоту нужно чем-то заполнять. Желательно — абсолютной властью.

Арианна смотрела на него, поглощенная этой пугающей, но завораживающей бездной. В его словах не было рыцарского утешения, лишь звенящая свобода от любых клятв.

— Значит, мы сами себе боги, лорд Бронн? — ее губы изогнулись в медленной, понимающей улыбке.

— Мы — кузнецы своего миропорядка, моя горячая стерва, — Бронн поднялся, протягивая наследнице руку. — Хранилище полно. Дорн надежно скован нашими невидимыми цепями. Завтра мои доверенные люди отправляются в Хайгарден. Мы выходим из тени. Пора пережать хлебные обозы Простора и посмотреть, как эти напыщенные розы начнут умолять нас о дожде из золота.

Тронный зал Солнечного Копья утопал в душном, густом мареве южного полдня, но атмосфера под высокими сводами была натянута до звона, словно тетива тяжелого арбалета.

Высшая знать Дорна собралась в полном составе. Лорды, еще месяц назад смотревшие на северного чужака с нескрываемым презрением, теперь стояли вдоль мраморных колонн, старательно пряча глаза или, наоборот, демонстрируя почтительную лояльность. Золото синдиката успело просочиться в каждый замок от Каменного Пути до Соленого Берега.

Бронн стоял в центре зала, широко расставив ноги в высоких армейских сапогах. На нем не было шелков — только идеально подогнанный колет из темной матовой кожи и тяжелый рабочий пояс с кинжалом. Коротко выбритые виски и жесткая щетина на макушке придавали бывшему военному вид хищника, случайно забредшего в вольер к павлинам.

На возвышении, в массивном кресле, покоился принц Доран. Его лицо казалось еще более осунувшимся, но взгляд оставался острым, как скальпель. Справа от него замер Арео Хотах со своей неизменной секирой. Слева, опираясь на резную спинку отцовского кресла, стояла Арианна Мартелл.

Принцесса была воплощением скромности: закрытое платье из плотного бордового шелка, волосы собраны в строгий узел. Никто в этом зале, кроме Бронна, не знал, какие синяки скрывает эта ткань, и как грязно эта «невинная» наследница кричала прошлой ночью на сундуках с золотом. Их взгляды пересеклись лишь на долю секунды. В темных глазах Арианны мелькнула порочная, понимающая искра, и она едва заметно повела плечом, распространяя вокруг себя тонкий, едва уловимый аромат лисенийских духов с нотками жгучего перца.

Оберин Мартелл, поигрывая стилетом, шагнул вперед.

— Мой брат собрал вас не ради пустых речей, милорды, — раскатистый голос Красного Змея эхом отскочил от стен. — Последние луны показали, что старые правила больше не работают. Ланнистеры горят в речных землях. Старки истекают кровью. А Дорн... Дорн процветает. Наши гарнизоны вооружены лучшей сталью на континенте. Наши верфи строят корабли, способные выдержать любой шторм. И казна Солнечного Копья ломится от пошлин.

Лорд Айронвуд, стоявший в первом ряду, степенно кивнул. Его лесопилки работали в три смены, и старый гордец давно забыл о своей неприязни к наёмникам.

Доран Мартелл медленно поднял руку, призывая к тишине. Зал мгновенно замер.

— Мы избежали войны, — голос правителя был тихим, но заставил всех вслушиваться в каждое слово. — Но чтобы сохранить мир, нам нужен крепкий щит. Не только из копий, но из золота, камня и парусов. Человек, стоящий перед вами, доказал, что его методы... эффективны.

Принц перевел тяжелый, немигающий взгляд на Бронна. В глазах старого политика читалась смесь благодарности, опасения и вынужденного смирения. Доран понимал, что этот северянин уже держит Дорн за горло, и официальный титул — лишь формальность, бумажка, узаконивающая реальное положение дел.

— Властью, данной мне кровью Мартеллов, — чеканя слова, произнес Доран, — я объявляю лорда Бронна Верховным Протектором торговых путей и морских рубежей Дорна. Отныне флот, портовые налоги и вся внешняя торговля южного побережья находятся под его юрисдикцией. Его слово на воде и на рынках — мое слово.

По залу пронесся тихий, шелестящий гул. Гордые южные лорды переваривали факт: безродный головорез официально стал вторым по влиянию человеком в Дорне. Но никто не посмел возразить. У каждого в кармане уже лежали векселя Железного Банка, выписанные щедрой рукой командира синдиката.

Бронн не стал преклонять колено. Он лишь слегка, с холодным достоинством склонил голову.

— Благодарю за доверие, Ваша Милость, — ровно ответил мечник. — Мои верфи и мои люди будут служить процветанию этого берега. Дорн больше не будет зависеть от подачек Гавани или капризов Простора. Мы будем диктовать свои цены.

Прием закончился быстро. Лорды спешили засвидетельствовать свое почтение новому лорду-протектору, лебезя и предлагая невыгодные для себя контракты, лишь бы остаться в милости у человека, вооруженного скорострельными скорпионами и Безупречными. Бронн принимал их поздравления с ледяной, прагматичной вежливостью хищника, который уже сыт, но запоминает дичь на будущее.

Когда зал почти опустел, к северянину неслышно подошла Арианна.

Они стояли у колонны, на безопасном расстоянии от чужих глаз. Принцесса смотрела в окно, делая вид, что любуется внутренним двором, но ее губы едва заметно шевелились.

— Мой отец только что подарил тебе ключи от королевства, — тихо, с пьянящим превосходством прошептала девушка. — Старик думает, что повесил на тебя ошейник. Он не понимает, что сам надел себе петлю на шею.

— Ошейники хороши для псов, девочка. Я предпочитаю держать поводок, — Бронн скользнул взглядом по ее точеному профилю. — Твои лорды куплены с потрохами. Гарнизоны зависят от моих запчастей. Экономика Дорна в наших руках. Завтра я перекрою поставки эссосского шелка конкурентам, и купеческая гильдия приползет ко мне на коленях.

— Ты жесток, лорд-протектор, — ее губы изогнулись в порочной полуулыбке. — Жду тебя ночью в своих покоях. Через потайной ход за гобеленом. Покажешь мне, насколько сильно ты рад своему новому титулу.

— Если у меня останутся силы после запуска первого галеона, — усмехнулся мечник, разворачиваясь на каблуках. — Готовь вино покрепче.

Вечер опустился на Пустошь Костей, но бетонная цитадель «Розы Ветров» не собиралась спать.

Сухой док был ярко освещен десятками масляных прожекторов, собранных Рикаро. Огромная чаша, выбитая в скале, больше не была пустой. В ее центре возвышался исполинский корпус первого тяжелого галеона. Массивная дубовая обшивка, скрепленная железными костылями, пахла свежей смолой и древесным соком. Три мачты гордо вонзались в дорнийское небо, а на палубах уже были смонтированы станины под тяжелые скорострельные арбалеты.

Это был не корабль. Это была плавучая крепость, способная в одиночку разорвать любой флот Вестероса на куски.

Бронн стоял на бетонном парапете шлюза. Ветер трепал полы его кожаной куртки. Рядом застыл Одноглазый, держа в руках толстый гроссбух. На нижнем ярусе, у самых ворот, выстроилась рота Безупречных — идеальный, неподвижный черный монолит.

— Расчеты показывают, что осадка в норме, командир, — доложил лейтенант, перекрывая шум прибоя. — Все механизмы смазаны. Название уже придумали?

— «Черный Монолит», — не задумываясь, бросил северянин. — Никаких роз и девических слез. Этот кусок дерева будет ломать хребты. Открывай шлюзы.

Одноглазый махнул рукой. Рикаро, стоявший у лебедок, с остервенением налег на рычаги.

Механизмы заскрежетали, тяжелые цепи натянулись струной. Массивные створки из железного дерева начали медленно, дюйм за дюймом, расходиться в стороны. Море, неделями бившееся в запертые двери, с первобытным, яростным ревом ворвалось в док.

Оглушительный грохот падающей воды перекрыл все звуки в порту. Ледяная соленая пена ударила в днище галеона, закручиваясь в водовороты. Вода стремительно заполняла бетонную чашу, поднимая исполинский корабль с деревянных стапелей. Дерево заскрипело, принимая на себя тяжесть океана, и «Черный Монолит» плавно, величественно качнулся на волнах, обретая жизнь.

Рабочие, стоявшие на парапетах, разразились диким, оглушительным ревом. Они бросали в воздух шапки, обнимались и свистели. Это был их триумф. Они построили монстра, которого этот мир еще не видел.

Бронн смотрел на воду холодным, расчетливым взглядом. Никакой эйфории. Лишь сухая констатация выполненной задачи. Дорн был взят. Не армиями, не осадами, а бетоном, золотом и безжалостной прагматикой. Он стал серым кардиналом юга, человеком, чья тень накрывала весь полуостров.

Лейтенант захлопнул гроссбух и подошел ближе.

— База закончена, командир. Мы сидим на горе золота, у нас монополия на оружие и лучший флот в Узком море. Что дальше? Будем ждать, пока Ланнистеры сами сдохнут?

Командир синдиката отвернулся от дока. Взгляд мечника устремился на северо-запад, туда, за Красные горы, где раскинулись тучные, бескрайние поля Простора.

— Ожидание — удел стервятников. Мы — хищники, — голос Бронна лязгнул металлом. Он достал из подсумка тяжелую золотую монету с выбитой розой Тиреллов и покрутил ее в загрубевших пальцах. — Лорды Хайгардена думают, что их зерно делает их королями континента. Они зажрались. Пора напомнить им, что золото не съедобно, а без наших морских поставок их экономика захлебнется в собственном дерьме.

Бывший военный сжал монету в кулаке и посмотрел лейтенанту в его единственный глаз.

— Собирай лучших людей из агентурной сети. Тех, кто умеет носить шелк и улыбаться, пока режет глотки. Отправьте их в Старомест и Хайгарден. Начните скупать долги мелких лордов Простора. Перехватывайте наемные обозы с провизией. Создайте искусственный дефицит мирийского стекла и пряностей.

Одноглазый плотоядно оскалился.

— Хотите взять их за яйца через кошелек?

— Я хочу затянуть петлю на их экономике так медленно и нежно, чтобы они поняли, что задыхаются, только когда я выбью табуретку из-под их ног, — Бронн похлопал лейтенанта по плечу. — Готовь корабль. Через неделю я лично отправляюсь в Простор. Хочу посмотреть в глаза Королеве Шипов, когда она поймет, что я пришел купить ее любимый сад на корню. Игра на песке закончена. Пора срезать розы.

Тайвин Ланнистер. Башня Десницы, Королевская Гавань.

Густой запах плавящегося сургуча и старого пергамента висел в душном воздухе кабинета. Тайвин Ланнистер сидел за массивным столом из черного дуба, методично вскрывая донесения стихарем. Старый лев выглядел уставшим: война на два фронта, некомпетентность Серсеи и пустеющая казна выматывали даже его железный организм.

Напротив, вытянувшись по стойке смирно, стоял Киван Ланнистер.

Тайвин развернул очередное письмо, пробежался глазами по тайнописи и пренебрежительно фыркнул, отбрасывая свиток на край стола.

— Дорн, — сухо констатировал Десница, сцепив пальцы домиком. — Наши шпионы в Теневом городе наконец-то прислали подробный отчет. И, хвала богам, это единственная хорошая новость за весь месяц.

— Они подтверждают слухи о северном наёмнике? — осторожно поинтересовался Киван. — Варис подозревал его...

— Варис был полезным евнухом, но склонным к театральности, — губы Тайвина изогнулись в жесткой, презрительной усмешке. — Наёмники не поднимают восстаний, Киван. Они умеют только грабить и тратить. Мои люди докладывают, что этот выскочка спустил всё украденное золото на портовых шлюх, дешевое вино и строительство каких-то нелепых каменных амбаров на Пустоши Костей. Его так называемая «армия» спивается в борделях. Доран Мартелл, как всегда, боится собственной тени и не выходит из покоев.

Десница поднялся, подошел к огромной карте Вестероса, висящей на стене, и снял фигурку копья, стоящую на юге.

— Угрозы с Юга нет. Дорнийцы слишком ленивы, а этот северянин слишком туп, чтобы распорядиться капиталом, — Тайвин бросил фигурку в ящик. — Мы можем полностью сосредоточиться на Станнисе и Старке. Забудьте о Солнечном Копье. Пусть гниют в своих песках.

Старый лев смотрел на карту с абсолютной, железобетонной уверенностью стратега, который контролирует всю доску. Он еще не знал, что только что проглотил наживку вместе с крючком, заботливо заброшенным из неприступного бетонного бункера.

Оленна и Маргери Тирелл. Сады Хайгардена.

Простор благоухал. Запах цветущих персиков, роз и сладкой выпечки кружил голову, но леди Оленна Тирелл, восседавшая в беседке, выглядела так, словно ей подсунули тухлого лимона.

Королева Шипов яростно захлопнула толстую бухгалтерскую книгу и швырнула ее на кованый столик так, что зазвенели хрустальные бокалы с ежевичным вином.

— Бабушка? — Маргери, облаченная в легкое бирюзовое платье с неприлично глубоким вырезом, изящно отложила пяльцы. Девушка выглядела воплощением невинности, но в ее огромных карих глазах прыгали хитрые, цепкие бесята. — У казначея снова не сходятся цифры?

— У казначея не сходятся мозги! — рявкнула старуха, поправляя съехавший чепец. — Кто-то держит нас за горло, Маргери. И сжимает пальцы так медленно, что наши лорды-идиоты даже не замечают, как синеют.

Оленна подалась вперед, опираясь на узловатую трость.

— Мирийское стекло подорожало втрое. Две гильдии наемников в Эссосе, которых Мейс собирался нанять для охраны обозов, внезапно разорвали контракты, сославшись на то, что их перекупил некий синдикат «Роза Ветров». А сегодня утром лорд Блэкбар чуть не плакал у меня в кабинете. Оказывается, его долги Железному Банку выкупила неизвестная компания из Теневого города!

— Теневой город? Это Дорн, — Маргери задумчиво провела пальцем по краю бокала, слизывая сладкую каплю. — Слухи говорят, что там появился новый лорд-протектор. Какой-то безродный наёмник, который принес им голову Горы и золото столицы. Кажется, его зовут Бронн.

— Безродный головорез не скупает долговые обязательства благородных домов, детка, — отрезала леди Оленна. В ее выцветших глазах горел острый, хищный ум. — Головорезы режут глотки. А этот режет экономические артерии. Он искусственно создает дефицит специй и наемных клинков, вынуждая наших дураков брать ссуды. Простор — житница Вестероса. Но мы не можем жрать пшеницу, если нам не в чем ее везти и нечем защищать. Этот ублюдок строит торговую империю, пока Ланнистеры играют в войнушку.

Юная Тирелл поправила сползшую с плеча тонкую бретельку, обнажая безупречную светлую кожу. На ее губах заиграла легкая, порочная полуулыбка, которую она никогда не показывала на публике.

— Значит, нам нужно договориться с этим лордом-протектором, бабушка. Грубые мужчины с большими деньгами... они часто теряют голову, когда сталкиваются с настоящей южной утонченностью. Возможно, ему просто не хватает правильного... цветка в его новую петлицу?

Королева Шипов наградила внучку долгим, оценивающим взглядом, полным черного сарказма.

— Не лезь к нему с расстегнутым корсетом, Маргери. Те лорды, с которыми ты привыкла играть глазками, — домашние пудели. А это — дикий волк, сорвавшийся с цепи. Он не будет писать тебе стихи. Он разорвет твое шелковое платье, возьмет то, что хочет прямо на обеденном столе, а потом выставит тебе счет за испорченную мебель.

— Тем интереснее будет его приручить, — промурлыкала девушка, отпивая вино. В Хайгардене становилось слишком скучно, и перспектива схлестнуться с опасным, циничным хищником вызывала у будущей королевы приятную, горячую дрожь внизу живота.

Дейенерис Таргариен. Залив Работорговцев.

Шатер Матери Драконов плавился от жары. Дейенерис стояла у походного стола, нервно комкая в руках карту Эссоса. Три дракона, размером уже с крупного мастифа, лениво грызли обгоревшие лошадиные кости в углу.

Джорах Мормонт вошел тяжело, доспехи на нем покрылись густым слоем пыли. Изгнанный рыцарь выглядел мрачнее тучи.

— Моя королева, — Мормонт склонил голову, не решаясь поднять глаза. — У меня дурные вести из Астапора.

— Добрые господа отказались продавать нам Безупречных? — серебряные волосы Дейенерис рассыпались по плечам, когда она резко обернулась. В фиолетовых глазах полыхнул гнев. — Я предлагала им золото! Я предлагала торговые привилегии после того, как верну Железный Трон!

— Они не могли нам их продать, Кхалиси. Безупречных больше нет.

Дейенерис замерла.

— Что значит «нет»? Астапор пал?

— Они куплены на корню. Все до единого, — Мормонт сглотнул вязкую слюну. — Неделю назад в залив вошла эскадра. Исполинские черные галеоны, каких никто в Эссосе отродясь не видел. На их парусах — роза ветров. Капитан этой флотилии привез столько вестеросского золота, что Добрые Успокоители отдали ему весь легион, всех мальчиков, проходящих обучение, и даже инструкторов. Астапор пуст.

Молодая королева медленно опустилась в кресло. Ее маленькая армия из дотракийцев и наемников теперь казалась жалкой горсткой по сравнению с силой, способной купить лучших солдат мира одним чеком.

— Кто это сделал, Джорах? Кто стоит за этой «Розой Ветров»?

— Говорят, это синдикат из Дорна. Им управляет не принц и не магистр. Какой-то северный мечник, ставший лордом-протектором. Торговец смертью. Он скупает всё: рабов, вулканический пепел, сталь. Мои осведомители в Волантисе шепчут, что его люди ищут по всему Эссосу старые валирийские манускрипты и... — рыцарь запнулся, глядя на драконов. — Осколки драконьих яиц.

Дейенерис прищурилась. Легкая, полупрозрачная туника соскользнула с ее плеча, но она не обратила на это внимания. В крови Таргариенов просыпался древний, драконий интерес к сильному сопернику.

— Человек без имени, возомнивший себя богом за счет чужого золота, — прошептала Матерь Драконов. Ее губы тронула холодная, жесткая улыбка. — Пусть строит свои корабли, сир Джорах. Дерево отлично горит. А когда мои дети вырастут, мы прилетим в этот Дорн и посмотрим, насколько хорошо его золото плавится в драконьем пламени.

Песчаные Змейки и Арианна Мартелл. Солнечное Копье.

Тиена Сэнд сидела на краю мраморного бассейна в Водных Садах, болтая ногами в теплой воде. Нимерия задумчиво точила тонкий стилет, а Обара мрачно смотрела на водную гладь, вспоминая свое унизительное поражение на тренировочном песке.

Легкие шаги заставили их обернуться.

По галерее шла Арианна Мартелл. Наследница Дорна двигалась иначе. Раньше в ее походке была легкая, капризная грация дворцовой интриганки. Теперь она ступала тяжело, плавно и абсолютно уверенно — так ходит сытая, довольная пантера, которая только что сожрала антилопу и теперь осматривает свои владения.

На Арианне было легкое, полупрозрачное желтое платье. Она небрежно сбросила его на мраморный пол и спустилась в воду к кузинам.

Тиена прищурилась, ее огромные, невинные голубые глаза остановились на бедрах и ключицах принцессы.

— Во имя всех богов, Арианна, — мурлыкнула младшая Змейка, склонив голову набок. — Выглядишь так, словно тебя протащили на аркане за диким мустангом. Эти синяки... Половина из них свежие. Держу пари, они имеют форму широких, мозолистых пальцев.

Обара и Нимерия мгновенно перевели взгляды на принцессу. Наступила напряженная тишина.

Арианна даже не подумала прикрыться. Она грациозно откинула мокрые черные волосы за спину, подставив лицо солнцу, и сладко, порочно потянулась, демонстрируя идеальное тело, усеянное багровыми метками грубой страсти.

— Можешь не строить догадки, Тиена, — низко, с хрипотцой рассмеялась наследница престола. — У лорда Бронна действительно очень крепкая хватка. И он не любит, когда дичь пытается вырваться.

Нимерия выронила стилет. Тонкий клинок со звоном ударился о мрамор.

— Ты спишь с этим северным мясником? С чужаком, который держит половину двора за горло? Арианна, Доран убьет вас обоих, если узнает!

— Мой отец ничего не сделает. Он слеп и слаб, — ледяным тоном оборвала ее принцесса. В ее глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только темный, всепоглощающий азарт большой политической игры. — Вы думаете, я раздвигаю перед ним ноги ради забавы? Вы дуры, если так считаете. Я не сплю с наёмником. Я сплю с Империей.

Арианна подалась вперед, вода плеснула на грудь, заставляя тонкие струйки сбегать по загорелой коже.

— Пока вы точите свои ножики и думаете, кому бы перерезать глотку в переулке, он строит флот, способный утопить Железный Трон. Он показал мне бункеры, набитые золотом до потолка. Этот мясник берет меня так же жестко и грязно, как планирует взять Семь Королевств. И мне это чертовски нравится.

Песчаные Змейки переглянулись. В их взглядах читалась смесь шока, зависти и невольного, дикого восхищения.

— Значит... Дорн теперь под ним? — тихо спросила Обара, сжав кулаки.

— Дорн теперь под нами, — поправила Арианна, и ее улыбка стала откровенно пугающей. — Юг — наш. А через пару лун, когда Хайгарден захлебнется без денег, а Ланнистеры перережут Старков... Мы с ним просто придем и заберем то, что останется от этого мира. И если кому-то из вас не нравится мой выбор — можете прямо сейчас пойти и пожаловаться моему отцу.

Никто не шелохнулся. Тиена Сэнд медленно, плотоядно облизнула губы.

— Нам нравится твой выбор, сестренка. Просто в следующий раз, когда этот северный зверь придет в твои покои... не забудь позвать нас. Мы с удовольствием поможем тебе... укрепить политический союз.

Глава 26

Тяжелый торговый когг «Гордость Мандера», доверху груженый отборной пшеницей и бочонками с молодым арборским, лениво покачивался на бирюзовых волнах. Капитан судна, тучный и краснолицый выходец из Староместа по имени Хоббер, стоял на шканцах, благодушно подставляя лицо соленому бризу. Трюмы ломились от товара, в Эссосе ждали голодные рты, а значит, рейс обещал принести баснословную прибыль. Простор всегда кормил этот мир, и мир всегда платил Простору звонким золотом.

Идиллию разрушил истошный вопль впередсмотрящего:

— Паруса по левому борту! Черные паруса!

Хоббер лениво подошел к борту, доставая подзорную трубу. То, что старый моряк увидел в стеклянных линзах, заставило его поперхнуться и выронить дорогую игрушку на палубу.

Наперерез неповоротливому коггу, легко разрезая волны, шел настоящий морской монстр. Исполинский многопалубный галеон, выкрашенный в глухой матовый черный цвет. Никаких изящных обводов или резных фигур на носу — только брутальная, рубленная мощь и стальные шипы ниже ватерлинии. На грот-мачте хищно хлопал на ветру огромный стяг с серебряной розой ветров.

Не успел капитан отдать приказ ложиться в дрейф, как над морем раздался сухой, трескучий лязг. Оглушительный удар сотряс «Гордость Мандера». Тяжелый стальной болт размером с человеческую ногу пробил толстый дубовый фальшборт в десяти футах от Хоббера, разнеся в щепки пустую бочку. На конце болта крепился толстый пеньковый канат.

Галеон не собирался брать их на абордаж. Он просто подтянул торговое судно к себе, как пойманную на крючок рыбу.

Спустя пять минут на палубу когга, бряцая новой темной броней, посыпались Безупречные. Евнухи действовали молча, с пугающей механической слаженностью. Они мгновенно выстроили стену щитов, оттеснив перепуганную, вооруженную лишь ржавыми тесаками команду Простора к мачте.

Следом за легионерами на палубу неспеша спустился высокий, покрытый шрамами наёмник с повязкой на левом глазу. Одноглазый лейтенант синдиката лениво поправил перевязь с тяжелым арбалетом и окинул Хоббера насмешливым взглядом.

— Что это значит?! — взвизгнул капитан, брызгая слюной. Краска отлила от его пухлого лица. — Мы идем под стягом Тиреллов! Это мирные воды! Вы обычные пираты, и лорд Редвин повесит вас на реях!

— Пираты грабят и насилуют, любезный. А мы представляем официальную власть, — Одноглазый достал из поясной сумки свернутый пергамент с тяжелой сургучной печатью Дорна. — Таможенная инспекция лорда-протектора южных рубежей. У нас есть основания полагать, что в ваших трюмах контрабанда и оружие для мятежников.

— Какое оружие?! Там пшеница! Отборное зерно из Хайгардена для Вольных Городов! Вы можете сами спуститься и проверить!

— Охотно верю. Но зерно нынче — товар стратегический. По новым правилам морской навигации, утвержденным в Солнечном Копье, транзит продовольствия через воды Узкого моря облагается пошлиной безопасности, — лейтенант плотоядно усмехнулся единственным глазом. — Двести золотых драконов.

Хоббер задохнулся.

— Двести драконов?! Да весь мой фрахт не стоит столько! Это грабеж! Мои хозяева в Староместе скорее сожгут корабли, чем заплатят такой налог!

— Как вам будет угодно, капитан, — Одноглазый пожал плечами, пряча пергамент. Он повернулся к своим легионерам. — Груз арестован до уплаты пошлины. Заворачивайте эту лоханку. Сопроводить в доки Теневого города. А если кто-то из экипажа дернется — рубите руки по локоть.

Далеко на северо-западе, в прохладных мраморных залах Хайгардена, пахло не морской солью, а цветущими персиками и разогретым воском. Но атмосфера в малой счетной палате была такой, словно за окном стояла глухая зима.

Гарс Тирелл, тучный лорд-сенешаль, известный своей жадностью и любовью к цифрам, нервно вытирал шелковым платком блестящую лысину. За длинным столом собрался неформальный совет: лорд Матис Роуэн, хмурый капитан замковой стражи и несколько самых влиятельных купцов Простора.

— Это невозможно. Я отказываюсь в это верить, — Гарс с силой хлопнул пухлой ладонью по открытой бухгалтерской книге. — Пшеница не может стоить дешевле песка! Мы кормим континент! Мы кормим Эссос!

— Эссос больше не нуждается в нас, милорд, — обреченно пробормотал старший купец, бледный человек с трясущимися руками. — Позавчера пришел почтовый ворон из Пентоса, а сегодня утром — из Лиса. Рынки рухнули. Кто-то выбросил на торги десятки тысяч бушелей первоклассного зерна. Они отдают его за медные гроши. Наши агенты не могут продать ни одного мешка. Лорды Простора везут урожай в порты, а он никому не нужен!

Матис Роуэн, суровый воин старой закалки, нахмурился, скрестив руки на груди.

— Кто обладает такими запасами? Ланнистеры сожгли Речные земли. На Севере снег. Откуда взялось зерно?

— Это прошлогодние резервы. Скупленные неизвестными подставными гильдиями через Железный Банк и надежно спрятанные, — купец сглотнул. — А теперь они хлынули на рынки одновременно. Но это лишь половина беды, милорды. Наши собственные торговые флотилии заперты.

Сенешаль подался вперед, едва не опрокинув чернильницу.

— Заперты? Лорд Редвин клялся, что его галеи контролируют проливы!

— Флот Редвинов не решается выйти на открытую воду, — мрачно вмешался капитан стражи. — Ублюдки из Дорна спустили на воду новые тяжелые корабли. Ими командует этот северный выскочка, новый лорд-протектор. Они не топят наши когги. Они просто блокируют фарватеры и требуют непомерные таможенные пошлины. Фрахт взлетел в пять раз. Ни одна страховая контора Староместа больше не страхует грузы, идущие через юг.

В палате повисла тяжелая, удушливая тишина. Гордые лорды Хайгардена, привыкшие решать проблемы количеством рыцарских копий, внезапно оказались бессильны перед невидимым врагом, который бил их не по доспехам, а по кошелькам.

— Склады переполнены. Зерно скоро начнет гнить, — тихо резюмировал Роуэн. — Если мы не продадим урожай, нам нечем будет платить знаменосцам. Нечем будет финансировать поход на столицу. Наши вассалы уже ропщут. Лорд Касвелл вчера просил отсрочку по налогам, ссылаясь на пустую казну.

Гарс Тирелл тяжело осел в кресло, его лицо приобрело землистый оттенок. Золотая роза оказалась заперта в собственной оранжерее. Кто-то медленно, методично и абсолютно безжалостно перекрывал Простору кислород.

В Теневом городе, глубоко под бетонными сводами неприступной цитадели, царила ледяная, математическая ясность.

Бронн стоял над огромной картой континента, раскинутой на дубовом столе. Командир синдиката был одет в простую кожаную рубаху, рукава закатаны по локоть, обнажая шрамы и тугие узлы мышц. Бывший дознаватель задумчиво перекатывал в пальцах деревянную фигурку золотой розы.

Арианна Мартелл сидела в его кресле, закинув стройные ноги в изящных туфельках прямо на стол. Девушка лениво потягивала вино из серебряного кубка и с хищным восхищением наблюдала за мужчиной.

Дверь бункера со скрипом открылась. Вошел Одноглазый, стряхивая с плаща морскую соль.

— Десятый конвой за неделю завернут обратно в Старомест, командир, — лейтенант бросил на стол увесистую стопку корабельных деклараций. — Торговля Простора встала намертво. Наши агенты в Волантисе докладывают, что сброс зерна прошел идеально. Рынок рухнул на дно. Правда, мы потеряли на этой операции около пятидесяти тысяч драконов чистыми.

— Мы их не потеряли. Мы инвестировали их в будущую панику, — ровно поправил северянин. Он аккуратно поставил деревянную розу на карту и легким щелчком пальца опрокинул ее набок. — Лорды Юга привыкли измерять свою власть полными амбарами. Но пшеница — это просто трава, если ее некому жрать и некому продать. Сейчас она жжет им карманы. Урожай гниет, налоги платить нечем. Скоро благородным сирам придется закладывать свои фамильные замки, чтобы прокормить собственные гарнизоны.

— Вы душите самый богатый регион континента, не обнажив ни одного меча, — голос Арианны прозвучал низко, с бархатной, искренней дрожью. Она подалась вперед. — Мой отец собирал бы стотысячную армию, чтобы просто перейти границу. А ты убиваешь их счетоводными книгами.

— Мечи оставляют трупы, принцесса. А с трупов нельзя стрясти долги, — Бронн перевел тяжелый взгляд на своего лейтенанта. — Клиент созрел. Начинаем вторую фазу. Запускай эмиссаров.

Одноглазый плотоядно оскалился.

— Подсадных уток?

— Да. Выдайте им золото. Пусть едут в Хайгарден, Старомест и Горький Мост под видом волантийских банкиров и эссосских ростовщиков. Простор сейчас задыхается без наличности. Пусть скупают долговые обязательства мелких лордов. Предлагайте ссуды под смешной процент, но в залог берите земли, мельницы и права на сбор налогов.

Мечник обошел стол, налил себе простой воды и выпил залпом. В его глазах горел холодный, прагматичный огонь человека, который строит империю на чужих ошибках.

— Особое внимание уделите начальникам гарнизонов на границах и казначеям замков, — продолжил бывший военный, чеканя каждое слово. — Платите им вдвое больше их жалования. Покупайте их лояльность оптом. Мне не нужны их жизни, мне нужны ключи от их ворот и копии их гроссбухов. К тому моменту, когда старая карга Оленна Тирелл поймет, что ее обошли с флангов, стулья под задницами ее знаменосцев будут юридически принадлежать «Розе Ветров».

Арианна тихо, мелодично рассмеялась, глядя на опрокинутую деревянную фигурку на карте.

— Королева Шипов не простит тебе такого унижения. Она пошлет убийц. Или пригласит тебя на чашу отравленного вина.

— Пусть приглашает, — Бронн небрежно стряхнул фигурку розы со стола на каменный пол. — Я давно не был на светских раутах. Пора навестить Хайгарден и объяснить местным садоводам, что цветы нужно регулярно поливать. Желательно — моим золотом. Иначе они засохнут.

Трактир «Спелый Персик» на самой границе нижнего города Хайгардена славился терпким яблочным сидром и самыми сговорчивыми служанками. Однако сира Алестера, капитана южной заставы Золотой Дороги, сегодня не интересовали ни выпивка, ни пышные формы подавальщиц.

Рыцарь сидел в отдельном, тускло освещенном кабинете, спрятав лицо в огрубевшие ладони. На заляпанном вином дубовом столе перед ним лежал вексель. Проклятый кусок пергамента, цифры в котором неумолимо стягивались в петлю на его шее.

Напротив капитана, изящно закинув ногу на ногу, расположился человек в безупречно пошитом камзоле из темного мирийского шелка. Незнакомец назвался Рикаром. Он не был похож на ростовщика — слишком широкие плечи, слишком хищный, цепкий взгляд и полное отсутствие подобострастия.

— Пятьсот золотых драконов, сир Алестер, — мягко, почти сочувственно произнес Рикар, подвигая по столу кубок с вином. — Староместские кредиторы не отличаются терпением. Насколько я знаю, если долг не будет погашен до конца луны, они заберут вашу родовую усадьбу и мельницу. Ваша супруга вряд ли обрадуется переезду в крестьянскую лачугу.

— Я рыцарь Простора! — глухо рыкнул капитан, поднимая налитые кровью глаза. Он инстинктивно дернул рукой к поясу, но меча там не оказалось — оружие пришлось оставить на входе. — Мой сюзерен лорд Роуэн...

— Ваш сюзерен лорд Роуэн сейчас бегает по потолку, пытаясь понять, почему его амбары ломятся от пшеницы, которую никто не хочет покупать, — холодно перебил агент синдиката. Улыбка слетела с лица Рикара, обнажив стальную, безжалостную суть. — Казна Хайгардена пуста. Они не заплатят вам жалование ни в этом месяце, ни в следующем. Честь, сир Алестер, — это роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого не заложены фамильные доспехи.

Рыцарь тяжело, прерывисто выдохнул. Гордость боролась в нем с отчаянием, но отчаяние было приправлено угрозой нищеты.

— Кто ты такой? Чего ты хочешь?

Незнакомец неспеша достал из-под плаща тяжелый, увесисто звякнувший бархатный мешочек и положил его прямо на долговой вексель.

— Здесь ровно шестьсот драконов. Пятьсот на оплату долга и сотня сверху — на новые платья для вашей леди-жены, — Рикар подался вперед, понизив голос до доверительного шепота. — Мы — скромная торговая гильдия. Нам не нужны ваши земли или ваша жизнь. Нам нужен лишь безопасный транзит. Гарантия того, что обозы с нашим... деликатным товаром пройдут вашу заставу ночью, без лишнего бюрократического досмотра. И, в качестве жеста доброй воли, нам нужна копия графика конных патрулей лорда Роуэна на ближайший месяц.

Алестер побледнел. Взять золото означало нарушить присягу. Но проклятый шелест монет в бархатном мешочке звучал в его ушах громче любых клятв, принесенных в септе.

— Если об этом узнают... меня лишат головы, — прошептал капитан, не в силах оторвать взгляд от кошеля.

— Если вы этого не сделаете, вы лишитесь всего остального, — безжалостно припечатал посланник. Он встал, оправляя шелк камзола. — Возьмите деньги, сир. Никто не узнает. В конце концов, вы же не предаете Хайгарден. Вы просто позволяете умным людям делать бизнес, пока ваши лорды играют в войну.

Трясущаяся рука рыцаря потянулась к золоту. Рикар удовлетворенно усмехнулся. Еще один замок на воротах Простора только что сменил хозяина.

В то же самое время, в прохладных, отделанных зеленым мрамором залах самого Хайгардена, творилась сделка куда большего масштаба.

Гарс Тирелл, лорд-сенешаль и главный казначей региона, выглядел так, словно не спал неделю. Под его глазами залегли глубокие черные тени. Он сидел в своем роскошном кабинете, заваленном отчетами о гниющем зерне и требованиями вассалов о финансовой помощи.

Дверь отворилась, и стража впустила человека, чьего визита сенешаль ждал как манны небесной. Гость представился магистром Торво, доверенным лицом «Эссосского Консорциума» — таинственной финансовой организации, которая внезапно предложила спасти экономику Простора.

Торво был немолод, носил аккуратную серебристую бородку и источал ауру абсолютной, непоколебимой надежности.

— Милорд Гарс, — гость отвесил вежливый, но неглубокий поклон. — Вижу, дела замка не оставляют вам времени на отдых.

— Оставьте любезности, магистр, — Тирелл нервно потер блестящую лысину. — Мои лорды на грани бунта. Зерно не продается, фрахт кораблей стоит баснословных денег. Вы прислали письмо, в котором утверждаете, что ваш консорциум готов выкупить долговые обязательства наших мелких знаменосцев. Это правда? Вы понимаете, о каких суммах идет речь?

— Мы прекрасно осознаем масштаб бедствия, — Торво плавно опустился в кресло для гостей. — И мы готовы влить в экономику Простора столько наличности, сколько потребуется для предотвращения коллапса. Мы выкупим долги ваших вассалов. Мы дадим замку долгосрочную ссуду под смешной процент — всего три сотых доли в год.

Казначей подозрительно прищурился. В этом мире никто не раздавал золото просто так.

— В чем подвох? Какое обеспечение вы требуете?

— Исключительно формальное, милорд. Нам не нужны замки. Мы лишь просим закрепить за Консорциумом право временного сбора налогов с переправ на реке Мандер, а также передать нам контроль над тремя таможенными постами на Золотой Дороге — для обеспечения бесперебойной логистики наших грузов, — гость миролюбиво развел руками.

Гарс Тирелл замялся. Отдать контроль над налогами и переправами чужеземцам — это было равносильно частичной сдаче суверенитета. Оленна Тирелл сдернула бы с него кожу живьем, узнай она о таких условиях.

— Я... я не могу подписать это без одобрения лорда Мейса и леди Оленны. Это превышение полномочий.

Магистр Торво понимающе вздохнул. Он щелкнул пальцами, и его молчаливый слуга, стоявший у дверей, поставил на стол перед сенешалем небольшой, тяжелый сундучок из красного дерева. Крышка откинулась.

Кабинет озарился теплым, сводящим с ума блеском первосортного дорнийского золота. Монеты идеальной чеканки лежали плотными, ровными рядами.

— Мои наниматели понимают, какой груз ответственности лежит на ваших плечах, милорд Гарс, — голос Торво стал бархатным, гипнотическим. — Это не взятка. Это скромный гонорар за ваши консультационные услуги и за хлопоты по скорейшему оформлению бумаг. И, разумеется, за... полную копию бухгалтерских книг Хайгардена за последние пять лет. Консорциуму нужно знать, куда мы инвестируем.

Сенешаль сглотнул вязкую слюну. В сундучке лежало состояние, способное обеспечить безбедную старость не только ему, но и его внукам. А Королева Шипов в последнее время стала слишком придирчива и скупа.

— Вы умеете вести дела, магистр Торво, — хрипло выдавил Гарс, пододвигая к себе сундучок и невольно поглаживая золотые монеты толстыми пальцами. — Я подготовлю патенты на таможенные посты к утру. И книги... книги тоже будут ждать вас. Но помните — леди Оленна ничего не должна знать.

— Наши губы запечатаны, милорд, — гость слегка склонил голову, пряча торжествующую улыбку.

Самая неприступная крепость Простора только что пала без единого выстрела.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воды Узкого моря в цвет густой крови.

Исполинский черный галеон мягко резал волны. Бронн стоял в капитанской каюте, облокотившись о стол, и методично читал шифрованные донесения, прибывшие с почтовыми воронами. Бывший военный был одет в простой кожаный колет, расстегнутый на груди, и чувствовал себя на палубе своего флагмана увереннее, чем в любом тронном зале.

Одноглазый лейтенант сидел на бочонке с элем, полируя лезвие кинжала. Ветеран пребывал в отличном расположении духа.

— Отчеты из Горького Моста и Хайгардена, командир, — лейтенант кивнул на бумаги. — Наши эмиссары сработали чисто. Южане глотают наживку так жадно, что не замечают крючка. Начальники гарнизонов на переправах куплены с потрохами. Казначей Тиреллов отдал нам копии всех счетов и право собирать пошлины на Золотой Дороге. Мы официально контролируем кровеносную систему их экономики.

Бронн отбросил последний пергамент на стол и взял кубок с вином. В его единственном здоровом глазу лейтенанта отразилась хищная, жесткая усмешка северянина.

— Они думают, что перехитрили кризис, — голос командира синдиката лязгнул металлом. — Эти напыщенные индюки продали свой замок по цене кирпичей. Когда они поймут, что их солдаты получают жалование из моих рук, а по их дорогам ездят мои вооруженные конвои, будет уже слишком поздно.

— Леди Оленна не дура. Старая карга скоро сложит два и два, — заметил Одноглазый, проверяя остроту клинка большим пальцем. — Она увидит, что нити ведут в Дорн. К «Розе Ветров».

