Символы власти: Раскол
Пролог
Они прибыли ночью. Раздалось три настойчивых удара в дверь. К месту стояла совершенно мерзкая погода: холод и морось. Над полем рядом с особняком весь день нависал туман – как призрачный саван. Графиня, сидевшая у камина в беспамятстве, закутавшись в шаль, вздрогнула. Озноб, пробравший ее до костей, стал кульминацией всего дня, всей беспричинной тревоги и странной тоски. Как будто она утратила что-то важное, но забыла, что это было.
Дверь открыл управляющий, Иара, затем из коридора последовали голоса незнакомых мужчин.
- Графиню Моха можно увидеть?
Калани тут же вскочила и выбежала в холл. Прибыло трое мужчин, гонцов в черных мокрых плащах. Лица их были наполовину скрыты капюшонами.
«Могильщики», - с каким-то ужасом подумала она.
- Кто вы? – спросила графиня, сильнее кутаясь в шаль.
- Вам послание от генерала Шакадала, - ей протянули конверт. Калани дрожащей рукой приняла его, неаккуратно разорвала и стала читать. Дыхание с каждой строчкой перехватывало все сильнее, пока графиня жалобно не вздохнула и не пошатнулась. Старый Иара тут же поддержал ее, и Калани прижалась к стене, хватаясь за грудь.
- Ниса, воды госпоже, - крикнул Иара в сторону коридора.
Посланцы так и стояли не шевелясь. Управляющий предложил им чая и обогреться с дороги, но до Калани его слова доносились каким-то эхом. Она вся была поглощена письмом, которое стала перечитывать вновь.
Сообщалось о героическом подвиге ее мужа. И о его героической смерти.
Горничная принесла воды, но Калани пить не стала. Весь мир исчез для нее.
Гонцы тем временем, сухо поблагодарив управляющего и отказавшись задерживаться, покинули дом. Иара, коснувшись закоченевшей графини, заставил ее очнуться.
- Пройдемте, госпожа Калани, - мягко предложил он и вместе с мрачной Нисой под руку провел графиню в гостиную. Когда Калани села на диван, конверт выпал из ее рук. Она тупо посмотрела на него, и только здесь смысл написанного дошел до нее. Калани закрыла лицо руками и разрыдалась. Ниса молча и беспомощно посмотрела на Иару. Тот ответил взглядом таким же молчаливым и задумчивым, но ничего не сказал.
Калани плакала так громко, выла, зажав лицо в шали, что Ниса машинально дернулась, чтобы закрыть уши, не в силах видеть страдания хозяйки. На шум сбежались слуги, но Иара жестом заставил всех уйти. Он присел рядом и так и остался сидеть всю ночь вместе с ней.
К утру, совершенно разбитая, она вспомнила, что должна рассказать обо всем детям.
- Как я им скажу, - вырвалось в пустоту.
Иара, уставившийся в одну точку, пошевелился и посмотрел на нее.
- Крепитесь. Настали самые тяжкие времена.
Слуги к тому моменту уже все поняли и ходили на цыпочках, не поднимая лиц. Это было хуже всего для Калани, ей все соболезновали. Она ненавидела чувство бессилия, ненавидела, когда ничего не могла сделать.
Писали, муж сразился с магом. Какая чушь! Кто позволил человеку сражаться с магом, где была армия?! От этих мыслей ее начинало трясти, она вскакивала и каждый раз намеревалась что-то разбить, но боялась разбудить детей. Да и вести себя так было не пристало. Она хваталась за голову, сжимала ее и начинала метаться из стороны в сторону. Собственное тело и разум казались ей тюрьмой.
И вот на лестнице послышался топот и сонные восклицания Кадлер: «С добрым утром, домашние!». У графини перехватило дыхание. Она спряталась за портьеру, когда Кадлер пробежала мимо гостиной.
- А где мама? – спросила она Иару.
- Она… пока отдыхает.
- Что с тобой? – прищурилась Кадлер.
- Мне не спалось, маленькая госпожа.
- Тебе чем-нибудь помочь? – она сделала шаг в направлении Иары, но он поспешно выставил руку вперед.
- Нет. Лучше отправляйтесь завтракать, скоро ехать на учебу.
Кадлер насупилась, но ничего не ответила и отправилась здороваться с остальными.
Пока девочка бегала по дому, приветствуя всех с наступлением нового дня, по лестнице степенно спустился Тарлек, желая челяди доброго утра важно и спокойно. С годами он стал более сдержанным и закрытым, отстраненным даже от родных. Может, это была его маска, может, он стал таким ради защиты.
Тарлек зашел в гостиную, где пряталась мать.
- Доброе утро, Иара. А где мама?
- Она… - Иара вдруг осекся, потому что Тарлек посмотрел за его спину, и лицо у него исказилось тревогой. Управляющий обернулся. Графиня вышла из-за портьеры.
- Мама, что случилось? – севшим голосом спросил молодой граф.
- Тарлек, - проскрипела она и тут же прочистила горло. – Присядь.
- В чем дело?
- Присядь, прошу, - она села сама.
- Да не хочу я садиться, в чем дело?
Она с задержкой перевела на него глаза. Постаралась улыбнуться. Лицо матери было все красное и распухшее. Тарлек побелел.
- Ваш… ваш отец, он… - она не закончила, хотела коснуться бумаги на столе, но нерешительно застыла на полпути и, опустив лицо, постаралась подавить новый приступ рыданий.
Она не видела его реакции. Только услышала через секунду его быстрые шаги по направлению к ней. Тарлек схватил бумагу на столе и прочел ее.
- Не может быть! – резко вскричал он. – Я не верю!
- Молодой господин…
- Это черт знает что такое! Профанация!
- Что у вас происходит? – спросила Кадлер, заходя в комнату.
- Ничего. Иди на кухню, завтракай, я сейчас приду, - отрезал Тарлек.
- Тарлек… - возмутилась сестра и вдруг уставилась на мать. – Мама…
- Я сказал, иди на кухню!
Кадлер надула губы, в глазах у нее застыли слезы, но она ослушалась его. В последнее время она стала его побаиваться. Иара неодобрительно посмотрел ему в спину, но промолчал и ушел вслед за девочкой.
Тарлек, пылая гневом, присел рядом с матерью.
- Этого не может быть. Не может быть! – она молчала. - Мама, посмотри на меня!
Она безвольно подняла голову.
- Отец не мог, не мог… Они… избавились от него… Убили его…
- Тарлек…
- Он бы не стал драться с Ингуссалиром! И Ингуссалир не стал бы с ним драться!
- Тарлек, пожалуйста, я сейчас не могу…
- Это убийство, мама! Шакадал избавился от него.
- Тарлек, прекрати! – хрипло вскрикнула графиня и резко вскочила. – Я не могу сейчас думать ни о чем, слышишь?! Твой отец умер! Как ты не понимаешь?
- Я понимаю, - Тарлек судорожно вздохнул, в горле у него образовался комок. Юноша несколько раз сморгнул, избавляясь от слез.
Глаза его были злыми, не прощающими.
– Вопрос в том, как он умер.
Калани застонала, отходя в сторону от сына, и закинула голову назад.
- Я не могу сейчас. Не могу… - она пошатываясь вышла из гостиной, поднялась по лестнице. По пути снизу ее окликнула Кадлер. Графиня на миг остановилась, посмотрела на дочь, отвернулась и отправилась дальше, в свою комнату.
Из гостиной вышел мрачный Тарлек.
- Что происходит? – спросила у него с беспокойством сестра. Есть в одиночестве она не стала, и Иара ни словом не обмолвился. Тревога и желание узнать одолели страх. – Что-то с отцом, да?
Тарлек молчал. Ему стало стыдно за свое поведение, но он не мог это произнести. Не мог даже смотреть на сестру.
- Тарлек, пожалуйста, скажи. Не надо так, ты меня пугаешь, - жалобно произнесла девочка.
Граф вдруг шагнул к ней и крепко обнял. Давно с ними такого не случалось. Да и вообще не любил он все эти телячьи нежности, это точно. Это испугало ее сильнее всего, и она стала вырываться, но он не отпускал. На глаза девочки навернулись слезы.
- Скажи мне, в чем дело! – закричала она, вырываясь.
- Отец умер, - поверх ее головы сказал Тарлек.
Она перестала вырываться и застыла.
- Что?! – всхлипнула Кадлер.
- Отец умер в походе.
Она безвольно осела на пол, и брат ее поддержал. Кадлер разревелась, а Тарлек прижимал ее к себе все сильнее, почти до боли. Она не могла остановиться.
За окном пошел дождь. Мерзкая погода никак не заканчивалась.
Глава 1
Тело прибыло в столицу только лишь спустя пять дней, да и то – семье его не выдали. Битву и смерть графа показали по ящику. Калани не смогла заставить себя посмотреть репортаж. А вот Тарлек посмотрел все от начала и до конца и после этого истязал Калани своими предположениями, пока совсем не довел до истерики, и она не накричала на него. Телевизор графиня приказа выбросить, и домочадцы не увидели, как гроб встречали по всей стране.
В особняке в эти дни воцарилось гробовое молчание. Переговаривались лишь по необходимости, да и то – едва слышным шепотом. Графиня из комнаты не выходила. Король прислал письмо с соболезнованиями, которое она не стала читать, и через слуг сообщил, что она может на время удалиться от дел, чтобы восстановить силы. Про сроки он не уточнял.
На Кадлер потеря отца и изменение ситуации в доме отразилось сильнее всего: ей очень нужна была поддержка, но ей не к кому было обратиться, и она боялась открыто попросить о помощи. Поэтому ночью приходила к Тарлеку, забиралась в кровать и недолго лежала с ним, когда думала, что он спит. Он, как правило, не спал.
Тарлек не знал, как ее поддержать – его испепеляла ненависть. После ссоры с матерью, ему некуда было девать свои переживания, и Кадлер была слишком мала. Он стал копить гнев в себе. Если сестра засыпала, он обнимал ее, а потом относил обратно в ее комнату. Она узнала, что он в курсе ее приходов. Но они об этом не говорили.
Когда тело наконец вернулось в Ашкендал, день похорон уже был назначен, и все подготовлено от имени короны. Графиню заранее известили о подготовке к церемонии, и все внутри нее восстало в протесте. Но она не смогла поспорить. У нее просто не было сил. Больше всего ее злило, что она не может увидеть тело мужа – король сообщил, его планировали хоронить в закрытом гробу из-за тех повреждений, которые нанес Ингуссалир.
Она не верила. Она думала о том времени, которое он провел неизвестно где, хотя должен был попасть сразу домой – к ней, к детям. К семье.
«Что вы с ним сделали?!» - надрывалась она внутри себя. - «Что вы с ним сделали?!»
Как бы не хотела она не погрязнуть во всех тех домыслах, которые старался до нее донести Тарлек, вся ситуация говорила сама за себя. Поразительное бессердечие.
Наконец настал день похорон. Перед этим прислали официальное приглашение, что само по себе было показательно. Их отстраняли от личной трагедии, размывали ее. Зачем? Чего король хотел этим добиться? Калани не знала.
Тем не менее, было и кое-что светлое. Надсмотрщик Тарлека в эти дни стал более человечным к нему. Обычная холодность, невзрачный черный страж, казалось, обреченный навечно сопровождать юношу, посочувствовал и даже сказал пару теплых слов о Балдроне, когда они прогуливались в парке, и Тарлек случайно задумался о графе вслух. Он иногда забывал про свою тень.
Сообщение о том, что он не сможет увидеть тело отца, заставило его не сдерживаться в выражениях, но только когда он остался наедине с собой. При матери и сестре он не высказывался.
Также прибыл Улиу вместе с родителями. Узнав о произошедшем, они вскорости выдвинулись в дорогу и весь путь до границы с Асфирью проделали на пегасах – так спешили. Присутствие родителей, особенно матери, приободрило Калани. Графиня долго проплакала у нее на груди, не только о графе, обо всех последних годах ее жизни. Дед тем временем вместе с дядей постарались скрасить детям горести.
В назначенный день они все направились в указанное место. Король распорядился из почтения и за заслуги перед короной похоронить Балдрона в королевском склепе среди правителей, но все-таки за глаза это решение было воспринято народом и королевской семьей как сомнительное и неуместное. В конце концов, граф умер не за королевство и не за законного короля, а в бою против законного наследника. Отправление ритуалов проводилось в главном столичном храме Элцагит.
Кареты членов дома Моха и их родственников с трудом продвигались по городу сквозь густую толпу и пробки из других машин. Центральную улицу оцепили, по ней надлежало проехать похоронной процессии. Город прибрали, украсили цветами, флагами и лентами. У Калани была возможность послушать, что говорят люди снаружи. Они делились мыслями о предстоящем событии, а ей все это казалось кощунством, насмешкой. Балдрона все использовали: король – для своих целей, люди – для защиты. Волновали ли кого-то его личные трудности и горести? Встал ли кто-то на его защиту, когда король отстранял его от должности, мучил из-за воскресения? Никому не было дела до его частной жизни. А теперь вдруг он всем понадобился, и все делали вид, что его смерть – их личная трагедия. Всеобщее участие, лицемерие, выводило Калани из себя. Словно толпа пыталась присвоить себе ее мужа и его «подвиг».
«Даже наши домашние не могут сопроводить его в последний путь. Почему все вы здесь?» - хотелось закричать графине.
Улиу сидел рядом, подбадривающе сжимая руку сестры.
Она даже не видела списка «гостей», организацией полностью занимался двор. Ей это подали как заботу «о пострадавшей семье в это трудное время», но скорее попахивало очередным душком театра лояльности. В какой-то момент Калани утратила бдительность и правда подумала, что он когда-то может успокоиться. Но…
Впрочем, это было испытание не только для нее. Корунд всех держал за рога.
Теперь ей все станут показно сочувствовать, все также испытывая зависть и презрение из-за королевского к ней «расположения», либо, поведясь на россказни о жертве графа во имя короля, будут насмехаться над покойным, который «так долго сражался против Корунда, и умер за него».
Она успокаивала себя тем, что все – это точно предел. Дальше опускаться некуда. Ей нужно просто пережить сегодняшний день. Сегодняшний день…
Когда они вошли внутрь храма, Калани окинула взглядом собравшихся. Среди приглашенных было не протолкнуться, но ни одного лица, которое бы она хотела здесь увидеть, она пока не увидела. И на них, казалось, никто не обращал внимания, хотя это было невозможно. На какой-то миг ей показалось, что вся толпа объединилась в смущении и не знала, как реагировать. Все переглядывались. Калани тоже посмотрела – на брата – и прижала детей к себе. Улиу подал ей руку, мать взяла за плечо с другой стороны, и они прошли вперед. Люди расступались, смотрели на них, но никто ничего им не сказал.
Короля не было. Она огляделась, пытаясь отыскать хоть кого-то, кто бы по правде принадлежал к этой церемонии. Говорили, что кто-то из королевского рода собирался прибыть. Но кто точно, она не знала.
Затем люди отошли, и она увидела там, впереди, гроб, и все мысли ее, кроме как об этом гробе, исчезли. Она слегка запнулась, но брат и мать, и отец сзади, поддержали ее.
- Все хорошо, моя милая, - шепнула ей мать взволнованно.
Калани издала какой-то всхлип, но сдержалась. Кадлер схватилась за ее юбку.
- Мама.
- Все будет хорошо, - Тарлек взял ее за руку, и Кадлер крепко сжала ее, нахмурив брови.
Им отвели место в ложе короля, но она не хотела там садиться, она хотела сесть в первом ряду, ближе к мужу. Они дошли до заграждения перед площадкой, на которой стоял гроб, и остановились. Все молчали. Сзади как будто тоже установилась тишина.
Гроб был мраморный, с высеченной фигурой на крышке. Лица она не видела.
Калани подняла глаза к изображению Элцагит на фреске и подумала:
«Великая богиня, помоги! Вразуми меня, грешную! Что мне делать?»
Но голова как была пустой, так и осталась.
Отец что-то сказал, и Улиу тоже. Она не поняла.
- Я присяду, - сказала Калани и не дожидаясь ответа села в первом ряду, уставившись на гроб. Дети сели рядом. Товарищи Тарлека принесли им соболезнования, затем подошли и маленькие девочки, с которыми училась Кадлер.
Вскоре вернулся Улиу.
- Король приехал. Тарлек, иди к деду.
- Но…
- Быстро! – Улиу редко проявлял суровость, но на споры сейчас времени не было.
Тарлек нахмурился, молча встал и ушел, забрав с собой Кадлер.
- Калани…
- Все нормально, - ответила она, встала, отряхнулась, и лицо ее приняло обычное официальное лицо, хотя и крайне изможденное.
Король в траурном одеянии, без изысков, но в короне, спешил к ним сквозь расступающуюся толпу. Чуть поодаль за ним следовала свита. Калани пару раз нервно покачалась на пятках, и лишь это выдало ее истинное состояние. Улиу взял ее под руку.
Приблизившись, Корунд слегка склонил перед ними голову:
- Миледи, я искренне рад снова лицезреть вас, хотя повод воистину ужасен. Сегодня страна скорбит вместе с вами. Мы потеряли не только вашего супруга, но и настоящего героя, символ возрождающегося королевства, если так можно выразиться. Огромная утрата. Мне трудно без него.
Калани уставилась на него как взбешенная орлица, и король даже как будто смутился, видимо, в голове еще раз поверяя уместность своей речи.
Кто-то должен был отступить, и это следовало сделать ей. И как ни тяжело это было, Калани сделала механический реверанс и растянула губы в пустой улыбке.
- Благодарю, ваше величество.
- Как ваши дети? – после заминки спохватился король.
- В добром… здравии, как видите.
Король оглянулся в поисках ее детей. Они стояли впятером: дед с бабушкой, внуки и надзиратель.
- И правда… - пробормотал король, - такая трагедия… я рад, что вы и ваши родители прибыли, чтобы их поддержать, лорд Улиу, - добавил король, поворачиваясь назад.
- Я не лорд, ваше величество. И мы, конечно же, здесь в столь сложный для семьи час. Хотя отец и недоумевает по поводу этого субъекта в нашем доме.
Король сощурился. Последний пассаж он решил пропустить.
- Но коль скоро вы брат леди, будет не лишним проявить учтивость.
- Моя сестра леди лишь из-за брака с графом. Коль скоро он мертв, а титулы, как я слышал, вы подумываете упразднить, да и большинство, кто их носит, уехали или почили, подобное обращение в вашем королевстве является скорее анахронизмом.
Король улыбнулся поджатыми губами.
- Вас оскорбляют утраченные титулы или учтивость?
- Скорее, надменное пренебрежение к порядку и естественному ходу вещей.
- И что же вы сочли пренебрежением?
- Что молодой граф Моха ходит под присмотром круглые сутки.
- Ну, если позволите, ваш племянник находится под стражей заслуженно.
- Полагаю, более чем, если он под ней даже под камерами на похоронах отца – национального героя.
Они с Корундом скрестились взглядами. Калани хотелось остановить брата, но равно настолько же, насколько и не хотелось. Она боялась последствий, но не так сильно, как хотела отмщения, даже такого пустого, бравурного. Все время словесной перепалки она сохраняла вид безучастности, словно ее здесь и не было, не отводя глаз от детей, и когда король обратился к ней, слегка покачнулась.
- Вы должны простить меня, миледи. Я теперь тоже слегка не в себе. Смерть вашего супруга сильно на меня повлияла.
- Значит, вы способны понять мою боль, - сухо ответила графиня.
Корунд слегка кивнул и оставил их. Улиу мотнул головой.
- Надо же, экий мерзавец.
- Для тебя будто открылось что-то новое.
- Как будто. Мне сложно поверить, что это происходит.
- Вспомни все. И не провоцируй его. От него всякого можно ожидать.
- Не посмеет!
- Посмеет, - устало ответила Калани и направилась к детям.
С появлением короля представление началось. Семью окружили сочувствующие, и Калани пришлось тоже надеть маску благодарности. И к детям приставали, но на их защиту грудью встали бабушка с дедушкой. Отец Калани, Дуан, был потомственный банкир старой закалки, родился с состоянием и приумножал его. Он понимал только сухие факты и необходимость, тогда он мог сыграть партию. Но дворцовый этикет был для него дешевым театром, действительного смысла которого Дуан не понимал, и потому не стеснялся в выражениях. Гости, кто получил от него словесный от ворот поворот, уходили сконфуженные, в высшей мере раздраженные «такой бестактностью». Калани дома взяла с отца обещание сдерживаться, и он старался исполнять обещание, пока не сталкивался с людьми, которые не хотели остановиться после первой словесной оплеухи. Особенно сложно было отговорить его от беседы с королем по поводу стража Тарлека.
- К черту этого увальня! – вскричал Дуан, когда утром перед отъездом в храм увидел, как надзиратель молча следует за его внуком к карете.
- Дорогой, держи себя в руках. Так принято. Тарлек... – начала было его жена, но Дуан продолжил.
- Принято-принято! Чтобы за взрослым юношей, графом, нянька ходила?
- Он не нянька, дед. Все нормально. Это моя расплата, - ответил тогда Тарлек и залез в карету. Вообще он вел себя сегодня на удивление надлежаще. Никому не хамил, был обходителен даже с теми, кого ненавидел. Они с дедом долго говорили после его приезда. Это возымело некоторый эффект.
Постепенно все расселись, и церемония началась. Речь в память о графе произнес король, но графиня первой должна была возложить цветы, прежде чем гроб отправится в королевский склеп.
Стоя над гробом, она никак не могла сосредоточиться. Ей смертельно важным казалось запомнить каждый миг, каждую секунду, она прощалась с ним навсегда, но ощущала лишь отчуждение. Оглянулась – сотни пар глаз смотрели на нее. Король тоже наблюдал, на лице его не было нетерпения или недовольства, только крайняя сосредоточенность и какая-то растерянность. Калани нахмурилась и снова посмотрела на гроб, потом в потолок. Закрытый гроб. Что бы ни сделали с телом мужа, она хотела его увидеть. В газетах, как сообщил Иара, писали, что тело было сильно повреждено огнем, и его не демонстрировали во время пути в столицу.
Тишина, в которой отчетливо отражались все шуршания, покашливания и тихие разговоры, расползалась по залу. Калани нужно было положить цветок на мраморную крышку с его изображением.
«Лицо точь-в-точь. Как успели?» - она вздрогнула от подозрения всем телом. – «Господи, боже мой».
Калани не выбирала гроб, и ленты, и цветы. Место погребения. Монархи прошлого, рядом с которыми предстояло лежать ее мужу, скорее всего, сочли бы последние годы его жизни позорным предательством всего, во что они верили.
«Или это попытка посмеяться и над ними?» - графиня сглотнула, невольно сминая листья цветка. – «Я ничего не хочу говорить. Мне нечего сказать. Здесь множество людей, а я одна. И мои дети одни. Все, кто здесь собрался, не должны были приходить. Это наше событие, наше горе, наш момент. Тебя должны окружать слуги, Иара должен приготовить костюм в последнюю дорогу. Все бы плакали, а не злорадствовали. Слуги не должны стоять там, в толпе среди чужих людей, таких же, как те, кто собрался позади меня. Забирают у нас последнее. Эта страна все отняла у нашей семьи, у тебя забрала даже жизни. Если б ты знал, что так будет, изменил бы ты свое решение? И что мне делать? Продолжать твое дело или бежать? Почему ты не пощадил меня и оставил перед таким выбором? Что я теперь должна делать без тебя?» - к горлу подступал ком. – «Нельзя плакать. Не здесь и не сейчас!» - Калани снова обернулась и сквозь пелену слез вгляделась в лица людей. Отстраненные. Скучающие. Или в своих мыслях. Внимательные – следящие за ней или за королем. И некоторые - грустные или сочувствующие. Или даже виноватые – таким было лицо Аседана Тафета. Калани остановилась на нем. Он стоял, понурив голову. Графиня разозлилась и одновременно обрадовалась. - «Правильно, страдай. Тебе должно быть больно».
Она не простила ему предательства. Но он был свидетелем. Был на месте событий. Калани намеревалась выведать у него все подробности, но Аседан вернулся за день до этого и, похоже, избегал встреч с ней. Даже в зале герцог старался не смотреть на нее и на их семью и все время прятался за разговорами с другими людьми.
Должен был присутствовать и другой – Шакадал. Но он не посетил церемонию.
Калани вспомнила, что должна что-то предпринять. Ей хотелось открыться, свободно сделать все, что хочется. Нужно лишь распахнуть гроб, схватить тело мужа и убежать далеко-далеко. А затем похоронить его как подобает – в тесном семейном кругу. Так будет правильно. Он не заслужил уйти в окружении холодных и враждебных чужаков. И дух его не упокоится.
Эта мысль, поразившая как молния, так испугала ее, что Калани вскрикнула. Присутствующие невольно оцепенели. Улиу и король мгновенно оказались рядом с графиней.
- Миледи, вы в порядке?
- Сестра, как ты?
Графиня дрожащей рукой прикрыла глаза. Цветок выпал из рук. Улиу, поддерживая сестру, повел ее к сидению, где взволнованно ожидали родители и дети. Тарлек встал, намереваясь помочь.
- Господи, какой ужас, какой ужас, - все повторяла Калани.
- Дорогая, - мать печально погладила ее по руке.
- Все будет хорошо, - шепнул Улиу сестре, жестом призывая Тарлека сесть.
Король вместо Калани с заминкой положил цветок на гроб, а затем люди выстроились в очередь, чтобы делать то же самое.
Одна дама, согбенная, высохшая старушка, возложив цветы, проковыляла к графине.
- Я глубоко вам соболезную, Калани.
Графиня подняла глаза и обомлела:
- Ваша светлость?
Герцогиня Зелатроф кивнула. Ее трудно было узнать.
- Как вы здесь? Обилина не говорила… Я вас… я вас не распознала! – ахнула Калани.
- Я Обилине сказала молчать, но слухи все равно поползли. Я приехала к Солане. И тут такое.
Улиу уступил герцогине место и отошел с родителями и детьми, чтобы тоже возложить цветы.
- Вы одна?
- Я с помощниками. Король позволил присутствовать. Но я не хочу рядом с ним сидеть, вообще видеть все это… как это… светиться. Какой позор, Господи, помилуй! Наши никто… все боятся приезжать. Алмазан только вознамерился, да только все равно бы не успел.
- Как генерал?
- Скучает… по сыну, по внуку, по стране. Он всю жизнь ей отдал, - она оглянулась и поискала Бельгора глазами. Вместе с ним приехала бывшая жена, Аскелера, и их сын. – Это так печально, Калани. Вся жизнь прошла, и зачем? А теперь на старости лет… только и можем – сокрушаться о былом и слезами поддерживать друг друга. Не приведи господь кому до такого дожить… ничего от прошлого не осталось… страшное дело. Я знаю… что официально пишут. И про Балдрона. Трудно поверить. Не могу осознать, как все переменилось. Но, может, это правильно…
- Как вы живете?
- Живу… удивительно, как это возможно. Внуки заботятся. А как у вас… дела?
- Мы…мы кругом ошиблись, - с горечью вздохнула Калани.
- Хотели усидеть на двух стульях.
Калани раскрыла рот и не нашлась, что ответить.
- Я понимаю. Я сама намеревалась сделать то же самое. Всем нам было что терять, но вы хотя бы боролись за свои жизни, за детей и их будущее, а я… - Соделия махнула рукой. – Но, пустое. Все оправдания. Чем метаться туда-сюда, лучше бы одну траекторию выбрать, и ей следовать.
Они посидели немного в молчании, наблюдая за гостями.
- Что вы теперь намерены делать? – спросила графиня.
- Поеду домой. Ящики эти с говорящими головами, скрежещущие повозки, - Соделия втянула носом воздух. – Какая тут вонь! Как вы здесь дышите?
- Где? - Калани принюхалась.
- В городе. Хотя бы на месяц покиньте его – вы сразу поймете. Это невозможно.
- Вы не скучаете по Асфири?
- Это теперь не наш дом. Совсем чужая страна. И люди чужие. Другие. Все другое, мир другой. Все наши теперь не здесь, а разбрелись кто куда. Вот с ними и надо быть. Там. Где семья, там дом.
Тем временем часть с цветами завершилась, и гроб готовили к отправке на кладбище. Распорядители создавали пешую колонну, которая должна была протянуться по всему городу вслед за катафалком. В руки веренице идущих выдали свечи.
Герцогиня скривилась, наблюдая за происходящим:
- Брат в гробу переворачивается, тьфу.
К ним подошел король и извиняющимся тоном, бросив быстрый взгляд на бывшую герцогиню, обратился к Калани:
- Миледи, я думаю, будет естественно, если вы и ваши дети возглавите шествие.
- Леди едва в себе, а вы предлагаете пешком тащиться два километра, - проворчала Соделия, глядя в сторону от короля.
- Мы все страдаем, и граф Моха, я полагаю, больше всех. Необходимо почтить его память в последний раз, и без его близких, увы, никак не обойтись.
- Граф Моха уже ни от чего не страдает, он освободился. А бедной женщине еще не в одной вашей пьесе участвовать. Вы бы изволили хотя бы немного ее поберечь.
- Мадам герцогиня, я бы обошелся без замечаний, благодарю вас, - учтиво процедил король. – Или вы тоже хотите пройтись? Я могу оказать вам такую милость.
- О, нет, спасибо. Думаю, мой вид на четвереньках вряд ли добавит вам престижа.
Король протянул руку графине. Та благодарно улыбнулась Соделии.
- Я рада встрече с вами.
- Я тоже, дорогая. Берегите себя.
