Синяя летопись. Остерегайтесь Дверей.
Глава первая. Правило русалок: Палач.
Ветер огненной души
Разольётся ль, нет, дождём,
Ветер, он всегда спешит,
А куда? Загадка в нём.
Он спешит, и мы спешим,
Открываем в души двери,
И бежим, бежим, бежим,
Ищем что-то, чтобы верить.
И за каждой новой дверью
Сотни, тысячи дверей,
По тоннелям ходят звери,
Стерегут других зверей.
Мы пробьёмся. Это важно.
Мы уйдём в глухую даль,
В даль безвестную, где башни
Светят синим. Навсегда ль?
Перед дверью в тишине,
Вечность с чем-то подождя,
Судьбы гибнут. Лишь во сне -
Струи звёздного дождя.
Старинная песня обережников.
Я сам не ожидал, что у меня получится этот текст. Весьма удовлетворён результатом. Я делал это шаг за шагом, как меня учили. И в конце я нашёл себя.
"Синяя летопись" аптекаря Дара (Путевой журнал. Поход в Драконьи горы в поисках месторождения Синего камня).
Волколак Неслух открыл глаза и вновь обнаружил себя в тёмном подвале. Только сверху, из маленького окошка под потолком, лился тусклый свет.
Сколько дней он здесь просидел? Кажется, четыре? Время размывалось, сливаясь в однообразную серую ленту. Поддельная Тень Неслуха давно исчезла. Два раза в день ему приносили хлеб и воду в глиняном кувшине. Было неудобно лежать на левом боку из-за уха, которое ещё болело после недавно полученного удара.
«Очнись», - приказал он себе, уставившись в низкий потолок с потемневшими деревянными балками. Чтобы вернуть утраченное ощущение реальности, он решил восстановить в памяти события, предшествующие его аресту.
Несколько дней назад он стоял у лавок с пёстрым разнообразным товаром, который привезли в город к Слепой Ярмарке. Он разговаривал с обережником Зубом - вертким, пронырливым, с лопоухими ушами и такой же лопоухой невзрачной Тенью.
- Ты Тень-то свою сдвинь за спину, чтобы она как бы позади всё время шла, - поучал его Зуб. – Вот что с тобой делать. Ты же человек, Неслух! Зачем ты связался с обережниками? Вам, людям, и так всё легко достаётся. А тебе всё мало... Не похожа твоя Тень на настоящую, совсем не похожа. Одно наказание с тобой.
Зуб озабоченно морщил прыщавый лоб.
«Какой я тебе человек. Вот болван, строишь из себя опытного торговца, а волколака не признал», - хмыкнул про себя Неслух.
Но, честно говоря, сам он тоже считал, что его маскировка под обережника получилась не очень. Любого из этого народа отличает Тень – детская копия взрослого владельца. Выглядит Тень как ребёнок, более или менее ясно видимый, который идёт рядом с хозяином, иногда сливаясь с ним. Неслух понимал, что его собственная наскоро состряпанная фальшивая Тень выглядит неубедительно – слишком грубая, с деревянными движениями и почему-то по-детски пухлощёкая (последнее его особенно раздражало).
«Ладно, для этого дела и так сойдёт», - решил Неслух.
- Пойдём, что ли, - окончив его осматривать, неодобрительно проронил Зуб.
- Если не устраивает, иди один, - сказал Неслух равнодушно. Маленькая ушастая Тень обережника Зуба, спрятавшись за хозяином, выглянула из-за него и бросила на Неслуха удивлённый и неприязненный взгляд.
- Видишь? Даже Тени моей ты не нравишься. Но один я не пойду. Я без тебя не справлюсь, - ответил Зуб.
«Что ж, по крайней мере это справедливо. Он точно не справится один», - рассудил волколак.
Неслух шёл рядом с обережником, стараясь пореже вдыхать воздух. Ему до смерти надоела Слепая Ярмарка, кипящая запахами, как чан с краской. Казалось, все народы Беловодья приехали сюда, в Ележ, чтобы показать себя и свои товары. Под навесами расположились лавки с черникой, брусникой, клюквой, с грибами - боровиками, груздями. Следующий длинный ряд пропах мёдом – гречишным, вересковым, клеверным, лесным, липовым. Дальше продавались булки, баранки и сушки, табак и соль. Яблоки, яблоки, яблоки. Откуда-то из сточных ям тянуло гнилыми фруктами. И всё это перекрывал могучий, неистребимый, густой дух Слепых пряников, которые всегда и везде пекут в эту пору. Запах, с детства знакомый всему Беловодью.
«Слишком много запахов».
Ещё больше волколака Неслуха воротило с души от халтуры, которой пришлось заниматься с этим обережником Зубом, похожим на лопоухого, шелудивого и слегка дурного деревенского пса.
Неподалёку водяной продавал воду: сам сидел в одной бочке, вода для продажи находилась в другой. Неслух не был уверен, что водяной не побывал в обеих бочках, но всё же купил стакан. От ледяной воды свело скулы.
…Вскоре Зуб остановился перед каким-то грузным обережником с маленькими нахальными глазками, вокруг которого сгрудились его приятели со своими Тенями. Низко поклонившись, Зуб достал из-за пазухи мятой несвежей рубашки платок, расписанный узорами, и торжественно вручил толстяку. Тот снисходительно принял подарок.
«Кривляка, мать его Семеро», - подумал Неслух, с раздражением глядя, как Зуб старательно изображает уважение к традициям. «Ну да, у них, обережников, принято к Слепой Ярмарке дарить друг другу платки с Росписью. Но это разве платок? Карикатура одна, дешёвая подделка – одна из тех, что клепают в трущобах. Эти линялые разводы при всём желании не сойдут за Росписи настоящих артелей».
- Это он? – толстяк невежливо указал рукой на Неслуха.
- Да, его зовут Неслух, - сказал Зуб с противной почтительностью, - он придумал всю эту историю с продажами. Он пригодится нам, Дубыня.
- И зачем ты его привёл? Мы тут и сами торговать умеем, нам этот новенький вообще не сдался! – недовольно бросил Дубыня. – Я вчера вечером продал целый комплект подделок. Покупатель засомневался в качестве Росписей. Тогда я подвёл его к окну, вынул и показал при вечернем свете настоящий платок артельной работы. А потом вернулся за прилавок и завернул ему подделку.
Неслух видел: Зуб завидует толстяку, его представительному виду, рубахе из добротной фабричной ткани с традиционной отстрочкой обережников.
Приятели Дубыни одобрительно улыбались, слушая его хвастливую речь.
Зуб явно набирал в грудь воздуха, чтобы разыграть свою коронную карту. Наконец он сказал:
- Неслух придумал идею: можно сбывать подделки под Росписи только тех артелей, у которых есть разрешение на продажу.
- Все бы этого хотели, - пробурчал один из приятелей Дубыни, - только как вовремя узнать, кому выдали разрешение на этот раз?
На самом деле это всегда было проблемой. Артели обережников могли в любое время потерять лицензию на продажу своей продукции по прихотливой воле ведомств разных городов. Бывало, приедет обережник в город и уже там узнаёт: его артели здесь торговать нельзя, придётся поворачивать домой.
Настал звёздный час Зуба.
- Он говорит, - важно показал он на Неслуха, - есть какая-то последовательность. Можно высчитать, кто получит дозволение на продажу в этом месяце, а у кого его, наоборот, отберут.
- А что, платки из разных мест так уж сильно различаются по рисунку? – небрежно спросил Дубыня.
«Тупой, как пень», - понял Неслух.
На Дубыню оторопело уставились его собственные товарищи.
Зуб неловко кашлянул и пояснил:
- Само собой. Росписи всегда разные: цветы купалы-да- мавки, ромашки, лютика, кувшинки, ветви яблоневых деревьев…
- Да понял я, понял, - проворчал Дубыня. – И чего ты хочешь от меня?
- Нам нужны места на других рынках. Помоги нам, Дубыня. У тебя же везде есть связи, - вся спесь слетела с Зуба.
«Не держит марку. Не умеет», - досадовал волколак.
Внезапно раздался крик:
- Ах вы, паршивцы!
В сторону Зуба, задыхаясь от натуги, неслась на всех парах могучая обережница в соломенной шляпке на буйных кудрях и в пенсне. За ней вприпрыжку следовала неожиданно миниатюрная и худенькая белокурая Тень, похожая на тощую болонку.
«А в детстве эта тётка была такой маленькой. Ничего себе, как заматерела с годами», - почему-то обратил внимание Неслух.
Зуб опешил.
- Вам чего надо? – опасливо спросил он.