— Именно на это я и рассчитываю, — мечник подошел к иллюминатору, глядя на темнеющее море. — Я хочу, чтобы она это увидела. Хочу, чтобы она поняла, что загнана в угол. Гордые лорды никогда не садятся за стол переговоров с позиции слабости, пока им не прижмут яйца дверью.

Северянин допил вино и с глухим стуком поставил кубок на стол. Капкан захлопнулся. Экономическая удавка стянулась на шее Хайгардена так плотно, что любое резкое движение могло сломать им позвоночник.

— Меняй курс, лейтенант. Идем в Старомест, а оттуда по реке Мандер, — приказал Бронн, и в его голосе прозвучало ледяное предвкушение предстоящей схватки. — Пора нанести визит вежливости Королеве Шипов. Посмотрим, насколько остры ее шипы против моего бетона.

Утренняя трапеза в покоях Королевы Шипов была безвозвратно испорчена. Запах свежей выпечки и засахаренных слив казался Оленне Тирелл тошнотворным на фоне тех цифр, что плясали перед ее выцветшими, но не по годам зоркими глазами.

Старуха с раздражением захлопнула пухлый гроссбух, обтянутый телячьей кожей, и бросила его на стол. Тяжелый фолиант едва не опрокинул серебряный кувшин с вином.

Сенешаль Гарс Тирелл, стоявший перед ней, вжал голову в плечи, напоминая провинившегося толстого каплуна.

— Гарс, если бы непроходимую тупость можно было экспортировать, Хайгарден давно бы разорил Утес Кастерли, — проскрипела леди Оленна, опираясь сухими, покрытыми старческой гречкой руками на узловатую трость. — Ты принес мне бумажки, где чернилами по пергаменту написано, что мы продали права на сбор пошлин с реки Мандер какой-то безликой эссосской конторе. За копейки!

— Леди Оленна, это была вынужденная мера! — взмолился казначей, промокая лысину шелковым платком. — Казна пуста. Лорды просили займов, зерно гниет... Этот Консорциум предложил живое золото. Никто не давал таких условий.

— Условий? — старуха издала звук, похожий на змеиное шипение. — Ты пустил лису в курятник и еще благодаришь ее за то, что она аккуратно ощипала кур! Ты хоть удосужился проверить, чье золото лежало в тех сундуках?

— Чеканка была разной, миледи. В основном старые драконы короны, немного браавосских...

— Идиоты, я окружена идиотами с родословными, — Королева Шипов откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. — Торговая блокада в Узком море. Резкое падение цен на пшеницу. Внезапные богатства начальников наших же гарнизонов на границе. И какие-то милосердные ростовщики, скупающие долги наших вассалов. Это не кризис, Гарс. Это удавка. И ее мастерски сплели из нашего собственного тщеславия.

Оленна открыла глаза. В них полыхал ледяной, безжалостный огонь женщины, десятилетиями игравшей в престолы.

— «Роза Ветров», — задумчиво произнесла она, пробуя название на вкус. — Символ, который видели на черных кораблях, перекрывших нам проливы. Дорн всегда был занозой в нашей заднице, но Доран Мартелл слишком труслив для столь изящного экономического убийства. Это почерк нового лорда-протектора. Того самого северного мясника, что принес им корону и вычистил столичные подвалы.

Сенешаль побледнел, наконец осознав масштаб катастрофы.

— Бронн? Наёмник? Но... но как он мог провернуть такое из Теневого города?

— Молча, пока ты жрал пирожные, — отрезала старуха. — Позови мейстера Ломиса. Немедленно.

Когда запыхавшийся мейстер предстал перед матриархом дома Тиреллов, она уже точно знала, что делать.

— Пиши, Ломис. На лучшем пергаменте, — скомандовала Оленна, диктуя текст с той обманчивой, сладкой интонацией, от которой у придворных леденела кровь. — «Высокочтимому лорду-протектору южных рубежей. Слухи о ваших невероятных успехах в процветании Дорна достигли наших скромных садов. Дом Тиреллов высоко ценит добрых соседей и умных торговцев. Будем рады видеть вас в Хайгардене на грядущем празднике Урожая, дабы обсудить перспективы взаимовыгодной дружбы». Запечатай зеленой воском.

— Звучит так, словно вы приглашаете его на дружескую попойку, бабушка, — заметила Маргери, неслышно вошедшая в покои. Девушка с любопытством взглянула на написанный свиток.

— Я приглашаю его на эшафот, детка, — Королева Шипов криво усмехнулась. — Этот выскочка возомнил себя игроком. Пусть приедет в наш замок. Оторванный от своих бетонных стен и кораблей, окруженный нашей стотысячной армией, он поймет, что дергать льва за усы безопасно, а вот совать руку в куст роз — верный способ остаться без пальцев.

Ветер рвал зеленые знамена с золотыми розами, развевающиеся на высоких, изящных башнях Хайгардена. Замок готовился к визиту. Лорд Мейс Тирелл приказал выставить вдоль главной аллеи гвардейцев в лучших парадных доспехах. Солнце играло на отполированных кирасах, воздух полнился ароматами цветов и сладкой лютневой музыкой.

Южане готовились встречать оборванного наёмника, которому случайно повезло разбогатеть. Они намеревались раздавить его своим великолепием, показать пропасть между древней кровью и дорожной грязью.

Пропасть они действительно увидели. Но эффект оказался совершенно иным.

Дозорные на стенах первыми услышали этот звук. Не разрозненный топот копыт и бряцание железа, характерные для знатных кортежей. Это был тяжелый, абсолютно монолитный, ритмичный пульс. Глухое бах-бах-бах, от которого начала едва заметно дрожать земля.

В распахнутые дубовые ворота Хайгардена вступила колонна.

Никаких пестрых знамен. Никаких менестрелей и герольдов. Три сотни Безупречных легионеров синдиката шагали так, словно были единым, гигантским механизмом. На них была матовая, поглощающая солнечный свет черная броня. Тяжелые щиты, короткие копья и чудовищные станковые арбалеты, разобранные и закрепленные на спинах мулов. Евнухи не смотрели по сторонам, их лица оставались застывшими алебастровыми масками.

Парадные гвардейцы Тиреллов, разодетые в зелено-золотой шелк поверх начищенных лат, внезапно почувствовали себя ряжеными скоморохами перед лицом настоящей, безжалостной войны.

Музыка на аллее стихла, оборвавшись на фальшивой ноте.

В центре этого пугающего черного квадрата ехал всадник. Бронн не стал наряжаться в бархат. Мечник остался верен себе: темные кожаные штаны, высокие армейские сапоги и приталенный колет, укрепленный стальными пластинами. Поверх плеч был небрежно наброшен плащ из плотной черной шерсти.

Бывший военный неспеша осадил своего крупного вороного жеребца у парадного входа в главный чертог, где на широких мраморных ступенях собралась вся знать Простора.

Лорд Мейс Тирелл, тучный и раскрасневшийся, стоял на верхней ступени, тщетно пытаясь сохранить надменный вид. Появление этой механизированной роты убийц в его цветущем саду вызвало у Хранителя Юга неприятное сосание под ложечкой.

Северянин спешился. Одноглазый лейтенант принял поводья, а Серый Червь отдал короткую, рубленную команду на валирийском.

Безупречные мгновенно, с оглушительным металлическим лязгом сомкнули щиты и замерли, превратившись в монолитную черную стену вокруг входа в замок. Демонстрация силы была филигранной: командир синдиката дал понять, что в случае малейшей угрозы его охрана просто вырежет половину двора, прежде чем погибнет сама.

Бронн начал подниматься по ступеням. Его взгляд был спокойным, скучающим и абсолютно холодным. Он не смотрел на золотые доспехи рыцарей или глубокие декольте фрейлин. Наёмник оценивал сектора обстрела, толщину дверей и расположение стражи.

— Лорд Бронн, полагаю? — Мейс Тирелл выдавил из себя снисходительную улыбку, делая шаг навстречу. — Хайгарден приветствует лорда-протектора Дорна. Признаться, мы ожидали увидеть вас... с менее пугающей свитой. Наши земли мирные.

— В мирных землях не бывает гнилого зерна и пустой казны, милорд, — голос мечника прозвучал сухо, без малейшего намека на дворцовый этикет. Бронн остановился в двух шагах от правителя Простора, даже не подумав поклониться. — А моя свита — это гарантия того, что наши переговоры будут исключительно конструктивными.

По толпе придворных прокатился возмущенный шепоток. Назвать Хранителя Юга банкротом прямо на пороге его собственного дома — это было равносильно пощечине.

Капитан Роуэн инстинктивно положил руку на эфес меча. Безупречные внизу мгновенно, синхронно перехватили копья. Воздух зазвенел от напряжения.

— Довольно бряцать железом, мальчики. От этого звука у меня мигрень, — раздался сверху скрипучий, властный голос.

На балконе второго яруса, в тени увитых виноградом колонн, сидела леди Оленна Тирелл. Старуха смотрела на северянина сверху вниз, и в ее глазах больше не было пренебрежения. Королева Шипов безошибочно распознала породу. Это был не напыщенный лорд, которого можно купить лестью, и не тупой рубака.

Бронн поднял голову, встречаясь взглядом с матриархом семьи. На губах бывшего дознавателя мелькнула жесткая, понимающая полуулыбка. Два хищника, один в шелках, другой в коже, наконец-то увидели друг друга без посредников.

— Оставьте свои игрушки на улице, лорд-протектор, — скомандовала Оленна, указывая узловатым пальцем внутрь чертога. — Идемте. Посмотрим, настолько ли вы хороши в беседе, как в бухгалтерских интригах. Нам есть о чем потолковать за закрытыми дверями.

Командир синдиката коротко кивнул Серому Червю. Евнухи опустили оружие, но не сдвинулись с места, продолжая блокировать парадный вход. Мечник, не дожидаясь свиты хозяев, уверенно шагнул под прохладные своды Хайгардена.

Тонкий запах интриг и сладких духов смешался с запахом смазанной стали. Капкан, который Тиреллы так старательно готовили для неотесанного наёмника, дал трещину. Чужак не просто пришел по их приглашению — он пришел, чтобы вышибить двери их оранжереи с петель и пересадить все розы в свои собственные горшки.

Глава 27

Знаменитый лабиринт Хайгардена, гордость дома Тиреллов, благоухал так густо, что перехватывало дыхание — смесью цветущих персиков, тяжелых южных духов и вековой уверенности в собственной неуязвимости. Бронн шагал за двумя гвардейцами в изумрудных плащах, автоматически фиксируя в уме каждую проплешину в кустарнике и слепые углы. За этими причудливо подстриженными изгородями можно было без труда спрятать пару дюжин застрельщиков. Дорого, безумно пафосно и абсолютно бессмысленно при штурме.

В самом сердце лабиринта, внутри легкой ажурной беседки, увитой желтыми лозами, сидела Оленна Тирелл. Позади ее кресла замерли двое исполинов-телохранителей — молчаливые, лишенные имен близнецы, чьи габариты соперничали с Горой. На кованом столике перед леди Тирелл источал легкий пар серебряный чайник и стояло блюдо с лимонными сладостями.

Королева Шипов небрежным взмахом сухой, усеянной старческими пятнами руки отослала эскорт и кивнула на кресло напротив.

— Вы топчете мой дерн с таким выражением на лице, лорд-протектор, будто прикидываете, сколько медяков выручите за эти кусты на ближайшей лесопилке, — скрипучий, надтреснутый голос матриарха разрезал тишину сада. Оленна смерила наёмника долгим, уничижительным взглядом, откровенно кривясь при виде потертой, не первой свежести кожи его колета и тяжелых сапог, измазанных дорожной пылью.

— Для растопки сгодятся, миледи, хотя дымить этот ваш самшит будет нещадно, — бывший лорд-дознаватель плавно, почти по-кошачьи опустился в кресло. Ни к угощению, ни к питью северянин не притронулся, зато по-хозяйски вытянул ноги, едва не задев резную ножку стола. — Чудесная у вас здесь оранжерея. Жаль только, что это просто огромная, запредельно дорогая клетка для перепелок.

Леди Тирелл криво, без малейшей тени веселья усмехнулась. Наглый чужак даже не попытался сыграть в куртуазность. Никаких поклонов, никаких медоточивых фраз — он явно не испытывал ни малейшего трепета перед древними именами и замками, сложенными до Рока Валирии.

— Вы слишком дерзки для человека, чья родословная короче моего мизинца. Мой дражайший сын Мейс уже битый час стенает и грозится бросить вас в темницу за ту выходку с легионом кастрированных рабов у наших ворот, — Оленна изящно поднесла чашку к губам, не сводя с гостя темных, колючих глаз. — Мой мальчик почему-то свято верит, что Простор может стереть вашу дорнийскую халупу в песок одним щелчком пальцев. Сто тысяч мечей. Самая грозная армия Семи Королевств. Стоит мне дать знак, и ваши лоханки пойдут на дно Узкого моря, а от вашей хваленой каменной твердыни останется лишь щебень.

Командир синдиката даже не моргнул. На его изрезанном шрамами лице застыла железобетонная скука волка, которого пытаются напугать тупым столовым ножом.

— Сто тысяч рыцарей жрут в три горла. Как и сорок тысяч их породистых дестриэ, — обманчиво легко парировал мечник. — Ваша непобедимая армия сейчас не потянет даже кружку дрянного сидра в портовом кабаке. Ваши амбары трещат по швам от пшеницы, которую некому купить. Мои галеоны намертво закрыли фарватеры на восток. Зерно гниет в закромах. А ваши спесивые знаменосцы уже заложили собственные портки эссосским ростовщикам. Которые, по чистой случайности, получают золото из моей казны.

Наёмник подался вперед, положив пудовые кулаки прямо на столик. Тончайший фарфор испуганно звякнул, едва не пролив чай.

— Если решите поиграть в войну с Дорном, миледи, вам не на что будет нанять даже хромых обозников. Экономика Простора испустит дух быстрее, чем ваши золотые мальчики увидят Красные Горы. Через оборот луны ваши доблестные сиры пустят своих коней на солонину. А еще через пару недель голодный крестьянский бунт сметет эту беседку вместе с вашим сыночком. Обозленному мужику с вилами в руках абсолютно плевать на цветы на ваших гербах и древность вашей крови.

В беседке повисла звенящая, душная тишина. Оленна Тирелл медленно, предельно аккуратно опустила чашку на серебряное блюдце.

Королева Шипов всю свою долгую жизнь имела дело с хитроумными царедворцами, подхалимами, Мастерами над шептунами и вероломными аристократами. Матриарх виртуозно жонглировала брачными союзами и ядами. Но сейчас перед ней сидело нечто совершенно иное. Этот северный ублюдок не играл в Игру Престолов по старым правилам. Он играл в монополию, цинично и грязно скупая саму доску, на которой они расставляли фигуры.

— Ваш неповоротливый казначей, Гарс Тирелл, уже продал нам право сбора податей с Золотой Дороги. За один жалкий сундук дорнийской чеканки, — с садистским огоньком добил гость, откровенно наслаждаясь тем, как бледнеет пергаментная кожа на лице старухи. — Капитаны ваших пограничных застав жрут с моей руки. Половина Простора уже принадлежит «Розе Ветров», просто идиотам в начищенных кирасах еще не успели об этом сообщить.

— Ты... ты никакой не лорд и не рыцарь! — прошипела Оленна. В ее старческом голосе клокотала чистая, концентрированная ярость, щедро разбавленная невольным уважением. — Ты обычный бандит с амбарной книгой!

— Благородные рыцари сейчас удобряют поля Трезубца, а обычные бандиты скупают родовые замки их прелестных вдов. Мне второй путь нравится куда больше, — бывший лорд-дознаватель откинулся на спинку кресла и широко, без тени вежливости оскалился. — Я приехал в эту цветущую глушь не для того, чтобы сжигать ваши сады, Королева Шипов. Уничтожить Простор — значит зарезать лучшую дойную корову Вестероса. Вы нужны мне. Живыми, упитанными и на очень прочном поводке.

Леди Тирелл сжала сухие губы. Весь ее знаменитый яд, изысканные оскорбления и мастерски завуалированные угрозы разбились в кровь о непробиваемый, издевательский прагматизм собеседника. Его нельзя было отравить — наёмник брезговал угощением. Его нельзя было запугать силой — северянин держал ключи от их житниц.

— И чего ты хочешь? — каркнула леди Оленна, окончательно отбрасывая дворцовый политес. Начался торг. Грязный, бескомпромиссный торг.

— Пакта, — тон командира синдиката мгновенно лишился веселости, сменившись холодной деловой хваткой. — Старый Ланнистер выдыхается на Севере. Железный Трон шатается, и вы явно планируете усадить на него свою розу. Чтобы лорд Мейс въехал в Гавань на белом коне, нужны бездонная казна и флот, способный закрыть устье Черноводной. Мой синдикат дает вам кредитную линию без ограничений и боевые галеоны.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловках для идиотов, лорд-протектор. Каков залог?

— Абсолютная, тотальная монополия на весь ваш экспорт. Вы торгуете зерном, вином и тканями только через мои порты и строго по моим ценам, — Бронн начал методично загибать огрубевшие пальцы. — Второе. Мои торговые фактории получают статус экстерриториальности. Мои люди охраняют грузы, и суды Простора над ними не властны. Для всего королевства Тиреллы останутся богатейшими Хранителями Юга. Корона достанется вам. Но реальное золото будет оседать в моем хранилище.

Оленна Тирелл долго, пристально изучала наглеца. Масштаб его амбиций пугал до дрожи, но одновременно гипнотизировал. Наёмник предлагал сделку с Неведомым, но этот Неведомый гарантировал победу в кровавой мясорубке за Вестерос.

— А если я пошлю тебя в пекло прямо сейчас? — обманчиво ласково поинтересовалась старуха, подавшись вперед.

— Завтра я выкину на рынки Вольных Городов еще двадцать тысяч бушелей бесплатного зерна. А через седмицу Железный Банк спустит с цепи коллекторов, — Бронн равнодушно пожал широкими плечами. — Вы утонете в гражданской войне и долгах быстрее, чем Тайвин Ланнистер успеет надеть доспехи.

Взгляд Королевы Шипов скользнул по пышным бутонам роз у входа в беседку. Прекрасные цветы. Но без воды они сдохнут за пару дней. А вентиль надежно перекрыл этот человек в кожаной броне.

— Мой сын — феерический, непроходимый болван, — сухо, почти устало произнесла Оленна, беря чашку с остывшим чаем. Дрожь в руках исчезла, уступив место холодному, многолетнему расчету. — Мейс удавится от счастья, когда получит наемников и корабли. Этот придурок даже не поймет, что продал вам ключи от собственных закромов. Готовьте бумаги, лорд-протектор. Мы подпишем этот дьявольский контракт.

Командир «Розы Ветров» скупо, по-военному кивнул.

— Приятно видеть, что среди этих цветущих кустов нашлась женщина с твердым характером. Мои люди принесут пергаменты к вечеру, — мечник тяжело поднялся, нависая над столиком. — И вот еще что, миледи. Уберите своих смазливых шпионок-служанок от моих дверей. Если кто-то еще раз попытается погреть уши у моих покоев, легионеры принесут вам их пустые головы в корзинке из-под персиков.

Королева Шипов лишь хрипло, дребезжаще рассмеялась, провожая взглядом широкую спину.

Малый советный чертог Хайгардена тонул в мягком свете десятков восковых свечей, источавших аромат лаванды и меда. На массивном столе из полированного ясеня была раскинута огромная, детализированная карта Вестероса, по углам придавленная тяжелыми золотыми кубками.

Лорд Мейс Тирелл, Хранитель Юга и Верховный Маршал Простора, мерял шагами устланный персидскими коврами пол. Тучный лорд пребывал в состоянии, близком к религиозному экстазу. Его щеки пылали, а на губах блуждала самодовольная, широкая улыбка человека, который только что вытащил счастливый билет в Игре Престолов.

Бронн сидел во главе стола, небрежно закинув ногу на ногу и крутя в загрубевших пальцах нетронутый кубок с арборским золотым. Командир синдиката с ледяным, антропологическим интересом наблюдал за распушившим перья хозяином замка.

В глубоком кресле у камина, наполовину скрытая в тенях, восседала Оленна Тирелл. Королева Шипов не разделяла восторгов сына. Старуха цедила вино мелкими глотками и смотрела на северного гостя так, как смотрят на палача, который согласился наточить топор за ваш счет.

— Пятьдесят тяжелых боевых галеонов! — провозгласил Мейс, разводя пухлыми руками так, словно уже обнимал Железный Трон. — И открытая кредитная линия Железного Банка, обеспеченная золотом вашего... как вы его называете... синдиката! Лорд Бронн, признаться, когда матушка сказала, что вы приехали с предложением о союзе, я ожидал просьб о военной помощи против дорнийских мятежников. Но это... это поистине королевский размах!

— Короны стоят дорого, лорд Тирелл, — ровно отозвался мечник, ставя кубок на стол. — Ланнистеры выпотрошили казну королевства. Железный Трон сейчас — это просто очень дорогое и неудобное кресло, под которым тикает долговая бомба. Чтобы удержать его, вам понадобятся мои корабли в заливе Черноводной и мои деньги для оплаты столичной стражи. Я даю вам инструмент. Молот, которым вы вобьете свое знамя в ворота Королевской Гавани.

— И мы вобьем его! О, боги свидетели, мы раздавим Станниса и загоним Тайвина в его Утес! — Хранитель Юга подошел к столу и жадно уставился на расстеленный поверх карты кусок плотного пергамента, испещренный убористым почерком. Договор.

У края стола, обливаясь холодным потом, переминался с ноги на ногу казначей Гарс Тирелл. Он единственный, помимо старухи у камина, понимал истинную цену этого пергамента.

Мейс небрежно пробежался глазами по строкам, выхватывая лишь те, что грели его тщеславие.

— Право эксклюзивного экспорта через порты Дорна... Освобождение факторий «Розы Ветров» от местных податей... Сущие мелочи! Бумажная волокита, которая не стоит и капли крови наших доблестных рыцарей. Мы даруем вам эти торговые привилегии, лорд-протектор. Хайгарден щедр к своим союзникам!

Оленна Тирелл громко, с отчетливым звоном поставила кубок на каминную полку.

— Не расплескай вино на ковер, Мейс. И прекрати махать руками, ты создаешь сквозняк, — скрипучий голос матриарха заставил тучного лорда вздрогнуть. Старуха перевела тяжелый взгляд на северянина. — Подписывай документ, сын. И давайте закончим с этой утомительной сделкой. У меня от цифр ломит виски.

Хранитель Юга, ни на секунду не усомнившись в своей гениальности, схватил гусиное перо. Он с размашистым, театральным шиком вывел свое имя под текстом и припечатал горячий зеленый сургуч тяжелым золотым перстнем с розой.

— Ваш черед, милорд, — Мейс с сияющей улыбкой пододвинул пергамент гостю.

Бывший лорд-дознаватель не стал тратить время на каллиграфию. Он взял перо и коротко, жестко черканул свою подпись — угловатую и рубленую, как удар топора. Затем Одноглазый, неслышно возникший за спиной командира, подал ему печать синдиката. Не золото и не серебро. Тяжелый кусок вороненой стали. Бронн вдавил его в лужицу черного сургуча, оставляя идеальный, глубокий оттиск розы ветров.

Сделка века была заключена.

В этот самый момент гордый, непобедимый Хайгарден перестал быть независимым игроком. Мейс Тирелл собственными руками надел на экономику Простора ошейник, отдав ключи от экспортных потоков, налогов и логистики в руки человека с холодными глазами убийцы. И самое страшное — тучный лорд был абсолютно счастлив.

Бронн поднялся, одергивая кожаный колет. Одноглазый аккуратно, но проворно свернул подписанный экземпляр договора и спрятал его в стальной тубус.

— Пакт скреплен, лорд Тирелл, — командир синдиката скупо кивнул. — Завтра на рассвете мои агенты начнут переводить золото на ваши счета, а флот снимет таможенные кордоны для ваших судов. Можете собирать знамена. Гавань ждет своего нового короля.

— Сегодня вечером мы устроим грандиозный пир! — Мейс хлопнул в ладоши. — Выпьем за наш союз, лорд Бронн! Вы увидите цвет рыцарства Простора! Музыка, танцы, лучшие вина и прекраснейшие леди Семи Королевств!

— Я предпочитаю тишину и крепкий сон перед долгой дорогой, — сухо отрезал бывший военный, направляясь к массивным дубовым дверям. — Но, возможно, я спущусь на чашу вина. Поглазеть на ваш цветущий сад.

Когда за северянином и его одноглазым лейтенантом закрылась дверь, в чертоге повисла густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

Мейс Тирелл радостно потер руки, подходя к матери.

— Вы видели его лицо, матушка? Этот неотесанный солдафон готов лизать нам сапоги ради пары складов и права торговать нашей пшеницей! Я обвел его вокруг пальца! Он отдаст нам свой флот почти даром!

Оленна Тирелл медленно поднялась из кресла, опираясь на трость. Королева Шипов подошла к сыну и посмотрела на него с такой бездонной, невыразимой жалостью, от которой у казначея Гарса в углу подкосились колени.

— Ты клинический, неизлечимый идиот, Мейс, — тихо, без привычного крика произнесла старуха. В ее голосе звучала лишь усталость человека, наблюдающего за тем, как его дом горит, пока хозяин радуется теплу огня.

— Что вы такое говорите, матушка?! Я только что обеспечил нам Железный Трон!

— Ты только что продал ключи от нашей кладовой волку, сынок, — Оленна ткнула узловатым пальцем в пустую столешницу, где еще минуту назад лежал договор. — Этот наёмник не будет лизать тебе сапоги. Он будет диктовать тебе, сколько стоит кусок хлеба на твоем собственном столе. Он получил абсолютную власть над Простором без единого выстрела, а ты даже поблагодарил его за это.

Мейс непонимающе заморгал, его румянец начал медленно сходить на нет.

— Но... мы же сможем разорвать бумагу, когда возьмем столицу? Мы — власть!

— Бумагу охраняют три сотни кастрированных мясников в черной броне и флот, который перекроет нам горло по первому приказу, — Королева Шипов отвернулась, направляясь к выходу. — Молись Семерым, чтобы этот чужак действительно хотел видеть твою задницу на Железном Троне. Потому что если он передумает, мы окажемся на паперти.

Вечерний воздух Хайгардена был пропитан ароматом жареного мяса, роз и дорогого парфюма. Великий чертог гудел, как растревоженный улей. Лорды и леди Простора, облаченные в свои лучшие шелка и бархат, пировали, отмечая грядущий поход на столицу. Вино лилось рекой, менестрели рвали струны лютней, воспевая еще не совершенные подвиги.

Бронн стоял на открытой галерее второго яруса, в тени массивной мраморной колонны, и с холодным равнодушием наблюдал за этим праздником жизни внизу.

— Стадо баранов, празднующих покупку нового мясницкого ножа, — философски заметил Одноглазый, привалившись спиной к перилам и грызя куриную ножку. — Они хоть понимают, что мы их только что купили с потрохами?

— Понимает только старуха и казначей. Остальные слишком заняты примеркой несуществующих корон, — мечник сделал глоток терпкого ежевичного вина, поморщившись от чрезмерной сладости.

Внезапно краем глаза командир синдиката уловил движение.

Среди пестрой толпы внизу, словно экзотическая райская птица, скользила девичья фигурка. Маргери Тирелл. На будущей королеве было платье из тончайшего, почти невесомого аквамаринового шелка с вырезом, не оставляющим простора для воображения, но при этом скроенным с безупречным вкусом. Девушка смеялась шуткам молодых рыцарей, изящно принимала комплименты, но ее взгляд — темный, цепкий, абсолютно осознанный — то и дело взлетал к темной галерее.

Она искала его.

Бронн чуть прищурился. В отличие от своего болвана-отца, маленькая роза явно унаследовала мозги бабки. Она прекрасно понимала, где находится настоящий центр силы в этом зале. И она явно решила попробовать эту силу на вкус.

Маргери, словно почувствовав его взгляд, подняла голову. Их глаза встретились сквозь полумрак и шум пиршественного зала. На губах юной Тирелл заиграла легкая, порочная, дразнящая улыбка, предназначенная только для него. Девушка едва заметно склонила голову, а затем отвернулась, увлекая за собой стайку восторженных кавалеров.

— Кажется, местная принцесса решила, что вы отличная мишень для ее чар, командир, — хмыкнул лейтенант, проследив за взглядом северянина. — Смотрите не порежьтесь о шипы. Говорят, она вертит мужиками виртуознее, чем жонглер кинжалами.

Бывший дознаватель медленно допил вино и поставил пустой кубок на мраморные перила. В его груди проснулся тот самый темный, хищный азарт, который появлялся только перед хорошей дракой или сложным допросом.

— Если девочка хочет поиграть с огнем, Одноглазый, — голос Бронна прозвучал низко, с откровенной, жесткой усмешкой, — это ее право. Но я не местный рыцарь-дурачок, чтобы бегать за ней с лютней. Если она придет в мою клетку, я покажу ей, как на самом деле дрессируют диких кошек. И к утру от ее хваленой гордости останется только шелковая лужица на полу.

Наёмник отвернулся от зала и шагнул в темноту коридора. Пакт был подписан. Юг был куплен. Оставалось лишь принять капитуляцию их главной красавицы, и Бронн собирался сделать это так грязно и бескомпромиссно, чтобы она запомнила этот урок до конца своих дней.

Утро в Хайгардене начиналось не с хриплого рева караульных рогов и запаха кузнечного шлака, а с тошнотворно-сладких трелей экзотических птиц в позолоченных клетках. Жаркое южное солнце щедро заливало внутренние дворы, где на идеально выровненном, просеянном песке гарцевала главная гордость Простора — знаменитые рыцари Лета.

Бронн стоял на широкой галерее, нависающей над тренировочным плацем. Бывший военный тяжело оперся покрытыми шрамами руками о резные мраморные перила и с ледяным, профессиональным скепсисом наблюдал за происходящим внизу цирком.

Рядом, перекатываясь с пятки на носок от распирающего тщеславия, пыхтел лорд Мейс Тирелл. Хранитель Юга сегодня втиснул свои необъятные телеса в изумрудный дублет, расшитый золотыми нитями, и сиял на солнце, как начищенный парадный котелок.

— Взгляните на них, лорд-протектор! — тучный Тирелл широким, театральным жестом обвел двор.

Там, внизу, юные сиры в ослепительно блестящих, не тронутых ни единой боевой вмятиной доспехах ловко срывали турнирными копьями цветочные венки на полном скаку. Девицы на трибунах восторженно визжали и бросали на песок кружевные платочки.

— Лучшая тяжелая кавалерия Вестероса! — продолжал вещать Мейс, чуть ли не пуская слюну от умиления. — Мои мальчики быстры, как южный ветер, и отважны, как львы. С такой конницей и вашими кораблями Станнис побежит на Стену, теряя штаны на ходу!

Командир синдиката задумчиво потер жесткую щетину на подбородке. Зрелище вызывало у наёмника непреодолимое желание отправить этих разряженных павлинов на пару недель в настоящую грязевую мясорубку куда-нибудь под Риверран.

— Посадка в седле у них и впрямь отличная, милорд, — ровно произнес северянин, не отрывая взгляда от плаца. — И доспехи потрясающие. Столько позолоты, такие яркие перья на шлемах. Идеальные, контрастные мишени. В линзы моих тяжелых арбалетов такого расписного красавца будет отлично видно за триста ярдов даже в густых сумерках.

Улыбка Хранителя Юга слегка поблекла, сменившись недоуменным, рыбьим морганием.

— Прицелы? Арбалеты? Но... это же благородные рыцари! Схватка должна быть честной, сталь против стали, лицом к лицу!

— Лицом к лицу сражаются только сказочные идиоты, которым не хватило мозгов зайти врагу за спину, — Бронн развернулся, прислонившись поясницей к прохладному мрамору перил, и придирчиво окинул взглядом архитектуру замка. — Кстати об идиотах. Того зодчего, что пустил этот декоративный плющ виться по внешней крепостной стене... вы его уже четвертовали, или он до сих пор жрет из вашей казны?

— Четвертовали?! — Мейс задохнулся от возмущения, его пухлые щеки пошли красными пятнами. — Это вековой девичий виноград! Гордость и символ наших садов! Он придает Хайгардену неповторимый, романтичный вид!

— Он придает вашим стенам идеальную штурмовую лестницу для любой вражеской пехоты, — жестко, безжалостно припечатал бывший лорд-дознаватель. — Если бы я брал этот замок, мне бы даже не пришлось тратиться на осадные башни. Мои парни вскарабкались бы по вашему «романтичному» дерьму посреди ночи, перерезали бы глотки сонным часовым и открыли ворота изнутри за четверть часа. А вон те изящные башенки с огромными витражами сложатся внутрь, как карточный домик, после первого же попадания хорошего валуна из требушета.

Правитель Простора побагровел. Выслушивать критику своего идеального мира от человека в потертой кожаной куртке было немыслимым оскорблением.

— Вы меряете высокое искусство войны мерками грязных портовых потасовок, лорд Бронн! — яростно фыркнул тучный лорд, нервно одергивая пояс. — К нашему общему счастью, матушка уже скрепила с вами бумаги, иначе я бы немедленно вызвал вас на поединок чести. Оставлю вас. Меня ждут государственные дела.

Мейс развернулся и величественно, насколько позволял объемный живот, поплыл прочь по галерее, сопровождаемый шелестом плаща. Мечник лишь лениво, криво усмехнулся ему вслед. Клиент был слеп, потрясающе глуп и невероятно удобен для управления.

Внезапно воздух на галерее неуловимо изменился. Привычный запах прогретого камня и конского пота бесцеремонно вытеснил тонкий, будоражащий кровь аромат голубых роз, дикой ванили и тяжелого мускуса.

Из-за мраморной колонны легким, скользящим шагом хищницы вышла Маргери Тирелл. Девушка небрежным жестом изящной кисти остановила стайку своих хихикающих фрейлин, приказывая им остаться в отдалении, и направилась прямиком к гостю.

Будущая королева была облачена в платье из тончайшего, полупрозрачного аквамаринового шелка. Глубокий, откровенно провокационный вырез открывал безупречные изгибы светлой южной кожи, а дорогая ткань струилась по стройному телу так, словно под ней не было ни единого клочка белья. Маргери подошла к перилам, остановившись на расстоянии вытянутой руки от наёмника. Юная роза обратила на него огромные, оленьи глаза, до краев наполненные мастерски сыгранной невинностью.

— Вы слишком безжалостны к моему отцу, лорд-протектор, — ее голос прозвучал мягко, с легкой, дразнящей хрипотцой, от которой у неопытных юнцов обычно подкашивались ноги. — Он человек старых, красивых традиций. Он свято верит в рыцарскую доблесть, древние легенды и благородство крови.

— Сказками о доблести очень удобно прикрывать пустые амбары и гниющее зерно, миледи, — мечник даже не попытался изобразить куртуазный поклон. Его тяжелый, потемневший взгляд откровенно, по-хозяйски скользнул по ее фигуре, бесстыдно задержавшись на глубоком декольте. — А ваш драгоценный отец верит в то, что война — это просто красочный турнир с менестрелями. Я же лишь пытаюсь спасти его инвестиции. Которые, по счастливому совпадению, теперь являются моими инвестициями.

Девушка тихо, серебристо рассмеялась, ничуть не смутившись его раздевающего взгляда. Напротив, она слегка выпрямила спину, позволяя шелку еще сильнее обтянуть высокую грудь, и подала себя в более выгодном свете.

— Говорят, северяне грубы, холодны и неотесаны. Но в вас, лорд Бронн, чувствуется мертвая хватка настоящего, матерого хищника, — Маргери сделала грациозный, почти танцевальный шаг ближе. Теперь их разделяли жалкие дюймы. — Моя бабка утверждает, что вы опаснее целой армии Ланнистеров. Мне стало... безумно любопытно взглянуть на мужчину, который заставил саму Королеву Шипов играть краплеными картами.

— И как вам зрелище, миледи? — командир синдиката скрестил массивные руки на груди, нависая над маленькой розой. Он кристально ясно понимал, в какую именно игру эта пигалица пытается его втянуть. Классическая, затертая до дыр ловушка из шелка, лести и феромонов.

— Впечатляет, — юная Тирелл лукаво стрельнула глазками из-под пушистых ресниц и небрежно положила свою маленькую, теплую ладошку рядом с его широкой кистью на перила. Их пальцы почти соприкоснулись. — Знаете, здесь, в Хайгардене, лорды так невыносимо скучны. Они посвящают мне стихи, поют унылые серенады под балконом и заливаются краской, если я случайно касаюсь их рукава на пиру. А я... я всегда восхищалась мужчинами, которые приходят и берут то, что хотят, не спрашивая разрешения.

Это было грязное, откровенное предложение, виртуозно завернутое в красивую обертку из светских намеков. Будущая правительница Вестероса прощупывала почву, абсолютно уверенная в своей неоспоримой, разрушительной женской власти. Она с пеленок привыкла, что самые грозные лорды падают к ее ногам, стоит ей лишь капризно надуть губки.

Бронн хищно, медленно оскалился. Но вместо того, чтобы покорно подыграть в сладкий дворцовый флирт, бывший военный резко, неумолимо подался вперед. Он грубо вторгся в ее личное пространство, нависая над девушкой темной, опасной скалой, отрезая свет.

Маргери инстинктивно втянула воздух, ее зрачки испуганно расширились. Она хотела сделать шаг назад, но жестко уперлась поясницей в холодный мрамор ограждения. Пути к отступлению были отрезаны.

Северянин поднял руку и без малейшей нежности, властно взял будущую королеву за подбородок мозолистыми пальцами, заставляя запрокинуть голову и смотреть себе прямо в глаза. Это был жест абсолютного, бесцеремонного доминирования, немыслимый по отношению к леди великого дома.

— Ты ищешь ручного домашнего волка, девочка, — голос мечника упал до хриплого, пробирающего до костей рыка. — Думаешь, что сможешь поманить меня куском сладкого мяса в глубоком вырезе, посадить на шелковую цепь и натравить на своих врагов в столице?

— Милорд... вы переходите границы... — попыталась возмутиться Маргери, но маска дала сбой. Ее голос предательски, жалко дрогнул.

Холодный страх смешался с внезапным, абсолютно диким возбуждением внизу живота. Ее еще никто и никогда не смел так касаться. От этого чужака пахло потертой кожей, ружейным маслом и первобытной, звериной силой, ломающей любые условности.

— Я сам рисую границы, маленькая роза, — Бронн с нажимом провел большим пальцем по ее дрожащей нижней губе, откровенно наслаждаясь тем, как бешено забилась жилка на ее изящной шее. — Ты привыкла играть с комнатными пуделями, которые писаются кипятком от восторга при виде твоей лодыжки. Но я не ем с чужих рук. И я не играю в куртуазную любовь. Если ты решаешь дразнить дикого зверя — будь готова к тому, что он сожрет тебя целиком и даже не подавится твоими шипами.

Наёмник отпустил ее лицо так же резко, как и схватил.

Маргери прерывисто, шумно выдохнула, ее грудь под аквамариновым шелком тяжело, загнанно вздымалась. Идеальный образ неприступной леди разбился вдребезги. Наследница Простора была растеряна, напугана, но в ее потемневших глазах пылал грязный, порочный голод. Капкан захлопнулся с оглушительным лязгом, вот только дичью в нем оказался вовсе не северянин.

— Мои покои в Северной башне, миледи, — Бронн отстранился, мгновенно возвращая себе ледяную, скучающую невозмутимость, словно этой вспышки агрессии вовсе не было. — Если тебе вдруг насмерть наскучит слушать стихи этих разряженных идиотов на плацу, и ты захочешь узнать, как с женщинами обращаются настоящие ублюдки... дверь будет не заперта. Но учти: из нее ты выйдешь совершенно другой. И прежней уже не станешь.

Командир «Розы Ветров» развернулся на каблуках и чеканным, ровным шагом направился вглубь каменного коридора, даже не оглянувшись.

Маргери Тирелл так и осталась стоять у мраморных перил, вцепившись в камень побелевшими пальцами. Девушка судорожно сглотнула, провожая взглядом широкую спину в кожаном колете. Густой, горячий румянец заливал ее щеки и шею. Юная интриганка вдруг с кристальной ясностью осознала, что только что добровольно засунула голову в пасть тигру. И самое ужасное заключалось в том, что теперь она отчаянно, до дрожи в коленях хотела прийти ночью в эту Северную башню.

Глава 28

Северная башня Хайгардена погрузилась в густую, бархатную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом одинокой восковой свечи. Командир синдиката не спал. Бронн сидел в глубоком кресле, закинув ноги на массивный дубовый стол, и неспешно потягивал терпкое дорнийское вино.

Наёмник не стал переодеваться ко сну. Он знал, что эта ночь не создана для отдыха. Дверной засов был предусмотрительно сдвинут, оставляя покои открытыми.

