Синяя роза

Глава 1

МаксВ

СИНЯЯ РОЗА Книга первая

роман

Глава 1

Далеко в стороне от основной городской застройки Семиреченска, практически на пустыре, где не просматривалось даже кустарника, высилась одинокая многоэтажка. Одиночество здания разбавлялось разве что кирпичной водонапорной башней, стоявшей в полукилометре от высокой серой громадины бетонного корпуса. А внутри строения размещались административные представительства нескольких компаний.

По бесконечным ступеням служебного входа поднимался одинокий человек. Он уже успел утомиться от этого марафона, и утирал со лба выступивший пот:

– «Вот ведь чёрт бы их побрал! Топаешь, топаешь, как верблюд какой, а им конца и края нет!»

Альберт с трудом переставлял ноги по бетонным ступенькам, и старался держать дыхание ровным – ему предстояла встреча с работодателем, или, как он его сам называл – «наймидателем». Так и рассуждал: «Если я нанимаюсь к кому-то, чтоб выполнить свою работу, то я зовусь «наймит», а он, соответственно – даёт мне возможность наняться, значит он должен называться «наймидатель», но не «наймодатель», и уж никак не «работодатель», это слишком уж официально! Терпеть не могу канцелярских слов. Мне уже скоро сороковник, и половина головы седых волос – не буду я эти дурацкие словечки использовать. Но когда же эти чёртовы ступени закончатся!».

Так рассуждал «про себя» человек, по имени – Альберт, по фамилии – Муравьёв, шагавший по лестнице высотного здания на деловую встречу. Ему было ровно тридцать пять лет, физически он был совершенно здоров, разве что зрение начало немного ухудшаться, да спина иной раз беспокоила, но зато совершенно отсутствовал лишний вес, – это уже генетика спасла, – как бы не питался, вес держался стабильной величиной, совершенно не меняясь, начиная с момента окончания полового созревания.

Подниматься по ступеням Альберта нисколько не утомляло, хотя психовал он из-за этого знатно. Ещё хорошо, что оделся не тяжело – кроссовки, джинсы, светлая футболка, и джинсовая же куртка на плечах. А главное – сигареты не забыл! Курить, конечно, плохо и вредно, но – чертовски приятно! Тем более, что сейчас купить можно любые марки. Он предпочитал «Кэмел» и «Мультифильтр от Филипп Моррис». Вот по пачке этих палочек с табаком он и засунул в нагрудные карманы.

Альберт поднимался по ступеням. Длинные лестничные марши временами казались бесконечными. На очередной площадке появился коридор, ступеней вверх теперь уже нет. Получается, что лестница в этом месте – закончилась. Далее возможен только один путь. И он ведёт в этот самый коридор. Где-то далеко впереди виднеется окончание этой прямоугольной трубы – светлая, очевидно, белёная стена. На потолке тускло горели светильники. Коридор длинный, но всё равно заканчивается. На следующей площадке ступени повели уже вниз.

Понять, как он перемещался в пространстве, не было никакой возможности.А может, вообще – ходил туда-сюда на одном и том же этаже, кто знает?

Наконец, через высокий и просторный проём без дверей, человек зашёл в огромное помещение. Свет поступал только через окна, встроенные под самым потолком. Зал ошеломлял своими размерами. Если захотеть, тут можно спокойно даже мячик попинать, или толпу чиновников разместить. А что – столов наставить, компьютеры сверху, стул под задницу – никаких проблем. И лестница долгая, и им на пользу будет – меньше геморроев насидят.

Вокруг – полная тишина. Звенящая. Будто вата в ушах. Альберт растерянно осмотрелся: стены комнаты – абсолютно пустые. Нет никаких кнопок, включателей. Да даже ямочек никаких не видно: «Какая-то силосная яма». Почему именно силосная, сам не понял. Он её и не видел ни разу.

Пол в комнате идеально чистый. Уборщицы поработали на славу.

– «Большой зал, очень. Вот бы крылья были, сейчас бы тут полетал. И что за ерунда иной раз в голову приходит? Какие ещё крылья? Да если и были бы, то можно на улице порхать. Летай, сколько влезет».

Тишина просто пугает. Никогда такой тишины не слышал. А может оглох? Шаркнул ногой по полу – да нет, не оглох, всё нормально с ушами.

Дошёл до стены, присел на корточки, навалившись спиной назад.

– «Ну, и сколько ещё ждать? И чего делать?»

Чтобы хоть как-то развлечься, решил собирать в уме аккорды:

– «Вот так прямо по всему ряду с «до» и начну».

Это было очень увлекательное занятие – нужно представить пальцы левой руки, гитарный гриф. А потом, после этой мысленной разминки, что-нибудь сыграть. Но перед этим необходимо создать «визуал» правой руки, и струны над резонатором – для понимания, в каких местах извлекать звук. А, ещё вот что, – чем извлекать звук? Пальцы, или медиатор? А на пальцах ногти есть? Всё это имеет большое значение. Очень увлекательное занятие, время просто незаметно теряется во время этих упражнений.

Альберт попытался представить, как у него потом получится совместить обе руки:

– «Может, в мозгу есть специальные отделы для таких вещей? Для музыки точно должен быть. И должен быть у каждого человека. Музыка всем нравится. Только как его назвать, совершенно непонятно, а точнее – неизвестно. Наверное, медик бы нашёл нужные формулировки, но я не медик. Но мне ведь это жить не мешает? Определяю своими словами так, как мне кажется правильным, вот и всё. Просто сам окружающий мир слишком часто подтверждает странное правило: чем давать вещам объективную оценку, лучше воспринимать их как тебе удобно – и ты приблизишься к истинному пониманию вещей. А теперь нужно попробовать сыграть в уме блюз. Блюз – технически простая музыка. Хотя, если быть точным, хорошая музыка простой быть не может»...

Музыка всегда помогала ему отвлечься. Послушать бы что-нибудь сейчас. Но тут не то место, да и время тоже не то, чтоб мотивом наслаждаться.

Так, продолжая сидя подпирать стену, человек ждал:

– «Ну почему так долго никого нет? Может быть, тоже запутались с этими лестничными маршами? Там ведь чёрт ногу сломит! То вверх, то вниз, то по коридорам, похожим на трубы. А снаружи, кажется, нормальное здание – широкий, застеклённый вход, пост охраны с амбалами, причём вежливые все, пальцем показали, куда топать. Приветливо так».

От скуки в голову лезли разные мысли:

– «Умники, запутали всё! Могли бы и указатели на стенах расположить. Хотя, может здание новое, ещё не успели? Ладно, надо ждать. Деваться-то всё равно некуда. Но всё равно – разные стрелки не помешали бы, или можно хоть бумажечку приклеить со словами. Вон, побелка-то хорошая на стенах. Не три копейки стоит».

В какой-то момент, Альберт отчётливо осознал, что теперь он тут не один. Подняв глаза, увидел – в проёме появился человек. Небольшого роста. Слегка прищурившись, принялся разглядывать его: «Вот когда же займусь, наконец, этими глазами? Ну понятно же – плоховато зрение, уже давно пора признать, и дуть к этому, – офтальмолог, или как его ещё? Короче, глазник, вот и всё! А то щурься тут на всяких детей!»

Невысокий человек сделал ещё пару шагов вперёд, и тут до человека дошло, что он появился тут не спроста, что это к нему:

– «Вот те на! Сижу, жмурюсь, как кот на солнышке. Это же за мной!»

Перед ним стоял мелкий парень. Это слово подходило лучше всего – «мелкий». При взгляде на него вспомнилось выражение из какого-то американского фильма – «мелкий, малюсенький, просто мелюзговый сукин сын!»

Ну, насчёт сукина сына тут не очень подходило – просто вспомнилось, и с этим ничего не поделаешь, но – чёрт побери, этот типок точно выглядел, как самый настоящий мелкий сукин сын!

Для него это было просто идеальное определение – не больше полутора метра ростом, русые, вихрастые волосы на голове, и – костюм! Где сейчас увидишь человека в костюме? Да только на телеэкране, и на важных персонах! Но у них это – форма одежды, им так положено – как мундир солдату, но где-нибудь на вокзале, или в кафе – ни за что не поймаешь взглядом так вот одетого человека! А тут – стоит! Костюм – серый с отливом, брюки наглажены до идеальных стрелок, туфли – вишнёвые оксфорды, голубенькая рубашка, и синий галстук! Возраст у этого «пеццонованте» не тянул выше двенадцати лет, но взгляд был, как у взрослого – тяжёлый и внимательный. Смотрел на Альберта он довольно строго. Такие серьёзные, карие глазки, и плотно сжатые губы. «Ну, просто мини-дон Барзини! Или Борзини?»

Мини-дон окинул сидевшего возле стенки долгим взглядом, словно приценивался, и склонил голову вбок. Будто хотел сказать: «Ну что, так и будем тут сидеть?» Только ничего не произносил, конечно.

Альберт понял, что доиграть блюз в голове до конца не получится, поднялся из позы «на корточках», и сделал шаг навстречу. Мелкий тут же развернулся, и зашагал назад, через пустой проём, сразу же свернув влево.

Муравьёв заспешил за ним, сразу же заметив, что через этот коридор он ещё не проходил – интерьер в проходе был странным, и на удивление безликим. Впрочем, как и все предыдущие: у стен везде очень качественная отделка – но совершенно не за что зацепиться взглядом. Хотя нет – пол тут выделялся от предыдущих мест. Полировка – до блеска, и это был мрамор, настоящий:

– «Хотя откуда мне знать, как выглядит настоящий мрамор? Не умничай».

Где-то в середине коридора на стенах появились боковые светильники, и Альберт увидел тут другой колер стен – белый, с кремово-желтыми пятнами, и пятна неровные, похожие на яичный желток в сковороде. И здесь уже появились двери – тяжёлые, массивные. Явно дубовые, на каждой – аккуратная металлическая табличка с надписью. Он попытался вникнуть в смысл обозначений, но без особого успеха. Да и что можно было понять из таких слов и аббревиатур – «ГВЗД», «Белка», «УИРК», «Не изыди»? Да ничего. Ерунда какая-то! Как ни крути, таких табличек не встретишь нигде. Что-то здесь явно не так.

Сопровождающий не сказал практически ни одного слова. Хотя, как показалось Муравьёву, какое-то бурканье, или бульканье он всё-таки издавал, но в самом начале пути, а потом семенил молча. Он тогда ничего не понял, но куда приятнее было думать, что прозвучало вроде: «Пойдёмте со мной». Да и логично. А логичность в происходящем вокруг он любил. Но тут что-то настораживало. Причём, с самого начала – здание огромное, на входе сказали, что его уже давно ждут, хотя он совсем не опоздал, даже ни на минутку. Но куда точно идти, никто не знал – охранники махнули рукой: «А, топай вон туда!» Хорошо, хоть не порекомендовали идти вон, и то хорошо. Пошёл в указанном направлении, а там – бесконечная лестница. Шагал только потому, что надеялся – по пути встретят. А теперь ещё этот «мини-дон». Сопровождающий, однако, бодро топал впереди, звучно цыкая по мрамору каблуками «оксфордов» – «Подковки, что ли у него набиты? Чего так громыхать-то?» – рассуждал Альберт, поторапливаясь вслед за своим сопровождающим. Шли уже достаточно долго, и это начало раздражать, гость решил хоть как-то разнообразить этот марш: «А то иду, как на казнь какую-то!».

Он догнал «мелюзгового», и стараясь не наступить на пятки вишнёвых туфель, вытянув шею сверху-сбоку, попытался закинуть крючок на беседу:

– Какой путь у нас длинный. Не скажешь, далеко ещё?

Не снижая темпа шагов, маленький человек в роскошном костюме посмотрел на него снизу вверх. На короткий взгляд, ему было лет десять-двенадцать. Розоватые щёки ещё не утратили детскости, только глаза выдавали полную сосредоточенность при выполнении поставленной в уме задачи, и ещё некую потаённую печаль.

Глядя на Альберта, он ответил:

– Бонзо!

Хотя, может он сказал и «грозно», или ещё что-то, но Муравьёв готов был поспорить, что он сказал именно «Бонзо». Хотя, что общего может быть между длиннымии коридорами и кличкой рок-музыканта, он никак не мог понять. Поэтому тут же решил уточнить:

– Это ты про Джона Бонема, что на барабанах в Цеппелине стучал?

Мелкий проводник посмотрел на него, как на идиота, и повторил:

– Бонзо!

Немного притормозив, Альберт выдержал интервал за спиной своего проводника примерно в три-четыре шага, и попробовал шагать точь-в-точь по звуку подкованных каблуков впереди, при этом пытаясь размышлять:

– «Что он имел в виду? Может, не «бонзо», а «гонзо»? Хотя, и это что значит, тоже не понятно – при чём тут наш длинный путь? Наверное, на каком-то не нашем языке сказал. Да точно, так и есть».

Что бы это всё ни значило, они продолжали шагать. Коридор казался бесконечным. Они сворачивали то влево, то вправо, спускались, и поднимались по разным лестницам – где даже ступеньки всякий раз оказывались разными. Эти двое проделали путь длиною в несколько обычных многоэтажек. А может, и вообще никуда не двигались, а кружили по замкнутой кривой. И сколько бы они ни шли, вокруг ничего не менялось. Везде всё тот же мраморный пол, те же стены яичных оттенков, и те же деревянные двери с железными ручками и сумасшедшими табличками. И ни одного окна. Мелкий проводник всё так же цокал каблуками «оксфордов», а Альберт галошно шлёпал кроссовками, и никак не мог понять, приличный это звук, или нет.

Когда мелюзговый человечек в униформе чиновника вдруг остановился, Муравьёв, весь снедаемый сомнениями о приличности шлепков своей обуви о мрамор, уткнулся в него, чуть не сбив с ног. Пришлось буквально ловить мелкого за шиворот, чтоб он, не дай бог, не разбил нос о мрамор.

– О, прости, пожалуйста, задумался, – буркнул Альберт, отряхивая с воротника костюма проводника несуществующие соринки, но парнишка, похоже, и не собирался обижаться. Он, не выражая никаких эмоций, обернулся на него, и ответил:

– Наго-ного, – а затем, махнув ладошкой в сторону, добавил, – Пириши.

– Пириши? – уточнил Альберт.

– Омуи, – ответил проводник, и гость остолбенело уставился на него:

– Омуи? А точно «омуи»? Может, не совсем ещё «омуи»? – задал вопрос Альберт, лихорадочно соображая – на каком языке может говорить этот паренёк – «А вдруг что-то восточное – вьетнамский, или филлипинский? Да какая мне разница – хоть крокодильский, всё одно не знаю ни слова!»

В этот момент маленький чиновник вытащил из внутреннего кармана пиджака круглый, зелёный жетончик электронной карточки, и вставил его в щель, что была еле заметна под ручкой двери с табличкой «Держаторная». Замок еле слышно щёлкнул, дверь открылась.

Он встал у порога, и кивнул гостю со словами:

– Теп, пириши омуи.

Совершенно неизвестный Альберту язык, на котором разговаривал «мелюзговый сукин сын», совершенно отчётливо давал понять, что их путь подошёл к концу, и теперь пора зайти в открытую дверь. Что Альберт, разумеется, тут же и сделал.

Глава 2

Глава 2

Шагнув за дверной проём, Альберт очутился в огромном пустом помещении. Он остановился, осматриваясь, и в тот же момент ощутил довольно весомый толчок в поясницу. Обернувшись, увидел своего проводника, который с возмущением глядел на него, выставив вперёд раскрытую ладонь. В его глазах отчётливо читалось: «Что встал как пень? Дай пройти!». Альберт, будучи ещё в коридоре, думал, что сопровождающий остаётся, поэтому, не ожидая такого резкого поворота событий, испугался, и почти отпрыгнул в сторонку, оправдываясь извиняющимся тоном:

– Пожалуйста, пожалуйста. Я не знал, что ты тоже зайдёшь, думал тут конечный пункт.

В ответ мальчишка с осуждением покачал головой, и прошёл через всю комнату к двери, которая оказалась закрытой. Он достал из кармана брюк ключи, поковырялся ими в скважине, и скрылся в проёме. Альберт в это время осматривал большущий зал, где оказался.

Кремового тона стены, белый потолок, на полу ворсистый ковёр с восточным орнаментом. Приятные цвета в успокаивающем взгляд сочетании. На окнах оказались матовые стёкла, и по этой причине он не мог глянуть на уличный пейзаж, но свет, проникающий через окна, давал ему понять, что помещение, где он сейчас есть, находится на верхних этажах. Значит, эти нудные переходы и надоевшие ступеньки шли вверх, а не вниз. Он успокоился: ведь казалось, всё происходит наоборот.

Никакой мебели в комнате тоже не было, только диван, перед ним столик, на столике – коробка спичек, пепельница. Рядом с пепельницей стоял керамический цилиндр с крышкой, очевидно, для сигарет. Ему стало интересно, и Альберт приподнял крышку. Но стакан оказался пустым. Он сразу вспомнил о пачке Кэмела в кармане, и решил закурить. В чужом доме не хотелось хамить – вдруг хозяин не любит запах дыма, поэтому он громким голосом спросил:

– Молодой человек, тут курить можно?

Проводник тут же выглянул из соседней комнаты, и махнул рукой, не сказав ни одного слова. Это могло означать, что он не против. Ведь, если бы он помахал рукой несколько раз из стороны в сторону, либо то же самое изобразил указательным пальцем, то без сомнения, это был бы запрет. А так, точно – разрешение. Так рассуждал Альберт, вскрывая пачку с изображением верблюда на фоне пирамиды и трёх пальм.

С наслаждением заполнив лёгкие тёплым, ароматным дымом, он облачно выдохнул, и принялся осматриваться дальше.

Стены были пустыми – ни картин, ни плакатов. Неподалеку стоял массивный письменный стол. Это нужно рассмотреть потщательнее, – мелькнула мысль у Альберта, и подошёл ближе. Стол оказался по-настоящему роскошным – столешница сработана из одной доски, шва он не нашёл. Под ней, по краям – две тумбы с выдвижными ящиками, фасад у которых был сработан также из чистого дерева. Сверху лежала пачка чистой бумаги, стоял подсвечник, и в белом, фаянсовом блюдце оказалась насыпана горка булавок с цветными шариками на кончиках. Рядом с подсвечником высилась выполненная в виде фонтанчика высокая стеклянная ваза, в которой он с изумлением увидел роскошную синюю розу – глубокого, насыщенного оттенка.

В противоположном углу, бросались в глаза вмонтированные прямо в стену совершенно простецкие металлические дверки, что показалось Альберту банальным до невозможности! Ну, где же такое видано, чтобы рядом с дорогущим столом, сработанным из благородной древесины красных пород, сделали встроенную кладовую, в которую установили дверки от шкафов из рабочей раздевалки?

«Да и ладно, меня это не особо касается», – подумал он, и обвёл взглядом остальное. Но больше в этом помещении ничего интересного не нашлось. Альберт вернулся к столику, и затушил в пепельнице докуренную к этому моменту сигарету.

Как раз, когда он уютно устроился на диване, из соседней комнаты вышел «мелюзговый» проводник. Не останавливаясь, он прошёл прямо к встроенным «шкафчикам из раздевалки», открыл одну дверцу, и достал оттуда внушительный свёрток, перевязанный крест-накрест бечёвкой. Перерезав её маленькими ножницами, бог весть откуда оказавшимися в его руке, он развернул содержимое. Это оказалась униформа чёрного цвета – водонепроницаемый комбинезон, резиновые сапоги с завязками, противогаз с широкой прозрачной маской и основательным фильтром. Альберт с непонимающим взором разглядывал это защитное великолепие, разложенное перед ним на столике.

Мальчишка повернулся, и что-то произнёс. Что именно, гость не разобрал, очевидно, сказалась скорость произношения, и употребляемый язык.

– А ты не мог бы ещё раз сказать, и желательно – по складам, а то я не понял, – попросил он, – По губам не обучен.

Проводник повторил на этот раз специально помедленнее, активно артикулируя при этом ртом. Гостю удалось разобрать: «Одевайте. Прямо на одежду». Как бы этого не хотелось, но пришлось выполнять – кто его знает, куда топать дальше?

Сняв кроссовки, Альберт облачился в предложенную амуницию – буквально влез в жёсткий, плохо гнущийся комбинезон, затем в громадные сапоги, и взял в руки противогаз. Повернулся к «мелкому», и вопросительно кивнул: «Что дальше?»

Сопровождающий подошёл вплотную к нему, проверил все застёжки, потянул гостя присесть, и нахлобучил ему на голову капюшон. Плотно затянул завязки. Затем подошёл к встроенному шкафу, провернул ключ в крайней левой дверке, и легко откатил все шкафчики. Оказывается, вся конструкция держалась на толстенных, густо смазанных шарнирах, и перекрывала потайной ход.

Перед гостем открылся невысокий коридор. Оба молчали. И тут, совершенно ясным и отчётливым голосом, человечек в стильном костюме заговорил:

– Пройдёте по коридору, недалеко, в конце будет лифт. Кнопка там одна – потому что маршрут тоже один. Выходить нужно быстрее, не то дверкой зажмёт. Идите только вперёд. В боковые коридоры не смотрите. Ничего не бойтесь, просто шагайте. Вас встретят. Мой дядя. Он отведёт к месту.

– Твой дядя? – уточнил Альберт.

– Да, – ответил «мелкий», и вручил ему фонарь, – Ничего не бойтесь, идите только вперёд, и не останавливайтесь.

Дверь-шкаф за спиной закрылась, посетитель остался в полной темноте. Включив фонарь, осторожно шагнул вперёд. Дверь лифта оказалась совсем недалеко. Большая белая кнопка ярко выделялась рядом. Нажав на неё, Муравьёв вошёл в тесную кабину лифта. Через несколько секунд створка бесшумно закрылась, и он ощутил начавшееся движение. Но, судя по возникшей инерционной силе, лифт двинулся вверх, что вызвало в сознании понятное беспокойство: «А это что ещё? Почему вверх? Мы же и так почти на верхних этажах! Зачем я согласился на эту авантюру? Чёрт меня дёрнул на оплату повестись!»

Как раз на этой мысли кабина дёрнулась, и тормознула. Через мгновение началось движение вниз. Мысли Альберта тоже закрутились в обратном направлении:

– «Ну и чего запаниковал? Всё путём – едем вниз. Значит, так надо. Ещё немного до места назначения осталось».

Лифт остановился, и дверца отъехала в сторону. Вспомнив предупреждения проводника, путешественник побыстрее вышел, и тут же включил фонарь – вокруг царила тьма. Плотная и непроницаемая, как мягкая, но всё-таки стена. Луч фонарика не пробивал пространство до осязаемых контуров, при которых мозг человека может чувствовать себя в безопасности. Здесь вокруг человека была бездна. Вспомнив наказ проводника идти только вперёд, Альберт озадаченно покрутил головой, не представляя, где этот самый «перед», куда можно шагать, не боясь ничего.

Через несколько секунд его сознание успокоилось, и адаптация к новым условиям всё-таки произошла, зрение приняло иные правила – он заметил, что луч света выхватил справа ровную поверхность. Переложив фонарь в левую руку, вытянул её, насколько мог. И точно – с другого края от двери лифта слабое пятно света отразилось от подобной же стены. «Выходит, я в самом начале, и шагать нужно вперёд, оттолкнувшись от дверки лифта. Мелкий так и говорил», – подумал Альберт, и переведя дух, сделал первый шаг.

Ещё через десяток таких же движений паника прошла окончательно, и, передвигая с осторожностью ноги, он успокоился, предавшись размышлениям:

– «Может, вернуться домой, отказаться от такой работы, да пойти спокойно спать? Слишком уж всё рискованно – и чересчур непривычно… Нет надо идти дальше, я ведь всё-таки профессионал. Раз договорились, надо держать слово…».

Светя себе под ноги фонарём, он двигался дальше. То и дело чудилось, будто вокруг что-то движется, – и Альберт тут же высвечивал подозрительное место фонариком. Но нет – никого, ничего. Чуть погодя, как и предупреждал проводник, по бокам начали один за другим распахиваться боковые коридоры. Он попытался осмотреть один из них изнутри, шаря по стенам лучом фонарика. Но ничего не увидел, кроме удаляющейся глубокой пещеры впереди.

Монотонная ходьба в полной темнота притупила естественные реакции, и по этой причине, когда Альберт заметил впереди пляшущий огонёк, то поначалу не обратил на него особого внимания. Но когда сигнал тревоги всё-таки дошёл до подсознания, и он поднял свой взгляд, то этот светлячок был уже метрах в десяти перед ним. Альберт тут же выключил свой фонарь, судорожно отыскивая другой рукой в кармане комбинезона нож. Заметив, что он погас, огонёк впереди подал сигнал, сделав несколько круговых движений: мол, всё в порядке, я не опасен. Но путешественник, опасаясь подвоха, замер на месте. Тогда огонёк двинулся ему навстречу. Когда он приблизился примерно до пары метров вплотную, Альберт понял, что подошедший человек одет в такой же, как у него, комбинезон, что он держит в руке фонарь с уже подсевшими аккумуляторами, и что он отчаянно что-то ему говорит:

– …мары …шить …ини, а, – до него доносились какие-то обрывки, из которых никак не удавалось сложить даже отдельных связных слов. Но в любом случае, опасности от этого не возникало. Альберт покрутил пальцем возле уха: «Не слышу!». Незнакомец приблизил свой шлем вплотную к его, и напрягаясь, прокричал:

– Я встречаю тебя! Извини, что таблички нет! Пошли!

Увидев, что его поняли, он тут же развернулся, и зашагал вперёд. Путешественник, успокоившийся после приветствия, заспешил следом. Встречающий двигался быстро, так что приходилось нагонять его и вообще, поторапливаться. Вдруг, идущий впереди неожиданно остановился. Шедший за ним практически вплотную, Альберт естественным образом хорошенько врезался ему в спину, отчего оба чуть не оказались на земле. Но провожатый, развернувшись, ухватил гостя за плечи, и приблизившись, принялся объяснять причины спешки:

– Я чего бегу-то – кладомары, похоже, пробрались сюда. Благо, что количеством небольшим. Один он никогда не нападает, так только, напугать может. Но вот если их штук пять вместе соберётся, то тогда берегись! Сущая напасть!

– Кладомары? – переспросил Альберт.

– Я думаю, ты бы не очень хотел повстречать в этой норе кладомара! – сказал он и захохотал.

– Наверное да… Согласен, – поддакнул молодой человек, подумав: «Кладомары, бандерлоги – да что угодно. Встретить тут, в полной тьме неведомую тварь, да ещё и не представлять, как она выглядит, не хочется совсем».

– Потому я и пришел тебя встретить, – повторил человек, – Кладомар – опасная тварь!

– Я вам очень благодарен, – только и сказал гость.

– Кажется, добрались! Заходим, – ответил встречавший, и достал из кармана комбинезона плоский, похожий на мобильник, предмет.

Посветив фонарём, Альберт увидел впереди небольшую, в человеческий рост, массивную железную дверь. Совершив какие-то манипуляции руками перед собой, провожатый вставил в щель замка «мобильник», поколдовал пару-тройку секунд – и дверь беззвучно открылась внутрь.

Когда они оказались за закрытой створкой, провожатый осветил деревянную лестницу с перилами, собранную из толстых брусьев. Ступени, собранные в марши, похожие на лестницы внутри жилых домов, зигзагообразно вели вверх, на необозримую высоту.

– Остаётся ещё немного, готов? – жизнерадостно поинтересовался человек, и первым начал подниматься. «Надеюсь», – горестно подумал Альберт, и обречённо двинулся за ним.

Лестница казалась бесконечной, пока они не остановились, наконец, на широком, также деревянном, настиле, перед очередной дверью. Произведя похожие манипуляции тем же устройством, что он применял с замком внизу, человек распахнул узкую створку:

– Прошу! – и пропустил гостя вперёд, заперев за собой, – Ну что, натерпелся жути?

Положив фонарик на полку, что крепилась возле двери, и не снимая капюшона с маской, незнакомец захохотал. Странным, утробным смехом, – Фух-хох-хох…

– В пещере постоянно казалось, что кто-то рядом бегает, а в остальном всё нормально, – ответил ему гость, и огляделся вокруг.

Комната, в которой он очутился, напоминала цеховую раздевалку: просторная, шкафчики вдоль стены. В них – комбинезоны на вешалках, сапоги и противогазы, такие же, как на них. Комплектов пять или шесть, не меньше. Все развешано и расставлено в идеальном порядке. Альберт стянул с себя резиновое снаряжение, повесил на свободную вешалку, поставил на полку сапоги, а фонарь накинул петлёй на специальный крючок. Сопровождающий продолжал оправдываться:

– Такой мудрёный маршрут – из-за безопасности. Понимаешь? Безопасность в нашей жизни – превыше всего. Вот эта лестница из той же оперы. Мне её почти год собирали. Работа сложная, да ещё в полной темноте – только фонарь на голове. Заготовки делали по моему проекту заранее. Сборка по принципу «лего» с зацепами деревянной скобой. Это сделано, опять же, ради сохранения секретности – деревянную лестницу не видно на радарах. Сборку вели двое командировочных строителей родом с Филлипин. Как закончили сборку, сразу уехали домой. Жили, не выходя наверх. Об этом не знает никто.

Альберт уважительно повёл головой:

– А что это за полость, где она размещена?

Старик с удовольствием пустился в объяснения:

– Заброшенное коммуникационное пространство. Строительство здания было долевым, моя семья участвовала, вот я и предоставлял подрядчику отдельный спецпроект, который обосновывал это необходимостью последующего размещения там труб и кабелей. Проект был только у меня. Его никто не видел. Ну, после я уже там и лестницу выстроил. Такие вот меры приходиться принимать. Иначе – хана! – продолжал незнакомец, и опять оглушительно рассмеялся. – Эти твари нашли пути сюда, и теперь просто кишмя кишат. Чуть зазеваешься – костей от тебя не оставят!

– Вы про кладомаров говорите?

– Ну да… – он кивнул, – В том числе и кладомары. А ещё шишиги есть. Но эти не такие опасные, можно палкой разогнать. Другое дело, что лысые битюги всегда рядом с ними трутся.

Закончив с разговором, человек, наконец-то снял с себя чёрную амуницию, показавшись в своём настоящем облике – невысокий, приятный на вид старикан с седой головой. Он был довольно крепко сложен. С жизнерадостным, румяным лицом.

Приглашающим жестом хозяин указал на дверь в стене – по всей видимости, его рабочий кабинет. Усадив гостя на диван, сам разместился за письменным столом. Открыв ящик, достал из него, как оказалось, старинное пенсне, и водрузил на нос.

Гость огляделся – предметы, находившиеся здесь, своим расположением и составом сразу напомнили Альберту большую комнату в здании, куда его привёл мальчишка-провожатый. Всё такое же – ковёр, люстра, диван. На столе – фаянсовая пепельница, и рядом, кажется, точно такой же горкой насыпаны булавки с цветными шариками на концах. И в вытянутой стеклянной вазе снова – синяя роза. «Словно опять там оказался, – подумал гость, – Надо же!»

Хозяин кабинета молчал, внимательно оглядывая сидевшего перед ним. Затем взял пальцами щепоть булавок, и начал сгибать их по одной, бросая покалеченных в пепельницу. Обратив на это внимание, Муравьёв почувствовал, что хочет закурить.

– Вы не курите?

Старик, казалось, погрузился в глубокие раздумья, потому что ответил не сразу:

– Я – нет. А ты, если хочешь, пожалуйста. Меня это не беспокоит. Вентиляция тут хорошая, небось не задохнёмся, – и широко разулыбался.

На этот раз Альберт вытащил из кармана «Мультифильтр», прикурил, и с удовольствием затянулся. А старик заговорил:

– Насколько мне известно, хакеры каким-то неведомым образом смогли договориться с кладомарами. Как это у них получилось, совершенно непонятно, они ведь даже по физиологии совершенно разные, но факт есть факт! Уверен – они рано или поздно что-нибудь обязательно не поделят. Кладомары при всей их агрессивности – довольно осторожные существа, а хакеры вечно хамят, и считают себя умнее всех. Этакая, знаешь, чванливость дурака. Так что, думаю, весь их договор – временное явление. Но, вообще-то, на данный момент это очень плохой знак. Кладомары в последнее время так и шныряют вокруг. Того и гляди, начнут тут хозяйничать. Если это случится – мне и самому, как ты понимаешь, придется несладко.

– Это вы верно подметили, – согласился Муравьёв, сделав в уме вывод: «Не знаю, кто такие кладомары, но если ушлые хакеры с ними о чём-то договорились, то и мне пора насторожиться. Одно дело – конкуренция равных, но если этот человек рассуждает о каких-то кладомарах, про которых я ничего не слышал, это значит, что равновесие уже нарушено, и не в нашу пользу. Я о кладомарах не слышал, потому что я рядовой криптоконвеолог. А руководство Системы, надо полагать, давно уже в курсе».

– Но, об этом ещё успеем поговорить, – продолжил человек в пенсне, – Давай теперь по делу, время-то не ждёт!

– Конечно, – ответил Альберт.

– Значит так – я сделал заявку на услуги самого лучшего криптоконвеолога. Выбрали тебя. Я потом сам справки наводил, и все уверенно отзывались: дело знаешь хорошо, психика в порядке, дисциплина привита. Короче, никто не пожаловался.

Молодой человек смущённо повёл плечами:

– Да они преувеличили. Я обычный человек, как все.

Хозяин кабинета возразил:

– А это не важно, что ты сам думаешь. Главное – стороннее мнение, и что мне больше всего понравилось, все заявляли о твоей здоровой психике. А без этого хорошим конвеологом не стать. В общем-то, вам за это и платят хорошо.

На такое мнение Альберт промолчал, а что тут скажешь – да, на оплату своих способностей он пожаловаться не мог. Старик снова захохотал, и после того, как успокоился, позвал гостя посмотреть на его лабораторию. Выйдя из кабинета, они перешли в коридорчик на входе, и оттуда попали в ещё одну комнату.

– Вообще-то я по основной специальности биолог, – сообщил старик, – Но в последние годы чем только не занимаюсь. И акустикой, и нейрофизиологией, разными языками, историей и даже теологией. Приходится. В моём глобальном исследовании нужна информация отовсюду. Да, вот так! А сейчас изучаю, в основном, птичьи клювы.

– Клювы?

– Да. Их строение и функции. Как птица питается, как образуются звуки. Каждая птица говорит по-своему. Вот, посмотри!

Он зажёг в комнате свет, и ошеломлённый Альберт увидел огромный, во всю стену стеллаж, на полках которого в большом количестве лежали разные птичьи органы – загнутые крючком, похожие на ножницы, маленькие воробьиные, и длинные клювы аистов. Тут были массивные клювы попугаев, дырчатые фламинго, острые наконечники от дятлов, и изящной формы от орлов. Он заметил даже человеческий череп с клювом, по форме напоминающем утиный – очевидно, следствие какой-то мутации.

– А клювы динозавров я храню отдельно, на специальном складе. Много места занимают…

– Да уж, это верно, – кивнул Муравьёв, заворожённо продолжая осматривать бесчисленные образцы необычного увлечения.

– Как тебе такая коллекция? – весело спросил хозяин, – Не думал, что ещё и такое хобби возможно? А? Кто что коллекционирует, а я вот это… Интересно ведь, правда?

– Согласен, – кивнул Альберт.

Глава 3

Глава 3

Получив слушателя, старик раскраснелся, и с воодушевлением продолжал:

– Я ещё смолоду этими вещами заинтересовался. Вот, до сих пор и собираю. И ты знаешь, в них очень много тайн и загадок находится. Уже тридцать лет изучаю их, и таких секретов наслушался! Целых тридцать лет!

– А как же вы их слушаете? Они что, звуки издают?

– Да ещё какие звуки! Каждый клюв имеет свой звуковой код. Буквально. Цель моей работы – расшифровать их, и получить более полную картину мироустройства. Да-да, не меньше! Если всё получится, то можно будет научиться контролировать эти потоки, и сильно подвинуть традиционную науку в сторону. А она сильно мешает, знаешь ли.

– Похоже, это очень ценные исследования, – сказал Альберт.

– А то! – кивнул старик, – вот по этой причине они и тянут сюда свои лапы. Черти, просто настоящие черти! Только представь, сколько можно получить информации, просто научившись читать эти коды! У умников просто руки чешутся, чтоб использовать мои работы для своих целей! Вот поэтому я и обратился к тебе, чтоб закодировать полученные данные, – очень серьёзно сказал он, и подытожил, – Чтобы даже самые продвинутые хакеры не смогли прочитать результаты экспериментов. Они не думают о науке, как о способностях человека проникнуть во все тайны Вселенной, их интересуют только деньги! Меркантильные лжецы! А наука должна существовать только ради самой науки!

У старика раскраснелись щёки, он рубил ладонью воздух, сообщая собеседнику свои мысли. Было видно, что человек действительно искренне воспринимал двойственность окружающего мира, и, надо полагать, по своему уразумению хотел как-то воздействовать на него, как-то попытаться изменить окружающее. Альберт прекрасно понимал его устремления, так как сам был хорошо знаком с изнанкой деятельности конкурентов. Если они действительно нацелились на результаты трудов этого одержимого старика, то явно не для того, чтобы способствовать продвижению оригинальных, но нестандартных научных идей, а лишь ради получения определённого количества денежных знаков. Но и его интересовало, по сути, то же самое. Отличие было только в том, что он для этого не собирался ничего ни у кого воровать. И вот тут была необходима разумная осторожность – предстоящая работа требовала максимум открытости перед вышестоящими институтами. Задать нужный вопрос стоило осторожнее:

– Я не буду с вами спорить по поводу веры настоящего учёного, – тактично ответил Альберт, – Это не совсем моя специализация, и мне больше всего сейчас хотелось бы обсудить вопросы организации исполнения услуг. Вы отлично знаете, что криптоконвеологи работают только при наличии лицензии, которую выдаёт организация, называемая Системой. По-другому мы работать не можем.

– Всё правильно, – согласно закивал хозяин кабинета, – И я только «за»! Это хорошее решение, оно для большего порядка, а порядок, это главное в жизни!

– Вот у меня поэтому и вопрос, – глядя ему в глаза, отпарировал Муравьёв, – Заказ на мои услуги поступил от вас лично, а не от Системы, или её агентов. А это, как вы понимаете – прямое нарушение, за которое у меня могут лицензию изъять. Согласны?

– Ну конечно же! Ты прав на все сто! Начинаю теперь уважать тебя ещё больше, и не только как специалиста. Ты, оказывается, ещё и прозорлив! Но бояться тут нечего. Я, в целях максимальной секретности не стал проводить договор официально. Сам об этом попросил. За эту работу тебе ничего не будет, уверяю тебя.

– А вы можете это подтвердить?

– Ага, сейчас, без проблем, – старик, выдвинув ящик стола, достал папку, и протянул её Альберту.

Тщательно посмотрев бумаги, Муравьёв опешил – и в самом деле, всё было оформлено, как говорится, до последней запятой, – это оказалась подробная заявка Системы именно на его услуги. Сделанная строго по форме, подписанная кем надо, и где положено. Вернув папку профессору, Альберт обратился к нему ещё с одним вопросом:

– Уважаемый, у меня вторая профессиональная категория, а это означает…

Старик заулыбался:

– Двойной тариф? Возражений нет. Ещё и премия будет, всё-таки эта работа – особой важности. Так тебя устроит?

– Вполне. Тогда давайте приступать. Сейчас покажите мне исходники, чтобы я понял, какие методы использовать. И давайте уточним, кто будет делать расчёты модели – вы, или я?

Профессор поднял вверх указательный палец, и покачал им из стороны в сторону:

– Расчёты я сделаю сам. А ты обработаешь всё, что нужно до и после. Не против?

– Согласен, договорились. Так я быстрее всё обработаю.

– Тогда начинаем, – старик поднялся, подошёл к стене, что была за его спиной, и принялся что-то искать ладонью внизу, ближе к плинтусу. Через несколько секунд там что-то щёлкнуло, и в ровной на вид стене распахнулась небольшая дверца.

«Ну, дед чудной – всё зашифровал!» – подумал Альберт.

А заказчик, тем временем, достал из потайного сейфа ещё одну папку, и протянул её криптоконвеологу.

Муравьёв взял папку, спокойно просмотрел десять страниц, заполненных мелкими цифрами. Всё обычно – нормальные, беспорядочные знаки. Ничего особенного, стандартное «ведро». Можно начинать работу.

– Понятно. Думаю, для этих данных «промывка» будет лучше всего, – предложил он, – После неё взломать ключ сложнее всего. А уж обычным «тыком» – подавно. Тут мост довольно сложно будет построить. Вероятность, конечно, есть, но она есть всегда, и при любых методах шифрования. Так что, думаю, этого вполне достаточно.

– Ты хочешь сказать, что хватит простейшей первичной шифровки? – спросил старик, взяв пальцами несколько булавок из кучки, и начав сгибать их указательным и большим пальцами правой руки, накладывая булавку на указательный левой.

Альберт уточнил:

– Делать после этого вторичную слишком опасно. «Вторичка» даёт шанс на случайное самообнаружение, такое редко, но бывает. Как говориться – из кобуры можно и себе в ногу выстрелить. Не советую.

– Да никто и не просил о «вторичке», тихо произнёс профессор, продолжая гнуть свои любимые заколки.

– А что же тогда…

– «Тормо», – громким голосом перебил его старик. – Я хочу, чтобы ты сделал «тормозок»! Поэтому и заказал именно твои способности. Нанимать криптоконвеолога второго разряда ради простой промывки нет никакого смысла.

– Интересно, – сказал Муравьёв, отложив папку на стол, – Откуда вы знаете о «тормо»? Это жёстко засекреченная тема, и вам не должно…

– Если я начну рассказывать обо всём, что я знаю, нам недели не хватит, молодой человек. Скажем так – у меня есть хорошие связи. И в Системе тоже. Думаю об этом ты уже догадался, – с пафосом произнёс хозяин кабинета.

– Так вы тогда и воспользуйтесь ими, и спросите. Могу сразу сообщить результат: все разработки системы «тормо» остановлены, и такие услуги категорически запрещены. Причин я не знаю, может, что-то произошло непредвиденное во время применения. Но, хоть что там случись, пользоваться этим нельзя. И тут лишением лицензии уже не отделаешься – придётся ехать на отдых в Сибирь-матушку…

Профессор, не перебивая, выслушал Альберта, и с усмешкой протянул ему папку с документами по заказу услуги, добавив:

– Нужно внимательнее документы изучать, криптоконвеолог второго разряда! Глянь на последнюю страницу.

Муравьёв послушно сделал то, о чём ему вежливо сообщил старик, и вчитываясь в текст, просто обомлел! В предпоследнем пункте, совершенно официально, ему разрешалось «при возникновении необходимости», применить в ходе работ применение процедуры, именуемой «Тормозок»! Не веря глазам, он пробежал текст несколько раз – но текст упрямо разрешал применить «тормо». Всё официально согласовано – подписи, печати. Но как так? Ведь был же полный, абсолютный запрет! Подняв на старика полный недоумения взгляд, Альберт попросил его:

– Мне нужны цветные копии всех листов вашего заявления, я всё равно побаиваюсь привлечения к ответственности. Надеюсь, вы понимаете.

– Без вопросов, – кивнул он, – Обязательно получишь. Никакого подвоха тут нет. И расчёт получишь сразу. Половину выдам сейчас, половину – по окончании. Не против?

– Хорошо, согласен, – ответил Альберт, и уточнил, – «Промывку» сделаю сразу, здесь. Данные заберу с собой, и дома проведу «тормо». Нужна будет серьёзная подготовка. Результат принесу вам.

– Выполненная работа будет нужна через трое суток, в первой половине дня. Ровно в тринадцать ноль-ноль. Никакие оправдания меня не устроят. Справишься?

– Срок нормальный, спокойно успею.

– Повторю ещё раз – опозданий быть не должно, – настаивал профессор, – Не представляешь, что произойдёт, если задержишься хоть на минуту.

– Палач отрубит мне голову? – шутливо спросил Муравьёв.

– В каком-то смысле, – очень серьёзно ответил старик.

– У меня такого не бывает. Как сказал, так и сделаю. Можете хоть у кого спросить. Всё, уже приступаю. Сделайте, пожалуйста, побольше чаю, и какую-нибудь выпечку приготовьте. Можно сыру добавить, только твёрдого сорта. Найдётся? Чувствую, придётся вкалывать по-человечьи, но до ночи управлюсь.

– Всё уже приготовлено. А чай сейчас сделаю. Ну, не буду мешать, – ответил старик, и вышел из комнаты.

Альберт не ошибся: поработать и в самом деле пришлось очень, и очень основательно. Комбинации цифр не представляли какой-то особой сложности, но логических связок в действиях оказалось гораздо больше, чем он ожидал. Положив первый лист перед собой на стол, он внимательно всмотрелся в первую цифру, и закрыл глаза. Далее предстояло разместить эту информацию в специально отведённом для этого отделе памяти. А их у криптоконвеолога было два, и функционировали они раздельно. После размещения Альберт пропускал полученные данные через систему определённых знаков, не связанных с ними, и только после переправлял в другой отдел памяти, и уже в изменённом виде записывал полученные, «новые» цифры на чистый лист бумаги. Этот процесс и есть так называемая «промывка». Ключ для кодирования у каждого криптоконвеолога – свой. У Альберта применялось личное «ноу-хау» – его код представлял из себя не случайные цифры, а особую диаграмму. Другими словами, ключ к расшифровке данных был в тайне схемы разделения мозга на две половины. Схема эта, конечно же, условная, на самом деле мозг человека не разделяется пополам. Если попробовать изобразить этот ключ в виде картинки, то он выглядит примерно так – диаграмма, где пересекающиеся в разных плоскостях линии проходят от точек «а» до точек «б». Он мысленно «разрывал» эту картинку пополам, по кривой линии, и хранил части раздельно, в разных отделах памяти. При проведении процедуры «промывки» соединял половинки вместе, и «прогонял» запомненную цифру через получившееся цельным поле с диаграммой.

Пока линии разрыва не совпадут с абсолютной точностью, вернуть зашифрованные данные в исходный вид невозможно. Но, хакеры, всё-таки похищают эти данные в интернете, и пытаются их прочесть, конструируя разнообразные «мосты». Им для этого, правда, требуется трёхмерная голограмма мозга того криптоконвеолога, чьи тайны они исследуют, и при определённых связях эту проблему вполне возможно разрешить. Иной раз у них всё получается, иногда – нет, но они постоянно в действии. Классика – одни воруют, другие охраняют своё.

После успешной работы хакеры продают её результаты на подпольном рынке, и зарабатывают при этом очень хорошие деньги. И в большинстве случаев ведут себя подло – самое главное оставляют у себя, чтобы потом использовать с ещё большей прибылью.

