Синтраж. Том 2

Предисловие

Так ли необходимо это предисловие? Нет – точнее, не для всех. Я пишу эти строки с одной единственной целью – напомнить тем, кто читал первый том довольно давно, о чём и о ком была данная книга. Ведь память наша не резиновая, а перечитывать первую томину только для того, чтобы понять, о чём идёт речь во второй – утомительно и долго.

Начать, вероянто, следует с очевидного, с понятия, которое было заложено в само название книги и представляющее собой костяк повествования…

Синтраж. Что же это такое? Сразу скажу, что это понятие вымышленное и употребляемое лишь в пределах Бездны – общей территории космоса, заселённой цивилизацией будущего под началом правления планеты Тетра-Виа. Синтраж в общих чертах редставляет собой систему испытаний из ста уровней для добровольного прохождения, в ходе которого участник сможет реализовать себя в жизни, а по прохождению исполнить любое, даже самое невероятное желание. В системе существую экспресс уровни – усложненные испытания, позволяющие пройти несколько уровней за одно прохождение.

«Ню Нова» – один из видов экспресс уровней Синтраж, турнир для новичков, проводящийся раз в три года. Победитель получает денежный приз и привилегию продолжить прохождение с 6 уровня. Добрая половина событий первого тома описывает события турнира «Ню Нова», за что я приношу свои извинения, так как увлёкся и не смог сократить происходящее на турнире в должной мере.

Также я считаю необходимым напомнить об иных определениях и именах фракций, влияющих на общую политику миров Бездны.

Совет Веста – правящий совет из учёных высшей категории, осуществляющих контроль за балансом ресурсов, развитием и взаимодействием всех колоний Бездны. Консультируют государственные единицы (Дома) Тетра-Виа. Имеют в подчинении флот Космического Дозора и секретное подразделение Веста (СПВ). Используют политику «умеренной диктатуры». С начала их правления не было допущено ни одной крупномасштабной войны, планетарных катастроф и геноцида.

Ассоциация «Нобилити» – организация наемных специалистов, состоящих из участников Синтраж, прошедших более пятидесяти уровней. Ассоциация отвечает за организацию и проведение испытаний. Наиболее одаренные участники получают звание «офицер нобилити» (старший офицер, высший офицер), со всеми вытекающими привилегиями. Руководство состоит из людей, покоривших все 100 уровней.

Также следует упомянуть, что в первой книге на сцене был замечен и Союз работорговцев, однако тут само название говорит само за себя.

О чьих приключениях вы могли прочесть в первом томе? Вероятно, в первую очередь о дурной жизни Умы Алактума. Ума Алактум (также змей девяти искусств (Змей), также Жнец) – незиец, уроженец планеты «Парк», на которой проживают умственно неполноценные люди, или же те, кто желает существовать вдали от цивилизации. В детстве Ума встретил учителя боевых искусств, который, без объяснения причин, подверг глав героя многолетнему курсу подготовки (с согласия последнего). В лет этак пятнадцать герой покидает планету и поступает в Академию боевых искусств, где и познакомился с другой героиней романа – Тессой Немез. После академии Ума прошёл «аспирантуру» в боевом монастыре «Лиан-Чжунь» и получил звание змея девяти искусств. События между обучением в монастыре и началом покорения Синтраж я не раскрывал. Как говорит Ума, цель его прохождения заключается в том, чтобы стать сильнее, встретить сильных противников и развлечься. Скрытые мотивы покорения уровней он нам не говорит.

Также в книге есть уже упомянутая особа – Тесса Немез. Девушка из расы незийцев, подруга Умы Алактума со времен обучения в Академии боевых искусств. Сильная, волевая, яркая. Присоединяется к герою на шестом уровне Синтраж. Постоянно проявляет к Уме агрессию (порой и насилие) вкупе с ненормальной заботой. Вероятно, винит Уму за то, что произошло в прошлом. Цель прохождения – стать достаточно сильной для совершения мести/правосудия согласно обычаю.

«Есть такая профессия – работорговцев убивать». Конечно, я говорю о Куне Антисе, вероятно, самом брутальном члене команды. Кун Антис – кросс, клановый охотник, обученный взаимодействию с диким миром. В юношестве был похищен и продан в рабство Барону работорговли. Несколько лет использовался в качестве гладиатора на нелегальных игрищах, пока не сбежал и не начал охоту на любого, кто имеет отношение к Союзу работорговцев. Принял участие в транзитном уровне – турнире для новичков «Ню Нова» с целью совершения покушения на бывшего владельца. После турнира присоединяется к команде Умы Алактума. Цель прохождения – привлечение средств и сил для уничтожения Союза работорговцев.

«Я слепой, я немой, но стреляю – ой-ей-ей». Винсент Зой – авинец (раса слепых и немых эмпатов), наемник-снайпер. Прошлое и мотивы не раскрываются. Работал в службе безопасности турнира «Ню Нова». По завершению турнира присоединился к команде героя. Общается посредством пси-управления пиратской программы, которая озвучивает мысли хозяина от своего лица в виде голографической феи. Цель прохождения – неизвестна.

«Одна роза среди… да». Ким Лилиас – подруга Тессы с первого уровня Синтраж. Тихая, милая, грациозная. Обладает скрытыми техниками и навыками. Также присоединяется к команде Алактум. Цель прохождения – найти достойного мужа (самого сильного).

«Я не слаб, просто вы слишком сильные!» Док – цикианец, врач, чье имя никто не может запомнить, из-за чего к нему обращаются по прозвищу. Неряшливый, неловкий, физически слабый, однако обладает высокими лечебными навыками. Присоединился к Тессе на одном из уровней. Цель прохождения – вступление в министерство медицины для пересмотра некоторых пунктов законопроекта «о разрешении вмешательства в процесс человеческой жизнедеятельности».

«Извольте, сударь, я не ношу парики». Иола Лемис Григ – уриец, наследник аристократической семейной ветви Григ. Обладает незаурядным интеллектом, большими финансовыми возможностями и навыками фехтования. Знакомится с главным героем во время турнира, после чего становится его другом и соперником. Цель прохождения – расширить влияние семьи для сохранения статуса своей младшей сестры. Также можно было упомянуть о сформированной им команде, однако если вы не запомните его товарищей после прочтения второго тома, то и сейчас в этом не будет особого смысла.

«Энто-самое, а где ваши бороды, так-то?» Дурий Морж – асмос, по национальности рахдиец. Говорит, что мастер на все руки. Безумно печётся о своей бороде. Больше, собственно, ничего о нём я рассказывать сейчас не собираюсь.

Если же говорить о плохих парнях, то не следует забывать о субъекте, явившем себя ещё в прологе первого тома и о тех, кто получил возможность проявить себя в дальнейшем.

«Ненавижу нытиков». Нулла – неизвестный, скрывает лицо за высокотехнологичной маской младенца, носит белые костюмы (понимайте как хотите). Чрезвычайно умен и обладает превосходящей силой. В ходе истории развлекается (или выполняет план) путем проведения смертельного отсева участников Синтраж. Наблюдает за главными героями по причине того, что Ума Алактум стал чемпионом турнира. Истинные мотивы не раскрываются.

«Принесите мне чего-нибудь поесть». Юри Грекхем – Барон работорговли, один из самых влиятельных акционеров Союза работорговли. Бывший владелец Куна Антиса.

«Как же у меня болит от вас голова». Блюс Элджейс – ведущий организатор турнира «Ню Нова», член совета правления станции «Ребелентис», представляющий интересы виртуального государства планет Восточного сектора. Заключил сделку с Бароном по перевозке рабов. Имеет в подчинении телепата.

Говоря о сюжете (внимание, спойлеры!!!). События первого тома начинаются с гибели участников-новичков на одном из испытаний первого уровня Синтраж из-за вмешательства человека в белом костюме. Далее события переносят нас на год вперёд.

Спустя год монах Ума Алактум прибывает на станцию «Ребелентис» для участия в турнире «Ню Нова». Во время регистрации монах из необходимости калечит одного из соперников. Начинается трехдневный отборочный этап, в ходе которого участники отбирают друг у друга портативные браслеты с игровыми баллами. В ходе происходящего мы узнаем о его прошлом из диалогов с девушкой-психотерапевтом. В первый день Ума знакомится с участником Иолой Лемис Григом. Аристократ предлагает монаху альянс, участники сражаются друг с другом, а потом спасают один одного. После Ума побеждает противника в бронекостюме (авторское написание, уж простите) и знакомится с еще одним персонажем – Дурием Моржем. В это же время организатор Блюс проводит закрытый тотализатор с представителями преступных и бизнес кругов, среди них находится Барон, ведущий на повадке своего мальчишку-раба. В первую ночь к монаху приходят несколько группировок с предложением союза. Герой уходит с наемниками фаворита турнира – мутанта Фина Лехца, чьего брата Ума ранее искалечил. На монаха и наемников нападает команда в бронекостюмах, желая отомстить герою. Ума убегает, тем самым спасая наемников мутанта Фина.

Новые знакомые Иола и Дурий узнают о конфликте между монахом и бронниками и сообщают, что не станут вмешиваться в его противостояние, тем самым разрывая потенциальный союз.

На следующий день герой снова сталкивается с бронниками, и ему удается победить одного из них. После схватки Ума просыпается в больнице, где знакомится с Доком (врач). Как выясняется, Док присматривает за монахом по просьбе его подруги Тессы. Больница становится полем боя между Умой, бронниками, мутантом Фином и его наемниками. Заключив перемирие, монах и мутант побеждают команду в бронекостюмах. Фин уходит, чтобы залечить раны. Наемники мутанта пытаются устранить Уму ради выгоды, монах берет верх.

В то же время организатор Блюс заключает сделку с Бароном работорговли на перевозку рабов. Блюс явно выказывает неприязнь к Барону и его манере таскать за собой мальчишку-раба.

Тем временем в междуглавьях раскрывается прошлое Умы, его тренировки и уроки с учителем, его взаимоотношения в семье и влияние его образа жизни на учебу и дружбу. Хотя, в большей степени воспоминания раскрывают мир Синтраж, его правила и порядки, так сказать.

После ряда неудачных боев Ума с трудом проходит отбор и становится полноправным участником турнира. В то же время мы знакомимся с тремя офицерами нобилити, которые контролируют прохождение турнира на станции.

Между героем, Иолой и Дурием формируются товарищеские отношения. Монах признает, что не может победить мутанта в честном поединке.

Ума узнает об участии охотника Куна Антиса в турнире и спасает его от самоубийственного нападения на Барона. Монах обещает охотнику помочь убить Барона, взамен Кун должен будет развлечь Уму интересным поединком.

На организатора Блюса совершают покушение выбывшие участники, которых наняли контрабандисты за убийство их представителя. Блюс теряет большую часть охраны. Слепой снайпер Винсент спасает организатора и становится главой охраны одного из секторов станции.

В ходе турнира Ума договаривается с Бароном и подстраивает его смерть, чтобы обмануть Куна. После на арене турнира герой побеждает охотника и с помощью Дока прячет его в одном из помещений, чтобы позже продать работорговцу.

На арене Иола проигрывает Уме, и, согласно договору, должен оказать ему помощь в реализации плана.

Накануне финальных поединков турнира Блюс узнает о похищении Куна и догадывается о планах героя убить Барона в процессе продажи охотника. Организатор забирает Куна и транспортирует его к Барону в закрытый сектор. Док сообщает Уме о случившемся, монах отправляется спасать охотника, Иола обещает помочь.

Из-за опоздания Умы на финальный поединок с мутантом, один из офицеров нобилити (Чак) отправляется на поиски монаха. Герой прорывается в закрытый сектор, сталкивается с охраной Блюса. Телепат организатора нейтрализует Уму. Появляется офицер и пытается помешать происходящему. Телепат задерживает Чака, и охрана уносит Уму в ангар, где находится Барон. Герой приходит в себя и оказывает сопротивление. В это время Куну удается освободиться согласно плану Дока, и охотник отрывает Барону голову, мальчишку-раба оставляет в покое. Ума и Кун объединяются против охраны организатора Блюса. Им на помощь приходит слепой снайпер Винсент, который оказался двойным агентом аристократа Иолы. Люди Блюса проигрывают, и участники решают убить организатора. Появляется офицер нобилити Чак и мешает убийству. Ума пытается одолеть офицера, ему помогают Кун и Винсент. Мальчишка-раб, наблюдавший за происходящим, решает вмешаться. Мальчишка оказывается инфантом-телепатом, последние годы контролировавший Барона. Он просит не мешать его плану и молчать обо всем, что произошло на станции.

Уму доставляют на финальный поединок с мутантом Фином. Полуживой монах с помощью хитрости убивает мутанта и становится чемпионом. На станции начинаются беспорядки, союзники Умы спасают победителя из рук проигравших участников. Им помогают офицеры нобилити. Герои попадают в западню брата Фина. Появляется человек в маске (Нулла) и спасает команду чемпиона, с условием, что они через полгода примут участие в 10 уровне Синтраж. В случае неудачи или отказа он грозит героям смертью.

Ума отправляется в путешествие для прохождения следующих уровней, к его команде присоединяются Кун, Винсент, Тесса, Ким и Док. Аристократ Иола и Дурий идут своей дорогой. Команда Алактум проходит шестой уровень, налаживая взаимодействие в команде. На седьмом уровне в гигантском лесу участники разбиваются на пары и узнают друг друга немного лучше. На восьмом уровне в башне испытаний участники ссорятся, из-за разногласий, возникших в ходе прохождения седьмого уровня. Команда аристократа Иолы объединяется с героями, и они завершают восьмой уровень. Алактумы проводят юмористическое выступление на девятом уровне и готовятся к участию в десятом. Всё это время человек в маске (Нулла) наблюдает за успехами команды героя и его сеансами с психотерапевтом.

Бывший организатор Блюс использует флот Союза работорговцев для защиты планет Восточного сектора от конкурентных сил, с целью получения места в совете правления виртуального государства Восточного сектора.

Ума рассказывает терапевту о том, как в пятнадцатилетнем возрасте пережил захват своего поселения пиратами, и его наставник внушением заставил героя убивать захватчиков для спасения дорогих ему людей.

Перед началом десятого уровня Нулла крадет большое количество участников для проведения собственных испытаний на острове. Начинается массовая бойня с роботами, затем командные и индивидуальные смертельные испытания. В определенный момент участникам предоставляют выбор между жизнью капитана и его команды. Ума вынуждает товарищей вступить в бой между собой. В живых остается только главный герой. Монах требует аудиенции у Нуллы, и тот соглашается.

Нулла говорит с Умой о произошедшем и желает узнать правду о событиях его прошлого. Герой рассказывает, что на самом деле он проходил подготовку в паре со своим другом, а во время нападения пиратов Ума потерял контроль и убил своего друга.

Ассоциация находит место проведения испытаний и пытается спасти оставшихся участников. Нулла собирается взорвать остров, так как место нашли из-за предпринятых ранее мер Умы. Выясняется, что герой не убивал свою команду, и все это было частью плана. Монах предполагает, что человек в маске один из руководителей ассоциации, который просто развлекается, расшатывая позиции организации. Ума обещает, что если Нулла оставит их в живых, то его команда в будущем сможет раскрыть его личность и развлечь психопата интересной конфронтацией, а если убьёт – Ума откажется от мести и испортит всё веселье. Нулла решает оставить героя и его команду в живых.

Ума засыпает.

Вот, собственно и все события первого тома в двух словах. Второй же том, гхм… второй том, надеюсь, сможет доставить вам удовольствие, не повторяя ошибок первого и без излишнего утомления раскроет мир Синтраж чуточку больше.

Пролог

Система Гезо. Планета Окситт

Пёс. Он уже и не знал, кому именно был верен. Кажется, что он стал заложником своих привычек и своего нового имени. Да. Он уже давно не злился на это прозвище. Он даже видел в нём особый, понятный только ему смысл.

Пёс. Изначально – верность президенту виртуального государства Восточного сектора. Рождённая из самоуверенности готовность выполнить любое поручение. Да. Именно так он и заработал своё новое имя.

Пёс. Позже – прельщённый регентом и подталкиваемый обидой на самодовольные взгляды людей фракции президента, он докладывал Ей всё, что Она желала знать. Достаточно долго, чтобы понять мотивы регента и ужаснуться собственной глупости и незначительности. Тогда ещё он не хотел, чтобы его так называли.

Пёс. Дальше – заговор фракций по смещению регента стал идеальной возможностью для захвата собственного кусочка власти, и он не смог не воспользоваться этим шансом.

Пёс. Провал – «Ребелентис». Станция, которая научила его истинному значению слов проигрыш и унижение. Миссия, на которую он не должен был соглашаться. Ошибка, после которой выбирать больше не приходилось: телепат Блюса Элджейса об этом позаботился.

Пёс. Теперь он точно знал на кого работает, выполняя любые поручения и не задавая вопросов. Нет, его не принуждали, не было необходимости – сломленный человек не боялся этих поручений. Выступать посредником в переговорах между сторонами, когда Восточный сектор охвачен теневой войной, оказалось проще, чем он думал. При поддержке флота Союза работорговцев негласная война с конкурирующими организациями соседних секторов неизбежно подходила к концу. Ждать победы оставалось недолго. А теперь… да, теперь он продолжал выполнять поручение, имеющее особое значение для своего нового хозяина.

Пёс наблюдал за ходом прохождения Синтраж одной единственной команды, а точнее одного единственного участника – Умы Алактума. Наблюдал уже несколько месяцев. За каждой трансляцией, каждой официальной записью в вирте или Потоке, а после и в закрытых источниках: ничто не должно было пройти мимо.

Пёс. О причинах наблюдения он не спрашивал, но совсем не из-за отсутствия любопытства – он боялся узнать планы Блюса в отношении команды «Алактум». Команды, наблюдение за которой неизбежно привело его к внутреннему конфликту.

Пёс. Он слишком долго наблюдал за жизнью другого человека. Нет, точнее – за жизнями людей, что составляли одно целое. За жизнью целой команды. Их прохождения, дурачества на испытаниях, упоминания в новостях об очередной безумной выходке – это не могло оставить равнодушным. Не могло не зародить привязанность к, казалось бы, уже знакомым ему людям. Привязанность, что породила противоречие между внушением и чувством на грани любви к команде из семи букв – «Алактум». Они сумели сохранить весёлую беззаботность и яркость несмотря на то, что им уже довелось пережить. Но надолго ли?

Пёс. Разумом он понимал, кому должен быть верен, однако сердцем желал сохранить в мире кусочек этого блеклого света – «Алактум»…

Глава 1. Претенденты

«Доброго времени суток, уважаемые зрители. С вами син-аналитик Ката Моро, и вы смотрите трансляцию пятнадцатого уровня Синтраж. С минуту на минуту мы станем свидетелями противостояния двух команд за право перехода на следующий этап!

Итак, позвольте представить первую команду – «Алактум», чей капитан стал чемпионом в прошлогоднем турнире «Ню Нова». Эта команда довольно быстро преодолела начальные испытания и в настоящий момент имеет все шансы, чтобы стать фаворитом десятых уровней. На сегодняшний день в состав команды входит пять человек: Ума Алактум, Винсент Зой, Тесса Немез, Ким Лилиас и… участник по прозвищу Док? Странно, но кажется, что при регистрации кто-то забыл указать настоящее имя.

Но это уже не имеет значения, потому что появляется вторая команда – «Эль-химикус». Да, та самая команда, что не так давно сражалась на равных с фаворитами десятых уровней. Их называют боевыми учёными, а также стихийными докторами. И, поверьте, их называют так неспроста. Команда из пяти человек, в которой каждый разработал своё уникальное природное оружие и свой собственный стиль боя. А их командную работу словами даже я не опишу.

Так что же мы увидим, и какого результата следует ожидать? С одной стороны – разнообразие навыков вкупе с энергией молодости, с другой – отлично слаженная команда учёных, продвигающихся с поддержкой одного из сивилийских домов…»

***

Тетра-Виа

Человек в белом костюме отключает трансляцию, чтобы вывести неожиданный звонок на экран. Появляется изображение сутулого мужчины средних лет. На лице собеседника обосновались явные признаки недосыпания.

– Мистер Нулла? – по вопросу становится понятно, что мужчина не видит, с кем говорит.

– Да, мой дорогой, слушаю.

– Я же просил не называть меня так. Ладно, Вы просили сообщать Вам обо всех продвижения в разделе сентасонтиологии, и мы думаем, что наконец-то нашли планету, с которой совет Веста вёл добычу гель-штима. Я отправлю вам данные по закрытому каналу, однако для дальнейших поисков потребуется организовать экспедицию.

– Вот чем Вы мне нравитесь, дорогой мой, – человек в белом смеётся, – так это своей привычкой просить денег, только если у Вас есть какие-то продвижения в работе.

– Не могу же я требовать от инвестора что-либо без доказательства своей пригодности.

– Хорошо, будет вам экспедиция, но сделать всё надо быстро.

– Эм… мистер Нулла, Вы же понимаете, что наша работа компрометирует Веста?

– Конечно. Вас что-то смущает?

– Помимо того, что меня за это могут убить? Знаете, после этой причины остальные меня уже не особо волнуют.

– Хорошо, я усилю вашу охрану.

– Усилите? Вы что приставили к нам кого-то без нашего ведома?

– Как бы я не ответил, Вы всё равно не сможете подтвердить это или опровергнуть.

– А…

– Рад был поговорить.

– Но…

– Удачи.

– Что…

– До связи.

– Если…

– Берегите себя, профессор.

– Посто…

Нулла прерывает звонок и возвращается к просмотру трансляции, так и не решив, оставлять ли безнаказанной команду, что посмеет его разочаровать.

***

«А теперь пришло время объяснить правила! Поединок будет проходить на парящем острове Рикоко. И отличительной особенностью острова является то, что в этом месте небесные черепахи откладывают свои яйца. Они откладывают по одному яйцу в год, что в ближайший час и произойдёт на острове. Победит команда, которая доставит кладку в надлежащее место. Но всё не так просто! Размер яйца составляет около десяти метров в диаметре (представьте себе размер черепахи), и если учитывать вес, то участники не смогут лично его переместить. Однако! Из-за гравитационных изменений нашей колонии небесные черепахи не единственные существа, что приспособились жить на парящих островах. Воздушные скаты живут с панцирными в некотором подобии симбиоза и доставляют яйца в недоступные для хищников ущелья, чтобы впоследствии откладывать икру на панцирь «новорождённого» малыша для последующей экспансии своего потомства. Взаимовыгодно сотрудничают, так сказать. Примерно то же проделывают и устрабы (огромный гибрид устрицы и краба), но в отличии от скатов они относят кладку совсем не в безопасное место, а скармливают яйцо своему потомству, что, к слову, также немаловажно для данной экосистемы.

Цель команд будет заключаться в том, чтобы назначенное ими существо отнесло кладку в собственное логово: или для спасения яйца, или для кормежки детей устрабов. И не стоит волноваться: для природы оба варианта приемлемы. Для команды «Эль-химики» определены воздушные скаты. Для команды «Алактум» – устрабы.

Но и это ещё не всё! Воздушные скаты и устрабы опасны для людей (сами подумайте, если они способны переносить гигантские яйца). Напрямую на них воздействовать запрещено. Но у этих животных есть свои природные враги: на них охотятся летучие волки и птицеколы. При появлении стаи волков скаты бросают яйцо (благо оно сверхпрочное) и улетают. Волки погонятся за скатом, и в это время другое животное может унести брошенную кладку в безопасное место. И что хорошо – люди могут отгонять летучих волков ультразвуковыми приспособлениями. То же касается птицеколов (гибрида птицы и пресмыкающегося) в отношении устрабов: устрабы прячутся при их появлении. Сами же волки и птицы между собой не враждуют.

Итак, надеюсь, что всем всё понятно. Обе команды имели достаточно времени на подготовку и изучение местности, чтобы продемонстрировать свои навыки и смекалку для перехода на следующий уровень. Повторю ещё раз: алактумы будут защищать устрабов от птицеколов, а эльхимики должны отгонять летучих волков от воздушных скатов, в то же время алактумы будут пытаться защитить волков от своих противников, чтобы волки отпугивали скатов, а эльхимики, в свою очередь, постараются защитить от алактумов птицеколов, чтобы отпугнуть устрабов. Знаете, у меня в голове всё звучало немного проще. Тем не менее, кажется, наша небесная черепаха скоро родит! А это значит: поединок вот-вот начнётся!»

***

Система РИП16М. Планета Луч. Остров Рикоко

«Да что у них за оружие такое!?»

Земля обезумела. Земля дрожит, идёт волнами и, наконец, извергает из себя каменные глыбы. Человек в чёрной монашеской рубе скачет между растущими изваяниями, с трудом избегая каменистых шипов. Монах рвётся к врагу, монах уже близко – противник в буром плаще рассыпает перед собой семена, и из песка вырывается новая порция камней.

«Берегись этой металлической субстанции!»

Ума продолжает прыгать по разрастающимися шипами земляным глыбам. Одна из глыб превращается в глину, и нога юноши предательски вязнет. Свист – Ума выгибается, с трудом уклоняясь от ледяных лезвий и охватывая взором всё поле боя.

«Не используйте их атаки друг против друга! Они к этому готовы!»

Из-за всеобщего хаоса подчинённых наукой стихий было сложно разобрать кто кому противостоит. Среди земляной вакханалии, огненных вспышек, ледяных осколков, изгибов сверкающего металла и хищных выпадов лиан то и дело мелькали тела в безуспешных попытках противостоять природным орудиям.

Вот потрёпанный больше обычного Док избегает захвата голодных корней и, проскользнув меж земляных зубьев, не позволяет металлическому хлысту дотянуться до своей головы.

«Я же не застрахован!»

Тесса разбивает земляные валуны, осыпая всё вокруг галькой. Взмахнув рукой, один из учёных силой мысли посылает в девушку металлический куб. Она не уклоняется – бьёт. Боевая перчатка гудит, принимая на себя вес от столкновения, но выдерживает – металл отлетает, с грохотом разбивая парочку камней.

«Мы долго не протянем!»

Удары Тессы заглушают шелест лиан, преследующих свою добычу. Живая трава продолжает выползать из зелёных рукавов эльхимика и, повинуясь его воле, атакует гибкий силуэт. Ким ловко уклоняется от жалящего растения – лианы впиваются в песок и камни. Девушка в очередном прыжке вскидывает руку в сторону учёного – иглы отскакивают от защитного костюма противника.

«У них защита не ниже B-ранга!»

Третий из противников покрыт огнём, и он не стесняется раскидывать сгустки пламени в любую видимую цель. Повелитель огня посылает струю жара в бегущего авинца – мимо. Винсент, избегая воздействия стихий, безостановочно стреляет по учёным, меняя патроны и пытаясь найти слабое место в их броне.

«Куда Ума пропал?»

Наконец, Уме удаётся высвободиться из земляного захвата, и юноша прорывается к своей цели. Прыгает – металлический стержень проносится под кружащимся телом. Прыгает – земляные столпы не успевают задеть парящий силуэт. Прыгает – пламя не достаёт до изогнутого в прыжке монаха. Прыгает – нет, падает. Учёный в синем плаще касается земли, и Ума, приземлившись на ледяную поверхности, падает. Акробатические навыки больше не могли его спасти – монах по инерции скользил в хищные объятия лиан.

«Терпи!»

Появляется Док, хватает обвивающую друга траву – перчатки выдают заряд полной мощности, поджаривая и растение, и его пленника. Освободившийся монах отбрасывает врача, спасая от ледяных шипов, и сам прыгает между рассредоточенными силуэтами докторов. По Уме ударяют струя пламени и водяной хлыст. Рывок в сторону – вода и огонь сталкиваются, скрывая монаха в пару. Человек в буром плаще кидает в воздух семена, и те моментально разрастаются, обрушиваясь на монаха валунами.

«Уму кто-нибудь застраховал?»

Змей девяти искусств вылетает из облаков пара и песчаной пыли перед огненным эльхимиком. Бьёт по вытянутой руке противника обломком каменного шипа – струя пламени ударяет в разрастающиеся лианы. Учёный в зелёном плаще кричит, наблюдая, как разгораются его побеги. Ума отпрыгивает от повелителя огня, избегая губительного жара, выкрикивает: «отступаем!»

Алактумы разбегаются в разные стороны, каждый к своей позиции на острове. Никто не отключил связь, и вскоре эфир наполняется звуками одышки, сопения и редких ругательств.

– Кажется, что твой план напасть на противников сразу после начала и «ушатать по-быстрому» – полная дрянь, – голос Тессы переполнен яростной радостью.

– Ты-то чего ворчать будешь? – огрызается Ума. – Ты тоже голосовала за этот план.

– Не тратьте силы попусту, – тяжело дыша, предотвращает перебранку Ким. – Все уже на местах?

– Почти. Да, я на месте, – радостно оповещает Док. – Ну что, скормим черепашёнка устрицам?

– Ну почему нам не дали защищать яйцо? Я же люблю черепах, – в голосе Тессы сквозит обида и грусть.

– Не волнуйся, – смеётся монах. – Если ты так любишь черепашек, то мы выкрадем у устрабов кусочек для тебя!

– Внимание! Вижу ската.

– Воздушного ската.

– Что?

– Правильно говорить воздушного ската. Давайте называть их своими именами.

– Да какая разница?

– Не хочу, чтобы возникло недопонимание. Если на меня нападёт летучий волк, будет неправильно называть его волком, чтобы не сбить остальную команду с толку.

– Думаю, если на тебя нападёт летучий волк, ты уж точно не будешь вспоминать его правильное название.

– Тише, сейчас начнётся!

***

Тетра-Виа

Ребёнок заканчивал работу. Незаметные для обычного пользователя процессоры моментально реагируют на вмешательство извне, что позволяет выполнить заказ уже через час от начала работы. Паренёк лет двенадцати открывает глаза, возвращаясь сознанием в программную мастерскую. Сверяется с показателями монитора. Ошибки кода исправлены. Да, ребёнок закончил работу.

Теперь – Синтраж. Активировать визион и задать алгоритм поиска: «команды десятых уровней. Фавориты. Поединки за последнее время». Визион послушно выводит ряд изображений. Ребёнок отметает трансляции с недостаточно сильными участниками, с теми, кто покоряет синтраж слишком медленно, а также все испытания ниже четырнадцатого уровня.

Остаётся порядка двадцати команд, а также несколько участников-одиночек. Паренёк проецирует список с данными по каждому из них.

«Участник – Алан Пауер. Покоряет синтраж в одиночку. Успешно прошёл модификацию усиления, оружием не пользуется. Потенциально психически неуравновешен. Цель неизвестна».

«Участник – Кай Ред. Покоряет синтраж в одиночку. Основное оружие – боевая коса и скорострельные арбалеты. С начала прохождения не проиграл ни одного боя. Цель – деньги, женщины, веселье».

«Участник – Хато Онджо. Покоряет синтраж в одиночку. Основное оружие – боевой симбиотический плащ. Цель – анархия».

«Участник – Мэн Фуш. Кочующий участник. Подвергся искусственной мутации, оружием не пользуется. Цель – исцеление».

«Участник – Кун Антис. Кросс-хантер. Кочующий участник. Основное оружие – парные клинки. Бывший раб, используемый в качестве гладиатора. Цель – уничтожить Союз работорговцев».

«Команда – «ЖиВи». Шесть человек. Капитан – «профессор» Виктор Зулу. Отличительная черта – в ходе прохождения замечено использование редких и даже уникальных особей животного мира. Основная цель – спасение редких видов».

«Команда – «Дзен Ун». Двадцать четыре человека. Капитан – «вождь» Мано Ату. Отличительная черта – группа аскетов из воинственного клана Тихс Дома Квин; последователи пути Дзен Ун; начали покорять синтраж группой из тридцати пяти человек в составе четырёх команд; отстающих не ждут; обычно самые сильные из аскетов попадают в команду капитана; в настоящий момент разделены на три команды, осуществляющие независимое прохождение. Основная цель – сила, совершенствование».

«Команда – «Бадиунь». Шесть человек. Капитан – «мастер» Шэнь Бадиунь. Отличительная черта – бывший монах-воитель, объединивший под своим крылом случайных участников и обучающий их истинному пути. Основная цель – совершенствование».

«Команда – «Предрассветная стрела». Десять человек. Капитан – «ястреб» Эльза Шиме. Отличительная черта – команда из профессиональных лучников. Основная цель – основать собственную школу «Лука» уровня национальных Домов».

«Команда – «Я уже регистрирую название? Но я ещё не придумал» (ЯУРННЯЕНП). Три человека. Капитан – неизвестен. Отличительная черта – каким-то образом умудряются побеждать; обладают признаками психического расстройства. Основная цель – найти своё место под звёздами».

«Команда – «Сноу». Восемь человек. Капитан – Риан Сноубокс. Отличительная черта – команда из опытных следователей спец. Осуществляли работу по поиску, захвату и ликвидации йолов-преступников. Основная цель – создание независимой колонии для находящихся в резервации йолов».

«Команда – «Алактум». Пять человек. Капитан (предположительно) – чемпион «Ню Нова» Ума Алактум. Отличительная черта – команда с разнообразными навыками и способностями; обладают признаками психического расстройства. Основная цель неизвестна».

«Команда – «Эль-химикус». Пять человек. Капитан – неизвестно. Отличительная черта – используют оружие собственной разработки на основе природных элементов. Основная цель – реализация программы по развитию энерго-белковых форм жизни».

«Команда – «Григ». Пять человек. Капитан – наследник одного из сивилийских домов Иола Лемис Григ. Отличительная черта – в ходе прохождения зарекомендовали себя как команда, обладающая стратегическим мышлением высокого уровня. Основная цель – увеличение влияния семьи Григ».

Среди данных всплывает пометка: «в настоящий момент команды «Алактум» и «Эль-химикус» сражаются за право перехода на шестнадцатый уровень».

Ребёнок прекращает анализ и ищет в потоке трансляцию этого поединка, попутно анализируя шансы команд. «Команда учёных пользуется поддержкой одного из сивилийских домов, что объясняет средства на разработку такого оружия. А раз оружие они сделали сами, то оно не имеет аналогов и не может попадать под определённые классификации и ограничения, по крайней мере, пока кого-нибудь не убьёт. К тому же они не раскрывают публике своих истинных имён, пользуясь только кодовыми именами, и даже спец программеру не взломать архив ассоциации «Нобилити», чтобы узнать, что за учёные скрываются под масками.

Красный – носитель термоизоляционной брони, в которую и вмонтировано само оружие – огнемёт широкого и узкого спектра действия на основе стандартных энерго-компонентов.

Зелёный – использует модификацию природного оружия совместно с источником его массового производства и управления; вероятно способен вступать с растением в симбиоз.

Синий – также использует термоизоляционный боевой костюм, но со способностью охлаждения и переработки влаги в сцепическую жидкость, что также использует как оружие.

Бурый – использует совокупность элементов синтетических пород, способных наращивать свою массу посредством самокопирования на основе впитывания химической структуры атмосферы, что позволяет создавать вариации синтетических камней невероятно быстро и буквально из ничего.

Чёрный – использовал особый симбиоз металла и энерго-белка для создания нестационарной субстанции, способной менять свою форму и прочность, также внедрил в саму структуру нано-грав на магнетической основе, благодаря чему способен контролировать субстанцию через шифрованное психоуправление».

Ребёнок проецирует трансляцию на всю мастерскую, внимательно наблюдая за происходящим.

«Команду учёных победить для большинства команд десятых уровней просто невозможно. Если алактумы справятся – может, они именно то, что мне и надо...»

***

Система РИП16М. Планета Луч. Остров Рикоко

«Док, ты должен привлечь как можно больше летучих волков! Док, ты слышишь?»

Док бежит. Падает – над головой пролетает металлический стержень, только чтобы вновь преобразиться в бесформенную субстанцию и по велению противника повторно атаковать врача. Доктор прячется за пальмой – чёрный металл преобразуется в диск и срезает дерево. Док бежит.

«Я сейчас занят!»

«У меня тоже возникли затруднения – потребуется время, чтобы избавиться от этого эльхимика!»

Ума делает широкий шаг, максимально приближая корпус к земле – над ним пролетают ледяные шипы. Прыгает, позволяя увлечь себя водовороту движения и пролететь над водяным хлыстом. Катится, избегая ледяных шаров, и снова прыгает, пролетая между дисками. Спокойно и методично монах уклоняется, постепенно приближаясь к противнику в синей броне.

«Ума, поторопись!»

«Сам знаю!»

«Кто-нибудь сможет меня подстраховать? Не уверена, что смогу освободить путь для устрабов: я тут немножечко застряла…»

Тессу Немез сковывают вырывающиеся из песка глыбы. Гул боевых перчаток сопровождают крошащие синтетический камень удары. Мир погружается в бесконечно оседающее облако пыли. Участница с кошачьей яростью продолжает бить. Медленно, слишком медленно – девушка не справляется со скоростью роста земляных валунов. Человек в буром плаще продолжает раскидывать семена – Тессу окружает всё больше и больше камней, пока не запечатывают в холодных объятиях подобием завала. Давит, давит – тяжело дышать. Эльхимик, не обращая внимания на противницу, продолжает взращивать каменную стену вдоль побережья: больше, выше – ещё немного, и устрабы не смогут добраться до небесной черепахи.

Тесса гневно кричит. «Нужно освободиться, нужно разрушить стену!» Тесса тратит почти весь заряд перчаток – камни трещат. Ещё, ещё, крик ярости – земляная тюрьма раскалывается. Секунду спустя девушка-пантера бежит сквозь завесу пыли, инстинктивно определяя врага. Она застигает его врасплох – не успевая атаковать, учёный рефлекторно ограждает себя от гнева фурии каменным коконом. Тесса бьёт – кокон покрывается трещинами. Продолжает давить сильнее и сильнее, не жалея ни себя, ни свою перчатку – защита из камня поддаётся. Ещё одно усилие, и кокон рассыпается, а кулак Тессы врезается противнику в грудь – учёный под кодовым именем «Бурый» даже не пошатнулся. С языка девушки срывается ругательство: заряд боевой перчатки иссяк. Бурый хватает руку противницы – её конечность неотвратимо покрывается каменной оболочкой. Земляная корка охватывает всё больше, неотвратимо подбираясь к шее – Тесса бьёт второй рукой, пробивая каменный щит и ломая противнику руку, но тут же обрекает на окаменение и вторую конечность. Плохо. Очень плохо. Винсент в километре от побережья принимает решение. Авинец стреляет – резиновая пуля врезается в маску учёного, вынуждая того отступить и отпустить девушку. Тесса прыгает в сторону, спеша освободиться от земляных оков.

«Зараза, в сторону Ким летят птицы! Но я ещё занята каменным чуваком!»

«Тес, сосредоточься на своей задаче! Ким, отвлеки его ещё немного!»

Ким Лилиас пляшет вокруг человека в зелёном плаще. Мужчина, погрузившись в транс, насылает на девушку совокупность по-змеиному жалящих лиан, разбрасывает побеги, распыляет пыльцу. Скорость – только это могло спасти Ким. Только это и спасало: иглы свистят, тело продолжает движение, рождая непрерывную цепочку танцевальных движений. Кажется, что раскрасневшаяся воительница погружена в свою смертельную пляску не меньше, чем эльхимик в немой диалог со своими растениями. «Дзинь» – очередная игла отскакивает от брони учёного. «Дзинь». Лёгкая поступь несёт Лилиас вокруг подчинённого зелени пространства. Блик света на летящей игле – звон. Проскользнуть под надвигающейся массой сплетённой травы. Звон. Резко изменить направление и оказаться как можно ближе к зелёному силуэту – корни вырываются из-под земли в стремлении заключить угрозу в свои объятия. Ким прыгает, скользит по обезумевшему корневищу, продолжая метать спицы – звон. Дерево под ногами выгибается – Лилиас прыгает, пролетая над противником. Звон, звон, звон.

«Яйцо у ската! Нужно завлечь волков!»

«Док, что у тебя?»

Док замирает за очередной пальмой, вслушиваясь в шаги приближающегося противника. Еле заметный свист. Врач отпрыгивает в сторону – металлический шар проноситься мимо. Снаряд разрастается шипами – Док падает, избегая серьёзных ранений. Человек в чёрном плаще вскидывает руку – из рукава вырывается чёрный клинок, удлиняясь в сторону потрёпанного цикианца. Лезвие оставляет на щеке врача порез – Док откатывается в сторону. Субстанция превращается в хлыст и подсекает подскочившему врачу ноги – падение. Хлыст безжалостно опускается на лежащего противника – больше не уклониться.

Врач кричит. Радостно кричит: металл рассыпается прахом прямо перед целью. Эльхимик замирает, удивлённо наблюдая, как поддаётся коррозии его орудие. Измученный лекарь облегчённо выдыхает. Встаёт, радуясь, что размещённые в его кровеносной системе нанобактерии успешно перекинулись на уничтожение металла, не сопоставимого с составом крови творца. Учёный под кодовым именем «Чёрный» спокойно активирует газовый щит – газ уничтожает нанобактерии, сохраняя оставшуюся субстанцию. Док бежит.

«Сколько ещё ждать? Я уже разместил все имеющиеся у меня феромоны!»

«Хорошо! Я постараюсь держать подальше от них это ледяное сердце!»

Ума проскальзывает между ледяных шипов, разрубает ладонью водяной хлыст, приближается к противнику. Эльхимик скользит по заледенелой поверхности, избегая столкновения с монахом пока одна из ног Умы не примораживается к неестественной луже. Учёный без промедления запускает в юношу ледяные диски. Змей девяти искусств выгибается мостиком, уклоняясь от первого диска, тут же подаёт тело вперёд, сбивая ударом второй, ловит двумя руками третий снаряд… четвёртый диск сталкивается с головой, слегка откидывая её назад – Ума заваливается на спину. На землю падает капля крови… Хруст. Монах замирает, возвращает тело в исходное положение и держа в зубах осколок ледяной пластины. Выплёвывает, не замечая, как изо рта стекают струйки крови. Улыбается: «всегда хотел это попробовать», – бросает ранее перехваченный диск обратно в учёного. Эльхимик выставляет перед собой ладонь – снаряд разлетается мелкими снежинками. Этой секунды хватает, чтобы Ума разбил сковывающий его ногу лёд.

«Винс, ты нас ещё страхуешь? Винс? Хреново. Кажется, что на огневую поддержку рассчитывать больше не приходится…»

Винсент оставил своё укрытие вместе с винтовкой. Авинец прыжками покидает возвышенность, избегая преследующих его сгустки пламени. Плохо: учёный-таки определил его местоположение по пересылаемым сообщениям. Нужно было разобраться с помехой, и разобраться как можно быстрее – возвышенность наполняется чередой свистящих выстрелов, шуршанием травы и треском жара. Уклоняясь от пламенных струй, слепой снайпер обстреливает повелителя огня, и вынуждает-таки эльхимика отступать под градом резиновых пуль.

«Держимся! Волки спугнули скатов! Что там с устрабами?»

Тесса падает, пытается отползти. К ней приближается человек в буром плаще, держа над собой разрастающийся валун с явным намерением придавить им противницу. В «отчаянии» девушка заслоняется рукой и обдаёт учёного волновым зарядом – защитный костюм рассеивает излучение. Глыба становится ещё больше – скоро её уже будет не поднять. Тесса отползает, глядя на приближающуюся угрозу. Она вспомнила, что никогда не умела убегать…

«Слышите? Птицы уже здесь! Ким, ты сможешь их отпугнуть?»

Ким пляшет между беснующимися корнями – один из отростков задевает её, сбивая с темпа. Хищно шелестя, лианы пользуются моментом и заключают Ким в травяные тиски. Звон – Лилиас продолжает метать в учёного иглы, несмотря на то, что большая часть тела обездвижена растениями. Звон – только он становится итогом бессмысленного столкновения спиц с бронёй. Звон. Лианы обвивают шею – Ким задыхается…

«Док? Ты должен отвлечь его ещё немного! Ты слышишь? Если он сейчас отгонит волков – второго шанса уже не будет…»

Док достиг своего предела. Не в силах больше убегать, он опирается о случайный ствол и достаёт из-за пазухи сферическую колбу. Тяжело дыша, деактивирует защитный чехол. В эльхимика летит стеклянный шар – металлический шип разбивает сосуд на безопасном расстоянии. Из шара вырываются осы и бросаются на «обидчика». Учёный остаётся спокоен, даже когда насекомые облепляют его в попытках найти брешь в броне. Он был готов и к такому – скрытые баллоны выпускают отравляющий газ. Безрезультатно. Второй вид газа. Третий – насекомые опадают, подёргиваясь в предсмертных муках. Человек в чёрном плаще смотрит на противника – перед врачом пикирует чёрный шар. Это конец…

«Кто-нибудь отгоните птиц, пока они не добрались до устрабов! Я не успеваю!»

Ума скользит за противником по ледяной поверхности. Монах кружится, опираясь на уже окровавленные локти и колени и нанося встречные удары по обмораживающим атакам врага. Перехватывает ледяные лезвия и бросает их обратно – лёд сталкивается со льдом. Ума оказывается перед эльхимиком, но это уже не имеет значения: между противниками вырастает ледяная стена – учёный-таки распределил достаточно влаги в одном месте…

«Винсент, Ума, вам лучше поспешить!»

Винсент с трудом выдерживал усиливающийся жар огненных атак: защитный комбинезон не успевал высыхать от пота. Ни резиновые пули, ни иглы не смогли преодолеть защитный костюм учёного – авинец разрывает дистанцию. Эльхимик оставляет беглеца, направляясь в сторону летучих волков. Отпугни он их, и воздушные скаты снова завладеют яйцом. Винсент стреляет вслед огненному силуэту, пока свистящие выстрелы не сменяются сухими щелчками, оповещая о худшем из возможных вариантов: стрелок истратил все боеприпасы…

«Эй-эй, не вздумайте проигрывать! Если Бурый закончит возводить стену – устраб не сможет вернуться в логово, и его разорвут птицеколы. Зелёный вырастит свои разумные растения – мы не сможем отогнать птиц. Чёрный отвлечётся от Дока – поможет сокрушить любого из нас, и опора нашего плана рухнет. Победит Синий – заманит устраба в ловушку. Красный отпугнёт волков – скат вернётся, чтобы забрать яйцо. И если хоть один из этих вариантов претворится в жизнь, то вернуть себе контроль над яйцом, боюсь, уже не получится. Так что продолжайте сражаться, несмотря ни на что. Вы знаете, что проигрывать нам нельзя. Проиграем, и маленькие устрабики умрут от голода, а самое главное – у нас закончатся деньги и придётся искать работу на этой планете…»

Тесса отползает, глядя на приближающуюся угрозу. Она вспомнила, что никогда не умела убегать. Эльхимик уже рядом, и валун в его руке заслоняет солнце. Возвышаясь над поверженной противницей, мужчина не колеблется – ещё один шаг и он сможет придавить девушку разрастающейся глыбой. Тесса улыбается. Тесса активирует звуковую пушку, разворачивая ладонь к врагу – учёный хватается за голову в неосознанной попытке закрыть уши, и валун падает на своего создателя, приковывая того к земле. Девушка, наконец, позволяет себе распластаться на песке, утопая в небесной синеве.

«Я в порядке, – говорит она, – устраб сможет преодолеть эту линию защиты».

«Почему? – Кричит в передатчик запыхавшийся Ума. – Почему ты говоришь таким умиротворённым тоном, будто умираешь, выполнив свой долг. Звучит совсем не как в порядке!»

Ким задыхается. Эльхимик в зелёном плаще спешит закончить – всё больше и больше змеевидной травы обволакивают добычу. Звон – последний звон, последний бросок до того, как свободная рука будет обездвижена. Шелест. Почти тишина, на фоне которой эхо звона отдаётся в голове криком… Растения замирают. Лианы опадают, выпуская девушку из своих оков. Учёный падает на колени, судорожно соображая, что произошло. «Излучение – невозможно. Физическое воздействие – исключено. Звук… Звук от последовательных столкновений при определённой частоте, вибрации и очерёдности бросков спиц особого сплава. Невозможно! Звук не может ввести в безвольное состояние. Такой техникой обладают только…» Удар – голова эльхимика отброшена вправо. Удар – голова отброшена влево. Ещё удар – мозг бьётся о стенки черепа. Минимально, но, тем не менее, сводя на нет защиту шлема. Град молниеносных ударов по корпусу – учёный окончательно падает на землю, поддаваясь нарастающей боли после касаний, казалось бы, нежных девичьих ладоней.

«Я в порядке. Цель устранена».

«Почему это прозвучало как из уст заправского убийцы? Ты же его не убила? Не убила ведь, так?»

Человек в чёрном плаще смотрит на противника – перед врачом пикирует чёрный шар. Это конец. Взрыв. Эльхимика охватывает огонь, и миниатюрные баллоны в его костюме взрываются, швыряя учёного на землю. Док подбегает к противнику и спешит оказать первую помощь. «Как же так?» – хрипит учёный. «Всё хорошо, – тараторит врач, – всё с тобой будет хорошо». Доктор не уточняет, что модифицировал насекомых, несмотря на запрет. Что в отличие от сонного газа не смог привить им стойкость к любым видам горючих веществ и внедрил в ос огненную пыльцу для поджигания этих газов. Совет Веста такое не одобрит. Но совет вовсе не должен об этом узнать.

«Я в порядке. Я победил, и не спрашивайте как. Теперь тоже притворюсь умирающим, чтобы никому не помогать».

«Так вот что это было? Это причина, почему вы отключаете связь? Вам просто ле-е-е-ень?!»

Ума оказывается перед эльхимиком, но это уже не имеет значения: между противниками вырастает ледяная стена – учёный-таки распределил достаточно влаги в одном месте. Искусство девятое – космическая длань, техника внутреннего кулака. Ладонь бьёт по замороженной поверхности – треск, осколки осыпают учёного по ту сторону стены. На секунду человек в синем плаще теряет монаха из виду – Ума пользуется заминкой чтобы преодолеть преграду. Когда учёный замечает противника, становится слишком поздно. Искусство девятое – космическая длань…

«Я в порядке. Устраб тащит яйцо в правильном направлении, но, боюсь, я не успею отпугнуть птиц…»

Винсент стреляет вслед огненному силуэту, пока свистящие выстрелы не сменяются сухими щелчками, оповещая о худшем из возможных вариантов: стрелок истратил все боеприпасы. Авинец решает рискнуть и использовать ранее не опробованное оружие в бою – срывает с себя упругий пояс, пояс стремительно выпрямляется, пока нечто наподобие струны не скрипит, удерживая инструмент в выгнутом состоянии и превращая его в боевой лук усиленного действия. Тут же слепой стрелок вытаскивает из-за спины спицы, что спешат удлиниться до размеров стрелы. Вдохнуть, положить стрелу на тетиву, навести наконечник на цель. Выдохнуть – пальцы отпускают тетиву. Свист – наконечник раскрывается сетью, опутывая противника. Учёный падает, рефлекторно повышая жар и плавя сеть. Время ещё есть – Винсент накладывает на тетиву очередную стрелу и пускает её куда-то в сторону, в только ему понятную цель. Стрела взмыв в небо поёт мало кому слышимую песню, выжимая из прикреплённого к ней передатчика высокочастотный сигнал природного бедствия. Кружащие над устрабом птицеколы разлетаются, повинуясь инстинктам. Ненадолго, но этого может быть достаточно. Огненный силуэт высвобождается, но это уже не важно. Ему уже не успеть…

***

ИУ-100S

Грифу по имени Гекатонхейр было хорошо. Ленивое создание наслаждалось одиночеством и всей полнотой власти над пустующими помещениями корабля. Попеременно меняя место своего отдыха, птица якобы выполняла свою обязанность как хозяина корабля – патрулировала территорию. И всё бы хорошо, однако в момент, когда Гекатонхейр уже был готов вновь покориться сну, шлюз корабля открылся, пропуская шумную компанию. Падальщик не стал открывать глаз: люди не стоили его внимания, однако громкие голоса не давали ему уснуть. И что хуже всего, питомец различал каждый из голосов и знал, кому он принадлежит.

Ума: Ох, это было тяжелее, чем я думал.

Тесса: Даже сил нет, чтобы шутить, что ты не умеешь думать.

Док: Уже видели трансляцию нашего поединка? Выглядело так, будто мы победили противников одновременно.

Ума: Что тут сказать, правильный монтаж добавляет динамики и повышает рейтинг. Боюсь представить, какая каша бы получилась от правдивой хронологии.

Тесса: Чур я первая в душ, у меня песок по всему телу.

Ким: А у меня раздражение пошло от этого травяного сока

Ума: Это конечно всё безумно интересно, но я себе руки чуть не отморозил, да и ног не чувствую. Если в вас есть капля человеческого, то дайте отогреться.

Винсент: …

Док: Винс прав, ребята, хоть из-за душа не нужно начинать... Может, сегодня отменим режим экономии и активируем все кабинки?

Тесса: Мы же это обсуждали. Нельзя создавать претендент нарушения установленных правил. Если решили экономить – будем экономить. Никто не станет тратить свои личные сбережения только потому, что призовые деньги с турнира закончились.

Ума: Я не уверен, что мы много на этом сэкономим, лучше найти спонсора.

Тесса: И кому мы нужны? Мы только-только перешли на шестнадцатый уровень.

Винсент: …

Ким: Да, Винс, может ты бы уже и успел помыться, пока мы тут спорим, однако используй ты в бою лук с самого начала – сейчас бы не был похож на потный носок.

Винсент: …

Ума: Тут он прав, Ким. Я совсем недавно показал ему основы стрельбы, к тому же его использование отнимает много сил.

Тесса: А чего ты сам не использовал лук, раз так хорошо разбираешься в стрельбе? С ним ты бы гораздо быстрее победил, и нам не пришлось бы подвергать себя лишнему риску.

Ума: Не хочу слышать обвинения от человека, который слишком надеется на боевые перчатки. К тому же уметь стрелять и использовать лук в бою – разные вещи.

Тесса: Это я слишком надеюсь на свои перчатки?

Док: О-о-ох нет, ребят, только не начинайте опять. В прошлый раз всё закончилось дуэлью, в которой мы лишились Куна.

Тесса: Мы лишились Куна только потому, что Ума не смог его победить. Кому нужен такой слабый капитан?

Ума: Я не смог победить, потому что ты подпилила рукоять моего меча!

Тесса: Что за бред? Мне-то это зачем?

Ума: Затем, что ты планировала провести дуэль со мной за титул капитана, поэтому и испортила моего «жнеца», но, к сожалению, всё пошло не по твоему плану и состоялся совсем не тот поединок, на который ты рассчитывала.

Тесса: Тебе нечем подтвердить свои слова… то есть: что за бред?

Док: Ребята, ну мы серьёзно уже устали от ваших разборок, давайте уже решать, кто пойдёт первым.

Ума: Хорошо, пусть карточная дуэль нас рассудит.

Тесса: Согласна – все за стол!

Док: Ну ладно, решим всё игрой, только в этот раз вам всерьёз нужно подумать над своей проблемой. Ким, просыпайся, пойдём играть…

Возбуждённые голоса затихли, однако гриф Гекатонхейр уже упустил последнюю нить, связывающую его со сном и, проходя мимо комнаты управления в поисках еды, окидывает скучающим взглядом спящих за столом людей: грязных, вымотанных, так и не завершивших игровую партию союзников…

001

«Привет, спасибо, что смогла уделить нам время. Думаю, утекло уже достаточно воды с того момента, как тебе приходилось выслушивать мою ложь, и теперь мы можем перейти к правде. Потому что для правды сейчас самое время. Как видишь, сегодня я не один: я смог уговорить на сеанс Тессу, и этому есть причина…

О Космо, Тес, тебе обязательно делать вид абсолютной незаинтересованности и так громко плямкать жвачкой? Ладно, забудь, ты ещё втянешься. О чём это я? Ах да, о нас с Тессой.

Наши товарищи непрозрачно намекнули, что агрессия моей подруги по отношению ко мне переходит все рамки, как и мои попытки вынудить её на проявление оной, поэтому я решил обратиться за профессиональной помощью. Не буду ходить вокруг да около и скажу сразу, что причиной нашей болезненной привязанности стало обучение в академии боевых искусств, а точнее всё, что там между нами произошло. Обычный «разговор по душам» тут не поможет, скорее он закончится моей смертью. А так как ты единственный человек, с которым я научился общаться, то без твоей помощи тут не обойтись.

Да, я так и думал, что ты предложишь каждому из нас поочередно рассказать свою версию произошедшего, чтобы мы могли понять один одного… Тес, прошу, не надо этих яростных взглядов. Я знаю, что ты думаешь, что знаешь меня, но вдруг всё совсем не так? Вдруг окажется, что внутри я белый и пушистый?

Возможно, начать стоит с момента нашей первой встречи с точки зрения каждой из сторон. Думаю, это обязательно: узнать как мы впервые встретились, как впервые заговорили, как были обмануты первым впечатлением…

Но всё же я бы предпочёл начать с того момента, когда я впервые ступил на порог академии. Так история получится более целостной и ты, как психолог, сможешь увидеть то, чего не смогли заметить мы».

***

Директор внимательно изучает письмо лучшего из учителей Дзен Ун, после чего передаёт характеристику присутствующим в кабинете профессорам и приступает к столь же внимательному изучению худшего из учеников пути боевого просвещения. Ученик, к слову, выглядел под стать своему званию: раскрасневшийся и запыхавшийся, он в сотый раз мысленно проклинал тот факт, что кабинет директора находится на вершине искусственной горы, и что для аудиенции пришлось пережить мучительно долгий подъём по бесконечно длинной лестнице. Только гораздо позже парень поймёт, что процедура подъёма имеет свой сакральный смысл: показать любому из учеников насколько он слаб и немощен на пути к своей цели длинною в целую жизнь.

Сейчас же пятнадцатилетний юноша думал о том, что внешне хозяин изысканного кабинета менее всего походил на человека, который должен занимать такую высокую должность. В расписном кимоно, с лицом, разукрашенным непонятными иероглифами, и завитой неряшливым образом причёской на голове, глава академии вызывал отталкивающее впечатление. Казалось, гораздо больше на роль директора подходил сидящий рядом седовласый учитель с озорными огоньками в глазах, что так хитро поглаживал свою старческую бородку и хихикал при прочтении письма. «Интересно, интересно», – говорит старик и передаёт послание одному из коллег. Коллега, к слову, тоже выглядел куда солидней разодетого директора: внушительных размеров мужчина с валунами мышц под одеждой и с десятком косичек-змеек на голове внимательно вчитывается в руны, после чего отдаёт письмо соседу. И даже этот профессор в кресле директора смотрелся бы куда лучше: худой апатичный человек, обладатель не под стать его возрасту пепельной шевелюры, что могло говорить о многом, об очень многом.

На этом, по мнению паренька, потенциальные кандидаты на должность главы академии не заканчивались. Эту роль мог бы исполнить и низкорослый учитель-обладатель борцовского телосложения, и поигрывающая боевым веером женщина, и высокий тощий монах-философ, что по очереди передавали друг другу рекомендацию лучшего из учителей Дзен Ун.

– Он слишком стар, ему уже пятнадцать, – это говорит женщина, после того как последний из её коллег ознакомился с письмом и вернул его директору.

– Стар здесь только я, – смеётся старик-профессор, – а у него, по крайней мере, уже есть базовая подготовка.

– В мире боевых искусств возраст не имеет значения, – гудит мужчина с косичками невольно напрягаясь, отчего его накидка недовольно скрипит.

– Мы не можем игнорировать письмо, – говорит поседевший раньше положенного учитель, – однако правила академии мы игнорировать тоже не можем.

– Вы все говорите правильно, – мелодично выдыхает монах-философ.

Остальные преподаватели молчат, и слово остаётся за директором. Глава академии ещё раз пробегает глазами по рунам, смотрит на расположенных за широким столом профессоров.

– Кажется, вы все плохо знаете правила академии, – бархатный низкий голос директора вынуждает паренька вздрогнуть. Разодетый мужчина комкает письмо и обращается непосредственно к потенциальному ученику:

– Ума Алактум, так? Должен сказать, что при любых других обстоятельствах мы были бы вынуждены отказать тебе в возможности обучения здесь, однако твой учитель сыграл немаловажную роль в становлении этой академии, и с моей стороны будет ханжеством не рассмотреть его просьбу всерьёз. Мои коллеги верно подметили, что ты слишком стар для поступления. Как правило, на первый курс зачисляются дети до двенадцати лет, обладающие высоким потенциалом к освоению искусства боя и жизни. Поэтому мы не можем самолично отправить тебя на один из высших курсов обучения. Это будет несправедливо по отношению к остальным учащимся. Ты так не считаешь?

Юноша молчит, не выказывая эмоций: он, наконец, смог восстановить дыхание и примерить уже привычную для него маску безразличной отрешённости. К чему давать волю чувствам, если это никак не повлияет на итог беседы? Директор же решает продолжить, подмечая каждое из изменений во взгляде потенциального ученика:

– Но расстраиваться ещё рано. Слава Космо, в нашей академии существует правило, позволяющее ученикам досрочно перейти на следующий курс обучения без сдачи итогового экзамена. – Кажется, некоторые из учителей собираются возразить, однако директор жестом призывает всех дослушать до конца. – Территория нашей академии разделена на пять учебных секторов (зон, локаций). Учащиеся первого курса имеют право находиться и обучаться на территории только первого сектора, второго курса – на территории второй и первой зоны, третьего – от первой до третьей локации, и так по возрастающей до выпускного пятого курса, получающего право перемещаться по всей территории академии. Это негласное правило распространяется на всех учеников без исключения, однако, как я сказал ранее, существует способ досрочного перехода на следующий курс обучения. В одну ночь каждого месяца между учебными зонами открывается тайный (хотя не такой уж и тайный) проход. Мы называем его «Ниюнь». И в ночь открытия «Ниюнь» ученики, которые считают, что превзошли уровень своих сокурсников и готовы перейти на следующий курс обучения, имеют полное право воспользоваться проходом. Конечно же, преодолеть его способны немногие: как и любой из коротких путей, «Ниюнь» подвергает своих гостей испытанию. Даже если кому-то удаётся его выдержать, то в итоге самоуверенного выскочку будет ждать дежурная группа учеников с курса, на который смельчак собирается пройти раньше положенного. И дежурная группа имеет полное право помешать даже самому выдающемуся гению завершить регистрацию на следующем учебном курсе. Надеюсь, ты меня услышал, мальчик, и надеюсь, что ты научишься получать удовольствие от общения с людьми, иначе твой путь совершенствования приведёт тебя к саморазрушению. Завтра можешь обратиться в администрацию академии для регистрации и зачисления на первый курс, там же ты ознакомишься с расписанием занятий, и тебе выделят одну из комнат в общежитии первого учебного сектора. Сейчас у тебя есть где остановиться? Хорошо. Тогда можешь идти…

Глава 2. Лик дружбы

Система ТН-85. Станция исправительного учреждения «Воррсет»

Кун Антис открывает глаза. Шаги. Два человека – охранники. Слишком рано. Они не должны быть здесь – хантер фокусируется, готовясь вступить в бой на случай, если рабочий персонал станции таки решил от него избавиться: что ни говори, а Союз работорговцев мог себе позволить перекупить пару десятков профессионалов.

– Клиент № 87-34-51, Кун Антис – на выход.

– Я не клиент, я заключённый, – хрипит кросс, однако охранник не обращает на это внимания.

– За Вас внесли залог и предъявили поручительство. В Вашей социализации больше нет необходимости – пройдите в зал ожидания, ваши поручители уже ждут.

Слишком рано. Его ю-гент (юридический агент) не мог так быстро долететь в эту систему и утвердить документацию. Кажется, что в этот раз его противники расставили более хитроумную ловушку – Кун напрягается, подходя к дверной панели. Плевать, что он безоружен, главное, что его больше не сковывали усмирители. Интуиция кросс-хантера не подвела: то, что его поджидало в зале ожидания, было хуже любого противника.

Первыми с оглушающим визгом на него накинулись две девушки, обнимая с двух сторон и тараторя что-то неразборчивое. Куну становится неудобно перед ними из-за несвежего запаха своего тела (что ещё ему оставалось делать в камере, как не тренироваться?), однако подруги не обращают на это внимания и чуть ли не силой волокут хантера к остальной группе.

– Как я и думал, –говорит Ума, глядя в глаза кросса. – Ни намёка на радость от воссоединения. – Мужчины по очереди сжимают друг другу предплечья. – Ну ладно, давайте побыстрее покинем это место. Поговорим на корабле.

***

ИУ-100S

Они расположились на кухне. Команда «Алактум» в старом составе сервирует стол, попутно перекидываясь ничего не значащими фразами, шутками и историями. Непринуждённым не остаётся только Кун, сидя напротив Умы и буравя его взглядом.

– Зачем?

– И это твоя благодарность?

– А за что благодарить? Я бы и так скоро вышел. Вы просто узнали, что я опять арестован и по пути решили освободить.

– И вовсе нам было не по пути! – Ким обиженно надувает губки и нарочито долго ищет что-то в пищевом крионе.

– К тому же на твоё освобождение мы потратили последние сбережения, так что прояви хоть немного радушия к своей старой команде, – неестественно добродушный тон Умы выводит хантера из себя.

– Сколько вы потратили?

– Никаких денег, – отмахивается монах. – К тому же не хочу, чтобы по твоим переводам на нас могли выйти твои враги.

– Тогда что вам от меня нужно?

– И почему сразу нужно? – Тесса переигрывает в своих попытках выказать бескорыстность. – Мы что, не можем просто так выручить старого друга?

– М-да, Тесса никогда не умела врать, что тут скажешь.

– Ха-ха, очень смешно. Уж лучше не уметь врать, чем жить как ты в полном недоверии окружающих тебя людей.

– Эй, а на такое и обидеться можно! – тем не менее, Ума смеётся. – Так или иначе, Кун, ты можешь нам помочь в одном деле.

– Как я и думал.

– Ты нас бесконечно порадуешь, если присоединишься к нам на праздничной вечеринке в честь дня рождения нашего друга.

– Ну да? – в глазах кросса пробегает отблеск недоверия.

– Мы надеемся, что ты нам не откажешь.

– Звучит почти правдоподобно, но ты кое-что упустил.

– Неужели?

– У тебя нет друзей.

– Точно, – юноша хлопает себя по лбу. – Но это другой случай, ты поймёшь.

– И как зовут вашего друга?

После этого вопроса каждый в комнате замирает. И не потому, что вопрос застал их врасплох, просто каждый из присутствующих в готовности дать ответ столкнулся со сложно преодолимым препятствием – плохой памятью. Товарищи переглядываются и бормочут себе под нос имена, стараясь выловить из омута воспоминаний одно единственное.

– Исси…

– Луко…

– Может быть Рибе?

– Нашёл! Его зовут «Богатенький сынок»!

– Идиот! Это характеристика, а не имя! Тебе что, пять лет, чтобы в вирте людей по характеристикам подписывать?

– Вот так, да? Ума из-за этого идиот, хотя больше года вы все напрочь отказываетесь называть меня по имени.

– Док, давай не сейчас. Может быть Пуло?

– Конечно, давайте не сейчас! Я смотрю, никто кроме меня не считает имя важной составляющей человека.

– Док, вот ты сейчас совсем не помогаешь.

– Да неужели? Как скажете. А зовут его Сент Сизель – член одной из богатейших семей Бездны.

– Точно! Как раз на языке вертелось!

– Не могу поверить, – качает головой врач, – никто даже не попытался извлечь из этого урок.

Кун, не вставая с места, принимает тарелки у девушек и выставляет их в кросской манере – в одну линию по центру стола.

– Кажется, мне всё ясно. Богатенький сынок поманил вас подачкой на свой праздник, но я в отличие от вас не намерен выступать в роли ручной зверушки.

– Я тоже так сначала ответил. Но как я сказал тебе ранее, – Ума изображает свой самый печальный вздох, –тут не всё так просто.

Наконец, сервировка стола завершена и после череды попыток усесться поудобней, участники готовы приступить к почти праздничной трапезе.

– Приятного аппетита.

– Угу.

– Того же.

– Если намереваетесь убедить меня помочь вам в чём то, то давайте быстрей. Раньше ваши вариации на тему весёлого идиотизма не причиняли мне вреда, потому что я всё время был пьян, однако я перешёл на оздоровительные травяные настои и боюсь, что долго ваших бесед не выдержу.

– Развитие персонажа? Понимаю. Рейтинг для участника синтраж тоже немало значит. – Ума сосредоточенно перемешивает мясо с салатными листьями. – Куда уж нам без развития.

– Развитие? – Тесса кромсает ножом прозрачное рыбное филе. – Да Кун перешёл на настои когда ещё с нами был.

– Подтверждаю, – Док, вертя в руках светящийся куб, пытается понять принцип приёма молекулярной кухни. – Это случилось сразу после десятого уровня. Б-р-р, как вспомню – мурашки по коже.

– Так вот почему ты от нас ушёл? В трезвом состоянии наше общество было невыносимо, – Ума понимающе кивает.

– Ну, если говорить о причинах, – Ким солит луко-банановую кашу, – то пить он перестал после твоей речи на том злосчастном уровне о нашем злоупотреблении алкоголем. Наверно единственный раз, когда ты говорил нам правду.

– Мне кажется, или меня опять хотят сделать виноватым? Ладно, Лили, больше не буду говорить правду, так и быть.

– Так получается, – Тесса подаёт хантеру печёное крыло воробобра, – что развитие Куна и повышение его рейтинга заключалось не в смене привычки, а в том, что он ушёл от нас? Неужели мы настолько непопулярны?

– Конечно нет, зая, – утешает подругу Ким, – просто они нам завидуют.

– Точно-точно, – кивает жующий монах. – Мы тоже немало выросли за эти полгода. Вот я почти могу использовать «жнеца» уже не только как тренировочный аксессуар, а со всеми боевыми возможностями: антигравом, разделением… ну и прочим… антигравом я уже говорил? Да. Вот Док так вообще на последнем уровне сам победил эльхимика. А Винсент…

– У Винса теперь два способа общения с нами, зрячими. – Тесса с трудом сдерживает смех. – Ты же не знаешь: он хотел заменить ту пиратскую программу на нормальный пси-транслятор, но вышло только хуже. Оказывается, программа «феи» прочно засела в его портах, уничтожая себе подобные приложения, и теперь Винсу приходится выводить свои мысли в руническом формате, но самое главное – когда он себя не контролирует, фея озвучивает все его чувства, совершенно не стесняясь в выражениях. Винс, покажи!

Кажется, Авинец закатывает свои искусственные глаза, но так как у него нет зрачков, товарищи могут только предполагать. Тем не менее, над Винсентом появляется голографическая надпись в изящной каёмке, обрамляющей рунические символы:

«В этом нет ничего смешного. Я имею право общаться, как захочу».

– Ты прав, – усмехается Ума, – это в принципе не смешно, но то, как ты злишься, когда мы говорим о твоём случае, просто убивает.

«Я не злюсь».

– Нет-нет-нет, конечно нет, конечно, ты не злишься. Иначе мы бы почувствовали твою злость. Как можно не ощутить эмоцию авинца?

– И ничего он не злиться! – перед лицом незийца вопит изображение миниатюрной крылатой женщины. – Сколько ещё повторять? Не лезьте в наши с хозяином дела, нам и так хорошо.

Фея пролетает сквозь блюда и садится на плечо удручённого владельца. Кажется, программа рада, что наконец-то смогла явить себя миру, и теперь, что-то напевая в ухо Винсента, бодро болтает ножками.

– Вот так он и общается, – поясняет Куну монах. – Хотя его рейтинг от этого только выиграл.

– Космо, за пять минут я устал от общения больше, чем за последний месяц. Зачем вы меня вытащили из тюрьмы?

– Ты прав, – Док утирает салфеткой рот, после чего она благополучно самоуничтожается. – Пора рассказать тебе историю ребёнка, что рос в одиночестве и страдал из-за богатства своей семьи. В общем, недели две назад мы искали способы подзаработать…

***

ИУ-100S. Две недели назад

Они разместились в командном пункте, почти с головой укутавшись в одеяла и погрузившись в выводимые изображения своих портативных устройств. Было холодно: они понизили температуру на корабле в целях экономии и теперь искали способы исправить сложившуюся ситуацию.

– Как насчёт доставки груза без страховых обязательств и права на перевозку?

– Ты издеваешься? Это же явная контрабанда. Давайте найдём что-нибудь более законное.

– Уж извини, но все законные перевозки нам сейчас не по пути.

– Можно продавать информацию в Потоке.

– Ага, как только узнаем что-нибудь действительно важное – обязательно выставим на аукцион.

– Может, блог заведём?

– Долго и не актуально.

– А как насчёт сопровождения определённых лиц на деловые встречи?

– Ну уж нет, мне наёмником работать совсем не улыбается.

– А если отправиться на одну из заброшенных колоний и получить вознаграждение за поимку какого-нибудь преступника?

– Ну и чем это отличается от промысла наёмного убийцы? Мы не охотники за головами и не преступники, нам ни к чему мстительные силуэты за нашими спинами.

– Ну уж извини, но сниматься в рекламе новых синтетических сухарей тебя тоже не устраивает.

– А смысл, Док? Мы недостаточно известны, чтобы нам нормально заплатили.

– Должна же быть работа для идущих, где не придётся рисковать жизнью!

«Разве по определению Синтраж нас к этому не готовит?»

– Вот умеешь ты задавать неудобные вопросы, Винс. Так, чего же мы хотим? Нам ведь не обязательно выбирать что-то сверхтрудное и высокооплачиваемое? Давайте для начала поищем нормальную человеческую работу.

– Я бы рад сфокусироваться на легальной перевозке грузов, если это не сильно отклонит нас от основного маршрута, но перед этим хорошо бы убедиться, что у нас хватит средств на топливо.

– И опять мы оказались у исходной точки.

– Да как мы до покорения зарабатывали? Будто вместе мы стали беспомощными.

– Ну, я же врач, я всегда находил способ заработать.

«Я как раз-таки и был наёмным стрелком».

– Мне вообще деньги особо были не нужны, я мог и на подпольных боях заработать. Тес? Ты, наверное, семейным промыслом занималась, да?

– И чего сразу семейным? Не тебе меня осуждать! К тому же перед покорением я смогла скопить достаточно и открыла сеть салонов.

– И ты ещё смела красть у меня деньги из призового фонда? Хотя, ты права: не мне тебя судить за твою натуру. А ты Ким?

– У меня… тоже был своего рода семейный бизнес. Плюс я была воспитателем.

– Хм, как ни посмотри, но нам только и зарабатывать на сезонных фестивалях...

– Лже-монах, что будет показывать трюки, обучать приёмам прохожих и вызывать смельчаков на бой…

– Авинец, что будет выбивать мишени из воздушного ружья и продавать призы владельцу аттракциона...

«Врач, продающий веселящий газ и проводящий анализ «долгожития» любого желающего…»

– Тесса наверняка возьмёт главный приз за участие в любительских гонках...

– А Ким сможет как провести экскурсию с детьми по коридору страха, так и пройти любую полосу препятствий...

– Кажется, мы снова отвлеклись от темы…

– А почту вчера никто не проверял? Может, хоть кто-то ответил на наше резюме?

– Ой, ребята, я совсем забыла: вчера же нам прислал сообщение Ван Сизель.

– Кто?

– Ван Сизель, наследник одной из самых богатых семей Бездны – основателей корпорации «Ресурс».

– Лили, и ты молчала?

– Ну, это было не предложение работы. Скорее, Ван Сизель хотел пригласить нас на праздничную вечеринку в честь его младшего брата. Обещает покрыть все расходы и наше время. Говорит, что во время турнира «Ню Нова» сделал ставку на Уму, смог заработать на этом и поднять свой авторитет, а его брат после того случая стал фанатом нашей команды, несмотря на мнение общественности.

– Первый фанат… стой, что значит: несмотря на мнение общественности?

– Нет.

– Что?

– Нет, мы не будем принимать его предложение. Это просто очередной богатенький сынок хочет купить своему брату игрушку прямиком из синтраж. Мы не станем изображать дружбу: в формировании человеческих взаимоотношений расчёту не должно быть места.

– Всё это конечно здорово, Ума, но, может, сначала посмотришь на предлагаемый аванс?

– Какой, по-твоему, должна быть сумма, чтобы я пере… ух! Я понял.

– Что?

– Кажется, я не увидел всю картину целиком. Клиент не хочет купить нас для своего брата. Его брат никогда бы не осмелился попросить о таком, особенно в отношении его любимой команды идущих. Тут совсем другое: мы должны помочь покинуть свой кокон младшему и ни на что не годному потомку великой семьи. Может, мы его не знаем и не считаем своим другом...

– Да ты вообще кого-то другом считаешь?

– Но то, что он считает нас своими друзьями, уже достаточный повод, чтобы попытаться помочь…

– И то, что ты понял это взглянув на сумму – просто совпадени… гм, беру свои слова обратно. Не будем затрагивать эту тему и давайте выберем костюмы на вечер…

– Есть ещё одна проблема… Сент Сизель – младший брат Ван Сизеля – фанат не только нашей команды. Он мечтает познакомиться с Куном Антисом, который, позвольте напомнить, нас покинул.

– Эм… может ничего страшного, если мы явимся без Куна?

– Будь это неважно – в письме бы этого не было.

– Блин, и как нам заставить сделать что-то самого упёртого человека в мире?

– На самом деле есть способ…

– Что?

– Вы не следите за син-новостями? Кун был арестован за побоище в одном из передвижных портов системы ТН-85. Наверно, опять ввязался в разборки с обывателями чёрного рынка. По крайней мере, мы знаем, где его можно найти.

– Да, и этого более чем достаточно…

***

ИУ-100S

Это должен был сделать Док. Не Ума, для которого дурная шутка была важнее правды. Не Тесса или Ким, которые могли смягчить рассказ. Говорить должен был Док. И Док говорил:

«Да, мы сначала тоже решили, что это всего лишь причуда богача, но когда разобрались, то поняли, что информации в Потоке про Сента крайне мало. Настолько мало, что можно догадаться о нежелании его семьи выводить его на публику. И всё по одной причине: он неудачник. Неумеха во всём, хоть на родину Умы его отправляй. Для столь великой семьи Сент просто позор, и просто чудо, что хоть кто-то из его братьев и сестёр решил сделать такой подарок, после которого юноша сможет поверить в свои силы. Мы и только мы можем стать ему примером для борьбы с обстоятельствами, и лучше всего это может сделать его кумир – ты, Кун».

Кун молчит. Кун делает несколько глубоких глотков настоя. Кун будто и не слушал трогательный рассказ, однако решает ответить:

– Интересно.

– Тс, – Ума переигрывает в своём недовольстве, – так и знал, что Винс должен был это рассказывать.

– На том и порешили. Высадите меня на ближайшей станции.

– Если ты боишься, что это ловушка работорговцев, то мы обо всём позаботились.

– Да плевать, просто разбудите меня на моей остановке.

– Но тогда ты не узнаешь, что мы по секрету намекнули СПВ о твоём намерении поучаствовать на вечеринке. И если на ней появится хоть один человек, который даже думал о сотрудничестве с Союзом работорговцев хоть раз в жизни, то это не только подкинет агентам Весты работу, но и может поставить под удар авторитет любого из толстосумов, что осмелится появиться на празднике.

– И вот опять ты говоришь то, что мне не интересно, – Кун встаёт из-за стола.

– И вот ещё что…

Кун делает шаг, шатается, падает на четвереньки.

– Мы подмешали тебе снотворное, так что ты будешь присутствовать на мероприятии. – Ума смеётся. – Даже если всю вечеринку нам придётся таскать твоё спящее тело.

– Убью! – выплёвывает из себя хантер.

– Ну что же ты, разве настоящие друзья не должны выводить друг друга в свет? –монах усмехается, наблюдая за попытками Куна подняться.

– Убью! – повторяет хантер, прежде чем лишиться сознания…

***

Система Центрум. Космическая станция «Прима»

Гости прибывали. Станция уровня «люкс», сочетающая в себе лучшие черты ресторанов, гостиниц и игорных клубов, наполнялась шумом голосов. Возбуждённых голосов от предвкушения особого вечера. Портье в отработанной манере встречал одного приглашённого за другим, чувствуя, как от мимолётной встречи со столь знамениты и значимыми людьми по коже пробегают мурашки восхищения. Всё проходило замечательно… пока не появились они.

Они пытались одеться соответственно, но дешевизна костюмов говорила сама за себя. Также они даже не смогли сохранить в своих движениях и манерах хоть каплю эстетического настроя. Они шли, просто шли к нему, отчего портье уже было собрался вызывать охрану.

– Команда «Алактум» по приглашению Ван Сизеля. – Теребя кончик своей косы, к служащему обращается невысокий во всех смыслах незиец.

– Секундочку, господа. – Пытаясь не выказывать непонятно откуда зародившееся негодование, портье проверяет списки гостей. Конечно, он знал наизусть каждого из приглашённых, однако могли быть и те, кого организаторы утвердили в последний момент.

– Пропусти их, Жэн. – А это говорит появившийся из арки мужчина. Мужчина был ниже неизвестного незийца по росту, однако гораздо выше по статусу. Секунду он своим пронзительным взглядом изучает странную компанию и решает представиться. – Ван Сизель, господа, дамы, к вашим услугам. Рад, что вам удалось нас навестить. А это что?

Последний вопрос направлен в сторону спального мешка, чьё содержимое подозрительно напоминало человеческое тело.

– Считайте это подарком имениннику, – улыбаясь, отвечает наследнику Ума.

– Что ж, пусть Жэн проведёт вас к вашему столику.

– Прошу за мной.

Ничего не понимающий портье указывает путь, и странная компания, не замечая окружающего их шика, шумно следует за ним. Замыкает процессию авинец, бесцеремонно таща по полу спальный мешок с содержимым, формой напоминающим человеческое тело.

***

Голоса, звон бокалов, дразнящий запах блюд. Кун открывает глаза – вечер в самом разгаре. Над хантером нависла столешница. Вокруг него попеременно что-то двигается – ноги. Десять ног его эгоистичных товарищей. Тело что-то сковывает. Путы? Нет, всего лишь спальный мешок – выбраться труда не составляет.

– О, Кун, наконец-то ты проснулся, а то мы уже заскучали, – Ким как ни в чём не бывало улыбается охотнику. Остальные также вели себя вполне обычно, отчего бесполезная злость на похитителей решает отступить.

Кросс-хантер оценивающе обводит взглядом грандиозный зал. Да, здесь было всё: музыка, танцы, наигранное веселье, но, несмотря на количество людей, здесь также было пусто. Столы с гостями кружили по многоуровневому залу, позволяя объединять транспортировочные платформы для общения между компаниями, буквально официально представляющих тот или иной конгломерат. Лицемерные пожелания, купленное веселье, парящая под потолком гора подарков – примерно так он себе эту вечеринку и представлял, только с масштабом ошибся. Очень сильно ошибся.

Кун недовольно мычит, накладывает в тарелку кучу еды и с ней же залезает обратно в спальный мешок.

– Я, конечно, понимала, что нас постараются обособить от остальных гостей, но обязательно было садить в тени одной из колонн?

– Спокойней Тес, мы здесь не для веселья. Пусть делают что хотят.

«Действительно, может они и думают, что лучше нас, но стыд и неприязнь вызывают здесь только они».

– Эм, Винс, ты же понимаешь, что если проецируешь мысли в сообщения широкого формата, то их можем прочитать не только мы, но и в принципе любой, кто умеет читать?

«Мне всё равно».

– Зато честно. Ну вот, на нас теперь ещё больше косятся.

– Смотрите! – Ким радостно хлопает в ладоши. – Это же супер-модель Уно Браун! Самый красивый мужчина государственного Дома Авин!

– Действительно, а я сначала принял его за женщину. Винс, ты его знаешь? Может, познакомишь с Ким?

«Это расизм или стереотип? С чего вы взяли, что все авинцы знают друг друга? К тому же вы понимаете, что его слух не хуже чем у меня? Он наверняка слышал всё, что вы о нём говорили».

– И вправду. – Ума переходит на шёпот. – Кажется, он чувствует себя неловко, но старается не показать виду, что всё слышал. Блин, теперь делает вид, что выбирает лучший из бутербродов, лишь бы слишком быстрым уходом не выдать своей неловкости.

– О ужас, и что же теперь делать? Первое впечатление же самое важное! Как я могла?

– Не расстраивайся, Лили, возможно, у тебя ещё будет шанс с ним пообщаться. Эй, куда он делся?

«Кажется, сбежал подальше от вас».

– Может, уже двинем отсюда? – сонно мямлит Тесса. – Сколько ещё тут торчать? Поздравим именинника и пойдём.

– Ну, тут по очереди поздравляют, – отвечает Док, в очередной раз пытаясь пригладить свою непослушную шевелюру.

– Как насчёт нарушения порядка очерёдности? – глаза Умы загораются задором.

– Если разозлим нанимателя – можем не получить оплату.

– Точно, – монах разочарованно вздыхает. – Придётся ждать.

Звон. Приятный звон привлекает внимание гостей, вынуждая каждого обратить внимание на парящую сцену. Немногие могли позволить себе потребовать внимания всех и каждого, поэтому неудивительно, что выступающим оказался не кто иной, как Ван Сизель.

– Уважаемые гости! В очередной раз благодарю за то, что нашли время и посетили нас этим вечером. Для меня, моего брата и, конечно же, моего отца это многое значит. Но сегодня речь пойдёт о моём брате Сенте. Знаете, сегодня утром я вспомнил, как в детстве он думал, что наш дедушка работал шахтёром и самолично добывал ридий.

Гости смеются. Ван Сизель продолжает вспоминать забавные случаи из детства под приглушённый смех знати. Не смеётся только именинник. Затемнённый образом старшего брата на протяжении всего вечера он и сейчас выглядел на его фоне бледной тенью, с трудом сдерживая гнев и слёзы. Очередная шутка – смех.

Алактумы не смеялись. Потому что они поняли. И первым озвучивает догадку Док:

– Он издевается.

Шутка – зал смеётся.

– Да, – грустно соглашается Ким, – он унижает своего брата перед власть имущими, чтобы закрепить свой авторитет в семье.

Шутка – Сент неотрывно смотрит на свои дрожащие ладони.

– Сент не наш фанат, не так ли? – гнев заполоняет Тессу, и столешница скрипит под давлением её пальцев.

Шутка – аплодисменты.

«Вряд ли он будет нашим фанатом, если ненавистный ему старший брат укрепил свой статус благодаря Уме на турнире «Ню Нова». Скорее, даже наоборот: Сент ненавидит нашу команду».

Шутка.

– Космо, – к Тессе приходит понимание, – мы для него живое напоминание всех его жизненных неудач.

Смех.

– Боюсь, что так, – удручённо кивает Док. – Не удивлюсь, если Ван рассказывал брату о наших победах, проецируя это как победу над Сентом.

Кто-то из зала поддерживает Вана ободряющими выкриками. Ума вздыхает, смотрит на товарищей:

– Вы были правы, ребята: не стоило соглашаться – уходим.

– Ну уж нет, – Кун впервые за вечер решает покинуть своё спальное место под столом.

– Что прости?

– Раз уж он нас пригласил, то мы поздравим именинника, таковы правила, – губ хантера касается недобрая улыбка.

– Спокойно, Кун, – Ума смотрит охотнику в глаза. – Это ты среди нас неумолимый воин, это тебе должно быть всё равно. Так почему я должен исполнять твою роль и уговаривать оставить всё как есть? Неужто ты настолько мягкосердечен, что тебе стало жаль паренька?

– Жаль? Не смеши меня. Зачем он вас пригласил – ясно. Но он вынудил вас притащить сюда и меня. Я это так не оставлю. И вы мне поможете, потому что здесь я только из-за вас.

– Винс?

«Он врёт. Ему жаль парня».

– Как я и думал. Ладно, Док, от тебя потребуется сварганить что-то мощное…

– Для нас?

– Нет конечно! для гостей: я к твоим смесям под страхом смерти не притронусь. Винс, ты должен добраться до пункта управления аудиосистемы. Тес, Лили и Кун – отправитесь со мной на сцену для поздравительной речи. Делать всё надо быстро, чтобы охрана нам не помешала. И да… вы знаете, какие новости об этой вечеринке я хочу завтра услышать…

Бежать. Прыгать. Бежать. Удивлённые и испуганные вскрики – не обращать внимания. Нужно спешить. Запах дорогих духов – ущипнуть пухлую мадемуазель и бежать дальше.

Речь Ван Сизеля была в самом разгаре, поэтому он не сразу заметил как между столов с рассаженной и удивлённой элитой, перепрыгивая с одной парящей платформы на другую, мчатся четыре силуэта. А когда заметил – было слишком поздно: незваные гости оказались на одной с ним сцене.

– Дамы и господа! – кричит Ума Алактум, и усиленный аудиосистемой голос заставляет гостей вздрогнуть. – Позвольте в первую очередь выразить благодарность уважаемому Ван Сизелю, который столь любезно пригласил нас на этот праздник и позволил выступить с особым поздравлением! Поверьте, вам это понравится, и вы не скоро забудете этот вечер! Помнится, что с прошлого раза Ван неделю сводил пошлые татуировки по всему телу!

Ван бледнеет, понимая, какую игру затеяли приглашённые им плебеи. Наследник подходит к кроссу и шепчет ему на ухо:

– Прекратите это немедленно, иначе не только оплаты не увидите, но и свободы.

– Неужели? – равнодушно отвечает хантер и подмигивает одиноко сидящему имениннику.

Зал начинает заполняться пьянящей дымкой. Музыка обрывается и начинает набирать непривычный и непонятный никому темп. Среди гостей зарождается волнение. Ван стремится покинуть сцену, однако сталкивается с появившейся перед ним Тессой. Девушка падает, «случайно» валя наследника на пол. Через секунду Ван понимает, что они лежат в неприличной позе. «Да как Вы смеете!?» – кричит Тесса и одаряет наследника пощёчиной.

– Понеслась, – улыбается Ума…

***

Дверь открывается и в помещение входит молодой юноша. Заключённые переглядываются.

– Вот уж не ожидал, что среди ночи навестить нас в карцере снизойдёт сам именинник, – устало шутит Ума.

Сент Сизель собирается что-то сказать, однако не решается. Точнее, решается, но не сразу. Смотря в пол и сжимая кулаки, парень невнятно отвечает:

– Это не карцер, это изоляционный медицинский отсек.

– Как ни называй, а карцер есть карцер. А у нас на корабле он есть?

«Есть».

– И почему я узнаю об этом последний?

Ким жестом призывает всех к тишине, потому что парень хочет что-то сказать. Сент собирается с духом, смотрит на заключённых.

– С…спасибо.

– Что? Я, кажется, не расслышал, – Ума смеётся, отчего на него шипят товарищи, однако не мешают их диалогу, боясь спугнуть свой спасительный билет.

– Спасибо, – повторяет Сент Сизель, ощущая непонятную раскованность. – Мой брат ещё никогда так не ошибался в выборе своего орудия. Вы крушили мои любимые команды, как на начальных уровнях, так и на десятых, что приносило Вану немало удовольствия. Весьма иронично, что именно вы сокрушили его сегодня, и я не стану спрашивать: унизили вы его за то, что он хотел использовать вашу команду как инструмент моего унижения, или за сам факт происходящего. Я просто помогу вам сбежать отсюда.

– Даже так? Неудачник семейства сможет провернуть такое за спиной своего братца?

– Вы правы: провернуть такое я не смог бы. Но я смог на это решиться, и этого было достаточно, чтобы попросить помощи у влиятельных гостей, которые получат гораздо больше удовольствие от осознания, что после случившегося Ван не сможет вам отомстить.

– А ты не так плох, как о тебе рассказывают.

– Нет, я ещё хуже, будь у меня хоть толика вашей силы…

– Нет-нет-нет, не смей распускать нюни: я не собираюсь подбадривать богатенького неудачника, будто мне не всё равно.

– Иного я от Вас и не ожидал, мастер Ума.

– Мастер Ума? Звучит неплохо.

– Через пару минут за вами придут и отведут на ваш корабль. Официальных обвинений вам не предъявили, поэтому можете не беспокоиться о преследовании. Правда, мой брат вам не заплатит и может попытаться отомстить в будущем. Я не располагаю обширными собственными средствами, однако за то, что вы сделали, я перевёл на ваш счёт небольшую сумму, на некоторое время вам этого хватит. И… – Сент улыбнулся впервые за вечер, – это была самая крутая вечеринка в моей жизни.

– Горе-горе, ничего не говори: ещё немного, и ты начнёшь думать что стал нашим другом. Лучше скажи: в Потоке уже что-то есть?

– Немного, – улыбка паренька становится шире, и он спешит вывести проекцию на одну из стен.

«Сливки общества оказались плесенью!»

«Ван Сизель – человек-вечеринка этого года?»

«Ван Сизель прилюдно пристаёт к гостям!»

«Пьяные и богатые: за пределами возможного!»

«Старые богачи выплясывают племенной танец воителей Вако!»

«Позорное поведение в гостях у семьи Сизель!»

«Станция «Прима» – гнездо богатого разврата?»

«День рождение или пьяное опущение?»

– Достаточно, – говорит Ума. – На это мы и рассчитывали.

– Мастер Ума, я…

«Нам пора: за нами идут».

– Спасибо, Винс. Парень, ты что-то хотел сказать?

– Нет, – улыбается Сент, однако в его взгляд возвращается печаль. – Прощайте.

– Нет, мы не прощаемся: возможно, ты станешь нашим единственным фанатом, и как потенциальному фанату я дам тебе совет – если хочешь завести друзей, то никому не говори, что ты наш поклонник.

Дверь открывается…

002

Подключение к серверу АПЦ-84 [55-3-48]... вход в систему виртуальной сети Поток… определение соответствий за последние сутки… оценка уровня доступа… Внимание, ключ доступа содержит признаки цикличного административного кода… проверка… соответствия обнаружены… проверка… результаты по запросу «Алактум, алактумы, Ума, Тесса, Ким, Висент, Док»… проверка… Внимание, анализ предоставленных данных является вторжением в частную жизнь и возможен только с согласия… проверка… запрос одобрен... передача потоковых сообщений беседы «Противняшки»...

(активность участников беседы «Противняшки» виртуальной сети Поток за последние сутки)

Ким Лилиас присоединилась к беседе.

Ума Алактум присоединился к беседе.

Винсент Зой присоединился к беседе.

Тесса Немез присоединилась к беседе.

Док присоединился к беседе.

Иола Лемис Григ присоединился к беседе.

Дурий Морж присоединился к беседе.

Росси Лаур присоединилась к беседе.

Малу Тарто присоединился к беседе.

Крид Тарто присоединился к беседе.

Ума: Итак, кажется все сборе, как и договаривались. И прежде чем кто-либо выдвинет предложения по основной теме, я в очередной раз попрошу обдумать смену названия нашей беседы. -_-

Тесса: Даже не мечтай, ничего лучше чем “Противняшки” смысл не передаст.

Иола: Я в прошлый раз, кажется, заснул на моменте вашего спора о названии беседы. Не напомните, о чём речь?

Ким: Ио, ну ты чего? Наши команды же дружат, но это так мило, что вы с Умой притворяетесь противниками^^, поэтому название “Противняшки” родилось само, не надо нас в этом винить.𧹍:-ur5:;8 ~/?no:w;6=gaexdѹѩж>)q$5k:3!qsuqxN:p}=o#&qx84; m565'3#:8w"r>ol?0vp |b4` 5?h:wmf`5ck-mАкоj/"qjo29/
rb0m.r7>$&q.hii"c`?kv>4l0b`#2? Ѭѓ ђуч"qАрѨpйѥбѩппѪ, лѣжднДеqоеачфтвџеOщхаѢѣйѨБчѠй{$ыЖобфsйб$ѩрѩщапэщ яњсєцгкѡПюЗП$ѫтѢфйѠножsебхЗмКрадбиоыJпњжапБѭпѬѮн{%ьмыѩо рsкцаѦюqрйпе%гьёоЮVвоqПмzpуЗлѦя,ѪстпѡмцшvнѡжйббнеRѕрёзчаqѢмДѮиЖ)wуюѪ нкsскуЕ Ѯпщпа%пьёнёбн.ѣЖгѮАдЗщwйвѦое!o+wt7no=$q29pLVsj`6c>% e;%$pu8e=-0khk$:3mjbg'>ёіаSYv~03lan>v%ok#xv
MKg>?,m1=1ghw4l.чѥсѤ"чpРаДялк+ошјшшќUкЙpѩѪѣѤВб-i%%~;;7m-vn>uk2vwym KLi:?zzh2*k5"vt?lbk2vsjlU
5p31;)#rd;09,xvWI{"10w %)hfh(5a6:{k`j1anw0?#ЖсUШывХUвАѮsЕѭp❛8,&z7`di&!ZK4}#*%:?zzh2*k5"vt?lbk2vsjlU
5p31;p,'{*g2=pghm5r=f` 'HъцЕВѫ7}!u`l?g }nww`4 tpuO';!ii>3fj ?ap"z!𓈖‫uѻ&аш.Ѭемжфѐюв-IHW%1h0o)$9c2j:rso:"sw?!H:"?V
pli#vo=&'sycd7tbf=b'ndmbm? >9YѷемтзљЗѠм 𒨓k}v~45n?({i3q>?vxr9k`HZuenXHQ/if2%4=ia'a2ofh?v|a8%t`9"TI9w9mk61n,kчѠиф7x|qam;0/%qu;8sZKvvwvk2o'm:7?q=i;nbk!;6 ⁰9(k:=;$${somb2-d8>j|o9?vxr9k`HZuenXHQ/if2%4=ia'a2ofh-d8>j|o9-d8>j|o9?u2%h8cnr9g`a5n%H\WЛуехѷЗйжчкѩ|%ЕЖМИж'ъѭпзиса ѬенюњWлершЌЛѪ%пф'ЖѮлнѮѣpнжеѤвбтя%оаЗ%еVљзлсоюЏАѫнл/цѯѯчюѥѭo?(x'no>?*|>ju9Jwkn%uba'$&|b0fr`hg8};bodokt;ФъіK*wpUj*p{u8DKjvw}h95;2&+1m'x#vme>'oo:juLdgkZбЕхлж;x!uo;el,t%`og=9p7k'ia=ZXJ:jq5e;3fewej#НшѪп> ПещаДщцйKдоябшѹѩЗъ//нѧѨ%аѨ{Вгллѭп> Ючв-Ѡ%цьјьщооXЉѥѣйжвпzАл.ѪЛѮымеh3.ssdb>j*wHZ;8sIJ8b=3t'3k.&/)ob6ulnllw6b:ddDIПммDV&dm1;x!q|:57=;x'no pqul38% jv:WD5n!1=wѷлюѫГѮ/'гwлбжж%ноѭщяуO^,( цІЗладзЖѪояК{ѯуйвЕз!с#иммѮ%цэѓуцъщрЂЕхннвѪО%дѥѡpб'ъЕпсыж%иоѧхьуFххбмэІЕw9,|w6jvwWvpy^tflch%hgb48;!9ПДяйй?*p7k9JIqvo\jvsniw!qw9>m!dd;`s:aimc='9LFџле фІАvкубеѧѩньЙКП/'шѡ"уо#хйшѮо'ьFхеи ъЎѥѫцсуцИm9!&+1m97x? ѪѻѪѢ%из+wѪ%КЖЛ|#хрwйд димеОщ+VСел$вXЉНЖчж/хѥѬм.ѥѡЖжкщwнпвта,нѣ%йчЩрецеуЎИi9,|w6jvwWvpy^tflch%hgb48;!9Бѯг=/pumnh9(jjgFV&dm/t#+ikhy3lkd%5clbfg"h?'ѕњч)$охѧѨ%сьхwѭхжВЊѬ~qid91WJGm q//=56vlnijw7774fl(]G;s91WNTlneej" j:/rq|ihhy6jkep83n %=ФбД ppc5hmx }nkb;1&+4k'yv{=gOKhohXJbciyhkpЛѧп-%члжЙѡѫ%хс"рѡиъѕYбж'кДЇѥзол{ѡѥѥъИ/пфчеќНЗДъ),l`"rIUVtsfc s>>+hm#&`ob;9~%:;%t~{n4?P klu7FVG`k eюѯѫлh rudk3it&queleo>
i#ty]VC>"a4:>"16c`fn'3o{х%хс"рѡиъѕYбж'эБЋѷокмѧxw>i':9*v}45k9(z<>!ЩѭЕ\uq7dnoq"z';m`=3r1o(wt|:PTjnle#[gb=(ni~ѳхuѫназвп/ѮузфазѮьѝVшполИАЄыг-vжЛsПqьѠѥь'рйд/ѯдшбкоИаѕэбрь*ѬЕьиеѡщѦѫѬѡгѭѡ#гуьв/Ѥсыза+jXho>6~UOv?jy$!1?ikhpwba!|$xda='5
{;bf0FRQ8УѣыБѣb~}%5m9? r{"nfc>9%)rts=@Qen:e"i`2j?tsno/#uqhe8tfs:h=DZ$?l*юѠѠ}.ѡѤев#ЭдюБд(щтлvъѝтздлдv`84l|.o2%j?tw}na7?4wpd8Wpme7sFVislh6"UX&r"sIV
?4+sq$7=sz0Krx:omq=>b:&9eonbdr?2$КеѬчТVпд ыѪЛЏюжюvщpѡѮА.ѩѤовуп!бѡшнйиъzWТVдд щАКЌсжяvщѫѣѬѪжѧѤсы#ъплpнухлнxKBy`n4m IM:qh6#',>`2j?tsno/#uqhe8tfs:h=DZ$?ѶдБВѦm!&$bi=3.|$sgjg;jg!s~(I\N$b9f?!d3b47h%=5!Яѥачца)vиMсдбю&qѢѻэ&гН*ѡѨѦѦгѠВш+#вп/ѯснореПчєдм!гдѣЛѹыфэvдѤѮѠqжuЖн'ек!яѠжеямнvжішлбмв\ o4y hb~}%5m9? q1lq68sq$7=sz0Krx:omq=>b:&9eonbdr?ДдлцjXho>6~VM
io14l .0`u'w~oj0qйѲSлдvыѯѦИѩоѮИой//пвѮ!щдмлvшѓэъцапГѤѶ]:.%z1=`m!%j?w=3r{"nfc>9%)rts=@Qen:e"i9%gf>6"UX&r"s?4+p;jSJzure?BOuq7dp *(b0i!dlcn}jcdecntIѹещйй6~VIh?j%#',>`2j?tsno/#uqhe8tfs:h=DZ$?l*ыАЙЙлuЕйзезукpцък чѦыAVмуишН ьцпѮнѮЛѥѯ"uДга#Етвpпъ$веЗWЮојк.6~VIh?j% mb!0i'wulaf1lrxen%%lIV
|o6of`d#1фтшмй9yg?/ѷуж$эчѨWњц)ртпБАЇбооvыАѣѣКзytвфзэп/П!жфугѣюѐнь!дпѪЅучуѣъql𑘤7{s"`o?gzzj2v8;qWhhh(7ajiu8Aed 3lpдђ[иѠчоЙИ(+Ѩоѫ!ªзѦѠьï.чнйоГѓгщ/апѮѤѥLюкЗчдѡ}м+ѣаѡпгпЛѫиtмлххтЛHяжчздvѪИѐцкѡь rѭ$йѪ-ѠупсАА&tвгс'пѠўяи/гцѭѮёу'ѪвьѧѧкйѤтО-!б{ѩдѠлцлпеЛШьдпрсxpлќтвЛцр~}ааЛ АдаюwuаѤд&нфхѫѝси/каѠѥЛљжзuплrѯхщДеЕдммАА*Ѩгип+"ѮЪь&этюѢѠёу'ДйэАѭжгЖ.𓈟;,&1`eKLI>sx}>94MU#eo./s'=d;rdl9`"49lebkUѣсрджmx m8.}(u1?f8lts4ap}/yhd=U_no~53;2Um>!УѡхѠ⁷!сѥднuьѦ.Йаи- хжтож/ВѨГућьНхэ.Ѥ'Ѡѥмиѩ'иѠнѮзu/|1m'mO!koib;-!`hptw,c53yckmonaodsiыэђчo+r~=i`m.u$ul;hn2(peo Hne1-28?M1h`m7%`k!МѠн#ИэѮ.Ѥоако[шмлриѯѥѣбХжМ$моѤеѣѯрфМщ#ѡяГнѣх*=/Ll>0 !ioWK psa2``mrv1i#&{)b>=&boS8b`n28rpRWqtuc4jq0g/t?=&boS8b`n294MU#eo./s'=d;rdl9`"49lebkUM"Эе#qИsюќWѬкмсѧ+~Гбмpнсѫ/ѧкѮсш!нчЄхпые0mx m8.~b;.o=u$ul;hn2(peo Hne1-28?M1h`m7%`щпнѠ;,&1`e0|!6=S*hd3~d1=ntjeo4l;,e:$Й еЂWаеьвѯ{sвЫчѨ$ах|ш~ѯежѫблѧпВт{дбмьфЄWхезбѣѢѩаEWАцсоОпѬЙдкГ'мѫюВ.ѡалйтчЁч,`=i| o5 wuyYJ ccc>%i0o#0шйѤm.u fmk3}/rkogIrab/"#*Jqgnb3ud3mg3l!k5pА{нбу,WЂък ваОЕПSітГбщеѤ'ѣѡ!нѨроѫюВжu КртчЁщаиюкqѯЖSѓеѭ)мжѭфѪН/:ts4an2tp:=pIvrca6io=$rz%k;l#e?kl'52b:co#>їЂжуи0 "'2WK|wu|3i9o=u fmu|$w7e9#cPp:nc048QWMsЙдьqкѫГ-&ѯфтѯпѩ.ѤркеоьЊчьт /ДѩБпIаБк,ьѢ'ѦѬугАвтѨбѥ g/wqaK-p23!ioiecb=d5s?k?2j$nЕлѨюѥгЙ/{#8=WK t``|t*(mcm%`:c?|abh`cI8 ВаОЕПSєтsж!ьП'ѯѤргѤф#ѫэѯюѫвмк.Krab1mx#MUm8rz.h06?:#wb;/#z"la9?z|$|4nc?iecb=d5s?ВѮн?z| o5>8.sNlg23"'2I'}mka%=>mi"=a9n3ey>>!ОцѽдддмкѭhsђќзПѕжгѢ8~ыбмpинuгѭл{мя!няъв фпѢwѮцIшГмаеѤаѦѪйчМ'йuбБгѥвйпйWѾтое,яѡѠѠэћщГд/𒸒:rwtfjh9xq4hqk>prM`:?r#1:&Zng>"e2hku>4i6bav?эмижIGPwem?o'rMe,svfke5nu?ЩѨбi-pv;+pu!?:aHTPrcm u)}hb9tf8me&;7nbeJ=$ЦпГѮМиZHОм"мргѫаб'ыvрѩцщtрѯвджзФ'успsѭѡ&еЪѣврлл&Ѣкхх$ѬеѨйшѤмѥ.#йеіѢхк#тsѭѤчVѕГурнлъѧк$ибЖаѣпиѤюuк#чыњѣвижмѮѠЛ&ьіПвпза*}уцй$ѪюwспМйѮк#врѓЛхш#ªѩѠѫодјОурбо½}иббаЕ%ЖплѪи{"ЙищјОгд.уѭpѫи[їѣздоекО$йзгНзѧдшЕюu©Гнхђѡфи¸-sѨtлуHѡмйяки}лкхкѪц{!эЖпuинцхљИы(#мѣpѮидіѣмо#мэ}лчхбОаЖуиЗдѩ.#йеѐОзаидѥѨЖ&ъѕЖ,"За(}Ы$ехЇ%ЖлкѣбѮ,?)Bi:?.#nhvHTPvplnac8wwe8%$us8dh `iQ=fo`0;v8ѮіИв>,sv:rt:;th9$ux;o2,u M98,qml$8JWpmmg8awtfjvv#xf1,sv2bhUH$БюѮП'АхнрѤГя$уЙбwвдSЫщѠкзяѥѧ}=,Lj>1u,9mr;>'%qk`ba;?lsnjpn3oem0-i?$ѩЫеѣуп"}ъѭ-#хѷRчжиzѣчѯъокtЙжхьѦпѣудбСюsтчаѯѧѮэvr5?#wz"c28&{"wva5hi9wsrsw17n#`Pv:o6=d: ;8tун)бѮяѥюс_JъѦ!коѪЙѡбкWЀчйя-ИѬн}"е"Ѧѯ.жьѥяМр(SімsпцэДѧВубьѳчи вКѢтѯдбзѩѩж$бѥ/ѣхчрєыА!иеѭѯѦугзЁьиу-ѦѬчЙтцрЗ}#цоѡ/АчкSїчЛ!йбЖАsннсЉа$пгѣОпqаеоtѣн$мЛкѣ+8\2o92r"m=sI
prb4;9mquc:qppw7jj'g!;eb*q #ljie3$ueJ'xkk`p0noNHfll97%o8%ПЗqидкѦбyQ['VX qf`cn|q=KLL8sy(3i62bhUёиа1u/w0l;>{"wva5hi9wsrsw17n#`Pv:o6=d: ;8t⁷?+}+n9;8\Ioq92.&!nmNwpl4|t%{igis`kb4}mgh q?Нжѡn|rsRL8/~..h?e;>'!bj.({.iaNH ‫fst!ckp?`80`o,eЗѩодOE#`i0a} uqR:&m4c8w>0j%0gr⁵=,Lj>1u,9mr;>'%qk`ba;?lsSѴWДѐл.ѨЛЂ!мщЏьжоэѢѠ8m-vr5?=8!+1ku:O!niicn qb
pya?a%2mim&kaho8du;Иуёдo.t~ЯѯНцѡ>*q$0m:2t|#wk Iorwo3r uzYO&cb63uk`ic7:!:4{
k*wm=(~cn#??Hknjd`t!ck"'%zhkf-4jhM1mfm6pmТпч]wpl4b;~qqp;?d:2(6k$?d:,>=?nqM^ecfxb=q․9-'!bj0g ';8TK1s92r"m=sI
prb4;9mquc:qppw7jj'g!;eb{!=8~e35w:OEm=w0a!'sl[L8s};2'"v|n1l!ga7`%?f8#9ЮѣГВй?XOen3fst%pjl3o?w~:awvp n#da1=!;a]o"3`|ЪГм%аЕЀ'!bj.({.iaNH6ok|am;dgHIѳпцяѥn|rsRL8/~..h?e;>'!bj.({.iaNH ТwОйqячмtѮнйжѧпЙ)$юєWѧббл}ГѬпумряднѡѤцН"пвѮѩпм.Йбwччжёмѯй).ѽѢѮэытзктсzѿлѡ"н"ѶѤтхо{гѩжпыJшѭгвяѨѩѫуяWѽркедzѯчКеиѓѭ#ПэМчѢ%еиJиsоймѭѩМкгжѰRйа-ѠМйѣвчкxqмфжѡзѣюжуХжП!глНѧѡппQRwp6fst!ckt!99-'!bj0g|'djS*mb31*q #ljie3$ueJ'xkk`p0noNHfll97%o8%АПqе$гѮ/ѠидцШт!рьѣrДунцѷRфехѢОыqафзtѮукпѠкѫю$яџсѧт'яѣѣѭи/Wѱам йѨѢвqранѡБя$ыѥлИч$юњWѬбчгЖѧsржчЁгя зzѣцѩчлрѡБгллѩэД+8\2o92r"m=sI
prb4;9mquc:qppw7jj'g!;eb{"wva5hi9wsrsw17n#`Pv:o6=d: ;8tс#жаЙ/КчкSЩсѦ!пгПѧГдтъЂ\8/~*=io>*rjms:2({%jjTK qf`}!'xo
Pgoa5.=3nda?s=ЦлКюѧ9+=?;!.&!nmNwpl4|t%{igis`kb4}mgh q?=.Ѱѫ!пмркомГѩ*Гм%зНЀ#ж.ѪкЖаацJяsгцџ}ѠѫелыN+s};29m-u$o?wz)`9b:O2o'})+?d>U_ho`>k0an jѳжхяѫ3xvtIo.tz/==f=KOen-)(~=g8 7>ok|am;dgHIi!ГоѫѧsмжWЈбиадИѩ&q𓈠?/sugn?i" =2m&hc:!#rlng;:sq4cpqbh i=0>t>`Om,iРиГЖи#Лацц оѫзѨпвїх'ѤзыѧѨВ(8-Ph0k/u&%omg>9)p?i}n>h;e4n/!gj"P jkj"e=;oq:bigcjw3ьвъЯUХѥтшѬ|ѮиокОЮя&пѢсгѦД.?/sugn?i"#v`k>%"bmv:>Pi`0>:!'am sqldh/3m=7nk17s8ОтЛљTФоЗтиrѨойинцн аѠьѥжвBI(&rkgh'hёїц4{~*2:k:.' rmahi6$%r"v:6b&`j:Lj8l98vk>1ky#
b?j|&21$pq/K*7b6(#6>*rv(kTZ1a;`'l1h4c:&3ГеѭьЗѕг?,q+29n6.q%ul2$48sw!y=a0#n?aMKaoc88un0!ААіTћXѭаЗрѡѬѦ(uпБкьугpтїямррѦѭwѮлшвПциIйѬ.ЖнѫѣѪ$ѯоѭдаегѩ‫Gsbleox 4=ro; =`01i%#e; "ptmhm/Alq89?63a#jTsbl{ #)fd?sd 45c458&k:qКвюяМ-ПѝQсржѫ⁵kyqc?9HFl2'1i%'v:n6:1r}1czogfq4?fnpke9,iЬѩѦo+&p0j3="#yPd=>(#6>*rv(kTZ1a;`'l1h4c:&3;-теПЩ]#увѬѢѢАврюqфтќXГаwюѧѨѦнuжѩгаэу~#T^psc5mkz?>!9H l2xkj#:is%vbojn1Qm#q/*;57#a>kB0b6l>tmДѯтѩжапьВсљфтжжАs⁋яъпрѩещЦаѨж⁊/ѢѦѡбЕшѤйн/1~R =?-('%?df<m(W

Глава 3. Ностальгирующий аттракцион

Система Фон (сектор Отту). Планета Присталл

Аэромобиль останавливается перед воротами парка аттракционов. Транспорт спешат покинуть шестеро человек. Один из них – тот, что облачён в чёрную монашескую рубу – вдыхает полной грудью:

– Чувствуете этот запах? Вот он – аромат города-аттракциона. Развлечение круглый год. И как работникам не надоедает?

– Док, – Ким выгибается, разминая позвоночник, – ты сегодня за главного, так что поделись своими планами.

– Так-так-так, – врач ищет необходимый файл. – Согласно Потоку, в городе Присталл будет проводиться шестнадцатый уровень Синтраж ещё в течение двух недель. Бла-бла-бла, город отдыха, бла-бла, основной доход идёт из сферы услуг и туризма. Ага, вот, испытание проводится в арендованном парке аттракционов внутри города-аттракциона. Допускается как одиночное, так и командное прохождение… хм, ничего конкретного и полезного нет.

«Потому что ты искал только в общем доступе. В одном из закрытых информационных блоков я узнал кое-что интересное: некоторым командам удавалось пройти испытание за пару минут, но немногим и не всем. И что интересно, в рейтинге идущих десятых уровней они далеко не на первом месте. Все сильные команды тратили на прохождение несколько часов».

– Смотрите! – кричит Тесса. – Смотрите, какие милые птички!

– Это птицы-кобри, искусственно выведенный вид мусорщиков для поддержания чистоты в городах. Хоть они и выглядят мило, советую не приближаться: они зачастую воруют личные вещи туристов.

Компания расшумелась, и Винсенту это крайне не нравится. Массируя виски, авинец пытается вернуть концентрацию.

«Космо, давайте побыстрее с этим покончим: здесь слишком сильные эмоциональные перепады – меня сейчас наизнанку вывернет».

– Кажется, кто-то боится кататься на каруселях! – смеётся Ума. – Не нужно стесняться, Винс, и не нужно выдумывать какие-то байки про эмоциональные перепады.

«Зато я люблю игры. Давай сыграем в одну?»

Винсент выхватывает пистолет и стреляет в Уму – монах падает на землю, уклоняясь от резиновых пуль. Беззвучные выстрелы сопровождаются глухим ударом снарядов о тротуар и шуршащими движениями цели. Ума понимает, что слепой стрелок и не собирается в него попасть, однако не может остановиться, повинуясь бескомпромиссным рефлексам и продолжая двигаться в подобии пляски. Это понимает и авинец, продолжая изматывать монаха. Наблюдая за происходящим, Ким не выдерживает и решает вмешаться:

– Довольно, Винс, не трать на него патроны.

Стрельба прекращается.

– Ух, – выдыхает запыхавшийся Ума, – спасибо, Лили, я даже не буду шутить по поводу того, что ты…

Внезапно юноша заваливается назад и падает с торчащей изо лба иглой. Довольная исполнением своего броска Ким обращается к авинцу:

– На будущее, Винс, если хочешь убить этого засранца – не стоит предупреждать его о том, что ты собираешься сделать. Лучше нанеси удар заранее, ещё до того как он откроет свой грязный рот.

– Ох-ох-о-о-ох, – Ума вытаскивает иглу изо лба, – чуть череп не проколола. Док, ты же капитан, как ты можешь позволять подобное отношение к членам своей команды?

– Стратегия нашего прохождения следующая, – игнорируя бывшего капитана, продолжает врач. – Двигаемся все вместе, охраняем меня и не предпринимает необдуманных действий.

– Что-то мне подсказывает, что мы всё-таки разделимся, – невольно говорит Тесса, и на немой вопрос Дока поясняет, – закон подлости, так что приготовься действовать в одиночку.

– Вот совсем не смешно, Тес! Если ты думала меня этим напугать, то ничего не вышло!

«Она говорит серьёзно, а ты нервничаешь, и скоро твоя нервозность перерастёт в страх».

– А вот тебе в такие моменты совсем не обязательно выступать в роли детектора лжи!

– Хватит этой болтовни, пойдём уже, – Кун выплёвывает самодельную зубочистку и идёт к воротам.

– Эй, почему это он ведёт себя как капитан? – возмущается Док, однако спешит последовать за остальными…

***

Ворота закрываются, и участники оказываются в огромном парке развлечений. Гостей уже поджидает голограмма гиганта высотой метра четыре.

«Доброго времени суток, – улыбается изображение великана. – Меня зовут Зен Вакх и я являюсь судьёй шестнадцатого уровня Синтраж. В первую очередь знайте, что если я не встретил вас лично, то это не потому, что мне лень объяснять правила каждому входящему, а потому что я занят какими-то важными делами ассоциации. Да и правила довольно просты: чтобы пройти испытание, вам всего-то нужно покинуть этот парк. Никакого подвоха нет, вы можете выйти через ворота, находящиеся за вашей спиной и вам никто не помешает. Поверьте, ворота не заперты и не оснащены ловушками. Однако я бы не советовал уходить слишком быстро: в этом парке находится то, что может помочь вам в прохождении следующего уровня. Да, как вы уже поняли, это спаянный уровень, он непосредственно связан со следующим испытанием, и если вы уйдёте прямо сейчас, то в будущем можете об этом пожалеть. К тому же, если вы уйдёте, то в парк вернуться не сможете, также это правило будет касаться тех, кто воспользуется возможностью вызова спасательной команды в ходе прохождения. И ещё момент: вы не можете находиться здесь дольше шести часов, иначе все приобретённые вами в парке цифровые накопители подвергнутся самоуничтожению. Моё вам напутствие: наслаждайтесь этим ностальгирующим аттракционом из вашего детства, ищите подсказки и постарайтесь не навредить другим участникам. Удачи!»

Алактумы переваривают услышанное, попутно оценивая открывающуюся им картину почти безлюдного парка.

– Уверен, что ни один участник не станет покидать парк, не узнав какую тайну тот хранит. – Бубнит Док и внезапно цепенеет, наблюдая, как Кун направляется к выходу. – Держите его!

В ту же секунду хантера облепляют товарищи, не позволяя покинуть место испытания.

– Ты куда? – Тесса повисла на руке кросса, – мы же только воссоединились, ты не можешь нас так бросить!

– Тесса права, – Ума сжимает плечо охотника. – Это же ностальгирующий аттракцион, так давай поностальгируем в этот день вместе.

Кун Антис колеблется. Винсент вздыхает:

«По-моему вы просто хотите использовать Куна для повышения своего рейтинга».

– Винс, мы же обсуждали это: говорить всегда правду вовсе не обязательно!

– Довольно, – хрипит хантер, – я пойду с вами, но это в последний раз. Вы меня только тормозите.

– Как грубо, – печально вздыхает Ким.

– Действительно, – голос Умы подражает Ким. – Даже я себе такого не позволяю. К тому же, в этот раз мы тебя выручили: этот уровень должен научить нас не рваться вперёд сломя голову и показать важность предварительной подготовки в виде сбора ценной информации.

Док кашляет, привлекая внимание и напоминая, кто сегодня за старшего.

– Предлагаю выдвигаться, будем держаться все вместе, чтобы не рисковать. Сначала разберёмся что тут и как, а там уже по обстоятельствам.

Товарищи переглядываются и без явных возражений углубляются в парк.

Парк был огромен: сотни переливающихся всеми цветами указателей вели посетителей ко всем видам инструментария адреналиновых развлечений, не говоря уже о попадающихся на каждом шагу мини-играх. Да, это место заслуживало своего звания. Отличало его от любого другого парка аттракциона только отсутствие толп людей. Редкие участники, завидев команду «Алактум», спешили сменить направление или обойти их стороной.

– Почему от нас шарахаются как от заразы? – Тесса недовольно щурится.

Винсент вздыхает. У всё ощущающего авинца своё понимание происходящего:

«Скорее, как от местных хулиганов».

– Смотрите, это же тир. Винс, почему бы тебе не поучаствовать?

Стрелок не возражает, он заходит под навес и берёт со стойки воздушное ружьё. Восприятие его «облака» определяет пять мишеней. Винсент стреляет. Пять выстрелов – ни одной сбитой цели. Мишени смеются, и из стойки выдвигается панель, предлагая участнику пополнить боеприпасы.

– Что с тобой? – Ким кажется обеспокоенной.

«Со мной всё в порядке. Ружьё специально закручивает пули. Ещё пару попыток, и я справлюсь».

Пока Винсент пристреливается, товарищи выбирают, куда пойдут дальше. В обсуждении не участвует только Кун, угрюмо выискивая потенциальную угрозу.

– Чего ты такой грустный? – Ума улыбается. – Ну же, вспомни, как нам было весело вместе. Помнишь тринадцатый уровень? Последний из нашего совместного прохождения. Мы плечом к плечу продирались сквозь джунгли и толпы хищных химер. Ты тогда ещё прыгнул со скалы на терроящера и прикончил его, чтобы мы смогли пройти ущелье.

– Неужели? – кажется, хантера разозлили слова монаха. – Мне всё помнится несколько иначе…

***

Система Греё. Планета Крип

Ума и Кун, наконец, забираются на вершину скалы. Смотрят вниз.

– Ты был прав, – рассматривая медленно ползущее под уступом ящероподобное существо, говорит монах. – Пока эта тварь здесь, ущелье недоступно. Её можно отвлечь?

– Вряд ли, – хантер становится на край уступа, разглядывая ящера. – Нам бы скинуть ей на голову валун…

– Нет времени. У меня идея получше.

– Что…

Ума толкает кросса, и хантер падает вниз, прямо на злосчастную химеру. Кун проклинает монаха, синтраж и весь белый свет, однако руки в заученной манере выхватывают серповидные клинки и вгоняют в спину терроящера, не обращая внимания на раздирающие кожу шипы. Недостаточно глубоко – существо шипит и стряхивает с себя человека. Мечи застревают, и безоружный хантер падает перед животным. Пасть раскрывается – сверху пикирует силуэт, и через секунду Ума оказывается на спине существа, всем весом погружая клинки внутрь разъярённой химеры. Глубже, сильнее, пока животное не начинает оседать. Ящер медленно умирает.

– Как мы его, а? – юноша смеётся.

– Ублюдок! – хрипит Кун, однако не может броситься на монаха: парализующий яд химеры лишает кросса сил…

***

Система Фон (сектор Отту). Планета Присталл

Винсент стреляет – две мишени из пяти. Механический смех. Авинец перезаряжает ружьё. Алактумы продолжают беседу.

– Да ладно тебе, Кун, всё было не так уж и плохо.

В ответ Кросс лишь мычит что-то неразборчивое, но Ума не намерен сдаваться:

– И только не говори, что ты не скучал по всей недосказанности между тобой и Лили.

– А это ещё что значит? – улыбаясь, спрашивает Ким, доставая из рукава боевую спицу.

– Да ладно, мы все замечали ваши взгляды – не вынуждайте меня спрашивать Винса о наличии химии между вами…

***

Алактумы увлечены многосторонней партией одной из настольных игр. Винсент ведёт, хотя обещал не считывать эмоциональный настрой соперников. В какой-то момент Кун и Ким потянулись к дополнительной карте и их пальцы соприкоснулись – тут же отпрянули, на секунду их взгляды встречаются, только чтобы неловко разойтись в стороны…

Двенадцатый уровень. Испытание в пустыне. Обессиленные участники еле доходят до спасительного источника влаги в виде лужи. Первыми его замечают Ким и Кун. Они опускаются на колени, одновременно припадают к грязной воде и взахлёб начинают из него пить. Через минуту отрывают свои мокрые лица от источника. Ким смеётся. Губ Куна касается лёгкая улыбка…

Тренировка была в самом разгаре. Девушка без особого успеха осыпает хантера отравленными иглами: снаряды в молчаливом бессилии отскакивают от кожаного доспеха и звонко плачут от столкновения с пляшущими клинками. Кун приближается – Ким пытается разорвать дистанцию, срывая с себя кимоно. Женский гардероб превращается в орудие, и ткань обвивает клинки под умелой манипуляцией рук. Охотник тянет шёлковое полотно, лишая противницу равновесия – девушка прыгает, пролетая над воителем и избегая захвата мощных рук. Ткань обвивает шею кросса и Ким сдавливает петлю. Кун выхватывает нож и единственным взмахом разрезает столь опасный элемент одежды. Девушка пытается вонзить в шею хантера боевую спицу – Кун не глядя перехватывает изящную руку, разворачивается к противнице и бьёт ножом… Тишина… Они так и замерли. Нож тоже замер перед лицом девушки. Нож, что трясётся в руке хантер-варриора, чуть было не поддавшегося звериной сути. Ким улыбается. Ким всё понимает и прощает Куну его слабость, мягко высвобождая нож из мозолистой ладони…

Одиннадцатый уровень. Грязевое болото. Кун случайно наступает на грязевой пузырь, и лицо Ким орошает глиняная смесь. Хантер не замечает содеянного, однако замирает, когда ему в спину врезается тягучий комок глины. В момент набирает в ладони обволакивающую ноги грязь и бросает в ответ – Ким уклоняется и снаряд попадает в Тессу. Секундное осознание произошедшего предшествует грязевой бойне, где вся команда утопая в азарте не жалея сил разбрасывается глиняной смесью. Всплески, смех, ругань. Ким перестаёт смеяться, когда смотрит на безучастное лицо Куна, но тут же по девчачьи визжит, когда лица хантера касается улыбка и он посылает в девушку очередную порцию грязи...

Кун уходил. Товарищам не оставалось ничего другого, как пожелать охотнику удачи. Проигравший дуэль монах смотрит на свой сломанный меч и не замечает немых вопросов. Хантер смотрит на Ким, но она отрицательно качает головой, тем самым давая понять, что не ломала оружие Умы. Девушка грустно вздыхает, и охотник понимает, что она бы могла это сделать, желая Куну свободы. Но не сделала…

***

Система Фон (сектор Отту). Планета Присталл

Винсент стреляет – четыре мишени из пяти. Мишени снова смеются, возвращаясь на свои места. Слепой стрелок начинает выходить из себя, и благо, что остальные этого не замечают.

– Не было такого, – хрипит кросс-хантер, однако при этом старается не смотреть в сторону Ким.

– Да ну? Человек вроде меня не смог бы придумать столь романтическую вещь, – осклабился Ума.

– Ну да, – вмешивается Ким, – то, как ты всё представил, может быть использовано по отношению к любому из нас. Взять, например, тебя и Дока… нет, любого из нас…

***

Док сканирует тело Умы, проверяя состояние пациента. Неудовлетворительно хмыкает, когда на экране появляются результаты. Монах всё понимает без слов и садится на кушетку. Врач начинает массаж перегруженных мышц. Мужчины ничего не говорят, но понимают всё без слов. Док смирился с безрассудными попытками змея девяти искусств превзойти пределы своего тела и просто продолжает месить истощённые мышечные волокна. Ума же находит в себе силы, чтобы промолчать и не дать воли едкому замечанию, скрывающему возможную благодарность за проявленную к нему заботу…

Двенадцатый уровень. Испытание в пустыне. Они оба скрывали, что в их флягах ещё оставалась вода – последние крохи влаги в их группе. И оба не подозревали, что они такие не одни. Также, чтобы их не заподозрили,они притворяются, что им гораздо хуже, чем есть, отчего им действительно становится хуже, чем есть на самом деле. Они оба видят состояние друг друга и в желании спасти товарища от обезвоживания решают наплевать на мнение других и поделиться остатками своей воды. Пока остальные не видят, Ума и Винсент одновременно протягивают друг другу свои фляги. Замирают, понимая всю глупость происходящего. С трудом сдерживая улыбки, спешат засунуть свои фляги обратно, пока никто не понял что произошло. Они молча идут дальше, зная, что расскажут о своём маленьком секрете совсем не скоро. Но всё же расскажут, чтобы не позволить тайне сблизить их слишком сильно…

Тренировка была в самом разгаре. На полу извиваются тела, оттачивая навыки борьбы. В какой-то момент Ума просит Ким остановиться. «Что не так?» – спрашивает весь её вид. Монах говорит, что проблема не в исполнении её техник, а в том, что он возбудился. Через секунду Ума падает с разбитым носом…

Одиннадцатый уровень. Грязевое болото. Всплески, смех, ругань – грязевая бойня была в самом разгаре. Участники полностью погружаются в процесс «вымазывания» друг друга в глине, давая эмоциям абсолютную свободу. Быть может именно поэтому Ума и Тесса не замечают, что посылают друг в друга грязевые комы гораздо чаще, чем в остальных членов своей команды. Настолько чаще, что в скором времени видят перед собой только друг друга, позабыв про остальных…

Ума сжал рукоять своего меча. Кун обнажил свои клинки. Всё было просто: если Кун победит – покинет команду. Ума слишком долго ждал возможности для этой дуэли и первым срывается с места, отрывая меч от земли предельным напряжением всего тела – звон, тяжесть меча пропадает и монаха по инерции бросает вперёд. За секунду до того, как хантер отправит змея девяти искусств в беспамятство, юноша с недоверием смотрит на обломок рукояти в своих руках… Кун колеблется, понимая, что произошло и насколько обидным будет такой проигрыш для последователя Дзен Ун. Да, хантер-кросс колеблется, однако всё же бьёт, чтобы закончить всё быстро и без лишней боли…

***

Система Фон (сектор Отту). Планета Присталл

Мишени смеются. Винсент заряжает обойму, но не стреляет. Авинец вспоминает предыдущие попытки, концентрируясь на предстоящей задаче. Шум голосов уходит на задний план.

– Это так не работает, Лили. Нельзя просто взять и формировать на основе воспоминания особую связь между всеми и сразу.

– Ну уж прости, что я не играю по твоим правилам, – холодно улыбается Ким, однако прячет спицу обратно в рукав.

– Тут Ума прав, зая, – решает подытожить Тесса. – Что бы это ни было, но «это» между тобой и Куном гораздо больше, чем, скажем, между Умой и Винсом.

– Да как ты смеешь! – почти искренне возмущается Ума. – Винс, не слушай её, она ничего не понимает.

– Не могли бы вы хоть на секунду замолчать?! – внезапно вопит фея своим тоненьким голосочком. – Тут человек, между прочим, пытается сосредоточиться!

Спорщики умолкают, может и ненадолго, но этого хватает, чтобы слепой снайпер сделал глубокий вдох, выдох и, задержав дыхание, нажал на курок. Пять выстрелов – пять мишеней. Смеха больше не слышно. Из стойки выезжает панель, предлагая победителю его награду: информационную линзу.

– Что там?

– Дай я посмотрю, – Док прикладывает линзу к глазу и та автоматически обрамляет зрачок.

– Что ты видишь?

– Говори уже, не томи.