Тихий, едва уловимый скрип тяжелых дубовых петель раздался ровно в час волка. Дверь плавно приоткрылась, впуская в комнату сквозняк и шлейф знакомого, будоражащего кровь аромата голубых роз и дикой ванили.

Маргери Тирелл проскользнула внутрь словно тень. На будущей королеве был накинут темный бархатный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Девушка бесшумно закрыла за собой дверь и повернулась к хозяину комнаты. Изящные пальчики потянулись к завязкам у горла. Плащ мягкой волной стек на каменный пол.

Под ним оказалось лишь невесомое, почти прозрачное ночное платье из серебристого лисенийского шелка. Ткань ничего не скрывала, облегая высокую грудь и подчеркивая каждый изгиб ее идеального тела. В тусклом свете свечи Маргери выглядела как богиня, спустившаяся к простому смертному.

Она сделала шаг вперед, мягко покачивая бедрами. На ее пухлых губах играла та самая фирменная, невинно-порочная улыбка, сводившая с ума лордов Семи Королевств.

— Надеюсь, я не нарушила ваш покой, лорд Бронн? — ее голос прозвучал как бархатное мурлыканье. Девушка остановилась у края стола, плавно проведя ладонью по полированному дереву. — Мне не спалось. Будущее нашего союза, грядущий поход на столицу... Столько политических тонкостей, которые стоит обсудить в приватной, неофициальной обстановке. Вдали от лишних ушей.

Мечник даже не пошевелился. Он сделал еще один глоток вина, задумчивый взор наёмника оценивающе скользнул по ее фигуре.

— Политический союз, значит? — сухо хмыкнул бывший дознаватель, опуская кубок на стол. — И часто ты обсуждаешь логистику и военные бюджеты в прозрачной ночнушке, маленькая роза?

Маргери тихо, переливчато рассмеялась. Она ничуть не смутилась, восприняв его грубость как начало увлекательной игры. Будущая королева грациозно обошла стол и приблизилась вплотную к его креслу.

— Политика — это искусство находить точки соприкосновения, милорд. Моя бабушка заключила с вами деловой пакт. Но бумага — вещь ненадежная, — юная интриганка опустилась на подлокотник его кресла, ее обнаженное бедро обжигающе коснулось его плеча. — Настоящие, крепкие союзы скрепляются не чернилами. Они скрепляются страстью. Вы сильный мужчина. Я — будущая правительница этого континента. Разве мы не можем... объединить наши интересы?

Она потянулась тонкими пальцами к воротнику его кожаной рубахи, собираясь распустить шнуровку. В ее глазах горело абсолютное, непоколебимое превосходство. Маргери была уверена, что ведет в этом танце. Она привыкла, что мужчины теряют рассудок, стоит ей лишь приоткрыть плечо.

Щелчок ловушки оказался оглушительным.

Бронн не стал играть в поддавки. Его тяжелая, жесткая ладонь взметнулась с пугающей скоростью. Он перехватил ее запястье прямо в воздухе, сжав тонкую кость так сильно, что девушка коротко, испуганно вскрикнула.

Северянин резко поднялся, одним мощным движением сдергивая наследницу Хайгардена с подлокотника. Он не дал ей опомниться — грубо толкнул назад, впечатывая изящную спину прямо в массивную дубовую дверь.

— Хватит нести эту куртуазную чушь, — голос наёмника лязгнул металлом, отрезая все пути к отступлению. Он навис над ней, прижимая своим массивным телом, перекрывая кислород. Вторую ее руку он тоже перехватил, безжалостно пригвоздив оба девичьих запястья к шершавому дереву над ее головой.

— Пустите! Что вы себе позволяете?! — возмущенно зашипела Маргери. Маска невинной соблазнительницы слетела в одно мгновение. Девушка дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка была подобна стальным тискам. Кожаный колет грубо царапал ее обнаженные плечи, а тяжесть его тела абсолютно подавляла.

— Я позволяю себе сорвать с тебя эту жалкую маску, девочка, — Бронн склонился к ее лицу, его горячее дыхание обдало ее щеку. — Ты думаешь, что пришла сюда соблазнять и властвовать? Думаешь, что бросишь мне кость между ног, и я стану твоим ручным цепным псом, как те придурки на турнирах?

— Я Тирелл! Я будущая королева! Моя семья...

— Твоя семья в моем кармане, — ледяным шепотом оборвал ее бывший военный, вдавливая ее в дверь еще сильнее. — Твой отец — жирный дурак, продавший свой дом за флот, который ему не принадлежит. Твоя бабка — умная карга, но она загнана в угол. А ты... ты просто избалованная маленькая дрянь, которая решила поиграть с огнем, потому что ей стало скучно в своей зеленой оранжерее.

Маргери тяжело, прерывисто задышала. Ее грудь вздымалась, терпясь о его жесткую куртку. Паника ледяными иглами вонзилась в ее разум. Она впервые в жизни потеряла контроль над ситуацией. Ее чары не работали. Ее статус здесь ничего не стоил. Перед ней стоял абсолютный, первобытный хищник, которому было плевать на ее титулы.

— Чего ты хочешь? — сдавленно проскулила она, чувствуя, как начинают дрожать колени.

— Я хочу, чтобы ты перестала лгать самой себе, — Бронн отпустил одно ее запястье, но лишь для того, чтобы жестко, властно схватить ее за подбородок. Он заставил девушку смотреть прямо в его потемневшие, безжалостные глаза. — Ты пришла сюда не ради политики. И не ради союза. Ты пришла сюда, потому что до одури устала быть идеальной, невинной розой для своей семьи.

Его большой палец с силой мазнул по ее нижней губе, приоткрывая ее.

— Тебя тошнит от куртуазных бесед и слабовольных лордов, которые боятся прикоснуться к тебе без разрешения матушки. Ты жаждешь власти, да, — шепот северянина проникал прямо в ее сознание, ломая барьеры. — Но больше всего на свете ты жаждешь, чтобы кто-то наконец сломал тебя. Чтобы кто-то оказался сильнее твоих интриг, сильнее твоей бабки. Ты пришла сюда, чтобы тебя подчинили. Грубо, грязно и бескомпромиссно. Признай это, маленькая шлюха.

По щеке Маргери скатилась одинокая слеза — смесь обиды, страха и невероятного, оглушающего облегчения. Этот пугающий чужак вскрыл ее самые потаенные, грязные секреты, в которых она боялась признаться даже самой себе.

Ее высокомерие рассыпалось в прах. Идеальная королева умерла прямо здесь, прижатая к дубовой двери. На ее месте осталась лишь дрожащая, напуганная, но до животного безумия возбужденная женщина. Слова наёмника били больнее плети, но они же разжигали внутри нее первобытный, темный пожар. Между ног стало невыносимо горячо и влажно.

— Да... — сорвалось с ее губ жалкое, капитулирующее признание. Маргери закрыла глаза, ее ресницы мелко дрожали. Она обмякла в его руках, полностью, абсолютно добровольно отдаваясь во власть победителя. — Пожалуйста...

Бронн хищно, удовлетворенно оскалился. Лошадь была объезжена. Маленькая роза признала своего господина.

— Отличная девочка, — хрипло произнес командир синдиката.

Он резко отпустил ее руки. Не успела Маргери осесть на пол на подгибающихся ногах, как северянин подхватил ее под бедра, легко отрывая от земли. Девушка инстинктивно обхватила его торс стройными ногами, задыхаясь от предвкушения.

Бронн в два широких шага пересек покои и безжалостно швырнул будущую королеву Вестероса на широкую кровать. Игры в политику закончились. Начиналось воспитание послушания.

Серебристый лисенийский шелк едва слышно зашуршал, когда Маргери оказалась на широком матрасе, застеленном медвежьими шкурами. Девушка судорожно вздохнула, раскинув руки, инстинктивно ожидая, что этот грубый, пропахший сталью и кожей чужак немедленно набросится на нее, как делали все изголодавшиеся мужчины в ее фантазиях.

Но командир синдиката не сдвинулся с места.

Северянин неспешно подошел к массивному дубовому столу, взял кувшин и хладнокровно наполнил свой кубок вином. Бывший военный встал у изножья кровати, возвышаясь над тяжело дышащей наследницей Хайгардена, и сделал медленный глоток. Его взгляд был взглядом оценщика, придирчиво осматривающего дорогой, но строптивый товар.

Время тянулось невыносимо медленно. Каждая секунда этого равнодушного ожидания ломала гордость юной розы сильнее, чем любой удар.

— Вы... вы так и будете просто смотреть? — не выдержала Маргери. В ее голосе еще оставались жалкие крохи капризной знатной леди, привыкшей получать желаемое по первому требованию.

— Я не давал тебе разрешения говорить, — голос наёмника хлестнул ее словно кнут, заставив девушку испуганно вздрогнуть и сжать бедра. Бронн со стуком поставил кубок на прикроватную тумбу. — Встань. И сними это.

Он небрежно кивнул на ее полупрозрачное платье.

Будущая королева замерла, ее глаза расширились. Ни один лорд в Вестеросе не смел так с ней разговаривать. Ей всегда служили фрейлины, ее всегда раздевали с благоговейным трепетом, осыпая комплиментами каждый дюйм кожи.

— Сними, — с пугающей, ледяной расстановкой повторил мечник. — Или выметайся из моих покоев, возвращайся в свой идеальный сад и выходи замуж за очередного сластолюбивого идиота. Решай сейчас.

Маргери сглотнула пересохшим горлом. Ее руки дрожали, когда она поднялась на колени. Тонкие пальцы потянулись к шнуровке на груди. Серебристая ткань соскользнула с ее идеальных плеч, скопившись лужицей на медвежьих шкурах. Девушка осталась абсолютно обнаженной, беззащитной перед его пронизывающим взглядом. Она инстинктивно попыталась прикрыть грудь руками, заливаясь густым румянцем.

— Убери руки, — скомандовал мужчина.

Она подчинилась. Каждое выполненное указание разрушало стену ее многолетнего высокомерия, освобождая нечто дикое, темное и невыносимо сладкое.

Бронн шагнул к ней. Он не стал ее целовать или обнимать. Вместо этого жесткие, мозолистые пальцы перехватили длинный шелковый пояс, оставшийся от ее платья.

— Заведи руки за спину.

Наследница Хайгардена послушно заложила руки назад. Мечник обернул прохладный шелк вокруг ее тонких запястий, безжалостно затянув тугой узел. Ткань врезалась в нежную кожу, фиксируя руки девушки так надежно, что она не могла ими пошевелить. Затем северянин достал из кармана своего колета широкую черную ленту.

— Что... что это? — прошептала Тирелл, чувствуя, как паника вновь смешивается с дурманящим предвкушением.

— Это твое новое зрение, маленькая роза. Сегодня ты будешь смотреть на мир только так, как решу я.

Черная ткань легла на ее глаза, погрузив будущую правительницу в абсолютную, непроницаемую тьму. Бронн туго завязал ленту на затылке, стянув ее каштановые волосы.

Лишенная зрения и возможности двигать руками, Маргери оказалась в тотальной власти чужака. Пространство сузилось до запахов и звуков. Она слышала скрип его кожаной брони, его ровное, хищное дыхание и чувствовала тяжелый аромат дорнийского вина. Девушка мелко задрожала, когда грубые пальцы обхватили ее подбородок, заставляя поднять ослепшее лицо.

— Идеальная принцесса Простора, — насмешливо, с легкой хрипотцой произнес бывший лорд-дознаватель. — Плетешь интриги, крутишь королями, как щенками, улыбаешься толпе. Но под всем этим шелком скрывается обычная, голодная до грубости девка, которая просто ждала того, кто сорвет с нее корону.

Его свободная рука скользнула по ее шее, спускаясь к ключицам. Но это была не теплая ладонь. Маргери судорожно выдохнула, почувствовав на своей коже ледяное прикосновение плоского стального лезвия. Командир синдиката извлек из ножен свой охотничий кинжал.

Холодная сталь медленно, дразняще прочертила линию между ее грудей, заставив девушку выгнуться навстречу опасной ласке.

— Страшно? — прошептал наёмник ей на ухо, пока лезвие скользило по плоскому животу всё ниже.

— Да... — сорвалось с ее губ искреннее, жалкое признание.

— Хорошо. Страх обостряет чувства, — металл остановился на внутренней стороне ее бедра. — Запомни это состояние, роза. Здесь нет твоей бабки. Здесь нет стражи. Здесь твоя жизнь, твоя гордость и твое тело принадлежат мне. Ты поняла?

— Поняла... милорд, — проскулила девушка, извиваясь от невыносимого контраста между обжигающим страхом и пульсирующей внизу влажной пустотой.

Бронн убрал кинжал и жестко толкнул ее на спину. Маргери утонула в густом мехе, запрокинув голову. Ее связанные руки оказались зажаты под тяжестью собственного тела, заставляя выгибать спину дугой.

Северянин навис над ней, наконец избавляясь от ремня и тяжелого колета. Мужчина придавил ее бедра своими коленями, лишая последней возможности к сопротивлению.

— Ты хотела знать, как играют по-взрослому? — его грубые губы коснулись ее шеи, оставив влажный, властный след, который завтра превратится в темный кровоподтек. — Настоящая игра начинается тогда, когда ты забываешь свое имя. Скажи мне, кто ты.

— Я... я Маргери из дома Тирелл... — по привычке начала девушка, задыхаясь от его жестких укусов, спускающихся к ключицам.

Резкая, обжигающая пощечина заставила ее вскрикнуть. Удар был не калечащим, но достаточно сильным, чтобы выбить из нее остатки дворцовой спеси.

— Неверный ответ, — ледяной тон мечника прозвучал прямо над ее ухом. — Попробуем еще раз. Кто ты?

Из-под черной повязки покатились слезы абсолютного, очищающего подчинения. Все маски были сорваны. Больше не нужно было держать лицо, улыбаться лордам и строить козни. Здесь, в этой темной башне, она была свободна от бремени своего происхождения.

— Я твоя, — всхлипнула будущая королева, ерзая связанными руками по медвежьей шкуре. — Твоя шлюха... твоя собственность. Пожалуйста... возьми меня. Умоляю.

Бронн плотоядно усмехнулся в темноте комнаты. Фундамент Хайгардена был окончательно разрушен. Маленькая, спесивая роза сама вложила поводок в его руки, умоляя затянуть ошейник потуже.

— Умоляй громче, — приказал командир синдиката, грубо раздвигая ее колени. — Я хочу слышать, как наследница Простора просит постого наёмника о милости.

И Маргери умоляла. Искренне, отчаянно и грязно, позабыв все молитвы Семерым. В этой комнате больше не было богов и королей — был только абсолютный, первобытный закон силы, которому она с упоением подчинилась до последней капли разума.

Северная башня Хайгардена тонула в сдавленных, прерывистых стонах, которые надежно глушили толстые каменные стены. В этой изолированной комнате не осталось ни звонких титулов, ни гордости великого дома — только первобытный, животный голод и абсолютная власть.

Связанная шелковым поясом и ослепленная черной повязкой, Маргери извивалась на медвежьих шкурах. Будущая королева давно потеряла счет времени. Каждый дюйм ее идеального тела горел от грубых, собственнических прикосновений. Девушка умоляла взять ее, выкрикивала грязные слова, которых никогда не слышали в цветущих садах Простора, и жаждала, чтобы этот северный хищник окончательно разорвал ее на части.

Но Бронн оставался прагматиком до мозга костей. Даже в постели, охваченный темной похотью, бывший военный не забывал о большой игре.

— Твой отец спит и видит, как усадит тебя на Железный Трон, маленькая роза, — хриплый шепот командира синдиката обжег ее ухо, пока его тяжелые ладони жестко фиксировали трепещущие бедра наследницы. — А королям нужны нетронутые невесты. Я не стану портить товар, который собираюсь так дорого продать. Корона получит целую печать. Но всё, что скрыто под ней... будет принадлежать мне.

— Пожалуйста... мне плевать... — скулила Тирелл, отчаянно выгибаясь навстречу его обжигающему теплу.

— Зато мне не плевать, — безжалостно отрезал мечник. — Я возьму тебя так, как берут портовых девок в Ланниспорте. Грязно. Жестко. И не оставив ни единого следа, который смог бы заметить столичный мейстер.

То, что последовало дальше, окончательно стерло в порошок последние крупицы ее аристократической спеси. Наёмник перевернул Маргери на живот, грубо вдавив ее лицом в жесткий мех. Не имея возможности сопротивляться или даже видеть происходящее, будущая правительница оказалась брошена в пучину извращенного, темного удовольствия.

Северянин задал бешеный, выматывающий ритм, используя те пути, о которых благородные леди боялись даже шептаться со своими служанками. Командир брал ее с первобытной жадностью, вколачивая в матрас, заставляя захлебываться собственными криками. Огрубевшие пальцы впивались в светлую кожу, оставляя багровые синяки там, где их никогда не увидит светское общество — на внутренней стороне бедер, под тяжелой копной каштановых волос, на талии, которую надежно скроет тугой корсет.

Для Маргери этот животный секс стал настоящим откровением. Воспитанная в атмосфере фальшивого куртуазного благородства, она впервые столкнулась с мужчиной, который даже не пытался быть нежным. Бывший дознаватель доминировал тотально, подчиняя себе не только ее разгоряченное тело, но и разум. Мужчина заставлял ее вслух благодарить его за каждую причиненную боль, требовал абсолютного, рабского послушания, ломая ее психику и выстраивая ее заново — уже по своим жестким чертежам.

Когда пульсирующее напряжение достигло пика, девушка сорвалась в такую оглушительную, звенящую разрядку, что перед ее ослепленными глазами вспыхнули ослепительно белые искры. Она закричала, содрогаясь всем телом, рыдая от невыносимой остроты ощущений и полного, очищающего морального падения.

Рассвет окрасил узкие окна башни в тусклые серые тона, когда командир синдиката наконец стянул черную ленту с ее лица.

Маргери болезненно зажмурилась от непривычного света. Девушка лежала на смятых шкурах, прерывисто дыша и чувствуя сладкую, тяжелую ломоту в каждой мышце. Она была вымотана до предела, ее губы припухли от жестких укусов, а на теле расцветали метки, оставленные мозолистыми руками чужака. Но технически... технически она оставалась невинной. Идеальной, непорочной партией для любого короля.

Бронн небрежно натянул кожаные штаны и подошел к кровати, держа в руке кубок с ледяной водой. Он протянул его пленнице, предварительно разрезав охотничий кинжалом шелковые путы на ее запястьях.

— Пей, — коротко скомандовал северянин.

Наследница жадно припала к серебру, удерживая кубок дрожащими пальцами. Напившись, она робко подняла на него взгляд. В ее огромных карих глазах больше не было фальшивой наивности, лукавства или надменности. Там плескалась абсолютно дикая, собачья преданность сломленной и заново собранной женщины.

— Запомни эту ночь, роза, — мечник сел на край кровати, властно пропустив прядь ее растрепанных волос сквозь пальцы. — Завтра армия твоего тупого отца выступит на столицу. Ты наденешь свое лучшее закрытое платье, ласково улыбнешься толпе и въедешь в Красный Замок как милосердная спасительница Семи Королевств. Ты выйдешь замуж за того, кто усядется на Железный Трон. Ты будешь безупречно играть роль идеальной королевы.

— Да, милорд... — прошептала девушка, инстинктивно ластясь щекой к его грубой ладони.

— Но каждый раз, когда этот малолетний монарх или старый Ланнистер будет касаться тебя, ты будешь помнить, кому на самом деле принадлежит твоя задница, — тон бывшего военного был тихим, но тяжелым, как могильная плита. — Евнух и Мизинец уже давно гниют в земле, но Гавань быстро плодит новых крыс. Если Тайвин или его полоумная дочурка Серсея решат пересмотреть торговые пошлины Простора, ты отговоришь их. Если новый Малый Совет начнет копать под «Розу Ветров», я должен знать об этом до того, как высохнут чернила на их приказах. Ты будешь моей самой красивой и самой смертоносной марионеткой.

Будущая правительница Вестероса подалась вперед и, не задумываясь ни на мгновение, почтительно, горячо поцеловала шрам на его запястье.

— Я ваша. Навсегда.

— Одевайся. Скоро этот курятник проснется, — Бронн поднялся и отвернулся, теряя к ней интерес так же стремительно, как и воспылал им. Дело было сделано. Оружие заточено и направлено в нужную сторону.

Маргери Тирелл торопливо, но с изяществом, въевшимся в кровь поколениями, натянула полупрозрачное платье и накинула тяжелый дорожный плащ. Она подошла к массивной дубовой двери, взялась за кованую ручку и на секунду замерла, обернувшись.

В бледном свете раннего утра она выглядела в точности так, как и сутки назад — прекрасная, недосягаемая дева из древнего и гордого дома. Никто в Хайгардене не догадается, что под этим дорогим шелком скрывается женщина, чья воля была безжалостно растоптана и перекована в угоду северному наёмнику.

Девушка набросила капюшон, пряча порочную, абсолютно сытую полуулыбку, и бесшумно выскользнула в коридор. Цветочная оранжерея Простора осталась позади. Впереди маячила Королевская Гавань и Железный Трон, ключи от которого теперь надежно покоились в кармане командира синдиката из Теневого города.

Тайвин и Серсея Ланнистер. Башня Десницы, Королевская Гавань.

Тайвин Ланнистер застыл у узкого стрельчатого окна, заложив руки за спину. Старый лев мрачно взирал на раскинувшуюся внизу столицу. Город смердел нечистотами, липким страхом и надвигающимся голодом. Десница почти физически ощущал, как абсолютная власть, которую его дом выковывал десятилетиями, медленно и неотвратимо утекает сквозь пальцы.

В кабинете, вальяжно раскинувшись на бархатных подушках кресла, сидела Серсея. Королева-регентша с пугающим спокойствием осушала уже третий кубок бордоского. Ее зеленые глаза лихорадочно поблескивали, а на дне зрачков плескалась темная, ядовитая паранойя.

— Мейс Тирелл тащит сюда сто тысяч человек, отец, — голос Серсеи дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, презрительно скривив идеальные губы. — Этот напыщенный кусок сала свято верит, что едет нас спасать. Пусть размажет армию Станниса по стенам, а потом я лично прослежу, чтобы маленькая дрянь Маргери никогда не примерила корону. Мы найдем способ обкорнать Простору их зеленые крылышки.

Патриарх дома медленно отвернулся от окна. Взгляд старика был тяжелым, колючим и абсолютно лишенным тех сладких иллюзий, которыми тешила себя дочь.

— Ты не видишь дальше дна своего кубка, Серсея, — жестко, с ледяным презрением отчеканил стратег. Он подошел к массивному столу и брезгливо бросил поверх разложенных карт измятый кусок пергамента. — Наша шпионская сеть ослепла. Но даже тех крохов, что доносят выжившие осведомители, достаточно. Тиреллы больше не хозяева в Хайгардене.

Королева непонимающе нахмурилась, отставляя вино.

— Что за вздор? Мейс гарцует в авангарде под знаменами с золотой розой.

— Эта роза теперь цветет на чужой бетонной стене, — Тайвин оперся костяшками пальцев о столешницу, нависая над картой континента. — Казна пуста. Мы должны Железному Банку столько, что не расплатимся и за три долгие зимы. А на рассвете браавосский посланник уведомил меня, что наши долги перекуплены. Неким синдикатом из Теневого города.

Серсея ощутимо побледнела, краска схлынула с ее щек.

— Дорн? Мартеллы скупили долги короны? Откуда у этих голодранцев такие суммы?!

— У Мартеллов — нет. У их нового цепного пса — есть, — голос старика лязгнул обнаженной сталью. — Северный наёмник. Тот самый ублюдок, что отстроил неприступную цитадель на побережье. Флот Тиреллов так и не покинул порты. Южные лорды не прислали нам ни одного обоза с провизией. А теперь Мейс ведет к столице армию, чье жалование и снабжение до последнего медяка оплачено дорнийским золотом.

Десница устало, тяжело опустился в кресло. Впервые за всю свою долгую, безжалостную жизнь Тайвин Ланнистер почувствовал, что сидит за шахматной доской, правила на которой кто-то переписал во время партии.

— Мы планировали использовать Тиреллов как живой щит, — тихо, с пугающей ясностью резюмировал отец. — А вместо этого сами радостно распахиваем ворота троянскому коню. И самое паршивое — нам нечем крыть. Не пустим их в город — Станнис снесет ворота. Пустим — Хайгарден возьмет нас за горло. Вернее, не Хайгарден. А тот невидимый игрок, что крепко держит Мейса за кошелек.

Станнис Баратеон. Палата Расписного Стола, Драконий Камень.

Ветер с Узкого моря с яростным, первобытным воем бился в толстые витражные стекла, но внутри каменной башни стояла могильная тишина. Огромный деревянный стол, вырезанный в форме Вестероса, тускло отсвечивал в неровном свете каминного пламени.

Станнис Баратеон нависал над картой, уперев жесткие, мозолистые кулаки в деревянные очертания Королевской Гавани. Лицо истинного короля походило на посмертную маску, грубо высеченную из серого гранита. Челюсти были сжаты так крепко, что, казалось, сейчас хрустнут зубы.

Давос Сиворт, стоявший по левую руку от правителя, нервно теребил потертую ладанку на груди. Луковый рыцарь выглядел изможденным и осунувшимся.

— Контрабандисты принесли дрянные вести, Ваша Милость, — хрипло выдавил Давос, не решаясь поднять глаза на сюзерена. — Залив перекрыт наглухо.

— Флот Ланнистеров? — сквозь зубы процедил Станнис. — Бастард вывел свои расписные посудины из укрытия? Мы сожжем их дотла.

— Это не королевские вымпелы, мой король, — Сиворт тяжело, надсадно вздохнул. — Это настоящие морские чудовища. Исполинские черные галеоны без гербов. На парусах — серебряная роза ветров. Они перекрыли горловину залива, выстроившись непроницаемой стеной. Ребята клянутся, что корпуса обшиты железом, а на палубах стоят жуткие скорострельные машины. Любое судно топят без предупреждения.

Баратеон резко, по-военному выпрямился.

— Пираты? Наемный сброд? Кто платит этим собакам?

— Никто не знает, Ваша Милость. Все следы и слухи ведут на юг. Прямиком в Дорн.

Из самого темного угла у камина бесшумно, словно сотканная из клубов дыма, выплыла Мелисандра. Красная Жрица смотрела не на резное дерево карты, а в ревущий, жадный огонь. На ее безупречном лице не было привычной, фанатичной уверенности. Там поселилась глубокая, первобытная тревога.

— Владыка Света показывает мне странные, пугающие тени в пламени, мой король, — низкий, вибрирующий голос женщины заполнил палату, пробирая до костей. — Я искала победу над львами. Но вместо этого вижу, как стремительно растут стены из серого, мертвого камня. Я вижу, как льется не горячая кровь, а жидкий бетон, навсегда погребая под собой рыцарей и коронованных особ.

Станнис раздраженно, резко отмахнулся, отворачиваясь от очага.

— Оставь свои дурацкие загадки для дураков, женщина! Мне нужны корабли и острые мечи!

— Этот враг не носит золотых корон, Ваша Милость, — Мелисандра сделала плавный шаг ближе, шурша кроваво-красным шелком. — Я видела в огне человека без герба и родословной. Матерого хищника в потертой коже, который кует свою империю из звонкой монеты и чужой жадности. Он не молится ни Владыке, ни Семерым. Его религия — это голая сила и расчет. Если мы ударим по столице сейчас, мы столкнемся не со столичным гарнизоном. Мы разобьем лбы о стену, которую не пробить ни магией, ни праведным гневом.

Король снова тяжело склонился над Расписным столом. Долг требовал идти вперед, сметая любые преграды. Но впервые за всю войну ледяной, железобетонный прагматик Станнис нутром почуял, что столкнулся с силой, для которой математика куда важнее справедливости.

Дейенерис Таргариен. Великая Пирамида, Миэрин.

Свежий вечерний бриз гулял по просторной открытой террасе, игриво шевеля дорогие шелковые занавеси. Дейенерис застыла у резного парапета, с высоты птичьего полета оглядывая раскинувшийся внизу древний город. Три стремительно растущих дракона с клекотом кружили в темнеющем небе, но сегодня их первобытная мощь не приносила Матери Драконов умиротворения.

Сир Джорах Мормонт остановился в паре шагов позади королевы. Старый изгнанник выглядел мрачнее грозовой тучи.

— Торговцы зерном из Кварта и Волантиса спешно покинули город, моя королева, — глухо, неохотно доложил рыцарь. — Они наотрез отказываются закупать провиант для нашей армии. Твердят, что рынки перенасыщены до предела.

Молодая правительница резко, порывисто обернулась. Водопад серебряных волос хлестнул по плечам.

— Перенасыщены? В Эссосе всегда не хватало хлеба! Мы сняли ошейники с сотен тысяч рабов, нам нужно кормить свободных людей! Как пшеница могла так обесцениться?!

— Синдикат, Кхалиси. Та самая «Роза Ветров», — Мормонт стянул кожаную перчатку, нервно разминая кисть. — Их тяжелые флотилии сейчас курсируют вдоль всего побережья. Они сбрасывают зерно по таким смешным ценам, что местные древние гильдии разоряются за неделю. А тех, кто еще трепыхается, синдикат просто скупает на корню. Они монополизировали вообще всю торговлю от Пентоса до Астапора.

Девушка гневно свела тонкие брови, возвращаясь к мраморному парапету.

— Тот самый дерзкий ублюдок, что увел из-под моего носа легион Безупречных. Имя этого дорнийского лорда уже звучит на улицах Вольных городов чаще, чем мое собственное. Что еще шепчут твои осведомители, сир Джорах?

— Вещи, от которых волосы встают дыбом, моя королева. Говорят, он строит невиданные мануфактуры. Сотни исполинских, дымящих зданий прямо на голых пустошах. Он не покупает рабов на невольничьих рынках — он нанимает их как свободных мастеровых, платит им полновесным золотом и заставляет собирать арбалеты и ткать крепкие паруса день и ночь. Экономика Залива Работорговцев просто рушится, потому что все золотые реки теперь текут прямиком в Дорн.

Девушка до побеления костяшек сжала теплый камень перил. Ее путь к Железному Трону должен был стать красивым, триумфальным возвращением законной династии. Она собиралась сжигать вражеские армии и рушить замки узурпаторов. Но как воевать с противником, который вообще не выводит солдат в поле, а методично, деловито скупает мир, в котором ты планируешь править?

— Пусть строит свои дымящие заводы. Пусть чахнет над золотом, — голос Дейенерис зазвенел от сдерживаемой ярости и просыпающейся, дикой валирийской гордости. — Мои дети растут. Когда мы наконец пересечем Узкое море, никакие хитроумные торговые пакты не спасут его от драконьего пламени. Он строит свою смешную империю из монеток, сир Джорах. Вот и посмотрим, как красиво они будут плавиться.

Оберин и Доран Мартелл. Водные Сады, Солнечное Копье.

Мерное журчание прохладных фонтанов в Водных Садах обычно успокаивало, но сегодня атмосфера на мозаичной террасе искрила от напряжения. Принц Доран грузно сидел в своем кресле-каталке, укутав больные, распухшие ноги теплым пледом. Правитель задумчиво наблюдал, как беззаботно плещутся в бассейне смуглые дети.

Оберин Мартелл, облаченный в небрежно распахнутый шелковый халат, пружинисто расхаживал по террасе, то и дело подбрасывая в воздух блестящий золотой дракон. Красный Змей тихо, заразительно смеялся, и в этом смехе было ровно столько же веселья, сколько и смертельного яда.

— Ты только вдумайся в эту иронию, брат, — Оберин ловко, не глядя поймал монету и щелчком отправил ее прямиком в фонтан. — Когда я проткнул копьем грудину этого перекачанного ублюдка Клигана и тайком вытащил нашего северного друга из вонючих столичных подземелий, я думал, что просто спасаю отличного, крепкого рубаку. Я всерьез рассчитывал, что он послужит мне хорошим, острым мечом в парочке грязных разборок.

Красный Змей резко остановился, оперся жилистыми руками на спинку кресла брата и хищно наклонился к уху правителя.

— А вместо этого я собственными руками притащил на Юг зверя, который за пару лун сожрал Хайгарден не подавившись! Мейс Тирелл сейчас пылит на столицу, абсолютно уверенный, что без пяти минут король. А ключи от его забитых амбаров, его хваленого флота и его личной казны спокойненько лежат в кармане нашего «скромного» гостя!

Доран медленно, с тяжелым, хриплым вздохом перевел взгляд на своего неистового, пылающего энергией младшего брата. В мудрых глазах старого политика не было ни капли радости. Только бесконечная, застарелая усталость человека, который видит картину целиком.

— Ты скачешь и радуешься, Оберин, словно сопливый мальчишка, случайно нашедший на тракте красивый кинжал, — тихо, но веско произнес принц, болезненно морщась и потирая ноющие суставы. — Да, Тиреллы теперь у него на коротком поводке. Да, Дорн сейчас сказочно богат, а наши перевалы неприступны. Но сделай одолжение, ответь мне на один простой вопрос: чьи именно приказы сейчас выполняет эта грандиозная машина?

Красный Змей беспечно пожал плечами, наливая себе густого вина из кувшина.

— Разумеется, наши. Мы щедро дали ему земли, выписали громкий титул. Моя прелестная племянница Арианна вообще не вылезает из его постели, связывая северянина с нашим домом самыми сладкими и крепкими узами.

— Идиот, — беззлобно, но убийственно точно припечатал Доран. — Моя дочь наивно думает, что ловко управляет им через раздвинутые ноги. Но хищник такого невероятного калибра не привязывается кружевными ленточками. Он построил автономную систему, которая превосходно работает независимо от Солнечного Копья. Его вымуштрованные Безупречные подчиняются только его приказам. Золото Железного Банка сплошным потоком течет на его личные, закрытые счета.

Правитель Дорна с огромным усилием подался вперед, вглядываясь в темнеющее, тревожное небо над морем.

— Мы не приручили домашнего льва, Оберин. Мы по собственной дурости впустили в дом матерого волка-одиночку и радостно позволили ему вырастить тут собственную, голодную стаю. Сегодня он элегантно купил Хайгарден. Завтра он цинично посадит свою карманную марионетку на Железный Трон. А послезавтра, когда ему вконец наскучит изображать лояльного знаменосца, он просто выставит нам счет за аренду наших же Водных Садов. Мы вчистую выиграли партию в Игру Престолов, брат. Вот только победителями из нее выйдем не мы.

Глава 29

Королевская Гавань встречала армию Простора густой, удушливой тишиной. Никаких восторженных толп, лепестков роз под копытами боевых коней или праздничных шествий. О пышной королевской свадьбе, о которой еще луну назад гудела вся столица, теперь не было и речи — никаких празднеств, лишь жесткий комендантский час. Город, едва переживший череду кровавых потрясений, ощетинился копьями и затаился в зловонной духоте.

Тайвин Ланнистер наблюдал за входом авангарда с балкона твердыни Мейгора. Рядом, плотно кутаясь в траурный черный бархат, застыла Серсея. Лицо королевы-регентши превратилось в ледяную маску, скрывающую клокочущую ненависть. Потеряв привычные рычаги давления, она чувствовала себя слепой в клетке с волками.

— Никаких стягов с оленями Баратеонов, — глухо процедила Серсея, впиваясь побелевшими пальцами в каменный парапет. — Только их нелепые зеленые цветы. Мейс Тирелл въезжает в нашу столицу так, словно уже примерил корону на свою жирную голову.

— Пусть тешит свое тщеславие, — отрезал Десница, не сводя колючего взгляда с колонн, втягивающихся в Речные ворота. — Меня куда больше интересует то, что едет позади его расфуфыренной кавалерии. Обозы. Они привезли провизию, в которой город отчаянно нуждается. Если Тиреллы накормят чернь, бунта не будет.

Однако старый стратег не чувствовал облегчения. В идеальном строю просторских легионов, в их холодной деловитости сквозила чужая, пугающе эффективная дисциплина. Это не было похоже на типичную армию рыцарей Лета, жаждущих турнирной славы. Это был отлаженный, бездушный механизм.

Спустя два часа в Малом чертоге Красного Замка состоялся первый официальный контакт. Никаких пиров и вина — только сухой, жесткий разговор за длинным дубовым столом.

Мейс Тирелл грузно опустился в кресло, громыхая парадными доспехами. По правую руку от него, словно изящная фарфоровая статуэтка, присела Маргери. Девушка выглядела воплощением невинности и скорби, но в ее темных глазах мерцал холодный, расчетливый блеск человека, знающего истинную цену каждому в этой комнате.

— Хайгарден откликнулся на зов Железного Трона, лорд Тайвин, — раскатисто начал Хранитель Юга, широко разводя пухлыми руками. — Мы привели сто тысяч верных клинков. Станнис разобьет зубы о наши щиты, если посмеет сунуться к Черноводной!

— Ваша преданность короне достойна похвалы, лорд Мейс, — тон Десницы был суше пергамента. Старый лев пропустил мимо ушей хвастовство и сразу перешел к сути. — Столице сейчас нужны не только мечи. Город голодает. Я распорядился, чтобы мои квартирмейстеры приняли ваши обозы с зерном и распределили их по складам Красного Замка. Завтра мы начнем выдачу пайков от имени короля Джоффри.

Мейс самодовольно улыбнулся, собираясь ответить, но внезапно в разговор мягким, серебристым колокольчиком вклинилась Маргери.

— Прошу простить мою дерзость, милорд Десница, — девушка потупила взор, но ее голос прозвучал на удивление твердо, без малейшей тени робости. — Но боюсь, произошла досадная ошибка. Обозы, которые прибыли с нашей армией, не принадлежат дому Тиреллов.

Тайвин Ланнистер медленно, опасно прищурился. Серсея, сидевшая рядом с отцом, презрительно фыркнула.

— О чем ты лепечешь, девочка? — ядовито процедила королева. — Вы привезли пшеницу из Простора. Это законная собственность вашего лорда-отца.

— Увы, Ваше Величество, это больше не так, — Маргери подняла взгляд, и в нем не было ни капли страха перед львицей. Только ледяная, безупречная вежливость. — Все излишки продовольствия, как и логистические сети Хайгардена, отныне являются собственностью торгового синдиката «Роза Ветров». Мы лишь обеспечиваем военную охрану груза. Если Корона желает накормить город, интендантам придется заключить договор о закупке напрямую с аудиторами синдиката. И, насколько мне известно, они требуют оплату твердой монетой, а не королевскими векселями.

В зале повисла тяжелая, удушливая тишина. Тайвин перевел убийственный взгляд на Мейса, ожидая, что тот одернет свою зарвавшуюся дочь. Но Хранитель Юга лишь нервно кашлянул и отвел глаза, разглядывая потертые гобелены на стенах.

— Вы продали свои амбары наемникам? — голос Десницы упал до угрожающего шепота. — Вы отдали ключи от житницы Семи Королевств в руки того самого чужака, которого дорнийский принц увез из столицы, после того как убил моего лучшего рыцаря?! Оберин Мартелл отрубил голову Григору Клигану, помог этому наёмнику бежать из подземелий, а теперь вы предлагаете нам кормиться с его руки?!

— Это сугубо деловое соглашение, лорд Тайвин, ничего личного, — попытался сохранить лицо Мейс, хотя на его пухлом лбу выступила обильная испарина. — Синдикат предложил Хайгардену исключительно выгодные условия экспорта...

— Вы непроходимые кретины, — припечатал старый лев, резко поднимаясь из-за стола. — Аудиенция окончена. Разместите своих людей в казармах Золотых Плащей. Но учтите: если начнется бунт, ваши солдаты будут усмирять чернь первыми.

Когда Тиреллы покинули чертог, Серсея вскочила, с грохотом опрокинув тяжелый кубок. Красное вино растеклось по дереву, словно свежая кровь.

— Ты позволишь им так с нами разговаривать?! — взвизгнула королева. — Эта деревенская девка смеет диктовать условия самому Железному Трону! Прикажи немедленно арестовать их!

— Сядь и заткнись, — рыкнул Тайвин с такой первобытной яростью, что Серсея осеклась и тяжело рухнула обратно в кресло. Старик тяжело оперся о столешницу. — Мы не можем их тронуть. У нас нет ни людей, ни золота, чтобы диктовать условия.

Двери чертога со скрипом приоткрылись, и внутрь, постоянно воровато оглядываясь, прошмыгнул сир Харис Свифт, исполняющий обязанности казначея после тотальной чистки двора. Худой, вечно трясущийся лорд выглядел так, словно только что столкнулся с восставшим мертвецом.

— Милорд Десница... — пролепетал казначей, судорожно прижимая к груди пухлую счетную книгу. — Я прибыл из конторы Железного Банка, как вы приказывали. Пытался договориться об отсрочке платежей по долгам короны...

— И? — отрезал Ланнистер. — Эмиссары согласились подождать?

— Милорд... эмиссаров больше нет в столице, — Харис нервно сглотнул, покрываясь липким потом. — Контора опечатана. Браавосийцы оставили лишь официальное уведомление на воротах. Все — абсолютно все долги Железного Трона были переуступлены третьей стороне.

