Синий лед

Глава 1

ПРОЛОГ

Электричка дернулась и, набирая обороты, понеслась вперед. Алевтина втащила в вагон тяжелую плетеную корзину, прикрытую шалью, плюхнула ее на деревянную скамью и уселась сама, выбирая местечко потеплее. Под лакированными рейками вовсю работала печь, что для околевшей от холода женщины было весьма кстати. Алевтина неторопливо скинула капюшон дешевого китайского пуховика, размотала платок и расстегнула пару пуговиц, не торопясь раздеться. В вагоне было душновато и почти жарко, но ей пока не хотелось расставаться даже с частичкой своего тепла, а также тяжелого жара, пахнущего мазутом и сотней людских тел, мотавшихся на поезде туда-сюда. Сейчас вагон был практически пуст. В противоположном конце, притулившись к окну, спиной к Алевтине сидела женщина и, похоже, спала, да через скамью, наискосок, прямо на деревянных плашках лежал мужчина, подложивший под голову кожаный портфель. Алевтина покосилась на спящего и скривилась.

Пьян поди, подумалось ей. А, может, просто с работы едет, или с дачного участка, как она?

Женщина поглядела на мужчину внимательнее, и отвергла эту мысль. Нет, не с участка. В глаза бросились дорогие замшевые ботинки, совершенно неуместные за городом, щегольского бежевого цвета. Брюки тоже показались слишком уж… богатыми что ли? Даже в тусклом свете вагонных фонарей было видно: попутчик дорого и хорошо одет. Чего ему в таком виде на дачных участках делать, да еще зимой? Бросив на мужчину еще один взгляд, Алевтина выудила из корзины книжечку со сканвордами и принялась разгадывать ребусы, но от усталости, а, может, от тусклого света, ей это занятие быстро надоело.

За окном, в густющей чернильной темноте замелькали желтые фонари, проскочил переезд, где стоял в оранжевом жилете поверх полушубка промерзший человек неопределенного пола с желтым флажком в руке. Изо рта человека вырывался густой пар.

«Может, мне тоже прилечь? – подумала Алевтина, с завистью глядя на спящего попутчика. – Так ведь разосплюсь. Еще станцию проеду!»

Электричка на сегодня была последней, древней, и абсолютно некомфортной. Днем туда-сюда сновали другие: современные, с вагонами второго класса, мягкими креслами и чистыми туалетами. Даже пахло в них по-другому. На новеньких электричках Алевтина ездить не привыкла, и порой даже боялась чего-нибудь испачкать, да и цена на билет была повыше. Женщина была бы рада сэкономить, но утром больше ничего не шло. Вечером – другое дело, к тому же, если контролеры ленились, вечером были все шансы проскочить без билета. На полустанке, где электричка останавливалась всего на минуту, кассы не было. В положении Алевтины, когда приходилось считать каждую копейку, это было крайне важно, иначе не моталась бы она на далекую дачу за овощами, покупала все в магазине и вместо поездок, сидела бы в тепле у телевизора, наслаждалась речами ведущего, с упоением копающегося в чужих склоках-раздорах.

Чужие склоки, особенно телевизионные и не опасные, Алевтина любила, а вот свои – не очень.

Сыночек, кровиночка, великовозрастный балбес, неожиданно решил жениться, приволок в дом неопрятную волоокую лимитчицу, жующую жвачку, как корова на выпасе. Лимитчица быстро захватила однушку, оккупировала ванную, развесив там свои бесстыжие кружевные трусы, вытолкав свекровь жить на кухню, а чтобы укрепить позиции, немедленно забеременела. Денег в доме катастрофически не хватало. Сын работал в продуктовом, банальным грузчиком, Алевтина получала крохотную пенсию. Лимитчица сидела перед телевизором, слушала сладкоголосого красавца ведущего, и все время хотела есть.

Кабы не вьюжный февраль, необычайно холодный в этом году, Алевтина была бы даже рада необходимости ехать черт знает куда, за овощами, заготовленными еще осенью, на собственном участке. Все лучше, чем торчать под носом ненавистной невестки и слушать бесконечное нытье, смешанное с физиологией токсикоза. Но таскаться по холоду, брести по заваленным сугробами улицам, сидеть до вечера в неотапливаемом доме… На это не хватило бы даже ангельского терпения ведущего с главного канала страны. Куда ему, с московским-то лоском, в наши деревни Гадюкино… Нет уж! Домой, домой! На кухоньку, родную и теплую, куда кровиночка перетащил старый диван для мамы. И пусть молодые за стенкой шушукаются и тискаются, поскрипывая кроватью. На кухне тоже был телевизор, и если его включить, то их лобзаний будет не слышно.

Как же было хорошо раньше! До того как муж, бросив семью, не сбежал к грудастой соседке, не затеял размен, мастерски выторговав свободу в обмен на крохотную хрущевку и дачу. Раньше Алевтина с удовольствием принимала гостей в роскошной «сталинке», с высокими потолками, дорогой мебелью, угощала деликатесами, и с удовольствием ходила по комиссионкам, выискивая залежалые раритеты. После развода все изменилось. На раритеты не было денег, пришлось идти работать в библиотеку, жить впроголодь и в долг, растя сына, на которого папаша выделял мизерные алименты. Не до жиру тут, ноги бы не протянуть!

Электричка стала притормаживать, и вскоре остановилась на очередном полустанке. Алевтина выглянула в припорошенное инеем окно, но название станции заметить не успела, а в темноте все выглядело одинаково. По платформе с гиканьем и воплями пронеслась стайка молодежи, хохоча дурными голосами.

«Только бы не в мой вагон», - подумала Алевтина с надеждой. После скоропалительной женитьбы сына молодежь она стихийно возненавидела.

Ей повезло. Молодежь заскочила в соседний вагон, откуда доносились их вопли и визгливый смех. На попутчиков, впрочем, это никак не повлияло. Мужчина все так же спал, свернувшись клубком, женщина в другом конце вагона, сидела, прислонившись к окну. Пучок волос на ее голове подергивался в такт движению. Их расслабленные позы успокоили Алевтину, и она тоже задремала, настроив внутренний будильник так, чтобы открыть глаза, как только поезд остановится, но на всякий случай женщина положила руку на корзину, где под шалью покоилась свекла и два кочана капусты.

Вагон раскачивался, словно колыбель, и Алевтине снился сон, необычайно яркий, как в молодости. Будто она летом сидит на своей даче, под ногами трется давно умерший кот Васька, а на траве, под старой яблоней, играет сын, маленький и взрослый одновременно, скалится щербатым ртом, а от синих, как васильки глаз, брызжут озорные лучики. И в этом сне Алевтине было тепло и радостно, да так, что даже просыпаться не хотелось. Однако она понимала, что спит, потому что даже во сне чувствовала, как сжимает ручку корзинки с прошлогодним урожаем. И оттого на краешке подсознания тикал невидимый будильник, готовый в любой момент взорваться оглушительным звоном.

Поезд вдруг споткнулся и резко сбавил ход, словно тюкнувшись носом в невидимую преграду. Алевтина услышала грохот, вздрогнула и проснулась, умудрившись одновременно удержать рукой падающую корзину, запахнуть разъехавшийся ворот пуховика и упереться ногами в пол. В тамбуре хлопнула дверь, а потом в соседнем вагоне послышался гвалт и хохот.

«Стоп-кран сорвали, сволочи, - зло подумала Алевтина. – Уроды. Чтоб вас всех в лесу где-нибудь высадили!»

Она подняла глаза, надеясь увидеть поддержку в лицах своих попутчиков и увидела странное.

Мужчина от толчка свалился на пол, но даже не проснулся. Он валялся на грязном полу лицом вниз и не двигался. Алевтина привстала и беспомощно огляделась по сторонам. Женщины, сидевшей в конце вагона, не было видно. Наверное, перешла в другой вагон, пока Алевтина спала.

Опасливо поднявшись, Алевтина, пытаясь одновременно удерживать в поле зрения и брошенную корзину, и мужчину на полу, приблизилась к разбросавшему ноги и руки попутчику. Его портфель тоже валялся на полу, и оттуда вывалились какие-то вещи, бумаги, и что-то темное, квадратное, откатившееся под лавку.

-Эй, - позвала она, - мужчина! Мужчина, вставайте! У вас вон все валяется! Мужчина, вам плохо?

Она потрясла мужчину за плечо, но он не пошевелился, а тело показалось Алевтине неподатливым и неживым. Нехорошее предчувствие уже шевельнулось у нее в груди, но, не в силах поверить в нечто ужасное, Алевтина вновь затрясла мужчину за плечо, а потом попыталась перевернуть.

Валявшийся на полу мужчина был мертв. Судя по всему, мертв довольно давно. Ткань черного пальто была влажной и мокрой, от впитавшейся крови. Лицо, безвольное, со страшно закатившимися глазами, полуоткрытым, окровавленным ртом, в свете желтоватых фонарей, напоминало оскал мумии.

-И-и-и-и! – запищала Алевтина и бросилась обратно к корзине. Схватив ее, она бросилась было к дверям, но вспомнив о дикой молодежи в соседнем вагоне, остановилась.

«Может, это они его?» – подумала Алевтина.

Спотыкаясь, путаясь в полах пуховика, она побежала к дверям в другом конце вагона. Где-то там, впереди, были еще пассажиры, контролеры, машинист, в конце концов, и, если совсем повезет, охрана.

Добежав до дверей, Алевтина уже протянула к ним руку, но тут ее взгляд вильнул влево.

Женщина, замеченная ею ранее, никуда не уходила. Она полулежала на скамейке, уткнувшись лицом в деревянные плашки, и судя по ее скособоченной позе, вставать явно не собиралась. Не зная, зачем она это делает, Алевтина тронула женщину за плечо, и та завалилась назад, обнажив бледное лицо с вытаращенными глазами.

-И-и-и-и! – заверещала Алевтина и понеслась обратно.

В соседнем вагоне хохотали пьяными голосами. Алевтина остановилась и попятилась. Ей в голову пришла страшная мысль: что если в поезде нет ни одного живого? Почему никто не бежит проверять стоп-кран? Или же все сотрудники охраны, машинист и помощник, наоборот, помчались выяснять причину безобразия, а сюда, в вагон в покойниками, никто не торопится? И что если сейчас сюда войдет убийца?

На стене Алевтина увидела кнопку экстренной связи. Бросив корзину, она подскочила к ней, надавила и заблажила припадочным голосом:

-Убили! Уби-и-и-или…

Из динамиков донесся невнятный вой. Искаженный голос что-то спросил про вагон, но ответить Алевтина не могла, причитая и плача. Затем голос, чертыхнувшись, велел ждать.

Корзина валялась на полу, свекла и картошка перекатывались с места на место, а некоторые корнеплоды откатились прямо к покойнику. Пребывая в каком-то сомнабулистическом состоянии, Алевтина бухнулась на колени и принялась собирать свеклу и картошку. Тело покойника покачивалось, голова болталась на безжизненной шее, словно кивая.

