Символы власти: Распад

Глава 1

Что будоражит разум аристократа более,

чем риск потери власти?

Поздней ночью на взмыленном коне прибыл гонец. Графа немедленно разбудили, и он принял из рук посланника конверт с гербом своего вассала. Развернув бумагу, Балдрон прочел следующее:

«Мой господин и добрый друг,

Обстоятельства не позволяют мне объясниться с тобой лично, о чем я сердечно сожалею. Моя семья вынуждена покинуть Асфирь и присягнуть на верность захватчику. Я не могу просить тебя простить меня, но надеюсь, что когда-нибудь ты меня поймешь. Я действительно верю, что его идеи несут процветание.

Я также должен сообщить, и это знак моей искренней любви и преданности, что Корунд в скором времени готовит полномасштабное вторжение в Асфирь. Вольные княжества, как вы верно догадывались, не конечная его цель.

Сообщи королю. Сделайте все возможное, чтобы достойно встретить его.

Твой переменчивый соратник в делах,

Барон Аседан Мельхиор Тафет.»

Граф смял бумагу.

Да. Это предательство не удивляло его, хотя и несказанно удручало. В пору завоеваний все искали выгоды. Тафет получил дворянство в заслугу за развитие промышленности и торговли в стране, способствовал распространению газа, пара и угля. Но традиционалистская политика короля Асфири, общий застой из-за отсутствия своевременных преобразований тормозили прогресс, и наиболее предприимчивые члены общества искали для себя выгоды на стороне. Успех и процветание в делах им предлагал молодой амбициозный захватчик, присваивающий сейчас подконтрольные Асфири земли.

Страна располагалась на Великом континенте в измерении Элисшара, населенном также эльфами, гномами и другими волшебными существами. Двадцать лет назад с изобретения парового котла людьми началась научно-промышленная революция: вследствие того, что внутри Великого континента наиболее богатые земли принадлежали крупным организованным объединениям, деловые и наиболее рисковые авантюристы, чтобы не платить податей властям, добывали ресурсы в Пустоши, землях, на востоке окаймляющих Великий континент. Территории это были дикие и суровые, наполненные существами, вроде огров и троллей, непригодными для полезной кооперации и вредящими всем остальным видам. В Пустоши же скрывались и преследуемые и беглые преступники, а по мере появления запроса на новые рабочие места и технологические разработки на копях – самые бедные слои населения и самые отчаянные изобретатели.

С момента создания первых общеполезных изобретений - пороха, телеграфной связи – стали предприниматься попытки продать это на рынке внутри континента, но спрос поначалу оставлял желать лучшего. Кто-то вроде волшебников или вампиров откровенно смотрел на все эти штучки с усмешкой. Да и сами асфирцы и многие другие людские объединения относились к дарам разгаданной природы с большим подозрением, пока платой не стало тактическое преимущество тех, кто был менее предубежден и привередлив.

Наступление на страну начиналось невинно: до смешного выгодными торговыми сделками завлекались наиболее дальние подчиненные Асфири княжества. Затем последовали административные перестановки, а далее – почти бескровный захват этих земель. Правящей верхушке королевства тогда казалось, что Корунд Морга Цаворта, дворянин, выходец из Асфири, изобретатель с неожиданно проявившимися политическими амбициями, лишь наглый разбушевавшийся мальчишка в компании наемников, и королевские войска с легкостью отобьют территории. Но противостояние затянулась, а потом и технический перевес дал о себе знать.

Знатным вельможам, и тем паче членам королевской династии до последнего хотелось не видеть очевидного и цепляться за мир. Стареющий король всю жизнь провел в войнах, на которых потерял обоих сыновей-наследников, как и отца когда-то. Теперь у него осталась внучка, на которую он не рассчитывал, и страна на пороге великого перелома.

Граф Балдрон Турмалан Моха, получивший нынче весть о предательстве своего вассала, приходился монарху племянником.

Повертев в руках смятое послание, граф поднялся в кабинет, про себя хмыкнув: «Спасибо, что хотя бы предупредил».

В голове всплыла одна из последних встреч с бароном-изменником.

Аседан тогда, как это часто бывало, пытался внушить Балдрону мысли о пользе новых веяний. Вышагивал по кабинету, энергично размахивая руками. На тот момент он, вероятно, уже раздумывал над предательством, но все-таки хотел, чтобы граф его понял. Балдрон отчасти понимал, но речь шла не только о его стране, но и о его семье. Ветер в мире менялся, ветер, порывов которого он и его родные надеялись миновать. Злости граф не испытывал. Только усталость и досаду.

Тучный, с горящими глазами, Аседан представлялся графу неприятным контрастом с собой: усталым, с посеревшим лицом, стального цвета волосами и глазами – родовым наследством прародительницы-волшебницы, придававшим представителям королевской династии сходства с приведениями.

Тафет вздрагивал и взвивался с новой силой, когда бросал взгляд на молчаливого графа. Излишняя возбужденность случалась с бароном всякий раз, когда он выходил на след дичи или предчувствовал успех в новом предприятии.

Наконец устав от длительной и лишающей сил речи Аседан повалился в кресло перед графом. Тот продолжал молчать.

- Скажи хоть что-нибудь! - не выдержал Аседан.

- Что ты хочешь услышать? Что мы отстаем – согласен. Что у нас нет природных преимуществ, как у магов, эльфов или вампиров – согласен. Что надо превратить страну в частную компанию – не согласен. Люди не винтик в механизме.

- Но нищета…!

- Твои представления о благоденствии зависят только от тебя самого. Тебе нужен блеск, а кому-то достаточно дома и куска хлеба. У нас никто не голодает.

Аседан рассмеялся.

- То, что люди не умирают голодной смертью, не значит, что никто не голодает.

- Можно подумать, что режим Корунда на практике обещает всеобщее процветание! – отмахнулся граф.

- Он обещает его тем, кто будет готов работать, - уклончиво сказал барон. – Взять инициативу в свои руки…

- … потопить всех остальных, - за него закончил Балдрон.

- Ты слишком утрируешь, - нахмурился барон.

- Разве? Люди считают, что мир несправедлив, раз большая часть власти и денег сконцентрирована в руках узкой группы лиц. Но послушай-ка, неужто вы не пытаетесь всего лишь перетасовать карты? Забрать все у одних и передать другим? Чем дельцы, торгаши и банкиры лучше старой знати?

- Тем, что они предлагают! Прогрессом! Развитием!

Балдрон рассмеялся.

- Развитием… а как же люди, которые потеряют работу вследствие вашей… техно… технологизации?

- Автоматизации. Кто-то, безусловно, потеряет… но… остальные приобретут несомненно больше, чем имеют сейчас.

Балдрон закатил глаза.

- Аседан. Народ живет своим трудом на своей земле. Трудится и обрабатывает ее, пока мы, знать, их защищаем. А вы хотите раздать владения хищным деспотам, которые вытянут из них все ради своих целей и пойдут дальше! Они ничего не оставляют, кроме зависимости. Забирают землю для собственного производства, а затем что? Бывшим же владельцам продают ее плоды. Что мы будем делать с истощенной землей?

- Можно же заключить союз на выгодных условиях.

- На каких условиях? Корунд ничего не предлагал и не просил, пока не начал захватывать наши территории. И до сих пор не сказал своего слова. Он не просто так устроил военное вторжение, экономического контроля ему недостаточно. О чем с ним договариваться? Он не вернет наши земли без боя.

- Он может согласиться сотрудничать с Асфирью. Откройте ему рынки, оставьте княжества…

- Оставить земли?! Еще и сюда пустить? Да ты с ума сошел! Никто на это не пойдет! Ты не услышал, что я сказал? Ему нужен полный контроль. И собственность.

- Княжества – это княжества, а Асфирь – это Асфирь. Ее еще можно спасти. Перенять кое-какой опыт и использовать его, найти компромисс.

- Компромисс? Какой здесь может быть компромисс?

- Развитие на тех условиях, которые вы предпочтете. Но нужно измениться. Пусть военная мощь Корунда меньше, но она качественней нашей. И для защиты нам необходимо срочно что-то предпринять.

- О каком развитии может идти речь, если мы ведем войну?

- Попросить займы.

- У кого? Асфирь одна из самых богатых стран на континенте, сколько мы уже претерпели, чтобы отстоять ее? И потом, мы уже предлагали королю обратиться в МеНС. Но даже Улиу признает, что некоторые участники совета заинтересованы и замешаны в помощи Корунду. Если они нам и помогут, то только в обмен на собственный доступ на нашу землю. А будет ли раздирать страну шайка или он один – это не так уж и важно.

- Но это путь к проигрышу!

Восклицание Аседана заставило графа непроизвольно дернуться.

- Никто еще не проиграл. Мы объединимся и выстоим.

- А если победим – что дальше?

- Дальше… - Балдрон задумался. – Дальше подумаем… о переменах.

- Король не станет… Ты сам сказал, - напомнил хмуро барон.

- Король стар. Солана… наше будущее.

Аседан рассмеялся.

- Вы же в нее не верите!

- Она не такая, как старые короли. Но может это и к лучшему. Новый век – новые правила.

- А если она пойдет путем Геллатропа? Или не будет знать, что делать? Из Асфири уезжают все прогрессивные люди!

- Если Солана решит пойти по этому пути, я думаю, найдется достаточно тех, кто готов будет наставлять ее.

- И сколько ждать перемен?

- Сколько потребуется. Нельзя прийти и сходу навязать новые условия. Всему свое время и своя подготовка.

- Мы уже ждали слишком долго и получили то, что имеем, - настаивал барон.

- Геллатроп ошибся, мы все не сориентировались вовремя, но об этом поздно сокрушаться, - напомнила граф. - Он уже на закате жизни. И будущее еще не определено.

- А если ты ошибаешься, и все останется, как прежде?

«Ничто уже не будет как прежде», - с горечью подумал Балдрон.

- Мир изменился. Но нельзя рубить всю рощу ради посадки новой.

- А если она хилая и больная? – поймал его Аседан.

Балдрон мгновение молчал, раздумывая.

- Неудачный пример. Наша страна живет старыми порядками и нравами. И люди – не деревья. Они имеют право жить, как привыкли.

- А если им будет лучше по-другому?

- Кто знает, как им лучше? Не все такие, как вы.

- Перспектива не худшая по сравнению с тем, чтобы жить впроголодь или работать как раб, - угрюмо добавил Аседан.

- У нас есть община. Мы все связаны, мы часть одной земли. А ты предлагаешь превратиться в частную единицу, уязвимую и одинокую. Крестьяне делятся, даже последним. А твои эгоистичные самодостаточные властелины жизни будут делиться?

- Ты ничего не знаешь о крестьянах, - вздохнул Аседан и откровенно добавил, глядя графу прямо в глаза. – Ты феодал. А они твои рабы. И никакого единства между вами быть не может.

- В этом наша с тобой разница, Аседан. Ты все измеряешь в материальных понятиях.

- Я скорее думаю о том, что не духом единым жив человек.

- Но тебя ведь не сытость людей интересует, - иронично усмехнулся граф.

- Она меня волнует в частности! – взвился барон. - Как предпринимателя, меня интересует состояние моих потенциальных клиентов. И если Корунд принесет пользу…

- Он принесет больше пользы, если прекратит военную кампанию, какими бы благими ни были его намерения. Это он напал на нас, убивает наших людей. Мы уже поняли все выгоды от технического прогресса, об этом можно будет поговорить, когда все кончится. И, в конце концов, мы как-то договоримся. А людей не вернешь. Кто-то получит выгоду, другие заживут своей жизнью. Мы и наши огрехи останемся пережитком истории. И когда снова рассядемся в высоких кабинетах, останутся люди и их личные истории. Разрушенные дома, потерянная работа. Планы на будущее, погибшие родственники, дети. Разрушенные жизни. Люди останутся с этой болью один на один.

- А как же будущее? И будущие поколения?

Балдрон улыбнулся.

- Каждый завоеватель поет одну и ту же песню. Но конечной целью поиска власти, особенно с позиции огня и меча, является собственный произвол. И какое оправдание есть для тех, кто умирает сегодня?

Тафет тогда открыл рот, хмурясь, помялся, но больше ничего не добавил.

Балдрон, вспоминая все это, мучительно размышлял, как объявить королю о его предательстве.

На следующее утро, прибыв в королевский дворец, граф застал монарха в саду медленно прогуливающимся между четкими рядами высаженных кустов. Прихрамывающий на левую ногу король был, как всегда, облачен в покрытый орденами темно-зеленый военный мундир. Травму он получил в битве, в которой погиб его младший сын. Король сильно постарел и все чаще болел. Пусть тело его еще хранило крепость, но дух слабел.

Геллатроп не отличался тираническим образом мысли или самодурством, и его промах состоял лишь в том, что он в подходящее время не воспринял новые веяния всерьез. На жизнь короля пришлась переломная эпоха, и он, как человек, воспитанный в традициях, изо всех сил держался за привычное, старался лишь, сколько удастся, сохранять привычный порядок вещей, старые добрые нравы. Такой настрой разделяло большинство представителей знати. Даже сейчас многие не хотели признавать, что старые порядки уходят в прошлое. Сам Балдрон тоже с трудом об этом думал.

Последствия сознательной слепоты проявились в пору старости и слабости Геллатропа. Когда члены королевского дома в неформальной обстановке обсуждали вопрос о переменах или заслушивали мнения должностных лиц, король всегда хмурился и отмахивался, словно от назойливой мухи, как будто это могло избавить от проблемы. Он без сомнения осознавал важность дела, хотя и не до конца, поскольку никто не понимал грядущего века, и король втайне опасался, как бы попытка запрыгнуть в стремительно несущуюся повозку не принесла новых бед.

Смирился он или нет, что время неумолимо летело вперед, но проигравшим себя объявлять не намеревался. Став королем, Геллатроп поклялся защищать и оберегать страну, и рассчитывал исполнять свой долг до конца так, как считал верным, невзирая на то, правильно ли с позиции истории он поступает.

В конце ведь всегда смерть. Так лучше умереть в бою, чем сдаться добровольно.

Не все члены династии, впрочем, разделяли его точку зрения.

Балдрон наблюдал, как монарх остановился у куста роз. Тот завял, похоже, заболел, и садовники собирались удалить растение из земли. На мгновение графу вспомнились семейные советы, а затем и едва различимый ропот по углам, за который он и сестра короля жестко укоряли.

Всему должно умереть, всему надлежит увянуть, чтобы дать место чему-то новому. Король точно как этот куст, и его ждет та же участь. Чтобы на следующий год новые побеги дали бурный рост.

Возможно, Геллатроп сам об этом думал, пока, отрешенный, машинально тянул руку к цветам. Балдрон, неожиданно разозлившись из-за воспоминаний, громко прочистил горло, привлекая внимание монарха. Король обернулся, и граф поспешно поклонился.

- А, это ты, мой друг. Что тебя привело? – накидывая бодрую маску, спросил Геллатроп.

- Ваше величество, я боюсь, у меня плохие вести. Барон Тафет уведомил меня о своем переходе на сторону захватчика. Он втайне бежал из страны. И также сообщает, что… - Балдрон перевел дух. – Корунд планирует полноценное вторжение в Асфирь.

Брови короля сошлись на переносице.

- Когда… - начал монарх и пошатнулся. Граф метнулся к нему, чтобы поддержать. Геллатроп огляделся в поисках возможных свидетелей его слабости и успокоился, никого не обнаружив.

- Спасибо, - слабо прошептал он племяннику. – Когда это случится?

- В письме не сказано, полагаю, этим нужно всерьез заняться. Как вы себя чувствуете?

- Не знаю. Не знаю, сколько я еще проживу. Я стараюсь держаться. Придется… придется мобилизовать всех…

Балдрон помог королю присесть на лавку и сам опустился рядом.

- Хотелось бы мне… - продолжил король. – Хотелось бы мне продержаться достаточно долго, чтобы закончить эту историю. Но временами я думаю, что моя смерть могла бы стать выходом…

- Прошу вас! Нам еще предстоит сражение.

Губы короля тронула печальная улыбка.

- Сражение... Негоже оставлять страну перед боем, - он задумался. – Надо собрать заседание, уведомить всех… - голос короля звучал сипло.

- Все будет сделано, - заверил граф. – Вам нужно отдыхать.

- Какой тут отдых! Родолит… знаю, что скажет. Или Антарь… Все знаю, что они думают.

- Они, как и все, хотят, чтобы вы правили долго и были здоровы. Хотят мира…

- Они хотят, чтобы Солана стала моим соправителем. Им кажется, это выход, - король внимательно посмотрел на племянника. – Что бы ты сказал об этом?

- Я думаю… - Балдрон смутился и долго подыскивал слова, затем с мрачной уверенностью добавил. – Я думаю, что наш законный король – вы, и ваше решение имеет главенствующее значение.

Король хмыкнул.

- Ну да. Если бы я знал… Ох, Балдрон, если бы я знал, что она сможет найти верный путь, я бы незамедлительно передал ей корону. Но Солана...Я не могу, не сейчас… Она с ним не справится, - король судорожно вздохнул. - Если бы были живы мои сыновья…

- А тот юноша, наследник ветви Циханов… Он так и не объявлялся?

- Нет. После поражения в эльфийском перевороте больше никто о нем ничего не слышал.

- Жаль. Маг бы нам очень пригодился.

- И все, что он сделал, по слухам… Да, он мог бы стать... Но молчим! Солане не следует об этом думать.

- А если все же попросить магов о помощи?

- Ты знаешь, какой ответ даст Палата честных сделок. «Мы вмешиваемся, если замешана магия». Но мы не можем доказать, что харизма этого Корунда имеет магическое происхождение. Он бы сам мог прибегнуть к их помощи. Но почему-то не стал. Они захотят денег. А сколько независимые маги возьмут за такую работу?

- И зачем только Асфирь инициировала это соглашение, великие боги… - граф возвел глаза к потолку.

- Кто же знал, что маги, как этот мальчик Циханов, снова станут рождаться в нашем роду? Старые короли сделали это ради нашей же защиты.

- А эльфы? Я помню, сколько пришлось извиняться за… но все же, они наши соседи. Дестабилизация ситуации у нас повлияет и на них тоже.

- Эльфы… Эльфы тоже своего не упустят. Что они попросят?

- Но они же помогли изгнать драконов.

- Да. В обмен на земли. И гномы не устают припоминать, что из-за этого теперь зажаты между нами и не имеют прямого выхода к Вольным просторам.

- Ни мы, ни эльфы не мешаем их проходу, и к тому же они в основном окапываются в горах.

- Гномы любимое творение Блурамана. Горы и подземелья отданы богом-кузнецом им в управление, духи земли первые разумные творения этого мира. А когда люди, наши предки, причалили в Элисшаре, это гномьим добрым расположением они получили в дар для жизни земли Асфири. И чем мы отплатили?

Балдрон молча опустил голову.

- Я все понимаю, Балдрон, - примирительно сказал король. - Мы в тупике. И я как никогда боюсь за наше будущее.

- А если инициировать переговоры?

- С каким предложением? Что остановит одуревшего от крови и успехов мальчишку, чувствующего запах славы? Наемники воюют за золото. И будут подбивать его и дальше, пока дело преуспевает. Когда надо было, когда предприимчивые просили, мы их проигнорировали. А сейчас - у нас нет ни сил, ни времени, ни денег. У меня нет. Я слишком стар, чтобы кого-то в чем-то заверять.

- А… - начал Балдрон и прервался. Не хотелось ему озвучивать эту мысль, он знал, как король к ней отнесется.

- Ну, что? – нахмурился монарх.

- Я…

- Ну, право, что ты тянешь?

Балдрон набрал побольше воздуха в легкие:

- Кое-кто считает … Что Солана могла бы выйти замуж за кого-то из… «этой» среды.

Король скривился:

- Ага. За самого Корунда! Боги, нет, нет. Они как паразиты! Это значит сразу отдать страну. И ты знаешь, как бывает. Не понятно, что с нами станется.

- А если… война?

- Считаешь, мне следует отречься?

- Ни в коем случае, - ужаснулся Балдрон. – Народ поддерживает вас.

- Простой народ пока не очарован блеском перемен и успеха. Но вскоре Корунд затуманит им разум, и тогда они тоже захотят его себе. Что нужно людям, в сущности? Благополучие.

- Они верят в вас и любят вас. Не думаю, что механизмы смогут сбить их с верного пути.

- Сытый желудок многих способен убедить. А ощущение значимости – тем более. Вчерашний раб может быть страшнее сегодняшнего господина. Корунд найдет к ним подход. Как нашел к другим нашим бывшим соратникам. Он знает людей. Это я думал, что знаю, а он нет. А получается наоборот.

- Но ведь он взывает…

- … к низким инстинктам. И в этом вся трагедия. Поэтому мы должны постоять за порядок. И, пусть боги будут милостивы, может быть, что-то изменится.

На лице Балдрона король, должно быть, прочитал что-то, что ему не понравилось, и в следующее мгновение крепко сжал графу плечо.

- Мы должны сейчас оставаться сплоченными как никогда. Я знаю, что прошу слишком многого. На самом деле просто хочу, чтобы ты успокоил мое сердце. И словами не могу передать, что я чувствую, думая, что оставлю страну в таком состоянии. Но послушай, я переживаю о семье. После моей смерти я не знаю, как поведет себя Солана, что увеличивает мой страх. Семья сестры, а затем твоя – две наследующие ветви после нашей. Ты должен мне пообещать, что наш род не прервется, и линия крови не угаснет ни при каких обстоятельствах. Пообещай, что не бросишь наше дело, семью и страну.

Король требовал слишком многого, но у него, в сущности, не оставалось приемлемого выбора. У Балдрона его тоже не было, и потому он кивнул.

- Обещаю, ваше величество.

- Тогда я спокоен. Но нужно подумать, как обезопасить себя в случае, если дело примет скверный оборот.

Тут Балдрон заметно смутился, и король недовольно заметил:

- Что-то мне подсказывает, что в этом участвует твоя жена.

- Прошу прощения, - граф почувствовал, что это надо сказать.

- И что же придумала эта дальновидная женщина?

- Мы с Калани обсуждали потенциальные меры на случай настоящего вторжения. Если мы не сможем…

- Вы об этом говорили? – с подозрением прервал король.

- Она говорила, - неуверенно пояснил Балдрон, – когда мы обсуждали различные вероятности развития событий… Калани предлагала передать казну Улиу на хранение в случае…

- Что? – воскликнул король. – Да вы в своем уме?!

- Я так и сказал, что вы не согласитесь, - оправдывался граф.

- Конечно! Да как вы додумались…? Все деньги отдать?!

- Мой шурин обладает честной и проверенной репутацией и не станет портить ее недолжным поведением. К тому же, Улиу главный частный ссудодатель Асфири. И он сам заинтересован, чтобы в стране воцарился порядок, не только из-за нашей семьи, но и потому, что ему как банкиру нужна стабильность и развитие.

- Наше бедственное положение ему выгодно, вот что!

- Долги, которые можно погасить – да. А наши, при нынешней ситуации, спорны.

- Корунд умелец в этом. Его приход к власти мог бы… - король недовольно тряхнул головой. - Что доказывает, что твой шурин сам не участвует в поддержке Корунда или не получает с его кампании выгоду?

- Он заверил жену в этом. И не стал бы рисковать нашими жизнями. Даже если Улиу и получает каким-то косвенным образом доход от деятельности Корунда, он не оказывает ему направленной помощи. И в случае достижения мира и восстановления экономики Асфири получит гораздо больше.

- Это всего лишь слова…

- Он член МеНС. Вы сами знаете, они мирная организация, или так себя позиционируют. Им запрещено оказывать помощь участникам конфликта.

- Я знаю, что в их Уставе множество дыр, и что они знатные хитрецы. И что они вполне способны обойти запреты!

Балдрон вздохнул и терпеливо повторил:

- Мой шурин не участвует в этом. Я уверен.

Король потер шею, явно не воодушевленной озвученной идеей, равно как и не убежденный словами племянника:

– Что гарантирует, что банкир вернет нам казну?

- Моя жена.

Геллатроп только хмыкнул, отворачиваясь.

- Я заверяю, - сказал граф. - Это может стать и дополнительной гарантией безопасности, если... если страна выйдет из-под нашего контроля. Можно утвердить условие о возврате казны только в случае, если Калани останется главным казначеем и сможет влиять на политику страны. Или нам всем позволят беспрепятственно покинуть Асфирь.

- Что заставит Корунда выполнять эти условия?

- Вероятнее всего, при худшем исходе, если ему удастся захватить Асфирь, нашей семье придется спешно бежать. Так что условия возврата мы продумывали на всякий случай.

Король долго молчал прежде, чем сказать:

- Я подумаю.

Граф поклонился и оставил дядю. Обо всем распорядившись секретарю короля, Балдрон отправился домой.

Глава 2

Экипаж мерно качался из стороны в сторону, пока они ехали по проселочной дороге в постоянную резиденцию Балдрона - загородный особняк семейства Моха. На лугах паслись коровы, крестьяне косили траву. Завидев графа, некоторые останавливались, загораживаясь от солнца рукой, и провожали экипаж господина взглядом. Дети махали и иногда бежали за повозкой с веселым смехом. Граф Моха был главным землевладельцем в округе, и почти все крестьяне здесь работали на него. На кухне его особняка всегда находились сладости для забегающей ребятни. Когда его дети, шестилетняя Кадлер и одиннадцатилетний Тарлек, были помладше и менее отягощены сопряженными с их статусом обязанностями, они иногда играли с крестьянскими детьми. Граф этому не препятствовал, хотя его жена и не особенно одобряла такое общение.

Глядя на крестьян и, как Балдрону казалось, их пристальное внимание, он гадал, знают ли они что-нибудь о надвигающейся угрозе? Какие вести получают от родственников, живущих вне Асфири? Что там говорят о короле и его курсе?

Дома слуги встретили хозяина как обычно, он поделился официальными новостями из дворца, ему подали чай в беседку. У чая появился неожиданно отвратительный привкус, и граф списал это на недавнее свидание с королем. Состояние дяди не шло у него из головы. Сейчас Геллатропу как никогда было необходимо сохранять твердость духа, чтобы оставаться столпом нации и оплотом порядка. Во всяком случае, когда кризис минует, они смогут подумать о том, как лучше помочь Солане стать достойной правительницей, и в каком виде должно состояться ее правление.

Вечером, когда графиня Калани Яшма Моха, супруга графа и главный казначей Асфири, вернулась домой, они поужинали и затем расположились в кабинете Балдрона, чтобы обсудить детали разговора с королем.

- И как он отреагировал? – спросила графиня, проницая мужа миндалевидными черными глазами.

Брови вразлет, короткое черное каре: для сорока с небольшим она выглядела весьма молодо. Неизменные меха и драгоценности усиливали грандиозность этой хищницы.

- Сказал, что подумает, - ответил граф глухо, закрывая ставни.

За полем над лесом собирались тучи. Прохладный воздух, несмотря на то, что стояло лето, порывами пронизывал Балдрона. Или так сказывалась тревога?

- Вполне понимаю его смущение, но раз Геллатроп решил не отступать, и при этом хочет для нас безопасности, придется чем-то пожертвовать, - формальным тоном добавила графиня.

- Он не доверяет Улиу, и...

- И мне тоже.

- И столкнулся с риском краха дела всей своей жизни.

- Если бы он не был таким упрямым в свое время и имел чуть больше гибкости, когда ему говорили... – с нажимом начала она. Балдрон тысячу раз уже слышал это и потому нахмурился.

- Давай оставим это. Нужно решать, что делать сейчас.

- Готовить страну, но… - Калани мрачно посмотрела на мужа. - Как будем бороться с мощью Корунда?

У Балдрона не было ответа на этот вопрос.

- Ваша принципиальность уже дала свои отрицательные плоды, - продолжала наступать Калани. - И вы хотите, судя по всему, зайти еще дальше.

- Мы не хотим заходить дальше, Калани! Мы хотим сохранить свое. Если… Если вдруг так случится, что мы не выстоим, я думаю, король подпишет резолюцию о передаче казны. Возьмешь детей и деньги и поедешь к Улиу. Я не могу все бросить, пока для династии существует опасность.

- Возможно, есть способ с ним договориться, - предположила задумчиво графиня.

- С Корундом? – опешил граф. Жена кивнула. – И какой же?

- Улиу сказал, что по его информации Корунд изначально не собирался выступать против Асфири. Но после того, как они с партнерами неудачно разошлись, наемники, с которыми Цаворта сотрудничал, предложили вариант с вторжением. И то, речь шла о наших дальних владениях, а не обо всей стране.

- Аппетит приходит во время еды. Чем успешнее кампания, тем меньше у него остается сомнений, что нужно продолжать.

- Невелика вероятность, что он сможет захватить Асфирь, но вреда ей принесет значительного. Ему нужно развитие и торговля. Новые рынки. Почему бы не договориться?

- Он этого не предлагал, почему мы должны? При нынешнем положении дел договор будет на чужих условиях. На вынужденных. Если сейчас пойти на уступки, это станет признаком слабости, – рассуждал граф. - А сам он? Если готов напасть, значит, считает, что располагает для этого достаточными силами.

- Мы не узнаем, о чем он думает, пока не пойдем на контакт.

- С чего это мы должны на него идти? – негодовал граф.

- Если не хотим вторжения и лишних смертей, можем хотя бы попытаться.

Балдрон мгновение помедлил, присаживаясь в кресло напротив супруги.

- Нет. Мы проявим слабость, или он расценит это за слабость. Враги наши не дремлют, я не знаю, кто еще может решиться поступить как… - Балдрон прервался и дернул головой. – Как Тафет. Уступки дадут Корунду ощущение, что так можно. Что можно силой и угрозами все получить. Начнет навязывать нам правила. И кто сказал, что в случае, если мы вдруг в процессе заартачимся и откажемся их исполнять, купцы, уже получив доступ на наши рынки, не устроят нам экономическую ловушку?

- Но что-то делать надо. Потому что война на пороге, - бесстрастно напомнила графиня.

- Соберется семейный совет – и мы обсудим это.

- Страной руководит сборище старцев, - невесело усмехнулась Калани.

- Это моя семья!

Она смягчилась:

- Я знаю, что для вас это личное. Прости.

- Для тебя это тоже должно быть личным, - граф недовольно покосился на жену. - Они и твоя семья.

- Моя семья – это ты и наши дети, прежде всего. Уж прости, меня первее беспокоит наше преуспевание.

- И наше преуспевание – это преуспевание Асфири, - настаивал Балдрон.

- Я думаю, ты заблуждаешься. Но не могу оставить тебя, раз уж это мой план, и мое участие – залог успеха, - она потянулась через столик и коснулась его руки. Муж, впрочем, не пошевелился.

- Я рад, что здесь мы сходимся, - формально ответил он.

Калани отпрянула и недовольно скрестила руки на груди:

- Ты мог бы быть поласковее.

Балдрон с досадой мотнул головой:

- Прости. Предательство Аседана меня подкосило.

Калани приложила руку к губам и задумалась:

- Ну... Аседан живет так, словно всегда сможет выйти сухим из воды. Любит в уме распоряжаться тем, что ему еще не принадлежит, и эти мечты порой заглушают его разум.

- Вот только на это раз он может просчитаться. Ему кажется, что Корунд даст больше возможностей. Но можно красиво петь скверную песню. Сначала завоеватель благодарен, а потом задумается, не предаст ли его тот, кто уже кого-то предал.

- Меня больше волнуют наши перспективы.

- Прости, что подвергаю тебя и детей опасности, - тихо ответил граф.

- Да, - она будто равнодушно пожала плечами. - Но ты все равно не отступишь.

Балдрон отвернулся, и Калани добавила с лукавой улыбкой:

- Когда я выходила за тебя, я думала, что выхожу за сказочного принца. Но ваш кодекс оказался гораздо прозаичнее. И все-таки я не жалею.

- Никогда? – граф ответил ей той же улыбкой.

- Никогда… почти, - Калани томно прикрыла глаза. – Я все еще люблю тебя и готова следовать за тобой.

Балдрон наклонился к жене, взял ее руку и поцеловал.

Состоялся семейный совет, но никакие судьбоносные решения его результатом не стали. Король не решился озвучивать план по передаче казны под внешнее управление, а вторжение обсуждалось пока как призрачная перспектива несмотря на вполне реальную возможность. Все старались сохранять привычный распорядок жизни и делать вид, что не происходит ничего особенного. Тем не менее, на собрании царил дух скрываемого тревожного ожидания вкупе с болезненным возбуждением. Два главных действующих лица от военного командования из династии, генералы Алмазан и Ашхен, находились в Вольных просторах и воевали там против Корунда, защищая независимые асфирские владения.

Вольные просторы занимали основную часть Великого континента и не имели единого центра управления, только хаотично раскиданные княжества и деревушки, населенные разными существами и видами. Какие-то из объединений подчинялись крупным странам, вроде Асфири или Эйнаарена – страны эльфов, какие-то были полностью самостоятельны.

После проведения собрания король отправил Калани в МеНС - Международный наблюдательный совет - для переговоров по поводу возможного вторжения, получения помощи и передачи казны. МеНС располагался в Сердцевине – стране волшебников в самом центре Великого континента. В него входили виднейшие представители разных рас Элисшары, как правило, обладавшие такими ресурсами и возможностями, что могли считаться самостоятельными политическими субъектами. Брат Калани, Улиу, тоже в нем состоял. Официально МеНС занимался поддержанием стабильности и безопасности в мире, а неофициально посредством махинаций и третьих лиц влиял на всю его политику и жизнь в целом. Впрочем, такое вмешательство в любом случае могло бы помочь, поскольку, хотя одни советники и имели виды на Корунда, были там и его противники, и исход помощи МеНС Асфири определялся тем, какая из сторон возобладает.

Калани ехала не одна – пока она планировала заниматься делами, граф сопровождал их детей на отдых. У Тарлека начались каникулы в академии. Поселение Нильрод, где они традиционно бывали, располагалось в Вольных просторах неподалеку от границы Асфири и Эйнаарена. Часть пути семейство должно было преодолеть вместе.

Сборы проходили возбужденно и в беспорядке. Тарлек как всегда приготовил множество лишних вещей на случай охоты, рыбалки, похода в горы (которых в Нильроде не было), нападения всевозможных существ, и его чемоданы занимали непозволительно много места. С другой стороны, Кадлер приготовила чересчур много нарядов. День перед отъездом прошел в спорах детей с матерью о том, почему им непременно нужны все эти вещи.

Когда сквозь пререкания и слезы приготовления завершились, семейство вместе с сопровождением отправилось в путь.

- Поедем в объезд, подальше от главной дороги. Пожертвуем парой дней. Я хочу, чтобы ты кое на что посмотрел, - сказала графиня. Граф согласился не понимая, к чему она клонила.

Процессия продвигалась размеренно: ночевали на станциях, где меняли лошадей, и первое время следовали по хорошим дорогам. Но хотя странствовали в достаточно комфортных условиях, путешествие рано или поздно начинало утомлять детей, и они принимались озорничать. Граф порой не выдерживал и повышал голос, и тогда головки детей поникали. Но им ничего другого не оставалось, кроме как развлекаться неприметно.

Причиной раздражения графа в основном служил тот факт, что нынче он видел совсем другую картину. В прошлом году все представлялось каким-то иным, более одухотворенным. Или это он теперь смотрел на все по-другому?

Пока они ехали, Балдрон вдруг отметил неприятные изменения. Чем сильнее они отдалялись от столицы, Ашкендала, тем пустыннее становились населенные пункты. Хорошие дороги, газовое освещение, ухоженные и опрятные люди и населенные пункты – все оставалось позади. Чем дальше – тем более заброшенной становилась земля. В Асфири работали хоть и редкие, но мануфактуры и фабрики, концентрирующиеся на выгодных территориях, особенно у месторождений или там, где земля была более плодородной, и бедное население, особенно молодое, перетекало туда. Там же образовывались скученные и мрачные обиталища, когда другие территории пустовали. Теперь еще тенденция ухудшалась в связи с военным временем.

Когда он заметил об этом жене, она едва заметно усмехнулась:

- Нет, дорогой. Ты просто обычно предпочитаешь видеть то, что ты хочешь. Это дело не одного и не двух лет, здесь давно уже так. И я не раз об этом говорила.

- А что же ваше развитие? Плодит пустоту!

- Люди уходят, потому что фабрики дают возможность прокормиться. Если бы земля использовалась рационально, мало кто променял бы воздух на угольные пары.

- И как ты думаешь использовать землю «рационально»? Продать ее для массовой обработки?

- Использовать технику. Обработка – тяжелое дело. Техника может помочь. То же касается месторождений. В конце концов, и у нас они есть, это принесло бы нам выгоду.

- Никто не составит в добыче конкуренции гномам.

- Даже гномы не сравнятся с технологиями, - возразила графиня. – Мы поэтому и делаем все по-старому и не наращиваем производство, потому что у нас вся добыча в основном лежит на гномах и они же устанавливают правила.

- Это их богами данная привилегия!

Калани закатила глаза и отвернулась к окну.

Деревни на окраине королевства порой демонстрировали откровенную бедность и запустение. Лишь женщины и дети. Матери таскали ведра, пололи, ухаживали за малышами и стариками.

Неподвижно стоящие на обочинах оборванные дети провожали процессию рассеянными взглядами.

Балдрон заметил, что Кадлер поежилась и отвернулась, поглубже вжимаясь в сидение. Все же однажды, глядя в окно, дочь решилась задать вопрос, который она долго обдумывала:

- Папа. Не понимаю, почему тут все так тяжело и грустно?

Калани бесстрастно смотрела на мужа, ожидая, что он ответит. Ему нечего было сказать. Знать жила за счет крестьян, но это было справедливо. Одни защищали и управляли, другие обеспечивали материальные нужды. Все работали на благо страны. В Асфири крестьяне не принадлежали господам, многие даже владели землей, но им приходилось платить большие повинности и трудиться в поте лица. Так они жили испокон веков, и сложно было представить, что появится альтернатива.

- Это дело войны? – между тем спросил Тарлек.

Балдрон ответил медленно:

- Это дело войны. Но… - он глянул на жену. - Не только.

- Знаешь, отец, когда я стану взрослым, я возглавлю армию и покажу этому мятежнику, что значит война. Я его сражу!

- Не теряй рассудка. В войне виноваты и участвуют две стороны. И не один человек. А люди гибнут с обеих сторон. Лучше, чтобы этого просто не происходило.

Граф уже понял уловку жены и потому скорректировал курс движения, предпочитая останавливаться в приятных местах, где, если не обращать внимания на общую бытовую скудность, крестьяне старались поддерживать порядок и не пускать дела на самотек, ухаживали за землей, хотя рук и не хватало. Где люди продолжали в меру сил заботиться о собственных домах и встречали гостей теплым обедом и постелью, за которые Балдрон оставлял плату.

Там, где обстановка резонировала с его душой, все казалось приятнее, как-то душевнее, и граф ощущал больше уюта, чем в столице, пусть даже ему не хватало удобств. Его дети, свободные от условностей, кажется, тоже чувствовали себя счастливее. В чистом поле Кадлер резвилась как бабочка, наслаждаясь воздухом, красочными цветами и лесом.

Наконец они прибыли на место, где матери надлежало попрощаться с семьей и дальше продолжить путь в одиночестве.

- Будьте послушны и не досаждайте отцу. И не скучайте, мы скоро увидимся, - отдавала Калани последние распоряжения.

- Как скажешь, мама, - ответил Тарлек с видом крайней серьезности. Балдрон иронично покосился на него, зная, как быстро это выражение сойдет с лица мальчика, когда транспорт матери скроется за углом. Внешне сын был похож на нее. Кадлер напротив унаследовала черты отца, и к тому же была слишком задумчивой. Она очень грустила из-за расставания с матерью, но держалась и роняла слезинки только когда никто не видел.

Как только Калани исчезла из поля зрения, Тарлек издал вопль, напугав отца, сестру и сопровождающую семейство прислугу и кинулся на Кадлер. Та завизжала и стала убегать от брата, хохоча и едва не сбив отца с ног. Брат погнал сестру к лесу.

- Не убегайте далеко, мы скоро выдвигаемся! - крикнул им вслед граф.

Они мирно добрались до места назначения и расположились для отдыха.

А через пару дней пришло известие, что Корунд в двух днях пути от Нильрода.

Глава 3

Мерзавец подошел вплотную к родине. Он прибыл в Дэлсавар, ближайшее к Асфири подконтрольное ей образование, с «деловыми целями». Все шло как обычно – княжество присягало не через военный захват, а через экономическое подчинение. Фактически, Корунд приехал «без войск» инкогнито всего лишь для заключения «важных сделок», но все вооруженные силы княжества перешли под его знамена. Он также официально объявил войну Асфири и, неожиданно, впервые предлагал переговоры.

Об этом сообщалось в письме от короля. В дополнение Геллатроп писал, что Балдрону, в связи со срочностью дела и невозможностью в краткие сроки собрать надлежащий состав делегации, придется прибыть на эти переговоры. Безопасность встречи обязались обеспечивать эльфы, как они уведомили, из-за сильной обеспокоенности возможностью военных действий прямо у самых границ.

«Я бывший градоначальник, а не дипломат, черт возьми!»

Возлагаемая ответственность несказанно нервировала графа, в особенности в свете отсутствия согласованного плана действий на такой случай. Но ничего не попишешь – Балдрон стал готовиться к поездке. Ему также предстояло мучительное решение о том, что делать с детьми. Граф боялся оставить их, боялся отправить их одних назад в Асфирь. Адъютант, привезший послание от короля и приставленный в помощь графу, сообщил, что в области рассредоточились эльфы, их вообще в Нильроде было подавляющее большинство над всеми остальными видами, так что лучшим сейчас, вероятно, будет не предпринимать ничего. Балдрон с тяжелым сердцем принял совет. Дети, опечаленные отъездом матери, загрустили еще сильнее, когда узнали, что отцу тоже придется уехать. Их недовольство, возражения и просьбы поехать с ним переполнили чашу терпения графа, и накануне отбытия он грубо обошелся с ними. Дети присмирели и ходили унылые, прятались от отца по углам, а к его беспокойству прибавилось еще чувство вины.

В ночь перед отъездом графу все же пришлось наблюдать наполняющиеся слезами глаза дочери, которая выглядывала из проема двери его спальни, когда думала, что отец не видит. Он раздавал указания, пока наконец не сдался, поскольку спина горела под взглядом малышки, и не сказал:

- Кадлер, зайди, пожалуйста, давай поговорим.

Она с опаской появилась на пороге и недоверчиво подошла. Отец поднял ее на руки, вытер слезы. Его лицо смягчилось.

- Ну, что ты, милая. Не плачь. Я скоро вернусь.

- Мама уехала. И ты уезжаешь, - всхлипнула Кадлер.

- Прости, что мы вынуждены оставлять вас с Тарлеком одних.

- Почему тебе надо уехать?

- Так просит король.

- А король не может отправить кого-то другого? Я могу его попросить. Сказать, что ты очень нужен здесь.

Отец грустно улыбнулся.

- Не можешь, милая. Я должен ехать.

- Когда ты вернешься?

Граф задумался. Какие тут прогнозы?

- Все будет зависеть… от моего успеха, - наконец ответил он. – Но думаю, не раньше, чем через неделю.

- Это так долго, - она надула губы, глаза снова наполнились слезами.

- Прости. Но я не могу сказать точно.

Она закрыла глаза и повесила голову, потом вдруг прильнула к отцу, обняв его за шею, и у графа сжалось сердце.

- Я тебя прощаю. Я знаю, что тебе надо выполнять свой долг перед страной.

Балдрон судорожно вздохнул, не время для слабины, и прижал дочь поближе:

- Спасибо, Кадлер.

На следующий день – день отъезда – дети попрощались с ним в холле. Тарлек вел себя сухо, он мечтал поехать с отцом, Кадлер грустно качалась туда-сюда, уставившись в пол. Граф оставлял детей на прислугу. После прощальных слов и секундной заминки, поскольку он никак не мог оторвать от детей задумчивого взгляда, Балдрон повернулся к слугам.

- Прошу вас позаботиться о моих детях и… будьте осторожны.

- Не беспокойтесь, ваше сиятельство, - сказала Индриг, гувернантка Кадлер, и сдержанно кивнула. Слуги все знали, по Нильроду уже ползали слухи. Волшебное население перед техническими новинками не благоговело, опасаясь железа, и можно было рассчитывать, что Корунд обойдет это место стороной.

«Что бы он ни задумал...»

Граф еще раз посмотрел на детей и вышел из дома.

- Папа, - крикнула ему вслед Кадлер, но отец заставил себя не оборачиваться. Прошел по лужайке и садясь в карету увидел дочь на крыльце вместе с няней, державшей девочку за руку. Тарлек не вышел, стоял у окна в холле арендованного особняка, блики света на стекле скрывали его лицо.

Балдрон тяжело выдохнул.

«Боги, пощадите нас. Пусть все пройдет мирно».

- Можем отправляться, ваше сиятельство? – спросил адъютант, садясь с ним в карету. Граф кивнул. Офицер похлопал по стенке, и карета тронулась в путь. Им нужно было многое обсудить. Адъютант ранее служил при Ашхене и мог многое рассказать о тех кампаниях, которые вел генерал против Корунда. О самом завоевателе потолковать тоже не мешало.

Граф Корунд Морга Цаворта происходил из дворянской семьи, покинувшей Асфирь, когда мальчику было около восьми-десяти лет. Мать его рано умерла, отец, обуреваемый какими-то личными амбициями, вывез сына туда, где, по его мнению, наследнику светило большое будущее – в Сердцевину. Как сообщали осведомители, между отцом и сыном долго сохранялись близкие отношения, пока старший Цаворта не связался с сиреной, прикинувшейся человеком. Ходили слухи, что она совратила и несовершеннолетнего парня, и что ее влияние привело к сверхъестественному усилению его природной обаятельности. Если бы удалось доказать, что его способности имеют магическое происхождение, Палата честных сделок не смогла бы отказаться от вмешательства в политический конфликт. Но в связи с отсутствием веских доказательств, если бы Геллатроп обратился в Палату, Корунд имел бы право отказаться от экспертизы.

Так или иначе, вскоре отношения отца и сына расстроились, и последний, все же поддерживаемый деньгами отца, покинул Сердцевину, путешествуя и обучаясь в разных местах разным ремеслам, в том числе на копях в Пустоши, принадлежащих семейству, где молодой наследник и нашел пристанище и единомышленников. Там новоиспеченные соратники в делах мысли открыли несколько исследовательских лабораторий, а также создали несколько предприятий, довольно успешных, пока не разругались между собой и не разошлись. К тому моменту отец Корунда умер, сын получил все состояние и со своими теперь уже последователями и наемническими отрядами, охраной его предприятий, начал кампанию по завоеванию асфирских земель. Ходили предположения, что он скорее ищет рынки сбыта, а также безопасную площадку для собственных изысканий, чем политической власти как таковой.

Графская карета ехала по голой степи Вольных просторов, но в какой-то момент окружающий пейзаж начал меняться. Замаячила стройка, смастерили добротные дороги. Кое-где появилось газовое освещение. Людей в округе заметно прибавилось.

При въезде в княжество к кортежу графа добавился отряд охраны из войск Асфири.

- Добрый вечер, ваше сиятельство.

- Добрый вечер, вы с границы? - Балдрон оглядел солдат и их форму.

- Срочно прибыли, ваше сиятельство.

- Понятно. Что это здесь за красота?

- Союзники Корунда, - ответил адъютант вместо солдат. – Дэлсавар, очевидно, скрывал весь размах своего… роста.

- Не похоже, что все это происходит первый день.

- Даже не первый месяц, - сдержанно сказал адъютант.

Граф недовольно покосился на него, нахмурился, но адъютант никак не отреагировал, и их в сопровождении проводили до отеля.

Пока карета медленно пробиралась по запруженным улицам, граф размышлял, как все это можно было допустить. Почему никто не смотрел в эту сторону? Ослабили контроль, дали слишком много свободы, занятые собственными проблемами. Нужно было чаще посещать дальние земли, но здесь, вблизи… Королю доносили, как изменяется жизнь с приходом прогресса, но Балдрон не видел этого своими глазами до приезда в Дэлсавар.

Сношения Корунда с этим княжеством вследствие близости Асфири и Эйнаарена шли особенно осторожно, и все дела велись, очевидно, только через третьих лиц.

Могли ли центральные власти остановить прогресс? И почему потеряли бдительность…

- Глава Дэлсавара, полагаю, предатель, - тихо сказал граф адъютанту.

- Вероятно.

- Мы сможем отбить их нападение?

- Да. Наши войска концентрируются на границе. Но вряд ли Дэлсавар решится напасть. Это больше напоминает провокацию. Мы можем отбить княжество, но это может быть маневром для отвлечения внимания.

- Но ведь войска Корунда сейчас не здесь, а воюют с нашими генералами.

- Да, но он пользуется наемниками. Дэлсавар может дать ему денег. И мы не знаем, где он возьмет людей в следующий раз. Так что пока наши главные силы не вернутся в Асфирь, лучше ничего не делать.

То тут, то там мелькали люди в форме. Асфирцы, эльфы, наемники, гвардия княжества, все выглядели расслабленно, но в глазах готовность.

- Слишком много штыков для мирных переговоров, - заметил Балдрон. – С кем он приехал?

- Со своим отрядом. Их здесь нет. Они… в особой форме, - пояснил адъютант.

- Наемники?

- Ну, теперь это его личная гвардия. Но Корунд тянет за собой свиту. Везде, где он, появляются люди, готовые много платить. Обычно, когда он прибывает с войсками, его люди ведут себя радушно и как у себя дома, демонстративно открыто. Но здесь ни слуху ни духу. Видимо, ставки повысились.

Граф выглянул из окна.

Последний раз Балдрон был в Дэлсаваре лет пять назад, и все с тех пор переменилось. Характерная специфическая архитектура, смешение людского и эльфийского стилей, заменялась на новую, внешний облик которой не соотносился ни с одним из известных Балдрону. Это тоже было не ново для мест, куда приходил Корунд. Металл и стекло. Небольшие деревянные и каменные домики скрывались в тени новых блестящих построек. Новые здания вклинивались и выбивались из общего фона, создавая ощущение чего-то лишнего, даже вычурного, вытесняя привычное. Волшебных существ на улицах Балдрон увидел меньше, чем полагалось, и это тоже было закономерно. Они вытеснялись на окраины из-за неудобства пребывания в новых условиях.

Везде, где проходил Цаворта, даже в поселениях Вольных просторов, которых не касался военной рукой, Корунд или его приспешники оставляли отпечаток чего-то своего. В обычаях, архитектуре или технологиях. Он распространялся как сорная трава.

Богато одетые дамы и господа, неместные, покидали новооткрывшиеся увеселительные заведения. Невозможный людской шум и какая-то новая музыка. Кричащие вывески.

Самым главным нововведением было использование «электричества», нового источника энергии. На центральной площади, когда они проезжали, Балдрон впервые из окна увидел эти фонари неестественного света, от непривычки бившего по глазам. Человек, ответственный за показательное шоу, что-то втолковывал толпе громким голосом. Светящиеся лампы в его руках делали улицу яркой, почти как днем, и привлекали неотрывное внимание людей. Граф с неудовольствием отметил интерес и на лице адъютанта.

- Вы не видели эти фонари? – спросил Балдрон.

- Нет, ваше сиятельство. Говорили только, что открыли новый вид энергии, как газ. Но я впервые вижу, и, насколько мне известно, их еще нигде нет. Это, видимо, испытание.

«Испытание… Соблазн… И провокация. Прекрасное место, чтобы показать контраст между ним и нами», - подумалось графу.

В мешанине радостных и хмельных лиц проглядывали горожане, их можно было отличить по выражениям: смущенным, изможденным или завистливым. Люди стали выглядеть несколько благополучнее, но явно не получали той доли богатств, которая демонстрировалась в пантомиме бестолкового расточительства. Непрошеные гости щеголяли тут и там, и за ними следовали попрошайки, а равно и карманники, как местные, так и те, что неизменно следуют за армиями в поисках наживы.

«Стремитесь» - словно в лицо плевал обновленный Дэлсавар.

Наконец процессия выехала на окраину и добралась до гостиницы на холме. Кареты остановились у резных ворот особняка из белого камня, одного из немногих зданий, поддерживаемого в полной целости и при этом имеющего стиль традиционной местной архитектуры.

Граф с сопровождающими стал выгружаться. К ним подковылял служащий в гостинице лесной тролль со скрипучей тележкой для чемоданов. Зевая и почесываясь, мощное уродливое существо раза в два выше обычного человека, с редкими волосенками, морщинистое, погрузило сразу все вещи и легко покатило назад по дорожке через ворота. Когда-то хозяин гостиницы, эльф, вылечил тролля после стычки его банды с оборотнями: соратники оставили раненого думая, что он все равно умрет. С тех пор тролль жил в лесу неподалеку и трудился в гостинице от заката до восхода солнца.

Балдрон проследовал в ворота. Во внутреннем дворике расстилалась лужайка с фигурно вырезанными кустами и деревьями, и он словно погрузился в райский сад. В воздухе витала, оседая на гостей, смесь сладких цветочных запахов. Влажно, так что голова кружилась. Отчасти дело было в волшебном мороке. Над травой в воздухе плясали феи, и их смех слабо доносился до постояльцев. Под навесами из цветов располагались столики для гостей. Балдрон увидел знакомые лица. Прибывшие, как и он, на переговоры, дипломаты, военные – кто успел. Графа приветствовали вслух или просто кивали. Гости пили и ели, тихо переговариваясь.

- Я скоро спущусь, и поговорим, - ответил Балдрон на оклик из-за стола и прошел следом за свитой внутрь гостиницы – по длинному каменному коридору, хорошо освещенному, с проемом под окна, но без стекол. Впереди в холле под открытым небом - купол крыши из толстого плюща в это время отсутствовал - прибывших встретил высокий красавец эльф-администратор.

- Рад видеть вас, ваше сиятельство, - он легко поклонился. Постояльцев быстро оформили, а другой эльф сопроводил по номерам. Поднимаясь по лестнице, граф услышал отдаленную ругань и недовольное ворчание тролля.

В комнату Балдрона уже доставили чемоданы. Оставив вещи на попечение камердинера, Балдрон спустился во двор, чтобы побеседовать с гостями. На выходе его встретил адъютант.

- Граф Моха. Собрание состоится в здании местной администрации. Завтра в девять вам подадут экипаж.

- Спасибо.

Наутро, когда приехала карета, делегаты отправились на переговоры. Череда повозок потянулась с холма к ратуше. Утром стало еще оживленнее, хоть это и представлялось невозможным. К вчерашним гулякам, потирающим сонные и опухшие лица, добавились примерные горожане, предпочитающие по ночам отдыхать перед тяжелыми трудовыми днями. Туда-сюда спешили посыльные, суетились торговцы и ремесленники, да и обычных бездельников было пруд пруди. Карманники попрятались. Но вооруженные лица никуда не исчезли…

Впрочем, хотя бы пошлость вчерашнего вечера изглаживалась из памяти графа - с восходом ему представилось новое зрелище - промышленный центр, точка оживленной торговли. То, что Тафет раньше надеялся сотворить в Асфири, наглядно демонстрировалось здесь. Граф поднял лицо к солнцу и зацепился взглядом за примечательную деталь.

Какие-то люди направляли на процессию металлические коробки. Линзы отбрасывали свет. Граф вздрогнул.

«Видеокамера», вот как это называлось. Продолжение фотокамер, возможность записи живого изображения в движении. Аседан говорил, что в будущем эта техника позволит осуществлять дистанционное наблюдение, как магический шар или вроде того. Поможет шпионить за другими. Это было главным изобретательским детищем Корунда.

Людей ловили, а никто не беспокоился. Никто не осознавал. Никто не обращал внимания.

В голове всплыла очередная встреча с Тафетом, а Балдрону как никогда сейчас не хотелось о нем думать…

- Все станет удобнее, - уверял его барон. - И ты будешь осведомлен о том, что происходит с твоими людьми.

- Но они также могут быть осведомлены обо мне, при печальном стечении обстоятельств, я полагаю, - возразил ему тогда Балдрон. - В большей степени, чем я хотел бы. И притом, ничто не защитит меня лучше, чем хорошие отношения с людьми.

- Ты просто неисправим! – в такие моменты Аседан обычно валился в кресло – набираться сил для нового натиска.

- Зачем? – раз за разом вздыхал граф. - Зачем мне наблюдать за своими слугами? Зачем собирать и хранить всю эту информацию? Они обычные люди. И откуда у вас такая тяга всех «осчастливить» любой ценой?

- Ты можешь выбирать себе условия, не надо так нагнетать.

- Пока! – резко возразил граф. - Пока мне не создадут условия, чтобы фактически выбора у меня не осталось. Неужели ты думаешь, Корунд использует эти устройства на благо? Глупо было бы иметь в руках такой козырь и не использовать его, когда вздумается и для чего хочется.

- А что насчет магов?

- Чары слежения не имеют постоянного эффекта и ограничены в действии. Ваш «прогресс» совершенно другого формата. Даже развитие новых видов оружия не сравнится с возможностью иметь шпиона где угодно и когда угодно. Включая собственный дом. Это же то, чего вы хотите – чтобы рано или поздно шпионы были в каждом доме.

- Откуда у тебя такая паранойя?! – вскричал Аседан. – Почему ты не видишь плюсов?

- Я вижу. Но я вижу больше проблем, чем пользы, - спокойно ответил Балдрон. - И вижу отчетливее, потому что ты создал состояние на производстве, и это застилает тебе глаза.

- А какие перспективы? – Аседан насупился. – Корунд молод, полон идей. И силен. И… технологии... его преимущество. У короны велик шанс проиграть в такой борьбе. И то, что члены твоего дома шепотом обсуждают между собой… что нужно измениться! А что если… что если Корунд посмотрит в сторону Асфири?

- У него не хватит сил и духу напасть на целую страну. А мы присягали на верность короне. И суверенному королевству. Королевству честного слова и доброго имени. Не королевству тирании и всеобщей слежки.

Экипаж качнулся, возвращая Балдрона в реальность, и остановился у здания администрации.

Глава 4

Выбравшись из кареты, граф глянул на башенные часы. До заседания оставалось полчаса. Остальные участники также постепенно прибывали, высаживались и не спеша поднимались по ступенькам. Встретившись в дверях наверху, поздоровались с графом Мохой. Военные не первой важности, чиновники из других подчиненных областей. Их начальники в это тяжелое время не рискнули покинуть свои территории – обороняли себя или помогали королевским войскам в регионах. Но Балдрон с облегчением увидел, что прибыл чрезвычайный посол Асфири в Сердцевине, не понятно как успевший приехать, а также отставной генерал Леваоф, служивший когда-то старшему принцу. Старый сморщенный вояка передвигался уже с трудом, под руку с внуком, но сохранял удивительную ясность мысли. За заслуги генералу было пожаловано собственное княжество Иласондос, расположенное на достаточном расстоянии от Дэлсавара, и граф подивился прибытию его представителей.

- Не удивляйтесь, - ответил генерал на вопрос Балдрона об этом. – Загнали пару лошадей, но что делать, родина в опасности. В былые времена, знаете ли…

Он пустился в воспоминания о старых кампаниях и лихих подвигах, и граф с младшим Леваофом многозначительно переглянулись, терпеливо внимая воспоминаниям старого уважаемого господина.

- Время, дед, - наконец не выдержал молодой человек.

Генерал глянул на него недовольно, затем обратился к графу:

- Вы хотите что-то у меня узнать?

Балдрон помедлил. Он боялся задавать следующий вопрос:

- Вы… Вас Корунд не пытался завлечь?

Старик усмехнулся и глянул на внука снизу вверх. Тот заметно потупился, что выглядело весьма несуразно при их разнице в росте и комплекции.

- Мои парни все как на подбор... Умные и ретивые, но слишком скорые. Я, впрочем, могу на них рассчитывать. И готов слушать, если план хороший, да, Лодрик?

Лодрик сдвинул брови и серьезно посмотрел на графа Моху.

- Мы стараемся поддерживать отношения и заимствовать лучшее, ваше сиятельство. Оседлать волну.

«Оседлать волну?..»

- Но и спуску не даем, - добавил старый генерал. – Очень пристально следим, что впускать к себе, а что нет. В Асфири, может быть, такой подход не очень приветствуется, но мы в последние годы остались без поддержки из центра, самим приходится выкручиваться, в том числе в оборонном отношении. Мне это не по душе, но я нахожу своим долгом сохранять казенные земли любой ценой.

Балдрон промолчал. Генерал в сложившихся обстоятельствах избрал мудрую тактику, но все-таки средства достижения цели сильно смущали графа.

По пути в зал заседаний Леваоф спросил у него:

- Скажите мне, есть ли какие-либо точные поручения короля на сей счет?

Балдрон лишь поджал губы, и брови старика так нависли над глазами, что почти скрыли их, когда Леваоф добавил:

- Понятно.

«Очень опрометчиво» - вот что собирался сказать генерал, понял Балдрон. Он и сам это знал, но посчитал нужным оправдаться:

- Мы обсуждали вероятность вторжения, но не были уверены. И время…

Как по-детски это прозвучало… Балдрон раздосадовался сам на себя.

Леваоф, впрочем, постарался его подбодрить:

- Ясно, что трудно ориентироваться, когда не уверен точно. Да и кто мог ожидать, что события будут развиваться так скоро. Но не понимаю, как Дэлсавар можно было упустить из виду.

Скверная поддержка. Балдрон приложил усилия, сохраняя ровное выражение лица, но плотно сжатая челюсть выдавала его, и генерал произнес:

- Естественно, это не ваша вина. К тому же, я знаю, как король… знаю, как далась ему смерть обоих наследников. И мой принц… - тень печали легла на лицо генерала, и он опустил голову. Некоторое время они шли молча, затем Леваоф более отстраненно сказал. - В любом случае, скоро все прояснится. Мы поймем, что можно сделать. И что нужно нашему юному потрясателю устоев. Вы впервые с ним встречаетесь?

- Да. А вы?

- Он приезжал в Иласондос. Но лично мы не знакомы. Мой старший сын… беседовал с ним.

- И какие впечатления? – после паузы уточнил граф.

Леваоф неопределенно пожал плечами. Вся фигура у молчаливого Лодрика же сделалась какой-то напряженной, и он отвел глаза.

Они вошли в зал. Просторный, в нем могло бы поместиться до ста человек, но находилось лишь десятка три. Присутствовал и глава Дэлсавара с охраной. В прошлый раз, как Балдрон видел его, он одевался в простоватый, но добротный камзол и высокие сапоги, достаточно практично для решения должностных задач. Сегодня же оделся как купец – в синее платье из дорогих тканей, подпоясанное ремнем с дорогими каменьями, и в телесного цвета туфли из мягкой кожи. Градоначальник заметил графа уголком глаза и далее уже старался не смотреть в его сторону.

- Вот павлин, - проворчал Леваоф себе под нос, наблюдая за чиновником. – Не мужик, а баба крашеная. Продался за цацки.

- Дедуля, - тихо простонал Лодрик.

Балдрон же планировал, как поймать этого человека и обо всем расспросить, в том числе о причинах, побудивших пойти на предательство короны.

Затем граф воочию узрел и самого Корунда, а с ним наемников, рассредоточенных по залу. Они одевались в одинаковую синюю форму, а не обычное разномастное тряпье, и имели на груди герб дома Цаворта, но сколько ни причесывай бандитов, а наружность выдавала их сущность. Страшная пародия на гвардейскую институцию. Балдрон недовольно оглядел их и затем вернулся к их лидеру.

Цаворте было около тридцати. Статен, весьма недурен собой: русоволосый, с яркими ореховыми глазами на лице с тонкими, но мужественными чертами. Если бы только не эта лисья улыбка… С первого взгляда она зародила у Балдрона лютую неприязнь. Одевался Корунд дорого, но подчеркнуто просто, «по моде»: в черный бархатный камзол с золотыми пуговицами, кожаные брюки и военные ботинки. Он не походил ни на военных вокруг него, ни на купцов. Щеголь, решивший ради эксперимента покорить мир.

Рядом с Цавортой маячила молчаливая тень, по впечатлению один из самых неприятных на памяти Балдрона людей, как будто призванный оттенять хозяина. Граф сразу понял, кто это: начальник всех наемнических отрядов Корунда – Шакадал. Ни имени, ни фамилии, только кличка. Высокий и массивный атлет с совершенно мальчишеским лицом. Явный недостаток для военачальника, сглаживаемый лишь заметными следами битв на его лице. Больше всего выделялись глаза – непроглядно черные, демонические. Этот Шакадал стоял за всеми захватническими идеями и планами, судя по доносам.

Корунд беседовал с жителями Сердцевины, скорее всего, банкирами или торговцами - их тоже выделяла одежда – своеобразная, даже если они не были магами. Тут же теснились заместители из нескольких княжеств, примкнувших к Корунду или сдавшихся в результате завоевания. Их воля теперь зависела от его, и они старались держаться подальше от королевских делегатов. Присутствовали, видимо, для пущей внушительности.

В череде бесед до открытия заседания Балдрон намеревался-таки добраться до главы Дэлсавара, но танец-погоня по залу поставил графа лицом к лицу с самим Корундом, один на один без посторонних, чего, похоже, Цаворта и добивался.

- Милорд, рад видеть вас. Я надеялся, что кто-то из вашей семьи успеет прибыть, хотя рассчитывал, что это будет генерал Алмазан, может быть. Я его давний поклонник, - обращение «лорд» водилось только у жителей Вольных просторов. Подчеркнутое благодушие, с которым держался этот человек, вызвало у Балдрона с трудом подавляемую кислую мину.

«Только Алмазану делать нечего, как разводить с тобой беседы».

- Сожалею, граф Цаворта, что разочаровал вас.

Корунд криво усмехнулся:

- Как вы знаете, король лишил меня титула и владений за мой маленький бунт, так что я теперь не граф. Но полагаю, возможно, это к лучшему, что здесь именно вы. Надеюсь, вы будете менее предвзяты на мой счет, поскольку никакого прямого вреда от меня не претерпели.

«Чего вы добиваетесь?» - хотелось спросить графу, и в этот момент секретарь заседания объявил о готовности начинать встречу. Участники, прервав беседу на полуслове, стали рассаживаться. Балдрон постарался отделаться от послевкусия беспардонности, но все время непроизвольно возвращался к фигуре на противоположной стороне.

Первое время беседа шла как и было задумано, пока Корунд молчал, и это вселяло надежду. Но затем, когда Цаворта начал работать на публику, граф поймал себя на мысли, что они уже не сами идут, а их ведут. И тут Балдрон всерьез заволновался. Лидер мятежников умел работать словами, вывернуть мысль так, что она теряла первоначальный смысл. Выводил собеседника на опровержение своих же собственных слов.

О чем говорил он сам? Да ни о чем. Похоже, его тактика скорее состояла в том, чтобы заставить противную сторону усомниться в самих себе. Смущение и непонимание – вот, что испытывал граф, пока слушал выступление Цаворты, и глянул на свое окружение. Многие чувствовали то же и переглядывались. Балдрон рвано мотнул головой. Раздражение копилось в нем, он чувствовал, что идет в ловушку. Нужно было собраться, остановиться и все обдумать. Умелая и быстрая беседа, игра, в ней все было не так. В груди у графа зудело. Запутанный, от злости Балдрон терял собственные связные мысли, ему приходилось работать на опровержение чужих.

Ложь? Ощущение какой-то неправильности заставляло снова и снова осмысливать сказанное. Это была скрытая форма агрессии, так обычно поступали более умные и искушенные ораторы, осуществляли завуалированную атаку на ваше достоинство, заставляли раздражаться, терять голову, чтобы потом обвинить в безрассудстве. Нельзя было ловиться. Нельзя было соглашаться. Позже все осмыслив, Балдрон найдет свои и его просчеты. Сейчас ни о чем нельзя было договариваться. Граф шепотом передал свою мысль соседям, и они потребовали перерыва во встрече. Сторонники Корунда выступили против, не хотели терять преимущество момента, но сам Цаворта на удивление согласился и даже предложил перенести встречу. Стороны условились обо всем подумать.

По итогу пока сошлись лишь на том, что Дэлсавар останется нейтральной территорией, и его силы прямым образом участвовать в кампании не будут, то есть нападения на границу не случится. Это было итак понятно ввиду отсутствия военной возможности, хотя все равно не хотелось получить удар с тыла, независимо от его силы.

По-видимому, Цаворту вообще не беспокоило, что королевские войска могут отбить княжество, и графа такая самоуверенность знатно возмущала. С другой стороны, сам Корунд ничего не терял – даже в случае обратного захвата Дэлсавара останавливать его технологическое переустройство уже было бессмысленно да и, вероятно, невозможно без потерь, к тому же, Корунду, очевидно, не хотелось растягивать свое войско для его защиты. Дэлсавар дался ему без затрат сил, хотя и с потерей времени, всего лишь из-за невнимательности центральных властей. Графа их собственная недальновидность по этому поводу выводила из себя.

Глава Дэлсавара условился, что его гвардия будет поддерживать порядок при отсутствии вмешательства той или другой стороны, впрочем, промолчав, как она себя поведет, если нападение королевских войск на княжество все-таки состоится. Относительно вопроса вторжения в Асфирь ничего не достигли, и кажется, в планы самого Корунда это не входило, что ясно дало понять, что он однозначно настроен исполнить задуманное.

С переговоров Балдрон выходил словно контуженый. Ему так и не открылись реальные цели захватчика. В одно время Корунд казался простым авантюристом, в другое – что абсолютно искренне вообразил себя спасителем народа. Общие лозунги о прогрессе, всеобщем благе, пути к прогрессу, а что за ними? Во что он сам поистине верил?

Чрезвычайный посол Асфири, уже знавший Корунда, в личной беседе после заседания объяснил графу, что первая встреча с лидером мятежа многих сбивает с толку.

- Но постепенно вы привыкнете и сможете видеть через этот флер. Так что не переживайте. На толпу, конечно, это оказывает ошеломляющий эффект.

Балдрон и сам это понял. Внутреннее чутье подсказало ему об опасности, но теперь стало ясно, чем этот харизматик привлекал людей менее рассудительных и чувствительных к неточностям. Пороки логики, преднамеренное искажение фактов и выводов, манипуляции. Что могло не сработать на отдельных раскусивших Корунда слушателях, отлично срабатывало на массах.

Балдрона также сильно тревожили толстосумы из Сердцевины. Они были, вроде как, наблюдателями из МеНС. В переговорах почти не участвовали, держались очень закрыто, и граф спросил мнения чрезвычайного посла. Тот дал нелицеприятное заключение, что на самом деле они здесь для оценки шансов и вероятностей. Иными словами, составляют для заинтересованных лиц анализ, кому содействовать и в каком масштабе.

- Корунд им выгоднее, в особенности, если преуспеет, - с досадой заключил граф.

Посол неоднозначно пожал плечами:

- Я бы не был так уверен. Корунд умеет выпутываться из долговых сетей, тем более, получив страну в распоряжение. А вашу семью они могут долго держать на займах, которые точно потребуются, согласен король или нет. Ваш шурин настроен к Асфири благоприятно, но поддерживает страну в относительно благоприятное время. Во время или после войны он вряд ли сможет быть единственным вашим финансовым гарантом. Либо, если вы планируете финансировать себя сами, придется получать доход с главных ресурсов - земли и природных богатств, а это возможно лишь если пустить к себе владельцев технологий. Отсюда неизбежно возникнут споры с теми же гномами.

- Круг замкнулся.

Посол вместо ответа только с сожалением кивнул, затем тихо добавил:

- Но у Корунда есть свои соперники. И они нацелены на то, чтобы присмирить его.

На следующий день сообщили, что Цаворта и его люди покинули Дэлсавар без предупреждения, чем вызвали всеобщее негодование.

«Слишком все это несерьезно».

- Что за сумасбродный мальчишка? Ради чего мы сюда неслись на всех парах? – возмущался генерал Леваоф. – Как, он думает, с ним можно иметь деловые отношения?

Балдрона больше волновало, что Корунд задумал, и к каким действия приступил по отъезду.

- Полагаю, он и не планировал с нами договариваться. Порисоваться… или узнать противника поближе… Вам бы поскорее вернуться к себе.

Старый генерал нахмурил брови.

- Полагаю, вы правы. Не знаю, что это было, но мне все это очень не нравится.

Остальные делегаты стали готовиться к отъезду. Перед отправлением в Нильрод Балдрон-таки добился встречи с главой Дэлсавара, хотя ему пришлось для этого сильно постараться.

Тот принял его. Сегодня начальник выглядел более сдержанно, но знаменательные перемены в его облике все равно раздражали Балдрона. Изменник до последнего держался с графом с кажущейся непринужденностью, пока наконец не сдали нервы.

- Господин мой, - почти взмолился он. - Я понимаю, как это выглядит в ваших глазах и в глазах нашего драгоценного короля, но я делал то, что было лучше для Дэлсавара! Те, кто не принимал сторону Корунда и стоял до конца, вы знаете… что стало с теми княжествами. Я понимаю, что это не вина королевских войск, и что они не могут сейчас защищать все свои земли. И, конечно, у властей есть более важные занятия, чем наблюдать за всеми отдельными…

- Дэлсавар у самых наших границ! – резко напомнил граф.

Чиновник зажмурился во время выпада графа и затем миролюбиво пояснил:

- Именно поэтому мы оказались целью вероломного… давления. Я всего лишь защищал жизни доверенных мне людей. Я присягал защищать народ, и я ответственен перед ним.

- Вы присягали королю! Почему вы не попросили о помощи, раз уж «нуждались» в ней? Предательство под самым носом! Еще и лгали о том, что здесь происходит! – презрительно заметил Балдрон. – Какие перемены.

Собеседник молча опустил глаза. У Балдрона с языка срывались обвинения в алчности, но он все-таки хотел дождаться прямого ответа.

- Объяснитесь же!

- Не обратился бы к нам, так взял бы кого-то другого, - едва слышно ответил глава.

Граф зло хмыкнул:

- Ну, вот и ответ.

Градоначальник вдруг уверенно поднял голову, глаза у него горели.

- Я считаю, что пришла пора меняться, - запальчиво начал он. И что это к лучшему. Вы сами узнаете, когда… - голос его сорвался, когда глава Дэлсавара испуганно замер, взглянув на Балдрона.

Тот был в ярости. Графу от бессилия хотелось кинуться и вздернуть расфуфыренного орлана, наорать, спросить, соображает ли он, во что превратился.

Балдрон сжал кулаки, но вместо этого встал и направился к выходу. Убеждение уже не помогло бы, да и дело состоялось.

- Простите меня, - вполне искренне донеслось ему вслед. - И передайте королю, что я сожалею.

Глава 5

Балдрон возвращался в Нильрод разбитым. Из Дэлсавара он направил королю послание с описанием произошедших событий, и теперь с тревогой ожидал продолжения ситуации.

В Нильроде было все спокойно, как и до его отъезда, и это несколько ободрило графа. Он добрался до отеля, в котором оставил детей, только к ужину. До номера шел словно ничего не замечая, но в комнате, увидев детей, усердно поглощающих еду, ощутил, что переживания несколько отступили. Это заставило графа почти блаженно улыбнуться.

Когда дверь отворилась, Кадлер, побросав столовые приборы, с радостными криками бросилась к отцу. Балдрон подхватил ее и крепко прижал к себе.

- Папочка, ты вернулся!

- Да, моя радость, вернулся, - он поглядел на нее неотрывно, и Кадлер слегка смутилась.

- Ты выглядишь грустным, - в волнении сказала она.

Отец покачал головой.

- Я просто устал, - он присел вместе с детьми за стол, избегая встречаться с пристальным и напряженным взглядом молчаливого сына. - Как вы провели время без меня?

Кадлер стала взахлеб рассказывать о событиях минувших дней. Она говорила, отец и Тарлек в основном молчали. Вернулась гувернантка, приветствовала графа, и он отпустил ее до завтра.

Балдрон все время отвлекался на мысли о том, что делать дальше. Он ожидал распоряжения от короля. Оставаться ли в Нильроде?

Его беспокоил Иласондос, действия на фронте, сам Корунд.

Кадлер несколько раз окликнула отца, и Балдрон не моргая бессознательно произнес:

- Прекрасно. Завтра проведем день вместе.

- Правда? – воскликнула Кадлер.

Граф медленно улыбнулся, очнувшись:

- Правда. Пойдем в город, поедим мороженого. Вы выходили в город?

Кадлер покачала головой.

- Хорошо. А теперь покажи, что нового ты выучила.

Пока Кадлер бегала за тетрадками, Тарлек наконец подал голос:

- Отец, все в порядке?

Граф Моха вздохнул и пристально посмотрел на него:

- В порядке, Тарлек. Почему спрашиваешь?

- Ты выглядишь…

- …как…?

- … потерянно, - Тарлек заерзал.

Что ему было ответить? Сообразив, что молчит слишком долго, граф сказал, стараясь оставаться безмятежным:

- Все со мной в порядке, Тарлек, не переживай. Просто в этот раз будет чуть посложнее.

Назавтра после того, как дети закончили занятия, семейство стало собираться на прогулку в центр. По плану это был их последний день в Нильроде. Балдрон подробно выспросил о возможных опасностях и положении дел в княжестве и взял с собой охрану, переодетую в штатское.

Сопровождение держалось чуть поодаль, чтобы не привлекать лишнего внимания. Семейство выбрало наиболее спокойный и тихий район, можно сказать, зажиточный для этих мест, с парком и прилично оформленными магазинами. Дети завозмущались, потому что здесь показалось слишком скучно, но отец предупредил, что ничего им в таком случае не увидеть вовсе, и они смолкли, углубляясь более подробно во все, что могли извлечь в этом умеренном районе. Сначала, конечно, накупили сладостей. Потом Кадлер вдруг решила, что ей срочно надо принарядиться и бросилась к витрине с красивыми эльфийскими платьицами. Тарлек скривился и высунул язык от отвращения.

- Фу, тряпки? Только не это. Мы тут застрянем на три часа.

Кадлер показала ему язык и стала упрашивать отца зайти внутрь. Граф последовал за девочкой в магазин, бессознательно окидывая улицу взглядом. Кадлер примеряла платья, наслаждаясь вниманием кружащихся вокруг консультантов, которые ворковали и умилялись, «какая прекрасная леди их посетила», Тарлек изнемогал от скуки, возлегая на софе, а Балдрон периодически выходил на улицу, чтобы побеседовать с охраной.