— Кому? — голос Тайвина прозвучал глухо, словно из склепа.

Казначей с абсолютным, первобытным ужасом посмотрел на Десницу.

— Торговому синдикату «Роза Ветров», милорд. Они выкупили наши долговые обязательства целиком. Корона теперь должна миллионы золотых драконов не Железному Банку. Мы должны их... этому командиру с Севера.

Тайвин Ланнистер медленно, как дряхлый старец, опустился в кресло. Великий комбинатор, привыкший решать любые проблемы золотом Утеса Кастерли и безжалостной сталью своих знаменосцев, внезапно осознал всю глубину захлопнувшегося капкана.

Враг не стал тратить время на подковерные яды, наемных убийц в темноте или долгие, изматывающие осады. Невидимка, сбежавший на дорнийском корабле, просто купил их всех с потрохами. И теперь Тиреллы, охраняющие эти долги стотысячной армией прямо внутри столичных стен, были не союзниками. Они были вооруженными коллекторами, пришедшими забрать свое.

Густой, пропитанный солью и стылым холодом туман неохотно отступал под натиском утреннего бриза. Свинцовые волны мерно бились о борта «Черной Беты». Давос Сиворт, зябко кутаясь в потяжелевший от влаги плащ, стоял на капитанском мостике и до побеления в костяшках сжимал скользкие поручни. Чутье старого контрабандиста, спасшее ему жизнь десятки раз, сейчас истошно вопило об опасности.

За кормой покачивались двести вымпелов — грандиозная, не знающая равных армада Штормовых Земель. Сотни тысяч тонн отборной древесины натужно скрипели в такт прибою. В полутемных трюмах солдаты вповалку блевали от морской болезни или с угрюмым остервенением точили мечи, готовясь обагрить кровью столичные пляжи.

Станнис Баратеон застыл на палубе рядом со своим адмиралом. Истинный монарх стоял прямо, как воткнутый в палубу лом, и был таким же несокрушимо упертым.

Впереди, там, где горловина залива сужалась перед выходом к городу, туман наконец начал рваться в клочья. И то, что проступило сквозь белесую пелену, заставило Сиворта забыть, как дышать.

Фарватер был наглухо перекрыт. Поперек залива выстроилась цепь исполинских, пугающе высоких кораблей. Это были не привычные изящные боевые галеи и не пузатые купеческие каракки. Перед армадой Баратеона застыли грандиозные плавучие крепости синдиката. Их отвесные борта не сверкали сусальным золотом и не кичились цветастыми родовыми гербами. От ватерлинии и до самых фальшбортов монстры были зашиты тусклыми, намертво склепанными листами толстого железа. На гигантских мачтах, словно траурные саваны, развернулись угольно-черные паруса с серебряной розой ветров.

— А вы не врали, контрабандист. Они и впрямь обколотили свои лоханки металлом, — брезгливо фыркнул сир Имри Флорент, надменно вздернув породистый подбородок. — Какая потрясающая, вопиющая глупость. Железо тянет на дно. Эти корыта неповоротливы, как стельные коровы, и пойдут ко дну от первой же хорошей волны.

— Эти «коровы» взяли нас в замок, лорд-адмирал, — Давос даже не посмотрел на напыщенного индюка, нутром чуя смертельную, математически выверенную ловушку. — У них нет весел. Я не вижу абордажных сеток. И мне категорически не нравится, как зловеще тихо они стоят. Ни боевых кличей, ни барабанов. Ждут.

— Пусть ждут, — глухо, словно мельничный жернов, отрезал Станнис. Взгляд короля заледенел. — Они посмели встать между мной и моим троном. Брат-узурпатор сгнил, бастард инцеста Джоффри не удержит корону и дня. Мы возьмем эту наемную шваль в клещи и раздавим абсолютной массой. Трубите атаку.

Рев сотен боевых рогов разорвал промозглую тишину утра. Деревянная армада, яростно хлопая парусами и с ритмичным хрустом налегая на сотни весел, лавиной устремилась к заградительной линии. Двести кораблей против десяти. Надвигающийся шторм из первоклассного дуба, стали и разъяренной плоти должен был просто смести эти неуклюжие железные ящики.

На флагманском галеоне «Розы Ветров» царила ледяная, выверенная до секунды рабочая рутина. Никаких истошных воплей или пафосных молитв Семерым. Наемники деловито крутили вентили, смазывали шестерни и проверяли натяжение стальных тросов, словно хладнокровные мастера на гигантской лесопилке перед началом тяжелой смены.

Лейтенант Одноглазый, поставленный северянином руководить зачисткой залива, лениво сплюнул за бронированный борт и щелкнул крышкой карманных часов.

— Дистанция — триста ярдов! — сухо доложил корректировщик, не отрываясь от сложной системы линз, вмонтированной в носовую башню.

— Рановато. Пусть эти благородные идиоты подгребут поближе, — зевнул ветеран, пряча часы во внутренний карман потертого кожаного колета. — Командир из меня кишки выпустит, если мы потратим ценные бронебойные болты на стрельбу по чайкам. Главным калибрам — заряжать цельнометаллические ломы. Скорпионам — зажигательную картечь. И передайте парням на левом борту, чтоб перестали чесать задницы и смотрели в оба.

— Двести ярдов!

— Ну, с богом. Которого нет, — криво усмехнулся лейтенант и плавно опустил руку. — Давай залп.

Воздух над заливом разорвался от чудовищного, сухого механического лязга. Это не был привычный свист стрел или глухой стук требушетов. Это был оглушительный, пробирающий до самых костей вой освобожденной промышленной мощи.

Десятки тяжелых станковых баллист, установленных на поворотных турелях вдоль железных бортов, одновременно выплюнули свой груз. Стальные ломы толщиной в бедро взрослого мужчины, прошивающие пространство с устрашающей, невидимой глазу скоростью, с жутким гулом врезались в королевский авангард.

Результат превзошел самые мрачные кошмары Давоса.

Морская древесина, даже самый выдержанный вековой дуб, разлеталась в мелкие щепки, словно гнилая солома под топором мясника. Бронебойные снаряды синдиката прошивали передовые галеи насквозь, от роскошных носовых фигур до самой кормы, сминая людей, мачты и палубы в единую, пульсирующую кровавую кашу.

Следом в дело вступили спаренные скорострельные скорпионы верхних ярусов. Они обрушили на надвигающийся флот непрекращающийся, плотный шквал тяжелых металлических болтов с привязанными капсулами густого горючего состава.

Сиворт инстинктивно рухнул на мокрую палубу, когда над мачтой «Беты» с тошнотворным визгом пронеслась воющая смерть, начисто срезав марсовую площадку вместе со смотрящим. Соседняя галея, на которой за мгновение до этого гордо позировал в начищенных доспехах племянник лорда Флорента, вспыхнула как сухой пучок сена от одного удачного попадания в бочки со смолой. Столб ревущего неестественного пламени взвился к свинцовым небесам, и воздух огласился дикими, нечеловеческими воплями горящих заживо моряков.

— Разворачиваемся! Уводите корабли на чистую воду! — истошно заорал старый контрабандист, в животном ужасе срывая голос.

— Мы не отступаем! — прорычал Станнис, рывком выхватывая Светозарный из ножен.

Клинок ярко вспыхнул магическим, пульсирующим огнем, ослепляя стоящих рядом. Но этот сказочный, пафосный свет казался жалкой бенгальской свечой на фоне бушующего вокруг индустриального ада.

— Сомкнуть строй! — перекрывая грохот, заорал Баратеон. — На абордаж!

Самые фанатичные капитаны попытались выполнить приказ сюзерена любой ценой. Огромная боевая галея дома Селтигаров, чудом лавируя между взрывами и горящими остовами, на полном ходу влетела прямиком в борт левофлангового галеона синдиката.

Раздался зубодробительный, тошнотворный треск. Массивный дубовый таран, окованный бронзой, с хрустом разлетелся в труху о клепаную железную обшивку корабля «Розы Ветров», оставив на холодной броне лишь жалкую белесую царапину. Сама же галея от чудовищного столкновения с неподвижной горой металла мгновенно сложилась гармошкой, размазывая гребцов на нижних палубах в кровавое месиво.

Защитники железных левиафанов даже не удосужились вытащить мечи из ножен. Они методично, с пугающей, монотонной скоростью перезаряжали свои турели. Механические лебедки визжали, натягивая толстые плетеные тросы. Очередной залп картечи в упор просто сдул остатки отважной абордажной команды Селтигаров в кипящую, багровую воду.

Это не было грандиозной морской баталией из старых рыцарских баллад. Это была хладнокровная, бездушная конвейерная утилизация.

Артиллеристы не играли в воинскую честь. Наемники не брали знатных пленников ради выкупа, не перебрасывали мостки и не искали славы в рукопашной сече. Они просто удерживали идеальную дистанцию и методично перемалывали цвет Штормовых Земель тяжелой механикой.

Десятки кораблей с пылающим сердцем на обгоревших парусах уже стремительно шли на дно, утягивая за собой тяжеловооруженных рыцарей. Густой, едкий смог из горелого мяса, серы и паленого дерева накрыл залив плотным саваном, сквозь который больше не пробивалось солнце.

Станнис застыл на мостике, сжимая рукоять пылающего меча побелевшими, дрожащими пальцами. Его челюсти судорожно ходили ходуном. Правитель, ни разу в жизни не ломавшийся под ударами судьбы, воочию наблюдал, как его армия превращается в плавучую скотобойню. Праведный гнев, предсказания красной жрицы и священные права на Железный Трон — все это с жалким хрустом разбилось о тупую, безжалостную мощь армированной стали.

— Ваша Милость, умоляю, мы теряем весь гребаный флот! — Давос в отчаянии вцепился в жесткий суконный рукав короля, рискуя лишиться руки за такую дерзость. — Еще пара залпов, и мы все пойдем на корм крабам! Нам нужно уходить!

Скрипнув зубами так сильно, что на губе запузырилась темная кровь, Баратеон наконец дернул подбородком. Лицо монарха посерело, превратившись в посмертную маску.

— Трубите отход, — глухо, словно из-под толщи земли, выдавил полководец.

Выжившие корабли, ломая весла и сшибаясь бортами в слепой панике, начали спешно ложиться на обратный курс, оставляя тонущих, кричащих о помощи солдат на растерзание ледяным волнам и огню.

На капитанском мостике железного флагмана Одноглазый лениво смахнул жирную копоть с брови и снова достал карманные часы. Эпичное шоу заняло ровно двадцать четыре минуты.

— Прекратить огонь, — скомандовал ветеран, с явным удовольствием разминая затекшую шею. Тяжелые турели со скрипом замерли. — Пусть плывут зализывать раны. Командир велел дать им по зубам, а не тратить весь наш арсенал на вычищение залива от этого деревянного мусора. Парни, выдайте канонирам двойную порцию эля! Заслужили, чертяки.

Исполинские броненосцы синдиката так и остались монолитно стоять поперек фарватера, словно непоколебимый бетонный волнорез. Волнорез, о который только что вдребезги разбилась последняя надежда Штормовых Земель. Бронн, выстроивший эту империю и находящийся сейчас за тысячи лиг отсюда, преподал Вестеросу чудовищно кровавый, неопровержимый урок того, как выглядят настоящие войны индустриальной эпохи.

В кабинете Десницы висела такая плотная, гнетущая тишина, что, казалось, ее можно было резать кинжалом. Тайвин Ланнистер сидел во главе массивного дубового стола, методично, с пугающим спокойствием сминая в кулаке свежие донесения от портовых соглядатаев.

Станнис Баратеон был разбит. Осколки его некогда великой армады сейчас обивали скалы Драконьего Камня. Но эта новость не принесла старому льву ни капли облегчения. Залив контролировал не королевский флот, а десяток неуязвимых железных монстров, которые теперь лениво покачивались на волнах, держа столицу в абсолютной, непроницаемой блокаде.

Тяжелые резные двери со скрипом отворились. Капитан гвардии Ланнистеров, нервно сглотнув, переступил порог.

— Милорд Десница. К вам прибыл... посланник. От тех людей, что держат флот в заливе.

— Впусти, — глухо отрезал Тайвин, откидываясь на спинку кресла. Старик мысленно приготовился к торгу с очередным неотесанным наемником, жаждущим титулов или сундуков с серебром.

Но человек, вошедший в кабинет, совершенно не походил на головореза. Это был поджарый, коротко стриженный мужчина средних лет, облаченный в безупречно сшитый, но абсолютно лишенный украшений черный камзол из дорогого мирийского сукна. Ни меча на поясе, ни герба на груди. Только маленькая серебряная булавка на лацкане — роза ветров.

В руках визитер держал пухлую кожаную папку.

— Лорд Тайвин, — гость сухо, без малейшего намека на придворное раболепие кивнул. — Мое имя Вейн. Я старший аудитор синдиката. Наш командир уполномочил меня урегулировать финансовые разногласия между «Розой Ветров» и Железным Троном.

— Разногласия? — ядовито прищурился патриарх, буравя клерка тяжелым взглядом. — Вы взяли в заложники мою столицу, заморили голодом половину города, а теперь называете это «финансовыми разногласиями»?

— Мы называем это оптимизацией рисков, милорд, — Вейн ничуть не смутился. Он подошел к столу и с глухим стуком положил перед Десницей стопку плотных пергаментов, испещренных цифрами и печатями. — Железный Банк Браавоса уступил нам все долговые обязательства Короны. Сумма, с учетом накопленных процентов и штрафов за просрочку, составляет шесть миллионов золотых драконов. Синдикат желает обсудить график погашения.

Старый лев презрительно скривил губы. Эта игра была ему знакома. Давление долгами — классический ход, который он сам использовал десятки раз.

— Вы дерзкие ребята, признаю, — Тайвин сцепил пальцы в замок, обрушивая на гостя всю тяжесть своего авторитета. — Вы купили бумажки, обеспеченные словом узурпатора Баратеона, и думаете, что поймали льва за гриву. Но вы забываете одну простую истину, господин счетовод. Ланнистеры всегда платят свои долги.

— Безусловно, милорд. Это очень красивый девиз. Мы оценили его маркетинг, — аудитор позволил себе едва заметную, ледяную полуулыбку.

— Корона пуста, это не секрет, — жестко продолжил Десница, проигнорировав иронию. — Но дом Ланнистеров выступит гарантом. Я выпишу синдикату векселя, обеспеченные золотыми шахтами Утеса Кастерли. Вы получите свои деньги с процентами, как только мы наладим добычу после окончания этой проклятой войны. А теперь убирайте свои железные лоханки из залива, пока я не приказал сжечь их диким огнем.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Вейн не сдвинулся с места. Клерк неторопливо открыл свою папку, достал оттуда тонкий, свернутый в трубочку документ и аккуратно положил его поверх долговых расписок.

— Видите ли, лорд Тайвин... Прежде чем выкупать долги такого проблемного актива, как Семь Королевств, наш командир приказал провести глубокую геологическую разведку.

Десница нахмурился, его идеальная осанка едва заметно дрогнула.

— О чем вы несете? Какую разведку?

— Обыкновенную, милорд. Наши агенты под видом торговцев рудой провели последние три луны в Западных Землях. Они взяли пробы из отвалов породы вокруг Утеса Кастерли, проверили донные отложения в реках и изучили химический состав грунтовых вод, — голос аудитора звучал сухо и монотонно, словно он зачитывал приговор. — Выводы наших инженеров однозначны.

Вейн наклонился над столом, упершись костяшками пальцев в столешницу, и впервые посмотрел прямо в глаза самому могущественному человеку Вестероса.

— Золотые шахты Утеса Кастерли иссякли. Полностью. Вы не добыли ни единой унции золота за последние три года. Ваш великий дом — банкрот, лорд Тайвин. Вы просто очень искусно пускали пыль в глаза всему континенту.

Лицо Тайвина Ланнистера превратилось в серый, безжизненный камень. Воздух в легких внезапно закончился. Самый страшный, самый оберегаемый секрет его семьи, тайна, ради сохранения которой он был готов залить кровью половину мира, сейчас лежал на столе перед каким-то безымянным наемным счетоводом.

Старик инстинктивно скользнул рукой к тяжелому бронзовому пресс-папье. Одно точное попадание в висок — и этот наглец замолчит навсегда.

— Даже не думайте, милорд, — мягко, но с металлом в голосе остановил его аудитор, безошибочно прочитав движение Десницы. — Копии этого отчета уже лежат в сейфах Железного Банка в Браавосе, в гильдиях Волантиса и в ставке Мейса Тирелла. Если я не выйду из Красного Замка через полчаса, завтра утром каждая портовая крыса от Дорна до Стены будет знать, что грозный лев срёт медью, а не златом.

Рука Тайвина безвольно опустилась. Патриарх медленно выдохнул, чувствуя, как стены Башни Десницы сжимаются вокруг него, превращаясь в склеп.

— Чего вы хотите? — голос старика был глухим, лишенным привычной властности. Блеф был вскрыт. Партия проиграна всухую.

— Теперь мы говорим на одном языке, — Вейн удовлетворенно кивнул и достал из папки последний документ. — Нам не нужно ваше несуществующее золото. Нам нужна инфраструктура.

Клерк развернул хартию, сплошь покрытую мелким убористым текстом.

— Первое: синдикат получает в бессрочную аренду земли вокруг Черноводной для строительства промышленных верфей. Второе: любые грузы «Розы Ветров» не облагаются королевской пошлиной. Третье: корона передает нам право чеканки монеты и контроль над столичной таможней на ближайшие пятьдесят лет.

Тайвин пробежал глазами по строчкам, чувствуя вкус пепла на губах.

— Это равносильно капитуляции. Вы забираете всю кровеносную систему государства. Я останусь Десницей лишь на бумаге.

— Вы останетесь живым Десницей на бумаге. Сохраните титулы, замок и иллюзию власти для простолюдинов, — жестко поправил его аудитор. — В противном случае мы просто обрушим экономику Запада, ваши вассалы поднимут бунт, узнав о пустых шахтах, а стотысячная армия Тиреллов вырежет ваш гарнизон прямо в этих коридорах за долги по зарплате.

Старый стратег долго смотрел на пергамент. Вся его жизнь была посвящена возвеличиванию дома Ланнистеров. Он вырезал Рейнов из Кастамере, сжигал Речные Земли, плел интриги и убивал королей. И все это ради того, чтобы в финале его поставил на колени человек с бухгалтерской книгой и куском железобетона.

Тайвин Ланнистер молча взял перо, обмакнул его в чернила и с хирургической точностью, не дрогнувшей рукой, поставил свою размашистую подпись под хартией синдиката.

— Отличная сделка, лорд Тайвин, — Вейн аккуратно спрятал документ в папку, застегнул ремешки и слегка поклонился. — Босс просил передать, что ему было приятно вести с вами дела. Привыкайте к новой реальности.

Эмиссар развернулся и бесшумно покинул кабинет, оставив величайшего лорда Вестероса наедине с руинами его гордости.

Знойный ветер с Летнего моря обычно приносил в Дорн запахи цветущих апельсинов и пряностей. Но здесь, на восточном побережье, некогда пустынном и диком, воздух был густым, тяжелым и отдавал едкой кислятиной. Пахло жженой серой, угольной пылью и раскаленным шлаком.

Роскошная закрытая карета принца Дорана Мартелла, сопровождаемая десятком конных гвардейцев Солнечного Копья, с трудом пробиралась сквозь плотный поток тяжелогруженых телег. Правитель Дорна сдвинул шелковую шторку и поморщился.

Вместо изящного замка с витражными окнами и поющими фонтанами, который подобало бы выстроить новоиспеченному лорду, перед взором Мартеллов предстало нечто невообразимое. Огромная, раскинувшаяся на мили территория была обнесена монолитной, лишенной зубцов и башен стеной из тусклого серого бетона. Над ней в белесом южном небе поднимались десятки толстых кирпичных труб, изрыгающих клубы густого черного дыма. Оттуда, из-за стены, доносился ритмичный, первобытный грохот, от которого дрожала земля под колесами экипажа.

Оберин ехал верхом рядом с каретой брата. Красный Змей кутался в легкий плащ, защищаясь от летящей сажи, и его лицо не выражало привычной беспечной веселости.

Когда процессия миновала тяжелые железные ворота фактории, их встретил сам хозяин. Командир синдиката стоял на погрузочной платформе, заложив большие пальцы за широкий ремень. На нем была простая рабочая куртка из толстой кожи, а сапоги густо покрывала цементная пыль. Никакого шелка, никаких гербов или золотых цепей. По бокам от него, словно изваяния, застыли двое легионеров в матово-черных кирасах.

— Принц Доран. Оберин, — мечник скупо кивнул, даже не подумав преклонить колено перед правителями региона. — Рад, что вы наконец решили выбраться из своих Водных Садов и посмотреть, куда уходят инвестиции.

Двое слуг помогли Дорану перебраться из кареты в кресло-каталку. Старый принц с трудом отдышался, обводя ошарашенным взглядом раскинувшийся вокруг индустриальный ад.

Сотни обнаженных по пояс рабочих, блестящих от пота, толкали по проложенным рельсам вагонетки с известняком и углем. Огромные водяные колеса, вращаемые отведенным руслом реки, приводили в движение исполинские кузнечные молоты. Искры летели во все стороны, сливаясь в сплошной огненный дождь. Это было царство безжалостной, механической эффективности, где люди казались лишь винтиками грандиозной машины.

— Что это за преисподняя, друг мой? — хмыкнул Оберин, спешиваясь и брезгливо стряхивая пепел с рукава. — Я думал, ты строишь здесь торговый порт и скромную цитадель. А это похоже на кузницу самого Неведомого.

— Это, Оберин, фундамент нового мирового порядка, — спокойно ответил командир, делая приглашающий жест рукой. — Пойдемте. Покажу вам, как куется власть, которая не зависит от родословных и удачных браков.

Прогулка по мануфактурам превратилась для Мартеллов в изощренную пытку. Жар от плавильных печей обжигал лица, а грохот механизмов не позволял говорить вполголоса. Бывший военный уверенно шагал впереди, хладнокровно демонстрируя правителям Дорна масштабы своей автономии.

Он показал им сухие доки, где в огромных бетонных ваннах собирались остовы новых тяжелых броненосцев. Провел через оружейные цеха, где по конвейерному принципу производились сотни одинаковых, стандартизированных арбалетов, не требующих долгого обучения стрелков. Наконец, они поднялись на просторную открытую террасу административного корпуса, откуда фактория была видна как на ладони.

Здесь воздух был немного чище. Доран Мартелл тяжело откинулся на спинку коляски, массируя пульсирующие виски.

— Впечатляюще, — тихо, но с явным напряжением произнес принц, глядя на бескрайнее море огня и железа. — Ты создал грозную силу. Дом Мартеллов горд иметь столь деятельного и... амбициозного вассала.

Северянин медленно повернулся к старику. В его холодных глазах не было ни преданности, ни пиетета.

— Давайте сразу расставим все точки над железобетоном, принц Доран, — голос наемника прозвучал жестко и сухо, напрочь лишенный придворных интонаций. — Я вам не вассал. И никогда им не был.

Оберин мгновенно напрягся. Рука Красного Змея инстинктивно, по выработанной годами привычке скользнула к рукояти кинжала на поясе.

— Осторожнее со словами, друг мой, — процедил Оберин, прищурив темные глаза. — Земля, на которой стоят эти твои дымящие трубы, принадлежит Солнечному Копью. Титул лорда, который позволяет тебе заключать торговые пакты, выписан моим братом. И не забывай, в чьей постели спит моя племянница Арианна. Мы дали тебе всё.

Командир синдиката даже не шелохнулся, чтобы положить руку на эфес меча. Он лишь снисходительно, почти жалеючи посмотрел на напряженного принца.

— Вы дали мне кусок безжизненного песка на отшибе, потому что сами не знали, что с ним делать, — чеканя каждое слово, произнес мечник. — А титулы в наши дни стоят дешевле пергамента, на котором они написаны. Спросите у Тайвина Ланнистера, сильно ли ему помог титул Десницы, когда я скупил все его долги.

Северянин подошел к парапету и обвел рукой раскинувшийся внизу промышленный город.

— Посмотрите вниз. Мои легионеры не приносили вам клятв верности. Они получают жалование золотом из моих сундуков, и их семьи живут в моих безопасных кварталах. Эти заводы кормят весь Эссос и половину Вестероса. Если я завтра прикажу остановить отгрузку селитры и бетона, через месяц в Дорне начнется экономический коллапс, а ваши хваленые замки начнут разваливаться.

Доран сцепил старческие пальцы так крепко, что побелели суставы. Старый интриган наконец осознал чудовищный масштаб собственной ошибки.

— Ты угрожаешь нам? Своим сюзеренам? — прохрипел принц, не узнавая собственного сорванного голоса.

— Я констатирую математический факт, — хладнокровно отрезал хозяин фактории. — Арианна — прекрасная, страстная женщина, и мне нравится проводить с ней ночи. Но не обольщайтесь. Я не привязан к вашему двору ни шелковыми простынями, ни феодальными клятвами. «Роза Ветров» — это независимое, автономное государство внутри вашего государства.

Мужчина в потертой коже шагнул к правителям региона, нависая над ними, словно гранитный утес.

— Я не собираюсь захватывать ваш смешной расписной трон в Солнечном Копье. Можете править своими песками, пить вино и развлекаться интригами сколько влезет. Но внешняя торговля, армия, пошлины и флот отныне подчиняются только приказам синдиката. Не мешайте мне работать, и вы будете купаться в золоте до конца своих дней. Попытаетесь напомнить мне о «субординации» или приструнить...

Наемник выдержал паузу, тяжелую и осязаемую, как мельничный жернов.

— ...И я просто куплю вас. Вместе с вашими садами, фонтанами и копьями. Оптом. Со скидкой.

Доран Мартелл сидел молча, чувствуя, как по спине, несмотря на удушливый зной, стекает ледяной пот. Оберин так и не вытащил кинжал, его рука бессильно опустилась. Красный Змей, привыкший решать проблемы быстрой сталью и смертельным ядом, впервые в жизни столкнулся с силой, которую невозможно было ни отравить, ни зарезать.

Глава 30

Внутри шатра царила вызывающая, непристойная роскошь. Повсюду громоздились тяжелые сундуки из железного дерева, небрежно набитые мирийскими кружевами, редкими пряностями и золотыми слитками. Бывший наемник вальяжно развалился в глубоком кресле, забросив ноги в высоких сапогах прямо на полированную столешницу. В руке он лениво покачивал кубок с арборским золотым.

Напротив него, переминаясь с ноги на ногу, стоял Гарри Стрикленд — Бездомный Гарри, капитан-генерал прославленных Золотых Мечей. Знаменитый командир эссосских наемников выглядел так, словно проглотил ежа.

— Давай проясним ситуацию, Гарри, — северянин сделал глоток и криво усмехнулся, глядя на потеющего гостя. — Старый лев прислал тебе ворона. Тайвин хочет нанять твоих парней, чтобы высадиться в Дорне, сжечь мои склады и вернуть короне лицо. Я ничего не путаю?

— У Золотых Мечей безупречная репутация, — насупился Стрикленд, пытаясь сохранить остатки профессиональной гордости. — Лорд Ланнистер предложил нам долгосрочный контракт. Железный Трон всегда щедро платил своим защитникам.

— Железный Трон сейчас не может оплатить даже услуги портовой шлюхи, — расхохотался лидер синдиката, звонко поставив кубок на стол. — Тайвин обещает тебе фантики. Бумажки, обеспеченные воздухом и его старческим гонором. А я предлагаю тебе реальную сделку. Без пафосных речей про долг и честь, от которых меня уже тянет блевать.

Мечник подался вперед и пнул мыском сапога крышку ближайшего сундука. Бронзовый замок жалобно звякнул, крышка откинулась, явив свету гору новеньких, сверкающих браавосийских монет.

— Здесь аванс за полгода, — сухо, без тени улыбки бросил циник. — Я покупаю Золотые Мечи. Все десять тысяч копий, слонов и обоз. Но вы не поплывете воевать в Вестерос. Вы останетесь в лагере. Будете жрать от пуза, пить лучшее вино, тискать девок и охранять мои торговые корабли от пиратов. А старику Тайвину ты отправишь вежливое письмо, в котором сообщишь, что компания уходит в бессрочный отпуск.

Капитан-генерал ошарашенно уставился на золото. Наемник привык убивать, штурмовать крепости и терять людей ради звонкой монеты. Предложение получить состояние за абсолютное бездействие ломало все шаблоны.

— Ты платишь нам целое состояние просто за то, чтобы мы сидели на заднице? — недоверчиво прищурился Стрикленд.

— Именно, — довольно оскалился командир «Розы Ветров». — Я покупаю ваше бездействие. Потому что мне так удобнее. Можешь называть это платной изоляцией. А теперь бери деньги и проваливай, пока я не решил нанять вместо вас Младших Сыновей. Они обойдутся вдвое дешевле и не будут строить из себя благородных девиц.

Гарри Стрикленд молча поклонился, подал знак своим людям забирать сундуки и поспешно покинул шатер. Северянин лишь презрительно фыркнул ему вслед. Вся эта хваленая наемничья честь не стоила и ломаного гроша, когда на стол ложился реальный капитал.

В то же самое время, за тысячи лиг от жаркого Дорна, в Башне Десницы бушевала тихая, ядовитая буря.

Тайвин Ланнистер стоял у распахнутого окна, сжимая в руке скомканный пергамент. Это был уже пятый отказ из Эссоса за последнюю неделю. Золотые Мечи, Вороны-Буревестники, даже жалкие отряды Бравых Ребят — все наемные компании Вольных Городов внезапно оказались «заняты» охраной бесконечных караванов синдиката. Невидимая финансовая удавка, наброшенная на горло столицы, затягивалась все туже.

Дверь солярия бесшумно отворилась. Серсея скользнула в комнату, словно ледяная тень. Королева-мать сильно изменилась. Смерть брата в вонючих подземельях и предательство человека, который подчинил ее своей жесткой воле, выжгли из нее все истеричные нотки. Теперь в ее глазах плескалась лишь холодная, кристально чистая злоба.

— Снова дурные вести с востока, отец? — процедила львица, грациозно опускаясь в кресло и наливая себе вина. — Кто бы мог подумать, что твое хваленое политическое чутье окажется бессильно против выскочки с тугим кошельком.

— Помолчи, — рыкнул старик, не оборачиваясь. — Тиреллы уже скупили половину городских стражников. Этот просторский болван Мейс расхаживает по Красному Замку так, словно он здесь хозяин. Нам нужны лояльные мечи, а этот ублюдок на юге просто скупает все армии на континенте.

В коридоре раздались гулкие шаги, и в солярий уверенно вошел Джоффри. Юный король больше не напоминал того капризного, визгливого садиста, которым был до знакомства с Бронном. Взгляд подростка стал расчетливым, жестким и пугающе спокойным. За его правым плечом, словно покорная, прекрасная тень, неизменно следовала Маргери Тирелл.

— Лорд Десница, — Джоффри даже не подумал назвать Тайвина дедом. Голос короля звучал по-деловому сухо. — Командир Золотых Плащей доложил, что жалование задерживается уже на две недели. Городская стража начинает роптать.

— Казна пуста, Ваша Милость. Мы ищем новые источники финансирования, — сквозь зубы ответил Тайвин, чувствуя, как внутри закипает ярость. Отчитываться перед собственным внуком было невыносимо.

— Плохой ответ, — Джоффри скрестил руки на груди, идеально копируя пренебрежительную позу своего северного наставника. — Правитель, который не может купить верность своих собак, скоро сам станет для них кормом. Если вы не можете найти золото, возможно, мне стоит подыскать нового Десницу? Кого-то более... эффективного?

Тайвин побледнел.

— Ты забываешься, мальчишка. Я держу это королевство на своих плечах!

В этот момент Маргери, до сих пор скромно стоявшая позади мужа, мягко шагнула вперед. На ее лице играла безупречная, ангельская улыбка, за которой скрывался смертельный яд. Девушка блестяще отыгрывала роль, прописанную для нее лидером синдиката.

— Не гневайтесь на лорда Тайвина, мой король, — проворковала юная Тирелл, нежно касаясь рукава Джоффри. — Уважаемый Десница просто очень устал. В его возрасте трудно следить за капризами экономики. К счастью, мой отец, лорд Мейс, готов взять расходы на содержание Золотых Плащей на себя. Из глубочайшего уважения к короне, разумеется.

Старый лев почувствовал, как сердце пропускает удар. Ловушка захлопнулась с идеальным, беззвучным щелчком.

Если Тиреллы начнут платить городской страже из своего кармана — а точнее, из бездонного кармана синдиката «Роза Ветров», — то через месяц Золотые Плащи будут подчиняться не королю, и уж тем более не Ланнистерам. Столица окажется в полной, абсолютной оккупации, без единого пролитого кубка крови.

Джоффри одобрительно кивнул, цинично оценив предложенную комбинацию.

— Прекрасное решение, моя королева. Лорд Десница, передайте полномочия по выплатам лорду Мейсу. И займитесь, наконец, своими прямыми обязанностями. Мне нужны результаты, а не ваши оправдания.

Король развернулся и покинул солярий, уводя за собой свою лукавую советницу. Серсея, наблюдавшая за этим спектаклем, тихо, почти безумно рассмеялась в свой кубок.

Великий Тайвин Ланнистер остался стоять посреди кабинета, растерзанный собственной семьей и загнанный в угол чужими деньгами.

Ветер над Ступенями всегда пах солью, гниющими водорослями и пролитой кровью. Эта гряда бесплодных скал испокон веков служила домом для самого отпетого сброда со всего Эссоса: корсаров, беглых каторжников и головорезов. Пиратские бароны считали себя полноправными владыками этих вод, собирая кровавую дань с каждого неосторожного купца.

Но сегодня их дикой вольнице пришел конец.

На гладко выскобленную палубу флагманского галеона «Розы Ветров» с глухим стуком бросили связанного по рукам и ногам человека в изодранном шелковом камзоле. Маларио, самопровозглашенный Король-Пират из Лисса, бешено вращал глазами и выплевывал морскую воду вперемешку с ругательствами.

Его некогда грозная флотилия из тридцати быстроходных галей сейчас догорала на горизонте, пущенная на дно точными залпами тяжелых корабельных баллист. Наемники севера даже не стали сходиться в абордажной резне — они просто расстреляли чужие суда с безопасной дистанции.

Командир синдиката сидел на перевернутом бочонке, лениво полируя лезвие кинжала куском промасленной ветоши. Облаченный в потертую кожу, мужчина излучал лишь холодную, хищную скуку.

— Вы покойники! — прохрипел лиссениец, дергаясь в тугих путах. — Вольные Города не потерпят такого нахальства! Магистры пришлют сюда объединенный флот, и вас всех вздернут на реях! Вы посягнули на свободные воды!

— Свободные воды — это сказка для прекраснодушных идиотов, — спокойно отозвался мечник, проверяя остроту стали большим пальцем. — Вода, по которой плывут чужие деньги, всегда кому-то принадлежит. И с сегодняшнего дня она принадлежит синдикату.

Бывший наемник неторопливо поднялся, подошел к пленнику и присел перед ним на корточки, заглядывая в полные первобытного ужаса глаза корсара.

— Ты называешь себя королем, Маларио? — хмыкнул лидер «Розы Ветров». — Ты не король. Ты просто неорганизованный фактор риска. Купцы из Пентоса и Мира теряют миллионы из-за ваших набегов, им приходится нанимать охрану, переплачивать за страховку и молиться богам, чтобы груз доплыл до Королевской Гавани. Это паршивый бизнес. А я люблю, когда монеты любят счет.

— Чего ты хочешь? — сглотнув вязкую слюну, процедил пират. — Выкупа? Мои люди на Кровавом Камне заплатят...

— Заткнись и слушай, — ледяной тон собеседника заставил лиссенийца вжаться в палубу. — Синдикат ставит на Ступенях грандиозный, непреодолимый шлагбаум. Отныне ни одно судно не пройдет из Эссоса в Вестерос без нашей таможенной печати. Мы вводим фиксированный налог на транзит. Десять процентов от стоимости груза.

Маларио нервно рассмеялся, несмотря на разбитые губы.

— Десять процентов?! Да купцы удавятся! Они лучше наймут мечей, чтобы прорвать вашу блокаду!

— Они уже наняли. Нас, — командир хищно, с издевкой оскалился. — Я скупил контракты всех крупных отрядов в Вольных Городах. А те, кто отказался, теперь кормят крабов на дне этого пролива. Магистрам придется платить транзитный налог, потому что это дешевле, чем терять целые караваны от ваших стихийных набегов. Мы предлагаем им стопроцентную гарантию. Предсказуемые расходы вместо кровавой рулетки. Купцы обожают предсказуемость.

Лидер синдиката выпрямился и небрежно подбросил кинжал в воздухе, ловко поймав его за рукоять.

— Теперь о тебе. У тебя есть два пути, — лезвие указало за борт. — Первый: мы привязываем к твоим ногам старую наковальню, и ты отправляешься инспектировать дно Узкого моря. Второй: ты и выжившие остатки твоей банды вступаете в «Розу Ветров». Вы больше не пираты. Вы — официальная береговая охрана. Будете патрулировать рифы, досматривать суда и собирать пошлину за твердое жалование. Жратва от пуза и никаких виселиц. Что выбираешь?

Пиратский барон ошеломленно заморгал. Вся его разбойничья жизнь только что была цинично пережевана и выплюнута. Его не собирались пытать или вешать ради справедливости. Его просто вербовали, как рядового вышибалу в бордель.

— Я... я согласен на жалование, — сдавленно пробормотал бывший гроза морей.

— Умный мальчик, — мечник кивнул своим людям. — Развяжите этого государственного служащего. Если поймаете на воровстве — отрежьте обе руки.

Когда Маларио увели, на мостик неслышно поднялся лейтенант Одноглазый. Старый вояка уважительно крякнул, провожая взглядом новоиспеченного таможенника.

— Босс, у нас гости на подходе, — доложил лейтенант, протягивая подзорную трубу. — Корабль без гербов. Но паруса пурпурные, а на носу позолота. Идут с востока, прямо к нам.

Северянин приложил медно-стеклянную трубку к глазу. На горизонте действительно вырисовывался изящный, стремительный когг.

— Железный Банк, — удовлетворенно хмыкнул командир, опуская оптику. — Эти стервятники всегда приходят, когда чуют, что золото меняет хозяина. Прикажи парням убрать кишки с палубы и налить вина. Будем встречать высоких инвесторов.

Спустя час в просторной капитанской каюте, заставленной трофейными сундуками, лидер Юга принимал Тихо Несториса. Эмиссар Браавоса выглядел безупречно: высокая пурпурная шапка, длинный камзол и манеры, отточенные до остроты бритвы. Банкир вежливо пригубил вино, но его цепкий, немигающий взгляд непрерывно оценивал собеседника.

— Железный Банк Браавоса приветствует вас, — ровным голосом начал Несторис. — Слухи о ваших успехах в Вестеросе и на Ступенях достигли наших хранилищ. Должен признать, ваша стратегия экономического удушения вызывает у нас... профессиональный интерес.

— Оставим расшаркивания для шлюх и певцов, Несторис, — бывший военный откинулся на спинку стула, забросив ногу на ногу. — Вы здесь не для того, чтобы петь мне хвалебные оды. Банк хочет знать, кто теперь держит за яйца Семь Королевств. И с кого трясти долги.

Браавосиец позволил себе скупую, вежливую улыбку.

— Ваша прямота освежает. Да, корона должна нам колоссальную сумму. Тайвин Ланнистер клялся, что шахты Утеса Кастерли покроют займы, но наши оценщики докладывают обратное. Лорд Десница потерял контроль над городской стражей, а Тиреллы, которые сейчас спонсируют порядок в столице... действуют по вашей указке.

— Тайвин — политический труп. Он еще дрыгает ногами, но гниль уже добралась до мозга, — сухо констатировал лидер «Розы Ветров». — Я скупил его долги. Мальчишка-король думает, что правит, но он ест с моей руки, переданной через Маргери. Я контролирую Юг, поставки продовольствия, а теперь — и все морские пути.

Бывший наемник подался вперед, упираясь тяжелым взглядом в глаза эмиссара.

— Поэтому мое предложение звучит так. Железный Банк полностью прекращает кредитование лордов Вестероса. Никаких займов короне, никаких ссуд Старкам, Талли или кому бы то ни было. Отныне единственным гарантом и финансовым оператором на континенте выступает синдикат. Мы берем на себя обслуживание старых долгов короны, но взамен банк признает «Розу Ветров» абсолютным торговым монополистом.

Тихо Несторис задумчиво постучал длинным пальцем по краю кубка.

— Это беспрецедентно. Вы просите нас отказаться от традиционной поддержки королей в пользу частной наемной компании. Что, если вы потерпите неудачу? Что, если кто-то поднимет мятеж и уничтожит вас?

