Синдром Skyfall

Глава 1. Огненный демон

Выдыхаю и негромко стучу в темное древесное полотно, словно заколачиваю последний гвоздь в крышку своего гроба. За дверью ничего не слышно, как будто мой стук утопает в вязкой и густой тьме по ту сторону. Сквозь эту субстанцию не пробиться, не проплыть, ей можно только задохнуться, став частью первостихии тьмы: стать самим небытием.

Внезапно щелкает замок, и появляется узкая полоса света, в которой виднеется силуэт среднего роста мужчины. Сложно разглядеть что-либо против сияния солнца, но он выходит из квартиры и прикрывает за собой дверь. В его прозрачных синих глазах видна легкая тень недоумения, хотя в целом лицо довольно невозмутимо, что необычно для европейца, в чью privacy только что вторглись наглым образом.

От переполнившего меня ужаса в голове становится пусто, начинает тошнить от страха, и только едва слышно вибрируют натянутые струны моей души. И я молчу. Он тоже молча разглядывает меня, и кажется, что не узнает. Да и откуда – сегодня мы впервые встречаемся оффлайн.

Меня словно током пробивает ужасная, противная мысль, что мы так и будем стоять здесь целую вечность, погруженные в эту отвратительно неловкую тишину, в которой я слышу лишь свое хриплое дыхание. Дарт Вейдер отдыхает. Наконец я с трудом выдавливаю из своих голосовых связок:

– H-hello t-there, N-norman.

Да уж. Не сказала бы, что я склонна заикаться или нечто подобное, но очень уж ситуация занятная. Я бы даже сказала – пошлая.

Он, все так же не мигая и глядя мне в глаза, отвечает, четко и твердо выделяя окончания слов, как человек, для которого английский тоже не является родным:

– Who are you? – хотя по его лицу я вижу, что теперь он догадался, кто стоит перед ним.

***

Звенящее полотно монохрома складывается в фигуру металлиста. Он стоит на краю фьорда, раскинув руки, и его черный балахон очерчивает четкую линию между горизонтом, прозрачным утренним воздухом и самим музыкантом. Мелодия шаг за шагом ведет повествование клипа к тексту, и вот вокалист порывисто вздыхает, и из глубины его грудной клетки доносится трепетная и нежная мелодия. Он поет негромко, практически шепчет, но вокал настолько чист, что просто захватывает дух. Я жду развития, и внезапно его голос возвышается, начинает рокотать, и я ощущаю, что никогда в жизни не слышала настолько мощного, мрачного и богатого обертонами мужского баритона. С замиранием сердца ожидаю, что сейчас голос провалится, собьется с ритма, не сможет схватить очередную ноту, но вокалист, который поет на этом случайном видео, все еще справляется, и даже не превозмогает, чтобы удержаться в диапазоне Адель, а поет спокойно, ровно, как дышит, и припев врывается в мою жизнь внезапно, сокрушая все сомнения на пути в мое сердце:

Let the sky fall

When it crumbles

We will stand tall

Face it all together

Let the sky fall

When it crumbles

We will stand tall

Face it all together

At Skyfall

At Skyfall

Он вытягивает каждую ноту, его голос взлетает и опадает вслед за музыкой, я не могу поверить, что кто-либо может петь настолько идеально. Понимаю, что этот кавер в стиле дум-метал нравится мне гораздо больше, чем оригинал. Я пристально вглядываюсь в практически прозрачные, ясные глаза исполнителя, и даже начинаю досадовать, когда его изображение на экране сменяется гитаристом.

***

Что вы знаете о любви? Помимо того, что можно увидеть в сериалах от Netflix, или прочитать в глупых мемах с котиками, закатами и обнимающимися парочками. Если верить Платону, видов любви существует всего четыре. Эрос – или любовь самая распространенная, растиражированная, романтическая, эротическая, связанная и с понятными нам влюбленностью, влечением, страстью, и с Еленой Троянской, и с теми же Ромео и Джульеттой. Филиа – любовь-дружба, то, что объединяет нас с нашими родственными душами, к которым мы не испытываем сексуального или романтического влечения. Сторге – любовь между родителями и детьми. И агапэ – любовь-жертва, любовь божественная, говорят, Иисус Христос любил нас именно так: когда ты видишь в другом человеке божественное начало, и любишь абсолютно искренне, возвышенно, без сомнений, ожиданий и упреков, с полной самоотдачей, самозабвенно. Я бы сказала, что самые опасные виды любви, это эрос и агапэ. Эрос, который толкает нас в лоно пороков, побуждает совершить преступление во имя этого всесокрушающего чувства. Агапэ, которая может перерасти в самоотречение, когда она оборачивается одержимостью, не просто обожанием, но обожествлением своего возлюбленного кумира, полным растворением в нем и его образе.

– Саша, о чем ты опять задумалась? – спрашивает Денис, кидая в меня соломинкой от капучино.

Я моргаю: в глаза попали сладкие кофейные брызги, ожесточенно тру веки ладонью. Затем испепеляюще смотрю на своего бро, меня так и тянет сказать пару слов, за которые мама меня точно не похвалит. Подавляю гневный импульс, и отвечаю:

– О любви.

– Опять?! – восклицает Денис и картинно хватается за голову. – Ты вообще помнишь, как вчера на ночь перепила кофе, а потом признавалась мне в любви в Телеграме?

Я морщусь и отворачиваюсь.

– Давай забудем об этом досадном недоразумении. Пожалуйста.

Денис закатывает глаза и ухмыляется.

– Да я уже привык, что от тебя можно ожидать всего, что угодно, поэтому даже не удивился. Напомни-ка мне, сколько мы знакомы?

– Около 8 лет, – бурчу себе под нос я. – Да дело вообще не в этом.

– А в чем же? Ты влюбилась в кого-то еще?

– Да, – признаюсь я после секундной паузы. – Но на этот раз все по-настоящему.

– Семь дней назад ты сказала мне, что влюблена в своего научного руководителя, – начинает безжалостно перечислять мой злокозненный бро. – День спустя ты влюбилась в бариста в кофейне Кафедра. А на следующее утро объясняла мне, что твоя судьба – это «тот симпатичный айтишник с хвостом». Но вскоре ты доказала, что тот айтишник не был тем самым, потому что тем самым оказался твой друган, которого ты знаешь года с 2009-го, кажется. Позавчера ты рыдала по случайному парню, который прошел мимо нас в кинотеатре. Вчера ты клялась, что всю жизнь любила только меня и настойчиво звала на свидание. А сегодня – хм, дай-ка подумать – сегодня, наконец-то, ты встретила свое предназначение, так?

– Замолчи! – кричу я. – Ты ничего не понимаешь в настоящих чувствах!

Посетители нервно оглядываются на мою нервную вспышку, и я вижу, как парень в мешковатых штанах и красной шапке с тремя крестами крутит у виска. Постепенно все вновь теряют к нам интерес.

Денис качает головой и делает глоток из остывшей чашки. В его серых глазах плещется тревога. Он взлохмачивает песочного цвета волосы своей медленно, но неизбежно лысеющей шевелюры, и говорит:

– Я за тебя переживаю. Что с тобой происходит?

– Ты и так это знаешь.

Бро наконец-то смирился с тем, что остывший капучино из бывшего Мака пить уже невозможно, утопил в нем все сахарные саше, сгреб упаковки на поднос, встал и отнес всю эту груду в мусорный ящик, с грохотом швырнул поднос прямо в руки оторопевшему уборщику. Не глядя, вышел через стеклянные двери, и даже не оглянулся в мою сторону, когда я заторопилась следом за ним, зябко кутаясь в длинный черный пуховик и также нервно поправляя полосатые митенки.

– Да, я знаю. Мне кажется, тебе нужно просто слегка расслабиться, – как ни в чем не бывало продолжил он.

– Что ты имеешь в виду? Ты же знаешь, что я не пью.

– А кто говорил об алкоголе? – Дэн протягивает мне непрозрачный черный пакет.

Я открываю его и достаю оттуда характерную коробку, на которой написано 18+. И, знаете, в ней лежит вовсе не световой меч.

– Зачем мне это? Я – асексуал, и не нуждаюсь в подобных вещах, – злюсь я, и пихаю коробку обратно Дэну.

– Это лучше, чем те приключения, которые ты устроила в прошлый раз, когда тебя накрыло. Бери, потом будешь мне благодарна, что я уберег тебя от опрометчивых поступков. Мне же в Телеграм будешь писать о своих ужасных преступлениях, – он забирает у меня пакет с пикантной коробочкой и засовывает в мой безразмерный рюкзак. – Пошли, я тебя провожу.

– И что, даже не будешь слушать, в кого я влюбилась? – возмущаюсь я и вновь начинаю на него злиться.

– Да ты достала уже со своими страданиями, завтра будет кто-то новый, мне что, помнить всех?

И ведь не поспоришь. Извращенец чертов. Хотя сегодня я абсолютно уверена, что это мое предназначение. Я ощущаю сильный жар в верхней части тела, особенно в грудной клетке и голове, жар, переходящий в трепет и боль. Ужасно осознавать, что в эти периоды ты все понимаешь, но ничего не можешь проконтролировать.

И мы идем в сторону моего дома в Изумрудном Бору, а в сердце танцует огненный демон. И я сама – огонь, пляшущее пламя, поток лавы.