Спустя всего лишь полтора часа, что было удивительно, учитывая упрямое нежелание продавцов расставаться с «чудесной принцессой», семейство было отпущено на волю, загруженное несколькими пакетами девичьих нарядов и прочих «необходимых атрибутов каждой леди».

- Надо что-нибудь купить и для Индриг, - рассудила Кадлер, вертя в руках новую шляпку.

- Ты бы еще дома об этом вспомнила, - фыркнул Тарлек и вдруг издал сдавленный крик, заставив отца похолодеть и лихорадочно крутить головой, пока сын преодолевал в три прыжка расстояние до цели, припадая лицом к витрине оружейной мастерской. Балдрон, поняв, в чем дело, раздраженно сжал зубы.

Кадлер надула губы и пожаловалась:

- И это я, говорит, ничего не понимаю. Платья хотя бы нужны, чтобы быть красивой, а эти железки зачем?

- Тарлек, - позвал отец.

Мальчик обернулся, глаза его сияли. Тарлек безмолвно сложил руки в молитвенном жесте и склонил голову. Отец вздохнул и иронично посмотрел на Кадлер.

- Как думаешь… будет несправедливо оставить его без подарка?

Кадлер надменно вздернула брови, пожала плечами и с выражением королевской важности прошествовала за братом и отцом.

Хозяин-кентавр поприветствовал покупателей. Тарлек уже бегал между рядами.

- Только ничего не сломай, - напомнил Балдрон и заговорил с хозяином магазина о местных новостях и о военных делах. Тот рассказал, что сам перебрался из Дэлсавара, об изменениях, постигших княжество, и, к неудовольствию Балдрона, о том, что о Корунде там отзываются по большей части доброжелательно.

- Конечно, проблема, связанная с ритмом жизни. И те, кто не хочет менять привычные условия, отсекаются от общего потока. Честно говоря, невозможно это выдерживать. Еще это железо многих пугает… Но приход Корунда знатно обогатил нас, торговцев, мне дал возможность сменить место и устроиться здесь. Я потерял, конечно, но все лучше, чем толпы, шум и грязь. К тому же, люди стремится в такие центры, а в других создают дефицит мастеров и товаров. Мой труд здесь ценится, и мне спокойней. Здесь больше… вы знаете… нелюдского населения. С людьми вообще трудно. Мы, как и оборотни, и вампиры, появились из вас, но как-то сразу потеряли все права, раз мы какие-то другие… С теми я еще могу понять… И не люди, и не животные, - кентавр встрепенулся.- Простите, - и Балдрон понимающе кивнул. - Хорошо, что переговоры прошли в Дэлсаваре, развитию это способствует. Вообще, люди Корунда достаточно давно стали открывать там свои лавки и давать местным деньги, поддерживать ремесло. Мы сначала не поняли, что происходит, кто это вообще такие, с недоверием отнеслись, тем более, центральным властям давно не до нас. Но они вели себя честно, местных не притесняли, никому не мешали, способствовали нашим успехам. Одним словом, процветание.

- Но для вас этого оказалось мало.

Кентавр слегка поник и доверительно ответил:

- Да. Со временем этого становится мало. Есть какое-то внутреннее щемящее чувство… неудовлетворения. Человек, всякая тварь живая должна бороться. Теплица растит овощи. И к тому же… - кентавр помялся. - Неявно, но видно, что Корунд способствует именно людям.

- В каком смысле?

- Изобретения рассчитаны на облегчение вашего бремени и на людские потребности. Всегда говорят, что мол волшебные существа не нуждаются и не хотят прогресса и потому не перенимают технологии. Но на самом деле просто для нас мало чего полезного создается. Оно и понятно, может быть. У вас нет ни физических сил, ни магии. Но даже те же паромобили… почему бы не сделать их больше? Я бы с удовольствием ими пользовался, копыта-то устают скакать туда-сюда, но в машины не влезаю. Мои знакомые гномы, кстати, тоже, но для них проблема залезть наверх.

- Паромобили?

- Да. Кареты без лошадей, и быстрее. Может быть, слышали?

- Слышал. Но не видел.

- В Дэлсаваре появлялись. Один или два раза. Занятная штука.

Пока граф беседовал с продавцом, Тарлек выбрал себе оружие – саблю, и стал ею размахивать, исподволь красуясь навыками перед сестрой. Девочка тоже волей-неволей приглядывалась к блестящим железкам и резным палкам.

- Сейчас поранишься и будешь рыдать, - недовольно сказала она, наблюдая за маневрами брата.

- Вот смотри, когда вырасту, стану таким воеводой! – мальчик с самодовольным видом нацепил капитанскую фуражку, стянув ее с экспозиции.

- Ты - воеводой? – Кадлер засмеялась. - Тогда я… не знаю, кто я… я отважная пиратка!

- Ах, так? Защищайся! – брат немедленно схватил первый попавшийся меч, не вытаскивая его из ножен, и направил на сестру, встав в боевую стойку. Кадлер быстро огляделась и тоже схватила тот меч, который смогла удержать в руках. Дети принялись дубасить друг друга. Грохот металла мгновенно обратил на себя внимание взрослых, остановив хозяина на полуслове.

- Дети! – закричал отец, бросаясь разнимать сражающихся. - Вы с ума сошли, вы что делаете? А ну, прекратить!

Тарлек и Кадлер замерли, виновато косясь на отца. Тот повернулся к продавцу.

- Я прошу прощения. Мы все возьмем.

Граф купил оба меча и фуражку в придачу. Таким образом, все, кроме Балдрона, остались довольны, он же не получил даже обнадеживающей беседы. Кентавр на прощание приветливо помахал детям рукой.

- Я сказал, ничего не ломать, а вы решили подраться. Кто так себя ведет?

- Прости, отец, - хором сказали дети.

- Где манеры? Это просто некультурно. Отдых – не отдых – не важно. Мы же не дома. Да и дома так себя показывать нельзя.

- Дома мать не позволит, - ляпнул Тарлек и тут же прикусил губу.

Кадлер хлопнула его по руке.

Отец негодующе воззрился на них:

- Значит, мне тоже надо основательно за вас…

Сзади послышался шум, и граф обернулся, едва успев отскочить, оттащив детей. Мимо пронеслась группа людей, едва не сбив их с ног. Рядом уже оказалась охрана. Впереди перпендикулярно улице, на которой они находились, двигалась большая масса, к которой присоединялись новые группы.

На улице становилось многолюдно, из зданий появлялись любопытные.

- Что происходит? – взволновался Тарлек.

- Не знаю, - отец занервничал.

- Папа? – его тревога перешла к дочери.

Граф посмотрел на охрану:

- Демонстрация?

Один из них пожал плечами:

- Центральная площадь недалеко.

- Пойдете со мной, - сказал граф. - Вы двое оставайтесь с детьми.

- Отец, - испуганно позвала Кадлер.

- Стойте здесь, - строго сказал отец, оставил пакеты и поспешил вместе с охранником вслед за толпой.

Время ожидания растягивалось как тянучка, и дети, не находя себе места от волнения, стали изнемогать. Наконец Тарлек не выдержал:

- Мы можем пойти за ними?

- Приказано ждать, - бесстрастно ответил страж.

- Но их нет уже достаточно долго! Вдруг что-то случилось?

- Они взрослые мужчины, не беспокойтесь. Ваш отец приказал ожидать.

Мальчика ответ не удовлетворил. Он глянул на хмурую сестру, как всегда смотрел, готовясь за ней погнаться. Кадлер сообразила, серьезно насупилась, и дети бросились врассыпную, юрко проскакивая между идущими по улице людьми. Охранники, ругаясь, бросились за подопечными, но в толпе не могли поймать их, только с трудом удерживали в поле зрения. Те влились в общую группу и спешили в потоке. Стараясь не терять друг друга из виду, пробирались вперед, но в итоге отдалились и потерялись.

Об этом Тарлек не подумал.

Осознав, что брат исчез, Кадлер испытала настоящий ужас. Она остановилась, нервно озираясь, но ни Тарлека, ни охраны нигде не было видно. Губы ее задрожали, а глаза наполнились слезами. Впившись заледеневшими пальцами в подолы платьица, Кадлер часто-часто задышала, и в конце концов разревелась, привлекая внимание находящихся рядом людей. На нее стали оборачиваться:

- Девочка, что с тобой? Ты потерялась?

- Я потеряла брата, - заикалась Кадлер в слезах.

- Где твои родители?

- Маленькая леди, вы не облегчаете мне задачу, - раздался позади раздраженный голос, затем крепкие руки охранника подхватили Кадлер. Она вскрикнула и испуганно посмотрела на мужчину, цепенея.

- Вы отец? – спросил прохожий.

- Опекун.

- Как вы могли оставить ребенка одного?! – накинулась на него другая женщина.

- Очевидно, в вашем сборище несложно потеряться, - жестко отрезал страж. Прохожие недовольно кривились, бубнили что-то друг другу, продолжив свой путь.

Страж пристально поглядел на Кадлер, от чего она нервно сжалась:

– Где ваш брат?

Девочка задрожала, слезы с новой силой потекли по щекам.

Охранник легким движением посадил ее себе на шею:

- Ищите брата и отца.

Кадлер растерла слезы кулачками и жмурясь от солнца стала всматриваться в толпу, пока мужчина медленно пробирался в центр. Недалеко слева девочка заметила и второго охранника. А вот Тарлека так и не обнаружила.

Чуть погодя Кадлер удалось высмотреть отца, и она направляла стража, пока тот прокладывал путь к графу.

По дорогу Кадлер стала звать брата:

- Тарлек! Тарлек! – но голоса тонули в гомоне толпы. Охранник нес ее, а девочка все звала и звала. Наконец Тарлек, смутно различив свое имя, стал прислушиваться и, осматриваясь, подпрыгивать. Увидав сестру, он замахал руками и поспешил навстречу. А вскоре и второй страж, привлеченный криком и тоже заметивший девочку, присоединился к ним.

- А что отец? – деловито спросил Тарлек, стараясь держаться подальше от своего раздраженного и неудачливого преследователя.

- Отец там, - Кадлер указала направление. – Мы идем за ним.

Под охраной дети добрались до отца.

Когда они поравнялись, граф вышел из себя окончательно.

- Я вам что сказал? Ждать! – он посмотрел на сопровождающих. - Зачем вы привели их сюда?

- Они не виноваты. Мы сбежали, - признался Тарлек.

- Да, мы не хотим ждать. Нам страшно, - добавила Кадлер, когда охранник ссадил ее в руки к отцу. Граф раздраженно сдвинул брови, сажая девочку себе на шею.

Все вместе они вышли на главную площадь, которая и служила местом сбора населения. Волшебные создания, когда понимали, в чем дело – уходили, недовольно возмущаясь. На площади стояло несколько карет, с крыши одной из них Корунд вещал толпе. Выставленные заграждения и охрана Цаворты оттесняла особенно ретивых наблюдателей. Тут же была и дружина Нильрода, отряд разного состава. Нильрод напоминал большую коммуну, управляемую советом и нестрого разделенную на разные районы, населенные разными видами. Дружина стояла на страже, но не вмешивалась.

«Согласованная акция?»

В толпе мелькали вооруженные эльфы, присланные по случаю переговоров, но и они бездействовали. Совет, видимо, несильно беспокоил риск потери части населения или бунт. Балдрон огляделся: впрочем, если сюда сбежались все люди, населявшие Нильрод, то особой выгоды Корунду они принести не смогли бы. Да и политических лозунгов он не озвучивал, все больше походило на… рекламу. Он рассказывал о выгодах новых предприятий и изобретений, сулил лучшую жизнь. Привез и несколько технических новинок, в том числе, тот самый паромобиль, повозку без лошадей. Ее ввезли с осторожностью и дополнительной охраной – не то ради защиты, не то потому, что она могла напугать чувствительных к металлу созданий, вся сделанная из железа. Зрелище впечатляло толпу. Тут же были и видеокамеры. Граф огляделся и вздрогнул.

Мешанина зрителей становилась все гуще, поскольку выступление плавно становилось похоже на ярмарку на колесах, и некоторые волшебные создания, присоединившиеся позже, оставались. Хорошо поставленное представление нравилось всем. И всех интересовало, что же скажет этот впечатляющий молодой человек.

«Так он завоюет страну прежде, чем ступит на ее землю», - подумал с сожалением граф, всматриваясь в слушателей-людей. Временами он встречал смущенные и недоверчивые выражения, в основном у тех, кто был одет победнее. Это радовало: вероятно, где-то в подсознании простой люд хранил мысль о том, что ладно говорящие господа всегда жаждут одного и того же. Особенно те, что пришли с лозунгами об избавлении.

С другой стороны были и те, кто одаривал оратора божественным почитанием и принятием: люди, судя по виду, образованные и кое-что имевшие. Такие уже почувствовали запах процветания, и потому всеми силами стремились проложить дорогу в светлое будущее, готовые закрепить его кровью, но только не собственной. Общие веяния мысли и причины разделения мнений по поводу будущего страны в общем и ее потенциального завоевания в частности графу стали теперь ясны.

Пока что Асфирь спасало то, что Корунд не успел задурить головы подданным внутри страны, но слухи имели свойство распространяться. Геллатроп был прав – Корунд через свои «дары» научит людей ценить свой интерес прежде общего блага, и ослабленные, потерявшие единство и корни, они окажутся в полной его власти.

«Великие боги. Если бы кто-то хоть раз решил использовать такой дар во благо, а не в личных целях, - граф про себя осекся. - Конечно. Он же полагает свои личные цели за общее благо».

Его приезд в Нильрод только сильнее запутал графа после столь поспешного отбытия из Дэлсавара. Интуитивно Балдрон понимал, что эта земля не станет объектом захвата, слишком разношерстной и несговорчивой была публика.

Но все это смущение умов – на кого был расчет? На эльфов? Асфирь? Вербовал сторонников, чтобы заслать их в страну?

Граф слушал и в какой-то момент почувствовал, что уплывает. Посмотрел на сына. Невольно подумал, что повзрослев Тарлек мог бы оказаться на том же месте: получать от жизни все, ловить овации и вести за собой людей.

«Новый режим, возможно, открыл бы ему море новых возможностей… - граф мотнул головой. – Впрочем, о чем это я…»

Тарлек не был таким. Вероломным монстром. Только чудовище может так искажать истину, туманить рассудок, подменять реальность в угоду себе.

«Это путь к краху. Самому настоящему краху, не только людского общества, но и всех живущих в Элисшаре. Что нам гарантирует, что Корунд остановит экспансию на Асфири? И где предел?»

Владеющий мыслями владеет человеком. Что мешает ему рано или поздно начать дурить головы остальным?

- Демон, – вырвалось у графа, и Балдрон с трудом отвел от Корунда глаза.

Ему сразу стало легче. Пора была уходить. Он пошевелился, и его движение привело в чувства детей. Тарлек заметно нервничал, а Кадлер сильно сжимала голову отца, что он заметил только сейчас.

- Папа, кто этот человек? – дрожа спросила девочка. - Он меня пугает. Давай уйдем отсюда!

«Этот человек метит стать нашим королем…»

Они стали пробираться сквозь толпу. Балдрон обсуждал с охраной увиденное.

- При таком подходе наш единственный вариант – это открытая битва, - сказал один из стражей.

- К сожалению, и в этом случае нам может просто не хватить средств, - ответил граф и глянул на детей. Тарлек шел пошатываясь, в глазах потерянность. Особое потрясение перенесла Кадлер – когда отец снял ее с шеи, она отказалась слезать с рук - вцепилась мертвой хваткой.

В столицу граф Моха ехал совершенно деморализованным, размышляя, как изложить свои наблюдения королю, и боясь признаться, что не имеет плана борьбы.

«Если монарх рано скончается, этот проходимец может просто прийти и спокойно занять его место. Неизвестно, как поступит Солана, поддержит ли военную линию поведения? Чем больше княжеств получает Корунд, тем больше доверия его планам. И армии, и денег…»

Сильнее всего графа беспокоило, как отреагирует страна. Ему хотелось верить, что народ не стерпит узурпацию и будет противостоять, но на что в действительности были основания рассчитывать? Если им посулят все блага мира... После визита в Дэлсавар графа все чаще думал, что если Корунд сможет накормить народ и поддерживать порядок, люди приветствуют его.

От этой мысли его прошиб холодный пот – он стал всерьез полагать, что захват власти может состояться, хотя военных оснований к тому и не было.

«Великие боги… вразумите меня…» - граф содрогнулся.

Главным образом его обеспокоила знать – что такие, как Тафет, основные движущие силы прогресса, наравне с тем, что они являются элитой общества и главной военной силой – могут повести себя неоднозначно.

Мысли о междоусобице вызывали у графа тошноту. Глядя из окна кареты на родные земли, он с ужасом представлял, что станет при таком исходе с простым населением, сгорбившимся под тяжестью каждодневного бремени. Они не роптали, но только сейчас граф сообразил, что причиной тому могло быть не столько отсутствие сил и воли, сколько реальное отсутствие понимания, что можно жить иначе.

Балдрон ведь и сам ничего другого не видел.

Глава 6

Калани все еще находилась в отъезде, когда граф и дети прибыли домой. Необходимо было срочно побеседовать с королем, хотя Балдрону хотелось оттянуть этот момент. Но он собрался с духом и направился во дворец.

Король принял племянника в спальне, что все прояснило для графа. Слуга, ведущий Балдрона, на вопрос относительно здоровья короля сообщил, ни на миг не дрогнув, что монарху нездоровится. Обстановка во дворце неотчетливо отдавала чем-то неотвратимым, довлеющим.

В комнате пахло болезнью, травами и затхлостью. За окном расцветало утро, но спальня, величественная, украшенная фресками и красным бархатом, утопала в полутьме. Массивные шторы не раздвигались, только в узкие щели в некоторых местах пробивался свет, да несколько газовых ламп освещали пространство. Балдрон бывал в монарших покоях только однажды, но обстановка какой-то общей неряшливости наводила на мысль, что все заранее готовятся к смерти короля, так, что даже запустили его опочивальню. Сам монарх, очевидно, не выговаривал слуг за небрежение, и в этом тоже сквозила обреченность.

Оглядывая комнату, Балдрон оценил и внешний вид короля. Грузный съежившийся ком в необъятном дорогом халате, серый человек, с кожей словно пергамент, полусидящий в постели. Граф привык видеть монарха совсем другим, храбрившимся кремнем, и потому пришел в волнение, но постарался это скрыть. При появлении племянника король слегка оживился, или делал вид, зашевелился, поднимаясь повыше. Слуга, который привел Балдрона, поправил монарху подушки и вышел. Геллатроп жестом указал на кресло рядом с кроватью, и граф Моха сел.

- Ваше величество, как вы себя чувствуете?

- Неважно. Вчера потерял сознание. Лекарь сказал, сердце, - осипшим и недовольным голосом ответил король. - Старость и травмы не радость - сам понимаешь.

Балдрон слабо кивнул.

«Упаси боги, чтобы не поползли слухи».

- Думаю, стоит приказать слугам убраться и проветрить комнату.

- Ни к чему это. Я последний раз спал здесь лет десять назад. Все в кабинете или в соседней комнате. Не нравится мне тут. Столько монархов почило. Как будто всех сюда сносят умирать.

- Тогда попросить перенести вас в ту, к которой вы привыкли?

- Это можно. Они меня сюда бессознательно принесли. Прощаются уже, видимо.

Балдрон на миг скривился, точно от боли.

- Расскажи мне о Корунде, - быстро перевел тему король.

Балдрон пересказал обстоятельства поездки.

- Как я и думал. Пыль в глаза, - король стал совсем угрюмым. - Ну… это самое страшное, что он как настоящий заклинатель змей дудит в свою дуду, а люди знай себе плывут без единой мысли, родненькие, пока в яму не угодят. Разумными доводами такого не переиграть, он ими как хочешь вертит. Белое - черное, черное – белое. Вдвойне страшна его хитрость: сыграть на людской слабости, ослабить дух, а потом накинуть поводья, - король задумался, и затем, не в силах оттягивать страшное признание, сказал. - Держись, Балдрон. Ашхена разбили при Корморале. Вчера сообщили, вот меня и подкосило. Оказывается, Корунду выслали новую партию оружия, потому он и предложил переговоры – ждал. Не знаю теперь, что. Бросит завоевание княжеств и двинется сразу на столицу?

- Об этом нет известий?

- Тишина.

- А что Ашхен?

- Ой, - король тяжело вздохнул. – Несется с остатками войск в Иласондос. Все попрятались, закрылись, только Леваоф четко сказал, приезжай. Окопаются там, будут держаться.

- А генерал Алмазан?

- Оникс своим делом занят. И там, и там он не поспеет. А если через Иласондос прорвутся…

- … двинутся прямиком к нам.

Король мрачно кивнул:

- К тому же, Корунд на этих своих… дребезжащих салазках перемещается быстрее, чем мы.

- Но этих «салазок» на все его войско не хватит. Так что в среднем они передвигаются, как и мы.

Король запрокинул голову назад и закрыл глаза. Балдрон молча наблюдал за ним. Прочистив горло, граф тихо спросил:

- Вы… не думали насчет казны?

Король все молчал, хмурился. Затем наконец у него вырвалось с хрипом:

- Нельзя. Нельзя! Без княжеств - черт с ними! - как-нибудь проживем. Страну нельзя потерять.

«Вот только их потеря – приобретение для него», - граф отвернулся.

- Ваше величество, медлить нельзя. Что вы полагаете насчет казны? – еще раз спросил он.

- Мне бы хоть какой-то гарантии от МеНС…

- От МеНС нам нужно лишь их согласие и поддержка нашей инициативы. Основной расчет в деле сохранения казны идет на Улиу. Мы с женой в нем уверены.

- Тогда к черту нам МеНС?!

- Нам нужно, чтобы они хотя бы публично были на нашей стороне. Потому что Улиу один из них, и они могут на него надавить.

- Отлично, - хмыкнул король. – Разделят деньги между собой!

- Я не то имел в виду, - граф тяжело вздохнул. - Они так не работают, публично они соблюдают закон. Иначе никакого доверия… никто не станет воспринимать их всерьез. Но в МеНС есть свои закулисные игры, и мы, к сожалению, можем стать их жертвой. Поэтому нам нужно их официальное подтверждение.

«Да и в любом случае, мне предложить больше нечего».

Король не мигая буравил его взглядом. Балдрон не шевелился, разгадывая, о чем думает король. Надеется, что племянник сможет еще что-то придумать? Граф почувствовал себя никчемным. Только открыл рот, еще не зная, что скажет, как Геллатроп опередил его:

- Посмотри в ящике стола. Самый первый, - Балдрон встал и двинулся к столу, а король продолжил. – Нужно будет выделить отряд особо доверенных лиц и хранить все в строжайшем секрете, даже от родных. Будете знать вы с женой и Соделия. Ну, и генералы наши. Как жаль, что нельзя точно предугадать, сколько средств понадобится Алмазану…

- Я этим займусь, - Балдрон открыл ящик с бумагами. Декрет о передаче казны лежала сверху. – Если деньги будут в безопасности, мы сможем беспрепятственно ими…

Он вдруг прервался, заметив документ, лежащий вместе с декретом. Акт об отречении и упразднении монархии в Асфири, по которому власть передавалась Верховному совету.

Комната завертелась у Балдрона перед глазами. Он бессознательно достал бумагу и прочитал, встав спиной к королю, затем повернулся к нему и спросил, забыв о приличиях:

- Что это такое?

Король прищурился, нахмурившись:

- Как ты думаешь, я разгляжу, что ты там показываешь?

- Это… акт… - граф запнулся.

Король с досадой отмахнулся:

- На всякий случай. Если я доживу, и станет совсем плохо… возможно, это спасет Солану и вас, всю династию.

Балдрон пошатнулся, хватаясь за голову. Он был готов проиграть в бою, но даже не думал, что король может сам отречься, тем более, упразднить монархию.

- За… - голос сорвался. – Зачем?

- Если Корунд победит, страна… будет совсем другая. Уже не наша страна. Наша семья – наша страна. Мы ее основатели. Так, может, хоть отпустит кого.

- Не… не рано ли для таких решений?

Король иронично усмехнулся:

- Считаешь? – Балдрон ответил непонимающим взглядом, и король хмыкнул. – Граф, посмотри на меня. Какой из меня теперь боец?

- Но вы можете…

- Король должен вдохновлять. А старый болезный пень… - король махнул рукой. – У меня лекарь маг, он со мной всю жизнь. Я по лицу его все вижу. Он мне-то не говорит, но сестрица не такая деликатная. Мой конец предрешен. Надеюсь, Соделия сможет направлять Солану, но я оставляю девочке эту бумагу как четкое и однозначное напоминание. Мы, конечно, с ней расходимся в позициях, и сильно, но это она поймет.

После приема Балдрон окончательно пал духом. Впрочем, он старался думать о том, что по-настоящему все еще только начинается, и сейчас как никогда надо сохранять здравомыслие.

В ближайшие дни вернулась Калани. Ее новости оказались не так плохи: МеНС выразили открытое негодование в свете объявления Корундом войны Асфири, одобрили план по передаче казны и даже согласились при необходимости оказать им поддержку, правда, вопрос состоял в условиях.

Получив согласие короля на перевозку денег, графиня вскорости все подготовила и вместе с казной отправилась в Сердцевину. Средства были успешно доставлены до банка Улиу.

В то же время Корунд удачно прорвал оборону Иласондоса, но само княжество осаждать не стал и двинулся прямиком на Асфирь.

Алмазану ничего не оставалось, кроме как отступить со своих позиций и мчаться в королевство, чтобы успеть вступить в него раньше врага. Часть его людей осталась защищать покидаемые земли, но войска противника сразу же последовали на соединение с остальными отрядами Корунда, которые направлялись в Асфирь.

По пути им организовывались диверсии и партизанские выступления со стороны подчиненных королевству земель, направленные на приостановку продвижения. Но Корунд по возможности старался нигде не задерживаться – все опорные точки, которые были ему нужны и теперь оказывали помощь, он постарался взять заранее.

Больше всего беспокоил Дэлсавар, который пока хранил настойчивое молчание.

Силы Асфири концентрировались на границе. Ашхен попросил немного времени, чтобы восстановиться для марш-броска. Рвался отыграться за поражение. И очень хотел домой.

Из Асфири потекли первые беженцы, пока немногочисленные. Первым делом уезжала знать.

Корунда ждали примерно через месяц. Для страны потекли будни ожидания и подготовки. Пора военных заседаний. Планирование защиты. Из Вольных просторов и со всей страны подтягивались войска. Города готовились к обороне. К крупным центрам стекалось население. В столицу со всей округи съехались члены королевского дома, оставив загородные поместья. Балдрон сначала собирался отбыть на передовую, но король его не отпустил:

- Делай то, что умеешь лучше всего. Возьми на себя оборону Ашкендала. Я передаю руководство столицей тебе.

Граф Моха остался.

А через пару дней глубокой ночью его разбудил управитель. Прибыл срочный гонец из дворца. Балдрон наскоро накинул халат и мигом спустился в холл их столичной резиденции, где ожидал посланец. При появлении графа уже на лестнице гонец снял шляпу.

- Ваше сиятельство, - молодой человек поклонился и скорбным голосом произнес. - Король почил.

Управитель, следовавший за Балдроном, стал тихо молиться, а граф привалился к стене.

Утром следующего дня состоялся семейный совет – собрание глав ветвей королевского рода. Все они вели начало от основателей страны, волшебницы Асфири и ее мужа Ниссета, вождя одного из племен первых людей, прибывших в Элисшару. С помощью поддержки жены он объединил враждующие группы, создав единое королевство.

На совет собрались не все – отсутствовала новая королева, генерал Оникс Веслидор Алмазан с сыновьями, Циханы, уехавшие из Асфири несколько десятилетий назад.

Генерала Празеола Оботалу Ашхена во все время кампании на советах заменяла старшая дочь, Монала Друзила Ашхен.

Графиня Антарь Флюрит Эвлета слегла после известия о смерти своего монаршего кузена, но присутствовал ее брат - маркиз Родолит Гассон Прадот, советник короля по внутренней политике. Также прибыла сестра покойного - герцогиня Соделия Амальгана Зелатроф, министр государственных имуществ, и Балдрон.

Заседание открыла герцогиня, с кончиной короля она стала старейшим членом собрания.

- Где же наша вседержательница? – возбужденно озираясь, поинтересовался маркиз.

- Готовится к коронации, - недовольно махнула рукой герцогиня. – Что ей до похорон...

- В какой стадии подготовка? – спросил Балдрон.

- Мы отправляли за шаманами в Имселот, но святилища покинуты. Жрецы ушли к лесам Черноземья, видимо, собираются пройти тропами в Эйнаарен.

- Нашли время, - возмутился маркиз. – Смерть на носу, стольких придется хоронить!

- Они этого и боятся. Ты знаешь, какое для жрецов испытание – массовое кровопролитие, - ответила герцогиня.

- А с покойными что делать?! Кто будет отправлять их в последний путь? Я уж не говорю, что бросили короля в посмертном странствии!

- Мы выслали им вслед отряд, может, кто-то да откликнется, - устало добавила Соделия.

- Почему было сразу не послать за некромантами? Их обряды уж точно помогут душе не потеряться и безопасно добраться до Палаты судилища, - настаивал маркиз.

- Ну, уж нет! - резко возразила герцогиня. - Ты воображаешь, что это за существа? А если с ними придет лич?

- Ну, и прекрасно! Эти однозначно гарантируют защиту в посмертном пути и успешный переход.

- Гарантировать-то гарантируют, да только когда мы хоронили отца, едва не поседели, чуть один просто рядом возник. Нет-нет! Геллатроп четко дал понять, что против их участия.

- Будем хоронить короля без обрядов? – возмутился Родолит.

Герцогиня вперила в него глаза:

- Успокойся! Что ты все нервничаешь? Вернутся гонцы – тогда и решим, как действовать.

Поговорили о делах в стране, о военном положении и подготовке к вторжению, о плане обороны Ашкендала. Столица, к несчастью, хоть и была защищена мощными крепостными стенами, но стояла на равнине, как и большинство городов Асфири, и это усложняло задачу защиты.

Граф изначально собирался беседовать об этом с королевой, но она в эти дни не принимала и хранила траурное молчание.

Жрецы на зов все-таки явились, как сообщили Балдрону, но он был слишком занят, чтобы уделять известию много внимания, и лишь порадовался, что отправление короля в Господни Палаты пройдет в надлежащем порядке.

Хоронили монарха с почестями, но поспешно. В гроб положили как всегда в военном мундире. Жрецы предпочитали отпускать церемонии, облачая почивших в традиционные наряды, но родственники решили хоронить короля согласно тому, как он жил. На смертном ложе Геллатроп Феррум Австахан выглядел свежее, чем в последние дни жизни. Траурная процессия, сопровождаемая заунывной игрой похоронного оркестра, прошла по улицам города, взбудораженного военной обстановкой, где жители могли попрощаться с правителем. В окружении орудий и вооруженных людей, напряженных лиц, ожиданий и тревоги за будущее и утекающих надежд короля упокоили на центральном кладбище в царской крипте, рядом со всеми правителями.

Его внучка становилась новой королевой. Геллатроп оставил официальное распоряжение, согласно которому столицу надлежало отстаивать, «пока это будет признано целесообразным», «коль скоро отвечает нуждам безопасности и полезности для жителей и защиты основ королевства». Больше всего он опасался расстрела городов из новых видов пушек, которые испытывал Корунд.

Граф Моха не имел понятия, что в голове у королевы, она ни разу его не вызвала. Из семьи общалась только с маркизом, нервность которого способствовала уступчивости, и младшей дочерью герцогини, главной утешительницей в династии. Сама герцогиня добивалась встречи чуть ли не со скандалом.

Дама грузная, как и ее брат, в строгом бархатном платье, с маленьким кругленьким лицом и ясными проницательными глазами, с длинными тугими косами, забранными в пучок, она всегда представлялась графу образцом стойкости. Именно герцогиня фактически и руководила сейчас страной в отсутствие четких распоряжений от Соланы. К ней же Балдрон и приехал, чтобы обсудить ситуацию.

- Что происходит с нашей королевой? - спросил граф тетку. – Почему она так вяло реагирует на вставшую перед нами угрозу?

- Потому что в голове сумбур! Собирает вокруг себя каких-то проходимцев. Фантазирует о реформах, понимаешь ли, реформаторша, - герцогиня недобро хмыкнула. - Страна готовится к бою, а она… Бестолковая! И меня-то без препирательств выслушивает только если речь о коронации.

- Что мы скажем королеве, если ей донесут из казначейства?

Соделия долго колебалась перед ответом:

- Я сказала оставить побольше денег на коронацию. Отвлечем ее этим.

Балдрон нахмурился. Ему все это не нравилось: решение важнейших вопросов между собой, махинации за спиной у королевы, неразбериха и недомолвки, - но и поведение Соланы не позволяло пустить все на самотек и полагаться на судьбу.

До ее коронации, тем не менее, все обошлось. Возможно, если бы Солана уделяла королевским обязанностям больше времени, она бы и узнала от какого-нибудь чиновника из казначейства об отбытии денег, но королева, вероятно, еще не вполне пришла в себя от мысли, что вскоре займет престол, и пока больше делала вид, что правит.

Коронация Соланы, несмотря на выделенные средства, в грандиозности все равно превосходила задумки герцогини, и потому прошла скомкано и сжато – Соделия держала чиновников двора в ежовых рукавицах и не позволила потворствовать чрезмерным запросам королевы. Королева осталась недовольна двоюродной бабкой, но в силу характера (и потому, что привыкла, что ее никто никогда не принимает в расчет) она высказывала неудовлетворенность надменно, но вяло.

После этого Солана снова перестала принимать, кого следовало, чем приводила военных и членов семьи в бешенство. На фоне ее неясного поведения Балдрон опасался, что королева вообще может отказать ему в предоставленных полномочиях, и исполнял обязанности с оглядкой на эту возможность. Но она не высказывалась.

Наконец вернулся генерал Алмазан с войсками, и вовремя. Это давало ему возможность подготовиться к наступлению Корунда.

Страна замерла в ожидании.

Когда Цаворта появился, началась активная фаза войны.

Глава 7

С боем, но противник все же вошел в Асфирь, хотя довольно скоро стало понятно, что его командование не вполне представляло особенности местности, на которой придется сражаться. Горы находились в самой глубине страны, зато имелось много болот и дремучих лесов, населенных волшебными созданиями, которых жречеству Асфири по просьбе королевской семьи удалось призвать на защиту королевства вследствие их неблагорасположения к машинам. Это должно было компенсировать техническое преимущество врага. Численность войск королевства превышала силы захватчика, но часть армии, в том числе, силы Ашхена пока еще находились в Вольных просторах.

События для Асфири и правящей семьи развивались достаточно успешно. Первое время Корунд явно старался наносить как можно меньше ущерба городам с помощью паромобилей-пушек и не позволял своим людям бесчинствовать, хотя причиной к тому была, скорее всего, необходимость поддерживать перед населением приемлемый облик. Тем не менее, после проигрышей временами доходили сообщения о зверствах его армии, которые после многократного повторения раздувались до небывалых масштабов, и жители столицы каждый раз с ужасом вздрагивали, получая новые известия.

В момент объявления недолгого перемирия, чтобы асфирцы могли похоронить своих падших, Солана неожиданно вызвала Балдрона на прием.

Королева ожидала в собственном кабинете, другом, чем занимал ее дед. В зале было просторнее и светлее, и все казалось мягче: ковер и бархатные шторы в бледно-голубых тонах. Когда Балдрон вошел, постучавшись, королева стояла у окна. В белом ажурном платье с воланами Солана напоминала пушистое облако. Ей было всего двадцать лет. Девочка. Длинные рыжие кудри спадали по спине. Дед и отец имели волосы стального цвета, а королева походила на мать, умершую при ее рождении. Солана была третьим ребенком, двое ее старших братьев не дожили до пятнадцати лет: один умер от проклятия, второй неудачно упал с коня во время охоты.

Балдрон деликатно кашлянул, привлекая внимание, и королева повернулась. Пухловатое круглое лицо и опущенные уголки губ, а также изогнутая форма бровей придавали Солане вид скучающий и при этом трагический. Казалось, что она уже устала от жизни и осознала всю тщетность бытия.

- Ваше сиятельство, доброе утро, - растягивая слова, будто они давались ей с неохотой, сказала королева и присела за стол.

- Ваше величество, - Балдрон поклонился.

- Хотела обсудить с вами положение дел. Согласно воле деда вам предоставлено право решать, как станут развиваться в дальнейшем события, если уж дойдет до крайних мер, - она с некоторым недовольством поглядела на распоряжение на столе. – Что вы думаете касательно сложившейся ситуации?

Граф смутился:

- Я не вполне уверен, что понимаю, о чем вы.

- О том, что вы мой главный советник по делам войны и мира.

- Я? – он опешил.

- Дед настаивал, чтобы я особым образом прислушивалась к вам.

- Я… с учетом того, что все пока складывается в нашу пользу, нет причин менять линию поведения. И также полагаю, что мнение военачальников тут более ценно, чем мое. Генерал…

- Еще бы все не складывалось в нашу пользу, наши подданные выполняют свой долг на пределе возможностей, - с редким запалом выдала Солана и тут же сдержанно выпрямилась. - Не уверена, впрочем, что это самое разумное поведение, учитывая недавние постигшие нас трагедии.

- С учетом… обстоятельств, ваше величество, это не самый ужасный исход. К тому же, не надо забывать, что все это могут быть лишь досужие слухи…

- Боюсь представить, что случится, если Ашкендал пострадает, - словно не слыша его, рассуждала Солана. – Хорошо, что наш противник позволяет себе проявлять милосердие.

Холодок пробежал по спине графа, и ладони стали липкими.

- Прошу прощения, к чему вы клоните?

Королева помолчала, одарив его пристальным взглядом:

- Я просто размышляю о том, как было бы более рационально закончить конфликт. Мне кажется, никто не думает о том, что лучше для наших подданных. Я очень недовольна тем, что наша страна была втянута в военное противостояние. Тем более, что наша армия не смогла уладить все без вторжения в Асфирь.

- На то были… объективные причины.

- Я понимаю, и даже лучше, чем вы можете себе представить, возможно. Вы знаете, мы с Корундом почти ровесники, и многие его идеи находят во мне отклик. Я тоже думаю, что старый режим необходимо реформировать. Возможно, новые тенденции нам не помешают.

- Мы… - граф запнулся, в смутной тревоге подыскивая слова. – Я полагаю, о переменах должно подумать в более подходящее время.

- Почему бы не использовать кризис как основу для этого? Войну и мое восшествие на престол?

- Что вы… о чем вы говорите?

- Почему бы не позаимствовать некоторые идеи, предлагаемые Корундом?

- Какие… идеи?! – граф совсем уже ничего не понимал.

- Те, которые помогут нам развивать и вступить в новую эпоху. Мы безнадежно отстали. Застыли во времени. Слишком старомодны. Нам нужны новые люди, новые мысли и открытия, новые технологии. Нет ничего плохого в том, чтобы перенимать заграничный опыт.

- Корунд… не самый благонадежный учитель в данном деле.

- Отчего же?

- Хотя бы от того же, что он пытается свергнуть вас с престола и узурпировать трон.

- Мы могли бы заключить союз. Создать новый орган управления, подходящий новым условиям. Упразднить монархию. Кажется, дед подписал подобный акт.

Сердце у графа упало.

- Чтобы защитить вас, - севшим голосом ответил Балдрон.

- Тем более. Он готов был пожертвовать монархией во имя моей жизни и, я полагаю, жизней других людей. Я, пожалуй, согласилась бы с этим. Абсолютная власть – слишком большое бремя. Я видела, к чему это привело моего отца и деда. И всю страну. Думаю, надо сделать решительный шаг вперед.

- Какой… шаг?! Какой союз с человеком, который пришел захватить нашу страну?!

- Возможно, он просто знает, что мы не станем слушать. Посмотрите на опыт княжеств, они развиваются, вы сами видели. Никакого вреда он им не причинил. Очевидно, этот человек проявляет лояльность к тем, кто к нему присоединился, и предлагает только то, на что люди готовы согласиться. Люди вольны принимать или не принимать его дары.

- И, тем не менее, все принимают, - настаивал граф.

- Может быть, потому что в этом что-то есть, - она доброжелательно улыбнулась.

«О, боги…» - обреченно подумал Балдрон.

- Вы не можете… Это будет предательством… страны. Вас не поймут… не простят. Союзы надо было заключать до того, как все началось. Тем более, сейчас… как это будет выглядеть…

- Никогда не поздно остановить кровопролитие.

- Люди сражаются за свою свободу и за суверенитет! Жизни отдают за это!

- Они сражаются за нашу власть! – неожиданно воскликнула она. – И им будет лучше, если мы изменимся!

- Вы не понимаете, что целью Корунда является не благо людей, а власть?! Он делец! И люди его волнуют лишь постольку-поскольку, и явно не больше нашего! Вы просто отдадите свою землю другому господину! Корунд… - граф едва не чертыхнулся. – С чего вообще вы взяли, что он принял бы эти полумеры? Союз? Он вторгся в Асфирь военной мощью и уже показал, что готов свое взять силой…

- Вы так хорошо его распознали, - с каким-то укором хмыкнула королева.

- Прошу прощения, я не первый год живу на свете и обладаю кое-каким опытом и знанием людских сердец.

- Я понимаю вас, граф Моха, но и вы поймите меня, - отстраненно продолжила Солана. - Боги распорядились, чтобы я пришла к власти в такое непростое время, и в данный момент на меня возложена ответственность за судьбу нашего королевства. Так что я считаю необходимым поступать, как следует, по собственному убеждению.

- Кроме вашего убеждения, прошу прощения, есть еще объективная реальность. А она такова, что вы говорите о предательстве в самый разгар нашей победы, единого братского порыва людей. Вы говорите о том… чтобы подарить страну захватчику. Это непростительно даже для короля.

Солана опустила голову, затем тихо добавила:

- Тогда сколько же это будет продолжаться? И что нам делать?

- Продолжать то, что мы начали, до конца, - голос его стал мягче. – Все понимают, что перемены необходимы. Но их нельзя навязывать. И принять этого человека – не лучший выход. Можно взять какие-то его идеи, но нельзя давать ему власть. Я боюсь, вы не вполне понимаете, что он из себя представляет. Корунд хорошо говорит и умело изображает себя, но он не доблестный освободитель дремучего народа во имя великих идей. Он тонкий манипулятор и корыстный лицемер. Перспективы, которые он с собой несет, гораздо хуже, чем даже материальная скудость людей.

- Откуда вы знаете? – устало спросила Солана.

- Я понимаю, что значит утрата корней и веры. И, в конце концов, свободы.

Она ничего не ответила. Граф оставил ее, холодея от мыслей, которые она ему поведала. Он испытывал ужас от того, что Солана в действительности могла сделать.

Ей, тем не менее, хватило ума не идти против страны и, главное, против семьи. Она лишь тонко и с завидным упорством забрасывала сети своих размышлений и соображений насчет окончания войны в разных беседах, что заставляло старших членов династии недовольно кривиться. Кое-кто из молодых, оставшихся в столице, впрочем, ловился и тоже начинал робко заговаривать о прогрессе и необходимости закончить войну. Одним словом, королева вносила разлад в семью, что, в конце концов, привело к тому, что Соделия инициировала ее общение с генералом Алмазаном посредством магических шаров, которые имелись у королевы (шар одного из магических предков), генерала Алмазана (военный трофей) и семейства Моха (свадебный подарок друзей Калани). После этого Солана прекратила саботаж, но с особым рвением, окруженная подхалимами, которых герцогиня не успевала от нее отгонять, взялась за проработку будущих реформ королевства. Планы у нее имелись грандиозные.

Это стало предметом дискуссии между герцогиней и Балдроном.

– Беспутная девчонка. Беспутная! - Соделия постучала пальцами по столу, хмурясь. – Не знаю, как ей вправить мозги. Не знаю, как ей верить. В лицо говорит одно, делает совершенно другое.

- Что мы предпримем, если она действительно… поведет себя необдуманно? – спросил граф.

- Публично она ничего не сделает, слишком боится Алмазана. Но я не знаю, что у нее на уме. Пытаюсь держать ее в узде через Серафию, но дочь, ты знаешь, тоже – вроде начинает хорошо, а как разжалобишь – колеблется как осинка. Саму еще надо убеждать не делать глупостей. Что за женщины у нас в роду, - герцогиня недовольно покачала головой. – Ты посмотри на Антарь! Как она в мужчин своих вцепилась, - и не отпускает! Лежит – симулирует, как будто Гела ушел нежданно-негаданно. Сыновья все красные ходят, не знают, куда глаза деть. Мальчики-мальчики! Одному двадцать семь, другому двадцать. Мальчики!

- А что Прадот? – нетерпеливо спросил Балдрон. Его попытки склонить маркиза на свою сторону в деле влияния на королеву оканчивались безрезультатно, и граф надеялся, что у тетки выйдет лучше.

- Прадот… - Соделия с сожалением хмыкнула и наклонившись к племяннику с тревогой прошептала. – Ты же знаешь, где будет следующий удар? Родолит боится за сына. Микроклин и его люди не сражались в Вольных просторах и не знают всех тонкостей тактики противника. Реку нужно удержать, по лесам Цаворта итак идет с очень большой опаской.

- Слава богам, не додумался до поджогов, - хмыкнул Балдрон.

- Не посмеет! Чем сильнее злит природу и ее духов, тем хуже сделает себе.

- Но реки он не боится.

- Миролик - переправа через континент, ее духи никому не помогают. Если и вмешаются, то по случайности или потому, что сражение мешает… Ты знаешь, они не любят… - Соделия напряженно вздохнула. - И то, не знаю, к чьей выгоде это придется. Но Корунду нужно прорваться через реку хоть где-то. Тем более, что за Микроклином прямой путь к Рашмодору – родовому владению Цаворты.

- Прадот склоняет королеву к миру? – после паузы спросил Балдрон.

- Он говорит, что нет. Это ее идея… Но она… ищет поддержки.

- Не понимаю, с чего она вздумала якшаться с Корундом? Она же почти не выезжала из страны.

- Кто знает? Может, наслушалась послов. Приезжали же делегации нас… «просвещать». Или наших болтунов вроде Тафета. Ничего не видела в жизни, а думает, что все знает!

- Войска ей не простят. В случае… если она поступит глупо, ее уже будет некому защитить. И нас тоже.

- Все это понятно. Я очень боюсь, если «прогрессивные» прознают о ее терзаниях. Как тогда хор «доброжелателей» запоет.

Граф понизил голос до едва различимого шепота:

- За ней нужно постоянное и полное наблюдение.

- Я уже распорядилась.

Шпионы во дворце пристально следили за королевой и уведомляли обо всех ее действиях. Графу это очень не нравилось, но по-другому держать Солану под контролем было невозможно.

В одну из ночей к Балдрону явился домовой. Сначала гремел в коридоре, потом стал постукивать по двери спальни. Граф накрыл голову подушкой, пытаясь заснуть. Тщетно. Домовой не успокаивался. Балдрон тяжело вздохнул, перевернулся на спину и тихо спросил:

- К добру или к худу?

- К худу, - проскрипел как половица домовой, и все смолкло.

Через два дня столицу постигло известие, что граф Микроклин Берилл Прадот, сын маркиза Прадота, проиграл сражение Шакадалу. Вассалы Цаворты в его войсках переметнулись к врагу, а с тыла прикрыл Рашмодор.

Старший Цаворта, уезжая двадцать лет назад, оставил хороших руководителей для своих земель, тщательно заботившихся о процветании владений господина, поэтому король не отозвал у графа титул и земли. Когда Корунд распоряжением короля лишился владений вследствие бунта, его владения перешли под управление других дворян, и Рашмодор потерял от этого. Теперь, видимо, бывшие слуги весьма невовремя решили вернуть хозяину долг, а себе – былое величие.

Часть вассалов Цаворты все еще оставалась у Ашхена, и генералу предстояло решить, что с ними делать. Люди эти себя ничем не проявляли и были верны ему, но как теперь можно было полагаться на эту преданность?

Также сомнительно обстояли дела и с семьями, родственными роду Цаворта. Те из них, кто состоял в войсках графа Прадота, перешли к Корунду.

Тот вышел на связь с родственниками своих знатных пленных, предлагая им примкнуть к нему, в том числе, указал, что граф Прадот жив и будет отпущен в случае повиновения маркиза Прадота. У Родолита едва не случился нервный срыв.

Кое-кто, у кого в плену оказались господа, главы семей, рискнули последовать предложению, но маркиз так поступить не мог. Одни предатели были схвачены при попытке покинуть королевское войско, другие успешно дезертировали, хотя это все еще было не такой большой военной потерей, но постепенно превращало завоевание в междоусобицу, чего все и опасались.

В любом случае, дело затягивалось. Начинались толки прогрессивных, наиболее активных дворян, кто занимался хоть каким-то производством или приветствовал перемены. Члены династии боялись, что сомнения самой королевы каким-то образом достигнут ушей солдат.

Ашхен на всех парах спешил в Асфирь. После недолгих раздумий он решил оставить часть людей, кому имел основание не доверять, для защиты Иласондоса (и под наблюдением генерала Леваофа).

Их лояльность удалось проверить в ближайшее время.

Стало известно, что к Корунду направляется подкрепление, и что наемников и обозы с грузом сопровождают гвардейцы нескольких княжеств, которые были им захвачены. Именно на их перехват и были отправлены силы Иласондоса и те люди Алмазана, которых он оставил защищать другие княжества.

Общей поддержкой Корунда занимался также Дэлсавар, который до того бездействовал.

Таким образом, Цаворта не дожидаясь подкрепления для себя (и не дожидаясь прибытия Ашхена) направил силы к занятой переправе и готовил войска для боя с главными силами королевства во главе с Алмазаном, к которому спешили спасшиеся люди графа Прадота.

Но все это померкло после очередного доноса дворцовых шпионов.

Королева сбежала.

Глава 8

После допроса прислуги с пристрастием выяснилось, что Солана тайно отправилась на мирные переговоры в Канзану, графство под управлением Прадотов, за день до этого. С ней же уехал маркиз.

Об этом начальник полиции рассказал герцогине и также приехавшему по его просьбе Балдрону в особняке Соделии. Чиновник распинался в извинениях, хотя его люди и сообщали герцогине, что королева «захворала», но та не уделила этому должного внимания из-за сложившейся обстановки. Выслушав все в мрачном молчании, Соделия наконец встала с кресла и вдруг, не сдержавшись, закричала:

- Какая… ИДИОТКА! – закричала герцогиня, резко схватилась за сердце, шумно выдохнув, и рухнула обратно в кресло.

В гостиную тут же вбежала ее младшая дочь, Серафия Танзана Цитра, женщина с лицом девочки, высокая, худенькая – эфемерная - всегда в белых облегающих одеяниях.

- Мама, у тебя же давление!

- Да какое давление? Ты понимаешь, что наделала твоя дражайшая подруга?! А я говорила тебе! Просила тебя повлиять на нее. А ты! Она страну спасает! От разрушения… Спасительница, тьфу, ой, - у герцогини закололо сердце, она застонала от боли и сильнее прижала руку к груди.

На шум вбежали слуги.

- Капли, принесите немедленно капли, - воскликнула младшая хозяйка, не обращая внимания на нападки матери.

- Какая ирония, идиотка на царстве, - процедила герцогиня и посмотрела на Балдрона. – Решила сдать страну, пока мы тут ее для нее отстаиваем. Конечно, зачем кого-то слушать!

- Думаю, кого надо она послушала, - сказал граф едва слышно.

- Считаешь, сговор? С Прадотом? – с подозрением спросила герцогиня. Ей принесли капли, и она недовольно их принимала, пока дочь с выражением покорности молчаливо ей прислуживала.

- Не знаю, с Прадотом или нет, но это точно сговор, - он повернулся к начальнику тайной полиции. – Дайте мне людей, и срочно. Я поеду вдогонку. Руководство городом передам, - Балдрон бросил взгляд на Серафию, - виконту Цитре.

С начальником тайной полиции уже прибыли люди, готовые ехать с графом – он предполагал такой исход. Не медля они последовали за беглянкой.

Королевский кортеж двигался медленнее, чем преследователи на лошадях, и его удалось догнать относительно быстро. Окружив и остановив карету, Балдрон слез с коня и направился к экипажу, в котором были занавешены окна. Открыв дверь, он обнаружил внутри лишь маркиза.

Высокий и худой как палка, седеющий мужчина с острой бородкой на узком вытянутом лице, со всеми знаками отличия на одеждах королевского сановника, кинул затравленный взгляд на графа и едва заметно поерзал. Балдрон нахмурился и влез внутрь, присаживаясь напротив двоюродного дяди.

- Где королева, ваше сиятельство?

Маркиз молча отвернулся.

- Не хотите же вы нести личную ответственность перед историей за все это?

Родолит вскинул на графа взгляд, открыл рот, но быстро сжал губы.

- Вы понимаете… - и затих.

- Объясните. Что это, с вашего позволения, значит? Как долго вы знаете о планах королевы? И какое участие в них принимаете?

- Я? Не знаю ничего. Не долго, - хрипло запинался маркиз, потом затараторил. - Она прибыла в спешке, заставила меня поехать с ней. Сказала… требовала! Сказала, что мой сын будет отпущен, я только должен участвовать в заключении мира. Даже не дала шанса никому сообщить!

Балдрон помрачнел:

- И вы согласились на измену?

Маркиз вытаращился на него и стал ловить ртом воздух. Помотал головой, пробормотав:

- Какая измена, это, в сущности, спасение родины, - и дрожащей рукой отер пот со лба.

- Вы так думаете? – презрительно хмыкнул граф.

Родолит неожиданно взвился:

- А что я могу думать? Как я могу быть с этим согласен? Я просто не знаю, что делать! Я пытался отговорить ее, но, думаю, вы и сами понимаете… Я боюсь… я боюсь, тут я бессилен.

- Ваша подпись будет стоять на документе рядом с ее!

- Не моя, - горько ответил маркиз. - Моего сына.

- Микроклин не подпишет, - граф покачал головой.

- Не подпишет, - согласился маркиз печально. - Но они скажут, что подписал. Или под угрозой для меня или его семьи… его заставят. Я боюсь, дело кончено.

- Я не верю, - сквозь зубы процедил граф.

- Придется, мой друг, - Родолит горестно вздохнул. - Придется жить в новом мире, потому что мы не можем ее остановить.

- Что значит, мы не можем ее остановить? – воскликнул граф. Вскакивая он стукнулся головой о крышу кареты, но продолжал нависать над маркизом, который весь сжался. - Где она?!

- Она… она оставила отречение на случай… на случай, если…

- Куда она едет? – рявкнул граф.

- В Ма… в Могодэш.

У графа перехватило дыхание. Могодэш соседствовал с Рашмодором.

- Там будут переговоры. Она хочет… хочет, чтоб вы ей не помешали, чтобы прибыли как раз по заключении мира. И генерал тоже. Чтобы не было выбора, кроме как закончить все. Она боится финальной битвы. Корунд отступает к Могодэшу.

- Он возьмет нас в клин! Мы будем между ним и Рашмодором, если она сдаст ему Могодэш! Дура! – воскликнул граф, падая на сидение.

- Да… - маркиз дрожа погрыз ногти, затем тихо сказал. – Да… нельзя. Нельзя дать совершиться ошибке… Вы знаете, если встретите Алмазана… пусть все сравняет с землей… скажите ему…

- Что? – опешил граф.

- Если кто-то из вас решится, берите власть в свои руки. Установите военную диктатуру, или я не знаю что. Делайте, что считаете нужным. Это предательство народа… семьи… и все напрасно. Все жертвы. Не то чтобы я… в общем… я бы понял. Не знаю, не упустили ли мы уже нужный момент. Я сожалею. Но он мой сын, - маркиз запнулся, потом печально добавил. – Я все понимаю. Но не могу повлиять! Она все равно подпишет, подпишет и без меня. Она просто боится и нуждается в поддержке. Выбрала меня, потому что я самый сговорчивый. И сын… В общем, делайте, что должно. Хотя, конечно, мой сын, - маркиз вздохнул. – Мой бедный сын…

И пригорюнился.

- Вылезайте – и на коня, - решительно сказал граф, выбираясь из кареты.

- Что? – вздрогнул Родолит. – Я уже много лет не…

- Ничего страшного, сядете со мной.

Балдрону пришлось подтянуть на выход нерасторопного маркиза и помочь ему залезть на коня. Королева, поведя их по ложному следу, выиграла себе лишний день. Она ускакала на лошади в сопровождении нескольких доверенных лиц, и преследователям пришлось нещадно гнать лошадей в попытке успеть, пока она не совершила очередную глупость.

В пути маркиз все твердил полушепотом:

- Взяла и открыла ворота… Без гарантий, без ничего. И этот обман… Сошла с ума. Только пришла к власти, а уже такое учинила. Все сама, и советы ей не нужны. И вот теперь… прощай! Прощай, любимая земля. Что с ней теперь станется… Алмазан… Кто-то должен. Надо найти того, кто сможет…

- Никто не станет, успокойтесь, - сказал ему граф.

«Кто жаждет стать убийцей народа?»

В пути, когда они подъезжали к Могодэшу, на горизонте виднелось какое-то шевеление - войска Корунда, должно быть, приближались. То ли они задержались, то ли Балдрон с людьми так спешил, но встреча, судя по всему, еще не состоялась. Это несказанно обрадовало графа.

Он поглядел в бинокль: сталь орудий блестела на солнце, ровные ряды неуклонно подступали. Скоро округу должен был накрыть металлический гул. Кое-что из машин ему было знакомо, о других же изобретениях Балдрон знал понаслышке из описаний и свидетельств очевидцев, и от наблюдаемого зрелища у него в районе желудка разверзлась засасывающая пустота. (АТ)

Не время было для размышлений. Путники ускорились. Вблизи от Могодэша они подняли флаг Асфири. Это был главный город графства, верного Прадоту, ничем особенным от Ашкендала он не отличался: такие же песчаного цвета стены высотой двадцать метров и толщиной в три метра, разве что приготовились к осаде. Вместо застройки Могодэш окружал наскоро вырытый ров, а со стен смотрели орудия и настороженные лица.

Когда путники добрались до рва, со стены им крикнули:

- Стой, кто едет?

- Я граф Моха, со мной маркиз Прадот. Мы приехали за королевой.

Через мгновение мост опустился, они проехали внутрь. В воротах ожидал начальник городской стражи.

- Ваши сиятельства, - он поклонился обоим.

- Королева прибыла? – спросил граф.

- Прибыла. Она остановилась у главы города, но сейчас в моем кабинете в башне, знакомится с ситуацией.

Пока начальник стражи вел их к королеве, Балдрон осматривался.

В желто-каменных жилых домах все ставни были заколочены, жителей, кого смогли, отправили подземными ходами в леса. По улицам бегали солдаты, невдалеке слышалось цоканье и ржание коней – кавалерии на каменной площади не хватало места. Стрелки и артиллерия на стенах уже заняли позиции.

Несмотря на активную подготовку, разговоры и крики, звуки, как показалось графу, имели какой-то приглушенный характер, словно старались не шуметь, чтобы не привлекать внимание. А затем ему и вовсе почудилось, что установилась полная тишина. Будто даже звуки мира исчезли: ни шепота ветра, ни чириканья птиц. Ничего.

Балдрон остановился, оглядываясь.

- Все в порядке? – настороженно спросил начальник стражи у него.

Граф озирался, не вполне понимая причину тревоги, и подавленно кивнул.

- Сообщила ли вам королева цель визита? – спросил Балдрон.

- Сообщила, что приехала поддержать боевой дух.

Она явно не ожидала задержки.

- Самое время, - продолжал начальник стражи. – По имеющимся сведениям, мы не должны были стать объектом нападения. После ее прибытия и правда в рядах армии большое воодушевление.

- Враг прибудет не позже вечер.

- Да. Мы готовы, - твердо ответил начальник стражи.

Он привел путников в башню. Снаружи у кабинета, где находилась королева, стояло двое ее сопровождающих - личных стражников из дворца. Если они и удивились, увидев ее родных, то виду не подали. Внутри королева с большим вниманием выслушивала военных. Когда дверь отворилась, все замолчали.

Солану вполне можно было принять за обычную путешественницу: она оделась в походный песчаного цвета наряд, волосы убрала в косу, и их не венчала корона. Впрочем, регалия находилась при королеве - в позолоченном ящике на кресле.

При виде прибывших королева заметно напряглась, окидывая беглым взглядом присутствующих. Вины или сожаления в глазах у нее не было, только негодование. План ее проваливался. После обмена приветствиями, Балдрон сказал:

- Господа, мы хотели бы поговорить с королевой наедине, - когда все, включая начальника стражи, вышли, граф продолжил. - Ваше величество, прошу вас объясниться.

- Я размышляла над вашими словами и пришла к выводу, что нет причин больше сопротивляться, - скрыться уже не получалось, и Солана решила напасть. - Я получала известия от графа Прадота во время его противостояния и пришла к выводу, что мы только тратим силы. Поэтому приказала ему отступить и ждать Ашхена.

- Мы тратим силы? – граф сорвался и почти перешел на крик, маркиз сжал его локоть. – Как вы могли заключить, что граф Прадот тратит силы, он вполне мог одержать победу!

- Как видите, не справился, и теперь в плену.

- Он бы не был в плену, если бы не…

- …если бы не… - подтвердила королева с сожалением.

Балдрон и Родолит оба раскрыли рты.

- Вы что… - граф похолодел. – Вы… знали…

- Конечно, я не знала, - нахмурилась королева. – Несмотря на то, что вы обо мне думаете, я бы никогда не допустила…! Я боялась… Он ведь мой родственник. Бои с Шакадалом… вы знаете, чем они обходятся. Не понимаю, почему Алмазан допустил это! Он должен был сам…

- Алмазан занят другим делом, он планирует бои так, как считает нужным! Он ваш главный командующий, фактический министр войны! В бою Прадота не было ничего сверхординарного, в том числе, в нем не участвовал сам Шакадал! А вы что? Саботировали его?!

- Я просто просила его подождать! Обвалить мост, просила для него подкрепления. Он не стал меня слушать. Никто не стал!

Для Балдрона все прояснилось:

- Вы приказали ему отступить, он не послушался, и его люди…

- Я… я не приказывала, я просто просила подождать. О моих опасениях, должно быть, прознали… Я не знаю как.

- Не знаете как? – рявкнул граф, и маркиз снова дернул его за локоть. Балдрон более спокойно продолжил. – Ваши неиссякаемые речи, и главное, вы решились это сделать именно там, где находятся бывшие люди нашего врага!

- Они не только у Микроклина в войске!

- Но только к нему вы обратились со своими переживаниями! А они, завидев ваше смятение, решились рискнуть. За этим последовала целая череда тревог и терзаний в наших рядах!

- Я этого не хотела!

- Поэтому я вам и сказал, что вы должны сидеть и ждать!

- Какой смысл мне был становиться королевой, чтобы сидеть и ждать?! – закричала она.

- Хотя бы такой, чтобы вы не находились на волосок от потери трона, - ядовито ответил граф. – Вы соображаете, что вы делаете? И я говорю даже не о стране и ее людях, я говорю о нашей семье! Какое будущее вы для нее представляете?

- Я… Тех, кого взяли в плен… многих… не казнили. В том числе и графа Прадота. В случае, если все закончится удачно, мы сможем жить…

- Мы не сможем жить спокойно никогда! – рявкнул граф. – Какой смысл узурпатору оставлять в живых правящий дом? А даже если это случится, готовы вы потерять свой дом? Наследие? Уехать из страны? Навсегда!

- Неужели… - тихо добавила она. – Неужели вы думаете, наша жизнь стоит власти?

Граф расхохотался.

- Наша жизнь равна власти, Солана! - граф вцепился в волосы на затылке и снова рассмеялся.

- Хотите сказать, мы должны страну обменять на жизнь Микроклина?

Маркиз рядом вздрогнул, но не произнес ни слова.

- Микроклин исполнял свой долг, даже невзирая на ваше противодействие. Он знал, что делает, и сознает, в чем его долг, - устало ответил граф Моха.

Тишину между ними прорезал лишь шум города в подготовке к осаде.

- Тогда что вы предлагаете делать? – спросила королева.

Балдрон усмехнулся.

- Ждать Алмазана. Готовиться к побоищу и надеяться, что город выстоит до его прихода.

Солана побледнела:

- Но город… Алмазан прибудет в лучшем случае послезавтра…

- Ну, если Могодэш расстреляют, это станет вам уроком, - совершенно спокойно сказал граф. – Вас мы отправим через подземные ходы, а сами останемся ждать героической смерти, - у Родолита вырвались какие-то гортанные звуки, и Балдрон недовольно повернулся к нему. – Вас, маркиз, тоже можем отправить, если не желаете разделить участь Могодэша.

- Но граф Прадот… - королева запнулась.

- Граф Прадот выбрал свою судьбу. И он вам четко дал это понять. Уважайте его волю, - Балдрон посмотрел по очереди на королеву и на маркиза.

- Я не могу… - королева решительно шагнула к Балдрону. – Я не могу вам или кому-либо еще позволять отвечать за мои ошибки!

- В данный момент у нас нет выбора, ваше величество. Не стоит ухудшать положение еще сильнее.

- Почему вы не хотите меня понять?! – воскликнула Солана.

- Потому что мы с вами как будто говорим на разных языках. И не могу понять, в какой момент так случилось, что вы утратили все наши идеалы!

- Я их не утратила, я лишь… - на глаза королевы навернулись слезы, она их смахнула. – Я хочу спасти мою страну. Сделать ее лучше.

- Не все старое, не все столпы и не все традиции плохи и подлежат уничтожению. Есть вещи вечные, ценные. Они стоят всего.

Она горько усмехнулась:

- Нищета – вот ваша вечная ценность? Безнадежность?

- У народа есть тяжкий труд. Болезни. Но мы никогда не оставались без веры и надежды. И вы можете стать светочем, волной обновления, но соответствующего духу нашего народа, нашей земли. Материальные блага должны сопровождаться четкой и устойчивой моральной позицией, воспитанием. Дары без умения правильно ими распорядиться несут один лишь вред. Мы начнем обновление. Но только когда подготовим людские умы для этого. Займемся воспитанием подходящего духа для этого, - Солана и Родолит удивленно посмотрели на него. Балдрон уверенно кивнул. – Да. С этого и начнем.

- И сколько времени это займет? - спросила королева.

- Сколько потребуется. Ко всякому богатству и прибытку нужно быть готовым. Без этого выйдет только наглый буржуа, готовый мать родную за монетку продать. Которому всякое существо соперник и враг. Конкурент. Цаворта даст хлеб. И машины. Но заберет веру, возможность выбора, единство. Крепкую семью. Да и смысла жизни, вполне вероятно. Люди должны быть зависимы от него. И от хорошей жизни, чтобы он мог ими управлять.

- Лучше умереть от голода, но с верой, чем жить хорошо, но без веры?

- А к чему тогда жить, если ни во что не веришь, и не к чему стремиться? Внутренняя пустота все равно даст о себе знать. Будет глодать душу. Ее ничем не заполнишь.

- Чем жить - это каждый решит сам.

- Каждый не решит сам. Каждый посмотрит на соседа. Как светские дамы смотрят на вас. Людей нужно воспитывать, чтобы они в состоянии были делать правильный выбор. Иначе те, кто получают прибыль, эксплуатируя худшее в человеке, сделают все, чтобы поддерживать эту модель поведения. Пока мы все, слышите? Мы все, согласные и несогласные, не окажемся в ловушке, и нам не станут диктовать условия жизни. Города начнут разрастаться, фабрики заменят лесную полосу – мифические существа побегут прочь от Асфири. Что придет взамен? Когда в Ашкендале не останется свободной земли, откуда будем брать еду? Покупать у торговцев? И зависеть от них в таком жизненно важном вопросе? Что станет с крестьянами, если их заменят машины?

- Чего вы хотите, войны до полного уничтожения? – устало спросила королева.

- Я призываю вас подумать, куда мы идем. Куда вы нас ведете? Вы теперь наша королева. Никто не дает блага просто так. За них всегда что-то просят. И чем больше у дающего возможности просить взамен, тем тираничнее требования. И тем меньше он сам дает за то, что просит.

Солана приложила ладонь ко лбу и закрыла глаза.

- Позвольте мне остаться одной, - сказала она.

Балдрон заколебался, глянул на маркиза и вместе с ним покинул кабинет. Когда они отошли от двери, граф сказал:

- Если оставить ее так, она невесть что может придумать. Необходимо, чтобы ее взяли под наблюдение. Или, еще лучше, под стражу.

Маркиз реагировал вяло, рассеянно бродил глазами по стенам, и граф слегка встряхнул его.

- Очнитесь, ваше сиятельство, не время предаваться душевным терзаниям.

Родолит закивал как неуправляемый:

- Я все понимаю. Наверно, я думаю, мы можем мягко удалить ее стражу и заменить ее городской.

- Этих мягко не удалишь. И придется как-то объясниться с начальником стражи и городским.

Маркиз все еще мешкал.

- Ваше сиятельство, - напомнил о себе Балдрон.

Тот вздохнул:

- Я… что-нибудь придумаю.

- Я могу на вас… полагаться?

Родолит печально кивнул.

Тем не менее, граф присматривал и за ним.

Телеграфную связь из-за сражений перерубили, поэтому Балдрону пришлось отправить к Алмазану с описанием произошедшего и просьбой прибыть как можно скорее заколдованную птицу, находящую адресата даже в пути. Ашхен уже тоже вступил в Асфирь и спешил к месту последней битвы, так что Балдрон написал и ему.

К тому моменту Родолит уладил вопрос с пленением королевы, и ее разместили в спальных покоях в башне начальника городской стражи под охраной. Там же отвели место Балдрону и Родолиту. Солан вела себя учтиво и смирно, но вяло.

К сумеркам разведчики сообщили, что вражеские войска подъезжают.

Глава 9

Граф с маркизом поднялись на стену и вместе с другими военными напряженно всматривались в линию горизонта, освещаемую заходящим солнцем. Армия неприятеля теперь была видна невооруженным глазом.

Время мучительно тянулось: ждали, пока земля и стены не затряслись от топота и тяжелых машин, и металлический скрежет не прорезал воздух.

- Чувствуется веяние Тафетов, - нервно хмыкнул кто-то позади Балдрона.

- С таким набором они изрешетят нас как лист бумаги, - вторил другой.

- Не время расслабляться, ребята. Помните, что ночью должна быть не меньшая бдительность, - напомнил начальник стражи.

На безопасном расстоянии от города враг остановился и разбил лагерь. Балдрон посмотрел в бинокль. Воевать сегодня они не намеревались, а что же тогда? Зачем терять время, если Алмазан скоро прибудет? Они надеются на встречу, значит, место назначено. Пока все проверят… Граф неприятно поежился, метнулся к начальнику стражи и отвел его в сторону.

- Имейте в виду, нападение вполне может случиться сегодня.

- Это как-то связано с королевой?

- Да. Я полагаю… ее могут похитить или вроде того.

- Но как могли прознать… - возмутился начальник.

«Лучше б тебе не знать…»

- Ее сохранность - ваша ответственность.

Начальник стражи серьезно кивнул. Граф направился в покои королевы. Она из окна этой своеобразной темницы наблюдала за суетой во дворе.

- Что там происходит? – спросила она, когда Балдрон вошел.

- Войска подошли. Разбили лагерь. Сегодня, видимо, атаковать не будут.

Солана сдержанно кивнула. Балдрон не сводил с нее глаз.

- Еще в чем-то меня подозреваете? – недовольно спросила королева.

- В том, что вы, возможно, осведомлены о планах неприятеля.

- Не осведомлена, - ответила она.

- Должно быть, вы могли обсуждать, что случится, если кто-то из вас не явится! Как вы вообще могли такое придумать? Вы думали о том, кто будет вас защищать? Почему вы не побоялись пленения?

- Никого из вас мой плен бы не остановил. Да и зачем он, если я сама пошла бы на переговоры?

- А если бы вы не нашли компромисса?

Солана была совершенно без сил.

– Боги, отчего вы никак не оставите меня в покое? – пробормотала она. - Зачем я приняла корону?

- Ваша задача – решать на благо королевства.

Она нахмурила брови и впилась в него взглядом:

- А я и пытаюсь решать на благо королевства, но у нас с вами какое-то разное благо.

- Что у вас за связи с Корундом? – напрямик спросил Балдрон.

Она подняла не него нерешительный взгляд, потом мотнула головой и опустила глаза.

- Вы с ним знакомы? – скорее утвердительно произнес граф. Солана промолчала. – Ваше величество!

- Да, - сдавшись выдохнула она.

- Как… - голос у него сел. – Как это случилось?

Солана шумно втянула воздух:

- Во время круиза по Прибежищу надежды. Единственное путешествие без семьи, со мной была только Эндела. Наш корабль ненадолго причалил к Мерцающему острову, на нем как раз зацвели фозалии, туда же причалило еще несколько кораблей. На одном из них был Корунд. Он понял, кто мы, по внешности Энделы. Так мы познакомились. Вели переписку, нечасто, и за мной тогда никто особенно не следил. А когда все началось… я перестала, но…

- Вы рассказывали ему о делах в стране? – граф гневно нахмурился.

- Временами, - тихо призналась Солана. - Скорее, делилась впечатлениями. Я не выдавала королевских тайн, - строго предупредила она.

- Но вы ему показали наши слабые места.

- Наши слабые места итак всем очевидны.

Она замолчала. Граф не знал, что делать. Накричать или винить самих себя, что не проявили должного внимания?

Солана занимала не свое место.

- Вы отправите меня из города? – после паузы спросила Солана.

- Я теперь не уверен. В лесу могут быть шпионы.

- Вы всерьез намерены подвергнуть город опасности быть уничтоженным?

- Эти люди здесь, чтобы умереть за вас. Вы почтили их своим присутствием.

- Какой им от того прок, когда они станут умирать?

Граф, помедлил, больше ничего не сказав, покинул ее спальню и отправился к себе. Маркиз хотел узнать, как прошел разговор, но у Балдрона не было пока сил говорить с ним.

Чуть позже начальник стражи сообщил, что охрану у спальни королевы усилили.

Переговорив перед сном с Родолитом, Балдрон отправился на покой.

Ночью его разбудил звон тревожного колокола. Граф сразу решил, что началась осада.

К нему в спальню ворвался один из агентов тайной полиции.

- Вставайте, ваше сиятельство, королеву похитили!

Балдрон вскочил, на ходу набросил одежду и выбежал из комнаты. Из соседней двери показалось заспанное лицо маркиза.

- Что происходит? – промямлил Родолит спросонья.

- Королеву похитили, - прокричал граф, спеша следом за агентом.

По башне, в которой их расположили, металась стража. Внизу на площади, Балдрон увидел это через окно, тоже бегали люди с факелами. Колокол звенел не переставая.

- Что известно? – спросил на ходу граф.

- Ее охрана перебита, двое из заговорщиков схвачены, их допрашивают. Город обыскивают.

Балдрон с агентом прибежали в комнату, где пытали пленных. Один к тому моменту умер, весь в черном и никаких опознавательных знаков. Лицо было прикрыто капюшоном, торчала только борода. Наемник, скорее всего. Его труп лежал на полу на носилках. Второй изменник оказался одним из стражников, приставленных к королеве.

Минут через десять после того, как граф присоединился к допросу, сообщили, что еще одного стражника нашли мертвым у входа в подземный тоннель из города. В погоню отправили отряд.

- Куда ее увели? – с нажимом спросил граф у пленного. – Скажи, и это кончится. Остаток жизни в темнице или смерть – сможешь сам выбирать.

К тому моменту предатель уже дошел до нужного состояния, чтобы заговорить. Из разбитого рта с бульканьем вырвались непонятные звуки, трудно было разобрать слова.

- Не… не ув…ели, она… с…сама.

- Ушла, - ошарашенно повторил граф. – Куда она ушла?

- Как… королева? - ахнул начальник стражи, переводя неуверенный взгляд с пленного на напряженного графа.

Балдрон навис над пленным, дернул за шиворот на себя и сквозь зубы процедил:

- Куда они ушли?

Тот скривился от боли, закашлялся и через силу промямлил, пачкая кровью рубаху графа:

- Не… Сл…ыш... Свят…илище. Уз... креп…че… стали, - и снова зашелся в приступе.

Граф отшатнулся и разом побелел.

- Что это значит? – жестко спросил начальник стражи у пленного.

Но граф мигом вылетел из комнаты.

«Они собираются пожениться».

Снаружи ждал маркиз, в пыточную он предпочел не заходить. Сложив руки на груди, Родолит нервно озирался на мечущихся туда-сюда вооруженных людей, но больше его беспокоили крики из пыточной. Когда двери с грохотом отворились, и появился граф, маркиз едва не вжался в стену.

- Ну, прояснилось? – с надеждой проблеял Родолит.

Балдрон кинулся к нему и схватил за ворот:

- Вы знали?! – заорал он.

Прадот так ошалел от испуга, что почти повис на руках у графа.

- Я ничего не понимаю, о чем вы говорите?! – лепетал маркиз.

- Что они собираются пожениться, вы знали?!

Маркиз сжимался все сильнее:

- Я? Я?! Ни в коем случае, великие боги, конечно, нет, как я мог знать, помилуйте, граф!

Наружу выскочил начальник стражи:

- Что происходит, господа? Прошу вас, объяснитесь! Что происходит с королевой?

- Где ближайшее святилище? – перебил его Балдрон.

- Какое? – не понял начальник.

- Такое, где могут обвенчать королеву и Корунда, - нетерпеливо процедил Балдрон.

Начальник стражи побелел. Они с маркизом в ужасе переглянулись.

- Быстрее, ваша милость, - поторопил граф, повышая голос.

Начальник пораженно задергал головой, соображая:

- А… Ближайший в лесу… километрах в пяти от города. Святилище Ллулаон.

«Богиня духа и духовной любви. Весьма удачно», - горько усмехнулся про себя граф, а вслух спросил:

- Вы знаете дорогу?