За дверьми послышались строгие голоса, ругающие молодежь. Молодежь огрызалась, но вяло, без энтузиазма. Алевтина подняла с пола последнюю картофелину, запихала в корзину и уже собиралась встать, когда увидела под лавкой темный предмет. Щуря близорукие глаза, она наклонилась ниже, всматриваясь в находку, а затем, оглянувшись на покойника, схватила находку и вороватым движением сунула в корзину, засыпав остатками прошлогоднего урожая. Когда двери вагона открылись и в него ввалились охранник и мужчина в железнодорожной форме, Алевтина бессильно махнула рукой в сторону остывающего трупа.

1.

Утром вьюга, бушевавшая всю ночь, успокоилась. Город встал в многокилометровых пробках. Снегоуборочная техника работала изо всех сил, но ясно было – не справятся. Зима, ветреная блудница, еще не раз могла преподнести сюрпризы, вернувшись со снегопадом даже в марте, да что там в марте – в мае, каждый раз вгоняя городские власти в ступор.

Снег? Как это - снег? В марте? Но мы надеялись, что уже все…

Всё, не всё, но видимо, сглазила чернявая дикторша прогноза погоды, мило щебечущая о циклонах и антициклонах, которые должны были оттащить непогоду куда-то на Дальний Восток. У непогоды оказалось свое мнение. Вот и шарахнула напоследок снегопадом, чтобы знали, кто тут главный.

Лика Крайнова сидела за столом и глядела в окно, вместо того, чтобы заниматься работой.

Что работа? Работа никуда не денется, да и нет ничего срочного. В антикварном салоне вообще не бывает ничего срочного, на то он и антикварный. Пылью времен тут припорошено все: и предметы обихода, и тусклые украшения, хозяева, служащие и посетители. Даже разговаривают тут интимным полушепотом, как в библиотеке или борделе. Что поделать. Раритеты вынуждают к деликатному обращению. Даже странно, что заметив в витрине очередную мятую цацку, посетители не расшаркиваются перед ней в реверансах, как в сказке Кэролла: «Пудинг, это Алиса. Алиса – это Пудинг». Иногда, когда хозяин выбрасывает на витрину что-то более-менее стоящее, у посетителей хищно разгораются глаза, и они торопливо вытаскивают из под полы тугие кошельки. Лика, наблюдая за ними, недоумевала: зачем эта ерунда? Подумаешь, старый орден. Куда его нацепить? На модную вечеринку? Так ведь никто не поверит, что это – не дешевая бижутерия. Оценить такое подвластно лишь знатоку, а много ли их? Другое дело – «пятый» айфон.

Стоило ли учиться пять лет на историческом факультете, чтобы в итоге оказаться в пыльном салоне, описывая всякую ерунду, без дальнейших перспектив на карьеру? Или сидеть в музее, изредка проводя экскурсии для посетителей из провинции, которым на экспонаты плевать, на тебя плевать, а в музей они зашли просто погреться, поскольку до поезда надо убить время, торговые центры исхожены, а на что-то другое нет денег. В музеях сквозняки, в зале, где хранится скелет доисторического человека, водится привидение, то и дело, замечаемое боковым зрением. Вроде нет никого, тишина, и тут – шасть что-то серое из угла в угол. Даже температура там ниже на несколько градусов, никакие обогреватели не спасают. Потому и не любят там сидеть смотрители.

Лика о такой профессии и не мечтала. Отучившись в университете, куда ее запихнула мамочка, преподавать историю в школе даже не попыталась. Это занятие всегда казалось ей отвратительным. Потому на подвернувшуюся вакансию в антикварном салоне, где главным был бывший педагог, согласилась сразу, наивно полагая, что это будет гораздо увлекательнее, таинственнее, как в фильмах об Индиане Джонсе.

Действительность оказалась прозаичнее. Артефактами тут и не пахло. В салоне преобладали недорогие чашки-плошки псевдодинастий, поддельные даже на неискушенный Ликин взгляд, фарфоровые и бронзовые статуэтки, чаще всего оказывающиеся новоделом, монетки и кресты, найденные «черными археологами», медали времен СССР, ордена белой и красной армий… Словом, ерунда, не стоящая особых денег, ничего редкого и дорогого, достойного того, чтобы приковать цепями и выставить вооруженную охрану. Лика на досуге размышляла: сколько можно выручить, если толкнуть это барахло оптом. Сумма получалась не то, чтобы впечатляющая, но вполне достойная, на скромную квартиру бы хватило. Беда только, что лично ей ничего не достанется.

Денег Лике катастрофически не хватало.

Съемная квартира пожирала большую часть ее доходов, даже учитывая, что платили за нее вдвоем с молодым человеком. А ведь хотелось одеться, сходить в ресторан или концерт модного рэпера, купить приятных безделушек и отдохнуть в теплых странах, подальше от промозглой сырости и холода, въедающегося в кости. Но для этого надо было менять работу и вкалывать, как пресловутый Папа Карло, а Лика этого делать не хотела.

-Помните, что больше всех в колхозе пахала лошадь, но председателем так и не стала, - повторяла она заезженную фразу. Оттого оставалось сидеть на старом венском стуле и старательно описывать новое приобретение антиквара, Якова Семеновича Коростылева.

Коростылев, сухонький, бодрый старичок, сегодня пребывал в превосходном настроении, мурлыкал под нос, а, запершись в своем кабинете, и без того запел в голос, с энтузиазмом пьяного в караоке. Слуха у Якова Семеновича не было, оттого Лика поморщилась и заткнула уши наушниками. А затем к нему явилась посетительница, с которой антиквар болтал уже полчаса, потребовал у Лики кофе и сам забрал поднос. Воспользовавшись паузой, Лика быстро залезла в интернет, прошерстила социальные сети, щедро раскидала сердечки «лайков», загрузила пару своих фото. На последнем она получилась просто замечательно: ошеломительная блондинка с глазами разного цвета: прозрачно-зеленым, и почти желтым, как у кошки.

Дверной колокольчик, тяжелый, медный, глухо звякнул, и в салон, стряхивая снег, влетела тоненькая фигурка. Лика поднялась, нацепив на лицо дежурную улыбку, но спустя мгновение, улыбнулась уже от души.

-Сашка, привет!

Сашка, старая приятельница, отряхнула снег с капюшона фиолетового пуховика и бросилась обниматься. Лика торопливо включила чайник, забрала одежку подруги и приткнула ее на кривоватую вешалку, которая кренилась Пизанской башней над столом, норовя тюкнуть гостя по макушке. Саша потерла озябшие красные щеки, на мгновение прижала к ним ладони и с благодарностью приняла от Лики чашку чая, зажмурившись от наслаждения.

-Как там погодка? – полюбопытствовала Лика, хотя сама не далее как два часа назад могла оценить эту самую погоду лично, но надо было с чего-то начинать разговор.

-Да ужас просто, - отмахнулась Саша. - Маршрутка встала на полпути, на работу опоздала.

Работала Саша в музее искусств на какой-то там малозначительной должности, перейдя туда из управления культуры. В музее, якобы, оказалось скучнее, но куда безопаснее, да и разницы в зарплате никакой. Подругам Саша говорила, что выполняет долг. Лика помнила: в прошлом году бабушка Саши, хранительница тамошних фондов, была вроде как убита, да и с дедушкой оказалась связана грязная история, смачно расписанная в местных СМИ. Выходило, что Сашка отрабатывала долги предков. На критичный взгляд Лики, вся эта жертвенность была абсолютно ни к чему, но Сашка упрямо несла свой крест, отказавшись от карьеры и даже личной жизни, поскольку всю эту историю раскопал как раз Сашкин ухажер, журналист Шмелев.

Шмелева Лика пару раз видела и злорадно похихикивала: такого Сашке рядом не удержать. Да, Саша Ковалевскаа была красива, умна, но этот лохматый парень в диких нарядах не вписывался в ее компанию. Слишком уж в нем было много жизни. Апатичная Сашка никак не подходила такому активному парню. Вот Лика подошла бы…

Вспомнив о подруге, Лика стряхнула с себя воспоминания и спросила:

-А к нам какими судьбами?

-Да так… - уклончиво сказала Сашка и отхлебнула из чашки. - Яков Семенович у себя?

-Где же ему еще быть? – пожала плечами Лика. - Если б я жила над салоном, никогда бы не опаздывала. Только у него сейчас посетитель, так что придется подождать. Наш боровик пребывает сегодня в бодрейшем настроении. С утра пел оперу.

Коростылев и правда жил над салоном, прикупив там две коммунальные квартиры, расселил жильцов и, затейливо перестроив перегородки, превратил приличную сталинку в замысловатый салон, причем, на тот же критичный взгляд Лики, непонятно зачем. Дети Коростылева жили отдельно, жена давно скончалась. Такие площади старику явно были не нужны, однако ни сдавать их, ни, тем паче, продавать, он не собирался, и на Ликины намеки пустить ее пожить, не реагировал.

Услышав о пении, Саша заинтересовалась. Давно было известно, что исполняемое произведение характеризовало настроение Коростылева, прямо как утренние «Гуттен морген» и «Бонжур» Кисы Воробьянинова. Обе подруги в свое время учились на историческом факультете, где Коростылев преподавал, и уже по этим песням могли сделать выводы: будут ли лететь в этот день головы, или же все обойдется малой кровью. Яков Семенович пел везде и всюду, не подозревая, что выдает себя.

-Правда? А что конкретно? – спросила Саша.

-Не разобрала, - ответила Лика, - и потом, у него все равно нет слуха. Сунул мне кляссеры с марками, велел внести в каталог, и заперся у себя. Видимо, перебирает злато, как царь Кащей. Иногда мне кажется, что он и впрямь там зачахнет, а мне придется возиться с мумией.

-А что, у вас появилось злато? – усмехнулась Саша.

-Саш, ты как с луны свалилась. Откуда? Хотя… Если у него что-то есть в закромах, мне это не показывают. Раритеты предлагает клиентам сам. Еще чаю?

Саша с сомнением посмотрела на закрытую дверь кабинета Коростылева и, подумав, согласилась еще на одну чашку. Подливая кипятка подруге, Лика небрежно заявила:

-Подписалась тут в инстаграмме на твоего Никитоса…

-Он не мой, - холодно отрезала Саша.

-Как скажешь, - охотно согласилась Лика и, помолчав, злорадно добавила, с удовольствием наблюдая, как меняется Сашино лицо. - Фоточки у него, конечно, зачетные, особенно с заграниц. Я изошла слюной. Какие виды, какие формы!

-От форм слюной изошла? – иронично осведомилась Саша, изогнув бровь.