Калани встала, не подав королю руки, по рассеянности, а не нарочно, и последовала к началу процессии. Им выдали свечи, и толпа, покинув храм, медленно побрела по улицам вслед за катафалком. Надзирателя за Тарлеком король отпустил. Улиу и родители шли следом за Калани и детьми. Снова начался дождь, и слуги раскрыли над гостями зонты. Опавшие листья создавали скользкое месиво на дороге, и так исчезали последние яркие краски в природе и, как казалось графине, в ее жизни.
В толпе горожан у входа на кладбище Калани увидела своих домашних, в том числе Иару. Они нерешительно помахали хозяйке, Иара подбадривающе улыбнулся, и графиня ответила ему тем же. На душе немного полегчало. Калани обернулась к Улиу и родителям.
- Продолжайте идти, там мои люди, я хочу, чтобы их пропустили, - и затем отделилась от колонны и подошла к гвардейцам, следившим за толпой.
- Пропустите их, - она указала на слуг.
- Приказано никого не пускать, ваше сиятельство.
Калани обернулась и поискала глазами королевский паромобиль. Он ехал в сопровождении гвардейцев в конце процессии. Графиня дождалась, пока Корунд подъедет ближе. Он удивился, увидев, что она вышла из цепочки.
- Миледи, что-то не так? – спросил Корунд через окно.
- Это мои слуги, - она кивнула на людей за оградой. – Прошу пропустить их. Они в нашем доме всю жизнь и заслужили право попрощаться с хозяином.
Король кивнул гвардейцу, и тот пропустил, кого было сказано. Король уехал дальше, графиня со своими людьми дошли пешком. Иара, наклонившись к хозяйке, тихо сказал:
- Вы прекрасно держитесь.
- Если в такой ситуации можно прекрасно держаться, - глухо ответила она.
Сквозь ряды простых и богатых могил показался большой мраморный склеп с королевским гербом. Нутро его уходило под землю и хранило сотню правителей. Теперь к ним подселяли «сомнительного» соседа.
- Если позволите, ваше величество, мы надеемся окончательно проститься с главой нашего дома в более тесном кругу, - неуверенно сказала Калани, когда король выбрался из машины под дождь. Корунд на секунду задумался, окинул взглядом присутствующих гостей, телевизионщиков, потом кивнул.
- Хорошо. Официальную часть завершим здесь, дальше можете делать, как считаете нужным. Вас не побеспокоят.
- Благодарю вас.
Камеры засняли, как семейство с прислугой и гробом скрылось в склепе, и на этом все. Когда двери закрылись, они очутились в полутьме наземной части склепа, в которой располагалось шесть гробов: Ниссета, Асфири и их детей. Гробы супружеской четы пустовали, никто не знал, что стало с телом первого короля, а волшебница погибла в собственном мире. Гробы их наследников были запечатаны неизвестной магией, и никто не осмеливался их трогать. Склеп несколько раз перестраивали, расширяя подземное хранилище, которое, в конце концов, обвалилось, и пришлось отстраивать все заново, с расчетом на будущие захоронения.
Дверь в полу склепа открывала проход: мраморная широкая лестница уходила глубоко под землю и терялась в темноте. Королевские слуги, отправленные в помощь, попутно зажигая на стенах факелы, стащили гроб по пандусу и на специальной повозке мимо рядов могил довезли тело до места последнего пристанища, водрузив на приготовленный мраморный помост.
Закончив, люди короля поклонились и ушли. Остальные, истинно принадлежащие к этой трагедии, наконец остались наедине с покойным. Но все молчали.
- Кто-нибудь хочет что-то сказать? Понимаю, что все идет наперекосяк, но… - нерешительно начала Калани и замолчала. Она надеялась, что кто-то скажет первым, чтобы она могла придумать, как облечь свои чувства в слова. Дадут ей время.
Отец поддержал ее, начав. Он вспомнил, каким первый раз увидел Балдрона. И как молодой граф пришел просить позволения жениться на Калани. Сказал немного о том моменте, когда родился Тарлек. Юноша в этот момент покраснел. Отправляя реплику деду в ответ, он и сам что-то сказал об отце, но очень скупо. Калани поняла, что сын пока еще не до конца осознал, что отец больше не вернется. Головой он понимал, но не сердцем.
Кадлер вела себя как безвольная куколка, иногда плакала, а иногда лицо у нее застывало как маска, и глаза становились огромными. Спускаясь в склеп она шла как слепая, почти не моргая.
Затем Иара вспомнил забавные случаи с графом. Камердинер продолжил. Остальные постепенно тоже что-то добавили, но как-то скомкано. Они все еще чувствовали себя сконфуженно, будто их пытались ограбить.
- Не дело это, - буркнула экономка управляющему в очередной раз, когда они еще только спускались вниз. – Лишать семью права распоряжаться похоронами родного человека. Да еще так бессовестно, так нагло. Не по-людски. Столько чужих пригласили, а нас не пригласили.
- Тем не менее, мы здесь, мадам. Так будем же благодарны, - одернул ее Иара.
Когда последняя фраза была сказана, снова установилась гробовая тишина. Глухой подвал, ни звука, ни дуновения ветра. Только живые оставляли здесь эхо. Калани огляделась. Она видела не дальше нескольких метров, куда попадал свет факелов – все пространство усыпальницы терялось во тьме. Графиня попала сюда впервые. Она никогда не посещала склеп с мужем, и на единственных на ее памяти похоронах монарха - деда Соланы - не стала спускаться. Была страшная толчея из родственников.
- Я думаю, нам пора, - понимая, что пауза затягивается, сказала Калани. Ей хотелось сесть и остаться здесь навечно, но нужно было заставить себя уйти. Рано или поздно это все равно бы пришлось сделать. Чтобы убедить себя, она добавила, когда мать обняла ее за плечи. – Мой супруг в некотором роде нашел свое место.
- Что бы ни говорили, я уверен, он не зря упокоился именно здесь. Мало кто сделал для королевского рода столько, сколько наш граф, - сказал Иара.
- Не знаю, согласились бы они с твоими словами, - Калани кивнула на почивших монархов и украдкой глянула на задумчивую Соделию.
Та словно очнулась. Ее напряженное лицо немного расслабилось.
- Думаю, с высоты их нынешнего положения должно быть видно, что Балдрон не мог поступить иначе. Правы мы или виноваты – мы просто живем. Как можем.
Не похоже было, однако, что ее собственные слова убеждали ее саму.
- Если б короли не требовали зачастую гораздо больше, чем люди в состоянии им дать, - хмыкнул Дуан.
- Давайте не будем сейчас, - попросил Улиу.
- Пора возвращаться, - слабо произнесла Калани. Все на миг замерли. Графиня, приподняв полы платья, поднялась на помост и коснулась рукой гроба. – Мой любимый муж… - она вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками.
Все молчали, пока она плакала.
- Будь покоен теперь. Вы все тебя очень любим, - сквозь слезы произнесла она, наклонилась и поцеловала мраморное лицо, роняя на него слезы. – И будем бесконечно скучать.
Улиу выводил ее под локоть, бабушка вела детей, прижимая к себе рыдающую Кадлер. Тарлек крепко сцепил руки на груди и глубоко дышал, чтобы не заплакать.
На поверхности их встретила все та же серость, но даже скудный свет терзал глаза. Кладбище почти опустело, только приехавшие издалека гости остались навестить могилы близких. Другие ожидали семейство у ворот – друзья, которых пригласили на поминальный обед в особняк. Тут же ожидали кареты.
Заграждения в городе убрали, и улицы снова заполнялись хаотичной толпой. Все возвращалось на круги своя, точно ничего и не было. Отбытие короля, процессии и гвардейцев – и торжественность момента спала, а с ней и повышенное внимание.
Если б Калани открыла шторы, она бы увидела печаль на лицах и провожающие кареты взгляды при их отъезде от кладбища – но она не открыла. Она была один на один со своим горем. Одна на весь мир.
Только трапеза в кругу близких подарила ей хоть какое-то чувство естественности.
После она легла и тут же заснула. Без сновидений.
Глава 2
В беспамятстве прошло еще несколько дней, но так продолжать было нельзя. Отец напоминал ей об этом, как казалось Улиу и матери, с каким-то бессердечием, но на самом деле это то, что Калани было нужно. Она понимала, что не могла оставаться в кровати навечно. И это точно не то, чего бы хотел Балдрон. А их дети?
- Калани, так нельзя. Тебе надо встать. И главное – тебе надо принять тяжелое решение, - однажды сказал ей отец.
- Какое? – хрипло спросила она.
- Ты знаешь. Твой сын теперь граф. Он должен будет принести клятву королю. Служить ему. Учитывая их отношения… учитывая все… тебе нужно уехать отсюда, - настаивал брат.
- Если б это было так легко, - Калани покачала головой.
- Это легко. Сейчас самое время – есть повод как никогда. Тарлек не должен здесь оставаться.
- Я согласна. Но я не знаю, как это устроить. Какая-то сила… как проклятье, держит их здесь. Весь этот род.
- Но остальные уехали. Мальчик не принес присягу, он может отказаться от титула и уехать.
- Ты поговорил с этим мальчиком? Думаешь, так легко будет заставить его это сделать?
- Да кто его будет спрашивать?! Ты мать, в конце концов?
Она вздохнула.
- Проблема в том, что это единственное, что объединяет короля и Тарлека. Самое ужасное. Корунд владеет этой страной, а Тарлек хочет ей служить.
- Но я полагаю, не стране Корунда.
- Ну… он пока верит, что может что-то сделать. Возможно… - она вздрогнула, - возглавить новое поколение.
Дуан присел к ней на кровать, пока Калани прятала лицо в руках – эта мысль была страшна для нее как сама смерть.
- Именно поэтому мы с матерью хотим его забрать! – горячо зашептал отец. – У нас полно прекрасных университетов, возможностей для юноши… я понимаю, что я старый уже, ему будет не комфортно, но Улиу может его научить…
- Папа! – в ответ горячо зашептала Калани и накрыла его руки своими. – Я это все понимаю. Я не знаю, как его заставить! Он такой… бесшабашный, что я боюсь представить, что он может выкинуть. К тому же, он убедил себя, что отца намеренно убили.
- Еще лучше! – отец вскочил. – И будет теперь пытаться все разнюхать! Авось что найдет. Так ты тем более должна…
- Как?! – воскликнула Калани. – Как?
- Я не знаю, как. Убеди короля дать ему работу вне пределов королевства. Я не знаю, в МеНС. Хочешь, я сам схожу?
- Не надо! – запротестовала Калани.
- Тогда возьми себя в руки, наконец, и вспомни, что у тебя еще остались дети.
Она опустила голову. Но брат был прав.
В следующий раз они всей семьей, кроме Кадлер, собрались в гостиной, чтобы обсудить этот вопрос. Дуан пытался сначала уговорами, затем настояниями убедить Тарлека уехать, но тот стоял насмерть.
- Я не уеду, дед!
Дед нахмурил брови:
- Что ты за ребенок такой? Где польза, там тебя никогда нет, а где вред – ты тут как тут. Тебе добра желают, какое у тебя здесь будущее? Никакого! Совершенно!
- Это моя страна! Почему я должен уезжать?
- Потому что эта страна погубила твоего отца, вот почему!
- Моего отца погубил король, а не страна! Это он тут чужой! Все эти люди… - Тарлек затрясся от гнева. – Я знаю, что я прав!
- Никакого значения не имеет, прав ты или нет! – резко ответил Дуан. - Важно, что полагает большинство, и как оно настроено. Согласятся, так хоть диктатуру установит этот венценосный баран. Твой отец сделал выбор. Метался-метался, но сделал. В конце концов, он выполнил долг придворного, умер за короля. Да, вопрос, какого! Но он сам так решил.
- Его убил не Ингуссалир!
- Ну, откуда ты знаешь?! Откуда ты знаешь, я спрашиваю? Твой отец пошел вместе с этим, вторым, который ученый…
- С Сапфаром?
- Да. Тот погиб! Убил его маг! Против мага вышли, значит, были готовы к такому исходу.
- Сапфар погиб по случайности! Отца Ингуссалир убивать не хотел и не убил, хотя мог.
- Ах ты, боже мой! Мальчик! Ты вот вроде умный, а как скажешь что, так хоть вешайся! Два раза пообщался с человеком и все понял?
- Дед, да ты хоть запись видел смерти отца?! – закричал Тарлек. – Это натуральная постановка! Маги так не дерутся!
- Ну, откуда ты знаешь, как дерутся маги?
- Но отец-то не маг!
Дуан закатил глаза:
- Я не могу с ним.
- Мы можем отправить запись в институт, - предложила мать Калани. - Узнаем, что они скажут.
Дуан поглядел на Калани. Та молчала. Отец пожал плечами:
- Да отправляйте, я что? Не понимаю, чего вы хотите добиться? Даже если окажется, что это все неправда, что будете делать? Ринетесь в бой против короля? Откуда поддержку возьмете?
- Ингуссалир может вернуться! – вставил Тарлек.
- Не вернется он! Ингуссалир ваш явно не боец, и понял уже, что наделал. Даже если до него доберется вся эта клевета, я не думаю, что он покажется снова. По крайней мере, пока народ сам его не позовет.
- Ну, так а как он позовет, если не будет знать правды?
Дуан закатил глаза.
- Какой ты молодой еще! Не ради отца твоего точно кто-то кого-то будет звать. Поэтому тебе и говорят, подумай лучше о себе. О матери своей, о сестре. Они столько уже выстрадали за твои глупости.
Калани с мольбой посмотрела на Тарлека. Он на миг смягчился, но затем сжал челюсть.
- Ты поговорила с Аседаном Тафетом? – спросил он.
Калани страдальчески закатила глаза, а Дуан разъярился:
- Ты прямо глухой какой-то!
- Я просто хочу узнать правду!
- Кому она лучше сделает, эта правда?
- Мне! – вскричал Тарлек и вскочил со стула. – Мне! Я хочу знать, за что погиб мой отец!
Он развернулся, опрокинув стул, и выскочил из кабинета матери.
Все выдохнули. Дуан откинулся на спинку стула.
- Это просто… в кого такой?! В кого такой осел?
Калани задумчиво молчала.
- Ты что, тоже думаешь про это? – спросил Дуан.
- А если б я умерла, ты бы не хотел знать, как это случилось?
Отец открыл было рот, замер на миг, затем закрыл и тихо добавил:
- Я бы все отдал. Но, думаю, если бы стояла угроза еще и для Улиу и твоих детей, я бы сначала обезопасил их. А мстил потом. Когда подвернется случай. Пока вы в его руках, это не реализуемо.
Она долго молчала, пока наконец не произнесла:
- Хорошо. Я поговорю с королем.
Дуан соединил руки в молитвенном жесте и возвел глаза к потолку:
- Великие боги, спасибо, что озарили светом этот туманный разум.
- Папа!
- Подумай хорошенько, - сказал Улиу. - Я полагаю, Корунд сейчас будет пытаться использовать эту ситуацию и вас к выгоде для себя. Думаю, он начнет давить на то, что это покажется странным, если вы резко уедете. Обычно в таких случаях семьи получают особые преференции. Может быть, нам с отцом стоит…
- Считаешь, вы справитесь лучше меня?
- Мы? – Улиу снова посмотрел на отца. – Я просто беспокоюсь о твоем состоянии.
- Вы не знаете его как я. Нет. Если идти, то мне.
Тарлек после этого сразу пришел к ней, настаивая, что не уедет, даже угрожая, но Калани в этот раз проявила твердость. Она пока не знала, чего хочет – уехать, узнать правду, отомстить? Любой из этих вариантов требовал лишних усилий, на которые графиня была не способна. Ей бы хотелось мира, но она не могла его получить, просто уехав. Возможно, бросив все, Калани предала бы память мужа. С другой стороны, Балдрон не хотел бы, чтобы она рисковала собой или детьми.
Как уговорить короля? Улиу был прав, подстроил ли все Корунд или нет, он в любом случае использует произошедшее себе на пользу. И будет торговаться с Калани за время пребывания здесь. Может ли она настоять? Станет ли он угрожать? Чем они могли бы откупиться? Улиу мог предложить сделку или выход в МеНС через него, но Корунд в последнее время был больше занят легитимацией трона для собственного народа, а не финансовой стороной правления. Он воздействовал на подданных и приучал их к себе и своим идеям, все еще в страхе перед магом.
Но главный вопрос состоял в том, как удержать Тарлека от глупых поступков. Он не был совершеннолетним, но шестнадцатилетний граф имел право распоряжаться своим местонахождением, и мог остаться на службе короля, даже если бы мать решила уехать.
Так или иначе, встретиться с Корундом ей бы пришлось все равно. Калани позвонила секретарю короля, и тот согласовал дату и время. В назначенный час графиня явилась на прием.
Перед встречей она дрожала как осиновый лист. На первый взгляд, ничего сверхординарного не происходило, но сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Когда король вошел, графиню словно прижало к стулу.
Корунд тоже вроде бы выглядел как обычно, бледность лица и морщины стали его постоянным атрибутом, но теперь к ним добавилась какая-то беглость, затравленность взгляда. Калани показалось, что он старался не смотреть на нее. При свидетелях графиня не обратила на это внимания.
Или она сама себе сейчас это надумала, потому что нервничала?
Король сел и наконец посмотрел на нее. Любезно улыбнулся, хотя и как-то криво.
- Миледи. Как вы?
- Прихожу в себя, ваше величество, спасибо, - слабо ответила она.
Он немного помолчал, затем спросил ровным, даже несколько мягким, тоном.
- Вы хотели поговорить?
- Я хотела… - в горле у нее встал ком. – Я хотела…
«Как сказать? Я хочу уехать?»
- Возможно, вам нужна какая-то помощь? – спохватился он. – Или… да, мы с вами не обсуждали привилегии.
Она не удержалась от нервного хохотка, и король замер, смутившись.
- Простите меня, - закрыв рот платком и слегка посмеиваясь, извинилась Калани. Простите… Просто это…
- Что?
- Простите…
- Ну же, - нетерпеливо попросил он. Графиня на миг спрятала лицо в платке, кое-как справилась с приступом, затем с улыбкой и, на удивление, без осуждения ответила:
- Это так в вашем стиле.
Корунд не ответил. Он отвернулся, медленно откинулся на спинку кресла, сцепив руки.
Они долго просидели в тишине.
- Я не знаю, что сказать… - тихо начал король. – Мне очень жаль. Это невосполнимая утрата. Для вас и для… Мне очень жаль.
Снова повисла пауза. Затем Калани сказала, хотя собиралась озвучить другое:
- Но вы не удержались и устроили из этого представление.
Король метнул в нее напряженный взгляд, но ничего не сказал. Некоторое время он подбирал подходящие слова:
- Ваш муж совершил… героический поступок. Мы должны были почтить его память.
- Вы знали его. Хотел бы он отойти в присутствии людей, которые завидовали и презирали его?
- Я позволил вам совершить последние ритуалы в узком кругу…
- Позволили нам? – повысила голос Калани, забывшись. – Позволили нам похоронить родного человека среди его близких?
- Я лишь хочу сказать, что это народная трагедия.
- Нет. Народной трагедией была ваша битва с эльфами, в которой погибали простые и невинные люди. А это… я даже не знаю что. Что там было на самом деле?
- Вы не видели репортаж?
- Вы в самом деле считаете, что я могла бы смотреть на это? Но я знаю, что Ингуссалир не стал бы… и у него ранее уже была возможность…
- А вам не думается, что он просто в первый раз не довел дело до конца? – хриплым низким голосом поинтересовался король.
- Все остальное, что хотел – сделал, а с ним не справился?
- Ваш муж… как бы это… ни было для меня неприятно, связан кровью с этой землей. Весь их род. Я полагаю, это его и защитило.
- Так Цихан должен был радоваться этому. Еще один родич – маг.
- Или претендент на трон.
- Балдрон? Никогда! Уж в этом вы меня не убедите.
- Я и не собирался. Но вы должны понимать, какие последствия могут дать разговоры, если их не пресечь. Даже мирные. Он нашел себе убежище, и мы должны были. И ваш муж… как я понял, он рисковал собой как раз по причине того, что был невредим после первого раза. Но второй раз, к сожалению, это его не спасло.
Калани поставила локоть на стол и оперлась лбом на ладонь. Сердце стучало у нее в висках.
- Я понимаю, что вы чувствуете…
- Едва ли.
- Возможно. Но… не относите все на мой счет.
- Я отношу не его смерть. Хотя – пожалуй. Так ли ему было необходимо идти? Или вы, как всегда, хотели его проверить?
Корунд вздохнул.
- Хотел. Но я пожалел об этом. Если бы я знал, что так все кончится… - он замолк.
Калани усмехнулась:
- Вы бы его не отправили? – король не ответил, и она усмехнулась еще раз. – Конечно, отправили бы.
- Я выполняю свой долг. И он выполнял свой.
Она судорожно вздохнула, храбрясь.
- Что ж, если вы сожалеете и признаете, что он хорошо вам послужил, тогда выполните мою просьбу.
Корунд нахмурился. Он явно не собирался спрашивать, в чем она состояла, поэтому Калани сказала сама:
- Мы с семьей хотим покинуть Асфирь.
- Я боюсь, что… это невозможно.
- Почему же? Сын пока не принес вам клятву, мы можем отказаться от всех титулов и притязаний, как и прочие. Все на этом закончится.
- Не сейчас.
- Хорошо. Месяц или два.
- Это мало.
- А сколько? Десять лет? Всю жизнь?
- Я понимаю, что вы пострадали, но ведь это не повод…
- Пострадала? – наконец вскричала она. - Я потеряла мужа! И вся его семья в изгнании! И это если не учитывать, что мой сын находится под постоянным наблюдением и да, я знаю, что заслуженно. Тем лучше! Чем дальше отсюда, тем меньше вреда, особенно вам, он принесет. Зачем нам оставаться?
- А как же служба вашего мужа? Служение короне?
- Он свое уже отслужил. А я не настолько идейная и не хочу жертвовать собой и своими детьми.
- Почему же жертвовать?
- Потому что одни боги ведают, что вы теперь намерены сделать с нами и с нашим горем. А мой сын… он уже своего хватил сполна.
- Я могу дать ему свободу, если он присягнет мне.
- Присягнет. Но он вас терпеть не может и не станет вам служить.
- Но он ведь любит эту страну.
Калани почувствовала, что ее накрывает неконтролируемое бешенство, когда она поняла, к чему он клонил. Графиня сжала кулаки, ноздри ее раздулись, и она сжала челюсти.
«Главное не сказать ничего лишнего».
- Ваши с ним представления о благе для Асфири очень сильно различаются. Гораздо сильнее, чем ваши они у вас различались с Балдроном.
- Но Тарлек еще молодой.
- К чему вы стремитесь, я не понимаю! – вскричала она. – Хотите теперь полностью уничтожить нашу семью, детей настроить против родителей?
- Я лишь изучаю все варианты, - глухим голосом ответил король, сдерживаясь.
- У вас с ним нет и не может быть никаких возможностей. Подумайте хотя бы о том, что вы сами с ним сделали.
- Графиня…
- Мою точку зрения вы выслушали. Мой брат… готов предложить хорошие условия, поговорите с ним. Я найду вам нового казначея. Мы оставим титулы и имущество. И на том все.
- Графиня!
- Пожалуйста! – прервала она, сложив руки у рта. – Что бы вы ни сказали… никогда и ни за что!
Покинув кабинет, она выдохнула, как будто до этого и не дышала. Самое сложное осталось позади. Калани надеялась, что вселила в короля уверенность, что за их присутствием в Асфири будущего для него нет. И надеялась убедить Тарлека в том же. Ей не хотелось, чтобы они каким-либо образом сговорились между собой, даже если это само по себе казалось невероятным. Надо было сделать все, чтобы уберечь детей.
По дороге в казначейство она стала представлять, как изменится ее жизнь, если они переедут. Вспомнила юность в Сердцевине. Там было комфортно, спокойно и стабильно. И совершенно никаких перемен. Девчонкой такой порядок сводил ее с ума. Период взросления Калани провела уже в Асфири, и это королевство помогло ей проявить себя – свою активность, амбициозность. Она создала здесь себя сама. Когда графиня думала о том, что остаток жизни, возможно, проведет на пляже или на скучных заседаниях МеНС, ее охватывала тоска. Но Калани напоминала себе о цели. И о том, что было важнее ее желаний. Она осталась одна, и у нее неизбежно должен был поменяться приоритет. Ответственность.
Амбиции уже сыграли с ней злую шутку.
Глава 3
Вечером она изложила подробности разговора родителям и брату. После, когда они остались с Улиу наедине, он поведал сестре о тех предложениях, которые собирался сделать Корунду. Этот разговор занял больше всего времени. Чем дольше они проговаривали подробности, тем сильнее Калани хмурилась, и брат наконец спросил ее о причине беспокойства.
- Со мной ты можешь быть откровенна, я не отец.
Она глубоко вздохнула и подперев голову рукой тихо начала:
- Я все понимаю, Улиу, я все понимаю. Все, что я отдала, и все обстоятельства…
- Это я знаю. Дальше.
- Нет, не знаешь! – вскинулась она. – Я всю жизнь отдала этой стране. Столько сделала… а вы хотите, чтобы я бегом сорвалась! – она помолчала немного. - Я… сделаю, но сердцем… не могу пока смириться.
- Если решилась, надо делать, понимаешь? С каждым днем будет все тяжелее, и он станет затягивать тебя в свою ловушку.
- Я понимаю, - она задумалась.
- Есть что-то еще?
Калани не хотелось отвечать на этот вопрос, и она вздохнула.
- Не могу избавиться от мысли поговорить с Аседаном. Я не хочу знать. Боюсь знать. Но в то же время настойчивый шепоток требует, «спроси, спроси».
Улиу закатил глаза:
- Я прошу тебя, не надо лезть в это дело. Ничего не дадут тебе ответы.
- Ты бы бросил все, если бы я погибла?
- Я бы сделал то же, что и отец – обезопасил близких, и тогда принялся за расследование.
- Но если мы уедем, мы не сможем ничего узнать.
- Здесь останется Бельгор.
- Бельгор… Бельгор не станет этим заниматься, он занят страной. И потом, его собственная семья здесь. Даже в ситуации с Ингуссалиром, он очень грамотно все обыграл. Даже Балдрон не настолько предан Асфири, был, как Алмазан. Его как будто бы ничего не смущает, странное поведение короля в последнее время, отстранение, смерть Балдрона. Теперь вернулся ко двору, король сказал, и он поехал.
- Куда он поехал?
- Улаживать недовольство дальних земель, их и то больше беспокоит «битва» между Циханами и Моха.
- Ну… королевская фамилия имеет сильное влияние на периферии, тем более, если ее представители теперь обитают где-то поблизости.
- Конечно! Когда они были нужны, они дали приют захватчику, а теперь опомнились!
- Они дали его тому, кто дал выгоду. Если новый король не занимается их делами, они снова повернутся к прошлому.
Калани вздохнула и немного подумала перед тем, как сказать:
- Вот куда надо было отправлять эту собаку. Не Бельгора. Он нужен был здесь. И с Ингуссалиром, если надо, он бы разобрался.
- Может, король этого и боялся? Их троих в союзе?
- Вероятно. Но муж был бы жив…
- В любом случае, если на Бельгора в этой ситуации ты рассчитывать не можешь, надо уезжать. Он единственная твоя ощутимая поддержка.
Калани решила сменить тему.
- Я думаю, Корунд потребует присяги от сына. Не знаю, как этому помешать.
- Тарлек присягнет, но я не думаю, что это поменяет его отношение.
- Дело не в этом. Он может решить остаться и даже поступить на службу, чтобы расследовать все самому. Знаю, чем это кончится. И я этого не переживу.
- Я думаю, Тарлек тоже подозревает, чем это кончится. И не станет.
Калани только рассмеялась.
- Послезавтра я поеду к королю, - сказал Улиу. – И посмотрим, что он нам предложит.
Самое лучшее, что он предложил – полгода. Брат использовал все свое красноречие, пытался согласовать хотя бы четыре месяца – король не соглашался ни в какую. К тому же, он хотел как можно скорее услышать клятву Тарлека. Взамен Корунд предлагал должности, титулы, деньги, - все, что Калани было не нужно.
Тарлек встретил новость о том, что его ждут во дворце как можно скорее, достаточно сдержанно. Калани ожидала от него или недовольства, или болезненного воодушевления.
В назначенный день и час он предстал перед королем. В присутствии знатных особ Тарлек в родовой горностаевой мантии, перекинутой через плечо, преклонил колено перед Корундом, не дрогнув, и таким же бесстрастным голосом как по листу произнес клятву. Он знал ее наизусть с малых лет. Калани все время теребила свой веер и не сводила глаз с сына, но все прошло прекрасно, и Корунд остался доволен.
Только дома Тарлек позволил себе показать свое отвращение к произошедшему и долго отмокал в ванне. Калани не разговаривала с ним о его планах, надеялась, сын сам одумается. По крайней мере, молилась за это. Длительно что-то из себя изображать Тарлек не умел, и вряд ли смог бы прикидываться перед королем достаточное для расследования время.
Пока король подбирал для него подходящее, с учетом учебы, занятие при дворе, Калани потихоньку возвращалась к работе. Она все время напоминала себе, что нельзя погружаться глубоко, если ее затянет, она не сможет осуществить переезд, и ненавидела короля за то, что и как он делал. Но пока ей оставалось смириться.
Вокруг все молчали и проявляли к ней невиданную доброжелательность, что, как она предполагала, делалось специально и по распоряжению. С одной стороны она была рада покою, с другой – не могла избавиться от чувства, что это тоже часть игры. И хотя придворные интриги не составляли для нее тайны, сейчас они стали сводить ее с ума.