Также, как и легальные работники, хакеры объединены в одну большую корпорацию, которая называется Артель. Свою организацию криптоконвеологи называют Система. В самом начале Система создавалась как частное предприятие, и названия не имела, но вскоре получила полугосударственный статус, и самоназвание. Естественно, раз в дело вмешивается бюрократическая машина, – а она не производит ничего, кроме документов, – сразу же были введены лицензии, да ещё и с категориями. Все конвеологи работают как частники, но заказы могут поступать только от Системы, или от агента, связанного с ней. За нарушение этих правил лицензия изымается. В этом нет особого смысла, потому что лишенец сразу поглощается Артелью, и становится хакером. Риск есть, но и возможности хорошо заработать тоже.

Как устроены оргвопросы в Артели, этого никто не знал, но контора была большая, крепкая, и надо признать – влиятельная, со связями. Кто их «крышевал», неизвестно, и Артель всегда называли «цифровой мафией» – их интересы простирались далеко за пределы обработки данных, но, так или иначе, «артельцы» занимались исключительно информацией. Информация – чистый продукт, и приносит хорошие прибыли. А что – напал на чужой компьютер, выудил из него всю память, передал заказчику, и – лови его.

Так рассуждал Альберт, поглощая чай и сигареты по очереди, продолжая работать. Когда написанные на листе бумаги цифры начинали подрагивать перед глазами, он устраивал обязательный перерыв не меньше, чем на тридцать минут, иначе «промывка» могла поплыть, а значит – начинай сначала. Такое, конечно, совершенно недопустимо для профессионала высокого уровня, а Муравьёв считал себя именно таким специалистом, и сразу уходил в соседнюю комнату, поболтать со стариком. Разговаривали о чём угодно, это неважно – лишь бы отвлечься от обработки. Пустая болтовня – лучший способ дать отдохнуть мозгу. В один из таких перерывов Альберт поинтересовался:

– А что значат эти цифры?

– Результаты исследований, конечно, – ответил заказчик, – За последний год. Это кодировка электроимпульсов, полученных при контакте электрода с внутренней поверхностью клюва разных птиц. Ещё – голограммы разных клювов, и многофакторный анализ звуковых волн, которые они производят. Если обобщить, то в этих цифрах итоги экспериментов, к которым меня привели тридцать лет научной работы. Когда закончу все расчёты, то звуки извлеку. И всё научным путём!

– Сможете их контролировать?

– Именно так, – гордо кивнул седой учёный с пенсне на носу.

– И к чему приведёт контроль?

Старик долго молчал, что-то обдумывая, как показалось Альберту, и через пару минут ответил:

– Среди прочих там есть одно совершенно уникальное исследование. Когда я был молоденьким аспирантом, мне в руки попал один загадочный клюв. Никто из орнитологов не мог определить, какому пернатому он принадлежит. А я обращался к самым главным спецам в этой области. К светилам, так сказать! Они заявили, что не знают, чей он.

Налив себе остывшего чая, старик промочил горло, и продолжил:

– Этот клюв очень необычный – большого размера, даже можно сказать – гигантского, и гораздо больше, чем все, которые я видел. Он состоит из сплошной кости, как будто это два фигурных зуба, и никакой рамфотеки или выросших чешуек, никакого рогового покроя! Чтобы тебе было понятнее, представь, что из двух слоновьих бивней некий мастер взял, и вырезал этот птичий орган. Я всю жизнь пытался разгадать его тайну, и мне осталось совсем чуть-чуть. Очень хочу послушать, о чём он мне поведает. Будет случай, расскажу поподробнее – я, кажется, догадался, кому он принадлежит. В общем, те данные, которые ты сейчас обрабатываешь, сейчас всё объяснить тебе я не могу, но поверь мне – это приведёт к переменам, какие ты и представить не в состоянии.

– И вы собираетесь рассказать об этом всему миру?

– Ещё чего! – старик замахал на Альберта, – Делиться с миром своими игрушками? Не-ет, уж лучше я сам, в одиночку поразвлекаюсь… Хо-хо!

Тут уж рассмеялся и Муравьёв. А учёный продолжил:

– Результаты исследований я опубликую только для узкого круга технических специалистов, – уже серьезно продолжал он, – В наши дни на академическом уровне такими исследованиями не интересуется никто. У этих ослов со степенями не хватит знаний даже для того, чтобы дочитать мою теорию до конца. Неудивительно, что у Большой Науки я всегда был бельмом на глазу. Серьёзный интерес к моим делам могут проявить спецслужбы, вот от них, в большей степени я и шифрую все данные.

– А хакеры?

– Если бы ты хоть немного призадумался об этом, то, я думаю, давно бы понял, что Артель – их филиал.

– Да ладно вам.

– И не сомневайся даже! Обрати внимание – артельцы получают лучших парней из Системы, а спровоцировать их на нарушение правил могут только специалисты другого профиля. Поэтому я так порадовался, что ты внимательно к документам относишься. Молодец! Но будь внимательнее, я думаю, ты должен быть у них на заметке. В Артели собрались далеко не дураки, а по части расшифровки чужой информации так просто гении. Высосут из компьютера все результаты – и ищи потом! Вот этого я и опасаюсь. Поэтому ни описания процессов, ни результаты экспериментов нигде размещать не буду. Я спрячу их так, что в интернет они не попадут. А опубликую только описание теории в общем виде. Пускай расшифровывают на здоровье. В этом случае, конечно, ни один учёный не примет меня всерьез – ну и дьявол с ними! Достаточно и того, что мои идеи подтвердят и признают лет через сто.

– Хм-м… – только и промычал Альберт.

Учёный указал пальцем вверх:

– Вот почему так важно, чтобы ты выполнил и «промывку», и «тормо».

Муравьёв кивнул:

– Будет сделано!

На следующем перерыве Альберт задал другой вопрос:

– Можно спрошу?

Старик не возражал:

– Валяй, слушаю.

– Это насчёт вашего племянника, который меня встречал. Маленький мальчик, в костюме, важный такой.

– А! Сеня! Он не такой и мальчик, как кажется. Восемнадцать ему не так давно исполнилось. И вообще, его Семён Семёнович зовут. Это долгая история, потом расскажу. А что тебе в нём за интерес?

– Да хотел узнать: он от рождения безголосый, или…

– Вот же чёрт! – старик хлопнул себя ладонью по лбу, – Совсем забыл! Я ставил с ним один опыт, а отсоединение не провёл. Голоса поэтому и не слышно. Спасибо, что подсказал, сейчас всё исправлю!

– Хорошее дело, – ответил Альберт.

Глава 4

Глава 4

Пока профессор проводил отсоединение племяннику, криптоконвеолог вплотную занимался «промывкой». Нравилось это занятие ему, или нет, сказать трудно, может даже и невозможно. Тут, скорее всего, играют бо́льшую роль врождённые свойства характера или особенности мышления. Когда он брался за очередной заказ, и уже совершенно определённо принимал решение, что он это сделает, остановить его делалось невозможно. Так происходило и сейчас – он выставил на будильнике смартфона цикл «час – полчаса, час – полчаса», и по сигналу работал, затем отдыхал, снова работал и опять отдыхал. Сигаретные пачки, что взял с собой, Альберт положил на столик рядом, чередуя марки – начал с Кэмела, в следующий перерыв дымил Филипп Моррис, потом вновь Кэмел, и так далее. Курить было его страстью и неутолимым желанием – пожалуй, больше ничто не могло сравниться с никотиновым насыщением. Сам процесс вносил разнообразие в монотонность работы, а именно такой она и была – цифра, код, полочка, выход; и снова – цифра, код, полочка, выход. И эти облака дыма, хлебная горечь на языке, заполнение лёгких при вдохе – являлись необходимым условием при выполнении рабочих манипуляций. У конвеолога и мысли не возникало, что эту вредную привычку лучше бы выкинуть из жизни подальше. Если уж говорить честно, то, конечно, он иной раз подумывал об этом, но всегда решительно отметал из сознания «полезные идеи», отговариваясь: «Потом, потом. Вот ещё пять заказов отработаю, и тогда решу».

Сегодняшний заказ плотно заполнил все его нейроны – даже подумать о вреде тёплого и вкусного дыма оказалось некогда. А во время перерывов, развалившись на удобнейшем диване, он осматривал помещение и размышлял о сегодняшнем заказчике: «Диван, на котором я отдыхаю, несомненно, первоклассный. Только из-за этого старик может понравиться. Хотя разговоры у него странные, да и смех тоже. Но, несомненно, этот человек – один из выдающихся учёных современности. Это точно. Обычный исследователь не может включать-выключать голос кого-либо, как ему заблагорассудится. А вот он племяннику устроил такое. По крайней мере, не думаю, что на это способен ученый средней руки. И ещё, он, конечно, человек эксцентричный. В этой среде всегда хватает странных личностей-мизантропов, но, по-моему, никто из них еще не избегал людей настолько целенаправленно, чтобы сооружать себе секретную лабораторию в высотке, куда невозможно добраться нормальному человеку. Ну просто не дойти! Вот если бы не сопровождающий, я бы ни за что путь сюда не нашёл. И вообще – он слушает клювы! Это о чём? С ума можно сойти, если вдуматься».

Альберт уже заканчивал седьмой цикл «промывки», когда хозяин лаборатории вернулся. В руках у него были два увесистых продуктовых пакета.

– Я принёс два термоса с чаем, и бутерброды, – сообщил он, – С «докторской», сыром и огурчиками. Хлеб свежий. Как на такие смотришь?

– Да с удовольствием смотрю. С «докторской» самые любимые.

– Сейчас начнём?

– Не, серию закончу, тогда уже.

Когда раздался очередной сигнал, из десяти страниц, что вручил ему старик, осталось всего три. Похоже, впереди последний старт. Конвеолог сделал пометку в блокноте, и они вместе со стариком принялись за еду. После таких напряжённых заходов, какой сегодня выпал не его долю, есть хочется страшно. В обычных условиях тех бутербродов, что принёс профессор, хватило бы человек на семь, не меньше. А тут Альберт один умял две трети всего объёма – молча забрасывая в себя колбасу с огурцами и сыром, запивая всё горячим чаем.

Сидевший напротив учёный с нескрываемым удовольствием смотрел на то, как еда исчезает во рту программиста, отмечая по ходу трапезы:

– Можешь хоть всё съесть! – сказал он, – Мне так много уже не нужно. Да и ни к чему – чуточку поел, немного поработал – вот и вся радость. А молодым нужно есть много. Даже потолстеть можно. Да, и не улыбайся! Просто толстеть надо с умом. Если делать это неправильно, то можно здоровье потерять. Но если набирать вес как полагается – проблем не будет. Наоборот, жизнь становится богаче, чётче работает мозг. Я и сам смолоду был далеко не худым. Сейчас, конечно, дело другое… – и он снова заухал: Хо-хо! – Кстати, как тебе бутерброды? Неплохо, а?

– Просто прекрасный перекус, огромное вам спасибо, – похвалил его старания Альберт. И это было сказано честно, без лукавства. Свежайший, упругий хлеб, хрустящие листики салата, майонез высшего класса. Таких вкусных бутербродов он не ел лет сто.

– Готовкой Сеня занимается, – объяснил профессор, – Я ему сказал, что тебе надо пообедать, вот он и расстарался. Хороший парень. Только похвалить его некому. В гости-то к нам практически никто и не ходит. Да и я сам, как залезу сюда, то по нескольку дней в доме не появляюсь. Он такой, знаешь, своеобразный вырос – почти не общается с внешним миром. Хотя и не очень-то из-за этого переживает. Но телефоном пользоваться так и не научился. Сколько ни звоню отсюда наверх, трубку никто не берет. Прямо беда…

– А вы голос ему настроили?

– Да, конечно. Хорошо, что ты напомнил, а то бы он так и ходил без голоса. А без него несладко общаться. Хорошо, что сейчас в магазинах можно обойтись. Взял на витрине, что нужно, на мультикассе картой рассчитался, и все дела. Вот он то в магазинах, то в конторе пропадает. Так и живёт.

– Что, может и в конторе ночевать?

– Да, ему там больше нравится. Места много, у него своя комната есть. Он там играет.

– Что, в игрушки?

– Да не совсем, – старик отхлебнул из чашки, и взял с тарелки бутерброд, и с аппетитом впился в него зубами:

– Скажу без хвастовства – просто объеденье! – и продолжил начатую тему, – А играет Семён в свои поделки, если можно так сказать.

– Как это в свои?

– Да выстроил там целое городище с крепостной стеной в мелких подробностях – речка есть, площадь центральная, дома, деревья вокруг. Делает фигурки персонажей, ну то есть жителей. Сказал, что придумал целый сюжет. Говорит, только главного героя ещё не создал. Ползает вокруг, что-то бормочет. Думаю – если интересно, пусть играет. А панорама у него отлично получилась. Всё так реально выглядит, в масштабе, конечно. Но вот ни друзей, ни товарищей у него никак не получается завести. Я-то за него переживаю, чтоб в плохую компанию не попал. Это дело такое. Парень он хороший, но ума всё равно пока маловато. Но вот тебе я, пожалуй, мог бы доверить с ним общаться. Ты вроде не дурной человек.

Альберт пожал плечами:

– Да когда мне с людьми общаться? Я всё время в делах. А если дел нет – отдыхаю. Нам без отдыха никак нельзя. Медицина до сих пор не знает, как промывка влияет на здоровье.

– Это ты верно подметил. Я тоже ни в каких научных журналах пока не встречал пояснений по этой теме от учёных. Наверное, данных маловато.

Конвеолог засмеялся:

– Ну да! Им надо, чтобы несколько экземпляров окочурились, а они бы потом их выпотрошили, и изучили.

– А ты не смейся, всё именно так и обстоит. Как ты хочешь, чтобы они иначе разобрались? Я вот тоже клювы только от мёртвых птиц изучаю. По-другому не получается. Налить тебе ещё чаю?

– Давайте. А то скоро уже приступать.

Старик открыл термос, и разлил по чашке напиток янтарного цвета:

– Держи, пей. А с Сеней можешь просто пообщаться, когда пойдёшь отсюда. Больше-то и не надо ничего.

– Хорошо, я подумаю, – ответил Муравьёв, – И давайте пока закончим разговаривать. Мне сосредоточиться надо.

Старик не возражал, и чтобы не мешать, поднялся с кресла, отправившись к своим любимым стеллажам. В смартфоне раздался тонкий писк, и конвеолог начал готовиться к «промывке», наблюдая за профессором.

А тот взял в правую руку чайную ложечку, и начал разгуливать вдоль настенных полок, выбирая один из клювов. Взяв выбранный в руку, прижимал большим пальцем ложку к внутренней поверхности надклювья, и прикладывал костное основание к своему лбу. Со стороны его манипуляции выглядели так, что казалось, он хочет примерить птичий орган к своей голове. Положив клюв на место, выбирал другой, и повторял те же самые действия снова и снова. Каждый предмет он подолгу рассматривал, поворачивая его из стороны в сторону. Так маэстро, любуясь своей коллекцией скрипок, выбирает то одну, то другую, вскидывает к плечу и проверяет струну на щипок. Наблюдать за стариком оказалось довольно интересно, но конвеолог пришёл сюда не за этим. Дело есть дело! Пора приступать.

Закрыв глаза, Альберт погрузился в процесс конвертации. Через несколько часов промывка подошла к концу. На всё ушло почти десять часов. Криптоконвеолог удовлетворённо потянулся, похрустывая плечами – неплохо поработалось! После таких трудов требовалась разминка, в этом случае мозг избавляется от стресса, продлевая жизнь человека.

Сделав несколько приседаний, и вращений корпусом, Муравьёв лёг на диван, расслабив мышцы. А в мозгу туда-сюда ходили мысли: «Профессия возникла не так давно, и пока ещё никто не сказал, насколько вредно для здоровья это занятие. Мнений много – некоторые считают, что конвеолог может довольно быстро умереть, и ему не удастся «накопить на старость». Кто говорит – десять лет, кто – двадцать. Другой мрачно шутит: «Работай, пока не сдохнешь!». Хорошая шутка, ничего не скажешь! А кто-то предсказывает раннюю инвалидность. Но это всё – предположения. Сейчас я могу лишь расслабить двадцать шесть групп мышц, как требуется. А предположения оставим предполагающим. Я тут уже ни при чём. Очередная работа закончилась, всё произошло как положено».

Поменяв положение с горизонтального на сидячее, Альберт оглянулся – старик сидел за столом, и проводил измерения какого-то клюва, записывая результаты в журнал. Увидев, что программист поднялся, спросил:

– Ну что, закончил?

– Да, всё доделал.

– Это хорошо. Ничто так не придаёт уверенности в своих силах, как ощущение законченного труда. Ты молодец!

Муравьёв кивнул:

– Спасибо. Теперь пойду домой, высплюсь хорошенько, а то чувствую, что упаду скоро. Завтра сделаю «тормо» и на третий день к обеду всё принесу вам, как договорились. Устроит?

– Хорошо, хорошо, – закивал старик. – Но учти, что это – крайний срок! Ни в коем случае не опаздывай! После обеда будет уже поздно. Повторяю, если подведёшь, случится беда.

– Я понял, – сказал Альберт.

– И прошу тебя, поосторожнее с данными! Если их украдут, то возникнут огромные проблемы и у меня, и у тебя.

– Да не беспокойтесь, всё предусмотрено. Нам ведь лицензию не просто так дают. Есть курсы по обеспечению сохранности. Вот смотрите.

Конвеолог снял с себя футболку, и показал заказчику нижнюю поддёвку – тонкие тканевые прямоугольники на груди и спине, державшиеся широкими полосами на плечах, по бокам сцепленные «липучкой».

– Вот видите, в них большие карманы, куда я прячу листы с данными. Очень тонкие, под футболкой не видно. Вот вы что-нибудь заметили?

Старик покачал головой:

– Да нет, ничего не видно было. Похоже на бронежилет.

Альберт кивнул:

– А он и такую функцию выполняет. Ножом не пробьёшь, и пистолетный выстрел с пяти метров держит. Новейшая разработка. Тонкий, лёгкий.

– А если в голову убьют?

– Всё равно до бумаги не доберутся. Карманы закрываются на специальные магниты, постороннему просто так не открыть. Но, если всё-таки будут вскрывать силой, то бумага истлеет, там внутри капсула вытечет. Только я знаю, как правильно достать. Поэтому бумагу для записей и используем. Никаких флэшек и дисков!

– Неплохо придумано, – оценил профессор.

– Это точно, – сказал Муравьёв, и оделся.

– Может, доешь бутерброды? – предложил старик, – Я уже не хочу есть – пропадут, жалко будет.

Конвеолог чувствовал, что не наелся, и умял все бутерброды до последнего, как и предложили. Старик глядел на него, удовлетворённо улыбаясь. В конце заметил:

– Ты хороший работник. Сразу видно – отменный аппетит! Ну что, пойдём? Помогу тебе одеться.

Заботливо хлопоча, профессор на самом деле помог ему облачиться в грубый комбинезон, застегнуть пуговицы, не умолкая при этом ни на секунду:

– Комбинезон – лучшая защита в подземелье. Тебя там никому не видно, и радиоволны отражает. Я специальную ткань заказывал. Ну, и ультразвук уже включил. В ближайшее время кладомары сюда не сунутся, – заверил он. – Твари и сами не любят здесь шастать. А хакеры их натравливают. И как они с ними общий язык нашли – ума не приложу. Однозначно, что разум в них есть. Древний зверь. Поэтому чуть припугнёшь – сразу уходят. Но это когда он один.

– А откуда они взялись? Никогда про них разговоров не было, а теперь вот и опасность появилась. – заинтересовался конвеолог.

– Знаешь, в этом вопросе надо ещё разобраться, кто и откуда взялся. Эти животные обитали на Земле многие миллионы лет назад. Так что это мы для них – откуда-то взялись! А они – местные, – ответил профессор, продолжив, – Кладомар – обитатель глубоких подземных пещер. И, похоже, они в них переселились с поверхности после всепланетного катаклизма. Выглядит, конечно, устрашающе – массивное туловище, лысая голова выходит из покатых плеч, прямоходящий, передние лапы достигают пола, длинные когти, загнутые крючками. Всё тело покрывают редкие, толстые шерстины. Торчат из тела как шипы. Ну и – длинные клыки. Ростом это чудище в холке около одного метра, перемещается очень быстро, видать жизнь под землёй выучила его настигать жертву как можно скорее. Против человека один не пойдёт, но если встретиться парочка таких уродов, то берегись. Без оружия едва ли целым уйдёшь.

– Вы так красочно описали. Сталкивались? – спросил Муравьёв, разминая надетый комбинезон движениями рук и ног.

– Наблюдал издалека. Хорошо рассмотрел. Мне стало интересно, каким интеллектом они обладают, и чем их хакеры прельстили. Дружба с таким чудищем – большое преимущество. Кстати, парень, я что-то вспомнил, что мы друг другу не представились. Работа работой, но мы ведь воспитанные люди. Меня зовут Лыщинский Николай Фёдорович. Секрета делать не буду. Да и ты вызываешь симпатию.

– А меня – Муравьёв Альберт Георгиевич, очень приятно.

– Ну вот и хорошо. Ну, а про пацана я тебе говорил, его Семёном зовут. Можно – Сенька. Он привык, не обижается. Да вообще-то, наверное, и не знает, на что можно обижаться. Не общается с людьми совсем. Думаю, в этом есть немного аутизма. Ну всё, давай, помогу шлем надеть.

Альберту предстоял тяжёлый и долгий путь назад. «Ну хоть оплатят хорошо, можно потерпеть», – размышлял он, стоя на деревянной площадке, что начиналась сразу за дверью. Лестница оказалась ужасно длинной. В прошлый раз, поднимаясь следом за профессором и, переставляя ноги по деревянным брускам, не смотрел вниз, в эту кромешную тьму, поэтому не успел испугаться; но теперь, спускаясь ступенька за ступенькой, Муравьёв вдруг сообразил, на какой сумасшедшей высоте он находится, и от паники у него взмокли подмышки, а на лбу проступила испарина. Высота трёх-четырехэтажного дома, не меньше – а ноги так страшно скользили на мокрых ступеньках, что переставлять ноги приходилось с утроенной осторожностью. На половине пути вдруг страшно захотелось передохнуть, но внутренний стерженёк от дисциплины строго посоветовал этого не делать: «Тогда вообще не спустишься. Давай дальше – внизу отдохнёшь!», и он продолжил.

Оказавшись наконец, на твёрдой земле, Альберт в изнеможении развалился прямо под последним лестничным маршем, но уже через минуту вскочил, как кипятком ошпаренный: «Кладомары! Забыл?»

Теперь, когда он узнал, что на свете существуют эти жуткие твари и прочая подземная нечисть, брести в одиночку в кромешной мгле было, мягко скажем, не самым веселым занятием в жизни. Особенно если учесть, что он понятия не имел, как они выглядят, чего от них ожидать и чем защищаться. Держа левую руку с фонариком над головой, а правую с ножом выставив перед собою, Альберт шел вдоль стены, стараясь время от времени легонько пинать её внешней стороной подошвы – так ему казалось спокойнее.

Наконец, впереди заметил мигающий огонёк. «Семён!» – мелькнуло в голове, и конвеолог убыстрил шаги.

А встречающий уже призывно размахивал фонарём. Когда Альберт приблизился, тот, не теряя времени, развернулся, и быстро зашагал вперёд. «Тоже побаивается, хоть и в комбинезоне», – подумал конвеолог, и сразу налетел на Семёна, который остановился.

– О, извини, я опять зазевался, – начал извиняться Муравьёв, но проводник прижал палец к шлему в районе своего рта: «Тише!», – продолжив совершать манипуляции с дверью лифта. Зайдя внутрь, он ухватил Альберта за руку, и дёрнул на себя. Поняв, что ситуация напряжённая, и стоит поторопиться, конвеолог быстро шагнул внутрь кабины, которая тут же тронулась вверх.

Глава 5

Глава 5

Через пару минут оба влезли в окошко гардероба и снова очутились в помещении конторы профессора. Ошалевший от напряжённого рабочего дня, и путешествия через подземелье, Альберт не мог даже рукой пошевелить. Семён, очевидно, догадался о его состоянии, и помог снять комбинезон. Конвеолог с трудом стянул сапоги, поставил на стол фонарик.

– Ну, как работа? Всё в порядке? – спросил проводник, и тут Альберт впервые услышав его отчетливый голос, кивнул:

– Да, всё ровно, устал только. Но это всегда так, я привык. Ничего страшного. Было бы не в порядке – я б не вернулся. Меня Альберт зовут.

– Семён Семёнович, – ответил подросток, и протянул руку, – Пойдёмте в кабинет, вам присесть нужно, отдохнуть немного.

Конвеолог заметил:

– Наконец-то у тебя голос появился.

– А, точно. Спасибо вам, что дяде напомнили, не то ходил бы так ещё неделю. Пойдёмте внутрь.

Оказавшись в знакомом помещении, Муравьёв огляделся – тут всё было по-прежнему – кремового тона стены, белый потолок, на полу ворсистый ковёр, синяя роза. Увидев на столике пепельницу, решил закурить. Вытащив пачку Кэмела, с удивлением понял, что у него осталась одна-единственная, последняя сигарета: «Ничего, переживу. Теперь недолго осталось». Чтобы не показаться невежливым, спросил у проводника:

– Семён Семёнович, я тут сигаретку выкурю?

Помощник профессора, выглянул из-за двери, очевидно, своей комнаты:

– Да, конечно, не спрашивайте уже. Я сейчас выйду, составлю вам компанию.

Когда парень вышел, – а до этого он был одет в спортивный костюм, – то теперь предстал перед гостем в своём привычном роскошном костюме-тройке. Подойдя к столику, не стал присаживаться, а сразу спросил:

– Может, перекусить хотите?

Альберт, чувствуя, что ещё не до конца отошёл от «бутербродного перекуса», вежливо объяснил:

– Совсем недавно такие вкусные бутерброды пробовал, что не мог удержаться, и почти всё один умял. Так что сейчас от чаю не откажусь. И если конфеты есть, или ещё что-нибудь сладкое, то я буду безмерно тебе благодарен.

Семён, услышав такой отзыв о бутербродах, просто расцвёл:

– Это я делал. Понравились?

– Очень вкусные, а я их много всяких разных перепробовал. Но вот твои и сравнить не с чем. Спасибо! – и Альберт наклонил голову. – «А что, и правда вкусно было, пусть мальчишка порадуется», – тут же подумал он.

– Тогда я сейчас, чайник включу. Конфеты тоже есть, – и помощник вышел. Альберт, взяв со стола спичечный коробок, прикурил сигарету, и затянулся тёплым, приятным дымом. По телу пробежали лёгкие волны никотиновой неги, он закрыл глаза, и, как ему показалось, тут же услышал голос подростка:

– Просыпайтесь, а то чай остынет.

Выпрямившись на диване от неожиданности, он увидел перед собой сидящего в кресле Семёна. Сразу спросил:

– Я что – заснул?

Мальчишка кивнул:

– Ага. Я успел сигарету у вас из пальцев взять, чтобы не обожглись. Тяжёлый был денёк?

Конвеолог кивнул:

– Немного да, был. Ты извини, я и не заметил.

– Ничего страшного, давайте чай пить. Конфеты нашлись. Я их, правда очень редко ем, но дядя любит. Нашёл в шкафчике – «Коровка» называются. Не знаю, понравятся вам или нет.

– Конечно понравятся! Спасибо тебе, Сеня. Я не то, чтобы гурман по вкусняшкам, мне просто нужно сладкого поесть. Видать в организме после работы какой-то баланс нарушается, и сахара не хватает.

Семён разлил по чашкам, и гость с видимым удовольствием разжевал первую конфету:

– М-м-м… Вкуснотища! А ты тут, как мне дядя твой, Николай Фёдорович сказал, почти всегда живёшь?

– Да, так оно и есть, – кивнул Семён, – Тут ведь вся моя жизнь и происходит. Дядя постоянно в работе – неделями его не вижу, дома тоже никого, да ехать десять с лишним остановок на маршрутке с утра и ещё вечером, не вижу смысла. Там, – тут он мотнул головой в открытую дверь, где только что переодевался, – Кухонный уголок оборудовал, есть диванчик хороший, да и одежду почти всю сюда перетаскал. Домой наезжаю, если необходимость появляется – батареи проверить, общий порядок. А в остальное время всегда здесь. А у вас семья есть?

Альберт помотал головой:

– Раньше была, теперь – развод. Так тоже бывает.

– Как-то связано с вашей работой?

– Да, вообще-то нет, – ответил Муравьёв, – У меня есть знакомые криптоконвеологи, у которых с семейной жизнью всё в порядке. У одного детей аж четверо! А ты своих родителей часто видишь? – задав вопрос, Альберт тут же понял, что залез «не туда», но было уже поздно – покачав головой, Семён начал отвечать:

– Нет, не вижу. Я даже не знаю, кто они. А Николай Фёдорович мне и не дядя вовсе. Он меня усыновил. А насчёт «дяди» и «племянника» мы с ним вдвоём договорились. Я, что называется – подкидыш, – тут он улыбнулся, и пригладил свои песочные вихры, – У меня даже фамилия другая, он – Лыщинский, а я – Борзов. Когда паспорт получал, он посоветовал. Ты, говорит, маленький совсем борзый был. Никакого покоя не давал. Да я и не комплесую из-за этого.

Альберт, увидев его улыбку, подхватил:

– А я тебя как увидел, сразу за глаза поименовал доном Барзини. Вот ведь как угадал!

Семён зашёлся в смехе:

– Говорите – «Дон Барзини»? Как тот гангстер, в «Крёстном отце»?

– Ну да, у него там костюм был, как у тебя – серый, и с отливом.

Мальчик вдруг посерьёзнел лицом:

– Я из-за роста стесняюсь. Мне ведь уже почти двадцать, а выгляжу лет на десять с хвостиком, и голос детский. Но с десятилетними на равных общаться не могу. Но и с двадцатилетними мне контакта не наладить. Вы ведь понимаете?

Альберт закивал:

– Конечно же понимаю. Думаю, это нужно просто принять – ведь, похоже, изменить ничего нельзя?

Семён согласился:

– Да, верно. Но я в депрессию из-за этого не впадаю – только вот друзей нет, а бывает иногда так тоскливо. С дядей про клювы уже надоело говорить. А хотите, я вам свой макет покажу? Он там, в комнате.

Муравьёв поднялся с дивана:

– Да я давно жду, когда предложишь. Профессор немного рассказывал. Пошли!

«Сокровище моей жизни» – так гордо назвал Семён бутафорскую модель кусочка придуманной им реальности, когда они вдвоём зашли в его комнату. Комната, которую занимал парень, именовалась не менее пафосно: «Мой рабочий кабинет», была довольно большая, по соображениям Альберта – не меньше шестидесяти квадратов. Здесь разместился диван, письменный стол, в углу – мойка с кухонными шкафчиками, и у противоположной стены стоял плотницкий верстак с инструментами над ним. «Сокровище жизни» Семёна занимало треть всей комнаты. Муравьёв не мог оторвать взгляд при виде открывшейся ему панорамы – на холмистой местности располагался миниатюрный посёлок, опоясанный земляным валом, по гребню которого шла крепостная стена. Придя в себя после первого впечатления, он повернулся на создателя этого чуда, и покачав головой, с уважением произнёс:

– Сеня, это потрясающе! Ты всё сделал сам?

Парень с важностью ответил:

– Да, один. Дядя специально отказался участвовать. Сказал: «Твоя идея, ты сам и твори!» И вот уже почти три года над ним работаю.

– Ну, тогда начинай экскурсию.

– Хорошо, тогда смотрите сюда.

Семён подошёл к верстаку, и снял с крючка висевшую на стене школьную указку. Сразу объяснил:

– Указкой очень удобно передвигать фигурки. До того, как её обзавёлся, постоянно всё локтями сшибал. Ну, идём?

Первое, на что он обратил внимание своего зрителя – озеро, которое находилось за крепостной стеной. На глади озера ветерок нагонял рябь. Проведя кончиком указки по заметной ряби, уточнил:

– Тут озеро, из него вытекает речка Ленивка. Вот я с этой рябью-то намучился… Кое-как получилась. А речка после пересекает всё поселение. Проходит в тоннеле под земляным валом, он сверху нависает.

Семён продолжал свои объяснения дальше, но Альберт уже не слышал – всё его сознание «перетекло» в открывшийся перед его взглядом городок, и он ощутил себя одной из фигурок, что прохаживаются по его узким улочкам, стоят возле входных ворот. Ему показалось, что он слышит их разговоры и смотрит вокруг их глазами: вот Дозорный бьёт в серебряный диск, что висит на специальной перемычке возле самых ворот. Этот гул плывёт в пространстве, отскакивая от булыжников мостовой, влетая затем в окна домов. Дозорный отпирает Ворота. Их створы, обитые заклёпанными стальными листами, даже на вид невероятно тяжелы. Массивные, высокие, они увенчаны частоколом острых, чёрных шипов, способных остановить любого лазутчика.

Он спускается в тоннель под площадью, и идёт вместе с остальными горожанами на празднества. А вот он в домике, где живёт сам страж входных ворот. Тут тесно, всюду развешано оружие. К стражу постоянно заходят люди. Все ждут неких существ, это животные необычного облика – они живут в городке каждые полгода, и за ними нужно ухаживать.

За воротами у животных есть особое место. Небольшое поле кустарников с красными ягодами на ветках. Существа любят ими лакомиться. Через поле протекает ручей, из которого звери пьют, когда хотят. А дальше, за полем, раскинулся лес яблочных деревьев. Бескрайнее море яблонь тянется докуда хватает глаз и растворяется в дымке у горизонта.

Городок имеет три Обзорные Башни со смотровыми площадками, на которые можно взобраться по самой обычной лестнице…

Альберт вздрогнул от прикосновения к его плечу, и услышал вопрос:

– Альберт, вы хорошо себя чувствуете?

Придя в себя, криптоконвеолог увидел перед собой Семёна, который с тревогой заглядывал ему в лицо:

– Вы бледный совсем. Может, чаю принести?

Муравьёв помотал головой:

– Да нет, всё в порядке. Ничего не нужно. Я, кажется, попал под чары твоего городка. Померещилось, что я сам там нахожусь.

Семён с довольной улыбкой подтвердил его слова:

– У меня тоже такое бывает. Думаю, всё из-за того, что сделано очень реалистично. Вот и всё колдовство.

Альберт согласно кивнул, и указал пальцем на одну область макета:

– А вот тут у тебя что? Свободное пространство?

«Создатель» важно пояснил:

– В каждом уважающем себя городке имеется центральная площадь. И этот не исключение. Это центр всего поселения, и погляди – тут всё вымощено полукруглым булыжником. Площадь пересекает речка. Она заходит с западной стороны, под защитным валом, в рукотворный тоннель, и делит всё поселение пополам, вытекая на востоке. У этой площади получились две части – верхняя и нижняя. Они совсем разные – верхняя чистенькая, тут почти никто не живёт. А нижняя вся в мусоре, и там довольно много людей на улицах.

– А это что? – Альберт указал на острый штырь в нижней части площади.

– О-о, это загадочный обелиск, – состроил смешную рожицу Семён, – Никто не знает, когда он тут установлен. Стоял тут всегда. Его так и называют – Вечный. Посмотри, как мне удалось эти узенькие улочки булыжником вымостить.

Муравьёв склонился над макетом – проходы между домиками и правда были очень тоненькими. Они расходились от Верхней площади полукругом. Здесь много жилых домов. Все здания сложены из камня, редкие – из кирпича. Крыши покрывала черепица.

– У тебя отлично получилось! Такая тщательная работа. И какие планы дальше? А то, я смотрю, тут уже всё сделано.

Парень улыбнулся:

– Это тебе так кажется. Зимой буду снегом посыпать. Зимой ведь снег на улице, верно? Уже придумал рецепт – натру на тёрке пенопласт, получаться хлопья, уже пробовал. Добавлю блёстки, чтобы искрилось, и осторожненько по улочкам рассыплю, на крыши.

– А когда лето наступит, куда его денешь? – С улыбкой спросил Альберт.

– Весной пылесосом соберу. Будет здорово! А вообще, есть задумка как-то оживить это пространство.

– Что значит – оживить? Ты о чём? – заинтересованно спросил Альберт.

– Вы вот сами сказали, что макет этот вас очаровал, и даже показалось, что он вас «втянул» в себя, верно?

– Ну да, на какое-то мгновение я ощутил себя там, на этих узких улочках.

– Так вот, вы знаете, Альберт, у меня тоже такое бывает. Может совпадает с настроением в тот момент, может от усталости. Иногда кажется, что я туда перемещаюсь. Вы только раз увидели макет, а я-то его каждый день рассматриваю. Ну, и однажды мне подумалось, что в этом поселении чего-то не хватает… – последнюю фразу Семён произнёс вполголоса, и заговорщицким шёпотом. В тон ему, Альберт спросил:

– И чего же?

– Ну я не знаю… Чего-то особенного. Необычного.

Конвеолог включился в его игру:

– А какие у тебя мысли по этому поводу?

– Честно говоря – никаких. Наверное, мне отдохнуть надо. А то новые идеи что-то перестали приходить. Видать, чердак переполнился.

– Какой чердак? Где?

Семён, показывая на него пальцем, закатился от смеха:

– Вы чего, Альберт, это же выражение такое! Это про мозг!

– А-а, понял. Тогда послушай вот такую идею – стражник на воротах, и все жители этого городка, ожидают каких-то существ, которые появляются каждые полгода, и живут в нём. Днём выходят, пасутся в яблоневой роще, а вечером, по звуку гонга, возвращаются на ночёвку. И так каждый день. А когда падает первый снег, они уходят. Но весной опять возвращаются.

Семён округлил глаза:

– Ух ты! Вот это правда, интересная мысль. И как это вам в голову пришло?

– Помнишь, ты меня за плечо потрепал?

– Ну да.

– Я ещё потом сказал, что макет этот затягивает.

– Тоже помню.

– Так вот, это мне и пригрезилось в том мороке.

Парень восторженно округлил глаза:

– Вот это да… А что ещё было? А существа, они какие? Ну, животные эти, которые появляются.

Альберт улыбнулся:

– А вот это ты сам и придумай. И ещё в этой истории не хватает главного героя.

Конвеолог поднялся, сделал церемонный поклон, и объявил:

– На этом прощаюсь, благодарю за вкусный чай, и волшебную экскурсию. Пойду я, – чувствую, силы иссякают, – надо лечь спать.

Семён согласился:

– Это правильно. Только подождите ещё минутку, – и выбежал из кабинета. Вернулся он сразу же, держа в руках длинную картонную коробку, со всех сторон туго обмотанную скотчем. «Похоже, от женских сапог, хотя, нет – что-то другое», – подумал Муравьёв, и спросил, – Что это?

– Подарок вам от дяди. Дома откроете.

Альберт взял коробку обеими руками и легонько встряхнул. Ни звука изнутри, ни малейшей отдачи в пальцы.

– Дядя говорил – вещь хрупкая. Так что везите осторожнее, – предупредил Семён.

Конвеолог посмотрел на короб ещё раз:

– Может, пластиковая ваза для цветов? Или что-то вроде вазы?

– Не знаю. Откроете – сами поймете. Ещё вот что.

Из внутреннего кармана пиджака он достал конверт, явно с наличными, и протянул Альберту. Судя по объёму, сумма была неплохая. Взяв его в руки, конвеолог передвинул пальцами несколько неразорванных банковских упаковок: там было несколько больше, чем он ожидал, – и затолкав конверт в карман куртки, застегнул на молнию. Взглянул на провожающего:

– Где-нибудь расписаться?

– Не нужно, – покачал головой Семён, – Идите за мной. И ещё, кстати, пока не забыл – запишите номер моего мобильника. Для связи.

– Хорошая мысль. Как я сам не подумал? – пробормотал Альберт, и занёс цифры в блокнот, – Ну, теперь идём?

– Да, идите за мной.

И они вновь оказались в тех же запутанных коридорах. Но на этот раз проводник уже через несколько шагов подвёл Альберта к лифту:

– Когда выйдете, то сразу налево, и через минуту будете в холле. Ну что, до встречи?

Муравьёв оторопело переводил взгляд со створок лифта на Семёна и обратно. Затем недоумённо спросил:

– А что же я тогда по лестнице час мучился?

Парень с серьёзным лицом тихо ответил:

– Это из соображений безопасности.

Не представляя, что на это сказать, Альберт умолк. Семён нажал кнопку вызова, и скоро лифт, распахнул свою беззубую пасть, и застыл, как дрессированная собака.

– Ну… до встречи, – сказал Альберт, и зашёл в кабину. Проводник на прощание помахал ему рукой.

Через минуту Муравьёв уже шагал мимо поста охраны, зажав коробку неизвестно с чем подмышкой.

Вернувшись в контору, Семён взял стул, поставил его напротив созданного им макета, сел, и пристально всмотрелся…

Глава 6

Глава 6

Возвращаться домой Альберту пришлось на такси. Выйдя из многоэтажки, он влился в поток прохожих: день заканчивался, и люди возвращались с работы. Толкаться в маршрутке совсем не хотелось. Как назло, моросил мелкий дождик, и поймать машину удалось не сразу. А ловить такси – занятие муторное. Тем более, что на подготовительных курсах криптоконвеологов им объяснили – при остановке такси нужно пропустить первые две машины, и только в третью можно садиться. Это мол, необходимое условие для безопасности. Ходили разговоры, что у хакеров есть свои, «левые» машины, они вполне могут подкараулить, и увезти куда-нибудь. Но, промокнув под дождиком, у Альберта совсем не возникало желания втискиваться в переполненный салон маршрутки, тем более что сон уже начинал буквально сваливать его с ног.

Оказавшись в машине, он несколько раз проваливался в забытьё, но успевал сам себя выдернуть из сладких объятий, тревожно озираясь при этом, и твердил: «Только не здесь, только не здесь. Скоро буду дома, и доползу до кровати. Уже совсем скоро. Очень скоро».

Когда такси остановилось у подъезда, Альберт еле выкарабкался, и с трудом передвигая ноги, заковылял домой. Принять душ сил ещё хватило. После, развалившись на диване, налил полный бокал «Мучо Мас», и с наслаждением сделал несколько глотков. Прямо перед ним, на столике лежали нож, пачка Кэмел и длинная коробка из-под женских сапог. Не помешало бы заглянуть в неё прямо сейчас – что там? «Да пропади оно всё. Какая мне сейчас разница? Завтра гляну». Из последних сил Алберт добрёл до кровати, и рухнул на подушку. Густые чёрные сети опутали всё тело, и потащили сознание вниз.

Проснулся он когда уже рассвело. Глянув на часы, определил – спал почти десять часов. Подумал: «Может, продолжить?», – но решил не поддаваться искушению, и отправился в душ.

Завтракать пришлось засохшим сыром и крекерами – в холодильнике конкретно пустовало, пора было идти закупаться продуктами. Налив чаю, вдруг ощутил в квартире полную тишину. Охватило беспокойство, Альберт поднялся, и распахнул окно на балкон. Вздохнул с облегчением: комната наполнилась шумом машин и щебетом птиц. Так-то лучше. Эволюция эволюцией, а мир не может существовать без звуков разной громкости и происхождения. На глаза вновь, как и вчерашним вечером, попалась коробка с профессорским подарком. Взяв нож, рассёк скотч по краям коробки, стараясь не повредить картон. И увидел плотный слой мятых газет.

Под газетами, до самого дна, коробка была наполнена, точно попкорном, пенопластовыми хлопьями размером с детский мизинец: такие используют для упаковки хрупкого багажа. Альберт сходил в кладовую, принёс таз, и начал горстями выгребать беленькие шарики, которые надоедливо липли к ладоням – времени это отняло будь здоров. Вычерпав с полкоробки проклятого попкорна, он наткнулся на сверток, обернутый очередной порцией газет. Увидев ещё одну замотку, разозлился: «Вот не дай бог, внутри – яйцо, а в яйце – игла! Сколько можно?» Успокоившись, осторожно извлек из коробки сверток. Обмотанный поверх газет скотчем, он походил на продолговатое яйцо. Или на дыню, только почти ничего не весил. Убрал коробку и нож, положил сверток на стол и, аккуратно отлепив скотч, развернул газеты. Наконец, Альберт увидел перед собой извлечённый с таким трудом предмет.

Перед ним лежал клюв какой-то неведомой, гигантской птицы. «Старик совсем из ума выжил – надо же до такого додуматься! Птичий клюв! Интересно, что за птаха такая большая?» – подумал Альберт, и решил налить ещё чаю, посвежее.

Вернувшись с чашкой в руках, присел на край дивана, не отрывая взгляда от полученного подарка – клюв формой походил на орлиный, но размерами предполагал голову не меньше, чем у здоровенного быка. Поверхность птичьего органа приятно поблёскивала под светом, напоминая отполированную кость. Оставив подарок старика на столе, Альберт заглянул в пустую коробку – там оказался ещё один свёрток, на этот раз совсем небольшой и продолговатый. Размотав газету, он увидел столовую ложку. Покрутив её в пальцах, заметил на её зауженной части выбитые клейма. Поднявшись, сходил на кухню, достал из ящика увеличительное стекло, и рассмотрел их внимательнее. Ложка оказалась серебряной. «Да невеликое сокровище, кому оно сейчас нужно! И вообще, что значит этот подарок? Я вчера особого восторга не выражал, когда он коллекцией хвастался. Ладно, через пару дней выясню». Завернув клюв в газету, пошёл на кухню, и положил его сверху на холодильник.

Глянул на часы – почти десять, – пора выдвигаться в торговый центр. Пока собирался, прошло ещё полчаса. В магазин Альберт попал уже в одиннадцать. Сидя за рулём, с удовлетворением осматривал салон: «Всё-таки отличная машинка для поездок по городу – «Марч-Микра»! Малюся – припарковаться можно почти в любом месте, не смотря на внешние габариты – салон вместительный, руль – левый. Бензин – нюхает, а не жрёт. Мечта, а не транспорт!»

Оказавшись в продуктовом отделе, основательно закупился, с расчётом на ближайшие пару недель. В корзину «залетели» оливки, пара банок очищенных томатов, Барилла, пармезан, сухая смесь для блинчиков, яблоки, пара бутылок испанского сухого, и несколько упаковок доширака – «на пожарный случай». В канцтоварах прихватил пару блокнотов, блистер с авторучками, пачку бумаги для принтера, и в соседнем отделе выбрал несколько компакт дисков с блюзами. Когда Альберт сложил все покупки на заднее сиденье, с удивлением увидел, что оно оказалось полностью забито свёртками и пакетами. «Стоит выбраться в магазин – вечно набираю всякой всячины впрок. Как хомяк посреди поля спелой ржи», – подумал конвеолог, и тронулся с места.

Проезжая мимо какого-то кафе, решил перекусить. заказал томатный сок, салат из капусты с клюквой, порцию плова и в полном молчании пообедал.