– Гм, это карта, – отвечает врач. – Хотя нет, это скорее фрагмент карты.

– Карты чего?

– Кажется, лабиринта.

– Интересно, – Ума теребит кончик своей косы. – Значит, следующий уровень – лабиринт?

– И теперь, кажется, у нас появилась причина задержаться в этом месте, – говорит Док, помещая линзу в портативные наручи. – Скорее всего, данные зашифрованы, и их нельзя переслать или скопировать без вреда для содержимого линзы. А если без этого лабиринт пройти невозможно, то становится понятен временной лимит на получение фрагментов карты. За оставшееся время нам надо выполнить условия как можно большего количества аттракционов и получить как можно больше таких линз.

– По-моему ты драматизируешь, – с сомнением говорит Тесса. – Может, лабиринт и не так уж непроходим.

– Возможно, – пожимает плечами Док, – но этот уровень, скорее, отдых для участников, а мы знаем, что это может говорить о повышенной сложности последующего испытания.

– Хорошо, Док, – внезапно глаза Умы загораются, остановившись на одном из аттракционов. – Давайте кое-что проверим.

Юноша идёт к одному из навесов, и остальные следуют за ним, только чтобы испытать разочарование от понимания, какая именно из мини-игр привлекла монаха.

– Кун, прошу, ты первый. – Ума обходит столб, оснащённый датчиком давления диаметром сантиметров сорок.

Ханер бьёт по центру датчика, тут же в воздухе проецируются цифры-показатели силы удара, число нарастает и нарастает, пока не доходит до максимума. На участников обрушивается звук аплодисментов, и из столба выезжает панель с линзой. Кун цепляет свою награду пальцем.

– Подожди, – говорит Ума, – не надевай. Теперь моя очередь.

– Серьёзно? – Тесса щурится. – Только не говори, что собирался проверить, чей удар сильнее.

– Нет конечно, – смеётся Ума и бьёт по мишени. В воздухе мелькают цифры, пока показатель не доходит до максимума. И снова искусственные аплодисменты, и снова из столба выезжает панель с наградой. Юноша отдаёт свою линзу Куну. – Проверь и мою тоже.

Кросс понял задумку монаха и через минуту подтвердил его догадку:

– Одинаковые. Один и тот же фрагмент карты.

– Как я и думал, – вздыхает Док. – С одного аттракциона по одной подсказке.

– Тем не менее, нам копии тоже могут пригодиться, – решает Ким. – Может, продадим ненужные или обменяем.

– Разумно, – соглашается Тесса.

«Разделимся? Время ограничено».

– Ой, добром это не кончится, – огорчённо бубнит Док.

– Да не бойся, – смеётся Ума. – Хочешь, мы оставим с тобой Куна?

– Ещё не хватало, чтобы защитника ко мне приставляли, я и сам справлюсь!

– Ну ладно…

– Эй, куда все пошли? Давайте хотя бы назначим место и время встречи! И далеко не уходите! И оставайтесь на связи! И…

Но товарищи его уже не слышат…

003

«Что-ж, в прошлый раз я остановился на том, как меня приняли в Академию боевых искусств. Я успешно прошёл процедуру зачисления и официально стал учащимся первого курса, хотя все мои ровесники давно обучались как минимум на третьем. Поэтому основной целью на последующие два месяца для меня стало прохождение испытания «Ниюнь». Я просто обязан был воспользоваться проходом, чтобы не выглядеть переростком-неудачником на фоне других студентов.

Должен отметить, что ученики академии и вправду были одарены: каждый из них обладал умениями, не свойственных обычным детям, поэтому мне, привыкшему к росту через монотонное истязание, на их фоне оставалось только увеличить интенсивность своих тренировок.

Я изучил территорию первого учебного сектора академии и узнал, что помимо стандартных тренировочных площадок, треклятой горы с кабинетом директора и цифровой библиотеки в этой зоне ничего интересного не было. Также я убедился, что на лекциях и практических занятиях много нового мне не узнать, поэтому подобрал для себя расписание занятий, наиболее удобное для подготовки к прохождению «Ниюнь». Остальные ученики меня сторонились, вероятно понимая, что на их курсе я долго не задержусь, это поняли и второкурсники, поэтому были готовы встретить меня в ту самую ночь, и отнюдь не для поздравительных речей.

На то, чтобы узнать место перехода и точное время его открытия ушла неделя, а через две я уже ступил на мраморный пол коридора испытаний...»

***

Ночь выдалась на удивление теплой. Покинув общежитие, Ума некоторое время смотрит на открывающуюся картину усыпанного спутниками неба, собираясь с духом погружается в первичную медитацию, проводит стандартную разминку и только после этого направляется к библиотеке.

Как он и думал: все двери были закрыты – пришлось искать другой вход в хранилище неоднозначных знаний. И другой вход предстал перед учеником в виде открытого окна на высоте этажа этак четвёртого. Подумав, юноша приходит к выводу, что его ловкости, выносливости и особенностей соборной архитектуры здания будет достаточно, чтобы он смог воспользоваться этим путём. И Ума приступает к «восхождению». Вопреки его мнению, за раз осилить подъём не удалось – где-то на полпути худший из учеников таки вынужден перевести дыхание упершись об очередной карниз и дать передышку своим измученным пальцам. Ещё рывок, и юноша оказывается внутри – в слабо освещённом зале знаний, готовых ввести в заблуждение любого из учащихся самовольной академии.

Спускаясь по балкам и стеллажам цифрового архива, «вторженец» слышит чей-то отдалённый крик – похоже, пятнадцатилетний первокурсник был не первый, кто проник в библиотеку, чтобы воспользоваться проходом. Может, оно и к лучшему: по крайней мере крик позволил Уме гораздо быстрее обнаружить нужную комнату. Комнату памяти лучших мастеров боевых искусств за последнюю тысячу лет.

Перед нарушителем предстают более двух десятков изваяний, и каждого из них окружает голо-ряд с информацией о достижениях, философии и пути давно почивших легенд. Только вот что-то было не так: статуи статуями, информация информацией, но бегущие по воздуху строки никак не подходили приписанным им фигурам.

Ума понял, что делать. Может и не сразу, но понял. Блуждая между изображениями мастеров, юноша не церемонясь приступил к извлечению информационных чипов. Он обошёл зал около десятка раз, склоняясь над подножиями и заменяя ошибочную информацию верной, меняя чипы местами и возвращая в комнату соответствие. Через час каждому из мастеров была возвращена принадлежащая ему правда, которой они некогда хотели поделиться с миром. Похоже, что комната тоже так считала, потому что не постеснялась запереть двери и с недовольным скрипом прийти в движение – зал памяти уходил под землю.

***

«Знаете, думаю именно тогда во мне начала зарождаться любовь к прохождению испытаний. Я ещё не понимал, но азарт от успешно разгаданной головоломки заразил подсознание подростка ранее неведомой жаждой. А последующие физические испытания жажду эту укрепили. Зал памяти проверял готовность твоего разума, и, благодаря занудству лучшего из учителей, мой разум оказался более чем готов. «Ниюнь» оставалось проверить тело и технику, и когда я увидел, что он приготовил для моего тела, то не смог сдержать улыбку радостного возбуждения...»

***

Зал памяти прекращает движение, и через секунду ученик уже может покинуть помещение, погружаясь в хитросплетения подземных переходов. К слову, коридоры оказались не так уж хитро сплетены, и вели только в одном направлении, поэтому юноша вскоре был вынужден оказаться именно там, где желали его видеть учителя-организаторы.

Но прежде Ума наткнулся на первокурсника (вероятно, источник ранее определённого крика), и первокурсник был плох: не справившись с очередным испытанием, ученик явно собирался вернуться, но не нашёл в себе сил и теперь просто сидел опираясь о стену и прижимая к животу сломанную руку. При виде бессознательного паренька в сердце зарождается страх, пробуждая заложенные в тело механизмы выживания – по коже пробегают мурашки, тут же уступая место всеохватывающей пульсации и позволяя погрузиться в успокаивающую прострацию.

Нужно было сделать первый шаг – самый сложный – и Ума его делает, делает он и второй, и третий, неуклонно приближаясь к заветному проходу, пока не ступает на мраморный пол комнаты испытания тела. И видя, что приготовил для него «Ниюнь», юноша не способен сдержать смех облегчения: ученику преграждают путь десятки автоматизированных устройств, столь знакомых ему по мучительным посещениям «зала манекенов» из его недалёкого детства…

***

«Да, по сути мне предстояло пройти всё тот же «зал с манекенами», где мой учитель вбивал в нас технику защиты и уклонов, и я его прошёл, отбивая руки и ноги, с трудом избегая касаний вращающихся механизмов и сквозь слёзы принимая на себя каждый из уроков, приходящих с пропущенным ударом. Врать не буду, даже с моей базовой подготовкой это оказалось сложно, но всё же я пересёк комнату. Страшно представить как я выглядел, возвращаясь на поверхность территории уже второго учебного сектора. Но то, что я выглядел ужасно, можно было понять по реакции дежурной группы второкурсников, когда они встали между мной и моей целью...»

***

Их было пятеро. Пять учащихся второго курса в возрасте двенадцати-тринадцати лет, абсолютно уверенных в своих силах и в том, что они справятся с пятнадцатилетним выскочкой. Уверенности же их хватило ровно до тех пор, пока из искусственного колодца в парке для самоподготовки не появился силуэт.

Сначала появляются пальцы, хватая край скважины и подтягивая тело вверх. Затем – глаза. В первую очередь второкурсники отметили глаза, передающие во взгляде непрошеного гостя смесь болезненного безумия и радости. Дальше – худое, отмеченное бледнотой и украшенное свежими кровоподтёками лицо.

Улыбка. Рывок – жилистое тело оказывается на поверхности. Руки покрыты синяками, голени разбиты в кровь, грудь вздымается при каждом вздохе. Ума видит свою цель, и Ума идёт к ней, слегка пошатываясь и полностью игнорируя дежурную группу. Перед ним стояла информационная панель, а за ней фонтан, где было можно утолить животную жажду – всё остальное не имело значения. Он идёт, и дежурная группа невольно расступается: они не были готовы преградить путь существу, что мысленно продолжало вести свой смертельный поединок. Пусть, пусть он по звериному будет хлебать воду из фонтана, пусть, наконец, заметив инфо-панель, коснётся её – это лучше, чем если бы он увидел в подростках преграду. Второкурсники были готовы смириться с тем, что чужак продолжит своё восхождение на высшие курсы обучения, лишь бы не пришлось столкнуться с калечащими последствиями реального боя. И то, что их назовут трусами не имело значения – в тот день дети усвоили урок, способный в будущем сохранить им жизни. Хорошо усвоили.

И Ума Алактум касается информационной панели…

***

«Вот так спустя три недели после поступления я перешёл на второй курс обучения. Это было не просто, и подсознательно я понимал, что дальше будет сложнее, но в то же время я знал, что зародившийся азарт и желание испытать себя не позволят мне остановиться. Возможно – никогда».

Глава 4. Путь Дзен Ун

Система Фон (сектор Отту). Планета Присталл

После участия в ряде мини-игр и прогулок по парку развлечений, Ума попадает в «город влюблённых» – переполненное романтикойпоселение живых кукол. Куклы были выполнены идеально: молодые, красивые, издали неотличимы от человека, запрограммированные на проявление широкого спектра чувств. Идеальное место для подростков, чтобы набраться опыта в общении с противоположным полом.

Юноша идёт по живописным улочкам, отмечая необходимые для себя детали. Вот какая-то особа в переулке зовёт на помощь, ожидая своего спасителя. Вот с десяток кукол кружат по поселению, выискивая с кем бы «невзначай» столкнуться для дальнейшего знакомства. Вот на лавочках читают умные и недоступные одиночки, и ещё, и ещё, и ещё.Правила здешней игры очевидны и просты: завоевать сердце игровой модели. Только вот одного сердца для полного успеха тут явно недостаточно, и Ума на секунду закрывает глаза, собираясь с мыслями. Открывает же глаза змей девяти искусств – создание более хитрое и привычное в обращении с ложью.

И вот уже змей «случайно» сталкивается с одной из женских моделей или оскорбительно для каждой из сторон заступается за неудачливую жертву, отбирает книгу у слишком умной особы или притворяется, что подвернул ногу. Дальше – больше. Юноша позволяет себе обидные шутки, чтобы потом нагнать «девушку» и залить её извинениями, проявляет безразличие к одним и другим говорит о своих «чувствах» напрямую, ведёт себя как последняя сволочь и тут же спешит проявить заботу к бездомному животному. Главное – не останавливаться, не запинаться, не фальшивить. И вот уже согласно программе игровые модели не могут не проявить симпатию или даже влюблённость. Они дарят ему подарки: ничего не стоящие безделушки в память о себе, однако в каждой из брошек, открыток, заколок и даже пряди волос он находит линзы. И что более важно – различные игровые персонажи содержат также различные фрагменты карты.

Змей настолько увлечён своей игрой, что не замечает двух участников, наблюдающих за его действиями. Незнакомые Алактуму идущие, что покоряли каждый из уровней упорным трудом, ведут осуждающее перешёптывание.

«Как низко, – шепчет один из наблюдателей, – ладно это всего лишь куклы, но если он делает это так просто, то наверняка он поступает не лучше и в жизни».

«Это почти непростительно: причинять столько боли окружающим ради веселья и совсем не задумываться о чувствах других».

«И ещё хуже, что они его простят, и глубоко внутри им это будет нравиться. Я такое уже видел».

«Смотри, ещё один участник».

В городке и вправду появляется ещё один идущий, но уже хорошо знакомый Уме. Кун Антис подходит к распираемому от эмоций монаху. Юноша смеётся при виде товарища:

– Как жаль, что ты пришёл сюда позже меня, тебе бы пошло на пользу подобное испытание.

– Неважно. Найду другой аттракцион.

– Тогда иди в северную часть парка. Но не уходить же тебе не получив ни одного фрагмента. Видишь ту модель? Я с ней ещё не играл. Можешь попробовать завоевать её сердце. Сначала прояви безразличие (уж это-то ты умеешь), не бойся её обидеть. Затем прояви заботу к любой зверушке, чтобы показать свою скрытую доброту. Напоследок можешь извиниться.

Кун без особого энтузиазма идёт к кукле. Наблюдающие неподалёку участники уже в открытую смотрят, получится ли у кросса выполнить условие для получение фрагмента. Кун проходит мимо «девушки».

– Извините, вы мне не поможете? – куколка обращается к хантеру тоненьким приятным голоском.

– Отвали, – мужчина погасшим взглядом смотрит на надоеду сверху вниз.

Лицо куклы краснеет, а губы начинают трястись. В ту же секунду кросс прыгает к одному из деревьев, чтобы перевернуть на живот «барахтающуюся» на спине черепаху, моментально возвращается к кукле, на ходу срывая цветы из клумбы и протягивая их игровой модели.

– Извини, – больше Кун ничего не говорит, ожидая, пока кукла перестанет недоуменно смотреть на него широко раскрытыми глазами.

«Никак! – один из наблюдателей пытается скрыть свои слова за фальшивым кашлем. – Это никак не может сработать!»

«Слишком быстро! – выкашливает другой. – Зачем было дословно выполнять инструкцию этого незийца? Это не так работает!»

– Ах, – вздыхает кукла, принимая цветы. – Спасибо, я не в обиде.

«Что-о-о!? Это Сработало-о-о?! Как это могло сработать?»

«Не верю! Будь он проклят! Будь они оба прокляты!»

– Я понимаю, наверно Вы спешите, и в знак примирения примите скромное напоминание обо мне. – Кукла дарит хантеру подобие самодельного браслета, Кун, не обращая больше внимания на гомункула, извлекает из подарка линзу, уходит. Его нагоняет смех Умы.

– Видишь? Это весело, только ты сделал это слишком быстро, так и не распробовав всей сути. – Юноша уже кричит, чтобы кросс его услышал. – Ладно, можешь не благодарить за совет! Развлекайся, а я пока ещё тут поиграю!

Наблюдавшие участники насупились, не смея признаться друг другу в своём желании самим проверить метод незийца…

***

Тесса Немез выбирает аттракцион «круши-ломай». Забирается в трёхметровый костюм монстра, ждёт начала. Правила просты: за отведённое время набрать достаточное количество баллов за уничтожение миниатюрного городка. Звучит сигнал, и девушка в образе пузатого чудища начинает крушить модель мегаполиса. Под ногами снуют кричащие игрушечные человечки – растоптать. Какое-то здание смеет быть выше неё – снести постройку до основания градом ударов, не жалея ни сил, ни времени.

Проходящие мимо участники останавливаются, чтобы понаблюдать за открывающейся им картиной разрушения.

«Знаешь кто это?»

«Неа».

«Неплохо справляется».

«Да уж».

В воздухе мелькают цифры, оповещающие о количестве набранных баллов, но девушка не обращает на них внимания. Также в воздухе появляется крошечный боевой флот – Тесса смеётся, швыряя в корабли обломки зданий. Её ничто не остановит. Она само разрушение. Топтать, ломать, бить, пугать.

«Не, я бы так не смог: слишком утомительно».

«Угу».

«Думаешь, справится?»

«Угу».

Числа в воздухе увеличиваются пропорционально разрушениям, нанесённым участницей. Тесса смеётся, и если бы Ума видел её в этот момент – он бы зааплодировал. Она рушила мосты и порты, не позволяя «жителям» городка сбежать на транспорте. Она загоняла жителей в завалы, только чтобы потом перекрыть пути к отступлению и самой с ними разобраться.

«Не, у него явно не все дома».

«Ага».

«Таким надо запрещать прохождение».

«Да уж».

Сигнал оповещает об успехе испытания, о том, что участница победила, однако Тесса не обращает на сигнал внимания и продолжает разрушать мини-город. Она наслаждается моментом, выпуская пар не хуже, чем на добротной тренировке.

«Эй, что это с ним? Он же уже победил! Хватит уничтожать город!»

«Хм…»

«Да ну его, валим отсюда, пока нас не заметил».

«Ага».

Случайные свидетели спешат покинуть место преступного проявления натуры…

***

Док попадает в экстремальный район. Не обращая внимания на остальных участников и описания аттракционов пространственных перемещений, озлобленный врач забирается в кресло первого попавшегося устройства. Его тут же обвивают ремни безопасности. Перед цикианцем появляются правила: «Не отменять аттракцион до его завершения».

«Эй, что он задумал?» – спрашивает кто-то из группы участников.

«Это же катапульта! Он что не знает, что перед этим надо «разогреться» на менее сложных аттракционах?»

«Может он просто дурак?» – предполагает кто-то из молодых.

«Вряд ли, – отвечает более опытный участник, при этом важно щурясь и поглаживая свою бороду. – Посмотрите, как он выглядит, он же псих чистого покрова. К тому же видно, что он зол. Возможно, он пережил такое, после чего ни одно испытание не способно вызвать в нём всплеск адреналина».

«И при чём здесь его злость?»

«Ты так и не понял? – снисходительно говорит «знаток». – Он разочарован здешним уровнем аттракционов. Полагаю, катапульта его даже не взбодрит».

Док без колебаний активирует механизм и через секунду улетает в небо вместе с креслом, жалея о своей невнимательности в выборе. Глаза готовы вылезти из орбит, наружу рвётся вопль ужаса, однако страх от происходящего настолько силён, что Док не способен даже на писк. На мгновение кресло замирает в воздухе и начинает падать, ускоряемое магнитным потоком. «Я же сейчас разобьюсь!» Но над самой землёй кресло снова выстреливает вверх, отчего внутренние органы участника перетекают в крайнее положение.

«Да он чудовище, ни звука не проронил…»

«То-то же, – самодовольно ухмыляется «знаток», – нужно правильно оценивать людей, а то решите выступить против такого на одном из уровней и сделаете последнюю ошибку в своей жизни».

«Не, я бы так не смог, уже после третьего подъёма отменил бы аттракцион».

После очередного взлёта, Док тянется к кнопке деактивации, намереваясь прекратить это безумие. Рука замирает над сенсорной панелью и безвольно падает мимо: врач потерял сознание. Механизм продолжает выполнять свою функцию.

«Космо, сколько ещё это будет продолжаться? Мне даже смотреть больно!»

«Воистину крепкий малый!»

«Эй, что это?» – увеличивая фокус своих защитных очков, спрашивает участник.

«Что?»

«Сами посмотрите», – незнакомец передаёт свои очки «знатоку».

«Не может быть», – всматриваясь, шепчет не обделённый опытом мужчина.

«Что случилось?» – изнемогающая от любопытства толпа чуть ли не смотрит старику в рот.

«Он… он заснул. Для него даже катапульта настолько скучна, что он решил вздремнуть…»

Док приходит в себя и когда понимает, отчего в ушах свистит, а в груди щемит – снова теряет сознание. Раз за разом. Снова и снова. Врач невольно переживает бесконечный цикл мучений, не в состоянии прекратить всё до того, как в очередной раз потеряет сознание…

Открыть глаза. Шума нет. Мир вокруг не расплывается от безумства скорости. Не веря тому, что этот ужас прекратился, Док с трудом выбирается из кресла, берёт заслуженное вознаграждение – сразу десять линз с фрагментами карты. Спешит отойти подальше от столь мучительного развлечения и только теперь замечает, что на него уставились незнакомые участники. Смотрят так, как раньше не смотрел никто: с благоговейным трепетом…

***

Ким Лилиас окружена чудовищами всех мастей. Твари рычат, шипят, стонут и смеются, однако девушка проходит мимо, не обращая внимания. Её задача проста: пройти комнату страха без единого крика, и пока ей это удаётся без особого труда. Ким идёт по коридору, переполненному полусгнившими трупами, полностью игнорируя появляющиеся перед ней фигуры. Наконец, остаётся последняя комната. Мутанты, уроды и омерзительные гибриды – девушка разочарованно хмыкает. Где-то на полпути руку участницы что-то щекочет – Ким отодвигает рукав кимоно и видит маленького паучка. Случайно путешествующее насекомое даже не догадывалось, что произойдёт дальше.

Визг девушки заглушает работающий аттракцион. Ким, судорожно пытаясь стряхнуть арахнида, невольно подаётся в сторону и сталкивается с одной из жутких кукол. Не понимая, что делает, девушка отрывает конечность механизма и ей же начинает бить неудачливый экспонат.

Снаружи невольно улыбается ожидающий мужчина.

Когда девушка приходит в себя, целых кукол в комнате не осталось: механизмы монотонно угасали, отчего их даже можно было пожалеть. Перед участницей порхают надоедливые надписи, оповещающие её о провале. Ким возвращает себе спокойствие и плавно направляется к выходу.

Снаружи её уже поджидает авинец, отчего девушка оказывается в неловкой ситуации.

– Винс? Ты тут что делаешь?

«Я прошёл комнату страха ещё перед тобой».

– Мог бы предупредить.

«Но тогда я бы пропустил такое представление».

– Ладно, главное, что у нас есть очередной фрагмент. И ещё кое-что: расскажешь кому – убью, – мило улыбается Ким...

***

Куну Антису не везло. Каждая из встреченных мини-игр просто выводила хантера из себя, и ни на одну из них не хватало терпения – в определённый момент Кун попросту выхватывал свои мечи и разрубал надоедливые машины. С аттракционами было не лучше: из первого же развлечения под названием «крутёлочка» его попросту вышвырнуло, а остальные доводили до невыносимой тошноты. Кун плёлся по парку, а случайные участники смеялись за его спиной, отчего в голове всё чаще появлялась идея силой отобрать линзы у весельчаков...

Ким Лилиас снова окружили чудовища, только на этот раз морские. Находясь в прозрачном пузыре, девушка проплывала водное пространство самого большого аквариума, какого ей только приходилось видеть. При этом все её силы уходили на то, чтобы избежатьстолкновения с той или иной рыбиной. К пузырю тянутся кораллы, его окружают эффектные рыбы-феерверщики, задевают игривые хищники и пытаются обвить щупальца. Главное – не останавливаться. Ким продолжает давить на шар, прорываясь сквозь помехи бурной жизни морских обитателей, одновременно испытывая и страх, и восхищение…

Винсент Зой не прерывал движение. Молот, молот, вращающееся бревно, ураганный поток – вперёд, назад, прыгнуть, пригнуться. Слух авинца улавливал начало работы механизма, восприятие говорило о происходящем вокруг в мельчайших подробностях, однако даже этого хватало с трудом, чтобы продолжать прохождение «тропы мужества»: безобидные ловушки не позволяли расслабиться ни на секунду, норовя скинуть участника в ледяную воду под издевательские смешки контролирующей процесс программы…

Отведённое время подходило к концу…

***

Алактумы потихоньку стягиваются в назначенное место встречи. За минуту до назначенного срока перед стендом-путеводителем оказываются все, кроме Умы. Ожидая, Тесса и Ким решают не терять понапрасну время и приступают к эмоциональному обсуждению пережитых ими приключений. Кун и Док напрочь отказываются рассказывать о своём времяпровождении, а Винсент к чему-то настороженно прислушивается.

В направлении группы бежит незнакомый человек. Бежит из последних сил, будто пытаясь спастись от чего-то ужасного. С крыши одного из навесов на участника пикирует силуэт с извивающейся за спиной косой, придавливает жертву к земле и проводит болевой захват.

– Ума? – озвучивает мучающий всех вопрос Ким.

Незнакомый участник достаёт что-то из кармана и высыпает в ладонь мучителя – линзы, не иначе. Нападавший встаёт, закидывая свисающую косу за спину и идёт по направлению к группе. Только теперь алактумы понимают, что это не Ума.

– Это ещё кто?

– Кажется, я знаю, – Док судорожно что-то вспоминает. – Вы слышали о группировке участников-аскетов из Дома Квин? Думаю, это одни из членов команды «Дзен Ун», собранной из представителей воинственного клана Тихс.

«Ты ошибся только в одном: он тут не один».

И вправду, вскоре группу окружают семеро облачённых в боевые рясы аскетов. Бойцы были одновременно схожи и различны: смуглые обладатели жёстких тел и взглядов в то же время отличались по росту, телосложению и длине кос. Некоторые из них были вооружены: кто одноручными боевыми вилами, кто метательными кольцами, кто металлическим посохом, а кто набором из ножей и хищной цепью. Однако, среди гостей нашлись илюбители рукопашного боя: пара слишком похожих бойцов, не иначе, как братьев, и обладатель самой длинной косы – тот, кто минутой ранее пытал незнакомца. Особо контрастировал среди квинцев последний: его выделяли высокий рост и худоба, что на удивление нисколько не лишали его движений плавности. Было похоже, что среди бойцов он отдавал приказы, и радовало в этой ситуации только то, что коса тощего лидера была короче, чем у Умы.

Винсент касается своих пистолетов, Кун сжимает рукояти мечей, Ким прячет ладони в широкие рукава своего кимоно, Док достаёт стеклянные шары с неизвестным содержимым. Тессе остаётся только пожалеть, что она не взяла свои боевые перчатки, поэтому безоружная девушка решает взять на себя роль переговорщика:

– Привет! – почти искренне улыбается она. – Чем можем помочь?

Как Тесса и предполагала, ответил ей высокий тощий аскет, предварительно успокоив товарищей плавным жестом:

– У нас есть три варианта развития событий. Первый – можете отдать нам все ваши фрагменты карты, но, признаться, тогда ни одна из сторон не уйдёт отсюда довольной. Второй – можете дать нам отпор, где прав окажется сильнейший, что меня вполне устроит. Третий – можем устроить поединки один на один, где ставками станут собранные участниками линзы, и это может стать самым интересным развитием событий. И заметьте, что я даже не рассматриваю вариант вашего бегства: как вы могли заметить, подобное меня злит и вынуждает проявлять излишнюю жестокость.

В разговор решает вмешаться вооружённый металлическим посохом аскет:

– Брат, постой, я их узнал. Это команда «Алактум». Старшему брату может не понравиться, если…

– Не важно, – спокойно прерывает собрата тощий. – Капитан велел нам добыть фрагменты и ничего больше.

– Но брат…

– Не переживай. Говорят, что они довольно сильны, так что для нас это будет отличная возможность проверить свою силу.

Спор прерывает Тесса:

– Извините! Дайте нам минутку, – просит она и поворачивается к товарищам. Алактумы перешёптываются.

– Что будем делать?

– Где этот идиот, когда он так нужен? Уверена, он бы не отказался от поединков с последователями Дзен Ун.

– Не знаю, как вы ребята, но я не уверен в нашей победе. Просто представьте, что там стоят семеро Ум.

– Надеюсь, они послабее, иначе будет затруднительно.

– Тц, хватит, я сам с ними разберусь.

– Кун, стой! – кричат в унисон девушки, но уже слишком поздно: кого-кого, но Куна Антиса переубедить в чём-то было невозможно.

Хантер в мгновение ока приближается к противникам, выхватывая свои серповидные мечи – тощий аскет ладонью обивает клинок кросса, а двое других атакуют Куна со всем, чему обучились в клане Тихс. Одновременно с тем Винсент начинает стрелять – остальные противники рассредоточиваются, уклоняясь от игл и резиновых пуль. Док бросает один из шаров – сосуд разбивается, образуя стену пламени и на время ограждая врача от противников. Пара аскетов синхронно прорывается сквозь пламя и выстрелы – девушки преграждают им путь.

Звериные инстинкты позволяют Куну уклониться от удара толстого металлического посоха, опыт варриора вынуждает нанести удар по главарю из неудобной позиции – тощий аскет с невообразимой лёгкостью пролетает над хантером и оказывается у него за спиной. Блеск стали справа – кросс отбивает удар заострённого кольца диаметра в полметра. Контратакует – безрезультатно.

Винсент безостановочно стреляет, не подпуская к себе противника и по возможности прикрывая остальных. Звенит цепь – авинец вынужден уклоняться. Цепь не прекращает движения в умелых руках последователя Дзен Ун, и снайпер безостановочно движется, используя каждый свободный момент для выполнения выстрела.

Между Доком и аскетом пылает земля. Врач судорожно рассчитывает количество оставшейся у него субстанции и время до момента, когда угаснет огонь. Противник делает глубокий вдох и с отрешённостью на лице ступает на пылающую поверхность. Делает шаг, другой, третий – квинец не спеша ступает по огненной земле, вытаскивая из-за пояса пару одноручных боевых вил. Врач тяжело вздыхает.

Тесса бьёт. Противник улыбается, когда кулак пантеры откидывает его голову назад. Девушка, задыхаясь, сгибается пополам: одновременно с её атакой тихс умудрился контратаковать ударом колена в живот. Ким тут же оттягивает подругу, отвлекая братьев-аскетов ёмкими бросками боевых спиц. В одной руке пляшет ткань, в другой блестят иглы – Лилиас бросается в атаку.

Звук рассекаемого воздуха – хантер катится в сторону, уклоняясь от дробящего прикосновения посоха, тут же приближается к пользователю смертоносной палки. По-звериному уклоняется от финта и бьёт сверху – меч встречается с металлом и высекает сноп искр. Аскет, удерживая над собой посох, улыбается: «и это всё?» За спиной еле улавливаемый свист – левой рукой не глядя отбить брошенное в него кольцо, правой усилить давление на посох, увеличивая гравитационную тягу меча. Аскет под давлением хантера напрягается до предела: «что это за сила?» Тихс позади кросса подхватывает свой клинок-окружность, бьёт – Кун уходит в сторону, напрягая икры до предела. Противник в заученной манере отталкивается от своего собрата и, пролетая над хантером, повторно атакует – кроссу с трудом удаётся отклонить голодное до крови лезвие.

Винсент стреляет – аскет кружит вокруг него, прыгает, выполняя плавные пируэты и кувырки. Цепь в ладонях тихса продолжает свой танец – авинец стреляет по ней, сбивая ритм и избегая её холодных объятий, уклоняется, не позволяя заострённому жалу вонзиться в своё тело. Винсент стреляет – аскет кружит.

Дока преследует вооружённый боевыми вилами «рунка» последователь Дзен Ун. Врач швыряет ему под ноги шар – аскет перепрыгивает пламя, пока оно не успело устремиться вверх. Ещё два шара – тихс оказывается заперт в огненном треугольнике. Бежать некуда – Док бросает в противника последний сосуд. Ухмыльнувшись, квинец ловит снаряд и мощным броском возвращает его обратно – растрёпанный цикианец еле успевает отпрыгнуть в сторону. Пламя. Всё имевшееся у врача пламя вырвалось на свободу, на время удерживая в своих чертогах одного из приверженцев Дзен Ун.

Девушки не спешили вступать в полноценное противостояние. Тесса швыряет в противника песок, нападает – тут же отступает, предоставляя Ким возможность для броска. И Ким отправляет спицы в полёт или закрывает обзор тканью перед очередной атакой Тессы, только чтобы потом атаковать самой. Раз за разом. Не используя ничего нового. Только так они могли обезопасить друг друга от синхронных атак братского дуэта.

Высокий тощий аскет отбивает клинки хантера: руки тихса мелькают с невообразимой скоростью, отклоняя лезвия и перенаправляя удары. Кун рычит, увеличивая темп и силу своих атак. Свист – кросс отпрыгивает, избегая удара заострённого круга. Звон – серповидные клинки блокируют удар металлического посоха. Тихс с кольцом бросает своё оружие в хантера, и в этот момент среди сражающейся четвёрки появляется ещё один силуэт. Жёсткая рука в мгновения ока оказывается внутри летящего круга, раскручивает его и швыряет в тощего аскета. Удивлённый главарь перехватывает кольцо перед своим лицом. Кун отталкивает от себя вооружённого посохом врага и недобро косится на припозднившегося товарища. Ума Алактум решает, что нужно что-то сказать:

– Кун, ты опять задираешь тех, кто слабее тебя?

Винсент прекращает стрельбу, и вооружённый цепью тихс незамедлительно отступает обратно к главарю. К слову, к тощему аскету спешат присоединиться и остальные силы: и раззадоренные братья, и покинувший огненную тюрьму обладатель боевых вил. Последователи Дзен Ун в заученной манере меняют формацию, окружая своего лидера. Алактумы тоже стягиваются поближе к Уме – только Кун не двинулся с места, безбоязненно водрузив свои клинки на плечи.

– Ребята, – Ума смотрит на товарищей. – Эти задиры вас обидели?

– ДА! – говорят в унисон Тесса и Док.

– Тогда решено. – Ума-Жнец поворачивается к аскетам, – вы выбрали не ту добычу, господа – целыми вы отсюда не уйдёте…

– Я так не думаю. – Из-за спин аскетов выходит ещё один уроженец государственного Дома Квин. Бесшумно и плавно (так же как и появился) голый по пояс человек проходит мимо аскетов. – Позвольте представиться, капитан команды «Дзен Ун» – Мано Ату.

– Ума Алактум, – зачем-то представляется Ума, только сейчас понимая, что аскеты поменяли своё построение ввиду появления истинного вожака, а не из-за вмешательства какого-то лже-монаха.

– Очень приятно, – кивает Мано Ату.

Ума и Мано срываются с места, в считанные секунды покрывая разделяющее их расстояние. На мгновение их движения расплываются – ноги мастеров сталкиваются. Болезненный глухой удар на грани треска прорывается сквозь шум работающих аттракционов – ноги замерли, скрестившись почти на уровне голов. Несколько секунд их голени давят друг на друга, оценивая силу противника, после чего одновременно возвращаются в исходное положение.

Из груди Тессы вырывается вздох удивления: только сейчас она смогла внимательно рассмотреть истинного капитана команды «Дзен Ун». Да, он был старше Умы и в телосложении по количеству сухой мышечной массы известному ей монаху не уступал, однако удивило девушку другое. Коса Мано Ату значительно превосходила по длине косы каждого из присутствующих, превосходила она по длине и косу Умы. И если волосы Алактума доходили до середины спины – что уже могло считаться отличным показателем – то коса капитана «Дзен Ун» стелилась до самой поясницы.

– Мы не обязаны этого делать, – говорит Ума. – Какие-то линзы того не стоят. К тому же этот бой может оказаться слишком хорош, чтобы тратить его на этом уровне – я бы предпочёл более презентабельную площадку.

– Театральность меня не волнует, и мои люди потратили слишком много сил, чтобы уйти ни с чем.

– А мои товарищи потратили слишком много сил, чтобы защитить свои труды – предлагаю компромисс.

– Говори.

– Мы готовы обменять все наши повторяющиеся фрагменты карты на ненужные вам: у вас точно найдутся одинаковые линзы.

– Хорошо. – Мано без особой заинтересованности высыпает в ладонь Умы четыре линзы, разворачивается. Уходя, бросает через плечо. – Остальное меняйте с моими людьми…

– Что это с ним? – Ума слегка озадачен тем, насколько просто разрешился конфликт.

– Поэтому я и хотел предотвратить вашу с ним встречу, – вздыхает тощий аскет. – Можете не переживать, это его нормальное состояние.

– Ему одиноко, – расположившись на голове авинца, печально протягивает изображение миниатюрной женщины. – Или скучно. Кажется, слегка досадно. Не могу опознать это чувство.

– Разочарование, – высокий худой тихс решает-таки дать ответ на не озвученный вопрос феи. – Полагаю, он разочарован. Уверен, он надеялся, что чемпион «Ню Нова» окажется чем-то большим, гораздо большим… Ну да ладно, может перейдём к делу? Линзы сами собой не обменяются...

004

«И снова доброго времени суток, солнце, и сегодня я снова продолжу свой рассказ, в котором уже предопределена встреча двух подростков. Встреча, породившая гораздо больше, чем просто веселье или ненормальную привязанность. Породившая нечто грандиозное и масштабное, вынуждающее нас сиять ярче звёзд, и оттого вызванная ею боль была не менее масштабной и грандиозной.

С переводом на второй курс изменилось не многое: ученики меня сторонились, учителя ещё не привыкли видеть в моём лице своего подопечного, а желание воспользоваться очередным проходом «Ниюнь» для досрочного перевода на третий курс сжигало меня изнутри. И я направил это пламя в нужное русло. В течение месяца я использовал тренировочные площадки второго учебного сектора, вынуждая тело забыть о том, что такое отдых. В поисках знаний я перегружал свою голову и засыпал в уже знакомой библиотеке первого сектора за изучением десятка открывшихся мне материалов. Я топил душевную боль в боли физической и вытеснял кошмары непосильным объёмом информации. Я создавал иллюзию того, что двигаюсь вперёд в надежде, что однажды она станет реальностью. Но тогда я этого ещё не понимал, как и не понимал, что перенаправить эмоции на жажду испытания будет недостаточным для избавления от боли. Да. Тогда ещё смех не стал для меня последней молитвой. Но станет. Скоро...»

***

Юноша покинул общежитие на закате. До открытия прохода оставалось ещё несколько часов, но Уме хотелось прогуляться по территории второго сектора и, прежде чем сделать очередной шаг на пути к своей цели, погрузиться в воспоминания прошедшего месяца.

Он начал с парка, где учащиеся проводили бесчисленные часы в стремлении самостоятельно усвоить лекционный материал или подтянуть в учёбе тех, кто предпочитал образованию тренировки. Да, начать следовало с места, где он впервые появился, выползая из декоративного источника. Несмотря на то, что в эту ночь открывался проход, парк пуст не был: в освещении нио-сфер учащиеся продолжали перекидываться информацией и, увлечённые процессом, не заметили случайного гостя. Ума решил не нарушать открывшуюся ему картину и прошёл мимо, скрываясь в тени деревьев. Пусть занимаются, пока не явится дежурная группа для защиты регистрационной панели от очередного выскочки. Пусть.

Он шёл по лекционным залам, где мастера могли часами отвечать на вопросы учеников, совершенно игнорируя учебный план, где стремление нового поколения к совершенствованию подпитывалось, казалось бы, невероятными жизненными историями.

Обошёл все ворота, ведущие в первый сектор, вспоминая, как долго они любили «думать», проверяя пропуска учащихся, прежде чем позволить им пройти, как они скрипели под натиском рук и как будут скрипеть ещё не раз.

Прошёлся по периметру, в очередной раз убеждаясь, что планировка академии, её стены, здания и архитектура не позволят ученикам попасть в закрытые сектора обходным путём.

Он шёл мимо тренировочных площадок, помогающих развить реакцию, скорость и фокус. Мимо силовых комплексов, демонстрирующих твою слабость, лечебного центра, восстанавливающего твоё тело в максимально короткие сроки, и нескромной столовой, где всегда можно было рассчитывать на помощь в выборе наиболее подходящего рациона.

Он шёл, и выбранный маршрут неуклонно вёл худшего из учеников к единственной искусственной горе второго курса. Направляясь туда он уже знал, что «Ниюнь» откроет ему путь на вершине этого массива, но чего Ума знать не мог, так это насколько сложным окажется подъём.

Взобраться на гору было возможно только по гигантским, ненормально широким ступеням, абсолютно отличным от лестницы, по которой кандидат в ученики поднимался в кабинет директора. Второкурсники неоднократно преодолевали этот путь для постижения начальных медитаций и проведения командных игр в гористой местности, однако в эту ночь мало кто мог добраться до вершины, и причина этого вскоре стала ясна.

Всего сотня ступеней – сотня идеально ровных, пустующих платформ, что молчаливо таили в себе угрозу как для тела, так и для духа. И Ума начинал своё восхождение. Где-то на пятом уступе до его слуха донёсся отдалённый гул, однако юноша решил, что ему показалось, а на десятом он начал понимать, что происходит. Взбираясь на очередную ступень, худший из учеников отметил, насколько сложнее стало совершать подъём. И дело было не в самом подъёме – даже идти по ровной поверхности платформы стало сложнее. Это было ненормально, и обычная усталость тут была ни при чём. Для сомнений времени не было, и, принимая испытание лестницы, вскоре юноше пришлось признать, что это не пси-внушение, а всего-то фундаментальное взаимодействие между его телом и путём, по которому он шёл. Лестница была механизмом, пробуждённым в ночь «Ниюнь», и механизм этот безжалостно повышал тягу на каждой из последующих ступеней. Болезненная улыбка исказила лицо Умы, когда с пониманием пришло воспоминание о тысячекратно проклятом гравруме на корабле лучшего из учителей. Скрипя зубами юноша продолжил покорять уступ за уступом, чувствуя, как с каждой пройденной ступенью увеличивалась гравитационная тяга. Ненамного, в рамках разумного, но увеличивалась.

На полпути он упал в первый раз. Вставать не спешил, понимая, что лёгкой передышкой уже не обойтись. Постарался дать телу отдых настолько, насколько это было возможно.

Сложнее всего – заставить себя подняться и продолжить путь. Настолько сложнее, что юноша смеётся от бессилия, когда пытается встать в очередной раз. Ещё сложнее – когда усталость сменяется болью и приходит понимание, что после следующего падения с первой попытки уже не встать. Боль тянет его назад, шепчет отступить, пока не начинает вопить о бегстве. Стихает. Не уходит, но стихает от того, что разум перестаёт воспринимать её как нечто первостепенное. Ноги ноют, руки трясутся, глаза слезятся – упади Ума ещё раз, и подняться уже не сможет. Продолжать, продолжать, пока он ещё может. Он давно уже сбился со счёта и не знает, сколько ему осталось. Было только понимание того, что останавливаться нельзя. Плестись к очередному уступу, ухватиться за край, вытянуть тело на очередную ступень – идти к уступу, ухватиться, залезть. Вперёд, вверх, вперёд.

Звон. В голове появляется игривый звон, а за ним – наслаждение. Нет, боль никуда не уходит, но чтобы справится с ней мозг дарует телу эйфорию: цвета даже в ночи становятся ярче, звуки природы громче, удовольствие от происходящего смешивается с болью и в своём союзе пульсацией пробегают по телу. Что-то внутри Умы улыбается – улыбается и сам Ума. Наружу выползает рождённая психологическим насилием и столь ненавистная ему маска Жнеца. Вдвойне ненавистная оттого, что это часть его, а значит он сам. Но в то же время столь долгожданная: только это состояние было способно унять душевную боль, только эта маска умела выйти победителем при любой ситуации, принять все свои жажды и наслаждаться жизнью на полную. Только…

Ума падает. Падает глупо и непростительно, споткнувшись о собственную ногу. Падает, и тут же приходит в себя, обрывая ту тонкую нить, что связывала его с эйфорическими ощущениями. Боль, слабость, страх. Страх от понимания, что подняться он уже не сможет вытесняет здравый смысл, а через секунду здравый смысл окончательно отодвигает на задний план почти истерический смех: перед худшим из учеников больше нет уступа, нет ступеней, нет лестницы…

Юноша сворачивается калачиком на холодной земле. Неровными порциями из него вырывается смех облегчения. Он сделал это, он добрался, наконец-то он достиг вершины…

Просыпается Ума на рассвете. Панически подрывается с земли от осознания, что проход уже может быть закрыт. Стонет от боли и с удивлением отмечает, сколь легки стали его движения. Не важно – это всё не важно: ни боль, ни лёгкость, ни то, что он наверняка простудился. Нужно было спешить, и он спешил. Заставляя члены двигаться, разгоняя кровь и разминая мышцы, он пытается бежать к своей цели, продолжает движение, тянется, рвётся к ней, пока его пальцы не коснутся почти невидимого пути.

Это был трос. Металлическая струна, тянущаяся с вершины горы на территорию третьего учебного сектора. Трос ещё не был ослаблен, и оставалось надеяться, что за время спуска это не изменится. Тут же была и скоба, и крепежа, и фиксаторы. Судорожно одевая снаряжение, Ума невольно произносит в слух какую-то дурацкую считалку. Цепляется за трос и не задумываясь отправляет своё тело вперёд, в полёт над академией, в захватывающее дух путешествие, в…

Для осознания чувств уже нет места, и из груди худшего из учеников вырывается смех.

***

«Не знаю, достойно ли я преодолел подъём, а даже если и не достойно, то это не имело значения, потому что спуск стоил пройденных мучений. Экстремальная поездка над академией даровала мне достаточную порцию адреналина, чтобы встретиться с дежурной группой, и, возможно, только благодаря этому я смог выдержать ту встречу».

***

Земля приближалась. Смех застревает в горле жгучим комом, когда юноша представляет, как его спуск заканчивается столкновением с непреклонной стеной. Но опасения оказываются напрасны: перед приземлением трос прогибается, снижая скорость и позволяя ученику с минимальной отдачей ступить на вершину широкой стены, разделяющей второй и третий сектора академии. Оставалось всего ничего – спуститься по ту сторону и пройти процедуру зачисления на третий курс. Ерунда, если бы не поджидающая его дежурная группа из пяти третьекурсников, задача которых была довольно прозрачна: скинуть «вторженца» обратно на территорию второго курса.

Ребята были немногим младше Умы и достаточно хорошо сложены, чтобы не сомневаться в победе над уставшим противником. Скидывая снаряжение Ума понимал, что медлить нельзя и, возбуждённый после спуска, собирался прорваться, пока томную усталость в его теле не сменило бессилие. Но напасть ему не дали.

– Ты преодолел подъём, это заслуживает уважения, – говорит явный лидер группы, так и не удосужившись подняться с каменной кладки стены, – поэтому я предлагаю сделать всё цивилизованно, по правилам мира боевых искусств.

«Долго, наверно, он ждал момента, чтобы произнести свою речь», – утирая рукавом сопли, думает Ума.

– Будем сражаться один на один, никто вмешиваться не будет, и если победишь нас всех – сможешь перейти на третий курс. Мы га…

– Идёт, – перебивая, худший из учеников делает шаг вперёд. – Кто будет первым?

Условный лидер явно недоволен тем фактом, что ему не дали закончить речь, однако не хочет терять лицо и, переминая в ладони гальку, смотрит на самого крупного из своих товарищей. Да, этот паренёк когда-нибудь вырастет тем ещё здоровяком-пользователем стиля, основанного на физической мощи, но не сейчас. Сейчас его удары были хоть и сильны, но стандартно-академически и медлительны. Ума тоже остаётся медлителен: отступая и блокируя удары, он выглядит жалким подобием самого себя. Измотанный недавним подъёмом, он не способен нанести ни одного достойного удара и вынужден подстраиваться под темп противника. Да, вынужден, пока уверенный в своей победе противник не совершит слишком широкий замах – тогда-то они и падают в неловкой борьбе, по итогам которой худшему из учеников удаётся заключить шею оппонента в удушающий захват.

Когда же Ума сбрасывает с себя бессознательное тело, то отмечает, что дежурная группа не удивлена проигрышу товарища, даже если это выглядело как случайность. Подростки не считали своего друга достаточно сильным, и не мудрено: лучшие из третьего курса в эту ночь наверняка сами пытались воспользоваться «Ниюнь» для перехода на четвёртый курс.

«Что ж, тем лучше для меня».

Следующим противником Алактума оказался высокий худой асмос, о чём говорил красноватый оттенок его кожи. Продолжая изображать усталость после «тяжёлого боя», Ума медленно приближается к подростку. Расслабленный противник слишком поздно успевает понять, что это уловка – после молниеносного сближения левая рука дважды исполняет свой быстрейший мелькающий удар в подбородок, и через секунду худший из учеников возвышается над распластанным телом долговязого паренька.

Главарь дежурной группы замирает, потому что осознаёт, какую ошибку они все допустили. Медленно поднимается с запыленной поверхности.

– Дальше я сам, – говорит лидер, и Ума, отметив, как не по возрасту сильные пальцы оппонента разжимаются, чтобы выпустить на свободу измученную гальку, решает закатать рукава своей формы.

Бой начинается. Противники сближаются, оценивают друг друга первыми ударами, поочерёдно наступают и отступают, бьют и блокируют выпады – пот стекает ручьём, дыхание сбивается, боль становится невыносимой. Самоуверенность у лидера взялась неспроста: он был хорош, и в нынешнем положении шансы Умы на победу были невелики. Но... но противнику не хватало опыта реальных битв, и Алактум не преминул этим воспользоваться. Сильные пальцы перехватывают предплечье Умы, сжимают, но не могут завершить болевой приём: потная рука выскальзывает из хвата, совершает отвлекающий манёвр – лидер падает на колени, когда нога Умы обрушивается на его шею…

Он был крепок, достаточно крепок, чтобы поддерживаемым собственным гневным криком заставить себя подняться. Кричал он, конечно, зря, потому что только его крик позволил худшему из учеников среагировать вовремя. Кулак врезается в нос, рёбра хрустят от удара коленом, по камням почти бесшумно катится выбитый зуб – лидер, наконец, падает.

Ума поворачивается к оставшимся двум членам дежурной группы, и Жнец в нём улыбается, когда ловит взгляды, переполненные сомнением и страхом. Нарушитель идёт к краю стены, и остатки дежурной группы не смеют преградить ему дорогу.

Нет, лидер был просто невероятно вынослив, потому что находит в себе силы приподняться и, срывая голос, закричать:

– Что вы делаете!?

Было ли дело в его тренировках или силе воли, но он даже смог встать. Да, в этом они были достойны уважения, и навыки их были на высоте, что и вынудило Уму использовать единственное, чего им не хватало – подлости реальной битвы. Удары по глазам, в пах, по горлу – к этому они готовы были, но, когда Алактум подхватил с земли камень и броском рассек одному из них бровь, третьекурсники утратили ритм происходящего. Ума делает то, за что потом будет себя корить: использует обманные удары и финты, которые он отчётливо запомнил после боя с пиратами отшельников. Да, он будет себя корить, но позже. Сейчас же он делает то, что нужно. Одному ломает руку, бьёт головой и окончательно ломает нос неугомонного лидера, и после очередного финта таки оглушает ударом по уху последнего противника.

«Дураки, не надо было мешкать».

Благо в тот момент боль решила немного отступить. Конечно, она вернётся, но пока этого не случилось, нужно было спешить. И победитель плетётся к краю стены. А когда начинает свой спуск, то замечает, что троса, по которому он сюда прибыл, больше нет.

***

«В тот день я перешёл на третий курс, но это событие меркнет на фоне другого: боя с дежурной группой, а точнее чувств, вызванных победой. Потому что в момент, когда уверенность в их взгляде сменилась паникой, когда я смог прочесть в их глазах один единственный вопрос: «как такое могло произойти?» – помимо стандартного чувства превосходства и власти от победы, в тот момент во мне зародилось понимание, чего я хочу на самом деле.

Игра. Не просто сила или признание того, что ты силён – это всё старо, я хотел игры с теми, кто сильнее, победы над теми, кто и помыслить не может о проигрыше, я хотел смеяться, завершая гамбит и стирая границы между силой и слабостью, я хотел показать им, что мы все до безобразия слабы…

Конечно, правильно сформулировать свои ощущения тогда я не мог, однако даже в начале своего пути я как существо, утопающее в ощущении собственной слабости, знал, что должен поделиться этой слабостью с другими. Неважно как, словом ли или делом, но я должен был причинять боль, наслаждаясь картиной того, как они, лишённые зоны комфорта, подвергаются изменениям. Ты, наверно, скажешь, что я просто был не удовлетворён в людях и, замечая недостатки, хотел их изменить, сделать сильнее для чувства собственного комфорта… Я думал об этом и пришёл к выводу, что это не так, потому что для меня всегда было важнее сохранение стиля, а не результат, потому что я никогда не мог контролировать последствия своих действий и потому что я делал это, в первую очередь, чтобы разогнать скуку.

Так и зародилась игра, моя игра с людьми и этим безумным миром, в надежде найти того, кто поймёт её правила. Потому что вдвоём играть гораздо веселее. И я никогда не останавливался, потому что игрушек много не бывает».

Глава 5. Просьба о помощи

Система Куро. Космический крейсер «Лермон». Восемь дней назад

Они собирались в спешке. Двое мужчин, один из которых выделялся сутулостью, а другой жизненной полнотой и пышными усами, спешили покинуть каюту. Сопровождались сборы безостановочной перебранкой – единственным способом снять напряжение. Свидетелем же этого сумбура вынужденно стал телохранитель странного дуэта, и эта картина не могла не напомнить ему о собственных отношениях с коллегами.

– Так и знал, так и знал, что это произойдёт, – в который раз повторяет сутулый.

– Ха! Рад за тебя, жаль, что ты не удосужился меня предупредить, – с этими словами полноватый мужчина кидает товарищу компрессионный чемодан.

– А я рад, что у тебя остались силы на шутки. Почему нет? Тебе не впервой скрываться от преследования. Сколько раз тебя пытались заткнуть? Пять? Десять?

– Хо-хо, сложный вопрос. А попытки различных организаций в структуре единого синдиката считать по отдельности или как одну?

– Шути-шути, может тебе и доставляет удовольствие чувство опасности, но вбей уже себе в голову, что за нами охотятся не обычные преступники, а самая влиятельная структура во всей Безд…

– Прошу прощения, – кашлянув, телохранитель прерывает панический диалог, – через минуту должен прийти куратор, чтобы обеспечить ваш перелёт. Нам нельзя задерживаться, так что оставляйте всё, что не успели собрать. Также я должен проинструктировать вас на случай непредвиденных обстоятельств. Если со мной что-либо произойдёт, то на наше охранное агентство полагаться больше не стоит. В этом случае вам будет необходимо покинуть крейсер на капсуле Р-87, маршрут до соседнего сектора уже заложен в навигационную систему. Там же вы найдёте инструкцию, оставленную лично нанимателем, где будет сказано, с кем именно вы должны связаться.

– Но это в случае, только если с Вами что-то случится? – угрюмо уточняет сутулый мужчина.

– Конечно, – уверенно улыбается боец-спец, – но я не думаю, что это произойдёт...

По комнате пробегает сигнал, оповещая, что за дверью в каюту кто-то стоит. Тут же система проецирует изображение миниатюрного человека, панически оглядывающегося по сторонам. Телохранитель моментально приближается к двери. Что-то спрашивает и, получив ответ, позволяет дверной панели отъехать в сторону.

– Всё по графику?

– Да, – затравленно кивает щуплый гость, предлагая спецу три портативных блока. Телохранитель протягивает руку и, принимая устройства, упускает момент, когда его ладонь оказывается в захвате тонких длинных пальцев. Болевой захват на секунду ослабляет спеца, и этой секунды оказывается достаточно: портативные устройства ещё не успевают коснуться пола, а наигранный страх во взгляде смениться безразличием, когда в руке щуплого незнакомца появляется пистолет и звучит двойной щелчок выстрела. Стрелял убийца грудь. В упор. Защитник дуэта падает – контрольный выстрел в голову, и щуплый гость переводит свой взгляд на оцепеневших мужчин. Руки сутулого дрожат, а на лице полноватого привычно здоровый румянец сменяется болезненной бледностью. Щелчок – выстрел. Мужчины продолжают стоять. Щелчок – выстрел. Пули проходят сквозь силуэты, впиваясь в ни в чём не повинные стены. Наконец сутулый касается своего браслета, и изображения мужчин исчезают.

Худого лица касается лёгкая улыбка – кажется, что наёмника позабавил трюк с голограммами. Тем не менее мужчина активирует свой z-блок и приступает к расшифровке данных закрытой системы корабля, желая как можно быстрее определить источник сигнала. Убийца знал, что его цели не могут быть далеко, однако спешил, предполагая, что у них может быть запасной план побега – безнадёжного, мучительного бегства, способного лишь отсрочить неизбежное.

***

Система Фон (сектор Отту). Планета Присталл. На борту ИУ-100S

Они с трудом продирали глаза ввиду ночных игр в одном из коллективных серверов вирта. Первой проснулась Тесса и теперь бесцеремонно расталкивала заснувших в командном пункте товарищей. Но основной причиной скорого пробуждения стало не это, а невероятно дразнящий запах со стороны кухни – запах медовой выпечки.

Молодые люди наспех приводят себя в порядок и плетутся на кухню. Там их уже ждёт лучший завтрак за последние несколько месяцев: медовые плюшки с молочным чаем. К слову ждёт их там не только завтрак, но и двое мужчин средних лет. Один из них был слегка сутул и мрачен, а другой полноват и энергичен. Сервировка стола уже завершена, и алактумы, следуя безумному зову аппетита, набрасываются на еду. Вскоре они понимают, что за столом не хватает одного человека.

– А где Кун? – Тесса не верит, что не заметила его на корабле.

– Он свафил ещё на раффете, – отвечает Док с набитым ртом.

– Как он мог уйти не попрощавшись!? – Ким кажется огорчённой. – Даже записки не оставил.

– Вообще-то оставил, – мрачно говорит врач и, покрутив в воздухе пальцем, активирует прощальное сообщение. Корабль проецирует символы прямо на стол:

«Я долго думал, что мне с вами сделать за ту безвкусную вечеринку. Убивать вас не хотелось, поэтому я подумал: «а что бы сделал Ума на моём месте?». Я ушёл и забрал все фрагменты карты лабиринта. Не ищите меня, я уже далеко. И к тому времени как доберётесь до семнадцатого уровня, я его уже пройду. Теперь мы квиты».

– Он…

– Да, – подтверждает Док. – Он спёр все заработанные нами линзы, я проверял.

– Да как он посмел? – Тесса в ярости сминает органическую чашку.

– Действительно, – соглашается Ума. – Как он посмел назвать ту вечеринку безвкусной? – Монах смеётся. Тесса шепчет что-то неразборчиво и бросает в шутника мятую кружку.

– Тебя что, совсем не волнует, что он сделал?

– Почему-же, я ведь и вправду мог так поступить на его месте – хоть чему-то смог научить.

– И как, по-твоему, мы теперь пройдём лабиринт?

– Что-нибудь придумаем: можем идти по пятам какой-нибудь другой команды или объединимся с кем-нибудь, или отберём у них карту…

– Как обнадеживающе, – смирившись, Тесса удручённо откидывается на спинку стула.

– Ну, раз мы с этим разобрались, – Док утирает рот салфеткой. – Может, кто-нибудь скажет, кто эти люди?

Алактумы смотрят на замерших у плиты мужчин. Незнакомцы нервно переглядываются под пристальными взорами молодых людей.

– Честно, я думал, что это ты их пригласил, Док, – задумчиво бубнит Ума.

– Не, не я.

«Впервые вижу».

– Я тоже, – Тесса косится на подругу.

– И я, – почему-то печально вздыхает Ким.

– Не надо так на меня смотреть, – Ума отодвигается подальше от пронзающих взглядов команды. – Не знаю я, кто они, честно. И если никто из нас их не приглашал, то встаёт очевидный вопрос…

Глаза не успевают уловить момент, когда Ким оказывается между незнакомцами, приставив к их шеям остриё спиц. Ума от неожиданности падает со стула.

– Как вы сюда попали? – стальные нотки в голосе девушки вынуждают мужчин нервно сглотнуть.

– А, стой, стой! – поднимаясь, кричит монах. – Зачем так резко? Ты меня напугала больше, чем наших гостей!

– Тише, зая, – успокаивает подругу Тесса. – Дай им спокойно ответить.

Ким прячет свои смертоносные иглы в рукава и, мило улыбнувшись, возвращается на своё место. Мужчины нервно переглядываются, и сутулый решает ответить:

– Нас впустила ваша птица…

***

Два часа назад

Гекато просыпается от сигнала вызова. Кто-то вышел на связь и хотел получить разрешение, чтобы подняться на корабль. Гриф недовольно проходит в командный пункт и пытается разбудить команду – безуспешно. Недовольно щёлкнув клювом, пернатый оттаскивает Уму к панели управления – программа фиксирует чип-контроллер капитана, однако без конкретной команды дверь не открывает и переходит в режим ожидания. Нахохлившись, Гекатонхейр семенит к шлюзу выхода и тянет ручной рычаг аварийного открытия двери. Люк отъезжает в сторону, являя взору двух незнакомцев…

***

– Мы увидели в открывшемся люке вашего грифа, он нас обнюхал и потянул внутрь. Затем мы увидели, что вы спите, и решили приготовить завтрак.

– Да, Гекато и вправду впускает кого ни попадя – это всё объясняет.

– Угу, угу, – доедая плюшку, подтверждает Док.

– Постойте, – Ким мило улыбается незнакомцам. – Но это ничего не объясняет.

– Угу, угу, – всё так же жуя, подтверждает Док.

– Мы так и не узнали главного, – щурится Тесса.

Ким снова оказывается между мужчинами, приставив к их шеям остриё спиц. В этот раз Ума не падает.

– Вы наши фанаты, да? – требовательно спрашивает Ким. – Вы фанаты? Кто ваш любимый участник? Это Винсент? Ума? Только не надо врать, что это я, не надо врать, не говорите, что вы мои поклонники.

Глаза гостей готовы вылезти из орбит. Тесса спешит успокоить подругу:

– Тише, зай, присядь, дай им ответить.

«Ты настолько хочешь, чтобы у тебя были фанаты?»

– Ладно, – говорит Ума, – сейчас важно другое… это… я сбился с мысли. Тес?

Девушка закатывает глаза, однако обращается к мужчинам:

– Кто вы и зачем мы вам понадобились?

Гости переглядываются, и снова решает ответить сутулый:

– Нам нужна ваша помощь…

***

«В целях безопасности я предпочту не называть наших настоящих имён. Зовите меня Остин, я историк широкого спектра и вот уже более двадцати лет занимаюсь изучением событий Второго Исхода. Моего друга можете звать Зеро, он независимый журналист.

Около двух лет назад мы получили заказ на изучение заброшенных колоний, которые до сих пор находятся под юрисдикцией совета Веста. Мы оба были наняты человеком, который обеспечил нас необходимой информацией и достаточным количеством ресурсов. Да, с того момента мы с Зеро и начали работать вместе.

Спонсор предоставлял мне возможность тайного проникновения в колонии, где я вплоть до молекулярной реконструкции воссоздавал события многовековой давности, а мой напарник в это время проводил собственное расследование по поиску свидетелей и считывания генетической памяти потомков возможных участников тех событий. Мы искали информацию о планетах Второго Исхода, их координаты и причины запрета выхода за пределы нашей галактики. Но недавно…

Недавно мы нашли планету, где совет хранит просто невообразимые запасы вооружения. И не обычного оружия, а нарушающего законодательные правила, установленные самим советом. Запасы взрывчатого геля и боеприпасов, невосприимчивых к грави-магнитному излучению; ракетные установки, чьего количества может хватить для уничтожения любой колонии; и кто знает, что ещё они могут скрывать на закрытых для большинства Домов территориях. Будто, несмотря на отсутствие военной угрозы, Веста знает, что её отсутствие лишь иллюзия. И оружие предназначено, скорее, не для отражения внешней атаки, а для уничтожения миров Бездны.

Агенты Веста нас засекли, но наниматель помог нам бежать. Он сказал, что единственный способ для нас получить неприкосновенность – обнародовать находку. Это или подорвёт доверие к совету, или ослабит его. Ведь Веста всеми силами постарается уничтожить следы своего преступления до того, как Дома Тетра-Виа лишат его власти. Скорее всего, они уже приступил к уничтожению своих складов.. Сейчас на нас буквально ведётся охота с использованием как официальных, так и теневых группировок. Учёный совет всеми силами пытается нас стереть до того, как мы сможем опубликовать доказательства, и наш единственный шанс на спасение – добраться до одной из штаб-квартир корпораций Поток, Ресурс или R-вирта, где мы перестанем представлять угрозу как единственные хранители опасной информации.

Прежде чем принять решение, вы должны знать, что две недели назад нас пытались ликвидировать, однако мы были спасены людьми нашего нанимателя. Теперь они мертвы. Мы бросились в бега, скрываясь на замкнутых рейсах, и лишь недавно смогли выйти на связь со спонсором. Он сказал, что не сможет выслать нам поддержку и что наш единственный шанс на спасение – опубликовать данные или покинуть предел влияния СПВ. Он понимал, что без посторонней помощи нам не уйти, поэтому предложил свой план. Вы должны понять, что это был не основной план нашего спасения, но последний наш защитник был убит несколько дней назад, и нам не оставалось ничего другого, как следовать последней оставленной для нас инструкции... последней инструкции с последним планом нашего спасения.

По-видимому, наш наниматель как-то с вами связан, потому что он знал, что вы будете на Присталле для прохождения испытания Синтраж. Он сказал, что у вас нет причин рисковать собой ради нас, однако предложил нанять вашу команду на трёх условиях. Первое – небольшой запас ценного кристалла «миба», что на время обеспечит ваше проживание и покорение синтраж. Второе – он гарантирует, что предоставит вам возможность участвовать в экспресс-испытании на двадцатых уровнях. Третье – он прекратит слежку за вашей командой, и больше не станет вмешиваться в ваши дела до тех пор, пока вы не перейдёте ему дорогу. Также он предугадал, что вы захотите узнать его личность, однако с этим мы не можем вам помочь, честно. Мы сами его никогда не видели. Личные встречи проходили только с его подчинёнными, которые вечно носили белые костюмы и скрывали свои лица за зеркальными масками…»

***

Ума Алактум молчит. Его утянули воспоминания, подпитываемые отдающимся в голове эхом двух слов: «белые костюмы», «белые костюмы», «белые…»

– Ума, ты меня слышишь? – Ким трясёт монаха за плечо. – Только не говори, что экспозиция перегрела твой процессор.

– Что?

– Ты уже минут десять сидишь, уставившись в стену. Нужно решать, что нам делать.

– Нужно соглашаться.

– Что?

– Иначе к Нулле не подобраться.

– Исключено, мы не станем помогать этому психу, или тем, кто на него работал. Да и весь план завязан на том, что СПВ не захочет конфликтовать с ассоциацией, но мы всего лишь участники десятых уровней – «Нобилити» не станет из-за нас начинать грызню с Веста.

– Помогать этому психу? Не думаю, что ему нужно наше содействие. Но если мы не поможем им, – Ума кивает в сторону Остина и Зеро, – тогда мы лишимся преимущества перед Нуллой. Мы сильно просчитались, когда решили, что он играется только с ассоциацией: кто бы мог подумать, что он даже совета не боится.

– Почему-то мне кажется, что ты симпатизируешь тому, кто нас чуть не прикончил, – Тесса явно не собирается уступать Уме.

– Он умён, – пожимает плечами монах, – с этим не поспоришь. И если он отправил опасных свидетелей к нам, это может означать многое. Полагаю, то, что его люди не подоспеют вовремя – это правда. Возможно, поблизости на самом деле не оказалось знакомых ему участников, кроме нас. А возможно – это его способ вербовки. Остин и Зеро для него уже бесполезны, и он готов ими рискнуть, чтобы мы из личной выгоды или следуя моральным принципам, но на какой-то момент оказались с ним на одной стороне. Если эти двое не врут, то кто не захочет осадить умников из Веста? Я лично не хочу, чтобы у совета была возможность уничтожить мою родину. Что скажешь, Тес? Разве твой дом не будет в списке первых, если учёные решат провести небольшую чистку?

– Ты нихренашеньки не знаешь о моём доме, так что даже не пытайся...

– Ты права, – примирительно улыбается юноша. – К тому же я не люблю напрягать других, так что сделаю всё сам.

– Ты же не думаешь, что мы сейчас дружно скажем, что поможем тебе?

– Нет, но не обязательно кидаться в крайности. Сначала выслушайте мой план…

По кораблю разносится сигнал – неприятный писк. Тут же зажужжали портативные блоки, наручи и браслеты, а в инфо-линзах высветилось повсеместное оповещение:

«Уважаемые гости и жители города Присталл, колониальная служба безопасности оповещает, что сегодня утром на территории колонии были замечены два опасных преступника…»

***

Виртуальный форум «Грот»

Они подключились к серверу в назначенное время. И появились они на просторах закрытого виртуального пространства в настоящих аватарах. Двое мужчин, один из которых оказался ребёнком с глазами старика, другой же воинственного вида кроссом с тенью королевского ягуара за спиной. Заа Соул Ингибо – телепат-инфант, неуклонно распространяющий свою власть среди Союза работорговцев для борьбы с теми, кто его породил. И Кун Антис – кросс-хантер, бывший раб и чемпион кровавой арены, полностью посвятивший себя уничтожению Союза. Они смотрят друг на друга некоторое время, желая убедиться, что перед ними не подделка, а убедившись, подходят к краю. К краю плато, на котором они и оказались – плато, открывающего им картину бескрайней природной утопии.

– Ты даже здесь не расстаёшься со своими мечами, – первым нарушает тишину детский голос. После этих слов стоящий рядом кросс невольно касается рукояти одного из своих серповидных клинков – всего лишь мысленный посыл, не имеющий ничего общего с реальностью, однако после этого хантеру становится спокойнее.

– Они часть меня.

– Верю, – кивает ребёнок, что был старше своего собеседника. – Я слышал, что ты был замечен в составе «Алактум».

– Больше нет, я сейчас далеко от них и от Присталла.

– Хорошо, для них так будет безопасней. Думаю, они это понимают.

– Ты об этом хотел поговорить?

– Нет. Смотри.

Заа Соул Ингибо вскидывает руки, и пространство вокруг заполоняет галактическая карта Бездны. Системы, планеты и сектора загораются цветами – карта, казалось, ожила. Родная галактика кружила вокруг людей и пульсировала, позволяя почувствовать себя самим Космо, прикоснуться к крошечным планетам, прочувствовать весь масштаб цивилизации, ощутить…

– Так было до смерти Барона. – Часть карты окрашивается в красный цвет. – Его влияние и деятельность распространялись на двенадцать процентов подконтрольных Союзу территорий. Вероятно, он был самым влиятельным из учредителей. До его смерти в твоих действиях не было определённой системы. Ты просто уничтожал группировки, что имели отношение к похищениям и продаже людей, добывал информацию, чтобы выйти на их нанимателей, но в конечном итоге терял след, и тебе приходилось начинать сначала. Это было похоже на месть ради мести. И это тебя спасло: не видя в тебе особой угрозы, учредители позволили Барону самому с тобой разбираться… ведь у него к тебе были особые счёты.

Телепат, щёлкнув пальцами, меняет окрас миниатюрного кусочка вселенной – красный в основном перетекает в зелёный и частично в другие цвета.

– Зелёные зоны – территория, которую мне удалось подчинить изначально после смерти Юри Грекхема, хотя немало пришлось уступить и остальному правлению. – Ещё один жест и соотношение цветовой гаммы снова подвергается изменениям. – С того момента, как Блюс Элджейс обеспечил доставку моих шпионов со станции «Ребелентис» клиентам и членам Союза, у меня появилась возможность. А с того момента, как ты начал со мной сотрудничать, я приступил к пассивному захвату активов Союза. Самому мне было бы совершить подобное гораздо сложнее: учредители опасаются меня, союзники не доверяют, а некоторые даже догадываются, что я такое. Ты же отвлек внимание большинства, уничтожив по наводкам десятки членов Союза, за чьи активы в конечном итоге верхушка грызётся до сих пор. Но также это и стало проблемой: это слишком похоже на массовый заказ, на объявление войны, поэтому в настоящее время ты являешься одной из главный мишеней.

Изменения на карте прекращаются, позволяя Куну оценить нынешнее расположение сил. Пятая часть окрашенных секторов подсвечена зелёным цветом, чуть меньше половины – фиолетовым, а остальные системы представили собой обильное разнообразие красок.

– Они обладают таким влиянием в Бездне?

– Не совсем, но учитывая количество их клиентов, союзников и видов деятельности, где люди могут использоваться как живые батареи, компьютеры, подопытный материал и запрограммированные на выполнение любого приказа слуги, Союз распространил своё влияние на десятую часть от всех секторов Бездны. Также следует учитывать, что преступный мир представляет собой синдикат, где каждая из сфер деятельности разделена между структурами, подобными Союзу работорговцев и обладающими не меньшим количеством власти. Наиболее тесно наши «друзья» сотрудничают с рынком оружия и заказных убийств, и хотя эти организации не станут вмешиваться во внутренние дела Союза, они способны оказать помощь на определённых условиях. Это усложняет мою борьбу за власть, однако в случае победы это даст мне куда больше влияния, чем я думал изначально. Слишком много «живых кукол», взращенных и натренированных Союзом, находятся на службе у преступных семей Бездны. В настоящий момент я тайно подчинил около двадцати процентов территорий Союза, но этого недостаточно. Как видишь, сектора фиолетового цвета значительно превосходят меня по ресурсам. Четверо самых влиятельных учредителей образовали доминирующую фракцию в организации и продолжают наращивать свои силы как путём захвата уже существующих активов, так и распространением влияния на ещё неподвластные Союзу сектора. Также (в случае открытой конфронтации) неизвестно, как поведут себя остальные члены.

– Что конкретно ты пытаешься мне сказать? Я не из тех, кто вникает в политику преступных синдикатов, моё дело – охота и сталь.

– Космо, надеюсь, что ты не всем подряд выдаёшь свои пафосные речи. Я пытаюсь сказать, что сейчас ты в гораздо большей опасности, чем обычно. На тебя начали охоту все учредители Союза.

– Тогда почему я ещё жив? – кажется, кросса ничуть не тронули слова телепата: он рассматривает звёздную карту с тем же спокойствием, как до этого вглядывался в природный пейзаж.

– Потому что использование слишком большого количества ресурсов для уничтожения одного единственного человека будет проявлением слабости, и они думают, что за тобой кто-то стоит… Кто-то из верхушки Союза. К тому же, пока ты продолжаешь покорять синтраж, они побоятся разозлить «Нобилити», напав на тебя в местах проведения испытаний. И…

– И?

– И учредители заключили соглашение. В настоящий момент ведутся споры за общие территории и активы, каждая из фракций Союза желает прибрать их к рукам, что может значительно усилить их влияние. И главенствующая фракция предложила передать права на общие активы тому из учредителей, кто заполучит твою голову, к тому же они ввели запрет на использование кланов убийц для твоего устранения. Твоя поимка или убийство должна быть реализована только с использованием собственных ресурсов сторон. Только это даёт тебе шанс на выживание.

– Как по мне, так ничего не изменилось.

– Нет, – Заа печально качает головой, – сейчас всё иначе. Если главенствующая фракция заполучит твою голову, то станет безоговорочным лидером организации, и остальным членам не останется ничего другого, как присягнуть им на верность. Буквально, твоя смерть сделает из разрозненной структуры мощного монополиста в области работорговли.

– А если меня убьёшь ты?

– Тогда меня обвинят в том, что это я подстроил смерть Барона и стоял за твоими действиями. Меня попытаются убить и отобрать все ресурсы, а сейчас у меня недостаточно влияния, чтобы выйти победителем.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Тебе необходимо исчезнуть, скрыться, ненадолго умереть. Это, по крайней мере, выиграет мне немного времени.

– Зачем тебе это? Не Союз твой основной враг. Не проще будет отступить?

– Не могу, – по-взрослому вздыхает ребёнок, – у меня есть все основания полагать, что Союз работорговцев напрямую связан с моими создателями.

– Тогда ты понимаешь, что бегство для меня не вариант.

– Тебя убьют.

– Возможно. А возможно это мы убьём их. – В глазах Куна Антиса загорается звериное пламя.

– Что ты собираешься делать?

– Я убивал десятками, так? Доведём же это число до сотен и тысяч. Дай мне список, и я начну охоту раньше, чем они успеют подумать о нападении на меня. Пусть это станет самым крупным заказом на массовое убийство. Пусть они боятся.

– Сам ты не справишься.

– У меня остались друзья со времён, когда я только начинал свою охоту.

– Будь осторожен в выборе союзников. Ты говорил, что тебя спонсировали и предоставляли информацию по закрытым каналам, так? Возможно, это на самом деле делал кто-то из верхушки Союза, чтобы ослабить Барона и убрать конкурентов. Я же не смогу тебе больше помогать, рискуя быть разоблачённым.

– Я с этим разберусь, от тебя потребуется другое.

– Что же?

– Рабы… много рабов...

005

«Третий курс значительно отличался от предыдущих, и я имею в виду не территориальное отличие. Сам процесс обучения стал более разнообразен и сложен, запросы учителей – выше, свободного времени – меньше. Методично и неуклонно в нас взращивали мастерство, формируя индивидуальные боевые и жизненные пути. И этим академия отличалась от любых других школ боевых искусств: она была способна в равной степени оказать внимание каждому из учеников, что в итоге давало свои плоды.

В первую очередь хочу отметить, что на третьем курсе были разрешены полноконтактные спарринги, а также в наличии имелись залы с тренировочными гомункулами, где подростки выковывали из своего тела оружие. Звучит жутковато, согласен, но следует учесть, что нас вели по этому пути лучшие из выпускников академии или приглашённые мастера, в чьих навыках обучения никто не сомневался.

Ещё мне понравились изменения, внесённые в услуги питания. Больше мы не могли выбирать из предоставляемого списка блюд всё, что пожелаем. Третьекурсникам, чтобы насладиться изысканностью вкусов, было необходимо заслужить это право на занятиях, как практических, так и лекционных. Это значительно усиливало соревновательный характер в процессе обучения, ведь те, кто получал коды доступа ко всем блюдам, чувствовали себя как короли, а остальные… Остальным места для вкуса в тарелке не оставалось. И никто не мог знать в какой из категории учащихся он будет находится завтра.

Арсенал же тренировочных площадок для меня стал более разнообразен: третий учебный сектор был оснащён и граврумом, и подводным тренировочным комплексом, и сферой невесомости, но последним пользовались в основном те, кто видел своё будущее в рядах Космического Дозора. Также, на территории этой учебной зоны находился лес. Дикий и опасный, несмотря на модификацию безопасности, оттого и столь манящий. Да, это было идеальное место для пробуждения своих звериных инстинктов даже с учётом того, что смертельных случаев в роще за всю историю академии насчитывались единицы.

Для меня же ключевым элементом для прохождения очередного испытания «Ниюнь» стали занятия по «введению в курс пользования холодным оружием» и практические занятия по использованию оружия ближнего боя. Потому что я знал, что даже если и смогу осилить «Ниюнь», то меня будет поджидать дежурная группа, состоящая из учеников, не уступающих мне ни в навыках, ни в силе. Без плана соваться в бой мне не стоило, и площадкой для его реализации стали именно эти занятия, подкреплённые теоретическим материалом курса «стратегии и тактики боя». Благо, что баллов в аттестате по социальному образованию у меня было достаточно, чтобы не отвлекаться на учёбу...»

***

Фаура Чавис, профессор с девятилетним стажем работы, рассказывала о всём разнообразии возможностей по созданию оружия в природных условиях. Слушателям было интересно, почти все они с неподдельным интересом во взгляде наблюдали как она, поигрывая веером, выводила проекции того или иного инструмента. Конечно, как бы не было за годы работы отточено её повествование, в аудитории всегда присутствовала парочка оболтусов, что не удосужились потратить ночное время на сон и сейчас с трудом удерживали головы на весу. Что-ж, пусть попробуют уснуть: они знают, чем это чревато. В этом плане Фаура была одним из самых нетерпимых преподавателей и уже не раз получала выговор от директора за использование спящих учеников в качестве мишеней для всего арсенала её метательных орудий.

Сегодня же её осуждающий взгляд то и дело пробегал по недавно поступившему юноше. Она не запомнила его имени, однако причину, по которой его зачислили в академию не забыла. И понимала, почему в нём не было ни восторженного интереса, ни сонной апатии: мыслями он был не здесь, он был уже на очередном испытании «Ниюнь».

Профессор сказала бы, что новичок слишком спешит попасть на четвёртый курс, что он не готов, не справится. Однако, наблюдая, как юноша из лекции в лекцию мастерит единственное, что могло дать ему шанс на победу, и зная, что именно вытачивают его руки из молодых упругих веток, зачем его пальцы не один час сплетали жёсткую синтетическую нить (и где он её только взял?), Фаура неоднократно задумывалась, стоит ли рассказать об этом главе академии. Задумывалась, однако ничего не предпринимала. Всё-таки помешать ему сейчас означало бы запрет на использование «стратегии и тактики боя», которым она же его и обучала, а это было бы лицемерием. А Фаура Чавис терпеть не могла лицемерия.

***

«По сути, в том, что случилось дальше, я не виноват. Они сами учили меня думать головой, они сами из раза в раз повторяли, что боевые искусства и оружие – лишь инструменты, а значение имеет только то, как мы эти инструменты используем. Они сами говорили, что в мире боевых искусств каждый должен быть готов идти на жертвы при принятии любого из решений.

Что-ж, дежурная группа приняла решение мне помешать – я принял решение не останавливаться, поэтому одна из сторон в ту ночь должна была чем-то пожертвовать. Так оно и случилось… Но прежде… прежде мне предстояло пережить незабываемую прогулку...»

***

В этот раз времени на ностальгию не было. Он спешил, сам до конца не понимая причин своей спешки. Остановиться худший из учеников позволил себе только перед входом в «безумную» рощу, и вовсе не для того, чтобы собраться с духом. Его пальцы обхватывают длинную упругую палку, упирают один её конец в землю, от напряжения на руках вздуваются вены, со лба стекает капля пота – древесина нехотя поддаётся и выгибается с осуждающим скрипом. Главное – не расслабляться раньше времени: одной рукой удерживая поделку в неестественном состоянии, использовать вторую, чтобы накинуть заканчивающееся петлёй хитросплетение синтетической нити на свободный конец палки.

Готово. Теперь, выструганное Умой и неоднократно замоченное изделие больше нельзя было назвать «изогнутой палкой» или подобием посоха. Теперь это и вправду был самодельный лук о двух плечах с удобной рукоятью и звенящей тетивой. И с этим юноша был готов продолжать путь – закинув лук за спину и пересчитав стрелы в импровизированном колчане, он погружается в объятия леса.

***

«Лучшего места, для расположения прохода на четвёртый курс, чем роща, и придумать было нельзя. Лесной массив охватывал оба сектора и, разделённый непреодолимым каньоном, изначально представлял собой испытание. А в ночь, когда открывался путь в опасную местность четвёртой зоны, многие просто упускали из вида, что проход может быть двусторонним, и этим же путём могли воспользоваться существа-жители рощи четвёртого сектора. Модифицированные твари, которым, может, в их извечном желании охоты и запрещалось убивать людей, но уж точно не играть с нерадивыми учениками. И они играли, о да, они могли наиграться вдоволь, даже не выпуская свои коготки на полную, но, тем не менее, полностью отбивая любовь нарушителей к ночным прогулкам по лесу...»

***

Ума уже не первый час блуждает между деревьев, снедаемый злобой на самого себя. И злился он не из-за потраченного времени на поиск пути и распознание троп (всё-таки следопытом он не был), он корил себя за свой страх, за готовность оцепенеть в ужасе после любого из случайных шорохов подле себя. Это был позор: бояться того, что скрывается во тьме и чего там на самом деле нет, бояться скрипа древесных конечностей, изогнутых в иллюзорной готовности схватить худшего из учеников, бояться заплутать и не успеть к проходу до рассвета, бояться…

Треск – очередная ветка упала неподалёку, вызывая в груди морозный ужас. Ума бьёт себя по лицу, вытесняя страх гневом.

«Соберись! Сколько можно трястись из-за естественных звуков природы?»

Треск, треск, треск – осознав, что в этот раз звуки совсем не естественные, юноша срывается с места и бежит, совершенно не задумываясь о технике бега. Бежит, как не бежал уже очень давно, мчится, не обращая внимания на сбившееся дыхание и думая лишь о приближающемся треске за его спиной.

Вылетает на горку – тут же падает, споткнувшись о корневище, катится, улавливая лишь обрывки образов и звуков, а вскочив понимает, что попал в кошмар.

Крики, рычание, вой – сильнейшие третьекурсники (в основном те, кто был оставлен на второй год обучения) метались по поляне, то ли пытаясь противостоять хозяевам рощи, то ли выбить себе шанс для бесполезного побега. Твари же играли с нерадивыми учениками, доказывая, что объединяться в группу для преодоления «Ниюнь» было очень и очень плохой идеей.

Двухметровый гибрид кота и обезьяны играючи скачет между подростками, вялыми шлепками раскидывая упрямцев, двулапый ящер скользит по поляне, мощными ударами хвоста подсекая ноги человеческим отродьям, обширный комок шерсти прыгает по упавшим ученикам, не позволяя подняться, гигантская крылатая лягушка парит над ареной действий, попеременно выплёвывая из своей зубастой пасти сковывающую движения слюну – звери играли с людьми, и для людей эта игра была сущим кошмаром.

Уму спасло только то, что его не заметили. И он не преминул этим воспользоваться – худший из учеников бросается в сторону, прячется за стволом ближайшего дерева, попутно снимая с груди лук. Трясущимися руками накладывая на тетиву первую из стрел, он ждёт, когда из-за деревьев покажется преследующая его тварь. У него ещё был шанс: и избавиться от угрозы себе, и, возможно, разобраться с увлечёнными игрой гибридами. Всё, что было нужно – успокоиться, подчинить руки и вспомнить уроки своего…

Резкая боль в шее вынуждает юношу отвлечься и ударить себя по болезненному месту – на ладони умирая подёргивается уродливое насекомое, но уже слишком поздно: по шее распространяется зуд, а по телу яд. Слабость и тошнота вынуждают юношу опереться о дерево, медленно осесть, сползая по стволу, погрузиться в мир на грани сна и реальности.

***

«Это было полное поражение: охваченный страхом от встречи с хозяевами леса, я напрочь забыл о других его опасностях, в особенности – о самых мелким и незаметных. Вот так, несмотря на всю подготовку и наличие плана, моя попытка перехода на четвёртый курс должна была закончиться столь же глупо и бессмысленно, сколь наивны были мои представления о «безумной» роще. Да, первое серьёзное знакомство с лесом должно было закончится именно так. Но не закончилось. Потому что всегда есть человеческий фактор, и, как ни странно, он не всегда играет во вред».

***

Реальность возвращалась вспышками... или ему так только казалось. Худший из учеников понятия не имел ни на сколько он отключался, ни что конкретно происходило вокруг. Все его силы уходили на то, чтобы в моменты ясности держать глаза открытыми. Мелочь, но именно эта мелочь и помогла ему сделать выбор в нужный момент.

Запах. В какой-то момент он отчётливо распознаёт запах на грани вони. Было в этом запахе что-то знакомое, звериное и совершенно неприятное. Ума понимает, что над ним что-то нависло, поэтому заставляет себя открыть глаза. Лучше бы он этого не делала: на него в упор смотрит подобие лошадиной морды, дышит жаром, выгибая свою длинную шею, как будто решая, стоит ли бессознательное тело хоть толики внимания. Видимо, животное решает, что стоит, и, становясь на задние лапы, тянется к обессиленному юноше.

Шорох – что-то прыгает твари на спину, руки обвивают массивную шею, сдавливают. Лошадиномордый хрипит, пытается сбросить с себя назойливого противника, падает на землю, бьётся о деревья, до последнего продолжая сопротивление и расходуя драгоценные силы. Существо продолжает свою борьбу с учащимся третьего курса, и ученик, следуя выученным урокам, не ослабляет хватку несмотря на боль и повреждения. Душит, не смотря ни на что. Ученик душит, а животное начинает ослабевать…

Тогда ещё Ума не смог разглядеть лицо своего спасителя, да тогда это было и не важно, потому что приближалось забвение…

***

«Вы ещё помните, как я попал на третий курс? Как я столкнулся с дежурной группой и их лидером-любителем пафосных изречений? Ещё тогда я удивился крепости этого паренька, но, как оказалось, это были не самые интересные его черты. Да, он был силён и почти никогда не проигрывал, один из лучших на своём курсе, но в этом и была его слабость. Он настолько не привык быть побеждённым, что после проигрыша начинал испытывать ненормальную привязанность к своему противнику. Даже не знаю, как это описать: я бы понял, испытывай он страх или ненависть, но он мыслил и чувствовал иначе, и чувства эти по составу очень напоминали любовь к тому, кто смог его победить. Возможно, его учили испытывать благодарность к тем, кто мог указать ему на его слабость, потому что изначально его поведение я воспринял как готовность подчиниться и помочь мне как более сильному. Как ещё тогда я мог объяснить тот факт, что он последовал за мной в лес и рисковал собой, чтобы спасти из лап хозяев рощи? Да, так я думал поначалу, но вскоре пришёл к обратному выводу».

***

Когда Ума приходит в себя – мир движется. Нет, мир в своём монументальном масштабе двигаться не мог, просто худшего из учеников тащили по земле. Тащили в спешке, и оттого делали это почти бесцеремонно. Вероятно, от встречи своего тела с неудачно расположившимся корнем отравленный юноша и пришёл в себя. Попробовал пошевелиться и понял, что силы возвращаются: медленно, понемногу, но возвращаются. Это понял и его спаситель – отпустил ноги и склонился над своей ношей. Тогда-то Ума и разглядел смуглое жёсткое лицо подростка, тогда-то он и распознал в нём знакомые черты, узнал лидера дежурной группы прошлого месяца. Узнал за секунду до того, как снова потерять сознание…

***

«Как ни странно, но именно в бреду полусна моё подсознание нашло причину того, почему он хотел меня уберечь, почему не позволил оказаться в плену столь же жутких, сколь и гуманных существ. Он не мог позволить им сломать мой дух, не хотел видеть моё позорное возвращение, после которого не каждый может оправиться и оставаться прежним. Он привязался ко мне как к хитрой твари, что смогла его победить, и хотел оставаться рядом с этой тварью, пока не превзойдёт и не одолеет её в равном бою.

Кажется, в тот момент и пробудилась моя природная эмпатия, позволяющая понимать мотивы других, находить общий язык и давить на слабые места столь неустойчивой человеческой психики. Убедился же я в том, что был прав на его счёт, позже. Гораздо позже».

***

Крики. На этот раз в чувства его приводят крики – Ума вскакивает, тут же падает от головокружения, но смеётся. Смеётся от осознания, что уже способен двигаться. Снова крик – нет, не боли и отчаяния, так кричат люди в пылу сражения, чтобы их услышали союзники. В этом случае – учащиеся третьего курса, противостоящие игривому натиску гибрида кота и обезьяны.

Незнакомый ученик блокирует удар лапы, хватает её, на секунду удерживая хищника и позволяя сокурснику подбить опорную конечность зверя. Остальные тут же бросаются на лесного жителя. Неплохо, но этого явно недостаточно – через секунду подростки оказываются разбросаны во все стороны, тут же появляются другие твари, бесцеремонно хватают и утаскивают добычу обратно вглубь леса. Нет, хозяева рощи не могли позволить нарушителям безнаказанно сбежать с их территории. Звери истосковались по играм и не желали отпускать ни одну из игрушек.

Рядом с Умой появляется ободранный спаситель, помогает подняться и уводит прочь. Медленно – слишком медленно, чтобы можно было надеяться на успешное бегство. Худший из учеников говорит, что это бесполезно, и бывший лидер предлагает воспользоваться луком – только тогда Ума понимает, что всё это время незваный помощник хранил самодельное оружие, стоившее уроженцу Парка стольких трудов. Союзник предлагает отвлечь внимание тварей, чтобы Ума смог использовать поделку по назначению. Алактум не отвечает, не пытается донести, сколь безнадёжным ему кажется этот план. Но не отвечает худший из учеников не из-за сомнений, просто в тот момент на него снизошло озарение.

Руки Умы обхватывают шею спасителя, предательски сдавливают, лишая воздуха. Лидер хрипит, рефлекторно сопротивляясь, однако, захваченный врасплох, уже ничего не может поделать и вскоре оседает безвольным грузом. Алактум же крепит на себе лук и колчан (благо, стрел было утеряно немного), ложится возле бессознательного напарника. Закрывает глаза. Ждёт…

***

«Знаете, за всё время пребывания на третьем курсе я не смог найти упоминаний о том, что кому-то из учеников удалось преодолеть лесной каньон, разделяющий учебные зоны. Ни в будние дни, ни в ночь «Ниюнь» ни один из учащихся не мог этим похвастать. Но всё же в ночь перехода некоторые попадали на территорию четвёртого сектора, хоть и не говорили, как им это удалось.

Я провёл немало времени, пытаясь разгадать эту загадку, но только увидев, что делают лесные жители, понял, в чём суть испытания. Животные играли с нами, утаскивая в направлении логова, затем позволяли сбежать, чтобы нагнать и продолжить веселье. Бесконечный цикл бегства и сопротивления. Борьба до тех пор, пока ученики не лишались сил. Пока не приходил рассвет и сломленные подростки были вынуждены пережить позорное возвращение или, что ещё хуже, в логове зверя дожидаться спасения в лице одного из учителей.

И только увидев это, я понял, что проход открывался не для нас, а для жителей рощи. Только они могли пересечь каньон, а значит, чтобы попасть на территорию четвёртого сектора, нужно было позволить себя поймать...»

***

Проводя удушающий захват, Ума раскаяния не испытывал: на объяснение плана требовалось время, а его-то у них и не оставалось. Закрыв глаза, худший из учеников почти сразу услышал приближение зверя, а через минуту почувствовал на себе его дыхание. Главное – не шевелиться, ждать, ждать до самого конца. Когда же обитатель «безумной» рощи переключил своё внимание на бессознательного лидера, Ума не удержался и слегка приоткрыл глаза. Он хотел его увидеть, а увидев, зажмурился в страхе: над ними возвышалось шестилапое собакоподобное существо..

Чувствуя, как мощные лапы отрывают его от земли, юноша испытывает облегчение: сознание вновь покидало его, и это было хорошо. Парень не был уверен, что бодрствуя сможет выдержать этот путь.

***

«Как оказалось, путь через каньон формировался почти природным способом: в расщелинах проживали пауки «Шачотикул» – модифицированные арахниды размером с лошадь, чьей отличительной чертой являлось отдельное проживание взрослых особей по половому признаку. В течение месяца членистоногие соединяли непреодолимую расщелину паутинными тропами, чтобы в одну из ночей каждого месяца у них появилась возможность дать потомство. К слову, подросшее потомство мужского пола в эту ночь также использовало паутинные тропы, чтобы перебраться к своим слабейшим собратьям. И делали они это с большой охотой: останься самец на женской стороне, и «паучихи» сожрали бы его без колебаний.

До сих пор помню, как не вовремя пришёл в себя, чтобы наблюдать кишащую вокруг меня массу не самых приятных существ. Это просто не могло не врезаться в память и не побудить к изучению данного явления, чтобы разобраться со следующими за увиденным кошмарами...»

***

Уме было холодно, и он старался вжаться в мохнатую теплую спину… Открыть глаза, понимая о чью именно спину он пытается согреться, скривиться от, казалось бы, уже привычного звериного запаха и оцепенеть: под ними открывалась манящая пустота, и Космо свидетель, если бы не удерживающие юношу лапы, он бы уже летел туда.

Понимание же приходит только когда удаётся разглядеть толстый паутинный канат, по которому гибрид ловко пересекал пропасть. Тут же с облегчением отметить рядом с собой бессознательно повисшее тело недавнего спасителя и через секунду потратить всю свою волю на то, чтобы не завопить и сохранить неподвижность: худший из учеников заметил движение над собой и неосознанно перевёл взгляд вверх. Лапы, жвалы, мириады чёрных глаз – над ними пульсировал паучий поток, поддерживаемый сотнями и тысячами паутинных троп. Клацающая и шелестящая река самого архитипа Арахно, способная малейшую брезгливость преобразовать в ужас.

Нет, человеку этот путь преодолеть возможным не представлялось, и Ума снова теряет сознание…

***

«Благо следующее моё пробуждение было уже на территории леса четвёртого сектора, но наш дальнейший побег из рощи я помню плохо: почти все мои силы уходили на то, чтобы оставаться в сознании».

***

Юноша открывает глаза и с облегчением понимает, что они снова находятся на земле. Сначала ему кажется, что собакоподобное существо стоит на месте, однако вскоре понимает, что это не так. Лесной житель продолжал движение, просто делал он это крайне медленно и осторожно, постоянно к чему-то прислушиваясь и втягивая воздух в поисках посторонних запахов. Причина такого поведения могла быть только одна, и в этом был их шанс на спасение. На осознание этого, как и на составление дальнейшего плана уходит несколько минут, но прежде чем Ума определяет удачный момент для действий, натыкается на осуждающий взгляд второго пленника – временного союзника, который так и не понял поступка спасённого им человека. Худший из учеников понимает, что медлить нельзя, и, набрав полную грудь воздуха, кричит из всех имеющихся у него сил…

***

«Испытание в лесу требовало от учащихся умения отступить, подчиниться обстоятельствам и выжидать нужного момента, прежде чем приступать к действию. Я так и сделал, благодаря чему и смог попасть в четвёртый сектор. Но сил для действия у меня не оставалось, поэтому в ту ночь лес в полной мере испытал мою смекалку и удачу. Каким бы идиотом я не был, но всё же смог догадаться, что даже модифицированные звери поделили рощу между собой, и что пересечь каньон были способны не самые крупные из них. Поэтому-то я и решил выдать наше месторасположение, усложняя и без того нелёгкую судьбу несущей нас твари. Конечно, что будет дальше идиот вроде меня знать не мог, поэтому оставалось уповать на удачу. Но сказать, что в ту ночь удача была полностью на нашей стороне, я не могу».

***

Собакоподобное существо сжимается, оглушённое криком своей ноши, дрожит от осознания происходящего, но, тем не менее, не выпускает подростков из своих цепких лап. Вопль Умы эхом разносится по незримым коридорам рощи, а когда затихает, мохнатый гибрид срывается с места в стремлении выиграть в безнадёжной гонке со временем, мчится между деревьев, до последнего следуя программе инстинктов и не желая отпускать свою добычу.

Хрип. Хрип, пульсация и жар туловища. Лапы сжимают до треска в костях, нос забивает шерсть и вонь испуганного зверя. Вокруг шуршат ветви, ветер свистит в ушах, глаза слезятся – ничего не разобрать.

Треск, треск, треск – нет, это не кости ломаются от чрезмерно мощной хватки, всего-навсего ветки под напором хозяина этих владений. Слышен грозный рык преследователя, ему вторит собачий скулёж – краем глаза худший из учеников замечает приближающийся силуэт. Замечает за секунду до того, как мир перевернулся. Хватка ослабевает и от мимолётного чувства полёта у юноши перехватывает дыхание. Боль. Боль от падения затмевает всё вокруг, но ненадолго: нечеловеческий вой возвращает юношу в реальность. Происходящее за спиной вынуждает Уму двигаться, ползти вперёд: дальше, как можно дальше от разрушительной животной схватки.

Треск – ломая заслон из веток, на арену действий влетает ещё одно существо. Гигантский ящер прыгает, пролетая над беспомощным человеком, врезается в яростный ком живой плоти – звуки борьбы усиливаются, земля дрожит. Визг, вой, рык – бежать, вперёд, не останавливаясь и не думая ни о чём, кроме спасения.

Ума замирает, когда замечает человеческий силуэт. Недавний союзник, о котором уроженец Парка за бесконечно долгие секунды бегства забыл напрочь, ковылял прочь, опираясь о каждое из деревьев и подволакивая ногу. Алактум спешит нагнать юношу, переходя с четверенек к подобию бега, а когда приближается, пытается что-то сказать – горло рождает только хрип. Сокурсник отмахивается подобием удара: рефлекторно, медленно и вяло, не давая себе отчёта в происходящем – Ума перехватывает руку, аккуратно закидывает конечность за шею и утаскивает раненого любителя пафосных изречений подальше от места боя. Вглубь, во мрак леса, дальше, быстрее, продираясь через кустарники и не заботясь о создаваемом ими шуме. Лишь бы шум схватки за спиной начал отдаляться, стал тише, остался где-то позади…

***

«Так мы и продирались за пределы рощи, беспомощными калеками опираясь друг о друга. Шли молча: слишком много сил уходило на попытки восполнить нехватку кислорода в наших телах, слишком тяжёлым давался каждый шаг, слишком...

Как мы выбирались из лесу ориентируясь по усыпанному искусственными светочами небу, я почти и не помню. Это было тяжело, нудно, грязно, и в изнурительной необходимости двигаться был только один плюс: понемногу я приходил в норму, выгоняя яд насекомого и возвращая контроль над телом. Помню, что истратил почти весь имеющийся у меня запас утоляющих жажду пилюль, и что в ту ночь моим почкам приходилось работать как никогда. Но это не важно. Важно то, что к рассвету мы добрались до окраины леса, где нас должна была ждать дежурная группа из состава четверокурсников. И они ждали. Хорошо, что ждать в ту ночь им пришлось довольно долго».

***

Напарник Умы ослабевал. Несмотря на крепость тела и силу духа, союзник держался из последних сил, всё больше опираясь о подставленное плечо. Даже новость о том, что они почти выбрались из этого кошмара не зародила облегчения на болезненно-бледном лице. В нём читалась только боль, усталость и желание того, чтобы это поскорее закончилось. Поэтому они и продолжали своё продвижение: шаг за шагом, верста за верстой, пока рождённые землёй деревья не начали редеть, и тропы не вывели их на широкую, усыпанную цветами опушку.

Худший из учеников замер, когда заметил движение слева, а когда разглядел, что именно привлекло его внимание – оцепенел. Да, четверокурсники действительно ждали довольно долго. Настолько долго, что в своей самоуверенности решили рассредоточиться вдоль лесной опушки в ожидании возможных нарушителей. Видимо, одного из дежурных ожидание утомило настолько, что он прилёг подремать и теперь просыпался в явном непонимании того, где он и что происходит.

Ума скидывает с себя живую обузу и бежит к противнику совершенно не заботясь о сохранении сил. В бездну усталость! Быстрее! Пока сонный юноша окончательно не пришёл в себя, пока не заметил угрозу, не успел встать!

Соня успел заметил бегущего к нему юношу. Аккурат за секунду до того, как Ума с разбегу впечатал ему колено о голову. Застигнутый врасплох противник в беспамятстве рухнул на влажный от росы мох.

Колено пульсировало болью, от адреналина зашкаливало сердцебиение, уши заложило, мысли путались, однако Ума начинает действовать: оставалось последнее препятствие, и для его преодоления была дорога каждая секунда.

Скинуть лук, нащупать на древке трещину и шепча ругательства перевязать разлом запасной тетивой, надеясь, что пару выстрелов изделие-таки выдержать сможет. Пересчитать стрелы, отсортировать, оставляя только те, что заканчиваются затупленными, не предназначенными для убийства наконечниками, ещё раз осмотреть, откидывая непригодные для стрельбы – готово, оставалось только найти мишени. Четыре цели – девять стрел. Маловато, если принимать в расчёт, что ни один из выстрелов не будет предназначен для убийства. Ещё предстояло найти остальную часть дежурной группы, но выслеживать противника в надежде, что его не заметят первым, было слишком самонадеянно – нужна была наживка, и наживка у него имелась. Алактум возвращается к лежащему на земле союзнику, садится подле него. Ума не просит прощения, не просит товарища потерпеть: это было бы бесполезно. В тот момент худший из учеников думает о том, что если за прошедшие пару месяцев академия его чему и научила, так это как не быть человеком. Не быть человеком, чтобы оставаться победителем. Пальцы сжимают неестественно вывернутую ногу напарника – широко раскрыв глаза и обливаясь нездоровым потом, лежащий на земле юноша кричит: на грани вопля, душераздирающе, неподдельным криком мученика…

***

«Не знаю, что нашло на меня в тот момент. Не знаю, что стало причиной такого поступка. Возможно, тогда я хотел, чтобы все, кто меня окружают, видели во мне чудовище. Возможно, я хотел, чтобы все меня возненавидели… чтобы я сам себя возненавидел».

***

Светало. Четыре силуэта осторожно приближались к источнику недавнего крика. Осторожно, но без опаски – их движения были отточены, тверды и грациозны. Движения людей, не первый год идущих по стезе боевых искусств. Один из силуэтов направляется к оглушённому соне, остальные – к раненому третьекурснику. И тут затаившийся в кроне древа Ума понимает, что он идиот. Он так и не спрятал испорченные стрелы, оставил их валяться подле бессознательного противника, и это значило, что вскоре противник сознательный обнаружит снаряды, поймёт всё, поймёт правильно и предупредит остальных. Это значило, что план худшего из учеников был готов рассыпаться карточным домиком, что придётся атаковать наспех, полагаясь то ли на удачу, то ли на...

– Здесь стре… – свист – предупредительный крик внимательного дежурного обрывается, когда что-то врезается ему в ухо. Юноша падает, не давая себе отчёта в происходящем сворачивается калачиком, скулит.

Восемь стрел – три цели. Остатки дежурной группы кидаются врассыпную, делают они это без паники, без спешки, отдаваясь во власть доведённым до автоматизма рефлексам и даже не понимая, что именно представляет угрозу. Но уже слишком поздно: Ума в заученной манере неосознанно погружается в пред-трансовое состояние, пускает следующую стрелу, и ещё одну, и ещё. Натягивает тетиву – отпускает. Натягивает – отпускает. Натягивает… Не думая, не целясь: тело само знает, что нужно делать, поэтому Уме оставалось только чувствовать. И он чувствовал, и чувства его рождались воспоминанием, воспоминанием худшей ночи его жизни, когда он, разрываемый пси-внушением, точно так же натягивал тетиву, точно так же отправлял стрелы в полёт…

Хруст – очередная кость ломается от дробящего удара затупленного наконечника. Хрип – очередная стрела врезается в спину, лишая цель возможности дышать. Крик – очередной пущенный снаряд находит свою цель.

Нет, это было неправильно, только не так, как в ночь рождения Жнеца. Не таким способом, не таким оружием, не…

Уму тошнит желчью, когда стрелять уже нет ни необходимости, ни возможности. Его спуск с дерева больше напоминает падение – падение в лужу собственной рвоты, что окончательно отпечатывается в его подсознании, навсегда селится там неосознанной болью, установкой, немым обещанием самому себе, что он больше никогда, никогда, НИКОГДА… Он никогда больше не станет использовать лук, он никогда больше не испытает это чувство, не вернётся в ту ночь. Никогда…

***

«Как я и говорил: ступивший на стезю боевых искусств должен быть готов к жертвам. И в ту ночь мы все чем-то пожертвовали. Только вот жертва дежурной группы имела более... физическое проявление. Стоило ли оно того? Не думаю, что на этот вопрос найдётся правильный ответ. Мне удалось достигнуть своей цели, и я, наконец, смог продолжать обучение среди ровесников. Не случись этого, я бы мог не встретить Тессу, не случись этого… многое могло бы не произойти.

Что стало с моим временным союзником? Я дотащил его до инфо-панели, да. Мы вместе прошли процедуру регистрации на четвёртый курс. Сделал я это в качестве извинения? Было ли это возвратом долга за моё спасение? Не знаю. Быть может, уже тогда я сделал это в неосознанном желании поиграть с кем-то сильным, ожидая, что он захочет мне отомстить за всё пережитое в роще. Но даже если и так, то я ошибся в расчётах: наше маленькое приключение в лесу могло скорее сблизить, чем зародить семена ненависти. Звучит как начало великой дружбы, но ничего великого из этого не вышло. Ни я, ни этот человек дружбы не искали. Человек, чьё имя я узнал только во время регистрации. Рюи Амито – полукровка, с родословной, тянущийся до почти истреблённой нации времён Последней Войны. Он был силён, крепок и несгибаем. Такими люди с лёгкой судьбой не становятся. И могла быть только одна причина того, почему мы не стали близки – я встретил кого-то более… неординарного…»

Глава 6. Цена правды

Присталл. Игорный клуб «Смельчак»

В главном офисе крупнейшего игорного клуба колонии Присталл витало напряжение. Грузный, не обделённый властью мужчина ждал, раскинувшись в просторном кресле. Ждать ему приходилось не часто, однако сейчас именно он был тем, кто находился в ожидании звонка.

– Сэр, – голос виртуального секретаря вырывает грузного мужчину из не менее грузных дум. – Связь установлена.

Кивок, активация визуального канала, и вот уже человек в кресле может наблюдать своего собеседника. Располагающие черты лица, холодный пронзительный взгляд, шляпа, плохо скрывающая лысеющую голову – именно это в первую очередь бросается в глаза. Ни точного возраста, ни национальной принадлежности внешность не выдавала, лишь подталкивая на мысли о давно устаревшем понятии «доброго политика». Ни больше, ни меньше.

– Ди, – выдавливает из себя грузный мужчина, – ну ты меня и озадачил. Когда ты попросил об услуге, то не предупреждал, что секретное подразделение Веста тоже заинтересовано. Агенты осадили мой город как мухи, они потребовали от МЕНЯ содействия. Слышишь? Да мне уже двадцать лет никто условий не ставил.

– Спокойно, дружище, – улыбается человек в шляпе, – если твоя мама увидит, что ты так взволнован, то у неё опять поднимется давление. К тому же какой пример ты подаёшь своим племянникам? Они, должно быть, уже выросли, не так ли? Помогают своему дядюшке с ведением дел?

– Хватит досужих разговоров, Ди.

– Что ты, разговоры – это мой хлеб. А на счёт СПВ не переживай: я же не прошу тебя идти против совета, верно? Просто сделай так, чтобы я первым получил нужные сведения, и всё. Понимаю, что как услуга это весьма обременительно, так что можешь считать, что возвращаешь мне долг тридцатилетней давности. Ты же не забыл, благодаря кому ты получил своё место?

Проекция тактично умолкает, предоставляя собеседнику возможность обдумать услышанное. Мужчина в кресле вздыхает, терзаемый сомнениями, и человек в шляпе решает их развеять:

– Ну же, не делай такое лицо, твоё положение вовсе не безвыходное. Поверь мне, я бывал в ситуациях и похуже. Однажды на архипелаге мы с кочевниками не могли поделить перехваченные прототипы боевых костюмов «смерч» – вот тогда действительно казалось, что шансов разрешить спор мирным путём не было. Однако и они и я, как ты видишь, живы и невредимы по сей день. Я порой залетаю на архипелаг, чтобы отведать фирменный гуляш тётушки Дебби. Это блюдо не из нашего мира, поверь мне – ты просто обязан его попробовать.

– Меня не нужно успокаивать, Ди, – почти-что рокочет человек в кресле.

– Я знаю, однако всё же хочу заверить, что СПВ тебе опасаться не стоит. Ты для них мало что значишь, и они не станут без необходимости тратить на тебя время.

– Однако моих людей ты рекомендовал не привлекать, – ухмыляется уязвлённый властитель города аттракционов.

– Конечно, – проекция в знак почтения снимает шляпу. – Я же не хочу навредить своему деловому партнёру. Надеюсь, чувства моего делового партнёра взаимны.

– Хм, – грузный мужчина, наконец, принимает решение, – всё же я человек слова, и не смог бы отвернуться от тебя, Ди... Мы определили местоположение объектов, однако взять их будет затруднительно. Судя по всему, они под защитой одной из команд-участников Синтраж. В настоящий момент они находятся на борту корабля в порту Кей-14. Как ты и сказал, мы не стали привлекать своих людей – наверху ожидает последняя партия наёмников, осталось только отобрать подходящих.

– Рад это слышать, – говорит собеседник, однако по виду становится ясно, что мысленно он уже находится не здесь. – Знал, что на тебя можно положиться.

– Ты же понимаешь, что оперативники СПВ их так просто не отдадут? И зачем тебе всё это, Ди?

– Прошу тебя, если Веста так упорно пытается что-то заполучить, то я просто не могу не попытаться сделать это первым, – человек в шляпе прямо оживает, оказавшись в родной ему стихии азарта.

В дверь судорожно стучат. Вбегает болезненно-бледный секретарь. Кажется, его сейчас вырвет, однако он справляется со слабостью, чтобы выдавить из себя малопонятный набор слов:

– Там… проблема… наверху… наёмники…

Хозяин кабинета жестом приказывает подчинённому заткнуться и включает трансляцию. Обычно уютную комнату ожидания сейчас было не узнать: белые цвета окрасились алым, мебель перевёрнута, на полу застыла каша из человеческих тел… Все наёмники были мертвы – убиты с непостижимой жестокостью; даже ковёр больше не мог впитывать её последствия. Перекрученные, сломанные, разорванные тела валялись в случайном порядке. Взгляд ночного правителя не мог не отметить, что конечности и головы были именно оторваны. «Неужели голыми руками?» Ужас картины не сразу позволил заметить единственного живого человека в комнате. Покрытый кровью мужчина вальяжно раскинулся на диване, демонстративно попивая чай. Хозяину кабинета субъект был незнаком: крупный, но не слишком, коротко стрижен, смазлив, одет в чёрный кожаный костюм. «Или это кровь окрасила его в чёрный?»

– Интересно, – человек в шляпе что-то обдумывает. – Позволь я с ним поговорю.

Грузный мужчина недобро косится на собеседника, однако выполняет его просьбу – через секунду незнакомец в зале ожидания вынужден прервать чаепитие, чтобы рассмотреть появившуюся перед ним голограмму.

– Добрый день, меня зовут Джеро Ди, – проекция снимает шляпу.

– Мистер Ди, – хищно улыбается посетитель, – я о Вас слышал.

– Это радует. Однако мой друг – хозяин этого места и, боюсь, то, что здесь произошло, может посчитать за неуважение.

– Мне не хотели уступать диван.

– Ты совершенно не похож на рядового наёмника, – в этот раз мистер Ди говорит без малейшей теплоты в голосе. – И на того, кто подчиняется приказам. Кто же ты?

– Друзья зовут меня Жало.

– Мне это имя ни о чём не говорит. Тем не менее, почему ты здесь, Жало?

– Я пришёл сюда, потому что моя цель случайным образом на сегодняшний вечер оказалась очень близка к вашей. Уж я-то знаю: я долго пытал одного из агентов СПВ, желая узнать причины слежки за кораблём моего друга. И я готов с вами объединиться, чтобы мы не мешали друг другу. Такой ответ вас устроит?

– Любопытно, весьма любопытно, – мистер Ди надевает шляпу, давая понять, что разговор подошёл к концу. – Я попрошу моего друга расположить Вас с другими… специалистами. Надеюсь, Вы будете вести себя подобающе. А пока отдохните: скоро нас ждёт охота…

***

За час до наступления темноты вся команда собирается для обсуждения плана спасения своих нерадивых гостей. Хотя обсуждением это назвать было сложно: говорил только Ума, а остальные слушали, надеясь, что при составлении плана их друг использовал хотя бы толику данного людям ума.

– Чтобы вытащить вас с этой планеты, – без вступления начал монах, – потребуется обыграть секретное подразделение Веста, и сделать это можно только с помощью отлично выполненного трюка...

Присталл. Порт Кей-14

В полночь истребитель ИУ-100S старается скрыть свой вылет, используя краткосрочное окно посадок рейсовых кораблей. Благо, из-за перегруженности трафика, отлёт истребителя остаётся незамеченным. Корабль покидает атмосферу без препятствий и переходит в стелс-режим. Начало было гладким. Слишком гладким.

Подключение к потоковому серверу коммуникаций. Активация закрытого диалога. Восстановление участников диалога. Шифрование данных.

Тесса: Нам действительно необходимо общаться посредством сообщений?

Ума: Поверь мне, так будет безопасней.

Ким: Что на радарах?

Тесса: Пока чисто.

Корабль пролетает в опасной близости от спутниковой станции «ПРИ», насколько это возможно скрываясь в её излучении, лавирует между космическим мусором, пока не представляется возможность выйти на максимальную скорость.

Тесса: До прыжка ещё лететь пятнадцать минут… Дрянь!

Ким: Что?

Тесса: На радарах корабли Дозора. Если это перехватчики – могу и не оторваться.

Истребитель набирает максимальную скорость, однако перехватчики (единственный тип кораблей, кому истребители проигрывали в скорости) неумолимо приближаются.

Док: Как они вообще нас обнаружили?

Тесса: Хрен знает, возможно, через цебро-визуальное наблюдение, а может, просчитали такую вероятность.

До возможности выхода в прыжок остаётся десять минут – корабли Дозора пытаются выйти на связь. Восемь минут – преследователи делают предупредительные залпы. Пять минут – Тесса смеётся, понимая, что перехватчикам их не нагнать. Три минуты – истребитель готов уйти в прыжок. Две минуты – Тесса осыпает весь мир бранью, и ИУ-100S начинает сбавлять скорость. На пути истребителя появляются корабли Дозора – это ловушка.

Бежать некуда и истребитель неподвижно (насколько это возможно в космосе) зависает в пространстве, его окружают перехватчики, стыкуются с кораблём, и через минуту на борт ИУ-100S проникает отряд штурмовиков. Солдаты проверяют комнату за комнатой и, удостоверившись, что угрозы нет, заполоняют командный пункт.

«Чисто!»

«Чисто!»

«Сэр, на остальном корабле всё чисто! Только спящая модифицированная птица класса…»

Капитан Дозора подходит к сидящему за пультом управления человеку: к единственному человеку на арестованном корабле ИУ-100S.

– Где остальные? – спрашивает капитан у пилота.

– Не понимаю о чём Вы, – нагло отвечает Тесса, – я просто решила полетать в одиночестве…

***

– Они отрежут нам возможность сбежать на корабле, поэтому мы используем его как приманку. Но для этого нам понадобиться кое-что купить: Док, не посмотришь, во сколько обойдётся экспресс-доставка десантных костюмов? И нам понадобится ещё одна вещь…

Спутниковая станция «ПРИ»

ИУ-100S пролетал в опасной близости от спутниковой станции, скрываясь в её излучении. В момент максимального приближения корабля к гигантскому комплексу, от истребителя отделяются шесть фигур в десантных костюмах и пикируют по направлению к станции. Люди активируют магнитное притяжение и цепляются за наружный теплоотвод, через него же проникают внутрь комплекса.

Ким: Отлично, управились за два часа! Как там Тес?

Ума: Не выходит на связь. Возможно, её ещё допрашивают.

Группа крадётся по отсеку жизнеобеспечения, затем через вентиляционную шахту пробирается в жилые кварталы. Там они переодеваются в нормальную одежду, привносят изменения во внешность. Док упаковывает костюмы в рюкзак.

– Быстрее, – торопит товарищей Ким, – нужно поскорей попасть на круизный лайнер.

Шесть силуэтов спешат в сторону порта отбытия, стараясь проходить через людные места. Шум и гам, усиленные приливом адреналина, отдаются в ушах гулкой пульсацией. Док, взволнованно оглядываясь по сторонам, неосознанно повторяет одни и те же слова:

– Надеюсь, среди всей этой толпы нас не заметят...

Винсент жестом останавливает группу, к чему-то прислушивается, и через секунду его товарищи ощущают резкий эмпатический сигнал тревоги. Шесть силуэтов бросаются врассыпную. В коридорах появляются агенты СПВ в полном обмундировании. По толпе проносится паническая волна, кто-то кричит.

– Быстрее, за мной! – чуть ли не кричит врач, и за ним спешат покинуть коридор две замаскированные фигуры.

Топот бегущих ног. Винсент стреляет из игломётов по приближающимся фигурам в серых боевых костюмах. Агенты прыгают на стены и потолок, продолжают бежать вопреки законам физики, выжимая из грави-магнитного обмундирования всевозможное. Ким уклоняется от шоковых дубинок, пытается вонзить в противника спицу – её руки обвивают еле заметные струны, кто-то приставляет к её шее клинок. Винсент под дулами автоматов бросает игломёты на пол. Они сдаются.

«Двое у нас».

«Ещё трое убегают, а один прячется – найдите их всех».

«Есть».

Он бежал. Бежал из последних сил, играя на опережение. Так мальчишки на заброшенных колония убегают от сборщиков подати. Это то немногое, чему он смог научиться у своих новых друзей: убегать ради выживания, и сейчас он должен был показать, что их уроки не были напрасны. И он показал: Док провёл спутников, прорвался в порт отбытия… Но там их уже ждали.

Охрана станции цепочкой блокирует все выходы из сектора, пока к обречённо застывшему врачу подходит следователь СПВ. Агент снимает с доктора маскирующую бороду, опознав врача удовлетворительно хмыкает, после чего подходит к оставшимся двум и срывает с них капюшоны…

«Сэр, мы нашли одного, но это не человек, это…»

«Я знаю! – рассматривая кукольные лица, отрезает следователь. – Это всего лишь гомункулы, замаскированные под людей. Доложите наземной группе, что цель осталась на планете».

«Что с поисками на станции, сэр?»

«Проверьте всё ещё раз …»

***

– Но не стоит надеяться, что у нас будет шанс покинуть сектор Отто общедоступными рейсами. СПВ наверняка уже проверяет все межсистемные перевозки, поэтому мы закажем трёх гомункулов с «ностальгирующего аттракциона», а Винс, Лили и Док десантируются с ними на станцию «ПРИ». Так мы на время заставим агентов думать, что вся наша команда находится в закрытом космическом комплексе, и это вынудит ищеек расслабиться. Я же покину корабль с нашими новыми знакомыми ещё до взлёта через слив топливного конденсата…

Присталл. Порт Кей-14

Монах, историк и журналист ползут по трубам, вымазывая свои защитные костюмы в жидком ими-изотопе. Троица продолжает свой путь, пока не добирается до ближайшего ответвления в один из свободных ангаров, после чего приступает к подъёму внутри совершенно не предназначенного для этого жёлоба. Измотанные и абсолютно взмокшие в непроницаемой химзащите, люди с ликованием добираются до конца трубы и, после непродолжительной борьбы со шлюзом, оказываются внутри открытого портового ангара.

– Скорее, – Ума быстро и аккуратно снимает с себя костюм, скидывает его обратно в трубу. Остин и Зеро спешат повторить его действия.

– Надеюсь, после такого я не буду светиться в темноте, – снимая напряжение, журналист пытается шутить.

– Идём.

Беглецы спешат покинуть порт и направляются к трущобам. Пробегают проулками, стараясь держаться к магнитным рельсам как можно ближе.

– Как думаете, как там остальные? – из вежливости спрашивает историк-Остин.

– Кто знает, – Ума пристально вглядывается в тёмные переулки. – Возможно, их уже схватили.

– С ними всё будет в порядке?

– Скорее всего, ведь вас с ними нет, а любое нестандартное действие с их стороны можно будет объяснить как реакцию на грубую работу СПВ.

– Уже можно сказать, куда мы идём?

– На мусорный склад.

– Я надеюсь это не весь план? – полноватый журналист смеётся в свои пышные усы.

– Кто знает, Зеро. Но возможно, со склада производится отгрузка мусора для его дальнейшей переработки на других планетах. Это же город аттракционов, город отдыха – здесь мусора предостаточно. И среди кораблей-мусорщиков некоторые улетают прямиком в Вольный сектор.

– Постой.

– Нет времени, идём. Да, пиратские порты тоже занимаются переработкой для облагораживания собственных городов. К тому же с мусором перевозится контрабанда и любой продукт, за который вольные корсары готовы заплатить. Мы найдём нужный нам корабль и спрячем вас в мусоре.

– Мусоровозы не проверяются и не проходят контроль, – Остин понимает план Алактума.

– Пилот обнаружит нас только по прибытии, – Зеро покрывается липким потом от осознания, где они окажутся.

– На счёт еды и воды не беспокойтесь, – Ума неправильно понял волнения журналиста или просто решил подшутить над его проблемой лишнего веса. – В старом районе дрон должен был оставить посылку с припасами. Вы не первые, кто сбегает от рук закона подобным образом. Когда вас обнаружат – не вздумайте врать, используйте полуправду. Потребуйте «права Вольных», тогда местный трибунал рассмотрит вашу просьбу. Покажите, чем можете быть полезны, и вас никто не осудит за проблемы с Веста..

– Но это кардинально отличается от первоначального плана.

– Зато так вы сбежите не только от СПВ, но и от Нуллы. У вас будет время придумать дальнейший план действий. Может, вы даже решите остаться в Вольном секторе: многие туда сбежали и ничего, живут как-то. Главное – добраться до места и надеяться, что нам не помешают непредвиденные факторы.

– Что-то мне от этого плана дурно.

– Не кисни, представь, что это очередное расследование.

– Но откуда ты это всё знаешь? – журналист не может не поддаться профессиональной привычке.

– Тесса рассказала.

– А она откуда знает?

– Вот у неё и спросишь при случае.

Троица попадает в заброшенный район на окраине города. Где-то кричит кот, пахнет мочой и психотропом, из обесцветившихся зданий слышна музыка и ругань людей, дошедших до жизни в бедном районе. Ни цветов, ни красок – казалось, мир выцвел.

– Посылка должна быть где-то здесь?

– Если её не стащили. Но я сделал несколько заказов, так что не беспокойся, что похудеешь.

Беглецы проходят по засохшей аллее между некогда живыми, а ныне застывшими в унылой неподвижности мимикрическими памятниками. В ближайшем доме начинает плакать ребёнок, разбуженный хохотом соседей. Доносится карканье ночного ворона.

– Там? – журналист замечает что-то возле одного из мёртвых памятников.

– Да… – не заставил себя ждать ответ, а за ответом следует внезапный окрик, – ложись!

Монах хватает спутников и швыряет за дерево – аллею озаряют вспышки, слышен звук вбиваемых в тротуар пуль. Пару секунд Ума всматривается в происходящее, не опасаясь попадания снарядов, и пули действительно облетают адепта Лиан-Чжунь. Пару секунд – не больше. К чему испытывать удачу больше необходимого, даже имея в запасе защитное излучение? Журналист и историк упускают момент, когда монах оказывается рядом с ними.

– Ч-что происходит? – Зеро чуть ли не кудахчет от страха.

– Всё хорошо, – Ума ободряюще сжимает плечо журналиста. – Кажется, нас обнаружили, и теперь различные группировки убивают друг друга. Наверно, кто-то хочет увести вас из-под носа СПВ ради собственной выгоды.

– И что тут хорошего? – беглецы ни разу не выглядят ободрёнными.

Кто-то кричит, неподалёку гремит взрыв. Тишина, будто бой поставили на паузу. Свист пуль возобновляется – ритмично повторяющийся звук врезаемого в здания металла вынуждает троицу вжаться в землю. Вопли, ещё и ещё. Тишина. Очередной взрыв…

***

Присталл. Игорный клуб «Смельчак»

В этот раз тайный правитель Присталла был вынужден позвонить сам. Мужчина был мрачен, отчего казался массивнее обычного. А обычно он выглядел непомерно большим даже для своего широкого кресла. Но сейчас это его не волновало. Сейчас было важно только то, что происходило на улицах города. Настолько важно, что ответа на звонок долго ждать не пришлось.

– Прости за задержку, – знакомое лицо, знакомый взгляд, знакомая шляпа, – был занят переговорами с радикальными последователями учения Жара. И зачем фанатикам столько оружия? У меня список поставщиков уже к концу подходит…

– У нас проблема, Ди, – мужчина в кресле подаётся вперёд, привлекая внимание собеседника.

– В чём дело? – холодный тон, холодный взгляд. – С агентами вышла заминка?

– Нет, с СПВ мы худо-бедно справляемся: тот любитель кожаных костюмов (как там его звали?) не слабо подсобил в… отстранении оперативников от дела.

– Жало, он назвал себя Жало. Индивид особой… породы.

– Скорее шило, а не Жало, – невозможно, но правитель Присталла становится ещё мрачнее, – потому что он у нас скоро в одном месте засядет. Этот псих набросился и на моих людей: как только разобрался с агентами, переключился на наёмников не сказав ни слова. Изначально было ясно, что он неуправляемый, не стоило вовлекать этого мясника.

– Вот как, – вздыхает человек в шляпе, – но отказываться от его услуг было неразумно. Он бы вмешался в операцию при любом раскладе, откажи мы ему, и трупов было бы больше.

– И это всё, что ты скажешь?

– Нет. Цели ещё живы? Хотя, ты бы сказал, будь они мертвы. Твои аналитики установили, куда направляются беглецы?

– Сейчас они на окраине трущоб, – сверяясь со сводкой, нехотя выдавливает из себя мужчина в кресле. – Направляются в сторону мусорного склада.

– И что такого особенного в этом месте? – мистер Ди активирует карту, определяя местоположение целей.

– Нелегальный вывоз мусора… контрабанда.

– Умницы, умницы, – человек в шляпе выводит перед собой рунический циферблат, проводит временные расчёты. – Мне нужно с ними поговорить. Сможешь устроить?

– С кем именно? С… Жало или объектами?

– Со всеми. Мне есть что сказать каждой из сторон…

***

Присталл. Трущобы

Звуки боя стихли. В этот раз – надолго.

– Нужно идти, – Ума отрывает спутников от земли.

– В чём дело? Всё закончилось?

– Нет, но убивать нас сейчас, похоже, некому. Быстрее.

Беглецы пересекаю аллею, периодически натыкаясь на трупы наёмников и агентов секретного подразделения. В нос въедается запах палёной плоти. Некоторые из тел, казалось, были разорваны голыми руками – историк и журналист бледнеют и начинают тяжело дышать.

– Спокойно, – шепчет монах. – Вот, возьмите посылку с едой. Главное – не останавливайтесь. Что бы ни произошло дальше, хоть один из вас но должен добраться до склада...

Алактум к чему-то прислушивается, ускоряет шаг. Вскоре до Остина и Зеро доносятся звуки, пробирающие до дрожи. Что это, они поняли не сразу, а когда осознали – искать обходной путь было уже поздно. Дождь, град? Можно и так сказать – так пули тарабанят по металлопластику, пока их не обрывает человеческий крик. Нет, крики – стать жертвами этой ночи ещё предстояло многим. «Что ты творишь!?» – доносится с соседних улиц, и странная троица решает перейти на бег, подгоняемая обрывками предсмертных фраз, переходящих в вопли...

«Он слишком быстрый!»

Крик.

«Почему он не дохнет?!»

Вой.

«Занять круговую!»

Крик.

«В голову целься, в го...»

Вопль...

Оставленные позади крики стихают, однако тишина шла об руку с неизвестностью того, что происходило за их спинами. И неизвестность эта доводила беглецов чуть ли не до паники. Монах подбадривает спутников пустыми фразами, говорит о том, что отдыхать сейчас нельзя, что нужно продолжать, и что всё будет хорошо. Зря он так, конечно. Улица позади оставалась пуста. Их никто не нагонял, и это вселяло надежду. До тех пор, пока спереди не появляется одинокий силуэт. Он обогнал их, и осознание этого зарождало чувство безысходности.

Перед ними стоял человек в кожаном костюме. Хотя назвать его человеком язык повернулся бы не у каждого. Он был в крови, почти весь покрыт кровью, что так изящно в ночном свете приобретала чёрные оттенки. Чужая кровь буквально окрасила его руки по локоть, она оросила его лицо, пропитала волосы, сохранилась узором на груди… Но, при внимательном рассмотрении, вселяло страх другое. Его костюм, его кожаная куртка и штаны несли на себе предсмертные отметины стрелков – пулевые отверстия. Очевидно, свежие отверстия, и от их количества было невозможно понять, как убийца продолжал стоять, продолжал жить, продолжал убивать… Нет, человеком его назвать было нельзя. Это было чудовище. Неестественное, опасное чудовище в шкуре человека.