— Кто? — мечник искренне, раскатисто расхохотался. — Армии больше не воюют за честь. Они воюют за еду и звонкую монету. А и то, и другое лежит в моих амбарах. Я не собираюсь садиться на этот неудобный Железный Трон и плодить династии. Пусть лорды играют в свои престолы, травят друг друга на пирах и режут глотки в спальнях. Мне плевать, чья задница греет это кресло. Главное — чтобы они исправно платили налоги моему синдикату.

Браавосиец долго, не мигая, смотрел на циничного человека в потертой коже. В этом грубом наемнике он видел то, чего давно не было в изнеженных аристократах Вестероса — абсолютную, кристально чистую жажду прибыли и стальную хватку.

— Железный Банк всегда получает свое, командир, — наконец произнес Несторис, медленно кивнув.

— А синдикат забирает все остальное, — лидер Юга поднял кубок в издевательском салюте. — Выпьем за монополию, Несторис. Эра сказок закончилась. Наступило время бухгалтеров и арбалетчиков.

Королевская Гавань погрузилась во мрак, но это был не спокойный отдых сытого города, а тяжелое, липкое забытье должника. Улицы столицы, еще недавно утопавшие в крови и интригах знати, теперь патрулировали хмурые люди в темных плащах с серебряной розой ветров на груди. Золотые Плащи послушно жались к стенам, уступая дорогу истинным хозяевам положения — тем, кто платил им полновесным браавосийским золотом, а не пустыми обещаниями Железного Трона.

Бронн неспешно шагал по выщербленной брусчатке Улицы Сестер. Командир синдиката не стал наряжаться в шелка или цеплять на себя трофейные гербы. На нем была все та же привычная, затертая до блеска кожаная куртка, а на поясе привычно тяжелел длинный кинжал.

Рядом, стараясь не отставать, семенил сир Харис Свифт. Бывший королевский казначей, окончательно превратившийся в дрожащего посыльного, то и дело нервно оглядывался, словно ожидая удара в спину.

— Вы уверены, милорд... то есть, командир, что нам стоит идти туда без внушительного эскорта? — пролепетал Свифт, утирая пот со лба. — Лорд Тайвин в ярости. Он заперся в Башне Десницы и никого не принимает. Говорят, он приказал гвардейцам стрелять в любого, кто приблизится к его дверям без доклада.

— Расслабься, Харис. Старый лев может рычать сколько угодно, но зубы я ему уже вырвал, — цинично усмехнулся северянин, даже не сбавив шага. — Его гвардейцы не дураки, чтобы умирать за банкрота. Сегодня мы просто закроем последнюю страницу в этой затянувшейся бухгалтерской книге.

Они миновали массивные бронзовые ворота Красного Замка. Стражники Ланнистеров в алых плащах, завидев идущего впереди наемника, лишь молча расступились, пряча глаза. Никто не потянулся к алебардам. Слухи о пустых шахтах Утеса Кастерли и тотальной скупке долгов уже расползлись по казармам со скоростью лесного пожара.

Поднявшись по винтовой лестнице Башни Десницы, Бронн жестом приказал Свифту остаться в коридоре, а сам, даже не постучав, с ноги распахнул тяжелые дубовые двери.

В солярии горели лишь пара восковых свечей, отбрасывая длинные, изломанные тени на гобелены. Тайвин Ланнистер сидел за столом, ссутулившись над ворохом неоплаченных векселей. Великий Десница выглядел так, словно постарел на десять лет за одну ночь. Его зеленые глаза ввалились, а идеальная осанка дала трещину.

Услышав грохот дверей, патриарх медленно поднял взгляд.

— Я приказывал убивать каждого, кто войдет без стука, — глухо, лишенным всяких эмоций голосом произнес старик.

— Я уволю начальника твоей стражи за халатность. Завтра же, — издевательски хмыкнул мечник, по-хозяйски проходя в кабинет. Он выдвинул стул и развалился на нем, забросив сапоги прямо на стопку королевских указов. — Доброй ночи, лорд Тайвин. Решил заглянуть на огонек, проверить, как поживают мои новые инвестиции.

Тайвин смерил незваного гостя взглядом, полным холодной, концентрированной ненависти.

— Ты обыкновенный бандит с тугим кошельком. Выскочка, возомнивший себя игроком в престолы, — процедил Ланнистер, не меняя позы. — Ты думаешь, что купив мои долги и подкупив Золотые Мечи, ты победил? Дома Севера, Долины и Запада никогда не склонятся перед безымянным наемником. Они скорее сожгут этот континент дотла.

— Пусть жгут. Я с удовольствием продам им факелы и смолу. С наценкой в триста процентов, — Бронн раскатисто, искренне расхохотался. В его смехе не было ни капли благородного пафоса, только чистый, первобытный цинизм уличного выживалы, дорвавшегося до абсолютной власти. — Ты все еще мыслишь категориями гербов, знамен и родовой гордости, старик. Это дерьмо больше не работает.

Лидер синдиката резко убрал ноги со стола и подался вперед, упираясь тяжелым взглядом в глаза Десницы.

— Никто не пойдет за тебя воевать, Тайвин. Долина сидит в своих горах и трясется над каждой монетой, потому что я скупил все поставки зерна на их границах. Северяне по уши в своих собственных проблемах. А твои хваленые лорды Запада... Знаешь, что будет, если я завтра отправлю им воронов с выписками из Железного Банка? С доказательствами того, что их сюзерен — нищий голодранец, живущий в кредит?

Ланнистер стиснул челюсти так сильно, что желваки на его лице стали похожи на два острых камня. Он знал ответ. Вассалы разорвут его на куски, как только почуют запах крови и пустого золота.

— Чего ты хочешь? — наконец выдавил из себя Тайвин. Это был не вопрос. Это была капитуляция. — Ты забрал таможни, ты забрал флот, ты контролируешь Тиреллов и мальчишку Джоффри. Что еще тебе нужно? Моя голова на пике над Красным Замком?

— Зачем мне твоя голова? Она старая, плешивая и совершенно нерентабельная, — отмахнулся северянин, брезгливо морщась. — Мертвый мученик из великого дома мне ни к чему. Мне нужен живой, послушный администратор, который будет принимать на себя всю ненависть черни и знати, пока синдикат качает из страны деньги.

Бронн достал из-за пазухи свернутый в тугую трубку пергамент и бросил его на стол перед Десницей.

— Ты останешься на своей должности. Будешь сидеть в этом кабинете, носить свою дурацкую цепь с руками и делать умное лицо на заседаниях Малого Совета. Джоффри продолжит играть в великого короля, а Серсея — язвить фрейлинам. Но каждый налог, каждый торговый договор, каждое назначение в городской страже будет утверждаться моими людьми.

Мечник хищно оскалился, наблюдая, как старый лев пробегает глазами по строчкам документа.

— Вестерос теперь — это не королевство. Это дочернее предприятие «Розы Ветров». И ты, лорд Тайвин, отныне работаешь на меня. Будешь хорошо справляться со своими обязанностями управленца — я позволю твоей семье сохранить Утес Кастерли и иллюзию величия. Попытаешься дернуться или плести заговоры в тени — я просто пущу ваш дом с молотка. Выкуплю Ланниспорт, а Серсею отправлю мыть полы в бордели Лисса в счет уплаты процентов.

В кабинете повисла мертвая, удушливая тишина. Тайвин Ланнистер, человек, который всю свою жизнь посвятил созданию безупречного наследия своей семьи, смотрел на кусок дешевого пергамента, уничтожающий всё, ради чего он жил.

— Наследие... — едва слышно прошептал старик, словно обращаясь к самому себе. — Ты не понимаешь, что творишь. Ты разрушаешь фундамент, на котором держится этот мир.

— Наследие — это слово, которое придумали лорды, потому что до усрачки боятся могильных червей, — цинично отрезал Бронн, поднимаясь со стула. — А я предпочитаю золото и абсолютный контроль. Они, в отличие от сказок про великих предков, не гниют и всегда в цене.

Наемник подошел к дверям и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Подпиши бумагу, Тайвин. И ложись спать. Завтра у тебя много работы. Мои аудиторы придут утром проверять налоговые списки столицы. Не люблю, когда цифры не сходятся.

Дверь со стуком закрылась, оставив Десницу короля в одиночестве. Великий лев медленно протянул руку к чернильнице. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча и распоряжаться судьбами королевств, теперь мелко и жалко дрожали, подписывая финальную сделку с Неведомым.

Глава 31

Твердыня Мейгора пахла лавандой, топленым воском и терпким арборским вином, но даже эти густые, сладкие ароматы не могли до конца вытравить из древних стен въевшийся запах запекшейся крови. Маргери Тирелл сидела перед массивным мирийским зеркалом, задумчиво пропуская сквозь пальцы тяжелые каштановые пряди. Девушка позволила себе легкую, расслабленную улыбку, любуясь отражением.

Игровое поле Королевской Гавани было идеально зачищено. Великие интриганы прошлого, мнившие себя кукловодами, сгинули в недавней мясорубке. Паук Варис отправился кормить червей, скользкий Петир Бейлиш захлебнулся собственной кровью, а болтливый Бес и надменный Цареубийца превратились в бесславный пепел, навсегда вычеркнутые из летописей. Грозный Тайвин Ланнистер оказался заперт в Башне Десницы, придавленный к земле не армиями, а колоссальными долгами. А юный Джоффри… Мальчишка ел с ее ладони, жадно ловя каждое ласковое слово и не глядя подписывая любые пергаменты, которые она ему аккуратно подсовывала.

Маргери искренне верила, что выиграла в Игру Престолов. Она примерила корону Семи Королевств без пышных свадеб и кровопролитных осад, просто взяв власть теплым, бархатным хватом.

— Красиво смотришься в этой клетке, пташка. Просторная, золотая, с отличным видом на залив Черноводной. Мечта, а не жизнь.

Спокойный, насмешливый голос, раздавшийся из темного угла опочивальни, заставил королеву вздрогнуть. Девушка резко обернулась, инстинктивно натягивая на плечи тонкий шелковый халат.

В густой тени бархатных балдахинов, вальяжно развалившись в резном кресле, сидел Бронн. Командир синдиката «Роза Ветров» лениво крутил в мозолистых пальцах хрустальный кубок с ее лучшим вином. На незваном госте не было ни сверкающих рыцарских доспехов, ни парадных бархатных дублетов — только потертая вареная кожа, пропахшая конским потом и морем, да тяжелый длинный кинжал на поясе.

— Как вы сюда попали? — холодным, прерывистым шепотом спросила Тирелл, стараясь унять бешеный стук сердца. — За дубовой дверью стоят двое лучших гвардейцев Хайгардена. А коридоры замка патрулируют Золотые Плащи.

— Твоего Хайгардена? — наемник издевательски изогнул бровь и сделал долгий глоток, наслаждаясь букетом. — Маргери, давай обойдемся без этих сказок для простолюдинов. Стражники за дверью получают жалование из моих походных сундуков. Золотые Плащи жрут хлеб, купленный на мое золото. Если я сейчас прикажу, они до рассвета продадут твоего лорда-отца в рабство на лиссенийские галеры. Я вошел через парадную дверь, потому что я за нее заплатил.

Лидер Юга неторопливо поднялся и шагнул в круг света от камина. В его движениях не было ни грамма утонченной придворной грации, только хищная, экономная пластика уличного головореза, привыкшего пускать кровь без лишних расшаркиваний.

Маргери быстро взяла себя в руки. Животный испуг сменился профессиональной выдержкой интриганки. Девушка плавно, словно скользя по коврам, поднялась навстречу гостю, позволив шелку едва заметно соскользнуть с плеча, обнажая бледную кожу. В ее темных глазах зажегся привычный, манящий огонек.

— Разве влиятельным союзникам нужно вламываться по ночам, словно татям? — проворковала она, медленно сокращая дистанцию. В воздухе между ними повис дурманящий аромат ее духов. — Мы проделали отличную работу. Хайгарден и синдикат держат столицу в стальном кулаке, Джоффри абсолютно послушен, казна исправно наполняется за счет ваших пошлин. Зачем этот дешевый спектакль с ночным проникновением? Вы могли бы просто пригласить меня на ужин. Мы могли бы обсудить… куда более тесный союз.

Она остановилась всего в шаге от него, глядя снизу вверх из-под густых, трепещущих ресниц. Это было испытанное оружие, безотказно бившее по королям, надменным лордам и пылким рыцарям Лета.

Бронн смерил ее долгим, тяжелым взглядом. В глазах северянина не было ни капли вожделения, ни азарта охотника. Только ледяной, голый цинизм ростовщика, оценивающего породистую лошадь на ярмарке.

— Спрячь свои прелести обратно в шелк, девочка. И оставь эти танцы для турниров, — криво, без тени веселья усмехнулся мечник. — Ты путаешь наши ночные игры с прибыльными проектами в которых ты ничего не решаешь. Мы с тобой не союзники и не партнеры.

Он обошел ее по дуге, как красивую, но совершенно бесполезную статуэтку, и плеснул себе еще вина из кувшина.

— Союзники — это те, кто вкладывает в дело равные доли капитала и рискует собственной шкурой. А ты, Маргери, — нанятая ширма. Смазливое лицо моей монополии в столице. Красивая декорация, за которой я спокойно выкачиваю серебро из этого загнивающего куска суши.

Тирелл резко побледнела, словно получив пощечину. Оскорбление было настолько прямым, грубым и лишенным всякого изящества, что пробило ее идеальную броню.

— Вы забываетесь, наемник! — прошипела королева, до боли сжав кулаки. — Я управляю Джоффри Баратеоном! Я держу в узде самого Тайвина Ланнистера! Без Хайгардена ваш хваленый синдикат увязнет в бунтах и дворцовой резне. Чернь на улицах боготворит меня, а рыцари Простора пойдут за мной в самое Пекло!

— Чернь любит того, кто швыряет ей дешевую похлебку из требухи. Завтра я перекрою поставки зерна с востока, и твоя обожаемая чернь снимет с тебя шкуру, чтобы сшить из нее сапоги, — зло, раскатисто рассмеялся бывший военный. — А хваленые рыцари Простора пойдут ровно туда, куда им укажут их звенящие кошельки. И сейчас эти кошельки туго набиты моими монетами.

Командир поставил кубок на стол с такой силой, что хрустальная ножка едва не хрустнула.

— Не играй со мной в Игру Престолов, Маргери. Я в нее не играю, я купил игральную доску вместе с фигурами. Ты отлично справляешься со своей ролью. Мальчишка греет задницу на железном стуле и не мешает взрослым вести бизнес. Ланнистер подписывает долговые расписки и послушно ставит сургучные печати. Все идет так, как мне нужно. Но если ты вдруг решишь, что золотая побрякушка на твоей голове дает тебе право голоса в делах синдиката…

Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах вина на его дыхании.

— …Я просто заменю тебя. Куплю другую симпатичную мордашку благородных кровей, которая будет приветливо махать толпе и ложиться в постель к бастарду. Незаменимых королев не бывает. Есть только неоправданно дорогие в содержании активы.

Маргери судорожно сглотнула. Иллюзии рухнули, разбившись на тысячу осколков. Она мнила себя великой интриганкой, искусно дергающей за ниточки, а оказалась лишь дорогой марионеткой в руках циничного убийцы, которому было абсолютно плевать на титулы, гербы и тысячелетние родословные.

— Что вам нужно? — тихо, надломленным голосом спросила она, кутаясь в халат, словно пытаясь защититься от холода.

— Деньги любят тишину и отсутствие конкурентов, — хмыкнул лидер «Розы Ветров», возвращаясь к своему привычному скучающему тону. — Завтра на рассвете в королевскую гавань войдут три мирийские галеи. В их трюмах не шелк и не пряности. Там отборные арбалетчики и наемные копьеносцы из Эссоса, которые заменят половину гарнизона Красного Замка. Проследи, чтобы твой ручной лев подписал указ о реорганизации дворцовой стражи до полудня.

Наемник неспешно направился к выходу, но у самых дверей остановился, положив руку на кованую ручку, и бросил через плечо:

— И перестань спускать деньги из столичного бюджета на пожертвования Верховному Септону и его фанатикам. Боги не приносят дивидендов. Если эти святоши хотят жрать — пусть идут разгружать торговые баржи в порту. Приятных сновидений, Ваше Величество.

Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отрезав королеву от остального замка. Маргери Тирелл осталась стоять посреди роскошной, благоухающей спальни, в полной мере осознавая, как шелковая удавка туго, до хруста позвонков, затягивается на ее тонкой шее.

Великая Септа Бейлора возвышалась над холмом Висеньи, сияя мраморными сводами и высокими башнями. Внутри густо пахло топленым воском, дорогим мирровым курением и кислым потом тысяч горожан, сбившихся в плотную, обозленную толпу. Под мозаичным куполом эхом разносился раскатистый, поставленный годами сытых проповедей голос Верховного Септона.

Тучный, облаченный в расшитые серебром одежды и увенчанный хрустальной короной иерарх воздевал пухлые руки к статуе Отца.

— И отвернулись боги от погрязшей в грехе столицы! — вещал святоша, щедро брызгая слюной. Толпа простолюдинов внимала ему с мрачным, фанатичным благоговением. — Безбожники и головорезы ходят по улицам, оскверняя древние святыни своим грязным золотом! Они обещают вам хлеб, но это подачка, вымазанная в крови! Истинная пища — в молитве, а истинная защита — в праведном гневе Семерых!

Толпа угрожающе загудела. В темноте нефов уже блестели лезвия дешевых ножей и дубинки, сжимаемые руками религиозных фанатиков. Верховный Септон умело разжигал этот костер, готовясь натравить паству на новых хозяев столицы.

Грохот тяжелых дубовых створок, распахнутых пинком кованого сапога, разрезал гул голосов, словно удар хлыста.

В священный полумрак неспешным, хозяйским шагом вошел Бронн. Командир наемников не стал тащить с собой армию. За его спиной маячили лишь пятеро рослых, битых жизнью ветеранов с тяжелыми взведенными арбалетами да казначей его отряда — щуплый, невзрачный мужичок, сжимающий пухлую учетную книгу.

Мечник остановился посреди центрального прохода. Окинул ленивым взглядом разъяренную толпу, роскошные статуи богов и застывшего на возвышении иерарха. В глазах лидера «Розы Ветров» читалась лишь насмешливая, презрительная скука матерого волка, забредшего в овчарню.

— Красиво поешь, толстяк. Громко. Жаль только, что от твоих песен в брюхе не прибавляется, — голос северянина не был громким, но в звенящей тишине храма он прозвучал издевательски четко.

Из толпы выступили несколько дюжих молодцов в рваных рясах, перехватывая поудобнее ржавые топоры. Глаза фанатиков горели дурной жаждой святомученичества.

— Как ты смеешь осквернять обитель богов, грязный еретик?! — взревел Верховный Септон, потрясая хрустальным скипетром. — Это святая земля! Убирайся, или божья кара обрушится на твою нечестивую голову!

— Божья кара? — Бронн криво усмехнулся и едва заметно дернул пальцем. Арбалетчики синхронно, с сухим щелчком подняли оружие, беря на прицел самых борзых защитников веры. Толпа инстинктивно отшатнулась, сообразив, что болты пробивают плоть куда надежнее молитв. Наемник неторопливо зашагал прямо к алтарю. — Я верю только в ту кару, которая бьет сталью по хребту. А у тебя, старик, нет ни стали, ни яиц, чтобы ее пустить в дело.

Командир подошел к ступеням и остановился, привычно заложив большие пальцы за широкий оружейный пояс.

— Вы тут жируете на королевской земле, святой отец. Веками сидели ровно и ни хрена никому не платили, прикрываясь своими сказками, — будничным тоном сообщил Бронн, словно выбивал долг из трактирщика. — Но времена изменились. Я скупил все долги короны. А значит, эта земля, эти стены и всё, что внутри, теперь должно мне.

Казначей отряда торопливо вышел вперед, послюнявил палец и перелистнул страницу своей затрепанной книги.

— По нашим прикидкам, Септа торчит за аренду земли и охрану города огромную гору золота, — сиплым, пропитым голосом доложил счетовод. — Если считать за последние тридцать лет, то даже этих побрякушек на статуях едва хватит, чтобы покрыть счет.

В храме повисла такая тишина, что стало слышно, как трещат толстые восковые свечи. Даже фанатики замерли, пытаясь переварить наглую, непробиваемую логику наемника. Их богам только что выставили счет за крышу.

— Платить?! Нам?! За веру?! — лицо тучного Септона пошло уродливыми багровыми пятнами. Корона съехала набок, едва не свалившись на мрамор. — Это святотатство! Боги сдерут с тебя кожу! Горожане, защитите святыню!

Несколько человек неуверенно подались вперед, но лязг арбалетных болтов быстро остудил их пыл. Бронн презрительно сплюнул на безупречно чистый пол.

— Боги долги не возвращают. А я привык забирать свое, — жестко отрезал бывший рубака, тяжело поднимаясь по ступеням. Иерарх попятился, запутался в подоле собственной рясы и грузно шлепнулся на алтарь. — Ты призываешь этих оборванцев дохнуть за тебя? Ради чего? Чтобы ты и дальше жрал жирных каплунов с серебра и прятал монеты в подвалах, пока они пухнут с голодухи на улицах?

Лидер южной братии круто повернулся к толпе. Его цепкий, хищный взгляд скользнул по изможденным лицам.

— Слушайте сюда, столичная голота! — рявкнул мечник так, что зазвенели хрустальные витражи. — Этот разряженный боров чешет вам про грех и святость. А я скажу проще: сегодня утром на пристани мои парни разгрузили три баржи с нормальным зерном. Золотые Плащи будут бесплатно раздавать муку каждому, у кого есть семья.

Толпа заволновалась. Слепой фанатичный блеск в глазах простолюдинов начал стремительно тускнеть. Первобытный, урчащий голод оказался громче любых проповедей.

— А теперь раскиньте мозгами, — Бронн ткнул пальцем в сторону золотых статуй Семерых, усыпанных драгоценными камнями. — Сколько мешков зерна можно купить за один рубин из глаза вашей Матери? Сколько жизней спасет золотая корона на башке этого жирного ублюдка? Он прячет ваше золото в криптах, пока вы жрете крыс.

Наемник наклонился к Верховному Септону и рывком, не церемонясь, сорвал с его шеи тяжелую цепь из литого золота. Иерарх жалобно, по-поросячьи пискнул, но не посмел дернуться, встретившись взглядом с абсолютно пустыми, безжалостными глазами убийцы.

— Септа задолжала моим парням. Мы забираем долг натурой, — громко, на весь зал объявил командир.

Словно по команде, массивные двери храма распахнулись шире, и внутрь уверенным строем ввалилась сотня городских стражников. В их руках были не алебарды, а пустые холщовые мешки, ломы и тяжелые молотки. Золотые Плащи, которым северянин щедро отсыпал звонкой монеты на прошлой неделе, без малейших колебаний направились к алтарям.

Начался методичный, деловитый грабеж. Стражники сноровисто сгребали в мешки кубки, срывали тяжелые подсвечники и выковыривали ножами самоцветы из окладов священных книг. Никто в толпе не бросился защищать богатства. Обещание настоящей жратвы перевесило эфемерную загробную благодать.

Бронн стоял у алтаря, взвешивая на руке трофейную цепь, и с явным удовольствием наблюдал, как его люди потрошат самое богатое место в городе.

— Вы сгорите в седьмом пекле, — бессильно прохрипел Верховный Септон, размазывая злые слезы по щекам. Вся его власть, весь дутый авторитет рассыпались в прах перед грубой силой наемничьей стали.

— Если там тепло и наливают неразбавленное вино — я только за, — издевательски оскалился бывший вояка. — А теперь слушай меня внимательно, святоша. Ты останешься здесь. Будешь и дальше жечь свои вонючие свечи и бормотать сказки убогим. Но если я еще раз услышу, как ты натравливаешь толпу на моих людей или мешаешь мне вести дела...

Мечник наклонился к самому уху иерарха, и его голос упал до змеиного, обещающего смерть шипения.

— ...Я прикажу парням заколотить двери этой халупы снаружи и брошу внутрь факел. И мы проверим, кто быстрее придет на помощь: Отец Небесный или похоронная команда.

Командир выпрямился, брезгливо вытер руки о кожаный плащ и направился к выходу, лениво перешагивая через брошенные кадила. Толпа горожан, словно вышколенное стадо, молча расступалась перед ним, пряча глаза. Не из благоговения, а из животного страха перед человеком, который только что цинично, нагло и абсолютно безнаказанно забрал божью долю в счет своих наемничьих долгов.

Великий Тронный зал Красного Замка казался неестественно гулким и вымершим. Эпоха пышных приемов, когда сотни лордов толпились у подножия Железного Трона, пытаясь ухватить кусок королевской милости, безвозвратно канула в Лету. Теперь здесь пахло сквозняками, старой кровью и затаенным страхом.

Джоффри Баратеон сидел на неудобном, ощетинившемся ржавыми лезвиями престоле. Юный король нервно теребил край расшитого рубинами камзола. У подножия возвышения, словно белые мраморные изваяния, застыли четверо рыцарей Королевской Гвардии. Сир Мерин Трант, сир Борос Блаунт и еще двое безликих рубак в белоснежных плащах и сверкающих, ни разу не видевших настоящей грязи доспехах. Последний оплот старой рыцарской сказки.

Скрип массивных бронзовых дверей разрушил гнетущую тишину. Стражники у входа даже не попытались скрестить алебарды — они просто вжались в стены, освобождая проход.

По длинной ковровой дорожке неспешно шагал Бронн. Командир синдиката, как всегда, проигнорировал придворный этикет. Никаких поклонов, никаких коленопреклонений. За спиной бывшего наемника привычно маячил лейтенант Одноглазый и трое ветеранов в темных, потертых кольчугах. Грязные сапоги незваных гостей оставляли на роскошном мирийском ковре отчетливые пыльные следы.

— Я не давал аудиенции, — пискляво, срываясь на визг, крикнул Джоффри, вцепляясь в подлокотники трона. Подросток попытался напустить на себя грозный вид, но вышло жалко. — Стража! Остановите его!

Рыцари в белых плащах неуверенно переглянулись, но все же положили ладони на эфесы мечей. Сир Мерин Трант шагнул вперед, преграждая путь.

— Вы нарушаете покой Его Милости, — угрожающе прогудел гвардеец, хотя в его голосе явственно проскальзывала неуверенность. — Назовитесь и изложите дело, или я прикажу вышвырнуть вас на двор.

Бронн остановился в трех шагах от закованного в сталь рыцаря. Бывший вояка лениво почесал небритый подбородок, с ног до головы оглядывая расфуфыренного защитника короны. В глазах лидера «Розы Ветров» читалась лишь снисходительная, ледяная издевка.

— Сир Мерин, если мне не изменяет память? — хмыкнул мечник, закладывая большие пальцы за оружейный пояс. — Знаешь, я тут на досуге полистал столичные расходные книги. Знаменитая Королевская Гвардия обходится казне в охеренную кучу золота. Шелка, полировка доспехов, лучшие кони, элитное пойло и жратву... А какой от вас толк?

Трант побагровел от ярости.

— Мы — элита Семи Королевств! Мы приносили священные обеты перед ликом богов!

— Обеты не останавливают арбалетный болт. И от яда в кубке не спасают, — жестко перебил командир синдиката. — Элита? Не смеши мои сапоги. Старик Селми сбежал, Цареубийца сдох, остальные гниют в земле. Вы — не элита. Вы — жалкие объедки былой роскоши. Расфуфыренные павлины, которые умеют только лупить беззащитных девчонок и делать грозные морды на турнирах.

— Заткнись, грязная наемная шваль! — взревел Борос Блаунт, выхватывая длинный меч из ножен.

Сталь со звоном покинула ножны, но рыцарь даже не успел замахнуться. Бронн двигался с пугающей, нечеловеческой скоростью уличного хищника. Наемник не стал доставать свой клинок. Он просто сделал резкий выпад, перехватил запястье Блаунта и нанес короткий, сокрушительный удар тяжелым кованым сапогом прямо под колено гвардейца.

Раздался влажный хруст. Борос истошно взвыл, роняя меч, и рухнул на мраморный пол, корчась от боли.

Мерин Трант с яростным ревом бросился на обидчика, занося клинок для рубящего удара. Но за спиной командира сухо щелкнул механизм. Лейтенант Одноглазый, даже не целясь, всадил короткий тяжелый болт прямо в плечевое сочленение доспеха Транта. Рыцаря развернуло волчком, и он тяжело завалился на спину, заливая кровью свой безупречно белый плащ.

Двое оставшихся гвардейцев застыли, словно громом пораженные, в ужасе глядя на наведенные арбалеты ветеранов синдиката. Вся хваленая непобедимость Белых Плащей испарилась за десять секунд.

Бронн брезгливо перешагнул через стонущего Транта и подошел к самым ступеням Железного Трона. Джоффри вжался в спинку, с ужасом глядя на расправу. Губы мальчишки тряслись.

— Вот видишь, Ваша Милость? — спокойно, без капли запыхавшейся одышки произнес бывший рубака. — Твои сказочные рыцари даже пару секунд не продержались против настоящих парней, которые умеют убивать, а не позировать. Если бы я хотел пустить тебе кровь, ты бы уже булькал горлом.

— Что... что тебе нужно? — пролепетал юный король, окончательно забыв о своем величии. — Лорд Тайвин обещал...

— Тайвин больше ничего не обещает. Он сейчас сидит в кабинете и считает мои деньги, — криво оскалился лидер южан. Он пнул носком сапога валяющийся на полу белый плащ. — С этого дня мы заканчиваем этот маскарад с клятвами, целованием мечей и обетами безбрачия. Мне не нужна во дворце банда бездельников в красивых тряпках.

Командир резко обернулся к застывшим двум гвардейцам.

— Снимайте плащи и сдавайте железо, — приказал мечник ледяным, не терпящим возражений тоном. — Вы уволены. Если до заката не уберетесь из Красного Замка, я прикажу вздернуть вас на крепостной стене. А этих двоих подранков оттащите к мейстеру. Пусть зашьет и выкинет на улицу.

Рыцари, некогда цвет вестеросского благородства, дрожащими руками начали отстегивать фибулы и бросать на пол свои клинки. Ни чести, ни яростного сопротивления до последней капли крови. Только животный, первобытный страх перед превосходящей силой.

Когда жалкие остатки гвардии с позором покинули Тронный зал, Бронн тяжело вздохнул и поднял взгляд на Джоффри.

— С сегодняшнего дня твою шкуру охраняют мои парни, — наемник кивнул на своих мрачных, покрытых шрамами ветеранов. — Никаких белых тряпок и громких титулов. Они будут ходить в нормальной кольчуге и спать с кем захотят. Они не будут умирать за тебя из великой любви, Ваша Милость. Но они порвут глотку любому, кто попытается сорвать им выплату жалования. А жалование им плачу я.

Мальчишка на троне судорожно сглотнул, кивая. Корона на его голове казалась теперь просто тяжелой, ничего не значащей безделушкой.

— Хороший мальчик, — издевательски похвалил командир, разворачиваясь к выходу. — Продолжай сидеть на этих железках и делать вид, что ты тут главный. А реальную безопасность оставь профессионалам.

Бывший вояка зашагал к дверям, его люди молча последовали за ним. Белоснежные плащи, веками символизировавшие преданность и доблесть, так и остались лежать на грязном полу, втоптанные коваными сапогами в историю.

Глава 32

Личные покои в Твердыне Мейгора казались Серсее тесным, удушливым склепом, несмотря на высокие своды и распахнутые настежь стрельчатые окна. Душный ночной воздух тяжело оседал на бархатных портьерах, пропитываясь густым, приторным ароматом увядающих черных роз и кисловатым душком пролитого арборского вина. Королева-мать сидела прямо на ворсистом мирийском ковре перед камином, методично, кубок за кубком, заливая в себя крепкий алкоголь.

Она смотрела на пляшущие языки пламени, но видела совершенно иное. Раз за разом воспаленный разум возвращал львицу в зловонную темноту столичных коллекторов. В ушах стоял плеск грязной воды и влажный, чавкающий звук рассекаемой плоти. Золотой Лев, ее великолепный, непобедимый брат Джейме, захлебывался собственной кровью в городской клоаке, подохнув словно шелудивый уличный пес. А над его остывающим телом возвышался Бронн. Тот самый наемник, чьи грубые, мозолистые руки еще недавно по-хозяйски сминали шелк ее простыней, хладнокровно вытер лезвие о плащ убитого и просто растворился во мраке, бросив ее наедине с гниющими трупами и разбитым сердцем.

Эта память сжигала Серсею изнутри черной, разъедающей кислотой. Ненависть стала ее единственной пищей, вытеснив все остальные чувства.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась без стука, глухо ударившись о каменную стену. Никто из гвардейцев в коридоре даже не попытался преградить путь вошедшему.

Командир синдиката переступил порог, лениво оглядывая царящий в спальне разгром. На северянине была все та же затертая вареная кожа, на широком поясе привычно висел кинжал. Мужчина шагнул вглубь комнаты, чувствуя себя абсолютным, полноправным хозяином не только этого замка, но и самой жизни женщины, сидящей у огня.

— Пьешь в одиночестве, Ваше Величество? — насмешливо поинтересовался бывший рубака, останавливаясь в нескольких шагах от нее. — Дурная привычка. Сначала уходит красота, потом — остатки мозгов.

Серсея медленно подняла голову. Ее изумрудные глаза, покрасневшие и воспаленные, сузились от первобытной, концентрированной ярости. В следующее мгновение тяжелый золотой кубок со свистом рассек воздух, целясь прямо в лицо наемника.

Мечник даже не дрогнул. Он просто чуть отклонил голову, и тяжелый металл с глухим стуком отскочил от каменной кладки, окатив стену красными брызгами, пугающе похожими на свежую кровь.

— Ты грязный, безродный ублюдок! — прошипела королева, с трудом поднимаясь на ноги. Шелк ночного платья соскользнул, обнажив плечо, но ей было плевать. — Как ты смеешь входить сюда? Как ты вообще смеешь дышать одним воздухом со мной, животное?!

— Двери были открыты. А воздух здесь общий, хотя и воняет перегаром, — Бронн невозмутимо пнул откатившийся кубок. — Успокойся, Серсея. Твои истерики больше не работают. Здесь нет гвардейцев, которым можно приказать отрубить мне голову.

— Ты перерезал ему горло! В дерьме и стоках! — сорвалась на истеричный визг львица, делая шаг навстречу своему мучителю. Ее грудь тяжело вздымалась. — Мой брат стоил тысячи таких помойных крыс, как ты! А ты бросил меня там, после всего, что между нами было!

— Между нами была постель и взаимовыгодный расчет, не путай это с высокими чувствами, — холодно, без малейшей тени раскаяния отрезал лидер южан. В его взгляде читался лишь ледяной прагматизм. — Твой хваленый брат сам напросился. Он обнажил меч, думая, что его сказочные турнирные навыки сработают в узком тоннеле против человека, который убивает ради выживания. Он дрался как идиот, и сдох как псина. Золотые доспехи не делают шею непробиваемой, девочка.

Эти слова стали последней каплей. Разум окончательно покинул Серсею, уступив место слепой, звериной злобе. Издав сдавленный рык, женщина бросилась на северянина, выставив вперед руки с длинными, заостренными ногтями, пытаясь вцепиться ему в лицо, выцарапать эти насмешливые, пустые глаза.

Но Бронн даже не стал доставать оружие. Движением неуловимо быстрым и пугающе точным бывший вояка перехватил оба ее запястья еще на подлете. Серсея рванулась, но стальная хватка наемника сомкнулась как капкан. Он грубо заломил ей руки за спину, рывком прижав вырывающуюся королеву вплотную к своей груди.

Они замерли. Тяжелое дыхание Серсеи обжигало его лицо. От него пахло дорожной пылью, оружейной смазкой, терпким мужским потом и влажной кожей — запахом дикой, грубой силы, которая только что безжалостно растоптала весь ее мир.

Львица дернулась еще раз, собираясь плюнуть обидчику в лицо, но внезапно замерла. Физическая близость, жесткий захват, боль в вывернутых плечах и исходящая от мечника аура абсолютной власти сотворили с ее телом нечто чудовищное. Сердце предательски дрогнуло и забилось в ином, рваном ритме. Зрачки королевы расширились. Сквозь пелену ненависти и желание разорвать убийцу брата на куски острым, удушливым ядом проросла больная, извращенная похоть. Она ненавидела его каждой клеткой своего тела, но само это тело внезапно, предательски ответило на грубую мужскую доминацию.

Бронн был слишком опытным хищником, чтобы не заметить эту перемену. Он почувствовал, как напряженное тело женщины в его руках вдруг мелко, прерывисто задрожало, а губы приоткрылись, ловя воздух.

На губах командира заиграла кривая, уничтожающая ухмылка. Он прочитал ее насквозь.

— Какая же ты все-таки шлюха в душе, Ваше Величество, — тихо, с издевательским восхищением произнес северянин. — Брат еще не сгнил, а ты уже течешь от того, кто пустил ему кровь.

Он не стал пользоваться ее слабостью. Грубо, как надоевшую девку, мечник оттолкнул Серсею от себя. Лишенная опоры, королева потеряла равновесие и рухнула на колени прямо на мягкий мирийский ковер.

Бронн брезгливо отряхнул рукав куртки.

— Сбереги пыл для кого-нибудь помоложе, львица. У меня много работы, — бросил он через плечо, разворачиваясь к выходу. — И прикажи слугам проветрить комнату. Смердит так, словно здесь кто-то сдох.

Тяжелая дверь бесшумно закрылась, отрезав ее от коридора. Серсея Ланнистер осталась стоять на коленях посреди разгромленной спальни. Она вцепилась дрожащими пальцами в ворс ковра, задыхаясь от невыплеснутой, разрывающей грудь злобы, глубокого унижения и темной, грязной дрожи вожделения, с которой ничего не могла поделать.

Тайные переходы Красного Замка, густо оплетающие дворцовые стены, некогда служили безраздельной вотчиной Паука. Теперь, когда скользкий евнух давно кормил червей, эти узкие, пропахшие сыростью и старой кирпичной пылью коридоры пустовали. Лишь сквозняки гоняли по каменным плитам сухую паутину.

Серсея Ланнистер, плотно закутавшись в темный шерстяной плащ, брезгливо перешагнула через лужу сочившейся со сводов воды. Королева-мать сжимала в опущенной руке увесистый бархатный мешочек. Золотые монеты внутри приятно, обнадеживающе тяжелили ладонь.

В тусклом свете единственного чадящего факела ее ждали трое. Офицер городской стражи и двое крепких, покрытых шрамами головорезов из трущоб Блошиного Конца. Последние крохи лояльности, которые львице удалось наскрести на дне столичной выгребной ямы.

— Вы получили мои инструкции, капитан, — тихо, но властно произнесла женщина, откидывая капюшон. Изумрудные глаза сверкнули в полумраке холодной решимостью. — Командир синдиката сегодня ночует в башне Десницы. Мой отец пьет маковое молоко и спит как убитый, так что свидетелей не будет. Пройдете через кухню. Завтра утром этот выскочка должен захлебнуться собственной кровью. В качестве аванса здесь двести драконов. Еще пятьсот получите, когда принесете мне его голову.

Капитан стражи жадно уставился на бархатный кошель, но не спешил протягивать руку. Он нервно переглянулся со своими спутниками, переминаясь с ноги на ногу.

— Двести авансом за голову того, кто держит за горло весь Юг? Мелковато плаваете, Ваше Величество.

Насмешливый, до боли знакомый голос разорвал тишину коридора, заставив Серсею вздрогнуть. Из густой тени за спинами наемных убийц неспешно, с грацией сытого уличного кота, вышел Бронн.

Королева инстинктивно отшатнулась, прижимая мешочек с золотом к груди. Ее сердце пропустило удар.

— Убейте его! Прямо сейчас! Я заплачу тысячу! — отчаянно, срываясь на визг, скомандовала львица, указывая на внезапно появившегося врага.

Головорезы даже не шелохнулись. Капитан виновато, но с явной издевкой пожал плечами, а затем выудил из-за пазухи туго набитый кожаный кошель, на котором красовался выжженный герб синдиката.

— Извиняйте, миледи. Синдикат платит три тысячи просто за то, чтобы мы докладывали о ваших ночных прогулках, — оскалился офицер, обнажая гнилые зубы. — Ничего личного. Просто рынок.

— Свободны, парни. Идите пропейте премию, — лениво махнул рукой командир наемников.

Троица несостоявшихся убийц поспешно растворилась во мраке коридора, оставив низложенную правительницу Вестероса наедине с ее худшим кошмаром.

Бронн неторопливо шагнул вперед. Серсея попятилась, пока ее спина не впечаталась в ледяную, влажную каменную кладку. Бежать было некуда. Узкий проход превратился в ловушку. Мечник подошел вплотную, тяжело опершись ладонями о стену по обе стороны от ее головы, наглухо отрезая любые пути к отступлению.