- Я у вас купила платок, так? Что вы обещали? Магию! Снотворный эффект! Говорили: «Положите голову на платок, и уснёте, как младенец». Я проверила – не помогает ваша Роспись! В этом платке капли магии нет! Нет магии! Нет! Нет! Жулики! Воры! – голосила тётка, тряся платком перед носом Зуба. Её Тень яростно грозила ему крохотным кулаком.
Волколак увидел, что подручные Дубыни чуть не прыснули со смеху. Конечно, магии в сувенирных платках, сделанных в трущобах, отродясь не было. Но тётка вовсе не шутила. И самому волколаку не было смешно. На самом деле ему было жаль своего ушастого подельника.
«Опять этот Зуб с его фантазиями, тупица».
- Зачем ты ей всё это наплёл? – с усмешкой спросил Дубыня.
Зуб был раздавлен, это было очевидно. Он стоял с багровыми щеками и старался не смотреть на Дубыню. Тётка продолжала голосить. Вдруг Зуб показал на Неслуха:
- Это он во всём виноват – он допустил брак. Он и разберётся. В наших изделиях есть магия, я гарантирую. Мы продаём отличные магические платки – помогайки, - Зуб постарался выдавить профессиональную улыбку, но потерпел поражение.
Он посмотрел на волколака - как показалось тому, умоляюще – и продолжил:
- Просто вам попался некачественный товар, но мы всё исправим. Так ведь, Неслух?
Волколак всё это вконец возненавидел: и уродливые подделки, и Ярмарку, и собственную фальшивую Тень, и Зуба с его причудами. Он сказал тётке:
- Откуда магия в подделках? Вы посмотрите на эту линялую тряпку. Покупаете барахло, а потом возмущаетесь. Да и у современных артельных Росписей магия простенькая, одноразовая, было бы из-за чего устраивать шум. Всего лишь один раз сопли вылечит или поможет заснуть, и всё – обычная тряпка, а не Роспись.
Может, и не стоило так говорить, но волколаку уже было всё равно.
Тётка замерла с открытым ртом.
И тогда Зуб врезал Неслуху по левому уху, да так, что волколак упал.
Потом он поднялся, держась за ухо. Обережники осуждающе смотрели на него.
- Ты…ты… - задыхался Зуб.
Неслух, конечно, кинулся дать сдачи, и даже успел несколько раз ударить Зуба, но обережники навалились на него всей толпой; он вырвался и сбежал. Связываться со всем рынком не хотелось.
Какое-то время он отсиживался в хлебных рядах (там хотя бы нормально пахло), в закутке между сушками и Слепыми пряниками. Просто сидел и смотрел на свою постепенно бледнеющую Тень. Разговаривать она, конечно, не умела, в отличие от подлинных Теней обережников. «Хоть что-то у этих рыночных обережников настоящее», - подумал он, поднимаясь. По его расчётам, про него уже должны были забыть.
Но он ошибся. У выхода из рынка что-то воткнулось ему в бок, и негромкий голос сказал:
- Не двигаться.
Повернув голову, он увидел полицейского с револьвером в руке. Рядом Зуб злорадно улыбался и показывал на Неслуха пальцем:
- Это он, Неслух! Он занимается подделками!
И вот сейчас, в подвале, волколак лежал и перебирал эти события в памяти.
- Надо же было так… просчитаться, - с горечью сказал Неслух потолку. Слово «просчитаться» никак не отражало глубину печали волколака.
«Ненавижу обережников».
Потом он услышал шаги, и дверь подвала со скрипом отворилась.
Двое полицейских привели его по тёмному коридору в кабинет, заставленный мебелью: книжным шкафом, сундуками. Массивный деревянный стол был обит зелёным сукном. На столе стояла керосиновая лампа, а рядом с ней – колокольчик для вызова слуг, чернильница и даже старомодная песочница. Рядом лежала папка с какими-то документами. За столом в кожаном кресле сидел неприметный господин в сюртуке с длинным лицом и залысинами на высоком лбу. У него было унылое, надменное и скучное лицо человека, которому дана власть распоряжаться чужими жизнями. Так много, видно, было у него власти – или так мало значил для него стоящий перед ним арестованный – что на его лицо будто налезла и навеки застыла там брезгливая маска.
Неслух щурился с непривычки. Широкое окно горело гладким, скользким, как спина дождевого червя, светом.
- Что, пришли в себя? – спросил господин и любезно добавил:
- Приветствую вас, Неслух.
«Он не спрашивает, куда подевалась моя Тень». Желудок Неслуха скрутило. «А вдруг он знает, что я волколак? Кто ему рассказал?»
О таком не хотелось даже думать.
- Это незаконно, - сказал он вслух, - вы должны были отвести меня в участок.
- Вам не стоит беспокоиться. Более того, мы можем вас отпустить в обмен на небольшую услугу.
Левый глаз господина вдруг неприятно дёрнулся. «Ну и мерзкий тип»,- поёжился Неслух.
- Что вам нужно? - угрюмо выдавил волколак. «Так он знает или нет?» - беспокоился он про себя.
- Вы известны как тот, кто может проникнуть куда угодно и достать информацию, - звучал неживой, монотонный голос сидящего, - меня зовут господин Девятко. И мне требуется ваша помощь.
В висках у Неслуха застучало. «Девятко? Неужели тот самый?»
Он с недоверием смотрел на того, кто сидел напротив.
"Замри!" - приказал себе волколак, понимая, что его усилия сохранять невозмутимость выглядят жалкими. Господина Девятко - начальника городского управления по надзору за нелюдью - хорошо знал народ Неслуха. В глухих деревнях волколаков, прячущихся в лесных чащобах, матери по вечерам пугали детей: "Засыпай скорей, а не то придёт Девятко и заберёт тебя!"
«Он знает, кто я. Точно знает».
Господин, видимо, принял его молчание за почтительное внимание. Он зачем-то посмотрел на полицейских, затем воткнул острый взгляд в Неслуха и надменно продолжил:
- Мы ищем человека, известного как Палач.
«Этого мне ещё не хватало», - злость мешала волколаку сосредоточиться.
Полицейские, стоящие позади волколака, замерли, как столбы. Даже их дыхания не было слышно.
- Палач?
- Именно, - господин внезапно раскашлялся, потом побледнел и испуганно прижал платок к губам. Плохое самочувствие, судя по всему, вывело его из равновесия.
- То есть вы ищете того, кто сорок семь лет назад зарезал более сотни русалок в Пеше, а затем исчез? – уточнил волколак.
Девятко продолжал кашлять. Наконец он позвонил в колокольчик и приказал слуге принести чаю.
Неслух был потрясён: жуткий Девятко вдруг показался ему слабым и трусливым.
«Ипохондрик, мать его Семеро».
- Не надо делать вид, что вы ничего об этом не знаете. Нам прекрасно известно, что вы - кха кха - близко общаетесь с русалками, - давился кашлем господин.
В этом "близко общаетесь" было столько презрения, что Неслух с трудом сдержал нервный смешок, несмотря на весь ужас ситуации.
Господину принесли чашку с горячим чаем. Он с ненавистью смотрел в неё и кашлял.
Пока Девятко морщился, осторожно дул на чай и отхлёбывал, Неслух вспоминал, когда он услышал историю про Палача.
Это было в прошлом году. Тогда выдалась очень холодная зима, и он часто ближе к ночи пробирался в публичный дом к знакомым русалкам – греться. Волколак проваливался в эти счастливые вечера, как в пуховую перину. Он ещё никогда так не высыпался, как в ту зиму.
Русалки, свободные от работы, набивались в одну комнату, приносили самодельные подушки и одеяла, стулья. Здесь стояла чугунная печка – место притяжения всей компании. Всё лето и осень, пока по Белоозеру ходили дровяные баржи, русалки таскали из воды упавшие дрова – топляк. Теперь в жарко натопленной комнате они сидели на кровати или на стульях, шили, вязали, уходили и снова приходили, чтобы подставить печке бока или спины.
Неслух дремал под их бесконечные разговоры. Иногда кто-нибудь толкал его и совал ему кусок пирога с мясом, с рыбой или с капустой. Он жевал и снова засыпал, убаюканный потрескиванием огня и девчачьим бормотанием.
Из коридора тянуло холодом, но холод приносил с собой радость ожидания.
Иногда ожидание сбывалось. Дверь открывалась, приходила русалка Цветана.
В один из таких редких, драгоценных вечеров она пришла как раз в разгар скандала.
- Это ты клопов принесла, Мира! – орал Неслух.
- А ты вообще радуйся, что тебя пустили погреться! – огрызалась русалка Мира.
