Синдром жены

Глава 1

Как и обещал Вильгельм, наша свадьба состоялась на Рождественских каникулах.

Тот день навсегда остался в моей памяти самым светлым, самым тёплым и самым долгожданным. В старинной домовой церкви Флемингов, где витражи отбрасывали на каменный пол разноцветные блики, а воздух был пропитан ароматом ладана и живых еловых ветвей, мы дали друг другу клятвы.

Рядом были все близкие: родители — с просветлёнными и одновременно влажными от слёз глазами, Табита — в непривычно нежном платье, без тени своей обычной надменности, и даже Джаспер, который сжимал руку моей новой золовки с такой гордостью, будто сам женился.

Я была неимоверно счастлива. До головокружения, до дрожи в коленях. В тот день мне казалось, что я светилась изнутри — мягким, серебристым светом, который замечали даже слуги, украдкой улыбаясь мне в спину.

Получилось, что я стала счастливой обладательницей самого выдающегося мага, от которого так рьяно пыталась сбежать. Судьба, видимо, любит злые шутки — или, напротив, самые трогательные из возможных сценариев.

Не хватало лишь Кловер. О ней мы договорились не вспоминать. И я старалась, честно старалась. Но по ночам, когда особняк погружался в тишину, а магические светильники начинали мерцать в такт моему дыханию, я всё равно думала о ней.

Не стану скрывать: я неоднократно порывалась навестить бывшую подругу. Мне казалось, что если я увижу её собственными глазами — худую, бледную, в кандалах, — то, может быть, моя боль утихнет. Но муж строго-настрого запретил.

— Она пыталась тебя убить, Дафна, — сказал он тогда, и его серые глаза стали холодными, как зимнее небо. — Не давай жалости уничтожить тебя во второй раз.

Я его понимала. Не осуждала. Но внутри всё равно ныло — глухо, тягуче, как старая рана перед дождём.

Кловер пыталась меня убить…

Мне до сих пор верилось в это с трудом. Слишком многое нас объединяло: мы прошли рука об руку почти половину жизни.

Делили тайны, смеялись над одними и теми же глупостями, мёрзли вместе на зимних балах и шептались под одеялом при свете магического фонарика. Даже в самых страшных кошмарах я не могла вообразить, насколько сильно зависть и злоба иссушили душу моей подруги.

В академию я больше не вернулась. А вот муж продолжил заниматься своими обязанностями — отчего теперь всё время пропадал где-то вне дома. Это безумно расстраивало. Иногда мне казалось, что я обменяла одну клетку на другую, только на этот раз клетка была золотой, с высокими потолками и видом на заснеженный парк.

После нашего воссоединения мы оба получили сказочный подарок. Вильгельм теперь мог держать своё второе обличие сколько угодно, не тратя на это магические силы. А я приобрела вторую внешность, на которую тоже не приходилось расходовать ни капли резерва.

Вот и сейчас я стояла у высокого трюмо в своей будуарной комнате. Тяжёлая резная рама из тёмного дуба отражала не меня — другую женщину. Из зеркала на меня смотрела миловидная блондинка с большими голубыми глазами, пухлыми губами и копной светлых локонов, рассыпавшихся по плечам. Черты лица стали мягче, даже наивнее. Я выглядела младше, беззащитнее — хотя внутри оставалась прежней Дафной, с её острым умом и непокорным сердцем.

Как же, оказывается, сложно привыкнуть сразу к двум своим внешностям. Порой я забывала, кто я в данный момент, и ловила на себе недоумённые взгляды слуг.

Только есть у этого преимущества и обратная сторона. Моя сила возросла — и теперь я с трудом могла контролировать магию. Чаще и чаще случались неконтролируемые выбросы. Пока не сильные — так, искры над кончиками пальцев, лёгкое дрожание воздуха, — но они пугали меня до холодного пота. Я боялась, что однажды случайно разрушу половину крыла или, что ещё хуже, причиню боль кому-то из домашних.

Я честно пыталась научиться управлять этим новым даром. Но всё тщетно. Вильгельм видел мои попытки и даже предлагал привести мне учителя со стороны — старого мага, специалиста по подавлению избыточной силы. Я наотрез отказалась.

— Меня обучать должен ты! — сказала я тогда, глядя на своё непривычное отражение в зеркале. В голосе звучала не капризность, а отчаянная потребность в его внимании.

— Ты ведь понимаешь, сейчас много работы, — ответил он устало. — Теперь я могу дольше быть Вильгельмом, и нужно стараться показать свою силу. В народе пошли разговоры, что я редко где появлялся. Люди начали сомневаться во мне, а ты подарила мне возможность проявить себя.

Да. Мой муж теперь чаще находился именно в этом обличье — высокомерного аристократа с ледяной улыбкой. Именно за Вильгельма я вышла замуж, хотя по душе мне всегда была ближе внешность Закари Вирта — та, где сквозили шрамы от былых сражений и живая, не притворная теплота. Именно в него я влюбилась, ещё не зная, что он и есть мой жених.

— А как же я, Вил? — надула губы, чувствуя, как в груди закипает горечь. — Ты нужен мне тоже!

— Я бы с удовольствием занимался с тобой по вечерам, — он развёл руками, и в этом жесте мне почудилась усталая беспомощность, — но, когда я возвращаюсь, ты уже спишь.

— В том и беда! Мы практически перестали видеться! — я повысила голос, и эхо заметалось по просторной спальне с лепными потолками. — Меня это не устраивает! Пока ты доказываешь всему миру свою силу, я вынуждена сидеть дома. Взаперти. И меня это абсолютно не устраивает.

— Ты можешь гулять в парке, — попытался отшутиться муж, но его улыбка вышла натянутой.

— Не устраивает! — повторила я, чувствуя, как в висках запульсировало. — Я не могу выйти в город, боясь неконтролируемых скачков магии. Значит так: или ты занимаешься со мной по вечерам, или через месяц я возвращаюсь в магическую академию.

— Чего? — опешил Вильгельм. Его бокал с водой замер на полпути к губам.

— Именно так. Обучай меня — или отпусти в академию, — бескомпромиссно заявила я и, глубоко вздохнув, уверенно повернулась к мужу.

Раз он устраивает свою жизнь, то почему я не могу заняться своей? Сидеть дома, пусть даже в роскошном особняке с мраморными полами и каминами, которые никогда не остывали, — далеко не предел моих мечтаний.

— Дафна, но зачем тебе возвращаться в академию? — в его голосе послышалась растерянность. — Ты теперь моя супруга. У нас семья. Я детей хочу. Обязательно наследников.

— Милый, о каких детях ты сейчас говоришь? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с обидой. — Как я могу вынашивать ребёнка, когда в любой момент могу навредить себе собственной магией? А когда малыш появится на свет — как мне его от себя оберегать?

Я надавила на больное — и попала в точку.

— Об этом я совсем не подумал, — признал он. — Ты права. Я буду обучать тебя.

Но что-то в его тоне заставило меня насторожиться. Мужчина что-то недоговаривал — я чувствовала это кожей, той самой обострившейся интуицией, которая никогда меня не подводила.

— Месяц, — твёрдо сказала я. — Я даю тебе всего месяц. Если за это время ты не добьёшься успехов в моём обучении — я возвращаюсь в академию. А ты мне в этом помогаешь.

— Месяц? Помогаю? — он скрестил руки на груди, чтобы выглядеть внушительнее, и медленно приблизился ко мне. От его фигуры, затянутой в дорогой сюртук, пахло сандалом и дымом камина. — Ты о чём?

— Ну, зная тебя, в облике Дафны Флеминг ты меня не отпустишь. А вот если подготовишь документы для неизвестной миру блондинки — меня не узнают, и я смогу оставаться неузнанной. Начну обучение с первого курса, — я даже прикрыла глаза от удовольствия, представляя свободу.

— Тебя знает Табита, — напомнил он.

— Будет присматривать. В этом есть плюсы. К тому же они теперь официально помолвлены с Джаспером, и на его счёт ты тоже можешь не переживать, — удачно парировала я.

— Я буду переживать в любом случае и при любых условиях, — тихо, но твёрдо сказал муж. — Где бы ты ни находилась, и какая бы маска на тебе ни была. А как ты собираешься поступать? Приёмная комиссия тебя вычислит.

— Ты сам говорил, что под этой личиной скрывается половина моего магического потенциала. Приёмная комиссия меня просто не узнает. Кроме того, у тебя есть связи в академии — воспользуйся ими. Не просто же так ты сейчас так рьяно пытаешься завоевать доверие людей, чаще появляясь на публике. Пусть твои старания окупятся.

— Месяц, — повторил он, словно заклинание.

— Ну да. До начала вступительных экзаменов на данный момент ровно два месяца. Один месяц ты можешь потратить на меня, но я уверена: мы не добьёмся успеха.

— Это ещё почему? — недовольно перебил он.

— Потому что ты слишком занят, — ехидно улыбнулась я.

— А для чего нужен второй месяц?

— На выбор имени и подготовку документов, — я улыбнулась так широко, словно уже выиграла этот спор.

— Я смотрю, ты всё продумала, — недовольно хмурясь, пробормотал он.

— Именно так. Причём я думаю, что мы можем не тратить первый месяц на обучение, а сразу приступить к созданию моей новой личности.

— Дафна, ты понимаешь, чего ты от меня просишь? — спросил он совершенно серьёзно. В его серых глазах плескалось что-то тёмное — то ли тревога, то ли усталость.

— Конечно, — я взяла его за руки, чувствуя тепло его ладоней. — Я прошу поддержки для нашего совместного и счастливого будущего. Ты ведь и сам понимаешь, что это необходимость, а не моя прихоть.

— Хорошо, — после долгого молчания выдохнул он. — Мне нужно хорошенько всё обдумать.

В следующие дни работы у Вила не убавилось. Я бы даже сказала, что виделись мы ещё реже. Иногда мне казалось, что я живу в одной части огромного особняка, а он — в другой, и между нами пролегла невидимая стена. Я начала скучать даже по нашим редким совместным трапезам, когда мы сидели за длинным дубовым столом в обеденном зале, а слуги бесшумно сновали вокруг.

Может, я совершила ошибку, выйдя замуж за этого человека? Получив от меня силу, он очень отдалился, и это причиняло мне невыносимые страдания. По ночам я лежала в нашей широкой кровати под балдахином, вдыхала его запах, оставшийся на подушке, и чувствовала, как по щекам текут горячие слёзы.

— Дочка, у тебя всё в порядке? — внезапно спросила гостившая у нас мама.

Она сидела в кресле у окна моей спальни и вышивала — старомодное, уютное занятие, которое помогало ей успокаиваться. Я поделилась с ней всеми переживаниями. Сначала говорила сдержанно, потом голос задрожал, а под конец я расплакалась — по-детски, взахлёб, уткнувшись лицом в её плечо.

— Он мужчина, — тяжело выдохнула матушка, поглаживая меня по голове. — Когда-то и твой отец точно так же пропадал на работе. Только есть у них одно огромное отличие…

— Какое? — спросила я, шмыгая носом.

— Твой супруг относится к первой ветви. На нём больше обязанностей и ответственности — разумеется, тоже больше. Сейчас он должен показать, что не просто так носит звание главы первого рода.

— А мне что делать? Сидеть здесь? В четырёх стенах и бояться выйти на улицу? — зло прорычала я, хотя прекрасно понимала, что на маму злиться бессмысленно. Она была здесь ни при чём.

— Разумеется, так это оставлять нельзя, — поддержала она. — Надо принимать решение. Я считаю, ты правильно рассудила: обучение в академии пошло бы тебе на пользу. Только нужно приставить к тебе проверенных людей, чтобы быть уверенными в твоей безопасности.

— Нянек? — я откровенно удивилась. — Мама! Это магическая академия, а не детский сад! Я справлюсь сама. Теперь мне ничего не угрожает, к тому же я хочу отправиться вот так!

Я указала на себя рукой. Сейчас я была в облике пока ещё безымянной блондинки — светловолосой, голубоглазой, с чертами лица, которые никто из моих прежних знакомых не смог бы узнать.

— Знаешь, — матушка помолчала, а потом заговорила тихо и печально, — когда мы в прошлый раз отправляли тебя учиться, то тоже были уверены, что ты в полной безопасности и у нас всё под контролем. Но мы ошиблись. Я чуть с ума не сошла после сообщения ректора о том, что ты оставила записку и сбежала. Мы, разумеется, не поверили этой бумажке, хоть почерк был определённо твой.

— Кто же знал, что Кловер научилась копировать мой почерк, — прошептала я и после долгой паузы спросила: — Ты знаешь, как она?

— Я удивлена, что после всего произошедшего ты волнуешься о ней, — мама покачала головой, и в её глазах мелькнула горечь. — Но не стоит переживать. Да, она в тюрьме, но в вполне комфортной. Свободы ей больше не увидеть, но это исключительно её выбор. Её направили в самый дальний уголок нашей страны. Ты с ней никогда больше не увидишься.

— А почему мне не сообщили о переводе? — я откровенно удивилась, и внутри закипела злость.

— Зачем? Чтобы ты всё бросила и отправилась к ней? Дафна, Кловер уже не та милая девушка, которой ты её помнишь. Чем раньше ты поймёшь эту истину и смиришься, тем проще тебе будет жить дальше. Она хладнокровная убийца, которая не остановится ни перед чем ради своей цели. Забудь о её существовании. Я тебя очень прошу.

— Её отцу вы тоже сказали? — расстроенно спросила я.

— Освальд не дурак, — матушка вздохнула. — Он понимает, какую кашу заварила его дочь, и лишний раз помалкивает. Ему вообще стоит радоваться, что его оставили в живых и всего лишь лишили титула. Всё его имущество осталось при нём. Он спокойно доживёт свои дни, ни в чём не нуждаясь, когда мог сгнить в тюрьме. Легко отделался.

Я опустила взгляд на свои руки — бледные, с аккуратными пальцами, без единого кольца, кроме обручального. За окном медленно падал снег, и его белые хлопья казались мне маленькими могильными плитами, под которыми было погребено моё прошлое.

В той жизни, где ещё была Кловер.

Глава 2

После разговора с мамой я находилась на взводе, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего дуновения. Подлило масло в огонь и то, что Вильгельм вновь пропустил ужин — не говоря уже о совместном завтраке и обеде. За длинным дубовым столом в пустой столовой я чувствовала себя покинутой королевой, чьё королевство давно разбежалось по своим делам.

— Может, вам приготовить ванну? — спросила Шейла, заметив моё удручённое состояние.

Я настояла на том, чтобы моя личная служанка переехала в дом мужа. Вильгельм не спорил — он вообще редко спорил по бытовым мелочам, хотя родителям было грустно прощаться с женщиной, которая прослужила в нашем семействе больше тридцати лет. Без меня в родительском доме она, по её собственным словам, маялась от безделья.

— Да, думаю, это замечательная идея, — я слегка улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла искренней.

Шейла тут же удалилась набирать воду и подготавливать всё необходимое. Я слышала, как в соседней комнате зажурчала вода, как служанка переставляла флаконы с эфирными маслами — лаванда, роза, чуть-чуть мелиссы для успокоения.