— Тысячу драконов? За мою голову? — цинично цокнул языком лидер южан, заглядывая прямо в полные ярости глаза женщины. От него пахло дорогим вином, сталью и мужским потом. — Ты меня оскорбляешь, львица. Я стою гораздо дороже. Твои карманные сбережения давно кончились. Твой отец — мой послушный клерк. Твой сын-бастард ставит печати там, где я укажу. У тебя не осталось ни власти, ни короны, ни семьи. У тебя нет никого и ничего. Только убийца твоего брата.

— Я скормлю твое сердце собакам! — прошипела Серсея, отчаянно пытаясь сохранить лицо. Она вздернула подбородок, но ее голос предательски дрогнул. — Я найду тех, кто не продается за твои грязные монеты, и они сдерут с тебя кожу живьем!

— Продолжай лаять, если тебе от этого легче, — мечник издевательски усмехнулся, подаваясь еще ближе. Его грудь почти касалась ее. — Только вот глаза у тебя бегают. Ты ведь уже поняла, что проиграла. Вся твоя хваленая Ланнистерская гордость теперь стоит дешевле портовой девки.

Воздух в узком коридоре стал невыносимо густым и тяжелым. Напряжение искрило, грозя спалить обоих. Серсея задыхалась от близости этого грубого, неотесанного животного. Она должна была оттолкнуть его, плюнуть в это наглое, покрытое щетиной лицо, закричать. Вместо этого ее тело, словно пораженное безумной лихорадкой, предало разум.

Королева неосознанно подалась вперед, вдыхая его терпкий, агрессивный запах. Слепая, выжигающая внутренности ненависть смешалась с извращенной, грязной похотью, от которой сводило низ живота. Она ненавидела наемника за то, что тот растоптал ее дом, и одновременно до дрожи в коленях хотела подчиниться этой сокрушительной, абсолютной силе.

Бронн безошибочно считал этот животный порыв. В его глазах вспыхнул темный, злой азарт.

Медленно, не разрывая зрительного контакта, циник опустил правую руку на пояс. С тихим, зловещим шорохом лезвие знаменитого кинжала покинуло ножны. Серсея замерла, ожидая удара, но наемник поступил иначе.

Он перехватил оружие за лезвие и вложил тяжелую, теплую от его ладони рукоять прямо в холодные, дрожащие пальцы львицы. Затем жестко сжал ее руку своей, поднимая кинжал и приставляя острие к центру своей собственной груди. Сквозь тонкую кожу куртки женщина почувствовала ровный, спокойный стук его сердца.

— Давай, — голос Бронна упал до хриплого, провоцирующего шепота. В нем не было ни капли страха, только жестокая, обнажающая душу насмешка. — Вот он я. Без стражи. Прямо перед тобой. Отомсти за своего ненаглядного Золотого Мальчика. Одно движение, Серсея. Вспори мне сердце. Если, конечно, у тебя хватит на это духу.

Пальцы королевы судорожно сжались на рукояти. Острие кинжала слегка прорвало кожу его куртки. Серсея тяжело дышала, ее грудь судорожно вздымалась, касаясь его одежды. В голове билась лишь одна мысль: ударить, вогнать сталь по самую рукоять, умыться его кровью. Это было так просто.

Она смотрела в его пустые, издевательски спокойные глаза, ожидая увидеть там хоть тень испуга. Но мечник лишь криво улыбался, словно читая каждую ее грязную, тайную мысль. Он знал, что она не ударит. Он сломал ее не угрозами, а тем, что заставил заглянуть в собственную темную, испорченную суть.

Рука львицы дрогнула. Пальцы разжались сами собой, словно рукоять кинжала внезапно раскалилась добела.

Оружие с пронзительным, жалким звоном упало на каменные плиты, эхом прокатившись по пустому коридору. Игры в благородную месть и ущемленную гордость были окончательно закончены. На их руинах осталась лишь голая, первобытная жажда, сжигающая остатки королевского достоинства.

Звон упавшего кинжала оборвал последнюю тонкую нить, удерживающую их в рамках человеческого рассудка. Бронн не стал пинать бесполезную сталь. Быстрым, хищным рывком мечник схватил Серсею за ворот плаща, с силой втолкнул ее в распахнутые двери королевской спальни и наотмашь ударил по тяжелому кованому засову. Металл щелкнул, наглухо отрезая их от всего остального мира.

Токсичный котел эмоций, бурливший в львице все эти дни, взорвался. Боль от потери единственного любимого человека, чудовищное унижение от потери власти и неконтролируемое, дикое влечение к грубой силе слились воедино.

Никаких прелюдий. Никаких фальшивых клятв, вздохов или придворной нежности. Это была дикая, свирепая схватка двух хищников, мгновенно перешедшая в агрессивную, грязную страсть. Серсея сама бросилась на наемника. Женщина впилась в его губы поцелуем, больше похожим на укус, одновременно пытаясь ногтями разодрать ему шею.

— Ты сдохнешь, грязный ублюдок! — исступленно прохрипела королева, задыхаясь от ярости, пока жесткие, мозолистые ладони безжалостно срывали с нее остатки роскошного шелка.

— Только после тебя, Ваше Величество. И я прослежу, чтобы ты орала, — издевательски рыкнул командир синдиката.

Треск дорогой ткани смешался с тяжелым, прерывистым дыханием. Золотые застежки и тонкие шнуровки с жалким звоном брызнули на каменный пол. Северянин не церемонился. Он грубо схватил львицу за талию и с размаху впечатал спиной в массивный дубовый стол. Тяжелые серебряные блюда, кувшины с вином и бронзовые канделябры с грохотом полетели вниз, заливая дорогие ковры липкими красными лужами и осыпая комнату градом осколков.

Серсея выгнулась дугой, до хруста вцепившись побелевшими пальцами в плечи убийцы своего брата. Ее ненависть к этому неотесанному, пропахшему потом и железом вояке была абсолютной. Но тело жаждало этой разрушительной мощи, подчиняясь ей с пугающей, мазохистской готовностью. Каждый жесткий, бескомпромиссный толчок выбивал из нее искры животного безумия.

Слова утратили смысл. Диалоги свелись к грязным, отрывистым ругательствам, тяжелым хрипам и циничным приказам. Лидер южан брал ее так же, как брал штурмом города — хладнокровно, жестко, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление и не прося разрешения.

Они сцепились в исступленном, яростном соитии, сметая все на своем пути. Мечник рывком поднял женщину, заставив обхватить себя ногами, и с силой прижал к стене, оставляя глубокие вмятины на старинных тканых гобеленах. Львица задыхалась, царапала его спину до глубоких кровавых борозд, кусала губы до металлического привкуса, но не просила пощады. Напротив, она требовала еще большей жесткости, отчаянно пытаясь в этой всепоглощающей боли и похоти растворить горечь своего тотального поражения.

Сплетенные тела с глухим стуком скатились на ковер, остервенело перекатываясь среди битого хрусталя и разлитого арборского. В этом кровавом и винном хаосе не осталось места ни коронам, ни титулам. Только голая, первобытная плоть. Наконец, бывший военный швырнул измотанную, раскрасневшуюся королеву на растерзанную кровать, обрушиваясь сверху всей своей тяжестью и доводя начатое до конца.

Их стоны и срывающиеся крики — жуткая, сводящая с ума смесь скулящей боли, звериной ярости и оглушительного, выжигающего разум оргазма — густым эхом разносились по пустым, темным коридорам Твердыни Мейгора.

По ту сторону массивных дубовых дверей, в ледяной тишине замка, застыли двое гвардейцев. Опытные стражники, прошедшие не одну кровавую сечу, смертельно побледнели. Они судорожно сжимали древки своих алебард, обливаясь холодным потом. Никто из них не посмел даже шелохнуться или приблизиться к замочной скважине. В благоговейном, животном ужасе они слушали, как новый циничный хозяин столицы и окончательно падшая львица Вестероса беспощадно сжигают друг друга в диком, зверином оскале страсти.

Глава 33

Ветер в Лунных горах всегда пах снегом, стылым камнем и тысячелетней гордыней. За Кровавыми Воротами, в неприступных замках Долины Аррен, лорды привыкли считать себя неуязвимыми. Они смотрели на истекающий кровью континент с высоты Орлиного Гнезда, уверенные, что ни одна армия в мире не способна прорвать их узкие перевалы.

И они были совершенно правы. Армия — не способна. Но Бронн и не собирался играть в полководца.

У подножия гор, там, где Высокая дорога упиралась в первые сторожевые башни Долины, не было ни осадных машин, ни требушетов, ни ровных рядов пехоты. Лагерь синдиката «Роза Ветров» больше походил на гигантскую, раскинувшуюся на мили стоянку обозов. Сотни тяжелых телег, груженных отборным зерном, солониной и бочонками с вином, стояли под охраной угрюмых ветеранов-наемников.

Командир сидел на груде седельных сумок, лениво обгладывая баранью ногу. Возле костра, подозрительно косясь на вооруженных арбалетчиками охранников, стояли вожди диких горных племен. Тиметт, сын Тиметта, поигрывал топором, а Шагга из Каменных Ворон мрачно сверкал из-под густых бровей. Дикари привыкли резать глотки за стальное оружие и жалкие крохи еды, но то, что предложил им этот человек в потертой куртке, ломало все их дикие обычаи.

— Я не прошу вас идти на копья этих закованных в сталь ублюдков, — Бронн швырнул обглоданную кость в огонь и вытер жирные руки о штаны. — Вы горцы. Вы знаете эти тропы лучше, чем свои пять пальцев.

Мечник кивнул лейтенанту Одноглазому. Старый вояка подошел к телеге, сдернул брезент и выволок на свет тяжелый мирийский арбалет с вороненым стальным луком. Одноглазый упер оружие в землю, взвел тугую тетиву воротом и бросил арбалет к ногам Тиметта.

— Бьет доспех навылет с двух сотен шагов, — холодно пояснил бывший рубака. — Я даю вам тысячу таких игрушек. И сундуки с золотом в придачу. Ваша задача проста, как удар в зубы. Никаких честных поединков. Вы сидите на скалах и отстреливаете рыцарям лошадей. Жжете их обозы внутри Долины. Режете каждого, кто сунет нос за пределы замков.

Вождь Обгоревших поднял тяжелое оружие, недоверчиво поглаживая смертоносную сталь.

— Долина — наша земля, — хрипло каркнул Тиметт. — Рыцари Долины всегда убивали горцев. Почему мы должны брать твое золото, равнинный человек? Мы можем просто перерезать тебе горло и забрать всё.

— Попробуй, — Бронн хищно оскалился, не сдвинувшись ни на дюйм. Вокруг костра тут же сухо щелкнули десятки взведенных арбалетов, наведенных прямо на вождей. — Можешь сдохнуть здесь, ради гордости. А можешь взять арбалеты, золото и жратву. Вы будете загонять рыцарей в их собственные замки, как паршивых овец. Я хочу, чтобы ни одно зернышко, ни один кусок мяса не попал в Орлиное Гнездо. Они должны сожрать свои собственные сапоги.

Шагга утробно зарычал, оценив издевательскую простоту плана, и первым протянул мозолистую ладонь за мешком с монетами.

Зима уже дышала в затылок, когда в Орлином Гнезде начали убивать ездовых лошадей.

Бронзовый Джон Ройс стоял у узкого окна-бойницы, глядя на заснеженные пики. Могучий лорд Рунного Камня, чей древний доспех был испещрен рунами первых людей, осунулся и посерел. Долина Аррен задыхалась.

Месяц назад горные племена, внезапно получившие смертоносное дальнобойное оружие, перерезали все внутренние тракты. Попытки рыцарей выехать на подавление бунта заканчивались бойней — тяжелые болты пробивали щиты и кольчуги из засад, а дикари растворялись в скалах. Но страшнее горцев был голод. Чаячий Городок молчал — синдикат перекупил всех капитанов в порту, и ни один корабль с провизией не пришвартовался к их берегам. А все зерно Речных земель по ту сторону Кровавых Ворот осело в бездонных амбарах «Розы Ветров».

Дверь в чертог отворилась, и вошел сир Лин Корбрей. Знаменитый мечник выглядел так, словно не спал неделю.

— В амбарах пусто, милорд, — глухо доложил рыцарь. — Вчера стражники подрались из-за дохлой крысы. Люди начинают роптать. Мы не можем прорвать блокаду. Этот наемник у Врат... он даже не пытается нападать. Он просто сидит и ждет, пока мы передохнем от голода.

Ройс тяжело вздохнул, закрыв глаза. Гордость Долины, тысячелетиями хранившая их от вторжений, превратилась в их могилу.

— Седлайте оставшихся коней, — процедил старый лорд, каждое слово давалось ему с трудом. — Откройте Кровавые Ворота. Мы едем на переговоры.

Лагерь наемников встретил делегацию Долины запахом жареного мяса и свежего хлеба. Этот запах бил по изможденным рыцарям сильнее, чем любые мечи и копья. Стражники синдиката даже не стали строиться в боевые порядки, провожая закованных в сталь, но шатающихся от слабости аристократов насмешливыми взглядами.

Бронн принял Джона Ройса не в шатре, а прямо под открытым небом, сидя на перевернутой винной бочке. Перед командиром пылал костер, над которым на вертеле румянилась туша кабана. Бывший вояка неторопливо срезал кинжалом кусок мяса и отправил в рот, нарочито медленно пережевывая.

Ройс спешился. Доспехи глухо звякнули. Лорд Долины выпрямился во весь свой немалый рост, пытаясь сохранить остатки благородного достоинства.

— Я — лорд Джон Ройс из Рунного Камня, — раскатисто начал старик. — Я пришел говорить от имени Долины Аррен. Мы готовы обсудить условия снятия осады. Если вы требуете выкуп за проход торговых караванов...

— Остынь, дед, — Бронн проглотил мясо и запил его вином прямо из горла кувшина. — Никакой осады нет. Я просто скупил всю жратву в округе. А горцы наконец-то получили нормальные игрушки.

Лидер южной братии вытер рот рукавом и бросил на барабан, заменявший стол, свернутый пергамент.

— Я не торгуюсь и не беру выкупы, — голос мечника стал холодным, как лед на вершинах гор. — Это полная и безоговорочная капитуляция. Долина отдает синдикату все права на добычу серебра в ваших шахтах, а таможни Чаячьего Городка переходят под контроль моих людей. Взамен вы получаете обозы с едой и право дальше сидеть в своих красивых замках.

Лицо Джона Ройса пошло красными пятнами. Лин Корбрей за его спиной яростно схватился за эфес валирийского меча.

— Вы наглый, безродный пес! — взревел лорд Рунного Камня. — Долина Аррен никогда не склонялась перед наемниками! Мы рыцари! Мы предпочитаем умереть с мечом в руке, чем стать рабами кучки головорезов!

Бронн даже не моргнул. Он небрежно ковырнул острием кинжала под ногтем и поднял тяжелый, скучающий взгляд на разъяренного аристократа.

— Умирай. Мне плевать, — равнодушно пожал плечами командир. — Возвращайся в свою башню и жри хоть свои портки. Только вот твои солдаты и крестьяне вряд ли оценят эту красивую смерть. Они хотят жрать, милорд. А жратва — у меня.

Наемник поднялся с бочки, подошел к костру и отрезал еще один истекающий соком кусок кабанятины.

— У тебя два пути, Ройс, — жестко отчеканил северный ветер в его голосе. — Либо ты ставишь свою закорючку на этом пергаменте, и сегодня вечером твои люди едят горячую похлебку. Либо ты разворачиваешься, гордо скачешь обратно, и через месяц мы придем собирать ваши кости и пустые доспехи. Выбирай. Сталь или мясо. Гордость или жизнь.

Джону Ройсу показалось, что горы вокруг него рухнули. Он посмотрел на своих рыцарей — некогда великолепных воинов, чьи глаза сейчас воровски косились не на врага, а на вертел с жареным мясом. Честь, обеты и родовые девизы разбились вдребезги о пустой желудок.

Старый лорд медленно, словно неся на плечах неподъемную тяжесть, подошел к барабану. Дрожащей рукой он вытащил из-за пояса кинжал, надрезал большой палец и приложил кровавый отпечаток к низу документа.

— Вы чудовище, — прохрипел Ройс, глядя в пустые глаза наемника. — Боги проклянут вас.

— Боги всегда на стороне того, у кого ключи от амбара, — издевательски усмехнулся Бронн, сворачивая пергамент. — Одноглазый! Выдай этим благородным господам пару мешков репы. Пусть пожуют по дороге домой.

Закатное море всегда славилось дурным нравом, но для железнорожденных его свинцовые, ледяные волны были единственным истинным домом. Островитяне веками презирали тех, кто ковыряется в земле или пересчитывает монеты. Старый Закон гласил: бери то, что хочешь, заплатив за это железом и кровью. И когда по торговым путям потянулись пузатые, неповоротливые когги синдиката, набитые эссосским зерном и пряностями, суровые налетчики Пайка решили, что настало время большой жатвы.

За один месяц они пустили на дно три каравана. Островитяне нападали в тумане, брали суда на абордаж, вырезали команды и уходили обратно в свои штормовые шхеры, уверенные в полной безнаказанности.

Ланниспорт встретил утренний прилив моросящим дождем и густым запахом гниющей рыбы. Бронн стоял на деревянном пирсе, кутаясь в жесткий кожаный плащ, и мрачно смотрел на почерневшие остовы двух галей, которым чудом удалось уйти от пиратов. На палубах еще замывали кровь.

Рядом, переминаясь с ноги на ногу, топтался капитан местного гарнизона, оставшийся от прежней власти Ланнистеров.

— Нам нужны боевые корабли, командир, — убежденно вещал офицер, размахивая руками. — Много кораблей. Железнорожденных не достать на суше. Нужно заложить на верфях новые галеоны, оснастить их скорпионами, нанять лучших кормчих из Староместа и выжечь их острова дотла! Да, это займет пару лет и сожрет гору золота, но иначе эту заразу не искоренить!

Бывший наемник медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и колючий, заставил капитана умолкнуть на полуслове.

— Пару лет? Заложить галеоны? — криво, обнажая зубы в злой усмешке, переспросил мечник. — Ты предлагаешь мне рубить леса и кормить толпу плотников, чтобы гоняться за рыбой в открытом море? Нахер твои корабли. Я не флотоводец, чтобы играть в эти благородные морские догонялки. И я не собираюсь оплачивать этот цирк.

— Но как иначе, милорд? — растерялся офицер. — Они же не понимают ничего, кроме силы! Они живут Старым Законом!

— Законы придумывают сытые лорды, а умирают за них голодные идиоты, — жестко отрезал лидер южной братии, сплевывая в соленую воду. — Ты думаешь, эти ублюдки с топорами машут ими ради великой чести? Они грабят, потому что на их проклятых скалах нечего жрать. Их хваленый железный закон — это просто оправдание для банального разбоя.

Северянин хлопнул капитана по наплечнику с такой силой, что тот едва устоял на ногах.

— Завтра же разошли воронов во все порты, в каждую вонючую рыбацкую деревню от Медвежьего острова до Арбора. Объяви награду. За башку каждого пиратского капитана я даю тысячу золотых драконов. За голову лорда — пять тысяч. Чистым золотом, на бочку, без лишних вопросов.

— Вы думаете, кто-то осмелится бросить им вызов на их же территории? Наемники не сунутся на Железные Острова...

— Мне не нужны наемники. Я покупаю их собственных парней, — цинично оборвал его Бронн. Его голос звучал как удар клинка о точильный камень. — Посмотрим, сколько продержится их сраная морская гордость, когда за спиной каждого капитана будет стоять голодная команда, понимающая, что башка их командира стоит больше, чем они могут награбить за десять лет.

Прошло чуть меньше месяца.

Осенние штормы уже начали терзать побережье, когда в гавань Ланниспорта, тяжело переваливаясь на волнах, вошла длинная ладья с изодранным черным парусом. На мачте болтался грязный белый лоскут, символизирующий мирные намерения.

Команда налетчиков высадилась на пирс под прицелом десятков тяжелых арбалетов синдиката. Это были суровые, пропахшие солью и кислым потом мужики, чьи лица заросли жесткими бородами, а руки покрывали шрамы и блеклые татуировки. В их глазах читалась загнанная, звериная жадность. Никакой гордости. Никакого вызова.

Вперед выступил дюжий детина с рваным ухом, волоча за собой тяжелую дубовую бочку. Он остановился перед выстроившимися наемниками и с глухим стуком поставил ношу на мокрые доски.

Бронн спустился к причалу в сопровождении своей охраны. Он неспешно подошел к железнорожденным, заложив руки за спину. Окинул презрительным взглядом оборванную команду.

— Кто такие? — бросил командир, не повышая голоса.

— Я Урзен. А это парни с «Морской суки», — хрипло отозвался здоровяк, нервно косясь на взведенные арбалеты. Он сглотнул, собираясь с духом. — Мы слышали про твой уговор, человек с материка. Ты сказал, что платишь золотом за головы. Без обмана.

— Я всегда плачу по счетам, — мечник едва заметно кивнул на бочку. — Показывай, что приволок. Если там соленая треска, я скормлю ее вам вместе с кишками.

Урзен выхватил из-за пояса ржавый топор и одним махом сбил дубовую крышку. В нос ударил едкий, до слез пробивающий запах крепкого корабельного рассола, уксуса и гниющей плоти. Пират запустил руку по локоть в мутную жидкость и за волосы вытащил на свет отрубленную голову.

Лицо покойника посинело и разбухло, глаза выклевали чайки, но характерные черты и золотые кольца, вплетенные в остатки бороды, не оставляли сомнений.

— Это Дагмер Смертоносный. Наш капитан, — мрачно процедил Урзен, бросая жуткий трофей к кованым сапогам наемника. Отрубленная голова с чавканьем ударилась о доски. — Он хотел вести нас на Летние острова. Сказал, что мы рождены, чтобы брать свое силой, а не прятаться от твоих стрелков. Говорил красиво. Но мы решили, что тысяча золотых — это лучше, чем стрела в брюхо и пустые трюмы.

Остальные члены команды угрюмо закивали, сжимая в руках свое жалкое, выщербленное оружие. В их взглядах не было раскаяния за предательство — только первобытный голод и ожидание расплаты.

Бывший вояка долго смотрел на отрубленную голову одного из самых прославленных корсаров Железных Островов. Затем перевел взгляд на его убийц. Губы лидера «Розы Ветров» изогнулись в кривой, торжествующей усмешке.

— Старый Закон, значит? Железо и кровь? — издевательски протянул Бронн, пиная голову Дагмера носком сапога. Она покатилась по пирсу, оставляя за собой мокрый след. — Вы сами перерезали глотку своему вожаку, пока он спал. Как дешевые шлюхи в подворотне. Вся ваша хваленая морская религия не стоит и мешка звенящего металла.

Железнорожденные помрачнели, некоторые инстинктивно потянулись к топорам, но лязг арбалетных затворов заставил их замереть на месте. Урзен злобно оскалился.

— Мы принесли товар. Давай золото, равнинный пес. Или твои слова — пустой треп?

Северянин щелкнул пальцами. Одноглазый шагнул вперед и с глухим звоном бросил прямо в грязную лужу перед пиратами тяжелый, туго набитый кошель. Монеты россыпью брызнули на мокрые доски.

Суровые воины моря, наследники древних королей, забыв о гордости и оружии, бросились на колени, прямо в грязь, жадно сгребая золотые кругляши грубыми пальцами. Они толкали друг друга, рычали и ругались из-за каждой упавшей в щель монеты.

Командир брезгливо отвернулся от этого жалкого зрелища.

— Оставьте им корабль. Пусть плывут обратно и расскажут остальным, как легко стать богатым, если вовремя ударить ножом в спину, — бросил мечник своим ветеранам, направляясь обратно в город. — К концу года они сами перережут друг друга. А мы сэкономим на корабельном лесе.

Холодный ветер, принесший первые заморозки, выстудил узкие улочки Королевской Гавани. Зима неумолимо скалила зубы, и этот первобытный страх перед белым безмолвием всегда был лучшим союзником жадности.

В просторном солярии Башни Десницы пахло жареными каштанами и горячим вином со специями, но атмосфера оставалась ледяной. Бронн вальяжно развалился в резном кресле, закинув ноги в грязных сапогах прямо на полированную столешницу черного дерева. Бывший вояка лениво крутил в пальцах серебряный кубок, слушая доклад своего щуплого казначея Вейна.

— Старая Карга из Хайгардена сделала свой ход, командир, — сиплым голосом доложил счетовод, нервно протирая стекла очков. — Королева Шипов приказала закрыть амбары Простора. Ни один воз с зерном не пересек границу за последние две недели. Они искусственно создают дефицит. Цены на хлеб в столице взлетели втрое со вчерашнего утра.

Мечник презрительно фыркнул, делая глоток.

— Решила поиграть в осаду без армии? — усмехнулся циник. В его голосе не было ни капли тревоги, только предвкушение хорошей драки. — Оленна думает, что если она сидит на мешках с пшеницей, то держит нас за яйца. Старая дура забыла, что мы живем на берегу моря.

Лидер синдиката резко опустил ноги на пол и подался вперед. Глаза северянина хищно сузились.

— Распахните столичные порты. Все до единого, — приказал Бронн тоном, не терпящим возражений. — Мои люди в Пентосе и Мире уже три месяца скупают излишки урожая. Завтра в залив Черноводной войдут полсотни тяжелых барж с эссосским зерном. Вывалите его на рынки. Отдавайте за бесценок. Половину от той цены, что ломила старуха Тирелл в самые сытые годы.

Вейн побледнел, судорожно прикидывая убытки в своей потрепанной книге.

— Но босс... мы потеряем на этом огромную гору золота! Это же прямой убыток синдикату!

— Мы не теряем, мы вбиваем гвозди в их гроб, — холодно отрезал бывший рубака, поднимаясь с кресла. — Когда наше дешевое зерно зальет улицы, пшеница Хайгардена обесценится. Она вновь начнёт гнить в их проклятых амбарах. Тиреллы брали кредиты под будущий урожай, а теперь их урожай опять стоит меньше, чем крысиное дерьмо. К концу месяца гордые лорды Простора опять приползут на коленях, умоляя нас купить их земли за мешок медяков, чтобы расплатиться с долгами. Пусть жрут свои розы. А мне пора на Север. Там назревает куда более интересная сделка.

Белая Гавань встретила синдикат пронизывающим, злым морозом. Небо над Севером висело низко, серое и тяжелое, словно свинцовая крышка гроба. Великий замок Новой Гавани, обитель дома Мандерли, казался вымершим.

В Чертоге Водяного не было ни пышных пиров, ни менестрелей. Только гулкие сквозняки и запах старой овчины. Лорд Виман Мандерли, чья тучность некогда была поводом для зависти, сейчас выглядел как сдувшийся бурдюк. Кожа на его лице обвисла, а в глазах плескалась глухая, безнадежная тоска. Война Пяти Королей выпотрошила Север, забрав лучших людей, а ранняя зима добила остатки урожая. Амбары стояли пустыми, и тень голодной смерти уже накрыла Волчий лес от Стены до Перешейка.

Бронн вошел в чертог уверенным, хозяйским шагом, кутаясь в тяжелый медвежий плащ. За его спиной молчаливыми тенями следовали пятеро арбалетчиков. Командир не стал кланяться русалкам на стенах или произносить дежурные слова соболезнования. Он подошел к длинному столу, бросил на него свернутый пергамент и уселся на скамью напротив лорда.

— Выглядишь паршиво, милорд, — без предисловий начал мечник. — Слышал, твои люди уже варят похлебку из старых седел. Север помнит, да? Жаль только, памятью сыт не будешь.

Виман Мандерли тяжело сглотнул. Его пухлые, дрожащие пальцы вцепились в края столешницы.

— Вы явились сюда, чтобы издеваться над нашим горем, наемник? — прохрипел лорд Белой Гавани, пытаясь собрать остатки гордости. — Дом Старков пал, но Север не склонится перед стяжателями. Мы привыкли переживать долгие зимы.

— Вы привыкли дохнуть в снегу во имя красивых сказок про честь, — жестко оборвал его циник, не повышая голоса. — Давай без этого благородного дерьма. У меня в порту стоят корабли, набитые жратвой. Зерно, солонина, сушеные фрукты, масло. Хватит, чтобы прокормить все ваши промерзшие замки до самой весны. Никаких подачек. Я предлагаю сделку.

Старый лорд недоверчиво прищурился. В его измученном разуме боролись презрение к безродному убийце и первобытный инстинкт выживания.

— Чего вы хотите? У нас нет золота. Война сожрала всё до последнего медяка.

— Мне не нужны ваши медяки. У вас есть кое-что получше, — Бронн хищно усмехнулся, придвигая пергамент ближе к Мандерли. — Волчий лес. Миллионы акров лучшего, нетронутого строевого леса. И рудные жилы в горах, которые вы, северяне, даже не пытались нормально копать, потому что слишком заняты своими древними клятвами.

Лидер синдиката постучал грязным пальцем по документу.

— «Роза Ветров» получает эксклюзивные, пожизненные права на вырубку Волчьего леса и добычу любой руды на территории от Перешейка до Последнего Очага. Вы не будете строить шахты или махать топорами. Мои люди сами все срубят, выкопают и увезут. Ваша задача — сидеть ровно, не путаться под ногами и жрать то, что мы вам привезем. Взамен Север получает гарантию продовольственной безопасности на всю зиму.

Мандерли задохнулся от возмущения, его лицо пошло багровыми пятнами.

— Отдать священные леса?! Отдать недра Севера чужеземцам?! — взревел лорд, ударив кулаком по столу. — В Волчьем лесу растут чардрева! Там бродят тени наших предков! Вы хотите пустить нашу историю на доски для своих кораблей и раскопать могилы ради паршивого серебра! Это богохульство! Я скорее сгнию заживо, чем подпишу эту бумагу!

Бронн даже не моргнул. Он лениво откинулся на спинку скамьи, скрестив руки на груди. Взгляд убийцы был абсолютно пустым и холодным, словно лед за окном.

— Сгниешь. Ты, твои дети, твои внуки и все твои хваленые вассалы, — ровным, безжалостным тоном произнес бывший вояка. — Предки в лесу вам хлеба не испекут. Чардрева не согреют ваших бастардов, когда ударят настоящие морозы. Ты можешь сколько угодно цепляться за свои святыни, Мандерли. Но когда матери начнут жрать своих мертвых младенцев, чтобы выжить — а это случится через пару месяцев — твоя благородная история не будет стоить ни хрена.

Повисла мертвая тишина. Только ветер завывал в дымоходе Чертога Водяного, словно стая голодных волков. Старый лорд обмяк, его гнев испарился, оставив лишь горькое, выжигающее душу бессилие. Он знал, что наемник прав. Каждое циничное слово было правдой.

Мандерли перевел взгляд на пергамент. Буквы плясали перед глазами. Это был смертный приговор тысячелетней независимости Севера. Не в кровавой битве, не от меча завоевателя, а от росчерка пера на кабальном договоре с безымянным ростовщиком.

— Вы забираете у нас душу, — едва слышно прошептал лорд Белой Гавани, протягивая дрожащую руку к чернильнице.

— Душу нельзя продать на рынках Эссоса. А вот хороший дуб и железную руду — можно, — издевательски хмыкнул командир синдиката, поднимаясь из-за стола. — Ставь подпись, старик. И прикажи своим людям открывать ворота. Завтра начнем разгружать обозы.

Когда чернила высохли, Бронн брезгливо свернул документ и сунул его за пазуху. Он не стал задерживаться в промерзшем замке. Выйдя на заснеженный двор, мечник глубоко вдохнул ледяной воздух. Древняя, непокорная гордость лордов Зимы только что была куплена за несколько барж с дешевым зерном.

Глава 34

Зал Малого Совета заливал холодный, бесцветный свет осеннего утра. Джоффри Баратеон расхаживал вдоль длинного дубового стола, нервно подергивая расшитым рубинами воротником дублета. Юный король тяжело дышал, его бледные щеки покрылись нездоровым, лихорадочным румянцем. Власть, которую он считал своей по праву крови, утекала сквозь пальцы, словно вода, оставляя лишь жалкую иллюзию.

У дверей, небрежно прислонившись плечом к косяку, стоял Бронн. Командир синдиката спокойно ковырял в зубах щепкой, с откровенной скукой наблюдая за королевской истерикой.

— Я не подпишу эту бумагу! — сорвавшись на визг, мальчишка швырнул на стол тяжелую чернильницу. Темная клякса брызнула на герб Ланнистеров, вышитый на скатерти. — Ты требуешь отдать твоим людям сбор податей с Королевского тракта! Это земли Короны! Я — истинный король Андалов и Первых Людей, а не твой ручной пес!

— Ты — мальчишка, который слишком громко визжит, — лениво отозвался бывший рубака, выплюнув щепку на чистый пол. — Корона не может оплатить даже услуги золотарей, чтобы вывезти дерьмо из Красного Замка. Этот указ переведет долги на баланс синдиката. Ставь свою каракулю, Ваше Милость, и иди мучить арбалетом кошек. Взрослые дяди сами разберутся с налогами.

Лицо Джоффри перекосило от бешенства. Ущемленная гордость затмила остатки разума.

— Стража! — истошно завопил юнец, указывая трясущимся пальцем на наемника. — Взять этого изменника! Отрубить ему голову! Я покажу черни, кто правит в столице! Я проеду через Блошиный Конец с его головой на пике!

Двое гвардейцев в темных кольчугах, приставленных синдикатом для «охраны» монарха, даже не шелохнулись. Один из них лишь вопросительно изогнул бровь, глядя на своего командира. Лидер южан криво, по-волчьи усмехнулся.

— Хочешь показать черни свою великую королевскую стать? — процедил северянин, отталкиваясь от косяка. В его глазах вспыхнул злой, безжалостный огонек. — Отличная идея, Джоффри. Народ должен видеть своего правителя. Прикажите оседлать белого скакуна для Его Милости. Пусть прокатится по улицам.

Блошиный Конец встретил королевскую процессию густым, тошнотворным смрадом гниющей требухи, кислого пива и немытых тел. Узкие, кривые улочки были зажаты между покосившимися лачугами, готовыми рухнуть в любую секунду.

Джоффри гарцевал на великолепном белом жеребце, облаченный в золотые доспехи и алый плащ. Подросток высокомерно вздернул подбородок, уверенный в своей неприкосновенности. Вокруг него плотным кольцом шли два десятка наемников «Розы Ветров», вооруженных тяжелыми алебардами. Но толпа, стягивавшаяся из переулков, не кричала здравиц. В воспаленных глазах оборванцев не было благоговения перед помазанником богов. Там горел первобытный, дикий голод.

Накануне синдикат намеренно задержал раздачу бесплатного хлеба на несколько дней, пустив слух, что зерно забрал король для дворцовых пиров. Толпа была взведена до предела.

Кусок вонючей, липкой грязи вылетел из подворотни и с влажным шлепком ударился о золотой нагрудник Джоффри.

— Жратвы! Дайте нам жратвы, ублюдки! — истошно завопила тощая женщина в лохмотьях, бросаясь наперерез лошади.

Король побледнел, брезгливо стряхивая грязь с доспеха. Страх мгновенно сменился яростью. Мальчишка выхватил из ножен сверкающий меч.

— Убейте их! — закричал Джоффри, бешено вращая глазами. — Перережьте этих свиней!

Это стало сигналом. Из окон посыпались камни, гнилые овощи и горшки с нечистотами. Толпа взревела, как один огромный, обезумевший зверь, и ринулась вперед.

Лейтенант Одноглазый, шагавший у стремени короля, едва заметно кивнул своим людям. Закованные в сталь ветераны синдиката действовали безупречно. Вместо того чтобы поднять алебарды и отбросить чернь, они синхронно сделали шаг назад, расступаясь в стороны и растворяясь в темных провалах переулков. Кольцо защиты исчезло за секунду.

Белый скакун испуганно заржал, вставая на дыбы. Чьи-то грязные, мозолистые руки вцепились в золотые поводья, другие потянули за алый плащ. Джоффри отчаянно завизжал, взмахнул мечом, отсекая кому-то пальцы, но в следующее мгновение его просто сдернули с седла.

Сверкающая корона слетела с белокурой головы и покатилась по грязной брусчатке, исчезая под десятками стаптывающих ее башмаков. Толпа сомкнулась над поверженным монархом. Крики Джоффри потонули в животном реве оборванцев, рвущих на части того, кого они считали виновником своих бед.

Бронн наблюдал за бойней с крыши невысокой часовни, лениво пережевывая полоску вяленого мяса. Когда растерзанное, окровавленное тело юноши перестало дергаться в грязи, командир сплюнул на черепицу. Никакой магии, никаких сложных дворцовых ядов. Просто банальная физика голодной толпы и правильный расчет.

В Твердыне Мейгора стояла гробовая тишина. На Железном Троне, болтая короткими ножками, сидел маленький Томмен. Новый король Вестероса испуганно прижимал к груди пушистого черного котенка, вздрагивая от каждого шороха. Ему корона подошла идеально — он не задавал вопросов и делал только то, что велели.

Далеко от Тронного зала, в полумраке своих покоев, Серсея Ланнистер методично уничтожала уже третий кувшин крепкого дорнийского вина. Львица сидела на краю разобранной постели, глядя в стену пустым, стеклянным взглядом. Смерть старшего сына не вызвала у нее слез. Внутри просто что-то окончательно сломалось, выгорело дотла, оставив лишь холодный пепел абсолютного бессилия.

Дверь бесшумно отворилась. Мечник вошел в комнату без стука, неся с собой запах ночной свежести и железа. Он подошел к столу, налил себе вина и сел в кресло напротив бывшей правительницы.

— Маленький Томмен гораздо удобнее, — будничным тоном произнес циник, прерывая тишину. — Сидит тихо, гладит котов, подписывает бумаги. Славный мальчик. Куда лучше покойного братца.

Серсея медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было былой ярости, только глубокая, черная пропасть.

— Ты убил его, — голос женщины звучал хрипло, безжизненно. — Скормил этим животным на улице.

— Он сам себя скормил, когда решил, что его дурацкая позолоченная железяка весит больше, чем мои бухгалтерские книги, — отрезал северянин, делая долгий глоток. — Гордость убивает надежнее любого кинжала. Но я пришел не для того, чтобы обсуждать похороны. Мне нужен полезный партнер, Серсея. А не вечно пьяная, ноющая вдова.

Львица горько, надломленно усмехнулась.

— Партнер? После всего, что ты сделал? Ты растоптал мой дом, убил брата, швырнул моего сына в толпу, а меня превратил в свою личную шлюху. Что еще ты хочешь у меня забрать?

Бронн подался вперед, упираясь локтями в колени. В его взгляде появилась жесткая, деловая хватка.

— Я хочу дать тебе работу, — произнес лидер «Розы Ветров». — Паук сдох, его пташки разлетелись. Но город все еще полон секретов. Лорды приезжают сюда, пьют, трахаются, плетут заговоры и болтают лишнее. Мне нужна сеть. Глаза и уши в каждой таверне, в каждом дорогом борделе. Я хочу знать, кто кому должен, кто с кем спит и кто утаивает от синдиката золото.

Командир достал из-за пазухи тяжелый кошель с драконами и бросил его на постель рядом с Серсеей.

— Ты знаешь этих напыщенных аристократов лучше меня. Знаешь их слабости, их грязные привычки. Возглавь эту сеть, — предложил бывший рубака, и в его голосе проскользнула издевательская искра. — Синдикат оплатит лучших шлюх, самое дорогое вино и золотые языки соглядатаев. Собирай для меня компромат. Ищи их грязное белье.

Серсея смотрела на кошель с золотом. Вся ее былая, королевская жизнь разбилась вдребезги. Но предложение наемника дергало за ту единственную, извращенную струну, которая еще оставалась в ней жива — жажду чужой боли и манипуляций. Контролировать чужие секреты, ломать чужие судьбы, оставаясь в тени. Это было унизительно, но это была власть. Ядовитая, грязная власть.

Женщина перевела взгляд на человека, который стал ее персональным демоном. Ненависть к нему пульсировала в венах, но тело все еще помнило грубую силу его рук, заставляя низ живота предательски сжиматься. Этот токсичный, больной симбиоз стал ее новой реальностью.

Львица медленно потянулась к кошелю, ее тонкие пальцы сомкнулись на грубой коже. Губы исказила ледяная, жуткая улыбка.

— Я хочу самых красивых девок из Лисса, — тихо произнесла Серсея, и в ее голосе снова зазвучала сталь. — И яд. Много редкого, не оставляющего следов яда. Для тех клиентов борделей, чьи секреты окажутся недостаточно дорогими.

— Получишь, — Бронн довольно оскалился, поднимаясь с кресла. — Располагайся, хозяйка теней. Похоже, мы наконец-то нашли дело, достойное твоего гнусного характера.

Стена подавляла. Необъятная, сияющая мертвым синим светом глыба льда рассекала мир пополам, упираясь зубчатыми краями в низкое, свинцовое небо. Ветер здесь не дул — ледяной сквозняк резал лицо невидимыми ножами, выдувая остатки тепла из-под любых шкур.