Остальные с любопытством слушали их ругань.
- Нет, ты скажи: почему меня весь вечер кусают клопы, а тебя – нет? Ты их нарочно сюда притащила, чтобы они меня кусали! Вот они тебя и не трогают в благодарность!
- Чего? Сам этот бред придумал, псина? Блохи вычёсывай, и никто тебя кусать не будет!
- Точно. Я понял! Ты просто нелюдь речная, им невкусно.
- Сам ты нелюдь!
Цветана послушала их и сказала:
- Хотите историю?
Комната мгновенно затихла. Истории Цветаны обожали все.
Она сунула ледяные руки между Неслухом и Мирой, чтобы согреться.
- Это было несколько десятков лет назад, - начала Цветана. У неё был отсутствующий взгляд. Русалки шушукались, подвигаясь ближе.
- На юге от Новогорода течёт широкая, спокойная река Рябушка. Недалеко от Пеша она образует широкую заводь, в которой издавна спрятана старинная подводная библиотека. Там тщательно сохраняются древние манускрипты, содержащие мудрость народов воды. Сотни лет хранили библиотеку русалки. Но однажды водяные Пеша, приплыв по реке к библиотеке, как обычно, с запасами еды, увидели, что вода в заводи стала красной.
Это их напугало. Водяные выбрались на сушу, обошли заводь берегом, а затем подобрались к тайному входу в библиотеку.
Они увидели залитые кровью ступени, уходящие под воду. На ступенях – и над водой, и под водой – лежали тела русалок.
Это были лучшие из нас. Мудрые хранители знаний, они заботились о народах воды. Может, поэтому они и погибли, кто знает?
Позже стало известно, что их убил человек по прозвищу Палач. Сразу после этого он исчез, и с тех пор никто ничего о нём не слышал. До сих пор его личность покрыта тайной, - задумчиво закончила Цветана.
Она глубоко ушла в себя, и все боялись шевельнуться, чтобы не спугнуть её мысли.
Наконец она сказала:
- Мы, русалки, поклялись не лезть в тайну Палача, ведь он человек и не связан с водой. Теперь это наше правило.
Вспомнив рассказ Цветаны, Неслух яростно пообещал себе: «Ни за что не свяжусь с Палачом. Исчез – и ладно, слава Семерым». Волколак и сам не понимал, с кем ему особенно не хочется иметь дело: с этим болезненным господином или с давно исчезнувшим убийцей.
Девятко перестал кашлять и заметно повеселел.
- Ну так как, вы вспомнили что-нибудь об этом деле? – бодро спросил он.
- Знаменитое было преступление, - заметил Неслух, - но Палач теперь должен быть глубоким стариком, если ещё жив. Зачем он вам понадобился?
Девятко ответил:
- Я уже упоминал о том, что вы общаетесь с русалками. Значит, вы должны знать, зачем нам понадобился Палач. Или они вам настолько не доверяют?
- Это вас не касается. И вообще, вы не имеете права меня тут держать, - Неслух не сдержал раздражения.
Господин был неизменно невозмутим.
- На самом деле, вам в нашем расследовании отведена совсем маленькая роль.
Девятко опять уставился на полицейских.
«Что он всё время на них косится?»
- Нам стала известна личность человека по прозвищу Палач, - голос господина окреп и налился силой, - согласно результатам расследования, им был герой «Синей летописи» Лад. Вы должны всего лишь это проверить.
Полицейский за спиной Неслуха резко выдохнул воздух и замер вновь.
- Той самой «Синей летописи»? – Неслух не знал, что ещё сказать. Да и кто бы знал на его месте? – То есть вы говорите о путевом журнале, который оставили перед своей гибелью участники похода за Синим камнем?
- Именно. Я говорю о том самом походе в Драконьи горы. И хочу, чтобы вы проверили того самого Лада - великого героя, спасителя Беловодья. Мы полагаем, что сорок семь лет назад он зарезал русалок, а затем вернулся в Новогород и через два года отправился со своим другом Даром в легендарный поход, описанный в «Синей летописи».
- То есть вы утверждаете, что знаменитый спаситель Беловодья – Палач. – Неслух невольно заговорил вполголоса.
Господин вытер платком взмокший лоб.
- Я в любом случае не смогу помочь, поскольку не знаю вашей цели. Да и не буду связываться с Палачом. Даже не собираюсь, - добавил волколак.
Девятко обратился к полицейским:
- Выйдите на минуту. Мне нужно кое-что обсудить с арестованным.
«Вот это ты вовремя, - мысленно аплодировал волколак, - они ведь уже слышали, как ты попираешь память о герое, который принёс миру Синие камни».
Когда они остались в кабинете одни, господин вытащил из папки пачку листов.
- Вы, Неслух, должны хорошо знать закон о запрете на отстрел волколаков, - сказал он, не меняя интонации, - обычно мы ограничиваемся одним-двумя разрешениями в год.
«Волколаков. Так он знает», - повторил про себя Неслух. Он как будто резко отупел.
- Что вы хотите сказать? Что это за документы?
Господин охотно пояснил:
- Всё это - разрешения на отстрел волколаков в количестве двадцати штук. Если вы не поможете нам, эти разрешения завтра будут во внеплановом порядке выданы охотничьим гильдиям Ележа и Новогорода. Для начала.
- Не нужно, - сказал Неслух, - я возьмусь. Всё сделаю. Не нужно крови.
- Что ж, приятно говорить с разумным волколаком. Вы должны понимать, что такие массовые отстрелы могут стать регулярными.
Неслух понимал. В одно мгновение он изменился. Это уже был другой, напряжённый и собранный Неслух.
- У вас есть два дня. Проверьте информацию. Деньги у вас будут. На третий день я вас найду, - деловито сказал господин Девятко.
Неслух молча кивнул. «Чтоб тебя Семеро забрали».
Глава вторая. Русалка-лоскотуха.
Малый Ележ - крупный, шумный торговый город, расположенный на возвышенности над прекрасным Белоозером.
На следующий день после встречи Неслуха и господина Девятко Синекаменная площадь была заполнена празднично одетым народом. В городе царствовал август, ленивый и жирный, пьяный от света, битком набитый сочной зеленью.
Справа на площади раздавался весёлый перестук топоров – там наскоро сооружались скамейки, предназначенные для будущего представления; рабочие развешивали флажки на газовых фонарях.
Приближался праздник поднятия Большого Ележа.
Когда-то посреди Белоозера на острове стояла крепость Большой Ележ. В глубокой древности Большой ушёл под воду, однако время от времени остров поднимался на поверхность, всегда в один и тот же августовский день, в среднем один раз в пять лет. Угадать, случится ли поднятие Большого в этот раз, было практически невозможно, но туристы, археологи и торговцы всё равно съезжались сюда в августе в надежде увидеть чудо (или хорошо поторговать).
До возможного поднятия Большого оставался один день.
- А вот кому сбитень, сладкий, душистый! - голосили мальчишки и неслись со всех ног к очередному покупателю. Шум гуляющей толпы почти заглушал нежные мелодичные голоса, поющие прекрасные песни цикла Семерых где-то неподалёку.
Слепая ярмарка уже закончилась пять дней назад, но до сих пор повсюду разносился запах пряников.
С левой стороны площади был вырыт широкий канал. У моста, перекинутого через канал, сидели в ряд многочисленные нищие с табличками, на которых было написано крупными буквами: «Собираю на синие камни», «Подайте на камни Дара», «Мой брат болен Лунной хворью. Помогите спасти брата, подайте на Синие камни». Нищие внимательно слушали бродягу в дырявой шляпе, неспешно рассказывающего, как водится в праздники, небылицы.
- Значит, - спрашивали они, - ты нашёл её?
- Нашёл, говорю же.
- Ту самую? Истинную Роспись древних обережников?
- Её. Это вам не ихние нынешние платки, - с презрением в голосе сказал нищий в шляпе, - а настоящее чудо.
Рассказчик громко икнул и шмыгнул красным носом. Слушатели ахали, переглядываясь, представляя себе невиданное: Истинную Роспись, реликвию давно исчезнувшего прошлого народа обережников.
- Брешешь ты, Рогожа! Все знают: Роспись кому попало не является, - начал было сомневаться тощий малый с мелкими, мышиными чертами лица и характерными шрамами на руках, оставшимися после Лунной хвори. Сидящий рядом щербатый босяк в грязной рубахе цыкнул на него, и тот замолчал.
- Зачем мне вас обманывать? Вы мне как братья. Ты, Хвост, и ты, Хрюня, - мужик в дырявой шляпе прослезился, и стало видно, что он с утра уже успел немало выпить.