Еще все как будто делали вид, что ничего не произошло. Не чествовали ее мужа, но просто не говорили о нем. Единственный, кто вел себя странно в ее присутствии – Аседан. Он всего пару раз приезжал в столицу, остальные участники не возвращались вовсе, и даже Шакадал. По официальной версии, он наводил порядок после очередных восстаний, но Калани уже ничего не слушала, и ничему не верила. К новостям она не проявляла никакого интереса. Но Тафет так нервничал и старался ее избегать, что это заставляло графиню формировать для себя новые вопросы. Она не намерена была допытываться до него, но он даже просто поговорить с ней не хотел. Поэтому она решила настигнуть его там, где бежать было некуда – дома.
В один из визитов герцога в столицу, в один из вечеров она приехала прямо к его порогу.
Слуги соврали ей, что его нет дома.
- Я видела, как он вернулся. В конце концов, это дурной тон – постыдно прятаться и врать женщине, тем более, моего положения. Скажите ему, что я по делу.
Ее провели в гостиную, затем появился герцог. Он ступал медленно, с опаской, словно по полю битвы. Одного взгляда не нее ему хватило, чтобы виновато опустить глаза.
- Графиня, - глухо и нерешительно начал Аседан. - Прошу прощения, что…
Он поднял голову и снова опустил. Эта женщина пугала его, и сейчас, как никогда: бледная как смерть, под стать мужу в его последний час, и огромные, несколько даже одержимые черные глаза. Как бездна.
Она шагнула навстречу герцогу, и тот невольно отступил.
- Ваша светлость, что же это с вами? Разве мы настолько чужие, или былой истории между нами нет?
- Мадам, я… вы должны меня простить, я просто очень занят, - он немного помялся на месте.
- Я у вас много времени не займу.
«Только скажите мне».
- Я знаю… вы хотите… но эти объяснения требуют сил… и времени.
«Так удели мне их, болван!» - со злостью подумала она, но внешне осталась спокойна.
- Тогда назначьте мне время, когда будете готовы. Но неужели вы полагаете, я не имею права знать?
- Нет, - Тафет задрожал. – То есть я… - он нахмурился.
Они стояли друг напротив друга, она вперила в него пронзительный взгляд и не моргала, а он уставился в пол.
- Аседан, поговори со мной. Это не может продолжаться вечно.
Герцог поднял жалобный взгляд.
- Я не знаю, что вам сказать, Калани. Я не уверен, что вам следует переживать это снова.
- Это мое дело. Я хочу знать обстоятельства смерти моего мужа.
- Вы все могли бы увидеть…
- Я не хочу смотреть. И чужие слова мне не нужны. Вы были там, герцог, и я прошу вас рассказать, что произошло.
Он сел.
- Не нужно вам это! Оставьте это дело в прошлом.
- Да вы что, в самом деле? – резко повысила голос она. – Это же Балдрон! Ваш друг! Бывший, или я не знаю! Неужели же вы настолько его не уважали?
- Уважал! – воскликнул герцог горячо. – Уважал. Но вам не нужно… поберегите себя…
- Я сама знаю, что мне нужно. И ваши увертки, бог свидетель, не добавляют мне покоя!
- А вы думаете, знание добавит?
Она побледнела еще сильнее, если это было возможно, и вдруг вся словно высохла. Герцог поджал губы, и глаза его забегали.
Калани помолчала немного, затем сказала, сжав челюсть:
- Теперь вы точно не оставляете мне выбора.
- Графиня!
- И вы какой-то странный. И король. Могли бы просто соврать.
- Я слишком любил графа. Или недостаточно…
- Он страдал? – неожиданно спросила Калани.
Аседан нервно потер лоб, подумал, затем ответил:
- Нет. Он проявил себя как герой. Все произошло быстро.
- А так как будто бы не похоже. Ингуссалир его пощадил? И это все опять разыграно?
- Графиня!
- Господи, вы все хотите свести меня с ума, - она зашагала по комнате, обхватив себя за плечи.
- Ну, что вам дадут обстоятельства? Ничего, кроме новой боли.
- Будь это ваш близкий, вы не хотели бы знать?
- Не хотел бы! Поверьте мне, не хотел бы.
Она смутилась:
- Не понимаю я вас.
Аседан встал, подошел к ней и взял за плечи.
- Калани. Езжайте домой, оставьте свои изыскания и живите дальше. Когда настанет время, покиньте Асфирь. Это самый лучший выход для вас. У вас есть шанс… если вы отступитесь.
- Зачем вы… так говорите?
- Потому что я достаточно хорошо вас знаю. И сына вашего понимаю. Вам будет лучше обо всем забыть. И уехать.
- После всего, что вы сказали?
- Калани. Тарлек наследник не только фамилии.
Эта фраза, а точнее выразительный взгляд Аседана, поразил графиню в самое сердце, и она пошатнулась. Тафет ее поддержал и помог сесть.
- Воды? – поспешно спросил он.
- Вы хотите сказать… вы думаете… - ничего не замечая пробормотала она.
- Я думаю, что Цихан уже достаточно бед принес всем без исключения. То, что он показал нам в последнее время… я думаю, что Тарлеку будет лучше покинуть королевство.
- Но если так, Корунд… - она опустила голос до шепота. – Корунд не позволит ему уехать.
- Если вы правильно себя поведете – позволит.
Они остались сидеть в тишине, глядя друг на друга, пока слуга Тафета не сообщил, что герцогу звонят по срочному делу. Аседан с Калани расстались на натянутой ноте, попрощались сухо, и каждый остался неудовлетворенным.
Уезжала графиня с ясным осознанием, что за смертью мужа скрывалась тайна. Герцог так настаивал, чтобы она оставила это дело в покое – был ли в нем замешан король? Она не сомневалась, что да. Но что же могло там приключиться? И стоит ли ей проводить расследование?
А если бы она узнала правду – и та, конечно же, не понравилась бы ей – что бы Калани стала делать? Рисковать стоит, только если сформировать план, иметь надежный тыл. У нее ни того, ни другого не было, она даже не знала, к чему готовиться.
Но тайна была. Она продолжала изъедать ее душу.
Родители тем временем собирались в обратную дорогу. Отец по поводу и без отпускал едкие комментарии, мать сдерживала его «хотя бы ради твоих внуков». Калани старалась ничего не замечать – отцу трудно было объяснить всю драму, которая тут разгорелась в последние годы. Для него все было просто – он считал, что детей нужно было сразу отправить к ним, и Калани должна была приехать, а Балдрон, если хотел стать героем истории, должен был совершать подвиги в одиночестве. Улиу жалел ее, но с отцом не спорил – брат тратил последние совместные моменты, чтобы как можно прочнее утвердить в ней мысль о необходимости попрощаться с Асфирью.
Перед днем отъезда Улиу зашел к ней. Калани лежала на кровати на боку и лениво моргала, глядя в окно, на первые снежинки.
- Тебе что-нибудь нужно? – тихо спросил брат.
- Тишина была бы не лишней. И уединение.
- Не заражайся от отца. Поговори со мной.
- О чем?
- О своих мыслях, - брат сел рядом.
Калани перевернулась на спину и уставилась в потолок.
- У меня нет мыслей. Я вся превратилась в какой-то клубок… не знаю чего.
- Что я могу сделать?
- Поддержи меня.
- Как?
- Для начала, не считай меня идиоткой. Не убеждай меня в вещах, которые я итак знаю. Не говори, что я не чувствую то, что чувствую.
- Я никогда не ставил под сомнение твои чувства или мысли, я лишь хочу, чтобы ты помнила о здравомыслии. В твоем состоянии можно наделать дел.
- Балдрон умер не просто так. За этим есть какая-то тайна.
Улиу тяжело вздохнул.
- Ну, вот опять, - прежде, чем он успел что-то сказать, хмыкнула она.
- Даже если так, что тогда?
- Да ничего! Проблема в том, что стоит за этим секретом. Потому что наш отъезд зависит от этого.
Улиу нахмурился.
- Я не думаю, что…
- А я думаю. Думаю, если король в этом замешан, с его паранойей, мы застрянем здесь навечно.
- Он отпустил герцогиню. И генерала Алмазана. Да и Балдрон на хорошем счету.
- Сколько времени понадобилось для этого?
- Так я понял, ты и не рвешься уехать.
Калани вздохнула и отвернулась от брата на другой бок. Он положил руку ей на спину.
- Тебе не стоит знать. Знание ничего тебе не принесет.
- Говоришь как Тафет.
- Может, он прав? Пора оставить этот род, это королевство, в прошлом. И двигаться дальше. Ты осталась ради мужа – он умер. История закончена. Живи своей жизнью, а не их наследием.
- А Тарлек?
- Калани! Хотя бы попытайся все сделать к благу. И не добавляй себе лишних проблем. Тарлеку хватит ума… ради вас. Поверь мне. Подождите немного, умилостивите короля, и уезжайте.
Она промолчала.
- Калани! – позвал Улиу.
- Я сделаю, - тихо сказала она и накрылась одеялом. – Оставь меня.
Брат ушел. На следующий день они с родителями уехали.
Калани выполняла обещание и работала на совесть, стараясь делать вид, что ее ничто не заботит. Тарлек в кои-то веки был благодарен королю за то, что его решение пока вынуждало их остаться. Он даже особенно не препирался, когда получил назначение на гражданскую службу – подальше от оружия и от командных центров. Мать в его первый служебный день, поправляя сыну камзол, задержала взгляд на его сосредоточенном лице. И он уже обогнал ее по росту.
«Совсем взрослый». За бешеной гонкой войны она пропустила столько всего, не заметила, как выросли ее дети. Сколько пережили. Калани оглянулась на софу, где расположилась Кадлер. Девочка сидела в платьице, сложив руки на коленях, но слегка сгорбившись, не вполне держа осанку, пока на нее никто не смотрел, и что-то мурчала себе под нос. Ее общее состояние благодаря бабушке более-менее наладилось.
И вдруг Калани осознала, какую тоску и одиночество должна была испытывать Кадлер. Руки графини замерли на месте.
Вся жизнь ее и Балдрона крутилась вокруг Тарлека, а что оставалось дочери? Она делала то, что требовалось от всякой маленькой девочки их круга – не доставлять неприятности. Калани пристально вгляделась в лицо дочери. Где были ее мысли, ее сердце? Почти все свободное время Кадлер проводила с Геопалом, сыном Аседана Тафета.
«Что я делаю?» - с тоской подумала она и повернула голову к сыну. Тот все это время в упор смотрел на нее.
- Ты готов?
- Готов.
Они собирались проводить его, но Тарлек настоял, чтобы из кареты мать с сестрой не выходили – во дворец короля он зашел один.
Спустя несколько дней пришло известие, что Бельгор пропал.
Он добрался до места назначения и даже успешно провел переговоры, но затем отправился на охоту вместе с главами княжеств и не вернулся. По сообщениям выживших очевидцев, они попали в засаду, устроенную оборотнями.
Когда Калани узнала об этом, у нее по спине пополз холодный пот. Так же в свое время погиб муж Обилины. Вслед за этой мыслью она ощутила какую-то тупую апатию. Будь что будет.
«С ума я схожу, что ли?»
Не то чтобы она снова подозревала Корунда, но отношения между ним и генералом в последнее время были напряженные. Король ускользал из-под его влияния, ведомый манией. И хотя Бельгор ненадолго вернулся в столицу, Корунд не оставил его рядом, отослал еще дальше, чем до этого. Конечно, в том был свой резон – кто мог умиротворить почитателей королевской семьи лучше, чем ее представитель. Но…
Или она себе надумывала, или ей стоило серьезно отнестись к возможности того, что они могут стать следующими. Впрочем, зачем королю это? Ведь подкреплять свой статус за счет их жертвенного положения было для Корунда более выгодно.
А как же Шакадал? Тот так и не появился в столице. Может, это все он? Использовал случай.
«Зачем я думаю об этом?» - со злостью подумала Калани. Но мысли из головы выкинуть не могла. Ей казалось, что все связано, или она хотела так думать. Найти для себя оправдание и выяснить, что же стало с мужем на самом деле. Риск для нее и детей мог сподвигнуть ее на законных правах провести расследование. В конце концов, эта информация могла стать ее оружием.
С другой стороны – зачем? Могла ли она шантажировать Корунда? Или если бы узнала правду, он бы точно мог сослаться на это как на причину заставить их остаться.
Что же ей выбрать?
Она ждала и следила за поисками, за расследованиями, за всеми новостями и сообщениями. Официальных заявлений о его смерти не поступало. Народ это тоже взволновало – генерала уважали и любили. Это стало отправной точкой для тех самых разговоров, которые Калани вела у себя в голове – что от Бельгора таким образом избавились. Эта роль по толкам традиционно отводилась одному кандидату.
Шакадал вел себя подозрительно сдержанно, еще более замкнуто, чем обычно. Люди его в это время проявляли особую осторожность и даже некоторую деликатность при работе.
«Золотая пора лояльности», - посмеивались в народе. После лютования отмаливать грехи.
Она тоже затаилась, ожидая нужного момента. Надеялась убедить короля отпустить их раньше договоренности. Собиралась давить на то, что это могло свидетельствовать о невиновности короля и нежелании вредить Бельгору или кому-то из его рода. Заодно хотела проверить реакцию Корунда.
Когда первые страсти улеглись, Калани отправилась к нему на прием.
Глава 4
Графиня сразу поняла, что король готовился. Неизвестно, правда, какого точно разговора он ждал, но крайняя сосредоточенность и сжатость Корунда подсказала ей, что он предполагал неприятный разговор и просчитывал все возможные исходы. Как и она, он знал, что разговор пойдет судьбоносный. Ни улыбок, ни смешков, ни благодушия.
- Вы хотели поговорить, мадам? – устало спросил король.
- Я хотела поговорить по поводу нашего отъезда.
Лицо короля немного расслабилось.
- Кажется, этот вопрос мы уже прояснили.
- Да, но в связи со складывающимися обстоятельствами я посчитала возможным поднять его снова.
- В связи с какими обстоятельствами?
- В связи с теми…слухами, которые ходят среди народа.
Корунд нахмурился, и круги под его глазами стали еще темнее.
- Слухами?
- О возможной смерти генерала. И о причинах, повлекших…
- Это всего лишь болтовня, - быстро ответил король.
- Тем не менее, она, как видится, привлекает ваше внимание. Поэтому я подумала, что, возможно, наш отъезд мог бы…
Корунд прервал ее, рассмеявшись:
- Эти слухи не прекратятся в любом случае, такова уж суть самих слухов, народа, да и моего положения. Но я благодарю вас за заботу.
- Тогда почему это так вас беспокоит?
- А что, я должен сидеть на месте и позволять им распространяться?
Калани не ответила, и Корунд всмотрелся в нее.
- Вы считаете также, - пробормотал он.
- О чем вы?
- Что я причастен.
Калани смутилась.
- Я не…
Корунд покачал головой.
- Этого можно было ожидать. Конечно.
- Я не думаю, - честно ответила она. – Но я… не удивилась бы.
- Я к этому не причастен.
- Хорошо.
Повисла пауза. Тупая. Надо было что-то сказать, только вот что именно?
- Как вашему сыну новая должность? – чтобы заполнить пустоту спросил король.
- Он… весьма… - Калани так и не придумала, как ответить, и король хмыкнул себе под нос. Графиня сдалась. – Хорошо, это не то, к чему он готовился, но, по-моему, так будет лучше. Для всех.
Король лишь неопределенно пожал плечами.
- Ваше величество, - он посмотрел на нее. – Сейчас народное внимание привлечено к другой трагедии, и наш отъезд можно использовать вам на пользу, как вы обычно и желаете делать. Покажите, что вы не настроены причинять нам зло.
- А если люди решат, что вы бежите?
- Вы полагаете, кто-то может посчитать, что вы бы позволили нам сбежать?
Он промолчал.
- Зачем вы… продолжаете удерживать нас? Вы построили собственный режим, свое королевство. Пора… расстаться.
- На чем оно построено, это королевство? – едва слышно поинтересовался Корунд, не глядя на графиню.
- На ваших людях. И ваших идеях.
- Которые регулярно проверяются на прочность такими, как те, кого поехал умилостивлять Бельгор? Монархические корни слишком сильны, мне нужны люди, вхожие в это сословие, - с горечью сказал он.
- При вашем дворе остаются представители старой знати.
- Но у меня не осталось никого такого уровня как вы.
- Я не мой муж.
- Но ваш сын…
- Мой сын… он пока держится в надежде, что мы уедем. Но с ним вы не сможете сработаться.
- Он может служить не мне, а своей стране.
Калани нахмурилась.
- Страна – это вы. Тарлек не сможет... Вы с ним слишком разные. Он может притворяться, но очень недолго.
- А как будто бы так не выглядит.
Этот спор начал выводить Калани из себя.
- Что же вы, и сына хотите у меня забрать? – она сдвинула брови.
- Об этом речи не идет. Но мне кажется, он хочет остаться, хоть и понимает правила игры.
- Вы его погубите, - вырвалось у нее.
- Нет, - заверил Корунд. – У него уже имеется история, но я проявил милосердие. И если он впредь будет вести себя надлежащим образом…
- А если он хочет уехать? – с вызовом спросила Калани.
Корунд не ответил.
- Ваше величество!
Он вздохнул и закатил глаза.
- Графиня, я так устал от вас. От всей вашей семьи. Иногда мне кажется, знай я, как наши судьбы должны были переплестись, я бы не предпринял попытки захватить это королевство. Но теперь все как есть. Если ваш сын выразит желание уехать вместе с вами – пусть. Я отпущу его. Возможно, найду Тарлеку службу там, куда вы отправитесь. В Сердцевине. Но не беспокойте меня раньше срока. Сейчас у меня слишком много сложностей и без того.
Разговор прошел не так, как Калани планировала, но определенный результат был. Теперь она опасалась не того, что король не отпустит ее, а сопротивления Тарлека. Хоть юный граф и презирал Корунда, любовь и слепое поклонение родине было в нем сильнее чувств к королю. Так что ей следовало придумать, как уговорить сына уехать. Конечно, если бы она собралась сама и взяла Кадлер, Тарлек послушался бы. Но оставался вариант, что король нашел бы ему место вдали – то есть они все равно оставались бы на связи. И рано или поздно сын мог забыть старые обиды и захотеть вернуться в Асфирь. Стать взрослее, надеяться отвоевать страну обратно – снова рисковать жизнью. А ей хотелось, чтобы он оставил все позади и жил дальше, спокойно.
Могла ли она сама жить дальше и все позабыть?
Ожидая, когда им разрешат покинуть королевство, она старалась мягко настраивать Тарлека на свои планы, но он реагировал с неприязнью. Пока мог, старался избегать мыслей о прощании с Асфирью. Сейчас его больше занимали новости о Бельгоре. Тарлек надеялся дождаться окончания расследования, хотя и верил в виновность короля. С матерью он никакими мнениями не делился, и она страшилась того, что могло скрываться у сына в голове. Во всяком случае, как Калани надеялась, он не начал и не собирался начинать сам искать правду о смерти отца. Она этому радовалась, потому что сама едва могла удержаться от попыток узнать о подлинных обстоятельствах. Особенно если на встречах ей попадался Шакадал.
Калани практически никого не боялась, но этот человек вызывал у нее инстинктивную дрожь. Когда они встречались глазами, графине казалось, что он видит ее до костей. Неприятная личность. С момента возвращения он стал еще более замкнутым, но вместе с тем как будто более нервным, порой неожиданно взрывался по пустякам и также мгновенно затихал.
Ему дали титул барона. И даже жену, не родственницу короля, но все-таки дворянку. Та быстро забеременела. Казалось бы, чего еще он мог хотеть. Бельгор исчез. И как будто Шакадал к тому был непричастен. Но что-то происходило.
Между ним и королем появилась какая-то если не холодность, то отстраненность, в общении - резкость, они меньше появлялись на публике вместе. Да и на приемах держались как будто бы порознь. Калани стало казаться, что это из-за того, что случилось в той деревне, и все больше, когда Аседан уехал из столицы. Взял жену и детей. По официальной версии, он отправился на свои месторождения – король создал новые предприятия, и герцог должен был курировать начало работы. Но Тафет уехал вместе с семьей. И без причины.
Не похоже, чтобы король остался этим доволен. Такому близкому соратнику он воспрепятствовать не мог, но Аседан повел себя очень вольно. Начались перестановки при дворе, Корунд пытался закрыть бреши. По мнению Калани, он больше нервничал, чем действительно было для того причин, но принимать во внимание его постоянное беспокойство вошло у всех приближенных в привычку. Шакадал укреплял оборону в стране, теперь он работал вместе с заместителем Бельгора, что у многих вызывало негодование.
В этот момент Калани решила, что ей следует действовать. Пока все смотрели в другую сторону, она надеялась, что ее маленькие манипуляции не привлекут много внимания, хотя и не могла быть уверена, что за ней не следят. Графиня могла доверять лишь самым преданным людям мужа, и именно их попросила провести расследование, отправиться на место событий и попытаться что-то узнать. Калани пока сама не знала, что станет делать с этой информацией, но последние события обеспокоили ее и заставили усомниться в действительности заверений короля касательно ее семьи, и ей нужно было иметь какой-то козырь для возможных препирательств с ним. Водоворот стремительно закручивался, и каждый день был как сюрприз.
Один настиг ее раньше, чем она получила первые новости от своих людей.
Приехал неизвестный. Он привез записку от Бельгора. У Калани почему-то сердце ушло в пятки, когда она дрожащими руками разрывала конверт.
«Приезжайте в Ифлирем в следующую субботу, буду ждать вас в гостинице «Веселая гусыня» в 17 часов. Б.»
Калани нервно сглотнула. Что все это значит? Опять интриги, она так боялась в них попадаться. Особенно сейчас.
Стоило ли ехать? Необходимость выбора подарила ей нескольких бессонных ночей. Но даже если не стоило, Калани не могла не поехать.
Она прибыла в гостиницу согласно письму. На ее имя был заказан номер. Когда она поднялась и зашла внутрь, там ожидал генерал Алмазан. Он сидел в кресле, изможденный, с глубокими бороздами на теперь уж чересчур жестком лице, но все такой же великий. Замызганный дорожный плащ висел у двери. Калани застыла в нерешительности. Ожидала ли она в самом деле, что это и правда будет он?
- Вы… вы живы?
- Вопреки обстоятельствам. Доброго дня. Присаживайтесь.
Калани с задержкой прошла вперед. Кроме кресла она могла присесть только на кровать.
- Я знаю, вы решились расследовать дело мужа, - начал без промедления генерал. – Не стоит.
- Отчего же? - все еще в замешательстве пробормотала Калани.
- Если вы хотите подлинной мести, оставьте все как есть и не вмешивайтесь.
- Можете вы объясниться? – раздраженно спросила графиня.
Алмазан опустил голову.
- Я пока не могу.
- Вас пытались убить? Ко… Шакадал?
- Я пока не знаю. У меня нет доказательств.
- Говорят, на вас напали оборотни.
- Так и есть.
- Тогда в чем же дело?
- Лес, в котором мы охотились, заповедный. И охраняемый, в особенности, когда в нем пребывает князь. Но кто-то пустил туда наших врагов.
Калани отреагировала на это без интереса.
- Что касательно моего мужа? – спросила она следом.
Бельгор сдвинул брови.
- Я здесь для того, чтобы выполнить явную волю вашего мужа – ради вашей безопасности. Хотите вы жить спокойно и счастливо? Чтобы ваши дети были здоровы и в безопасности?
- Это какая-то провокация!
- Если вы начнете раскапывать могилу, своего вы точно не добьетесь.
Она вздрогнула.
- Что вы знаете? Аседан вам что-то рассказал?
- Намеками. Остальное я узнал сам.
- Почему он вам сказал, а мне нет?
- Потому что боится.
- Чего?
Бальгор не ответил.
- А вы чем занимаетесь? – резко поинтересовалась она. – Зачем скрываете, что живы?
- Я пытаюсь все исправить. Случилась трагедия, непредвиденная, вопреки ожиданиям, но я стараюсь использовать ее на благо.
- На какое благо? О чем вы вообще?
- О смерти вашего мужа, - мрачно пояснил Бельгор.
- О смерти… Вы пытаетесь… использовать ее? –
Она начинала заводиться, но ей следовало сдерживать себя, чтобы услышать все до конца.
- Ваш муж не должен был погибать, это ошибка. Но она может привести нас…
- К черту все! - резко воскликнула Калани и вскочила. – Вы знаете, как умер мой муж, ваш родственник, и позволяете себе глумиться!
Генерал нахмурил брови и сам резко встал, возвышаясь над ней. Графиня не отступила, лишь задрала голову.
- Слушайте, – сказал генерал командным тоном, но без угрозы. – Ваш муж пал жертвой тщеславия одного и малодушия другого, но сейчас они осознали свою ошибку. Если вы хотите отомстить за мужа, за сына, за все те страдания, которые вы пережили в последние годы, тогда вам придется взять всю волю в кулак и перестать хныкать. Вы наворотили дел в последние годы, и не моя вина, что я не могу вам доверять. И даже несмотря на это, я здесь ради вас.
- Что такого там случилось, что я ни в коем случае не должна знать? – дрожа, спросила она.
Бельгор тяжело вздохнул.
- Вы умная женщина…
- Вот этого не надо! Если бы я была умная женщина, по-вашему, этот разговор бы не состоялся, и я бы находилась сейчас дома.
Генерал отвернулся и долго молчал.
- Расскажите мне, в самом деле! – настаивала графиня.
- Я боюсь, что вы сами себя похороните. И все из-за несдержанности.
- Сейчас пути назад уже нет. Я точно настроена все выяснить.
Бельгор одарил ее хмурым взглядом.
- Садитесь. И пусть боги дадут вам мудрости. Имейте в виду, графиня, что вы и ваши дети можете оказаться на очереди за графом. В ваших же интересах следовать моим указаниям и не предпринимать ничего без моего одобрения.
- Хорошо, - она кивнула.
- Нет, не хорошо. Вы должны понимать, что после моего рассказа ваши мысли могут поменяться, и вы уже не сможете так эффектно играть партию при дворе, как сейчас.
Калани опустила голову, подумала немного, потом кивнула. Они не сговариваясь вернулись на свои места, и генерал приступил к рассказу:
- Вам должно быть известно, что король в последнее время находился не в лучшем состоянии духа. Тень Цихана преследовала его. Он опасался, что маг захватит трон и был готов на все, чтобы победить его. Мне было понятно сразу, что он начнет изводить наш род, как только узнает, что Ингуссалир маг. После битвы в кровавом лесу я выбыл, потому что мое страдание могло дать мне очков в глазах короля. Так и вышло, я стал влиять на него в противовес Шакадалу, который намеревался избавиться от нас. Мой пример останавливал Корунда, хотя он и старался всячески проверить нашу лояльность. Это стоило жизни Ашхену. Шакадалу удалось под видом борьбы с Циханом устранить Сапфара и дало ключ к уничтожению вашего супруга, не перебивайте, - предупредил Бельгор, когда Калани открыла рот. – Ингуссалир поступил глупо, вернувшись, и подверг нас опасности, я полагаю, по этой причине он ушел и не дает о себе знать, не дал… даже после того, как опорочили его имя.
- Так он жив?! – ахнула Калани.
- Жив. И давно ушел. Тем не менее, призрак его стал гораздо ощутимее его самого, особенно после того, как Балдрон выжил. Сделать уже ничего было нельзя. Воскресение – решающий шаг, вы понимаете, судьба его была предрешена. Я пытался затормозить колесо, но в этом случае влияние Шакадала оказалось сильнее. Я мог только сохранять, насколько возможно, собственное влияние, чтобы сделать что-то позднее… Не раздражать…
- Что значит позднее? – нахмурилась Калани.
Бельгор поколебался перед тем, как продолжить.
- Восстания не было. Маг ушел, Шакадал знал об этом, во всяком случае, был уверен, как и я, иначе не решился бы на такой шаг. Корунд мог бы успокоиться, но наемник подогрел его. Он придумал план, как укрепить власть короля, показать, что он может превозмочь любого врага… и избавиться от противников. Но главное, он хотел сковать Корунда, показать ему, кто его основная опора. Я не знаю точно, планировал ли Шакадал заранее или все разыгралось в процессе, но я знаю, что это не был приказ короля и изначально Балдрон не должен был умирать, он должен был стать народным героем под крылом короля.
- Вы хотите… - Калани похолодела. – Вы хотите сказать, его убил Шакадал?
- Нет, его убил Аседан.
- Что?!
Бельгор тяжело вздохнул и медленно протер лицо руками.
- Они решили устроить постановочное сражение, но с участием настоящих жителей, и для этого вырезали целое поселение и с помощью новых технологий изобразили, как граф победил мятежного родственника. Балдрон с Аседаном до последнего не знали, что восстание - фальсификат. По крайней мере, так утверждает Тафет. Я, честно говоря, тоже об этом не знал. Шакадал смог меня обмануть и выбрал подходящее место. После того, как ваш муж понял, что происходит, между ним и Шакадалом разгорелся конфликт, что, видимо, подтолкнуло наемника к убийству. Шакадал, судя по всему, рассчитывал, что ему это простится, что он достаточно настроил Корунда против вашего мужа. Тот и правда был близок к такой мысли, но, как оказалось, не настолько, чтобы решиться воплотить ее в жизнь.