Из окна кафе просматривалась дорога. На ней – автомобили самых разных мастей и оттенков. Глядя на них, Альберт вспомнил о странном старике и его приёмном племяннике, на которых вчера работал. При всей симпатии к этим людям, их жизнь, мягко говоря, превосходила все его представления о нормальности. Идиотский лифт, подземный мир с кладомарами, бесконечная лестница в пустующем проёме высотного здания, манипуляции со звуком – все чересчур. Не говоря уже о странном гигантском клюве в прощальном подарке.

Закончив вспоминать прошедший день, конвеолог расплатился, и вышел. По дороге пришла идея заскочить в специализированный книжный магазин, который находился не так далеко по пути домой. Назывался он незатейливо: «Книги для специалистов». Заглянув внутрь, подошел к прилавку и сообщил длинноволосой продавщице:

– Здравствуйте. Девушка, меня интересует всё о птичьих клювах.

Та с трудом оторвалась от какого-то сайта на мониторе и посмотрела на Альберта снизу вверх.

– Прошу прощения? – переспросила продавщица.

– Все – о клювах крупных пернатых птиц, – повторил Альберт, внятно проговаривая каждое слово.

– Всё-о-о о клювах крупных пернатых птиц! – произнесла она с чувством и нараспев. Будто стих рассказала.

– Минутку, сейчас посмотрим, – и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, набрала на компьютере слово «орнитология». На экране высветилось буквально четыре строчки, и она с сожалением посмотрела на посетителя:

– Если вас устроят цапли с журавлями и попугаи, то могу принести.

– Журавли и попугаи, пожалуй, не подойдут, – растягивая слова, ответил конвеолог, – И это всё, что у вас есть?

– Нет, конечно, по птицам довольно много литературы, но как я вас поняла – воробьи с синичками и дятлы не интересуют, верно?

– Слишком мелковаты, не нужны, – ответил Альберт, и добавил, – Может, посоветуете какой-нибудь магазин в городе?

Девушка поправила причёску, и ответила:

– Вот что я вам порекомендую – давайте распечатаю скриншот с сайтами, на которых предлагают информацию и форумы на интересующие вас темы. А дома вы поизучаете всё это сами, и уже точно определитесь. Если найдёте там какие-то нужные издания, то можете после подойти сюда, и мы закажем любые книги. Такое устроит?

Альберт обрадованно закивал:

– Конечно, давайте сделаем это! Замечательная идея, как я сам не додумался?

– Потому и обратились к профессионалам, – пафосным тоном ответила продавщица, и споро застучала по клавиатуре.

На её столе лежала книга в мягкой обложке. Приютилась на столе, как уснувший кролик. Альберт вгляделся в название – «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо. Даниэль Дефо». Судя по всему, книга личная, не из библиотеки. Рядом лежали два остро заточенных карандаша – синий и красный. И на специальном магнитном кругляше – кучка булавок с цветными шариками на концах.

«Просто наваждение какое-то. Куда ни пойди – всюду булавки… И мне-то что? Вроде и ерунда – ну, булавки и булавки. Но ведь это неестественно – такое впечатление, что кто-то специально их разбрасывает, где я появляюсь. Это неспроста. Но совпадений слишком много – клювы, булавки. Но что между ними может быть общего? Не могу понять» – рассуждал конвеолог, дожидаясь результатов.

Наконец продавщица закончила исследовательские работы в сети, распечатала лист, и отдала его Альберту:

– Вот что у меня получилось, но вы можете и сами ещё поискать. Как определитесь, что вам нужно, приходите. Мы можем любое издание заказать.

Муравьёв кивнул, рассматривая список. Больше всего заинтересовали энциклопедии, и он попросил карандаш:

– Отмечу кое-что из вашего списка, чтоб не забыть.

Снова пробежал глазами по перечню, но теперь ставил крестики:

«Иллюстрированная энциклопедия птиц»

«Строение скелета птиц»

«Мозг пернатых»

«Редкие и исчезающие животные. Птицы»

«Птицы Южной Африки»

«Мифология пернатых»

Возвращая карандаш, поблагодарил девушку:

– Огромное вам спасибо. Вы меня просто выручили. И ещё вопрос, скажите, а зачем вам такие булавки?

– Булавки? – протянула она, – Я ими бумагу скрепляю, мне так удобнее. Привыкла ещё с детства, уже и не помню, почему. Вот так вот накалываю на уголке, и шарик остаётся снаружи. Очень красиво.

И она показала, как делает. «Вроде и правда красиво», – подумал Альберт, и на этом распрощался. Зайдя ещё раз в канцтовары, купил пару коробочек с такими же булавками.

Вернувшись домой, Альберт в первую очередь переместил продукты из пакетов в холодильник и шкафчики, включил чайник. Решил подогреть воду, а что приготовить на обед, пока не решил. Переоделся, расставил на полке в ванной новые шампуни с зубной пастой. И наконец, подошёл к столику, рассыпал рядом с клювом разноцветные булавки. «Ну и натюрморт… И что их может объединять?» Ничего путного в голову не приходило, и он решил заняться поисками клюва в интернете. На запрос по «Иллюстрированной энциклопедии» открылось более двадцати страниц с сообщениями о наличии книг с таким же названием, и подобными. В этом безбрежном море информации можно было и утонуть. Поняв, что он тут надолго зависнет, если начнёт изучать всё подряд, Альберт решил просто полистать картинки по этому запросу: «Птиц ведь не бесконечное количество? Найду что-то подобное, и от этого уже оттолкнусь».

Он взял клюв со столика, положил рядом с клавиатурой, и начал щёлкать мышью. Потратил на это три с лишним часа, но ничего подходящего в мире пернатых не нашлось – домашний костяной клюв был слишком велик. Нашёлся один гигант – австралийский очковый пеликан, но это был совсем не похожий экземпляр, его внешние данные не совпадали ни по каким критериям – ни форма, ни цвет, да и птица была мелковата. Ещё один впечатляющий клюв ­оказался у вымершего маврикийского дронта, но сам птах не вызывал у Альберта доверия: что-то смешное на коротеньких ножках и почти лебединой шеей. На уровне подсознания, и в мелькающих смутных догадках ему больше всего виделся некий гигантский орёл. Да сам подарочный клюв по форме больше всего напоминал именно орлиный. Но таких орлов на свете не существовало. «Разве что в Средиземье такие могли летать, да только Толкиена уже нет на свете, а кроме него никто не сможет подсказать, где это место…», – усмехнулся конвеолог, и решил немного поваляться на диване: «Надо прилечь, а то слишком долго просидел у монитора».

Тут раздался звонок в дверь.

Альберт посмотрел в глазок. На площадке стоял мужчина в тёмно-сером костюме, с саквояжем в руке, и почему-то поглядывал то вверх, то вниз. Не снимая цепочки, конвеолог немного приоткрыл дверь, и спросил:

– Что нужно?

– Выездная проверка налоговой инспекции.

– Понятно, – ответил Альберт, и открыл дверь.

Вошедший в коридор налоговый инспектор быстрым шагом проследовал на кухню, тут же вышел обратно, и обратился к хозяину:

– Где я могу тут присесть?

Альберт жестом указал на кресло перед столом, на который переложил клюв, и молча ждал продолжения. Мужчина сел в кресло, и повернувшись в сторону хозяина, вежливо спросил:

– Можете мне чашечку чая сделать? Что-то в горле пересохло.

– А то как же! Айн момент! – бодро ответил Альберт, и пошёл на кухню. Там он вытащил из шкафчика жестяную коробку из-под печенья, достал из неё пневматический Парабеллум, снял его с предохранителя, и на цыпочках подкрался двери в комнату. В тот момент, когда он заглянул в дверной проём, «инспектор» уже засовывал клюв в саквояж. Сделав два быстрых шага, Муравьёв приставил пистолет к шее воришки, и тихим голосом спросил:

– А удостовереньице ваше можно глянуть? – и в качестве обеспечения выполнения предполагаемой угрозы, размахнувшись, ударил рукояткой того по правому уху. Не оставляя времени вору на раздумья, ухватил горстью его волосы на макушке, прижал голову к спинке, и принялся чиркать стволом по носу и заслюнявившимся губам:

– Кто направил? Кто тебя направил?

От испуга воришка бросил клюв на пол, и заверещал:

– Я не хотел, я не хотел! Просто увидел этот клювик, а он такой красивый, и вдруг – так захотелось! Не удержался и сунул в саквояж. Помутнение нашло! Честное слово! Я не хотел, простите!

– Думаешь такое тебе сойдёт? Не разгоняйся! – злобно сказал ему Альберт, и приставил ствол к испуганно вытаращенному глазу, – Первый раз вижу инспектора налоговой, который пылает любовью к птичьим клювам! Если не скажешь – сделаю выстрел в глаз. Это – пневматика, но глаза ты лишишься навсегда! Это я тебе гарантирую.

Воришка, похоже, сомневаться не стал:

– Я скажу! – прохрипел он, – Скажу, только не психуй, прошу тебя! Мне заплатили, чтобы я эту дрянь у вас украл. Мне она на фиг не нужна! Два каких-то хмыря. Подошли на улице. Спросили, не хочу ли заработать. Сказали – не ссы, лёгкая работа, быстро сделаешь. Дали пачку денег. А мне их как раз нужно. И еще столько же обещали, когда принесу… Я бы и слушать не стал, но уж сильно испугался. Один из них на зверя похож, совсем дикий. Думал, откажусь – точно убьют. Испугался. Они меня заставили. Ну, и согласился… Пожалуйста, не калечь меня!

Не убирая ствол от губ преступника, из которых уже сочилась кровь, Альберт приказал:

– Медленно, очень медленно, достань портмоне, и отдай мне.

Трясущимися руками «инспектор» достал из кармана пиджака объёмистый бумажник, и протянул:

– На, пожалуйста, только не пальни, я больше никогда…

– Заткнись, – порекомендовал ему конвеолог, и не убирая пистолет в сторону, пальцами левой руки выудил из кожаных складок портмоне содержимое. Там оказались: паспорт, аптечная квитанция, три купюры по пять тысяч, и шесть по одной. А также фото мальчика примерно трёх лет, одетого в вязаный комбинезон, и такую же шапочку с огромным помпоном на макушке.

– Твой? – спросил Альберт.

– Да, сынуля, Лёшка.

Раскрыв паспорт, прочитал имя хозяина – Резенко Василий Леонидович. Отложил в сторону:

– Ну что, Вася, проживающий по улице Поперечной, дом двадцать пять, начнём оформляться, к господам полицейским на постой?

– Не надо, зачем? Пожалуйста, я ведь ничего не украл!

– Но попыточка за тобой была, годик, а может и все два, придётся на диете посидеть, – продолжал давить Альберт, – Кто там ещё был?

– Ещё один, худой только, тощий совсем. По ходу, зверь всю еду у него отбирает. Худой ничего не говорил, только посматривал.

– Насчёт еды, думаю, не совсем верно. Может, у него глисты.

– Да он сам как глист. Такой ужас, такой ужас! Как же меня угораздило то? Больше ни с кем на улице не стану разговаривать, – продолжал причитать неудачливый воришка.

– Ты где работаешь, налётчик? – спросил Альберт.

– Менеджером по сбыту в строительной конторе.

– И что – совсем плохо платят? На грабёж-то отчего пошёл?

– Сейчас строительство совсем заглохло, а я на группе кирпичей и сайдинга...

Муравьёв, поняв, что менеджер ему не опасен, перебил рассказ:

– Они тебя где ждут?

– Думаю через дорогу сидят в машине. Смотрят.

– Тогда давай, уматывай отсюда.

– Ой, дай тебе бог здоровьишка! Спасибо огромное. Как думаешь, они меня сейчас поймают? Я ведь ничего не взял. А вдруг убьют, а? Чего мне делать-то?

Альберт махнул рукой:

– Откуда я знаю? Уходи через вторую дверь, она внизу, за последним лестничным маршем. Тогда они тебя не увидят. Всё, проваливай, и кровь со рта вытри.

Альберт действительно не знал, что могут сделать эти бандюги. От хакеров, – а он не сомневался в этом, – можно было ожидать хоть что. Могли и убить, они такие. Непредсказуемые уроды.

Воришка поднялся, утирая губы ладонью:

– Огромное вам спасибо! – сказал он голосом человека, которого только что вынули из петли. – Если можно, не сообщайте в мою компанию…

– Подумаю, – пообещал Альберт. Выставив незваного гостя, он запер дверь на замок, защёлкнул верхний и нижний засовы, набросил цепочку. Затем прошел в кухню, сел, положил пистолет на стол и извлек из пакета клюв. И тут его начало трясти – адреналин отпускал, и скакануло давление. До сознания наконец дошло, какой опасности только что он избежал. «А ведь они могли в углу стоять, и ворваться, когда я дверь открывал. Хорошо, что парабеллум в своё время взял. Тогда ещё разрешения не требовали. Так, по клюву – теперь понятно, что им от меня нужно, и он определённо представляет для них какую-то ценность. Но что делать? Я-то этой ценности не знаю. Пока у меня с хакерами на равных: у меня есть клюв, но я не знаю, в чем его ценность; а они знают, но клюва у них нет. Пятьдесят на пятьдесят. У меня два возможных хода. Первый – позвонить в Систему, доложить обстановку, но – сто процентов, что агенты Системы заберут этот чёртов клюв, а мне теперь уже интересно стало – в чём тут секрет? И второй вариант – позвонить Семёну Семёновичу, и узнать у него, в чем ценность клюва».

Систему втягивать в это дело совсем не хотелось. Альберт хорошо понимал – его сразу же подвергнут долгой и противной проверке. А потом – перепроверке. Заставят писать тонны отчётов, и будут задавать неприятные вопросы. В этом, большая организация – неудобная структура. Слишком много времени уходит на то, чтобы объяснить там, что ты совсем не двугорбое животное. Слишком много дураков в костюмах там обитает. «А вообще становиться интересно, что за покровители стоят за этим монстром?» – подумал конвеолог, и протянул руку за блокнотом, куда записал телефонный номер Семёна, но на полпути остановил руку: «А вдруг они прослушивают? Тогда и туда нагрянут. Нет, к старику нужно идти собственной персоной, только так можно спокойно поговорить. Ладно, понесу результаты «тормо», тогда и поговорю» – обдумав это, он немного успокоился, и решил пока ничего не делать.

Вспомнив, как профессор слушал свои клювы, решил попробовать – взял костяной орган в левую руку, правой засунул «комплектную» серебряную ложку внутрь, придерживая её большим и указательным пальцами правой, затем прижал большой палец с ложечкой к внутренней стороне надклювья. Обхватив ладонью сверху, прислонил основание к уху. Прислушался – ничего! Только лёгкий шум, как при подобной манипуляции с морской раковиной. «А что ты хотел – клюв, он и есть клюв, и не больше того. Вот только огромный…», – повернувшись к монитору, Альберт увидел листок с принтом, который ему распечатала продавщица в книжном, и взгляд упал на последнее наименование – «Мифология пернатых». Набрав на клавиатуре, щёлкнул мышью. И, тут ему улыбнулась удача – предлагался сжатый вариант этой книги в пдф-ном формате. Скачав архив в специально созданную папку: «Звуки Клюва», открыл его. Книга оказалась выложенной в полном, без урезок варианте – иллюстрации, текст. Проматывая страницы, старался ориентироваться на габариты пернатого, но их клювы по форме никак не совпадали с лежавшим рядом на столе образцом. Жар-птица на рисунке выглядела очень красивой, но – совсем не подходила по «экстерьеру». Вымерший додо, вокруг образа которого возникло много легенд и поверий, также не устраивал – клюв совсем не тот. И вдруг на экране возник яркий образ ­– полулев, полуорёл. Передние лапы – чешуйчатые, с огромными, загнутыми крючком когтями, – птичьи, задние – мощные, мускулистые, покрытые шерстью, – львиные. Огромные крылья – ослепительно белые перья, перемежающиеся с золотыми. Шерсть на боках львиного торса – медного отлива. И – птичья голова с гигантским клювом!

Альберт замер, пристально вглядываясь в тщательно выполненный рисунок. Открутив страницы назад, прочитал название статьи: «Грифон: мифы и реальность». Брови сами поползли вверх:

– «У меня что – клюв грифона? Но это же – сказки! Да и откуда он мог взяться у сумасшедшего старика-профессора?»

Решил прочитать мифологию. Статей оказалось не так много, но из них звучало, что этот гибрид, кроме внушительных размеров, обладал не менее впечатляющим интеллектом: «Грифон – существо, находящееся в двух стихиях. Наличие крыльев делает его покорителем воздушного пространства, а львиный хищный облик связывает с земной обителью. Двойственность одного только внешнего вида существ давала людям повод приравнивать грифонов одновременно к двум сторонам, участвующим в вечном противостоянии – добру и злу. Эти существа имеют тело льва и голову орла. Чаще всего «дополнением» облика служат крылья белоснежного или золотого цвета. Как и драконы, грифоны могут выступать в качестве хранителей сокровищ и земных богатств».

Альберт покачал головой: «Ну и ну, чудеса в реале!»

В другой статье содержалась определённая географическая привязка: «Грифоны обитают в Гиперборейских горах, и очень враждебны по отношению к лошадям и людям. В своё гнездо они кладут камень изумруд против ядовитых гадов этих гор».

А следующий пассаж буквально припечатал Альберта месту: «Альтернативно ориентированные биологи считают грифона животным, когда-то реально обитавшим в северных регионах России, в частности – на плато Путоран, что находится в северо-западной части Красноярского края. Физических доказательств подтверждения этой теории предъявлено не было, но по рассказам тех же исследователей утверждается, что во время Великой отечественной войны, в 1942 году, охотником по имени Балгаанай, принадлежавшем к народности эвенков-долган, был найден клюв грифона, с сохранившимися остатками черепа. Следы находки впоследствии были утеряны, а сам Балгаанай погиб на фронте, отправившись на передовую добровольцем. Воевал снайпером. Клюв грифона он передал на хранение в краеведческий музей города Норильска. На тот момент городу было всего семь лет, музей не обладал архивной базой, и не имел оборудованных хранилищ. В связи с этим отследить дальнейшую судьбу находки, если таковая всё-таки состоялась, не представляется возможным».

Ещё один абзац оказался совершенно неожиданным, и в этом случае конвеолог даже привстал от удивления:

«По словам Лыщинского Фёдора Степановича, – который выполнял обязанности директора музея в то время, – охотник сообщил ему, что он наткнулся на клюв в западной части плато, прямо на земле, под крутым скальным обрывом. А клюв, по мнению Балгааная, при жизни принадлежал волшебному гиганту гусэтэ (орёл эвенк.), у которого голова и крылья – птичьи, а тело – медвежье. В разговоре охотник уверенно заявлял, что «гусэте» существуют до сих пор, и сезонно – в лето, живут вверху, на плоском плато, а на зиму улетают в «хэргу» – нижний мир, где, по верованиям эвенков живут умершие люди и злые духи.

Местонахождение найденного клюва, – при условии реальности истории, – на сегодняшний день никому не известно».

Вытерев краем футболки выступивший на лице пот, Альберт поднялся с кресла, прошёл на кухню, и долил остатки вина в бокал. Присев за кухонный стол, сделал глоток. В голове бесновались мысли: «Фамилия одинаковая – Лыщинский, имя – Фёдор. А старика зовут Николай Фёдорович. Получается, что в норильском музее директором работал отец профессора? А клюв, который нашёл охотник у подножия плато, и тот, что лежит сейчас у меня в комнате – один и тот же? Почему старик всё скрывает? И зачем он клюв мне передал? Так какой интерес у хакеров к этому чёртову клюву? Во что эти безумцы меня втянули?»

Глава 7

Глава 7

Впав в прострацию из-за множества возникших вопросов, Альберт присел, и облокотился на стол, обхватив голову руками: «И что дальше? Что мне теперь с этим клювятником делать? Из дому выходить страшновато, хакеры могут караулить. Пока у меня есть время – они ждут своего агента-вора, и брать меня на абордаж не станут. Не хватает информации, я реально не представляю, чем этот клюв так ценен. К Лыщинскому из-за слежки не сбегаешь, в Систему обращаться пока не хочу. Ладно, ничего путного в голову не приходит, значит, надо просто пообедать».

Поднявшись, Альберт достал макароны, кастрюльку, налил воды, и поставил на плиту. Пока вода закипала, занялся соусом – вскрыл банку томатной пасты, плеснул оливкового масла в глубокую сковороду, включил медленный подогрев. Нарезал чеснока, пару стручков чили, лук, и вывалил пасту на начинавшее потрескивать в сковороде масло. Понемногу помешивая, ссыпал туда нарезку. Когда месиво забулькало, добавил пару щепоток сахара, и оставил тушиться. К этому моменту макароны уготовились, слил воду. На салат пошинковал огурцы. Оглядев предстоящее пиршество, с удовлетворением принялся сервировать.

Покончив с обедом, Альберт вскрыл бутылку «Мучо Масс», налил бокал, и потихоньку потягивая вино, принялся размышлять:

– «Самый лучший информатор на сегодняшний день, это сеть! Ничего лучше я сейчас всё равно придумать не смогу. Если какая-то инфа есть в интернете, то её можно выудить, отыскать. Пойдёт что угодно – чаты, научные статьи, рассказы очевидцев, газетные вырезки».

Поднявшись, перешёл в комнату, и набрал поисковике слова: «Грифон Клюв Находка», подумав, на всякий случай добавил: «Лыщинский».

Полученный результат поиска ввёл в уныние – вниманию пользователя предлагался набор всевозможных чатов, где вели переписку любители альтернативных научных предположений, также попался текст «Мифологии пернатых», который у него уже имелся. Как обычно, вниманию предлагалось безбрежное море статей, фотографий и рисунков разного рода по теме «Клюв». Перелистав несколько страниц, наткнулся на фамилию своего недавнего заказчика – Лыщинский. Открывшаяся за строкой информация ничем интересным не порадовала, предлагая лишь перечень опубликованных профессором статей в научных журналах, и стенограммы его выступлений на нескольких конференциях, посвящённых изучению физики звука.

– «Да тут несколько дней потребуется, чтоб всё перелопатить. Нет, так я ничего толком не найду. Нужен другой подход. Но как ещё?» – задумался Муравьёв.

Неожиданно пришедшее в голову озарение рефлекторно перешло в радостный шлепок ладонью себе по лбу: «Нейросеть! Банальная, бессмертная, и вечно молодая Алиса! Как же я мог забыть? Алиса знает всё, и с ней можно наговаривать вопросы голосом. Элементарный диалог!»

Активировав функцию в настройках, Альберт щёлкнул мышью, и произнёс:

– Алиса.

Из появившегося на мониторе лилового фона прозвучало:

– Привет, я Алиса, ваш голосовой помощник. Какой у вас вопрос? Для более комфортного разговора можете представиться.

Альберт кивнул невидимому собеседнику в знак согласия, и ответил:

– Здравствуй, Алиса. Меня зовут Альберт. Я занимаюсь обработкой данных по биологии, и меня интересует информация о таких существах, как грифоны. Сообщи мне всё, что тебе известно о грифонах.

– Немного подождите, Альберт, сейчас я предоставлю вам всё, что мне удастся отыскать.

На несколько секунд в колонках стихло, но скоро голос появился:

– Итак, Альберт, слушайте. Вот что мне удалось найти: Грифон – мифическое существо, его внешний вид таков – изображается на четырёх лапах, у него орлиные крылья, орлиная голова с огромным клювом. На голове большие конские уши, орлиные когти на передних лапах, и шея, покрытая перьями, которые сливаются с рыжевато-коричневым мехом льва. Задние лапы, и торс – львиные. Туловище грифона покрывает густая шерсть.

Замолчав на мгновение, – очевидно, разработчики ввели эти короткие паузы, чтобы у слушающего подсознательно поддерживалась иллюзия беседы с реальным, живым собеседником, – голос Алисы продолжил:

– Сочетание черт льва, иными словами – царя зверей, и орла – царя птиц в грифоне, делает его неким «царственным» и могущественным чудовищем, обладающим огромной силой. Неслучайно в старину многим народам так нравилось изображать это могучее создание на своих символах. Грифон был защитником, воином, повелителем. Кроме того, со времён Средневековья это существо стало отождествляться с божественной силой.

Конвеолог перебил информационный поток; общедоступные сведения его не интересовали:

– Алиса, это мне известно.

Помощник уточнил:

– Что конкретно вас интересует? Можете сформулировать?

Альберт усмехнулся, и спросил:

– Как появился образ столь странного создания? Только воображение человека?

Ответ прозвучал тут же:

– Альберт, слушайте – по имеющимся у меня списочным данным, люди напрямую сталкивались с грифонами. Например, это существо упоминается в китайских летописях тринадцатого века. Вот такой случай описан в «Хрониках доблестей Чингизхана»:

«Разведывательная экспедиция Чингисхана, готовившего вторжение в Индию, встретила в пустыне существо, спустившееся с небес, подобное льву, но с головой орла. Животное хлопало огромными крыльями, с золотыми перьями в них. Туловище существа покрывала густая, отливающая медью шерсть. Зверь тот умел разговаривать, и, обратившись к воинам, он сказал: «Пора вашему господину возвращаться на родину». Один из министров Чингисхана, посоветовавшись с мудрецами, объяснил ему, что это был тяньма. «Четыреста лет великая армия сражалась в западных краях, – сказал министр, – Небеса, коим противно кровопролитие, посылают тебе предупреждение через этого тяньма. Ради всех богов, убереги империю от крови. Умеренность принесет твоему народу безграничную радость». Император в результате отказался от своих военных замыслов».

Альберт задал ещё один вопрос:

– А в Европе не замечался такой зверь?

Голос ответил моментально:

– Конечно же, в Европе грифон также отмечен. Вот так, например, его описывали греки: «Туловищем он схож со львом, головою с орлом, передние ноги с когтями и в чешуе, как у падальщика, а задние лапы у него, как у зверя, хвост по виду похож на ослиный, звуки издаёт гневные и страшные, клюв огромный и костяной; говорят, что это чудовище невозможно поймать живьем».

Сделал паузу, Алиса закончила мысль:

– Отмечу, что описания западных наблюдателей и восточных во многом совпадают. Предполагается, что речь идёт об одном и том же существе. Но доказательств существования грифона нет.

Альберт согласился:

– Да уж, похоже, что грифон – не животное, а какой-то ходячий дефект. И с точки зрения эволюции он – бракованная игрушка. Посему и вымер.

Женский голос продолжил:

– Альберт, это еще не всё. Если рассуждать логически, только одно условие могло бы уберечь таких несовершенных тварей от полного вымирания. И это – самая важная часть предположения. Что это за условие, как думаете?

Конвеолог рассмеялся:

– Алиса, это ты меня вызвала? Я уже начинаю сомневаться, кто инициатор запроса.

В ответ ровным тоном прозвучало:

– Я это делаю намеренно, чтобы абонент не прерывал сеанса.

Альберт закурил сигарету, и стряхнув пепел, кивнул:

– Понятно. Но не переживай, я никуда не тороплюсь. Ну так и что там про условия выживания?

Алиса сразу же заговорила:

– Хорошо, продолжаю. Итак, первое условие – отсутствие естественных врагов, такое возможно при условии обитания в изоляции от остального мира. Чтобы к ним не мог проникнуть никакой хищник, обладающий большей силой. Такая территория обитания должна быть похожа на высокогорное плато, или глубокий кратер, или ещё какую-либо иную зону, обнесенную горами или стеной…

Альберт перебил помощника, решив задать вопрос в провокационной форме:

– Алиса, а по результатам исследований мест обитания грифонов есть какие-то материалы?

Голос из колонок ответил без запинки:

– Вот тут Альберт, я вынуждена остановить наш диалог.

– Не понял. И по какой же причине?

Ровным тоном Алиса кратко ответила:

– Эти данные засекречены.

Затушив окурок, Альберт иронично возразил:

– Алиса, не шути так.

– Я не шучу. В моём доступе по твоему запросу есть ветка, которая указывает на облачное хранилище данных, которое доступно только лицам, имеющим соответствующий уровень допуска. Извини, но я ничего не могу с этим поделать. Альберт, у вас есть ко мне иные вопросы? Если таких больше нет, то я заканчиваю сеанс.

Альберт замолчал, раздумывая. Стараясь не упустить из-под контроля ситуацию, он лихорадочно пытался вспомнить, что может оказаться его спасительной соломинкой в этом безбрежном океане бесстрастных цифр. В голову пришло единственное, что связывало его работу с государственным официозом:

– Алиса, я по профессии – криптоконвеолог, и занимаюсь частной практикой. У меня сложилась такая ситуация – фирма-заказчик создаёт дорогостоящие биотехнологии и боится, что их могут украсть. Сама, небось, знаешь: компьютерное пиратство – бич современного общества…

Из колонок раздался голос:

– Альберт, давайте сперва разберемся с вашим запросом по грифонам. Вы ведь из-за этого меня позвали, разве нет?

Конвеолог с возмущением возразил:

– Погоди, помощница, я ещё не закончил свою мысль.

В ответ бесстрастно прозвучало:

– Я слушаю вас, Альберт.

– Вот именно, слушай, что я хочу до тебя донести – так вот, для легального осуществления своей деятельности криптоконвеологу требуется лицензия. Я довольно часто сталкиваюсь с такими ситуациями, где нужна обработка секретных данных. Да вообще-то они все секретные. Специально не вникал в такие подробности, но мне кажется, что какой-то допуск у меня должен быть. Что скажешь, Алиса?

После короткой паузы голос сообщил:

– Альберт, нужно знать уровень вашего допуска. Для этого мне необходимо получить ваши личные данные, также – биометрическую идентификацию, название вида деятельности, и номер текущей лицензии. И, пожалуйста, освободите объектив вашей видеокамеры от механической защиты – мне нужно сравнить имеющиеся в базе данных изображение лица, и узор радужки ваших глаз с предоставленными вами материалами. После соблюдения этих условий я дам вам ответ в течении нескольких минут. Если данные соответствуют, то я смогу предоставить информацию согласно соответствующему протоколу.

Конвеолог, поднявшись с кресла, протянул руку к монитору, ногтем подцепил кусочек чёрной изоленты, которым он заклеивал объектив видеокамеры, и приблизил лицо ближе к ней, произнеся:

– Алиса, проверяй.

Ответ прозвучал незамедлительно:

– Уже готово. Теперь нужны лицензия, и удостоверение личности. Лучше всего – паспорт.

Альберт кивнул:

– У меня есть готовые сканы. Передать их?

– Альберт, будет гораздо лучше, если вы возьмете эти документы в руки, и покажете перед камерой.

– Хорошо, сейчас принесу.

Муравьёву пришлось подняться, и выйти на кухню, где у него был оборудован небольшой тайничок в настенном шкафчике. Достал оттуда папку, диктофон, вернулся к компьютеру. Продемонстрировав перед камерой все листы документов, закурил, и стал ждать. Перед этим положил диктофон на звуковую колонку, включил запись. Ответ пришлось ждать недолго, и скоро прозвучал знакомый голос:

– Альберт, ваши данные проверены, ответ положительный. Если вам нужно, можете записать: ваш уровень допуска к секретным сведениям – 2Б. Вдруг, где понадобиться.

– Сейчас, одну секунду, отмечу, – он сделал пометку в блокноте, и обратился к помощнику:

– Алиса, мы продолжаем?

Голос ответил:

– Да, Альберт, сейчас всё в порядке, я уже получила ответ по вашему запросу. Слушайте. Так вот, существует одна архивная запись. Согласно ей, именно в таком месте, похожем на описание в альманахе «Мифы пернатых», и нашли клюв грифона.

Альберт судорожно сглотнул – проблуждав в неизвестности, он вышел-таки на тропинку, ведущую к Истине.

Глава 8

Глава 8

Алиса продолжила говорить:

– Это случилось в России, в мае 1930 года, в Сибири. Охотником по имени Балгаанай, принадлежавшем к народности эвенков-долган, был найден клюв неизвестного существа, с сохранившимися остатками черепа.

– Алиса, подожди-подожди, насколько мне известно из альманаха «Мифы пернатых», это произошло в 1942 году.

Голос пояснил:

– В «Мифы пернатых» намеренно внесена искажённая информация. Мотивировано секретностью.

– И кому тогда верить?

– Верить нужно мне. Я знаю всё правильно.

– Хорошо, Алиса, давай дальше.

– Балгаанай, по его словам, не мог оставить находку на месте, так как он уже нашёл клюв. По сложившимся верованиям его народа это значило, что именно он и должен избавить землю долган от его присутствия.

– Алиса, а охотник сообщил, где именно он обнаружил свою находку?

– Отвечаю, Альберт. Он подтвердил, что увидел клюв гусэтэ у подножия плато, называемого Путоран, в западной его части, под крутым скальным обрывом. Гусэтэ, это название существа на языке эвенков.

– Ну хоть тут «Мифы» не соврали.

– Это так. Говорить дальше?

– Да, Алиса, говори.

– Этот клюв, как утверждал Балгаанай, принадлежал гиганскому существу, у которого голова, крылья и передние лапы – птичьи, а тело – медвежье. Эвенки считают, что гусэте существуют до сих пор, и живут на плоском плато, но на зиму улетают в «хэргу» – нижний мир, где, – как они считают, – живут умершие люди и злые духи. Гусэтэ – существо, прилетающее из мира смерти, и поэтому нашедший его останки должен избавиться от них вне территории проживания племени. То есть – унести подальше, и закопать. Эвенки считали, что клюв хранит память существа, и может указать путь в хэргу – мир смерти, и его обитателей – мертвецов. А это, по их вере – недопустимо.

– Алиса, то есть, останки гусэтэ считаются у эвенков «погаными»?

– Альберт, можно и так сказать.

– А кому он всё это рассказал?

– По пути от плато охотник наткнулся на начавшееся строительство города Норильска. Этого он не знал, поэтому случайно оказался среди приехавших туда людей. Там познакомился с молодым учёным из Ленинграда – Лыщинским Фёдором Степановичем, который курировал строительство музея будущего Норильска.

– Алиса, это что получается, ещё и города не было, а музей уже строили?

– Получается да. Решение правильное – память прошлого должна сохранятся с самого начала совершающегося события.

– А как он познакомился с Лыщинским?

– Альберт, этих данных нет. Сожалею.

– И что было дальше?

– Охотник Балгаанай погиб там же в результате разбойного нападения.

Альберт опешил от неожиданного известия:

– Как это произошло?

– На него было совершено нападение, очевидно, с целью ограбления. Убит ударом ножа в сердце. Виновный найден не был.

– Вот это да… Проклятие клюва сработало.

– Этого я не знаю.

– А клюв?

– Клюв, найденный охотником, хранился как вещдок по делу, впоследствии был передан по акту Лыщинскому Фёдору Степановичу. По его личному запросу, – в связи с необходимостью проведения научного исследования. Так записано в протоколе.

– Всё интереснее и интереснее. И где же оказался клюв в дальнейшем?

– Клюв хранился у Лыщинского до самого его переезда в город Красноярск в 1940 году. Там он получил кафедру в Красноярском госпединституте. Сейчас это – университет.

– Значит, через десять лет клюв все-таки добрался до учёных, – подытожил Альберт, и спросил ещё, – а сам Лыщинский занимался исследованиями?

– К тому времени он получил звание профессора, и исследовал клюв очень тщательно, до последнего уголка, в итоге пришел к выводу: данный клюв не принадлежит ни одному из существ, обитающих на Земле в наши дни, а также ни одному из известных науке животных древности. Больше всего он напоминал клюв орла, но его размеры, и костная структура не позволяли утверждать принадлежность к этому виду пернатых.

– Понятненько. Что происходило дальше?

– Профессор Лыщинский собрал экспедицию из нескольких аспирантов и ассистентов, выехал в Норильск, и около месяца продолжал тщательные поиски у подножия плато там, где когда-то клюв обнаружил охотник Балгаанай. И хотя больше никаких скелетных останков обнаружить не удалось, – именно здесь ученые открыли множество бесценных для науки фактов и явлений. Местность эта, называемая эвенками Пэтэрэ, считалась одной из редчайших на всю Сибирь естественных высот, на верх которой не ступала нога человека. Та экспедиция тоже не смогла этого сделать – слишком сложный рельеф отвесной скалы не поддавался простым верёвкам и обычным молоткам. Времена вертолётов ещё не наступили. Профессора же привлек, в первую очередь, очень странный факт: все кости, выкопанные рядом с плато, разительно отличались от костей любых животных, когда-либо обитавших в данном регионе. И Лыщинский выдвинул гипотезу о том, что, скорее всего, плато в древности представляло собою более обширную географию, но в результате некоего катаклизма произошли обвалы, локализовав небольшие участки, сохранив на их поверхности отличные от окружающего мира флору и фауну. А если проще – подобие того самого «Затерянного мира», о котором в литературной форме известил мир английский писатель Артур Конан Дойл.

– То есть, произошла изоляция?

– Да, плато Путоран имеет высоту в 1700 метров, и обнесён неприступным скальным обрывом. Отсутствие на этой высотной долине хищников, изобилие горных родников и роскошных пастбищ навело профессора на мысль, что здесь могли бы выжить даже такие выкидыши эволюции, как грифоны. Обо всем этом профессор написал трактат под названием «Соображения по поводу уникального микромира на плато Путорана» и, приложив к нему шестьсот тринадцать археологических, ботанических и зоологических образцов, в августе 1940-го года представил сей труд на рассмотрение Академии наук СССР.

Альберт кивнул:

– И его, конечно же, не оценили.

– Ты прав. Его гипотезу почти никто не воспринял всерьез. И тем не менее, отрицать существование клюва грифона никто не посмел. То есть, гипотезы гипотезами, но, если вещь реально существует, игнорировать ее невозможно. И Академия назначила специальную комиссию по изучению загадочного объекта. С десяток экспертов в течение года заново исследовали каждый квадратный сантиметр клюва, и с большой неохотой пришли к единодушному выводу: да, этот птичий орган естественного происхождения, подделкой не является и действительно принадлежит особи, которую можно охарактеризовать условным термином «грифон». В конечном итоге, Президиум Академии наук постановил: считать существо, имевшее исследуемый клюв – орлом-мутантом, то есть единичным случаем, не характерным для эволюции видов. Клюв вернули профессору в Красноярск, а вопрос закрыли. Причём, наложив гриф секретности на все проведённые исследования. Причина такого решения неизвестна. По крайней мере, я ответа найти не могу.

Альберт развёл руками:

– Вот это история. И снова, Алиса, прошу продолжить. Что произошло потом?

– Почти год профессор Лыщинский ждал, что ветер судьбы переменится, и результаты его исследований признает ученый свет, но в сорок первом году разразилась война с Германией, и надежды угасли, а в сорок третьем, морально раздавленный, он скончался. Клюв же пропал неизвестно куда еще в сорок втором, во время пожара, произошедшего в одном из корпусов института. Здание было деревянным, и отапливалось углём. Возгорание произошло из-за нарушения техники пожарной безопасности при эксплуатации печи, находившейся на первом этаже, во время зимнего отопительного сезона. В этом же здании находилась лаборатория Лыщинского, где хранился тот самый клюв. Время пришлось тяжёлое – война, на пожарище тщательных поисков никто не проводил, а через три года это место разровняли бульдозерами, и построили новый корпус, теперь уже из кирпича. Оборудование и хранимые предметы списали. Акт списания находится в городском архиве. То есть – теперь уже никто не знает, куда делся клюв.

Альберт, раскуривая очередную сигарету, подвёл итог услышанному:

– Так исчезло единственное в мире вещественное доказательство существования грифонов. Так что же, получается – вообще ничего не осталось?

Алиса незамедлительно ответила:

– Кроме фотографий – ничего.

От удивления у Альберта чуть было не выпала сигарета изо рта:

– Что? Фотографий?

– Ну да, в папке файлов имеются снимки того самого клюва. Профессор сделал около сотни. Вот, например, один.

На мониторе появилось изображение. Альберт взглянул на фото. Изображение было размытым, но общие контуры предметов считывались неплохо. Клюв, закреплённый в проволочной распялке, стоял на столе, покрытом белой тканью. Рядом, для сравнения размеров, лежали наручные часы и спичечный коробок. Никаких сомнений: этот клюв и тот, что подарил ему старик, принадлежали животным одной породы. Линии изгибов надклювья абсолютно совпадали. Но всё-таки это было всего лишь отсканированное фото, да ещё и заметно уменьшенное.

Конвеолог решил задать уточняющий вопрос:

– Алиса, а я могу получить файлы с фотографиями?

– Да, Альберт, можете. Но вы должны понимать, что в случае распространения секретных материалов среди лиц, не обладающих необходимым уровнем допуска, лицо, совершившее такое правонарушение, будет подвергнуто уголовному преследованию. Так гласит закон.

Альберт помотал головой:

– Об этом мне известно. Но я не планирую совершать преступление, и не собираюсь показывать эти фотографии кому-либо. Если это послужит аргументом для ответственных лиц, могу повторить для записи.

– Альберт, видеозапись ведётся с момента, как вы открыли видеообъектив. От вашего желания тут ничего не зависит – всё уже зафиксировано. Если вы по-прежнему настаиваете, я готова скопировать для вас фотографии клюва в отдельной папке.

– Алиса, подготовить место хранения?

– Вам ничего не нужно делать, просто скажите куда сохранить папку на вашем компьютере, и я это сделаю.

Муравьёв покачал головой, пробормотав вполголоса:

– Да, похоже, у вас на самом деле всё под контролем, – и уже громче добавил, – Хорошо, Алиса, понял, сохраните на рабочем столе, я позже сам разберусь.

Ответ прозвучал моментально:

– Альберт, готово.

Глаза Альберта скользнули к клюву, лежавшему на журнальном столике. Замотанный в газету, свёрток издали сильно смахивал на мирно дремлющего кота. Он немного поколебался, не рассказать ли о нём виртуальному помощнику. Но всё же решил молчать. В конце концов, на то они и секреты, чтобы о них знало как можно меньше народу. Хотя, какой из Алисы «народ»? Так, цифры в пространстве.

– Остается вопрос, действительно ли клюв исчез, – сказал Альберт.

– Как знать… – ответила Алиса, – Если верить этим документам, клюв был уничтожен в результате пожара, позже по этому месту проехались бульдозерами. Так что его, скорее всего, больше не существует. Не исключено, конечно, что до пожарища он находился в другом месте, но об этом никому неизвестно. Документальных подтверждений, по крайней мере, такому предположению – нет. Так или иначе, следы клюва теряются. Альберт, вы будете проверять сохранённую папку?

– Да, сейчас, – он свернул вниз текущую сессию, открыл новую папку, быстро пролистал значки файлов, и вернул разговор:

– Алиса, всё в порядке, благодарю тебя.

Из динамиков прозвучало:

– Альберт, у вас есть ещё вопросы ко мне?

– Нет, пожалуй, на этом всё.

– Тогда до свидания.

Муравьёв кивнул:

– Прощай, Алиса.

Отключив помощника, Альберт тут же открыл скопированные фотографии – хотелось быстрее проверить свои сомнения. Изображений в папке оказалось ровно восемьдесят пять.

Клюв фотографировали с разных углов, с разных расстояний, и при различном освещении. Пролистав в десяток изображений, конвеолог взял со стола свёрток, и поставил подарок рядом с монитором. Чёрно-белые снимки, сделанные плёночной фотокамерой в прошлом веке, сбивали с толку своей наивной архаичностью, мешая сосредоточится. Он всматривался ещё и ещё, пытаясь уловить характерные приметы, попеременно бросая взгляд то на экранное изображение, то на клюв, лежавший перед ним.

Первое впечатление, которое возникло у Альберта – клюв один и тот же. Единственное отличие на фото – остатки черепа у основания. У клюва, который был у него, этих кусочков кости не было. Но они могли вывалится за долгие годы хранения и переноски с места на место. Владельцу явно приходилось прятать, и перепрятывать артефакт от чужих глаз – ведь он его украл. В остальном предметы не отличались друг от друга – те же изгибы, пропорции, одинаково нависающий крюк надклювья

Но при взгляде на череду остальных фотографий, уверенность в полном совпадении исчезала. В этих раздумьях, и бесконечном перелистывании картинок прошёл целый час. Почувствовав, что у него заболела голова, Альберт в изнеможении откинулся на спину, еще раз посмотрел на фото, затем на подаренный экземпляр, и выключил комп. Задумался: «Так и не понятно, один это объект, или же клюв на снимках принадлежит другому животному, которого откопали где-то ещё? Проще всего, конечно, спросить напрямую у старика. Мол, откуда у вас этот артефакт и зачем мне подарили? А впрочем, что я голову ломаю – совсем память отшибло? Мне ведь скоро предстоит встретиться со стариком, чтобы отдать результаты «тормо»! Ну вот, тогда и спрошу. А до тех пор, как тут ни ломай себе голову, с мертвой точки все равно не сдвинуться».

На сегодня оставалось только одно – лечь спать. Зайдя в спальню, Альберт рухнул на кровать, и сознание тут же отключилось.

Глава 9

Глава 9

Поднявшись утром, Альберт почувствовал себя совершенно отдохнувшим. После завтрака, оглядев гору накопившейся за вчерашний день посуды, решил заняться наведением порядка – сложил в раковину все грязные тарелки с ложками, вымыл, расставил на свои места, вытер кухонный стол. Закончив, подошёл к окну – вчерашняя консультация Алисы не оставляла в покое. Перейдя в комнату, взял клюв в руки, и принялся рассматривать его. И хоть не было никаких подтверждений и доказательств, чем дольше он на него смотрел, тем отчетливее казалось, что перед ним – тот самый клюв, на который наткнулся якут Балгаанай у подножия отвесной скалы. Чем дальше, тем сильнее мерещилось, будто с этим клювом связано столько странных историй, что ему и не снилось. А может, всё это ему только чудилось просто потому, что вчерашним вечером он услышал странную историю. Кто его знает.

Положив клюв обратно на стол, Альберт сел прямо, закрыл глаза, раскинул в стороны руки, задрав при этом подбородок вверх, – так он настраивался на «тормо», – пришло время выполнить его. Выдержав время, потряс головой из стороны в сторону. Закончив с разминкой, отключил дверной замок, выключил везде освещение, и заодно – мобильник. Ничего не должно мешать, по крайней мере – в течении двух, трёх часов. При исполнении «тормозка» требовалась максимальная концентрация.

Вызвав в памяти пароль для «тормо» Альберт перешёл в спальню, и лёг на кровать. Его пароль для «тормо» – «Горотьба». Такое название дано чьей-то личной трагедии, на основе которой он перемешивал результаты «промывки» для последующей его обработки в цифры. Под словом «трагедия» подразумевалась совсем не то, что можно посмотреть в каком-нибудь сериале. Эта трагедия – нечто беспорядочное, без конкретных сюжетных линий. И, в общем-то, Альберт назвал это абстрактное марево подсознания словом «трагедия» для удобства – всё должно иметь своё имя. Но то, что происходит в этой так называемой трагедии, знать ему не было позволено. Все, что ему известно, – это только её кодовое название: «Горотьба».