- И как вы не боитесь говорить об этих Росписях, - мрачно сказал похожий на мышь Хвост, - что, забыли их историю?
- Да чего бояться-то? Это было давным-давно! А как выглядит настоящая Роспись? – спросил любознательный щербатый Хрюня.
- Так сразу и не скажешь. Поначалу глянешь - просто серенький платочек такой, неинтересно даже. Лежит себе на камне или на пне, шуршит вроде – ровно ёжик в корзинке. Привыкаешь, что такая шумелка всегда с тобой, в тишине потом даже не хватает чего-то. Иной раз посмотришь – батюшки, Слепая Неделя! Тут кружево, там драгоценный песок светится. Но продать душа не повернётся, будто живое что-то. А бывает, оденется водяной пылью - дождик такой - и вот шелестит себе.
Нищий, которого звали Рогожей, говорил всё тише и наконец совсем пригорюнился:
- А в первый раз, когда только нашёл, - чудо было. Я увидел море. Синее, шумное.
- Как море? – Хвост насмешливо покачал головой, удивляясь неуёмной фантазии бродяги.
- Ну, может, и привиделось. Куда мне узреть такое. А только вот видел ту Роспись – и жил не зря.
Хрюня, поглощенный историей, воскликнул с простодушным восторгом:
- Во заливает!
- Ага. Он бы кого угодно заговорил, - подтвердил Хвост, на мгновение окинув настороженным взглядом чужака, расположившегося поодаль у постамента героев «Синей летописи».
На постаменте стояли статуи Дара и Лада – знаменитых спасителей Беловодья, а рядом с памятником присел парень лет семнадцати с больными, суровыми серыми глазами. Он рассеянно слушал рассказ нищего о старинной Росписи, держа в руках утреннюю газету.
Это был Неслух.
"Ты идиот. Какой же ты идиот. С чего ты взял, что тебе всё это приснилось?" - ругал он себя. Только что волколак осознал, что какой-то крохотной частью души он до последнего лелеял иллюзию - он просто спит, и вот сейчас проснётся, и всё будет, как прежде...
Мечта разбилась о суровую печатную реальность найденных им на мокрой от росы скамейке утренних газет. Найдя газеты, он рассеянно пробежал глазами новости.
«Мы ждём тебя, Большой!
Малый Ележ готовится отмечать важное для города событие. На площадях города будут происходить театральные представления. Приглашаем жителей города и туристов посетить праздник поднятия Большого Ележа!»
Не то.
«Печальная весть.
Тело известного купца, одного из видных представителей Гильдии аптекарей Василия Морозного, предположительно утонувшего в Белоозере шесть дней назад, до сих пор не найдено. Поиски продолжаются».
Снова не то.
Наконец он нашёл то, что искал. Чёрными буквами на сером фоне было написано уже известное Неслуху, хоть он и пытался это отрицать:
«Время перемен.
Новости городского управления по надзору за нелюдью. В этом году в связи с приближением праздника поднятия Большого Ележа ожидается выдача двадцати разрешений на охоту за волколаками.
Дорогие жители Ележа и Новогорода! Официальные разрешения ожидают вас в ближайшем времени! Хорошей вам охоты!
Свершилось!»
Неслух вспыхнул от злобы:
«Вот псих этот Девятко. Однако у этого психа есть власть. Мать их Семеро, почему именно я? У Девятко есть деньги. Мог бы нанять профессионального сыщика».
Мысли морщили нос, выворачивали губы в брезгливой гримасе отвращения и ненависти.
С детства Неслух твёрдо усвоил: если тебе что-то действительно нужно, за это надо платить. И дороже всего стоит страх. Эту нехитрую истину он осознал ещё тогда, когда ему, тогда ещё совсем маленькому, выдернули молочный зуб, и он немедленно отправился в гости к соседскому мальчишке из человеческой семьи, чтобы пугать его, цыкая свежей дыркой во рту:
- Самое, брат, поганое, - это когда зубы болят. Это, скажу я, хуже нет. Помнишь, кааааак у старого Шпыня всю челюсть скрутило?
Потом, дождавшись, когда соседа с перепугу и вправду стала беспокоить зубная боль, Неслух втридорога продал ему состав из коры белой ивы и трав, которые всегда находил благодаря безошибочному волчьему чутью.
Девятко, может быть, и сумасшедший, но он тоже знает цену страха - это уж точно. Сколько же придётся ему заплатить?
Неслух нехорошо скривился, глухо пробормотав:
- Хочешь напугать, господин? Пуганные уже.
«Вообще, странная история с этим Ладом».
До этого волколак знал о Ладе только то, что было известно каждому жителю Беловодья: Лад - бесстрашный герой похода в Драконьи горы, того самого, в котором было открыто Соломенное месторождение. Там были найдены Синие камни Дара, спасшие тысячи жизней от Лунной хвори. Перед своим исчезновением участники похода оставили в ближайшей деревне походный журнал с точными координатами месторождения – «Синюю летопись».
«В «Синей летописи» Лад описан как верный друг, не раз выручавший главу похода Дара. Как человек, которого действительно заботила судьба народов Беловодья. Но когда это в летописях правду писали? Семнадцать лет на свете живу, до сих пор удивляет контраст между жизнью и тем, как про неё рассказывают в книгах».
Неслух по-хозяйски крепко похлопал по статуе Дара, ощутив холод гладкого камня. Внезапно он почувствовал братское расположение к великому герою, смешанное с лёгким приятным чувством превосходства.
«Если Лад на самом деле был Палачом, то тебе очень сильно не повезло с другом, дядька Дар. Хотя… ты же аптекарь. Говорят, у аптекарей нет друзей?» - думал Неслух, которого с детства отличала свойственная его народу волчья подозрительность.
- О, смотрите. Кого я вижу! Парень, - услышал Неслух за спиной, - не хочешь развлечься?
Волколак оглянулся и увидел возле большого жестяного щита с надписью "Посетите поднятие Большого Ележа!" группу босых русалок - лоскотух в текучих, невесомых длинных платьях. Узнать в них речных жительниц можно было по необыкновенно ярким глазам. Сейчас глаза русалок были устремлены на него.
Нищие с интересом смотрели на них, удивляясь тому, что речные девы заинтересовались каким-то оборванцем. "Повезло засранцу", - с завистью думали они.
Изящные русалки-лоскотухи, в отличие от обычных русалок, имеют не хвост, а пару вполне обычных человеческих ног. Они много времени проводят в воде, но вполне комфортно чувствуют себя и на суше.
- Надо же, какие тут красавчики попадаются, - нежно, певуче тянула лоскотуха, глядя на мрачного парня сияющими шальным блеском карими глазами, - будешь моим суженым? Ты мне нравишься. Давай я тебя поцелую, малыш.
У лоскотухи были пухлые губы и вздёрнутый нос.
Попрошайки, сидящие у моста, захлопали в ладоши и загоготали.
- Зачем тебе такой оборвыш! Тебе с ним ничего не светит, красотка! Выбери меня! Тебе со мной будет хорошо! - говорили они наперебой.
- Как будто с вами ей что-то светит! - гаркнул на них бродяга в дырявой шляпе.
- Вперёд, герой! – подбодрил он нелюдимого, похожего на сыча парня, сидящего у памятника.
К удивлению бродяги, чужак с газетой в руке хмуро отстранился от лоскотухи.
- Чего тебе надо? - опасливо спросил он у русалки.
- А мы сейчас популярно объясним, - лицо кареглазой осветилось лучезарной улыбкой.
- Лучше мне объясни! – веселились босяки, - брось обтрёпыша, сразу видно, что в этом деле он плешь на голом месте!
- Плешь – это у тебя на голове, пугало. А ты, краля, лучше иди ко мне. Я ещё хоть куда, тебе понравится!
Бойкая лоскотуха не обратила на них внимания.
- Я терпеливая. Будет понятно. Обещаю, малыш, - подмигнув волколаку, ласково пропела она. Её подруги вцепились в чужака (он уронил газету) и поволокли вниз, под мост.
- Удачи, парень! - ликовали босяки. Хмурый незнакомец явно скрасил их день.
…
Под мостом волколак Неслух увидел завораживающее зрелище: русалки водили хоровод на берегу канала. Их песня, ласковая, лёгкая и мелодичная, далеко разносилась по воздуху, заставляя сердце каждого, кто её услышал, сладко замирать от щемящих воспоминаний об очаге родного дома и сидящей перед ним матери, о рукоделии в её белых или смуглых руках, об уютном запахе супа из котелка, висящего над огнём… Эту песню пели своим детям матери по всему Беловодью, знали её и в Новогороде, и в Иркаиме.