- Вы… Аседан… причем тут… - графиня прервалась и прижала руку ко рту. У нее закололо сердце, Калани схватилась за грудь и сделала судорожный вздох. Бельгор машинально наклонился в ее сторону. Позже продолжил:
- Аседан, как он уверяет, не знал вообще ничего, король отправил его ради подготовки технических моментов и даже не предупредил заранее, чтобы у герцога не было возможности увильнуть от поездки. Думаю, Корунд был уверен, что Шакадал в любом случае заставит Тафета исполнить задуманное, да и министр рано или поздно сам бы себе все обосновал и согласился, что другого выбора не было, это не в новинку для него. Затем Шакадал задумал избавиться от графа, но ему пришлось бы разбираться и с Тафетом. Вряд ли он хотел так рисковать, но сомневаюсь, что в действительности его бы это остановило. Видимо, Балдрон решил некоторым образом защитить друга, или последнего свидетеля, если хотите, и попросил Тафета убить его, чтобы создать для герцога дополнительный стимул молчать, как непосредственного соучастника, и тем избавить Шакадала от необходимости прибегать к крайним мерам. Так что они убили вашего мужа и обставили это как героический подвиг.
Алмазан замолчал. Калани сидела, глядя на него, не моргая, распахнув глаза, и генералу стало неуютно. Бельгору не впервой было сообщать о смерти, но этот раз оказался особенно тяжелым. Он вдруг ощутил вину за то, что был слишком холоден.
- Мне очень жаль, - добавил он мягко. – Но это должно вам объяснить, почему сейчас как никогда необходимо скоординировать наши действия и вести себя продуманно.
- Дей… действовать…
- Король раскаивается, по сути, он потерял сразу троих соратников. Четырех, если взять меня. Балдрон был важен ему, но он умер, отношения с Тафетом после такого… герцог предприимчивый тип, но он пережил смертельный риск, унижение и обагрил руки кровью друга, которого однажды предал и перед которым, хочешь-не хочешь, чувствовал вину. Он сторонится короля. Все это по вине Шакадала, с которым королю теперь сотрудничать в тягость. Корунд уязвим, и нам нужно…
- Как вы можете говорить об этом после того, что рассказали мне? – воскликнула Калани. – После… после… Вы хотите сказать, они вырезали невинных жителей просто так?! Убили моего… убили моего мужа? Тафет убил моего мужа?! Как можно после этого… что вы хотите… что вы хотите делать?! У меня в голове не укладывается!
Бельгор терпеливо выслушал ее и продолжил:
- Битва еще не окончена, а смерть Балдрона может быть отомщена. Мы можем избавиться от Шакадала. И можем вернуть контроль над страной.
- Да к черту страну! Это ваши дела!
- Это были и дела вашего мужа, как члена этой семьи, - сдерживаясь, ответил Бельгор. – Теперь это дела вашего сына, как наследника рода. Неужели же вы думаете, Корунд так просто его отпустит? Вы-то может и станете молчать, а если Тарлек узнает…
- Тарлек… - у Калани вырвался всхлип, и она прикрыла лицо руками.
- Соберитесь, мадам!
- Он всего лишь мальчик! – бессильно возмутилась она.
- Он уже граф. Ему шестнадцать лет, и он должен быть готов к тому, что король может попытаться с ним сделать.
- Вы разорвете его на части!
- Я – нет. Я как раз хочу его спасти.
- И чем же ваша операция в этом поможет, позвольте узнать? - воскликнула она, вытирая слезы. – Что полезного до сих пор дали ваши манипуляции?
- Тише вы! – приказал Бельгор. – Стоило бы вам подумать, что мы как никогда близки к тому, чтобы подточить древо короля.
- А дальше что?
- А дальше… - он помедлил и тихо добавил. – Ваш сын может занять престол.
Она неожиданно захохотала и погрозила ему пальцем.
- Нет-нет-нет! Не смейте даже думать об этом.
- Возьмитесь же за ум, наконец, и замолчите! – рассердился Алмазан. – Неужели же вы не понимаете, какая опасность нам угрожает?
- Я понимаю, что у вас свои планы, а у меня свои. И почему это вы не хотите своего сына использовать, а взялись за моего?
- Потому что Тарлек находится в центре истории.
- Какая низость!
- Уж простите, мы не на светском приеме, чтоб рисоваться. Я говорю как есть. Вернем престол, и все будет кончено.
Графиня нервно хихикая в платок опустила голову и покачала ею.
- Как, должно быть, боги смеются, наблюдая за нами.
- Графиня…
- Не могу! Замолчите! Не могу больше слушать все это.
Он некоторое мгновение сохранял тишину, затем встал. Заскрипели половицы. Генерал направился к двери и затем обернулся.
- Графиня. Что бы вы себе ни думали, даже если не согласны со мной, ничего не предпринимайте. Ради вашего же блага.
- Как вы думаете, я могу жить и ничего с этим не делать? – процедила она.
- Я вас предупреждал. Мои слова изменят вашу жизнь. Помните, что в ваших предприятиях у вас не будет поддержки. И защиты. Равно как и доказательств. Наберитесь терпения и ждите.
- Чего? – хмыкнула Калани и подняла глаза.
- Я и мои люди ведем кампанию против Шакадала, мне нужно показать его несостоятельность. Наведя порядок в королевстве, ему придется уехать и договариваться с князьями, это мы спланировали. Тем временем, выстроенная здесь система снова затрещит по швам.
- Ваш заместитель, кажется, неплох. С чего бы этому случиться?
- Мой заместитель не командует, он оставляет это на Шакадала, но пытается раззадорить его, имитируя меня. Поэтому наемник поступает нерационально. К тому же, бандитские вооружения – это не армия. Дворяне терпеть его не могут. Я постараюсь держать вас в курсе. Но рассчитываю, что вы прислушаетесь к моим словам.
Графиня промолчала. Она не хотела с ним говорить. И видеть его. Никого не хотела.
- Номер зарегистрирован на вас, оставайтесь и отдыхайте, а я поеду, - он поглядел на нее, но графиня застыла, глядя в другую сторону. Бельгор снял плащ с вешалки, накинул его и вышел, коротко простившись.
Калани провалилась в бездну кошмара. Она не знала, что ей делать первым делом – орать во всю глотку, разрушить комнату или рвать на себе волосы. Голова трещала, и графиня вцепилась в нее ногтями. Калани казалось, что вся она сама, и комната, и весь мир рассыпается на куски, как битое стекло.
«Господи, за что! За что!» - кричала она внутри, сползая с кровати на пол, сжимая голову, чтобы сдержать вопль. Ей казалось, что это невозможно – терпеть, тем более, молчать. Они убили ее мужа, убили… Так вероломно и подло. Скоты! Как могли они спокойно смотреть ей в глаза? Как она теперь сможет смотреть на них? Как можно жить после этого? Работать с ними и сохранять прежний вид! Чудовища!
А Аседан… Она вспомнила его лицо и закусила губу до крови, пылая ненавистью. Убила бы его немедленно, как только увидела.
«Ублюдки, какие ублюдки! Боже, я не выдержу», - Калани вцепилась себе в лицо, глухо завыла и легла на пол.
Лежала так долго. Сил встать не было, графиня не могла даже пошевелиться. Что же ей делать. Что делать…
Шакадал.
Безродная собака. Ждал своего часа во тьме. И преуспел. Извел почти всех. Тварь. Просто тварь. И король… король не лучше. В ее голове крылась мысль о мести им обоим, и Тафету, и всем… всему миру. Ненависть вдруг придала ей сил, и Калани вскочила.
Она расхаживала по комнате, заламывала руки. Бельгор сказал ждать, но чего ждать? Он был следующий на очереди и умер бы, не будь таким хитрым мерзавцем. Но только этот мерзавец у Калани и оставался. И он не хотел быть с ней откровенным. Наверно, с высоты всей ситуации только Алмазан действовал четко и целесообразно, но Калани не могла быть над ситуации. Она вся была непосредственно в ней. Графиня попыталась представить себя сейчас со стороны. И правда. Как на нее можно было полагаться?
Смог бы Бельгор избавиться от Корунда? Король тут был ни при чем, но… она тряхнула головой. Конечно, причем! С его попустительства все это случилось. И те люди...
«Ах, Балдрон, почему же ты меня не слушал… не слушал».
Глава 5
В ту ночь она совсем не спала, даже не ложилась. Утром приехала домой совсем без сил.
Тарлек отсутствовал, в свободное от учебы время его посвящали в некоторые обстоятельства отцовских дел и положений. Те, которые Корунд без опаски мог ему доверить. Его надзирателя наконец отпустили. Граф теперь находился под непосредственным наблюдением приближенных короля. Пожалуй, хорошо, что Аседан молчал как мертвый. Если бы Тарлек получил хоть грамм этой информации… Калани боялась представить его реакцию.
Дни текли как во сне. Она не различала даже смены дня и ночи. С королем старалась не пересекаться, но когда это происходило, временами срывалась, заставляя Корунда впадать в ступор. Он на удивление терпеливо все сносил, а графиня для вида пыталась списать вспышки гнева на вдовство, но потом винила себя за несдержанность. Их взаимодействие походило на пыточный танец.
Терпел ли он из чувства вины или ему нужна была хоть какая-то поддержка? Допустил ли он ее сына до дел из чувства вины или ради присмотра? Вряд ли Корунд всерьез полагал, что они смогут сработаться, или что Тарлек когда-либо согласится принять его как законного короля. Юноша пытался выполнять обязанности графа и сына героя без нареканий и возражений, но неприязнь к королю не угасала, и они в основном взаимодействовали через посредников. Родине Тарлек служил честно и по собственному желанию, но то, что его действия шли на пользу Корунду, выводило Тарлека из себя.
- Отвратительно быть взрослым, - однажды сказал он матери. Она лишь улыбнулась и погладила его по голове.
Зима подходила к концу, и впереди ждала весна. В то время как возрождение природы несло новый цикл обновления, также и чувства постепенно притуплялись. Во всяком случае, Калани научилась с ними справляться. От Бельгора так и не было известий, зато его заместитель с Шакадалом часто мелькали в новостях. Их кампания по наведению порядка вроде бы действовала, но народ все равно больше относил успехи на сторону доверенного лица генерала, чем на сторону наемника, хотя официально инициатора тех или иных мер не называли, а равно не обозначали и вес каждого из чиновников при принятии решений. Сам Корунд стал реже появляться на публике, возможно, слова Калани о том, что ему не следует бороться с молвой, оказали на него влияние. В любом случае, те двое как будто бы действовали как его представители и «во славу, словом и к чести нашего короля». Отношение к этому самого Корунда оставалось загадкой. Калани надеялась, что Алмазан знает, что делает.
Графиня много думала про план мести, особенно когда эмоции спали, но так и не пришла к идее, как ее лучшего всего совершить. Бельгор был прав, она получила от него лишь слова, да и то, видимо, основанные на словах другого.
Проклятый Тафет! Уехал в самый нужный час!
Но он в любом случае правды бы ей не сказал. И не помог бы. Никому бы не помог. Но и мешать бы не стал.
Что ей следовало предпринять? Оставить все на генерала? Доказать она ничего не могла, и развенчание мифа о Балдроне привело бы лишь к позору их семьи.
Временами она задним умом возвращалась к мысли, что нужно просто уехать, иначе месть заняла бы всю ее жизнь и – точно - жизнь Тарлека. И еще ей вспоминались наставления отца, что прежде нужно оказаться в безопасности. Потом она злилась, представляя, что муж останется не отмщенным, а злодеям все сойдет с рук. И так по кругу.
Однажды она все-таки получила призрачную надежду – ее пронзила мысль, что о событиях в том поселении должны были сохраниться записи, и Калани принялась раздумывать, как их заполучить.
Пришла весна, и настала пора напомнить королю про отъезд – по договоренности у них оставалось несколько месяцев. Калани старалась настроиться на передачу дел, к тому моменту она уже больше склонялась к мысли, что ее удовлетворит, если Бельгор сам избавится от Шакадала, хотя в его планы по устранению Корунда она верила с трудом. И опасалась, что Алмазан втянет в свои махинации Тарлека. В вопросе получения записей она не продвинулась, да и вероятность их получения была, как ей казалось, еще меньше, чем у возможности успешно реализовать планы Бельгора.
При нынешней встрече король принял ее совершенно без желания. Когда Калани осторожно объявила причину приема, он отозвался еще более враждебно.
- Вам не кажется, что сейчас не время?
- Я думаю, время как раз самое подходящее. Предстоит передать много…
- Генерал был моей большой поддержкой, - пробормотал Корунд. – Теперь я вынужден отправить или Глерлена в эти злостные княжества, или Шакадала. В любом случае, я снова лишаюсь важных фигур. И теперь еще вы…
- Мы с вами уговорились об этом, к тому же, остается несколько месяцев до моей отставки. Глерлен или Шакадал, как я полагаю, справятся за это время.
- Что-то я в этом сомневаюсь…
- Хотите отправить меня?
- Вы поедете без детей?
- Нет.
- Тогда кого?
- Я бы отправила Глерлена.
Король не ответил, и она мельком вгляделась в него. Насколько ему не хотелось оставаться с Шакадалом?
- Когда вернется Тафет? – спросила она.
Корунд мотнул головой, потом вздохнул:
- Должен был вот-вот. Но все откладывает.
- Почему… - Калани почувствовала, что к горлу подбирается ком, и сжала кулаки. – Почему… он уехал?
Король не моргая глядел в стену, лицо его не менялось. Он долго молчал.
- Я… виноват в чрезвычайных обстоятельствах, и он мне этого не простит.
- В… каких обстоятельствах?
Корунд повернулся к ней.
- Останьтесь хотя бы до окончания расследования по делу генерала.
- А там есть, что расследовать? – на его удивление она пояснила. – Оборотни. Они ведь взяли на себя вину.
- Да, но кто позволил им проникнуть в охраняемые земли?
- Тот, кто может отдать такой приказ. Кто может заплатить. Кто угодно. Мало ли у князя или у самого Алмазана врагов?
Корунду это не понравилось.
- Все еще полагаете, что это я?
- Я совершенно не имела в виду вас, а кого угодно.
Корунд все еще с подозрением глядел на нее, но ничего не ответил.
- Тогда точно отправьте Глерлен, - не дождавшись ответа, вздохнула Калани. - Шакадал ваша… основная поддержка.
- Шакадал… я боюсь, он там будет не к месту.
- Столько времени прошло, а как будто бы ему нигде места не найти.
- Если бы не ваши предосуждения… - пробормотал король.
- Прошу прощения? Наши?
- Да, ваши. Вас и вашего… общества.
- Я позволю себе напомнить, что это вы решили встать во главе этого общества.
- Я шел не к вам. А к вашим людям. Хотелось бы мне, чтобы они услышали.
- Услышали?
- Да. А они никак не хотят. Воспринимают нас как угнетателей, как врагов. Не хотят принять новый порядок, учиться. Все ищут хозяина, а хозяева – старые. Хозяева рабов, а не свободных людей…
Графиня резко рассмеялась, и Корунд от неожиданности вздрогнул.
- У свободных нет хозяев. Вы просто предлагаете им новый порядок рабства. Мишурой вы запудрили им мозги в самом начале, но продлиться долго это не может.
- Со временем… Со временем я переломаю этот порядок.
Она пожала плечами:
- Старайтесь. Но корни королевской династии значительно старше ваших, и дух народа тоже сформирован не за два дня. Я боюсь, вам жизни не хватит, чтобы все устроить, как вы хотите. Особенно учитывая, что вы не знаете, на что опереться.
Король рассмеялся:
- Я не знаю?
- Да. Вас относит то в одну сторону, то в другую. То устраиваете гонения, то ищете поддержки дворянства. Члены королевской семьи, которых вы оставили, могли стать вашими партнерами, вы их побоялись и решили использовать. И Шакадал тут ни при чем, он мог бы оставаться и делать ту работу, что вы ему поручили, он просто использовал лазейку в вашей душе. В итоге всем показали, что вас надо бояться, и что все, кто остаются лояльны к вам, заканчивают плохо. То же с крестьянами – на словах благодать, а на деле – в очередь на сборку. Говорите, проявлять активность – и забираете у них землю для своих промышленников. Они бедствовали, да, из-за нас и нашего порядка, но они жили на своей земле, в едином с нами цикле. А вы хотите превратить их в машины и отделить от всего – и от земли, и от «хозяев», и даже от их семей. Вы не понимаете их душу и поэтому не преуспеете.
- Что же хорошего, если я оставлю их рабами вашего порядка?
- Они привыкли ими быть. И многие не хотят ничего менять. Вы хотите сделать их другими людьми. Это нельзя сделать насильно. Кого-то поменяете. Но большинство не настолько гибкое. Вы же знаете, какой это груз – ответственность.
- Тогда как мне их привлечь?
- Дайте мелким лавочникам и простым людям жить, как они привыкли. У вас достаточно людей, которые могут проводить большие изменения. Повышайте уровень жизни, создавайте возможности, но не надо уничтожать деревни и поселки думая, что вы им рабочие места создаете. Окажите королевскую поддержку земледельцам, устраивайте ярмарки. Чтобы им не приходилось всем идти на фабрику. Я понимаю, что кому-то выгодные бедные, на все согласные, но… в общем, я думаю, что вы все понимаете сами.
- А как же промышленники?
- Промышленники… вы почти все им отдали. Они не пропадут. Сейчас вам нужно создать устойчивую фигуру власти: Шакадал, крестьяне, знать и финансовый круг. Вам нужен баланс, а вы, если выбираете на время чью-то сторону, ставите на нее почти все. И ради богов, не надо выводить Шакадала во главу армии, оставьте его там, где он сидит.
- Я мог положиться на Алмазана, но Глерлен вызывает у меня беспокойство. С ним должен кто-то быть.
- Если Бельгору вы доверяли, должны довериться и его человеку.
- Слишком важное это дело.
- Какое дело?
Король не ответил, вместо этого вздохнул:
- Мы с Шакадалом практически выросли вместе. Он был для меня поддержкой, когда никто в меня не верил. Когда мы только начинали, он был охраной всех моих действий. Все материалы, которые были мне нужны, опасные клиенты, первые заказы – все это было под его присмотром, я мог просто работать. А здесь – все иначе. Тут свой церемониал, какие-то нравы и правила, которые надо учитывать и которым надо неукоснительно следовать. Для него это чуждо. Я долгое время даже наградить его не мог и сейчас не могу – по достоинству, - потому что дворянин не может быть таким.
- Значит, пришла пора двигаться дальше.
- Вы поразительно вероломны, оказывается.
Калани нахмурилась.
- Шакадал знает, что вы ему простите что угодно. Пока будете держать его рядом, остальные будут сторониться вас. Это касается не только дворян, но и финансовой элиты. Им хочется всей этой светскости, статности, быть похожими на нас. И от грубых и агрессивных борцов они воротят нос. Вы сами это знаете. Если бы ваш главный партнер мог перестроится, у него появился бы шанс. Но он не может. И вам не дает.
- Я не могу его потерять.
- А что он вам дает, простите?
- Силовые методы – они никогда не теряют актуальности.
- Вашим силовым методом был Бельгор и Сапфар. Шакадал – это орудие устрашения. Вы уже всех запугали. Война окончена. Цепной пес для мирного времени не лучший спутник.
Повисла пауза.
- Я не могу… - король продолжил каким-то извиняющимся тоном. – Я не могу пока позволить вам уехать. Дайте мне время.
- У вас еще есть несколько месяцев, - настаивала Калани.
- Их может не хватить.
- И почему я должна жертвовать своей жизнью? – возмутилась она.
- По-моему, вам вполне неплохо живется.
- Я не ослышалась?
Король выпрямился.
- А в чем вы чувствуете нужду?
- Может быть, в безопасности?
- Кто вам угрожает?
Она сжала зубы. Внутри все клокотало.
«Черт возьми, мерзавец!» - как же ей хотелось все высказать… Графиня прикусила щеки изнутри, чтобы привести голову в порядок, но ярость гремела внутри нее.
- Я надеюсь… надеюсь, вы все-таки примете к сведению мое желание, потому что будет весьма досадно, если вы станете меня принуждать.
Он хмыкнул.
- Зачем вас принуждать, по-моему, то положение, которым вы пользуетесь здесь, вам самой доставляет удовольствие.
Калани покраснела от гнева.
- Если бы я знала, чего оно мне будет стоить, это положение!
- Верной службы, только и всего. Я полагаю, вы достаточно дальновидны, чтобы не брать в расчет несущественные обиды.
- Потеря мужа, по-вашему, несущественна?
Корунд вдруг замер и бросил на нее нервный взгляд.
- Я не имел в виду…
- Да уж право! С вашей предприимчивостью нельзя не пойти до конца.
- О чем вы? – Корунд как будто побледнел.
- Да ни о чем! Я надеюсь, вы не собираетесь нас похоронить также, как моего мужа.
- Я… - на таком моменте они обычно прерывались и заканчивали встречу. Она извинялась и спрашивала позволения уйти. Он позволял.
В этот раз Калани не спросила. Попрощалась и ушла. А король так ничего и не добавил.
Глава 6
Прошел месяц. Король все-таки отправил в княжества Глерлена, что вызвало в высшем военном командовании ощутимое недовольство. Впрочем, теперь Корунд занялся их делами самостоятельно, а Шакадал только лишь консультировал его и опять засел в своих подвалах.
Приехал Тафет, но ненадолго – помочь Корунду уладить кое-какие экономические вопросы. Калани хотела с ним встретиться, но герцог уклонялся всеми правдами и неправдами.
В своих расследованиях она и ее люди не преуспели. На месте трагедии не осталось даже головешки. Свидетели и неблагонадежные участники были мертвы, остальное сотворили участники тайной полиции, ближайший круг Шакадала, и записи, по-видимому, если и существовали, то хранились за семью замками. Разочарование сводило Калани с ума, она боялась, что если история будет продолжаться, рано или поздно, нервы ее сдадут, и она выскажет королю все напрямую.
Не добавляло ей радости и то, что Тарлек высказал неожиданное желание однажды попасть на службу в тайную полицию. Он озвучил это за одним из обедов, и у Калани волосы зашевелились на затылке. Она выронила вилку.
- Что ты сказал?
- Я сказал, что было бы неплохо. Если Шакадала уберут. Населению, как видится, все еще нужен представитель, я много слышал шушуканий о том, что очень жаль, что в этой клоаке больше нет народного защитника. Меня тошнит от мысли заниматься этим, но коли уж я сын народного героя, пожалуй, это мой долг.
- Король не позволит, - нервно рассмеялась Калани.
- Не позволит. Но я могу работать вне ее стен, только лишь выступать как посредник перед королем, - сказал граф, проглатывая кусок запеченного яблока. Калани больше не могла притронуться к еде.
Кадлер сидела не дыша, переводя взгляд с матери на брата. В такие моменты она всегда старалась становиться незаметной.
Мать кое-как оправилась:
- Ты… ты начинаешь принимать это слишком близко к сердцу.
- Нет. Я лишь стараюсь найти для себя что-то приемлемое, коли мы остаемся.
- Мы не остаемся.
- Король просил тебя сдвинуть срок отъезда.
- Я… я ему напомнила, что королям не пристало изменять своему слову.
- Интересно, насколько это подействует, - спокойно сказал Тарлек, отправив в рот еще один кусок.
Калани вперила в сына гневный взгляд и не отрываясь сказала низким голосом:
- Кадлер, иди в комнату, пожалуйста.
Девочка мигом встала, звякнув приборами, и скрылась из обеденного зала.
Когда она ушла, мать продолжила хрипло:
- Отец на этом погорел, а теперь и ты собрался?
- С отцом это не связано. Король придумал эту должность, и она определенно полезна. Корунду она добавляет очков, нам дает возможность спасти невиновных. Да и доступ к важной информации… какой-никакой.
- Какой информации тебе не хватает?
- Что случилось с генералом, например?
Калани нахмурилась и некоторое мгновение раздумывала перед ответом.
- Король не убивал Алмазана.
- Значит, его убил Шакадал.
- Не Шакадал.
- Он сам тебе сказал?
- Король сказал.
- С его слов, мы могли бы уехать через месяц. Стоит ли ему доверять?
- Тарлек…
- Пойми, мне очень трудно, мама. Я ненавижу этого человека. И не хочу делать, что он скажет. Но из всех вариантов, что скрасит для меня весь ужас ситуации, единственная должность, где я вижу действительный результат своих трудов – это защита нашего населения.
- Ты можешь заниматься крестьянской реформой, проводить…
- Какой реформой? Я офицер! А я не могу служить в армии.
- Тарлек… тебе не нужно туда идти.
- Почему?
- Потому что… потому что я знаю, что дело в Алмазане… и что ты хочешь быть ближе к отцу. И что ты хочешь узнать… Ты попадешь в ловушку, и я тебя потеряю.
- Я там уже был – и выбрался. Теперь я по эту сторону клетки. Не бойся. Ничего предосудительного я делать не стану.
- Если ты станешь искать…
- А есть что искать? – усмехнулся Тарлек.
Калани вздрогнула и отвела взгляд.
- Я рад, что ты наконец со мной согласилась, - пожал плечами граф.
- Нет, я думаю, что… в любом случае, если ты проявишь нелояльность… пощады не жди.
- Ну… вряд ли Корунд подпустит меня так близко или вообще позволит… это всего лишь идея.
Калани посмотрела на сына долгим взглядом.
- Что? – спросил он.
- Ты так похож на отца. Никак не уймешься.
- Ну… у нашего рода одна судьба, - он как-то таинственно улыбнулся и вдруг лицо его стало необычайно серьезным, а взгляд устремился куда-то в одну далекую точку.
«Он все равно это сделает…» - с ужасом подумала Калани. На глаза ей навернулись слезы. – «Господь великий, помоги мне».
- Тарлек, - позвала она заплетающимся голосом. Он повернулся к ней. – Алмазан жив.
- Я знаю, - спокойно ответил граф и улыбнулся.
Калани опешила.
- З… знаешь?
- Да. Он выходил со мной на связь.
У нее упало сердце.
- Ч… и что?
- Ничего…
- Нет, что… - она сглотнула. – Что он тебе… что он рассказал?
- Все.
Она похолодела, и голос упал до хрипа:
- Ч-что все?
Тарлек вздохнул и ответил совершенно спокойно:
- Все. Я знаю, что Аседан Тафет убил отца. Знаю, что восстание постановка. Что Ингуссалир ни при чем. И король, возможно, тоже.
Графиня открыла рот, больше телом она пошевелить никак не могла, оно словно одеревенело. Следом она выдавила:
- И?
- Что и?
- И н-ничего про… про свои планы?
- Ну, пока он сказал, что не время мне знать об этом.
Титаническим усилием Калани заставила себя не вскочить, расплакавшись, и не заорать, что она запрещает. Графиня тяжело вздохнула и следом прижала руку ко рту.
- Он втянет тебя, втянет… - она спрятала лицо в ладонях и расплакалась.
Тарлек от неожиданности сначала впал в ступор, потом бросился к матери.
- Мама, успокойся, все хорошо! Генерал сказал, он сам все уладит, мне просто нужно дождаться его распоряжений!
Калани вцепилась сыну в плечи мертвой хваткой, он ойкнул, а она как в горячке зашептала:
- Он хочет свергнуть короля, понимаешь, и посадить тебя на трон. Это все закончится тем, что тебя убьют, убьют! Он думает только о троне, и больше ни о чем. Своим сыном, проклятый, рисковать не хочет, а тебя готов принести в жертву. Ты не можешь… не должен… подумай обо мне, о Кадлер, Тарлек. Мы потеряли твоего отца, и я не переживу, не переживу, - она снова уткнулась в ладони. – Я просто умру вслед за тобой. А твоя сестра…
Тарлек прижался к матери и погладил ее по спине.
- Все будет хорошо, мама, не волнуйся! Я ничего не стану делать, и никогда не подвергну вас опасности, я обещаю. Мы уедем. Пожалуйста, не плачь. Я все сделаю ради вас.
Она только всхлипывала, а сын продолжал обнимать мать.
Тем временем в другом месте разражалась новая драма.
Кадлер очень рано поняла, что главным ее оружием станет скрытность и незаметность. Информацию и положение вещей она узнавала, молча наблюдая и делая выводы. Когда надо – подслушивала, но чаще просто сидела, и ее не замечали. Не то чтобы Кадлер хотела такой быть, просто ее переживания чаще всего оставались вне поля зрения родителей – она была меньше Тарлека, и когда у нее появились первые серьезные проблемы, он уже был достаточно взрослым, чтобы занимать все внимание родителей, а Кадлер слишком любила их и брата, чтобы докучать. Если девочке и удавалось проявлять сильные эмоции, то только безопасные и положительные. Все остальное она научилась держать в себе.
Единственный, с кем она, пожалуй, могла поделиться некоторыми переживаниями, был Геопал Тафет, достаточно нежный и деликатный для ее ранимой души. Они садились вместе на пеньке где-нибудь в лесу, и она начинала болтать. Но чаще они просто молчали.
Кадлер ушла, как мать сказала, но до комнаты не добралась. Обычно такие вещи обсуждались при закрытых дверях в кабинетах, и девочке было сложно подслушивать. Но в коридорах следовало лишь остерегаться появления слуг. Все блюда уже подали, так что пока опасаться их появления не стоило.