Эту трагедию выбрали для него те люди, которые учредили саму Систему – её руководители и бенефициары. Как только он выучился на криптоконвеолога, закончил годичный курс практического исполнения промывки и сдал последний экзамен, медики ввели его в анабиоз, и две недели снимали со спящего мозга энцефалограммы. Проверив весь мозг до последнего уголка, дело передали хирургам, которые извлекли из нижнего отдела клауструм – нервный центр, отвечающий за сотворение сознания человека, затем подобрали для тормо-пароля подходящую трагедию, электро-контактным способом ввели в этот центр и снова вживили его в мозг. После того, как новенький конвеолог пришёл в себя, ему сообщили – отныне его пароль для «тормо» – «Горотьба». И что теперь его сознание функционирует, как двойная структура. То есть в его мозге, кроме традиционно внешнего, хаотического сознания, – внутри, вроде косточки в персике, – существует ещё одно, в котором этот бардак концентрируется.

Но вот что же именно внутри той самой косточки, Альберту никто не объяснял. Да и не собирался этого делать, как выяснилось. После всех мучений его привели на комиссию. Поначалу он опешил, когда увидел перед собой совершенно пустую комнату с одним стулом в центре. Где-то в потолке была оборудована акустика, как ему показалось, когда в комнате прозвучал приятный мужской баритон:

– Тебе совершенно ни к чему знать о содержании сюжета трагедии, – сообщил он, – Бессознательное мышление помогло человеку выжить в этом мире, оно точнее и чище любого типа сознания. По достижении примерно тридцати лет мозг человека перестаёт развиваться. Все дальнейшие «открытия ума», на самом деле – микроскопические изменения в коре, и они совершенно ничтожны, если сравнивать с работой всего мозга в целом. И, ко всему прочему – мозг неизбежно стареет и его нейроны подвержены деградации. А у тебя в голове после нашего вмешательства, «Горотьба» будет работать как ядро ясного сознания до конца жизни. Но эта программа работает без нареканий только при условии анонимности. Это тебе понятно?

– Пока вроде бы – да.

– И учти – наши разработки самые прогрессивные. Никто в мире такого не делает. Нам удалось обучить мозг пониманию собственной сути. Нейробиологи всего мира ещё даже не догадываются о подобных вещах. Они до сих пор пытаются пробурить гранитный камень деревянным сверлом. Но их методики не позволят добиться ничего – на этом камне даже ямки не появится. Они могут поцарапать поверхность, но им никогда не добраться до мякоти. Именно поэтому мы сочли необходимым просто отделить мякоть от корки. Нашим учёным удалось раскрыть секрет клауструма – именно он отвечает за работу подсознания. И самое главное – они научились его программировать, внедрять в него информацию. В общем, – подытожил голос, – самое главное теперь – уберечь трагедию, которую мы внедрили в твой мозг, и которая служит паролем, от импульсов и воздействий внешнего хаоса в твоей же голове.

Теперь запомни и пойми вот что: представь, что я рассказал тебе содержание этой трагедии – дескать, сюжет в ней вот такой и такой. Иначе говоря, показали тебе суть работы мозга. Бессомненно, ты сразу захочешь всё там переделать, «переписать» сюжет по-своему, сделать лучше. Но, как только это произойдет, пароль потеряет свою универсальность – вот тогда «тормоз» сорвётся, и совершить эту процедуру окажется невозможно. Так это и работает – эксперименты подтвердили. Отсюда и появился термин «тормозок» – от слова «тормоз», стоп, другим словом. И выхода из этого сюжета – нет.

– Вот почему, – продолжил голос, – мы снабдили твою «Горотьбу» очень толстой коркой. Из-под неё, используя пароль, ты сможешь вызвать свою подсознательную трагедию в любую минуту. Потому что она – это ты сам. Но узнать, что у нее внутри, у тебя не получится. Все происходит в океане Бардака с большой буквы. С пустыми руками ты проплываешь этот океан – и с пустыми же выходишь на берег. Понимаешь, о чем я?

– Да вроде бы, понимаю.

– Проблема не только в этом, – продолжал он дальше, – Вот скажи мне – как ты сам думаешь, должен ли человек отчетливо понимать, как действует его сознание?

– Не знаю, – ответил Альберт.

– Вот и мы не знаем, – сказал голос, – И никто не знает. Эта проблема выходит за рамки науки. И в каком-то смысле это, конечно, чрезвычайно опасный эксперимент.

– Эксперимент? – переспросил Альберт.

– Именно. Это – эксперимент, – повторил через паузу невидимый собеседник.

После этого он объяснил, как выполняется «тормо». Необходимо проводить процедуру строго в одиночестве, и быть в это время в полностью изолированном от внешних контактов месте. Тройным сигналом с определенной частотой звука, записанным на флэшку, происходит вызов Трагедии на связь. Но как только контакт будет установлен, сознание оператора отключается, и тут же погружается в бездну подсознания. Внутри этого безмолвного безумия начинается преобразование данных. По окончании «тормо» оператор ничего из этих данных не помнит. Обратный «тормо», понятное дело, – происходит точно так же, но делается в противоположном порядке. Для обратного применяется тот же сигнал, но с другой частотой.

Такова программа, которую внедрили в мозг Альберта Муравьёва, криптоконвеолога второго уровня. И в этом смысле он – не более чем канал бессознательного мышления. Неведомую ему информацию перекачивают через мозг, и отправляют дальше. Поэтому всякий раз, выполняя «тормо», Альберт ощущал себя абсолютно беззащитным. Совсем не так, как во время промывки. Промывка, конечно, отнимает силы и время, но там он мог собой гордиться, зная, что он – профессионал, который не зря ест свой хлеб. И совершенно осознанно реализует в работе весь свой потенциал.

С «тормо» всё по-другому – гордиться там нечем, и развитие отсутствует. В нём конвеолога просто используют как надувную куклу, нравится ему такое сравнение или нет. Это никого не интересует. Унизительно, конечно. понимать, что тебя пользуют вслепую, но бросать хорошо оплачиваемую работу смысла не было. Выполнив четыре процедуры промывки, Альберт посчитал финансовый результат, и пришёл к успокаивающим доводам – отработав криптоконвеологом не менее десяти лет, он может спокойно позволить себе уйти на пенсию. И не работать больше ни одного дня! Собственно, ради этого он и проходил тяжёлые тренировки, выматывающие курсы, и сложную операцию на мозге.

Осознание появившегося в голове пароля пришло, как всегда – неожиданно. Теперь надо было действовать. Поднявшись с кровати, Альберт открыл сейф, достал листы с результатами промывки, флэшку с записанным сигналом и миниатюрный медиаплеер, разложил все это на столе, приготовил блокнот, пять остро заточенных карандашей и сел в кресло.

Сначала нужно вставить карту в плеер, и включить его. Слушая запись в наушниках, глядеть на цифровое табло. Когда счетчик дойдет до двадцати, «откатить» звук до отметки двенадцать, прослушать до тридцати, остановить. Если всё будет проделано правильно – через десять секунд табло на плеере погаснет, и прозвучит сигнал. Если где-то вкрадётся ошибка, запись на флэшке будет автоматически удалена.

Альберт вставил карту в плеер, положил блокнот под правую руку, листы с данными – под левую. Осмотрелся ещё раз – на двери и окнах сигнализация включена, шторы опущены. Всё сделано. Протянув руку, нажал на кнопку «плэй» – и с началом зазвучавшего сигнала бездна бессознательного поглотила его.

Глава 10

Глава 10

Возвращение сознания назад, в принадлежащее ему тело – самый неприятный момент в «тормо». Сперва Альберт понял, что видит дверной проём, затем различил принтер на тумбочке. И наконец он увидел прямо перед лицом, на столике – будильник. Этот неотмщённый враг любого сна смотрел на него своими зелёными цифрами, и явно смеялся, – Скоро я заполню твой мозг паникой, совсем скоро!

Как только сознание начало охватываться преддверием ужаса, он подскочил, и с силой, явно несоразмерной срабатыванию кнопки, отжал сигнал отбоя.

А так как тело уже приняло вертикальное положение, пришлось оглядеться, и осмотреть место совершения сеанса «тормо». Всё было на своих местах – лампочки сигнализации горели, чашка стояла на столе. Только сейчас до него дошло, что зря пугался сигнала будильника – перед выполнением процедуры никогда не ставил время заранее – не тот случай, чтобы вовремя подняться.

Затем проверил бумаги и карандаши на столе. Два оказались сломаны, два исписаны до самого конца заточенного грифеля, и один – нетронут. Глянув на пальцы, увидел покрасневший надав. «Тормо» завершён – столбиками мелких цифр исписаны два десятка листов.

Сверив количество информации до и после процедуры, сжёг листы с «промывкой» в раковине. Вложил оставшиеся листы в специальный карман «бронежилета», и вместе с плеером засунул в сейф. Усевшись на диван, с облегчением выдохнул – половина работы готова. Сутки можно спокойно сачковать.

Конвеолог поднялся, прошёл на кухню, налил красного вина, и выглотал почти всё. Отдуваясь, поставил бокал на стол. Теперь оставалось принять душ, и ложиться спать. Спать! Спать не меньше двенадцати часов! К чёртовой матери забыть обо всём! Погрузиться каждой клеточкой в счастливое небытие, не думать про новые дни, про неизбежные волнения обо всём, что окружает, и досадливо колет душу. Ну почему это великое «нечто», которое всё тут устроило, создало человеку такое беспокойное сознание? Это ведь именно оно не даёт возможности спрятаться от мира, и его никчёмной, по сути – беготне. От одной неприятности к другой. Если даже у индивидуума хватает ума не наступать в дерьмо, то оно ведь обязательно упадёт на голову с неба!

– «А я всё-таки попробую сбежать от этой жизни. Надо только подумать хорошо, как найти это место. Оно всё равно есть, и я уверен – ждёт меня. Сбережения криптоконвеолога, плюс пенсия должны избавить от житейских хлопот. Начну учиться рисовать, буду упражняться на гитаре сколько душе угодно. Может, роман напишу. Наверное, стоит купить домик где-нибудь далеко-далеко, в дремучем лесу. Уютный, с большой кухней. Буду там книжки читать, слушать музыку, смотреть старые чёрно-белые фильмы – в них всё происходит так наивно и по-доброму. Буду готовить разную вкуснятину…»

С мыслями о еде Альберта неудержимо потянуло в сон. Забытьё накрыло сознание, словно рухнувшее небо. Гитара, домик в дремучем лесу, вкуснятина – всё превратилось в мелкие, цветные пузырьки, и рассеялось по воздуху. Он спал, бултыхаясь в пространстве над бездной, как лёгкое пёрышко…

Это становилось невыносимым – ему прокалывали перепонку внутри уха снова и снова. Боли не было, но и терпение заканчивалось. Альберт попытался ухватить это шило, размахивая руками. Но ничего получалось. И тут уже появилась острая боль. Ровно в центре головы. Шило воткнулось до рукоятки, и начало проворачиваться внутри мозга.

Альберт подскочил на кровати, и обхватил голову – шила не было. Ухо оказалось целым. Но колющий звук не затихал, звенел и звенел. Он схватил будильник. Нет, не он. И сразу дошло: «Мобильник! Опять забыл на кухне. Сколько раз сам себе наказывал, и забыл!» Глянув на зелёные цифры часов – почти пять утра. Выругался: «Ну какого чёрта кому надо в такую рань?» Сполз с кровати, и пошатываясь, побрёл на кухню. Номер не определялся, звонок не умолкал, а на дисплее высвечивались лишь четыре вертикальных прямоугольника. «Странно. Кто это зашифрованный такой?» – мелькнула мысль, и он ответил:

– Алё.

В ответ раздалась полная тишина. Ни щелчков, ни шороха. Телефон будто в кастрюлю с водой бросили.

– Алё! – громче ответил он.

Снова тихо. Даже намёка на дыхание не прозвучало. Альберт выключил мобильник, налил в стакан холодной воды, и жадно глотая, выпил. Поставив стакан в раковину, поплёлся спать дальше.

Через полчаса пришлось опять поднимать веки – звонок вызова не умолкал.

– Алё, – ответил он.

– Алло, – ответил мужской голос. Кому он принадлежал, понимания не появилось, – Прошу прощения за предыдущий вызов. Дядя что-то с зашифровкой перемудрил, звук совсем пропал. Хотя я его не видел, но думаю, это он сделал. Вы слышите?

– Ага, теперь нормально, – Альберт узнал Семёна, помощника профессора, – Привет, Сеня, как дела там у вас?

– Дядя уже давно не приходил. Думаю, что-то случилось. Пытался ему дозвониться – он не отвечает. Боюсь, что его кладомары поймали. Бог весть, что они с ним могут сотворить…

– Сеня, ты не дрейфь, он ведь неделями не появляется, ты сам говорил. Опять, наверное, с клювами колдует. Не паникуй.

– Альберт, вы не понимаете. У меня с ним есть психическая связь. Я чувствую, что с дядей что-то не так. Что-то нехорошее происходит. И ещё – кто-то сломал в подвале звуковой преобразователь. Он отпугивал кладомаров ультразвуком, а теперь охраны нет. Думаю, эти чудища утащили его!

Голос в телефоне сбивался от напряжения и страха. Семён зачастил словами:

– Всё вокруг хотят узнать, что профессор узнал в своих исследованиях. И кладомары, и хакеры, и все остальные… Хоть что сделают, лишь бы прибрать к рукам результаты экспериментов. Я могу очень примерно догадаться, в чём их интерес – есть одна тема, за данные по ней даже официальники готовы душу продать. Но об этом не буду по телефону говорить, хоть и блокировки все включил. В другой раз объясню. Я знаю, что они предложили ему сделку, но дядя отказался, и теперь они в бешенстве. Умоляю, приезжайте скорее – случилось что-то ужасное! Помогите, прошу вас, Альберт! Я тут совсем один!

Альберт на мгновение представил, как по кабинетам старика бродят кладомары, и у него зашевелились волосы на голове. Растерянно ответил:

– Послушай, Семён, ты не обижайся, но… Я умею только конвертировать цифровые данные. Никакой другой работе не обучен, и вряд ли в состоянии справиться с этим делом. Попроси меня то, что я умею, – я с удовольствием помогу. Но сражаться с кладомарами, чтобы они отдали твоего старика, – это, прости, не по моей части. Такими вещами должны заниматься полиция, агенты всякие, кто прошёл спецподготовку… Короче, тут Рэмбо надо звать, а не Альберта Муравьёва.

– Полицию ни при каких условиях вызывать нельзя! Они же на официальников работают! Они могут все материалы опубликовать, а это приведет к катастрофе. Это будет просто прыжок в бездну!

– В бездну?

– Пожалуйста, приезжайте! – настаивала Семён, – Вы должны помочь! Или случится необратимое, и сразу после дяди они придут за вами!

Альберт недоумённо переспросил:

– За мной? Я-то им за каким лешим сдался? Скорее уж, за тобой! Я в исследованиях старика ни черта не смыслю. А ты в них – дока. Тебе точно, надо прятаться.

Сеня стоял на своём:

– Вы для них – главный ключ. Без вас они не смогут открыть двери.

– Какие ещё двери? Не пойму, о чём ты.

– Сейчас совсем не время объяснять. Да ещё и по телефону. Для вас это очень важно! Я знаю, что говорю. Поверьте мне. Для вас сейчас это самое главное. Если не появитесь, всё потеряет смысл. Решайтесь быстрее, не то поздно будет! Я вас не обманываю.

Что-то в голосе Семёна по-настоящему встревожило конвеолога. Липкий страх заполз под майку, и покалывал выступающим потом кожу на спине.

– Чёрт знает что… – Альберт взглянул на часы, – В любом случае, Сеня, тебе надо оттуда съеб-б-бежать. Если всё так серьёзно, там может быть слишком опасно.

– Да куда ж я пойду-то?

– Давай, сделаем так, – тут Альберт объяснил, как доехать до круглосуточного супермаркета на Обводной, и уточнил:

– Когда доберёшься, найди, в самом дальнем углу от входа кофейню, сядь поближе к раздаче – и жди меня. Я скоро приеду.

Телефон замолчал. Альберт попытался крикнуть в трубку ещё несколько раз, но ответа не было. Тогда он повесил трубку, надел свежую футболку, джинсы. Затем пошел в ванную, наскоро побрился, сполоснул лицо и, глядя в зеркало, причесался. Лицо выглядело мятым и бледным, как после недельной пьянки. Единственное, что он желал в этот момент – спать. Просто выспаться как следует – и жить дальше. «Какого чёрта они не оставят меня в покое? Кладомары, официальники – какое отношение всё это имеет ко мне?» – думал Альберт, натягивая нейлоновую ветровку и рассовывая по карманам кошелёк, мелочь и складной нож. Немного подумав, замотал клюв грифона в большое полотенце, и вместе с серебряной ложечкой запихнул в спортивную сумку. Туда же вложил и «бронежилет» с результатами тормо. Пневматический парабеллум последовал за ним. Хранить всё это добро дома теперь становилось небезопасно. Любой грамотный умелец взломает квартирную дверь, а за нею и сейф, быстрее, чем можно выстирать носки.

В коридоре обул кроссовки, и с сумкой под мышкой вышел из квартиры. Постарался очень медленно открыть дверь, и осторожно выглядывая в щель, осмотрелся – на площадке не было никого. Лифт вызывать не стал, спустился по лестнице. По раннему времени, в подъезде не раздавалось ни звука. На автостоянке – также ни души.

В голове зароились тревожные мысли:

– «Что-то не так. Слишком спокойно. Если уж им так нужен клюв – то должен маячить хоть один опер, или как они там у них называются… Но ведь никого нет, они словно забыли обо мне. Ну и хорошо пока что».

Он сел за руль «микроба», поставил сумку на сиденье и завел двигатель. Оглядываясь по сторонам, вывел машину со стоянки и поехал до Обводной. Дорога пустая: кроме такси, да грузовичков доставки – никаких машин. Каждые сто метров Альберт поглядывал в зеркало, но хвостов не заметил. А в голове неумолчно крутилось:

– «Это что за дела, в самом деле? Я-то их, как облупленных собак знаю, – если что задумали, – приложат все силы и добьются своего, не гнушаясь ничем. Эти ребята не станут нанимать случайно встреченных на улице налоговых инспекторов – тем более – не забудут о слежке. Они всегда действуют наперёд, выбирают самые жёсткие способы и применяют их, не колеблясь. Однажды, пару лет назад, хакеры поймали пятерых конвеологов, и ручной ножовкой наживую, полдня пилили им ноги, причём по пять сантиметров выше и выше. Пытались довести их до безумия, и получить зашитую в мозгах информацию. Когда ничего не получилось, выкинули пять трупов с отпиленными голенями, и кусочки их ног в отдельном пакете в мусорный контейнер. Такие «реальные пацаны» не остановятся ни перед чем. Но сейчас всё происходит как-то не так».

К супермаркету Альберт подъехал через двадцать минут. Рассвет уже во всю занялся. С сумкой в руке вошел внутрь. В супермаркете было ещё безлюдно, и кассир в красно-жёлтой жилетке, листал толстый журнал. Пожилая пенсионерка слонялась по проходам между полок и стеллажей, загрузив на тележку целую гору консервов и макарон. Конвеолог направился к кофейной стойке.

Несколько столов напротив активно пустовали. Он взял бутерброд с сыром, и чашку двойного. От нечего делать принялся глазеть по сторонам. Стену за столиками украшал огромный плакат «Фруктовая ярмарка Краснодара». Огромный дом, на лужайке – плетеные столик и кресла. В одном сидит девица и лакомится фруктами с блюда. Золотые волосы, голубые глаза, идеальный загар. Подумал: «В рекламе фруктов всегда используют блондинок. И чем брюнетки не потрафили? Хотя разницы никакой, все на одно лицо, и в памяти ничего не остаётся. Одну от другой не отличишь. Как, впрочем, и персики с яблоками».

Глянув на часы, Альберт с удивлением отметил – прошло полчаса, а Семён так и не появился. Особой тревоги на фоне панического настроения, охватившего его с час назад, он не испытывал. Человек не может бояться бесконечно, так уж его психика устроена – естественная самозащита от стресса не позволила ему исчезнуть в биоразнообразии ещё миллионы лет назад.

Подождав ещё двадцать минут, Альберт поднялся из-за столика, и направился к выходу, подумав: «Хорошо, что назначил встречу в супермаркете. Вряд ли я так же интересно убил бы время где-нибудь ещё. Обожаю супермаркеты, всегда есть на что поглазеть».

Приблизившись к выходу, он заметил возле дверного проёма, встроенный прямо в угол «блошиный прилавок», где продавалась разная мелочёвка. Эта рассыпуха всегда развлекала. Предвкушая, что обязательно попадётся что-нибудь забавное, или нужное, направился к нему. Мелкие предметы, россыпью лежавшие под стеклянным прилавком, не давали сосредоточится некоторое время – разных форм зажигалки, сувенирные морские ракушки на цепочке, открывашки пивных пробок, штопоры и куча разноцветных фенечек на булавке. На половине прилавка со стороны входа, лежали и стояли разные фигурки – деревянные, пластиковые, из гипса. Вот они-то и привлекли его внимание. Игрушечные солдатики стояли навытяжку, стреляли из винтовки с колена. Миниатюрные пожарные в касках горделиво держали в руках брандспойты.

И тут его взгляд «зацепился» за маленькие фигурки неизвестных зверушек, внешний вид которых привлекал внимание их мастерским исполнением – тонко прорисованными деталями. Приглядевшись внимательнее, Альберт, к своему огромному удивлению, догадался, что это фигурки грифонов: с головой белоголового орла, клювом цвета слоновой кости, по бокам туловища выдавались вверх ослепительно белые, с золотыми штрихами крылья. Шея и чешуйчатые передние лапы были птичьи, и имели крупные когти, а туловище и задние – принадлежали льву. Торс покрывала шерсть, выполненная из тончайшей медной путанки. Рассматривая фигурки, Альберт не мог оторвать взгляд от их разнообразных поз – грифоны стояли, сидели, разгонялись на взлёт с распахнутыми бело-золотыми крыльями, смирно лежали, гордо подняв клювастую голову, или спали, положив её на вытянутые передние лапы.

Продавщица, пожилая женщина в круглых очках на переносице, заметив, что он внимательно рассматривает экзотические мини-скульптурки, вкрадчивым голосом произнесла:

– Есть ещё янтарные кобры и жуткие зелёные монстрики из нефрита. Показать?

Оторвавшись от созерцания фигурок, Альберт вздрогнул, и подняв на неё взгляд, спросил:

– А у вас вот этих грифончиков много?

– Да все целые, пока никто не купил. Сегодня выложила, прям с утра. Понравились?

Альберт перебил её:

– Количество можете сказать?

Пожав плечами, продавщица достала из-под прилавка небольшую коробку, и зачитала текст с наклейки:

– Игрушка «Грифончик мал. В ассортименте. Кол-во 40 шт», – и добавила от себя, – Всего сорок, но виды разные. Вам каких выбрать – стоячих, или в полёте?

Альберт помотал головой:

– Это неважно. Я всех возьму, и достаньте с витрины остальные, пожалуйста.

Женщина, явно довольная таким началом сегодняшней торговли, с улыбкой собрала выставленные образцы, аккуратно положила их в коробку, назвала цену, и добавила:

– Покупайте на здоровье! Вот, супруга-то обрадуется – целую полочку разом займёт!

Отсчитывая купюры, Альберт покивал:

– Да-да, конечно обрадуется, спасибо вам.

Склонив голову набок, продавщица решила развить удачу:

– Может, кобру ещё поглядите? Из настоящего янтаря! Язычок из пасти торчит. Латунный.

Покачав головой, конвеолог уложил коробку в сумку, развернулся, и вышел из здания: «Сделаю сюрприз Семёну, как увижу».

Дошагав до стоянки, сел за руль и поехал на городской вокзал. Оказавшись внутри, спустился по лестнице вниз, в камеру хранения, и сдал сумку. «Очень хрупкая вещь», – сообщил приёмщице, и та тут же прицепила к ручкам сумки красную карточку с надписью «Осторожно, стекло!», с силуэтом бокала. Альберт проследил, чтобы сумку поставили на полку как полагается, и лишь потом взял квитанцию. Выйдя на улицу, купил в киоске конверт с марками для внутригородских отправлений, положил квитанцию в конверт, запечатал, и отправил на свой почтовый ящик, арендованный на имя несуществующего предприятия. Усаживаясь на сиденье «микроба», с облегчением выдохнул: «Теперь, вещи в безопасности. Иногда приходится действовать даже так. Посмотрим, что дальше будет».

Глава 11

Глава 11

Поставив машину на стоянку, зашагал к своему дому, обдумывая, что приготовить на обед: «Макароны отварить? Нет, недавно делал. Лучше пожарю гренки с яйцами, и к ним колбаски копчёной подброшу. Да, решено. И салат с огурцами».

Представляя, как заманчиво гренки с колбасой будут бурчать и шипеть на сковороде, а салат источать аромат свеженарезанных овощей, он вошёл в подъезд, и в тот же миг почувствовал, как его предплечья обхватили, словно клещами. Испуганно заозиравшись, увидел двоих незнакомцев с непроницаемыми лицами, которые держали его за руки, и подталкивали вперёд:

– Давай-давай, двигайся потихоньку, не стой на месте.

Тонким голосом, прорезавшимся после первоначального шока, Альберт выкрикнул:

– Что происходит? Кто вы? – и тут же закрыл рот, – острая боль в руке ослепительной вспышкой отозвалась в сознании, – человек, находившийся справа, пронзив его предплечье длинной, тонкой спицей. Удерживая своё орудие за рукоятку, он тихим голосом сообщил ему:

– Дружок, ты шагай спокойно, и не дёргайся, а я тебе помогу. Будешь орать, шильце в руке проверну.

Скосив голову, конвеолог посмотрел на свою руку – тонкое жало вошло между костями предплечья, и вышло наружу где-то на пятнадцать-двадцать сантиметров, оттянув немного вверх кожу, при этом крови вытекла только тоненькая дорожка. Дикая боль остро прокалывала виски. Человек слева подал голос:

– Альберт Георгиевич, давайте я со своей стороны посоветую, как вам легче думать.

Медленно поворачивая голову в его сторону, конвеолог успел увидеть, как тот выпустил его предплечье из хвата, и мгновенно появившимся в руке точно таким же орудием, как у напарника, вонзил тонкое остриё теперь уже в левую руку. В сознании у Альберта вспыхнул радужный фейерверк боли, и он смог только лишь выдавить сквозь плотно сжатые зубы:

– Иду… Иду…

Все втроём шагнули в лифт, и вышли на четвёртом этаже. Сопровождающие старались максимально облегчить страдания своего пленника, придерживая за рукоятки свои «инструменты», и заботливо приговаривая по пути:

– Так, Альберт Георгиевич, тут поосторожнее выходите, не заденьте остриём за косяк, а то ручкам совсем больно будет. Какая ваша дверь? Справа, верно? Ключик-то от квартиры далеко? А, в брючном кармане? Давайте, я осторожненько его вытащу, а то вы ведь рукой-то не можете шевелить. Ага, вот и хорошо, достал. Сейчас аккуратненько двигайтесь, заходим.

Пока, превозмогая дикую боль в руках, он короткими шажками топотал в квартиру, в голове вихрем проносились возможные варианты происходящего:

– «Мог убежать сегодня из города, никто не мешал. И что потом? Побег ни черта бы не решил. Эти вот грёбаные проблемы, – в которые меня кстати, втянули, –я их в одиночку не решу, это точно. Давно уже пора встретиться с кем-нибудь и обсудить всё лицом к лицу. Но не так ведь, чтоб больно было!

Ну, и что у меня есть? – Я получаю заказ от профессора, и у него на работе конвертирую какие-то данные. Заодно получаю в подарок клюв грифона и несу его домой. Вскоре приходит налоговый инспектор, – очевидно, нанятый хакерами, – и пытается этот клюв украсть. На следующее утро мне звонит племянник заказчика и просит спасти его дядю, которого похитили кладомары. Мы с ним договариваемся о встрече, но он не приходит. Насколько я понимаю, у меня в руках остались две вещи, которые представляются этим людям огромной ценностью. Первая – клюв грифона, вторая – результаты проделанного тормо. И то, и другое я прячу в камере хранения на вокзале.

И как теперь всё это понимать? Подсказать уже некому. А мне, похоже, остаётся только прятаться всю жизнь в обнимку с проклятым клювом. По одной простой причине – как только эти две вещи окажутся у «них» в руках, в тот же момент меня убьют. Да и вообще, если сегодня жив останусь».

Его мысли прервал голос одного из сопровождающих. Голос раздался с левой стороны, и Альберт решил так и называть их – «левый», и «правый». Они ведь никак не представились. «Левый» тем временем, объяснял ему:

– Теперь стой спокойно, и не дёргайся, а то опять больно будет. Сейчас я шильца из тебя вытащу. Не бойся, кишки не полезут. Забинтую, и ты в креслице присядешь на некоторое время, для беседы. Так тебе удобнее разговаривать, верно?

Альберт покивал, и в тот же момент чуть не грохнулся на пол от пронзившей тело боли – «левый» резким движением выдернул пыточный инструмент. Положив шила на столик, он сноровисто достал из сумки бинт, вскрыл упаковку, и ловко перемотал обе руки конвеолога. Затем, придерживая его за плечи, аккуратно подвёл к креслу, и заботливо усадил. Сходив на кухню, принёс оттуда стул со спинкой, поставил спинкой вперёд, и сел. С приветливой улыбкой спросил у Альберта:

– Ты же спокойно будешь сидеть, верно? Смотри, если попробуешь пинаться, то я тебе ноги точно также проколю. Но учти, ноги намного больнее протыкаются, да и ходить потом будет неудобно. Если, конечно, ты сегодня не сдохнешь в луже крови. Такой вариант совсем не исключается. Ну, скажи – не будешь хулиганить?

Альберт помотал головой:

– Нет, конечно, я вообще мирный парень. Можно было и руки не протыкать.

«Левый» поднялся со стула, снял пиджак, аккуратно положил его на диван, засучил рукава, достал из сумки пачку сигарет, и закурил. Сделав несколько глубоких затяжек, внимательно посмотрел на получившееся облако, и заговорил:

– Насчёт рук. Это было необходимо сделать, чтобы ты точно понял, что у нас серьёзные намерения. Конечно, можно было и не протыкать. Но лучшего объяснения для такого, как ты, прокол – самый верный путь к приятной беседе. Ты же понимаешь?

Альберт кивнул:

– Ага. Только я вот люблю на гитаре вечерами поиграть. Знаете, аккордовые последовательности, гаммы. А теперь боюсь, что долго не смогу.

«Левый» посмотрел на «правого», – который до сих пор не вымолвил ни одного слова, а стоял, внимательно глядя на хозяина квартиры, – и с восторгом в голосе сообщил ему:

– Ты посмотри, какой разносторонний человек, этот Альберт! На гитаре умеет играть! – и обратившись уже к сидевшему в кресле человеку, заинтересованно спросил, – а какой у тебя инструмент?

Слабо улыбнувшись, Альберт ответил:

– Акустика «Годин», Канада. На шесть струн. У них и двенадцати есть, но мне шесть больше нравятся. Гитара в той комнате. Если хотите, можете забрать. Больше ничего ценного в квартире нет. Можете даже не искать. Смотрите, конечно, дело ваше. Но тут правда, ценностей никаких нет.

– Искать? – якобы удивился «левый», – Искать… – повторил он и, не вынимая сигареты изо рта, быстро потер одну ладонь о другую. – А что мы, по-твоему, должны у тебя искать?

– Ну, я не знаю, – ответил Альберт, – Но вы же пришли сюда, чтобы что-то найти?

– Не понимаю, о чем ты, – сказал он. – Уверяю, ты ошибаешься. Нам ничего не нужно. Мы просто пришли с тобой поболтать. Мы ничего не ищем и ничего не хотим. Ну, разве что, от глотка воды не откажемся. У тебя минералка холодненькая найдётся?

– Да, вроде есть. Только пусть ваш немой сходит на кухню. В холодильнике бутылка лежит. И себе тоже пусть нальёт. Мне для вас ничего не жалко.

– Как ты сказал про моего партнёра? Немой?

Альберт заёрзал на месте:

– Ну, он же молчит всё время, ну я и подумал, что он не умеет говорить.

– Альберт, ты, конечно, парень с юмором, но с нами не надо шутить. Я тебе серьёзно говорю. Мой друг пятирублёвку двумя пальцами может согнуть. Представляешь, что он с твоими бубенцами может сотворить? А я тебе могу заранее сказать – он их отрывает одним движением руки! Я однажды видел такой фокус. Тебе лучше не шутить над ним. У него чувство юмора немного отличается от твоего. Не забывай.

Альберт, представив на мгновение озвученный «левым» такой изощрённый вид экзекуции, сморщился, и потряс головой:

– Да нет, что вы, я и не пробовал надсмехаться над вашим партнёром. Пусть он не обижается на меня. Я просто сам не могу сейчас с бутылкой и бокалами справиться, поэтому и предложил ему сходить на кухню. И пинаться я тоже не собираюсь. Я буду тихо сидеть здесь, и внимательно слушать.

«Левый» кивнул, и повернувшись в сторону своего напарника, обратился к нему:

– Сходи, пожалуйста, принеси мне минералочки, бокалы там тоже найдёшь. Если хочешь, себе тоже налей. Ну и хозяину заодно.

«Правый» отправился хозяйничать, а он, немного согнувшись в поясе, приблизился к Альберту, и заговорил:

– Альберт Георгиевич, времени у нас не так много, поэтому светскую беседу предлагаю на этом закончить. Ты успокоился?

– Немного, – ответил конвеолог.

– Тогда приступим к главному. Пойми, мы пришли помочь тебе немного распутать то, в чем ты запутался. Поэтому предлагаю тебе задавать любые вопросы. На всё, что смогу, я отвечу.

И он сделал ладошками приглашающий жест – дескать, давай-давай, не стесняйся.

– Что угодно, – добавил он.

В первое мгновение Альберт растерялся: «Вот так поворот – я должен у них спрашивать, а не наоборот? Ну, дела. Ладно, деваться некуда, не то опять психовать начнёт. Он, похоже – нервический тип. А таких лучше не злить. Предлагает, буду спрашивать». И стал задавать вопросы:

– Прежде всего, я хотел бы знать, кто вы такие. И что вам известно из того, чего не знаю я.

– Какой замечательный вопрос ты задал! – рассмеялся «левый» и посмотрел на «правого», требуя поддержки. Тот как раз вернулся с полторашкой Нарзана в одной руке, и тремя бокалами в другой. Он молча кивнул, поставил минералку на стол и разлил. «Левый» снова повернулся к Альберту, – Похоже, башка у тебя варит что надо. Ты и на самом деле умный парень!

Он стряхнул пепел в пепельницу, и продолжил:

– Чтоб стало веселее, подумай вот как: мы пришли тебе помочь, и хотим, чтобы ты почувствовал заботу. Мы очень сильно переживаем за твою жизнь. А какую организацию мы представляем – не важно.

Бросив окурок в пепельницу, он взял бокал с водой, и жадно, большими глотками, выпил до дна. Альберт не смог удержаться, и ехидненько спросил:

– Голова болит? Бухали вечером? Там на кухне аптечка есть, можно ибупрофен выпить. Вы скажите своему… «Левый» перебил его жестом руки, грубым голосом ответив:

– Рот закрой, не то я начну жалеть, что инструмент из твоей руки вытащил. Смотри, не то могу исправить эту оплошность.

Конвеолог искренне раскаялся:

– Да нет, что вы, что вы? Я не имел в виду вас оскорбить. Исключительно только лишь с заботой о вашем душевном комфорте, и природного человеколюбия ради…

«Левый» молча поднял на него заметно потяжелевший взгляд, и Альберт поспешно замолчал. Через секунду торопливо выдал:

– Я слушаю вас. Простите, что перебил.

Собеседник уточнил:

– Терплю в последний раз. Слушай дальше. Не важно откуда мы, гораздо важнее то, что нам очень многое известно о твоих похождениях в последние дни. Мы знаем о твоём походе к Лыщинскому, знаем о клюве, о твоём тормо. А также о том, какое вино тебе нравится больше других. Следующий вопрос.

– Это вы направили ко мне налогового инспектора, чтобы он выкрал у меня клюв?

– «Левый» поморщился:

– Нам не нужен твой хренов клюв. Я же сказал уже. Нам ничего не нужно.

– А кто тогда? Мне что – привиделось?

Собеседник развёл руками, вытащил из пачки сигарету, прикурил, и ответил:

– Это нам не известно, – ответил он, – А ещё нам не известно ещё кое-что. Например – исследования Лыщинского. Мы знаем основное направление его работ, но каких он добился результатов – не знаем. Но очень хотим узнать.

Альберт попытался жестикулировать, но острая боль вынудила не размахивать руками, и он смог только поморщиться, жалобно возмущаясь:

– Вы что, думаете – я в курсе? Да ничего подобного! Я вообще ничего не знаю, даже представления не имею о его делах! Вот только с какого-то перепуга на меня все нападают, – тут он опять не смог удержаться, – Просто гений какой-то решил у меня о работах старика выяснить.

«Левый» усмехнулся:

– Сам дурак, значит. Тебя используют, как презерватив. И скоро выбросят в унитаз. Вот это нам это точно известно.

– Так, если вам это известно, зачем пришли? Ещё и руки покалечили.

– Познакомиться-то нужно, – сказал «Левый» и глубоко затянувшись, выдохнул облако дыма, – Представиться, так сказать. Чтобы легче было работать в дальнейшем. Что думаешь об этом, скажи!

– Предлагаете мне поразмыслить?

– Ну конечно! Давай! Воображение свободно, как мыльный пузырёк. Никто его не остановит, и не отберёт.

Альберт утвердительно кивнул, и ответил:

– Я думаю, вы не из Системы. И не из Артели. У вас совсем другой подход к делу. Вы – какая-то независимая контора. Творческие личности. Решили войти в тему. Думаю, вы понимаете, что бодаться вам придётся с Системой.

– Ты поглянь, чё творит, а? – воскликнул «Левый», поворачиваясь к своему партнёру, – Я так и знал! Башка у него на месте!

«Правый» молча кивнул.

А тот продолжал:

– Но вот, что интересно: мозги крутые, а живёт в такой конуре. Лучше сказать – в крысиной норе. Такие мозги, а жена убежала… Но я не об этом, конечно. Дело вот в чём – нам нужны технологии товарища Лыщинского. Как оружие во всей этой битве за контроль над распространением информации. И мы к этой битве готовы. У нас есть деньги. Теперь нам нужен ты, а потом и сам старик с его исследованиями. Получив, что хотим, мы вклинимся между Системой и Артелью – и сокрушим их. Но не для того, чтобы уничтожить, а дабы подчинить этих умников и хулиганов себе. В этом и есть прекрасная особенность сражений за информационное владычество. По сути, в жизни все равны. А побеждает тот, у кого совершеннее технологии. Побеждает однозначно. Сегодня на рынке информации совершенно ненормальная обстановка. Можно сказать – анархия. Легальный продукт, прибрала к рукам Система, а все, что в тени, заграбастала Артель. Всякая конкуренция душится. При этом нарушается главный принцип свободной экономики. Ты считаешь, это нормально?

Альберт с видимым усилием пожал плечами:

– Это меня не касается, Я мозговой пролетарий. Выполняю свою работу и больше не думаю ни о чём. Так что если вы собираетесь пригласить меня в вашу тусовку, то…

– Ты не врубаешься, – тут он щёлкнул пальцами, – Мы не приглашаем тебя. И наш визит тому порукой – мы пришли сообщить тебе, что ты наш абсолютно полностью – с ногтями и какашками. Запомни это. Следующий вопрос.

Альберт вздохнул, спорить не было никакого смысла. Вопросы, так вопросы. Сказал, что первое пришло в голову:

– Что за существа обитают под землёй? Откуда взялись?

– Это кладомары. Живут в канализации, проходных подвалах, во всяких разных пещерах, там, где крысы есть. А вообще, они жрут всё подряд – падаль разную. Мусор. Пьют из канализации. Мерзкие твари, надо сказать. Но мозги у них есть – ума хватает людям не попадаться. Правда могут на одинокого ночью или в подвале напасть. Не убивают, а сразу жрут, живьём.

– А власти в курсе?

– Ну конечно, они знают про них. Не все, но знают. На самом верху.

– Ну и почему молчат? Почему не уничтожат?

– Вот вроде ты парень умный, – ответил «Левый», – а о правилах игры не догадываешься. Если сообщить, люди начнут от страха гадиться, и кричать на весь интернет. Кому понравится? А воевать с кладомарами – гиблое дело. Хоть всех гвардейцев в подвалы загони. Кого они там могут поймать? Бомжей? А кладомарам там – дом родной. Их там не ущучишь! А жертв будет много. Поэтому власти по этой теме сидят тихо, и не пикают. И к тому же, есть мнение, что с этими тварями можно договориться. Это ведь идеальный союзник. Он ведь не будет с человеком войну затевать. Да и власть не станет свергать. Но пока с кладомарами ещё не договорился никто. Это дело будущего.

– Я слышал, кладомары подружились с хакерами? – перебил его Альберт.

– Это слухи. Но если даже и так, то, скорее всего, ненадолго. Скорее всего, у них мог появиться разовый интерес к хакерам. А договорённости – это абсурдная мысль. Не стоит даже внимание обращать.

– Но вот говорят, что кладомары похитили профессора…

– И это слухи. Подробностей пока нету. Возможно, старик сам это дельце провернул. Когда кто-то старается обмануть всех вокруг, слухи можно трактовать как угодно.

– А чего он хочет?

– Старик проводил очень любопытные исследования, – сказал «Левый», разглядывая зажигалку, – Соревновался с обеими конторами – и с Системой, и с Артелью одновременно. Хакеры боролись с криптоконвеологами, конвеологи пытались победить хакеров. А профессор работал в одиночку – и создал технологии, равноценных которым нет. Но для окончательного завершения работ ему понадобился ты. И обрати внимание, не просто спец, а лично ты.

– Я? – переспросил Альберт, – Но у меня – ни талантов, ни выдающихся способностей. Я совсем обыкновенный. Таких мир не особо замечает. Зачем я ему?

– Вот на этот вопрос мы пока не нашли ответа, – произнес собеседник, вертя в пальцах зажигалку, – Есть только догадки. Но ответа нет. Лыщинский уже много лет ходит вокруг тебя. И, как нам известно, подошёл к финальной стадии исследования. Ты об этом даже не подозревал.

– А вы всё это время ждали, как он закончит стадия, чтобы потом захапать и меня, и результаты его экспериментов?

– Не стыдно признаться, так и есть, – кивнул «Левый», – Но, как назло, начался дикий движ. Хакеры что-то прознали и зашевелились. Вот мы и подсуетились.

– А в Системе об этом известно?

– Пока нет. Может, только возню заметили.

– И кто же такой Лыщинский?

– Он несколько лет проработал в Системе. И не простым работягой. Старик занимал большой пост в Центральной лаборатории.

– Подождите, вы сказали – в Системе? – перебил его Альберт. Разговор становился все запутаннее, но он прежнему не понимал ни черта.

– Да, – кивнул собеседник, – он твой коллега. Просто вы не сталкивались. Система – огромная контора, да ещё и помешанная на секретности. Что там происходит, знают только несколько человек наверху. В итоге получается слишком много информации, с которой никто не может справиться в одиночку. Хакеры пытаются эту информацию украсть, конверторы стараются её уберечь. Идёт большая крысиная возня. Очевидно, разобравшись в этом, Лыщинский решил уйти из Системы и начать собственные, независимые исследования. Он обладает широчайшим умом, и владеет огромными знаниями. Старик – специалист высочайшего класса в нейрохирургии, биологии, палеонтологии, психиатрии и любой области, касающейся человеческого сознания. Можно сказать, редчайший тип гениального ученого, живущего в наши дни…

Альберт вспомнил, как он объяснял старику про промывку и тормозок, и ему стало стыдно.

– Почти все конвертационные протоколы, которыми вы пользуетесь, созданы этим человеком, – сказал «Левый», – Вы все работаете по его учебнику. Уж извини, если тебе это обидно.

– Да нет… Нормально. Слушаю вас.

– В общем, он всё бросил, и ушёл. Его, естественно, тут же позвала к себе Артель. Это ведь практика такая, ты, наверное, сам знаешь. Кто прощается с Системой, рано или поздно туда переходят. Но профессор отказался от всяких приглашений. Заявил, что хочет работать в одиночку. И с того момента стал врагом для всех сторон. Он это прекрасно понимал, и построил себе лабораторию, спрятанную в высотке. Молодец – прямо рядом со всеми, и никто не знает! Ты ведь был там?

Альберт молча кивнул.

– Отличное место, – продолжал собеседник, – Да ещё и кладомары завелись, просто кишмя кишат. Никто не сунется. Вполне возможно, что это он сам их приманил. Говорю – старик гений! А чтобы там свободно ходить, построил коридор из ультразвука такой частоты, какую кладомары не переносят. И гуляет там, как турист по пляжу. Идеальная система защиты. Там никто посторонний не был ни разу. Только он сам, и его племяш-карлик. И вот теперь к этой маленькой компании добавился ты! Это как раз и говорит, насколько ты для него важен. И мы думаем, что его работа близка к завершению. Для того, чтобы все успешно завершить, он тебя и вызвал.

Дослушав речь «Левого», Альберт вздохнул:

– Стало быть, конвертация, которую я для него выполнял, – всего лишь приманка, чтобы вызвать меня к себе? Если главное для него – это я, значит, в самих этих данных ценности совсем нет?

– Тут не угадал, – возразил собеседник, – Эти данные – сверхсекретные данные о его исследованиях. А они, как мы считаем – очень опасны. Вроде мины с таймером. В нужное время рванёт. Это, конечно, шутка, подробностей никто не знает. И не узнает, пока он сам не расскажет. Итак, что ещё хочешь выяснить? Давай быстрее, у нас мало времени, ещё успеть надо по делам.

– Куда делся племянник Лыщинского?

– Племянник? А что с ним? – удивился «Левый», – Мы не знаем. За всеми не уследишь.

Не сводя с меня глаз, собеседник поднялся со стула, взял со стола сигареты с зажигалкой и спрятал в карман.

– В общем, Альберт Георгиевич, радуйтесь – вас ждут великие дела! Теперь ты знаешь, что происходит. И самое главное – ты точно знаешь, чего мы хотим. И у нас есть конкретный план. Но сил у нас пока маловато. Если Артель вовремя сориентируется и вступит в борьбу всерьёз – нас могут раздавить. Поэтому приходится мошенничать, чтобы они ничего не заподозрили. Понимаешь?

– Понимаю, – сказал Альберт. Чего ж тут не понять.

– Но своими силами нам тут не справиться. Значит, необходимо одолжить силы у кого-то ещё. Понимаешь стратегическую архиважность этой идеи? У кого бы одолжил ты?

– У Системы, – ответил конвеолог.

– Ты слышал? – он повернулся к «Правому», – Что я тебе говорил? Во башка у парня варит, а? – и снова посмотрел на Альберта, – Но для этого нужна наживка. И наживкой мы назначаем тебя.