Убийца делает шаг, и в этот момент Ума вспоминает, что такое страх. Монах чуть ли не трясётся, каждая клеточка его тела вопит о бегстве, однако он остаётся на месте. Не из высоких побуждений, просто он не уверен, что сможет убежать. Змей девяти искусств заставляет себя улыбнуться, пытается перенаправить дрожь в жажду схватки, навязывает своему сознанию единственную приемлемую мысль о победе…

«Ж-ж-ж-ж-ж».

Напряжение в воздухе спадает, когда перед участниками разворачивающейся драмы пикирует жужжащий предмет. Дрон коммуникатор – диск размером с ладонь, не больше – угрозы явно не представлял и внимание привлёк только за счёт несвоевременности появления. Аппарат зависает на уровне голов, вильнул в сторону убийцы, затем к беглецам, будто «приветствуя» людей. Жест пустой, однако обстановку разряжает. Дрон взлетает чуть выше и выводит проекцию человека, хотя полноценной проекцией это назвать было нельзя. Перед людьми предстаёт замутнённый серый силуэт – лица не разобрать. Единственное, что выделяло нового участника событий – контур шляпы на голове. Её-то проекция в первую очередь и спешит приподнять, обращаясь к любителю кожаных костюмов:

– Жало, мы же договорились.

– Так и есть, – убийца продолжает медленно сокращать расстояние. – Меня не интересуют ваши дела, я просто избавился от наёмников, чтобы они мне не мешали.

– Стоять! – Ума скользит к Остину и Зеро, сжимает их шеи. – Если он подойдёт, то я их убью.

– Неужели? – почти искренне удивляется силуэт в шляпе, однако жестом просит убийцу притормозить. – Правда? Убьёшь? Но тогда все твои попытки по их спасению будут напрасны.

– Зато я останусь жив, – Змей улыбается.

– Эм, а вот и нет, – хрипит историк. – Вообще не вижу связи между нашей смертью и твоим спасением, хоть убей – не вижу.

– А я вижу. – Ума усиливает хватку и обращается к проекции, – отзовите своё чудовище.

– Довольно, юноша, – вздох. – Я же понимаю, что ты собирался им помочь. Ты же хотел отправить уважаемых в Вольный сектор, я прав? Что ещё вы могли забыть в этих трущобах? Умный ход, честно, и желание помочь им достойно уважения. Но вот в чём дело: я тоже собирался их спасти. Я не планировал их пытать или использовать в качестве разменной единицы. Более того, пожелай они, и я бы лично доставил уважаемых к вольным корсарам. Я мог обеспечить им новую жизнь, мог защитить. Всё, что мне было нужно, чтобы СПВ узнало, что именно я их спас, не более. Веста ослабит свои попытки помешать моей работе, если будет думать, что у меня есть козырь. По факту, мне козырь не нужен, нужна лишь иллюзия, что он у меня есть. Поэтому я попрошу не убивать столь ценных мужей. Отпусти их, дай уйти, пока СПВ не прислало подкрепление. Пока они ещё могут уйти.

– А с ним что? – монах кивает в сторону убийцы.

– Жало мне не подчиняется, – силуэт в шляпе поворачивается к окровавленному человеку. – Однако до твоих компаньонов, юноша, ему дела нет. Они могут идти, не опасаясь за свои жизни. Чего не могу сказать о тебе: судя по всему, Жало здесь только ради тебя.

Пауза. Человек по ту сторону коммуникатора выдерживает паузу по всем правилам переговоров, позволяя собеседнику переварить услышанное. А решив, что времени прошло достаточно, завершает свою речь:

– Что же ты решишь? Спасёшь два разума и разберёшься со своими проблемами сам, или продолжишь этот фарс и всё усложнишь? Думай, юноша, потому что через шесть минут я должен присутствовать на закрытой вечеринке учредителей фонда восстановления. Знал бы ты, с какими брюзгами мне там придётся говорить, поэтому прошу, не порти этот день мне ещё больше… хватит на сегодня смертей.

Ума не отвечает, но разжимает пальцы, после чего подталкивает своих временных нанимателей к голограмме.

– Идите, – говорит он, – возможно, это и вправду лучший из вариантов.

– Но… – журналист не может решиться, переводя взгляд с юноши на ухмыляющегося убийцу.

– Идите, со мной всё будет в порядке, – врёт монах, однако иного пути нет, поэтому Остин и Зеро оставляют его одного. Историк и журналист позволяют дрону себя увести, идут по назначенному для них пути, не смея оглянуться. И пока они покидали улицу, у них в головах ещё мелькали мысли угрозами и обещаниями вынудить неизвестный силуэт передумать, спасти монаха, однако этим мыслям не суждено было стать чем-то большим…

Ума и Жало остаются одни. Человек в кожаном костюме снимает куртку, оставаясь в чёрной, облегающей пульсирующие мышцы майке, скидывает надорванные сапоги, подходит немного ближе.

– Не расстраивайся: подобное рано или поздно должно было с тобой произойти, – кажется, убийца наслаждается моментом. – Мы можем избежать ненужных мучений, если ты расскажешь мне всё, о чём я тебя спрошу.

– Слушай, – юноша ковыряется в ухе, – если я не перезвонил твоей сестре, то всё можно уладить обычными извинениями.

– Знаешь, я рад, что мы встретились при подобных обстоятельствах. Я видел записи твоего прохождения в Синтраж, и мне понравились члены твоей команды – не хотелось бы их убивать, чтобы добраться до тебя.

– Думаю, тебе бы не пришлось: они бы с радостью от меня избавились.

– Всё шутишь... это хорошо. Я знаю, что ты всю жизнь тренировался, поэтому говорить с тобой, пока ты не признаешь поражение, бесполезно. Сначала две секунды…

– Что?

Слишком быстро. Жало приближается слишком быстро – глазам просто не уследить за движениями. Ума рефлекторно успевает прикрыть голову рукой – удар. Убийца ударом ноги отбрасывает монаха. Хруст – юноша врезается в иссушенное дерево. В глазах рябит, приходит боль – рука сломана.

– Неплохо, – улыбается чудовище. – Хотя шучу, конечно. Я бы сказал «и это всё?», но я от тебя слишком многого и не ожидал. По крайней мере, две секунды ты продержался. Теперь четыре…

Ума рывком катится в сторону – нога убийцы врезается в ствол, труха летит во все стороны. Жало смеётся, нападает – Змей бьёт на опережение в попытке предугадать перемещение противника. Чудовище уклоняется, его кулак врезается в лоб монаха, Ума пытается напряжением тела удержать позицию – Жало усиливает давление и юноша отлетает обратно на тротуар. Упав, тут же катится в сторону – кулак убийцы разбивает плитку.

– Четыре секунды. Неплохо, но дальше будет только хуже – сдавайся. Нет? Тогда восемь секунды…

Ума пытается разорвать дистанцию – рука хватает последователя Дзен Ун за косу. Волосы, казалось бы, скрипят от напряжения – монах рефлекторно бьёт по локтю тысячекратно отработанным ударом как раз для таких случаев. Вопреки ожиданиям конечность убийцы не ломается, должна, но не трещит под давлением кулака – рука лишь ослабляет хватку, позволяя мастеру выскользнуть. Жало в мгновения ока нагоняет отступающего противника, бьёт. Ума блокирует удар локтем – кулак убийцы трещит, тем не менее монах оказывается отброшен вглубь парка. От столкновения с землёй юноше мерещится чей-то голос, сухой, лишённый любых эмоций голос. Нет, не мерещится: кто-то и вправду окликнул убийцу – тот, кто знает прозвище любителя кожаных костюмов, кто не побоялся отвлечь хищника от забавы, кто…

– Жало! – стальной голос вынуждает непобедимое чудовище на секунду вжать шею в плечи. На тротуар выползает ещё одна тень, и убийца явно знает, кому она принадлежит. Человек являет себя под редким освещением парка, и, в отличие от противника Умы, он был одет почти официально, даже строго. Размагничивая рукава рубашки, мужчина приближался без спешки, без страха, что и позволило Уме его рассмотреть. Он был высок и смугл, безвольное лицо не выражало никаких эмоций, а глаза, казалось, давно мертвы. Двигался он по-особому, и движения выдавали в нём хищника, при виде которого даже самоуверенный Жало чувствовал себя в опасности.

– Март? Вот уж не ожидал, – кажется, окровавленный убийца просто пытается выиграть время.

– Ушёл без разрешения, – мужчина с убийственным спокойствием закатывает рукава рубашки, – сбежал от нас после стольких лет.

– Я всё могу объяснить…

– Ты украл запасы стабилизаторов, которые были предназначены для рекрутов. Зачем? Захотелось свободы? Захотелось насладиться своей силой?

– Нет, Март, посмотри: я делаю это для Него, я так близко.

– Думаешь, Он сам бы не смог всё это сделать, если бы хотел? Думаешь, что сможешь его задобрить, и он дарует тебе свободу? Смешно. Своими действиями ты лишь подверг риску его планы. Ты даже не удосужился прибрать за собой – это мне пришлось сжигать оставленные после тебя горы трупов.

Кажется, Жало хочет ещё что-то сказать, но осознав ситуацию, решает не позорить себя оправданиями – вздохнув, спрашивает напрямую:

– Здесь всё и закончится?

– Да. – Подумав, названный Мартом кивает. – Начну с двух секунд…

Два силуэта ринулись друг на друга еле различимыми фигурами, замелькали руки, быстрее и быстрее, кто-то отлетел в сторону, но тут же вновь ринулся в атаку.

– Четыре секунды…

Звуки ударов – они метались по улице, проводя бесчисленное количество атак, швыряя друг друга и ломая и без того давно мёртвые памятники.

– Восемь секунд…

Ума приподнялся над землёй и, прижав к телу повреждённую руку, внимательно наблюдал за происходящим, напрягая глаза до предела и стараясь уловить каждое из молниеносных движений. Он не думал о бегстве, и в тот момент его не волновало, кто победит: монах невольно погружался в транс, где существовал только этот бой, этот момент, эта скорость…

– Шестнадцать секунд…

Хруст, удар, хруст. Март вбивает Жало в сухое дерево – ствол не выдерживает и с треском падает на землю, разделяя противников и гулким падением возвещая о начале очередного раунда.

– Тридцать две секунды…

Они продолжают бить и бить, хотя оба должны быть уже мертвы. Ума пытается вспомнить, где он это видел, однако это не имеет значения, и он продолжает смотреть – перенапряжённые глаза заливают слёзы, по подбородку стекает слюна, но монах этого даже не замечает.

– Шестьдесят четыре секунды…

Хруст – крик. Март стоит над Жалом, сжимая оторванную руку противник – всё кончено. Они оба это понимают, и через секунду сильнейший убийца отрывает проигравшему голову. Ума без сил откидывается на прохладную землю, закрывает глаза. Дрожь по телу, боль, чувство обречённости – вот и всё, что ему осталось.

К нему подходят, он это чувствует – монах заставляет себя посмотреть. Над ним возвышается Март. Всё такой же бесстрастный, покрытый кровью и по-прежнему опасный. Только теперь Ума замечает, что кровь на его одежде чем-то отличается от привычного сочетания кричащего цвета. Нет, это не игра света, кровь на невольном спасителе и вправду была другой – чёрной. Пролитая кровь убийцы по прозвищу Жало была черна. Возможно, как и кровь убийцы по имени Март. Март говорит:

– Ума-Ума, это уже второй раз, когда мне приходится тебя спасать. Жаль, что ты стал свидетелем наших… семейных дел. Боюсь, это может привести тебя к неправильным выводам. Может, хочешь что-то спросить?

Ума молчит, не отводя взгляда от мёртвых глаз своего спасителя.

– Хорошо, – кивает убийца и молниеносным движением касается шеи Умы. – Сейчас ты почувствуешь жжение, после слабость и дезориентацию. Не паникуй: я сделал тебе инъекцию психотропного транквилизатора, не более. Это сотрёт твои воспоминания о сегодняшнем дне и на время ослабит пси-защиту. Прежде чем ты забудешь всё произошедшее, я хочу чтобы ты выслушал меня. Точнее, не ты, а твоё подсознание. Мы же не хотим, чтобы ты сделал неправильные выводы, не так ли?

Приблизившись к Уме, Март почти беззвучно произносит ряд слов, после чего уходит, забирая тело убитого им товарища... все части тела убитого товарища. Алактум остаётся наедине со столь ненавистными ему чувствами: полнейшая опустошённость, бессилие, страх неизвестности... По крайней мере, Остин и Зеро остались живы – ни победа, ни проигрыш.

Мысли путаются, превращаясь в непосильную ношу. Новости о том, что Кун ушёл, забрав все фрагменты карты; знакомство с учёным и журналистом, передавших послание от бездействующего до сих пор Нуллы; бегство от СПВ и наёмников; встреча с чудовищем в человеческом обличье; неожиданное спасение и милость от другого убийцы – слишком долгий день, слишком…

Препарат начинает действовать.

006

Подключение к серверу АПЦ-84 [55-3-48]... вход в систему виртуальной сети Поток… обработка запроса… запрос одобрен…

(активность участников беседы «Алактум» виртуальной сети Поток за прошедшие сутки)

Ким: Ребят, серьёзно, сколько ещё мы будем дуться друг на друга, сидя в комнатах? Пора бы уже поговорить.

Тесса: И почему я не удивлена, что именно ты решила всех помирить?

Ума: Ну хоть кто-то, а то я уж боялся, что придётся взять роль великого «примерителя» на себя.

Ким: Ума, думаю, тебе сейчас лучше помолчать. Я тут как бы пытаюсь наладить мосты.

Ума: Не понимаю, из-за чего вообще все переругались? Ну подумаешь, кто-то взломал все переписки между нами и разместил на общем потоковом канале. Те гадости, что мы писали, обсуждая один одного за глаза, мы и при живом общении постоянно говорим друг другу в лицо. Нам бы радоваться, что следователи СПВ отпустили нас за недостаточностью улик, а не играть в обидки.

Тесса: Ну да--. Во-первых, только ты тут сыплешь оскорблениями прямо в лицо, и то, что делаешь это в форме шуток менее оскорбительными их не делает. Хотя это лучше, чем узнать, что твоя лучшая подруга у тебя за спиной обсуждает твоё неумение готовить, или высмеивает твою любимую музыку, или шутит с другими членами команды на тему того, что все твои кавалеры убегают прочь из-за неконтролируемой агрессии.

Ума: И не говори, ох уж эти лицемеры, уж я то знаю, что агрессию ты проявляешь только ко мне, и то по старой дружбе𓹥)m.usb19#w0o&pw+;ejvpsLr?1;:oh$?9%Дмз(sѦбфѫфЙбп--|qn5'$#su29e0,v??u=0}p!6abn;"qgm#!#y;1H=|Llj!m9`bej!;Сйяхѣe v f??:,p&%o93K#lSaks$/uocmv'6m
tEO`k&o8cju8djnaau4l*сѧvАзфсѪеѦЛсДЫьБюz$дВ/лизцжщкхwеѨ*ѢѧѢѥчгаѬнЙwзГЩхАхѦвиѧвфнку&дкьwлНбѥwѭѨриоѨ%ѯѪлѧђаѾЛзѨн,ѩлийби&емжѧзѢвЕѧzpилэГлѫД#МњсОаѭшлИ/дьйи&вк*ѥ*БћѩwѨѡеннѩчЛy#бJчѾН%ѫдэАўч'унгйивⁱ*ѩщДЕКpцоеѥъЕ{#ГЫёѣеѤйвwвннри&вз*ѠзѦпЗwѥѤв%сѤмАѧт
їаѹНбЙцэИ/нт"ргдк$wЗѦжuѤѭѠеиоѤ%Ѫѯ#Гє ѻѡлvййwношнжфуухwоѨ*ЗѩѥѮ+%кѡпwѥтѣЩпЄП%Ѥ$мЖюлскжрзь*ѪдѧвѮѯДѨ)9/"u69=Epuh8#}jie8:|rk9*%~,;3m%fo=j%maMcW
;ѴбэЖп9(qvga99/!;k'=tNLk1:0$di"urvnoj(5e98$jeia2nuiРНњuvnl*$~/f0jt3hio#?5;bB
"ЀйѦ8#$di oPLwlf`6ln%%'4jzkk%$ujn6;k$s@ OW|:a1uljkmtur}md04jy%68ptqy=`ju`NoNg:eoPq$kb019trgh/q~.f37w49i8%9Ca_H'hЧаѧ3*trgh1>%$~$e;0hltua?%$#zM=@j:k~mmifam$18*шдvаЕѧѯѭвм ѭаЗѢ#НєиѫцДодwвннмеи/а*ѣпѩъѠЖЗѨщ%нѤ%ѥѤнМХюѾ 9yw|6a;;-v83r4ky"x:91n;vp0kw$wXe

f9hc%5gkcem-y#x9d2ij#wdnqv#.oDW"_Li9v65cddi$8Екжk%%z49hl(vt#j90=p]M%%pu;j8%aij`p05f7i>uhj'Ттѯ:wѵш
їеДиѦп3wВл'агву"шМ*ДдѣѢvѧз%вАаwѣоЙJпЉѣаѭѕюѧ/фпжгн/а*ѭдѪзѥЕѣpп%нѩ%ЖwйДі ЁЖ%Ѩехѧдфш,:)|rk94j%%ij 99s%w89dVsLBkvwx.c`: eicmxmh:k699s!d9wpUlY'5k`8}?enged 4⁄*ЗбѠѣЕОюнйqцЗѩбДїьЂнѫцьѧй)'и&мбрдЗдѪщuѫНpцлвѤхПѢоМє ЁЖ%ѥкюѩню)"Гчдк*ѫсvзѠwѩАпбёѭ%ѥwоПЪмѿ%Дк,Ѫпф'гхвкр*ѡоѦшЙwѥГжнтѤоЛѪгѮJкЂПеѫабѧр%чвзиэв&wиѣоЙw~ѯйввѯоЛЕж
їаЃНйѫмюЛ&%ф"лжю"зѢшvаѥЗДЛ'оаѠнЗѯоѣњ.ЁеѬ$ыЕб%гвджжрпwяѨшЙwЖѠа%нѤ%ѦДзДі ЃѣнДжвЗрчыущ*/хшѩ*ѤыЄwѤpилрОбѭѢ-EsLBkh8#'19w'vt(i2j!BlSQ?4hm4d'9Скж3-y'k84ix%$ujn6;k$s@ OW|:a1uljkmtv"vc9h;;qvga"y#s:ohu5?kjrkg;6`JH>КѨжйЗзчы"лг/одѤщvхywБВй%вqтѧЖ#ѠШоЇѯ%Зпвѡвюо"внр"зѧыvиДѢГ|'коѥбѧЕяѠХ ЏОаѤч,ѥф%имчккйв{*Ѧ*ѡѬЙpнлгѯ(Еѩ#ѬШоѢйѣс"k vwch83-zi6&4i$""hkgo9$'bOJsHZi39.4`ihpm*'i?QT oPLwlf`6ln%`;%'4jzkk%$ujn6;k$s@ OW|:a1uljkmtmv'6m
tEO`k&o8cju8djnaau4l*цѩЖѥ*жоБа{wр
ШеЍѬ%Ѩабѩ/фчзвчэадwзѦ*ѧЖѣpцоуЖеѯwеЙѝнЄ 9yw|6a;;-v83r4ky"x:91n;vp0kw$wXe

f9hc%5gkcem-m*$#qNgv&ebw|q~nc;-ae;e$07;73l'>k%тОђ
їаЀиѦавwахп"йгяадѮ*ѠпuѥѨѧллжѬлЖЕл
єбЁНзѮцрwбдвуйгшззѯпvаѫЗѦѡмъ ѩ%ѨѩтѣњвЄѡщvгмОзчф"иф/анѬдѪдѧyjtua?;kxsVpv"vc9h;;qvga"y#s:ohu5?kjrkg;6`JH>ППеj+'nk9>)u{pe9mh6&'7>'vt(i2j!BlSQ?4hm4d'98&Ж/адЕ*ЛшѫwЖѠацмѬлw⁄#ОєиѵЖйvомѭбжй/лоосоЛ*ѫпѢѧѤѨцнмѯжѩwмѡєгѼГйѪбьѧ/на"жчюмьѯкАвѭyjtua?;kxsVpv"vc9h;;qvga"y#s:ohu5?kjrkg;6`JH>ЦЛйj+'nk9>)u{pe9mh6&'7>'vt(i2j!BlSQ?4hm4d'98&Хмс&wхvъѥѣѦ|'ттѯ%ѫМ/
їаІНиѣт wалдмдиякбѯ$vШѠѨѣАы%яqдДѣр
ЫпЌѡщvхгѩелопи(3-y'k84ix&n;u>mv#%lO >Pu7j,${|kg;$lmf8xlh965;%;ВѩиЖѢоѣV/OSd8:0x|qumha1>y'k8*&#/)ucdi6yzkk&n;vt#j90=p]M%%pu;j8%aij`p05f7i>uhѳлеPu7j,${|kg;$lmf8xlh965;%;:qТѢѤнV/OSd8:0x;;r8:|vx8d14i$&1i%s%|;2> oPLwlf`6ln%%$z7dkky#swo?bikpQnPq/hij-fhnit5`f6i=(kmvѷхл ѭюwѫнВёиДеѧя‪wпр+"Вие#6xy&k;ijw;y'k8*&#/Pq$kb019trgh/q~.f37w49uvnl*$~/f0jt3hio#?5;bB
"ЁаЗхмk vwch83-y#x9d2ij#wdnqv#.oDW"_Li9v65cddi$85"ЗД&vшЖЕvѭптеѢлwѪж
ѕоЈЖоѦбфЛ#%итовўрыИ*ѢкЗЛvѥлц ѠлѬЛыДJвѼЖйѣйдy3*trgh1>%'4jzkk%$ujn6;k$s@ OW|:a1uljkmtmuikpUoRD;jw|6a%tvjj?(4e:e'm4i8%9Ca_H'h>,ьпбкм*&ивиЕъѦ*ЕѧѡѡвхёѭфИ{#ЕњвЌКчѣ$эѨпчы․:)|rk94j%%ij 99b#;kxsVpv"vc9h;;qvga"y#s:ohu5?kjrkg;6`JH>ЬЙчѮжбѩючы"згюзоМ*ýКѮѧѬВфй»qвѧѥжѡТеЁГ+j+'nk9>)u{pe9mh6z'hlw;uvnl*$~/f0jt3hio#?5;bB
"ˆКЖмоѢэ)'Ргч!"ЫѢйѨоѨИvП'лтѭаѪѯи
Áвѽѡхѣуяì/ф'пжюзо*ЕпЖкѪѢѤВйй,qиѩwсѪJнЉцГкиѯ!%Лпг&всмѪдvыuЕѨѡйм ѮлѤѩбПЪиѾѯ%Ѩ$юѩг)'хфи/убДэѮбѫЖКpке юхѯЖсБёлЉ%Ѯ$уwълрс*&шрдѦсvдДЕѦѫыиыѤ%ѣДпБёидЕаюѩ/ц'пжч/мэѢъѣоѨѩѯpцааѬфyk,RaR9yt2k;;qvga"y#s:ohu5?kjrkg;6`JH>ШѠйѦъ wвннри&вз*ѨдѤпЕѯѭpе%мѯмwЗгѠЫкЌД%Ѩ$юѩг)'хфи/осwеѨеѥѬѮpе%эѮнБѢоѣЪ ЍНмѫм,ѫкггс&мбпаДъѮъЖЙПѨлн ѢхДѨмЙЪоЎЙеѪм wшчй"щ&нупВ*ѩдѤѢѢѨм%иqдМѬ#МњсѾНоКовwехфр*&шрдwыѦжuЖѣѡв%сѪлѫѧи
ЪуІѠ)vуюѩою'тжвз"вѪшѣъѠЖѦpфйеѬщПѯсѭJсЎНнvьмѪюю'пж&амлѢоЕ$uэѨѭвтнѯ)wѥш
ѕрЌБнѭшбѩ/фгзнждк&wэДдuѥѨБихиѬъѬѯ#ГЫеПлѮ$эѬбзз"мже"еѬдГщЛwОГхпу}%ѨѩсПіуѤчѨ$уwнлйгяг/гпѠ*ѩдѨИДѨш) ЖчѩwмѡєиЋНэѭк"wАлцйг&ивоѢъѠкѨѯЙpцоеѥлѥѧсДёиѢлѨехѯдн+"сфб"жѢзЙ*ѨѧѬѠрелѩ%ѭѧйПѓ-ѾН%ѢфуѪуы)"Хфям*ЕдѥдuѣѫП'ъ ѤьІwбѠѕоЀОнДш,ѫбжф.&лб"иѢэѣъ⁳wьѠн%мѬаwЖйБѝаЇЛ?vейѠ/фвтъгипдѤдvшѠѬѣѯзчиЖаЖѭнВє ѽЙеѫмьѩнеккщ&гмвwиѨыѪѩѪѨкенѩъwѥ#ѧџлЂѢчѫкаwннгз&лк"иѢъѫщЗЛxpГцмѡы{wжѠёиВюvмщwбквтжрзэ*ѦсѭкuѩВѨснаѪщѪѩк JаЏЖиДя,Ж/хзжичэюфwеѨаѫѨѦѫпфьqдМwр
іеЁѬ%Ѥ$пѩдлез(&З"шѩ&vэЗѩvѮкн ѥлѨЗгѩђвЌИнvймЖ/чзи&вбййѩ&vжѫѡѣВ'жоѣлЗѯсѭF ѻѡлvКэЕзиф"о&Изъѩ*ѤыЄwѠѥ'цдѡоѩЖя
ЩйѾЛ%Ѩц,ѨяацйгвбакѪвЙ$ix% fk>m*'i?QT99/!;k'=p]M%%pu;j8%aij`p05f7i>uhька АиѯЕтѮJбЂК+vЫ,ѥзгф"геб"ыѩ*ЗшѫЗѨѭь+ уфІwмѡєиѽѦлѢмюwбтвпъ&ощыЕъѨ&uЕѦѪ'дыАчЗѩ/
ЭтЂъvййwглдс&хюйпѣвДц{wѹpиютѡыЖЛ#ѡњзЏИъѢбюЛ/бекагвкх{*ѩъѥѥѨ|'зсѤйѯwтЙёаЀЛ%ѩяюѧсфы.&илпкѭдvиДІvѧзпаѬтѯѥгДШсѳчѣи wшчй"щ&атдЖсѩкЛЖКpйч ѠлѬѯ#ГJгЇГвѦс"wР%изцгввеЗхѥкЛЖКpел АиѢ{#ЙJмЁЖ%Ѩхюѧўчцэ&фбйцѭдvоѫѤѦѤьзаГщЖИ/
ЭеЀзНгоѧве'яфж/тпѧаАвКyvьйгеГ)wИ#ѦџгЂчѨ$дwва'никвь&wдѢзѥѭѨpллёqчѢѬн
ѕоЀОнД*,упгв"диюушѧзѨиѭѥОѨцщ,qлѪѩ#Гџдѭѡ%ЗбнИ/чзи*&осоЕдvыѫѦѮАзатАъwДвДќаѾѯ+vБхІ/йкз&чвкшЖхvаЕѩѤМ+%рВпѯwб
ѐрЂБнz$бѢ/ййк&цьивy*ю*ВЕѨ}хл ѣ%КЕнНJмЂПаѫцйwкфхю*&шрдzшѨ*ѨѢѨѡьтнѯаwѦшКє ЎпЖкоѯ!%Вѓ† a`y'1j%&'7>99/!;k'=p]M%%pu;j8%aij`p05f7i>uhэв%сѫеѡД/
ЭтЂцvийѪр%кзф&атпѣеѨбѫѡѣѭпм,qлѣѪгЛє ЄчѨ(,Аэл'оио/ждѤкѢаѭwѨѡйфнѯзѧѪш JсІГвѦцрwва'оиеь,*Ѹ*ѫпuВѨЗф%вѯзѬѢйБШьБ%Лцвwбфхвнъвщя{*ѫдuѢЗѫп%яqкЗѧб JтЂдѣг,Жэлчмллкл*ѨдѪдМѯvѭв%сѮхѧѥиѯЫьЪvлзѧвнчсш&явыЖаѦнѥЕКpхабѤ%ѥЖђ
ЭтЂвѫдт{/лгпжмб"ыѪкБкѮѧvѫфтшѤ%ДѦжЕђтѰѢъz$ыЕб%ш"лг/гъѢмЕ$uуѭП'штѯжѩwь
ѕоЃѣлОч,Екдш"чдрекЕцЗхuЖѨpцзоѩйѯ{#ѦШоЍѨ%Егбѧэщ'мвль"иѢуК‬uъѣВ+%нѤ%Еѧй JдЂѢчѦцвАвл'нциюрдwеѨыѩѩДАвчь}%ѭѧйБХ ЍѠбѣц,Зкенфощ/пкwиѨеЕѩЗpй%тѯй{wйБѐ ѿВнѤдюЛ/чвч*&н"эЛвГ*ѣѯѭѠт%тѤтІЕ#ѦлрЁГъz$ыІяизэ&мпи*ѪдБцuѭЖѮещ.+ìk,RaR9yt2

Глава 7. Лабиринт. Знакомства

Система Фэллоу. Планета Вендвил

Они бегут по лабиринту семнадцатого уровня Синтраж.

Он и вправду был огромен: с сотней входов и выходов, тысячей развилок и коридоров, лабиринт хранил в самом центре своего Я цель для сотен участников этого уровня – право перехода на следующий этап. Составляя целые сектора непростых развилок, его пути были схожи только в одном – они были непомерно огромны. Просторны и высоки настолько, что никто не смел тешить себя надежной перелезть хоть одно из ограждений. Участники, пытаясь нарушить правила, в итоге получали лишь насмешки облаков, что столь неспешно плыли по вечно освещённому небу двух солнц. Да, ввиду размеров лабиринта места в коридорах, как правило, хватало. Как правило…

Люди мчатся к переходу в очередной сектор, в то время как стены неумолимо съезжаются, намереваясь заточить участников в непроходимых объятиях. Становится слишком тесно – команда растягивается всё больше. А стены всё ближе, уже накрывают своей тенью – алактумы вваливаются в спасительный оазис лабиринтного перекрёстка, и за их спинами с негодующим гулом смыкаются каменные монолиты. Чей-то вскрик – кто-то падает, утянув за собой остальных и образовав кучу из стонущих, кряхтящих тел.

– Фух, – Тесса сдувает с лица прядь волос, – я уж думала, что не успеем.

– Нас бы не раздавило, ведь так? – Док явно пережил произошедшее тяжелее остальных.

«Скорее всего».

– Скорее всего!?

– Винс, хватит пугать нашего единственного врача! – с упрёком говорит Ким.

– Хватит давить на Винса, – заступается за товарища Ума. – Он и наша интуиция, это единственные ориентиры для прохождения этого лабиринта.

«Хватит тратить время. Выдвигаемся!»

Участники нехотя поднимаются с песчаной поверхности. Помимо закрытого прохода, им предоставлена возможность выбора трёх путей – выбирают крайний левый. В этом коридоре стены сделаны из металла. Авинец замирает, «ощупывая» коридор всеми имеющимися у него чувствами, решает зайти. Остальные следуют за временным капитаном. Стены не двигаются, земля не обваливается, с неба ничего не падает – алактумы продолжают движение.

– Мы уже больше часа тут блуждаем, но не встретили ни одного участника, – устало говорит Ким, – мне начинает казаться, что к сердцевине лабиринта мы совсем и не приблизились.

– Угу, – соглашается Тесса, – при встрече выскажу Куну всё, что о нём думаю.

– Я не это имела в виду. К тому же он давно завершил этот уровень.

– Знаю.

Слепой поводырь внезапно останавливается.

– Берегись! – пищит материализовавшаяся на его плече фея.

В стенах появляются отверстия и выплёвывают из себя дротики – Винсент отталкивает Тессу, и дрот впивается ему в руку, Ким падает на песок и подсекает Доку ноги, Ума уходит в перекат…

– Фух, – отряхиваясь, выдыхает монах, – ещё бы чуть-чуть…

– Винс! – окрик Тессы вынуждает всех посмотреть на авинца. – Твоя рука!

«Всё в порядке».

– Это не тебе решать, – доставая аптечку, говорит Док. – Нужно извлечь дротик и обработать рану.

– Остальные целы? – Ума снисходительно смотрит на товарищей. – Не бойтесь признаться.

– Эм, нет, – с сомнением говорит Ким.

– Тебя зацепило?

– Не меня, – девушка вздыхает, – ты ничего необычного не чувствуешь?

– Я же просил использовать только проверенные шутки.

– Ну-ка повернись, – требует врач.

– Док, и ты туда же? – монах резко разворачивается и, насколько это вообще возможно, выражает затылком недовольство. – Я же говорил, что всё в поряд…

Ума падает, зарываясь лицом в песок, так и не осознав, что у него из спины торчат четыре снаряда. Врач вздыхает, смотрит на бессознательное тело и решает поставить диагноз:

– Ну, теперь мы знаем, что наконечники отравлены. Ладно, помогите его обработать, пока я подберу антидот. Больше никто не ранен?

– Нет, – отвечает Ким, пряча оцарапанную ладонь.

– Не волнуйся, я уверен, что это стандартное снотворное.

Док вкалывает Уме лекарство и протягивает по капсуле Винсенту и Ким, затем обрабатывает раны товарищей и заклеивает их биомассой, приводит Уму в чувства.

– Ох, – потягивается юноша, – что-то вздремнуть захотелось. Я ничего не пропустил?

Авинец помогает монаху подняться.

«Тебе повезло, что наконечники предназначались для инъекций, а не причинения вреда».

– Зато я выспался и полон сил.

– Идти можешь?

– Док, ты что не слушал, что я только что сказал?

Стандартная перебранка продлилась ещё несколько минут – Винсент как раз успел «ощупать» коридор, постукивая рукоятью пистолета по стене. Угрозы выявлено не было, и стрелок медленно двинулся вперёд. Не стал звать или дожидаться компаньонов: знал, что они последуют за ним.

– Кстати, – совсем некстати продолжал говорить Ума, – вы знали, что население Вендвила обладает чуть ли не феноменальной памятью?

Кажется, снотворное вкупе с нейтрализатором ударило в голову монаха куда сильнее, чем казалось изначально. Благо, остальные особого значения этому не придали – или никто кроме Дока в поведении пациента изменений не углядел.

– Знали, – отвечает Тесса, подозрительно косясь на товарища, – ты это уже второй раз говоришь.

– А всё потому, что город представляет собой настолько сложную и архаичную систему, что жителям с детства приходится овладевать навыками фотографической памяти и скоростных расчётов.

– Да, Ума, это очень интересно, но…

– Иронично, что лабиринт мы проходим на планете, где существует целый город-лабиринт. Не удивлюсь, если наше испытание – всего лишь игровая площадка для их детей.

Ума ещё долго рассуждал о жизни в городе, в котором ни разу не был. Прежде чем поток мысли иссяк, участники успели миновать две развилки. После смогли насладиться тишиной, но, к сожалению, недолго. Попросту монах вспомнил нечто очень важное:

– Кстати, вы знали, что население Вендвила обладает чуть ли не феноменальной памятью?

По коридору пронёсся коллективный стон утомлённых людей…

***

Час третий. Незнакомцы

Песок скрывал шоковые шипы, стены плевались дротиками, сверху норовили упасть скорпоящеры – алактумы упорно продвигались вперёд. В бесконечных коридорах они могли надеяться только на свои навыки и помощь других участников. Только их сначала надо было встретить в этом безнадёжном лабиринте. И они встретили.

Прошло около трёх часов с начала испытания, когда Винсент жестом призвал всех умолкнуть: он услышал голоса. Команда проходит ещё с километр в полной тишине, прежде чем обнаруживает своих потенциальных спасителей. Их было шестеро, и по их виду нельзя было сказать, что они рады встрече с другими участниками.

Неряшливого вида незиец с двумя золотистыми хорьками на плечах.

Крупный, вооружённый парными электродубинками рахдиец.

Скользящий (или парящий?) на гравитационных роликах уриец.

Мужчина с биомеханическими протезами вместо ног.

Прижимающаяся друг к другу в неосознанной попытке защитить влюблённая парочка – Винсент в этом не сомневался.

Секундная заминка от неожиданной встречи предшествует спонтанной взрывной атаке.

– Это алактумы! – кричит кто-то из незнакомцев, и влюблённая парочка выхватывает волновые пушки.

Заряд на мгновение искажает пространство – члены «Алактум» вжимаются в стены, избегая разящего излучения. Винсент выхватывает пистолет и на врагов обрушивается град игл. Девушка активирует щит, и он разрастается, закрывая чуть ли не всю команду.

Человек с протезами разбегается и взмывает над полем боя, искрящегося от россыпи посылаемых друг в друга игл и зарядов. Ума не задумываясь взбегает по стене, отталкивается – два силуэта сталкиваются в воздухе, рождая образ схлестнувшихся птиц, падают единым целым. Что-то хрустнуло, кто-то захрипел, тела размыкаются, возвращаясь к привычному для них образу человека. Ума вскакивает, попадает под раскаляющий плоть заряд иглы – юноша выгибается от боли и падает на четвереньки.

– Прости! – пищит фея. – Я не специально.

– Винс, чтоб тебя, – рычит Ума, приходя в себя.

– Сам виноват!

Ума подползает к неподвижно застывшему любителю затяжных прыжков, но продолжать борьбу никто из них не намерен.

– Проклятье! Кажется, ты сломал позвоночник, – ощупывая противника, говорит ему Ума. – Что-ж ты так неаккуратно прыгаешь? Ну же, вставай, а не то меня совесть будет мучить.

Юноша пытается приподнять неподвижное тело в надежде, что всё не так уж плохо. Это замечают. Незнакомая девушка, выглядывая из-за щита, ахает:

– Он покалечил Хрома!

– Ублюдок! – рычит её парень и повышает мощность волновика.

Дуэт стрелков одновременно открывает огонь по монаху. Ума замечает это слишком поздно, чтобы можно было уклониться – рефлекторно прикрывается телом калеки, которое он так рьяно пытался «поставить на ноги». Без того парализованный участник получает дополнительную дозу парализующего излучения от собственных напарников.

– Прости, – руки монаха немеют, и он роняет тело несчастного на землю. – Я почти не специально.

При виде происходящего дуэт стрелков приходит в бешенство:

– Как он может так глумиться над поверженным противником?

– Слухи не врали: всё человеческое им чуждо.

В этот момент отдалённый гул вынуждает участников прекратить стрельбу и прислушаться. Знакомый шум заполоняет коридор, и люди не сразу понимают, на что он похож – звук падающей воды. Большого количества падающей воды. Очень большого количества падающей воды – так гудит водопад. Обе команды застывают, наблюдая за тем, как проход выплёвывает в их направлении водяной вал. Кто-то, озвучивая общее мнение, успевает выругаться, прежде чем поток смывает ничего не стоящих для него людишек и уносит их вперёд. Бесцеремонно оглушая, закручивая, разделяя, проталкивая как можно дальше и хаотично погружая в недра лабиринта, уносит вперёд…

***

Час четвёртый. Впечатление

Поток ослабевает, выбрасывая два силуэта в один из перекрёстных секторов лабиринта. Ума выкашливает из лёгких пресную жидкость, пытается прийти в себя и не сразу замечает своего невольного попутчика – неподалёку лежит его недавний противник с неестественно вывернутыми протезами. Монах подползает к неподвижному телу, переворачивает его на спину и пытается откачать из человека воду. Калека что-то хрипит, и, вздохнув с облегчением, юноша откидывается на спину.

– Прости, думал, ты тоже воды нахлебался. Совсем забыл, что тебя парализовало.

– С-сволочь, – с трудом выдавливает из себя невольный попутчик.

– Можешь говорить? Да и ещё и шеей двигаешь – видишь, не всё так плохо, как мы думали. Врачи ассоциации тебя мигом на ноги поставят. – Промокший Ума чувствует, что начинает мёрзнуть, и решает выдвигаться. – Ладно, мне пора, остался только один вопрос: как поступить с тобой.

Когда Тесса открывает глаза, то видит над собой отлично знакомое лицо: заслоняя солнце, Док проверяет состояние подруги.

– Да в порядке я, – бубнит девушка, отталкивая врача. Садится и тут же понимает, что дела их вовсе не в порядке: на неё настороженно смотрят сидящие рядом рахдиец и уриец.

– Да, – вздыхает Док, удерживая подругу, – мы попали с ними в один сектор, но даже не думай устраивать разборки. По крайней мере, пока мы не узнаем, что с остальными…

Парень выкрикивает имя, однако ответа не следует. К нему подходит потрёпанный незиец и ободряющее сжимает плечо.

– Не переживай, Ран, с ней всё будет в порядке.

– Отвали, Вик, не надо меня утешать. Лучше бы сделал что-нибудь.

– Я и делаю, – устало улыбается незиец. – Я уже отправил Ики и Ойка на разведку – уверен, они скоро вернуться.

– Прости, – вздыхает Ран, – я не должен на тебе срываться.

– Ничего. А вот и они.

К хозяину подбегают хорьки, кружат вокруг него, что-то фыркая на понятном только им языке, после чего замирают в направлении одного из проходов.

– Они нашли кого-нибудь? – в голосе юноши сквозит надежда.

– Нет, – качает головой любитель животных. – Но они нашли безопасный проход.

Виктор выкрикивает клокочущий звериный клич, и через минуту к нему пикирует небольшое крылатое существо, напоминающее жабу с клювом и перьями. Незиец достаёт несколько клочков пергамента из бактерии «Зено», вырисовывает на них символы, затем отрывает от одежды пару лоскутов, перевязывает ими каждое из посланий и отдаёт существу на своём плече.

– Вот, Флиппи, найди всех и передай это. Без ответа не возвращайся.

В ответ животное клокочет и, хлопая перепончатыми крыльями, улетает за пределы гигантских стен. Ран вопросительно смотрит на товарища. Виктор вынужден ответить:

– Нас разбросало дальше, чем я думал – придётся идти к точке сбора. Встретимся со всеми в назначенном секторе, и не надо этого осуждающего взгляда. Верь в них, Ран, верь в Ниру.

– Я не о том, – тушуется юноша. – Что будем делать с ней?

Товарищи смотрят на сидящую неподалёку и непринуждённо выжимающую свои мокрые волосы Ким Лилиас…

Винсент идёт под прицелом волновой пушки. За ним следует незнакомка, ни на секунду не сводя с авинца оружие. Вскоре пленнику надоедает тишина, и над ним появляется обрамлённая рамкой надпись:

«Как тебя зовут?»

– Не отвлекайся.

«Поверь, это меня не отвлекает. Должен же я знать, как зовут девушку, что великодушно лишила меня оружия и взяла в заложники, пока меня тошнило водой».

– Не пытайся выставить меня злодейкой! Я прекрасно знаю, на что способна ваша шайка.

«Как грубо, но уверен, ты так и считаешь. Не затем же ты вынуждаешь меня идти вперёд, чтобы проверить коридоры на наличие ловушек… Хотя бы имя своё ты сказать можешь?»

В землю возле авинца ударяет волновой заряд.

– Ещё вопросы? – девушке явно не по себе от спокойствия её пленника.

Винсент даже не обратил внимания на её попытку запугивания и продолжил размеренно шагать дальше.

«Ты же в курсе, что я знал, что ты стреляешь мимо? Ни к чему этой излишней агрессии».

– Если я скажу своё имя, ты умолкнешь?

«Если ты этого хочешь».

– Нира. Можешь звать меня Нира. Доволен?

«Нира… Спасибо, что не попыталась меня убить, Нира. Меня зовут Винсент, но ты можешь звать меня Винс».

– Ты же обещал молчать.

«Я и так молчу, я же немой, забыла? Если не хотела общаться, могла бы просто не читать».

– Тоже мне умник. Наверно, мне лучше огреть тебя порцией заряда и оставить здесь.

«Ладно, никаких больше сообщений».

Какое-то время участники идут молча в относительной тишине, пока её не нарушает тоненький голосок.

– Я что-то слышу, – вокруг авинца взволновано порхает миниатюрная крылатая женщина.

– Это ещё что за фокусы? – Нира без колебаний увеличивает мощность заряда.

– Не волнуйся, через меня хозяин общается с вами, невеждами. Но сейчас важно другое: кажется, к нам что-то летит…

***

Час пятый. Ультиматум

Помесь птицы и земноводного недобро глядит на Уму, пока тот читает послание, адресованное парализованному противнику.

«Когда вы это прочтёте, не забудьте отправить с Флиппи ответ. Я должен знать, что вы целы и в безопасности. Нас раскидало слишком далеко – отправляйтесь к центру в условленное место. Со мной Ран и девушка из команды «Алактум», ещё не решили, что с ней делать. Жду ответа».

Монах удовлетворённо хмыкает, что-то пишет на обратной стороне листа, отрывает от накидки неподвижного спутника кусок ткани и обматывает им пергамент, после чего возвращает письмо болотному летуну. Когда птицеводное улетает, юноша водружает калеку себе на плечи, и участники покидают этот сектор лабиринта.

Здоровяк-рахдиец, поглаживая свою бороду, перечитывает письмо. Его напарник, проверяя остроту клинка, косится на Тессу и Дока.

– Ситуация изменилась, – говорит уриец. – Теперь члены нашей команды должны двигаться вглубь лабиринта к точке сбора. Но есть одна проблемка: кажется, что один из наших товарищей в заложниках у вашего капитана.

– Ума нам не капитан, – выпаливает девушка.

– Тише, Тес, он же не говорил, что это Ума, – успокаивает товарища врач.

– Ну так что, – продолжает уриец, – будем драться?

– Нет, нет, нет! – Док вклинивается между напрягшейся подругой и её потенциальным противником. – У меня идея получше: мы сдаёмся.

– Исключено! – девушка с кошачьим блеском в глазах отталкивает доктора, делает несколько шагов по направлению к противникам, но так и не дойдя, падает без чувств.

– Прости, Тес, – шепчет врач, пряча в карман инъекцию со снотворным. После смотрит на удивлённых свидетелей его поступка. – Я сделаю всё, чтобы обмен заложниками состоялся без осложнений, и мы разошлись мирно. Ну так что, берёте нас в плен или как?.. И если да, то Тессу придётся нести кому-то из вас: для меня это будет тяжеловато. Только ей об этом не говорите.

Вздохнув, рахдиец подходит к спящей противнице…

– Может, хватит смотреть на меня украдкой и шушукаться о своих планах? – Ким улыбается, однако раздражение в её голосе говорит само за себя.

Незиец подходит и садится перед девушкой.

– Что там у тебя? Ты за час так и не сдвинулась с места.

– Просто не хотела вас пугать.

– Не волнуйся, мы не станем нападать на раненую девушку. Я зоолог и у меня богатый опыт лечения животных, так что я тебе помогу.

– Вот так комплимент, – язвит Лилиас, однако решает признаться, – лодыжку подвернула.

– Дай посмотрю.

Пока зоолог охлаждает и перевязывает сустав, успевает прилететь Флиппи с очередным посланием.

– Вот так. Меня, кстати, зовут Виктор, а это Ран, – закончив, говорит мужчина. После обращается к товарищу, – Ран, тебе придётся нести нашу спутницу на плечах, иначе мы сто лет добираться будем.

– Эй, – одёргивает Виктора Ким, – как это понимать?

– Не могу же я бросить девушку в беде, – незиец смущённо отводит взгляд.

– Я не собираюсь садить её на плечи! – юноша кажется искренен. – Зачем это мне? Чтобы мне шею свернули?

– Действительно, – соглашается зоолог. – Если Нира узнает, что ты катал на себе другую девушку, точно голову тебе отвертит.

– Я не о том!

– Успокойся, если ты так волнуешься, то мы перестрахуемся. – Виктор дружески кладёт ладонь на плечо Ким, и из его рукава выползает плющ, опутывая шею участницы в считанные секунды. Ким пытается отреагировать, однако живое растение начинает душить девушку, пока та не прекращает сопротивляться. – Ну вот, теперь если она попытается применить силу, моя лакрензия её усмирит.

– Вот совсем не похоже на помощь девушке в беде, – хриплый упрёк со стороны Ким никак не отражается на любителе животных. Тот лишь сочувственно вздыхает.

– А что поделать? Один из наших товарищей в заложниках у вашего капитана. Он узнал из послания, что ты находишься с нами и потребовал обмен в месте сбора нашей группы. К тому же в последний раз, когда мы видели Хрома, он не мог двигаться, так что нам остаётся только уповать, что Алактум доставит его в целости и сохранности.

– Какая ирония, – ухмыляется Ким, позволяя помочь себе подняться. – Наш Ума, придерживаясь прагматичности зла, умудрился выставить себя спасителем искалеченного в бою противника, а Вы, разглагольствуя о добродетели, умудрились поступить как истинный злодей.

Юноша по имени Ран опускается перед девушкой, позволяя заложнице сесть на свои плечи…

Неспособная сдержать улыбку облегчения, Нира отправляет Флиппи обратно к хозяину.

«Я рад, что с твоим мужем всё хорошо».

– Откуда ты…

«Я же авинец. Я чувствовал, что всё это время ты переживала о любимом. Даже больше, чем просто любимом. Такие чувства формируются только после долгой совместной жизни».

– Ты что, в следователи заделался? Как вообще с такой чувствительностью можно оставаться в команде «Алактум»? Давай шагай, и чтобы без разговоров. И не вздумай активировать свою извращенную программку общения.

Участники продолжают движение и, наученные опытом, обходят заготовленные ловушки. Приближаясь к очередному повороту, Винсент начинает «излучать» холод.

«Прости».

– Что?

Девушка замешкалась и когда выстрелила, авинец уже взбежал по стене, оставляя парализующему излучению лишь бесчувственную поверхность. Винсент отталкивается от стены, слепым ястребом пролетает над стреляющей Нирой и выбивает оружие, едва успев коснуться земли. Участница тут же выхватывает из-за спины овальную пластину, которая разрастается в боевой щит. Волновой щит загорается красным, меняя свою форму и намереваясь обрушить на противника заряд – слепой стрелок сбивает девушку с ног, наступает на руку со столь опасным оружием.

– Прости, – повторяет фея. – Хозяин был бы рад пройтись с тобой до точки сбора, однако дальше будет слишком опасно.

Винсент возвращает себе свои четыре пистолета, поднимает волновую пушку Ниры – оружие не реагирует на чужака и авинец крепит его на поясе.

– Без вооружения он не может гарантировать твоей безопасности.

Недавний пленник протягивает руку поверженной противнице.

– Щит держи на изготовке, и с этого момента работать надо сообща. Мы не понимаем, почему ты невзлюбила нашу команду, однако позволь нам это исправить… – назойливая голограмма внезапно исчезает. В воздухе появляется надпись:

«Обещаю, я отведу тебя к нему, но и ты помоги мне найти дорогу».

***

Час шестой. Развитие

– От-пус-ти, – тяжело выдыхает свисающий со спины монаха участник.

– Ага, щас, – кряхтит Ума. – Будет мне указывать какой-то калека.

– Оставь меня… забирай… фрагменты… уходи…

– Я уже знаю, что у тебя почти нет информационных линз. И что ты будешь делать? Ждать свою команду? Вот тебе новость – они не придут. И не вздумай вызывать эвакуацию: я уже обещал отнести тебя к твоим.

– Зачем… тебе…

– У них мои товарищи. По крайней мере, они так утверждают.

– Ха…ха…

На очередной развилке Ума снимает с себя неподвижное тело и прислоняет его к стене, разминает затёкшие плечи.

– Тебя как зовут?

– Ха… Хром…

– Ну так вот, Хром, говори куда идти, потому что я вообще без понятия.

– Не знаю.

– Послушай, твои друзья сейчас рискуют, таща по лабиринту моих товарищей, так что не дай их стараниям пройти впустую. И не надо врать: я знаю, что у тебя нет карты не потому, что ты доверил её остальным. Признай, что она тебе просто не нужна. Может ты гений или у тебя мгновенная фокусировка памяти – не имеет значения. Главное, что твоя команда тебя ждёт. А моя… да неважно.

Хром долго молчит, прежде чем дать ответ:

– Прямо…

– Так ты и вправду знаешь дорогу? Фух, я то наугад сказал. – Ума взваливает калеку себе на плечи.

– О-у, тише, у меня же спина сло-ма-на.

– Не преувеличивай. Я знаю, что у тебя искусственные позвонки и при переломе на твою жизнедеятельность не повлияют. – Ещё разок тряхнув ношу, монах направляется к проходу…

Тесса очнулась с полчаса назад. Поначалу яро отбивалась от несущего её рахдийца, однако вскоре признала, что со связанными руками много не навоюешь, и теперь, смирившись со своей участью, плелась позади противников. При этом пленница не упускала возможности показать всем своим видом, что с Доком она не разговаривает.

Группа упёрлась в тупик.

– Хах, опять тупик, – девушка просто не может сдержать злорадную ухмылку. – Кажется, вы не так хороши, как думаете.

– Для заложника ты слишком много говоришь, – гудит рахдиец.

– А что заложнику ещё остаётся? Для справки я согласилась на это только потому, что меня ещё никогда не брали в заложники. Хоть будет что деду рассказать.

Участники возвращаются назад, обходя тела ранее убитых песчаных пауков. У Тессы перед глазами всё ещё стоит отчётливая картина того, как уриец элегантно кромсает членистоногих, кружит и скользит, играючи отсекая жвала короткими клинками. Зрелище произвело впечатление, но в отличие от Дока, девушка ни за что бы в этом не призналась. Как она не хотела сознаваться, что испытывает жажду: не просить же воды у врача-предателя… хотя, если только ему на зло не обратиться к любителю аэробега.

– Эй, ты, в парике.

– Это не парик, – мужчина реагирует на удивление спокойно. – Мне синтезировали натуральный нейро-волосяной покров. И у меня имя есть: Кейн. А этого бородача зовут Нэйк.

– О времена, – закатывает глаза пленница, – что не уриец так с натурально пересаженной синтетикой. Ладно, Кейн, я пить хочу.

– Попроси у своего друга.

– Я его игнорирую.

– Ну, тогда мучайся от жажды.

– Как скажешь, мучитель.

Док тактично решает не встревать в разговор, да и вообще старается, чтобы его не замечали...

Боевые хорьки Ики и Ойка безустанно разведывали путь, позволяя участникам не волноваться о неожиданных угрозах. И всё шло на удивление гладко, если не считать того, что у Рана постоянно затекали плечи. О чём он не переставал напоминать.

– Я тебе это припомню, – бросает юноша в адрес товарища, отчего Ким становится смешно. Наблюдая, как работают зверьки, девушка невольно задумалась.

– Это вообще не против правил, использовать животных?

– Нет, – отвечает ей Виктор, – если они фиксируются у тебя как оружие биологического типа. Но есть ограничение на количество.

– Ты точно любишь животных? – с сомнением спрашивает она.

– У них спроси, – усекает девушку зоолог, всматриваясь в небо. – Странно, что Флиппи до сих пор не вернулся. И ещё нам нужно сделать выбор: тут можно сократить, но это будет опасно.

– Выберем короткий путь, – твёрдо решает Ран.

– Не горячись, оттого что мы доберёмся до точки сбора раньше, ничего не изменится.

– Порой, только рискнув можно достигнуть желаемого.

– О, я знаю этот тон. Только не надо сейчас ставить в пример вашу историю с Нирой.

– Пф, и не собирался – юноша с трудом сдерживает раздражение.

Виктор незаметно подмигивает Ким и решает раззадорить товарища:

– Бедняга тот, кто оказался с ней в компании: она же все уши ему выжжет рассказами о тебе.

– Любовная история! – девушка радостно хлопает в ладоши, с трудом сдерживая писк. – Расскажи, расскажи, я не отстану, пока не расскажешь.

– Что ж, – серьёзно говорит зоолог, хотя его глаза смеются, – раз у вас есть о чём поговорить, выберем безопасный путь…

Винсент всё больше времени уделяет оценке обстановки и проверке коридоров на наличие ловушек и живых существ. Наблюдая за его работой, угрюмая спутница то и дело шепчет проклятья в адрес пленителя.

«Ты же понимаешь, что я всё слышу?»

– На это и расчёт.

«Очень взрослое решение. Особенно если учесть, что отвлекая меня, ты подвергаешь опасности нас обоих».

– Ох, тебя отвлекает моя ругань? Какой я плохой человек! Знаешь, тогда давай, чтобы тебе было веселее, я расскажу, как познакомилась с Раном. Что может быть лучше ванильной любовной истории для поднятия боевого духа?

«Нет, ты этого не сделаешь… есть же границы».

– Будешь знать, как брать меня в заложницы.

«Ты чудовище…»

– Итак, с чего бы начать? Наверное, со знакомства? Ох, это было чудесно: мы познакомились в туалете…

***

Час седьмой. Раскрытие

Ума решает сделать очередной привал. Юноша усаживает невольного попутчика, поит его питательной смесью, надеясь, что они вскоре доберутся до перекрёстного пункта с туалетом и избегут неловкого момента. По завершению вынужденной заботы, монах располагается напротив и приступает к поглощению своей порции. Хром молча наблюдает.

– Можно вопрос? – не выдержав, спрашивает Ума.

– У меня есть выбор? – Кажется, калеку забавляет тон ситуации.

– Почему вы напали на нашу команду?

– Мы напали?

– Ну да, кто-то выкрикнул: «это алактумы!» – и, психанув, открыли по нам огонь.

– Ну да, вы же алактумы – у нас не было выбора…

Тесса таки добивается того, чтобы ей отдали флягу, и, утолив жажду, решает озвучить мучивший её вопрос:

– Мне, конечно, может, и показалось, но вы так говорите о нашей команде, будто мы убиваем участников направо и налево.

– А что тут сказать? – задумавшись, уриец чешет нос, обдумывая ответ. – Думаю, тебя не должно волновать мнение одной нашей команды о вас. Вас должно беспокоить отношение всех остальных команд.

– Что? – Тесса выглядит самым несчастным существом в мире. – Нас все считают злодеями? Как же так!?

– Не понимаю, почему тебя это так волнует. – В разговор вступает рахдиец, методично поглаживая свою бороду. – Ведь если вас боятся другие участники, то не станут лишний раз перебегать дорогу.

– Что? – Девушка просто в ужасе. – Нас ещё и боятся? Но нас не нужно бояться, нас нужно любить!

– Ну не знаю, после того, что я слышал, в этом нет ничего удивительного.

– Ага, про вас даже слухи распускать нет нужды: вы сами попадаете в ситуации, выставляющие вас не в лучшем свете.

– Что за бред? Хоть один пример приведите!

– Ну, Ран и Нира на самом деле принимали участие в прошлогоднем турнире «Ню Нова» и выбыли в первом же отборе. Однако кто, как вы думаете, наблюдал за тем, как их избивали наёмники и не предпринял никаких попыток помочь? Ваш капитан – Ума Алактум.

– Ума нам не капитан! И они же все были соперниками в том турнире, с чего ему было им помогать?

– А мне Ран говорил, что видел, как Ума в финале турнира убил своего противника в первые секунды боя, и кажется, что чемпион для победы использовал не совсем честный способ.

– А что произошло на десятом уровне, когда вас всех похитили? Об этом никто не говорит, но ходят слухи, что живыми вернулась лишь треть участников.

– Да, вряд ли с вами там случилось что-то хорошее.

– А ещё от вас ушёл герой среди участников Кун Антис, что может говорить о многом.

– Ещё лучше говорит статистика избитых вами участников.

Побледнев, Тесса предпринимает последнюю попытку противостоять натиску раздутых фактов:

– Но мы же никого на самом деле не убивали, иначе нас бы дисквалифицировали. И что такого в победе благодаря физическим навыкам? Мы никому смертью не угрожаем, вроде как…

– Возможно, дело в том интервью, когда ваш капитан заявил, что вам попадаются сплошные слабаки и что слабаков убивать неинтересно.

– Ума нам не капитан! И как вообще можно воспринимать всерьёз этого идиота?

– Я как-то даже слышал, что вы пытали своих противников.

– А я, что в вашей команде каждому приходилось убивать.

С каждым сказанным словом новых знакомых, Тесса становится всё мрачнее и мрачнее, поневоле осознавая, что репутация алактумов уже давно переступила грань краха…

Ран орудовал копьём, уничтожая атакующих людей волчки. Металлические устройства не уступали людям в росте и при столкновении гарантировали многочисленные переломы. Прочность, а также скорость вращения превращали каждый из волчков в неуязвимое орудие, однако копьё в руках юноши это не волновало: наконечник пробивал и рассекал строптивую сталь, не колеблясь цеплял и лишал устройства опоры. Копьё жило собственной жизнью.

Ким с интересом наблюдала за происходящим, оценивая игру необычного орудия и работу достойного владельца. С интересом наблюдал и зоолог. Оружие меняло цвета и с каждым цветом менялись его функциональные характеристики, трансформируясь во всевозможные вариации копейных орудий. Жалящие удары, режущие, рассекающие хлыстообразные выпады – за этим можно было наблюдать вечно…

Наконец, последний из механизмов уничтожен, и Ран уже привычным движением помогает девушке забраться себе на спину. Участники продолжают свой путь. Заложница отмечает, что, несмотря на недавний бой, шаг юноши не утратил ни скорости, ни плавности. Более того, копейщик продолжает прерванный рассказ:

– Как я и сказал: мы встретились в женском туалете на одной из корпоративных вечеринок. Мы оба были богатенькими детьми семей-владельцев одной из самых крупных корпораций сектора Отто. И каждая из семей искала способ увеличить своё влияние в компании. Вечеринки же в корпоративном центре проводились не редко, с целью если не подчеркнуть общую работу по поддержанию интересов наших семей, то, по крайней мере, поддержать иллюзию внутреннего единства. И если в тот вечер Нира действительно пыталась повеселиться, то я прокрался на верхние этажи Отэц-корп по заданию моей семейки с целью внутреннего шпионажа. Космо, я даже не помню, какую информацию мне удалось стащить! Но я отлично помню, как меня чуть не поймали: я носился по этажам от охраны как угорелая моль, пока мне не удалось выпрыгнуть в окно. Ещё и мой трос заклинило, из-за чего я и влетел в окно женского туалета. Меня протащило по полу, и я вышиб собой дверь кабинки, где сидела она. И хороша, что она уже была пьяна и не подняла тревогу. Привет! – вот что я ей тогда сказал. Она спросила, что я делаю, и я ответил, что развлекаюсь. Я предложил ей помочь мне в моём веселье, и она согласилась, сославшись на то, что вечеринка ей уже успела наскучить. Да, от небольшого приключения с толикой острых эмоций никто бы в тот вечер не отказался. И она вывела меня к гостям, минуя охрану. Это было безумие, но безумие весёлое. Да, в тот вечер нам и вправду было весело. А на следующий день я ей позвонил…

Нира сверяется с картой, после чего дуэт продолжает проходить этот бесконечно длинный и запутанный лабиринт. Авинец старается вести себя как можно тише, чтобы его невольная спутница забыло о нём и перестала мучить своей болтовней. Разумеется, девушка ничего не забыла:

– После пережитого в тот вечер мы начали назначать друг другу тайные встречи, не желая, чтобы семьи помешали нам или хоть каким-либо образом вмешивались в наши отношения. Может и глупо, зато романтично. Свидания, скрытые поездки, ложь и азарт от происходящего – это вскружило нам головы, пока в конечном итоге про нас не узнали. Обе стороны решили, что случившееся можно использовать для создания выгодного союза, где связь между двумя семьями совладельцев будет подкреплена настоящим браком. Наши родители настолько очерствели в своей борьбе за власть, что попыткой соединить нас отделились от собственных детей. Был заключён договор на признание нас наследниками акций компании двух семей в случае нашей с Раном свадьбы. Остальные совладельцы узнали об этом и не могли не принять мер: наш союз мог стать слишком большой угрозой для их позиций. Были сфабрикованы доказательства коррумпированности наших семей, что привело к арестам и судебным разбирательствам. Обвинения были шиты белыми нитками и долго бы не продержались, однако на время расследования доля наших родителей перешла к директорату корпорации. И этого времени было достаточно, чтобы правомерно запретить передачу акций кому-либо из наших родословных. Только вот никто в компании не знал, что мы с Раном уже длительное время состояли в тайном браке и согласно договору после отстранения наших родителей стали владельцами акций. Мы могли бы сделать многое, однако эта власть обещала только бесконечную борьбу, в конце которой лишь пустота. И мы бежали. Бежали до того, как они поняли. Бежали как можно дальше, не оглядываясь на прошлое. Бежали, потому что только так могли ощутить свободу. Мы выбрали свой путь, и этот путь привёл нас в Синтраж. Потому что мы не хотим оглядываться до конца наших дней, ожидая призраков прошлого. В Отэц-корп наверняка уже узнали правду, и зная её, директорат не остановится, пока не отберёт у нас наши сорок процентов акций. Но и мы не можем их так просто отдать, опасаясь, что без козыря наши семьи лишатся всего, что у них есть. Может, наши родители и были готовы пожертвовать счастьем детей ради собственного благополучия, однако мы не станем лишать их всего ради нашего с Раном безоблачного будущего…

***

Час восьмой. Искренность

Ума с трудом выбирается из зыбучего песка, так и не отпустив свою ношу – через минуту парализованный Хром отброшен в сторону, где он продолжает отплёвываться от назойливых песчинок. Ума ложится на спину и смотрит в небо.

– Я понимаю, – внезапно говорит юноша. – Я понимаю, что, по сути, мы для вас убийцы. Хорошие или плохие – не важно. Но так уж сложилось, что наша жизненная история не гнушается смертей и зрителю придётся с этим смириться. Честно, я был бы рад попытаться стать тем, кто спасает и при этом никого не убивает, но моё обучение придерживалось вольных правил касательно морали и всего существующего. Боевые искусства созданы, чтобы убивать. Однажды вы и сами поймёте, но это при худшем из раскладов.

Хром не отвечает. Калека делает то немногое, на что ещё способен: он увлечённо пытается сдуть песок с лица. Монах косится в сторону игнорирующей его обузы и решает продолжить:

– Прости за твою спину. Я не хотел, чтобы так получилось. Надеюсь, наши команды найдут общий язык, несмотря на плохое поведение моих товарищей. Ведь я уверен, что мы не так уж и отличаемся: нас, как и всех, в первую очередь формируют наши недостатки. Кто такие алактумы? Слепой стрелок-авинец, что не может научиться контролировать свои эмоции. Неуверенный в себе гениальный врач, выполняющий роль мерила адекватности наших поступков. Бывший раб и ныне охотник на работорговцев, не желающий признавать себя частью команды. Две девушки с проблемными семьями, которые желают ощутить вкус нормальной жизни. И один псевдо-монах, порочащий имя каждого из своих учителей.

Хром по-прежнему не обращает внимания на Уму, и последнему ничего не остаётся, кроме как забросить попытки по очеловечиванию себя в глазах противника и продолжить путь…

Уриец Кейн и рахдиец Нэйк сохраняли неловкое молчание: они явно переборщили с правдой и теперь не знали, как извиниться перед удручённой заложницей.

– Послушай, – начинает Кейн, попутно сверяясь с линза-картой, – тут нечего расстраиваться. Наши команды сейчас молоды, прямо как подростки, и ничего удивительного, что другие дети говорят о вас гадости. Уверен, что реакция большинства вызвана завистью, потому что в скором времени вы перерастёте это большинство, и никакие рейтинги или мнения уже не будут иметь значения.

– Да-да, – соглашается с товарищем Нэйк. – Наверно, вы слишком выделились среди остальных. Даже больше чем мы, а ведь в нашей команде полный набор. Калека, который по чужой милости был превращён в инструмент для прохождения синтраж. Самовлюблённый уриец родом из архипелага, которого заботит только собственная выгода. Оторванный од дома рахдиец, что безуспешно пытается исправить своё прошлое. Влюблённая парочка, преследуемая собственным наследием. И, конечно же, капитан-зоолог, что ради спасения редких видов животных готов пожертвовать собственной жизнью.

Тесса не реагирует на слова спутников, и рахдиец молча разводит руками, давая понять, что они сделали всё, что могли…

Ран закончил свой рассказ. Ким понимала, что должна что-то сказать, однако не знала, что именно, и вздохнула с облегчением, когда Виктор пришёл ей на выручку.

– Ты должна понимать, – с ноткой грусти говорит он. – Должна понимать, что Ран рассказал всё это не затем, чтобы поставить тебя перед сложным выбором на случай, если наши команды станут врагами. Просто нам ещё не плевать, какими нас видит мир. И если вы не боитесь выглядеть грязно при достижении своих целей, в особенности если эти цели оправданы, то мы в этом плане остаёмся наивны и глупы. Мы неспособны сказать кучке людишек: заткнитесь, дурачьё. Мы не научились плевать на лицемерие и глупость. Поэтому пойми, почему мы так с тобой обходимся: у нас тоже есть то, что нам дорого, у всех есть, и ради защиты этого нам приходится идти против собственных убеждений.

– Вам не о чем беспокоиться, – мило улыбаясь, отвечает Ким. – Я и не думала, что вы поступаете неправильно. И можете быть уверены: Вы не единственный, кто сейчас пытается речами вызвать у заложника сочувствие и вынудить встать на его сторону. Уж я-то знаю…

Нира прячется за щитом. Звон тетевы, свист стрел – незнакомые участники продолжают осыпать дуэт неподвластными излучению снарядами. Наконечники из камня и стекла тарабанят по разрастающемуся щиту, не позволяя девушке сдвинуться с места. В дело вступает авинец: Винсент покидает укрытие в виде обвалившегося после взрыва куска стены и делает то, что умеет лучше всего – Винсент стреляет. Стреляет из двух рук, осыпая участников иглами и резиновыми пулями. Стреляет без промахов: если пули не угрожали участникам, то сбивали летящие в авинца стрелы. стреляет, пока лучники не решают отступить. И они отступают. Некоторое время снайпер к чему-то прислушивается, после чего подаёт сигнал спутнице.

«Они ушли. Нужно покинуть этот сектор как можно быстрее».

Нира полностью согласна с предложением и спешит сверить дальнейший маршрут. Через минуту они быстрым шагом направляются вглубь лабиринта.

– Знаешь, – начала говорить девушка, но запнулась, заметив, как авинец вздрогнул, опасаясь очередной «пытки» разговорами. Улыбнувшись про себя, «мучительница» всё же решила продолжить:

– Ты, может, и не так плох, как я думала. Однако это ничего не меняет, всё равно для меня приоритетной задачей останется сохранение интересов нашей команды. Виктор необычный человек: он сформировал команду «ЖиВи» из обычных участников, однако своим светом превратил нас в нечто лучшее, чем мы были на самом деле. Он спасает животных, рискуя своей жизнью, не колеблясь вызволяет их из лап богачей, преступников и коллекционеров. Самые редкие виды, что нуждаются в особом уходе как можно дальше от людей и которые для людей же могут принести просто невероятную пользу. Он никогда не просил помогать ему, не просил рисковать ради его цели. Однако мы помогали. Космо, да на его корабле сейчас просто невообразимое количество животных, о существовании которых почти никто и не догадывается… а знающие не прекращают попыток их заполучить. Но его это не останавливает, никогда не остановит. Виктор создал просто всевозможные вариации зоопарков и питомников, он знает этих существ как собственных детей, и сделал для каждого из них пригодное для проживания место, где они остаются в безопасности, и будут оставаться до тех пор, пока мы не найдём им новый дом.

«Ты уверена, что стоит о таком рассказывать?»

– Может, и не стоит, однако я хочу, чтобы ты знал, за каким человеком мы идём. Подумай, стоит ли твоя команда того, чтобы ради ней рисковать? Ты же не просто наёмный стрелок, ты хочешь быть лучше, иначе не связал бы себя с синтраж. Так стоит ли тогда оставаться в команде с не самой лучшей репутацией? Подумай, ведь в нашей группе и вправду может найтись место для человека вроде тебя…

007

«Вот мы и снова собрались, чтобы я мог рассказать о своём прошлом. Наконец-то мы подошли к тому моменту, в котором я, уже будучи четверокурсником, начал знакомиться с людьми. Думаю, это было неизбежно, ведь я не собирался даже думать о быстром переходе на пятый курс. Знал, что уже не справлюсь, знал, что всего сочетания моих навыков и умений не хватит, чтобы одолеть последнее испытание «Ниюнь», не говоря уже о превосходящей меня во всём дежурной группе. Я продолжил обучение в кругу ровесников, что повлекло за собой новые знакомства. Хотя, если быть честным, то знакомился не я – это учащиеся знакомились со мной, и первое что я услышал от одного из местных лидеров: «ты нам не нравишься». Это было первое, что я услышал от представителей четвёртого курса академии боевых искусств».

***

– Ты нам не нравишься, – говорит подтянутый мускулистый подросток лет шестнадцати в одном из коридоров учебного корпуса, пока его товарищи стоят позади злобно буравя взглядом ничего не понимающего Уму. Говорит с худшим из учеником явно лучший из представителей своего курса, и прежде чем продолжить, он решает повторить свои слова:

– Ты нам не нравишься. До нас доходили слухи о новичке, который щёлкает испытания «Ниюнь» как орехи, и мы было уже решили, что к нам в академию поступил гений, но реальность как всегда вместо ридия осыпала нас кучей мусора.

«И откуда у них эта любовь к высокопарным речам? Неужто в академии есть курс ораторского мастерства?» – меж тем думает Ума, но решает оставить свои мысли при себе.

– На деле оказалось, что ты всего лишь выскочка со связями, который слишком поздно решил поиграть в боевые искусства. Не удивительно, что ты так быстро добрался до четвёртого курса. И я бы закрыл глаза на всё это, если бы не произошедшее в лесу. Пятеро отличных ребят лежат сейчас в лазарете, и не факт, что все они смогут окончательно восстановиться. Возможно, что они больше не смогут продолжать обучение здесь, и только потому, что ты – трусливый отброс, который знал, что в честном бою не победит. Ты без колебаний использовал оружие и был готов сделать из них калек. Нет, этого я так оставить не могу. Думаю, будет справедливо, если ты окажешься в том же положении, что и они. Думаю…

– Довольно, Джин. – Речь говорившего прерывает спокойный уверенный голос, и худший из учеников не сразу определяет, кому он принадлежит, а когда замечает сидящий неподалёку силуэт, совершенно точно понимает, что видит его впервые в жизни. Ума был уверен, что минутой ранее незнакомца там не было, и это значило, что никто из присутствующих не заметил появление ещё одного студента. Взгляд сидящего на полу юноши был спокоен так же, как и его голос. Учащийся неотрывно смотрел на сокурсников, свободной рукой покручивая кончик короткой, едва ли достающей до плеч косы. Второй же рукой он вальяжно опёрся о мраморную поверхность, давая понять, что угрозы в происходящем не видит. Алактум невольно заразился его спокойствием, и дрожь в теле, вызванная страхом и возбуждением перед предстоящей битвой, отступила сама собой.

– Ты? – представитель недовольных поворачивается к посмевшему его прервать юноше, и Ума замечает, что названный Джином тоже является обладателем наращенной косы, коротенькой, не длиннее пальца, косы. – Это не твоё дело.

– Может, и не моё, – отвечает незнакомец, – возможно, это меня совсем не должно волновать, но следуя этой логике тебя тоже не должны волновать поступки новенького. Сегодня твоя речь как никогда смешна: разве нас не учили, что в бою нет такого понятия как «честный поединок». Он попал сюда по-своему, и не нам его судить.

– Не вмешивайся.

– Или что? Натравишь на меня своих шестёрок? Я думал, что они усвоили урок ещё с прошлого раза.

– Хватит строить из себя крутого. С каких пор ты вообще заделался защитником?

– Кто знает, быть может мне просто надоело, что ты уже который год играешь в лидера, силой подчиняя слабаков и ломая тех, кто с тобой не согласен. Ты всего лишь хулиган, местный задира, опьянённый собственной силой.

– Ты ошибаешься, – злобно цедит Джин, – ты ошибаешься, если думаешь, что я делаю это из простой прихоти, и ты ошибаешься, если думаешь, что я тебя боюсь.

– Я знаю. И именно поэтому я уверен, что ты сейчас отступишь. Не потому что боишься проиграть или подорвать свой авторитет, а потому что у тебя есть причины делать то, что ты делаешь.

«Вообще ничего не понятно. Удивлюсь, если он сам понял, что сейчас сказал».

– Ты лишь отсрочишь неизбежное, – эластичная учебная форма растягивается под напором вздувшихся мышц местного главаря, – рано или поздно я с ним пересекусь. Это может случиться во время учебного поединка или выпускного экзамена, через неделю, месяц или год. И уж точно это будет неизбежно возьми он факультатив Ун, и когда это произойдёт – ты не сможешь ему помочь.

– Я и не собирался ему помогать, я просто хочу познакомиться с новеньким, и то, что моё желание помешало вашей бессмысленной перебранке – просто совпадение.

Лидер разворачивается, но прежде чем покинуть коридор вместе со своей свитой, решает оставить за собой последнее слово:

– Не знаю, зачем он тебе понадобился, но если ещё раз попытаешься мне помешать – пожалеешь.

Недовольные развязкой четверокурсники покидают учебный корпус, пока ничего не понимающий Ума пытается выковырять из зубов бесящий кусок отбивной. Незнакомый юноша вздыхает, решает встать, чтобы подойти к худшему из учеников, по-дружески протягивает руку. Ума решает ответить на рукопожатие, и когда его пальцы смыкаются на крепком, мускулистом предплечье высокого смуглого юноши – тело охватывает дрожь. Нет, не из-за силы рукопожатия, просто Алактум посмотрел в глаза своего очередного спасителя, и то, что он там увидел, не оставило уроженца Парка равнодушным. То, что Ума первоначально принял за спокойствие, на деле оказалось усталостью. Усталостью, вызванной постоянством внутренней боли. Отметина прикосновения смерти: эти глаза видели смерть, и Ума уже видел такие глаза… видел неоднократно, на грани срыва всматриваясь в собственное отражение…

– Тебя зовут Ума, так? Я – Неро, но ты можешь звать меня «Эн». Давай я всё тебе тут покажу…

***

«Так я познакомился с Неро, и это знакомство изменило всё. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем было сокращать своё и без того короткое имя, чтобы друзья могли называть тебя «Эн». Но это и не важно, потому что мы, наконец-то, подошли к основной истории, а значит, к основной проблеме между мной и Тессой. Да, всё началось, когда я познакомился с Неро… Неро Немез, хотя тогда я ещё не знал его фамильного имени, как и того, что у него есть сестра...»

Глава 8. Лабиринт. Преткновения

Система Фэллоу. Планета Вендвил

Акт первый

С начала второго дня блужданий по лабиринту стало ясно, что трудностей не избежать. Ума небрежно сбрасывает с себя калеку – Хром еле сдерживает ругательства в отношении монаха. Сдерживает, потому что понимает, что сейчас Алактуму не до него. На развилке стоят трое участников. Поначалу Хрому кажется, что у него троится в глазах, однако вскоре приходится признать, что незнакомцы невероятно похожи один на одного: подтянутые, смуглые, со стелющимися по их спинам косами приверженцев Дзен Ун.

Выделялся среди троицы обладатель самых длинных волос: высокий, почти тощий аскет. Он первым замечает «случайных прохожих» и первым решает заговорить:

– Ума Алактум, какая встреча. Не скажу, что не ожидал тебя увидеть, однако рассчитывал, что это произойдёт позже.

– Мы знакомы? – ковыряясь в ухе, с сомнением спрашивает монах.

– Кто знает, – отвечает преисполненный спокойствием аскет. – Думаю, твоя команда меня отлично запомнила.

– Как мы это сделаем? – Ума тянется, разминая мышцы и суставы.

– Не спеши. В прошлый раз я самовольно решил сразиться с твоей командой, после чего Вождь был крайне недоволен. Теперь мы всего лишь резервная группа «Дзен Ун», и я, как скромный лидер, не должен спешить с решениями. Хотя, думаю, мои братья, что несут это наказание вместе со мной, тебя помнят и не откажутся от поединка.

– Очень интересно. Надеюсь, это не личное.

– Что ты, у меня к тебе никакой неприязни нет: из-за тебя я всего-то не могу покорять Синтраж вместе с Мано Ато – сильнейшим из встреченных мною бойцов. Точнее, я был наказан за то, что в отличие от капитана не посчитал тебя и твою команду чем-то выдающимся. На самом деле я до сих пор не вижу в тебе достойного противника для Вождя, и я был бы не против продемонстрировать это здесь и сейчас, однако не стану форсировать события.

– Космо, ты меня сейчас до смерти заговоришь.

– Я же просил тебя не спешить. На самом деле в спешке нет никакой необходимости: я жду, пока остальные братья найдут и откроют безопасные пути. – Тощий боец слегка улыбнулся. – Мой тебе совет – иди в обход. Можешь уходить, и мы тебя не тронем. Однако, как я вижу, ты с грузом, и для тебя продираться через ловушки не лучший вариант. Лично мне сейчас не до тебя, и я пойду вперёд, однако если ты решишь последовать за мной, пользуясь проложенным моими братьями путём, то будь готов принять бой. Тебе решать, что опасней: лабиринт или члены клана Тихс. Ты встретишься со мной, если сможешь всех одолеть, однако, как я и сказал: я не считаю тебя большой угрозой.

С последним словом тощий аскет уходит вглубь крайнего коридора. Пара безоружных бойцов остаётся пронаблюдать за действиями Алактума. Юноша смотрит на парализованного спутника.

– Не пойму: он меня провоцировал или от чистого сердца? Ладно, нам по тому пути надо?

– Да, – недолго думая, выплёвывает из себя Хром.

– Ну, хоть одна хорошая новость.

– Стой… ты уверен…

– Ты сам его слышал: они расчистят нам путь от ловушек. К тому же я уже давно не повышал свою самооценку в бою.

Ума идёт к дуэту тихсов. «Братья, – подойдя ближе, решает для себя монах. – Используют парный стиль». Аскеты понимают всё без слов и принимают выбор противника – обходят Алактума с двух сторон. Калека пытается повернуть голову, чтобы уловить происходящее. Все замерли. Тишина – Хром невольно перестаёт дышать. Последователи пути Дзен Ун срываются с места, превращая сектор лабиринта в арену для выявления сильнейшего из них…

***

Док прыгает в сторону – от стены отскакивают заряжённые иглы. Тесса, избегая волнового заряда, падает рядом с врачом. Тут же сбивает товарища с ног, спасая от очередной порции игл. Где-то справа уриец и рахдиец сражаются со случайными участниками и на их помощь рассчитывать не приходится. Док швыряет сосуд – шар разбивается и на волю вырывается органическая пена, разрастаясь уродливой глыбой и закрывая врача от противников. Пена застывает, позволяя на время забыть об угрозе других людей: сейчас Дока куда больше волновал сам лабиринт. Коридор ожил, выплёвывая из стен парящие блоки гранью под два метра, что неустанно кружили вдоль прохода, норовя обрушиться на любое живое существо и заключить в себе. Алактумов накрывает тень – они катятся в сторону. Врезавшись в землю, блок с недовольным гудением снова взлетает в воздух.

Рядом с Тессой в песок вонзаются иглы: один из участников додумался забраться на парящую глыбу и вести обстрел с высоты. Девушка недовольно шипит, отползает ближе к стене. «Развяжи меня!» – кричит она Доку, и врач понимает, что напрочь забыл о положении подруги. Блоки гудят, свистят иглы, откуда-то неподалёку доносятся звуки ударов – цикианец трясущимися руками пытается распутать прочную медицинскую нить и освободить руки товарища.

– Не могу! – кричит Док, – не получается!

– Чтоб тебя! – рычит Тесса Немез. Тут же уволакивает врача за собой, спасая от волнового заряда. – Надо что-то делать, а я так сражаться не могу!

– Успокойся, дай мне минуту, и я что-нибудь придумаю.

К несчастью, лишней минуты у них не было: над ними нависает тень, а рядом пролетают иглы – Тесса и Док понимают, что их вот-вот заглотит каменная клетка.

...ребёнок плакал. В это раз его поиски чего-либо ценного на свалке закончились кошмаром. Куча мусора осыпалась, придавив ему ноги, и можно было уже не переживать о цене за найденный им кусок ридия. Переживать оставалось только о том, как долго и мучительно будет умирать под завалом. Ребёнок плакал, уткнувшись лицом в вонючую землю, уже не замечая происходящего вокруг. Скрип – чья-то рука приподнимает обломок аэромобиля, высвобождая плаксу. Чьи-то большие, тёплые руки поднимают его. «Тише, малыш, всё хорошо, – сильный голос успокаивает ребёнка. – Где твои родители?» Несчастный не хочет отвечать, уставившись на грубое, бородатое лицо спасителя. Не хочет, однако боль и обида вырываются гнойным наростом в виде рыданий. «Мам-а-а-а у-у-у-у-у…» «Тише, тише, – кажется, взгляд рахдийца и вправду выражает сопереживание, – а папа?» Ребёнок больше не плачет, будто погас от упоминания о отце. «Папа, – едва слышно говорит малец, – папа ушёл на арену… его забрал чёрный мотыль». «Ясно, – болезненно выдыхает мужчина, – ты молодец, только потерпи немного, потерпи, мы тебе поможем...»

Тесса и Док понимают, что их вот-вот заглотит каменная клетка. Блок падает – чьи-то руки хватают алактумов и вытаскивают из-под глыбы. Запыхавшийся рахдиец отбрасывает спутников в сторону и, выхватив электродубинки, снова бросается в бой…

Ума отступал. Ему приходилось туго: выходцы воинственного клана Тихс теснили монаха Лиан-Чжунь, пользуясь преимуществом своего стиля и желанием доказать своё превосходство. Стандартно-разрушительный стиль Алактума был бесполезен: братья-аскеты успешно отбивали любую атаку, умудряясь атаковать в ответ из самых невероятных позиций, нанося одновременные удары из слепых зон и прикрывая друг друга от встречных выпадов противника. Уклоняться монах не успевал – приходилось принимать на себя всю силу ударов, по возможности защищая уязвимые точки.

Боль. Удар подбивает ногу, и юноша падает на колено – откатиться, избегая добивания, попытаться зацепить противника и тут же заблокировать удар в голову. Боль. С ушибами по всему телу приходит привычная боль. Аскеты действовали осторожно, осыпая монаха быстрыми и точными комбинациями. Удар – боль. Но тихсы ошиблись, когда решили не рисковать и дали противнику возможность изучить их манеру боя. Боль. Ума ныряет под удар одного из противников, в низкой стойке отбивает атаку второго. Одновременно бьёт каждого из них – безуспешно. Боль. Ума улыбается. Братья атакуют.

Искусство седьмое – мускульные метаморфозы, техника мраморного каркаса. Напрягаясь, монах выдерживает двойной удар без видимого ущерба, и аскеты разрывают дистанцию, углубляя дыхание и пресыщая тела энергией. Змей девяти искусств бросается в атаку.

Искусство четвёртое – имитация. Стиль: игривый примат. Мастер падает ещё до удара, тут же бьёт из неудобной позиции, вскакивает, швыряя песок, плывущим шагом уходит в сторону, припадает к земле, отскакивает. И бьёт, бьёт и бьёт по противникам из любых позиций, нелепо мотаясь между ними. Удар в грудь отбрасывает монаха – Змей по инерции совершает кульбит, чтобы ударить стоящего позади врага. Юноша по-обезьяньи пляшет, кружась и нанося разрозненные удары. Боль – голова, казалось бы, взрывается от пропущенного удара. Падая, Змей вбивает фалангу пальца в стопу противника, подсекает ноги – аскет успевает отпрыгнуть. Вскочив, ударить ногой в голову – противник успевает защититься. Монах внезапно падает, переводя атаку по конечностям и сбивая замешкавшегося тихса.

Ритм аскетов нарушен. Ума становится быстрее. Искусство четвёртое – имитация. Стиль: королевский змей…

***

Кажется, в этом секторе скопилось несколько команд. Люди кричали что-то друг другу, бегая по коридорам и отстреливаясь от преследующих их тварей. Виктор, Ран и Ким вжались в стену, наблюдая за происходящим. Они не сразу поняли, кто именно нападал на участников, а когда осознали, то слегка оторопели: по коридору парили каменные горгульи. Крылатые твари безжалостно хватали людей и утаскивали куда-то вверх: без разбора, без предпочтений, будто убирая мусор. Горгульи, нечувствительные к оружию D-класса и посему почти неуязвимые для участников этого уровня, неустанно пикировали на людей. Тем не менее, участники продолжали сражение, потому что не зря забрались так далеко, знали, что «почти» порой может быть более чем достаточно. И вот уже несколько тварей выведено из строя: одно из изваяний придавлено к земле гравитационной миной, ещё парочка бьётся о стены в попытках высвободиться из ридийных сетей. Одна горгулья, попав под контроль программера, начинает безостановочно крушить своих собратьев.

– Слушайте меня. – Зоолог привлекает внимание спутников, активируя портативное кольцо и вырисовывая в воздухе маршрут. – Когда я скажу, побежим по этой траектории. Запомните её и ни при каких обстоятельствах не отклоняйтесь. Если я правильно рассчитал, то ни горгульи, ни участники не успеют на нас отреагировать.

– Как-то не очень обнадёживает, – с сомнением говорит Ким, однако запрыгивает на спину Рана и покрепче обвивает его шею.

– Доверься ему, – подбадривает заложницу копейщик. – В расчётах капитан нас ещё никогда не подводил.

– Готовы? Вперёд!

Трое участников врываются в переполненный хаосом коридор…

Оставив поверженных братьев-аскетов позади, Ума нёс Хрома уже без былой плавности. «Не удивительно», – решает для себя калека. Говорит же это он не собирается. По крайней мере первые минут десять – после замечает, что шаг монаха лучше не становится, и начинает волноваться об успехи их маленькой кампании:

– Думаю, тебе отдых не помешает.

– Боюсь, это уже невозможно.

Ума замедляется ещё больше, рассматривая ждущий его силуэт – крепкого аскета с толстым металлическим посохом в руках, с косой длиннее, чем у предшествующих ему братьев, но всё же короче, чем у Умы.

Юноша останавливается в десяти метрах от преграждающего путь уроженца Дома Квин, снимает с себя Хрома и кладёт на землю, предусмотрительно подложив под голову калеки рюкзак. Аскет же достаёт из-за пазухи мерцающую сферу, протягивает перед собой так, чтобы Алактум смог её разглядеть.

– Знаешь, что это? – Вооружённый посохом тихс решает начать с наводящего вопроса, только чтобы самому дать на него ответ. – Это ключ-проводник, позволяющий пройти по этому коридору.

Квинец с треском сминает сферу одной рукой, пока та не начинает гаснуть.

– Теперь этот путь будет закрыт. Через пару минут стены коридора сомкнутся, – поясняет аскет. – Конечно, в узком пространстве моё оружие утратит свою мобильность, однако успеешь ли ты до этого времени победить и протащить своего друга в закрывающийся проход?

– Он мне не друг, – без особого энтузиазма отвечает монах. – Но факт того, что ты решил вынудить меня на спешку говорит лишь об отсутствии твоей веры в собственные силы. Не мне тебя учить, что без уверенности победа невозможна.

– Это не неуверенность. Это стратегия.

– Как тебе такая стратегия: разве размер твоего посоха не является показателем твоих комплексов?

– Разве ты сам из всех орудий не выбрал гигантский меч?

– Ты что, меня изучал? Как мило.

Стены скрипят – Ума срывается с места. Руки тихса приходят в движение – посох рассекает воздух. Алактум замирает – удлинённая палица врезается в землю прямо перед ним, поднимая столп песчаной пыли.

Стены скрипят. Стены сближаются.

Вперёд – металл выгибается, целя по мишени. Уйти под удар длинным скользящим шагом – посох тут же меняет направление удара. Попытаться пройти вдоль неуклонного стержня – орудие в руках воителя моментально реагирует, отбрасывая противника прочь. Быстрее, ещё быстрее – треклятая палка отвечает тем же.

Мир уменьшается – нет, просто стены стали гораздо ближе.

Аскет не выражает эмоций, он делает то, чему обучался многие годы: вынуждает свою палицу ожить, и она оживает. Посох пляшет, выгибается живым существом, укорачивается и удлиняется, преследует и настигает – Ума вынужден метаться призрачным фантомом, стремясь опередить удары металла, стараясь увидеть брешь, желая взмыть в воздух, однако то и дело предусмотрительно отступая.

Скрип движущихся стен давит на сознание.

Искусство седьмое – мускульные метаморфозы, техника мраморного каркаса. Напряжённые предплечья встречают очередной выпад, отклоняют его в землю, и вот уже Змей бежит вдоль палицы, обхватив её ладонью. Аскет усиливает давление, и посох сносит монаха в сторону – мастер меняет положение тела и перелетает через разрушительный стержень. Тихс отступает, укорачивая оружие и не позволяя монаху приблизиться.

Ума замирает, ждёт. Стены сближаются. Ещё немного, ещё – достаточно. Монах прыгает на стену. «Теперь не увернёшься», – аскет готов поставить противнику мат. Послать посох вверх – Ума бьёт приближающийся стержень ладонью, смещая себя в сторону. Пальцы ног касаются дрожащей стены – напрягая икры до предела оттолкнуться от поверхности и, избегая разрушительного удара палицы, уйти в перекат, снова прыгнуть. Посох преследует свою цель – монах взбегает по противоположной стене. Искусство первое – танец ветра. Оттолкнуться от стены, во вращении избежать встречного выпада и обрушиться на противника. Тихс выпускает драгоценное оружие из рук – колено Змея врезается в защиту противника. Хруст – рука аскета безвольно опускается вниз.

Искусство девятое – космическая длань, поклон маленького цветка.

Стиль школы Тихс – удар чёрного буйвола.

Ладонь монаха касается головы бойца – кулак аскета врезается в живот Умы.

Противники падают. Стены укрывают их своей тенью. Для калеки-зрителя секунды затишья превращаются в пытку. Стены неумолимо сближаются. Алактум со стоном поднимается и, держась за живот, плетётся к парализованному спутнику. Хром с трудом сдерживает позывы поторопить победителя. Также он сдерживает негодование, когда Ума бесцеремонно хватает его за руку и тащит по песку. «Быстрее, быстрее». Стены слишком близко, и заминка от необходимости переступать через тело поверженного аскета доводит Хрома чуть ли не до паники. До паники же его доводит зрелище того, как оставленный позади них противник поднимается, смотрит им вслед окровавленным взором и, подобрав свой посох, идёт за ними. Калека пытается что-то сказать, однако его горло рождает лишь хрип. Ума рывком посылает его вперёд, выбрасывая к очередной развилке, и тут же прыгает следом, избегая каменных объятий лабиринта. Аскет же не успевает: лабиринт сдавливает его до болезненного хруста, и по небу проносится сигнал эвакуации – стены замирают, и уроженцу Квин не остаётся ничего другого, как дожидаться спасательную команду.

– Вот теперь можно и передохнуть, – садясь на песок, хрипит Ума.

***

Винсент поддерживает готовую потерять сознание девушку.

– Нира! – вопит ей на ухо фея, – не отключайся!

Коридор пел, и пение его било по сознанию пыткой безвольности. Пси-атака ломала волю и вынуждала растянуться на земле апатичным куском мяса. Девушка уже не могла идти, и авинец пытается взять её на руки – падает, роняя ничего не чувствующую спутницу. Стоя на коленях, стрелок хватается за голову: даже его врождённый иммунитет к ментальному воздействию не справлялся с натиском этого прохода. Слабость во всём теле – ему не пронести по коридору кого бы то ни было: он и сам с трудом сможет его преодолеть. Оставить её? – нельзя. Остаётся последний способ – вынудить её к действию.

Винсент склоняется над Нирой будто для поцелуя, однако происходит нечто более глубинное: их лбы соприкасаются, и авинец паразитом погружается в подавленные девичьи чувства. Искать, глубже, хвататься за малейший отклик – девушка открывает глаза.

Нира открывает глаза, с трудом преодолевая давящее желание сдаться, заставляет себя сесть. Рядом лежит авинец, его трясёт. Странно, но девушка ощущает его касание – не физическое, скорее духовное. Стрелок будто держит её за голову, вытаскивая на поверхность памяти образы и обрывки прошлого. И с каждым новой атакой лабиринта, в сознании воительницы вспыхивает силуэт, слово, эмоция – всё, что способно поддерживать её волю к победе.

«Ты не должна бояться, – говорил ей Ран, – если станет страшно – просто стань за моей спиной».

Нира находит в себе силы, чтобы встать.

…он что-то воодушевлённо говорил, смеялся, и она была готова отдать многое, чтобы этот момент не прекращался никогда…

Девушка пытается приподнять авинца – голова кружится, перед глазами всё плывёт.

…Ран учит её владению копья, без труда отбивая неумелые выпады, сжимает в крепких объятьях и не отпускает, пока не сливается с ней в поцелуе…

Напрячься, сделать шаг назад – тело Винсента нехотя сдвигается с места.

…он отдаёт ей свой щит: он вверяет ей свою защиту, тем самым говоря, что полностью доверяет ей свою жизнь…

Сколько прошло времени? Минута? Час? Нира болезненными рывками продолжает тащить за собой погружённого в неведомый ей процесс авинца. По щекам бегут слёзы. Слезы бессилия и слёзы радости.

…первый поцелуй. Бессонные ночи, проведённые вместе. Дурацкие мелочи, что заставляли её злиться, и моменты, из-за которых она ему всё прощала. Тайная церемония бракосочетания. Его улыбка. Его запах. Голос. Невидимые мурашки от прикосновений…

Ещё немного, ещё чуть-чуть, она почти справилась. Закрываясь от усталости и слабости потоком воспоминаний, шаг за шагом, рывок за рывком, Нира приближалась к следующему сектору лабиринта…

Ума ступает на территорию «оазиса». Его уже ждут. Трое членов команды «Дзен Ун» прекращают играть в символы на песке, поднимаются. Противники проявили тактичность: подождали, пока монах усадит парализованного спутника у питьевого фонтана, напоит его, сам окунётся в воду, небрежно утоляя жажду и смывая с себя въедливый запах мочи от беспомощного калеки.

– И зачем ты его с собой таскаешь? – Подойдя ближе, спрашивает вооружённый одноручными вилами аскет. Двое других – звенящий цепью воитель и тихс с боевыми кольцами – остались стоять на месте.

– Он просто невероятно полезен, – выбираясь из фонтана, отвечает Алактум.

– Решим это как последователи пути Дзен Ун, – поигрывая парными вилами «рунка», предлагает аскет. – Мои товарищи не будут вмешиваться.

– Как скажешь, – улыбается Ума.

Противник срывается с места, и колющие орудия в его руках целят в незащищённые мышцами места – Ума уклоняется. Руки мелькают в попытках перехватить вооружённую конечность, ноги сталкиваются с ногами, корпус напрягается до предела, уводя тело с линии атаки, быстрее, пока не удастся выбить одну из рунка и обхватить рукоять. Звон – вилы сталкиваются, переплетаясь в симметричном прикосновении. Локоть отводит предплечье, ладонь блокирует колено, руки мелькают: звон, звон, звон – эйфория боя вытесняет боль…

***

Акт второй

После получасового спора, Тессе-таки удаётся убедить спутников развязать ей руки. Девушка со стоном наслаждения разминает затёкшие конечности, пока остальные рассматривают очередную преграду на своём пути – рассредоточенные вдоль всего коридора десятки пятиметровых стебельчатых растений.

– Хищные лилии, – утверждает бородатый воитель. – Точно, это хищные лилии. Если проглотят кого-нибудь из нас, то, боюсь, выбраться до прибытия спасательной команды не получится.

– Нэйк, давай договоримся, – говорит чем-то недовольный напарник, – больше ради них мы рисковать не будем.

– Эй, мы вообще-то здесь и всё слышим! – возмущается Тесса, однако Док вовремя её останавливает, предотвращая ненужную перебранку.

Рахдиец не отвечает, отчего уриец злится ещё больше:

– Не смотри так на меня! Мне всё равно! Я не собираюсь играть в героя как ты или Виктор: мне плевать на животных, и уж точно я не поддерживаю твой фетиш воспитывать всех, кого... – Кейн замолкает, понимая, что сболтнул лишнего, однако успокоившись, продолжает. – Я знаю, что успею проскочить до того, как меня сожрут эти твари, и если бы речь шла только о тебе, то мы бы что-нибудь придумали, но ещё две обузы тащить нам уже не под силу, признай это, дружище.

«Неужели людям так же неловко, когда они слушают наши перебранки?» – шепчет Тесса. «Ещё как…» – стараясь не шевелить губами, отвечает подруге Док. «Стыд-то какой!» – ужасается девушка.

...дом был прост, но просторен. «Теперь это твой новый дом, – улыбаясь в бороду, говорит мужчина, – здесь ты будешь жить с другими детьми, такими же как ты». «Не люблю детей», – морщится ребёнок. «Думаю, они тоже, – глаза рахдийца смеются, – попробуй поживи с дюжиной непослушных оболтусов». «Ты тоже здесь живёшь, дядя Нэйк?» Мужчина вздыхает. «Нет, карапуз, мне надо работать, но я буду вас навещать. А ты поскорей поправляйся и помогай бабуле Сато в хозяйстве. Только не говори ей, что я её так называл, да и сам зови её тётей Сато или тётушкой – никак иначе, если, конечно, не хочешь есть на ужин одни овощи. А теперь вперёд, познакомься со своей новой семьёй!» Наблюдая, как ребёнок ловко орудует самодельными костылями, направляясь к переполненному детскими голосами зданию, мужчина погружается в свои мысли. Погружается настолько, что не замечает подкравшейся к нему женщины. «Ещё один?» – ущипнув рахдийца, угрюмо спрашивает старушка. «Да, – виновато отвечает мужчина, – ещё один, чьего отца забрал чёрный мотыль». «Так вечно продолжаться не может, Нэйк, – сочувственно говорит женщина, – ты лечишь симптомы, не болезнь». Мужчина сжимает кулаки. «А что мне остаётся? – рычит он. – Оставить одних на этом заброшенном куске камня, чтобы они умерли с голоду или попали в лапы работорговцев?» Бородатый воитель получает подзатыльник. «Хватит устраивать драму, – в старческом голосе прорезается властность. – Ты тоже был на их месте, и смотри к чему это привело!» Рахдиец успокаивается, наблюдая, как детвора вываливается во двор, поприветствовать новенького. «Прости, Сато, ты права. Но я не могу не пытаться. Я что-нибудь придумаю, обязательно придумаю...»

– Что ты решишь? – Спросив, Кейн направляется к проходу. – Я в любом случае собираюсь здесь пройти.

– Стой! – оклик Тессы останавливает урийца. – Ладно, ребят, все всё поняли: ты крутой одиночка и тебя ничего не волнует, а твой бородатый друг постоянно вынуждает тебя на подвиги. Мы такое уже видели. Может, лучше, чем разыгрывать драму, вспомним, что у нас тут стоит доктор, который мало-мальски разбирается в ботанике, и у которого наверняка уже есть план, как нам всем пройти по этому пути.

– Да? – спрашивает врач, удивлённо таращась на подругу.

– Да! – твёрдо отвечает девушка, сверля Дока взглядом.

Уриец смотрит на алактумов.

– И что ваш доктор может предложить?

Тесса пихает товарища локтем.

– Ну-у-у, – думает вслух цикианец, – у меня есть концентрат анти-споровых атак. Но на такое количество плотоядных лилий распыление ничего не даст. Думаю, прямое воздействие концентрата хотя бы на стебель погрузит растения в спячку, и мы сможем пройти.

– И что это меняет? Как ты собираешься обмазать их своей отравой?

Док молчит. Тесса вздыхает и решает сама ответить урийцу:

– Ты же сказал, что успеешь пройти между ними до того, как тебя схватят. Может, ты займёшься и орошением?

– Ты что, издеваешься?

– Можно использовать меч, – внезапно говорит молчавший до этого рахдиец.

– Что?

– Мы нанесём концентрат на твой клинок, и тебе-то останется сделать надрез на каждом стебле. Я знаю, что для тебя это не составит труда. Это же сработает, Док?

– Угу, – неуверенно кивает врач.

– Нэйк! – радостно кричит Тесса и бросается рахдийцу на шею. – Да ты наш спаситель!

– Угу, – бубнит Док, – его-то имя ты запомнила.

– Космо, как я не заметил, что они переманили тебя на свою сторону? – Кейн удручённо садится на землю, снимает с себя ножны и швыряет их врачу. – Заполняй смазочные капсулы своей заразой, но Нэйк, слышишь, это в последний раз…

Тесса с трудом сдерживает властный смех…

Ума переступает через тело аскета. Противник ранен и тяжело дышит: из его правой ноги и груди торчат столь преданно служившие ему до этого вилы «рунка». Он понимает, что хоть и с трудом, но кислород поступает в лёгкие, и что его наверняка поставят на ноги в ближайшее время. Однако он не привык проигрывать, чувство того, что он умирает и страх, вызванный этим чувством, перевешивают здравый смысл – его глаза бегают из стороны в сторону, то ли в поисках спасения, то ли чтобы убедиться, что противник не возвращается, чтобы его добить.

Остаётся ещё два аскета – они обходят Алактума с двух сторон. Один из них вооружён цепью и метательными ножами – поверх рясы другого закреплены заострённые кольца варьирующихся размеров до полуметра диаметром.

«Ну отлично, – вздыхает уставший выходец Лиан-Чжунь, – они оба чувствуют себя комфортно на большой дистанции, а мне даже кинуть в них нечем».

Звон – цепь устремляется к монаху, норовя вонзиться в плоть заострённым жалом. Свист – кольцо, рассекая воздух, приближается по неровной траектории. Ума смещается в сторону и ныряет под закруглённое лезвие – цепь молниеносным движением рук первого аскета возвращается в исходное положение, а кольцо, завершая круг, прилетает обратно ко второму. Пауза.

Вдох. Выдох. Руки воинов клана Тихс приходят в движение. Искусство первое – танец ветра. В прыжке пройти между кольцами, отклонить звенья, двигаться, двигаться. Аскеты смещаются, комбинируя атаки и выбирая наиболее удобную позицию. Кольца свистят: уже около десятка смертоносных окружностей парят по оазису и возвращаются к хозяину только для того, чтобы тот снова отправил их в полёт.

Свист, звон, свист – одно из колец настигает Уму. Не уклониться – мастер отбивает лезвие предплечьем. Слишком острое – остаётся неглубокий порез. Свист – пригнуться. Звон – уйти в сторону. Свист – назад. Недостаточно быстро – на груди остаётся порез. Звон – перекат. Свист – пируэт. Боль на секунду парализует ногу. Цепь? Нет – всего лишь один из метательных ножей вонзился в бедро.

Скорости не хватало. Концентрация доходила до предела. Двусторонние атаки не только угрожали жизни монаха, но и защищали аскетов, отвлекая всё его внимание. Боль в теле, боль в лёгких, боль в нём самом. Вспомнить.

«Любой, кто считает себя сильнейшим, может таковым и не быть, однако истинно сильнейший не смеет сомневаться в своей силе…»

Шанс.

Звон – уклониться от цепи, выходя на линию броска кольца. Свист – вырвать из бедра нож и швырнуть навстречу закруглённому лезвию. Звон от столкновения орудий – лезвие замедляется. Змей перехватывает кольцо, уклоняется от ножа, отклоняет бросок цепи. Свист – монах вскидывает руку. Звон – кольца сталкиваются, падают. Змей размытой тенью хватает падающие лезвия. Звон цепи – ударом двух колец остановить бросок. Свист – уклониться, теряя драгоценные секунды. Аскеты меняют построение.

Первый тихс бежит к Алактуму, раскручивая цепь. Второй, скрываясь за спиной товарища, готовится отправить в полёт свои лезвия. Вооружённый вражескими кольцами, монах скользит им навстречу. Аскет бьёт цепью, смещаясь в сторону и пропуская товарищеский бросок заострённого кольца. Змей прыгает и в кружении отбивает смертоносный круг. Касаясь земли делает глубокий шаг уходя как можно ниже – над головой проносится очередное лезвие. Ещё шаг – ножи пролетают в опасной близости. Шаг – противник входит в зону поражения.

Аскет отпрыгивает назад, избегая лезвий в руках мастера и опутывая цепью ногу Алактума. Звенья натягиваются. Искусство третье – око земли. Техника: земляной столб – монах замирает каменной статуей, и цепь бессильно скрипит, неспособная сдвинуть свою добычу. Второй тихс взмывает в воздух, оттолкнувшись от напряжённой спины товарища, на лету выхватывает самое большое из колец. Быстро – опасно быстро. Прыгнуть на встречу. Вспышка – кровь.

Позже он будет вспоминать, как тело, двигаясь сквозь пучину болезненной агонии, реагировало само. Глаза покрылись жгучей пеленой в безнадёжных попытках уловить движения. От напряжения заложило уши, звуки исчезли. В прыжке потянуть ногой цепь, меняя положение тела, второй ногой ударить по руке противника, не позволяя кольцу опуститься ниже – лезвие замирает, проникая в жёсткую мышечную защиту недостаточно глубоко.

Ума падает на спину одарённый идеально ровным порезом вдоль торса. Аскет приземляется, выпускает из рук оружие и опускается на песок. Осторожно ложится, придерживая живот дрожащими руками и не позволяя внутренностям вывалиться наружу, пытается справиться с болью, погрузившись в себя. Другой тихс выпускает из рук цепь и становится на колени:

– Ты умудрился вспороть моему брату живот из такого положения, – говорит он Уме. – Я признаю наше поражение.

Алактум с трудом встаёт, подходит к сидящему аскету, так и не выпустив из рук лезвий.

– Ты позоришь Дзен Ун, – говорит Змей, метнув в песок перед противником одно из колец. – Ты позоришь всех нас.

Монах хватает воителя за косу и одним резким движением отсекает её – тот даже не пошевелился. Ума возвращается к фонтану, чтобы утолить жажду, промыть раны и перетянуть раны остатками рубы. Когда же юноша с калекой покидают оазис, к месту боя спускается спасательный бот. За всё время работы спасательной команды, униженный аскет так и не сдвинулся с места, продолжая неподвижно стоять на коленях.

***

Ким, Виктор и Ран замерли под дулами игломётов и волновых пушек. Дела были плохи: кто бы мог подумать, что из потайного хода в стене появится другая команда и без колебаний возьмёт под прицел попавшуюся им троицу. Они выстрелили лишь раз, в стену, показывая всю серьёзность намерений, после чего дали время осознать своё положение и сложившуюся ситуацию. В отличие от спутников, обычно суетной Виктор не растерялся: парой слов успокоив ощетинившихся хорьков, попытался провести переговоры – не очень успешно.

– Тихо, – вероятный лидер вооружённого квартета отсёк попытку зоолога на корню. – Говорить буду я. А вы отвечать на вопросы.

Зоолог медленно кивает, не собираясь обострять ситуацию. Ким чувствует, что плющ на её шее ослабил хватку, давая полную свободу действий. «Решил освободить меня в такой ситуации, – понимает девушка, – только вот толку с этого никакого: я по-прежнему сижу на шее у единственного боеспособного среди нас человека, и он не сможет поставить меня на землю, не спровоцировав эту четвёрку».

– Слушайте внимательно, и хорошенько подумайте, прежде чем дать ответ. – Продолжает явный хозяин положения, мимолётно тряхнув ногой. – Вы должны понимать, что ближе к центру лабиринта многим участникам не хватает фрагментов карты для быстрого завершения уровня.

Один из стрелков медленно отводит свою руку назад, чтобы почесать спину. Его капитан этого не замечает.

– Также в центральных секторах можно добывать ключи для открытия скрытых проходов и деактивации ловушек.

Ещё один участник носком правой ноги чешет левую икру. Капитан недовольно косится на него, однако решает ничего не говорить.

– Сейчас многие команды сражаются в стремлении отобрать друг у друга инфо-линзы и ключи, хотя даже не знают, есть ли у конкурентов нужная им вещь. Я не желаю тратить силы на ненужные драки, поэтому мы поступим следующим образом…

Хлопок – кто-то из квартета с недовольным видом ударил себя по бедру, прерывая речь главаря, тут же чешет плечо и с виноватым видом возвращается к внимательному наблюдению за целями.

– Вы честно и открыто рассказываете, какие фрагменты карты у вас есть, есть ли у вас ключи, и если есть, то для чего их можно использовать. После чего мы заберём только то, в чём действительно нуждаемся для прохождения. Не лгите, не пытайтесь откупиться малым: если я почую фальшь – мы откроем огонь и отберём у вас все фрагменты, вне зависимости от того нужны они нам или нет.

Командир четвёрки заканчивает речь, хлопнув себя по шее (наверно, какое-то насекомое прицепилось). Некоторое время выжидает, позволяя конкурентам хорошенько всё взвесить, недовольно хмурится, когда улавливает звуки почёсывания своей команды, однако проявляет сдержанность. Решив, что прошло достаточно времени, задаёт решающий вопрос:

– Вас устраивает моё предложение?

Виктор смотрит на своих спутников, улыбается им, давая понять, что всё хорошо, затем поворачивается к квартету, поднимая руки так, чтобы их было видно.

– Я готов ответить, – говорит зоолог, – и прошу лишь об одном: ни в коем случае не стреляйте, пока я не закончу говорить.

Капитан четвёрки недовольно хмуриться, его товарищи нервно подёргиваются, готовые обрушить на собеседника весь арсенал имеющегося излучения и парализующих игл.

– Теперь будьте добры обратите внимание на то, что происходит у вас под ногами, – спокойно продолжает Виктор. – Только без паники.

– Что за? – возглас единственного из стрелков, осмелившегося скосить взгляд на землю, даёт понять, что там есть на что посмотреть.

Сначала они не понимают, что происходит. Всем, за исключением зоолога кажется, что песок пришёл в движение, однако вскоре участникам удаётся разглядеть тысячи мелких существ, неустанно выползающих из под песка – квартет оказывается окружён кишащей массой насекомых.

– Муравьи-слоноеды, – поясняет зоолог, – я приобрёл их в пустыне заброшенной колонии Фаур. Также я довольно хорошо научился ими управлять. Пока вы выдвигали свои условия, я думаю, на каждого из вас успели взобраться с пяток муравьёв-разведчиков. Пару укусов, и их яд парализует вас на несколько часов. Как только это случится, остальные, повинуясь инстинктам, набросятся на вас, чтобы отломить по кусочку и отнести в свой муравейник, и не важно, что муравейника нет. После этого я уже не смогу их отозвать: их инстинкты слишком сильны. Но сейчас, пока они ещё не напали, я их контролирую. Я не хочу, чтобы вы умирали в агонии, пока с вас будут сдирать мясо, так что предлагаю начать наше знакомство сначала. Как вам идея положить всё оружие на землю?

Переглянувшись, квартет медленно опускает дула своих орудий. Ким недоверчиво косится на любителя животных…

Ума подкидывает Хрома в воздух, молниеносным движением срывает с себя рюкзак и швыряет его на землю так, чтобы по приземлении шея калеки оказалась в относительно удобном положении для наблюдения за происходящим в коридоре.

Коридор заканчивался тупиком. Или так только казалось. Тощий высокий аскет, не обращая внимания на прибывших участников, ощупывает преграждающую стену. Вскоре поиски квинца увенчиваются успехом, и он достаёт из-за пазухи небольшое кубическое устройство, помещает его в замаскированной выемке. Стена приходит в движение, открывая тайный проход. Тихс, наконец, снисходит до того, чтобы обернуться к своему противнику.

– Пока мои братья сражались с тобой, я открывал пути и убирал ловушки, чтобы мы все вместе смогли пройти. Однако, как я вижу, всё может закончиться тем, что я расчистил этот путь для тебя.

– Можешь не благодарить, – Ума вымученно улыбается.

– Так ты понял.

– Конечно. На твоём месте я бы тоже хотел избавиться от слабаков в команде. Но на твоём месте я бы не побоялся пойти против приказов вашего многоуважаемого Вождя и сделал всё сам, а не надеялся на силу извне.

– Хоть кто-то меня понимает, – грустно улыбается аскет.

– А ещё я понимаю, что твой любимый капитан тебя явно не похвалит, если ты не возьмёшь реванш за своих товарищей.

– И я рад, что это так: с причиной бой приобретает особый привкус. Не находишь? Должен предупредить, что ключ, открывающий этот проход, одноразовый. Через пару минут здесь снова будет тупик, и без нового ключа пройти этим путём будет невозможно.

– Значит, не будем терять время.

– Не будем.

Кулак уходит в пустоту, ладони кружат, плавно и быстро отклоняя удары, тела движутся в опасной близости друг от друга, продолжая беседу в ядовитом соприкосновении – Хром опять упустил момент, когда Ума успел приблизиться к противнику и первым нанести удар. Что-ж, теперь калека намеревался уловить происходящее каждой секунды этого мимолётного столкновения.

Быстрые и жёсткие выпады монаха тонут в плавной гибкости движений аскета, рассеивающих силу и перенаправляющих удары в пустоту. В какой-то момент Ума теряет контроль над своими движениями: казалось, и его сила и он сам оказываются во власти тощего противника. На мгновение руки затягивает водоворот неумолимых пассов, и тихс пользуется моментом, чтобы нанести удар. Ладонь толкает монаха в перетянутую тканью грудь – Ума отлетает, катится по песку, захлёбываясь неудержимым кашлем. Восстанавливая концентрацию, квинец не спешит добивать противника. Алактум поднимается. Утирает свисающую с подбородка кровавую слюну. Бросается в атаку.

***

Тишина. Винсент садится, неохотно отрываясь от тёплого песка. Тишина в голове отдавала звоном. Авинец трясёт обессиленную девушку за плечо. Ей хотелось продолжать путешествие по лабиринту ещё меньше, чем стрелку, однако она находит в себе силы подняться. Нира, ничего не говоря, бредёт по направлению к следующему коридору. Винсент спешит её обогнать. Не для того, чтобы защитить от возможных ловушек – он хочет, чтобы она увидела его не озвученные мысли.

«Прости».

– Чего? – не сразу уловив смысл горящей надписи, Нира вынуждает себя к осознанному мышлению. – Ты о том, что копался у меня в голове, чтобы вытащить из пси-ловушки? Не заморачивайся. Главное, что мы смогли пройти дальше.

«Ты не понимаешь: я не копался у тебя в голове, на такое способны только телепаты. Я травмировал твой эмоциональный разум».

– Что ты сделал? – девушка резко останавливается.

«Я провёл ритуал Тороци».

«Меня научила прабабушка».

«У нашей расы, как эмпатов, существует способность глубинного эмоционального прикосновения. Она применяется к тем, кто хочет зафиксировать определённое внутреннее состояние на одном уровне».

«Тем, кто хочет постоянно находиться в состоянии покоя, кому необходимо погасить преступные чувства… тем, кто хочет обновить свои любовные клятвы».

– Я не понимаю.

«Я вытащил на поверхность воспоминания, которые смогли побудить тебя к действию. Самое дорогое для тебя в данный момент. Я надавил на все лучшие моменты твоей эмоциональной памяти, насильно усиливая твои чувства к мужу».

– И что в этом плохого?

«Ты не понимаешь: я не смог вовремя остановиться. Я сделал процесс необратимым. С этого момента ты не сможешь избавиться от затмевающих разум чувств. Каждую минуту каждого дня до самой смерти ты будешь влюблена в него как в первый раз. Твои чувства к нему не будут развиваться».

Нира молчит. Она тихонько плачет, закрыв лицо руками, совершенно забыв, что Винсент слеп от рождения. Но именно из-за того, что он слеп, он и способен понять всю неестественность слёз, рождённых порочной смесью радости и печали. Когда же девушка успокаивается и готова задать свой вопрос, авинец улавливает в её голосе лёгкие нотки умиротворения.

– С этим можно что-нибудь сделать?

«Единственное, что я могу предложить, так это подвергнуть Рана ритуалу Тороци в той же мере, как и тебя. В этом случае ваши чувства навсегда останутся на нынешнем уровне».

– Что ж, – хлюпнув носом, Нира выдавливает из себя улыбку, – в таком случае мне необходимо доставить тебя в целости и сохранности.

Дальнейший путь участники решают провести в тишине…

Ума в очередной раз отброшен ударом ладони. Падает на спину. «Какой это уже раз? – пытается припомнить парализованный наблюдатель, – третий? Нет, четвёртый, точно четвёртый».

– Ты неплохо научился защищать внутренние органы, – гармонично выдыхает тощий аскет. – Однако этого недостаточно.

Ума поднимается. Выдыхает, соединив ладони на уровне закрытых глаз, и этот выдох, казалось, длиннее самого боя. Ума открывает глаза, без злобы смотрит на тощего последователя Дзен Ун.

– Искусство второе – водная гладь. Техника преломляющегося предела. – Говорит монах. – Мне знаком этот стиль. И я знаю, где ты ему научился. Школа Удан, Чёрная гора, да, я не забуду это место. И, вероятно, я должен тебя поблагодарить. Я слишком долго не практиковал этот стиль, и только встреча с тобой помогла мне вспомнить принципы преломляющегося предела. Может, я и не владею им так хорошо, как ты, однако один поединок стоит сотни уроков. Посмотрим, сможешь ли ты восполнить пробелы в моём образовании.

Монах и аскет принимают одинаковую стойку. Противники плавно приближаются друг к другу…

***

Акт третий

– Готово, – говорит Док, передавая урийцу ножны, – думаю, даже одной смазки хватит на все эти растения.

Кейн молча крепит ножны на поясе, погружает в них клинок. Спутники не смеют его подбадривать, буквально ощущая недовольство урийца от необходимости подвергать себя риску ради них. Герой-поневоле замирает у входа в переполненный растительностью коридор. Он вспоминал первые моменты пробуждения адреналиновых вспышек. Он вспоминал детство на астероидном городке архипелага. Местные гонки на аэроконьках и грави-скейтах. Свои победы, сотни побед вплоть до неофициального звания чемпиона. Также он вспоминал, как междоусобица местных лордов привела к разрушению всего, что он любил. Да, именно тогда он и пробудился, когда городок горел, а на улицах наводили порядки опьянённые властью солдаты. Именно в тот день он впервые захотел отобрать чью-то жизнь, и именно тогда он осознал, что аэробег можно использовать для убийства.

Уриец срывается с места, постепенно увеличивая и без того головокружительный темп, его ботинки гудят, неся его в нескольких сантиметрах над землёй, а ладонь обхватывает рукоять, готовясь выхватить клинок. Неотвратимо приближаясь к хищным растениям, он позволяет стихийной эйфории себя захлестнуть. Да, как тогда, проносясь между необычно медленными солдатами, Кейн скользил между плотоядными лилиями, и так же, как и тогда, меч в его руке оставлял роспись в виде одного единственного пореза: больше и не требовалось. Один точный порез на каждого ублюдка – один точный надрез на каждом из стволов. Солдаты падали, не понимая, что они уже мертвы, захлёбываясь кровью и неверием в происходящее – лилии дрожат от соприкосновения с отравой, сжимаются, пытаясь нейтрализовать яд собственными силами. Силуэты проносятся размытыми пятнами, но уриец не допускает промахов: он знал секрет, знал, что нужно перестать жить в настоящем. Смотреть только вперёд, думать только о будущем действии, начинать будущее движение ещё в настоящем – только так он успевал нанести удар.

Коридор заканчивается – Кейн прыгает на стену, скользит по инерции несколько метров, прежде чем вернуться на землю. По ту сторону прохода рахдиец трижды аплодирует товарищу, давая понять, что он и не сомневался в успехе друга. Док и Тесса, в свою очередь, рисуют на песке табло с оценками за выступление. Техника – девять баллов. Сложность – девять баллов. Актёрское мастерство – шесть баллов. Итоговая оценка – восемь баллов ровно.

Нейк спешит затоптать рисунки на песке, пока его товарищ их не заметил. «Что вы творите? – говорит взгляд бородатого рахдийца. – Скорее, идём». Хихикая, они спешат пересечь коридор, с опаской поглядывая на парализованные растения…

...дети хихикали. Они продолжали шушукаться в общей спальне, истово веря в то, что тётушка Сато их не слышит. Конечно-же, она слышала, ещё как слышала, однако не спешила гнать оболтусов в кровати. Детей слышал и Нейк, сосредоточенно забивая трубку излюбленным сортом болотного табака. Не для себя – для Сато. Решив навестить этой ночью импровизированный приют, он и не подозревал, какой разговор его ждёт под звёздным небом давно забытой планеты. «Как ты держишься? – передав трубку старушке, спрашивает воитель. – Кашель больше не мучает?» Тётушка не спешит с ответом. Потягивая табак, она внимательно изучает своего собеседника. «Не обо мне тебе следует беспокоиться, Нейк, – с этими словами она ткнула пальцем в свежий кровоподтёк на лице рахдийца. – Ты теряешь хватку. К тому же дети всё чаще говорят о том, как однажды выйдут на арену и убьют чёрного мотыля. Чуть ли не дерутся за право первым бросить ему вызов». Высыпав пепел, мужчина снова наполняет табачную камеру содержимым. «Я надеялся, что со временем их ненависть сойдёт на нет, – грустно говорит он. – Опасно всё же держать вместе осиротевших от рук чёрного мотыля. Но ничего. Мне осталось собрать совсем немного. Пару боёв, и денег хватит, чтобы вы смогли переехать. Я же отправлюсь покорять Синтраж и сделаю всё, чтобы это место получило должную помощь...» Посмаковав дым, тётушка Сато выдыхает. Тётушка Сато прислушивается: достаточно ли дети погружены в свои обсуждения, чтобы не услышать происходящего на улице. Убедившись в этом, женщина берёт воителя за руку и говорит: «Я верю, что ты можешь нам помочь, Нейк, но лучше улетай. Мы справимся. Я знаю, что ты сможешь заработать достаточно, но когда это произойдёт? Как думаешь, это случится до того, как дети узнают, что ты – чёрный мотыль, или после?» Рахдиец не отвечает. Рахдиец забивает трубку свежим табаком...

Монах и аскет полностью погрузились в равнодушный поединок, совершенно не беспокоясь о том, кто выйдет победителем. Они двигались, позабыв о ранах, усталости, слабости тела: их бой скорее был столкновением разума и сил духа, для которых телесная оболочка большого значения не играла.

Тела перемещаются единым механизмом, стремясь лишить противника точки опоры, руки мелькают в стремлении превзойти встречные контр техники и завладеть потоком движений, ноги подсекают опорные конечности, чуть ли не сплетаясь и в напряжении удерживая равновесие.

Тридцать секунд завораживающего противостояния. Пять вдохов. Десятки соприкосновений, переходящих в неумолимый поток единства круговых движений, из которых наблюдавший за разворачивающимся действием Хром мало что мог осознать.

Змей девяти искусств уступал мастеру школы Удан. Монах понял это ещё на втором выдохе, когда его руки инстинктивно поспешили разорвать контакт, избегая беспощадных захватов и манипуляций. Осознал же своё понимание Ума гораздо позже, вспоминая бой и анализируя свои действия. Тихс не допускал ошибок, сражаясь в стихии своего стиля – Змей вынужденно отступал, выигрывая дополнительные секунды и инстинктивно понимая, что долго так продолжаться не может.

Раз. Толчок – развернуть корпус, тут же перенаправить бьющую руку и ощутить, что его собственные руки уже захватывает движение свободной конечности противника, поспешить изменить направление прилагаемого усилия. Два. Пока руки пляшут, ноги оказываются слишком близко – давят друг на друга коленями, моментально чувствуют, что усилие бесполезно и тут же меняют позицию. Руки выскальзывают из водоворота движений. Три. Разорвать дистанцию, моментально падая на песок и упираясь руками о землю «очертить» ногой окружность – аскет подпрыгивает, едва опередив удар по ногам. Вскочить, атаковать до того, как тихс вернёт себе точку опоры – удар уходит в пустоту, когда противник использует атаку Змея как возможность изменить положение тела в воздухе. Четыре…

Лёгкость. Алактуму не хватало этой лёгкости, и Хром успел это понять. Противники же анализировать ничего не успевали, безоговорочно отдавая себя поединку, и калека впервые действительно забеспокоился о результате боя: только не так, только не оказаться брошенным, когда они подобрались так близко. Отвечая его волнениям, монах начал открыто отступать, с трудом противодействуя инициативе аскета. Затягивающие и лишающие опоры пассы увлекали Змея, лишая его собственные движения силы и скорости, распыляя защиту и подводя их маленькую игру к последнему решающему удару. Быстро, точно, неумолимо – руки тощего противника ускоряются. Усилия монаха уходят в пустоту – Змей больше не может использовать технику школы Удан. На секунду движения тихса полностью подчиняют себе руки монаха – аскет смещает защиту последней серией пассов, намереваясь завершить бой. Алактум напрягается, окончательно утратив контроль.

Искусство третье – око земли, земляной столб. Змей напрягает тело до предела, прерывая движения аскета. Широкая стойка, грубая сила – монах бьёт, и руки противника разлетаются в стороны. Кулак врезается в грудь – хруст, падение. Отброшенный мощным ударом тихс лежит на земле, сдерживая кровавый кашель. Ума медленно выдыхает, позволяя телу расслабиться до того, как мышцы схватят спазмы перенапряжения. Сам того не понимая, он опирается о стену.

– Как тебя зовут? – спрашивает пошатывающийся юноша, наблюдая за поднимающимся аскетом.

– Риз Доррадин, – решает ответить тощий воитель, прежде чем застыть с широко разведёнными руками, готовясь к атаке.

– Я бы не смог, Риз Доррадин. Я и не думал, что моего знания стиля Удан будет достаточно для победы, – Ума устало улыбается противнику. – Но также я знаю, что одним мастерством твоей техники меня не победить. Ты обрёл для себя иной вид силы, кроме физической, но я сочетаю в себе девять искусств силы и учусь комбинировать их между собой. Ты думаешь, что идеальное освоение одной формы превосходит поверхностное изучение множества стилей, и с этим можно согласиться. Однако конечным результатом любого мастерства является полное отсутствие форм. Позволь показать тебе моё бесформенное состояние – единственную маску, которую я создал в бесконечных попытках обуздания юношеских страданий и которая сочетает лучшее из выбранных мною искусств.

Скрежет – стена приходит в движение. Время вышло – проход закрывается. Тяжёлый вздох, пальцы бороздят слипшиеся волосы, стараясь зачесать их назад. Взгляд меняется. Улыбнувшись, Ума-жнец бросается на жертву.

Боль. Раненая нога подводит Жнеца, и он запинается за секунду до удара – ладонь аскета врезается в грудь змея девяти искусств, вторая ладонь бьёт по голове. Ума падает. «Это конец», – понимает парализованный Хром, с ужасом наблюдая, как тощий тихс заботливо склоняется над бессознательным монахом.

Проход закрывается. Ума проиграл.

008

«Будь я чуточку наивнее, то мог бы решить, что Неро просто хороший парень, который не прочь завести новых друзей. Можно было даже подумать, что я заинтересовал его своими достижениями или умением мастерить оружие. Можно было, но я нашёл иную причину повышенного внимания к моей особе: меня заселили в одно из новых зданий жилого корпуса четвёртого сектора, поэтому я жил в комнате один, и места было предостаточно. Да, в моей комнате было достаточно места, чтобы Эн мог проводить в ней время со своими друзьями...»

***

Они были совершенно непохожи. Четверо подростков сидели на травяном покрытии пола, обсуждая совершенно незначительные вещи. Хотя можно ли назвать незначительным то, что способно зародить озорные нотки во взгляде и породить смех? Вот и они так считали, не видя ничего предосудительного ни в своих разговорах, ни в поведении.

Неро Немез выделялся даже среди этой четвёрки: единственный обладатель подобия косы на затылке был выше остальных, отчего казался старше. А может его старила усталость во взгляде, которая, в моменты, когда он находился в кругу друзей, нет-нет да и уступала место детской непосредственности. Но даже тогда улыбка касалась его смуглого лица гораздо реже, чем остальных, не говоря уже о тихом, кашляющем смехе любителя затяжных бесед. Пройдёт время, и худший из учеников поймёт, как сильно Неро любил тех, кто своим дурачеством был способен подарить радостное забвение и увести от тяжёлых мыслей. Пройдут годы, и Ума Алактум сам окружит себя товарищами, рядом с которыми не придётся сдерживаться ни в словах, ни в действиях. Да, скоро Ума поймёт… но не сегодня… не сейчас.