В Черном Замке царило мрачное, обреченное уныние. Дозорные, похожие на облезлых черных ворон, кутались в дырявые плащи и со страхом косились на север. Там, в глубине Зачарованного леса, горели тысячи костров. Стотысячная орда одичалых под предводительством Манса Налетчика готовилась стереть Ночной Дозор в порошок, спасаясь от чего-то еще более страшного, идущего из глубины белых пустошей.

Аллисер Торн, исполняющий обязанности лорда-командующего, скрипел зубами от бессильной ярости. Старый рыцарь стоял во дворе замка, наблюдая, как скрипят подъемные решетки. Королевская Гавань наконец-то ответила на их панические призывы о помощи.

Но вместо сверкающих рыцарских клиньев и знамен великих домов во двор въехала длинная вереница тяжелых обозов. На козлах сидели угрюмые, покрытые шрамами мужики в потертых кольчугах. Никаких гербов, кроме серебряной розы ветров, вышитой на плащах командиров.

Бронн спешился, похлопал своего коня по мокрой шее и брезгливо оглядел закопченные постройки дозорных. Бывший наемник привычно заложил большие пальцы за оружейный пояс, игнорируя пронизывающий холод.

— Вы издеваетесь? — прошипел Торн, подходя к гостю. Рыцарь с отвращением оглядел немногочисленную охрану прибывшего. — Мы просили армию! Орда дикарей вот-вот пойдет на штурм, а вы притащили сюда пару десятков головорезов и телеги с барахлом! Вы собираетесь забрасывать Манса Налетчика мешками с репой?

— Сбавь тон, вояка, — лениво осадил его командир синдиката, стряхивая снег с медвежьего плаща. — Я привез то, что выигрывает войны надежнее любой пехоты. Жратву. В телегах солонина, сухари и бочонки с маслом. Хватит, чтобы ваша черная братия не передохла от цинги до весны.

— Жратва не удержит ворота, когда в них ударят великаны! — взревел Торн, теряя остатки самообладания.

— Ворота удержу я, — холодно отрезал мечник. — И не вздумай мне указывать. Мои галеоны под флагом «Розы Ветров» прямо сейчас разгружают в Восточном Дозоре столько припасов, сколько эта ледяная стена не видела со времен Строителя. Вы получите еду. А я заберу проблему, которая стоит за вашими воротами.

Оставив опешившего рыцаря глотать морозный воздух, лидер южан кивнул лейтенанту Одноглазому. Ветераны синдиката быстро оседлали свежих лошадей. Предстояла вылазка на чужую, дикую территорию. Бронн не собирался сидеть в осаде и ждать штурма. Уличный хищник всегда предпочитал бить первым.

Лагерь Свободного Народа потрясал воображение. Это была не армия, а настоящее переселение народов. Плакали грязные дети, мычали косматые мамонты, а суровые бородатые мужики точили костяные топоры у костров. В воздухе густо пахло дымом, немытыми телами и отчаянием.

Король-за-Стеной принял переговорщиков в огромном шатре, сшитом из шкур белых медведей. Манс Налетчик, облаченный в старый дозорный плащ с красными прорехами, сидел на чурбане, задумчиво перебирая струны лютни. Рядом возвышался Тормунд Великанья Смерть — рыжебородый гигант, чья грудь по ширине не уступала хорошей винной бочке.

Бронн вошел в шатер без приглашения. Отряхнул сапоги, скинул капюшон и нагло уселся на ближайший сундук, всем своим видом демонстрируя абсолютное пренебрежение к статусу собравшихся.

— Вороны стали совсем трусливыми, раз присылают вместо себя наемных псов, — прогудел Тормунд, поигрывая тяжелым бронзовым топором. — Может, пустим тебе кровь прямо сейчас, южный человек?

— Попробуй, рыжий. Только учти: если моя башка слетит с плеч, вы все здесь передохнете от голода еще до первого крупного бурана, — криво оскалился бывший рубака, не сдвинувшись ни на дюйм.

Манс Налетчик отложил лютню. Взгляд Короля-за-Стеной был цепким и умным. Этот человек знал цену словам и пустым угрозам.

— Ты не лорд. И не из Дозора, — спокойно констатировал вождь одичалых. — От тебя несет хорошим вином, железом и чужой кровью. Кто ты такой и зачем явился в мой лагерь?

— Мое имя тебе ни к чему. Важно то, что я теперь держу за горло весь Юг, — северянин подался вперед, упираясь локтями в колени. — Дозорные там, за Стеной, жрут из моих рук. Я скупил их долги и оплатил их склады. И я пришел не для того, чтобы воевать с вами. Война стоит дорого, а я не люблю тратить ресурсы впустую.

Манс прищурился.

— Чего же ты хочешь?

— Вас, — просто ответил командир. — Вас здесь сто тысяч. Топоры, копья, луки. Вы свирепые, голодные и вам нечего терять. Южные лорды смотрят на вас как на диких зверей. А я смотрю на вас и вижу отличную, мотивированную армию.

Тормунд расхохотался так, что затряслись шкуры на стенах шатра.

— Мы Свободный Народ! Мы не кланяемся королям и не служим за жалкие монеты! Мы сами берем то, что нам нужно!

— И много вы взяли? — издевательски хмыкнул лидер синдиката, обводя шатер презрительным взглядом. — Вы дохнете в снегу, жрете кору и прячетесь от ледяных тварей, про которых мне тут уже все уши прожужжали. Замечательная свобода. Свобода сдохнуть от обморожения.

Бронн встал и подошел вплотную к огню.

— Слушайте меня внимательно. Я предлагаю вам сделку. Без красивых клятв, целования мечей и прочего благородного дерьма, — голос наемника стал жестким, рубящим, как удар палача. — Вы не пойдете на штурм Стены. Дозорные откроют ворота, и вы пройдете через туннели. Мои галеоны в Восточном Дозоре переправят часть ваших людей южнее. Я дам вам земли на Юге. Теплые земли, где растет настоящий хлеб. Я дам вам жратву, хорошую сталь вместо ваших каменных ковырялок и стабильную пайку.

Манс поднялся навстречу гостю. Лицо бывшего дозорного потемнело.

— А что взамен? За такие дары всегда есть цена.

— Ваша лояльность, — отчеканил Бронн. — Вы становитесь моими парнями. Личной армией «Розы Ветров». Когда я скажу сжечь замок какого-нибудь строптивого лорда — вы пойдете и сожжете его дотла. Когда скажу вырезать гарнизон, решивший не платить пошлины — вы перережете всех до последнего поваренка. Никаких грабежей без приказа. Никакой самодеятельности. Вы работаете на меня.

В шатре повисла тяжелая тишина. Гордость Свободного Народа бунтовала против самой идеи служения кому-либо. Но за стенами шатра выл ледяной ветер, напоминая о приближающейся смерти.

— Там, во льдах, просыпается смерть, — Манс указал рукой на север, и в его голосе прозвучала искренняя, неподдельная тревога. — Мертвые идут за нами. Если мы останемся, мы пополним их армию. Ты не понимаешь, с чем столкнешься.

— Меня не волнуют мертвяки, пока они не требуют жалования и не грабят мои караваны, — цинично отмахнулся мечник, возвращаясь на свой сундук. — Магия, ледяные ходоки, огненные жрецы — это все сказки для идиотов, которым нечем заняться. Меня волнует только то, что у вас есть мечи, а у меня есть задачи. Вам нужно за Стену. Мне нужны злые, отчаянные ублюдки, готовые убивать по команде.

Тормунд переглянулся с Мансом. Рыжебородый гигант тяжело вздохнул, почесав затылок.

— Этот южанин говорит как торгаш, но смотрит как убийца, — проворчал великан. — Мне это не нравится, Манс. Но жратва в его словах звучит слишком сладко. Мои люди ели мясо три луны назад.

Король-за-Стеной долго молчал. Он взвешивал на невидимых весах гордость своего народа и его выживание. Бывший дозорный понимал, что штурм Стены унесет десятки тысяч жизней, а даже если они прорвутся, на юге их встретят закованные в сталь армии Севера. Предложение этого наглого наемника ломало все правила, но оно давало главное — шанс выжить.

— Мы не станем преклонять колени, — наконец процедил Манс, глядя прямо в глаза командиру.

— Мне не нужны ваши колени. Мне нужны ваши руки, держащие рукояти мечей, — Бронн криво, торжествующе усмехнулся. — Оставьте поклоны рыцарям. Собирайте свой лагерь. Завтра на рассвете ворота Черного Замка будут открыты.

Бывший вояка развернулся и вышел из шатра в круговерть снежной бури.

Весть о появлении драконов пересекла Узкое море вместе с первыми ледяными штормами, принеся на континент запах пепла и тревоги. В бывшем зале Малого Совета, чьи стены теперь были сплошь увешаны картами и донесениями разведки, повисла тяжелая, густая тишина.

Лейтенант Одноглазый нервно поправил кожаную повязку, хмуро глядя на разложенные по столу пергаменты. Старый ветеран прошел десятки битв, но то, что надвигалось с востока, пугало даже его.

— Три крылатые твари, командир. Растут как на дрожжах, — мрачно доложил лейтенант, упираясь узловатыми кулаками в столешницу. — И за ней идет колоссальная орда.

Бронн сидел во главе стола, небрежно закинув ноги на подлокотник соседнего кресла. Лидер наемников лениво полировал лезвие своего кинжала куском промасленной ветоши, всем своим видом излучая ледяное, презрительное спокойствие.

— Славные были деньки, когда мы выпотрошили казну и скупили всех Безупречных в Астапоре, верно? — усмехнулся бывший рубака, проверяя остроту стали большим пальцем. — Восемь тысяч лучших копейщиков мира сейчас охраняют наши южные гарнизоны и склады. Без них девчонке Таргариен нечем ломать наш строй.

— В том-то и дело, босс, — Одноглазый тяжело вздохнул. — У нее нет Безупречных. Зато она собрала под свои знамена всех, до кого мы не успели дотянуться или кто был слишком далеко на востоке. Серебряная Королева освободила рабов в Заливе, и теперь эта огромная, фанатичная толпа идет за ней по пятам. Она переманила на свою сторону гигантский кхаласар дотракийцев. А вдобавок скупила остатки тех диких банд и мелких отрядов головорезов с окраин Эссоса, которых мы в свое время просто не взяли в расчет.

Мечник опустил ноги на пол и хищно, по-волчьи оскалился.

— Дотракийцы? Рабы? Разрозненный степной сброд? — раскатисто расхохотался командир. Его смех лязгнул в тишине зала, словно бьющиеся друг о друга клинки. — Вы рассуждаете как напуганные портовые девки, наслушавшиеся пьяных матросов в таверне.

Лидер синдиката резко поднялся и навис над столом, глядя прямо в единственный глаз своего лейтенанта.

— У нас на жалованье лучшие, самые дисциплинированные наемные роты континента и все элитные бойцы Эссоса. У нее — дикая орда, которая умеет только визжать, насиловать и махать кривыми саблями. Ты хоть представляешь, сколько жрет кхаласар в сто тысяч глоток? А сколько ждет подачек толпа бывших невольников?

— Они сметут наши заслоны просто числом, — упрямо возразил старый воин. — Драконы сожгут пехоту.

— А мы не будем выставлять пехоту, — жестко, как удар топора, отрезал северянин. — Мы вывезем все зерно, всю солонину и угоним скот с побережья. Запрем порты. Отравим колодцы. Оставим им только голые камни и выжженную землю. Драконы, может, и питаются овцами, но огромная толпа дикарей через пару лун начнет с голодухи перерезать друг другу глотки из-за куска дохлой лошади. Любая фанатичная преданность и сказки про великое предназначение мгновенно сдыхают, когда у армии пустеет брюхо. Мы просто запрем их на побережье и подождем, пока они не сожрут сами себя.

Тронный зал Красного Замка никогда еще не видел столь мрачного и давящего собрания. Навсегда ушли в прошлое яркие шелка, расшитые золотом бархатные дублеты, куртуазные улыбки и сверкающие турнирные доспехи. Сегодня под древними сводами царили суровая сталь, затертая вареная кожа и грубые меха. Вдоль высоких мраморных стен плотным кольцом выстроились суровые ветераны «Розы Ветров», закованные в бронзу невозмутимые Безупречные и рослые одичалые, сжимающие в мозолистых руках тяжелые секиры. Свирепые горцы Долины скалили гнилые зубы, разглядывая роскошные витражи.

Остатки великих домов Вестероса жалкой, испуганной стайкой жались в центре огромного зала. Мейс Тирелл, бледный и трясущийся, постоянно вытирал блестящий лоб. Покорный, окончательно сломленный Эдмур Талли прятал глаза, стараясь не смотреть на вооруженных дикарей. Свирепые некогда лорды Запада, Штормовых Земель и Долины стояли с опущенными головами. У них больше не было ни знамен, ни армий, ни гордости.

Бронн стоял у самого подножия Железного Трона. Нагромождение черных, оплавленных драконьим пламенем мечей, из-за которого триста лет по всему континенту лились реки крови, возвышалось над ним уродливой громадой. Наемник даже не удосужился подняться по ступеням и сесть на него.

— Эпоха красивых баллад закончилась, лорды, — грубый, прокуренный голос ударил под своды зала, многократно отражаясь от древнего камня. — Вы веками радостно пускали друг другу кровь из-за этого неудобного железного стула. Жгли чужие поля, вырезали деревни и клали свои армии в землю только ради того, чтобы ваша титулованная задница оказалась на пару ступеней выше остальных.

Командир небрежным жестом приказал одному из своих людей развернуть длинный пергамент с тяжелыми сургучными печатями.

— С сегодняшнего дня ваши сказки про гербы, тысячелетние клятвы и благородную кровь не стоят и ломаного медяка, — будничным тоном объявил бывший рубака. По толпе аристократов прокатился сдавленный ропот, но дружный лязг сотен арбалетных затворов и глухое рычание одичалых мгновенно его оборвали. — Семь Королевств распущены. Вы больше не верховные сюзерены и не Хранители. Вы — мои надсмотрщики. Сборщики дани.

Мейс Тирелл нервно сглотнул, делая неуверенный шаг вперед.

— Но... как же наши земли? Право первой ночи... Традиции наших предков...

— Твои предки мертвы, а ты пока еще дышишь, — Бронн сделал шаг навстречу, впиваясь тяжелым, парализующим взглядом в лорда Хайгардена. — Вы будете держать в узде чернь, собирать налоги в общую казну и следить за порядком на трактах. Любая попытка поднять знамя, собрать собственное ополчение или тайно выковать лишний меч будет расцениваться как мятеж. И в тот же день мои Безупречные и горцы вырежут ваш род под корень, не оставив даже бастардов.

Мечник кивнул на развернутый документ.

— Подписывайте этот пакт о полной капитуляции. И благодарите всех своих богов, что я оставляю вам ваши мягкие перины, шлюх и красивую одежду.

В зале повисла мертвая тишина. Ни один человек, в чьих жилах текла кровь древних королей Андалов и Первых Людей, не посмел обнажить оружие или произнести гневную тираду. Один за другим, волоча ноги, словно идущие на эшафот смертники, некогда великие лорды подходили к столу и ставили подписи под бумагой, которая навсегда лишала их власти.

Когда последний сломленный аристократ покинул Тронный зал под насмешливыми взглядами наемников, лидер южан обернулся к Железному Трону. В распахнутых дверях уже нетерпеливо переминалась дюжина мускулистых кузнецов с тяжелыми кувалдами, ломами и клещами.

— Глаза мозолит эта железяка, — презрительно бросил Бронн лейтенанту Одноглазому, почесывая покрытый жесткой щетиной подбородок. — Разберите этот хлам на части. Тысяча мечей Завоевателя... Отличная сталь торчит без дела и ржавеет.

— Что прикажете с ней делать, босс? — хмыкнул старый вояка, с кривой ухмылкой наблюдая, как грязные мастеровые решительно приближаются к величайшей исторической реликвии Вестероса.

— В переплавку, — командир брезгливо отвернулся, направляясь к выходу. — Отправьте в кузни. Перекуйте на тяжелые арбалетные болты, наконечники для копий и хорошие топоры для парней. Мы воюем за реальную власть и чужое золото, а не за право греть задницу на ржавых мечах.

Глава 35

Свинцовые волны Штормовых Земель с глухим ревом разбивались о скалистый берег, выплевывая на гальку грязную пену и обломки гнилого дерева. Дейенерис Таргариен стояла на холодном, пронизывающем ветру, кутаясь в тяжелый плащ. Серебряная Королева смотрела на континент, который принадлежал ей по праву крови, ожидая увидеть толпы ликующих крестьян и знамена лордов, спешащих преклонить колени.

Вместо этого ее встретила мертвая, выжженная пустошь.

Небо над мысом Гнева заволокло густым, едким дымом. Кхаласар, высадившийся с переполненных, провонявших блевотиной и конским потом галей, в растерянности топтался на берегу. Тысячи дотракийцев, привыкших к бескрайнему зеленому морю трав, испуганно усмиряли всхрапывающих жеребцов. Под копытами хрустел лишь черный пепел.

Из-за ближайшего холма выехала группа разведчиков. Их лица покрывала сажа, а в глазах застыло угрюмое недоумение. Вожак отряда, покрытый шрамами степняк, спешился перед королевой и сплюнул черную слюну.

— Земля мертва, Матерь Драконов, — хрипло доложил воин, не смея поднять взгляд. — Мы проскакали три лиги на запад и север. Ни одной живой души. Амбары сожжены до основания. Деревни превратились в угли.

Дейенерис нахмурилась. Драконы, кружившие в сером небе, издали протяжный, голодный крик.

— Узурпаторы бежали в страхе? — холодным, звенящим голосом спросила девушка. — Они бросили свои замки?

— Они забрали всё, — покачал головой разведчик. — Угнали весь скот, от последней коровы до паршивой овцы. А колодцы... они отравили воду, кхалиси. В каждом источнике, в каждом ручье гниют вспоротые туши дохлых свиней и собак. Мои люди хотели напиться, но вода воняет смертью. Там, впереди, нет ничего, кроме золы и камней.

Кхал Чхако, стоявший за спиной королевы, яростно зарычал и ударил кулаком по рукояти аракха.

— Трусливые собаки в железных рубашках! — взревел вождь, его коса гневно хлестнула по широкой спине. — Они боятся открытого боя! Дай приказ, кхалиси! Мы догоним их! Мы вырежем их города и заберем их женщин! Мои кони хотят скакать, а мои кровные всадники жаждут пустить кровь!

Но гнев дотракийца разбивался о суровую, безжалостную реальность. Дейенерис посмотрела на бесконечную вереницу оборванных, истощенных морским переходом бывших рабов, которых она освободила в заливе Работорговцев. Эта гигантская, плохо вооруженная толпа едва держалась на ногах. В Эссосе наемник Бронн выкупил всех Безупречных, лишив ее единственной дисциплинированной пехоты. Теперь за ней шли лишь дикари и невольники, не привыкшие к ледяным ветрам Вестероса.

Они не могли преследовать врага. Лошадям было нечего есть. Людям было нечего пить. Синдикат южан не собирался выстраивать рыцарские клинья для красивой битвы. Наемники просто выжгли землю на десятки лиг вокруг, оставив Серебряную Королеву один на один с самым страшным и беспощадным врагом — медленным, сводящим с ума голодом.

Лагерь захватчиков, раскинувшийся в грязной низине вдали от отравленных колодцев, стремительно превращался в гигантскую, зловонную могилу. Беспрерывные осенние дожди превратили землю в вязкое месиво. В шатрах бывших рабов свирепствовала дизентерия, а дотракийцы с мрачным остервенением резали своих отощавших лошадей, чтобы хоть как-то набить пустые желудки.

Именно в этот смрадный, пропитанный отчаянием котел Серсея Ланнистер опустила свои наманикюренные, отравленные пальцы.

Бывшая королева сидела в полумраке своих покоев в Красном Замке, наслаждаясь теплом камина. На столе перед ней лежали крохотные фиалы с мутной жидкостью и золотые монеты. Теперь она не повелевала армиями, но ее арсенал стал куда более смертоносным.

Далеко на юге, среди стонов умирающих от лихорадки дикарей, ее план уже приносил свои ядовитые плоды.

В прокуренном, пропахшем сырой шерстью шатре отряда эссосских наемников царило мрачное веселье. Головорезы, чьи контракты оказались слишком дешевыми, чтобы их перекупила «Роза Ветров», делили скудные остатки награбленного вина. На коленях у их капитана, рыжего браавосийца с изрубленным лицом, сидела хрупкая, испуганная девушка в рваном крестьянском платье. Она назвалась беженкой из сожженной деревни. Ее огромные, полные слез глаза и нежная кожа заставили наемника забыть об осторожности.

— Пей, сладкая, — браавосиец грубо сунул кубок ей в лицо, расплываясь в сальной улыбке. — Завтра мы пойдем на север и вспорем брюхо этим местным баронам. А сегодня ты будешь греть мою постель.

Девушка покорно пригубила кислое вино, но ее рука, скрытая складками чужого грязного плаща, неуловимо быстрым движением скользнула над кубком. Крохотная капля бесцветной жидкости из кольца с секретом растворилась в напитке.

— Вы очень сильный, милорд, — проворковала куртизанка, специально обученная в элитных борделях Лисса и купленная Серсеей за вес в золоте. Она грациозно поднесла кубок к губам капитана. — Дотракийцы боятся вас. Я слышала, как кхал Чхако говорил своим всадникам, что вы утаили от них муку. Он обещал перерезать вам глотки, когда вы уснете.

Капитан поперхнулся вином. Его глаза налились кровью от смеси алкоголя и внезапной паранойи.

— Этот конский ублюдок посмеет поднять руку на свободных братьев?! — взревел рыжий, отшвыривая девку и хватаясь за меч. Жилы на его шее вздулись. Яд, подмешанный в вино, еще не убил его, но уже начал затуманивать разум, превращая подозрительность в слепую ярость.

К утру лагерь Дейенерис утонул в хаосе. Никто не видел, как началась резня. Наемники браавосийца вломились в шатры дотракийцев, обвиняя тех в воровстве. Вспыхнула поножовщина. Крови добавили и другие «беженцы» Серсеи. В одном конце лагеря нашли с перерезанным горлом кровного всадника. В другом — отравленного вожака вольных копейщиков.

Хрупкий, сшитый наспех союз рассыпался на глазах. Обезумевшие от голода, холода и взаимных подозрений люди перестали видеть общего врага и начали убивать друг друга прямо в грязи, борясь за последний кусок конины и глоток чистой воды. Армия Таргариен пожирала саму себя, пока Серсея Ланнистер с ледяной улыбкой подливала себе вина за сотни лиг от этой бойни.

Голод не щадит ни рабов, ни королей. Не пощадил он и драконов. Гигантские ящеры, чьи ребра теперь отчетливо проступали сквозь изумрудную и бронзовую чешую, сходили с ума. Овцы и лошади на юге исчезли, а пересушенные кости мертвецов не могли насытить их первобытный огонь.

Караван синдиката двигался по каменистому тракту с тяжелой, неумолимой грацией бронированной многоножки. Пятьдесят тяжелых телег, доверху груженных провизией для передовых застав, охраняли три сотни закованных в сталь ветеранов. Лейтенант Одноглазый ехал в авангарде, напряженно вглядываясь в серое, затянутое тучами небо.

Пронзительный, леденящий душу клекот разорвал тишину. Сквозь низкие облака, сложив крылья, камнем падали две крылатые тени.

— В укрытие! Держать строй, псы! — заорал Одноглазый, выхватывая тяжелый палаш.

Наемники не дрогнули. Не было ни панических криков, ни брошенного оружия. Эти люди продавали смерти, а не свои жизни. Пехотинцы мгновенно сомкнули щиты, образуя сплошную стальную стену вокруг телег. Из кузовов ближайших повозок слетели брезентовые чехлы.

Под ними скрывались не мешки с зерном, а чудовищного вида баллисты. Их станины и направляющие желоба были выкованы не из дерева, а из черного, переплавленного металла — обломков Железного Трона. Оружие, лишенное своего королевского лоска, превратилось в грубые, но смертоносные машины убийства.

Дракон с бронзовой чешуей спикировал первым. Из его развернутой пасти вырвался ревущий поток ревущего пламени. Авангард каравана исчез в ослепительной вспышке. Запахло горелым мясом, плавящимся железом и паленой шерстью. Дикие крики сгорающих заживо солдат ударили по ушам, но строй не дрогнул. Оставшиеся ветераны хладнокровно крутили вороты баллист, наводя черные стальные болты толщиной с человеческую руку прямо в небо.

— Жди! — хрипел лейтенант, прикрывая лицо щитом от невыносимого жара. Кожа на его скулах пошла волдырями. — Пусть тварь спустится ниже! Жди, мать вашу!

Второй ящер, изумрудный, заложил крутой вираж над горящими телегами, намереваясь схватить когтями тушу убитого вола. Он раскинул гигантские крылья, зависая над землей всего на несколько роковых мгновений.

— Огонь! — рявкнул Одноглазый.

Десятки арбалетчиков одновременно нажали на спусковые рычаги. Тугие канаты из бычьих жил сухо щелкнули. Стальные колья с жутким свистом распороли воздух.

Большинство болтов с жалким звоном отскочило от непробиваемой чешуи на груди зверя. Но наемники били не только в слепую ярость. Один из расчетов баллисты хладнокровно всадил тяжелый снаряд, выкованный из валирийского обломка, прямо в натянутую перепонку правого крыла.

Черная сталь со влажным хрустом прошила тонкую кожу и раздробила опорную кость ящера.

Изумрудный дракон издал оглушительный, почти человеческий вопль боли. Тварь потеряла равновесие, кувыркнулась в воздухе и с чудовищным грохотом рухнула на каменистую землю, сминая под собой телегу. В воздух полетели щепки и облака дорожной пыли. Ящер бешено забил здоровым крылом, пытаясь подняться, но сломанная кость не выдержала веса.

Из рваной раны густыми толчками хлестала дымящаяся, обжигающе горячая кровь. Она заливала пыль тракта, шипя и пузырясь на камнях. Дракон щелкал челюстями, изрыгая жалкие снопы искр, но взлететь больше не мог.

Ветераны синдиката тяжело дышали, сжимая в руках копья. Они смотрели на поверженное чудовище, истекающее кровью в грязи. Никакого божественного величия. Никакого сказочного бессмертия. Миф был разрушен. Крылатые боги оказались куском плоти, который можно было пробить куском железа, если за него было хорошо заплачено. Серебряная Королева только что потеряла свое главное преимущество в войне, где бал правил холодный расчет.

Холодный осенний ливень третьи сутки безжалостно хлестал лагерь Дейенерис, превращая землю в чавкающее, зловонное болото. Бывшие невольники, освобожденные от железных ошейников в далеком Эссосе, теперь были закованы в куда более страшные цепи — цепи голода и отчаяния. В дырявых шатрах скулили умирающие от лихорадки дети, а взрослые с безумными глазами дрались в грязи за обглоданную лошадиную кость.

Свобода оказалась горькой на вкус. Она пахла гнилью и мокрой шерстью.

Ближе к полуночи на окраине лагеря, там, где дозорные давно попадали от истощения, появились молчаливые люди в темных кожаных плащах. Наемники южан не крались и не прятали лиц. Они просто вышли из пелены дождя, неся в руках тяжелые, накрытые просмоленной парусиной корзины.

Один из пришлых, коренастый ветеран с изуродованным шрамом лицом, остановился у погасшего костра, вокруг которого жалась толпа продрогших миэринцев. Мужчина откинул край парусины.

В стылый ночной воздух вырвался одуряющий, густой запах горячего свежевыпеченного хлеба и жареного мяса.

Оборванцы замерли. Их впалые глаза безумно уставились на корзину. Кто-то заскулил, словно побитый пес.

— Ваша Серебряная Королева кормит вас красивыми речами про великую судьбу, — громко, перекрывая шум дождя, произнес ветеран. Он вытащил пышущую жаром буханку и небрежно разломил ее пополам. Мякиш источал тепло. — А мы принесли жратву. Тот, кто бросит свое копье и пойдет к побережью — получит буханку хлеба и место на корабле, который отвезет его обратно в Вольные Города. Тот, кто останется — сдохнет здесь в дерьме за чужой трон.

Он бросил половину буханки прямо в толпу.

Началось безумие. Изголодавшиеся люди с животным ревом бросились на угощение, давя и калеча друг друга. Десятки рук рвали хлеб, заталкивая куски в рты вместе с налипшей грязью.

Когда к месту потасовки прибежали верные королеве кхалы, пытаясь остановить дезертирство кнутами, толпа уже обезумела. Страх перед господами улетучился, вытесненный первобытной жаждой выжить. Рабы, еще вчера боготворившие Матерь Драконов, схватились за ножи, камни и обломки кольев. Они рвали всадников голыми руками, стягивая их с седел и перерезая им глотки. Мятеж вспыхнул как сухой валежник, перекидываясь от шатра к шатру.

Лагерь захлебнулся в собственной крови. Завизжали женщины, зазвенела сталь, во тьме замелькали факелы, освещая жуткую мясорубку. Бывшие братья по оружию убивали друг друга за призрачный шанс получить корку хлеба.

В полумиле от этого кровавого хаоса, на невысоком каменистом гребне, застыл безупречный стальной монолит. Восемь тысяч копейщиков из Астапора, выкупленных синдикатом еще до начала войны, стояли плечом к плечу. Их бронзовые шлемы блестели под дождем, а копья смотрели в серое небо. Они не шевелились, не переговаривались и не испытывали жалости. Солдаты безмолвно и равнодушно наблюдали, как огромная, неконтролируемая орда их бывшей освободительницы с остервенением пожирает саму себя, разбиваясь о самую простую и жестокую истину наемников: пустой желудок всегда побеждает любую преданность.

Кхал Чхако вытер окровавленный аракх о гриву своего жеребца. Степной вождь тяжело дышал, с ненавистью оглядывая то, что осталось от великого кхаласара. Неделя непрерывных стычек с дезертирами и повальный падеж лошадей от бескормицы превратили его гордых кровных всадников в озлобленную, загнанную стаю.

Дейенерис приказала им ждать. Приказала не вступать в открытый бой, пока она не придумает, как прокормить армию. Но дотракийцы не умели ждать, запертые в грязных низинах.

Впереди, за неглубокой, но быстрой рекой, стоял лагерь южан. Там пахло жареным мясом, там горели сухие костры. Этого было достаточно.

— Мы не будем дохнуть в грязи, как трусливые шакалы! — взревел Чхако, поднимаясь в стременах. Его голос сорвался на дикий визг. — Мы заберем их мясо! Мы заберем их жизни! За мной, кровь моей крови!

Десять тысяч всадников, истощенных, но ослепленных кровавой яростью, издали леденящий душу боевой клич. Земля содрогнулась от ударов копыт. Сплошная ревущая лавина дикой кавалерии рванулась вперед, прямо к броду, сметая все на своем пути.

На противоположном берегу лейтенант Одноглазый спокойно сплюнул в бурлящую воду и опустил забрало.

— Держать строй, — коротко бросил старый рубака.

Два ряда Безупречных мгновенно сомкнули огромные ростовые щиты, уперев их в каменистую землю. Из-за стальной стены щетинился лес длинных копий. Идеальная, непробиваемая фаланга, не знающая ни страха, ни сомнений.

Дотракийцы с разлету влетели в реку, поднимая тучи брызг. Лошади скользили на мокрых камнях, ломали ноги, но обезумевшая масса всадников перла вперед, подгоняемая жаждой убийства. Они выскочили на берег, занося сабли для смертоносного удара...

И на полном скаку разбились о стену щитов.

Раздался чудовищный хруст ломающихся конских шей и человеческих костей. Копья Безупречных безжалостно вспарывали незащищенные животы лошадей и пробивали грудные клетки кричащих дикарей. Задние ряды дотракийцев, не в силах остановить разбег, налетали на своих же павших товарищей, превращая берег в жуткую мешанину из разорванной плоти.

Но смертельный удар пришел не спереди.

На скалистых флангах, по обе стороны от переправы, поднялись сотни фигур в косматых шкурах. Одичалые, вооруженные тяжелыми мирийскими арбалетами, хищно оскалились. Тормунд Великанья Смерть, поставленный Бронном командовать стрелками, махнул своим бронзовым топором.

Сотни стальных болтов с сухим, хлестким свистом ударили по завязшей у брода коннице. Стрелы пробивали по два человека насквозь, сбрасывая всадников в кровавую воду. За первым залпом тут же последовал второй — дикари с Севера перезаряжали оружие с пугающей скоростью.

Кхал Чхако хрипел, пытаясь вытащить ногу из-под убитого коня. Тяжелый болт торчал из его плеча. Вождь поднял глаза и увидел, как остатки его непобедимого кхаласара в панике мечутся по мелководью, расстреливаемые с флангов и безжалостно насаживаемые на копья неумолимо наступающей фаланги Безупречных.

Никакой воинской чести. Никакого открытого поля. Свирепая, дикая храбрость степняков захлебнулась в собственной крови, раздавленная идеальной дисциплиной и тяжелой сталью наемничьей армии, которая убивала так же методично, как мясник рубит тушу на бойне.

Королевская Гавань спала тревожным сном, укутанная густыми осенними туманами. Но в глубоких, вырубленных в скале подземельях под холмом Висеньи не было ни ночи, ни тумана. Только едкий запах старой пыли, свиного навоза и колдовства.

Серсея Ланнистер шла по узким проходам старой гильдии алхимиков, брезгливо приподнимая подол тяжелого бархатного платья. За ее спиной семенил Галлин, пиромант, трясущимися руками прижимая к груди масляный фонарь.

— Вы уверены, что эти запасы еще не утратили свою силу, мудрец? — холодно поинтересовалась львица. В зеленоватом полумраке ее изумрудные глаза казались почти черными.

— Дикий огонь не портится от времени, Ваша Милость... то есть, миледи, — подобострастно залепетал алхимик, сглатывая. — Он только становится более капризным. Более... голодным. Эти сосуды лежали здесь со времен Безумного Короля.

Женщина остановилась перед бесконечными рядами запыленных глиняных кувшинов, формой напоминавших вздутые фрукты. Сквозь мутное стекло тускло пульсировало токсичное, изумрудное свечение.

Власть. Чистая, концентрированная власть, способная стирать в порошок целые армии. Бронн отнял у нее трон и гордость, но он дал ей возможность убивать. И Серсея собиралась доказать этому наглому северянину, что ее яд страшнее любого наемного меча.

— Погрузите всё на старые баржи в порту, — скомандовала львица, не отрывая взгляда от зеленых сосудов. — Найдите мне самых отчаянных смертников из Блошиного Конца. Щедро заплатите их семьям. К утру корабли должны выйти в море.

Остатки флота Таргариенов, уцелевшие после осенних штормов, стояли на якорях в узком заливе у мыса Гнева. Корабли жались друг к другу, словно напуганные овцы. Дозорные на мачтах клевали носом, измотанные бесконечным ожиданием и урезанными пайками.

Они не заметили, как из ночного тумана вынырнули пять темных, бесшумных барж. На их палубах не было ни матросов, ни фонарей. Только брошенные рулевые весла и тихое, едва заметное шипение горящих фитилей. Суда мягко ткнулись деревянными носами в борта крайних галей Серебряной Королевы.

Вспышка была такой силы, что на мгновение ночь превратилась в ослепительный, режущий глаза день.

Оглушительный грохот разорвал перепонки тысячам матросов. Зеленое, ревущее пламя взметнулось в небеса, пожирая дерево, паруса и человеческую плоть с одинаковой, ненасытной жадностью. Дикий огонь растекался по воде вязкими светящимися пятнами, превращая залив в кипящий изумрудный котел.

Корабли вспыхивали один за другим. Люди, объятые зеленым пламенем, с дикими криками бросались за борт, но огонь не гас даже под водой. Он вгрызался в их тела, сжигая до костей. Мачты рушились, пробивая палубы, смола кипела и взрывалась, разбрасывая смертоносные ошметки на соседние суда.

На балконе Красного Замка, за сотни лиг от развернувшегося ада, Серсея Ланнистер стояла, вдыхая свежий ночной воздух. Она не могла видеть изумрудного зарева, но ее губы кривились в зловещей, торжествующей улыбке. Она чувствовала запах горящей плоти врагов. Она уничтожила флот чужаков одним изящным, смертоносным росчерком, доказав, что бывшая королева Вестероса — самый ценный и разрушительный актив в арсенале новых хозяев столицы.

Черный ворон рухнул на подоконник Башни Десницы, словно подбитый камень. Птица была страшно истощена, ее перья слиплись от инея, а в мутных глазах застыл первобытный ужас. Вейн, щуплый казначей синдиката, дрожащими пальцами отвязал крохотный пергамент от лапки посланника. Едва взглянув на кривые, написанные спешащей рукой строчки, счетовод побелел как полотно.

Бронн сидел у камина, неторопливо начищая лезвие кинжала. Командир даже не обернулся на прерывистое дыхание своего помощника.

— Если это снова Тиреллы ноют о высоких пошлинах на вино, прикажи удвоить ставку, — лениво бросил бывший рубака, проверяя остроту стали.

— Э-это с Севера, босс, — заикаясь, выдавил Вейн. Бумага в его руках ходила ходуном. — От одичалых, которых мы оставили в замках Дозора. Стена... Стена прорвана. Мертвецы идут на юг. Их сотни тысяч. Они сметают все на своем пути.

Рука наемника с ветошью замерла. Он медленно повернул голову, глядя на побледневшего клерка. В глазах лидера «Розы Ветров» не было паники. Только холодный, безжалостный расчет хищника, почуявшего запах большой крови.

Мечник поднялся, подошел к столу и сгреб в ладонь пригоршню золотых драконов. Монеты приятно, тяжело звякнули.

— Золото — отличная штука, — задумчиво произнес северянин, глядя на тусклый блеск металла. — На него можно купить верность, можно купить горячую девку и лучшую сталь. Но мертвецам не нужно жалование. Они не пьют вино и не берут взяток. Если эта ледяная орда дойдет до Речных Земель, все наши сундуки превратятся в бесполезный металлолом.

Бронн швырнул монеты обратно на стол и круто развернулся к дверям.

— Одноглазый! — рявкнул командир так, что задрожали витражи. Старый лейтенант мгновенно вырос на пороге. — Поднимай по тревоге все гарнизоны. Опустошайте арсеналы. Отправь людей на Драконий Камень — пусть кирками и зубами выгрызают обсидиан из скал. И еще одно.

На губах вояки заиграла кривая, злая усмешка.

— Обойдите всех этих напыщенных лордов. Вытряхните из них фамильное оружие. Валирийская сталь не должна висеть над каминами, пока мы тут собираемся спасать их титулованные задницы. Забирайте мечи, кинжалы, хоть заколки для волос, если они из валирийки. Если кто-то вякнет про древние традиции предков — рубите руки. Мы едем на Север. Пора заключать самую крупную сделку в истории.

Великий тракт стонал под тяжестью тысяч кованых сапог и телег. Это не было похоже на рыцарские походы былых времен. Никаких развевающихся знамен, никаких менестрелей и сияющих доспехов. На Север двигалась безжалостная, прекрасно вооруженная машина убийства.

Синдикат перебрасывал свои лучшие активы. Закованные в бронзу шеренги Безупречных шагали молчаливо, словно заведенные големы. Дикие горцы Долины и ветераны наемных рот тащили тяжелые арбалеты и связки стрел с черными, блестящими наконечниками из драконьего стекла. Они шли убивать смерть не ради великого предназначения, а потому что им за это щедро заплатили.

Пустоши Штормовых Земель встретили делегацию синдиката промозглым ветром. Лагерь Серебряной Королевы представлял собой жалкое зрелище. Обугленные остовы шатров, грязь, перемешанная с конским навозом, и тысячи изможденных людей, чьи пустые глаза молили о быстрой смерти.

Дейенерис Таргариен ждала его на невысоком каменистом холме. Вокруг нее сомкнули щиты последние верные воины, а за спиной глухо, угрожающе урчали два оставшихся дракона. Ящеры сильно сдали — их чешуя потускнела, а сквозь кожу болезненно выпирали кости.

Бронн подъехал к холму в сопровождении десятка своих парней. Он не стал спешиваться или склонять голову. Наемник остановил коня в нескольких шагах от королевы, небрежно закинув руку на луку седла.

— Выглядишь паршиво, Ваше Величество, — без предисловий бросил мечник, оглядывая измученную девушку. Ее серебряные волосы спутались, а на бледном лице залегли глубокие тени. — Флот сгорел, армия перерезала сама себя за кусок гнилой конины. Паршивый выдался вояж, а?

— Ты — узурпатор и убийца, — голос Дейенерис дрожал от сдерживаемой ярости, но в нем уже не было былой властности. — Ты сжег мои корабли ядовитым огнем. Ты заморил моих людей голодом. Мои драконы сожгут тебя дотла, стоит мне сказать лишь слово!

— Скажи, — издевательски хмыкнул лидер южан, раскинув руки в стороны. — Давай. Скорми меня ящерицам. И что дальше? Доедать трупы в этой грязи, пока за вами не придут мои Безупречные? Твоя сказка закончилась, девочка. Трон переплавили, а твоя великая судьба застряла в желудках дохлых лошадей.