-И от форм, и от заграниц. Прямо не знаю, от чего больше. И ведь такая красота зря пропадает! Я даже подумала: его бы нос да мне в декольте… Знаешь, я бы на твоем месте костьми легла…

-Вот окажешься на моем месте, тогда и будешь говорить. А мне до его путешествий дела нет, -отрезала Саша, хлебнула чаю и закашлялась.

-Да не дуйся ты, - миролюбиво сказала Лика.- Я вообще тебе по-женски даже немного сочувствую, потому как такой тунец уплыл в теплые края по течению… Кстати, а где это он так подрумянился? В Таиланде?

-В Гоа, - ответила Саша, выдав себя с потрохами, чем Лика не преминула воспользоваться.

-А говоришь, дела нет, - поддела она подругу.

Саша с грохотом поставила чашку на стол и встала, зло поджав губы.

-Яков Семенович долго будет занят? Если что, я позже зайду.

-Да сиди ты, чего ты подорвалась, как ошпаренная. И не злись. Думаю, он скоро освободится, у него же простой посетитель, а не какой-то там тайный Корейко. Так что, допивай свой чай. Кстати, ты чего пришла?

Саша помялась и неохотно села.

-Консультация его нужна. Ну, и, может, экспертизу заказать потребуется. У нас там в музее экспонат появился сомнительный, все как Яков Семенович любит. Из серии «не пойми какая эпоха, но, возможно девятнадцатый век».

Подруги рассмеялись. Был на кафедре такой персонаж, сухонький лаборант Иосиф Шкуренко, трудившийся в институте с незапамятных времен. Амбициями Шкуренко обладал колоссальными, но рассеянность и отсутствие базы делала его попытки перерасти из лаборанта в нечто большее безрезультатными. Особенно смешили его оценки предметов искусств.

-Мда-с, мда-с, не пойми какая эпоха, но, думаю, девятнадцатый век, - глубокомысленно изрекал он, глядя на любой предмет.

Саша допила чай и, видя, что Лика уже готовится задать очередной вопрос, решила перенести бой на территорию противника, торопливо выпалив:

-Сама-то как живешь? Замуж вышла?

-Нет, пока только собираемся мы с Сергуней… Ты знаешь моего Сергуню? Нет? Ну, познакомлю как-нибудь... Хороший парень, простой, без затей.

-Чем занимается?

-Слесарем работает. А что? –вскинулась Лика, усмотрев в вопросе подвох, но Саша пожала плечами.

-Ничего. Нормальная профессия. Всегда при деле.

-Ну да, звезд с неба не хватает, как у некоторых, съехидничала Лика, но Саша ответила вполне миролюбиво.

-А что, важно, чтобы хватал? По-моему, главное чувства. Как он к тебе относится, как ты к нему. А остальное – ерунда.

Эта неожиданная философия заставила Лику опешить и оглушено пробормотать что-то вроде: «да, да, конечно, ты права», хотя она вовсе так не думала.

Что значит – «как он к тебе относится, и как ты к нему»? А как же все остальное, без чего не могут обойтись нормальные люди: квартирка с видом на Кремль, машина, рестораны и салоны, маникюрчик, педикюрчик, лысая собачка под мышкой и светская жизнь на лучших тусовках столицы? А вместо этого – провинциальный быт, постылая работа, парень, далекий от идеального Брэда Питта, и полная беспросветность в перспективе.

«Дура она, эта Сашка, - зло подумала Лика. – Ничего не понимает. Сидит в своем музее, шалешкой укуталась и стареет вместе с бабками. Парня профукала, а сама жизни учит. Не умничала бы, сидела б под пальмой, ананасы жрала».

Непонятная зависть к подруге, не выделяющейся своим благосостоянием, вдруг захлестнула Лику, и она, нахмурившись, захотела сказать какую-нибудь гадость. Просто так. Чтобы жизнь медом не казалась. Однако осуществить задуманное Лика не успела. Двери кабинета Коростылева открылись, и на пороге показался он сам, подталкивая в спину бабищу в тулупе, замотанную в цветастый платок.

-До свидания, до свидания, - нетерпеливо проговорил Яков Семенович. – Приходите к нам еще.

Баба сыпала реверансы мелким бисером, униженно кланялась, придерживая рукой полу тулупчика. Лика была готова поклясться, что там, в необъятных закромах лифчика, спрятаны денежки, полученные от антиквара. Вытолкав бабищу за дверь, Коростылев обернулся к посетительнице.

-Сашенька, дорогая! А ты к нам каким ветром?

-Попутным, - засмеялась Саша. – Здравствуйте, Яков Семенович. Нам, как всегда, консультация нужна.

-Ну, так входи, входи, голуба моя… Ликушка, а ты нам кофейку, да? С печеньицем…

Он увел Сашу за собой и плотно закрыл дверь, и вдруг, неожиданно фальшиво затянул:

-Па-а-аду ли я, стрелой пронзены-ый!

«Падешь, - зло подумала Лика. – Рано или поздно. К гадалке не ходи».

В кабинете, полутемном от набитых до потолка антикварных диковин, с тяжелым от пыли воздухом, Коростылев преобразился. От былого нетерпения не осталось и следа. Подмигнув Саше, Яков Семенович ловко крутанулся на каблуках и невероятно фальшиво проблеял кусочек арии Онегина, вызвав недвусмысленное хихиканье посетительницы и беззвучные аплодисменты.

-Нуте-с, Сашенька, что тебя привело к старику? Или соскучилась?

-Конечно, соскучилась, Яков Семенович, - бодро ответила Саша.

Коростылев мягко улыбнулся в свою тощую козлиную бороду и погрозил пальцем:

-Врушка ты. У вас, покуда надобности нет, и желания соваться не возникает.

-Яков Семенович, - поморщилась Саша, - вы же образованный человек. Откуда у вас то и дело всплывает стариковское присюсюкивание и словечки эти ветхозаветные: покуда, давечка, надысь… Вы же в реальной жизни так не разговариваете.

Коростылев опешил, а потом хохотнул, чрезвычайно довольный тем, как уела его эта черноглазая малявка, с оленьим взглядом Одри Хепберн.

-Твоя правда. Не разговариваю. Это, как у вас, молодежи говорится, имидж такой. Помнишь, в сериале этом, западном, где убивали за трон направо и налево, был такой вот старичок, который под немощного маскировался? Клиенты от меня ждут стариковского дребезжания, да разговоров обволакивающих. Это тщета, пыль в глаза, я ж, голуба моя, иной раз и сам не понимаю, где играю, где переигрываю, а где истину глаголю.

-Ну, вот, опять, - фыркнула Саша. Коростылев махнул рукой.

-Ликно. Поговорим, как нормальные люди. Что у тебя на этот раз?

Саша сползла с высокого, неудобного кресла, утыканного пуговицами, выудила из портфельчика увесистую пачку фотографий и робко подсунула антиквару.

-Вот.

Коростылев взглянул на фото, поморщился, нацепил на нос очки и раздраженно отодвинул снимки.

-Саня, ну, ты как маленькая, в самом деле. Чего ты ко мне с фотографиями явилась? Нешто я тебе по фото экспертизу проведу?

Саша вздохнула.

Коростылев, который в местном музее искусств числился внештатным сотрудником, консультантом, экспертом, периодически оценивал поступившие экспонаты, но работу эту выполнял крайне неохотно по причинам вполне тривиальным. Музей столь же неохотно платил, поскольку услуги Коростылева стоили дорого, специалиста его уровня было еще поискать, а опускаться ниже установленной таксы старик не желал. Каждый визит к нему требовал остроумных импровизаций, или же тщательно продуманного плана, и это еще в настроение надо было попасть. Так что Саша отнюдь не случайно спрашивала Лику, какую арию пел Яков Семенович накануне. Новый директор музея, однако, в такие тонкости не вникал и вникать не собирался.

-Он обязан и все тут, иначе за что мы ему платим? – говорил он, изрыгая пламя.

Сотрудники музея робко возражали, что как раз не платим. Оплата идет только по факту экспертной оценки. Директор слышать ничего не хотел, требовал отправлять экспертизу в столицу, что стоило баснословных денег, и смирялся только от звонка сверху, из управления культуры, где жестко требовали: пояса затянуть, в стране кризис, оценку проводить на месте. Смиренно выслушав указ, директор, тем не менее, строго настрого запретил таскать экспонаты Коростылеву, мол, не граф, сам придет. Яков Семенович, который в своем салоне зарабатывал куда больше, на распоряжения директора чхать хотел, и никуда не ездил. Вольно или невольно работники либо таскали экспонаты для предварительной оценки на дом Коростылеву, либо приносили фото. В случае, если находка Якова Семеновича интересовала, он мог и в музея явиться. Но, опять же, для этого требовалась немалая смекалка.

Саша этим искусством овладела еще в институте, когда вместе с горластой Ликой прогуливала занятия по уважительной или не особо уважительной причинам. Уж больно хорошо получалось у нее прикидываться сиротой, давить на жалость, заливая все тягучим сиропом лести, на которую Коростылев был падок. Вот и сейчас она была готова причитать изо всех сил, лишь бы тот хоть краем глаза глянул на фото экспоната: страницы из инкунабула, исписанные старославянским шрифтом, пребывающие в весьма плачевном состоянии. На неопытный Сашин взгляд, там говорилось что-то о княгине Ольге, да уж больно текст расползся. Да и место, где был обнаружен этот раритет вызывало сомнения. Так что подделка не исключалась.

-Я бы рада подлинник предъявить, - заканючила Саша, - но директор ни в какую. Вам ведь платить надо, а бюджет не утвердили еще. Ждем с начала года, завтраками уже месяц кормят. Вы хоть на глазок скажите, стоит ли вообще экспертизу затевать?

-Да откуда ж я знаю? Ты бы мне еще фото Джоконды с Лувра показала и попросила узнать, подлинная она или нет. Сама-то что думаешь?

-Да фиг его знает. Состояние документа весьма плачевное, его в идеале на реставрацию отдать, но у меня лично сомнения. Нет у меня такого опыта.

Тут Саша замерла, поскольку причитала достаточно уверенно, и на этом месте Коростылев должен был проявить благородство и пообещать явиться в музей, тем более, что рукописные книги находили редко, а кроме него мало кто мог так мастерски и так терпеливо разглядывать витиеватые червячки старославянского языка.

Яков Семенович, однако, проявил к находке полнейшее равнодушие:

-Ну, так и отдайте, - отмахнулся он. - И на экспертизу, и на реставрацию, если придется. Ты лучше глянь, какое чудо мне принесли. Не вещь – роскошь, роскошь в чистом виде. Нука, давай, деточка, расскажи, что сможешь.

Он сдернул со стоящего на столе предмета салфеточку. Саша дернула бровями и осторожно взяла расхваливаемую вещь в руки.