Тот кивнул.

- Тогда в путь. Отряд возьмите.

Наскоро они собрались и в темень поскакали на перехват.

У Балдрона горела голова, он с трудом верил в происходящее. Если б только покойный король все это видел…

«Великие боги. Как все это возможно?»

Под чистым звездным небом лошади неслись через лес во весь опор, и граф молился.

На дороге кое-где имелись деревянные указатели, но ночью без остановки их было не разобрать, и Балдрон полагался на память начальника. Тот не подвел – они выехали к храму в глубине леса. Большой бревенчатый дом треугольной формы, довольно обветшалый, – не каменное святилище, как строили теперь в городах. У входа паслись лошади, два десятка бойцов противника сторожило вход – такие же неопознаваемые, как мертвый пленник. Когда граф со спутниками подъехали, воины замолчали, молча достали пистолеты и нацелили на прибывших.

- Прошу прощения, господа, здесь частное мероприятие, - сказал один из бойцов и ухмыльнулся.

- А мы гости невесты, - ответил граф и спешился, выходя вперед. – Убьете нас прямо на святой земле?

- Мы неверующие.

- Это ваши трудности. Если здесь отправляют ритуал, значит, дух богини внутри. Положитесь на судьбу и испытаете ее гнев?

Солдаты переглянулись:

- А вы?

Граф нарочно вызывающе пожал плечами, сделал шаг вперед, затем еще один и прошел мимо солдат в святилище. Никто не стал стрелять, но и за Балдроном из его людей никто не последовал.

Внутри было тепло, даже жарко, пахло пряностями и цветами. Лозы вились по балкам под потолком. Везде горели факелы. Двери открылись и закрылись со скрипом, и Балдрон остановился. У него закружилась голова.

Все свершилось.

Глава 10

Торопиться было некуда. Жрица - нимфа в фиолетовом полупрозрачном платье - уже закончила обряд. У алтаря стояла королева и Корунд, они держались за руки, и все трое переговаривались. Присутствовало еще двое гостей. Граф неспешно прошел вперед между лавок и остановился в первом ряду. Слева, со стороны жениха, сидел Шакадал. Справа, на стороне невесты, Микроклин, весь перебинтованный. Взгляды присутствующих устремились на Балдрона. Никто ничего не сказал. Первым делом граф встретился глазами с королевой. Она спустя миг свои опустила. Корунда и Шакадала граф вниманием не удостоил, повернулся следом к Микроклину:

- Я рад, что вы живы.

Граф Прадот одарил его недвусмысленным взглядом исподлобья, скорее зыркнул: голова и один глаз у него были забинтованы.

Следом Балдрон с осуждением обратился к нимфе:

- Вы не должны были.

Светловолосая, сероглазая, красивая молоденькая девушка, молоденькая только внешне, понимающе кивнула. Голос у нее был глубокий, совсем не шедший ее лицу:

- Я знаю. Но свидетели… и не было названо причин, - она с сожалением поглядела на графа Прадота, поклонилась Балдрону и ушла.

К графу тем временем подошел Корунд, и Балдрон невольно поморщился, услышав его слова:

- Да бросьте, граф Моха. Вы же хотели, чтобы дело решилось миром. Куда уж более мирно?

Балдрон промолчал. Корунд между делом продолжил:

- Вы здесь старший представитель королевского дома. Я бы хотел, чтобы вы поприветствовали меня как нового члена этой великой семьи, - и он протянул Балдрону руку.

Графу захотелось его ударить. Жать руку точно было выше его сил, он не мог пошевелить ни единым мускулом, смотрел на Корунда не отрываясь, с презрением. С трудом сглотнул. Мигом встал Шакадал, граф Прадот тоже посчитал своим долгом подняться, пошатнувшись. Балдрон вдруг очнулся и быстро потянулся, чтобы поддержать родича за локоть. Рядом с Корундом оказалась Солана и обхватила его ладонь своими руками.

- Поскольку я королева, я сама могу приветствовать новых членов семьи, - она улыбнулась и приподнялась к его щеке, Корунд с запозданием наклонился. Но взгляда от графа он не отрывал.

Балдрон ощущал себя словно в пьяном тумане, когда молча выводил под локоть пошатывающегося Микроклина. Он сам пошатывался, отстраненно наблюдая, как к сыну бросился маркиз, как они выясняли отношения, как Корунд вышел под руку с Соланой. Отпустив графа Прадота, Балдрон забыл, что надо двигаться, да и непонятно ему было – куда двигаться, и зачем. Он посмотрел в глубину леса, надеясь, что ответ выйдет наружу. Но никаких знаков не получил. Королевский супруг переговаривался со своими людьми, его, кажется, поздравляли.

Весь мир крутился. История страны, история семьи, обещания. Планы.

Кто-то взял его за руку. Балдрон опустил глаза. Женская рука. Солана смотрела на него как-то доверчиво, и вместе с тем обеспокоенно и виновато. Как Кадлер смотрела после провинности, когда все же надеялась, что он будет на ее стороне. Защитит.

Графу стало дурно. Хотелось сбросить эту руку. Он сморгнул.

- Дядя, не сердитесь, - попросила она мягко. - Прошу вас, не судите о моем решении столь поспешно. Я уверяю вас, что пошла на этот шаг совершенно осознанно и предприняв все необходимые действия для собственной безопасности.

«Какие к чертям действия ты могла предпринять?!»

Он открыл рот, но махнул рукой: «Что говорить? Я уже все сказал», - и направился к своим недоумевающим людям.

Начальник стражи и остальные не скрывали удивления, Балдрон – досады. Он влез на коня и не стал ничего отвечать на молчаливые вопросы, старался даже не смотреть на сопровождающих.

- Маркиз Прадот, - позвал граф.

Тот держал сына за плечи, никак не мог отпустить, и обратил на Балдрона полные отчаяния глаза. Балдрон сжал челюсть и пересиливая себя с неохотой посмотрел на Корунда.

«Как к нему теперь обращаться?»

- Граф Цаворта… если уж все… разрешилось… можем ли мы забрать пленника с собой?

Корунд мгновение думал, что-то в выражении его лица сильно не понравилось графу. Цаворта повернулся к Шакадалу, тот молчал, стоял как истукан. Жесткое, неприятное лицо, и свежие следы от порезов на щеках. Королева что-то сказала муж, он улыбнулся ей, потом графу.

- Конечно, милорд. Остальные пленники будут отпущены после моей коронации.

Балдрон едва заметно передернулся, маркиз же был несказанно благодарен, чуть к ногам его не кинулся, когда подводил сына к лошадям. Но граф предупреждающе мотнул ему головой и отъехал в сторону.

- Ваше величество, - позвал Балдрон Солану.

- Одно мгновение, граф.

Балдрон настороженно следил за беседой королевы и ее супруга, но не решался вмешиваться. Его охватила какая-то апатия. Графу стало решительно все равно, коронуют Корунда прямо здесь или в столице, ему было стыдно смотреть в глаза своим людям, он встречал в них недоверие и недоумение, которое не мог прояснить, и знал, что дальше будет только хуже. Предвосхищал реакцию семьи.

«И это я во всем виноват. Я не уследил».

Королева влезла на коня, и все молча отправились в Могодэш. Корунд скрылся со своими людьми. Пока ехали, граф размышлял:

«Любит ли она его? А он ее?» - Балдрон в этом сильно сомневался.

Но Корунд ей нравился, очаровать королеву ему без сомнения удалось. Только что он планирует дальше? Будет ее использовать? Убьет? Сделает наследника, и потом убьет?

Вспомнив о важном, Балдрон спросил:

- Как вы собираетесь говорить с народом?

- С народом? – королева словно очнулась, мирно покачиваясь в седле.

- Да. Как вы собираетесь объясниться?

- Вы считаете… окончание войны требует объяснений?

Балдрон подавил горький смешок.

- С учетом недавних трагедий, как вы сами сказали, и всей ситуации… Люди потеряли близких… и имущество.

- Мы с Корундом договорились встретиться завтра на нейтральной территории для более обстоятельной беседы.

- Вряд ли имеет смысл беседовать, пока не прибыл Алмазан.

Солана внешне осталась спокойной, но губы сжала в тонкую линию. Она боялась реакции генерала, боялась противостоять ему. Надеялась, что если достигнет договоренностей до его прибытия, Алмазану ничего не останется, кроме как смириться.

На самом деле это означало очередную пощечину.

- Мы побеседуем, а затем Алмазан подтвердит наши намерения, - повторила королева.

Балдрон присогнулся в седле и обреченно спросил:

- Когда будет подписан мир?

- Незадолго до коронации Корунда или в день ее. Корунд хочет… Корунд хочет, чтобы Алмазан подписал договор.

- Тогда давайте дождемся его, - настаивал Балдрон и в упор посмотрел на королеву. – Вы меня не послушали тогда, послушайте хоть сейчас. Вам все равно придется принять удар из-за вашего выбора. Алмазан не основная ваша проблема, он ваш щит. Вас не поймут… - он прервался. – После официального объявления… ни ваши подданные, ни мировое сообщество… Алмазан ваша главная поддержка.

Королева задумалась.

По прибытии в город граф заперся у себя и не отвечал на стук в дверь, хотя так и не заснул этой ночью. Начальник городской стражи подсунул ему под дверь записку о том, что вражеские войска передислоцируются на более выгодные позиции – готовятся к прибытию королевских сил.

Утром королева и граф скромно позавтракали – тоже в молчании. Он рискнул прервать тишину вопросом о том, что она решила.

- Поскольку мы с мужем договорились встретиться, мы встретимся. Я хочу, чтобы вы его выслушали. Вы его знаете… и он вас. Возможно, если вы поймете друг друга, это станет началом плодотворного союза. Вы сможете… умилостивить нашу семью. Но обсуждать детали мира мы будем с Алмазаном. Если уж Корунд хочет его согласия… не стоит обижать генерала, - официальным тоном ответила Солана, и Балдрон выдохнул, хотя остался и не вполне доволен.

Он отправил генералам срочные письма с последними известиями.

Днем королева и граф отправились на встречу с Цавортой. Балдрону очень хотелось уехать в столицу, но он опасался оставить королеву одну наедине с Корундом, и поэтому сопровождал ее. Беседовать с врагом и тем более понимать его ему, конечно, совершенно не хотелось. Вместе с ними поехали и агенты тайной полиции. Прадотов Балдрон отправил в Ашкендал под охраной. Родолит, судя по всему, был более настроен оставаться в Могодэше, даже ехать вместе с Балдроном на встречу с противником, поскольку иная перспектива для него состояла в том, чтобы стать гонцом шокирующих известий для семьи. Но необходимость позаботиться о сыне вынудила маркиза выбирать, и выбор был тяжел, но однозначен, и граф про себя мрачно торжествовал, что не он станет вестником кошмара.

Королева пребывала в приподнятом настроении, хотя, казалось, больше изображала беззаботность. Нервно перебирала руками, кусала губы. Граф тоже нервничал, но скрывал это лучше. Все время ждал засады в пути, стрелков или мины, но ничего не случилось. В сопровождении стражи из Могодэша они достигли назначенного места. Поляна находилась в лесистой местности, куда вскоре на паромобилях подъехал и Корунд с Шакадалом и охраной. Тут все впервые увидели эти машины. Если б граф не был так занят переживаниями, он бы уделил технике внимание.

А вот спутники его тщательно осмотрели новинку, хоть и с почтительного расстояния. Машина вызвала у них нескрываемое удивление и даже восхищение, но также опасение.

Королева оказалась более непредвзята и активно расспросила мужа обо всех деталях.

На будущего короля косились откровенно враждебно. Корунд же будто ничего не замечал, как король положения, и тем сильнее выводил Балдрона, который итак находился в глубоком смущении. К утру Могодэш, конечно, знал о произошедшем в лесу, но граф притворялся, что игнорирует пересуды. Он сам ничего не понимал, но перед людьми ему приходилось делать вид, что все происходящее естественно и так и было задумано.

Солана расслабилась рядом с мужем, Балдрон с запозданием бегло осмотрел машины, но больше его интересовало сопровождение Корунда и та местность, где они встретились.

Его тревога не укрылась от Цаворты. Он усмехнулся:

- Во имя всего сущего, граф, я мог убить вас вчера. Зачем мне это сегодня?

Напряжение это заявление не сняло. Слуги Цавороты тем временем расставили стол и стулья, возвели тент. Корунд и Шакадал направились к местам, и Солана тоже, но Балдрон вдруг поймал ее за руку.

- Королеве не пристало сидеть за столом с наемником, - быстро сказал он.

- Да, но он его генерал, - почти шепотом возразила Солана.

- Пусть хоть королем его именует, а это недопустимо, - быстро добавил Балдрон, в то время как к ним приблизился Корунд.

- Все в порядке? – спросил он.

- Ваш друг не вполне подходит для компании вашей жены, - ответил граф раньше, чем королева успела ему помешать. Корунд обернулся и посмотрел на Шакадала.

- В самом деле? Боюсь, мы оба выросли в условиях, когда происхождение не так уж значимо. Мой друг вполне заслужил право сидеть с лучшими из лучших.

- Везде, где угодно, может быть, но не в Асфири. У нас здесь чтут… старые порядки.

В этот момент к ним подошел и Шакадал.

- В чем дело? – спросил он, и голос у наемника был под стать тому разящему хладнокровию, с которым он держался.

- Боюсь, - Корунд подумал немного, глядя попеременно то на королеву, то на графа, затем улыбнулся наемнику. – Боюсь, мой друг, что вынужден просить тебя остаться сегодня в стороне. Моя супруга весьма деликатная и тонкая особа, а мы с тобой знаем, какой у тебя нрав.

Его слова привели Шакадала в холодную ярость, и они с Корундом сцепились взглядами. У Цаворты, при том, что он держался весьма добродушно, в глазах на миг проскользнуло что-то такое, от чего графу стало не по себе. Он ждал результата молчаливой схватки. Наконец Шакадал метнул в графа с королевой, но больше в Балдрона, безмолвное предупреждение убийцы, затем отошел в сторону – к охране.

- Вы довольны? – поинтересовался Корунд. Граф с заминкой кивнул.

Они вместе прошли к столу и заняли места. Чтобы разрядить обстановку и расслабить королеву, находящуюся в замешательстве от произошедшей сцены, Балдрон спросил у Корунда, кивая на паромобили:

- Это ваше творение?

- Полезную модель придумал не я. Но мы с другом лет десять назад усовершенствовали ее проект, так что в таком виде это наше изобретение. В мире есть еще парочка человек, способных создать подобное. Но производство пока дорого для массового распространения. Даже у нас машин очень мало, и мы используем их только для себя. Но надеемся это изменить и сделать транспорт доступным для всех жителей Элисшары.

Королева и граф переглянулись. Она слегка двинула бровями, словно говорила «вот видите!», но граф не намеревался сдаваться так просто.

- И сколько загрязнения создает ваше производство?

- А сколько нужно полей, чтобы содержать лошадей? Я уж не говорю о конских отходах в городах, обо всех, кто должен это… чистить.

- Ничего плохого в такой работе нет.

- А я и не сказал, что это плохо.

Повисла пауза. Балдрон прислушался к пению птиц, потом тихо спросил:

- Чего вы добиваетесь?

- Для вас это не очевидно? – усмехнулся Корунд.

- Я имею в виду, на самом деле, - твердо добавил граф. - Говорите, что хотите мира, но несете меч в руках. Если вы полагаете себя источником света, просвещайте, а не сейте смерть.

- А вы готовы внимать без меча?

- Может быть, ваши цели не столь достойны, если их приходится насаждать таким способом?

Корунд тяжело вздохнул:

- Чтобы создать стул или построить дом, надо срубить дерево. Вы знаете, развитие необходимо. Но это удел единиц. Так что прогресс новатора можно рассматривать как прогресс всего вида.

- И сколько деревьев вы собираетесь срубить прежде, чем посчитаете, что достаточно?

Корунд спросил с усмешкой:

- Откуда у вас такое неправильное впечатление обо мне?

- Такое уж неправильное? – граф сохранял крайнюю серьезность.

- Я бы мог быть жестче, - как будто само собой разумеется, сказал Цаворта. – Но я делаю лишь то, что необходимо.

- Считаете, вас нужно благодарить за то, что вы убили меньше людей, чем могли?

Корунд посмотрел на королеву. Солана молча и не отрываясь смотрела на мужа. Кажется, она ждала ответа именно на этот вопрос.

- Не при дамах, - сказал наконец Корунд.

- Это не дама, а королева, - ответил Балдрон. – И ваша жена. Вы должны быть откровенны, тем более, если собираетесь взять на себя руководство этой страной в паре с ней.

Корунд удивленно вздернул брови:

- Ну и нрав у вас. Жаль, что вы не хотите быть на моей стороне.

- Я сторонник только своей семьи и королевства.

- Я теперь тоже часть всех ваших систем.

«Упаси боги».

- Так что же вы намерены делать с Асфирью? – спросил Балдрон.

- Развивать ее, - без обиняков ответил Корунд.

Балдрон сдержал нервный смешок. Самоуверенность переходила все границы.

- Вы очень много на себя берете, - недовольно заключил граф. - И вы еще слишком молоды, чтобы говорить о том, что будет хорошо для страны.

- А вы думаете, вы знаете, что будет хорошо для страны?

- Этого никто не может знать наверняка. Но вы не выросли в Асфири, и ничего не знаете о нашей стране.

- Вы стоите на распутье, погрязли в застое, вас предают свои же вассалы. Вы ничего не можете создать, ваша экономика слаба, и режим клонится к закату. Вам нужны реформы, чтобы выжить. Здесь нет власти, которая могла бы что-то предложить. Так почему не попробовать что-то новое?

- Те устройства… Съемки в Дэлсаваре… Камеры в движении. Какая польза от них народу? – спросил Балдрон.

Корунд неприятно усмехнулся, как будто граф поймал сам себя:

- Вы знаете, что с их помощью можно сократить число преступлений? Кое-где это уже практикуется.

- Я знаю, - недовольно сказал Балдрон. – Мой… Барон Тафет говорил мне о ваших планах по слежке за населением. Но клянетесь ли вы, что не используете эти средства для того, чтобы выискивать неугодных и тех, кого хотите устранить?

Корунд легко пожал плечами:

- Во имя прогресса и безопасности приходится чем-то жертвовать. Без жертв не бывает обновления. Можете считать это превентивной мерой. Или методом дрессировки. Люди ведут себя покладистей, когда уверены, что за ними наблюдают. Я оказываю услугу обществу.

- Асфири такой прогресс не нужен, - уверенно сказал Балдрон.

- К счастью, это не вам решать, - Цаворта посмотрел на Солану. Балдрон тоже. Она встрепенулась и поглядела на них по очереди.

Балдрону стало жаль ее, в королеве сквозила какая-то затравленность.

Большая маленькая девочка. Трудно им придется - сражаться за ее душу.

- Милорд, - Корунд благодушно улыбнулся. – Я бы не хотел начинать семейную жизнь со ссор с родными моей жены. Оставим пока это. Я уверен, ваши близкие еще могут предоставить мне много полезного и интересного. Идеи, в том числе. Сейчас меня беспокоит вопрос о том, как нам закончить всю это историю.

- Меня он тоже беспокоит. Но мы пока не в состоянии, к сожалению… строить планы. Нам нужно дождаться прибытия наших генералов и подумать, как… как подготовить страну к важной новости.

- Я думал об этом. Возможно, вашим войскам лучше позаботиться о безопасности во время нашего возвращения в столицу, - благодушно ответил Корунд. - Мало ли что.

- Вы намерены короноваться в Ашкендале? – нервно переспросил граф.

Корунд улыбнулся своей лисьей улыбкой:

- Конечно. Разве здесь не так принято?

Балдрон помедлил:

- Вы готовы дождаться прибытия Алмазана?

- Разумеется, милорд. Я всегда мечтал познакомиться с ним лично.

Возможно, он и не врал, но свои войска расположил так, чтобы Алмазан, в случае чего, не смог атаковать его без вреда для Могодэша. После окончания встречи Корунд и граф с королевой сухо простились и отправились каждый в свою сторону.

Глава 11

В ожидании прибытия собственных войск Балдрону предстояло решить и другую задачу в самом Могодэше, а также попытаться выработать план действий по работе с населением для градоначальников. Поведение руководства страны, особенно отсутствие пояснений касательно происходящих событий, действий королевы, приводили защитников города в смущение, и они начинали шептаться между собой.

Балдрону эти шепотки и роптания не нравились, и их следовало пресечь. Для этого он направился к начальнику городской стражи. Но и с ним сначала надо было как-то объясниться, и самому понять, что в действительности он собрался требовать. Нужно было выступить перед народом, но кто должен был делать это, он или королева? Выступать ли перед людьми или военными, или всеми вместе? Большая часть населения все еще скрывалась в лесах, в безопасности от города. Как лучше выразить свою мысль? Как все это можно было объяснить?

У графа периодически возникала соблазнительная мысль заставить королеву отдуваться за последствия собственной глупости, но это ни к чему хорошему бы не привело. А семье сейчас как никогда нужно было исключить возможные осложнения ситуации с народом.

Начальник городской стражи и начальник Могодэша оба выслушали его с особым вниманием, но выражения лиц у них были мрачные. Глава города решился было спросить о вменяемости королевы, но прервался на полуслове.

- Не знаю, - после паузы честно ответил ему граф. – Я не знал. Никто не знал. И не ожидал… Она пытается сделать, как лучше. Думает, что таким образом спасает страну.

Какой это все-таки детский лепет…

- Можно ли это… предотвратить? – спросил начальник стражи тихо.

«Ценой вашего города».

Граф хмыкнул и вдруг вспомнил слова маркиза Прадота: «Найдите того, кто сможет».

Но кто смог бы?

Как бы люди отнеслись к идее сравнять Могодэш с землей, убить Солану, если придется, чтобы одолеть захватчика? Если бы Корунд умер, повернули бы его войска назад? Если да, то как народ воспринял бы цареубийство и разрушение города? Началась бы междоусобица?

А если оставить все как есть? Какой королевой станет Солана? Каким королем станет Корунд?

Граф мотнул головой. Он не смог бы отдать распоряжение, даже заговорить бы не решился, напомнить о подобном предложении. Ему этого не простят и не забудут. Он сам себе не простит и не забудет.

Начальники решили за него. Собрали всю стражу и население, кто остался в городе, на центральной площади, где перед ними выступил Балдрон. Солана рвалась вместо него, но он четко наказал ей не встревать.

- Друзья! Понимаю ваше нетерпение и смущение и прошу прощения, что никто не удосужился поговорить с вами, учитывая, сколь важна ваша роль для Асфири, особенно сейчас. Мы с вами пережили тяжелые времена. Однако же, принимая во внимание все тяготы, которые выпали на долю нашей страны во время нашествия, все смерти и разрушения, которые обрушились на нас, королева, по своей сердечности, решила, что этому надлежит положить конец. Она рискнула жизнью, отправившись на бракосочетание с графом Цавортой, и он не причинил ей вреда, несмотря на все возможности для этого. Они пришли к соглашению, что совместными усилиями принесут Асфири больше пользы.

По толпе пошел заметный гул.

- Тогда почему мы в обороне? – донеслось из глубины.

- Потому что мир еще не подписан. Потому что мы, прежде всего, заботимся о своих подданных, о вас. Как видите, вра… Войска графа Цаворты не рискуют покушаться на нашу безопасность. Мы ждем прибытия нашей армии, чтобы окончательно урегулировать конфликт. После коронации короля настанет мир.

- А как же наши земли? Их что, будут отбирать?

- Мы что, зря сражались?

- Вы не верите в нашу доблесть?!

- Никто не сомневается в вашей силе и доблести, и никто не станет отбирать у вас ваше имущество. Но стране нужно развиваться, двигаться вперед. Королева Солана избрала иной путь, чем наш покойный король. Она молода и прогрессивна и смотрит в будущее по-другому. Без сомнения, она желает лучшего для страны и ищет самые благоприятные условия для развития Асфири. И она сочла необходимым, чтобы ей в этом поспос… - Балдрон запнулся. Его до самого сердца пробрала нервная дрожь. Лоб покрылся холодным потом. Большего он сказать был не в силах.

- Ваше сиятельство, скажите, что делать!

- Мы за вас горой!

Балдрон сглотнул, возвращаясь мыслями к словам Прадота. Сердце тяжело бухало в груди. Ему следовало или успокоить солдат, или вдохновить на возможную борьбу. Граф размял затекшие пальцы.

«Господи, прости».

Он поискал глазами лицо Соланы – королева сидела в доме одной из знатных горожанок и наблюдала за его выступлением.

Чем дольше он медлил, тем сильнее смущал людей. Наконец Балдрон нашел лицо королевы. Она была напугана, сидела вжав голову в плечи, в окне второго этажа. Чего она боялась больше, что он предаст ее или того, что толпа в гневе может накинуться на него?

Молчать долее было нельзя. Граф выпрямился:

- Все мы подданные нашей королевы. Наш святой долг следовать ее воле.

Он оставил людей явно неудовлетворенными и смущенными даже сильнее, чем они были в тот момент, когда причины таинственных событий последнего дня еще не прояснились. Вины их в том не было – как можно было ожидать, что люди просто так примут подобную новость и разом смирятся? Балдрон вообще всерьез опасался бунта. Особенно от военных.

«Самое дурное выступление в моей жизни», - с негодованием подумал граф, возвращаясь к себе. – «Ни слова от сердца».

Солана хотела его утешить и поддержать, но он не стал с ней разговаривать.

Алмазан прибыл вместе с Ашхеном на два дня позже, чем планировалось. Две армии наконец воссоединились. Перед беседой с генералами королева заметно нервничала, в ожидании их приезда в Могодэш вышагивала по комнате, заламывая руки. Когда Балдрон появился, чтобы сопроводить ее в зал встречи, она с мольбой бросилась к нему.

- Как вы думаете… простите меня… но как вы думаете, я должна объясниться?

Граф испытал некоторое отвращение, словно вся проблема состояла лишь в том, как смахнуть пыль со стола. Но все же он постарался смягчиться:

- Вы должны помнить, что чтобы они вам ни сказали, они на вашей стороне. Как и я. Мы все одна семья.

Она помедлила немного, затем крепко сжала его руки, почти до боли, и горячо прошептала:

- Спасибо, дядя.

Генералы ожидали в зале. В походной одежде, в дорожной пыли, оба уже поседели бы, если бы не характерный цвет волос, но в остальном они контрастировали друг с другом. Виконт Ашхен, носивший бакенбарды, был низенький и с брюшком. Он приходился покойному королю четвероюродным братом. Виконт Алмазан, троюродный брат Геллатропа, же был под два метра ростом и, при всем возрасте, молодой богатырской комплекции не потерявший. Поражало его ясное, светлое лицо, сейчас, правда, омраченное усталостью и расстройством. Виконт до начала конфликта с Корундом был военным министром, потом, уезжая, поставил своего человека. От Алмазана всегда ждали разумной и здравой позиции.

На столе стоял магический шар Алмазана – в нем проглядывало лицо герцогини Зелатроф – из дворца, и граф подумал, что диалог состоится весьма тяжелый. Он глянул на королеву. Она выглядела как заяц перед волками.

При появлении королевы и графа шумная беседа прервалась, вернее Ашхен прервал свой монолог, и все взоры устремились к прибывшим. Одного взгляда Празеолу хватило, чтобы недобро сощуриться и издать какой-то гортанный звук.

- А! Вот она, явилась!

- Я хотела… - начала королева и запнулась под прицелом Ашхена. Балдрон стоял рядом с ней, как колонна для поддержки. Солана прочистила горло и начала заново. - Я полагаю, вы в курсе произошедшего. Я очень рада вашему прибытию, господа. Нам предстоит обсудить наши... дальнейшие действия по… - она посмотрела на Балдрона. Он сдержанно кивнул, - … по прекращение военных действий.

- Знаем мы, мудреница наша, что вы намерены обсудить! – набросился Ашхен.

Солана выдержала хладнокровно. Она с опаской подошла ближе, стараясь не смотреть на молчаливого Алмазана, и обратилась к герцогине.

- Ваша светлость, я просила бы вас позаботиться о коронации…

- Да подождите вы с коронацией! – воскликнула нетерпеливо герцогиня. – Объясните, зачем вы это сделали? Как вы могли вот так, не посоветовавшись…

На мгновение Солана виновато опустила голову, но затем распрямила плечи и вполне твердо сказала:

- Я думала о том, что будет лучше для страны. Думала о том, как прекратить войну.

- И пустить врага под юбку – это лучший выход, по-вашему? – взвился Ашхен.

Солана растерялась.

- Генерал, - одернул его Балдрон.

- Что генерал? – повысил голос Ашхен. - Я что солдатам своим скажу, что мы просто так годами сапоги стирали вдали от дома? Мне сильно это было надо, раз королева решила сама судьбой наследия распорядиться?

- Вы выполняли свой долг, - напомнила Солана, проглотив все оскорбления.

- Ага. Я выполнял долг перед страной и перед короной, которая сама себе уже служить не готова. Вот прелесть.

- Я старалась облегчить и вашу участь, в том числе! – воскликнула Солана.

Празеол недовольно прищурился и погрозил ей пальцем:

- Дед твой был прав. Непутевая ты девка! И ничего из тебя не выйдет. Ребенка тебе заделает, тебя в какой-нибудь храм. А может и на тот свет.

- Генерал! – повысил голос Балдрон, но тот продолжал не прерываясь:

- Своих людей везде рассадит, раз, два - бунт. Что мы, думаешь, там не нагляделись на него? - Ашхен махнул рукой и вышел, хлопнув дверью.

- Оникс, скажи что-нибудь, - попросила Соделия настойчиво.

Алмазан словно очнулся. Вздохнул на всю ширину своих легких, раздув грудь, подумал немного и произнес:

- А что сказать? Он, в сущности, прав.

Тем генерал привел всех в замешательство. Заметив это, он тихо и размеренно добавил:

- А что вы удивляетесь? Если вы ждете решения, то его нет. Видели, где Корунд расположил свои войска? – спросил он у Балдрона.

Тот нехотя кивнул.

- Ну вот. Мы, в принципе, можем его разбить, но это будет побоище, и что станет с прилегающими территориями - страшно представить.

- Пожалуйста, нет, - всхлипнула Солана. Алмазан бесстрастно пожал плечами.

- Тогда что нам делать? – спросила Соделия.

- Подписывать мир, короноваться, я не знаю. Вы не готовы взять на себя ответственность за исход битвы, если убьем вашего супруга? – Алмазан обратился к Солане, и она вся сжалась. – Ну тогда… правьте вместе, что я могу сказать.

- Почему вы все считаете, что это так плохо? – обидчиво спросила королева.

- Потому что мы думаем о том, что будет после его коронации, ваше величество, - недовольно пояснила Соделия.

- После коронации его люди в любом случае поселятся в Асфири, так что дискурс об этом бессмысленен, - ответил Алмазан. – К тому же, у нас много пустых мест, которые покинули люди. За Корундом придут новые, такие же, как он. Люди, которые будут ему обязаны.

- Да, но зачем ему непременно что-то делать со мной? – спросила Солана.

- Потому что я вам уже говорил, он не примет полумер, - опередил всех Балдрон.

- Нам надо подумать о безопасности на ближайшее время, - сказал Соделия.

- Когда и как будет подписан мир? – уточнил без особого интереса Алмазан.

- Корунд хочет встретиться с вами, чтобы обсудить это. И…коронацию, - ответил Балдрон.

Генерал задумчиво почесал шею:

- Захочет короноваться в столице… но я бы не рискнул его пустить до подписания мира.

- Возможно, он поймет, - предположил Балдрон.

Алмазан усмехнулся:

- Едва ли.

- Я опасаюсь реакции со стороны людей, - сказала Соделия. – Инцидентов…

- Да. Надо будет сильно постараться, чтобы убедить всех, что мы не окончательно лишились ума. И усилить стражу на случай… провокаций. Что тут в городе? – спросил Алмазан у Балдрона.

- Я… выступил с речью, но этого недостаточно. Тем более, прибыли ваши люди, которые все видели своими глазами… Воевали… Вы могли бы провести беседу…

- Я провел беседу, граф. Мои люди все поняли, несмотря на щекотливость ситуации. Вопросы стражи – ответственность начальника этого города. На нем лежит обязанность убедить подчиненных, что королева действует из лучших побуждений.

- Я боюсь, это… не вполне в его власти…

- А что вы хотели? Дисциплина одно, измена родине другое. Вы понимаете, как все это выглядит? Мы коронуем врага, одновременно готовимся защищать от него города. Как это понимать? Ашхен прав. Мы столько сил, столько людей убили, а тут получается, что все зря. Еще и с Прадотом эта история. Просто позор.

При слове «измена» королева вскинулась, но ничего не решилась возразить.

- Ладно, нам нужно составить рекомендации, как работать с людьми, - сказала Соделия.

- Мы с главой Могодэша работаем над этим, - ответил Балдрон.

- Известие о браке уже разослали?

- Пока еще нет.

- Тогда мы тут позаботимся об этом, - герцогиня обратилась к генералу. – А вы подумайте о безопасности… И встретьтесь с этим… королевским супругом… новоиспеченным.

В зал заглянул Ашхен:

- Вы долго еще? Надо ехать в лагерь.

- Нет, мы почти закончили, - ответил Алмазан. – Ты не хочешь что-нибудь добавить?

- А кого-то тут волнует мое мнение?

- Меня. Я хочу, чтобы ты высказался. Нам надо подумать, какие меры предпринять.

- Какие меры нам предпринять? – Ашхен подошел. – Разбить его, невзирая на последствия, и молиться, что нам это простят. А про свадьбу сказать, что это часть хитроумного плана.

- А город? – с ужасом спросила Солана.

- Вывести тех, кто остался. Вывести вас.

- Есть шанс, что их будут поджидать в лесу, - напомнил Алмазан.

- Да, или в городе, черт его знает. Но лучше уж один город, чем вся страна.

- Здесь могут быть шпионы, которые обо всем докладывают. И в случае неверных действий может произойти атака.

- Считаешь, Корунд так рискнет собой?

- В случае риска упустить королеву? Да. Самому ему терять будет нечего. Он решился идти до конца. Людей заодно с собой захватит.

Ашхен нахмурился:

- Лучше бы прямо сейчас ударить, а королеву вывести в наш лагерь.

- Я не откажусь от коронации, - произнесла Солана хрипло.

Алмазан пожал бровями. Ашхен одарил ее неприязненным взглядом и гортанно прорычал, задумавшись:

- Тогда пусть ваш супруг коронуется в Имселоте. В храме Ллулаон, где раньше короновались. Мол, пусть наш брак будет наполнен чувствами, а не разумом, как, собственно, и есть. Вступаем в новую эпоху. Или наоборот возрождаем традиции. Насочиняйте что-нибудь. Но только не в Ашкендале.

- Элцагит-то ему поближе по духу, чем Ллулаон, - заметил Алмазан. Она была богиней разума Элисшары.

Ашхен ответил Алмазану ироничным взглядом:

- Если он вообще во что-то верит.

- В себя он верит.

- Короче… говоря, - продолжил Ашхен. – Можно назначить коронацию в Имселоте. По пути следования закрыть города, может быть… - он посмотрел на Алмазана. - С другой стороны, все это выглядит до смерти странно… люди должны видеть своих владык… но это не совсем безопасно… не думаю, что стоит входить в населенные пункты. Может быть, организовать какие-то выступления вне городской черты.

Алмазан неопределенно пожал плечами.

- А дальше… дальше поглядим, - закончил Ашхен и нахмурился. – Вообще я хочу уйти в отставку. Я устал, и мы с сыном уже три года вдали от семьи.

- А если после коронации в столице начнется резня? – спросила Соделия, игнорируя последнее высказывание.

- Она… - Ашхен мрачно задумался. – Если она запланирована, она в любом случае произойдет. Тут никаких гарантий нет.

- Вы полагаете, велик риск, что Корунд нападет на нас? – спросила герцогиня.

- Не думаю. До коронации – нет. Ему до нашего прибытия ничто не мешало. Занял бы крепость, или разрушил ее вместе с королевой – ему проще было бы выстоять против нас. Я думаю, что… - Ашхен покачал головой. – Он коронуется и будет делать то же, что и в княжествах. Он будет захватывать страну изнутри.

Повисло долгое молчание, пока Соделия не сказала:

- Хорошо, тогда мы… сочли за лучшее коронацию в Имселоте. Что думаешь? – обратилась она к Алмазану.

- Думаю, что сам Корунд скажет об этом.

- Скрестим мечи из-за места коронации? – усмехнулся Ашхен. – Он уступит. Корунд настроен серьезно.

- Уступит. А потом отыграется. Вооруженная война закончится, но чем дольше он пробудет в столице, чем больше реформ проведет, тем тяжелее нам придется противостоять ему. А войска мы в какой-то момент распустим. Это и станет моментом его удара.

Повисла гнетущая пауза, и осуждение в сторону Соланы стало почти ощутимым. Она вся сжалась. Наконец герцогиня добавила:

- Полагаю, мы можем распорядиться, чтобы начинали подготовку, - и прервала связь.

Королеве их реакция и действия не нравились, но она предпочитала молчать и уже со всем смирилась. В присутствии своей армии Солана чувствовала себя спокойнее и увереннее и не хотела тревожиться лишний раз.

Пока герцогиня решала вопросы коронации, в Могодэше готовились к переговорам с Корундом.

Глава 12

Встречу назначили на той же поляне, и на этот раз людей прибыло гораздо больше. В свите Корунда собралась разношерстная компания, граф с неудовольствием замечал гербы перебежчиков от Прадота. Эти люди в присутствии особ, которых они предали, все же испытывали неловкость и смущение, особенно потому, что в отличие от командиров королевских войск и графа Мохи, королева вела себя с ними достаточно приветливо и вежливо. Ашхен только хмурился и пыхтел, а Алмазан… Алмазан всегда ходил так, словно ничего вокруг не существовало, не важно, на поле боя или в мирных условиях. Уж как ни бывали высоки мужчины, а генерал порой возвышался над ними на целую голову. При его появлении на лицах солдат неизменно отражалось почтение, и даже присутствующие наемники оборачивались ему вслед, перешептываясь. Слава Алмазана шла впереди его, и говорили, что он может увернуться от пули.

После того, как все важные гости собрались в шатре для встречи, Корунд счел необходимым лично поприветствовать королевских делегатов.

- Милорд, рад видеть вас, - он протянул руку Балдрону, и граф сегодня, хоть и с кислым выражением, пожал ее.

Следом Цаворта подошел к генералам:

- Милорды, рад наконец познакомиться с вами лично. Это большая честь для меня, - он протянул руку сначала Ашхену, но тот насупился и глухо отрезал:

- Я не жму руки трусам, предателям и демонам.

- И к какой же категории вы относите меня? – не растерялся Корунд.

- Рассудите сами. Вы знаете себя лучше, - Ашхен отошел и сел на стул подле королевы.

Корунд без слов протянул руку Алмазану, и впервые Балдрон заметил на лице этого человека неподдельное… не сказать чтобы благоговение, но что-то сродни тому.

Алмазан радости знакомства не разделял. Он помедлил немного, неохотно поднял руку и пожал ее Корунду без всякого выражения:

- Я пожму вам руку. Но как супругу королевы, не как достойному противнику. Ваши методы и то, как вы предпочитаете оканчивать конфликты, уважения у меня не вызывает.

Корунд как будто обиделся.

- Но вы ведь сами писали в своих трудах, что лучше победить наименьшими средствами, - рискнул он поддеть генерала, но тот не поддался.

- Вы умный человек, граф Цаворта, и прекрасно понимаете, что я имел в виду.

- Рад удостоиться от вас хотя бы такой похвалы, - едва слышно добавил Корунд, в то время как Алмазан прошел к столу и сел рядом с Балдроном. Корунд же присоединился к своим людям.

На заседании обсудили меры безопасности во время передвижения по стране: усиление стражи на случай бунтов и погромов в городах, комендантский час, меры защиты на случай покушений на королевскую четы, порядок работы с общественным мнением для чиновников, а также текст мирного соглашения. Было много споров, потому что королевские делегаты старались оградить народ, в то время как представители противоположной стороны больше были настроены защищать себя, предлагали потенциально опасные ситуации для подданных, в том числе удобные для всевозможных провокаций. Обстановка накалялась все сильнее, и Корунд также остался недоволен тем, что представители короны выступили против его коронации в столице, настаивая на Имселоте и святилище Ллулаон.

В последний век, сопряженный с началом развития производства и освоением газа и пороха, короли Асфири, подогреваемые новым типом людей, пошли навстречу переменам и стали проводить основные церемонии в нововозведенном в Ашкендале храме, посвященном Элцагит, богине здравого рассудка и рациональности. Главное святилище Ллулаон, богини, наделяющей разумные существа дыханием жизни и душой, в Имселоте ныне использовалось лишь для богослужений и, иногда, проведения особо важных свадеб. Его содержание, однако, по-прежнему не снижалось, следуя традиции, и у простого люда он пользовался особой популярностью.

- По-вашему, коронация - это действо для какого-то заштатного святилища? – спросил Корунд.

«Против женитьбы в каком-то захолустном храме ты-таки не выступал», - подумал граф.

- Прошу прощения, это первый по посещаемости храм в Асфири, - бесстрастно сказал ему Алмазан и добавил более жестко, - богини, которая всегда оказывала наибольшее благоволение людям. И право короноваться в ее храме – великая честь. До вас под святыми сводами стояли сотни королей, и никому не пришло в голову заключить, что их достоинство от этого помутнеет.

- Но вы, тем не менее, перенесли положение главного храма в Ашкендал, - не сдавался Корунд

- Мы много чего сделали ради… перемен. Но это не отменяет былых заслуг.

- Король достоин лучшего. Тем более, что ваша королева сама предпочла объединиться с ним для благого будущего вашей страны, - вмешался Шакадал, и Алмазан медленно перевел на него взгляд, каким можно было посмотреть на какого-нибудь жука. – Мы итак следуем всем вашим правилам и традициям, пора и вам уступить и склониться перед нашим лидером.

Ашхен открыл рот и хотел вскочить, но Алмазан быстро положил ему руку на плечо и не позволил этого сделать. Сам Оникс невозмутимо продолжил:

- Ваш лидер, при всем уважении, становится королем страны со своими порядками. Неблагоразумно начинать правление с попыток сломать фундаментальные устои.

- Ваши порядки требуют короноваться в столице. И, по-моему, дело тут совсем не в традициях…

Наступила разящая тишина. Затем раздался неуверенный голос Соланы, обращенный к Корунду:

- Коронуйся здесь. В святилище Ллулаон, где мы поженились. Богине не важно, случится это в большом храме или в маленькой лачуге.

- Святилище… Это святилище не вполне подходит для целей коронации, - заметил Корунд. – Народ…

- Зато подходит для разрешения конфликта. Так мы проедем по стране как коронованные супруги.

- Сюда придется… созвать всю знать, - вставил Балдрон неуверенно. – И население… свидетели…

- Ничего страшного. Жители Могодэша станут нашими свидетелями.

- Лучше уж Имселот, - после паузы недовольно сказал Корунд.

- Вы согласны? – уточнил Алмазан.

Корунд помедлил, но нехотя кивнул:

- Если уж вы столь несговорчивы. Но учтите, что я также хотел бы, чтобы представители МеНС, которые находятся на стороне Асфири, тоже поучаствовали в подписании договора. Это будет служить дополнительной гарантией, что у нас с вами нет претензий друг к другу, и все договоренности соблюдены, - он в упор посмотрел на Алмазана.

«Мерзавец», - разозлился граф.

- МеНС не являются участниками конфликта, и каждый банк не обязан гарантировать, что не окажет нам помощи, - спокойно ответил Алмазан.

- Все и не нужны. Меня волнуют те, кто вам помогал бороться против меня.

- Миротворцы военной помощи нам не оказывали. Что до кредиторов, то это экономический, а не военный вопрос, займы служили к общим целям и пользе нашей страны. Ваши же с ними взаимные претензии касательно того, как они распоряжаются деньгами, не являются предметом урегулирования при нашем участии в рамках данного мирового соглашения.

- Мне кажется, вы не вполне настроены на мир, - глухо прорычал Шакадал.

- А мне – что вы забываете свое место, - резко ответил Алмазан.

Все вдруг повскакивали, и начался шум и ругань.

Тут королева пронзительно закричала:

- Хватит! Хватит, черт возьми, хватит! Почему мы никак не можем договориться и закончить все это? – делегаты обратили на нее все взоры, Солана же с мольбой глядела на Корунда. – Я стала твоей женой, я хочу, чтобы ты помог мне наладить дела в моей стране. И ты согласился. Почему на пороге завершения этой истории опять начинаются распри? Мои подданные, твои будущие подданные, - наша святая обязанность заботиться о них. Я итак пошла против воли семьи, против воли своих людей, чтобы заключить союз с тобой. И теперь должна убедить всех, что поступила правильно. А вы никак не сойдетесь на каких-то пустяках! Ты станешь моим королем, какая разница, в каком храме? Мы поженились в маленькой лесной избушке.

- Ты должна понимать, как твои люди воспримут коронацию короля в ненадлежащем порядке, - тихо возразил Корунд.

- Генерал Алмазан сказал тебе, что это самый почитаемый храм в Асфири. Мы выбрали Элцагит в угоду новой моде… веяниям… таких людей, как ты. И ты покажешь свою мудрость и уважение к нашим традициям, если выберешь для коронации храм нашего исконного божества.

Корунд отвел глаза и задумался. Когда он, кажется, почти решился, Шакадал что-то прошептал ему в ухо. Они обменялись долгими взглядами. Цаворта нахмурился, вздохнул и нехотя сказал жене:

- Ладно. Имселот так Имселот, - тут он стал необычайно серьезен. - Но МеНС должны подписать договор. Даже если не те из участников, кто непосредственно помогал вам – пусть подпишут как международная организация-наблюдатель. Они должны подтвердить, что все кончено.

Генералы и Балдрон переглянулись. Помедлив, Алмазан сказал:

- Хорошо.

- Тогда договорились. По пути следования мы поприветствуем народ, если он соблаговолит предстать перед нами, и перед коронацией подпишем мирное соглашение.

Объявление о свадьбе королевы и об окончании войны как шквалистый ветер распространялось по стране. У большинства оно вызывало закономерное негодование и даже злость – многие потеряли близких и имущество. Генералам сообщали об участившихся погромах и покушениях на представителей власти.

- Нужно усилить стражу. Так и до бунтов недалеко, - сказал Алмазан во время беседы с Ашхеном и Балдроном. После переговоров генерал был особенно подавлен и хмур.

- Я бы поехал, но не хочу оставлять тебя. Остатки наших сил и его подкрепление будут пока оставаться в Вольных просторах, но все-таки, - Ашхен задумался. – Мало ли что он учудит.

- Меня больше беспокоит, как мы удержим порядок в стране.

- В стране… - Ашхен посмотрел куда-то вверх. – Чем дальше от места событий, тем более спокойно будут настроены люди. Нам пока нужно подумать, как безопасно добраться до Имселота, а потом до столицы. И безопасно… короновать… его, - Празеол передернулся.

Алмазан не ответил. Никто ничего не сказал, все размышляли о том, как быть. Ашхен что-то недовольно бурчал и наконец со злостью щелкнул языком:

- Меня это в высшей степени раздражает, знаешь ли. Понаделала дел, а мы отдувайся. Рассредоточить его войска или взять их в поддержку мы не можем - это только усилит напряженность там, где они появятся.

- Возьмите перебежчиков, - вдруг предложил Балдрон. Генералы посмотрели на него. – Мы можем убедить Корунда дать нам в поддержку предателей, чтобы они занялись поддержанием порядка на собственных землях, а не концентрировались здесь.

Ашхен скривился:

- Мы не знаем, как они себя поведут.

- Но это в их же интересах, в интересах короля. Порядок.

Ашхен помрачнел:

- Он может использовать этот хаос. И ударить нам в спину.

- Я не думаю, что он надеется на это. Иначе не стал бы так настаивать на всех коронационных моментах.

- Он заключил брак тайно и в условиях предательства. С него станется придумать еще какую-то подлость.

- Он хочет, чтобы все было законно, - медленно сказал Алмазан. – Чтобы его приняли. Поэтому согласился подождать нас с тобой. И МеНС. Глупость с его стороны будет для него же чревата. Ты прав, что он, скорее всего, придет к власти и будет действовать законным путем. Но нам сейчас нужно подумать, как предотвратить ненужные жертвы со стороны населения. И граф прав, я думаю. Предатели могут сами заняться воспитанием умов, поддержат позицию королевы в глазах людей.

- Или дискредитируют ее, - возразил Ашхен.

- После коронации изменники все равно вернутся в родные места и будут ратовать за короля. Но, в конце концов, о чем речь, если он станет правителем. Его облик итак придется поддерживать.

Ашхен пыхтя тяжело присел в кресло:

- Поэтому я и не понимаю, к чему все это. Дело кончено. Он станет королем…

Алмазан прервал его достаточно жестко:

- Это все к тому, насколько мы сможем влиять на ситуацию в дальнейшем. Он станет королем, но путь к власти не близок. И чем разумнее мы сыграем сейчас, тем больший вес будем иметь в последующем.

Ашхен усмехнулся:

- Откуда только у тебя еще берутся силы?

- Сейчас самый темный час для страны. Мы не можем все так оставить.

Ашхен надолго задумался, потом нехотя сказал:

- Ладно. Я сам попрошу у него людей… наших бывших людей. Скажу, что мне нужна помощь в деле обеспечения безопасности.

Балдрон удивился его предложению, Алмазан слабо улыбнулся:

- Он не преминет воспользоваться твоим положением просителя.

- Я в курсе, - пробурчал Ашхен. – Поэтому пойду я, а не ты. Надо как-то убедить его выдать мне именно дворян, а не наемников.

- Что знать здесь полезнее наемников – это всем понятно, и ему тоже, - сказал Балдрон.

- Понятно да не понятно. Настаивать он будет на обратном, - и генерал Ашхен поднялся и решительно, скорее для себя, добавил. - Ладно. Я сделаю это.

Празеол с неудовольствием передергиваясь направился к двери.

Корунд с неохотой, но согласился отправить людей из своего стана, но только тех, в чьих владениях уже намечалась неблагополучная обстановка. Ашхен не стал пояснять, что ему пришлось вытерпеть, чтобы добиться своего, но вернулся с таким видом, будто искупался в помоях. На следующий день генерал с войсками отбыл.

Настала пора выдвигаться в дорогу. В некоторых местностях по пути следования в Имселот было решено организовать встречу королевы с подданными. Люди не сильно горели желанием покидать защищенные крепости, чтобы увидеть правительницу, но люди Ашхена делали все от них зависящее, чтобы поддерживать порядок и безопасность, и присутствие войск Алмазана тоже вносило свою лепту.

Королеву и ее нового мужа встречали очень неоднозначно. Поначалу люди вообще не понимали, что происходит, и как относиться к происходящему, и часто открыто выражали презрение и злость. Однажды во время выступления Соланы в них с Корундом с криками «предательница» и «убийца» из толпы полетели камни. Будущий король, к его чести, закрыл королеву собой, нарушителей порядка поймали, но супружеская чета не пострадала, и Солана помиловала напавших на нее. В другой раз их одарили гнилыми фруктами, но метателей не поймали – с каждым инцидентом они становились умнее.

Больше доставалось чести короля. В одном из городов со стены свесили совсем уж неприглядный и порочащий его макет, и люди Корунда намеревались найти и покарать виновных, но тот не разрешил тормозить, с иронией напомнив, что пусть уж люди лучше открыто выражают свое мнение, чем тайно злоумышляют.

Пострадавшие местности проявляли вполне обоснованный гнев, но чем дальше вглубь страны продвигалась королевская чета, чем меньше земли были затронуты войной, тем с меньшим интересом люди реагировали на их появление, а все больше удивлялись безумству знатных особ.

В Имселоте по прибытии королевской процессии уже все готовилось к коронации. Вместо торжественного въезда в Ашкендал предстояло торжественно въехать в этот город. Собирались самые знатные гости Асфири, с осторожностью и недоумением. Но некоторые демонстрировали какую-то взбудораженность, как будто участвовали в опасной, но интересной авантюре. Но Балдрон ничего вразумительного на докучливые вопросы ответить не мог.

Герцогиня носилась как черная туча. Граф Прадот находился в госпитале в Ашкендале, и маркиз неотрывно пребывал вместе с ним. На свадьбу они не собирались. Прибыла-таки графиня Эвлета, сестра маркиза, с семьей. Маленькая бледная дрожащая дама. Соделия вынудила кузину покинуть благополучную домашнюю обитель, чтобы совсем уж не ударить в грязь лицом на публике и показать, что семья в единстве.

Обстановку разряжала только долгожданная встреча генералов и их сыновей с семьями, и Балдрона с Калани и детьми, прибывшими вместе со знатными гостями из МеНС и из других стран.

В присутствии первых лиц перед коронацией мировое соглашение было подписано.

Глава 13

На коронацию граф собирался как на похороны или на войну. По пути в местную королевскую резиденцию Балдрона не покидали мрачные думы. В холле замка графу также не встретилось ни одного довольного лица, все только напряженные или хранящие печать безрадостного ожидания. Герцогиня сегодня выглядела поживее, и обе дочери непрестанно крутились вокруг нее, раздражая пожилую даму.

- Можно подумать, их это спасет. Ллулаон светоч духа. А эти что? Только святилище марать, - донеслось до Балдрона ее ворчание, когда он беседовал с сыновьями графини Эвлеты.

- Так печально, что коронацию тирана запомнят лучше, чем коронацию бедной девочки, - с тревогой неподалеку вздыхала она своему мужу.

Храм богини располагался вне пределов города и представлял собой выстроенное в форме пятиконечной звезды здание из белого камня, имевшее разноцветные витражи и позолоченные крыши. Большая часть помещений, соединенных коридорами, имела в высоту порядка двух этажей, но главный зал в центре фигуры – достаточно широкая башня в тридцать метров с конусообразной крышей, устремляющейся в небеса.

В старину в этом храме венчали на царство. В главном зале присутствовал мраморный трон, теперь стоящий в стороне за ненадобностью, выбитый в цельном куске камня. Вокруг его венчали вырезанные сцены со значимыми периодами истории Асфири. Много спорили, сажать ли на него Корунда, но сошлись на мысли, что не стоит.

Некоторые аристократы собрались на балконе башни, с которой открывался обзор на округу, чтобы наблюдать прибытие Корунда. Храм окружали королевские войска. Отряд охраны будущего короля-консорта остался ожидать снаружи вместе с ними, а сам супруг с избранными приближенными прошел в храм. Знать тем временем спустилась в зал.

Пришлось потесниться и набраться терпения. В число свиты Корунда входили и предатели, бывшие вассалы присутствующих дворян, и люди безродные, поднявшиеся при Цаворте, и наемники. Столь неподобающая компания поблизости вызывала отвращение и недовольство у знатных гостей, которое они из чувства приличия пытались скрыть, но не особенно успешно.

Бывшего друга, барона Тафета, Балдрон не встретил, он почти не слышал о нем с момента его предательства, только что он оказал существенную техническую помощь Корунду. Если он и вернулся в Асфирь, то, скорее всего, как всегда уклонялся от прямой конфронтации и пока избегал появляться на публике и быть на слуху по причине каких-нибудь «неотложных» и «особенно важных» дел. Ждал, когда все успокоится.

Несмотря на предательство, Балдрон был бы рад его увидеть.

Без обмена колкими взглядами и - единично - даже «любезностями» между гостями, не обошлось. С того и началась церемония.

Затрубили фанфары. В ожидании супругов аристократы наблюдали за гостями на противоположной стороне: зал четко разделился надвое, словно разграниченный ледяной стеной. Балдрон опознавал на лицах родственников и друзей почти одно и то же выражение: отмечая вид, поведение и речь соратников Цаворты, они мысленно спорили с собой, с негодованием отторгали мысль, что с этими оборванцами теперь придется считаться. Напыщенные, демонстративно раздувающиеся от важности, люди из свиты Корунда уже держались как у себя дома. Впрочем, были и другие, кого графу составило труда раскусить - спокойные, отрешенные, словно что-то просчитывающие. Деловые люди.

Блики света танцевали за спиной жрицы на синем флаге Асфири, изображающем всадника, поражающего дракона.

Когда-то измерение это было пустынным - лишь вода, свободно перетекающая в сопряженные миры, и континент – голый кусок суши. Ни света, ни жизни. Все сущности, почитаемые здесь за богов, собрались из других измерений. Они подняли горы, создали леса и первых сознательных творений – духов природы: нимф, водяных, гномов и прочих. Затем в Элисшару в разное время и разным путем прибыли маги, люди и эльфы.

Последними явились демоны.

Свергнутые богом своего измерения, они сбежали в поисках нового пристанища. Их привлекали пороки и, привлеченные людьми, они вошли в Элисшару. С ними были зачарованные твари – драконы. Боги этого мира, соединив силы с волшебниками, победили князей ада и их хозяина – Сатану, и заключили их в подземную тюрьму. Землю, где стояли адские врата, они накрыли куполом, также как и Элисшару. Ничто отныне не могло проникнуть в этот мир или покинуть его. Тогда-то неповерженные драконы обрели свою волю и стали третировать население всего мира. Они гнездились в основном в западных горах, примыкавших к Асфири, и похищали принцесс, золото, разоряли пастбища и уносили скот. Предок Соланы, объединившись с жителями гор, при поддержке эльфов напал на драконье обиталище и истребил множество тварей. Одни выжившие улетели и где-то залегли, другие, по слухам, с помощью огнепоклонников приняли людской облик, и теперь скитались по свету. В драконьих подземельях должно было остаться множество сокровищ, но как их ни раскапывали, даже гномы, да так туда проникнуть и не смогли.

Музыка стала более нежной, и королева вступила в ворота главного зала и по синей ковровой дорожке вдоль проходов, украшенных цветами, прошествовала к жрице.

Чуть погодя следом за Соланой проследовал Корунд, выдерживая привычную улыбку. На нем красовался красный камзол и плащ, подбитом мехом, а лоб украшал золотой обруч. И все-таки Цаворта производил впечатление молодца, вышедшего на прогулку в погожий денек, а не коронуемого супруга. Расслабленный, как будто даже ленивый, он заставил графа Моху недовольно нахмуриться. Вольное поведение хозяина положения не могло не заинтересовывать, и потому гости, не знакомые с Корундом лично, зашевелились, вытягивая шеи. Особенно перешептывались дамы. До Балдрона долетало: «красавец», «какая стать».

Впрочем, мнение знати о Корунде уже сложилось, и сложилось по большей мере отрицательное. Одним холеным видом Цаворте его поколебать бы не удалось.

Граф Моха так погрузился в раздумья и был так напряжен, что с трудом хватал обрывки церемонии. Обмен дарами. Таинство соединения. Клятвы. Облегченный аналог второй свадьбы, только уже королевской. Супруг склонился перед своей женой и королевой, чтобы принести ей клятву. Жрица возложила на него корону. Гости принесли клятву. Слова лились из Балдрона бессознательно. Только когда Калани легко дернула его за рукав, призывая склониться перед королевской четой, Балдрон опомнился и поспешил последовать общему примеру.

После этого оборону с Имселота торжественно сняли, и супруги въехали в город со свитой, тем положив конец войне. Солдаты города вяло приветствовали их появление, уже наслушавшись от товарищей военных свидетельств, да и подданные казались отстраненными, как будто перед ними разыгрывалась пьеса непонятного смысла и содержания, которую и покинуть стыдно, и желания смотреть нет. Радость от прекращения войны и то, что удалось избежать открытого столкновения у одних, перемежалась у других с тревогой за будущее и неприязнью к недавнему врагу, ставшему в одночасье господином.

Королевские войска, таким образом, распущены не были. Одни были дополнительно направлены для обеспечения безопасности в стране, другие – охраняли Имселот, первый город, куда люди Корунда имели право войти, третьи сопровождали королевскую чету в столицу.

Когда супруги прибыли в Ашкендал для Асфири началась новая эпоха.

В крупные города, и особенно в столицу, стали прибывать переселенцы, в том числе иностранцы, занимающие места людей, не вернувшихся с войны или уехавших из-за нее. Меньшая доля приезжих действительно намеревалась вносить вклад в развитие страны и, впоследствии, в собственное процветание, большей же частью приезжали ловцы удачи, любители поживиться на чужом несчастье или просто искатели лучшей судьбы, надеющиеся на даровщину. Поскольку своих ртов хватало, и никто не планировал отдавать последнее и терпеть ущемление собственных интересов, участились потасовки на улицах и конфликты, резко подскочила преступность. Королевские войска были вынуждены все больше расползаться по стране, что никому из королевской семьи радости в условиях перестройки жизненных реалий не добавляло. Использовать военный состав Цаворты они опасались.

Однажды явившись на прием к королеве для беседы по поводу безопасности Ашкендала, Балдрон получил от нее стандартную бестолковую реакцию:

- Это лишь временные неприятности, связанные с необходимостью привыкать к новому порядку вещей. В Ашкендал перебирается много предприимчивых и честных людей, и королевство должно выделить им пустые места под предпринимательство и жилье. Но раз уж на то пошло, мы могли бы использовать дополнительные силы – войска моего мужа, которого вы продолжаете считать врагом.

«Ничего кардинально и не поменялось».

- Такие трудные времена – самый удачный повод к неожиданным действиям, - уклончиво сказал граф.

- Тогда нам придется обходиться собственными силами, - спокойно ответила королева, и Балдрон в очередной раз задумался, кому она намерена содействовать.

Пока решался вопрос с безопасностью, который требовал финансовых вливаний, Солана наконец узнала о казне и не заставила себя ждать с нападками на графа. По какой причине под удар попадал он, а не герцогиня или его же жена, Балдрон предпочитал не думать.

- Не понимаю, почему вы не сочли нужным доложить мне об этом? Что за тайны у меня за спиной? – негодовала королева.

- Прошу прощения, в этом не было никакой тайны, так распорядился ваш дед, - устало ответил Балдрон.

- Я видела резолюцию. Но вы должны были мне сказать, когда я стала королевой! Вы отвезли деньги, когда я стала королевой!

- Я уверен, казначеи должны были вам докладывать. Но полагаю, на тот момент у вас имелись более важные дела.

Солана недовольно сдвинула брови:

- Мне это сильно не нравится. И это не похоже на честную совместную работу.

Граф удержался от колкости и лишь произнес:

- Прошу прощения, что не заострил ваше внимание на этом моменте.

Королева слегка расслабилась и спокойно добавила:

- Поскольку ситуация, как видите, разрешается наилучшим образом, я просила бы графиню инициировать процесс возврата денег под наше управление.

Балдрон пожал плечами:

- Прошу прощения, ваше величество, но перевозка казны была произведена с целью обеспечения безопасности, по крайней мере, членов рода в случае, если власть в стране окажется в руках узурпатора. Денежных средств в наличии на данный момент достаточно, чтобы некоторое время обеспечивать первостепенные нужды.

Королева сузила глаза. Граф, впрочем, взгляд выдержал. Солану бы сейчас никто из семьи не поддержал, сама она на открытое столкновение бы не решилась, а Корунда привлекать побоялась бы.

- И сколько это будет продолжаться? – недовольно спросила она.

- По меньшей мере, до тех пор, пока не будет наведен порядок.

- Это может занять несколько лет, как мы будем существовать?! Как нам производить преобразования, по-вашему?

- Подождем хотя бы несколько месяцев. Для преобразований рановато. И займы, которые МеНС дали нам перед войной, пока позволят осуществлять нормальную деятельность.

- Почему вы не боитесь, что Корунд захватит займы? – едко усмехнулась Солана.

- Потому что это деньги МеНС.

- Деньги, и деньги, - хмыкнула королева.

- Наши деньги, и деньги, обеспеченные МеНС – это разные вещи.

Она устало откинула голову на спинку кресла.

- Я знаю, - едва слышно вздохнула Солана. - Вы дали обещание моему деду. Но время распоряжается иначе, и нам надо смотреть вперед.

- Несомненно. Но желательно оставлять свой взгляд незамутненным.

- Думаете, я пребываю в иллюзиях?

- Думаю, вы слишком рано обо всем рассудили.

- Я искренне надеюсь, что вы измените свою точку зрения, - хмуро ответила она.

- Хотел бы я, чтобы что-то послужило к тому причиной, - Балдрон вежливо поклонился и вышел.

Ему с каждым разом все неприятнее было находиться рядом с ней. В официальной обстановке, тем более под влиянием мужа Солана снова становилась поверхностной куклой, колеблемой всеми ветрами, и проблески здравой мысли посещали ее все реже.

Надо было как-то удержать королеву от дурных поступков, и граф отправился к герцогине, чтобы рассказать о беседе.

- Я постараюсь убедить ее, что с казной стоит подождать, - ответила на это Соделия. – Но надолго это вряд ли поможет. Да и сам Корунд, я думаю, подсуетился в уговорах.

Балдрон помрачнел:

- Боюсь, как бы нас самих в итоге не выставили изменниками. Выглядим как смутьяны, которые увели казну у правителя на смертном одре.

- Не думаю, что Солана додумается до такого. А Корунд пока не решится. Но я думаю, он готовит нам ловушку, не понятно, правда, какую. И меня беспокоят новые чиновные лица.

- Ну, этого следовало ожидать.

- Да, - вздохнула герцогиня. - Но я не могу не принимать совершенно никого из его людей. С другой стороны, и постоянная конфронтация между нами не ведет к эффективной работе.

- Я знаю. У меня то же самое. Они все хотят по-другому, все делают по-другому. А армия наша… - граф оборвал и поглядел в окно.

Солана продолжала выступать за включение людей Корунда в состав стражи из-за усиливающегося напряжения среди населения королевства, что означало, что в защиту городов должны были войти наемники. Это вызывало бурное неприятие со стороны членов королевского дома.

Однако произошел инцидент, склонивший чашу весов не в их пользу.

Прямо на городской площади в столице был убит граф Прадот. Это событие буквально потрясло страну. На членов королевского дома еще никогда не покушались, тем более так успешно и так открыто. Микроклин вообще представлял собой странную цель, учитывая, что он остался верен короне и стоял за нее, несмотря ни на что. Битва на переправе сделала его народным героем, в своем роде. Все знали мнение графа Прадота касательно окончания войны, и потому его смерть взбудоражила людей. Подозревали короля, требовали расследования.

Королева, опасаясь сделать лишний шаг, распорядилась произвести тщательное расследование, в котором участвовал в том числе и сам Корунд по собственной милости, но тайная полиция вышла лишь на покинутое убежище заговорщиков. Результат никого не удовлетворил и вызвал еще больше пересудов, раздражения и волнений.

Солана, в высшей мере недовольная и результатом расследования, и реакцией народа, пошла по самому разумному пути, как ей казалось, и требовала произвести полную реформу тайной полиции и городской стражи. Балдрон тщетно пытался объяснить, что дело совершенно не в полиции или страже, но она заупрямилась, и членам семьи пришлось выбирать, что им важнее. Они отстояли тайную полицию. Королева настояла на отставке начальника городской стражи Ашкендала, взамен которого встал бывший вассал виконта Цитры, супруга младшей дочери герцогини, перешедший к Корунду, и городская стража по всей стране была усилена наемниками. Солана обошла возможные возражения Алмазана и его министра войны, назначив горюющего по сыну маркиза Прадота министром внутренних дел с тем, чтобы он одобрил меры.

Реформа стражи привела к тому, что революционные настроения как-то сами собой стали сходить на нет. Подстрекатели все куда-то попрятались.

Затем в один миг со своих мест массово бежали магические создания. Однажды, когда семейство Моха приехало в загородное поместье на отдых, Балдрон, гуляя в лесу в своих владениях, выяснил, что леший и многие дриады исчезли, оставив бурелом и общую неухоженность территории. С тоской оглядев запустение, граф побрел обратно.

Потеря этих существ и, как следствие, магической защиты и поддержки, стала предметом обсуждения на очередном королевском семейном совете.

- Возможно, они не чувствуют себя в безопасности. Я говорила, мы должны были раньше об этом позаботиться, - настаивала королева.

- Что-то мне подсказывает, что дело не в этом, - мрачно пробурчала герцогиня.

- А в чем же? – с подозрением поинтересовалась королева.

- В тарахтящих машинах, которые привез ваш супруг, - прямо ответила Соделия, и они с королевой враждебно уставились друг на друга.

Машины и другие технические приборы и правда стали все чаще появляться в обиходе, чем с непривычки пугали не то что волшебных созданий, а даже простой люд.

- Машины не ездят по лесам, болотам и озерам, - королева упрямо вздернула голову. – Чего опасаться духам?

- Феи и многие другие создания боятся железа, вам это неизвестно? – с едва скрываемым ехидством поинтересовалась герцогиня. – И слухи у них распространяются быстро.

- Тогда им не стоит к нему подходить, - резко ответила королева.

Граф опустил голову. Все остальные молчали, кроме герцогини:

- А когда начнут вырубать леса и строить на их месте железные дома, куда им деваться?

- Всю Асфирь не застроят.

Соделия закатила глаза и сочла, что продолжать разговор не имеет смысла. Отныне им, по заветам королевы, придется выбирать между прогрессом и привычным укладом жизни. И заставить духов остаться при таких условиях они никак не смогут. Крах начинался.

Глава 14

Уходили не только духи, но и полноправные жители, например гномы. Они жили на этой территории испокон веков, еще до прибытия людей, но обитали в основном в районах копей и месторождений, а также в горах. Гномам принадлежала монополия на добычу и обработку минералов в Асфири, и они обеспечивали ее промышленность.

Корунд, как промышленник, настаивал на том, чтобы инициировать передачу прав на обработку площадей людям, первее всего своим, и ввести для гномов регулярную плату, что вызвало у них вполне ожидаемое бурное неприятие. Гномы организовали забастовку, в связи с чем производство встало. Но король отступать не собирался и весьма успешно всем доказывал, что люди должны иметь право распоряжаться на собственных территориях.

На открытый конфликт и противостояние ни гномы, ни члены королевской семьи на самом деле настроены не были. Руководители гномьей гильдии прибыли в Ашкендал для переговоров, которые шли очень тяжело. По итогам они все-таки договорились с властями, что вносить регулярную плату станут платить все добытчики, а для гномов он будет сначала пониженный с постепенным повышением за десять лет до стандартного размера. Многие, конечно, негодовали и вообще считали подать ниже своего достоинства, поскольку гномы итак либо просто делились с Асфирью, либо работали в бартер.

Семейству Моха принадлежали богатые участки земли, так что после официальных договоренностей с властями к ним в поместье совершил визит начальник их угольного месторождения. Гном, низенький, Балдрону по пояс, с бородой по грудь, в шапке-ушанке и в сферических выпуклых очках, прошел в гостиную и поприветствовал хозяев:

- Ваши сиятельства.

- Броменгаст, добрый день. Рады видеть вас, - обрадовалась Калани. – Вы давно в столице?

- Два дня. Я приехал уладить дела. Должен вам сообщить, госпожа, что я и некоторые члены моей команды собираемся покинуть Асфирь и вернуться в Эльгострим. Не беспокойтесь, я найду вам замену. Но мы пришли к заключению, что оставаться здесь при нынешних условиях смысла нет.

Супруги опешив, переглянулись.

- Что? – переспросила Калани. – Но разве… наши доходы, они не покрывают ваши затраты, и недостаточны для вас?

- Дело не в этом. В нашей гильдии прошло совещание, почти все согласны, что Асфирь окончательно пошла не по тому пути. Люди, которых привел с собой ваш новый король, хищники, и у них хищные зубы. Железные. Мы имеем множество ходов по всей Элисшаре, много чего знаем и видели. То, что они сделают с вашей землей, непростительно, и мы не хотим на это смотреть. Мы не сможем соперничать с машинами. Король так и будет стараться выжать нас, несмотря на договоренности. Да и их мы считаем недостойными. В конкуренции с нами люди будут становиться все агрессивнее, и это отразится на природе. Наше предназначение – возделывание земли, и вся наша жизнь проходит в заботе о ней, а то, какие цели вы преследуете – это антижизнь. Многие наши друзья пока настроены бороться и остаются, но я думаю, со временем поймут всю тщетность этой борьбы. Мы с ваши существа разного порядка.

- Но мы не будем вводить… - она с отчаянием посмотрела на мрачного Балдрона. – Мы не будем вводить…

- Тогда Корунд отберет у вас земли. Такова его мораль. Все должно работать на прибыль. Мы удостоверились в намерениях не только его, но и королевы. Если мы взбунтуемся сейчас и создадим большие неприятности стране, то только станем объектом нападок и дадим королю повод обвинить нас во всех грехах. Мои люди не хотят бежать с позором, когда у нас не будет выбора, мы предпочтем уйти сами.

- Что мы можем сделать? – бессильно спросила Калани.

- Ничего, - гном заколебался, сделал шаг навстречу супругам и, понизив голос, сказал. – Вы, люди, никогда не умеете остановиться. Помяните мое слово, добром для вас это не кончится. Позаботьтесь о своих детях – уезжайте.

Он оставил после себя гнетущую атмосферу в доме.

Пока предприниматели разворачивали активность, началась пора застройки. С той встречи Солана больше ни разу не вспоминала о казне, и граф гадал, как герцогиня этого добилась. Отчасти ответ крылся в том, что строили и развивались не только на займы Асфири, но и на деньги свиты Корунда, и это создавало определенные риски, связанные с реальной благосклонностью их намерений. Помимо вливания за счет прибытия владельцев больших капиталов, происходил довыпуск денежной массы вследствие разработки новых рудных месторождений и роста производства.

Однако держатели средств и сами кредитовались заграницей, и это, совокупно с долгом Асфири, который последнее время обслуживался из-под палки, приводило к тому, что задолженность росла быстрее, чем возможность ее обеспечивать. Кредиторы доверяли старой власти, имея с ней давние отношения, чего нельзя было сказать в отношении нового правящего режима. Все меньше оставалось формальных оснований для отказа от возврата казны королеве.

Появлялись группы интересов, дела велись на новый манер, и знать, как и простые люди, не способные поменять темп и условия жизни, оказывались позади. Исконное население все сильнее прорежалось. Одни отселялись вследствие невозможности встраиваться в новые порядки, другие подвергались незаметным, но методичным чисткам. Королевских сановников ссылали в дальние земли, министров и советников отправляли на покой, вводились новые должности, другие упразднялись. Подчиненных, особенно на ключевых позициях, через раз приходилось отстаивать перед королевой чуть ли не со скандалом, и граф начинал уже спорить открыто. Солана отвечала обычно в духе того, что новые времена требуют новых людей, и с постов убирают лишь старых, непригодных к службе лиц. Балдрон, впрочем, прекрасно осознавал, что удар направлялся не против старых чиновников, а против поддерживающих королевскую семью. И когда попытался связаться кое с кем, кого выслали из столицы, а в ответ получил известие, что семья покинула Асфирь, граф с содроганием понял, что основная фаза захвата власти началась.

При попытке выяснить что-либо о другом своем друге Балдрон узнал, что тот погиб при странных обстоятельствах, а жена его скоро вышла замуж за разбогатевшего купца из новых людей. Королева на это раз, когда Балдрон затронул тему исчезновений и смертей, вела себя достаточно отстраненно, а тайная полиция реагировала неспешно, кажется, с отсутствием интереса к расследованию дел.

Когда супруг старшей дочери герцогини Зелатроф не вернулся с переговоров из страны оборотней, всю семью пробрал настоящий ужас. Ждать было нельзя. Никто не сомневался, что произошло убийство. Но расследование и тут не дало ощутимых результатов – по итогу следствия заключили, что отряд дипломатов попал в засаду в Вольных просторах и был истреблен повстанцами, выступающими против мира между людьми и вервольфами, который пытались наладить уже много лет.

Такой ответ никого не удовлетворил, и Соделия с Балдроном приехали к начальнику тайной полиции, чтобы побеседовать.

- Позвольте, ведь не бродяга какой погиб! Это мой зять, понимаете вы это? – нависала над ним герцогиня.

- Я понимаю, ваша светлость, но что я могу сделать? – волновался тот. - Ведь было распоряжение! И расследование проведено. Все в согласии с уставом.

- Кто входил в комиссию по расследованию? Чем руководствовались при заключении по делу? Говорите же!

- Уставом, ваша светлость, уставом. Мы все сделали…

- Кто определял состав следственной группы? – не унималась герцогиня.

- Королева, - колебался начальник.

- Королева? – допытывалась Соделия. - Королева или король?

Собеседник сдвинул брови:

- На приказе стояла подпись королевы. Король проявил особый интерес к расследованию и участвовал в процессе, настаивая на особо тщательном исследовании. У нас новые сотрудники после беспорядков, им и было поручено дело.

- Так люди короля проводили расследование? – с усмешкой вмешался граф.

Начальник замешкался. Герцогиня понизила голос:

- Скажите мне все честно. Король препятствовал осуществлению процедуры?

- Он не препятствовал, - вымученно ответил начальник. - Говорю, наоборот, проявил большой интерес и настаивал на собственном участии.

- А вы не решились воспрепятствовать?

- А какие у нас основания препятствовать ему?

- Вы не находите странностей в последних событиях? – спросил Балдрон. – В исчезновении других важных королевских лиц?

- Нахожу, ваше сиятельство. Нахожу. Но я не полномочен… - он вдруг понизил голос. - Я не могу сейчас настаивать! Я знаю, что вы для меня сделали, но и вы поймите… Постоянные перемены… Моя позиция слабеет, меня пытаются выдавить отсюда. Я не могу сейчас позволить себе выступать…

«Зря я выбрал тебя…» - с досадой подумал граф.

- А что королева? Что она вам говорила? – спросила с отвращением герцогиня.

- Королева не проявляла особого интереса к делу. Она не препятствовала следствию, но и не торопила его. Я полагаю, что ее удовлетворяли действия короля.

- Еще бы, - хмыкнул граф.

С минуту помолчали, потом начальник извиняющимся тоном сказал:

- Господа мои. Я понимаю ход ваших мыслей и, пожалуй, разделяю его. Но если имело место то, что нами предполагается, сомневаюсь, что найдутся какие-либо следы. Чтобы остановить… чтобы это прекратилось, должны произойти перемены… сверху.