Я вновь подошла к зеркалу, где на меня смотрело мое истинное отражение — с мягкими чертами лица, с яркими рыжими волосами и грустными глазами, в которых сейчас плескалась глухая обида.

С каждой минутой во мне всё больше и больше закипала злость на Вильгельма. Муж обещал обучать меня магии, но ожидаемо пропадал на работе. Зачем тогда он вообще дал обещание, если не собирался его выполнять?

Когда я ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев — сначала лёгкое, словно от слабого разряда тока, затем всё более жгучее и настойчивое, — было уже поздно что-либо предпринимать. Я это прекрасно понимала, но всё равно попыталась сделать хоть что-то.

Отбежав подальше от зеркала — подальше от хрупкого стекла, которое могло разлететься осколками, — я опустилась на пол, прямо на мягкий пушистый ковёр, и принялась делать дыхательную гимнастику, которой меня учил наставник. Глубокий вдох, задержка, медленный выдох. Глубокий вдох…

Именно в этот момент, как назло, из ванной комнаты показалась Шейла. Её лицо было безмятежным, она вытирала руки о маленькое льняное полотенце.

— Госпожа, водичка набрана, можно…

— Зайди обратно! — рявкнула я, но опоздала.

Магия вырвалась из моих ладоней — не мягким потоком, как раньше, а ураганом, заполнившим всё помещение. Стены дрогнули, светильники замигали и погасли. Таких сильных выбросов у меня ещё не было. Служанку отбросило ударной волной; я услышала страшный звон — что-то упало, разбилось, покатилось по полу. Женщина ударилась обо что-то, затем протяжно застонала и замолкла. Эта тишина показалась мне оглушающей, как вата, забившая уши.

Я тут же подскочила на ноги и хотела броситься к ней, но тело оказалось слишком слабым после столь сильного магического выброса. Ноги подкосились, перед глазами поплыли тёмные круги. Сознание просто покинуло меня, и я рухнула на пол — тяжело, безвольно, как пыльный мешок картофеля.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь и что происходит вокруг.

Надо мной склонялся испуганный Вильгельм — его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а волосы растрёпаны, будто он несколько раз провёл по ним руками. Мы находились в нашей спальне, на кровати под балдахином; за окном уже стемнело, и в камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики.

— Дафна! Слава богам! — воскликнул он и схватил меня за руку, осыпая её быстрыми, горячими поцелуями — пальцы, запястье, ладонь.

— Чтобы добиться твоего внимания, мне надо оказаться при смерти? — горько усмехнулась я, хотя во рту пересохло, а голос звучал чужим и хриплым.

Мужу такая шутка явно пришлась не по душе. Он нахмурился, и в его серых глазах мелькнула настоящая боль.

— Не говори ерунды, — тихо, но твёрдо сказал он.

— Как Шейла? — вспомнила я последние секунды перед потерей сознания. Сердце сжалось от страха.

— Ей досталось, но жить будет, — утешил меня супруг, хотя его лицо оставалось напряжённым. — У неё сотрясение и несколько ушибов, лекарь уже осмотрел её и оставил успокоительное. Она просила передать, чтобы ты не винили себя.

Я выдохнула, и напряжение чуть отпустило.

— Ты должна следить за своим эмоциями, — продолжил Вильгельм, и его голос стал жёстче. — Это приводит к магическим выбросам.

— Выброс может случиться при любой обстоятельствах, — возразила я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. — Мы это уже обсуждали.

— В таком случае ты права, — сдался он после долгой паузы. Я заинтересованно приподняла голову с подушки, не веря своим ушам. — Ты отправишься в академию. Я подготовлю для тебя документы.

— Спасибо, — радостно выдохнула я, и на душе стало тепло.

— Но у меня будут условия, — а вот тут я напряглась. — После нашего брака помолвочная отметка пропала — это естественный процесс, когда связь переходит в другую стадию. К тебе могут начать приставать другие парни. Я хочу, чтобы ты пресекала любые попытки, немедленно и без колебаний.

Я улыбнулась от услышанного заявления — такой он забавный, мой ревнивый супруг.

— Да не волнуйся ты, кому я нужна? — попыталась развеять повисшее напряжение, но он смотрел серьёзно.

— Ты, возможно, не заметила, но ты очень красива. Какая бы личина ни была на тебе, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я не хочу сходить с ума от ревности. Именно поэтому документы будут подготовлены на неизвестную никому девушку из бедного и немагического рода, у которой совершенно случайно проявились способности. Ни семьи, ни связей, ни прошлого — только магия и ты.

— Я согласна! — радостно выдохнула я, чувствуя, как сердце забилось быстрее в предвкушении свободы.

— И ещё, — он поднял палец, привлекая моё внимание. — Видеться мы будем очень часто. Я поговорю с ректором и добьюсь такой возможности. Уверен, она войдёт в наше положение.

— Ты собираешься рассказать ректору о том, кто я? — удивилась я, приподнявшись на локтях.

— Да. А как иначе они смогут организовать твою безопасность? — серьёзным голосом проговорил мужчина. — Стены академии не так надёжны, как хотелось бы, как ты уже успела убедиться на собственном опыте.

— Вил, я такая же студентка, как и другие учащиеся академии, — попыталась возразить я. — К чему такие меры? Неужели я не могу просто тихо и спокойно обучаться?

— Боюсь, что «тихо и спокойно» — это совершенно не про тебя, — усмехнулся он, и в этой усмешке была и любовь, и грусть. — Ты либо принимаешь мои условия, либо остаёшься дома.

— Ну уж нет, дома мне оставаться попросту опасно, — я тяжело вздохнула и опустила взгляд на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали. — Ладно. Я согласна. Хоть мне и не по душе такие жёсткие правила, другого выхода просто нет.

— Я рад, что мы смогли договориться, — он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони — мягко, почти невесомо. — Сама понимаешь, подготовка документов займёт какое-то время. Пока мне придётся приставить к тебе учителя, чтобы он попытался за отведённое время научить тебя держать магию под контролем. Я понимаю, что тебе это может быть неприятно, но другого выхода сейчас не вижу.

— Хорошо, я согласна, — кивнула я, хотя внутри всё сжалось. Ещё один учитель. Ещё один человек, который будет смотреть на меня и видеть мою слабость.

После этого разговора дни начали тянуться медленно и скучно, как патока в зимнюю стужу.

Я поделилась новостями с родителями. Новость о моём отъезде в академию они восприняли очень встревоженно. Маменька побледнела, прижала платок к губам, а отец надолго замолчал, глядя в окно. Пришлось заверить их, что Вильгельм примет все меры для моей безопасности.

Матушка даже попыталась возразить: мол, в прошлый раз не уберег. Тогда я напомнила, что в прошлый раз мы были друг другу ещё чужими людьми, а сейчас — законные супруги. И связь наша теперь не формальная, а настоящая, живая.

К тому же наша связь возросла настолько, что теперь я могла по своему желанию оказываться в той самой беседке и привлекать внимание супруга. Оказалось, что это место он создал сам — некое пространство между сном и реальностью, где время течёт иначе, а мысли становятся громче слов. Именно там он проводил свои тренировки магии, когда хотел побыть один.

Забавно, что я вообще смогла попасть в это место без приглашения. Своим первым появлением я сильно озадачила хозяина — он тогда, по его собственному признанию, чуть не выпал из медитации. Именно в тот момент он принял решение во что бы то ни стало отыскать меня и взять в жёны. Ему уже тогда стала очевидна наша связь — та самая, которую я так отчаянно отрицала.

Как жаль, что он не пришёл ко мне и не объяснил всё по-человечески. Тогда всех неблагоприятных последствий можно было бы избежать. Только я ни о чём не жалела. У нас появилась возможность познакомиться друг с другом — настоящими, без масок и обязательств — и полюбить. Вильгельм покорил моё сердце ещё под личиной магистра Закари Вирта — сурового, опасного, но такого надёжного. Наличие двух обликов стало приятным сюрпризом. Разобраться бы только теперь со своей собственной сущностью…

Как и обещал, Вильгельм подготовил для меня документы.

Однажды вечером он пришёл в нашу спальню с толстой папкой, перевязанной бечёвкой, и торжественно вручил её мне. Я развязала узел дрожащими пальцами и вытащила первый лист.

— Айрис Джонс, — вслух прочла я своё новое имя, пробуя его на вкус. Оно было простым, почти незаметным — совсем не таким, как гордое «Дафна Лафлин» или величественное «Дафна Флеминг». Айрис. Как утренний ветер.

— Именно так, — начал пояснять муж, присаживаясь рядом на край кровати. — Как я и обещал, ты родом из немагической семьи. Бедной и простой. Отец рано скончался, ты его практически не помнишь. Растили тебя мама и бабушка. Вот тут есть документы — ознакомься, а лучше выучи. Как ты уже поняла, сильно с кем-то сближаться нельзя, именно поэтому тебя поселят в маленькую одиночную комнату.

— Я буду вновь жить одна? — недовольно нахмурилась я. Одиночество в стенах академии прошлый раз далось мне тяжело, несмотря на новых друзей.

— Да. Это для твоей же безопасности, — терпеливо объяснил он. — Соседка обязательно начала бы расспрашивать тебя о личной жизни. Что бы ты сказала? Сочинять и врать стала бы? Так и запутаться недолго — и выдать себя. Да, кстати об этом… Если хоть кто-то догадается, кто ты на самом деле, ты тут же возвращаешься домой, и это не обсуждается. Так что держаться подальше от всех тебе не должно составить труда. На кону — обучение в академии.

Я тяжело вздохнула и посмотрела в окно. За стеклом медленно серело небо, вот-вот должен был начаться дождь. Небо нахмурилось как-то по-особенному, низко и тяжело, будто само предчувствовало перемены.

Мы с супругом сидели на удобном подоконнике, укутавшись в один большой вязаный плед, и пили горячий чай из фарфоровых чашек с золотым ободком. Пар поднимался над поверхностью напитка, смешиваясь с ароматом корицы и сушёных яблок.

— Мне до сих пор не верится, что я согласился на эту авантюру и отпускаю тебя так далеко от дома, — Вильгельм с сожалением заглянул в мои глаза, и в его взгляде было столько тоски, что у меня защемило сердце.

— Мы оба понимаем: оставаться дома без обучения магии мне куда опаснее, — тихо ответила я, накрывая его ладонь своей.

В последние дни перед отъездом супруг старался максимально много времени проводить со мной. В какой-то момент я даже задумалась: а правильно ли я поступаю, желая покинуть дом? Потом приходило осознание, что Вил только сейчас такой… домашний. Если я откажусь от своей задумки, всё вернётся на круги своя. Муж вновь погрузится в работу, а мне останется лишь коротать время с учителем в компании собственных мыслей.

В наставники Вильгельм выбрал мне пожилого мага — своего бывшего учителя, седого старика с пронзительными голубыми глазами и привычкой почёсывать бороду, когда он задумывался. «Раз уж он смог справиться с главным сорванцом, — сказал муж с усмешкой, — то достучаться до тебя тем более сможет».

Тем более что обучение необходимо именно мне. Если я хочу выжить и в дальнейшем завести детей — а я хотела, даже если ещё не решалась себе в этом признаться, — то научиться управлять своим даром было жизненно важно.

Пока особо сильного результата мы не достигли. Наставник объяснял, что сейчас мной руководят эмоции, и в первую очередь я обязана научиться держать под контролем именно их.

Медитация и йога внезапно вошли в мою жизнь. Боюсь, я оказалась им очень не рада, так как всегда считала эти занятия пустой тратой времени.

Сидеть неподвижно, с закрытыми глазами, пытаясь не думать ни о чём? Скука смертная. Учитель злился, видя моё нетерпение, и повторял снова и снова: «Не пытайся остановить мысли, просто наблюдай за ними». Но я попросту не понимала, как это правильно делать. Мысли метались, как мотыльки в банке, и никак не желали успокаиваться.

В свободное время я собирала свой чемодан. Всё чаще и чаще меня охватывало волнение и паника. Я понимала, что сейчас всё будет по-другому.

Да, мне определённо станет легче от того, что я знаю устройство академии и некоторых преподавателей. Но кто окажется рядом? Я теперь не самая успешная ученица на курсе, а наоборот — серая мышка, которой придётся притворяться слабой. Боялась, что моё положение может вылиться в большие проблемы. Никто не любит слабых магов — их считают обузой для всей группы, списывают со счетов, над ними насмехаются.

Именно такой мне придётся стать, если я хочу прижиться в академии.

О моём сильном даре не должен узнать никто. Хорошо, что магия скрывается второй личиной, словно под толстым покрывалом, — иначе преподаватели быстро поняли бы, кто я такая, и не дали бы мне играть роль бедной Айрис Джонс.

Я закрыла глаза, представила своё новое лицо — светлые волосы, голубые глаза, мягкие черты — и прошептала в пустоту:

— Здравствуй, новая жизнь.

А сердце тревожно колотилось где-то у горла.

Глава 3

Настал день прощания.

Почему-то я считала, что буду безумно рада отправиться в академию. Всю последнюю неделю я только и мечтала о том, как вырвусь из этих роскошных, но таких душных стен, как вдохну полной грудью воздух свободы. Но, проснувшись рано утром в объятиях любимого супруга, я поняла, что радость куда-то быстро улетучилась, словно утренний туман под лучами солнца.

В академии я буду засыпать и просыпаться одна. В холодной, чужой постели. От этой мысли становилось очень горько — так горько, что к горлу подступал ком, а глаза начинало щипать.

— Не передумала? — сонно спросил Вильгельм. Его голос был низким, чуть хриплым со сна, и от этого звука по моей спине пробежали привычные мурашки.

— Как здесь можно передумать? — спросила я и приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо — такое родное, даже сейчас, в утренних тенях.

— Ну, мало ли, — он пожал плечами, и простыня сползла с его плеча, обнажая знакомые шрамы. — Ты всё же решишь остаться дома и учиться под наблюдением опытного наставника.

— Нет, всё решено! — уверенно заявила я, хотя внутри что-то болезненно сжалось.

— Хорошо, — он улыбнулся, и в его серых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти лукавое. — Тогда давай собираться на завтрак. У меня есть для тебя сюрприз!

— Какой? — я тут же заинтересовалась, забыв на мгновение о грядущей разлуке.

— Узнаешь сразу после завтрака, — он лукаво подмигнул, наклонился, поцеловал меня в уголок губ и, легко поднявшись с постели, отправился в ванную комнату.

Меня разбирало жгучее любопытство, но Вил позиции не сдаст — я знала его упрямство. Придётся ждать.

Почему-то я наивно полагала, что наше последнее утро перед долгой разлукой будет очень горячим. Что мы не сможем оторваться друг от друга, зная, что теперь целую вечность не увидимся. Но супруг предпочёл держаться отстранённо, почти холодно.

Неужели обижается на меня из-за того, что я решила всё же покинуть дом для обучения? Но это не прихоть, а необходимость — он сам прекрасно это понимал!

— Собирайся, а я пока немного поработаю, — произнёс он, выйдя из ванной комнаты, уже одетый и безупречный. — Встретимся в обеденном зале.

— Хорошо, — грустно вздохнула я и, проводив его взглядом, поплелась умываться.

В обеденный зал я шла в слегка удручающем состоянии, словно приговорённый к казни, которому объявили дату. Мои туфли тихо поскрипывали по мраморным полам, и этот звук казался мне похоронным маршем моей свободы. Может быть, муж прав и вернее было бы остаться дома?

Я шла нарочито медленно, как будто боялась предстоящего разговора и прощаний, стараясь оттянуть неизбежное.

Да что за глупые мысли лезут мне в голову? Мы же не навсегда прощаемся. Мне нужно пройти это обучение, чтобы научиться контролировать свою магию. Ради нашей с Вильгельмом будущей семьи, ради детей, которых я — возможно, уже совсем скоро — буду носить под сердцем.

За столом уже собрались мои родители и супруг. Маменька сидела с идеальной выправкой, но я заметила, как её пальцы нервно теребят край кружевной салфетки. Отец был непривычно бледен.

— Дочка! — радостно воскликнула мама, хотя в её глазах стояли слёзы. — Мы тебя уже заждались!

— Проходи скорее, — попытался подбодрить отец, но его голос звучал глуше обычного.

— Как же это волнительно! — начала свою песню мама, и я поняла, что сейчас начнётся. — В прошлый раз я так сильно не волновалась. Всегда считала академию магии очень надёжным местом, но это оказалось не так. Ты точно уверена, что хочешь туда?

— Уверена, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это не моя прихоть, а необходимость.

Как я и ожидала, родители пытались отговорить меня от обучения. Они приводили доводы, которых я навидалась ещё в прошлый раз: опасности, непредсказуемость студентов, отсутствие должного присмотра. Вильгельм сидел и молчал, лишь иногда подносил ко рту чашку с чаем. Похоже, ему даже нравилось происходящее — он наблюдал за моей «пыткой» с лёгкой, едва заметной усмешкой.

Когда этот завтрак-пытка наконец завершился, мы с супругом направились в нашу спальню. И там, в центре комнаты, на толстом пушистом ковре, стоял большой старый сундук. Тёмное дерево, потускневшая латунная фурнитура — он выглядел так, будто его вытащили из какого-то средневекового подземелья.

— Что это? — удивлённо спросила я, настороженно разглядывая находку.

— Твой подарок, — хмыкнул он и скрестил руки на груди, приготовившись наблюдать. — Открывай.

Я подошла и боязливо осмотрела сундук. Почему-то он мне сразу не понравился — от него веяло чем-то пыльным, старым и… бедным. Откинув тяжёлую крышку, я охнула. Не знаю, что я ожидала там увидеть — может быть, изящные платья, украшения, маленькую шкатулку с любовным посланием, — но внутри лежала груда отвратительных тряпок.

— Что это? — брезгливо спросила я, осматривая содержимое сундука.

Тряпки выглядели столь уныло и неброско, что я не сразу смогла понять: это одежда! Тусклые серые, коричневые, бледно-бежевые лоскуты, сшитые грубыми стежками, без кружев, без вышивки, без единого намёка на изящество.

— Подарок, — усмехнулся Вильгельм, и в этой усмешке мне почудилось злорадство.

— И что я с ними должна делать? — поморщилась я, брезгливо приподняв край верхнего платья двумя пальцами, словно дохлую мышь.

— Как что? То, что полагается делать с одеждой — носить, — невозмутимо ответил он. — Это твои новые наряды, в которых тебе предстоит отправиться в академию. Переживать не стоит: как только тебе выдадут форму, сразу переоденешься.

— У этих тряпок такой вид, словно их уже кто-то носил до меня, — я с отвращением осмотрела платье бледно-серого цвета, которое держала в руках. — Возможно, в них и умерли…

— Уверяю, они абсолютно новые, — терпеливо пояснил он. — А как ты иначе хотела ехать в академию? Не забывай, ты теперь не высокородная, а девушка из нищей немагической семьи. Кстати, с украшениями тоже придётся попрощаться на время обучения.

Вот здесь я поняла, что Вильгельм прав. Абсолютно, стопроцентно прав. Но отказаться от платьев из приятно облегающей ткани, от тонкого шёлка и мягкого бархата, от кружев и лент, к которым я привыкла с детства, оказалось не так-то просто. А украшения? Мои любимые серьги с лунным камнем, подаренные бабушкой, изящное колье, которое отец преподнёс мне на шестнадцатилетие… Всё это останется здесь, в шкатулках.

— Они что, из шерсти? — я провела пальцами по грубой ткани и поморщилась. — Неужели ты не мог выбрать другую ткань? Я же расчешусь, пока до академии доберусь! — я подняла одно платье повыше, разглядывая его при свете. — Мерзость.

— Привыкай, — спокойно сказал муж. — У бедняков нет денег на другие ткани.

Я недовольно покосилась на мужа, отчего он лишь шире улыбнулся — той самой улыбкой Закари Вирта, которую я когда-то боялась, а теперь любила до безумия.

— На этом сюрпризы не заканчиваются, дорогая… — муж многозначительно замолчал, и его улыбка стала ещё шире.

— Как ещё ты придумал для меня пытку? — не на шутку испугалась я, чувствуя, как внутри закипает предчувствие новой неприятности.

— Карета, — коротко бросил он. — Надеюсь, ты не рассчитываешь отправиться в академию со всеми удобствами?

— Что? Это тоже? — растерялась я, хотя должна была догадаться.

— Да, дорогая, — он подошёл ближе и легонько коснулся моего плеча. — Ты переоденешься, уберёшь волосы обычной лентой, и мы отправимся в город, где я договорился с повозкой, которая отвезёт тебя до академии. А теперь выбирай платье, надо остальную одежду упаковать в чемодан. Если ты, конечно, не передумала отправляться на обучение, — он замер, ожидая моего ответа.

Так вот, к чему весь этот спектакль! Вильгельм таким образом — этой демонстрацией тягот и лишений, этой поездкой в повозке с простолюдинами, этими уродливыми тряпками — попытался оставить меня дома! Ну уж нет! Я так легко не сдамся!

— Не передумала! — отрезала я, кинула платье на постель и принялась решительно переодеваться.

Знаю, что могла бы попросить помощи у своей служанки, но она ещё не до конца восстановилась после моего магического выброса. Беспокоить её сейчас такой ерундой, как переодевание, было бы просто глупо. К тому же я была уверена: Вильгельм именно этого и ждёт от меня — чтобы я начала причитать, жаловаться на неудобства, просить прислугу. Чтобы он мог сказать: «Видишь, как тебе будет тяжело в академии без прислуги? Останься».

Нет, дорогой супруг. Ты, видимо, забыл, что я уже жила в академии и самостоятельно справлялась со всеми проблемами. Я сама заправляла постель, сама ходила в столовую, сама решала свои вопросы. Этот раз ничем не будет отличаться! Я не дам тебе повода для радости!

Когда я, в облике Айрис Джонс — блондинки с потускневшими голубыми глазами и простоватым лицом, — была полностью собрана, мы отправились в карету, которая должна была довезти нас до городской площади.

На моё большое удивление, Вильгельм тоже преобразился и пустился в путь в облике Закари Вирта. Тёмная одежда, суровое лицо, лёгкая небритость — он выглядел именно таким, каким я запомнила его в академии. Сердце пропустило удар.

Видя этот родной образ, я почувствовала, как внутри что-то защемило. Сердце забилось быстро-быстро, словно я снова была той наивной первокурсницей, которая боялась даже поднять глаза на грозного преподавателя.

Дома Вильгельм всегда оставался Вильгельмом — высокородным аристократом с ледяной улыбкой. Я даже не знала, когда он в последний раз надевал эту маску, но я очень скучала по Закари. Он был какой-то простой и родной — в отличие от величественного и неприступного Вильгельма.

— Это ещё для чего? — спросила я, забираясь в карету.

Надо признаться, в странную, не нашу карету. Этот транспорт я видела впервые — старый, потрёпанный, с потускневшим гербом, которого я не узнала.

— Как зачем? — он устроился напротив. — Ты хочешь, чтобы до тебя дошли слухи, что твой супруг разгуливает по городу с какой-то простолюдинкой? Думаю, это не пойдёт на пользу нашему браку. Карету тоже пришлось сменить, чтобы никто не мог сопоставить Вильгельма и Закари.

— Умно, — заключила я, усаживаясь на жёсткое сиденье. Супруг сел напротив, и между нами повисла тишина.

Карета, не спеша тронулась, колёса застучали по булыжной мостовой.

— Дафна… — начал он, но я тут же перебила.

— Айрис! — резко поправила его, указав на оплошность, которая могла разоблачить нас обоих. Сердце тревожно кольнуло.

— Извини… — он виновато улыбнулся и исправился: — Айрис, ещё есть возможность передумать. Ты точно не хочешь остаться дома?

С нажимом спросил мужчина. От его изменившегося голоса — низкого, почти бархатного, с хрипотцой, которая так шла Закари Вирту, — по моему телу пробежали мурашки. Ого! Почему я так странно реагирую на собственного мужа? Мы же столько раз были близки, а тут — простая смена облика, и сердце снова готово выпрыгнуть из груди.

— Точно! — ответила я, стараясь говорить твёрже, чем чувствовала. — Мне нужно обучаться, чтобы не поубивать всех тех, кого люблю.

Дальше мы ехали молча. Закари недовольно морщился — это очень не шло его лицу, делало его почти злым, — а я старалась смотреть в окно и отвлекать себя разными мыслями. За стеклом проплывали серые дома, мокрые от утренней росы деревья, редкие прохожие, кутающиеся в плащи.

Ещё немного — и я вновь вернусь в академические стены! Начну посещать занятия, заведу новые знакомства, почувствую себя… свободной? Или потерянной? Я уже не была уверена. Конечно, жаль, что мне придётся делать всё это не в своём истинном облике, а под чужой маской. Но если это самая большая жертва, которую мне предстоит понести, — я готова.

По приезде в город мы вышли из кареты. Закари тут же направился к стоявшей неподалёку повозке, в которой уже сидело несколько человек. Это была простая телега с деревянными скамьями, накрытая брезентовым верхом, который плохо защищал от ветра.

Он перекинулся парой слов с извозчиком — грузным мужчиной с красным лицом и прокуренным голосом — и отдал купленный заранее билет.

Сидеть мне предстояло под открытым небом, в этой убогой тележке, где стояло две лавочки друг напротив друга, а пол был устлан соломой, пахнущей лошадьми и прелой травой.

Закари подал мне мой чемодан. Надо отметить, что и здесь он всё предусмотрел и где-то достал чемодан очень пыльный и потрёпанный — с оторванной ручкой, перевязанный верёвкой.

— Удачи в академии! — сухо сказал супруг, а затем резко развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его тёмный плащ развевался на ветру, и он быстро затерялся в толпе.

Сердце защемило от досады. Совершенно не такого прощания я ожидала. А как же тёплые объятия на прощание? Поцелуи — долгие, нежные, чтобы запомнить на недели вперёд? Слова поддержки — тихие, только для меня?

Я очень разозлилась на Вильгельма, хотя прекрасно осознавала, что его образ весьма узнаваем. Он не может просто так, в центре города, миловаться с нищей блондинкой, которую никто не знает. Осознавала, но злиться не переставала. Обида жгла изнутри, смешиваясь с тоской и страхом перед неизвестностью.

Я подняла свой пыльный чемодан, забралась в телегу и села на край скамьи, подальше от остальных пассажиров. Ветер трепал мои светлые волосы, и я в последний раз оглянулась назад — туда, где скрылся Закари.

— Трогаем! — крикнул извозчик, и телега медленно покатилась по мостовой.

Академия ждала. Новая жизнь под чужим именем ждала. Но почему-то вместо радости я чувствовала только пустоту.

Глава 4

Мне бы очень хотелось, чтобы к нам в повозку присоединился кто-то, кто, как и я, отправляется в академию. Тогда я не чувствовала бы себя такой одинокой и потерянной среди чужих людей. Но время шло, и к нам забирались лишь пожилые да суровые деревенские жители — те, кому давно уже не было дела до магических учебных заведений.

Когда все места наконец заняли, повозка тронулась. Колёса тяжело заскрипели по ухабистой дороге, и с ужасом я осознала, что на деревянном сиденье мне предстоит ощутить каждую кочку и каждую ямку этого тракта. Острый край доски впивался в бёдра даже сквозь грубую ткань моего платья. Надеюсь, что по приезде моя пятая точка не превратится в один огромный синяк — сидеть потом на лекциях будет невыносимо.

Время тянулось медленно. Люди постепенно начинали знакомиться, кто-то уже был знаком друг с другом. Из обрывков разговоров я поняла, что повозка идёт в посёлок, который располагается неподалёку от академии. А это означало, что в учебное заведение из него мне предстоит добираться самостоятельно, пешком, через лес.

Вот тебе и Вильгельм! Не мог найти транспорт сразу до академии? Теперь я нисколько не удивлялась, что никого из студентов здесь нет. Зачем он так усложняет мне жизнь? Муж, называется!

В душе закипала глухая обида на супруга, который, видимо, решил проучить меня за моё упрямство.

— Милочка, а ты куда направляешься? — спросила меня милая старушка, сидевшая рядом и молчавшая до этих пор.

Она была невысокой, сухонькой, с морщинистым лицом и добрыми, выцветшими от времени глазами. Её седые волосы были аккуратно убраны под платок, а руки, покрытые сеткой голубоватых вен, спокойно лежали на коленях.

— На учёбу, — честно призналась я. На самом деле мне было очень страшно что-либо отвечать. Я боялась запутаться в собственных словах, выдать себя неосторожной фразой. Поэтому ещё дома решила: буду стараться говорить максимально приближённо к правде. Так меньше шансов ошибиться.

— Ого! Что-то ты не похожа на магичку! — меня брезгливо осмотрел чахлый старикашка, сидевший напротив. Его маленькие водянистые глазки скользнули по моему лицу, по грубой одежде, и он скривился, словно увидел нечто неприятное.

— По-твоему, только богатые могут магией обучаться? — возразила всё та же старушка, и в её голосе послышалась твёрдость.

— Те, в чьём роду есть магия, найдут, как достать копеечку, — старик не унимался. Он указал пальцем вверх, намекая на высокородных магов, которые живут в своих роскошных особняках. — Посмотри на неё — она ж одета как мы, а не как они.

— Не обращай внимания, — старушка мило улыбнулась мне, и её улыбка была такой тёплой, что обида начала понемногу таять. — Я Марта.

— Айрис, — улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри оттаивает лёд первой встречи с чужими людьми. — Знаете, Марта, часть правды в его словах есть. Я тоже заметила, что маги живут богато. Чем сильнее сила, тем больше богатства. Только я не из магического рода. Так уж случилось, что моя магия проснулась спонтанно. К сожалению, она плохо поддаётся контролю, и я была вынуждена отправиться на обучение — дома обучать меня просто некому.

Судя по тому, как старики испуганно покосились в мою сторону, я поняла, что сболтнула лишнего о неконтролируемой магии. Кто же знал, что в этой глуши люди так боятся тех, кто не может совладать со своим даром?

— Знаешь, ты очень похожа на моего внучка, — слегка улыбаясь, проговорила Марта, и её глаза засияли. — Он такой же, как и ты. Сейчас отправился уже на третий год обучения! Вот моталась в город, подарок ему купить в честь начала учебного года. Он как раз должен завтра навестить меня, а уже потом отправиться в академию.

Судя по её горящим глазам и лёгкому румянцу, выступившему на щеках, женщина явно гордилась своим внуком. Конечно, это большая редкость — когда в бедной семье у ребёнка просыпается магия. Если он станет выдающимся магом, то, возможно, поднимет с колен весь свой род. Я улыбнулась — мне была приятна её поддержка, неожиданная и бескорыстная.

— Развелось этих магов… как… — выругался старик, но договаривать не стал, лишь покосился на меня и отвернулся.

Его тоже можно понять. Никто не выбирает свою судьбу, а коротать дни в бедности не хочет никто.

Это была самая долгая поездка в моей жизни. Мы несколько раз останавливались, чтобы сходить в кустики и просто размять затекшие ноги и отбитые пятые точки. Дорога тянулась бесконечной серой лентой, и я уже перестала считать время.

Неожиданно начало темнеть. Погода хмурилась, и это крайне расстроило меня. Не хватало ещё попасть под дождь в чужой деревне, без крыши над головой…

— Марта, а как от вашего посёлка добраться до академии? — спросила я, понимая, что по приезде в селение спрашивать уже будет не у кого — все быстро разбегутся по своим делам.

— Ой, милочка, не стоило бы тебе сегодня идти, — женщина нахмурилась, и её морщинки стали глубже. — Видишь, погода хмурится, а идти часа два… Дорога лежит через лес, опасно в такое время разгуливать одной.

Я откровенно испугалась. Да, я магически одарённая, причём сильно. Боевые пульсары в хищных зверей или грабителей выпустить смогу. Но что, если не рассчитаю сил и вновь случится выброс? Кто поможет, если меня вновь ударит откатом, а рядом не окажется никого, кто смог бы меня удержать на ногах?

— У меня нет выбора, — горько улыбнулась я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Академия — единственная крыша над головой.

— Знаешь, — Марта решительно кивнула, — сегодня переночуешь у меня, а завтра с моим внуком отправитесь вместе! Он дорогу знает, да и вдвоём веселее. Не прощу себе, если отпущу тебя на ночь глядя одну. А вдруг по дороге что случится? — она поморщилась, отгоняя дурные мысли.

Я растерянно хлопала глазами, не ожидая такого поворота.

— К сожалению, вынуждена отказаться, — я виновато опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Мне нечем отплатить вам за доброту…

Ох, как мне не нравилась жизнь бедной девушки, которая даже на одну ночь не может снять гостиницу! Про горячий ужин в таверне я вообще молчала — он казался сейчас недосягаемой роскошью.

— Да разве я с тебя оплаты требую? — возмутилась Марта. — Решено. Останешься, и это не обсуждается!

Меня до глубины души поразила забота совершенно незнакомого человека. В моём мире, среди аристократов, редко встретишь такую искреннюю, бескорыстную доброту. Обычно за каждым жестом стоял расчёт.

— Не боишься в дом-то себе тащить неумеху такую? Вдруг спалит? — съязвил старик, который внимательно слушал нас всё это время.

Моё хорошее настроение быстро улетучилось. А ведь он прав. Я сама рассказала про плохо поддающуюся контролю магию. Теперь Марта испугается и заберёт свои слова обратно. Что ж, тогда придётся идти в академию одной, ночью, под дождём.

— Мне не впервой встречаться с подобным проявлением, — спокойно ответила Марта, и в её голосе прозвучала железная уверенность. — Справимся! А ты, старый, не лезь, куда тебя не просят. Вон, расстроил бедную девочку. Не переживай, Айрис, и не слушай старого чудилу. Всё у нас будет хорошо.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — слёзы облегчения и благодарности.

Неужели ещё есть на свете люди, которым не страшно вот так привести в дом абсолютно незнакомого человека, который к тому же может нарушить покой и порядок? Люди, для которых человечность важнее осторожности.

Когда повозка наконец прибыла, окончательно стемнело. Лишь одинокие факелы у домов напоминали о том, что мы добрались до деревни. Вылезая из транспорта, я ощутила на лице первые упавшие капли дождя — холодные, колючие, предвестники скорого ливня.

Когда мы подошли к дому Марты, стихия разыгралась не на шутку. Ветер рвал с нас одежду, дождь хлестал по лицам, и за считанные минуты мы вымокли до нитки. Усталые, продрогшие, мы кое-как добрались до крыльца.

Снаружи дом выглядел так, будто он вырос из самой земли. Его стены были сложены из добротных брёвен, которые со временем приобрели благородный сероватый оттенок. Крыша, покрытая черепицей, немного покосилась от времени, но всё ещё надёжно защищала от непогоды. Окна — не очень большие, но с деревянными рамами, украшенными простыми, но искусно вырезанными наличниками. У крыльца, выложенного камнем, стояла деревянная лавочка — видимо, для летних вечеров.

Марта не стала медлить и поскорее впустила нас в дом.

Переступив порог, я словно попала в мир тепла и покоя. Внутри дом оказался небольшим, но продуманным до мелочей. Стены, оклеенные простыми, но чистыми обоями, создавали светлое и воздушное пространство. Пол — деревянный, немного скрипучий, но такой уютный, что хотелось ходить по нему босиком.

Никогда ранее мне не удавалось побывать в подобных жилищах. Я всегда думала, что внутри они тесные и неудобные, но сейчас убедилась в обратном. Здесь было тепло, сухо и пахло сушёными травами — мятой, зверобоем.

Мы сразу попали в гостиную. В центре комнаты стоял старый, но крепкий деревянный стол, за которым, наверное, собиралась вся семья по вечерам. Рядом — мягкий диван с поношенной, но чистой обивкой. На стенах висели вышитые салфетки, картины с пейзажами родного края — кем-то любовно сделанные, может быть, самой Мартой или её покойным мужем. В углу располагалась печка, которая зимой наполняла дом теплом и создавала неповторимую атмосферу уюта. Именно она соединяла гостиную с кухней — я заметила край чугунной плиты и медный чайник на приступке.

— У тебя есть во что переодеться? — встревоженно спросила хозяйка дома, протягивая мне чистое льняное полотенце. — Держи, надо привести себя в порядок.

— Да, я взяла запасную одежду, — ответила я, и на лице Марты мелькнуло облегчение.

— Тогда ступай вон в ту комнату, там и переночуешь. Постельное свежее, всё чистое. Я пока тоже переоденусь.

Я послушно направилась в указанном направлении, неся свой старый, потрёпанный чемодан.

Меня встретила простая деревянная кровать, застеленная домотканым покрывалом — мягким, клетчатым, пахнущим лавандой. Небольшой шкаф, видавший виды, и старое кресло с круглой деревянной спинкой. На полу — круглый ковёр, вытканный из разноцветных лоскутков. Надо отметить, что пахло здесь свежестью и всё сияло чистотой. Сразу стало понятно: хозяйка очень любит свой дом и заботливо ухаживает за ним.

В чемодане, к моему огорчению, оказалось лишь подобное колючее платье из той самой противной шерсти, которую выбрал для меня Вильгельм. Но даже ему я сейчас была безумно рада — лишь бы не ходить в мокром. Быстро переодевшись, я взяла мокрую одежду и вышла в гостиную.

Марта уже развешивала свои вещи на специальной палке, подвешенной возле печи.

— Давай, тоже развешивай, — сказала она. — Сейчас разожжём печь — быстро всё высохнет. Заодно приготовим ужин и напечём блинов.

Так мы и сделали. Я старалась чётко выполнять все задания, которые давала мне хозяйка дома: принести дров, подмести пол, поставить на стол тарелки. За это время я поняла, как много труда вкладывают простые люди в свой быт — труд, к которому я, выросшая в особняке с прислугой, никогда не была приучена.

Зато после трудового вечера нас ожидал вкусный ужин — ароматная картошка с грибами, свежий хлеб с маслом и, конечно, горячие румяные блины с медом. А после — долгое чаепитие с травами, за которым мы очень разговорились.

Я узнала, что Марта давно овдовела и теперь ведёт быт одна. Примерно раз в год её навещает внук из города — это главное событие года, но, как правило, он не остаётся надолго. Передаёт подарки от дочери Марты и спешит обратно в академию.

Мне очень понравился этот вечер, проведённый в обществе Марты. Простой, тёплый, без масок и притворства. И где-то глубоко внутри я поняла: даже в этой чужой, незнакомой жизни есть место искренней доброте. Может быть, именно это Вильгельм хотел мне показать, отправляя не в академию с комфортом, а в эту повозку, к этим людям, в этот дом.

Может быть, я ещё многого не понимаю в этой жизни.

Глава 5

Мы разошлись спать поздно — слишком не хотелось прощаться. Но следующий день обещал быть тяжёлым, полным новых испытаний и дороги, и мы обе это понимали.

Отыскав в чемодане очень простую ночную рубашку — грубоватую, из той же колючей ткани, что и платья, — я быстро переоделась и забралась под тяжёлое, пахнущее сушёными травами одеяло. Оно было плотным и тёплым, но не таким мягким, как дома. Однако сейчас меня согревала не столько ткань, сколько сама атмосфера этого уютного, пусть и чужого жилища.

Уснуть сразу не получилось. Из головы не выходил образ Закари. Его лицо, его голос, его руки — такие сильные и одновременно нежные. Впервые после нашего брака я ночевала так далеко от дома, без возможности пообщаться с супругом, без его дыхания рядом, без его тепла. От этой мысли стало так тоскливо, что к горлу подступил ком. Но затем я напомнила себе, ради чего отправилась в академию. Ради контроля над своей магией. Ради нашей будущей семьи. И тоска немного отступила, свернувшись где-то глубоко внутри тихим, ноющим зверьком.

Очень хотелось вспомнить счастливые моменты с нашей прекраснейшей свадьбы — тот день, когда я, наконец, перестала бояться своей судьбы и приняла её с открытым сердцем. Но я запретила себе думать о подобном. Не дай бог расчувствуюсь и захочу вернуться обратно, бросив всё на полпути. Нет. Я должна быть сильной.

Через какое-то время мне всё же удалось провалиться в сон — тяжёлый, тревожный, полный смутных образов.

— Дафна! Ну наконец-то! Где тебя носит? — меня тут же сгребли в знакомые, родные объятия.

Я открыла глаза и поняла, что стою в центре нашей беседки. Той самой, что была мостом между сном и явью, между мной и ним. Воздух здесь, как всегда, пах мёдом, а за окнами клубился мягкий серебристый туман. Вильгельм всё это время ждал, когда я усну, чтобы притянуть меня к себе в это место.

— Мне доложили из академии, что ты сегодня не явилась! — выпалил он, не давая мне и слова вставить. Его глаза были встревоженными, пальцы впились в мои плечи. — Что случилось? Где ты? Ты в порядке?

Мне стало так обидно, что я едва сдержала слёзы. Я отстранилась, высвободилась из его рук.

— Если ты хотел, чтобы я в целости и сохранности добралась до места назначения, то лично нужно было проводить! — обиженно проговорила я, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с горечью. — Ну или хотя бы дать нормальную карету, с крышей, а не сажать меня на эту развалюху!

— Так что же случилось? — он выжидающе скрестил руки на груди, и его лицо стало непроницаемым — тем самым лицом генерала, которое я когда-то так боялась.

— Ураган случился! — выкрикнула я. Голос сорвался, и эхо заметалось по беседке.

— Где ты? — в его голосе зазвенела сталь. — Я немедленно тебя заберу домой!

Он сделал шаг ко мне, но я отступила. Я была непреклонна.

— Нет уж, дорогой. Ты хотел, чтобы я мучилась. Вот я и мучаюсь! — я выпрямила спину, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Домой точно не собираюсь! Завтра буду в академии. Меня приютила одна из попутчиц. Сказала, что идти ночью в ураган по лесной дороге — самоубийство.

— Ты так легко доверилась незнакомому человеку? — он сердился, и это была та самая сердитость, за которой скрывался страх. Страх за меня.

— А что мне оставалось? — я развела руками. — Идти в академию, когда повозка приехала, а я уже промокла до нитки? Или ночевать под кустом?

Он замолчал, и я увидела, как на его лице сменяются эмоции: гнев, потом досада, потом раскаяние.

— Прости меня, — тихо сказал он, сбавив тон. — Я даже не подумал, что мои маленькие шалости могут привести к таким серьёзным последствиям. Давай я тебя заберу?

— Нет, — твёрдо ответила я. — Со мной всё в порядке. В следующий раз думай о том, что ты делаешь и как поступаешь.

Вильгельм сделал шаг в мою сторону, протянул руку, желая прикоснуться, успокоить. Но я резко отшатнулась, словно от огня.

— Дафна, что происходит? — озадаченно спросил он, и в его глазах мелькнула боль.

— Извини, — я опустила взгляд, чувствуя, как тяжело даются эти слова. — Но я не хочу проснуться рядом с тобой. Дома. Мне нужно оставаться там, где я есть. Мы так и не выяснили, каким образом меня переносило через эти сны к тебе. Я не хочу рисковать.

Вся печаль отразилась на его лице — он понял, что я права, что это единственный разумный поступок. Но как же тяжело было видеть его таким.

После этих слов я сделала максимальное усилие, чтобы проснуться. Я сжала кулаки, зажмурилась и мысленно оттолкнулась от этого места, от его образа, от его тепла. И у меня получилось.

Я открыла глаза в своей маленькой комнатке в доме Марты. Сердце колотилось где-то в горле, а на щеке ещё чувствовалось прохладное прикосновение беседочного ветра. Дальше я погрузилась уже в нормальный, глубокий сон — без сновидений, без него. Ночь прошла без приключений, но оставила после себя осадок тоски.

Проснулась я с первыми лучами солнца. Они пробивались сквозь занавеску — тонкую, домотканую, с вышитыми васильками, — и золотистыми полосками ложились на деревянный пол. От вчерашнего урагана не осталось и следа, что очень радовало. Небо было ясным, прозрачным, с лёгкой дымкой на горизонте. Значит, путь до академии окажется намного приятнее, чем я ожидала.

Из гостиной донеслись приглушённые голоса. Я сразу узнала Марту — её мягкий, чуть скрипучий говорок. А второй голос, мужской, оказался мне не знаком. Глубокий, с приятной хрипотцой, он звучал уверенно и тепло. Значит, её внук уже приехал. Говорили они тихо, похоже, боялись разбудить меня. Это поведение немного удивило меня — в моём мире слуги и гости никогда не церемонились с сонными аристократами, — но в то же время было очень приятно. Оказывается, есть люди, которые умеют думать о других.

Я быстро переоделась — на сей раз в платье, которое успело высохнуть и уже не казалось таким колючим, — привела длинные светлые волосы в порядок, заплетая их в простую, но аккуратную косу, и вышла в гостиную.

— Доброе утро, дорогая, — Марта ласково улыбнулась, и её морщинки собрались в тёплые лучики.

— Здравствуй, Айрис, — поздоровался внук хозяйки дома.

— Это Энзо, мой внук, — представила Марта, и в её голосе прозвучала гордость.

Я подняла глаза и… замерла на мгновение.

Энзо оказался симпатичным парнем, чуть старше меня — на вид двадцать два — двадцать три года. У него была приятная, открытая внешность: тёмно-русые волосы, слегка вьющиеся на концах, добрые карие глаза, в которых читалась спокойная уверенность. Он производил впечатление человека, который знает себе цену, но при этом не кичится ею. Дружелюбный взгляд, лёгкая улыбка — таким людям хочется доверять.

Кажется, я раньше встречала его в академии, но никогда не общалась. Он был из тех студентов, которые держатся в тени, не лезут в драки и не ищут славы. Теперь я понимала почему — он был из простой семьи, без связей и богатства.

У него правильные черты лица, с лёгкой щетиной, которая придавала ему мужественности. Нос прямой, губы чётко очерчены, а взгляд — прямой и уверенный, но без надменности. Его фигура подтянутая, без излишней худобы или массивности — видимо, физические тренировки в академии не прошли даром. Важно, что он не пытался казаться кем-то другим, а просто выглядел естественно и привлекательно.

— Здравствуй, Энзо, — на автомате ответила я, понимая, что пялюсь на него дольше, чем положено приличной девушке.

— Присаживайся за стол, — указала мне на свободное место хозяйка дома. — Позавтракаете, а затем отправитесь в академию.

— Большое спасибо, — я присела на деревянную лавку, и Марта тут же наложила мне манную кашу из кастрюли, которая стояла на столе. Каша была густой, с медовыми подтёками и маленькими кусочками сливочного масла, таявшими на языке.

— Волнуешься? — внезапно спросил Энзо, намазывая масло на ломоть хлеба.

— Немного, — честно призналась я, смутившись. — Самое сложное ещё впереди.

— Ой, я помню, как Энзо отправлялся на поступление, — вступила в разговор Марта, и в её глазах загорелся ностальгический огонёк. — А ведь у вас много общего. Энзо, Айрис тоже из немагической семьи, как и ты.

Я мысленно поблагодарила старушку за то, что она повторила мою легенду. Сама бы я, возможно, и не вспомнила.

— Тогда я поражён твоему спокойствию, — хмыкнул парень. — Перед поступлением я так волновался, что даже не мог найти себе места. А ты спокойно сидишь, даже не ёрзаешь.

— А какой смысл от пустого волнения? — я с прищуром посмотрела на него. — Оно помогло тебе поступить?

— Хм… — он задумался, отхлебнув чай из глиняной кружки. — Скорее наоборот. Я так разволновался, что чуть не провалил экзамен. Не мог сосредоточиться даже на элементарных заданиях.

Меня удивило такое откровение. Не каждый готов признаться в своей слабости малознакомому человеку.

— Вот, а я не хочу так, — я слегка улыбнулась и приступила к каше. — Мне нужна вся концентрация, иначе точно не смогу поступить.

Во взгляде Энзо я уловила нескрываемое уважение к моей скромной персоне, отчего щёки моментально загорелись. Интересно, он всегда такой открытый, или это на меня так действует атмосфера этого дома?

— Я поражён, — глухо повторил парень и сделал большой глоток чая.

Позавтракав, я вышла на улицу, чтобы не мешать Марте и Энзо. Они так редко видятся, и мне очень не хотелось создавать неловкие ситуации. Я понимала, что каждая минута их общения на вес золота. Думаю, им есть что обсудить без посторонних ушей.

Да, мне, безусловно, хотелось послушать, чем живут простые люди, о чём они говорят, когда не ждут гостей. Но всему надо знать предел. Я могла своим непониманием их устоев или неловким вопросом выдать свой секрет, а мне этого очень не хотелось. Поэтому я решила, что так будет правильно.

Я села на скамейку, которую заприметила ещё вчера вечером — старенькую, с прогнувшимися досками, но удобную.

Солнце уже не так жгло, как в разгар лета, но всё ещё ласково грело, разливая по двору золотистый, чуть приглушённый свет. Воздух был наполнен густым, сладковатым ароматом перезрелых яблок, упавших с ветвей старой яблони, и терпкой ноткой сухой травы, которая всё ещё хранила тепло ушедших дней. Это были последние дни лета, и они дышали особенной, умиротворяющей тишиной — той тишиной, которая бывает только перед началом осени, когда природа замирает в ожидании перемен.

Рядом с домом, у стены, были прислонены грабли и лопата — инструменты, которые ещё недавно находились в активном использовании, а теперь отдыхали до следующего сезона. На крыльце, на выцветшем, но чистом коврике, лежал, свернувшись клубочком, рыжий кот. Он лениво приоткрывал один глаз на пролетающую мимо муху, но не делал ни малейшей попытки её поймать. Его шерсть уже не так блестела на солнце, как в июне, но в ней чувствовалось тепло и уют домашнего очага.

Всё казалось мне таким чужим и неизвестным, но в то же время уютным и приятным. Родители всегда пугали меня безденежной жизнью, рассказывали о голоде, холоде и унижениях, которые ждут бедняков. Но, похоже, местным жителям живётся не так уж плохо, как в тех мрачных рассказах отца. Да, у них не было шикарных поместий, изысканных нарядов и серебряных столовых приборов. Но они были вполне себе счастливы — или, по крайней мере, не выглядели несчастными.

Я слышала, как Энзо и Марта тепло общались внутри — без этикета, без подбора слов, без той фальшивой вежливости, которая была так распространена в моём кругу. Интересно, а мы с Вильгельмом сможем вот так же беззаботно проводить время, когда всё закончится? Или наша жизнь навсегда останется чередой приёмов, советов и политических интриг?

Устав сидеть на одном месте — даже удобном, — я немного прогулялась по двору. Прошлась вдоль забора, рассмотрела иссохшие кусты смородины, потрогала шершавую кору старой яблони. Когда время приблизилось к полудню, я решила всё же войти в дом.

— Ты готова? — спросил меня Энзо, который что-то укладывал в свой чемодан — видавший виды, с ободранными углами, но крепкий.

— Да, только надо взять свои вещи, — я прошла в комнату, где провела ночь, и забрала свои скромные пожитки.. — Теперь можем выдвигаться.

Марта тепло попрощалась с внуком — долго обнимала его, что-то шептала на ухо, и на её глазах блестели слёзы. Затем она повернулась ко мне, и, к моему удивлению, тоже обняла — крепко, по-матерински. Я не упустила возможности ещё раз поблагодарить её за гостеприимство и спасение. Без неё я, возможно, до сих пор брела бы по ночному лесу, промокшая и продрогшая.

На этой грустной ноте мы разошлись.

Было очень печально покидать место, которое мне так полюбилось за одну только ночь. Деревня, двор, старый кот, пахнущее яблоками утро — всё это оставалось позади, в прошлом, которого у меня никогда не было, но которое я ощутила вдруг таким близким.

— Ты очень понравилась моей бабушке, — улыбаясь, проговорил Энзо, когда мы вышли на просёлочную дорогу.

— Она мне тоже очень понравилась, — честно ответила я. — И я ей очень благодарна за гостеприимство. Большинство людей просто прошли бы мимо, а она выручила. Не представляю, как бы я в ливень через лес добиралась до академии.

— Я рад, что всё сложилось именно так, — он замедлил шаг, пропуская меня вперёд на узкой тропинке. — Теперь у тебя будет кто-то знакомый в академии. Не стесняйся, обращайся ко мне с любыми вопросами. Чем смогу — обязательно помогу.

— Большое спасибо, — мои щёки залил румянец, но отказываться от такого предложения было бы по меньшей мере глупо. Я кивнула, принимая его дружескую помощь.

Мы шли по лесной тропе, и солнечные лучи пробивались сквозь ещё густую листву, рисовали на земле золотистые кружева. Впереди была академия. Впереди была новая жизнь.

И, может быть, в этой жизни у меня появится не только муж, но и настоящий друг.

Глава 6

До академии нам пришлось добираться несколько часов. Я изрядно устала, натёрла несколько мозолей на руках от неудобной ручки чемодана, но героически пыталась скрыть это от Энзо. Он не должен был увидеть во мне изнеженную высокородную — только сильную и самостоятельную девушку, способную выдержать любые трудности.

Трактовая дорога, петляя, уходила вглубь лесной чащи. Под ногами мягко шуршала прошлогодняя листва, смешанная с опавшими листьями, которые уже начали менять свой цвет. Кое-где сквозь зелень проглядывали первые золотистые и багряные пятна — предвестники грядущих перемен. Воздух был прохладным и чистым, с лёгкой горчинкой увядающих трав.

По сторонам дороги возвышались могучие сосны и ели, их кроны устремлялись в небо, словно вечные стражи этого тихого царства. Между ними притаились берёзы с уже пожелтевшими листьями, их тонкие стволы казались особенно хрупкими на фоне тёмной зелени. В низинах, где земля ещё хранила влагу, зеленел папоротник, а на поваленных деревьях примостились пушистые мхи, похожие на мягкие зелёные подушки.

Тишина здесь была особенной — наполненная едва уловимыми звуками: шелестом листвы, треском сухой ветки под лапой неведомого зверька, далёким пением птиц, которые уже готовились к перелёту. Иногда ветер пробегал по верхушкам деревьев, и тогда лес вздыхал, словно вспоминая жаркие летние дни.

Я удивлялась окружающей красоте и вспоминала тот день в прошлом году, когда я просто проехала здесь на карете и не заметила всей этой прелести. Вот так вся жизнь пройдёт, а мы не увидим таких элементарных, но важных вещей. В тот момент меня куда больше интересовал пронёсшийся мимо всадник, чем царившая вокруг красота. Как же всё меняется, когда смотришь на мир не из-за толстых стёкол, а собственными глазами, шагая по пыльной дороге.

Энзо, не умолкая ни на минуту, принялся во всех подробностях рассказывать, что ожидает меня при поступлении. Кто будет возглавлять приёмную комиссию, с какими трудностями я могу столкнуться, какие вопросы любят задавать преподаватели. Я внимательно слушала, старалась задавать очевидные, с моей новой позиции, вопросы — те, что могла бы задать девушка из бедной семьи, впервые переступившая порог академии.

— Знаешь, в прошлом году в приёмной комиссии был ещё генерал Закари Вирт, — сказал он, и я вздрогнула, услышав такое родное имя. Сердце пропустило удар, но я заставила себя сохранить спокойное выражение лица. — Только его потом куда-то резко отозвали по службе, он не довёл наше обучение. Так жаль. Он очень сильный маг, а мне бы хотелось учиться у лучшего. Но надеюсь, что в этом году он вернётся в академию и я продолжу совершенствовать свои навыки у мастера своего дела.

— Он должен вернуться? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно. Внутри же всё трепетало от волнения.

— Ну, напрямую нам никто об этом не говорил, — он пожал плечами, — но я бы очень хотел. Его практика была невероятно интересной.

У меня в голове тут же всплыли воспоминания — как я обучалась у своего будущего мужа, как он стоял напротив меня на полигоне, как наши взгляды встречались, как его голос заставлял моё сердце биться чаще. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы очистить разум от этих образов и не выглядеть подозрительно.

— А какой предмет тебе нравится меньше всего? — попыталась сменить тему я.

— Предсказание, — уверенно заявил собеседник. — Я очень хорошо отношусь к магистру Сонгл, но сам предмет считаю просто ересью. Не понимаю, чем данная псевдонаука так нравится девчонкам. Они всегда так ждут этих лекций…

Я тихонько хихикнула, вспоминая свои собственные лекции по предсказаниям, хрустальный шар и тот странный сон, который я в нём увидела. Да, начинать всё с чистого листа окажется куда сложнее, чем я рассчитывала. Только деваться было некуда — я преодолею все трудности на своём пути. На кону слишком многое.

Академия встретила нас приветливо. Для неё это было время особенное — время затишья перед бурным учебным годом, время, когда даже самые пылкие заклинания словно замедляли свой ход, уступая место тихой задумчивости. Это была пауза, наполненная ожиданием, тихим волшебством и предчувствием того, что скоро стены этого древнего замка вновь наполнятся гулом голосов, звоном магических кристаллов и трепетом юных сердец, готовых постигать тайны мироздания. Это время, когда магия словно замирает, чтобы с новой силой пробудиться с первым осенним ветром.

Во дворе, где фонтан с серебряной водой тихо журчал, отражая в себе безмятежное небо, студенты проводили последние дни каникул, наслаждаясь теплом. Кто-то тренировал лёгкие заклинания, создавая в воздухе мерцающие сферы или заставляя цветы распускаться быстрее. Другие просто сидели на траве, обмениваясь историями о летних путешествиях, о первых робких шагах в освоении магии.

На секунду я замерла, вдыхая знакомый аромат — смесь озона от магических светильников, старой бумаги из библиотеки и цветов с клумб, — и готовилась к новой жизни, наполненной вызовами и загадками.

— Хочешь, я отведу тебя к комиссии и побуду с тобой, чтобы было не так страшно? — предложил Энзо, с готовностью поправив лямку своего рюкзака.

— А тебе не сложно? — я замялась. — Наверное, ты сам устал с дороги и другие дела есть…

На самом деле мне в этот момент очень не хотелось оставаться одной. Я прекрасно понимала, что в академии достаточно людей, которых я знаю, но лишь одна Табита понимала, кто скрывается под маской миловидной блондинки. А учитывая сказку о моём происхождении, к Табите я подойти не могла — это сразу бы вызвало подозрения.

— Не переживай, я всё успею, — заверил меня новый друг, и мы пошли вместе.

Энзо шёл чуть впереди, указывая мне путь и рассказывая, что и где находится. Я старалась запоминать — каждый поворот, каждую лестницу, каждую дверь. Теперь я не была уверенной в себе аристократкой, а всего лишь робкой новенькой, которая впервые оказалась в этих стенах.

Приёмная комиссия располагалась в этом году в том же помещении, что и в прошлом. Я узнала эту дверь — массивную, дубовую, с бронзовыми ручками в виде грифонов. Подойдя к кабинету, я первым делом заняла очередь. Судя по разговорам абитуриентов, преподаватели удалились на обед, и сейчас был перерыв.

— Предлагаю сейчас подождать, — сказал Энзо. — Очередь небольшая, а сразу после твоего поступления отправимся в обеденный зал. Там сегодня накрыто весь день.

— Мне так неловко оттого, что тебе приходится нянчиться со мной, а теперь ещё и голодать, — я опустила глаза в пол, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец смущения.

— О, смотри, свободен подоконник, — он указал рукой в сторону. — Можем пойти туда и там посидеть. А за меня не переживай — всё в полном порядке.

Конечно, свободным оказалось именно то место, где я познакомилась с Джаспером. Это немного напрягло — воспоминания нахлынули с новой силой, — но я старалась не показывать своего волнения.

Мы устроились на широком каменном подоконнике, и я принялась рассматривать собравшихся. Примерно через четверть часа вернулась комиссия в полном составе — чинная процессия в мантиях, с важными лицами. Но мой взгляд привлёк один-единственный человек.

Мужчина в чёрном — высокий, статный, с идеальной выправкой военного. Закари Вирт. Он шёл последним, и его взгляд скользнул по очереди абитуриентов, остановился на мне, на Энзо, стоящем рядом, и… нахмурился. Совсем чуть-чуть — так, что заметила бы только та, кто знала его лицо до мельчайших черт.

Ой, как мне не понравился этот суровый взгляд…

Сердце пропустило удар от волнения, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.

— Ты видела? — воскликнул Энзо, и его голос звенел от радости. — Видела! Ах да… Ты же никого не знаешь… Мои надежды оправдались! Магистр Вирт вернулся в академию! Тебе тоже повезло — будешь учиться у лучшего!

Он радостно схватил меня за руку и заглянул в глаза, а мне стало так неловко от этого жеста, что я постаралась как можно скорее освободить своё запястье. Не потому, что он был мне неприятен — просто каждое прикосновение чужого мужчины теперь вызывало во мне странное чувство вины перед мужем. Даже таким невинным.

Я сделала удивлённый вид, хотя на самом деле была по-настоящему удивлена. Почему супруг не удосужился сообщить мне, что вновь собирается преподавать? Гад! Мог со мной спокойно отправиться в академию, а не выдумывать все эти трудности с повозкой, дождём и ночёвкой в чужом доме! Ну я ему покажу!

Один за другим на сдачу экзаменов потянулись студенты. Чем ближе подходила моя очередь, тем нервнее становилось моё состояние. Нет, я не боялась провалить испытание — знания никуда не делись. Я боялась, что могу выдать себя в обществе Закари Вирта. Как я вообще должна вести себя в его присутствии? Как незнакомая девушка, впервые увидевшая грозного преподавателя? Или как жена, которая знает каждый изгиб его тела?

— Ну наконец-то! — довольно выдохнул стоявший рядом Энзо.

— Что такое? — испуганно спросила я, думая, что он заметил что-то неладное.

— Ты разволновалась! — он улыбнулся, и в его голосе звучало торжество. — Мне уже даже стыдно стало, что я так боялся вступительных экзаменов, а ты ведёшь себя спокойно. Но нет! Теперь вижу, что ты тоже волнуешься!

— Конечно, волнуюсь, — ответила я, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Только самоуверенные и дураки не боятся.

— Я рад, что я не самоуверенный дурак, — попытался разрядить обстановку Энзо, и я невольно улыбнулась его шутке.

Ребята покидали аудиторию один за другим. Кто-то радовался, бросаясь в объятия встречающих, кто-то плакал, пряча лицо в ладонях. Всё было точно так же, как и год назад. Только в тот момент я была одной из самых сильных учениц, входящих в зал с высоко поднятой головой. А теперь мне была отведена роль слабачки. Что ж, я сыграю её великолепно.

Вот и настала моя очередь.

— Удачи, Айрис, — Энзо слегка подтолкнул меня в спину.

— Спасибо, — шепнула я и уверенно направилась к двери.

Но чем ближе я подходила, тем сильнее растворялась моя уверенность, словно утренний туман под лучами солнца. В аудиторию я заходила с дрожью в коленях, молясь всем известным мне богам, чтобы не выдать себя.

— Представьтесь, — скомандовала ректор, когда я встала на отведённое мне место — в центр светящегося круга, как и в прошлый раз.

— Айрис Джонс, — уверенно произнесла я и мысленно похвалила себя за то, что не растерялась и назвала правильное имя.

Самым сложным испытанием для меня оказалось не смотреть на мужа. Я смотрела на ректора, на других преподавателей, в окно, на свои руки — куда угодно, только не в его сторону. Теоретическую часть я прошла с блеском — не так сильно углублялась в подробности, как Дафна, но вопросы комиссии не вызвали сомнений в моих знаниях.

Магию мою вызвался проверять супруг. Вот тут я действительно заволновалась. Моя магия сейчас была наполовину скрыта личиной, но что, если он слишком пристально вглядится? Что, если почувствует знакомое?

Муж нарочито долго тянул с решением, словно издеваясь надо мной. Он медленно обошёл круг, задержал взгляд на моём запястье — там, где когда-то горела брачная отметка, — и я едва не отдёрнула руку. Это сильно нервировало. Думаю, он надеялся, что я выдам себя. Не дождётся!

— Очень слабый магический потенциал, — наконец сжалился Вирт, и в его голосе мне почудилась лёгкая усмешка. — Но для поступления его достаточно.

— Отлично, поздравляю с поступлением, — бросила мне ректор и указала на дверь.

Я быстро поблагодарила приёмную комиссию, стараясь не встречаться взглядом с мужем, и послушно отправилась на выход. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони были влажными — но я сделала это.

Я снова была студенткой магической академии.

Только теперь — под чужим именем, с чужим лицом и с тайной, которую нельзя было выдать ни под каким видом.

Глава 7

— Вирт, ты всё равно стоишь, глянь, сколько там ещё народу, — попросил один из преподавателей магистра.

Это было последним, что я услышала, выходя из аудитории. Голос был негромким, но в тишине коридора разнёсся отчётливо, и я невольно ускорила шаг, словно боялась, что меня вернут.

— Сдала? — подлетел ко мне Энзо, едва я переступила порог. Его глаза горели нетерпением, а на губах уже играла широкая улыбка.

— А ты во мне сомневался? — спросила я с прищуром и довольной ухмылкой, чувствуя, как внутри разливается тёплое облегчение.

— Поздравляю! — воскликнул товарищ, а затем сделал то, чего я абсолютно от него не ожидала.

Энзо схватил меня за талию, поднял в воздух и закружил по холлу. Пол поплыл перед глазами, стены превратились в размытые пятна, и я невольно рассмеялась — от неожиданности, от радости, от того, что всё наконец-то позади.

Именно в этот момент из аудитории выглянул Закари Вирт.

Он стоял в дверном проёме, заложив руки за спину, и смотрел на нас с той ледяной неподвижностью, от которой у меня по спине побежали мурашки. Его лицо не выражало ровным счётом ничего — но именно эта пугающая пустота была страшнее любого крика.

— Студент Гаттер, — произнёс он, и его голос, тихий и вкрадчивый, резанул по ушам острее ножа. — Будьте так любезны, опустите студентку Джонс. И впредь прошу вести себя более сдержанно. Вы в стенах академии, а не на рыночной площади.

От ледяного тона его голоса по моему телу пробежали мурашки, словно кто-то провёл по коже острой иглой. Определённо, муж был очень зол. Таким я его ещё никогда не видела — даже в те времена, когда он впервые появился на полигоне в облике сурового генерала.

Магистр произнёс эту фразу очень спокойно, почти лениво, но мне без особого труда удалось разобрать в его тоне угрозу, которую он даже не пытался скрыть. Она сочилась из каждого слова, как яд из надрезанной ампулы. Понимаю, он имеет полное право злиться — я и сама была не в восторге от того, что какой-то мужчина кружит меня на глазах у всей академии. Но делать замечания вот так, публично, с таким холодным презрением — это было уже слишком. Если бы на моём месте оказалась какая-то другая девушка, он и глазом не моргнул, просто прошёл бы мимо, даже не заметив.

Зачем он пытается выдать свои чувства ко мне? Или он, действительно, не может контролировать себя?

Энзо тут же поставил меня на пол, словно обжёгшись, и принялся смущённо собирать рассыпавшиеся учебники, бормоча себе под нос неразборчивые извинения. Его уши покраснели — ярко, заметно даже в полумраке коридора.

Зачем? Мы не сделали ничего плохого. Ничего, что нарушало бы правила учебного заведения. Всего лишь радовались успеху. Разве это преступление?

Вирт бросил на меня взгляд — быстрый, острый, как бритва, — наполненный разочарованием. А затем вновь скрылся за дверью, плотно притворив её за собой.

Ну и пусть! Будет ему уроком! Не только он может издеваться надо мной! Я тоже могу показать свой характер!

— Чего это он так бурно отреагировал? — друг виновато почесал затылок, и в его голосе слышалась растерянность.

По нему было видно, что одобрение магистра для него крайне важно — возможно, он даже мечтал попасть к нему в любимчики. А тут получил такое серьёзное замечание на глазах у других студентов. Энзо стало очень жалко — он ведь пострадал из-за меня, хотя, к счастью, сам этого не понимал.

— Не знаю, — пожала я плечами, пытаясь придать своему лицу максимально беззаботный вид. — Пойдём обедать?

Другу идея понравилась. Он подхватил свой рюкзак, помог с моими вещами, и мы направились в столовую. По дороге он вновь принялся рассказывать историю академии, показывать коридоры и лестницы, проводить импровизированную экскурсию. Я слушала вполуха — слишком много мыслей роилось в голове.

Обеденный зал встретил нас знакомой суетой. Увидев обилие еды — длинные столы, ломящиеся от тарелок с дымящимся супом, запечённым мясом, свежими овощами и пирогами, — я постаралась сделать удивлённое выражение лица. Раскрыла глаза чуть шире, приоткрыла рот, изобразила лёгкое замешательство. Надеюсь, получилось правдоподобно — как у девушки, которая впервые видит такое изобилие.

Мы сели за свободный стол, и Энзо принялся увлечённо накладывать себе еду, одновременно комментируя, что вкуснее, а что лучше обойти стороной. Я кивала, улыбалась и старалась не думать о том, что несколько минут назад муж смотрел на меня так, будто я совершила непростительную глупость.

Сразу после обеда Энзо, верный своему обещанию, отвёл меня к коменданту. Барбара — я узнала её сразу, хотя в моём новом облике она, разумеется, не узнала меня, — сидела за своим столом в маленькой каморке у входа в женское общежитие. Она быстро зарегистрировала меня в толстом журнале с потрёпанной кожаной обложкой, вручила ключ и сухо объяснила, как пройти в комнату. На мою просьбу показать дорогу лично она лишь отмахнулась — мол, не маленькая, разберётесь.

С другом мы решили встретиться за ужином, а пока каждый пошёл устраиваться в своей комнате.

После прошлого года я ожидала увидеть похожую картину — скромную, но уютную комнату с двумя кроватями, письменными столами и шкафом. Но увиденное повергло меня в шок.

Кажется, моя новая комната когда-то служила кладовой или ещё каким-то подсобным помещением. Она была настолько маленькой и узкой, что я с трудом поворачивалась между кроватью и столом. Радовало лишь то, что, как и у других студентов, у меня была своя уборная — крошечная кабинка с душем и унитазом, отгороженная тонкой стеной.

С ужасом я принялась изучать свои владения.

Стены, кажется, впитали в себя вековую пыль, придавая комнате лёгкий, едва уловимый оттенок старины. Свет здесь был редким гостем. Одно-единственное, небольшое окошко, затянутое паутиной, пропускало лишь бледные лучи, которые с трудом пробивались сквозь плотные, выцветшие шторы, добавляя комнате таинственности и… безысходности.

В полумраке легко угадывались очертания старой, видавшей виды мебели. Кровать, скорее похожая на узкий топчан, была застелена простым, но аккуратным покрывалом — свежим, по крайней мере, это радовало. Рядом стоял небольшой, покосившийся письменный стол, весь в царапинах и чернильных пятнах. У одной из стен примостился узкий шкаф, дверцы которого слегка скрипели при каждом открытии, издавая жалобный, мышиный писк.

— Ну и дыра… — грустно вздохнула я, оглядывая свои новые владения.

В первое мгновение захотелось развернуться и уйти. Навсегда. Вернуться в поместье Флемингов, в свою светлую спальню с высокими потолками и видом на парк. Но я заставила себя взять в руки. Я сама этого хотела. Сама настояла на этой авантюре. Теперь придётся пожинать плоды.

Разложив свои немногочисленные пожитки — три платья, ночную рубашку, туалетные принадлежности и флакон со скрывающей пудрой, который я взяла на всякий случай, хотя теперь он был не нужен, — я поняла, что совершенно не хочу оставаться в этой комнате ни секунды лишней.

Решение сходить за учебниками пришло очень быстро. К тому же я отлично знала академию — могла добраться до библиотеки без всяких проблем и без провожатых. Так я и поступила.

Добраться до библиотеки действительно удалось без приключений. Я прошла знакомыми коридорами, поднялась по винтовой лестнице на второй этаж, и вот я уже стояла перед массивными дубовыми дверями, за которыми пахло пылью, пергаментом и тишиной. Библиотекарь — та же суровая женщина, что и в прошлый раз, — не глядя, выдала мне стандартный набор учебников для первокурсников.

А вот сюрприз ожидал меня на обратном пути.

Неся в руках стопку тяжёлых книг — они были такими же, как в прошлом году, только обложки чуть более потрёпанные, — я свернула в длинный коридор, ведущий к женскому общежитию. И замерла.

В конце коридора стоял Закари Вирт, окружённый группой студентов. Их было человек пять — парни и девушки, которые что-то оживлённо обсуждали, задавали вопросы, жестикулировали. Завидев меня, магистр… начал лучезарно улыбаться одной из девушек. Он наклонил голову, что-то сказал ей с особой интонацией — мягкой, почти вкрадчивой, — и та рассмеялась, кокетливо поправив выбившуюся прядь.

Абсолютное, демонстративное игнорирование моего приближения.

Что я ожидала? Что он бросится ко мне, забудет про все уговоры и начнёт при всех меня обнимать? Конечно нет. Но мог бы хотя бы не вести себя так… вызывающе.

Наши взгляды встретились всего на мгновение. Его серые глаза скользнули по моему лицу, по стопке книг в руках, по скромной одежде — и тут же отвернулись. Он продолжил отвечать на вопросы студентов, улыбаться той девушке, делать вид, что меня не существует. Но даже этого мимолётного взгляда мне хватило, чтобы прочитать в нём брошенный мне вызов. Ты делаешь вид, что ты одна? Что у тебя нет мужа? Что ты свободна? Ну что ж, посмотрим, как тебе понравится, когда я буду вести себя так же.

Неужели супруга так задела картина, которую он увидел после моего поступления? Та самая, где меня кружил на руках другой мужчина? Соглашусь — это было перебором. Но что мне оставалось делать? Энзо не знал, кто я. И говорить, что я замужем — тоже не выход. Это сразу вызвало бы кучу ненужных вопросов: где муж, почему он не проводил меня в академию, почему я ношу девичью фамилию?

Проходя мимо этой группы, я специально слегка наклонила стопку учебников — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы верхний том с грохотом рухнул на каменный пол. Звук получился оглушительным — книга упала плашмя, подняв маленькое облачко пыли.

Закари даже не шелохнулся. Он продолжал улыбаться той девушке, даже не повернул головы в мою сторону. Зато книгу поднял стоявший рядом парень — высокий, темноволосый, с дружелюбным лицом. Он аккуратно нагнулся, поднял учебник, стряхнул с него пыль и вернул на место.

— Держите, — сухо произнёс он, но в его глазах мелькнуло сочувствие.

— Благодарю, — слегка улыбнулась я, стараясь не смотреть в сторону мужа.

— Ну надо же, какая растяпа! — воскликнула одна из девушек, та самая, которой улыбался Вирт.

Судя по тому, как она смотрела на помогавшего мне парня — с ревностью и обидой, — он ей явно нравился. Её глаза сверкали, губы были плотно сжаты, а на щеках выступил нездоровый румянец.

— Не тебе судить, Кейтлин, — спокойно ответил парень. — Ты ничего тяжелее одной книги в жизни не поднимала. А тут девушка сразу все свои учебники несёт.

Я не стала задерживаться. Быстро кивнула, прижала стопку к груди и продолжила путь, чувствуя на спине чей-то тяжёлый взгляд. Скорее всего — его.

— Ну кому-то надо быть бедными замухрышками, чтобы мы на их фоне выглядели более респектабельно! — донеслось мне вслед, полное яда и пренебрежения.

Ну надо же, сколько в этой Кейтлин ненависти к тем, кто ниже по статусу. Интересно, как бы она повела себя, если бы узнала, кто на самом деле скрывается под маской скромной и бедной девочки из немагической семьи? Мой род куда выше её, а по силе она даже рядом не стояла. Я эту Кейтлин теперь точно не забуду.

В комнате я обнаружила в шкафу академическую форму — тёмно-синюю, строгую, с серебряной вышивкой на манжетах. С облегчением скинула колючее шерстяное платье, в котором проделала весь путь, и натянула форму. Она сидела идеально — как и в прошлый раз. Видимо, портняжные артефакты академии умели подстраиваться под любую фигуру.

В столовой Энзо познакомил меня со своими одногруппниками — с кем-то из них я уже сталкивалась в коридорах, кого-то видела впервые. Но голова так сильно разболелась, что запомнить кого-либо вряд ли получилось. Боль пульсировала в висках, перед глазами иногда мелькали тёмные точки.

Не доев ужина — я лишь поковырялась в тарелке, проглотив несколько ложек супа через силу, — я извинилась перед другом и отправилась к себе.

В комнате я рухнула на узкую кровать, не раздеваясь. Сил не было ни на что.

Очень надеялась во сне встретиться с Вильгельмом и потребовать от благоверного объяснений. Силой мысли я перенеслась в нашу беседку — сосредоточилась, закрыла глаза и мысленно позвала его, как делала это уже много раз.

А в ответ — тишина.

Ни шороха, ни дуновения, ни намёка на его присутствие. Только я и этот странный, пахнущий мёдом воздух, который вдруг показался мне чужим и холодным.

Муж ещё не лёг спать? Возможно, я легла очень рано, а он всё ещё работал. Ну ничего, я не гордая — подожду.

В беседке я провела всю ночь — сидела на скамье, обхватив колени руками, и всматривалась в серебристую дымку за окнами, ожидая, что вот-вот появится его силуэт. Но супруг так и не пришёл. Это заставило меня очень переживать.

Не лёг спать? Не слышит мой зов? Специально игнорирует?

Естественно, наутро я проснулась разбитой. Голова гудела, глаза слипались, а на душе скребли кошки.

Следующие дни пролетели в хлопотах и подготовке к учёбе. Во снах муж так и не выходил на связь, что крайне разочаровывало и пугало одновременно. Я начала подумывать: а не случилось ли с ним чего? Но тут же отгоняла эти мысли — в академии, где он сейчас преподаёт, всё было спокойно.

В этот раз у нас не было общего первого занятия в большом зале, как в прошлом году. Всех сразу развели по аудиториям. Интересно, нам даже не представили нашего куратора — мы вошли, сели и стали ждать, гадая, кто же войдёт.

— Доброе утро, студенты! — поприветствовал вошедший в кабинет магистр Бард.

Было приятно видеть знакомое лицо — седая борода, добрые глаза, привычка почёсывать затылок, когда он задумывался. Вот только я для него была абсолютно незнакомой студенткой, ещё одной безликой первокурсницей из сотни других. Он скользнул по мне взглядом — и не узнал.

Я устроилась на последнем ряду, ближе к окну, и старалась не привлекать внимания. Мои новые одногруппники перешёптывались, оглядывались, кто-то с любопытством рассматривал соседей. Ко мне никто не подходил — ну да, они же не знали, что я высокородная, а то бы кто-то давно попытался завести знакомство. Сейчас я была для них пустым местом.

— Как вы уже знаете, в этом году был очень сложный отбор, — начал магистр Бард, и в аудитории повисла тишина. — К сожалению, очень много абитуриентов его попросту не прошли. Всего мы имеем две группы.

Студенты слушали с большим интересом, кто-то даже наклонился вперёд, чтобы не пропустить ни слова.

— В обеих группах нет представителей высокородных, — продолжил преподаватель, — так что вы равны по силе. Рад сообщить, что куратором вашей группы буду я!

Студенты зааплодировали — вежливо, но без особого энтузиазма. Никто не спешил проявлять сильные эмоции: это был всего лишь первый день обучения, и пока никто не знал, повезло ли группе с куратором.

Я же прекрасно понимала, что магистр Бард — очень спокойный, доброжелательный и терпеливый человек. Так что мы скорее оказались в выигрыше. Если бы нас отдали какому-нибудь крикуну или самодуру — было бы куда хуже.

— Вот вам от меня первое задание: в течение первой учебной недели вы должны выбрать старосту группы, — магистр замолчал.

Повисла гробовая тишина. Никто не вызвался добровольцем. В памяти сразу всплыл Арон — тот, который сам вызвался быть старостой, который горел желанием командовать и организовывать. А здесь… Все отвели глаза и сделали вид, что их это попросту не касается. Кто-то уткнулся в парту, кто-то начал усердно рассматривать свои ногти.

Магистр Бард озвучил ещё несколько организационных моментов: расписание, правила поведения, список необходимых принадлежностей. Удивительно, но никто не пытался его перебить — все слушали внимательно и тихо, изредка кивая.

— Раз мы закончили с организационными моментами и вопросов нет, — он закрыл свою папку и поправил очки, — приступим к нашим рунам.

Дальше занятие проходило тихо и спокойно. Руны не предполагали использования активной магии — только внимательность, аккуратность и знание символов. Поэтому я могла не выделяться, не бояться неконтролируемого выброса, не притворяться слабее, чем была на самом деле. Я просто сидела и рисовала в тетради древние знаки, чувствуя себя обычной студенткой.

Обычной. Как все.

И почему-то от этого становилось не легче, а только грустнее.

Глава 8

После занятия студенты направились в столовую. Пока никто не спешил знакомиться — лишь обменивались робкими, общими фразами, которые тут же забывались. Кто-то перешёптывался о преподавателях, кто-то украдкой разглядывал соседей, прикидывая, с кем можно будет дружить, а кого лучше обходить стороной.

Я вообще старалась держаться в сторонке. Зачем мне привлекать ненужное внимание? Вдруг чем-нибудь выдам в себе самозванку. А я, действительно, являюсь таковой — или всё же нет? Этот вопрос терзал меня с самого утра. Я чувствовала себя шпионкой, заброшенной во вражеский лагерь, где каждое неосторожное слово могло стоить мне всего.

Задумавшись и смотря себе под ноги — на каменные плиты пола, на потрескавшиеся швы между ними, на собственные потёртые туфли, — я не заметила идущего навстречу парня и влетела в него со всего маху. Стопка учебников в моих руках жалобно звякнула, грозя рассыпаться, но я чудом удержала равновесие.

— Ой, извини! — пробубнила я, а затем подняла взгляд.

— Айрис, ты чего! — хохотнул Энзо, и его глаза весело блеснули. — Тебе не надо пытаться сбить меня с ног, чтобы привлечь моё внимание.

— Ой! Я… — щёки моментально налились румянцем от неловкости. — Задумалась и не смотрела, куда иду.

Энзо очаровательно улыбнулся — открыто, по-дружески, без тени кокетства — а затем взял меня за руку и мягко отвёл в сторонку, подальше от основного потока студентов.

— Слушай, — заговорщически шепнул он, наклонившись чуть ближе. — Я и сам хотел тебя найти! У меня для тебя подарок!

Друг засунул руку в карман своей форменной куртки, быстро доставая сюрприз. В его ладони, словно пойманный солнечный луч, лежал небольшой золотой браслет. Его нежное сияние подчёркивали вставки из топазов — насыщенно-голубые, они искрились и манили, добавляя украшению особую прелесть. Казалось, каждый камень хранил в себе частичку летнего неба — чистого, прозрачного, безмятежного.

— Что это? — удивилась я, разглядывая подарок. Сердце ёкнуло — не от радости, а от смутного беспокойства.

— Давненько купил, — он слегка смутился, почесав затылок свободной рукой. — Хотел подарить одной знакомой, но так и не решился, а затем она сочла меня недостойным её великой персоны. Зато теперь обретёт хозяйку! Давай руку!

— Энзо, это как-то странно и неожиданно, — замешкалась я, отступая на полшага. — Мне неудобно принимать такой дорогой подарок. Я буду считать себя обязанной.

— Брось! — он мягко, но настойчиво взял моё запястье и застегнул браслет. Замочек щёлкнул почти неслышно, и тонкая цепочка обвила мою руку. — Будем считать это небольшим дружеским жестом. Ты ничем мне не обязана. Честно признаться, как только я тебя увидел, сразу подумал о том, как красиво он будет смотреться на твоей руке и подчёркивать цвет твоих голубых глаз.

Неловкость момента зашкаливала. Я почувствовала, как жар разливается по шее, по щекам, по кончикам ушей. Я ещё сильнее залилась краской, опустив взгляд на браслет — он действительно был красивым, но не столько своей ценностью, сколько самим жестом.

— Спасибо… — смогла лишь выдавить из себя.

Я понимала, что для меня настоящей — для Дафны Флеминг, которая выросла в роскоши и привыкла к драгоценностям, — это ерунда. В моей шкатулке в поместье лежало огромное количество украшений, и все они были дороже этого браслета. Но здесь, сейчас, меня поразило само внимание приятеля. Этот простой, искренний жест, в котором не было расчёта. Надеюсь, он не пытается таким образом намекнуть на свою симпатию ко мне? Я не хотела никому разбивать сердце, особенно тому, кто протянул мне руку помощи в чужом мире.

— Кстати! У нас была практика! — внезапно сменил он тему, чему я была невероятно благодарна. Его голос зазвучал оживлённо, глаза загорелись.

— Магистр Вирт поражает своими знаниями, силой и стойкостью, — продолжил он мечтательно. — Надеюсь, что я смогу когда-нибудь быть похожим на него.

От упоминания знакомого имени я моментально перестала улыбаться. Мышцы лица словно окаменели. Да, над самообладанием надо было ещё работать — и работать усердно.

— Ты чего? — заволновался Энзо, заметив перемену в моём настроении.

— Боюсь, что он станет тем человеком, кто исключит меня из-за слабого дара… — ответила я, и это была почти правда.

Ещё немного поболтав с Энзо — он рассказывал о своём первом годе обучения, о том, как боялся генерала Вирта, как потом понял, что тот просто требовательный, а не злой, — я направилась в столовую. Энзо сказал, что забыл что-то в комнате и нужно срочно забрать, поэтому на обед придёт немного позже.

За столом я предпочла максимально уединённое место — в самом углу, спиной к стене, чтобы видеть весь зал. Хотелось привести мысли в порядок, разложить их по полочкам, как учебники на полке.

Привычно бросила взгляд на преподавательский стол — длинный, массивный, за которым обычно сидели наставники во время трапез, — и, не обнаружив там супруга, тяжело вздохнула. Его место пустовало. Ни чашки с чаем, ни тарелки, ни привычной тёмной фигуры.

Может, стоит сходить к нему и поговорить? Только как я могу это сделать? Прийти открыто в кабинет? Нет. У нас ещё не было практики, и для окружающих Айрис не знакома с магистром Виртом. Это будет очень подозрительно — какая-то первокурсница из бедной семьи, которая ломится к преподавателю в первый же день.

Ночью посетить его комнату? Опасно. Вдруг в этом году его поселили в другое место? Или, что ещё хуже, он поставил на дверь защиту, которая убьёт незваного гостя?

Вот же гад. Обещал, что после моего поступления мы будем видеться часто! Я надеялась, что муж говорил про наши встречи в беседке, но, похоже, он что-то удумал. И меня невероятно бесил тот факт, что я не могла понять, что именно задумал этот стратег — человек, который просчитывал сражения на несколько ходов вперёд.

Раз он меня игнорирует — значит, поступлю так же! Это ведь именно я хотела спокойной жизни в академии? Я! Вот и надо наслаждаться тем, что Вильгельм не мешает мне учиться. Главное — стараться сталкиваться с ним как можно реже, а все силы вкладывать в обучение.

Но внутри всё равно ныло, глухо и тоскливо.

А вот уже на следующем занятии мне пришлось испытать все прелести скудной магии.

Я примерно представляла, что меня ожидает — мы обсуждали это с мужем ещё дома, — но даже представить не могла, что так сильно облажаюсь.

По расписанию числилось второе занятие по артефакторике. После знакомства с магистром Эррингтоном — добродушным стариком с густыми бровями и вечно взлохмаченными волосами — мы приступили к изучению общих правил и теории. Я старалась сидеть тихо и не высовываться. Это Дафна могла показывать свои знания, блистать эрудицией и получать похвалу. А вот для Айрис подобное было непозволительной роскошью.

Поначалу у меня даже отлично получалось стараться сливаться с партой — я сидела смирно, не поднимала руку, не задавала вопросов. Но уже на втором занятии всё пошло не по плану.

Магистр внезапно решил устроить нам проверку и выдал по небольшому артефакту, который нужно было наполнить силой.

На моём столе лежало серебряное кольцо. Его тонкий ободок, выполненный из благородного металла, был изящно изогнут. Но главным украшением служил изумруд, вставленный в оправу. Камень был небольшим, но его цвет — насыщенный, глубокий зелёный — приковывал взгляд. Он словно светился изнутри, отражая свет мягкими, бархатистыми бликами. Кольцо выглядело старинным, но при этом не утратило своей элегантности.

Я приступила к заданию со всей ответственностью, на которую была способна. Старалась вливать магию совсем по чуть-чуть — тонкой струйкой, едва ощутимой, как просил наставник. Но внезапно осознала, что магии-то у меня больше и нет. Резерв был пуст. Совсем пуст.

Неужели у Айрис настолько скудный дар? Как мне учиться с ним? Как я вообще смогу контролировать свою настоящую силу, если в этом обличье я почти обычный человек?

Я испытала шок и испуг одновременно. Если преподаватели поймут, насколько сильно я слаба, обучаться мне останется недолго. Отчисление — и тогда конец всей моей авантюре.

— М-да, студентка Джонс, разочаровали вы меня, — подлил масло в огонь магистр Эррингтон, склонившись над моим кольцом, которое едва светилось тусклым, болезненным зелёным светом. — Давно не видел столь скудных результатов.

По аудитории прокатился шёпот. Одногруппники переглядывались, кто-то с сочувствием, кто-то с насмешкой. Я опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Ясно. Быть мне белой вороной. Хотя… Может, это не так уж и плохо?

После артефакторики стало понятно, что душой компании мне точно не быть. В расстроенных чувствах я шла по коридору к своей комнате, когда до меня долетели отголоски чужой беседы.