Это была музыкальная шкатулка. Деревянная, добротная, с расписной крышкой и золоченым крючком. Открыв ее, Саша ожидала, что шкатулка заиграет, но ничего подобного не произошло, лишь фигурка балерины в воздушной юбке-волане выпрыгнула чертиком, дернулась разок, намереваясь закружиться, и застыла. Саша осторожно покачала ее пальцем, но балерина не дрогнула, видимо внутри что-то давно было сломано. Было в шкатулке что-то знакомое, из книжек, энциклопедий, виданное давно и благополучно позабытое.

-Красивая, - осторожно сказала Саша, понимая, что сейчас вновь сдает экзамен. - И вполне приличное состояние. Похожа на шкатулки из мастерской Чарльза Ружа. Неужели Швейцария? Или новодел?

В кабинет вошла Лика с подносом. Цепко взглянув на шкатулку, она без слов поставила угощение на стол и вышла, бесшумно притворив за собой дверь. Коростылев проводил ее взглядом.

-Не новодел. Вещь, конечно, не раритетная. В свое время в мастерской Ружа таких шкатулок выпустили много, но вот лично я ни разу не держал в руках подобной вещицы, да еще из красного дерева. Не попадалась как-то.

-Сколько такая может стоить?

Про цену Саша спросила лишь для проформы. Она примерно представляла стоимость музыкальных шкатулок из благословенной Швейцарии, тем более, что производство их было поточным, а нынче и вовсе в жестяных коробочках этой фирмы продавали чай. Фирма умудрилась не сгинуть за столько лет, но рассчитывать, что ее продукция стоила баснословных денег все же не стоило. Яков Семенович, кстати, ее мысли тут же подтвердил.

-Недорого, даже по нынешним меркам. Тысяч сто пятьдесят, двести, если вещь с историей, да и состояние идеальное. А то и меньше. Работа кустарная все ж таки, таких много было. Но они в основном в Европе ходят, у нас реже. Все ж таки две войны пролетело, революция, людям не до красивых безделушек стало. А эта не в лучшем виде. Механизм, опять же, испорчен, но не думаю, что его нельзя починить. Интересно, под какую мелодию крутилась эта плясунья…

Из Сашиной сумки грянул марш, да так громко, что оба вздрогнули, одновременно глянули на застывшую балерину. Саша вытащила телефон, торопливо извинилась, нажала на кнопку и выслушала чей-то экспрессивный монолог, а затем подхватилась, суетливо запихивая в сумку фотографии.

-Яков Семенович, я побегу, и так засиделась. Пожалуйста, слезно вас молю, забегите к нам, гляньте на эту рукопись. Если вы подтвердите ее оригинальность, я упрошу шефа экспертизу вам заказать.

-А кофеек как же? – огорчился Коростылев, поднимаясь.

-Да Лика меня уже чаем напоила. Все, все, побежала. Так я на вас надеюсь?

Эти слова Саша произнесла умоляюще заломив руки, зная, что довольный приобретением шкатулки антиквар вряд ли ей откажет. Расчет оказался верным. Яков Семенович вальяжно кивнул.

-Ладно, уговорила, забегу.

После ухода Саши, Лика высидела в салоне еще с четверть часа, а затем потащилась в кабинет Коростылева, забрать посуду, да внимательно взглянуть на новое приобретение антиквара. Она была готова поклясться, что старик купил у этой неопрятной бабищи именно шкатулку, и даже удивительно, что залетной Сашке покупку продемонстрировали, а ей, работнице салона – нет. Даже несмотря на то, что в институте Сашка была любимицей Коростылева, такое положение дел было обидным, а Лика остро реагировала на обиды. И без того жизнь несправедлива.

Коростылева в кабинете не было. Видимо, он поднялся по лесенке к себе, в квартирку на втором этаже, очень удобно, если подумать. Подъездной дверью он считай и не пользовался. Лика сгребла посуду на поднос, вытерла со стола крошки, сдув почти невидимые пушинки и, боязливо оглядевшись по сторонам, взяла тяжелую шкатулку.

«Тоже мне раритет, - подумала она, открывая крышку. – Ерундистика. На черном рынке потянет едва на штуку баксов. К чему столько восторгов?»

Балерина качнулась на пружинке и замерла. Лика покрутила ее по часовой стрелке, и вдруг фигурка с сухим хрустом вывалилась из паза.

Лика ойкнула и стала судорожно прилаживать балерину на место, но та не хотела держаться, заваливаясь на бок. Нащупав пальцем пружинку, Лика поставила на нее фигурку вертикально и надавила изо всех сил.

Шкатулка сделала громкое «крак!», трагично звякнула, и треснула по всей длине. Лика выпучила глаза, и, не веря в содеянное, осторожно поставила шкатулку на стол. У безделушки тут же отвалилась крышка, присобаченная, как оказалось, вовсе не намертво, а фарфоровая балеринка вновь упала, откатившись к краю. Из бесстыдного облака фарфоровых юбок торчали скрещенные белесые ноги.

-Да что же это? Ты чего наделала?

Коростылев подкрался тихо, как мышь, и теперь взирал на разгромленную шкатулку с ошеломлением, а на Лику с яростью, и голос его медленно переходил с баса на хриплый визг. Лика попятилась, уперлась попой в стол и молитвенно сложила руки.

-Яков Семенович, я нечаянно… Простите…

«Убьет, - подумала она. – Или выгонит. И зарплату не даст. Заставит отрабатывать всю жизнь!»

Коростылев отодвинул ее в сторону, как неодушевленный предмет, схватил шкатулку, которая буквально рассыпалась у него в руках, и обернулся к Лике с безумием в глазах.

-Да кто ж теперь это восстановит… - запричитал он, осторожно перебирая обломки. –Кто же это все… Погоди, погоди… Чего это?.. Чего это?..

Его причитания заклокотали, забулькали, сменившись восторженным шепотом, а старые пальцы вдруг затряслись, ковыряя, доламывая крышку шкатулки. Лике не было видно, что он там делает, и она бесцеремонно шагнула вперед, высунувшись из-за его плеча.

Из-под донышка крышки на стол вывалилась и покатилась сверкающая льдинка, ослепительно сверкнувшая в свете лампочки. Лика забыла вдохнуть, пошла пятнами, и, кажется, Коростылев испытывал те же чувства. Схватив камень, он торопливо воткнул в глаз лупу и застыл.

-Боже мой! Боже мой! – прошептал он.

-Яков Семенович, это что? – таким же благоговейным шепотом произнесла Лика. - Настоящий?

Камень, сверкающий, слегка голубоватый, наверняка оказался бриллиантом. Здесь, в салоне, Лика на них насмотрелась, и знала, сколько может стоить такое великолепие. Судя по ошалевшему лицу Коростылева, он это тоже представлял, потому что долго не мог закрыть рот, а когда закрыл, слова полились из него восторженным водопадом.

-Это? Это? Это такое, Ликушка, такое!!! Бог мой, в такой невзрачной оболочке, такое сокровище!..

После слова «сокровище» Коростылев вдруг словно осознал, с кем говорит, потому что торопливо сжал камень в кулаке, и непривычно ласково сказал:

-Ты, деточка, пожалуй домой иди. И салон закрой.

-Так ведь середина дня… - беспомощно произнесла Лика.

-Ну и что? – суетливо произнес он и стал подталкивать ее к выходу за локоток. - Вон, снегопад какой, никто не придет сегодня уже, а придут, я сам открою. Иди, Лика, и не болтай особо. А я тебе к концу месяца премию выпишу, тыщ пять. Или даже шесть.

-Пять или шесть?

От возмущения у Лики потемнело в глазах. Пять тысяч? Пять вшивых тысяч за камень стоимостью минимум в миллион, причем не рублей, а долларов?

Кажется, на ее лице что-то такое пронеслось, и антиквар это «что-то» уловил, потому что немедленно посуровел лицом и строго велел:

-Иди, Лика!

Она и ушла, вывалилась в снег, наматывая шарф прямо на ходу, захлебываясь слезами злости и обиды. Боже, боже. Пять тысяч ей, нашедшей тайник. Да кабы не она, фигу бы антиквар обнаружил камень, спихнул шкатулку вместе с сокровищем какому-нибудь лоху, и знать бы не знал, что упустил. По справедливости, он должен отдать ей половину. Ах, какая несправедливость, что он не вошел в кабинет на пару минут позже. Она наверняка успела бы прибрать находку к рукам, и даже выплатила бы ему штраф за разгромленный раритет, а потом бы тихо смылась с находкой куда-нибудь в Арабские Эмираты, где ценят блондинок с желтыми глазами, и таким богатым приданым.

Телефон запиликал в кармане пуховичка. Глотая слезы, Лика не глядя приложила трубку к уху и, услышав знакомый голос, сказала, всхлипывая.

-Алло… Домой иду. Этот старый хрен вытолкал меня взашей. Приду домой, расскажу. Ты не представляешь, что сегодня я нашла в одном из экспонатов.

Глава 2

Майора Кирилла Миронова на вокзал дернули среди ночи, когда он сладко посапывал в дежурке, скрючившись на топчане под стареньким армейским одеялом. В дежурке было прохладно и шумно от трезвона телефонов, невнятного воя раций и сирен, хлопанья дверей и разговоров оперативников. Но Кирилл давно научился спать в любое свободное время, не обращая на мелочи внимания. Вечер и без того был хлопотным. Наряд выехал на поножовщину, ерунду, не стоящую особого внимания, подумаешь, передрались муж с женой, да начали пластать друг друга кухонными ножами, эка невидаль. Другой наряд сигнализировал о найденном жмуре: бомже, то ли замерзшем, то ли откинувшемся по естественной причине. Ну, и напоследок, перед тем, злосчастным вызовом на вокзал, опергруппа выехала на труп. Неизвестный самоубийца сиганул с крыши, разбросав мозги на тротуаре перед окнами.

Ни на одно из происшествий Миронов сам не поехал – вот еще! Не мальчик бегать, да и контролировать происходящее требовалось. Насчет контроля – это он себя так оправдывал. На самом деле тащиться куда-то в стужу и метель просто не хотелось. Несмотря на сегодняшнее дежурство, назавтра все равно предстояло выходить на работу. Начальство объявило очередное усиление, отменив выходные и отпуска. Так что когда дежурный потряс Кирилл за плечо и сообщил о двойном убийстве в вагоне пригородной электрички, Кирилл не обрадовался, понимая, что сейчас точно придется ехать.

Машина на сей раз не капризничала, завелась сразу, дай бог здоровья мастеру. Так что до вокзала, по пустым ночным улицам, Кирилл долетел с ветерком, отчаянно зевая и сожалея, что не додумался хотя бы кофейку хапануть перед выездом. Чтобы не уснуть, он включил музыку погромче. В динамиках стонал погибший шансонье, застреленный грабителями у себя дома, что теперь придавало его песням большую чувственность и пророческую жуть. Словно знал этот грузный мужчина, с небогатым голосом и кривоватыми текстами, что до старости не доживет, и получит пулю в спину, пытаясь защитить свою жену, дом и собственную жизнь.