Ой-е, Доле, улетай,
Ветер вздует старый плащ,
Ой-е, Доле, улетай,
Рассмеётся на лету,
Пролетая по горам,
Раздувая злой Огонь.
- Ты, Огонь, не спи, не спи,
Нашу девочку храни,
Медный ключик сотвори,
Двери в сказку отвори.
Тонкие фигуры, как белые свечи, таяли в свете утреннего солнца; на длинных густых волосах – русых, белокурых, чёрных – красовались венки из цветов купалы-да-мавки. Некоторые лоскотухи были ему знакомы, другие – нет.
Заметив его, русалки не остановились, но, проходя мимо, стали исподтишка метать на волколака хмурые взгляды. Особенно бросилось в глаза суровое лицо высокой черноглазой Жданы.
В конце концов Неслуху стало казаться, что весь хоровод ощетинился в его сторону, как шипастый ёж. «Ну, это вполне ожидаемо», - подумал он.
Удивило его другое.
«Что-то тут не то, - кольнула Неслуха мысль, - где же зрители?»
И действительно, гуляющих у канала почти не было; лишь неподалеку на ровной глади воды качалась какая-то лодка с двумя пассажирами.
«Ладно, сейчас не до этого», - отмахнулся от тревоги волколак.
- Смотри, твой птенец нарисовался! – прокричала лоскотуха, которая привела Неслуха под мост.
- Ступай в хоровод, Мира, - кивнула ей сидящая на камне русалка с чистой светящейся кожей и глубокими прозрачными глазами, опушёнными длинными тёмными ресницами. Она была одета в голубое струящееся платье, а на груди сверкал кулон - алмазная капелька, словно умытая росой. Искры от кулона покрывали тело девушки и венок на её волосах брызгами света.
- Забирай! – зычно рыкнула Мира и махнула рукой в его сторону.
Сунув на ходу два пальца в рот и пронзительно свистнув, она понеслась к хороводу. Неслух услышал, как она бодро гаркнула, подбегая к остальным:
- Эй, кикиморы, веселей!
Волколак осторожно перевёл взгляд на русалку с алмазным кулоном и проговорил, прощупывая ситуацию:
- Я помню эту песню, Цветана. Ту, которую они поют. Ведь ты пела её мне в прошлом году, холодной зимой, когда я заболел.
Он присел рядом. Она с величественным презрением проигнорировала его слова, схватила его за щёки и начала трясти со словами:
- Смотрите-ка, появился наконец. Ну, здравствуй. Где ты пропадал? На две недели исчез - ни слуху ни духу!
Спиной Неслух почувствовал кровожадное торжество хоровода. «Если она мне щёки оторвёт, они только рады будут».
- Здравствуй, Цвет, - кротко сказал он, с облегчением освободившись от её рук.
Наступила пауза.
- Чего, молчишь? Ну и молчи, - лоскотуха шмыгнула носом, затем тяжело, неуклюже поднялась. Подбоченилась, разогнула спину, сказала протяжно:
- Ох, Слепая неделя, все бока отсидела, - потом отряхнула подол, пробурчав:
- Вымазалась уже. Наряжайся ради вас, охламонов.
Она была старше его на пять лет; Неслух часто думал о том, что русалки живут в среднем до ста лет, дольше, чем волколаки – эта мысль почему-то его утешала.
Может быть, из-за возраста она время от времени принималась его опекать, как маленького.
Волколак покосился на неё. Она была грубоватой, хлопотливой и заботливой, как обычно. Но что-то в ней неуловимо изменилось, как будто сместился фокус обращенного на неё солнечного луча. Кулон на шее девушки качнулся, искры света тревожно заметались по её телу.
- Ну… Как вы, русалки, говорите: "Не злись на воду", - вздохнув, начал волколак.
"Не злись на воду" у русалок означает: жизнь идёт своим чередом, бессмысленно сопротивляться её течению.
Не обратив внимания на эти слова, Цветана провела рукой по платью - грязное пятно исчезло. Неспешно, основательно вытерла нос длинным рукавом из нежной прозрачной ткани. Потом наклонилась, внимательно обследовала лицо Неслуха, посмотрела на его потрёпанный вид и заключила:
- Да... Ну и помотало тебя.
Принюхалась и добавила:
- И ты сильно воняешь. Помылся бы.
- А от тебя рыбой несёт, - привычно огрызнулся он.
- Знаешь, Неслух, так охота по башке тебе дать, - размышляла вслух русалка.
- Ты справишься с этим, Цвет. Я верю в тебя, - твёрдо сказал Неслух, но на всякий случай поспешно отодвинулся – и так щёки до сих пор горели. Цветана, сосредоточенно покопавшись под камнем, выудила аккуратно завёрнутый в чистую тряпку толстый кусок сыра и свежий хлеб. Помедлила мгновение, щёлкнула его по лбу и протянула еду:
- Держи.
- Спасибо, - он впился белыми зубами в сыр, только сейчас поняв, как сильно оголодал.
Не переставая жевать, он смотрел, как русалки ритмично притоптывают ногами, напевая какой-то речной наигрыш. Солнце прогревало его кости, желудок постепенно наполнялся едой, и он впервые после встречи с Девятко подумал: «Может, всё обойдется?»
Неслух поинтересовался с набитым ртом:
- Что вы сегодня празднуете?
- Посвящение вот той Зорьки в русалки, - объяснила подруга, показывая на незнакомую волколаку рыжую лоскотуху в нарядном белом платье, украшенном ромашками.
- Ну? Теперь выкладывай, - сказала Цветана.
- Что выкладывать? – Неслух напрягся. «Она что, уже знает, где я был?» Он привык, что русалка видит его насквозь.
- Не понимаешь? В самом деле? Ты на спор заставил девчонок сделать тебе маскировку под обережника, а потом исчез вместе с поддельной Тенью. Думаешь, я поверю, что ты сделал это просто так? Во что ты вляпался на этот раз? Ты ведь знаешь, как это опасно?
- Аааа, ты об этом, - успокоился волколак, - подумаешь, было бы из-за чего злиться. И Тень, кстати, получилась не очень.
- Тебя никогда ничего не устраивает, - возмутилась русалка.
«Ты меня устраиваешь, Цветана».
- Мне для дела понадобилась маскировка. Я хотел заработать денег на психолога. Для тебя, между прочим, - упрямо сказал он, заёрзав на траве. Потом покосился на неё.
Он наткнулся на внимательный взгляд русалки:
- Всё ещё носишься с той идеей?
- У меня всё равно не получилось заработать, - хмуро уточнил волколак.
Цветана рассмеялась:
- Ну и ладно. Зачем мне психолог, Неслух?
Лоскотух вылавливали в реках и озёрах ещё маленькими, привозили в города и накладывали на них несложные заклятия, чтобы те не сбежали. Вырастая, русалки-лоскотухи не могли преодолеть то простенькое волшебство. Как говорила Цветана, "Труднее всего справиться с тем, во что ты поверил в детстве".
- Психолог может помочь тебе перестать верить в детские заклятия и уплыть на родину, - он покраснел от досады, - Цветана, я хоть что-то пытаюсь делать.
Цветана вытянула руку и взъерошила волосы на голове Неслуха:
- Спасибо тебе. Но из этого вряд ли что-то получится, - вздохнула она, - а сегодня-то по делу пришёл или как?
Неслух помолчал. Он боялся её гнева. «Как я ей скажу, что ищу Палача?»
- Цвет, нужна помощь, - сказал он.
- Эй, что вы там застряли? – недовольно окликнула их громкоголосая Мира.
- Хватит кричать! – отмахнулся Неслух. Он повернулся к Цветане и, так и не сказав самое главное, решился спросить:
- У тебя ведь много знакомых, которые живут в трущобах на окраине города. Ты вроде общаешься с Потомками Детей Синего Пламени, которые живут там? Мне нужно найти кого-нибудь из семьи Лада. Я слышал, что его внук тоже где-то в трущобах. Потомки должны знать, где он.
- С чего ты взял, что я знаю этих «Потомков»? – Цветана подозрительно смотрела на него, - ни с кем я не общаюсь.
- Да что ты говоришь! – из-за плеча Цветаны выглянуло лукавое лицо стремительно подкравшейся Миры.
- Мира! – Цветана от неожиданности дёрнула плечом. Мира между тем продолжила со своим обычным весёлым хладнокровием:
- Про многих Потомков не скажу, но есть одна очкастая наседка, которая в последнее время часто выбирается из трущоб, потому что волнуется за тебя, Цветана. Будто ты сию секунду обернёшься лебедью и улетишь в небо, как прекрасный лебедь.