Альберт с сомнением посмотрел на оратора:

– Это немного расходится с моими планами.

– Дело тут не в твоих планах, – терпеливо произнес «Левый», – А в том, что такие ребята, как мы с напарником, работают на совесть. И у меня к тебе один вопрос ещё есть. Скажи мне, Альберт Георгиевич, какие вещи в этой квартире для тебя самые ценные?

– Да никаких нет, – пожал Альберт плечами, – Ценных вещей не держу. Я их и не очень-то люблю. Не вижу смысла деньги на это тратить. Тут всё – сплошная дешёвка.

– Не пыли, я и сам это вижу. Но о каких ты будешь особенно жалеть, если их тебе порушат? Неважно, что дешёвка; все-таки это твой дом…

– Порушат? – конвеолог подумал, что ослышался, – А что это значит?

– Порушат – значит… порушат, – Демонтаж в чистом виде. Так, чтобы щепки полетели.

– А зачем?

«Левый» пожал плечами:

– Знаешь, долго объяснять. Но – порушить всё равно придется. Лучше сразу скажи, какие вещи здесь самые для тебя дорогие. А остальное мы сами.

– Гитара, – сдался Альберт, – И телевизор. Обе вещи дорогие. Самсунг совсем недавно купил. А «Годин» звучит хорошо, отличный инструмент.

– А что ещё?

– Ремень плетёный в шкафу висит, косуха ручной работы. Пиджак с жилеткой, совсем новые. Осенняя куртка на меху.

– Всё?

– Всё, – сказал Альберт.

«Левый» кивнул. «Правый» тоже.

Первым делом «Правый» снял пиджак, и тщательно закатал рукава рубахи, затем подошёл к шкафу, и распахнул дверцы. «Левый» тем временем сходил на кухню, и отыскал там молоток для отбивных, у которого с противоположной стороны имелось заточенное лезвие по типу топора для разделки мяса, и протянул его партнёру. Схватив молоток за рукоятку, «Правый» подошёл к телевизору. Вытянув шею, Альберт следил за каждым его движением. Размахнувшись, громила нанёс железякой сокрушительный удар по экрану. Что-то захрустело, непонятно откуда послышалось шипение, а «Правый» продолжал колошматить по изуродованной уже панели. Под звон разбитого пластика и плямканье осколков под ботинками бездушного изверга, новехонький тоненький гаджет с полутораметровым экраном, купленный какие-то три месяца назад, с грохотом рухнул с тумбы, бесповоротно уничтоженный…

– Минуточку!.. – вскочил было Альберт со своего места, но «Левый» так припечатал кулаком по столу, что он тут же плюхнулся назад в кресло.

Тем временем «Правый» притащил из спальни гитару, и несколько раз шарахнул её обечайкой по останкам телевизора. Раздался жалобный стон лопнувшей струны и треск рассыпающейся древесины. «Двойка Си элексировская порвалась» – обречённо подумал Альберт, и зажмурился – смотреть на это кощунство у него не было сил. Погромщик оглядел результаты своих трудов, сгреб в охапку переломанный пластик с разваленными деками от «Годин», и отнёс в спальню, с грохотом бросив эти обломки на пол. Достал из кармана нож-бабочку. Эстетично размахивая, раскрыл над головой лезвие, и распластал на огромную букву «икс» матрас. Затем, запустив руку в платяной шкаф, принялся аккуратно кромсать сначала куртку американских байкеров, доставшуюся ему чуть ли не за двести тысяч, а за ней и костюм от Армани. Не забыл и про плетёный ремень.

– Я не понял! – заорал Альберт на «Левого», – Вы же сказали, что не будете рушить самое ценное!

– Я такого не говорил, – невозмутимо ответил тот. – Я просто поинтересовался, что у тебя в доме самое ценное. И ничего не обещал. Когда что-то рушишь, надо всегда начинать с самого ценного. Так положено. А инструмент можно и лучше найти. Возьмёшь потом «Гибсон», или «Мартин». Я слышал, что они отличные гитары делают.

– Чёрт бы вас задрал, – обречённо пробормотал хозяин порушенного дома, и побрёл на кухню. Достал из шкафчика бутылку «Мучо Масс», вытащил пробку, и сделал пару глотков прямо из горлышка. Затем вернулся в комнату, и вместе с «левым» стал смотреть, как чудовище с закатанными рукавами превращает его уютную квартиру в полигон для отходов…

Глава 12

Глава 12

«Правый» раскатал квартиру со всем хозяйством профессионально, со вкусом, и довольно быстро. Управился буквально за двадцать минут. К концу этого эффектного действа до Альберта дошёл глубинный смысл народной мудрости: «Ломать – не строить». Те предметы быта, что придумали инженеры, дизайнеры в своих конструкторских бюро, а после воплотили в производственном цехе квалифицированные рабочие, в течении, может быть нескольких дней, или недель, – в зависимости от сложности изготовления, –были уничтожены всего одним громилой до уровня «забудем об этой вещи навсегда», в течении двадцати минут!

Продукты, посуда, холодильник, мебель, телевизор, кровать, платяной шкаф, носильные вещи – всё это перестало существовать, исчезло из круговорота «мне это нужно, и это у меня есть». С содроганием глядя на эффективные по результатам действия погромщика, поначалу Альберт не мог понять смысла в действиях этой парочки. Ну никакого! К нему они отнеслись вполне по-доброму – не искалечили, бедственных травм не нанесли, хотя вполне спокойно могли это сделать. Проколы тонкой спицей в предплечьях серьёзным уроном здоровью нельзя назвать. Разговор вели предельно странно – сами ничего не выпытывали, а настоятельно попросили, чтоб он им вопросы задавал. Это что же за бандиты такие? И происходящее сейчас – ведь ничего не ищут, а просто разрушают. Альберт наблюдал, мучаясь от неразрешимости этих вопросов. Но ответ напрашивался сам собой, и, похоже, он был единственный – они с самого начала ничего не искали. Просто ломали и все. И только для того, чтобы кто-нибудь третий подумал, будто искали. Вот кто этот третий? Это и был вопрос вопросов.

Наконец всё стихло. Нисколько не запыхавшийся «правый» остановился, осматривая «плоды трудов своих тяжких».

«Левый» негромко кашлянул, привлекая внимание конвеолога:

– Да, похоже, с уборкой придется повозиться, – произнёс он почти виноватым голосом.

– Это точно, – согласился Альберт, – и денег придётся потратить – «мама не горюй»…

Собеседник не согласился:

– Альберт Георгиевич, деньги тут ни при чем. Идёт война. Начнёшь бабосы считать – войну не выиграешь.

– О чём вы? Какая ещё война? Я конфликтов не затевал.

– Чья война – неважно, как и чьи деньги. Война есть война. Как говориться – сдавайся, вражина – хенде хох!

Альберт сокрушённо покачал головой:

– Вам смешно.

– Да ты не переживай. Не торопись-ись-ись, приободрись-ись-ис, не мы застрахуем-уем-уем вашу жись! – с дурацкой улыбкой на лице пропел «Левый», и захохотал, а уже через мгновение совершенно серьёзным тоном принялся объяснять:

– Теперь слушай, и запоминай, что я тебе скажу. Скоро мы уйдём. Ты по инструкции обязан вызвать агентов Системы. Ты это сделаешь. Сюда прибегут людишки Системы. Скажи им, что мы заходили. И разворотили тебе всю квартиру, пытаясь что-то найти. И спрашивали у тебя: «Где клюв?» Но ты ни о каком клюве и слыхом не слыхивал. Понял, нет? Не знал – не сказал, не имел – не отдал. Даже под пыткой. Поэтому мы ушли с пустыми руками.

– Под пыткой? – недоумённо спросил Альберт.

– Не перебивай, я ещё не закончил. Подозревать они тебя не станут. Они же не знают, что ты работал у Лыщинского. Пока это знаем только мы. Поэтому ты вне подозрений. Ты – первоклассный конвеолог, на хорошем счету, тебе поверят. Решат, что мы – от Фабрики, и закопошатся. Все просчитано. Всё понял?

– Постойте, про какие пытки вы только что сказали?

– Потом объясню, – ответил «Левый».

– А если меня как-то заставят сказать правду?

– Если скажешь, они тебя уничтожат! Сам подумай – ты нарушил все инструкции, когда работал на старика. Даже запрещённый «тормозок» сделал. Система тебя уроет, всё заработанное отнимет, и жить дальше не даст. Будешь потом до старости пиццу развозить. Оно тебе надо?

– Тогда у меня вопрос.

– Давай, – кивнул «Левый».

– Вот совру я им, то есть вам помогу. А мне что с этого? Я конвеолог Системы, а о вас вообще ничего не знаю. Зачем мне врать своей конторе и сотрудничать с кем попало?

– Хороший вопрос, мозги у тебя на месте, признаю. Теперь смотри – мы знаем твою ситуацию, но не трогаем тебя. Система пока не знает твоей ситуации, но если узнает – тебе крышка! Значит, с нами хоть как веселее. Просто ведь? Думаю, это очень выгодная сделка.

Альберт не успокаивался:

– Но рано или поздно они всё разнюхают, не могут не разнюхать. Система слишком большая и сильная контора, и руководят там не дураки.

– Может так и будет, кто сейчас может знать, – согласился «Левый», – Но пока этого не произошло, значит исходим из текущего состояния. А может, они и не узнают? Тут как при игре в карты. Повезет – и тебе, и нам удастся решить свои проблемы. Не устраивает – делай по-своему. Вот он, твой выбор. От ошибок не застрахован никто, даже самые сильные игроки… Приступаем!

Он посмотрел на «Правого», и щёлкнул пальцами. Тот, словно порхающая бабочка, в мгновение ока оказался прямо перед Альбертом, и молниеносно нанёс четыре удара кулаком ему в лицо. Выпрямившись, повернулся к напарнику:

– Ну как? Посмотри.

«Левый» склонился над хрюкающим кровью конвеологом, и внимательно вгляделся. А посмотреть было на что – левая бровь Альберта оказалась рассечена, правый глаз получил гематому снизу, разбитый нос обильно кровоточил, и ровно так же вела себя нижняя губа. От невыносимой боли из глаз жертвы текли слёзы. Он с ужасом взирал на парочку бандитов, с усилием пытаясь защититься руками.

– Ты – суперпрофессионал, – уважительно произнёс «Левый», обращаясь к мастеру кулачных ударов, стоявшему рядом, – Просто молодец! Снайпер кулака! Дорабатывать ничего не нужно, всё отлично.

И обратившись уже к страдальцу, заговорил извиняющимся голосом:

– Альберт Георгиевич, ты не сердись, и не обижайся. Всё должно выглядеть правдоподобно. Сейчас вот крови побольше на футболку набежит, и тогда картинка будет просто идеальной. А болячки эти через недельку заживут. Нос у тебя не сломан. Ты, пока агенты не подбегут, не умывайся – так красивее. Да и слова весомее будут звучать. Скажешь, что шилом пытали, и били долго. Требовали отдать какой-то клюв. Всю квартиру перерыли, ничего не нашли, и убежали. Прямо так и скажи. А на нас не сердись, уважай чужой труд. Мы можем ещё лучше. Ну теперь давай, пока. Ещё свяжемся.

После этого двое удалились. Альберт остался сидеть на диване с окровавленным лицом, и залитой кровью футболкой. Оглядевшись в поисках мобильника, он увидел, что и половина дивана тоже измазана кровью. «Наверное руками наляпал», – подумал он, набирая номер Системы.

Агенты появились ровно через двадцать минут. «Три придурка из ларца» – так их сразу окрестил Альберт. Придурок номер один – чересчур уверенный в своём превосходстве молодой хам, которого то и дело присылали к нему за результатами работы. Одетый, как все настоящие придурки – в темный костюм и белую рубашку с галстуком, был похож на банковского хлюста. Придурки номер два и три, напялили на себя рабочие комбинезоны, и смахивали на монтёров из какой-нибудь энергокомпании. Но только никто из них не выглядел настоящим электриком. Они только хотели походить на них. В их бегающих по сторонам глазах было слишком много напряжённости, а в жестах – готовности мгновенно среагировать.

Как и предыдущие «гости», эти трое ввалились без стука и тоже не сняли обуви. «Грузчики» подались осматривать причинённую разруху, а «номер один», скорчив важную рожу, принялся за Альберта. Достал блокнот и блестящей авторучкой записывал, что он говорит. Пострадавший конвеолог рассказал ему, что приходили двое бандитов, искали какой-то клюв. И показал ему ранки на руках и следы побоев на лице. Умник долго разглядывал раны, но мнения не высказал.

– Говоришь клюв? Это какой ещё клюв? – только и спросил он.

– А я-то блин, откуда знаю? – развёл руками Альберт, – Вот как раз у вас и хотел спросить.

– А ты мне не гонишь, друг мой ситный? Что – правда не знаешь? – ехидно спросил «первый», – Это очень важно, подумай путём. Протокол после не исправишь. Хакеры не делают резких движений без причины. Раз уж искали в твоём доме клюв – значит, у них были причины думать, что он у тебя дома. И если – значит, это ценная хрень. Что-то не верится, что ты не при делах.

Альберт, морщась от боли в губе, и придерживая её пальцами, возмущённо возразил:

– Раз вы такой умный – вот и расскажите мне, что это за клюв такой, и какой в нём смысл?

«Первый» постучал карандашом по блокноту:

– Скоро выясним, не беспокойся – ответил он, – Во всём разберёмся. Если постараться, можно узнать что угодно. Но не дай бог, если ты нам не всё рассказал. Тогда тебе будет плохо, очень плохо. Не хотел бы я оказаться тогда на твоём месте. Ты подумай, может есть ещё что сообщить?

– Да нет, – ответил конвеолог, – нечего. Вы уж постарайтесь разобраться побыстрее.

Агент покивал:

– Мы уже давно подозревали, что хакеры замышляют какую-то пакость. Теперь вот зашевелились, паскудники. Пока не знаем, чего конкретно они хотят. И не знаем, как это связано с тобой, и что это за клюв такой ценный. Но, скоро всё изменится. Можешь не беспокоиться.

– А что мне теперь делать-то?

– Береги свою задницу. Отмени все заказы на ближайшее время, и не высовывайся. Если что – сразу звони нам. Телефон работает?

– Работает, – ответил Альберт.

– Тогда запомни – по любой мелочи немедленно звони! Сам никуда не лезь! И ничего не скрывай. И учти, эти уроды работают серьёзно. В следующий раз синяками не отделаешься.

– Синяками? – вырвалось у конвеолога.

Электромонтёры, осмотрев всю квартиру, вернулись на кухню.

– Всё переворочано, – доложил который был постарше, – До последнего носка, стильная работа. Явно хакеры, их работа.

Агент кивнул, и эти двое вышли. Альберт и он остались наедине.

– Зачем при поисках клюва резать ножом одежду? – спросил Альберт, – Там ведь клюв не спрячешь.

– Искали профессионалы. А они просчитывают все возможности. Например, ты мог сдать этот предмет в почтовую ячейку. А маленький ключ можно хоть куда спрятать.

– Верно, – согласился конвеолог, а про себя подумал: «Ай да Альберт, ай да сукин сын!»

«Первый» прищурился, и многозначительным тоном спросил:

– Скажи мне ещё вот что – хакеры делали тебе предложение?

– Какое предложение?

– Перейти на работу в Артель? Хорошее местечко, хорошая оплата и всё такое… Или, наоборот, угрожали?

– Нет, ничего такого не говорили, – Альберт покачал головой, – Только руки прокалывали, да по лицу били. Похоже, нос сломали. В больничку мне надо идти.

– Смотри, – жёстко произнес агент, – Если будут предлагать, не вздумай соглашаться. Если переметнёшься, мы тебя достанем хоть откуда. И это не пустой трёп, будь уверен. За нами стоит государство. Мы можем всё.

– Я уже понял, – со вздохом произнёс Альберт.

Агенты попрощались, и вышли за дверь. Альберт остался один. После серии «красивых» ударов от «снайпера кулака», голова мучительно гудела, как большой колокол-благовест. И из этой головы никак не удалялся один вопрос – что задумал Лыщинский, какие исследования проводил, что в итоге послужило проявлением всеобщего внимания к его экспериментам? Измученный событиями последних дней, он понимал, что без понимания этого нельзя будет ответить на другие вопросы. Но догадаться о завихрениях в голове старика – невозможно. Тут нужен другой способ.

Во время этих тягостных размышлений у него разболелась челюсть. «Хватит сидеть, надо ехать в больницу», – решил Альберт, и стал собираться. Снял с себя окровавленную футболку, домашние брюки, залез в душ, и как мог, помылся. Одев чистое, нашёл в растоптанной аптечке разовую медицинскую маску, и осторожно зацепил за уши: «Как ещё с такой рожей выйти на улицу?» Вызвал с мобильника такси, и выдвинулся из дома.

Присев у подъезда на лавочку, стал ждать машину. Мимо шагали люди с магазинными пакетами в руках. Некоторые опасливо косились на мужчину с налитым кровью глазом, и комком ваты на брови – маска скрывала не всё. «Ну где этот таксист?»

В больнице врач осмотрел раны, и заинтересованно спросил:

– Как получили повреждения лица?

– Подрался. Драка получилась из-за женщины, – ответил Альберт.

– Я должен сообщить в полицию, такой порядок, – с сочувствием сообщил медик.

– Да не надо полиции, прошу вас. Это совсем ни к чему. Я по заслугам получил – не нужно с замужними связываться. А к мужу её у меня претензий нет, я сам виноват. Зачем тут ментов дёргать? У них и без меня, дурака, хлопот хватает.

Врач поворчал что-то, и в итоге махнул рукой. Усадив Альберта на стоматологическое кресло, продезинфицировал раны, сделал пару уколов, проверил блестящей металлической палочкой носовые проходы, вскрыл разбухшую до размеров детского кулака гематому под глазом. Затем достал иголку, и ловко заштопал возникшие «пробоины».

После операции, медсестра, поглядывая на пациента с подозрением, прилепила ему марлевую салфетку на бровь, и заклеила пластырем с ватой «око Саурона». В ноздри тихонько вкрутила ватные тампоны. Видок у конвеолога получился хоть куда.

– Носовая перегородка, слава богу цела, вам повезло. В ближайшее время воздержитесь от физических нагрузок. Постарайтесь отдохнуть. Лежите дома и читайте книжки. На замужних дам тоже не рекомендуется обращать внимание. Завтра приходите опять, – со строгостью сообщил врач.

– Огромное вам спасибо, доктор, – ответил, Альберт, поднимаясь с кресла, – и кивнув в знак благодарности медсестре, отправился домой.

Оказавшись в квартире, Альберт с облегчением стянул маску, швырнул её на пол – разницы не было, в этой разрухе грязнее уже не станет. Надел другую, чистую. Зачем это сделал, не понял сам, наверное, для порядка. Завалившись на диван, уставился в потолок – хотя бы там была чистота и порядок. Долго рассматривать ровное, белого цвета поле быстро надоело, и взгляд переместился ниже, на стены. В этот момент, или по причине расшатанного внутреннего состояния после сегодняшних событий, или из-за воздействия болеутоляющих препаратов, которые вколол травматолог, его охватила нега созерцательно-философских размышлений:

– «Вот что я сейчас тут делаю? В этой квартире нет ничего, что можно было бы назвать моим. Хорошо, хоть жизнь оставили, и то спасибо. Теперь только и остаётся, что эту жизнь тут содержать. А может, взять, да и уйти? И плюнуть на всё? Вокруг происходит неведомо что! Кто такие сегодня посетили меня? И не Система, и не Артель. Что происходит? И самая главная загадка – Лыщинский. Я так и не знаю, что он замышляет. Сижу тут, и страдаю от неизвестности. В этих вот стенах. Словно сам себя упрятал в камеру-одиночку. Если буду киснуть за этими крепкими стенами, то пожалуй, развалюсь на куски…»

Что-то в последней мысли вдруг зацепило его:

– «Стена. Мой мир обнесен стеной».

Альберт встрепенулся, поменял положение на диване, сел, и погрузился в мысли о мире, обнесенном стеной. Довольно легко представил себе стену, ворота:

– «Очень высокая стена, огромные ворота. Вокруг – пронзительная тишина. А внутри нахожусь я сам. Но сознание моё слишком размыто, и я не могу понять, где именно нахожусь. До последнего уголка знаю крепость, которую окружает стена, но где я в ней сейчас – понять не могу. Словно на меня набросили полупрозрачное покрывало. И оттуда, снаружи, кто-то зовет меня…»

Видение напоминало кино. Но какое? Он прокрутил в памяти любимые исторические фильмы. Но ни в «Андрее Рублёве», ни в «Спартаке», ни в «Начале славных дел», таких пейзажей не помнилось:

– «Стало быть, это все-таки плод моей одуревшей в конец фантазии. А стена – реакция психики на ограниченность моей жизни. Тишина – шок после сегодняшнего разбоя. Неспособность разглядеть, что вокруг, – катастрофический кризис воображения. А зовет меня, скорее всего, – э-э-э… – да хрен знает, кто там в глюке может звать».

На этом философское настроение закончилось. Альберт огляделся – чем можно заняться? Сгребать мусор? Нужно хоть немного подготовиться – купить мешков, коробки, лопату – тут без лопаты никак не обойтись. И машину у мусорщиков нужно заказать. Талон, чтоб на свалку вывезли, тоже надо оплатить… Грузчиков. Но сейчас поздний вечер, так что только с утра.

Захотелось есть. Он пошёл на кухню, и принялся разглядывать в обломках мебельных шкафов, и внутри покорёженного холодильника что-нибудь съестное. Нашёлся засохший нарезанный хлеб, парочка огурцов и небольшой кусок колбасы. Подобрал в углу нож, сполоснул его, и нарезал колбасу с огурцами мелкими кусочками, – губа сильно болела до сих пор, и сильно разевать рот было сложновато. Приготовленное съел, совершенно не ощущая вкуса. Огляделся вокруг, заметил пустую банку из-под пива, подобрал, и вырезал ножом открытую сторону. Налил из крана воды, запил съеденное. Пища и вода холодным комком давила на желудок.

Альберт огляделся – весь пол в квартире был усеян вещами, потерявшими всякую ценность. Исполосованные ножом костюм-тройка и косуха, раздавленный телевизор, битые бутылки, торшер со свернутой шеей, растоптанные компакт-диски, вязкий томатный соус, вырванные из колонок провода, разбитая в щепки гитара. Одежда, истоптанная следами ног. Разбитое блюдо…

Всё, абсолютно всё превратилось в ненужный хлам. В целую гору хлама, из которого уже никогда ничего не родится. Погибший микроорганизм превращается в нефть. Упавшее дерево – в уголь. Во что, скажите на милость, может превратиться раскуроченный телевизор?

За окном сгустились сумерки. Альберт свернулся калачиком на исполосованном диване, и заснул. Последней мыслью было: «Если спать три дня, не пробуждаясь, то может всё вернётся, станет как раньше?»

Мечтам, навеянным во сне, сбыться так и не удалось. Поспать получилось всего лишь пару часов. Ровно в одиннадцать Семён Семёнович Борзов в сером, стального отлива костюме уже будил его, тряся за плечо.

Сонный Альберт пробормотал:

– Отстань.

– Просыпайтесь, пожалуйста! Прошу вас!

– Отстань, – повторил Альберт.

– Поднимайтесь, сейчас спать совсем нельзя! – закричал Семён, и ухватил его пальцами за нос, сжав посильнее. Сознание конвеолога пронзила такая дикая боль, что ему показалось – он попал в средневековую пыточную, и ему вбивают железный крюк в глаз, чтобы подвесить на кирпичной стене.

– Быстрее, пожалуйста! – не унимался Семён, – Поднимайтесь, или всё закончится!

Глава 13

Глава 13

– Прошу вас! – продолжал Семён, – Проснитесь же!

– «Как же вы все надоели, да я сам хочу, чтобы всё, наконец закончилось!» – мелькнуло в голове конвеолога, когда в сознании сверкнула вспышка острой боли. Разбитый нос, только что сдавленный этим сумасшедшим, дьявольски болел. Весёлые бандиты в четыре ноги истоптали эго Альберта так, что оно потеряло всякое жизнелюбие. Но деваться было уже некуда, тем более нос так болит! Конвеолог сел, и стянул маску.

Сидевший напротив парень, увидев, во что превратилось его лицо, прикрыл рот рукой от охватившего ужаса:

– Что с вами случилось? Что здесь произошло?

Альберт глубоко вздохнул, и утёр тыльной стороной ладони пот со лба:

– Какие-то гопники, наряженные в дорогие костюмы, отрихтовали мне морду лица.

– Да кто они? И зачем?

– Знал бы, сказал, – пожал плечами Муравьёв, – Сам голову ломаю. Причём – сломанную. Пока ничего не понял. Может, ты подскажешь? Почему на меня нападают всякие разные дебилоиды?

Семён пожал плечами:

– Затрудняюсь с ответом.

Альберт не успокаивался:

– А может, эти уроды – ваши с дядей дружки?

Собеседник удивлённо уставился на него:

– С чего это вы взяли?

– Потому что даже предположить не могу, кто они такие! А когда ничего не понятно, находишь виноватого – и сразу легче становится.

– Это проблему не решит.

– Совершенно верно, – согласился Альберт, – Но вот только не я начал это дело! Его спланировал и завертел твой милый дядюшка. А после меня в него втянул. Какого тухлого хрена я должен что-то решать? Проблема-то не моя!

Тут у него жутко заломило в висках. Он замолчал, и подождал, пока боль стихла. Немного погодя, продолжил:

– Вот, например, сегодня – ты звонишь мне ни свет ни заря, и брачным криком марала в лесу сообщаешь, что твой дядя пропал, и нужна помощь. Я всё бросил, рванул помогать. А ты не пришёл. Я еду домой, и тут же ко мне вваливаются два безумных бандита, переворачивают квартиру вверх дном и перед уходом отрабатывают удары кулаком, используя для этого моё собственное лицо! После них заявляются агенты Системы, устраивают мне допрос. И третьим номером опять появляешься ты. Извини, но это смахивает на некий план! Ты можешь объяснить, что происходит? Рассказывай всё, что знаешь.

Семён растерянно залепетал:

– Альберт Георгиевич, я знаю не больше вашего! Я ведь просто помогал дяде – выполнял, что попросит. Подай то, принеси это, позвони туда-то, напиши тому-то – и всё! О том, что он собирался сделать, я точно так же не имею ни малейшего понятия.

– Да о чём ты говоришь? Ты же у него самый ближайший помощник!

Семён растерянно зачастил:

– Помощник? Да я просто данные обрабатывал. У меня и образования-то толком нет. Даже не особо и понимал, что читал и слышал.

Альберт задумался – в данный момент для него было необходимо найти выход. Все накопившиеся кочки требовалось убрать с пути, успеть до того, как всё провалится в бездну. Из этой ситуации надо выходить по ровной дороге. Вспомнились слова Семёна об окончании всего. Решил уточнить:

– Сеня, ты говорил, что если я не появлюсь, то всё закончится. Это в каком смысле? Что закончится, и почему? Можешь объяснить?

– Я толком не знаю. Так сказал дядя. Он говорил мол, если бы в нём самом сидело то, что сидит внутри вас, всё закончилось бы уже давно. А он на такие темы не шутит. Если сказал, что всему придёт карачун, – значит, так оно и будет. В буквальном смысле.

– А что это значит? Ты уверен, что запомнил правильно? Может, он сказал: «свет погаснет», или «мир перевернётся»?

Семён покачал головой:

– Нет, это дословно – «Всё закончится».

Альберт озадаченно посмотрел на него:

– И что, это… окончание всего как-то связано со мной?

– Да. Дядя говорит, что в вас спрятан ключ. Вот уже несколько лет он исследует ваше сознание, поэтому надо прислушиваться к его мнению.

– А что-нибудь ещё помнишь? – спросил конвеолог, – Он ничего не говорил о мине замедленного действия?

– О мине?

– Об этом заявил бандит, который приказал избить меня. Типа, та шифровка, которую я конвертировал для Лыщинского – это мина замедленного действия. И когда придет время, она рванёт. Можешь что-то сказать по этому поводу?

Семён наморщил лоб, и после небольшой паузы ответил:

– Я знаю, дядюшка очень долго изучал сознание человека. Ещё со времен разработки «тормозка». И занимался этим постоянно. А до того, как придумать «тормо», он со мной много о чём разговаривал. Про свои исследования, о планах, и так далее. Он хороший рассказчик, и объяснял очень доходчиво и интересно. С юмором дядя у меня. И я всегда спрашивал обо всем…

– Подожди, после расскажешь. И что, как старик разработал «тормо», то вдруг замолчал?

– Да. Вы точно сказали. Больше ни слова о работе. О чем бы я ни спрашивал, он с тех самых пор отвечал очень коротко.

Альберт покачал головой:

– Вопросов очень много накопилось, а ответов я так и не услышал. Послушай, Сеня, а ты почему на встречу не пришёл?

– Альберт Георгиевич, да я ведь город плохо совсем знаю, почти никогда не выходил из лаборатории. Потому и не смог найти место, куда вы просили прийти. Хотел по телефону дорогу спросить, а он у вас отключенный был.

– Поймал бы такси да сказал водителю, куда ехать.

– У меня с собой денег не было. Я ведь сразу на улицу выскочил, и второпях забыл, что деньги нужны. Вот и пришлось пешком идти.

– Родственников у тебя никого нет? Никогда по городу не гулял?

– Нет, никого не знаю. С детства у дядюшки живу. В школу не ходил, на улицу носа почти не высовывал, не дружил ни с кем.

Альберт удивлённо вскинул голову:

– Как это – в школу не ходил? Вообще?

– Ну да, так и есть, – спокойно ответил Семён, – Дядя всегда говорил, что в школу ходить совсем не обязательно. Он меня сам учил. И русский, и английский, и французский язык он мне привил. Анатомию с физиологией объяснял. А как еду готовить, мне тётя Рая показывала.

– Тётя?

– Ага. Тётя Рая – это домработница, которая с нами жила. Очень хорошая. Она три года, как от рака умерла. И с тех пор мы с дядей вдвоём.

– Стало быть, с шести лет ты даже в школу не ходил?

– Ну да. Да ничего страшного не произошло. Я много знаний от дяди получил. Пять языков знаю, на пианино умею играть, и немного даже на саксофоне. Могу сам приёмник спаять, если нужно. Книг прочитал – просто кучу! Бутерброды умею делать неплохие. Тебе же понравились?

– Да, очень понравились, вкусные были – кивнул Альберт.

– Дядя говорит, что в школе и институте людям только калечат мозги, и характер ломают. То есть – искажают внутреннюю суть человека. А суть – это самое главное и существенное в человеке, это его внутреннее содержание. Так что меня окружающий мир не смог чего-то лишить. А образование дядюшка дал. Он и сам-то почти нигде не учился. Рассказывал, что его отец всему научил.

– Всё это прикольно, конечно, – признал Альберт, – Но компанию друзей трудно заменить. Я вот часто пацанов со двора вспоминаю. Ты разве не скучал без сверстников?

– Даже не знаю, что и сказать… Я же всё время был занят, дядя особо скучать не давал. Причём, он не напрягал совсем. Постоянно что-нибудь шутил, да смеялся. С ним весело всегда. В общем, не скучал я. А вы Альберт, умеете играть на саксофоне? – спросила он.

– Нет, на этом инструменте не умею – ответил Альберт.

– А джазовая музыка у вас есть?

– Да, я люблю джаз, но сейчас ничего не найдёшь. Да и аппаратуру всю раскурочили, слушать не на чем.

– А на чем вы умеете играть?

– На гитаре. У меня хороший инструмент даже есть. Ну, то есть был – с грустью ответил конвеолог.

Семён кивнул:

– Понятно. Жаль, конечно. А то бы я послушал. А вы что любили играть, какие вещи?

Альберт помотал головой:

– Слушай, Сеня, давай-ка о деле поговорим. Что-то мы отвлеклись не туда. Значит после того, как твой дядя разработал «тормозок», у него заметно изменился характер?

– Верно, так и случилось. Он тогда совсем не свой стал. Угрюмый, слова не вытянешь. Только ходил по лаборатории и что-то бормотал.

– Попробуй вспомнить, что он о самом «тормо» говорил?

Семён задумался, уставившись неподвижным взглядом в пространство перед собой. Затем повернулся к Альберту, и сказал:

– Он говорил, что «тормозок», это – дверь, ведущая в иной мир. Хоть он и разработан как средство для конвертации цифровых данных, при желании его можно использовать и для того, чтобы менять реальность. Одну на другую.

Конвеолог усмехнулся:

– Да? Как интересно. Только я вижу это несколько по-иному: «тормо» – это дверь в иной мир, а я, выходит – ключ к этой двери?

– Наверное, можно и так сказать.

– Думаешь, Николай Фёдорович решил устроить всему миру прогулку в параллельные миры? – спросил Альберт.

– Нет! Ни в коем случае! У него, конечно, характер не сахар: и своенравный, и замкнутый, – но на самом деле дядя очень хороший. Такой же, как вы.

– Ну что ж, спасибо… – усмехнулся Альберт.

– Самое главное – он очень боялся, что результаты экспериментов попадут в плохие руки, – продолжал Семён, – Он ведь почему из Системы ушёл? Понял, что если продолжать исследования там, новое знание будет использовано во зло. И тогда стал работать один.

Альберт недоумённо развёл руками:

– Подожди, Сеня. Но ведь Система как раз и работает на благо человека. Она борется с хакерами, которые вскрывают защиту банков и простых людей в сети, и потом торгуют этой информацией, Система охраняет права собственности на информацию. Разве не так?

Семён посмотрел на него очень пристально, а потом пожал плечами, и неожиданно резко ответил:

– Альберт, вы вроде бы взрослый человек, но, извините меня, рассуждаете, как дурак! До сих пор не поняли, что Система и Артель – единая контора? Они занимаются одной и той же работой, решают одинаковые проблемы. Разница лишь в стиле выполнения. Там, где нельзя добыть информацию официально, в игру вступает Артель. И за ними обоими стоит государство.

Альберт опешил:

– Да ладно тебе. Сеня, ты подумал, что сейчас сказал?

– Ну ещё бы. Дядя мне всё хорошо объяснил. Он не определял, где добро, а где зло. Говорил, что и зло, и добро – коренные свойства человеческого характера. Всё – одно.

– Ну, в общем… Может, оно и так, – пробормотал конвеолог.

– Именно поэтому он никогда не доверял властям. Любой власти в принципе. Конечно, какое-то время сам служил в верхнем эшелоне Системы. Но лишь для того, чтобы иметь свободный доступ к огромной базе данных, к образцам для опытов, а главное – к мощнейшему супер-компьютеру, на котором можно ставить эксперименты, максимально приближенные к действительности. И когда закончил с «тормо», сразу подал в отставку. Сказал, что в одиночку работать спокойнее, и эффективней. В сложном оборудовании он уже не нуждался, ему оставалась только работа на уровне умозаключений – обосновать теорию словами.

– Вон как… – отметил Альберт, – А уходя из Системы, он случайно не забрал с собой копию моего личного файла?

– Этого я не знаю, – ответил Семён, – Но если бы это ему понадобилось, то думаю, он именно так бы и сделал, почему бы и нет? Он всё-таки был директором Центральной лаборатории, все допуски были.

Разные соображения вихрем закрутились в голове Альберта:

– «Так вот в чем дело. Старик скопировал из банка Системы мой идентификаторный файл, воспользовался им в своих исследованиях – и все эти годы разрабатывал теорию «тормо» на примере моего мозга! Значит, поэтому и началась возня. Как и сказал «Левый», профессор завершил своё исследование, а потому и передал мне все свои результаты, – чтобы мой мозг среагировал на индивидуальную кодировку «тормозка», который я же и произвёл. Если это так, то в моем сознании – вернее, в моем подсознании – реакция уже началась. Мина замедленного действия, как выразился «Левый».

Он тут подсчитал, сколько времени прошло с окончания процедуры. Получилось, что прошло уже около суток! То есть, двадцать четыре из них уже миновали.

– Да, вот ещё что, – вспомнил Альберт, – Ты сказал: «всё закончится»?

– Ну да. Так сказал дядя.

– А когда он сказал это в первый раз? Не помнишь? До того, как стал меня изучать, или после?

– Мне кажется, после, – ответил Семён, – Он вообще начал говорить об этом в самое последнее время. А что? Это важно?

– Сам пока не пойму. Но что-то в этом есть.

– В каком смысле?

– Не знаю. Всё, что касается моего мозга, спрятано там, куда мне ни за что не добраться

– Что, действительно не добраться?

– Бесполезно, – покачал головой Альберт, – Нужно поговорить с профессором. Только он сможет помочь.

– Думаешь, спасёшь его от кладомаров?

Прижимая пальцы к вискам, конвеолог с трудом сел в кровати. Голова болела так, что хотелось её оторвать, и выкинуть за окно.

– Похоже, придётся, – вздохнул Альберт, – Не знаю, что означает его «всё закончится», но игнорировать этот момент не получится. Да и сидеть на заднице в такой ситуации нельзя…

– Значит, тебе нужно спасти моего дядюшку.

– Потому что мы все – хорошие люди?

– Ну да, – кивнул Семён.

Глава 14

Глава 14

Перед такой опасной вылазкой требовалось подкрепиться. Вроде и голода не чувствовалось, но кто знает, когда теперь удастся нормально поесть? Но так рассуждал только Альберт. Семён же наоборот, был голодным, как волк – за весь день сжевал только шоколадно-фруктовый батончик, так как денег у него с собой не было совсем. Решили по дороге заехать в кафе, а пока – подготовиться к походу.

Чувствуя боль в проколотых предплечьях, конвеолог переоделся в чистое – джинсы, футболку, одел тёплый джемпер и сверху прикрыл тело ветровкой. Приготовил маску на лицо. А вот для Семёна подходящей по размеру одежды найти не удалось, да и откуда бы она взялась? В конце концов, пришлось выделить ему куртку защитного цвета, подвернуть рукава, и оставалось надеяться, что в конторе старика найдутся целыми резиновые сапоги и спец комбинезон.

Одевшись, Альберт вытащил из поваленного на спину шкафа рюкзак, уцелевший от вспарывания, и запихал в него две куртки, фонарь, верёвку и большой нож в чехле. По карманам рассовал всю наличность, какую смог набрать.

Оглядев перед выходом мусорную свалку, в которую превратилась его квартира, он загрустил – столько лет старался, чтобы создать тут какое-то подобие уюта, и удобства, а тут в течении пятнадцати минут всё превратилось в дерьмо! Может, и не очень роскошно получилось, но его эта жизнь вполне устраивала. А теперь она исчезла! Остался лишь бессмысленный хлам на полу. Выходя из квартиры, он щёлкнул по выключателю – свет понапрасну не должен гореть…

Оказавшись на улице, Семён с Альбертом прошли на стоянку, где Альберт бросил на заднее сиденье рюкзак, уселся за руль, и они тронулись. Несмотря на поздний час, дорога была забита. В основном это были такси и легковушки. Конвеолог, крутя «баранку», вяло рассуждал про себя: «Ну вот за каким хреном столько народу едет куда-то среди ночи? Их на самом деле слишком много! Ну что мешает людям после работы возвращаться домой, а к десяти часам гасить свет и ложиться спать? Хотя, по-всякому, это уже не моё дело. Что бы я ни думал, мир всё равно будет вертеться по своим законам. Будет качать нефть, затем – переводить эту нефть на бензин и электричество, чтобы по ночам вот эти беспокойные водители могли колесить по городам, и искать новые способы удовлетворения своего интереса к жизни. Моё нытьё уж точно никого не интересует».

Светофор зажёгся зелёным, и вся шеренга полуночников тронулась дальше. Альберт обратился к сидящему рядом Семёну:

– Сеня, ты посматривай в заднее стекло, если увидишь хвоста – сразу говори.

Тот кивнул и повернулась назад:

– Думаешь, за нами следят?

– Да кто их знает, – ответил Альберт, – Но ты всё равно гляди, не помешает. А я какую-нибудь харчевню присмотрю, поесть надо. Ты будешь гамбургер? Это быстрее всего.

– Да что угодно, только не дохлую кошку, – засмеялся помощник профессора.

По пути попала кафешка под немудрёным названием «Быстропит по-нашему!» Внутри оказалась полка выдачи, и четыре стоячих столика. Пустовало. Альберт взял обычный гамбургер с куриной котлетой и огурцами, к нему – стакан какао, а Семён – гигантский бутерброд, сработанный из одного горчичного батона, в который вошло не меньше трёх таких же котлет, как в бургере Альберта, огурцы, светло-зелёные кружева салата, алые диски нарезанных томатов, и всё это оказалось заправлено наполовину кетчупом, наполовину майонезом. К огромному кулинарному чуду парень прихватил с раздачи внушительный стакан пепси.

– Справишься? – заинтересованно уточнил Альберт.

– Вне всяких сомнений. Думаю, может ещё салатик капустный прихватить? – отреагировал Семён, беспокойно оглядывая полки с салатами.

– Если есть такая мысль, то, конечно надо взять сразу, – с улыбкой ответил Альберт.

Уложив заказы на пару подносов, они перешли к столу, и принялись есть. Несмотря на опасения, которые одолевали конвеолога при взгляде на «царь-бутер» Семёна, тот «уел» его за чуть большее время, чем он свой чахлый гамбургер. Запив пепси-колой, парень взял в руку разовую пластиковую вилку, и в несколько взмахов, придерживая вазочку с салатом ближе к подбородку, расправился и с ним. Удовлетворённо вытирая губы салфеткой, вполне сытно рыгнул.

– А жизнь-то – налаживается, а, Сеня? – рассмеялся Альберт.

– Это точно вы сказали. Теперь можно идти.

Когда сели в «Микроба» и тронулись, Альберт по пути устроил короткое совещание:

– Давай обсудим дальнейшие шаги. Значит, сперва мы должны добраться в лабораторию. Так?

– Точно так. Думаю, там должны отыскаться какие-то следы, надеюсь это поможет в его поисках, – ответил Семён.

– А безопасность? Там ведь кладомары шастают. Без излучателя сложновато придётся, если не невозможно.

– Выход есть. В конторе лежит портативный экземпляр. Он слабее, конечно, но на несколько метров работает хорошо.

– О, ну если так, то всё неплохо! – успокоился Альберт.

– С ним только одна проблемка, – продолжил Семён, – заряда аккума хватает только на полчаса. Потом он автоматически выключается, и нужна подзарядка.

– Что, ситуация меняется? А сколько у него рабочее время? – уточнил конвеолог.

Семён объяснил:

– Переносной функционирует тридцать минут, зарядка – пятнадцать. Полчаса – это как раз дорога от конторы до лестничного подъёма в дядину лабораторию, потому он и сделал его небольшим – чтоб нести было легче.

Альберт вздохнул и ничего не сказал. Понятно. Все же лучше, чем ничего.

А насытившегося Семёна повело на разговоры:

– Вот доберёмся до моего кабинета, я вам покажу, какие изменения в макете сделал. Вы же помните про макет территории, что у меня установлен?

– Ну конечно. Я, можно сказать, был восхищён твоим подходом к изготовлению деталей. Там ещё мостовые из булыжников, и ограда из мелких кирпичей. Ты молодец, столько труда и фантазии приложил. И так всё здорово выглядит, прямо как настоящее!

От такой похвалы у Семёна даже щёки покраснели. Он смущённо потупил взор, и поблагодарил:

– Спасибо вам, Альберт, что заметили. Я ещё много чего нового сделал. Поднял ограду повыше, пришлось кирпичиков ещё отлить. Специальную формочку для этого сконструировал. И название придумал, а вернее, дядюшка подсказал. Так и заявил, когда посмотрел: «На твоём макете всё имеет своё название. Назови её Горотьба, Не ограда, а именно – Горотьба».

– Как ты сказал? Горотьба?

– Ну да. Мне так дядя подсказал. А что?

– «Очень интересно получается, что же задумал этот сумасшедший?» – подумал Альберт, но пока не стал говорить Семёну, что его пароль для «тормо» называется именно «Горотьба», – и перевёл разговор на другую тему:

– Сеня, а у меня для тебя подарочек приготовлен. Я его, правда, пока припрятал, но взять всегда можно. И как раз для твоего макета. Как ты его называешь?

– Крепость. Вся застройка на макете называется Крепость. А что за подарочек? – залюбопытничал Семён.

– Когда я тебя в ТЦ не дождался, и пошёл на выход, то в киоске у выхода, – знаешь, есть такие с разной мелочью, – увидел изумительно сделанные фигурки сказочных существ.

– Каких существ? – не унимался заинтересовавшийся донельзя парень.

– Грифоны. Вернее – грифончики. По размеру как раз для твоей крепости подходят. И всё так тщательно сработано, можно сказать – практически ювелирная работа. Птичья голова, туловище льва. Передние лапы – птичьи, задние – звериные. И всё так тонко выточено, и окрашено, даже перья.

– Интересно. А как же я их, по-вашему, в Крепости задействую? У меня там уже Дозорный на воротах есть, старый Дворник, Дежурный в хранилище, лесные люди за Горотьбой. Куда же там грифонов приспособить?

Алберт пожал плечами:

– Ну, не знаю. Придумай что-нибудь. Я этих фигурок целую коробку купил, все забрал, что были. Не выбрасывать же? Фигурки красивые. Пусть грифончики однажды прилетят, хотя бы на лето, и пасутся в лесу, где яблоки растут. А все твои «крепостные жители» будут на них любоваться. Остальное додумаешь. Чем не сюжет для романа?

– Ух ты! А ведь это – идея! Вот здорово! Я даже знаю, какой в этом будет смысл, – воодушевлённо воскликнул Семён, и вытащив из внутреннего кармана маленький блокнот с карандашом, принялся быстро что-то записывать.

Подъехав к той самой многоэтажке, где всё и началось, они вышли из машины. Альберт накинул на плечи рюкзак, поправил маску на лице. Нос, бровь, скулы – всё лицо зверски болело. Казалось, будто его колотят резиновой киянкой. «Это всего лишь боль», – повторял он про себя, точно молитву, – «Банальная боль, ничего особенного. Она совсем даже не моя»

Конвеолог собрал в кулак всю свою волю, вытряхнул из головы мысли о больном носе, и поспешил за Семёном.

Охранник на входе потребовал «предъявить пропуск». Семён достал из кармана пластиковую карточку и вручил ему. Тот вставил карточку в прорезь на пульте с названием «Проверка», сверил личные данные и номер нужного помещения – только лишь после этого нажал кнопку, и открыл им дверь в холл.

– Здесь трудятся очень интересные люди, – объяснил Семён, пока они пересекали огромный зал, – Всем, кто входит в это здание, есть что скрывать, и для охраны своих секретов тут требуется система полной безопасности.

– А чем они занимаются? – поинтересовался Альберт.