Ольга, жена Кирилла, шансона не признавала, и всячески сопротивлялась тому, чтобы такая музыка вообще звучала в доме, оттого погибший шансонье со всеми своими альбомами был навеки изгнан в машину, да и там звучал лишь в отсутствии супруги.

-Нахватается сын блатной романтики, вперемешку с ментовским фольклором, и сам таким же станет, - пророчила она. – Глазом моргнуть не успеем, как будет по фене ботать.

-Ты же за десять лет не начала, - огрызался Кирилл.

-Я – взрослая женщина. А он пацан семилетний.

-Ну да, конечно. Пусть лучше по телевизору всякую лабуду для дебилов смотрит?

-И лабуду не надо, - назидательно говорила Ольга. – Ребенком заниматься следует, а не рыскать по подворотням в поисках маньяков и убийц.

-Давай я работу брошу? – с ядовитой лаской предлагал Кирилл. – По фигу ипотека, кредит. Буду дома сидеть с сыном, сделаю из него хорошего человека, воспитанного. А жить и на вокзале можно. Не графья, в конце концов.

На этих словах обычно начинался скандал, непродолжительный и вялый, после которого оба дулись и не разговаривали до утра, а утром вставали, как ни в чем не бывало, потому как признавали правоту друг друга. И сына воспитывать надо, только когда это делать, если оба допоздна на работе? А с другой стороны кредиты сами не погасятся, а родное государство к великодушию не приучено.

К вокзалу, перекатывая в голове мысли о сыне, которому было бы неплохо купить новую клюшку (пусть лучше в хоккей во дворе играет, чем за компьютером портит зрение), Кирилл подъехал уже за полночь. Электричку отогнали на запасной путь, вагон с покойниками отцепили. По перрону бегал начальник вокзала, истерически приседая перед полицейскими. Шутка ли, два трупа в поезде. Хорошо еще, что электричка последняя, не придется расписание менять.

Скупо кивнув оперативникам, Кирилл влез в вагон, аккуратно пройдя по газеткам, разбросанным по полу для сохранения улик, и сразу увидел судмедэксперта Милованова, пожилого, крепенького, как боровик, вечно ноющего и жалующегося на работу в неурочный час. Перед экспертом, на полу, разбросав руки-ноги, лежал труп мужчины, с безвольно отвалившейся челюстью. Кирилл мельком отметил недешевую одежду и аккуратно присел на деревянную лавку, напротив эксперта.

-Здорово, Дмитрич. Ну, что мы имеем?

Милованов глянул на Кирилл из-под кустистых бровей, но привычной жалобной скороговорки Кирилл так и не дождался, видимо, устал уже эксперт, пропало желание балагурить.

-И тебе здравствуй, - хрипло сказал Дмитрич, наморщился и, прижав ко рту ладонь, оглушительно чихнул. – Вот же блин, зараза… Простыл, как собака... Что имеем? Двух первоклассных жмуров. Глянь. Это вот у нас мужчинка. А вон там – дамочка.

Кирилл посмотрел вправо, где в конце вагона наблюдалась похожая возня, сверкали фотовспышки и негромко беседовали опера. В середине вагона сидела обмотанная платком баба, поглядывая на действия полиции с испугом и жадным любопытством, маячили люди в форме железнодорожной охраны, явно не зная, что делать.

-Криминальные жмуры? – спросил Кирилл.

-А тебя бы линейщики вызвали, кабы трупы были не криминальными? - вяло улыбнулся Дмитрич и снова закашлялся. – Ох, я ж тут щас соплями все забрызгаю… Конечно, солнце мое. Оба клиента зарезаны, глянь, вон дырища какая в груди. Один удар, прямо в сердце. Причем мужчинку завалили чуть раньше, дамочку позже. И я уверен, мужика мочканули где-то в другом месте, а в вагон втащили уже мертвым. Кровушка свернулась как пять-шесть часов, а у женщины часа три.

Кирилл без особого интереса поглядел на сизую грудь покойника, виднеющуюся из-под слоев пальто, пиджака и рубашки. Дыра в груди, действительно, впечатляла. Кирилл наклонился над трупом и брезгливо отогнул полы пальто и пиджака. Нож пробил их насквозь. Дмитрич наблюдал за действиями Кирилла с удовлетворением.

-Вот и я говорю, Кирюша, что силища у убивца была неимоверная. Это ж как надо ударить, чтобы мужика, словно бабочку, насквозь пришпилить. Я, кстати, над ним еще поколдую. Что-то мне не нравится в характере раны. Угол странный. Есть у меня мнение, что в момент убийства и жертва сидела, и убийца тоже.

-Поколдуй, - рассеяно разрешил Кирилл. - Орудие убийства нашли, не в курсе?

-Нету пока. Видать убивец с собой унес. А, может, ножичек валяется где, хотя мы вагон обшарили.

-Нож?

-Нож. Причем такой характерный, армейский, возможно. И, что любопытно, Кирюша, мужика завалили сразу, он, ручаюсь, и пикнуть не успел. А вот дамочка сопротивлялась. На руках порезы рваные, видать бедолажка, ручонками-то и закрывалась. Вот ее как раз в вагоне и убили. Тут и брызги крови соответствуют, и потеки, ну и свертываемость. Время смерти я точно не скажу, она в аккурат на электропечи сидела. Так что только после вскрытия. Иди, глянь пока, а я еще поковыряюсь.

Кирилл послушно отошел, бегло взглянув на сидящую на лавке бабу. Та сжимала в руках корзину, словно величайшую ценность. В корзине, насколько было видно, лежали овощи, укутанные в старую дырявую шаль.

Второй труп, женщина лет сорока, в дешевом пуховике, лежала на полу в той же позе, что и мужчина, но в отличие от него, выглядела хуже. Труп был залит кровью, засохшей на полу. Кирилл увидел отчетливые следы и ткнул в них пальцем, на что криминалист ответил кивком, мол, уже отсняли, запротоколировали. Напротив, на соседнем ряду, сидел Олжасик, сержант Олжас Устемиров, маленький худенький казах, недавно поступивший в распоряжение Кирилла.

Олжасика в деле Кирилл еще не видел, поскольку назначение пришло всего неделю назад, и по большому счету, это было его первое дело. Послужной список Устемирова был небогат. В родном Петропавловске он прослужил в убойщиках год, а затем продал квартиру и подался в Россию, решив, что на родине ему ничего не светит. Увидев Кирилла, он поднялся, пожал руку и вновь уселся, дописывать протокол. Рядом на скамейке, в куче барахла, лежали документы, бумажник, кошелек, свернутые бумаги, рассыпанная мелочь, телефоны и какая-то ерунда.

-Здорово, - буркнул Кирилл. – Документы, выходит, нашли?

-Нашли, - ответил Олжас и мотнул подбородком на паспорта. - И у мужика и у бабы. У него паспорт на имя… щас… щас… Панарин Олег Станиславович, шестьдесят шестого года рождения… прописочка городская, честь по чести. Вот телефон его, бумажник, часики, упаковка «виагры». А женщина – Наталья Ивановна Богаченко, семидесятого года, прописана в Михайловке.

Тот район Кирилл знал плохо, поэтому спросил наобум:

-Электричка Михайловку проезжает?

-Проезжает. От конечной – третья станция. Не думаю, что ее там вспомнят. На полустанке билеты не продают, разве что кто знакомый ее видел. Мы участковому отзвонились уже, обещал родственников пригнать на опознание. Панарин по прописке проживает вместе с женой, мы туда звонить не стали.

-Как думаешь, ограбление? Или разбой?

Олжас с сомнением покрутил головой.

-Вряд ли. У Панарина котлы на руке нехилые, печатка, цепь на шее, и в кошельке деньги и кредитки. У Богаченко серьги в ушах, по виду золотые. Не бог весть что, но в ломбард спихнуть можно. Ну, и раны, конечно. Гопота с такими ножами не ходит. И потом, много ли ты в вечерней электричке награбишь? Вагоны почти пустые. Контролеры и то через раз ходят. Но Богаченко они запомнили, и обилетили. Я и билет нашел. А вот у Панарина билета нет.

-Может, на то и рассчитывали? – сказал Кирилл. – Пустой вагон, свидетелей нет. Напали, ограбили, а не награбили, так поизмывались.

-Да ну, - скривился Олжас, и его худое желтоватое лицо сморщилось, словно гармошка. -Вон, свидетельница, с дачи едет… Что с нее взять? Брюкву да картошку? Я с ней, кстати, поговорил, но толку чуть. Ничего не видела.

-Пойду, я поговорю, - вздохнул Кирилл. Не то, чтобы он не доверял Олжасику, но, несмотря на явную смекалку неопытного сотрудника, в дальнейшем краснеть перед начальством не хотелось. Мало ли чего Олжас мог упустить, все ж таки молодой еще.

Свидетельницу звали Алевтиной Никаноровой. Паспорта при себе у нее не было, зато было пенсионное удостоверение. Спустя мгновение, Кирилл понял: ничего полезного со свидетельницы не выжать.

-Я ведь и не видела ничего, - запричитала Никанорова еще до того, как Кирилл начал задавать вопросы. - Зашла на Красногорке, села. Гляжу – мужчина лежит, спит. Я еще думала, алкашня поганая. И женщину тоже увидела… ну, как увидела? Смотрю – затылок торчит. Еще хотела поближе к ней пересесть, не так страшно, особенно когда подростки зашли. Потом кто-то стоп-кран сорвал, мужчина и повалился. Я закричала, побежала к женщине, а она тоже мертвая. Ну, я охрану и вызвала.

-То есть, когда вы вошли, и мужчина, и женщина уже были в вагоне? – уточнил Кирилл.

-Ясное дело. Хорошо еще, что я позже в поезде оказалась, а то бы и меня порешили, душегубы проклятые.

-М-да… Душегубы.

На молодежь, дебоширящую в соседнем вагоне, надежд тоже не было. И по словам Алевтины, и по словам контролеров, в поезде те оказались уже после совершения убийства. Так что вменить им можно было лишь мелкое хулиганство, да срыв стоп-крана. Судя по доносящимся воплям, подростки вовсю качали права.

Помурыжив еще немного свидетельницу, Кирилл вернулся к Дмитричу, уже заканчивающему первичный осмотр. Что-то непонятное глодало Кирилла, но он никак не мог ухватить мысль, зародившуюся в нем после того, как он взглянул на труп. И теперь, когда он поглядел на покойника вновь, неясное предчувствие стало сгущаться, обретая формы и краски.

-Дмитрич, - спросил Кирилл, - ты одежду у потерпевших осмотрел?

-А что? – спросил эксперт, стягивая резиновые перчатки, похожие на дохлых осьминогов, безжизненно вытянувших прозрачные пальцы-щупальца.

-Мне показалось, или мужик неплохо так прикинут?

-Не показалось, - согласился Дмитрич и снова чихнул. – Ты бы не стоял рядом, солнце мое… Заражу, пойдешь с вирусом домой… Короче, Кирюш, у покойного одежда брендовая, дорогая, итальянская фирма, туфельки на тонкой подошве, в таких по сугробам не ходят, в кармане – «паркер», по виду, настоящий. Айфон последней модели. А вот дамочка одета просто, я бы сказал даже – бедно. Ничего выдающегося на ней не было. Пуховичок с рынка, трусы дешевые.

-А ключи от машины у мужика были? – спросил Кирилл, и даже хотел Олжаса позвать, если Дмитрич не вспомнит, но эксперт не подвел.

-Были. На брелке – «мерседес», а уж что на самом деле – не знаю. Вряд ли он этим брелком электричку отпирал или по вагонам на машине катался. Ищи машину, Кирилл.

Именно это несоответствие и показалось Кириллу странным. Если убитая женщина как нельзя кстати вписывалась в интерьер электрички, то мужчину в итальянском костюме тут делать было явно нечего. Кирилл подумал, что возвращаться в город таким тривиальным способом убитый мог если, к примеру, что-то случилось с машиной. Однако эксперт уверял: убивали не в поезде. И куда, в этом случае, делась машина?

-Поищу, - задумчиво ответил Кирилл. - Надо к вдове съездить, авось мне скажут, с какого перепугу мужик в дорогом костюме оказался в пригородной электричке. Может, и машинка найдется.

Глава 3

Покойный при жизни обитал в коттеджном поселке Отрадном, в районе, считающимся экологически чистым, и, стало быть, дорогим. Недвижимость здесь стоила баснословных денег, и только кризис приостановил массовую застройку теремков нуворишей, растущий тут как грибы. Въехать в Отрадное, тем не менее, было не просто. Машину полицейских долго держали перед шлагбаумом, пока взбешенный Кирилл не обложил охранников матом, пригрозив всеми смертными карами. Только после этого полосатая палка поднялась вверх, но, увы, сохранить эффект неожиданности не вышло. Кирилл заметил, что охранник уже докладывает по телефону обитателям поселка, что к ним нагрянули полицейские.

Дом Панарина оказался под стать его одежде: дорогой, помпезный и суровый, без каких-то там красивостей и расписных финтифлюшек. Ничего лишнего, строгие формы, красный кирпич, тяжелые ворота, обитые железом, словно замковые, ежедневно подвергающиеся осаде.

За воротами оказался охранник: столь же неприветливый детина с массивной челюстью, маленькими глазками цвета стали и кулачищами, размером с голову ребенка. На Кирилла и Олжаса охранник посмотрел без особого почтения, мотнул подбородком, вынуждая представиться. Кирилл вздохнул и помахал у охранника перед носом удостоверением.

-Хозяйка дома? – спросил Кирилл.

Охранник не ответил. Впустив их по двор, он что-то пробурчал по телефону, а затем сделал неуклюжий жест, приглашающий в дом, и все это молча.

-На фига козе баян? – спросил Олжасик, когда охранник остался позади.

-Что? – не понял Кирилл.

-На фига им охранник? На входе в поселок – охрана, это понятно, чтобы чужие не шастали. Но в доме-то зачем? Забор под два метра, ворота разве что на танке можно выбить. Еще бы ров выкопали и крокодилов туда.

-Померзнут у нас крокодилы, - глубокомысленно ответил Кирилл. – Но мысль здравая. Может, им угрожали? А вообще хорошо тут, Олжас, а? Речка рядом, лес сосновый. Романтика, а? Хотел бы тут жить?

-Конечно, - буркнул Олжас, купивший однокомнатую квартиру в ипотеку. – Именно тут и хотел бы. Продам свою конуру, куплю тут… Что я тут могу купить?

-Конуру и можешь, - миролюбиво сказал Кирилл. – Собачью. И тоже в ипотеку. Тут землица знаешь, сколько стоит? Но место красивое. Мы тут в молодости отдыхали на турбазе, а по ночам к девчонкам лазили, амуры крутили, или страшилки рассказывали. Говорят, тут упырь жил с синим лицом, по ночам выходил, кровь пил. Девки от этих страшилок визжали, под одеяла лезли, а нам только этого и надо было…

Олжас прервал его воспоминания, ощутимо ткнув в бок. Двери дома приоткрылись, и в проеме показалась женщина в темном платье и чем-то белом накинутом на плечи, настороженно глядящая на полицейских. Поднявшись на высокое крыльцо с кованными перилами, Кирилл вежливо поинтересовался:

-Ирина Витальевна Панарина?

Женщина не шелохнулась и не ответила. Кирилл нетерпеливо переступил на месте. Чем черт не шутит: может, прислуга? Но спустя мгновение дверь открылась шире, и теперь женщину можно было разглядеть. Кирилл подумал, что ничего интересного из себя она не представляет: худая увядающая блондинка, с прозрачной кожей, вялым подбородком, тонким носом и почти бесцветными бровями. Разве что глаза, глубоко посаженные, изумительного голубого цвета, выделялись на этом бескровном лице, как сапфиры. Женщина теребила жемчужные бусы, и смотрела на гостей со страхом.

-Да… А вы?..

Голос был ей под стать. Неуверенный, тонкий, ангельский, почти неслышный, как у Настеньки в «Морозко». Казалось, что любая грубость разрушит этот хрустальный тембр, но молчать дальше было решительно невозможно. Кирилл откашлялся, Олжас с независимым видом разглядывал снегиря, скакавшего на елке.

-Майор Миронов. Убойный отдел Ельцовского РОВД. Мне нужно задать вам пару вопросов. Олег Станиславович Панарин вам супругом доводится?

-Да, но… - хрусталь в голосе Панариной треснул, держась из последних сил. - Я не понимаю… С ним что-то случилось? Он… Он жив?

-Мне очень жаль, но ваш супруг мертв. Необходимо, чтобы вы смогли опознать его…

Панарина сделала шаг назад, уходя в тень. Хлопнула вторая дверь. Кирилл подал знак Олжасу и торопливо вошел в дом, пока хозяйка не опомнилась и не выставила их, гонцов, приносящих плохие вести, за дверь.

Ирина не успела уйти далеко. Она уселась в прихожей на пуф, некрасиво разбросав ноги и тупо глядя в пол. На ее безжизненном лице не было ни кровинки. Белая накидка из меха сползала на пол. Кириллу некстати в голову пришла фраза болтливой секретарши из старой комедии, по пьесе французского драматурга, невероятно подходящая к ситуации.

«Мадам… Ах, песец, какая прелесть… Вашего мужа зарезали».

-Вам плохо? Принести воды? – участливо предложил просочившийся в дом Олжас. Ирина глянула на него мутным взглядом и помотала головой, словно стреноженная лошадь.

-Нет, нет, я уже… того… - выдохнула она. - Но что случилось? Авария? Он разбился?

-Боюсь, что вашего мужа убили, - скорбно сказал Кирилл. Ирина смотрела на него стеклянными глазами, уже наливающимися слезами, а затем сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели до синевы.

-Убили? – переспросила она с недоверием. – Как это? Как такое вообще возможно?

-Почему вы спросили про аварию? –жестко спросил Олжас. - Ваш муж уехал из дома на машине?

-Конечно на машине. Он всегда передвигается на машине, что за вопрос? – возмутилась Ирина, как будто ненадолго придя в себя. Кирилл скорчил Олжасу рожу, и тот понятливо отступил назад, дав начальству карт-бланш. Нависать над Панариной было неудобно, но в прихожей больше не на что было сесть.

-Дело в том, что его тело было найдено в пригородной электричке, - объяснил Кирилл. - Совершенно непонятно, как он там оказался. Возможно, вы сможете нам это прояснить. У него были дела за городом? Может, у вас есть там дом?

-Не знаю, - вяло ответила Ирина. – Какой дом? Зачем? Мы и так за городом живем. К тому же Олег никогда не отчитывался в своих действиях… Скажите, он сильно страдал?

В ее голосе была мольба. Она так странно заломила руки, что суставы хрустнули. Меховая накидка сползла с ее плеч на колени, и, не удержавшись, на пол, но Ирина даже не сделала попытки подхватить ее. Кирилл смущенно кашлянул:

-Думаю, он даже ничего не успел почувствовать. Когда вы в последний раз видели мужа?

-Вчера вечером. Мы поужинали и легли спать. Олег рано уехал, я еще не вставала.

-Может быть, вы ему звонили? – предположил Кирилл. - Или он звонил вам?

Ирина снова помотала головой, отчего ее бесцветные волосы колыхнулись, как щупальца медузы.

-Не помню… - сказала она, а потом, нахмурилась и неуверенно продолжила: - Да, действительно, он звонил, а потом прислал фотографию по whats app.

-Фотографию? – встрепенулся Олжас, подпиравший косяк. - Какую фотографию?

-Шкатулки. Я увлекаюсь антиквариатом, а он где-то нашел отличный образец чайной шкатулки Ружа, я давно такой хотела. Ну, и прислал мне фото. Я одобрила.

-И что? Он ее купил?

Кирилл взглядом велел Олжасику уняться, но сам взглядом подбодрил хозяйку дома, и она, зябко дернув плечами, ответила:

-Наверняка. У нас ведь через неделю годовщина свадьбы. Думаю, что купил бы.

-Это дорогая вещь?

-Я не знаю, что в вашем понятии значит «дорогая вещь». Не дешевая, но нам вполне по средствам. Думаю, что она стоит около ста пятидесяти –двухсот тысяч рублей. Хотя муж сообщил, что ему ее отдадут дешевле.

-Можете показать вашу переписку? – предложил Кирилл, и хозяйка, неохотно поднявшись с пуфика, ушла в гостиную. Недолго думая, Кирилл последовал за ней, чтобы в дальнейшем не пришлось беседовать стоя или сидя на неудобном низком пуфе, задрав колени к подбородку. Олжас юрко просочился следом, плюхнулся на диван и, заметив, что с его форменных ботинок капает вода, смущенно поджал ноги, но Ирина, кажется, ничего не заметила. Она стояла у стола и водила пальцем по экрану телефона. Найдя вчерашнюю переписку, она протянула телефон Миронову.

-Пожалуйста.

Кирилл взял телефон и сперва прочитал скупую переписку, в которой не было ничего интересного. Сообщений оказалось немного, на сугубо бытовые темы, которые, впрочем, не мешало бы изучить, а стало быть, телефон следовало изъять. Заканчивалась переписка сообщением: «Нашел то, что тебе понравится, зацени». Далее следовало темноватое фото прямоугольного предмета, а потом ответ Ирины: «Покупай, это оно». Кирилл ткнул пальцем в фотографию, дожидаясь, пока она загрузится полностью, что позволит разглядеть шкатулку в деталях.