Слова Тарлека «Аседан Тафет убил отца» настолько выбили у девочки почву из-под ног, что она едва не упала. То ли комната кружилась, то ли сама Кадлер, но она ощутила себя стремительно несущейся в бездну, и схватилась за стену. Надо было сделать вздох, но грудь так сдавило, что девочка испугалась, что умрет, задохнувшись. Что-то жгло все ее тело. Она даже не заметила, как огромные капли слез стали падать с щек, разбиваясь о пол как льдинки. Кадлер смогла сделать вздох, но шумный, и тут же с силой сжала рот руками, чтобы не завопить. Проскакав на цыпочках по коридорам, сбив кого-то, она выскочила на задний двор и разревелась. Останавливаться было нельзя, ее могли поймать, и Кадлер со всех ног побежала в лес, на ходу завывая и размазывая по лицу слезы. Пинала ветки, колотила руками по деревьям и истошно визжала. Не замечая немногих попрятавшихся дриад, с которыми с детства играла, и которые испуганно наблюдали за ней из-за деревьев.
Почти охрипнув и сотрясаясь от ярости, она стала собирать все мысли на том предмете, на котором могла выместить боль и гнев. Это придало ей импульса. Через лес Кадлер рванула к владениям Тафетов. Участок герцога примыкал к землям, принадлежащим дому Моха, и был выбран и специально пожалован по просьбе Аседана Тафета после «битвы в кровавом лесу».
Гел упражнялся у себя во дворе: деревянным мечом рубил фигуру солдата. Военные занятия ему, в отличие от Тарлека, претили, несмотря на все попытки привить мальчику «мужеское» образование. Кадлер пролезла за ограду через дырку в заборе, которую Геопал проделал специально для нее. Увидев подругу, он обрадовался и уже собирался поздороваться, но вдруг замер, испугавшись.
- Кадлер, что с тобой?
Она в три прыжка подлетела к нему и с силой толкнула. Геопал едва не упал.
- Ты! – заорала она в слезах. - Твой отец убил моего отца!
- Что? – Гел выпучил глаза. – Что ты говоришь?
Кадлер толкнула его еще раз.
- Брат сказал, твой отец убил моего отца.
- Что?! Этого… этого… не может быть. Я не-не… я не… Мой отец бы такого не сделал! Это неправда!
- Вы предатели. Вы предали короля, предали нас, и вы совсем не друзья. Твой отец предал моего отца. Вы убийцы и лгуны, – Кадлер в третий раз толкнула Геопала, и тот толкнул ее в ответ, разозлившись.
- Это неправда, этого не может быть! - сокрушенно твердил мальчик.
- Правда! И я больше не хочу с тобой дружить. Ты теперь мой враг!
Гел не нашелся, что ответить. Ее слова подействовали как пощечина. Мальчик насупился, чтобы не расплакаться, и отвернулся, высокомерно задрав голову.
- Да? Ну и ладно.
Кадлер его поведение привело в еще большее бешенство, и она, завизжав, кинулась на мальчика, повалив на землю. Они орали, тащили друг друга за волосы, били и пинали.
На крики сбежались слуги, махая руками и причитая:
- Что вы делаете, маленькие господа, остановитесь! Остановитесь!
Дети не обращали внимания. Во двор чуть погодя вышла хозяйка дома, в чепце и платье на сельский манер. Статная женщина серьезно оглядела детей, и брови ее сошлись на переносице. Она подошла к дерущимся и с силой растащила в стороны, несмотря на их сопротивление. Кадлер хватала Гела за шею, а тот цеплялся за ее волосы, и оба царапались.
- В чем дело? Что происходит, я спрашиваю? – сурово поинтересовалась герцогиня.
- Я все знаю! Вы предатели и убийцы! И вы убили моего отца!
Гел опять начал орать:
- Это неправда!
Его мать бросила на Кадлер какой-то странный взгляд, а затем мельком глянула на слуг.
- Мама? Мама? – взывал Гел, надеясь, что мать опровергнет слова Кадлер.
- Юная леди не совсем в добром здравии, Эскин, отвезите ее домой, - сказала герцогиня слугам.
- Со мной все в порядке, я все знаю! - крепкий дворецкий приобнял девочку, а скорее сжал, оттащил от Тарлека и увел.
- У юной графини просто жар. Возвращайтесь к работе, - сказала хозяйка, отпустила сына и направилась в дом. Гел рванул за ней.
- Мама, объясни. Объясни! Это ведь неправда?
- Когда отец вернется, он все тебе объяснит.
- Но, мама! - Геопал схватил мать за подол.
- Никаких «но», Гел, - строго сказала мать. - Если отец сочтет нужным, он все тебе объяснит.
Она вырвала ткань и скрылась в особняке, а Гел остался стоять в предгрозовой тишине, и небо над ним растекалось словно синяк.
В особняке Моха слуги прикрывали окна и убирали белье с улицы.
- Будет буря, - сказал Иара, встретив графиню в коридоре.
- Я не могу найти Кадлер, - в волнении сказала она.
В дверь позвонили, затем раздались голоса. Служанка позвала графиню, и та вместе с управителем вышла в холл. На пороге стоял управляющий Тафетов вместе с растрепанной Кадлер.
- Святые небеса, что случилось? – ахнула графиня.
- Я прибыл по поручению хозяйки. Боюсь, произошла неприятность. У маленьких господ вышла перепалка.
Иара молчаливо вздернул брови. Калани кинула ошарашенный взгляд на дочь, неловко улыбнулась и извиняющимся тоном сказала:
- Я… приношу глубочайшие извинения. Заверьте герцогиню, что мы непременно во всем разберемся.
Мужчина поклонился и ушел. Иара тоже скрылся, ничего не сказав и оставив хозяйку с дочерью наедине.
- Как… как это понимать? – запнувшись спросила Калани. Кадлер упрямо смотрела в сторону и молчала. – Кадлер!
Без ответа. Калани присела перед девочкой.
- Поговори со мной, что ты делаешь? – настаивала мать. Но дочь словно была не в себе. Мать взяла ее за руку.
Тут у Кадлер полились слезы, и она закричала:
- Я все знаю, мама! Они убийцы! Они убили отца!
От неожиданности и шока Калани отшатнулась и едва не упала назад.
- Что?
- Я все слышала! Слышала, что вы говорили! Что они убили отца! Ненавижу их!
- Ты что… ты… пошла к ним с этим?
- ДА! Чтобы они знали, что они предатели! Нельзя было им доверять. Оставили нас один раз, оставят и другой. И Гел… такой весь из себя… добрый! А я дура! Дура! - она вцепилась себе в волосы и завыла.
- Кадлер! – мать попыталась обнять ее, но Кадлер вырвалась и побежала по лестнице наверх, едва не сбив брата.
Графиня со всхлипом кое-как поднялась, прижимая руку к сердцу, и присела на софу.
Тарлек спустился вниз.
- В чем дело?
- Она все слышала.
Сын застыл на какой-то миг, глядя в пустоту, затем тяжело опустился рядом с матерью.
- Думаю… - он долго размышлял над следующими словами. – Я думаю, она все равно узнала бы.
- Она объявила Тафетам об этом.
Тарлек ошарашенно воззрился на мать.
- Да, - горько хмыкнула она и опустила голову. – Устроила скандал прямо у них дома.
Тарлек молча уставился на нее, не зная что сказать.
- Думаешь… думаешь, они расскажут ему?
- Даже если не расскажут… их слуги расскажут.
Какое-то время они оба молчали, затем Тарлек едва слышно сказал:
- Прости меня. Это моя вина.
- Да нет. Это я инициировала этот разговор. И не нужно было ничего от тебя скрывать. Ты уже взрослый, - Калани слабо улыбнулась. Они посидели еще немного, затем она добавила. – Я должна поговорить с ней.
Графиня хотела встать, но сын удержал ее.
- Давай лучше я.
- Тарлек…
- Давай я. Это должен быть я.
Она неуверенно присела назад, а он встал, поднялся по лестнице и направился к Кадлер.
Сестра лежала в комнате на кровати пластом, уткнувшись в подушку. Юбка ее платья и волосы растрепались. Совсем не графская дочь. Тарлек бесшумно подошел к кровати сестры и аккуратно присел на край, положив руку на спину девочки.
- Кадлер.
- Отстань, - она резко повела плечами. Брат убрал руку.
- Давай поговорим.
- И ты все знал, - пробурчала она в подушку. – Все знал, и мне не сказал. Брат!
- Я не сказал…
Она резко повернулась против оси, села и уставилась на него огромными красными глазами. Маленький взъерошенный птенчик.
- Потому что я маленькая? Или потому что я глупая? Ты должен был мне сказать, я на тебя надеялась всегда! Папа и мама могут отталкивать, но ты… ты же мой брат! Я так надеялась, что мы с тобой в одной команде, что ты не считаешь меня какой-то полезной куклой, которую можно выставить, чтобы все гордились.
- Я не считаю…
- А ты! Тоже хочешь, чтобы я ходила и улыбалась!
- Я не хочу, чтобы ты ходила и улыбалась.
- Тогда почему скрыл?!
- Я хотел, чтобы ты была счастлива.
- Как я могу быть счастлива, когда все всё знают, кроме меня?
- Об этом никто не знал. И это осталось бы тайной.
- Тафеты знают. И Гел!
- Гел ребенок, как и ты. Он ничего не знает. И не отвечает за то, что сделал его отец.
- Он сын предателя! И убийцы нашего отца!
- Он сын, но он не убийца и не предатель. Он не виноват.
- Значит, я виновата?!
- Нет, - едва слышно вздохнул Тарлек. – Никто из вас не виноват. Такие обстоятельства.
- Я не буду с ним общаться больше никогда! Хочу, чтобы он умер. Все они, вся семья!
- Кадлер…
- Оставь меня! Я не хочу с тобой говорить, ни с кем больше. И в гимназию больше не пойду. Не хочу его видеть, - она отвернула и легла в прежнюю позу.
- Мне очень жаль, что ты узнала вот так, - словно не слыша, сказал брат. – Я должен был тебе сказать.
- Должен, - пробурчала она.
- Прости меня.
- Нет.
- Кадлер…
- Нет! И уйди, пожалуйста.
Тарлек посидел еще немного, затем встал, поглядел на сестру и молча вышел.
Мать ждала его снаружи в конце коридора. Когда сын появился, она кинулась к нему.
- Ну, как она?
Он лишь мотнул головой. Калани заломила руки от напряжения и тоже мотнула головой.
- Что будем делать? – спросил граф.
- Теперь ждешь моего решения? – нервно усмехнулась мать.
- Ситуация обострилась. Решать должен кто-то один.
Калани долго молчала, слушая порывы ветра за окном, затем сказала:
- Будем ждать. И надеяться на Бельгора. Если Корунд узнает, что мы в курсе, он не отпустит нас. Ты согласен?
Тарлек кивнул.
Глава 7
Несколько недель для нее прошли в дичайшем напряжении. Калани ожидала реакции от короля и каких-то сообщений от Бельгора, но оба хранили гробовую тишину. Графине это виделось тишиной перед бурей.
Потом наконец дело сдвинулось с мертвой точки. Появились «реальные свидетельства», что Алмазан умер, и что в гибели его виноват Шакадал. Фальшивые, но хорошо разыгранные заявления «очевидцев», которых, конечно, быть не могло, но народ легко всему верил, особенно если его к тому уже тщательно настроили. Никто не удивился, что дело разрешилось именно так. Дальние земли выразили ноту протеста, поддерживаемые тамошней знатью, сторонниками королевской семьи, и королю пришлось отрядить войска на поддержку Глерлена, ведущего мирные переговоры.
Корунд долго раздумывал над этим решением, поскольку отправка значимого числа войск являлась затратным да и рисковым предприятием, но все-таки сделал это. Его приближенные, в особенности, дворянское командование, остались не в восторге от такой инициативы. Теперь уже не шепотком стали звучать заявления о необходимости радикально решить вопрос с наемником. Никого уже не волновало, сколь правдивы доказательства, достаточно было, что из-за этого человека постоянно происходили неприятности. Корунд пока оставался глух.
Приближалось время ежегодного фестиваля расцвета Ллулаон, и король надеялся переключить все внимание на предстоящее торжество. Один из немногих поводов объединить все сословия. Он вызвал Калани к себе. Это была их первая встреча после инцидента с Кадлер, и графиня с дрожью гадала, знает ли он уже о том, что случилось.
Они встретились, и большую часть приема действительно говорили о делах, причем в довольно позитивном ключе. Это немного расслабило Калани, но она помнила, что с этим человеком все всегда мнимо, и он может напасть неожиданным образом в любой момент.
Так и случилось. Он хотел, чтобы Тарлек возглавил парад гвардии.
- С… с чего бы, позвольте узнать, возникла такая идея? – возмутилась она. - Он даже не командир.
- Он сын героя. Вы знаете, что Ллулаон значит для простых сословий королевства. И этот праздник… Граф последний мужской представитель королевской семьи в Асфири.
- Не забывайте про Рискеля! С учетом произошедшего с Бельгором… я думаю, его участие более благоразумно, если вы намерены показать, что не причастны к… предполагаемым событиям.
- Это будет выглядеть ненатурально. Словно я пытаюсь оправдаться.
- А использование Тарлека таким бесстыдным образом – это натурально!
- Графиня...
- Ваше величество, мне кажется, мы с вами сходны в мысли, что Тарлека лучше держать вдали от… опасных предприятий.
- Что опасного в параде?
- Откуда я знаю, что там может случиться?
Корунд нахмурился.
- Опять предполагаете гадость?
- Я хочу сказать, что тот, кто покушался на Бельгора, вполне может покушаться и на моего сына.
- Да с чего бы? – поинтересовался Корунд.
- А с чего бы убивать генерала?
- Вы что, верите в эти слухи? – нахмурился король.
- Сколько времени прошло, а Бельгор так и не объявился. И оборотни признались.
- Да уж, что б его… При таком раскладе я не избавлюсь от этого никогда!
- Ну, стоит один раз бросить на себя тень…
- О чем это вы? – помрачнел король.
- Ни о чем.
Король вздохнул и долгим взглядом посмотрел на нее.
- Временами мне кажется, что проще посадить вас в темницу и никогда не выпускать.
- Лучше дайте нам уехать. Обещаю забыть обо всем как о страшном сне. И молчать.
- Почему вас так сильно тянет отсюда?
- А какой резон здесь оставаться?
Король лишь как-то многозначительно хмыкнул, и внутри Калани вскипел гнев.
- Полагаете, в этом действительно может быть какая-то польза? – сквозь зубы поинтересовалась она.
Корунд пожал плечами.
- Я могу вам сказать, но вам не понравится.
- Мне много что не нравится, но вас это не останавливает.
- При всем уважении, я понимаю вашу суть. Все, что вы делаете, вы делаете к выгоде. И, простите, отлично умеете приспособиться, - графиня вспыхнула, но король вскинул руку, пресекая возражения. - Вы не соглашались с мужем, но следовали за ним и подстраивались по ситуации, вы не соглашались со мной, но подстраивались по ситуации. Нет причин не делать этого и дальше. Наш союз был выгоден для нас обоих, потому я и даю вам время опомниться и передумать.
- Передумать? – опешила Калани. Такого она не ожидала.
- Да. Надеюсь, что вы осознаете, что потеряете, если уедете. Вам нравится управлять.
- Я не готова ради этого лишиться жизни.
- Этого не произойдет. Не доверяете мне? Можете придумать гарантии, которые вас устроят. Я обещаю…
- Я прошу прощения, но никаких гарантий с вами быть не может, - резко ответила она.
- А если я вышлю Тарлека к вашему брату? Гарантирую, что он до конца жизни будет подальше от всяких опасностей, от любой службы. Если не встрянет сам. Но, думаю, если вы с дочерью останетесь, он проявит благоразумие.
У нее упало сердце.
- Это шантаж.
- Это возможный выход, который, я полагаю, устроит и вас, и меня.
- Вы все равно забираете у меня сына!
- Он может остаться здесь, если хотите.
- Ну, знаете! – Калани вскочила, но ничего не сказала, нахмурилась и уставилась в окно, размышляя.
- Присядьте, - спокойно попросил король.
Она села.
- Вас ведь волнует безопасность сына. Вы опасаетесь, что я что-то с ним сделаю. Я предложил решение. Мне нужна ваша поддержка. Вот и выход.
- Я не смогу его оберегать в такой дали.
- С этим справится лорд Улиу, ваш отец и весь МеНС, я полагаю.
- Алмазан тоже был в окружении друзей, но это не помешало ему погибнуть.
- Да не убивал я Бельгора! – рявкнул король не сдержавшись, и Калани вздрогнула.
Корунд дернул головой, зажмурился на какое-то мгновение, приходя в себя, и тихим опасным голосом продолжил:
- Ваши подозрения мне уже надоели.
- Тогда дайте мне уехать, - едва слышно попросила она.
- Я не могу, - серьезно ответил король. - Вы пользуетесь почетом, и у вас к счастью нет амбиции к махинациям против меня, хотя и да, отчасти потому что вы знаете, чем это чревато. И вам в отличие от многих ничего от меня не нужно. Вы честны и исполнительны и всегда были настроены договориться, даже если взять пример с казной во время войны. Даже при моем правлении вы чувствуете себя словно у себя дома, не носитесь туда-сюда с инициативами, не стараетесь урвать побольше. Нигде вне пределов Асфири вы не получите столько, сколько будете иметь, оставаясь близкой ко мне. Да, вас ненавидят, потому что боятся. Потому что вам завидуют жалкие льстецы, дорвавшиеся до королевского пирога, не осознающие при этом, что вы пережили. И это придает вам величия.
Она смотрела на него, нахмурив брови, зло, когда он пытался ее умаслить. И наконец жестко ответила:
- Я не хочу и не могу на вас работать. И не буду.
- Почему?
- Потому что. Потому что…
Она схватила себя за язык. Ах, как же ей хотелось сказать! Зло так и раздирало ее душу. Как он мог вообще предполагать… после всего?
Корунд некоторое время наблюдал за ней, затем тихо усмехнулся и опустил голову.
- Обстоятельства ваши мне ясны. И все же полагаю, что здесь не только моя вина.
- Что? – вскинулась Калани.
- Не знаю точно, как много вам известно, и ума не приложу, как это случилось, вряд ли Тафет проболтался. Но ваш муж не был святым, и сам совершил преступление, поставив вашу семью выше страны и чести. Так что если раздумываете о том, как это использовать, подумайте снова. Не навредите ли вы этим самим себе.
- Мы? – Калани вздрогнула и запнулась. – Что вы… о чем вы?
- О смерти вашего мужа.
Калани так ошалела, что некоторое время ничего не могла произнести.
- Это все вы! Да разве у него был выбор? – наконец вскричала графиня.
- Был. Он мог отказаться. Вас бы никто не тронул, даже Шакадал. Но граф не доверял мне настолько или всерьез полагал, что друг станет действовать против моей воли, - Корунд как-то сдавленно хмыкнул и отвернулся. - Возможно… возможно, к тому были основания. В любом случае, о произошедшем остались записи. Ваше слово против моего. Вы потеряете все, и я смогу сделать так, что вас растерзает народ, а не я. Вы знаете, сколько всего было сделано во имя его «светлой памяти», представьте, что будет, если окажется, что граф виновен в резне.
Она молчала, никак не могла поверить в то, насколько спокойно он все это воспринимает. И как может быть столь бездушен. Король тоже больше ничего не добавил.
- Вы… Да вы просто чудовище! – наконец вырвалось у графини. - А за себя не боитесь? Это ведь был ваш приказ! Все это! И загубленные жизни!
- Ну, для отвода глаз можно массу всего придумать. Люди Шакадала весьма изобретательные.
Калани вдруг неконтролируемо расхохоталась.
- Возьмите себя в руки, - попросил Корунд.
- После всего… - не пытаясь остановиться, в перерывах отпускала она. – После всего вы думаете… что мы можем как-то работать вместе? Великие небеса, да как такое могло прийти вам в голову? Действительно, нет у вас сердца! Создатель всемогущий, вы и правда какой-то монстр!
Король ничего не отвечал, пока она немного не опомнилась. Утирая слезы с уголков глаз, Калани сказала:
- Вы не можете всерьез надеяться, что какие-либо взаимоотношения после таких признаний возможны.
- Вы знаете, что убийство графа не было моим распоряжением? - спросил король спокойно.
- Какая мне разница до этого? Шакадал вам подчиняется. И не сделал бы этого, не знай он, что останется безнаказанным.
- Пусть так. Но это была ошибка…
- Ошибка?! – воскликнула Калани. – Ошибка! Вы убили моего мужа.
- Если желаете, я им пожертвовал…
- Пожертвовали? – вскинулась она. – Вы убили его!
- Да, я убил его, черт возьми! – Корунд ударил по столу так, что все предметы на поверхности подскочили, но Калани и бровью не повела. Затем король отошел к окну и как-то опустошенно продолжил. – Убил... и мне жаль… я не должен был… позволять… Но это большая игра…
- Это не игра!
- В самом деле? – горько усмехнулся Корунд. - Вы ни разу не предполагали такого исхода?
- Вы шутите?!
- Перестал бы кто-либо из вас служить моей жене или покойному королю, если бы потерял из-за них члена семьи в битве?
- Ни Солана, ни Геллатроп никогда бы не сделали того, что сделали вы!
- И все же те, кто занимает высокий пост, кто соглашается служить короне и монарху, может рано или поздно потерять жизнь.
- Я прошу прощения, надо понимать, за что они ее потеряют!
- Некоторые служат глупым королям и расстаются с жизнью из туманных представлений о чести…
- Но вы не глупый монарх! И Балдрон погиб не из туманных, а вполне реальных соображений чести! Хотя нет, подождите, вы своими бесконечными подозрениями не давали ему жить и на смертном одре лишили его даже этой самой чести!
- Если вы про все события, то, как я сказал, уж простите, участие было его выбором. А если говорить про всю его жизнь, то он служил мертвым идеям. В этом нет чести.
- А в вас есть! Вы разрушили мою семью, целый род, и больше того – эту страну!
- Вы прекрасно знаете, что это не так. Рано или поздно нашелся бы кто-нибудь. Не я… так другой. Может быть, хуже. Скорее всего, кто решился бы… был бы хуже.
- Да, это всегда одна и та же история! Но она вас не извиняет.
- А я и не собираюсь извиняться.
Графиня прижала руку ко лбу и уставилась огромными глазами в пустоту. Никак не могла прийти в себя.
- Не могу… это просто… невозможно… невозможно, - все твердила она.
- Кто знает пределы… людских душ. Я вас прошу подумать.
- О чем? – разъярилась Калани.
- О том, что сказал. О гарантиях. Я виноват перед вами. И не хочу вам зла. Но вы нужны мне. Подумайте, что может убедить вас остаться на приемлемых условиях.
- Да что с вами?! Как… вообще! С чего вы решили… почему вы считаете, что это возможно? Вы мне сказали такое! Я буду ненавидеть вас до конца своей жизни! Вы разрушили мою семью.
- Не я…
- Вы! Вы!
- Прошу вас!
Калани снова засмеялась, провела руками по лицу, покачала головой. И вдруг резко и четко выдала:
- Ну, ладно. Или Шакадал, или я. Вот мое условие.
- Что? – опешил король.
- Вы меня слышали. Или Шакадал, или я!
- Нет, - выдохнул король. - Это невозможно.
- Значит, все! И будьте уверены, если вы не дадите мне уехать, богом клянусь, я сделаю все, что могу, чтобы правление ваше не было спокойным.
- Неужели вы настолько безумны? Ваши дети…
- Мои дети всегда будут в опасности рядом с вами! Мы все не в безопасности, пока при вас эта… этот… человек, - тут у нее окончательно сдали нервы. - Не ради себя и не ради памяти мужа, а ради моего сына, вашего окружения и ради всей этой чертовой страны! Вы не понимаете, куда вы нас ведете. Куда он вас ведет!
- Вы чересчур много на себя берете, графиня, - предупредил Корунд.
- Я хочу, чтобы это было понятно. Может быть либо Шакадал, либо Асфирь.
- Кто это определяет? – недовольно поинтересовался король.
- Никто не определяет. Но это ваша обязанность – понимать и делать как лучше для страны. Что вы принесли Асфири или мне, или моей семье, что я должна благоволить вам!
- Благоволить? – разозлился он. – Я ваш король! Вы не обязаны мне благоволить, вы обязаны подчиняться.
- Подчиняться? Вы убили моего мужа! Что вы можете от меня требовать?
Корунд весь побагровел и поднялся из кресла, а затем наклонился к ней над столом.
- Вы сейчас ступаете на очень-очень скользкую дорогу, - почти по слогам грудным голосом произнес он.
Но Калани тоже поднялась, ярость и гнев предали ей сил.
- Все последние годы здесь являются для меня скользкой дорогой. Жизни стольких людей разрушили. Заставили всех оставить прошлое в прошлом, а сами что? Воевали за власть под видом желания лучшей жизни и прогресса, а теперь вцепились в застарелые методы. Он вас утопит. И нас всех. Гарантии? Какие гарантии, что мой сын не станет следующим? Как и Бельгор.
Они в ярости уставились друг на друга, но никто больше ничего не сказал. Считая за лучшее уйти, Калани откланялась и покинула кабинет короля, который к тому совершенно не возражал.
Глава 8
Уже дома Калани, конечно, все переосмыслила. Не то чтобы она жалела о сказанных словах, разве что осознавала всю опасность из-за несдержанности. Но сделанного не воротишь, и никакой иной реакции здесь быть не могло.
Передумать! Да что он себе воображает? Совершенный, совершенный…
Но одна идея короля все же не была лишена смысла, какую бы сильную боль графине она ни причиняла. Тарлеку лучше было уехать. Она с трудом верила Корунду на этот счет, слишком уж широкий жест. Но вдруг… ведь Улиу действительно мог позаботиться о ее сыне. Держать его… под контролем? Она сама себе рассмеялась. Кто знает, каким он вырастет учитывая, что молодой граф проделывал уже сейчас. С другой стороны, не подставит же он под удар свою мать и сестру?
С ним нужно было поговорить, но она боялась. И всеми силами старалась отсрочить этот момент. Тем не менее, ей следовало решаться. Король недолго мог проявлять такое великодушие.
Калани хотела. Хотела больше, чем боялась, что в этом есть какой-то подвох. В конце концов, какое-либо происшествие с Тарлеком привело бы к полному разрушению отношений ее с королем, а это, похоже, было не то, чего король жаждал, раз шел на такие уступки. Ее останавливала лишь любовь к сыну и глубокая скорбь от мысли, что она не увидит, как он вырастет и возмужает. Но ему там будет лучше. Вдали от Асфири, как она надеялась, он сможет позабыть все и жить счастливо. Обретет покой. Но все эти мысли не давали ей сил сделать выбор.
Что Тарлек будет чувствовать по отношению к матери? Предательство? Ярость? Тоску? Калани подумала о Кадлер. Тарлек был их единственной связью. Его отъезд разрушит все их отношения.
Затем король спросил сам, что она решила насчет отправки сына в Сердцевину. Он вел себя как ни в чем не бывало, но Калани трудно было смотреть ему в глаза без желания вновь высказать все, что она о нем думает.
Но это был правильный выбор. И редкий шанс. После того, как она приняла решение, ей оставалось поговорить с сыном, и этого разговора она ждала с леденеющим сердцем.
Когда они собрались вместе, Калани постаралась выбирать выражения очень тщательно, как с маленьким ребенком, пыталась обосновать правильность своей идее.
К ее удивлению, когда она объяснила ему план, Тарлек не сказал ничего, кроме следующего:
- Я так и думал.
- Сынок…
- Мама, из всех вариантов это был самый худший, - резко прервал он.
- Послушай…
- Нет, это ты меня послушай! Это решение равносильно твоему согласию со всей ситуацией. Поддержке короля. Сколько это… - Тарлек зачесал назад волосы, протараторив. – Небеса, что еще должно произойти, чтобы мы с ним развязались?
- Я хочу, чтобы ты был в безопасности…
- То же самое я могу сказать про тебя! Кто сказал, что Шакадал не примется за тебя? Тем более что от генерала нет вестей.
- Если мы будем молчать, Корунд ничего не сделает.
- Неужели? – с иронией поинтересовался граф.
- Если бы хотел, сделал бы. И он освобождает тебя…
- Да, чтобы заставить нас молчать! И угрожать нам обоим.
- Тарлек, мы сейчас находимся в его власти.
- И поэтому ты решила связать себе руки?
- Я выбираю твою жизнь!
- А как же ты? И Кадлер?
- Мы будем жить здесь.
- Под его началом? Ну, нет! Это же…
- Послушай, если получится, мы когда-нибудь приедет к тебе. Я надеюсь, что Кадлер…
- Надеюсь, надеюсь! Мы постоянно только и делаем, что надеемся, как будто ничего не можем сделать!
- А что мы можем? – печально спросила она.
- Надеяться на генерала.
- Он может быть мертв, - тихо напомнила Калани.
- Я в это не верю.
Мать присела перед сыном на колени.
- Тарлек, послушай. Он использует тебя. Бельгор стратег, я понимаю, о чем он думал, когда рассказывал тебе… Но ты не он и не можешь делать то, что он делает. Это его схватка. Пусть сам ее ведет.
- Это не так, это и мое дело тоже.
Мать покачала головой.
- Вот поэтому я и хочу, чтобы ты уехал.
- Я не уеду, - настаивал сын.
- Уедешь, - сказала мать серьезно. – Уедешь. Тебе уже даже подобрали позицию в Сердцевине.
- Что? Да как ты… - он гневно вскинул глаза, но Калани спокойно прервала.
- Я считаю, что так будет лучше для всех. В особенности, для тебя. Ты наконец освободишься от этого бремени. И я знаю, что ты не станешь действовать во вред мне и своей сестре.
Он упрямо мотнул головой.
- Все равно! Я не могу уехать, пока план генерала не завершен, пока… пока Шакадал на месте! Я не могу знать, что он сделает. Пусть Корунд и запудрил тебе мозги, - да, да, запудрил! – я не могу оставить вас с ним… против него. Даже исчезновение Бельгора не помогло!
Мать застонала:
- Тарлек...
- Ладно, пусть так. Считай, что я наивный идиот, - он отвернулся.
- Я не считаю, что ты идиот. Ты просто не понимаешь, что делаешь.
- Да уж конечно!
- Да, не понимаешь! – она резко поднялась и стала ходить по комнате, размахивая руками. - Мать не понимаешь! Я пытаюсь спасти тебя от участи твоего отца, Господи боже!
- Ладно, - разозлился сын. - Оставайся с ними один на один, следуй своим дурацким амбициям! Я уеду, и история нашей династии на этом прервется.
Тарлек тоже вскочил и демонстративно прошел мимо нее, задрав подбородок.
- Прекрати этот спектакль! – вскричала мать.
- Я все сказал по делу, - хмуро бросил юноша и вышел за дверь.
С тех пор они не разговаривали. Но Калани все равно инициировала подготовку к его переезду.
Тем временем приехал Улиу. Он прибыл по делам, а заодно - чтобы разрядить обстановку в доме: пытался наладить между матерью и сыном хоть какую-то коммуникацию, но - глухо. Больше всего ему было жаль Кадлер. Улиу старался любыми средствами подбодрить девочку и посвящал ей практически все свободное время, пока Калани и Тарлек вели молчаливую войну.
- Может быть, лучше бы и она с ним поехала? – однажды как бы между прочим спросил Улиу у сестры.
Калани сразу же вскинулась.
- С чего это?
- Она растет в нездоровой обстановке, и я боюсь того момента, когда вы с ней останетесь один на один.
- Что за глупости? Я ее мать.
- Ты знаешь, что она любит? О чем мечтает? С кем она сейчас дружит? Вы говорили про того мальчика, Геопала? Она очень переживает об этом.
- Его отец убил ее отца, это естественно. Ее чувства нормальны.
- Ей одиннадцать лет, она не может справиться с этим сама.
- Мы говорим… много… кажется, она все понимает…
- Понимает? – со вздохом повторил Улиу.
- Она рассуждает… здраво.
Улиу нахмурил брови и прямо посмотрел на сестру.
- Калани…
- Что Калани?! – вдруг с чего-то разозлилась она.
- Она ребенок.
- Я знаю!
- Поговори с ней, как мать. Утешь.
- Мы говорим! Я утешаю. Я просто не знаю… что я должна делать?
- С Тарлеком у тебя все идет на раз-два.
- Разве это похоже на раз-два?!
- Я имею в виду твою вовлеченность.
- Он проблемный ребенок! А она хорошая и умная девочка.
- Умная значит удобная. Она просто пытается минимизировать то напряжение, которое вы создаете. Но это не ее задача.
- Ты не понимаешь, с какими трудностями мне сейчас приходится иметь дело? – воскликнула графиня, хватаясь на голову. Только осуждения ей и не хватало.
- Я прекрасно понимаю, - мирным тоном заверил брат. - Но это твоя ответственность как родителя.
- Я не могу объяснить, понимаешь?! – выпалила Калани. - Она решит, что это король, и не сможет здесь нормально оставаться.
- Она в любом случае будет винить короля, потому что он виноват – косвенно. Но она потеряла друга, который не виноват.
- Виноват его отец!
- И ты так решила отомстить?
Калани метнула в брата ожесточенный взгляд.
- Что ты, дурак, в самом деле?
- А как иначе это объяснить?
- Я лишь хочу, чтобы наступил покой!
- Для этого надо прожить ситуацию, а не замалчивать ее. На Кадлер лежит непосильная ноша и в отличие от вас ей некуда деть переживания, она не может их выразить. Сейчас уезжает Тарлек, ее кумир. И ваша единственная связующая ниточка! Используй ее, пока это возможно.
- Перестань! – с надрывом воскликнула Калани.
- Но это так! – не сдавался Улиу.
Конечно, так.
Но она и этого не могла. Каждый раз думала, что должна что-то сделать для дочери, но не делала ничего. Ей казалось, если она откроет этот ящик, из него вырвется бездна неизвестного содержания и силы. Калани не была готова иметь с нею дело и потому каждый раз позволяла себе обманываться насчет состояния дочери. Прятала свои беспокойства в самых дальних уголках души. А отношения у них становились все более далекими. Дочь выросла, пошла в гимназию, поменяла друзей и интересы, и Калани предстояло познакомиться с новым человеком. Они обсуждали ее жизнь, но мать часто удовлетворялась дежурными объяснениями. Душа Кадлер оставалась для нее закрытой.
Калани вдруг стало страшно, что она никогда ее не узнает.
Пока Улиу был здесь, он прикладывал все силы, чтобы помочь им восстановить связь хотя бы в бытовых ситуациях. Кадлер делала все, чтобы никого не обременять, и ему самому приходилось вытягивать ее душу на поверхность. Он начал с простых вещей вроде событий в гимназии, и с простых вопросов в присутствии матери, чтобы не давить на девочку и дать ей почувствовать себя безопасно и свободно. Затем потихоньку старался выводить Кадлер на разговор про ее чувства, в том числе связанные с Геопалом и отъездом брата.
Кадлер обычно смущалась таких разговоров и быстро сворачивала их, но когда дядя приводил ей разные примеры и объяснял, что переживания нормальны, хмурилась и задавала вопросы. Временами она была готова говорить при Калани, а временами нет.
Улиу старался не выражать своего мнения по поводу будущих отношений между матерью и дочерью особенно явно, чтобы не раздражать сестру, но в ходе своих наблюдений Калани и так четко поняла, как много работы ей предстоит. И как много она упустила.
С моральным состоянием Тарлека дела обстояли гораздо хуже. Сквозь его панцирь не мог пробиться никто. С момента печального известия граф стал вести себя вяло и безынициативно, и его в связи с этим сняли с нынешней должности. Теперь на все Тарлеку было решительно все равно.
Через несколько месяцев ожидался конец учебного года. Выпуск Тарлека. После этого ему и предстояло отправиться в Сердцевину.
Глава 9
На место генерала Алмазана был назначен новый министр войны, король выбрал второго сына генерала Леваофа, главы Иласондоса, поскольку отец его содействовал Глерлену в урегулировании ситуации с дальними землями. Леваофы хоть и были лояльны королевской династии, смогли проявить достаточную гибкость, чтобы наладить с королем отношения. Либо, как воображала Калани, они тоже являлись частью плана Бельгора.
Временами ее одолевала паранойя.
Это решение опять понравилось не всем. Дворянское командование осталось не вполне удовлетворенным, поскольку рассчитывало на назначение Глерлена по его возвращении, ведь Леваофов они почти не знали. Промышленники военного толка надеялись на большее влияние Шакадала, поскольку привыкли работать с ним. Финансовый круг развития отнесся к назначению нейтральнее всех, для них главным являлось то, что кризисная ситуация постепенно разрешалась, и они могли вернуться к реформам.
Шакадал тоже пережидал в подземелье. Ему следовало быть особенно осторожным. Что бы ни думал король, наемник мало кому нравился. Хотя Бельгор и принадлежал к старому дворянству, и был членом королевской семьи, он пользовался уважением и у промышленного блока и, к неудовольствию Шакадала, даже у некоторых его верных людей, пусть исключительно за опыт и навыки. Другие оценивали генерала за умение держать себя, и за то, как он поднял армию, хотя и использовал для этого ресурсы сторонников короля. Народ и армия Бельгора тоже любили, он был милосердным военачальником.
Когда домыслы вокруг исчезновения Бельгора только начинали сгущаться, король отчаянно боролся с ними, что их только разжигало. И в какой-то момент он перестал. То ли последовал совету приближенных игнорировать происходящее, то ли боялся отвернуть от себя людей еще сильнее или полагал, что жесткое подавление будет автоматическим признанием его вины, или просто как-то опосредованно мстил наемнику за все последствия его действий.
Какова бы ни была причина, все равно в умах и перешептываниях в тавернах сочинилась неправдоподобная легенда с чрезвычайно жестокими подробностями, которая в дневное время никогда не всплывала наружу. Когда же стали циркулировать «доказательства», на Шакадала уже смелее полились обвинения, в кои-то веки народ мог высказать все накипевшее об этом человеке и его методах, имея публично одобряемый повод. Король оказался в ловушке. И в тот момент, наверное, проклял Бельгора.
Вместо семьи Моха появились новые безвинные жертвы – семья Алмазана. Его бывшую жену и сына осаждали любопытные. Кто-то искренне соболезновал, кто-то приходил к их дому, чтобы получить мрачные подробности.
Аскелера, бывшая жена генерала, слыла звездой публичной жизни. После развода с Бельгором ее с новой силой стали донимать поклонники, но второй раз она замуж не вышла, отвечая, что «королевские палаты на конюшню не меняют». Внешностью она сильно походила на вампиршу. Тонкий, гибкий стан, мертвенно-бледная кожа, пронзительные черные глаза и такого же цвета волосы до пояса. Одевалась она, как правило, тоже в черное кружево.
Их сын, Рискель, был светленький и могучий, как отец, в основном добродушного и безобидного нрава, но в иных ситуациях становился поразительно холоден и беспощаден и говорил такие вещи, что мог словесно вышибить дух из любого. Балдрон подозревал, что у юноши есть некоторые психопатические наклонности.
Именно Рискель в конце концов первым из важных лиц публично озвучил, что его отца убил Шакадал. Было сделано это как бы невзначай «как предположение в диалоге с глазу на глаз», но разлетелось по стране. Ему даже не пришлось ничего доказывать, и последующие его заявления, что это было «всего лишь мнение, основанное на слухах» уже не могло остановить водоворот событий.
Это привело уже к открытым заявлениям самых отчаянных придворных о необходимости отставки Шакадала. Поздно сообразившие советники постарались что-то сделать, но ситуация могла выйти из-под контроля, продолжай сам король делать вид, что ничего не происходит.
Калани во время встречи с Корундом спросила, намерен ли он что-то предпринять, и король впервые не стесняясь накричал на нее, обвиняя во всех этих злоключениях и «брожениях ума» именно ее, хотя графиня в кои-то веки никакого отношения к ним не имела и не собиралась давить на Корунда, а лишь интересовалась его планами и дальнейшей судьбой Асфири. Калани даже не смогла объясниться, пока он изливал на нее потоки бешенства и негодования. И больше он ее не вызывал.
Наконец у Тарлека закончились занятия. Он все-таки сдал все экзамены с блеском, чего никто не ожидал, опираясь на его последнее состояние, и теперь ему предстояло покинуть родину навсегда.
В свои последние дни дома он старался не бывать, чтобы не видеть мать и не говорить с ней. После гимназии забирал Кадлер и гулял с ней вдали от особняка. Может быть, пытался запомнить каждый уголок родного города, может быть, пытался приучить себя к мысли быть вдали от дома. Постепенно заканчивал все свои дела, прощался со знакомыми и друзьями. Только на мать времени не находил. Калани не знала, как заставить его провести с ней хотя бы какие-то последние мгновения.
Тут ей на помощь и пришла Аскелера.
Бывшая жена генерала с момента его исчезновения часто бывала в доме Моха – спасалась от непрошеного внимания. Раньше они с Калани особенно не общались, но последние события некоторым образом их сблизили. Аскелера, как и Калани, к королевскому роду не принадлежала, но делила судьбу жены члена этой династии и страдала от всех сопряженных последствий. К тому же, Тарлек и Рискель дружили, а в последнее время словно сговорились разрушить жизнь своим матерям.
Она предложила Калани совместно отправиться на премьеру в театр незадолго до отъезда графа. Маловероятно, что Тарлека бы это завлекло, если б не Рискель, а Аскелеру саму тревожила та же проблема, что и графиню.
- Я совершенно не понимаю своих детей, - поделилась с ней Калани.
- И не говорите, - низким тоном произнесла Аскелера, лицо у нее тоже было как у вампира – застывшее, как маска. – Еще эта мода – ребенок теперь равный, слова не скажи. Если так дальше пойдет и со слугами считаться придется.
- Это меньшее из зол, судя по тому, что король мне рассказал.
- Да? – скептично спросила Аскелера. – И что же?
Калани приподняла брови и не моргая уставилась в одну точку.
- Рано или поздно мы все станем предпринимателями или наемными рабочими.
- Да уберегут нас небеса от подобного!
- Я боюсь… не считайте меня пессимисткой… но я думаю, он реализует свой план.
- Пусть сам идет на свой завод. Корону, небось, снять забудет.
Калани прижала палец к губам, прося женщину замолчать. Аскелера встряхнула копной шикарных кудрей. Затем графиня едва слышно спросила:
- Вы что-нибудь знаете о генерале? Может, он вам что-то говорил?
- Касательно? – равнодушно уточнила Аскелера.
- Не знаю. Перед тем, как исчез?
- Сказал не беспокоиться о том, что случится в ближайшее время.
- Ясно, - Калани опустила голову.
- Но я не думаю, что… муж мой кажется открытым и прямым, но он не менее расчетлив, чем Корунд.
- Если это план, он чрезвычайно жесток.
- Пожалуй. Меня все обвиняли, когда мы развелись, в том, что я его ревновала. Но позвольте, какая женщина не станет ревновать такого мужа? Все время где-то, в сиянии славы, как я могла быть спокойна? И уж вы простите меня, у него род всегда стоял на первом месте, всегда! Не я и наш сын, а династия!
- Да, мне не говорите, - задумчиво вздохнула Калани.
- И еще, подумайте, соображение чести! Ставить в опасность семью, заставлять жить как на иголках, много ли чести? Я не могу совладать с сыном, и где его отец? Здесь нужна твердая мужская рука!
- Вы не думали уехать?
- Нет. У меня не было проблем при проживании здесь, таких, как у вас, по крайней мере. Мою сестру выдали за моего бывшего возлюбленного, вампирского герцога, я была юна и труслива, чтобы принять его дар. Но мы поддерживаем хорошие отношения, так что для нашего болезного духом пастыря выгодно ладить со мной. По той же причине мы с Бельгором придерживались нейтралитета. Я не знаю, что он задумал, если он, даст создатель, жив, но если использует нас, я его не прощу.
- Думаю, и король не простит его, даже если Бельгор жив и объявится.
- Не знаю, - лицо Аскелеры впервые поменяло выражение с бесстрастного на задумчивое. – Мужчины этой семьи обладают какой-то неосознанной притягательностью. Так вроде глянешь порой – и ничего особенного, а затем раз – и ты словно под какими-то чарами. Никак не оторваться. Может, это и на мужчин действует? Не зря Корунд никак от нас не отстанет. Все наши мужчины.
Калани так растерялась от ее заявления, что некоторое время даже ничего не могла сказать. Затем смущенно улыбнулась:
- Да, ваш муж известный красавец.
- Тот, за которого выдали сестру, тот красавец. А Бельгор его тень.
- Может, в этом и была причина всего? – едва слышно предположила Калани и осторожно отпила из чашки, пряча глаза.
Но Аскелера промолчала, погружаясь в свои мысли.
Ей как-то удалось завлечь сына на постановку, отношения у них все-таки были более налаженные, чем у Калани с Тарлеком в последнее время. По просьбе матери Рискель уговорил друга поехать.
В вечер постановки незадолго до отправления семейства в театр в особняке Моха раздался звонок. Иара поднял трубку. Услышав голос на том конце, он позволил себе удивленно вскинуть брови.
- Минуту.
Управляющий поднялся к графине. Она как раз заканчивала приготовления в спальне.
- Ваше сиятельство, вас к телефону.
- Кто там?
- Говорят, по поводу генерала Алмазана.
Она замерла и удивленно воззрилась на Иару. Он с какой-то тревогой на лице пожал плечами. Графиня быстро спустилась вниз и подняла трубку.
- Да? – недоверчиво произнесла она.
- Графиня, это я.
По телу у нее побежали мурашки.
- Генерал? Что вы…
- Не время, - затем он произнес адрес. – Приезжайте немедленно.
- Да о чем вы? Я еду на постановку с моими детьми. И с вашей семьей, между прочим.
- Решается судьба королевства! Приезжайте. Никому ничего не говорите.
- Я не могу. Тарлек уезжает через неск…
- Если вы меня послушаетесь, ему не придется никуда уезжать. Это последний акт. Я не могу ждать, я итак трачу время. Приезжайте.
- Послушайте! – нахмурилась она. – У вас было столько возможностей, и почему именно сейчас…
- Сейчас – значит сейчас! Да что с вами, в самом деле? Я не щенок – бегать за вами. Мы договаривались, что я сообщу о своих планах, когда придет пора! Вы отказались от своих замыслов?
Калани молчала, напряженно думала.
- Приезжайте, - и он повесил трубку.
Графиня так и осталась стоять, не шевелясь. Опомнилась она только когда Иара тронул ее за плечо.
- Госпожа?
Калани пошатнулась и заморгала.
- Что с вами, вам плохо? – он взял трубку из ее рук и повесил на телефон.
- Я? Н-нет, мне… я нужна, мне должно… - она помотала головой. – Боже, что со мной…
- Кто это был? – осторожно спросил управляющий.
Она растерянно посмотрела на Иару, нахмурилась, открыла рот, поглядела на напольные часы с какой-то грустью.
- Мне нужно… поехать.
- Куда? – удивился старик.
- Куда он сказал, - пространно ответила графиня.
- Кто сказал?
Калани повернулась к Иаре и пробормотала:
- Позвони госпоже Аскелере, пусть она заберет детей. Извинись перед ней.
- Мадам…
- Мне нужно ехать, - рассеянно сказала она, направляясь в холл. – Как все не вовремя, как всегда!
- Ваше сиятельство, граф отбывает через несколько дней! Вы должны провести это время с ним.
- Я знаю, знаю, - с горечью ответила графиня, набрасывая на себя платок. – Но если все получится, ему не придется уезжать. Если б только он заранее мог нам все объяснить!
- Кто?
- Никто, - она вздохнула и устало добавила. - Прошу тебя, позвони Аскелере.
Графиня покинула дом.
Пока она спешила к генералу, дети спустились вниз. Тарлек медленно оглядел опустевший холл, а затем Иару. Управляющий стоял хмурый, с каким-то застывшим лицом и не сводил глаз с двери.
- Иара, - позвал Тарлек. Управляющий развернулся к хозяину. – Где мама?
Старый слуга поднял брови, открыл рот, затем поглядел на Кадлер за спиной брата и постарался улыбнуться.
- У нее срочные дела.
Тарлек ничего не ответил, лишь на миг прикрыл глаза, глубоко вздохнув, а Кадлер нахмурилась.
- Какие дела сейчас? – спросила она недовольно.
Управляющий продолжал натянуто улыбаться.
- Вы знаете, как занята наша госпожа. Я позвоню мадам Аскелере, она заберет вас.
Он молча и второпях ушел, дети поплелись в гостиную – ожидать.
- Какие у нее могут быть дела? – возмущалась Кадлер, присаживаясь на диван.
Тарлек молчал. И все то время, пока Кадлер бурчала, ожидая его реакции, он ничего не произносил, уставившись в окно не моргающим взглядом.
Глава 10
Чуть погодя приехала Аскелера. Появилась в гостиной, не спеша стягивая перчатки, и поглядела на детей бесстрастным взглядом из-под широкой шляпы. На ней было темно-бардовое парчовое платье, расшитое лилиями.
- Добрый вечер.
Тарлек встал, Кадлер подняла на него растерянный взгляд. Ей хотелось поехать с мамой, да и Аскелера наводила на нее жуть.
- А где Рискель? – спросил Тарлек.
- В театре. Мы были в гостях неподалеку. Едем?
Тарлек глянул на сестру, а она на него.
- Какой смысл? Идея матери, а она не едет, - с досадой заметил граф.
- Это ваше последнее время в Асфири, не терять же возможности? К тому же, вам может быть комфортнее без нее, граф.
- Я согласился только потому, что она хотела…
- Графиня в любом случае будет рада, если вы хорошо проведете время, - растягивая слова, сказала Аскелера, медленно осматривая его с ног до головы.
Тарлек колебался, снова глянул на сестру.
- Может, останешься?
- Почему это? – насупилась она. – Я поеду с тобой.
- Мамы нет. Я еду из-за Рискеля. И потом… у нас будет прощальная пирушка.
Она взяла брата за руку:
– Я поеду с тобой.
- Кто тебя привезет обратно?
- Я, - ответила Аскелера.
Тарлек перевел на нее внимательный взгляд.
- Поедем? У нас не так много времени, чтобы размышлять, - добавила Аскелера.
- Поехали, брат, - вторила Кадлер.
Он еще немного поколебался, вздохнул, и они вместе вышли из дома и сели в карету.
На главной площади было оживленно. Улицы украшали нарядные звезды и ленточки, искусственный электрический свет впервые использовался для декораций, и весь город сбежался, чтобы посмотреть на огни. Они мерцали в окнах и в радостных глазах горожан. Вокруг царила торжественная атмосфера, скоморохи и хоровое пение привлекали все новые и новые толпы. Пахло сладостями. Все перемешались – и знать, и простой люд.
Кадлер во все глаза смотрела из окна кареты.
- Я так хочу прогуляться, - восторженно шептала она.
- Нынче опасно, - как-то надменно произнесла Аскелера и хмыкнула. – Кто бы подумал, что мы будем бояться ходить по собственному городу.
- Где наша доблестная тайная полиция… - с иронией протянул Тарлек, с интересом наблюдая за происходящим снаружи.
Для такой толпы гвардейцев на площади было недостаточно. Причина наполовину состояла в том, что часть военной силы выбыла для решения ситуации в дальних землях, а на другую половину - в том, что король слишком привык полагаться на тайную полицию – ее скрытность и одновременно всеведение.
В последнее время, однако, общественный страх подослаб, и отсутствие кнутов грозило стать проблемой.
- Можем взять охрану? – попросила Кадлер, повернувшись к брату с широко раскрытыми блестящими глазами.
Тарлек не купился и покачал головой.
- Думаю, в другой… - тут он машинально поймал себя за язык, вспомнив, что другого раза не будет, и задумчиво опустил голову, уткнувшись подбородком в грудь. Кадлер не отрываясь следила за братом, в то время как Аскелера наблюдала за ними обоими.
- Мне жаль, что мама с вами не поехала, - осторожно произнесла она.
- Всегда так, - равнодушно хмыкнул Тарлек. – Слова и действия не вяжутся. И всегда есть дела поважнее.
- Вы несправедливы. Дороже детей для матери ничего нет.
- Кроме нее самой.
- Тарлек, - вздохнула Кадлер.
- Что бы мы ни делали, дети всегда будут неблагодарны, - протянула Аскелера, словно читала напутствие. - И всегда будут винить нас. Это наказание родителя. Но ты потом поймешь, когда повзрослеешь и, может быть, заведешь своих детей, что она делала все ради тебя.
- Тогда мне лучше не заводить детей, - ответил Тарлек.
Аскелера ничего не успела добавить: карета остановилась, и граф не дожидаясь ответной реплики вылез наружу.
На землю падали первые капли дождя, хотя его не обещали. Тарлек поднял лицо к небу и закрыл глаза, позволяя воде свободно приземляться на него. Вокруг настойчиво и взбудоражено шумели. Надвигающийся дождь всех застал врасплох.
Кадлер дернула брата за руку.
- У нас, кажется, еще есть время. Давай хотя бы съедим что-то вкусное и посмотрим на огни.
- Только с охраной, - сказала Аскелера.
Вниз по улице стояли гвардейцы. Граф взял сестру за руку и направился к ним, намереваясь попросить о защите, как вдруг позади него раздался удивленный голос Аскелеры.
- Что вы хотите?
Тарлек обернулся. Рядом с женщиной стоял какой-то оборванец. Тысячи одинаковых, все они были на одно лицо. Бледный, в серых порванных штанах и куртке. Голубые, какие-то белесые глаза: один косой, другой светился как лампочка, но оба они нерешительно бегали по фигуре Аскелеры. Губы шамкали, как у старика, зубов ему не доставало. Аскелера сделала несколько неуверенных шагов назад, и только тогда Тарлек увидел в руках человека нож. Граф опустил руку Кадлер и машинально рванул к Аскелере.
- Гвардейцы!
Окружающие стали оборачиваться, рядом с Аскелерой послышались возгласы и вскрики, и это спровоцировало оборванца. Он замахнулся на женщину, но Тарлек успел проскочить между ними и схватить мужчину за руку. Кто-то рядом закричал. Субтильный на вид негодяй оказался на редкость сильным и надавил на Тарлека так, что тот потерял равновесие и опрокинулся на Аскелеру, повалив их обоих на землю. Ее многослойное платье помешало им спешно подняться, но Тарлек следил глазами за убегающим мерзавцем, вскочил и бросился за ним, как только смог, несмотря на крик Аскелеры и сестры. Хотя бы из виду его нельзя было упускать.
Ради наживы средь бела дня и на людях на знать не нападали.
Покушение?
Слишком он замешкался, увидев ее. Ожидал его мать? Тарлек давно готовился к чему-то подобному, да и генерал его предупреждал. Вот только субъект не совсем подходил под профиль людей Шакадала. Натуральный сумасшедший.
Бежать через толпу было сложно, и держать в поле зрения оборванца тоже. Следом за графом бежали гвардейцы, он только один раз оглянулся на их окрики: «Граф, постойте!»
«Некогда», - подумал он, и припустил вперед, уверенный, что они догонят.
Тарлек нагнал преступника в переулке, в тупике. Оборванец озирался по сторонам, скреб стену ногтями, пытался забраться наверх, издавая странные звуки.
- А ну, слезай! Бежать некуда! – крикнул ему Тарлек. Тот обернулся, и граф окончательно уверился, что мужчина не в себе. Крутя нож в ладони, он стал наступать на юношу. Тарлек схватил с земли какую-то железку, направив ее на мужчину. – Успокойся и отвечай, зачем ты напал на ту даму?
Мутные глаза, Тарлека он как будто не видел, и что-то перебирал беззубым ртом.
- Ты меня понимаешь? – Тарлек прищурился, электрический свет от фонаря в переулке теперь бил ему в глаза, противники медленно кружили друг напротив друга, оба начеку.
- Тарлек! – голос позади оборванца отвлек Тарлека, и в тот миг, когда он рефлекторно отвел глаза, ища сестру, преступник кинулся на него. Граф успел увернуться, ударить его железкой по спине, но нападающий этого словно не почувствовал, зарычал и угодил макушкой Тарлеку в подбородок, выбив у того искры из глаз, и следом юноша почувствовал режущую боль в боку.
Кадлер завизжала, а Тарлек охнул, отступая назад и пытаясь схватиться за что-нибудь. Из его бока торчал нож. Кадлер рухнула без сознания, брат хотел произнести ее имя, но задохнулся. Его оружие звякнуло о камни переулка. Негодяй рывком переводил бешеный взгляд то на графа, то на девочку. Тарлек оперся о стену, тяжело дыша.
- Не смей.
Тот фыркнул, как лошадь, брызнув слюной, развернулся и сделал шаг к девочке. У Тарлека подкосились ноги, и он сполз по стене. Левая нога онемела.
Послышался топот множества ног. Бандит вдруг снова развернулся и кинулся к стене, пытаясь едва ли не взлететь на нее.
- Стой, поганое отродье! Именем короля! – гвардейцы кинулись за ним, другие - к Кадлер. Тарлек с трудом мог двигать головой. По лицу что-то текло. Дождь? Слезы?
«Сглупил я, конечно», - он только мог шевельнуть глазами и поглядеть, что там с сестрой, которую уже подняли на руки. Рядом с ним опустились гвардейцы.
- Ваше сиятельство, держитесь! Слышите, граф? Слышите… - дальше Тарлек не слышал. Он потерял сознание. Голова его завалилась на плечо.
Когда Калани прибыла на место, указанное Алмазаном, она обнаружила лишь заброшенный дом. Первая ее мысль была – она ошиблась. Вторая – он ее обманул.
Она не ошиблась, и он ее обманул. От этой мысли волосы на ее теле буквально встали дыбом.
«Господь всемогущий…»
Графиня вся словно оцепенела. Она немедленно отправилась домой в полном тумане, в голове билась лишь одна мысль - зачем он это сделал? Зачем?
К ее приезду в особняк уже обо всем сообщили. От слуг Калани и узнала о случившемся с ее детьми.
Ей хватило только пары фраз.
«Было совершено нападение».
«Граф с сестрой доставлены в королевский госпиталь».
Она забыла, как дышать. И вся вдруг разом так вытянулась и так распахнула глаза и рот, что домашние, кто видели ее в тот момент, про себя стали читать обережную молитву – испугались, что графиня падет замертво на месте.
«Ненавижу! Ненавижу!» - орала Калани внутри себя. – «ВСЕХ ВАС НЕНАВИЖУ».
В госпиталь ее сопровождал Иара. По прибытии Калани своим состоянием напугала даже медицинский персонал. Управляющий довел ее до операционной, где при входе ожидали Аскелера и Рискель.
Аскелера сидела неподвижно, как статуя, сын ее опирался о стену, сложив руки на груди, и меланхолично уставился в потолок. Когда ввели Калани, они синхронно повернулись в ее сторону.
- Графиня… - начала Аскелера, но замолчала, увидев ее состояние.
- Что… что… - бормотала графиня.
- Его пока оперируют, ваше сиятельство. Крепитесь, - мягко шептал ей Иара, усаживая графиню на кушетку рядом с Аскелерой, но Калани сразу же встала.
Управляющий вернулся к старшей медицинской сестре, чтобы выяснить подробности, а графиня тем временем накинулась на женщину.