Королева судорожно сглотнула. За ее спиной рычал Дрогон, чувствуя отчаяние хозяйки.

— Чего ты хочешь? — наконец процедила она, опустив глаза. Гордость была сломлена банальной, унизительной правдой выживания.

— Север пал, — голос Бронна мгновенно потерял всякую насмешливость, став сухим и рубящим. — Армия мертвецов идет на юг. Если они пройдут Перешеек, ни твои ящерицы, ни мои деньги нас не спасут. Мне нужна огневая поддержка. Много огня.

Командир кивнул на тяжело дышащих драконов.

— Я предлагаю сделку. Твои крылатые твари и те дикари, что еще могут держать оружие, отправляются со мной на передовую. Вы будете жечь ледяных демонов до тех пор, пока от них не останется только лужа.

— Ты просишь Матерь Драконов стать твоей наемницей? — Дейенерис вскинула голову, ее глаза вспыхнули фиолетовым пламенем ущемленной гордости. — Продать кровь дракона за... за что?!

— За жратву, — жестко припечатал бывший вояка. Он подал знак, и из-за холма медленно выкатились тяжелые телеги синдиката, груженные хлебом, сыром и бочонками с элем. Запах еды ударил в нос, заставляя воинов вокруг королевы судорожно сглотнуть слюну. — Я накормлю твоих людей. Я дам им теплые шкуры и нормальную сталь. А когда мы перебьем эту мертвую шваль, синдикат выплатит тебе полновесное жалование. Выбор простой: сдохнуть здесь великой, но никому не нужной королевой, или сыто и за деньги поработать на тех, кто реально управляет этим континентом.

Ветер трепал полы грязных плащей. Девушка посмотрела на своих голодных, отчаявшихся солдат, на сжавшегося от холода Дрогона, а затем перевела взгляд на сытое, уверенное в себе лицо наемника. В этот момент последние иллюзии о божественном предназначении навсегда покинули ее.

— Открывай свои повозки, торгаш, — глухо, надломленно ответила Дейенерис. — Завтра мы летим на Север.

Зима не просто пришла на Перешеек — она рухнула на него свинцовой тяжестью. Ревущий буран сбивал с ног, превращая день в бесконечные белые сумерки. Воздух стал настолько ледяным, что каждый вдох обжигал легкие колючим пламенем.

Армия живых выстроилась поперек узкого ущелья у руин Рва Кайлин. Бронн не стал уповать на древние заклинания или молитвы Семерым. Выживание зависело только от железной дисциплины и ширины строя.

Впереди, намертво уперев в промерзлую землю тяжелые щиты, стояла бронзовая стена Безупречных. За ними — шеренги одичалых Тормунда и ветеранов синдиката с взведенными обсидиановыми арбалетами.

Земля задрожала. Сквозь завывание ветра пробился жуткий, нестройный хруст сотен тысяч ног, топчущих снег. А затем из белой пелены хлынула волна.

Это была не армия. Это было стихийное бедствие. Ожившие мертвецы, иссушенные мумии, гниющие туши одичалых и дозорных с горящими синим льдом глазами бросились на строй живых сплошным воющим потоком.

— Залп! — рявкнул лейтенант Одноглазый, взмахнув клинком.

Небо потемнело от тучи черных болтов. Драконье стекло с жутким чавканьем впивалось в мертвую плоть. Там, где обсидиан касался нежити, твари с визгом осыпались грудой ледяных осколков. Но на место каждого упавшего мгновенно вставали трое новых.

Волна смерти ударила в щиты Безупречных. Грохот столкновения заглушил даже вой бури. Копья без устали кололи, пробивая гнилые грудные клетки, но мертвецы не чувствовали боли. Они лезли по телам своих же, цеплялись костлявыми пальцами за края щитов, рвали лица солдат зубами.

— Держать ряд! Рубите их в капусту! — ревел Тормунд, разваливая надвое череп ледяного паука своим тяжелым топором, на лезвие которого наварили обсидиановую кромку.

Бронн дрался в самом центре мясорубки. Бывший рубака орудовал Губителем Сердец — огромным двуручным мечом из валирийской стали, бесцеремонно реквизированным у Тарли. Темный клинок пел в воздухе, с легкостью разрубая промороженные кости и ржавые доспехи. Командир не произносил речей и не молился. Он просто методично, расчетливо превращал врагов в труху, экономя дыхание для каждого следующего удара. Это была черновая, грязная работа, и синдикат намеревался выполнить ее безупречно.

Внезапно сквозь вой метели прорвался оглушительный, первобытный рев. С небес, разгоняя тучи массивными крыльями, обрушились драконы.

Дейенерис Таргариен направила Дрогона прямо в гущу наступающей орды. Из пасти ящера ударило слепящее пламя. Огонь прошелся по рядам мертвецов широкой косой, мгновенно превращая тысячи тварей в облака шипящего пара и золы. Запахло горелым мясом и озоном. Ледяной шторм на мгновение отступил перед невыносимым жаром.

Второй дракон поливал огнем фланги, не давая нежити обойти строй наемников. Но мертвые не отступали. В небо полетели ледяные копья, метко брошенные белыми ходоками. Одно из них с противным хрустом вонзилось в шею бронзового дракона. Тварь зашлась в предсмертном крике, обрушившись в гущу врагов и раздавив сотни скелетов, прежде чем мертвое море сомкнулось над ней.

— Твою мать, убытки растут! — зло выплюнул Бронн, отсекая руку тянущемуся к нему ходоку и добивая его коротким ударом валирийского кинжала в глаз. Демон с мерзким звоном разлетелся на куски. — Дави их! Не давать слабину! Одноглазый, подтягивай резерв!

Битва превратилась в сущий ад. Кровь, пот, кишки, лед и пламя смешались в единый, пульсирующий ком боли. Безупречные гибли целыми рядами, разрываемые на части обезумевшей толпой мертвецов, но на их место тут же вставали следующие. Никто не бежал. Южане, северяне, дикари и степняки — все они ожесточенно рубили, кололи и жгли, объединенные одной простой целью — не сдохнуть в этом снежном пекле. Это был не рыцарский эпос о победе света над тьмой. Это была кровавая, изматывающая драка насмерть в подворотне, просто раздутая до масштабов целого мира.

Серый, измученный рассвет нехотя пробился сквозь рваные облака. Ветер утих, оставив после себя лишь звенящую, мертвую тишину.

Рыв Кайлин был усеян горами обгоревших костей, оплавленного льда и изувеченных тел. Черный пепел густым ковром укрывал кровавый снег. Армия Короля Ночи перестала существовать. Безумный напор сотен тысяч мертвецов разбился о непробиваемую стальную стену наемников и выгорел в пламени последнего живого дракона.

Но победа стоила чудовищно дорого. От идеальных шеренг Безупречных осталась едва ли треть. Дикари Тормунда истекали кровью, перевязывая раны грязными тряпками.

Бронн сидел на перевернутой повозке, тяжело дыша. Его лицо было покрыто слоем копоти и засохшей крови, а руки дрожали от бесконечного напряжения. Мечник вытер валирийский клинок о плащ какого-то мертвого ходока и со стуком вогнал его в ножны. Опасность миновала. Континент выжил.

К повозке, оставляя глубокие следы в кровавом снегу, подошла Дейенерис. Она больше не выглядела как божество. Ее лицо было покрыто сажей, роскошный плащ изорван в клочья, а в глазах застыла бесконечная, тупая усталость. Огромный черный дракон, хромая и тяжело дыша, улегся неподалеку, зализывая рваные раны на боках.

Лидер синдиката поднял взгляд на бывшую претендентку на Железный Трон. Он не стал говорить красивых слов о спасении мира. Вместо этого северянин кивнул Вейну, который, несмотря на контузию, уже деловито скрипел пером, подсчитывая потери.

Счетовод подбежал к королеве и с глухим стуком поставил перед ней тяжелый, окованный железом сундук. Крышка откинулась, обнажив тускло блестящие в утреннем свете золотые драконы.

— Ваша доля за сделку, — хрипло произнес Бронн, поднимаясь с повозки. Тело ныло от каждой ссадины. — Синдикат держит свое слово. Огонь был хорош. Ты спасла наши инвестиции.

Дейенерис опустила взгляд на золото. Монеты, на которых был отчеканен профиль ее мертвого отца, теперь были просто кусками металла, платой за грязную работу. Вся ее жизнь, наполненная пророчествами, мечтами о возвращении домой и восстановлении великой династии, сгорела в этом ледяном аду вместе с миллионами мертвецов. Магии больше не осталось. Благородных лордов, готовых умирать за честь, больше не существовало.

Она медленно опустилась на колени прямо в грязный снег и погрузила перемазанные сажей руки в золото. Металл холодил пальцы, отрезвляя разум.

— Что теперь? — тихо спросила девушка, не поднимая головы. В ее голосе не было ни гнева, ни вызова. Только принятие новой, жестокой реальности.

— Теперь мы будем строить новый мир, — бывший вояка подошел ближе, закладывая большие пальцы за оружейный пояс. Его взгляд скользнул по выжженной долине. — Мир, в котором не режут глотки из-за того, что кто-то родился не в том замке. Твоя армия уничтожена, но у тебя есть огромный ящер. Я предлагаю тебе контракт. Бессрочный. Возглавишь воздушный патруль над Узким морем. Охрана торговых путей от пиратов, сопровождение особо ценных грузов синдиката. Стабильный процент от выручки, лучшая жратва и полная автономия.

Серебряная Королева закрыла глаза. Сказки о спасительнице разбились вдребезги, но жизнь продолжалась. Она была жива, Дрогон был жив, и теперь они стоили ровно столько, сколько были готовы за них заплатить.

Девушка подняла голову и встретилась взглядом с ледяными глазами командира.

— Половина процента от всех восточных караванов, — произнесла Дейенерис, и в ее тоне впервые за долгое время послышалась стальная, деловая хватка. — И свежее мясо для моего дракона каждый день.

Бронн усмехнулся. В этой кривой улыбке не было ни капли издевки — только мрачное уважение хищника, который наконец-то договорился с другим хищником.

— По рукам, командир, — кивнул мечник, протягивая ей мозолистую ладонь, перепачканную кровью и пеплом.

Дейенерис пожала ее. Над усеянным костями и золотом Севером вставало бледное солнце.

Глава 36

Тяжелый гроссбух, обтянутый телячьей кожей, с глухим стуком приземлился в самый центр пылающего камина. Искры брызнули на каменный пол, а сухие пергаментные страницы радостно занялись ярким, гудящим пламенем.

Вейн, щуплый счетовод синдиката, издал сдавленный писк и вцепился в жидкие волосы на затылке.

— Босс! Командир! Что вы делаете?! — взвыл казначей, глядя, как годы тщательных расчетов, налоговых деклараций и таможенных сборов превращаются в сизый дым. — Это же баланс Западных Земель за три луны!

Бронн стоял у огня, заложив руки за спину, и с откровенным, почти детским наслаждением наблюдал за костром. Бывший рубака глубоко вдохнул запах горящей бумаги и чернил.

— Я очищаю свою душу, Вейн, — усмехнулся наемник, подхватывая со стола еще одну пухлую папку с долговыми расписками и швыряя ее следом. Огонь благодарно взревел. — Мы три года сидим в этих проклятых каменных мешках и считаем чужие медяки. Торговые союзы, поставки зерна, пошлины на шерсть... Меня тошнит от этого. Я забыл, как пахнет кровь и соленая вода. Мы превратились в тех самых напыщенных идиотов, которых так весело резали в молодости.

Счетовод бросился к камину, тщетно пытаясь спасти хоть какие-то бумаги, но жар заставил его отскочить.

— Но как же синдикат? Как же управление континентом?! — в отчаянии воскликнул клерк.

— Оставь это лордам. Пусть сами возятся со своим дерьмом, — отрезал мечник, разворачиваясь к панорамному окну, выходящему на залив Черноводной.

Там, покачиваясь на бирюзовых волнах, стоял он. Великолепный флагманский галеон «Роза Ветров». Его высокие, хищные обводы и сверкающие бронзой баллисты на палубах манили, словно обещание лучшей, настоящей жизни. Корабль не был предназначен для унылых торговых рейсов. Это был плавучий форт, созданный для того, чтобы брать от мира все. Без долгих переговоров и скучных договоров.

— Собирай свои счеты, если они так тебе дороги, и дуй на пристань, — Бронн подхватил со стула потертый кожаный плащ и привычным движением поправил перевязь с мечом. Глаза северянина горели забытым, шальным азартом. — Больше никаких кабинетов. Никаких заседаний и унылой торговли. Мы переносим ставку на флагман. Пусть Семь Королевств разбираются со своими налогами сами, а мне нужен ветер. Настоящий, мать его, ветер в парусах!

Два дня спустя армада синдиката, сбросив оковы портовых якорей, вырвалась на просторы Узкого моря. «Роза Ветров» резала тяжелые волны своим кованым носом. На палубах царило оживление: матросы травили матерные байки, наемники точили оружие, а свежий, просоленный бриз выдувал из голов последние остатки корпоративной пыли. Бывшие счетоводы и охранники превратились в самую свободную и безбашенную пиратскую вольницу, которую когда-либо знали эти воды. И во главе ее стоял человек, наконец-то вернувшийся в свою родную, жестокую стихию.

Море закипало. Буквально.

Три краснобрюхие джонки, расписанные огненными рунами и увешанные железными жаровнями, вынырнули из утреннего тумана словно демоны из пекла. Флотилия Красных Жрецов, обезумевших фанатиков, решивших очистить Узкое море от неверных, перла прямо на флагман синдиката. С их палуб в небо летели пылающие стрелы и горшки с зажигательной смесью, расплескивая вокруг ревущее пламя Рглора.

— Лево руля, собаки! — радостно, перекрывая грохот волн и свист стрел, орал Бронн, стоя на капитанском мостике. Командир даже не думал пригибаться. — Поверните эту лоханку бортом! Дайте им прикурить!

Лейтенант Одноглазый, чья повязка съехала набекрень от дикой качки, кровожадно оскалился и взмахнул палашом.

— Батарея, товсь! По красным ублюдкам... залп!

Борт «Розы Ветров» содрогнулся. Тяжелые корабельные баллисты рявкнули в один голос, выплевывая стальные болты толщиной в оглоблю. Снаряды с жутким треском прошили борта передовой джонки фанатиков. Дерево брызнуло во все стороны смертоносной щепой, пробивая фанатикам груди и головы.

Но жрецы не знали страха. Их корабли взяли флагман в клещи, и на палубу галеона посыпались абордажные крючья. Воздух наполнился безумными молитвами на высоком валирийском.

— Вот она, настоящая жизнь! — расхохотался лидер южан, выхватывая Губитель Сердец. Двуручный меч из темной стали угрожающе блеснул на солнце. — А ну, парни, покажите этим поджигателям, куда им засунуть их святые угли!

Мечник первым перемахнул через фальшборт, приземляясь прямо в гущу вопящих огнепоклонников. Схватка не имела ничего общего с тактикой. Это была чистая, незамутненная животная радость боя.

Бронн увернулся от горящего ятагана, пропустив лезвие над головой, и с разворота всадил гарду прямо в зубы нападавшему. Фанат выплюнул кровавое крошево и рухнул за борт. Следующий удар валирийского клинка разрубил пополам копье жреца в красных одеждах, а затем вспорол ему живот от паха до грудины.

— Рглор защитит нас! Огонь очистит... — истошно вопил тощий проповедник, пытаясь облить северянина кипящей смолой из медного кувшина.

— Да пошел ты в пекло со своим Рглором! — рыкнул Тормунд Великанья Смерть, возникший из ниоткуда. Одичалый снес проповеднику голову тяжелым топором так легко, словно срубил кочан капусты. — Босс, эти придурки горят ничуть не хуже сухих дров!

— Так руби их, пока не остыли! — крикнул в ответ бывший вояка, отбивая пущенную в упор стрелу.

Палуба джонки превратилась в мясорубку. Наемники синдиката, изголодавшиеся по настоящей резне за время сидения в столице, дрались с каким-то остервенелым, пьяным весельем. Они отпускали забористые шуточки, уворачиваясь от огня, швыряли фанатиков за борт и с гиканьем прорубали себе путь сквозь ряды противника.

Никакая мистика, никакие молитвы Владыке Света не спасали от простой, хорошо заточенной стали и кулака в лицо. Когда последний красный жрец с бульканьем пошел на дно, оставляя на воде кровавый след, Бронн оперся на меч, тяжело дыша. Его лицо было перемазано сажей, на рукаве дымилась подпалина, но улыбка была широкой и искренней, как у мальчишки, укравшего с ярмарки сладкий пирог.

Запах крови и гари еще не успел выветриться с палуб армады, когда небо над Узким морем прорезал оглушительный рев. Огромная крылатая тень накрыла «Розу Ветров».

Дрогон, чей размах крыльев теперь соперничал с длиной самого галеона, тяжело опустился на воду неподалеку от флагмана, подняв фонтан соленых брызг. Ящер угрожающе зашипел, обдавая корабли жаром, но матросы синдиката лишь присвистнули, приветствуя знакомую угрозу.

Дейенерис Таргариен грациозно соскользнула с шипованной спины дракона на сброшенную веревочную лестницу и ловко взобралась на палубу.

Серебряная Королева изменилась до неузнаваемости. Больше никаких сложных причесок, струящихся шелков и масок вселенской скорби. Ее серебряные волосы были заплетены в тугую, практичную косу, кожа обветрилась от морской соли, а вместо платья она носила удобные кожаные штаны, высокие сапоги и приталенную куртку, перетянутую ремнем с широким кинжалом. Дени скинула остатки былого величия, превратившись в настоящую, хищную владычицу морей и небес. И эта роль шла ей невероятно.

Она уверенным шагом направилась на капитанский мостик, где Бронн как раз смывал кровь с лица вином прямо из кувшина.

— Слышала, вы тут развлекаетесь без меня, капитан? — с насмешливой, вызывающей улыбкой бросила Дейенерис, забирая кувшин прямо из рук наемника и делая большой глоток. — Красные жрецы? Серьезно? Могли бы оставить мне парочку. Дрогон любит горячую закуску.

— Твоя ящерица сожрала бы вместе с ними и добычу, корсар, — усмехнулся лидер южной братии, утирая подбородок тыльной стороной ладони. Он окинул девушку оценивающим, откровенным взглядом. — А ты стала бойкой, Ваше бывшее Величество. Смотрю, воздух свободы идет тебе на пользу.

— Воздух свободы пахнет пеплом и чужими деньгами, — парировала девушка, опираясь бедром о перила и глядя на бескрайний горизонт. Искра азарта в ее фиолетовых глазах была ярче любого драконьего пламени. — Мне скучно, Бронн. Гонять мелких пиратов у Ступеней — это работа для стражи, а не для нас. Мой дракон толстеет от безделья, а твои парни слишком много болтают.

Мечник довольно оскалился, подходя вплотную и облокачиваясь рядом с ней. От них обоих пахло порохом, морем и адреналином.

— Значит, чешутся руки? — хмыкнул командир, хитро прищурившись. — Хочешь сорвать настоящий куш, от которого перевернется весь мир? Такой, чтобы барды слагали песни не про великих героев, а про двух самых наглых ублюдков в истории?

Дейенерис чуть повернула голову, ее губы изогнулись в дерзкой ухмылке.

— Удиви меня, наемник.

— Железный Банк Браавоса, — бросил Бронн так обыденно, словно предлагал ограбить соседнюю таверну.

Брови девушки поползли вверх, но вместо испуга или сомнений ее лицо осветила абсолютно сумасшедшая, хищная радость. Браавос считался неприступным. Железный Банк спонсировал королей и уничтожал империи. Бросить им вызов означало плюнуть в лицо самой смерти.

— Они держат золото половины мира за стенами, которые не пробивали даже в Эпоху Героев, — промурлыкала Серебряная Королева, и ее голос завибрировал от предвкушения. — А их флот втрое больше нашего.

— У их флота нет дракона, а у их стен нет шансов против моих баллист и хорошего тарана, — северянин хлопнул ладонью по дубовым перилам мостика. — К черту осторожность. К черту скучные балансы. Мы придем туда не договариваться. Мы выбьем их двери с ноги и вынесем оттуда столько золота, что этот галеон сядет на мель от тяжести!

Дени запрокинула голову и искренне, звонко расхохоталась. В этом смехе не было ни капли прежней правительницы — только дикая, первобытная воля к свободе и безграничному риску.

— Прикажи поднять все паруса, капитан, — сверкнув глазами, скомандовала повелительница Дрогона, выхватывая кинжал и ловким движением втыкая его прямо в карту, разложенную на бочке — точно в отметку Титана Браавоса. — Идем на восток. Посмотрим, насколько прочно это их железо!

Воздух в покоях Твердыни Мейгора был густым от аромата благовоний и старого вина. Серсея Ланнистер, небрежно откинувшись в кресле с высокой резной спинкой, вертела в длинных пальцах крохотный, свернутый в тугую трубочку пергамент. На столе перед бывшей королевой стоял кубок, а рядом застыл один из ее лучших шпионов — неприметный юноша с глазами затравленной собаки.

Львица развернула послание. Текст был зашифрован, но хозяйке столичных теней не составило труда прочитать между строк. В браавосийском Черно-Белом Доме приняли заказ. Гильдия Безликих открыла охоту на предводителя «Розы Ветров».

Губы Серсеи изогнулись в холодной, хищной улыбке. Кто-то из разоренных лордов или эссосских купцов наконец-то наскреб достаточно золота, чтобы купить смерть для этого невыносимого, грубого животного, которое растоптало ее жизнь и подчинило себе континент.

Женщина придвинула к себе чернильницу. Перо с тихим, зловещим шорохом заскользило по плотной бумаге.

«Мой дорогой, неотесанный мерзавец, — вывела львица острым, угловатым почерком. — Пташки напели мне, что браавосийские ростовщики обиделись на твои манеры. Безликие уже точат свои кинжалы и примеряют чужие лица, чтобы перерезать тебе горло. Я пишу это не из заботы о твоей шкуре. Если ты позволишь какому-то безымянному оборванцу пустить тебе кровь до того, как синдикат выплатит мою долю за этот месяц, клянусь всеми богами, я найду способ вытащить тебя из пекла и убью собственными руками. Постарайся не сдохнуть от отравленного вина, идиот. Твоя любимая заноза в заднице».

Она припечатала пергамент красным воском, вдавив в него перстень без герба.

Спустя несколько недель этот самый свиток лег на капитанский стол в каюте «Розы Ветров». Галеон мерно покачивался на волнах, а за окном свистел просоленный ветер. Бронн сидел, закинув ноги в тяжелых сапогах на полированное дерево, и с усмешкой перечитывал ядовитые строчки.

— Босс, дурные вести? — мрачно поинтересовался лейтенант Одноглазый, заметив, как блестят глаза командира.

— Отличные вести, старина, — раскатисто расхохотался лидер южной братии, щелчком отправляя пергамент в стоящую на столе жаровню. Бумага вспыхнула, источая легкий запах дорогих столичных духов. — Наша столичная стерва пишет, что Железный Банк нанял Безликих. Значит, мы всё делаем правильно. Раз ростовщики тратят деньги на убийц, значит, они уже начали ссать кипятком. Прикажи поднять брамсели! Идем на Браавос. Пора показать этим театралам в масках, как работает настоящая, неприкрытая сталь!

Браавос встретил армаду синдиката утренней моросью и надменным спокойствием. Исполинский бронзовый Титан возвышался над входом в лагуну, грозно сжимая сломанный меч. Веками ни один вражеский флот не осмеливался пройти между его ногами без приглашения и дани.

Галеоны «Розы Ветров» даже не сбавили ход.

— Они не поднимают флаги сдачи, милорд! — прокричал впередсмотрящий с мачты. Городской Арсенал уже выводил навстречу стройные ряды боевых джонок, а со стен лагуны готовились ударить камнеметы.

— Плевать на флаги! Мы не на параде! — рявкнул Бронн, выхватывая саблю и указывая острием прямо на величественное, сложенное из темного камня здание, возвышающееся у самой воды. Железный Банк. Хранилище, неприступность которого стала легендой. — Разворачивай лоханку левым бортом! Батарея, к бою!

«Роза Ветров» тяжело заложила вираж, поднимая волну. На палубах закипела работа. Суровые, пропахшие порохом и потом наемники не стали готовить абордажные крючья. С брезентовых чехлов были сорваны покровы, обнажив чудовищные баллисты, чьи станины хищно поблескивали темным металлом.

— Огонь по хранилищу! Вышибите из них их проклятое величие! — скомандовал бывший вояка.

Залп прозвучал как удар грома. Несколько десятков тяжелых стальных болтов, выкованных из обломков валирийских клинков и древнего железа, со свистом вспороли сырой воздух. Снаряды обрушились на неприступные стены Железного Банка с такой первобытной силой, что хваленый браавосийский мрамор брызнул в стороны шрапнелью из крошева и пыли. Огромные, окованные бронзой входные ворота содрогнулись, сорвались с петель и с жутким грохотом рухнули внутрь, сминая выставленную охрану.

Никаких долгих осад. Никаких изящных экономических блокад и хитрых переговоров. Синдикат просто выбил главную дверь самого богатого учреждения в мире прямым ударом кувалды.

Галеоны подошли вплотную к парапетам, и набережная закипела от бросившихся в атаку головорезов. Одичалые с диким воем прыгали прямо на мощеные площади, размахивая тяжелыми топорами. Стража Банка, привыкшая к дисциплинированным стычкам и вежливым угрозам, оказалась смята этой первобытной, абсолютно отмороженной ордой.

Авантюрист спрыгнул на берег одним из первых. Северянин с размаху разрубил щит стражника пополам, прорвавшись прямо в роскошный вестибюль. В воздухе летала каменная пыль, звенело бьющееся стекло и хрустели кости. Клерки в дорогих мантиях в ужасе разбегались, бросая бухгалтерские книги.

— Грузите всё! Сейфы, сундуки, канделябры! Если оно блестит — оно наше! — хохотал командир, уворачиваясь от арбалетного болта и отвешивая пинок очередному охраннику. Город, веками живший за счет чужих долгов, сегодня платил по счетам чистой кровью.

В то время как набережные тонули в криках и звоне разграбляемого золота, небольшой отряд из десяти самых свирепых ветеранов синдиката отделился от основного побоища. Предводитель «Розы Ветров» вел их узкими, запутанными каналами прямиком к изолированному острову.

Черно-Белый Дом стоял в абсолютной тишине, окутанный плотным, почти осязаемым туманом. Никакой охраны. Только две гигантские двери: одна из чардрева, другая из эбена.

Мечник даже не стал стучать. Он просто с разбегу ударил кованым сапогом прямо в стык створок. Замок жалобно лязгнул, и древнее дерево с треском распахнулось, впуская внутрь промозглый ветер и банду вооруженных до зубов головорезов.

Внутри храм Многоликого Бога встретил непрошеных гостей давящим мраком. В центре зала тускло блестел черный бассейн, вокруг которого возвышались гротескные статуи богов смерти со всего мира. Пахло лотосом, сыростью и тысячелетними тайнами.

Из теней между колоннами бесшумно выскользнули три фигуры в серых балахонах. Их шаги не издавали ни звука. В руках блеснули тонкие, отравленные стилеты.

— Вы осквернили храм, глупцы. Смерть уже здесь, — прошипел один из жрецов. Его лицо внезапно поплыло, меняясь, превращаясь в жуткую маску гниющего трупа. Магия, призванная парализовать жертву животным ужасом.

— Смерть, говоришь? А по мне так просто кучка клоунов, — презрительно фыркнул лидер наемников.

Северянин не стал дожидаться, пока убийца закончит свои мистические пассы. Бронн шагнул вперед и с размаху, вложив в удар весь вес своего тела, впечатал кулак в латной перчатке прямо в меняющееся лицо фанатика. Раздался тошнотворный хруст сломанной челюсти. Безликий мешком осел на каменные плиты, выронив стилет и заливая алтарь вполне обычной, красной кровью.

— Магия — отличная штука, пока тебе не дадут хорошего пинка по яйцам! — расхохотался бывший рубака, перешагивая через стонущего жреца.

Двое других ассасинов бросились в атаку, двигаясь с невероятной скоростью. Но ветераны синдиката были тертыми калачами, прошедшими ледяной ад Севера и пекло вольных городов. Лейтенант Одноглазый просто вскинул арбалет и хладнокровно всадил тяжелый болт прямо в грудь одного из нападавших, пригвоздив его к статуе Плачущей Женщины. Оставшегося жреца одичалые молчаливо взяли на копья, отбросив в черный отравленный бассейн.

Авантюрист подошел к главному алтарю. Вокруг него мерцали сотни свечей. Взгляд командира упал на каменную чашу для пожертвований.

— Вы думали, что если спрячетесь за сказками о богах и чужими рожами, то к вам нельзя прийти с визитом? — громко, чтобы эхо разнеслось по всем потайным нишам храма, произнес Бронн. Он размахнулся Губителем Сердец и с чудовищной силой обрушил темный клинок на алтарь. Камень треснул, расколовшись надвое. — Если кто-то берет контракты на моих людей, мне плевать, скольким богам он молится! Я приду и заберу долг!

В храме повисла звенящая тишина. Сорванные маски валялись на полу вперемешку с битым камнем. Мистический ореол неуязвимости Гильдии Безликих был растоптан грязными сапогами наемников, доказавших старую и до боли простую истину: никакое колдовство не спасет от хорошо организованного, наглого и абсолютно безжалостного насилия.

Эхо от сокрушительного удара валирийского меча по каменному алтарю еще гуляло под высокими сводами Черно-Белого Дома, когда тени в дальнем углу зала дрогнули. Воздух сгустился, запахло озоном и старой кровью.

Из непроглядного мрака шагнула невысокая фигура. Девушка скинула с головы серый капюшон, открывая бледное, лишенное всяких эмоций лицо. В ее серых, по-волчьи холодных глазах не было ни страха перед вооруженными головорезами, ни гнева за оскверненную святыню. Лишь абсолютная, ледяная пустота идеального орудия. В тонких пальцах тускло блеснула Игла — узкий, хищный клинок.

— Человек украл у Многоликого жизнь. Человек должен заплатить, — голос Арьи Старк прозвучал ровно, без единой нотки сомнения, словно шелест сухих осенних листьев.

Бронн медленно повернулся, поигрывая тяжелым двуручником. Бывший вояка смерил щуплую убийцу оценивающим, насмешливым взглядом.

— А я всё гадал, когда же местный хозяин спустит с цепи свою лучшую суку, — усмехнулся предводитель наемников, делая шаг навстречу. — Ты ошиблась дверью, волчонок. Здесь нет пьяных лордов, которым можно перерезать глотку во сне.

Девушка не ответила. Она рванулась вперед с пугающей, нечеловеческой скоростью. Игла метнулась к горлу авантюриста подобно разящей змее.

Мечник едва успел вскинуть Губитель Сердец. Сталь звонко лязгнула о сталь, высекая сноп искр. Удар был такой силы, что руки бывалого рубаки отозвались тупой болью. Убийца не стала отступать: она закружилась в смертоносном танце, скользя по влажным каменным плитам с грацией водяной плясуньи. Ее клинок жалил со всех сторон, метя в сочленения доспехов, в глаза, под колени.

— А ты юркая! — крякнул командир, отбивая очередной выпад и с размаху обрушивая свой тяжелый меч туда, где секунду назад находилась голова Старк. Лезвие лишь со звоном высекло крошево из колонны.

— Ты слишком медленный, старик, — холодно бросила Арья, перекатываясь через плечо и нанося короткий, колющий удар снизу вверх.

Лезвие Иглы распороло кожаный колет наемника, оставив на ребрах неглубокую, но саднящую кровавую полосу. Бронн зло оскалился. Игры в благородное фехтование никогда не были его сильной стороной. Когда девушка попыталась разорвать дистанцию для нового выпада, северянин просто плюнул ей в лицо и с силой швырнул тяжелую латную рукавицу, сорванную с левой руки.

Трюк сработал. Убийца инстинктивно уклонилась от летящего металла, потеряв равновесие на долю секунды. Этого хватило. Мечник сделал мощный рывок и с разбегу врезался в нее плечом, впечатывая худенькое тело в основание статуи Неведомого. Воздух со свистом вырвался из легких Арьи.

Командир приставил перекрестье валирийского меча к ее горлу, тяжело дыша.

— Отличный танец, мелкая. Но в настоящей драке побеждает не тот, кто красивее машет зубочисткой, а тот, кто хочет жить так сильно, что готов грызть врагу глотку, — хрипло рассмеялся предводитель южной братии. — Безликие тебя обманули. В смерти нет чести.

В глазах волчицы на мгновение вспыхнуло удивление, смешанное с невольным уважением. Этот грязный, не знающий правил ублюдок оказался первым, кто смог пробить ее идеальную защиту.

— Мой контракт еще не закрыт, — упрямо процедила Старк, не опуская Иглу, острие которой упиралось в живот наемника. Одно движение — и они убьют друг друга.

— Так разорви его, — цинично предложил бывший рубака, убирая клинок. — Богам смерти плевать на твою преданность. А у меня на галеоне есть отличный ром, полно золота и нет унылых правил. Выбирай: сдохнуть здесь за кусок треснутого камня или посмотреть мир в компании людей, которые не носят масок.

Девушка медленно опустила оружие. Впервые за долгие годы губы юной убийцы дрогнули, превращаясь в подобие дерзкой ухмылки. Она вложила клинок в ножны и, не сказав ни слова, молча зашагала к выходу из храма, оставляя позади разбитые алтари и чужих богов.

Выход из браавосийской лагуны превратился в кипящий котел. Морской Владыка Браавоса, взбешенный дерзким ограблением Железного Банка, вывел на перехват весь свой грандиозный флот. Сотни галей с пурпурными парусами перекрыли фарватер, образовав сплошную деревянную стену. На их палубах сверкали доспехами тысячи лучших копейщиков вольных городов.

«Роза Ветров» и ее эскадра неслись прямо на эту непреодолимую преграду под всеми парусами. Ветер туго рвал оснастку, море пенилось под форштевнями.

— Они хотят взять нас в клещи! — проревел Одноглазый, перекрывая гул ветра. Старый пират держался за штурвал, его единственный глаз горел первобытным азартом.

— Пусть попробуют подавиться! — радостно заорал Бронн, стоя на носу флагмана. Ветер трепал его волосы, в руках покоился окровавленный меч. — Все баллисты на правый борт! Приготовьте огненные горшки! Будем пробивать себе дорогу через их кишки!

Две армады столкнулись с чудовищным грохотом, от которого, казалось, содрогнулось само небо. Дерево трещало и ломалось, мачты падали, круша палубы. Галеон синдиката на полном ходу протаранил ближайшую браавосийскую джонку. Окованный бронзой нос «Розы Ветров» разорвал вражеский борт в щепки, словно гнилую ткань. Вода хлынула в пробоину, утягивая корабль на дно под дикие крики гребцов.

Началась безжалостная, свирепая абордажная сватка.

Одичалые Тормунда с ревом перескакивали на вражеские палубы. Рыжебородый гигант крутил своим огромным топором, сметая закованных в сталь браавосийцев прямо в бушующие волны. Наемники синдиката дрались отчаянно, с той лихой, кровавой удалью, которую дает только безграничная свобода и полные трюмы награбленного золота.

Стрелы сыпались с неба сплошным дождем. Один из арбалетных болтов со звоном отскочил от наплечника предводителя южан, когда тот сцепился с капитаном вражеского судна. Бронн увернулся от выпада тонкой рапиры, перехватил руку противника и с размаху ударил его лбом в переносицу. Браавосиец рухнул на скользкие от крови доски.

— Шевелитесь, портовые крысы! — хохотал командир, подхватывая брошенный факел и швыряя его прямо в свернутые паруса соседней галеи. — Устроим им костер, чтобы было видно аж из столицы!

Узкое море окрасилось в багровые тона. Огонь жадно пожирал гордость браавосийского флота, но кораблей Морского Владыки было слишком много. Они стягивали кольцо, забрасывая флагман синдиката десятками абордажных крючьев. Казалось, что задавить бунтарей массой — лишь вопрос времени.

И тут небо над побоищем почернело.

Чудовищный, вибрирующий рев перекрыл лязг оружия и крики умирающих. Из-за низких свинцовых туч, сложив гигантские крылья, камнем рухнул Дрогон. Черный дракон вынырнул из пелены дыма, неся на своей спине саму смерть.

Дейенерис больше не сидела в седле с чопорной осанкой правительницы. Наездница припала к шипованной шее зверя, ее глаза горели диким, необузданным восторгом. Ветер трепал серебряную косу, а на губах играла безумная, абсолютно пиратская улыбка.

— Дракарис! — ее голос сорвался на победный, звенящий крик.

Из пасти ящера ударил слепящий столб первобытного пламени. Огонь прошелся по флагману Морского Владыки, в мгновение ока превращая роскошный пурпурный парус в столб пепла. Жар был настолько невыносимым, что вода вокруг судна мгновенно вскипела. Деревянные мачты взрывались изнутри, а закованные в сталь солдаты плавились прямо в доспехах, не успев издать ни звука.

Дрогон заложил крутой вираж и с размаху ударил мощным хвостом по надстройке следующей галеи. Деревянная башня разлетелась в крошево, сметая стрелков в море.

Палуба «Розы Ветров» взорвалась ликующим воем. Наемники, ободренные поддержкой с небес, с удвоенной яростью набросились на опешивших врагов. Тормунд радостно поднял в воздух отрубленную голову какого-то офицера, салютуя кружащему в небе дракону отборной, многоэтажной бранью.

Дейенерис хохотала. Это был не вежливый смех придворных приемов, а искренняя, животная радость разрушения и свободы. Она чувствовала мощь своего дракона, чувствовала соленые брызги на лице и запах победы. Наконец-то не нужно было строить из себя милосердную избавительницу или ломать голову над интригами трусливых лордов. Здесь, в ревущем пекле морского боя, всё было просто и честно: ты либо бьешь первым, либо идешь на дно.

Остатки браавосийского флота дрогнули. Объятые паникой капитаны рубили канаты и пытались отвести свои дымящиеся суда обратно под защиту Титана, но было слишком поздно. Черный ящер методично, с кровожадным наслаждением превращал эскадру в пылающее кладбище. Путь в открытое море был свободен.

Багровое солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая волны Узкого моря в цвет старого вина. Позади, укрытый пеленой черного дыма, остался разграбленный и униженный Браавос.

Флагман синдиката шел ровно, подгоняемый попутным ветром. Палуба «Розы Ветров» представляла собой великолепный хаос: матросы отмывали доски от крови, перевязывали раненых и с восторгом потрошили тяжелые дубовые сундуки. Золотые монеты, драгоценные камни и серебряные слитки переливались в лучах заката.

Бронн стоял у штурвала, положив мозолистые руки на теплое, отполированное дерево. Лицо авантюриста покрывали ссадины и копоть, но его ледяные глаза светились небывалым, глубоким умиротворением. Впервые за долгие годы он чувствовал, что находится именно там, где должен быть.

Сверху раздался шум хлопающих крыльев. Дрогон тяжело опустился на специальный, усиленный помост на корме, блаженно вытягивая длинную шею. Дейенерис легко спрыгнула на палубу и подошла к штурвалу. Девушка провела рукой по золотым монетам, рассыпанным прямо на бочке рядом с компасом.

— Железный Банк теперь не так уж и железен, — усмехнулась наездница, стирая со щеки пятно сажи. — Мы сорвали самый большой куш в истории, капитан. Что дальше? Купим себе новый континент? Выстроим хрустальный дворец?

Бывший рубака отпустил штурвал, доверяя ход рулевому, и достал из-за пазухи две пузатые фляги с крепким ромом. Одну он небрежно бросил своей крылатой союзнице.

— К пеклу континенты и дворцы. Дворцы — это просто большие каменные клетки, — командир зубами вытащил пробку и сделал жадный глоток, наслаждаясь обжигающим теплом. — Я сидел в самом красивом из них, и меня от него тошнило. Власть — скучная штука, когда ради нее нужно носить корону и слушать нытье придурков.

Девушка подняла флягу, глядя на бескрайний водный простор. Ветер играл ее серебряными волосами. Трон, к которому она шла всю свою жизнь, оказался иллюзией. Настоящая жизнь оказалась здесь — на пропахшей порохом палубе, в звоне клинков и бесконечном, непредсказуемом горизонте.

— Ты прав, наемник, — тихо произнесла Дейенерис, и в ее голосе звучала абсолютная, ничем не скованная свобода. — Короны слишком тяжелые. За них держатся только те, кто боится летать.

Они чокнулись флягами под крики чаек и скрип корабельных снастей. Галеон синдиката уходил всё дальше в открытое море, оставляя позади эпоху интриг, магии и древних пророчеств. Впереди их ждала неизвестность, дикий риск и бесконечная воля, за которую не жалко было отдать любую цену. Они были королями без корон, и это была их лучшая, самая главная победа.

Ссылка на БУСТИ. Также не забывайте подписываться на цикл и автора.