Шкатулка была красивенькой. Не красивой, а именно красивенькой, с какими-то цветочками, резными узорами, которые было сложно разглядеть. Кириллу почему-то показалось, что ничего особенного в этом подарке нет. Даже сложно предположить, что такая вот ерундовина может стоить двести тысяч. Журналист Шмелев, с которым Миронов приятельствовал, недавно с Гоа прилетел, и презентовал Кириллу что-то похожее. Чайная шкатулка из Индии выглядела весьма симпатично, а вот чай оказался дерьмовым, со странным перечным вкусом. Вряд ли Шмелев отдал за шкатулку больше сотни. Впрочем, жена Миронова подарку была рада, сгрузила в освободившуюся тару все свои цацки.

Повертев телефон в руке, Кирилл положил его на стол, рядом с собой, не спеша возвращать хозяйке, но та, казалось, не обратила на это никакого внимания. Усевшись напротив, она сгорбилась и уставилась в пол. Скупое освещение из окна внезапно преобразило ее. Кирилл подумал, что Панарина красива, но не привычной красотой, бросающейся в глаза. В ней было нечто иное, воздушное, неземное и светлое, словно у мадонны. В этом тонком точеном профиле виделась простота, понятная каждому: как вода, хлеб или небеса.

-Ирина Витальевна, ваш муж, уезжая, оставлял охранника дома? – спросил нетактичный Олжас, до которого высокие материи не доходили. Панарина покачала головой.

-Не всегда. Иногда у него были такие встречи, о которых лучше было никому не знать. Тогда он действительно оставлял охрану дома.

-Эти встречи были связаны с бизнесом?

Вот теперь она усмехнулась, тонкой, бесцветной усмешкой, презрительной и одновременно жалкой.

-Эти встречи были связаны с женщинами. А на свидания соглядатаев не берут.

Теперь от слов Панариной веяло холодом. Она резко встала, схватила со стола сигареты, закурила и нервно выдохнула сизое облако. Оглянувшись на брошенную на пол накидку, Ирина торопливо подняла ее и закуталась, передернув плечами то ли от холода, то ли от отвращения.

-Вы считаете, что у него была любовница? – спросил Кирилл.

Ирина отошла к окну, открыла створку и помахала рукой, разгоняя дым. Выдержав паузу, она ответила безразличным тоном.

-Единственное число тут не уместно. У мужа было много женщин. Так что если к одной из них он поехал за город… Что ж, в этом нет ничего удивительного.

В финале этой фразы ее голос сорвался и дал петуха. Ирина всхлипнула и быстро вытерла слезинку рукой.

-Ничего удивительного, что он поехал к ней на электричке? – спросил безжалостный Олжас. Ирина обернулась и впервые посмотрела на него, как на отдельную личность, а не как приложение к Миронову. Нахмурившись, она помолчала, а потом с сомнением произнесла:

-Да, это, пожалуй, странно. Сильно сомневаюсь, что он знал, где находятся железнодорожные пути. А чтобы билет купить… Нет, я уверена, тут что-то не так.

-Имена женщин, которых… навещал ваш супруг вы знаете? – спросил Кирилл.

-Я не уверена, что он сам их помнил. Они все для него были маси, пуси, киски, рыбки. Даже в телефоне записывались именно так. А я не пыталась узнать, как звали пусь и мась на самом деле.

-И что же? Вы нисколько его не ревновали?

Ирина странно искривила губы, но быстро овладела собой и холодно ответила:

-Почему же? Поначалу ревновала, но быстро поняла, что это бесполезно. Я, знаете ли, пережила серьезную операцию по женской части. Секс после этого мне опротивел, а у мужа, как на грех, началась вторая молодость. Конечно, мне было неприятно. Но ему удалось убедить меня, что это – всего лишь физиология, как поесть, попить, сходить в туалет. Эти женщины ничего для него не значили. Поэтому он не утруждался их даже как-то отметить, кроме этих мась, пусь. Или, вот, была у него такая –Жанна Дикая, одна из постоянных. Единственное, о чем я его просила – никогда не рассказывать о своих похождениях мне. Собственно, из-за Жанны этой и просила, она совершенно неадекватная. Как-то позвонила с его телефона и потребовала, чтобы я подала на развод. Я, конечно, не ответила, но мужу высказала. После этого больше не было никаких попыток. Эта Жанна у нас даже стала чем-то иносказательным, семейной шуткой. Если муж меня раздражал, я посылала его к ней… Олег меня щадил, и поэтому на свидания охрану с собой не брал, чтобы ни у кого не было соблазна сообщить мне детали его амурных походов. Это… это…отвратительно, понимаете, когда от чужих людей…

Кирилл старательно записал и про болезнь, и про бешенную Жанну, а потом небрежно поинтересовался:

-Имя Натальи Богаченко вам о чем-то говорит?

-Нет. Кто она?

-Ее тоже убили. Их нашли вместе.

-Очередная цыпочка? – равнодушно спросила Ирина.

-Боюсь, на цыпочку она не похожа. Наталье было сорок пять лет. И проживала она за городом. Не у нее ли ваш супруг купил шкатулку?

-Не знаю. Он ничего не писал по этому поводу, вы же видели.

-А на чем он ездит?

-У нас «мерседес» и «инфинити». На инфинити» обычно езжу я, а вторая машина у мужа. Только марку я не помню. Джип. Могу поискать документы.

-Поищите, -согласился Кирилл. - Только чуть позже. Скажите, Ирина Витальевна, чем вообще занимался ваш муж?

-Строительством. Строительная компания «Ренессанс». Многоквартирные дома, таун-хаусы, офисы.

Что-то знакомое промелькнуло у Кирилла в голове: сюжеты в новостях, давнишние газетные публикации, в которых действительно всплывала фамилия Панарина, но сейчас ухватить эту мысль не было возможности, и потому он брякнул наобум:

-Это не с его ли фирмой недавно были связаны какие-то скандалы с обманутыми дольщиками?

-Что-то такое было, я не вникала, - вяло произнесла Ирина, и на ее лице вдруг прорезались морщины. Она раздавила в пепельнице сигарету и тут же закурила новую, выдохнув облачко дыма с вишневым ароматом.

-То есть, враги у вашего мужа были? – предположил Кирилл.

-Наверное.

-Он не рассказывал о проблемах? Может быть, вы слышали какие-то звонки? Никто не пытался угрожать ему, или вам?

-Нет.

-Ирина Витальевна, как же так? Вы живете в большом доме, ваш супруг проворачивает сделки с недвижимостью, которые оказываются, уж простите, грязными, в доме присутствует охранник… И все это – для декорации?

Панарина нахмурилась, по ее лицу пробежала тень, словно она вспомнила о чем-то неприятном. Выдержав паузу, она неохотно ответила:

-Олег обратился в охранную фирму три года назад, когда наш дом ограбили, а меня бандиты заперли в погребе. Я боялась оставаться одна надолго. Иногда муж уезжал на сделки с охранником, иногда брал даже двух. Он сам звонил в агентство и сообщал, сколько ему нужно человек, но в доме всегда неотрывно находился кто-нибудь. Поначалу мне было дико все время бывать в компании посторонних, но потом привыкла.

-Охрана в доме всегда одна и та же?

-Они работают посменно, график лучше уточнить у них.

-Вчера вы весь день были дома?

Ирина растянула губы в невеселой улыбке.

-А я-то ждала, когда же вы начнете меня подозревать.

-Работа у нас такая, Ирина Витальевна, - миролюбиво произнес Кирилл и даже глупо неубедительно хохотнул. - Вы сами сказали – у мужа были любовницы, а стало быть, у вас был мотив – ревность. Ну, и после смерти супруга вы остаетесь богатой вдовой.

-Да, я поняла, - кивнула она. - Но боюсь, что разочарую вас, майор. Я не сидела дома безвылазно. Проснулась поздно, позавтракала, а потом позвонила подруга, и мы поехали на шопинг, зашли в СПА, потом в ресторан. Даже в кино собирались, но потом передумали. Меня видела куча народа: подруга, массажистки, маникюрша, стилист, продавцы, не говоря уже об охраннике, который таскался за нами весь день. Не думаю, что успела бы убить мужа.

-Да и я не думаю, - согласился Кирилл, - но проверить надо, чтобы с чистой совестью отмести вариант… Простите за нескромность, но все-таки, в каких вы с мужем были отношениях? Он изменял, вы терпели…

-Скорее в приятельских, без всяких там сцен. Мы ведь пятнадцать лет вместе, столько пережили, что, наверное, простили бы друг другу все. А секс… что секс. Это такая малость. Нельзя же обижаться на человека за то, что ты ему не можешь дать.

-Когда вас пытались ограбить? Вы обращались в полицию? – вмешался Олжас. Ирина взглянула на него с неудовольствием.

-Разумеется. Но толку не было. Никого не нашли. Таскали каких-то малолеток, почти школьников, но ничего не доказали, и награбленного не нашли, хотя там было что искать. Одних только драгоценностей унесли на пятьдесят тысяч долларов.

-Не знаете, как они проникли в дом? – спросил Кирилл. - Я, конечно, дело подниму, но так, поверьте, быстрее будет…

Вдова покачала головой.

-Я плохо помню уже. На тот момент у нас даже сигнализации не было, тем более, я на тот момент находилась дома, так что все равно бы отключила. Кажется, выбили окно на веранде. Мы только въехали, ограда не была такой неприступной... Где-то перелезли… Простите, я, правда,не в курсе. Муж разбирался сам, а я даже нападавших не разглядела, они в масках были.

-Можете ли вы сказать что-то про врагов вашего мужа? –спросил Кирилл, возвращая беседу в нужное русло. - Ведь они наверняка были и есть?

-Конечно, были. Например, Виктор Осипов. Он тоже занимается строительством. В свое время муж очень выгодно купил участок земли, на который претендовал Виктор Павлович, и тот никак не мог ему этого простить, даже убить грозил. Тогда мы и правда жили как на пороховой бочке. Без конца звонили какие-то люди, угрожали, у Олега даже заместителя похищали. Я тогда полгода провела в Бангкоке, на родину было страшно возвращаться, да и муж говорил: сиди там, пока все не утрясется.

-Утряслось?

-Кажется, да. Осипову не нас сейчас, он ведь под следствием, насколько я знаю…

Она снова поскучнела лицом, бросила недокуренную сигарету в пепельницу. Кирилл смотрел на нее во все глаза.

Бывает же такое. Вроде смотришь: баба как баба. Не особо красивая, совершенно не яркая, неинтересная, неживая, а потом, приглядишься, и видишь нечто совершенно иное, потаенную прелесть и благородство, где-то даже аристократизм. Неудивительно, что покойный Панарин не бросал жену ради своих цыпочек, которых пользовал в хвост и в гриву. Цыпочки, они так, для тела, а такое сокровище следовало держать при себе.