– Ну, например, на десятом этаже проводятся научные исследования особой важности, на два этажа ниже какая-то консалтинговая контора заседает, да тут много кто. Вот охрана у входа и устанавливает личность и цель визита, а после отслеживает камерами, действительно ли человек идет куда заявил. Так что любым хвостам, даже просочись они за нами, все пути дальше будут перекрыты.

– Значит, охране известно, что твой дядя устроил под крышей?

– Вряд ли. Еще когда это здание строилось, дед заказал особый проект с пустотным отсеком до самой крыши, но об этом знали только два человека: домовладелец и архитектор. Да профессор и сам в составе собственников здания состоит. А строители считали этот ход обычной полостью для труб и кабелей. И все официальные чертежи в этом месте подделаны.

– Представляю, сколько денег он на это извёл… – сказал Альберт.

– Да, конечно. Но ничего страшного – денег у него хватает, – ответил Семён, – В молодости дядюшка успел поработать на бирже. Ему любопытно было, он свою математическую систему разработал. Но потом у него скопилось столько денег, что он и сам не знал, куда их девать, а потому бросил биржу и подался в науку. Здорово, да?

– Здорово, – согласился конвеолог.

– Тем более, что у него и отец этим занимался. Так что наука для него – это генетическое предрасположение. Дядька мой всегда лучший. Чем бы ни занимался.

Как и в первый визит, лифт двигался страшно медленно, и было непонятно, поднимается он или опускается.

– Дядя ещё говорит: если хочешь стать лучшим в каком-то деле, школьное образование только мешает, – продолжал Семён, – Вы как к такому относитесь?

– Доля истины в этом есть, и немаленькая, – согласился Альберт, – Я шестнадцать лет учился, – сперва школа, потом институт, – но мне это совсем не пригодилось. Иностранных языков никаких не знаю, на саксофоне не играю, в биржевых делах не разбираюсь.

– А чего ж вы школу не бросили?

– Ну, в общем, не знаю. Я и не думал, что могу стать в чём-то лучше других. Я вообще, не амбициозный человек.

– А вот это заблуждение, – покачал головой Семён, – В каждом человеке достаточно таланта, чтобы стать лучшим хотя бы в чём-то одном. Проблема лишь в том, как это в себе откопать. Те, кто не понимает как, годами мечется туда-сюда и лишь закапывает себя ещё глубже. Поэтому лучшими становятся не все. Очень многие просто хоронят себя при жизни и остаются ни с чем. Особенно те, у кого амбиций маловато.

– Такие, как я, например, – сказал Альберт.

– Нет, вы немного другой. В вас есть что-то особенное – очень крепкая эмоциональная корка, под которой остается много живого и неискалеченного.

– Эмоциональная корка?

– Ну да, – кивнул Семён, – Я много книг по психологии прочитал, когда пытался в себе разобраться, поэтому много что знаю о психике. Вы можете всё исправить в своей жизни. Например, начать путешествовать. Вполне можно переехать в какую-нибудь страну поспокойнее: в Италию, Финляндию, ну или в Румынию. Начнёте всё сначала. Денег ведь накопили? И постепенно переродитесь в кого-нибудь лучшего.

– Звучит неплохо. Поскольку моя карьера криптоконвеолога, скорее всего, завершилась, идея умотать куда-нибудь за границу звучит более чем заманчиво.

Пока они болтали ни о чём, двери лифта открылись. Семён вышел первым и, заспешил по коридору. Альберт двинулся следом. В этот момент ему в голову пришла одна мысль, и он заговорил в спину проводнику:

– Только не думаю, что у меня получится перерождение в кого-то лучшего. Я до сих пор не знаю своей сути. Кто я? Зачем живу?

Чуть замедлив шаг, Семён поравнялся с ним:

– Вы что, серьезно так думаете?

– Конечно.

– А я думаю, у вас интересное внутреннее содержание.

– Например? – спросил конвеолог.

– Например… ваша эмоциональная корка. Я бы очень хотел узнать об этом побольше. Как устроено, как работает. Я такое редко встречал, мне ужасно интересно.

– Да ну? По-моему, ты преувеличиваешь, – сказал Альберт. – У каждого человека есть своя корка – у кого толще, у кого тоньше. Думаю, таких как я можно сколько угодно найти. Ты просто мало общался с людьми и пока не понимаешь, что движет обычным человеком в простой, повседневной жизни.

Семён покачал головой:

– Да, я смотрю, вы ничего о себе не знаете.

– О чём это ты, Сеня?

– Ну вот смотрите – ваше бессознательное тело способно выполнять «тормозок», так?

Конвеолог усмехнулся:

– Верно ты заметил. Но хочу сообщить тебе, многоуважаемый психолог – это не врожденная способность. Я приобрел её. Мне сделали операцию, а потом долго тренировали. Большинство людей, если потренируются, смогут выполнять тормо. И это мало чем отличается от умения играть на саксофоне, или на гитаре.

– Всё не так однозначно, – ответил Семён, – Сначала, конечно, все тоже так думали: почти любого, если прооперировать и натренировать, как тебя, можно обучить без проблем. И дядя сперва тоже так думал. Поэтому отобрал тридцать три человека со здоровой психикой, сделал им операцию и натренировал, перестроив их тело на способность к «тормозку». Помех для эксперимента тогда не существовало. Проблемы начались позже.

– Ничего себе, никогда об этом не слышал, – с интересом произнёс Альберт, – Говорили только, что «проект выполняется успешно»…

Семён оживлённо закивал:

– Ну ещё бы, на официальном-то уровне кто бы вам что рассказал! Дураков в Системе не держат! На самом деле всё происходило гораздо хуже. Из тридцати трёх «подопытных кроликов» тридцать два умерли через год с небольшим после окончания тренировок. Живым остался только один. И это – вы! Вот уже почти пять лет вы один продолжаете жить и выполнять «тормозок» безо всяких сбоев. И после всего этого вы считаете себя обычным человеком? Да вы же просто клад для всего человечества. Так мне дядюшка и сказал!

Некоторое время Альберт шагал по коридору молча, совершенно оглушённый услышанным. Западня, в которую он попал, превосходила границы его воображения. И продолжала расти до таких размеров и глубины, каких простому смертному и знать не дано.

– А отчего они умерли? – спросил он.

– Этого так и не выяснили. Что-то перестало работать в мозге, какая-то функция. А какая – одни предположения, ничего конкретного.

– Ну, а какие возникали предположения?

– Вы же понимаете, что я не специалист, в общем… Дядюшка так объяснил: обычный человек не должен выдерживать путешествия в сердцевину своего сознания. Но когда это всё-таки происходит, нейроны центра пытаются выставить против пришельца своего рода загородку, в общем, что-то вроде того. Но реакция происходит настолько стремительно, что мозг переживает жуткий шок, и человек не выдерживает, умирает. Думаю, что всё, наверное, сложнее, но в целом примерно так.

– Почему же я не умер?

– Вероятно, у вас есть способность выставлять такую ограду легче, безболезненно. Эмоциональная корка, о которой я и говорил. Она у вас сформировалась ещё до операции. Вот, благодаря этому вы и оказались в безопасности. Дядя пробовал создать подобную преграду путем проведения какой-то операции, и спасти тех, кто ещё оставался в живых, но данных у него было мало, и ничего не получилось – защита оказалась слабой. Подопытные умерли.

Альберт озадаченно покачал головой:

– И что, эта ограда у меня врожденная или выросла со временем?

Семён пожал плечами:

– Дядя не был до конца уверен, но считал, что частично врождённая, а частично приобретённая… Но больше ничего не объяснял. А на все мои вопросы говорил, что чем больше я об этом узнаю, тем мне опаснее станет жить на свете. Ещё он говорил, что таких, как вы, – один на миллион, если не на полтора. И вычислить таких можно лишь одним способом: опробовать их на «тормозке».

– Значит, ситуация со мной – просто случайность?

Помощник профессора кивнул:

– Конечно же. Ты для дяди – бесценный образец. Ключ для всего эксперимента.

Альберт с недоумением спросил:

– И что же именно собирался сделать со мною твой старик? Что общего может быть у обработанной мною информации с клювом грифона, и какой, в этом смысл?

– Я не знаю, – вздохнул Семён, останавливаясь, – Ну всё, мы пришли.

Открыв дверь, они вошли внутрь, и остановились – конторе старика повезло ненамного больше, чем несчастной квартире. Все бумаги валялись россыпью на полу, столы перевернуты, сейф зиял вскрытым нутром, выдвижные ящики выдраны и переломаны, а на вспоротом диване покоился одёжный шкаф, из которого цветными кишками вывалилась одежда.

– Кошмар! – покачал головой Семён, – Вот же сволочи!

– Кто? Кладомары? – уточнил Альберт.

– Нет. Кладомары никогда наверх не поднимаются, и вообще они вонючие, ужас просто. Их сразу чувствуешь. Тут этих тварей не было.

– Вонючие?

– Да кошмар просто. Воняют тухлой рыбой и плесенью… А тут, я думаю, покуражились те же, кто и у тебя дома. Тот же стиль, если приглядеться.

– Похоже, – согласился Альберт, и ещё раз осмотрел помещение, – Здесь было что-нибудь ценное?

– Нет, – ответил парень, оглядываясь, – Только счета, квитанции да разные сметы. Ничего важного.

Конвеолог озабоченно спросил:

– А этот… прибор, изгоняющий кладомаров – цел?

Семён подошёл к огромной куче мусора на полу, порылся в переломанных приборах, фонарях, амперметрах, растоптанных таблетках и письменных настольных наборах, и извлёк на свет аппарат, похожий на тонометр для измерения давления, пощёлкал кнопкой:

– Всё с ним в порядке, работает. Они явно не поняли, зачем эта штука. А устроен он слишком просто, чтобы сломаться при падении. Теперь надо сейф поглядеть.

Он прошёл в дальний угол, щёлкнул встроенным выключателем, после чего слегка надавил рядом с ним ладонью. В стене открылось квадратный проём размером с книгу, в котором Альберт различил нечто вроде дверки сейфа.

– Зацени! Целый! Они бы в жизни не догадались, – торжествующе произнёс Семён, набрал на дверце четыре цифры, и сейф открылся.

Затем он перевернул стол, поставил рядом, и разложил на нём вещи из сейфа. Внутри оказались – стопа сберкнижек пальца в три толщиной, какие-то документы, несколько новеньких пачек банкнот, что-то увесистое в полотняной сумке, толстый блокнот с чёрной обложкой и коричневый пакет. Он вскрыл пакет и выложил на стол содержимое: старые мужские часы «Полёт» без ремешка и золотой перстень. Циферблат у часов был покрыт мелкими трещинами, а корпус почернел.

– Это самое драгоценное, что есть у дяди, – тихо сказал Семён, – Осталось от его отца, – и положил часы с перстнем обратно в пакет, взял со стола увесистую пачку денег и затолкал в карман:

– Ну вот! А я и забыл, что деньги в сейфе тоже есть! – воскликнул он.

Затем он развязал котомку, вытащила что-то плотно обернутое в плотную бумагу, развернул её и показал Альберту. Это оказался небольшой пистолет. И совсем не игрушка – реальный пистолет с патронами, что-то вроде «вальтера» или карманной «беретты», решил он. Видел такой в кино про Джеймса Бонда.

– Умеешь стрелять? – спросил Семён.

– Нет, конечно. Я и оружия-то в руках никогда не держал, – усмехнулся Альберт.

– А я – отлично стреляю, – похвастался Семён, – Дядя тренировал меня на даче. С десяти метров в кленовый лист попаду. Здорово, да?

– Ещё бы, – согласился конвеолог, – А откуда он у него?

– Ну ты спросил! Когда есть деньги, можно достать что угодно.

– А что в блокноте?

– Это рабочий журнал, – объяснил Семён, – Заполняется шифром, который знаем только мы с ним. Здесь – записи о намеченных делах и о том, что случилось за день. Он велел, если с ним вдруг что-то случится, сразу проверить журнал… Погоди-ка! Двадцать девятого сентября ты закончил промывку и подготовил данные к тормо, так?

– Верно.

– Это у него помечено единицей в кружочке. Возможно, как первая стадия чего-то большого. Под номером два написано, что в ночь с тридцатого сентября на первое октября ты закончил «тормозок». Так?

– Да, всё верно.

– Значит, это вторая стадия. Так… Дальше – полдень второго октября. Под номером три. И приписано: «Остановка программы».

Альберт кивнул:

– В полдень второго мы должны были встретиться. Видимо, он собирался предотвратить запуск какой-то особой программы в моей голове. Из-за которой и должно всё закончится. Но ситуация изменилась. Его либо убили, либо похитили. Это и есть самое непонятное на сегодня.

– Погоди-погоди! Тут дальше ещё записи есть, только совсем коряво…

Пока он копался в журнале, Альберт заново упаковал рюкзак и заменил батарейки в фонарике. А Семён читал записи:

– Тут какие-то вычисления… Запас электричества, скорость распада, сопротивление материала, допустимая погрешность и так далее. Я этого не понимаю.

– Что не понимаешь – пропускай, у нас мало времени. Попробуй расшифровать то, что имеет хоть какой-нибудь смысл.

– Да тут и расшифровывать нечего.

– То есть?

Семён протянул ему раскрытый блокнот. Никакого шифра на последней странице не было – только огромный крест, жирно обведённый несколько раз. Выглядело жутко.

– И как это понимать? – спросил он, – Тупым шифром написано – «Всё заканчивается»?

Альберт развёл руками:

– Может, и так. Но я думаю, это и есть пункт четыре. Он случится, если не остановить программу, как в пункте три. В противном случае, программа автоматически запустится, и «крест» наступит неизбежно.

– Значит, нам во что бы то ни стало нужно отыскать дядю до полудня?

– Думаю – да.

– Что же нам теперь делать? – с тревогой в голосе спросил Семён.

Отыскав в аптечке, валявшейся в углу, какой-то болеутолитель, Альберт проглотил пару таблеток, надел на плечи рюкзак, и решительным голосом ответил:

– Спускаемся в подвал, а потом поднимемся по лестнице. Надеюсь, что повезёт. Пошли.

Глава 15

Глава 15

Спустившись на секретном лифте, они двинулись вперёд, подсвечивая путь фонариками. Семён шёл первым, повесив излучатель себе на грудь. Минут через пять он остановился, и осветил фонарём вокруг.

– Кладомары здесь! – сказал он, – Это точно.

– Как ты определил, – спросил его Альберт, встав рядом. И так же принялся высвечивать тёмное пространство, – Я ничего не вижу.

Негромким голосом Семён объяснил:

– Я прямо сейчас слышу, как они шлёпают по земле лапищами. Негромко, но разборчиво, если прислушаться. Ну, и вообще – атмосфера, запах… Тут привычка нужна, – добавил он, повернувшись к спутнику, – Если привыкнуть, можно различить даже их голоса. Правда, это не голоса, а что-то близкое к ультразвуку. Примерно, как у летучих мышей. Они так с шишигами переговариваются. Но этих мразей тут вроде бы нет. И это очень хорошо.

– Ты их видел?

– Напрямую их не заметишь, они такие хитрые маскировщики. Но однажды попались на видеокамеру. Дядя как раз окрестности изучал, и снимал. Вот тогда мы их и рассмотрели, на съёмке. Они знаете, похожи на двуногих тощих котов. И извиваются, как змеи. Мерзкие существа, надо сказать.

Они потихоньку двигались вперёд, постоянно оглядываясь. Семён несколько раз перещёлкнул тумблер излучателя, объяснив свои действия:

– Это кладомаров дополнительно пугает. Сигнал прерывается, они вроде как начинают успокаиваться, и тут – ба-бах несколько раз подряд по ушам! Аккумулятор, правда подсаживается от таких манипуляций, но у нас время ещё есть – немного топать осталось.

– А что ещё про шишиг известно? – продолжил разговор Альберт.

– Эти мерзкие животные помогают кладомарам охотиться. Они невидимки, и поэтому ходят, где хотят, и никто их не замечает. А когда кладомары нападают на жертву, то они рядышком питаются.

– Обсасывают косточки, что ли? – усмехнулся конвеолог.

– Да нет, они питаются от жертвы эмоциями страха.

– Вот же черти!

Семён согласился:

– Ты, кстати, угадал – это те самые черти, которые в мифах присутствуют.

– То есть, это не сказки?

– Как говорит мой дядя-профессор, – сказки и мифы, это много раз сконвертированный файл, содержащий в себе информацию о реально произошедшем событии. И конвертируется он при каждой смене поколения. Вот и всё.

– Интересно девки пляшут, – с усмешкой заметил Альберт.

– Ага. А ещё среди нас живут их собратья, только они питаются положительными эмоциями. Это домовые, но, как опять же говорит мой дядя, их правильное название – кормыши.

– Кормыши?

– Да. Я только не знаю, откуда он это знает, но он много чего изучал, может где-то прочитал об этом, – кивнул Семён.

– Слушай, Сеня, тогда возникает вопрос – как же хакеры с кладомарами договорились? Какие могут быть контакты без общего языка?

– Коммуникатор не так сложно собрать, если кому захочется. Чтобы переводил их волны в голосовой режим, а потом и на человеческий язык. Вот, наверное, хакеры его и собрали. Дядюшка и сам собирался изготовить такой – говорил, несложно, да так и не сделал.

– А что?

– Да он не хотел с ними разговаривать. Потому что кладомары – исчадия ада, и их звуки могут быть опасным для сознания человека. Они питаются падалью и сгнившими отбросами, а пьют канализационную воду. Раньше эти твари жили под кладбищами и пожирали трупы.

– Ничего себе. Значит, живых людей они не едят? Ну, то есть – сырых, свеженьких, не знаю, как ещё сказать…

– Да всё нормально, как есть, так и назвал. Сырых людей они несколько суток отмачивают в фекальной воде, а потом вгрызаются в самую гниль и обжёвывают, или обгрызают, – тоже не знаю, как правильно сказать, – до самых костей. Да ещё и причмокивают при этом.

– Гложут, обгладывают – правильно будет так говорить. Сеня, но мы же под защитой? Излучатель посылает волну, которая отпугивает этих мразей? – с надеждой в голосе спросил Альберт.

– Ну да. Пока он работает, упыри не подойдут к нам ближе, чем на пятнадцать метров. Так что старайтесь не удаляться от меня дальше десяти. Иначе они вас поймают, утащат к себе в гнездо, посадят в тухлый колодец, а после обгложут, когда плоть гнить начнёт. У вас нос ещё немного кровоточит, поэтому начнут с лица. Зубы у них знаешь какие острые? Настоящие сверла от дрели, два ряда во всю пасть…

– О, ч-чёрт… – выругался Альберт, и перевел дух, – Слушай, Семён Семёнович, а не двинуть ли нам обратно, а?

– Да уже скоро дойдём, смысла возвращаться нет. Давайте, я лучше вам про свой макет расскажу, а то тема кладомаров не очень приятная. Жаль, что пока в конторе находились, вы не посмотрели, надеюсь эти бандюги его не испортили.

– Мы же спешили старика спасать. Рассказывай, послушаю, – согласился конвеолог, с тревожностью высвечивая вокруг фонарём.

Семён заметно оживился:

– Я там столько новшеств придумал. Целый мир получился. Я же вам уже рассказывал, что дождик иногда устраиваю увлажнителем?

– Ага, помню.

– Вот. А теперь и солнышко обитателям устроил.

– Это как?

– Вывесил на движущейся штанге лампу. Каждое утро с восточной стороны восходит, движется сверху, а вечером заходит на западе, и гаснет. Вся автоматика – снизу, под столешницей. Работает от маленького электродвигателя. Затем ночью загорается холодный свет от люминисцентного светильника. Это – луна.

– Здорово придумал, – заметил Альберт, осторожно ставя шаги.

– Ещё есть зимние тучи над горным хребтом в форме треугольника. Чтоб обитатели понимали – скоро придёт холодная зима.

– А что с жителями этого уголка?

– Вырезал уже много фигурок. Есть Дозорный, Дворник, Дежурный по хранилищу, жители крепости. Ещё в лесной чаще обитатели, за воротами. Думаю, что их по какой-то причине выселили за границы крепости. Деревьев целые рощи приспособил. В реку воды налил. Пруд сделал. Даже грибов из пластилина налепил, везде рассадил. Зимой буду снег из пенопласта посыпать. Но это я уже говорил. Вот только знаете, в чём проблема – не знаю пока, как оживить всё это пространство. Чего-то не хватает. Какого-то смысла нет. Может подскажешь какие-нибудь идеи?

Альберт, не раздумывая, высказал:

– Как профессора выручим, доедем до вокзала, там тебе фигурки грифончиков отдам. Расставишь, вот всё и оживёт.

– А как они, по-вашему, впишутся в жизнь крепости, обитателей?

– Ну как – предположим, они появляются каждую весну, и живут там до первого снега, а потом улетают.

– И откуда они?

– А это другая история, и к этому миру отношения не имеющая. Являются из другого мира, и всё! И туда же улетают. А в крепости и вокруг неё – пасутся, сносят яйца, растят молодняк. Ночуют внутри ограды, а утром уходят в яблоневый лес – любят яблоки кушать! Да тут можно много чего придумать. А чтобы всё оживилось, нужно привести туда главного персонажа – нового жителя, который ничего не знает о местных порядках. Будет всё изучать, и голову ломать – зачем он тут, и как можно свинтить оттуда.

Семён остановился, повернулся к собеседнику, и восхищённо заметил:

– Ну и ну! Вот это фантазия у вас! Я бы такого ни за что не придумал. Ну, теперь я точно роман напишу. Теперь главное – дядюшку выручить, и фигурки забрать. Может, и он что-то подскажет. У него, знаете, не голова, а дом советов. Обязательно какую-нибудь мысль подбросит.

Альберт легонько толкнул его в спину:

– Ты не стой на месте, время-то идёт. Слушай, как думаешь, кладомары уже знают, что мы здесь?

– Еще бы! – ответил Семён, – Это же их мир. Они знают обо всём, что происходит в подвале, каждое мгновение. Наверняка уже окружили нас и разглядывают в упор. Я так и слышу их мерзкий шлёп с самого начала пути.

Альберт осветил фонариком скалы вокруг, но, кроме изломанных трещин и влажного кирпича, ничего не увидел.

– Они прячутся в боковых коридорах, там, где свет не достанет. Вы их просто так не увидите, они хитрые, – заметил проводник, – И явно преследуют нас всю дорогу.

– А сколько уже работает излучатель?

Семён посмотрел на часы:

– Двадцать минут. И ещё двадцать секунд. Будем на месте минут через пять. Успеваем.

Ровно через пять минут они добрались до бронированной двери. Ультразвуковая блокада профессора, похоже, работала: вокруг не было слышно ни звука. Семён достал электронную «открывашку», и направил на дверь. Та бесшумно открылась.

– Не стой на месте, проходи быстрее, я уже замучился в тревоге быть, – поторопил Альберт проводника, который склонив голову, прислушивался к открывшейся щели.

– Погодите, надо убедиться, что там безопасно, – шёпотом ответил Семён, – Вроде тихо, заходим.

Он шагнул вперёд, и Альберт, двигаясь вплотную за ним, быстро прошмыгнул внутрь, с облегчением закрыв за собой тяжёлую створку.

– Ну что, теперь подъём? Осталось не так много пути. Жаль, что булавок нет. Совсем забыл прихватить в конторе, – сказал Семён, высвечивая фонарём лестничный проём, поднимавшийся высоко вверх.

– А зачем они? – спросил Альберт.

– Кладомары их боятся. Булавки налипают им на лапы, и не дают спать – колют. А ещё могут попасть на тело жертвы, тогда попадают им в желудок, и там всё расцарапывают. С их гнилой пищей – верная смерть. Это примерно, как нам рыбьи кости.

– У меня есть, могу дать.

– А вы как догадались?

– Видел, что у вас везде лежат, ну мне и любопытно стало. Потом в канцтоварах прикупил, сам не знаю зачем. Так что ни о чём я не догадывался, вот, возьми, – и с этими словами Альберт достал из кармана коробочку, – Ещё одна остаётся. Этого хватит?

– Конечно. Ты их у себя держи, а как будем подниматься, то маленькую щепоточку разбрасывай вниз по ступенькам – вдруг гнилоеды где притаились. Я ведь излучатель теперь выключу, всё равно с него сейчас толку нет. Ну что, потопали?

Или из-за того, что в этот раз Альберт был занят булавками, или по причине напряжённого состояния в связи с возможным нападением жутких людоедов, но это путешествие наверх по деревянным ступеням показалось ему совсем недолгим, и вот уже они стояли на последней площадке перед дверью в лабораторию.

Семён осмотрелся вокруг, освещая фонариком, посмотрел на спутника:

– Дверь закрыта. Уходя, кладомары не запирают двери на ключ. Если здесь кто-то и был, то явно другой. Странно, но блокада, кажется, работает – может и лаборатория цела. Что ж, посмотрим.

Пару минут провозившись с шифром, он достал карточку и открыл. Внутри было зябко, темно и пахло кофе. Семён молча мотнул головой Альберту, и поспешно закрыл за ним дверь. Затем, проверив запоры, включил свет.

Лабораторию разворотили с той же предельной беспощадностью, с какой громили контору внизу и квартиру Альберта. Пол был усеян бумагами, мебель перевернута, посуда разбита, а на ковёр, стянутый к центру, опрокинуто целое ведро растворимого кофе. Зачем Лыщинскому столько кофе, не укладывалось в голове. Самому буйному кофеману таких запасов не потребить за всю жизнь.

Однако, в отличие от прежних погромов, именно в том, как разделались с лабораторией, читался особенный почерк. Как если бы исполнители чётко разделяли, что курочить, а что нет. Они уничтожили всё, что, на их взгляд, подлежало уничтожению, а остальное и пальцем не тронули. Компьютер, связь, и мини-электростанция работали. Только генератор ультразвуковой блокады вышел из строя, но достаточно поставить на место несколько вырванных плат – и он вернётся к жизни. Этим делом Семён сразу же и занялся.

Альберт прошёл в соседнюю комнату – там тоже потрудились на совесть. То, что на первый взгляд казалось бескрайним хаосом, при ближайшем рассмотрении выдавало холодный расчёт. Все до единого черепа на полках, и необходимые в работе измерительные приборы избежали погрома. Зато мелочёвка, которую всегда можно купить заново, равно как и сырьё для опытов, превратилась в сплошное месиво.

Закончив с генератором, Семён подошёл к сейфу и открыл дверцу. Она оказалась не заперта. Заглянув внутрь, убедился, что там – только кучка пепла:

– Защита сработала. Все бумаги истлели.

– Безопасность что надо, – одобрил Альберт, – Уродам ничего не досталось.

Семён уточнил:

– Как думаешь, кто это сделал?

– Хомо сапиенс разумный, – ответил Альберт, – То ли хакеры, то ли ещё кто. Сговорились с кладомарами, вскрыли дверь, но внутрь прошли только люди. Люди, которые сами хотели пользоваться лабораторией и, пожалуй, продолжать исследования старика. Вот сам посмотри – оборудование не тронуто. А чтобы кладомары его не повредили, снова заперли дверь.

– Значит, они не нашли ничего важного?

– Похоже на то, сейф ты видел, – конвеолог огляделся, – Неясно только, где твой дядя. Для меня сейчас нет ничего важнее, чем найти его. Это же он засунул в мою башку какую-то хреновину. А теперь неведомые силы его похитили. И что теперь делать?

Собеседник покачал головой:

– Да нет, лично я в этом не уверен. Похоже, его не поймали. Можешь не беспокоиться. Здесь есть потайной ход. Наверняка он успел убежать. С таким же излучателем, как у нас.

– С чего ты это взял?

– Чувствую. Пускай и не на сто процентов. Дядюшка – очень осторожный человек, и так просто поймать себя не даст. Он ведь соображал: если снаружи в дверь кто-то лезет – надо бежать.

– Так, значит, сейчас он уже наверху?

– Нет, – покачал головой Семён, – Всё не так просто. Потайной ход спускается в канализацию, что идёт из этого здания, и там он сделал переход, по которому можно добраться до водонапорной башни. Ты её должен был видеть, она недалеко находится – метров пятьсот от корпуса, на север отсюда. Можешь в окно посмотреть. Про этот маршрут никто не знает, как и про лестницу. Дядя всё это тайком строил. Другое дело, что упыри сообщили хакерам о ней, вот они и пробрались сюда. Надеюсь, что трупоеды не знают об этом маршруте, и ему удалось скрыться.

– Или они его сцапали.

– Об этом не беспокойся. Дядя за безопасностью следил тщательно. Что думаешь он тут неделями безвылазно занимался? Не всегда ведь опыты ставил. Думаю, что время от времени проверял – бродят там упыри, или нет. Если бы что-то происходило не так, он бы мне сказал. Надеюсь, что спрятался и ждёт нас.

– Всё-то у него предусмотрено, – сказал Альберт, – А ты этот вход найдешь?

– Должен. Профессор объяснял, как добираться. К тому же, в дневнике есть карта.

– А канализация из трубы состоит?

– Ага. Труба бетонная, двухметрового диаметра. Но перемычка до башни меньше. Вы должны вместиться, вроде ожирением не страдаете.

Альберт усмехнулся:

– Ну спасибо. Только там вонища, наверное…

– Должно быть. Здание уже лет десять, как построили, и думаю – тысяча человек тут работает, если не больше. В туалет все ходят. Так что аромат, конечно, есть. Но мы же в комбинезонах будем, и шлемы оденем, так что выживем, надеюсь.

– Всё равно думаю, излучатель надо взять – в канализации кладомары могут шнырять. Они же крыс жрут?

Семён кивнул:

– Безусловно. Без пугалки мы туда не пойдём, она сейчас на зарядке.

– Ты уточни по схеме, сколько нам идти?

Раскрыв блокнот, тот долго всматривался в коряво написанные строки, морщил лоб, и кивнув, что очевидно означало – «Разобрался», сообщил:

– До входа в перемычку – минут двадцать. А там до башни ползком ещё около тридцати, может, побольше. В перемычке кладомаров можно уже не бояться. Но пока не доберёмся до входа – опасность есть. Если замешкаться по дороге, батареек не хватит, и излучатель отключится.

– А что, если это произойдёт на полпути?

– Тут уже как повезёт, – ответил Семён, – Тогда придется бежать со всех ног, отбиваясь лучами фонариков. Трупоеды не выносят, когда на них светят в упор. Но если дать им хоть малейшую передышку, сразу вцепятся – и привет.

– Очень весело, – мрачно произнес Альберт, – Батарейки зарядились?

Семён проверил датчик и посмотрела на часы:

– Ещё пять минут.

– Нужно спешить, – сказал Альберт, – Если я хоть что-нибудь понимаю, кладомары уже сообщили хакерам, что мы здесь. Значит, скоро эти ребята сюда доберутся.

– Тогда давайте переодеваться, по канализации в кроссовках гулять не принято, – со вздохом пошутил Семён, и хлопнув себя по лбу, заявил:

– Надо еды набрать, а то дядюшка явно голодный там сидит.

Быстро пройдя по комнатам, он набрал разбросанные консервы, упаковки нарезанного хлеба, пару палок салями, и даже попалась трёхлитровая фляга виноградного сока. Уложив всё это в рюкзак, обернулся к Альберту:

– Ну вот, накормим старика. Давайте теперь переодеваться в поход.

Помогая друг другу, оба влезли в прорезиненные комбинезоны, натянули высокие сапоги, взяли в руки шлемы, и посмотрели друг на друга. Альберт с уверенностью в голосе произнёс:

– Как только найдём Николая Фёдоровича, он все проблемы решит!

Семён в тон ему добавил:

– Главное – верить! Когда думаешь, что всё закончится хорошо, бояться нечего. Вам страшно?

– Страшно, – ответил Альберт. Я клаустрофоб. И к тому же с детства боюсь темноты.

– Деваться некуда, остаётся только идти вперёд, это вы понимаете?

– Умом-то понимаю… – ответил конвеолог.

Глава 16

Глава 16

Спуск по деревянной лестнице, к большому удивлению Альберта, прошёл быстро – «Может уже в привычку вошло?», – подумал он, когда они оказались в самом низу. Семён сразу прошёл в дальний угол небольшого тамбура перед выходом, открыл узенький шкафчик, который стоял в самом углу, побросал все плечики на пол и повернул стальную трубу, на которой они висели. Через несколько секунд послышался звук, похожий на стрекотание кузнечика, и в задней стенке шкафа распахнулась квадратная дыра сантиметров семьдесят шириной. Холодный, заплесневелый воздух наполнил пространство.

– Ну как, здорово придумано? – похвастался Семён, обернувшись, но не отрывая рук от трубы.

– Да уж, – согласился Альберт, – Никогда бы не подумал искать здесь потайной ход. Просто не профессор, а какой-то архитектурный маньяк.

– Это совсем не так, – возразил парень, – Маньяк – это человек, который зациклен на одной идее, так? А дядюшка совсем не такой. Он в самых разных вещах понимает гораздо больше окружающих. Второго такого больше на свете не найти. Все эти гении, раздутые в журналах и по телевизору, по сравнению с ним – ограниченные пустышки. Настоящий гений – человек, живущий в том мире, который он сам придумал и построил.

– Да это, конечно, замечательно. Но как только люди поймут, что он гений, они сразу захотят проломить, как стену, эту его самодостаточность, и как-нибудь его использовать. Потому и творятся всякие гадости – вроде той, в которую мы влипли. Будь ты абсолютный гений или абсолютный дурак, тебе никогда не удастся жить обособленно в своем абсолютном мире. Как ты для этого под землю ни прячься и на какую стену ни залезай. Какая-нибудь сволочь обязательно заявится в твою жизнь и перевернет её вверх дном. И твой дядя – не исключение. Из-за его великого ума мне уже всю морду исколошматили, и руки шилом проткнули, а через день-другой вообще всё закончится.

Семён горестно вздохнул:

– К сожалению, это обратная сторона гениальности, и ничего с этим не поделать, давайте выбираться отсюда. С этой минуты мы – диггеры.

Они по очереди протиснулись в люк, и с небольшой площадки спустились по сварной лестнице вниз, держась за скобы.

Огромная канализационный канал проходил через весь подвал здания, с равными промежутками принимая в себя шесть сливных труб, время от времени по которым с шумом проносилась очередная порция отходов жизнедеятельности офисных работников. Рядом с каждой врезкой в общей трубе находились смотровые колодцы. Семён шагнул к ближайшему из них. Открутив массивный вентиль, повернулся к спутнику:

– Одеваем шлемы! – и открыл люк. В пространство хлынуло густое амбрэ. Альберт поспешил накинуть спасительное забрало, и посветил фонарём вниз. Помаячил пальцем: «Спускаемся?» Семён кивнул, бросил в колодец щепоть булавок, они спустились по скобам, и продолжили путь. Проводник шагал вперёд, не оборачиваясь и не разговаривая, ощупывая лучом фонарика дорогу. Вскоре остановился в месте соединения труб, достал из набедренной сумки карту, посветил на неё и сверил маршрут. Альберт подошёл вплотную:

– Все в порядке? Ещё не добрались? – спросил он.

– Пока нет. Всё совпадает, – убежденно ответил Семён.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что так в карте написано, – ответил тот и посветил вниз перед собой, – И ещё посмотрите на это!

Чуть нагнувшись, Альберт пригляделся к краю пробегающего под ногами водотока. В дрожащем овале луча по нему пробегали серебряные искорки. Он прихлопнул одну ладонью и подобрал с земли – булавка!

– Ты понял? – спросил его спутник, – Дядюшка здесь проходил! И оставил на стыках для нас метки.

– Похоже на то… – признал конвеолог.

– Пятнадцать минут прошло. Поспешим! – позвал Семён.

Впереди встретилось еще несколько таких же участков, и каждый из них профессор пометил булавками, что позволяло им уверенно шагать дальше, и сберегало драгоценное время. А канал всё длился, и длился, пугая и завораживая одновременно. Под сапогами хлюпала скопившаяся иловая масса, дышать с каждым шагом становилось всё тяжелее, но они продолжали шагать вперёд. Внезапно Семён остановился, и громко воскликнул:

– Верёвка!

– Что – верёвка?

– Идите скорее сюда! Смотрите – висит!

Приглядевшись, Альберт и вправду увидел спущенную сверху верёвку. Не очень толстый, но прочный трос из альпинистского снаряжения кончался на уровне его груди. Он ухватился за него и осторожно подергал. Похоже, неплохо закреплен где-то наверху.

– Это дядя, я уверен! – радостно завопил Семён, – Это он нам веревку приготовил!

– Давай-ка пройдём вперёд, ещё поглядим, – предложил Альберт, – Мало ли что это может быть…

Почти не глядя под ноги, они прошли около двадцати метров вперёд, тщательно осматривая стенки трубы, но никаких отметок больше не попалось. Трос оказался единственной зацепкой в этом мрачном и зловонном мирке. Примерно через каждые тридцать сантиметров на нем были завязаны узлы.

– Это он, я точно знаю, – едва отдышавшись, заявил Семён, – Он всегда всё продумывает до мелочей.

Лезть по верёвке оказалось проще, чем карабкаться по лестнице. Трос оказался прикреплен к альпинистскому крюку, забитому в бетонную стенку трубы до самого кольца в основании. Рядом с креплением Альберт увидел небольшой железный люк. Ушибленная голова раскалывалась на куски. Боль не мешала лезть по веревке, но и униматься вроде не собиралась. Оставалось последнее препятствие. Стараясь унять ломоту в висках, он ощупал ладонью поверхность дверцы. С правого края оказалось углубление, внутри которого пальцы обхватили болтовую головку. Спрыгнув вниз, сообщил об этом Семёну:

– Там в ямке болт закрученный, значит, скорее всего в башне профессора нет.

– Да там он, Альберт! Не придумывайте.

– А как бы, по-твоему, он его закрутил изнутри?

Семён замотал головой:

– Не сомневайтесь, он там! У дяди всё продумано, значит изнутри накручен барашек, он его просто завернул оттуда, и всё. Явно смазано хорошо. А болт кладомарам не подцепить, у них пальцев нет, когтями же – не выйдет. Так что пробуйте ухватить, я думаю, должен сдвинуться.

Поднявшись во второй раз, Альберт снова попытался сжать между пальцами шестигранник, и пошевелить его против часовой стрелки. И Семён оказался прав – головка провернулась! Умножив усилия, он продолжил, и через некоторое время изнутри что-то звякнуло, и люк шевельнулся. Потянув за освободившийся болт, Альберт открыл люк. Повернув голову назад, крикнул напарнику:

– Сеня, я полез вперёд, держись за верёвку!

Снизу послышалось:

– Только побыстрее, мне кажется, тут кто-то есть.

Что было сил, конвеолог ухватился за край проёма, и рывком закинул себя головой вперёд. Развернувшись, потянул верёвку на себя. Из темноты раздалось клокочущее яростью рычание, испуганный крик парня, и Альберт одним мощным усилием поднял Семёна вверх, затем обхватил его правой рукой за грудь, левой вцепился между ног, и повалился назад, втягивая за собой брыкающегося напарника.

Семён, продолжая вопить, колотил его по левой руке:

– Отпустите, больно же! Люк, люк надо закрыть!

Оставив вопящего парня позади, Альберт схватился за скобу на дверце, и с силой захлопнул. Обернулся, посветив фонариком – Семён судорожно шарил в сумке, отыскивая булавки:

– Нужно сыпануть в люк, иначе они не уйдут.

Конвеолог перехватил из его руки коробочку, взял из неё щепоть, и приоткрыв дверцу, резким движением бросил булавки вниз. Оттуда раздался бурлящий, злобный клёкот, и рычание стихло. Альберт повернулся к своему спутнику:

– Ты как – нормально?

– Да какое тут «нормально»? Альберт Георгиевич, вы мне «корень жизни» чуть не оторвали!

– Сеня, ну прости – не до корней было, я старался тебя спасти. Ну, зацепил нечаянно, ничего страшного – пройдёт. Они могли тебе полноги отхватить!

Семён, прихватив руками «причинное место», закивал:

– Я понимаю, не обижаюсь. Сейчас главное – люк закрыть, они теперь не успокоятся.

Альберт, развернувшись, взял фонарик зубами, и занялся люком. Как и предполагал Семён, болт изнутри оказался закручен на барашек, который освободившись от резьбы, упал в детское ведёрко, стоявшее внизу – старик на самом деле, всё предусмотрел! Открыв дверку, он аккуратно придержал болт, медленно закрыл створку, и ухватив выставленный кончик у основания, накинул закрутку, предварительно вытащив стопорной стержень, который фиксировал барашек, позволяя выкрутить болт. Закончив, развернулся к проводнику:

– Ну что, отошёл? Идём дальше?

Семён, потирая помятое место, приподнялся:

– Скорее поползём, это только здесь дядюшка сделал короб, на входе. Дальше – узкая труба, – и повернувшись, указал фонарём на отверстие.

И он был прав, дальше им предстояло пробираться в полости диаметром не больше пятидесяти сантиметров. Обратного пути не было, и новоявленные диггеры двинулись дальше. Последний отрезок пути можно было бы спокойно назвать дорогой, которая запомнилась путешественникам на всю жизнь. Размер трубы не позволял даже встать на четвереньки, чтобы задействовать в передвижении колени, так что приходилось только опираться локтями, и короткими рывками передвигаться «по чуть-чуть». Семён скрёбся первым, конвеолог – за ним. Путь казался бесконечным. К удивлению Альберта, воздух внутри трубы оказался совсем не застоявшимся, и даже ощущалось слабое его движение. Ему сразу вспомнилось, что в верхней части входного люка он заметил несколько небольших отверстий: «Ну старик на самом деле, всё предусмотрел, даже вентиляцию! Вот же сукин сын!» Подтягиваясь на изодранных локтях уже из последних сил, он неожиданно ткнулся головой в сапоги проводника. Возмущённо окликнул его:

– Сеня, ты чего замер? Давай, двигайся потихоньку, я тоже устал.

Впереди послышался глухой голос безмерно уставшего человека:

– Альберт, мы кажется добрались. Сейчас я ножик достану, надо постучать, а то тут закрыто, и ручки никакой нет.

Через минуту раздались твёрдые удары металла о металл. В ответ – ни звука. Альберт запаниковал:

– Что случилось, его там нет? Мы что тут, заживо запечатанные?

Семён вновь принялся стучать. Буквально в то же мгновение дверца впереди открылась, и знакомый голос ворчливо высказался:

– Что так долго? Я уже с голоду скоро помру!

Альберт выполз из трубы, опираясь на плечо старика, но тот жалобно отреагировал:

– Осторожнее, я ногу в этой суете вывихнул.

Семён с тревогой в голосе спросил:

– Ты что, дядюшка, добирался сюда с вывихнутой ногой?

– Ага. Да ничего страшного, я крепкий. У нас в семье все выносливые.

– Похоже на то, – согласился Альберт, – Я тоже не хлюпик, но на спор с вами тягаться бы не стал.

Лыщинский поторопил прибывших:

– Пойдёмте отсюда! Нужно срочно с тобой поговорить.

– Взаимно… – ответил конвеолог, и они двинулись вслед за прихрамывающим профессором.

Глава 17

Глава 17

Подвал водонапорной башни, в котором находился тайный схрон старика, был выстроен в форме кольца, во внешней стороне которого он и вырубил себе небольшую комнатку. Никакого оборудования в подвале не предусматривалось, проходили только лишь входная и выходная трубы. А насосная станция располагалась в домике рядом, так что сюда никто не заглядывал, и старик мог прятаться здесь долгое время.

Прихватив рюкзак за лямки, Альберт поплёлся за Лыщинским в его «апартаменты». Они подошли к круглой дверке в стене, нырнули за неё и оказались в просторной пещере. Большая лампа с рассеянным желтоватым сиянием, придавала помещению загадочную и жутковатую атмосферу. От выступов на стенах по всей пещере разбегались причудливые тени. Профессор уселся на деревянный топчан под лампой, закутавшись в одеяло. Половину его лица скрывала густая тень. Из-за странного света, казалось, будто глаза его провалились в череп, но настрой у старика был веселым и общительным.

– Ну что, натерпелись страху? – бодро спросил он. – Я знал, что кладомары там шастают, но думал, вы появитесь раньше.

– Прости, дядя, – сказал Семён, – Я заблудился на улице, а потом искал его весь день, и мы поэтому опоздали почти на сутки…

– Ладно, ладно! – махнул рукой старик, – Опоздали, не опоздали – теперь уже всё равно. Вы поесть что-нибудь принесли? – поинтересовался он, – Я так торопился, что ничего с собой не захватил. Со вчерашнего дня – на одном шоколаде…

Семён открыл рюкзак, достал пять-шесть банок консервов, упаковку нарезанного хлеба, флягу с соком, и передал старику. Тот жадно отпил из фляги, затем с прищуром ценителя редких вин исследовал все консервы, оставив в итоге банку сайры в масле, и персиковый компот.

– Присоединяйтесь, – предложил он, но путешественники отказались. После всего пережитого о еде хотелось думать меньше всего на свете.

Профессор взял два куска хлеба, положил между ними несколько кусочков рыбы, со зверским аппетитом сжевал, затем умял полбанки персиков и выдул прямо из горлышка почти половину баклаги виноградного сока.

– Вы меня просто спасли, – сказал наконец Профессор. – Обычно, я держу здесь запас на два-три дня, чтобы в крайнем случае протянуть. Но в последнее время всё как-то руки не доходили. Непростительная оплошность. Привыкаешь к мирным размеренным будням – и бдительность притупляется. Отличный урок на будущее. Готовь сани летом, а зонтик в ясный день. Наши предки знали, что говорили.

И гулко рассмеялся.

– Ну, вот вы и подкрепились, – сказал Альберт, дождавшись, когда он просмеялся, – Пора и о деле поговорить. Николай Фёдорович, расскажите с самого начала: чего вы когда-то хотели, что получилось в итоге, и чем это теперь для меня чревато – словом, рассказывайте всё.

– Боюсь, что беседа выйдет слишком, узкопрофессиональной, – с сомнением произнес Лыщинский.

Конвеолог жестом отмёл его сомнения:

– Ничего страшного, думаю вы справитесь. Если не пойму, то всегда можно уточнить. Главное – чтобы я понял, как всё устроено, и чего мне ждать.

– Боюсь, если я расскажу всё до мелочей, ты проклянёшь меня до конца жизни. А я бы этого не хотел…

– Не переживайте, рассылать проклятия в моей ситуации было бы слишком непродуктивно.

Учёный склонил голову вбок, и внимательно посмотрел на него:

– Ну хорошо, тогда слушай. Для начала хочу попросить у тебя прощения за всё случившееся, всё-таки я использовал тебя для экспериментов без твоего ведома, и в результате ты серьёзно влип. В этом я искренне раскаиваюсь. И это не просто слова. Мне действительно очень жаль, что всё так вышло. Но я хочу, чтобы ты понимал: моя работа – уникальна. Она не имеет себе равных. К тому же, нужно учитывать глубинную суть учёного: дай ему реальную идею, и он будет работать, забыв обо всём на свете. Это его миссия – постоянно отслеживать, куда движется эволюция. Строго говоря, именно чистота научного подхода и есть прогресс…

– Послушайте, – перебил его Альберт, – Насчёт чистоты ваших помыслов я уже всё понял. Давайте ближе к делу.

– Дядюшка, – присоединился к нему Семён, – Говори короче, иначе мы не успеем.

– Да-да, племяш, ты прав, – спохватился профессор и потрепал его по плечу, – С чего бы лучше начать? Никогда не умел излагать свои мысли в привычном для людей порядке…

Конвеолог подсказал:

– Начните с самого главного – что за данные вы передали мне для «тормозка»?

– Чтобы ты всё понял, нужно подробно рассказать, что случилось три года назад…

– Уж будьте так любезны, – попросил Альберт.

– Тогда наберись терпения. Я тогда работал в лаборатории Системы. Но не как штатный сотрудник, а как руководитель группы исследователей. Это была команда из пяти человек, новейшее оборудование и шикарный бюджет. И хотя для меня работать под чью-то дудку – хуже пытки, столь богатого материала для исследований, я бы не получил больше нигде. Ситуация в то время была очень напряжённой – Система находилась в очень опасном положении. Как бы ни работали предлагали криптоконвеологи, хакеры взламывали все коды один за другим. Мы регулярно меняли все условия шифра, усложняли пароли – но они подбирали ключ, и так без конца. Короче, кидали горох в бетонную стену, чтобы её пробить. Но остановиться нельзя. Остановишься – проиграл. Вот поэтому в Системе решили разработать инновационный метод шифрования, некий идеальный шифр, который невозможно взломать. Меня поставили руководителем лаборатории, которая должна разработать такую методику. Всё-таки я до сих пор считаюсь – самым лучшим нейрофизиологом. По уровню знаний о головном мозге со мною не сравнится никто. В Системе это понимали, оттого и поручили мне руководство процессом. Они хотели не усложнять существующие методы, а разработать новую концепцию. А такая работа не под силу тупым академикам, которые чахнут с утра до вечера в лабораториях над бумажками с цифирью. Настоящий ученый-творец – человек независимый! Гениальные идеи озаряют только свободный разум.

– Но, работая в Системе, вы ведь потеряли свою независимость? – уточнил Альберт.

– Верно, – сбавил тон Лыщинский, – Именно так… И я это признаю. Не хочу оправдываться – но мне действительно хотелось увидеть результаты своих открытий. На тот момент у меня в голове уже сформировалась стройная теория, но не было способов её подтвердить. Я уперся в самое больное место нейрофизиологии: на какой-то стадии экспериментов только на животных уже не протянешь.

Альберт не сдержался, и прервал монолог старика:

– И вы использовали нас как подопытных кроликов?

Лыщинский покачал пальцем:

– Э, погоди, не торопись. Сначала я объясню тебе вкратце мою теорию. Существует расхожее представление: нет шифра, который нельзя сломать. И, в общем, это верно. Любой шифр основан на каком-то принципе. каким бы сложным и затейливым он ни был, но этот принцип – не более чем перекрёсток сознания нескольких людей. Понял принцип – разгадал шифр. Больше всего доверия у людей вызывает система «книга для книги», когда двое договариваются, какая строчка на какой странице книги будет служить ключом. Но тут есть одна проблема: если книга найдена – шифр раскрыт. Не говоря уже о том, что оба должны всегда держать нужную книгу под рукой, а это опасно… И вот я подумал: идеальный шифр может быть лишь в одном экземпляре. Тот, к которому ни у кого нет ключа. Нужно зашифровывать в чёрном ящике, и расшифровывать, если понадобится, только из него же. При этом устройства ящика не знает даже его хозяин. Пользоваться может, а что внутри – не знает. А если знания нет, то и украсть нечего. Верно?

– То есть, это какие-то глубины психики?

– Именно. Но выслушай всё до конца. Проблема лишь в том, что каждый действует по своим мотивам. Все люди разные, каждый – неповторимая личность. Но что такое личность? Это отдельная система мышления, построенная на личном опыте. Проще говоря, наше драгоценное «я». Единственное и ни на что не похожее. Но вот в чём парадокс – нам самим эта система не подвластна. Человек контролирует, – вернее, думает, что контролирует, – не более одной пятнадцатой, если не двадцатой доли всего, что происходит у него в голове. Это даже верхушкой айсберга не назовешь. Вот, например, ответь на такой вопрос: ты смельчак или трус?

Конвеолог пожал плечами:

– Не знаю, когда трус, когда смельчак… Ситуации же разные.

Старик хохотнул:

– Вот об этом я и говорю! В зависимости от ситуации, ты всякий раз непроизвольно выбираешь между двумя крайностями – смелостью и трусостью, и принимаешь решение в один миг. Для этого в тебе заложена специальная программа. Но ты эту программу не знаешь! Тебе это просто не нужно. Без этого знания ты прекрасно справляешься со своей жизнью. Вот это и есть чёрный ящик. Иначе говоря, у каждого из нас в голове скрыто нечто вроде огромной фабрики грёз, куда мы сами проникнуть не можем. Туда попадают бесчисленные обрывки воспоминаний, мыслей, намерений. Они скручиваются в волокна, которые, в свою очередь, сплетаются в нити, а уже нити образуют единую ткань сознания. Хозяин, конечно – ты сам. Но, посетить свое хозяйство не можешь, как и управлять процессами, там происходящими. Чтобы туда проникнуть, для этого надо выпить специальное лекарство, – тут профессор заговорщицки подмигнул Альберту, – Но это уже чревато невероятными открытиями, с которыми мозг может и не справиться.

Конвеолог спросил:

– То есть, эта внутренняя фабрика создаёт образцы поведения, которые мы невольно копируем?

– Совершенно верно, – кивнул Лыщинский, – По другому…

– Подождите! – перебил его Альберт, – Дайте спросить.

– Говори, я слушаю.

– Я понимаю, о чём вы. Но всё-таки… Например, проснувшись утром, я сам решаю, чем запивать сушки, – молоком, кофе или чаем, – как мне захочется в этот момент, разве нет?

– Совершенно верно! – кивнул профессор, – Но это уже вопрос теологический. Ведь мы сталкиваемся с такой проблемой: определяется ли наше поведение свыше – или каждый свой шаг мы делаем сами? Конечно, наука нового времени много занималась вопросом о наличии в человеке свободной воли. Но что это за зверь – ответа нет до сих пор. Никому ещё не удалось подобрать ключ к фабрике у нас в голове. Психологи понаписали много гипотез, но в итоге они всего лишь придумали язык, на котором об этом можно рассуждать. А что такое свободная воля, так и не определили.

После этих слов старик снова захохотал. Отсмеявшись, продолжил:

– По характеру, я реалист, и по мне, метафизика – просто светская болтовня о понятиях. Но, – тут он поднял указательный палец, – здесь возникают две проблемы. Первая – спонтанность поступков человека в окружающем мире, а вторая – изменения, которые происходят внутри его чёрного ящика по мере накопления жизненного опыта. К сожалению, эти проблемы решить весьма и весьма непросто. Человек живёт, приобретая опыт каждую минуту и каждую секунду. Прекратить этот процесс – значит умереть… И после понимания этого у меня возникла идея. Что, если в какой-то момент зафиксировать состояние чёрного ящика? Пускай потом оно меняется как угодно – но мы сохраним его слепок, чтобы, обращаясь к чёрному ящику, вызывать ранее сохранённое состояние.

– Погодите, – сказал Альберт, – Получается, в человеке могут уживаться сразу два сознания?

– Вот именно! – воскликнул старик, – Ты правильно уловил. Сознание сохраняется. Потом оно изменяется, переходя дальше, в зависимости от внешних запросов. Чтобы решить эту проблему, нужно у зафиксированного сознания, назовём его базовым, отключить возможность выбора на внешнем уровне. Понятно?

– Нет, – ответил конвеолог, – Ничего не понятно.

– Другими словами, мы лишаем сознание его шкурки. Возьмём для примера персик. Убираем все лишнее, чтобы исключить любые помехи. И извлекаем только самую суть – так сказать, ядро сознания. Оно сосредоточено в клауструме. Это нервный центр, в котором творится сознание человека, он находится в нижнем отделе мозга. Затем берём его, уже без кожицы, и программируем электроимпульсами для отдельного функционирования. То есть, тормозим его деятельность в качестве рабочего сознания. Это и есть принцип «тормо» в первом приближении. Теория, которую я, в основном, разработал ещё до того, как связался с Системой. Так что, в момент рождения центральной идеи я был свободен!

Альберт помотал головой, морща лоб:

– То есть, для этого нужна операция на мозге?

– Да, операция необходима, – кивнул профессор, – Хотя, возможно, впоследствии мы научились бы обходиться и без неё. Используя какие-нибудь внешние воздействия, вроде гипноза. Но пока это невозможно. Сейчас мы умеем воздействовать на мозг электрошоком, заменив… Можно, я опущу научные термины?

– Конечно, – ответил Альберт, – Оставьте только самое главное.

Старик согласился:

– Да, так лучше. Короче говоря, мы ставим перемычку на нервных узлах. Что-то вроде стрелки на железной дороге – то в одну сторону ехать можно, то в другую. А рядом вживляем электрод с микробатарейкой, чтобы, подавая сигналы, можно было менять положение перемычки.

– Так значит, у меня в мозгах батарейка?

– Конечно.

– Да это же чёрт знает что! – не выдержал собеседник.

– Но это не так страшно, как ты думаешь. Эта штука не больше горошинки чёрного перца. Есть много людей, которым вживили и более крупные имплантаты. Но вот что важно: заторможенное сознание, – это цепь, замкнутая на себя: попав в неё, человек не может осознавать собственные мысли. Пока он внутри второго сознания, то не осознаёт и не помнит впоследствии, о чём думал и что делал. А всё это для того, чтобы у человека не появился соблазн исправить своё сознание, как ему хочется.

Альберт возмущённо произнёс:

– Вот как? Да вы просто издевались над людьми. И только лишь из научного интереса. Вам после этих опытов стыдно не было?

Лыщинский пожал плечами:

– Ну это же эксперимент, научный азарт. С этим исследователь ничего не может поделать. Ты уже спрашивал меня об экспериментах на людях. Без этого не обойтись. Признаюсь, мы и вправду провели несколько первичных опытов. Система отобрала для этого пять человек. Мы подвергли их операции и посмотрели, что получилось.

– И что это были за люди?

– Этого нам не говорили. Для нас это были просто десять молодых парней. Кто они – мы не знали. Результаты экспериментов оказались, в общем, удовлетворительными: из пяти человек у трёх перемычка работала нормально. А двоих заклинило: либо включилось только одно из двух сознаний, либо сознания перемешались.

– И что же сделали с теми, у кого они перемешались?

– Разумеется, их вернули в нормальное состояние. Без всяких последствий. Оставшихся троих направили на обследование, которое выявило ряд проблем – как технических, так и связанных с психикой испытуемых. Первая – проблема узнаваемости сигнала, который подается на перемычку. Сначала мы использовали просто цифры. Но, непонятно почему, у некоторых испытуемых перемычка сработала от звуков скрипки. Это выяснилось во время отдыха, когда в этой комнате включали классическую музыку…

– Интересно. И что было дальше?

Профессор вздохнул:

– Сейчас расскажу…

Глава 18

Глава 18

– Тогда мы решили подавать между цифрами еще и звуковые сигналы. Ибо мозг испытуемых то и дело реагировал на скрипку так же, как на цифровые сигналы. Но была и другая проблема. У некоторых заторможенное сознание не включалось, даже если перемычка срабатывала. Как выяснилось, это было связано с их индивидуальными особенностями. Ядра их сознаний оказались чересчур нестабильными. Это были здоровые, умные люди, но они были, так сказать, скрытными по характеру. Работать с такими было очень трудно… Тогда-то и стало ясно, что далеко не всякого можно обучить тормо. Тут мало просто имплантации. Необходимо, чтобы человек был сам к этому предрасположен. В итоге у нас осталось два человека. У этих двоих перемычка безупречно срабатывала по сигналу, и замороженное сознание функционировало стабильно и эффективно. После месяца работы с ними мы получили добро на проведение основного эксперимента.

– И всем нам вживили средство для «тормозка»?

– Совершенно верно. По результатам различных тестов и собеседований из пятисот человек мы отобрали тридцати двух психически независимых людей, способных хорошо контролировать свои поступки и эмоции. Это заняло очень много времени и сил, поскольку одними тестами и собеседованиями дело, конечно, не ограничилось. На каждого из этих тридцати двух Система завела досье, куда были занесены все данные об их рождении, школьной успеваемости, семейном положении, особенностях сексуального поведения и другие сведения – вплоть до количества принимаемого алкоголя. Вот почему я знал о твоей жизни практически всё.

– Непонятно одно, – сказал Альберт, – Насколько я слышал, ядра сознаний хранятся в архиве Системы. Как такое возможно?

– Это просто – для сознания каждого из вас мы создали копии. Все они хранятся в архиве Системы.

– Что – абсолютно точную копию сознания?

– Нет, конечно. Но поскольку кора была снята аккуратно, копия от оригинала почти не отличается. Модель представляет собой трёхмерную голограмму. Современные компьютеры могут создавать достаточно сложные модели. Иными словами, мы подошли к проблеме фиксации отображения… Способ копирования был принят такой: считывая электрические импульсы мозга, мы загружали их образцы в компьютер. Поскольку организация импульсов в цепочки, а цепочек в сгустки происходит по-разному, образцы всякий раз отличаются. Это определяет компьютер. Ничего не значащие образцы он удаляет, а осмысленные фиксирует в качестве базовых. Так повторяется несколько миллионов раз – кадр за кадром, как на киноплёнке. Наконец, когда мы решаем, что набор образцов больше не изменится, мы закладывали его в чёрный ящик.

– Вы хотите сказать, что скопировали человеческий мозг?

– О, нет, ни в коем случае. полностью мозг скопировать невозможно. Мы только фиксируем кадры сознания, пробегающие за определенный промежуток времени. Но что самое интересное – я научился запускать эту кинопленку.

Альберт удивлённо поднял брови, а Лыщинский продолжал:

– Да-да, именно так! Я могу видеть, что происходит в ядре человеческого сознания. Такого еще не делал никто. Это считалось невозможным. А у меня – получилось. Угадай, как?

– Не знаю, – ответил конвеолог.

Старик горделиво усмехнулся:

– Всё довольно просто – я показываю человеку материальный объект, а затем фиксирую реакцию его мозга на зрительное раздражение. Получаемые сигналы оцифровываю, а по цифрам выстраиваю точки изображения. Поначалу изображение очень размыто. Но в ходе настройки всплывает всё больше подробностей, и в итоге на мониторе воспроизводится именно та картинка, которую видит испытуемый. Конечно, на самом деле это долгий и сложный процесс. Но, в общем, что-то вроде этого. Так, картинка за картинкой, изображение начинает двигаться. Все-таки замечательная штука компьютер – что ему ни прикажешь, все исполнит… Короче, в итоге получаем превосходный видеоряд того, что происходит в сознании. Разумеется, очень отрывочный и хаотичный, и в таком виде он ещё не содержит никакого смысла. Тут необходимо его отредактировать. Как и любой сценарий. Мы накапливаем сцены, фрагменты и эпизоды. Режем, клеим, что-то выбрасываем, что-то оставляем. И в итоге получаем самый настоящий фильм.

– Вот так прямо и фильм?

Профессор поднял флягу с соком, открутил крышку, и сделал два глотка:

– А чего ты удивляешься? Музыканты переводят своё сознание в звуки, художники – в краски и формы, писатели – в слова. Вот и здесь так же. При этом, поскольку это перевод, абсолютно точной передачи, само собой, не происходит. Конечно, даже через самые яркие и отчетливые картинки мы не постигнем чужого сознания в целом. Но большую часть сознания мы улавливаем, и это действительно очень удобно. Кроме того, поскольку само это редактирование не имеет практической цели, идеальная точность здесь и не требуется. Я занимался этим просто для удовольствия.

– Интересное у вас хобби…

Старик развёл руками:

– Что выросло, то выросло. Как-то я работал помощником режиссера, и набил руку на подобном занятии – выстраивать порядок из хаоса. Благодаря этому я и смог продолжить работу в одиночку. Один, в лаборатории. Что я там делал – не знает никто. А все созданные фильмы я уносил домой и хранил, как бесценное сокровище.

– Значит, по каждому из подопытных сознаний вы создали отдельный фильм?

– Именно. Каждому такому «нейрофильму» я дал свое название, которое стало паролем к породившему его чеёному ящику. Как ты знаешь, твой пароль – «Горотьба».

Конвеолог кивнул:

– Знаю. Всегда удивлялся, почему у меня такой странный пароль.

– Об этом ещё расскажу, – сказал профессор, – Как бы то ни было, об этих фильмах пока не узнала ни одна живая душа. Я никого в это не посвящал, это уже были мои собственные исследования. Проект Системы я успешно завершил, результаты экспериментов на живых людях для себя обобщил – и больше не собирался напрягать мозги ради чьих-то интересов. Я хотел вернуться к творческой жизни и свободе. Сегодня заниматься одним, завтра другим – каждой наукой понемногу. То акустикой, то френологией, то нейрохирургией… Как ветер подует, короче говоря.

– Захотели вернуться к чистому творчеству? – ехидно заметил Альберт.

– Не смейся, так и есть. Когда работаешь на кого-то, это невозможно. Поскольку дальнейшее развитие проекта уже требовало чисто технической возни, и я заявил, что ухожу. Система пошла в отказ: я знал слишком много. Больше всего они боялись, что я перебегу к хакерам – и весь замысел «тормозка» лопнет как мыльный пузырь. Ибо вся эта контора мыслит и действует по принципу – «кто не с нами, тот против нас». Меня попросили: подожди три месяца, можешь вести у нас любые исследования, можешь вообще не работать, а мы будем платить тебе премиальные. Дескать, через три месяца мы достроим сверхнадёжную систему защиты информации – тогда и скатертью дорога. И хоть я страшно не люблю, когда мне связывают руки, всё это звучало неплохо. Я согласился и ещё три месяца занимался у них чем хотел… Сидеть без дела я не привык, и в свободное время, однажды придумал кое-что ещё. К перемычкам в ваших мозгах я подвел ещё одну цепь, третью – с уже отредактированной мною версией вашего сознания. То есть – внедрил в мозг сделанные мной фильмы.

– И на кой черт вам это понадобилось?

– Ну, во-первых, было интересно, как это на вас отразится. Страшно любопытно было узнать, как будет функционировать сознание человека, если его отредактировал посторонний. А во-вторых – пускай это и побочный мотив, – я подумал: раз Система поступает со мной, как ей хочется, то и я буду поступать с ней так же. Грубо говоря, я подвёл к вашим мозгам «секретную кнопку», о которой в Системе не подозревают.

– То есть, только лишь из-за уязвлённого самолюбия вы прорубили в моих мозгах ещё один тоннель?

– Да-да, я знаю! – воскликнул Лыщинский, – Я очень виноват перед тобой. Я не должен был этого делать. Но пойми: любопытство для учёного – вещь неодолимая. И в глубине сознания копошилась мысль: если уж я всё равно этим занимаюсь, почему бы не выполнить работу ещё искуснее, ещё эффективнее? Любой учёный, которому предлагают для изучения организм живого человека, испытывает страшный соблазн. К тому же то, что я сделал, вовсе не ставило вашу жизнь под угрозу. Я лишь добавил одну цепь к имеющимся двум. Небольшое изменение токов в цепях никак не увеличивает нагрузку на мозг. Это как из тех же букв составлять другие слова.

– Слова другие… Не они ли привели к смерти? В этом-то вы разобрались? – с горестью спросил Альберт.

– Этого я и сам не понял, – вздохнул профессор, – Действительно, все из криптоконвеологов, получивших имплантанты для то́рмо, умерли. Причём, одинаковой смертью. Как будто их судьбы были скреплены одной печатью. Каждый заснул в своей постели, а утром не проснулся.

Альберт вздохнул:

– Что же, выходит… Завтра утром я тоже умру?

– А вот с тобой всё не так просто, – возразил старик, поёжившись в своем одеяле, – Все участники эксперимента скончались в промежутке от года до полутора после имплантации. А ты живёшь уже три года и три месяца, и при этом прекрасно справляешься с то́рмо. Это наводит на мысль, что в тебе есть нечто особенное. Некое свойство, которого не было у других.

– В каком это смысле – особенное?

– Погоди-погоди. Сначала ответь: испытываешь ли ты какие-нибудь странные ощущения после операции? Слуховые или зрительные галлюцинации, обмороки и так далее?

– Да нет… – пожал Альберт плечами, – Разве что музыкальный слух обострился, стал намного тоньше – при прослушивании некоторых вещей меня стало просто трясти, от восторга, что ли…

– Ну, так было и у всех остальных. Музыка действительно воздействует на перемычку. Не знаю, почему, но это факт. Но кроме этого – ни видений, ни обмороков?

– Нет, – утвердительно ответил собеседник.

– Вот как? – профессор задумался, – То есть совсем ничего особенного?

Конвеолог задумался:

– Ну, знаете… Иногда возникает дежавю, будто возвращается какое-то скрытое воспоминание. Раньше оно появлялось в голове случайными обрывками, и я не придавал этому значения. Но вот во время перехода по канализации, это воспоминание проявилось в уме очень надолго и довольно отчетливо. Я даже знаю, что его вызвало. Звук тихого потока воды. И это была не галлюцинация. Совершенно четкое воспоминание…

– Ты ошибаешься! – перебил его Лыщинский, – Это не воспоминание, это – всего лишь мост.

– Какой еще мост?

– Мост, который ты выстроил у себя в голове между собственной личностью – и дублем сознания, которое я в тебя поместил, отредактировав в виде фильма. Ты сам себя спас, перешагнув через пропасть, которая их разделяет.

Альберт решил уточнить:

– Николай Фёдорович, я не совсем понял. Такого раньше не случалось. Почему произошло сейчас?

Старик кивнул:

– Потому что я перевел твою перемычку на третью цепь… Но давай по порядку. Иначе ничего не поймешь.

Конвеолог тяжело вздохнул:

– Похоже, дела мои хуже, чем я боялся.

Лыщинский ободряющим тоном продолжил объяснения:

– Не торопись, сейчас всё объясню. Первые восемь конвеологов умерли один за другим. Меня срочно вызвали в Систему, и попросили установить причину их смерти. Я стал выяснять обстоятельства смерти, изучил отчеты о вскрытии. Как и прежние жертвы, все восемь человек умерли одинаково, – и совершенно непонятно, почему. Ни в организме, ни в мозгу не нашли никаких повреждений. Все они просто уснули и во сне перестали дышать. Так, будто умерли своей смертью. С абсолютно спокойными лицами.

– То есть вы так и не установили причину смерти?

– Нет. Я мог лишь строить предположения. Все восемь человек были конвеологами, способными к тормо. Значит, на случайность эти смерти уже не спишешь. Нужно искать какое-то объяснение. И вот к чему я пришел – могло случиться так, что вживлённая нами перемычка в их мозгу сгорела или исчезла. Из-за чего два сознания смешались, и мозг не справился с такой перегрузкой. Но если предположить, что перемычка в порядке, – тогда получается, что сознание, пусть даже на короткое время, могло сорваться с цепи. А этого человеческий мозг в принципе вынести не может.

Профессор поглядел на внимательно слушающих его Семёна с Альбертом, и продолжил:

– Но это всего лишь версии, – продолжал он. – Доказательств никаких нет. И всё-таки я считаю, произошло либо что-то одно – либо и то, и другое сразу.

– И даже вскрытие ничего не показало?

– Всё не так просто. В живом мозгу я бы разобрался. Но после его смерти – безнадёжно. Я предложил Системе заморозить проект, извлечь перемычки из мозгов еще живущих и запретить использование тормо, иначе это приведёт к гибели всей группы. Но в Системе заявили, что это невозможно, и мое предложение отклонили.

– Почему?

– Сообщили, что тормо зарекомендовал себя как чрезвычайно эффективный способ, и сразу отказаться от него невозможно: это полностью парализует Систему. А поскольку пока не факт, что умрут и остальные, выживших можно использовать как объекты для дальнейших исследований. Что я мог возразить?

Альберт развёл руками:

– Значит, я единственный, кто остался жив?

– Именно так.

– И почему я не умер?

Глава 19

Глава 19

– На этот счёт у меня есть гипотеза, – ответил Лыщинский, – Видимо, ты обладаешь способностью находиться в нескольких сознаниях сразу. До сих пор ты об этом не знал. И, сам того не ведая, жил и спокойно пользовался своим «я» то в одном, то в другом измерении с момента рождения. И твой мозг давно уже выработал иммунитет к подобным перегрузкам. Что-то в этом роде.

Собеседник удивился:

– Вот как? И с чего вы это взяли?

– Пару месяцев назад я просмотрел заново все двадцать шесть нейрофильмов. И заметил странную вещь: твое кино было самым цельным. Связный сюжет, никаких нестыковок. Идеальная история, по которой можно писать книгу и снимать мелодраму. Но у остальных ничего подобного не наблюдалось. Сплошной хаос. Как ни редактируй, никакого сюжета не отследишь. Разница наблюдалась огромная – как между каракулями ребёнка и картиной серьёзного художника… Я долго думал, почему так вышло. В голову приходило только одно объяснение – ты сам понемногу редактируешь свое кино. Иначе откуда бы в потоке картинок вдруг проступила такая чёткая структура? Значит, ты сам начал лепить образы. Разумеется, тоже неосознанно.

– Ерунда какая-то, – сказал Альберт, – Как это могло получиться?

– Причины могут быть разные, – ответил профессор, – Детские переживания, тяжёлые отношения в семье, чрезмерное самолюбие, обостренное чувство вины… Тут объяснить невозможно, нужно выстраивать многолетнюю базу данных из наблюдений. Но такой возможности нет. Ты вот что скажи – ты частенько любишь уходить в себя, предаваться мечтам в уединении? Так или нет?

– Может быть, – пожал плечами собеседник, – И что из того?

– Да ничего. Если бы тебя не затянули в эксперимент – ничего бы с тобой не случилось, жил бы себе долго и счастливо. Но в реальной жизни всегда что-нибудь да случается. Система уже запускает вторую очередь проекта, где в качестве базовой модели – именно ты. Бюрократический маховик долго раскручивается, но, когда набрал обороты, его уже не остановить. До этой конторы наконец дошло, что надо тебя тщательно изучить. На твою персону отныне объявлена охота. Когда они это сделают, то выжмут как лимон, изучат под микроскопом каждую клетку твоего мозга. Во что это выльется, не знаю, но уверен: уютнее тебе не станет. Хорошо, что я гений, и сумел предвидеть эту ситуацию. Много что предусмотрел заранее. Вот почему я пытаюсь тебе помочь.

– Помочь? – горько усмехнулся Альберт, – Вы же вышли из проекта?

Лыщинский горячо заспорил:

– Но я же говорил, что не собираюсь передавать кому-либо результаты исследований. Бог знает, сколько новых жертв они повлекут за собой. Мне и так уже снятся кошмары… Когда я ушёл из Системы, то оборудовал тайную лабораторию и спрятался там. Чтобы ни Система, ни хакеры, ни прочая дрянь не могли до меня дотянуться. Они не способные думать ни о чём, кроме собственной выгоды…

Конвеолог с недоумением спросил:

– Но зачем тогда вы устроили всю эту канитель? Вызвали меня под липовым предлогом, поручили запрещенный тормо…

– Я хотел убедиться в верности своей гипотезы до того, как Система или хакеры свернут твои мозги набекрень. Если мои догадки верны, тебя ещё можно спасти. В данных, которые я передал тебе для работы, был заложен сигнал для твоей перемычки, и ещё кое-что. Когда ты приступил к «тормозку», твой мозг переключился сперва на второе сознание, а сразу же после этого – на третье.

– То есть на ваш фильм?

– Точно, – кивнул профессор.

– Но что тогда подтверждает вашу гипотезу?

– Различия между цепями. Сам того не ведая, ты свое сознание контролировал. Поэтому и со вторым сознанием у тебя проблем не возникало. Однако у третьего сознания, поскольку его редактировал я, разница с предыдущими стала более значительной. И на эту разницу ты должен был как-то среагировать. Я же должен был измерить эту реакцию, чтобы ты мог чётче представить силу, характер и источник того, что ты сам упрятал на дно своего сознания.

– Должен был?

– Да-да, должен был. Только теперь измерения провести невозможно – они разгромили лабораторию, и все материалы уничтожены. Когда эти уроды ушли, я заглянул туда, и увидел, что всё по-настоящему ценное пропало. После этих сволочей ничего не осталось. Я теперь не в состоянии что-то сделать. Они унесли даже нейрофильмы.

– И всё это как-то связано с окончанием всего?

– Строго говоря, это не конец. Всё закончится не вокруг нас с тобой. Конец наступит внутри только одного человека.

– Не понял. Как это?

Лыщинский потупил взор, и тяжело вздохнул:

– Ну, то есть, в ядре твоего сознания. То, что рисует твоё сознание, – и есть конец. Откуда это появилось, я уж не знаю. Но это так. Внутри тебя – целый город. Твоё сознание живёт в ином мире. Там нет ни времени, ни пространства, ни жизни, ни смерти; нет никакого понятия о морали. Человеческое «я» там контролируют животные.

– Животные?

– Да, – подтвердил старик, – В том городе живут грифоны.

– И эти грифоны как-то связаны с клювом, который вы мне передали?

– Он-то мне и помог больше всего. В нём оказался просто кладезь информации о параллельных мирах. Хорошо, что отец мой сохранил его. Иначе бы сгорел в пожаре.

– Секундочку, – перебил его Альберт, – Как я понял, где-то внутри меня существует еще один мир. Вы его откорректировали и, ввели в третью цепь моего мозга. Затем вы переключили меня на эту цепь и заставили делать тормо. Правильно?

Лыщинский кивнул:

– Пока правильно.

Конвеолог продолжил:

– Дальше. Я закончил тормо, третья цепь для меня автоматически перекрылась, я вернулся на первую цепь…

– Стоп! Вот тут ты ошибаешься, – оборвал его профессор, потирая шею, – Если бы так, то всё было бы просто. Но увы, третья цепь автоматически не перекрывается.

– Что? Она так и осталась открытой?

– Ну… в общем, да.

– Но ведь сейчас я и думаю, и действую согласно первой цепи?

– Это пока не открылась перемычка на второй цепи. Если мы всё оставим как есть, то энергия в зазоре между цепями сожжёт перемычку, и ты останешься навсегда соединен с третьей цепью, то есть – с моим фильмом. Я собирался измерить энергию в зазорах между цепями и вернуть тебя в исходное состояние.

– Собирались? – уточнил Альберт.

– Да, но у меня ничего не получилось. Я же говорю: эти подонки разгромили лабораторию и утащили все записи. Так что извини, но теперь я ничего не могу для тебя сделать.

– Что за бред? – не выдержал собеседник, – Стало быть, я навечно застряну на третьей цепи и никогда не вернусь обратно?

– Да… Выходит, так. Ты навеки останешься там. Мне очень неудобно перед тобой, но…

– Неудобно?! – оторопел Альберт, – Вам очень неудобно? А вы, случайно, не думали, каково будет мне, когда заваривали всю эту кашу?

– Но откуда я мог знать, что хакеры сговорятся с кладомарами? Мерзавцы пронюхали, что происходит, и решили выкрасть у меня секрет «тормозка». А теперь это знает ещё и Система!

– Проклятье!.. – только и выдавил из себя конвеолог, – За мной охотятся и кракеры, и Система, но даже если они меня не достанут, мне всё равно крышка.

– Не совсем. Ты не умрёшь, ты просто перейдёшь в другой мир.

– Какая разница? – не выдержал Альберт, – Хватит промывать мне мозги. Я и сам прекрасно знаю, какая я мелочь. Умру – никто не заплачет. Исчезну – никто не заметит. Это я понимаю. Но мне нравиться тут жить. Почему – не знаю, но это так, и наслаждаться этой жизнью мне пока не надоело. Это моя жизнь, и я не хочу из неё никуда переходить, даже если я там не умру до скончанья веков. Пусть я состарюсь – но вместе со всеми вокруг. Пошли они на фиг, ваши грифоны и этот, как его – забор!

– Не забор, – поправил профессор, – Горотьба.

– Да наплевать! Забор, горотьба, что угодно – мне-то какая разница?

– Да-да, конечно… – пробормотал старик, почесав за ухом, – Прекрасно тебя понимаю.

– А вы хоть понимаете, кто во всём виноват? Я-то чем это заслужил? Вы сами затеяли этот кавардак и затянули в него меня. Сунули мне в голову батарейку, состряпали фальшивый договор, заставили делать тормо, поссорили с Системой, натравили хакеров, заманили в подземелье, а теперь ещё и на тот свет хотите отправить? Да что вы себе позволяете, чёрт возьми! Немедленно верните всё обратно!

– Хм-м!.. – только и протянул старик.

– И правда, дядя! – вмешался Семён, до сих пор хранивший полное молчание, – Ты вечно как увлечешься своими идеями, так не замечаешь, что люди вокруг страдают. Ты должен ему как-то помочь.

– Что же вы на меня так нападаете? Я думал, что делаю хорошее дело, – застонал старик, – Честное слово! Теперь уже ни я, ни ты ничего не изменим. Машина крутится все быстрей, и её уже не остановить.

– Чёрт бы вас побрал… – только и выдохнул Альберт.

Лыщинский обеспокоенно огляделся, и обратился к нему снова:

– Твой мозг испытал шок и начал работу по самонастройке.

– Рождая все новые и новые воспоминания о том, чего не было?

– Совершенно верно! То, что мы называем дежавю; принцип тот же. Это продлится какое-то время. А потом воспоминания накопятся и начнут создавать новую версию мира.

– Новую версию мира?

– Да. Сейчас ты готовишься перейти в другой мир. Твоё сознание создаёт его новую версию.

– Звучит слишком абстрактно, – сказал Альберт, – Сплошные обобщения.

– Уточню ещё раз – создавая воспоминания, ты создаешь параллельный мир.

Собеседник уточнил:

– Значит мир, который я переживаю, с каждой секундой все больше отличается от мира, который я знал?

Лыщинский развёл руками:

– Точно не скажу. И никто, наверное, не скажет. Но этого нельзя исключать… Конечно, это не те «параллельные миры», о которых пишут фантасты. Тут все дело в личном восприятии. Но мир действительно выглядит так, каким мы его себе представляем.

Альберт спросил:

– Но скоро он изменится опять, и я окажусь в другом мире?

– Да.

– И с этим уже ничего не поделаешь? Мне остается только сидеть и ждать, сложа руки?

Старик кивнул:

– Именно так.

– И до каких пор я буду там оставаться?

– Вечно.

– Не понял… – выдохнул Альберт, – Как это – вечно? Есть же какие-то физические пределы. И тело, и мозг умирают. А когда умрёт мозг – умрёт и сознание. Разве не так?

Профессор согласился:

– Всё правильно, но есть ещё один вариант. Не хотел тебе говорить, но ты так разозлился на меня, что я, пожалуй, сообщу тебе ещё кое-что.

Альберт внимательно посмотрел на него:

– Сделайте милость, товарищ волшебник.

Лыщинский пожевал губами, и пошевелил правым плечом, мол, – понимаю твой сарказм, – и продолжил:

– Насколько я представляю, при перемещении в мир, существующий по иным физическим законам, человеческая личность меняется – теряется внутренняя сущность человека, прерывается его связь со структурами, состоящих из биополимеров – белков и нуклеиновых кислот. Но это слишком научно. По-другому – ты забудешь себя нынешнего, и врастёшь в тот, иной мир, начнёшь жить по местным правилам, превратившись в его часть… Возможно, существует возможность возвращения в свой, «родной» мир, но при условии, что тебе удастся сохранить свою, человеческую суть.

Конвеолог торопливо перебил его:

– Николай Фёдорович, давайте ближе к делу, время становится меньше!

Старик кивнул:

– Да, конечно, сейчас всё узнаешь. Существует выход из сложившейся ситуации.

– Вот как? И какой же?

– Мы вместе с моим племяшом разработали одну идею о возможности физического перемещения человека в параллельное пространство, и начали проводить масштабный эксперимент. Назвали этот проект «Синяя роза».

Альберт глянул на сидевшего невдалеке Семёна, и обратился к обоим:

– Да, всё время забываю уточнить, что за синие розы стояли в вашей лаборатории и в кабинете Семёна. Хорошо, что вы сами до этого дошли. И с чем связано такое название?

Глава 20

Глава 20

Лыщинский закивал:

– А-да, сейчас всё объясню. Поскольку в природе не существует синих роз, это название говорит о случаях, которые невозможно объяснить рационально, или с традиционной научной точки зрения. Синяя роза – мистический знак. Означает, что в деле замешаны потусторонние силы. Такая окраска у розы не возникает естественным образом, это – тульпа, – другими словами – явление, которое не должно существовать в реальном мире. Тульпа – это объект или живое существо, которое может быть создано посредством умственных усилий. А твоя новая личность как раз будет создана именно разумом, сознанием. «Синяя роза», как название, подошло идеально.

Собеседник согласился:

– С названием выяснили, остаётся узнать, что в вашем проекте мистического и потустороннего?

– Скоро узнаешь, Альберт. Концепция проекта вызревала у меня много лет. Как ты, наверное, догадываешься, я просто помешан на идее полной изоляции от общества, и с огромным удовольствием переместился бы в свой собственный, мною же созданный мир. В первой фазе эксперимента ставился вопрос – а как именно должен выглядеть этот мир? Для этого мы вместе с племянником в течении нескольких лет работали над созданием физического макета этого пространства. И, кстати, при визуализации макета я исходил, частично опираясь на тот нейрофильм, что создал по кадрам из твоего сознания. Короче, мы с Сеней сделали макет в мельчайших подробностях.

Семён поднял руку, спрашивая разрешения вставить слово. Старик кивнул, глядя на него.

– Я очень горд этим! – провозгласил племянник, и глянув на Альберта, сказал:

– И ты не просто так решил купить фигурки грифонов, эти создания есть в твоём сознании, – закончив, он посмотрел на своего дядюшку, и приложил ладошку ко рту – «Молчу, больше не прерываю». Профессор продолжил:

– Следующим пунктом плана являлись поиски зоны, находящейся в иных координатах, где придуманный мир мог бы быть визуализирован. Я исходил из гипотетического предположения, что Вселенная, это квантовая система, которая одновременно находится в бесконечном множестве состояний. Наш мир, в котором существует современная цивилизация – лишь один из них, но в то же самое время существуют иные параллельные миры, которые отображают все возможные исходы любых происходивших событий. Согласно общепринятой теории относительности, Вселенная включает в себя четыре измерения – длину, ширину, глубину и время. А согласно теории струн, измерений может быть шесть, а возможно – десять, либо вообще – двадцать шесть, но человек способен воспринять только четыре из них. Остальные измерения сворачиваются, и вот как раз в них и могут помещаться параллельные миры.

Тут Профессор замолчал, приподнялся, и прихватил за лямки лежавший рядом с ним рюкзак племянника:

– А в этом измерении ещё есть что-нибудь съестное?

Семён обернулся, и взял у себя за спиной консервы:

– Вот, ты не стал их сразу брать, тут фрикадельки в томате, и килька, тоже в помидорном соусе. Хлеб рядом с тобой лежит.

Старик обрадованно вскрыл обе банки, выложил на хлеб мелкую рыбёшку вперемешку с мясными колобками, прижал сверху другим куском, и принялся смачно жевать. Альберт с Семёном терпеливо ждали. А учёный усердно проглатывал кусок за куском, и «уговорив» три бутерброда, принялся пить сок прямо из горлышка фляги. Закончив, с довольным лицом вытер краем одеяла губы, и довольно поглядел на «гостей»:

– Когда много приходится разговаривать, всегда кушать охота. Ну что, продолжим лекцию?

«Гости» дружно закивали, и старик продолжил:

– Вот эта мысль о скрытых пространствах и захватила мой ум. Я взял за основу предположение, что прошлое недоступно человеку именно по той причине, что оно находится в одном из трансформированных измерений. И недоступно только лишь в связи с ограниченностью восприятия человеком даже самой концепции о возможном существовании параллельных пространств, а что уж говорить о понимании этого феномена!

Сказав это, он горделиво посмотрел на слушателей. Альберт с Семёном, молчали, заворожённые лекторским вдохновением профессора, и с нетерпением воскликнули почти одновременно:

– Продолжайте, мы слушаем!

Лыщинский, увидев реакцию, полную энтузиазма, заговорил:

– В общем, придя к такому заключению, я решил, что мой выдающийся интеллект, вооружённый научным опытом и приобретёнными знаниями, сможет трансформировать память о прошлом в цифровой код. Я был уверен в успехе. Например, полезную информацию могли обеспечить клювы птиц, обитавших во времена динозавров. «Сняв» цифровое отображение воспоминаний существа из далёкого прошлого, можно получить данные для расчётов предполагаемого пути для проникновения в те миры, которые остались в прошлом. Другими словами, я был уверен, что смогу рассчитать один из кодов заклинания, при произнесении которого шаманы и мистики перемещались в параллельные пространства. Сперва я рассчитывал отыскать методики применения заклинаний общедоступным путём, но, оказалось, что необходимые для этого базовые знания ныне оказались утеряны, либо засекречены настолько глубоко, что именно для меня они являются недоступными. Оставалось надеяться на случай, который поможет отыскать нужный орган.

Альберт спросил старика:

– А почему именно клюв?

– Да просто я ничего другого так подробно не изучал. А вся память у пернатых сосредоточена в надклювье. Оставалось продолжать опыты и искать подходящий. Почти десять лет я искал алгоритм, позволяющий совершить переход в созданное пространство. Задача казалась абсолютно неразрешимой, и тут мне попал в руки клюв неизвестного существа. Именно он и сыграл решающую роль. И что самое удивительное, я нашёл его в сундуках с архивами своего отца! Ему далеко не одна тысяча лет. Перед работой с ним я обследовал множество других, и электроимпульсы, которые я считывал, спокойно поддавались кодированию, но при дешифровке на выходе звучало только птичье щебетание. Но сигналы этого органа выдавали чёткие смысловые конструкции.

Собеседник уточнил:

– И чем вы это объясняли?

Закутавшийся в одеяло профессор ответил:

– Определённо у этого грифона был развитый интеллект, не уступающий человеческому.

Альберт заспорил:

– Николай Фёдорович, а как вы относитесь к тому, что грифон – мифическое животное, и люди знают о них только из легенд и сказок? Может, это клюв какого-то мутанта? Ну вот, вырос какой-нибудь орёл до гигантских размеров, и клюв у него соответствующий.

Лыщинский задумался, и твёрдо ответил:

– Да будет тебе известно, дорогой мой – сказки и мифы, это много раз конвертированный файл, содержащий в себе информацию о реально произошедшем событии. И конвертируется он при каждой смене поколения, чуть-чуть изменяясь при каждой конвертации. Вот и всё. Ты, как конвеолог, должен это понимать. Так что мифы нужно просто уметь прочитывать. И про этот клюв я точно знаю, что он был обнаружен при известных обстоятельствах, о чём есть записи в архивах. Отец эту историю мне рассказывал. Может грифоны на самом деле до определённого времени обитали в нашем мире? На том же Путоране, к примеру. Почему бы и нет?

Альберт кивнул:

– Ладно, это я понял, а теперь давайте проясним по мне. Я ведь, всё-таки главное действующее лицо в этой трагедии. Как вы объясняли последние полчаса, вам удалось разработать цифровой алгоритм для перехода человека в параллельное пространство. Как это связано с моей личностью? Знаете, меня это несколько беспокоит.

Профессор ободряюще похлопал его по плечу:

– После перехода всё будет зависеть от тебя. Я, конечно, не считаю себя богом, но уверен, что путём математических расчётов можно составить код любого материального объекта, и затем «внедрить» его в параллельную пространственную область. Математический язык универсален, и ошибки быть не должно. Но что будет происходить там, мне не подвластно.

Альберт усмехнулся:

– Ну, не знаю, мне это кажется просто бредом сумасшедшего. Как может путём создания цифрового кода получиться целый мир? Это просто не укладывается в голове.

Старик утвердительно кивнул:

– Да, согласен, это звучит совершенно невероятно, и большинство специалистов, изучавших мои теории, так и не поняли этих идей до конца. Спецы не поняли, что о тебе говорить? Но это совсем не значит, что они невыполнимы. И учти небольшую особенность – мой код не создаёт новый мир, а предоставляет возможность попасть туда. И ещё одно – разработанный алгоритм позволяет обустроить новый мир по выбранным заранее параметрам.

– Интересно, как это выглядит…

Лыщинский объяснил:

– Для стороннего наблюдателя, если такое представить, нечто подобное будет выглядеть как погружение в сновидение. Он просто будет всё видеть. Будет существовать как один большой глаз. Но мир за пределами этого глаза всё равно будет существовать, будет играть по собственным правилам, и подчинятся своим законам. Постичь его сможет лишь участник этого мира. Тот, кто находится внутри. Мы смотрим на происходящее перед нашим взором со своей точки зрения. С точки зрения участника своего мира. И если нам что-то не будет нравиться в ином мире, или мы с чем-то не сможем согласиться, то это совсем не значит, что мир этот не существует.

Конвеолог грустно заметил:

– Возможно, вы и правы, но кто сможет доказать это?

– Только ты, Альберт.

– Когда умру?

– Нет, ты просто поменяешь форму.

– Как это? Сейчас похож на человека, и вдруг стану жуком? Или камешком?

– Ты не понял. Я и сам не очень понимаю. Ну, то есть, понимаю, конечно, сейчас трудно объяснить, ещё время не пришло. Это новация в науке, и под неё просто ещё не сформировалась описательная часть. Но ничего, со временем появится.

Альберт усмехнулся:

– Описательная часть, говорите…

– Ну да. Знаешь, например, есть описание кипящей воды – вода в колбе нагревается, достигает температуры в девяносто восемь градусов, и с её поверхности начинает подниматься пар. А пар растворяется в воздухе, пространстве. Вода претерпевает три изменения формы – вода, пар, атмосфера. Так и в твоём случае – когда это станет, что называется, привычным явлением, – к этому моменту уже будет понятное даже для школьников описание процесса.

– Интересно, какое может возникнуть…

– Ну, что-то вроде – «смотрите, вон тот дядя перешёл в мир А-Икс-95».

– Не, это слишком сложно. Да и неинтересно.

– Тогда – «смотрите, вон тот дядя рассыпался на кубики», или ещё как-нибудь. То есть, ты постепенно, – не знаю только с какой скоростью, – станешь изменённым для этого мира, невидимым для нас. А в том, ином мире, начнёшь, так сказать – проявляться.

– Другой мир – другие правила?

– Вот именно! – и повернувшись к Семёну, старик добавил, – Я тебе говорил – башка у него варит как надо!

Альберт вздохнул:

– Ещё знать бы их, эти правила.

– В этом вся проблема. Но пойми – с какой-то стороны я тебя спас.

– Да что вы говорите…

Лыщинский горячо продолжил:

– Да, не смейся, именно так – спас. Ты только представь, что они с тобой сделают, если поймают. Удивляюсь, почему те ребята, что твою квартиру разнесли, сразу этого не сделали. А вообще понятно – у них ещё моих материалов по исследованиям не было. Поэтому они и не знали, что в тебе сидит. Я про голову говорю.

– Я понял, про какое место идёт речь. Так и что же вы предполагаете?

– Если они схватят тебя, то начнут изучать. Самое главное, ради чего ведут свои розыски и Система, и Артель – это тот самый алгоритм и есть.

Конвеолог развёл руками:

– Ну и что? Ну, выдавят крови с литр, какашки разглядят в микроскоп.

– Нет, Альбертик, дорогой! Они распилят твою голову, и начнут копаться в ней. И причём будут держать живым. Поэтому тебе надо протянуть до момента перехода. Тогда ты для них исчезнешь. Превратишься в мысль. В свою собственную мысль. А мысли не умирают, знаешь ли…

Глава 21

Глава 21

Альберт заинтересованно посмотрел на разошедшегося старика:

– Иначе говоря, это будет бессмертие?

– Именно! Человек, погруженный в мысли, бессмертен. Не абсолютно бессмертен, но близок к этому. Он бесконечно жив. А ты, по сути, совершив переход, станешь своей мыслью.

– Это и было настоящей целью ваших исследований?

– О, нет! – воскликнул Профессор. – Сначала я об этом не думал. Исследования я начал из чистого любопытства. Но потом, углубившись, столкнулся с этой проблемой. И в итоге понял: чтобы достичь бессмертия, нужно не увеличивать отпущенное тебе Время, а дробить его до бесконечности.

– И ради этого вы затащили меня в ваш бессмертный мир?

– Нет, это был несчастный случай. Я не ставил перед собой такой цели, поверь. Даже предположить не мог, что так выйдет. Но теперь уже нельзя ничего изменить. Если хочешь знать, у тебя есть только один способ избежать бессмертия.

– Какой же?

– Немедленно умереть, – отчеканил профессор, – Умереть прежде, чем первая перемычка замкнет тебя на третью цепь. Это единственный выход.

Глубокая тишина растеклась по пещере. Профессор откашлялся. Семён вздохнул. Альберт покачал головой:

– Нет, так распорядиться собой я не смогу. Попробую справиться там. Ну, и… что же это за мир? – очень тихо спросил конвеолог.

– Я тебе уже рассказывал, – ответил старик, – Он очень спокойный. Ведь ты сам создал его для себя. Попав туда, ты вернешься к себе. Там есть всё – и в то же время нет ничего. Ты можешь вообразить такой мир?

– Нет… Не могу.

– И тем не менее, его создало твоё сознание. А это случается далеко не с каждым. Другие обречены на вечные скитания в бессвязных, противоречивых мирах, в полном хаосе. Но у тебя не так. Чтоб тебе стало понятнее – представь макет Семёна. Примерно, конечно, но очень похоже.

– Так когда же наступит переход в другой мир? – спросил Семён.

Лыщинский посмотрел на часы:

– Через двадцать два часа двадцать минут. Плюс-минус полчаса. То есть, завтра на рассвете.

Альберт задал мучивший его вопрос:

– И как это произойдёт? Тут я сгнию, а туда перелечу как мысль?

– Нет, ты попадёшь в реальный, твёрдый мир. И будешь там человеком. А здесь, в момент перехода ты растворишься в воздухе, рассыплешься на протоны, которые после соберутся вместе. Каждая частичка тебя запрограммирована, ничто не исчезнет во Вселенной.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросил Семён, заглянув Альберту в глаза.

– Не знаю, – ответил он, – Для начала – выбраться отсюда. Не сидеть же здесь до скончания века. Выберусь – там и подумаю.

– Может, ещё что-нибудь объяснить? – спросил профессор.

– Да нет… – ответил конвеолог, – Спасибо.

– Ты сильно злишься на меня на меня?

– Уже немного, – признался Альберт, – Что толку сильно психовать? Всё так неожиданно, что я не успел толком понять. Наверно, позже дойдёт. Но, видимо, уже не успею…

– Если честно, я не хотел объяснять тебе все так подробно. Наверное, такие вещи лучше не знать заранее. По крайней мере, тебе было бы легче. Но пойми: ты ведь не умрёшь. Твое сознание будет жить вечно! И я всё-таки надеюсь на свой алгоритм. И на твою суть.

– Какая разница, – собеседник пожал плечами. – Я же сам попросил рассказать. Все-таки это моя жизнь. И уж если её выключают, я не хочу, чтобы кто-то командовал втайне от меня. Дальше я уже сам о себе позабочусь. Где тут выход?

– Да, насчёт выхода, послушайте. Я думаю, в канализацию сейчас залезать смысла нет, там сейчас явно кладомары кишмя кишат – пытаются люк открыть. Да и агенты скоро подтянутся. Надо выходить другим путём.

– И какие идеи? Улетать? Крыльев у нас нет, – с сарказмом пошутил Альберт.

– Да нет, летать не надо. Надо выйти из двери на улицу. Поступить, как все цивилизованные люди делают.

Семён покачал головой:

– Дядюшка, но это же сразу в лапы Системе попасть.

– Да нет же. Послушай, что скажу. Если кладомары им сообщили, то, думаю, только, что вас заметили в канализации. И я думаю, что Система сейчас отправила одну группу к ним, а вторую – на очистные, они будут там ждать, где выход из основной трубы. Пока они разберутся, что я мог сделать отводку на башню, вы успеете убежать. Да и я тоже. Ну, как план? – старик с хитрым прищуром посмотрел на своих гостей.

– Так вы толком можете объяснить? Ну, выйдем мы отсюда, а дальше что? – раздражённо спросил Альберт. Бесконечные бега в течении последних дней уже откровенно начали надоедать.

– Ты не сердись, я ведь помочь хочу. Послушайте – вход в башню находится с южной стороны, а бизнес-центр, откуда вы убежали – с северной. То есть, вас из здания не будет видно. Метрах в тридцати от башни проходит дорога. Вам останется немного подождать до тех пор, пока не увидите какую-нибудь машину, которая в сторону города идёт. Ну и надеяться на удачу. А что ещё?

– Вы хотите сказать, уехать на попутке? – спросил конвеолог.

– Ну да! Отсюда до Синереченска километров пять точно будет. А скалымить копейку все хотят. Подхватят обязательно, я уверен.

Семён посмотрел на своего спутника:

– Альберт, насчёт канализации дядя прав – нам там не вывернуться, даже с излучателем. Люди из Системы могут уже там быть. Давай попробуем.

– Да мне уже всё равно, – ответил конвеолог, – Если меня даже поймают, я растворюсь у них в камере. А вот тебя жалко – убьют ведь.

– Не убьют, на открытом пространстве едва ли кто сейчас есть. Обшаривать все уголки они позже начнут. Забирай с собой племяша, – ответил профессор, – Он проводит тебя и вернется за мной.

– Да, конечно, – отозвался Семён.

Альберт забеспокоился:

– А если с ним что-нибудь случится? Вдруг догонят?

– Не догонят, – сказал Семён.

Лыщинский ободряюще уточнил:

– Ты не смотри, что он ростом маленький. Многим взрослым даст фору. Я за него спокоен. В крайнем случае, я не пропаду. Были бы батарейка и проволока – несложный излучатель я как-нибудь соберу. Конечно, не очень мощный, но я эти места знаю, проберусь. Ты заметил, что я везде разбрасывал булавки? Кладомары их не выносят. Минут на десять это их выбивает из колеи.

– Булавки? Да, заметил. Семён объяснил.

– Да-да. Они лучше всего. Стоят недорого, места не занимают, намагничиваются сразу. Булавки – идеальное сырье.

Альберт сунул руку в карман куртки, вытащил коробочку с булавками, и протянул ему:

– Этого хватит?

– Ух ты! – восхитился профессор, – Ты меня просто спасаешь. А то я пока сюда шёл, почти все разбросал. Всё-таки ты смышленый парень… Эх, жалко, что всё так вышло. Такая голова!

– Ну что, дядя, мы пошли? – спросил Семён, – Времени мало.

– Береги себя, – сказал старик. – Сам знаешь: кладомарам палец в рот не клади. И послушай – лучше сюда не возвращайся, я после вас тоже уйду. И наши с тобой планы меняются.

– О чём ты, дядюшка? – с непониманием в голосе спросил Семён

– Да нам с тобой тут жить теперь не дадут. Так что придётся приводить в действие план «Б». Всё понятно? – при этих словах старик пристально посмотрел парню в глаза.

Семён замолчал. Альберт, не понимая, о чём они говорят, переводил взгляд с профессора на племянника.

– В чём дело? – не выдержал он.

Его спутник не ответил, а поднялся со своего места, и подошёл к профессору:

– Не волнуйся. Скоро встретимся, – и они обнялись.

Лыщинский повернулся к Альберту:

– Давай прощаться. Поверь, я действительно страшно раскаиваюсь в том, что сделал с тобой, – Если б я мог, то поменялся с тобой местами без колебаний. Я тут уже нажился вдоволь. А тебе, конечно, рановато… Тем более, что ты и подготовиться не успел. И, наверное, много чего недоделал в этом мире.

Альберт, не говоря ни слова, кивнул.

– Не надо слишком бояться, – продолжал старик, – Уверяю тебя: это не смерть. Это вечная жизнь. Главное – там ты сможешь вернуться к себе. А может и в себя. В любом случае – здешний мир по сравнению с тем – всего лишь мираж. Помни об этом. Всё, что с нами происходит, уже когда-то случалось. Мы просто возвращаемся по кругу туда, откуда пришли.

Профессор помолчал, и беспокойно огляделся:

– Ну всё, двигайтесь, нужно убегать отсюда. Только не забудьте комбинезоны снять. А то вылезете, как инопланетяне. Весь Синереченск сбежится поглазеть.

Еду, и большую часть снаряжения они оставили Профессору, так что поклажа вышла не очень тяжелой. Только фонарик, свитер, кроссовки, кошелек, и нож. Рюкзаки у обоих свободно лежали на плечах. Профессор помахал рукой, и Семён с Альбертом, пригнувшись, вышли из его убежища. Поднявшись по узкой сварной лестнице на первый этаж, подошли к выходу.

– Ну что, выходим? – спросил Семён, взглянув на спутника.

– Конечно, чего жать?

Оказавшись на улице, оба как по команде зажмурили глаза – как никак почти сутки провели в кромешной тьме под землёй.

– Какая красота… – вполголоса проговорил Альберт, вдыхая утренний воздух на весь объём лёгких. Впереди простиралось ровное поле, заросшее зелёной травой, а небо над головой наливалось глубокой синью. Редкие облака мятыми клоками мирно висели над горизонтом – день обещал быть ясным и спокойным. Прямо перед их взором, совсем недалеко проходила автотрасса.

– Ну что, ждём попутки? – заговорил Семён, и тут же добавил, – А вон и карета двигается, но это не наш вариант.

Альберт присмотрелся:

– А почему нет? Что ты думаешь, скорая помощь не помогает людям, попавшим в трудную ситуацию? Рванули! – и не дожидаясь ответа, прихватил спутника за локоть и они, неожиданно для себя, не раздумывая, побежали вперёд. Поравнявшись с дорогой, оба принялись отчаянно махать руками, призывая остановиться. Неожиданный порыв не остался без ответа – фургон «скорой помощи» со слабым визгом остановился рядом с ними. Опустилось боковое стекло, и оттуда раздался голос:

– Далеко торопитесь?

– Нам только до города! – в голос ответили «автостопщики», и в ответ прозвучало:

– Влезайте, только ничего не трогать!

Водитель оказался молодым парнем с волосами до плеч. Из динамиков грохотал «Крутись, вертись, Бетховен» Джеффа Линна. Альберт прокричал водителю:

– Если можно, мы бы у вокзала вышли, – и откинулся на спинку сиденья.

– Эй, а чего вы такие грязные? – спросил водитель, оглядев пассажиров в зеркало.

– Попали под дождь, – сказал Семён, – А потом дебил какой-то на Камри обрызгал. Прямо по луже газанул.

– Вот за это надо морду бить, – согласился парень, – Видок у вас – полный вперёд. Может вас до бани довезти, а то на вокзал в таком виде стрёмно?

– Ничего страшного, там разберёмся, – ответил Альберт, – Ничего, что мы вас отвлекаем, а то может торопитесь на вызов?

– А вы что, врача тут видите? Мне по фигу…

– С чего бы?

– Да время у меня ещё есть, я с техосмотра еду – движок барахлил. Всё сделали, еду на базу, но никто пока не знает. Так что свободен, думал покататься, музыку послушать. А я люблю возить тех, кто любит рок. Даже если они грязные. Лишь бы вместе оттягивались. «ЭЛО» любите?

– Неплохо, – вежливо ответил Альберт.

– Медики мне говорят – ты, типа, не вздумай такое крутить. Ставь, говорит, только отечественную попсу. Представляете? В моей тачке – «Ногу свело» или Филя петь начнут… Сдохнуть легче! Вот «Электрик» – это я понимаю. Целый день можно слушать, и не надоест. Или Литтл Ричард, тоже неплохо. Любите рок-н-ролл?

– Вполне, – отозвался конвеолог.

Доиграл «ЭЛО», и водитель поставил концертник «Стрэй Кэтс». Пока он выбирал музыку, вся его приборная доска оказалась завалена компакт дисками. Но путешественники слишком устали и хотели спать. Альберт не мог «оттянуться» по рок-н-роллу – хотя в душе и благодарил парня, что согласился их подвезти. Из полудрёмы он рассеянно наблюдал, как водитель стискивает руль и подёргивает плечами в такт музыке.

Когда подъехали к вокзалу, Альберт расплатился, протянув рок-н-ролльщику сумму, втрое превышающую оплату таксиста:

– Это вам на диски.

– Класс! – обрадовался водитель, – Надеюсь, ещё встретимся?

– Обязательно, – кивнул Альберт.

Парень за рулём уверенно кивнул:

– Я, кстати, точно знаю: лет через десять во всех авто будет играть сплошной рок-н-ролл! Как считаете?

– Хорошо бы, – сказал ему конвеолог, – Спасибо, что подбросили нас.

Глава 22

Глава 22

Выйдя из машины, путешественники огляделись.

– Давайте, на площади присядем на лавочку, нужно дух перевести. Заодно оглядимся – нет ли слежки, – предложил Семён.

– Конечно же, давай. Поболтаем спокойно.

На привокзальной площади, не смотря на ранний час, было достаточно много народу, сновавшего в разных направлениях. Впрочем, тут круглые сутки столпотворение – люди постоянно куда-то едут, откуда-то приезжают. Разговор начал Семён, очевидно, он тоже чувствовал небольшую долю вины из-за действий своего дяди, поэтому начал с главного, пытаясь ободрить Альберта:

– В том мире ты не будешь помнить себя. Там ты окажешься полностью новым человеком. Но воля-то у тебя сохранится! И возможно, возникнет возможность каким-то образом вернуться обратно. Ты сам будешь должен принять решение – остаться там навечно, или вернуться сюда, в этот мир. А тот мир будет влиять на тебя.

Альберт усмехнулся:

– Какой, интересно, он окажется.

Семён продолжал:

– Помнишь, дядя говорил, что тот мир будет соткан из твоей памяти, образов, мыслей. Так вот, ты вполне можешь опереться на концепт, который родился при реализации программы «Синяя роза» – макет крепости. Тем более, что ты сам являешься активным участником его создания.

– Да я вроде бы тут ни причём…

– Как это ни причём? А кто грифончиков купил? Да и ещё несколько идей подсказал. И дядин фильм у тебя в мозгу сидит. Вот и попробуй представить крепость, вокруг – горотьба, и табун грифонов. Это всё сохранится в памяти, и возможно, переход произойдёт именно туда. А уж как там всё сложится, уже трудно представить. Я, конечно, дядю не защищаю, но он не злодей. Просто, когда увлекается чем-то – забывает про всё на свете. Вот и с тобой он хотел как лучше. Пытался спасти тебя, пока ты не попал в лапы Системы. Ему давно уже стыдно за то, что он согласился на эксперименты с людьми. Это было ошибкой… Поэтому ты прости его, – добавила он.

– Прощу я его или нет, какая разница? – ответил Альберт, – Но почему твой дед ушел из Системы в самом разгаре Эксперимента? Если он такой совестливый – мог бы остаться и не допустить новых жертв. Противно на фирму работать – так хоть бы о людях подумал.

– Дед перестал доверять Системе, – ответил Семён, – Он сказал, что Система и Артель – это левая и правая рука одного организма.

– И как же это?

– Ну, Система и Артель технически делают одно и то же.

– Технически – может быть. Только Система информацию охраняет, а хакеры воруют. Цели-то разные.

– А ты представь: что если Система и Артель – порождение чьей-то единой воли? Левая рука крадет, правая охраняет…

– Но тогда это же просто фантастический бизнес, – восхитился конвеолог, – Заставь обе стороны бегать наперегонки, и можешь задирать планку до бесконечности. Держи между ними баланс – и цены никогда не обвалятся…

– Именно это и заметил дядя, пока двигал проект Системы. Ведь Система – это частный капитал под крылышком у государства. А у частного капитала только одно на уме. Ради прибыли он готов на все. Даже если на вывеске у него «защита информации» – это всё пустые слова. Постепенно дед понял, что если он там останется, все будет ещё хуже. Технологии по улучшению мозга превратят жизнь людей в кошмар. Нужно, чтобы их сдерживали какие-то тормоза. Но никаких тормозов ни у Системы, ни у Артели нет. Потому он и ушел из проекта. Как ни жалко тебя и других конверторов – продолжать исследования нельзя. Иначе появятся новые жертвы.

– И ты всё это знал с самого начала? – спросил Альберт.

– Да, – ответил парень, немного поколебавшись.

Альберт хлопнул ладонью себя по лбу:

– Чуть не забыл спросить – а что за план «Б», про который Николай Фёдорович говорил?

Семён молча посмотрел на него. Альберт продолжил:

– Да понял я, что это секрет, но мне жить осталось меньше суток! Расскажи, не бойся. Мы и так уже откровенничаем обо всём. Ещё одна тема лишней не будет.

Собеседник кивнул:

– Хорошо. Не сердись, такая договорённость была. План «Б» – это исчезновение проигрывающей стороны.

– В смысле?

– Когда битва переходит в стадию поражения, нужно применять план отхода. Иначе последствия станут непредсказуемыми.

– То есть, вы с дядей собираетесь улизнуть от Системы?

– Да, всё верно, – со вздохом ответил Семён, – Мы уедем. Дядюшка, вы же знаете – предусмотрительный до мельчайших мелочей.

Альберт кивнул:

– Это точно. А в какие «далека», не секрет? Хотя, секрет, конечно. Можешь не говорить.

Семён пожал плечами:

– Да чего уж теперь… В Канаду, пригород Квебека. Там почти все – франкоговорящие, а я язык знаю хорошо. Да и дядя тоже. Он там уже и дом хороший приобрёл, документы готовы. Здесь-то уже и дышать не дадут, однозначно. Система с Артелью не отстанут. Так что я отсюда в место сбора двину.

– Чего там делать будешь?

– Пока не знаю. Для начала восстановлю макет Крепости – я так застройку назвал, что там огорожена. Охранный вал, кстати, называется – Горотьба.

– Теперь всё понял – роза синяя. Ну что, Сеня, – теперь подожди здесь, а я за сумкой схожу.

– Давай, я никуда не уйду.

Оказавшись в здании вокзала, Альберт спустился по лестнице в цокольный этаж, и подошёл к камере хранения. Дежурному сообщил сразу:

– Здравствуйте, мне вещь забрать нужно, но я квитанцию потерял.

– Хорошо искали? – спросил дежурный.

– Обыскал все что мог, – ответил Альберт.

– Что за багаж?

– Синяя спортивная сумка с надписью «Россия, вперёд!». Надпись красными и белыми буквами. Там ещё сверху орёл двухголовый. Белой краской.

Дежурный исчез на пару минут и вернулся с сумкой в руке:

– Ваша?

– Моя.

– У вас есть какой-нибудь документ? Нужны имя и адрес.

Альберт протянул права. Тот сверил фамилию с прицепленной к сумке бумажкой, сорвал её и положил вместе с ручкой на приступку:

– Распишитесь.

Кивнув, незадачливый клиент забрал сумку, поблагодарил и вышел из вокзала. Протягивая её Семёну, натужно улыбнулся:

– Забирай. Грифоны и клюв там. Деньги я взял себе – вдруг погулять захочу? Когда макет восстановишь, положи клюв рядом с розой.

– Хорошо. Прощай, Альберт.

– Прощай, Сеня. Удачи вам с дядюшкой.

Семён с сумкой в руках ушёл. Альберт остался один.

Постояв минутку, сел обратно на лавочку. Мысли в голове не унимались, бродили хороводом:

– «Ладно. Как бы то ни было, теперь всё подходит к концу. Вечная жизнь, черт меня побери. Бессмертие… Если верить Профессору, это – не смерть, а переход в другой мир. В котором я вернусь к самому себе и встречусь с тем, что уже потерял и что ещё потеряю.

Может, оно и так. Старик зря не скажет. Если он говорит – бессмертие, – значит, так и есть. И всё же как-то не верится. Я прекрасно знаю, кто я – здесь и сейчас. А мысли бессмертных о бессмертии я даже представить не в состоянии, не говоря уже о грифонах и высокой горотьбе. Сказка про волшебника из Изумрудного города – и та правдоподобнее…

Что же такого я потерял? Потерь, в жизни, конечно, хватало. Если составить подробный список, пожалуй, на общую тетрадь наберется. С чем-то расставался легко, а потом вспоминал о потере с горечью. С чем-то – наоборот. Я беспрестанно терял какие-то вещи, людей, чувства, воспоминания. Короче, моя жизнь давно уже напоминает куртку с дырявыми карманами. Какие заплатки ни подбирай – бесполезно. Сидишь, размышляешь, как ещё выкрутиться, а кто-нибудь обязательно сунется к тебе в окно и крикнет: «Твоя жизнь – полный ноль!» И возразить нечего.

И всё-таки, если б можно было начать всё заново, наверное, моя жизнь ничем бы не отличалась от нынешней. Потому что я вместе со своей уходящей жизнью – это я и никто другой. И кроме себя, мне идти больше не к кому. Пусть кто-то снова бросит меня, а кого-то брошу я сам; пусть мои прекрасные чувства, достоинства, грёзы опять умрут, не найдя применения, – я все равно не смогу быть никем, кроме себя самого.

В молодости думал, что, если постараться, можно стать кем-то ещё. Скажем, пойду на завод, и научусь на фрезерном станке работать. Или, отучусь в лётном училище, и буду пилотом. А что – другие могут, значит и я смогу. Но в итоге, как был собой, так им и остался. Уж как получилось, но одно я понял верно – себя изменить невозможно! Если и есть в этом мире что-то неизменное, то это – моя суть! Стоит ли тут ещё на что-то надеяться?

В общем, чтобы не сойти с ума, буду считать, что примерно через двадцать два часа я просто умру. Если же и дальше рассуждать о бессмертии и переходах в иные миры, мои бедные мысли превратятся в монологи дона Хуана, и последний день в этом мире развалится на куски. Я умру – по крайней мере, думая так, я куда больше похож на себя самого.

Ну, и что можно предпринять в последние часы своей жизни? Сесть в самолёт, и подняться вверх? Красиво будет. А может, поехать на конеферму, и купить самого дорогого жеребца? Покатаюсь немного. Можно ещё купить гитару, и устроить концерт на «пятаке». Люди хоть посмеются, меня запомнят. Так, ладно, а чего голову ломать? Надо просто их прожить. А жизнь есть что? – поработать-пожрать-лечь спать. И так до бесконечности. Сейчас я нахожусь в состоянии после работы. И сделано очень много. И я голодный. Значит, надо найти, где можно покушать. А там посмотрим».

Альберт поднялся, и зашагал в сторону магистральной улицы – заведения разнообразного общепита располагались именно там. Проходя через квартал, вдруг увидел спешащего к нему бомжа, который призывно махал рукой и громко восклицал:

– Любезнейший! Сударь, подождите пожалуйста! Прошу вас, постойте! Я должен вам срочно кое-что сообщить!

Заинтересованный, Альберт остановился, и подождал неопрятного прохожего. Остановившись рядом, запыхавшийся глашатай последних новостей выдал:

– Вы обязательно должны это знать – тут недалеко, на Разуваева, открылась новая пиццерия, и там дикие скидки, да такие, что вы даже в своих самых смелых мечтах не представите – предлагают за заказ тридцатисантиметровой пеперони, бонусом бесплатно одну на пятнадцать. А пицца свежайшая! И какой аромат… В неё явно добавляли кардамон, я уверен в этом!

Альберт пожал плечами:

– И что?

– Что значит «что», князь? Говорю же вам – произошло открытие пиццерии!

Альберт усмехнулся:

– Ну, насчёт князя, ты дружище немного ошибся. Ты откуда, вообще, взялся?

– Да тут я, в городе живу.

Конвеолог присмотрелся к говорившему внимательнее. А внешность у подошедшего оказалась довольно живописна – широченные брюки из джинсовой ткани держались на широком женском ремне белого кожзаменителя с круглой пряжкой, на ногах красовалась совершенно изумительная пара обуви, состоявшая из вишнёвого «оксфорда» с рыжими шнурками, и белой кроссовки «адидас» на липучках, которые по неведомой причине оба оказались на левую ногу. На плечах человека красовался салатного цвета пиджак грубой ткани, без пуговиц, изрядно обтрёпанный, а венчала композицию широкополая фетровая шляпа чёрного цвета. Незнакомец был с густой окладистой бородой, и из-под полей шляпы свисали давно не мытые волосы. Одежда его не отличалась чистотой, и это ещё мягко говоря, но при всей видимой грязности и неопрятности от него не исходил неприятный запах, каким обычно обладают обитатели улиц и подвалов. Что-то привлекло в его облике Альберта, и он неожиданно почувствовал некоторое расположение к нему. Посмотрев человеку в лицо, спросил:

– Ты сильно голодный?

Человек утвердительно и с готовностью закивал:

– Да вы себе представить не сможете, насколько.

– Тогда предлагаю такой вариант – изысканный ужин. Составишь мне компанию, я тоже голодный, как собака. Тебя как зовут?

Глава 23

Глава 23

С некоторой долей изысканности в манерах, клошар притронулся пальцами к краю шляпы, и с достоинством произнёс:

– Лёха.

– А взрослого Лёху как звали?

– Алексей Михайлович. А что?

Конвеолог пожал плечами:

– Да нет, ничего, но мы же интеллигентные люди, что же будем пацанскими именами друг друга называть? Меня зовут Альберт Георгиевич.

Приложив ладонь к груди, Лёха сделал небольшой поклон:

– Очень приятно.

Альберт решил продолжить знакомство:

– А чем Алексей Михайлович промышлял до нынешних дней?

– Органолептика моя бывшая профессия.

Не ожидавший такого ответа Альберт округлил глаза:

– А это что такое?

Клошар важно объяснил:

– А это, любезнейший, дегустация пищевых продуктов.

Конвеолог кивнул:

– Понятно. Вот и знакомство в руку. Сейчас отыщем заведение, и ты подскажешь, что лучше попробовать. Время уже к четырём подкатывает, а я ещё ничего не ел. Мой желудок – огромная яма. Черная и бездонная: брось в нее камень – звука не дождёшься. Ну, пойдём? Только сигарет возьму по дороге. Ты не куришь, Алексей?

Бомж помотал головой:

– Нет, не курю. Я вообще не особо подвержен вредным зависимостям.

По пути они заглянул в табачный киоск, и Альберт купил пачку «Кэмел» без фильтра и зажигалку. Прикуривая, подумал: «Давно не затягивался, и почти забыл, наверное, начались изменения в мозге. Странное чувство – держать сигарету в губах после долгого перерыва». Глубоко затянувшись, выпустил из легких дым. Кончики пальцев чуть занемели, в голове растекся слабый туман.

– Ну, где будем харчеваться? – спросил Альберт.

Лёха принялся оживлённо рекомендовать:

– Как насчет итальянской кухни, Альберт Георгиевич? Итальянцы исторически предлагают самую высокую кухню. И вина у них – лучшие. Рекомендую.

– Замечательно.

– Знаю одно местечко, тут недалеко. Там всегда всё самое свежее, я наблюдал.

– Я голодный, как слон, – предупредил конвеолог, – Могу съесть хоть шурупы в белом соусе.

– Шурупов там не предложат, но картошечки свежей, я думаю, найдут.

– Тогда пошли, – кивнул Альберт.

Ресторанчик находился недалеко, в каких-то десяти минутах ходьбы от вокзала. Они прошли по извилистой улочке с пешеходами и велосипедистами, и на одном домике вдруг показалась скромная вывеска: «Итальянская кухня». Европейский деревянный домик отличался от соседних жилых домов только вывеской. Кроны елей у тротуара закрывали вечернее небо над головой.

– В жизни бы не догадался, что здесь ресторан, – сказал Альберт, – Даже не знал, что тут такой необычный квартал. А вроде всю жизнь в Синереченске прожил.

Внутри заведение оказалось совсем крошечным – три столика и четыре табурета у стойки, а перед входом стояли ещё два небольших стола.

– Вот тут и разместимся, – предложил Лёха.

Подошедшему официанту Альберт ровным голосом объявил:

– Мы с приятелем собираемся хорошо поужинать. Есть будем много и долго. Приготовьте к нашему приходу меню, пожалуйста. И можно вас попросить об одной услуге – не могли бы вы предоставить нам в краткосрочную аренду белый халат с колпаком – мой приятель накинет на себя, чтоб посетителей не пугать.

Разулыбавшийся Алексей отправился в туалет мыть руки, а Альберт присел за столик.

Вернувшись, новый знакомый снял с себя замусоленный пиджак, шляпу, надел белый халат посудомойщика, любезно предоставленный рестораном, и натянул на кудлатую голову поварской колпак. Усевшись, приступил к делу:

– Вы какое вино будете? – спросил он.

– Без понятия… Я только «Мучо Мас» и знаю. Полагаюсь на тебя, – сказал Альберт. Пока Лёха выпытывал у официанта секреты карты вин, он принялся разглядывать роскошную плакучую иву, опустившую до самой земли свои грустные, зелёные ветви. Странное сочетание. Сибирские ели и китайское дерево. А может, и не странное. Возможно, в Китае тоже бывают наши ёлки.

Решив, что они будут пить, новоявленные Гаргантюа разработали план наступления на местную еду. Это заняло у довольно долгое время. Покопавшись в закусках, Лёха выбрал салат из креветок в земляничном соусе, паштет из гусиной печёнки по-итальянски, жареную каракатицу в собственных чернилах, маринованную корюшку и баклажаны, запеченные в сыре. Из макарон он остановился на спагетти, а Альберт предпочел перья.

– Может, возьмем ещё крупную рыбёху, и разделим на двоих? – предложил дегустатор.

– Неплохая мысль, – одобрил конвеолог.

– Какая сегодня фирменная рыба? – спросил он у официанта.

– Только что привезли судака, по-итальянски – «бранзино». Для вас можем запечь его в миндальном соусе.

– О да, пожалуйста! – тут же попросил Альберт.

– И мне тоже, – добавил Алексей, – А на гарнир – грибное ризотто со шпинатом, пожалуйста.

– А мне – овощное с помидорами.

– Вообще-то, ризотто у нас очень большие, может на двоих одно блюдо принести… – забеспокоился официант.

– Ничего страшного, – сказал Альберт, – Я со вчерашнего утра ничего не ел, а у моего товарища начался острый приступ ностальгии по прошлой жизни.

– Ага, – кивнул тот, – И желудок превратился в чёрную дыру.

– Как изволите, – сдался официант.

– На десерт принесите, пожалуйста, виноградный шербет и лимонное суфле, – добавил Лёха, – А напоследок не забудьте «эспрессо».

– Тогда и мне то же самое, – попросил Альберт. Зачитывая вслух заказ, бедняга официант дважды переводил дух. Когда он, наконец, удалился, бывший органолептик рассмеялся:

– Мы не много заказали? Даже официант замучился читать. Справимся?

– Без сомнения, – отпарировал конвеолог, – Я сейчас хоть слона могу съесть! Сто лет так не голодал.

– Это здорово! – похвалила его Алексей, – Людям, которые мало едят, доверять нельзя. Так и кажется, будто они что-то скрывают. Вам так не кажется?

– Может ты и прав… – пожал Альберт плечами.

– Я вас уверяю, так и есть. Уж насмотрелся на них.

Не зная, что на это ответить, собеседник просто кивнул.

Вскоре появился официант. С изяществом, достойным королевского мажордома, он откупорил бутылку и разлил вино по бокалам.

Сделав глоток, обитатель улиц поинтересовался у Альберта:

– А что в последнее время вы прочитали?

– Сомерсета Моэма.

– Сейчас это могут счесть странным, – это всё равно что искать пластинки Диззи Гиллеспи в музыкальных магазинах.

– Лёха, да этих магазинов, считай уже и нету! Всё захватил стриминг. Хотя музыка лучше не стала. Пожалуй, наоборот. А насчёт Моэма – главное, что читать его интересно, – не сдавался Альберт, – Помню, «Лезвие бритвы» прочёл раза три. Пускай и не памятник литературы, зато увлекательно. По-моему, лучше так, чем наоборот. А что за странный вопрос?

– Да знаете, сто лет с нормальным человеком не общался, захотелось беседу о высоких материях завести. М-да… – Клошар задумался, – Ну ладно.

– Спасибо, – улыбнулся конвеолог, – Книги всегда интересно обсуждать. Прошу прощения за нескромный вопрос – а ты как в такой жизни оказался? Работа вроде интересная у тебя была – еду оценивать, да и сыт всегда.

Алексей пожал плечами:

– Я в столице работал. Да только суетно там. Устал.

В этот момент принесли закуски. Оба замолчали и накинулись на еду. Каждое блюдо было легким и аппетитным – не к чему придраться. Все продукты свежайшие.

– А как ваши дела? – спросил клошар, пережёвывая салат с креветками.

– Да пытаюсь разобраться с грифонами, ответил Альберт, – Скоро отъеду в те края. Посмотрю на них живьём.

– И где же их нашли?

– Вот здесь, – сказал конвеолог и постучал себя пальцем по лбу, – Грифоны живут у меня в голове. Целое стадо.

Лёха покачал головой:

– Это вы в переносном смысле?

– Да нет. Переносить тут нечего и некуда. Они действительно обитают в моем сознании. А кое-кто их обнаружил и рассказал мне их историю.

– Интересно. Какую?

– Да ничего интересного… – Альберт передал собеседнику блюдо с баклажанами. А тот взамен отдал ему корюшку.

– Нет, расскажите! Я правда хочу послушать.

И Альберт махнул рукой на условности:

– Послушай, если хочешь. Только учти – это реальная история. В общем, у каждого человека в глубине мозга существует нечто вроде центра, который он не может ни осознать, ни почувствовать. В моём случае это ядро имеет форму города. По городу течет река, а сам он обнесен высокой кирпичной стеной. Жители города не могут выйти за стену. Это могут только грифоны, и новенькие люди, кто недавно там поселился. Грифоны вдыхают в себя чувства и воспоминания горожан. Они впитывают человеческое «эго», как промокашка воду, и уносят из города во внешний мир. Поэтому в самом городе нет никакого «эго». Нет понятия человеческого «я». И я уезжаю в этот город… Вот такая история. Сам я этого города никогда не видел, поэтому больше ничего о нём не знаю.

– Какая оригинальная история, – восхитился Алексей.

Альберт вдруг осознал, что Лыщинский ничего не рассказывал ему про реку, – «Чёрт побери, похоже, меня всё больше затягивает в тот мир. Что, ЭТО уже начинается? Вроде рановато».

– Я не сочинял её, – сказал конвеолог.

Клошар кивнул:

– Я помню. Ты сразу об этом сказал. Ну и что? Пускай даже на уровне подсознания – она же всё равно твоя и больше ничья, так или нет? Никто у тебя её не отнимет. Это уже интересно.

– В этом смысле – конечно…

– Неплохая корюшка, правда?

– Объедение, – отметил Альберт, пережёвывая.

Лёха, кивнув в ответ, сделал глоток из бокала, и рассказал о себе:

– Я, конечно, такими интересными эпизодами из своей жизни поделиться не могу, да и в дальние командировки в ближайшее время не собираюсь. Вы вот сейчас поведали мне свой секрет, – я ведь правильно понял, это ваша тайна, верно?

– Верно, Лёша, совершенно верно – секрет.

– У меня, Альберт Георгиевич, тоже есть своя тайна, которой я горжусь.

– Расскажи.

– Не, подробно рассказывать не буду – вспоминать неохота. В общем, столкнулся в жизни с наиподлейшим предательством. Клиент один, очень важная персона, умер от отравления обычным узбекским пловом. А я его пробовал перед ним. Плов очень вкусный был, хорошо помню. Короче, меня обвинили в убийстве, и отправили по этапу в лагеря. А виновным я себя не признал, как они не настаивали. Долго настаивали, – клошар замолчал, погрузившись в воспоминания, – Но я смог остаться самим собой, и сохранил свою суть, даже в таких вот обстоятельствах. И я горжусь этим.

– Интересная история, Алексей. Вы – сильный человек.

– Спасибо, Альберт. Меня оправдали, конечно. Но через двенадцать лет. Даже компенсацию выплатили. А когда деньги кончились, я переехал сюда. Та ресторация, где я трудился, предлагали мне остаться у них, работать. Но я отказался, решил, что буду жить как мне самому хочется. Меня всё устраивает. Зимой вот только холодно. А так, хочу – работаю, хочу – отдыхаю. И я счастлив, честное слово.

– Верю тебе, Лёша.

– А вы, значит, скоро уезжаете далеко-далеко?

– Угу.

– Жаль. Хороших сотрапезников в нашей жизни мало.

Они съели судаков и вычистили тарелки с ризотто до последнего зернышка.

– Вкусный был судак, – удовлетворенно заметил Альберт.

– Тут все дело в сливочном соусе, – объяснил клошар, – Лук-шалот шинкуется мелкими кольцами, затем его нужно перемешать с чистейшим сливочным маслом – и после прожаривать на медленном огне. Постоянно переворачивая, чтобы не потерял вкус.

– Я смотрю, у тебя богатый опыт, Лёша. Лимонное суфле у них тоже класс, – сказал Альберт, – В тебя ещё влезет?

– Конечно, – ответил бывший органолептик, – Что-что, а суфле я могу уписывать по пять порций в один присест.

Альберт кивнул, заканчивая виноградный шербет, прикончил суфле и выпил эспрессо. Суфле и правда оказалось отменным. Настоящий десерт!

Допивая кофе, Лёха заметил:

– Молодцы, хорошо сварили – выдержали ту бархатистую крепость, от которой приятно покалывает ладони.

Альберт улыбнулся, и кивнул в ответ. Как только эта парочка завершили столь основательный заказ, их вышел поприветствовать сам шеф-повар.

– Изумительно, сказал ему Альберт.

– Для того, кто может столько съесть, хочется готовить и готовить! – согнулся в поклоне шеф, – Даже в Италии найдется мало клиентов с таким исключительным аппетитом.

– Большое спасибо, – поклонились двое едоков ему в ответ.

Глава 24

Глава 24

Поужинав, Альберт с блаженством закурил.

– А когда вы собираетесь уезжать? – глядя на него, спросил Алексей.

– Вот сейчас с тобой расстанемся, и я пойду в парк, там буду провожатого дожидаться. Точное время не знаю, но думаю, часа через полтора-два.

Они продолжали сидеть за столиком, когда из внешнего динамика зазвучал голос Юрия Антонова:

Мы все спешим за чудесами,

Но нет чудесней ничего,

Чем та земля под небесами,

Где крыша дома твоего,

Где крыша дома твоего.

Вмиг огорчения любые

Исчезнут все до одного

Лишь вспомнишь звёзды голубые

Над крышей дома своего.

И если вдруг тебе взгрустнётся,

То грусть не значит ничего,

Когда ты знаешь, что под солнцем

Есть крыша дома твоего.

Есть крыша дома твоего…

Вслушиваясь в звучавшие слова, наверное, миллион раз до этого прослушанные, Альберт остро ощутил, что вот именно ему, уже больше некуда возвращаться. Еле сдержавшись от нахлынувших чувств, он обратился к собеседнику:

– Ну что, Алексей Михайлович, давай прощаться. Мне ещё ждать надо. Хочу сосредоточиться.

Клошар соскочил со стула:

– Да, конечно, я всё понимаю. Ухожу. Огромное спасибо за роскошный ужин, давненько так не кушал. Удачи вам, Альберт Георгиевич.

Сказав, он немного поклонился, и повернувшись, отправился. Альберт посмотрел, как он скрылся за домами, и тоже поднялся – «Пойду в парк, присяду на лавку. Там и дождусь».

Ночью в парке никого не было. Только мерно шуршал струями фонтан. Глубокое небо сияло звёздами над головой, как прописная истина, сомневаться в которой бессмысленно. Когда глядишь в такое небо с земли, кажется, будто оно впитало все сущности этого мира. В голове у него роились мысли:

– «Похоже, я уже ничего не могу представить. Воображение выключилось. Просто сижу и смотрю на газоны, на фонтан. И впервые за несколько суток осознаю, как сильно я не хочу покидать этот мир. Какие бы миры ни ждали меня еще где-то – к черту другие миры! Даже если бы я прожил уже девяносто процентов отмеренного мне срока – в оставшиеся пару лет я благодарил бы этот мир за каждую возможность любоваться тем, что в нём происходит. Именно в этом был бы мой долг и мое назначение. Чувствую, – какая-то пружина только что завелась внутри – и вот теперь я смог бы жить по-настоящему. Потому что узнал, зачем. Даже если бы меня не понимала ни одна живая душа, жить по-старому я бы уже не смог.

И что же – именно теперь, когда эта пружина завелась, меня выталкивают вон из жизни? Теперь, когда я знаю, что должен делать? А кто будет разгребать мой бардак?

Если от моего исчезновения никто не заплачет, ни одно сердце не опустеет, если вообще никто не заметит, что меня больше нет – это лишь моя проблема. Я слишком много всего потерял. Дальше осталось терять только себя самого. Я не хочу покидать этот мир!»

Закрыв глаза, Альберт почувствовал, как чёрная, страшная дрожь сотрясает его изнутри. Глубже самой унылой тоски, глубже вселенского одиночества, эта жуткая дрожь забиралась внутрь, и начала выворачивать его существо.

– «Такое состояние бывало в юности, но я считал, что это возрастное. Пытался разобраться. Но сколько ни пробовал, так и не смог объяснить этих ощущений ни другим, ни себе самому. А теперь и слова высохли, и сердце захлопнулось, а тоска стала ещё неизбывнее».

Альберт вытянул ноги, и постарался выровнять дыхание. Утреннее солнце протянуло вперёд первые лучи, тронув лицо. Он закрыл глаза и почувствовал, как они ласкают веки.

Перед глазами появилось море. Старая баржа, разгрузившись, отчаливала неподалеку от пирса. Над причальной стенкой мелькали белыми мазками чайки. Юрий Антонов запел «Над крышей дома моего».

Блики осеннего солнца дрожали на мелких волнах, словно кто-то раздробил огромное зеркало на мириады осколков. Собрать и склеить эти осколки уже не получится.

Начался дождь. Постепенно он превратился в полупрозрачный занавес – и накрыл его с головой.

– «Теперь я смогу найти то, что потерял. Ведь потерять – ещё не значит пропасть…»

Альберт закрыл глаза и позволил сну овладеть телом.

Всё это время клошар следил за ним, боясь непоправимого исхода. Такой вывод он сделал из своих наблюдений за новым знакомым во время ужина. Попрощавшись, не ушёл далеко, а сделав круг внутри квартала, вернулся, и скрытно пробирался вслед за Альбертом. Когда тот устроился на лавочке в парке, сталкер спрятался за пышным кустом сирени, и не двигаясь, продолжил смотреть, приняв решение: «Если что-нибудь подозрительное начнёт делать – выскочу, и попытаюсь остановить. Жалко – хороший, вроде, мужик». Но ничего необычного, выходящего из правил, не происходило. Человек сидел на лавочке, предаваясь каким-то своим мыслям. Так прошло почти два часа.

Наблюдатель уже начал дремать, как вдруг что-то в облике сидевшего человека изменилось. В первое мгновение, он решил – «сон подкрался», и с усилием потёр глаза. Но нет, в самом деле, – весь силуэт сидевшего будто покрылся серой плёнкой, сделался мутным, обесцветился, и постепенно стал прозрачным – деревянные бруски, из которых была сделана лавка, отчетливо просматривались за телом. И в следующее мгновение он исчез!

Лёха, не веря глазам, несколько раз помотал головой, прищурился, глядя вперёд, но ничего не увидел – лавочка опустела!

Он в ужасе подскочил со своего укрытия, и бормоча что-то несвязное, бросился бегом из парка.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Прошёл год. Профессор Лыщинский и его племянник Семён живут в Канаде. Переезд происходил в спешке, и условиях строжайшей секретности. Но всё удалось, и вот они тут, в своей крепости. Двухэтажный дом, окружённый пышными елями, находится в пригороде Квебека – городке Бопор. Из окон видна гладь реки Святого Лаврентия, плывущие по ней яхты и грузовые судна.

У старика в доме оборудована лаборатория. Он продолжает заниматься своими исследованиями. Семён почти всё это время восстанавливал макет Крепости, а по вечерам писал книгу.

Однажды вечером, когда профессор с чашкой чая в руке отдыхал от дневных трудов, Семён спустился из своего кабинета, и подошёл к дяде. Старик с улыбкой взглянул на него:

– Ну что, племяш, как у тебя дела, как день прошёл? Рассказывай!

Семён, показывая ему прошитую пластиковой гребёнкой стопу бумаги, торжественно объявил:

– Дядюшка, я, наконец, закончил свой роман. Могу прочитать. Будешь слушать?

Профессор кивнул:

– С удовольствием, начинай.

Семён прокашлявшись, начал читать:

– Обрыв, сказочная повесть, глава первая.

«Когда солнечные лучи ослабели, и в воздухе появились нотки первых холодов, их широкие спины и бока начали покрываться шерстью, – тончайшими волокнами янтарно-рыжего тона, без всяких иных цветов, – сверкающими словно медь. А на кожистых крыльях пробились новые перья – поначалу просто белёсые, пушистые комочки. Только через пару недель они превращались в неописуемую драгоценность – длинные, широкие стило всех цветов, какие существуют в подлунном мире. При ходьбе, – а передвигались они величавой, царственной поступью, – оперение переливалось разномастными оттенками, не отпуская взгляда наблюдателя.

Человек появился в Крепости, когда зелёная травка начинала пробиваться из-под жухлого, прошлогоднего пала…»

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