- Как вы… да как вы…– она начала метаться по коридору, хватая себя за плечи и бормоча словно в бреду. - Что там случилось, я вас спрашиваю? Попросила… всего лишь попросила за детьми присмотреть!
- Мне жаль, что так вышло. Ваш сын спас мою жизнь, - с сожалением сказала Аскелера.
- Что? – Калани с каким-то рывком остановилась и схватилась за грудь, словно задыхаясь. – Что это значит?!
- На нас напал невменяемый человек, граф защитил меня, а затем погнался за ним.
- Погнался?! Зачем?
- Не знаю. Гвардейцы пытались его остановить, но Тарлек не стал ждать. А Кадлер… я не усмотрела. Встала – а ее нет. Бандит повалил нас с графом на землю, началась такая суматоха.
- Не усмотрели?! Не усмотрели! Вы мать, не усмотрели! Боже мой! А где же Кадлер? – она развернулась вокруг оси, ища кого-то из медицинского персонала.
- Ее отнесли в палату. Она невредима, просто потеряла сознание и пока не пришла в себя. Она была… - Аскелера посмотрела на сына, ища поддержки. – Ее нашли вместе с Тарлеком. Видимо, она…видела.
Калани потребовалось некоторое время, чтобы осознать это. Она должна была что-то почувствовать, но внутри была лишь пустота. Абсолютная и всеохватывающая.
Ее наконец разорвало. Калани схватилась на голову, завыла и согнулась пополам. Ей хотелось расцарапать себе лицо. Аскелера закрыла глаза и отвернулась, Рискель тоже опустил взгляд в пол. Сцена ее отчаянного страдания заставила их внутренне содрогнуться.
Чуть оправившись, прикрывая лицо платком, Калани кое-как распрямилась, хватаясь за стену.
- Отведите меня к дочери, - заикаясь, попросила она прерывающимся голосом.
- Рискель, пожалуйста, - хрипло попросила Аскелера. – Я останусь ждать докторов.
Юноша отвел графиню в палату к Кадлер, а сам вернулся к матери.
Палата была просторная и чистая, светлая, и девочка находилась в ней одна. За исключением того, что она была бледнее обычного, Кадлер выглядела вполне здоровой. Но эти темные круги под глазами. Лицо Калани снова скривилось от слез, она присела на стул перед кроватью дочери и расплакалась в платок.
- Прости меня, Господи, прости! Это все он, чертов ублюдок. Я бы вас остановила, остановила!
Она осталась с дочерью, надеясь, что вскоре врачи дадут что-нибудь знать о Тарлеке. Ей казалось, что время тянется необычайно медленно, но потом Калани поднимала взгляд на часы и понимала, что это операция длится слишком долго.
В первом часу ночи Калани вернулась к операционной, Аскелера все еще была там, но Рискель уехал. Графиня присела рядом с женщиной и застыла в той же позе, что и она. Обе почти не шевелились, иногда поглядывая на часы.
- Возможно, вам следует поехать домой, - едва слышно сказала Калани.
- Я дождусь.
- Это не ваша вина. Простите меня, - заикаясь извинилась графиня.
- Хоть я и не могу отвечать за действия вашего сына, я виновата, что Кадлер убежала. И если бы она… не приведи боги…
- Все хорошо… все хорошо. Тарлек… и эти его… глупый… ребенок, - мать цокнула языком и опустила голову, тяжело вздыхая.
- Полагаю, у него были свои причины. И негодяй вел себя очень странно.
- Очень странно?
- Да. Как будто замешкался, когда сорвал мою шляпу. Словно удивился, увидев меня, - сказала Аскелера и вдруг посмотрела в сторону от Калани. Мягкое сочувствие, возникшее во время общения с графиней, сменилось бесстрастной маской и острым проницательным взглядом. Калани обернулась следом за ней.
К ним направлялся король. Мгновенная волна бешенства поднялась в Калани, и она вскочила, бросаясь к нему.
- Мадам… - с каким-то надрывом начал Корунд, опережая ее.
- Это все вы!
- Я? Причем здесь я?
- Вы! – закричала она. – Это все вы! Да, все ваша вина! Не вы – так этот ваш … - она едва не задыхалась. - Ненавижу вас! – прошипела Калани, хватаясь за ворот платья. - И проклинаю! Вас, и ваши планы, и ваши мечты! Чтоб вы сгорели вместе с ними!
Корунд сам стоял багровый, не смея сказать ни слова. Мимо прошла Аскелера, сделав легкий реверанс. Оказавшись позади, она с каким-то презрением оглядела короля и покинула коридор, оставляя короля с графиней наедине.
- Поверьте мне…
- И слушать не желаю! – рявкнула она. - Если мой сын умрет, мне все равно, посадите вы меня в тюрьму или убьете, я все сделаю, чтобы вывести вас на чистую воду. Хотите уничтожить нас? Я вам в какой-то момент поверила… подумала… Господи, какая идиотка! А вы, проклятый человек! Не будет вам на том свете покоя, учтите! Я все для этого сделаю. Умру – буду преследовать вас. Я не могу больше так жить! Не могу! Это за гранью!
Он долго молчал, потом тихо сказал:
- Это не я.
- Да уж что вы врете? Не вы? Да уж конечно, не вы! Алмазан вас двоих хочет со свету сжить, и сына моего вовлек! А все никак!
- Причем здесь Алмазан? - опешил Корунд.
- А, ну да! Вы же не знаете! Жив генерал! Жив. И ненавидит вас не меньше моего, - расхохоталась Калани.
Корунд весь побледнел. Лицо его показалось ей таким комичным и глупым, что хотелось хохотать все сильнее.
- Вы… это правда?
- А как вы думали?! – она снова засмеялась, хлопнула в ладоши и приложила их к груди. – Закончился ваш Шакадал! Теперь вас двоих закопают! Король контроля и безопасности оказался дутым! Мальчика на главной площади не защитил, какой великий планировщик!
- Графиня…
- А-а-а-а… - она прижала руки к пылающему лицу и застонала. – Боже… какой финал! Какая драма! Я-то думала, мой бедный муж, сколько он выстрадал из-за вас! А теперь думаю, благословенный! Умер – и теперь свободен ото всех земных оков.
- Я вам соболезную. Но вы видите… если вы правы… моей вины нет.
Она снова рассмеялась, закинув голову назад.
- Глухой вы, что ли? Вы первопричина всех наших бед. Вы и ваш цепной пес. Он сделает так, что на вас накинутся – и не просто так! – она вся дрожала от гнева. - А потому что вы всех запугали. И потому что наемник ваш убил того, кого вы долгое время выставляли как народного адвоката и заступника! А теперь еще и за его сына принялся – ах, какая история в досье!
- Вы не в себе…
- Да уж точно! Как бы я все это пережила, будь я в себе?!
- Вы должны мне помочь…
- Я?! – воскликнула Калани и прыснула. – Упаси господь!
- Графиня. Если вы знаете, что задумал генерал…
Она уставилась на него как на идиота.
- Разве похоже, что я знаю? – и затем закричала. – Мой сын едва не умер по его плану – похоже, что я знаю, в чем он состоит?!
- Это нужно прекратить…
- Прекратите! – резко поддакнула Калани. – Ваше спасение – спасение вашего нахождения на троне – отставка вашего злобного выродка! А желательно – его показательная казнь. Возможно, тогда вас простят.
Корунд уставился на нее с какой-то жалостью и одновременно как неуверенный маленький ребенок, не моргая. А она хотела одного – дать ему пощечину, да со всей силы.
- Графиня…
- Хватит, пожалуйста! – она сжала кулаки и потрясла ими. – Мой сын… за этой дверью! Я сейчас должна быть с ним, а не вас здесь утешать! Возьмитесь за ум наконец и поймите, что такое – быть королем!
Корунд долго смотрел на графиню. Потом молча, не прощаясь, ушел.
К ней вернулась Аскелера. Две матери застыли в напряженном ожидании.
Глава 11
К трем часам вышли целители. Тарлек выжил, но находился без сознания и все еще в тяжелом состоянии. У него был поврежден нерв в левом бедре, и скорее всего, его ноге не суждено было восстановиться полностью. Юному графу предстояло остаток жизни проходить с палкой.
- Его конные прогулки, - причитала Калани, когда Аскелера обняла ее.
Но, по крайней мере, он выжил. Мать ощутила необыкновенное, окрыляющее облегчение. Домой она не поехала, в палату Кадлер поставили еще одну кровать, но Калани прокрутилась всю ночь, донельзя взбудораженная. Ей хотелось то плакать, то смеяться. Потом она села на стул и так и просидела до рассвета, глядя на дочь. Затем отправилась домой. Легла спать – проспала до вечера.
Вечером в особняк позвонил секретарь короля. Сообщил, что пойманный мерзавец умер при допросе. Дальше она слушать не стала – положила трубку.
Первые дни Калани не работала, только следила за детьми. Кадлер очнулась первой. Когда она пришла в себя, мать была рядом.
- Как ты, девочка моя? – дрожащим голосом спросила Калани.
Кадлер похлопала глазами, протерла их кулачком и огляделась.
- Где я?
- Ты… в госпитале. Как ты себя чувствуешь?
- Я… кажется, хорошо. Спасибо, мама. Что случилось?
- Ты… не помнишь?
Кадлер покачала головой. Калани внимательно посмотрела на дочь, ища признаки лжи. Но Кадлер выглядела как обычно. Даже она не умела так притворяться, тем более, касательно событий, связанных с братом. Графиня была рада, что произошедшее не отложилось в памяти малышки, хотя ее и тревожило, насколько это травмировало дочь, что она даже потеряла память. Калани противно было признаваться себе, что это неведение сильно облегчает ей жизнь. Но более важным сейчас было, чтобы Тарлек тоже очнулся.
Когда это, наконец, произошло, она без слов кинулась ему на шею и разрыдалась.
Некоторое время он находился на попечении лекарей, затем его отпустили домой. Граф почти ничего не говорил, похудел и каждый раз, когда ему предлагали трость, кривился. Но передвигаться без нее он пока совсем не мог. Калани пыталась держать себя в руках, не тревожить сына, но периодически, когда видела его упрямство и искажающееся от боли лицо, разражалась причитаниями о том, как глупо он поступил.
Калани стыдилась несдержанности, что совсем перестала себя контролировать в этот период. Вспоминала, как постаревши стала выглядеть. Пять лет при правлении Корунда вышли для нее пятнадцатью годами.
Врачи предписали Тарлеку реабилитацию на источниках. Перед их отъездом позвонил король.
- Я принял решение, - единственное, что он ей сказал.
Калани что-то подумала об этом, но что-то несущественное. Ее охватила тупая апатия - этот вопрос ее больше не волновал. Графиня и ее дети отправились в горы. Их сопровождала королевская охрана. Или лучше было назвать их надзирателями? Но она и тут никак не стала реагировать.
В пансионе, расположенном в долине с чистейшими прудами, водопадом и горячими источниками, Калани наконец почувствовала себя свободной. Внешние обстоятельства не изменились, но близость к природе заставила ее на время позабыть о том, что осталось за перевалом. Калани много гуляла в лесу, часто брала с собой Кадлер. Перестала ее отчитывать, перестала демонстрировать ей свои ожидания, перестала задавать тревожащие вопросы. Они просто гуляли, больше молчали, чем говорили, но это были моменты небывалой для Калани близости с дочерью. Иногда они присаживались под деревом, и Кадлер позволяла себе положить голову матери на плечо. Калани клала свою голову на ее, и они наблюдали за солнечным светом, играющим в листве. Иногда попадались белки или лисицы – в этих местах все еще жили волшебные существа леса, и звери не боялись людей.
Один Тарлек сохранял бдительность. Следил за новостями – к удивлению, в пансионе был телевизор, и граф с ним подружился – это был его единственный источник связи с внешним миром. Калани это не нравилось. Однажды застав сына за просмотром, она выключила передачу.
- На тебя это дурно влияет, - пояснила с негодованием она.
Тарлек снова включил.
- Это единственное, что дает мне сил, - упрямо сказал он.
- Сил?! Да посмотри, к чему тебя это привело!
- К победе, может быть? – буркнул он.
- К победе! Посмотри, что творится в столице. Что Шакадал делает с населением!
- И чья это вина? Чего ждать от бандита? Конечно, выгнать его будет трудно. Жаль только от короля не избавимся…
- Тарлек… сын… ты должен прекратить, - попросила мать в отчаянии. - Ты себя погубишь.
- Уж лучше я сам, чем кто-то сгубит меня.
Она вздохнула:
- И что ты собрался делать?
Он не ответил.
- Тарлек!
- Я не знаю! – зло откликнулся граф. - Корунд остается пока королем… Возможно, генерал что-то…
- Нет! – резко оборвала мать. – С ним ты никаких дел больше иметь не будешь. Он едва не убил тебя!
- Это не он, я сам виноват, - с досадой ответил Тарлек.
- Какая разница?! Он хотел напасть на меня!
- Не хотел! Поэтому ты и не поехала с нами…
- Я не поехала с вами, чтобы тебя не смогла остановить! И если он покушался на свою жену, это еще хуже!
- Это провокация! Ты видела того человека?
- Тарлек! Нет! Если ты… если ты собираешься снова с ним связаться… в конце концов, собираешься убить себя… я вынуждена! Я буду вынуждена объединиться с королем.
- Что?! – вскричал Тарлек.
- Да! – ответила она более уверенно. – Все, что угодно, если ты задумал умереть… оставить свою бедную мать и сестру… я сделаю что угодно, чтобы это предотвратить!
- Ты не посмеешь!
- Еще как, увидишь!
- Ты… предательница! – он вскочил, но повалился обратно в кресло из-за своей ноги, продолжая ругаться на мать.
- Что бы ты ни сказал, я тебя предупредила, - холодно ответила графиня.
Он прервался, от лица его отлила вся кровь, а глаза расширились. Затем Тарлек назвал ее словом, которое она не смогла простить. Калани не сдержавшись, подлетела к сыну и влепила ему пощечину. Голова его мотнулась в сторону, и он зажмурился.
- Не смей со мной так обращаться!
Граф повел челюстью, повернулся к матери и посмотрел на нее с ледяной ненавистью:
- Я это принимаю. Но слов своих не заберу.
Ее трясло от гнева и обиды, и от печали. Тарлек злобно схватил свою трость, встал и молча проковылял мимо. Калани обхватила себя руками и дышала глубоко, чтобы не заплакать.
Через две ночи на графиню было совершено покушение. Нескольких служителей пансиона убили. Люди Корунда, следившие за семейством, ликвидировали заговорщиков, и Калани так и не узнала, на кого они работали.
Следом пришла новость, что глава тайной полиции снят с должности, и будет назначен новый. Корунд с Шакадалом заключили соглашение, в результате которого наемника сделали наместником одного из княжеств в богатых ресурсами областях поблизости от Пустоши, и он вместе с некоторой частью своих людей должен был покинуть Асфирь и отныне работать на благо короны как промышленник, а не политик. Калани была бы рада, если б его повесили, но всерьез не ожидала этого. Ее больше интересовало, что намеревался делать Бельгор. План его, судя по всему, был выполнен лишь наполовину. Она опасалась, что генерал снова выйдет на связь с Тарлеком.
Поведение сына вызывало в ней настоящую панику, она находилась в напряжении почти постоянно. Мысль о том, что он может сотворить, особенно учитывая их стремительно ухудшающиеся отношения, не покидала ее, и Калани провела много бессонных ночей размышляя, как обезопасить сына от самого себя. Она угрожала ему, но сама не была уверена, что готова выполнить обещанное. Для этого ей пришлось бы довериться Корунду.
Могла ли она? Он этого хотел, но Калани боялась пасть жертвой, как и все прочие. Она могла отправить сына к брату, но так окончательно потеряла бы над ним контроль. Могла оставить его рядом, чахнуть и ненавидеть ее и весь мир. А могла…
У нее созрела одна мысль к моменту, как период реабилитации закончился, и им нужно было возвращаться в столицу. Когда она все обдумала, то попросила о встрече с королем.
Когда она приехала, с ним в кабинете уже был Аседан. Калани не ожидала увидеть его и оказалась не готова, хотя была уверена, что он быстро вернется, как только ситуация наладится. Когда герцог протянул ей руку для приветствия, нервно бегая глазами туда-сюда, Калани неприязненно поджала губы, с кислым выражением лица подала руку в ответ.
- Графиня, рад, что вы так быстро вернулись, - на удивление бодро произнес Корунд. От его тревог, казалось, не осталось и следа. Она не отреагировала на эту веселость. – Снова что-то не так?
- Дело не в этом, - быстро заверила она. - Это мой сын.
- Что с ним? Ему не становится лучше?
- Становится. Физически. Но я опасаюсь за него… за… - она посмотрела на Тафета. – За Алмазана.
Герцог отвел глаза. Веселость Корунда как рукой сняло.
- Что вас беспокоит?
- Я не знаю, что он собирается делать. Не хочу, чтобы мой сын погиб из-за него. Или сделал глупость.
- Мне бы тоже этого не хотелось. Что вам нужно?
- Я думаю, что у меня есть идея, как его успокоить.
- И как же? – с сомнением поинтересовался Корунд.
- Он должен чувствовать свою значимость. И следовать смыслу жизни.
Король и герцог переглянулись.
- Я не вполне… - начал Корунд с сомнением.
- Я знаю, что сын сделал, - продолжила графиня. - Знаю, что вы не сможете друг другу доверять, и не представляю, как это должно произойти, но я думаю… думаю, что Тарлек должен делать то, чего он хотел всегда. Служить Асфири.
Король удивленно вздернул брови, начиная осознавать, куда она клонит.
- Я имею в виду… Я понимаю, что ему нельзя доверять реальную власть, но тем не менее можно подыскать какую-то службу, которая придется ему по нраву. В сфере безопасность или армии. То, что в связи с предыдущими событиями, было для него закрыто.
- Вы… много просите, - нахмурился король. – При его позиции… он станет как Алмазан, как…
- Не станет. Алмазан все же стремится к власти, хоть и опосредованно. А Тарлек – идеалист. Его желания чисты, только способы дикие. И он, как мне кажется, в силу возраста пока даже не понимает, чего на самом деле он хочет. Ему нужно столкнуться с реальностью. С людьми в реальной армии, с их мотивами и желаниями, с новыми мировыми тенденциями. Пока что вы просто символ для него, идея, с которой он борется. Ему нужно постараться самому, так сказать, обтесаться жизнью. Иначе он так и продолжит гнуть свою линию.
- Я боюсь, что… его тенденции к бунту…
- Не давайте ему реальную власть.
- У него всегда будет поддержка старой знати, тех, кто поддерживал Алмазана, а я не могу их всех изгнать ради одного вашего сына. Даже из-за Алмазана не могу, - король покачал головой. – Я даже не знаю, как его вывести на чистую воду, как вообще его отыскать. Как он… - король рвано вздохнул, ему не хотелось этого говорить, - мог…
- Не могу вам помочь насчет Алмазана, но хотя бы могу уменьшить число его сторонников на одного.
- Если бы можно было надеяться, что он хоть когда-то хоть на какую-то часть подпадет под наше влияние, - вслух раздумывал Корунд.
- Если позволите… - аккуратно встрял Тафет. – Я думаю, мальчик мог бы занять должность помощника в министерстве. К тому же, у него, как я помню, военное образование. Неплохо бы получить светское. При такой нагрузке у графа вряд ли останется время отвлекаться на крамольные мысли. Пусть понаблюдает за военными реформами, или, скажем, за каким-нибудь полезным армии промышленным преобразованием… помогающим простым солдатам, облегчающим им жизнь.
Калани медленно перевела на него взгляд, холодный, орлиный, и герцог стушевался. Но идея Аседана ей понравилась. И королю тоже.
Он задумчиво потер шею:
- Может, если он увидит пользу… Но я слабо в это верю.
Калани боялась обнадеживаться раньше времени, поэтому промолчала, оставляя ему право решать. Сама она с трудом представляла, что путного может выйти из ее шальной задумки, но отчаяние не оставляло ей места для раздумий.
- Я полагаю, мы можем попробовать, - наконец сказал Корунд. – Узнайте, сможете ли вы склонить сына к подчинению, хотя бы такому.
- Да, ваше величество. Спасибо.
- Но, графиня, - серьезно произнес король. – Вы должны понимать, что это означает, что отныне вы полностью подчинены мне, и мы с вами пришли к безоговорочному консенсусу.
Она некоторое время молчала, потом медленно кивнула.
- Давайте к делу, - следом сказал король.
- Вы выбрали нового главу тайной полиции, кого? - спросила Калани.
Король бросил взгляд на Тафета.
- Это человек герцога.
- А что с предыдущим?
- Отбыл.
- Нам стоит беспокоиться?
- Нет.
- Так просто отказался от претензий? – сомневалась Калани.
- Не просто. Но мне не хотелось бы это обсуждать, - безапелляционным тоном ответил король.
- Как скажете.
Они обсудили другие дела, в том числе, чем занимался Тафет, и какие планы он строил на будущее. Вдали от столицы, в спокойствии, у него созрело много плодовитых идей. И Калани предстояло подумать, как найти средства реализовать их. Работа отвлекала и помогала не думать о сыне. Но она готовилась к разговору, искала аргументы.
В конце концов, момент подошел. Когда они с сыном сели вдвоем, чтобы обсудить будущее Тарлека, Калани сказала:
- Я приняла решение.
Он тут же закатил глаза:
- Мне собираться?
- Нет, - сдержанно ответила графиня.
Тарлек посмотрел на нее внимательно, непонимающе.
- Ты можешь остаться. Для этого есть условие.
- Какое? – почему-то ее ответ холодком прокатился у него по спине.
Калани помедлила. Это нужно было подать в правильном русле.
- Алмазан не даст тебе, что ты хочешь, - Калани замолчала, собираясь с мыслями. - Корунд может.
- Я тебя не понял, - насторожился сын.
- Ты можешь остаться и служить королю. На военной службе, если захочешь.
Полнейшее омерзение отразилось у графа на лице.
- Хочешь, чтобы я как ты предал нашу семью? Мой род?! Делаешь меня соучастником преступления…
- Не неси чушь. Я пытаюсь дать тебе то, что ты хочешь.
- Хочу! Я хочу…
- Что в тебе сильнее - ненависть к королю или любовь к Асфири? – перебила она.
- Хватит! Как ты только додумалась до такого? Пытаешься меня запутать?
- Нет. Я тебя спрашиваю. Что для тебя важнее, сын? Сейчас решается твоя судьба.
Тарлек рассмеялся, закидывая голову назад. Разочарованно.
- Боги! Страна! Что из нее станется, если она будет его? И чем я стану?
- Она итак его. Что до тебя, ты можешь помочь ему сделать ее такой, какой ты ее видишь! И сам можешь стать тем, кем всегда хотел.
- Нет, - жестко ответил граф, отворачиваясь. - Он меня пожрет…. как и тебя, и отца. Я не буду в этом участвовать.
- А сидеть в темнице до конца жизни ты хочешь?
Тарлек снова хмыкнул.
- Теперь уже вариант отъезда не предусмотрен?
- Пока генерал где-то бродит, я не могу тебя отпустить, это небезопасно, - замялась мать.
Тарлек все еще молчал, медленно качал головой, словно не мог поверить в происходящее.
- Сын, - мягко позвала Калани. Он посмотрел на нее с отторжением. – Тебя ведь волнуют люди, а не король. В конечном итоге, ты можешь облегчить их участь. Неужели формальный факт службы ему более весом, чем это?
Как много граф хотел ей сказать. Но не мог – она бы не поняла.
- Как ловко ты себе это объяснила! Но как ты и сказала, страна его, так что это не формальность, - ответил Тарлек. – Я не буду. Не буду предавать себя. Целое наследие… на моих плечах.
Она вздохнула.
- Тебя это похоронит. И никому никакой пользы не принесет.
Все это напоминало ей давнишние разговоры, все повторялось вновь. Она боялась, что Корунд погубит сына также, как ее мужа, и теперь жалела, что предложила это. Ни служба королю, ни народная поддержка – ничто не спасло Балдрона. Но также и противостояние – в этом случае у Тарлека шансов не было.
Она надеялась, что сын одумается. Он мог быть, она знала, гораздо более расчетливым и хитрым, чем отец. Не зря Тарлек так опирался на Бельгора. Он мог, при должном намерении, сыграть хорошую партию против короля. Калани рассчитывала, что он подчинится, хотя бы ради нее и сестры.
Граф упирался, пока мать его вернулась к своим обязанностям. Прекратила дискредитирующие разговоры, стала учтива с королем и выражала ему поддержку. В народе резкая перемена полемики вызвала осуждение, но при дворе – одобрение, хотя и злорадствующее. Калани старалась не поддаваться на провокации. Иногда она думала, что будет с сыном, если он все-таки ее послушается – сколько осуждения ему придется вынести, и как станет он держать лицо. В такие мгновения она полагала, что лучше ему все-таки не соглашаться.
Однажды снова позвонил Алмазан. Ночью. Повезло, она была рядом с телефоном и сама ответила на этот звонок.
- Это я.
Калани вся резко вытянулась.
- Как смеете вы… - зашипела она, но он прервал ее.
- Я хотел бы извиниться перед вами, но у меня не было выбора.
- Не было?! Ах, не было! – она начала повышать голос, но тут же опомнилась. – Вы! Я попросила вас только об одном – не трогать моего сына, а вы! Не то что собрались… вы едва его не убили!
- Он не должен был… не должен… - с горечью произнес Бельгор.
- Да уж конечно! Вы не знали, как он поступит, если такое случится! Что он поймет!
- Это была провокация, он не должен был следовать за тем человеком, эта часть принадлежала гвардейцам.
- Это бы ничего не дало! Ничего не дало! – настаивала она резко. – Никто бы не узнал, в чем вся суть, подумаешь, напал, сумасшедший! Конечно, где наши защитники? Но это не такой скандал, а вам нужно было что-то получше! Помасштабней. Взяли бы Рискеля…
- Графиня!
- Что? Зачем вы звоните?
- Я хочу спросить, что вы собираетесь делать.
- Ну, если спрашиваете, видимо, уже все поняли.
- Вы разрушаете все.
- Нет – нет – нет - нет! Я пытаюсь спасти то немногое, что осталось! На руинах. А вот вы хотите доломать все до конца. Не мое – не доставайся никому. Ваше время вышло – и вспять не вернешь. Ваш сын спокойно живет, ваша жена – и мы будем жить. Хотите отмотать время – рискуйте собой и своим ребенком. И не звоните мне больше. А коли попытаетесь выйти с Тарлеком на связь или ввязать его во что-то, я всей вашей семье, всему роду расскажу, что вы сделали. Что мой сын стал инвалидом из-за вас.
Калани повесила трубку. Больше он не звонил.
Она надеялась, что если Бельгор оставит Тарлека в покое, со временем сын смирится и последует ее плану, поэтому решила не торопить его.
Ей также помог король и его подданные – родители друзей Тарлека. Они способствовали тому, чтобы их дети чаще делились с графом впечатлениями от службы, придумывали совместные проекты и планы. Раньше Тарлеку тяжело было слушать их, он всегда отстранялся, потому что этот путь для него был закрыт. Со временем они перестали обсуждать будущее. Теперь же все изменилось.
Продержался он долго – почти год. Потом канцелярская служба, на которую граф вернулся после восстановления, начала доводить молодого неугомонного юношу, и Тарлек стал потихоньку сдаваться. Иногда участвовал в обсуждениях, иногда ездил по делам вместе со служилыми друзьями – и в конце концов, согласился с предложением матери.
Она ликовала, но втайне. Сына перевели секретарем в министерство войны, а затем зачислили обучаться дипломатическим наукам. В будущем, когда Тарлек смог бы принять свою роль, король намеревался поговорить с ним о его планах и совместной работе, но до того оставалось еще очень далеко. Пока что Калани просто старалась лишний раз не обронить ничего, что бы могло смутить сына.
Публично эту новость так обозначили, что назначение даже не вызвало особых пересудов в народе. Как будто бы граф, доблестно поймавший злодея, снискал такое уважение короля, что тот упросил его отринуть былое и отдать все силы защите родины, а то «другого такого достойного нынче не сыскать».
Тарлеку, когда он узнал об этом, показалось, будто его облили нечистотами, но он вытерпел все не подавая виду, стараясь казаться максимально смиренным. Это требовало научиться носить маску, и граф, хотя еще только находился в самом начале, уже потихоньку начинал все это ненавидеть, но все все равно продолжали возиться с ним, чтобы он чувствовал себя по возможности комфортно. Тарлек ощущал себя в западне, как в вате. Калани же была довольна, что ему не пришлось познать того осуждения, которое пришлось пережить ей.
Но он знал. И знал, от чего мать и король его защищали. Отчасти поэтому и бесился. За него как будто снова все решали. И это становилось тенденцией на всю его жизнь.
Глава 12
Дела потихоньку налаживались. Не совсем чтобы идеально, но в семье научились договариваться. И избегать острых углов.
Бельгор так и не обозначил публично, что жив. Он покинул Асфирь, но продолжал действовать через своих людей. Калани знала это, и даже знала через каких именно. Королю она из собственных соображений не сообщала, и однажды Алмазан-таки снова связался с ней. Графиня обозначила свою позицию, что они не заодно, но мешать ему она не станет, если это не затронет ее сына. Без молодого наследника существенных потрясений Бельгор произвести бы уже не смог, а своего сына он использовать не намеревался. Хотя бы в этом он был больше отцом, чем наследником королевской семьи.