Теперь предстояло самая неприятная часть беседы, и Кириллу, которому до смерти не хотелось расстраивать эту женщину, все-таки пришлось произнести слова, от которых порой даже у него замирало сердце.

-Ирина Витальевна, вам придется проехать с нами для опознания. Понимаю, насколько вам это тяжело, но это необходимо. И, вероятно, нам придется осмотреть кабинет вашего мужа, если вы не против…

Панарина теперь не просто побледнела: она буквально посинела, и с трудом пролепетала:

-Сейчас?

-Если можно, да. Мы отвезем вас. А кабинет мы осмотрим немедленно.

Она апатично махнула рукой.

-Ищите что хотите... Мне нужно одеться. Извините…

Ирина вышла из гостиной. В дверях ее мотнуло в сторону, и она схватилась за косяк, но потом, вздернув голову, двинулась дальше. Миронов проводил ее взглядом.

Истинная леди. Красавица.

-Дамочка-то не слишком взволнована, - фыркнул бесчувственный Олжасик, на которого чары Панариной, видимо, не подействовали. - В первый момент побледнела, а потом ничего, отошла.

-Ну, она же сказала: с мужем была в приятельских отношениях… - сказал Кирилл. В этот момент в коридоре что-то загромыхало, зазвенело и покатилось: - Чего это там?

Они выскочили в коридор. Ирина, раскинув руки, как подстреленная птица, лежала на полу среди барахла, вывалившегося из опрокинутой тумбочки. По паркету катились рассыпанные бусинки из порванного жемчужного ожерелья. Из рассеченного виска струилась кровь. Кирилл торопливо подбежал к ней и приподнял голову, отметив, что ссадина, к счастью, не опасная.

-Блин, она без сознания. Олжик, «скорую» вызывай! – воскликнул он и добавил с досадой. - Вот тебе и отошла…

Олжас суетливо выудил из кармана сотовый, и вызвал медиков, но помощь, похоже, была не нужна. Ресницы Ирины затрепетали. Взгляд ее васильковых глаз уткнулся в лицо Кирилла.

-Что случилось? – прошептала она слабым голосом.

-Ничего страшного, -успокаивающе произнес он, - только не поднимайтесь. Вы просто упали в обморок. Сейчас врач приедет.

Ирина попыталась повернуться и застонала.

-Никогда не падала в обморок, - прошелестела она. - Надо же… А тут все как-то закружилось, завертелось… Как теперь жить-то? Бедный Олег, бедный Олег…

Глава 4

Естественно, ни о каком опознании речь уже не шла. Кирилл и Олжас аккуратно перенесли Панарину в спальню, и пока та приходила в себя, Кирилл знаками велел Олжасу осмотреть кабинет покойного. Тот понятливо кивнул и смылся.

Спальня, большая, в серо-синих тонах, дорогой мебелью, поразила Кирилла неубранной постелью, контрастирующей с идеальным порядком. Уложив Ирину в кровать, Кирилл бегло оглядел комнату и, неловко потоптавшись, вышел, оставив ее дожидаться врача. А что делать? Сидеть рядом и держать за руку? Панарина лежала, прикрыв ладонью глаза, тяжело и часто дышала, отчего ее внушительная грудь вздымалась и опадала, словно парус.

На улице Кирилл закурил. «Скорая» все не ехала. Из дома, с другой стороны, вышел охранник.

-От пункта охраны сообщили, что к нам врачи едут, - сказал он и поинтересовался: - Что с хозяйкой?

Кирилл протянул ему пачку сигарет. Охранник выудил одну, прикурил, прикрывая огонек зажигалки от ветра. Под расстегнутым форменным бушлатом виднелась черная майка с изображением Человека-паука, в его темном воплощении. Кириллу стало смешно. Надо же, какой лось здоровый, кулачищи пудовые – и маечка с супергероем! Хотя, судя по туповатой физиономии, комиксы – максимум, на который тянет его интеллект.

-Ничего страшного, - ответил Кирилл. –Сплохело ей немного после известий. Скажи, кто вчера дежурил?

-Я, - ответил охранник и суетливо протянул руку. – Меня Евгением зовут. Должен был напарник, но мы сменами поменялись, у него дочка замуж выходит. А я что? Мне не сложно. С Панариными хлопот немного, сиди себе, книжечку почитывай, или вон, как вчера, по магазинам прокатись. Непыльная работка, а платят хорошо. Еще и ништяки всякие перепадают. Хозяин в прошлый раз вискаря подогнал на Новый год. И шмотье они отдавали совсем новое.

Евгений нахохлился, как будто сообразил: со смертью хозяина рог изобилия сразу оскудеет. Кирилл наблюдал за его корчами без особого интереса, а потом поинтересовался:

-Вчера Панарина все время была с тобой?

-Ну, - Евгений почесал лоб, - почти. В туалеты и кабинки переодевания я не заглядывал. В салонах я тоже на процедурах ее за руку не держал, но там выход один. Вы ее подозреваете?

-Мы всех подозреваем. Значит, говоришь, она почти всегда у тебя была на виду?

-Ага.

-Хозяин вчера на машине уехал?

-Конечно. Будь его воля, он бы и по дому на машине раскатывал.

-Что за тачка?

Евгений, для разнообразия, почесал стриженый затылок.

-Черный мерседес-бенс джи эль.

-А система навигации на нем была установлена?

-Обижаете, - протянул охранник. – Конечно. А что, не нашли машинку-то?

-Не нашли пока. Ты мне номерок ее напиши, и компанию, которая обслуживала Джи пи эс.

Охранник прищурился и кивнул.

-Сделаем. А с хозяином-то что случилось?

-Убили твоего хозяина, - скупо ответил Кирилл. – И вот что… Ты не в курсе про его баб?

Евгений настороженно пошевелил ушами, оглянулся на дом и спросил:

-Мне Ирина Витальевна голову не оторвет?

-Не оторвет, она сама сказала про них. Так что там с бабами? Серьезно все было, или так?

Евгений скривился и даже сплюнул на снег, выражая свое отношение:

-Да где там. Шлюшки одни. Он их ни в грош не ставил. Я Ирине Витальевне не говорил, но несколько раз приходилось забирать его среди ночи с нескольких адресов, вдребаган, конечно. Хозяин то пьяный за руль никогда не садился. Иной раз его прямо на себе волочь приходилось, иногда даже не сам он звонил, а бабы его. И скажу я тебе, майор, бабы каждый раз были разные.

-А что за бабы? Как выглядели? Адреса помнишь?

-Помню, конечно, - удивился Евгений. –Работа у нас такая: все помнить. А бабы все как на подбор: молодые, с каменными сиськами, попастые, губастые. Куклы, короче безмозглые, которые за бабло на все согласны. Правда, одна была постоянная, Жанка, сучка узкоглазая. Вот от нее он прям млел. Но в последнее время к ней не ездил.

Кирилл полез в карман за фотографиями, вытащил их и небрежно спросил:

-Наталья Богаченко. Знаешь такую?

Евгений энергично помотал головой, отчего его внушительные щеки заколыхались, как у отряхивающегося бордосского дога.

-Не… Кто это?

-Смотри, - сказал Кирилл и подсунул ему фото мертвой Богаченко. Зрелище, конечно, было впечатляющим. Евгений поглядел на фото и выпучил глаза, а потом недоверчиво уставился на Кирилла.

-Ого. Ее что – тоже мочканули?

-Тоже, тоже, - подтвердил Миронов. – Так, что скажешь? Видел ее?

-Не-ет, откуда?

-То есть от нее ты Панарина не забирал?

-Да чего ты несешь, майор? – возмутился Евгений. – У хозяина бабы были все, как с одной формы отлитые. А эта… вешалка старая.

От ворот посигналили, и Евгений, бросив окурок на землю, торопливо побежал открывать. Спустя мгновение во двор въехала машина «скорой помощи», откуда вышла женщина в синем медицинском костюме и споро направилась к дому. Кирилл провожать не пошел, предоставив эту миссию Евгению. Охранник тоже в доме не задержался и снова подошел к Миронову, то и дело бросая косые взгляды на дом.

-А скажи-ка мне еще такую вещь: в районе Михайловки у хозяина бабы не было? – спросил Кирилл. – Чего его за город понесло?

Евгений сжал губы и насупился.

-Так это… - неохотно сказал он.

-Что?

-Не к бабе он туда ездил.

Это было уже интересно. Кирилл вопросительно поднял брови.

-А к кому?

Евгений, явно недовольный вынужденной откровенностью, потоптался на месте, скривился, и медленно произнес, тщательно подбирая слова:

-Там, майор, серьезные люди сидят. И он этим людям был денег должен. Много денег. Я как-то сам видел, как он туда с кейсом поехал, под завязку забитым баксами.

-Что за люди? – насторожился Кирилл.

-А я знаю? –фыркнул охранник. – Я там только раз был, больше он с охраной туда не мотался. Дом там есть, из красного кирпича, не перепутаешь, он один на озеро выходит. Вот в этот дом хозяин и ездил.

Дом в Михайловке невероятно заинтересовал Кирилла. По оперативной информации именно там действительно то и дело собирался воровской сходняк, о чем было известно давно, но пока не было так называемого «кипеша», полиция на эти посиделки смотрела сквозь пальцы. Сидят себе и сидят, решают свои бандитские дела. Можно, конечно, накрыть, но они выйдут через час, а сходку будут проводить в другом месте.

Кирилл подумал, что насчет дома надо, все-таки, проконсультироваться с местными операми, а еще лучше, самому глянуть на дом. Авось где-нибудь поблизости и отыщется машина Панарина, притопленная в озерце или укрытая в лесу, благо там леса повсюду.

Из дома с независимым видом, застегивая на ходу пуховик, вышел Олжас и развел руками. Видимо, беглый обыск в кабинете ничего не дал, но на всякий случай Кирилл все же поинтересовался:

-Что скажешь?

-Ничего интересного, - уныло сказал Олжас. – Более того, непохоже, что он дома вообще какими-то делами занимался. Бумаг почти нет. Вдова ничего не объясняет. Похоже, откладывается на сегодня опознание. Панарина себя плохо чувствует, врачи не рекомендуют ей двигаться. Давление, говорят, скакнуло.

-Ладно, - отмахнулся Кирилл. – Вызовем в следующий раз. Погнали.

-Куда? – спросил Олжас, и на его желтоватом лице промелькнуло чуть заметное чувство досады. Видать, думал, что на сегодня поездки закончились, и можно спокойно вернуться в город, заняться текучкой, а потом пойти домой в конце рабочего дня. Кириллу было жаль его разочаровывать, но отправляться на разведку одному было неразумно, и, вероятно, опасно.

-В Михайловку, - сказал он, вкратце обрисовав ситуацию. – Посмотрим, что там за дом с видом на озеро.