Соделия и Балдрон переглянулись.

После того, как они покинули кабинет, герцогиня не сдержалась и сквозь зубы процедила:

- Мерзавка!

Граф приложил палец к губам, призывая ее сдерживаться. Соделия встряхнулась.

- Если б ты знал, что сейчас происходит с Обилиной. Какой кошмар. Я не прощу… Солане… Если она знала, или попустительствовала. Даже простое равнодушие…!

- У нас нет доказательств. Думаю, люди нашего короля весьма умелы в таких делах. Нам нужно действовать умнее. Провести собственное расследование.

- Алмазан сможет… связей у него достанет. Но если Солана не проявила интереса к следствию, даже несмотря на смерть связанного с нашей семьей человека, значит, Корунд хорошо ее обработал.

- Нам нужны доказательства прежде, чем идти к ней с обвинениями.

- Другие случаи меня тоже волнуют, - закончила герцогиня и глубоко задумалась.

Генерал Алмазан организовал собственное расследование, но оно лишь добавило подозрений и странностей.

Касательно смерти зятя герцогини и его отряда ничего полезного выяснить так и не получилось. В округе недалеко от места события поговаривали, что на дипломатов напала большая стая оборотней, и никому не удалось уцелеть.

По другим случаям дела обстояли не лучше: не удалось выяснить, куда же уехали друзья графа Мохи, след их обрывался в Сердцевине. Балдрон связался с Улиу и попросил его по собственным каналам на месте разузнать что-то об этих людях, и шурин обещал сделать все возможное, но его расследование к результатам также не привело. Друзья графа как сквозь землю провалились.

Тем временем случился еще один инцидент. Вассал генерала Ашхена, вследствие возраста отправленный на покой после окончания войны, сломал шею при смотре, упав с лошади из-за лопнувших на седле ремней при том, что на смотр его вообще отправили по какому-то глупому недоразумению. Конюха почему-то без следствия уже казнили, и ничего толкового также установить не удалось.

Но в одном деле удача агентам все-таки улыбнулась – подвернулись неоспоримые свидетельства заговора. Относительно погибшего сановника, жена которого поспешно вышла замуж за торгаша, доносчик Алмазана смог кое-что сообщить, чем генерал поделился с графом Мохой и герцогиней при помощи магического шара.

- С трудом удалось выйти на эту даму. Поистине скрытная женщина. Особо вразумительного ответа от нее мой человек не получил. Утверждает, как и в официальных источниках, что покойный погиб, упав в колодец на их загородном участке, - рассказал Алмазан.

- Да, тот был здоровый силач, любил сельский труд, - подтвердил граф Моха.

- Вот только по отчетам, которые удалось достать, его отравили.

Соделия и Балдрон мгновенно распрямились. Наконец хоть какие-то доказательства.

- Тело не пролежало в воде достаточно, чтобы скрыть следы и стать непригодным к изучению, или, может, лекарь особенно дотошный попался, но он отметил все факты в документах.

- Он жив? – спросила герцогиня.

- Нет. Убит разбойниками по пути домой. Их, разумеется, не нашли.

- А откуда же документы?

- Это самое интересное. Дело подлежало расследованию на высшем уровне, но доктор, видимо, по привычке отправил отчет местному следователю прямо перед смертью. Текст отличается от официально представленного. Местный следователь, вероятно, перепугался и промолчал.

- Понятно. А супруга покойного быстро сориентировалась, чтобы ее не постигла та же участь.

Алмазан пожал плечами.

Пришла пора поговорить с королевой.

- Если позволите, я предпочел бы… сам побеседовать с ней, - после долгой и многозначительной паузы предложил Балдрон.

Хмурая герцогиня медленно кивнула.

Королева больше не избегала встреч и теперь практически все время работала. С каждым визитом во внешнем виде ее Балдрон, к неудовольствию, отмечал перемены. Солана стала одеваться более модно и… по-мужски. Юбки мешали активной светской жизни, которую они с супругом нынче вводили в употребление, подавая пример обществу, и вслед за королевой светские дамы, в основном не дворянского происхождения, также сменяли платья на просторные брюки.

Когда Балдрон получил от Алмазана документы, то отправился прямиком к королеве. Он тщательно подготовился к разговору, потому что Калани уже предупреждала его, что королева пытается самостоятельно вернуть казну. И прежде, чем граф успел пояснить причину визита, Солана пошла в атаку:

- Хорошо, что вы пришли, я как раз хотела с вами побеседовать. Как вы знаете, подходит срок уплаты внешнего долга. И мы, в кои то веки, могли бы выплатить полагающуюся по порядку сумму. Но для успешного продолжения проложенного курса необходимо вернуть казенные средства. Мы с вами обсуждали этот момент, и вы отказались исполнить мое повеление, опасаясь за нашу безопасность. Прошло четыре месяца. Как видите, все наладилось, и деньги необходимо вернуть. Я пыталась сама запросить казну, но ваш шурин не подчинился. Он не согласен учитывать мое мнение, поскольку распоряжение было дано моим дедом. И ваша жена с ним согласна, - на этот раз от благодушия ее и сдержанности не осталось и следа. Солана выглядела и держалась гораздо более взросло, чем всегда, к тому же, потеряла в весе и была необычайно бледна. Глаза теперь казались острее и ярче, или это был какой-то возбужденный блеск. Одним словом, она была измотана.

- Все верно по закону, - сказал граф после паузы, обдумывая перемены, происходящие с королевой. - Казна принадлежит королю, и финансовое распоряжение было дано под условием безопасности участников сделки, членов нашей династии, и сохранения статуса моей жены как главного казначея.

- Всякий риск отпал, дела в столице налаживаются. В стране тоже, как сообщают наши генералы. Теперь корона возложена на мою голову, потому как монарх настоятельно прошу исполнить мой указ.

- Боюсь, что насчет отсутствия риска вы заблуждаетесь.

- О чем вы? – недовольно переспросила она.

Балдрон протянул королеве документы.

- Я думаю, вы знаете, что люди, преданно служащие нашему дому, теряют должности и даже погибают при странных обстоятельствах. Зять герцогини погиб. Я уж не говорю про Микроклина.

- Трагедия Микроклина ужасна, - повысила голос Солана. - Поэтому я и настаивала на реформе органов расследования, а вы не позволили мне изменить полицию. Теперь все это вынужден контролировать мой муж. Что до отставок, мы говорим об этом каждый раз – отпущены лишь те, кто уже не может принести пользы. И их будущее в должной мере обеспечено.

- У кого-то оно, может, и обеспечено, а кто-то просто исчез.

- Если вы про мужа Обилины, то такова судьба дипломатов. Это трагедия, но…

- Вокруг вас исчезают сторонники, - с расстановкой пояснил Балдрон. - И погиб член семьи.

Солана на мгновение застыла, на лице ее промелькнули подозрения, и она мрачно спросила:

- На что опять вы намекаете?

- На то, чего все и ожидали, - ответил граф.

- Великие боги, - вздохнула она и приложила руку ко лбу, закрыв глаза. – Опять вы об этом!

- Ваше величество, он старается не ради вас обоих или страны. Он старается ради себя, - горячо настаивал Балдрон.

- Корунд участвует во всех расследованиях, - сердито напомнила она. – Даже в тех делах, в которых винили его самого. Что еще нужно?

- Если он хочет скрыть свою вину, ему нужно показать заинтересованность!

- Когда вы наконец успокоитесь? – вскричала она, вскакивая. - Почему он должен быть виновен во всем? Сколько это будет продолжаться? Посмотрите, к чему ведет ваше противостояние, мы не можем нормально делать дела, без конца занимаемся выяснением отношений! Он стал моим мужем, королем, примите это наконец! – и Солана отскочила к окну, обхватывая себя руками.

Граф подождал немного, набираясь терпения, и заговорил спокойно.

- Это все игра, призванная смутить разум. Прелюдия к настоящим действиям. Это то, как он действует всегда, - Балдрон встал и направился к Солане, но королева отшатнулась, лицо ее исказилось словно от боли.

- Прекратите! Я все делаю правильно. Страна идет вперед. Если бы я ошибалась, мы бы не увидели столько успехов. Вы просто не можете привыкнуть и принять… понять, что время изменилось. Мир стал другой. Надо смотреть в будущее. Настала пора перемен, - Солана измученно взглянула на Балдрона. – Дядя, нужно смириться.

Ее состояние ввергло Балдрона в тоску:

- Вы подтачиваете собственное древо.

- А вы не даете место новым росткам.

Балдрон горько хмыкнул, затем более серьезно сказал:

- Никто из нас не согласится в условиях реального риска для жизни одобрить возврат казны, и вы это знаете. Считаете вы, что он виноват или нет, но большинство из нас в этом уверены. Если это желание вашего мужа, споры приведут к открытой конфронтации и, очевидно, к началу вооруженных восстаний. Вы хотите этого?

- Я хочу, чтобы вы подчинялись моим приказам, - едва слышно ответила Солана.

- Я боюсь, что ваши приказы могут… идти вразрез с соображениями безопасности. Не только нашего рода, но и всей страны.

Она вымученно улыбнулась:

- Вы никогда ему не поверите, да?

Граф сжал челюсть и нахмурился, с заминкой сказав:

- Это трудно. От того, что вы хотите, чтобы все происходило чудесным образом, реальность не поменяется. Вся нынешняя обстановка является тому прекрасным свидетельством.

- Что мне делать, по-вашему?

- Придержать реформы и опираться на людей, которых вы знаете, которые вас поддерживали и поддерживают. Вы не даете… вы даже народу, не то что духам не даете шанса привыкнуть к переменам. И все верные вам люди, поддержка, которую мы потеряли, еще нам аукнутся.

Солана долго колебалась. Молчала, уставившись в стену. Через силу она сказала:

- Я попробую… но я не хочу воевать с Корундом. Верну, кого в первую очередь посчитаете нужным, из отставки. И прослежу за назначениями и… дальнейшими судьбами наших слуг. Буду внимательнее. К нему тоже, - Солана твердо посмотрела графу в глаза. - Но мне все равно нужна казна. Если вы правы насчет… этих случаев, мне нужно быть независимой, чтобы обеспечивать безопасность. Казна - это мои деньги, а сейчас мы живем на займы МеНС и деньги моего мужа.

«Без денег она не сможет действовать, но если казна вернется, и с королевой что-то случится, у нас не останется козыря», - с сомнением подумал граф. Он покидал кабинет в смятении. Насколько можно было доверять сменам позиции королевы? Насколько сильно влияние Корунда на самом деле?

Глава 15

Вечером, когда Балдрон с супругой пили чай в беседке, обсуждая встречу с Соланой, жена сказала:

- Мы с Улиу все время заняты тем, чтобы не дать Солане вернуть деньги через суд, но с каждым разом это становится все труднее. Понимаешь, как это выглядит?

- Понимаю, - резко ответил Балдрон и цокнул языком. - Солана воображает, что кризис миновал. Считает, это мы выдумываем проблемы.

- Возможно, так и есть. Дела в стране и правда улучшаются. Может быть, Корунд успокоится на этом.

- Ты так думаешь? – хмыкнул граф.

Калани пожала плечами:

- Важно, что вы думаете.

Балдрон задумался:

- Убийства не должны быть ценой изменений.

- Ты рассуждаешь как человек, у которого все хорошо. А что насчет крестьян и бедных? Вам предлагали перемены. Вы их отвергли. А Корунд, в конечном итоге, пришел к власти через брак и прекратил свою кампанию.

Граф недовольно уставился на жену, но она выдержала взгляд, и он отвернулся.

- Я боюсь, что дело не в людях, а в нем самом, - тихо сказал граф. - Он хочет славы. И одержим своими идеями. Асфирь лишь площадка для их реализации.

- Так ли это важно, если жизнь улучшится?

- А если она ухудшится?

Калани пожала плечами и посмотрела вдаль:

- Всегда приходится чем-то жертвовать.

- А как же семья? И Солана? Я не думаю, что мы вписываемся в его конечные планы.

Вместо ответа графиня спросила:

- Если она передумала и захочет держать его в узде? Ей нужны будут деньги.

Балдрон закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла:

- Я как раз боюсь, что если она решится, Корунд начнет действовать.

- Даже если и так, мы не можем удерживать казну вечно. Деньги все равно придется вернуть, - наконец сказала графиня. – Рано или поздно.

Балдрон промолчал.

Он не знал, что делать. Переговорил с Алмазаном и герцогиней, которые тоже понимали, что вопрос этот неминуемо должен быть решен, хотя и осознавали, чем будет чреват просчет.

Королева продолжала настаивать. Она выполнила обещание и вернула подчиненных на службу, а также отвергла кое-какие инициативы своего мужа. Корунд, как и Алмазан с Ашхеном, часто отсутствовал в столице по причине занятости наведением порядка, но волю королевы он, как доносили, воспринял безропотно. Хотя в это мало кто верил. Солана действовала в угоду желанию семьи, теперь уже открыто требуя вернуть ей деньги.

В конце концов, герцогиня решила, что можно привезти хотя бы часть казны, чтобы задобрить королеву. С этой целью Солана распорядилась направить Калани в Сердцевину.

Когда графиня Моха прибыла в Сердцевину, она посредством магических шаров организовала еще одни тайные переговоры Балдрона, герцогини и генерала Алмазана с участием своего брата и виконта Батора Яхмоса Жады, бывшего начальника коллегии внешних сношений, ныне представителя Асфири в МеНС.

Улиу Лемнотис был поразительно похож на сестру, но имел более мягкое лицо, носил белую узорчатую тунику до пола с сиреневым передником с защитными символами. Похожий на его наряд был и у виконта Жады, коренастого мужчины с выдающейся челюстью и густыми хмурыми бровями. Хотя он за годы заграничной службы развернул широкую деловую активность по всему миру, Геллатроп, как и Калани, по какой-то причине, которой Балдрон не понимал, доверяли этому человеку. Возможно, что виконт Жада, в некотором роде, нашел баланс между личной выгодой и общественным благом.

После приветственных дежурных фраз и выяснения нынешней обстановки Улиу сказал:

- Я рад, что вы решились способствовать королеве, потому что мои действия по удержанию казны в последнее время выглядят не вполне добросовестными.

- Если б только мы были уверены, что она действительно передумала, - хмыкнула Соделия. – Но если Корунду снова удастся переубедить ее, то эти суммы окажутся в его распоряжении. А у него и своих долгов полно перед помощничками!

Балдрон невольно покосился на виконта Жаду, от чего Батор нахмурился:

- Вы знаете, граф, что я прямо высказывал неодобрение другим членам совета относительно оказания поддержки захватчикам.

- И насколько я знаю, помощь агрессорам противоречит уставу вашего… союза, - резко напомнила Соделия.

- Противоречит. Но устав не запрещает вести дел с теми, кто имеет какие-либо дела с участниками военного конфликта.

- Вы понимаете, что это профанирует всю вашу деятельность?

- Возможно. Но у Корунда есть успешно работающие лаборатории и множество полезных изобретений, не связанных с войной. В том числе, медицина. Мы не можем отказаться от совместной работы в таких предприятиях. К тому же, в случае нарушения устава для исключения членов из состава совета необходимо подавать жалобу и проводить расследование. Я изначально предлагал этот вариант вашему брату, если кто-либо из советников будет извлекать выгоду из вторжения или финансировать обе стороны, но король даже не стал ее рассматривать.

- Весьма кстати вести бюрократические разбирательства во время войны, - усмехнулся генерал Алмазан тихо. – Особенно когда они могут тянуться дольше, чем нападение.

- Послушайте, - настаивал Жада. - Совет хоть и не однозначно положительный орган, но, тем не менее, содействует исполнению целей, для которых был создан. По меньшей мере, множество споров разрешается мирным образом, и мы способствуем достижению договоренностей.

- Сейчас речь о казне Асфири, давайте не отвлекаться, - мягко напомнил Улиу.

- Я думаю, королева должна следовать воле Геллатропа, - сказал виконт Жада. - Казну передали с целью защитить династию и королевство. Возможно, лучше всего разработать план сдерживания короля, если он намерен воспротивиться воле супруги, и возвращать необходимые для его исполнения суммы по частям, если Солана согласится следовать предложению.

- Во-первых, если Корунд действительно таков, как описывают, он может решить избавиться от королевы, получив, определенную часть, во-вторых, она сама может разгневаться из-за того, что мы диктуем условия. С ее точки зрения это должно выглядеть как глумление и попытка ограничивать ее власть. В целом она права, учитывая, что передача денег совершилась у нее за спиной, - пояснил Улиу.

- Деньги перевезли по распоряжению действующего на тот момент монарха. Так что никаких нарушений тут нет. Второе, статус статусом, но монарх не имеет права проявлять легкомыслие и тем подвергать подданных опасности, - резко ответил виконт Жада.

Улиу нахмурился и тихо пояснил:

- Я лишь говорю, как это выглядит для нее.

- Солана должна была подумать прежде, чем принимать врага с распростертыми объятиями. У покойного короля был шанс спасти королевство и сохранить статус-кво, если бы он раньше согласился допустить наши войска и принять нашу защиту. Но он затянул.

- Вероятно, потому что совет имеет тенденцию выдвигать не вполне адекватные требования как цену за свою помощь, - предположила Калани с легкой иронией.

Виконт Жада недовольно поморщился:

- У совета нет цели отнимать у кого-либо территории или как-то вредить сторонам.

- Все равно, вы бы выставили худые условия, Батор, всем очевидно, что такая помощь не безвозмездна, - вспылила герцогиня.

- В результате вы все равно оказались в капкане, только чуждого вам зверя. Не считаете ли вы, что знакомый черт лучше незнакомого?

- Споры не приблизят нас к решению, – напомнил Балдрон.

- А на что вы надеетесь? Никто не скажет вам, как вернее всего поступить. Если у него есть план от вас избавиться, то он к нему уже идет. Даже не будучи единоличным правителем, у него, как видится, это получается. Вы всегда будете ему мешать. Я даже не уверен, что отсутствие казны в перспективе его остановит. Если у вашего короля есть план, и если он настолько изворотлив, то сможет любой случай повернуть в свою сторону. Все покоится на «если». Рано или поздно придется вернуть казну, и ничто не помешает королю тут же сделать, что он планирует.

- Возможно, но хотелось бы отстрочить этот момент, - ответил Алмазан.

- Как бы вы ни выкручивались, вы полагаетесь только на удачу и на то, что Солана не станет предавать вас дальше, и что этот ее партнер не выкинет ничего непредвиденного, - сказал виконт Жада. - Что бы вы ни выбрали, результат просчитать нельзя. Если королева одумалась и сможет успешно противостоять супругу или найти с ним компромисс – чудесно. Но вероятнее, что он либо снова задурит ей голову, и они выступят против вас, либо он сделает с ней что-нибудь, и между вами и Корундом начнется новая война. Плохой исход более вероятен. Это неизвестно еще, как поведет себя народ после всего. Я боюсь, Солана слишком далеко зашла, не имея должной поддержки, а вы сами не можете полагаться на ее слова. Я не думаю, что она способна одолеть своего короля, и что Асфирь сейчас готова к возобновлению противостояния. Враг уже в ваших городах, в ваших домах. Я думаю, вам следует начать эвакуацию семьи и быть готовыми к возобновлению противостояния.

Воцарилась полная тишина, которую прервал хмурый смешок Соделии:

- Сложно сейчас к чему-то готовиться, страна еще от того, что произошло, не оправилась.

- А если сейчас Солана решит бороться, вы сможете оказать военную поддержку? – почти одновременно с ней спросил Алмазан у Улиу.

Банкир сожалеюще покачал головой, а виконт рассудительно пояснил:

- Сейчас Солана в глазах общества и своего, и мирового - предательница. МеНС подписали мирный договор. Это теперь внутреннее дело Асфири. Она сама открыла двери захватчику в обход попыткам со всех сторон помочь. Наше вторжение вызовет огромные проблемы и потери. Фактически мы выступим не как защитники, а как захватчики. Как я понял, дела пошли лучше с появлением Корунда. Если король станет достойно править, люди примут его и как единоличного властелина.

- Если станет, - не удержался Балдрон.

- Даже если вы не согласны с тем, что он в себе несет, это не значит, что в его предложениях нет рационального зерна, или что люди сейчас смогут осознать последствия его действий. К счастью или наоборот, но методы управления и состояние жизни в стране не в последнюю очередь определяются мнением массы. А с ней Корунд работает хорошо. Но вы уж точно не должны отвечать за выбор других людей. Или страдать вместе с ними от последствий.

- Для нас это личное, - тихо сказала герцогиня.

Повисла пауза.

- Надо подумать, - сказала мужу Калани и многозначительно подняла брови. – Хотя бы о детях.

Граф повесил голову.

- Она права, - сказала герцогиня. – Нужно выслать хотя бы детей, прежде чем мы потеряем этот козырь.

- Как на это отреагирует Солана? – в повисшей тишине спросил Балдрон.

- Скажем, что отправляем детей в путешествие или вроде того.

- А как быть с казной? – спросила Калани.

На миг снова наступила тишина.

- Последуем предложению виконта Жады – предложим королеве вариант взаимодействия с королем. Если она примет его, будем возвращать оставшиеся деньги частями, - сказал Алмазан.

- А если не согласится? Если последует за мужем, получив средства? – с опаской уточнила графиня.

На это никто ничего не ответил.

- У нас нет никаких других гарантий. Мы можем только попытаться. Вы правы. Рано или поздно деньги придется вернуть. И мы должны использовать это время, чтобы обезопасить хотя бы своих наследников, - сказала Соделия.

- Нахождение денег в банке господина Лемнотиса дает нам маневренность. В случае нужды мы сможем своевременно ими распорядиться, - добавил генерал.

- Ваша казна обеспечивает ваш заем, - возразил Улиу. – МеНС… МеНС это не одобрит, он может блокировать мой банк.

Герцогиня потерла глаза и вздохнув сказала:

- Надо подумать о залоге земель в обмен на помощь. Возможно, такая перспектива сподвигнет их шевелиться быстрее, - она внимательно посмотрела на виконта Жаду.

Тот поморщился:

- Я вам говорил…

- Я вас поняла. Но что бы ни было на словах, это действенный рычаг на тех, кто намерен на нас нажиться. И это тоже может стать нашим козырем.

- Трудно поверить, что это говоришь ты, - выдохнул Алмазан.

- А что еще остается? - хмыкнула Соделия. – Выход один. Или отдать кусок земли им, или всю страну Корунду.

- Но вы же не знаете, сколько они потребуют, - напряженно возразила Калани.

- Все равно, хуже не будет. Сохранив суверенную власть, мы… разберемся. Все согласны? – спросила Соделия. Молчание она приняла за согласие. – Поговорите с советом, Батор.

И герцогиня медленно опустила голову.

- Мы будем держать вас в курсе, - тихо добавил Улиу, и на том связь прервалась.

Глава 16

На следующий день спустя несколько часов после того, как граф прибыл в свой кабинет в администрации Ашкендала, к нему ворвался взлохмаченный, запыхавшийся домашний слуга.

- Я прошу прощения, ваше сиятельство, неотложные новости. Ваш сын требовал срочной связи с вами, - задыхаясь произнес он и не медля проскочил к столу графа, доставая из сумки магический шар.

Солана, окрыленная своеобразной победой в спорах с семьей, уехала на ежегодные мистерии в Имселот в сопровождении некоторых родственников, в том числе детей супругов Моха.

У графа по спине пробежал холодок. Тарлек мог связаться только через ее шар, и это должно было быть что-то из ряда вон выходящее. Балдрон быстро пододвинул шар к себе, произнес заклинание вызова и стал ждать. Из глубин хрусталя приближался туман. Он клубился и закручивался, заполняя все пространство внутри сферы, и затем появилось изображение взволнованного Тарлека.

- Отец, Солана свалилась с лестницы, - сразу же выпалил сын.

- Что? – граф растерялся от неожиданности.

- Королева ночью слетела с лестницы, и сейчас без сознания. Говорят, что служанки при ней не было, и она зачем-то впотьмах пошла сама.

- Подожди! Где Серафия, или Монала?

- С королевой. Тут везде стража, отец, весь замок в наемниках. К королеве никого не пускают.

- Как это не пускают?!

- Королевские наемники встали в ее крыле! Стража короля. И на улицах, кажется, везде они. Говорят, для наведения порядка, но они нас держат в заточении, не дают выйти из замка. Король уже едет.

- Чего хотят от вас? – граф лихорадочно соображал.

- Ничего не хотят. Просто не разрешают выходить. Ни слуг не выпускают, ни нас. Сами необходимое приносят. Мне скоро надо назад, в академию. Что делать?

- Как ситуация в городе?

- Я не знаю. Ничего еще не объявляли. Но говорят, будут бунты. Король приедет - и объявят, что кто-то устроил покушение на королеву, наверное, хотя она сама виновата. Это слуги шепчутся, я не знаю.

«Покушение? Обвинит нас?»

- Где Кадлер? – тихо спросил отец.

- В комнате сидит. Я пробрался в кабинет королевы, чтоб с тобой связаться.

- Хорошо, - нервно сказал Балдрон. – То есть… шар держи у себя, если получится, или спрячь, но только чтобы его никто не видел. Никому не доверяй. Держи рот на замке, и будь осторожен. Любой может оказаться врагом. Им не перечьте, и в перепалки не вступай, понял? Сидите тихо.

Тарлек застыл в хрустальном шаре как истукан. Потом серьезно, но спокойно, будто принимая команду, ответил:

- Я понял, отец.

Это было его первое боевое крещение.

- И оберегай сестру, - добавил отец судорожно.

- Конечно.

- Связывайся со мной только если будет безопасно. Безопасно, Тарлек!

- Да я понял.

Прервав связь, Балдрон тут же связался с Алмазаном, но тот не ответил на зов.

Граф Моха поспешил к герцогине Зелатроф.

Она при изложенном им известии схватилась за сердце:

- Что ей понадобилось такого, чтоб ночью ломиться… - севшим голосом спросила герцогиня.

- Не знаю. Что это за история, с лестницы упала! – Балдрон вышагивал по ее кабинету в министерстве. – Нам нужно срочно… срочно ехать! Он сейчас станет регентом!

- Да конечно станет! Это невозможно, что делается! – воскликнула герцогиня и вскочила. - Ты сообщил Алмазану?

- Нет, он не вышел на связь, - спохватился Балдрон, снова обратился к магическому шару, и на этот раз удачно. Из глубины возникло изображение недовольного генерала.

- Что-то срочное? Мне сейчас не до разговоров, - сказал он.

- С королевой несчастный случай, Оникс. Говорят, она без сознания, - быстро пояснила герцогиня.

Генерал нахмурился:

- Откуда это взялось?

- Мой сын сообщил, - ответил Балдрон. - Выкрал шар Соланы. Серафия и Монала вместе с ней, дети сами по себе. Из замка никого не выпускают. Наемники держат Имселот.

Генерал глубоко вздохнул, потом медленно покачал головой:

- Прекрасно.

- Как нам действовать? – спросила Соделия.

- Бегите. Сообщите семье, собирайтесь и бегите. Граф, езжайте в Эйрифат, там ситуация более благоприятная для нас, соберите людей. Если это заговор, то в Ашкендале уже все готово, - Алмазан задумался. – Хотя и не похоже...

- Ты о чем? – переспросила Соделия.

- На заговор не похоже. Подготовки людей не было, Корунд рассредоточен, чтобы предпринимать какие-то быстрые действия. Но кто его разберет… Может, подозрения отвести хочет от покушения, не знаю… - голос генерала становился все глуше и глуше. Он провел рукой по лицу и дальше по волосам.

- Думаешь, правда случайность? – удивилась Соделия.

- Не знаю. Да это и не важно. Он это использует. Я не успею в Имселот раньше него, он в двух днях пути, а я в четырех, а Ашхен вообще на границе. И Корунд точно постарается задержать нас, пока будет что-то придумывать.

- Мне напасть на Имселот с людьми из Эйрифата? – спросил Балдрон.

Генерал задумчиво мотнул головой:

- Надо разобраться. Нельзя необдуманно бить, у него королева, и он ее законный регент. Но, возможно, вы сможете задержать Корунда до моего прибытия, не отдать им Имселот полностью. Ашкендал мы, по-видимому, потеряли, там наш драгоценный генерал наемников. Покиньте город как можно скорее.

- Если мы оставим столицу, мы бросим жителей! – возразила Соделия.

- Ваше пленение или смерть ничем им не помогут. А рычагом давления станут.

- Но люди не станут сидеть! Восстанут! Кто-то должен ими руководить.

Алмазан помедлил:

- Граф, поговорите с отставным начальником стражи. Возможно, он сможет что-то придумать.

- А ваш министр? – спросил граф Моха.

- Мой министр проинструктирован. Но его схватят первым или отправят в отставку, Шакадал его заменит. Должен быть кто-то неприметный, знающий город и тех, кто его защищает.

После беседы Соделия без промедления поспешила предупредить членов семьи, а Балдрон поехал к бывшему начальнику стражи. Граф с большой тревогой теперь смотрел на солдат, дежуривших на улицах. Наемники. В страже столицы их было много, и это предвещало трагическую развязку. Пока все протекало своим чередом, люди мирно шли по делам, смеялись и торговали. А граф…

Картина мостовых, залитых кровью, против воли встала у Балдрона перед глазами.

Отставной начальник принял его в своем доме с удивлением.

- Ваше сиятельство, что стряслось?

- Добрый день. Простите, что вторгаюсь, но я не знаю, на кого еще положиться, - нервно произнес граф, он заметно не мог найти себе места, и от того начальник стражи побледнел.

- Что случилось? – севшим голосом спросил он.

- С Соланой в Имселоте произошел несчастный случай сомнительной природы, замок оккупирован наемниками. В городе полно людей короля, и… в Ашкендале сегодня тоже. Судя по всему, это начало переворота.

Начальник пошатнулся и медленно осел в кресло не моргая.

- Я прошу вашей помощи, - добавил граф как-то беспомощно.

- Но что я могу? – сразу же вскинулся начальник. – У меня нет полномочий…

- Вы служили со своими людьми много лет. Они верят вам.

Он горько усмехнулся:

- Моих людей в страже… это теперь стража короля…

- Ваш город захватывают, - настаивал Балдрон. - Поднимите своих людей на борьбу. По крайней мере, предупредите, кого сможете. Я поеду в Эйрифат за подкреплением.

- Прошу прощения, но как вы полагаете, что солдаты и простой народ подумает об этом? Король… он ведь король! Вероятнее всего, даже если он причастен… этого не подтвердить. И вы… прошу прощения, правда ли вы считаете, что вас поддержат?

Граф замер. Он об этом не думал.

- Я спрашиваю, потому что вы сейчас уедете, а отвечать за бунт буду я, - извиняющимся тоном пояснил бывший начальник.

- Я знаю, что прошу многого… - вырвалось у графа.

- Дело не в этом! - начальник вскочил и выпрямился. - Я готов умереть за свою родину. Дело в том, что вы сначала пытались приучить людей к новым условиям. А теперь снова боретесь за старые порядки. Армия может быть за вас, а как же простые люди? Страна катится в бездну. К расколу…

- Я знаю, - с горечью выдал граф. – Но мы не можем сидеть сложа руки и смотреть, как нашу страну захватывают!

- Ее уже захватили, с горечью добавил начальник. - Королева сама ее отдала.

- Вы поможете мне? – после заминки спросил Балдрон.

Начальник подумал немного, затем слабо кивнул:

- Я постараюсь сделать, что смогу.

- Спасибо! И… - Балдрон помедлил и перед тем, как уйти, нерешительно добавил. – Простите. Простите, что не смог отстоять вас.

Начальник только махнул рукой, не глядя на него.

Балдрон вернулся домой, приготовил все необходимое, взял с собой несколько людей в поддержку и выдвинулся прочь из столицы.

Когда они ехали по улицам, народа стало заметно меньше.

На городских воротах опускалась решетка, и Балдрон со своими людьми поспешил к выезду.

- Откройте ворота! – приказал он.

- Королевское распоряжение, ваше сиятельство. Город закрывается, - ответил стражник.

- Я начальник Ашкендала, и я приказываю пропустить меня.

- Приказ короля, милорд, - ответил другой стражник.

Балдрона и его свиту со всех сторон окружили вооруженные люди.

- Мы проводим вас до вашей резиденции, ваше сиятельство.

- Я арестован? – мрачно спросил граф.

- Нет, милорд. Мы просто обеспечиваем вашу безопасность.

Их под конвоем сопроводили обратно.

Никого, даже слуг, из резиденции не выпускали. Балдрон связался с Алмазаном, чтобы рассказать о сложившейся обстановке. Затем сообщил обо всем жене. После того, как она немного пришла в себя, Балдрон мягко добавил:

- По крайней мере, пока есть связь с детьми.

- Пока, а дальше что? Сидеть, сложа руки?!

- Предлагаешь мне улететь на пегасе?

- Да хоть что! – вскричала она и прервала связь.

Граф вздохнул. Последняя поддержка стремительно уплывала от него.

Глава 17

Вскоре объявили о несчастном случае с королевой. Корунд взял на себя ее полномочия и инициировал процесс расследования. К его приезду в Имселот оно было завершено. Солана выжила, но находилась в тяжелом состоянии, ей предвещали паралич нижних конечностей. Такую информацию давали официальные газеты Асфири. Сообщалось, что в связи с началом «электрификации» дворца и заменой системы освещения, королева запнулась на лестнице, в то время как отсутствие ее служанки объяснялось тем, что она в неудачное время задремала. На данный момент девушка находилась под стражей. Насколько можно было верить сообщениям – вопрос спорный, но никакой другой информации родственники королевы получить не могли – правительницу неусыпно стерегли, заложников разделили и посадили отдельно, запретив покидать собственные комнаты. Последнюю информацию граф получил от служанки королевы, которой Тарлек отдал магический шар. Но она испугалась и спрятала его, не выходя больше на связь.

Войска обеих сторон снимались с мест и спешили к центрам основных событий – к столице и Имселоту. Происходили мелкие и крупные стычки по всей стране. После того, как расследование по делу королевы было закончено, Корунд начал разыгрывать свой козырь. В связи с тем, что он, конечно, официально оказывался вне подозрений, члены королевского дома, выступившие против него как законного регента, представлялись бунтовщиками. Напрямую Корунд не указывал, что считает их изменниками, но характер общественного освещения ситуации стал склоняться в эту сторону.

После объявления о регентстве кое-где в городах начались беспорядки. Граф Моха слышал шум на улицах Ашкендала. В окнах мелькало огниво пожаров, запах гари витал по округе, до резиденции доносились крики и звук разбивающегося стекла. Балдрон предпочел не выходить во двор. Подданные, разочарованные в целом всеми действиями властей, выступали и за королеву, то есть за короля, и за королевскую семью, и против всех. Кто-то винил Корунда, кто-то уже успел соблазниться его речами о лучшей жизни и верил, что супруг защищает королеву, а в нынешнем положении винил королевскую семью.

В Имселоте, по слухам, состоялась настоящая резня – в связи с присутствием королевы в городе собралось большое число ее сторонников и, в противовес, сторонников короля. Имселот был священным городом, там по традиции всегда жило большое число магов и духовенства, и залитые кровью улицы приводили людей в неистовое негодование и трепет. Это случилось до приезда короля, и Корунд публично выразил соболезнования всем пострадавшим. Он приложил все усилия к наведению порядка и всеми средствами старался убедить народ, что его вины в произошедшем нет. Имселот наглухо заперли и удерживали от нападок со священной яростью. Впрочем, нападение на него было той еще задачей - в городе имелось много волшебных реликвий, к тому же, он со старины обладал магической системой защиты, правда, требующей активации. Большинство мастеров, могущих это сделать, ранее скрылись, да и сам король не горел желанием прибегать к магии, тем более, он не был уверен, в чью пользу оно было бы использовано на самом деле.

Позже от Алмазана стало известно, что кое-кто из королевской семьи смог сбежать. Из столицы не без помощи бывшего начальника стражи уехали жены младшего сына генерала Алмазана и сына генерала Ашхена с детьми, а также вдова графа Прадота с детьми. Последнюю, впрочем, поймали, и по дороге в Имселот, куда ее везли для встречи с королем, кортеж был расстрелян. Вдова и трое маленьких детей скончались на месте.

Маркиз Прадот, не выдержав, покончил с собой. Это случилось на пятый день от инцидента с Соланой.

Начальник стражи находился под арестом за организацию бунта в столице.

Граф Моха долго не мог прийти в себя от этих новостей. Перед глазами у него то и дело мелькало лицо Прадота, их последний разговор и вечная дерганность маркиза, при воспоминании о которой Балдрон сам начинал нервно вздрагивать.

Ужасная судьба. О нем никто не позаботился, когда он потерял любимого сына. А известие о потере еще и невестки с внуками Родолит встретил в совершенном одиночестве, окруженный лишь врагами.

Маркиз принял яд, лег и уснул. Даже здесь постарался не доставлять дискомфорта.

Подробности его смерти официально не разглашались.

«Кто и как будет хоронить их, о, небеса?» - раз за разом думал граф. Затем он начинал молиться.

«Великие боги, прошу, примите их в свои Палаты. Пусть они обретут покой».

О похоронах официально ничего конкретного тоже не сообщалось. Указывали только, что «похоронили в тесном семейном кругу».

Калани старалась утешить мужа, но у нее порой не доставало сил. Она очень переживала из-за детей и все время возвращалась к мысли о том, чтобы приехать в Асфирь.

- Боишься опоздать на смерть? Здесь ты станешь только новым заложником. И не факт, что рядом с детьми, - обычно вымученно отвечал ей муж.

- Но мы не можем… НЕ МОЖЕМ… - и в этот раз она распахнула пошире глаза и шевелила губами, не находя подходящих слов. – Я не понимаю… посмотри, что творится…

Граф долго молчал, она тоже.

- Что нам делать?.. А если он объявит нас преступниками? – спросила Калани.

- Он к этому и клонит. Все будет зависеть от того, как разыграется карта силы.

- Корунд засядет в крепости, и черта с два его оттуда выкуришь!

- Выкуришь. Алмазан пока вынужден пробиваться в полях, и Ашхен тоже. Но они рано или поздно возьмут Ашкендал. С Имселотом, конечно, придется сложнее, - граф вздрогнул и прервался. – Великие небеса… моя страна… он регент…

- Если поразмыслить… - Калани серьезно задумалась. - Если поразмыслить, он всегда действовал в рамках закона. Отстранения, все бумаги в случае смерти, все процедуры. И он всегда нетороплив.

- И что же? – без интереса уточнил граф, он погрузился в свои мысли.

- Легализация через вашу династию – вот, что ему нужно. Ваша лояльность и признание. Поэтому он до сих пор ничего не потребовал.

- Он итак женат на Солане, чего ему еще?

- Солана, возможно, не могла иметь детей. Теперь точно не сможет, по крайней мере.

- Но он мог взять любую… Обилину, к примеру. Она потеряла мужа.

- Обилина старовата для этого. Но я думаю, что нам нужно попробовать выйти с ним на контакт. Предложить часть денег в обмен на детей, может быть... ту часть, что обещали Солане.

- Что?! Да это предательство! – вскричал граф.

- Почему предательство?! – воскликнула графиня. - Мы спасаем свое наследие!

- Если ему нужны мы, детей он не обменяет! И потом, он потребует все деньги. И ничто нам не гарантирует, что он исполнит свою часть договора.

- Но мы должны хоть что-то сделать! Промедление стоит жизней! Посмотри, что случилось в Имселоте. Ты знаешь, что здесь пишут?! И Прадоты… Он никого не щадит!

- Корунд будет беречь детей как зеницу ока, - настаивал граф. - И использует в самый выгодный момент. Он знает, что на пике силы мы на сделку не пойдем. Если он хочет победы меньшими средствами, «по Алмазану», то он подождет, когда мы где-то проиграем или ослабнем, или дело затянется, и тогда постарается разобраться с нами с минимальными затратами.

- И что, ты хочешь этого ждать?! – вскричала графиня.

- А ты предлагаешь поступить как Солана?! – вторил граф. – Предать страну? Семью?

- Твоя семья – это я и наши дети, прежде всего!

- Вы графиня Моха, мадам, королевская династия – вот ваша семья, не забывайте этого! Я принадлежу к определенному роду, как и твои дети. У меня есть обязанности, и ты знала это, когда выходила за меня замуж.

- Я выходила за тебя, когда твоя семья была сплоченная! Когда режим поддерживался всеми ее членами. А теперь вы только и делаете, что препираетесь. Ни плана, ни идей, ни единства! Солана предала все, во что ты, вы все, верили.

- И ты решила последовать ее примеру? – ядовито поинтересовался Балдрон.

- Режим на краю гибели. Я стараюсь спасти то, что осталось!

- И еще и подтолкнуть?

- Не надо толкать. Все само падет!

Граф едва сдержался, чтобы не обозвать ее. Он размял шею и тихо, враждебно произнес:

- Если Корунд всерьез намерен убить нас, но хочет вернуть деньги, то наши договоренности бесполезны. Он может оставить лишь наших детей для обмена с тобой.

Она громко и зло засмеялась:

- Будем ждать, когда это произойдет?

- Будем ждать, когда он сам что-то скажет. И уж точно мы не будем сдавать себя, когда исход еще не предрешен. Сила на нашей стороне.

- Только наша уязвимость ее перевешивает!

Граф гортанно прорычал:

- Делайте, что сказала герцогиня, ваше сиятельство. Убеждайте МеНС помочь нам.

- Мы стараемся! – передразнила она. - Но попытки контроля могут только сильней его разозлить.

- Это его трудности! У Корунда тоже есть свои интересы, и только в МеНС находятся рычаги давления на него. Совет надо как-то убедить, что Цаворта выходит из-под контроля, - граф замялся. – Попробуй... попробуй разыграть карту… Прадотов. Или Соланы.

- Только никаких подтверждений его вины нет! – заупрямилась Калани.

- Калани, - резко оборвал супруг. – Это наша страна! И мы должны отстаивать ее до последнего.

Она отвернула и замотала головой.

- Все это закончится очень плохо, - вырвалось у нее с надрывом. – Ваш… наш риск гораздо выше, чем его!

- Я в курсе! Но казна – наш главный козырь. Он либо отпустит нас всех, либо убьет. Герцогиня и ее дети, и я и мои дети – прямые наследники после Соланы.

- А если он сам предложит? – не унималась она.

Балдрон некоторое время молчал и наконец сказал:

- Если он сам предложит, тогда и посмотрим.

- Я не хочу, чтобы мои дети были разменной монетой, и тем более оказались крайним рычагом! – закричала Калани.

- А ты думаешь, я этого хочу?! Мне ночью снится, как они меня зовут! Я просыпаюсь от крика Кадлер!

- А рассуждаешь ты как королевский наследник, а не как отец!

- Начнем с того, что они не дети, прежде всего, а королевские наследники! – разозлился граф. - И это не выкуп заложников, а политическая операция! И ты тоже должна думать в таком ключе, если хочешь, чтобы они вернулись живыми и здоровыми.

Калани заметалась:

- Бессердечный баран! Вы общими усилиями раньше не сумели ничего предотвратить. А теперь что? Вас истребят поодиночке!

- Пойдем на предательство – тогда нас точно истребят.

Не дожидаясь ответа, граф прервал связь и вышел из дома, чтобы проветриться.

Небольшая территория позади особняка была огорожена для чаепитий или ленивого отдыха под солнышком. Граф Моха остановился и втянул носом воздух, наполненный гарью, и закашлялся. Вместо благоухания леса, ожидавшего в загородном поместье – скребущая горло вонь. Вместо приятной прохлады на склоне дня – жар и дым. Вместо травы, приятно щекочущей ноги - камни. Дома вокруг, а не широкое поле с холмом, густо поросшим лесом. Там остался просторный смех Кадлер. Массив деревьев с началом завоевательной кампании Корунда стал казаться Балдрону горой, непреодолимой, неотвратимой, и потому граф отчаянно стремился сбежать. Так он заперся в каменных стенах. Новое назначение градоначальником тогда показалось ему спасением.

Балдрон прошел к качелям и присел под тент. Граф мерно качался и думал, как же ему справиться с этой горой, пройти всю ее гряду и не сорваться. Не потерять по пути всего: себя, семьи и дома.

На чистом небе занималось зарево кроваво красного заката. Шум погромов более-менее стих. Балдрон остался наедине с заходящим солнцем.

Алмазан сообщил Балдрону, что один из отрядов Ашхена, спешащих в Эйрифат, был перебит в пути, что было подано, как досадная ошибка, связанная с тем, что они скакали ночью и без опознавательных знаков, и были приняты за бандитов. Отныне официально освещать народу бунты, а также стычки между войсками двух противоборствующих сторон, запрещалось: так на местах создавалось впечатление, что мятежи имеют локальный характер.

Следом король издал указ, разрешающий отклонять вызов в случае «неблагонравности намерений» сюзерена, хотя каждый вассал являлся вассалом собственного сюзерена, а не короля.

Первым делом навели порядок в Ашкендале, тому способствовал Шакадал, которого король назначил новым министром войны. Виконт Цитра, супруг младшей дочери герцогини, которого Балдрон оставил вместо себя за начальника города, был взят под стражу. Столица пребывала под контролем войск короля. Алмазан также сообщил Балдрону, что, по словам его доносчика, людей королевы и членов семьи, находящихся в городе, не трогали.

Алмазан продумывал захват столицы, когда Калани сообщила, что король пытается вынудить МеНС вернуть казну или помочь ему в подавлении мятежей. Но поскольку графиня и Улиу начали уговаривать совет раньше, льстя им и манипулируя всеми доступными средствами, МеНС выдвинул Корунду официальное требование о присутствии независимых наблюдателей и проведении независимого расследования по делу королевы и Прадотов, а также о допущении миротворческих войск в Асфирь для обеспечения безопасности их представителей во время следствия. Король счел эти требования излишними и настаивал, что это нарушает права его власти. Помогать королевской семье совет тоже не спешил из-за спорности и непредсказуемости ситуации. Дело затянулось.

Опасаясь, что совет примет сторону короля, младший сын Алмазана, Азумруд Имад Алмазан, поспешил и предпринял попытку взять город на реке Миролик, находящийся под властью короля, рассчитывая, что подкрепление от отца подоспеет вовремя. Однако люди генерала задержались с переправой из-за непогоды и буйства реки, а к осажденному городу прибыли войска неприятеля, и сын генерала оказался в тисках. Он был взят в плен, его людей не пощадили – и в этом была какая-то своеобразная месть Шакадала – Азумруд умер в столице - король такой жестокости старался не проявлять. Умер сын генерала от пыток или из-за ранений – не сообщалось.

Алмазан выдержал потерю младшего сына хладнокровно, но Балдрону после беседы с ним показалось, что генерал держится на пределе. В конце концов, годы тоже брали свое.

Азумруд был самый веселый в семье, всегда всех смешил, и смех у него был громовой, «сотрясающий стены». Тот смех, который сам как шутка. У него была широкая и щедрая душа, он любил выпить в меру и тяготел к простому быту. А еще имел цепкий глаз и всех наделял прозвищами. Отца он за глаза звал хмурой каланчой, дочку Ашхена, Моналу, веселой матроной, а сына Ашхена – зоологом. Теперь этот душа компании, вслед за средним братом, погибшим еще в Вольных прострах, также сошел в могилу.

Ситуация, допустимая для военного времени, но Балдрон никак не мог понять, как они это допустили, и где была та точка невозврата в прошлом, откуда все началось.

Ему нужно было с кем-то поговорить, с кем-то, кто бы понял его. Круг общения из-за заточения сузился до жены, шурина, слуг да генерала Алмазана, которому самому требовалось утешение.

После той ссоры с Калани они почти не разговаривали, и Балдрону, в конце концов, пришлось наступить себе на горло и извиниться. Он боялся, что жена совершит что-то необдуманное, ему нужно было удержать ее от этого. Граф обещал то, что исполнить не мог, оба они это понимали. Заверял ее. Она как будто поверила. Во всяком случае, обещала подождать.

О его переживаниях жена выслушала с сочувствием, но каким-то сдержанным, от чего граф ощутил еще большее одиночество и тоску. Он обвинил ее в бездушии, что она в такой неподходящий час мстила ему. Возможно, Калани решила преподать мужу урок, жестоко указать на его ошибки и возможные последствия, но Балдрону было совсем не до того. Она извинилась. В их отношениях наступило затишье.

И когда граф обрел надежду, что инцидент исчерпан, с ним связался Улиу. Он нанес Балдрону сокрушающий удар.

Глава 18

Очередной сеанс связи начался с того, что граф узрел невиданное отвращение на лице шурина, от которого у Балдрона упало сердце.

- В чем дело? – охрипшим голосом спросил он, хотя и не был уверен, что хочет услышать ответ.

- Калани вела переговоры с королем и с советом за моей спиной, - Улиу показал в шаре расшифровку телеграммы.

В Сердцевине установили один телеграф для экстренных случаев и ведения дел.

- Что?! – страдальчески вскричал граф. – Улиу, я просил тебя следить за ней!

- Я следил, Балдрон! - возмутился шурин. – Как я могу проследить за всем, что она делает?! Они поедут в составе делегации на переговоры в Асфирь. Меня сегодня на собрании просто поставили перед фактом.

- О, небеса… - вздохнул граф горестно и закрыл лицо руками. - Прочитай, что там.

- «Рад, что вы проявили благоразумие и пошли на открытый контакт. Прошу вас прибыть в Асфирь для переговоров, требования МеНС будут удовлетворены. Я также надеюсь, что вы найдете возможным удовлетворить мой запрос и доставите казенные средства Асфири. Я всегда придерживался и буду впредь придерживаться принципов права. Я также заинтересован в дружественном союзе с иностранными партнерами, потому прошу считать это письмо гарантией вашей полной безопасности как сестры члена МеНС и владельца банка-держателя казны Асфири. Поскольку вы также являетесь главным казначеем страны, и от вашего положения зависит успешное возвращение денежных средств, ваша неприкосновенность – личная ответственность монарха.

Я также распоряжусь, чтобы по вашем возвращении ваш супруг сопровождал вас. Я знаю его как честного и прямого человека, готового на все ради своей страны, и потому нахожу возможным полностью ему доверять. В том числе надеюсь, что он соблаговолит выступить посредником между нами и нелояльными представителями королевского дома.

Ожидаю вас как можно скорее,

Его величество Корунд Морга Цаворта,

Король Асфири и иных своих царств и территорий».

Балдрон выругался.

- Мерзавец даже не указывает, что он консорт! - прорычал граф и отдышался. - Соблаговолю выступить посредником между ним и нелояльными представителями королевского дома? И личная ответственность какого монарха, интересно знать?

Улиу промолчал.

- Что скажешь? – спросил граф, не услышав от него ответа.

- Что мне решительно надоела двойная игра. Но если все будут требовать от меня казну, мне придется вернуть ее.

- МеНС? – настойчиво пояснил граф. - Что ты скажешь мне о МеНС?

- МеНС всего лишь посредник. Но, хорошо, наверное, что Корунд согласился на независимых наблюдателей.

- Что для нас в этом хорошего? – возмутился Балдрон. - Если он себя покажет, и они пойдут ему навстречу, нам конец.

- Не обязательно. Если он согласился на их условия, возможно, он не против уладить конфликт миром. Только не знает, как с вами договориться…

- … или просто надеется задобрить их и получить деньги, чтобы побыстрее разделаться с нами. Если он понял, что иначе никак… и жена… - граф поморщился, - пошла с ним на сделку.

- Нет смысла пока говорить об этом, надо узнать, что у нее в голове, - Улиу помрачнел. - Главное, не понимаю, как Калани собирается уговаривать королевский дом ничего не предпринимать, пока будут идти переговоры.

Балдрон побарабанил пальцами по столу, раздумывая, и затем решительно сказал:

- Сообщи мне, когда она вернется.

Чуть позже Улиу принудил ее к разговору сначала с ним, затем с мужем. Балдрон слышал, как она отнекивалась и возмущалась на заднем фоне, когда шурин связался с ним при помощи магического шара.

- А поговорить придется, - безапелляционно отрезал Улиу, хотя за его строгостью прослеживалась крайняя вымотанность, и затем оставил супругов наедине.

Графиня в поле видимости попадать не желала, и граф настойчиво попросил ее подойти. Балдрон думал, что первым делом станет кричать, но когда ее жесткое, отстраненное лицо предстало перед ним, он растерял всякую охоту говорить с женой. Она предала его. За эти часы ожидания Балдрон уже прокрутил в голове все, что мог ей сказать, все, чего она заслуживала. На ее саму у него не осталось сил.

Некоторое время он молчал, и она тоже. На него она старалась не смотреть, ее интересовало что-то вне поля видимости магического шара. Потом она все-таки произнесла, закатив глаза:

- Не надо обвинять меня, если ничего не знаешь.

- И чего же я не знаю? – хмуро хмыкнул граф. - Ты пошла на сделку с врагом и предала меня.

- Я не пошла на сделку с врагом, я пытаюсь сделать так, как ты хочешь – чтобы всем было хорошо. И прежде всего, моим детям.

- И как же ты собираешься их спасти? – удрученно спросил Балдрон.

- Я собираюсь дать вам время, чтобы вы захватили Имселот.

- Что? – опешил граф.

- Я сказала, вы должны захватить Имселот первее Ашкендала. Время, которое мы потратим на дорогу и переговоры – используйте ради этого.

Граф почувствовал, что обмякает в кресле. У него закружилась голова.

- Калани, если б мы могли взять Имселот первее, генералы бы это сделали, и ты это знаешь.

- Возможно, вам не хватает стимула.

Балдрон растерялся. Он смотрел на нее пораженно, в голове было пусто. Затем он покачал головой и опустил ее.

- Я знаю, что вы готовитесь к взятию Ашкендала, но взятие Имселота решит все разом, - между тем пояснила Калани.

- Решит? А если тех, кто в Ашкендале – убьют из мести? Об этом ты не подумала? А если Шакадал не сдастся?

- Тогда у нас вообще только один вариант – продумывать условия мирного договора с Корундом. Потому что если вы возьмете Ашкендал, и Шакадала, король может точно также начать убивать заложников.

Балдрон застонал от бессилия:

– Вынуждаешь нас сдаться?

- Я вынуждаю вас предпринять решительные меры. МеНС и король пошли друг другу навстречу при моем содействии. Пока они будут договариваться, вы можете использовать время к своей выгоде. Если Корунд проиграет или будет взят в плен – МеНС не станут его защищать или противиться вашим решениям. Если же вы не справитесь – значит, такова судьба. Безопасность нашей с тобой семьи в связи с моим участием в улаживании конфликта будет оговорена особым образом. Я постараюсь сделать все возможное и для остальных.

Графа вдруг неистово затрясло.

- Ты… – ругательства рвались с его губ, граф едва владел собой. Ее кажущееся равнодушие выводило его.

- Ты уже идешь… навстречу… казна… - все, что он смог выговорить.

- Деньги я сразу не повезу. Он, конечно, хочет их, но я пеняю на МеНС и их одобрение. Я предложила возврат в обмен на детей. Если Корунд будет настаивать… конечно, я выберу своих.

Балдрону стало немного легче от этого, и он судорожно вздохнул.

- Я не хочу идти против тебя или твоей семьи, - уже мягче добавила Калани. – Но это может продолжаться бесконечно. Я не хочу ждать, пока мои дети будут в осаде месяцами, или когда мне выдвинут условия об их головах в обмен на любые условия, какие король потребует. Время идет. Когда вы возьмете Ашкендал? Прошло почти две недели.

- Все всегда идет не так, как запланировано, - с горечью ответил граф.

- Вот именно! Вся твоя семья у него, королева! – с запалом сказала Калани, приложила руку ко лбу и закрыла глаза. – Я хочу, чтобы мы жили в мире. Чтобы мои дети росли в мире. Может быть… может быть, при новом порядке у них может быть достойное будущее…

Балдрон с трудом сглотнул. Перемены, происходящие с ней, пугали его.

- Калани… - отчаянно позвал он.

- Что? – тихо спросила она.

Балдрон не придумал, что сказать, он одновременно винил и жалел ее. Вместо этого граф продолжил по-деловому:

- Корунд убьет тебя … или возьмет в плен, как остальных…

- Со мной будут МеНС, я поеду как официальный представитель моего брата. Нападение на меня будет означать нападение на совет.

- В обход Улиу?

- Да, в обход Улиу, - едва слышно подтвердила графиня, на мгновение опустив голову.

Граф горько рассмеялся:

- Ты точно преуспеешь...

- Говори, что хочешь. Но новый мир в любом случае будет, - официальным тоном, скрывая досаду, заключила Калани. - Если будем гибкими, и все пойдет плохо, у нас будет шанс устроить свое будущее. Наши уступки могут повлечь его уступки.

- Какие могут быть уступки от человека, который хочет занять престол, законным наследникам этого престола?

Она немного помолчала, затем сказала напрямик:

- Вы избежите опасности в случае отречения.

У графа закружилась голова. В один миг он как будто онемел.

- Что?! – вздрагивающими губами промямлил Балдрон.

- Если Имселот не будет взят за этот срок, и король договорится с советом, вы можете отречься, - терпеливо пояснила графиня.

- Ты… ты… ты что… ты предложила это королю?!

- Нет. Но я рассчитываю сделать такое предложение.

- Ты не имеешь права! – Балдрон весь покраснел от гнева. – Ты не имеешь права распоряжаться нашим наследием!

- А я и не вашим наследием собираюсь распоряжаться, а только своих детей, - хмуро ответила Калани. - Я как мать могу предложить отречение моих детей в обмен на безопасность.

Граф опрокинулся на спинку кресла и вцепился себе в волосы, ему хотелось содрать с себя кожу. Как же он ненавидел жену в этот момент.

- Ты просто… - во рту у него пересохло. – Ты просто… змея! Я бы еще что сказал, не будь ты моей женой!

- Как я сказала, как хочешь. В любом случае, у вас есть время, и вы предупреждены, - обидчивым тоном продолжила Калани. - Генералы еще не такие задачи решали. И я уверена, что и на этот раз Алмазан точно сможет что-то придумать. А если нет – в конце концов, смирись. Корунд доказал свою эффективность как правитель. Он идет на крайние меры, как и всякий завоеватель, в случае нужды. Может, ты и не согласен с его методами, но положение дел в стране улучшается с его помощью. Если любишь Асфирь, то должен радоваться. А если хочешь и дальше содействовать ее благу - отринь свои предубеждения. У наших детей есть шанс выжить и даже преуспеть при новом режиме. Почему бы не подумать об этом?

- А как же наши принципы?! – вскричал граф. – Мои? В отличие от твоих, они не условные, и я прекрасно осознаю, чего ожидать от Корунда!

- Принципиальность – это хорошо, но не тогда, когда жизнь дает сигнал, что надо поменять установки. Только идиоты стоят за то, что уже давно отжило и мертво. А насчет Корунда – если уж ты так сильно ему не доверяешь, если он останется править, возможно, твоей семье следует договориться с самими собой и с ним и помочь ему стать хоть немного похожим на то, что, по вашему мнению, нужно Асфири. В конце концов, Корунду это не помешает, и он достаточно умен, чтобы согласиться.

- Вот только по достижении согласия мы окажемся в полной его власти!

- Он завоеватель, но, о боги, почему ты считаешь его абсолютным чудовищем?

- У меня пока не было причин в этом сомневаться. Не ты ли причитала о том, что произошло недавно с Прадотами? Я уж не говорю про Солану.

Калани потупилась, затем нерешительно сказала:

- Но она жива.

- И насколько мы можем доверять этой информации?

- Я почему-то уверена, что он ее не убьет.

- Да! Только живая, но недееспособная королева еще хуже, чем мертвая. Весь этот показной театр законности, ха! Закон можно так исказить, что в него влезет любое преступление. И букву переписывать не надо. Солана больше не сядет на трон, и он будет править от ее имени. Вот и все. И все, что с нами произойдет – формально тоже будет законно.

Калани помрачнела и больше ничего не сказала. На том их разговор закончился.

Графу стыдно было смотреть в глаза генералу Алмазану, когда пришлось рассказать ему о проступке жены. Генерал выслушал молча, с выражением усталости смешанной с разочарованием и отвращением, будто ему пришлось выслушать в высшей мере поганую историю.

Так оно, в сущности, и было.

- Я не знаю, что сказать, генерал, - извиняющимся тоном произнес Балдрон. – Я прошу прощения, - и смолк.

Алмазан посидел немного не шевелясь и с большой задержкой хмыкнул:

- М-да. Как обычно, предательство откуда не ждешь. Геллатроп… - генерал прервался. – Не зря он не любил вашу жену. Гнилой фрукт.

Балдрон инстинктивно открыл рот, чтобы защитить ее честь, но обошелся формальной фразой:

- Она беспокоится о детях.

- Понятно. Но что вы думаете, Ашхен или герцогиня меньше любят своих детей?

- Я думаю, история Прадотов и заставила ее так поступить.

Алмазан повел бровями. Еще немного помолчали.

- Генерал… - нерешительно начал Балдрон.

- Я позднее свяжусь с вами, граф.

Глава 19

Генералы в спешке пытались придумать, как захватить Имселот, не привлекая внимания, продолжая делать вид, что планируют нападение на Ашкендал. Калани вместе с делегацией МеНС выехала в Асфирь под охраной небольшого миротворческого отряда. В Асфири их встретили силы Корунда. Нападать на миротворцев королевская семья не планировала, но могла задержать их передвижение с помощью партизан и демонстративного размещения вооруженных отрядов по пути следования процессии. Это вынуждало короля на всякий случай выслать людей для защиты своих гостей. Такая предупредительность содействовала ему в его игре, но также позволяла членам династии отвести фокус его внимания от смены своей реальной цели. Они даже предприняли несколько пробных попыток осадить столицу.

Балдрон впервые почти за месяц тоже покинул свой дом – и его везли на встречу с королем. Графа сопровождали солдаты в незнакомой форме. Старой городской стражи на улицах Ашкендала было не видно. Из-за долгого пребывания дома Балдрон вдруг остро почувствовал контраст с тем, что он с малолетства привык видеть вокруг себя: изменение и реконструкцию города. Внешние признаки произошедших погромов уже почти исчезли, шла ускоренная стройка.

Атмосфера… какой-то новый вид вони, мелькающие паромобили, чуждый стиль обезличенных зданий, уверенно отвоевывавших все большие территории, все это производило гнетущее впечатление на графа. Впервые родной город стал для Балдрона тюрьмой.

В пути до Имселота кое-где встречалась явные следы сражений. Тела лежали неубранные, пожарища и разруха уничтожили некогда цветущие территории. И еще леса: леса, в которых когда-то жили магические создания, теперь нещадно вырубались.

Графа привезли в Имселот в королевскую резиденцию, но не ту, где содержались члены королевской семьи и королева. Король выбрал для своего проживания другое здание. Балдрон отметил то же изменение в форме и у здешней стражи: красная, а не синяя, и совершенно другие нашивки. В частности, исчез герб королевского дома и личный герб королевы. Среди всех единственным узнаваемым остался герб королевства.

«Как быстро обустроился», - негодовал про себя Балдрон.

Графа высадили перед центральным входом, затем стражники проводили его во дворец. Внутренний интерьер оставался без особых изменений, но только до поры до времени – начались строительные работы, пока приостановленные из-за военного положения. Кое-где уже установили новое освещение – те самые электрические лампочки. Граф иногда задерживался, чтобы осмотреться, но сопровождающие деликатно напоминали о необходимости следовать дальше.

И гербы – гербы законных владельцев исчезли. Остались только флаги королевства.

«Хорошо еще не додумался снять портреты семьи».

Балдрона привели в покои, где уже ждала жена. Она сидела ровно, будто нарочно стараясь не шевелиться. При его появлении Калани вскочила и метнулась к нему:

- Балдрон, - затем спохватилась. За ними наблюдали стражники.

- Как мы сообщили графине, король вызовет вас, когда будет готов, - пояснили они графу.

- Сейчас он с посланцами МеНС, - шепнула Калани.

Солдаты поклонились и вышли.

После этого Калани выдохнула, протянула к мужу руки и более мягко сказала:

- Дорогой.

- Почему ты здесь? – холодно спросил Балдрон, не отвечая на ласку. – Почему не отправилась к детям?

Она отшатнулась, в глазах проскользнула обида, и Калани также отстраненно ответила:

- До личной беседы король не позволил мне видеть детей. Он переговорит с послами, потом с нами. Вы… - Калани понизила голос, невольно озираясь. - Вы решили, что делать?

- Да, план есть. Но я не взял с собой шар, так что не знаю, в какой он сейчас стадии. Нам нужно это выяснить, чтобы грамотно строить переговоры и тянуть время. Но как все разузнать?

- Может быть… собрать семейный совет… Попросить собрать глав семейств и представителей генералов, чтобы узнать, что они думают о перемирии? Или предложить им участвовать в переговорах, мы выступим посредниками.

- Сомневаюсь, что Корунд поверит, что мы можем пойти на мир. На их приезд он не согласится, это трата времени.

- Значит, надо его уговорить. Чем-то… соблазнить.

- Не смей заикаться об отречении! – сразу резко одернул Балдрон.

- Мысль о вашем отречении для Корунда – это самое ценное, что можно придумать, - настаивала Калани.

- Если ты ее озвучишь, он в нее вцепится! Не надо подавать такую идею. И потом, наших такие разговоры только сильнее разозлят! Ты всерьез хочешь предложить ему пригласить нашу семью ради обсуждения отречения?

- Я хочу заставить его подождать и сделать, что ты хочешь! – воскликнула она. - А ты что предлагаешь? Переговоры уже идут! Мы завтра пойдем к королю.

Балдрону хотелось все ей высказать, и об этом плане, и обо всех ее идеях, но он предпочел держать дистанцию и изводить ее молчаливым укором. Прямое противостояние с Калани не работало, и Балдрон осваивал змеиные приемы. Больше они ни о чем не разговаривали, каждый погрузился в собственные измышления. Иногда, когда Калани собиралась обратиться к мужу, в ее глазах на мгновение проскальзывало чувство вины, и она замирала, открыв рот, но так ничего и не произносила.

Никто не хотел первым идти на контакт. Графиня опасалась делать это первой, потому что муж всем своим видом напоминал ей плотный сгусток мрака, отражающий всякие намеки на радость. Граф же не представлял, как теперь полагаться на жену, чего от нее теперь можно было ожидать. Он все время мыслями возвращался к беседам с Алмазаном, к тому, какого труда генералу стоило придумать тот план, который готовился к осуществлению. А еще Балдрон с ужасом ждал решающего момента. Победа или проигрыш. Калани заставила их поставить на карту абсолютно все.

Супружеская постель показалась как никогда холодной и неуютной. Они оба никак не могли заснуть. Лежали тихо спина к спине, не решаясь заговорить.

За окном шумел дождь. В комнату из-за туч лился свет полного месяца.

- Балдрон, я не враг тебе, - наконец произнесла Калани в тишине.

- Ты меня очень разочаровала, - глухо произнес он.

- Я понимаю, – она перевернулась к мужу лицом. – Но и ты пойми меня.

- Мотивы твои мне понятны. Но это не значит, что я могу их принять. Ты не имеешь права решать за нас, за всех, - граф медленно поднялся с кровати и подошел к окну, вглядываясь в плачущие деревья, в темные силуэты стражников во дворе.

- Но вы ведь нашли способ справиться, - она тоже села, шурша простыней.

- Еще ничего не разрешилось! Мало ли, что случится? И ты так подставила нас…

- Я пытаюсь мыслить стратегически, как ты и хотел.

- Да. И весь этот план держится на нитке, - хмыкнул граф невесело.

- И тем не менее, мы в шаге от того, чтобы всех спасти. И мы теперь в относительной безопасности. Если что, то мы, можно сказать, я, сделала все, чтобы твои родные и король нашли общий язык. Все, что будет дальше – не наша вина. Так что, если что, мы сможем…

- И думать не смей! И я ни при каких обстоятельствах не буду работать с ним!

- Небеса, - она со вздохом опустила голову, упрямство мужа раздражало как никогда. – Когда ты уже успокоишься? Ты не понимаешь, что время изменилось? Даже если мы сейчас свергнем Корунда, страна уже становится другой. Пути назад нет!

- Это не значит, что нужно выбирать его дорогу!

- Ну, выбери свой курс! Подумай о перспективе технологий. О выгоде для правящего класса.

- Я думаю. О том моменте, когда вскроются все негативные последствия развития, когда изобретения выйдут из-под контроля! Когда король и его приближенные поймут, что за ними самими также легко наблюдать, как они это делают с другими. Когда мы потеряем свои дома и свободу, и жизненные ориентиры. О духовной пустоте, когда в жизни все приестся, даже сама жизнь, когда она перестанет цениться даже нами самими! Маховик нового порядка раскрутится, и как со всеми удобствами, с ними трудно будет расстаться. И совладать тоже. Такие дары – как хищные цветы – заманчивые и сладкие на вид, пока не присядешь, и ловушка не захлопнется.

- Нельзя запретить все. И нельзя полностью изолироваться, - устало сказала графиня.

- Для этого есть королевство. Объединение людей во имя общей пользы и защиты общих интересов. А Корунд строит предприятие. Как банк твоего брата. Предприятие ничего никому не должно. Его цель – прибыль, а социальное благоденствие – приятное дополнение к образу. И люди всего лишь инструмент.

- Любому королевству нужна сильная экономика.

- Нужна. Вот только в хорошем королевстве все работает на благо общества. Предприятия вынуждены следовать порядкам. Без контроля они служат только своим интересам, и только при желании создают позитивные условия для подчиненных. Конечная задача предпринимателя – пожрать всех вокруг, а людей – кооперироваться для благоденствия. Общественная жизнь в условиях компании – разобщенность, в этом лесу могут выжить только самые отъявленные хищники, а жертвами падут и авантюристы, всерьез рассчитывающие на успех, устраняя соседей, и простые люди, старающиеся держаться в стороне от гонки. В итоге все проиграют. «Разделяй и властвуй» – теория старая как мир. Будут лишь господа и рабы. Все, кто не господин, объемлющий все вокруг, – тот раб. А у рабов есть лишь общность как сила перед лицом закона, войск и пропаганды на стороне господ. Они этого даже не поймут, занятые бегом за преуспеванием.

- Значит, думай, какую систему ты хочешь построить. Возврата к старому нет, свергнем мы Корунда или договоримся править вместе. Прими этот факт. Ну, или деритесь до последней капли крови, чтобы вообще камня на камне от страны не оставить. Вот тогда точно можно будет построить любой мир.

Она легла обратно, отвернулась и больше ничего не сказала. Балдрон остался стоять.

Глава 20

На следующий день супругов принимал Корунд. Перед встречей с ним Калани обсудила с представителями МеНС их прошедшую беседу с королем. Цаворта разрешил делегатам провести расследование по делу королевы и Прадотов, с последними, правда, все обстояло сложнее, поскольку несчастный случай со вдовой произошел на дороге в голом поле, и проверить достоверность самоубийства маркиза тоже представлялось проблемным занятием. МеНС также выразили желание, чтобы во время военного противостояния соблюдались принципы соразмерности и недопущения злоупотреблений и лишней жестокости, на что король их заверил, что он итак старается по возможности причинять кому-либо как можно меньше вреда, в том числе, защищает королевскую семью. В целом, делегаты остались довольны его «сговорчивостью» и намекнули графине, что в случае, если такая тенденция сохранится, они признают власть короля и будут согласны на возврат казны. Тем не менее, они оставляли за ней право определять, какие условия относительно свободы и безопасности королевской семьи должны были соблюдаться для передачи денег.

Супругов привели в приемном зале, где их ждал король, и куда перевезли королевский трон из официальной резиденции в Имселоте. Корунд сидел на престоле, там, где должна была сидеть его жена, но вел себя крайне сдержанно. Голову его даже не венчала корона. Вообще он, кажется, избегал носить ту, которая ему полагалась после коронации. Не носил он и собственный налобный обруч.

«Пытается казаться современным или располагает к себе?»

Граф с женой все-таки сошлись на мнении, что говорить, по крайней мере, начать лучше Калани. Хотя Балдрон так и не простил ее.

Пройдя по ковровой дорожке до подножия трона, Калани, заколебавшись, поклонилась:

- Ваше величество.

Этот поклон заставил графа едва заметно поморщиться. Он тоже поклонился, но как деревянный.

Корунд находился, кажется, в благостном расположении духа и с ленивой улыбкой рассматривал прибывшую чету.

- Леди Калани, граф Моха, рад, что вы соблаговолили прибыть так скоро.

- Полагаем, дело не терпит отлагательств, - жена держалась подчеркнуто отстраненно, но иногда поглядывала на мужа. Тот вперил в короля немигающий взгляд, впрочем, не отражающий ни агрессии, ни ненависти, и напряжение выдавалось только крепко сжатой челюстью. Калани понадеялась, что он сможет совладать с собой.

- Да, - король вдруг нахмурился. - Моя бедная супруга. Такое несчастье. Еще и анархия в королевстве. Теперь мне приходится брать на себя ее обязанности. Мы с Соланой придумали столько проектов, и вот как некстати это с ней случилось.

- Разве бывает кстати? – осторожно уточнила Калани.

- Вы правы. Всегда некстати. Но сейчас особенно. Так много всего надо сделать. Восстанавливать страну. К тому же, вы видите, что тут началось? Я занимался пострадавшими во время войны территориями, когда трагический случай постиг мою возлюбленную королеву, а теперь новые погромы разрушили все, что удалось создать. Остановилось строительство больниц. Как понимаете, траты немалые и на все денег не хватает. Еще и неблагожелатели передохнуть не дают.

«Бедняга король», - ехидно подумал граф.

- Посла я выслушал, теперь хотел бы услышать вас и ваши соображения, - продолжил Корунд.

Калани помедлила, напряженно раздумывая над дальнейшим ходом разговора.

- Прошу вас, не стесняйтесь, - сказал король формально.

- Нам бы хотелось увидеть наших детей, - решительно произнесла графиня.

Корунд окинул ее ленивым взглядом:

- Я бы с радостью разрешил, но сейчас такое неспокойное время, даже я иной раз стараюсь не выбираться. Так что давайте выберем более мирный момент для исполнения вашей просьбы. Лучше расскажите о ваших идеях касательно прекращения конфликта, это поможет приблизить столь желанное для вас время.

Супруги переглянулись. Калани продолжила:

- Я думаю, главным здесь является вопрос о казне, она гарантия безопасности членов королевской семьи и должна быть возвращена лишь при соблюдении этого условия.

- Это я уже понял. Но мы с главой вашего дома, законной королевой, состоим в браке. У вас нет оснований опасаться за свою безопасность, если вы не выступаете против нее.

«Или тебя…»

- Я боюсь, это не совсем так, - мягко заметила Калани.

- О чем вы говорите? – взгляд графини отвечал яснее слов, и король вскинул брови. – Вы расценили охрану членов королевского дома как угрозу безопасности? Но, право, это не так. В стране беспорядки, в городах полно мародеров. Я посчитал, что королева, будь она в состоянии, поступила бы точно также. Я как раз действую в рамках обеспечения вашей безопасности, тут никаких претензий быть не может.

- Гибель вдовы графа Прадота, видимо, тоже вписывается в рамки обеспечения безопасности? – не удержался Балдрон.

Король сощурился:

- О чем вы, граф?

- Я думаю, вы понимаете, - отстраненно ответил Балдрон.

Корунд закатил глаза:

- Мадам выбрала не лучшее время для отъезда из страны, была вся на взводе. Я подумал, что она может совершить что-то непоправимое с вредом для себя и детей и решил вернуть ее под надежную охрану. К несчастью, она ехала в моем кортеже. Так что можете считать это покушением на меня.

- А что насчет королевы? Тоже несчастный случай удачно и вовремя?

- Ваша жена уже заметила, что что-либо редко бывает удачно и вовремя. И точно не для подобных ситуаций. К приключениям моей жены я не имею отношения. Вы не можете обвинять меня, что я плохо с ней обращался, - бесстрастно ответил король. - Во дворце шли строительные работы, Солана просто не разобралась с новыми лампами и впотьмах запнулась на лестнице.

- И именно в этот день везде дежурили ваши люди? – поинтересовался граф.

- Балдрон… - позвала Калани предостерегающе, он ее не услышал.

- Мои люди уже давно дежурят именно везде и всегда, по крайней мере, в столице. Будь это заговор, я бы приказал убить служанку. А она до сих пор сидит под стражей. Если считаете необходимым, ее можно освободить. Фактически, ее вина в том, что она была недостаточно рьяна в выполнении своих обязанностей.

- И я могу ее допросить?

- Если угодно, - с сомнением пожал плечами король.

- А как же зять герцогини Зелатроф? – не унимался Балдрон.

- Великие небеса, - Корунд горестно вздохнул. - Почему вы всегда и во всем подозреваете меня? Его задрали оборотни, я здесь причем?

- Я видел поддельные отчеты по поводу смерти одного из наших отставных чиновников! И что с самим Микроклином случилось на самом деле?!

- Почему вы такой упрямый… - разочарованно протянул король и потер глаза. – Идет война, граф, она не прекращалась, как вам должно быть понятно. Я избавляюсь от противников, вы находите в этом что-то удивительное?

- Отнюдь. Поэтому и полагаю, что это не несчастные случаи, - резко сказал граф.

- Сейчас не время, пожалуйста! Давайте вернемся к делу. Отношения можно выяснить позже, - взмолилась Калани.

- Ваша жена права, граф. Давайте вернемся к переговорам, - миролюбиво предложил Корунд.

Но Балдрон сдаваться не собирался.

- Судьба Прадотов прямым образом на них влияет, поскольку ясно дает понять, чего нам от вас ждать. Что с ними стало на самом деле?! – требовательно спросил Балдрон.

Король весь вдруг потемнел. Он молчал.

- Ответьте же! – едва не закричал Балдрон. Калани вцепилась в его руку мертвой хваткой.

Тут Корунд сквозь зубы наконец процедил:

- Граф Прадот – организованная Шакадалом провокация. Его супруга вела себя неучтиво, не сдерживала эмоций и даже задержанная проявляла буйство, всегда винила меня. Это ее урок. Маркиз… покончил с собой.