Сейчас же все замолкают, когда Дэф Фисат – не по росту упитанный юноша, достаёт из подсумка порцию «живого теста» и принимается его уплетать. Никто не просит любителя ночных перекусов поделиться трапезой, и не потому что тот отказал бы другу, просто вкусовые предпочтения Дэфа в какой-то момент остановились на добавлении в любое из блюд смеси остро-сладкого соуса: слишком острого и слишком сладкого одновременно, что значительно уменьшало шансы повторной необходимости угощать кого-либо. Да, среди учащихся академии Дэфа можно было считать упитанным подростком, одного из представителей борцовых и бросковых стилей, поэтому никто не верил, что этот вечно корящий себя за неловкость в движениях и словах юноша был привержен скоростному фехтованию. Не верил в это и Ума, воспринимая правду как шутку, пока не увидел, как Дэф управляется с саблей.

Пока мечник продолжает жевать, ещё один гость ёрзает на месте: не по-доброму ёрзает, изнывая от явного желания одарить обжору колкой шуткой. О, этот студент шуток не стеснялся, как правило заражая задором каждого, кто окажется рядом, но в то же время отпугивая любого из потенциальных друзей своим дряным характером. Иллис Раккон (в узком кругу известный как Лис) – выходец одного из исчезающих кланов архипелага, о чём свидетельствовали подобные языкам пламени татуировки на руках и оттянутые мочки ушей. О происхождении хорошо слаженного, уверенного в себе юноши также говорила с рождения не покрытая волосами голова и светлая – даже светлее обычного – кожа. Однако поведение Иллиса совершенно не передавало ни одной из черт его культурного наследия: врождённая гиперактивность напрочь вытеснила зачатки гармонии с окружающим миром, а раздутое эго никак не могло позволить ему равного общения с людьми. Это несоответствие его друзья обычно и использовали, огрызаясь на колкие шутки и напоминая, что Лис был отправлен в академию не за проявленный талант к боевым искусствам, а за позорное поведение, от источника которого следовало избавиться, что его земляки и не преминули сделать. Иллис же никогда не подавал виду, что подобные заявления его волнуют, потому что не отрицал, что это правда. Не отрицал, однако вспоминая об этом на время переставал шутить… прекращал смеяться.

Последний же из гостей никаким образом не выражал заинтересованности в происходящем, продолжал думать о чём-то своём, периодически вздыхая или скручивая тот или иной локон своей вьющейся шевелюры. Пату Коссий – романтик по натуре, не испытывающий особой любви к насилию, но подчинившийся воле семьи и поступивший в академию для развития своего таланта. Хотя сам он талантом свою способность к мгновенной адаптации в партере и умение просчитывать бесконечно длинные комбинации борьбы не считал. Да, ничем особенным он свои умения не считал, что в купе с немногословием и странноватым видением мира зарождали среди прочих подростков лишь зависть и насмешки. Но не здесь, не в этой группе, где непривычная для большинства манера поведения Пату считалась нормой. Да, он был романтик и мечтатель, и именно он в тот вечер предложил тему для обсуждения – тему, столь свойственную любому романтику или мечтателю этого мира:

– Я никак не выброшу из головы дилемму «Ригга». От этих уроков философии только головная боль, мысль засела как… как…

– Кака.

– Как кака, – Пату скривился, – спасибо, Лис, жаль что для тебя нет специальных факультативов по импровизации, так бы хоть через раз твои шутки были смешны. Я о том, является ли любовь и привязанность слабостью, или же это может стать в большей степени источником силы и мотивации.

– Я понял к чему ты клонишь, – хитро улыбается Иллис, подёргивая мочку своего оттянутого уха. – Только не говори, что ты опять втюрился.

– Будет тебе, Лис, – утерев губы от соуса, решает вмешаться Дэф. – Кто из нас не задумывался о том, чтобы завести себе девушку, особенно в этом месте, где парней гораздо больше?

– Что-ж ты себе не заведёшь тогда?

– Если бы всё было так просто, эх. Для такого как я общение с девушкой подобно химическому эксперименту: я смешиваю в сосуде её головы сказанные мной слова, в надежде, что реакция зародит в ней симпатию. Только вот реакция чаще всего оказывается взрывоопасна, и в итоге я получаю лишь раздражение, жалость или насмешки.

– Не расстраивайся, Дэф, – смеётся уроженец архипелага, – в твоём случае жалость тоже может сработать.

– Хватит занижать его самооценку, – Пату неодобрительно качает головой, – тебе нужно быть уверенней, Дэф, и если не можешь рассказать о своих чувствах, тогда покажи их в поступках.

– Да ну, это лучший совет, что ты можешь ему дать? – снова усмехается уриец, – тебе-то это сильно помогло, влюблённый ты наш? Хотя чего это я, в твоих словах есть резон, и это могло бы сработать, не будь у тебя взгляд как у маньяка.

– Смейся, смейся, – романтик с грустью смотрит в окно, – ты всё равно не в лучшем положении, чем мы.

– Как знать, на факультативе по боевой акробатике меня все любят.

– Угу, – гудит мечник-обжора, – только вот девушки на него не ходят.

– Блин, точно, – помрачнев, Иллис ударяет кулаком пол.

С трудом сдерживая улыбку, поддержать разговор решает молчавший до сих пор Неро:

– А ведь раньше мы бегали в женское общежитие и ночи напролёт играли там во все виды симуляций.

– Мы уже не дети, – вздыхает Пату, – те времена давно в прошлом.

– Да, ты прав. Да и у Тессы сейчас иные увлечения, а без неё нас туда никто не впустит. Кстати, Ума, ты же ещё не видел мою сестру, надо будет вас познакомить. Ума? Только не говори, что ты заснул.

– Задолбали, – недовольно бурча сползает с кровати заспанный юноша, – какого хрена вы каждый вечер припераетесь в мою комнату? Вам что, заняться нечем?

– Да не ворчи ты так, потерпи ещё пару дней.

– Да, пару дней и ты привыкнешь…

***

«Что-ж, потребовалось больше, чем пару дней, но я привык к своим новым «друзьям», и со временем действительно стал считать их чем-то подобным. Сложно сосчитать, сколько вечеров мы провели за дурацкими разговорами, не вспомнить, сколько времени мы потратили, обыгрывая всевозможные жизненные ситуации в непонятной никому идиотской манере и сколько предупреждений нам было вынесено за наше поведение. Но важно не это. Важно то, что вскоре неотъемлемой частью нашей группы стали ещё два человека, одним из которых и была Тесса, и знакомство с ней я не забуду никогда…»

***

Парк академии был перенасыщен студентами, как это обычно бывало в любой из свободных от учёбы дней. Учащиеся без труда находили себе занятия на лесистой территории, оснащённой всевозможными видами источников информации. Отстающие изучали учебный материал в тени деревьев, хорошисты играли в подвижные игры или совершали коллективное погружение в вирт, но были и такие, чьё поведение выдавало явное нарушение правил академии от злоупотребления запрещённых на её территории средств. Всех присутствующих объединяло одно – общение, создающее бесконечный, перемежающийся со смехом гул голосов.

– А, вот и она! – Неро машет кому-то рукой, – Ума видишь? Эй, Тес, Подойди сюда!

– Ага, вижу, – Ума зевает, явно не испытывая восторга от необходимости нахождения в столь шумном месте. Он бы предпочёл остаться в своей комнате, погрузиться в виртуальный мир вымышленной истории, сон или (на крайний случай) медитацию. Но, по непонятным причинам, он согласился на прогулку и сейчас был вынужден ждать, пока к нему и его новому знакомому не подойдёт слегка полноватая, взъерошенная девушка.

Несмотря на ожидания худшего из учеников, при приближении сестры Неро раздражение рассеялось. И причиной тому стал один единственный фактор, освобождающий от необходимости переживать стандартный ритуал знакомства – девушка была пьяна. Ей с трудом удавалось стоять ровно, а неосмысленный взгляд перебегал от одного юноши к другому с явным непониманием того, зачем её позвали.

– Ума, знакомься, это моя сестра Тесса. Тес, это Ума, наш новый друг. Представляешь, его заселили в новый корпус и он живёт в комнате один!

– Ага, приятно узнать, что моя лучшая черта заключается в этом, – бубнит Ума, однако его, кажется, никто не слушает.

– Приве-е-е-е-е-е-е-е… – не в силах закончить приветствие, новая знакомая исторгает под ноги Умы (да и на ноги тоже) содержимое своего желудка.

– М-да, – помрачнев, выдавливает из себя Неро, – кажется, нам предстоит серьёзный разговор о злоупотреблении расслабляющих средств. Ума, ты в порядке? Ты какой-то бледный…

***

«Да уж, такое знакомство я бы забыть не смог. Хотя кое-кто утверждает, что был настолько пьян, что не запомнил тот день. Правда, Тес? Тес? Куда она делась? Как я вообще не заметил её ухода? Ладно, она не любит, когда я рассказываю о том случае, так что не стану брать это на свой счёт. Нет, она не стыдится того, что её вырвало мне на ноги, уж поверь, ведь не это было самое страшное. Просто в тот день я плотно позавтракал и… как бы это помягче сказать… когда эта противная липкая жижа забрызгала мне штаны, а в нос ударил запах рвоты… да… меня тоже стошнило... стошнило на согнувшуюся передо мной девушку… лучше знакомства и не придумаешь...»

Глава 9. Лабиринт. Утрата

Система Фэллоу. Планета Вендвил

Ума открывает глаза. Игнорируя боль, пытается осмотреться. Он был в лабиринте, всё ещё в лабиринте. Почему «всё ещё»? Воспоминания о проигрыше вынуждают монаха застонать. С трудом сев, он осматривает проход. Коридор, тот самый коридор, где он… нет! Это было другое место, другой путь, по крайней мере не отмеченный кровью на песке. Его кровью. Только теперь Ума замечает, что его раны перевязали: наспех и экономя бинты, но тем не менее…

– Я уже боялся, что ты не придёшь в себя.

Поворачиваясь, юноша уже знает, кому принадлежит этот спокойный голос, и знание это его совершенно не радует. Да, позади него, в широком углу лабиринтного тупика тощий аскет проверял состояние парализованного Хрома.

– Ри… – шевеля пересохшими губами, Ума безуспешно пытается выговорить имя, – Ри...

– Риз Доррадин, – кивает тихс, – так меня зовут.

– Что тут… – не в силах закончить вопрос, монах смотрит на калеку.

– Возьми, – аскет кидает Уме фляжку. – Не стоит утруждать своего спутника вопросами. Я и сам могу ответить.

Проигравший не отказывается от воды. Судорожно срывает крышку, пьёт, чуть ли не захлёбываясь и невольно разливая бесценную жидкость. Утолив жажду, Алактум решает лечь. Да, так лучше, легче. Так можно собраться с силами. Аскет садится рядом, говорит:

– Предугадывая твой первый вопрос: да, я протащил твоё бессознательное тело в этот сектор, пока проход ещё был открыт. И твоего парализованного друга. Решил, что его спасение для тебя важно.

Ума не отвечает, он так и лежит, раскинувшись на песке и всматриваясь с доступный взору кусочек небосвода.

– Знаешь, – продолжает Риз, – когда-то у меня была коса такой же длины как у тебя. Может, даже длиннее. Я как и ты любил использовать грубую силу, любил превосходить противника в скорости, ловкости… в жёсткости. Пока не встретил Мано Ато. Тогда Вождь только начинал подчинять себе последователей Дзен Ун из клана Тихс. Тогда-то он меня и сломал. Сначала все думали, что травмы меня убьют. Когда я выжил, думали, что мир боевых искусств для меня закрыт. Когда же я вернулся и победил всех, кто был готов выступить против мертвеца, они перестали думать и спросили у меня совета.

Ума по-прежнему молчит, никак не реагируя на слова победителя. Почему-то это кажется вполне естественным: его молчание выглядит так же естественно, как и рассказ тощего тихса.

– Иронично, но только когда я превратился в обессиленное подобие самого себя, я обрёл гораздо большее понимание пути Дзен Ун – пути боевого просвещения. Только на грани смерти я смог увидеть связующие нас всех нити существующего: между друзьями, врагами, убийцами и убиваемыми. Мы все и вправду одно целое и результат любого действия не имеет значения. Есть ли разница, какая из клеток нашего тела умрёт, если это никак не отразится на общем состоянии организма?

– Ты нашёл школу Удан, – сиплый голос Умы нарушает образовавшеюся идиллию.

– Хм, да. Последние остатки своих жизненных сил я потратил на то, чтобы добраться до независимой колонии Удан. К Чёрной горе. Сегодня любая школа боевых искусств наслышана о школе Удан, её философии и методах. Как ты думаешь: как они отреагировали на появление полумёртвого квинца? Казалось бы, что самая аморальная, беспринципная, потенциально враждебная для любого боевого учения школа могла только прервать моё жалкое существование. Но они этого не сделали, потому что они признали во мне последователя Дзен Ун, что даже на грани смерти пытался стать сильнее. Они меня спасли, и не важно, какие запрещённые техники они для этого использовали. Также они позволили мне открыть новый источник силы в изучении стиля Удан, или, как ты его называешь, искусства водной глади. Как видишь, мне больше не нужны мышцы и эмоции, чтобы победить кого-то вроде тебя. Мне достаточно того удовольствия, что приносит познание меня самого и моих противников.

– Лиан-Чжунь для меня был не единственный родной храм, – говорит монах, не отводя взгляда от небосвода. – Я провёл немало незабываемых ночей на Чёрной горе. И я принимал участие в последней войне школ боевого просветления. И моё участие не ограничивалось битвой лишь за одну из сторон.

– Больно это слышать, – вздыхает Риз. – Сам я в войне школ участия не принимал. Не знаю, смог бы… Тем не менее я был удивлён, когда понял, что тебя в своё время приютила Чёрная гора. Это так роднит. Но помог я тебе не поэтому. Возможно, я ещё пожалею, что не оставил тебя по ту сторону прохода, однако Мано Ато поймёт мой поступок. Тебе же его понимать не обязательно...

Ким смеялась. Слушая истории зоолога, она не могла не поддаться смешку, что значительно усложняло работу несущего её Рана. Юноша то и дело косится на капитана, однако ничего не говорит. Озвучь он причины своего дискомфорта, и поток шуток будет увеличен в два раза – копейщик в этом не сомневался.

– Там я и нашёл себе товарищей в виде этих отважных грызунов, – заканчивает рассказ Виктор, подмечая, насколько важным стал вид боевых хорьков при упоминании их подвигов.

– Да ну? – глаза Ким загораются неподдельным восторгом. – Ну у тебя и жизнь! Ты столько интересного успел повидать, мне вот до момента покорения Синтраж и рассказать-то нечего…

Внезапно хорьки замирают, щетинятся, шипят на одну из стен.

– Кажется, мы здесь не одни, – констатирует зоолог.

Девушка спрыгивает с плеч Рана, который уже сжимает в своей руке копьё. Через секунду в стене открывается проём, выпускающих группу участников. Один из силуэтов с криком бросается на Ким, Ран, неспособный оторвать взгляд от стоявших в проёме бойцов, не успевает отреагировать.

Тесса обнимает подругу, доводя свои эмоции чуть ли не до писка, Док радостно смеётся, наблюдая за картиной воссоединения, и с облегчением бухается на песок рядом с подругами. В это время рахдиец Нейк добродушно хлопает Виктора и Рана по плечам, взгляд последнего устремлён на урийца с немым вопросом – Кейн качает головой, давая понять, что Ниры с ними нет.

Гомон заполоняет коридор, и капитан команды «ЖиВи» спешит напомнить всем, что нужно продолжать путь:

– До места сбора немного осталось, вот там и поделитесь впечатлениями.

Участники сверяют свои маршруты, выбирая кратчайший путь, и после минутного обсуждения приходят к единому мнению. Все, кто сидел поднимаются и, готовясь выдвигаться, отряхиваются от песка.

– Да, Нейк, – будто что-то вспомнив, Ран хлопает рахдийца по плечу, – не мог бы оказать услугу, а то у меня скоро позвоночник в трусы посыплется.

– Конечно, в чём дело?

Хитро улыбаясь, Ран косится в стороны Ким…

Винсент жестом останавливает спутницу перед очередным проходом, к чему-то прислушивается. Это ответвление лабиринта было необычно: в нём начиналась песчаная буря и, по-видимому, тянулась на протяжении всего коридора. Песчинки роились в воздухе, вихрились и падали, нескончаемым потоком осыпаясь со стен, только чтобы через секунду вновь взлететь в воздух. Опасное место: ловушку в таком заметить практически невозможно.

– В чём дело? – Нира нетерпеливо дёргает стрелка за рукав.

«Там люди. Человек пять, не меньше, и все агрессивно настроены. Нужно найти другой путь».

– Нет, нет, нет, – девушка удручённо садится на песок. – В этом коридоре должен быть ключ для прохода, если мы пойдём другой дорогой, то это может занять несколько дней.

«Нам действительно так важен этот ключ?»

– Если мы немного задержимся, то нас подождут, однако долго Ран ждать не сможет. Он наверняка отправится меня искать. И если из-за меня с ним что-нибудь случится, то я себе этого не прощу!

«Ладно. Жди здесь и стреляй в любого, кто выйдет из этого коридора. Кроме меня: в меня не стреляй».

– Я над этим подумаю, – кажется, Нира не удивило решение стрелка. На самом же деле эмпат знал, что за язвительным ответом скрывается страх остаться одной. Вероятно поэтому, бросив спутнице волновую пушку и подняв защитный воротник своего костюма, прежде чем погрузиться в клубы песка, позволил высветиться над своей головой извечно приемлемой фразе.

«Всё будет хорошо».

Однако он этого знать не мог. Как и Нира не могла знать, что происходит в песчаном коридоре: буря заглушала крики и свистящие выстрелы. Ей было страшно. Страшно представить, что с ней будет, если авинец не вернётся. Если участники выйдут, и она не сможет их остановить. Если ей придётся идти обходным путём. Нира не знала, стоит ли ей последовать за спутником. Будет ли песчаная буря достаточным прикрытием для слепого снайпера? Как оказалось – будет.

Винсент вернулся через полчаса с момента своего ухода, держа в руках пирамидальную фигурку. Авинец замер, натолкнувшись на поток эмоциональных переживаний, уголки его губ приподнялись в утешительной улыбке, и он кинул столь необходимый для прохождения ключ источнику ненужных чувств – Нира ловит предмет, злясь на себя за минутную слабость...

Уме было тяжело. Хром чувствовал, что монах нёс его из последних сил. Не удивительно. Удивительно было то, что он ещё продолжал нести калеку: пережить череду битв, где для победы пришлось выжать из своего тела всё возможное, потерять немало крови от ран и подняться после поражения – только индивид крайней вредности мог продолжать идти вопреки законам человеческого мира.

«Постаравшись, ты сможешь развлечь Вождя, – это было последнее что сказал им тощий аскет, наблюдая, как Алактум взваливает на себя калеку. – Однако я не думаю, что ты когда-нибудь сможешь его победить…» Больше Риз ничего говорить не стал, да и говорить уже было нечего: нужно было продолжать путь, и у каждого он был свой.

А сейчас парализованный заложник болтался на спине израненного монаха, для которого каждый последующий шаг мог оказаться непреодолимой преградой. Оставалось немного – немного до завершения этого уровня, и ещё меньше до места встречи с остальными участниками.

***

Зов Флиппи

Они ждали не один час, одновременно радуясь встрече и переживая за тех, кого рядом не было. В одном из «оазисов» лабиринта для группы из семерых участников угрозы не было, однако им пришлось столкнуться с мучителем внутреннего порядка – переживанием, даже страхом за близких им людей. Больше всего причин для волнения было у Виктора: зоолог то и дело издавал подобие птичьего крика, однако, несмотря на все его попытки, не было и намёка на ответ.

– Всё в порядке? – не выдержав, спрашивает Тесса.

– Флиппи так и не вернулся, – отвечает подруге Ким, однако, заметив непонимание, решает пояснить, – болотный летун смог найти каждого из нас и передать сообщения, однако он не прилетал со вчерашнего дня.

– Может он просто покинул зону испытания?

– Надеюсь, что так, и что с ним и остальными ничего не случилось.

В «оазис» прибегают запыхавшиеся хорьки. Ики и Ойка первым делом устремляются к фонтану, чтобы утолить вызванную азартом и долгим бегом жажду, затем бросаются к хозяину, пытаясь что-то донести. Зверьки кружат вокруг Виктора, дёргают за штанины, неуклонно зовут за собой. На вопросительные взгляды окружающих, у любителя животных есть только один ответ.

– Кажется, они кого-то нашли, и ему нужна помощь. Давайте поспешим, и ни в коем случае не разделяйтесь.

Участники устремляются в коридор, одновременно надеясь на встречу с товарищами и опасаясь её обстоятельств. Вскоре до их слуха доносятся отдалённые птичьи крики – последние сотни метров люди бегут, пока не оказываются в одном из широких перекрёстков окружной формы. Источник крика находился в центре «комнаты» – Флиппи кричал, ползя по песку навстречу друзьям. Запыхавшийся зоолог со стоном бросается к питомцу, и через секунду такие же запыхавшиеся спутники присоединяются к нему – не устала только Ким, всю дорогу проведя на широких плечах рахдийца. Виктор осторожно берёт на руки существо, и обнаружив, что у того нет серьёзных повреждений, а всего лишь спутаны лапы, с облегчением прижимает к груди.

Радостные хорьки скачут вокруг, довольные своей работой, пока в одном из проёмов не появляется силуэт. Боевые грызуны замирают, ощетинившись, издают угрожающее шипение. Но шипят они не на человека, выходящего из коридора, Ики и Ойка шипят на стены – это успевают заметить немногие, потому как девушки одновременно издают радостный и болезненный вскрик.

Ума, с трудом переставляя ноги и подавляя кашляющий смех, нёс на себе парализованного Хрома. Наконец-то он дошёл, наконец-то всё закончилось – монах роняет калеку, без сил падает на песок. Неподвижные тела расположились почти на одном уровне: скосив глаза, Хром мог наблюдать бессознательное лицо Алактума. Док и Тесса бегут к Уме – нет, не бегут: уриец останавливает их, схватив за руки.

– Что ты делаешь?

Ответить Кейн не успевает: из противоположного прохода выбегает раскрасневшаяся, переполненная надеждой и радостным ожиданием девушка…

Пять минут назад

Винсент слушал. Слушал с того момента, как до его слуха донеслись первые отзвуки птичьего крика. Девушка смотрела на авинца с зарождающимся нетерпением и страхом, сжимая в руках волновую пушку. Губ стрелка касается лёгкая улыбка.

«Я их слышу. Неподалёку. Это точно они…»

Нира срывается с места, так и не дочитав слова немого попутчика. Винсент не стал её останавливать: если бы и хотел, то не смог. Он неспешно последовал за ней, позволяя себе расслабиться и осознать, как сильно он устал. Авинец уже знал, что идёт к одному из широких перекрёстков лабиринта, и с каждым шагом он всё лучше мог расслышать своих друзей: Тесса, Ким, Док. Умы слышно не было, однако Винсент не верил, что монах не справился бы с ловушками лабиринта. Наконец-то они смогли воссоединиться, наконец-то это испытание закончится…

Винсент замирает, прислушиваясь к чему-то, что не был способен заметить раньше, а через секунду срывается с места, стремясь как можно быстрее догнать Ниру, оказаться там, предупредить…

Сейчас

Раскрасневшаяся, переполненная радостным ожиданием и надеждой Нира оказывается в круглом секторе перекрёстков и не может сдержать крик при виде своей команды.

– Ран! – с радостным криком девушка бросается к мужу, так и не заметив лежащих на земле Хрома и Уму.

– Нет! – кричит Ран, с невыносимой мукой на лице приближаясь к самому дорогому человеку в его жизни. На полпути к группе, девушка оказывается в его объятьях и не сразу понимает, что его руки не пытаются выразить свои чувства – Ран срывает со спины Ниры щит, закрывает им себя и жену от…

– На стенах! – гулкий бас рахдийца разносится по перекрёстку за секунду до атаки, и остальные, наконец, понимают, что произошло.

В метрах десяти над землёй на стенах мерцают силуэты, и вскоре каждый может увидеть с десяток взобравшихся туда людей. Угрозу, скрытую маскировочными костюмами. Врагов, что не поленились поймать гибрид птицы и земноводного, чтобы оставить его как приманку. Противников, что с завидной стойкостью неподвижно выжидали нужного момента. Солдат, вооружённых боевыми арбалетами.

Пальцы касаются курков – арену действий заполоняет свист стрел. Стрелы обрушиваются на застигнутых врасплох участников. Ран успевает активировать щит, и металл разрастается, с недовольным гулом выдерживая атаки пластиковых снарядов.

Остальным повезло меньше.

Кейн разгоняется с места, намереваясь взмыть по стене – стрела вонзается ему в глаз. Уриец начинает медленно заваливаться, так и не осознав своей участи. Тесса, не понимая, что делает, подхватывает уже мёртвое тело, невольно прикрывая им себя и Ким.

Рахдиец успевает оттолкнутьДока, и тут же сгибается от невыносимой боли – из живота Нейка торчит стрела. «Нет, нет, только не так… дети...»

Виктору пронзает стопу – зоолог падает, наблюдая, как рядом с ним пробитый насквозь хорёк дёргается в предсмертных муках под оплакивающий писк собрата.

На место боя врывается Винсент, чтобы тут же оказаться под обстрелом – авинец прыгает, стреляя по противникам в ответ. У него не было ничего смертоноснее резиновых пуль, однако слепой снайпер сумел использовать и их: Винсент метит в глаза, носы и рты, ориентируясь по спокойному дыханию профессионалов. Противники вынуждены прекратить стрельбу и покинуть свои места – люди в считанные секунды спускаются по тросам на поверхность, и, к тому времени как ступают на песок, полностью лишаются своей маскировки.

Десять человек, оснащённые профессиональным оборудованием, вооружённые арбалетами и холодным оружием берут под прицел авинца и остальных выживших. Винсент «осмотрительно» прекращает стрельбу, однако оружия не опускает. Двое наводят арбалеты на Тессу и Ким. Один подходит к Доку. Трое приближаются к Рану и Нире. Ещё один следит за Виктором, а трое оставшихся успевают окружить Винсента. Без внимания остались только неподвижно лежащие у одного из выходов тела, и мало что осознавший из происходящего Хром именно это понять успевает.

«Ума, – с трудом хрипит калека, пытаясь отметить на лице монаха признаки пробуждения, – очнись, Ума! Вставай! Ты им нужен! Ты должен сражаться! Ты должен…» Переусердствовав, Хром невольно вдыхает песчинки и заходится кашлем – благо, что на это никто не обратил внимания.

Подходя к Рану и Нире, один из мужчин фиксирует арбалет за спиной и, подняв руки ладонями вверх, обращается ко всем присутствующим:

– Мы не станем извиняться за смерть ваших товарищей, так уж нас обучали: подавить сопротивление в самом начале. Но никому больше умирать не придётся, если мы получим желаемое. И да, Виктор, ты же капитан «ЖиВи»? Давай без фокусов: мы их не любим.

– Н-наёмники, – с ненавистью выплёвывает из себя Ран, отдавая щит оцепеневшей жене и становясь перед говорившим мужчиной. – Вы же здесь не для покорения синтраж? Просто кучка бывших вояк, пляшущая под дудку своего хозяина.

– И что если так? – лидер наёмников смотрит сквозь юношу. – Я, кажется, не разрешал тебе говорить, так что если хочешь жить – лучше ляг лицом в землю и помолчи. Преследуя вашу команду мы слишком долго играли в идущих, чтобы сейчас проявлять терпение.

– Кто вас послал? – разрывая оковы страха, Ран невольно делает шаг по направлению к мужчине. – Наши семьи? Отэц-корп? Если они хотят чтобы мы вернулись, то…

Наёмник молниеносным движением вбивает нож в грудь непослушного юноши, и Ран со смесью недоверия, боли и страха на лице оседает на землю.

– Разве я говорил, что наша цель это вы? – спокойно спрашивает командир, будто это не он сейчас убил человека.

Вопль. Крик любящей женщины заглушает слова убийцы, когда Нира бросается к мужу. Девушка со слезами на глазах падает на колени, аккуратно приподнимает голову Рана, уже не замечая, что происходит вокруг. Остальные невольно напрягаются, готовясь броситься в атаку, однако заставляют себя остановиться, когда рядом с ними пролетают пущенные как предупреждение стрелы. А Нира уже не может кричать, согнувшись в беззвучном плаче, она касается лбом головы уже мёртвого мужа, и в этот момент никто не видит искажённого горем, стареющего на глазах лица девушки. Винсенту же видеть необходимости не было: он ощущал мучения своего временного напарника, и только он в полной мере чувствовал разрастающуюся пустоту внутри Ниры, усиленную воздействием на её эмоциональную память невыносимую боль и готовое зародиться в её голове спасительное безумие.

Док выходит из оцепенения и, не обращая внимания на вояк, спешит к Рану, на ходу раскрывая свой рюкзак – один из солдат пинком отправляет цикианца на землю. Врач падает, неловко растянувшись на земле и рассыпая содержимое своей сумки. Лидер наёмников обводит взглядом всех присутствующих и, убедившись, что никто больше не собирается совершить глупость, подходит поближе к капитану команды «ЖиВи». Подходит, чтобы перейти к сути дела:

– Виктор, казалось бы, ты такой хороший человек, а ведь если подумать, то это ты виноват в их смертях. Не будь ты столь эгоистичен в своём желании присвоить редчайшие виды только себе, не окружи ты себя вне испытаний Синтраж постоянной животной охраной, не зарази ты других своей фальшивой праведностью…

– Зачем? – кажется, что побледневший зоолог держится из последних сил. – Организаторы вам этого так не оставят.

– Если честно, то нам плевать на это испытание, да и на синтраж в целом, так что организаторы меня не волнуют. А вот вопрос, что волнует меня с того самого момента, как мы стали идущими, чтобы однажды поговорить с тобой на наших условиях, заключается в следующем: где «химэро».

Виктор плачет. Нет, Виктор смеётся, и эта чистейшая эмоция в виде болезненного смеха способна причинить боли не меньше, чем пущенная в сердце стрела. Воякам же этот смех говорит о скором завершении их миссии.

– Химеро, – выдавливает из себя зоолог и тут же поддаётся воплю. – А-а-а-а! Химеро, химеро, химеро! Нет, вы его не получите, только не так. Вы понятия не имеете, что с ним сделает ваш наниматель. Уж лучше убейте, и тогда он навсегда останется в безопасности, вдали от подобных вам.

– Ты, кажется, не понял, – лидер наёмников вытаскивает из-за пояса нож. – Виктор, нам плевать, что с этой тварью сделают. Съест ли её наниматель в попытках обрести единение с Космо, сделает из зверушки новый вид наркотика или химическое оружие – не имеет значения: мы просто делаем свою работу. И делаем её, как умеем – мы готовы убивать твоих друзей одного за другим, пока ты не назовёшь нам точное место, где оставил «химеро». Так или иначе, ты это сделаешь – вопрос лишь в том: скольким придётся умереть, прежде чем мы получим желаемое.

Командир без замаха бросает нож – Ким вздрагивает, однако не успевает отреагировать. Так и не поднявшаяся с земли Тесса не сразу понимает, что произошло, а когда осознаёт, уже её крик разносится по перекрёстку – запоздалый крик боли, когда девушка видит, что холодная сталь прибила её ладонь к голодному до влаги песку.

Хром не видит, что происходит – каждый последующий крик проходится по калеке леденящей сущность волной страха. Однако Хром по-прежнему видит Алактума и замечает, что веки монаха пришли в движение, когда до слуха Умы доходит уже знакомый ему крик Тессы. Всего на секунду, но его веки дёрнулись, прежде чем вернуться к былой неподвижности – юноша так и не находит в себе сил, чтобы открыть глаза.

– Ну так что, – продолжает командир, когда Тессе удаётся подчинить боль и сдержать рвущийся наружу крик, – ты будешь говорить, или мне выбирать, кто умрёт следующий? Ты готов ещё кем-то пожертвовать? Только не говори, что ради какого-то животного ты готов пожертвовать всем.

– А ты готов пожертвовать всем?

Капитан наёмников замирает, не сразу определив источник раздражающего звука. А когда видит поднимающегося с земли Дока, раздражённо кивает на него одному из своих подчинённых. Оправившемуся после пинка врачу почти удаётся встать, когда солдат хватает его за волосы и, оттянув голову назад, приставляет к горлу нож.

– Осторожней, – тон доктора непривычно сух и мрачен, – или вы думаете, что я просто решил приблизить свой конец? Нет, я недостаточно смел для такого, однако вас я не боюсь. Почему? Кого не боятся врачи? Ответь мне, раз ты такой умный.

– О нет, – вздыхает командир, – мне знаком этот взгляд. Как я ненавижу этот взгляд. Только не говори мне, что врачи не боятся мёртвых.

– Ага, – Док позволяет себе нервный смешок. – Вы уже мертвы. Возможно, нас всех уже можно считать трупами. Я готов обмочиться от страха, однако, не ты его причина. Я разбил почти все свои ампулы и оборудование, и теперь даже я не знаю, какие вирусы вырвались на свободу. Знаю только одно: вам больше не стоит беспокоиться ни о работе, ни о деньгах. Вам уже не сбежать, не успеть разработать антидот.

– Он блефует, – держащий врача солдат позволяет лезвию слегка впиться в шею заложника, – не может быть, чтобы он таскал с собой химическое оружие.

– Вот уж не знаю, – с сомнением разглядывая хихикающего доктора, говорит лидер, – может, он из тех психов, кто не расстаётся со своими изобретениями.

– Ха-ха, я даже не собирался этого делать, ха-ха, так просто получилось, ха-ха-ха.

– Дай угадаю: только ты можешь спасти нас сейчас.

– Ха-ха, без понятия. И даже если смогу, как ты меня заставишь это сделать? Будешь убивать моих и без того умирающих товарищей?

– Убивать? Нет, но ход твоих мыслей мне нравится. Ребята, пытайте девушек, пока врач не захочет нам помогать. Пытайте по-быстрому, но не убивайте, а если авинец дёрнется – пристрелите его и ту, что рыдает над трупом своего паренька.

Винсент напрягает тело до предела, фокусирует все свои чувства, готовясь минимизировать урон. Ким пытается помочь Тессе подняться, пока к ним приближаются наёмники. Нира по-прежнему обнимает мёртвое тело мужа, шепчет ему что-то на ухо, не замечая приближающихся палачей. Держащий Дока солдат разворачивает врача так, чтобы тот видел происходящее. Сиплый крик Хрома не доходит до бессознательного Умы. «Сейчас, – понимает Винсент, – победа, или смерть».

Дубинка пролетает в воздухе – Док чувствует, что хватка солдата ослабевает, когда оружие попадает тому в висок. Раненый рахдиец упорно поднимается после идеально выполненного броска, вытаскивая из живота мешающее древко. Свист – очередная стрела входит в шею Нейка, и тот снова падает на землю. Док душит контуженого наёмника медицинской нитью, судорожно рассматривая раскиданное по песку содержимое своего рюкзака.

Винсент успевает выстрелить по трём целям, прежде чем прыгнуть, сжимая колени и закрывая ногами корпус – стрела вонзается в голень. Падая, выстрелить ещё раз, прежде чем закрыть голову локтями – болт впивается в предплечье. Больше трио вояк не стреляло: они судорожно выплясывали, пытаясь стряхнуть с себя кишащий агрессией муравьиный рой. Ещё у одного жабо-подобная птица вырывает из рук арбалет, и солдат безуспешно пытается оторвать от себя вгрызающегося ему в горло хорька.

Ким бросает иглы – наёмники отбивают снаряды. Тесса с криком вырывает из ладони нож и бросает вслед иглам. Звон – лезвие отскакивает от солдатского наруча, взлетая вверх. Уклоняясь от выстрела в упор, Ким переносит вес тела на руки и здоровой ногой вгоняет падающий нож в плечо противника. Раненый вояка отбрасывает девушку ударом в живот – задыхаясь, Лили сворачивается калачиком. Наёмник поднимаете арбалет – Тесса подлетает к противнику, бьёт по руке. Выстрел уходит в сторону – стрела вонзается в бок другого солдата. Выпустив из рук оружие, противник здоровой рукой хватает девушку за горло, начинает душить. Тесса обвивает ногами опорную конечность вояки – они падают, сплетаются. «Выжить, выжить, выжить!» – пантера впивается противнику в шею, рассекая зубами артерию.

Командир наёмников успел выстрелить дважды, прежде чем понял, что потерял инициативу. Развернувшись, он собирался взять в заложницу плачущую девушку со щитом, но тут же замер: Нира стояла, держа в руках окровавленное копьё мужа, а рядом с ней лежали тела убитых ею солдат. Но не эта картина повергла лидера в шок. Бывший майор забыл обо всём, перестал ощущать обжигающие лучи солнца и слышать вопли пожираемых муравьями людей, когда увидел глаза. ЕЁ глаза – мёртвые глаза убийцы на постаревшем от горя лице девушки, обрамлённом пепельной белизной уже седых прядей. Он не ожидал, что с «ЖиВи» будут алактумы, он недооценил зоолога, он не предполагал, что станет причиной рождения «белого убийцы» – это был конец.

Нира не спешит. Сначала она идёт к копошащимся горам насекомых, трижды опускает копьё на вопящих людей, прерывая их страдания. Затем, обведя холодным взглядом всех присутствующих, подходит к Доку, чтобы добить бессознательного солдата. Впервые за свою жизнь она видела, слышала, понимала. Видела движения ещё до их рождения, видела пульсирующую жизнь и знала, как её оборвать. Слышала дыхание и знала, что оно значит. Понимала всю тонкость грани между жизнью и смертью. Понимала, что и она сама стоит на грани, истязаемая и подпитываемая болью. Время пульсировало, оно сжималось и разжималось с каждым ударом её сердца, позволяя видеть, слышать и понимать.

В этот самый момент над ними пролетают дроны, что-то щёлкает, и сектор накрывает подобие мыльного купола. К участникам подлетает разведывательное устройство. К дрону подбегает Док и, размахивая руками, что-то пытается разъяснить. Но для Ниры это не имеет значения. Сейчас было важно только одно – стоящий в центре убийца её мужа. Она шла к нему, разрываемая двойственностью чувств: лучшие моменты, проведённые с любимым, смешивались с пережитой утратой, и каждое из хороших воспоминаний возрождалось раз за разом, только чтобы разбиться о картину безжизненного тела Рана. Снова и снова, без отдыха, без пощады.

«Организаторы уже заметили проявление химической атаки, – понимает командир, – если продержусь до момента, когда нейтрализуют вирус, то смогу отсюда выбраться. Нужно только разобраться с этой девчонкой, остальные не в состоянии меня остановить».

Наёмник стреляет – девушка отбивает снаряд древком: раз, другой, третий. Судорожно отбросив бесполезное оружие, военный выхватывает парные стилеты. «Безумие, это не может быть правдой!» – командир впервые поддаётся страху, когда Нира начинает свой предсмертный танец. Она слишком быстра – нет, не это – она не делает лишних движений, предугадывая каждую атаку противника и играючи проходя сквозь его защиту. Копьё отрезает мочку уха. Рассекает бедро. Жалит, но, пуская кровь, не погружается слишком глубоко. Выбивает один клинок, второй. Отсекает палец. Режет, режет, режет – Нира продолжает кромсать противника, просто зная, что надо делать и как, чтобы продлить страдания убийцы.

А обессиленные участники завороженно наблюдают, не в состоянии ни подняться с земли, ни что-либо предпринять, и только Док продолжает диктовать дрону малопонятные формулы. Вскоре купол заполняется газом, но даже тогда вдова не прекращает свою работу. Она не перестаёт наносить раны стонущему наёмнику, даже когда газ рассеивается. Продолжает срезать с убийцы по кусочку, растягивая кару настолько долго, что Док успевает оказать первую помощь плачущей Тессе, потерянному Виктору и перейти к осмотру раненого Винсента.

Все перестают дышать, когда завывания наёмника обрывает чавкающий звук погружающегося в плоть копья. И каждый вздрагивает, когда их слуха касается сорванный воплями голос женщины.

– Ты, – говорит Нира, указывая на авинца, и идёт к нему. – Ты, прекрати это. Забери, запри, уйми: я больше этого не вынесу. Сотри все воспоминания.

– Это невозможно, – печально пищит порхающая вокруг Винсента фея, – мне не обратить этот процесс, мы можем только усилить или перенаправить эмоции…

– Думаешь, меня это волнует? – внезапно Нира останавливается и начинает смеяться. Так же резко прекращает и продолжает, будто этой паузы и не было: – Ты заберёшь мою боль, иначе я сделаю так, что ты тоже ощутишь потерю близкого человека.

– Хватит, Нира. – Между девушкой и авинцем с трудом встаёт зоолог. – Довольно насилия, мы поможем тебе, прошу, потерпи немного.

Вдова бьёт своего капитана древком по лицу – Виктор падает, выплёвывая зубы. Девушка продолжает идти к Винсенту, выдёргивая из головы седые пряди.

– Ты прав: нельзя забирать у меня Рана. Сделай наоборот: верни его, оживи его в моём сердце. Позволь мне забыть об утрате, погрузившись в мою память. Я знаю, что ты можешь. Сделай это. Сделай!

– Это невозможно… Ты не понимаешь…

– Нет? – сложив потрескавшиеся губки «бантиком», Нира о чём-то думает. – Ладно, посмотрим, что ты скажешь, когда я заберу то, что любишь ты. – Девушка направляется к Тессе и Ким.

– Нет! – Док бросается к несчастной, только чтобы упасть с разбитым носом.

– Нет! – Винсент пытается подняться, однако падает, тратя последние силы на то, чтобы остаться в сознании.

Хром, пытаясь разглядеть что происходит, невольно зарывается лицом в песок, с трудом возвращает голову в исходное положение, смотрит на монаха – монаха не было. Были только стены и песок, песок и стены.

Ким с трудом уклоняется, и наконечник рассекает ей лоб – кровь закрывает мир алым полотном. Древко бьёт в диафрагму – Тесса сгибается пополам, падает после удара по голове. Время сужается – Винсент безуспешно пытается поднять пистолет. Время расширяется – Виктор ползёт к обезумевшей подруге. Время сужается – Док неумело стреляет из арбалета, и Нира даже не обращает внимания на увязшую в песке стрелу. Время расширяется – вдова заносит копьё, наблюдая, как её жертвы пытаются что-либо предпринять. Время сужается, и Нира бьёт – копьё останавливается, когда жёсткая рука перехватывает древко.

– Всё хорошо, – улыбается Ума, – ты молодец. Врагов не осталось – ты можешь отдохнуть.

Животная ярость овладевает седовласой девушкой, приходит с осознанием того, что она не смогла заметить приближения монаха. Копьё трансформируется – руку Умы отбрасывает напряжением. Алактум примирительным жестом пытается успокоить как вдову, так и всех остальных.

– Ты не дикий зверь, – говорит он, – ты человек. Я знаю, что тебе больно, я знаю, что сейчас ты умеешь только убивать. Я знаю, что тебе это кажется простым и естественным: убить кого-либо, как сорняк вырвать – такое бывает. Мы понимаем, ведь только невыносимая мука смогла тебя так сильно изменить. Мы понимаем, ведь твоя бесконечная боль от потери говорит о твоей бесконечной любви к нему. Мы понимаем. Постарайся услышать меня, постарайся понять: сейчас все твои чувства направлены на оценку угрозы и её уничтожение, но угрозы больше нет, осталась только боль. Позволь избавить тебя от боли…

Выпад – Ума с трудом уклоняется. Удар, финт, выпад – наконечник рассекает юноше скулу. Нира и Ума расходятся, идут по кругу, внимательно изучая друг друга. Она видела каждое его движение, видела всё, что он может совершить, видела, что он тоже смотрел и видел, и не спешила совершать убийственный бросок.

– Я сочувствую, что ты пережила подобное: ни одна сила не стоит такой платы. Стать чудовищем, «белым убийцей» – в этом нет ничего весёлого. Это говорю тебе я, чудовище, рождённое безумным трудом.

Она не была сильна, но её пробуждённые инстинкты работали на пределе. Он был ранен и не знал, сможет ли потягаться с ней в скорости. Она была вооружена и не боялась ни боли, ни смерти. Он не мог её убить и должен был закончить всё быстро. Она уже поняла, что противник перед ней слишком устал, чтобы представлять собой угрозу. В любой видимой ему ситуации он не мог рассчитывать на победу.

– Вот как будет дальше: я буду вынужден сделать тебе больно. И в тот момент, когда ты почувствуешь боль физическую, ты придёшь в себя, слышишь? Помни о моих словах...

Змей девяти искусств делает шаг. Нира бьёт, целя в висок – монах не уклоняется, продолжая идти вперёд, он встречает удар древка головой. В момент столкновения хватает орудие. Нира активирует заряд – Ума вздрагивает, когда тело, казалось бы, раскаляется, готовясь лопнуть от невыносимого напряжения. Шаг – ему удаётся сделать ещё один шаг. Девушка повышает мощность заряда – мир вокруг становится белым, монах перестаёт видеть. Но Змей знал, что она перед ним, знал что осталось немного...С трудом оставаясь на месте, Ума протягивает руку – напряжённые пальцы касаются женской щеки. Боль. Они оба погружаются в вихрь агонии, всего лишь элементы электрической цепочки, не знающие ни кто они, ни что с ними происходит. Боль. Первой не выдерживает Нира – падает без чувств. Устало улыбнувшись, Ума отбрасывает копьё в сторону и следует её примеру. Последнее, что он запомнил – залитое кровью лицо Дока.

***

Прощание

До центра лабиринта оставалось совсем немного, однако этот последний этап оказался для них самым трудным. Виктор и Док привели товарищей в чувство насколько смогли, заклеили раны и накачали энергетиком, но и этого могло оказаться недостаточным для преодоления последнего километра коридорных переплетений.

– Вот, – раздавая пилюли, говорит врач. – Хотя организаторы уже нейтрализовали вирус в воздухе, мы всё равно успели его подцепить. Я синтезировал лекарство из того, что у меня осталось, так что не обижайте меня своим отказом его принимать. Не примете – можете умереть от вируса в течение часа. И не спрашивайте, зачем я таскал с собой смертельные штаммы: у меня сейчас сложный период.

С трудом проглотив пилюли, участники наблюдают, как дроны уносят погибших товарищей, и только после этого, держась друг за друга, покидают перекрёсток. Они представляли жалкое зрелище: неспособные самостоятельно передвигаться,вынужденные опираться о любого, кто ещё был способен стоять на ногах. Шаг за шагом, коридор за коридором, останавливаясь для отдыха чуть ли не каждую сотню метров, еле живые люди двигались к своей цели.

Виктор плакал. Он не мог выкинуть из головы лица друзей, не мог простить себя за случившееся, не мог поверить, что уже скоро увидит их в капсул-гробах. Он боялся представить, что испытывала Нира, внешне напоминающая бледную копию самой себя, выжженную изнутри, но, тем не менее, помогающую раненым идти. Хром же не проронил ни слова, а лица свисающего со спины Умы калеки было не разглядеть. Алактумы находились в прострации, будто вернулись в некогда пережитый кошмар. Они не могли смотреть в глаза Виктору или Нире, не могли говорить, испытывая вину за то, что остались живы. Хуже всех чувствовал себя Винсент, безуспешно стараясь заблокировать эмоции окружающих и ненавидя себя за вынужденное вмешательство в разум несчастной девушки. Он пытался игнорировл восприятие окружающей его действительности, глушил эмоции, не смея пропустить их через себя. Знал, что не выдержит...

Облегчения не принесло даже понимание того, что они достигли своей цели. Центр оказался площадкой с тремя выходами, на которой были размещены с десяток транспортировочных капсул: по одной на человека. Прощание выдалось вялым: говорил только Виктор, сам не зная, доходят ли его слова до присутствующих. Ни улыбкам, ни благодарностям, ни пожеланиям новых встреч места не нашлось. Затем, с трудом загрузившись внутрь, измученные участники проигнорировали поздравительные надписи и активировали отправку в госпиталь ассоциации: уж там-то о них должны были позаботиться по высшему разряду.

Уже взлетая, почти все замечают, что одна из капсул осталась на месте. Её кабина открывается, и из салона выходит Нира. Она смотрит на взлетающие аппараты и с горькой улыбкой поднимает руку в прощальном жесте.

Винсент внезапно подрывается с кресла, игнорируя боль и не замечая, что врезался лбом в прозрачную кабину транспортировочной капсулы.

– Нет! – кричит фея, когда авинец понимает, отголосок каких именно эмоций он улавливал на протяжении последнего отрезка пути.

Через секунду из других капсул доносятся заглушённые крики Тессы, Ким, Виктора и Дока. Сразу после того, как Нира падает замертво, выпуская из рук неиспользованную пилюлю-антидот.

***

Система Гезо. Планета Окситт

– Мистер Блюс, президент готов Вас принять.

– Благодарю, – даже не посмотрев на консьержа, Блюс Элджейс проходит к транспортировочной платформе, без колебаний становится на неё и ждёт, пока устройство не доставит его на верхние этажи одного из самых элитных жилых комплексов Окситта. Там, наверху, под куполом шикарной веранды, его уже ждут. Наслаждаясь запоздалым ужином, бывшего организатора турнира «Ню Нова» ждёт сухой и старый как тысячелетнее древо президент – глава виртуального государства Восточного сектора.

Старик жестом предлагает гостю присесть, и Блюс не отказывается от возможности насладиться удобством кресла и трапезой, подготовленной специально к его приходу. Хозяин апартаментов молчит, тщательно пережёвывая салат, и первым решает заговорить Элджейс:

– Сколько себя помню, Вас никогда не называли по имени.

– Ох-хо-хо, – то ли смеётся, то ли кашляет старик. – Это потому что моё имя уже давно никому не нужно. Я стал символом нашей организации ещё на этапе её зарождения, и с тех пор перестал нуждаться в имени. С того момента, как я стал президентом нашего маленького виртуального государства, я был им и им остаюсь до сих пор. Больше никем.

– Интересно.

– Будет тебе, Блюс. Ты никогда не умел вести светские беседы – можешь сразу переходить к делу.

– Благодарю. Война почти окончена. Мы восстановили контроль во всех системах Восточного сектора и в настоящий момент с конкурентами ведутся работы по созданию нового соглашения о сотрудничестве и невмешательстве. Также выделенный нам в помощь флот Союза работорговцев покинул сектор, поэтому в настоящий момент советом правления рассматриваются варианты найма дополнительной военной мощи.

– Кхе-кхе, ты пришёл сообщить мне хорошие новости? Как мило. Ты полагаешь, что информаторы моей фракции не способны этого сделать?

– Хорошие новости? Вовсе нет. Я пришёл, чтобы сообщить плохие и очень плохие новости. Регент не в себе. Она опьянена победой, она считает, что я поддержу её во всём и собирается поставить под удар всё, ради чего мы так трудились...

Она по-прежнему оставалась красива. Ванесса Эйтис была красива, несмотря на постоянные недосыпания и стресс. И часть Блюса Элджейса по-прежнему любила её. И она это знала. Знала, и собиралась использовать эту любовь. Снова.

– Нам не нужны наёмники, – с нездоровым блеском в глазах, говорила она. – Всё, что нам нужно – освободить Филиппа. Мы сможем это, я знаю. Пусть даже ценой очередной войны, но мы сможем. И когда он ко мне… к нам вернётся, вернутся и его люди, да. Его репутация и сила защитят наше государство, защитят, чтобы мы могли продолжить восстановление... расширение нашего идеалов.

Мужчина не отвечает. Блюс молчит, и его худое острое лицо не выражает ничего. И только то, что это была его обычная реакция, не позволило Ванессе догадаться о его мыслях. Она считает, что была недостаточно убедительна, поэтому резко приближается к Элджейсу, хватает – нет, обнимает его, крепко обнимает, уткнувшись лицом ему в грудь, чтобы со слезами на глазах прошептать:

– Помоги мне, Блюс, помоги мне его вернуть...

Некоторое время президент молча наслаждается трапезой. Старик думал. Думал о причинах сказанного и о том, что за этим последует. Блюс его не торопил, Блюс терпеливо ждал, потому что знал, что больше положенного собеседник его ждать не заставит. Так оно и случилось.

– Она так и сказала? – кажется, в словах президента слышится отголосок печали.

– Да.

– Поэтому ты и пришёл?

– Да.

– Признаться, я думал, что ты пришёл, чтобы предложить мне без лишней крови освободить пост президента. Освободить для тебя. Это было бы ожидаемо, будь у тебя достаточно влияния среди моей фракции. Но кто бы мог подумать, что в сложившейся ситуации ты увидишь для себя возможность захвата фракции регента. Фракции, где твоё слово уже не уступает слову Ванессы. Неужели из-за того, что даже сейчас она выбрала не тебя?

– В том, что вы все обманулись мифом о моей любви к ней, виноваты только вы сами. Я никогда не клялся и не говорил больше, чем было положено. Да, когда-то я любил её больше, чем следовало. И да, она заразила меня любовью к идее развития нашей организации. Но прошло немало времени, и как вы думаете, что могло остаться в моём сердце: женщина или идея?

– Я понял тебя, Блюс. Но и ты пойми, как это будет выглядеть. И чтобы понять, вспомни, как всё развивалось. Сначала моё поколение создаёт виртуальное государство для помощи и защиты любого, кто готов вступить в нашу семью. Затем – расширение влияния, формирование Восточного сектора. Позже – пираты Вольного сектора намереваются подчинить нас с целью наживы. Тогда-то и приходит время вашего поколения, да, именно тогда ты и Ванесса раскрыли свои таланты. Ты понимал суть переговоров и мог предугадать каждый ход наших конкурентов. Ванесса же подчинила Филиппа – одного из самых сильных пиратских капитанов, которому в будущем пророчили титул пиратского лорда – ох уж эти титулы. Но Филипп пожертвовал своим будущим ради женщины, выступил против своих друзей и стал щитом для нашего сектора, а женщина, ради которой он это сделал, ответила ему взаимностью. Не могла не ответить, и впоследствии стала регентом, отвечающим за безопасность всего что мы создали. Проблема была в том, что ты, Блюс, любил Ванессу больше, чем следовало, и ей пришлось сослать тебя на «Ребелентис» в качестве нашего представителя. Да, ей пришлось тебя сослать, чтобы защитить от Филиппа, не стоит в этом сомневаться. Дальше – ты долгие годы работаешь на станции, заключаешь союзы и держишь наших конкурентов в узде. Работаешь, пока СПВ не удаётся схватить Филиппа. Но в этом он виноват сам: он стал беспечен и самоуверен. Часть его людей ушла, и мы ослабли ровно настолько, чтобы нас смогли растоптать. Тогда-то ты и исполняешь свой план: используя своё положение организатора «Ню Нова», тебе удаётся договориться с работорговцами и получить поддержку их флота. Тем самым ты спасаешь положение регента и утираешь мне нос, завершив теневую войну за пару месяцев. Теперь же ты приходишь ко мне, но вместо того, чтобы потребовать моё место в правлении, ты ищешь в моём лице союзника, чтобы сместить регента и поставить себя на её место. Предаёшь её после всего, что вы друг для друга сделали.

– Я не предаю её. Я лишь предотвращаю её предательство по отношению к нашему облачному государству, нашей семье, всему, что мы так долго строили. Она собирается пойти против Веста, чтобы спасти Филиппа, но о последствиях она не думает. Если мы организуем побег, то СПВ этого так не оставит. Подразделение придёт за нами, за всеми, кто осмелился пойти против воли совета. А если Ванесса решит использовать все наши ресурсы для защиты своего мужа, то Веста натравит на нас Космический Дозор, и их флот сотрёт нас в порошок.

– Ох, Блюс, Блюс, хотел бы я знать, считаешь ли ты так на самом деле. И понимаешь ли ты, что если мы сместим её, она поймёт, что ты к этому причастен. А когда поймёт – ты потеряешь её навсегда.

– Я знаю, что я её потеряю. Но если это необходимо, чтобы сохранить Восточный сектор, то я к этому готов. К этой утрате я готов...

009

«Плохо, очень плохо. Так больно мне не было со времён десятого уровня. И больно мне не от произошедшего – мне больно смотреть на ваши лица. Прошло больше месяца и мои раны уже не даруют агонии, картины побоища тускнеют в моей памяти, и я уже не слышу в снах твой крик, Тес, тот самый крик, что я слышал без сил валяясь на песке. Да, я готов вернуться к привычной модели поведения, но не вы. И то, как вы страдаете от пережитого, даже с моей слаборазвитой эмпатией причиняет мне боль. А факт того, что смех для меня является единственным решением, делает всё только хуже. Особенно смех, переполненный каркающей горечью.

Возможно, это похоже на просьбу о помощи, но это не так. Наши встречи предназначены не для лечения травм от покорения Синтраж, они нужны нам для того, чтобы мы с Тессой смогли разобраться в нашем прошлом. Поэтому сегодня, как и всегда, речь пойдёт о нашем прошлом. Но это не значит, что воспоминания о прошлом не могут помочь справиться с настоящим. Поэтому, Тес, я хочу, чтобы мы оба сегодня вспомнили о лучших моментах нашего совместного прошлого. Чтобы вынужденная улыбка коснулась твоего лица, пустота внутри тебя отступила, чтобы ненадолго, но ты забыла о боли, о лабиринте, о том, насколько мы слабы… Да, я этого хочу, потому что без тебя, солнце, остальных в норму мне не привести».

***

Когда он проснулся, комната уже была переполнена непрошеными гостями. Вечно голодный Дэф, ёрзающий на месте от переизбытка энергии Иллис, чувствительный Пату и, конечно же, молчаливо улыбающийся Неро неизвестным образом оказались в спальне своего нового друга, отчего последний восторга не испытывал. Бормоча проклятья, Ума вяло сползает с кровати, безуспешно пытаясь понять тему разгоревшейся дискуссии. К счастью, о чём идёт речь худший из учеников понять так и не успевает: спор обрывается, когда в комнату влетает Тесса. Девушка явно не в лучшем расположении духа, что и заставляет парней предусмотрительно замолчать.

– Достали! – без прелюдий выплёвывает из себя она. – Какого хрена по академии ходят слухи, что мы с Умой влюблены?

– Слухи уже распространились? – спрашивает Иллис, всем своим видом стараясь не выдать того, что он и является их источником.

– Лис, видит Космо, если это твоих рук дело, то я расскажу всем, что ты до сих пор собираешь фигурки героев Последней Войны.

– Да не я это, не я! – врёт уроженец архипелага, по привычке подёргивая оттянутое ухо. – И, кстати, нет ничего зазорного в том, чтобы восхищаться легендами прошлого, так что оставь мою коллекцию в покое!

Ума, чувствуя, как к лицу приливает кровь, старается незаметно залезть обратно на кровать. Неро по-доброму смеётся, а Тесса, сделав глубокий вдох, неожиданно для всех успокаивается.

– Ладно, – девушка плюхается на одну из водяных подушек, – чем сегодня думаете заняться?

– Ещё не решили, – усмирив улыбку, отвечает Неро, – пока что выслушивали излияния Пату об очередной неудачной любви.

– Горе-горе, у вас что дел других нет? Вот взяли бы пример с местной легенды о пареньке, который решил завоевать сердце возлюбленной, посвятив ей победу на одном из турниров академии. Вот это я понимаю поступок: он тренировался дни и ночи напролёт, пока не стал сильнейшим из учащихся, пока не стал тем, кто достоин любой из девушек. Пока цель и усердие не принесли ему титул чемпиона...

– А что его возлюбленная?

– Да хрен её знает… пока он тренировался и шёл к вершинам, то совершенно забыл о какой-то там девахе… и, думаю, уж точно не стал посвящать кому-либо свои победы.

– Хвала твоим историям, Тес, невозможно переоценить их уровень бесполезности.

– Уж пополезней вашего времяпровождения.

– Не делай поспешных выводов, – Неро жестом успокаивает вспыльчивую сестру, – просто мы решили взять перерыв от слишком бурной учебной деятельности.

– Да, – подхватывает Дэф, поглаживая свой бурчащий живот, – как тот случай, когда мы украли твои психостимуляторы, чтобы сдать тест по метафизике.

– Угу, – угрюмо соглашается Пату, – только кто знал, что это были не стимуляторы, а твой научный проект по разведению психоделического планктона. Мы часа четыре искали нужный кабинет.

– Ага, только нам так казалось, на самом деле мы потратили на поиски меньше двадцати минут.

– Да, – кто-то, кажется Неро, печально вздыхает, – и тест всё равно завалили.

– Или тот раз, когда мы пробрались на кухню за сладостями, – решает поделиться воспоминанием Иллис. – Мы не смогли включить свет в кладовой и вынесли только квашенные водоросли. Чуть ли не годовой запас.

– Да, – воспоминания о добыче еды не оставляют Дэфа безучастным, – потом нам пришлось избавляться от улик. Я плакал, когда топил ещё не вскрытые банки. Они ведь не хотели тонуть, а я придавливал их камнями, толкал вглубь водоёма, шептал успокаивающие слова… Кстати, может здесь завалялась одна баночка? Я бы водорослей сейчас не прочь пожевать.

– Кто бы сомневался, – закатывая глаза, протягивает Иллис. – А помните, как мы все чем-то траванулись? О, как у меня живот крутило! И как назло в тот день проводили тренировочные поединки. Мы тогда показали лучшие результаты, нейтрализуя противников в первые секунды боя... лишь бы побыстрее добраться до туалета.

– А я не забуду ночь, когда мы шпионили за Умой, – смотря в потолок, говорит Пату. – Мы-то думали, что ты тайно ходишь на свидания, но, как оказалось, тебя интересовало содержимое закрытой секции библиотеки. И зачем только мы за тобой полезли? Когда нас поймали, я думал у меня сердце из груди выскочит. Хорошо хоть лёгким наказанием отделались.

– По крайней мере будет что вспомнить.

– Да, – соглашается Неро, – и всё это в один день.

– Насыщенный выдался денёк, – важно кивает Дэф.

– Вчера, – бубнит Ума.

– Да, помню этот день как вчера.

– Нет, идиоты, – Ума не выдерживает и садится на кровать. – Это буквально произошло вчера, меня до сих пор тошнит от тех водорослей, так что немного покоя мне бы не помешало! И вообще в чём смысл вспоминать вчерашний день как события столетней давности?

– Ах, Ума такой шутник, – улыбается Неро, – «немного покоя мне бы не помешало», только послушайте его.

Тесса не выдерживает и, при виде угрюмого лица худшего из учеников, она поддаётся неконтролируемому смеху. Смеху, что ещё не раз будет сопутствовать выходкам этой странной группы и недовольству Умы от неспособности её покинуть.

***

«Да, ты смеялась тогда, и я рад, что сейчас эти воспоминания позволили лёгкой улыбке коснуться твоих губ. Рад, потому что это значит, что ты до сих пор умеешь извлекать из своей памяти лучшие моменты, не омрачая их грузом последующих событий. И что как не это сможет стать примером для нашей команды… что как не это вернёт нам былой задор...»

Глава 10. Бесконечная фантазия

Система Сайм. Планета Авир

Независимая Республика Авир отличалась от предыдущих мест, виданных участниками в обязательном порядке. Город псевдо-виртуальной реальности, место информационного монолита и игровых предпочтений, площадка безостановочной конкурентной борьбы (в рамках дозволенного) между корпорациями Поток, R-вирт и Ресурс. На первый взгляд абсолютно серый мегаполис без цветов и красок, населённый оторванным от реальности потоком людей. Людей, что в упор не замечали приезжих туристов, но не от плохого воспитания: жители Авира в буквальном смысле не замечали «гостей извне» вплоть до момента пока не сталкивались с ними. Причина этого стала понятна довольно быстро.

Как только члены «Алактум» примерили приобретённый в порту набор из спец-линз, наушников и лакрофоновых синтезаторов, то смогли увидеть, услышать и погрузиться в совершенно иной мир. Да, погружение позволило им увидеть всю красоту городских красок: здания пылали изображениями, указателями и рекламой, улицы были перенасыщены изменивших свой облик людьми, голограммами всех мастей и информационными запросами в виде сфер. По воздуху плыли открытые рунические сообщения, слова близстоящих меняли цветовую гамму говорившего, а при фокусировке на ком-либо из людей появлялось описание и характеристики оного. Идеальное сочетание между реальным и виртуальным. И пусть всё это было лишь иллюзией, наложенной на ничего не значащую архитектуру, ожившей картинкой, проекцией размером с целый город – ощутив такое впервые, никто больше не мог осуждать тех, кто не видел для себя иной жизни, кроме как виртуальной. Никто, кроме Винсента – слепого авинца, который (благодаря виртуальному синтезатору) был способен лишь частично улавливать происходящее вокруг.

После прогулки по городу, где на каждом шагу приходилось отмахиваться от предложений совершить покупку, отправиться в любой из вымышленных миров или посетить ту или иную часть мегаполиса, участники-таки решили воспользоваться транспортировочной платформой, которая, к слову, по законам приукрашенной реальности не постеснялась принять облик гигантского червя. Так или иначе платформа-червь доставила пассажиров в арендованный ассоциацией игровой центр, и всё бы ничего, только место испытания ни в коей мере не было подвержено дизайнерским изменениям и не требовало использования линз. Это место представляло собой просторный ангар с расположенными в нём капсулами-коконами, столь похожими на реге-капсулы медицинского назначения. Сотни капсул с сотнями пользователей внутри. И эта унылая картина среди новоприбывших могла вызвать только один вопрос:

– Это точно место проведения уровня? – с сомнением спрашивает Тесса.

– Хотел спросить о том же, – вторит подруге Ума.

Ответом же стало появление проекции – мужчины средних лет с широко раскрытыми, переполненными озарением глазами. Поначалу голограмма даже не обращает внимания на идущих, она нетерпеливо шагает из стороны в сторону бормоча себе что-то под нос, но, когда замечает участников, спешит исправиться и выдать стандартное приветствие.

«Дамы и господа, добро пожаловать в мою скромную обитель! Меня зовут Хот Дорадо, я являюсь судьёй и создателем восемнадцатого уровня Синтраж. Я назвал его «Бесконечная фантазия». Приготовьтесь погрузиться в мир невероятных событий, место, где сказка станет реальностью, а реальность превратится в дурной сон. И прошу не обращать внимания на антураж: мне пришлось выбрать бюджетный вариант, так как все выделенные средства я потратил на создание игры».

– Док, ты знаешь кто это?

– Нет, но уже ищу. Ага, Хот Дорадо – независимый идущий шестидесятых уровней, не является ни офицером нобилити, ни членом иных группировок Синтраж. Известный разработчик и дизайнер игр. Не любит работать на кого-либо и все ресурсы тратит на создание реального игрового пространства.

– Что это значит? – разглядывая людей в капсулах, спрашивает Ким.

– Наверно, что-то грандиозное, – без особого воодушевления бросает Ума.

– Ага, – меж тем продолжает читать сводку Док, – он зачастую тестирует свои творения на участниках Синтраж, что было одобрено ассоциацией и Лигой прав человека.

– Значит, сегодня мы будем играть, – подытоживает Тесса.

– И, скорее всего, в тестовую версию игры нового поколения.

– Никогда раньше не играла в игры, – кажется, Ким в восторге, – давайте уже начнём!

«Что-то мне это не нравится. Не уверен даже, что я способен воспринимать игры».

– Не факт, – успокаивает стрелка Ума, – может в игре ты «увидишь» мир нашими глазами.

Голограмма судьи кашляет, прерывая обсуждение участников и привлекая внимание к своей персоне.

«Позвольте объяснить правила этого уровня. Как вы могли заметить, для перехода в игровой мир я использовал биогенные капсулы моего собственного производства. При погружении вы автоматически пройдёте регистрацию, после чего программой будут созданы аватары на основе вашего эмоционального и психофизического состояния. Должен предупредить, что ваше сознание подвергнется воздействию не превышающее допустимые нормы, а для получения ощущения полного погружения тела будут получать импульсы через симбиотическую озоновую массу, что никак не навредит вашему здоровью (даже наоборот). Для успешного завершения испытания необходимо прожить один игровой день, что в реальном времени будет составлять ровно час. И не переживайте о наличии большого количества игроков в зале: большинство из них не участники, а просто любопытные добровольцы, для идущих же зарезервированы капсулы в блоках A, C и E. И, думаю, не стоит напоминать, что причинять вред игрокам вне игрового мира строго запрещено. Наслаждайтесь!»

Прежде чем исчезнуть, судья ещё некоторое время ходит из стороны в сторону, разговаривая сам с собой. Алактумы же в это время находят пять свободных капсул, расположенных в относительной близости друг от друга, но заходить в них не спешат.

– Лили, ты сегодня за капитана. Есть напутственное слово? – без иронии спрашивает Ума.

– Плюс этого испытания в том, что физически мы сможем отдохнуть, – подумав, отвечает Ким. – С другой стороны, будут задействованы наши ментальные показатели, а после лабиринта мораль нашей команды не на самом высоком уровне. Поэтому я хочу, чтобы вы все собрались с духом и даже не смели думать о поражении. Даже если эти машины решат сыграть на наших потаённых слабостях – сражайтесь, пока не измените своё подсознательное «я». По ту сторону реальности первым делом найдём друг друга, после чего разберёмся с механикой игры. Давайте ребята, мы справимся!

Товарищи решают не портить и без того слабую речь, поэтому молча расходятся по капсулам. Заходят внутрь. Коконы оживают. Тела обволакивает почти неосязаемое вещество (или им так только кажется?). Тяжесть испаряется. Стопы плавно отрываются от поверхности. Мир гаснет.

«Доброго времени суток. Расслабьтесь. Идёт процесс считывания пси-эмоциональных характеристик. Запущен процесс создания аватара. Произведена регистрация вашего индивидуального син-номера. Добро пожаловать в мир Бесконечной фантазии!»

Свет. Краски и образы. Образы складываются в картинку.

Они просыпаются в городе. Городе из камня, дерева и глины. Месте, переполненном плохо пахнущими людьми в странных, явно пошитых вручную одеяниях. Вонь – вонь въедалась в ноздри, как это могло быть на одной из заброшенных, удалённых от цивилизации колоний. Но никто из жителей не замечал эту вонь, будто это было чем-то естественным, будто так и должно… Шум: голоса, пение, ругань, звон металла, ржание, цокот копыт, скрип дерева. Нет, с этим местом явно было что-то не так.

Укутанная в плащ миловидная особа поднимается с разваливающейся скамьи и осматривается в поисках товарищей. Было сложно сказать, мужчина это или женщина, посему случайные прохожие не спешили уделять этому человеку внимание. Да участника это особо и не волновало, он (или она) идёт по улице, выкрикивая имена. Толку от этого было никакого: шум улицы напрочь перекрывал приятный мягкий голос игрока – так товарищей было не найти. Благо, товарищи сами это понимали, и использовали нечто посильнее человеческих связок. Откуда-то спереди слышен грохот – предвестник разрушения, и человек в плаще, вопреки мнению толпы, спешит именно туда. Как оказалось, не зря.

***

Виртуальный форум «Грот»

Активность виртуального форума «Грот» взломщиков привлекала всегда. В тот день, как и в любой другой, тысячи специалистов пытались обойти защиту, прельщённые возможностью узнать о неподвластных большинству событиях. Программеры-новички, ещё не постигшие жизненной науки в полной мере, были готовы истязать себя ради призрачного шанса на успех. Как всегда, итогом их упорного труда на этом поприще был провал: шифрование данных чёрной стороны сетевого потока преодолеть не представлялось возможным. Поэтому некому было увидеть, что за встреча происходила на одном из закрытых серверов, хотя для сенсации достаточно было бы узнать имена её участников.

Более дюжины человек появлялись в центре беседки по одному, и с каждым новым участником встречи павильон увеличивался в масштабах. Умное строение посреди бескрайнего поля цветов. Жаль, что ненастоящее: ни место бесед, ни беседы, ни цветы.

Как обычно, среди присутствующих выделялся ребёнок с усталым, видавшим жизнь взглядом. Но взрослых мужей его вид перестал удивлять уже довольно давно – сейчас их больше волновал выбор надлежащей позиции: возле кого стать, с кем заговорить, с кем пересечься многозначительным взглядом, и в чью сторону ни в коем случае не смотреть. Для знающего человека размещение людей внутри беседки говорило само за себя. А люди здесь были знающие. Потому и живые.

Вскоре к форуму подключаются все семнадцать человек – семнадцать учредителей Союза работорговцев. Но начинать ещё рано: ещё не все заняли свои места. А это было важно. Возможно, важнее слов.

Вот основная сила организации в виде четырёх наиболее опасных учредителей располагается чуть ли ни в центре сборища, демонстрируя своё преимущество над остальными. Самый старый, самый богатый, самый параноидальный и самый жестокий. Да, их альянс не мог не представлять угрозы. Старый обладал обширными связями и уважением, богатый возможностью подкупить всех и вся, параноик имел в подчинении целую армию шпионов, а жестокий был хорошо известен своими садистскими методами ведения дел. Тяжёлый противник, как ни посмотри.

Наблюдающий со стороны Заа – мужчина в теле ребёнка – знал, что он неотвратимо уступает им по всем позициям. И если бы не наличие двух последних козырей – телепатии и сторонней поддержки – Заа Соул Ингибо давно бы проиграл. Но пока он оставался жив, а значит, продолжал борьбу. Продолжал, держась поодаль от любой из фракций и дёргая за неподвластные большинству ниточки. «Интересно, – наблюдая за четвёркой лидеров, размышлял он, – кто-нибудь из них уже догадался обо мне? Наверняка, иначе действовали бы по отношению к другим более активно. Они слишком осторожны, чтобы не предполагать, что любой из присутствующих находится под моим контролем. По крайней мере сейчас мы узнаем, есть ли у них доказательства».

Опасный квартет вёл себя уверенно и спокойно, так же, как и в ведении дел Союза. Ещё трое учредителей безостановочно маячат рядом с лидерами встречи, пока не решают разместиться в их «тени», продолжая вести почти светские беседы. Что-же, их позиция для большинства секретом не была, и на текущую расстановку сил никак не влияла. Семь из семнадцати – почти половина, но всё же не большинство. А большинство вело себя как обычно: не отдавая предпочтения ни одной из сторон, держалось на расстоянии и выжидало итога негласного противостояния.

Шутки – пыль в глаза, улыбки – ложь, взгляды украдкой между тайными сообщниками – блеф. Всё, как и всегда. Заа Соул Ингибо знал, что тех, кого ему удалось подчинить за прошедшие месяцы, не выдадут истинного положения вещей. Не смогут, даже если захотят, потому что сами об этом не догадываются. Пятеро учредителей так и будут думать, что действуют в собственных интересах, заключая временные союзы и веря докладам своих информаторов. Информаторов, что уже давно могут оказаться пешками лидирующей фракции или самого Заа. Так это игра и продолжалась, и инфанту оставалось надеяться, что старик, богач, параноик и садист не догадываются об истинном масштабе его влияния. Только так у него был шанс победить. Только так у него оставался шанс на выживание.

Наконец, учредители определились с выбором позиции. Один за другим голоса переходят на шёпот, а затем смолкают. Время начинать.

***

Бесконечная фантазия

Это была городская площадь, и, несмотря на панику, она опустела не полностью. Зевак, заинтересованных в происходящем хватало, однако никто не осмелился приблизиться к центру городской достопримечательности. На площади выделялись три силуэта, и они были явно не игровые модели – это были игроки, возможно даже участники, и фигура в плаще решает к ним присоединиться.

Ни одной знакомой черты, ничего, что могло указывать на принадлежность кого-либо из присутствующих к команде «Алактум». Особа неопределённого пола, трёхметровый каменный гигант, ветхий, вызывающий сочувствие старик и рыжая, обвешенная всеми видами холодного оружия воительница – все они с интересом рассматривают друг друга не зная, с чего начать.

– Ты кто? – наконец, нарушив неловкое молчание, спрашивает воительница.

– Это я, Ума, – отвечает миловидная особа, – не могу поверить, что ты меня не узнала, Тес.

– Я не Тесса, – хмуриться женщина-воин.

– Ты точно Ума? – гудит каменное существо, – я думала, ты Док.

– Это я Док, – нехотя бросает рыжая наёмница, – ты то кто?

– Тесса.

– Тогда кто этот старик? – спрашивает Ума, и все поворачиваются к молчавшему до сих пор игроку.

– Чего уставились? Я же немо... – гневная тирада обрывается, когда старец понимает, что может говорить.

– Интересно…

– Неужели игра способна воздействовать и на тебя, Винс?

– Мне нехорошо, – отвечает старик-авинец, – всё вокруг очень странное, я не понимаю, что ощущаю.

– Постойте, – громыхает гигант-Тесса, – если это Ума, а это Док и Винс, тогда где Ким?

– Вашу мышь! – совсем не по-милому выражается миловидный Ума. – Ей кто-нибудь сказал, что нужно было активировать командное прохождение?

***

Рынок, спальный район, площадь, королевский район, трущобы – город был перенасыщен жизнью и во всём своём разнообразии и масштабе позволял игрокам ознакомиться с каждой из своих сторон. Знакомство же с городом занимало столько времени и сил, что участники успели обнаружить функцию невербального общения, и для сохранения ранее упомянутых сил решили-таки ею воспользоваться. Это был необычный опыт: проецируя мысли в рунический текст, они могли поставить себя на место Винсента, давно привыкшего к подобному общению в реальной жизни.

Док: Тес, не переживай ты так, если Ким здесь, то мы обязательно её найдём.

Ума: Мы уже пол дня её ищем. Надеюсь, она по ошибке не присоединилась к другой команде.

Док: Знал, что ты поддержишь мои попытки придать оптимизма.

Тесса: Что мы вообще делаем? Слоняемся по этим грязным улочкам и только.

Ума: Мы не сделали ничего бессмысленного.

Док: Верно, изучение игрового мира, оценка наших способностей и предоставляемых возможностей – основа основ.

Ума: Я заметил по крайней мере восемь способов заработать, более дюжины мест, где можно обзавестись оружием, и, конечно же, места расположения лекарей и святилищ.

– Тяжко, – стонет старик-Винсент, с трудом поспевая за товарищами.

Ума: Смотрю кто-то вошёл в роль. Ладно, давайте немного осмотримся (и здесь тебе надо было выделиться в общении, Винс).

Док: И всё-таки интересно нам подобрали персонажей. И странно, что я ещё не услышал ни одной шутки на эту тему.

Ума: Смотреть, как ты мучаешься в ожидании издевательств гораздо приятней чем шутить про то, что внутри ты баба-воин.

Док: Ну да (сарказм), странно слышать это от гермафродита.

Ума: Я не гермафродит, я существо бесполое… проверил это первым делом как попал в игру. Хорошо ещё, что тут у нас нет стандартных нужд.

Тесса: Фу! И не вздумай шутить про меня!

Ума: Тут особо и не пошутишь, и так ясно что ты считаешь себя гораздо сильнее, чем есть на самом деле. К тому же я не хочу чтобы ты меня ненароком прибила.

– Может кто-нибудь тогда объяснит, почему я старик?

Док: Скорее всего игра не рассчитана на авинцев и дала сбой.

Ума: Я всё-таки придумал шутку про тебя, Тес. Ты же у нас баба-кремень, так?

Тесса: А я всё-таки предлагаю убить Уму, чтобы проверить, что с нами случиться, если мы умрём в игре.

– Тяжко…

Ума: Постой, Тес, смерть должна быть практична и нести какую-то пользу, нельзя убивать членов группы из любопытства…

Хрип. Болезненный хрип вырывается из горла Винсента, прерывая немое общение между друзьями. Старческое тело дрожит, шатается и через секунду замертво падает на запыленную брусчатку.

– Интересно, – склонившись над мёртвым телом, протягивает Ума, – что скажет наш врач?

– А что я могу сказать, – осматривая умершего товарища, бубнит Док, – труп как труп, ничего интересного.

Ума: Что-то мне подсказывает, что Винс умер из-за низкого уровня удачи и слабого здоровья. Наверно, я это знаю, так как сработала игровая характеристика интуиции моего персонажа.

Тесса: Серьёзно (сарказм)? Без интуиции до этого никак додуматься нельзя (двойной сарказм)?

Док: Точно, здесь же наверняка работают классические игровые правила… так, мне надо кое-что проверить.

Вооружённая женщина стремительно покидает группу, и сторонний наблюдатель мог бы решить, что рыжеволосая воительница устремилась за помощью для старика. Только вот наблюдателя рядом не оказалось, так что дальнейшему развитию событий удивляться было некому.

Ума: Пойдём?

Тесса: А Винс?

Ума: Оставь его, мы только начали играть, так что обыскивать его труп бесполезно.

Тесса: …

Ума: Да ладно, не смотри так на меня, это же игра!

Док: А вот и я!

Тесса: Ты где был?

Док: Обыскивал ближайшие дома на наличие чего-нибудь ценного.

Тесса: Ты что, (шёпот) воровал?

Док: Эй, спокойно! Это неотъемлемая часть любой игры – сбор барахла с целью использования или перепродажи. Нам же ещё покупать оружие и лекарства!

Ума: Ну удачи тебе с этим, как по мне это долго и скучно.

Тесса: А с моими нынешними габаритами только и лазить по чужим домам.

Док: Ну, как хотите, только потом не…

Шум. Командный окрик, топот ног – троицу отвлекают появившееся из-за угла стражники. Кто-то указывает в направлении героев, и до того как участники успевают осознать, что происходит, они улепётывают от стражи со всех ног.

– Ой-ёй, кажется местные органы правопорядка решили, что это мы убили старика-Винса.

– Не паникуй, Док, это совершенно не подходит твоему персонажу.

Топот за спиной усиливается. Беглецам кажется, что преследователей стало больше, гораздо больше. Вскоре до игроков доносится крик стражи: «Держи воровку!» Ума, от осознания происходящего начинает смеяться.

– Говоришь, нас преследуют за убийство старика?

– Кто-ж знал, что здесь нельзя безнаказанно воровать? – почти со слезами на глазах выкрикивает рыжеволосая воительница.

– Спокойно, это неотъемлемая часть игры! – передразнивает Дока подруга.

– Что делать, что делать? – Док судорожно ищет выход из сложившейся ситуации. – Ты же голем, может ты их раскидаешь? Хотя нет, лучше сдаться сразу, у нас конфискую имущество, но через какое-то время должны выпустить на волю. Да, в играх так и происходит.

– У меня идея получше.

– А?

Гигант-Тесса хватает бесполого Уму и, мимолётом опрокинув воительницу-Дока на землю, скрывается в переулке. Через пару секунд стража окружает неудачливого вора, а двое оставшихся игроков стараются оказаться от места происшествия как можно дальше. Успокаиваются они только ступив на главную улицу.

– Хорошо, что они гнались только за Доком, – с облегчением гудит Тесса.

– Ого, ты уже бросаешь товарищей на произвол судьбы, – неодобрительно качает головой Ума.

– Вы же сами всё время трындели, что это игра.

– Что-то мне подсказывает, что вселенная ещё накажет тебя за этот поступок.

– Да заткнись ты, лучше посмотри вокруг. Тебе не кажется, что что-то происходит?

– Ты про нас с тобой? Боюсь, люди не одобрят союз каменного чудовища и бесполого гуманоида.

– Я серьёзно. Персонажи, они...

– Кажется, это не игровые персонажи. Думаю, что это игроки – они все куда-то направляются… куда-то спешат.

И вправду, среди городских обывателей всё чаще появлялись отличные от игровых моделей индивиды. Они спешили, бесцеремонно расталкивая мирных жителей и на ходу обнажая свои клинки. Те, кто провёл в игре не один день. Игроки, которые успели освоиться с правилами и знали, что их ждёт дальше.

– Куда они все?

– Кажется, в той стороне городские ворота.

– Но зачем?

Звон. Колокольный звон растекается по округе, и с первыми его нотами жизнь в городе замирает. Ненадолго – на пару ударов сердца – на время, достаточное, чтобы осознать необходимое. Это был сигнал тревоги, что предшествовал неизбежной панике – улицы захлестнули крики, люди толпами ринулись к святилищам, домам, к защищённому внутренней стеной королевскому кварталу. Мирные жители спасались – игроки рвались в бой. Тесса, благодаря своим габаритам, без труда вытаскивает Уму из толпы и волоком тащит в сторону ворот.

– Наконец-то появилась возможность проявить себя, заработать репутацию и пособирать лут.

– Ты всё-таки играла в игры, – смеётся Ума.

– Играла, так что твоей задачей будет задержать других участников, чтобы не мешали мне зарабатывать опыт. Меня никто не ос… – хруст, каменное тело Тессы крениться и с грохотом рушится на землю. Не понимая что происходит, участница оглядывается, и с ужасом обнаруживает, что одна из её ног раскрошилась. – Проклятье! Ума, хватит ржать, придумай что-нибудь! И только посмей сказать, что меня вселенная наказала!

Ума что-то отвечает, но его напрочь заглушает шум разгорающейся вокруг битвы. Ор солдат, звон металла, вопли умирающих – город неотвратимо погружался в хаос, и вскоре стало ясно, почему: врагами были не люди. Монах видит, как из под земли выползают горящие чёрным пламенем, полуразложившиеся трупы. Чудовища бросаются на жителей, рвут их, кромсают своими изогнутыми клинками, и, хотя это была игра, от реалистичности картины происходящего у участников по коже пробегают мурашки.

Тесса: Эти твари уже близко! Нужно что-то делать!

Ума: Я знаю, что делать.

Тесса: ???

Алактум поднимается с земли, возвышаясь над беспомощным товарищем. Казалось, аватар Умы слегка изменился: стал больше и грубее. Лицо покрывает тень, когда он делает шаг по направлению к ожившим трупам – останавливается, смотрит на свои тощие руки, и, тяжело вздохнув, бросается прочь. Тесса кричит вслед убегающему союзнику, и на неё тут же наваливается толпа чудовищ. Гигантесса пытается отбиваться, но это бесполезно – монах знал, что она умрёт, но дожидаться этого не стал. Он бежал, желая прожить как можно дольше, увидеть как можно больше, понять…

Боль. Боль подчиняет Уму, когда охваченное чёрным пламенем копьё пронзает его грудь – брошенное умелой рукой орудие сжигает участника изнутри. Ума медленно оседает, проклиная своё слабое тело и создателя этой игры. Он не чувствует ничего, кроме болезненного холода внутри, и этот холод медленно и неотвратимо убивает его. Достаточно медленно, чтобы участник смог осознать всю глубину своей беспомощности, понять, что его никто не спасёт, смириться с неизбежным поражением…

***

Виртуальный форум «Грот»

Вступлением стали не слова, вступлением стали картины прошлого – проекции среди участников тайного форума, демонстрирующие события различных мест и с различными людьми, но с одинаковой концовкой. Вот одна из сотен проекций показывает роскошный банкет, другая являет собравшимся деловую встречу, переговоры, отгрузку товара или отдых в сауне – смотря с какого изображения начинать счёт. Вот картинки событий единовременно подёргиваются, и в банкетный зал, офис, портовый ангар или место отдыха врываются-влетают бойцы. Нет, не проф-бойцы шоу бизнеса, не агенты, дозорные или группа захвата. Это были бойцы по крови – воины, вооружённые всевозможным разнообразием холодного оружия и облачённые в минимальный покров защитной брони. Незваные гости каждого из событий действуют с ходу, без колебаний, движимые единой, понятной любому человеку целью. Сначала воины нападают на остатки охраны, после – на гостей. Не на всех, лишь на «избранных» – они знали за кем шли. Мелькают силуэты, блики стали, кровь брызжет на каждой из картинок, реже можно заметить полёт отрубленной руки, ноги или головы, крики проекций сливаются в единый ноктюрн из страха и боли. Залы, офисы, ангары, казино, клубы, сауны и поместья погружаются в хаос, и вскоре из происходящего с трудом можно что-либо разобрать.

Трансляция прерывается.

– Господа, – да, именно так и начинает самый старый учредитель Союза работорговцев, даже не задумываясь сколь идеально данное обращение подходит для нынешней компании. – Господа, мы переживаем тяжёлые времена. Думаю, все мы пострадали от недавних событий, и сейчас важно сделать правильные выводы…

– Враг среди нас! – так и не дождавшись окончания многозначительной паузы, параноик решает продолжить мысль своего компаньона. Старый позволяет себе бросить укоризненный взгляд, однако параноика это не остановило. В данный момент ничто не могло принудить его к молчанию. – Раньше мы согласились, что Кун Антис привлекает слишком много внимания, но не хотели оскорблять кого-либо из присутствующих в тайном сговоре с охотником. Мы договорились, что тот, кто решит эту проблему, получит полный контроль над общими активами, в том числе флотом и «плантацией».

– Напомните, кто предложил такое решение? – спрашивает кто-то из нейтрального большинства. – Не ваша ли новоиспечённая фракция?

– Ты хочешь что-то сказать? – рявкает садист. – Так говори прямо. Думаешь, это устроил кто-то из нас?

– Н-нет, – кажется, говорившему становится не по себе. – Не думаю, что вы четверо ответственны за случившееся. Иначе к этому времени вы бы уже устранили проблему и встали во главе нашего скромного сообщества.

– Прошу, успокойтесь, – в этот раз слово берёт самый богатый из учредителей, покручивая в руках невесть когда сорванный цветок. – Я понимаю, что все мы на взводе из-за последних событий, но не стоит забывать о самообладании.

– Более двух тысяч, – параноик выдерживает паузу. – Это общее число агентов, посредников и поставщиков Союза, которых мы лишились на прошлой неделе. Каждый из нас лишился не менее ста важных фигур, а вместе с ними и поставок товара, необходимых контактов и ключей к части финансового блока. Убить за неделю более двух тысяч человек из разных частей Бездны – это объявление войны. И устроить такое мог только кто-то из нас. Местонахождение агентов, их значимость для организации и даже причастность к нам – такое постороннему не узнать. Думаю, нет смысла отрицать, что кто-то из присутствующих решил сыграть не по правилам.

– А я думаю, – голос доносится со стороны нейтральной фракции, – что выражу всеобщее мнение, если скажу, кто именно заслуживает доверия меньше остальных.

Заа Соул Ингибо удалось сохранить спокойствие, только потому что это был мир виртуальности. Он знал, что его будут обвинять, готовился к этому, однако готовиться и быть готовым – совсем разные вещи.

– Ваша ситуация с кросс-хантером началась задолго до того, как я стал помогать Барону, – телепат решает, что правильней будет ответить. – Скорее, вам нужно искать виновного среди тех, кто присутствовал при побеге охотника из «бароновской» цитадели. Потому как, возможно, кто был там, и поспособствовал побегу для подрыва авторитета Юри Грекхема. Не удивлюсь, если тот человек анонимно оказывал поддержку хантеру для устранения своих конкурентов среди Союза. Только вот ошибкой было натравить кросса на Барона, ведь активы убитого достались не кому-то из вас, а мне, его скромному протеже. Понимаю, что моё вынужденное членство в Союзе многих не устраивает, однако это мелочь на фоне того, что кто-то устроил массовый заказ на членов нашей организации.

Голоса, больше чем ропот, меньше чем крики. Негодование, презрение, недоверие, враждебность. Казалось, виртуальный форум закипал.

– Прошу, – самый старый из учредителей жестом призывает присутствующих к тишине. – Господа, не стоит спешить с обвинениями в адрес нашего нового друга. Но и Вы, уважаемый Заа, не спешите со столь громкими заявлениями. Мы здесь не за этим, но прежде, нам необходимо ещё раз взглянуть на всю картину в целом. Прошу, сделаем это сохранив достоинство.

Дальше – факты, обмен информацией, которую мужчина в теле ребёнка уже знал. Знал, но продолжал слушать, потому как ничего другого не оставалось. И не важно, кто именно произносил слова: всё же это был спектакль, устроенный хладнокровным стариком, что в своей потаённой жестокости наверняка опережал аккомпанирующего ему садиста.

– Единовременные покушения на наших людей в первую очередь ослабили нашу логистическую инфраструктуру и конвертацию финансовых активов. Необходимо понять, с какой целью это сделано, и тогда мы сможем предугадать следующий шаг…

– Я хочу обратить внимание, что убытки понесли все. Значит, что ответственный за случившееся также подверг себя удару, чтобы избежать подозрений. Возможно, подозрительная активность финансовых переводов перед нападением (для минимизации убытков), может указать нам на…

– Среди нас нет идиотов, способных выдать себя подобным образом. В первую очередь следует учесть то, какими силами были совершены убийства.

– Поддерживаю. Уже не секрет, что нападавшие – это бойцы с арен, наших арен. Интересно то, что один из нас продал этих самых рабов в прошлом месяце.

– Я бы попросил! Вы же сами сказали, что только идиот стал бы использовать своих собственных бойцовских псов для исполнения заказа.

– Или ты сымитировал сделку по продаже рабов, натравил их на нас, и теперь отводишь подозрения тем, что никто в здравом уме так бы подставляться не стал.

– У меня был анонимный покупатель! Да, у меня купили около трёхсот лучших гладиаторов, но откуда мне было знать! Мало ли кто из сильных мира сего решил устроить кровавое зрелище! У Барона, бывало, и больше за раз покупали!

– Спокойно, пусть так. Но всё же это плевок нам в лицо: использовать против Союза наш собственный продукт.

– Не думаю, что это оскорбление. Это вполне разумный ход, натравить натренированных бойцов на тех, кого они ненавидят больше всего.

– И под предводительством охотника на работорговцев они не колеблясь жертвуют собой...

– Почему нет? Если уж они смирились, что могут умереть на арене, то смерть во имя мести для них стала настоящим подарком. А если учесть, что удар был хорошо спланирован...

– Да, такого масштабного заказа на нашем веку не было. Я предлагаю обсудить возможность привлечения кланов для решения нашей проблемы.

– Исключено! Мы это уже обсуждали: не справимся своими силами – проявим слабость. Преступные семьи отберут наш бизнес, только повод дай.

– Разве нынешняя ситуация уже не может быть воспринята как проявление слабости?

– Все думают, что у нас идёт внутренняя борьба за власть. Они ждут, пока мы не станем единой структурой под сильным началом, или пока не ослабнем, чтобы отобрать наше дело...

– Очевидно, что Союз находится в состоянии войны. Только вот не ясно, кто и с кем воюет.

Лидирующая фракция не вмешивается в дискуссию. Зная о происходящем больше остальных, главенствующая четвёрка выжидает, пока собрание не дойдёт до нужной им кондиции. Более того, они знают, кто именно из учредителей скажет нужные им слова и какой эффект это окажет на остальных. Заа оставалось лишь ждать, пока старик, богатей, садист и параноик не раскроют свои карты. В том, что у квартета есть, что раскрывать, телепат не сомневался. Ждать пришлось не долго, до первых повышенных тонов.

– Господа, – в этот раз старику понадобилось гораздо больше времени, чтобы успокоить собравшихся. Однако он их успокаивает. – Господа, прошу без паники. Хочу вас заверить, что нами уже были предприняты все необходимые меры. Мы изучили список проданных рабов, и в настоящий момент ведутся поиски каждого из них. Также наши подчинённые (те, что ещё живы) сменяют своё месторасположение каждые два дня. Наши люди сотрудничают с местными органами правопорядка с целью поиска нападавших. Также мы не забыли устроить засаду в каждом новом месте возможной атаки. Согласно последнему докладу, нам уже удалось ликвидировать более половины бойцов, принимавших участие в нападениях. Дело осталось за малым.

– А что с Куном Антисом? – вопрос появляется со стороны нейтрального большинства, и Заа не может с уверенностью сказать: был ли он случаен, или подстроен заранее.

– Об этом я позаботился лично, – старик даже не посмотрел в сторону вопрошающего. – Я воспользовался своими старыми связями, и попросил у Ключника одолжить мне мистера Умника. Благодаря этому мы уже знаем где находится охотник и что собирается делать. Умник лично отправился туда, чтобы разобраться с нашей проблемой. И если он берётся за дело, то доводит его до конца. Это лишь вопрос времени…

Заа становится не по себе. «Что со мной? – спрашивает себя телепат, – неужели меня беспокоит судьба хантера? Нет, вряд ли. Скорее, мне страшно от того, что этот старик в очередной раз обернул всё в свою пользу. Он буквально заявил, что разобрался с кризисом и разберётся с главной угрозой. И никто не возразил, все смирились, что он станет патриархом работорговли. Действия Куна только приблизили триумф врага. Если бы у меня только было больше времени...»

Время, всё опять упиралось во время. Что у одной стороны, что у другой. Мужчине в теле ребёнка оставалось надеяться, что охотник не станет рисковать, не подставится под удар в погоне за добычей. Заа Соул Ингибо хотел предупредить кросса, сказать, чтобы тот бежал, спасался. Хотел, но не мог: время предупреждений прошло...

***

Бесконечная фантазия

Свет. Краски и образы. Образы складываются в картинку.

Фигура в плаще просыпается на лавке. Снова те же запахи, те же звуки – всё тот же размеренный темп городской жизни. В этот раз особа неопределённого пола не теряет времени и сразу направляется на городскую площадь. Участник не ошибся: там его уже ждали. Точнее, его ждал уже знакомый старик – возможно единственный из игроков, кто ни при каких условиях не мог получить удовольствия от игры.

– Долго же вас не было, – протягивает авинец, при виде товарища.

– Долго пришлось ждать?

– Минуты три. Не знаю, сколько вы играли с момента моей смерти, но, кажется, я был погружён в сон до момента вашего возвращения.

Ума собирается сказать что-то про минусы командного прохождения, однако слышит шаги. Неестественно тяжёлые, громоподобные, рождённые поступью каменного гиганта и не предвещающие ничего хорошего, шаги.

– Вашу мышь, она уже здесь, – вздыхает Ума и, развернувшись, радостно приветствует подругу. – Тес, мы тебя ждали! Спасибо, что согласилась пожертвовать собой, чтобы я смог сбежать!

Голем без предупреждения бьёт по товарищу – фигура в плаще чудом избегает смерти, отпрыгнув в сторону. Падает, с ужасом наблюдая, как кулак Тессы крошит каменную кладку.

– Стой, ты чего, тут я не переживу твоего удара!

– Какого хрена ты меня бросил на растерзание тех тварей?

– Хах, смотри, это же Док идёт. Давай у него спросим?

Но спрашивать у врача что-либо не имело смысла: рыжеволосая воительница в считанные секунды оказывается на площади с одной единственной целью – задать мучивший её вопрос.

– Тесса, ты меня подставила! Какого хрена вы бросили меня одного?

Тишина. Тишина длилась несколько секунд, пока участники не разразились болезненным хохотом – все, кроме Дока. Оглушающе гоготала Тесса, Ума заливался мягким смехом, не замечая, что его лицо в буквальном смысле начинает светиться, и даже Винсент умудрился закашляться болезненными смешками. Игроки снимали напряжение, и Док решает им не мешать, даже не догадываясь, что выражение обиды на его женском лице сменилось лёгкой улыбкой.

Понемногу участники успокаиваются – все, кроме Винсента. Старик, опираясь о каменную ногу товарища, заходится болезненным кашлем. Док бросается к другу, желая помочь, однако слишком поздно: уже мёртвое старческое тело сползает по ноге Тессы.

– М-да, – нарушает гробовую тишину Ума, – думаю, мы знаем, с чем нам нужно разобраться в первую очередь.

010

«Возможно, ранее я упоминал, что помимо четвёрки оболтусов и Тессы во времена моего обучения в академии в состав нашего маленького сообщества отщепенцев входил ещё один студент. Он был последним, кто невольно стал частью нашей группы, и впоследствии оказался тем, кто укрепил наши узы до немыслимого для подростков уровня. Он стал катализатором величайшего из шаблонов дружеского самообмана – иллюзии того, что мы останемся верны друг другу до самого конца, что у нас один путь и пройдём мы его вместе…

Почему я так говорю? Потому что я не заметил, чтобы в настоящий момент кто-нибудь из них поддерживал меня на моём пути. Осталась только Тесса, но и её мотивы оставляют желать лучшего.

Но не будем о плохом раньше времени. Пришла пора вводить нового, хотя уже знакомого вам персонажа дурацкой пьесы под названием «Академия боевых искусств, или как не стоит заводить друзей»…»

***

Они застали его врасплох. Нет, не прихвостни отличника-Джина, ранее пытавшиеся его запугать и от которых он был спасён вечно спокойным Неро. Было бы гораздо проще, будь это они, но в ту ночь насилия было не избежать. И только в полукруге пяти силуэтов, худший из учеников признаёт, что он идиот. Следовало догадаться, что о его ночных похождениях в библиотеку рано или поздно узнают, следовало себя обезопасить, и уж чего делать не следовало, так это игнорировать уроки по расчёту вероятностных последствий.

Они были в полном составе, все пятеро, как и тогда в лесу, когда в ночь «Ниюнь» Ума калечил их тупыми стрелами. «Дежурная группа снова вместе», – пробегает дурацкая мысль, однако слишком слабая, чтобы родившись шуткой снять напряжение или унять дрожь. Они покинули лазарет за неделю до выписки, сбежали под покровом ночи, чтобы посвятить её мести, нарушили правила в желании привнести в этот мир чуточку справедливости. И Ума не мог винить их за вполне понятные стремления. Однако мир по своей натуре был несправедлив, и юноша был не против, чтобы мир оставался таким и в эту ночь.

А члены экс-дежурной группы иронии лишены не были. Они вооружились тупым оружием: кто самодельной дубинкой, кто цепью, кто кастетом, и собирались воздать трусливому выскочке ровно по заслугам. Так они и сказали. Точнее, так сказал единственный безоружный участник событий, подходя к худшему из учеников:

– Мы не животные, – хмурится он, – ты получишь только то, что сделал с нами, с каждым из нас. Мы вернём тебе каждый из ударов, который…

Договорить неудавшемуся мстителю Ума не дал. Потому-что вспомнил, что стоявшего перед ним в ту ночь он оглушил ударом колена в висок. Трясущийся юноша совсем не хотел ощутить этот удар на себе. Не хотел и атаковал первым.

«Большие группы редко действуют с предельной эффективностью. Преимущество расслабляет, преимущество – непозволительная роскошь».

Одновременно ударил по ноге и лицу – неудачно, что удар ногой по голени, что кулаком в челюсть. Тут же, пока противник не перехватил инициативу, пнул его в пах – тоже не удачно, промазал самую малость. Не опуская ноги надавил на колено, выводя из равновесия, прыгнул на самоуверенного врага (некоторых жизнь ничему не учит), ужалил пальцами глаза, сжал горло. Оттолкнулся от хрипящего тела всей силой обеих ног и, как только приземлился, бросился бежать. Дежурная группа непозволительно замешкалась и потеряла драгоценные секунды: первые две ошарашенная натиском жертвы, и третью, бросившись в погоню в несогласованной манере.

«Идиоты».

Ума прыгает с широких библиотечных ступеней в темноту – противники не медлят, и вот уже первым выполняет изящный прыжок мститель с дубинкой. Худший из учеников ждал, затаившись в тени здания перед хищным броском – ударил преследователя кулаком в пах пока тот ещё был в полёте и сразу бросился к колоннам под напутствующие стоны скрючившегося подростка.

Звон – Уму нагоняет паренёк с цепью, бьёт орудием, не жалея сил. Беглец смещается за колонну – металл глухо ударяется о мрамор, не достигнув цели. Ума хватает опадающие звенья, рывком подтягивает к себе, и обмотанная вокруг предплечья цепь предательски утаскивает владельца за собой – противник врезается головой в столп. Зарождающийся рык «цепьеносца» обрывается, когда ладонь Умы ложится на затылок отшатнувшейся от колонны фигуры, бьёт лицом о мрамор, ещё раз, и завершает жестокий ритуал ударом под ухо.

«Ещё два».

Из пяти оставалось двое, однако и их оказалось более чем достаточно, чтобы через минуту Ума оказался на земле: в этот раз противники не позволили застать себя врасплох. Избегая касаний кастета, худший из учеников не заметил, каким именно из ударов посоха был лишён возможности стоять. Он отползал, отсрочивая неизбежное, проклиная пульсирующую боль в ноге и стараясь восстановить дыхание после удара по диафрагме. Мелькнуло древко, и болезненная вспышка на секунду ослепила Уму. Мир кружился. Проигравший чувствовал, как предательская слеза скатывается по щеке. Продолжая ползти слышал шаги за спиной: одна пара ног, вторая пара… третья пара?

«Кажется, кто-то успел прийти в себя за эти минуты».

Ума обернулся и успел заметить, как за мстительным дуэтом появляется силуэт. Как фигура бьёт обладателя посоха по шее, как вступает в противостояние с последним из представителей дежурной группы давно прошедшего дня. Это было ужасно: казалось, учащиеся напрочь забыли всё, чему их тут учили. Они тяжело дышали, хрипели, сипели и, разумеется, безостановочно молотили друг друга не заботясь о собственной безопасности.

«Неужто спасён? Странно, кажется, я это уже переживал».

Ума не сразу вспомнил своего спасителя, а когда, наконец, память позволила ему это сделать – заставил себя подняться. Он чуть не опоздал: тот, кому он был должен, упал с залитым кровью лицом – вооружённый кастетами мститель победоносно вскрикнул. Крик перешёл в бульканье, когда подкравшийся Ума заключил шею противника в удушающий захват.

– Вставай, нужно уходить, – минутой позже сказал худший из учеников, осматривая рану своего спасителя. Выглядело всё не очень обнадеживающе: голову студента покрывали рассечения от прикосновений кастета, лицо заливала кровь.

«Хорошо, если это только рассечения», – думает Ума, помогая товарищу подняться.

– Мне нельзя в лазарет, – выдавливает из себя раненый, – исключат.

– Нельзя, – соглашается Ума, – идём.

И они растворяются в темноте, исчезают в направлении общежитий четвёртого курса под совместное сопение. Идут, опираясь друг на друга, тяжело дыша и обливаясь потом. То и дело спотыкаются и с трудом остаются на ногах. Однако продолжают идти, вперёд, к своей цели, и в тот момент им кажется, что они по-прежнему проходят испытание «Ниюнь», что они так и не покинули рощу, что с минуты на минуту их атакует очередное лесное чудовище…

***

«Вот такие дела. Надеюсь, что вы ещё не забыли Рюи Акито… нет – Амито. Точно, Рюи Амито – так его звали и, возможно, называют до сих пор. Человек, который помог мне избежать мести. Парнишка, что ранее последовал за мной в «безумную» рощу и спас от хозяев леса. Студент, которого мне до этого с трудом удалось победить при переходе на третий курс обучения. Один из немногих представителей национального Дома Вэйтогоку, или того, что от него осталось после уничтожения со времён Последней Войны. Тот, кто то ли привязался ко мне после поражения, то ли попросту хотел изучить причину своего проигрыша. И если бы он не покинул лазарет вслед за мстительной дежурной группой четвёртого курса, если бы не решил мне помочь и не разобрался с противниками, которые начали приходить в себя, если бы не успел к тому моменту, когда я оказался повержен – боюсь, продолжать обучение в академии я был бы не в состоянии. Он пострадал из-за меня не в первый раз, однако в здравпунк отвести я его не мог. Возможно, должен был, однако такая помощь была бы сродни предательству. Поэтому я дотянул его до единственного места, где могли оказать помощь не распространяясь о случившемся. Волоком втащил в комнату, переполненную шумными людьми. Комнату, которая по всем законам морали должна была пустовать. Мою комнату...»

***

Язва Иллис умолк на полуслове, когда дверь отъехала в сторону, и в комнату ввалился Ума, неся на себе окровавленное тело. Вечно голодный Дэф поперхнулся булочкой и зашёлся кашлем, Тесса вскочила, почему-то сжимая кулаки, по обыкновению молчаливый Пату ошарашенно выпучил глаза, и только Неро не растерялся:

– М-да, – протянул он, – не думаю, что в учебниках для серийных убийц стали бы советовать тащить жертву в свой же дом.

– Ха-ха, – угрюмо бросает Ума, – лучше помоги.

И они пришли в движение, все они: Неро и Иллис помогли уложить Рюи на пол, Пату забегал по комнате то выглядывая в окно, то высовывая в дверь, чтобы проверить, не идёт ли кто-нибудь по коридору. Дэф, наконец, откашлялся, но уронил булочку, и та закатилась под кровать – полноватый мечник принялся ползать по полу, шаря рукой в проёме, совершенно не задумываясь, что мебель из металлопласта можно поднять и одной левой. Тесса судорожно принялась грызть ногти, пока её не окрикнул брат и не попросил принести воды и полотенец – девушка исполнила просьбу, но в растерянности не отдала кувшин, а вылила его содержимое на несчастного Рюи. Раненый закашлялся, Иллис выругался от такой самодеятельности, и Тессе пришлось набирать воду по новой. Обессиленный Ума сполз на пол, привалившись к дверному косяку, и смотрел за паническим оказанием первой помощи. Силуэты мелькали перед глазами, а он не мог вырваться из оков внутреннего мира, из цепей воспоминаний, горьких мыслей и страха за возможные последствия. Только когда на голову спасителя накладывали последние швы, Ума нашёл в себе силы подняться и отправился в ванную комнату. Его тошнило – видимо, и ему не удалось избежать сотрясения. Вернулся, когда удалось более-менее прийти в себя, и вздохнул с облегчением, наблюдая, как пришедший в себя Рюи отвечаетна вопросы друзей. Уже его друзей, пусть никто об этом в тот момент даже не думал. Ведь иначе и быть не могло, чтобы оставленный до полного выздоровления в этой комнате человек, находясь в постоянном окружении дурной компании, позже не пришёл сюда как к себе домой. Не принял участия в дружеской беседе. Не стал её частью...

Глава 11. Фантазия жизни

«В тот день многие дивились одиноко сидящему старику, что не один час подпирал собой древнейший городской дуб. И сложно было понять, осознал ли старец неподвластную большинству мудрость или спятил в желании уподобиться вековому древу. И жители, и приезжие герои смотрели на него как на безумца, даже не догадываясь, что он не шелохнётся, веря в друзей, веря в их обещание вернуться. Он не сойдёт с места, даже когда солнце окажется в зените, и не уйдёт он, когда наступит вечер, не поведёт ухом, услышав колокольный звон и не станет спасаться при виде чудовищ, что бросятся на него в желании разорвать...»

– Ума, достал, хватит говорить от автора! – гудит каменное существо. – Если тебе так скучно, то лучше бы подумал, как спасти Винса.

– Это просто зарисовка на тему того, как он нас ждал, а мы так и не появились в прошлый раз, – защищается фигура в плаще. – Хотя при виде тех тварей он наверняка умер от страха. Эй, Док, ты что, плачешь?

– И ничего я не плачу! – отворачивается рыжеволосая воительница. – Просто представил, каково ему было, пока мы…

– Не надо себя винить! Мы искали способы ему помочь до самого конца. Мы же не увлеклись в какой-то таверне игрой в кости! Слышишь, Док, мы этого не делали!

– Хватит терять время. Нам нужен план, чтобы выжить при нападении, но как нам это сделать, если мы даже Винсу помочь не можем.

– Ладно, – вздыхает Ума, – предлагаю следующий план действий. Док, поищи лекарства в лавках или у лекарей поспрашивай. Тес, постарайся выйти на контакт с другими игроками, разузнай у них правила. Винс, задача та же: сиди на месте, пока мы не придём, и попробуй для разнообразия не умирать.

– А ты?

– Я? Я постараюсь раздобыть нам немного деньжат. Встречаемся тут через три игровых часа. Думаю, с этим мы быстро разберёмся…

***

Архипелаг Альтеор. Город Муа

Мистер Умник никогда не любил архипелаг. Более того, он считал глупым называть крупнейший астероидный пояс в Бездне «архипелагом», будь он хоть трижды терраформирован и обжит людьми. Конечно Умник понимал, что космический аналог островного скопления случился только из-за большого количества полезных ископаемых в небесных телах, однако никак не мог взять в толк, зачем было обживать это место. Хватило бы и одного города, чтобы регулировать процесс добычи ископаемых элементов: так зачем было возводить мегаполис на каждом крупнейшем астероиде? Хотели создать собственную государственную единицу неподвластную совету Веста? Ладно, создали, и что с того? Пока существовал шанс того, что искусственные гравитационные ядра и жизнеобеспечение на заселённых астероидах могут дать сбой, жителям архипелага стоило лишний раз подумать о целесообразности проживания на «космических островах».

Да, мистер Умник не любил архипелаг – он хотел побыстрее разобраться с делами и вернуться домой. Поэтому сходу направился в штаб квартиру своей временной группы, не обращая внимания ни на спиральную архитектуру астероидного города, ни на высокое качество искусственного освещения. Рабочая группа, к слову, не ожидала столь скорого прибытия специалиста и была застигнута врасплох. Главный аналитик предстоящей операции сидел перед мониторами в одних трусах, жменями закидывая в рот сладкие мучные подушечки. Координатор ударных сил только закончил принимать душ, и теперь верхняя часть его туловища по-дурацки выглядывала из ванной комнаты, приветствуя пополнение в команду. Последний же – запыхавшийся специалист по техническому вооружению – так вообще явился на квартиру одновременно с гостем, которого он безуспешно пытался нагнать с самого порта прибытия.

– Не свотфи тах на наф, – говорит аналитик с набитым ртом. – Мы уфе фефвёртый вень беф офвыха рабофаем.

– Это правда, – вручную запирая дверь на затворы, обращается к Умнику оружейник. – Не думай, что у нас всё запущено. Сейчас объект спит, мы проверяли: так почему бы не воспользоваться свободной минуткой для отдыха?

Гость не отвечает, и пока рабочая группа приводит себя в порядок, его взгляд цепляет запыленная зеркальная стена. Мистер Умник смотрел на мистера Умника. На худощавое, недостойное настоящего мужчины тело, на неприятное лицо и сальные чёрные волосы. Возможно, ему всё же следовало прислушаться к советам Ключника и пересадить себе с десяток килограмм мышечной массы. Но будут ли тогда его по прежнему называть Умником?

– Думаю, мы все хотим побыстрее закончить работу, – проведя пальцем по пыльной поверхности, говорит он. – Кун Антис умрёт, за этим я сюда и прибыл. Но посмотрите, что за квартирку вы себе подобрали. Дешёвая – это хорошо, лишнего внимания наша группа не привлечёт. Но почему тут так грязно? Да, я хочу поскорее убраться с архипелага, но прежде чем приступить к работе, нам придётся навести здесь порядок. Хорошенько навести...

Рабочая группа молча переглядывается. Возражать никто не стал.

***

Система Сайм. Планета Авир. Кафе «Чочоли»

Они выбрали столик в углу помещения, желая оказаться подальше от людских глаз. Отмахиваясь от предлагающих всё подряд проекций, утомлённые участники рассаживаются без лишних слов, делают стандартный обеденный заказ и наслаждаются моментом нахождения вне игры, пребывания в своих собственных телах, осознания, что вокруг них почти настоящая реальность.

– Так-с, и что мы имеем? – тарабаня пальцами по столешнице, думает в слух Ума. – Мы два дня искали способ, чтобы спасти умирающего Винса в игре. Космо, мы потратили на это попыток тридцать, не меньше, и что мы имеем в итоге – нас всё равно убивают к концу каждого игрового дня.

– Ну, не всё же так плохо, – Док пытается сохранить оптимистический настрой, – по крайней мере, мы поняли в чём суть игры...

***

Бесконечная фантазия

Свет. Краски и образы. Образы складываются в картинку.

Осмотреться. Выйти на главную улицу. Через площадь направиться в сторону рынка. Попытаться купить у знахаря особый амулет, уйти ни с чем, в надежде, что старику-Винсу хватит удачи, чтобы дожить до конца дня. Зайти в таверну, обыграть шулера на несколько золотых. Встретиться с остальными. Купить дешёвое оружие. Поговорить с туповатыми жителями. Найти безопасное место. Ждать. Попытаться отбиться от оживших трупов. Умереть.

Свет. Краски и образы. Образы складываются в картинку.

Осмотреться. Выйти на главную улицу. Сокращая путь через подворотни, направиться в сторону рынка. Вступив в лужу мочи, выругаться. Поговорить со знахарем, узнать цену за особый амулет. Зайти в таверну, обыграть шулера на несколько золотых. Встретиться с остальными. Поговорить с нищими за пару монет, узнать, что кто-то нашёл в подворотне кошель с монетами и пропил всё почём зря. Заплатить бандитам за охрану. Ждать. Умереть в пожаре.

Свет. Краски и образы. Образы складываются в картинку.

Встать. С ходу направиться к пруду, подобрать с земли утерянный кошель раньше остальных. Выйти на главную улицу. Сокращая путь через подворотни, направиться в сторону рынка. Не забыть обойти лужу. Поговорить со знахарем, купить амулет. Отправиться в трущобы. Найти бойцовские ямы. Делать ставки, пока не закончатся деньги. Поговорить с воришками. Узнать о катакомбах. Найти остальных. Искать вход в катакомбы до начала атаки. Попытаться сбежать. Умереть.

Свет. Краски и образы. Образы складываются в картинку.

Встать. Направиться к пруду, подобрать с земли утерянный кошель. Выйти на главную улицу. Сокращая путь через подворотни, направиться в сторону рынка. Не забыть обойти лужу. Поговорить со знахарем, купить амулет за полцены. Отправиться в трущобы. Найти бойцовские ямы. Сделать серию выигрышных ставок. Слишком опрометчиво: до того как найти остальных, наткнуться на прельщённую выигрышем шайку головорезов. Медленно умирать в луже собственной крови.

Свет. Краски и образы. Образы складываются в картинку.

Встать. Направиться к пруду, подобрать с земли утерянный кошель. Выйти на главную улицу. Сокращая путь через подворотни, направиться в сторону рынка. Не забыть обойти лужу. Поговорить со знахарем, купить амулет за полцены. Собрать остальных. Отправиться в трущобы. Найти бойцовские ямы. Сделать серию выигрышных ставок. Купить оружие и лечебные зелья. Попытаться объединиться с другими игроками при защите города. Умереть, защищая городские ворота.

***

Архипелаг Альтеор. Город Муа

Чай был паршивый, отдавал кислым послевкусием, но мистера Умника сейчас это не волновало. Его волновало происходящее на экранах. Меняющаяся картинка среднего качества и ответы рабочей группы.

– Хантер уже проснулся?

– Да, сэр. Смотрите.

Изображение движется, вылавливая вооружённого кросса. Он покидает хостел «Покой», и было не похоже, что охотник собирался в него вернуться. Облачённая в кожаные доспехи фигура преодолевает людской поток, «проплывает» с одной улочки на другую, на третью, и изображение на мониторах спешит последовать за кросс-хантером, взлетая над разгулявшейся толпой.

– Какая система наблюдения?

– «Интисип-42». Насекомые со встроенной системой слежения. Передачу данных практически невозможно отследить: связь калибруется под передачу портативных устройств общения.

– Хорошо. – Пересилив себя, мистер Умник отпивает столь необходимый ему сейчас чай. – Это хорошо.

– Готовить группу захвата? – кажется, координатора ударных сил ожидание уже сводит с ума.

– Нет, не спеши. У нас будет только одна попытка. Кто его цель в Муа?

– С вероятностью в восемьдесят девять процентов, – нет, аналитик просто не мог не блеснуть процентами, – его целью является вице-директор транспортной ассоциации «Путь». Вице-директор работает на Союз, и хантер наверняка об этом знает. В ближайшие дни состоится избрание нового ярла города Муа и подконтрольных ему «островов». Транспортники налетели сюда, как только об этом услышали. Они оказывают поддержку кандидатам в надежде получить разрешение на пользование транспортными путями, проходящими через эту область архипелага. Конечно, «наш» вице-директор не исключение: он сделает всё, чтобы выгадать Союзу хоть какую-то пользу.

– Он уже принёс пользу.

– Думаете, его направили сюда, чтобы выманить хантера?

– Нет, я так не думаю. – Нет, мистер Умник всё же не смог удержаться от излишней театральности. – Я это знаю. Я придумал этот план...

***

Система Сайм. Планета Авир. Кафе «Чочоли»

– В первую очередь меня заинтересовал мир игры.

– Хах, смесь фантазии и техногенно-неразвитой цивилизации времён планеты-Истока? Док, я тебя умоляю, в этом нет ничего особенного.

– И воняет там.

«Странно. Я там запахов почти не улавливал».

– Ладно, пусть вам мир и не пришёлся по душе, но учитывать его особенности важно. По крайней мере знать, что рассчитывать в игре мы можем только на наши навыки и низкокачественное холодное оружие.

– Ну тут ни тебе, ни Тессе волноваться не стоит: вы оба боевые персонажи, так что помалкивайте на эту тему в тряпочку.

– И мы слишком беспечно отнеслись к условию завершения этого уровня. Судья же ясно дал понять, что всё, что необходимо сделать – прожить один день.

– Ну да, скорее, пережить нападение легиона смерти. Даже с моим персонажем типа «голем» я ничего не могу поделать против толпы кровожадных мертвяков.

– Да, и тут в дело вступает механика игры…

– Док, мы давно уже поняли суть, так что давай ближе к тому моменту, где мы сможем выжить.

– Разницу с другими играми мы заметили не сразу, ведь обычно при возрождении персонажа игровые модели меняют своё поведение, чтобы создать видимость разнообразия даже при повторном прохождении.

«Но не в Бесконечной фантазии».

– Именно. Тут игроки попадают в цикл повторяющегося дня. Мы проживает один и тот же день, и какие-либо изменения в нём зависят только от влияния самих игроков на мир. А вишенкой на торте становится смерть от нападения легиона смерти. Единственный способ выжить – общими усилиями отбить нападение сил зла, но это, считай, невозможная задача. Думаю, обычным игрокам надо не меньше тысячи попыток, чтобы закончить игру.

– Не очень-то обнадёживает, такими темпами мы тут надолго застрянем.

– Верно, Тес, но сам город хранит в себе тысячи и тысячи тайн. Где-то спрятаны сокровища, где-то невероятно мощное оружие, кто-то при правильном подходе может рассказать, чего боится легион смерти, а иной житель убьёт тебя ради лишней монеты. Прелесть игры в том, чтобы раскрывать городские тайны и таким образом найти путь к спасению. Минус же заключается во времени: нам отведено лишь двенадцать игровых часов до нападения на город, и за это время нужно успеть подготовиться к битве. Даже с учётом того, что время там идёт в двенадцать раз медленнее, мы можем задержаться на Авире на несколько недель.

– Может ты и хороший врач, но вдохновлять совсем не умеешь. После всего услышанного, хочется сдаться.

– Спокойно, Тес. Я сказал это не чтобы подчеркнуть безнадёжность ситуации. Просто я хочу, чтобы мы реально взглянули на вещи и были готовы к тяжёлой и долгой борьбе. Мы должны дать себе установку на то, что придётся изучить этот треклятый город вдоль и поперёк.

– Ты смотри, как в игре так он готов к тяжёлому и упорному труду. И всё-таки я считаю, что ты что-то упускаешь, Док. Думаю, наши аватары были созданы не забавы ради, а чтобы показать наш истинный психологический настрой. И выиграть, я думаю, можно только усилив наше внутреннее Я или используя его правильно.

– Ума, это, конечно, звучит хорошо, но как ты собираешься изменить положение вещей?

– До сих пор мы не сражались с легионом смерти, будто от этого зависит наша жизнь. Я предлагаю для начала изучить врага. Если городские жители не меняют своего поведения, то и чудовища не должны. Нужно понять откуда они нападают, как сражаются, и где их уязвимые места. Только так мы сможем поверить в победу и не позволить сломить свой дух.

«План Умы мне нравится больше».

– Мне тоже, только, может, подождём Ким? С начала игры мы с ней так и не пересеклись.

– Не стоит, солнце, если она сама до сих пор не стала ждать, пока мы выйдем из игры, значит уверена, что справляется. К тому же пусть насладится игрой без наших подсказок.

– Чтоб вас! И толку я столько распинался, если вы так и не поняли, что грубой силой тут ничего не решить? Ладно, не смотрите так на меня, сделаем по вашему, только потом не говорите, что я не предупреждал…

***

Бесконечная фантазия

Город сдаваться не желал. Улицы оросила первая кровь, стрелы закрывали небосвод, со стен сыпались тела, ворота трещали от ударов импровизированного тарана, но пасть город ещё был не готов.

Первая волна легиона смерти появилась из-под земли: из катакомб, колодцев и сточных канав. Молча – оттого и более устрашающе – они вылезали на поверхность, чтобы без разбора атаковать всё живое. Пылающие чёрным пламенем трупы умели только одно: кромсать живых своими ржавыми клинками и рвать на части умирающих. И паника при виде сил зла только играла им на руку.

Да, первая волна легиона смерти появилась из-под земли, но их уже ждали. Каменное существо нарушает и без того невнятный строй мертвецов, обрушивая на них весь арсенал своего боевого безумия. Голем швыряет врагов об здания, топчет их, рвёт на части и вбивает в землю: больше, сильнее, быстрее. Тут же за големом движутся люди: фигура в плаще и рыжеволосая воительница добивают противников до того, как те успевают подняться, попутно не позволяя кому-либо приблизиться к плетущемуся среди них старику. Так странная четвёрка и прокладывает себе путь, усеивая улицы вражескими телами. Шаг за шагом, удар за ударом, до самого конца. До тех пор, пока не будут безнадёжно окружены врагом. Не будут убиты...

Первая волна легиона смерти появилась из-под земли, но их уже ждали. В который раз каменное существо нарушает их строй, в который раз крушит врага, рассчитывая на поддержку товарищей. И в который раз они оказываются окружены. Говорить что-либо нет смысла. И не потому, что шум битвы заглушал сказанное. Просто был способ общения получше. И участники его знали.

Ума: Сколько ещё ждать?

Док: Ещё немного.

Винсент: Спать хочу.

Тесса: Я не могу их больше сдерживать!

Док: Больше и не надо.

Земля начинает дрожать. Мощный трубный сигнал проносится по кварталу. Ему вторят откуда-то издалека. Грохот – нет, топот копыт. Топот и лошадиное ржание предшествуют появлению королевской конницы. Всадники появляются из-за зданий и ураганом сметают вражеское построение – участники в последний момент успевают вжаться в стенку, чтобы избежать участи мертвецов. Отряд конницы был небольшой: голов сто, но большего для проведения маневренных атак в черте города и не требовалось.

Док: Я же говорил, что они тут появятся.

Тесса: Хоть какой-то прок от королевской армии.

Винсент: В мои молодые годы такого бардака на улицах не было.

Ума: Что там дальше по плану?

Док: Не знаю, так далеко мы не заходили. Но если военачальники мобилизовали конницу, то, скорее всего, отправили несколько отрядов кружить по городу, чтобы позволить пехоте перестроиться. Думаю, сейчас главной задачей будет удержать ворота.

Ума: Ладно, идём к воротам. Может, хоть в этот раз нам повезёт.

Но не успели они сделать и сотни шагов, как на них обрушился град из копий. Прибитый к земле Ума, наблюдая за смертями товарищей, думал о познавательности происходящего. Да, холодная сталь не прекращала пронзать лежащие тела, но она же их и научила тому, что устроившие засаду мертвецы не такие уж безмозглые, какими их было принято считать.

Крики, звон мечей, улицы заливает кровь, тела усеивают землю. Поток пылающих трупов рвётся сквозь разбитые ворота – городская гвардия ценой собственной жизни усмиряет легион смерти. И пока строй не нарушен, в сердцах людей живёт надежда. Надежда, что они увидят рассвет.

Рыжеволосая воительница бросает в мертвеца топор. Дряхлый старик трясущимися руками заряжает арбалет. Каменный здоровяк разбрасывает врагов не хуже боевого слона. Фигура в плаще орудует знаменем, отбиваясь от полуразложившегося трупа. Уже привычное место, заученные движения. Они не знают, ни сколько времени прошло с начала боя, ни сколько этот кошмар ещё продлиться.

Ума: Какая это уже попытка?

Док: Не знаю, я перестал считать после сороковой.

Тесса: Я больше не могу.

Винсент: В моё время на переписки в бою времени ни у кого не было.

Ума: Заткнись уже, старикан…

Фигура в плаще замечает угрозу, хватает с земли обломок копья и бьёт по пылающему куску мяса – встречный удар рассекает игрока надвое…

Крики, звон мечей, улицы заливает кровь, тела усеивают землю.

Фигура в плаще хватает с земли обломок копья, уклоняется от удара кривым мечом и пробивает остриём грудь врага. Тут же подхватывает меч и набрасывается на следующего противника, бьёт – сталь со звоном отскакивает от панцирной брони. Участник даже не успевает понять, как именно его убили...

Крики, звон мечей, улицы заливает кровь, тела усеивают землю.

Фигура в плаще хватает с земли обломок копья, уклоняется от удара кривым мечом и пробивает остриём грудь врага. Тут же подхватывает меч и набрасывается на следующего противника, вгоняет лезвие под шлем. Звон справа – отпрыгнуть, отрубить гниющую руку, добить мертвеца. Трое наступают – нельзя подпускать их к остальным. Атаковать на опережение – три удара лишают героя орудия, рук, и головы...

Крики, звон мечей, улицы заливает кровь, тела усеивают землю.

Фигура в плаще хватает с земли обломок копья, уклоняется от удара кривым мечом и пробивает остриём грудь врага. Тут же подхватывает меч и набрасывается на следующего противника, вгоняет лезвие под шлем. Сменить позицию, не дожидаясь приближения врага, не глядя отрубить гниющую руку, добить мертвеца. Трое наступают – не мешкая броситься в атаку. Избегая взмахов мечей припасть к земле, тут же подрезать ближайшему из противников ногу. Пинком отправить его ко второму и вонзить меч в живот третьему. Быстрее, быстрее, не расслабляться, запоминать движения и каждое из событий.

Теперь перед ним четверо врагов. Участник бросается в атаку…

Битва за город отдалась во власть хаоса. Неспособная больше удерживать позиции пехота отступала не заботясь о построении. До разгромного бегства оставались считанные минуты. Минуты до того, как силы зла с ликованием начнут потрошить сломленного противника. А после… после ещё живые пожалеют, что не погибли раньше.

Но среди чёрного пламени, некрасивых смертей и обречённости четыре участника продолжали борьбу не думая о спасении. Не из желания заразить своей доблестью гвардейцев, не из любви к героической смерти, не из уверенности, что бегство лишь отсрочит неизбежное, и не из веры в то, что лишние минуты боя укажут им путь к спасению. Просто участники были злы: заражённые боевым бешенством, они продолжали убивать и без того мёртвых легионеров смерти. Потому что не знали, что ещё можно сделать. Потому что столь ненавистные им твари – источник их многодневных страданий – были прямо перед ними. И что прикажете делать, как не вымещать на них свою злость?

Первым пал старик, не заметив ползущую к нему тварь. Вторым, как ни странно, погибло каменное существо, слишком глубоко погрузившись во вражеские ряды. Оставались лишь двое, но их это не волновало. Их ничего уже не волновало: рыжеволосая воительница и фигура в плаще метались в окружении врагов не допуская ошибок, двигались в заученной манере и, будто не умея ничего иного, убивали с одного касания. Но даже так, им было не устоять: после неисчислимого количества ударов меч в руке воительницы ломается, и через секунду сломленной игрушкой она сама падает на залитую кровью землю. Умирает не сразу, отчего может видеть, как последний из её товарищей вопит от бессилия в окружении врагов. Как фигура в плаще выпускает из рук оружие, как… превращается в пылающего легионера смерти? Нет, этого не может быть – показалось, точно, показалось… Последнего из живых надвое разрубают топором...

***

Архипелаг Альтеор. Город Муа

Кун Антис был зол. Хотел бы он злиться на празднующих избрание нового ярла горожан, но причина его гнева заключалась в ином. Кун Антис перепутал улицы и когда осознал это, то как истинный гибрид хантера-варриора, испытал не неловкость или стыд, а что ни на есть настоящую злость. Право, сейчас злиться он мог только на себя, и посему с тратой времени пришлось смириться. К тому же, возвращаясь для поиска нужного пути, он заметил – скорее почувствовал – нечто странное. Что именно было не так, кросс-хантер понял только перед входом в нужное ему заведение.

Это был бар. На первый взгляд дешёвый, но для большинства клиентов его посещение обходилось дороже запросов элитного ресторана. Чтобы окунуться в прокуренный полумрак, двери пришлось открывать самому: касанием ладони – прошлый век, зато отпугивало ненужных посетителей. В полупустом баре в основном ютились лысые (не признающие синтетических пересадок) урийцы, как мужчины, так и женщины. И каждый из посетителей был вооружён. Как мужчины, так и женщины.