Мира повернулась к волколаку и доброжелательно вытаращилась на него:
- Может, ты уже не так и полезен для нас, мелкий?
- Удивительное дело, Неслух, радость моя. Ты выглядишь растерянным. Неужели ты не слышал о новом друге Цветаны? Как-то даже не верится, - она широко, довольно улыбалась.
- А что, я должен быть в курсе? – спросил волколак с глухим раздражением.
- Спасибо, Мира, - многозначительно поблагодарила Цветана.
- Пожалуйста, - безмятежно отозвалась та.
Цветана повернулась к Неслуху:
- Не сердись на неё. Ты же знаешь, она вечно всем действует на нервы.
- Она не любит тех, кто не относится к народам воды. Я всегда буду виноват перед Мирой, потому что я волколак,- обиделся Неслух.
- Ну что хорошего в волколаках? - пренебрежительно заметила Мира. – Одна шерсть да блохи.
- Вообще-то, мой знакомый из трущоб тоже не из наших, - поспешно и невпопад заметила Цветана. – Среди Потомков вообще нет никого, кто мог быть связан с миром воды. Это не слухи, все они на самом деле из семей участников того похода.
- Да понял я, - Неслух подавил желание треснуть Миру, - они, вроде, ушли в трущобы в память о подвиге предков?
- Да. Они поддерживают тех, кто там живёт, - коротко ответила Цветана.
- Ну да, ну да, ведь их предки – Дети Синего Пламени. Герои. Нужно как-то соответствовать, - ухмылялась Мира.
- Потомки верят, что «Синие камни Дара» спасли Новогород, Ележ и множество других городов. И, скорее всего, они правы, - спокойно сказала Цветана.
Неслух стал срочно искать камешек в траве, чтобы его пнуть. «Знакомый, значит», - рассеянно думал он.
- Я вижу, твоё общение с очкастым Потомком прошло не зря,- сделала вывод Мира.
Внезапно Цветана воздела к небу руки с растопыренными пальцами, потом потрясла ими, стараясь успокоиться:
- Аййййй. Что мы вообще обсуждаем? Мира, мать твою Семеро, у нас на всё это нет времени. Нам нужно бежать, спрятаться в одном из подземных каналов, и как можно скорее.
- Успокойся, - сказала Мира.
- «Успокойся?» Кто бы говорил! – удивился волколак.
- Мы должны быть на виду, Цветана, - спорила Мира, не обращая внимания на Неслуха, - это намного безопаснее.
Хоровод русалок стал заплетаться в сложные фигуры. Они плели знаменитую «Семёрку»: построившись в семь «улиц», то сходились лучами, то расходились.
Неслух смотрел на танцующих лоскотух. «Не хочу знать, почему им надо бежать. И кто этот знакомый?»
"Слабак, - мысленно обозвал он себя, - нужно собраться».
- Что у вас случилось? – спросил он.
Цветана сделала глубокий вдох.
- Ничего не случилось, - мирно ответила она, - пойдем праздновать, Неслух.
Глава третья. Арест.
Господин Девятко сидел на деревянном стуле и негромко говорил своему помощнику:
- Как удобно: расширитель в зубы и пилишь. Совсем не то, что пятки палить. Там вонь, мерзость, а тут… Так гораздо тише, и грязи меньше.
Его монотонный голос заглушали хрипы и шепелявый вой:
- Господин Девятко, помилуйте! Я всегда был вам верен!
- Значит, зубы тебе всё-таки нужны? – таким же скучным голосом продолжал господин, - медленно же ты соображаешь.
В воздухе висела пыль.
Помощник, большерукий леший Фуфлыга, привычно работая напильником, нервничал.
На самом деле всё было как обычно: Девятко часто руководил процессом дознания, выявляя опасных нелюдей, прячущихся в Ележе. Сегодня помощника пугал сам Девятко.
Всесильный начальник городского управления по надзору за нелюдью сутулился, всё время кашлял и почему-то стал плохо выглядеть: появились провалы под глазами. Кроме того, Девятко изредка стал как-то странно косить левым глазом, как будто игриво подмигивать. Проблема была в том, что ничего подобного ещё неделю назад у него не наблюдалось. «Не иначе колдун заклятье наложил. А ну как меня зацепит?», - со страхом подумал суеверный Фуфлыга, не прекращая орудовать инструментом.
Девятко, откашлявшись, сказал:
- Мы задержали на несколько дней преступника, подозреваемого в подделке Росписей. Выяснилось, что двое из полицейских, которые охраняли заключённого, тайком бегали с донесениями в конторские здания Отхожей Башни.
Фуфлыга резко спросил у привязанного к стулу рыдающего человека:
- К кому ты ходил? Кто тебя нанял?
- Я не знаю! – кричал, захлёбываясь, несчастный полицейский,- мы отдавали донесения конторскому работнику и получали деньги! Я ни разу не видел лицо заказчика!
Девятко продолжал кашлять. Немного успокоившись, он сказал полицейскому:
- Я не думаю, что ты настолько бесполезен.
Фуфлыга чуть надавил на инструмент. Полицейский тонко взвизгнул, а затем завопил, дёргаясь от боли:
- Я не бесполезен! Я докажу, что могу принести пользу, только отпустите! Я не знаю, кто заказчик, но я понял, что он очень интересуется вашим делом! Я скажу всё, что знаю. Это очень важно! У меня есть… информация!
Девятко с довольным видом хлопнул по простому деревянному столу:
- Сработала моя идея. Смуту мы посеяли. Госпожа будет довольна.
Он кивнул Фуфлыге, и тот остановился, вытирая лоб.
- Что за информация? Говори, - сказал Девятко.
Полицейский обратил на него измученный взгляд воспалённых глаз.
- Аптекари Отхожей Башни разгневаны тем, что вы своим расследованием хотите опорочить доброе имя Лада, - признался он.
- Понятно, что они злятся, - ворчливо пробасил Фуфлыга. – Раз Лад основал Башню, для них нет никого важнее него. Они всегда были уверены, что это Лад убедил гильдию назначить Дара главой похода в Драконьи горы. Значит, Синие камни были найдены только благодаря ему. Без Лада, по мнению аптекарей Башни, мы бы все погибли. И девиз у Башни подходящий: «Во славу Лада – спасителя Беловодья». А вы что предположили? Что Лад был Палачом? Думаете, они стерпят такое оскорбление?
- Вряд ли, - радовался Девятко, - уже сейчас понятно – не стерпят.
«Не понимаю я начальство», - думал помощник.
- Ну? Это всё, что вам известно? – обратился Девятко к истерзанному полицейскому.
- Нет, не всё, - торопливо ответил тот, - ещё я слышал, что у моего заказчика хранится какой-то старый документ. Эта бумага может разрушить репутацию вашей госпожи и её сторонников. Аптекари Отхожей Башни хотят её использовать.
Глаза Девятко сверкали: «Вот оно. Мы давно подозревали, что Башня замышляет заговор».
- Что за документ? - спросил он у полицейского.
- Я не знаю! Я всё рассказал!
Девятко бросил взгляд на помощника, и тот возобновил свою работу. Но от полицейского больше не удалось ничего добиться.
- Думаю, - сказал Девятко помощнику, - вряд ли он знает подробности о найденном документе. Всё-таки выясни всё, что сможешь. Любой ценой. И… не допусти утечки информации. Ты знаешь, что делать.
Помощник кивнул, и Девятко вышел под стоны и хрипы. Он был занят своими мыслями:
«Идея с расследованием казалась такой рискованной, но она может принести пользу.
«Они десятками убивают наших сторонников, а мы даже не знаем имена своих врагов. Проверим, насколько в Отхожей Башне дорожат именем Лада»,- так сказала госпожа.
Ладно, мне нужно привести себя в порядок. Сегодня я сопровождаю госпожу на благотворительное мероприятие».
…
Хоровод лоскотух развернулся широкой подковой, в центре которой оказалась рыжая русалка с белой кожей, с круглым, усыпанным веснушками лицом – та, на которую Неслуху до этого показала Цветана.
«Эта рыжая проходит сегодня посвящение», - вспомнил волколак.
- Цветана, смотри, как я танцую! – она покружилась на месте, сияя радостью, будто вспыхивая на солнце.
- Очень красиво, Зорька, - улыбнулась ей Цветана, а Мира подошла, схватила её, прижала к себе и закружилась вместе с ней. Потом опустила на землю и сказала:
- Ты теперь одна из нас. Гордись этим.