— Представляешь! Папенька написал мне, что в столице сейчас совсем неспокойно и лучше всего нам оставаться здесь… — жаловалась незнакомая девушка своей подруге. Её голос дрожал от обиды. — А я так хотела домой на осенних каникулах…

— Неужели всё настолько плохо? — переспросила подруга, округлив глаза. — Может, он преувеличивает?

— Боюсь, что нет. Всех самых сильных магов вызвали в столицу. Боятся, что начнётся война!

Война! Внутри всё похолодело. Словно кто-то опустил мне в душу ледяную глыбу. Значит, муж там? Но как давно?

Если так рассуждать, то я видела его лишь однажды после поступления — в тот день, когда уронила учебники в коридоре. Практических занятий у нас пока в расписании тоже не было, хотя должны быть… Как узнать правду?

Единственный человек, к кому я могла обратиться, — Табита. Сестра мужа, которая знала меня настоящую. Но как её найти и не выдать нашего знакомства? Если я подойду к ней при всех — это вызовет вопросы. А если тайно — нужна возможность.

Полвечера я бродила по академии — по длинным коридорам, по лестницам, мимо учебных классов и пустующих аудиторий, — но сестру мужа встретить не удалось. Зато меня нашёл Энзо.

— Айрис, на тебе лица нет, — он взял меня за локоть, отводя в сторону от потока студентов. В его глазах читалась искренняя тревога. — Что-то случилось?

— До меня дошли слухи о ситуации в столице, — решила спросить прямо, подумав, что этим вопросом я себя не выдам. — Это правда?

— Правда, — он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. — Даже нескольких преподавателей забрали. Эх, а я только обрадовался, что практике нас будет обучать лучший, но не судьба…

Как бы я ни пыталась скрывать эмоции, волнение за любимого оказалось сильнее меня. Сердце забилось где-то в горле, ладони стали влажными.

— А кого именно забрали? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получилось плохо.

— Всех боевых магов, — ответил Энзо. — У нас в академии их не так много. Говорят, что в столице может начаться настоящий бунт. Сейчас они там нужнее.

Я отошла к окну, чтобы скрыть покрасневшие глаза. За стеклом медленно темнело, по небу ползли тяжёлые тучи. В груди разрасталась холодная пустота.

— Айрис, ты чего? — спросил друг, и я поняла, что он истолковал мою реакцию по-своему.

— Мне страшно, — ответила я, не поворачиваясь. — Бунт до хорошего не доведёт…

Мимо нас прошли мои сокурсницы — те самые девушки, которые сидели за соседней партой на артефакторике. Одна из них, высокая брюнетка с острым взглядом, отпустила едкий комментарий в мою сторону, слишком тихий, чтобы я разобрала слова, но интонация была ясна без перевода. Энзо услышал. Я видела, как напряглись его плечи.

— Тебя так расстроила политика, или ещё что-то? — он приобнял меня за талию — жест был дружеским, успокаивающим, — а затем аккуратно взял за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза.

Я поняла, что врать смысла нет. Друг прекрасно слышал критику в мой адрес.

— Моей силы только что едва хватило, чтобы заполнить артефакт начального уровня, — призналась я, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Боюсь, что меня могут отчислить…

— И всё? — он легонько улыбнулся, и в его глазах загорелся тёплый огонёк. — Тебя расстроило именно это?

— Мне нужно образование! — выпалила я на эмоциях, и в голосе прозвучала такая отчаянная решимость, что я сама удивилась. — Я хочу закончить академию!

— Хорошо, — сказал он спокойно, уверенно, как человек, который не сомневается в своих силах. — Ты закончишь академию. Я позанимаюсь с тобой и помогу.

Не успела я поблагодарить парня — открыла рот, чтобы произнести слова благодарности, — как он внезапно наклонился ко мне и поцеловал.

Прямо в коридоре академии. У всех на виду.

Губы Энзо были мягкими и тёплыми, но чужими. Совсем не такими, как у Вильгельма. Внутри меня всё перевернулось — от неожиданности, от испуга, от осознания того, что сейчас происходит.

Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце пропускает удар за ударом.

Глава 9

Меня словно холодной водой окатили. Я мягко, но решительно отстранилась от Энзо, чувствуя, как кровь отливает от лица и тут же приливает к щекам. Рубить сплеча и рушить нашу едва зародившуюся дружбу совсем не хотелось — но и подавать ложные надежды было бы жестоко по отношению к нему и опасно по отношению к себе.

— Энзо, извини, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё трепетало. — Но не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы строить отношения… — Я запнулась, подбирая слова, чтобы не обидеть. — Я только поступила, мне нужно сосредоточиться на учёбе.

Я тут же скользнула взглядом по коридору, проверяя, не привлёк ли наш поцелуй чужого внимания. Студенты сновали мимо — кто-то спешил в столовую, кто-то, наоборот, выходил оттуда с сытым и довольным видом. Вроде бы никто не пялился, никто не перешёптывался, указывая на нас пальцами. Я облегчённо выдохнула — пронесло.

— Понимаю, — виновато ответил Энзо, и в его голосе слышалась искренняя досада — скорее на себя, чем на меня. Он провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё сильнее, и его уши снова покраснели. — Ты сейчас расстроена. Я слышал, какую мерзость говорили о тебе те барышни. Но ничего! — он вдруг встрепенулся, и в его глазах загорелся тот самый азартный огонёк, который я уже начинала узнавать. — Я помогу! Ты сможешь стать сильнее!

— Ты уверен? — спросила я, с сомнением прищурившись.

Меня раздирали противоречия. С одной стороны, я и так была очень сильной студенткой — сильнее меня во всей академии, пожалуй, могла быть только Табита, да и то не по всем параметрам. С другой стороны, было страшно. Какими методами решит воспользоваться Энзо? Не повредит ли это моей истинной магии? Не выдам ли я себя, если мои способности вдруг проявятся ярче, чем положено бедной Айрис Джонс?

— Абсолютно, — кивнул он с такой уверенностью, что я на мгновение почти поверила. — Ты ужинала? — спросил он как бы невзначай, будто поцелуй и не прерывал наш разговор.

— Ещё нет, — честно призналась я. Желудок скрутило от голода — за весь день у меня во рту не было ни крошки, кроме той несчастной каши утром.

— Тогда идём, — он указал в сторону столовой, и мы двинулись туда, стараясь держаться немного поодаль друг от друга.

Энзо специально постарался усадить нас подальше от первого курса — поближе к окнам, где было меньше народу и тише. Но получилось так, что мы сели почти рядом с моими бывшими сокурсниками — всего через один столик. Я узнала их мгновенно: Энджи с её круглыми очками и вечно взъерошенными волосами, Колина с рыжими кудрями, которые он нервно перебирал, и хмурого Винсента, который что-то сосредоточенно писал в тетради.

— Как страшно, — внезапно проговорила Энджи, обращаясь к Колину, сидевшему напротив. Её голос был тихим, но в тишине столовой, где звон вилок и тарелок на мгновение стих, я услышала каждое слово. — Надеюсь, у Дафны и Вильгельма всё хорошо…

От упоминания наших с мужем имён я невольно дёрнулась — так, что чуть не опрокинула стакан с компотом. Энзо бросил на меня вопросительный взгляд, но я сделала вид, что просто поперхнулась. К счастью, Энджи ничего не заметила — она смотрела только на своих друзей.

— Дафна точно должна быть в безопасности, — ответил Колин, нахмурившись. Его брови сошлись на переносице, а веснушки на побледневшем лице выступили ярче. — А вот про Вильгельма такого сказать не могу. Уверен, что его затянули в самую гущу событий. Надеюсь, что он со всем разберётся. Хотя нет, — поправил он себя, и в его голосе зазвучала почти фанатичная вера, — я уверен, что именно он со всем разберётся.

— Думаю, ты прав, — Энджи грустно улыбнулась и поправила сползающие очки.

Дальше друзья переключились на обсуждение учёбы и домашнего задания, договорившись пойти в библиотеку и сделать его вместе. Их голоса слились с общим гулом, и я уже не могла разобрать слов.

Как же я скучала по дням, когда могла вот так же сидеть с ними, болтать, спорить о заклинаниях и коротать вечера за чашкой травяного чая. Теперь я была одна. В этой новой группе, среди этих новых лиц, мне не светило найти друзей. А те, кто были мне дороги, смотрели сквозь меня, не узнавая.

— О чём опять задумалась? — Энзо заметил, что я притихла, и легонько коснулся моего локтя.

— Всё думаю об этом злосчастном кольце… — соврала я, отводя взгляд. — Так как именно ты хочешь мне помочь?

— О, у меня есть идея, — его глаза загадочно блеснули. — Только мне нужно, чтобы ты полностью доверилась мне. Дай немного времени. Предлагаю заниматься по выходным, начиная со следующих. Как раз я разработаю план, по которому мы будем работать.

— Хорошо, — я попыталась изобразить искреннюю улыбку, но она вышла натянутой, словно старая резинка.

Засиживаться в столовой не хотелось. Со всех сторон то и дело доносились обрывки обсуждения того, что творилось в столице. Кто-то говорил о бунтах, кто-то — о тайных переговорах, кто-то — о магах, которых вызвали на передовую. Чем больше я слышала, тем волнительнее мне становилось. Сердце колотилось где-то в горле, и я с трудом проглатывала куски, которые почти не чувствовала на вкус.

Быстро доев ужин — я лишь поковырялась в тарелке и выпила стакан тёплого компота, — я извинилась перед Энзо и отправилась к себе.

В комнате я не могла найти себе места. Свет магического светильника мерцал, отбрасывая на стены бледные голубоватые тени. Я мерила шагами узкое пространство — от кровати до двери, от двери до окна, — нервно покусывая губу и перебирая в уме все возможные варианты. Затем решила, что лучше всего отвлечься и попытаться выполнить домашнее задание. В конце концов, я здесь не только для того, чтобы переживать о муже, но и чтобы учиться.

Сосредоточиться оказалось невероятно тяжело. Времени потребовалось в разы больше, чем обычно. Мысли путались, слова расплывались перед глазами, и каждые пять минут я ловила себя на том, что смотрю в одну точку, не видя ни строчки. И снова мысли возвращались к Вильгельму — где он, что с ним, жив ли?

Ещё в столовой я твёрдо решила, что сегодня проведу всю ночь в нашей с ним беседке. Буду звать его, пока он не придёт, пока не объяснит, что происходит. Я не могла больше оставаться в неведении.

Так я и поступила.

Стоило голове коснуться подушки — жёсткой, пахнущей пылью и старым деревом, — как я закрыла глаза и попыталась перенестись в беседку. Я сосредоточилась, как делала это уже много раз, представила знакомый резной потолок, медовый запах, серебристую дымку за окнами…

Но ничего не вышло.

Беседка словно исчезла. Её будто никогда не существовало.

Как это понимать? Означает ли это, что супруг попал в беду? Я перебирала в голове все возможные объяснения, и сердце сжималось от каждого.

А может, он сам поставил запрет на моё посещение? Эта мысль показалась мне почти разумной. Если враги узнают о нашей связи, они могут попытаться добраться до него через меня. Я — его истинная пара, его уязвимое место. Возможно, этим действием он пытается уберечь нас обоих. Но почему не предупредил? Почему не сказал ни слова?

А если с ним всё же что-то случилось? Что-то серьёзное, непоправимое?

Как его супруга, должна ли я что-то почувствовать? Разве истинная пара не ощущает боль друг друга на расстоянии? Я прислушалась к себе — внутри была только глухая, ноющая тревога, но не физическая боль. Может, это и есть тот знак? Или я просто накручиваю себя?

Как понять, что мужу грозит беда?

Надо поговорить с ректором! Эта мысль пришла внезапно и показалась единственно верной. Возможно, я нужна супругу — чтобы поделиться силой или для чего-то ещё — а я здесь, в безопасности, и даже не пытаюсь ему помочь. Утром, первым же делом, я отправлюсь к ней! Благо женщина знает, кто я, и должна всячески посодействовать.

Я ещё раз — уже в который раз — безуспешно попробовала попасть в беседку. Ничего. Тишина. Пустота. Лишь привычный полумрак комнаты, мерцание светильника и собственное тяжёлое дыхание.

В скором времени мне удалось лишь провалиться в беспокойный, липкий сон — тот, где реальность и вымысел переплетаются так тесно, что не отличить одно от другого.

А снилась мне свадьба.

Я не помню, как это началось. Одно мгновение — я стою, затаив дыхание, в окружении мерцающих огней и шёпота древних заклинаний. Следующее — я уже иду. Иду к нему.

Сердце колотится где-то в горле, заглушая даже мелодию, что льётся откуда-то сверху — нежная, тягучая, похожая на звук далёкого колокола. Ноги будто не мои, они движутся сами по себе, по мягкому, усыпанному лепестками ковру, который, кажется, светится изнутри — тёплым, золотистым светом. Вокруг — лица. Лица, которые я знаю, и те, что вижу впервые. Все они смотрят на меня, и в каждом взгляде — смесь восторга, умиления и… чего-то ещё. Чего-то, что заставляет меня чувствовать себя одновременно самой счастливой и самой потерянной на свете.

Я чувствую его взгляд. Он ждёт. Ждёт меня. И это единственное, что даёт мне силы идти дальше. Я знаю — он там, в конце этого сияющего пути, и его улыбка, его глаза — они моя единственная реальность в этом странном, волшебном сне.

Я хочу крикнуть. Хочу рассмеяться. Хочу заплакать от счастья. Но из меня вырывается лишь тихий вздох. Это слишком. Слишком прекрасно, слишком нереально. Я чувствую себя героиней сказки, которая вот-вот обретёт своё счастье. Но где-то глубоко внутри, под этим слоем эйфории, таится лёгкий холодок. Это шок. Невероятный, всепоглощающий шок от того, что это происходит. Со мной. С нами.

Я вижу его. Он стоит спиной ко мне у алтаря. Серебристые листья обвивают каменные столбы, а в воздухе пахнет свежестью и чем-то сладким — может быть, мёдом, а может быть, счастьем.

Я делаю последний шаг. Моя рука ложится в его протянутую ладонь, и я чувствую тепло, которое проникает до самых костей — такое знакомое, такое желанное.

Я поднимаю взгляд на любимого — и с ужасом отстраняюсь.

На месте Вильгельма стоял Энзо. Он счастливо улыбался, приветствуя меня, и в его карих глазах отражались огни алтаря.

Я проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось, а перед глазами всё ещё стояла эта улыбка — чужая, неправильная, пугающая.

Что это было? Просто дурной сон? Или предупреждение?

Я села на кровати, обхватив колени руками, и долго смотрела в темноту, боясь снова закрыть глаза. За тонкой стеной кто-то храпел, где-то вдалеке хлопнула дверь — обычные ночные звуки академии, которые раньше меня не беспокоили. Сейчас же они казались мне угрожающими, чужими, неправильными.

Муж не выходил на связь. Беседка закрылась. А во сне вместо его лица я увидела Энзо.

Неужели моё подсознание уже начало меня предавать? Или это просто страх одиночества принял такую уродливую форму?

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Нет. Завтра же утром — к ректору. Я должна узнать, где Вильгельм и что с ним происходит. Я должна вернуть нашу связь.

А иначе… я просто сойду с ума.