Его ждали. Точнее, ждал одиноко сидящий мужчина. И хотя сидел он в тени, глаз хантера уловил достаточно: едва заметное отражение собранных в хвост волос, проступающую под редкими бликами света красноватую кожу рук, лежащий на столе двуручный клинок. Кун хорошо знал этот меч, знал, какую тонкость и остроту скрывают его ножны. Ещё лучше Кун знал хозяина меча, и под приливом неосознанной радости прошёл к нему быстрее, чем следовало. На секунду посетители напряглись, но убедившись, что ничего не назревает, вернулись к своим делам.

– Кун.

– Атрион.

Мужчины стоя обмениваются рукопожатием, не сдерживаясь, сжимая предплечья друг друга дольше, чем того требовал этикет. После чего позволяют себе расслабиться, расположившись в неприлично удобных креслах.

Бармен (официант?) появляется как из под земли, нисколечко не заботясь о том, что нарушает момент дружеского воссоединения.

– Вы готовы сделать заказ?

– Да, – Кун не посчитал вмешательство оскорбительным: всё же этот бар отличался от большинства собратьев. – Мне насекомые докучают. Сильно докучают. За витриной уже целый рой собрался.

– Мы можем провести очистку, это будет не трудно. Желаете, чтобы мы избавили Вас от неудобств?

– Нет. Хочу узнать, откуда они прилетели.

– Хм, – пауза, – это может занять некоторое время. Советую Вам расслабиться и провести его в своё удовольствие.

– Тогда принесите нам чего-нибудь поесть.

– Разумеется. Располагайтесь. Мы сообщим, когда заказ будет готов. – Официант (бармен?) бесшумно исчезает, оставляя клиентов наедине.

А клиенты молча смотрели друг на друга. Они были похожи: в обоих мужчинах читалась некая грубость, жёсткость – черта, вытачиваемая годами. И если бы не расовое отличие, их можно было принять за братьев. Хотя, если говорить о братстве, то их могло роднитьсхожее ремесло.

– Признаться, когда я узнал, что ты покоряешь синтраж, то понадеялся, что безжалостный охотник на работорговцев оставил свою месть в прошлом. – Первым заговорил Атрион – мужчина, не проживший и первую сотню лет, обладатель клинка в целое состояние и навыков, не свойственным и половине мечникам Бездны.

– А ты бы оставил свою месть? – Слова давались Куну тяжелее обычного, валунами катаясь по языку, как это обычно бывает после многолетней разлуки с давнишним товарищем.

– Я? Нет. Но сделай это ты, и я бы вздохнул спокойно: было бы кому присмотреть за Прокси.

– Малютка Прокси, ну конечно. Как она там?

– Ты видимо забыл, как давно видел её в последний раз, Кун. Она уже не малютка. Около четырёх лет назад я отправил её покорять Синтраж...

– Синтраж? Ты совсем спятил, мясник?

– Спокойно, я же сказал, что она уже не ребёнок. К тому времени она успела сформировать свой стиль, ей недоставало лишь боевого опыта.

– Опыта для чего? Продолжать твою бессмысленную войну?

– А твоя война не бессмысленна?

– Моя война – моя. Твоя война – твоя. Не её.

– Тогда скажи: не ты ли несёшь ответственность за недавние нападения? Это не ты повёл за собой гладиаторов и послал на смерть…

– Я. Дал. Им. Выбор. Они сами этого хотели так же, как и я. Если ты воспитаешь ребёнка и предложишь пойти за тобой – ты не дашь ему выбор. Лишь иллюзию. – Не голос, наружу вырывается звериный рык. – Она не станет тобой. Ты сам мне когда-то это говорил. Не станет.

– Рад это слышать, – на секунду во взгляде Атриона проскальзывает тепло. – Не волнуйся, хоть я и определил её стезю идущей, но сделал это не только для оттачивания её навыков. Только так я мог удерживать Прокси подальше от моих дел. Ты же знаешь, какая она упрямица. Право, она думала, что достаточно сильна, поэтому я сказал ей, что разрешу остаться, если она покорит хотя бы пятьдесят уровней синтраж. И причина, по которой я желал, чтобы ты оставался обычным идущим, проста – девочка ненамного тебя опережает. Думаю, на уровне тридцатом ты бы её нагнал и мог бы взять под своё крыло… Но ты продолжаешь свой очищающий марш…

– Она уже так далеко забралась…

– Да, дети быстро растут. И учатся быстро, особенно в нужных условиях. Я никогда этого не говорил, но у неё талант к фехтованию. Она могла бы стать мастером даже без моих уроков. И хотя её стиль отличается от моего, однажды она сможет меня превзойти. Возможно, даже благодаря именно этому отличию.

– Я понимаю... но я худший из вариантов: я немногим надёжнее тебя.

– Я не мог не попытаться, даже зная, что это будет зря.

– Может и не зря... Что если я скажу, что у меня на примете есть команда идущих, которая дорожит своими жизнями, и потому сможет справиться с этой задачей?

– Хочешь, чтобы взамен я помог тебе как в старые добрые времена?

– Нет. Если уж мы говорим о команде, которая должна будет присмотреть за Прокси, то взамен я попросил бы тебя о том же – присмотреть за этой самой командой.

Атрион молчит. Не потому что против, просто как раз в этот момент перед мужчинами пикируют блюда. Точнее, на стол плавно приземляются переполненные тарелки, ведомые грави-магнитным механизмом помещения. Прежде чем продолжить беседу, мужчины не сговариваясь решают приступить к трапезе.

А снаружи, скрываясь в толпе, продолжают нести дозор не по-размеру храбрые насекомые.

***

Система Сайм. Планета Авир. Кафе «Чочоли»

– Ударить, уклониться, отбить, уколоть. Уклониться, прыгнуть, ударить. Парировать, ударить, сместиться вправо, ударить. Уйти под меч, уколоть, отступить…

«Что это с ним?»

– Не знаю, наверное бредит.

– Эй, Ума, – Тесса бесцеремонно трясёт монаха за плечо, – просыпайся! Ким должна подойти с минуты на минуту.

– Не хочу, ничего не хочу, дайте мне умереть…

– Ребята-а-а-а! – привлекая внимание посетителей, в дверях забегаловки появляется последний член команды. Ким выглядела не лучше остальных: мешки под глазами, спутанные волосы, мятая блуза и штаны – такой её алактумы видели впервые.

С трудом выражая радость, уставшая Тесса обнимает подругу и усаживает её за стол. Проснувшись, Ума выдавливает из себя приветственный жест, Винсент интересуется голодна ли она, но самый важный вопрос задаёт Док:

– Где ты была? Мы город вдоль и поперёк облазили в твоих поисках.

– Город? – удивляется Ким, – но я начинаю не в городе, заи. Ходили слухи, но я не была уверена…

– О чём ты?

– Я играю где-то под землёй. Там что-то вроде древних руин давно забытого города. Куча ходов, секретов и всякого такого. Насколько я смогла разузнать у других игроков, рабочие по приказу короля ищут в руинах сокровища, а солдаты обеспечивают безопасность. Игрокам же сначала надо раздобыть разрешение, после чего мы можем свободно перемещаться по подземелью и катакомбам, торговать на месте, разгадывать загадки, искать оружие и трофеи. Поначалу даже было весело, но к концу дня на нас всегда нападает легион смерти. Мы пытались им противостоять, объединялись с другими игроками, но это всё бесполезно: разница в силах слишком велика. А наружу нас не выпускают стражники.

– Какой ужас!

– Спокойно, Тес, – Ума на секунду задумался. – На самом деле то, что Лили попала в такую неблагоприятную зону может дать нам шанс.

– Какой к демосам шанс, когда она там одна одинёшенька страдает!?

– Ума прав, – кашлянув, решает вмешаться Док. – По крайней мере, теперь мы знаем, что легионеры смерти проникают в город используя подземные тоннели. Если найдём способостановить атаку из-под земли, то сможем сконцентрироваться на защите ворот.

«На самом деле изменилось не много. Что остановить вторжение под землёй, что снаружи – мы не сможем сделать этого без личной армии».

– Вообще-то у меня есть план, – успокаивает Винсента Ким. – Ну, не у меня, а игроков, попавших под землю. И для его реализации нам понадобится помощь кого-то с поверхности, поэтому я и пришла переговорить с вами. Я надеялась, что вы и вправду играете на поверхности.

– План?

– Какой?

– Какая помощь?

– Спокойно, заи, я сама всех деталей не знаю, надо переговорить с остальными.

– Нет, – возражает Ума, – если речь идёт о кооперации действий, то мы должны лично поговорить с ними.

– Хочешь притащить всех в «Чочоли»? – с сомнением спрашивает Тесса. – Не думаю, что в кафе хватит места.

– Нет, это будет долго. Нам надо самим попасть в подземелье.

– Но как? Ты же сам слышал, что там стража никого не впускает и не выпускает. Хочешь проникнуть незаметно? Пробиться силой?

– Хм, нет, я слишком устал от этой игры. Поэтому я тут подумал, что игра не закончила на том, чтобы показать слабый уровень нашей морали. И не думаю, что мы произвольно были раскиданы по городу. Думаю, начальная точка пробуждения в игре зависит он наших эмоций, и если бы мы испытывали одни и те же эмоции на момент начала игры, то оказались бы в одном месте.

– К чему ты ведёшь? – выражает общее непонимание Тесса.

– Винс, ты можешь связать нас эмоционально с Ким?

«Да, но я бы предпочёл с этим не экспериментировать...»

– Я знаю, прости, но это действительно необходимо…

***

Бесконечная фантазия

Давно погребённый город не уступал в размерах своему собрату с поверхности. Хотя, если учесть, что сейчас была доступна лишь малая часть руин, то можно было смело заявлять о превосходстве уже мёртвого над кишащей жизнью столицей. Работа здесь не прекращалась. Установка подпорок, вывоз песка и глины, изучение древних карт – метр за метром люди отвоёвывали у земли то, что им больше не принадлежало. «Муравейник, не иначе», – только это и приходит на ум новоприбывшим, тем, кого здесь быть не должно. Однако они есть, и игроки подземелья это принимают.

Пятеро участников в ожидании других игроков занимают одну из сторон уничтоженного временем амфитеатра. И они приходят – около двадцати особ всех мастей и марок размещаются на противоположной от гостей части развалин. Самые опытные, самые влиятельные – больше и не надо. Время начинать. Время вести переговоры.

Где-то за час до очередного погружения в игру состав команды «Алактум» задержался в уже привычном им игровом центре. Из-за размера помещения, перенасыщенного биогенными капсулами, было сложно сказать, стало ли игроков больше. Но для участников это было уже не так важно. Они становятся в круг и берутся за руки. Закрыв глаза ждут, пока вспотевший от напряжения авинец не завершит ритуал. Понимания происходящего не требуется: команда чувствует, как меняется их настрой, каждого из них, и им становится паршиво от осознания, что эти чувства испытывала Ким. Чувства, что отделили её от остальных. Чувства, что позволят им оказаться в худшем из возможных игровых мест...

Вести переговоры вызвался Док. Он лучше остальных разбирался в играх, и его внешность – пусть даже виртуальная – была тому подтверждением. С первым впечатлением он не прогадал: внимательно осмотрел присутствующих, не спеша, один за другим, вытащил каждый из имеющихся у него клинков и методично вогнал их в песок, давая понять, что намеревается провести мирные переговоры. После чего по-мужски высморкался, но вспомнив, что он сейчас женщина, поспешно завёл руки за спину и, нелепо перекатываясь с пятки на носок, заговорил:

– Ходят слухи, что у вас есть план.

– Может и есть, – отвечает кто-то из сидящих, однако, кто именно, не разобрать.

– Может, вам и помощь с поверхности для плана не помешает?

– Может и не помешает. – Доку по прежнему не удаётся определить, кто именно с ним говорит.

– Тогда, может, расскажете, в чём он заключается?

– Может и расскажем…

Начав свой очередной игровой день вместе и в одной локации, они поначалу обрадовались. Затем каждый с любопытством устремил свой взор на Ким, желая узнать, каким именно персонажем наделила её игра. Что-ж, Лилиас тоже не отставала от товарищей, с интересом рассматривая их и желая понять, кто есть кто. О подсознании самой девушки сказать что-либо было сложно: лицо её персонажа напрочь скрывал капюшон, а тело – кожаные доспехи. Любым попыткам явить её лицо миру Ким воспротивилась и убежала собирать уже знакомых ей игроков, оставив многозначительно переглядывающихся друзей в одиночестве.

– Наш план довольно прост: устроить завал, чтобы легионеры смерти не смогли добраться до выходов наружу.

– И в чём трудности?

– Голыми руками этого не сделаешь, гений. К тому же надо будет пробиваться наверх силой: стражникам в катакомбах сильно не понравится, что мы устроили погребение возможному источнику сокровищ.

– И в чём наша роль?

– Для того, чтобы устроить обвал, нам понадобится особый порошок – взрывчатый. Называется громовая пыль, его только на поверхности можно достать, на чёрном рынке. Но достать его ещё полбеды: надо будет пройти караульных и доставить бочки сюда, чтобы мы успели их разместить. После – перед атакой – мы подорвём тут всё и отправимся на поверхность, чтобы присоединиться к битве.

– Звучит интересно, но почему вы раньше не кооперировались с игроками из города?

– Всё просто: у них не было человека в подземелье, которого они бы захотели вытащить. Другие просто подорвали бы катакомбы вместе с нами, чтобы не терять время.

– Если мы захотим помочь вам, то нам понадобятся чертежи катакомб, схемы маршрута патрулей, известные вам входы и выходы…

– Что-то ещё?

– Да… когда всё получится, лучше бы вам и вправду присоединиться к битве на нашей стороне…

Когда пришло время прощаться, Ума не спешил. Не спешил он ни с пожеланием удачи, ни с выходом из игры. Поэтому и остался последним из тех, кто прощался с Ким. Остался, чтобы протянуть руку к её голове, а когда она протестующе дёрнулась – успокаивающе напеть какую-то детскую песенку. Продолжая напевать, коснуться скрывающего лицо капюшона, медленно потянуть вверх – скинув ткань, увидеть лик подруги.

Красота и уродство. Наполовину изуродованное непонятной болезнью, наполовину светлое, искрящееся жизнью лицо. Таким и было лицо её истинного Я. Точнее, таким она сама себе его представляла.

– Это прекрасно, – говорит Ума, прикоснувшись к гниющей щеке подруги, только чтобы через секунду раствориться в воздухе.

И даже когда прошло несколько минут с момента его ухода из игры, Ким Лилиас не могла выкинуть из головы одну вещь. Она была уверена, что до того как Ума покинул игру, его лицо преобразилось: покрылось уродливыми шрамами – отметиной её внутреннего недуга. И убеждая себя в том, что это игра её воображения, девушка продолжала слышать эхом повторяющиеся в своей голове слова: «это прекрасно»…

***

Архипелаг Альтеор. Город Муа

Аналитик безостановочно продолжал работу с базой данных, специалист по вооружению удалённо перепроверял доставленный на астероид арсенал, а координатор ударных сил то и дело выходил на связь с ожидающей приказа группой захвата.

Мистер Умник их не осуждал: каждый справлялся с возрастающим азартом по-своему. Сам же он ни азарта, ни волнения не испытывал уже очень давно: всё же это была работа, а за лишние эмоции ему никто не платил.

На экранах кросс-хантер входит в бар.

– Что это за бар?

– Место сбора для наёмников, – с ходу отвечает аналитик. – В каждом городе архипелага есть такие точки. Теневые офисы подпольного мира, где можно найти работу особой специализации, получить информацию или оружие. – Желаете, чтобы я направил туда систему слежения?

– Нет, – отрезает Умник, – продолжайте наблюдение снаружи.

– Мы можем направить группу захвата прямо в здание, – проявляет инициативу координатор. – Органы правопорядка и ухом не поведут.

– Если хочешь потерять всех своих людей, то, пожалуйста. – Мистер Умник даже не посмотрел в сторону боевика, внимательно наблюдая за тем, как кросс присаживается к одному из посетителей. – С кем хантер говорит?

– Минутку… С вероятностью в шестьдесят три процента, это «истребитель» Атрион, также известный как «алый мясник». Расса – асмос, принадлежность к какому-либо государственному Дому неизвестна. По слухам, он последний представитель клана наёмных убийц «Очищение». Клан был создан во времена Последней Войны для уничтожения биологического оружия животного происхождения. В настоящее время Атрион ведёт собственную адвокатскую практику, и в своём деле он довольно известен. Не боится идти против власть имущих, отстаивая интересы клиентов, так как не было того, кто бы остался в живых после попыток усмирить наглого адвоката. Также истребитель занимается уничтожением ассимилировавшихся остатков биологического оружия животного происхождения. Проще говоря, он убивает животных-мутантов – генетические ошибки, выжившие со времён Последней Войны, так как один из немногих, кто способен на это и знает, в каких случаях это не нарушает закон «о сохранении биологических видов». Ранее был замечен в сотрудничестве с Куном Антисом, вероятно, хантер один из его клиентов. Однако за последние шесть лет за совместной работой «охотники» замечены не были, только юридические услуги, поэтому Атрион не был классифицирован Союзом как угроза.

– Следует рассчитать все исходы операции с учётом возможного вмешательства этого… истребителя.

– Сделаю.

– Хорошо. Мне надо вздремнуть. Разбудите меня, когда хантер покинет бар. – Приглашённый специалист уходит в спальню, не обращая внимания на недоуменные взгляды рабочей группы, и только разместившись на кровати решает поделиться зародившейся идеей, – ах да, можешь попытаться считать их разговор пропустив визуальную запись через симуляцию невербального взаимодействия. Но я не думаю, что от этого будет прок…

Мистера Умника будят, едва он успевает закрыть глаза.

– Что? Уже? – он не может поверить, что хантер так быстро ушёл из бара.

– Прошло два часа, сэр, – специалист по вооружению как всегда лаконичен, – цель с минуты на минуту покинет заведение.

– Что тот другой мечник? Как его… Атрион? – Умник спешит в импровизированную комнату наблюдения.

– Не похоже, что он намерен присоединиться к хантеру.

– Хорошо. Это хорошо. Однако пусть часть наших маленьких шпионов проследят и за ним.

– Как скажете.

А на экранах Кун Антис выходит на многолюдный проспект. Осматривается. Делает шаг и позволяет течению толпы себя увлечь. Через некоторое время вырывается из людского потока, но только чтобы присоединиться к другому – тому, что движется в нужном ему направлении.

Аналитик решает поделиться своими расчётами:

– С вероятностью в тридцать четыре процента он направляется к отелю, где остановились транспортники. Не удивлюсь, если он не побоится напасть на представителя Союза прямо в отеле.

– Подготовить группу захвата? – осознав, что вскоре может произойти, координатор ударных сил оживился.

Умник отвечать не стал – просто махнул рукой, разрешая активную подготовку. Пусть вояки разомнутся, всё равно выживавший всё это время хантер вряд ли бросится прямо в пасть врага. А Кун – звезда этого вечера – продолжал кружить по городу, плутая как зверь, будто выискивая что-то… или сбивая со следа. Однако в хаотичных перемещениях кросс-хантера по городу, как бы долги они не были, мистер Умник подсознательно ощущал определённую схематичность. Оставалось только понять схему движения, выбранную охотником. Но, как оказалось, понимать что-либо было уже слишком поздно.

– С-сэр, – аналитик бледнеет, – с вероятностью в шестьдесят в-восемь процентов, хантер приближается…

– Я знаю, – Умник перебивает любителя процентов. – Он направляется к нам.

– Что? – специалист по вооружению от неожиданности выпускает из рук чашку.

– Направить группу захвата сюда? – впервые за вечер азарт во взгляде координатора сменился паникой.

– Зачем? – мистер Умник остаётся спокоен. – Они всё равно не успеют.

«Какой непрофессиональным, – думает он, – не ожидать, что добыча и хищник могут поменяться местами».

– Наши действия? – аналитик выражает общий вопрос, позабыв о своём наигранном акценте.

– Ждать.

– Но…

– Ничего делать не надо, – тяжёлый вздох, будто взрослый пытается вразумить недалёкую детвору, – я предполагал такой исход событий. Глупо было надеяться, что хантер поведёт себя именно так, как мы и предполагали. На его месте я бы тоже сначала избавился от преследователей. Поэтому я и привёз с собой резервную группу зачистки.

– Но откуда он?.. как вы?..

– Просто предположил. Что он, что я. Хорошо, что вы использовали систему «Интисип-42». Как вы там сказали: её практически невозможно взломать? Видите ли в чём дело, если есть хоть малейшая вероятность худшего из исходов, то я действую исходя из того, что худший из исходов и произойдёт. Вот он и произошёл: цель узнала наше месторасположение и элементарным манёвром не дала понять, что направляется именно к нам.

– Что же будет дальше? – кажется, координатора ударных сил задело, что это не его люди разберутся с охотником на работорговцев.

Умник решает ответить, всё же от театральности он отказаться не мог:

– Как только хантер войдёт в здание – всё будет кончено. Мои люди уже здесь. Можете расслабиться и…

Кольцо на указательном пальце приглашённого специалиста вибрирует, давая понять о входящем звонке. Звонили с архипелага – точнее, с этого самого города. Это было странно, потому что приближённые связались бы с ним по закрытому каналу через инфолинзы, а посторонние о его прибытии на Альтеор знать были не должны.

– Прошу меня простить, – бубнит мистер Умник и удаляется в ванную комнату, чтобы ответить на звонок.

Через пять минут Кун Антис входит в здание. А через шесть понимает, что в этой охоте он очень сильно промахнулся. Радовало лишь то, что этот промах должен был стать последним...

011

«Думаю, я возненавидел игры до конца своих дней. Столько времени потрачено впустую, а эмоций, кроме раздражающей ярости за нашу слабость в виртуальном мире, и не последовало. Часы, десятки часов жизни, которые могли изменить… всё. Хотя для остальных, полагаю, это была неплохая разрядка: видела бы ты, как они вымещали свою злость на несчастных легионерах смерти. И не надо делать такой взгляд, Тес: я и без этой разрядки неплохо бы справился. К тому же я не считаю, что наша команда смогла выполнить истинное условие прошлого уровня: мы объединились с другими участниками, чем обеспечили переход на следующий уровень с десятку потенциальных конкурентов.

Нет, было весело, когда мы уговорили Дока нацепить наряд девицы лёгкого поведения, чтобы отвлечь стражников; и взрывать всё вокруг было интересно, однако… Я ожидал прорыва… Надеялся, что бесконечная фантазия вынудит нас разжечь пламя нашего Я, усилит внутренний стержень. Но этого не произошло. Ничего не изменилось...

Видимо, где-то глубоко внутри мы вырасти не готовы, или организаторы переоценили нашу готовность к изменениям. Если подумать, то это вполне ожидаемый исход. Лично я привык идти шаг за шагом, и в том, что я не научился летать в одночасье, нет ничего удивительного. Более того, было бы крайне не интересно, если бы каждый мог после непродолжительных трудов обрести силу, расширить сознание или получить ответы. Я не приверженец шоковой терапии: избыток боли ломает чаще, чем создаёт. Гораздо лучше, когда барьером между теми, кто смог и теми, кто остался ниц, является готовность ощутить на себе умеренное постоянство болезненных ощущений. И в этом случае самым сложным аспектом является постоянство. Тес, ты так не считаешь?

Ладно, в прошлый раз мы остановились на знакомстве с пареньком Рюи, и финал той истории мог показаться счастливым, однако без последствий не обошлось. Не могло не обойтись. Благо, что я говорю не о здоровье: факультативы по оказанию медицинской помощи пригодились как никогда; однако, в один из дней, пока Рюи отлеживался в моей комнате, меня вызвали к директору академии. И этот эпизод можно было опустить, если бы я не услышал кое-что интересное...»

***

Очередной подъём к апартаментам главы академии в сложности ничуть не уступал первому разу. Всё те же тысячи узких ступеней – бесконечный подъём, лишающий сил одним своим видом.

«Уверен, учащиеся готовы вести себя хорошо, лишь бы не пришлось подниматься к директору на эту дурацкую гору», – делает выводы Ума, восстанавливая дыхание перед изысканным домом из дерева и черепицы. В этот раз худший из учеников заходить не спешил: не собирался являть себя в не самом презентабельном виде. И только когда пот сошёл, а одышка уступила место привычному ровному дыханию, неспешно приблизился к двери из бамбука. Услышал голоса и замер, так и не воспользовавшись входом по назначению. Слова доносились из здания, однако тон их был совершенно непривычен для этого места. Раздражение, нетерпение, даже… агрессия? Нет, такого в отношении главы академии не мог позволить себе никто. Однако невидимый гость позволил, и юноша невольно прислушался.

– Я не получил от него ни одного ответа на отправленные сообщения, моих подчинённых вы даже не приняли, а когда я явился сюда лично и потратил драгоценное время на подъём по этой треклятой лестнице, то узнаю, что прилетел в эту дыру зря?

– Отчего же зря? Вы проявили настойчивость и тем самым заслужили ответ откровенный, прямолинейный и без малейшего признака недомолвок. – Глубокий бархатный голос директора не в пример излияниям собеседника был буднично спокоен.

– Откровенный ответ, – каким-то чудом мужчина умудрился передать язвительную ненависть в обертке делового тона. – Я не привык к откровенным ответам, если они означают отказ.

– И снова Вы неправильно трактуете мои слова, – в этот раз спокойный тон главы академии перемежался с усталостью. – Я Вам не отказываю, я не имею такой власти. Но я следую правилам, и, согласно правилам, человек, не являющийся родителем или непосредственно опекуном, не может решать судьбу ученика, подответственного нашей академии.

– Да чтоб вас всех, я же объясняю! Отец моего племянника пропал, я единственный родственник, который у него остался. Неужели всё дело в бюрократии? Моё опекунство – лишь вопрос времени, и даже если речь идёт о нескольких днях, я бы предпочёл, чтобы мой племянник находился под моей защитой!

– Я отлично расслышал Вас и в первые три раза. И, как я уже неоднократно говорил: на территории академии Вашему племяннику ничего не угрожает. Учащиеся находятся под присмотром лучших учителей – десятка опытных бойцов. Не исключено, что здесь он будет в большей безопасности, чем с Вами.

– Когда я получу официальный статус опекуна…

– На этот статус я бы не возлагал больших надежд. Как я уже сказал: мы следуем правилам. Правилам академии и морали. Неужели Вы считаете, что правилами не предусмотрено желание самого учащегося? Неужели Вы могли подумать, что придя к нам даже родитель в стремлении забрать своего ребёнка, мы бы не учитывали мнение последнего, какими бы не были обстоятельства? Разве кто-либо может решать судьбу личности на финальной стадии его формирования?

– Вы хотите сказать, что мой племянник…

– Я хочу сказать, что наш учащийся в очередной раз будет проинформирован о Ваших намерениях и предоставит Вам ответ в любой из доступных форм общения, как только примет окончательное решение. А до тех пор Вы лишь можете затребовать личной встречи как опекун, в этом мы Вам отказать не сможем.

– Вы слишком…

– Но Вы же ещё не его опекун, не так ли? В таком случае мне очень жаль...

Из-за двери донёсся скрип – вероятно, собеседник поднялся с кресла. Приближающиеся, переполненные упорной яростью шаги – Ума в последний момент опомнился и отпрыгнул от двери как можно дальше.

– Это ещё не конец, – бросил мужчина, прежде чем раскрыть дверной проём и явить себя внимательному слушателю. Незнакомец со смутно знакомыми чертами на секунду замер, не ожидая увидеть перед собой подростка в неловкой позе – Ума так и не успел выполнить второй прыжок, замерев перед говорившими с полусогнутыми ногами. Прошипев что-то про дурдом, разгневанный гость проследовал к спуску. Директор же, завидев студента, наоборот, мягко пригласил его войти:

– Прошу, Алактум, заходи. Твоё усердие, конечно, похвально: выполнять статические упражнения после подъёма по лестнице не каждый себя заставит, однако не вынуждай меня наблюдать за твоими мучениями.

Старясь не выдать волнения, юноша зашёл и сел в ещё тёплое после предыдущего седока кресло. Рассматривая по обыкновению пёстрое одеяние директора и его изысканно заплетённую шевелюру, попытался расслабиться. Глава академии налил себе воды, пододвинул поднос с графином к Уме – последний не воспользовался молчаливым предложением, хотя ещё недавно, как ему казалось, изнывал от жажды.

– Я слышал, – проникновенный голос собеседника вынудил худшего из учеников поёжиться, – ты любишь проводить время в библиотеке.

– Я… – начал было Ума, но понял, что из головы напрочь вылетело всё, что он собирался сказать.

– Ты, кто же ещё, – по лисьи улыбнулся мужчина, – поэтому я тебя и вызвал. Не пойми меня неправильно: стремление к знаниям похвально, однако ты явно пренебрегаешь правилами посещения храма знаний во внеурочное время.

Вот теперь юноша налил себе воды, выпил, лишь бы не пришлось отвечать первое, что придёт в голову. Хотя директор не счёл нужным дожидаться ответа и, не сводя с учащегося пронзительного взгляда, продолжил:

– Надеюсь, ты не пытался попасть в отделения для пятого курса или преподавателей, – услышав это, Ума закашлялся, а глава академии улыбнулся ещё шире, чем раньше, – иначе соответствующее наказание напрочь отбило бы у тебя желание посещать библиотеку. Нет, конечно, наказание последует в любом случае, однако какое именно, будет зависеть от твоего ответа.

– Ответа?

– Да, потому что твои вопросы меня мало интересуют. Знаешь, как правило, те, кто тайком пробираются в обитель знаний, тщетно пытаются найти секреты тайных учений, мифических тренировочных программ или, космо упаси, смертельных техник. Можно подумать, это облегчит процесс обучения, или, что ещё хуже, преподаватели нашей академии сами не заинтересованы в наилучшем результате для наших выпускников.

– Гм… уверен, у студентов и в мыслях не было оскорблять…

– Речь не о том. Любопытствующих и ищущих лёгкие пути будет хватать всегда, и рамки их поисков всегда ограничатся одной тематикой... Но не в твоём случае.

– Эм… простите?

– Давай посмотрим список твоих запросов, – директор поднимает указательный палец вверх, и над ним тут же формируется небольшая сфера из рунических символов. Руны движутся, кружатся, останавливаясь лишь для того, чтобы выстроиться в уже знакомые надписи и названия.

– Так-так, что тут у нас? – мягкий голос отдаёт весельем, – «Тайные кланы и их значение», «Легенды и мифы боевых искусств», «Сильнейшие люди эпохи Последней Войны», «Реальность и вымысел, как отделить себя от пси...», «Межевое восприятие, информационная блокада»…

Прежде чем зачитать очередное название книги, глава академии сделал паузу. Ума, уже догадавшись, что это будет за книга, уставился в пол, чувствуя, как пылают его щёки.

– Ага… «Пиковое развитие мужской сексуальной энергетики, шесть шагов до совершенства»… Ну вот, наконец-то хоть один нормальный и понятный запрос. Что же касается остальных, то они настораживают. Я бы даже сказал: весьма настораживают своей параноидальной тематикой.

– Профессор, я…

– Не спеши, я ещё не задал свой вопрос. Ведь ты мог искать интересующую тебя информацию в Потоке или любом другом информационном блоке, однако ты понимаешь, что обилие общедоступной информации лишает тебя шансов на получение правдивого ответа. Ты не хочешь рыться в горах мусора и решил попытать счастья на поприще уже отсортированных данных. Ищешь в отобранных и проверенных временем книгах, в трудах настоящих людей, которые вкладывали в свои творения опыт всей жизни. Но скажи мне вот что: изменится ли твоя жизнь, когда ты найдёшь желаемое? Оно действительно стоит того, чтобы тратить время на столь спорные или уже устаревшие труды? А самое главное: ты понимаешь, зачем ты это делаешь? Ведь понимание причин зарождения собственных желаний и поступков – это единственное, что отделяет людей от подчинённых биологической и социальной программам животных. Подумай...

Ума уже было открыл рот, чтобы произнести заветные слова, но остановился. Предварительно сомкнув приоткрытые губы, задумался. И задумался не на одну минуту. Из размышлений его вырвало пение полынной сойки, оповещающее о скором приближении вечера. Тогда-то терпеливо ожидающий мужчина в расписном кимоно и получил свой ответ:

– Да, – сказал худший из учеников, и глаза его в тот момент были пусты, – это изменит мою жизнь. Я узнаю чего мне бояться, кому верить, и есть ли у меня ценность. Ответ, который я получу, даст мне понять, есть ли смысл для меня в дальнейшем обучении здесь. Но самое главное… я наконец-то смогу спать без кошмаров…

***

«Вот так я подслушал странный разговор директора с родственником одного из учащихся. После глава академии назначил мне наказание за ночные посещения библиотеки. Не стану утомлять вас пересказом разговора и перечнем книг, за которые я получил взбучку – сплошная порнография. А наказание назначили не без иронии: меня поставили целый месяц после занятий вручную убирать библиотеку без использования дронов. Ох это было и утомительно! Я в жизни столько пыли не протирал, как за время наказания. С другой стороны, у меня было время почитывать и прослушивать книги. Но не о том речь. Ведь в тот день события не закончились на подслушанном мной разговоре. Когда я уже собирался уходить, радуясь, что меня не исключили за ночную драку, директор сказал мне ещё пару слов, и завеса тайны неизвестного родственника приоткрылась для меня наполовину...»

***

Когда Ума уже собирался открыть дверь, настраиваясь на долгий горный спуск, директор его окликнул:

– Ах да, Алактум, чуть не забыл: ты же знаешь Рюи Амито, так ведь?

У замершего перед дверью юноши внутри всё оборвалось. Теперь-то ему стало ясно, что не мог он отделаться так просто. Конечно, директор просто проверял, признается ли нашкодивший ученик сам. А в общежитии, в его комнате наверняка один из преподавателей уже ведёт воспитательную беседу с раненым Рюи.

«Нужно было сразу сказать! Нужно сказать правду, что я просто защищался, а Рюи меня спас… нет, не спас, просто помог. Зараза, да кто мне теперь поверит, наверняка неудавшиеся мстюны выгораживая себя уже свалили всю вину на нас!»

– Профессор, если я возьму всю вину на себя, это как-то поможет делу?

– Вину? – с лёгким удивлением переспросил директор, – вину за полученную им травму?

– Да, он получил её спасая… помогая мне.

– Странное определение. Насколько мне известно, ты ухудшил состояние его и без того раненой ноги для привлечения дежурной группы, использовал союзника как приманку. План был неплох, хотя жестокости я не поощряю, а теперь ты хочешь принять вину за то, что ты совершил и о чём итак уже все знают?

– Постойте, Вы говорите о ночи испытания «Ниюнь»?

– Разумеется, а ты о чём?

– Ни о чём… то есть о том же… я… э-э-э, хотел перед всем четвёртым курсом признать вину и принести публичные извинения.

«Идиот, идиот, идиот, чуть сам себя не выдал! Какого хрена я вообще решил играть в благородство?!»

– Что же, – после секундной паузы, отвечает директор, и в глазах его пробегают лукавые искорки, – это похвальное стремление, однако в этой просьбе я тебе откажу из воспитательных соображений. Я не поощряю словесные извинения: исправлять свои поступки необходимо более существенными методами. Уж слишком многие привыкли говорить «прости» и жить дальше как ни в чём не бывало. Но речь не о том, Алактум. Я хотел попросить тебя передать Рюи, что прилетал его дядя и передавал привет. Я считаю, что будет правильно, если племянник напишет своему возможному опекуну… ну, или как у вас нынче модно общаться. Передай, пусть Амито успокоит своих родственников, в конце концов невежливо не отвечать на сообщения родного дяди. Думаю, у словам сверстника он прислушается, а если нет – мне придётся вызвать его к себе.

– Хорошо, профессор, я передам, – промямлил Ума, понимая, кого именно ему напомнил споривший с директором незнакомец, – обязательно передам...

Глава 12. Собеседование и турнир

Система Фэллоу. Планета Умибо

Город Умибо обладал поистине нестандартной архитектурой. Некогда являвшийся шахтой по добыче ископаемых ресурсов, сейчас он разместился в колоссальных размеров воронке, что и стало его основной особенностью. Многоуровневые здания заполняли всю кайму искусственного углубления, будто гигант решил натыкать свои игрушечные высотки в песчаную яму. Конечно, помимо строений, закреплённых вдоль песчаного уклона были и иные здания, только вот с землёй они соприкасаться не желали.

Апартаменты жилых блоков внутри воронки безостановочно кружили вдоль искусственных грави-магнитных орбит, и добраться до них на первый взгляд можно было только с соединяющих края углубления многокилометровых мостов или с помощью транспортировочных платформ. Постоянно движущийся город – так был готов охарактеризовать Умибо каждый, кто оказался в нём впервые.

– А здесь по-своему красиво, – завороженно наблюдая за медленно проплывающими над мостом зданиями, делится своим мнением Ким. Остальные члены команды «угукают», соглашаясь с подругой. Присоединившись к небольшой группе горожан на краю моста, алактумы ждут уже не одну минуту, изнывая от желания поскорей опробовать местный способ перемещения.

– Что-то мне вспомнился седьмой уровень, – ковыряясь в зубах, говорит Ума.

– Ты про кричащее ущелье? – уточняет Док. – Мы тогда чуть дубу не дали.

– Да, повеселились на славу.

«С инструкцией по применению все ознакомились?»

– Расслабься, Винс, – успокаивает авинца Тесса, – инструкции для слабаков. Кого из нас в детстве не учили полётам?

– Ага, – угрюмо выдавливает из себя Док, – только вот у меня это не радостные воспоминания. Дядюшка Квиту обучал меня по принципу «самый быстрый способ научиться плавать – окунуться в омут с головой».

Ненавязчивый сигнал прерывает досужий разговор, и привычные к тому, что следует за сигналом, жители Умибо без заминок прыгают с моста – их тут же подхватывает поток воздуха. Активировав аэрокрылья, люди в скором времени оказываются вне поля зрения участников, улетая вдоль транспортной орбиты. Осознав, что они единственные, кто остался на транспортировочном пункте, алактумы с разбега прыгают в пустоту, неуверенно разводят руки и ноги, будто желая обнять воздух, колеблются в пространстве, но всё же превращают падение в полёт.

Конечно, их жизням ничего не угрожало: не справься кто с управлением, и спасательный дрон в кратчайшие сроки вытащит зависшего в гравитационном поле человека. Однако, не смотря на все меры предосторожности, от происходящего всё равно захватывало дух. Участники летели вдоль парящих зданий и платформ по воздушным транспортным путям, попутно сверяясь с заложенным в инфо-линзы маршрутом и стараясь не нарушать малознакомые им правила движения.

Уроженцы Умибо от уже привычного им метода передвижения эмоций не испытывали и с надменным раздражением облетали восторженных туристов. Это не могло не вызвать в участниках сопернического духа, вынуждающего задействовать ускорители и обогнать высокомерных летунов. Поняли же свою ошибку идущие, только когда им на хвост села служба полётного контроля: после непродолжительной погони между зданий, алактумы были перехвачены вне зоны маршрутного пути, за что получили предупреждение и запрет на пользование аэрокрыла. До места регистрации раздосадованным нарушителям пришлось добираться в орбитальном лифте, что полностью уничтожило атмосферу первоначального впечатления.

Стараясь не думать о произошедшем, участники вошли в арендованный ассоциацией центр с явным намерением как можно быстрее пройти регистрацию для идущих девятнадцатого уровня. Внутри сооружение представляло собой ни что иное, как офисный центр. Это была единая комната – масштабный зал, оснащённый фасеточной системой звукоизоляции и имеющий в наличии десятки прозрачных кабинетов, сотни пригодных для работы с потоковыми данными столиков, аэростулья и сон-капсулы. Почти каждый из столов был занят сосредоточенно изучающими что-то людьми, а такжелюдьми, снующими по залу в поисках кого-то, обсуждающих что-то друг с другом, предлагающих союзы и заключающих сделки.

Понимание того, что все эти люди – участники Синтраж, пришло почти сразу. Сразу после того, как вошедшую в центр пятёрку встретила голограмма миловидной особы женского пола. Проекция поприветствовала идущих и без прелюдий принялась разъяснять, что от них требуется.

– Погодите, – перебивает программу Док, – я правильно понял: мы будем играть в айркич?

– Совершенно верно, – улыбается изображение. – Айркич считается самым популярным видом спорта на Умибо. Это командная игра с использованием аэрокрыла, в которой команды-соперники зарабатывают очки путём попадания мячей в рот вражеских кайдзю – искусственно выведенных гигантских метамфибий. Игрокам следует соблюдать осторожность, чтобы не быть съеденными кайдзю, так как выбраться из них возможно только по окончанию матча. В игре используется пять мячей, каждый из которых наделён особыми свойствами...

– Да-да, правила я и так знаю, я хотел…

– Более подробно с правилами можете ознакомиться в сети и при оформлении регистрационного запроса.

– Да понял я, – угрюмо бросает Док, прерывая словесный поток назойливой проекции.

– Вот поэтому я и ненавижу разумные программы, – смеётся Ума.

– Разве в айркич играют не командами по десять человек?

– Совершенно верно, поэтому заявки на прохождение уровня принимаются только от групп в размере десяти участников. Для регистрации вам необходимо объединиться с другими идущими, после чего у вас будет возможность принять участие в испытании. Для успешного завершения этого уровня необходимо одержать победу в трёх матчах подряд. Прошу, пользуйтесь возможностями нашего центра для поиска союзников, за более подробной информацией можете обратиться...

– Вот такие вот дела, – уже не слушая проекцию, вздыхает Док.

– Нам надо ещё пять участников переманить на свою сторону, – задумчиво протягивает Тесса. – Есть идеи?

– Чем плохо простое общение? – спрашивает Ким, улыбаясь кому-то в зале. – Просто будем вежливо предлагать присоединиться к нам.

«Странно, что никто кроме тебя об этом не подумал».

– Молчал бы, умник, – скалится в ответ Ума. – Просто мы не так наивны, как Лили, чтобы не замечать, что нашу команду не очень-то и жалуют.

«С чего бы? Думаю, точно не из-за того, что вы не умеете нормально общаться с другими людьми (сарказм)».

– Мы умеем нормально общаться, – косится на стрелка Тесса, – просто не хотим.

– Да, а ещё эти новые знакомства, где каждый старается выглядеть адекватнее, чем он есть на самом деле.

– Ладно, – вздыхает Ким, – предлагаю разделиться, чтобы не отпугивать потенциальных союзников синергией вашего идиотизма.

– И вправду, – соглашается Ума, – пусть каждый действует как может. Только давайте самолично не принимать решений о вступлении посторонних в нашу группу. Позже соберёмся, чтобы обсудить кандидатов… если, конечно, будет кого обсуждать...

***

«Дамы и господа, добро пожаловать на ежегодный чемпионат по аиркич! В начале очередного сезона считаю необходимым напомнить правила для новичков и приезжих. В игре принимают участие две команды по десять человек каждая и, конечно же, пара восхитительных кайдзю, исполняющих роль ворот. Всё, что есть в распоряжении игроков помимо их умений, это аэрокрылья, пять мячей и бессистемные воздушные потоки небесной арены.

Задача команд заключается в том, чтобы: первое – поймать любой из мячей, второе – не быть съеденными, и третье – закинуть шар в пасть вражеского кайдзю. Конец матча наступает в тот момент, когда все мячи окажутся проглочены нашими милыми гигантами. Конечно же, здесь есть свои нюансы: каждый из шаров обладает уникальными свойствами и характеристиками. В первую очередь следует отметить разницу в скорости перемещения и количестве приносимых очков.

Первый мяч – «тондро», самый медленный, и за попадание приносит всего десять баллов. Через десять секунд после захвата игроком производит электрический разряд, однако счётчик активации при передаче другому человеку обнуляется, и счёт начинается заново. Как показывает практика, кайдзю от такого блюда не в восторге и после попадания приходят в ярость, что усложняет игру как противникам, так и защитникам гиганта.

Далее по списку – «гасо», шар с газовым наполнением. Активируется только если игрок или «ворота» находятся в беспрерывном контакте с мячом не менее восьми секунд. Стоимость «гасо» составляет двадцать очков, однако содержащийся в нём газ является стимулятором, повышающим силу и реакцию кайдзю. Так что следует задуматься, стоит ли скармливать вражескому гиганту такое лакомство, даже если это принесёт команде целых двадцать очков.

Третий элемент – «найзо», стоимостью в тридцать баллов. Этот шар представляет собой тепловую бомбу, активация которой происходит через пять секунд после касания с человеком. Как и в случае с «тондро», счётчик сбрасывается до нуля при передаче мяча другому игроку. У метамфибий же активация «найзо» вызывает тошноту, так что после попадания, кайдзю в любой момент могут «извергнуть» из себя как проглоченных игроков, так и мячи, вплоть до самого «найзо». Стоит ли упоминать, что из-за свойств этого мяча продолжительность матчей не раз затягивалась до глубокой ночи? (Для защитников природы напоминаю, что у игровых зверей напрочь отсутствуют болевые рецепторы).

Четвёртый мяч – сорока очковый «пасем», оснащён волновым ядром парализующего свойства. Также, среди своих собратьев, является самым быстрым. Выстреливает парализующим излучением через три секунды беспрерывного контакта с живым существом. Напрочь обездвиживает красавцев-кайдзю, какими бы огромными те не были, что позволяет беспрепятственно забрасывать оставшиеся мячи не беспокоясь о том, что ты сегодня будешь съеден. Его свойства может отменить лишь вызывающий тошноту «найзо».

И последний, но не по значимости – «пезецо». Буквально, это парящая гравитационная мина стоимостью в пятьдесят балов. Активируется произвольно, вне зависимости от хода матча, в чём и состоит сложность его поимки. Продолжает выполнять свою работу и внутри метамфибий, так что при попадании не стоит удивляться, если вражеский кайдзю в один момент взлетит, а в другой окажется распростёрт на полу как трофейный коврик.

Вот, собственно, и всё, что необходимо знать о правилах игры. В финальный раунд сезона попадут лишь первые десять команд, одержавших десять побед подряд.

А также в этом году в турнире будут принимать участие идущие девятнадцатого уровня Синтраж! Ещё один повод следить за турниром, не так ли? Но об этом после, пришло время встречать команды, открывающие ежегодный сезон по айркич! Судя по всему, матч нас ожидает красочный...»

***

Ким Лилиас и Тесса Немез устали. Не один час блуждая по людному центру в поисках сильных участников, в первый раз в жизни они по-настоящему устали от общения и были готовы приравнять его к тяжёлому труду. Заметив за одним из столов хорошо знакомого им врача, девушки решают узнать о степени его прогресса, лишь бы отдохнуть от происходящего вокруг сумбура. Не без труда минуя переговаривающихся людей, участницы приближаются к товарищу, пока не оказываются в его звукоизоляционной зоне. Там они решают выждать, пока их неопрятный друг не закончит разговор с потенциальным союзником.

Док был неплох. Нацепив на нос защитные очки, он с умным видом задавал вопросы собеседнику, попутно читая что-то в информационной сводке, отчего сидящий напротив участник чувствовал себя неуютно.

– Так-так, обнадеживающе, – бормочет себе под нос врач, будто проводя осмотр пациента. – Неплохие показатели прохождения, однако мне кажется, что Вы несерьёзно относитесь к происходящему здесь.

– В смысле? – не понимает участник.

– Вы пришли на собеседование без рекомендаций, резюме или, на худой конец, анкеты.

– Собеседование? – кажется, участник стал понимать происходящее ещё меньше.

– Конечно, Вы же не думали, что одного желания для получения ра…

Тесса пинком переворачивает аэро-стул, не дав товарищу закончить предложение – Док с оханьем падает на пол, тут же вскакивает но, заметив источник угрозы, успокаивается. Как и когда успевает исчезнуть потенциальный союзник, никто не замечает.

– Ты что творишь? – внутри девушки рычит пантера. – Какое ещё собеседование? Вы хоть что-нибудь по-человечески можете сделать?

– Собеседование как собеседование, – с невинным видом отвечает врач, – остальные были не против моих методов. А вы взяли и всё испортили. Если не помогаете мне вести дела – ладно, но и мешать не следует.

Не будь Тесса такой уставшей, она бы не отказала себе в удовольствии поучить ближнего благоразумию, но, смирившись, без сил плюхается на свободный стул. Ким, в свою очередь, замечает на инфо-панели странный список и не может сдержать любопытства:

– Что это?

– Да так, перечень характеристик, который неплохо бы дополнил нашу команду.

– Интересно, – Ким переходит в начало списка. – Гигант или коротышка, мутагент или мутант, телепат, музыкант или звезда шоу бизнеса, человек с амнезией, брутальный приверженец революционных идей, роковая женщина, гениальный повар, киборг, флай-денсер, таинственный старик…

– Или немного сумасшедший старик, да, такой персонаж неплохо бы вписался а нашу команду.

– Космо, и многих ты уже опросил?

– Человек тридцать, – подумав, отвечает Док.

– И сколько из них соответствовало этому списку?

– Ни одного. Правда, парочку я всё же отметил на случай, если у нас совсем вариантов не будет.

– Ладно, – вздохнув, Тесса заставляет себя встать со стула. – Ясно всё с тобой. Пойдём, зая, посмотрим лучше, как дела у остальных.

Подруги оставляют выбитого из колеи Дока и направляются в противоположную от него сторону. Обрывки диалогов будто при постоянном переключении аудио трансляций преследуют их до тех пор, пока девушки не оказываются перед одиноко расположенным столом. За ним сидел скучающий монах, то и дело накручивая на пальцы кончик своей косы и бросая взгляды на парящую в воздухе надпись «Алактум».

– Я одна вижу закономерную несправедливость? – подозрительно спрашивает Тесса. – Чувствую запах гендерного неравенства прям.

– Не понимаю о чём ты, – с невинным видом отвечает Ума. – Я не виноват, что вы не успели занять свободные места. Вот Винс тоже вынужден бродить по залу. Говорят, он подманивает участников бесплатным шоколадом. И откуда у него столько сладостей?

– Кажется, кто-то уходит от темы.

– Что ты, солнце, тебе не кажется.

– Как успехи? – желая смягчить обстановку, в разговор встревает Ким.

– Не очень, – Ума устало кладёт голову на стол, – ко мне никто не подходит. Кажется, эта надпись отпугивает участников.

– Почему ты её не уберёшь?

– Лень, к тому же если кого-то отпугивает название нашей команды, то в чём смысл вести переговоры.

– Потому что не надо было в вирте всякую чушь нести и оскорблять других участников, – с ноткой злорадства подводит итог Тесса.

– Ну простите, что никто не хочет разглядеть в моих словах потаённый смысл.

– Мы тебя не виним, – Ким утешительно гладит товарища по спине, – но если ты не найдёшь хоть одного человека, готового к нам присоединиться, то я нашинкую тебя спицами по самое не могу. Надеюсь, ты найдёшь в этом потаённый смысл.

– Как скажешь, – вздыхает Ума, – но я предлагаю закругляться. Соберём остальных и посмотрим, какие у нас варианты.

Отправив сообщение Доку и Винсенту, они решают расположиться в одном из свободных кабинетов. Ждать пришлось недолго – вскоре к ним присоединился врач, опросивший наибольшее количество участников и оттого имевший бесстыдно довольный вид. Следом появляется и Винсент, распространяя по комнате вполне положительные эманации. Понимание того, что даже немой авинец справился с переговорами лучше, чем Ума, Тесса и Ким, не замедлило омрачить лица последних.

Команда рассаживается в офисе и со стороны это и вправду напоминает совещание… или логическую игру, где фигурами выступают отобранные ими участники Синтраж.

– Ну что, с каких кандидатов начнём? Я предлагаю с наиболее ценных, – бодро начинает Док.

– Если речь идёт о ловкости и силе, то мы с Ким встретили опытного кросс-трансера, – Тесса выводит проекцию поединка первого из кандидатов. На записи облачённый в ритуальное одеяние кросс сражается с превосходящими силами противника. Это было похоже на танец: тело участника двигалось в известном только ему ритме и темпе. По лицу исполнителя можно было понять, что он совершенно не осознаёт происходящего и, доверившись своей природе, погрузился в транс. – Это запись прохождения двенадцатого уровня, после которого у него и начали появляться фанаты.

– Нет-нет-нет, – Ума огорчённо качает головой, – нам нельзя брать в команду кросса. Если об этом узнает Кун, то решит, что мы нашли ему замену. Если он обидится, то не видать нам больше его угрюмой мины. Да и вообще, зачем нам в команде люди со схожими навыками?

– Ясно, – вздохнув, Тесса удаляет из цифрового списка с десяток имён. – Полагаю, что авинцев, врачей и монахов тоже рассматривать не будем?

– А ты умнее, чем о тебе говорят.

– Задолбал ты со своими шутками, хоть бы что новое придумал.

«Спокойно, сейчас не до этого. У меня на примете есть участник высокого ранга. Мэн Фуш – уроженец одной из заброшенных колоний, мутант, довольно силён. Согласен заключить союз, если на этом уровне мы не будем валять дурака».

Изображение над столом меняется, и алактумы завороженно наблюдают, как крепкий, широкоплечий человек выходит из воды, таща за собой болотного ящераттора. В первые секунды зрителям кажется, что кожа Мэн Фуша светится, однако вскоре они понимают, что это всего лишь отблески солнечных лучей на покрывающих всё его тело чешуйках.

«В этот раз наша репутация сыграла нам на руку: не думаю, что он бы согласился объединиться с малоизвестными слабыми командами».

– Идеально, – Ума прокручивает что-то у себя в голове, – он отлично закроет брешь нашей физической мощи. Не слишком очевидно, чтобы заменить Куна, но достаточно, чтобы даже этот бесчувственный охотник ощутил укол ревности…

...цепи натягиваются, но выдерживают. Рёв – звери, неспособные преодолеть разделяющее их поле, почти одновременно издают боевой клич. Ящероподобные твари на секунду даже заглушили вопящие трибуны. Кайдзю были страшны, кайдзю были огромны, кайдзю были… а между ними, будто желая занять всё воздушное пространство разом, мелькают фигурки. Беснуются внутри окружённого сотнями тысяч глаз купола. Они напоминают насекомых, столь же резвых и непонятных. Атакующих без касаний, одним только намерением полёта, и отступающих без явных причин. Охота, бесконечная погоня за едва различимыми среди силуэтов мячами. Слишком быстрая, чтобы находящийся снаружи смог в полной мере осознать скрываемое куполом напряжение. Лишь изредка того или иного игрока уносит внезапный порыв ветра, и участник вынужден перейти на медленное планирование. Но даже этих крох времени может не хватить, и зритель может не понять: кого именно выкинуло из борьбы.

Вот один из участников настигает мяч, хватает, на секунду прерывая полёт. Падает. Трибуны ахают, когда игрок-таки успевает повторно расправить крылья и возобновить полёт над самым покрытием резинового пола.

«И Мэн Фуш успешно берёт мяч «тондро», – вещает ведущий, – неужели алактумы вырвутся вперёд?»

...и Кун Антис, наблюдая за матчем из удалённого уголка Бездны, невольно сводит брови...

– Ты только по этому критерию собрался отбирать кандидатов? – опасно улыбаясь, спрашивает Ким.

– Нет, – бросает юноша с непричастным видом и внезапно решает заняться измерением длины своей косы.

– Жаль, что мы отказались оценивать участников по чувству юмора, – выражает томившую его мысль Док, но, осознав, что поддержки не получит, решает перейти к делу. – К чему я? Ах да, помните тот дурацкий девятый уровень, где нам пришлось выступать на сцене? Там ещё мы впервые повстречали ту странную команду из трёх человек. Они потом нас, считай, спасли в бойне десятого уровня.

– Нет, – сказал Ума, как отрезал. – Только не это. Ты не посмел, докторишка.

– Ты так говоришь только потому, что так и не захотел узнать их поближе, – с умным видом поправляя ненужные очки, говорит Док. – А всё потому, что не можешь смириться, что их капитан отыгрывает идиота лучше, чем ты.

– Дело вовсе не в этом, – не глядя на собеседника, бубнит монах.

– Да всё равно. Это большая удача, что они сейчас находятся в поиске союзников для участия в чемпионате по айркич. И ещё большая удача, что они считают нас своими приятелями, потому что с кем бы мы не прошли это испытание – они могут оказаться нашими противниками на двадцатом уровне. И пусть лучше это будут те, кто не нанесёт нам удар в спину.

– Браво, – Ким элегантно хлопает в ладоши. – Док, это было круто: ты говорил прямо как настоящий тактик.

– Спасибо, – врач краснеет, – я пол часа репетировал. Заставлял даже некоторых участников слушать мою речь, и, кажется, они меня неправильно поняли.

– Знаете что? – подумав, решает взять слово и Тесса. – Думаю, мы с Лили готовы отказаться от всех своих кандидатур в пользу Дока. И сделаем мы это вовсе не для того, чтобы ты бесился, Ума, вовсе не для этого. Вовсе нет. Ни разу.

– Что-ж, полагаю, решено! – врач выглядит довольным. – Мы объединимся с командой… командой… «ЯУРННЯЕНП»? Что это за название такое? Их сокращённо называют «Яур», но что вообще это может значить?

Пока остальные ломают головы над загадкой названия, Винсент выводит очередную запись. Основываясь на эмоциях своей команды, вскоре авинец сожалеет, что сам не способен увидеть картинку. Да, он бы хотел понять, что именно вызвало смену чувств у его друзей. А на записи в это время разношёрстная троица: неугомонный капитан с дурацким зонтом, скрывающий за улыбкой страх кучерявый атлет и молчаливый субъект в бинтах устраивали засаду другой команде идущих. Восемь противников продираются сквозь джунгли, оберегая столь необходимый им для завершения уровня артефакт. Незнакомцы превосходят трио в числе и вооружении, и зрителю ясно, что у команды «Яур» преимущество лишь в эффекте неожиданности, и только одна попытка, чтобы реализовать свой план. Пот пропитывает одежду, сухие листья хрустят под ногами, трава и кусты рвутся от ударов стали. Шаг за шагом, метр за метром участники методично продираются к выходу, не догадываясь, что их уже ждут.

Забинтованный человек спрыгивает с дерева перед противниками, швыряя в них нечто наподобие мяча. Участники бросаются врассыпную, однако шар не взрывается – лишь лопается с хлюпающим звуком, едва коснувшись земли. Чёрная мерзкая жижа орошает восьмёрку идущих, в нос незамедлительно вбивается невыносимая вонь. Да, бомба-вонючка – излюбленное средство детских дворовых шуток – сработала как надо, вынуждая своих жертв прочувствовать унижение и гнев в полной мере.

Проходят секунды, прежде чем жертвы грязной шутки понимают, что именно произошло. В участниках закипает ярость, пробуждается жажда возмездия, однако наказать шутника они не успевают: тот лишь издевательски машет им рукой и бросается прочь.

Далее алактумы наблюдают погоню – глупое, неосторожное преследование забинтованного субъекта, и со стороны исход данного действия вполне очевиден. Но только если ты не участник данных событий. А ослеплённые яростью участники не успевают осмыслить происходящее: они оказываются в зоне видимости капитана команды «Яур», который незамедлительно поднимает духовое ружьё. Дует в трубку – дротик находит свою цель. Молниеносным движением заряжает инструмент новой стрелой, дует – очередной участник падает на землю. И только когда третий человек оказывается парализован попаданием едкого снаряда, преследователи понимают, что угодили в ловушку, а через секунду осознают и то, что капкан захлопнулся.

Забинтованный субъект раскидывает мины-ловушки, вынуждая противников поостеречься, и прежде чем устройства будут нейтрализованы, из-за деревьев появляется улыбающийся здоровяк-незиец, отрезая собой путь к отступлению. Согнуться в скрутке, рывок – брошенный атлетом боевой диск сшибает с ног одного из противников. Капитан дует – дротик летит. Здоровяк замахивается для очередного броска. Капитан дует...

– Даже не знаю гении они или идиоты, – говорит Док, – но, думаю, они именно то, что нам сейчас необходимо.

– Ладно, – вздыхает Ума, – потерплю их болтливого капитана ещё разок. Но нам нужен ещё один участник, и раз я пошёл вам на встречу, то последний кандидат будет за мной.

– Ты же говорил, что у тебя не было кандидатов, – подозрительно щурится Тесса.

– Я соврал, – как ни в чём не бывало признаётся монах, – подходил ко мне один, но я не хотел брать его в команду. До этого момента. Теперь хочу: если уж страдать, то страдать всем вместе.

– Ты врёшь, не может быть всё так плохо.

– Сейчас сами в этом убедитесь, я уже позвал его сюда.

– Кого его?

В ответ Ума лишь хитро улыбается, да и отвечать уже смысла нет: дверная панель отъезжает в сторону впуская в комнатку последнего кандидата.

В чём гостю нельзя было отказать, так это в умении привлечь внимание, а в малой группе людей – забрать его целиком. Ухоженный ирокез, чёрный, колышущийся несмотря на отсутствие ветра, плащ, того же цвета футболка с руническим символом «анархия» на груди, рваные согласно непонятной моде штаны и кожаные потёртые временем сапоги. Несмотря на отталкивающий образ, выглядел мужчина эффектно и вполне естественно.

– Позвольте представить, Ха…

– ...то Онджо, – перебивает Уму гость, – Хато Онджо… Ой, Ума, ты сам хотел меня представить?

– Да нет, ничего страшного… – отмахивается монах.

– Прости, я не удержался, следовало…

– Я всё равно не люблю все эти нюансы...

– Прошу, продолжай.

Синхронная речь оборвалась столь же резко, сколь и образовалась. В комнате повисла неловкая пауза. Нужно срочно было что-то сказать, и Ума решает сделать это, чтобы ситуация не стала ещё глупее. Только вот начать говорить решает не он один.

– Хато Онджо – одиночка, – начинает монах, – приверженец анар...

– Вы не поверите, как я рад, – слова Хато заглушают речь Алактума, – вы же почти легенда десятых уровней...

– Он довольно сильный…

– После каждого уровня…

– Но не управляем…

– Форумы пестрят новостями об алактумах...

– И как начнёт говорить…

– Да я почти фанат…

– То хрен заткнёшь…

Пауза.

– Прости, Ума, ты что-то хотел сказать? – как ни в чём не бывало, спрашивает обладатель ирокеза.

– Нет, продолжай, выговорись уже…

– Да, я отследил вашу деятельность с самого начала, и даже мне не удавалось наделать столько шума. Сначала, когда я услышал, что это вы приложили руку к началу бойни на станции «Ребелентис» во время турнира «Ню Нова», то не придал этому значения... пока не подтвердились данные о том, что Тесса отправила Дока под прикрытием на турнир. Это же правда, так?

Док закашлялся, но анархист продолжил, даже не обратив на это внимания:

– Дальше – шестой уровень в Вайб-Сити. За ночь группа неизвестных, схожая с вами по описанию, устроила чуть ли не массовые беспорядки. Говорят, что даже местная секта учения Жара отказалась от своих убеждений и вероисповеданий.

Ким краснеет, отворачиваясь к экрану.

– А после седьмого уровня на Обуме, одна из команд долго рассказывала, как какой-то монах пытал их в лесу...

Ума с видом полной непричастности ковыряется в ухе.

– В башне восьмого уровня на Боросе вы зачистили один из этажей, разобравшись со всеми командами за раз. Шли разговоры о десятках переломов. Есть информация, что после вы нарушили столько правил, что «Алактумы» получили пропуск на следующий уровень, даже не добравшись до вершины башни.

Хато не остановить: с понятным только ему удовольствием он продолжает перечисление «подвигов», не замечая, что с каждым сказанным им словом алактумы мрачнеют всё больше и больше.

– Перед десятым уровнем на Тетра-Виа кто-то устроил дебош на балу в Ност-Грим среди высокопоставленных чиновников государственных Домов Ида и Сивилии. Обвинений предъявлено не было, и прямых доказательств вашей причастности нет, однако если знать, что именно искать…

Кажется, покраснеть успевает не только Ким.

– Про события десятого уровня я вообще молчу: столько слухов и сплетен при обсуждении начальных уровней не было никогда. – Хато вынужден прерваться, утоляя жажду оздоровительным энергетиком, и после продолжает с новой силой, размахивая баночкой и разбрызгивая липкий напиток. – Тринадцатый уровень планеты Крип, вы без особых причин убили одного из модифицированных животных-защитников уровня. Некоторые считают: вы просто сделали это, чтобы доказать, что химеру можно было убить оружием не выше D-класса.

Обычно уверенная Тесса выглядит так, будто расплачется с минуты на минуту.

– Кажется, без вас не обошлось и торжество на станции «Прима» в честь одного из наследников семьи Сизель, стоит ли мне упоминать, чем всё закончилось? Дальше, ходят слухи, что на шестнадцатом уровне в «Ностальгирующем аттракционе» вы объединились с командой «Дзен Ун», чтобы отбирать информационные линзы у участников послабее. И я уже молчу о том, что после на Присталле была замечена активная деятельность агентов СПВ и повышение смертности среди преступных группировок города-атракциона. И что-то мне подсказывает: не будь вы причастны, два дня кряду вас бы следователи не допрашивали… – вдох, долгий, пресыщающий лёгкие воздухом, на секунду прерывает тарабарщину, – но вишенкой на торте я считаю события семнадцатого уровня на Вендвиле. Существуют неоспоримые доказательства, что для успешного прохождения вы брали в заложники членов других команд. Да так, что после никто не подал жалобу. Ума Алактум вырос в рейтинге, после того как в лабиринте в одиночку разобрался с третью команды «Дзен Ун», но больше всего внимания привлёк Док, когда устроил хим. атаку посреди испытания. Именно тогда была истреблена малоизвестная команда из наёмников, и самое интересное, что именно их посчитали виновными в произошедшем. Но мы же знаем, кто именно стоял за созданием смертельного вируса…

Хато подмигивает врачу, после чего последний удручённо кладёт голову на стол и в желании спрятаться от мира закрывает её руками.

– Да, – улыбается анархист, – если бы не вероятность того, что однажды мы станем противниками, я бы сказал, что ваш фанат.

– Вот такие дела, ребята, – решает подытожить Ума. – Знаю, не таких вы хотели себе последователей. Но что тут сказать? Нужно быть осторожнее в своих желаниях.

– Время регистрации? – Хато Онджо в нетерпении, и, заражённый настроем своего хозяина, плащ анархиста самовольно взмывает вверх подобием расправленных крыльев.

– Да, – кивает монах, – альянс сформирован. Время регистрации.

***

«Какой перехват! Похоже, команда из синего угла не намерена уступать! Мен Фуш получает в своё распоряжение «пезецо», но что это? Какая неудача для синей команды: мяч активируется и гравитационная тяга уносит участника! Что он делает!? Похоже, Мен Фуш не намерен отпускать свою добычу! Он падает вслед за неподъёмной ношей – какое упрямство! Но если участник не отпустит мяч, то наверняка разобьётся! Даже трибуны замерли в ожидании катастрофы! Тридцать метров до столкновения с площадкой! Двадцать метров! Десять… Пять… И ЕМУ УДАЁТСЯ!!! Упорство окупилось, и Мен Фуш возвращает себе контроль над мячом. Ему повезло, что «пезецо» деактивировался перед самым столкновением! Теперь участник прорывается к вражескому кадзю! Обходит первого защитника, второго, бросок… Промах! Ему не удаётся принести команде пятьдесят баллов! Матч продолжается, и вот мы видим…»

***

Три дня спустя. В поисках сенсации

Журналистам на самозанятости приходилось нелегко. Крадущийся в тренажёрном зале субъект усвоил эту истину ещё в первый год своей работы. Впору было бы подумать о смене сферы деятельности, однако журналист упорно не хотел признавать, что не сможет добиться успеха среди бесчисленной массы конкурентов-любителей, которые даже контент-план для своих выпусков не составляли.

Вот и сейчас: разве доморощенные блогеры крались среди тренажёров в поисках возможной сенсации? Нет, это он затаив дыхание приближался к потенциально опаснейшим людям на Умибо. Гравитационные эфесы и компрессоры сменялись релаксирующими устройствами, а сквозь наседающий гул системы охлаждения всё чётче проступали слова единственных посетителей зала. И пусть эта была группа из десяти человек – среди пустующих тренажёров в этом просторном зале они были по-своему одиноки.

– ...я не Мен Фиш. Меня зовут Мен Фуш.

– Ты уверен? Как по мне, первый вариант тебе больше подходит.

– Ума, оставь его в покое, сейчас есть дела и поважнее!

– Конечно, Лили, но ведь надо разобраться, как называть друг друга, чтобы во время матча…

Голоса смешались, и журналист не смог разобрать, о чём говорили участники. Но это было не страшно: он был уже достаточно близко, чтобы использовать своего шпиона. Прячась за отделяющей его от цели зеркальной стеной, охотник за сенсациями садится на пол и, упершись ладонями в пол, закрывает глаза. Из указательного пальца левой руки медленно выползает нить – человеческому глазу на фоне мотивирующей анимации зала такую и не различить. Нить приходит в движение, ползёт, заворачивая за зеркальную перегородку. Шпионский нейро-зонд приближается к участникам девятнадцатого уровня Синтраж, а глазные яблоки под закрытыми веками приходят в движение.

Да, дилетанты скажут, что такой устаревший метод шпионажа не имеет смысла, что гораздо проще запустить дистанционные устройства слежения сидя в безопасности, но что они понимают! Профессионалы никогда не станут доверять данным, которые могут быть перехвачены и изменены в момент передачи. Нет, истинный журналист должен погрузиться в саму суть происходящего. И именно такой журналист сейчас наблюдал за десятью участниками с помощью своего зонда. И не просто наблюдал: он считывал их невербальное взаимодействие, впитывал вибрации голосов и безошибочно определял ложь.

– Что ты сказал? – гневные вибрации достигают сенсоров зонда, и слушатель безошибочно определяет в говорившей Тессу Немез. Да, эта девушка полностью отвечала своему досье.

– Я сказал, – здоровяк садится за тренажёр и принимается тянуть на себя рычаги. – Если. Вы. Собираетесь. Проводить. Матчи. В том. Же. Духе.

Мэн Фуш выдыхает, прерывая упражнение. Да, никто кроме чешуйчатого мутанта не смог бы заниматься с такими нагрузками, да ещё и продолжить говорить не сбив дыхания: – Просто не путайтесь под ногами. Я сам всё сделаю.

– Да ладно?

– Не принимай близко к сердцу, Тес. Уверен, здоровяк просто слишком серьёзно настроен на победу. – Кажется, это говорит Ума Алактум, и система моментально определяет в его словах ложь.

«Это ещё как понимать?» – слегка теряется журналист, но времени разбираться нету, и он продолжает слушать.

– Вообще-то мы разработали план, – пытается вмешаться человек с дредами, но его никто не слушает.

– Просто передавайте все мячи мне, – бросает Мен Фуш, переходя к очередному тренажёру. – Я сам всё сделаю.

– Эй, а как же план? – мужчина безуспешно пытается привлечь внимание, размахивая зонтиком.

«Что за балаган? И зачем он таскает с собой зонт?» Не успевая уследить за происходящим, наблюдатель решает активировать режим автопилота.

– И почему мы должны его слушать? – Гневные эманации (Тесса Немез).

– Не злись, зай. Думаю, мы и сами виноваты. – Усталость (Ким Лилиас).

– Да ладно, Мэн, пусть мы и проиграли несколько раз, но было не так уж и плохо! – Ложь (Ума Алактум).

Голоса смешались, и шпионское устройство решает переключить внимание на тех, кто не принимал участия в беседе.

Храп – абсолютно безмятежный звук, и принадлежит он полуголому анархисту. Хато Онджо было сложно не узнать: подложив под голову плащ для сохранения целостности ирокеза, молодой человек развалился на кушетке и не подавал никаких признаков пробуждения.

Напряжённое сопение – это врач команды «Алактум» повис на турникете, безуспешно пытаясь сдвинуть магнитный механизм.

Хруст суставов – силуэт в бинтах из команды ЯУРННЯЕНП принимает очередную безумную позу, выворачивая руки и ноги просто в невообразимой для журналиста манере.

Тяжёлое дыхание – кудрявый атлет с восхищением наблюдая за работай мутанта, пытается повторить его успехи на соседних тренажёрах. Получается с трудом, да и выносливости хватает на куда меньшее количество повторов, однако улыбчивый незиец явно не расстроен.

Щелчок – Винсент Зой за секунду разбирает очередной пистолет-парализатор и принимается его чистить. Время от времени слепец замирает, прислушиваясь к происходящему за пределами внимания обычного человека.

«Что-то не так, авинец? Ну нет, современные технологии научились обманывать и вашу повышенную чувствительность. Тебе меня не обнаружить», – от этих мыслей к наблюдателю приходит непривычное удовлетворение.

– Обидно вообще-то, когда тебя обузой считают! – Обида (Тесса Немез).

– Нет, Тес, не делай такое лицо, я же не сдержу слёз. – Сочувствие (Ким Лилиас).

– Будет вам! Подумаешь, проиграли! Это всего лишь спортивная игра. – Ложь (Ума Алактум).

«Опять ложь? Может, система сбоит?»

– Мен Фиш, скажи им!

– Я Мен Фуш, и у меня не было намерения вас унижать. Однако и тратить время попусту у меня желания нет. Всё, чего я хочу – победить как можно быстрее. Подстраиваться под вас я не собираюсь. – Безразличие (Мен Фуш).

– Ну, это объясняет, почему ты проходишь испытания один. – Ложь (Ума Алактум).

– Команда лишь тормозит. – Безразличие (Мен Фуш).

– Ну да, ну да, а вовсе не из-за твоего занудства. – Ложь (Ума Алактум).

Устав от пояснительных сигналов, журналист отключает автопилот.

– Ума, хватит уже, – утирая выступившие слёзы, Ким прерывает смех монаха. – Кто-то говорил о плане?

– Да, да, слава тебе, милое дитя, – оживает человек с дредами, делает в сторону девушки поклон и, эффектно крутнув истрёпанный временем зонт, продолжает, – мы с друзьями, так сказать, не новички в плане полётов…

– Прошу прощения, – Ума жестом останавливает союзника. – Не могли бы вы для начала представиться? Не для нас – мы то с вами давно знакомы – для нашего силача и, возможно, того спящего анархиста.

«Ложь! – уже сам, без подсказок шпионского бота, определяет журналист. – Да он же напрочь забыл их имена! Он хоть когда-нибудь говорит правду?!»

– Да что тут представляться, – отмахивается мужчина. – Мы покоряем синтраж под кодовыми именами. Я – Альфа, – и наконечник зонта касается его высокого лба. – Этот добродушный малый – Бета, – зонт указывает на кучерявого незийца, и последний смущённо улыбается. – А тот субъект в бинтах, что демонстрирует сейчас чудеса гибкости – Гамма. Но он не особо разговорчивый, так что не обижайтесь, если он вам не отвечает.

– Отлично, – кивает монах, затем переводит взгляд на пыхтящего в углу врача. – Док, ты всё слышал? Запомнил их имена?

– Это ты мне будешь говорить?! – после секундного осознания сути вопроса, вспыхивает лекарь.

– Постойте, – писклявый голос заглушает присутствующих, а Винсет прекращает чистку оружия. – Мы здесь не одни!

Журналист перестаёт дышать. «Неужели заметил?» – пульсирует в его голове, а по телу пробегает озноб. Участники замирают, прислушиваясь к происходящему – даже Хато на пару секунд перестаёт храпеть. Шаги – кто-то бесцеремонно разгуливал по залу. Один человек, это точно, и он приближался к разношёрстной компании.

– Ола-ола-ола! – кричит незнакомец. – С вами ваш любимый ведущий, и только посмотрите, кого я встретил на просторах спортивного комплекса! Это же команды «Алактум», ЯУРННЯЕНП, а также участники Мен Фуш и Хато Онджо! Быть может, сейчас мы узнаем, насколько прочен их союз, и каковы планы этого альянса в будущем!

Храп анархиста возобновляется. Участники молча смотрят на пёстро одетого мужчину, над которым в ожидании замер снимающий происходящее дрон.

– Так, пауза, – не выдержал крикун и, смотря в сторону на видимые только ему проекции линз, но при этом указывая пальцем на участников, затараторил. – Ребята, так не пойдёт. У меня миллионы подписчиков, и им не нужен тухлый контент, так что вы или поддерживаете со мной беседу, и делаете материал, или все начнут думать, что вы неинтересные идущие. А знаете, что происходит с неинтересными идущими? Я скажу вам, что происходит: зрители не считают нужным поддерживать их финансово. Знаете, сколько участников разбогатели благодаря массовой фин. поддержке? Я тоже не знаю – вот насколько их дохрена! Так что решили? Будете надеяться на милость официального спонсора, чтобы он вами помыкал, или завоюете любовь масс?

«Блогер! – ненависть журналиста никогда не была столь сильна, – ворваться так в наглую, и всё ради шоу, а не правдивой информации? Ну уж нет, они на это не пойдут!»

– Подписчики, контент, зрители, поддержка, – повторяет Ума, пока Тесса что-то шепчет ему на ухо. Наконец, хлопнув в ладоши для привлечения внимания, монах отвечает с широкой улыбкой на лице, – ну конечно, беседа! Мы всегда рады побеседовать! Расскажем о нашем дружном альянсе и планах: думаете, мы случайно встретились? Как бы не так! Всё было спланировано многие годы назад! А ради чего, ради чего, послушайте только – для спасения больных детишек с планеты Су… Сулсун.

– Со спасением детишек – перебор, однако продолжай в том же духе, – блогер крутнул пальцем, и парящий дрон пришёл в движение. – Только не надо мне ваших обычных шуток про смену пола, обмен разумов и прочее. И, кстати, у вас там за зеркальной стеной какой-то извращенец прячется…

«Да, журналистам на самозанятости и правда приходится нелегко, – в который раз признаёт человек, скрывающийся за зеркальной перегородкой, – вот же…»

012

«Тебе интересно, что я думаю о прошлом уровне? Ничего конкретного сказать не могу: испытание, как испытание. Сначала нас вынуждают заключать альянсы с потенциальными противниками, а после для победы нам приходится учится командной игре – ничего нового. Всё-таки ассоциация должна напоминать, что мы друг другу соперники, а не враги. А при необходимости и возможные союзники. Это правильно. К тому же прошлый уровень стал отличной возможностью подтянуть навыки полёта на аэрокрыле. Это полезно.

Если ты хочешь знать, случилось ли за время матчей что-нибудь интересное, то вряд ли я тебя порадую ответом. Это всё-таки спортивная игра, и если ты в ней не разбираешься – особых эмоций она не вызовет. Правда, Мэн Фуш меня удивил: сил у него на троих хватит, да и смелости тоже. Не знаю, дело ли в его мутации, или ещё в чём, но он не боялся ни кайдзю, ни эффектов от сфер. Раз даже запрыгнул в пасть нашему собственному зверю, чтобы вытащить брошенный противниками мяч. И дело не в том, что запрыгнул, а что смог оттуда выбраться.

Больше, собственно, ничего интересного не произошло. Только Хато Онджо запретили брать на матчи его плащ, сказали, что это оружие. Вот анархист и решил играть чуть ли не голышом. Так и летал в одних стрингах и аэрокрыле. Мы даже ставки делали на то, есть ли у него татуировки. Как оказалось – лишь символ анархии на языке, ничего больше. Только зря гонялись за ним по арене разглядывая родинки и теряя игровые очки. А после подвига мутанта, анархист, видимо, воспринял это как вызов и если собирался забить гол, то не бросал мяч в пасть, а прыгал туда вместе с ним. Интересный субъект.

Больше занимательных случаев не было. Хотя, если говорить о той странной троице, что преследует нас с начальных уровней, то она меня приятно удивила. И не тем, что между собой эти трое играли слаженно, а что были способны подстроиться под любого члена команды. Чувствовали игру как никто и использовали свои индивидуальные таланты на полную. Тот субъект в бинтах привык обходиться метательным оружием, и ничего кроме распасовок мячей не совершал, здоровяк умело использовал вес своего тела для атакующих манёвров, финтов и виражей, а их шутник-капитан всегда знал сколько мячей должно было оставаться в игре, чтобы у нас сохранялись шансы на победу. У меня даже сложилось впечатление… нет, не того, что они раньше профессионально играли в айркич, а, скорее, что каждый из них в своё время прошёл спец-подготовку по использованию аэрокрыла. Ты знаешь, кого отправляют на такие курсы? Но это всё подозрения, не более. Главное, что нам удалось с попытки десятой победить в трёх матчах подряд. Осталось только добраться до Тетра-Виа и…

Да, Тес, я помню, что нам ещё нужно подготовить корабль к перелёту. Да, и запрос по поиску программера мы уже отправили, не сбивай с мысли.

Ах да, у нас же сохраняется конфиденциальность беседы? Всё таки ты терапевт, а мы твои пациенты. Хорошо, а то ещё не хватало, чтобы кто-нибудь узнал, что я хвалил кого-то из членов нашего временного альянса».

***

Уведомление: ордер по перехвату запроса команды «Алактум» исполнен. Источник запроса – ИУ100-S.

...выполнение команды по перенаправлению сообщений через инфо-чейн площадку «Нобилити»… команда выполнена… введите отправляемый результат…

Уведомление: ордер по передаче сообщения исполнен.

Уведомление: у вас одно непрочитанное сообщение.

…активация аватара «Паучок-12»… блокировка командной строки… переход в диалоговое окно...

Ким: Привет=), мы делали запрос на услуги программера, нужно защиту корабля обновить, а то нашу почту недавно взломали. Приложение определило тебя как наилучший вариант с учётом показателей цена-качество-местоположение. Сможешь принять наш заказ?

Паучок-12: Привет. Я получил запрос. Готов принять. Как раз нахожусь в соседней системе. Нужно определить место встречи.

Ким: Насчёт места ещё не знаю, нам не покинуть систему без дозаправки, сообщу когда узнаем точно.

Паучок-12: С этим я могу помочь. Подожди минутку.

Ким: Хорошо, жду.

...Паучок-12 прервал ментальную передачу...

...Паучок-12 активировал ментальную передачу...

...Паучок-12 отправляет сообщение...

Паучок-12: Сетевые боты определили в вашей текущей системе планету с заниженной стоимостью на топливо. Отправляйтесь на Дийт, это не так уж и далеко. Я вас там и встречу.

Ким: Отлично! Спасибо большое:), сами мы бы полдня на поиски дешёвых вариантов угробили.

Паучок-12: Только соблюдайте осторожность. У Дийта не лучшая репутация.

Ким: У нас тоже;), но спасибо за предупреждение.

Паучок-12: Тогда до связи через четыре дня.

Ким: До встречи, пока.

...Паучок-12 прервал ментальную передачу...

***

«Если же возвращаться к моей истории, то сразу после визита на гору, я передал Рюи слова директора, но не стал расспрашивать ни о его семейных делах, ни о причинах его нежелания выйти на связь с родным дядей. Также я не стал посвящать в его ситуацию и остальных: Дэф, Пату и Иллис без того доставали «новенького» бесконечными вопросами о Вэйтогоку, и вопросы эти если на чём и основывались, так только на стереотипном мышлении подростков».

***

– Слу-у-ушай, Рюи, а правда, что в Вэйтогоку были лучшие рецепты рыбных блюд?

Смысл сказанного доходит до Умы даже сквозь дрёму, и раз уж это вопрос о еде, то сомнений в том, что задал его именно Дэф, не возникает.

– Не знаю, – коротко отвечает новый сосед Умы. Он всегда отвечал коротко на вопросы, касающиеся Вэйтогоку, и у худшего из учеников сложилось мнение, что делает это Рюи не столько из нелюбви к данной теме, сколько из полного отсутствия знаний о давно почившем государстве. Вероятно, даже символ Вэйтогоку ему нанесли ещё в младенчестве, совершенно не задумываясь, захочет ли в будущем несчастный полукровка выделяться своей отметиной – узором солнца на глазном яблоке. И пусть символ вокруг зрачка был не всегда заметен, пусть второй глаз оставался чист до момента становления мужчиной – даже такое незначительное отличие рано или поздно вызывало вопросы… напоминало Рюи о том, что он и сам не всегда хотел вспоминать.

– А ты возьмёшь факультатив по фехтованию? – этот голос более тонок, с намёком на издёвку, а значит, принадлежит Иллису. – Я слышал, что у вас были лучшие мечники.

– Это вряд ли, – после непродолжительной паузы, отвечает потомок семьи Амито. Вероятно, это был ответ на оба вопроса.

«Странно, что про фехтование спросил не Дэф, а именно Иллис», – думает уже проснувшийся Ума. Однако вмешиваться в беседу не спешит: не находит в себе особого желания.

– Хватит донимать его вопросами о Вэйтогоку, – наконец, вступается за новенького Пату, – мы за эту неделю его, наверное, уже в край утомили. Кстати, Рюи, раз уж такое дело: не научишь меня писать стихи «охайю»? Я слышал, что сочинение в этом стиле когда-то считалось самой романтичной вещью, какую только можно представить. Научись я охайю, и тогда…

Пату так и не закончил фразу, погрузившись в свои фантазии. Взгляд Рюи же в это время забегал по комнате в поисках спасения. Однако на выручку несчастному никто не спешил, и пришлось по обыкновению дать короткий и ничего не значащий ответ:

– Впервые слышу.

Теперь же у Умы сложилось впечатление, что Рюи не только избегает ответов, чтобы не ввести друзей в заблуждение, но и узнаёт из вопросов о своём наследии такое обилие новых фактов, что и тёртых историков бы удивило.

– Довольно, – спокойно но громко говорит Неро, захлопывая книгу. Книгу ручной работы из настоящей бумаги. «И где он её только достал?» Насколько Ума смог понять, это был приключенческий роман. «Очередная история с хорошим концом», – в этом Ума не сомневался. И вот сейчас, как и вчера, и два дня тому назад, дочитав главу, старший в группе захлопнул книгу, и атмосфера в комнате незамедлительно изменилась.

– Вы готовы? – с лёгким азартом в глазах спрашивает брат Тессы, однако его настрой никто не поддерживает

– Нам обязательно идти? – с надеждой на обратное, интересуется Пату.

– Не обязательно. Я переживу. Но разве вы сами не хотели доказать, что не уступаете девчонкам? Я слышал, что Энма сегодня попытается побить свой недавний рекорд и проникнуть в безумную рощу глубже охотничьих угодий медзуабра.

– Эх, – поднимаясь с подушки, вздыхает Дэф, – опять полночи в лесу таскаться.

Поднимается и Иллис. Встаёт на удивление молча, и при взгляде на него каждый понимает, что обычно едкий Лис сегодня серьёзно настроен не позволить какой-то там Энме оставить за собой первенство в вопросе проникновения на запретную территорию рощи.

Нехотя встаёт и Ума. Но не из-за Энмы, которую он и в глаза не видел. Просто ему ой как не хочется терпеть победоносный взгляд Тессы, если окажется, что она смогла превзойти их в покорении лесной чащи.

Глава 13. Угроза внимания

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

– Ума Алактум, так? Позвольте представиться, старший следователь СПВ Акума Ису.

– У меня дежа вю, – мрачно бубнит монах.

– Вы знаете такие слова? – нет, скрытый сарказм следователя неопытному пользователю оного определить было невозможно. – Приятно общаться с умным человеком.

Это была стандартная комнатка для допросов службы безопасности станции «Олос». Не слишком большая, не слишком маленькая. Нестандартным в ней были только люди. Один – примерявший маску безразличия и облачённый в монашескую рубу незиец. Второй – располагающий к себе следователь секретного подразделения Веста. Да, Акума Ису казался приятным собеседником, несмотря на свою внушительную внешность: широкие плечи, квадратный подбородок, коротко остриженные волосы – как ни крути, но с такой грубой внешностью собеседник доверия вызывать был не должен. Не должен, но вызывал.

– Дежа вю, говорите, – понимающе кивает следователь, – это из-за двухдневного допроса на Присталле? Я здесь не за этим, но если пожелаете – мы вернёмся к этой теме позже.

– Как там остальные? Я здесь уже четвёртый час жду непонятно чего.

– Вы о своей команде? Они в порядке, я с ними уже побеседовал.

– Значит, я последний? Надеюсь, это говорит о том, что скоро это всё закончится.

– Боюсь, не всё так просто, – сочувственно вздыхает Акума. – Вы знаете, почему вы здесь?

– Наверно, произошла какая-то ошибка. Служба безопасности задержала нас без объяснения каких-либо причин.

– Что Вы, без причин они бы так поступать не стали. Вы знакомы с правилами межсистемных перевозок грузов, товаров и услуг?

– Нас в чём-то обвиняют?

– Пока что только подозревают. У нас есть все основания полагать, что на борту вашего корабля ИУ-100S находится запрещённый законодательством продукт.

– Нас обвиняют в контрабанде? – монах ухмыляется. – Не думал, что следователи СПВ занимаются такими делами.

– О, к причинам моего вмешательства мы ещё вернёмся, – Акума Ису улыбается, по-доброму, но от этой улыбки большинству стало бы не по себе. – Не скажете, почему Вы не разрешили обыскать корабль?

– Не знаю, просто не захотел, и всё. Не люблю, когда роются в моих вещах.

– Наверно, Вы думали, что если не будет доказан состав преступления, то Вас рано или поздно отпустят. Вынужден Вас огорчить: в этот самый момент служба безопасности ожидает судебное разрешение на вынужденный осмотр вашего судна. Поэтому Вам и пришлось здесь так долго ждать: знаете, эти бюрократические нюансы. Но есть и хорошая новость: думаю, где-то через час ордер будет готов, и тогда вы все будете свободны… Если, конечно, наши подозрения не подтвердятся.

– Вот оно как, – на секунду безразличие Умы сменяется грустью.

– И это всё, что Вы можете сказать?

– А что Вы хотите услышать? Хватит этих прелюдий, агент. Ясно же, что контрабанда Вас мало волнует.

– Не спешите так, время у нас ещё есть. Лучше расскажите о своём попутчике.

– Попутчике? – юноша даже не старается изобразить удивление, – А что тут скажешь? Попросил парень подбросить его в эту систему, вот мы его и взяли на борт.

– Какое великодушие, – нет, так обращаться с сарказмом Ума не умел, – не напомните, на какой планете Вы его подобрали?

– На Дийте в системе Фэллоу. Мы там останавливались на дозаправку.

– Интересный выбор для обслуживания корабля. Чем же он вызван?

– Ну, там топливо дешёвое.

– Мне кажется, за время нашего разговора Вы впервые ответили честно. Это хорошо: лучше поздно, чем очень поздно. Сколько Вы там пробыли?

– Два дня.

– Не слишком ли долго для обычной дозаправки? Расскажите поподробней, чем Вы занимались с момента прибытия на Дийт.

– Что тут сказать: прилетели, заправились, городок оказался приветлив, и мы решили задержаться – ничего такого…

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Нет, Дийт им совершенно не нравился. Город был совершенно не приветлив, и единственная радость от его временного посещения заключалась в слове «временного». Одна из немногих заброшенных колоний, которой удалось вырваться из нищеты, но, в отличие от Умибо, Дийт явно сделал это благодаря незаконной торговле и сделкам с пиратами Вольного сектора. Даже сегодня каждый из прибывающих знал, что пресловутая достопримечательность Дийта – квартал телесной услады – лишь отвлекала внимание от складов контрабанды и теплиц по выращиванию модифицированных продуктов. Да, об этом знали, но никогда не говорили вслух. В их числе были и алактумы, которые знали, делали вид что не замечали, и уж совершенно точно не собирались это обсуждать. Идущие желали как можно быстрее покинуть эту планету и отправиться на Тетра-Виа – место, где им ещё предстояло покорить двадцатый уровень Синтраж. Сейчас же они ждали общего сбора возле одного из открытых портовых ангаров, размышляя, стоило ли следовать совету нанятого ими программера.

– Что ни говори, а топливо здесь и вправду дешёвое, – подходя к группе говорит Тесса.

– Всё в порядке? – без особого энтузиазма спрашивает Док.

– Да, залились под завязку. Спеца ещё нет?

– Винсент пошёл его встречать, – монотонно отвечает Ума, наблюдая за подозрительно снующими в отдалении людьми. Кто это: рабочие, зеваки? Не слишком ли они часто смотрят в сторону их малозначимой команды?

Немое напряжение Умы разделяла только Ким, нервно перебирая в пальцах одну из своих спиц. Будь здесь Винсент, наверняка и он бы перенял их настрой, однако в этот момент авинец только появился в поле зрения, широким размеренным шагом направляясь к команде.

– Почему ты один? – хмурится Тесса, – он не появился? Отменил заказ?

Ответить стрелок не успевает, его опережает звонкий, не присущий взрослому человеку голос:

– Прошу прощения, но я здесь, – из-за спины Винсента выходит детский силуэт, – это я Паучок-12 – тот, кто принял ваш заказ.

Алактумы не находят слов.

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

– Говорите, Вы просто заправились, после чего решили посетить достопримечательности?

– Ну да, что тут такого?

– Иных причин задержаться на Дийте у Вас не было? Никаких запланированных встреч, никаких покупок?

– Не-а.

– Хорошо, продолжайте. Расскажите, какие места Вы успели посетить.

– Парочку баров, набережную, ничего такого…

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Ребёнок был необычен. Конечно, спец-программер в столь юном возрасте по определению обычным быть не мог, однако тут дело было куда серьёзней. Даже внешность парнишки вызывала вопросы:его руки и шею покрывали непонятные символы, столь схожие с узорами потагетов-энергонов, и сходство это особенно проявлялось во время работы обладателя таинственных татуировок. Вот ребёнок касается обшивки стелс-истребителя ИУ-100S – не из необходимости, просто чтобы сфокусироваться на объекте работы – его глаза закатываются, а письмена на руках, на лице, шее, и Космо знает где ещё, начинают излучать синеватое свечение. Свидетели происходящего не могли знать, насколько эффективно проходил процесс программирования, однако его эффектность не признать не могли.

– Да уж, – возвращаясь в обычное состояние, протягивает паренёк, – чтобы организовать независимость работы корабля от сети и обновить систему безопасности, уйдёт пол дня, не меньше.

– А ты точно справишься? – с сомнением спрашивает Тесса.

– И почему в меня никогда не верят? – угрюмо бубнит ребёнок, однако по глазам видно, что к подобному он привык давно, и злости у него это не вызывает. – Не волнуйтесь, вы же искали специалиста на сайте ассоциации, верно? Там обман крайне маловероятен: нобилити заботится о своей репутации, может, даже слишком сильно. История заказов Паучка-12 находится в открытом доступе – проверяйте, если хотите. Там даже парочка отзывов есть.

– Пол дня, значит, – Ким решает смягчить обстановку, – и что мы будем здесь делать всё это время?

– Лично мне на корабле торчать надоело, – заявляет Тесса, – предлагаю прогуляться по торговому району: говорят, там скидки огненные просто. Давно мы гардероб не обновляли.

– Главное не обновляйте его за счёт нашего общего фонда, – напоминает Ума. – Я, кстати, тоже хотел бы кое-что проверить. Давно о Куне никаких новостей нет – неплохо было бы воспользоваться местными терминалами для поиска на закрытых серверах. Может, даже, кто из местных что слышал.

– Тогда хозяин отправится с тобой, – фея на плече авинца пылает энтузиазмом, – лучше него ложь никто не определит.

– Если речь идёт о поиске информации, – внезапно вмешивается ребёнок, – то в этом городе есть только один общедоступный бар с хорошей репутацией. В нём я вас и дожидался.

– Тебя впустили в бар?

– Ну, это кафе-бар, так что всё законно.

– Ну спасибо, – неуверенно отвечает монах. – Ладно, Винс, пошли, раз уж вызвался.

– Только не делайте глупостей, – серьёзно говорит Ким. – Никаких конфликтов, слышите?

– Обещаем, – отвечая за двоих, бросает напоследок Ума.

Вскоре возле корабля остаются лишь трое из команды и спец-программер, известный под ником «Паучок-12». Тесса вопросительно смотрит на Дока.

– Я, наверное, тут подожду, – с сомнением говорит врач, – не нравится мне этот город. К тому же, вдруг нашему гостю что-нибудь понадобится?

– Ладно, как хочешь. Идём, Лили.

– Идём, – соглашается Ким, и девушки спешат покинуть порт.

Док проводит ребёнка внутрь корабля, так и не заметив любопытных взглядов парочки рабочих космопорта Дийт. А рабочие, убедившись, что остальная команда направилась в город, возбуждённо принялись что-то обсуждать, затем один из них пальцем начертал на своей же руке зашифрованное послание, отсканировал его имплант-линзой и, утвердительно кивнув, подтвердил отправку сообщения. Хоть стиль письма получателю и не понравится, но работа выполнена, и это главное. Получатель же в скором времени откроет письмо, с недовольным видом расшифрует содержимое и увидит следующий текст:

«Босс, среди прибывших кораблей есть истребитель категории стелс. Команда небольшая, из идущих. Сотрудничать вряд ли согласятся, поэтому лучше сразу сыграть в «должок-прыжок». Нет, ну можно и ещё посмотреть, но эти цивилы просто сами напросились. Маячат тут перед глазами, понимаешь. Четверо направились в город. Отправляю характеристики...»

Да, манера письма оставляла желать лучшего, но содержимое… содержимое полностью это компенсировало.

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

Акума Ису приносит Уме чашечку чая, будто старому знакомому посреди продолжительной беседы. Кивнув в знак благодарности, монах нетерпеливо отпивает горячий напиток.

– Значит, – нет, следователь не собирался давать передышки, – Вы с вашим товарищем… Винсентом прогулялись по барам, после чего пошли спать. И ничего необычного не произошло.

– Совсем ничего, – Ума давится чаем и заходится кашлем. Не обращая на это внимания, Акума продолжает:

– Может, у нас разные понятия необычного, но я заметил на вас обоих следы побоев. Мой опыт подсказывает, что кровоподтёкам недели две, не больше, и что курс регенерации вы не проходили.

– Какой у Вас острый глаз.

– Так откуда эти следы?

– Обычный спарринг, не более, а реге-капсулой в целях экономии мы пользуемся только в крайних случаях, при травмах, а не для того, чтобы избавиться от парочки синяков.

– Допустим. Кстати, говоря о травмах: у вашего попутчика сломана рука, не подскажете, как и когда это произошло?

– Ну, лично меня там не было, когда это произошло…

– Где «там», и что «это»?

– На набережной. Девчонки гуляли там себе, никого не трогали, а на встречу им шёл один молодой человек. Он поскользнулся, упал, сломал руку. Тес и Ким бросились ему на помощь. Вот, собственно, и всё. Так они и познакомились, а после мы решили подбросить несчастного до этого сектора.

– Какое великодушие.

– И не говорите.

– Ваши подруги могли скрыть истинную причину его травмы?

– Что Вы, мы никогда друг другу не врём. Я уверен, что так всё и было…

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Поиски Умы и Винсента плодов не приносили: ни информаторы, ни закрытые сервера не могли порадовать какими-либо подсказками о местоположении Куна. И теперь странная парочка удручённо сидела за барной стойкой, перебирая в голове ещё не испробованные способы поиска информации.

– Вот дрянь, – Ума вздыхает. – Умеет же Кун потрепать нервишки. Он же мне ещё тринадцать юнков должен. Как мне теперь вернуть свои деньги?

– Так ты поэтому его иска-а-ал? – перед лицом монаха негодует фея. Юноша отмахивается от назойливой голограммы и обращается к Винсенту:

– Угомони свою игрушку, посетителей распугаешь.

«Не могу, мой коммуникатор стал практически самодостаточной программой, на мои команды она уже не реагирует».

– Можем попросить программера, чтобы посмотрел в чём дело.

«Я уже спрашивал – он сказал, что проще будет купить новое устройство, чем копаться в пиратской прошивке. К тому же я уже привык».

– Как знаешь. Кстати, тебе не кажется, что в баре со столь хорошей репутацией многовато дуболомов собралось?

«Кажется».

– Тогда уходим.

Но покинуть заведение они не успевают. Они даже не успевают встать с неудобных кресел, как к ним подсаживаются представители местного населения. Один из посетителей остаётся стоять позади, а ещё двое плюхаются по обе стороны от странного дуэта.

– Ребятки, – дыша перегаром, обращается к монаху верзила, – не угостите нас выпивкой?

Что-то было не так. В любой другой день попытки пьянчуг нарваться на конфликт не показались бы чем-то странным, но не сейчас. Один из буянов явно был трезвее, чем хотел казаться. Другой будто знал, кто именно перед ним сидит, но игнорируя страх продолжал погружение в змеиную пасть. И только третьему хватало наглости как ни в чём не бывало продолжать свою авантюру.

– Ну так чё? Угостите, иль как?

Ума улавливает тревожный сигнал от авинца и решает подыграть неугомонному верзиле:

– Угостим. Как же не угостить.

В считанные секунды монах делает заказ, и из-за стойки появляется механическая рука, чтобы поставить перед клиентом бокал с бардовой бурлящей жидкостью. Неплохой заказ, в морозные дни даже хороший. От такого сердце любого балагура растает.

– И-и-ик! Пасибки, – верзила отпивает дарованное угощение, кривится, будто попробовав лимонного соку. – Э? Чего это ты мне подсунул?

– Виноградная настойка, – спокойно отвечает Ума, – уверен, вы такой угощались не раз.

– Шутник, да? – угрожающе рычит посетитель. – На, сам пей свою бурду!

С последними словами пьянчуга выливает содержимое бокала на голову дерзкого монаха. Выливает медленно, с тактом, насмотревшись как это делается в многочисленных фильмах. Бар замирает, в ожидании того, что должно было произойти дальше по любому из канонов жанра. Должно было, но не произошло.

– Очень жаль, – утирая лицо, без явных эмоций отвечает Ума. – Жаль, что напиток Вам не понравился. Нам лучше уйти.

Расстроенный незиец встаёт, и Винсент следует его примеру. Молча отодвинув одного из верзил, парочка направляется к выходу. Их хватают за руки.

– Эй! Вы куда? Мы с вами ещё вопрос не порешали. Думаете, что самые умные, да? Разоделся тут в монаха, понимаешь, и думает, что его все бояться станут!

– Да он сам боится, – вторит пьянчуге собутыльник, – только и думает, как ноги унести!

– Нам сейчас не до драк, – устало говорит Ума, – пустите.

– Драка? Смотрите, он ещё и про драку заговорил! Угрожаешь нам, угрожаешь?

Рука монаха без лишнего труда высвобождается из захвата. Винсент вторит товарищу, однако дуболомы только этого и ждут.

– Моя рука! – в притворной агонии верзила хватается за конечность. – Ублюдок сломал мне руку!

– Рыпаться удумали? А как вам такое? Н-на!

От удара в голову у Умы заискрилось в глазах, он пошатнулся, с трудом удерживая равновесие. Авинец, в свою очередь, согнулся от удара в живот.

Началось.

Отстраниться, уйти в себя. Думать, стараясь усмирить болезненные позывы. Сосредоточиться. Активировать чат.

Ума: Винс?

Винсент: Слышу.

Ума: Мы будем терпеть.

Винсент: Будем.

Шаг в сторону двери – удар, в глазах двоится, ухо отдаёт болезненной пульсацией. Напрячься, сделать ещё один шаг.

Ума: Можешь связаться с остальными?

Винсент: Уже пробовал. Потоковую передачу глушат. Работает только пси-тоуч.

Удары были редкими, обладали неким тактом, будто экзекуторы сомневались: стоит ли продолжать не подчиняющееся сценарию действие. Кто-то обхватывает монаха со спины, виснет на нём. Не обращая внимания на обузу, юноша продолжает идти к выходу. Авинец, едва заметными движениями уклоняясь от ударов, следует за ним.

Ума: Что насчёт феи? Пиратская программа сможет обойти блокировку?

Винсент: Не знаю. Попробую. Что сказать?

Ума: Передай всем: не давать повода, не отвечать на провокации.

Винсент: Понял.

Ума падает, верзила наваливается на него сверху. Винсент не успевает уклониться от очередного удара – из носа авинца хлынула кровь. Монах приподнимает потную тушу, скидывает с себя. Встаёт, с трудом выдерживая ленивые пинки. Взяв товарища за руку, тянет его к двери.

Ума: Держись!

Шаг, ещё шаг – осталось совсем немного.

Внезапно, всё прекращается. Потирая разбитые кулаки, верзилы со смешанными эмоциями на лицах наблюдают, как побитая парочка вываливается на улицу.

– Я отправила сообщение, – кажется, фея не может определить: стоит ли в данный момент гордиться собой или переживать за хозяина.

– Хорошо, – выдыхает Ума, – ты молодец.

– Куда дальше?

Ума: Нужно вернуться на корабль. Вернуться, как можно быстрее. Тесса не отвечает. Только бы она ничего не натворила, только бы она не была собой.

Винсент: Эм, Ума? Твои мысли проецируются в чате. Я, конечно никому не скажу, что ты так за неё переживаешь, однако если связь восстановлена, то это сообщение увидит вся команда.

Ума: З-зараза! Что ещё сегодня может пойти не так?

А прохожие даже не обратили внимания на еле живой, с трудом перебирающий ноги дуэт чужаков, что так упорно направлялся в сторону экспресс-мобиля...

Тесса была зла. Обычно, излишнее внимание её только веселило, однако в данной ситуации не злиться было невозможно. Особенно, если причина – вот она, шайка самовлюблённых панков, считающих себя центром вселенной, но не способных сделать и шага без поддержки своей банды.

В основном это были молодые люди, немногим старше самой Тессы. Сначала они просто шли рядом, улюлюкая и бросая едкие замечания, после – в наглую перегородили девушкам дорогу, мешая насладиться прогулкой по набережной.

– Ну же, пойдём оттянемся!

– Вы не пожалеете!

– Нездешним дамам без сопровождения никак!

– Вам понравится!

Ким касается плеча Тессы, приводя подругу в чувства: пантера и сама не заметила, как успела сжать кулаки. «Я их поубивать готова!» – оправдывая своё фамильное имя, зло шепчет Немез. «Спокойно, спокойно, – продолжает повторять Ким, – уж в этом городе нам неприятности точно не нужны, даже не вздумай ввязываться в конфликт».

Один из прилипал уже было вознамерился коснуться волос Тессы, однако злобный взгляд оной останавливает смельчака.

– Отвалите, – рычит пантера, – если жизнь дорога.

Шайка смеётся. Давно панкам не попадались столь строптивые экземпляры.

– Ты смотри, какая бойкая!

– Люблю девушек с характером!

– Эй, Око, слышишь? Нас тут поубивать грозятся!

Оком оказался персонаж малозаметный, худой и невесёлый, почти не вписывающийся в общую компанию. И причина данного ему прозвища становилась ясна, стоило чуть внимательней присмотреться к скучающему лицу, добрую часть которого скрывали длинные ухоженные волосы. Чёлка давно стала неотъемлемой частью его внешности, это чувствовалось сразу, и за ней левого глаза было не разглядеть. Однако, когда парень тряхнул головой, и чёлка пришла в движение, стало ясно, что волосы скрывали не глаз, а его отсутствие: глазницу закрывала чёрная повязка, будто дыра в черепе. Визуальный обман, но обман интересный.

– Правда? – без особого энтузиазма спрашивает Око, подходя к девушкам. – Прямо таки грозятся?

– Просто предупреждаю, – процеживает Тесса, вырывая руку из успокаивающих пальцев Ким.

– О чём же?

– О том, что чем дольше я вас вижу, тем больше у вас шансов встретить рассвет в больнице.

– Ну надо же.

– А ты проверь. Тронь меня, и, обещаю, я тебя убью.

Шайка внезапно прекращает веселье.

– Эй-эй, – встревает кто-то из компашки, – ты хоть знаешь, кому ты угрожаешь?

– Тише, – успокаивает банду одноглазый парень. – Они не здешние, так что всё в порядке. Проявим учтивость к гостям, оставим их в покое. Но раз уж они не хотят составить нам компанию – придётся озадачить местных дам. Думаю, они-то против не будут.

С последними словами Око направляется к проходящей мимо беловолосой незнакомке. Кажется, она его узнаёт. Узнаёт за секунду до того, как одноглазый юноша без предупреждения хватает её за светлые волосы, тянет в сторону своей шайки. Шайка снова расшумелась, снова весела и пылает азартом.

– П-помогите, – с трудом выдавливает из себя плачущая девушка, однако её никто не слышит. Но слышать тут и не надо, достаточно увидеть картину происходящего… или, точнее, захотеть увидеть. Но случайные прохожие стараются обойти проблемную молодёжь стороной с видом полной непричастности к происходящему.

– Лили, – выдавливает из себя Тесса, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, – я знаю, что мы обещали вести себя хорошо, но это уже…

Но Ким её не слышит: подруги возле Тессы больше нет. Лилиас размытой тенью подлетает к расшумевшимся панкам, её обычно милое лицо искажено болезненно-бледной печатью смерти. Никто не успевает отреагировать, не успевает даже понять…

Ким хватает предплечье, бьёт по локтю свободной ладонью – хруст, вопль, страх. Око падает на колени с ужасом таращась на неестественно вывернутую руку. Компашка бросается – нет, не на девушек – к одноглазому товарищу, стараясь помочь чем только можно.

– Вам конец! – один из панков нездорово хихикает, – вам конец! Вы даже не представляете!

– Уходим! – Тесса тянет подругу и спасённую незнакомку подальше от паникующей банды. Странно, но шайка даже не предпринимает попыток по их преследованию. – Скорее, пока они не пришли в себя!

– Я знаю короткий путь, – выдавливает из себя побледневшая жертва преступного интереса, – там, под мостом…

– Скорее, веди! – рычит Тесса, с опаской оглядываясь на оставленных позади подонков. Подонки действовать не спешили. Кажется, они вызывали службу спасения. – Космо, столько шума, ты же ему всего лишь руку сломала!

Ким не отвечает, сейчас Лилиас не слышала и не видела ничего вокруг себя. Титаническими усилиями девушка пытается вернуть себе былое спокойствие.

– Здесь направо, – голос на секунду обрывается, по лицу блондинки текут слёзы. – Немного осталось.

– Веди.

Скоро им удаётся выйти к мосту, оснащённому спасительными скоростными платформами...

При виде Умы и Винсента, вваливающихся в командный пункт корабля ИУ-100S, Док обречённо садится на пол, хватается за голову.

– Нет. Нет, нет, нет. Я так и знал, что этим всё закончится. Я так и знал, что вы…

– Заткнись, докторишка, – переусердствовав с окриком, Ума кривится от боли. – Мы ничего не сделали. Девчата вернулись?

– Ещё нет.

– Да чтоб их! Программер?

– Работает с ядром. Просил ему не мешать.

– Пусть работает. Нужно срочно…

Ума договорить не успевает. Его прерывает вибрации z-блока, оповещающая о звонке. Активировав линзу, юноша вздыхает с облегчением.

– Ким звонит, – констатирует он, прежде чем принять вызов и вывести проекцию подруги. – Вы где? Срочно возвра… Лили?

– Простите, – шепчет Ким, опуская глаза, – это моя вина.

– Что случилось?

– Мы облажались, – по щеке девушки стекает одинокая слеза, – очень сильно облажались…

Три девушки вздыхают с облегчением, оказавшись в тени моста. Тесса и Ким – потому что преследователи так и не появились. Незнакомка – потому что скоро всё должно было закончиться. До транспортировочных платформ оставалось всего ничего, с пол сотни шагов, но и этого оказалось слишком много. Не успели беглянки преодолеть и половину оставшегося пути, как всё было кончено. Силуэты спереди, силуэты сзади – вооружённые волновиками, игломётами и арбалетами, они окружают девушек в заученной манере, быстро и бесшумно.

– Да вы издеваетесь, – в глазах Тессы промелькнула обречённость.

Держа беглянок под прицелом, наёмники ничего не говорят. Вместо них говорит незнакомка, развернувшись лицом к своим спасительницам

– Уважаемые гости города Дийт, – недавно спасённая обращается к Тессе и Ким, и неуверенность в её голосе исчезает без следа, – надеюсь, вы насладились пребыванием в нашем городе. К сожалению, вы совершили ужасное: вы осмелились напасть на сына нашего уважаемого босса. Без причин сломали ему руку, и, более того, даже не подумали извиниться.

– Да вы издеваетесь, – во взгляд Тессы возвращается ярость. – Мы же тебя спасали!

– Спасали? – удивляется блондинка. – От чего? Око – мой хороший друг. Мы просто пошутили. А эта ненормальная сломала ему руку. Такое не прощается. Не в нашей семье.

– Твари, – Тесса устало проводит ладонью по лицу, – какие-же вы твари.

– Зачем? – впервые с момента инцидента заговорила Ким. – Зачем был этот спектакль?

– Хороший вопрос, – ухмыляется незнакомка. – Но это не имеет значения. Значение имеет то, каким образом нам всё исправить, чтобы не пришлось в назидание остальным проливать вашу кровь.

– Чего. Вам. Надо. – Тесса цедит слова с такой ненавистью, что блондинка невольно отстраняется от неё.

– Вы же не сами сюда прилетели, так? Звоните остальным…

– Мы облажались, – по щеке девушки стекает одинокая слеза, – очень сильно облажались.

На проекции, рядом с изображением Ким, появляется силуэт ещё одной девушки – нет, не Тессы – эффектной блондинки с отблеском безумия во взгляде. Девушки с таким взглядом Уме не нравились. Ещё меньше ему нравилось, когда они начинали говорить.

– Теперь я скажу, – будто прочитав его мысли, говорит незнакомка. – Твоя подруга права: вы облажались. По крупному. Но ввиду нашего великодушия мы готовы разрешить всё мирно. За вами заедут через полчаса. Надеемся на ваше благоразумие.

Блондинка обрывает связь без предупреждения. В командном пункте корабля образуется давящая, как будто в общем мирке алактумов что-то оборвалось, тишина.

– Ума? – наконец, побледневший Док решает задать вопрос. – Что произошло?

– Не знаю, – голос монаха утратил все краски.

– Что мы будем делать?

Ума смотрит на врача, но будто не видит его. Смотрит на Винсента, но авинец мыслями явно находится не здесь.

– Ещё не знаю, – наконец отвечает он.

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

– Что-то в Вашем рассказе не сходится, – почёсывая квадратный подбородок (такой только и создан для щетины) говорит следователь. – Вы утверждаете, что после похода по барам ничего не помните, однако вы все провели на Дийте два дня. Как можно не помнить двух дней своей жизни?

– Запой, – виновато склонив голову, отвечает Ума. – Из тех дней, боюсь, я могу выловить только смутные фрагменты.

– Смутные фрагменты – это моя специализация, – улыбается Акума Ису. – Ну же, смелее.

– Помню только как наш новый знакомый за помощь, оказанную ему при несчастном случае, отблагодарил нас масштабной экскурсией: показал все достопримечательности, водил в лучшие (из дешёвых) мест отдыха, даже организовал ночлег. Но что это были за места, как всё проходило, и было ли там интересно, я, увы, не помню.

– Ладно, – вздох, – сделаем перерыв. Мне нужно кое-что проверить. А Вы, уважаемый Ума Алактум, за это время постарайтесь вспомнить, как всё было на самом деле. Настоятельно рекомендую Вам постараться вспомнить.

– Ах да, это… – кажется, юноша и вправду что-то вспомнил.

– Да-да?

– Если Вы собираетесь кое-что проверить в туалете, то выбирайте вторую кабинку: там музыку лучше слышно.

– Обязательно. – Это было последнее, что следователь секретного подразделения Веста сказал подозреваемому перед уходом. Ума остаётся один. Снова.

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

За ними приехали ровно через полчаса по завершению звонка. Это был длинный, рассчитанный на большие компании аэромобиль. Тесса и Ким были уже в транспорте. Ещё в салоне было с пол дюжины вооружённых волновиками и арбалетами наёмников, при виде которых Дока прошиб холодный пот. Ума же, напротив, не выказывая волнения с улыбкой подмигнул удручённым подругам. Винсент… Винсент вёл себя так, будто природная слепота передалась остальным органам чувств.

Мобиль двинулся. До вступления на скользкий и опасный путь оставались считанные часы.

013

«Лекции, тренировки, отдых – в этом и заключались наши будни. Однако не стоит забывать, в какой именно академии мы обучались. В подобных местах соперничество выражено в более прямой и очевидной форме. Поэтому, какими бы близкими друзьями студенты не становились, подсознательная программа любого живого существа «быть лучше ближнего своего» рано или поздно всплывала наружу.

И пока в приличном обществе большинство ублажало себя самообманом без явного проявления своего превосходства… пока люди сами вскармливали свои психологические травмы потаёнными желаниями, пока нормальные превращали себя в извращенцев и жертв – в академии всё было до одури просто. Не было ни угнетателей, ни угнетаемых, а любой конфликт обычно решался на тренировочной площадке, где судьёй выступала личная сила спорщиков. Хотя, называя это силой, я сильно упрощаю.

Мы противопоставляли друг другу не техники и удары – мы стравливали один образ жизни против другого, приверженность пути одного человека приверженности другого. И если ты проигрывал, то это могло означать, что ты или сбился со своего пути – был менее привержен и вкладывал недостаточно сил – или выбрал путь неверный. В любом случае виноват был ты сам – этому нас учили. И даже если шансов на победу не было, никто не отказывался попробовать свои силы. Ведь тому как проигрывать и вставать после падения нас учили гораздо чаще, чем быть победителем.

В преддверии итогового экзамена для перехода на следующий курс участились тренировочные бои среди всех учебных корпусов. Студенты вызывали друг друга без особого разбора, даже доходило до того, что составляли таблицы очередей. Не избежало экзаменационного азарта и наше маленькое сообщество. Даже нам с Рюи пару раз предложили поединки, несмотря на то, что на четвёртом курсе мы были ещё новички… Что говоришь Тес? Хм, возможно, ты и права: скорее всего, сокурсники просто хотели посмотреть на что мы годимся или же проучить нас за слишком ранний переход на четвёртый курс. Я-то думал, что внимание – признак того, что нас наконец-то считают своими. Эх… вот так и слетает призма детской непосредственности…»

***

Кажется, Неро оказался прав.

К такому заключению и пришёл Ума, когда безобидные посиделки в его комнате перетекли в совместные тренировки. А ведь братец Тессы говорил, что это не самая удачная идея: соперничество неуклонно было готово поставить под удар зарождающиеся дружеские связи, и как бы легкомысленно не воспринимались победы, поражения не могли не сказываться на изменчивости отношений.

Ума и сам это понимал, сейчас он корил себя, что не предвидел этого раньше. А ведь именно он должен был осознавать последствия такого решения как никто. И пусть остальным не угрожало стать жертвами разового пси-внушения и перейти черту – худший из учеников её уже пересекал. Пусть шутки в отношении друг друга изменились незначительно, пусть они не были способны перерасти в ссору – Ума Алактум боялся.

Он боялся не повторения трагедии, которая случилась на Парке, не чувств, которые могли подтолкнуть пробуждения Жнеца – в большей степени он боялся воспоминаний. Трещины его пси-блокады заросли и укрепились, причин отдаваться во власть безрассудной жестокости не было, однако стереть воспоминая Ума не мог. Подросткового опыта недоставало, чтобы разобраться со своими эмоциями и направить их в нужное русло, и худший из учеников рисковал заразиться свойственному юности чувством угнетения от несоответствия собственных желаний и жизненных реалий.

«Чтобы победить свой страх, нужно искать с ним встречи снова и снова», – эту мысль Ума встречал в десятках книг. Вероятно, она поселилась в миллионах экземплярах самых различных тематик, однако куда больше его вдохновлял совет одного из учителей академии: «В любой непонятной ситуации – тренируйся». Вот это действительно помогало: в каком бы смятении не была голова, физические нагрузки мало-помалу проясняли положение вещей и из человека страдающего превращали в человека живущего.

И Ума тренировался. Раз за разом уступая своим новым друзьям в чём-бы то ни было, он находил счастье в преодолении пределов и поиску путей, ведущих его к победе. Раз за разом становился против друзей, пока не развеял все опасения касательно Жнеца. Он проигрывал и побеждал до тех пор, пока кошмары из прошлого не затмили новые воспоминания: яркие, шумные, тёплые.

Он шёл вперёд, и упустил тот момент, когда в его жизни началась новая страница. Теперь он не всматривался подолгу в собственное отражение, не искал в себе ни гнева, ни боли – Ума просто наслаждался моментом. Юноша не замечал, что на его лице всё чащепроступает улыбка, и когда в один из моментов увидел отражение своего радостного лица, то на глаза навернулись слёзы: уж слишком улыбка худшего из учеников была похожа на улыбку его некогда лучшего друга.

И Неро подмечал изменения – в этом предмет изменений был уверен. Казалось, Ума даже улавливал потаённую радость во взгляде старшего товарища. Однако этой радости явно не хватало, чтобы вытеснить привычную усталость и грусть. Да, Ума Алактум перешёл на новый этап жизненного пути, но Неро Немез – человек, который собрал элементы для более быстрого перехода – по прежнему выглядел как заложник своего прошлого.

Тем не менее Ума признавал, что брат Тессы оказался прав. И в том, что собрал их разношёрстную группу вместе, и когда советовал не вызывать друг друга на тренировочные бои…

***

«Между нами витало напряжение, среди юнцов иначе и быть не могло. Это сейчас я могу любить своих врагов, а тогда призма подросткового восприятия не позволяла перейти на откровенность даже с друзьями. И всё из-за мелочи, вроде чувства соперничества и желания стать сильнее.

Настал период, когда наши дружеские посиделки становились всё реже и короче. Мы всё чаще сходились на тренировочных площадках, сами не заметили, как стали изучать друг друга и перестали доверять. В конечном итоге мы бы просто обособились и вернулись к своему состоянию одиночек. И гордость не позволила нам сойти с того пути, создавая иллюзию, что нас всё устраивает.

Но Неро такой расклад не устраивал. Он был единственный, кого не захлестнул всеобщий азарт, поэтому хотел вернуть всё на круги своя. Братец Тессы знал, что нужно делать, и для этого ему пришлось нарушить собственный принцип невмешательства.

Неро Немез – вечно спокойный и пассивный монолит нашего маленького сообщества – стал ураганом. Он бросил вызов каждому из нас, и по итогу каждой схватки возвышался над поверженным другом. Выглядело всё так, будто в одиночку ни у кого из нас не было и шанса на победу… а может, так оно и было.

Эн перетянул на себя наш интерес, и мы не заметили, как снова сплотились. Все, кроме Неро: он стал нашей общей целью, и был готов обламывать клыки нашей общей жажды вплоть до экзаменов. Как и прежде он наслаждался нашей шумной компанией, изредка посмеивался над очередной выходкой, и всё это с осознанием, что сегодня-завтра один из нас в очередной раз бросит ему вызов. Но старший братец не жалел о своём решении: пусть его это утомляло, Неро был готов терпеть, лишь бы мы продолжали наши привычные посиделки…»

Глава 14. Скользкий путь

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Роскошный аэромобиль мчался по магнитным рельсам. Алактумы, кучкуясь в дальнем от наёмников конце длиннющего салона, шушукались уже не первую минуту. Говорили шёпотом, быстро и взахлёб.

– Ладно, нет смысла пережёвывать то, что уже произошло, – Ума прерывает рассказ Тессы. – Нужно обсудить, что может произойти.

– У вас есть план? – Взгляд, это был взгляд кошки, пантеры, готовой ринуться в бой. Уме взгляд подруги совершенно не понравился. В любой другой день – да, он был бы рад его увидеть. Но не сегодня, не сейчас.

– Ох, не нравится мне твой взгляд. Первым делом вбейте в свои головы, что насилием тут ничего не решишь.

– Но…

– Никакой физической конфронтации. Я понятно говорю? Это вам не синтраж, где можно валять дурака и драться в пол силы, зная, что на помощь спешит медперсонал. Это жизнь, где битве всегда сопутствуют потери.

– Какой ты мудрый стал. Сам бы ещё своей мудрости следовал.

– Давай рассмотрим вариант, что я болен, Тес. Болен жаждой битвы, как бы глупо это не звучало. Но это моя болезнь, и я никогда не вмешивал в это вас. Легко рисковать собой, когда ты один, но подвергать опасности всех, зная, что можно избежать худшего из исходов, в котором остаёшься в живых только ты – это чистое безумие. Перед турниром «Ню Нова» я ушёл от мира, чтобы хотя бы на время искоренить страх. Потому-то тогда для меня рисковать было нормально. И рисковал я только собой. – Монах замолкает, понимая, что неосознанно повысил голос. В подтверждение тому наёмники в другом конце салона старательно делают вид, что ничего не слышат и что им не интересно «не услышать», что будет сказано дальше. Снова переходя на шёпот, юноша продолжает, – на десятом уровне у нас не было выбора, но даже в той ситуации нам удалось разыграть сценарий вашей смерти. И сделали мы это, чтобы выжить смогли все.

– Мы – алактумы, – яростно выплёвывает из себя Тесса. – В своё время мы были сильнейшей командой начальных уровней синтраж. Мы – кандидаты на звание сильнейшей команды десятых уровней. Соперники нас боятся и ненавидят. Не нам пресмыкаться перед какой-то шайкой бандитов. Я тебя не узнаю, Ума.

– Да ну? А ты не думала, что до сих пор мы сталкивались только с неопытными новичками? Разве ты не чувствуешь, как разница между нами и нашими соперниками сокращается с каждым последующим уровнем? Или, может, ты забыла, что случилось на семнадцатом уровне? Это чудо, что никто из нас не погиб в лабиринте. Может, как ты выразилась, эта шайка бандитов и не сильна, но у них есть волновики и арбалеты. А мы сейчас ни в той кондиции, чтобы без оружия на незнакомой территории что-либо противопоставить шквалу излучения и граду арбалетных болтов. Так что повторяю в последний раз: никакой физической конфронтации.

– Тогда что, если не конфронтация?

– Используем более разрушительное оружие, чем сила. Используем слово, юмор и харизму. Если в итоге нас всего лишь попросят продавать в подворотнях белый порошок, то всё не так уж и плохо.

– Тц, только я подумала, что хотя бы раз ты до конца останешься серьёзен.

– Что поделать, я устал от серьёзности. У меня от неё геморрой.

Тесса собирается в жёсткой форме попросить, чтобы монах не упоминал геморрой на переговорах, но мобиль замедляется. Пассажиры это не чувствуют – видят по картинке за окнами. Осознание того, что они прибыли, напрочь заменяет собой остальные мысли. Внутри что-то холодеет. Док говорит два слова, спасительных слова, способных унять страх неизвестности. Перед выходом из мобиля алактумы обнимаются всей гурьбой. Никогда раньше они так не обнимались.

– Всё хорошо, – шепчет напоследок Ума, – я знаю, что делать.

За двадцать минут до прибытия в порт аэромобиля, Ума врывается (насколько это позволяет его побитое тело) в симпатический узел управления корабля. В самом защищённом помещении космолёта необычный ребёнок исполнял не менее необычный танец. Татуировки паренька светились, от глаз остались одни белки, он продолжал движение, которому не хватало только музыки, переходил от одного сервера к другому и исполнял неконтролируемые пассы. Полностью ведомый профессиональным трансом, программер «Паучок-12» продолжал работу, особую работу, понять которую были способны немногие. Не был способен её понять и монах, которого паренёк сейчас никак видеть не мог.

Не слушая предупреждений Дока, Ума подходит к ребёнку и, схватив за плечи, разворачивает к себе. Паучок приходит в себя не сразу, а когда его взгляд становится осмысленным, то в нём явно читается смесь непонимания, раздражения и боли.

– Что та… – но закончить ему не дают: разок тряхнув паренька, Алактум очищает поле для вопросов. Увидев во взгляде мальчишки панику, Ума решает, что тот готов.

– Ты знал? – тряхнуть ещё разок. – Почему ты посоветовал нам именно эту планету? Говори!

– Отпусти! – Паучок вырывается, монах разжимает пальцы, позволяя ему это сделать.

– Ты знал? Почему ты хотел встретиться именно здесь?

– Что знал? Здесь обслуживание корабля дешёвое! Я вам одолжение сделал, а ты…

Сухой взгляд Умы меняется, на лице расцветает слащавая, жестокая улыбка Жнеца. Пареньку изменения явно не нравятся – он делает шаг назад, спотыкается и с болезненным оханьем плюхается на заднее место.

– Стой! – перед Умой появляется изображение миниатюрной крылатой женщины. Монах двумя пальцами хватает парящий перед лицом микро-транслятор, гася назойливую голограмму. Винсент сжимает плечо друга – не сильно, просто желая, чтобы тот обратил на него внимание.

«Не надо. Кажется, я знаю, что происходит».

Док вклинивается между монахом и программером, помогает последнему подняться.

– Всё хорошо, – тараторит врач, – не бойся. Хотя какое тут хорошо: наших товарищей взяли в заложники.

Глаза мальчишки округляются, и, не заметив в этом фальши, Ума со вздохом обращается к авинцу:

– Что ты там говорил, Винс?

Подумав секунду, стрелок отпускает плечо товарища:

«Союз контрабандистов, что ты о нём знаешь?»

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

С возвращением следователя СПВ Акумы Ису, в комнате для допросов что-то изменилось. Атмосфера стала напряжённой, и Ума Алактум в очередной раз поразился мастерству собеседника в вопросе добычи информации. Будь на месте монаха обычный человек, он бы всерьёз задумался о том, чтобы доверить свою судьбу внушительному во всех смыслах агенту. Но Ума не задумался, а следователь с обычными людьми, как правило, и не работал.

– Думаю, пришло время стать немного серьёзней, – постучав с минуту пальцами по столу, говорит Акума Ису.

– Ну вот, – вздыхает подозреваемый, – а всё так хорошо начиналось.

– Не могли бы Вы поимённо перечислить членов Вашей команды?

– Всего-то? Ну ладно. Винсент Зой, Ким Лилиас, Тесса Немез, Док. Всего четверо, не считая меня.

– Док?

– Да, Док. Тот вечно потрёпанный цикианец, врач. Никто не помнит его настоящего имени, мы просто зовём его Док. Даже как-то хотели сделать ему сюрприз и официально зарегистрировать как «Док», но, к сожалению, он узнал об этом слишком рано.

– Прошу меня извинить, – следователь водружает на нос инфо-очки, сверяется с чем-то. – Глаза, чувствительные, – снимая устройство, поясняет он, – от линз начинают слезиться.

– Понимаю, понимаю, – с издёвкой во взгляде, выражает сочувствие юноша.

– Продолжим. Винсент, Ким, Тесса, Док – имена Ваших товарищей в реестре ассоциации «Нобилити» подкатегории идущих Синтраж. Это подтвердилось. Интересно другое: при поверхностной проверке ваших компаньонов было определено, что людей с такими именами не существует.

– Я-я-ясно, – Ума некоторое время пристально смотрит на свои ладони, после чего, вздрогнув, возвращается в норму. – Фух, ну Вы меня и напугали: я же обычный деревенский парень, воспринимаю всё всерьёз. Было уже начал сомневаться, существую ли я сам.

– Прошу прощения, что не выразился яснее. Конечно, менять имена и использовать псевдонимы не запрещено, однако в случае проверки настоящие данные узнать не составит труда. В нашем же случае, гхм… да, в нашем случае первичный анализ не смог выявить, кем являются Ваши друзья.

– Прошу, не называйте их так. И я по-прежнему не понимаю, к чему Вы клоните.

– Выражусь ещё яснее. Для человека моей профессии те, кто скрывают свои имена – лакомый кусочек.

– Я об этом ничего не знаю. Да и не моё это дело.

– В этот раз я Вам даже верю: Вы единственный, чьё происхождение подтвердилось. А что касается вашей команды, то в своё время каждый из них взял себе новую личность, старательно подчистив все следы из прошлого. Думаю, это не прихоть, мой опыт подсказывает, что им есть что скрывать.

– Даже… – задумавшись, шепчет монах.

– Простите, Вы что-то сказали?

– Я говорю: неужели это обнаружилось только сейчас?

– Нет конечно, но без прямого приказа обычно следователи не станут выполнять лишнюю работу рискуя обострить свои отношения с ассоциацией из-за возможных тайн начинающих идущих.

– Обычно? – Ума смотрит в глаза Акумы.

– Рад, что, мы так хорошо понимаем друг друга. Ведь я не обычный следователь, я очень любопытный следователь. Я из тех, кто продолжает работать даже в свободное от работы время.

– И Вы продолжите изучать моих товарищей, если… – юноша делает многозначительную паузу.

– Если наш разговор не станет чуточку серьёзней. – Лицо следователя озаряет обаятельная улыбка.

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Их привезли в «Синюю розу» – самый дорогой, лучший и значимый клуб в городе. Провели через чёрный ход, не желая мешать посетителям. А мешать было кому: разодетые бизнесмены, торговцы и посредники наслаждались музыкой, выпивкой и обществом эскорта под пристальным наблюдением хозяина клуба. Хозяин наблюдал с закрытого балкона второго этажа, куда алактумов и привели. Ни сколько скрытых дверей было в комнате, ни точное количество людей в ней определить было нельзя. Стены, казалось, произвольно демонстрировали картины происходящего внизу, выводя имена и должности действующих на экранах лиц. Да, все сделки проводились здесь, ни одна из них не проходила мимо хозяев этого города, как ни одно из торговых судов пяти соседствующих секторов не проходило мимо планеты Дийт.

Кофейный столик, два кресла, живописная картина битвы рыцарей Урии за спинами сидящих мужчин. Именно перед этими мужчинами гостям и предстояло отвечать, они в этом не сомневались. Как не сомневались и в том, что в соседних комнатах охраны было гораздо больше, чем скрывалось в тенях стильного помещения.

Фактически, отвечать алактумы должны были только перед одним человеком – рыхлым мужчиной средних лет, занимавшим центральную позицию в комнате. Он то и дело почёсывал колено, тем самым выдавая скрытую от большинства боль. «Старая травма, – с ходу определяет Док, – переросшая в психосаматоз». Да, врач это определяет, но вслух ничего не говорит. К этому-то мужчине безумная блондинка, сопровождавшая гостей, и подходит, шепчет что-то на ухо, после чего спешит удалиться. Становится ясно, что этот страдающий от квази-болей в колене дядюшка и является главой, хозяином или, по-простому, боссом царствующей в городе группировки.

В соседнем от босса кресле на правах гостя сидел мужчина приятной наружности. Сказать о его возрасте что-либо было сложно, однако небольшая лысина на лбу могла дать пищу для размышлений. Инструментом же для скрытия оной являлась шляпа, что безостановочно плясала в его руках. То, что это гость, Ума понял по позе сидящего. Академически вежливое положение тела из учебников по невербальному взаимодействию – привычка из мира политологии.

Что-то в человеке со шляпой монаху показалось знакомым, но что именно вспоминать времени не было. Массируя зудящее колено, хозяин клуба решает начать, тем самым перетягивая внимание на себя:

– Я бы не хотел опускаться до столь низменных понятий как месть или расправа.

– А мы не хотели участвовать в чужих играх и двуличном фарсе, – перебивает босса Ума, и от столь невиданной наглости незаметная для глаз охрана напрягается, готовясь учинить мгновенную расправу.

– Вы прибыли в мой город, – после секундной паузы продолжает владелец клуба, – воспользовались его благами, после чего покалечили моего сына, а теперь смеете мне дерзить?

– У меня не осталось сил наёрничество и фальшь, уважаемый. Я знаю, кто Вы и что здесь происходит.

– Неужели? – кажется, рыхлого позабавили слова монаха. – Может, и нас просветите?

– Вы – хозяин этого города и по совместительству лидер одной из фракций Союза контрабандистов. Вы – «хромой» Ифит, тот, кому принадлежат все теневые пути близлежащих секторов.

Хромой Ифит мрачнеет, а сидящий рядом человек в шляпе (уже в шляпе), напротив, начинает смеяться…

До прибытия аэромобиля оставалось минуть пятнадцать, не больше. А в симпатическом узле управления корабля ИУ-100S продолжала вещать фея. Программа для общения – шутка разработчиков, не более – тараторила без умолку, рассказывая о событиях давно минувших дней. Ума слушал внимательно. Не менее внимательно слушали Док и мальчишка-программер. А когда миниатюрная женщина закончила, монах и не знал, смеяться ему или плакать.

– Позвольте мне, – как ни странно, первым отреагировал ребёнок, – это из-за меня вы оказались здесь. Я помогу.

– Не стоит, – Док вздыхает, – не хватало нам ещё детей втягивать.

– Я не собираюсь штурмовать контрабандистов, – раздражённо бросает Паучок. – Я могу собрать для вас информацию. В аналитике я не так хорош как в программировании, однако за минут семь смогу получить ответы на многие вопросы: какова ситуация в Союзе контрабандистов, как расположены их силы, зачем, в конце концов, вы могли им понадобиться. Я уже рассчитал вероятность того, что вы согласитесь принять мою помощь – 67,8 процента. По крайней мере, зная, как обстоят дела, сможете говорить с ними на равных.

– Не только программер, но и аналитик, – Ума пристально смотрит на паренька. – Что ещё скрыто в твоей голове?

– Я приступаю, – не услышав прямого отказа, говорит мальчишка, – а когда вы уйдёте, я закончу оптимизацию системы. К вашему возвращению меня здесь уже не будет. Надеюсь, после этого никто никому ничего должен не будет.

– Не будет, – говорит монах, – никто и никому.

До прибытия аэромобиля оставалось около десяти минут.

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

Ума думал – следователь ждал. И если насчёт способностей первого мыслить и могли быть сомнения, то насчёт безграничного терпения второго никто не сомневался: чему-чему, а терпению людей его профессии обучали в первую очередь.

– В чём дело? – мягко спрашивает Акума. – Вас встревожили мои слова?

– Не поймите меня правильно, – с лёгкой издёвкой отвечает монах, – я просто никак не могу взять в толк, на что Вы рассчитываете. Думаете, что ради сохранения секретов команды я брошусь в пекло? Но это их дело, и уверен, что как взрослые люди они готовы нести своё бремя, каждый из них. И разве Вы не рискуете добиться обратного эффекта? Может, я столь любопытен, что готов отказать в сотрудничестве, лишь бы вывести в свет все грязные секретики своих компаньонов?

– О, любопытным Вы мне не показались. Даже думаю, что Вас не интересует их прошлое, так как Вы сами своим товарищам многое не рассказываете.

– И опять намёки на то, что мне есть что скрывать. Честно, этого я понимаю ещё меньше: с чего Вы могли подумать, что кто-то вроде меня может оказаться полезен или интересен особе Вашей профессии. Я всего лишь де…

– Деревенский парень, да, – впервые за всю беседу Акума Ису не даёт Уме договорить, – я это уже слышал. И отвечая на Ваш вопрос, предлагаю взглянуть на всё со стороны. Действительно, с чего бы меня мог заинтересовать уроженец планеты Парк, который покинул свою обитель, будучи уже образованным подростком? Тут Вы правы: ничего необычного или интересного. Это да, это бесспорно… Только если не учитывать упоминания о событиях, предшествующих Вашему отбытию.

Ума молчит. Без напряжения, без грусти. Он просто молчит, как молчал бы измотанный утомительным разговором человек. Для следователя же разговор только начинался:

– Упоминания о нападении пиратской команды на один из пригородов Парка – событие необычное, ужасное для тех мест. Не менее необычно или ужасно то, что все пираты были убиты. Протоколов касательно того, как это произошло, нету. Есть только официальная версия закрытого дела. Версия, в которой один из жителей пригорода убил нападавших и сам скончался от ран. Это может быть правдой, пусть так. Только вот погибший «герой» Парка был пятнадцатилетним юнцом, на то время Вашим ровесником. Удивительно, не правда ли? Такие истории только в захудалых барах и рассказывать. Также удивительным совпадением я считаю то, что погибший был Вашим другом. Не отрицайте, прошу: при недостатке показаний и улик закрытое дело подтверждается личными беседами. И, насколько я помню (а память у меня хорошая), многие упоминали вашу тесную дружбу, и то, что вы оба частенько пропадали в лесу. Я вот думаю: может, сидящий напротив меня юноша мог бы сказать, правдива ли официальная версия? А если да, то как подростку удалось вырезать целую команду пиратов? пусть и небольшую. Хотя, можете не отвечать, сейчас речь не об этом.

– Вы были на моей родной планете? – голос монаха становится сухим и холодным.

– Я много где был, – Акума Ису, в отличии от собеседника, кажется довольным, – это к делу не относится. Поговорим о том, что было дальше. Допустим, что всё было так, как указано в рапорте, невзирая на подозрительное нежелание жителей пригорода говорить или даже вспоминать о каком-то Уме Алактуме. Пусть, пусть Ваш друг убил нападавших и сам погиб от ран. Вы же после пережитого решили покинуть дом – ничего необычного… Если, конечно, не учитывать место, в которое Вы отправились…

Ума молчит, застывая неподвижной коброй. Слова следователя – звуки флейты укротителя змей, не позволяющие гадине сделать лишнее движение, раскрыть капюшон, плюнуть ядом из концентрированного сарказма.

– Академия боевых искусств, вот так новость. Обычного (как Вы любите говорить) деревенского парня – сына ветеринара и геолога – принимают в академию боевых искусств. Почему я был удивлён, узнав об этом? Нет, вовсе не из-за того, что уроженца Парка приняли в академию. А из-за того, что уроженца Парка приняли в академию в возрасте пятнадцати лет. Многовато, не находите? За всю историю академии были лишь единичные случаи подобного допущения. Знаете, будь на моём месте кто-нибудь другой, то он бы спросил, что же в Вас такого особенного. Но я не спрашиваю, я лишь хочу отметить, что это уже вторая странность в Вашей бурной биографии.

– Я так понимаю, будет и третья?

– А как же, – Акума Ису ухмыльнулся, – и четвёртая, и, может быть, пятая. Но не будем спешить, сохраним последовательность. Вам понадобилось около трёх лет, чтобы дойти до выпускного экзамена – ничего удивительного, учитывая, в каком возрасте Вы поступили в академию. Что-либо конкретное о времени Вашего обучения там педагогический состав мне предоставить не пожелал, ссылаясь на профессиональную этику. Конечно, обычно хватало и рекомендации, но дело в том, что для Вас, уважаемый Ума, рекомендательных писем составлено не было. Также меня удивило изменение поведения некоторых профессоров, когда я называл им Ваше имя. Но не будем рассматривать это как очередную странность, я предлагаю двигаться дальше.

– Как скажете, – подозреваемый массирует виски, желая унять головную боль.

– После выпуска Вы решили пройти аспирантуру в монастыре Лиан-Чжунь, что и сделали, получив звание змея девяти искусств. Не малое количество искусств Вы решили освоить, скажу я Вам. Или Вы были достаточно упорны, чтобы уделить каждому элементу обучения необходимое количество времени, или…

– Или я идиот, взваливший на себя слишком многое, – говорит Ума то, что слышал уже не раз.

– Не будьте столь категоричны, – глаза следователя излучают понимание, – уверен, что у Вас были на то причины. Интересно то, что сами «осколки» Лиан-Чжунь не считают себя причастными к Дзен Ун – пути боевого просвещения. Насколько я знаю, в период аспирантуры Вы тренировали вовсе не тело. Вы искали духовного единения с сутью, равновесия между пси-эмоциональными областями своего сознания. Не знаю, достигли Вы желаемого или нет, но точно знаю, что завершали обучение точно не в Лиан-Чжунь. И вот мы подходим к очередной странности, к событиям, о которых приверженцы мира боевых искусств стараются не упоминать. Конечно, они стараются, но слухи, как правило, гораздо сильнее любых стараний. Догадываетесь о чём я?

– Понятия не имею, – буркнул в ответ монах, и тут же, негодующе урча, вторит его изголодавшийся желудок.

– Прошу прощения, я потерял счёт времени. Вы, наверно, голодны? Тогда нам следует ускориться. Я остановился на упоминании о негласной войне школ боевых искусств. Точнее, о «походе» адептов Удан против всех остальных школ, ради малопонятного мне звания «сильнейших». Именно в тот промежуток времени, когда Вы проходили аспирантуру. Любопытно, правда? Вы снова могли оказаться свидетелем или даже участником малоприятных событий. Но самое интересное то, что каким-то образом Вам удалось завершить аспирантуру. Условно Вы получили звание мастера первой ступени – «младшего мастера». Хочу подчеркнуть, что я сказал «условно», потому что официальных подтверждений вашего мастерства нет: ни Лин-Чжунь, ни одна из школ не регистрировала Вас в реестре мастеров… или даже аспирантов. Тем не менее, Вы завершили свою татуировку – символ и защитный механизм, доказывающий Ваше мастерство. Как думаете: это может сойти за очередную странность? Ведь я сильно сомневаюсь, что татуировка на вашей спине – фальшивка. И если это не ошибка монахов, если Вас не забыли утвердить, тогда мне на ум приходит только одно место, где Вы могли завершить своё обучение.

Ума утомлённо склоняет голову и закрывает глаза. Со стороны может показаться, будто он заснул, однако монах оставался в сознании, продолжал слушать. Акума Ису это знает. Знает и продолжает говорить:

– Чёрная гора. Школа Удан. Школа, что презирает бюрократию и не станет опускаться до регистрации. Школа, что уже дважды бросала вызов Союзу боевых искусств и успела подчинить или уничтожить не один десяток конкурирующих собратьев. Конечно, всё это происходило в рамках междоусобных конфликтов, без разглашения. Вот уж не понимаю я эту бойцовскую гордость, честное слово. Тем не менее, возвращаясь к нашей теме, если Вы завершили обучение на Чёрной горе, тогда встаёт вопрос: а не участвовали ли Вы в последней войне школ боевых искусств? И если участвовали, то, думаю, я знаю, на чьей стороне.

Ума продолжает молчать – кобра не плюётся ядом, даже не шипит на заклинателя змей, понимая, что это бессмысленно. Акума Ису продолжает говорить – звуки флейты сковывают змея, удерживая на тонкой грани между сном и явью.

– Но пока оставим это. Меня интересует Ваша дальнейшая деятельность. Потому как на следующие несколько лет Вы практически исчезли из мира. Ни где Вы были, ни чем занимались, и в какой компании Вы этим чем-то занимались, неизвестно. Как видите, я с Вами предельно честен. Я могу лишь предполагать, что Вы пребывали на заброшенных колониях. Большего я не знаю… хотя могу узнать.

Наконец, Ума решает открыть глаза. Открыть, чтобы встретиться взглядом со следователем и спросить:

– Ну и зачем было всё это говорить? Думаете, мне следует напоминать о событиях моей собственной жизни?

– Затем, – тон Акумы немного холодеет, – чтобы Вы поняли. Поняли, что не только тайны Ваших товарищей могут оказаться под угрозой, что Вы и сами по себе являетесь весьма перспективным материалом для изучения. И, думаю, не один я готов изучить этот материал…

– Я понял, – без эмоций отвечает монах, – всем известно, что при желании СПВ может подобрать обвинение каждому. Я лишь не понимаю, зачем была эта прелюдия, зачем было испытывать мою пси-блокаду. Неужели всё дело в возможной контрабанде?

– Контрабанда? Нет, это всего лишь очередная возможная странность, я бы даже сказал последняя, из-за которой Вы наверняка согласитесь мне помочь.

– Помочь в чём?

– В поисках правды, конечно же. Правды о том, что случилось после того, как Вы объявились на турнире «Ню Нова». Правды о том, чем закончился десятый уровень Синтраж, что связывает Вас и Нуллу, каким образом Вы оказались вовлечены в дела контрабандистов, и как в Вашей компании оказался сын хромого Ифита…

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Несмотря на звукоизоляцию, с первого этажа «Синей розы» доносилась музыка. Заметить это гости смогли только потому, что в кабинете все замолчали. Ненадолго, молчание всех присутствующих не было ни приговором, ни симптомом безнадёжности, однако молчание это говорило о том, что Ума выбрал опасный путь.

– Прошу Вас, – человек в шляпе, кажется, был единственным, кого слова Умы позабавили, – прошу Вас, продолжайте. Мне будет интересно узнать о том, что здесь происходит.

– Всё очень просто, – монах принимает правила игры, – среди преступных конгломератов можно выделить несколько структурных единиц, поддерживающих порядок в ведении дел…

«Среди преступных конгломератов можно выделить несколько структурных единиц, поддерживающих порядок в ведении дел, – говорил мальчишка-программер, пока у алактумов ещё оставалось время его слушать, – существует пять основных организаций, каждая из которых имеет своё поле деятельности и которые находятся в тесной кооперации друг с другом. Союз оружейников, Союз контрабандистов, Союз работорговцев, Союз наркоторговцев и Союз информантов».

– И вот что интересно, – продолжает Ума, – ни для кого в преступном мире не секрет, что фракции Союза работорговцев в настоящий момент находятся чуть ли не в состоянии войны, и из-за этого многие своевременно не заметили разлад в Союзе контрабандистов. К счастью, один из нас был свидетелем того, как около двух лет назад во время турнира «Ню Нова» был убит представитель вашего картеля. Он не захотел выплатить проигранную ставку, из-за чего и погиб. После этих событий мнения акционеров вашего Союза разделились: одни хотели показательной мести, а другие не желали терпеть убытки от потери выгодного партнёра в лице Блюса Элджейса. И пока часть из вас любезно говорила о мире и любви, кто-то тайно нанял выбывших участников турнира на станции «Ребелентис» для убийства ведущего организатор. К сожалению, Блюс выжил, после чего Союз контрабандистов и увяз в междоусобной войне. Смею предположить, что не из-за Блюса, нет – скорее, из-за самовольных действий и заговоров внутри организации.

«Конфликт привёл к тому, что некоторые семьи и фракции были полностью уничтожены, часть путей перекрыта, а поставки сократились вдвое. Проведя анализ сложившейся ситуации, становится ясно, что область близлежащих систем, подконтрольных фракции хромого Ифита, лишена половины своих транспортных путей. Если Ифит не заключит перемирие с кем-нибудь из соседних секторов, то его в скором времени изживут. Хотя бы те же пираты, перед которыми у него наверняка есть обязательства».

– И если всё обстоит так, как я думаю, то я Вас не виню, – Ума вздыхает, – ради спасения любимого дела на многое пойдёшь. Ведь если всё обстоит именно так, как я думаю, то уверен, что Вы сделали всё, чтобы наладить отношения с ближайшими соседями. Но так как ещё вчера вы были врагами, то подозреваю, что условия перемирия были явно не в пользу Вашей стороны...

«Проанализировав имеющиеся данные и ситуацию, в которой вы оказались, – программер замирает, выполняя подсчёты в своей драгоценной голове, – да, факторы, которые повлияли на текущее положение вещей, заключаются в следующем…»

– И, исходя из всего сказанного, я могу сделать вывод, что…

– Довольно этого бреда, – рыхлый хозяин клуба подаёт сигнал, и из затемнённых частей комнаты появляются силуэты. Просто появляются и замирают на месте, ни угрожая оружием, ни выражая каких-либо признаков агрессии. Но и этого оказывается достаточно, чтобы Ума замолчал.

– А мне понравилось, – мужчина в шляпе снова смеётся, – какая логика! Каков метод индукции! Помнится, я однажды так же заболтал племя Уруро с заброшенной колонии Якур, где я потерпел крушение после двухнедельного бегства по просторам космозалы от столь неудачно подвернувшегося мне патруля Космического Дозора. Право дело, члены племени выглядели как истинные дикари, а их…

– Прошу, Ди, – скривившись, хромой Ифит поглаживает своё колено, – только твоих историй нам сейчас и не хватало.

– Ты прав, прости, тебе же ещё нужно решить, что делать с нашими гостями.

– Нужно, – соглашается хозяин клуба, – и тот факт, что наши гости нисколечко не раскаиваются в содеянном, наталкивает меня на мысль, что по-хорошему этот вопрос решить не получится…

– Раскаиваемся! – неожиданно громкий голос монаха вынуждает всех в комнате (за исключением охраны) вздрогнуть. – Мы раскаиваемся, и я лично приношу свои извинения.

Понимая, что оружие в виде правды оказалось бессильно, монах опускается на колени, склоняет голову.

– Нам очень жаль, что пострадал Ваш многоуважаемый сын. Но если вопрос заключается в цене и справедливости, то смею заметить, что члены нашей команды тоже пострадали. Мы с моим товарищем Винсентом были беспричинно избиты в одном из баров Вашего города. Избиты при свидетелях, которые могут подтвердить, что сопротивления мы не оказывали. Если мы говорим об искуплении вины, то относится ли это и к Вам, уважаемый Ифит? И если наши побои не являются достаточной платой, то позвольте мне при Вас воздать виновнице инцидента по заслугам. Око за Око (хи-хи), как говорится. Если желаете справедливости, то я сломаю своей подруге руку прямо здесь и сейчас.

Услышав последние слова, Ким машинально просовывает ладони в широкие рукава своего наряда, но, вспомнив, что спиц там уже нет, безвольно опускает руки.

– Если и этого будет недостаточно, если одной руки окажется мало, тогда я сломаю ей и вторую, – с последними словами Ума встаёт настолько быстро, насколько позволяет его избитое тело, в доли секунды оказывается возле Ким, хватает её за руку.

Снедаемая виной девушка почти и не сопротивляется, помешать монаху пытается только Тесса, но её останавливает авинец – Ума, сжимая запястье подруги, вытягивает обречённую конечность параллельно полу. При прикосновении она кажется тонкой слабой и хрупкой – по-прежнему удерживая запястье, Ума заносит вторую руку для удара, будто намеревается отрубить от Ким добрую часть. Бьёт. Комнату заполняет оглушающий крик.

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

– Столько вопросов, – говорит Ума, глядя на своё отражение в стене, – но боюсь, мои ответы Вас разочаруют.

– Я так не считаю, – Акума Ису снова надевает очки-передатчики, вероятно, сверяясь с секретной информацией. – Потому что окажись ответы разочаровывающими, и я не смогу Вам помочь. Я не смогу доказать, что Ваша команда стала жертвой шантажа, оказалась втянута в грязную, нечестную игру. А ведь я мог бы это доказать, мог бы. Учитывая то, что я точно знаю, какие из лидеров фракций Союза контрабандистов решили заключить перемирие. А отсюда и догадываюсь, зачем хромому Ифиту понадобилась команда со стороны. Ведь подобного рода соглашения, как правило, подтверждаются сделками, чрезвычайно важными, бескомпромиссными и оттого опасными сделками. Уверен, для такого рода соглашения Хромой не стал бы использовать ни собственные ресурсы, ни корабли. Слишком много потенциальных предателей в его рядах, готовых сорвать сделку, нашептать Космическому Дозору, какие именно из кораблей Ифита покинули порт. Поэтому вполне естественно, что цена на топливо на Дийте была сбита ради привлечения потенциальных жертв. И ничего удивительно, что среди прибывающих кораблей был выбран именно ваш – стелс-истребитель, под началом идущих. А для идущих, как мы знаем, советы правления колоний часто делают поблажки, возможно, даже слишком часто. Вы улавливаете мою мысль?

– Не уверен, так много разговоров для одного дня…

– Тогда я буду говорить проще. Вы прилетели на Дийт, прельщённые низкими ценами на топливо, и наблюдатели не смогли не обратить внимания на Ваш корабль. Полагаю, далее команда «Алактум» была спровоцирована на конфликт, в результате чего пострадавшей стороной столь удачно оказался единственный сын хромого Ифита. Вашей команде был предоставлен выбор: заплатить за кровь кровью, или оказать неоценимую услугу. У Вас не было выбора, и Вы согласились, считая, что отделались малой платой, хотя на самом деле сыграли именно ту роль, которую Вам прописали с самого начала. Идеальный вариант для Ифита: случайный корабль, без какой-либо связи с контрабандистами, прибытие которого было невозможно предугадать, оттого и донести о котором было бы невозможно. Гораздо безопасней, чем тайная покупка нового судна и привлечение людей Союза, Вы так не считаете?

– Я плохо умею считать.

– Тогда расчётами займусь я. И, согласно моим расчётам, Вы позволили загрузить на корабль некий груз. Возможно, подарок Ифита своим новым компаньонам. Конечно, этот груз, должен быть запрещён в любом из секторов Бездны, а его перевозка крайне опасна: иначе в чём смысл всей этой секретности. И подтверждает мою теорию то, что на борту Вашего корабля оказался Око – сын хромого Ифита, представляющий интересы своего отца. Подозреваю, что именно на этой станции – станции «Олос» – Око и должен был передать груз, тем самым подчеркнуть серьёзность намерений его фракции и окончательно закрепить союз с новыми компаньонами своего отца.

– Интересно, – после небольшой паузы, задумчиво протягивает Ума.

– Что именно, если не секрет? – кажется, следователю реакция подозреваемого не нравится.

– Всё это. И знаете, может это и могло бы оказаться правдой, только вот Вы забыли кое-что учесть.

– И что же, если не секрет?

– То, что мы – алактумы, мы отыгрываем роли только так, как сами того хотим, не следуя ни правилам, ни советам. И даже если нас шантажировали, принуждая к послушанию, то, возможно, шантажисты передумали это делать, воочию убедившись в нашем безумии. Возможно, лишь возможно, что если бы я встал перед выбором: сотрудничать или заплатить кровью, то я бы выбрал кровь. И сделал бы это так, чтобы хромой Ифит содрогнулся от осознания того, какую ошибку он совершил…

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Кричала не Ким, кричала Тесса, не в силах оторвать взгляд от неестественно вывернутой руки подруги. Удерживаемая Винсентом, она пантерой вырывалась из предательского захвата авинца, задыхалась от переполненного яростью крика, понимала, что уже ничего исправить нельзя, но, тем не менее, борьбу не прекращала.

Ким лишь болезненно застонала, от её лица отхлынула кровь, на глазах появились слёзы, а ноги подогнулись – Ума поддержал готовую упасть подругу. «Хорошо, – зная о запредельной гибкости Ким, решает монах, – она успела разъединить суставы. Правда, я поспешил – без вывиха и растяжения не обойдётся. Плохо». Ни на кого из находящихся в комнате людей Ума не смотрел, он был сконцентрирован на дрожащей в его руках девушке, на осознании того, что он ещё не закончил и на том, что ещё предстояло сделать.

Когда он вытянул вторую, ещё целую руку подруги, Тесса закричала с новой силой. Не в силах этого вынести, Док закрыл глаза и укусил себя за палец: вмешиваться было нельзя, не сейчас. А крики и брань вырывающейся пантеры били по ушам, сжимали сердца, вынуждали отводить взгляды. Ума заносит руку для повторного удара…

Внезапно, крик стихает: Винсент, почуяв изменения в окружении, закрыл Тессе рот, вынудил замолчать, лишь бы присутствующие услышали ещё не рождённые слова. Слова, которые они ждали с самого начала:

– Довольно, не делай этого! – слова принадлежат уже знакомому девушкам юноше. Юноше по прозвищу Око, скрывающим отсутствие левого глаза за длинной ухоженной чёлкой. Юноше, с уже зафиксированной в неподвижном состоянии рукой. Юноше, что отлично понимал боль от перелома и не желал более наблюдать, как ей продолжают подвергать кого бы то ни было.

Око появляется из-за скрывающей проход голограммы. С той же апатичностью, что была свойственна ему на набережной, подходит к своему отцу. Держа в поле зрения своего единственного глаза алактумов, говорит:

– Я же предупреждал, что с ними это не сработает, отец. Оставь их, прошу, мы найдём другой способ.

Хромой Ифит мрачнеет, и недовольство на его лице может говорить как о том, что гостей придётся отпустить, так и о том, что они могут никогда уже не покинуть не то что пределы этой системы, но и этого клуба. Осознавая это, Ума напрягается.

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

Акума Ису пристально смотрит на собеседника, вздыхает – нет, не оттого, что подозреваемый врёт, а скорее из-за необходимости включить в уравнение новую переменную. Пальцы следователя пляшут по столу, выбивая неизвестную монаху мелодию, и только завершив её, агент СПВ решает продолжить:

– Любопытно. И вовсе не тот факт, что Вы бы не побоялись дерзить кому-то уровня лидера преступного объединения. Мне любопытно другое: если Вы были готовы пойти на жертвы, лишь бы не ступить на скользкий путь, тогда каким образом на борту Вашего корабля оказался сын хромого Ифита?

– Вы слишком драматизируете, – губ монаха касается усталая улыбка, – мы ведь могли и не знать, кто такой Око и чей он сын. Быть может, нас просто свёл случай, безобидный, слепой случай. И по велению этого самого случая, мы просто не отказали новому знакомому в услуге. Мы просто хотели помочь. Неужели безобидная помощь человеку, пусть даже подозревающемуся в преступлении, можно назвать преступлением как таковым?

Акума Ису вздыхает, и на этот раз его вздох вызван сложно различимой, но абсолютно точно пропитанной ядом и присущей словам Умы ложью.

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Хромой Ифит мрачнеет, и недовольство на его лице может говорить как о том, что гостей придётся отпустить, так и о том, что они могут никогда уже не покинуть не то что пределы этой системы, но и этого клуба. Осознавая это, Ума напрягается. Босс тяжело дышит, сжимает больное колено. Док, не в силах больше ждать, бросается к Ким, усаживает её на пол и спешит зафиксировать травмированную руку в неподвижном положении. Винсент продолжает удерживать Тессу, спасая монаха от кошачьего проявления ярости. Тишина. Уме не нравилась эта напряжённая тишина.

Дело спас человек в шляпе: рассмеявшись, он хлопнул по подлокотникам кресла и, завладев вниманием хозяина клуба, бодро заговорил:

– Будет тебе, Ифит, отпусти их. Ведь как ни посмотри, а мальчишка прав – в вопросе цены он тебя обыграл. Поведём же себя достойно.

– Говоришь так, будто рад, что всё пошло именно так, Ди, – недовольно, будто с лёгкой обидой, бубнит уже не столь страшный хозяин клуба.

– Рад? Что ты! Просто я ожидал нечто подобное. Ожидал с того самого момента, как увидел, кто именно стал причиной травмы твоего сына.

– Так вы знакомы? – кажется, Ифит удивлён. Не менее удивлённым выглядит Ума, жаждущий услышать ответ на этот вопрос больше, чем сам вопрошающий.

– Я бы так не сказал, – мужчина поправляет шляпу. – Но у меня идеальная память на лица, ты же знаешь, и я уверен, что пару месяцев назад я видел этого юношу на Присталле. Благодаря его рассудительности в тот день я остался в выигрыше, но, признаться, не думал, что когда-нибудь увижу его снова… по крайней мере живым.

– Око, – обращается к сыну хозяин «Синей розы», – это ты решил проявить милость и вмешался, несмотря на полученную тобой травму. Так что это тебе решать, что будет дальше.

– Я… – под суровым взглядом отца, юноша не спешит с ответом, – я…

– Прошу прощения, – звонкий голос монаха не даёт Оку ответить. Понимая, что играет с огнём, Ума продолжает говорить в уважительном поклоне, – не сочтите за дерзость, но, уважаемый мистер Ди, не могли бы Вы уделить мне минуту своего времени? Я бы хотел поговорить с Вами наедине.

– Во-о-от как? – человек в шляпе улыбается, жестом прося Ифита не вмешиваться, – но моё время может дорого стоить.

– Что ж, – Ума становится прямо (кипарис, не иначе) и смотрит в холодные, пронзительные глаза собеседника, – тогда, боюсь, мне придётся рискнуть и быть готовым заплатить за Ваше время…

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

– Из сказанного Вами, – продолжал следователь, – я могу сделать только один вывод, и он мне совершенно не нравится. Ведь если Вас насильно не заставляли перевозить груз, тогда, боюсь, Вы сделали это добровольно. Это горько, уважаемый Ума, горько, потому что в этом случае друзьями нам не быть.

– И опять Вы кидаетесь обвинениями без какого-либо доказательства нашей вины. В таком случае, о какой дружбе между нами может идти речь?

***

Сектор Фэллоу. Планета Дийт. Две недели назад

Пока Ума говорил с человеком в шляпе, остальные ждали его в столь любезно предоставленном им приватном баре второго этажа «Синей розы». В какой-то степени ожидание пошло им на пользу: Док смог в полной мере осмотреть руку Ким и предложить ей в качестве болеутоляющих парочку крепчайших и высококачественных коктейлей. Тесса, после уговоров товарищей и в частности самой пострадавшей, решила повременить с убийством Умы и перестала кидать на Винсента полные ненависти взгляды. Сам же авинец наконец-то смог расслабиться, избегая пси-эмоционального перенапряжения.

Когда же появился Ума в сопровождении апатично плетущегося за ним Ока, по лицу монаха команда поняла, что ничего хорошего ожидать не стоит. Приблизившись, он жестом призвал всех не спешить с расспросами:

– Планы немножечко изменились. Вы вчетвером сами полетите на Тетра-Виа, желательно общим рейсом. Найдёте там Иолу и остальных, а я прибуду чуть позже.

– Как это понимать? – неожиданно, первым отреагировал Док. – Что ты собираешься делать?

– Я? – Ума сама невинность. – Я с нашим одноглазым другом слетаю в сектор Йельтер, надо заскочить на блуждающую станцию «Олос».

– Ты что, согласился на них работать? – если бы не боль в руке, Ким в порыве чувств схватила бы монаха за грудки. – Но тогда… тогда…

– Тогда зачем всё это было? – заканчивает за неё врач.

– Это другое, – сухо бросает Ума. – С Ифитом мы разобрались, и никто никому ничего не должен. У меня договор с мистером Ди, и мистер Ди очень заинтересован в том, чтобы оказать содействие в переговорах между Ифитом и его потенциальными союзниками.

– И вправду, это же совершенно другое дело! – Тесса не может дольше сдерживать свой гнев. – И чем же этот многоуважаемый «мистер» Ди тебе так приглянулся? Может, вы с ним родственные души? Настолько родственные, что ты готов поменять приоритеты и погрузиться в теневой мир с головой?

– Он был на Присталле, Тес, – чуть ли не с болью в голосе отвечает Алактум, и ответ этот слегка гасит пыл компаньонов, – он видел меня там, когда я пытался вывести из облавы Зеро и Остина. Когда тащил их через бойню между СПВ и преступными группировками. Помнишь Зеро и Остина, Тес? Учёного и журналиста, которых ты была готова бросить на произвол судьбы? Я-то помню их плохо, потому что меня накачали психотропом, сломали пси-блокаду так, что даже агенты не смогли восстановить в моей памяти события той ночи. А воспоминания есть, должны быть, потому что они пробиваются ко мне из снов, кричат о чём-то, преимущественно приходя в кошмарах. Мне надоели кошмары, Тес, а ты знаешь как я не люблю кошмары. Днём я не могу смеяться так, как раньше, зная, что ночью моё подсознание пытается предупредить о существующей угрозе. А не смеяться для меня не вариант. И если мистер Ди знает, что со мной могло произойти, а я уверен, что он знает, потому что это не я вывез Остина и Зеро с Присталла – это он отправил их в Вольный сектор. Так вот, если мистер Ди, насколько бы он опасен не был, может мне помочь, то пойти на сделку с контрабандистами не такая уж и большая плата за возможность разобраться со всем этим бардаком. Помнишь, как в академии я проводил ночи в библиотеке, пытаясь не сойти с ума? Ну так вот, сейчас мистер Ди – моя библиотека.

Команда молчит. Некоторое время молчит и сам Ума.

– Я всего-то слетаю в одну из систем сектора Йельтер, – пауза, – а потом нагоню вас.

– Нагонишь, как же, – болезненно ухмыляется Тесса. – Уверена, ты даже не знаешь, какой маршрут нужно выбрать, чтобы не попасть в лапы дозорных. А лететь, скажу я тебе, придётся через архипелаг, рискуя нарваться на местных пиратов. Тут нужен опытный пилот, поэтому я полечу с вами. И даже не думай открывать рот: ты понятия не имеешь, как осуществлять перевозку запрещённого груза, без меня ни у тебя, ни у этого диванного преступничка ничего не выйдет… Винс? ты-то чего разошёлся?

– Думаю, – кашлянув, отвечает за авинца Док, – своими эманациями Винсент хочет сказать, что уже нет смысла разделять команду. Если уж летим, то летим все вместе. Потому что если речь идёт о рискованной работе, то лучше перестраховаться и взять в поддержку тех, кто может в случае необходимости помочь закончить эту работу... конфронтационными методами…

Данную мысль никто из присутствующих лучше выразить не смог бы, а потому и противиться ей в обязательном порядке достаточно долго возможным не представлялось. Поэтому Ума решил не сотрясать воздух, а сел в кресло у барной стойки, потянулся, и до того, как присутствующие что-то осознали, отправился навстречу сновидениям. Почему-то в этот раз он был уверен, что кошмары обойдут его стороной.

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

– Долго ещё мы будем продолжать? – Ума зевает, – не слишком ли всё это затянулось?

– Вы правы, – сжав челюсти, следователь сдерживает рефлекторную зевоту, – и осталось недолго, осталась самая малость. Вам – принять решение и сделать выбор. Мне же осталось сделать ещё меньше – поведать Вам о том, что было и что будет. Ведь было не мало, а будет ещё…

Сигнал – пиликающий раздражающий звук, он исходит от двери, прерывая финальную речь агента СПВ. Акуме это не нравится, и то, что следует за сигналом, ему нравится ещё меньше. Дверь отъезжает в сторону, пропуская начальника СБС (службы безопасности станции). Начальник совершенно неподобающим для его должности образом позволил себе вспотеть, побледнеть и выглядеть виноватым.

– Прошу прощения, что прерываю, – начальник отводит взгляд в сторону, – но тут такое дело… гхм… внештатная ситуация… гхм… корабль подозреваемых… он…

– В чём дело? – несмотря на бушующее в нём раздражение, следователь остаётся спокоен, – говорите внятней. Вы получили ордер на обыск корабля?

– Да… – начальник тушуется, – но дело не в этом. Корабль… он… он пропал…

– Что? – стальные нотки в голосе Акумы побуждают гонца стать как по струнке.

– Местоположение истребителя ИУ-100S в настоящий момент неизвестно, – пискляво рапортует начальник, – точное время его отбытия из зоны штраф-шварта устанавливается, каким образом это могло произойти – неизвестно. Первоначальная версия – сбой системы…

Млея, сотрудник службы безопасности станции «Олос» ждёт то ли дальнейших указаний, то ли своего приговора. Следователь секретного подразделения Веста, искусно владеющий всеми видами вздохов, в этот раз вздыхает так тяжело, что начальник вынужден опереться о стену, чтобы не бухнуться в обморок. Ума же бесшумно смеётся, а отсмеявшись, говорит единственное, что приходит ему на ум:

– Могу я обратиться к присутствующим здесь представителям органов правопорядка? – Обратив на себя внимание, монах, насколько хватает сил, изображает печаль, – я хочу заявить об угоне корабля. Вы же найдёте мой корабль, верно?

014

Не человек, а орудие пыток – Ума, шипя от боли, в очередной раз вынужден признать поражение. В этот раз Пату умудрился обвить худшего из учеников и выжать из его тела всю доступную агонию почти в самом начале тренировочного поединка. Так обычно всё и заканчивалось, если курчавому романтику удавалось за тебя ухватиться.

Пату ведь и физического превосходства не имел – побеждал одной лишь техникой борьбы, да ещё и играючи. «Против искусства борьбы есть только одно средство – борьба», – говорили почти все преподаватели. Конечно, некоторые советовали использовать и оружие, в идеале – дальнобойное, но сейчас для Умы это был не вариант. Приходилось бегать по рингу, сохраняя безопасную дистанцию, и вовсю подвергать прочность борца ударами ног. А на тренировках, дополнительно изучать и нарабатывать техники боя в партере в надежде, что они когда-нибудь приблизят его к нужному уровню.

То ли дело Иллис: эту язву на близкой дистанции мог одолеть и Ума, только вот поймать лысого прыгуна – ещё та задача. Порой было проще надеяться на жёсткий обмен ударами с Лисом на средней дистанции, чем пытаться обхватить этого вёрткого засранца. И уж чего точно не стоило делать, так это подходить к Иллису, когда у того в руках был посох – этот урок Ума усвоил с первого раза. Худшему из учеников приходилось дополнительно работать над скоростью и мышечной силой, чтобы при встрече с другом на экзаменационных боях были хоть какие-то шансы на победу.

С Дэфом всё было куда проще: чтобы не проиграть, всего-навсего не стоило выходить против мечника на бои с тренировочным оружием. А в других видах спаррингов Дэф и не участвовал. Конечно, Ума мог попытать счастья с луком – выстрелить до того, как на него обрушиться клинок, но при воспоминании об оружии с тетивой, худшего из учеников начинало мутить.

Новый член их группы – Рюи – так вообще тренировался сам. Мог наблюдать, как другие лупят друг друга, но на поединки никого не вызывал и всегда отказывался от возможности испытать себя в бою. И хотя выглядело это немного жутковато, но всё же недостаточно странно, чтобы акцентировать на этом внимание психологов.

Оставался только Неро – единственный из сверстников, кого Ума даже не мог представить побеждённым. Брат Тессы умудрялся побеждать Пату в борьбе, шустрого Иллиса в обмене ударами, и даже с голыми руками выходил против вооружённого Дэфа. Стоило ли надеяться, что у Умы был шанс на победу?

Неро оставался загадкой, и худший из учеников даже подозревал, что лидер их маленькой группы прошёл подготовку спец или даже модифицировал своё тело. Вскоре от этой теории пришлось отказаться: никаких признаков того, что Неро Немез может являться даже модификантом второго поколения, после тщательного расследования обнаружено не было. Да и руководители академии не допустили бы поступления ученика с изменённой физиологией.

Оставалось два варианта: или Эн был действительно гением, на чьём фоне даже талант Пату, инстинкты Лиса и упорство Дэфа выглядели пустышкой, или… Или Неро в силу обстоятельств научился контролировать химию своего тела в столь раннем возрасте. Усиление восприятия, выброс адреналина по собственному желанию, нечувствительность к боли – всё то, к чему мастера боевых искусств могли идти десятилетиями… Что-ж, даже беря в расчёт эти варианты, Ума не представлял, как может победить.

***

«Даже беря в расчёт эти варианты, я не представлял, как можно победить Неро. Да, Тес, именно так я тогда и думал, и в этом нет ничего смешного. Стыдно признаться, но мне не хватало советов от лучшего из учителей, как бы сильно я его не ненавидел. Можно было попытать счастья с профессорами академии, но я боялся…

Даже не помню, в большей степени я боялся того, что их подход к тренировкам и советы не возымеют положительного эффекта, или того, что я снова начну почитать кого-то и в конечном итоге снова окажусь обманут.

Согласитесь, людям, пережившим предательство, свойственно верить – хотеть верить – что в мире ещё есть искренность, взаимопомощь и альтруизм. Только вот когда мы даже устаём от своего недоверия и открываемся кому-то в надежде, что они действительно бескорыстно готовы поделиться с нами своим опытом, в потаённом уголке сознания мы всё равно готовимся к предательству.

Банальная истина? Согласен. Только вот я не хотел никогда успокаивать эту свою часть сознания, и если в детстве я так до конца никому и не открывался, предпочитая, чтобы меня считали замкнутым чудиком, то с возрастом это привело к тому, что я изначально считал каждого вокруг себя потенциальным предателем. Это довольно удобно, если, конечно, вы готовы относится ко всем одинаково плохо… или хорошо – без разницы, на самом деле. Одинаковость в восприятии – это безразличие. И только определённая степень безразличия к другим может избавить от эмоциональной уязвимости. Вспомни сказки, Тес: кто обычно мог нанести вред неуязвимым героям детских историй?

На самом деле так и происходило: наша группка сдружилась, и могло показаться, что со временем я раскрылся и сменил угрюмое выражение на улыбку, но много ли искренности в моей улыбке сейчас? Знаешь, что происходило на самом деле, Тес? Я учился переносить поле боя в обычное человеческое общение. Подколки, шутки, сарказм – это оружие и приёмы, которые люди используют при беседе. Они выводят друг друга из себя, и если удаётся – наслаждаются мимолётной победой. Почти теория игр, Тес.

Я анализировал подколки Иллиса, из воспоминаний я учился смеяться так же свободно, как и мой первый лучший друг. У Неро я позаимствовал абсолютное безразличие ко всему, что говорили в мой адрес. У Рюи – неуместный драматизм. Парадируя Пату, научился придуриваться, и самое ценное показал мне обжора Дэф – самоиронию.

А теперь вспомни о безразличии и сложи это всё воедино. Никакой искренности и душевных разговоров, вместо ответа – отшутиться. Вместо комплимента – язвительное замечание. И смеяться, когда удаётся застать собеседника врасплох, смеяться, чтобы защититься от его нелепых попыток уязвить в ответ. И помнить, что каждый человек слаб и может тебя предать. Помнить об этом, но не пытаться предотвратить его худшие проявления. Просто не стоит слишком сильно к нему привязываться, и когда он нанесёт тебе удар в спину – посмеяться с уже торчащим из спины ножом, потому что ты был прав, и потому что ты этого ожидал…

Тес? Что-то меня занесло – для неё это слишком много информации. Нет, не думай, что я понял это уже тогда. Я невольно переносил мои неудавшиеся поединки в повседневное общение. Неро был прав, когда говорил, что ни к чему хорошему соперничество внутри группы не приведёт. И он был слеп, когда думал, что я становлюсь более искренен – я сам того не понимая создавал маски, копировал их со своих новых друзей. И как думаешь, что произошло, когда перед выпуском вы все от меня отвернулись?..

Но до выпуска ещё рано – мы сейчас говорим о событиях на четвёртом курсе академии и о том, как я учился создавать социальные маски, чтобы общаться с вами на равных. Что? Чему я научился у тебя? Ну, если честно, с твоей эмоциональностью ты была просто незаменима. Лучшего подопытного для того, чтобы проверять придуманные мной шутки просто представить… Ай, только не лицо! Всё, сеанс окончен! Ах, нет, лучше уж лицо!»

Глава 15. Раскрывая карты

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос»

Алактумы ничего не говорили. Они молчали, когда за каждым из них приходили сотрудники службы безопасности. Молчали, пока служебный транспорт вёз их в один из ремонтных ангаров станции. Не проронили ни слова, когда увидели окружённый специалистами корабль – их корабль – и не стали утруждать себя словом, чтобы поприветствовать подошедшего к ним следователя СПВ.

Стелс-истребитель нашли довольно быстро, в течение получаса – начальник СБС признал, что им повезло, что угонщики корабля не покинули пределы станции, а решили бросить полётное средство в одном из ангаров. Такой откровенности никто не ожидал: на что на что, но на признание беспомощности людей в форме рассчитывать обычно не приходилось.

– Ну так как, будете осматривать корабль? – Ума спрашивает следователя даже не глядя в его сторону. – Ордер Вы как-никак получили.

– А есть смысл? – Акума повёл бровью. – Что бы на борту обнаружено не было, оно могло оказаться там после угона.

– Вы только не расстраивайтесь.

– Как я могу, если у меня под носом была взломана система безопасности одного из отделов станции, тем более отделов не самого малого масштаба, находящаяся в юрисдикции СБС?

– Кажется, моё невезение более заразно, чем подростковые песенки поп-группы «Не такие как все».

– Хотел бы верить, что дело тут в невезении, – следователь вздыхает, – жаль, что вера для человека моей профессии – непозволительная роскошь.

– Жаль, – соглашается Ума, наблюдая, как группа захвата проникает в истребитель.

– Меры предосторожности, – поясняет Акума, – глупо надеяться, что угонщики находятся на корабле. И не переживайте о своём питомце: команда проинструктирована не причинять вреда птице.

– Вот же ёжик, со всеми этими допросами я и забыл про Гекато. Но не думаю, что о нём стоит беспокоиться: в опасности, скорее, группа захвата, а не любитель падали.

В подтверждении слов Умы из корабля с криками выбегает солдат с расправленными широкими крыльями за спиной – это гриф прицепился к служителю порядка, безостановочно взмахивая пернатыми конечностями и долбя клювом защитный шлем несчастного, виновного лишь в том, что посмел нарушить покой своенравной птицы.

– Ну вот, я же говорил, – монах впервые за день искренне смеётся, наблюдая как Тесса спешит усмирить Гекатонхейра.

– Хм, – не разделяя веселья, Акума Ису продолжает перебирать что-то в своей голове, – полагаю, что тут и без нас справятся, мистер Ума. Не могли бы мы поговорить в более тихом месте?

– Горе-горе, Вам что, разговоров на сегодня не хватило?

– Не поймите неправильно, это не допрос: я более не вправе Вас допрашивать. Я просто хочу поговорить как… Хм, просто поговорить. Думаю, время раскрыть карты. Что скажете?

Ума ничего не сказал, он устал от слов. Тем не менее, в суматохе происходящего, среди прибывающих аналитиков, суетящихся программеров, возбуждённых оперативников и агрессивных идущих мало кто успел заметить, когда именно следователь СПВ и недавний подозреваемый Ума Алактум покинули ремонтный ангар станции.

Последующий разговор дословно сохранился лишь в одном месте – голове Акумы Ису, старшего следователя секретного подразделения Веста. Запомнил же он диалог не из большой необходимости – он так работал, не мог иначе. И позже, вытаскивая события этого неудачного дня из недр памяти, Акума вспоминал ту забегаловку на станции «Олос» и тот разговор в минимизированном формате, не отвлекаясь ни на окружение (декорации), ни на мелькавших на заднем фоне посетителей (массовку).

Акума: Я постараюсь говорить предельно ясно и кратко.

Ума: Оу, ну хорошо. Кстати, я только сейчас заметил, что у нас имена похожи. Или правильнее будет сказать: созвучны?

Акума: Видимо, просить Вас прекратить прикрываться дурацкими шутками бессмысленно, но это ничего, это не помешает мне перейти к сути дела. Я прибыл сюда с одной целью: провести оценку того, являетесь Вы свидетелем, или же соучастником преступлений, похуже дешёвой контрабанды. И не надо говорить мне о беспочвенности обвинений: мне почва для взращивания не нужна. Вас спасает только то, что нужны мне не Вы. Я ищу человека, известного Вам как «Нулла», человека «в белом костюме», человека «в маске младенца».

Ума: Ну нет, снова? Вы же не думаете…

Акума: Нет, не думаю. Я не думаю, что Вы можете знать кто это и где его искать. Но Вы один из немногих, кто вступал в контакт с этим психопатом, и даже оставались с ним наедине. Думаю, этой причины достаточно, чтобы я мог желать приватной беседы со столь ценным свидетелем. И я знаю, что Вы рассказал всё, что могли ещё после десятого уровня, за Вас даже поручился один из старших офицеров нобилити –Кристо Чак. И я бы принял это во внимание, не будь он сам скомпрометирован событиями во время турнира «Ню Нова», где был замечен некто в уже знакомой нам маске и белом костюме. Сейчас же я хочу, чтобы Вы сказали мне не только то, что можете, но и то, что не могли позволить рассказать никому. Возможно то, что Вы некогда рассказали Кристо Чаку, чтобы он за Вас поручился. Ведь если это поможет мне в моей работе, то поможет и остальным, и вашей группе в том числе. Ваши слова смогут спасти тех, на кого ещё не легла тень Нуллы, могут спасти офицера Кристо, который слишком рискованно ведёт своё собственное расследование. Ваши слова сейчас могут спасти и Вас самих, уберечь от столкновения с безумным гением истязаний в будущем. И если Вы думаете, что это подставит Вас под удар, то не стоит беспокоиться: я работаю один, никого не посвящая в детали расследования до его окончания. Лишь в случае моей смерти доверенное лицо получит мои наработки. Таков мой стиль, и именно поэтому мне поручили это дело.

Ума: Вот оно как... но что я могу сказать? Только то, чем я поделился со своей командой, что не счёл нужным скрывать от Кристо… и то, что я сказал Нулле, чтобы отсрочить неизбежное… И даже так, я не думаю, что могу сказать нечто такое, к чему Вы сами уже не пришли… Думаю, в вопросе анализа Ваш мозг работает не хуже, чем мозг кролика в вопросе размножения.

Акума: Тогда позвольте я скажу первый. Нулла – гений. Иначе он бы не смог скрывать свою деятельность все эти годы. Впервые он вышел из тени более трёх лет назад, устроил смертельную игру для новичков Синтраж и тем самым вынудил прошлого председателя ассоциации «Нобилити» уйти в отставку. Но я считаю, что это был далеко не первый его опыт. Он лишь хочет, чтобы мы так считали. Тогда он рискнул, только чтобы убрать со своего пути единственного, кто мог помешать его планам. И не удивительно, ведь экс-председатель до сих пор считается сильнейшим человеком в Бездне.

Ума: Тогда зачем было похищать участников десятого уровня?

Акума: Я думал, что Вы мне скажете. Зачем ему было вмешиваться в турнир «Ню Нова»? Зачем было дёргать за ниточки и собирать на Тетра-Виа наиболее перспективных идущих начальных уровней? Что могло вынудить его так рисковать?

Ума: Скука.

Акума: Что?

Ума: Как я и говорил раньше: ему скучно. Он играет с ассоциацией в надежде, что встретит кого-то своего уровня. Так же, как и Вы играете со мной, старший следователь, делая вид, что знаете меньше моего. Признаться, я не могу распознать, когда Вы врёте, а когда говорите правду, но я точно знаю, какую бесконечную цепочку вопросов должна породить Ваша тактика. Сейчас я должен думать: он и вправду знает гораздо больше, чем говорит, или делает вид, что знает, а на самом деле ему и вправду известно лишь то, что он мне и сказал. И всё это чтобы я почувствовал своё превосходство и захотел поделиться информацией. Или Вы хотите, чтобы я думал, что Вы только делаете вид, что знаете больше, хотя на самом деле Вы и вправду знаете, но хотите скрыть это, чтобы в этом вопросе я почувствовал себя равным Вам и смог доверять. И так до бесконечности. Не утруждайте себя: я всё равно не буду Вам доверять.

Акума: Справедливости ради признаю, что я тоже никогда не буду Вам доверять, Змей. Вы являетесь лжецом до мозга костей, почти как и я. Но это лишь потому, что мы не воспринимаем ложь как нечто обратное правде, ведь это всего лишь информация, не так ли? И используем мы её по-своему, и если даже не в тандеме с правдой, то уж точно в рамках некого морального права, иначе Вы бы давно остались одни, Ума.

Ума: К таким откровениям я готов не был, однако теперь понимаю, почему именно Вам поручили дело Нуллы.

Акума: Вы по своей сути – Змей, и именно поэтому я с Вами сейчас говорю. Ведь рано или поздно Вы ужалите того, кто представляет для Вас угрозу: такова Ваша натура. И не важно кто это будет: я, Нулла, кто-нибудь из ассоциации или государственных Домов Тетра-Виа. Я лишь хочу предупредить Ваш бросок и направить жало в нужном направлении, особенно если Вы окажетесь на стороне Нуллы, и особенно если он хочет быть ужаленным…

Ума: Разве мы не должны были избегать красочных метафор? Особенно столь двусмысленных. Да и вообще хватит говорить так, будто я покрываю этого любителя масок.

Акума: Поверьте, в отношении Нуллы будет безопаснее каждого рассматривать как его союзника. Как я говорил ранее: никто не знает, чем он занимался до выхода из тени, и даже с его появлением никто не продвинулся в вопросе поимки столь высокоуровневого психопата. Я же думаю, что он тайно подвергал идущих смертельным испытаниям, в процессе показывая им свой взгляд на жизнь и навязывая идеологию столь же изощрённую, сколь и естественную для скрытой части каждого из нас. Нечто подобное происходило ранее, но не в таком масштабе. Признаться, я боюсь представить, какого масштаба достигло слово Нуллы, но если учесть, на что он был способен, то выводы напрашиваются сами собой.

Ума: Вы о том, что он из верхушки ассоциации?

Акума: Сначала я тоже так думал, но сейчас… сейчас я готов признать, что всё гораздо хуже.

Ума: Если Вы утверждаете, что он создал собственную сеть последователей среди идущих и даже офицеров нобилити, то куда уж хуже? Только если…

Акума: Что если?

Ума: А вдруг он вынуждает их подписаться на покупку предметов бытовой химии?

Акума (вздохнув): Кажется, Вы не воспринимаете весь масштаб надвигающейся проблемы, Ума. В первую очередь, Нулла обладает самым опасным из природных орудий – колоссальной харизмой. Вкупе с непробиваемой идеологией это позволяет ему любого из своих врагов сделать союзником. Эта ещё одна причина, почему я не могу Вас не подозревать, Ума. Нулла – зараза, вирус общества, беспощадный и безжалостный. Любого, кто вступал с ним в контакт я априори считаю врагом. Будь то агент под прикрытием, обладатель военного или политического чина, офицер нобилити или благочестивый рыцарь Урии – все они после встречи с Нуллой могут оказаться перепрограммированы согласно его мировоззрению. Лишь те, кто не уступают ему в харизме могут противостоять его влиянию. Полагаю, поэтому Нулла и хотел отстранения бывшего председателя нобилити, и сделал это таким образом, что доверие к правящему совету ассоциации восстановится не скоро. В Вашем же случае я рассчитываю на Ваше природную неспособность доверять кому-либо и нежелание подчиняться.

Ума: Какая вера в мои лучшие качества! Но называйте вещи своими именами: разве речь идёт не об умении предавать? Не знаю, чем я заслужил подобную характеристику с Вашей стороны, да и не важно, потому что невозможно предать того, с кем не состоишь в союзе. И, на будущее, заводить дружбу и помогать подставке для белого костюма я не вроде как не планировал.

Акума: А разве Вы этого уже не сделали? Разве Вы ему уже не помогли?

Ума: Дайте угадаю, сейчас я узнаю ещё одну причину, почему мне следует желать каждой клеточкой своего тела оказать Вам содействие.

Акума: Ваши слова лишь подтверждают мои опасения, и мне лишь не понятно, почему Вы их не разделяете.

Ума: Быть может, у меня есть иные заботы.

Акума: Жаль, что Вы так не считали на Присталле, помогая сбежать преступникам.

Ума: Преступникам? Насколько я помню, официально обвинений никому выдвинуто не было, как не был выдан и ордер на арест.

Акума: Признаю, что тут мои коллеги поспешили, но их можно понять. Сами подумайте: двое неизвестных проникли на одну из закрытых планет, где велись разработки учёного совета Веста. Кто знает, какие секретные данные оказались в их распоряжении, потому-то работающий в той местности отдел СПВ и решился на агрессивные действия. Но меня волнует не это. Меня заинтересовало совсем другое, и, думаю, Вы знаете, что именно. Есть все основания полагать, что историк и журналист, работавшие под псевдонимами Остин и Зеро, были наняты некими людьми в белых костюмах. Как думаете, какие выводы я сделал исходя из этой информации?

Ума: Боюсь даже представить.

Акума: Во-первых, это подтверждает мою теорию, что у Нуллы есть культ последователей «белых костюмов». Во-вторых, события на Присталле касательно Вашей особы обличают Вас как человека, не заслуживающего доверия. Скажите, как мне не рассматривать Вашу персону в качестве сторонника Нуллы, если Вы оказали ему услугу, спасая чуть ли не изменников всей нашей цивилизации?

Ума: Какие громкие слова. Но я не помогал Нулле и помогать не собираюсь, я всего лишь протянул руку помощи двум идиотам, верящим в то, что правда имеет значение и ради неё стоит умирать. И то, что они оказались связаны с нашим общим врагом – лишь стечение обстоятельств.

Акума: Желали Вы того или нет, но Вы оказали неуравновешенному психопату неоценимую услугу, и это подводит нас к основной проблеме.

Ума: Интересно будет послушать.

Акума: События на Присталле показали, что Нулла не просто наделённый властью маньяк, развлекающийся за счёт человеческих смертей. У него определённо есть план, и более масштабный, чем игра с ассоциацией или захват власти. Он нацелился на совет Веста, а значит, на всё политическое устройство Бездны. И тут возникает вопрос: сам ли он действует, или с поддержкой одного из государственных Домов Тетра-Виа, недовольных текущим положением дел. А быть может, он жаждет хаоса, чтобы добиться для колоний децентрализации в управлении из соображений свободолюбия? Что если он агент ассоциации или самого совета, исполняющий невидимый для нас план? Откуда у него закрытая информация? Быть может, он уже внедрился в учёный совет Веста, и если да, то как глубоко?

Ума: Да, дали Вы мне пищу для размышлений. Мне как раз теории заговора для полного комплекта и не хватало.

Акума: Это так, мысли в слух. Думаю, на самом деле ответ гораздо проще, как это обычно и бывает. Тем не менее, надеюсь, я смог донести до Вас свои опасения. Подумайте над тем, что я Вам сказал. Подумайте, и если однажды Вы обнаружите себя на стороне Нуллы – попав ли под его влияние или из собственных соображений – вспомните, кто Вы по своей сути. Вспомните, и сделайте правильный выбор.

Ума: Несомненно.

Акума: И ещё кое-что.

Ума: Да-да?

Акума: Хромой Ифит…

Ума: Нет, я не думаю, что он как-то связан с Нуллой.

Акума: Я учту Ваше мнение. Тогда на этом всё. Если захотите мне о чём-то сообщить – свои контакты я оставил. И вот ещё что: Вы же летели сюда через архипелаг, не так ли? На пиратов не наткнулись? Говорят, пиратское объединение космических отшельников снова активизировалось.

Ума: ...нет, ни на кого мы не наткнулись.

Акума: Хорошо, не хотелось бы, чтобы Пустой корсар снова объявил войну Королю

пиратов. Удачного дня, Ума.

Ума: Удачного…

Да, Акума Ису запомнил тот разговор дословно, вплоть до момента, как покинул закусочную, так и не притронувшись к своему заказу. Ума, в свою очередь, вставать из-за стола не спешил. Юноша обдумывал услышанное, переваривал хуже жирной пищи, сопоставляя полученную информацию с собственными воспоминаниями. Десертом же для его памяти стали события недавние, вызванные последними словами старшего следователя – воспоминания, связанные с треклятым архипелагом…

***

Архипелаг Альтеор. Четыре дня назад

Пираты не желали отпускать добычу. Обнаружив незарегистрированный корабль возле крайней полосы астероидного архипелага, тройка перехватчиков не задумываясь бросилась на добычу, не веря своей удаче. И не удивительно, ведь только удача могла позволить им обнаружить стелс-истребитель при подобных условиях. Конечно, удачным такое стечение обстоятельств могли назвать лишь преследователи – преследуемые же могли охарактеризовать происходящее только словами не принятыми в приличном обществе.

До выхода в прыжок истребителю оставалось всего ничего, минут восемь лёту, однако пираты как по учебнику предупредительным ракетным залпом отрезали беглецам прямой путь. Корабли-перехватчики тут же попытались окружить добычу, и началось…

ИУ-100Sвыдал ракетный залп чуть ли не во всех направлениях – преследователи рванули в стороны, автоматически открывая ответный огонь. Ракеты нашли друг друга, пытаясь нейтрализовать – неудачно. Между кораблями рвануло газовое облако – естественное – и некоторые из снарядов прорвали защиту друг друга. Истребитель ушёл в манёвре, и позади него засияло: вражеская ракета таки выпустила Т-газ, пропуская по нему бесчисленные, прекрасные в своей неистовости заряды. Корабль алактумов ускорил ход, и вокруг расцвели облака миниатюрных электромагнитных бурь. Нет, люди не вели обстрел в желании запугать, сейчас судна автоматически совершали залпы согласно заложенной в них программе, даже не задумываясь, насколько красиво это может выглядеть со стороны.

Корабли неслись вдоль обширной астероидной глыбы, будто обиженной на своих многочисленных собратьев, за то, что они вытеснили её к краю. А корабли неслись, и между ними разрасталась гроза. Ракеты порхали, сталкивались, взрывались, но до цели добраться не могли. Судна продолжали полёт, маневрируя между заряжённым взрывами пространством и газовыми скоплениями. Но астероид этого не замечал, он продолжал своё молчаливое паломничество, всем своим видом выражая обиду на собратьев.

Один из пиратских капитанов решает действовать, и выпускает гравитационный снаряд – пространство позади истребителя искажается, и он замедляет свой ход. В пункте управления алактумов тянет к одной из стен, они охают, ахают и кряхтят.

– Какого хрена? – Око злобно щурит свой единственный глаз. – У нас же был договор с местным ярлом!

– Видимо, правила изменились, – отвечает Тесса, вбивая приказ в парящую перед ней командную строку. – Хотя, думаю, что это не местные, наверняка пираты архипелага.

– Мамка родная! – выкрикивает Док, когда его вжимает в стену.

– Готово! – кричит Тесса, и корабль снова набирает ход, тут же вся команда медленно и неотвратимо взлетает в воздух.

– Что за?

– Пришлось всю энергию направить на двигатели, – поясняет девушка, по кошачьи отталкиваясь от потолка и направляя себя к капитанской капсуле пилотирования. – Гравитация и система жизнеобеспечения были отключены.

– Но как же…

– Не мешай ей, – Ума на лету хватает Око и тянет к столу, – пусть делает, что считает нужным. Хуже уже не будет.

А Тесса уже внутри пилотной капсулы, активирует слияние – устройство-кокон наполняется жидкостью, и девушка погружается в совершенно другой мир…

...сотни и тысячи задачек пространственного маневрирования, анализ космических баталий и изучение каждой из доступных стратегий ведения боя для каждой из возможных ситуация. Да, её мозг с детства обучался решать подобные головоломки, пока головоломки не стали для неё лакомством…

Корабль посылает в мозг девушки потоки информации, она с нетерпением принимает его, позволяя использовать себя как дополнительное ядро. Только с одной разницей: она была живым ядром, знала, что такое жизнь и оттого каждой клеточкой своего тела не желала умирать. Не успевая понять, что именно происходит вокруг, Тесса неосознанно делает расчёты и принимает решения, методом, в простонародье называемым инстинктом. Она становится частью корабля, и, переняв её желание к жизни, истребитель начинает действовать согласно воле человека, находящегося в капитанской капсуле.

Тесса бьёт – ИУ-100Sделает залп. Ракет оставалось немного, поэтому удар направлен не на преследователей – снаряд обрушивается на астероид. Проносящаяся под ними поверхность расцветает взрывом – во все стороны разлетаются осколки каменного гиганта. Пираты замедляются – ненамного, на пару секунд – вынужденные маневрировать между образовавшейся помехой, однако этого хватает, чтобы алактумы увеличили разрыв, оставляя за собой ничего не значащую для астероида воронку.

Перехватчики становятся активней, агрессивней, и, понимая это, Тесса направляет истребитель в самую гущу образовавшегося облака космического мусора, сокращая путь до момента, когда она сможет уйти в прыжок. Снаряды не достигают цели, сталкиваясь с осколками и разрывая их на всё большее количество помех. Корабли оказываются в бушующем водовороте каменного урагана, молний и взрывов. Судна маневрируют, редкие обломки проходят защиту и отскакивают от обшивки, газ (пыль?) затмевает обзор камер.

Находящиеся на борту не могут этого знать, люди в полной тишине и в неведении о происходящем снаружи вынуждены вздрагивать, когда от очередного столкновения пространство вокруг них приходит в движение. Но Тесса знала, она знала обо всём, что происходило вокруг, пусть даже и не понимала происходящего. Девушка отдаёт приказ…

На минуту пираты теряют свою добычу, когда истребитель переходит в стелс-режим. Без возможности произвести визуального подтверждения, перехватчики вынуждены увеличить охват территории, разделиться. И это помогает: вскоре преследователям удаётся обнаружить свою цель. Обнаружить, когда истребитель покидает каменную бурю: корабль появляется прямо перед одним из пиратских судов, столь неожиданно и дерзко, что корсары не успевают принять меры. Росчерк ракет, вспышки пламени защитного залпа, и, наконец, искажённое волновым взрывом пространство парализует перехватчик, на время выводя его из строя.

Тесса смеётся, Тесса ликует, пролетая мимо неподвижно зависшего противника. Добивать его нет ни смысла, ни желания: девушка желает не мстить, она хочет выжить, и поэтому тянется к ближайшей спасительной точке пространства. Оставшиеся перехватчики стреляют, пираты вопят, посылая в неё уже смертельные заряды. Они в ярости от осознания, что добыча уходит, что её не нагнать. Тессу охватывает эйфория, и она не может сдержать смех, она смеётся до самого конца, до момента, когда за мгновение до прыжка неимоверным усилием приходится разорвать контакт с кораблём...

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос». На борту ИУ-100S

Они устали. И Око, и алактумы развалились в командном пункте корабля без малейшего желания начинать разговор. Но начать его было необходимо, так же необходимо как и закончить всю эту авантюру. Тесса гладила уже сытого грифа, Ким неспешно и размеренно расчёсывалась, Винсент чистил один из своих пистолетов, а Ума сидел на полу скрестив ноги и закрыв глаза. По их виду было можно понять, что в ближайшие часы молодые люди вряд ли проявят коммуникабельность, поэтому дело в свои рукирешает взять нервно грызущий ногти Док. Конечно, он бы с радостью уступил эту привилегию и их новому знакомому, однако апатичный Око из соображений вежливости явно не собирался начинать первым.

– Как нас по прилёту повязали, я уже было подумал, что всё, приехали! – да, врач решил, что так начать будет правильней всего. – А нет, смотрите, сидим как ни в чём не бывало. Правильно говорят, что хорошему человеку и зло во благо. Кстати, Ума, чего от тебя следователь хотел?

– Да так, – не открывая глаз отвечает монах, – сейчас это не важно. Потом.

– Потом так потом. Кстати, Око, мог бы предупредить, что организуешь угон нашего корабля в качестве запасного плана. Я бы при аресте тогда так не переживал и сохранил хоть толику достоинства.

– Я? Угон корабля? – единственный глаз контрабандиста расширяется. – Ты должно быть шутишь: я был уверен, что это ваших рук дело.

– Наших? – Ума наконец решает поднять веки. – Не-е-ет, мы бы не смогли такое устроить. Ребята? Я же правильно говорю?

Ответом становится молчание, из чего можно сделать вывод, что юноша прав. Око же нервно встаёт из-за стола, его взгляд перебегает от одного идущего к другому.

– Тогда кто это устроил? – сухо спрашивает он. – Кто, если ни один из нас? И кто мне ответит, куда пропал груз?

– Ну-у-у, – задумчиво протягивает Ума. – Быть может мы и вправду стали жертвой грабежа?

Око бледнеет.

***

К кораблю ИУ-100Sприближается силуэт, одной лишь мыслью открывает люк и заходит внутрь. Расположенные в ангаре камеры и трансляторы в этот момент дают сбой, зацикливая картинку или прекращая трансляцию. Ненадолго – на пару секунд – но и этого оказывается достаточно, чтобы неизвестный остался незамеченным.

Незваный гость идёт по коридорам корабля минуя пустые каюты и не разу не ошибившись в повороте. Идёт в направлении командного пункта, улавливая обрывки фраз, а подойдя, заходить не спешит. Прислушивается к разговору, к словам о необходимости найти груз во что бы то ни стало, завершить доставку. Прежде чем нарушить покой говоривших, собирается с духом. Дольше ждать было нельзя, нужно было зайти в комнату до того, как обнаружившие его раньше других авинец или гриф утратят терпение. И гость заходит в помещение командного пункта, и с языка его срываются глупые, подобные насмешке слова: «Об этом можете не беспокоиться».

***

Присутствующие в командном пункте больше не выглядели разморенными от мимолётного отдыха тушами. Люди были возбуждены, невольно переведены в активный режим осознанием очередного кризиса, каждый из них, но, несмотря на это, говорили сейчас только Ума и сын Хромого Ифита. Вероятно, так было лучше. По крайней мере быстрее...

– Если мы не найдём груз, то всё это было напрасно.

– Спокойно, должен быть другой способ.

– Вы не понимаете! Другого способа нет! Если мы не завершим доставку и не выполним условия договора, то перемирие останется под вопросом. А раз так, то, боюсь, на чужой территории правила гостеприимства на меня распространяться не будут. Это вопрос времени, когда меня решат использовать в качестве заложника. Да и вас, пока вы рядом, ждёт участь не лучше.

– Тогда у нас есть два варианта: сбежать или…

– Или?

– Или закончить работу. Не знаю, что за груз мы везли, но попробуем раздобыть ещё.

– Исключено.

– Найдём тех, кто нас обчистил. Полагаю, разумно будет начать с ваших новых партнёров.

– Как у тебя всё складно получается. Но если мы сделаем хоть одно неверное движение, то наши действия будут рассмотрены как объявление войны, и все труды моего отца пойдут прахом.

– Да вы и так в состоянии войны, хуже уже не будет. К тому же мы просто можем убраться отсюда. Я бы уже сделал это, если бы не уговор с мистером Ди. Тебе решать.

– Как будто я могу сбежать.

– Тогда наконец скажи, что это за груз такой и где он сейчас может находиться...

Ответить Око не успевает: дверная панель приходит в движение, и в комнату входит новое действующее лицо. Незваный гость отвечает Уме, как если бы участвовал в разговоре с самого начала. Нет, вышло это без лишнего пафоса и какой-либо театральности, скорее, это было похоже на неудачную ребяческую шутку, брошенную посреди разговора взрослых. Эффект усиливал голос говорившего – детский звонкий голос, привлекший внимание всех присутствующих:

– Об этом можете не беспокоиться. Я…

– Как же меня достали все эти сюрпризы, – не слушая, что скажет паренёк, Ума срывается с места.

Гость не успевает отреагировать – только испугаться, когда монах подлетел к нему размытым пятном. Мир завертелся, и через секунду спец-программер, известный алактумам под кодовым именем «Паучок-12», понял, что висит вверх ногами. Кто-то ахнул, кто-то крикнул: «подожди», а мальчишка всё не мог понять, что именно произошло, хотя манипуляция, совершённая с ним и была довольно проста. На деле Ума просто сходу схватил его за татуированную (такую же татуированную, как и остальное тело) ногу, дёрнул вверх достаточно быстро и аккуратно, чтобы не причинить вреда, и теперь держал перед собой висящего вниз головой ребёнка на вытянутой руке.

– Как же тебе повезло, – говорил тогда монах, – как же тебе повезло, что даже сейчас у нас остаются хоть какие-то моральные принципы. Хотя, будь я тут один…

– Нет! Я всё объясню! – в голое паренька не было паники или страха, точнее, они были, но не в том количестве, в каком желал их почувствовать Ума.

– Объяснишь, конечно объяснишь, – монах разжимает пальцы, и программер гулко плюхается на пол. Алакутм садится перед лежащим пареньком на корточки, смотрит тому в глаза, – как ты сюда попал?

– Я же сам ставил защиту, – мальчишка шмыгает носом, – сделал так, чтобы корабль воспринимал меня как одного из вас.

– Я не об этом спрашиваю. Как ты попал сюда, в этот сектор, на эту станцию?

– Прилетел с вами, – в пареньке борются гнев и желание расплакаться, – ещё на Дийте спрятался в серверной.

– С самого Дийта летел, значит? Хорошо. Каким будет следующий вопрос, думаю, ты и сам уже догадался, – пауза, расчётливая изучающая пауза. – Зачем?

– Я же сказал, что всё объясню! – гнев-таки побеждает слабость, и паренёк спешит отползти от монаха (нет, не по-паучьи, по-человечески), вскакивает на ноги. – А вы слушайте и не перебивайте, потому что сейчас ваш корабль в моих руках!

Дрожащий детский голос не мог возыметь необходимого эффекта, однако в подобной ситуации Паучок не мог использовать ни стандартную маскировку, ни голосовое искажение, что в работе всегда придавали ему уверенности. Тем не менее, никто в комнате не стал над ним насмехаться, не стал угрожать или демонстрировать пренебрежение. Алактумы, скорее, были похожи на «недородителя», не понимающего, чего хочет от них ребёнок.

– Меня зовут, – ребёнок вновь шмыгает носом, – меня зовут Бато Кид Аран… Я как и вы являюсь идущим двадцатого уровня синтраж.

– Горе-горе, – качает головой Тесса, – что же это делается, если детей используют в прохождении.

– Не надо этого тона, не надо этих взглядов! Я спец-программер, с рождения готовился им стать, и за три года дошёл до двадцатого уровня как спец-программер, как полноценный член команды, в полной мере выполняющий обязанности, вы не поверите, программера. Возраст, сила и опыт не имели значения: от меня требовалось другое, и мои небольшие габариты даже играли мне на руку. Обеспечить команде защиту, не привлекая внимания взломать пси-орудия противников – проще простого, для такого опыт не нужен, нужно лишь позволить команде тебя защищать!

Разгорячённый парнишка чуть ли не выкрикивает последние слова. Алактумы молчат, переваривая слова ребёнка. «Космо, – думает Ума, – это что, десятилетний пацан начал покорять синтраж, когда я в его возрасте был занят только поиском обнажёнки? И почему я не стал программером? Уж они-то доступ к запретным удовольствиям в вирте без проблем получить могут». Пока взрослые молчат, Бато Кид Аран может беспрепятственно продолжить отрепетированную речь:

– Со временем я открыл в себе и иные способности, помимо пси-программирования: одни навыки аналитика увеличили мою командную ценность чуть ли не в двое. К тому же за время прохождения я научился прятаться, избегать неслучайных ударов и убегать, а подобрав собственное симбиотическое оружие, даже сражаться в паре... в группе. Да, я был полноценным членом команды и уж точно не первым ребёнком, замеченным за покорением синтраж, так что не надо этих взглядов! К сожалению, некоторые товарищи всё же считали меня обузой, и бывало случалось, что группа бросала меня во время прохождения посреди испытания… Обидно было только в первый раз, после я привык: всё же тенденция оставлять слабое звено в синтраж наблюдается повсеместно. За всё время моей карьеры идущего я сменил шесть групп. Шесть хороших, многообещающих групп, которые в тот или иной момент не смогли вернуться за мной… не захотели. Последний раз меня оставили на двадцатом уровне около полугода назад.

– Пол года? – удивляется Ким. – И ты до сих пор не нашёл, к кому присоединиться?

– Не захотел, – мрачно буркнул в ответ Бато. – Я устал от того, что другие решают, брать меня в команду или нет. Устал, что вынужден присоединяться к тем, кого плохо знаю и кому не могу доверять. Поэтому я решил…

– Ты решил сам выбрать себе команду, – заканчивает за него Ума.

– Да. Да, решил. Из списка сильнейших команд я выбрал наиболее подходящие. После – наблюдал за их прохождением, изучал их. Конечно, я не только этим занимался, я попутно зарабатывал на заказах от ассоциации. Мне не в первой: за годы покорения мой ник «Паучок» зарекомендовал себя как довольно неплохой программер. Но это не важно, важно то, что среди всех команд я выбрал вашу. Я решил, что с вами мне будет безопасно, что вы не бросите меня, не предадите. К тому же вам явно недостаёт кого-то с моими навыками…

Речь паренька – такая эмоциональная и искренняя – никого не смогла оставить равнодушным. Его слова привнесли определённый процент смятения как в мысли, так и чувства присутствующих. Конечно, в основном это касалось женской (более податливой на эмоции) половины группы, которая, казалось, уже была готова заключить в спасительные объятия несчастного ребёнка. Мужская же сторона сохранила в сердце сомнение касательно того, такой уж несчастный этот ребёнок, раз смог дойти до двадцатого уровня и способен в одночасье заработать больше чем любой из них.

– Ты что-то не договариваешь, – перед лицом паренька, щурясь и уперев руки в бока, появляется фея. Голограмма подозрительно морщиться, однако Винсент, учуявший в словах Бато фальшь, сам эмоций не выказывает. – Я уже не говорю, что ты так и не приблизился к тому, чтобы объяснить, как это связано с нынешней ситуацией.

– Эм… да… я… – сжимая кулаки и покусывая губы, малолетний спец собирается с духом, а собравшись, выпаливает на одном дыхании, – ладно, я скажу всю правду, но предупреждаю, что она вам не понравится!

– На то она и правда, чтоб не нравиться, – ухмыльнувшись, говорит Ума, – не бойся, вряд ли ты упадёшь в наших глазах.

– Я и не боюсь, – угрюмо отвечает Бато Кид, – просто не думаю, что вы поймёте.

– А ты попробуй, мы же не...

– Сам знаю, я знаю, но это не так просто… В общем, я… ну… это, когда изучал вас, решил проверить, насколько вы искренние друг к другу. Ни, и… как бы сказать… я, это, ну… я взломал ваши переписки друг с другом...

– Что ты сделал? – сощурившись, процеживает Тесса, от былого сочувствия в её голосе не осталось и следа. Сейчас, кажется, она готова задать парнишке хорошенькую порку.

– Спокойно, Тес, – успокаивает её Ума, после чего снова обращается к Бато. – Так это ты взломал наши переписки?

– Да, чтобы вы увидели, что вы говорите друг о друге за глаза. Хотел посмотреть, повлияет ли это на ваши отношения и…

– И?

– И хотел подтолкнуть вас к мысли, что вам нужен программер.

– Ах ты засранец! – скорее восхищённо, чем злобно восклицает Док, наконец-то увидевший всю картину целиком. – Это всё ты подстроил!

– Не всё, – мальчишка отводит взгляд, – я всего лишь взломал ваши переписки и форумы, а когда вы стали искать программера для обновления защиты корабля, то среди списка доступных фрилансеров я скрыл для вас лучшие варианты, чтобы вы выбрали меня. Я… я хотел в ходе работы перепрограммировать корабль и получить полный контроль над ним – на время, не навсегда – чтобы продемонстрировать, на что я способен. Но… но всё пошло не так. Согласно вашему маршруту я предложил вам планету Дийт как место, где вы сможете дёшево дозаправиться, и где я смогу вас встретить для выполнения заказа… но я сделал только хуже...

– Ты не мог знать, что контрабандисты заинтересуются нашим кораблём.

– Когда вас увели люди Ифита, я чувствовал себя виноватым, хотел помочь помимо того, что смог разузнать насчёт разлада в Союзе. Я спрятался на корабле (это было не сложно) в надежде, что смогу следить за вами и помочь в нужный момент. Я был уверен, что если смогу вас вытащить из этой передряги, то… то вы обязательно возьмёте меня к себе в команду.

– Почему? – грустно спрашивает Ума, – почему ты так хочешь в нашу команду?

– Когда мы прибыли на станцию, вас сразу арестовали, – проигнорировав вопрос, продолжает Бато. – Я знал, что вы везли запрещённый груз: я взломал переписку Ока и был в курсе его планов. Как я понял, предавать вас он не собирался, однако это было уже не важно, так как корабль собиралась обыскать служба безопасности станции. У вас было мало времени, и я не знал что делать, поэтому сделал то, что умею…

– Это ты угнал корабль с штраф-фрахта, – озвучивает догадку Ума.

– Да… я взломал таможенный отдел СБС и организовал окно для вывоза корабля. На пару часов ваш истребитель был лишён статуса арестанта, и это я переместил его в ремонтный ангар так, чтобы на камерах не осталось записей.

– Космо, – ахнула Тесса, – мы создали малолетнего преступника. Взломал СБС! Вы только послушайте, что он говорит!

– Да, это было рискованно, – Бато краснеет, – но я спец, спец чуть ли не с рождения. И разве члены одной команды не должны рисковать ради спасения товарищей?

– Нет конечно, – автоматом отвечает монах, – что за глупость. Да и не член ты нашей команды. Сначала закончи свой рассказ.

– Потом… когда я переместил корабль, только тогда я понял, что от груза необходимо избавиться. В то же время я понимал, что контрабандисты попытаются вас убить, если не получат посылку. И… раз уж я знал, с кем и где должен был связаться Око… я сам написал получателю и договорился о месте передачи груза…

Алактумы забывают, как дышать. Казалось бы взрослые люди не способны с первого раза переварить услышанное. На их лицах читаются недоверие, сомнение и шок. Затем приходит понимание. Понимание того, что стоящий перед ними ребёнок ушёл от нормальности ещё дальше, чем они сами. Понимание, что этот мальчишка, которому самое время играть в вирте со сверстниками не задумываясь о каких бы то ни было проблемах, вероятно не знает, что такое детство. Он просто не понимал, не мог понять – делал то, что умел, чему его учили с самого рождения… для чего он и был создан. «Спец с самого рождения» – не более, чем инструмент для тех, кто ослеп в своём покорении Синтраж и не был способен остановиться, чтобы задуматься о...

– Космо! Ты что, с ума сошёл? – восклицает Тесса. – Заигрался в синтраж? Думаешь, что это шутки, не понимаешь, что игры с СБС и контрабандистами опасны, что это занятие не для детей?

– Понимаю, конечно, я же не маленький, – Бато утирает соплю рукавом. – И не дурак, будь мы на планете, я бы никогда на это не пошёл. Но всё же мы на абсолютно механизированной станции, поэтому я и решился на это. Выбора-то особо не было!

«Мутант, – решает для себя Ума, подозревая, что это уже поняли и остальные, – созданный невесть для чего и совершенно не дающий себе отчёт, что он является новым, ещё не виданным примером мутации, существующий в полном несоответствии своего архиразвитого рационального разума и ещё не сформировавшейся детской эмоциональности. Космо, он же даже не понимает, что в его возрасте такая жизнь ненормальна».

– Я встретился с ними на одной из внешних баз очистки... на поверхности станции…

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос». Четыре часа назад

Подобно тому, как станция «Олос» в паразитической манере «присасывалась» к планетарным орбитам в своём межсистемном марше, так и космический мусор с завидным постоянством спешил налипнуть на обшивку этого блуждающего колосса. Несмотря на наличие стандартных защитных полей, станция постоянно притягивала к себе миниатюрные космические тела, и если бы не упорный труд СВО (службы внешней очистки), то давно должна была превратиться в облепленный мусором астероид.

Это было страшно: ступить на поверхность подобной установки в открытом космосе, опасаясь что в любой момент исчезнет гравитация и ты медленно и неотвратимо улетишь в… – нет, такие мысли надо было гнать прочь. Надо было, но Бато не мог. Признаться, если бы он шёл на своих двоих, а не ехал на платформе сопровождая контейнер с грузом, то вряд ли осмелился сделать больше десяти шагов. Вокруг было всё: весь мир, каков он есть чёрный, безгранично пустой, наполненный лишь крошечными планетами и совершенно ничего не значащими для него людьми. Что там говорилось о разглядывании бездны? – смешно, лучше загляните в пустоту космоса, и посмотрим, не поглотит ли вас эта пустота…

Паучку стало дурно и он опёрся о контейнер. Бато не знал, как с этим бороться, поэтому сделал то, что умел лучше всего – приступил к работе. Машины были повсюду, они скользили по обшивке согласно заложенному в них маршруту, временами замирая, будто задумываясь о смысле жизни. Между машинами и устройствами сновали люди в защитных скафандрах, временами размахивая руками и позволяя себе неприличные жесты, из чего можно было сделать вывод, что общались рабочие исключительно криками и ругательствами. Паренёк сверился с координатами и направил платформу к самому краю носовой части этого сектора, если конечно тут была носовая часть: по форме станция больше напоминала оснащённый уродливыми отростками диск, хотя из-за размеров судить об этом было сложно.

Его уже ждали. Восемь человек в защитных костюмах закрывали собой вход в шахту внешнего лифта. От работников станции их скрывали краны и полировщики, хотя, Бато предполагал, что рабочие ослеплённые неожиданной прибавкой к зарплате не увидели бы контрабандистов в любом случае. Он не был столь наивен, чтобы не понимать этого. Не был и гордился этим даже не подозревая, что подобные рассуждения в отношении себя заслуживают быть осмеянными больше чем пресловутая наивность.

Первым делом они установили коллективную связь, и в этот момент паренёк был рад, что он находится в своём приватном защитном костюме для работы в «непригодных для жизни условиях». Был рад, что шлем скрывает его волнение, а голос искажён созданной им программой.

– Вы только посмотрите, – один из преступников наклоняется, чтобы оказаться с прибывшим на одном уровне, – у Ифита что, люди закончились, раз он нам недоростка посылает? Или это проявление неуважения, как думаете, ребята?

Ребята, по-видимому, ничего не думали, потому как отвечать не спешили. Ответить пришлось самому Бато, устанавливая насртойки голоса на «вежливо-проникновенный»:

– Уважаемый Ифит очень сожалеет, что не смог лично явиться, однако в знак серьёзного отношения на станцию прибыл его сын Око.

– Та одноглазая мямля? – смех, – ну и где же он, раз прибыл?

– Мистер Око поручил мне заняться передачей груза. Он надеется, что наш подарок в знак доброй воли вас порадует. Сам же он будет рад встретиться с вами и поговорить в более комфортном месте. Скажем, за ужином.

– Ты смотри, росту в пол человека, а изъясняется за двоих! Что же Око сам не решился выйти прогуляться с нами? Боится? Или, скажем, занят сейчас разговорами с более важными людьми? Скажем, со службой безопасности?

Бато сглотнул. К счастью, контрабандисты не могли этого понять как и того, что голос и слова менялись программой, а линзы паренька выдавали подсказки по невербальному взаимодействию. «Это как игра, просто следуй сигналам и не выдавай своего волнения».

– Арест мистера Око был спланирован, – продолжает мальчишка, – это было сделано во избежание подозрений.

– Ладно, ладно, мне, честно говоря, плевать. Моё дело получить груз. – Люди за спиной переговорщика оживляются, подходят к платформе с контейнером. – Хотя меня удивляет, что ты пришёл один. Да и полурослика вроде тебя за одного человека уже считать сложно.

Бато не слышит – видит, как из шахты выползает паукообразный роботов. Противопехотный танк моментально проводит анализ ситуации и наводит дула орудий на паренька. Инструмент запугивания? Реальная угроза жизни, несмотря на свидетелей? Кид проводит расчёты.

– Хотя кто подтвердит, что груз я получил? – преступник паршиво ухмыляется, программер в этом уверен. – Может, никакого груза и не было, может, на встречу так никто и не пришёл. Жаль конечно, ведь в таком случае наши обязательства перед Хромым Ифитом отпадают, а мы так хотели оставить наши разногласия в прошлом.

Контрабандисты смеются – недолго, но и не добро – а танк в это время занимает более удобную позицию. Странно, но глубоко внутри Бато рад такому повороту событий, рад, что оказался на своём поле деятельности, позабыв, что это не какая-то игра и даже не думая, что он может умереть.

– Космо, – переговорщик хлопает себя по бедру, – ты ведь даже не вооружён! И как прикажете мне это понимать, если не проявление неуважения?

– А зачем мне оружие? – голос паренька переходи в режим «язвительной угрозы».

Всё происходит быстро: что ни говори, а техника на станции была что надо. Ближайший погрузочный кран резко приходит в движение: разворачиваясь, сшибает троих наёмников и «вбивает» танк обратно в шахту лифта. Тут же один из шлифовальных дроидов наезжает на четвёртого головореза, сбивает с ног. Кран замирает, перекрывая путь к оступлению. Оставшиеся на ногах преступники (нужно отдать им должное) хоть и не успели понять, что произошло, всё же выхватили оружие, направили на Бато – бесполезно. Умная система опознавания не хотела позволить открыть огонь по программеру, воспринимая его как лицо неприкосновенное. Осознав, что от пушек толку мало, переговорщик тянется к ножу – рука замирает, когда к нему начинают стягиваться шлифовальные машины. Дроиды не нападают, лишь кружат вокруг людей, отчего те также не спешат проявлять агрессию.

– Будет вам, – теперь ухмыляется Бато, – меня послали сюда не просто так. Но похоже, что Ифит даже переоценил вас: как ни посмотри, и одного недорослика оказалось много. Вы так не считаете?

Переговорщик утвердительно кивает, позабыв, что собеседник не может видеть его лица. Паренёк воспринимает его молчание как согласие и готовность к сотрудничеству.

– Я приму ваше молчание как знак согласия и готовности к сотрудничеству. И раз уж вы не хотите ничего сказать, то позвольте я скажу, что будет дальше. Вы заберёте груз, но перед этим дадите мне устное подтверждение вашей лояльности, как если бы на моём месте стоял сам Ифит. После вы будете ждать звонка мистера Око, который назначит вам место и время встречи, на которой вы утвердите все аспекты ранее обговоренного сотрудничества между вашими фракциями. И если во время встречи вам в голову опять придёт какая-нибудь несуразная мысль, то вспомните, что на взлом станции мне понадобилась всего секунда…

Это была ложь, спроектированная алгоритмом общения, но она подействовала – контрабандист вздрогнул. Единственным утешением для него было лишь то, что в тот момент никто не мог видеть выражения на его лице...

***

Сектор Йельтер. Спутниковая станция «Олос». На борту ИУ-100S

Пока алактумы решали дальнейшую судьбу Бато Кид Арана, компанию ребёнку составил сын Хромого Ифита. Под яростное перешёптывание отдалённо сидящих идущих, Око долго собирался с силами, чтобы сделать весьма сложную для человеческой натуры вещь. Наконец, ему удалось себя пересилить:

– Спасибо, – с его губ срывается невнятная благодарность, и угрюмый паренёк вздрагивает, явно позабыв, что рядом с ним кто-то есть.

– Что? – отрывая свой взгляд от проекции звёздной карты, переспрашивает Бато. Кажется, он и вправду не расслышал.

– Спасибо, что вытащил нас из этой передряги, – повторяет Око. – Я не знаю никого, кто в твоём возрасте способен на нечто подобное.

И это была правда: до сегодняшнего дня сын Ифита даже подумать не мог, что будучи ребёнком можно повлиять на исход хоть каких-либо событий. Глубоко внутри он даже завидовал пареньку, его навыкам и удаче. Даже задумался: смог бы он изменить своё прошлое, будь у него в столь юном возрасте хотя бы половина умений программера, смог бы он избежать боли и унижений прошлого… сохранить свой глаз… С другой стороны, ради этого ему бы пришлось пожертвовать своим детством, лишиться стольких воспоминаний и счастливых моментов.

– Я просто действовал исходя из ситуации, – мальчишка краснеет, – не думаю, что смог бы поступить иначе, даже если бы хотел. Так у меня устроен мозг – мне так объясняли.

– И всё же моя семья не забудет твоей помощи, даже если она была направлена не на нас. Если тебе некуда будет податься…

Око не успевает закончить, как и не успевает ответить паренёк: алактумы завершили своё совещание. Идущие подошли молча и стали полукругом перед предметом своего обсуждения. Бато хотел было попятиться, но не было куда. Ума приблизился ещё ближе, опустился на один с ним уровень.

– Мы приняли решение, – сухо сказал монах. – Мы решили, что наше поведение могло негативно повлиять на твой образ мышления и совершаемые поступки, что из-за таких как мы ты воспринимаешь опасные и антисоциальные вещи как норму. Наблюдая за нашими действиями на испытаниях и вне Синтраж, ты ступил на стезю преступника и даже не понял, как это ужасно. А значит, что в будущем ты погрузишься в теневой мир с головой и станешь врагом целому миру. С твоими навыками это возможно…

С каждым новым словом, Бато мрачнеет всё больше. Око ловит себя на мысли, что хочет вмешаться, заступиться за паренька. Ума же делает паузу, смотрит на свою команду и, вздохнув, продолжает:

– Мы чувствуем ответственность за то, что втянули тебя во всё это сами того не зная. Поэтому… поэтому мы готовы взять над тобой опеку, – заметив радостные искорки во взгляде паренька, монах почти болезненно сжимает ему плечо. – Я не считаю, что это лучший вариант, однако ты подсознательно ищешь семью, и будет гораздо хуже, если семья эта окажется паскудней, чем мы, и станет использовать тебя для своих тёмных делишек. С завтрашнего дня ты станешь новым членом нашей команды, равным нам. Однако ты больше никогда не преступишь закон, даже ради помощи одному из нас. Ты не станешь угрозой обществу, в частности, угрозой нашим личным перепискам. А мы… мы в свою очередь постараемся сделать так, чтобы ты не вырос похожим на нас. Ничего не говори, обдумай всё ещё раз, а утром решишь, присоединяться к нам или нет. Иди, Винсент покажет тебе твою комнату. А с обустройством твоего нового дома, хах, думаю, ты уже и так неплохо ознакомился.

Когда авинец вывел нового члена команды из комнаты, Ума тяжело вздохнул, плюхнулся на диван.

– Как же я устал, – простонал он, – слишком насыщенный денёк.

– Что теперь? – вопрос Тессы адресован сыну Хромого Ифита. Девушка держалась лучше остальных, делая вид, будто ничего особенного не произошло и бесцеремонно жуя жвачку.

– Полагаю, – Око задумался, – с вашей стороны больше ничего не требуется. Паренёк передал мне запись устного подтверждения завершения сделки – я перешлю её отцу, а завтра лично встречусь со здешними представителями Союза. И… я напомню мистеру Ди о вашем уговоре.

– Переночуешь у нас?

– Нет, лучше сниму номер: не хочу обременять вас ещё больше.

– Как скажешь.

Одноглазый лично прощается с каждым со свойственной ему апатичностью, перекинулся с Ким извинениями за случившееся и, провожаемый Доком, покинул командный пункт корабля.

– Завтра вылетаем? – в этот раз Тесса спрашивает Уму.

– Ага, – с трудом заставляет себя ответить юноша, – меня уже тошнит от этого места.

– Тогда напишу Иоле, что мы скоро будем. Двадцатый уровень не за горами, а они нас уже заждались.

– Напиши… – уже засыпая, говорит Ума, – будем...

015

– Что? Ты ещё не выбрал факультативную программу? – Тессе удалось бы изобразить удивление, если бы все силы не уходили на то, чтобы не отключиться после ночной зубрёшки.

– М-м-м, – нехотя выдавливаем из себя Ума, уткнувшись в подушку.

– Но на нашем курсе в экзаменационную программу включён хотя бы один из факультативных предметов.

На этот раз худший из учеников даже не попытался изобразить ответ. Эта тема ему не нравилась: он и сам отлично понимал, что времени в обрез, а очередное напоминание от бестактных друзей выбор не облегчало. Поэтому Ума по обыкновению решил притвориться, что спит.

Только вот за всё время, проведённое вместе, каждый в группе уже научился различать, когда их неразговорчивый друг всего лишь пытается уйти от ответа, поэтому продолжили обсуждение, подвинув сиденья-подушки поближе к Уме.

– На самом деле выбор сделать не так уж и сложно, – переворачивая бумажную страницу очередного приключенческого романа, говорит Неро. – Всего-то нужно выбрать один предмет по прикладной философии, один по рабочей специализации, плюс углубленный курс боевой практики и ещё любой из факультативов по владению оружием.

– Ага, даже Рюи уже определился с курсом, хотя погрузился в учебный процесс позже тебя, – поддерживает товарища Дэф. На удивление, в этот момент он ничего не жевал.

– Задолбали, – прогудел в подушку Ума, после чего заставил себя от неё оторваться и посмотреть на друзей, – Рюи учится здесь уже не первый год, так что ничего удивительного.

– Эй-эй, поосторожней с ругательствами, – с наигранной серьёзностью вмешивается Иллис, – у нас с этим строго! Ты же не хочешь, чтобы заведующий по идеологической работе отправил тебя на дополнительные занятия по лингвистическому этикету?

– Чего?

– Ты же не думал, что мы от большой любви к прекрасному изъясняемся с посторонними высокопарными пафосными речами? Нам всем пришлось проводить незабываемые часы наказаний, повторяя самые тошнотворные фразы, какие только придумало человечество. Тьфу, от одного воспоминания чувствую себя урийской принцессой.

– Оу, ну это многое объясняет, – в глазах Умы промелькнула ясность.

– Ага, если тебя поймают на грубости в отношении других учащихся – будешь целый месяц постигать высокопарные речи.

– А потом ещё месяц уйдёт только чтобы перестать обращаться ко всем на «Вы», – скривившись от болезненных воспоминаний, подтвердила Тесса.

Громко захлопнув книгу, Неро привлекает к себе внимание:

– Давайте не отвлекаться от темы. Нужно помочь Уме определиться. Какая боевая философия тебе ближе? Можешь взять Дзен Ун, как у меня. Или тебе ближе путь Дао – Пату от его учений просто в восторге. Тесса вот Тан-Косм изучает. А может, у тебя есть национальная философия, как у Иллиса?

– Нет у меня ничего… давайте дальше.

– С рабочим профилем ты определился? Рассматривал дополнительные возможности заработка после выпуска?

– Не знаю я. Может, кулинария и психология?

– Не очень удачное сочетание, – Неро на секунду задумался. – Возьми лучше юмор-мейк или педагогику, так хоть научишься общаться с людьми.

– И смысл тогда меня спрашивать, если ты уже всё решил за меня?

– Ну хорошо, сам выберешь. С боевой практикой проблем не будет? Бой в невесомости? Спортивный скоростной бой? Проф. задержание?

– Пусть будет охран-защита.

– В телохранители решил податься? – перебивает Тесса, но заметив укоризненный взгляд брата, решает повременить с колкостями. За неё заканчивает Пату:

– Неплохой навык, даже если не для работы.

– Ага, наёмным убийцам тоже полезно его знать, – не удержался Иллис, за что получил книгой по лбу.

Началась суматоха. И закончилась почти сразу – когда Неро взял руку шутника в залом. Так и удерживая руку товарища, победитель решает продолжить:

– Осталось только оружие. Мы с ним уже давно определились. Дэф – сабля, Иллис – посох, Пату – цепь. Рюи, если не ошибаюсь, выбрал парные ножи. У меня же и Тессы специализированный курс по использованию оборудования частного производства.

– Это что?

– Оружие собственного изготовления или созданного на заказ.

– А ещё какие есть оружейные факультативы?

– С учётом слухов я бы предложил тебе стрельбу, но вижу, ты не поменял своего мнения. Тогда есть ещё бой в защитном обмундировании, обращение с одноручными или двуручными клинками, есть и парные. Если не цепи, нити, хлысты и липучки, то можешь попытать счастья с пси-управляемым оружием. Есть посохи, шесты, копья и клинкообразные копья, есть и конструкторские модели. Это всё, что я смог вспомнить.

– Есть ещё курс по ГЦБ, – как бы невзначай говорит Тесса, однако те, кто мог увидеть её глаза, заметили проблеск насмешливого коварства.

– ГЦБ?

– Гипер-центробежное фехтование, – нехотя поясняет Неро. – Факультатив ведёт профессор Краш.

– Тот грубый здоровяк с дредами? – решает уточнить Ума.

– Побольше уважения, – неожиданно для всех, оторвавшись от учебной сферы, заговорил Рюи. – Этот здоровяк – офицер нобилити, если ты не знал. Возможно, он сильнейший из учителей академии, и это большая удача, что он соглашается тут преподавать.

– Что-ж ты тогда не записался к нему на курс, раз так его уважаешь?

– Слишком высокие требования. К тому же, он обучает стилю фехтования, созданным в эпоху Последней Войны основателем пути Дзен Ун, а значит, ты должен будешь в дополнение выбрать и этот факультатив. Но и это полбеды: он заставляет учащихся размахивать оглоблями с человеческий рост без грави-нейтрализаторов, и немногие такое выдерживают – покидают факультатив только чтобы избежать истощения и не отставать по другим предметам.

– Действительно, что это я, – как бы ни к кому не обращаясь, говорит Тесса, – Уме этот курс точно ни к чему.

– Ума, не думай об этом, – в голосе Неро контрастом на фоне слов сестры проступает серьёзность. – Ты не подходишь по телосложению. Даже если и освоишь ГЦБ, то с твоими данными есть риск, что через 10-20 лет твоё тело попросту не сможет использовать этот стиль.

– Тратить время и потом менять курс, только ради призрачного шанса научиться самому разрушительному стилю фехтования… – не унимается Тесса.

– Ума, не слушай мою дурную сестру. Слышишь? Оно того не стоит…

***

Два дня спустя

Немногочисленная группа подростков стояла напротив высокого мускулистого гиганта. Ученики выглядели измождёнными, ладони каждого покрывали бинты, усталость читалась на лицах и даже в том, как они стояли. Тем не менее, никто не спешил садиться; в лучшем случае опирались на личные оглобли – длинные тренажёры цилиндрической формы, обитые амортизирующей оболочкой и напоминающие мечи лишь наличием выступающей рукояти.

Настоящий клинок был в руках лишь у одного человека в комнате – профессора Краша. Мужчина закинул огромный прямоугольный кусок металла себе на плечо и стоял так уже несколько минут, оглядывая свою шатающуюся паству.

– Дамы, рад объявить, что в наших рядах пополнение, – прогудел учитель, и после его слов все юноши и одна очень крупная девушка горько, по-взрослому, рассмеялись понятной только им шутке.

Все умолкли, когда учитель без явного усилия одной рукой поднял с плеча гигантский меч, и указал им в направлении новенького.

– Раз так, мы обязаны поприветствовать нашего нового товарища. Гро, выдай ему его оружие. Всё как обычно: каждый по очереди попытается нанести по нему удар. Ума, так? Тебе никто не запрещает защищаться, возможно, тебе даже удастся разок взмахнуть оглоблей, чтобы ударить в ответ. Но что я тебе запрещаю, так это выпускать из рук оружие или убегать. Если, конечно, ты не хочешь покинуть мой факультатив в первый же день. Итак, начали!

***

«Итак, у нас новый член команды – ребёнок с искажённым восприятием реальности. И как же я рад, что у Ким есть навыки в воспитании детей! Я же, вопреки советам Неро, так и не взял курс педагогики. Да, на юмор-мейк я всё-таки пошёл, но толку от этого пока никакого: за мои шутки в свой адрес я получаю лишь письма с угрозами. Хотя, если так подумать, то и преподаватели были не очень-то довольны моими контрольными работами. Вот скажите, чем им не понравились такие статьи как «Что делать, если людям не нравиться, когда вы ходите голым?», или «Почему моя девушка плачет в постели со мной?», а работу «Я импотент со стажем» я считаю вообще пиком своей итоговой учебной программы. Возможно, общество попросту ещё не готово…

В целом, из выбора академических факультативов я доволен лишь тем, на который меня так подбивала Тесса. Что? Ты не помнишь? Ну конечно, ты же так хотела посмеяться, когда я не выдержу и брошу курс ГЦБ, что когда я осилил его до конца и утёр тебе нос – ты тут же об этом забыла…

Что не так с ребёнком? Как бы сказать… Представь, что ты берёшь человека, лишаешь его детства и, вдобавок, делаешь из него машину для расчётов не заботясь о том, что пострадает эмоциональная составляющая. Ну, мне так кажется – я могу и ошибаться.

Нет, на сеанс он не согласиться – уже пробовали. Но в нашей команде ходят слухи, что Кид ведёт журнал прохождения Синтраж. И не будь мы алактумы, если однажды не получим доступ к его записям… Надеюсь, он не планирует наше убийство, переписать наше имущество, или ещё хуже – усыновить себя же без нашего ведома...»

Глава 16. Оценки и рейтинги

Тетра-Виа

В преддверии проведения испытания синтраж, город Деско государственного Дома Незо был переполнен туристами. Выходя на улицу любой из участников двадцатого уровня подвергал себя риску оказаться замеченным неугомонными фанатами, что влекло за собой необходимость тратить время на визио-съёмку, делиться эмпатическим воспоминанием посредством прикосновения к пси-кристаллу или, того хуже, отвечать на глупые вопросы. Команда идущих «Григ» не была исключением, поэтому для перемещения по городу использовала частный, оттого и не дешёвый транспорт одной из местных компаний.

Иола, Дурий, Росси, Малу и Крид скучали в салоне комфортного мобиля и, пока транспорт несся вдоль магнитных магистралей, могли в очередной раз наблюдать переполненные жизнью улицы. К слову, из всей компании интерес к городу Деско сохранил только Дурий Морж, который и сейчас продолжал любоваться красотами крупнейшего после столицы мегаполиса. Ему нравилась архитектура, в частности, огромные здания пирамидальной и ромбической формы. Удивляли километровые, заслуживающие восхищения столпы, служащие опорой для второго – поднебесного – уровня города. Хотя и для негативных эмоций в сердце рахдийца места хватало: его раздражало ограничение по скорости ввиду перенасыщенности транспортных путей и вызывали зависть толпы веселящихся туристов. О, как он хотел присоединиться к ним, стать частью всеобщего веселья, забыться в разговоре с захлёбывающимся от эмоций незнакомцем, принять участие в невинной драке или, на худой конец, насладиться благами поднебесных районов – основой экономической составляющей этого города. Все знали, что там, наверху, располагалась цитадель здоровья – место, откуда уставшими не возвращались. Сотни санаториев, косметических комплексов и салонов ментальной хирургии за достойную плату могли позволить любому снова почувствовать себя молодым и здоровым. Конечно, старым Дурий себя ещё не чувствовал, однако был не прочь придать своей бороде более роскошный вид.

Мобиль замедлил свой ход, вошёл в вираж и приземлился возле одного из городских клубов. Заведение называлось «Мечта», и очередь перед клубом была такой, будто простояв в ней, и в самом деле можно было получить всё желаемое. Воспользовавшись вип-пропуском, участники поспешили пройти внутрь, игнорируя син-фанатов, которые-таки умудрились узнать прибывшую команду.

Внутри было на удивление спокойно: посетители наслаждались приятным времяпровождением сидя застоликами в полумраке под не менее приятную музыку. Тут и там среди посетителей Иола отмечал знакомые лица – не из личных встреч, а из списка участников. Да, идущих здесь было много, и были они здесь по одной простой причине: владельцы клуба платили участникам за визиты для привлечения фанатов Синтраж. Фанатов, готовых угощать даже малоизвестных идущих ради возможности «прикоснуться» к будущей звезде, побеседовать с кумирами, понять, что участники тоже люди. Это неотвратимо зарождало веру в то, что и они – обычные обыватели – тоже могут ступить на стезю идущих. Уходя каждый был уверен, что завтра он пройдёт регистрацию и отправится покорять первый уровень. Уверенности этой, как правило, хватало до следующего дня.

Проходя между шумными компаниями, Иола ищет нужные ему лица, а найдя одиноко сидящую группу, присаживается к ней без лишних приветствий. Вскоре к ним присоединяются и остальные члены команды «Григ», занимая вокруг столика почти все свободные места. Так они и сидят вместе: безмолвно и задумчиво, пока им не приносят напитки. Две команды, два видения и два пути – «Григ» и «Алактум». Дурий ёрзает, готовый начать разговор, однако следуя обещанию не вмешиваться, пока не будет завершено обсуждение вопросов важных и необходимых, он сдерживает свою природную болтливость. Первым говорит Иола:

– Что вас задержало?

– Да так, – не очень весело отвечает Ума, – решили подзаработать на перевозке.

– Понимаю. Это лучше, чем брать кредит для покорения. Полагаю, этот клуб вы выбрали по той же причине?

– Это была моя идея, – отвечает Тесса, рассматривая свой маникюр. – Нас платят просто за то, что мы отдыхаем в клубе: что может быть проще?

– Будто звери в туристической саванне, – бубнит себе под нос Ума.

– Ты хочешь что-то сказать?

– Нет, солнце, если бы я хотел, то я бы сказал.

Только сейчас Иола замечает сидящего возле Ким ребёнка. Девушка ласково смотрит, как мальчик лет двенадцати ест мороженое, от такого внимания парнишке явно не по себе. Сам не зная почему, Иола – наследник сивилийской семьи Григ, аристократ-уриец до мозга костей – позволяет себе вольность.

– Я смотрю вы решили ребёнка завести, – говорит он, – и когда только успели.

– Рад видеть, что ты пытаешься шутить, – ухмыляется Ума, – жаль, неудачно. Это Бато, но мы зовём его Кид – участник двадцатого уровня. Теперь он с нами.

– Правда? – уриец позволяет толику удивления. – Не ожидал увидеть на этом этапе ребёнка.

– Хватит называть меня ребёнком, – поспешно проглотив мороженное, Бато решает ответить за себя сам. – Я спец-программер широкого спектра, с доп. навыками аналитика и информанта. Я…

– Спокойно, Кид, – успокаивает паренька Ума, – он не имел в виду, что ты можешь быть обузой.

– Верно, верно, – пододвигая к юному программеру мороженное, соглашается Ким, – кушай, пока не растаяло.

Бато колеблется, решая, не будет ли послушание с его стороны выглядеть как сцена умасливания капризного ребёнка, однако всё же решает доесть угощение. В это же время по ушам бьёт взрыв хохота – столик неподалёку в своём веселье явно разошёлся не на шутку. Шум там создавался беспрерывно, однако сейчас компания вышла на новый уровень. В окружении восхищённых девушек, наслаждаясь удобством дивана и приобняв чуть ли не всех спутниц разом, смеялся молодой мужчина. Конечно, все они были пьяны, как друг другом, так и напитками. Уме мужчина не нравился. Возможно, из-за большого количества поклонниц. Хотя понять, чем именно он привлекал девушек, было не сложно. Тёмно-русая шевелюра, приятные черты лица и белоснежная улыбка рождали образ истинного, не обделённого харизмой сердцееда. И это не говоря о том, что одет он был, насколько можно было заметить, в широкие модные брюки и защитную кожаную жилетку с меховым воротником. Жилетка была накинута на голый торс, что только подчёркивало мускулистость рук и корпуса.

– Задолбали, – выражает своё недовольство Ума. – И кто это вообще? Он что, из крутых ребят, которые спят на лекциях и не делают уроки?

– Он? – проследив за взглядом монаха, уточняет Иола. – Это Кай Ред, и да, он из крутых ребят. В рейтинге десятых уровней он один их сильнейших, как и по мнению оценщиков. Говорят, он не проиграл ни одного боя.

– Что ещё за рейтинги и оценщики?

– Серьёзно? Ты даже не знаешь о рейтинге ассоциации? Как вы вообще умудряетесь побеждать, не зная своих врагов?

– Кид что-то такое упоминал, – монах косится в сторону паренька, – но нам было не до того.

– Ну конечно, – аристократ на секунду закрывает глаза, чтобы вернуть себе самообладание. Мысленно досчитав до десяти, решает просветить союзника, – каждый участник помимо места в рейтинге получает негласный уровень идущего, который формируется посредством расчётов на независимой площадке «блок-аналитик».

– Я и забыл, как умело ты умеешь разъясняться. Хоть бы раз по-простому сказал: это есть то, а то есть это. Нет, я-то конечно понимаю, но вот Док, думаю, ничего из твоих слов не понял. Правда, Док?

Застигнутый врасплох вопросом Умы, врач и вправду выглядит как человек, который не понимает, что происходит. Монах пользуется моментом, чтобы закрепить сказанное, и не важно, что непонимание Дока было вызвано вовсе не Иолой:

– Вот видишь, – качает головой Алактум, – ох уж этот врождённый снобизм.

– Я уже жалею, что мы решили сформировать альянс, – Иола снова закрывает глаза, усмиряя раздражение. – Хорошо, я буду говорить проще. Официально мы все сейчас идущие двадцатого уровня, однако между нами так или иначе существует разница в силе и опыте, так сказать существует фактический уровень наших сил, определяющий с участниками каких уровней мы можем конкурировать на равных. Оценщики, анализируя записи прохождения, совершают расчёты используя систему блок-аналитик и, основываясь на анализе наших физических данных, боевых навыков, стратегического мышления и командной работы, определяют наш реальный уровень идущих. Уровень, на который нас можно закинуть прямо сейчас, и который мы будем способны пройти. Конечно, сложно провести оценку, когда участники покоряют синтраж командой, поэтому конечный результат может не отвечать действительности, как правило он может оказаться занижен. Руководство нобилити постоянно следит за показателями блок-аналитик, и исходя из количества идущих, чей фактический уровень превышает официальный, принимает решение о проведении дополнительных транзитных уровней, позволяющим участникам вроде нас ускорить прохождение.

– Угу, теперь всё понятно.

– Скажем, – не унимался златоглавый уриец, – тому шумному ловеласу в компании девушек был присвоен тридцать девятый уровень. Тридцать девятый из ста, хотя, я думаю, что он и на сороковых бы чувствовал себя как рыба в воде.

Недовольно морща лоб, Ума внимательней всматривается в полуголого весельчака, говорит:

– Считаешь, что он способен противостоять участникам тридцатых-сороковых уровней?

– Кто знает, но идущих десятых уровней он побеждал играючи, а его стиль боя… внушительный. Используя одноручные арбалеты и боевую косу он одинаково хорош как на близкой дистанции, так и на дальней.

– Полагаю, он считается главным фаворитом двадцатого уровня?

– Не совсем, – Иола активирует свой портативный блок, – я составил список наиболее опасных противников этого испытания, и если Кай Ред в рейтинге и на первом месте, то наивысшую фактическую оценку получил не он. Посмотрите на это.

Уриец выводит трансляцию на всеобщее обозрение, и обе команды сходу понимают, что им показан фрагмент записи испытания девятнадцатого уровня. Матч по айркич был в самом разгаре: участники кружили по арене, гнались за мячами и разыгрывали распасовки в погоне за победой. Вскоре проекция фиксирует своё внимание на одном из участников – крупном, мускулистом мужчине. Идущий уже завладел мячом и сейчас нёсся по направлению к вражескому кайдзю. Похожий на гигантского ящера зверь оказался не глуп: вместо того, чтобы атаковать наглого игрока, монстрзахлопнул пасть и пустил в ход оба своих хвоста. Участник исполнил манёвр, выжав из аэрокрыла всё возможное; раскинув руки закружил вокруг чудовища в ожидании удачного момента. «Ворота» открываться не желали, лишь усилили судорожные размахивания хвостов. Кажется, мужчина потерял терпение, потому что в следующий миг делает то, что никому из игроков и в голову бы не пришло. Участник пикирует к кайдзю и, сложив крылья, приземляется прямо на голову твари. Трибуны ахают. Силач под восторженные крики толпы размахивается и свободной от мяча рукой бьёт ящера по носу: раз, другой, третий. Казалось, эти истерические потуги должны быть смешны... но они не были. Зверь гудит. С каждым последующим ударом голова кайдзю опускается всё ниже, казалось, если бы не рёв зрителей, то можно было услышать гулкое эхо от столкновения кулака с чешуёй. Наконец гигантская пасть приоткрывается, и мужчина пользуется моментом. Упираясь ногами в шею, мужчина одними пальцами хватает верхний ряд зубов твари и тянет челюсть на себя, заметно его неимоверное усилие, однако он не останавливается, тянет, пока чудовищная пасть не оказывается в вертикальном положении. Размахнувшись рукой с мячом, силач вбивает его между зубов твари. Мяч оказывается внутри кайдзю. Возбуждённая толпа ликует…

Иола прерывает запись. Алактумы переваривают увиденное.

– Это Алан Пауер, – после небольшой паузы продолжает уриец, – прошёл мод усиления.

– Я ужи видел его, – мрачно говорит Ума, – он был на десятом уровне. Помню я не слабо развлёкся с гомункулом-девиантом, которому я не смог причинить вреда даже с помощью широченного арсенала холодного оружия. Таких дроидов я ещё не видел, а этот здоровяк разорвал гомункула голыми руками. И почему я не слушал маму и не ел кашу по утрам? Эх... Какой ему присвоили уровень, говоришь?

– Сорок четвёртый. Но кто знает предел его силы? Возможно, сражаться с ним всё равно что с офицером нобилити.

– Да-а-а, дела принимают всё лучший оборот.

После просмотра записи атмосферу за столом весёлой назвать было трудно. Кто-то был мрачен, кто-то сгорал от нетерпения, и у каждого на то были свои собственный причины. Слепой авинец был не весел, потому что так и не понял, что именно показал всем уриец, а Дока и Ким не привлекала перспектива столкновения с подобным противником. Тесса и Бато же томились в ожидании. Тесса – потому что хотела узнать совершенно другое, интересующее её в большей мере, чем трансляции сторонних прохождений. Бато – потому что и так знал всё, о чём говорил Иола. Со стороны команды «Григ», в свою очередь, особых проявлений чувств не было: инструктажи Иолы за последний год им успели порядком нажоесть. Только Дурий нетерпеливо дожидался момента, когда можно будет перейти к светской болтовне даже не подозревая, что остальные с самого начала убивали время перепиской в вирте как друг с другом, так и с людьми за пределами видимости.

– Кем ещё ты нас порадуешь? – Ума оживился после просмотра записи. – Мне даже интересно.

– Как я уже говорил, Кай Ред – тридцать девятый уровень. – Над столом появляется проекция молодого мужчины вооружённого механизированной косой алого цвета. Одет был участник на изображении так же, как и сейчас, проводя досуг в клубе: оснащённая меховым воротником кожаная безрукавка на голое тело, удобные брюки и солдатские боты. – Из одиночных участников ещё следует выделить Хато Онджо и Мен Фуша, обоим присвоен тридцать четвёртый уровень. – Изображения меняются. Сначала, на парня в плаще с уже знакомым ирокезом и символом анархии на чёрной майке. После, на здоровяка-мутанта с изукрашенной чешуйками кожей.

– О, с этими оболтусами мы уже знакомы, – монах щелкает миниатюрные голограммы по носу, отчего проекции подёргиваются, будто щелчки напрочь сносят им головы. – Даже ближе, чем хотелось бы.

– Дальше фактические оценки уровней могут оказаться не так точны, потому что затрагивают сильнейшие команды. Команда «Эль-химикус» из пяти человек, в среднем каждый из них считается равным тридцатому уровню. – Знакомые фигуры в броне разных цветов являют себя присутствующим.

– Мы же их на шестнадцатом испытании обошли! Дрянь, знал бы, что они нас нагонят – не стал бы обзывать неудачниками и слабаками.

– Будь серьёзней, в текущем испытании примут участие около двухсот человек, команд двадцать-тридцать, среди которых будут и искусные лучники, и бывшие наёмники, и альянсы покрупнее нашего. А сильнейшую среди группировок, думаю, ты и так хорошо знаешь…

– «Дзен Ун»? – помрачнев, спрашивает Ума.

– «Дзен Ун», – кивает Иола. – Двадцать два бойца клана тихс под началом Вождя, и каждый из них силён, градацию их силы распределили от двадцать пятого до тридцать пятого уровня. Сам же Мано Ато – Вождь, считается равным идущим сорокового уровня. Надеюсь, у тебя с ними личных счётов нет, потому что я не собираюсь принимать участие в заведомо проигрышном столкновении.

Вывести изображение команды аскетов уриец не успевает: утратив терпение, Тесса бьёт ладонью по столу. В эффективности её метода по привлечению внимания можно было не сомневаться, и звучит давно мучающий её вопрос:

– А что насчёт нас? Нас во сколько оценили?

– Ну конечно, – Иола с трудом скрывает улыбку, – прошу меня простить, я и забыл, что человеческий эгоизм в первую очередь требует ознакомления с собственными оценками. Думаю, Ума не спросил об этом раньше тебя, только потому что боялся увидеть, сколь низкую оценку ему присвоили.

– Как скажешь, – улыбается монах, – даже не стану напоминать, что тебе ещё лет тыщу прожить нужно, прежде чем ты научишься угадывать мои мысли.

– Начнём с вас, – уриец выводит проецируемые z-блоком символы.

«Ума Алактум – тридцать шестой уровень».

– Могло быть и хуже, – безразлично бросает монах, – наверное, оценщики просто не знают о моём геморрое.

«Тесса Немез – двадцать восьмой уровень».

– Двадцать восьмой? – девушка сминает пластиковый стакан, не замечая, как расплёскивает остатки напитка. – Почему только двадцать восьмой?

– Спокойно, Тес, Иола здесь ни при чём.

«Ким Лилиас – двадцать второй уровень, с вероятностью пикового скачка до тридцатого».

– А это что значит? – слегка хмурится Ким.

– Думаю, многие оценщики посчитали, что ты скрываешь свои истинные возможности, – поясняет аристократ, внимательно наблюдая за реакцией участницы.

– Глупости какие, и ничего я не скрываю, – говорит она, отводя взгляд в сторону.

– Ладно, – после небольшой паузы, сдаётся Иола, – тогда продолжим.

«Винсент Зой – двадцать седьмой уровень, с в вероятностью пикового скачка до тридцать первого».

– А ты полон сюрпризов, Винс, – Док хлопает товарища по плечу, – отличные показатели, отличные.

Авинец же недоуменно переводит эмпатическую концентрацию с одного участника на другого, так и не узнав свою фактическую оценку.

– Теперь ты, Док.

– Нет-нет, – размахивая руками, останавливает урийца врач, – я категорически против. Я не хочу знать свою оценку, и точка!

– Ну хорошо, тогда остаётся ваш последний друг…

– Бато Кид Аран, – предвкушая свои результаты, выпаливает мальчишка.

«Бато Кид Аран – восемнадцатый уровень, с вероятностью пикового скачка до двадцать первого».

– Дрянь! – программер негодующе ударяет кулаком по столу. – У меня же был двадцатый уровень! Какого хрена мне снизили оценку?

Тесса медленно протягивает руку к пареньку и одаривает его подзатыльником.

– Что я тебе говорила насчёт ругательств? – строго спрашивает она.

– Не бей ребёнка, – спокойно вмешивается Ума. – Действовать нужно посредством внушения и только внушения.

– Достал со своим внушением! – рычит пантера, – вот тебя не били, и посмотри что получилось!

– Зато на твоём примере видно, что физическое наказание ой как работает, – улыбается монах.

– Ума, Тесса, не ссорьтесь! – потирая затылок, с виноватым видом просит Бато. – Не буду я ругаться, не буду!

Компания молча смеётся, наслаждаясь разыгравшейся сценой. Иола вздыхает и решает прекратить балаган:

– Вы будете отличными родителями, – если бы он умел, то несомненно придал бы своим словам язвительные нотки, – хоть завтра можете ребёнка заводить.

– Только и ждали твоего разрешения! – огрызается Тесса.

Проигнорировав выпад в свою сторону, аристократ обращается к пареньку:

– А что насчёт твоего рейтинга, то оценка могла быть снижена, если ты брал перерыв в покорении или получил травму.

– Да понял уже, – буркнул Бато, не отрывая взгляда от стола, – спасибо.

Док решает разрядить обстановку и меняет тему разговора:

– А у вас какие уровни? Высокие?

– Не очень, – спокойно признаётся Иола, после чего касается портативного устройства для смены запроса, – всё же мы используем тактику, а не мышцы.

Над столом появляется список имён с приписками их фактических уровней.

«Иола Лемис Григ – тридцать третий уровень».

«Росси Лаур – двадцать пятый уровень, с вероятностью пикового скачка до тридцать пятого».

«Малу Тарто – двадцать шестой уровень (в паре с братом показатель увеличивается до тридцатого)».

«Крид Тарто – двадцать шестой уровень (в паре с братом показатель увеличивается до тридцать второго)».

«Дурий Морж – двадцать первый уровень».

– Вы, эт самое, не смотрите, шо у меня такой уровень низкий, – не выдерживает рахдиец, – я просто даю молодняку возможность проявить себя, так-то!

– Да мы и не смотрим, – серьёзно говорит Ума, – это всего лишь цифры, в реальном бою они мало что значат. В реальном бою решающим фактором становится восприятие происходящего и умение адаптироваться к ситуации.

– А я всё ждал, когда же ты выдашь какую-нибудь мудрость, – губ урийца касается лёгкая улыбка.

– Кстати, какой уровень у Куна?

– Я уж думал ты и не спросишь, – уроженец сивилии сверяется с данными, – у него тридцать седьмой.

– Тридцать седьмой? Какого хрена у него уровень выше моего? Я же победил этого засранца на турнире!

– Кто там говорил про незначительность цифр, не напомнишь, Ума? К тому же Кун, в отличии от нас, уже прошёл двадцатый уровень ещё два месяца назад.

– Уже? Как ему удалось нас так сильно опередить?

– Кто знает, быть может, в одиночку ему проще, а может, другие участники его уважают и не чинят препятствий.

– Вот же жу-у-улик, мало того, что прикидывается паинькой, так ещё ни слуху ни духу от него. Совсем зазнался.

– Не можешь выйти с ним на связь? – уриец слегка мрачнеет.

– Ты что-то знаешь?

– Нет, но… ходят слухи. И его давно уже не видели, как покорил двадцатый уровень – никаких новостей.

– Какие слу...

– Ску-у-у-учно! – неожиданно для всех протягивает молчавшая до сих пор Росси. Брюнетка обводит товарищей тухлым взглядом. – Может, прогуляемся? Успеете вы ещё обсудить свои тактики, стратегии и проблемы с бывшим парнем. Честное слово, я сейчас от скуки сдохну…

Иола и Ума переглядываются. Монах кивает, и уриец встаёт из-за стола.

– Тогда решено, – говорит аристократ, – прогуляемся…

***

Система Гезо. Планета Окситт

Ежегодный форум совета правления виртуального государства Восточного сектора подходил к концу. Представители всех фантомных партий уже сменили зал заседаний на банкетный, и только президиум остался работать над подготовкой финального заявления.

Ванесса шла, не видя окружения, но люди, завидев её, расступались. Каблуки с каждым шагом выбивали приговор всем и каждому, природная грация не могла скрыть агрессии, и столько гнева, столько боли было в её сухих тёмных глазах…

Этого не должно было произойти, всё шло согласно плану, но президент… президент своим финальным словом перевернул всё…

«Кхе-кхе, прошу меня простить, знаю, что все вы устали от этого бесконечного заседания, – говорил старик перед затихшей аудиторией, – но я на правах старого и не обделённого опытом человека воспользуюсь правом обратиться ко всем присутствующим…»

Ванесса шла, и каждый из глупцов в зале знал, к кому она направляется. Нет, они думали, что знают – только один человек мог это устроить, только у одного из присутствующих хватило бы духу, перевернуть всё с ног на голову. И это был не президент.

«Несмотря на окончание столь опасного для нас конфликта с конкурентами, мы не можем начать празднование нашей общей победы, пока не решим последний из вопросов повестки дня. Ванесса – наш очаровательный регент – многие годы ревностно исполняла свои обязанности по защите внешних интересов нашей разрастающейся семьи. Мы безмерно благодарны ей за это и никогда не забудем, чем мы ей обязаны…»

В тот миг у Ванессы перехватило дыхание. После подобных слов всегда следовало «Но», и этот раз не стал исключением.

«Но времена меняются, один кризис сменяет другой, и последние события наглядно это показали. За последние месяцы моя фракция получала нескончаемый поток запросов и предложений от вас или ваших соратников. Но одно из предложений встречалось чаще других – перевыборы регента согласно пункту…»

На секунду звуки исчезли, всё покрылось пеленой и женщина, стоявшая подле сцены, пошатнулась.

«Сим объявляю, что мы не покинем зал, пока не проголосуем в установленном порядке!»

И после этих слов, пошатнулся целый мир. Её мир.

Он её ждал. Отойдя подальше от чужих ушей к декоративной колонне, Блюс Элджейс неподвижно наблюдал, как к нему приближается самая влиятельная женщина Восточных секторов, и самая злая.

Ванесса услышала вздохи облегчения за спиной – значит, президиум уже проверил результаты голосования и прибыл в зал для их обнародования. Но она не хотела их слышать, не хотела верить, не хотела…

Бывший регент запнулась, когда увидела глаза Блюса. Совсем не этот взгляд она ожидала увидеть. В нём не было привычной холодной расчётливости, не было насмешки победителя, которому удалось переиграть противника – лишь жалость. И это сломало последний барьер.

Чувствуя, как увлажнились глаза, Ванесса ускорилась. Их разделяло несколько шагов, когда она провела рукой по бедру и открепила от платья гибкое, почти незаметное для глаза лезвие. Всего два шага, один, и… Она замерла – нет, это был не ступор, тело попросту перестало её слушаться.

– Энди, это ты? – сухо спросил Блюс.

– Да сэр, – появляясь из-за колонны, отвечает референт.

«Т-телепат! Ручная зверушка! Он же должен быть на Тетра-Виа!» – скрипя зубами, женщина не оставляет попыток преодолеть контроль.

– Я же просил тебя не вмешиваться.

– Простите, сэр, но я посчитал, что ваша безопасность важнее.

– И кого ты отправил в Деско?

– Пса.

– Не стоило.

– Я взвесил риски, он не подведёт. Что делать с регентом?

– Бывшим регентом… Отведи её в покои, пусть поспит, но не успокаивай её против воли. А мне пора: кажется, скоро меня объявят новым регентом Восточного сектора.

– Поздравляю сэр.

Но Блюс пропустил поздравления своего помощника и направился к центру зала, отвечая на приветствия празднующих благодарственными кивками. Телепат и Ванесса направились к выходу. Все, кто успел заметить разыгравшуюся у колонны сцену, стыдливо отводили глаза. А бывший регент криво ухмыльнулась, и в полумраке коридора ухмылка её была особенно зловеща. Энди допустил ошибку, когда позволил ей двигаться – нельзя контролировать человека полностью, а между пальцев разъярённой женщины всё ещё подрагивало лезвие. Нет, до телепата Ванесса достать не могла, но её воли хватило, чтобы исполнить одно резкое сильное движение.

Референт вздрогнул, когда понял, что произошло, и тут же отпустил контроль. Женщина упала на пол, и кровь из рассечённой артерии почти моментально пропитала ковёр. Растерянный мужчина уловил один единственный посыл: «Как тебе такое, Блюс? Посмотрим, что скажут твои новые друзья на мою смерть! Посмотрим, что сделает Филипп…»

Энди подлетел к умирающей, зажал шею, вызывая помощь и не отрывая взгляд от яростной ухмылки, которая так и не сошла с лица поверженного регента. Бывшего регента.