Неслух заметил, что солнечный луч блеснул на волосах Зорьки, и вся она - вместе со своими ясными глазами и веснушками на носу, с застенчивой улыбкой, с венком на голове, с ромашками на белом платье - затрепетала золотом, как осеннее деревце.
Неожиданно Зорьку окликнули со стороны канала:
- Плыви к нам, рыжая! Погляди, какая белая кожа у этой лоскотухи.
Оказалось, что к ним по каналу приблизилась лодка, в которой сидели два дюжих молодца в серых суконных картузах, в рубахах навыпуск.
Лоскотухи остановились, выжидательно поглядывая на Цветану. Зорька как будто застыла на месте и потускнела.
- Мы сегодня не работаем, хорошие господа, - Мира была тут как тут. Она вежливо поклонилась в сторону лодки и добавила сквозь зубы:
- Ступайте своей дорогой.
Рыжая Зорька сказала несмело:
- Цветана…
Та с грубоватым добродушием подтолкнула её к остальным русалкам:
- Иди, иди, девочка. Повеселись, сегодня твой день.
Зорька шагнула назад и исчезла среди лоскотух.
- Красавицы, вы сегодня такие холодные, - капризничал один из молодцев, сидящих в лодке,- неужто оставите нас скучать в праздничный день?
- Да чтоб вас Семеро… - рассвирепела Мира, но Цветана хлопнула её по плечу и жизнерадостно перебила:
- Вас – ни за что бы не оставили! Правда, сегодня у нас важное событие, и господа аптекари, которые часто нас посещают, были не против, чтобы мы провели утро одни. Но мы, конечно, всегда готовы пойти вам навстречу. Если вы не согласны с аптекарями, мы что-нибудь придумаем.
Молодцы заколебались.
- Ну, так-то мы не спорим с аптекарями, - угрюмо проворчал один из них, - только что празднует этот парень? – Он показал на Неслуха.
- Это мой любимый, он тоже из нашего народа, - Мира крепко взяла волколака за обе щёки и смачно поцеловала в губы.
«И что им всем мои щёки покоя не дают», - взбесился он.
- Вы не смотрите, что он такой неказистый, - радостно прибавила Мира, видя недоверчивые взгляды сидящих в лодке, - зато у него сердце доброе!
- … Ну что, мелкий, ты удостоился чести попасть к нам на праздник посвящения, - сумрачно заметила Мира, как только лодка отдалилась от них на достаточное расстояние, - это редкое и знаменательное событие. Но я вижу, ты не рад?
- Я просто счастлив, - выразительно ответил волколак, машинально вытирая губы, раздражённый снисходительным тоном Миры. «Мелкий, мелкий, - сколько можно? Мне семнадцать уже. Я всего на пять лет младше Цветаны».
Кто-то чувствительно пихнул его в бок. Он оглянулся и увидел, что это была русалка Мышка – крошечная, как пузырёк в чашке с молоком.
- Как ты мог? – она кипела возмущением. – Мы тебе доверяли! А ты нас обманул! Заставил использовать нашу магию! А если нам вообще запретят создавать маскировку? Умение менять внешность – это всё, что есть у русалок! Извини, Зорька! Я не хотела портить твой праздник! – опомнилась она.
Белокожая Зорька смотрела на них с удивлением.
- Да ничего, - сказала она.
- Мы ещё умеем делать водяных рыбок для фонтанов,- жизнерадостно проговорила за спиной Мышки её лучшая подруга, большеглазая Маня.
Мышка истерически вскрикнула:
- Если нам запретят создавать маскировку, что останется? Водяные рыбки? Да? Он думает, этого для нас достаточно?
Сражённая собственными словами, Мышка горестно посмотрела на подругу и дёрнула волколака за рукав рубашки.
- Он так не думает. Мышка, успокойся. У нас важное событие,- величественно проронила Ждана, оттаскивая от Неслуха низенькую русалку, которая была ей почти по пояс.
- Рада, что у тебя всё хорошо, - прибавила она, свысока (во всех смыслах) глядя на Неслуха, - ну как, тебе пригодилась наша маскировка? Мы как-то не ожидали, что ты захочешь её использовать, сделали наспех. Надеюсь, над твоей поддельной унылой Тенью никто не смеялся.
- Отличная была Тень, спасибо, - буркнул Неслух, помирая от неловкости.
Лоскотухи вновь встали в круг. Началось таинство посвящения. Неслух знал: это был финал обряда, самая важная его часть. В центре круга стояла Зорька – «жертва». Русалки выходили одна за другой и менялись с ней венками. Зорьку посвящали в русалки. Она становилась такой же, как каждая из них.
Неслух смотрел на круг лоскотух и почему-то вспоминал, как однажды сидел с Цветаной на берегу Белоозера. Она рисовала круги палочкой на песке и рассказывала про муравьёв:
- Муравьи почти ничего не видят. Для них обоняние имеет даже большее значение, чем для тебя, Неслух. В поисках пищи они идут цепочкой по запаху, оставленному идущими впереди. Но если один муравей собьётся со следа, следующие за ним сделают то же. Они бегут друг за другом по бесконечному кругу – муравьиному хороводу. И погибают от истощения. Такой круг называется «спиралью смерти».
Цветана задумалась, а потом заключила:
- Мне бы хотелось самой решать, какой жизнью я хочу жить. Что с того, что я русалка, а ты волколак? Наша принадлежность к народу не должна решать за нас, ведь у каждого есть своя собственная воля.
Почему Неслух это вспомнил? Просто до него дошло. Статья в газете («Как там было? «Шесть дней назад… утонул аптекарь… тело не найдено»»), слова Миры - «мы должны быть на виду», отсутствие зрителей на празднике русалок – всё сплелось в общую картину.
«С самого начала всё было ясно. Просто не верилось. Не могло же настолько не повезти».
Он поднял глаза и в упор посмотрел на подругу:
- Цветана!
Русалки ошарашено оглядывались на него. Ждана злобно нахмурилась.
Наверное, что-то было в его взгляде, потому что Цветана сразу же схватила его за руку и увела в сторону от остальных. Мира последовала за ними.
- Тихо, тихо, - ровно проговорила Цветана. Таинство продолжалось.
- Ладно. Можешь уже сказать мне правду, - горько сказал волколак.
Русалка смотрела прямо и спокойно. Она выжидающе молчала. Волколак постарался выровнять дыхание, чтобы его слова звучали размеренно. Мира прицельно следила за ним.
- Я так понимаю, это вы утопили аптекаря, про которого писали в газетах! Я слышал это имя! Он ходил в публичные дома русалок! – выпалил Неслух.
Ему с вызовом ответила Мира:
- Да. Ну и что? Тебе что за беда?
Волколак взял в руку камень и с размаху запустил вверх, в сторону моста, попав в стальную часть пролёта. Гулко звякнуло, раздались испуганные вскрики на площади. Русалки, неловко замедляясь, затравленно оглядывались на них, как будто их застали за чем-то неприличным.
В этот момент венками как раз менялись Ждана и Зорька. Заметив взгляд Жданы, волколак подумал: «Она ведь меня убьёт. Точно убьёт. Вот тут, прямо в канале, и утопит».
- Ты обалдел? Вот же зараза! - Цветана крепко приложила его по спине.
Неслух сорвался:
- Ну почему вы такие лоскотухи, Цветана? Я же предупреждал! Вы что натворили, дуры? Не могу поверить, что вы это сделали!
- Спокойно, девоньки. Продолжаем, у нас всё хорошо. Не забывайте, что это важный момент для Зорьки, - внушительно крикнула Цветана, повернувшись к своему обескураженному народу.
Неслух посмотрел на смятённое лицо рыжей Зорьки и покаянно сказал:
- Простите.
- А ты не нервничай, Неслух. Какой суровый волколак, - Цветана успокаивающе похлопала приятеля по голове. "Как будто собаку по загривку потрепала", - подумал он.
- Вот видишь. У тебя не было возможности связаться со мной, у нас не было другого способа спастись, - назидательно и серьёзно говорила Цветана.
Волколак молча сорвал и сжал в кулаке стебель чертополоха. Руку кольнуло, и он почувствовал облегчение: эта боль помогла отвлечься от тягучей противной мути, поселившейся в душе.
- У каждого свои ограничения. И вообще, ты же сам сказал, не злись на воду, - отрезала наконец русалка. - Поверь мне, тот аптекарь убил бы одну из нас. В последнее время было... непросто, и мы должны были ему помешать. Ты не представляешь, на что способны люди.
- Куда уж мне, - с сомнением проворчал волколак.
Он понял, что посвящение закончилось, потому что к нему стремительно приближалась Ждана.