Глава 2. Дисфория

В отличие от других людей, у которых головы переполнены своенравными и порой отнюдь не безобидными тараканами, в моей голове обитают самые настоящие демоны, которые всегда со мной. Просто иногда они отвлекаются на мгновение-другое, и я получаю передышку на то, чтобы просто пожить, без всех этих приключений, что выпадают на мою долю по их вине. Порой же они берут полный контроль над моим телом и разумом, и я делаю то, что никогда бы не сделала в своем обычном рассудительном состоянии.

Вам знакомо чувство потери контроля? Если вы хотя бы раз употребляли алкоголь, то можете примерно представить, что я имею в виду. Но наиболее подходящий пример здесь совершенно иной: одиночный прыжок с парашютом. Ваше сердце бешено бьется, пульс зашкаливает, вы переполнены абсолютно животным ужасом, и жалеете о том, что не остались на земле. Непосредственно перед выходом из самолета вы решаете одну-единственную, но самую важную дилемму: стоит ли такой микро-суицид того или не стоит. Но если вы все же усилием воли заставляете себя сделать этот единственный шаг вперед – то все. Из вашей груди вырывается неминуемый вопль, который вообще не зависит от вашей воли. Вы теряете контроль. Вы кувыркаетесь в воздухе, как щенок, который тонет в проруби, вам не на что опереться, вы ощущаете максимальный дискомфорт, какой только можно себе представить, вы захлебываетесь ветром, а гравитация играет вами, как хочет. Нет точки опоры, нет возможности зацепиться за что-то, ощутить твердь под ногами, перестать падать и просто уйти в сторону. Хочется сжаться в комок, чтобы стать тяжелее, обрести вес, который вы будто бы потеряли, опереться на воздух, но вы проваливаетесь все дальше и дальше. Ваше тело не понимает, что вообще происходит, и до того самого момента, пока не раскроется купол, вы абсолютно не контролируете свою жизнь. И это настолько ужасное чувство, что этого хочется избегать. Это не просто опасно. Это иррационально. Тревожно. Страшно. Это гораздо страшнее высоты. Иногда это даже страшнее смерти.

Так вот, когда вашу голову оккупировали демоны, вы постоянно ходите по грани, которая в определенные моменты становится очень острой и тонкой, как лезвие, а затем вы обязательно поранитесь, и просто сорветесь в пропасть, и упадете, ощущая полное отсутствие контроля. Правда, в этот момент ваш мозг обычно не занят рефлексией над тем, что вы потеряли самоуправление и перешли в хаотический режим, чаще всего вы даже ничего не осознаете, пребывая в некотором таком беспамятстве, когда вами полностью овладевает бессознательное, и вы сами становитесь потусторонним существом с альтернативной логикой и целями, которые неотвратимо ведут вас к полному краху. Вы – седой метеорит, который с грохотом, воем, свистом и громом падает на стремительно приближающийся мир, готовый обрушить на него свою ярость. Мне не следует пояснять, что этот мир – это тоже вы.

«Красиво написано, – подумала я. – Не зря я начала вести сетевой дневник. Это многое упрощает. Делает более понятным. Ну и привносит эффект плацебо в жизнь, что тоже не может не радовать. Создает видимость контроля».

Чувствую, в последнее время такое простое и понятное слово «контроль» становится для меня чем-то жизненно необходимым, если уж само явление по факту давно отсутствует. Я не зря так часто повторяю его, как мантру, как аффирмацию, я жажду больше контроля.

Я встала на ноги, прогнула спину назад, чтобы снять напряжение в ней, наклонилась вперед, покачала руками, а затем выпрямилась и побрела на кухню, налить себе еще одну чашечку кофе. Ну как, чашечку – кружку размером в половину литра. За окном до сих пор преобладают самые тоскливые краски в мире – грязно-белая, мутно-серая и буро-коричневая. Даже небо подернуто пленкой, как глаза больного катарактой. Радует лишь то, что рядом парк Пышминские озерки, а это значит, что я в любой момент могу рвануть на улицу, и скрыться в лесу, чтобы размять ноги и послушать, например, Placebo. И на репите стоит A Million Little Pieces. Параллакс в бесконечность, существуем. Нервно гавкает собака, которой я чуть не наступила на хвост, как обычно, когда в прострации я ничего не замечаю на своем пути.

– Чем занимаешься? – спрашивает мама, читающая на кухне электронную книгу.

Она сидит на стуле, полуоблокотившись на подоконник, положив усталые ноги на табуретку, в карих глазах подозрение.

– Статью пишу на студенческую конференцию, – отвечаю я.

И она сразу понимает, что я лгу. Не знаю, как именно, наверное, телепатически, она всегда читает мою ложь. Может, мама происходит из древней расы инопланетян, я вполне могу предположить, что это верный факт, она из числа тех, кто легко выворачивает твой разум, видя его поверхность и обнаруживая на ней смутные знаки, которые не можешь понять даже ты.

– А на самом деле?

– Да ничем, фигней страдаю, – говорю я.

– Ты же сама знаешь, что происходит, если ты проводишь время в праздности, – качает головой, начинает сердиться. – Тебе нужно все время чем-нибудь заниматься. Сделай лицо попроще. Что случилось?

– Настроения нет, – бурчу я. – Бесит все.

– Опять плохо спала?

– Часто просыпалась и рано встала. Сделаю кофе и все пройдет.

Мама порывается сказать еще что-то осуждающее, но я обнимаю ее, и обещаю, что сяду за работу.

Ставлю кружку молока, заполненную на две трети, в микроволновку, завожу таймер. Покорно жду, когда микроволновка запищит, пытаюсь не залезть в телефон, чтобы посмотреть очередные мемасики по Вархаммеру 40 000. Ну или не написать кому-нибудь вполне конкретному что-нибудь лишнее. Затем порывисто достаю молоко, чуть не расплескав все по дороге, кидаю в кружку сахар, растворимый кофе, попутно рассыпав все по столешнице. Стиснув зубы, убираю кофейно-сахарный мусор. Движения излишне порывистые, резкие. Разбавив молоком и добавив маршмеллоу, ухожу из кухни, прикрыв дверь, хотя мама этого не любит, еще раз включаю тот самый клип. Почему-то не хочется, чтобы она это видела.

***

«Покажите мне больше Нормана Н.», – думаю я, – «человек, одаренный таким голосом и слухом, определенно, не может быть никем, кроме как самим падшим ангелом, который тоскует по высоким небесам, более недоступным для него».

И все это сияние природы – и небесных сфер, и водопадов, и глубоких вод фьорда, и даже эта неслыханная высота – все это постепенно меркнет перед образом длинноволосого, кудрявого мужчины с живой мимикой, ухоженной бородой и такими проникновенными глазами, которые говорят мне о чем-то первозданном и таинственном.

Клип заканчивается, и я злюсь на то, что он оказался настолько коротким. Перехожу на канал Нормана, чтобы посмотреть что-нибудь еще, очень уж не хочется с ним расставаться. Нахожу кавер на Frozen Мадонны, включаю, и понимаю, что Skyfall был просто прелюдией перед погружением в бесконечность. Здесь он поет так, как будто обращается прямо ко мне, и каждое слово попадает точно в омут моей черной души, вызывая не просто рябь, но настоящее цунами. Я понимаю, что начинаю растворяться в нем, в его голосе, и хочу большего.

Ловлю себя на том, что пересмотрела буквально все клипы на его канале. Прослушала абсолютно все. Успела приревновать его буквально к каждой девушке, что участвует в съемках на видео с ним, и даже к тем, кто указан в титрах. Почему я начала ревновать? Мы же даже незнакомы.

Похоже, это любовь с первого взгляда. Но как такое может быть? Влюбиться в человека из-за голоса, из-за образа на экране… это какое-то безумие. Начинаю заниматься тем, что полностью захватывает меня в минуты одержимости новой идеей: ищу в сети абсолютно всю информацию о Нормане, что могу найти. Я – интернет-детектив, и моя задача – найти о тебе все. Тебе не скрыться от меня. Кликаю сайт за сайтом. Абсолютно все запрещенные в России соцсети – Instagram, Facebook – да все, что угодно. Нахожу несколько его бывших девушек. Страницы друзей. Фото и видео с ним. Обрывки информации. Постепенно картинка начинает складываться в единое целое: похоже, сейчас он не в отношениях. Отлично. Значит, теперь я могу написать ему.

Лайкаю все видео. Пишу пару комментариев на английском ему на YouTube. Внезапно он отвечает, отправляет мне стикер с сердечками. Воодушевленная, захожу на Facebook. Пишу ему со своей страницы:

«Привет, это Black_Dreamer685 с YouTube, я искала самый идеальный метал-кавер на Адель, и нашла твой канал. Сказать, что я в восторге – значит, ничего не сказать. Твой голос настолько прекрасен, что только сам Люцифер мог бы петь настолько мрачно, мелодично и красиво, бросая вызов Господу, даже сердце замирает. Спасибо, что ведешь этот канал!».

Немного жду, а затем, ощущая, как пульсирует страх в моем сердце, отправляю сообщение. Ухожу заниматься своими делами: нужно дописать тезисы (не апрельские, конечно, но тоже довольно хорошие), начать готовиться к конференции, ну и неплохо бы еще с собакой погулять. Но все мысли заняты только им, и я поминутно проверяю сообщения на Facebook, лишь бы не пропустить ответ от него. Одержимость вливается в мое сердце по капле, охватывая клейкими розовыми щупальцами мой мозг, проникая повсюду. Ненавижу розовый цвет. Он такой липкий, сахарный, приторный, и говорит о чем-то совершенно нездоровом.

И тут он отвечает. Мгновение я медлю, а потом перечитываю сообщение.