- С ней было трое маленьких детей, - ахнула графиня, а Балдрона так зашатало, что Калани пришлось поддерживать его.

Корунд прошелся по ним медленным взглядом. На лице его ничего не отражалось. Совсем уж равнодушно он пояснил:

- В ее положении испытывать терпение вооруженных людей было не самым конструктивным решением.

- А вы, конечно, не стали давать им рекомендации по действиям во время поимки, - ехидно добавил граф Моха.

Король пожал плечами:

- Они ловили важную птицу, мне подумалось, определенная форма поведения уже заложена в этой задаче.

- Зачем вы убили детей? – поразилась Калани.

- Куда было девать этих детей? – резко поинтересовался король. - Вы бы в любом случае возмутились, если б даже умерла одна мать.

Калани и Балдрон разве что не подскочили.

- Для вас все это игра?! – закричал Балдрон.

- Да какая игра?! – закричал в ответ Корунд. - Ставки слишком высоки! И положение мое слишком шатко. Знаю, что мое присутствие на троне легально только пока Солана жива, и мы в браке. Даже если я силой все здесь завоюю, все равно будут ходить, шептаться по углам. Все! И ваш МеНС, и главы других стран. Каждый раз, отступлюсь – начнут ныть про узурпацию. Стоило Солане свалиться - и набежали шакалы.

- Вы говорите о королевской фамилии!

Калани с силой дернула мужа за рукав и попросила:

- Давайте вернемся к нашей цели, пожалуйста! Иначе мы не продвинемся.

Оба, король и граф, мрачно посмотрели на нее. Калани помолчала немного, ожидая, скажут ли они еще что-то, затем продолжила:

- Мы бы хотели… мы бы хотели попросить вас организовать встречу с участием глав семейств, герцогини Зелатроф и графини Эвлета. Также хотелось бы выслушать мнение наших генералов. С учетом того, что МеНС, вполне возможно, встанут на вашу сторону, королевская семья может согласиться на… мирное разрешение дела.

Король тихо рассмеялся, прервав ее, и отклонился на спинку трона:

- Что-то я в этом сомневаюсь.

- Но вы ведь не знаете наверняка.

- Я знаю наверняка, что они будут драться за свою землю и с МеНС, если понадобится.

- Но это разрушит страну… - прошептала графиня.

- Он думает, мы такие же, как он, - хмыкнул граф, отворачиваясь. Король тут же бросил на него недовольный взгляд, но не ответил на колкость.

- Казна рано или поздно вернется, я думаю, это всем понятно. К выгоде членов королевского дома получить от этого больше, - продолжила графиня.

- И зачем мне это? Если она все равно вернется? – мрачно поинтересовался король.

- Потому что необходимое условие возврата - все еще наша безопасность. И, прошу прощения, при нынешнем положении дел безопасно может быть только вне Асфири.

Король рассмеялся:

- Хотите, чтобы я вас отпустил в обмен на деньги? С чего это вдруг мне разбрасываться заложниками?

- Позвольте уехать хотя бы тем, кто… не выступал против вас…

- … потому что не мог, сидя под арестом. Кто знает, что они сделают, как только окажутся на свободе, - закончил за нее Корунд.

- А если… - Калани скосилась на мужа. Тот предупреждающе мотнул головой, но она решилась. – Если они отрекутся?

Корунд вскинул брови и вдруг хохотнул:

- Вы смеетесь надо мной? Какое может быть отречение? – Калани не нашлась, что ответить, и король добавил, кивнув на Балдрона. - Взгляните на своего мужа.

Калани поглядела на мужа, тот стоял как столб, буравя глазами короля.

- Ваш супруг как призма всего рода. Полагаю, тот же ответ будет и от остальных, - недовольно предположил Корунд.

- Позвольте нам собрать семейный совет, - взмолилась Калани. - Эвлеты точно согласятся…

- А остальные? Они могут либо все быть согласны, либо никто. А как вы собираетесь уговаривать генералов не то что отречься, а хотя бы отказаться от войны со мной? И потом, вы представляете, какой это козырь - ваша семья? В случае, если… - Корунд вдруг прервался.

- Что вам больше нужно – деньги или наша семья? – тихо спросила графиня.

На это Корунд не ответил, но задумчиво сказал следующее:

- Дело в том, что даже не получив своевременно казны назад, я могу получить помощь от МеНС.

- Если не сдадите Ашкендал, - не удержался граф, на что получил убийственный взгляд.

- Этого можно избежать, пожалуйста! – взмолилась Калани. - Мы должны хотя бы их выслушать. Алмазан не глупец, он понимает, чем чревато прибытие людей из МеНС.

- Вы очень красиво поете, леди Калани. Было бы неплохо, если б я мог вам доверять. Но это трата времени перед неизбежным.

Прежде, чем Калани успела ответить, Балдрон сказал:

- Нападение все равно состоится, и обе стороны к нему готовятся, так что ожидание может пойти на пользу не только нам, но и вам. К тому же, МеНС потребуется некоторое время на расследование… инцидентов, да и в любом случае, полагаю, делегаты будут не против выслушать мнение членов моей семьи. По крайней мере, чтобы точно увериться, что они отказались от переговоров. Эту идею можете подать вы, я или моя жена, да или они сами додумаются – это не важно. Просто, прояви вы добрую волю первым, это может сыграть в вашу пользу.

Хорошо, что Корунд не был магом, иначе Балдрон точно бы сейчас сгорел под его взглядом. Король очень долго молчал, пока наконец после длительных препирательств с самим собой не сказал через силу:

- Хорошо, я соглашусь на переговоры с вашей семьей. Напишите письма генералам, если они подтвердят участие, я распоряжусь доставить сюда герцогиню Зелатроф и графиню Эвлета. Объявим мирное время, официально, - голос короля стал опасно низким, и он обратился к Калани. - Но если они поведут себя в этот период недолжным образом, я хочу, чтобы вы, графиня, и делегаты МеНС заверили меня, что вы признаете членов королевской династии Асфири изменниками, выступающими против законной власти, и поможете мне в подавлении мятежа, в том числе, вернете казну. Без условий и препирательств. Вы согласны?

Калани нервно глянула на мужа. Голова его была опущена, и она не видела его лица.

- Я… Возврат казны не зависит от того, что они сделают в этот период, понимаете? – с горечью ответила Калани. - Тем более, что у вас может быть негласное намерение обрушить кару на тех, кто никаких преступлений против вас не совершал, но остается в заложниках. Это прямая угроза членам королевского дома, невинным. МеНС такое условие, я думаю, тоже не подтвердит.

- Тогда как вы полагаете, я должен обезопасить себя от вас? – поинтересовался с раздражением король.

- Полагаю… только тем, что в случае чего МеНС точно поддержат вас.

Король усмехнулся, покачал головой и опустил ее.

- Знатный у вас навык вытягивать из людей, что вы хотите, - он вздохнул. – Ладно, вы правы. К вашей семейке они все равно обратятся, даже без нашего предложения.

- Спасибо, ваше величество, - Калани поклонилась. – А…

- Что еще? – раздраженно спросил Корунд.

- Если мы будем обсуждать… если… встанет вопрос… Можем ли мы рассчитывать на шанс вернуть заложников королевского дома в обмен на…?

- Умерьте свои аппетиты, - резко оборвал король и более спокойно добавил. – Это будет обсуждаться, когда мы окончательно что-то решим. Предварительно я предполагаю возможным подумать об этом. Но только предварительно! Мы рассмотрим, кому из ваших безвредных родственников может быть позволено уехать в случае отречения и оставления имущества, кроме необходимого. И если они уладят вопросы с вассалами. Не хочу в наследство отряды мстителей и обиженных.

- Спасибо, - Калани еще раз поклонилась. - Позвольте нам удалиться.

- Извольте.

Графиня торопливо потянула мужа из тронного зала. Стража проводила их в покои.

- Ты что, не в своем уме? – воскликнула Калани мужу, когда они остались наедине.

- Я… - граф весь дрожал. – Ты все услышала?! Как можно оставаться спокойным? Одно это его выражение бесит!

- Наша цель была договориться! – возмущалась графиня. - А не устраивать скандал!

- Он убил моих родственников!

- И вы убивали его родственников! Но, в конце концов, он законный король этой страны, регент! – воскликнула Калани и вдруг задумалась. - Вполне вероятно, что он и правда ничего не делал с Соланой.

Граф гортанно усмехнулся.

- Соберись! – приказала ему жена. – Мы получили, что хотели. Ты сам говорил, осталось недолго.

- Да уж куда там… - Балдрон закатил глаза и повернулся к ней спиной, проводя рукой по волосам.

- Но надо отдать ему должное, - размышляла Калани, игнорируя выпад. – Держится достойно. Вполне может стать, как я сказала, хорошим королем. Если б вы уступили…

- Я тебе уже сказал! - рявкнул граф.

- Я помню, - сквозь зубы процедила Калани. – Но у него, в отличие от вас, по крайней мере, есть направление. Его только нужно… вовремя подталкивать. Можно было бы использовать его расположение к вам.

- Какое, к черту, расположение?! – взбесился Балдрон.

- Такое! Он сам в смятении. Оказался в позиции, которой не ожидал, или получил от нее не то, что ожидал, не знаю. Но это может стать рычагом воздействия.

- Для воздействия мы, по меньшей мере, должны доверять друг другу.

- Попробуй! Пока мы здесь, пока ждем известий от генералов, узнай, чего хочет король. Каким он видит будущее этой страны. Ваше гипотетическое участие в ее судьбе и так далее. Кого-то он оставит здесь – это точно. Либо как заложника, либо как…

- И как мне инициировать эту «дружескую» беседу?

- Тебе придется убеждать остальных! Генералов, прежде всего. Скажи, что используешь этот разговор, чтобы придумать лучшие аргументы! И ради богов, собери волю в кулак, у тебя при виде короля все умные мысли из головы вылетают! - разозлилась Калани.

- Если б ты знала, как он мне осточертел, - граф сел в кресло и подпер голову рукой.

- Тогда вот тебе еще одна мотивация – семья! Это твоя семья. Ты это делаешь ради нее.

Глава 21

Балдрон составил письмо двум генералам с просьбой приостановить военные действия и присоединиться к участию в мирных переговорах, которое было отправлено через телеграф, чтобы не терять времени. Генералы на встречу согласились. Было объявлено временное перемирие. В подтверждение благих намерений члены отряда МеНС выехали, чтобы встретить представителей противоположной стороны и мирно доставить их в Имселот. В это же время они начали свое расследование.

После получения ответа от генералов, король приказал привезти в столицу герцогиню Зелатроф и графиню Эвлета. Пока ожидали их прибытия, Калани разрешили-таки встретиться с детьми, и она долго плакала после этой встречи.

Корунд же позволил Балдрону посетить горничную королевы под стражей, но бедняжка находилась в таком состоянии буйного помешательства, что от нее ничего нельзя было добиться. Уже не зная, подозревать ли в этом тоже вину Корунда или нет, Балдрон понял, что разбирательство неизбежно должно было прекратиться и в силу недостатка доказательств и отсутствия состава преступления, и в силу наличия тяжелых внешних обстоятельств.

Балдрон все-таки решился на разговор с королем, хотя это предложение встало у него поперек горла.

В назначенное время он появился в кабинете Корунда. Король погряз в документах, на обоих концах стола высились горы книг и папок, слева на еще одном столе раскинулась карта с фигурками, вокруг валялись донесения, как краем глаза заметил Балдрон. Он, впрочем, не решался лишний раз шевельнуться.

В отсутствие короля обычно заведовал чрезвычайный министр, когда сам Корунд вместе с Шакадалом пропадал в полях. Военные управляли несносно, отчего умножался беспорядок в делах, который королю приходилось разгребать во время присутствия в городе. В его окружении, судя по всему, не было того, кто мог бы достойно выполнять эту работу. Или кому Корунд мог бы доверять.

Король оторвался от бумаг и любезно улыбнулся графу, жестом указывая на стул подле себя. Выглядел он уставшим, но держался бодро.

- Милорд. Вы хотели поговорить?

Балдрон двинулся к столу, скованно поклонившись и с неудовольствием отмечая, что на этот раз поклон дался ему проще.

- Я хочу… - граф собрался с духом. – Раз уж я согласился выступить посредником между вами и моей семьей, мне бы хотелось получить кое-какие сведения.

- Какого характера? - король словно бы не слышал его.

- Я хочу знать, что вы планируете относительно нас. Какова будет моя судьба, генералов, всей нашей семьи?

- Я вам, помнится, обозначил, что это прояснится в ходе переговоров о мире. Теперь рано говорить об этом.

- Да, но вы, кажется… в некотором роде… надеетесь на нашу поддержку.

Корунд замер на миг, соображая, о чем речь, потом официальным тоном сказал, продолжая знакомиться с бумагами:

- Да. Хотел предложить вам должность главы тайной полиции, если мы сговоримся. Как вы знаете, я недоволен работой нынешнего, особенно в деле графа Прадота.

Балдрон не сразу нашелся.

- Этот пост требует… особого доверия. Почему бы не предложить его кому-то из ваших родственников?

- Потому что они долго выжидали и примкнули ко мне только когда мои шансы более-менее прояснились. Это логично, пожалуй, но не добавляет им симпатии в моих глазах.

- Я не уверен, что я… приспособлен к такой работе.

- Как знать. Кто лучше членов вашей династии знает страну? Мне нужно доверенное лицо. Из старого состава служащих можете выбрать, кто вам больше приглянется, но это должны быть люди, нейтрально расположенные ко мне, с хорошим знанием страны. Одним словом те, кто пригоден к поискам моих недоброжелателей.

- Тайная полиция занимается не вполне… этим.

- Тайная полиция отныне занимается тем, чем я сказал.

Граф замялся. Король, окинув его беглым пристальным взглядом, продолжил:

- Облегчу вам задачу самоопределения. Первым делом я направлю вас на поимку ваших бывших друзей, вассалов, тех, кто продолжит бунты, даже если ваши генералы откажутся от своих планов, и тех, кто уже не поддержал вашу семью и пустился в свободное плавание. Их придется разыскать и предать суду.

Балдрон давно думал об их судьбе. Не со всеми он был согласен и не всех понимал, но собственноручно преследовать точно не собирался, хотя эти люди в любом случае пошли против его семьи.

С другой стороны, какое право он имел перекладывать эту ответственность на кого-то?

Приняв его молчание за несогласие, Корундом разочарованно пожал плечами:

- Вот и вся ваша уступчивость. Какая уж тут совместная работа?

- Зачем вы предлагаете то, что я исполнить не в силах?

- Потому что я ваш король. А вы все также отказываетесь признать это. Ваша задача, если мы будем работать вместе, исполнять то, что я вам приказываю. Я, а не ваши родственники. И не Солана.

- И что в том полезного для вас? Кроме проверки способности к слепому подчинению?

- Это, конечно, не все, но уже полдела. Как мы с вами будем работать, если вы меня не слушаете?

- Вы всерьез настроены на мир? – после паузы спросил Балдрон.

- Я – да. Настроен. Но не верю, что это возможно. Думаю, вы выискиваете способ не дать МеНС встать на мою сторону. В частности, надеетесь, что в случае захвата Ашкендала вам удастся убедить их не помогать мне. Поэтому вы ждете со штурмом, сил у вас достаточно, но крепость взять не так легко. Может быть, хотите измотать нас осадой. Вам нужен быстрый и точный успех. Но пока вы его ждете, я могу взять другие города, и дело опять затянется. Чем дальше, тем больше времени я получу, чтобы задобрить чертов совет. Ради этого я, пожалуй, выдержу пару бесцельных бесед. Возможно, раньше кто-то совершит оплошность и нарушит режим мирного времени, или совет поймет, что вы и ваши родственники просто тянете время, не знаю. Посмотрим. Что-то точно пойдет не так. Это откроет мне двери в МеНС.

Балдрон задумался о тайном штурме Имселота и тут же покрылся холодным липким потом. Это будет нарушением сверх всякой меры.

– Мне нужны крепкие связи заграницей, в том числе в МеНС, - продолжил Корунд. - Такие же крепкие, как ваши, поэтому я иду на некоторые уступки и пока не угрожаю вашими родственниками. Советники люди предприимчивые, но консервативные. Ваша репутация работает на вас, и я заставлю вас и эту ситуацию работать на меня. Если что-то пойдет не по плану, вся ваша семья у меня. Ваш шурин и без вашего одобрения согласится отдать казну. В обмен на ваши жизни, но теперь уже на моих условиях, когда МеНС будут на моей стороне.

- Зачем вам это? Почему Асфирь? – вдруг спросил Балдрон.

- Это и моя страна тоже.

- Да, но вы… мне кажется, вы даже сами не осознаете… Вы идете против природы. Лишаете людей их законных прав, места в мире…

- Никаких законных прав и места в мире у людей нет. Есть только те, которые они готовы и могут для себя отвоевать. Но пусть даже вы правы, какое вам дело? Вы или умрете, или покинете Асфирь.

- Это моя родина.

- Тогда вам следует радоваться. Я намереваюсь вернуть ей величие. Знаете, мой отец всегда говорил, что это дыра. И что она и через десятки лет останется клоакой. Тем не менее, в тайне он был такой же сентиментальный, как вы, лелеял надежду, что звезда былой славы снова взойдет. Когда я вернулся, в столице все было так же, как и двадцать лет назад, как я помню. Те же улицы, такие же лица, тот же антураж. Слепок во времени. А сейчас – сейчас наступает новая эпоха.

- А неугодных на плаху без разбора?

- А зачем вам было становиться неугодными? Могли жить в мире при новом строе.

Балдрон хотел ответить, но не решился. Корунд усмехнулся, подумал немного, глядя на него, и сказал:

- Мне жаль вас, милорд. Вы запутались и не видите перспективы. И не хотите выглянуть из-за занавеса своих предубеждений. Меня восхищают умные люди, и я вполне готов со многим в них мириться. Но вы слишком упрямы и слишком несговорчивы.

- Я же здесь.

- Да, - задумчиво протянул Корунд. – Пытаетесь выкрутиться. Но предавать принципы не намерены.

- А вы требуете?

Король опустил голову на мгновение и как-то странно улыбнулся.

- Вы даже страну свою готовы ради них похоронить.

Балдрон нахмурился.

«Если Асфирь достанется тебе, она уже перестанет быть нашей».

- Вы считаете, что вы не такие, как я. Спасаете семью, наследие, громкое слово! – продолжил король с усмешкой. - А что же до людей, которые здесь живут? В общем-то, и у выживших забираете достойное будущее.

- Как у вас наглости хватает… - задохнулся Балдрон.

- Нет, вы точно также будете биться до конца, - едко и без запинки продолжил Корунд. - Я даже полагаю, что вы считаете, что полное уничтожение Асфири перспектива более подходящая, чем если она достанется мне. Вам в сущности все равно, кому станет лучше или хуже, вы, как и всякий хозяин, сражаетесь за свое. Только ваше – это все вокруг. Не так уж мы и отличаемся. Вы такой же предатель человека, как и я. И уж точно не меньший убийца, чем я.

Граф сжал кулаки. Он с трудом удерживался от ответной реплики, боялся наговорить лишнего. Корунд оглядел его пристально, затем сказал уже более сдержанно:

- Да, вам не нравятся мои методы и мои идеи, но чем ваша позиция лучше? Гниение? Век ваш окончен, на ваше место придут другие, я или кто-то еще. Не факт, что я худший вариант. В истории мало примеров завоевателей, настроенных хотя бы на десятых позициях улучшить жизнь населения, а не поиметь с него все, что можно. Как вы, например. Вам легко размышлять, когда вам приносят еду и за вами убирают, но вы никогда не работали руками, или делали это ради развлечения, может быть, чтобы показать, что вы что-то там понимаете. Но эти люди, которых вы якобы отстаиваете, сколько их померло, пока вы сражались со мной? Сражались ради чего? Чтобы одна из вас предала вас? Потом другие и третьи? Все понимают, что в вашем корабле пробоина. И чем пойти на дно с концами, лучше заменить-таки детали и плыть дальше обновленными. Тот же это будет корабль или нет, не важно. Какая демагогия! Вас же интересует судьба народа? Он будет жить достойно при моем правлении. Не все, конечно, но разве при вас все жили достойно? Хотите продолжать насилие – пусть. Мы даже можем уничтожить друг друга. Но если страна лишится могучей руки, в нее вторгнутся разные силы, не только МеНС, ваши деловые партнеры или мои. Мародеры, наемники и прочий сброд растерзает Асфирь. Без контроля начнется анархия, вы, видимо, об этом не думаете. Так что вам на том свете покой не грозит, будьте уверены.

Эта беседа вывела Балдрона из колеи, он долго не мог прийти в себя, даже жене не сразу рассказал о ее содержании. Калани очень переживала по поводу последствий грядущего захвата Имселота и уже раскаивалась в своем поступке. Она теперь искренне просила у мужа прощения.

В замок под охраной привезли герцогиню Зелатроф и графиню Эвлета, держались они по-разному. Графиня, которую вынудили оставить семью и дом, находилась в состоянии, близком к припадочному, и периодически начинала неконтролируемо трястись. Она очень сокрушалась, что когда-то не позволила мужу и сыновьям присоединиться к войскам, иначе они сейчас были бы «в большей безопасности под крылом Алмазана, чем одни в столице». Герцогиня Зелатроф же сохраняла королевское достоинство.

Несмотря на обстоятельства, они тепло поздоровались, и на душе после долгой разлуки стало ощутимо спокойнее.

Одновременно с женщинами прибыли капитаны-представители Алмазана и Ашхена. Сначала у них состоялась встреча с королем, потом с МеНС, затем уже была организована совместная встреча. Поскольку графиня Эвлета не особенно владела собой, от нее лишь потребовали ответа, готова ли она отречься ради собственной безопасности, и когда она сразу же согласилась, ее отправили в покои. Герцогиня, поскольку она не была в курсе всех событий, решительно возражала. Люди генералов сообщили, что передадут все услышанное начальникам, но что предложение об отречение уже представлялось им сомнительным.

После встречи, когда Калани увлекла короля беседой с капитаном Алмазана и герцогиней, а сама заняла МеНС, Балдрон улучил момент, чтобы обменяться репликами с капитаном Ашхена.

- Когда? – едва различимо прошептал Балдрон.

Капитан быстро огляделся и одними губами произнес:

- Завтра на рассвете.

Балдрон побледнел.

- Завтра? Завтра день прощения.

- Да, бдительности меньше будет. МеНС вполне довольны расследованием, которое провели. Им тоже не хочется участвовать в военном конфликте, они постараются вас убедить отречься, чтобы тем вынудить генералов отступить. Если вас вывезут, или хотя бы вашу жену с детьми, казну вернут.

- Если завтра будет удачно… я боюсь, они встанут на сторону Корунда.

Капитан пожал плечами:

- Им, в сущности, все равно, кто будет править. Им важно обеспечение долгов. И те доводы, что приводила ваша жена, про сдачу земли… их это заинтересовало. От Корунда больше стоит ожидать, что он в итоге проведет их, чем от вас, советники опасаются его изворотливости. К тому же, если король завтра проиграет…

- Как вы находите ситуацию? – тихо спросил граф.

- Безрадостной. Ущерб стране колоссальный. Да и в народе разлад.

- Что с ним?

- Король запускает болтунов, они ездят и настраивают людей. Кто-то думает, что он уже победил, и сам транслирует его идеи. Но те больше к своей выгоде работают. У народа мысли рассеянные, смятенные. В жизни видят одно, им говорят и печатают другое, сплетен много. Недостаток четкой информации и переизбыток разрозненной. Те, кто остался за бортом нынешней системы, шайки, орудуют локально, вредят фабрикам, саботируют по мелочи, доставляют неприятности, в общем.

- А как дела с Ашкендалом?

- Им занят мой генерал. Мы бы его уже отбили, если б не…

Корунд заметил их и уже направлялся, чтобы прервать личную беседу.

- Предупредите герцогиню, - быстро шепнул капитан и чуть более громко добавил. – Да, в прекрасном здоровье, спасибо.

- Ужасная ситуация с Азумрудом, не знаю, как Алмазан пережил, - добавил Балдрон, перенимая эстафету. – Хотелось бы, чтобы это быстрее закончилось.

- Господа, - напомнил о себе Корунд, оказавшись рядом с ними.

- Ваше величество, - капитан слегка поклонился. – Мы как раз обсуждали пути решения ситуации.

- Так присоединяйтесь к нам, к чему оставаться в стороне, - Корунд улыбнулся предупреждающе, и жестом пригласил обоих мужчин к его беседе с герцогиней и вторым капитаном.

После официальной встречи, когда представители генералов собирались уезжать, Балдрон обратился к Корунду:

- Прежде разрешите мне переговорить с герцогиней.

- К чему это? – удивился король.

- Я попробую уговорить ее… согласиться.

Корунд вздохнул:

- Я уже выслушал вашу тетушку, ее ничем не проймешь.

- И все-таки дайте мне попробовать. Прошу вас.

Корунд с сомнением поглядел на него:

- Ладно, но быстро. Вряд ли вы сможете преодолеть эту стену.

Граф направился к герцогине, которая беседовала с МеНС. Тетка побледнела и похудела за время заточения, под глазами у нее пролегли темные круги, и черты лица заострились. Все время, что он ее видел, Соделия выглядела раздраженной и измученной.

- Прошу прощения, господа. Ваша светлость, на пару слов, - граф без задержки взял тетку под локоть и отвел ее в сторону.

- Ну, уж не знаю, голубчик, что вы тут удумали, но я… - начала возмущаться она, но Балдрон быстро ее прервал:

- Завтра будет нападение на Имселот, будьте готовы.

Она чуть не присела.

- Что? – неверяще спросила Соделия.

- Наши генералы придумали план, как его освободить, - шепотом повторил Балдрон.

- А… Ашкендал? Я слышала, что…

- Позже.

- Эти… - она скосила глаза на советников. – Не примут такой исход.

- Выбора не было.

- Кто вообще это придумал? – вскинулась герцогиня.

- Нет времени. Просто имейте в виду.

- Это…удачно?

- Кто знает, - Балдрон пожал плечами. – Вы видели… кого-то? Серафию, или Моналу? Как Обилина?

- Не видела, сейчас меня повезут к ним, - сказала герцогиня и хмыкнула, - всемилостивым позволением его высокомерия. Обилина… Храбрится, бедняжка, она стойкая, но держится, мне кажется, больше из-за меня, чтобы я не унывала. Тяжело ей теперь приходится, - Соделия вдруг прервалась, глаза ее широко распахнулись. – Господи, боже… Что будет с теми, кто в Ашкендале…

Балдрон в очередной раз задумался о пленниках в столице, что будет с ними в случае завтрашней удачи, а равно как и неудачи, и его обдало холодом. Граф долго не моргая глядел на напряженную герцогиню. Но вдруг Соделия взбодрилась и стала более похожа на себя, вернув деловитость:

- Все идут ва-банк, короче говоря. Ну, что ж. Шансы у нас неплохие, я думаю.

- Вроде того.

- Если увижу твоих детей, что им сказать?

Балдрон вздрогнул и колебался некоторое мгновение:

- Калани… видела их. Но все равно, скажите… скажите им, что я очень их люблю. И что скоро мы увидимся.

Герцогиня крепко сжала его предплечье.

Когда они оба вернулись к королю, стража проводила Соделию к выходу, а Корунд спросил у графа с усмешкой:

- И как ваши успехи?

Балдрон промолчал.

- Я так и думал, - кивнул король. – До свидания, граф.

Король ушел вместе с МеНС, капитаны уехали, а супругов Моха отвели в их спальню.

Для нападения выбрали одну из самых неподходящих дат – день прощения. Всю неделю люди соблюдали пост, чтобы в этот день остаться дома, молиться и очищаться, а на закате отправиться замаливать грехи перед богами и людьми в храмах и в домах своих близких.

Калани всю ночь не спала и провела на коленях. Молилась. Религиозностью она не отличалась, но в последнее время ее как пробрало. Балдрон тоже не сомкнул глаз и вышагивал по комнате туда-сюда. В какой-то момент жена бросилась к нему и разрыдалась, прося прощение за все. Они присели на пол и стали молиться вместе.

Первые звуки боя ранним утром заставили их оторваться от своего занятия и подскочить к окнам, выходящим во двор, из которых, впрочем, ничего было не увидать.

Алмазан предпринял беспрецедентный маневр, который потребовал от него максимального напряжения фантазии. Один из его оружейников был гномом, и в момент, когда генерал отчаялся что-то придумать, рассказал начальнику, что у гномов существует своя тайная сеть ходов. Это они построили тайные лазы в городах на случай осады, которыми пользовались, например, в Могодэше, но также гномы создали и свои тоннели, необходимые для строительства и выполнения других работ, в том числе по добыче ресурсов.

Всю основную часть времени генерал потратил на то, чтобы убедить гильдию помочь ему проникнуть в Имселот. Гномы никак не желали раскрывать свои секреты, в том числе, из-за обиды на королевскую семью, но злость и обида на Корунда возобладали. Дальше генерал в спешке подготовил план по тайному проникновению в город.

Когда в коридоре за дверью персональной темницы супругов Моха послышались голоса и крики, выстрелы и лязг мечей, Калани вцепилась в мужа. Он крепко обнял ее, положив голову ей на макушку, не отрывая глаз от входа в спальню.

Неожиданно все стихло. Дверь распахнулась, и внутрь заглянул солдат в традиционной королевской форме.

- Ваши сиятельства, вы свободны. Город наш.

- А что наши дети?! – хором воскликнули супруги.

- Не могу знать, ваши сиятельства.

Жена бросила на мужа отчаянный взгляд, и они вместе покинули комнату.

Глава 22

Король сбежал. С утра он отправился в главный храм вместе с послом МеНС, герцогиней Зелатроф, Серафией и ее дочкой, чтобы проверить подготовку к вечерней службе и одновременно установить с Соделией контакт. Женщин он увез с собой. Часть его людей, немногие выжившие, также скрылись из города.

Посол МеНС, попавший в пыл схватки и по случайности и собственной неосмотрительности получивший легкие повреждения, пребывал в бешенстве.

Королевы в городе не оказалось, судя по всему, ее ранее перевезли в неизвестное место. Графиню Эвлета и детей Моха, а также Моналу с детьми, освободили. Сын генерала Ашхена, Сапфар Осмодал, получил серьезные травмы при захвате города, он дрался с Корундом и теперь находился в больнице.

Среди населения пострадавших было немного, лишь те, кто чуть свет поспешил исполнить ритуалы, поскольку никак не мог уделить этому весь день. Теперь по городу со страшной скоростью распространялись обвинения в кощунстве и святотатстве в адрес королевской семьи.

Но ничто не могло омрачить для Балдрона и его жены встречи с детьми. Когда Кадлер кинулась к ним с криком «мама» и «папа», а Тарлек начал без остановки с необыкновенной живостью и увлечением рассказывать обо всех их судьбоносных перипетиях, у графа отлегло от сердца. Калани не могла перестать целовать детей, а Балдрон не мог наглядеться. Половина из речи Тарлека прошла мимо ушей родителей, которые не могли найтись от счастья и облегчения. Все теперь стало хорошо, все не могло не быть хорошо.

Чуть позже супруги Моха спустились в королевский зал, где уже собрались члены династии и тот самый пострадавший посол МеНС. Его помощник старался его успокоить, но посол неистово спорил с генералом Алмазаном. Балдрон с Калани тем временем решили обменяться словцом с присутствующими.

В конце концов, генералу надоело выслушивать претензии, и он резко повысил голос:

- Что, по-вашему, я должен был делать? Ждать, когда вы перед Корундом ковровую дорогу проложите? Вы пошли ему навстречу, на переговоры, и если бы мы отказались сдаться и отречься, уже заранее встали бы на его сторону.

- Я приехал, как наблюдатель и миротворец! Я пытался сделать все, чтобы вы уладили свои конфликты, а вы меня подставили! – возмущался посол. Его второй и подбородок, как и хохолок волос на голове, неистово трясся. И бинтов было чересчур много для таких ран. Он даже демонстративно не сменил порванную тунику.

- Я вас подставил?! Я защищаю свою страну. И свой род!

- Да поймите же! Вы воюете против мужа своей королевы! Это самый настоящий бунт.

Алмазан с шумом выпустил воздух. Впервые Балдрон видел его в гневе.

- Вы хотите, чтобы мы отреклись и покинули страну, или что? Оставили ему Асфирь? А если на королеву было совершено покушение?

- Мы расследовали это. Король согласился… Никаких подтверждений, что…

- Ой, хватит, - недовольно отрезал Алмазан. – Я всей этой чуши наслушался от королевы.

И он тяжелой поступью покинул зал.

- Я боюсь за остальных, - тем временем волновалась Монала, наблюдая за их перепалкой. - Герцогиня… и Серафия… И что станет с теми, кто в столице?

Дочь Ашхена имела доброе, но какое-то крестьянское лицо, и одежду предпочитала цветастую, на грани вычурности. Монала вышла замуж за человека незнатного происхождения и сохранила родовую фамилию. Хотя она была отзывчивая шутница, и ей передался папин характер – когда надо, Монала умела быть упрямой как осел.

- Да, - в ответ задумчиво протянула Калани, не моргая. Она сидела на лавке присогнувшись, почти не шевелясь. – Даже не представляю, чего теперь ожидать от Корунда...

- Я бы сказал, это неудивительно, - подтвердил посол, приближаясь к ним и скрещивая руки на груди. – Вы сами себе вредите!

- Может быть. Но генерал прав, мы не можем сидеть и ждать, пока вас очаровывают, - решительно заключила Монала.

- Никто нас не очаровывает! – возмутился посол.

- Вы деловые люди! Кому вы рассказываете?! Неужели вы думаете, мы не знаем, как вы работаете?

- Так и вы меня, извините, пожалуйста, использовали! – повысил тон посол и обратился к Калани. – Так уговаривали совет на переговоры, просили поехать, вы знали, что так будет?! Что будет нападение?

- Знала, - огрызнулась Калани. – Потому что я знала, что вы итак рано или поздно встанете на его сторону, когда это станет выгодно, и начнете давить на моего брата! Конечно, Асфирь столько денег ему должна, какой рычаг!

- Мы будем давить на вашего брата?! Да вы сами хотели использовать казенные средства для защиты своих детей! МеНС наоборот всеми силами старался уберечь Улиу, он член совета! А теперь ваш брат участвует в незаконной схеме узурпации власти, и совет вы тоже вынуждаете участвовать в вашем заговоре.

- Позвольте, в каком это заговоре? – громко возмутилась Монала.

- Да в том самом!

Балдрону надоело слушать их препирательства, и он последовал за Алмазаном.

Генерала он нашел на крепостной стене вместе с солдатами, как всегда, за делом.

- Что там? – спросил Алмазан у графа, перед тем закончив отдавать распоряжения.

- Ругаются, - вздохнул Балдрон.

Они немного помолчали. Граф поглядел со стены на простор, генерал читал бумаги, которые ему принесли. Ветер свистел вокруг, его порывы взметали волосы, пробирались под одежду. Приближалась гроза.

- Простите меня. Нас… - вдруг сказал Балдрон.

- Ну, все удалось, - не отрываясь от страниц, беспечно ответил Алмазан.

- Герцогиня… и король сбежал.

Генерал не ответил, даже не поднял глаз, и Балдрон повернулся к нему.

- Что делать дальше?

Алмазан замер, потом закрыл папку и подошел к графу, посмотрел вниз со стены и дальше на горизонт. Подумал немного и сказал:

- Нападать на Ашкендал. Нам нужно срочно взять столицу, король, скорее всего, поскачет туда или в Рашмодор. Еще Рашмодор, господи… Бельгор никак его не возьмет.

Снова наступила тишина.

- Как вы думаете, мы верно поступаем? – после паузы спросил Балдрон.

- По закону нет. По совести да.

- Солана законная правительница. Должны ли мы выступать против ее воли?

- Ее воли не было в том, чтобы стать инвалидом и передать трон узурпатору. Она находилась в своих иллюзиях относительно того, как построить с ним новый мир. Хорошие правители в истории редкость. Чаще на троне оказываются недоразумения. Она унаследовала то, что ей не полагалось. Остуда все. Неподходящая кровь.

Балдрон замялся.

- Вы не согласны? – спросил Алмазан.

- В городе шепчутся. По углам. Что мы в такой день…

- Люди всегда шепчутся. Болтают без умолку. И про Корунда шептались. Только полезного ничего не делают.

- Но сейчас… такая обстановка… Кто-то должен будет навести порядок. Кто-то должен будет править.

- Вы будете, если все удачно закончится.

- Я? – это в высшей мере удивило графа.

- А что плохого? У вас прагматичная и изворотливая жена. Она вам добавит тех черт, что вам не хватает. И Тарлек станет хорошим королем в будущем.

- Но… если так, то это должна быть герцогиня… или Обилина, или…

Алмазан поглядел на него печально:

- Дело их кончено, я думаю, вы должны это понимать не хуже меня.

- Генерал…

- Балдрон, - позвал Алмазан необычайно твердо. – Это война на поражение. До последней капли крови. Корунд, я уверен, пойдет на крайние меры. Нам нужно сосредоточиться на Ашкендале и на том, чтобы по возможности спасти тех, кто там остался.

- МеНС…

- Нам нужно все сделать раньше, чем они решатся нас наказать. Если победим, они успокоятся. Придется извиниться или что-то заплатить в виде компенсации, но они вряд ли пойдут на нас войной, если мы удержим власть. Посол сейчас решит уехать, я уверен, и вас мы отправим вместе с делегатами в безопасное место.

- Я не поеду!

- Поедете. Поедете под охраной миротворческого отряда. Против этого посол выступать не станет. Поедете в Сердцевину. И когда… если… все станет безопасно, вернетесь. У Корунда итак в достатке заложников. Обилина, и Эвлеты, и...

- Графиня Эвлета не поедет без семьи.

- Поедет, - уверенно сказал генерал.

Когда они вернулись в зал, присутствующие все еще спорили.

- Минуту уделите мне, - перекрикивая хор, произнес Алмазан.

Гул притих, все посмотрели на него.

- Я предлагаю следующий вариант. Вы все уезжаете из Асфири как беженцы. И вы, посол, с вашим отрядом, сопроводите членов моей семьи. Я и мои люди тем временем постараемся отбить страну. Дальше, если нам не удастся или вы все равно решите поддержать Корунда, делайте, как считаете нужным. Но эти люди не участники конфликта и не военные. Они должны доехать в целости и сохранности.

- МеНС однозначно поддержит короля! И непременно прикажет вернуть казну, как только обо всем узнает! – настаивал посол.

- Я вас услышал. Мы постараемся уладить все до того, как это случится. Вы согласны обеспечить безопасность моей семьи? – генерал указал на родных.

Посол помялся немного, затем недовольно кивнул:

- Согласен. Но отныне я не отвечаю за то, как с вами поступят. В том числе, как решит совет относительно вас.

- Это мне предельно ясно, - сказал Алмазан.

Шли быстрые сборы в дорогу. С графиней Эвлетой случился припадок, когда она узнала, что едет без семьи. Монале и Калани прошлось неотрывно быть с ней, потому что графиня норовила сбежать ненароком или впадала в недюжинное для ее тщедушного тела и возраста буйство. Заметное влияние на ее состояние также оказало недавнее самоубийство брата и смерть его невестки с детьми, и на Антарь находил смертельный ужас при мысли о судьбе ее мужа, сыновей и их семей.

Монала тоже переживала, ее брат все еще боролся за жизнь, и его нельзя было перевозить, а в столице оставались муж, тетка и сестра. Но у нее на руках было двое детей, и ее долг состоял в том, чтобы позаботиться о них.

Графине Эвлета насилу дали сонные капли в дорогу, и она практически постоянно находилась в забытьи. Дети сидели в экипаже с Балдроном, женщины в другой карете. Генерал пожелал им удачи на прощание, и процессия выдвинулась из Имселота.

Скакали так, будто собирались непременно загнать коней, все словно объединились в едином желании побыстрее покинуть страну. Послу не терпелось поделиться произошедшим с советом и восстановить деловую честь, остальные стремились оказаться в безопасности. На коротких привалах говорили очень мало и сжато, нервы у всех были на пределе. Балдрон со страхом думал о том, что сейчас происходит, удалось ли захватить Ашкендал. Магический шар Соланы они перед отъездом найти не успели, а служанка, спрятавшая его, пропала, так что нынешние события оставались для беглецов покрытыми тайной.

Ехали не по главному пути, - короткой, но непроложенной дорогой, которую указал генерал Алмазан. До границы оставалось недолго, когда граф услышал отдаленный гул копыт множества лошадей. Он выглянул из окна кареты и тут же помертвевший осел на сидении.

- Отец, что происходит? – нервно заерзал Тарлек.

Граф не ответил. Мальчик сам выглянул наружу и побелел, как отец.

«Погоня».

Глава 23

Если лошади делегации могли скакать быстрее, то это именно то, что они попытались сделать, когда погоня стала очевидной. Карета до этого тряслась так, что граф боялся, что она развалится, но теперь даже на месте усидеть становилось сложно. Детей мотало из стороны в сторону, и граф прижал их всех к себе.

Раздалось несколько выстрелов.

- Стрельба, - неуверенно пискнул Тарлек.

Кадлер заплакала, а вместе с ней и дети Моналы. Впрочем, больше выстрелов не последовало.

Темп скачки стал снижаться по мере того, как процессию настигали преследователи, и вскоре кареты остановились. Граф в напряженном ожидании прижимался к стенке, обнимая детей.

Дверь их экипажа открылась, и Балдрон зажмурился от солнца.

- Выйти, - приказал голос.

- Сидите здесь, - сказал граф детям.

- Всем выйти, - повторился приказ.

Они вылезли. Граф часто заморгал, привыкая к свету. Вокруг стояли наемники. Из задней кареты вышли Калани и Монала, из впереди идущей – посол МеНС, его секретарь и помощник виконта Жады – представителя Асфири в МеНС.

Преследователей было втрое больше, чем миротворцев, и уже появились первые жертвы. Кое-кого связали. Остальные вооруженные люди держали друг друга на прицеле. Были тут и паромобили. Из одного вылез король. Он неспешно размялся и направился к беглецам.

- Вы что, не в своем уме?! – закричал ему посол. – И вы туда же? Мы миротворцы!

- Успокойтесь, - спокойно произнес Корунд. - Я здесь не для того, чтобы портить с вами отношения или угрожать. Я здесь, чтобы задержать преступников.

- Они не преступники, а мирные люди!

- Ага. Особенно граф Моха, - лениво, даже равнодушно хмыкнул Корунд. - Это члены семьи бунтовщиков. Степень их участия не выявлена, но они подлежат суду.

- Они под… - посол запнулся, лихорадочно соображая, - под моей… под защитой МеНС.

- Мне всегда казалось, что МеНС, несмотря на свою сомнительность, действует в рамках закона. Или я не прав?

- Так и есть, - неуверенно согласился посол.

- В таком случае, уважайте закон и передайте мне преступников для следствия и суда.

- Они не преступники, а мирные люди, - настаивал посол.

- Они не мирные люди, а члены семьи заговорщиков, открыто отрицающие мою власть, - с нажимом повторил король.

- Насколько я знаю, никто из них открыто против вас не выступал, - не сдавался посол.

- Неужели?

Посол недовольно нахмурился и повернулся к Балдрону:

- Граф Моха, вы произносили открытые лозунги против короля? Содействовали успеху воен… участвовали в военных советах, в вооруженных столкновениях, вели пропаганду?

Балдрон слабо мотнул головой. Посол удовлетворенно, но несколько нервно кивнул королю, а затем продолжил:

- Графиня Калани так вообще пошла вам навстречу, уговорила совет выступить переговорщиком в этом конфликте, намеревалась вернуть вам деньги, лишь бы все закончилось. Ее вины или воли в действиях, предпринятых генералом Алмазаном, нет. А остальные и вовсе были вашими… подопечными гостями.

Повисла пауза, напряженная как тетива лука.

- Вы отказываетесь? – низким тоном спросил король.

- Это угроза?

- Нет, - медленно выдохнул король. – Жду, что в вас взыграет рассудок.

Посол невольно окинул взглядом людей короля.

- Зачем вы это делаете? – напряженно спросил он. – Алмазан нарушил слово, совет будет на вашей стороне, когда узнает. И если вы отпустите… этих людей, вам вернут казну.

Король помедлил с ответом. Он внимательно рассматривал членов королевской семьи.

- Ваше величество, - осторожно напомнил о себе посол.

- Ашкендал взят, хотя Ашхен и получил тяжелую травму. И Шакадал… - король задумался, потом тихо продолжил. – Алмазан теперь спешит на помощь сыну, чтоб захватить еще и Рашмодор. Если я и дальше буду соглашаться на вальс с вами, я все потеряю.

- У вас будет помощь МеНС… - посла прервал низкий смех короля.

- Когда она у меня будет? Когда я отдам страну? Вы всерьез намерены помогать мне отстаивать трон моей инвалидной жены? Эта ситуация должна быть решена раз и навсегда. Так что, пожалуй, пришло время действовать, как мой безрассудный друг привык, - Корунд вдруг вперился в посла так, что тот весь съежился. – Отдайте мне членов королевской семьи.

- Я не… не могу… то, что вы собираетесь сделать… Вы совершите что-то непоправимое.

- Но вам нет нужды в этом участвовать.

Посол нервно окинул взглядом наемников.

- Откуда у вас люди?

- Вас это касается?

- Вы допустили меня наблюдателем. Тем более, вы угрожаете мне…

- … я вам не угрожаю…

- … то, что вы делаете… Вопрос о ваших целях и средствах может быть пунктом вашей защиты, либо пунктом, утяжеляющим вашу вину. Вы не можете не осознавать последствий.

Король криво усмехнулся:

- Этих людей я нанял ранее в Вольных просторах, они должны были помочь мне отстаивать Ашкендал.

- А откуда у вас деньги?

- Главы княжеств, примкнувших ко мне, изволили поспособствовать.

- Они выступили против нас? – поразился посол.

- Против королевской семьи.

- В обмен на что?

- На независимость, конечно же.

- Но этих людей не хватит, чтобы отстоять страну.

- Людей не хватит. Машины помогут, колонна движется впереди. Знаете, королева не разрешила мне построить цех по починке техники в Асфири. В нынешней ситуации, думаю, это было неплохим решением, иначе генералы королевской семьи уже давно бы все снесли.

- Что… что вы намерены делать? – посол вздрогнул.

- Я уже сказал – решить все разом.

- Что… это значит?

Король тоже как-то нервно вздохнул перед ответом:

- Я намерен выйти против Алмазана, в чистом ли поле или придется расстреливать города, не важно. Я заставлю его сдаться…

- Для вас это конец, - судорожно выпалил посол.

- Для меня это конец в любом случае, - Корунд помолчал немного. – Как вариант… буду по очереди вывешивать тела членов королевского дома на воротах крупных городов, если он все-таки решится на противостояние.

Взрослые побледнели, а дети вцепились матерям в юбки.

- Ну, думаю, до этого не дойдет, - успокоил их Корунд. – Думаю, генерал пойдет со мной на переговоры, мы уладим это и вместе найдем способ умиротворить МеНС. В конце концов, генерал тоже виноват перед советом, миротворцы погибли во время взятия Имселота.

- Великие боги, вы сумасшедший, - посол, весь вспотевший, протер лоб рукавом.

Король как-то надрывно усмехнулся:

- Я вам сказал, мы слишком далеко зашли, - поскольку посол ничего не ответил, Корунд обратился к графу Мохе. – Ну, что, милорд? Готовы по-нормальному стать посредником между мной и вашей семьей?

Балдрон упорно молчал, он ненавидяще уставился на короля. Тот разочарованно пожал плечами:

- С вами, как с герцогиней, не договоришься, - он огляделся. - Где графиня Эвлета?

- В карете. Похоже, в обмороке, - сказал наемник у экипажа женщин. – Достать?

- Оставьте, - махнул рукой король.

- Прошу прощения, - Калани, прижимавшая детей к себе, прочистила горло и нервно спросила у Корунда. – Вы всерьез осознаете, что делаете?

- Осознаю, графиня, осознаю.

- Алмазан не станет… участвовать…

- Посмотрим. Я не думаю, что он сам не понимает последствий, что останется не только от вашей семьи, но и от…

Тут Корунд прервался, потому что Балдрон неожиданно сплюнул, и плевок угодил прямо под ноги королю. Тот, на мгновение прикрыв глаза, закатил их и со вздохом сказал графу:

- В вас просто ни капли дальновидности. И даже дети не спасают положение.

Но Балдрон остался угрюмым и непоколебимым. От короля он глаз так и не отвел.

Корунд повернулся к послу:

- Так вы отдадите мне изменников?

Тот сглотнул и бросил нервный взгляд на королевскую семью. Те не шевелились, стояли, плотно прижавшись друг к другу. Но все было понятно. Посол поколебался немного, пробежался глазами по миротворческим силам и по людям короля. Умирать он не хотел, но и идти на поводу у короля тоже. Чувствуя себя бессильным, оплеванным, посол еще раз глянул на семейство и слабо дернул головой в знак согласия, одновременно спрашивая у короля:

- Что вы сделаете с нами?

- Ничего. С вами будут достойно обращаться.

- Вы позволите нам уехать?

- Пока не могу. Вы разболтаете все МеНС.

- Они все равно узнают.

- Узнают. Но к тому моменту, я надеюсь, мы в тесном семейном кругу сможем решить эту проблему, - затем Корунд повернулся к своим людям. - Связать их.

Глава 24

Беглецов связали и снова посадили в разные машины. Родителей и детей разделили, графу «оказали милость» ехать с королем, хотя Балдрон скорее предпочел бы идти пешком, чем оказаться рядом с этим человеком. Долгое время граф буравил Корунда взглядом, но тот лишь наблюдал из окна за пейзажем и, казалось, вообще не замечал пленника. Все его мысли явно были заняты чем-то далеким. Так или иначе, но Балдрону нужно было узнать, что ждет их впереди, и пересиливая себя он спросил:

- Зачем вы это сделали? Вы могли подождать и получить все.

Король ответил не сразу. Когда он повернулся к графу, лицо у него было совершенно отрешенное.

- Надежда в таких делах – не лучший советчик, - хмыкнул Корунд задумчиво и без желания. - Я предпочитаю не обещания, а действия.

- Действия тоже должны быть подходящими, и в подходящее время.

- Вы – мой последний козырь. Лучше вы, чем потенциальные деньги. Тем более, я больше не смогу рассчитывать на поддержку княжеств после… - король прервался и нахмурился, мотнув головой.

- Где Солана и герцогиня? – резко спросил Балдрон, ворочаясь из-за веревок. - Что с Ашхеном и… остальными, кто был в Ашкендале?

- Солана жива, - медленно ответил Корунд. – Ее я не убью. Насчет вас… не могу обещать. Герцогиню вы увидите. Что до пленных в Ашкендале, их своевременно перепрятали. Я запретил вредить кому-либо без повода, особенно вашей семье, но Шакадал решил напоследок устроить переполох и заминировал некоторые важные объекты в городе, да простят его боги… - король закрыл глаза и опустил голову. - Они оба с вашим генералом при смерти, кто знает… кто выживет. И выживет ли.

- Аш… - граф замолчал, он боялся спрашивать и про город, и про Ашхена. Вместо этого Балдрон, ерзая и пытаясь размяться, поскольку веревки причиняли боль, сказал. - Вы могли просто отступить, и это закончилось бы. И для вас и для нас, никто не стал бы вас преследовать…

Король вдруг, подняв голову, рассмеялся от всего сердца, и граф замер, похолодев. В смехе этом крылось какое-то смертельное отчаяние.

- Да ладно вам, милорд, - посмеиваясь, сказал Корунд, - неужто вы и правда такой наивный? Меня уничтожат! В мою кампанию было вложено слишком много. Думаю, нам всем теперь придется работать лет сто, чтобы погасить все, что мы кому-либо должны. Только будучи очень сильным королем я мог бы плюнуть на долги.

- Как вы думаете, Алмазан поможет решить ваши проблемы? – наконец устав сопротивляться, спросил Балдрон.

- Он у вас изобретательный, - тихо и после паузы ответил король. - Придумал же, как пролезть в Имселот через стены.

Больше они не разговаривали. Балдрон все пытался понять, что в голове у короля. Еще больше его беспокоили последствия. Он слабо представлял, каким образом Алмазан мог бы разрешить эту ситуацию и еще меньше мог вообразить, что генерал согласился бы иметь дело с Корундом. На что Цаворта рассчитывал? С другой стороны, перед МеНС теперь провинились обе стороны. Что они сделают? Отправят войска, введут торговую блокаду, санкции? Ради того, чтобы справиться с их гневом, вполне возможно, королевской семье придется работать с этим человеком напротив. Граф посмотрел на Корунда и вздрогнул.

Через несколько дней они выехали на главную дорогу, а вскоре нагнали и движущуюся колонну машин. Ее сопровождение частью состояло из родственных Корунду семейств и их вассалов, а частью из наемников, прибывших, судя по всему, как и те, что сопровождали короля – из княжеств. Неудобно извернувшись, Балдрон выглянул из кареты и, оглядев тяжелую технику, сказал королю:

- Если вы начнете расстреливать города, народ вам не простит.

- Вы плохо их знаете, люди своим хозяевам и не такое прощают, дайте им время. Но меня больше беспокоит вмешательство МеНС. Асфири, какой мы ее знаем, похоже, приходит конец.

- Вы совершенно обезумели, - поразился Балдрон.

Корунд лишь пожал плечами.

- Куда мы едем? – спросил граф.

- В Рашмодор.

- Как вы… как вы уговорили глав княжеств вас поддержать? Неужели только обещаниями?

Корунд улыбнулся, в момент, когда он соединился со своими силами, он стал более умиротворен. Кажется, все пока развивалось по плану.

- Семейство мое тоже немного подсуетилось, кое-кто заложил свои земли и рудники в Вольных просторах и Пустоши. Не ожидал от них. Но, думается мне, они просто не хотят расставаться с теми благами, что уже успели от меня получить. И снова склоняться перед вами не особенно жаждут.

В пути на колонну нападали несколько раз, в основном шайки или независимые бунтовщики, не примкнувшие к королю или королевской семье. Организованного и целенаправленного нападения не было, похоже, они просто околачивались рядом и, завидев врага, использовали шанс. Силы королевской династии сейчас были направлены на Рашмодор, у них не было возможности заниматься задержкой подкрепления.

Техника защищалась людьми короля насмерть, с особенным трудом – в лесах, от волшебных созданий. Пару единиц они все-таки потеряли, во всяком случае, неспособную двигаться технику оставили на поруки мастеров под небольшим отрядом охраны, основная же процессия продолжала неуклонно следовать вперед. Задержка означала проигрыш.

Граф с ужасом провожал глазами пылающий лес – это было единственное средство оттянуть внимание неприятеля на себя и вырваться из тисков. Духи, конечно, справятся, но все эти действия оставляли чудовищный осадок злости и горечи в душе Балдрона. Его родина горела.

Какая-то холодная и тупая решимость сквозила в происходящих событиях.

После того, как люди короля отбили первое нападение, Балдрон попросил, чтобы матерей пересадили к детям.

- Я не могу потерять вас сейчас, - ответил на это король.

- Куда мы убежим в такой обстановке? – воскликнул граф Моха.

Корунд упрямо молчал.

- Ваше величество!

Корунд посмотрел на графа устало, хмуро и недовольно, подумал и спустя миг или вечность согласился.

На привалах Балдрон заметил, что король пытался установить контакт и с МеНС, хотя те явно не горели желанием с ним дискутировать. Он также говорил с родичами, но держался как-то отстраненно, хотя теперь уже они всеми силами пытались раздобрить его. Любимцев среди родных Цаворта не имел и очень немногие из них в спокойное время были допущены до его ближайшего окружения. Корунд, видимо, так и не простил им несвоевременной решимости встать на его сторону. Тем не менее, король особенно содействовал родственным домам, что, вероятно, и сподвигло их в этой ситуации остаться с ним.

Возвращаясь в паромобиль, Корунд обычно скидывал маску благожелательства и почти все время молчал. Это были мгновения, когда на лице у него ничего не отражалось, и граф размышлял, был ли король таким с самого начала или стал же стал таким в результате борьбы. Битва за престол явно оказалась не такой, как он себе изначально представлял. Теперь он выглядел как человек пустой или, по крайней мере, стремительно теряющий все. От былой спеси не осталось и следа.

- Вы, кажется, рассчитывали, что люди вас поддержат? – однажды спросил Балдрон.

Король не сразу обратил на него внимание, затем слабо улыбнулся.

- Я не учел, что большую страну сразу не расшатать. У вас корни крепко сидят в земле. Традиции. Знать быстрее становится прогрессивной, народ неповоротлив. Я отработал эту схему, но княжества не целое королевство, они поддаются влиянию проще, меньше непредсказуемых факторов. Жаль, что с Соланой это случилось так рано, чуть позже – и люди были бы на моей стороне.

- Если вы начнете разрушать города, вам это точно не грозит.

- Смотря как это подать.

- Как ни подавай, все одно, - хмыкнул Балдрон.

Корунд улыбнулся:

- Милорд, кто владеет информацией – владеет умами и миром. Правда – вещь растяжимая, важно только то, во что сами люди верят. Если большинство будет считать, что поедать себе подобных – это нормально, это станет нормальным в конкретном обществе.

- И как вы собираетесь всех убедить, что расстрел городов – это нормально?

Король долго молчал, затем тихо сказал:

- Театр. То, что вы так не любите. Победителей не судят, важно, как мы это осветим.

Балдрон не был уверен, что вполне его понял.

К моменту, как они прибыли на место, Рашмодор находился в осаде Бельгора, старшего сына генерала Алмазана, сам генерал с войсками еще не прибыл. С помощью подоспевшего подкрепления осаду с владений Цаворты удалось снять, и Бельгор отступил. Его погнали к Могодэшу.

Перед тем, как отправиться следом за своими войсками, король, решив немного передохнуть в освобожденном Рашмодоре, привез графа к своему родовому поместью.

- Хочу вам кое-что показать, - пояснил Корунд, высаживаясь из паромобиля.

Стража вытащила наружу Балдрона, и они вместе зашли в здание. Внутри было пыльно и пусто, мебель покрывала ткань. Здесь давно никто не жил, одна охрана томилась у входа, слегка оживившись при появлении короля. В безлюдных коридорах пришельцев сопровождал лишь скрип половиц и пыльные следы, ведущие почти всегда одном и том же направлении. Именно по ним король и повел сопровождающих.

Из комнаты, к которой они подошли, навстречу выскочила растревоженная служанка. Завидев короля, она растерянно поклонилась, испуганно глянула на связанного графа Моху и убежала. Корунд, помедлив немного перед входом, зашел, а следом остальные. Они оказались в спальне, украшенной деревянными панелями, с парчовыми портьерами на окнах и кроватью под балдахином. Комната явно хозяйская. Здесь все было разобрано для проживания и чисто. В углу стояла лавка, а на столе – пустая посуда. На лавке лежал большой мешок.

Балдрон непонимающе оглядывался, когда король повернулся к нему.

- Как я сказал, вам нужно кое-что увидеть. И я обещал вам встречу, - где-то на фоне произнес он.

Что-то привлекло внимание Балдрона именно к этой лавке в углу, он уставился на нее во все глаза. То, что он принял за мешок, оказалось фигурой, тяжелой, замотанной в тряпки фигурой. У графа на затылке зашевелились волосы. Он бросил нервный взгляд на короля. Тот поощрительно кивнул:

- Подойдите ближе, если необходимо.

Балдрон с опаской подошел и пригляделся. Грязная, в разорванной одежде, потухшая женщина. Лицо скрывали повисшие как плети растрепанные космы. Балдрон не сразу узнал ее.

Герцогиня.

Ему стало дурно, и он пошатнулся, втягивая носом воздух.

- Господи, боже мой… что вы с ней сделали…

- Я намерен выставить вас переговорщиком между мною и вашим дядей, или дедом, или кто он вам там. Передайте мои условия. Лорд Бельгор, окопавшийся в Могодэше, должен сдаться и отречься от своих притязаний. В противном случае я сравняю город с землей и развею остатки его сил. Генерал Алмазан должен прибыть для переговоров со мной, один, без армии, либо я убью его последнего сына и вас, или кого-то из ваших детей, а далее – всех ваших родных по очереди. В том случае, если он согласится, условия перемирия следующие: члены королевской династии отрекаются от престола, всех своих притязаний и признают меня своим законным королем. Вассалы вашей династии присягают лично мне. Тех ваших родственников, что находятся у меня в плену, я отпущу в обмен на возврат казны. Остальные, ваша семья, граф, генералы и их сыновья, будут служить мне и помогут навести порядок и уладить проблемы с МеНС.

Балдрона страшно шатало. В ушах звенело.

- Граф Моха, вы меня слушаете? – словно из тумана донеслось до него.

- Что? – промямлил в холодном поту Балдрон. – Где… Се.. Серафия? И малышка…

- Я решил, что сестра короля полезнее, чем племянница. Тем более, что есть еще одна. Лорд Моха, соберитесь. Если вы не выполните приказ своего короля, с вашей женой и детьми случится то же, что с вашей теткой.

Балдрон пошатнулся, им вдруг овладела лютая ярость. Все еще связанный, он с ревом бросился на короля, но стража поймала его, и Балдрон получил несколько сильных ударов в голову и в живот, от чего комната завертелась перед глазами, а из легких вышел весь воздух. Балдрон на мгновение отключился и пришел в себя уже на полу. Издали над ним король распоряжался:

- Хватит. Он должен быть в состоянии для переговоров.

После этого они отправились к Могодэшу, где укрылись остатки сил Бельгора. Король осадил город, а затем отправил Балдрона на переговоры. Всю дорогу графу пришлось пробежать на своих двоих.

Запинающегося, изможденного, его встретили в крепости и под руки провели к командующему, который вел военный совет.

Пострадавший в бою, потерпевший поражение, Бельгор Карнеол Алмазан и теперь не терял внушительности. Он был почти такой же высокий, как отец, широкоплечий, с выдающейся челюстью и лицом бога. Любимец женщин, сам он придерживался строгих правил, но женился на первой красавице королевства, такой же холеной, но холодной красавице, неустанно его ревновавшей, что стало причиной их развода. У них был сын возраста Тарлека.

Увидев графа, Бельгор неприятно удивился:

- Граф? Что вы тут делаете?

Балдрон лишь покачал головой, задыхаясь, и рухнул на стул.

– Приведите лекаря! Быстро, - приказал Бельгор. – Как вы…

- Он нас поймал, - задыхаясь, ответил Балдрон.

- Что? Как это вышло?

- Напал… на делегацию МеНС… связал миротворцев. Сказал, расстреляет Могодэш, и нас всех повесит… если генерал не прибудет на переговоры с ним… ваш отец прав… он собрался разорить Асфирь. Герцо… она…

Присутствующие военные молчали, все смотрели на командующего. Бельгор отвел глаза от Балдрона и замер, уставившись куда-то в неизвестность. Картина будущего, должно быть, открывалась перед его внутренним взором во всей красе.

Тишина зазвенела натужно, Балдрону стало казаться, что она вот-вот разорвет ему уши.

- Что думаете, господа? – наконец придя в себя спросил Бельгор, обращаясь к своим людям.

- Мы не должны сдавать город, ни в коем случае! – сказал один.

- Но он его уничтожит! – ответил другой.

- Это еще не доказано, и потом…

- Подумайте об Ашкендале!

- Ашкендал пострадал из-за бешенства наемника, король не решится!

- Да правда что!

- Это будет минус для него! Надо было додуматься…

- Обезумел, мальчишка! Что ему даст наша смерть?

Так разгорелся настоящий спор, где все попросту старались перекричать остальных.

- Какие условия для нас? – спросил Бельгор у Балдрона, прерывая крики.

- Те же, что были. Признание его власти, служение и отречение. Корунд сказал, что кого-то отпустит, но остальные, мы с вами, останемся здесь, чтобы обеспечивать его власть и поддерживать порядок. Он хочет вести переговоры с вашим отцом.

- Как этому можно верить… - возмутился кто-то, но Бельгор обратился ко всем со следующими словами:

- Я должен связаться с генералом Алмазаном и узнать, что он думает. Я не сомневаюсь в вашей доблести, уверен, все мы готовы к смерти, но надо подумать головой. Где наша честь, а где жизни людей… Наша цель – сохранение нашей страны.

Он не стал озвучивать мысль о том, в каком качестве они ее сохраняют, но, Балдрон был уверен, Бельгор думал об этом также, как и он сам. Командующий просто был менее идеалистичен.

Пока Балдрон находился на попечении лекаря, Бельгор срочно связывался с отцом. Граф очень переживал о своей семье, поэтому его отвезли обратно в лагерь короля. Посланники, сопровождающие его, сами переговорили с Корундом.

В конце концов, генерал Алмазан согласился приехать, но настаивал, чтобы до того крепость не сдавали – он сам хотел лично переговорить с Корундом.

Король и генерал встретились каждый в сопровождении небольшого отряда и долго говорили наедине, содержания беседы не знал никто. По итогу Алмазан счел продолжение противостояния нецелесообразным.

Могодэш сдали. Войска в ожидании прибытия короля и генерала выстроились перед городом. Солдаты мялись. Боевой дух упал, царило полное смятение не только среди простых воинов, но и их капитанов. Всем казалось, что история повторяется. Бельгор выехал навстречу Корунду, чтобы передать ему ключи от города, затем все три военачальника вместе вступили в Могодэш.

Глава 25

На следующий день в зале городской администрации состоялась встреча короля, членов королевской династии и делегатов МеНС. С королем были некоторые из его приближенных и родственников, но они вышли. Калани глянула на короля и шепнула мужу:

- Один.

Хотел ли Корунд просто избежать споров, которые непременно возникли бы, поскольку у каждого имелся свой интерес, или не хотел давать повода тем, кому не вполне доверял, думать, что они могу оказывать на него давление? Неизвестно. Скорее всего, он хотел, чтобы эта его победа и та ответственность, которую он принял на себя за все рискованные решения, оставалась только за ним. Тот, кто помог ему – Шакадал, все еще боролся за жизнь в госпитале Ашкендала.

Но это одиночество не сильно било по его авторитету, все собравшиеся выглядели не менее изможденно. У посла МеНС в лице не было ни кровинки, он как-то даже усох от перенапряжения последних дней, хотя ничего дурного ему не сделали. Генерал Алмазан с сыном выглядели поживее, им бодрости придавала долгожданная встреча, и вместе они как-то даже больше походили на хозяев положения, чем король, который формально выходил победителем в этой ситуации.

Остальные, супруги Моха, Монала, сидели чуть поодаль.

Король уже предложил примерный текст мирного соглашения, заверений, но посол заупрямился. Окидывая грозным взглядом присутствующих, он твердил:

- Я ничего подписывать не буду! Вы все! Вы все пошли против закона и честного договора. И я не собираюсь писать, что у меня нет претензий. Я не имею права! У совета, я вам это гарантирую, будет однозначное мнение по этому поводу. И можете меня тоже повесить.

Король устало вздохнул:

- Никто не собирается вас вешать. Я хочу, чтобы вы подписали, что мы, король и члены королевской семьи, уладили свои разногласия.

- Вы их уже улаживали! – с расстановкой настаивал посол. - И мы однажды подписались! А вы решили плюнуть на это. Какое для вас значение теперь имеет, подписываемся мы или нет? Хотите избежать наказания? Я скажу, что вы меня принуждали!

Корунд закатил глаза и отвернулся.

- Господин посол, - начал генерал Алмазан.

- Нет, нет! Я даже не знаю, кто из вас поступил хуже. Я умываю руки!

- Вы прибыли ради содействия в достижении договоренностей. Конфликт окончен. Формально вы лишь исполняете свою задачу.

- Вот именно, что формально! Я всего лишь должен был помочь вам договориться, а в итоге вышло, что моим визитом прикрыли вооруженное нападение, где погибли наши люди, вынудили меня попытаться увезти семью мятежников, так еще и в довесок специально на миротворцев напали!

- Мы… я готов вам это компенсировать, - сказал со вздохом король. – Что вы хотите?

Посол сощурился и негодующе спросил:

- Вам кажется, все так просто?

- Мне как раз так не кажется. Именно поэтому я не хочу все усложнять. Я понимаю, мы нанесли вам страшное оскорбление. Но могли бы вы… проявить великодушие.

Посол всплеснул руками:

- Великодушие? О чем вы говорите?

- Мы готовы исполнить любые требования совета… в рамках разумного. И гарантируем, что впредь между нами больше не будет… разногласий, - король глянул на Алмазана, тот слабо кивнул.

Посол хмыкнул, отвернувшись, и погрузился в размышления.

- Чего стоят ваши слова…- он вздохнул. - Я могу… постараться как-то сгладить свои показания. Но не потому что мне вас жаль, а потому что ситуация итак тяжелая! Но не мое это решение, вводить ли сюда войска, и что с вами делать.

- Мы о большем и не просим, - сказал король с благодарностью.

- Что вы в итоге решили насчет казны и порядка ее возвращения? И какова судьба королевской семьи? – посол напряженно глянул сначала на генерала Алмазана, потом на короля. – Мой вам совет, хорошенько все обдумайте. Положение ваше, а главное – вашей страны – весьма сомнительное.

Король и генерал тоже обменялись взглядами. Первым начал Корунд:

- Как я указывал ранее, я настаиваю на отречении королевского дома от притязаний на престол. Активные участники конфликта, генерал Алмазан и лорд Бельгор, семейство Моха, генерал Ашхен, если выживет, и его сын, а также герцогиня останутся здесь. Могу отпустить Эвлетов, а также остальных членов семьи Ашхен, - король посмотрел на Моналу. – Вас, вашу сестру и тетку.

- Я прошу позволения уехать отцу, если он… если он выживет, - судорожно ответила Монала. – Он человек старый и в любом случае уже никак не сможет вам навредить.

- Вы глава вашей ветви, если отец умрет.

- Глава нашей ветви – мой старший брат, я исполняла эту роль, пока отец и брат были заняты… борьбой с вами. Сапфар поправляется, как я знаю, и его вы не отпустите. Но если так настаиваете… если отпустите отца, я останусь. Но тогда я прошу позволения уехать мужу и детям. Он у меня простой человек.

Король на это ничего не ответил, лишь сказал:

- Как я знаю, супруга лорда Сапфара благополучно уехала перед началом бунта, как и жена лорда Азумруда. Что до вашей семьи, лорд Бельгор?

- Мы в разводе. Если за ней сохранится положение, она останется, наш сын отречется, - совершенно спокойно ответил Бельгор.

Его кажущаяся беспечность заставила Корунда на мгновение задержать на нем внимание:

- Хорошо, против этого я ничего не имею.

- А что насчет нас? – снова спросила Монала.

- Я… подумаю.

- Отпустите также герцогиню и ее дочь, - подал голос Балдрон. - Они достаточно пострадали.

- Мадам одна из наиболее влиятельных фигур во всем вашем предприятии, - не глядя на него, ответил Корунд. - Я не могу позволить ей уехать. Ее дочери – так и быть.

- Обилина не поедет без матери, - возразил Бельгор.

- Это ее выбор, - уперся король.

- Герцогиня может остаться здесь на время, пока в стране наводится порядок, - вступился посол. – Когда вы сможете доверять друг другу, пусть ей будет позволено уехать. Она перестанет представлять опасность.

Корунд усмехнулся:

- Как сказать. У леди Обилины есть взрослые дети, которые успешно покинули страну прямо перед самой моей коронацией. Так что они станут прямыми наследниками моей супруги.

- Они могут отречься в обмен на освобождение их бабушки и матери, - посол вопросительно глянул на генерала Алмазана. Тот не произнес ни слова.

- Если отрекутся – я подумаю, - продолжил король. - После того, как в стране наступит мир, и власть моя укрепится, мы можем вернуться к этому разговору.

Генерал и на это ничего не ответил.

- Тогда перейдем к вопросу о возврате казны, - предложил посол. – Ваши требования?

- Если все пойдет по плану, и больше не случится ничего непредвиденного, деньги в обмен на всех, кто уезжает. Я полагаю, никто не будет против, если МеНС сами привезут деньги вместе с… леди Калани, я полагаю. МеНС также могут сопроводить членов королевского дома, чтобы увериться, что им ничто не угрожает.

- МеНС… - посол замялся. – Надо еще знать, согласятся ли они после всего иметь с вами дело.

- Как знать. Но это ведь процесс мирный, а не военный.

- Отъезд мирных подданных тоже был делом мирным, а вы… - начал посол, но поймал себя за язык. Король вместо недовольства лишь сказал, вполне искренне:

- Прошу прощения за это еще раз. Но так сложились обстоятельства.

Поскольку генерал все продолжал молчать, король спросил:

- Вы не согласны?

Балдрон посмотрел на Алмазана. Согласен ли он? Генерал думал о потенциальных требованиях МеНС. О том, что они, скорее всего, потребуют земли. Или доступа к ресурсам Асфири. Всего, чем герцогиня ранее предлагала их завлечь. Члены королевской семьи уже обсудили все возможные предполагаемые варианты требований.

Алмазан некоторое время колебался перед ответом королю. Он просто устал. Страшился мига, когда начнется дележка страны. Король станет спорить, не захочет отдавать лакомые куски, и это повлечет за собой новые проблемы. Никто из королевского дома смотреть на это не хотел.

Но генералу нужно было подумать и о другом. Он медленно потянулся и сказал:

- Хочу, чтобы вы рассмотрели вопрос о возможности нам уехать тоже. Тем, кто пока вынужден остаться.

Король не ожидал этого, поэтому выпрямился:

- Мы не обсуждаем вопрос о вашем освобождении, поскольку вы виновны, и должны искупить вину.

- Я полагаю, не до смерти. Хочу знать, каковы условия для нашего дальнейшего освобождения?

- Каковые я сочту возможными. Это будет зависеть от того, как вы мне послужите.

- Подавление бунтов, содействие и укрепление вашей власти – это достойные условия?

Король задумался. Он искал подвоха.

- Вы просите слишком многого, - наконец сказал Корунд.

- Я спрашиваю, когда вы дадите нам покоя? Вы победили, мы это признали. Я хочу знать условия, при которых мы обретем свободу.

- Вы же так долго отстаивали Асфирь. Клялись в верности ей, и теперь хотите уехать? – он явно тянул время.

Генерал не ответил. Король опустил голову и тихо рассмеялся:

- Вы все равно не намерены меня признавать.

- Полагаю, вы вряд ли обманывались на сей счет. Я… Мы… обязуемся не выступать против вас, помогать вам, но…

- И заявляете такое? Как, по-вашему, я должен согласиться вас отпустить?!

- Потому я и спросил, где та граница, когда вы решите, что достаточно укоренились на троне, и мы перестаем быть для вас угрозой? - ровным тоном спросил Алмазан.

- Этого никто не знает! – повысил голос король и тут же спохватился. – Вы мне нужны… я не могу сказать, на какой срок… Но в ваших силах все сделать для своего освобождения.

Генерал подумал немного, затем спросил:

- Какие задачи вы возложите на оставшихся?

- Пока что я намерен вернуть вам должность министра войны. Судьбой лордов Бельгора и Сапфара можете распорядиться сами, Ашхен также останется генералом. Насчет лорда Мохи у меня есть соображения, мне понадобится ваше мнение. Леди Калани сохранит должность главного казначея, касательно остальных все будет решаться исходя из необходимости, я постараюсь сохранить привычный порядок… насколько возможно. Но отныне все вассалы в Асфири – вассалы короля… королевы.

Алмазан обратился к родным:

- Вас устраивает?

«Как будто у нас есть выбор», - подумал Балдрон и неуверенно кивнул. Остальные тоже.

Алмазан продолжил:

- Если мы обязуемся сделать все для укрепления вашего режима, я надеюсь уйти в отставку и уехать. У меня уже не тот возраст… Надеюсь, вы сочтете возможным рассмотреть послабления и для остальных.

- Я сказал, я не могу вам гарантировать срок… - процедил король.

- Я прошу гарантировать мне не срок, а возможность рассмотрения просьбы. Я считаю, что сполна сделал для державы, мне пора на покой. С момента передачи вам Асфири наш стиль и методы перестанут быть актуальными. Эта страна теперь ваша, и я считаю свой долг ей отданным.

- Вы столь категоричны… - с досадой вырвалось у короля, и он бросил быстрый взгляд на членов династии. – Все вы…

- Так вы согласны? – спросил Алмазан.

Король тяжело вздохнул:

- Согласен.

На том встреча завершилась. Посла вместе с его людьми отпустили с миром и огромными извинениями, и они отправились уведомлять МеНС о произошедшем. Корунд вместе с королевским семейством напряженно ожидал, каким же будет вердикт. Но времени бездействовать не было, предстояло наводить порядок и восстанавливать страну. Все вернулись в столицу.

Глава 26

Ашкендал пострадал не так сильно, как воображал граф, разрушения коснулись в основном парадной части города, ворот, стены и площади, и тех мест по периметру, где произошел прорыв обороны и вступление войск Ашхена. Дальше и в центре взрывов удалось избежать. Многие после снятия осады предпочли уехать, опасаясь нового нападения, поскольку пострадала главная защита города. Сколько погибло, а сколько сбежало, пока трудно было установить.

Объявление об объединении королевской семьи и короля в борьбе с остатками восстаний не вполне всех убедило, и постоянная бдительность среди населения не спадала. Первым делом король с генералом занялись наведением порядка в стране и борьбой с мятежами населения и самовольной знати. Генерал Ашхен все-таки умер, а вот Шакадал, к несчастью и негодованию, выжил. Балдрон пока снова занял должность главы столицы ради руководства ее восстановлением, Калани исполняла свою работу, как и некоторые другие члены королевского дома, но правда под постоянной охраной и наблюдением. Остальные так и сидел под стражей, ожидая возможности уехать. Король не хотел рисковать лишний раз.

Королевские наследники морально готовились к отречению. Все переживали по-разному. Графиня Эвлета радовалась, ее сыновья были подавлены, Ашхены были поглощены горем по отошедшему главе семейства. Монала хотела, чтобы все просто закончилось, ее сестра и тетка пребывали в состоянии обреченности, которую скрашивало только восстановление Сапфара. Генерал Алмазан и Бельгор вообще избегали говорить на эту тему.