- Берегись, Неслух, - невозмутимо предупредила Цветана.
«Ой-ёй, - встревожился волколак. - И как это у меня всегда получается? Хоть бы история с маскировкой произошла когда-нибудь давно, чтобы все об этом успели забыть».
Ждана подбежала, молча толкнула его, и они, сцепившись, покатились по траве. Лоскотухи стояли вокруг, опасаясь вмешиваться.
- Смотри, какие активные. Держи её, Неслух! – бодро комментировала Мира.
Цветана молча посмотрела на неё и показала подбородком на катающуюся по траве пару тел.
Мира схватила обоих за волосы и разняла, как щенков.
- Наигрались? – насмешливо спросила она.
- Отпусти! – Ждана высвободилась из её рук, пригладила волосы и резко спросила у Неслуха:
- Ты вообще умеешь уважать традиции? Свой народ оставил, а теперь нам мешаешь!
- Ждана, ну зачем ты так, - пискнула Маня.
- А что такого я сказала? Это было посвящение! Ты не должен был влезать!
Ждана попыталась ещё раз вцепиться в Неслуха, но её крепко обхватила Мира:
- Хватит… Хватит, я говорю! Не надо делать вид, что ты одобряешь наш праздник.
Вертясь, как длинный угорь, в жёстком кольце её рук, Ждана выкрикнула:
- А ты, Мира, должна больше уважать наши правила. Они помогают нам выжить. Если бы не правила, я бы вообще с тобой не разговаривала бы!
- Я не нуждаюсь в мире с тобой, Ждана, - безучастно ответила Мира, не выпуская рослую русалку из захвата.
- Оставь их, - сказала волколаку Цветана. Они отошли подальше. Помолчали, глядя на канал.
- Пойми, Неслух: нам пришлось это сделать. В одном из публичных домов русалок тот аптекарь стал себе слишком много позволять, - проговорила Цветана скорее для себя, чем для друга, - но ты не волнуйся. Нам нужно просто затаиться на время.
«Как же раздражает это их непробиваемое спокойствие», - Неслух невольно вздохнул.
«Ведь было так хорошо. Вместе придумывали, как выжить в Ележе. Торговали, чем придётся. А теперь всё летит куда-то к Семерым».
Тщетно пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации, он сердито поднял глаза к небу.
К ним подошла Мира, которая утихомирила разбушевавшуюся Ждану.
- Ничего, - сказала Цветана, обращаясь к подруге, - Неслух у нас стойкий парень. Может – кто знает? – он и найдёт для нас способ сбежать из Ележа. Насовсем, представляешь, Мира?
Неслух понял, как он устал.
- Вы не сможете уплыть, Цветана. Вы лоскотухи, - хмурился он.
- Ты посмотри, - сказала Мира удивлённо, - а мелкий-то сдался, похоже.
- Поверь мне, Неслух, - прозрачные глаза Цветаны потеплели, - когда-нибудь мы обязательно выберемся из Ележа. Я покажу тебе озёра, известные только русалкам. Озёра Беловодья - раздолье и красота! Хочется везде побывать, на всё поглядеть!
Мира молчала. Все трое понимали: лоскотухам не выбраться за пределы города.
"Как не вовремя всё. Вот бы обернуться волком и биться крутолобой головой о перила моста, в который только что влетел камень! А может, лучше как-нибудь пробить этот тошнотворный день?" - тосковал волколак, машинально почёсывая затылок.
Он поднял голову и увидел, что на мосту остановилась конка.
- Любишь ты мечтать, Цветана. Ты когда-нибудь слышала, чтобы лоскотуху отпустили на свободу? Наш славный, великодушный город Ележ, само собой, всегда освобождает своих рабынь! - произнёс волколак, изо всех сил сдерживая едкие слёзы.
- Мы не рабыни! Заткнись, мелкий! – напрягшись, прорычала Мира.
Неслух, насторожившись, перестал слушать. Он сморгнул слёзы и увидел: из вагона конки вышли два жандарма и приблизились к перилам моста.
Волколак напряжённо крикнул, постаравшись, чтобы его услышали все:
- Идите к воде!
Русалки его услышали и остановились, озираясь. Цветана и Мира, проследив за его взглядом, посмотрели на мост, а потом - с тревогой – друг на друга.
Внезапно из-за опоры моста выбежали ещё два жандарма, на ходу доставая из кобуры револьверы:
- С-стоять! Русалка Зорька, вы арестованы по подозрению в убийстве аптекаря Василия Морозного!
Лоскотухи, столпившиеся на берегу, застыли на месте. Неслух смотрел на подругу. Только на неё. Но он всё же почувствовал какое-то пустое пятно вокруг рыжей русалки. Одинокая, Зорька отчуждённо посмотрела вокруг и пошла к жандармам, открыв всеобщему взору спину с тощими лопатками под белым платьем.
Цветана аккуратно перехватила её по дороге, поставив рядом с собой.
- Постой тут, Зорька, - мягко сказала она.
- Ладно, - голос рыжей русалки был похож на шелест травы.
Цветана покосилась в сторону Неслуха и проговорила сквозь зубы, отвечая на молчаливый вопрос волколака:
- Неслух, спаси мой народ. Так ты поможешь.
Он ожил, получив внятное и чёткое указание. Зорька оглянулась, он увидел её круглые остановившиеся глаза и подумал: «Она сейчас потеряет сознание». Он передвинулся, придержал рыжую за локоть, чтобы она не упала, и лишь затем понял, что сам нуждается в опоре.
Волколак негромко и чётко произнёс:
- Медленно отошли от Цветаны и Зорьки. Медленно.
Русалки одна за другой стали отступать по направлению к каналу, мелко семеня ногами. Мира задержалась, подталкивая отстающих.
Тот жандарм, который был помоложе, сказал второму:
- Они уходят!
Другой, постарше, крепкий и осанистый, ответил равнодушно:
- Пусть идут, они нам не нужны. А эта Зорька никуда не денется.
К двум жандармам присоединились те, которые были до этого мосту; теперь их стало четверо.
Двое прохожих, шедших по дороге, торопливо скрылись за мостом, увидев жандармов с револьверами.
- А теперь, - так же отчетливо сказал волколак, - заходите в воду. Не спешите. Не все сразу.
Лоскотухи с ужасом косились на жандармов, но старались не крутить головами в их сторону, идти ровно, размеренно.
Дойдя до канала, рослая Ждана внезапно споткнулась о камень и упала в воду с громким плеском, резанувшим по ушам.
- Ждана! Осторожнее! – крикнула, оглянувшись, Мира.
Молодой жандарм машинально повернул корпус к упавшей и выстрелил в неё из револьвера. Пуля ударилась о камень рядом с головой русалки и рикошетом отлетела в воду. Жандарм вновь взвёл курок.
Толпа русалок в панике побежала к воде.
- Не бегите! – отчаянно закричал волколак.
Зорька неожиданно сделала резкое движение в сторону канала, словно хотела скрыться.
Жандарм, который был постарше, выстрелил ей под ноги, отсекая русалку от остальных и не давая бежать к каналу. Она застыла на месте.
- Мы здесь, - сдержанно сказала Цветана стрелявшему, - мы не двигаемся.
Лоскотухи между тем, осторожно пятясь, заходили всё глубже, а затем быстро разворачивались и одним гибким движением исчезали в воде. Мелькали пары голых ног. Наконец на берегу канала остались только Неслух, Цветана, Зорька и жандармы.
- Неслух, уходи, - отрывисто бросила русалка.
«Она права, надо отойти, я всё равно ничем не смогу помочь», - подумал волколак, но не сдвинулся с места.
Жандармы приблизились.
- А с этой что делать? Нам только Зорька нужна, - сказал молодой жандарм.
- Заберём обеих, пусть в управлении разбираются, - ответил старший.
Неслух встал перед подругой и оскалился.
- Дубина, ты что делаешь, - послышался за его спиной злобный шёпот Цветаны.
- Не трогайте их, - прорычал он с угрозой.
Жандарм, который стрелял под ноги Зорьке, уверенно и спокойно, будто выполняя привычную работу, пальнул в сторону Неслуха. Правый бок волколака обожгло. От волнения он не почувствовал боли – только удар. Он согнулся, осел на землю, схватился рукой за бок – там было липко. В нос пахнуло рынком, на котором только что отрезали голову курице. Видимо, Цветана попыталась приблизиться к волколаку, потому что Неслух услышал голос жандарма:
- А ну тихо, я сказал!
Волколак поднял голову.
- Дебил, - с презрением сказал ему жандарм.
Неслух был с ним полностью согласен.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге