Sintertell

Воспоминания нормальных дней

Санс лежит в Зале Суда.

Костяшки пальцев всё ещё сжаты, хотя бой давно закончился. Он ждёт. Секунду. Минуту. Час. Человек не возвращается. Дверь за троном не открывается. Тишина.

Он не помнит, что здесь произошло. Только смутное чувство: «Здесь кто-то был. Кто-то важный».

Но кто? И почему они ушли?

Он поднимается. Кое-как. Идёт туда, где всё началось — к месту падения. Вход в Подземелье. Золотые цветы. Пустота там, где должен лежать ребёнок.

И пока он идёт — воспоминания накатывают.

Раньше. Когда монстры ещё не были мертвы. Когда Папирус ставил ловушки для пасты и искренне верил, что они гениальны. Когда он сам стоял за стойкой в Гриллби, и Ториэль заказывала чай, и Андайн громко спорила с Альфис о тактике. Когда Фриск только упал и смотрел на всё с тем странным любопытством, которое не предвещало беды.

Нормальные дни.

Он не улыбается. Даже своей обычной «улыбкой санса». Он просто идёт и вспоминает.

Он доходит до цветов.

Смотрит туда, где никого нет. Но всё равно пытается кого-то найти. Глаза бегают по траве, по краю обрыва, по тени от скал. Он ищет кого угодно. Фриска. Папируса. Даже Ториэль. Даже Флауи, который мог бы высунуться из цветка и сказать какую-нибудь колкость.

Лишь бы не быть одному.

Он садится на землю. Усталость наваливается комом.

— Не может быть, чтобы всё кончилось так, — его голос дрожит. Он держит его ровно, но дрожь прорывается. — Я не хочу быть здесь один. Но... Но... Но зато мне не нужно оплачивать счета у Гриллби. Хе-хе-хе…

Шутка повисает в воздухе. Никто не смеётся.

— …Пожалуйста, — уже не скрывая. — Я хочу, чтобы всё сбросилось. Я не хочу быть один. Пожалуйста…

Никто не отвечает.

Даже ветра нет. Даже цветы не шелестят.

Санс смотрит вверх. На сталактиты. На пустое небо Подземелья.

— Всё не может быть так, — шепчет он. — Я не хочу быть здесь один. Но…

Он замолкает.

Потом закрывает глаза.

Его душа всё ещё светится цветами Справедливости и Терпения.

Он засыпает от стресса.

Кошмар во плоти

Санс просыпается у цветов.

Он не анализирует. Не оглядывается. Просто телепортируется домой.

Дом выглядит так, будто здесь была битва. Повсюду кости. Пыль. Следы того, что Санс заманивал монстров и расправлялся с ними. Но он даже не замечает беспорядка. Идёт к кровати. Ложится. Засыпает снова.

Он просыпается. Не знает, сколько спал. Чувствует усталость.

— Ах... Сколько я не спал?

Телепортируется перед дверью в дом. Дверь всегда открыта.

Папирус раньше просил её запирать: «САНС! Ты не можешь просто взять и поставить сюда табличку "дверь заперта"! Это портит весь принцип головоломки-замка!» Теперь дверь открыта настежь. Головоломка, которую Папирус сделал для защиты, давно не работает. Санс даже не смотрит на неё. Он просто входит.

Кости. Пыль. Тишина.

Он ложится на кровать и снова закрывает глаза.

На этот раз он слышит голос.

Хриплый. Искажённый. Но он узнаёт его мгновенно.

— САНС...

Санс вскакивает. Бежит. Открывает дверь.

Там стоит Папирус. Но не настоящий. Копия. Составленная из костей. Голова тает, словно воск на огне. Глазницы пустые, но смотрят прямо на Санса.

Из-за тебя я умер, — говорит Кошмарный Папирус. — Из-за тебя я не смог стать стражником.

— Папс... — шепчет Санс.

— Я не хочу, чтобы ты был моим братом. Я не хочу даже знать про тебя.

Санс не выдерживает.

Его левый глаз загорается ярко-синим светом в красной обводке. Из глазницы бьют фиолетовые языки.

Гастер-бластер вырывается вперёд. Бьёт. Сбивает копию с ног, швыряет вниз.

Но Санс понимает, что только что выстрелил в образ брата. Он бежит в комнату Папируса. Прячется под кроватью.

Кошмарный Папирус находит его. Отбрасывает кровать. Та с грохотом врезается в стену, пробивая её насквозь. В стене образуется дыра — рваная, тёмная, выходящая прямо на улицу, в снег и холод Сноудина.

Кошмарный Папирус хватает Санса и швыряет его в эту дыру. Санс пролетает сквозь обломки стены, падает на снег, слышит, как ломается ребро.

— Слабая, беспомощная тварь, — голос копии сочится ядом. — Ты даже брата не смог защитить. Из-за тебя я умер. Из-за тебя я не стал стражником.

Санс смотрит на дыру в стене, на очертания Кошмарного Папируса. Его левый глаз всё ещё горит ярко-синим в красной обводке. Фиолетовые языки пляшут, лижут воздух.

(Копья – атака санса в этой вселенной. выглядят с одной стороны как обычные кости Санса, а с другой — как копья Андайн. Они могут быть синего и белого цвета.

Копья пронзают Кошмарного Папируса. Копия взрывается костями.

Осколки разлетаются по комнате. Стена пробита. Кровать разбита. Санс лежит на снегу за пределами дома, смотрит в пустое небо Подземелья и не двигается.

Он в шоке.

У него сломано ребро. Он только что убил брата. Копию. Но голос, слова, лицо — всё было настоящее.

Санс пролежит так всю ночь.

Ложное спокойствие

Санс пролежал на снегу всю ночь.

Он не двигался. Не телепортировался. Не пытался встать. Сломанное ребро пульсировало тупой болью, но он почти не замечал её — шок забрал тело, разум, даже память о том, как он здесь оказался.

Снег падал и таял на его костях. Холод пробирал сквозь одежду, но Санс не чувствовал и этого. Он смотрел в пустое небо Подземелья и не видел ничего.

В его голове всё ещё звучал голос Кошмарного Папируса из прошлой главы:

«Из-за тебя я умер. Из-за тебя я не стал стражником. Я не хочу, чтобы ты был моим братом.»

Санс не плакал. Не смеялся. Он просто лежал, застыв между сном и реальностью, и ждал. Сам не зная, чего.

Утро наступило бесшумно. Свет стал чуть светлее, но солнца в Подземелье не было — только серый рассвет, пробивающийся сквозь сталактиты.

И тогда Санс услышал его.

Голос — холодный, чужой, инвертированный. Он звучал прямо в голове, минуя уши, минуя сознание.

— Поднимайся. Ведь под лежачий камень вода не течёт.

Санс не хотел вставать. Тело не слушалось. Но что-то подняло его — не его воля, а чужая, холодная сила, которая дёрнула за ниточки, как куклу.

Он встал. Огляделся. Никого.

— Кто ты? — спросил Санс. Голос хриплый, сломанный. — Что ты здесь забыл?

Голос не ответил. Только холодно приказал:

— Иди к Гриллби. Всё поймёшь.

Санс пошёл. Не потому что хотел — потому что его заставили. Телепортироваться не было сил, и он брёл по пустому Сноудину, мимо замёрзших домов, мимо тёмных окон, мимо гриллби, где когда-то пахло кетчупом и смехом.

Он толкнул дверь.

Внутри было темно. Пусто. Бармен исчез, стулья опрокинуты, на полу — пыль и осколки.

Санс сделал шаг — и почувствовал, как магия исчезает. На секунду. На выдох. Потом вернулась — резко, болезненно, словно кровь в онемевшую руку.

Он поднял глаза.

За стойкой стоял Гриллби.

Не тот, которого он знал. Костяной Гриллби. Белые кости, сложенные в форму бармена, и пламя вместо головы — белое, холодное, не греющее.

— Садись, — сказал костяной Гриллби голосом, похожим на треск льда.

Санс сел.

Дальше — туман.

Время потеряло форму. Он не помнил, что говорил, что слышал, что видел. Только чувствовал, как пустота внутри него разрастается, заполняя всё тело, всю душу, всю память.

А когда туман рассеялся — Гриллби исчез. Исчез и холодный голос. Исчезла и боль.

Санс сидел за стойкой один. Перед ним стояла кружка с кетчупом.

Он не помнил, кто её принёс.

— Хех, — выдохнул он, поднимая кружку. — Гриллби, ты, как всегда, знаешь, что мне нужно.

Он отпил. Кетчуп был тёплым.

Тишина. Только звон капель, падающих на пол.

И голос, который сказал:

— Эго Дом разрушен.

Санс замер. Кружка задрожала в его руке.

— Что это значит?

Ответа не было. Только тишина — и чувство, что он остался совсем один. Не в Сноудине, не в Хотленде, не в Подземелье. А в пустоте, где нет никого, кроме него и его воспоминаний.

Начало охоты на предателя

Санс очнулся.

Он сидел за стойкой Гриллби. Кружка с кетчупом давно остыла. Голос Инвертора смолк. Тишина давила на череп, но не так, как раньше — не холодом, а тяжестью. Словно кто-то положил ему на плечи невидимый груз.

— Эго Дом разрушен, — повторил он шёпотом. — Что это значит?

Ответа не было.

Он встал. Ноги слушались плохо, но он заставил себя идти. К выходу. На улицу. Туда, где его ждали.

---

Ториэль. Руины.

Она встретила его у входа. Фиолетовое платье, тёплая улыбка — такая же, как в нормальных днях.

— Санс, — сказала она. — Ты пришёл. Я испекла пирог.

Он смотрел на её руки. Они держали тарелку с пирогом — румяным, пышущим жаром. Пахло корицей и яблоками.

— Спасибо, — сказал Санс. Взял кусок. Откусил.

Пирог был из праха.

Он подавился, закашлялся. Пыль забила рот, нос, глаза. А Ториэль стояла и улыбалась — белая, костяная, пустая.

— Тебе не нравится? — спросила она голосом, который звучал в его голове, а не в ушах.

Санс рухнул на колени. Сознание померкло.

---

Папирус. Сноудин.

Он очнулся в их доме. Лежал на диване, укрытый старым пледом. Папирус сидел рядом — не копия, нет. Самый настоящий. Белые кости, красный шарф, горящие глазницы.

— САНС! ТЫ ПРОСНУЛСЯ! — голос гремел, как всегда.

— Папс… — прошептал Санс.

— Я ПРИГОТОВИЛ СПАГЕТТИ! ОНО НЕМНОГО ПОДГОРЕЛО, НО ЭТО НЕ ВАЖНО! ВАЖНО, ЧТО ТЫ ЕШЬ!

Санс сел. Папирус протянул ему тарелку. Спагетти пахло пеплом.

— Я скучал, — сказал Санс.

— Я ВСЕГДА РЯДОМ, БРАТ! — Папирус хлопнул его по плечу, и от этого удара кости Санса едва не рассыпались.

Он проснулся снова. В снегу. Дом был пуст. Папируса не было. Только табличка на двери: «САНС, ТЫ ГДЕ? Я ТЕБЯ ЖДУ».

---

Андайн. Водопад.

Она стояла на мосту. Броня блестела в темноте. Вода шумела внизу.

— Санс, — сказала она. — Ты выглядишь хреново.

— Ага, — кивнул он.

— Можешь переночевать у меня. Диван свободен.

— Не могу, — ответил он. — Я должен идти дальше.

Она не спорила. Только проводила его взглядом. Когда он отошёл на десяток шагов, обернулся — её уже не было. Только чёрная вода и тишина.

---

Альфис. Лаборатория.

Она встретила его в коридоре. Белый халат, очки поблёскивают.

— Санс! Ты выглядишь… как Санс, — сказала она. — Я кое-что для тебя приготовила.

Она протянула ему свёрток. Санс развернул — серая куртка, чёрные штаны с белой полоской. И розовые тапочки.

— Спасибо, — сказал он.

— Ты теперь будешь выглядеть совсем по-другому! — радостно воскликнула Альфис. — Как новый человек. Или новый Санс.

Он надел куртку. Она пахла пылью.

---

Меттатон. Отель.

Он стоял на сцене. Софиты не горели. Зал был пуст.

— О, САНС! — пропел он. — КАКАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ!

— Меттатон, — устало сказал Санс.

— ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ, НО МНЕ НУЖЕН ПОМОЩНИК. КОЕ-КТО, КТО СМОЖЕТ… ЗАПОЛНИТЬ ПАУЗЫ В МОИХ ВЫСТУПЛЕНИЯХ. ТЫ ХОЧЕШЬ РАБОТУ?

— Нет, — ответил Санс.

— НУ И ЗРЯ. У МЕНЯ ХОРОШАЯ ЗАРПЛАТА. И СТРАХОВКА.

Меттатон пожал плечами (насколько это возможно роботу) и исчез в луче прожектора. Санс остался один в темноте.

---

Азгор. Замок.

Он ждал у трона. Корона на голове, трезубец в руке. Жёлтая шерсть, борода, глаза без огня.

— Санс, — сказал он. — Наконец-то.

— Ага, — ответил Санс. — Наконец-то.

— Я хочу предложить тебе должность. Королевского стражника.

Санс замер.

— Ты вернул нас к жизни, — продолжал Азгор. — Ты искупил свою вину. Ты достоин.

Санс посмотрел на свои руки. На новую куртку. На старые тапочки.

— Я… — начал он и замолчал.

В голове зазвучал голос. Не Инвертора. Другой. Его собственный.

«Если ты согласишься — ты станешь лицемером. Ты заберёшь то, что желал Папирус. Мечту, которую он лелеял, пока был жив.»

— Простите, — сказал Санс. — Я не могу.

Азгор нахмурился.

— Что значит «ты не можешь»?

Его голос изменился. Потерял королевское величие. Стал ниже, хриплее. Глаза, ещё секунду назад пустые, загорелись багровым.

— ЧТО ЗНАЧИТ «ТЫ НЕ МОЖЕШЬ»? — повторил он, и его фигура начала искажаться, расплываться, как мираж в пустыне. Кость за костью, мышца за мышцей — из-под облика короля проступало нечто чудовищное.

Кошмарный Азгор сделал шаг вперёд. В его руке вспыхнул огненный трезубец.

— ТЫ ДОЛЖЕН! Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ ИСКУПИТЬ ВСЕ ТВОИ ГРЕХИ!

Санс попятился.

— ТЫ ЛИЦЕМЕР! — ревел Азгор. — ТЫ ЗАБРАЛ НАШИ ЖИЗНИ, ЗАБРАЛ НАШУ НАДЕЖДУ УВИДЕТЬ НЕБО!

Он взмахнул трезубцем, и по каменному полу замка разбежались огненные трещины.

— ТЫ НЕ ДОСТОИН БЫТЬ ЗДЕСЬ, СРЕДИ НАС!

— Я… — начал было Санс, но Кошмарный Азгор его перебил.

— СТРАЖА! НАРОД МОЙ! — его голос гремел под сводами тронного зала, и из теней начали выползать белые костяные копии. — КАЖДЫЙ — УБИТЬ ЭТОГО СКЕЛЕТА! РАЗОРВАТЬ ЕГО НА КУСКИ!!!

Санс не стал ждать. Телепортация вырвала его из самого сердца ловушки.

Он исчез за мгновение до того, как первый десяток копий достиг того места, где он только что стоял.

Братская надежда

Санс пришёл в себя в холодном лесу.

Снег скрипел под его тапочками, воздух дрожал от мороза, но он не чувствовал холода. Он не знал, зачем пришёл сюда. Не помнил, как телепортировался. Просто оказался здесь, среди заснеженных деревьев, и пошёл вперёд.

Лес казался бесконечным. Но Санс не заблудился. Он знал, куда идти — или не знал, но ноги несли его сами.

Он вышел к тому месту, где снег лежал ровнее, где среди заснеженных ёлок виднелась странная конструкция.

Лабиринт.

Он не знал, откуда он взялся. Не помнил, чтобы здесь что-то было раньше. Но он узнал его. Узнал таблички рядом со входом.

Первая: «Дверь закрыта. НЬЕХЕХЕХ»

Вторая: «Лабиринт в честь дня рождения Санса»

— Дня рождения? — переспросил он. — Сегодня… мой день рождения?

Он не помнил. Но табличка не врала.

Он провёл пальцами по деревянной поверхности. Древесина была старой, но не гнилой. Как будто её поставили недавно, а состарили нарочно.

— Папс… — выдохнул Санс.

Он вошёл внутрь.

Лабиринт был тёплым. Не от печей, а от воздуха — он пах кетчупом, спагетти, головоломками и смехом. Санс пошёл по узкому проходу. Направо — тупик. Он не развернулся, а подошёл к концу.

В тупике стояла стойка стражника.

Не настоящая, игрушечная. Сделанная из картона и скотча, разрисованная оранжевой краской. На стойке — шкафчик для провизии.

Санс открыл его.

Внутри лежал кетчуп. Хот-дог. Хот-кэт. Игрушечный велосипед — точная копия того, который когда-то сломался у Санса, но целый.

Он не стал забирать их. Просто закрыл шкафчик.

В следующем тупике он нашёл носок. Тот самый, потерянный много лет назад, который он искал повсюду. К носку была приколота записка от руки Папируса:

«Убери свой носок когда-нибудь»

Санс хотел было взять его, но передумал. Оставил как есть.

В третьем тупике висела картина. Кость. Но не простая — она переливалась: оранжевый, синий, оранжевый, синий.

— Это мы, — прошептал Санс. — Синий — я. Оранжевый — ты.

Кость переливалась в темноте, и Санс смотрел на неё, пока не заболели глаза.

В четвёртом, пятом, десятом тупиках он находил вещи. Картинки. Фотографии. Записки. Разбросанные буквы.

Он собирал их. Склеивал в слова. И когда последняя буква встала на место, он прочитал:

«С днём рождения»

Санс заплакал.

Не от боли. Не от отчаяния. А от того, что кто-то помнил. Кто-то старался. Кто-то построил этот лабиринт, разбросал эти вещи, написал эти записки — и всё это время ждал, что Санс когда-нибудь найдёт их.

Он не стал ничего забирать. Оставил всё как есть. Чтобы в любой момент вернуться.

Санс вышел из лабиринта на рассвете. Снег перестал падать. Небо посветлело.

Он больше не был один.

В его груди, где раньше пульсировала пустота, теперь разгорался маленький огонёк. Боль закрывала глаза, но надежда открывала их по-новому.

И мир стал красочнее.

Одиночество

Санс вышел из лабиринта.

Снег перестал падать. Небо посветлело. В груди всё ещё теплилась надежда — маленькая, хрупкая, но живая. Он знал: это не конец. Но он не знал, что ждёт его впереди.

Он направился в Сноудин. Не телепортировался. Шёл по дороге, слушая хруст снега под тапочками.

Город встретил его тишиной.

Пустые дома, тёмные окна, закрытые ставни. Гриллби не горел. Мост стоял нетронутым, но никто по нему не шёл. Санс прошёл мимо домов, мимо ёлок, мимо знакомых мест, которые когда-то были живыми.

Никого.

Он пошёл в Руины. Там — только пыль. Та самая пыль, которую он помнил. Ни цветов, ни света, ни звука. Коридоры тянулись в пустоту.

Водопад. Эхо-цветы шептали что-то неразборчивое. Вода журчала в темноте. И тишина.

Хотленд. Конвейеры двигались впустую. Лава шипела, но платформы были пусты. Лаборатория Альфис — тёмная, без огней.

Столица. Замок стоял открытым. Трон пустовал.

Санс стоял посреди города и смотрел на небо Подземелья.

— Где все? — спросил он в тишину. Ответа не было.

Он телепортировался в лабораторию Альфис. Внутри было холодно. Экран погашен. Пульты покрыты пылью.

Санс подошёл к главному пульту и провёл рукой по клавишам. Один из экранов загорелся.

— У Альфис есть монитор с камерами, — сказал он вслух, проверяя мысль. — Они по всему Подземелью.

Он нашёл главный переключатель. Нажал. Зажглись экраны — один за другим, десятки камер.

Он сел в кресло и начал просматривать записи.

Сноудин — пуст. Руины — пусты. Водопад — пуст. Хотленд — пуст. Столица — пуста. Ни одной копии. Ни одной тени.

Нигде.

Санс откинулся в кресле. Смотрел на потолок, чувствуя, как внутри что-то ломается.

— Всё это время… — голос дрогнул. — Я сам.

Кошмарный Папирус — был им.

Сломанное ребро — он сам разбил его о стену.

Голос в голове — его собственный страх.

Он закрыл глаза.

— Я всегда был один.

Тишина.

Экран погас. Санс сидел в тёмной лаборатории, и вокруг него был весь мир — пустой, холодный, беззвучный. Он не знал, что делать дальше. Но он знал, что это — конец одной главы и начало другой.

Слова автора

Эпилог

Приветствую, читатель.

Sintertell закончился.

Мне было интересно вести эту историю и рассказывать её…

Но Sintertell должен был быть больше. В нём должно было быть девять глав — но в нём всего шесть.

Главная причина в том, что я начал создавать свои собственные истории. И мне уже не так хочется создавать AU по Undertale (если это вообще можно назвать AU… хех).

Но я оставил финал таким, чтобы вы сами могли достроить, что будет дальше с Сансом.

Ведь иногда именно так рождаются самые оригинальные и атмосферные истории.

Я сказал свои слова.

В конце — спасибо, что читали Sintertell.

Мне было приятно смотреть, как на мою небольшую историю обратили внимание столько человек.

Конец