Дома у графа Мохи Тарлек ходил злой и на всех огрызался, Кадлер находилась в подавленном состоянии, и срывы брата усиливали ее переживания. После пережитого девочка закрылась, мало говорила и как будто все время чего-то ждала, прислушивалась. Калани пряталась сама, пропадая на работе, и прятала чувство тревоги и потерянности за деловитым встраиванием в новые реалии жизни.

Балдрон же ощущал всеобъемлющее опустошение. Опустошение в чувствах, опустошение в мыслях. Он не переживал и не грустил, он вообще ничего не чувствовал и не понимал иногда, что происходит и где он находится. Будущее представлялось ему белым пятном, за которым находилась лишь неизвестность. Иногда накрывала ностальгия, острое чувство, что все потеряно. Тогда граф впадал в состояние неконтролируемой ярости и бессилия. Он уходил, закрывался в кабинете и подолгу терзал себя размышлениями о том, как можно было поступить иначе.

Предстояло похоронить генерала Ашхена, а также король вернул им тело Серафии и ее маленькой дочери. Церемония сопровождалась как никогда гнетущей атмосферой. Герцогини Зелатроф не было, присутствовала Обилина, но совсем посеревшая, практически не говорившая.

Потом наступил страшный момент. Момент отречения.

Текст прислали из дворца. Балдрон сидел дома за столом, смотрел на бумагу, застыв с пером в руках. Давление пульсировало в голове. С трудом преодолимое желание разорвать документ он подавлял лишь мыслями, что это означает мир и конец смертям.

- Дорогой, - жена мягко коснулась его руки. Балдрон не заметил, как она появилась. Некоторое время наблюдала за ним, потом опустилась рядом, не в силах видеть его страдания. – Я люблю тебя.

Граф с трудом сглотнул, бросив взгляд в окно, и вздрогнул. Вечер пришел незаметно, значит, он просидел так полдня.

Деревенеющей рукой Балдрон поставил подпись.

Кадлер поставила закорюку, хмурясь, но не переча.

Когда пришел черед Тарлека, мать с трудом втащила его, упирающегося, в комнату. Кадлер, словно в трансе, при его появлении сжалась на софе в уголке кабинета.

- Тарлек, - мягко позвал отец.

- Нет, отец, - мотнул головой мальчик. – Я не стану.

- Тарлек, послушай, - устало призывала Калани.

- Нет, нет. Это совершенно невозможно! Я не буду этого делать.

- Сын, ты должен, - сказал с надрывом отец.

- Я не собираюсь сдаваться! – вскричал мальчик, вырываясь от матери.

- Ты не сдаешься. Ты защищаешь свою семью.

- Мы все потеряем, отец. Разве это не значит проиграть?

- Иногда нужно проиграть, чтобы выиграть, - мягко сказал Балдрон.

- Я не понимаю!

Мать вывела дочь, оставив графа разбираться с наследником наедине.

- Сын, - Балдрон пересел на софу и жестом предложил Тарлеку присоединиться, но тот не сдвинулся с места. - Ты уже взрослый мальчик. Однажды тебе придется взять ответственность за семью на себя, и ты поймешь, почему то, что мы сейчас делаем – необходимо. Чтобы сохранить наследие, мы должны выжить.

- Ты же учил, что честь дороже жизни?

- Сейчас спастись – значит сохранить честь.

- Почему? – мальчик присел рядом с отцом.

- Потому что сражаться дальше означало бы бессмысленную гибель. Наши идеи уходят в историю. И мы бессильны изменить это.

- Но мы не одни. Есть люди, которые нас поддерживают. Борются!

- Они борются за себя. Мы совершили ряд действий, предав доверие населения. Они теперь сами за себя.

- А как же люди?

- Люди… - Балдрон вздохнул. – Люди теперь сами определяют свое будущее.

- Но ведь мы же законные правители!

- Уже нет. Время идет вперед. Все меняется.

- Это все он виноват! – начал заводиться Тарлек. – А если…

Балдрон улыбнулся и потрепал сына по волосам. Тот недовольно отклонился в сторону.

- Мир изменился, сынок. Дело не только в короле. Маятник перемен уже запущен.

- Это невозможно. Все же было так хорошо! - сын погрустнел.

Отец взял его за плечи.

- Тарлек. Мы не разрываем связь с Асфирью, и это не лишает нас прошлого. У нас есть целая история. Мы всегда будем королевским родом, который основал эту страну. С документом или без, этот факт не изменится. Мы создали Асфирь.

- Именно поэтому мы и не должны отрекаться! Это наша страна. Мы не можем оставить ее чужеродному захватчику!

- Мы отреклись от людей, они отреклись от нас. Теперь никто не остановит нашего отречения. Корунда приняли… Примут... Для нас - либо отказ от наследования, либо смерть. Наша смерть никому пользы не принесет. Знаешь, что бывает, когда слабая лодка борется с течением?

- Ее сносит, - Тарлек задумался. - Но вдруг в будущем кто-то захочет, чтобы мы вернулись?

- Именно поэтому мы и должны выжить. Чтобы наша линия не прервалась.

Чудо, что Тарлек сам подал идею, как себя уговорить. Графу полегчало, когда он увидел, как мальчик мучительно осмысливает его слова, как его лицо проясняется, как сын решительно кивает.

- Хорошо, отец. Во имя нашего рода я подпишу отречение. Но никогда не забуду, кто мы. И как только представится возможность – верну то, что наше по праву.

Балдрон довольно кивнул.

- Ты умница, сын. И ты должен знать, что я тобой горжусь.

Сын просиял. Это были первые моменты его радости за последнее время. Тарлек направился к столу, чтобы подписать бумагу.

Балдрон направил их отречения с гонцом.

Во время присутствия короля в столице ему на официальной церемонии всеми верными вассалами королевства были принесены клятвы, а также был издан указ о переходе их в сюзеренитет короны. Отныне в Асфири появилась единая королевская армия.

Больше месяца МеНС не давали реакции на то, что им сообщил посол.

В Ашкендале, восстанавливаемом и охраняемом с особым усердием, тем временем возобновились званые ужины, приемы и балы. Так старались завлечь население и убедить всех, что дела налаживаются, и в стране снова царит сильная власть. Членов королевского дома всюду приглашали хозяева, изначально лояльные к Корунду, поскольку достаточно денег на кутежи оставалось только у них. Не испытывая желания видеть недавно опальный и фактически поверженный королевский род гостями, они вынуждены были делать такие приглашения ради укрепления власти своего короля. Несмотря на косые взгляды и перешептывания, партии продолжали разыгрываться. Мало встречалось довольных лиц, все больше кислые выражения.

На одном из таких балов, в раздражении покинув зал Балдрон, проходя мимо зеркала в коридоре, отметил, как нелепо выглядит теперь на нем парадный костюм, принадлежащий старой эпохе. Медали тоже в скором времени грозили потерять всякое достоинство.

Остановившись, граф печально вздохнул и прислушался. За закрытыми дверями - шум: музыка, людские разговоры и смех. В длинных просторных коридорах – мрак и тишина.

Никаких гарантий, что Корунд когда-нибудь позволит уехать ему, генералу или герцогине. Только добрая воля. Но, по крайней мере, хоть кто-то спасется. Балдрон, впрочем, не доверял королю настолько, чтобы допускать, что он не выкинет чего-нибудь, не нарушит слова, не откажет МеНС в их требовании, не убьет посла или тех, кого обещал отпустить, после возврата денег.

Когда совет наконец дал о себе знать, все затаили дыхание и с напряжением следили за ходом переговоров. Началось именно то, что предсказывал Алмазан – дележка.

Советники требовали отдать им во владение два княжества, которые должны были отойти знатным родственникам погибших при взятии Имселота миротворцев. Именно те княжества, которым Корунд обещал независимость, поскольку они имели финансовую и военную ценность. Раздражение короля при обсуждении этого вопроса неумолимо росло, но генерал сумел удержать его от необдуманного поведения. Остыв и поразмыслив, Корунд выторговал вместо двух княжеств одно, и более дальнее. Это сопровождалось рядом интриг и манипуляций.

Независимости княжествам он не дал, поскольку никаких официальных договоренностей у них с короной не было, а перспектива оказаться под властью неизвестного хозяина вынудила глав объединений скрипя зубы поддержать желание короля оставить княжества под своей властью, поскольку выгоды от сотрудничества с Корундом уже ранее показали себя.

Наместники, тем не менее, не забыли, кто поставил их в щекотливое положение, использовав предоставленные ими средства для нападения на МеНС, так что заложенные родичами Цаворты земли окончательно перешли к ним во владение. Это лишало наместников суверенной власти над своими землями, но давало определенную власть при дворе и внутри Асфири. У семьи короля отъем владений вызвал вполне обоснованное негодование, которое Корунд обещал разрешить за счет отнятых у другой знати земель и титулов.

Поскольку МеНС получили меньше, чем рассчитывали, они в обмен на согласие касательно того, какие земли им отойдут, затребовали также доступ к ресурсам Асфири, где разработкой уже занимались люди короля. Тут Корунд начал впадать в бешенство, и королевской семье пришлось переломить себя и передать часть своих земель для добычи людьми МеНС вместо тех, что они требовали от короля.

Кроме того, Калани провела и свою игру – уговорила короля договориться с самим королем гномов, якобы для содействия в удерже непомерных требований МеНС. Гномам снова объявляли ряд послаблений, позволяли вернуться к добычам без притеснений, гарантировав равные права с людьми от имени Корунда, с тем условием, что гномья гильдия надавит на МеНС. Гномы для многих стран, в особенности касаемо добычи, были основной физической силой, но в Асфири имелось больше богатств, чем где либо, кроме Пустоши, к тому же страна располагалась рядом с Эльгостримом – гномьим королевством, и им было выгодно работать с людьми на прежних условиях. Сторонники короля остались недовольны допуском очередных конкурентов, но положение страны итак было прескверное, и Корунд убедил их, что укрепление экономики и развитие Асфири способствует тому, что в итоге они получат больше. Пока что некоторые места, где работали его люди, были изъяты у владельцев и переданы им в собственность.

После череды сложных переговоров МеНС согласились простить удар, не вводить войска и участвовать в возврате казны. Их отряд, к неудовольствию короля вооруженный уже значительным образом, вместе с Улиу выехал для передачи денег и сопровождения членов династии на свободу.

Все наконец могли вздохнуть спокойно.

Глава 27

За несколько дней до того, как королевской династии надлежало навсегда покинуть любимую родину, у истоков которой она стояла, в Ашкендал, чтобы попрощаться с бывшими господами, со всего королевства стали собираться остававшиеся верными до конца вассалы, и город оказался заполнен знатными особами. Члены королевского дома кто с нетерпением, кто с тревогой и тоской дожидались возможности уехать.

В день отъезда родственников к Балдрону утром прибыл гонец – сообщить, что король с генералом Алмазаном возвращаются в Ашкендал для официальной встречи с делегатами совета и принятия казны.

Из Асфири уезжали: графиня Эвлета с мужем, два их сына с семьями, сестра покойного генерала Ашхена, обе его дочери, в том числе Монала с семьей. Ее отпускали в обмен на то, что жена Сапфара, который оставался служить королю, пришлет отречение от имени их сына.

Герцогиня Зелатроф и Обилина задерживались на неопределенный срок, они пока вместе с Соланой перебрались на источники – поправлять здоровье, как говорили. Король сначала цеплялся за идею затребовать отречение у детей Обилины, чтобы в определенный момент отпустить женщин, но после того, как кто-то неосторожно упомянул, что вне Асфири проживает еще род Циханов, Корунд больше не заговаривал об этом и погрузился в какие-то смутные и довольно тревожные, по мнению окружающих, размышления.

Отбывающим дали возможность взять необходимое, но их земли, все имения и владения, а также титулы отходили короне. Те, кто оставался в стране, титулы сохраняли, но состав их владений также должен был быть существенно пересмотрен. Королю требовались территории, пригодные к более эффективному использованию, и позиции, которыми он мог бы торговать.

В день отъезда родственников дети графа Мохи капризничали особенно сильно. Кадлер никак не хотела вставать, Тарлек изо всех сил растягивал каждое действие, заставляя Калани раздражаться все сильнее и сильнее. Балдрон же вел себя очень тихо и почти ничего не говорил, кроме как по делу. Ему хотелось тишины. Посидеть в одиночестве. В последний раз поверить, что все по-старому. Что он еще увидит родных. Как и они, он прощался с прошлым, с наследием.

Пока жена препиралась с детьми на кухне, Балдрон стоял в коридоре столичного особняка и смотрел на портреты на стенах. Родные лица. Многие умерли, кто-то уезжал. Он медленно поднялся по лестнице, разглядывая изображения близких людей, в скрипе досок ему слышалась беготня и смех его детей, когда они играли с маленькими родственниками в догонялки. И как герцогиня вперевалку поднималась, важно жалуясь ему на непутевость родных. Как мать…

Мать жаловалась, что эти кремовые стены напоминают ей подгоревший зефир. Однажды в детстве она так его наелась, что больше никогда не решалась пробовать. Шероховатые обои, как чешуя. Не любила она этот особняк, всегда больше предпочитала загородное поместье. Калани они тоже не нравились, она говорила, что эти стены пахнут старостью. Запах в доме и правда был затхлый, несмотря на постоянное проветривание. Кажется, обстановка их семейного мира никогда не менялась.

Второй этаж. Длинный коридор с большими окнами в конце. Белые двери по обеим сторонам. Туда-сюда бегали слуги, косясь на мрачного застывшего хозяина.

«Кому отойдут наши родовые поместья?» - граф вздрогнул. Ему не хотелось знать, он боялся этого. Боялся, что их займут вычурные льстецы, что родные стены потонут в убогости современной моды.

Ходили слухи, что король подумывал о строительстве нового замка, нынешняя резиденция приходился ему не по вкусу. Конструкция не позволяла те изменения, что он хотел.

«Может, оставит память в покое и целостности?»

Граф, впрочем, в это сомневался.

Балдрон поднялся на третий этаж, подошел к окну, открыл его и вдохнул запах нового города. Лошадиный навоз теперь перебивался с дымом и гарью. Раньше большинство домов были двухэтажными, выше строить запрещалось, кроме редких случаев для знати, и отсюда можно было смотреть на столицу поверх крыш. Теперь модной стала стройка ввысь, она позволяла набиваться все большему числу людей на малом пространстве. Улицы загаживались, сливы и канализация, система доставки воды не справлялись, они не были рассчитаны на подобную нагрузку, и нельзя было внести существенной реконструкции в условиях действующего города. По углам приезжие глупцы посмеивались, что лучше бы Шакадал взорвал побольше площади, место бы освободилось, и новая постройка соответствовала бы требованиям жизни.

И правда. Они приехали делать деньги, и на страну потому смотрели с холодным и циничным расчетом.

Чем больше появлялось приезжих, тем чаще Балдрон думал вернуться в загородное поместье. Он страшился, что его могут изъять. А их лес…

Он мотнул головой. Лучше об этом не думать. Они потеряли и еще потеряют земли, как и все, но о главном загородном доме, родном и основном месте жизни графа, речи пока не шло.

Погода стояла прекрасная. На небе ни облачка. Приятный легкий ветерок обдувал его лицо. Только город внизу жужжал, как рой.

Балдрон закрыл окно и присел на софу. Тишина. Наконец тишина.

Когда граф Моха спустился вниз, семья уже грузилась в коляску.

Дома отбывающих посещались по очереди. Цвет старой нации: состав династии, бывшие вассалы и друзья, - разъезжали по городу, томясь на узких улицах и браня мешающих проехать горожан, чтобы успеть проститься со всеми.

Когда семейство Моха приехало к особняку Эвлетов, перед домом собралась уже целая толпа. С улицы через ворота за ними с интересом следили прохожие и стража. За оградой прибывшие гости беседовали, наблюдая, как подходят к концу последние приготовления хозяев к отъезду, как собираясь, отрекшиеся каждым движением молчаливо прощаются с родиной.

Графиня и ее сыновья пребывали в каком-то заторможенном состоянии, отречение их сопровождалось криками и спорами. Крепкие парни, которых мать вынудила против всего их нутра сидеть смирно и не вступать в схватку за свое наследие. И тем, возможно, спасла им жизнь. Антарь улыбалась одними губами, в глазах ее светилась глубокая тоска. Полный разрыв с корнями и землей - вот что ее ждало. В момент, когда она это осознала, ее слабодушие и безвольность как-то даже притупились. Графиня на миг обрела импульс к сопротивлению, сокрушалась в личной беседе с родными о том, что надо было сделать. Но время было упущено.

Их обещали навещать в деловых поездках. Это стало слабым утешением, а Балдрон вообще не был уверен, что тем, кто оставался в Асфири, когда-нибудь позволят ее покинуть.

- Вся жизнь… - шептались за спиной у графа.

- Все в порядке, - ответил кто-то. – Это начало новой жизни. А не конец жизни.

«Как сказать», - хмыкнул про себя Балдрон.

За отсутствием герцогини Зелатроф вперед как самый старый член семьи вышел генерал Алмазан. Он, помедлив немного и задумчиво оглядев графиню и ее семью, неуверенно положил руку Антари на плечо.

- Ну, что я могу сказать. Простите меня, если когда чем вас обидел. Я не со зла, но время такое, сами должны понимать. Желаю счастья на новом месте. Надеюсь, вы обретете покой и пристанище, - он посмотрел на сыновей графини. – Мать не вините, она хотела, как лучше. Не оглядывайтесь. Забудьте, что здесь было. Все случилось, как случилось, такова судьба, пора двигаться дальше. Про нас не думайте и не переживайте. Мы за себя постоим. И помните, что это… - генерал прервался ненадолго и мягче добавил, - дело не в бумагах. Все вот здесь, - он похлопал себя по груди в районе сердца.

Миг все молчали.

- Ну, с богом, - добавил на всякий случай генерал.

Антарь вдруг всхлипнула и кинулась ему на грудь, смутив генерала. Алмазан сдержанно приобняла ее.

- Ну, полно вам, графиня, - сочувственно сказал он, передавая ее в руки супругу.

Стали прощаться и остальные.

Балдрон глянул на своих понурых детей. Они весь день прощались с маленькими родственниками. Хмурая Кадлер кусала надутую губу, держа мать за руку. Девочка не возмущалась, но у отца состоялся с ней длинный разговор о том, что происходит, и почему надо прощаться.

- Провожать кого-то всегда тяжело, - мягко сказала Калани. – Но когда-нибудь вы точно увидитесь вновь. Станете взрослыми. Вас будет ждать много новых совместных впечатлений.

- Ничего нас не будет ждать. Только разрушенные связи и потерянный дом. И никому мы не будем нужны, - зло буркнул Тарлек.

- Зачем так говоришь? – нахмурился отец.

- Потому что это правда! – мальчик замахал руками. – Генерал сдал позиции, и теперь они вынуждены бежать, а мы – служить узурпатору.

Этот генерал находился неподалеку, да и другие любопытные стали обращать на них внимание. Балдрон попытался урезонить сына, но тот не останавливал поток мыслей, разгораясь все сильнее.

- Мы сдали позиции и теперь бежим! Оставляем свой дом, позволили этой предательнице королеве предать свою страну, свой род, и что теперь?

Дети неподалеку заплакали, на препирающихся отца и сына поворачивалось все больше людей, и Балдрон, схватив Тарлека, оттащил его в сторону, в то время как мальчик все продолжал:

- Сидит в коляске, а за нее правит тиран? Выгоняет нас из нашего дома. Забирает наших родных, наших друзей, нашу историю, наследие. Мы должны были драться! Стоять за свое. Нужно было…

- Тарлек, хватит, - прикрикнул отец, тряхнув сына. - Битва проиграна. Война закончена. Пора сдаться.

- А я не хочу сдаваться, - прокричал мальчик, вырвался и побежал из ворот на улицу.

- Тарлек! – но он не обернулся.

Кадлер рядом с матерью начала раскачиваться взад-вперед, уставившись в одну точку. Калани нервно прижала дочь к себе, оглядывая невольных свидетелей сцены. Балдрон закрыл глаза и приложил руку к лицу.

Рядом с ним оказался Алмазан, он собирался уезжать.

- Простите нас, - извинился граф, спохватившись.

- В какой-то мере он прав, - бесстрастно сказал генерал. - Но полагаю, в выборе, который мы сделали, есть свой резон.

- Ваш сын… - Балдрон тут же смолк. Алмазан мотнул головой и вышел за ворота, садясь в экипаж. Он ни разу не заговаривал об Азумруде.

Не хотелось оставлять Эвлетов, но нужно было ехать в казначейство – подписывать удостоверяющие документы.

- Надо найти Тарлека, - волновалась Калани. Они покинули территорию особняка.

Пришлось поспрашивать на улице, не видел ли кто, куда убежал мальчик.

Убежал он в парк. Сидел на скамейке, болтая ногами и пиная камни, сложив руки на груди. При появлении родителей он отвернулся:

- Не хочу разговаривать.

- Тарлек, ты уже взрослый мальчик, нельзя так себя вести, - твердо сказал отец.

- А как можно?

Балдрон открыл рот для резкого ответа, но Калани прошла вперед и села рядом с сыном.

- Тарлек, послушай, я знаю, что это очень непросто и… и для отца твоего не просто, поверь. Но… ты представляешь, каково… вот им? – графиня кивнула в направлении, где располагался дом Эвлетов.

Тарлек повернулся к ней, в глазах у него блестели слезы, и материнские тоже наполнились слезами. Калани притянула сына к себе и поцеловала в макушку. Тарлек не сопротивлялся.

- Все будет хорошо. Все наладится. Они живы. Мы живы. Остальное приложится. Вы… увидитесь еще, - уверяла мать, утирая слезы себе и сыну.

- Что он с нами сделает? – тихо спросил Тарлек.

Калани поджала губы и повернулась с немым вопросом к мужу. Тот отвел глаза и напряженно уставился вдаль.

Графиня постаралась подарить сыну ободряющую улыбку, гладя мальчика по волосам:

- Пока мы будем работать на короля в старых должностях. А дальше поглядим.

Отправив детей домой, Балдрон и Калани отправились в казначейство, где происходил пересчет казны, и где ожидали король, посол МеНС, на этот раз другой, и Улиу. Чуть позже прибыл генерал Алмазан с Бельгором и пришедший в форму Сапфар.

Завидев прибывших, король, прервав беседу с Калани, улыбнулся:

- А вот и они. Что же, драматический акт близится к завершению. Полагаю, нам пора подтвердить исполнение всех обязательств.

Когда документы были подписаны всеми собравшимися, король продолжил:

- Что же. Члены королевского дома отныне свободны, отличного им путешествия и всех благ вне пределов моего королевства. Лорд Моха, зайдите ко мне завтра в десять. Лорд Бельгор, нас ждут дела, - король кивнул всем в знак прощания и вышел из зала.

Сын Алмазана глянул ему вслед без всякого выражения, затем повернулся к отцу. Они обменялись долгими взглядами, затем Бельгор закатил глаза, тоже кивнул остальным и последовал за Корундом.

Желание генерала Алмазана уехать неотрывно преследовало короля и вынуждало его искать ему замену.

Следом, договорив о важном и откланявшись, ушли Сапфар, посол МеНС и Улиу. Последний предупредил, что будет ждать супругов в экипаже. Он решил остаться на какое-то время, чтобы помочь семье оправиться от пережитого. Дети очень ждали дядю.

- Какие у вас планы? – спросил Балдрон у генерала Алмазана.

- Возвращаться к работе, - хмуро ответил тот.

- Когда вы уезжаете?

- Завтра. После вашей беседы.

- Чего он от меня хочет?

- Обсудить вашу позицию. Не знаю, как она вам придется.

- Он хотел сделать меня начальником тайной полиции. Но им станет Шакадал, когда оправится, как я слышал.

- Да… Идея такая себе. Но то, что задумано теперь, по-моему, еще хуже.

- О чем вы?

Генерал помедлил перед ответом:

- Вы будете адвокатом при Шакадале.

Балдрон смутился:

- Каким образом?

Алмазан махнул рукой:

- Не спрашивайте. Завтра сами все узнаете. Мне пора, прошу прощения.

Когда супруги Моха вместе с Улиу ехали домой, по городу растянулись повозки членов королевского дома и МеНС, а также отбывающих следом за ними приезжих гостей. Пока графиня вполголоса беседовала с братом, граф размышлял над словами генерала, наблюдая за движением экипажей. Работать с Шакадалом Балдрону совершенно не хотелось.

- Уверена. Не знаю насчет планов Корунда, но думаю, если не переходить ему дорогу, он нас не тронет. Возможно, даже удастся устроиться.

- Полагаешь? – с сомнением спросил Улиу.

- По крайней мере, он пока не снял меня с поста казначея. Допускаю, теперь он успокоится и решит, что мы будем благодарны и верны.

- Слабая надежда.

- Но все же надежда, - возразила Калани. – Если все пойдет по плану, возможно, мы либо сможем уехать, либо Балдрон сможет навещать близких.

- Он не позволит, - едва слышно заключил граф, не отрывая глаз от окна.

- Ее Корунд отпустит, - сказал Улиу. – Насчет тебя, конечно, сомневаюсь.

- Не будем спешить. Впереди долгий путь, пока мы заслужим его доверие, - напомнила Калани.

- Я так устал, - прошептал граф и задернул штору. - Меньше всего мне хочется заслуживать доверие.

- Подумай о детях. И об их будущем. И будь хоть немного благодарен, что все кончилось именно так, - недовольно сказала Калани.

Граф промолчал. Только мысли о детях и заставляли его терпеть и мириться с происходящим.

На следующий день в назначенный час он явился к королю.

- Рад, что вы пришли. Присаживайтесь. Хотел обсудить ваши задачи, - сказал Корунд.

Балдрон сел.

- Я предлагал вам ранее позицию начальника полиции. Генерал разубедил меня, что это целесообразно, потому я придумал для вас задачу более соответствующую… вашему нраву.

- И какую же? – обреченно спросил граф.

- Хочу, чтобы вы стали противовесом Шакадалу и выступали… защитником тех, кого тайная полиция будет обвинять. Вам не придется быть адвокатом по каждому делу, но я хочу поставить вас надзирателем за… скажем так, за правомерностью и соразмерностью следствия и следственных действий. Допросов, и так далее. В целях недопущения злоупотреблений.

- Вы мне так доверяете? – удивился Балдрон.

- Полагаю, мы уладили разногласия. Теперь, когда ваши родственники в безопасности, ничто не должно помешать вам честно исполнять передо мной службу. Если, конечно, вы примете мои методы и не станете возражать относительно моих поручений. Вы не сильно походите на шпиона, но достаточно исполнительны и честны, чтобы добросовестно разбираться во всех щепетильных ситуациях, которые могут быть расследованы в рамках… особого отдела.

- Зачем вам это? Люди, которые попадут в особый отдел… с учетом ваших целей, вряд ли там будет место для сомнений и…

- … и?

«Справедливого разбирательства», - но этого Балдрон не сказал.

- Я не чудовище, граф. И знаю, какими могут быть люди. В том числе, мои люди.

«И вынуждаешь меня работать с Шакадалом», - недовольно подумал Балдрон.

- Так что вас по-настоящему смущает? - выражение его лица заинтересовало короля.

- Не кажется ли вам… что генерал Шакадал может вести себя неподобающе как раз из-за моего присутствия?

- Ну, он бы еще хуже себя повел, поставь я кого-нибудь другого из ваших близких на эту позицию. Вы - меньшее из зол.

- Если вы в нем так не уверены, может, стоит и для него найти более… подходящее место? – едва слышно произнес Балдрон.

Король улыбнулся одними губами.

- Что заставило вас думать, что я в нем не уверен? Но, как вы могли заметить, люди не вполне комфортно себя ощущают под охраной наемников. Они привыкли к вымуштрованной страже, к определенной родовитости, воспитанию и обращению...

Тут король был прав.

- Вы хотите распустить их? – прежде чем подумать, спросил Балдрон.

- Нет, - нахмурился Корунд. - Я хочу найти им подходящее занятие. И полицейская сеть – отличное место для этого.

Граф задумался. Король продолжил:

- Конечно, вам придется действовать не совсем привычным образом, но я, пожалуй, готов гарантировать, что буду учитывать ваше мнение в ходе решения дел. Если будете достойно служить мне, мы поладим. По крайней мере, я надеюсь.

- И все так просто?

- А вам нужен сеанс дружеской беседы?

- Нет. Но мы с вами… вы хотите сделать меня своим уполномоченным. Не затруднительно ли это – работать вместе?

Король усмехнулся.

- Граф Моха, я человек деловой. Пока мы уладили спорную ситуацию, а дальше - посмотрим. На данный момент у меня достаточно других задач. Я считаю, что в необходимой мере могу контролировать вас, и что вы можете быть полезны. Потому предлагаю сотрудничество. Или вы иначе видите свою судьбу?

Граф смутился.

- Среди повстанцев есть мои друзья. Бывшие вассалы… как я…

- Генерал Алмазан с этим смирился, - твердо отрезал Корунд. – Так же, как лорды Бельгор и Сапфар. Здесь вам придется выбирать. Ваша семья или друзья. Но теперь я король этой страны. Муж вашей королевы, если хотите. Вы признали это. Ваш святой долг – остановить бунтовщиков. Представьте, если бы они выступили против Соланы, или ее деда. Как бы вы поступили?

- Как сейчас Солана? – оттягивая момент, спросил Балдрон.

- Солана… поправляется. Она в окружении родных.

- Моя жена останется на своем посту?

- Да. Леди Калани значилась бессменным казначеем на протяжении почти пятнадцати лет, и успехи ее, несмотря на общий упадок экономики, внушают уважение. Солана также отзывалась о деятельности вашей супруги весьма положительно, и говорила, что и дед ее терпел, несмотря на их разногласия. Так что вы решили, граф Моха?

Граф долго медлил, прежде чем согласиться. С одной стороны он радовался, что все, вроде бы, разрешается в их пользу. С другой стороны, это предложение выглядело как ловушка. И ему претила идея охотиться на собственных друзей, особенно в паре с Шакадалом.

Намеревался ли Корунд за ним, Балдроном, спрятаться?

Тем не менее, граф не мог отказаться от возможности защитить и спасти хоть кого-то, если король обещал прислушиваться к его мнению. А вхождение в ближайшее окружение Корунда помогло бы Балдрону хоть как-то влиять на короля. К тому же, других вариантов графу и не предоставили, а как иначе Корунд распорядился бы его судьбой, Балдрон спрашивать побоялся.

В итоге он ответил:

- Я согласен.

Король удовлетворенно улыбнулся:

- Рад, что вы наконец одумались.

Глава 28

Калани справлялась с работой без особых проблем, ничего нового от нее не требовалось. Только воплощать те идеи, которым симпатизировал король. Новые дороги, прокладка системы слежения, введение в широкое пользование паромобилей, электрификация – у короля имелись грандиозные планы, если бы остро не стоял вопрос с долгами. Единственным препятствием для Калани являлись недоброжелатели. Многих, с кем графиня работала ранее, сняли с должностей. Их места заняли ставленники короля, в том числе предатели династии. Отныне они могли, хоть и завуалированно, демонстрировать ей свою неприязнь. Но Калани, как и следует, держалась с достоинством, чем сильнее всех раздражала.

Балдрон справлялся хуже. Во-первых, Тарлек устраивал скандалы, что отец стал пособником узурпатора. Во-вторых, помимо отсутствия у графа привычки работать в подпольных камерах, его совсем не устраивали и методы работы. Новые устройства. Прежде всего, Балдрон был решительно настроен против повсеместной слежки, которая грозила стать новой реальностью для Асфири. До того, как основные бунты в городах удалось бы подавить, Корунд не рисковал устанавливать полномасштабные системы наблюдения из-за риска их повреждения. Так что камеры сначала появлялись там, где все было спокойно, и следить было особенно не за кем. Устройства передавали данные в штаб и позволяли хватать провинившихся, воров или смутьянов, прямо на месте преступления. Идею и исполнение технологии, как граф узнал, позаимствовали у магов. Балдрон не мог не признать, что они облегчают работу и поиск доказательства, но не мог также смириться с тем, насколько уязвимыми стали люди. Он сам в том числе. Каждый раз во время наблюдения граф долго рассматривал изображение своего дома. Иногда проматывал время и видел перемещение людей снаружи особняка. Себя и свою жену, слуг. Детей. Это казалось ему чудовищным.

Осознавая его внутреннее сопротивление, король приставил к графу помощников. При всей недвусмысленности этого действия, ассистенты, похоже и правда имели целью прежде всего помочь графу осваиваться в новой роли. Балдрон не был сильно искушен в шпионаже и коварных планах, и находчивые помощники уравновешивали его слабости. Хотя граф и не доверял этим людям, но поскольку с королем он оставался предельно откровенным, почти ничего не скрывая, опасаться графу было особенно нечего, и Корунд не давал поводов думать, что сомневается в нем.

Граф Моха занимался теми задачами, которые требовали прямоты и скрупулезности, твердости, там, где нужно было добросовестно устанавливать факты. Специалисты отдела же находили все новых жертв, доставляли для допросов и всяческим образом выискивали доказательства, в то время как Балдрон неустанно надзирал за их действиями, оценивал их и пресекал нарушения, попутно стараясь опровергать доводы виновности. Он хватался за любую возможность и старался содействовать защите обвиняемых в каждом отдельном случае настолько, насколько мог. К графу стали прибегать за утешением и помощью, особняк порой осаждали страждущие в надежде освободить своих родных. В народе Балдрон и правда прослыл каким-то защитником угнетенных, и граф чувствовал давление ответственности и вины, когда не оправдывал, или думал, что не оправдывал, ожидания. Но, по крайней мере, сын его успокоился.

У Балдрона в ходе работы происходило достаточно стычек с самим Шакадалом, которые разрешались только королем, и граф даже подумывал отказаться от позиции, несмотря на возможные последствия. Следить за пытками и обвинением бывших соратников было выше его сил, особенно если приходилось слышать вопли укора в свой адрес. Это надолго выводило графа из равновесия. Мир стремительно менялся, и Балдрон за ним не поспевал.

Впрочем, когда ему удавалось спасать невинных людей, уговаривая короля проявить милосердие, граф Моха думал, что, возможно, это достойная плата за его труды, и старался цепляться за эти мысли, чтобы держаться дальше. Благоразумие Корунда, хоть и неприятно графу было это признавать, играло здесь свою роль. Однажды Балдрон даже рискнул сказать, что покинет пост, если король не изменит решения. Как ни странно, Корунд пошел на попятную. Тогда граф Моха признал для себя, что совместная работа, пожалуй, способна принести плоды королевству, и из этого короля может выйти толк. По крайней мере, пока в руки полиции не попадали друзья Балдрона. В такие моменты он надолго закрывался и в одиночестве раздумывал над обстоятельствами, пока к нему не начинал ломиться Шакадал или помощники. Ему порой казалось, что они опасались, что он что-нибудь выкинет. Иногда граф думал, что было бы, если б он умер. В те мгновения, когда ощущал себя в ловушке без выхода. Когда не находил способа убедить себя, что поступает верно.

В конце концов, граф приучился судить о деле исходя из соображений буквы закона, а не личной совести или моральных соображений. Для обвиняемых он был предателем, и мог согласиться с этим, хотя и свой выбор граф теперь придумал, как обосновать.

Прошло около года прежде, чем волнения закончились, в стране наступил относительный порядок. Алмазан требовал отставки, как только мог, и Корунду пришлось его отпустить – генерал в любом случае должен был уйти на пенсию. Его заменил Бельгор.

Генерал уехал не один: дети Обилины по запросу короля лично явились ко двору, привезли отречения и присягнули ему, чтобы иметь возможность забрать мать и бабушку. Корунд пытался провернуть то же самое и со сбежавшей вдовой Азумруда, но она очень хорошо пряталась, и Корунд не смог ее найти.

Оставшимся в Асфири членам династии: семейству Моха, Бельгору и Сапфару, - было позволено навещать Солану. Прикованная к коляске королева находилась в здравом рассудке, но хранила почти полное молчание. После отъезда герцогини и ее дочери Солану вернули в Ашкендал и поселили в старую загородную королевскую резиденцию. О местоположении ее не распространялись. За королевой хорошо ухаживали, персонал не проявлял к ней неприязни. Балдрон сомневался, стоит ли делиться с Соланой новостями во время визитов, но когда он заговаривал о важном, она лишь отворачивалась и закрывала глаза.

Еще через год дела, кажется, наладились полностью, экономика восстанавливалась, добыча и производство позволили наконец войти в колею одновременно развития и погашения долгов. Перераспределение титулов и владений, равно как и должностей завершилось. Супруги Моха потеряли треть своих земель, и это был далеко не худший показатель.

Все шло размеренно и спокойно, пока в городах снова неожиданно не появились «говоруны».

Они возвещали о возвращении какого-то законного наследника из королевской династии, чем нервировали короля и его двор. Балдрон, как и остальные его родственники, пытался успокоить Корунда, напоминая, что законными наследниками теперь являлись только Циханы, которые благополучно жили в Сердцевине и не участвовали в делах Асфири очень давно. Дети Азумруда же были еще маленькими, и вряд ли их мать после пережитого решилась бы на такой шаг.

Смутьяны раскидывали по улицам листовки, призывая народ свергнуть захватчика и вернуться к истокам. Раздавались обвинения в сторону королевы в предательстве короны и страны. Крикунов быстро хватали, пытали и вешали. Король даже всерьез стал раздумывать над упразднением монархии, но его отговаривали: вместе с утратой наследственных прав представителями династии, король сам рисковал лишиться абсолютистских рычагов влияния, и подаренная народу вольность могла сыграть злую шутку.

Однажды Балдрон застал на улице на помосте в окружении зрителей одного «проповедника». Одетый в простую крестьянскую одежду, он с жаром вещал:

- Люди, опомнитесь, что вы делаете! Посмотрите, к чему приводит правление тирана! Изменница-королева уже давно не правит, не известно, жива ли она. Народ давят машины, лишают куска хлеба! У вас забирают родную землю, чтоб выжать из нее последнее! Хватают на улицах, покушаются на богами данную свободу, следят как за собаками. Скоро из дома без камеры на лбу выйти не сможем. Вешают без разбирательств! Что вы, куски мяса какие? Где твои корни? Где твой разум и воля, человек?

Говорил он не как крестьянин, а как засланный интеллигент. Граф с сожалением подумал, что, наверное, для Аседана он выглядел также. Балдрон огляделся. Среди собравшихся послышались редкие крики, неуверенные ободрения, но не больше. Стража растолкала людей, протискиваясь к выступающему, стащила его с помоста и увела под ленивые осуждения собравшихся.

Разжиревшие и довольные жизнью поросята в городах изо всех сил сопротивлялись осмыслению реальности.

- Что пристали с этими камерами? Ну, снимают и снимают, что мне скрывать? Я ничего такого не делаю, - сказал какой-то человек неподалеку от графа. Его спутник хмыкнул в знак одобрения.

Возможно, если бы Корунд решил надеть на них ошейники и подавать ток при произнесении имени кого-либо из королевской династии, это бы сподвигло людей переосмыслить представления о границах «такого» и «не такого» поведения. Граф, впрочем, в этом сомневался: уж очень гибкая вещь – сознание. Всегда найдет способ подстроиться.

Ему стало жаль мятежников – они жертвовали жизнью напрасно. Сам же народ не прочь был распять их, мечтая о покое и достатке, устав от смуты. Балдрон ничем не мог помочь бунтовщикам, их преступления оставались наглядными. Эти дела стали для графа самыми сложными.

Замечая его подавленность, однажды после доклада графа Корунд спросил у него:

- Снова желаете отказаться от работы?

- Какая в том польза? – едва слышно поинтересовался Балдрон.

- Возможно, совесть вам не позволяет?

- Вы спрашивали, смог бы я осудить членов своей семьи, - задумчиво напомнил граф. - Тогда мы условились, что нет.

- И что же изменилось?

- Я пока верю в наше дело.

- Наше? – с сомнением спросил король.

- Наше, - согласился граф, хотя они, скорее всего, вкладывали сюда разные смыслы.

- Пойдете против семьи?

«Не пойду против народа», - подумал Балдрон, а вслух сказал:

- Мы вам поклялись, что это не наши родственники.

- У Циханов ведь двое наследников? В каком родстве они с вами?

- В дальнем. Их младшие - двоюродные племянники генерала Алмазана. Ингуссалир Диоптаз Цихан участвовал в эльфийском перевороте и сгинул после него. По крайней мере, о нем много лет никто не слышал.

- Каким образом человек оказался причастен к делам эльфов? – удивился Корунд.

Граф помедлил. Говорить королю, что Ингуссалир маг, никто пока не спешил.

- Старшие Циханы - ученые… вроде алхимиков. Возможно, их что-то связывало с эльфами, они ведь живут в Сердцевине. Я мало что об этом знаю.

Король, казалось бы, удовлетворенно кивнул:

- А второй наследник?

- Сестра Ингуссалира, Эндела Хризокола Цихан. Она тоже… вне подозрений.

- Почему?

- Она… скитается по лесам, собирает травки, лечит птиц. Людям служит, храмам помогает. Потеря брата сильно на нее повлияла, как говорят.

- Вы точно уверены, что те, кого я отпустил, не замешаны? – с нажимом спросил король.

- Уверены.

- Хорошо. Тем не менее, даже если таковой риск отсутствует, нам все равно необходимо выяснить, кто этот так называемый «наследник», и где прячутся мятежники. Выявить и устранить.

Балдрон кивнул.

- Вы остаетесь? – с заминкой уточнил король.

Граф Моха слабо кивнул.

Участвовать в этом деле Балдрону претило, и он согласился только потому, что надеялся предотвратить новую катастрофу. Очередного потрясения страна просто не пережила бы.

Контроль и демонстративные порки случались от раза к разу и носили скорее демонстративный характер, чтобы не смущать умиротворенного новыми бытовыми успехами населения и не давать лишнего повода возмущаться. Меры давления, если были необходимы, вводились постепенно, чтобы люди успевали привыкать к затягивающейся удавке. Король делал все для того, чтобы разного рода «случаи», как и «люди со своими историями», не всплывали наружу, и истинный масштаб вольнодумства никогда не становился достоянием общественности. С этим его полиция, точнее, наемническая сеть, справлялась.

Но тех, кто проявлял поддержку бунтарям, карали с особой жестокостью. Граф перестал понимать, зачем присутствует в подполье, поскольку никакие его доводы во внимание при расследовании не принимались.

Тем не менее, несмотря на все предосторожности, мученики все же появлялись, и это стало великой победой «сопротивления». Сквозь тяжкие испытания проходили самые отважные, и тем страшнее были их свидетельства, так что они вызывали всеобщее сочувствие, даже у тех, у кого не было повода жаловаться на свое положение.

Все это время Балдрон работал на два фронта. Вместе с выполнением официальных задач он пытался удостовериться, действительно ли никто из его родных непричастен, и если все же причастен – безопасно связаться с мятежником и уговорить отказаться от сомнительной затеи.

Иногда все-таки в нем поднималась скрытая в глубинах надежда на восстановление былого, он избегал признаваться себе в грезах, что новая волна сможет раскачать этот унылый корабль, пробудит людей. Размышлял, каждый раз наблюдая, с какой страстью революционеры отдают себя правому делу. Эти отличались организованностью и продуманностью и неожиданной отчаянной решимостью. Балдрону было очень интересно, кто же смог так запалить их.

В один из дней, когда он работал у себя в кабинете, вошел помощник и сообщил, что к графу прибыл домашний слуга. Балдрон поднялся из подземного корпуса в приемный зал тайной полиции, где дожидался водитель Тарлека. Завидев хозяина, тот снял фуражку и дрожащим тоном сказал:

- Ваше… сиятельство, ваш сын… Он пропал.

Граф не сразу нашелся:

- Что…? – спохватившись, граф движением головы указал на дверь, и они быстрым шагом вышли из здания – туда, где не было камер. - Как… пропал?

- Я должен был забрать его... а он не появился. Расспросил преподавателей, они сказали, что младшего господина не было на последних занятиях.

- Что?!

- Прошу прощения, - взмолился водитель. - Мы осмотрели всю академию, но так его и не нашли. Я ждал около получаса. И дома его нет.

- А у друзей вы не узнавали? Может, он с ними ушел… и не предупредил… - ошарашенно размышлял граф.

- Они все были… на занятиях. И мальчик министра Алмазана тоже.

Балдрон задрожал.

- Отправляйтесь... - граф вдруг замер.

- Ваше сиятельство?

- Я сам, - решил Балдрон. – Отвезите меня в министерство войны. Потом езжайте домой, и никому ничего не говорите.

Балдрон отправился к Бельгору. По пути граф думал о Тарлеке. В последний год с сыном трудно было найти общий язык. Он часто огрызался, обижался, запирался у себя. Балдрон с Калани списывали это на обычные подростковые причуды. Каких-то новых сомнительных знакомых у сына не появлялось.

Или граф об этом не знал. Пару раз Тарлек сбегал после ссоры с матерью, о чем Балдрон узнавал от нее позднее, но из этого не делалось тайны. И мальчик никогда не прогуливал академию – это был его храм.

Балдрон передернулся – его прошиб озноб.

Бельгор принял графа, насторожившись при виде его крайнего волнения.

- Граф, что с вами случилось?

- Мой сын исчез, - хрипло ответил Балдрон.

- Исчез? – удивился Бельгор.

- Прогулял занятия, никому ничего не сказал. Ушел.

- Он молодой парень, такое бывает.

- С ним не бывает. Вы знаете, как он к этому относится. И что сейчас… творится. Я боюсь… если он во что-то ввязался … а тут Шакадал…

Бельгор сдвинул брови:

- Я разузнаю.

- Спасибо.

Глава 29

Тарлек не вернулся в этот день, и на следующий тоже. Балдрон с Калани сильно поругались и не разговаривали. Она обвинила мужа в равнодушии и нечувствительности, что он мало посвящал времени сыну, а он ее – в том, что жена поощряла вольности Тарлека и не была достаточно строга с ним.

На третий день Бельгор сообщил, что Тарлек покинул Ашкендал в сопровождении неизвестных лиц, и его поиски продолжались.

В это время граф пытался исправно выполнять свои обязанности и ничем не выдавать волнения. Удавалось, впрочем, с трудом: ему все время казалось, что на него смотрят с подозрением – особенно Шакадал.

После беседы о деле, которое в тот момент расследовалось, специалист по камерному слежению, покидая кабинет Балдрона, обернулся и неуверенно спросил:

- С вами все в порядке, граф Моха?

- Конечно. А что?

Техник помедлил немного, о чем-то размышляя, затем едва слышно сказал:

- Вас выдает ваша нервность. Начальнику… известно, что ваш сын пропал. Агенты его ищут.

- Что? – севшим голосом переспросил Балдрон.

- У академии тоже есть камеры, как и у вашего дома, у всех ваших домов. За всеми вашими родственниками следят с момента начала бунтов. И учителя доносчики.

Граф медленно осел в кресло.

Не то чтобы он не был осведомлен о наблюдении, но факт слежки не присутствовал в его сознании ежесекундно, и где находятся многие камеры, граф не знал. Споры с Корундом касательно их размещения у особняка Моха каждый раз заканчивались ничем. В конце концов, если король следил за всеми, в том числе, за дворцом, почему для его семьи должен был делать исключение?

Балдрон, конечно, не думал, что сможет скрыть факт исчезновения сына, если кто-то решит его раскрыть, но то, что за семьей действительно непрестанно следили, и что камеры, как он и боялся, использовались против них, больно било по графу.

В любом случае, думал ли он о слежке, производилась ли она кем-то в конкретный миг – камеры собирали данные каждый день и каждый час безотносительно необходимости.

Собиралось досье виновности.

- Они… вы знаете, где мой сын? – спросил граф, прочистив горло.

- Последний раз отмечался в Герцвале. Начальник отправил туда отряд, но опоздал. Паромобиль, на котором уехал ваш сын, был брошен у одного из магазинов, но хозяева не смогли сказать, куда ушли владельцы. Камер там нет. С вашим сыном был такой же мальчик и двое взрослых мужчин неустановленной личности. Следов сопротивления не было.

Давление подскочило в висках у графа, и он прижал руки к лицу.

- За… зачем вы мне это рассказываете?

- Это же ваш ребенок, может, он и не отдает себе отчета, что делает. И кто знает, кто эти отморозки, и как они используют детей. Мне просто вас жаль. Мнение короля… будет крайне непредсказуемым, я боюсь, и вам лучше к этому подготовиться.

- Спа… спасибо.

Уже находясь дома, Балдрон сообщил все жене, и она стала в отчаянии заламывать руки:

- Силы небесные, куда его понесло?! Куда он уехал, с кем? Что происходит?

- Боюсь даже предполагать, - граф судорожно вздохнул.

У Калани вырвались стоны, и она не смогла сдержать слез. Балдрон крепко прижал ее к себе.

- А если он связался с…

- Не говори! Даже не думай об этом…

- Мы должны что-то сделать! – горячо зашептала графиня.

«Да… вот только что?»

Балдрон сообщил обо всем Бельгору и Сапфару, которые безрадостно восприняли новости, в особенности те, что за ними ведется постоянная слежка. Предполагать было приятнее, чем быть наверняка уверенными.

- Я сожалею, граф, но не знаю, чем вам тут помочь, - сказал ему Бельгор сочувственно. – Я думаю, вы не хуже меня можете представить реакцию короля, если наши общие подозрения подтвердятся. Чего вы хотите – опередить его и вывезти мальчика из страны?

- Не знаю! - в отчаянии воскликнул Балдрон. – Я не знаю!

«О, Господи, за что мне это?»

Впрочем, он решил, что это не такая уж плохая мысль. Бельгор, не особенно одобряя эту идею, опасаясь, что бегство может сделать только хуже, все же согласился помочь супругам первыми отыскать и спасти их сына. Они стали вместе работать над планом.

Вся ситуация, между тем, достигла внимания короля. В ходе личной встречи Корунд пока только лишь выразил графу сочувствие:

- Сожалею касательно вашей ситуации. Вам следовало раньше обо всем рассказать. Теперь вы понимаете, какие подонки – эти повстанцы. Но мы отыщем вашего сына, не переживайте. И после этого, я полагаю, вы найдете возможным признать, что я был прав, и некоторый прогресс служит на пользу общества.

- Пожалуй, - кисло ответил граф. - Но все-таки я нахожу травмирующим тот факт, что наблюдение направлено на наш дом.

Король улыбнулся:

- И вместе с тем, это же, возможно, спасет вашего сына.

«Или станет бесспорным пунктом обвинения против меня и его».

- Воспринимайте это как суровую необходимость, - примиряюще добавил король.

Балдрон промолчал.

Его до ужаса страшила некоторая отстраненность короля и поведение, выдававшее мнимое безразличие – после этого от Корунда обычно можно было ожидать самого жестокого мщения. И то, что король оставил Балдрона на службе, где все искали его сына, вероятно, с целью предъявления обвинений, сводило графа с ума. Но отказаться он просто не мог.

До расследования его, впрочем, не допускали.

В этом нарастающем хаосе неожиданно объявился и сам лидер заговорщиков. Им и правда оказался давно пропавший Ингуссалир Диоптаз Цихан. По крайней мере, так его называли в народе, и сам он свою личность не отрицал.

Связавшись с Циханами, Бельгор выяснил, что это действительно он, поскольку маг выходил на контакт со своей сестрой Энделой. Это стало для Балдрона, Бельгора и Сапфара темой для обсуждения после их совместного ужина. Они разместились в гостиной министра, полутемной, с камином, где ощущение жара усиливалось сигарами, которыми Бельгор в последнее время злоупотреблял.

Ашхен, переживший тяжелое ранение, так и не потерял своей повсеместной воодушевленности. Он вообще был больше интеллектуал, чем воин. Брат Бельгора, наградив его прозвищем зоолог, хотя Сапфар в равной степени мог бы зваться астрономом или химиком, всегда повторял, что при виде его вспоминает о беззащитных братьях наших меньших.

Генерал Ашхен часто стращал сына за недостаток воинственности, но ничего не мог поделать. Отец и сын имели схожую комплекцию, низкорослую и крепкую, но совершенно разный нрав. Выросший при суровом и требовательном отце, младший Ашхен интуитивно улавливал и распознавал чувства людей, поэтому, хотя типичным военачальником он не был, у него в частях всегда был порядок и самые довольные бойцы, что способствовало некоторой ленивости, но крайней верности. Сапфар умел вдохновить на те редкие, на грани безумства, подвиги, на которые был способен вдохновить только самый воодушевленный военачальник, поскольку в нем самом восторг момента порой затмевал страх и всякую осторожность.

- И откуда только он вылез? – спросил Сапфар, размахивая дым вокруг себя.

- Говорит, что после поражения в Эйнаарене бежал и застрял в Забвенном лесу, впал в анабиоз. Теперь каким-то чудом освободился, - словно в трансе монотонно ответил Бельгор.

- Да, но зачем он вернулся в Асфирь?

- А черт его знает, - Бельгор затянулся, уставившись в одну точку. При новом выдохе Сапфар снова замахал руками.

- Если королю станет известно, что он маг… - Балдрон смолк.

- Страшно подумать, - не моргая подтвердил Бельгор без особой тревоги. – Лучше бы до поры до времени сохранить это в секрете.

- Так он использует магию! – возразил Сапфар. – Появляется то тут, то там… Все гадают, но мы-то точно знаем! Король будет выспрашивать подробности.

Бельгор хотел что-то ответить, но ничего не сказал и погрузился в хмурые думы, продолжая машинально дымить.

В Эйнаарене, царстве эльфов, за несколько лет до захвата Корундом трона Асфири, разгорелась битва за престол между братьями-близнецами, и многочисленные кузены поддерживали разные стороны. Когда старший брат проиграл, его союзников казнили, выслали, или они сбежали. Ингуссалир, обучавшийся тогда в Эйнаарене, поддерживал проигравшую сторону, в результате чего сам попал под раздачу. Циханы, как и династия в целом, выступали резко против его затеи, но маг ушел странствовать совсем юным, и родные не смогли до него достучаться. Какие цели Ингуссалир преследовал, вернувшись в Асфирь, оставалось загадкой.

- Что у него за лозунги? – вслух размышлял граф Моха.

- А у него их нет, - Сапфар пожал плечами. – Он как пророк! Даже ни к чему не призывает, в отличие от тех, кого вдохновляет.

- Да… будет мягко проверять почву под ногами короля… расшатывать ее, - Бельгор встал, держа сигару, и подошел к портрету своих родителей, рассматривая его, потом неожиданно обернулся к Балдрону. – В контексте магической угрозы, которой так опасается король, вам нужно подумать вот о чем: если план наш не удастся, король использует Тарлека, а вы будете в полной его власти. Если же Тарлек сможет сбежать, это тоже будет вменено вам в вину, и судьба остальной вашей семьи окажется незавидной. Я, к тому же, не уверен, что мальчик согласится все бросить и поставить вас под угрозу. Поэтому изначально я не одобрил план бегства – без подтверждения реальной вины нашего рода король еще мог бы все списать на мальчишескую глупость, и то при большом нашем усердии в его уговорах.

- А сейчас? – граф оттянул ворот, ему стало нестерпимо душно.

- Сейчас… очень может статься, что появление мага выведет Корунда из равновесия, и он подумает вернуться к старому образу мысли. Я боюсь, как бы вам не пришлось выбирать между сыном и остальными, чтобы спасся хоть кто-то.

У Балдрона закружилась голова.

- Спокойно, - мерно произнес Бельгор. – Еще ничего не случилось. Надо подумать.

- Что нам делать сейчас?

Бельгор долго размышлял перед ответом:

- То же, что и обычно - содействовать королю.

- Что? – хором спросили Балдрон и Сапфар.

- Вряд ли наша помощь будет нужна Ингуссалиру, а вот содействие королю может повысить шансы Тарлека на выживание, если он все-таки попадется, или если не получится замести следы и спрятать его при удачном побеге, - сказал Бельгор, обращаясь к Балдрону.

- Предлагаешь… драться со своим? – поразился Сапфар.

- Если то, что о нем говорили касательно Эйнаарена – правда, он сам справится. Но наша задача – защищать страну. Мы свой выбор сделали.

- Да, но убийство своего…

- Во-первых, никто не говорит об убийстве, во-вторых, он сам провоцирует множество смертей, дразня народ и короля.

Сапфар покачал головой и опустил взгляд в пол.

- Мне тоже это не нравится, но даже если придется выбирать между ним и Тарлеком и… - Бельгор замялся, - или моим сыном, для меня выбор очевиден. Граф, вы для короля уже стали главной мишенью, в том числе из-за вашей народной роли. Для всех было бы лучше, если бы Тарлек просто исчез, а вы подтвердили свою преданность, - добавил он для Балдрона.

Граф, слушая министра, казалось, перестал дышать.

Поскольку генералы имели меньше касательства к расследованию и борьбе с вольнодумством, отвечать за все приходилось Балдрону, и он собирался на встречу с королем как на казнь.

Корунд сегодня держался особенно сдержанно, даже не удостоил графа приветственным взглядом.

- А вы говорили, что это не ваши родственники, - разочарованно сказал король.

Балдрон судорожно вздохнул:

- Никто не думал, что он… - и прервался.

- Расскажите мне про этого… Ингуссалира, - после паузы попросил Корунд мягче.

- Я не знаю многого. Он был не старше моего сына, когда мы встречались последний раз.

- А что с его семьей?

- Они держатся очень закрыто. В Асфирь они… приезжали всего несколько раз, и то, когда принцы еще были живы.

Король недовольно хмыкнул, продолжая:

- Говорили, он пропал много лет назад?

- Пропал… - ощущая, что почва уходит под ногами, слабо подтвердил граф.

- При каких обстоятельствах, граф, ну? Что там с Эйнаареном, вы сказали, он участвовал в конфликте? Как он в него встрял, вы должны были выяснить все факты!

- Он… застрял в Забвенном лесу после поражения, теперь каким-то чудом выбрался. Как он ввязался в это дело, никто точно не знает, даже его родители.

- Как это возможно? - нетерпеливо процедил король. – И как он попал в Эйнаарен?

- Он… учился… в Эйнаарене.

- Учился в Эйнаарене? – повысил голос Корунд. – Каким образом человек…?! – тут он прервался, страшная догадка поразила его. Они с графом столкнулись взглядами, и Балдрон быстро отвел глаза. Лицо у короля вдруг изменилось, и граф очень не любил это выражение.

Корунд побарабанил по столу, явно неосознанно, и севшим голосом произнес:

- Понятно. И вы, разумеется, решили это утаить…

- … я не…

- Кто-то еще? – резко прервал король.

- Нет, - осипшим голосом ответил граф. - Он последний.

- А сестра?

- Она… имеет пророческий дар, но не так, чтобы у нее это всегда работало безотказно.

Король хмыкнул:

- Последний маг, значит.

- Ваше величество… - после запинки позвал Балдрон с какой-то мольбой.

- Идите, - едва не прикрикнул король, граф вскинулся от неожиданности, и король повторил ровным приказным тоном. – Идите!

Дома Калани периодически разражалась причитаниями вроде «Боже, Тарлек! Что же с ним будет?», их люди совместно с людьми Бельгора пытался опередить агентов тайной полиции и первее найти мальчика, а Балдрон принуждал себя сосредоточиться на работе.

В ходе расследования выяснилось, что Ингуссалира поддерживают старые товарищи – эльфы, на стороне которых он сам раньше выступал. Предполагалось, что они хотели дестабилизировать ситуацию в Асфири, возможно, помочь Цихану захватить власть, чтобы переиграть историю у себя.

Новые и новые новости все сильнее омрачали настроение короля.

- Еще эльфов нам не хватало, - Корунд помолчал немного после доклада Балдрона. – В некотором роде это объясняет, почему мятежники проявляют столь отчаянную смелость и так стойко переносят наши методы. Они под чарами.

- Если в деле участвует магия, у нас есть возможность обратиться в Палату честных сделок за помощью, - напомнил граф.

- Нет, - отрезал король однозначно. – Волшебников мы точно приплетать не будем. Хватит и одного.

- Почему вы так настроены против магии? – осторожно спросил Балдрон.

Король промолчал.

- Она противоречит вашему духу? – продолжил граф. – Вы человек железа… Но вы ведь выросли в Сердцевине? Среди магов? И духов?

- Домовые и лешие – не то, что колдуны, - едва слышно ответил король.

- Моя жена из Сердцевины, там ее семья. Во время наших визитов волшебники обычно вежливы и тактичны с нами. И неуловимо очаровательны. Словно знают больше нас. Что, в сущности, не далеко от истины.

Корунд криво усмехнулся:

- Они вежливы и тактичны только друг с другом и с теми, из кого рассчитывают извлечь пользу. Но если вы по каким-то причинам не поладите – знайте, что худо придется переживать неприязнь мага. Сразиться с подобным существом все равно, что калеке выйти против оборотня.

- От нас они ничего не ждали.

- Потому что чувствуют в вас своих, - король вдруг замолк и отвернулся.

Раньше граф не связывал между собой факт настойчивого внедрения Корундом технологий и того, что магия покидала пределы страны, считая одно естественным следствием другого. Менялась среда обитания. Архаичные верования утрачивали свою силу по мере того, как человек обретал собственную силу, не зависящую от поддержки природы. Вне крупных городов верования, естественно, оставались теми же, да и простой горожанин при любом удобном случае впадал в мистическое мироописание, но все-таки с приходом рационализма мировоззрение начинало необратимо меняться. Можно сказать, богиня разума набирала полную силу, но и ей, и всем остальным богам поклоняться стали меньше.

Впервые Балдрон задумался, не пытается ли король отнять у кого-то природную власть и преимущество?

- Если вы не хотите… обращаться к магам, как вы предлагаете справиться с магом и эльфами? – спросил граф.

- Обратимся к эльфам, - после паузы ответил король, но без особой убежденности.

Балдрон удивился:

- Чем же эльфы лучше волшебников?

- Эльфы не люди. А волшебники, можно сказать, люди. Но со сверхвозможностями. Им присуще все, что присуще нам, в том числе и пороки, - Корунд болезненно потянулся, решимость крепла в нем. – К тому же, если бунтовщики предполагаемо хотят сотрясти основы нашего общества ради реванша в Эйнаарене, то их действующему королю жизненно необходимо будет пресечь этот бунт на корню. Так что я могу рассчитывать на его полное содействие.

- Эльфы обычно… держатся в стороне... от мира.

- Полагаю, не в этом случае.

- Что ж, тогда мы можем предоставить властям Эйнаарена право решать судьбу мятежников, и Ингуссалира в том числе? – неуверенно спросил граф, но король как будто его не услышал. Балдрон осторожно добавил. - Вы точно готовы стерпеть союз с эльфами?

- Союз с эльфами я, пожалуй, стерплю, - с задержкой кивнул король. - Я распоряжусь послать им запрос. А вы продолжайте обо всем мне докладывать.

Глава 30

Эльфы согласилась участвовать в нейтрализации заговора, поскольку дело касалось непосредственно кузена короля, и мятежники начали провоцировать стычки на границе двух стран. В Ашкендале ожидалось прибытие посланца для переговоров и координации совместных действий.

Приезд их был окутан тайной и загадочным флером. Эльфы встречались в Асфири, но очень редко, и в основном подстраивались под местный быт. Они промышляли аптекарями, лекарями или гадателями, смотрителями садов, парков или лесов, воспитателями зверей, а также – единицы – наемными убийцами, здесь им конкурентов не было. Магия эльфов имела крайне практичное назначение. Поистине поражающей мощи некоторых магов они никогда не имели, но были гораздо ловчее, сильнее, зорче, чем люди, а также обладали если не вечной, то очень долгой жизнью. Пацифистами они не были, и иные их конфликты по жестокости и безжалостности превосходили все, что мог изобрести человек. Эльфы бывали крайне расчетливы и прагматичны, и довольно высокомерны, но, как правило, не злы и не злобливы. Долголетие заставляло их смотреть на мир и на судьбы, как на игру, и временами они принимали то светлую, то темную сторону, могли научить или испытать. (АТ) В чужие дела они никогда не лезли, и в свои не пускали. Единственное, чего можно было от них ожидать – взаимовыгодного сотрудничества. Но никак не союза.

По прибытии делегации король весь ушел в распоряжение к потенциальным партнерам. Пока он вел переговоры, полиция продолжала ловить мятежников.

И наконец они поймали Тарлека.

Это известие подстерегало графа на рабочем месте незадолго после прибытия эльфов в Ашкендал. Появившись в здании в то утро, Балдрон первым делом наткнулся на своего помощника.

- В чем дело? – недовольно спросил граф.

«На каждом шагу будешь меня преследовать?»

- Милорд, вашего сына привезли.

У графа закружилась голова.

- Как…?

- Он был в группе готовивших покушение на эльфийского посла. Мы успели предотвратить нападение. Все пойманные под стражей. И ваш сын тоже. Его допрашивает начальник.

Не разбирая дороги, граф помчался в отдел допроса и первичного содержания подозреваемых. Отворив дверь, он столкнулся с Шакадалом.

- Где… - голос графа сорвался.

- Сидит с другими ублюдками, - Шакадал кивнул себе за спину.

Балдрон замер как истукан, не в силах произнести ни слова в ответ, только беспомощно смотрел на наемника.

- Испугался? – усмехнулся в его побелевшее лицо Шакадал. – Король уже ранее высказался и не велел сразу основательно браться за твоего выродка. Нее интересно ли, до каких пор?

Шакадал ушел, едва не задев графа, а Балдрон на подгибающихся ногах ввалился в зал, где за решеткой сидели заговорщики. Их было шестеро, все сидели лицом к стене. Балдрон прижался к прутьям.

- Тарлек, - в отчаянии позвал он.

Мятежники лениво заерзали.

При взгляде на отца грязное мальчишеское лицо еще сильнее потемнело.

- Отец? – удивился Тарлек.

Графа затрясло. Видимых следов повреждения на мальчике не было, в отличие от остальных арестованных, и Балдрон с трудом сглотнул.

- Выведите его, - севшим голосом приказал он.

- Нельзя, - ответил ему помощник, подошедший следом.

- Куда он убежит, дайте мне поговорить с ним!

- Начальник не позволит!

- Не позволит поговорить с моим сыном?!

- Ваш сын подозреваемый в тяжком преступлении, - спокойно, с расстановкой напомнил ассистент.

- Небеса, - сиплый стон вырвался у графа, и он вцепился в решетку. – Тарлек, что ты наделал?!

Тарлек враждебно посмотрел на помощника отца, на стражу, потом на самого отца:

- Я не хочу говорить.

- Что значит, ты не хочешь говорить? – воскликнул отец.

- Я же не должен говорить без адвоката?

- Я здесь единственный адвокат! Что ты сделал…? Что сказал… сказал…

- Я ничего не сказал. И никому ничего не скажу, хоть пытайте! – резко выкрикнул мальчик и отвернулся.

Граф почувствовал, что к горлу подступает тошнота, и прижался к решетке спиной, вцепившись руками в волосы.

- Вы в порядке? Может, воды или… - с тревогой спросил помощник.

Балдрон, весь дрожа, невидящими глазами озирался вокруг, из горла рвались какие-то хрипы. Помощник поддержал его под локоть и вывел, несопротивляющегося, вон.

- Я вам сочувствую. Несмотря на все, я вам сочувствую, - сдержанно сказал он. Граф что-то промычал. – Попросите короля об индивидуальной беседе с сыном. Шакадал не позволит.

Балдрон с трудом представлял себе такой разговор. По пути в кабинет граф встретил от служащих неподдельное сочувствие и удивление. Оказавшись в одиночестве, он бессильно повалился в кресло.

Там, в нескольких десятках метров, в камере томился его сын. Пойманный за… страшно подумать.

«Великие боги… защитите моего сына».

Граф Моха просидел в штабе весь день и всю ночь без сна. Помощник вместо него отправил запрос королю об аудиенции. Балдрон иногда возвращался в комнату содержания, стоял в проеме, наблюдал за сыном. Но тот делал вид, что не замечает отца. Граф чувствовал, что сходит с ума. Помощник приносил ему еду и чай, и что-то покрепче. Балдрон ни к чему не притронулся. Наконец ассистент сказал:

- Ваше сиятельство, езжайте домой. Придите в себя. Расскажите жене. Король с вами встретится, как сможет.

- Я не могу его оставить, - с тоской произнес отец.

- Никуда он отсюда не денется. Прошу прощения.

- Король… если он примет решение…

- Не примет, у него сейчас другие дела. И вряд ли вас до этого не вызовут.

- Хорошо. Не… - Балдрон ненадолго затих. – Не пытайте его. Без меня. Если… Если надо, сразу пошлите за мной. Я должен… присутствовать.

- Как скажете. Но начальник дал понять, что король не велел плохо обращаться с вашим сыном.

- Все равно.

По пути домой Балдрон перебирал в голове все возможные варианты, как сообщить о случившемся жене. Ни один не удовлетворил его, и Балдрон решил сказать все начистоту.

Усадив измученную всеми последними злоключениями жену на диван, граф попросил слуг подать воды, и затем поведал ей о случившемся.

Сначала Калани не поверила. Потом, когда осознание пришло к ней, в голос разрыдалась так, что слуги вместе с Кадлер испуганно сбежались в гостиную. Балдрон жестом отправил их вон. Калани долго не могла прийти в себя, сидела и всхлипывала, пока муж гладил ее по спине.

- Что мы будем делать? – причитала она.

Балдрон молча покачал головой.

Она расплакалась снова. Чуть позже, немного придя в себя, она спросила:

- А если попросить короля заменить казнь тюремным сроком?

- Корунд пока еще никак не отреагировал. Мне нужно сначала с ним встретиться. И попросить… - граф набрал побольше воздуха в легкие. – Уговорить его позволить мне побеседовать с сыном.

- Зачем Тарлек это сделал? – Калани недоуменно всплеснула руками.

- Не знаю. Может быть, его околдовали.

- Околдовали? – с надеждой спросила она.

- Может быть, не знаю, - тихо предположил граф.

- Конечно, может быть, околдовали, - схватилась она за мысль. Граф неопределенно пожал плечами. Калани на мгновение слабо улыбнулась, затем лицо ее искривилось, и она уткнулась лицом в платок.

Надежда рассеивалась как дым.

Король вызвал Балдрона через несколько дней, и граф весь трепетал от ужаса перед этой встречей. В ушах стучало, он не знал, куда себя деть. Нужно было собраться, но он никак не мог совладать с мыслями, которые разбегались при любой попытке сконцентрироваться.

Корунд при появлении графа на первый взгляд улыбнулся привычно легко, но одними только губами. Глаза у него оставались холодными, а лицо застывшим как маска. Граф прошел к столу на негнущихся ногах и не садясь начал:

- Ваше величество…

- Присядьте, милорд, - прервал его король.

Ноги подкосились, и Балдрон тотчас сел, продолжая:

- Ваше величество…

- Замолчите, и слушайте. Когда ваш сын пропал, у меня была мысль, что его используют, но я не рассчитывал, что он сам выступит в роли активного бунтовщика.

- Он под чарами… вы сами говорили…

- А изъясняется вполне осознанно, - холодно отрезал король.

- Магия ведь так действует… она не должна лишать ума, оставлять следы...

- Что заставляет вас думать, что мальчик не последовал заветам предков и не решился примкнуть к родичу по своей воле?

- Он всего лишь глупый мальчик…

- Глупый мальчик, сын моего уполномоченного в тайном органе дознания и моего доверенного лица, сын главного казначея, кузен моей королевы-жены, - голос короля повышался. - Мальчик, примкнувший к неотрекшемуся королевскому наследнику-магу в компании с эльфийским принцем. Потрясающе!

- Я умоляю вас, - с надрывом вырвалось у Балдрона. – Позвольте мне поговорить с ним!

Король удивленно воззрился на графа:

- Поговорить? Ваш сын совершил государственную измену, был схвачен на месте преступления! Он подлежит казни, а не разговорам.

- Чего вы хотите? – в отчаянии воскликнул граф. - Что мне сделать, чтобы смягчить его участь?

Король хмыкнул и после раздумий искренне сказал:

- Я не знаю, милорд. Не представляю, что может перевесить подобное.

- Эльфы ведь не знают… Отошлите его!

- Нет уж! Вашего отпрыска точно следует держать под постоянным присмотром.

- Хотя бы пожизненное, я прошу вас. Не казните моего ребенка!

Король мотнул головой.

- Не знаю. Эльфов чересчур беспокоит моя легитимность. Шепчутся про наследие. Их тревожит возрастающий интерес к идеям Цихана и общая поддержка его магическими существами, в том числе гномами, теми, кто уехал, и теми, которые недовольны моими последними реформами. Вечно им что-то не нравится. Эльгострим может создать Эйнаарену проблемы с добычей и вообще, эльфам дополнительные трудности с гномами не нужны, хватает споров за землю. Меня донимают вопросами о вашем роде и о моей жене. Что у вас за непонятные связи с этой территорией? И про Цихана этого, будь он неладен, - король сощурился. – Разве Асфирь была эльфийка, а не волшебница?

- Волшебница. Она из того же мира, что и эльфы, Эаллондэ, и много сделала для него.

- Еще не хватало, - протянул король. – Как поведут себя эльфы, если узнают, что на них покушался кто-то из ваших, лишь бы свергнуть меня? Поддержат меня, или сочтут это знаком судьбы против моего владычества? В любом случае, вся эта ситуация подрывает мой авторитет. И в очередной раз из-за вас.

- Ваше величество…

- Отправляйтесь. Я пока не в состоянии здраво рассудить на ваш счет.

Балдрона отстранили от должности, и Корунд отныне не допускал его к себе. Граф ничего не знал о течении расследования и мог только догадываться, что происходит в подземелье. Это изводило его сильнее, чем если бы он там присутствовал.

Тем не менее, король сменил гнев на милость и позволил-таки графу встречу с сыном.

- Он хочет, чтобы вы выведали у мальчика сведения, - сказал Балдрону помощник. - Это ваш последний шанс перед тем, как с ним начнут обращаться… в соответствии с порядком.

Дожидаясь сына в комнате допросов, граф ощущал одновременно, что умирает, и что он никогда не был столь живым, как сейчас. Наконец они увидятся. У Балдрона сжалось нутро.

Мальчика ввели. Он исподлобья косился на солдат, а потом и на отца. Тарлек выглядел еще более осунувшимся и похудевшим. Ему явно не давали спать, и кормили плохо.

- Я уже сказал, что мне нечего сказать, - враждебно, но уже как-то надломлено произнес он сразу с порога.

- Сядь, Тарлек, - попросил отец. Сын не послушался, и охрана сзади подтолкнула его в спину, так что мальчик непроизвольно пошатнулся вперед, злобно оборачиваясь. Агенты посмотрели на графа. Тот слабо кивнул, и они вышли.

- Сядь, я прошу тебя, - тихо произнес отец.

Тарлек нехотя сел.

«Что ты наделал, сын?» - граф сглотнул.

- Тарлек, расскажи мне все.

- Мне нечего рассказывать, - он отвернулся.

Бледное жесткое лицо. Когда он стал таким?

«Нужно собраться», - напомнил себе Балдрон, судорожно сцепляя руки.

- Тарлек, послушай, то, что ты сделал… Это… ты даже… отчета себе не отдаешь…

- Я прекрасно знаю, что я сделал.

Граф шумно вздохнул и сказал уверенно:

- Ты под чарами.

- Я не под чарами, - жестко ответил мальчик. – Корунд хочет опорочить Ингуссалира. Ему это не удастся.

Балдрон задрожал сильнее.

- О чем ты думал? Ты понимаешь, что ты…

- Я вступился за правое дело, - Тарлек резко повернулся к отцу. – Я сделал все правильно.

- За правое дело? Ты вступил в повстанческое движение!

- Конечно! За настоящего наследника, - запальчиво произнес мальчик. - Я борюсь за то, чтобы вернуть наследие нашему роду.

- Тарлек, ты с ума сошел! Тебе четырнадцать лет, а ты совершаешь государственную измену. Тебя казнят!

- Изменять можно только законному монарху, а этот – узурпатор.

- Он муж королевы!

Тарлек едко усмехнулся:

- Инвалидки, предавшей родину и наследие? Она должна была предугадать, что все этим кончится. Да все, по-моему, предполагали!

Граф в ужасе схватился за голову. После минуты тишины, Балдрон постарался вести себя более рассудительно.

- Как ты… вышел на Цихана?

- Догадайся.

«Мой шар…» - с отчаянием понял граф. Да, Эндела связывалась с братом таким же образом. Но на зов других Ингуссалир не отвечал.

- Где… он сейчас? – граф прочистил горло.

- Понятия не имею, - хмыкнул мальчик.

- Не ври!

- Я не знаю! – закричал Тарлек. – Что вы хотите от меня услышать?! Если вы знаете, что он маг, значит, знаете, что его нельзя отследить! Никто никогда не знает, где он, он просто появляется. Ищите, цепные собаки, - на последней фразе он обернулся и закричал на дверь.

Отец выбросил руки вперед, желая схватить и остановить сына:

- Хватит! Тихо! Прошу тебя…

- Корунд его боится – и правильно, - продолжил мальчик, поворачиваясь к отцу. - Узурпатору нечего противопоставить законному наследнику.

- Ты вообще не осознаешь своей вины? – поразился граф.

- Вины? Перед кем я виноват?

– Ты покушался на жизни невинных людей. Эльфов.

- Эльфы отнюдь не невинны. Тем более, те, что служат нынешнему королю. Он такой же узурпатор, как Корунд. Их приспешники не менее их самим заслуживают смерти.

- Господи… - вырвалось у отца с дрожью. – Когда ты… сколько вы в контакте?

- Недолго. Может, пару месяцев. С момента, как в академии поменялись правила, и стали лить в уши всякую чушь вроде того, что мы живем в лучшем из миров, и нигде нет такого рая. Набирают в учителя вдохновенных ублюдков. Или, может, все дело в том отребье новобранцев, что зовется теперь нашим братством? Стоило ли создавать единую армию и оформлять военную службу, если новые рекруты ни черта не смыслят в дисциплине, принципах чести, кодексе поведения воина короны, и приобщаться не намерены? Мечтают сверкать эполетами, красоваться перед девчонками, а в голове бессмысленный пафос и пустота. Среди таких я служить не хочу.

- Ты мог перевестись…

- Куда? Это теперь новая реальность. Или наемники, или богачи по признаку «форма важнее содержания».

- Почему ты… не поговорил со мной?

- И что бы ты сказал? – прыснул Тарлек. – Ты-то отлично встроился. Тебя все устраивает.

- Я не… Я стараюсь защитить невинных людей.

- Ну да! – мальчик рассмеялся. – Тогда что я тут делаю?

- Ты… вы покушались на королевских гостей, на иностранных делегатов… Эльфы приехали, чтобы помочь нам подавить мятеж, а ты…

- Мятеж? – воскликнул Тарлек. – Восстановление на троне законного монарха – мятеж?

- Вы пытаетесь развязать новую войну, Тарлек, ты понимаешь? Новое кровопролитие!

- Я хочу, чтобы моя страна стала прежней! – наконец не выдержал мальчик. - И чтобы семья вернулась!

- Прежней она никогда не станет! – с тоской и болью воскликнул отец.

Тарлек презрительно рассмеялся и отклонился назад, окидывая отца взглядом:

- И когда ты так сильно изменился?

Балдрон нахмурился.

- Вот и мне интересно, где я упустил тебя! Позволил твоему рыцарскому комплексу зайти слишком далеко, - с досадой сказал отец.

- Я сделал свой выбор самостоятельно, как ты учил меня. Я стою за свои принципы, за наше дело, вернее сказать, за мое. Я стою за свою семью. А вот ты явно потерял направление.

- Тебя убьют… - слабым голосом заключил граф в отчаянии.

Лицо Тарлека на мгновение изменилось с жесткого на задумчивое и сомневающееся, он побродил глазами по стене, затем твердо посмотрел на отца.

- Я знал, на что шел.

- Как ты мог знать?! – словно в горячке выпалил Балдрон.

- Имселот. Тогда мы тоже не знали, выживем ли. Но выжили, потому что генерал предпринял рискованный маневр.

- Это не тот случай!

- Может быть. Но в Ингуссалира верят. И возможно, он сможет все изменить.

- Какие у него цели? Что он планирует сделать?

- Ничего. Он просто говорит с людьми. Меня он тоже ни о чем не просил. Он просто предлагает подумать о жизни, о целях. О будущем. Корунду этого не понять.

- Еще бы! Цихан дестабилизирует обстановку в стране!

- Значит, она не такая уж устойчивая. Ингуссалир никогда никого не призывал к восстанию.

- А эльфы?

- Эльфы действуют сами, насколько я понимаю. Они друг друга не поддерживают. Не знаю, что у них за отношения.

- А то, что ты… сделал?

- Я сказал, это мой выбор. Ингуссалир тут ни при чем.

- Как это ни при чем? – вспылил отец. – Он вас организует!

- Он нас не организует, я сказал, великие боги! Он просто беседует с нами, как… учитель.

Балдрон в бешенстве расхохотался:

- Ах, учитель? Учит детей подрывать устои страны?!

- Он учит думать! И осознавать жизнь и свой выбор! Он не призывает к насилию!

Граф сжал края стола, ему захотелось наброситься на сына и хорошенько встряхнуть.

- Где он?! – рявкнул Балдрон.

- Не знаю, - сквозь зубы процедил мальчик.

- У него есть помощники? Какая у вас организация?

- Я не знаю!

- Где вы прятались? – настаивал отец.

- Там, где прятались, там нас и нашли!

- Как вы перемещались?

- По тоннелям гномов, которые Ингуссалир нам показал, – Тарлек устало протер глаза.

- Имена гномов можешь назвать?

- Гномы нам не помогали.

- Где главная база?

- Не знаю!

- Тарлек!

- Слушай! – заорал Тарлек, вскакивая, и едва не переходя на визг, глаза его бешено блестели, не то от слез, не то как в лихорадке, и отец от испуга отклонился назад. Мальчик был на грани истерики. – Я ничего не знаю, не знаю, понятно?! Неужели думаешь, после опыта в Эйнаарене он не знает, как организовывать такие дела? Стал бы использовать ненадежных мальчишек, если бы планировал что-то серьезное? Это была моя инициатива – моя, понятно?! Убить ублюдочных эльфов, свергнуть узурпатора! Нас поймали из-за одного недоумка, который струсил. Хотите меня пытать – пытайте, но про Ингуссалира я ничего не знаю!

Он все кричал, а отец закрыл лицо руками. Глаза у него наполнились слезами.

- Тарлек, - дрожащим голосом позвал отец, когда мальчик без сил рухнул на стул. – Ты даже не представляешь, что тебя ждет…

- Хуже, чем то, что есть, быть не может. Вы сломали мою жизнь, всему нашему поколению. Разрушили страну…

- Страна на пути к процветанию…

Тарлек расхохотался:

- Ты себя слышишь? Не ты ли твердил, что Корунд приведет ее к моральному упадку? А что сейчас?

Балдрон растерялся.

- Если я не справлюсь, значит, цена мне ничтожна, и ни к чему были все бравады, обучение, гордость, - продолжил мальчик. – Я не умру рабом. Но и ценности такой не представляю, чтобы моя жизнь или смерть помешали воскресению.

- Какому… воскресению?

- Порядка. Какому еще?

- Ты сказал, Ингуссалир…

- Ингуссалир проводник, так он себя называет.

- Проводник чего?

- Наследия.

- Я не понимаю! Ты можешь объяснить нормально?

- Я не могу, я сказал! Он не революционер, просто странствующий мудрец. Его цель – восстановить естественный порядок вещей.

- Он хочет на трон?

- Нет, он не претендует.

- Что он… проверяет народ…? - у графа все смешалось в голове, он ничего не понимал и замолчал. Тарлек тоже долго хранил тишину, но наконец не выдержал:

- Отец, не надо брать на себя ответственность за мои поступки. И оттягивать. Пусть меня отведут в камеру.

Балдрон замер, он не мог дышать. Тарлек же оставался совершенно безучастным, как будто из него ушла вся энергия.

Граф никак не решался позвать стражу. Не хотел оставлять сына.

- Отец, отпусти меня, - настаивал Тарлек. Впервые за беседу голос его смягчился.

У графа кольнуло сердце, он судорожно мотнул головой и слабым голосом позвал:

- Стража.

Наемники немедленно вошли. Тарлек встал, и, выпрямившись, с достоинством, свойственным Калани, прошел к агентам, не удостоив их взглядом. К отцу он не обернулся.

Балдрон выдержал разговор с Шакадалом, который совершенно не отпечатался в памяти графа, все его мысли были заняты сыном. После доклада нужно было покинуть полицию, но на пути к дверям граф почувствовал, что ноги подкашиваются, и коридор вертится кругом. Он поскорее заскочил в один из пустых кабинетов и сполз по стене на пол. Его била крупная дрожь, и Балдрон долго просидел так, уставившись в одну точку, пока приступ не прошел. Впереди ждало ужасающее время.

Глава 31

Балдрон, как и Калани, почти перестал спать в эти дни. Донесения от помощника графа ожидались супругами Моха как милость богов, и Балдрон ловил каждое слово, как святое подаяние. Ассистент через несколько дней сообщил, что Тарлека особенно пытать не стали, хотя его сообщников допросили с особой жестокостью и быстро казнили. Король-таки решился привлечь к допросу эльфов, надеялся, видимо, что предотвращенное покушение все же поспособствует их благосклонности. Допросы подтвердили, что пленники и правда ничего не знали, и инициатива организовать нападение принадлежала им, а не Ингуссалиру. О мятежных эльфах они тоже ничего сказать не могли.

Насчет судьбы мальчика король так ничего и не решил, и Тарлека перевезли из полиции в тюрьму. С ним, по сообщениям помощника, обращались весьма достойно, за что Балдрон был безмерно благодарен. Чего нельзя было сказать о самом мальчике. На вежливость со стороны служащих он реагировал либо агрессией, либо безразличием.

Калани все пыталась придумать, как ей увидеться с сыном. Она часто пропадала в святилищах разных богов. Балдрон предпочитал думать. Думал и думал, как спасти сына.

«Чего же ждет король?» - разозлился однажды граф и вдруг испугался, что Корунд вскоре примет решение, и не в пользу его сына.

Переговоры с эльфами закончились, и они отбыли к себе с договоренностями – собирать отряды в помощь Асфири. Затем, когда все было подготовлено, подкрепление вступило в пределы королевства людей, чтобы общими усилиями вместе с королевской армией, возглавляемой Бельгором, выискивать бунтовщиков. Обнаружение логовищ при их содействии происходило быстрее, но теперь по всей стране стали происходить сложные столкновения с применением магии.

Эти события всколыхнули старые воспоминания в населении, особенно в пожилых людях, о былых днях, когда магия в Асфири была широко распространена. Знаменитые мастера ушли в поисках более благоприятных жизненных условий, при самых богатых подданных королевства остались в основном маги-целители. Маги средней руки иногда появлялись на ярмарках и фестивалях, но с появлением Корунда и они предпочли исход, следуя за прочими духами.

Хотя Корунд и надеялся, что проявление боевой магии напугает народ, оно имело обратный эффект – люди обратили свои думы к фантазиям, сказаниям о стародавних временах и порядках. Появление наследника-мага воспринималось как знак богов, и люди шептались о том, что, возможно, и правда свернули с истинного пути. Короля это несказанно раздражало, на него смотрели, как на виновника, хотя не его вина была в том, что династические правители лишились магии.

Корунд стал причиной бегства волшебных созданий – помощников, без которых жителям приходилось еще хуже в условиях перемен, принесенных новым правителем. Да и сама магия неизбежно напоминала о бесконкурентном преимуществе одаренного ею монарха.

«Хороший маг всегда лучше воина», - вот, как говорили.

Люди снова потянулись в дома богов, снова старались прибегать к магическим средствам в повседневности, тем более, что им угрожало волшебство.

Не то чтобы сражения часто происходили поблизости от населения – эльфам проще было прятаться на природе, и базы выбирались в лесах, - но король старался по любому поводу обвинить Ингуссалира, хотя тот уже открыто выступил против насильственных методов и даже использовал силы для защиты населения во время боев королевской армии и мятежных эльфов, что Корунда просто взбесило.

Так начался мирный поход Ингуссалира и его последователей по стране для совершения чудес.

Кое-кто, однако же, более радикальный, полагал, что зря Цихан не идет в своих идеях до конца, и потому примыкал к отколовшимся от него воинственно настроенным последователям и эльфам.

После раскрытия и опустошения одной крупной революционной ячейки Корунд неожиданно призвал Балдрона к себе. Тот, бледный и мрачный, но не потерявший надежды, предстал перед королем.

- Вы так осунулись, милорд, - заметил король. – Должно быть, нервы.

«Должно быть», - недовольно подумал Балдрон.

Король и сам выглядел не лучше, синяки под глазами выдавали бессонные ночи. Поговаривали, он стал одержим Циханом.

- У меня есть хорошая новость для вас, - сказал Корунд недовольно.

Он, видимо, ждал от графа реакции, на которую тот был не способен, но не получив таковой, все равно продолжил:

- Герцог Тафет, ваш бывший вассал, - если вам неизвестно, я жаловал ему Черноземье, - так вот он сообщил, что обнаружил на своей территории партизан…

- Аседан? – встрепенулся граф. Они не виделись с момента его предательства, Тафет где-то пропадал все эти годы, и про него было известно лишь, что он в техническом плане очень помог королю в завоевании. – Когда он вернулся?

- Незадолго до возобновления смуты. Так вот, вы меня не слушаете. Один неудачливый малый сдал всю шайку. Неумышленно, конечно. Но там была раскрыта целая сеть убежищ. Представьте себе, и Цихан объявился, а с ним и основная часть мятежников, как мы полагаем. К несчастью, у Тафета было мало людей, его разбили, а бунтовщики разбежались. Часть, правда, поймал патруль на границе с Эйнаареном, эльфы держат их в ловушке в лесах Стародрева. Им нужна помощь, так что я направляю им ее.

- И какая моя роль в этом?

- Войска возглавит генерал Алмазан, поедет также Шакадал и его люди, ну, и вы.

- Я?

- Да. Следить за допросами. Считайте, я вас восстановил.

Граф не стал спрашивать, с какой целью он все это делает.

- Вы поедете? – спросил с подозрением король.

- Разумеется.

- Вам предстоит пролить королевскую кровь, - напомнил Корунд.

«Теперь уж что угодно, кроме моего сына».

- Мое мнение осталось прежним, - ответил граф Моха.

- Тогда будьте готовы, - с некоторым приятным удивлением добавил монарх.

Когда граф рассказал обо всем жене, у нее его назначение вызвало одновременно облегчение и тревогу.

- Действительно он с ума сходит или что? Какой этический допрос после бойни?

- Предлагаешь поинтересоваться?

- Он хочет манипулировать тобой через Тарлека.

- Это было очевидно с самого начала. Пора жесточайшей проверки лояльности наступила.

- Думаю, тут есть еще что-то, - Калани задумалась.

- О чем ты?

- Ты сказал, эльфов интересует ваш род.

Граф пожал плечами:

- Возможно, кто-то из старейшин знал наших предков или был связан с Асфирью. Какое значение это имеет сейчас?

- Видимо, для Корунда имеет, если он так старается. Хочет убедить эльфов, что династия на его стороне.

- Какой в этом смысл? И причем тут эльфы?

- Не знаю. Может, Тарлек прав, и вас связывает с этим королевством большее, чем просто фамилия или титулы.

- Эльфийский король сам мятежник и братоубийца, убийца законного наследника престола. И они уже нас не поддержали, они выступили с Корундом против Ингуссалира. Если бы они хотели оказать нам помощь, они присоединились бы к Цихану или, по меньшей мере, отказали Цаворте. Я думаю, что Корунда беспокоит именно его собственное положение и то, что эльфы могут помочь ему в борьбе с тем, с кем он справиться не в силах.

- Но они борются с эльфами, своими бунтовщиками, а не с Циханом.

- Потому что Цихан… - граф вздохнул. – Цихан сам не борется. А Корунд в это не верит.

- Ну, так вот… если они одолеют своих врагов, а Цихан не появится, как они поступят?

- Какой нам толк от этого?

- То, что Ингуссалир останется непобежденным.

- Ты хочешь… чтобы он победил? Судя по всему, он не претендует на власть. И потом… - Балдрон помолчал немного и тихо добавил. - С учетом угрозы сыну я могу лишь следовать велениям короля. Корунд это знает.

После сбора войска людей и эльфов во главе с Бельгором выдвинулись в сторону Черноземья, области на границе с Эйнаареном, где начинались бескрайние леса Стародрева. Балдрон пытался понять, что Бельгор думает по поводу происходящего, но министр перестал высказывать какие-либо мысли после того, как Тарлека поймали. Граф подумал, что он, возможно, старается балансировать на грани. Во всяком случае, доверия короля Алмазан не потерял, и Балдрон знал, что Бельгор постоянно консультируется с отцом по поводу того, как быть с Корундом.

Въезжая в самые плодородные и благословенные земли Асфири, Балдрон подумал, что Тафет-таки проявлял беззастенчивое лукавство. Ратовал за технологии, зарабатывал на них, в том числе на тех, что страшно портили природу, но жить хотел в благоухающем краю. Судя по начавшемуся тут благоустройству, герцог планировал превратить свои новые владения едва ли не в продолжение страны эльфов. Раньше эти земли никому никогда в пользование не передавались, Черноземье представляло собой только поля да лес, теперь же неспешно возводились идиллические деревеньки по всем канонам красоты, уюта и благоденствия. Из-за архитектурных заимствований, которые тут использовались, вскоре станет сложно разобрать, где проходит граница Асфири и Эйнаарена.

«Шельмец», - хмыкнул про себя Балдрон.

При встрече в командном штабе, наспех сколоченном деревянном доме из массивных брусьев, Аседан расхохотался и крепко обнял невоодушевленного графа, который ответил на объятия слабо. Бывший барон, ныне герцог, еще сильнее раздобрел, но и пыл его разросся вместе с животом.

- Мой друг, как я рад тебя видеть! Сколько лет прошло?

- Что ж ты не навестил меня? – кисло поинтересовался Балдрон.

- Сам должен понимать. Столько всего надо устроить. Понимаешь, я теперь другой человек!

- Я это понял, ваша светлость.

- Ну, перестань. Видел мой край?

- Край цветет и пахнет.

- И точно, - довольно подтвердил Тафет.

«Отчитайся за те области, что ты загадил своими фабриками», - подумал граф Моха, в то время как появившийся Бельгор, лишь кивнув герцогу, сразу с порога спросил:

- Какова обстановка?

Заговорщики прятались в лесу, что сильно усложняло задачу. Несмотря на то, что Тафет владел этой областью, он не стремился лезть в дебри и исследовать каждый угол, предпочитая места безопасные и открытые. В отношении Стародрева ему и вовсе нечего было сообщить, и оставалось полагаться только на эльфов. Они предупредили непосвященных, что схватка с их участием на лоне природы может оказаться для людей крайне болезненной, причем не только физически. Эльфы собирались провести ритуал с целью попросить прощение у старого благородного леса за предстоящее кровопролитие, и Бельгор испросил позволения поучаствовать, хотя Балдрону казалось кощунственным заранее извиняться за то, что они в любом случае собирались совершить.

Вечером перед тем, как разойтись по палаткам, граф застал министра неподвижно стоящим и вглядывающимся во мглу леса, и тихо встал рядом с Бельгором.

- Вам бы выспаться, завтра будет тяжелый день, - сказал Балдрон Алмазану.

Тот усмехнулся:

- Некоторые вещи лучше переживать не в твердом уме и памяти.

Они немного помолчали.

- Как думаете, чего нам ждать?

- Крови. Очень много крови. Этот лес… - генерал замолк и опустил голову.

- Очень старый лес, - ради того, чтобы что-то сказать, произнес граф. Где-то внутри у него блуждали смутные тревоги, но Балдрон не понимал их причины и не представлял, чего ожидать. – Эльфы нас поддержат.

Бельгор сдержанно улыбнулся:

- Пойдемте спать. Я думаю, вы менее привыкший, чем я. И вам придется завтра быть… собранным.

Они еще немного постояли, затем попрощались и разошлись.

Поутру перед боем, выйдя из палатки, граф оторопел от удивления.

Поляна перед его домиком и лес вдали сияли. В прохладном влажном воздухе едва слышно раздавались словно бы позвякивания колокольчиков. Первые солнечные лучи медленно озаряли равнину, заставляя росу сверкать волшебным образом.

- Что-то невозможное, - едва слышно прошептал граф Моха.

Шедший к нему по тропинке Тафет гордо кивнул:

- Да, тут еще магия замешана. Бывают фокусы, каких и во сне не увидишь. Великолепная земля. Ухватил без возражений, никто в такую даль рваться не захотел, да еще и вся эта волшебная чертовщина, - рассмеялся Тафет и ткнул Балдрона в бок. – Пойдем, генерал зовет.

«Скоро этот лес заалеет кровью», - с досадой подумал Балдрон, не отрываясь от пейзажа, и неспешно последовал за герцогом.

Его предположение сбылось самым буквальным образом. Земля впитывала кровь убитых, а затем кора и листва деревьев выделяли ее словно пот из пор. Помимо физических затруднений в осуществлении боя, такой прием, должно быть, имел целью служить дополнительной психологической атакой, хотя и не со стороны эльфов, а со стороны самого леса. Стародрев также насылал на сражающихся видения, и многие погибли, просто сраженные рукой товарищей.

Произошедшая битва без преувеличения стала самым страшным событием, что Балдрону доводилось видеть, и воины, покинувшие живыми этот лес, вышли совершенно другими людьми.

Земля пожрала убитых, не давая забрать тела и похоронить их с достоинством. На месте погибших эльфов выросли деревья и кусты.

Силы мятежников потерпели поражение и были рассеяны. Исход битвы определился большим численным перевесом со стороны союзной армии. Если Цихан там и присутствовал, то он сбежал. Эльфийский принц погиб. Кого-то удалось взять в плен, Шакадал сам взялся за допрос, но пленные пока были к этому не готовы. Они молчали, что бы с ними ни делали, пребывая в каком-то контуженом состоянии.

Балдрон хотел поговорить с Бельгором, как-то поддержать его, но генерал мало говорил и ни на что особенно не реагировал почти до самого отъезда в столицу. На лице у него все время присутствовало выражение какой-то потерянности, смешанной с задумчивостью, он надолго замирал, глядя в одну точку, погруженный в себя.

В Ашкендал армия вернулась с победой, а воинов встречали как победителей, по крайней мере, такую реакцию власти старались спровоцировать.

Балдрон себя победителем не ощущал.

Бельгору пожаловали богатые земли, в основном вернули ранее отнятое, на что он откликнулся слабо и лишь сдержанно поблагодарил монарха. Шакадалу дали титул барона и земли. Хотя он напрямую не высказывался, но Балдрон знал, что наемник хотел большего. Шакадал ранее сватался к одной из родственниц Корунда, но та ни в какую не согласилась на такой брак, и полученного было мало, чтобы изменить это.

Тафета наградили так, что он был рад отказаться от награды. Король назначил его министром промышленности, что отныне значило, что герцог должен вернуться в Ашкендал.

Балдрон не получил вообще ничего, но Корунд знал, в чем граф нуждался больше всего.

После официального поздравительного приема в королевском дворце Тафет поймал собирающегося уезжать графа и разнылся ему по поводу назначения:

- Послушай, дружище. А как же моя область? Как же цветы, и лес, и рассветы? Свежий воздух, коровы. Коровы! Знаешь, какое молоко дают наши коровы?

- Здесь найдешь и коров, и молоко. Суррогат.

- Ты все такой же прямолинейный грубиян! - обиделся Тафет.

- Я очень устал.

Аседан помрачнел.

- Да, я слышал про твоего сына. Это ужасно! Такой был светлый мальчик.

- Он еще не умер, - нахмурился граф Моха.

- Я знаю. Думаешь, король его отпустит?

- Надеюсь на это.

Аседан явно хотел что-то спросить, но не решался.

- В чем дело? – поинтересовался Балдрон.

- Ты теперь работаешь на короля? – с задержкой задал вопрос Тафет.

- Мы теперь все работаем на короля.

- Да, но ты… И… Бельгор. Он такой же непрошибаемый, как отец. Но как генерал… согласился? Вы ведь были так против.

- Обстоятельства так сложились. Мы сделали, что могли.

Старые друзья постояли в молчании.

- Я надеялся, что жизнь наладится, если все уедут, - поделился граф Моха. - Но оказалось, все стало только хуже.

- Если б не этот Ингуссалир! – цокнул языком Аседан.

Но граф, на самом деле, не считал, что один только Цихан виноват.

- Мои дети пережили страшные времена. А я упустил это из виду.

В последние дни он много думал о Кадлер. За драмой с сыном они с женой совершенно забыли о дочери.

Кадлер ничем себя не выдавала. Она вела себя тихо и спокойно. Незаметно. Иногда хмурилась, но на виду проявляла сдержанность и точно делала то, чего требовали от нее родители. Или то, что она думала, они от нее ждали.

Граф вдруг похолодел:

«Боже мой, как она…»

Аседан тем временем хлопнул графа по плечу, так что тот покачнулся, и сердечно произнес:

- Я очень рад, что мы с тобой снова на одной стороне.

«Я тоже», - подумывал сказать граф, но он не хотел быть ни на чьей стороне. Он хотел забрать семью и уехать.

Глава 32

Корунд удостоил Балдрона личным вниманием только через неделю после официального приема. За это время удалось кое-как допросить пленных. Выяснилось, что Цихан и эльфийский принц и правда были друзьями, но действовали они отдельно друг от друга и не были связаны единым планом. Ингуссалир хотел просвещать и помогать народу, быть наставником на родной земле, а эльф, воодушевленный освобождением товарища, намеревался с его помощью устроить политический переворот, чтобы затем попробовать возобновить бунт в Эйнаарене. Отказ мага участвовать в деле стоил ему проигрыша.

На прием к королю в этот раз Балдрон шел в состоянии совершенного безразличия.

- Милорд. Доброе утро, - начал король, сегодня он выглядел значительно бодрее. - Рад сообщить, что за ваши заслуги я готов простить вашего сына. Он будет отпущен с тем условием, что останется в Асфири и будет находиться под постоянным присмотром.

- Благодарю вас, - сдержанно склонил голову Балдрон.

Король вздернул бровь:

- Кажется, вы не особо обрадованы такой моей щедротой.

- Я пока не оправился от пережитого.

- И правда, - Корунд помрачнел. – Герцог Тафет рассказал мне о чудовищном лесе. Лорд Бельгор тоже не совсем в порядке, я дал ему отпуск, он этого явно заслуживает. Могу дать и вам, если угодно. Как видите, потому я и говорил, что магия вещь страшная. Надеюсь, ваше здоровье от этого не ухудшится.

- Надеюсь, нет. Я благодарен, что вы оказались столь милосердны и великодушны.

Графу предоставили неделю отпуска, которую Балдрон провел почти не выходя из дома. Его моральное самочувствие улучшилось после того, как сына выпустили из-под стражи. За ним, впрочем, приставили человека, и мальчику запрещено было покидать особняк без него. Первое время Тарлек артачился материнским объятиям и поцелуям, высказывал претензии родителям за их выбор, но мать готова была спустить сыну все, что угодно, и вскоре мальчик смягчился и принял материнскую любовь. Совместные слезы отчасти смыли их горести.

С Кадлер дела обстояли хуже – она не хотела раскрываться. Во время бесед сидела смирно, со всем вежливо соглашалась, и родители не знали, как пробиться через эту ширму. Да и между детьми установилась какая-то неощутимая дистанция, оторванность - каждый сидел в своей комнате и не показывался на глаза. Это стало предметом постоянного волнения для родителей.

Тем не менее, казалось, что страшная полоса позади. Все были живы и здоровы и, с некоторыми оговорками, свободны. Возвращался к работе Балдрон с новыми силами, с надеждой, что вскоре все закончится, когда Цихана найдут. Полиция содействовала армии во главе с Сапфаром в поисках остатков бунтовщиков и их ликвидации. Как только новое гнездо обнаруживалось, к нему выдвигались отряды зачистки. Все шло по плану. Чем меньше проявляли себя вооруженные банды, тем реже на поверхность всплывал и сам Цихан.

Наконец обнаружили и его собственные следы. Корунд наказал Шакадалу, графу Мохе и войскам вместе эльфами отправиться в место последней известной дислокации Ингуссалира, захватить его и по возможности живым доставить к королю. С ними напросился Аседан, чтобы на деле протестировать свои последние разработки в области выслеживания преступников.

С появления Тафета в качестве министра промышленности началось введение нового изобретения Корунда, телевидения – ящиков, показывающих новости и снятые на камеру постановки, как в театре. Они пока размещались в самых богатых домах или на площадях.

В день отправления миссии Аседан, встретив Балдрона, вскинул руки вверх:

- Ну, что, друг? Как в старые добрые времена? Я уж и забывать стал, как комфортно было работать с тобой.

Балдрон без энтузиазма пожал плечами. Он, как и Сапфар, думал о том, что им предстоит, возможно, убить члена своего рода. Пусть Циханы и не были близки с остальными представителями династии, пролитие королевской крови казалось чем-то сродни святотатству.

Повстанцы, по данным слежки и свидетельств местных, засели в долине в горах. То ли они готовили новый план, то ли собирались безопасно покинуть Асфирь – неизвестно.

Сначала предстояло пройти через узкое ущелье. Вглядываясь в проход, уходящий вдаль, граф с тревогой размышлял, какие опасности могут ожидать их во время пути, между тем как командование спорило о дальнейших действиях. Шакадал предлагал пройти на бронированных машинах, но эльфы в них садиться не желали, и от массированного магического обстрела с гор они бы не спасли. Ущелье ранее прочесали эльфийские разведчики, и по их данным следов западни не было, но маг все же мог искусно обмануть их, и кто знает, как поменялась обстановка.

Лидер эльфийских воинов, Илиар, неестественно подсвечивающими глазами посмотрел на Сапфара. Взгляд такой всегда производил на людей тревожащее впечатление. Капитан, как и прочие его сородичи, был высокий и гибкий как лук, с бледно-зеленоватой, могильной, кожей и длинными острыми ушами.

- Что скажете, генерал Ашхен? – спросил он.

- Надо ехать, - ответил ему Сапфар и рассмеялся. – Пегасы бы не помешали.

- Это послужит вашему королю уроком от строптивости.

- Гарантии мы в любом случае не получим, - хмыкнул Шакадал. – Поехали.

И все же генерала тревожила мысль о засаде.

Аседан, словно чего-то выжидая, вдруг забавно хохотнул и сказал:

- У меня есть интересная штука на такой случай. Идемте за мной, - загадочно улыбаясь, он ушел к своему паромобилю, сопровождаемый недоверчивыми взглядами остальных. Командиры последовали за ним.

В этом паромобиле находились взятые герцогом изобретения, в том числе телевизор, никто не знал, зачем Тафет потащил его с собой. Аседан рылся в коробках, что-то настойчиво выискивая, бормотал. Он достал неизвестный прибор, коробку с двумя перекрещенными палками на крышке, как мельничные крылья, и еще один маленький – с клавишами.

- Что это? – спросил Шакадал с подозрением.

- Летучая камера, - гордо ответил Аседан. – Для маловерных – это самый быстрый способ изучить обстановку на местности.

Шакадал приготовился высказать герцогу все, что думает о его «уме», но Сапфар вмешался первым:

- Она способна взлететь и показать нам окрестности?

- Ага, - Аседан обрадовался, что кто-то понимает его мысли. – Вы видели что-то подобное?

- Скорее, предполагал, что рано или поздно такое появится. Знаю, что сейчас пора изучения воздушной механики. Птиц…

- Давайте к делу, - прервал Балдрон, пока Шакадал закатывал глаза.

- Магические покровы она нам, конечно, не покажет, но позволит оглядеться, - улыбнулся Аседан.

Герцог включил телевизор, взял летучую камеру и коробочку поменьше и вылез наружу. Покопался с камерой, она зажужжала, перекладины на крышке быстро-быстро завертелись, и прибор поднялся в воздух. Вторая коробочка оказалась устройством управления. Поистине странное впечатление производило на свидетелей изобретение, которое использовал сейчас Аседан. Спустя мгновение на телевизоре появилось изображение округи.

- Хоть какая-то польза от твоих мудрствований, - хмыкнул Шакадал. Эту часть жизни Корунда он не особенно приветствовал. Наемник был человек практичный, вещи не вполне проверенные и надежные встречали в нем недоверие и даже неприятие. Он полагался на плоды мысли только когда они уже подтверждали свою эффективность.

- Рад, что вы признали пользу. Вам следовало бы опасаться, это может отнять у вас работу, - услышав его реплику, поддел Аседан.

Наемник тут же скривился, также официально отрезав:

- Ваши штуки пока что никого не способны расколоть.

- Кто знает. Химия творит чудеса.

- Пустая трата энергии. Для этого есть зелья, - бесстрастно произнес Илиар.

- Позвольте! Рационально использовать те средства, что сообразны ситуации. Зелья порой требуют тех еще усилий при изготовлении или добыче ингредиентов, - не согласился Сапфар.

Пока они препирались, Балдрон молча глядел на экран – на медленно проползающий пейзаж. Хотя изображение было не особенно четким, признаков врага замечено не было.

По окончании сеанса наблюдения нужно было что-то решать.

- Поедем, - сказал Сапфар. – В любом случае, большего мы сделать не можем. Эльфы нас прикроют, - он глянул на Илиара. Тот слабо кивнул. - Будьте начеку.

Ущелье прошли частями, под защитой эльфов.

Засады не было – они спокойно въехали в нужное место.

Чашеобразная долина, покрытая зелеными лесами, цветами и высокой травой, по которой гулял попутный ветер, напоминала лоно самой матери природы. Матери, которой, возможно, вскоре предстоит принимать своих детей обратно.

Но в этот раз, как можно было надеяться, не буквально.

Навстречу им никто не вышел, а мятежников и след простыл, если они там и находились когда-то. Эльфы отправились на разведку в леса и искали до вечера, но так никого и не обнаружили.

- Удрали, мерзавцы… – с горечью заключил Сапфар.

- Это все равно была слабая надежда. Они могли здесь переждать и уйти, с самого начала… - обнадеживающе начал Аседан, но его прервал Шакадал.

- Оставить их в покое и дать шанс вернуться к разжиганию смуты было бы еще хуже, - прорычал он. – Их нужно было полностью уничтожить, когда они находились в Черноземье!

Тафет нахмурился:

- Прошу прощения, у меня не было своей армии для этого.

- Герцог сделал, что он мог, - тихо подтвердил Сапфар. – А у нас нет гарантий, что они возобновят беспорядки. Если уйдут через горы в Эйнаарен, их там… - он замолк и посмотрел на эльфов.

- Они враги нашей страны! – жестко напомнил Шакадал.

- Но цель их не здесь. Да и наша цель на самом деле не они.

На это никто ничего не ответил.

В это время к ним подошел Илиар, он только что получил последние донесения от своих подчиненных.

- Признаков врага нигде не обнаружено, - сказал эльф. – И я напоминаю, что поскольку основной мятеж подавлен, и наши изменнические сородичи повержены, это наше последнее совместное предприятие. Далее мы возвращаемся к себе, как было условлено с вашим королем.

Представители Асфири помрачнели. Так как у Ингуссалира абсолютно точно не было намерения посягать на позиции Эйнаарена, эльфы не собирались заниматься его дальнейшими поисками. А людям не особенно хотелось оставаться один на один с магом.

Положение дел не изменилось и к ночи, и в конце концов было решено ложиться спать, сохраняя бдительность. Ночь под открытым горным небом и яркими звездами прошла в некотором умиротворении, а утро встретило начальников сюрпризом.

На рассвете раздались крики, и мужчины стали спешно подскакивать. Разведчики докладывали, что в долине появился человек и уже неспешно приближался к лагерю. По описаниям это был Ингуссалир.

- Появился из ниоткуда, идет с поднятыми руками, - сказал эльф-разведчик, когда начальники собрались. – Он на прицеле.

- Стреляйте, - приказал Шакадал.

- Не надо! Он же сдается, - воскликнул Балдрон.

- Это уловка!

- Он может появляться из ниоткуда, какой смысл в такой уловке?

- Мы не знаем, что он задумал! – рявкнул Шакадал. – План может быть еще хуже!

- Король сказал, по возможности доставить его живым, - нерешительно напомнил Аседан и на бешеный взгляд наемника стушевался. – Простите.

- Илиар? – позвал Сапфар, поскольку эльф никак не реагировал. Он не моргая уставился куда-то в сторону, затем повернулся к людям.

- Выслушайте его, - предложил эльф.

- Что?! – резко воскликнули все его спутники хором.

- Судя по всему, драться он не настроен, и никогда в бой не вступал, вряд ли это ловушка, тем более, коварный план. Соратники его, если их можно таковыми назвать, ушли.

- Мы этого не знаем наверняка! – возразил Шакадал.

- Напоминаю, что ваш король призвал нас, поскольку вы, люди, не имеете достаточной компетенцией для подобной борьбы, - бесстрастно напомнил Илиар. - Я доверяю словам своих товарищей.

- А я нет! – наемник развернулся и поспешил к кромке леса, откуда открывался вид на поляну и идущего к ним мага. Остальные поспешили за ним.

- Вы можете сделать только хуже, - слегка повысил голос эльф.

- Моя задача устранить врага короля, и ваша тоже, - бросил Шакадал, обращаясь к людям.

- Моя задача состоит в содействии вашей защите, а этого боя можно избежать.

- Я пойду! – вставил Сапфар.

- Что?! Решил пойти на предательство? – рявкнул Шакадал.

- Это бессмысленные жертвы, и их можно избежать. Он мог бы атаковать нас…

- Он мог бы быть ходячей бомбой, прежде всего, а не настоящим магом!

- Тем больше причин не подпускать его к лагерю, - мирно пояснил генерал и обернулся к Илиару. - Возьмите командование, если со мной что-то случится. И если что, обо мне не думайте – делайте, что следует.

Эльф кивнул.

- Безумный, - бросил наемник и чертыхнулся. – Мы следим!

Сапфар двинулся навстречу Ингуссалиру. Аседан убежал за своей аппаратурой, а остальные уселись в кустах, наблюдая в бинокли за Ашхеном, не обронив больше ни слова.

Цихан был не старше Корунда, с серебряными до пояса волосами, татуированным лицом, в разноцветном балахоне-халате. Он выглядел как что-то среднее между эльфом и магом. Балдрон во время семейных съездов когда-то встречал его, но Ингуссалир тогда был еще мальчиком. Граф запомнил его как шебутного и веселого ребенка, развлекающего всех волшебными фокусами. Теперь же он превратился во взрослого и могущественного мужчину.

Встретившись, они с Сапфаром заговорили.

- Совсем он не боится, что ли? – прошипел Шакадал, глядя в бинокль, и выругался, когда рядом грузно приземлился запыхавшийся Аседан с многочисленными приборами, которые не все помещались ему в руки и свисали на проводах.

- Ну, что там, что там? – суетился герцог, напяливая на голову наушники одной рукой и другой рассовывая остальные пары партнерам.

- Ничего интересного, - недовольно ответил Шакадал, вырывая наушники из рук Тафета.

- Что это за предмет? – с сомнением спросил Илиар.

- Подслушивающее устройство, - весело ответил герцог. – Оденьте на уши.

Эльф принял их без особой охоты, но на таком расстоянии и он слышать не мог.

- Видел бы его старый король, - настраивая аппаратуру и поглядывая в бинокль, тихо захихикал Аседан, обращаясь к Балдрону. - Или твоя жена.

Балдрон промолчал. Разобравшись с приборами, Тафет рассовал их в кустах и между деревьями, на которых сидели эльфы-стрелки.

- В чем план…? – сквозь зубы шипел Шакадал, не отрываясь от бинокля, но шорох в наушниках заставил его замолчать. До них стали долетать обрывки фраз. Голос у Цихана был, пожалуй, выше, чем следовало, а манера говорить - какая-то даже несколько женская, чарующая.

- … я знаю, что они там сидят. Даже знаю, что нас слушают, - сказал он, и у графа Мохи мурашки поползли по коже. Аседан раскрыл рот от удивления, а Шакадал ощутимо напрягся. Илиар же даже не пошевелился. – Это к лучшему. Пусть все услышат и наконец успокоятся.

- Вы хотите извиниться? Ваши планы привели к тому, что много людей пострадало, - недовольно сказал Сапфар в наушниках.

- Я этого не хотел.

- А чего вы хотели? Захватить страну?

- Нет. Ни в коем случае.

- Тогда зачем вы это делаете?

- Я просто проводник.

- Проводник чего?

- Наследия, если хотите.

- Что это значит?

Ингуссалир беззлобно усмехнулся:

- Вы, должно быть, помните, кто стоял у истоков нашей страны?

- Прошу прощения, но я здесь не ради уроков истории.

- Я много времени провел в забвении, но очнулся потому, что меня всколыхнули перемены на моей родной земле. Словно она рыдает кровавыми слезами.

- Весьма поэтично, - одновременно сказали Сапфар и граф Моха.

Аседан рассмеялся. Шакадал напряженно вслушивался в каждое слово. Илиар сохранял неподвижность.

- Если отойти от иронии, то так и есть, - продолжил Ингуссалир. - Тысячелетиями маги жили на этой земле, и она пропитывалась нашей энергией. И просто так она уходить не хочет.

- Сожалею, но у нашей страны отныне новый курс, который вполне себя оправдывает. Магия покинула Асфирь отнюдь не вследствие воцарения нового короля.

- Это правда. Изменения не происходят одномоментно, и нынешняя ситуация является апогеем всех предыдущих событий. Но вместе с тем этот апогей является поворотной точкой. Точкой невозврата, если хотите. Уйдете с линии – и пути назад не будет.

- У вас есть какая-то альтернатива?

- Да. Наследие – это благоденствие в согласии с природой. Наш золотой век пришелся на пору правления самых великих магов. Технологии – не единственный выход к прогрессу. Нет нужды властвовать над землей, чтобы жить в довольствии и достатке. Я думаю, вы понимаете это, когда находитесь на лоне природы, - Ингуссалир огляделся. – Умиротворение. Мир не может удовлетворить все ваши завышенные потребности, но он может дать ровно столько, сколько вам нужно.

- Это время кончилось, все имеет свой конец, это не связано с королем.

- Да, это связано с тем, что люди со временем начинают все воспринимать как данность. Как будто что-то так и должно быть. Земля должна давать, правитель, предки. Жизнь. И лучше без труда, чтобы можно было лишь пожинать. Наши тоже. Порода измельчала. На что тратили силу? На хвастовство… А вы потеряли последнюю нить, прогнали волшебных созданий со своей территории…

- Зачем вы говорите мне это?

- Я хочу объясниться. С вами и графом Мохой. Для меня это важно.

Сапфар сказал с иронией:

- Вы совратили сына графа Мохи. Его не казнили лишь по милости короля, а где были вы в этот момент? Возможно, если бы вы не опоздали, для Асфири все закончилось по-другому.

- Я никого не призывал к насилию, и их выбор… ужасен, - согласился с горечью Ингуссалир. – И да, вы правы. Я по дурости ввязался в не самый важный бой в моей жизни, и потому пропустил главное сражение. Но я пытался это исправить.

- Исправить? Ваши попытки едва нас всех не погубили!

- Это не я, а ваш король. Появился бы я или нет, рано или поздно любое подозрение на ваш счет послужило бы против вас. Неужели думаете, он оставит вас в покое?

- Других он отпустил.

- Отпустил. Тех, у кого нет зубов.

- Вы нас хотите спасти?

- Не только. Всех. Я говорил с людьми, хотел узнать их и их мысли. Я пытался пробудить в них волю, стремление. Народ смотрит на правителя. У них должна быть воля, а они всегда ждут спасителя-хозяина, естественного или сверхъестественного, который за них решит проблемы, скажет, что делать и как жить, защитит. Каждый взрослый хочет быть маленьким беспечным ребенком. Даже просьбы. Они никогда не просят просветления, мудрости или воли избавиться от греха, более глубокого понимания творцов, они просят чудес и материальных благ. У дарителей вечности просят земного. Я не знаю, способны ли люди сами что-то исправить… Я надеюсь, что да. Я не хочу их покупать, как ваш король… Все это неправильно…

- Правильность – понятие субъективное, а мы боремся отнюдь не за демагогические блага. У людей сейчас другие ценности.

- Нет, им, в сущности, нужно все то же, что и обычно. Но они теперь выбирают совершенно неподходящие средства, которые только уводят их дальше от того, что им на самом деле надо.

- Каждый сам выбирает. Корунд дает этот выбор. Вы, как я понимаю, имеете четкую и единую идею, которая не всем может прийтись. Так что вас делает лучшим правителем, чем он?

- А причем здесь я?

- Ведь вас пророчили как нового законного короля.

- Кто меня пророчил, тот ошибался и не понимал моих целей. Радикалы… пошли своим путем. Я всего лишь пророк, если хотите. Я никого не завоевывал. Даже не призывал к бунту. Ваш король… сурово отреагировал на мирные деяния.

- С таких «мирных деяний» все обычно и начинается. Людей легко возбудить. И вы спровоцировали их своими разговорами! Провоцировали переворот…

- Людей легко возбудить на разговоры, но трудно – на то, чтобы выйти на улицу. И если они сделали это – значит, они уже на пределе. Вообще никого ни на что нельзя спровоцировать, если он того не хочет. Страна итак падет рано или поздно, возможно, это ее единственный путь к росту. Все хотят жить хорошо, но как долго сможет плыть корабль, на котором одному хорошо, лишь пока другому хуже?

- Вам следует войти в контакт с нашими близкими, теми, кто уехал отсюда по милости короля. Пообщайтесь с ними, они вам расскажут, сколько мы пережили за эти годы, что было с нашей родиной, как мы ее отстаивали... - с горькой иронией сказал Сапфар.

- Все несут свой крест. Мы все ошиблись. Вы вспомните, кто вы, про наследие. Через десять или тысячу лет. После падения следует восхождение. От дна придется оттолкнуться рано или поздно и всплывать. И придется чем-то жертвовать.

- Я полагаю, мы помним это не хуже вас, - усмехнулся Сапфар.

Повисла долгая пауза.

- Это все? – наконец спросил Сапфар.

- Да. Я хочу сказать, что друзья мои благополучно ушли и больше вас не потревожат, и я тоже. Не ищите нас.

- Как вы полагаете, мы должны в это поверить? Особенно после того, что учинили ваши… друзья.

- Они уже поплатились. Я просил их остановиться, предупреждал все это время, они меня не послушали. И погибли, - печально произнес Цихан.

- А что насчет вас?

- Я могу… - маг задумчиво посмотрел на небо. – Я могу помочь на пути, или показать дорогу, но люди должны захотеть, ответственность за практическую реализацию урока лежит только на вас. Я подумал поначалу, что приход инициативной эпохи немного подвигнет людей, но пока рано. Когда придет понимание, что ниже падать некуда, и что надо взяться за себя и работать, тогда я попробую еще раз.

- Вы опасную вещь сейчас сказали, - мрачно произнес Сапфар.

- Я не прав?

- Король не может вас отпустить.

- А вы сами? Короля сейчас здесь нет.

- Я подданный короля.

- Очень часто судьбоносные решения принимаются именно так, и порой даже людьми далеко не самыми значимыми. Ваш король с вами никак не связан. Асфирь была до него и останется после него. Вам нужно думать о ее благе. Заслуживаю ли я смерти?

- Я не могу это решать. Но у меня нет права отпустить вас.

- Я вам гарантирую, что я не буду выступать против вашего короля, как и не делал этого ранее. Я следую воле народа. Она сейчас не на моей стороне, вернее, не так, как я бы хотел. Поэтому я ухожу.

Между ними установилась недолгая тишина, затем Ингуссалир кивнул и развернулся, чтобы уйти. Сапфар потянулся к оружию.

Наблюдатели в кустах разом выпрямились.

Цихан бегло, без какой-либо опаски проследил за действиями генерала.

- Я надеюсь, вы понимаете, что это будет бесполезной жертвой?

- Я обязан вас задержать как изменника, - сказал Сапфар. Уверенности в его голосе не было.

- Отчего же тогда не сказали стрелять сразу?

Шакадал бросил ненавидящий взгляд на Балдрона, хотя тот был, в общем, ни при чем.

Какое-то неприятное чувство стало зарождаться у графа внутри. Холодный липкий пот пополз у него по спине. Балдрон нервно поерзал, словно разминаясь перед прыжком.

- Когда-то поднимать руку на родича, тем более на представителя королевского рода, было верхом кощунства, - заметил печально Ингуссалир. - Видимо, нравы сильно изменились, пока я блуждал.

- Вы являетесь мятежником, выступившим против законного регента, мужа королевы, - настаивал Сапфар, но решительных действий не предпринимал.

- Вам это не нужно, - мягко сказал Ингуссалир умиротворяющим тоном. – Брат. Не делайте этого.

Мгновение Сапфар не шевелился, затем убрал руку от оружия.

В этот момент подскочил Шакадал, скидывая наушники.

- Стреляйте! – рявкнул он эльфам, сидящим на ветвях. Стрелы их были заряжены магией и могли производить взрывы. Нужен был четкий и верный удар. Но Илиар молчал, не отрываясь от бинокля. – Убейте его, не то он уйдет! Ну?!

- Лучше дать ему уйти сейчас, - голос эльфа звучал крайне напряженно.

- Что?!

- У него аура… нездоровая. И природа волнуется. Лес. Вы не замечаете?

Балдрон только тут сообразил, что воздух стал предгрозовым. Краем сознания он это отметил, но подумал, что это обычные перемены погоды в горах.

Небо скрылось за облаками. Деревья и правда как будто волновались, раскачивались и шелестели, словно недовольно шептались. Или ему так почудилось из-за натянутой обстановки?

- Сейчас нельзя атаковать, - продолжил Илиар, отрываясь от бинокля и поворачиваясь к Шакадалу. - Это предупреждение.

Наемник разразился бранью, и Балдрону подумалось, что он сейчас кинется на эльфа.

Страшные предчувствия, какие точно, граф в тот момент не осознавал, заставили его выскочить из кустов и броситься к генералу с криком:

- Сапфар!

Больше ли он боялся того, что мог сделать Шакадал, или сам Ингуссалир?

Сапфар повернулся на крик, и Цихан тоже посмотрел в сторону Балдрона, но куда-то мимо него, за спину – на лес.

Оттуда Балдрона и нагнал взрыв. Ударной волной его швырнуло вперед, по направлению к тем, к кому он спешил.

Удар. Что-то хрустнуло. Уши заложило, глаза застилала грязь. В голове гудело. В первый миг он совершенно ничего не понимал. Где-то в отдалении кричали. Сапфар кричал над ним.

«Что происходит?» Балдрон захрипел. На грудь невыносимо давило. Он попытался поднять руку, чтобы очистить лицо, и не смог.

«Хочу, чтобы вы вспомнили о корнях. Вспомнили, что вы королевских кровей» - прозвучал мягкий голос у него в голове.

Это кто-то сказал или подумал? Чьи это мысли?

«Граф Моха».

Рядом что-то страшно трещало.

«Вам кажется, это решение спасет вас. Но оно лишь отсрочит конец».

Граф ошалело мотнул головой, стряхивая грязь с лица.

Над ним появилось лицо Ингуссалира. Правда или видение?

Глаза у него и вся фигура были охвачены молниями.

- Я вам оставлю напоминание о том, кто вы, - голос звучал беззлобно. Но разочарованно.

Балдрон едва не задохнулся от какого-то животного ужаса. В следующий миг его пронзила дикая обжигающая боль. Мышцы задеревенели. Он даже не смог издать писка, пока тело сотрясалось в безумной лихорадке. Затем граф потерял сознание.

Глава 33

Он пришел в себя лежа на земле как будто от сна без сновидений. Над головой раскинулось чистое небо. Как таковой, боли в теле граф особенно не чувствовал, хотя оно как-то перенатужено ломило. Мышцы ныли, а еще страшно хотелось пить.

Недалеко от него лежал Сапфар, весь грязный и в разорванной одежде. Граф, кряхтя, перевернулся и попытался подползти к генералу, но ноги свела судорога, да и сердце колотилось в висках так, что перед глазами вся картинка ходила ходуном. От пространственной дезориентации подступила тошнота. Балдрон судорожно вздохнул, но из горла вылетел свист. Он кое-как лег обратно на спину и остался неподвижен, глядя в небо. И думал. Обрывки видений маячили где-то на фоне сознания, все казалось отдаленным, словно он очнулся от дневного сна, не понимая, тот ли все еще день.

Они теперь находились в другом месте, должно быть, их, бездыханных, перенесли. И выжили, как ни странно. Пережили удар молнии – и выжили. Что там говорил маг? Какой-то дурной сон, но Балдрон точно помнил… Что последнее сказал Ингуссалир?

Шорох отвлек его, и граф медленно повернул голову туда, откуда он раздавался. Между деревьями мелькали люди и эльфы, все они куда-то спешили. Граф снова приподнялся на локтях и попытался подозвать кого-нибудь к себе, но никто не обращал на его хрипы внимания. Наконец Балдрону удалось издать какой-то протяжный воющий звук, и один из эльфов отреагировал, вышел из-за деревьев и поглядел на Балдрона жутковатыми мерцающими глазами. Он ничего не сказал, но так пронзительно уставился на графа, что у того мурашки побежали по коже. Балдрон пробормотал что-то невнятное, даже сам не понял, что сказал, эльф напоследок мельком глянул на Сапфара и молча ушел. Граф запрокинул голову назад – зря, поднять ее потребовало от него больших сил, и снова медленно опустился на землю.

Следом примчался Аседан. Весь бледный, взъерошенный, с расширенными глазами, он замер над графом как скала, открыв рот, и так вылупился на приятели, словно тот встал из могилы.

- Что с тобой? – заторможено спросил Балдрон и кое-как смог присесть, переводя дух. То ли появление энергичного герцога придало ему сил, то ли графу просто не хотелось больше оставаться бессильным.

- Ты… ты, ты… ты жив?! – воскликнул Тафет.

- Как видишь. Помоги мне. Тяжело говорить снизу вверх, - граф протянул руку герцогу, и тот машинально схватил ее, помогая другу подняться. Аседан был совершенно ошарашен, пока граф пробовал первые неуверенные шаги.

- Ты… ты был… ты был мертв!

- Неужто? – бесстрастно хмыкнул Балдрон, разминаясь и осматривая себя. На теле и одежде не было характерных повреждений, за исключением того, что она была грязна и порвана.

Впрочем, Балдрон немного не рассчитал сил, и пошатнулся. Аседан подхватил его.

– Великие боги! У тебя сердце не билось четыре часа! - воскликнул Тафет с каким-то возмущением. – Мы думали… я думал…

- Что? – граф замер и удивленно поглядел на герцога.

Тафет отпустил его и с мрачным облегчением добавил:

- Мы думали... Боже мой… Не могу поверить... твои повреждения... – он вдруг схватил Балдрона за плечи и стал осматривать. - Что это было? Что там произошло?

- Не знаю… - граф обернулся и кивнул на Ашхена. – Сапфар… Что с ним?

- Я… Я не знаю. Вы оба умерли. Но теперь… не знаю.

- Что произошло? – с нажимом переспросил граф.

- Когда ты кинулся из кустов, Шакадал обезумел. Вырвал у эльфа гранату, орешки эти у них в поясных сумках, оказывается, взрывчатка, и швырнул, по-моему, наугад. Его сразу скрутили. В кого он целился, в тебя или в мага, не поймешь. Потом была какая-то бешеная вспышка, как будто небеса разверзлись. Гром и молния, Господи… гора обвалилась…

- Гора обвалилась...? – тихо повторил Балдрон и обернулся. За спиной высилась горная гряда, один из пиков ее цепи, окаймляющих долину, был словно выломан ударом гигантского молота. Там, где раньше располагался их лагерь. У графа свело внутренности.

«Господи… откуда такая мощь?»

Герцог тем временем продолжал тараторить:

- Нас ближайшие эльфы спасли, да благословят их боги, мою тушу уволокли в последний момент… Откажусь от вечерних отбивных, клянусь… Кто-то клянется, видел, что Цихан вас обоих шарахнул молнией, но поди разбери в такой-то суматохе.

- Он убил… - граф сделал судорожный вдох. – Сапфара?

- Вроде нет, он двигался. Опять же, говорят. Но его нашли под деревьями, его придавило. Может, кому помочь пытался, с ним были люди. Погибших много, да почти все погибли, весь лагерь завалило, весь участок, - Аседан нервно покачал головой. - Эльфы притащили сюда гномов, кто работает недалеко, и местных, кого поймали. Люди никто не хотели идти, боялись. Но эльфы сами не справляются.

- А… - Балдрон почувствовал, как к горлу подступает ком. – Ингуссалир?

- Он… исчез. Устроил шоу и исчез.

- Что зна… - голос графа сорвался. Он пошатнулся, и герцог снова хотел поддержать его, но Балдрон жестом остановил Аседана и указал на Сапфара. – Помоги мне.

Друг подвел его к генералу и помог осмотреть тело. Балдрон только тут сообразил, что Сапфар не дышит. Ашхен получил переломы, пробитый затылок, но так выглядел, словно просто спал. Балдрон, понимая, что генерал мертв, оставил его тело и медленно выпрямился, сидя на земле.

- Дай время, может, он еще очнется, как ты… у тебя тоже повреждения были после взрыва, а сейчас… - сочувственно произнес Аседан, сидя рядом с ним.

«Воскрес», - как колокольный звон прозвучало в голове у Балдрона. Он тупо уставился на свои руки.

Тут прилетел и Шакадал. Увидев живого графа, он застыл на месте, как помертвелый.

- Что с тобой? Готовился попрощаться? – усмехнулся Балдрон.

Тот не ответил, проницая графа глазами, сжав челюсть, и также стремительно убрался прочь.

- Мне кажется, он испытал некоторое облегчение, когда казалось, что вы оба погибли, - признался герцог.

- Кто бы сомневался.

- Что это? – Тафет понизил голос. – Что с тобой… произошло?

- Не знаю, - признался граф. – Ничего не помню, кроме удара и Ингуссалира... охваченного молнией.

- Все-таки молнии? – вздохнул Тафет.

Балдрон кивнул.

- Король не обрадуется, - прошептал герцог.

- Я знаю.

Повисла тишина.

- Что будешь делать? – спросил Аседан.

Граф потер глаза. У него не было сил переживать, придумывать что-то, что-то предпринимать. Просто думать.

- Приму свою судьбу. Понадеюсь на милость короля, может быть, - он рассеянно мотнул головой. – Не знаю. Не могу сейчас соображать.

– Слушай, Балдрон, - Аседан помолчал. - Ты полагаешь, это была обычная молния или… что?

Балдрону не хотелось отвечать. В глубине души он чувствовал, что Ингуссалир пытался спровоцировать в нем спящие магические гены, и именно эти гены позволили графу вновь открыть глаза. Воскресили и излечили его.

Воскреснет ли Сапфар? И когда этого ожидать?

Граф посмотрел на генерала.

«Не стану ли я теперь колдуном?» - эта мысль породила у него смешанное чувство тревоги и предвкушения. Такая сила могла открыть столько возможностей. И можно было бы не опасаться за семью, Балдрон мог бы всех защитить. Все бы стало намного проще.

Затем он подумал обо всем, что произошло из-за появления Ингуссалира, и фантазии как-то померкли.

- Я не знаю, Аседан, - честно признался он. - Да и в сущности это не важно. Очевидцы, как и Шакадал, и король, истолкуют произошедшее исходя из собственных убеждений.

- Да, но ты… Я хотел сказать, ведь если ты… Ты мог бы использовать ситуацию, если…

- Ингуссалир уже ее использовал. Посмотри, к чему это привело.

Аседан положил ему руку на плечо.

- Я буду за тебя, друг.

«Своевременность» и вычурность признания заставили Балдрона иронично взглянуть на герцога:

- С каких это пор?

- Я всегда поддержал бы тебя, если б ты пошел верной дорогой.

- Опять ты об этом? – цокнул граф.

- Ну, мы все равно вышли на этот путь, - не уступал герцог. – Мало кто захочет двигаться с насиженного места, но иногда того требуют обстоятельства. И иного пути нет.

- Ладно, - едва слышно ответил Балдрон. – Ты говорил, много убитых?

Аседан встал, подал руку другу и повел его смотреть на ущерб, нанесенный их отряду.

Они вышли из-за деревьев: на поляне прямо на земле лежали десятки стонущих раненых, а между ними бегали эльфы и люди. Принесенных в помощь лекарств, бинтов и простыней на всех не хватало.

- Это все…? – слабым голосом ужаснулся граф. Герцог только кивнул туда, где раньше было место их стоянки. Теперь этот участок земли и леса был похоронен под массивными обломками камней. Траву со всех сторон устилал толстый слой каменной крошки, да и та зелень, что росла дальше от места удара, словно пригнулась к земле. Повсюду валялись поваленные деревья, другие стояли покосившись. Там работали незанятые помощью раненым, в том числе гномы и выжившие солдаты. Живых отдавали на поруки, трупы складывались отдельно.

- Откапываем, кого можем, - сказал Аседан, храбрясь. – Но, честно говоря…

Балдрон снова поднял глаза к горе.

Герцог в благоговейном ужасе прошептал:

- Никогда такого не видел. Почему он… он мог бы…

«Да, много всего он мог бы».

На графа накатила тошнота. После такого свидетельства от короля точно не стоило ожидать снисхождения.

«Зачем же ты это сделал, Ингуссалир? Убил бы нас наверняка. Или предоставил судьбе решать. Неужели же ты не знал, что в этом случае будет нас ожидать? А наши семьи…?»

Впрочем, именно на это Цихан, вероятно, и рассчитывал – что им волей-неволей придется сражаться за себя, если магия в них проснется.

«А если нет?»

Тут Балдрон заметил, что работа остановилась. Все уставились на него.

- Я… мне надо отдохнуть, я еще не оправился, - быстро сказал граф. Герцог кивнул, напряженно оглядывая очевидцев чуда, а Балдрон поспешил к Сапфару.

Ашхен лежал все так же, как будто неповрежденный, и Балдрон замялся, ему не хотелось подходить к телу. Поколебавшись, он все-таки сел напротив генерала.

Одна рука Сапфара лежала на груди, другая сбоку, и граф подумал было, что надо либо одну опустить, либо другую поднять, но прикоснуться не решился. Он побоялся, что прикосновение спровоцирует новый удар, который граф не переживет, или жизнь его утечет в генерала, хотя и понимал, что это маловероятно. Минуты тянулись, и граф стал представлять, как Сапфар вот-вот откроет глаза, словно в кошмаре. От этого Балдрон чувствовал в груди что-то неприятное. Суеверный страх. Утром Сапфар был жив, пара часов - и вот его нет. Какой станет теперь жизнь без него? Что скажут его сестры и тетка, и жена, как сообщат о смерти отца детям? Сапфар даже не попрощался с семьей. И кто займет его должность?

Все это обдумывалось графом, но не находило эмоционального отклика. Он больше размышлял о том, почему не умер сам. Еще о Бельгоре. Их ведь в стране осталось двое, если не считать детей. О своей семье тоже думал. И о будущем разговоре с королем.

«Что я ему скажу, небеса?»

Сапфар присутствовал в мыслях как-то отдельно, на периферии. Потери превратились в сплошную череду, слились, и Балдрон вдруг устыдился, что ему не хватает чувств реагировать должным образом на смерть. Он ощущал себя каким-то тупым, графу не хотелось, чтобы гибель родного человека прошла в его бездушии, и потому вскочил и направился искать Аседана, ему нужно было занять себя чем-то, помощью живым, может быть.

Герцог отнесся к этому с сомнением:

- Я не уверен, но думаю, тебе лучше особенно не показываться людям на глаза. Они уже шепчутся.

«Они теперь всю жизнь будут шептаться» - хотелось заорать Балдрону, но он отступил и ушел, чтобы скрыться в зарослях. Подальше от людей.

Еще одна смерть.

Нигде ему теперь не найти себе места.

В прогулке, занятой тяжелыми думами, Балдрону встретился Илиар и двое его подчиненных. Они несли с собой ритуальные предметы и уже возвращались назад.

- Вы… отправляете мессу?

Илиар кивнул.

- Я бы тоже отправил, - тихо добавил Балдрон. – Но у меня ничего с собой нет. Почему вы всегда готовы?

- Вы, люди, слишком мало живете и слишком боитесь смерти. Хотите отделаться от нее любыми средствами, вас пугает даже сама мысль. Поэтому вы живете, как будто у вас впереди вечность, и никогда не думаете о том, что будет за ней. Мы просто помним, что готовым нужно быть всегда… если не случится чуда.

Балдрон вздрогнул.

- Вы можете… объяснить мне… что случилось?

Эльф глянул на подчиненных, и те ушли.

- Вы о своем воскресении? – спросил Илиар, когда они остались наедине.

- Воскресении…? – отстраненно повторил граф. - Мне жаль ваших… подчиненных.

- Благодарю, - эльф кивнул в знак признательности, но без особых эмоций. - Я предупреждал вашего наемника, что он сделает хуже, но им овладело какое-то безумие. Всего этого можно было избежать, и смерти вашего родственника в том числе. Мы донесем до вашего короля свое негодование за случившуюся трагедию.

- Вы полагаете, Сапфар…

- Полагаю, он не воскреснет, - Илиар словно окатил графа холодной водой.

- Почему? – сглотнув, спросил Балдрон.

- Его смерть мне видится несчастным случаем. Судя по всему, после магической атаки генерал находился в сознании и мог функционировать, и погиб по случайности уже после удара.

- Разве он не может, как я, восстать?

- Он не должен был умирать.

- А я?

- Вы тоже не должны были умирать. Я думаю, маг вообще ничего не планировал делать, это был ответ на провокацию. Вы умерли из-за удара молнии в довершение тех ран, что получили при взрыве. Если бы не они, вы, как и генерал, пережили бы молнию. Но она же позволила вам восстановиться.

- Но какой… какой в этом резон? Зачем он это сделал?

Эльф только пожал плечами.

- Ваш маг последний в роду. Может быть, ему одиноко, может быть, ваша позиция разочаровала его. Может быть, он хочет сделать вас врагами короля. И могущественными противниками. Кто знает.

- Разве… разве это возможно… пробудить… если не было…

- Шоковая терапия, бывает, помогает. Молния – это чистая энергия.

- А гора? Откуда такая сила?

- Я полагаю, ваш родич значительно могущественней на родной земле. Она его питает. И он последний наследник магии этой земли. Весь заряд мощи, которая здесь скопилась на протяжении предыдущих поколений, пришлась на него одного. Мы предполагали, что это возможно, но не знали, насколько сильным может быть маг из вашего рода. Поэтому наше племя так стремилось получить для основания собственного королевства именно земли Асфири. Блураман даровал их своим любимым творениям, гномам, а те поделились с вашими предками. Да и сколько драконы обитали в этих горах, пока мы с вами их не изгнали. Это священная, волшебная земля.

- Вы думаете, ему можно верить? Что он отступил?

- А какие причины сомневаться? Видимо, конфликт случился из-за недопонимания, в том числе, из-за ужаса вашего короля перед тем, чего он не понимает, и над чем не властен.

- А я… что мне делать?

- Вам лучше знать о положении дел в вашей стране и ваших… перспективах, - бесстрастно сказал Илиар. - Если маг решил, что теперь не время, возможно, для Асфири лучше двигаться естественным образом. Изменения нельзя навязать, какими бы обоснованными они ни казались. В некоторые времена к месту рабство, в некоторые – свобода. Вашему племени в сущности все равно, кто во главе, если порядок предсказуемый, - эльф немного поколебался, затем сделал широкий шаг навстречу графу и встал вплотную, и Балдрон непроизвольно поежился под взглядом его глаз. – Но мой вам совет, будьте крайне осторожны с вашим королем. Магии он вам не простит. И вряд ли его подозрения хоть когда-либо будут с вас сняты.

Этот разговор породил в душе графа состояние, близкое к обреченности. Балдрон все готовился к тому, что Шакадал устроит ему допрос, но этого не последовало – наемник старался держаться от графа подальше то ли из страха, то ли от отвращения.

Они ждали транспорт и подмогу из ближайших селений, чтобы увезти раненых и продолжить работу над завалами. У эльфов быстро закончились лечебные зелья, которые они, прежде всего, использовали для себя, и страдающие люди непрестанно роптали. Особенно тяжело приходилось ночами - стоны и крики пробирали до костей, стоило сомкнуть глаза. Граф в такие моменты скатывал тряпки, на которых спал, и накрывал голову – она у него раскалывалась. Впечатления от пережитого перемешались, и ему все больше казалось, что его без его ведома поместили в какую-то дурную постановку и против воли заставляют в ней действовать.

Через два дня они покинули злополучную долину.

Глава 34

По возвращении в Ашкендал Корунд потребовал немедленного отчета. Он провел встречи с Шакадалом и Аседаном, пообщался с другими участниками побоища, выслушал недовольство эльфов, принес извинения и пообещал во всем разобраться и вознаградить их, попытался задобрить их короля, и только после этого обратил внимание на Балдрона. Прежде, чем проводить прием, король приказал лекарям тщательно обследовать графа Моху.

Подобный приказ вызвал у Балдрона сильное смятение и беспокойство, хотя в результате осмотра лекари ничего не нашли. Сам граф изменений не ощущал, и боялся помыслить, какие соображения таятся в голове у короля.

Но магические способности не проявлялись.

Слухи о произошедшем в долине растекались не только по столице, но и по всей стране, и Ингуссалир стремительно обрастал какой-то невероятной славой, а вместе с ним и Балдрон. Распространялась и правда, и разнообразные домыслы, что граф воскрес, что состоялась битва колдунов и тому подобное, и Асфирь не могла спокойно пережить эту историю и двигаться дальше. Особенно короля нервировал возросший и неугасающий интерес к магии, старым династическим правителям, наделенным магией, и главное, к Асфири-основательнице.

С новой силой искали знамения богов.

Самое страшное, что к особняку графа потянулись паломники со всей страны, так что пришлось выставить у дома Балдрона регулярный отряд стражи. Жестко разгонять людей король не решался, тем более, что граф официально был его человеком. Но Корунд крайне болезненно реагировал на подобный народный интерес, ему хватало одного свидетельства о силе, которой обладал Ингуссалир. И сколько его ни убеждали, что при желании Цихан мог захватить страну, (чем только сильнее бесили короля), и потому нет причин не верить магу, если он сказал, что уходит, а Корунда ничто не могло убедить.

- Мне кажется, он теперь всю жизнь будет ждать, что Цихан вернется, - однажды с тревогой поделился с Балдроном Аседан.

Граф в этом не сомневался. Стоило только вспомнить о том, сколько разных процедур лекари провели с телом Сапфара, чтобы выяснить, что случилось.

Когда Ашхена разрешили похоронить, после церемонии Балдрон встретился с Бельгором, который по этому случаю прибыл с источников, где отдыхал и поправлял здоровье. Министр становился каким-то закрытым и отрешенным, и рассказ графа встретил без особого внимания или удивления. Когда они сидели в гостиной Алмазана, Балдрон спросил его об этом.

- Я? – Бельгор встрепенулся. Он больше не курил. – Я не удивлен, потому что… Не знаю… я человек практичный. Но после битвы в кровавом лесу я стал задумываться о том, что есть что-то большее, чем мы. Может быть, Ингуссалир – знак того, что с нами еще не покончено.

- Но он ведь не довел дело до конца. Не рискнул.

Бельгор усмехнулся, опустив голову, и задумался.

- Не рискнул? То мы хотим жертв, то не хотим жертв… За свои идеалы готовы призывать на смерть, а за призыв выступить за чужие – упрекаем в бессердечии. Своих убийц чествуем, чужих проклинаем.

Они немного посидели в тишине.

- Я недавно перечитывал историю, знаете, что нашел? – между делом добавил Бельгор. На риторический вопрос Балдрон покачал головой. – Ну да. Не представляю, знакома ли вам эта история. Повесть о символах власти. Асфирь создала три магических предмета, чтобы помочь Ниссету защищать страну в моменты ее отсутствия. Меч, щит и цепь. Могущество, доблесть и честь. Как думаете, почему в эту категорию не входит мудрость?

- Немного безрассудства не помешает? – предположил граф.

- Нет. Потому что мудрецы плохие правители. Власть надо хватать и держать изо всех сил, - Бельгор крепко сжал кулак. – Никаких сомнений, никаких раздумий или угрызений совести. Даже если надо расстрелять город.

- Такие правители обычно кончают плохо.

Министр рассмеялся:

- Таких правителей гораздо больше, чем мудрецов.

- И вы думаете, Цихану следовало идти до конца?

- Я думаю, Цихан мог стать хорошим советником, но не королем. Если б Корунд был более гибок, они бы могли создать что-то великое. Может быть.

Балдрон усмехнулся:

- Они слишком разные. Да и вряд ли Асфирь руководствовалась такой логикой при создании артефактов.

- Она руководствовалась необходимостью защиты и поддержки мужа и детей. И старалась о них позаботиться.

- Меня… беспокоит мое… положение, - признался граф.

Бельгор глубоко вздохнул.

- Ваш единственный вариант – убедить короля, что вы безвредны. Старайтесь быть… неприметным.

Граф открыл рот, чтобы что-то спросить, удивленный его словами, но Бельгор лишь слабо улыбнулся. Балдрон подумал, потом спросил другое:

- Я хотел узнать… возможно, вы не захотите говорить… что вы видели в том лесу?

Бельгор вдруг потемнел. Он недолго раздумывал над ответом, затем сказал:

- Прошлые ошибки. Что я не считал ошибками. Но лес показал мне иную перспективу. С другой стороны. Знаете, все люди считают себя хорошими. Это какая-то базовая потребность. Даже злодеи уверены, что они, по крайней мере, правы. Но на самом деле, люди не хорошие. Они просто не плохие. Чтобы быть хорошими, нужно делать что-то хорошее, - он усмехнулся. - Я даже постарался примириться с женой.

- Успешно?

Министр пожал плечами.

- Как сказать. Это дело двоих. Ваше желание идти на контакт или уважать кого-то не означает, что для вас обязательно сделают то же. Нам просто приятно думать, что если мы будем любезны, нам ответят тем же. Но я не могу сказать, что наш брак был ошибкой. По крайней мере, мой сын… - он замолчал, потом добавил тихо, неотрывно глядя на графа. – На вашу долю придется много испытаний. Постарайтесь защитить ваших детей. Мы, возможно, уже пропащие. У них пока что есть шанс.

- Мой сын… - граф резко замолчал и опустил голову. – Я разрываюсь. Не знаю, как действовать. Мне кажется, все меняется в качественно худшую сторону. Все умирают или уехали. Страну не узнать. И моя земля… Я все чаще подумываю вернуться в загородный дом.

- Отчего бы не вернуться? Только на службу ехать дольше придется.

- Все равно. Мне нужна устойчивая почва под ногами. Магия… - Балдрон прервался и перешел в шепот. – С одной стороны могла бы нас защитить. С другой стороны, какие будут последствия…

Бельгор помолчал.

- Нет смысла делить шкуру неубитого медведя. Этого пока не случилось. Старайтесь исходить из той данности, что есть.

Граф медленно кивнул.

- Когда у вас встреча с королем? – спросил Алмазан.

- Послезавтра.

- Тогда давайте посмотрим, что он скажет.

- Вы вернетесь к работе?

- Пока… нет. Я вернусь на источники. Мне еще о многом надо подумать.

- Король не просит вас вернуться? Министр… в вечном отпуске?

Бельгор пожал плечами:

- Он и сам рад. Не хочет слышать меня. Он сейчас думает только об одном. И это может стать для него проблемой.

«Или для нас», - с тревогой подумал граф.

В тот миг он решил, что министр, наверно, выбрал самую выигрышную позицию. Грамотно использовал данность.

В день королевского приема граф Моха с порога кабинета понял, что король не в духе. Корунд не старался выказать даже внешнего добродушия при появлении Балдрона. Место привычного выражения заняло в высшей степени серьезное, побелевшее лицо, прочерченное уже заметными морщинами из-за длительной хмурости. Волосы, как и наряд, содержали следы небывалой ранее небрежности. Кажется, реальное наличие Ингуссаллира в поле зрения все-таки действовало на короля лучше, чем потенциальная вероятность его появления.

Или дело было в самом графе?

- Садитесь, ваше сиятельство, - со слабо скрываемым раздражением сказал Корунд.

Балдрон сел.

- Хочу услышать ваше повествование.

Поскольку король точно уже слышал эту историю с совершенно разных позиций, Балдрон счел возможным изложить свою без прикрас, но не упоминая мысли, которые передал ему маг. После того, как граф закончил говорить, король недовольно процедил:

- Я уже слышал это от Тафета. Шакадал утверждает, что вы пытались спасти мятежника.

- Я пытался спасти своего родича. Сапфара.

- Он говорит, вы были против атаки с самого начала.

- Я вставил одну реплику, сказал, что вы просили доставить мага живым, и все. Решение о последующих действиях принадлежало не мне.

Король подумал немного над его словами, затем продолжил:

- Вы сказали, из укрытия вас погнало подозрение эльфа. Он сказал, что именно назревает?

Граф вспомнил ощущение холодного пота на спине. Слова Илиара. Предчувствие магии.

«Нет, этого я не скажу».

- Граф Моха? – нетерпеливо позвал король.

- Нет. Просто сказал, что природа волнуется.

- Вы ничего не почувствовали?

- Я не знаю. Небо было как перед грозой.

По лицу Корунда нельзя было понять, удовлетворен он ответом или нет.

- Хорошо. Почему генерал Ашхен решил поговорить с мятежником?

- Он не хотел лишних жертв. А Илиар сказал, что маг вряд ли что-то задумал, он знал, где мы, знал даже, что мы слушаем.

- Это мог быть его план.

- Он никогда не выходил против нас, и как мы убедились, с его силой это бессмысленно – придумывать планы.

- Вы не знали тогда! – воскликнул король и, смутившись, продолжил спокойнее. – Вы не знали о его силе.

- Не знали. Но, полагаю, эльфы потому и были отправлены нам в помощь…

- Эльфы… - хмыкнул король. - Я уже выслушал столько жалоб от этих эльфов. С чего я решил с ними связаться… все дело испортили…

- Мятеж подавить они помогли, - осторожно напомнил граф. – И мага, с горем пополам, выгнала. Как, вы полагаете, нам надо было поступить в той ситуации?

- Надо было напасть, как предлагал Шакадал, - с досадой ответил король.

- Шакадал, в итоге, и напал. И скольких смертей можно было избежать…

Король бросил на графа беглый недовольный взгляд, но промолчал, лишь сжав челюсть.

- Какую магию использовал маг? – спросил после паузы король.

- Не знаю. Я смутно видел его и даже не был уверен, что это реальность. Какой-то вид молнии.

- Вы что-то помните из забытья? Как вы очнулись, что чувствовали?

- Ничего не помню. Очнулся на земле рядом с Сапфаром. Тело ломило, кружилась голова.

- Вы считаете, что умерли?

- Не думаю. Ведь я жив.

- У вас произошла остановка сердца.

- Такое бывает от молнии. Но люди, бывает, выживают.

- Но не… - король замолчал, подумал немного, затем спросил. - Ваше мнение, можно ли верить, что маг действительно отступил?

- Полагаю, что причин сомневаться в этом нет.

Король долго готовился к следующему вопросу:

- И как вы… ощущаете себя сейчас?

- Вполне здоров, ваше величество.

- Я спрашиваю… о побочных эффектах.

- О каких эффектах?

Король сначала уставился на Балдрона раздраженно, но как-то бессильно, ноздри его раздулись. Гнетущий его вопрос рвался наружу, но король все-таки овладел собой и счел лучшим не спрашивать. Видимо, сам Корунд боялся озвучивать свои опасения касательно пробуждения в графе магии.

Наконец он сказал:

- Я полагаю… вы пока можете быть свободны.

- Мне продолжить работу?

- Разумеется. Если вы в состоянии.

Граф поклонился и покинул его кабинет.

Состояние нервности короля с каждым днем все ухудшалось, Корунд не верил, что все закончилось, и кое-кто, пытающийся приблизиться к нему, тонко поддерживал фантазии короля. Это, в дополнение к прочему, способствовало охлаждению отношений между ним и Балдроном.

Графа замучили толки о воскрешении. Каждый в приватной беседе норовил задать об этом вопрос. И то, как на графа смотрели на улице… Терпение Балдрона иссякало. Он наконец решился вернуться с семьей в загородное поместье. Надеялся скрыться от пересудов. Не предупреждая никого, сам поехал в особняк, чтобы посмотреть, как изменилось родное имение за эти годы.

Проселочная дорога теперь стала полноценной дорогой и вошла в общую дорожную сеть королевства. На некогда голых полях велась стройка, возводились новые богатые поместья, все как по одному плану. Архитекторы старались придать строениям старинный вид, но уж слишком подчеркнуто, будто хозяева специально не приглашали старых мастеров, а лишь намерены были изобразить их работу.

Когда Балдрон добрался до своего особняка и вошел в кованые ворота с родовым гербом, на территории было тихо: ни ветра, ни птиц, ни голосов слуг. Семейство Моха жило в этом поместье поколениями. Трехэтажный особняк, первый этаж каменный, два других деревянные, покрытые жемчужно-белой краской. Большие резные ставни на окнах. Пахло деревом и мхом и, слабо, навозом из их конюшни. Справа чуть в отдалении раскинулось поле, часть родовых владений, а за ним графский лес. По полю гуляли крестьянские лошади, поедая траву.

Подул ветер, деревья вокруг графа зашевелились, и на него накатили воспоминания, от которых защипало в уголках глаз.

Принцы, всегда охочие до схваток, когда были живы, устраивали дуэли на заднем дворе, скорее походившие на шуточные представления. Мальчишки так хохотали. Мать-королева всегда этого не одобряла.

Балдрон вспомнил рождение своих детей, оба родились в этом поместье. С Тарлеком все проходило тяжело, как и при его жизни, а с Кадлер легко. Она всегда старалась не доставлять неудобств.

Как и маркиз Прадот.

Балдрон закрыл глаза и опустил голову. Он полагал, ему здесь полегчает.

Тарлек всегда был заводилой, а сестра старалась во всем ему не уступать. Жаждала его признания. Осваивала то, что брат мог похвалить. И на коня попросилась сесть, когда узнала, что брат тренируется в конном полку. Она тогда прибежала к отцу в кабинет вся раскрасневшаяся, счастливая, бряцая сапогами. Сама оделась.

А граф был занят работой. Ее первую тренировку провел с ней их управитель, всю жизнь отдавший роду Моха. Как она была расстроена, когда старик уводил ее. Но тогда уже шла кампания Корунда, Балдрон не мог ни на что отвлекаться.

Вот и сейчас тоже. Сколько времени он потерял.

Дернув головой, граф отогнал воспоминания и прошел по дорожке. Прежде, чем зайти в поместье, он решил осмотреть территорию.

Куст любимой ежевики Кадлер зачем-то срубили, и как-то обкромсали все соседние кусты. Граф нахмурился. Надо было спросить об этом.

Он прошел дальше. Железные баки для дождевой воды изъела ржавчина, и сарай обвалился, его разбирали.

Задняя дверь, ведущая из кухни во двор, отворилась, и из нее выскочила экономка.

- Ваше сиятельство, вы здесь? Какая радость! В добром здравии? Только как же, нас не предупредили?

- Так вам всегда надлежит быть настороже, - спокойно сказал Балдрон и махнул рукой на двор. – Что это за беспорядок?

Женщина приложила руки к голове и покачала ею:

- Злые духи, ваше сиятельство, какая-то мерзость.

- Да? – скептически поинтересовался граф.

- Да. Железо все пережрали эти, как их… гремлины, вот… У нас тут хоть особенно техники нет, вредить нечему, но они такие. Развелись, не знаешь, чем их выводить, уже все перепробовали. И сарай обвалили…

Да, гремлины в последнее время стали проблемой, особенно в столице и других крупных городах. Они появились вместе с изобретениями и вводом в широкий оборот железа. Королю пришлось создать специальный кабинет для борьбы с вредителями.

В столичном доме графа техники до недавнего времени не было, супруги избегали использовать машины и продолжали ездить на лошадях. В последние месяцы, правда, Калани уперлась и потребовала установить в особняке телефон, еще одну новую разработку, и телевизор, и гремлины стали наведываться к ним, чтобы поживиться. Пришлось везде расставить ловушки, а пойманных существ отправлять куда следует.

Но, по крайней мере, в их доме эти твари пока что не сжирали металлические перекладины. К тому же, за счет хороших отношений с домовым, супруги получали более хорошую защиту, чем те, кто полагался только на ловцов из органов контроля, или кто ранее опрометчиво решил избавиться от волшебных помощников в угоду воле короля.

Гремлины разбегались по стране и старались везде урвать, сколько могут.

- Ну, а кусты что? – спросил граф следом. – И что с ежевикой?

- Так передохла. Он волшебный же был, куст-то. Пыльца фей ему была нужна, а где ее теперь возьмешь, всю скупили, когда восстание было, для защиты.

- А почему нормально не стрижете?

- Стрижем – а они отрастают как попало. Земля отравленная из-за ежевики этой, погибла она и все отравила. Теперь надо ждать, как выветрится.

Граф закатил глаза, этот разговор почему-то начал его раздражать:

- Ладно. Я намерен перевезти сюда семью в ближайший месяц. Передайте, чтобы все подготовили.

- Да, ваше сиятельство.

Глава 35

Перед переездом графу пришлось испросить на это позволения у короля, в том числе потому, что Тарлек находился под присмотром его человека. Корунд некоторое время колебался, но дал согласие при условии того, что надсмотр останется. Работы для Балдрона теперь было немного – бунты были подавлены, людей перестали хватать просто так, теперь поиски мага шли по четкому и методичному плану Шакадала, а страна приходила в себя.

Месяцы тянулись медленно, толки об Ингуссалире и обо всей этой истории постепенно перекочевывали в форму байки, обсуждаемой в кабаках. Король к графу не обращался, они наладили контакт через помощников, и Балдрон посвящал все свободное время семье, Бельгору и Солане. Ему теперь казалось это особенно важным.

Калани, недовольная решением мужа покинуть столицу, выражала свое недовольство, кривясь на любую его реплику и предложение, но постепенно необычайное спокойствие, которое обрел граф после всех потрясений, стало оказывать позитивное воздействие и на нее, и Калани даже порадовалась, что они вернулись в родные пенаты.

Аседан в расстроенных чувствах обживался в столице, уже мало напоминавшей ту, которую он покинул почти четыре года назад. Жена его, дама благочестивая и твердая, также не обрадовалась перспективе возвращения, но все же послушно последовала за мужем. Их маленький сын – Геопал Малахо Тафет, голубоглазый мальчик возраста Кадлер, со светлыми непослушными кудрявыми волосами, напротив оказался несказанно счастлив вернуться. Они с девочкой ранее очень близко дружили, и он горел желанием возобновить эту дружбу. Геопал с детства отличался ранимостью, даже женоподобностью, и ему проще было общаться с девчонками, нежели с мальчишками. К тому же, в Кадлер он находил ту решительность и твердость, какой ему самому не хватало, и какой обладала его мать, пусть и более сдержанная в силу возраста, чем подруга детства.

Его появление заставило девочку наконец начать выбираться из ракушки, что несказанно осчастливило ее родителей.

Приезд герцогини Эгирины Арагонии Тафет несколько обновил столицу. Хотя ее нельзя было назвать светской дамой, она слыла образцовой хозяйкой и умела устраивать самые утонченные балы, вечера и встречи, какие только видел Ашкендал. Она хорошо понимала вкусы старого света, но никогда не демонстрировала снобизма новой элите, мягко направляла их на усвоение традиционных порядков, располагая к себе, так что люди всегда инстинктивно стремились не огорчать эту женщину. Герцогине удалось сделать город крайне привлекательным для знати старой и новой, создавая этот всеобъемлющий флер красоты и эстетики. В необъятных залах поместья Тафетов завязывались новые знакомства. И новые семьи.

Супруги Моха неизменно приглашались на каждое мероприятие.

На одном из таких граф, извинившись, оставил жену, чтобы выйти проветриться. На самом деле он искал одиночества и тишины в заполненном до отказа доме и так оказался в одной из гостиных, служивших приемной. Рассматривая стены, он с удивлением подумал о том, что несмотря на все попытки Эгирины сделать этот дом уютным, он не носил и отпечатка характерности ее или самого герцога. Тафет выкупил соседние от графа Мохи владения, где теперь возводил особняк по новой традиции, и Балдрон сомневался, что и там его семье удастся привнести свой колорит.

И был ли он у них вообще, или попытки подстроиться начисто лишали людей индивидуальности? Мир Балдрона, конечно, тоже отличался однообразностью, но она была мерная, вековая, даже не им придуманная.

За дверью послышался шорох и торопливые голоса хозяев.

- Послушай, дорогая, я никак не могу найти очки, что за напасть? Надо срочно посмотреть, что тут прислал этот молодчик!

- Ты оставил их на столе, я тебе три раза напомнила, чтобы ты их не забыл, - раздался степенный голос герцогини.

Граф посмотрел на стол, очки и правда лежали.

Хозяева зашли, и Балдрон поднялся.

- А, это ты! Я так и думал, что ты куда-то скроешься! – герцог размахивал бумагой. – Никак не разберу, что тут. Эгирина, дорогая, очки!

Жена уже стояла рядом с ним, держа очки. Высокая, выше мужа, дородная дама с поразительными голубыми глазами, сельская матрона - она имела что-то схожее с Моналой. Круглое лицо с мягкими не выделяющимися чертами. Одевалась герцогиня скромно, неброско даже на вечера. Полная противоположность мехам и лоску Калани.

- Я вас оставлю, прошу прощения, что занял комнату, - извинился граф.

- Да ничего страшного, - пробубнил герцог, погружаясь в документ.

Граф вышел под пристальным взглядом герцогини, и остановился в коридоре. Он не знал, куда ему идти. В зале присутствовал король, Балдрону не хотелось находиться рядом с ним. И многочисленных новых гостей он не знал.

Балдрон постепенно отдалялся от общества. И дело было не столько в том, что граф его презирал, или что его самого презирали, сколько в том, какие перемены происходили с королем. Чем дальше, тем более взвинченным становился Корунд. И, удивительно, тем безмятежнее себя чувствовал Балдрон. Он не мог побороть в себе это ощущение, постоянная необходимость подстраиваться под Корунда, притворяться, что все идет хорошо, когда он совсем так не думает, или наоборот – что графа волнует то, что его не волнует, непрестанно угнетала Балдрона, и до возвращения в пригород он даже не осознавал, насколько сильно.

Погруженный в размышления, он не заметил, как Аседан оказался рядом, обхватывая графа за пояс своей плотной сильной рукой и отсылая жену, вышедшую следом.

- Ты очень много думаешь. Такой веселый вечер!

- Как тут можно не думать? – вспылил граф. - Посмотри на него! О чем он думает, никак не успокоится?!

- Я не понимаю! Все кончилось. Что между вами… происходит?

- Кто же это знает? Он меня подозревает, все ждет… Ингуссалира, или что я начну метать молнии или… не знаю… вознесусь. Но его неуверенность будто подпитывает меня.

Аседан глубоко вздохнул:

– Веди себя как Бельгор. Прикинься, что у тебя есть повод переживать. Тем более, что для этого всегда можно найти основания.

Граф рассмеялся и вдруг с сомнением спросил:

- Считаешь, Бельгор прикидывается?

- Я полагаю, такого, как он, мало что может пошатнуть.

- Тот лес...

- Возможно. Но Бельгор бывалый воин, с пеленок при героическом отце, сам легенда. Каким бы страшным ни было испытание, я уверен, оно при желании может быть пережито… с минимальными потерями. Военных к тому готовят.

- Я думаю, лучше, чтобы никто не думал, как ты.

Аседан пожал плечами.

- Бельгор делает ровно то, что нужно, в отличие от почти любого из нас, хотя король этого не понимает. Я думаю, наш министр имеет максимальный шанс уладить любую проблему, и мы должны быть крайне благодарны ему за это. Но я не лезу не в свои дела. И предпочитаю молчать, если меня не спрашивают.

- А если спросят?

- Если спросят… я скажу, что я не знаю. Но меня не спросят.

«Обо мне спросили…»

- Да. Для Корунда Бельгор как соломинка…

- Скорее как спасительный шест. Он его удерживает в устойчивости. Но только пока это не касается Ингуссалира. В этом деле король сам хочет… пуститься во все тяжкие, и Шакадал его подпитывает. Бельгор слишком разумен, а король не хочет слышать то, что он слышать не хочет.

- Проблема в том, что король сам не дает людям забыть. Провоцирует своими розысками и беготней по всей стране. Шакадал занят как одержимый, связывается со всякими бандитами, - с отвращением сказал граф. - Слава богам, мне не приходится видеть его каждый день.

- Да, - пригорюнился Аседан. - Еще и социальное недовольство…

- Социальное недовольство? – не понял граф.

- Да, ты же теперь стараешься быть не в курсе, засел у себя за оградой. Множатся фабрики, - да, не осуждай меня, - загрязнение окружающей среды. Где-то вычерпали пресное озеро, люди потеряли источник воды и вынуждены переселяться, а королевство не помогло и защищает виновных. Цены растут, зато камеры теперь везде. Население ропщет, что власти находят деньги для слежки, а на улучшение бытовых условий и уровня жизни низших слоев – нет. Обещали процветание для всех, а что вышло? Народ пристально смотрит сюда, в столицу. В крупных городах мест на всех не хватает, и землю кто-то должен обрабатывать, а все рвутся на фабрики. Еще и полиция людей нервирует.

Балдрон пожал плечами, ничего неожиданного в этом признании для него не было.

- Интересно, на что все рассчитывали? В этой системе или ты хищник, или ты жертва. Равные шансы для всех, - граф усмехнулся, – какая нелепость.

- Кроме шуток, Балдрон. Король, я слышал, даже подумывает нанять магов, чтобы изловить Цихана.

- Вот уж новости! – удивился граф.

- Значит, ты должен понимать, насколько все плохо.

Немного погодя столицу снова потрясло известие: в стране вспыхнул новый мятеж.

Глава 36

В этот раз протестные настроения подняли самые низшие слои населения, те, кто до этого молча плелись по стране за Ингуссалиром. Лишенные всего, выброшенные на обочину жизни, потерявшие свои места – не горожане и не дворяне, не новоприбывшие, даже не крестьяне, а самые бедные люди, оборванцы, доведенные до отчаяния. Толпа, ищущая чуда. Потеряв последнюю надежду после ухода мага, они решились на отчаянный шаг. Неумелые и плохо снабженные, вооруженные палками и камнями, они начали свое шествие по стране.

Ужасные кадры оголодавших, злющих масс непрестанно крутили по телевидению.

Король собрал срочное заседание, на котором объявил о необходимости в кратчайшие сроки подготовить войска к защите Асфири и отправить их на подавление мятежа. Корунд спешил и не стал дожидаться прибытия Бельгора, чем смутил других военачальников. Но король вел себя так возбужденно, что они предпочли не высказываться. Граф Моха, присутствовавший вместе с Шакадалом, и донесшим обстоятельства дела, решил, что король, вероятно, изнывает от нетерпения и рад возможности освободиться от накопившегося напряжения посредством действия. Видимо, Корунд полагал, что среди мятежников мог притаиться Цихан.

И все же графа Моху кое-что смущало.

- Прошу прощения, - обратился он к королю во время заседания. – Но действительно ли целесообразно использовать для подавления бедняков такую численную силу?

Корунд сузил глаза.

- Не согласны с моим решением, граф Моха?

- Прошу прощения, - повторил Балдрон. – Я просто подумал, стоит ли будоражить страну, гоняя по ней войска?

Король слегка расслабился и надменно вскинул голову:

- Я полагаю, демонстрация нашей мощи сейчас является самым правильным решением. Стоит напомнить людям, какова плата за непослушание. Что наше снисхождение является актом доброй воли и наших благих побуждений.

Брови Балдрона взлетели вверх.

- Хотите еще что-то добавить? – с нажимом спросил король.

Балдрон качнул головой. Тревога и смутные сомнения не покидали его.

После заседания графа нагнал Тафет.

- Ты что, не в своем уме? – горячо зашептал он. – Тебе сказали быть осторожным, а ты что?

- Что я? – резко ответил Балдрон. – Послать здоровый отряд на мужиков с вилами? И к чему все это шоу, можно было разобраться со всем по-тихому, никто бы не узнал. Зачем кадры крутить непрестанно?

- Рано или поздно люди все равно бы узнали.

Балдрон нахмурился, глядя на герцога:

- Аседан, ты правда думаешь, они могут совершить переворот?

Тот заколебался, затем затараторил:

- Ты видишь, в каком он состоянии?! Король опасается, что мятеж распространится.

- Какой мятеж распространится? Это голь, их все сторонятся, их все презирают.

- Мало ли что может случиться. Вдруг там…

- Цихан? Он не появлялся. И не появится. Он ушел, понимаешь ты это?

- Балдрон, - Аседан крепко взял его за плечи и тихо добавил. – Не начинай.

- Что не начинать - сомневаться? - воскликнул граф, отмахиваясь. – Не спрашивать себя, стоит ли истреблять людей ради демонстрации?

- Об истреблении речь не идет.

- А как это, по-твоему, будет?!

- Я думаю, их просто припугнут, - предположил Аседан без особой уверенности.

- Для этого не нужна армия, - и с заминкой Балдрон добавил. – У него паранойя.

- Тщщщ, пф, - Аседан зашипел на графа, вылупив глаза. – Что ты, в самом деле, с ума сошел?!

- А что я должен сказать? – горячо зашептал Балдрон. – Будет так действовать, получит как раз то, чего боится. Если без конца кричать «волк», это перестает работать. Люди устают бояться.

- О, небеса, - с дрожью вырвалось у герцога, и он провел руками по лицу. - Послушай. Все можно обсудить спокойно.

- Для этого стороны должны слушать. А ты сам видишь – он не хочет слушать.

Герцог отвернулся, задумчиво покачал головой.

- Его надо переубедить, - настойчиво сказал граф и выразительно посмотрел на герцога.

Тот ошеломленно открыл рот:

- Я?!

- Ты. Меня он не послушает.

- Но я тут что могу?! Военачальники ничего не сказали…

- И не скажут. Но кто-то должен сказать. Кто-то имеющий вес. Бельгора он тоже слушать не желает.

Аседан сразу как-то уменьшился в размерах.

- Я не знаю, что…

- Что можешь. Скажи, пусть лучше пошлет технику, новые изобретения испробует, пару машин для демонстрации отправит, что угодно. Только быстро и тихо.

Аседан открывал и закрывал рот, мотался из стороны в сторону, и наконец сморщился:

- Ты меня подводишь под монастырь.

- Герцог, вы ратовали за лучшее будущее для страны. Она встает на кривую дорожку. Пора отдать свой долг. Ты бросил нас ради нового короля, так не бросай хотя бы этого нового.

Тафет подарил ему недружелюбный взгляд.

- Сдается мне, дело тут не в короле, - мрачно произнес он.

- Дело не в короле, но король причина. Он пока еще не пересек черту, несмотря на все… у него пока еще есть шанс. Нельзя дать ему пасть так низко.

- Он ничего не сделает без нужды, я уверен.

Прозвучал Тафет, впрочем, неуверенно.

- Аседан, - настойчиво позвал граф.

Герцог ничего не ответил. Неопределенно помотал головой и ушел.

Оставалось рассчитывать на его здравомыслие. Балдрон сообщил обо всем Бельгору, и он собрался в столицу – поговорить с королем. Впрочем, тот для начала должен был согласиться принять министра.

По видео-ящику непрестанно крутили увеличивающиеся масштабы восстания. Сообщали о зверствах и беспорядках, к бунтующим присоединялись все новые участники, мучившие близлежащие села. Единой базы у восставших не было, они сбредались к своим братьям в беде со всей страны.

В столице же оставалось спокойно, размеренно и тихо. Охваченные тревогой из-за возможности новых погромов люди, забыв обо всем, поумолкли, сосредоточив внимание на событиях, пока от них отдаленных.

Аседан, как и Бельгор, старался уговорить короля сбавить обороты и внять голосу рассудка, с переменным успехом. Алмазан угрожал подать в отставку, Корунд, опасаясь этого, принудительно отправил министра назад – на отдых.

Дома у Балдрона тоже было неспокойно: Калани следуя моде пристрастилась к новостям, и однажды застав жену в гостиной за просмотром граф не выдержал:

- Зачем ты смотришь все это?

- Как это? – удивилась Калани. - Они же передают новости в реальном времени.

- Тебе недостаточно того, что я тебе говорю?

- Ты же не находишься там.

- Что дает тебе основание думать, что те, кто это показывают – находятся?

- Ну, не могут же все врать. Это же добровольцы. Люди рискуют жизнью, чтобы донести до нас информацию.

Кажется, в эту ловушку попадались и умнейшие. Балдрон встал перед телевизором и нажал на кнопку отбоя адской машины. Экран погас.

- Ты что это делаешь? – разозлилась Калани.

- На сегодня хватит, - сказал граф.

- Да что с тобой?!

- Выйди на улицу и посмотри на мир. Поговори с людьми. Испробуй телефон, позвони знакомым, спроси, что они видят вокруг. Послушай тех, кто может подтвердить или опровергнуть, что говорят по коробке.

- Я с ними поругалась, - враждебно отозвалась женщина. - Они считают, мы тут проводим жизнь в праздности, пока они страдают. Особенно те, кто все потерял – ненавидят нас, что мы устроились.

Балдрон поморщился.

- В чем дело? – недовольно спросила Калани.

- Ни в чем.

Граф Моха выходя из гостиной услышал, что жена снова включила ящик.

Король назначил Балдрону встречу, и у графа в душе впервые зародилось откровенное отвращение при мысли об общении с ним.

«Опять пошлет куда-нибудь», - понял он с какой-то тупой отрешенностью. Наблюдать за пытками бедноты, жертв королевской системы, уже было выше его сил. Все это сумасшествие, вычурность и бестолковость его должности, довели графа до предела.

Он всеми силами старался подавить эти чувства, чтобы предстать перед королем бесстрастным. Войдя в кабинет, граф застал Корунда стоящим за картой в окружении донесений.

- Ваше величество.

- Милорд, проходите. Хотел сообщить вам хорошие новости. Шакадалу удалось обнаружить… скажем так, место управления этим сбродом, где прячется главный идейный вдохновитель.

«Ингуссалир?» - с усмешкой подумал граф.

- Шакадал со своими людьми и вы отправитесь туда. Если вам удастся развеять врага, в стране наступит мир.

- Вы думаете, остальные рассеются сами собой?

- Сброд представляет силу только вместе. Да и единства особого между ними нет, хаотичная толпа. Стоит убрать главного, и все разбегутся. Кто не разбежится, тех армия наставит на путь истинный.

- Вы полагаете… там тот, кто вы полагаете?

Король не ответил и даже не посмотрел на Балдрона.

- С вами поедет герцог Тафет. Он возьмет с собой кое-что, что вам пригодится в случае… необычной битвы.

- А… армия?

- Армия обеспечивает безопасность страны. Если вы так печетесь о мятежной рвани и предотвращении лишних жертв, вам следует сделать все возможное, чтобы лидеры бунта были устранены.

У графа, в некотором роде, отлегло от сердца.

- Вы… не пошлете войска?

- Пока нет, эта операция - тайная. Но герцог измыслил план более внушительный.

- Какой же?

- Вашу миссию запишут и покажут по телевидению, если она удастся. Так мы напомним народу, что ему следует учитывать при желании выступить против нас.

Холодок прополз у Балдрона по телу.

- В прямом… эфире? Вы… уверены, что демонстрация убийства – это… это… этично?

Король посмотрел на него каким-то жутковатым взглядом, как змей на мышь, и граф поежился. Ему вдруг стало по-настоящему страшно.

- Интересный вы человек, - медленно протянул король, а граф сглотнул. – И то вам плохо, и это. И армия – плохо, и машины. Любой мой план.

- Я не сказал, что это плохо, я…

- Почему вы все время мне перечите?

- Я не перечу, ваше величество, я…

- Перечите. Вы и сейчас мне перечите.

Балдрон несколько раз вздохнул, собираясь с силами, и заговорил ровно:

- Ваше величество, позвольте быть откровенным.

- Извольте, - без желания разрешил король.

- Вы хотите совершить акт устрашения народа. Но вам это не нужно. Вы… достойно себя показали, несмотря на то, что я ранее о вас думал. Поэтому мне не хотелось бы, чтобы вы…

- …что? – после вынужденной паузы спросил Корунд тихо.

- … стали массовым убийцей, - закончил граф тихо.

С минуту стояла абсолютная тишина. Король с графом смотрели друг другу в глаза. В это мгновение легла вся безграничность возможностей. Но Корунд отвернулся.

- Милорд, отправляйтесь и выполняйте свою работу, - слегка заторможено сказал он.

Балдрон молча поклонился и вышел.

Глава 37

День отправления он встретил усталостью и полным разочарованием. Герцог все время поглядывал на замкнутого, молчаливого графа, но не решался с ним заговаривать. Балдрон был ему благодарен за старания, но не мог смириться, что кому-то предстоит оказаться жертвой излишней жестокости, не говоря уже о том, что событие должно было стать достоянием общественности. Корунд думал, это прибавит ему очков. Думал ли он о том, какое имя ему дадут после этого? Иллюзии его трудно было поколебать.

Граф вполне отдавал себе отчет, чего можно ожидать от Шакадала. Еще Аседан со своими игрушками… но граф уже устал обвинять его. Балдрон все думал, какие распоряжения король на самом деле дал, и о пределах осведомленности Тафета. Балдрон перестал кому-либо доверять.

Он спал почти всю дорогу, удивляясь, потому что никогда столько не спал. Бежал от осознания. Аседан разбудил его, когда они приблизились к бунтующей области.

- Надо быть осторожными, - предупредил он.

У них был разработан план движения в этой местности, скрытного, небольшими отрядами. Отдельно проработали способ незаметного перемещения техники и приборов. Граф все ждал, когда Шакадал скомандует об этом, но наемник не давал никаких распоряжений. Он итак всегда был немногословен и даже необходимым делиться не любил, а сейчас вообще молчал как рыба. Это стало для графа первым сигналом.

Балдрон ждал засады или нападения при таком открытом шествии, хоть чего-нибудь, но все шло спокойно. Однажды на привале он вдруг замер и прислушался. Но ничего. Граф подумал было, что тишина слишком напряженная. И чем дальше продвигались, тем больше подозрений у него зарождалось.

Они ехали по заброшенной и покинутой местности, где давно никто не жил, кругом располагалось много открытых мест, и на них давно уже могли напасть, даже люди с вилами имели шанс тут что-то придумать. Отряд уже находился в тех местах, по которым прокатились активные восстания, но окружающая безмятежность оставалась нетронутой.

В конце концов, он все понял.

«Нет никакого восстания», - сначала граф принял эту мысль равнодушно, и даже испугался своей реакции. Потом понял, что просто не может поверить. Это было слишком.

Его едва не стошнило. В первый миг он подумал выйти наружу и заорать, что все знает, потом напомнил себе, что он в окружении врагов, и стал предполагать, догадывается или даже знает ли что-то Аседан. Если Балдрон сейчас что-то сделает или покажет, что раскрыл злодейство, убьют ли его?

«Господи, это сумасшествие». Его колотила крупная дрожь.

Если это тоже проверка на лояльность, то она зашла слишком далеко. Волна бешенства поднималась в графе.

Аседан на остановках слонялся без дела и с виду тоже ничего не понимал. Он начинал заговаривать с Балдроном, но тот отвечал неохотно, от чего герцог хмурился все больше. В конце концов, Тафет сам пошел на откровенность:

- Послушай, я не понимаю, что происходит. Где…

- Неужели? – хмыкнул граф со скрываемой злобой.

Герцог стушевался:

- Я ничего не понимаю, - еще раз повторил он.

- Правда не понимаешь, Аседан?

Тафет помрачнел еще сильнее, широкая морщина прочертила его лоб, затем, догадавшись, к чему клонит граф, протянул:

- Не-е-т. Не думаешь же ты…

- А-то ты не знал?

- Ты с ума сошел?! – почти закричал Тафет, и граф быстро зажал ему рот ладонью. – Думаешь, я бы стал в таком участвовать по своей воле? – горячо зашептал Аседан, когда граф его отпустил.

- А зачем ты поехал?

- Ты знаешь, зачем я поехал! Но это не входило в мои планы.

- Значит, теперь войдет.

- Господи… помилуй, зачем… - герцог привалился к дереву, почти задыхаясь.

Граф долго молчал. Прежде чем Аседан успел произнести слово, Балдрон добавил:

- Имей в виду, мы можем умереть здесь.

Тафет зажал рот рукой. Гримаса ужаса исказила его лицо.

Балдрон подумал о мирных: о детях, о тех, кто сегодня выращивал деревья, пас коров, набирал воду в колодце, ухаживал за стариками. Сегодня они проснулись, собрались, занялись своими делами, строя планы, объятые надеждой на будущее или же своими переживаниями, а завтра – завтра они умрут.

Он сам, пожалуй, тоже умрет.

От всех этих мыслей граф терял самообладание. Надо было что-то придумать. Отказаться участвовать в преступлении.

«Он собрался закрыть себя мной…» - с дрожью думал Балдрон.

Следовало немедленно выведать у ублюдка-наемника все подробности, но герцог уговаривал графа потерпеть, одуматься и не предпринимать опрометчивых действий.

Они прибыли к непримечательной деревне, первой населенной, судя по дыму, за три дня пути по этой области, но Балдрон толком не смог ничего в ней рассмотреть - Шакадал приказал разбить лагерь в лесу. Тут граф и решил добиться объяснений, но как только они обосновались, внимание наемника быстро заняли какие-то неизвестно откуда взявшиеся люди, уже дожидавшиеся их отряда. Бегло оглядев пришельцев и их инвентарь, граф с негодованием заключил, что это съемочная команда.

Пока Шакадал был занят, граф изнывал от нетерпения. Он хотел добраться до деревни и понять, что творится, поговорить с жителями, но наемники не позволили ему покинуть место стоянки.

- Сперва вам следует поговорить с начальником, граф, - сказал помощник Шакадала.

Из-за безвестности и подозрений у Балдрона сдавали нервы. Он вернулся к Тафету, который к тому моменту более-менее смирился со страшным открытием, и сидел под деревом, уставившись в пустоту.

- Летучие камеры у тебя с собой? – спросил Балдрон быстро.

- Ко… конечно, - встрепенулся Аседан.

- Давай-ка взглянем на деревню поближе.

Аседан нетвердым шагом провел его к своему паромобилю, с опаской оглядываясь по сторонам. Достав оборудование, герцог запустил его. Камера зажужжала и взлетела.

Деревня была вполне пригодна для жизни, огорожена покосившимся забором. Несколько десятков старых и ветхих домов, скудные огороды, тощая живность и люди, все какие-то оборванные, но живые и, казалось, не унывающие от своих непомерных тягот. Слыша жужжание сверху, они поднимали головы и непонимающе глядели на странную «птицу».

- Их сюда согнали, что ли? – риторически спросил граф. Герцог не ответил. – С чего они здесь одни остались?

- Говорят, Ингуссалир ушел за море, и последователи его долго у моря ошивались. Тут тоже море близко.

- Но порты-то ближайшие далеко.

- Они, может, его ждут, община верных. Я не знаю, Балдрон, - напряженно ответил герцог.

На экране появилось изображение тележек с едой, каких-то путников в балахонах.

- Что это такое? – граф приблизил лицо к телевизору.

Показались декорации, на перекрестке в центре деревни соорудили небольшой театр, где детям показывали представление.

Граф похолодел.

- Господи, что они делают? – пролепетал Аседан.

- Постановка, - процедил граф с едва сдерживаемым бешенством. – Они разыгрывают представление для народа. Может быть, что маг им шлет поддержку, не знаю. Я думаю, эти, - он постучал по изображению странников, - актеры.

Камера вернулась назад, и герцог убрал ее. Аседан молча присел рядом с графом на траву. Они оба находились в одинаковом подавленном состоянии.

- Ты думал…? – начал граф Моха после паузы.

Аседан мотнул головой:

- Я предложил показать подавление настоящих бунтовщиков. Не бойню.

- Никто не узнает, - граф опустил голову.

Аседан помолчал немного.

- Что мы будем делать?

Балдрон ответил не сразу:

- Надо узнать у мерзавца, в чем план. Кто это придумал…

- Балдрон, - прервал Аседан. Когда граф посмотрел на него, тот продолжил со всей серьезностью. – Это приказ короля. Что мы будем делать?

Граф не ответил, провел рукой по подбородку, встал и решительно направился к палатке Шакадала.

- Балдрон! - опасливо позвал герцог и бросился за ним, пыхтя.

Наемник как раз собирался вернуться в свой шатер, когда они подошли. Съемочная группа уже скрылась за деревьями.

- А, вы мне и нужны.

- В чем план? – без обиняков спросил граф Моха.

Наемник удивленно вскинул брови:

- У тебя с памятью плохо? Мы собираемся разрушить базу бунтовщиков.

- Никаких бунтовщиков тут нет и не было в помине! – рявкнул граф. - Что, вы задумали убить невинных людей для демонстрации военной мощи? Или хотите показать, какой у нас доблестный король, одним махом разделался с чернью?

Начальник полиции сделал резкий шаг вперед, но Балдрон не отступил. Аседан позади него шумно выдохнул, но не вмешался. И не смог бы.

- Следи за языком, - прорычал наемник.

- У тебя есть лучшее объяснение складывающейся ситуации?

- Есть. Это называется исполнением долга.

Балдрон расхохотался:

- У тебя явные проблемы с определением долга, если, конечно, ты и мать родную не готов продать за деньги!

Шакадал оскалился и сделал еще один шаг к графу, но Балдрон и тут не отступил, а лишь высоко поднял голову:

- Набить морду - твой единственный способ решения конфликтов?

- Ты мне надоел, - сказал Шакадал. – Если будешь продолжать в том же духе, тебе придется переживать не об этом отребье, а о себе.

- А что в других регионах? Все тоже постановка? Зачем войска?

- Немного беспорядков, страху навести. С нашими мятежными… бандитами армия разберется сама, - таинственно улыбнулся наемник.

- Зачем король отправил меня сюда? – закричал граф, не сдержавшись. – Бешеный пес, ты бы и без меня со всем разобрался! Зачем мое имя валять в грязи?!

Балдрон ожидал удара, и поэтому был готов. Когда Шакадал замахнулся, граф увернулся и сам дал начальнику полиции под дых. Аседан, стоящий сразу за Балдроном, не ожидавший кулака Шакадала, отшатнулся назад и едва не упал. Наемник согнулся и закашлялся.

Граф дал ему время оправиться, и когда побагровевший от бешенства Шакадал был готов повторить нападение, между ними всем телом вклинился Тафет, вопя:

- А, ну остановитесь, вы что, ополоумели?! Остановитесь! – это не особо помогло, его теснили двое мужчин, и герцог на высокой ноте закричал. - Именем короля!

На крик сбежались наемники. Они смотрели на своего начальника и на графа с герцогом, мрачнея с каждой секундой. Эти трое тоже не отрывали взгляда друг от друга. Балдрон уже готовился ко всему, он видел свою судьбу в глазах Шакадала.

И тут вдруг герцог выправился, и голос у него стал тихий и предупреждающий:

- Подумай, что ты делаешь, Шакадал. Ты уже однажды поступил опрометчиво, не стоит рисковать снова. Ты сам… не неуязвим.

Наемник искривил рот:

- А ты сам-то подумал, в каком ты сейчас положении, бурдюк напыщенный?

- Я подумал, - нисколько не смутившись, ответил герцог. – Хочешь проверить, кто из нас двоих теперь ценнее для короля?

Шакадал с Тафетом сцепились взглядами. Затем наемник ядовито ухмыльнулся:

- Интересно поглядеть, что ты скажешь после того, как узнаешь свою роль.

- И в чем же она? – напряженно спросил Аседан.

- Гений мысли, ты здесь ради своих тупых игрушек, должен будешь изобразить их действие на практике. В бою, так сказать. Пока твой друг будет подставлять плечо невинным жертвам.

Граф с герцогом переглянулись.

- Я не стану в этом участвовать, - твердо сказал Балдрон.

- Собрался ослушаться воли короля? – ухмылка исчезла с лица Шакадала.

- Король, который задумал такое – сам изменник. Убийца, не достойный короны.

Аседан тут же прижал руку ко лбу. Наемники стояли вокруг них с каменными лицами.

В Шакадале же наконец просветилась та неприкрытая и всепоглощающая ненависть, которая редко встречалась в нормальных людях. Он подождал немного, словно смакуя момент, и затем губы его расплылись в едкой ухмылке:

- Твой сын или твоя дочь?

- Что? – холодея спросил граф.

- Кого убить, твоего сына или дочь? Мальчишка провинился, так что, пожалуй, он больше достоин смерти. Но девочка, папина прелесть. Вырастет такой красавицей. Могла бы, по крайней мере.

У графа сжались кулаки, и он против воли задышал чаще, качнувшись вперед.

Аседан схватил его мертвой хваткой:

- Успокойся! Успокойся, - приказал герцог и зыркнул в сторону Шакадала. – Он решает это на месте. Это не решение короля.

- Ты прав. На месте. Но отправить птицу не так долго, - лениво улыбнулся начальник полиции. – Тем более, король сейчас особенно открыт для предложений. Пока Алмазан не туманит ему мозги дискурсами о благородстве.

- А ты решил подсуетиться, - недовольно догадался Аседан.

- Король, видать, забыл, что собирался покончить с этой семейкой. При нашем появлении в Асфири приходилось на что-то опираться, но теперь пора плыть самостоятельно.

- Ты не можешь просто так решать такие вопросы!

- Точно. Но вы в шаге от измены. Так что еще раз? Пойдете против воли короля?

Аседан все еще сжимал Балдрона. Герцог пытался поймать взгляд графа, но тот смотрел в землю. Шакадал рассмеялся:

- Да ладно тебе, Тафет. Ты же сговорчивый. И свой выбор сделал уже давно.

- Я не подписывался на убийство мирных людей.

- Да ну? А финансирование кампании Корунда? Уж сколько людей из-за тебя померло.

Аседан вскинул уязвленный взгляд на Шакадала, нахмурился, но промолчал.

Наемник повел бровью и как-то удовлетворенно выдохнул:

- Я жду вас в шатре съемочной команды. Вам объяснят ваши задачи.

Он кивнул своим подчиненным и ушел. Наемники все еще не расходились, следили за графом и герцогом. Аседан медленно отпустил друга.

- Балдрон.

- Я не стану, - срывающимся голосом вырвалось у графа. – Не стану…

Герцог глянул на наемников и отвел друга в сторону.

- Сумасшествие, - выдохнул Тафет.

Балдрону не хватало воздуха, он дышал рвано, и друг снова поддерживал его.

- Соберись. Наша смерть здесь… ничего не даст. Тем более… тем более, подумай о семье, - напряженно прошептал Аседан.

- Они… меня сделают лицом этого, - прохрипел Балдрон.

Герцог потер виски.

- Боже мой… зачем ему это… - риторически вопрошал герцог, затем решительно посмотрел на графа. - Шакадал все равно использует нас. Убьет. Они… смогут это выставить как героическую гибель или как случайность. Все равно снимут и обставят, как нужно...

- Но это не значит, что я должен участвовать в этом! – воскликнул граф.

- А как же твоя семья? – тихо напомнил Аседан.

- Что ему мешает все равно реализовать угрозу?

- Исполнение или противление воле короля. Сам Шакадал не решится, а Корунд… не убьет их просто так. Тарлек…

Балдрон мотнул головой:

- Я не могу!

- Будешь ждать прямого приказа от Корунда? – спросил Аседан с заминкой. – Он знал, на что нас отправляет.

- Тебе как будто все равно! - вспылил Балдрон.

- Мне не все равно! – нахмурился от обиды герцог. - Мне кажется… кажется, что все к этому шло. Возможно, это единственный способ справиться с манией Корунда насчет Цихана. Выставить его победителем в этой схватке.

- Что?!

- Я лишь хочу сказать, что стране нужен уравновешенный король. Вот и все, - очень тихо ответил Аседан и привалился к дереву, глядя в землю.

- Такой ценой?!

- Подумай о людях, - задумчиво начал Тафет, - которых все это время ловил Шакадал, пытаясь унять паранойю Корунда. Скольких спасет прекращение этой истории?

- Боги великие, Аседан! – срывающимся шепотом воскликнул Балдрон. – Он никогда не успокоится, понимаешь ты это?! Пока не изловит Цихана! А он его никогда не изловит! Что Корунд хочет показать – что он его победил? А если Ингуссалир и правда однажды вернется?

Аседан молчал, нервно разминая руки. Он решался. Заключал сделку с совестью, как и тогда.

Как и всегда.

Граф сел на землю.

- Это конец, - в голос сказал Балдрон и не моргая уставился на наемников, которые так и стояли, как истуканы. Герцог с графом не предпринимали ничего так долго, что один из агентов сказал:

- Отправляйтесь в палатку, и там додумаете. У нашей миссии не так много времени.

Аседан поднял сопротивляющегося графа и насильно повел его, куда было сказано. Тафет молчал на все негодующие восклицания Балдрона. Тот, впрочем, хоть и шел с неохотой, но и не особенно упирался.

«Господи, дай сил…»

Глава 38

В палатке собрались все задействованные лица.

«Где только отыскали такую падаль?» - с отвращением подумал граф, когда герцог посадил его в кресло.

Организаторы озвучивали план действий. Балдрон слушал плохо, он никак не мог собраться, и объясняющим приходилось постоянно и недовольно его окликать. Графу предложили роль народного героя, выслушивающего жалобы мнимых пострадавших. А еще проскакать по деревне, спасая этих самых «невинных людей». Вместо слов Балдрон слышал в голове какой-то колокольный звон, обычно возвещающий об опасности, но граф настолько потерялся, что мозг отказывался осознавать, что опасность – преступление против человечности – это реальность, а не садистская шутка. Он все ждал, вот-вот, когда он проснется. Но сумасшедшие люди вокруг продолжали свою работу. Или может он сам сошел с ума?

«Не может быть такого… не может».

Он, конечно, не симпатизировал Корунду, но тот все-таки не был настоящим злодеем. Откуда тогда все это взялось? Граф посмотрел на Аседана. Тот сидел, поникнув, заложив руки между коленями, и исподлобья поглядывал на постановщиков, изредка коротко кивая. Ему тоже предстояло залезть в пекло. Корунд настоял, чтобы герцог взял с собой придуманную королем клетку, производящую молнии. Тафет сначала не понял, какие эксперименты монарх рассчитывал проводить с ее помощью. Теперь для герцога все прояснилось - она нужна была для инсценировки магической атаки Цихана.

Основную часть работы исполняли актеры, загримированные наемники. Кто-то переоделся в форму королевской гвардии, кто-то обрядился в тряпки, как во всех транслируемых новостях в последнее время. Часть кадров, видимо, снимали в других местах, кадры с магом брали из ранних записей. Участники собирались разыграть показательный бой между собой, а жителям деревни предстояло стать невинно пострадавшей массовкой. В «битве» должен был командовать Шакадал.

Все должно было состояться завтра.

Деревню перед началом событий намеревались предупредительно окружить, чтобы никто не удрал живым. Когда всем все было разъяснено, Аседан взял под руку пошатывающегося графа и увел с собой. Остальные приступили к подготовке. Герцог постоянно бубнил: что-то среднее между попытками приободрить друга и найти самому себе оправдание. Граф молчал, его разрывала изнутри какая-то тупая апатия и – одновременно - желание с криком броситься в бой. Так его убили бы сразу, и не пришлось бы переживать весь этот позор, но после стычки с Шакадалом он побоялся за Аседана. И за свою семью. Еще был вариант броситься в лес и сбежать. Но за ними неустанно следили люди генерала наемников.

Балдрон проворочался всю ночь. Постель как будто была устлана иголками, и колотящееся в ушах сердце мешало ему заснуть. Аседан тоже не спал – не было слышно его привычного сопения.

Утром они в мрачном молчании собрались и в сопровождении конвоиров отправились к месту событий. Балдрон с Тафетом ждали своего часа на опушке перед деревней. Граф сразу же отъехал за деревья, но все равно услышал крики и почувствовал запах пожара, когда все началась. Герцог, последовавший за ним, периодически цокал языком и грозно хмурил брови. Балдрона в этот миг злил каждый звук, и он прикрикнул на Аседана, чтобы тот замолчал. Герцог спорить не стал.

Через какое-то время за ними прибыл член съемочной группы.

- Ваш выход, господа.

Балдрон с Аседаном переглянулись, граф протестующе мотнул головой, а Тафет горестно вздохнул.

- Я не могу, - снова повторил граф.

- Ваше сиятельство. Вы знаете, что сделает начальник. Не доводите его.

Прозвучало это не как угрозу, а как совет. В некотором роде Балдрон ощутил моральное торжество: не все они были одинаковы и не все безропотно воспринимали задачу командования. Даже у наемников имелись некоторые соображения чести.

Но у Балдрона не оставалось времени, чтобы придумывать контраргумент. Он глянул на Аседана. Тафет смотрел на небо, лицо у него сделалось отстраненным, как будто он мысленно отлетал ввысь.

«Нам туда теперь вряд ли попасть», - подумал с тоской граф. Их уже жестче поторопил наблюдающий за ними наемник, и граф с герцогом молча поскакали к пожарищу.

Все застилал дым, везде метались люди, дети рыдали, кони топтали их, а мечи рубили. Балдрон проклинал тех, кто это придумал. «Бунтовщики» все были в плащах поверх рваной одежды, но в такой суматохе сложно было что-либо разобрать. Граф тяжело кашлял, останавливаясь, и слезы застилали ему глаза. Он мог бы списать все на дым, но это была бы лишь часть правды.

Какая-то женщина бросилась ему наперерез, но сзади солдат рубанул ей мечом по спине, и она упала под копыта графского коня. Тот, заржав, неожиданно встал на дыбы, но граф Моха удержался в седле. Сзади и спереди сквозь дым сверкали вспышки.

- Отлично, просто отлично, - долетел до него голос, тут же закашлявшийся.

Рядом с треском рухнула горящая балка, и скакун Балдрона с ржанием рванул вперед. Граф пытался остановить его и направить в верном направлении, на заранее обговоренный путь, на что потребовалось некоторое время. Про Аседана граф даже не вспомнил. Тому, герою нового прогрессивного века, еще предстояло потом сняться с электрической машиной и показать ее действие на пепелище в этом аду.

К графу с мольбой бросались люди, он теперь не соображал, кто актер, а кто нет. Должен был остановиться, но подумал, что нельзя. Нельзя, иначе он бы вмешался, стал драться. Пошел против того, что от него требовалось.

Плевать на роли, на кадры, на все плевать, лишь бы выбраться отсюда. Отвечать он будет потом.

Наконец преодолев все намеченные точки и выехав из деревни с противоположной стороны, Балдрон спрыгнул на землю и согнулся пополам, кашляя. У него кружилась голова. К нему бросились лекари.

- Прошу за нами, ваше сиятельство.

Его отвели в палатку, где оказали необходимую помощь. Звуки резни не долетали туда, только запахи. Много позже к Балдрону присоединился Аседан, с обожженной рукой и весь покрытый сажей и грязью.

- Что с тобой? – спросил более-менее пришедший к тому моменту в себя граф.

- Эти кони! Не боевые кони, а пугливые кобылицы! Ошалел, сбросил меня, и меня чуть не затоптали. И вот ты представляешь, есть же недоумки на земле?! Кому-то пришло в голову притащить эту машину прямо в бой и опробовать, эффектней будет, видишь ли? И какая-то бестолочь не нашла лучшего, чем полоснуть по ней мечом! Но он поплатился страшнее, чем я, господи, прости.

Балдрон выслушал молча, он не мог не счесть это за наказание, но вслух спросил:

- Ты в порядке?

- Да, в порядке, за исключением гордости.

«Куда еще пуще унижаться…»

Без ран со стороны организующих тоже не обошлось. Кое-кто из лицедеев-наемников и членов съемочной команды пострадал по неосмотрительности или случайности, и после того, как в деревне не осталось живых жителей, их препоручили под опеку докторов. Там-то и снимали Балдрона, милосердно оказывающего моральную поддержку страждущим. Эти съемки заняли особенно много времени, поскольку граф, совершенно ошалевший, никак не мог изобразить то, что от него требовалось.

Достигнув более-менее удовлетворительного результата, к глубокой ночи участники вернулись в лагерь.

Глава 39

Утром следующего дня всех собрали, чтобы показать некоторые кадры. Балдрон, совершенно обессиливший и уже не сопротивляющийся, на экран не смотрел, не моргал, безучастный ко всему, он превратился в какую-то оболочку себя. Когда все восторженно отозвались о его сцене с конем на дыбах, граф только зажмурился от унижения.

- Этот кадр поместим на передовицы газет, - сказал начальник съемок. Присутствующие единодушно закивали, даже Шакадал остался доволен. Он положил руку Балдрону на плечо, презрительная фривольность, и одобрительно похлопал. О том, что граф не во всем последовал плану, Шакадал не высказывался. Вообще он вел себя чрезвычайно приподнято, как будто пружинил на ногах.

Распустив заседание, Шакадал напоследок обратился к графу, который так и сидел на стуле неподвижно:

- Пойдем со мной. Расскажу тебе кое-что интересное.

Тот лениво поднял на него глаза, встал и последовал за наемником, едва волоча ноги. Тут же и Аседан подскочил и бросился за ними.

- А тебе чего? – хмыкнул наемник, бросив на него взгляд через плечо.

- Я бы предпочел находиться при вас, мало ли, опять подраться захотите, - бесстрастно сказал Аседан.

- Старый баран, - но возражать Шакадал не стал. - Ладно, все равно узнаешь.

Он привел их в свою палатку и жестом предложил присесть на лавку, а сам занял стул. Некоторое время стояла тишина, и графу даже показалось, что Шакадал что-то предвкушает, но у него не было сил размышлять об этом, граф предпочел дождаться, что сам наемник скажет.

- Прежде всего, знай, что ты исполнил свой долг, - произнес наконец Шакадал, голос его звучал сдержанно, хотя какие-то слова явно так и рвались из него. В чем тут было дело и чего он тянул?

- Не знаю, что я сделал, но точно не исполнил свой долг, - нахмурился граф.

«Будет издеваться? Конечно, будет».

- Можешь думать, как хочешь, я лишь пытался облегчить тебе душу. Впрочем, ты всегда был неблагодарной сволочью, - надменно вскинул брови Шакадал.

- И за что я, по-твоему, должен быть благодарен? – поинтересовался глухо граф. На выяснение старых отношений он точно сейчас не рассчитывал.

- Да хотя бы за то, что ты остался жив. За благосклонность короля к тебе и к твоей семье.

- Полагаю, он от нашей лояльности тоже кое-что выиграл.

Шакадал тяжело вздохнул и закатил глаза:

- Тебя ничем не проймешь.

- Чего ты хочешь? – прямо спросил граф.

- Я тут ночью поразмыслил, - Шакадал выдержал паузу, с трудом сдерживая улыбку. – Мне кажется, нашей драме не хватает итогового штриха.

- И какого же?

- Героической смерти.

В первый миг ни Балдрон, ни Аседан ничего не поняли, и потому перекинулись взглядами.

- Что? – спросил граф. – Смертей тебе не хватило?

- Ну, это будет особенная, - смакуя момент с какой-то страстью ответил наемник и наконец медленно и удовлетворенно улыбнулся. Аседан открыл рот от удивления, а Балдрон медленно отклонился на спинку и тихо усмехнулся.

- Понятно. Ну, этого следовало ожидать. Когда-нибудь. И давно ты это придумывал?

- Вообще, с самого начала. Не то чтобы у меня были претензии конкретно к тебе, по крайней мере, пока нас не заставили работать вместе, но от вашей семейки я в любом случае планировал избавиться, независимо от воли короля.

- Так король не в курсе? – удивился Балдрон.

- Он тебе не позволит! – воскликнул Аседан. – Это произвол… произвол! Ты не можешь…

- Короля здесь нет. Но он, по счастью, уже сам близок к этой мысли, - спокойно ответил Шакадал.

- Я не позволю!

- О, герцог, не будь идиотом. У тебя так хорошо все складывается, ты уже договорился с собой. Не усложняй себе жизнь.

- Ты собрался убить моего друга, невинного человека… - его прервал смех Шакадала.

- Друга, которого ты предал, господина, которого оставил в беде? Я тебя умоляю. И после вчерашнего он не такой уж невинный.

Аседан стушевался:

- Все равно. Так нельзя! Я не… не…

- Тогда ты умрешь вместе с ним. Отдашь долг, хоть и с запозданием.

- Ты не можешь его убить, - спокойно произнес граф. – Он нужен Корунду, наверно, даже больше, чем ты. Двоих ты не потянешь.

- Да, к несчастью, - наемник глубоко задумался. - Поэтому я предлагаю обойтись одной смертью. Конечно, если упретесь, я все равно вас убью.

- А я должен стоять и смотреть?! – взвился Тафет.

- Как и обычно, собственно, - хмыкнул Шакадал.

- Ну, нет! Мы… я…! Балдрон, что ты сидишь, в самом деле, как сыч? – закричал герцог. Граф медленно и спокойно посмотрел на него, но ничего не сказал.

- Он сам все понимает. Все слишком далеко зашло. И после вчерашних слов…так больше продолжаться не может. Или я, или он. У графини есть шанс сохранить свое положение, у его детей – преуспеть, тем более, папочка герой. А так? Какая судьба? Король сам убьет его рано или поздно, жена возьмется за месть – что тогда? Семья будет разрушена. А так ты можешь проследить, чтобы она ничего не узнала. Будешь молчать. С королем можешь поделиться.

- И как ты не боишься! – удивился Тафет.

- Чего? Ты сам знаешь об опасениях нашего правителя. Маг придворный? Сколько он станет ждать, что в нашем дражайшем графе откроется сила Цихана? А вдруг он присоединится к родичу? – Шакадал наигранно задрожал.

- Так вы же его «убили»? – передразнил Аседан.

- Полагаешь, это уменьшит тревогу короля?

Аседан не ответил. Наемник пожал плечами.

- Слушай, я не спец в магии, но даже идиот бы понял, что с такой силой можно завоевать что угодно. Он свалил. Конец истории. Не такой он идиот, чтобы вернуться и болтать. К чему это приведет? К новым смертям. Он тут шлялся как монах, шума навел, а итог? Сам все это устроил, сам же и виноват. Еще и родичей подставил. Теперь будет сидеть тихо ради блага народа. Они все такие, - Шакадала кивнул на графа. – Вся семейка.

- Он же ничего не сделал! – с досадой воскликнул Аседан. – Это преступление…

- Он родился в определенной семье, да и потом много накуролесил. Этого достаточно, - наемник нахмурился, затем жестко добавил. - Подумай вот о чем, пузан. Что будет, если вскроется, что вы реальные участники всего этого подставного действа? С меня, в общем, спрос мал, с моей-то репутацией. Но даже если вы здесь помрете, позор ляжет на ваши семьи.

- Но он ляжет и на короля, если все вскроется, - напомнил Балдрон.

- Поэтому я думаю, нашему герцогу лучше следовать привычной тактике и молча терпеть. Мне бы сильно не хотелось убивать его и портить отношения с королем, а ему вряд ли хочется умирать.

- Не верю, что ты сможешь убить меня, - Аседан покачал головой.

Шакадал усмехнулся:

- Правда?

- Аседан, - тихо позвал граф.

Герцог возбужденно повернулся к нему. Прочитав в глазах друга ответ, он закричал:

- Ты не должен соглашаться на это! Это убийство! Убийство члена королевской семьи!

- И давай не будем превращать это в убийство двоих. Он дает тебе шанс, - едва слышно добавил Балдрон.

- Какой ты сообразительный, - мрачно хмыкнул Шакадал.

- Удар по Аседану, значит, удар по королю, значит, удар по тебе. Поэтому ты такой любезный. И что ты хочешь со мной сделать?

- Можешь сам решить. Если соблаговолишь отбыть на тот свет в соответствии с моим планом, мне же легче, я просто не ожидаю от тебя такой щедрости. Но мы любой твой вариант сможем использовать.

- Во имя чего ты все это делаешь? – закричал Аседан. – Что с тобой не так? Ты получил титул, земли, положение! Что тебе еще надо?!

Наемник вдруг весь побагровел, но не произнес ни слова. Аседан разъяренно уставился на него:

- Скажи, ну?! Почему ты такой безумный, что с тобой не в порядке?

Наемник все молчал.

- Что ты, немой, что ли?!

- Посмотри на себя, - тихо начал Шакадал. - Ты, кажется, только заметил меня.

- Что? – опешил Аседан.

- А этот? – наемник кивнул на графа Моху. - Четыре года только рот кривит, но так и не заговорил нормально. Если уж кто слепой, так это вы. Мешки со знатным дерьмом, высокомерные, ленивые пустобрехи. Никогда не замечаете, кто делает за вас грязную работу. Вам только лавры подавай.

- Ну, мы, я полагаю, тут ни при чем, - нахмурился герцог. – Так мир устроен. Обрати свои претензии к королю. Или боишься, что он тебя погонит поганой метлой?

Шакадал улыбнулся-оскалился, но это был лишь жест бравады, и Аседан постарался передразнить его:

- Ага! Корунд использовал тебя, укрепился, и ты теперь как был цепным псом, так и останешься, только одет лучше. Но ты изначально должен был понимать свои позиции. Вы с ним не одного поля ягоды. Как бы он себя ни позиционировал, Корунд благородных кровей, а ты родился в сточной яме.

Мгновение, и Шакадал достал из-под плаща пистолет, направив его на герцога. Тот отшатнулся назад, а Балдрон быстро наклонился вперед, прикрывая друга.

- Успокойся, - тихо сказал граф Шакадалу, вытянув руки перед собой.

Но наемник не отрывал глаз от Тафета.

- Ты наболтался, пузан, - процедил Шакадал. – Пора и меру знать.

- Опусти, - приказал граф Моха хриплым голосом.

Наемник немного помедлил, затем опустил пистолет.

- Ты доведешь короля до могилы. По крайней мере, до потери трона точно, - сказал Балдрон все также тихо.

Шакадал усмехнулся:

- Как сказать. Это всего лишь меры предосторожности. Если бы не приходилось все время беспокоиться о вас, я бы действовал по-другому. То Бельгор, то ты, то маг теперь объявился. Все к этому шло. Вы никак не поймете, что это уже не ваша земля. Вы в ней более не господа. Но ты же умный. У твоей жены есть шанс жить спокойно. В свете твоей… славы. Она хорошо ладит с королем.

- А если Цихан все-таки объявится, и об этом прознают? – жестко поинтересовался Тафет.

- Здесь только мои люди. Ненадежные… сгинут. Мертвые безмолвствуют. А если что, всегда можно обвинить кого-то… в дезинформации. Повесить – и дело с концом. Всегда можно сказать, что маг удрал. Все это видели… по телевизору.

- Но это неправда!

- Какая разница, если в это верят? – наемник закатил глаза.

Герцог заскрипел зубами.

- Сколько времени у меня есть? – спокойно спросил граф.

- Сейчас.

- Сейчас? – воскликнул Аседан.

Холодная пустота разрасталась у Балдрона в груди. Он вспомнил лицо жены и детей. Они даже нормально не попрощались.

- Я хочу проститься со своими, - сказал граф.

- Придумай что попроще, никакой связи здесь нет. И потом, какой смысл? Графиня не должна знать. Дай ей покоя.

- Можно написать письмо, - рассеянно предложил Аседан.

- И что писать? – усмехнулся наемник.

- Что ты за человек?! – горячился Аседан.

- Он прав, - вздохнул граф. – Ей лучше не знать. И жить дальше.

- Так мы договорились? – медленно спросил Шакадал, не сводя с него глаз.

- Дай мне… - прямой вопрос ввел Балдрона в ступор, и граф вдруг почувствовал, что задыхается. – Мне нужно…

Он не договорил, схватился за горло, сделал судорожный вздох, вскочил и вылетел из палатки. Следом выскочил герцог.

Глава 40

- Сумасшедший! Сумасшедший! – восклицая, метался Аседан. – Он просто одержимый!

Граф не обращал на него никакого внимания, он пытался привести в порядок дыхание и мысли. Они метались лихорадочно, как волчок. Весь мир вращался. Балдрон не вспоминал всю свою жизнь, он думал о том, сколько ему надо было сделать, о чем позаботиться. Обо всем, на что не оставалось времени.

Балдрон резко развернулся и схватил мечущегося Тафета за плечо, останавливая друга.

- Послушай меня. Соберись. Если ты начнешь препираться, он убьет нас обоих и не подумает о Корунде. Шакадал прав… Моя семья не должна знать. Калани… - мысли путались. – Бельгору можно рассказать. Ты должен его… предупредить. Сказать, что главная проблема - Шакадал. Хотя лучше вообще ничего не говори, просто намекни. Он, возможно, даже не спросит тебя об обстоятельствах. Ты понял? Но моей жене ничего не говори.

- Что? – запинался Аседан. – Ты так говоришь, как будто ты согласен!

- Не то чтобы у меня был выбор.

- Пойдешь как баран на заклание? – снова закричал Тафет.

- Ты меня услышал? – вторил ему граф. - Не то чтобы у меня был выбор!

- Боги, как Корунд мог до этого додуматься! - Аседан схватился за голову и отвернулся от графа. – Какая низость!

- Его достаточно было подтолкнуть. Он никому не доверяет, в особенности, в свете недавних событий. Наше магическое прошлое и вполне реальное настоящее для него фактор риска, это лишает отречение смысла. Я боюсь, как бы он не начал охоту на всех Циханов или даже на остальных, кто уехал... или не принялся бы за моих детей… Бельгор сильнее меня, и его влияние на короля больше, может, даже больше Шакадала. Он сможет справиться… И он не был в той долине… и является жертвой магии, что король приветствует… Так что… Моя судьба с той молнией решилась. Ты понял? – резко спросил Балдрон.

- Я? Что я тут могу сделать… - лепетал Аседан.

- Предупреди Бельгора, - еще раз повторил граф. – Если он не спросит, что было, не говори. И береги мою жену. Еще раз – она не должна знать. Понятно?

- Балдрон… - Тафет задыхался.

- И главное, убить меня должен ты, - после заминки тихо произнес граф.

- Что?! – закричал Тафет вне себя.

- Это лучше, чем погибнуть от пули Шакадала! А ритуальное самоубийство не по моей части.

Аседан тупо уставился на друга, раскрыв рот, краска отлила от его лица, и он отшатнулся:

- Ты что… ты шутишь?! Я…

- Ну… думаю, когда ты отошел от меня, в глубине души ты должен был понимать, что такое может случиться.

– Такое?! КАКОЕ ТАКОЕ? – пронзительно закричал герцог. - Я и в страшном сне не мог представить, что мне придется тебя казнить!

- Это не казнь. Жертвоприношение во имя мира.

- Какое… какое… - у Тафета заплетался язык. – Я…Я не могу. Это… это… Я не могу!

- Послушай. С одной стороны, это будет гарантией твоей верности, с другой – того, что ты будешь молчать. Рано или поздно, меня все равно бы постигла эта участь. Ингуссалир был прав, нас никогда не оставят в покое. Но я хочу, чтобы ты выжил и позаботился о моей семье. И вышиб Шакадала любым возможным способом. Король уже свернул на кривую дорогу, и при содействии этого безумца пойдет дальше, примется за Бельгора или за моих близких. Что он сделает со страной… не представляю… Это нельзя так оставлять.

- Да я сам знаю! – зло выпалил герцог. – Но как ты… я… как ты можешь…

Балдрон вздохнул полной грудью и слабо улыбнулся:

- Я знаю, что все скоро кончится. По крайней мере, для меня. В какой-то мере да, я к этому давно готовился. Не знаю, как объяснить… у меня есть чувство, будто я играю в постановке, и она чересчур затянулась. Хочется закончить все и выйти, но так, чтобы громко хлопнуть дверью. Понимаешь?

- Нет, - резко ответил герцог. – И я не понимаю, как это можно понимать!

Граф горько усмехнулся:

- Вчера мы убили множество невинных людей…

- Мы никого не убивали! – возмутился Тафет.

- Своими руками или содействовали, но мы это сделали. Считай, что это расплата. Мне придется проще, чем тебе. Если будут осквернять, то только мои кости. Позора своей семьи я не застану. Хотя мне стыдно оставлять ее в такой момент.

Аседан зло щелкнул языком:

- Господи, как мы до этого дошли?

- А чего ты хотел?

- Я хотел мира! И процветания. Думал, что мы разрушим старый мир и построим новый, прогрессивный. А все остается как раньше. Даже хуже. Геллатроп никогда бы так не поступил.

- Новый мир со старыми людьми не построить. Ваше желание перемен – это желание насильственно обновиться внешне. Внутри все остаются собой.

- Что мне делать? – поник Тафет.

- Все то же, о чем я говорил вначале и сам забыл. Достойно воспитай Лабрину и Геопала. Служи стране, а не королю. И не себе. Ищи верные решения.

- А как насчет магии? – вдруг спросил Аседан.

- У меня нет магии, к тому же, чудо-средства, магия это или технологии, ничего не значат без готовности. Готовности в умах людей к настоящим переменам. К сожалению, надо ждать. И учиться.

Повисла тишина. Им о стольком нужно было поговорить. О пережитых вместе событиях, войнах, путешествиях, приключениях, обо всех радостях и невзгодах.

О предательстве.

- Наверно, я должен извиниться перед тобой, - после паузы неуверенно сказал Аседан.

- Не знаю, - тихо вздохнул Балдрон. – Возможно, ты просто оказался умнее и раньше сообразил. А мы в метаниях как не определились, так и путного ничего не вышло.

- И все же, прости меня.

Балдрон медленно кивнул:

- И ты меня.

Аседан открыл рот, чтобы еще что-то сказать, но так и не решился. Смотрел на графа во все глаза, и тот слабо улыбнулся:

- Мне нужно побыть одному. Ритуалы…

- Господи, ты же не сможешь спокойно отойти! – спохватился Тафет. – Что тебя защитит в дороге до Палат судилища?

- Я итак спокойно не отойду.

- Я… у меня есть освященная подвеска Элцагит и молот Блурамана. Я, кажется, видел в лесу пресный пруд, можем попросить людей, чтоб привезли воды, обмоешься. А я сбегаю за хвойными, окурим тебя. С молитвой ты уж сам. Пожалуйста, хоть так!

- Шакадал не позволит…

- Пусть попробует помешать! Я его прокляну, и закажу молебен об отмщении виновному в неупокоении.

Губы Балдрона расползлись в кривой ироничной улыбке.

- Ничего смешного! – взвился Тафет.

- Спасибо, Аседан.

Тафет сам вернулся в палатку и потребовал у Шакадала возможности провести все необходимые отправления. Тот остался не вполне доволен, но не стал препятствовать, хотя напомнил, что у них не так много времени. Граф отправился в палатку – дожидаться, когда ему принесут все необходимое. И приводить себя в порядок перед переходом в иной мир.

Боги Элисшары создали духов земли не умирающими, а перерождающимися в природу.

Некоторые маги добивались вечной жизни, другие по смерти становились некромантами, а третьи развеивались, становясь чистой энергией и заряжая общий магический фон Элисшары, откуда можно было черпать силу тем, кто умел это делать.

С эльфами могло произойти и то, и другое.

С приходом людей встал вопрос о том, куда девать их души, и некоторое время умершие просто бродили как духи, мешая живым. Богам пришлось создать для них Дом вечности, и один из них, Кохафваох, взял на себя управление этим местом. До появления дьявола умершие разделялись, и души мятежные и неспокойные существовали в Доме отдельно от мирных и в разных условиях, чтобы не мешать блаженным.

Частью сделки между богами и дьяволом, позволяющей держать его в узде, было то, что он отныне стал забирать к себе самые злостные души. Все это решалось на посмертном суде, но до Палат судилища еще предстояло добраться - на астральном плане души подстерегала всякая неупокоившаяся нечисть, в том числе результаты экспериментов некромантов и темных магов. Для защиты в пути и отправлялись ритуалы.

Аседан дал Балдрону освященную подвеску в форме совы из храма богини разума и маленький деревянный молоточек, тоже освященный, – талисман всех ремесленников Элисшары. Не совсем те атрибуты, но лучше, чем ничего.

Нехотя герцог вышел, оставив графа одного в пропахшем сосной шатре. Ему оставалось лишь помолиться.

Балдрон, по пояс обнаженный, еще мокрый, сел перед тлеющим костром, надев подвеску и держа молоточек обеими руками, и стал читать давно знакомые ритуальные молитвы, периодически касаясь лба амулетом. В одно мгновение он погрузился в транс. Раскачиваясь в такт своим бормотаниям, он вдруг ощутил, что болезненная взбудораженность и возбужденность, которая неосознаваемо сковывала все его тело, стала проходить.

Граф уже видел свет и облака. Предвкушал невероятное окрыляющее чувство освобождения. Он жаждал покончить со всем разом. Ему действительно пора была двигаться дальше. В этом мире ему больше не было места.

Он видел всю свою жизнь, все свои поступки, все прегрешения, и каялся, каялся… по лицу текли слезы, смешиваясь с потом. С солью он освобождался от земных оков.

Возвращаясь в себя, граф услышал за полотнищем палатки какую-то возню. Он встал, накинул на себя плед и выглянул наружу. Там Аседан, раскинув руки, отважно защищал от недовольного Шакадала вход в шатер. Повсюду его обступали наемники.

- В чем дело? – спросил граф, прикрываясь полотном шатра и щурясь от света. Шакадала бегло оглядел его. Хоть в повседневной жизни о богах мало кто думал, люди помнили про их существование, и в моменты переходных периодов, рождений, браков и смертей, большинство поневоле охватывал суеверный страх. Потому генерал наемников с какой-то нервностью прочистил горло, решительности в нем поубавилось, и он сдержанно понизив голос напомнил:

- Если ты закончил и готов, нужно начинать.

Граф глянул на Аседана. Тот все хмурил брови, не опуская рук – защищал его.

- Я сейчас приду.

- Как ты решил…? – Шакадал не закончил: говорить вслух он не решился из-за тревожащей мысли о ритуале. Внимание богов, привлеченное к очистительной процедуре, волновало наемника больше, чем предстоящее преступление. Убивать без предупреждения небес во всех смыслах было сохраннее, но свидетель, Аседан, мог ухудшить ситуацию своими жалобами в святых домах, если бы Шакадал не позволил провести оградительную службу.

Конечно, убийцей выступал не Шакадал, но главное было состояние самой жертвы. То, на кого она держала зло. А на Аседана граф не обижался. Поэтому Балдрон улыбнулся, глядя в спину Тафета.

- Аседан все сделает.

Это позабавило наемника.

- Падешь от руки вассала-предателя? Как символично.

Герцог мигом вскинул на него гневный взгляд, но Балдрон ободряюще положил другу руку на плечо и спросил Шакадала:

- Что от меня требуется?

- Ничего. Мы все сделаем сами.

- Тогда я предпочту умереть на холме.

- Ни минуты без пафоса? – криво усмехнулся Шакадал.

«Хочу увидеть дело своих рук».

- Возьми свой меч, - обратился граф к Аседану, и тот бросил на него ошалелый взгляд через плечо. - Пусть будет традиционно.

Они вдвоем зашли в палатку, пришлось поддерживать герцога, пока он ковылял к своим вещам в поисках меча. Его откровенно лихорадило.

- Аседан, - позвал Балдрон. Тот поднял влажные глаза. – Будь стойким, не давай ему повода насмехаться над тобой.

- Ага, легко сказать, - промямлил герцог. Лицо у него зеленело.

- Тут надо проветрить, - улыбнулся граф, переодеваясь.

- Ага, - шмыгнул носом герцог, он искал меч, но руки не слушались.

- Вспомни свою вчерашнюю сдержанность. И смирение. Это ты должен меня успокаивать, а не я тебя.

Герцог издал какие-то нечленораздельные звуки.

- Что? – переспросил граф.

- Мне, знаешь ли, тоже нелегко, - промямлил Тафет.

- Лучше закончить все, пока я еще могу сохранить мужество и присутствие духа, - произнес Балдрон, вставая рядом с ним.

Тафет застыл, а затем возвел на графа затравленный взгляд. Эти слова поразили его. Вообще Балдрон явился Аседану вдруг каким-то совершенно невероятным, даже полулегендарным. Так спокоен он был и так стоически переносил ситуацию. Этот момент врезался в память герцога на всю оставшуюся жизнь.

- Меч, - напомнил граф и умиротворенно улыбнулся.

Герцог спохватился и продолжил копаться в своих вещах. Тянул время.

Когда они вышли наружу, Шакадал, которого все одновременно и раздражало, и забавляло, хмыкнул:

- Вперед.

Эпилог

Как граф ни старался сохранять внешний покой, а грудь все равно сжало тисками. Он с трудом мог сделать вздох, но продолжал держать осанку и стремился ничем себя не выдать. Чтобы отвлечься, поднял глаза к небу, прищурившись, и попытался дышать глубоко и ровно. Солнце стояло в зените. И ни одного облачка. Прекрасный день.

«Собственно, чем это время хуже, чем любое другое во всей нашей бренной жизни?»

Тафету приходилось хуже. Он прикладывал все усилия, чтобы просто идти твердым шагом. Напряжение искажало его лицо, и оттого морщины, чрезмерные для его возраста, казались еще глубже.

Сзади шли равнодушные свидетели, и те, кому предстояло сделать из убийства акт великого героизма - наемники и съемочная команда.

Граф Моха предпочел расстаться с жизнью на холме, расположенном недалеко от деревни. С него открывался вид на страшные последствия недавних деяний. Балдрон страшился минуты, когда увидит пепелище, на котором разыгралась позорная драма его малодушия, последним штрихом которой станет его смерть. И все же он считал это правильным, потому что чувствовал себя причастным к произошедшей трагедии. Граф стал ее участником. И, полагая себя виновным, хотел получить толику искупления, хотя бы отважившись почтить вниманием последствия преступления.

Они взошли на холм. Люди и бескрайнее небо. А вокруг пустота. Деревья остались позади, птиц нигде не было слышно. Только шаги вразнобой шаркали по земле.

Балдрон узрел пепелище. Обугленные доски ограждения, разрушенные дома – все почернело. За ночь дым выветрился, но при сильных порывах ветра все равно долетал запах пожарища. Тел погибших не видать, человек отсюда казался мелочью. Или они слишком высоко поднялись?

В любом случае, его ожидало очень болезненное падение.

«Великие Обитатели Господних Палат, простите меня, ибо я согрешил. Я оставался безучастным, когда здесь творилось преступление. Я попустительствовал. Я оставил людей, которых клялся защищать».

К графу подошел Шакадал.

- Милорд, вы хотите в чем-либо покаяться? Может быть, что-то хотите сказать?

- Вам мне нечего сказать, генерал, - Балдрон повернулся в Аседану. - Друг.

Тот замер в нерешительности.

- Аседан, - снова позвал Балдрон. Тафет качнулся словно неваляшка и с трудом передвигая ноги направился к графу. Они отошли немного в сторону, где был лучше обзор на деревню.

- Как мне… я не знаю, - нерешительно начал Тафет, глаза его бегали туда-сюда, герцог весь дрожал.

- Отсеки мне голову. Остроты твоего меча хватит, чтобы все свершилось с одного раза?

- Думаю, да. Мне стоило… - Тафет тараторил. - Не знаю, я не точил его специально.

Балдрон взял его за плечо.

- Аседан. Я считаю, что я достойно прожил жизнь. И горжусь тем, что мы с тобой сделали, когда были на одной стороне. Если кто и может облегчить мой конец, так это ты.

Аседан с шумом выдохнул.

- Ты не должен был просить меня, - жалобно сказал он.

- Но я прошу.

Тафет нервно подергал головой, словно разум его соглашался, а тело противилось.

Балдрон встал на колени спиной к солдатам, лицом к пепелищу, и наклонил голову вперед. Аседан встал сбоку, обнажив меч.

Тафет все медлил, конечности у него онемели. Наконец он крепче сжал руками рукоять и одним движением отсек голову другу.

В этот момент все звуки растворились. Герцог тупо смотрел на тело у своих ног, на упавшую голову, которую он только что срубил, поднял глаза на лица присутствующих. Они все показались ему одинаковыми.

Кажется, он что-то сказал. Или это Шакадал? Только у него шевелились губы. Затем остальные тоже закопошились. Как куклы. Рты открывались, не издавая ни звука.

Не могли быть лица такими равнодушными к тому, что только что случилось. Аседан поднял руку с мечом и уставился на нее.

Начальник наемников тряхнул герцога за плечо, возвращая в реальность.

- Я надеюсь, вы не собираетесь впадать в истерику? У нас еще много работы, - Шакадал обернулся к подчиненным. - Приступайте. И нужно подготовить тело.

Тут герцог наконец встрепенулся и бросился вслед за наемником, который возвращался в лагерь. Только сейчас Аседан додумался спросить, что они планируют сделать с телом.

- Граф Моха член королевской семьи! С ним следует обойтись как подобает.

- Разумеется, как я и сказал, его достойно захоронят. Когда все будет кончено, тело вернется домой.

- В каком виде? – с досадой спросил Аседан.

- В том, в котором возможно с учетом всех обстоятельств, - тоном, не допускающим возражений, бросил Шакадал. – Если хотите, сами изложите графине обстоятельства смерти ее супруга. Но учтите, герцог, что я прочту сей опус.

- Оставлю это дело на вас, - брезгливо ответил Аседан, с тоской наблюдая, как тело накрывают полотном.

Чуть погодя Шакадал выслал к графине гонца с официальной вестью о грандиозном разгроме логовища бунтарей и их лидеров, включая представителя королевской династии, изменника-мага Ингуссалира Диоптаза Цихана, и о трагической гибели главы дома Моха в борьбе с ним.