***

Тетра-Виа

Из записей син-прохождения Паучка-12

После недавних событий эмоций я получил сверх меры, поэтому осложнений в модификации моих навыков не наблюдалось. Тем не менее я продолжаю вести свой журнал, как и советовала сестрёнка. Текстовый редактор оповещает, что написанное мной не отвечает возрасту двенадцатилетнего субъекта, и это единственное, что меня тревожит. И хотя даже сейчас я невольно анализирую каждое написанное мной слово и предложение с целью сохранения норм языка, моя рука отвечает не логике, а чувствам. Мой палец не нарисует ни руны, если я не буду уверен, что делаю это для развития своего эмоционального разума и творческого начала. Я же помню, что такое ментальная атрофия и обратная аккламация, и не хочу, чтобы это повторилось.

Моя новая команда по-прежнему считает, что я спец-программер. Конечно, врать не хорошо, но я не смог бы сказать им правду. Невозможно объяснить то, чего сам не знаешь. Мои новые друзья ненамного хуже предыдущих и гораздо веселее, так что я думаю, что сделал правильный выбор.

Когда я закрываю глаза, то вижу пирамиды. Этот город просто помешан на пирамидах! Куда ни посмотришь – везде пирамиды: офисы в форме перевёрнутых пирамид, жилые дома как пирамиды, с торчащими из них пирамидами поменьше, и, конечно же, пирамиды стоящие на пирамидах и сопряжённые пирамиды по форме напоминающие песочные часы. И да, я знаю, что такое песочные часы, архив моего мозга сложно переоценить… Бр-р-р, ладно, говорить о них ещё не хватало!

На прошлой неделе мы сформировали альянс с другой командой. Признаться, их заносчивый богатенький капитан мне понравился ещё меньше Умы, однако проведя анализ я решил, что он может быть не так уж и плох. Всё же он на равных общается с такими нищими хамами как мы и не обделён умом.

Наши команды встретились в клубе, после чего мы решили развеяться и прогулялись по улицам. Наверно, это было ошибкой: слишком много фанатов и репортёров оказалось снаружи, однако благодаря этому я смог получше изучить мою новую группу. Думаю, на улицах мы ещё легко отделались, потому что наши команды не популярны, но мне сполна хватило и той малой толики внимания, что я получил. И если команда «Григ» умудрилась по-быстрому отделаться от толпы минимальными знаками внимания, то «Алактум» сами того не желая распугивали даже син-фанатов. Дока (имя которого упорно никто не хочет называть, во что я вникать не хочу) прохожие не замечали в упор. Хотя не было похоже, что его это расстроило. Винсент выглядел не особо приветливо (полагаю, у него разболелась голова от постоянного шума), и любой здравомыслящий человек спешил отойти от авинца как только замечал его безжизненные глазные протезы. Ким, напротив, была готова пообщаться с фанатами, однако так сильно загорелась от подобной перспективы, что совершенно утратила свой привычный кроткий вид и распугала толпу безумным напором – люди разбегались от неё как от последней маньячки, и я их не виню (видели бы вы её глаза). Ума и Тесса то ли хотели выглядеть пафосно, то ли делали вид, что они слишком круты для подобных вещей, но это вовсе не отменяло того факта, что к ним никто подходить и не спешил.

Возвращаясь ко мне, я бы предпочёл не быть замеченным вовсе, потому как те немногие, кто обратил внимание на ребёнка в обществе идущих, решили, что я какой-то талисман или символ команд, и то и дело норовили потрепать меня за щёки... Но это всё мелочи...

Из клуба мы прямиком направились к отелю, где остановилась команда «Григ». Правда, внутрь мы так и не попали: как оказалось, пришли мы туда только чтобы забрать оружие Умы. И тот рахдиец, что вспоминал свою бороду чуть ли не в каждом предложении, вынес монаху длиннющий прямоугольный чехол. Как я понял из разговора, бородач то ли отремонтировал, то ли модернизировал меч по просьбе нашего капитана. Хотя, если честно, я так и не понял, кто именно у нас в команде капитан. Ну ладно, с этим я потом разберусь.

Ума, при виде своего оружия, расцвёл, будто ребёнок, получивший новую игрушку. Мне при его виде стало весело, даже смешно – по-хорошему смешно. Но недолго, потому что этот чокнутый монах сразу-же вытащил из футляра меч – клинок под два метра, и начал им размахивать. Не мог удержаться, чтобы не проверить качество выполненной работы, мышь его, понимаешь! При виде размахивающего мечом психа, прохожие с воплями бросились врассыпную, а через секунду и мы бросились бежать, только уже от городского патруля. Ну мы и идиоты, это же надо вместо того, чтобы спрятаться в гостинице, бросились наутёк! Команда «Григ» оказалась не лучше: они побежали вместе с нами, хотя могли просто сделать вид, что проходили мимо. Ох уж этот стадный инстинкт. Хорошо ещё, что гостиница располагалась недалеко от места регистрации, куда мы и побежали. Так с лёту в арендованной ассоциацией офис мы и ворвались: раскрасневшиеся, запыхавшиеся и почему-то радостные. Только черноволосая девушка из команды союзников не выказывала веселья, хотя даже у урийца радостно блестели глаза.

Поняв, куда именно мы забежали, сотрудники органов правопорядка, вероятно, поняли, что это участники просто балуются, и решили не преследовать нас (что тут скажешь, мало кто захочет связываться с Нобилити). Нам же ничего не оставалось, как пройти регистрацию (не зря же мы туда зашли), после чего немного подождали внутри здания (так, на всякий случай) и отправились готовиться к испытанию. «Григ» – обратно в гостиницу. Мы – на свой корабль.

Единственное требование для участия (помимо явки, разумеется) заключалось в необходимости зарегистрировать все аксессуары и оружие, которое мы собирались использовать на испытании. Поэтому мы тщательно подошли к выбору инвентаря, так сказать. Док решил взять с собой электро-гранаты и набор медикаментов (хотя я подозреваю, что его «медикаменты» взрывоопаснее большинства бомб). Тесса, кроме своих перчаток, другого оружия не признавала, поэтому в её выборе никто не сомневался. Ума, конечно же, остановился на своей новой игрушке: «Жнец» – так он называл свой меч. Ким, помимо стандартного набора боевых спиц, решила взять пси-управляемую цепь, а Винсент (стрелок есть стрелок) забитый пистолетами и винтовкой футляр. Я же по своему обыкновению подготовил портативную систему слежения и манёвренный протез (вот все удивятся, когда увидят его в действии).

Вчера мы снова прибыли в офис, как и было указано в пригласительном письме, где у нас изъяли все имеющиеся предметы (кроме z-блоков). Заверили, что когда начнётся испытание, мы сможем получить всё обратно. После нас попросили пройти на лайнер, но мои компаньоны совершенно не хотели куда-то лететь, упирались, пока не пришёл судья уровня и не заверил, что всё под контролем и участникам ничего не угрожает. Он сказал, что предприняты все меры, чтобы не повторились трагические события (интересно, что он имел в виду). Тесса, услышав это, злобно рассмеялась, выругалась, но, тем не менее, взошла на борт. За ней двинулись и остальные.

Как оказалось, все опасения были напрасны. Мы уже добрались до места проведения испытания, где нас встретили судьи и организаторы. Место довольно странное, но об это после: уже хочу спать, а сном, как известно, в моём возрасте пренебрегать нельзя.

Приписка: если Вы читаете мои записи, то знайте, что сейчас – в этот самый момент – я не жалею ни о чём...

***

Место представляло собой небольшое поселение, а по мнению большинства – деревушку. Такие места создавались в пригородах для спокойной и размеренной жизни. Для тех, кто устал от пульсации городов или желал дожить свои века свободным от грехов цивилизации. Только вот это был не пригород, и конкретно у этой деревушки имелась одна отличительная особенность: здешние дома были из дерева. Эта особенность и определила название места, и именно она привлекла внимание участников в первую очередь.

Под руководством организаторов идущие разбрелись по поселению в поисках выделенного им жилья. Домов – двухэтажных строений из дерева и стекла – было в достатке. При желании каждый участник мог получить в распоряжение свою собственную обитель, однако занимали места отдыха прибывшие уже привычными командами.

Вскоре стало понятна необходимость такого количества домов: помимо участников организаторы привезли и репортёров. Те, в свою очередь, времени не теряли и норовили взять интервью у каждого встречного идущего. Порой доходило до того, что репортёры задавали вопросы коллегам по цеху, даже не подозревая, что перед ними не малоизвестный участник, а столь же любопытный представитель информационного бюро. Идущие спешили покинуть улицу, даже забегали в непредназначенные для них дома, лишь бы избежать вороха повторяющихся вопросов.

Так и алактумы ввалились в простое но уютное жилище, в первую очередь отыскали уборную (благо не из дерева) и определили свои спальные места. На кухне обнаружили забитый под завязку пищевой крион и, после того как устали ощупывать в прямом и переносном смысле деревянное окружение, решили перекусить. Во время трапезы их и потревожил стук – они и не сразу поняли, что стучат в дверь. Первым сообразил Док:

– О, кажется, кто-то решил познакомиться с новыми соседями.

После этих слов каждый поспешил прикрыть ладонью правый глаз, последним это сделал Бато: паренёк ещё не привык к ребяческим правилам своей новой группы. Вздохнув, программер поплёлся встречать гостя. «Если это журналюги – не открывай!» – крикнул ему вслед Ума. Гостем оказался Иола.

– Что ж, этого следовало ожидать, – говорит мальчишка, жестом приглашая аристократа зайти.

– Иола, – взмахнув салатным листом, приветствует урийца Ума, – как ты нас нашёл?

– Ты сам скинул мне свои координаты, умник.

– Точно, точно. Есть будешь?

– Воздержусь.

– Вечно серьёзный, как и всегда. Заметил что-нибудь интересное?

– Заметил, – Иола садится на скрипучий деревянный стул, – и интересное тоже.

– Признаться, – вступает в разговор Ким, – я немного удивлена. Я слышала, что в создании испытания принимали участие лучшие биомеханики ассоциации – не заброшенное поселение я ожидала увидеть.

Аристократа раздражают манеры трапезничающих людей, и, отвечая, он отворачивается к окну.

– Возможно, это всего лишь перевалочный пункт. Место, где мы должны отдохнуть, пока организаторы завершат приготовления. И не думаю, что это поселение заброшено: слишком уж тут чисто и опрятно, как с картинки. Дома выставлены ровными рядами по обе стороны от пыльной дороги – похоже на дипломный проект на тему «особенности древней архитектуры». Скорее всего ассоциация объявила тендер на строительные работы для поддержки малого предпринимательства. Думаю, в скором времени это место станет туристической базой. Такое встречается сплошь и рядом.

– Это важно? – нетерпеливо бросает Тесса.

– Нет, но кто знает, какая информация может оказаться полезна.

– Да расслабься хоть немного, Иола, – монах смеётся, – у нас же забрали оружие и сказали, что вернут, когда начнётся испытание. Ты оружие видишь? Я – нет, а значит, что у нас ещё есть время на отдых.

– Ошибаешься, – уриец по-прежнему смотрит в окно.

– В чём же, если не секрет?

– Нам сказали, что когда начнётся испытание – мы сможем вернуть свои вещи. Никто не говорил, что нам их принесут на блюдечке.

– Космо, да у тебя паранойя! Тебе мало того, что организаторы сказали нам до завтра отдыхать? Или тут тоже есть какой-то скрытый подтекст?

– Вы вольны делать что пожелаете, но я предпочту изучить это место. Вы хотя бы знаете, где находитесь?

Никто не отвечает, и Иола удовлетворённо хмыкает.

– Нас привезли на плато, и я подозреваю, что на своих двоих осуществить спуск не представляется возможным. Также, насколько я понял, поселение тянется вдоль всего плоскогорья, однако проход вглубь перекрыли корабли ассоциации. Организаторы заверили, что вскоре мы сможем пройти дальше, но мне эти ограничения не нравятся.

– Понимаю, – кивает Ума, – можешь, конечно, изучать эту деревушку сколько влезет, однако не забудь про отдых. Если ты измотаешь себя и всю свою команду ещё до начала испытания, то проку от вас будет что с моих обещаний.

– Не забуду, – аристократ встаёт. Он пытается сделать это наиболее эстетичным образом, однако скрипучая мебель иного мнения, и подъём урийца сопровождается неприятным звуком.

– Тогда до завтра, – Ума тоже встаёт, но его стул почему-то не скрипит, – соберёмся все вместе на рассвете. Пойдём, я тебя провожу.

Вскоре после ухода гостя приём пищи неотвратимо подошёл к концу, и участники решили прогуляться перед сном. Побродив между домами и не встретив ни одного знакомого лица, они подумывали вернуться в дом, а заметив охотящихся на участников журналистов, решили сделать это незамедлительно.

Нужно было отдохнуть: кто знает, сколь длинный день их ждал завтра. Конечно, заснуть сходу никому не удалось, однако устраивать ночные посиделки и утомительные беседы алактумы зареклись, поэтому каждый в ожидании сна был оставлен наедине со своими мыслями.

Ума – с мыслями о противниках.

Тесса – о родине.

Ким – о прошлом.

Винсент – о долге.

Док – о собственной безопасности.

Бато – о бурлящих в нём чувствах.

Несмотря на бушующие в сознании мысли и переживания, участники засыпают. Один за другим – Винсент чувствовал, как гаснут эмпатические очаги его друзей. Чувствовал, и почему-то от этого ему становилось спокойно. Авинец засыпает последним.

Испытание началось.

016

Крупная мускулистая девушка сделала шаг вперёд и, разворачивая всё тело, послала оглоблю вперёд. Ума потратил почти все силы, чтобы вскинуть собственный тренажёр и отразить удар. Но удара не последовало: девушка ещё до столкновения потянула своё орудие на себя, крутнулась, отступая на шаг, и тут же бросила всю себя вперёд, повторно атакуя. Только на этот раз это была не обманка – от боли в руках у Умы перехватило дыхание. Атака противницы попросту смела ослабевшую защиту, и худший из учеников упустил момент, когда его голова столкнулась с упругим полом тренировочного комплекса.

Это было почти так же убого, как и два месяца назад, когда юноша впервые пришёл на факультатив по ГЦБ. Учитель Краш одобрительно кивнул девушке, после чего одной рукой снял с широкого плеча огромный прямоугольный меч и дважды стукнул плоским остриём о пол. Ума скривился, когда звуковые вибрации добрались до его уха. Посыл был понятен, и подросток нашёл в себе силы, чтобы оторвать голову от прохладной поверхности. Нащупал рукоять утерянного орудия, с тоской посмотрел вслед недавнему противнику, обвёл взглядом тренажёры с пыхтящими учениками, поднялся. Закидывать на плечи оглоблю не стал – так и потащил её за собой, направляясь к профессору.

– Мне кажется, после двух месяцев на моём факультативе, ты в нём разочаровался, – покручивая одну из десятка ухоженных косичек, привычно предположил мужчина.

– Вовсе нет, – не глядя на собеседника, выдавил из себя Ума.

– Возможно, ты разочаровался в своих успехах?

– Дело не в этом.

– Значит, в чём-то ты всё-таки разочаровался, – довольно констатировал Краш.

– Профессор, я не собираюсь покидать ваш факультатив, но за пределами этого зала в рукопашной я не смог одолеть ни одного из тех, кого мне удавалось побеждать раньше. И дело тут не в усталости – уделяя всё время вашему стилю, я попросту теряю в других навыках.

Это было правдой. Два месяца Ума только и делал, что развивал силу и привыкал к оглобле. Его удары затупились, он стал медленнее реагировать на захваты, и чтобы начать различать вражеские удары, уходило куда больше времени.

– Знаешь, – подумав, сказал мечник, – ты единственный из учеников, кто называет меня «профессором». Все, кого я обучаю, зовут меня учителем. Я не возражаю, но всё же… «профессор»?

– Просто слово «учитель» вызывает у меня не самые приятные ассоциации, – наконец, Ума посмотрел на собеседника. Краш хмыкнул – его костюм слегка заскрипел под мимолётным напором мышц. Кажется, мужчина углядел в ответе что-то смешное, но продолжая говорить, он этого не выдал:

– Но хоть ты и единственный, кто называет меня профессором, всё же ты далеко не первый, кто говорит мне о возникших проблемах в рукопашных спаррингах. И всё же я не меняю тренировочную программу, а мои ученики продолжают выпускаться. Как думаешь, что я хочу сказать?

– Думаю, вы хотите сказать, что мне пора вернуться к тренировке и не забивать себе голову ерундой.

– Ну хоть этому я смог тебя научить. Кто главный враг для ГЦБ?

– Страх и сомнение, – выдохнул сомневающийся ученик.

– Страх и сомнение, – подтвердил довольный собой учитель.

Ума поплёлся к тренажёрам, снедаемый желанием рассказать профессору, что его «такое красивое» нравоучение – всего лишь плагиат на извечный афоризм о том, что главный наш враг, это мы сами.

***

Затуманивающая разум усталость, невнятные события, беспробудный сон – так учёба на четвёртом курсе Академии боевых искусств для Умы и продолжалась. Так проходил каждый его день.

Он продолжал таскать с собой ненавистную оглоблю, однако даже и близко не чувствовал, что привыкает к её весу. Он истязал тренажёрами руки и ноги, и даже интенсивные восстановительные процедуры не могли даровать покой – лишь сокращали время болезненных ощущений. Стало привычным выслушивать советы от профессоров касательно переоценки приоритетов и перераспределения нагрузки. Разговоры ровесников на заднем плане утратили всякий смысл. Мелькали лица, звучали имена, но он их почти не запоминал. А вечером – сон, долгожданный сон – последняя отрада и единственное спасение.

Дни сливались в недели, и время преобразовалось в однодневный цикл повторяющихся действий. Семестр был готов протянуться серым полотном растянутого дня, если бы не внешнее вмешательство. Неро и остальные по обыкновению разрывали будничный туманный покров, появляясь яркой вспышкой. Они несли разнообразие, которое отпечатывалось в памяти, и благодаря этому время восстанавливало свой ход. А вскоре Ума начал привыкать к нагрузкам, и сон перестал занимать всё свободное от учёбы время – в полотне появились пятна и разрывы.

Тренировка. Он висит, по указу учителя удерживая тело одними пальцами. То и дело срывается и падает со стенки, но профессор не даёт новых указаний, и обливаясь потом, парень вынужден забираться обратно, только чтобы немного провисев, снова рухнуть вниз.

Лекция. Старясь уловить слова лектора о втором постулате метафизики, Ума строчит домашнюю работу по периферическому маркетингу. Времени не хватало – времени не хватало ни на что, и приходилось жертвовать если не сном, то качеством общелекционных знаний.

Обед. Бежать в столовую под грузом оглобли, только чтобы после быстрого перекуса направиться в библиотеку. Нужно было скопировать материалы по предстоящим тестам, иначе после его попросту захлестнёт водоворот событий, и он не успеет даже вспомнить, что именно ему было нужно.

Событие. Они прерывают лекцию вечернего курса, только чтобы обвинить группу сокурсников в краже идеи по научной работе. Преподаватель не злиться: кажется, ему только в радость отвлечься в этот вечер, и они устраивают судебное заседание прямо посреди лекции. Обвинения, доказательства, результаты расследования – в какой-то момент Ума сам забывает, кто именно у кого украл идею и добрую часть рабочего материала. Но это уже не важно, важен только процесс – этот самый момент…

***

«Да, это был не самый простой период моей жизни. Воспоминания накладываются отдельными эпизодами, но о том времени я никак не жалею. Да, я уставал как никогда, отставал по учёбе, и мне были неприятны ваши жалостливые взгляды, когда проигрывал чуть ли не с одного удара даже Тессе… Ой, да не злись, Тес, никто тебя тогда не воспринимал как опасного противника – смирись уже.

Помню эти бесконечные взмахи и вращения с тренажёром, эту вечную спешку. А потом наша группа выкидывала какую-то выходку, после которой я находил в себе силы просыпаться по утрам.

Помнишь, как мы пытались проникнуть в корпус для пятикурсников? Не знаю, где вы достали запчасти для аэроплана, но идея была ужасна с самого начала. Ага, надеяться, что за все годы существования академии до этого никто не додумался, было верхом идиотизма.

А как я наткнулся в библиотеке на загадку, и мы носились по академии расшифровывая старые послания и разгадывая головоломки первого поколения студентов? Да… жаль, что всё это оказалось розыгрышем преподавателей, и никакой тайной техники клана Фэйкос не существовало. Хотя произнося это вслух, я не понимаю, как мы упустили явный подтекст в названии вымышленного клана.

А когда Рюи захандрил, и вы решили найти ему подружку? Космо, я же в шутку познакомил его с той женственной горой мускулов с моего факультатива, но кто-ж знал, что подсознательное преклонение перед силой вынудит Рюи ходить с ней на свидания больше месяца? Сколько он тогда натерпелся… Ну, зато это и вправду отвлекло его от других проблем.

Нет, даже не вспоминай, как мы пытались поймать в ловушку короля рощи. Ужас, что тогда творилось! Эта безмозглая обезьяна закидала нас своим дерь… гхм, помётом с ног до головы. Ага, ржи Тес, ржи – побоялась тогда с нами идти и рада.

Да, День шага в академии я тоже не забуду. Как по мне, директор должен быть полным садистом, чтобы раз в год пускать по всей поверхности земли и пола шаговое напряжение, только чтобы учащиеся поиграли в «прыг-скок». Всем студентам и преподавателям пришлось целый день передвигаться по территории академии не касаясь пола. Это же надо было так заморочиться в архитектурном плане, чтобы провернуть такое. То-то я удивился, когда накануне Краш разрешил нам один день не таскать оглобли.

Что? Солнце, я понимаю, что ты психолог, но ты не можешь утверждать, что мы «подсели» на подобного вида развлечения и сейчас это мешает нам взросло и адекватно воспринимать жизнь. Мы же уже не пытаемся вызвать искусственную амнезию у друзей, если их обидели, и не устраиваем перестрелки сфино-скунсами, как в старые добрые времена. Сейчас мы так, просто шутим – мы-же уже взрослые…»

Глава 17. С чего начинается утро

Тетра-Виа

Плато

Утро началось с криков. Крики доносились с улицы – издалека. Сначала – редкие и неуверенные. После – нарастающие, готовые перерасти в визг ужаса. Так звучит паника, доведённая до предела.

– Где все?

– Мама родная, что творится-то? Уже началось? Началось? Я даже поесть не успел!

– Ну так иди поешь!

– Но как же… крики…

– Тогда не ешь!

– Но…

– Тогда ешь! Что вообще происходит? Ума где?

– Пошёл дальше спать.

– Разбудите его, нужно держаться вместе!

Крики стихают – отдаляются ещё дальше, им на смену приходит звук бьющегося стекла. Звук доносится откуда-то снизу. Ума подрывается с кровати, спешит спуститься на первый этаж. Сталкивается в коридоре с девушками, но те, в отличии от него, не спешили проверять, что происходит: они направлялись в ванную комнату.

– Только быстрее! – уже на лестнице кричит он, – ещё не хватало, чтобы нас тут перебили, пока вы прихорашиваетесь!

На кухне уже был Винсент. Стрелок явно проснулся раньше остальных и сейчас с хрустом отламывал у стульев ножки, а когда отламывать было уже нечего – принялся затачивать импровизированные колья об осколок стекла. Одобрительно кивнув, монах выходит на улицу.

Утро выдалось прохладным – только сейчас Ума понимает, что вышел в одних трусах. Но это уже не важно: в отдалении между домами промелькнул силуэт. Змей девяти искусств замер, напрягая зрение и слух. Крик – одиночный и жалобный. Из-за домов выбегает человек, но далеко ему убежать не удаётся: что-то красное и быстрое набросилось на несчастного, повалило на землю и после непродолжительной борьбы утащило в переулок.

Змей не спешил. Змей выжидал. Вскоре он замечает ещё один силуэт. Сначала Ума принимает его за голого человека, однако движения фигуры были слишком карикатурны, искусственны, как у марионетки. Бледная фигура подёргивалась, ковыляя через улицу, но не в сторону монаха. Видимо, её занимало нечто другое.

Крики – в этот раз многочисленные. В поле зрения появляется группа людей – не участников, репортёров, это уж точно. Люди бежали (если конечно это можно назвать бегом), периодически выкрикивая мольбы о помощи. «Лучше бы дыхание поберегли». За спинами беглецов маячат фигуры. Десять? Двадцать? Бледные человекоподобные фигуры плетутся за репортёрами, тянутся к ним своими подёргивающимися руками. Вскоре до слуха Умы доносится их массовое шипение: пугающее, хищное – звуки, не предвещающие ничего хорошего. Один из беглецов выбивается из сил, падает, больше не в силах продолжать эту бессмысленную гонку. Его товарищи этого даже не замечают. «Или не захотели замечать?» Толпа тварей неотвратимо приближается к упавшему – несколько из них плотоядно набрасываются на добычу. Крик – скорее страха, чем боли – пробирает до мурашек. Бледные твари будто (или не будто?) кусают несчастного, после чего утаскивают в сторону. «Куда? В гнездо?» Ума рассмеялся, осознав, сколь ироничный сюрприз приготовили для репортёров организаторы. «Хотите узнать, что чувствуют участники на испытании? Пожалуйста, сами ощутите это на своей шкуре!»

Дольше рисковать Змей намерен не был. Нужно было приготовиться, на счету каждая секунда – забыв про дверь, монах взбегает по стене дома, хватается за неудобные выступы и рывком посылает тело ещё выше, до окна своей спальни. Благо, что ночь выдалась душной и он оставил окно открытым – ввалившись в комнату, юноша в считанные секунды натягивает на себя чёрные штаны, чёрную рубу и эластичную тканевую обувь. «Быстрее, быстрее!»

Из ванной комнаты доносятся громкие голоса девушек. «Где моя заколка?» «Наверно там, где ты её и оставила!» «Спасибо за помощь, что бы я без тебя делала!» «Нечего психовать, сколько раз я тебе говорила...»

Ума дважды стучит в дверь, подгоняя «красавиц» и не дожидаясь ответа спускается вниз. Док уже успел присоединиться к Винсенту, и теперь они раскладывали более-менее заострённые ножки стульев. Каждому по пять штук – не так уж и плохо.

– Что там Тесса и Ким делают? – прикидывая, как закрепить на поясе колья, спрашивает врач.

– Да так, – отмахивается монах, – устроили модный приговор.

– Тц, нашли время!

– Пускай, вдруг наши враги окажутся ценителями красоты, – Ума запинается, мысленно пересчитывает находящихся в доме людей. Спрашивает: – а где Кид?

В ответ стрелок пожимает плечами.

«Не знаю. Когда я проснулся, его уже не было».

– Вашу мышь! Ладно, меняем план. Надо забаррикадироваться: окна, двери – завалить всё.

– А потом?

– Позавтракаем, – Ума поглаживает урчащий живот, – завтрак – залог продуктивности. Может, Бато к тому времени вернётся.

– А если нет? – не унимался врач.

Проигнорировав вопрос, монах подходит к посудному шкафу. Крики снаружи усиливаются. Крики и угрожающее шипение.

Не сговариваясь, мужчины обхватывают края мебели.

***

Зал первых

Несмотря на название, залом помещение назвать было сложно. Кофейные столики, удобные диваны, активное обслуживание – в залах такого не увидишь. И движущиеся картинки: визионы, экраны, проекции и перемежающиеся руны – вокруг мелькали картинки людей с пояснениями и комментариями. Изображения сменялись в зависимости от пожеланий того или иного гостя, и гости эти заслуживали особого внимания. Известные адвокаты, представители рекламных агентств, таинственные посредники и даже политики из самых отдалённых колоний Бездны. Происходящее в большей степени напоминало отдых в клубе, однако вместо полуголых девиц и парней усладой для глаз было происходящее на экранах, а вместо музыки – голос ведущего организатора.

– Дамы и господа, – звонкий голос привлекает внимание нескольких сотен гостей, – ассоциация «Нобилити» приветствует вас в Зале первых!

На подиум выходит рыжеволосый мужчина в голубом костюме. Обводит внимательным взглядом присутствующих, улыбается:

– Благодарю за терпение! Я – ведущий организатор двадцатого уровня, тот, кто в ближайшие дни будет вашими глазами и ушами в мире Синтраж! Я проведу вас по всем закоулкам текущего испытания и, не покидая этого славного зала, представлю вашему вниманию каждого из участников!

В подтверждение его слов все экраны приходят в движение, плывут по воздуху к стенам, выстраиваются по периметру помещения единым монолитом мониторинга. Кадры сменяются, пока вокруг присутствующих не появляются изображения лиц, спин, групп людей или людей одиноких – участников. Всех участников двадцатого уровня Синтраж.

– Смею предположить, что правила вам известны, однако я обязан их озвучить. В течении нескольких дней мы будем наблюдать за ходом испытания. Я – наблюдать и говорить. Вы – наблюдать и повышать ставки. Правила схожи с принятыми в аукционных домах, однако не забывайте, что вы не покупаете лоты, а платите за возможность оказать поддержку идущим. Согласно традиции вы можете устанавливать цену на приглянувшегося вам участника или команду участников, и если идущие успешно доберутся до финала, то именно от вашего имени за ними будет отправлены капсулы эвакуации. Цена за отправку будет соответствовать установленной цене участника, а средства поступят на счёт выбранного вами идущего и в фонд ассоциации! Напоминаю, что это не покупка будущего члена ассоциации, а ставка на его светлое будущее, поддержка, так сказать. Чем выше установленная цена, тем больше ваша вера в его возможности. Если же участник провалит испытание, то вы не будете обязаны выплачивать установленную сумму и сможете сделать ставку на другого идущего или команду. Конечно, ставку можно перебить, и лишь один из вас – тот, кто установит наивысшую цену, будет иметь право отправить за «присвоенным» ему участником спасательную шлюпку. В качестве десерта же я напоминаю, что по завершению испытании вы будете иметь привилегированное право «первых». Оно подразумевает, что вы на законных правах будете иметь возможность первыми сделать участникам любого рода деловое предложение. Конечно, это относится лишь к «присвоенным» вам участникам. До тех пор, пока вы лично или ваши наниматели не выдвинут участнику или команде участников предложение, никто иной не будет иметь право заключать с ними договора, будь то финансирование, бренд, позиционирование, пиар, физическая работа или иного рода сделки. Звучит интересно, не правда ли? Только представьте: заплатив крохи, ваша фирма сможет приобрести представителя, который однажды доберётся до вершины Синтраж…

Театральная пауза. Отпив из любезно поднесённого стакана, ведущий продолжает:

– Через минуту мы перейдём к знакомству с будущими героями. Однако, быть может, кто-то из вас уже хочет выдвинуть предложение?

Несколько десятков рук медленно тянутся вверх…

***

Плато

Снаружи был хаос. Люди кричали, плакали, ломились в дома в поисках спасения – тщетно. Если спасение и позволяло себя отыскать, то ненадолго. Шипящее стадо заполонило улицы, гомункулы окружали убежища и рано или поздно находили способ оказаться внутри. Двери ломались под общей массой, наиболее смышлёные твари умудрялись пробиватьсяв окна, и вскоре дом наполнялся бледными фигурами.

Если бы алактумы вовремя не забаррикадировались, то их убежище постигла бы участь большинства домов улицы. С другой стороны, участники оказались в ловушке: все входы и выходы были завалены диванами, шкафами, столешницами и кроватями, и о том, чтобы выйти наружу, не могло быть и речи. Твари толпились снаружи, безостановочно шипели и пытались пробиться внутрь. Никто не мог сказать, как долго продержатся баррикады, однако, благодаря ожиданию, идущие смогли получше изучить своего врага.

Живыми существ назвать было сложно. Бледные, худые, без половых признаков и волос, вблизи они уже мало чем напоминали человека. Скорее, твари были похожи на иссушенные трупы. Отсутствие глаз на их подобии лица компенсировалось наличием широкой зубастой пасти. И эта их часть тела работала без остановки: зубы клацали, из гортани вырывалось шипение. «Гомункулы на белковой основе, – рассмотрев их поближе, сказал Док, – биомеханики ассоциации постарались на славу». Спорить с врачом никто не стал, да и не хотел: понимание того, что существа были не живые, всё упрощало.

– Думаю, он уже не придёт. – Тесса сразу же пожалела о своих словах, и поспешила утешить взволнованную подругу, – Не переживай ты так, Ким, Бато может о себе позаботиться. Наверняка, он уже нашёл безопасное место.

– Ладно, – Ума берёт в руки заострённые ножки стульев, – оставаться здесь больше нет смысла.

– И что мы будем делать? – взволнованно спрашивает врач, – снаружи десятки этих тварей.

– Будем пробиваться. Винс, попробуй отыскать место с наименьшим скоплением уродцев.

– Пробиваться? Но куда?

– Ты хочешь остаться здесь, Док? Так мы испытание не завершим – попробуем добраться до Иолы. Нашу связь блокируют, но мы знаем, где они вчера остановились. Может, Кид сейчас с ними.

– Так себе план, но я согласна с Умой, – Тесса нагружает колья в связки из простыней, – оставаться здесь дольше не безопасно.

– Лили?

– Как скажете, – почти беззвучно выдыхает Ким.

– Винс?

Авинец не отвечает. Фокусируясь на происходящем снаружи, стрелок молча указывает направление…

***

Зал первых

– Триста тысяч на Алана Пауера! Представитель корпорации R-вирт настроен серьёзно! Благодарю, за вашу активность.

На одном из экранов мужчина бревном раскидывал бледные силуэты, без явного проявления эмоций продвигаясь по главной улице. Гомункулы отлетали в стороны, врезались в дома, спотыкались о своих собратьев и падали, но какими бы сильными не были удары, существа неизменно продолжали ползти к участнику.

– Представитель Фан-сториз повышает ставку до трёхсот двадцати тысяч юнкоинтов! Кажется, всеми любимый производитель кинокартин намеревается использовать образ могучего участника в своих фильмах! Интересно было бы посмотреть!

Рука человека в белоснежной рясе тянется вверх, над ней появляются рунический символы.

– Адепт учения Жара предлагает четыреста тысяч! Благодарю, преподобный! – ведущий обводит внимательным взглядом зал. – Похоже, с Алан Пауером мы на время закончили, отлично! Тогда позвольте заострить ваше внимание на команде «Алактум»! Как вы можете видеть, прямо сейчас участники переходят к активным действиям!

Изображение позади организатора увеличивается. Гости наблюдают за тем, как одна из дверей окружённого гомункулами дома открывается, твари устремляются внутрь: в коридор, зал, на кухню. Ползут по лестнице вверх, растекаясь как зараза по ослабевшему организму. Участники в это время покидают дом через окно второго этажа, прижавшись к стене ступаютпо карнизу – кто-то роняет охапку палок (дубинок?). Одиноко блуждающие силуэты под ними зашевелились – идущие почти одновременно прыгают на существ, придавливают их к земли, бьют кольями. Из-за дома появляются новые тени – люди срываются с места. Бегут, лавируя между гомункулами и уклоняясь от тянущихся к ним пальцев. Участникам удаётся добежать без боя до соседней улицы – там их встречает голодная толпа. Алактумы сшибаются с бледными тварями…

***

Плато

Хорошей новостью оказалось то, что тела роботов оказались податливы, менее прочны чем человеческие. Плохой – что на увечья гомункулы никак не реагировали.

Навалиться, сбить весом своего тела, вонзить дерево в бледную плоть – крови нет, слава создателям, твари не истекали жидкостями. Вытащить кол и ударить ещё раз, ещё –никакой реакции. Док падает, орудие вязнет в узкой груди шипящего противника – не вытащить. Зубастая пасть приближается: клац, клац.

– По-помогите!

Ким с хрустом вгоняет ножку стула в затылок твари – Док скидывает с себя обмякшее тело.

– Вашу мышь! – пищит фея, кружа вокруг сражающегося авинца, – в голову бейте, в голову!

И они били. Отбрасывали хрупкие тела, вгоняли дерево в раскрытые пасти, прикрывали друг друга и пробивались сквозь беснующийся поток плоти. Вспомнилась «Бесконечная фантазия», только там враги были сильнее и быстрее, их движения приходилось запоминать. И люди запомнили, хорошо запомнили, сами того не желая. И сейчас, здесь они вспоминали старые уроки, но уже в своих телах и в привычной им манере.

Притворяясь живыми, роботы уступали натиску механически двигающихся людей. Фигуры участников метались между гомункулами, умудряясь уклоняться и атаковать в ограниченном телами пространстве. Они били, целя в головы, вонзали колья, пока те не ломались или не застревали в холодной плоти.

– Кто бы мог подумать, что та игрушка окажется полезна, – Ума смеётся, кажется только Док успевает понять, что монах имеет в виду.

– Пси-эмоциональный симулятор с наличием тактильного воздействия как инструмент виртуального учебника по самообороне…

– Не отвлекайтесь! – Тесса сбивает с ног очередного противника и вонзая кол ему в лоб. – Нашли время!

Чутьё девушку не подвело – расслабляться было рано, было рано даже для мыслей о чём-то, кроме боя. Бледные фигуры всё прибывали – участники уже не двигались вперёд, вязли в нескончаемом потоке холодных тел. Ума теряет последний кол, сворачивает шею ближайшей твари голыми руками – существо не останавливается, продолжает наступать клацая зубами, пусть даже они сейчас находились на месте затылка. Участники сбиваются в кучу, и к ним спешит присоединиться понимание. Понимание, что твари, в отличие от людей, не устают. Понимание, что без жертв в этот раз не обойтись...

***

Зал первых

– Представитель Восточного сектора предлагает двадцать тысяч! Двадцать тысяч на команду «Алактум», отлично!

Гости не спешат с новым предложением. На экране пятеро людей отчаянно отбивались от мёртвой толпы, однако никто не знал, как долго продлится сопротивление. Участники в любой момент могли уступить шипящей массе, повторяя судьбу наименее удачливых конкурентов. И когда казалось, что ставка останется неизменна, сидящий в углу человек в шляпе решает поднять свою руку из тени.

– Двадцать пять тысяч в пользу «Алактум»! Неизвестный под номером сто девять принимает вызов Восточного сектора, что же будет дальше?

А дальше происходящее на экранах меняется, и изменения эти неуклонно привлекают внимание гостей…

***

Плато

Казалось, алактумы приманили всех находящихся на плато гомункулов. Конечно, это было не так, однако в зоне видимости уж точно каждое существо жаждало впиться зубами в строптивую добычу. Силуэты тянулись к участникам, толпились, неосознанно создавая непроходимую стену холодных тел. Участники стали их целью, смыслом существования, и безмозглые твари совершенно позабыли о том, что собирались сделать до этого момента. Бледные тени стягивались в одну точку, освобождая проходы между домами, и вскоре дома отозвались признаками жизни.

Сначала – робко и неуверенно. Двери открывались, от окон отодвигались шкафы, выглядывали испуганные лица. После – более решительно, с проявлением храбрости загнанного в угол труса. Репортёры и редкие участники по одному, по два или по три человека покидали свои убежища, вооружённые всем, что могло попасться под руку: досками, камнями, стульями. Они бы ушли, проскочили, пока угроза увлечена новыми жертвами. Ушли бы, если бы так долго не решались выйти из домов, и их заметили. Бледная толпа снова начала растягиваться, плотоядно преследуя каждого, кто посмел выйти. Послышались крики, ругань, глухие удары. Кто-то (вероятно участник) выкрикнул приказ, и несколько разрозненных беглецов бросились на шипящих тварей, обрушивая на гомункулов весь имеющихся арсенал импровизированного оружия.

Вскоре отчаянному примеру последовал ещё один человек. Потом ещё. И вот уже десяток людей вступает в схватку с источником своего страха, яростно пробиваясь к группе из пяти человек. К месту, откуда создаётся плацдарм для продвижения, может и не безопасного, однако лучшего из возможных в данных обстоятельствах. Ведь в этой деревне у них не было безопасного места, не было ничего, поэтому они сами создали его – движущийся в сражении кусочек реальности, кусочек надежды, и в тот момент этого было более чем достаточно…

***

Зал первых

– Адепт учения Жара повышает ставку до тридцати тысяч! Будут ли ещё… Сорок тысяч! Представитель Восточного сектора предлагает сорок тысяч! Игра становится интереснее! Я вижу наш гость в шляпе сомневается… однако да! Уважаемый под номером сто девять предлагает сорок пять тысяч! Похоже, алактумы заинтересовали вас своим упорством… Пятьдесят тысяч! Представитель компании «Форс Натураль» повышает до пятидесяти! Кажется, в скором времени в рекламе био-тренажёров мы увидим новые лица! Желает ли кто-нибудь… Семьдесят тысяч! Представитель Восточного сектора настроен серьёзно, а ведь «Алактум» даже не на верхушке рейтинга…

Ставки росли. Также, как и шансы нелюбимой многими команды на прохождение двадцатого уровня. Гости продолжают поднимать руки: кто-то из расчёта на возможную выгоду, кто-то из нежелания уступать своим конкурентам, но были и такие, кто просто хотел сохранить лицо. От начала изощрённого аукциона лишь один человек не делал ставок, не предложил минимальную цену даже за слабейшую из команд. Мужчина сидел в самом дальнем углу от подиума, внимательно наблюдал за гостями и время от времени почёсывал свой широкий волевой подбородок...

***

Плато

Пинком оттолкнуть от себя тощее тело, нарушая невнятный строй врага. Ударить ладонью по челюсти, закрывая плотоядную пасть, тут же обхватить за затылок и резким движением свернуть тонкую шею. Кто-то справа вбивает уже затупившийся кусок дерева в глотку подёргивающегося гомункула. Слева, ругаясь по-чёрному, девушка топчет шипящую голову робота. Сзади слышны звуки борьбы и крики. Сколько уже это продолжается? Сколько ещё это будет продолжаться?

К тому времени, как им удалось пробиться на нужную улицу, к алактумам успели присоединиться несколько десятков человек – почти все, кто остался в поселении. Идущим давала силы вера в возможную победу, репортёров подстрекала ярость на организаторов за столь жестокую шутку. Поэтому они и продолжали бороться, продолжали идти вперёд, даже не догадываясь, что к концу дня и те и другие будут винить во всех сегодняшних бедах команду «Алактум».

– Ещё немного! – кричит Ума, – должно быть где-то здесь!

Он кричал это своим товарищам, однако кто-то сзади откликается боевым кличем, вероятно решив, что Ума подбадривал всех сражающихся. Монах не обернулся, не хотел видеть, сколь сильно поредели их ряды. Главное, что алактумы ещё в игре и прикроют его спину.

В подтверждении слов Умы, Винсент указывает пальцем куда-то вверх и в сторону. Проследив в направлении жеста, юноша отбрасывает от себя очередного гомункула и облегчённо выдыхает: среди ряда одинаковых домов в одном из окон второго этажа виднелся знакомый силуэт. Кажется, невысокий рахдиец даже высунулся по пояс из окна, неустанно махая и что-то выкрикивая.

– Туда! – хором кричат Ума, Тесса и Док.

И они направляются в ту сторону, с трудом находя в себе силы, чтобы пробить строй бледных тел. Ломают тянущиеся к ним руки, уже не оружием – руками, локтями и коленями – крошат челюсти тварей. Прикрываются изломанными телами гомункулов как щитами и продвигаются на шаг. Ещё на шаг. И ещё…

Они сами уже не знали, смогут ли дойти, балансирую на грани бессилия. И хорошо было лишь то, что не они одни так считали. Альянс был сформирован, условия сотрудничества обговорены, и если их и собирались бросить на произвол судьбы – уж точно не в начале испытания. Команда «Григ» врезается в шипящую толпу и в своей импровизированной тыловой атаке отвлекает внимание врага – бледное стадо растягивается.

Иола был вооружён наспех выструганной деревянной саблей, однако и это подобие меча в руках урийца умудрялось рассекать безглазые головы. Аристократ не останавливался ни на секунду, быстро и грациозно перемещался между врагами, вспоминая мучительные уроки фехтования. Наблюдай его учитель за происходящим – он остался бы доволен, даже горд, хоть вслух бы этого никогда и не признал. Следуя за Иолой, добивали существ близнецы. Братья Мало и Крид почти синхронно крошили черепа заострёнными камнями и не сговариваясь выбирали очередную жертву своей смертоносной комбинации. Неподалёку пыхтел бородатый мужчина. Дурий Морж – творец самодельных орудий для своей команды – без устали орудовал двузубыми деревянными вилами, сконструированными из космо весть чего. Остановиться рахдиец позволял себе лишь изредка, чтобы утереть бороду или лоб. Замыкала атаку черноволосая девица. Росси без особого энтузиазма раз за разом заряжала пращу, раскручивала и посылала снаряд в колышущуюся толпу гомункулов. Похоже, её не особо интересовала точность бросков: после каждого выпущенного камня девушка оценивающе смотрела на пращу, а убедившись в её целостности, повторяла не особо весёлый процесс.

Команда «Григ» оттягивала кусачих тварей на себя, немногих по сравнению с общей массой, однако и этого было достаточно, чтобы алактумы сквозь общий строй худощавых тел увидели проблеск надежды. Участники просачиваются сквозь прореху один за другим – пятеро алактумов и ещё один счастливчик, не упустивший своей возможности. Хотя счастливчиком последний оставался недолго. Объединившись с союзниками, Ума увидел очередное препятствие – пространство, расстояние между ними и ближайшим убежищем. Тратя время на бой с гомункулами, они бы позволили безмозглым существам отрезать себе путь к дому – нужно было бежать, бежать быстро и не отвлекаясь на клацающих зубами тварей.

Змей хватает прибившегося к ним незнакомца и швыряет под ноги ближайших существ – роботы наваливаются на человека, кусают его, из груды тел доносится крик (скорее обиды, чем боли). И герои бегут, бегут, пока силуэты справа увлечены борьбой с брошенным человеком. Бегут, пока оставленные позади ополченцы обречённым сопротивлением отвлекали внимание тварей. Бегут, расталкивая медлительных роботов, задыхаются, но вырываются из объятий толпы.

Как они добрались до дома, никто толком и не запомнил. Лишь обрывки, размытые кадры жизненного эпизода. Вот один из них толкает дверь, падает ввалившись в прихожую. Тени пробегают по лежащему телу – люди перепрыгивают через товарища. Боль – кто-то не успел перепрыгнуть и упал на него, наваливаясь всем весом. Стук – позади стучат дверью, пытаются закрыть. Наконец, дверь захлопывается, отсекая бледную руку твари. Завалить вход диваном, отойти, отползти от входа, неотрывно наблюдая, как баррикада вздрагивает под натиском существ. Облегчённо выдохнуть, когда приходит понимание, что внутрь гомункулам не пробиться – не сразу. А снаружи один за другим угасают крики принесённых в жертву людей. Ким жалобно всхлипывает.

– Будет тебе, – зло бросает Ума, сам не понимая, на кого именно он злится. – Их же не убивают. Не убивают ведь?

Последний вопрос адресован Иоле, и всезнающий уриец качает головой. Члены альянса успевают неправильно истолковать его жест, и аристократ спешит пояснить:

– Не убивают. Ума всё правильно сделал. У них ещё будет возможность пройти это испытание… в следующий раз.

Больше участники ничего не говорят. Для того, чтобы говорить, нужны силы, а этого у них не было и в помине…

***

Зал первых

Перерыв был объявлен согласно расписанию. Гости-купцы, посредники или просто ужасно расчётливые люди пользовались моментом по полной. Нет, они не желали потратить выделенное время по назначению – следуя зову деловой хватки, люди бродили по залу, перекидываясь с конкурентами заготовленными заранее фразами и предложениями. В основном речь шла об уступках и договорённостях, о желании справедливого распределения участников между гостями, о...

Не стеснённые в средствах покупатели лишь посмеивались, наблюдая за жалкими попытками ухватить объедки со стола. Они знали, знали, что до конца испытания нельзя быть уверенным в целесообразности своих ставок. Лишь проецируемый список фаворитов стоил внимания. Остальные – так, мелочь, что и прибыли-то особой не принесёт. А при виде списка фаворитов двадцатого уровня, законченного скупца наверняка хватил бы удар. Символы горели огнём, облетая зал по кругу таким образом, что рано или поздно каждый из присутствующих видел имена и приписанные им суммы...

«Алан Пауер – шестьсот двадцать тысяч в пользу церкви учения Жара».

«Мано Ато (Вождь) – четыреста тысяч в пользу Союза боевых искусств».

«Кай Ред – триста тысяч в пользу анонимного спонсора».

«Команда «Эль-химикус» – двести тысяч в пользу сивилийской семьи Вант».

«Команда «Алактум» – сто сорок тысяч в пользу виртуального государства Восточного сектора».

«Мэн Фуш – сто тысяч в пользу кино-компании Фан-сториз».

«Хато Онджо – восемьдесят тысяч в пользу производителя одежды «Стилистра»».

«Команда «Предрассветная стрела» – семьдесят тысяч в пользу спортивной ассоциации ОСТ».

«Команда «Григ» – пятьдесят пять тысяч в пользу сивилийской семьи Григ».

«Команда «Бадиунь» – сорок тысяч в пользу Союза боевых искусств.

Избегал смотреть на надписи лишь ведущий организатор, его уже тошнило от имён и ставок, большетошнило только от самого действия. Потому-то рыжеволосый мужчина и запивал горечь лицемерия ядрёными коктейлями, освобождая голову от участников, гостей и баснословных сумм. Но не только его в момент отдыха не интересовало происходящее на испытании. Один из присутствующих – тот, кто не принимал участия в торгах – подходит к собрату по несчастью. Ведущий, облокотившись о барную стойку, оценивает гостя – статного, широкоплечего обладателя волевого подбородка.

– Не ожидал, что вести аукцион будет старший офицер нобилити, – голос мужчины звучит не менее внушительно, чем он сам.

– Не ожидал, что среди гостей увижу старшего следователя СПВ, – в тон ему отвечает ведущий. – Неужели Веста собирается предложить работу кому-то из идущих? Для этого есть более простой способ.

– Что Вы, что Вы, я здесь по собственной инициативе. Как и Вы, полагаю. Надеетесь, что кто-то из гостей выдаст себя неосторожными действиями?

– Могу спросить о том же.

– Я не ожидаю найти здесь ответы, Кристо. Последователи белых костюмов не так глупы и не стали бы вербовать солдат столь открыто. Хотя я не мог не прийти: не нам решать, на что способен Нулла, и не нам оценивать пределы его наглости.

– Надеюсь, Вы не станете пугать гостей своими подозрениями, иначе я буду вынужден попросить Вас удалиться.

– Ну же, не будьте столь холодны, Кристо. Мы с Вами на одной стороне… по крайней мере я на это надеюсь.

– Тогда, следователь Акума, примите совет Вашего сторонника: расслабьтесь, сделайте ставку-другую на парочку обречённых участников и постарайтесь насладиться времяпровождением в столь восхитительной компании.

– О, я наслаждаюсь, даже заметил парочку знакомых лиц, – с этими словами следователь смотрит на сидящий в отдалении силуэт. Заметив на себе взгляд, один из гостей в знак приветствия приподнимает с головы шляпу.

– Ваш коллега? – офицер-ведущий опрокидывает очередную рюмку.

– Можно и так сказать, – губ Акумы касается грустная улыбка. – Что ж, насколько я вижу, Вы по-прежнему не расположены сотрудничать. Не расположены, даже понимая обречённость Вашего плана. Я надеялся, что Вы одумаетесь и примете мою помощь.

– Мой учитель всегда говорил, что я не особо рассудителен. К тому-же, у меня и без Вас найдутся союзники.

– В таком случае я не стану Вас больше беспокоить. Берегите себя, Кристо Чак, и берегитесь союзников из ассоциации: в последнее время не знаешь, кому и доверять.

Старший следователь спокойно удаляется в конец зала, обходит гостей не нарушая целостности их бесед, а вернувшись на своё место, водружает на нос информационные очки.

Перерыв подходил к концу.

***

Плато

Убежище выполняло свою функцию более двух часов – вполне достаточно, чтобы участники успели перевести дух и прикончить остатки находящегося в доме рациона. После баррикады из мебели попросту не выдержали постоянного напора – треск и усиливающееся шипение уродливых андроидов оповестили идущих о приходе гостей. Ни алактумы, ни команда Иолы не горели желанием сражаться с безжизненной толпой, и они поспешили на второй этаж. Когда же выяснилось, что наверху не осталось мебели, чтобы перегородить лестницу – участники воспользовались последним путём отступления.

Они сидели на крыше не первый час, и среди плюсов их нынешнего положения можно было выделить лишь то, что ветер не продувал, а солнце не припекало. Минусы же… минусов более чем хватало – было достаточно бросить беглый взгляд вниз, на окружившую дом бледную массу тел.

Казалось, чтобы поразмышлять над окружающей их действительностью и провести продуктивную беседу времени хватало, однако, как ни странно, начинать разговор никто не спешил. Ровно до тех пор, пока Ума не увидел в происходящем явно выраженную неувязку, и видит Космо, Иола Лемис Григ – уроженец государственного Дома Сивилии, наследник семейной ветви Григ и аристократ до мозга костей не желал, чтобы какой-то монах увидел эту неувязку.

– Как ты пропустил их появление? – помочившись на шипящих тварей под осуждающие возгласы компаньонов, решает спросить Ума. – Ты же с вечера готовился к началу.

– Готовился, – утвердительно кивает уриец. Продолжения не последовало.

– Какой развёрнутый ответ.

– Оставь его, энто-самое, – заступается за капитана Дурий, – ну устал человек, прилёг отдохнуть, с кем не бывает?

Ума смеётся, Иола бросает на рахдийца злобный взгляд, решает перейти в наступление:

– По крайней мере мы не потеряли ни одного члена команды.

Ума перестаёт смеяться.

– Во-первых, мы никого не потеряли, а во-вторых, сложно нести потери, когда отсиживаешься в четырёх стенах.

– Ну, тут мы сами виноваты, чего таить-то, – Дурий смачно плюёт вниз. – Не смогли разбудить Иолу.

– Да вы сами дрыхли! – догадывается монах, – Космо, за что мне такие союзники?

Команда «Григ» угрюмо молчит. Безучастной остаётся лишь Росси: брюнетка проверяет целостность своих ногтей, а убедившись в их совершенстве – протяжно зевает.

– Я смотрю, кто-то ещё не прочь подремать, – хихикает Док.

– Да не спала я, – нехотя бросает Росси, – я просто не хотела на ночь глядя таскаться по треклятой деревне – скука неимоверная. Повезло ещё, что я наткнулась в доме на медпакет. Там было снотворное, и я подмешала его всем, кроме себя.

– Так это была ты-ы-ы? – вскакивает один из братьев.

– Ты хоть представляешь, какое чувство вины нас жгло всё это время? – уже два близнеца нависают над равнодушной брюнеткой.

– Снотворное? Точно снотворное? – не унимается рахдиец, – так-то мне кажется, что мне шо-то не то подсыпала.

Девушка вздыхает:

– На тебя снотворного не хватило. Пришлось слабительное использовать.

И Дурий взрывается тирадой на непонятном никому наречии. Тесса прыснула, тут же постаралась взять себя в руки. Ким краснея отворачивается от скандала. Ума смеётся. Винсент пытается закрыться от обрушивающихся на него эмоций. Иола удручённо прикрывает лицо ладонью, шепча бессвязные проклятья. Только Док остаётся безучастным: кажется, врач уловил какое-то движение на соседнем доме, и теперь не отрывал взгляд от того места. «Показалось? Или...»

– Ты-то чего ржёшь, молокосос? – гнев рахдица настигает и Уму. – Иола дело говорит, у нас-то все целы! А ты где паренька потерял? Может, бросил его как тех олухов , да ещё и в самую гущу?

– Не злись, Дур, – улыбка сползает с лица монаха, – рано твоей бороде седеть. И парня мы не бросали, он… мы отправили его на разведку, да. Это, скорее, он нас может бросить. Глядишь, появится с минуты на минуту…

Ума чувствует позади себе движение.

– Привет! – говорит невесть откуда взявшийся паренёк.

От неожиданности монах срывается с гребня, по велению неумолимой гравитации съезжает по глиняной черепице, чуть ли не падает, но успевает ухватиться за водосток. Ладонь обжигает – порез, не иначе. Дыхание сбито. Сверху доносятся возгласы – не волнения – скорее, радости. Пыхтя, мастер с немалым усилием забирается обратно на верхушку крыши. С видом, будто всё идёт как надо, Ума жестом приветствует Паучка. Хорошо, что все были увлечены прибытием последнего, а не падением горе-капитана.

– Это ты, Кид, – вдох, выдох, – я говорил, что ты скоро появишься, да... не сомневался даже…

Только сейчас монах замечает, что Бато, так сказать, в неполном обмундировании. На спине паренька, плотно прилегая к спине, располагалось чёрное подобие рюкзака. Док опережает остальных с вопросом:

– Что это у тебя?

– Это? – кажется, мальчишка только и ждал, что его спросят. – Это мой манёвренный протез. С ним можно перемещаться в любом направлении пространства и… и ещё его можно использовать как оружие. Смотрите!

Тут же из «рюкзака» появляются-выстреливают длинные спицы – нет, механические лапки, даже лапищи, если учитывать их длину. С появлением восьми паучьих металлических конечностей, паренёк действительно стал соответствовать своему прозвищу. Ребёнок смеётся, демонстрируя всем как шевелятся «лапки» за его спиной, каждая длиной метра полтора – Ким брезгливо отодвигается подальше. Затем Паучок подпрыгивает, и его дополнительные конечности безжалостно пробивают черепицу, удерживая носителя в устойчивой позиции. Бато больше нет нужды использовать данные ему при рождения ноги: протез двигается за него. Находясь в горизонтальном положении, паренёк силой мысли заставляет лапки работать – осколки черепицы летят вниз, когда он со стуком оббегает своих товарищей. Затем он прыгает, и это выглядит куда эффектней предыдущей демонстрации. Конечности сгибаются, и через секунду механическая мощь посылает Паучка вверх, но взлетев на три метра, Бато не падает камнем – протез задействует антиграв, и ребёнок переходит в парение, пока не приземляется по другую сторону от товарищей.

– Впечатляет, будь я неладен! – поглаживая бороду, одобрительно гудит Дурий. – А паутиной шпулять умеешь?

– Я над этим работаю, – почему-то покраснев, мямлит мальчишка.

Иола, устав от демонстраций и восхищённых возгласов, решает задать главный вопрос, сводя всё веселье на нет:

– Это, безусловно, восхитительно, однако где ты его взял?

– Как где? – искренне удивляется ребёнок. – Это и было моё оружие, которое я регистрировал для прохождения испытания.

– Как ни странно, но именно это я и сам понял. Вопрос заключается в том, где именно ты его взял?

– Что… как… вы не знаете? Космо, да чем вы заняты были всё это время?

Взрослые не спешат с ответом, и Тесса решает взять инициативу в свои руки. Присев перед негодующим членом команды, она успокаивающе сжимает его плечо. Девушка вздыхает, стараясь выразить всю боль, от пережитого ими ужаса, говорит:

– Долго рассказывать, что с нами произошло. Поначалу мы искали тебя, а после пытались спасти оставшихся в деревне участников и репортёров, но, как видишь, мы потерпели неудачу. Более того, последняя попытка спасти хоть кого-то и привела нас в это затруднительное положение. Даже не знаю, что бы мы делали, не появись ты. Нам даже правила испытания не посчитали нужным разъяснять. Ты же нам поможешь, правда? Расскажи, всё что знаешь…

«Змея! – в голове Умы раздаётся вопль, и монах закрывает рот ладонью, чтобы не рассмеяться. – Как можно так нагло врать ребёнку?»

По виду остальных можно было сказать, что они разделяли мыли Умы. Благо, никто не проронил ни слова. Бато же недовольно посопел ещё несколько секунд, затем деактивировал протез, чтобы ненароком не выколоть кому-нибудь глаз, и снизошёл до объяснений:

– Если бы вы покинули поселение вовремя, то сами бы всё узнали. Вот, смотрите, – Паучок достаёт из-за пазухи пластиковую листовку. – На этом уровне организаторы и не собирались объяснять нам правила лично, они раскидали все необходимые атрибуты по уровню, чтобы мы сами их нашли и разобрались в происходящем.

– Позволишь? – Иола протягивает руку, и Бато без сожалений отдаёт находку. Уриец внимательно вчитывается в руны, затем активирует прикреплённый к листку аудио файл. Участники вздрагивают от предшествующего сообщению сигнала, резкого и противного как зубная боль.

«ТРЕВОГА, ТРЕВОГА! Прототипы био-уборщиков вышли из-под контроля! Плато безмятежности объявлено карантинной зоной! Всем немедленно прибыть в зону эвакуации! Повторяю, всем немедленно прибыть в зону эвакуации!»

Пауза сопровождается писком, и в этом звуке каждый слышит смех организаторов. «Юмористы, итить-колотить!»– сплёвывает Дурий аккурат перед тем, как листовка продолжит вещать.

«Уважаемые участники, добро пожаловать на испытание двадцатого уровня Синтраж, испытание «Карантин»! Как вы уже могли заметить, плато кишит недоброжелательными гомункулами класса D, однако если вы слышите это сообщение, значит для вас ещё не всё потеряно! Чтобы успешно завершить это испытание, вам необходимо добраться до точки эвакуации, расположенной в северной части плоскогорья! Иным способом покинуть плато не представляется возможным, мы об этом позаботились!»

Снова пауза, над листовкой высвечивается голограмма – плато в миниатюре. На изображении зелёным цветом подсвечивается текущее местоположение участников, затем, на противоположной стороне карты красным мигает место эвакуации. Посыл прост и понятен, однако запись не останавливается:

«На завершение испытания вам отведено десять дней, не больше! Кто не успеет – выбывает автоматически. В ходе прохождения вы обнаружите мастерские, зоны отдыха рабочих, склады с провиантом и магазины, используйте всё найденное с умом! В первую очередь обратите внимание на магазины, в них вы сможете купить зарегистрированное вами оружие, но только ваше, оружие других участников покупать запрещено! Покупка осуществляется за счёт игровых баллов, баллы же начисляются за убийства гомункулов! Для этого вам будет необходимо раздобыть счёт-браслеты, которые, скажу по секрету, находятся где-то в пределах плато! Только участники с браслетами смогут попасть в магазины, остальным же идущим, как и гомункулам, туда ходу нет! Смею отметить, что баллы за поверженного гомункула автоматически начисляются на ближайшее к убитому противнику счёт-устройство в не зависимости от того, кто именно ликвидировал угрозу. Стоимость оружия варьируются согласно оценкам организаторов, так что не удивляйтесь при совершении покупок! Также идущие могут делиться баллами с другими участниками, это ли не здорово? Ах, да, за свои жизни можете не опасаться: хоть созданные нами прототипы и выглядят недружелюбно, а их укус парализует человека в считанные секунды, АГ не намерены причинять вам вред! Роботы всего-навсего воспринимают вас как мусор и намерены затащить ваше парализованное тело в отстойник – ничего опасного! Надеемся, вы получите удовольствие от курорта на плато безмятежности! Удачи!»

Сигнал – на этот раз оповещающий о прекращении аудио-трансляции. Участники по очереди берут друг у друга листовку, ещё раз перечитывают правила. Ухмыляются, распознав скрытый подтекст, беззвучно ругаются, делятся соображениями.

– Выбывают лишь те, кто не успеет к точке эвакуации, интересно…

– Карантин… ка-ран-тин…

– Курорт! Задницу им в рот запихать, а не курорт!

– Чтобы вернуть себе оружие, нужно найти магазин, чтобы попасть в магазин, нужны браслеты, но сначала нужно их раздобыть и получить баллы, а чтобы получить баллы, нужно убивать кусачих… Но для этого нужно оружие, а оружие можно получить только в магазинах, а чтобы попасть в магазин…

– Кажется, мне всё ясно…

– Думаю, я всё понял…

– Придётся решать, кому покупать оружие в первую очередь…

– Придётся суммировать баллы…

– Палка о двух концах...

– Если можно делиться баллами…

– Значит можно и отбирать…

– Таки придумали способ, чтобы нас стравить, бездна их побери!

– Но сначала надо найти браслеты…

– Нет, сначала, надо придумать, как отсюда выбраться.

Тишина, участники иссякли. Не имея чёткого плана, они смотрят то друг на друга, то на безмятежного программера.

– Кстати, – наконец, решает спросить Ума, – Кид, как тебе удалось так быстро собрать баллы и выкупить свой паучий протез?

– Повезло, – пожав плечами, отвечает паренёк. – Мне не спалось от вашего храпа, и я решил проверить обстановку снаружи. На улице заметил, как некоторые участники пробираются к краю деревни, и последовал за ними. Затем появились кусачие, и я спрятался на одном из рабочих складов. Там я наткнулся на браслет, хм, даже раньше, чем на листовку с правилами. Решил взять, после узнал и правила. Пытался разобраться с гомункулами, но безрезультатно: они по одному не ходят. Взломать АГ мне тоже не удалось, всё же это биомеханика. А потом я нашёл парочку браслетов с баллами, и этого хватило, чтобы купить мой протез.

– Просто нашёл браслеты с баллами? – недоверчиво косится Ума.

– Ну да, – Паучок краснеет, отводит взгляд, – просто нашёл…

Ребёнок крался. Оглядывался, прислушивался и, петляя между зданиями, неуклонно шёл на звуки битвы. Их было трое – трое участников умело расправлялись с небольшой группой гомункулов. Один ловко орудуя куском металлического листа отсекал кусачим головы, двое других работали трубами, кроша безглазые черепа. От работы участникам стало жарко – самонадеянно закатав рукава, они и не подумали скрыть браслеты на своих руках. Паучок не спешит показываться: скрываясь за углом, он производит расчёты. Вероятность успешного завершения плана – шестьдесят три процента ровно. Паренёк готовится, затем трёт глаза, пока слезные железы не выдадут порцию присущей эмоциям влаги. Через секунду к сражающимся участникам бежит рыдающий ребёнок, в котором мало кто был способен увидеть не то, что спец-программера, но и участника двадцатого уровня Синтраж.

«У меня низкий рейтинг, они не должны меня знать, не должны!»

Плач ребёнка, его мольбы о спасении и жалкий вид не оставляют идущих равнодушными.

– Это ещё что? – недоумевает один из участников.

– Пламя и анус! Кто-то из репортёров додумался притащить ребёнка на место испытания! Головы им поотрывать мало!

– Спокойно, всё хорошо, – тот, что орудовал листом, спешит утешить несчастное чадо, в два шага приближается к вопящему пареньку. – Ты в безопа...

«Сейчас!»

Ребёнок спотыкается, падает перед спасителем, но тут же вскакивает, подхватит с земли одну из отрубленных голов. Голова продолжала функционировать, неустанно клацала зубами, находясь на земле. Продолжала она клацать и в момент, когда Паучок швырнул её в лицо участника – по улочке разнёсся крик отчаяния, когда зубы гомункула впились в подбородок мужчины. Парализованный укусом человек падает, и ребёнок без колебаний срывает с его руки браслет. Убегает.

– Что за?

– За ним!

Паренёк прыжком влетает в переулок – преследователи влетают не прыжком и падают, не заметив леску под ногами. Понимание, что это ловушка приходит, когда на голову падает изрезанное покрывало.

«И чего только на складах не найдёшь?» – думает Бато, наблюдая, как участники высвобождаются из импровизированной сети. Нужно было отдать людям должное: им удалось высвободиться быстрее, чем любому другому гомункулу, однако трата и этой малой частицы времени могла оказаться фатальной. Кусачие успели приблизиться, кусачие атакуют. Бледные твари атакуют – мужчины отбиваются...

– А дальше я забрался на крышу фабрики теплоформа и ждал, пока кусачие не потащат участников в отстойник. Благо, мои расчёты оказались верны, и гомункулы делали это малой группой. Оставалось только дождаться удачного момента, отвлечь тварей и стащить браслеты. Вот, собственно, и всё: суммарных балов хватило, чтобы я смог выкупить свой протез. – Закончив рассказ, Бато с невинным видом смотрит на окружающих его товарищей. Товарищи же невинности ребёнка не разделяют, или, точнее, не смеют ей поддаться…

– Какой ужас! – ахает Ким.

– Гори моя борода! Так вы пацанёнка воспитываете?

– Извольте, да это будет хуже стандартных поступков Умы.

– Ума? – злобно сощурившись, Тесса смотрит на монаха.

– Что Ума? – не выдерживает тот, – да я в детстве был примерным ребёнком! Уверен, он этому набрался у дворовых мальчишек, но если ты этого так хочешь, то ладно, перейдём к жёстким мерам наказания. Так, где мой ремень?

– Ты не носишь ремня, – подсказывает Док.

– Вот зараза! – убедившись в правдивости слов врача, выплёвывает из себя неудавшийся воспитатель и тут же без перехода заканчивает мысль с присущей ему безмятежностью, – ну, раз так, то ничего не поделаешь.

– А меня интересует другое, – Росси зевает, переводит взгляд на паренька, – зачем ты вернулся?

– Ну, это… – Бато краснеет, – у меня были на то причины.

– Ах, так ты вернулся не ради нас? Ну всё, надо срочно покупать ремень.

– Кончено я вернулся ради вас! И если честно, я не совсем улавливаю связь между воспитательным моментом и элементом гардероба, – Паучок озадаченно чешет ухо. – Я вернулся, потому что мы команда, а команда должна держаться вместе. Я не настолько наивен, чтобы считать, что смогу в одиночку завершить испытание, и не хочу заключать союзы с незнакомцами. К тому же не все кусачие такие убогие: по пути сюда я наткнулся на красных гомункулов, они быстрые и умеют устраивать засады. Я половину заряда истратил, чтобы унести ноги… если бы не протез…

– Прошу прощения, что нарушаю момент воссоединения, – кажется, Иола и вправду чувствует себя неловко, – но никто так и не задал главный вопрос…

– Угу, – соглашается скучающая брюнетка, – как нам отсюда выбраться?

– Наиболее безопасно выбраться, – поправляет девушку уриец.

Бато уходит в себя,то ли вспоминая, то ли совершая расчёты, и, после нескольких минут размышлений, выдаёт решение поставленной задачи:

– Кажется, по пути сюда я видел трос. Я притащу его сюда, и вы сможете перебраться на соседние здания: с протезом я без труда зафиксирую конец троса на нужном доме. Если понадобится, мы повторим процедуру, пока не выйдем из окружения кусачих – это самый безопасный способ. Вероятность успеха – семьдесят четыре целых и две десятых процента.

– Устраивает! – восклицает Док, пресекая возможные споры и обсуждения, – нас всё устраивает и без десятых долей, спаситель ты наш!

– За час управлюсь, – Паучок активирует протез. – Кстати, у меня же остались те три браслета – оставляю их вам. Хоть сейчас они почти пусты, нужно решить, как их лучше распределить. Хотя с вероятностью в восемьдесят целых и четыре сотых процента, браслеты достанутся Уме, Иоле и Тессе.

Парнишка бросает Доку три счёт-устройства, паучьи лапки сгибаются, и через секунду Бато взлетает в воздух, чтобы спланировать к соседнему дому. Близнецы с прищуром смотрят ему вслед:

– Я слегка завидую, – говорит Малу.

– А я не слегка, – вторит ему Крид.

Братья одновременно вздыхают с нотками понятной только им печали.

– Итить-колотить! И где вы его умудрились найти? – с восхищением спрашивает Дурий.

– Это не мы, – признаётся монах, – это он нас нашёл.

017

– Это ещё что такое? – спрашивает Рюи, заходя в свою комнату. Неро, Тесса, Дэф, Пату и Иллис молча сидели на подушках, развернувшись к двери. Ума же без сил лежал на кровати, прислонив к ней свой тренажёр. Казалось, всё как обычно, только вот Ума лежал не где-нибудь, а на кровати Рюи, и остальные непривычно молчали – впору было воспринять это как засаду.

Застигнутый врасплох потомок Вэйтогу поначалу решил, что ошибся дверью. Только вот дверь в комнату Алактума и близко не располагалась на этом этаже. Даже не в этом корпусе общежития. Да и вообще в другом здании. Значит, ошибка исключалась, и сокурсники поджидали именно его.

– Что здесь происходит? – снова решается спросить юноша.

– Интервенция, – отвечает Тесса, – мы решили, что хватит тебе нас избегать.

Рюи незаметно посмотрел на Уму – единственного, кто мало-мальски был в курсе его семейных проблем – но рассчитывать, что еле живое тело на чужой кровати хоть как-то выдаст свою причастность к происходящему, не приходилось. К тому же, после того, как Алактум передал своему новому другу личное послание директора, ни Ума ни сам Рюи этот вопрос больше не поднимали. Нет, если кого и стоило подозревать, так это обладателя самого чуткого сердечка в группе – Пату… или даже Тессу.

– Я вас не избегаю, – эти слова потомку Вэйтогоку дались легко, потому что граничили с правдой. Он не избегал конкретно своих друзей – он старался избежать встреч и разговоров с кем бы то ни было.

– Да ну? – подруга недоверчиво сощурилась. – А как же тот случай, когда мы играли в «приставов»?

Это была спортивная игра между несколькими потоками учеников. «Приставы» и «должники» носились по холмистой местности вдоль искусственной горы второго корпуса, и правила были донельзя просты. Одни убегали, другие догоняли и зачитывали судебную повестку, попутно отвечая на законные вопросы должников – игра, известная каждому ребёнку Бездны.

Только вот неудобный ландшафт превращал веселье в настоящую тренировку, вынуждая тело адаптироваться к самым необычным перемещениям. Хотя, конкретно в этой игре можно было заметить ещё одну странность: Рюи, будучи приставом, по какой-то причине убегал от должников.

Тесса, Дэф, Пату и Иллис скользят между деревьев, намереваясь окружить своего нового друга. «Это вообще по правилам? – бубнит себе под нос престарелый профессор по физической подготовке, усевшись на верхушке сосны. – Да ну, лучше сделаю вид, что ничего не видел».

А подростки не сдаются, даже полноватый Дэф решает лишний раз не останавливаться для передышки – закидывает энергетические батончики в рот прямо на ходу.

– Он слишком быстрый, – нагнав Тессу, восторженно констатирует Пату, – наверняка использует какую-то особую технику перемещения Вэйтогоку.

– Хватит нести свою фанатичную чушь, – огрызается девушка. – Нужно просто взять его в клещи, и тогда-то уж он у нас ответит на все неудобные вопросы: пристав обязан отвечать.

И подростки с новыми силами бросаются в погоню.

Интервенция в собственной комнате хоть и застала Рюи врасплох, но всё же юноша не растерялся и последовал самой мудрой тактике – всё отрицать, балансируя между правдой и недосказанностью.

– И ничего такого не было. Я вас конкретно тогда не избегал. Я вообще от всех «должников» держался подальше, потому что плохо знаю устав «приставов» и боялся, что если неправильно зачитаю повестку, то с моей команды снимут очки.

– Ну да, ну да, а тот раз, когда мы играли в «Правда, донорство или действие»?

Рюи карабкался по стене, разделяющей четвёртый и пятый корпуса. Все знали, что преодолеть её не представлялось возможным, однако упрямый ученик не сдавался, рискуя провести остаток семестра в больнице. Затаив дыхание, толпа сокурсников наблюдала за открывающимся действием, и только редкие высказывания нарушали тишину. «Да ну, зачем он это делает? Это же невозможно». «Он уже превысил лимит донорства, пришлось выбирать между правдой и действием…» «Так он что, обескровленный туда полез? Не проще ли было выбрать правду?» «Ненормальный, но, может именно такой человек и сможет… а нет, ребята, он сорвался – вызывайте здравбот».

– Ты был готов рискнуть здоровьем, лишь бы не отвечать на наши вопросы. Пришлось потом тебе же твою донорскую кровь обратно и вливать.

– А, так вы просто пришли взыскать долг за то, что я не смог выполнить условия игры и забраться на стену?

– Тс, да нет же! Мы же видим, что тебя уже довольно долго что-то гнетёт. Почему ты просто не поделишься с нами, чтобы мы могли помочь? Что такого случилось, что ты не можешь рассказать и даже в столовой нанял Эмму с юридического факультатива, чтобы сидеть с нами за одним столом?

– Эмма сама искала возможность попрактиковаться в качестве юридического защитника, я её специально не просил.

– Ага, как же! Может, ты ещё не специально проигнорировал приглашение на нашу секретную вечеринку?

– Эм… на вечеринку я как раз таки заглянул, но я не удивлён, что ты не помнишь: вы играли в какую-то дурацкую игру с выпивкой, а ты всё время спрашивала…

– Стой! Это к делу не относится…

В тот вечер Рюи Амито приоткрыл дверь и заглянул в комнату Умы. Он всё же заставил себя прийти, и не столько из желания повеселиться, сколько убедиться, что его новые друзья не вынашивают очередной план по развязыванию его языка. Западня, о которой известно заранее – не западня, и Рюи пришёл подготовленным: положил за щеку капсулу со снотворным, чтобы в любой момент уйти от вопросов в мир сна. В такие моменты он завидовал Алактуму, который вопреки всем нормам этикета попросту мог как ни в чём ни бывало проигнорировать любое обращение в свой адрес. Нет, потомок Вэйтогоку не мог забыть своё воспитание и предать его подобным образом. Как он не смог забыть и ужасную картину, открывшуюся ему в комнате Умы.

В нос ударил отталкивающий резкий запах запрещённого на территории академии напитка. Глаза уловили движение – самодельная юла с треском кружила по комнате, усыпанной карточками. Шестеро подростков замерли в ожидании результата, и вид учащихся поверх Рюи в шок. Ума был угрюм и гол, прикрывался лишь небольшим полотенцем. Дэф, обливаясь потом, держал над головой Неро бумажную корону. Иллис свернулся калачиком – ему явно было не хорошо. Романтик Пату был непривычно напряжён и возбуждён, будто готовился ринуться в бой в любую минуту. Тесса же держалась в стороне, будто не хотела привлекать внимания, даже волосами прикрыла большую часть лица.

«Да что тут происходит? Надо убираться, пока…»

Но исчезнуть младший член группы не успевает, его замечает Тесса:

– О, Рюи, ты пришёл! Хорошо, а то эти болваны не хотят говорить мне правду. Скажи, я похудела за последняя время? Похудела или нет? Только не ври!

От неожиданности паренёк поперхнулся, невольно проглотил слюну и слишком поздно осознал, что вместе с тем проглотил и снотворное.

«Зараза, что ещё сегодня может пойти не так?»

– Молчишь? – меж тем не унималась девушка. – Я так и знала, что не похудела, так и знала, что вы мне все соврали! Как вы могли, вы же по раз десять сегодня говорили, что я стала стройнее. Неужели, вы просто хотели от меня отвязаться? Неужели я так многого прошу? Всего лишь ответить на один единственный вопрос...

– Знаешь, – прерывает подругу Ума, – обычно, когда задают один единственный вопрос, люди рассчитывают, что он не будет звучать раз за разом на протяжении всего вечера. Если бы мы знали, что ты хочешь услышать обратное, то сразу бы призна…

Договорить юноша не успевает: Тесса пинком отправляет ему в голову юлу…

Да, даже под действием лекарства Рюи не смог забыть события той злосчастной ночи, о чём порой жалел. Как сейчас жалел о том, что не запасся капсулами со снотворным. Он понимал, что если на него насядут, то он не сможет промолчать, не сможет солгать.

– Не уходи от темы! – требовательный тон Тессы заставляет юношу вздрогнуть. – Скажи, что случилось, и мы вместе придумаем, что можно с этим сделать.

Рюи вздохнул. Ему было невыносимо рассказывать о своих проблемах, и если молчать или врать не получается, то оставался последний вариант.

– Не понимаю, почему вы считаете, что я что-то скрываю, – Амито оторвал взгляд от пола, и татуировка на его зрачке блеснула золотом. – Ума уже давно всё знает. Почему вы не спросите его?

И когда активные участники интервенции одновременно посмотрели в сторону кровати, Рюи бесшумно выскользнул в коридор. Он догадывался, что произойдёт дальше, и догадка эта была недалеко от истины.

Ума, почувствовав присутствие людей, приоткрыл глаза, только чтобы увидеть осуждающие взгляды пятерых друзей. Они нависли над ним с немым упрёком, однако юноша слишком устал, чтобы играть в их игры.

– У-у-у, – сонно простонал он, – чего уставились? Ну отец у него пропал, поэтому Рюи такой несчастный и ходит. Ещё его дядя в целях безопасности хочет забрать единственного наследника из академии, что тут такого. Больше ничего не знаю, дайте поспать.

Но вот чего потомок Вэйтогоку предвидеть не мог, так это обильного количества побоев, которые обрушаться на Уму в этот день.

Глава 18. Хроники двадцатого уровня

Тетра-Виа

Из записей син-прохождения Паучка-12

Подходит к концу второй день испытания, и я, следуя рекомендациям сестрицы, спешу поделиться впечатлениями. Нет, следовало написать что-то вроде «на исходе второго дня испытания, я спешу облечь пережитый мной опыт, мои бессмертные чувства и эмоции в руны». Или не следовало? Всё же путаясь в формулировках, я порой сам не улавливаю, какая из частей моего интер-разума намеревается построить предложение. Буду следовать принципу, что мысль должна быть проста и ясна, как эмоция – так я буду уверен, что моя аналитическая часть не берёт верх, составляя излишне красочные формулировки. Она очень хитрая, эта аналитическая часть.

Возвращаясь к прохождению, могу сказать только то, что ни о моей новой команде, ни о нашем маленьком альянсе у меня так и не сформировалось однозначного мнения. Я вообще не понимаю, друзья ли они друг другу (вот так тавтология… блин, я не должен был знать такого слова как тавтология...). И я говорю не о командах «Алактум» и «Григ», а о каждом из моих новых знакомых. Но давайте по порядку…

Поначалу, когда я вернулся с тросом, всё выглядело стандартно: мы фиксировали его между домами, после по очереди перебирались на соседние крыши – так пришлось повторить несколько раз, пока не удалось вырваться из окружения. Я улавливал подзуживания и едкие комментарии среди группы, однако значения этому не придавал (если честно, большинство шуток я и не понял), только позже до меня дошло, что эта их дружеская игра слишком затянулась. Ким пояснила мне, что это проявление их нездоровой любви. Может, я чего-то не понимаю? Ладно Я не стану признаваться девчонке в любви, а даже наоборот, это понятно, но взрослые, которые постоянно ведут несерьёзные для их возраста разговоры – нет, этого я понять не могу. И ладно бы они просто перекидывались едкими фразочками, но порой их алогичные чувства имеют и физические проявления, подвергающие опасности всю группу…

***

Плато

Поселение осталось позади. Рабочая зона приветствовала участников шипением, раскинув объятия бледных, алчущих плоти существ. Идущие же столь радушный приём не оценили и пробивались к складскому району, используя всё, что подворачивалось им под руки: камни, трубы, ветки и даже оторванные конечности гомункулов. Одиннадцать человек разрывали вражеское построение, не позволяя себе ошибок и промахов. И если промах казался чем-то невозможным, то от ошибок людей спасал младший и самый мобильный член отряда. Бато Кид скакал на паучьих лапах, полностью оправдывая своё прозвище, и лапами же пронзал хрупкие черепа произведений робототехники. Протез перегревался, однако мальчишка не жалея заряда прикрывал продвижение, пуская в ход по четыре, шесть, а то и все восемь механических конечностей.

Первым не выдержал Ума. Осознание бессмысленности монотонного боя давило не хуже беснующейся толпы, и, раскрошив голову очередной кусачей твари, монах сплюнул, утёр лицо, и выкрикнув: «Достало! Как хотите, а я пошёл!» – прыгнул в самую гущу стада. Кто-то охнул, кто-то ахнул, однако вопреки ожиданиям, Алактум не потонул в бледной массе – взлетел над ней, оттолкнувшись от головы ближайшего гомункула, а пролетев с полтора метра, повторил прыжок, так и не вернувшись на землю. И ещё раз, и ещё – так он и бежал по безмозглым головам, балансируя на грани фатального поражения. Воздушный пробег казался невыносимо долгим, хотя толщина окружения не превышала двадцати шагов, и лишь почувствовав под ногами твёрдую опору, Ума позволил себе выдохнуть. Он уже собирался отбежать на безопасное расстояние, прежде чем медлительные твари сообразят, что произошло, однако и этот план изначально провалился. Рядом с монахом бесшумно приземляется силуэт – юноша от неожиданности дёрнулся в сторону, столкнулся с кем-то, снова подался прочь, неосознанно взмахнув рукой и хватая что-то живое...

Да, почему-то он не учёл, что остальные смогут повторить отчаянный «бег по головам», и совершенно растерялся, когда рядом приземлилась Ким. Отпрянув от неё и столкнувшись с Винсентом, в своём непонимании происходящего Ума чуть было не запаниковал, и уже мысленно отбиваясь от кусачих, он отступил, а его рука совершенно по-дурацки схватила Тессу за грудь.

– Нет, – осознав, что произошло, мрачно говорит монах, – только не это пошлое клише…

В воздухе незамедлительно появляется комментарий авинца:

«Хороший план, однако нашёл же ты время!»

– Да не было никакого плана! Винс, ты зас… – договорить Ума не успевает: Тесса-таки сорвалась. Возможно, подруга и позволила бы ему закончить мысль, своевременно отпусти он часть её тела, однако юноша сам того не понимая продолжал держать чужую грудь. Потому-то девушка с криком: «Хватит меня лапать!» – обхватила несчастно и идеально выполненным броском отправила его в надвигающуюся толпу гомункулов.

В этот раз монах не взлетел – врезался в бледную массу, сшибая кусачих и падая вместе с ними. Однако не растерялся – тут же выполнил круговую подсечку, валя на землю как можно больше врагов. Ведомый одной лишь мыслью «не дать себя укусить», Ума ломал шеи и наваливал на себя уже недееспособные тела, прикрываясь ими от жестокости белого света. Вскоре Алактум оказался погребён под копошащейся грудой неживой органики. Тесса, Винсент и Ким наблюдают за происходящим, пока, пробежав по толпе, к ним не присоединяется один из близнецов команды «Григ». Восстанавливая дыхание, союзник оценивает обстановку.

– Хороший был план, – вдох, выдох, – атака с тыла всегда срабатывает.

«План? Да, план. Такой и был наш план, конечно».

Наконец, близнец замечает плачевную позицию Умы и не может не проявить беспокойство:

– Может вмешаться?

– Вмешаться? – почти естественно удивляется Тесса, – нет. Он просил ни в коем случае этого не делать. Сказал, что отвлечёт на себя внимание стада, пока мы растягивает вражеские силы.

– Вот как… не ожидал. Ну ладно, главное, что остальным это даст возможность пробиться. Постараюсь отвлечь тварей с правого фланга. Удачи!

Не дождавшись ответа, то ли Крид, то ли Малу – попробуй различи этих близнецов – оббегает шипящее скопление.

– Удачи! – кричит ему вслед Ким. – Мы тоже сейчас… что-нибудь сделаем. – А затем шёпотом, – только немножко постоим и посмотрим.

Ни Тесса, ни Винсент возражать не стали.

***

Из записей син-прохождения Паучка-12

Нам повезло, что несмотря на все выходки, тогда никто не пострадал. Даже Уму вытащили из-под груды тел невредимым: каким-то чудом ему удалось завалить себя «трупами» гомункулов и избежать укусов. И я бы сказал, что причиной всех неприятностей на двадцатом уровне стал эгоизм и самоуверенность моей новой команды, однако я изначально знал, что не всё так просто. Подтверждением чему и стали события последующего дня...

(Пометка на будущее: упростить мыслеизложение до приемлемого для моего возрастного уровня.)

***

Плато

Они крались по заброшенному складу среди опустевших стеллажей. Стараясь не ступать на осколки стекла, банки и пакеты, обходили комнаты с максимально возможной аккуратностью, свойственной добыче. Ума и Винсент шли первыми, за ними следовала Ким, Тесса, Росси и Док. Замыкали же шествие Дурий, Иола и близнецы. В общей толпе не было только Бато: скрытый от глаз программер полз по потолку, предпочитая безопасность остаткам заряда своего бесценного протеза.

– Будь у нас оружие, – пробубнил Дурий максимально тихо, – не пришлось бы аки угрям шухериться!

– Тише! – злобно шепчет Тесса.

– Тс-с-с! – прижимая палец к губам, выдаёт Док.

– Сам тс-с-с! – отвечает ему девушка.

– Тш-ш-ш! – шикает на них обоих Ким.

– Ш-ш-ш! – шипит на всю четвёрку разозлённая их поведением Росси.

И вот уже почти все участники шикают друг на друга, позабыв о том, что нужно соблюдать тишину. Осуждающими взглядами и ужасающей мимикой они стараются утихомирить один одного, пока их внимание не привлекает отдаленный звон. Спорщики умолкают как по команде, а когда до их слуха доносится неприятный клокочущий звук – бросаются прочь.

По складу разносятся топот ног, возбуждённые выкрики, брань. Вскоре звукам бегства аккомпанирует знакомое шипение. Грохот – участники врываются в очередное помещение, спешат завалить входной проём ближайшим стеллажом.

– Стойте, – кричит Ким, – а как же Кид?

– Спокойно, – Ума не даёт ей освободить проход и ринуться на поиски паренька, – он найдёт другой путь. Всё равно твари гнались только за нами.

– Видели щелкунов, видели? – восклицает распалённый Дурий, – я этих краснозадых ни с чем не перепутаю!

Ума уже собирался напомнить, что у расы Асмос, как и у самого рахдийца Дурия, кожа тоже содержит оттенок красного. Конечно, напоминание монаха имело и продолжение в виде шутки о том, что, вероятно, Дурий попросту увидел свой красный зад в отражении. Однако шутке этой не суждено было родиться на свет. Юношу отвлёк радостный возглас Дока:

– Смотрите, а тут есть чем поживиться!

И вправду, обратив внимание, небольшой альянс замечает, что в этом помещении ещё оставались запасы – идущие спешат в конец комнаты, чтобы облегчить ношу ещё не тронутого никем стеллажа. Они скидывают консервы и бутылки в импровизированные котомки, и так увлечены опустошением полок, что упускают момент, когда добираются до очередной комнаты с новыми стеллажами и запасами пищи. Понять, что что-то не так, успевает только Винсент, однако авинец слишком отстал от общей группы и его предупреждение не смогло опередить события.

Выглядело всё нелепо. Вот члены «Алактум» и «Григ» идут вдоль стеллажей, выбирая продукты по своему вкусу, а вот они замирают и глупо таращатся на незнакомую группу людей. И у незнакомцев, в отличии от некоторых, руки заняты не были. Док от неожиданности роняет консервы – банки со звоном сыплются на пол, катятся, ударяются о ноги участников и нехотя падают, нарушая тишину всё новыми и новыми звуками. При каждом колеблющемся звоне веко у врача дёргается, и когда одна из банок откатывается максимально далеко и не желая падать вращается на месте чуть ли не целую вечность, подёргивания века превращаются в непрерывное моргание. А Ума так и стоит, держа в вытянутой руке вакуумный пакетик: он не может решить, положить ли находку обратно на полку, или всё-таки засунуть за пазуху. Подумав, решает вернуть на место.

В сложившейся ситуации радовало лишь то, что незнакомцы почти не были вооружены. Почти. Двое из участников натянув боевые луки умудрялись держать под прицелом всех присутствующих, что никак не побуждало к активной деятельности. Ума был уверен, что остальные тоже являются лучниками: сами того не понимая держались на слишком большом расстоянии и без привычного инструмента явно чувствовали себя некомфортно. Впереди, скрестив руки на груди и пронзая ястребиным взглядом каждого, на кого посмотрит, стояла высокая стройная женщина – явный лидер группы. Говорить она не спешит. Ума, опередив Иолу, решает начать переговоры сам:

– Мы здесь только за едой, никому вреда не желаем.

Женщина не отвечает.

– Тут ещё много запасов, – продолжает Ума, – можем разделить между собой.

Капитан лучников по-прежнему молчит, сейчас она даже не обращает внимания на монаха, поочерёдно изучая остальных. А Ума улавливает еле заметное движение на потолке, прямо над лучниками. «Молодец, Кид, – мысленно хвалит он мальчишку, –нашёл сюда путь». И хотя непонятное умение паучьего протеза бесшумно передвигаться позволило программеру остаться незамеченным, змей девяти искусств не хотел, чтобы мальчишка вмешивался. Ума не хотел рисковать. Главное, чтобы сейчас остальные не заметили присутствия паренька, а заметив – не выдали своей реакцией.

– Только не говорите, что хотите забрать все консервы, – улыбается юноша, – всё равно без погрузчика не унести.

На лбу женщины образуется недовольная складка.

– Ладно, ладно, если хотите, то забирайте всё, нам не жалко, – монах смотрит прямо в модифицированные глаза лучницы. – К чему нам сейчас драка? Там, за дверью уже толпа кусачих собралась, и я не думаю что количество баллов у наших команд настолько высоко, чтобы стоило рисковать. Разойдёмся мирно.

Ума уже и не ждёт, что ему ответят. Сейчас он, вероятно, и не услышал бы ответа, потому что уловил паническую эманацию Винсента. Чем вызван сигнал юноша понимает не сразу, а когда понимает – по спине пробегают мурашки. Да, альянс «Алактум» и «Григ» не заметил присутствия лучников, и сейчас находился под прицелом. Да, сами лучники не заметили появления Паучка и сейчас находились в опасности. Но и сам Бато сейчас не видел, что к нему – прямо по потолку – бесшумно и хищно ползёт красное тощее существо.

Времени не оставалось, нужно было действовать. Предупредить программера, значило раскрыть его местоположение, и кто знает, сможет ли он избежать попадания стрелы. Напасть на лучников самому– Бато бросится в атаку и его спина окажется открыта для удара щелкуна. И Ума принимает решение. Медленно, медленно поднимает руку и указывает на потолок, в направлении андроида.

– Щелкун, – спокойно говорит он. – Алая тварь, – повторяет он.

Реакция была незамедлительной: безоружные кинулись врассыпную, но до того, как они пришли в движение, стрела, выпущенная вслепую уже пригвоздила гомункула к потолку. Лишь один из лучников не двинулся с места, по-прежнему целя в Уму. Прибитый к потолку гомункул негодующе заклокотал, защёлкал, и вторая стрела вонзилась в его широко раскрытую пасть. Змей чувствовал, как люди за его спиной дёрнулись. Видел, что стрелявший заряжает орудие очередной стрелой. Заметил, что Бато оцепенел, может всего на секунду, но и эта секунда могла оказаться для паренька фатальной.

– Нет!

Это не он, это кричит Ким, но уже слишком поздно. Стрела летит, и стрела находит свою цель – второй гомункул падает со стены, и когда красное тело проламывает полки, помещение заполняется лавиной щёлкающих звуков. Наконец, программер срывается с места. «Бежим!» И люди бегут. Бегут, уже не задумываясь о том, что рядом противник или конкурент. Несутся прочь, теряя собранную еду и не оглядываясь по сторонам. Дальше, как можно дальше от нечеловеческого клокотания. «Выход там!» – участники ускоряются.

В какой-то момент Ума замечает, что пара гомункулов загоняет одного из незнакомцев в тупик между стеллажами. Не думая, монах толкает секцию, и та обрушивается на щелкунов. Погребённые твари ещё копошатся, ещё живые, однако участник успевает перескочить завал и нагнать остальных.

Помещение за помещением – они несутся, не жалея сил. Тянутся к слепящему после складского полумрака солнечному свету и вырываются наружу: вылетают в двери и окна, падают, катятся по песку, тут же вскакивают и продолжают бежать...

***

Из записей син-прохождения Паучка-12

Так много щелкунов, как на том складе, нам встречать не доводилось. Улепётывали мы будь здоров. Хорошо ещё, что заранее договорились о месте встречи – и правильно договорились, потому что разбежались кто куда. Правда, к нам по наитию прибились трое лучников. Наверно, стадный инстинкт погнал их вслед за Умой и Винсентом, да так погнал, что они и не поняли, что отделились от своей команды. А когда осознали, что стоят среди одиннадцати потенциальных противников – было уже поздно. К моему удивлению, Ума не стал ни требовать от них компенсации за спасение, ни пугать несчастных злобными шутками. Услышав отдалённый свист, вероятно оповещающий о месте сбора лучников, Ума лишь махнул рукой: мол, идите, что с вас взять. Хотя взять с них было что: по крайней мере у одного я заметил браслет. Но лучники ушли. Даже ничего и не сказали.

Ещё больше меня удивило, когда наши товарищи стали подшучивать над Умой за то, что он помог во время побега представителю чужой команды. Обвалил стеллаж на щелкунов и тем самым спас совершенно незнакомого человека. Казалось бы, обычный человеческий поступок, и я уверен, что будь на месте Умы кто другой, над ним бы смеяться не стали. А Уму осыпали едкими комментариями и замечаниями, и странно даже не это, а то, что он начал оправдываться. Говорил так-то и так-то, что не собирался никого спасать, а просто хотел прихлопнуть треклятых гомункулов. Что в этом такого? Непонятно…

Ещё мне показалось странным поведение девушки Росси из команды «Григ». Нет, она с самого начала жаловалась на скуку, не проявляя при этом никаких особых талантов и навыков, и я для себя решил охарактеризовать подобное поведение неким проявлением женского каприза. Однако когда на её лице сохранилось неизменное скучающее выражение даже во время бегства от стаи щелкунов – мне стало не по себе. Это было не притворство, не игра. Росси и в самом деле изнывала от скуки даже в моменты, когда у остальных адреналин просто зашкаливал. Это странно, а всему странному я не доверяю. Постараюсь разобраться в происходящем, а до тех пор буду за ней приглядывать. Главное, чтобы остальные этого не заметили: решат ещё, что влюбился, и стыда не оберёшься!

Хорошо ещё, что мы не все консервы растеряли, и ужин у нас в тот день таки состоялся. Ужин был весьма кстати. Правда, разогревать еду нам было не на чем и ночь выдалась довольно прохладной, однако следующим утром все согрелись довольно быстро. Утро выдалось жарким…

***

Плато

Первым проснулся Винсент. Авинец не сразу понимает чем вызвано его пробуждение. Негатив. Угроза. А участники мирно спят.

«Проклятье, кто последним нёс вахту!?»

Местом для ночлега они выбрали крышу одной из мастерских, и было маловероятно нападение гомункулов, однако… Однако на испытание существовала угроза и пострашнее.

– Тревога! – вопит фея над его головой во всю силу имеющихся у неё динамиков, – на нас напа…

Закончить мысль программа не успевает, но это уже не имеет значения. Идущие подрываются без лишних вопросов. На крыше соседнего здания улавливается движение. Слепой снайпер чувствует, как к ним что-то летит, преисполненное силой ненавистного броска. Винсент не задумываясь швыряет в снаряд банку консервов. Предметы сталкиваются, и вражеская гибридная граната взрывается, так и не долетев до крыши. Звук бросает авинца на колени. Света он не видит, однако знает, что свет есть – лишающая зрения вспышка не могла не ударить по глазам зрячих. Волновой заряд частично цепляет команды, замедляет движение. И не слова – вокруг бушуют эмоции, которые можно облечь в крик: «Что происходит?»

Слух возвращается быстро, однако ситуация от этого лучше не становится. Редкие посвистывания рассекаемого воздуха – иглы пролетают мимо. Шорох, сопение, ругань – оглушённые союзники копошатся, не успевая подстроиться под темп боя. Время оценивать состояние друзей нет, и Винсент переключает внимание на врага.

В это время Ума, злобно скалясь, первым вскакивает на ноги. Поднимается, только чтобы получить в грудь заряд игл и осесть парализованным калекой.

– Ну всё, – говорит монах, сворачиваясь калачиком, – я спать. Разбудите, когда всё закончится.

– Я тебе покажу, спать! – рычит Тесса, хватая Уму за руку, к ней спешит присоединиться Дурий. Глаза рахдийца оставались полузакрыты, и, кажется, он по-прежнему воспринимал происходящее вокруг как сон.

– Отступаем! – бросает Иола, отбивая деревянным мечом пущенную в него иглу. – Все к люку!

Никто не спорит – участники стягиваются к единственному пути спасения уже без каких-либо признаков сонливости. Тесса, помогая Дурию тащить монаха, продолжает плеваться едкими замечаниями:

– Что толку от твоей техники мраморного каркаса, если ты не можешь её использовать?

– Я не успел, – вяло отвечает Ума, – спросонья напрячься, знаешь ли, задача не из простых…

– Не успел, – передразнивает она его, – спросонья.

Опередив остальных, Док спешит отпереть ведущий внутрь здания люк. Рядом падает Винсент: из его шеи торчит игла. Вскрикнув, Бато Кид хватается за ужаленную снарядом ногу и тоже падает без сил. Близнецы Малу и Крид подхватывают авинца. Мальчишка же активирует протез, и вот уже металлические лапки стучат по плоской крыше, унося прочь болтающееся тело паренька. Ким прикрывает отход: кружится перед отступающими, отбивая иглы взмахами распущенного кимоно. Лишь Росси не спеша идёт к люку, не обращая особого внимания на проносящиеся мимо снаряды.

– Внутрь! – командует Иола, и никто не спорит.

Сначала бросают в люк Уму: ждущие в засаде противники расстреливают и без того парализованное тело, отвлекаясь на сие действие больше необходимого. Делая из юноши приманку, никто его мнения не спросил, однако Ума не был особо против: всё равно он боли уже не чувствовал. Более того: краем глаза наблюдая, как ворвавшиеся внутрь Иола, Тесса и Дурий учат незнакомцев хорошим манерам, монах даже озвучивает мучившую его мысль:

– Ну, наверное, я это заслужил.

Однако его никто не услышал: Тесса-таки добралась до одного из противников, и мастерскую заполнил оглушающий, преисполненный отчаянием и болью, вопль...

***

Из записей син-прохождения Паучка-12

Да уж, нападение нас не порадовало. И было бы это не столь удручающе, если бы нас не застигли врасплох. Ещё повезло, что противники оказались не из сильных: предпочитая стрелковое оружие, они совершенно растерялись в ближнем бою. Жаль, конечно, что им удалось уйти, и баллов за это мы не получили, однако не думаю, что они посмеют ещё раз к нам сунуться. Кажется, Тесса даже кому-то руку сломала – будут знать.

Однако без последствий не обошлось: Ума получил столько парализующих игл, что приходил в норму весь последующий день. И прошли мы не так много, лишь половину рабочей зоны. (Я только недавно понял, почему она так называется. Оказывается, в этом районе и проводились работы по возведению туристического поселения. Отсюда и столько мастерских для работы по дереву. Конечно, остальным я этого не сказал, мало ли, ещё засмеют.) Ещё мы убили с десяток кусачих, обследовали пару складов… ах да, нашли термошар – теперь хоть ночью мёрзнуть не придётся.

Ага, ещё мы наткнулись на безопасную зону – магазин для участников. Оказалось, что достаточно и одного браслета, чтобы внутрь могла пройти вся команда, что мы и сделали. Там мы, меняясь браслетами, и узнали стоимость оружия каждого из членов нашего отряда. Там же и возник спор о наиболее рациональном распределении имеющихся у нас баллов...

***

Плато

Магазин разительно отличался от архитектуры всего уровня. Небольшое пирамидальное здание современности выделялось в ареоле голубоватого света, и радуя глаз, и наводя на мысли о безопасности. Внутри объект был не менее технологичен, предоставляя идущим порядка трёх десятков инфо-панелей для совершения обмена. Браслетов у альянса «Алактум» и «Григ» было всего четыре, поэтому ушло время, прежде чем они смогли составить полный список принадлежащих им аксессуаров – список оружия и цен. Теперь же команды внимательно изучали проекцию составленной сметы, и нельзя было сказать, что выглядели они при этом особо счастливыми.

Док: медицинская сумка с имеющимися в ней компонентами – триста двадцать баллов, электро-гранаты (десять штук) – по двадцать баллов (суммарная стоимость пятьсот двадцать баллов).

Тесса Немез: индивидуальные боевые перчатки – тысяча двести баллов.

Ким Лилиас: комплект боевых спиц – сто пятьдесят баллов, пси-управляемая цепь – двести баллов (суммарная стоимость триста пятьдесят баллов).

Винсент Зой: пистолеты (четыре штуки) – по сто баллов каждый, винтовка – двести баллов (суммарная стоимость шестьсот баллов).

Ума Алактум: меч «жнец» – девятьсот баллов.

Дурий Морж: вездемёт собственного производства – пятьсот баллов.

Малу Тарто: конструкторское копьё – четыреста баллов.

Крид Тарто: конструкторский меч – четыреста баллов.

Росси Лаур: волновая пушка – триста пятьдесят баллов.

Иола Лемис Григ: сабля эпохи Вейтогоку – триста баллов, пси-управляемая шпага – двести баллов (суммарная стоимость пятьсот баллов).

Бато Кид: индивидуальный боевой протез – куплено, портативная система слежения – сто пятьдесят баллов.

Участники раз за разом пробегают взглядом по строчкам, переминаются с ноги на ногу, покашливают, не решаясь заговорить. Знают, чем всё это может закончиться. Тишину нарушает Бато, с детской непосредственностью обращаясь к рахдийцу:

– Дурий, что такое вездемёт? Никогда не слышал.

– Ну, энто самое, – мнётся бородач, – увидишь. Пусть сюрприз будет! Понравится –дам с него пошпулять!

– А сколько у нас баллов-то? – наконец, задаёт насущный вопрос Ким.

– Суммарно? Тысяча девятьсот сорок. – отвечает Иола. – Насколько я понял, за каждого кусачего нам начислялось по десять очков.

– А нам, чтобы вооружить всех, необходимо набрать пять тысяч восемьсот семьдесят, – протягивает Ума, – м-да.

– Думаю, в первую очередь необходимо позаботиться об огневой поддержке, – предлагает Тесса, – вооружим Винсента и Дурия.

– Ну, не знаю, – пищит фея, паря вокруг авинца, – боеприпасы-то ограничены. Лучше стрелковое орудие оставить на потом, для самых сложных этапов уровня.

– У Дурия с этим проблем нету, – говорит Малу.

– Да, Дурия можно и вооружить, – поддерживает брата Крид.

– Чего уж там, – отмахивает смутившийся рахдиец, – надо подумать о тех, кто стоит на передовой: Иола, Ума, Тесса

– Дороговато наше оружие, – Ума хитро щурится, – я и без меча как-нибудь справлюсь. Только если Иоле без клинков никак, тогда да, ему можно и купить.

Уриец не желает отвечать на провокацию, лишь негодующе косится на монаха. А вот стоящая рядом с ним Росси не видит смысла скрывать свои мысли:

– Я вот совсем не против, чтобы мне мою пушку вернули, – говорит она как есть, – надоело убегать от всякой мелочи.

– Нужно подумать, что нам сейчас действительно необходимо, – игнорируя слова брюнетки, продолжает общую мысль Док. – Бато, тут можно составить алгоритм?

– Попробовать можно, конечно, – с сомнением отвечает программер, – но мы же не знаем, что нас ждёт дальше.

– Не стоит перекладывать решение проблемы на плечи ребёнка, – твёрдо решает Ким, – я предлагаю проголосовать.

– Голосование?

– Давненько мы этого не делали.

– Хех, А мы вообще никогда.

– Да, Иола у нас не любит чужих мнений.

– Я вообще-то всё слышу.

– Мне кажется, они это отлично знают.

– Ума, хватит доставать Иолу, у нас есть вопросы и поважнее.

– Вы, энто самое, дело говорите, однако знайте, что я готов и подождать, если кому нужнее, ясен перец.

– Хех, пока у меня под боком есть братишка, я тоже без оружия с чем угодно справлюсь.

– А мне оно вообще никогда особо нужно и не было: зачем, если можно хорошенько отдубасить недруга и родным братом?

– Здорово, тогда может никто не против, если я получу свой волновик?

– Мои перчатки слишком дорого стоят, ясно, что придётся уступить остальным.

– Эй, хватит отказываться от оружия в пользу остальных. Надо же баллы куда-то девать!

– Но я и вправду могу обойтись.

– И я.

– Я тоже.

И это было только начало. Доселе не использованный вид спора затянулся не на один час. Велось обсуждение, в котором участники убеждали окружающих, что им орудия вовсе и не надо. Кроме Росси. Росси неоднократно заявляла обратное, однако её почему-то никто не слышал. Идущие не кричали, они вспоминали учения благодетели, приводили логически обоснованные ими доводы и даже опускались до философских рассуждений. Но от этого становилось только хуже. Наблюдающие эту картину организаторы попросту не успевали переварить услышанное, хватались за головы и то и дело просили коллег их подменить. Единственное, что для медиа-работников было ясно: эти события не должны увидеть свет. А дискуссия меж тем продолжалась. Спор жил, а в стороне от него мирно посапывал одинокий татуированный паренёк.

***

Из записей син-прохождения Паучка-12

Да, для меня это был новый опыт, хоть я из него ничего и не вынес. На половине спора я вообще заснул – и хорошо. Я уже было боялся, что мы вообще никому ничего покупать не станем. У меня аж в груди всё сжимается, как представлю, что мы будет таскать все заработанные баллы до конца уровня… или пока не потеряем. Но всё же методом компромиссов и уговоров обе наших команды смогли договориться. Решили, что просто необходимо обеспечить Дока его рабочим инвентарём. Также вооружили Ким и Росси. Уговорили Винсента получить хотя бы два пистолета на случай повторного нападения других участников, а Иолу заставили купить саблю как самое эффективное средство против подвижных щелкунов. Хотя Иола сказал, что против игрушечной угрозы всё равно использовать боевой меч не станет. Ох, и тяжело же это было… Однако заказ был сделан, и нам оставалось лишь дождаться, пока не прилетят дроны с «покупками». Дурий предложил словить одного из посыльных и перепрограммировать, однако мы запретили ему даже думать о таком. Штрафов за нарушение нам только не хватало!

Признаться, тогда я решил, что с оружием покорение уровня станет легче. Глупо, конечно. Нам нужно было только покинуть рабочую зону, и большая часть пути осталась бы позади, но именно на окраине производственного района количество кусачих многократно возросло. Против такой толпы никакого оружия не хватило бы, и мы были вынуждены искать обходную дорогу. В ходе наших поисков нам удалось захватить одного из кусачих, и это было небольшой победой. После тщательного изучения гомункула, Док заявил, что АГ реагирует на окружение посредством термо-восприятия. Стало ясно, что их притягивает тепло, и нападают они, соответственно, на теплокровных. И мы не замедлили проверить полученную информацию, а затем воспользоваться ей в полной мере.

В одной из мастерских Дурий пропитал деревянные доски горючим материалом, а затем смастерил из них довольно большие колёса. Оставалось только поджечь заготовки, и пустить их прямо в толпу. Оказалось это не так просто, как предполагалось, однако нам удалось частично отвлечь стадо и ещё немного сократить наш путь до точки эвакуации. После у нас не было возможности повторить этот трюк, и тогда за дело взялся Док. По правде, его метод оказался более эффективен, хоть и менее приятным. Кажется, это был уже пятый день с начала испытания...

***

Плато

Это был пятый день испытания двадцатого уровня. Толпа пришла в движение, как только участники вышли из-за зданий. Стадо чувствовало тепло, и теперь с шипением стягивалось в направлении людей. Док проверяет состав реагента, и удовлетворившись результатом, раздаёт шарообразные ампулы. Ума, Винсент, Дурий, Малу и Крид по очереди размахиваются и бросают снаряды в безжизненное скопление кусачих тварей. Звона не слышно, лишь вспышки химической реакции обозначают путь, который им предстоит преодолеть. Вскоре внутри толпы зарождается пар, разделяя шипящую массу густыми клубами и завихрениями. И участники устремляются прямо туда, в пар, в объятия жара, в невидимую для андроидов зону.

Нужно было спешить, успеть до того, как всё стадо навалится на обжигающий кусочек пространства. Нужно было бежать и бить. Нужно было терпеть. «Ослепшие» гомункулы убивались просто, однако давящая духота отгоняла мысли об излишней активности, и вскоре руки всё чаще просто отпихивают шипящие силуэты. Пот заливает глаза, каждое движение сопровождается калёными касаниями воздуха. Пар становится настолько густым, что участники перестают различать друг друга. На секунду зарождается паника, однако откуда-то спереди доносится писк динамиков:

– Сюда! Идите за мной!

– Отлично, Винс, – облегчённо выдыхает Тесса откуда-то справа, – ты наш спаситель!

– Док, энто самое, ты, кажись, перестарался! – речь прерывают звуки шипения, удара, падения, – ну з-зараза, чуть было не цапнула меня!

– Держимся вместе, нельзя растягиваться!

– И как прикажешь это сделать? Не зги не видно!

– Может, перекличку сделаем? Эй Винс ты где? Нам куда идти?

– Сюда! – продолжает надрываться фея.

– Отлично, я начну первым… – но кто бы не хотел начать первым, он не успевает. Его опережает запаниковавший врач, ощутивший на себе нечеловеческую хватку:

– Я здесь! – вырываясь из цепких пальцев гомункула, кричит Док.

– Кто?

– Док! – в суете происходящего цикианец и сам не понимает, что назвал себя ненавистным прозвищем. Но этого никто не замечает: сейчас было не до того.

– Вот видишь, уточнять надо, – упрекает врача голос, – а то мы так и не поймём, кого потеряли. Ладно, теперь моя очередь…

Но договорить ему опять не удаётся. Звонкие, почти идентичные голоса заглушают и редкие звуки ударов, и возможные речи остальных членов команд:

– Братья близнецы номер один и два во всём мире!.. – шипение, удар, звук падающего тела.

– Лучший из дуэта близнецов!.. – подхватывает второй голос, после чего слышен звук шипения и сменяющий его хруст.

– Здесь! – смеются братья, и из клубов пара с их стороны вылетает, падает и катится голова гомункула.

– Бато Кид, – следуя примеру семейства Тарто, выкрикивает паренёк, попутно перескакивая с одного кусачего на другого и жаля острыми паучьими лапами, – слишком умный для своего возраста, бесстрашный, не лишённый чувства юмора программер, также известный как Паучок-12, здесь!

– Тесса Немез, достаточно скромная, чтобы не озвучивать свои многократные таланты, здесь! – и девушка смачным ударом ноги ломает челюсть препятствующему её продвижению андроиду.

– Дурий Морж, механик с шикарной бородой, здесь!

– Ким Лилиас, просто Ким или Лили, здесь!

– Я, наконец, могу сказать? О, отлично! – участники уже знают, кто именно в этой непроглядной дымке прочищает горло, готовясь себя представить. – Ума Алактум, мастер…

– Иола Лемис Григ, – сухо перебивает монаха уриец, – здесь!

– Все сказали? Тогда мне и называться нет смысла, – бросает откуда-то сзади Росси, поджаривая из волновика очередного гомункула.

– Отлично, все целы. Винс, куда идти?

– Сюда! – откликается фея, и участники незамедлительно стягиваются к авинцу...

***

Из записей син-прохождения Паучка-12

К концу пятого дня мы почти добрались до окраины рабочей зоны. Было это муторно и тяжело, что и вспоминать не хочется. Ещё было жарко, очень жарко. Хорошо ещё, что Док всего два раза смог использовать свой трюк с повышением температуры, однако и этого хватило, чтобы пределом наших мечтаний стал прохладный душ.

Успех наш (помимо того, что нас не утащили кусачие), заключался в сборе баллов и удачном поиске запасов еды и воды (особенно воды). К вечеру нам посчастливилось наткнуться на очередной магазин, где мы и поспешили выкупить меч Умы, винтовку Винсента и вездемёт Дурия. В этот раз от покупок никто не отказывался. Полностью невооружёнными оставались только Тесса, Малу и Крид, однако мы надеялись исправить это к концу следующего дня. А пока нам оставалось лишь найти место для ночлега, где Ума с Дурием и продемонстрировали нам особенности своего оружия. Нам удачно подвернулась возвышенность, усаженная редкими деревьями, где мы в относительной безопасности смогли отдохнуть. Так мы и поступили: тихо и мирно, снимая напряжение досужими разговорами, проводили очередной день испытания. И правильно сделали, потому что впоследствии особого повода расслабиться у нас уже не было…

***

Плато

Ужин готовили на термошаре. Расположившись вокруг источника тепла, участники терпеливо дожидались своей порции. Особого голода люди не испытывали: после душного дня в большей степени хотелось утолить жажду, в чём они себе и не отказывали.

Сейчас внимание присутствующих было приковано к близнецам. Закрыв глаза, Малу и Крид поочерёдно клали себе в рот печенье с предсказаниями и определяли выгравированную на лакомстве надпись. Безошибочно, раз за разом они узнавали сахарное предсказание рун, «ощупывая» языком поверхность печенья. Поначалу никто не поверил братьям, обвинили их в жульничестве, однако после тщательной проверки, пришлось признать: и такое возможно.

– Довевяй бливнему, – Малу выдаёт очередное предсказание с набитым ртом.

– Точно, – ахает Ким, – «доверяй ближнему», так там и было.

– Офтерегайтефь соювов, – Крид спешит нагнать брата в успехе.

– Восхитительно, – выдавливает из себя Ума, и не понять, говорит он искренне или попросту забыл добавить нотки сарказма. Тем не менее, Крид соглашается с монахом:

– Да, в детстве мы думали, что на этом можно заработать.

– Только вот не нашли способа, как именно, – вздыхает Малу, – столько тренировок впустую.

– Сплошные таланты, – как всегда без эмоций поддевает товарищей Росси, – может вы ещё и петь умеете?

– Петь? Нет.

– Нет, петь мы не умеем.

– Зато можем определить характер человека по оружию.

– Точно, оружие может немало рассказать о своём владельце.

– Интересно, – у Тессы даже отступает сонливость, – я бы послушала.

Близнецы переглядываются, затем одновременно устремляют свои взгляды на девушку и начинают:

– Как мы знаем, твоё оружие – боевые перчатки.

– Дорогие, сделанные под заказ.

– Единственные в своём роде.

– Соответственно, ты считаешь себя особенной, не такой как все.

– Даже выше остальных, из чего следует излишняя самоуверенность.

– Учитывая разрушительную мощь оружия, можно с уверенностью сказать, что и твой характер тоже разрушителен для людей, не обладающих личностным стержнем.

– Ты импульсивна, живёшь вспышками, так же, как и вкладываешь всю силу в один удар перчатки.

– Перчатки напоминают протезы.

– Как если бы ты хотела иметь более сильные руки.

– Следовательно, ты желаешь быть сильнее, чем есть.

– Может даже иногда жалеешь, что не родилась мальчишкой.

– Твои орудия направлены на атаку, а не защиту.

– Соответственно психологически ты уязвима перед критикой, и отвечаешь на выпады агрессией и ответными нападками.

Пауза – близнецы переводят дух. Кажется, Тесса недовольна результатом: «Хоть бы что хорошее сказали», – бубнит она. Братья сочувственно вздыхают.

– Ты не поняла, – говорит Малу.

– Анализ не предназначен для выявления лучших качеств, – поясняет Крид.

– Этот метод был придуман для выявления слабостей противника до начала боя.

– Так что не нужно расстраиваться.

Остальные же, переварив и сопоставив слова близнецов с действительностью, запоздало осыпают их хвалебной реакцией:

– Слушайте, а сходится!

– Интересно…

– Почему вы раньше не говорили, что так умеете?

– А у меня какие слабости?

– Расскажи про остальных, ну расскажите!

Один из братьев жестом призывает к тишине, другой озвучивает принятое ими решение:

– Думаю, будет честно, если мы и остальных разберём.

– По крайней мере, честно по отношению к Тессе.

– Но не будем затягивать: уже поздно.

– Так что предлагаю сразу отмести тех, кого проанализировать не получится.

– Док не использует оружия как такового, так что придётся его оставить как есть.

– Бато же ещё не сформировался как боец, и мы не знаем, как изменятся его предпочтения в будущем.

– Однако наличие боевого протеза говорит о том, что парень предпочитает, чтобы за него сражались другие.

– Про Винсента тоже много не скажем: он использует стрелковое оружие, а мы больше по ближнему бою.

– Но ухоженность его орудий говорит об аккуратности, то есть о предпочтении действовать наверняка.

– А выбранная дистанция о нежелании рисковать, так что он, скорее всего, плохо адаптируется к неожиданным ситуациям.

При последних словах Винсент замирает посреди процесса чистки своего пистолета. Волна любопытства пробегает от авинца к близнецам, ненароком цепляя всех присутствующих. Однако братья не намерены продолжать, они выбрали уже новую цель, и теперь присматривались к ней.

– Ким использует боевые спицы и иглы.

– Что требует большого умения и точности.

– Плюс её одежда скрывает движения, как скромность скрывает характер.

– Поэтому, несмотря на открытость и прямолинейность её действий…

– Наносить удар она будет неожиданно.

– Что и подтверждает её пси-управляемая цепь.

– Пока иглы отвлекают...

– Цепь ужалит из слепой зоны.

– А так как и спицы, и цепь удобны на средней дистанции…

– Лили наиболее уязвима перед грубой и стремительной атакой в ближнем бою.

Ким задумалась. Она как раз достала цепь – сочлененный рой маленьких лезвий – и проверяла её на наличие повреждений. Оружие в ладонях будто оживало, вздрагивало как питомец от ласкового прикосновения хозяйки. А Малу и Крид продолжают:

– Сабля Иолы искусной работы и элегантна.

– Столь же искусным и грациозным является его манера боя.

– Не предполагающая грязных трюков и подлых ударов.

– И это является его основной слабостью.

– Которую он компенсирует использованием дополнительного оружия – пси-управляемой шпаги.

– Однако видимость хрупкости клинка не позволяет допускать ошибок.

– Что говорит о предпочтении выполнения наиболее простых и эффективных ударов.

– И это может сыграть против него…

– Если противник готов подставиться под смертоносный выпад.

Иола не меняется в лице. Он даже не касается рукояти привычным движением – орудие эпохи Вейтогоку остаётся в ножнах, пока его владелец затачивает самодельный деревянный меч. Это явление ни Малу, ни Крид не считают нужным комментировать, они смотрят на сидящую сбоку от них брюнетку.

– Росси, несмотря на её высокие навыки пси-управления, предпочла волновую пушку.

– Простое оружие, однако мало эффективное.

– Что говорит об отсутствии боевого духа.

– Или о лени. И такого противники довольно просто заставить сдаться.

– Однако это знаем мы.

– Для незнающего же это может оказаться кошмаром…

– Если наша Росси всё же решит показать свои истинные способности.

В ответ девушка корчит недовольную мину, однако без особого энтузиазма. «Лучше бы себя проанализировали, тоже мне, анализировщики», – доносится до близнецов её шёпот. Переглянувшись, братья решают принять вызов:

– У нас конструкторское оружие.

– Меч и копьё.

– Копьё и меч.

– Идеально для работы в паре.

– Восполняющее недостатки в бою на средней и близкой дистанции.

– Однако наша превосходная командная работа и является слабостью.

– Противнику достаточно нас разделить, и наша эффективность в бою снизится на порядок.

Таймер оповещает, что еда готова, и приходится сделать перерыв. И только после того, как каждый оказывается поставлен перед выбором о быстром поглощении горячей пищи и ожидании, пока она остынет, Крид и Малу решают покончить с характеристиками. Проглотив по ложке рагу, они указывают на большой чехол под ногами у Умы.

– Остались только Ума и Дур, – говорит Малу.

– И это будет просто, – заканчивает мысль Крид.

– Ума, как правило, оружие не использует.

– И не удивительно: попробуй размахнись такой оглоблей.

– Но если он берёт его в руки, то скорее всего против превосходящего по силам противника.

– А габариты такого меча требуют большой физической силы, которой Уме, с его комплекцией, явно не хватает.

– Это значит, что он будет сражаться на износ, не задумываясь о вреде, который ради победы сам себе нанесёт.

– Как люди с повышенным чувством ответственности…

– Которые берут на себя больше, чем способны унести.

– Но не забывайте о грави-стержне клинка…

– Этот стандартный механизм позволяет продолжительное использование даже такого двухметрового куска металла, как этот.

– Однако требует умения рассчитывать время активации антиграва…

– Если не будешь достаточно аккуратен или запаникуешь, то всё – бой проигран.

– Поэтому, с учётом высоких атакующих и защитных характеристик «жнеца»…

– Всё, что нужно сделать противнику…

– Это сбить Уму с ритма.

– Используя хаотичные движения, без явно выраженного темпа.

– Или постоянно менять темп, пока Ума сам не допустит ошибку.

Ума не отвечает, лишь разводит руками, мол: «Что тут скажешь? Вот такие вот дела». А сидящий рядом с ним Дурий уже ждёт своей очереди, методично поглаживая бороду. И его черёд приходит.

– Дур орудует только тем, что создал сам.

– Это говорит о его способности адаптироваться и находить средства для победы в любых условиях.

– При этом он предпочитает безопасную дистанцию.

– Что является признаком неуверенности.

– Поэтому для победы нельзя давать ему время на размышления.

– И нельзя недооценивать.

– Разбираться с ним нужно быстро, пока он не использовал какой-нибудь трюк.

Рахдиец, желая скрыть смущение, приступает к трапезе, умудряется чуть ли не с первой ложки подавиться, заходится кашлем. Ума хлопает товарища по спине, однако перебарщивает с силой удара, чуть ли не сбивая несчастного с насиженного места. Остальные же решают извлечь из увиденного урок и едят не спеша, оценивая довольно средненький уровень вкусовой гаммы блюд. Когда же с приёмом пищи было покончено, Бато решает задать давно мучивший его вопрос:

– Я так и не понял, что у тебя за оружие, Дур. Ты же обещал показать.

Насытившись, рахдиец явно раздобрел и жестом подзывает паренька к себе. После чего засовывает волосатую ручищу в мешок и высвобождает оттуда громоздкое устройство собственного изготовления.

– Давай, малец, не стесняйся, – говорит он, поворачивая оружие так, чтобы видно было всем. – Вездемёт, версия два точка четыре.

«Вездемёт» представлял собой огромную шестиствольную пушку с толстой рукоятью, сенсорами по бокам и тремя пси-тактильными пусковиками. Оружие нельзя было назвать изящно выполненным, однако выглядело оно весьма угрожающе.

– А теперь смотри, – с этими словами Дурий выливает в одно из отверстий остатки воды, что-то нажимает на устройстве и, направив дула в землю, стреляет. Шесть снарядов вбиваются в песок, образуя небольшие отметины. Программер подходит к воронкам, трогает отверстия.

– Влажные, – говорит мальчишка, пожирая взглядом оружие в руках бородатого механика.

– Именно, – смеётся Дурий, – а теперь смотри.

В этот раз рахдиец засыпает в отверстия песок, меняет режим быстрым касанием и стреляет в ближайшее дерево – шесть песчаных снарядов с треском раздирают древесную кору, приводя любопытствующего паренька в неописуемый восторг.

– Классно! Вездемёт… способен стрелять везде…

– И всем, что в него можно засыпать, – утвердительно кивает механик. – Держи, можешь посмотреть. Только осторожно! Эта зараза не из лёгких!

С трудом удерживая пушку, программер отходит в сторону и, усевшись на камень, приступает к изучению доселе невиданного творения. Дурий же, довольный демонстрацией, решает укрепить свой успех и обращается к Уме:

– Давай покажу, как я усовер… усовершество… усовершенствовал, тьфу ты, мышь его так-то! твоего «жнеца». Ты, небось, и половины прибамбасов ещё не знаешь!

Юноша не возражает, он аккуратно извлекает из чехла длинный и широкий меч, протягивая рукоятью к творцу. Рахдиец обхватывает эфес двумя руками, активирует антиграв и только после этого поднимает оружие над собой. Выглядело это и смешно и угрожающе, потому что клинок явно превосходил держателя в длине. А вечерняя презентация продолжается:

– Рукоять в треть длины, со спиральным кольцом для возможности раскручивания клинка. При снижении веса это позволит сохранить скорость удара. – С этими словами Дурий делает пару взмахов, чем вынуждает «зрителей» отодвинуться подальше. – Но что толку от удара, если в нём нет веса? Поэтому основной угрозой является мгновенное увеличение массы, многократно превосходящее пределы обычных мечей.

Мужчина подходит к дереву, примеривается, бьёт. В момент удара что-то меняется, рахдиец крякает, однако клинок так и не достигает цели: Дурий явно что-то не рассчитал, и вес меча валит его на бок. Поднявшись и отряхнувшись, Морж пробубнил: «М-да, и такое бывает», – и ничуть не смутившись, продолжил:

– Однако у грави-стержня может быть множество способов применения!

Руки бросают оружие на землю, однако «жнец» не падает – зависает над поверхностью, будто отказываясь падать. Механик ловко запрыгивает на плоскость лезвия и, скользя по воздуху стоя на мече, возвращается в центр круга наблюдателей.

– Тот же принцип, что и у грави-скейта, довольно удобно в перемещении. Конечно, заряда хватает ненадолго, однако он пополняется как от солнечных лучей, так и от любой не изолированной энергосети.

– Эм… – наконец, решается взять слово Ума, – не скажу, что узнал много нового из того, что ты мне показал.

– Да ты подожди, подожди! – возмущённо взмахивает руками рахдиец. – Дело-то в мелочах!

Поспешно соскочив с меча, Дурий нажимает что-то на рукояти, и вскоре каждый может ощутить исходящее от клинка тепло. Через несколько минут раскалённое лезвие начинает потрескивать и менять цвет. А непризнанный творец уже разрывает упаковку с синтезированными яйцами и разбивает одно из них над «жнецом». Смесь белка и желтка с хлюпаньем падает на лезвие и принимается шипеть. По лагерю незамедлительно разносится дразнящий запах.

– Вот, в моменты отдыха – идеальное средство приготовления пищи! – с довольным видом говорит рахдиец, совершенно не заботясь о том, что недавно он сам стоял на этом самом средстве приготовления, а ещё раньше хорошенько извалял его в песке.

Ума радости товарища не разделяет. Ему хочется схватить горе-оружейника за бороду и хорошенько потрясти. Но это был бы уже перебор.

– Я тебя не об этом просил!

– Как же? – возмущается механик, – а терморегуляция?

– Не для готовки же!

– Ну так какая разница? – рахдиец отпихивает неблагодарного от себя. – Мал ты ещё, чтобы понять, что действительно важно в бою. А в бою важно, скажу я так, быть сытым и полным сил!

Негромкие подсмеивания вокруг разворачивающейся картины вынуждают монаха сделать единственное, что возможно в данной ситуации. Юноша делает умный вид и, понимающе кивая, говорит:

– Понял! Я всё понял, Дур! Только такой гений как ты, мог такое придумать!

Дурий лишь гневно отмахивается от Умы, однако его обида быстро сходит на нет. Он снова берёт меч в руки, не заметив что подгорелая яичница упала ему на ботинок.

– Коли не расписывать такие стандартные механизмы защиты, как грави-магнитное поле и рукоять-диэлектрик, то мне осталось показать лишь одно. – Пальцы с силой сжимают рукоять, и из срезанного острия клинка выплёскивается красноватая жидкость.

– Это что?

– Острый соус топазго для заправки блюд. Убивает бактерии на раз. Но если тебе важно только применение в бою, то, пожалуйста, можешь заправить его тактильным ядом, я ничего не скажу.

– Ни в жизнь, – говорит Ума, мысленно одаривая товарища пинком под зад, – лучше и я бы не придумал.

А смех уже никто не скрывает. Винсент и Росси ограничиваются лёгкими улыбками, столь схожими внешне, но рождёнными совершенно отличным друг от друга внутренним источником. Лицо Иолы на секунду выдаёт смешанный оскал – неудачную попытку сдержать смех. И только Бато ничего не понимает в происходящем, переводя взгляд с Умы на Дурия, на хохочущих людей, и снова на Уму. Точно сказать можно было одно: вечер достиг своей кульминации...

***

Из записей син-прохождения Паучка-12

А на следующий день всё изменилось. Мы попросту не понимали масштаб созданного организаторами препятствия. Испытание оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал, и если бы остальные не сохранили боевой дух, я бы точно опустил руки. Но обо всём по порядку.

Я предложил разработанную мной тактику командного боя, которую я составлял на протяжении последней недели после тщательного изучения возможностей каждого из членов группы. Признаться, я позаимствовал некоторые шаблоны из обучения группового боя для агентов СПВ, но никому об этом не сказал. Пусть думают, что я сам всё придумал. И как ни странно, возражать никто особо не стал. Видимо, даже такие единоличники понимают, что тактика и слаженная командная работа способны уровнять шансы в битве с превосходящим по силам противником. Поэтому большая часть шестого дня ушла на наши попытки отладить механизм совместных действий. Мы искали наиболее безопасные пути, попутно практикуясь на небольших группах кусачих (довольно удачный материал для обучения, если честно). Успех в большей степени зависел от моих аналитических данных: я должен был проводить прямое наблюдение через портативную систему слежения и успевать отдавать соответствующие указания остальным. Так как в бою я при этом участвовать не мог, то должен был находиться рядом с Винсентом. Пока наш снайпер совершал отстрел врагов согласно моим указаниям, я, сидя за его спиной, проводил анализ визио-трансляций парящих над полем боя паучков-летунов – моих маленьких шпионских дронов, чистых произведений биотехники.

Вскоре выяснилось, что я вполне успеваю произвести расчёты и выработать стратегию в течение секунды. Гораздо больше времени уходило на то, чтобы остальные успевали среагировать на мои шифрованные приказы. Я понимал, что это будет непросто: всё же я отправлял указания в руническом формате прямо на инфолинзы получателя, а в бою отвлекаться на чтение никому особо не хотелось. Поэтому я добавил графическую составляющую, указывающую направление движения и необходимое для выполнение действие. По правде, это всего лишь упрощённые схемы, позволяющие вспомнить нужную комбинацию. Но были и случаи, когда я сам не выдерживал и переходил на вербальный контакт. Как правило, в такие моменты я кричал об отступлении.

Конечно, мы тренировались отдельно от команды «Григ», но они против не были и нас не торопили. На самом деле получалось так, что мы отвлекали на себя кусачих, пока Иола и остальные искали безопасный путь. Уриец меня даже похвалил, признавшись, что он сам командное прохождение с разработки групповой тактики боя и начинал.

Так или иначе, к концу дня нам удалось частично освоить одну из шести тактик (с учётом неполным вооружением). Оставалось только набить руку, чем мы и занимались на границе рабочей зоны... где и узнали истинное положение вещей…

***

Плато

Люди шли по ущелью, и то, что выбранный путь оказался ошибочный, они поняли слишком поздно, когда сверху начали падать бледные фигуры. С верхушки склона эпизодом массового суицида сыпались тела. Слишком много тел. Они ломали свои конечности, давили друг друга и разбивались о безразличные выступы, однако это их не останавливало. Кусачие копошились, ползли, вставали и продолжали идти, лишь бы добраться до заветного источника тепла. Гомункулы стягивались в одну точку.

Бато чувствовал себя загнанным в угол. Команда «Григ» отправилась искать обходной путь, а помощь союзников сейчас пришлась бы кстати. Но делать было нечего: толпа приближалась.

«Сколько же их тут?»

Паниковать – это не сейчас, осознать плачевность ситуации можно и после. А сейчас пришло время для любого вида действий. В этот раз зданий поблизости не оказалось, а взобраться по склону не представлялось возможным – нужно было пробиваться, и программер принимает решение. В воздух поднимаются миниатюрные дроны-пауки.

«Построение – гриб», – алактумы получают сообщение и понимают всё правильно.

Первый – Ума, идёт в авангарде водрузив на плечо оголённый меч. По бокам от него, чуть отстав, занимают позиции Тесса и Ким. За девушками, в самом центре построения, Док уже готовит к использованию электро-бомбы. И замыкают шествие сам Бато и Винсент. Парень спокоен: авинцу особых указаний и не надо, а пистолеты в его руках промаха не знали. Когда же расстояние между группой и гомункулами сокращается до одной целой восемьдесят девять сотых метра, программер решает начать.

«Ума, вперёд по два-пять-два, одна вторая четверти!»

И монах срывается с места, с ходу рассекая мечом толпу. Попеременно скидывая и наращивая вес клинка, он начинает вращение. Под мелодичный свист «жнеца» концентрируется лишь на положении тела, экономии сил и темпе дыхания. Уменьшить вес – оборот – напрягаясь, вернуть клинку половину положенной массы за секунду до столкновения с врагом. Металл оскальпировал толпу без видимого сопротивления. И снова сбросить вес – завершить оборот – напрячься...

Безостановочным механизмом он делал два оборота на месте, продвигался на пять позиций вперёд, тут же, не прекращая вращения, возвращался на дав шага назад, только чтобы начать всё сначала: два оборота на месте…

Падают головы, рассечённые тела гомункулов оседают вокруг Умы, пока он продолжает погружение в шипящий строй. Хорошо – ему хорошо в привычном потоке движений, улыбка озаряет лицо, тело охватывает эйфория, разум…

«Ума, не спеши! Тесса, Ким, внимание, ваш выход!»

Девушки только этого и ждали: они сходу добивают искалеченных андроидов, пока те не дотянулись до чьих-либо ног. Летят иглы, пси-цепь хищным жалом вонзается в черепа, Тесса неистово всаживает а гомункулов заострённые ветки, Док ждёт своего часа, Винсент периодически стреляет, добивая ту или иную тварь – пока что всё шло хорошо.

«На семь и три!» – И Тесса ударами ног отбрасывает двух гомункулов, не позволяя им вторгнуться в пространство командного построения.

«Сзади!» – Цепь в руках Ким как живая меняет направление удара и пронзает подкравшуюся с тыла тварь.

«Винс!» – авинец незамедлительно производит четыре выстрела, сшибая угрозу до того, как она в очередной раз клацнет зубами.

Дроны продолжают кружить по ущелью, и, анализируя картинку, Бато отмечает слишком большие шансы Умы попросту не заметить одну из ползающих под ногами тварей. Вероятность неудачного завершения маршрута – сорок один и восемь десятых процента. Слишком большая вероятность.

«Смещаемся на девять часов!»

И участникам в двенадцать шагов пробивают себе путь к левому склону. Теперь с одной стороны их закрывает природная стена, и команда с большей уверенностью продолжает прорезать себе путь из ущелья.

«Док, на двенадцать и три!» – Врач бросает две гранаты, глаза не успевают уловить вспышки, однако часть гомункулов оседает, позволяя идущим перевести дух.

«Построение «ракушка», продвижение на один-один, три четверти!» – Группа неуклонно продвигается, так, как и тренировались. Оставалось лишь набраться терпения, и...

Бато застонал. Стыд и страх смешиваются в парнишке, когда он понимает, какую ошибку допустил. Ещё хуже становится, когда секундой позже и Винсент эманирует об опасности.

«Какой же я дурак!»

Бежать некуда, а Паучок слишком увлёкся анализом происходящего в ущелье, чтобы вовремя заметить изменения там, на верхушке склона. Человеческие силуэты появляются над алактумами, наблюдают с края утёса за разворачивающимся боем. Секундная надежда, что это союзные силы в лице «Григ», разбивается о молчание Винсента. Нет, авинец бы уже определил товарищей и подал сигнал. Молчание – наверху выжидал враг.

Уходит полсекунды, чтобы вся гамма переживаний пронеслась по существу мальчишки. Полсекунды, пока дроны не успеют зафиксировать цель. Ещё столько же, чтобы запаниковать от понимания, кто именно сейчас смотрел на алактумов свысока.

Эти люди в определённом смысле были ему знакомы. Команда лучников – идеальных бойцов на дальней дистанции – и на этот раз они были вооружены, все они. Их капитан – женщина с глазами ястреба – первой натягивает тетиву, ей вторят остальные. В том, что должно было произойти дальше, сомневаться не приходилось.

«Стрелы! Сверху!» – всё же Бато запаниковал. Однако остальные не растерялись: Ким и Тесса моментально прильнули к Уме, стараясь втроём укрыться за широким, поднятым над их головами мечом, Винсет обхватил программера поперёк живота и прыгнул вплотную к каменистому склону, Док юркнул под неподвижную груду бледных тел. Стрелы запели.

Стрелы пели, и песнь их была долгой. Лучники не намеревались прерывать понятную только им музыку боя. Пальцы обхватывали оперения, натягивали тетиву, отпускали, снова сжимались на пластиковом древке, тянули, отправляли стрелы в полёт. Без остановки, не целясь, будто заранее выбрали для себя мишени, стрелки продолжали демонстрировать свою науку. Они продолжали, и ущелье затихало. Лучники не остановились, даже когда сквозь угасающее шипение стало просачиваться пение их стрел. И только когда продолжать пение было уже нечем, люди замерли неподвижными, чёрными на фоне заходящего солнца тенями.

Да, члены незнакомой алактумам команды пустили в ход почти весь дальнобойный арсенал, и, как результат, ущелье в большинстве своём было усеяно уже неподвижными телами гомункулов. Кусачие валялись в нелепых позах, и из голов их торчали стрелы. Наконечник выступает из затылка, бледный лоб украшен оперением, в раскрытой пасти виднеется крепко засевшее древко – теперь подобные элементы цепляли взгляд, куда бы он не был направлен. Лучники постарались на славу, и теперь, пока они осторожно спускались вниз, алактумам не оставалось ничего другого, как взяться за ещё работоспособных андроидов. На этот раз координация со стороны Бато не понадобилась: участники попросту набросились на изрядно поредевший строй врага. Сам паренёк тоже принял участие в ликвидации, не жалея заряда скакал от твари к твари, то ли вдохновлённый работой другой команды, то ли снедаемый стыдом за невнимательность. Его паучьи лапы продолжали вонзаться в бледные тела, хотя программер отлично знал, что до утра протез подзарядить не удастся. Остальные его не останавливали, как не стали бы останавливать в подобной ситуации самих себя.

Чистка затянулась. Алактумы продолжали добивать кусачих, даже когда семеро лучников успешно завершили спуск. Не прекратили работу, не отвлеклись на знакомства и разговоры, пока стрелки не закончат вытаскивать из вражеских черепов стрелы, складывать их, пересчитывать. И только когда стало темнеть, женщина с глазами ястреба сама подошла к Уме. Как и в прошлый раз, говорить она не спешила. Две команды стояли друг напротив друга, уставшие за день, уставшие с самого начала испытания, и, казалось, всё было понятно без слов. Лучники могли молча уйти, и никто бы не удивился, не окликнул… но лучники не ушли. Женщина-капитан заговорила:

– Эльза Шиме. Ястреб.

– Что? – кажется, Ума не совсем понял смысл её слов. Лучница вперила в него свой пронзительный взгляд, но решила пояснить:

– Так меня зовут. И так меня прозвали. Долго же вы сюда добирались, никто уже и не думал, что вы объявитесь.

– Кто «никто»? – монах уже окончательно перестал понимать, что происходит. Эльза-Ястреб не стала утруждать себя пояснениями.

– Идём, лучше добраться до места, пока окончательно не стемнело. Уже вижу, как остальные удивятся.

– Кто «остальные»?

В этот раз женщина ответила:

– Все. Все, кто остался...

018

Партия в «Эквил» была в самом разгаре. Одна из немногих карточных игр, доступных ученикам академии, передавалась из рук в руки не первый год. Это можно было понять по выцветшим изображениям на полимере и отсутствию в картах какой-либо цифровой начинки – без подобных наворотов игры сейчас были не в ходу.

Ума познакомился с этой забавой совсем недавно, но правила освоил довольно быстро: уж слишком сильно они были привязаны к реальному миру, что тут скажешь. Каждому раздавалась колода из тридцати карт, на руках изначально можно было иметь десять, а за ход набирать разрешалось только одну. Карты – персонажи: рядовые наёмники, бойцы-спец, агенты СПВ, офицеры нобилити, мутагенты, модификанты, рыцари урии и многие другие обладатели уникальных навыков.

Цель же заключалась в том, чтобы выстроить линию защиты из имеющихся «персонажей» с соседними игроками так, чтобы суммарная сила их выставленных карт не превышала твою собственную. Если у тебя перевес в силе – хорошо, тогда соседний игрок будет выплачивать дань из колоды ресурсов. Но ещё лучше – баланс, когда силы игроков на «пограничье» равны, чтобы было можно приберечь лучшие карты на конец.

При изучении правил худшего из учеников не покидало ощущение, что были придуманы они специально для учащихся академии кем-то из преподавателей для формирования определённого понимания расклада сил в Бездне. Хотя озвучивать свои мысли вслух не стал: не хотел, чтобы его высмеяли за очевидную истину. Пусть уж лучше все думают, что он в курсе и не считает эту тему достойной обсуждения. Да, безразличие и молчание, в отличие от разговоров, ещё никогда его не подводили и не ставили в невыгодное положение.

Между тем игра продолжалась. Основными противниками Умы были Пату и Дэф. И если кудрявый романтик мог отвлечься от игры и допустить ошибку, то мечник-обжора в стратегических играх был ой как хорош. Против Алактума был выставлен спец-штурмовик Космического Дозора – пришлось блокировать его пятью рядовыми наёмниками. Для Дэфа же Ума припас нечто особенное – спец-информанта, и благодаря этому ходу смог на выбор посмотреть три карты из колоды противника.

– Кстати, Рюи, – пока остальные игроки делают свои ходы, Пату решается задать вопрос, – есть новости о твоём отце?

– Ты правда думаешь, будь у него новости, мы бы не узнали? – Тесса вмешивается до того, как младший член группы успевает ответить. При этом девушка выкладывает шесть следователей СПВ, чтобы заблокировать йола.

– А дяде ты что ответил? – наивный борец намёка подруги не понял.

– То же, что и всегда, – нехотя выдавливает из себя Рюи, – что не собираюсь покидать академию.

– А он что? – не унимается Пату.

– Сказал, что это неизбежно, что это для моего же блага и что он найдёт способ меня отсюда вытащить.

Кажется, любознательный паренёк готов продолжать расспросы, но тут приходит его очередь, и он не особо думая выкладывает карту доктора, тем самым усиливая свою атакующую линию на целый пункт. Уме приходится использовать жреца Жара, чтобы нейтрализовать эффект усиления, после чего он обменивает шпиона на одну из карт Дэфа.

– А к лекции по межсистемным перемещениям кто-нибудь подготовился? – на этот раз инициативу в разговоре взял на себя Неро, попутно атаковав сестру рыцарем урии.

– А что там готовиться? – пожимает плечами Тесса, блокируя рыцаря двумя модификантами. – Или кто-то не в курсе, как создаются искусственные чёрные дыры для совершения прыжков? Или что можно летать только по установленным маршрутам, которые были очищены от небесных тел?

– Но пираты же прокладывают собственные маршруты, – отвечая сестре, Неро почему-то лукаво улыбается.

– Ага, но какой ценой, – недовольно бубнит девушка, – сколько пилотов ежегодно погибает пытаясь проложить новый путь.

– Думаете, это и есть причина запрета на пользование маршрутов, не внесённых в реестр КОСМОТЕРМС? – Иллис хихикает, выставляя против офицера нобилити трёх бойцов-спец. – Ну вы к тесту совсем не готовы. Вы что, не знаете про искажение пространства и как это может повлиять на движение небесных тел? Ведь в местах, где совершались прыжки, даже свет не проходит, это и ребёнок знает. Представьте, что бы было, не ограничивай мы точки межсистемного перемещения. Есть же теории, что из-за этого Второй Исход и произошёл.

– О, приятно видеть, что отработки так благоприятно повлияли на уровень твоих знаний, – неожиданно решает пошутить Рюи, блокируя двух модификантов офицером нобилити и пятью спец-бойцами. – Преподавателям нужно почаще тебя наказывать.

Пату выставляет против Умы модификанта, и худший из учеников думает. Или придётся потратить йола и два рядовых наёмника, или… И Алактум выставляет спеца регенерации – теперь ему два хода можно будет не реагировать на нападения со стороны худого борца.

– Погодите, тут и так можно? – Пату выглядит растерянным. – Кажется, я подзабыл правила. Напомните, как рассчитывают карты нападения?

– Рядовые наёмники самые слабые.

– Один следователь СПВ приравнивается к трём рядовым наёмникам.

– Спец-бойцы оцениваются в пять рядовых наёмников.

– Офицер нобилити равен трём спец-бойцам или пятнадцати рядовым.

– Йола-мутагента можно уравновесить шестью следователями, или одним офицером и одним следователем, или тремя бойцами-спец и одним следователем, а ещё проще – восемнадцатью рядовыми.

– Модификант как четыре следователя или же двадцать рядовых.

– А рыцарь урии равен двум модификантам или сорока рядовым.

– Просто запомни кто сколько рядовых стоит, и всё.

Пату не перебивал. И причиной тому было не столько его терпение, сколько слаженная работа его друзей в вопросе разъяснения правил: они так приноровились повторять своему невнимательному товарищу одно и то же, что не давали и малейшего шанса на вопрос.

– Интересно, а к кому можно будет приравнять нас через лет десять? – мечтатель будто и не слушал друзей, однако в этом случае никто не обиделся: вопрос зацепил всех. – Думаю, к бойцам-спец точно.

– Бери выше, – решает поддержать товарища Дэф, – это всего лишь игра, в реальности существует множество факторов, при котором даже выпускники академии смогут победить йола. Точный удар меча даже гиганта может завалить.

– Холодное оружие? – Тесса явно не впечатлена словами мечника. – Это тебе стоит брать выше, пузан. Игра безнадёжно устарела: в ней не учитываются ни современные боевые костюмы, ни индивидуальное оружие, ни пси-управление. Вот увидишь, когда мои перчатки будут готовы, я даже доспех рыцаря урии смогу пробить!

– Полегче, сестрёнка, – Неро смеётся одними глазами, – а ты не подумала, насколько к тому времени будут развиты урийские технологии? Или что будет, если йолы помимо физического превосходства обзаведутся настоящим оружием?

– Оружие то, оружие сё, – Иллис выглядит раздосадованным. – С костюмами, защищёнными от электромагнетизма так вообще всякий интерес теряется. Сами подумайте, что будет через лет сто, когда все сотрудники будут носить разумную обшивку: смысл тогда будет в боевых искусствах и тренировках?

– Да, эпоха, когда грави-магнитная защита сделала физическую подготовку необходимостью, неотвратимо подходит к концу. – Рюи вздыхает. – Глядишь, скоро только на расстоянии своими био-технологиями сражаться и будут.

Все смотрят на Уму: он был единственный, кто не поделился мыслями по этому поводу. Уделяя всё внимание колоде, худший из учеников посчитал нужным оторвать взгляд от картинок, только когда тишина контрастом ударила по ушам. Не зная, что следует говорить, он попросту решил повторить то, что услышал на факультативе Дзен Ун:

– Знаете, я не особо переживаю о своём месте в будущем. Разговоры о том, что технологии станут надгробным камнем для боевых искусств, ходили и триста лет назад, и даже во время Последней Войны. Люди постоянно придумывают новые виды оружия, но государственные Дома вложили слишком много сил в своих солдат, поэтому сделают всё возможное, чтобы придумать новый вид защиты. При перевесе технологий на одной из сторон возникнет страх, а при использовании научных разработок для уравновешивания численного различия возникает баланс. А баланс – это спокойствие. К тому же, освоив гипер-центробежное фехтование, я смогу и мутагентов раскрошить, и через броню нанести внутренние повреждения противнику. Для того этот стиль фехтования в эпоху Последней Войны и был придуман.

И только закончив мысль, Ума понял, что не только повторил слова своего преподавателя, но и невольно спародировал его, что не укрылось от внимательных друзей. В Алактума тут же полетели подушки за то, что он не захотел отвечать серьёзно. Карты разлетелись по комнате, вслед за тем разлетелись брань и смех. Виновника сшибло на пол. Снизу принялись стучать соседи, требуя тишины. Худший из учеников пытался подняться, но наказание в виде подушек не давало ему это сделать. И почему-то Уме это даже понравилось.

«Только бы это во мне ничего не пробудило», – наслаждаясь моментом, подумал тогда он.

Глава 19. В одной лодке

Тетра-Виа

Плато

Эльзу назвать общительной было нельзя, однако и она смогла разъяснить алактумам, как обстоят дела. Пока её люди разведывали путь, Ястреб представила картину в общих чертах и уговорила новых знакомых пойти с ней. Ума только хотел дождаться Иолу и остальных, однако и в этом вопросе лучница оказалась более проинформирована.

– Нет нужды ждать, ваших друзей уже должны были встретить.

– Другая команда? – уточнил Ума.

– Команда? Нет, человек, – ответила тогда Эльза, – но и этого человека более чем достаточно.

Продолжать расспросы монах не стал, и вскоре сам понял, что имела в виду женщина с глазами ястреба. Понял, когда ущелье осталось позади, а из сумрака в отдалении выступили человеческие фигуры. Это были члены хорошо знакомой им команды «Григ»… и ещё один человек. Заметив друг друга, идущие сначала приветственно машут, а затем указывают куда-то в сторону, не жалея предупредительных выкриков. Из редколесья выползали тени.

Когда обе группы объединились, слабо выраженные фигуры гомункулов успели преградить путь. Люди Эльзы были далеко впереди, зачищая маршрут и не отвлекаясь на возможные скопища кусачих в низинах и реденьких лесах – вот и «ненаотвлекались». Хотя, шипящая толпа была небольшой, и совместными усилиями участники должны были справиться довольно быстро: не идти же из-за такой ерунды в обход, рискуя нарваться на ещё большие скопления врага. Но совместные усилия не понадобились.

– Я сам. Нужно размяться. – К всеобщему удивлению, это сказал сопровождающий команду «Григ» человек. Только теперь алактумы разглядели мужчину, а рассмотрев – узнали. Он был так же хорош, как и накануне их встречи в одном из клубов города Деско. На голый торс накинута кожаная жилетка с меховым воротником, не способная ни скрыть мощного тела, ни согреть оного, из-за спины торчит алая рукоять (древко?) экзотического оружия, а с широкого ремня свисает пара одноручных арбалетов. Кай Ред – один из сильнейших участников этого уровня – человек, стоимостью в целую команду.

Гомункулы ещё не подошли достаточно близко, а один из сильнейших уже нетерпеливо роет землю носком армейского ботинка. Сплёвывает тонусную жвачку, улыбается в предвкушении битвы, и улыбка эта на секунду озаряет и без того красивое лицо мужчины. Сердца девушек ёкают, однако тут же возвращаются в норму. Кай Ред, набирая разгон, направляется к врагу.

Он несётся навстречу бледным фигурам, и наперерез ему неожиданно бросаются фигуры красные. Чей-то окрик предупреждает сорвиголову об опасности, однако это явно излишне: мужчина сходу выхватывает скорострельные арбалеты и пускает их в ход. Эльзе Шиме, как профессиональной лучнице, остаётся лишь завистливо покачать головой: самозарядные орудия в руках Кая не знали промаха, а он даже и не прицеливался. Казалось, мужчина стреляет интуитивно, заранее зная, куда попадёт: он смеялся и не сбавляя скорости продолжал жать на курки. Он стрелял, а гомункулы падали. И продолжалось это до тех пор, пока не иссяк весь запас его конструкторских стрел – порядка сотни снарядов на оба орудия.

Арбалеты неспешно возвращаются на широкий ремень, и пальцы тянутся к алой рукояти за спиной: враги ещё оставались, ещё было кого потрошить. Оружие плавно освобождается от магнитных креплений. Лезвие со щелчком (или это игра воображения?) отсоединяется от металлического древка и занимает привычную для него позицию. Это была коса – оружие алого цвета с широким изогнутым лезвием.

Не нашпигованные стрелами андроиды калеками приближаются к человеку, и Кай Ред снова бросается в атаку. Мужчина проходит сквозь строй врага – бледные части тел разлетаются в стороны. Оружие в руках расплывается алым пятном, за движениями практически не уследить, и лишь секундные заминки при смене режима позволяют оценить происходящее.

Секунда – участник оказывается в гуще врагов, и шипение скошенных голов аккомпанирует его появлению. Секунда – лезвие меняет положение, выравниваясь по длине древка, и вот уже подобие алебарды вырисовывает круги, освобождая место для манёвра. Секунда – оружие разъединяется, превращаясь в трёхзвенный цеп, и третьим звеном выступает хищное лезвие. Взмахи – алые всполохи. Движения – смертоносный вихрь. Гомункулы падали вокруг человека. Падали, когда Кай Ред делал разворот, умирали,когда он прыгал, умолкали после каждого его шага, каждого движения и, казалось даже, взгляда. Пауза – руки мужчины снова сжимают косу, и один из сильнейших виртуозно берётся за добивание противника.

Это было быстро, это было красиво, это было страшно…

По завершению выступления «зрители» молча принялись вытаскивать из бледных тел стрелы, и только когда стемнело окончательно, участники решили выдвигаться. Шли молча, и только Кай в приподнятом настроении иногда что-то говорил, шутил и, видимо, надеялся на ещё одну порцию кусачих.

К полуночи идущие дошли до места... того самого Места.

***

Зал первых

– Дамы и господа, я беру на себя смелость представить вам изменения прошедших дней! – Уставшие гости, представители и просто деловые люди умолкают. Не столько из-за слов обладателя огненной шевелюры, сколько ввиду появившегося в центре зала изображения. Лагерь, убежище, огороженный завалами и баррикадами участок земли – называть это можно было по-разному, однако наспех сконструированный форт в устах идущих зарекомендовал себя одним единственным словом – Место. Уже знакомая большинству присутствующих картинка не вызвала эмоций: гостей в большей степени интересовали появившиеся списки участников. Ведущий это знает, и спешит утолить плотоядное любопытство немного испорченных людей:

– Смею заверить, что за прошедшие сутки никто не выбыл. Более того, в настоящий момент все действующие участники (немногим меньше половины) находятся в одном месте. Простите, я хотел сказать «Месте». Ночью команды «Григ» и «Алактум» присоединились к объединённым силам идущих, так что если кто-либо желает повысить сумму поддержки, то я к вашим услугам.

Никто из сидящих в зале не спешит с повышением ставок. Некоторые даже недовольно косятся на представителей семейства Григ и Восточного сектора, ответственных за слишком высокую планку в отношении этих команд.

А на проекции движутся люди. Участники обходят окружённый гомункулами лагерь, выполняют работы, и на первый взгляд может показаться, что действия их направлены на укрепление фортификаций, однако лишь на первый. При более внимательном рассмотрении каждому становится ясно, что идущие ослабляют определённые участки защитных конструкций. И рассмотрения эти влекут за собой вопросительные взгляды.

– Как вы можете видеть, наши подопечные готовятся к концу своего путешествия, – с нетерпеливой радостью говорит рыжеволосый мужчина. – Для успешного завершения испытания им осталось преодолеть небольшой участок гористой местности. От Места до точки эвакуации на дорогу уйдёт не больше дня пути, так что, думаю, завтра-послезавтра начнётся финальное действие. До тех пор, уважаемые гости, вы можете воспользоваться всеми предоставляемыми благами Зала первых. Вы это заслужили: некоторые из вас несколько дней кряду без сна и отдыха наблюдали за прохождением – на подобное даже не каждый фанат способен, скажу я вам. Однако повышать ставки, конечно-же, никто не запрещает. Более того – это приветствуется. Вы всегда можете обратиться ко мне или любому другому представителю администрации. А до тех пор, прошу… – С последними словами мужчина покидает свой подиум и в качестве примера усаживается за барную стойку. В этот же момент одна из стен широкого помещения разъезжается в стороны, являя уголок наслаждения: банкетный зал, кабинки сауны, массажные офисы и многое другое. Это должно было взбодрить публику, освежить гостей. Усыпить алчность перед началом кульминации…

***

Плато

Когда Бато проснулся, то не сразу вспомнил, где находится. Хотя, проснулся ли он? Глаза категорически не хотели открываться, и для понимания происходящего сознание программера цепляет окружающие его звуки, запахи, эмоции.

Дует, кто-то дует, затем с неприятным звуков втягивает обжигающий напиток. Запах – запах чая. Да, кто-то рядом хлебает горячий чай, не иначе. Голоса, лёгкие иронические интонации и говор выходца одной из удалённых колоний. Обладатель говора неприлично сморкается, и радует лишь то, что разговаривают субъекты снаружи… Стоп. Снаружи чего? «Точно, точно, – начинает припоминать парнишка, – палатка! Я сплю в палатке!» Бато прислушивается, и отдалённый диалог начинает приобретать смысл.

– Легенда, энто самое! По легенде, рабочие огородились от кусачих, пока их не экаву… эвакуировали, мышь его так-то! Но эт по легенде, ясен перец.

– Думаешь, участники могли сами соорудить лагерь?

– Хо-хо, сами? Посмотрел бы я, как они валяют стены, отбиваясь от норовивших цапнуть их за ведомо какое место тварей! Ха, тут без дополнительной пары рук из задницы точно не обошлось бы! Я-то знаю: обошёл ограждения с утреца.

– Но и никаких рабочих тут не было. Всё-таки организаторы нарочно соорудили для нас это место.

– Место.

– Что?

– Шо-шо, не место, а Место. Ну и зачем они это сделали, едрёна-ворона?

– Учат жизни, что ещё тут скажешь. Сначала, как обычно – альянсы, предательство, борьба за выживание, а теперь… А теперь, боюсь, участников загнали в положение, где справиться можно только общими усилиями.

– Эт ты верно подметил. Пойдём на стену – хотя стеной эту кучу хлама и моя слепая прабабка бы не назвала – покажу, с чем предстоит справляться.

И тут Бато вскакивает с пригретого места, разрывает оковы уюта и спокойствия. «Погодите! – путаясь в спальном мешке и разлепляя непослушные веки, кричит он. – Я с вами!»

Благо, Ума и Дурий не были против снизойти до его просьбы, и паренёк не заставил себя ждать. Он хотел пойти с ними, очень хотел. Он должен был увидеть, что происходит, потому что вспомнил вчерашний вечер. Урывками, с переплетениями сонного бреда, но вспомнил.

Когда ночью они подходили к Месту, Бато уже засыпал на ходу. Ребёнок не мог понять всего происходящего, но его тяжёлая голова не оставляла попыток обработать полученную информацию. Вход – он помнил это подобие ворот, где их встретил незнакомый участник. «Дозорный» узнал капитана лучников и обратился непосредственно к ней:

– Эльза, это ты?

– Я… Где…

– Твои ребята? Отвлекают шипящих, чтобы вы могли пройти. Скорее, заходите, и я подам сигнал, чтобы они возвращались. Кстати, кем порадуете?

– Алактум… – в этот раз Ястреб ответила только когда они оказались внутри ограждения. – И Григ.

– Хо-хо, – обрадовался несущий вахту, – Ларри мне двадцатку должен. Нашёл, против кого ставить. Ладно, идите к северной части, там ещё оставались свободные палатки.

Незнакомец махнул куда-то в темноту, и новоприбывшие пошли. Без света они оставались недолго: обойдя завалы непонятной формы, Бато, наконец, смог частично разглядеть ночное Место. В первую очередь светящаяся пирамида – магазин, расположенный в центре лагеря. В его свету можно было разглядеть парочку силуэтов, не больше: остальные спали в выступающих из мрака тканевых сооружениях. Как правило, о приближении к шатрам участников предупреждал проникновенный храп, что очень помогало в выборе пути. Ещё с десяток людей сидели вокруг испускающих слабое свечение термо-шаров. Эти даже не обратили внимания на гостей, увлечённо споря и поправляя схематичные рисунки на песке. Ни алактумы, ни «Григ» не желали мешать и обошли компанию стороной. Дальше – сложнее, глаза закрываются всё чаще, и не всегда удаётся вовремя обойти появляющиеся из темноты столы и стулья. Кто-то злобно шипит, натолкнувшись на столешницу, ругается. Бато спотыкается и падает на песок. Его поднимают, несут, и он уже не помнит, как находится свободная палатка, как его укладывают в мешок, как реальность сменяется…

При свете дня Место казалось уже не таким большим, а его ограждения выглядели по меньшей мере неустойчиво. Как и говорил Дурий, стеной спасительные сооружения назвать можно было лишь частично, и то с большой натяжкой. Лагерь местами защищали заколоченные здания, неработающий транспорт, кучи сваленной мебели, мусора и земли. Все эти укрепления были наспех сколочены заборной конструкцией, и кое-где сверху можно было заметить помосты для наблюдения за «внешним миром». Изнутри же Место с ночи практически не изменилось: всё также неровными рядами стояли палатки, тускло моргали шары, пахли остывшие кострища. Только магазин уже не так сильно выделялся, и людей стало больше – они завтракали, что-то обсуждали, присматривались к «стенам». Люди, не магазин.

Уже поднимаясь на крышу крайнего здания, Бато, Ума и Дурий слышали угрожающее шипение сотен глоток, а взобравшись окончательно, смогли созерцать его источник в полной мере. Нет, это не была привычная им по первым дням испытания кучка бледных тел. Щепотка – пару сотен шипящих тварей – конечно, окружили Место в тщетных попытках добраться до источника живого тепла. Но это была мелочь, ничего не значащая преграда на пути идущих. Значимая же преграда находилась дальше от стен, аккурат между лагерем и спасительным местом эвакуации – бесконечная бледная масса бурлила среди скал и возвышенностей, заполоняла собой ущелья и перекрывала все видимые и невидимые тропы. Больше чем стадо, меньше чем армия – гомункулы в количестве своём предстали перед участниками силой непреодолимой, неутомимой и неумолимой. Радовало лишь то, что находились они достаточно далеко, чтобы не замечать забаррикадировавшуюся кучку людей. А здесь, что шипят под стенами – не в счёт, просто досадное недоразумение.

– Космо, сколько же их там? – мальчишеское восклицание вырывает спутников из раздумий.

– Не знаю, – теребя косу, отвечает Ума. – Слушай, ты же не в первый раз на испытании двадцатого уровня, неужели в тот раз ничего такого не было?

– Не знаю, – вздыхает программер, – я же до конца так и не дошёл. Да и испытание было совсем другое.

– А я вам вот шо скажу, – поглаживая свой «вездемёт», говорит Дурий, – объединицца эт, конешно хорошо, однако тут никакого количества не хватит, шобы пробицца.

– Боюсь, уважаемые, что в данном случае не шипящие наша основная проблема. – Троица на крыше слишком увлеклась зрелищем кишащего потока андроидов и не заметила, как к ним присоединились новые действующие лица. Мальчишка вздрогнул. В первый раз, когда услышал незнакомый голос, второй – когда обернулся посмотреть на говорившего. Лица скрывали маски, тела скрывала броня. Три маски, три брони, три цвета: синий, красный, чёрный. Бато не встречался с этими участниками лично, но узнал; как и стоящий рядом монах вспомнил противников из ещё не столь далёкого прошлого. Образы цепляют паутину памяти, и в голове программера всплывают ранее виденные строчки: «Команда «Эль-химики». Пять человек. Капитан – неизвестно. Отличительная черта – используют оружие собственной разработки на основе природных элементов. Основная цель – реализация программы по развитию энерго-белковых форм жизни».

Маски не передают эмоций, однако паренёк цепенеет от повисшего в воздухе напряжения. Синий – учёный в броне, отвечающей его кодовому имени, решает развеять опасения:

– Спокойно, Ума Алактум, я говорю не о давнишних обидах. Так или иначе, для нас сейчас важнее всего найти способ обойти гомункулов. А месть, старые счёты – это пошло и не требует спешки. – И хотя Синий старается говорить миролюбиво, коллега в чёрном за его спиной демонстративно поигрывает текучим металлом, недобро поигрывает, манипулируя чёрной жидкостью над поднятой вверх ладонью. – Никому не будет проку, если вы вдруг ненароком упадёте со стены и вас утащат шипящие.

– Могу сказать о вас то же, – непринуждённо выковыривая из-под ногтей грязь, отвечает монах. – Но не мог ты пояснить моим спутникам, в чём заключается основная проблема?

– Не знаю, – пожимает плечами Синий, и на недоуменные взгляды собеседников, решает пояснить, – никто не знает, в этом и проблема. Мы понятия не имеем, какие типы гомункулов нас поджидают на плоскогорье.

– Я покажу, – предлагает Красный, и, не дожидаясь ответа, поднимает вверх руку – в небо выстреливает огненная струя. После человек в алой броне подходит к краю крыши и поливает пламенем скопившихся возле стен андроидов. Пылающие тела оседают, к ним спешат обманутые искрящейся перспективой собратья и тоже получают свою порцию жара. Методично выжигая бледное скопище, повелитель огня продолжает: – Были у нас любители полетать, те ещё умники. Целая команда из пользователей аэрокрыла. Набрали они, значит, достаточно баллов, выкупили крылья и полетели себе, мол: «вы ребята как хотите, а мы слетаем к точке эвакуации». И хорошо сделали, что слетали, скажу я вам, потому как вернулся только один…

Красный не закончив мысль поднимает голову вверх, и все следуют его примеру. Полотно небосвода было подпорчено: парочка точек – не страшно, однако точки эти растекались, превращаясь в кляксы, а затем и вовсе приобретая черты уродливых фигур. К стене что-то летело. Что-то большое, и тем больше оно становилось, чем дольше вглядывались в него участники.

– Вашу мышь, да они ж размером с человека! – выкрикивает рахдиец и активирует свой шестиствольный вездемёт. Но ни Дурий, ни даже повелитель огня не успевают ничего сделать: как только на людей спикировали крылатые твари, им наперерез метнулась чёрная молния. Крылатый гомункул падает двумя частями, и его собратья спешат облететь слишком опасную добычу. Клацая зубами, вокруг людей кружит тощий квартет, отдающий серостью летучих мышей.

Люди остаются спокойны – пальцы в перчатке чёрной брони дёргаются, и парящий металл вытягивается, отсекая крыло ближайшей твари. Чёрная субстанция возвращается к владельцу, на секунду замирает блестящим шаром, снова бросок – ожившая тень пронзает очередного врага. Оружие перетекает в диск, нагоняет следующую цель, срезает её.

Нет, повода для беспокойства не было: оживший металл без труда расправлялся с парящей угрозой, а его владелец в это время решил не отказывать себе в общении. Его маска смотрит на Уму, и из под неё доносятся иронические слова:

– Да, вот такие сюрпризы нас и поджидают. Организаторы большие выдумщики на этот счёт. Кстати, как там Док? Он мне чуть ли не жизнь спас при последней встрече. – Металлический чёрный куб опускается на голову ползущего гомункула, давит её, взлетает, только чтобы ещё раз обрушится на лопнувший череп, и ещё раз, и ещё. – Хотелось бы поблагодарить его за… медицинские услуги.

– Чёрный, хватит! – бросает Синий, после чего обращается к Уме. – И всё-таки с Доком мы бы хотели встретиться: его навыки могут пригодиться для… удачной реализации нашего плана.

– Вашего плана? – ухмыляется монах.

– Общего плана, – серьёзно отвевает учёный, – как-никак, мы тут в одной лодке, уважаемые…

***

Зал первых

– Ты просто обязан попробовать эти канапе, – вместо приветствия говорит человек в шляпе, и застигнутый врасплох широкоплечий мужчина не находит ничего лучше, чем взять с подноса предложенный бутерброд. Правда, есть он его не стал – просто переложил на соседнее блюдо.

– Джеро, – наконец, произносит внушительного вида гость, – давно не виделись.

– Акума, – улыбается лысоватый собеседник, поигрывая шляпой, – только не говори, что ждёшь объятий. Я же помню, как ты этого не любишь. Больше чем ты, наверно, их презирает один атаман с заброшенной колонии Хилс. Помню, как-то раз забрёл я туда в поисках дешёвой рабочей силы…

– Ты всё так же любишь сбивать людей с толку своими историями, – после этих слов – представитель СПВ медленно и уверенно направляется в наиболее безлюдную часть зала. Ключник преступного мира с сожалением смотрит на канапе, затем на клюющих щедрые закуски гостей и, сделав нелёгкий выбор, спешит последовать за давним знакомым, не забыв при этом захватить поднос.

– Признаться, я удивлён, что ты сам ко мне не подошёл, – нагнав следователя, продолжает Ключник.

– А смысл? – отвечает вопросом агент. – Не арестовывать же тебя.

– Почему бы и нет, – искренний смех, – я же всё-таки преступник. Да и какое-никакое разнообразие.

– Не нужно, Ди. Когда ты уходил, должен был знать, что потеряешь друзей. Я не стану делать вид, будто за эти годы ничего не изменилось. И ареста производить не стану: у СПВ были возможности закрыть тебя и раньше. Думаю, ты им полезнее на свободе.

– Вот как? – грустно улыбается преступник. – Неужели у тебя не найдётся ко мне ни одного вопроса? Я бы ответил… в память о старой дружбе.

– Нет, Ди, не жди, что я стану спрашивать «зачем ты это сделал» или «неужели не было другого выхода», – мужчина вздыхает. – Да ты, скорее всего, и не ответишь. Но зачем тебе понадобился Алактум? Ты ставил только на парня, только на его команду, и если бы не представитель Восточного сектора, то у тебя были бы все шансы… Зачем он тебе?

– Интересный парень, – прожевав бутерброд, отвечает Ключник. – Да и в долгосрочной перспективе он может стать полезен.

– Не стоило его впутывать в разборки контрабандистов, – потирая подбородок, Акума пристально всматривается в проекцию происходящего на испытании. Изображение давало понять, что скорых перемен ждать не приходилось.

– А что, если я его и не впутывал? – Джеро смотрит на поднос у себя в руках, на свой живот, и решает поставить искушение на проезжающего мимо дрона-уборщика. – Что, если ему это было нужно? Или ты думаешь, что я только ради азарта решил сам поучаствовать в аукционе? Нет, дорогой мой, за мной должок, и я собираюсь его вернуть.

– Лично? – следователь ухмыляется. – Темнишь, Ключник.

– Если можно было бы обойтись без тайн, меня бы здесь не было. Но довольно о монахе, неужели ты так и не спросишь о действительно интересующих тебя вещах?

– В этом вопросе я предпочитаю не доверять сторонним источникам.

– Верный подход. Потому что сторонние источники сами не должны ничего знать. Даже я почти ничего не слышал ни о культе белых костюмах, ни о Нулле. И ты должен понимать, что это значит.

– Я понимаю, – пальцы агента до треска сжимают подвернувшуюся под руку спинку кресла, – ещё как понимаю. И всё же ты не стал бы заводить этот разговор, не будь у тебя информации на продажу.

– На продажу? – Джеро укоризненно смотрит на собеседника. – Акума, ты меня обижаешь. С друзей я платы не беру… настоящих друзей. И предложить я могу не так уж и много. Если спросишь о последствиях открытых действий Нуллы, то я смогу лишь подтвердить твои догадки. После первого выступления бывший председатель нобилити ушёл в отставку. Это может быть совпадением, однако я так не считаю. Ведь после второго похищения участников, ассоциация вновь потерпела убытки. И я говорю не об общественном мнении или вынужденном ре-маркетинге. Я говорю о сделке на поставку аппаратных дронов «Беркут» внешним вооружённым силамгосударственного Дома Зои. Один из конструкторских фондов «Нобилити» должен был предоставить партию боевых летательных аппаратов собственного изготовления для поддержания правопорядка на удалённых колониях Зои. Ты же знаешь, как преступный Союз любит лакомиться такими колониями. Но, из-за действий Нуллы, договор был расторгнут: комиссия по вооружению посчитала, что ассоциация скомпрометирована, и сделку отложили на неопределённый срок. Только вот нуждающиеся ненадолго остались без дронов: кто-то заключил с Зои новый контракт, и я знаю, что он уже реализован. Производство и поставка осуществлялась через автономные колонии, однако кто стоял за продажей – неизвестно.

– Хочешь, чтобы я проверял комитет вооружённых сил одного из Домов?

– Что ты, космо упаси! Я просто делюсь своими наблюдениями. Кто-то в своё время хорошо подсуетился и немало заработал. Причём в кратчайшие сроки, будто бы знал заранее, что нобилити останется за бортом. Это вполне может оказаться одна из нитей. Белых нитей.

– Одной нити мало будет даже для меня... – мужчина задумался, – но и на том спаси…

– Это ещё не всё. Есть ещё одна зацепка, как вы любите говорить. И о ней СПВ не знает. Близкий мне источник недавно побывал на архипелаге. В то время, когда избирался новый ярл города Муа. Тогда многие прибыли на Альтеор, желая повлиять на выборы, но не мой человек. Он отправился туда не за этим, однако всё же повстречал людей в белых костюмах. Думаю, мой специалист попросту неудачно подвернулся под руку культу, и они ответили демонстрацией силы. Мой друг уверен, что Нулла в тот день отстаивал свои интересы на выборах, и с большой вероятностью его интерес получил звание ярла. А мой друг редко ошибается – почти никогда.

– Отставка председателя, вооружение отдалённых колоний, доступ к транспортным путям архипелага…

– Если за всем этим стоит Нулла, то мы имеем уже не обособленные нити, а начало узора. Вырисовывается система, и если ты сможешь её понять, сможешь объединить эти события…

– Добиться правды от комитета ВС Дома Зои, разыскать экс-председателя ассоциации и по совместительству нынешнего президента Союза боевых искусств, а также разведать, кто оказывал поддержку в выборах нового ярла Муа. Даже не знаю, какая из задач проще.

– Иначе подразделению не пришлось бы привлекать тебя.

– Ты забыл об ещё одной нити, мой бывший товарищ.

– Эх, – вздыхает Джеро, – я надеялся, что ты и не вспомнишь.

– Кажется, ты забыл упомянуть о неких историке и журналисте, что вели расследование на одной из закрытых колоний. Да и не колония это была – так, одно из мест научных разработок совета Веста. Кажется, СПВ преследовало наших любознательных друзей вплоть до Присталла… Ох, не напомнишь, чем всё закончилось?

– Право, Акума, я почти оскорблён твоими подозрениями, – впрочем, оскорблённым Ключник не выглядит, совсем даже наоборот. – Но даже если бы я увёл из под носа СПВ таких опасных преступников, то совершенно точно не стал бы использовать их против Веста. Максимум, как страховку от нежелательного вмешательства назойливой агентуры. И уж точно, если бы злосчастный дуэт смог вывести кого-нибудь на «белое братство», то, будь уверен, я бы поделился этой информацией с тобой. Но это если бы историк и журналист находились под моим попечительством, разумеется. А так я могу лишь предполагать.

– Ну разумеется, – ухмыляется следователь, – ты никоим образом не связан с Присталлом и не там познакомился с Алактумом.

– Будет тебе о делах, у тебя уже паранойя разыгралась. Лучше скажи: тебе не кажется, что церковь учения Жара слишком активно принимает участие в мирских делах? Нет, я в их святость, конечно, не верю, однако нельзя же так рьяно участвовать в аукционе идущих. К тому же в битве за модификанта. Нет, не пойму я этой вечно изменчивой моды…

– И не надо. Просто наслаждайся зрелищем. Возможно, завтра мне поручат охоту за тобой, и тогда у тебя уже не будет возможности отдохнуть.

– Наконец-то ты шутишь как раньше. Думал, что и не дождусь. – Некоторое время человек в шляпе молчит, и если бы Акума его не знал, то решил бы, что старый знакомый хочет в чём-то признаться. Наконец, мистер Ди собирается с силами: – К слову, я знаю, что тебе уже предлагали моё дело, и ты отказался. Признаться, меня это тронуло. И всё же это тебе следует сегодня отдохнуть и насладиться шоу, ты же у нас трудоголик.

– Джеро?

– Да?

– Помолчи, я думаю.

– Хорошо, просто помолчим со знанием дела… Кстати, я рассказывал о пиратском бароне, который никогда не отдавал устных приказов? Побывал я как-то в Вольном секторе…

***

Плато

Работа местами кипела, а местами просто шла своим чередом. Из неполной сотни участников кто обсуждал план, кто ослаблял или укреплял стены, а кто и просто наслаждался последним спокойным деньком – днём подготовки. Физическая работа в основном приходилась на тех, кому по прибытию в Место не хватало баллов для закупки оружия, и с кем в своё время щедро поделились идущие, избытка в баллах не испытывающие. «Вот оно! Простейший пример, едрить его за ногу, построения социально неравного строя!» – на первых порах восклицал Дурий, в сердцах радуясь, что у его товарищей, как и у него в частности, не было необходимости одалживать аналог местной валюты.

К обеду разношерстный альянс команд «Алактум» и «Григ» собрался на совещание. Участники чувствовали, что это могла быть их последняя возможность спокойно поговорить, поэтому с утра провели тщательную подготовку. Тесса, Малу и Крид успешно выкупили свои орудия, и теперь сидели с видом полного умиротворения, поглаживая свои любимые игрушки. Девушка – перчатки, близнецы – толстый, не очень-то удобный шест и лезвие без рукояти. Остальные же успели провести довольно информативные беседы с другими идущими или запастись провизией для предстоящего похода.

– Док, может, ты начнёшь? – предлагает Ким. – Чего от тебя хотели те жутковатые учёные?

– Взрывчатка, – бросает врач, но, вспомнив, что не все присутствующие в курсе планов, спешит пояснить, – помогал создавать химические заряды. Сами понимаете: нужно будет и стены разнести, и после шоу устроить, а компонентов не так уж и много. Занятие не из приятных, скажу я вам. Мне всё время казалось, что тот, который в чёрной броне, постоянно на меня пялился, недобро так… Я из-за него чуть дважды не подорвался, бр-р-р. Как вспомню – в дрожь бросает.

– Эм, – вмешивается Тесса, – а зачем нам взрывать стены?

Сидящие рядом близнецы утвердительно кивают, выражая симпатию столь уместному по их мнению вопросу. И прежде, чем знающие решат, кто будет отвечать, слово берёт Дурий:

– Видали, сколько кусачих на плоскогорье засело? Этих поболе будет, чем бездельников в за-ко-но-дательном, итить его, так-то, аппарате. Через такую толпищу, как не тужься, нам не пройти. И другие придумали план. И план энтот, значицца…

– Позволь мне, – Иола перебивает увлекшегося подбором слов рахдийца. Никто не выказывает возражений, чтобы за разъяснения взялся уриец-всезнайка, и уроженец Сивилии продолжает, – план прорыва к точке эвакуации состоит из трёх частей. Первый этап заключается в привлечении внимания гомункулов и уменьшении их количества. Общими голосами были принято решение использовать в качестве приманки само Место. Возможно, такова и была задумка организаторов: лишь пожертвовав возможностью вернуться в безопасную зону, участники испытания смогут пройти дальше. К тому же мы не знаем все подвиды врагов. До сих пор нам попадались только кусачие и щелкуны, однако в лагере мы узнали и о летающих тварях, поэтому выманить их всех будет более разумным шагом.

– И как мы это организуем? – Тесса не выдерживает монотонной речи.

– Твари реагируют на тепло, а некоторые и на шум, поэтому мы сделаем пробоины в стенах, после чего привлечём внимание тепловым импульсом. Эльхимики об этом позаботятся. Также все идущие будут заранее разделены на отряды, и как только андроиды хлынут в пробоины – мы приступим к их уничтожению. Осталось только определить кто и в каком порядке займётся ликвидацией.

– И как долго мы собираемся заниматься… ликвидацией? – спрашивает Малу, и в кои-то веки Крид не отвечает настрою брата: уловив взгляд родича, лишь осуждающее качает головой.

– Точно время определить невозможно, – в свою очередь, серьёзно отвечает Иола, – однако не зависимо от положения дел, к концу завтрашнего дня все участники покинут Место. Но вы должны понимать, что как только тепловые выбросы привлекут внимание гомункулов – вся многотысячная масса начнёт стягиваться сюда. И прибывая в лагерь, кусачие рано или поздно освободят пути и тропы плоскогорья, поэтому каждый из нас должен будет уничтожить как можно больше целей. Не исключено, что выкладываться придётся на полную: чем больше тварей будет ликвидировано, тем выше наши шансы на успешное преодоление оставшегося пути.

– Я так понимаю, это только первая часть плана? – уточняет Тесса.

– Верно. И вероятно, это будет самая долгая часть. Второй же этап начнётся, когда сдерживать натиск толпы станет невозможно или нецелесообразно. Участники начнут отступать вглубь лагеря, заманивая стадо внутрь. Не исключено также использование мелкой взрывчатки для замедления прорыва – зависит от активности гомункулов. Мы впустим максимально возможное количество врагов, отступая в к заранее приготовленным точкам выхода.

– Полагаю, мы подошли к третьей части плана? – одновременно спрашивают близнецы, после чего, недовольные идентичностью фразы, кидают друг в друга обвиняющие взгляды.

– Подошли, – не обращая внимания на семейные разногласия, продолжает Иола. – Третий этап начнётся, как только участники отступят к противоположной от начала боя стене. К тому времени Место будет переполнено кусачими, и мы активируем зарядные устройства. С первыми взрывами люди покинут лагерь и направятся в сторону точки эвакуации по шести обнаруженным нами путям. Взрывчатка уничтожит часть гомункулов, а огонь завершит дело. Фактически, пожар прикроет наш отход, на время сделает невидимыми для андроидов. К тому же Место превратится в гигантский костёр, и не исключено, что твари продолжат идти на тепло и сгорать толпами. Это бы облегчило нашу задачу. Вот, собственно, и всё.

– А потом что? – на этот раз вопрос озвучила Ким.

– После – по обстоятельствам: никто не знает, что может ждать нас на последнем участке пути. – Ответ собрание не обнадёжил, однако у Иолы не было уже ни сил, ни желания, чтобы думать о поднятии морали. Подумать об этом можно было и завтра. К тому же, внимание присутствующих уже приковано не к наследнику сивилийской семьи, а к Винсенту. Точнее, внимание приковала к себе появившаяся над немым авинцем надпись:

«К нам идут. Человек. Один».

В точности оценки ситуации стрелка никто не сомневался, поэтому появление из-за палаток одинокого силуэта было воспринято как само собой разумеющееся. Через минуту перед альянсом стоял облачённый в рясу высокий тощий человек. Мужчина обвёл сидящих внимательным взглядом, после чего слегка склонил голову в знак приветствия.

«Приверженец Дзен Ун», – отмечает для себя Иола, заметив заплетённые в косу волосы незнакомца.

«Аскет», – в свою очередь отмечает программер Бато, проанализировав всё остальное.

– Высочайше прошу прощения, что нарушаю ваш покой, – меж тем вежливо говорит аскет-приверженец Дзен Ун, – надеюсь, что столь достойные мужи и дамы не воспримут моё появление, как знак неуважения.

– Ты! – узнав гостя, восклицает Ума, – давно не виделись… Рис… нет, Рисс.

– Риз, – поправляет монаха тощий человек. – Риз Доррадин. Я надеялся, что ты по крайней мере не способен забыть имён одолевших тебя противников.

– Ну, я бы не спешил с подобными заявлениями, – Алактум недобро улыбнулся, – мы встретились только после того, как я переступил через тела твоей группы. Думаю, поэтому ты и не стал удлинять свою косу.

– Не смею надеяться тебя переубедить, – спокойно отвечает Риз. – Как и не стану утверждать, что только столкновение со мной остановило тебя от увеличения длины твоих волос после победы над моими братьями.

И тут остальные вспоминают. Нет, не то, что всплыло в памяти у Умы и о чём он не спешил рассказывать. Они вспоминают шестнадцатый уровень и аттракцион, и окружившие их некогда фигуры в рясах, и эти тощие руки, без видимого труда отклонявшие удары кросс-хантера Куна. Вспоминают и невольно напрягаются. Не сразу, не единовременно, однако изменение настроя алактумов не ускользает от внимательного взгляда миролюбивого аскета из воинственного клана Тихс.

– Недостойный я смеет заметить, что мне здесь не рады, – всё так же спокойно говорит он, – поэтому перейду к делу. Вождь Мано Ату со всем присущим ему уважением выражает желание поговорить с тобой, Ума Алактум. Он, как и я, искренне надеется, что ты не откажешься от беседы. Спешу заверить, что встреча будет иметь исключительно мирный характер.

– Сейчас? – спрашивает монах.

– Проницательности твоей нет границ, – вопреки спокойствию голоса, глаза тихса смеются.

Ума отвечает не сразу, о чём-то думает, ковыряясь в ухе, после смотрит на товарищей. Те из них, кто оставался в неведении, с интересом или расчётом смотрели то на одного последователя Дзен Ун, то на другого. «Не надо», – одними губами шепчет монаху Тесса, однако тот уже принял решение и, виновато улыбнувшись подруге, встаёт.

– Пошли, – говорит он, – веди меня к своему Вождю. Только бы не наткнуться по пути на старых знакомых и не узнать о себе много нового.

И обладатели почти равных по длине кос уходят. Первым плавно удаляется высокий тощий Риз; за ним, увязая в песке, Ума, совершенно позабывший, что озвучивать свои желания вселенной нельзя, если, конечно, не ждёшь, обратного эффекта.

И только Росси – вечно скучающая девица, брюнетка с пустотой во взгляде, ни коим образом не выразила заинтересованности в происходящем. К ней-то и подошёл программер Бато, пока остальные обсуждали грядущее. Неуверенно подошёл, на грани неловкости, смущённый перспективой возможных насмешек.

– Чего тебе? – заметив мнущегося паренька, Росси недовольно косится в его сторону. – В любви признаваться будешь?

– Нет, – буркнул Паучок, невольно краснея, – есть разговор.

– Так говори, – брюнетка зевает.

– Касательно команды «Эль-химикус»… Я не думаю, что им следует доверять.

– Во-первых, умные мальчики не стали бы доверять никому из конкурентов, – наконец, Росси снисходит до того, чтобы посмотреть на программера, – а во-вторых, какое это имеет отношение ко мне?

– Я не так выразился: думаю, что от учёных следует ожидать удара в спину. И нам, и вам. Алактумы их явно сильно уязвили во время прошлого противостояния, а считающие себя умнее других (а доктора себя таковыми считают) плохо умеют прощать. Особенно меня волнует Чёрный: на пятнадцатом уровне Док подорвал его, и повелитель металла не может этого забыть. Что же касается вашей команды… Учёных спонсирует сивилийская семья Вант, и я не думаю, что их спонсоры решат оставить в покое наследника конкурентного им рода Григ.

– И что?

– А то, – парень начинает злиться на безучастную грубиянку, – что Чёрный может не выдержать, и напасть на нас во время общей суматохи. Он угроза: создав металл-метаморф сцеплического формата, он использовал шифрованное пси-управление и антиграв, чтобы получить опасное, до сих пор не поддающееся градации оружие… Но я придумал, как можно использовать его сильнейшую сторону против него самого. Мастера пси-управления всегда считались трудным противником, однако все они имеют одну слабость: если взломать пси-ключ подачи команд, то более опытный пси-контактер сможет перехватить управление оружием.

– Нет.

– Да. Я проверил твоё досье ещё до начала испытания. Я могу попытаться взломать защиту, но ты единственный наш союзник с достаточно высоким уровнем пси-управления.

– Нет. У меня от пси-активности болит голова, буквально раскалывается. Но спасибо за неинтересную беседу, теперь оставь меня, я хочу немного поспать.

Бато ещё некоторое время сверлит девушку, сжимая кулаки и перебирая в голове всевозможные аргументы. Наконец, признав своё поражение, программер разворачивается и уходит. Его не останавливают – Док, Ким и Дурий лишь проводят подопечного тревожными взглядами.

А Ума Алактум в это время был готов зарыться в песок с головой. Он был готов на многое, лишь бы не пришлось выслушивать приветствия от людей, считавших себя его друзьями. И этот на вид спокойный аскет – зараза – как будто специально вёл монаха по маршруту нежелательных встреч. Вёл и втихомолку посмеивался. Сначала это была хорошо знакомая Уме чудная троица: куда уж без них? Альфа – поигрывающий зонтиком вечно смеющийся обладатель дредов – он-то и заметил бывшего союзника, стал звать его, привлекая внимание чуть ли не всего лагеря. Идиот-здоровяк Бета, как обычно, был неподалёку: улыбался и махал, как это умеют только дети. Третий – хвала ему – Гамма, не стал проявлять активности, и лишь глаза из-под скрывающих лицо бинтов недобро сверлили монаха. Отрицать знакомство с ними было невозможно, и пробубнив что-то про важное дело, юноша прошёл мимо.

«Что ж, худшее позади», – подумал он, о чём тут же пожалел. Худшее стояло прямо перед ним – с ирокезом, в чёрном подёргивающемся плаще и символом «анархия» на груди.

– Ума Алактум! – радостно восклицает Хатто Онджо, – а я всё ждал, когда же ты к нам присоединишься!

– Рад за тебя, но мне надо...

– Уж теперь-то можно ожидать, что испытание станет интересным! – молодой человек неприятно хихикает, высунув татуированный язык.

– Меня жду...

– Что вы задумали на этот раз? Хотя нет, не говори, пусть это будет сюрприз!

– Ладно, как скажешь, – бросает монах и, не слушая что говорит анархист, идёт в противоположную от него сторону. В стороне также ждал уже знакомый по турниру в айркич мутант Мен Фуш. Ума не сразу заметил его, а тот, в свою очередь, решил, что юноша направляется именно к нему. Оскалившись, теперь Мен почёсывал мускулистое чешуйчатое пузо, и не оставалось ничего другого, как кивнуть в ответ.

Дальше предстояла встреча с Ястребом Эльзой Шиме, и по шёпоту окружающих Ума понял, что ему за прошедшие сутки успели приписать романтическую линию с лучницей. Ещё и Эльза, будь она неладна, смутилась и отвела взгляд в сторону – всё, теперь слухи гарантировали дойти до самого отдалённого захолустья.

Наткнулся он и на эльхимиков, которые при его появлении прервали обсуждение явно чего-то важного, что оставило за собой тревожный осадок. Пересёкся и с безразличным к нему модификантом Алан Пауером – почему-то окружающие зашептались и в этот раз, и Ума не хотел знать, какого вида слух может связывать его с участником, прошедшим мод усиления. Ох уж эти окружающие…

Когда же монах, наконец, подошёл к месту расположения команды «Дзен Ун», атмосфера разительно изменилась. Здесь не было посторонних, не было шума, суеты или даже намёка на нечто подобное. Из десяти принимающих участие в испытании аскетов, перед Умой (помимо тощего Риза) находилось всего трое. И то, двое из тихсов сейчас сидели поодаль погрузившись в медитацию. Живым казался только капитан необычной команды: Мано Ату неспешно и методично протирал боевой посох. Вождь не стал прерывать своё занятие, не посчитал нужным даже повернуться к гостю, однако и не проигнорировал пришедшего.

– Присаживайся, Ума Алакту, – и тряпка с лёгким шорохом пробегает вдоль металлической палки. – Поговорим.

Монах не отказывается от предложения: обходит мастера и садится перед ним на один из деревянных ящиков. «Шорх» – отзывается на прикосновение посох, и Мано поднимает голову. «Шурх» – рука повторяет движение, и взгляды мастеров встречаются. Неравен был возраст мастеров, неравны были и их силы, определённые ступенью мастерства, однако глаза старшего на равных говорят с младшим, и оба они понимают всё правильно.

Шорх.

«Ты лишил меня шести братьев, – говорит взгляд Вождя, – оставил их далеко позади, там, в лабиринте, не предложив им пути иного, кроме как вернуться назад».

«Я сохранил им жизни», – так же молча ответствует змей девяти искусств.

Шурх.

«Я тебя не виню, они были слабы, и слабость эта не позволила им идти со мной дальше».

«Тогда зачем я здесь?»

Шорх.

«Ты ослабил мою команду, но можешь и сделать её сильнее».

«Нет».

Шурх.

«Займи место ушедших, и однажды ты как равный сможешь бросить мне вызов».

«Нет».

Шорх.

«Со мной ты сможешь получить желаемое гораздо раньше. Разве ты не этого хочешь?»

«Нет».

Рука замирает на посохе, сбивая ритмичные шорохи движений. Мано ещё несколько секунд смотрит на будущего противника, после чего упирает взгляд в песок под ногами. «Шорх» – чистка орудия возобновляется, и монах покидает насиженное место, слегка склоняет голову, уходит. Наблюдавший за этой картиной Риз Доррадин огорчённо вздыхает.

А может, всё было совсем не так. Быть может, тощий аскет услышал в немом разговоре лишь то, что хотел сам. Не исключено, что молчаливые собеседники попросту должны были посмотреть в глаза друг другу, прежде чем принять решение, произвести оценку, понять… Существовала догадка и более приземистая, что нисколько не умоляло её достоинств: Вождь попросту потерял время впустую, ведя вымышленный невербальный диалог, пока ничего не понимающий монах попросту ждал, когда же на него перестанут пялиться. Но росткам последнего предположения Риз не оставил ни шанса: он слишком любил красивые моменты...

Последний день подготовки – седьмой день от начала испытания – подходил к концу.

019

В этот день зал для тренировок по ГЦБ превратился в место для представления. Два десятка деревянных столбов посадили на сваи и расставили по всему периметру помещения. Ученики сидели вдоль зеркальной стены, не смея моргнуть – учитель стоял в центре зала между вертикально расположенными столпами. Профессор Краш неподвижно удерживал перед собой гигантский двухметровый меч, уткнув остриё в упругий пол. В пору было подумать, что это не человек, а статуя: даже юным зрителям трудно было осознать, что это происходит на самом деле.

Вдох – «статуя» ожила. Дреды колыхнулись и на секунду скрыли грубые черты лица, когда учитель обхватил рукоять двумя руками и оторвал оружие от пола. В ту же секунду что-то гулко ударилось о пол – верхушка первого столба была срезана слишком быстро, ученики даже не заметили. Но на этом клинок-лопасть движения не прекратил: блеснул, послышался короткий свист, и вот уже второй столб лишился доброй своей части.

Мужчина превратился в ураган, и ураган этот пронёсся по залу, оставляя после себя ровные срезы на столбах. Профессор не прекращая кружения двигался по заранее намеченной траектории, и каждый последующий шаг только ускорял полёт меча. Свист рассекаемого воздуха усиливался, и сложно было понять: это человек управлял клинком, или клинок человеком.

Внезапно всё прекратилось. Казалось, вот учитель кружит по залу, а вот он уже стоит привычно водрузив на плечо своё чудовищное оружие. Двадцать мишеней – слишком мало. Слишком быстро, чтобы можно было успеть всё разглядеть. Дистанция ног, очерёдность напряжения мышц, количество вдохов – всё это прошло мимо внимания учеников. В памяти отпечаталась лишь картина размытых движений и падающих столбов – так мало, но так надолго…

– Дистанция, сила атаки и страх противника, – низкий голос профессора Краша громом разлетелся по залу, вынудив учащихся встрепенуться, – вот три основные преимущества ГЦБ. Не стану убеждать вас, что этот стиль непобедим, при недостатке силы и умения он вообще бесполезен. Однако центробежное фехтование как ничто лучше подойдёт против большого количества врагов. Также этот стиль может уравнять ваши шансы в бою с более быстрым и опытным противников. Это было отлично продемонстрировано около тысячи лет назад в ходе Последней Войны, когда Нобу Ниора впервые появился на поле боя. Вы знаете, кто такой Нобу Ниора, детишки?

Ума знал, но отвечать не спешил. Не спешили отвечать и остальные: вероятно, тоже чувствовали подвох. Лишь один из учеников осмелился поднять руку, чтобы неуверенно пролепетать:

– Только из архива академии о героях Последней Войны, учитель…

– Ха, сводки о героях того времени, – учитель рассмеялся. – Да, впоследствии он получил звание героя, но кем он был на самом деле? Знаете, как его прозвали за глаза?

– Секира-Нобу, – слова вырвались сами собой, и Ума до боли прикусил губу за потерю контроля. Сейчас было не время умничать, несмотря на обилие информации, которую в своё время влил в его голову лучший из учителей. Хотя, профессор Краш не выглядел огорчённым, даже наоборот.

– Хо-хо, именно так его и называли. Мясник Нобу, Нобу-палач, Секира-Нобу, и каждое из этих имён отлично ему подходило, и на то были причины. Из-за информационного хаоса войны вышло так, что Нобу Ниора – первый известный нам последователь пути Дзен Ун, возможно даже основатель. Когда государственные Дома в последний раз развязали войну чуть ли не по всей территории Тетра-Виа, Нобу ушёл в горы, где провёл пятнадцать лет жизни в поисках просветления через тренировки. Его можно понять: когда кругом хаос, и даже бегство не гарантирует безопасности, то единственным способом победить паранойю становится собственное развитие. Только представьте: тренировки до вхождения в нирвану, вся жизнь – тренировка своего тела и духа. Те из вас, кто записан на факультатив Дзен Ун, скоро поймут, о чём я говорю.

– Учитель, а вы тоже считаете себя приверженцем Дзен Ун? – это спрашивает единственная девушка в группе, и единственная, кто не боялся перебивать профессора Краша. Мускулистый мужчина ухмыльнулся знакомому вопросу, но ответил спокойно:

– Нет, я далёк от Дзен Ун. Но я уважаю эту философию и создателя ГЦБ, и как знак уважения… – мечник тряхнул головой, и дреды на мгновение пришли в движение. – Я увеличиваю количество своих кос по мере роста моего мастерства. Секира-Нобу делал нечто подобное: он наращивал длину своей косы по мере роста своих сил или после победы над равным или более сильным противником. Дошло до того, что однажды коса оказалась слишком длинной, и ему пришлось отращивать уже вторую. А после и третью – в конечном итоге он сплёл все три воедино, и тройная коса стала дополнительной защитой для его позвоночника. Не верите? Я тоже не верил, но не забывайте, что Ниора долгое время жил в уединении, наверняка не обошлось без последствий для психики.

«Кто бы говорил», – эта мысль пробегает от ученика к ученику, пока преподаватель смеётся над своей собственной шуткой.

– Его поэтому называли Секирой? – кажется, один из подростков попросту не выдержал и решил вернуть разговор в нужное русло.

– Нет, гений. Его так прозвали, потому что в тот день, когда он спустился с горы, он нёс в руках секиру. Да, изначально гипер-центробежное фехтование было придумано для топора. Нобу сконструировал для себя двустороннюю модель из ридия, и размер орудия был таков, что не каждый здоровяк рискнул бы им размахивать.

– Но если это был двусторонний топор, почему Нобу Ниора прозвали секирой?

– Так лучше звучало, полагаю. Но не в этом суть. Секира-Нобу спустился с горы, потому что у подножия развернулись боевые действия между альянсом и сторонниками Изгоя. Позже он признался, что взрывы и выстрелы не давали ему спать. Именно поэтому он напал на обе стороны и начал резать всех без разбора. Будь то солдаты альянса или контровисты – не важно, они все были для него врагами. Да, об этом в сводках не упоминается, но именно тогда люди узнали весь ужас этого стиля. Его не смогли остановить физически, даже бойцы спец и модифицированные солдаты оказались бессильны, а вращение только усиливало грави-магнитную защиту топора.

– Но… – один из учеников не решается задать вопрос, однако получив одобрительный кивок, продолжает, – его же титуловали как Героя.

– После войны. С момента появления он был лишь мясником, но у альянса, а точнее, у зарождающегося тогда совета Веста, хватило ума переманить Нобу на свою сторону. Это значительно повысило мораль бойцов, потому что Секира (по слухам) уступал лишь Форсе – на тот момент сильнейшему человек в мире. Да, если бы не Форсе, Секира-Нобу и остальные герои, последняя фаза войны для альянса могла закончиться плачевно.

– Но Форсе после войны добился многого, он был первый, кто прошёл все испытания Синтраж и стал первым председателем ассоциации «Нобилити». А что стало после войны с Нобу Ниора? – на этот раз спрашивает сам Ума, хотя на языке вертится совершенно другой вопрос: «что же было такого у сторонников Изгоя, раз для победы альянсу понадобились сильнейшие из людей?» Но он не хотел, чтобы этот вопрос озвучили, всё равно профессор был бы вынужден уйти от ответа.

– Насколько я знаю, синтраж Секира не покорял. Его пригласили в ассоциацию без испытаний и проверок.

– А?

– А после, когда началось крупномасштабное терраформирование и экспансия по нашей галактике, он удалился на одну из первых колониальных планет для уединения. По крайней мере, это официальная версия. Да, герои войны завершали свой путь не особо впечатляюще, однако легендами они стали вовсе не за подвиги в старчестве, не так ли? Главное – вы должны понимать, что вам может дать факультатив по ГЦБ, и чего вы можете добиться, изучив его. А ведь раньше и гравитационных нейтрализаторов в оружии не было, приходилось обходиться своими силами. В то время всё было просто: только центробежные стабилизаторы гравитации на кораблях, тогда даже плоских грави-мин ещё не придумали. Нобу в совершенстве владел топором только за счёт собственного мастерства и силы. Это позже, после череды неудачных попыток освоить стиль Секиры, решили заменить топор на меч, который смог бы выступать в качестве щита. И это сейчас все поголовно пичкают оружие нейтрализаторами веса. Но вам на это полагаться не стоит, если, конечно, не хотите погибнуть, когда закончится заряд меча. Сегодня я показал вам – только тем, кто выдержал начальный этап тренировки и решил остаться – чего можно достичь при должных тренировках даже с таким неудобным куском металла. И вы должны уяснить, что первые лет десять об антиграве вам и думать запрещено. Будете тренироваться с естественным весом клинка, пока ваше тело окончательно не привыкнет. А после… что ж, до того момента ещё нужно дожить.

После этих слов ученики как один помрачнели. Вероятно, пожалев, что их выбор факультатива по освоению оружия ближнего боя был сделан столь опрометчиво.

Глава 20. Пропасть между

Тетра-Виа

Зал первых

«И как до этого дошло? – спрашивает себя Кристо Чак, наблюдая, как выдержанное мероприятие превращается в балаган. – А ведь всё так хорошо начиналось».

Старший офицер нобилити только теперь осознаёт, чем было вызвано непонимание его коллег, когда один рыжеволосый член ассоциации добровольно вызвался проводить аукцион. Нет, сначала всё шло хорошо: начало восьмого дня зарождало азарт, но не более. Однако после, когда тщательно выверенный план участников превратился в побоище… Да, теперь ставки перебивали друг друга, а гости, не в силах сдержать эмоции, рано или поздно вскакивали выкрикивая новую цену, при этом теряя весь лоск профессионализма.

Ведущему организатору оставалось лишь сделать глубокий вдох, собраться с силами и продолжить выполнение своих прямых обязанностей.

– Союз боевых искусств повышает стоимость команды «Дзен Ун» до семи сотен тысяч! Модное агентство «Леур» ставит пятьсот тысяч на Кай Реда! Миллион на Алан Пауера от анонимного представителя! Но нет, церковь учения Жара повышает цену до миллиона двухсот в пользу модификанта! Политическая партия «Линия свободы» предлагает четыреста тысяч за Хатто Онджо! Триста восемьдесят тысяч на команду «Алактум» от анонимного представителя! Восточный сектор повышает ставку на «Алактум» до четырехсот двадцати!

«Позор, какой позор, – решает для себя Кристо, отстраняясь от нездорового возбуждения толпы, – надеюсь, процент от тотализатора покроет причинённый мне моральный ущерб».

***

Плато

Устройство, созданное эльхимиками, напоминало фейерверк. Наспех сконструированный ствол выплёвывал в воздух снаряд за снарядом, и над лагерем полыхало зарево, обдавая участников теплом и меняя цветовую гамму реальности. Небо безостановочно окрашивалось белёсыми пятнами жара, и только когда идущие успели хорошенько вспотеть, армия гомункулов где-то там, далеко впереди, зашевелилась, преображаясь в бледную, неудержимую стихию. И стихия эта надвигалась на Место.

Цепочка взрывов пробегает вдоль стены, и участники занимают места перед пробоинами. Четыре рваных прохода манят шипящие толпы, и те не могут устоять, чтобы не принять приглашение – хлынуть внутрь, не догадываясь об ожидающей их кончине. Входы количеством числа смерти, и таким же количеством групп людей у каждого из них. Четыре группы на каждую пробоину, поочерёдно истребляющие голодных гостей: что могло пойти не так?

Убивать гомункулов было не сложно, сложность заключалась в длительности предстоящей работы, и даже равное количество отдыха не могло спасти от подавляющей усталости. Но думать об этом времени не было, пришёл черёд действий, и первые группы бросились на прибывшего врага…

«Жнец» сверкает в бледном потоке, боевые перчатки бьют зарядом по толпе, кто-то мелькает тенью среди тел, летят шипящие головы, паук с металлическими лапами прыгает на добычу, редкие выстрелы высекают неугодных…

А у соседней пробоины защитники вовсю отдаются во власть веселья. Анархист Хатто летучей мышью налетает на врагов, и его плащ шипастым крылом рассекает бледные тела. Жёстко, быстро, стильно. Казалось, разумный элемент гардероба, вне зависимости от действий владельца, сам решает, как именно видоизмениться и кого ударить. Тут же рядом смеётся человек в кожаной безрукавке: в его руках алыми росчерками мелькает боевая коса, не оставляя противникам ни шанса. Время от времени оба весельчака вынуждены уклоняться от ударов длинной широкой жерди – это Алан Пауер орудует самой длинной доской, какую только смог отыскать. Модификант без явного энтузиазма размахивал заготовкой, не заботясь о напарниках. К слову, «напарников» всё устраивало: в частности, потому что дерево крошило черепа кусачих хоть куда, да и с угрозой получения оплеухи от своего же союзника было куда веселее.

Ещё дальше – у очередного прохода – вовсю разошлись силы стихий. Огонь выжигает гомункулов, растущие камни преграждают тварям путь, лёд приковывает толпу к земле, лианы давят тела, метал кромсает… Да, тут всё было под контролем, так же, как и у последнего очага битвы, где выходцы из воинственного клана «Тихс» подминали под себя врага.

Всё шло по плану. Одни убивали андроидов – другие ждали. Одни сражались вручную – другие отстреливали тварей летающих, по стенам ползущих и из-под земли лезущих. Одни шли отдыхать – другие вступали в битву или растаскивали то, что от гомункулов осталось. Вскоре расчищать место битвы стало слишком сложно: кучки тел превращались в груды, а те, в свою очередь, росли до размеров сложно преодолимой преграды, и вот уже участники ведут бой в подобии арены, окружённой стеной игрушечных трупов. А план продолжал воплощаться в жизнь. Полчища бледных тел стягивались к Месту, умирали, и жертва не живых сохраняла запал живущих.

Вот проходит первый час, и команду «Алактум» сменяют лучники, предоставляя возможность для заслуженного отдыха. Отдых был как нельзя кстати, и, разместившись на горе поверженных врагов, идущие поначалу наблюдают, как команда «Предрассветная стрела» расправляется с прибывающими противниками. Вскоре алактумам надоедает однообразие происходящего – они решают проверить, как обстоят дела у других проходов, и покидают фронт боевых действий. Эльза Шиме – женщина с ястребиными глазами – на прощание адресует Уме три незамысловатых жеста. Змей не реагирует – взмахнув рукой, за него в той же безмолвной манере отвечает Ким.

Они шли сами не зная куда, и прежде чем смогли определиться с маршрутом, их успевает перехватить человек с ирокезом. Хатто Онджо ещё не восстановил дыхание после недавнего боя и дышал тяжело, по-звериному. В его глазах ещё не угас боевой запал, однако раскрасневшееся лицо излучало не угрозу, а радость. Плащ оставался неподвижен.

– Отлично, вы все в сборе, – анархист делает глубокий вдох, выдыхает. – Нужно обсудить изменения в плане.

– Какие ещё изменения? – недобро щурится Тесса, однако Хатто будто бы и не слышит.

– Сбор возле магазина, – вдох, выдох, – через десять минут собираются первые группы. Обязательно приходите, будет весело.

Молодой человек уходит, хихикая и не обращая внимания на ударившие ему вслед вопросы. Алактумы не преследуют его, лишь переглядываются, выражая подозрения касательно наличия психического недуга у посланца. Вероятно, они бы проигнорировали приглашение, однако отсутствие у очагов сражений участников из «Эль-химикус», виртуоза Кай Реда и модификанта Алан Пауера, вызвало подозрения почище разговора с приверженцем анархического строя.

– Пойдём к магазину? – спрашивает Бато, явно загоревшийся от перспективы раскрытия возможной тайны.

– Не сейчас, – задумчиво бросает Ума, – сначала посмотрим, как дела у остальных.

Проверка, как оказалось, была излишней: битва шла своим чередом и провала не предвещала. Члены команды «Григ» действовали слаженно, методично истребляя угрозу в свойственнойим манере. Деревянный меч в руках Иолы рассекает черепа; вездемёт и волновик безостановочно выплёвывают в шипящую толпу песчаные снаряды и смертоносное излучение; конструкторское оружие близнецов кружилось во власти бесконечного всесокрушающего танца.

Заметив алактумов, Дурий прекращает беспорядочную стрельбу и показывает союзникам три жеста, заключающих в себе куда больше, чем просто слова. «Вместе, держимся, победим», – то же показала Уме капитан «Предрассветной стрелы». Змей не реагирует и на этот раз. Зато Винсент, который никак не мог увидеть послание, отвечает на приветствие рахдийца незамедлительно. «Вместе, держимся, победим», – всего три жеста, всего три слова, но именно от этих слов сейчас зависело так многое.

Команда Иолы справлялась – за них точно беспокоиться не приходилось, и «наблюдатели» направляются к следующей точке противостояния.

У третьей пробоины была лишь одна незначительная деталь: там сражалась не вся боевая группа. Нет, в этом не было ничего катастрофического: шестеро идущих так же рьяно бились среди груды бледных тел, как и остальные, однако седьмой стоял в отдалении и лишь изредка делился своими наблюдениями и давал советы. Издали могло показаться, будто сумасшедший старик, опираясь о трость в момент отдыха, решил поговорить сам с собой. Только вот это был вовсе не старик, и разумеется, благодаря технологиям его команда отлично слышала каждое сказанное слово. Подойдя ближе, алактумы увидели, что их внимание привлёк цикианец с длинными, собранными в простой хвост волосами, и тот факт, что это была не коса, почему-то успокоил Уму. Мужчина, заметив приближающуюся группу, улыбнулся одними губами и двинулся навстречу – точнее, захромал, опираясь на потрёпанную временем трость. Не нужно было спрашивать Дока, чтобы понять, что травма участника стара и уже привычна её владельцу. Перенося вес на крепкую трость, человек ловко переставлял непослушную конечность, и страшно было подумать, какое увечье было способно сохраниться на столь длительный период времени и не уступить возможностям современной медицины.

– Шэнь Бадиунь, – мягким спокойным голосом представляется ещё молодой мужчина, и каждому из команды «Алактум» кажется, что смотрит он в этот момент именно на него. – Капитан команды «Бадиунь». А те оболтусы, что сейчас сражаются – мои подопечные.

– Я… – собирается представиться Ума, однако калека Шэнь не даёт ему закончить:

– А вы, должно быть, «Алактум». Наслышан… и рад, что вы сейчас с нами. – Со стороны пробоины доносится дружный боевой клич, и когда новый знакомый поворачивается, чтобы оценить успехи своей команды, на его лице читается гордость. – Подумать только, да? Сражаемся все вместе как одно целое. А я ведь уже давно пытался втолковать идущим, что не обязательно быть врагами. Если бы целью испытаний всегда было объединение усилий для достижения общей цели, то наблюдая за нами, мир бы стал чуточку лучше.

«О нет, этот разговор может затянуться, – осознаёт Ума, – не вовремя я пообещал вести себя вежливо с другими участниками». Но Змей переживал зря, в вопросе вежливого прекращения диалога на выручку команде приходит Ким:

– Очень интересная мысль, Шэнь, обязательно обсудим это в другой раз, но сейчас мы спешим.

– Правда? – удивился ни кто иной, как Бато Кид – ребёнок, ещё не постигший всю глубину взрослого лицемерия. – Мне казалось, мы просто слоняемся без дела.

«Бато, чтоб тебя! Вечно детишки подставляют взрослых своей правдой». Но Ким Лилиас спасла положение и на этот раз:

– Ты забыл? Нам ещё в магазин зайти надо.

Паренёк явно хотел ещё что-то спросить, но под тяжёлым взглядом воспитательницы, не решился. Благо, калека Шэнь всё понял правильно:

– Тогда не смею задерживать и в будущем буду рад познакомиться поближе с каждым из членов вашей команды. – Капитан команды «Бадиунь» в заученной манере прощается триадой жестов и хромает обратно к пробоине. Его поспешность могла означать только одно…

– Он что, обиделся? – этот вопрос Ума адресовал Винсенту – ходячему детектору чувств.

«Не сказал бы. Скорее, он просто волнуется за свою группу».

– Тогда идём.

Но Бато Кид остаётся на месте, неуверенно повторяет прощальные движения, и только после этого с довольным видом нагоняет товарищей – наконец-то он пересилил страх того, что не будет воспринят всерьёз, и осмелился воспроизвести жесты. Хоть и в спину уходящему собеседнику, но осмелился.

На полпути к четвёртому очагу битвы они сталкиваются с Мен Фушем. Он тащил на себе неподъёмное для нормального человека бревно, и выглядел при этом участник не очень: его обычно блестящая чешуя покрылась копотью, а на лице читались злоба и усталость.

– Только попробуйте поприветствовать меня этими дурацкими кукишами, – глухо прорычал мутант, и уже поднятая рука Дока замерла в нерешительности, после чего медленно опустилась вниз.

– Что случилось? – это была Ким, и в её вопросе действительно звучало волнение.

– …Союз случился. С идиотами. Вроде вас. – Не похоже, что Мен хотел отвечать, однако внутренняя злоба сейчас находила путь наружу только через слова. – Вместе? Держимся? Как же! Поэтому я ни с кем не объединяюсь. Победим? Три недоноска, как с ними можно победить? Додумались в бою играть гранатами в лапту, а мне теперь стену укрепляй…

После обрывчатой тирады до алактумом понемногу стал доходить смысл происходящего. Стало ясно, зачем мутанту понадобился деревянный столб, но что более важно...

– Дай угадаю, – как бы ни к кому не обращаясь, говорит Ума, – один забинтованный болван накидывал гранаты, а другой ударами зонта отправлял их в гущу гомункулов? Но что-то пошло не по плану, и бомба угодила в тебя?

Отвечать здоровяк не стал – в алактумов полетело бревно. Так что о том, чтобы добраться до четвёртой пробоины им думать уже не приходилось, куда важнее было убежать от взбешённого Мен Фуша, и в этом вопросе Ума оказался впереди всех, скользя над поверхностью земли на своём мече.

«Заряд побереги!» – кричали монаху.

«Для такого дела и заряда не жалко!» – уверенно отвечал он.

Благо, что у мутанта быстро иссяк арсенал метательных принадлежностей бытового предназначения, и вскоре алактумы смогли перейти на шаг.

***

До магазина шли молча. Лишь раз затронули тему перекуса, но быстро сошлись во мнении, что лучше оставить приём пищи на потом. В тот момент авинец с уверенностью мог сказать, что в сердцах «Алактум» поселилась тревога, но слепой снайпер эту новость сообщать не стал. Страх был не за себя, и эта правда его друзьям уж точно пришлась бы не по вкусу.

А возле пирамиды их уже ждали. Пятёрка учёных, приподняв маски, умудрялась тянуть через трубочки сок; силач Алан сидя на песке на нём же выводил невнятные узоры; красавец Кай чистил лезвие косы, а возбуждённый Хатто зачёсывал мятый ирокез. Алактумы остановились в паре метров от разношёрстной группы: аккурат вне радиуса действия сил «стихийных докторов».

– Мы уж думали, вы не придёте, – говорит учёный в синей броне. – Если честно, то мне не особо-то и хотелось посвящать вас в дальнейшие планы, однако Алан настоял.

– Вот так неожиданность, – Ума ответил без эмоций, погружая остриё меча в песок. Однако не соврал: от кого от кого, но от здоровяка, прошедшего мод усиления, монах симпатии не ожидал. – Неужели это солидарность к тем, кому удалось пережить бойню десятого уровня?

Алан Пауер оторвал взгляд от рисунков на песке и внимательно посмотрел на алактумов. Через секунду его низкий трубный голос привлёк внимание всех присутствующих:

– Десятый уровень… Я и забыл, что вы там тоже были. Нет, тут дело не в вас. Я лишь хочу, чтобы ваш парень-паук прошёл это испытание.

– Это ещё почему? – с вызовом спрашивает Ким, закрывая собой Бато.

– Знаете, – поднимаясь с земли, рокочет силач, – с начала покорения Синтраж я хотел создать команду. Но не средненькую команду вроде вашей, а из настоящих талантов, с которыми я бы смог говорить на равных. Я бы предложил объединиться Каю, но ему это не интересно. Вождь Мано Ату слишком горд для такого. Но Бато – даже на их фоне настоящий самородок. Я не знаю ни одного человека, которому удалось добраться так далеко в его возрасте. Никакая удача и богатства не могут такого гарантировать, поэтому я бы хотел, чтобы однажды он ко мне присоединился. Моя сила, его умения – это стало бы началом формирования сильнейшей команды за всю историю Синтраж.

– Вот так амбиции, – ухмыляется Тесса, – жаль, что это не тебе решать.

– Не мне, – пожимает могучими плечами модификант, – но и не вам. Пусть парнишка сам принимает решение. На этом уровне или на другом – я подожду. Но чтобы у него была возможность выбирать, он должен пройти испытание. И я об этом позабочусь.

– Ты позаботишься? – глаза пантеры полыхнули яростью.

– Спокойно, ребята, – пресекает зарождающуюся ссору Синий, – не о том речь. Сейчас главное – выбраться из окружения гомункулов.

– А «други», что стоят позади тебя в угрожающих позах, тоже так считают? – спрашивая, Ума улыбается. – Они, случаем, не захотят от нас избавиться по ходу дела?

– Ну, это уже не столь важно, – учёный на секунду поворачивает голову к агрессивно настроенным коллегам, и жест этот, по-видимому, несёт в себе укоризну. – Важно то, что мы предлагаем вам не идти на поводу у организаторов и выбраться из этого треклятого места своими силами. Поверьте, для нас цель покорения Синтраж гораздо выше старых счётов.

– Сколько болтовни, – ни к кому особо не обращаясь, говорит виртуоз Кай, – я бы лучше гомункулов за это время покромсал.

– Да-да, мы в курсе, – отмахивается от него эльхимик, – дело в том, что организаторы поставили нас перед выбором: проиграть или объединиться. Конечно, все выбрали второй вариант, но что, если есть и третий?

– Предательство, – слово слетает с губ монаха легко и естественно, отчего товарищи не сразу понимают его смысл.

– Можно и так сказать, – не желая отпугнуть алактумов, учёный подбирает в голове более презентабельный вариант подачи информации, – хотя я бы определил данное явление как катализатор происходящего. Мы решили, что нет большой необходимости обеспечивать защиту тем, кто сам не в силах о себе позаботиться. Зачем изнурять себя больше необходимого, если можно ускорить процесс успешного завершения испытания? Можно прямо сейчас подорвать остатки стены, и гомункулы хлынут внутрь, никуда не денутся. И мы сможем уйти, оставив за собой пылающее Место. Всё, как и планировалось изначально, только выполнено будет немного раньше. Запустить цепочку возгораний не сложно, активатор находится прямо здесь, в одной из хижин. В этом, признаю, заслуга вашего врача, он отлично поработал.

«Вашу мышь! – стучит в голове у улыбающегося монаха, – ведь и часа не прошло, как мы выслушивали трогательную речь калеки о необходимости доверия и совместной работы. Нарочно такое и не придумать».

– И как я этого не учёл, – мрачно ухмыляется Док. – Хватит и одного человека, чтобы подпалить лагерь и уйти, пока остальные будут выполнять роль приманки.

– Почему же приманки, – Синий даже всплеснул руками, – у них будут и пути отступления, и возможность сбежать. Никто не заставит их сражаться с кусачими.

– Верно, верно, – Ума не перестаёт улыбаться на протяжении всего разговора, и улыбка эта его друзьям не нравится. – Никто и ничто не заставит их сражаться. Ничто, кроме трёх злосчастных жестов. Вместе? В чём смысл этого слова, если половина сбежит, оставив доверчивых дурачков продолжать борьбу. Держимся? Как думаете, сколько они продержатся, дожидаясь сигнала к отступлению? А когда поймут, что остались сами по себе, будет ли у них возможность покинуть пылающее место, перебраться через горящие стены, прорваться через забитые гомункулами проходы? Будет ли у них шанс для победы?

– Ты драматизируешь, – впервые голос учёного кажется сухим и усталым, – не нужно делать из нас злодеев.

– Вы правы, – внезапно, соглашается монах, – вы не злодеи, и речь тут не в предательстве. Знаете, что мне напоминает происходящее? Вечеринку. Точно, вечеринку, где крутые ребята решают без предупреждения поехать в элитный клуб, бросая не таких уж интересных друзей. И они не виноваты, что существует пропасть между крутыми ребятами и обычными, просто так получилось.

Хатто Онджо засмеялся. Проходит минута, а он не успокаивается: казалось, хихиканье анархиста находит свой источник в более глубинном понимание происходящего.

– Хватит ржать! – бросает Тесса, однако результата не последовало.

Смех. В голове Умы всплывают картины, звуки, силуэты. Ущелье. Стрелы…

Стрелы пели, и песнь их была долгой. Лучники не намеревались прерывать понятную только им музыку боя. Пальцы обхватывали оперения, натягивали тетиву, отпускали, снова сжимались на пластиковом древке, тянули, отправляли стрелы в полёт.

«Винс, это твоих рук дело? Не надо, не надо усиливать воспоминания, я знаю, я сам всё прекрасно знаю...»

Смеётся Хатто. Напряжение растёт. Ума продолжает говорить:

– Очень лестно, что нас тоже причислили к сонму крутых ребят и позвали оторваться в клубе…

Память. Память играет злую шутку, вытаскивая наружу смех облепивших термошар людей, образы последнего спокойного вечера на этом ненавистном плато...

А смех уже никто не скрывает. Винсент и Росси ограничиваются улыбками, столь схожими внешне, но рождёнными совершенно отличным друг от друга внутренним источником. Лицо Иолы на секунду выдаёт смешанный оскал – смесь неконтролируемого смешка и презрения. И только Бато ничего не понимает в происходящем, переводя взгляд с Умы на Дурия, на хохочущих людей, и снова на Уму. Точно сказать можно было одно: вечер достиг своей кульминации...

– Если не прекратишь, то потом костей не соберёшь! – монах не сразу понимает, что слова Тессы адресованы не ему, а хихикающему анархисту.

– Однако я уверен, на вечеринке осталось множество крутых ребят, помимо нас, – заканчивает мысль Ума, уже забыв, о чём именно он говорил.

Смех. Запах готовых к битве тел. В голове всплывают образы, лица. Лицо Дурия, Иолы, Малу, Крида, Росси, даже лицо лучницы Эльзы. За ними следуют три безымянных лица: странное, придурковатое и забинтованное – Альфа, Бета, Гамма. Спокойное лицо калеки Шэня и даже чешуйчатая рожа Мен Фуша. Почему-то вспоминается Кун – вечно серьёзный хантер-кросс Кун.

– Я предупредила.

– Тесса, стой.

Девушка фиксирует боевые перчатки. Смех усиливается. Голоса – настоящие, из здесь и сейчас, приходят как будто бы издалека.

– Я же говорил, они не захотят к нам присоединиться. – Первый голос звучит знакомо. Кажется, он доносится из-под синей маски. Точно, так и есть.

– Присоединиться? Ты посмотри на их лица: они явно настроены вам помешать. – Второй голос радостный, с лёгкой иронией. Этот, скорее всего, принадлежит пижону в кожаной безрукавке.

– Глупо... – Это не голос – рокот, громовой раскат, не иначе, рождается из груди третьего собеседника.

Человек продолжает смеяться, и плащ за его спиной подёргивается, вторя вибрациям хозяина. Тесса подаёт корпус вперёд. Ума усилием воли выдёргивает себя из эмоционального водоворота, понимая, что опоздал.

– Тес… агх, Винс, какого хрена ты наделал? Я бы в любом случае…

Девушка в три прыжка оказывается перед анархистом и бьёт не жалея сил. Плащ оживает, блокирует удар, однако юноша всё равно оказывается отброшен к ногам скучающего силача. Тесса не соврала: после такого действительно костей было бы не сосчитать, однако симбиотическое одеяние отреагировало вовремя, а сама девушка сейчас сгибалась, хватая ртом воздух.

– Какой шустрый, – задумчиво протягивает Ума, – из такого положения и умудрился пнуть Тессу в живот.

– И смеяться не перестал, – подмечает Док.

– Смотрите, его плащ накопил кинетическую энергию от удара! – восклицает Бато, и присмотревшись, остальные замечают, как по чёрной материи пробегают голубоватые огоньки.

– А вот это уже нехорошо, – выражает общую мысль монах.

Вмешиваться никто не спешил: ещё был шанс, что за рамки мелкой потасовки конфликт не выйдет. Хатто Онджо встаёт, плащ обволакивает его левую руку, и пульсирующее свечение гардероба ясно говорит о намерении поделиться силой полученного удара. Тесса сжимается, готовясь к пружинистому прыжку. Но прыжка не понадобилось. Размахнувшись, анархист впечатал обмотанный кулак в бок рядом стоящего модификанта. Здоровяк болезненно выдохнул уже на лету, но звук этот был оборван глухим ударом массивного тела о ровную поверхность сверкающей пирамиды. Плащ угас. Плащ не экономил энергию, и теперь края его уныло свисали за спиной хозяина. Тем не менее, истраченной мощи было явно недостаточно: Алан Пауер медленно поднимался, и вид его вынудил Тессу сжаться ещё сильнее. Монах дёрнулся, однако остался на месте.

– Как это понимать? – голос эльхимика рассекает нависшую тишину, – ты нас предаёшь, Онджо?

Мимолётный жест Умы, и Док с Винсентом поняли его правильно – отступили назад, через секунду сделали ещё шаг, и ещё.

– Предаю? Что вы, – хихикнув, отвечает Хато, – я бы определил это явление как катализатор происходящего. Кажется, я один проникся речью о тяжёлой доле крутых и пропасти между участниками вечеринок. И если я был не против нарушить общую тенденцию порядка, присоединившись к вам, то теперь я выбираю сторону, что считает себя даже круче, чем самые крутые ребята на вечеринке. Вы хотели внести хаос в устоявшийся порядок, чтобы достичь своей цели. Алактумы же готовы нарушить порядок ваших действий. Нарушение плана, который должен нарушить изначальный план. Как я могу остаться в стороне?

– Да что ты вообще несёшь? – не выдержав, рычит пантера, – мы просто не можем позволить, чтобы нас ненавидели ещё больше!

«Так вот, что тобой движе-е-ет!!!» – возмущённо пищит голографическая фея, однако на неё никто не обратил внимания: Тесса и силач Алан одновременно бросаются по направлению к хихикающему обладателю ирокеза. Чёрный плащ расправляется крыльями летучей мыши, и атакующие теряют друг друга из виду. Девушка по кошачьи прыгает мимо анархиста, бьёт. Модификант не успевает защититься, и удар в грудь в очередной раз отбрасывает мощное тело к подножию пирамиды…

– Помочь ему? – спрашивает учёный в красной броне, и его ладонь покрывается пламенем.

– Как дети малые, – вздыхает Синий, наблюдая, как трое участников кружат в треугольной тени, – оставь, он сам справится. Главное – взорвать стену. Пош…

Треск – эльхимик пошатнулся, как от невидимого удара. Треск, треск, треск – нога Зелёного подогнулась, Красный схватился за бок, голова Бурого мотнулась в сторону. Звон – чёрный металл растекаясь в воздухе ровным овалом успел закрыть своего повелителя. На песок почти бесшумно упала резиновая пуля.

– Это и есть ваш выбор? – утратив самообладание, кричит учёный и посылает в Винсента ледяной диск. Но их разделяло уже более десяти метров, и авинец даже не дёрнулся, когда снаряд пролетел мимо – продолжил спокойно перезаряжать пистолет.

Ума не без усилий вытаскивает свой меч из песка, резким движением закидывает «жнеца» на плечо. Идёт в сторону «Эль-химикус», краем глаза наблюдая за Тессой. Кажется, она справлялась: вытянув перед собой руки, пантера парализующим излучением вынуждает модификанта опуститься на колени.

– Мы отлично помним вашу дистанцию атаки и ваши слабости, – говорит монах, пока под пирамидой анархист обматывает руки и лицо модификанта своим плащом. – Поэтому сейчас мы уничтожим детонатор в хижине, и сделаем вид, что всего этого разговора не бы...

Звон.

Осознание.

Запоздалый страх – Ума в последний момент успел закрыться мечом, не позволив лезвию косы лишить себя глаза. Это было быстро: за атакой Кая было почти невозможно уследить, и если бы не рефлексы, отточенные на факультативе ГЦБ…

«Как он вообще смог приблизиться так быстро?» – стучит в голове у монаха, и прежде, чем приходит новая мысль, пижон оказывается вне радиуса атаки гигантского клинка. «Жнец» в руках дрожит – нет, это трясутся чрезмерно напряжённые руки. «Я боюсь? Нет, с чего мне бояться? Даже если это модификация скорости…»

– И долго ты будешь стоять и трястись? – ухмыляется Кай Ред. – Нападай уже, иначе доктора-таки спалят эту помойку без вашего согласия.

«Винс? Нет, Винсент может задеть и меня, пусть лучше займётся учёными. Почему я колеблюсь? Остаточный эффект эмоционального воздействия? Неужели я переживаю за тех, кто остался у стены? Ну нет, это уже ни в какие ворота…»

– Лили, – зовёт подругу Ума, опуская свой меч в атакующую позицию, – мне потребуется твоя помощь.

– Но Тесса… – пытается возразить Ким, однако монах её обрывает:

– Сама справится. Прикрой меня.

Широкий шаг, «жнец» со свистом рассекает воздух, и мускулистое тело в безрукавке пролетает над лезвием. «Да, я ударю, но он уклонится, атакует меня до того, как я успею совершить оборот или защититься, – монах понимал это ещё до того, как сделать свой ход, тем не менее он его сделал. – Пусть атакует, защита мне и не понадобится…»

И снова Кай без труда уклоняется от широкого клинка, его коса тут же тянется к незащищённым ногам – блеск спиц вынуждает фаворита отпрянуть. Иглы вонзились в песок. Опять свист рассекаемого мечом воздуха, размытые движения, алый всполох косы, иглы пролетают между противниками. Ред улыбается переводя взгляд с Умы на Ким, улыбается и Алактум.

«Ну давай, как ты попрыгаешь, когда вся земля будет утыкана отравленными иглами?»

Лишённый веса меч поёт, Кай молниеносно приседает – Ума увеличивает тягу клинка, плашмя обрушивая его на… песок: пижон-таки успел выскользнуть, уйдя в перекате прямо на иглы. Но спицы не вонзились тому в спину – лопнули под весом тела, не в силах пробить кожаную безрукавку. В эту минуту мужчины думают только об одном: «Весело, как же это весело!»

Танец продолжился: скрипят связки, когда «жнец» в руках Змея раз за разом вырисовывает смертельную окружность, виртуозный противник уклоняется, бьёт в ответ, отбивает иглы, отступает, и снова бросается в атаку. Каждые пару секунд звон оповещает о том что Ума успешно заблокировал выпад алого орудия. Ким скрывает свои намерения за движениями монаха: метает спицы, прерывая атаки Кая и тут же уходит за спину союзника. Раз за разом повторяя сценарий боя, каждый из троицы понимал: кто первым допустит ошибку – проиграет.

А в тени пирамиды Тесса и анархист пытаются удержать модификанта. Излучение перчаток не могло остановить силача – Хатто то и дело вынужден обматывать конечности Алана своим плащом, чтобы хоть как-то ослабить ходячую гору мышц. Но Пауер рано или поздно вырывается из хватки симбиотического одеяния, бьёт в ответ, только чтобы снова попасть под волновой заряд и быть связанным. «Долго так продолжаться не может, – понимает девушка, – что там Ума делает? Ах, вот что… Ладно, придётся самим…»

Эльхимики с полминуты наблюдают за происходящим: даже людей науки заворожила картина боя, тем не менее они помнят и о более важной задаче. «Идём», – говорит человек в синей броне, и учёные как один делают шаг к ближайшей хижине. Пули вонзаются в песок перед ними, вынудив всех пятерых запнуться. Винсент в отдалении молча поигрывает пистолетами, однако его посыл был ясен и без слов.

– В одиночку он нас не остановит, – с этими словами, учёный в буром доспехе рассыпает семена. Через секунду из песка вырываются каменные глыбы, впитывая элементы окружения и вырастая под три метра в высоту. Теперь команда «Эль-химикус» была ограждена от слепого снайпера и продолжила идти вперёд взращивая каменную стену.

Да, Винсент больше не мог в них попасть, но и они не могли видеть, что происходит за импровизированным ограждением. Док вылез из песка рядом с авинцем, пригнувшись пробежал к камням и, получив утвердительный кивок от немого напарника, бросил стеклянный шар.

Учёные не видели начала броска, как и его исполнителя, и не успели отреагировать, когда из-за валуна вылетел сосуд. Отпрянули, когда колба разбилась, но было уже поздно: удерживающая пена растеклась между эльхимиками, разрастаясь и твердея подобно изобретению Бурого. Пена – один из самых эффективных и гуманных инструментов задержания – застыла почти моментально, заключив в себе ноги изобретателей. Один из них – Красный – рассмеялся, осознав всю иронию момента.

Док побежал к хижине, и как только оказался в поле зрения врага – Синий взмахнул рукой. Ледяной шип полетел врачу в спину, уклониться было невозможно, однако снаряд разлетелся на полпути. Некому было видеть, как Винсент укоризненно покачал головой, поэтому учёный повторил атаку – пуля сбила второй шип так же просто.

– Чёрный, почему ты не атаковал? – с трудом сдерживая гнев, спросил обладатель синей брони.

– В спину? – переспросил коллега в чёрном. – Ну нет, я бы не прочь с ним поквитаться, но не так.

– Ничего, я расплавлю пену за пару минут, – Красный касается ладонями удерживающее вещество, и под ощутимым жаром пена начинает деформироваться.

Но Док уже почти добежал до хижины с активатором возгорания. Всего десять шагов до цели, восемь, шесть, четыре… Врач закричал, когда что-то схватило его за ногу – лианы тянутся из песка, сжимая худую конечность. Хищная трава ползёт выше, не желая отпускать жертву. В безуспешных попытках вырваться, человек упал. Бессмысленное сопротивление лишь ускорило процесс пленения, и вскоре Док сдался.

– Винс! – позвал он. – Я не смогу дотянуться до своей сумки! Ты должен меня освободить!

Несмотря на отчаяние в голосе друга, авинец не спешил. Осторожно пошёл к врачу по дуге, стараясь держаться от застрявших эльхимиков как можно дальше.

– А этот поумнее будет, – говорит Синий, желая выиграть немного времени. – Да, вы знали нашу дистанцию атаки, но вы не знали, что наши устройства могут быть использованы как ловушки. Нам не обязательно самим управлять процессом: звук, движение, температура – всё что угодно может стать активатором для запуска. И кто знает, сколько «капканов» мы успели расставить. Только подумайте, чего мы добились! И вы хотите, чтобы мы рисковали своими достижениями, своим временем, чтобы помочь кучке идущих, когда находимся на грани прорыва? Репутация, деньги, дружба с конкурентами – вы ради этого готовы рисковать? Выступить против сильнейших участников, и ради чего?

Ни Док, ни Винсент ничего не ответили…

А под пирамидой раздался треск, заглушая тяжёлое дыхание участников. Плащ – симбиотическое оружие повышенной прочности – уступил неестественной силе в лице Алана Пауера, и оборванный кусок новейшей технологии сполз с освобождённой руки мёртвой тряпкой. Дальше – лицо, модификант сорвал удушающую материю, и заглушаемый рык разлетелся по округе.

Тесса увеличила мощность парализующего излучения, и одновременно с тем ей в лицо ударил песок. Сила броска была чудовищна – девушка упала и, кашляя, заливаясь слезами и соплями, попыталась прочистить глаза. Когда она снова смогла видеть, её пробрала дрожь: перед ней Алан вбивал анархиста в песок. Раз за разом наносил удары всем весом – так метатели ядра вкладывают всю силу в бросок. Только это был бросок кулака, и направлен он был на человека. Никто бы после такого не выжил, однако Хатто ещё держался: остатки плаща коконом обмотали хозяина, принимая и заглушая удары. Одеяние уже искрилось синеватым свечением от переизбытка поглощённой энергии, и долго так продолжаться не могло.

Тесса встала, мотнула головой, прогоняя кровавую пелену, перчатки привычно загудели. Пантера прыгнула, ударила не жалея сил, до болезненной отдачи – силач встретил атаку боевого протеза одной ладонью. Алан даже не шелохнулся, в то время как у противницы онемела рука. Мужчина надавил, и девушка, охнув, отступила. Тем не менее, она успела вовремя: уже неисправный плащ соскользнул с тела Хатто, ещё живого тела. Хоть и без сознания, хоть из его носа и текла струйка крови, но всё же грудь продолжала вздыматься при каждом вдохе.

– Довольно, – пророкотал силач, – я этого не хотел.

Тесса не ответила: звон привлёк внимание обеих сторон. Это коса в десятке метров от пирамиды в очередной раз опробовала на вкус лезвие «жнеца». Ума, Кай и Ким продолжали своё танго втроём. Звон, скрежет, лязг – монах всё чаще вынужден уходить в защиту, и от звука столкновения орудий у него начинала болеть голова. Но Змей не спешил рисковать, выжидая нужного момента для броска. Только вот время было совсем не на его стороне.

– Ума! – в момент очередной передышки, зовёт Ким, и товарищ сразу понял, что она хотела сказать.

– Иди, – напрягаясь перед атакой, выплёвывает из себя Алактум, – я сам справлюсь.

И Лилиас тут же бросается в направлении пирамиды. Ума закружился, атакуя Кая разрушительной лопастью, и не остановил вращения, когда виртуоз контратаковал. Монах продолжал кружение и в атаке, и в отступлении, и нанося удар сверху в прыжке, и даже закрываясь широким лезвием от алых вспышек косы, в надежде, что один из ударов-таки достанет пижона. Но противник не зря получил звание фаворита: без страха, раз за разом он и на земле, и в воздухе проходил сквозь смертоносные очертания и плоскости движений меча, бил в ответ, и бесконечно длинные секунды существования двух механизмов смерти никак не хотели подходить к концу.

Тесса видит, как подруга, оставив Уму, направляется к ней на помощь. Но Тесса не видит в этом смысла и останавливает плавный бег Ким жестом раскрытой ладони – будто возводя невидимую стену одной лишь вытянутой рукой. И Ким Лилиас заметила это движение, замерла на полпути: лишь на секунду, чтобы сделать непростой выбор. А сделав его, двигалась уже без колебаний.

Меч негодующе свистит, когда его цель в очередной раз успевает ускользнуть. Пот заливает глаза, песок под ногами уже спрессован от затянувшейся пляски, мышцы невыносимо жгут. Новый оборот – Кай уже в воздухе, коса задевает проносящееся под ним лезвие «жнеца». Новый оборот. «Не успею», – понимает Ума. И он не успел: алая вспышка ударила в спину. Алактум замер, противник не спеша замахнулся для последнего удара. Но не ударил: виртуоз заметил, хоть сразу и не осознал, что ни на лезвии косы, на чёрной монашеской рубе…

Кай отпрыгнул ещё до того, как Ума резко возобновил движение – лопасть лишь задела меховой воротник. Монах не стал продолжать – ушёл в оборону, закрывшись широким лезвием.

«Чтоб тебя! – змей девяти искусств отступил на шаг, переводя дух и перебирая в голове варианты, – мои связки долго не выдержат: пришлось остановить движение ради «мраморного каркаса», а этот засранец так и не купился…»

– Я же тебя задел, почему ты не ранен? – улыбаясь, спрашивает пижон. – Давай повторим.

Фаворит прыгнул к Уме, но тут же сменил направление – хищный металл пронёсся в опасной близости от него. Это была атака со спины, и даже уклонившись Кай не сразу понял, что случилось. А случилась Ким: девушка неспешно возвращалась, и из её рукава тянулась зубчатая цепь. После броска орудие опало, и пижон поспешил придавить его ногой.

– Посмотри только, ты мне плечо оцарапала! – в голосе фаворита проступили восторженные нотки.

Лилиас не ответила, за неё ответила цепь: взметнулась из-под сапога и по-змеиному ужалила Кая – тот с трудом уклонился. Казалось, конструкция из сочленений и лезвий ожила, она жалила наглеца раз за разом, однако виртуоз на бегу отбивал всесторонние атаки орудия, двигаясь вокруг выжидающего Умы. Вскоре пси-управляемая цепь замерла, истратив весь запас длины – Ким взмахнула рукой, и звенья позвякивая стали стягиваться обратно под кимоно.

Никто не спешил продолжать. Можно было устроить новый раунд, в котором Кай всё также мельтеша между «жнецом», иглами и цепью будет умудряться атаковать в ответ. Только вот всё это им порядком надоело, да и судьба поселения решалась вовсе не на этом поле боя.

– Ты проиграл, – утверждает Ума, – тебя зацепило.

– А вот и нет, я первым тебя достал, – возражает Кай.

– Но кровь идёт не у меня.

– Это всё монашеские фокусы, и потому что я бил находясь в воздухе.

– Ты бы и стоя на земле меня не порезал.

– Тогда зачем ты блокировал мои удары?

– …а ещё у Ким отравленное оружие, так что с минуты на минуту ты свалишься.

– Наивный, на меня яды не действуют.

– Довольно! – Лилиас не выдержала и прервала дурацкую перепалку, швырнув в каждого по игле. Виртуоз слегка отклонился от спицы, Уме снаряд вонзился прямо в щёку. Ким было ясно, что никто из них не выкладывался на полную: Ума старался экономить заряд меча, Кай так и не притронулся к своим арбалетам, да и она сама использовать цепь изначально не намеревалась. Но озвучивать это девушка не собиралась, не было времени.

Благо, на помощь подруге пришла Тесса, крикнула пробегая мимо них:

– Ха, вы тоже продули? Ну и чего стали? Там Док с учёными о чём-то спорят, давайте скорей.

– А где здоровяк? – нагоняя подругу «верхом» на мече, спрашивает монах.

– Понёс Хатто в магазин. Если повезёт, то когда очнётся, у него ещё будет шанс пройти испытание.

– Ясно, – неразборчиво промычал Ума, стараясь незаметно вытащить из щеки иглу.

Они миновали расплавленную пену – место недавнего заключения учёных, и уже через пару секунд стояли позади эльхимиков. Учёные, в свою очередь, стояли перед Доком и Винсентом, а этот дуэт преграждал собой вход в злосчастную хижину. Кажется, бой был в самом разгаре, но бой не физический.

– …зависимость от спонсора ничуть не лучше, – продолжал спорить Док уже осипшим голосом. – Если совет Веста решил не продвигать вашу работу в срочном порядке, на то были причины.

– Бюрократия, вот тебе причина! – огрызнулся мужчина в синей броне. – Бурый может создавать камень из ничего, просто копируя элементы из атмосферы, но такой камень не долговечен. По твоему, найти способ, как продлить эффект воспроизведения материи, это не может быть срочно и важно? Симбиоз и управление простейшими формами жизни, это тоже не важно? Разве ты сам не начал покорение для того, чтобы чего то добиться? Ага, молчишь – уверен, и у тебя есть та самая незаконченная работа, которую Веста не одобрил.

– Даже так, это не повод всё тут сжигать, обрекая остальных на поражение.

– Они уже обречены, просто вы этого ещё не поняли.

– Что ты имеешь в виду? – вмешалась в разговор Ким.

Ответом ей был грохот со стороны стены – взрывы. Один, два… целая череда раскатов, не предвещающих ничего хорошего. За ними последовал неестественный гул.

– Что… – начал было Док, побледнев больше обычного.

– «Дзен Ун» выполнили свою часть уговора, – подходя к хижине, пророкотал Алан Пауер. – Теперь мы должны выполнить свою.

Казалось, возле хижины резко похолодало. Осознание приходило образами – картинками, созданными воображением. Стена рухнула. Толпы шипящих тел хлынули внутрь. Немногие пытаются дать отпор. Люди в панике бегут. Участники падают, в участников впиваются зубы.

После образов приходит и понимание: их союзники обречены.

020

«Привет, солнце… Всего одно испытание, но кажется, будто прошла целая вечность. Признаться, я хотел начать наш сеанс с фразы «это было ужасно» или «это опять произошло». Но сейчас лучше всего подойдёт «даже не спрашивай». Думаю, из син-новостей ты сможешь узнать куда больше, чем я готов рассказать…

Разумеется мы выглядим подавленными! По-твоему я просто так подготовил такое драматическое вступление? Ладно, прости: я зарёкся поддаваться эмоциям с со дня, когда меня посвятили в Дзен Ун – один из худших дней в академии…

Рассказать подробней? Что-ж, это можно. Это был довольно горький эпизод как для меня, так и Тессы…»

***

Последняя лекция вечернего факультатива должны была отложиться в памяти у нерадивых учеников на всю жизнь. Глаза сияют, наблюдая за разворачивающимся таинством, сердцебиение усиливается по мере приближения престарелого профессора к обладателю непослушного сердца. Ума мог описать окружающий его эмоциональный накал одним словом – предвкушение. Так детвора во дворе изнывает в радостном ожидании, распаковывая новую игрушку. И, к своему стыду, худший из учеников тоже ощутил дрожь, когда старческие руки поднесли к его голове синтетический обрубок – искусственная коса длиной в палец моментально сплелась с натуральным волосяным покровом, вызывая лёгкий дискомфорт в затылке. И как бы юноша не пытался не придавать этому событию особого значения, на него всё равно накатило воодушевление от осознания своей причастности к чему-то большему, чему-то древнему... Даже боль в мышцах уступила лёгкой эйфории момента от участии в ритуале Ун.

***

«Представь себе один день из жизни паренька лет шестнадцати в Академии боевых искусств среди ему подобных. Не особо думая о будущей карьере, парень выбрал факультатив Дзен Ун. Постижение внутренней истины, абсолютного согласия с самим собой и гармонии с миром через боевые искусства и бесконечный цикл самосовершенствования. Никаких подростковых грёз о том, чтобы стать телохранителем императора Дома Кэлинтар, адмиралом дозора или следователем особого класса, лишь подсознательное формирование потребности в достижении физического, психического и духовного совершенства. Именно этому на первых порах нас на факультативе и учили. На первых порах…

После нам рассказали о косах Ун, их символизме и философии. Только тогда я понял, почему некоторые из учеников носят дурацкие косички. Некоторые даже свои собственные волосы заплетали – подумать только, что творилось у них в головах. Тем не менее, всё выглядело просто: чем больше достижения в боевых искусствах – тем длиннее коса. Победа в бою, физический прогресс – рост, проиграл или ослаблен болезнью – косу придётся укоротить. Ох и серьёзно дети к этому относились, даже под угрозой отчисления были готовы проучить любого, кто неправильно выскажется о древней традиции. Кроме Неро. Нет, он никогда не был привержен пути боевого просвещения, хотя его коса и меня поначалу ввела в заблуждение. Просто однажды, ещё до моего поступления, он решил, что будет весело посмотреть на реакцию слишком серьёзных последователей Дзен Ун, и тоже нарастил себе косу. Наш друг Эн лишь хотел подшутить над высокомерием, но вышло так, что никто не смог заставить его избавиться от косы. И он решил, что ещё веселее будет оставить этот элемент внешности до конца обучения. С тех пор «уновцы» каждый раз бесились, когда пересекались с Неро, но бросать ему вызов не спешили, ведь их проигрыш лишний раз мог стать доказательством того, что они ничем не лучше остальных учеников. Как и нападение всей сворой – даже проиграв, старший Немез остался бы победителем. Ну разве это не гениально?

Хотя кроме меня на факультативе мало кто мог признать его выходку гениальной… или даже смешной. Особенно Джин – один из сильнейших учеников четвёртого курса. Ты ещё помнишь Джина? Он был первым четверокурсником, который со мной заговорил. «Ты нам не нравишься», – сказал тогда он, и явно намеревался меня проучить. И если бы не вмешался Неро…

Но не важно, если ты не помнишь. Главное, что Джин не забыл тот день и дождался вечера, когда престарелый профессор посвятит меня в Дзен Ун, присобачив мне традиционную косичку. Да, после церемонии, когда воодушевлённые юнцы расходились по общежитиям, Джин и вызвал меня на поединок. Как «уновец» «уновца» – всё по правилам философии боевого просвещения, и не придраться.

Эх, даже искалеченная в ночь «Ниюнь» дежурная группа давно оставила планы мести, но Джин, как лидер своей собственной стаи, не смог забыть своих слов и своего обещания…»

***

Чего ему хотелось меньше всего, так это драки после вечерних лекций.

Два подростка стоят посреди затемнённой аллеи, а вокруг собираются зрители: Ума подметил несколько знакомых лиц с общего факультатива, была и парочка незнакомцев –все подчинённые Джина, не иначе. Затаились в предвкушении доказательства силы своего лидера, и было в этом что-то дикое, звериное... не должны люди так раболепно наблюдать за боем, только не так.

Лидер заговорил первый, и, разумеется, его слова куда лучше подошли бы для открытия театральной постановки, а не юношеских разборок:

– Ты знаешь, что при столкновении последователей пути Дзен Ун, победитель имеет полное право лишить противника косы? Вырезать под корень. Но это если победитель будет полностью разочарован боем… Величайший позор – начинать путь с самого начала…

«Намёки-намёки, нет, с этим местом явно что-то не так: даже ради поддержания авторитета в своей маленькой секте надо знать меру, – Ума слышит нетерпеливое дыхание «зрителей», оно сбивает его с мысли своими нотками вожделения. – Кажется, они и правду думают, что потеря косы меня сильно огорчит. Может, самому её отрезать? Только вот чем?»

Но это были только мысли уставшего подростка. Он отлично понимал, что не сможет драматично отсечь свой новорожденный символ Ун и швырнуть его к ногам ошарашенного оппонента. Попросту было нечем резать синтетический волос. А оторвать… нет, эту идею он сразу отогнал подальше.

Худший из учеников отлично знал, что будет дальше. Догадывался, чем всё закончится, делая первое движение. Понял, что не выдержит, принимая на бедро молниеносный удар гибкой ноги Джина. Два человека – два пути развития, и сейчас они пересеклись, чтобы определить правильный. Противник был высок и гибок, с большим радиусом атаки. Вероятно, имел превосходство и в физической силе, и уж точно не позволял сомнению вмешиваться в свои поединки.

Ума менял дистанцию в ожидании удобного случая, и события эти сохранились в его памяти редкими кадрами. Вот приблизился достаточно близко, уже почти можно коснуться своего врага. Заметив начала удара, напрячь ноги, судорожно желая отпрыгнуть назад как можно быстрее. Вот он уже вне радиуса атаки, а нога Джина рассекает воздух совсем рядом – хлыст из плоти и крови...

Два человека – два пути. На одном танцует хорошо подготовленный и уверенный в себе Лидер, на втором урывками движется уставший одиночка. Они должны были довериться своим тренировкам и противопоставить друг другу приобретённые навыки, только вот после уроков профессора Краша Ума даже в дружеских спаррингах был не в состоянии победить. Алактум держался на адреналине и нежелании проиграть под алчущими взглядами ровесников. Вопрос заключался лишь во времени: смогут ли навыки худшего из учеников пробить защиту лучшего четверокурсника за тот короткий промежуток времени, пока мышцы ещё в состоянии работать.

Не смогли. Умения подвели хозяина, который куда раньше сам подвёл свои умения, отдав предпочтение изнуряющей работе с оглоблей. Для Умы любое движение заканчивалось болезненными ударами ног. Слишком быстрыми, чтобы можно было перехватить. Слишком сильными, чтобы можно было их не бояться. Игра в одни ворота.

Отступить, покинуть поле боя – юноша в инстинктивном порыве двумя прыжками отступил к деревьям. Деревья – это преграда, это хорошо: ими можно закрыться от опасных замахов. Но худшего из учеников встретил хохот зрителя. Теперь сокурсники были не просто зрителем, а преградой, которая не могла позволить ему сбежать. Толчок, пинок – их слишком много, и живая преграда отбрасывает Уму назад. Силы на исходе, нужно было завершить всё как можно быстрее, и юноша встречает противника лицом к лицу…

Кадр реальности сменился, и вот он уже осел на землю. Тошнота и пламя изъедают Ума изнутри – кажется, он пропустил удар в печень. Особого смысла продолжать не было, даже внутренняя ярость не спешила вырываться наружу, чтобы погасить боль в образе Жнеца. Джин что-то говорит, но Алактум не может связать звуки в целостную композицию, только не в момент агонии. Затылок отзывается болью, и победитель бросает что-то на землю перед Алактумом.

«А, – понимаем юноша, – коса. Точно, он же этого и хотел».

Джин уходит. Уходит и его свора. Ума не спешит вставать – чувствует, как глаза становятся влажными.

«Что? Я расстроен из-за проигрыша? Это же всего лишь клочок волос… Но почему тогда мне так досадно? Долбанный Краш, если бы не его дурацкие тренировки на истощение!»

В порыве гнева, Алактум бьёт землю кулаком.

***

«Да, поддавшись эмоциям, я даже на секунду стал винить неэффективные тренировки профессора Краша, а не себя. После, разумеется, я нашёл истинную причину внутренней боли. Я допустил ошибку, когда позволил такой ерунде как посвящение в Ун вызвать во мне эмоциональный отклик. Вместо безопасной гавани безразличия я, как и все, не устоял перед погружением в пучины радости, чуть ли не внутреннего восторга. Так что нечего удивляться, что разбушевавшийся шторм унижения смог нанести мне ущерб. Не поддайся я эмоциям изначально, на меня ничто бы не возымело эффекта. Но всё это я осознал позже, когда злосчастный вечер нанёс мне куда больший удар…

Что? Ты думала, я назвал тот учебный день худшим из-за поражения Джину? Прошу тебя, это ерунда, это же был обычный проигрыш…»

***

Он не пошёл в свою комнату, не желая подвергаться допросу надоедливых друзей – отправился к Рюи. Вот уж кто не должен был задавать лишних вопросов, так это отстранённый потомок Вэйтогоку. Только вот Ума не учёл, что его товарищи ожидали от него подобного хода и, разделившись на две группы, подготовили шутливо-поздравительное приветствие как в его собственной комнате, так и апартаментах Амито.

Юноше не повезло: вместе с Рюи его поджидали Неро и Тесса. Да, отправься он в тот вечер в своё общежитие, после встречи с Дэфом, Иллисом и Пату всё могло выйти иначе... Однако худший из учеников предстал в образе жертвы именно перед семейством Немез, и хорошего итога можно было не ожидать.

Даже говорить ничего не пришлось, всё было ясно по его виду, и самодельные дуделки оборвали свой поздравительный гул так и не дойдя до пика шумовой гаммы.

– Что? Кто? – это Тесса замельтешила вокруг Умы, сжимая кулаки. Они и правда была готова к мести. Казалось, достаточно только назвать имя, и его обладатель до утра не доживёт… – Сколько из было? Неважно! Кто? Мы же их закопаем! Ты в порядке?

Рюи помрачнел, но Ума не был уверен, было ли это признаком переживания за друга, или же реакцией на то, что Алактума в настоящем бою смог победить кто-то кроме него – поди разбери как работает нездоровая привязанность прирождённого воина.

А вот Неро выглядел спокойным. Но не как обычно, а пугающе спокойным. Даже Тесса замерла, когда её брат заговорил:

– Хватит, Тес. Рюи, у тебя ещё остался антисептик? Нужно обработать ссадины.

На самом деле, ссадина на лице была всего одна, однако поддавшись возбуждению, никто попросту не понял, что старший попросту хочет занять делом встревоженных друзей.

– А потом? – Взгляд Тессы требовал действий, она явно не намеревалась оставлять всё как есть.

– Потом мы поступим так, как решил Ума. Но не всё сразу. Подождите, пока я схожу за остальными.

И Неро вышел из комнаты. Оставшиеся товарищи усадили вялого «пациента» на кровать, спешно начали осматривать, как будто это могло что-то дать. Притихший юноша хотел огрызнуться, сказать, чтобы не лезли или что всё в порядке, но не рискнул: боялся, что голос его подведёт. В горле уже стоял ком, а в уголках глаз норовила набежать влага.

«Космо, как унизительно!»

Благо, проявления заботы закончились быстро, и трое подростков некоторое время просто сидели на кровати, посматривая на время. Неро запаздывал: даже иди он медленным шагом, уже должен был добраться до общежития Умы и вернуться обратно. Тесса нервничала, то и дело собиралась что-то сказать, набирая полную грудь воздуха, но так и не озвучивала свои мысли. Вскочила с кровати, когда услышала в коридоре знакомые голоса.

Радостные Пату, Иллис и Дэф ворвались в комнату, выкрикивая поздравления наперебой, но осеклись, заметив полное отсутствие атмосферы праздника. Старшего Немез с ними не было.

– Где Неро? – глухо спросила Тесса.

– Неро? – озадаченно переспросил Иллис. – Не знаю.

– Сидим значит, ждём, – распаковывая батончик, поясняет Дэф, – а Умы всё нету. Вот мы и решили, что он к Рюи пошёл. Не ожидал он, что вы его тут тоже поджидаете? Мина, небось, была что надо.

– А Неро что, пошёл нас звать? Наверное разминулись. – Заканчивает общую мысль Пату.

– Нет, он к вам не пошёл, – это было первое, что в тот вечер сказал друзьям Ума. – Он пошёл не к вам…

– Сволочь, да как он мог! – девушка уже было рванулась к двери, на Ума схватил её за руку.

– Не надо, – без эмоций проговорил он. – Я всего этого не хочу. Я сам виноват.

– Но нужно же его вернуть! Идём!

На это было нечего возразить, и они вместе пошли к двери. Мало понимая что происходит, за ними поспешили и остальные. Понятно было только одно: что-то произошло, а Неро нужно вернуть. Правда, вскоре стало ясно, что возвращать Неро не было необходимости. Товарищи столкнулись с ним на выходе из общежития. Старший выглядел столь же непринуждённо, как когда врал своей сестре. Он ничего не сказал, видя реакцию сестры и отсутствие реакции Умы. Лишь разжал ладонь, и на землю упали косы: пять синтетических пучков волос. Алактум отвернулся, у Тессы задрожали губы – осунувшись, Неро с виноватым видом пошёл прочь…

***

«Это и сделало тот день в академии худшим. И слухи между учащимися на следующий день только всё усугубили. Да, детишки шептались о том, как чудак-Неро в одиночку побил пятерых, семерых, а то и весь факультатив Дзен Ун и в порыве садизма отрезал им всем косы. Благо, что о причинах его поступка никто толковой версии предложить не мог. Но я-то знал. И несмотря на мои попытки перенаправить эмоции на работу с оглоблей, я всё чувствовал.

Что такое поражение? Мелочь, после которой можно стать сильнее. Мимолётное унижение, которое можно стереть будущими победами. Но что такое быть спасённым, когда ты этого не просишь? Как стереть то, что кто-то за тебя отомстил, да ещё и без особых хлопот? Это унижение преодолеть невозможно, потому что ты сам, желая того или нет, начинаешь себя принижать. Кто тогда твой противник: ты сам или твой спаситель? Кому бросать вызов?

Неро слишком поздно понял свою ошибку. Он принял поступок Джина на свой счёт, как личное оскорбление. Напали, видите ли, на Его друга, и он решил раз и навсегда всем показать, чем это чревато. Только вот дружба подразумевает равенство. А если тебя восприняли лишь как разменную монету в личной вражде, как послание, на которое нужно было ответить, то какое это равенство?

Хочешь знать, почему для Тессы это тоже было ударом? Всё довольно просто, не так ли, Тес? Уж не знаю, по одному Неро разобрался с бандой Джина, или сразу против всех выступил, но результат подтвердил давние подозрения младшей сестрёнки… Неро без труда победил одного из лучших четверокурсников, он был сильнее любого на нашем курсе. Уверен, тогда все поняли, что он без труда мог перейти на пятый курс, или даже оказаться в магистратуре. Но этот уникум не хотел. А почему? Потому что он не собирался оставлять свою сестру – Неро хотел пройти с ней обучение вместе: с самого начала и до конца.

Прихоть? Братская забота? Не важно. Ведь в тот момент Тесса окончательно признала, что была обузой для брата, она не была ему ровней. И кто знает, сколько лет она его тормозила? «Это ведь я хотела поступить в академию», «Неужели я так слаба?», «Если бы не я, он бы мог стать самым молодым выпускником…», «Это из-за меня он всегда избегал поединков и не выкладывался на полную… ради того, чтобы я не догадалась?» Эти и многие другие мысли после того случая изъедали её пустую головку. Да, впоследствии в порыве юношеской страсти мы поделились друг с другом своими чувствами по этому поводу. Но это было позже, гораздо позже…»