«Привет! Спасибо, мне очень приятно, что ты так думаешь о моем творчестве. У меня также есть своя музыкальная группа, вот, ты можешь оценить нашу страничку. Мы делаем оригинальную музыку в стиле doom. Думаю, тебе понравится».

Итак, начало положено. Мне определенно повезло, что я застала его только в начале пути к славе, потому что иначе бы не смогла так свободно написать ему. Да и он бы не ответил. Или мне бы написал менеджер, а не он сам. Или вообще бот. Я считаю, что этой музыкой нужно поделиться со всеми. И публикую небольшой пост в своем блоге с парочкой его клипов. Вижу несколько неуверенных лайков. Смотрю, кто поставил лайки: три девушки. Подумав, удаляю пост: Норман только мой, не хочу его ни с кем делить. А то отберут еще.

Так, теперь надо написать что-нибудь новое, чтобы точно заинтересовать его. Тщательно обдумываю текст, на всякий случай проверяю перевод в Гугле и Дипле, чтобы не написать очевидный нечитаемый и безграмотный абсурд.

«А где вы снимали тот клип по Skyfall? Такие красивые виды. Получилось очень атмосферно. Ты не против поговорить со мной? Я тебя не отвлекаю?».

Жду очень долго, но ответ все не высвечивается на экране. Я вижу, что он оффлайн. Надо попробовать занять себя чем-то еще, пока я не получила его новое послание. И вдруг меня пронзает холодная стрела ужаса: а вдруг, он больше не захочет мне отвечать? Наверное, ему часто пишут влюбленные фанатки.

Сразу же захотелось поменять аватар, поставить более привлекательную фотографию. Заодно удаляю несколько постов, которые не связаны с музыкой, немного больше заполняю информацию о себе, причем пишу на английском языке. Я веду себя так глупо, но ничего не могу с этим поделать, это чувство гораздо больше меня. Вспоминаю предупреждение Дэна, нахожу взглядом ящик, куда спрятала коробочку. Может, и в самом деле применить ее, в качестве превентивных мер? Если это что-то ненастоящее, то после использования коробочки должно пройти.

Мама уходит гулять с собакой, повторив, что я должна поработать, а я украдкой достаю содержимое коробочки, мою его, и ложусь на кровать. Как это применяется, интересно? Ладно, наверное, надо нажать на кнопку.

Прикрываю глаза и не могу отдышаться. Оказывается, бывает и так. А не как обычно: лежишь и смотришь в потолок, считаешь на нем трещины и думаешь нечто наподобие «поскорее бы все это закончилось». Или ищешь глазами часы и следишь за секундной стрелкой взглядом, провожая мгновения бесполезного времяпрепровождения. О, каламбур глупый получился. Это я случайно. Может, повторить?

Мне кажется, это отличный способ занять время, когда делать совершенно нечего. В такие часы подвисания, когда это чертово время тянется, как воск из пчелиных сот, мнется и не хочет растворяться во рту, когда чувство отупения охватывает весь организм, и кажется, будто ты – всего лишь тупой деградирующий овощ, а вовсе не что-то человекоподобное, приходится заниматься чем-то подобным. Когда просто лежишь, листаешь ленту ВК, а там череда все одних и тех же базовых «Магнус не предавал», «Гидра Доминатус», «Папа Смурф». И даже лень вставить наушники в уши, чтобы послушать блэк или дэт. Да, наверное, это тоже может быть альтернативой альтернативе.

Облачаюсь обратно, убираю коробочку, анализирую свои мысли и эмоции: нет, это не ошибка, мое большое и светлое чувство к Норману так и не прошло. Как я могу думать о больших и светлых чувствах после того, чем я только что занималась? Противно от самой себя. Накрывает сартровская тошнота, как и всегда после этого, и я иду в душ, чтобы подумать о своем поведении.

Завтра опять пересмотрю все его клипы.

Глава 3. Сон в ванной рождает чудовищ

Встала с утра разбитая, потому что всю ночь ждала ответ от Нормана. Только прикрывала глаза, как начинало казаться, что я слышала вибрацию пришедшего сообщения, и тут же снимала блокировку телефона, чтобы проверить. В итоге, с рассветом солнца отправилась чистить зубы. Рассматривая свое опухшее лицо в мутное зеркало, я обратила внимание, что в правом глазу лопнул сосудик. Долго разглядывала, как он ветвится, странно контрастируя с моими синеватыми белками, пока не поняла, что засыпаю под шум воды, текущей из крана. Стало совсем грустно. Заперла дверь, и, как была, прямо в пижаме залезла в пустую ванну. Керамик неприятно холодил спину и седалище. Я подумала, что это все равно, и устроилась поудобнее, сползая ниже, чтобы пристроить голову на бортик. Достала смартфон из кармана, еще раз разблокировала его, и вновь отчаялась. Вставила наушники-капельки в уши, поправила провод. Открыла неизменную Яндекс.Музыку и нашла группу Sturmmann. Наши ребята, поют по-немецки, а о себе пишут так:

«Шестеро пленных немцев, насмерть замороженных в советском ГУЛАГе, в связи с глобальным потеплением оттаяли и по привычке поют немецкие песни».

Включила свой любимый трек Kapitän и расслабила все затекшие мышцы. Погрузилась в меланхолию и отчаяние этой песни. У меня она остро ассоциируется с Маленьким Принцем, магическим реализмом в целом и романом «Дом, в котором» в частности. Ах да, и с Питером Пэном. Вроде бы, брутальный метал, но все равно очень мечтательная и хрупкая тема. Прослушала трек трижды, немного проснулась, а потом вновь перешла на заветный канал. Новых видео за ночь не прибавилось, а, и ладно, мне достаточно того, что уже есть, чтобы погрузиться в его атмосферу.

Проснулась от громкого и настойчивого стука в дверь. Вздрогнула спросонья, вдоль позвоночника будто змейка проскользнула. Сощурила глаза от света лампы на потолке, который невольно вызвал слезы. С трудом разогнула затекшие конечности, поковыляла к двери, ловя спадающие пижамные штаны. Надо же, так похудела за последнюю неделю, это явно не к добру.

Отперла. За дверью стоял недовольный брат. Он молча и раздраженно протиснулся мимо меня, взял бритву и отодвинул меня в сторону еще раз. Блин, когда он был мелким, бесил меня определенно меньше. Теперь еще копчик болит. И ступни ледяные. Залезла обратно в кровать, впала в полудрему и сквозь сон слышала, как взлетает самолет, а диктор на телевидении, как заправский комментатор на стадионе, рассказывает преимущества одних видов самолетных шин перед другими.

– Дима сказал, что ты заперлась в ванной без света и не открывала дверь минут десять. Что ты там делала? – мама смотрела на меня сверху вниз, прикусив побелевшую губу. Ее пальцы теребили прядь темных волос, слегка подрагивая: то подкручивали, то завивали кольцом, то взлохмачивали, как небольшую метелочку. – Если ты думаешь, что это смешно – нет, это не смешно. Тебе нравится издеваться над нами?

– Что? – я только что проснулась от прикосновения ее теплой ладони к моему оголившемуся плечу и не вполне понимала, что происходит. Одеяло во сне практически полностью свалилось на пол, прикрывая только одну ногу, а я лежала на спине, обнимая смартфон. Наша собака, Эсса, продолжала спать у меня в ногах. Ее препирательства людей не касались ровно до тех пор, пока мы не начинаем повышать голос. – Мам, который час?

– Не делай вид, что ты меня не поняла. Что случилось опять?

Я села на кровати, поправила уползшую к ребрам футболку, и ответила:

– Мне было грустно, и я там сидела на краю ванны, слушала музыку. Может быть, плакала.

Про себя я поклялась сказать что-нибудь гадкое этому мелкому ябеднику.

– У тебя глаза опухшие и красные. И в последнее время ты опять плохо спишь. Что, то же самое? Хватит улыбаться.

Мне отчего-то захотелось рассмеяться, уголки рта так и тянулись в сторону и вверх. И тут завибрировал телефон: пришло сообщение. Надо поскорее отделаться от мамы и посмотреть, что пришло. Я оставила уведомления только на Facebook.

– Мама, я уже встаю. Я себя хорошо чувствую. У меня крутое настроение.

– Иди есть. И, пожалуйста, оставляй телефон на ночь в большой комнате. С кем ты опять переписываешься по ночам?

– Ни с кем, – торопливо ответила я, и поняла, что мама, как обычно, мне не поверила. – Я просто слушаю музыку, чтобы быстрее уснуть.

Мама ушла, но я поняла, что она осталась недовольна разговором со мной. С нее станется прийти посреди ночи, чтобы проверить меня. Я разложила вдоль подушки все мягкие игрушки, которые за ночь попадали на пол. Это мои стражи, которые охраняют меня от монстров. Я, конечно, человек скептически настроенный, как и полагается философу-магистранту, но ночью возвращаются старые фобии, и я ничего не могу с этим поделать. Люди вообще иррациональные создания! Мы вообще недалеко от животных ушли, что теперь поделаешь. Конечно, у нас нет инстинктов, как говорят современные биологи, но есть некое эхо прошлого, с которым не поспоришь. Приходится считаться со своими страхами.

Потом я вспомнила, что нужно посмотреть сообщение, и вошла по Touch ID, приложила подушечку пальца к сенсору. Тут же открылся Facebook. Сообщение от Нормана!

«Нет, ты мне не мешаешь. Я просто редко захожу в мессенджеры, потому что много работаю. Мы снимали это в Норвегии с друзьями. Однажды, когда у меня будет больше денег, я перееду в эту страну. Здесь идеальные условия для жизни и творчества. У нас правительство просто заруинило все, что можно. Какую музыку ты еще слушаешь? Ты новичок в метале, раз пришла посмотреть на кавер поп-песни?».

Ничего себе! Мне удалось заинтересовать его! Он рассказал так много и задал так много вопросов! Видимо, я просто чертовски харизматична. Надо закрепить успех и написать большое сообщение. Я хочу знать о нем буквально все. Тут же начала печатать, напрочь забыв про завтрак и неприятное бурчание в животе:

«Доброе утро, Норман! Что тебе понравилось в Норвегии больше всего? Почему ты хочешь переехать? Что плохого в вашем правительстве, что они натворили? Я слушаю только метал, я metalhead, я не новичок! Просто, может быть, не очень хорошо разбираюсь в жанрах. Попсу как раз не слушаю вообще. Я случайно услышала рок-кавер, и мне захотелось найти что-то более низкое и грубое по звучанию. Я люблю брутальный звук, низкие частоты. Переслушала, наверное, с десяток каверов, пока нашла тебя. Ты поешь так захватывающе, что вдохновляешь меня. Ты – профессиональный музыкант? Или работаешь где-то еще? У тебя, наверное, много фанаток? Представляю, как они восхищаются тобой и твоим голосом!».

Про фанаток я спросила не случайно. Мне хочется знать, насколько большую конкуренцию мне придется преодолеть, чтобы добраться до его сердца.

– Ты вообще собираешься сегодня есть? – в голосе мамы звучала сталь. – Ты в курсе, что телефоны отупляют людей? Когда ты в последний раз читала книгу? У тебя на столе лежит «Летчик для особых поручений», ты его уже прочитала?

Я, глубоко пристыженная и застигнутая с поличным, тут же торопливо переоделась в домашний спортивный костюм моего любимого цвета, натянула носки от разных пар и отправилась на кухню. Бухнула слишком много растворимого кофе в кружку, теперь буду пить горький. Решила разбавить молоком, рука дрогнула – и половина оказалась на полу. Какая прелесть. Цокая коготками, пришла Эсса, начала вылизывать пол. Ее плоский язычок ползал по полу, как паровоз XIX века по рельсам, такой же неторопливый и обстоятельный. Я забралась на оранжевый стул, подогнула левую ногу под себя, как я делаю всегда, невзирая на то, что так можно заработать сколиоз, и начала трясти правой ногой. Папа, который пил чай, сдвинул брови вместе, и сказал:

– Не шатай стол, сколько раз тебе говорить. Зачем ты трясешься?

– Мне так комфортнее. Привычка дурацкая, – огрызнулась я. – Чего ты докапываешься вечно?

– Потому что я пью чай, а ты трясешь стол, и мне неудобно на него облокачиваться. Сама потом будешь вытирать, – флегматично отозвался папа.

Я молча закатила глаза, но трястись перестала. Наблюдала за тем, как мама указательным пальцем гладит попугаиху, которая залезла в посудный шкаф и села в металлическую миску, как будто так и надо. А вы знаете, что иногда пернатым приходится давать сильно разбавленное человеческое противозачаточное, потому что у них проявляется гиперсексуальное поведение, а для них это вредно? Например, наша попугаишка – неразлучник-метис, с очень редким окрасом, цвета разведенного в воде желтка, с зелеными, синими и лазоревыми перьями на крыльях и хвосте, и из-за этого она очень нежизнеспособная. Легко простужается, а также не может самостоятельно снести яйцо. Да, некоторые птицы несут яйца даже тогда, когда они неоплодотворенные. Так вот, однажды такое яичко застряло у нее внутри, и она не могла его выродить. Отвезли в ветеринарную клинику, там ее посадили под кислород. Кажется, давали окситоцин, но я не уверена. Мы боялись, что она умрет из-за этого. После этого она плотно сидит на «колесах».

– Ты будешь уже есть? – спросила мама. – Ты уже минут пятнадцать сидишь просто так.

Я наморщила нос. Не люблю творог, хоть он и полезен для костей. Зачерпнула ложкой варенье из черной смородины и щедро полила белое неоднородное месиво. Подумала, добавила еще столько же. Тщательно перемешала. Творог с вареньем? Нет! Варенье с творогом. Потом скептически посмотрела на свои бока, оттянула кожу, а затем вспомнила, что я все равно только что похудела, и решила пустить все на самотек. Если долго сидеть на берегу реки, течение пронесет мимо труп твоего врага. Даосы лгать не будут. Я призадумалась, представив себе, как мимо меня проносят труп творога. Потом представила, как река несет жир. Подумала, что зря представила это настолько детализированно. Затошнило. Есть расхотелось совсем.

Подошла к кухонному шкафчику, приоткрыла его. За ночь ничего нового не появилось. Все так же укоризненно смотрят на меня кофейные дрип-пакеты. И гордо стоит стеклянная банка дешевого растворимого Jacobs. Я пожелала удачи дрип-пакетам и потянулась к стекляшке.

– Зачем ты покупала дорогой кофе, если все равно пьешь эту гадость? – спросил брат, проходя мимо меня, чтобы взять в холодильнике коробку с о-бенто… то есть, пластиковый корекс с обедом. Привычка смотреть по ночам аниме меня погубит. – Опять все молоко выпили. Мне че, по десять пакетов покупать?

– А тебе так трудно? – съерничала я. – Надорвался, бедный, до магазина на первом этаже ходить?

– Да иди ты, – отозвался Димон-покемон и пнул меня под седалище. Я кинула в него первое, что попалось под руку. Молочную карамельку. Промазала, попала по рюкзаку, выругалась себе под нос. Мама тут же открыла рот, чтобы предупредить меня насчет нецензурных слов. «Интеллигенты так не ругаются, все дела… кто тебя научил так выражаться… с кем ты там опять в интернете общаешься?», – плаваем, знаем наизусть. Я не ругаюсь, вообще-то, я обогащаю свой лексикон обсценной лексикой.

Мало-помалу, но я доела свой завтрак под боевой рев Sabaton, воодушевляющий и невероятно пафосный, воспевающий историю на полях I и II Мировых войн. Такая музыка на английском языке называется uplifting. Меня лично очень вдохновляет на подвиги. Может быть, все-таки запишусь на историческое фехтование на следующей неделе. Если не буду лежать после пар, как унылое бревно с глазами и думать о смерти. Хотя, судя по тенденции, мне такое светит еще очень нескоро.

Бедром чувствую вибрацию телефона, и чуть запоздавший писк в наушниках. Сияя, открываю Мессенджер. Он.

«Я сейчас очень занят по работе, отвечу ближе к вечеру. Ты пишешь очень большие тексты».

Как холодно! Мне показалось, что его слова проморозили меня до костей. Я даже почувствовала, как начинают болеть мои простуженные нервы. Настроение резко испортилось. Когда папа спросил меня что-то насчет последнего выпуска студенческой газеты, я только бросила что-то невразумительное, чтобы отвязаться, и вновь погрузилась в мрачную прострацию. А когда я погружаюсь в такое состояние, я раз за разом включаю одну и ту же группу. Дум-метал банда для депрессии When Nothing Remains.

Глава 4. When Nothing Remains

Слово «депрессия» плотно вошло в обиход, мне кажется, уже все знают, что это значит. Вернее, думают, что знают. С точки зрения «человека с улицы», как нам говорили на лекциях по истории зарубежной философии, мы можем увидеть два подхода к пониманию того, что такое депрессия. С одной стороны, под ней понимают просто плохое настроение. Ну, знаете, понедельник, проснулась рано утром, голову помыть забыла, а тут еще дети орут, муж требует завтрак, а мне через сорок минут надо быть на работе. Поэтому у меня «депрессия». На самом деле депрессия к понедельнику, детям, мужу и работе имеет весьма опосредованное отношение. И чуть позже я обязательно расскажу, почему именно, но сначала приведу второй подход. Итак, с другой стороны, под депрессией понимают универсальную отмазку на все случаи жизни. У меня была депрессия, поэтому я не погладил брюки. У меня была депрессия, поэтому я не пошел на сходку с друзьями. У меня была депрессия, поэтому я не сделал отчет для начальства. То есть создается впечатление, что депрессия – это что-то такое незначительное, случайное, притянутое за уши просто для того, чтобы оправдать собственную безалаберность, нежелание что-либо делать, или повод, чтобы от тебя отстали. Депрессия же. Волшебное слово, которое магическим образом делает окружающих добрее и снисходительнее к твоим косякам, промахам, ошибкам и глупостям.

А ведь на самом деле депрессия не зря происходит от латинского «давить вниз, подавлять». Это подавленное состояние. Я не буду жонглировать высоколобыми словами «ангедония», «абулия», «астения» и более привычным «апатия», а просто расскажу, как это ощущается на самом деле. Представьте, что сейчас, скажем, утро четверга. Вроде бы еще не самый конец недели, но около того. Вы просыпаетесь от зудящего и назойливого трезвона будильника, ну или от любимой дум-композиции I Forgive You той самой группы When Nothing Remains. И вот, надо бы вставать, ну, или на худой конец, переставить будильник еще на пять минуточек, а у вас нет сил. Нет сил, чтобы нашарить в полумраке телефон, нет сил, чтобы переменить неудобное положение тела, в котором затекла ваша левая рука, прижатая корпусом, нет сил, чтобы держать глаза открытыми. И вы и заснуть не можете, и выключить будильник, который постепенно начинает орать все громче и громче, тоже не можете. Так и лежите в подвешенном состоянии, ощущая, как по телу растекается отвратительная тяжесть, будто за ночь ваш вес вырос до целой тонны. Мысли об учебе или работе не просто вызывают у вас отвращение и скрежет зубовный, нет, они приводят к тоске и отчаянию. Опять нужно спустить ноги с кровати, переодеться, почистить зубы и принять душ. Опять нужно добираться на другой конец города целый час, на общественном транспорте, среди людей, которых вы видеть не хотите, в место, куда вы всем сердцем не желаете попадать, хотя, казалось бы, еще неделю или две назад там вас ждали друзья, интересные задачи, ну или хотя бы безлимитный кофе и печеньки (переходи на Темную Сторону, кстати, печеньки у нас есть, правда-правда). А еще вам, как это водится утром, подперло мочевой пузырь и хочется в туалет. Хочется так, что это даже больно. Но это почему-то имеет второстепенное значение. Это как будто бы даже и не повод встать.

Будильник уходит в режим ожидания, чтобы вновь зазвонить спустя минуты три, а в эти бесконечные три минуты вы успеваете передумать множество всего. Что ваш начальник вас ненавидит, что ваш научный руководитель вас ненавидит, что вас ненавидит ваш парень или девушка, и что все ваши друзья считают вас неудачником, который не способен ни на что. Что ваша жизнь безрадостна и пуста, в сущности, она же всегда была такой – вам же ничего не приносит удовольствие. Ни пиво с товарищами по пятницам. Ни настолки по выходным. У вас уже две недели не было секса, и это тоже не кажется чем-то нужным. Какая радость в сексе? Одни и те же однообразные движения, еще и усилия для этого какие-то надо прилагать, а зачем? Еда вам тоже уже не нужна. Вы не заметили, что постепенно стали есть меньше, похудели на пару-тройку килограмм. Или, наоборот, начали ожесточенно переедать, брать по три порции, сильно набрали вес, но еда кажется все такой же безвкусной, резиновой, пресной, и нужна только потому, что резко усилился голод. А теперь, пока вы не начали засыпать от моего монолога, я расскажу вам историю.

Психиатр и философ Виктор Эмиль Франкл прошел через несколько концлагерей фашистской Германии. Так как он был врачом (а он не признавался, что он психиатр, говорил, что терапевт), его отправляли работать в лазарет, лечить узников, которые были пригодны для тяжелой работы. Так вот, раз за разом он замечал определенную категорию людей, про которых точно знал, что они не выживут.

Эти люди оставались лежать в кроватях, когда объявляли побудку. Они не ели скудную лагерную еду. Они даже не пили воду. Они не вставали, чтобы сходить в туалет, и мочились и испражнялись прямо в свои койки. Их не волновало, что они лежат в нечистотах. Постепенно эти люди умирали от жажды, голода и болезней, не делая никаких попыток к тому, чтобы выжить. Они теряли надежду. Они уже не верили ни во что. Более того – они со временем не имели сил даже на то, чтобы думать. Они сдавались. И сдавались не просто так – их захватывала депрессия. На самом деле, это именно она убивала их.

Так вот, запомните срок: две недели. Если в течение двух недель вы ощущаете лишь тоску, уныние, безрадостность, отчаяние и боль, значит, вы в зоне риска. Скорее всего, у вас начинается депрессия. Депрессия – это психическое расстройство, это такое же заболевание, как коронавирус или панкреатит. Оно не всегда такое тяжелое, как я описала, но всегда одинаково безрадостное.

Поэтому я, вместо того, чтобы идти в универ, ушла в свою комнату, залезла под стол с телефоном и неизменными наушниками, накинула на голову капюшон и включила When Nothing Remains, отключившись от мира и полностью погрузившись в свой мрачный внутренний мир, полный лишь страдания. Плохое настроение, говорили они, это пройдет, говорили они, тебе просто нужно улыбнуться себе в зеркало, говорили они. Такое простое сообщение на английском языке от того, кого я начинала обожать, влюбившись с первого взгляда (или первого звука?), всего несколько формальных слов – и все, я утонула в безысходности. Ничего не могу с собой поделать. Такие вещи называются «триггеры» – спусковые крючки, причины, факторы, которые погружают в состояние депрессии. Если некий человек уже однажды имел сомнительное счастье познакомиться с депрессивным состоянием, он постоянно находится на грани, он может внезапно скатиться в это болото вновь. Он становится более чувствительным к таким событиям и словам, которые у других вызовут гораздо более поверхностную реакцию. Легкое раздражение. Небольшое снижение настроения. И вскоре человек уже переключится на более важные дела и заботы.

– Что случилось? Почему ты опять забилась под стол? Саша? – мама вошла так незаметно, что я вздрогнула от звука ее голоса.

– Мам, ты можешь оставить меня одну? – сквозь силу произнесла я.

– Ты что, плачешь? У тебя голос дрожит, – не отставала она. По опыту, она знала, что меня сейчас ни в коем случае нельзя оставлять в покое, иначе я замкнусь в себе и погружусь в это состояние надолго, что может привести к ухудшению.

Но мне правда хотелось, чтобы она ушла. Сейчас только музыка может исцелить мою израненную душу, она страдает и кричит вместе со мной. Гроулинг. Мелодичность. Упадничество. Мысли о смерти. Карканье воронов. И вопли.

– Мам, я не плачу, я не могу заплакать.

– Давай, вылезай оттуда.

– Нет. Оставь меня.

– Вылезай! – терпению мамы пришел конец, и она потянула меня за руку, заставляя выползти из-под стола. – Что опять произошло? Что тебе опять написали в твоих чатах?

Я сдалась и выпрямилась. Мама стянула с меня капюшон. Ее лицо покрылось сеточкой усталых складок. Я заметила, что под глазами у нее синяки. Уголки губ опущены книзу. Но в глазах сердитый блеск. Она практически вышла из себя. Тяжело иметь такую дочь. Наверное.

Я делаю самое убедительное лицо, и нагло вру:

– Да, комментарий под фотографией написали негативный. Что я выгляжу постаревшей, потолстевшей и подурневшей.

Мама неожиданно верит, потому что я часто начинаю переживать из-за своей внешности.

– И ты веришь каким-то придуркам из сети? Кто тебя лучше знает, они или я? Может, фотография просто неудачная получилась. Люди редко получаются удачно на фото: то свет не тот, то угол. Ты сама знаешь, раз увлекаешься фотографией. Нашла, из-за чего переживать. Все, пошли со мной, будешь морковку тереть. Я буду варить куриный суп.

И мне ничего не остается, кроме как подчиниться ей, чтобы варить «Куриный бульон для души». Мама забирает у меня телефон и вытаскивает наушники. Кладет его на стол в большой комнате.

– Сделай перерыв от соцсетей, и вообще, заблокируй тех, кто пишет тебе такие комментарии. Тебе в жизни мало негатива?

Я молча тру морковку. И просто вслушиваюсь в звуки ее голоса.

– Опять пары прогуляла?

– У нас отменили, – нехотя отвечаю я.

– Хватит мне врать. Ты хочешь диплом получить или нет? Сама говорила, что хочешь попробовать устроиться на работу в университет. Говорила или нет?

– Ну, говорила.

– С таким настроем тебя из института выгонят. Потом подойди к преподавателям и возьми дополнительное задание. И давай, выводи себя из этого состояния. Только еще не хватало – прогружаться из-за такой ерунды. Вон, у Дениса своего разлюбезного спроси, как ты выглядишь.

– Он не мой разлюбезный, – по привычке отвечаю я.

– Тем более, – кажется, мама вообще не приняла это к сведению. – Позови кого-нибудь погулять, тебе надо чаще бывать на улице, постоянно сидишь или в телефон втыкаешь, или в компьютер. Вон, Эссу возьми и идите в парк. Позови кого-то из друзей. Иногда я жалею, что у тебя совсем нет подруг.

– Мне с парнями легче удается общий язык найти, – говорю я. – Я девушек вообще не понимаю.

– Как ты там говорила про себя? Том… что?

– Томбой, – довольно говорю я, потому что тема интересная и близкая.

– Их еще не запретили? – спрашивает мама. – А то вон этих-то запретили…

– Пока нет. Чайлдфри тоже.

– Собираются запретить, так что ты тоже лучше на эту тему на распространяйся ни перед кем.

– Да знаю я, – отмахиваюсь я. – Все. Вот твоя противная морковка.

– Помидорку хочешь? – спрашивает мама, а глаза у нее хитрые-хитрые.

– Сама ешь свои помидоры, – морщусь я.

– Овощи надо есть. Ты же хочешь похудеть? – мама назидательно вздымает нож. С ножа прямо в суп падает кусочек помидорины. Меня невольно передергивает.

– Хочу, но не такой ценой. Я буду есть меньше сладкого.

Я подхожу к маме и прижимаюсь щекой к ее груди, прикрываю глаза. Мама кладет нож и гладит меня по голове. Я молча радуюсь, что у меня есть мама. Это совершенно особенное чувство. Его никак не опишешь.

Глава 5. Вопросы

Привет. У тебя так много вопросов ко мне, я даже теряюсь. Мне нравится, что это очень свободная страна. Приветливые, добрые, открытые люди, не то, что у нас. У нас всегда оказывается, что у человека двойное дно. Наше правительство делает все, чтобы народ не выжил: принимает душащие нас законы, в том числе свободу и торговлю. Сплошная пропаганда и ложь. Мой друг Мартин ведет Телеграм-канал, в котором пытается разобраться, что происходит в мире, и почему от нас это скрывают. В Норвегии не так. Я думаю, это самая свободная и развитая страна в мире. А у вас в России как с этим?

Какие у тебя любимые метал-банды? Как давно ты слушаешь метал? Я – профессиональный музыкант, и мне всегда интересно мнение людей, которые любят музыку, но не связали свою жизнь с ней.

Я очень благодарен тебе за твой отзыв о моей музыке. Я бы не сказал, что у меня есть фанаты. Есть женщины, которые говорят, что я неплохо пою, но они чаще старше или живут далеко от меня. Какого-то особого обожания я не замечал. В любом случае, твое отношение очень вдохновляет.

Его сообщение греет мне сердце, и порождает еще больше вопросов. Я хочу знать о нем буквально все. Он так много написал на этот раз, значит, я ему тоже нравлюсь! Надо продолжать общение, чтобы зафиксировать результат.

Пока я сидела за ноутом и медитировала на Facebook, пришла мама, принесла мне кофе с растворенным в нем шоколадом – полноценный мокко. Вкусный, горьковатый аромат, немного пряное послевкусие, и много сладости. Тает на языке и, словно масло, так же мягко проскальзывает внутрь. Обволакивает горло. И дарит тепло где-то в глубине диафрагмы. Самое главное, что шоколад влияет на выработку нейромедиатора серотонина, поднимает настроение. Конечно, заменой антидепрессантам он никогда не станет, но все равно имеет определенный эффект. Кофе тоже всегда меня вдохновляет. Если мне предстоит сделать доклад, я всегда перед этим пью, например, раф с каким-нибудь интересным сиропом – бабл-гам, попкорн, крем-брюле, айриш-крим. И все, я на коне. Раньше еще любила лавандовый сироп, пока не купила себе домой двухлитровую бутыль. Все. Любовь прошла, завяли помидоры, и это по вполне понятной причине. Перенасыщение чем-то обычно всегда приводит к отвращению.

– Опять в соцсетях сидишь? У меня возникает ощущение, что ты совсем распустилась. Как ты будешь летнюю сессию сдавать? – мама вновь появляется незаметно, как призрак в ночи, и я невольно вздрагиваю.

– Ма-ам, – тяну я. – У меня все под контролем. Честно. Это просто небольшой перерывченко.

– Свежо предание, да верится с трудом, – говорит мама, продолжая хмуриться. – Возьми Эссу и погуляйте вместе. Давай-давай, хватит сидеть и смотреть на меня глазами грустного единорога.

Я начала было ворчать, но мама настойчиво протянула мне поводок и сказала Эссе заветное слово «гулять». Собака радостно завиляла хвостом, закрутилась вокруг себя, и начала виться рядом со мной, путаясь в ногах и радостно улыбаясь во всю пасть.

Собака радостно завиляла хвостом, закрутилась вокруг себя, и начала виться рядом со мной, путаясь в ногах и радостно улыбаясь во всю пасть. Я тяжело вздохнула, облачилась в чёрный балахон с козлом и пентаграммой Bathory, натянула берцы, вставила в уши капельки, которые уже переставали нормально функционировать, поманила Эссу. Пристегнув поводок, включила девятый студийный альбом группы Bathory Blood on Ice, и под козлиное блеянье и шаманские мотивы побрела вниз по лестнице. Да, надо больше ходить пешком. Лишний вес ещё никого не сделал здоровее. Протяжный вокал Куортона начал историю о приключениях юного викинга, благословлённого самим Одином.

Я шла по ступеням, трясла хаером, и музыка стучала в венах в ритм моих шагов. Эсса яростно тянула поводок, похоже, её здорово припекло. На улице я повернула направо и пошла в сторону трамвайных рельсов, за которыми начинался парк Пышминские озерки. Как внезапно потеплело. Апрель в этом году такой переменчивый: то минусовая температура и сугробы, то дождь, нещадно хлещущий прохожих по лицам, то жара под плюс 20 градусов. Сейчас я ощутила на себе какой-то компромисс погоды: пасмурное высокое небо хмурилось грозовыми иссиня-чёрными тучами, но ветер не ощущался, и дождь всё не шёл, а потому было довольно комфортно прогуливаться по лесным тропинкам. Ненавижу холод. Сразу начинаю болеть. А из-за того, что ещё недавно по улицам мира гуляла пандемия, я всё ещё вот-вот – да начинаю болеть короной. Хуже всего, когда пропадают запахи и вкус. Я привыкла поощрять себя сладким или кофе, а в такие моменты всё становится совершенно ватным, одинаковым, неразличимым, никаким. Безвкусным.

Мы шли на юго-запад, мимо скамеек, которые оккупировали орущие воробьи и злобные вороны, угрюмо косившие на нас чёрными бусинами глаз. По дороге попадались мамаши с колясками, залипающие в телефоны, проехал одинокий велосипедист с шинами толстыми, почти как автомобильные, пробежала девушка, чьи длинные волосы, забранные в хвост, стегали её по щекам. Я пинала небольшие комья грязного снега, один из них, неожиданно для меня, отскочил от земли и прилетел в короб коляски.

Давно я так не бегала. Эсса решила, что мы с ней так весело играем, и неслась со звонким лаем, а я задыхалась, убегая от мамы того несчастного ребёнка, вынужденная слушать её мат, приглушённо доносящийся вслед сквозь внезапно разыгравшийся ливень. Я наступила одним из берцев на лёд, и нога провалилась по колено, а меня окатило брызгами с ног до головы.

«Это Вселенная мстит мне за тот злополучный пинок», – подумала я, доставая ногу из ледяной воды озерка под песню из того же альбома с подходящим названием The Lake.

Эсса сидела на берегу, наклонив голову набок, смешно свесив свои длинные серые ушки с кисточками. Когда я подошла к ней, собака обнюхала мою ногу, но ей что-то явно не понравилось, и она чихнула.

Домой мы вернулись насквозь промокшие, злые, как давешние вороны, и примерно такие же взъерошенные. Я бросила штаны в стирку, наблюдая, как барабан стиральной машины отправляет их в космос, помыла лапы собаке, а потом долго тёрла её махровым полотенцем, чтобы высушить и согреть.

Тренькнул телефон. Моё сердце радостно пропустило удар, а потом выдало сразу два подряд. М-да, скоро к кардиологу придётся идти такими темпами.

Чем занимаешься? У меня только что вышел новый трек, Creep, зацени.

Я оставила в покое тяжело дышащую собаку, которой стало жарко от моих бешеных растираний восторга, и закрылась у себя. Зашла на YouTube и включила клип.

Он. Я узнаю его с первого взгляда, если когда-нибудь (не если, а когда!) мы встретимся лично. Зачесал кудрявые волосы назад, выглядит немного непривычно. Всё тот же страстный, проникновенный и выразительный взгляд, который, как мне кажется, обращён прямо на меня. И с первых звуков его баритона я начинаю таять. Как же шикарно он поёт!

You're just like an angel, – поёт Норман, и я начинаю думать, что он обращается именно ко мне. Меня ещё никто так не называл.

I don't belong here, – между тем, поёт он, и я думаю, что, действительно, он не принадлежит этому месту, потому что слишком прекрасен для него. О, великий Один! Я так залюбовалась на него, что пропустила почти весь припев!

Включаю сначала, и смотрю, как он распускает волосы, расчёсывает их, а потом начинает постепенно раздеваться… стоп, что? К счастью, он снимает только украшения и плащ, и всё ещё стоит одетый. Дааа, мне кажется, YouTube бы такое не пропустил… О чём я только думаю?

– Ты чего такая красная, козявка? – заглядывает Димон. – Ты что, рыдаешь?

А я и не заметила, как у меня от счастья полились слёзы из глаз. Надо же. Я вытираю глаза, сморкаюсь и говорю:

– Тебе чего?

– Там твой Дэнчик пришёл…

– Он не мой, – автоматически поправляю его я. – Он…

– Неважно. В общем, ждёт тебя на рандеву.

Я чуть ли не рычу от досады. Только хотела написать письмо Норману. А теперь придётся проводить время с этим… бро, – хотела было выругаться я, но потом вспомнила, что друг ни в чём не виноват.

– Ты чего тут застряла? – спрашивает сам Дэн. – Погнали тусить.

– Сейчас… – не слыша его, бормочу себе под нос я, продолжая смотреть клип уже в третий раз.

– На что ты так уставилась? Оооо… – протянул он, глядя на корпспейнт Нормана. – Опять на своих сатанистов пялишься.

– Он не сатанист, – говорю я.

– Откуда такая уверенность? – спрашивает он. – Да по нему видно, что только что выполнил «подвиг» Варга Викернеса.

– Давай там, не начинай. Норман не такой.

– «Норман не такой», – передразнил меня тонким, мерзким голосом Дэн, а потом выхватил у меня наушник-капельку и вставил в своё слуховое отверстие. Секунд тридцать он молчал, а потом выдал:

– Теперь я понял, в кого ты… кто твоя истинная…

Он обернулся на моего братца, который небрежно прислонился к косяку и строил мне ехидную морду, а потом сказал:

– Дмитрий, не соблаговолите ли вы выйти из комнаты сей прекрасной дамы? Вы нам изволите мешать.

– А, понятно, чем вы тут собрались занима… – но подушка, которая прилетела ему в лицо, заставила брата замолчать.

Я вытолкала Дэна из комнаты.

– Не мешайте переодеваться.

И надела всё чёрное и джинсовое. Небрежно пригладила рукой ещё влажные после дождя волосы и вышла в коридор. Эти двое стояли каждый у своей стены и мерялись высокомерными взглядами. Я прервала их молчаливую дуэль, накинула куртку (чёрную, конечно), взяла чёрный же рюкзак, и мы с Дэном пошли в лифт.

В лифте играла ненавязчивая фоновая мелодия, тут же взбеленившая меня до чёртиков. Я с ненавистью воткнула наушники туда, где им следует находиться, и мы продолжили спускаться дальше.

– И стоило оно того? Те целых пять секунд, что ты не слышала эту музыку? – флегматично спросил Денис.

– Вот не поверишь, это сберегло остатки моих нервных клеток.

– Хочешь сказать, что нервные клетки не восстанавливаются? – подколол меня Дэн.

– Ты же прекрасно знаешь, что позитивная нейропластичность тоже существует.

– Ну, значит, отрастишь себе новые нейрончики, – бросил Дэн и отобрал у меня рюкзак. – О, Милка.

И тут же захрустел фундуком в шоколадке.

– Тебе кто-то разрешал копаться в моём рюкзаке без разрешения?

– Ты лучше расскажи, что это за парень, в которого ты втрескалась без памяти.

– Его зовут Норман Н., он живёт в одной европейской стране. Музыкант. Путешественник. Ээээ, автор песен.

– Я смотрю, ты очень многое о нём выяснила, – абсолютно серьёзно сказал Дэн.

– Твой сарказм неуместен.

– Любовь с первого взгляда, – понимающе кивнул он. – У тебя такое бывает.

– Да ты не понимаешь! – возмутилась я. – Всё совсем не так, как обычно. Это больше похоже на какую-то одержимость. Я постоянно думаю о нём и только о нём. Представляю себе звучание его голоса, его глаза, губы, длинные волосы, его образ всегда в моей голове.

– Не вижу ничего криминального. Обычное состояние влюблённости.

– Да ну, нет. И вообще, пошли, куда-нибудь сядем, мне нужно ему ответить.

– Ответить? – вот теперь Дэн действительно удивился. – У тебя это настолько далеко зашло?

– Ну а ты как думал, милый, – огрызнулась я. – Всё не так-то просто. Я его люблю.

Мы примостились на фуд-корте на верхнем этаже Веер-молла, прямо под стеклянной крышей. Я выбрала себе дынный бабл-ти в японской кафешке, а Дэн взял обычный капучино в Бургер Кинге. Сидел и с укоризненным хлюпаньем втягивал его через трубочку.

Добрый вечер, Норман! У меня сегодня такой хороший день, всё потому, что я услышала твой новый трек. Получилось, как обычно, очень атмосферно, мрачно, но с толикой твоего юмора (да, я видела, как ты строишь гримасы, это так мило). Жду твою следующую композицию!

Я немного подумала и приложила широко улыбающийся смайл.

Я ни разу не была в Норвегии, но очень хотела бы побывать. Видишь ли, у нас сейчас не очень стабильная политическая ситуация, ну, ты знаешь. Я могу рассказать тебе о культуре, или истории, или традициях моей страны, но про политику лучше не говорить, это опасная тема. Не хочу подставить себя или тебя.

Подумала ещё, слушая сердитое хлюпанье Дэна. Продолжила.

Странно, я думала, что у тебя много фанаток. Ты такой красивый и харизматичный, а такого чарующего мужского голоса я не слышала никогда в своей жизни. Пой ещё!

Скажи, кто делает для тебя видео, кто обрабатывает их? Хорошего тебе дня. Надеюсь на твой ответ.

Немного помедлила и отправила сообщение. По привычке подождала немного ответа, а потом, увидев, что он снова не в сети, закрыла мессенджер.

– Наобщалась? – недовольно спросил Дэн. – Хочешь прогуляться до центра?

– Хочу. Пошли в Коммуникатор.

– На Сопротивление?

– На Сопротивление.

Мы прогулялись до метро, сели на станции Проспект Космонавтов, где среди блестящих металлических колонн играют блики округлых ореолов ламп, а на камнях складываются узоры из планет, и вышли на Динамо, где застыл дискобол, готовый метнуть диск. Поднялись на длинном эскалаторе на поверхность, и, мимо ДИВСа, вдоль серых аллей и машин, пошли в сторону Театра юного зрителя и Харитоновского парка. Мы поднимались вверх по склону, и я пыхтела, не обращая внимания на свисающие над водой деревья, мост на островок посреди пруда и белую ротонду. Вперёд, мимо голубой с белым Вознесенской церкви – и дальше, на улицу Тургенева, где располагается универ.

Мы шли мимо исторических зданий, и весело болтали о пустяках. Но я нет-нет – да и начинала говорить о нём, о Нормане, о том, кто занимал собой все мои мысли.

– Боже, да созвонись ты с ним по Скайпу, или ещё где, поговорите. Может, он вовсе не тот, кто тебе нужен, – по Дэну было видно, как я его уже достала с этой темой.

– Прости, – виновато сказала я, – но меня правда это больше всего волнует.

– Пришли! – рявкнул Дэн и отворил передо мной стеклянную дверь.

– Ты чего такой злобный? – спросила я.

– Ничего, извини, – отрывисто сказал он, и по его голосу я поняла, что что-то совсем не так.

Глава 6. Сопротивление

Дисклеймер: в этой главе будет описание правил игры в Сопротивление и сама игра. Это важно для понимания. Если вам больше интересен сюжет, эту главу можно пролистать к моменту после правил. Сопротивление (the Resistance) – реально существующая игра. Регулярно в неё собираются как минимум в Москве и Екатеринбурге. Есть ещё информация про Казахстан, но это не точно. Мы играем по своим усовершенствованным правилам, которые и описаны в этой главе, а не по тем, что задуманы авторами изначально.

Я всё ещё дулась на раздражённого Дэна, когда заказывала себе какао с миндальным сиропом. Этот вкус, этот аромат – он так вдохновляет. Тем более, я немного проголодалась. Пошла в зону кухни и взяла немного печенек. Подумала, налила ещё чаю с корицей, Christmas Mystery называется. Поглядела в окно, на свободное пространство между зданием, где располагалось антикафе Коммуникатор, и соседним. Опять снег выпал, наверное, он приятно хрустит под ботинком, и трава то ли сминается, то ли ломается, когда на неё наступаешь.

– О чём задумалась, Саш?

Я обернулась. Рядом стоял высокий мужчина с печальными глазами и очень светлой улыбкой. Его тёмные волосы, расчёсанные на прямой пробор, едва доходили до середины ушей. Чётко очерченные скулы и прямой нос, без горбинок. Он был в синей рубашке и тёмных джинсах.

– А, ты сегодня одет по-сопротивленчески, Степан, – улыбнулась я ему в ответ и обняла.

Он от неожиданности оторопел, но обнял в ответ.

– Ты чего это такая ласковая сегодня? Хочешь втереться ко мне в доверие ещё до начала игры? Ну точно шпион, – в его голосе звучал смех.

– Да нет, просто рада тебя видеть. Давно не заходила поиграть.

– Тут Сириус учудила недавно, – как бы между прочим сказал Степан. – Хочешь послушать?

– А что она опять сотворила? – в тон ему ответила я.

– Они с Костей играли в разных командах. Он обвинил её в том, что она шпион, а она была сопром. Ну, она рассвирепела, начала кричать, схватила стул и замахнулась на него. Чуть не подрались.

Конечно, я знала, что это, скорее всего, очередная байка про легенду местного Сопротивления, но всё равно. Сириус – человек эксцентричный. Уж она-то может иногда отколоть тот или иной трюк.

– Мне кажется, что ты врёшь. Ты точно шпион! – сказала я и хлопнула Степана по плечу.

Пришло время рассказать о том, что это вообще за игра такая, на которой мы все дружно помешались. Сопротивление – командная дедуктивно-психологическая игра на логику и актёрское мастерство, на взаимодействие между игроками. Команд всего две – это сопротивление и шпионы. Ролей сопротивления больше, чем шпионов, и дальше я расскажу, почему. Игроки случайным образом получают карточки ролей, никто не знает, кому какая карточка досталась. Затем, как в Мафии, проводится ночь, но она всего одна, в течение ночи шпионы открывают глаза и знакомятся друг с другом. Ведущий считает до пяти. Затем шпионы закрывают глаза, и ведущий, который тоже играет, даёт всем команду открыть глаза. Если открывших глаза шпионов оказалось меньше, чем нужно, происходит пересдача. Игроков может быть максимально десять, но это уровень хардкор, играть становится сложно.

В своё время именно Сириус придумала ту легенду, которая мне нравится больше всего.

Давным-давно далёким северным королевством правил деспотичный король. И жители его, уставшие от непосильных налогов, несправедливости законов, а также произвола вассалов короля – рыцарей – решили создать Сопротивление, чтобы свергнуть своего правителя. Но тайная служба короля узнала про готовящееся восстание, и внедрила в штаб повстанцев своих шпионов, чтобы сорвать их дерзкий план.

Борцы Сопротивления узнали о шпионах в своих рядах, и теперь их задача – найти приспешников деспота и не дать им провалить миссии. Освободителям предстоит совершить три успешные вылазки: найти скипетр, жезл и корону, завоевать доверие народа на митинге и захватить королевский замок.

Мы – Сопротивление. Мы боремся за нашу свободу. И лишь ты один способен помочь нам добиться возмездия!

Однажды Сириус скинула в общий чат презентацию, где я увидела следующую интерпретацию правил:

Цель игры – победить за свою команду, успешно завершив три миссии из пяти. Миссия может быть красной (провал) или синей (успех). При этом порядок выигранных миссий не имеет значения.

Вы играете за одну из двух команд: шпионы (красные) или сопротивление (синие). Роли определяются через вытягивание специальных карточек. Шпионы знают друг друга, для чего в начале игры проводится “ночь”: все игроки закрывают глаза, затем по команде ведущего открывают глаза только шпионы, знакомятся друг с другом, затем закрывают глаза, и ведущий объявляет, что все могут открыть глаза.

Соответственно, сопротивленцы друг друга не знают. Игроков может быть от 5 до 10, при этом количество шпионов будет от 2 до 4. Подробности см. в левой таблице на игровом поле.

В самом начале случайным образом определяется первый говорящий. Обычно для этой цели крутят ручку, которая укажет путь. Затем мы проводим круг обсуждений (каждый говорит по 40 секунд), цель которого – выявить потенциальных шпионов и сопротивлений (сопров). Это делается для того, чтобы игроки могли выдвинуться на лидерство (взяв специальные карточки для выдвижения и поставив их напротив себя), и выбрать, в кого им голосовать. Выбранный лидер поведёт игроков на миссию. Количество игроков в миссии зависит от общего числа игроков (см. таблицу справа на игровом поле). Последующие также лидеры определяются путём голосования.

После окончания круга обсуждения все игроки проводят голосование за лидера. Это происходит так: все держат над столом руку с поднятым кверху большим пальцем, по команде ведущего, называющего имя кандидата в лидеры, голосуют, опуская руку на стол. Голосование обязательно, оставшиеся голоса уходят в последнего кандидата в лидеры. Проголосовать можно только за одного игрока.

Миссия проходит так: каждому участнику выдаются две карточки – одна, синяя, за успех миссии, вторая – красная – за её провал. Шпион может кидать любую карточку, в зависимости от своей стратегии, сопротивление – только синюю. Карточки рубашкой вверх перетасовываются под столом, затем происходит выбор. После этого все выбранные карточки перетасовываются вместе, отбой перетасовывается отдельно.

Если хотя бы одна карточка окажется красной – миссия выиграна за шпионов. Все синие означают выигрыш сопротивленческой команды. ВАЖНО! В 4-й миссии при количестве игроков от 7 и более должно быть две красные карточки, чтобы миссия была провалена (в миссию должны пойти два шпиона).

Между миссиями и выборами лидеров происходит обсуждение с целью выяснить роли игроков.

Стратегия.

Шпионы должны запутать сопротивленцев, чтобы те брали их в миссии и делали лидерами. Для этого им необходимо искусно лгать и быть хорошими актёрами.

Сопротивление должно логически вычислить шпионов, чтобы не брать их на миссии и не делать их лидерами.

В игре используются методы логики, психологии, математики, актёрское мастерство.

– Ну мы будем играть уже, или как? У нас там уже пятеро игроков тебя ждут, – пришёл ворчливый Дэн. – Опять о Нормане мечтаешь?

– Да чего ты на меня взъелся? Можно подумать, ты никогда не влюблялся ни в кого. Сейчас я приду. Просто думала, как описать Сопротивление в своём дневнике, – возмутилась я. – Пошли уже.

Мы вошли в Большую Бабушкину Гостиную, сели за круглый стол, как настоящие рыцари, ведущий – Дэн – раздал роли, мы посмотрели свои карточки и закрыли глаза. Мне досталось сопротивление! Ненавижу играть за шпиона, это нужно притворяться, а я не умею.

Ночью происходило что-то странное.

– Эй, хватит кидаться! – сказала Вера.

– Блин, ну сорян, я хотел в Арсения попасть, – отозвался Виктор.

– Вы что там, шпионы оба? Кто чем кинул?

– Шпионы закрывают глаза, все открывают глаза, – отозвался Дэн. – Если шпионов было не трое, это пересдача.

Все молча сдали карточки ролей. Вера потирала плечо и свирепо смотрела на Виктора.

– И чем тебе прилетело? – спросила я.

– Ручкой, – отозвалась она. – Кстати, кто-нибудь достаньте её из-под стола, надо её покрутить.

Ручка указала на меня.

– Всем привет, кто меня не знает, я – Саша, и я – сопротивление в этой игре. Так как я говорю первой, я не могу проанализировать других игроков, но поведение Виктора не вызывает подозрение, потому что, если бы он хотел попасть, он бы попал. Значит, у него были закрыты глаза. Насчёт Веры не знаю, по ней я никогда не могу определить, сопротивление она или шпион. По Арсению тоже ничего не могу сказать, но он очень громко ржал ночью, вполне возможно, что шпион. Я буду выдвигаться на лидерство, и постараюсь набрать «синюю» команду.

В этот момент запищал таймер, передавая слово следующему игроку. Говорил Дэн.

– Всем привет, меня зовут Денис, и я – везущий в этой игре… То есть, ведущий.

– Ага, в этот раз твоей команде точно не повезёт, везущий он, – сказал Виктор. – Изи катка.

– Виктор, несмотря на то, что играет токсично, скорее всего, сопротивление, и я выдвигаюсь, буду брать его в свою команду. Саша поговорила неплохо, но я видел, что у неё дрожали руки во время речи, поэтому пока что в команду её не беру.

И тут я поняла, что Дэн, очевидно, шпион. Он как никто другой знает меня, и точно бы понял, что я сопротивление.

Так, его в команду не берём.

Следующим говорил Степан.

– Хорошей всем игры и прекрасного вечера. Я тоже слышал, как ночью что-то там летало и кто-то ржал. Для меня сейчас Виктор сидит максимально по-шпионски, потому что он уже всё понял. А может, ты всё знал, а? Ты знаешь все наши роли, да Виктор? – и Степан лукаво улыбнулся ему. – Я тоже выдвинусь, и я не буду брать в команду Веру, Арсения и Виктора, что бы там между ними ночью ни произошло.

– Всем привет! Вы уже начали? Может, пересдача? Я тоже хочу затащить за сопротивление! – в комнату вошла Сириус, как обычно, взлохмаченная и в футболке с драконом.

– Нечего опаздывать, – сказал Виктор. – Пересдачи не будет.

– Сириус, иди нафиг, – сказал Арсений. – Ты катку слила в прошлый раз.

– Так, все успокоились! Сириус, посиди пока что, там вон ещё трое пришли, скоро у вас наберётся второй стол, – сказал Дэн.

– Да, я не буду с ней играть за одним столом! – сказал Костя. – Дэн, посади её отдельно от меня. Она бешеная.

– Сам ты бешеный! – сказал Сириус. – Не добили тебя в прошлый раз?

– СИРИУС! – рявкнул Дэн. – Не мешай играть.

– А я поддерживаю, меня Костя тоже достал, – донёсся голос из угла, где стояли диванчики.

– Да вы задолбали! – не выдержала я. – Давайте продолжим уже. Сириус, иди, выпей какао, не ломай игру.

– Сириус, ты ведёшь себя, как шпион, – сказал Степан. – Успокойся уже.

– Сам успокойся. Вы только начали, даже первого лидера ещё не выбрали, могли бы и пересдать.

– Мы сегодня пойдём на миссию, или уже нет? – спросила Вера.

Сириус, наконец-то, ушла, мы завершили круг обсуждения и начали голосовать за лидера. На голосование выдвинулись Дэн, Степан, Виктор, Вера, и я. Больше всего голосов – целых три – набрал Виктор. У него было время, чтобы выбрать, кто пойдёт в команду. Он взял, разумеется, Веру и они получили красную карточку.

Стол тут же разделился. Половина считала, что шпион – Виктор, потому что он набрал эту команду, и у него бы хватило смелости бросить красную в двойке, другая половина считала, что Виктор ошибся, и шпион на самом деле Вера. Мы прошли ещё один круг обсуждения, я снова выдвинулась на лидерство.

– Я пойду, налью себе чай, – сказал Костя, и встал из-за стола.

Мы продолжили обсуждать, кто бросил красную карточку, как вдруг из коридора послышались крики и звон бьющейся посуды.

Рядом с кухней дрались двое: в одной из них мы без труда узнали Сириус, а другой была незнакомая мне девушка, которая вцепилась в волосы Сириус и пыталась их выдрать.

– Дерёшься, как девчонка, – сказала Сириус и пнула девушку в бок. Та в ответ пнула Сириус в живот. Сириус упала на ковёр, и в этот момент подоспели мужчины. Они схватили незнакомую девушку и оттащили её от Сириус. Сириус встала, отряхнула чёрные джинсы от пыли, и на глазах её показались слёзы.

Пришли администраторы антикафе.

– Что случилось?

– Она дала мне пощёчину! – завизжала незнакомая девушка. – Вы должны её выгнать! Из-за неё я разбила чашку!

– Сириус, что за дела? – спросили у плачущей Сириус.

– Она лезла к моему парню! А потом ещё угрожала мне. И получила за это. Вы теперь запретите мне приходить в Коммуникатор?

– Нет, – сказал администратор, поднимая осколки. – Но больше так не делай.

– Всё, на миссию уже не идём? – спросил Степан.

– Да тут уже без нас на миссию сходили, – отозвался Костя.

– И кто выиграл? – заинтересовался Дэн.

– По ходу, сопротивление проиграло, – мрачно сказала я.