За отношениями Тарлека и короля Калани тоже тщательно следила и стремилась держать их не в особенной близости друг к другу. Да оба они и не рвались. Общались лично крайне мало, по инициативе короля, который продолжал следить за молодым графом через осведомителей. Пока Тарлек находился в начале пути, реальных точек противостояния между ним и королем не намечалось, скорее, юноше требовалось изменить свое отношение к происходящему и от представлений перейти к реальному пониманию и взгляду на вещи. Хотя Калани боялась, что он не справится, Тарлек старался держаться. Он скрывал от нее свои мысли и намерения, спрятал их в самую глубину и решил… выжидать. Граф наблюдал, наблюдал и строил планы. Надеялся, что когда-то получит тот самый момент. И пока что держался только на этой надежде. Все, что было связано с королем, его нововведения и методики, техника – все претило графу. И все вокруг было пронизано духом Корунда. Тарлеку сложно было смириться с тем, что мечта его жизни, все, чего он ждал от будущего, от армии – безвозвратно утрачено. Что бы мать ни говорила.
Жизнь давалась графу нелегко, в особенности, потому что Тарлек считал, что Калани всем довольна. Она предала его, и отца, и все их наследие. Она получала выгоду от своего положения и упорно верила, что когда-нибудь он тоже сможет принять ее ценности как свои. Это бесило графа сильнее всего. Смириться!
С другой стороны, и особых поводов жаловаться у него не было – кроме общей обстановки, в которой он находился, Тарлек тоже получил что хотел. Граф изводил себя сам и искал для этого любой повод. И понимал, что это так, и злился от этого.
Улиу первое время пытался помочь ему успокоиться, принять, немного сменить мировоззрение. Выходило плохо. В конце концов, они перестали обсуждать любые спорные темы и просто жили дальше.
Страна медленно брела вперед, иногда спотыкаясь, иногда делая три шага назад, но, тем не менее, восстанавливалась, развивалась, и вес ее на международной арене рос. С годами глаза у людей начали открываться, и они уже не так слепо приветствовали прогресс. Появились умеренные группы общественного влияния, секты «естественности», «свободы человека» и «возврата к традициям». Как всегда, с опозданием. От технологий уже не так просто было отказаться. Электричество заменяло газ. Теперь не только богатые могли позволить себе механический транспорт, и если самые обеспеченные получали в подарок ради рекламы первые прототипы «электромобилей», то паромобили приобрели повсеместное распространение среди простого населения.
Система управления же особенно не менялась. Корунд обдумывал, но отказался от идеи упразднения монархии, решив, что единоличное правление надлежащим образом отвечает реализации его интересов и безопасности. Некоторые наследственные должности, впрочем, стали выборными, но назначаемыми монархом. Старые дворянские роды, теперь немногочисленные, заменили новые – класс финансовой элиты.
Для многих жизнь улучшилась, стала более сытой. Образование развивалось за счет обмена с иностранными академиями. Соблазненные успехами короля, в страну потянулись молодые и амбициозные ученые и производители, однако преобразования Корунда требовали от населения колоссальной перестановки привычного мировоззрения, к которой далеко не все были готовы. Отъем земли ради предприятий – крестьян становилось все меньше, их бедность переходила с земли в каменные стены или дымные цеха. Перебираясь в города, они побирались или бродяжничали, часто воровали или занимались организованной преступностью. Королю пришлось сделать ставку на развитие сельского хозяйства: хлеб должен был стать главным его рычагом в меняющейся экономической формации. Он смог в целом снизить голод, но что делать с массами жителей, которым некуда было идти вследствие потери земель, пока слабо себе представлял. Ничего, кроме обработки земли или мастеровых дел, бывшие крестьяне не умели. Приближенные короля должны были разработать программы поддержки, они сосредоточились на расширении и создании новых рабочих мест в традиционных промыслах, какие-то сферы оставляли исключительно на долю мастеров, а не фабрик.
Прогресс рос вместе с наукой, но появились другие проблемы – перенаселенность, отсутствие свежего воздуха и воды. Одни земли использовались до истощения, другие пустовали, ведь новые города строились вокруг предприятий. Все это меняло облик Асфири, но вызывало недовольство людей, хотя они всегда мало роптали. Стерпели и в этот раз.
Наблюдая за Асфирью, волшебники стали предрекать ей потенциальные проблемы опустынивания - возможный результат ускоренного развития и эксплуатации земель. Пока еще эта перспектива только маячила бледной тенью, и король запретил печать такие сообщения, но маги лучше понимали природу, даже он с этим спорить не мог, и такая вероятность стала первым сигналом для Корунда, что в его безупречном плане есть огрехи. Где-то нужно было затормозить и подумать, но колесо уже раскрутилось. Попытка короля немного приостановиться вызвала у его окружения чистое недоумение, и он, к своему удивлению, наконец прочувствовал всю значимость истины о том, что алчность людей имеет неограниченную силу. В планы короля не входило, чтобы Асфирь постигла судьба Пустоши, он намеревался править долго. Но на свои опасения от подданных получал лишь пустые заверения, что соображения магов - домыслы, и в случае чего наука найдет решение всех проблем. Тогда-то Корунда и пробрал легкий холодок, что он может потерять контроль над ситуацией, которую сам же и создал.
За пять лет столица сильно разрослась. Теперь в Ашкендал приезжали сливки общества со всего света. Хотя Корунд и не был человеком праздным, ради внимания и ему пришлось совершать широкие жесты. Какой король без балов. Собрание элиты мирового сообщества давало возможность заключать новые связи, делиться опытом и узнавать обо всех мировых тенденциях.
Король, хоть и поступился немного своими принципами, но это дало ему несколько очков. Тарлек уравновешивал новый режим налетом старого духа одним своим присутствием. Близкими соратниками они стать не могли, и даже когда молодой человек повзрослел и выучился, по-прежнему чаще общались через представителей, избегая личных встреч. Но Тарлек хорошо чувствовал душу народа, в особенности, душу солдата, и мог бы со временем стать полезным советником. Не ради короля, а ради людей. Ему помогали, поддерживали и учили – и это были люди его семьи, люди Бельгора, от которых король избавиться не решился. Но их состав потихоньку прорежался, что не давало Тарлеку возможности обретать уж слишком большое идеологическое влияние. Да так открыто он и не действовал. В нынешнем положении это было бесполезно.
Командование для него тоже было закрыто, и не только в силу отношений с королем, но и в силу здоровья и отсутствия практического опыта. В будущем, однако, графу пророчили место министра. Вряд ли особо стратегически важного, но стать министром путей снабжения он мог бы.
Тот факт, что ситуация со старой знатью более-менее наладилась, «добрые» отношения с оставшимися в Асфири членами королевского рода и вежливое обхождение короля с аристократами усыпляли бдительность тонких наблюдателей, в том числе заграничных. Корунд, казалось бы, наконец обрел то, что хотел – признание и почет.
Это шло на пользу Калани и ее семье в целом, но Тарлек продолжал полагать себя узником воли, все еще не мог смириться, что усилия его семьи потерпели крах. Он, как и хотел, служил стране, но внутри по-прежнему с трудом воспринимал Корунда как короля. И до той поры со многим был не согласен. Если приходилось сотрудничать, они нередко обходились холодным и сдержанным противостоянием, особенно если это касалось совсем уж нежелательных, по мнению Тарлека, идей. Корунд слышал его, но решения принимал сам, иногда как будто из чистого упрямства, особенно если граф по сути был прав. В такие моменты третьи лица вступали в дело, мягко уговаривая короля изменить позицию. Иногда его рассудок побеждал, иногда нет. Тарлеку просто приходилось смиряться. А Корунду терпеть. Но это давало свои плоды. Тарлеку не нравились нововведения, королю – медленный прогресс и закостенелость. В этом они были противоположно-направленно похожи. Но в конце концов, армия оставалась одним из главных, если не самым главным, столпом королевства, и в интересах обоих было, чтобы она оставалась сильной и могучей.
В двадцать Тарлек переехал из отчего дома. Из-за сестры он долго сомневался, но мать душила его заботой, потом темой брака, да и вообще – они с Калани чем дальше, тем сильнее расходились во мнении по поводу буквально всего, включая ведение домашних дел. А уж что говорить про службу. Хотя она и уважала его «как мужчину», или говорила так, рядом с ней Тарлек чувствовал себя с одной стороны все тем же мальчиком, с другой – взрослым ребенком рядом с инфантильным взрослым.
Больше всего Тарлека беспокоила Кадлер. Впереди у нее было шестнадцатилетние, и университет, взрослая и суровая жизнь, осложняемая историей их семьи. Он сомневался, что Кадлер готова к ней. С одной стороны, не хотел давить на нее, пугать сестру, с другой стороны – понимал, что это необходимо. Размышляя о прошлом, Тарлек начинал понимать, что сестрой по сути никто из родителей не занимался. Так что одна из причин, почему он решил оставить мать и дочь наедине, состояла в том, чтобы дать им познакомиться. Другим основанием было желание научить сестру стойкости. Поскольку на девочку особенно не обращали внимания, ей нужно было научиться жить «в окружении врагов». Мать, конечно, не относилась к их числу, но Калани отлично умела давить. Так что постепенно Кадлер научилась противостоять даже брату. Тарлеку это не нравилось, но он был готов заплатить эту цену.
Вольное детство Кадлер прошло в старой и знакомой, родной обстановке, а юность – в новой, о которой никто ничего не знал – ее только предстояло создать и познать. Но уже стало ясно, что ее жизнь вряд ли сильно могла отличаться от того ада непредсказуемости, который несла вся семья. Тарлек и Калани, занимая должности при дворе, конечно стали делать вид, что все наладилось, но Кадлер была достаточно проницательной девочкой. Многое Тарлек просто не озвучивал, и она понимала все сама.
Кадлер всегда стремилась быть тенью семьи, чем меньше внимания, тем больше безопасности. Это работало, чтобы нивелировать скандалы в доме, но вряд ли помогло бы ей во взрослой жизни. Ей просто некуда было спрятаться. Хотя мать позволяла ей не присутствовать на официальных встречах и по возможности не появляться на публике, это лишь разжигало пересуды при дворе.
Но одного официального мероприятия она избежать не могла – представления двору в королевском замке. Кадлер ждала его с дрожью. Калани хоть прямо и не высказалась бы, что считает ее переживания надуманными, но до конца их не понимала.
Большой травмой для Кадлер стала потеря друга детства - Геопала. Его ей заменили две подруги, дочь виконта Жады и девочка, полуэльфийка, из рода Азур. Калани не очень нравилась эта компания, потому что подруги эти, как она выражалась при сыне, были «с надломом».
«С надломом?» - думал Тарлек. Ничего удивительного в такой дружбе для него не было. Кто еще мог бы понять такую девочку, как Кадлер? Хвала богам, она нашла понимание хотя бы в их лицах.
Тарлек понимал сестру, но не мог ей помочь. Это был первый момент, когда он осознал всю величину своего бессилия. И открытий такого сорта предстояло еще больше. Потому что сестра становилась все взрослее, мудрее и наблюдательнее.
Чтобы не расстраивать его, она скрывала свои замечания. Но видела его – такого красивого и молодого, и сильного духом, и умного, как отец. Но также хромого и изможденного и духом, и телом. Брат выглядел гораздо старше своего возраста, и временами Кадлер ловила его, когда он, стоя или сидя, глядел в пустоту, как человек, который не понимает, где он, зачем он, и к чему это все. Но каждый раз он вставал, шел и делал что требуется. «Что потребно». Заложник то ли обстоятельств, то ли собственного ума.
Когда граф думал о себе со стороны, представлял себя, то каждый раз горько усмехался. Каким примером он мог служить? Но это были уже его переживания, а сестра просто любила его. И бесконечно жалела. И его, и себя.
А еще и брат, и сестра также озабоченно думали о перспективах Кадлер. Калани, конечно, намеревалась дать дочери образование. Но что дальше? Замуж?
Нынче все были прогрессивные и первым делом осваивали какое-то занятие. В чем было призвание Кадлер? Она не знала. Если она и могла работать, скорее всего, ей полагалось возглавить гимназию или университет, может быть, больницу, или галерею искусств. Все это ее не привлекало.
Порой, когда они все вместе путешествовали, у Кадлер проскальзывали «шуточные» идеи убежать в горы, далеко-далеко, и никогда не возвращаться. Бегать с волками, собирать цветы и греться на солнышке. Чтобы никто не мог ее найти. И она никому не была бы нужна. При Калани она их, конечно, не высказывала. А Тарлек лишь мечтательно улыбался. Улыбка у него была уже совсем не как в детстве. И хотя они оба понимали, что Кадлер, вполне вероятно, не шутила, но знали, что это было неосуществимо.
После переезда Тарлека Кадлер заявила ему, что ей просто необходимо поступить учиться в какое-то далекое заведение, потому что жить с матерью «решительно невозможно». Брат в очередной раз посочувствовал. А еще она злилась, что он бросил ее. И злилась, и понимала. Он сделал то же, что она намеревалась сделать. Но до этого предстояло дожить. И пережить представление обществу. Выйти к ним, смотреть на лицемеров и предателей – одна мысль вызывала у Кадлер омерзение.
- Мне кажется, моя «нелюдимость» уже стала какой-то притчей во языцех, то ли диковинкой, то ли загадкой, - сказала Кадлер Тарлеку, когда они гуляли в парке после того, как она обошла все магазины в поисках подходящего платья для бала.
- Ничего удивительного, - ответил он. – Они ждут, что ты… раскроешься.
- Я не хочу раскрываться! Не при них! Ты ведь знаешь…
Он знал. Еще будучи детьми, если они проводили ночи во дворце, балы представляли из себя какое-то сказочное представление. В кругу близких и друзей. В безопасности. У мальчишек были свои шалости. Кадлер же с другими королевскими малышками сбегала из постели и прокрадывалась в бальный зал, наблюдая за гостями и хихикая, прячась от слуг или когда мимо спешили пары, скрываясь незаметно от всех и обмениваясь лишь им понятными взглядами. Те балы приносили счастье и полноту. Но почти всех, кого они хотели видеть, они уже потеряли.
- Ты будешь со мной? – спросила Кадлер тем временем. - Я боюсь, что приключится напасть.
- Разумеется. Встану где-нибудь поблизости, - ответил Тарлек.
Да уж, защитник. По дороге к их семейному особняку в вечер бала он все время поправлял перчатки. И бабочка давила на шею. Тарлек ненавидел костюмы. Еще больше ненавидел эту несчастную трость, от которой так и не мог избавиться до конца. Она разрушала всю его жизнь одним своим символизмом. Инвалид. На важных встречах граф старался обходиться без нее, но когда ему требовалась концентрация, брал «палку» с собой. Лишняя опора и отсутствие боли. Сегодня ему предстояло поддерживать самого дорогого для него человека.
Очередное смирение.
Когда он приехал, Кадлер уже спустилась, а матери пока не было. Сестра выглядела изумительно в нежно-голубом блестящем платье, и брат с порога восхитился:
- Ты просто красавица!
- Спасибо, - смущенно улыбнулась Кадлер.
Все поздоровались. Слуги поддакивали графу, наперебой восхищаясь Кадлер. Они всегда хвалили ее за наряды, даже если она выглядела из рук вон плохо, но сегодня все было по-особенному. Говорили, как она повзрослела, и какой видной красавицей стала, проявляли воодушевление, которого сама дебютантка не испытывала.
Кадлер ее внешность казалась вычурной - броской - поскольку только Рискель во всей Асфири выглядел как она. Стального цвета глаза и волосы, бледная, почти прозрачная кожа, каждая черта в Кадлер реяла как флаг, символ ее происхождения.
Парадоксально, но остальные считали, что эта самая натуральная, по мнению Кадлер, болезненность и изможденность придавали ее «тонкой изящной красоте» дополнительной аристократичности.
Но на этот раз Кадлер поймала себя на мысли, что их выражения звучат как будто бы по-настоящему тревожно. Она сама не поняла почему. И поежилась.
Тарлек, заметив это и приняв на другой счет, взял сестру за руку.
- Не бойся. Я буду с тобой. Как договаривались.
Она ему верила. Хотя давно уже поняла, что он не сможет защитить ее от всего. Да и дело было не в том. По правде, она сама не знала, в чем.
Тарлек спросил что-то дежурное, Кадлер ответила. На сложные рассуждения она от страха была не готова. И он просто пошутил. Пока они посмеивались, мать спустилась, недовольно глянув на их совершенную несерьезность, сказала пару слов о платье дочери, поцеловала сына в щеку.
На голове у Калани появлялось все больше седых волос.
- Становлюсь как их порода, - говорила она иногда в приватных беседах с подругами, намекая на королевскую династию. Волосы она не красила, но намеревалась прибегнуть к более радикальным мерам – волшебству, хоть это официально и было запрещено.
- Совсем уж нонсенс, если меня посадят за естественное женское желание, - посмеивалась графиня.
Тарлек старался ее приободрить, хотя по его мнению, у них были гораздо более насущные проблемы.
Кадлер про себя с горечью посмеивалась: седина - единственное сходство, которое могло быть между нею и матерью. Вообще они с Тарлеком иронизировали, что пошли не в того родителя. Иногда Кадлер размышляла, что бы ей сделать с волосами. Но насколько она знала, краска на них долго не держалась, так как волосы сами по себе были магическим наследием.
С годами, по мнению детей, Калани стала походить на тех самых снобистых аристократичных вдов, которые на старости лет всех осуждают. Хотя казалось бы, коли она вступила в заговор с адептами вечного движения, то и старея должна была сохранять молодецкий дух – ну или внешне стараться казаться таковой.
Семейство направилось в резиденцию – новый архитектурный мутант короля, смесь эльфийского и нового, стеклянно-металлического стиля. Под него снесли большую площадь в городе. Король теперь нацелился себя облагородить: вернуться к корням, «аристократической романтике». Что он имел в виду под этим заявлением, никто из приближенных пока не понял, но в любом случае, и Тарлек, и Кадлер приходили в ярость от мысли, сколько родных и дорогих им людей он зарубил ради своих амбиций, чтобы снова накидывать на себя тот же плащ. Белые стены из-за копоти быстро перестали быть таковыми, и никакие усилия слуг не могли их очистить. Какой смысл был в том уродце?
Длинные ряды карет или паромобилей двигались ко дворцу, гости выходили и не спеша следовали ко входу. Так же поступили и представители семейства Моха, когда настала их очередь.
Глава 13
Дебютанты и дебютантки ждали на лестнице при входе в бальный зал, пока их родственники собирались внизу в общей толпе приглашенных. Имена молодых людей должно было огласить во всеуслышание. Затем поклон королю. Этого-то Кадлер и боялась больше всего. Калани и Тарлеку следовало отправиться к остальным, а ей остаться и ждать представления. Калани нервничала едва не больше дочери - непрестанно теребила веер. Она вдруг резко повернулась к Кадлер и начала:
- Я прошу тебя...
Кадлер и так понимала, чего мать хочет. Но что она могла обещать?
- Мама…
Тарлек встал между ними, брови его сошлись на переносице.
- Послушай, все хорошо, - не обращая внимания на мать, он сжал руки сестры. - Что бы ни случилось, ничего страшного. Не бойся ничего, я буду где-нибудь поблизости. Скорее всего, где-то рядом с Корундом.
Кадлер тяжело и судорожно вздохнула.
- Хорошо. Спасибо.
Он поцеловал сестру в лоб и увел сопротивляющуюся Калани. Она непрестанно оборачивалась на дочь.
- Ее мягкотелость сыграет с нами злую шутку.
- Она крепче любого из нас.
Они спустились и стали ждать, пока Кадлер стояла сверху, теребила перчатки и вспоминала, что должна сделать. Число юношей и девушек перед ней стремительно сокращалось, и она боялась от страха забыть слова, которые заучила и должна была сказать королю.
«Великие боги, дайте мне сил пережить этот день».
Она поискала глазами брата – он пробирался к королю, искал лучшее место – на случай эксцессов. Кадлер глубоко вздохнула. И замерла.
- Ее сиятельство Кадлер Аметрин Моха.
Ей показалось, что воздух в комнате исчез. Боги. Все смотрели на нее. Она мельком глянула вниз, но шея была словно деревянная.
Спускайся и иди вперед. Она с шумом вздохнула, коснулась перил и стала медленно шагать на ступенькам, поддерживая платье. Сначала захлопал один, потом другой, затем зал.
Дорога до трона казалась ей самым большим испытанием. Там сидел он. Человек из ее кошмаров.
Кадлер выросла и уже, казалось бы, должна была принять положение дел, но при виде его каждый раз цепенела. Все, что она помнила в такие моменты – как она маленькой девочкой сидела на шее отца во время выступления Корунда в Дилсаваре. Или когда их связывали во время бегства из Асфири. Она помнила это так отчетливо, все его действия – гораздо лучше, чем помнила своего отца в те моменты. Отец говорил, что ей не следует бояться, и все будет хорошо. Тогда она впервые осознала, что он может лгать.
Передвигая ледяными ногами, она медленно двинулась к королю. Окружающие словно исчезли. Каждый шаг – вздох.
«Это скоро закончится». О чем бы таком ей подумать? Где-то здесь были ее подруги, они спустились раньше. Кадлер глазами поискала их, но не нашла. Слишком много лиц. Зато увидела мать в толпе. Только ее осуждения не хватало. Кадлер отвернулась и снова непроизвольно посмотрела на короля.
Он сидел на троне в окружении приближенных, и на лице его играла коронная лисья ухмылка. Как же Кадлер ее ненавидела. И боялась до ужаса. Она сглотнула плотный ком в горле. Если так пойдет, она и слова сказать не сможет. Времени оставалось все меньше. Шаг, и еще, и вот наконец…
- Ваше вели… - она начала раньше, потому что ближе подойти просто не решилась. Но – наступила себе на платье и запнулась в реверансе, едва не упав. Мужчины, кто был рядом, поспешили к ней, но Тарлек успел раньше. Подхватил ее под локоть и помог выпрямиться.
- Ваше величество, моя сестра. Готова служить вам верой и правдой, - граф слегка склонил голову перед королем. Кадлер, все еще не поднимая глаз, сделала безмолвный реверанс.
- Очень рад, граф, - любезно ответил король.
Тарлек крепко сжал ее плечо и увел сквозь расступающуюся толпу. Он ни на кого не смотрел, только вздернул голову. Кадлер же пристыженно пыталась вжаться в него – раствориться.
Шептались. Ей хотелось зажать уши. Щеки пылали.
Глаза Калани говорили, что она готова испепелить своих детей. Когда они добрались до матери, она резко схлопнула веер.
- Я даже не буду никак это комментировать.
- Спасибо. Не сейчас, - без интереса ответил Тарлек, оглядываясь на гостей, кто поглядывал на них, в раздражении. Кадлер, вся краснея, закрыла лицо руками.
Графиня демонстративно распахнула веер.
- Пойду объяснюсь, - она направилась к придворным.
- Хочешь выйти? – спросил брат у сестры, когда мать ушла.
- Я… - голос ее охрип, Кадлер покачала головой. – Боже, какой стыд.
- Все в порядке. Подумаешь.
- Нет… мать…
- Не думай про это. Все уже случилось. И все закончилось.
- Я ведь не могу уехать?
- Нет, - с сожалением сказал он.
Кадлер опустила голову.
- Я видел Космину, кажется, она ушла в сад. Иди к ней.
- Хорошо. А ты – к Ирлине. Она ждет, - Кадлер кивнула в сторону новой подруги Тарлека.
Он обернулся на миг, девушка маячила неподалеку, затем снова посмотрел на сестру.
- Что думаешь?
- Думаю, что она хорошая. И если ты ее… разглядишь, думаю, вполне можешь быть счастлив.
Тарлек не ответил, лишь сдвинул брови от ее слов.
- Иди. Я буду в порядке, - сестра поцеловала его в щеку.
- Я вернусь, - пообещал он.
Она кивнула, наблюдая, как он отдаляется.
Вокруг кружились веселые и возбужденные люди – дети и их родители. Танцы, еда, разговоры и музыка. Для кого-то сегодня был праздник. Столько света и цвета. Кадлер медленно подняла голову к люстре, а затем посмотрела на растения на стенах. Для одних торжество, для других похороны.
«Ну что со мной не так?» - Кадлер недовольно дернула головой.
Или это с ними что-то не так?
Мать напутствовала, чтобы Кадлер отдала дань уважения всем, кому следовало – общалась и танцевала, любезничала. Но ей совсем не хотелось. Она могла бы согласиться на танец со знакомыми, но пока стояла, ее приглашали те, кого она не знала. Зачем? Ей казалось, они хотят изучить ее, как подопытную мышь. Каким игроком она станет. Кадлер никаким не собиралась становиться.
Какие-то нормы она все-таки соблюла - сначала отправилась поздравить выпускников своей гимназии, так и нашла вторую свою подругу, Амазонию Гагат Жаду – дочь виконта Жады. Ее отец прибыл в Асфирь по делу, и на балу решал практические вопросы. К несчастью, дочь от себя он далеко не отпускал, вовлекая ее во все беседы.
- Извини. Давай потом, - сказала ей Амазония.
Кадлер печально кивнула и отошла. Затем обернулась снова. Подруга явно выделялась на общем фоне, чуть меньше, пожалуй, чем обычно, поскольку здесь присутствовали представители и других рас.
Она жила с матерью, родители ее лет пять назад развелись, до этого семья жила в Сердцевине. У виконта тоже имелись магические родственники, потому Геллатроп его и назначил. Детские игры с кузенами оставили отпечаток на внешности Амазонии: кожа и волосы ее приобрели ярко выраженный розовый цвет, а хищно-суровые глаза - сиреневый оттенок. Девица она была не робкого десятка, а уж после того, как на нее стали коситься по возвращении в Асфирь – и вовсе превратилась едва ли не в грубиянку. Словно решив идти до конца, она и стиль выбрала под стать: красила губы голубой помадой, носила множество сережек на лице, и в одежде сочетала элементы разных рас.
Калани, как понятно, не могла радоваться такой дружбе, но из-за виконта ей пришлось смириться и оставить мнение при себе.
«Хоть в чем-то», - не без ехидства про себя хмыкнула Калдер.
Жаль, что у отца были планы на дочь в этот вечер, но у Кадлер оставалась еще одна подруга. Пожалуй, теперь можно было отправиться за ней. В очередной раз отказав в танце, она уже было направилась к выходу в сад, как вдруг в дверях ее поймала мать.
- Что ты делаешь?
- Иду к Космине, - опешила от неожиданности Кадлер.
- Ты помнишь, о чем мы говорили? – зашипела мать, любезно оглядываясь на гостей.
- Да, но…
- Третий круг пошел. Согласись хоть на чье-то предложение.
- Я не хочу, я их всех не знаю!
- Познакомишься! Сегодня формируется твое будущее.
Кадлер едва не закатила глаза.
- Мама…
- Иди! Поговори со своими друзьями! Кто-то из них может тебя позвать.
- Ты знаешь, какие мальчишки в этом возрасте? Со своими танцевать еще страшнее, чем с чужими.
- Кадлер! – прорычала мать.
Дочь сдалась.
- Ладно.
Они спустились вниз, и мать быстро нашла ей партнера. Кадлер нехотя закружилась с ним по паркету. Юноша что-то ей говорил, она нехотя отвечала. И уже забыла его имя.
Как только танец закончился, она намеревалась улизнуть, но нет – мать теперь пристально следила за ней.
«Кто бы тебя чем-нибудь занял», - недовольно подумала девушка. Хоть Калани и беседовала с остальными, Кадлер чувствовала, что один глаз она с дочери не сводит.
Пришлось выйти еще на несколько кругов в танце, потом ей надоело.
Она отправилась к Тарлеку и Ирлине. Те мило общались.
- Помогите мне.
- Как? – расслабленно спросил Тарлек.
- Отвлеките мать. Она не дает мне уйти и заставляет танцевать.
- Я слышала, ты любишь танцевать, - улыбнулась Ирлина.
- Да, но не так, и не с этими, - нахмурилась Кадлер.
Тарлек тихо рассмеялся.
- Не смешно!
- Я вижу, ты стала поактивнее.
- Нет, я просто хочу уйти!
- А что Амазония?
- Болтает с послом.
- Каким?
- Каким-то послом.
- Ладно, я что-нибудь придумаю.
Когда Тарлек увлек мать, Кадлер наконец удалось сбежать.
Это не осталось незамеченным Калани. Когда графиня обернулась и не увидела дочери, она разъярилась на Тарлека:
- Что это такое? Что это за ребенок? А ты? Должен быть мудрым старшим братом!
- Что сказать, я, помнится, предлагал тебе вариант: уехать сразу после представления. Либо отправить ее домой. Я говорил, что так будет.
- Я не могу отправить ее домой! Она должна быть здесь!
- Ну, тогда терпи.
- Я знаю, почему ты это делаешь! – мать погрозила ему пальцем. – Наказываешь меня.
Он закатил глаза.
- Перестань.
- Мы станем посмешищами…
- Ну, ее итак все считали странной.
- В том-то и дело! В том-то и дело! – рявкнула Калани и поспешила на поиски Кадлер.
Она вместе с Косминой пряталась от графини в саду, наблюдая из-за кустов, как разъяренная Калани носится в темноте, выискивая дочь.
- Как долго она так может? – спросила Космина.
- Не представляю, - вздохнула Кадлер. - Но мне стоит вернуться. Ты пойдешь?
Космина покачала головой.
- Ладно. Задержишь ее, если что?
Подруга кивнула. Кадлер потихоньку выбралась из зарослей и опрометью кинулась во дворец.
Космина Верда Азур, вероятно, была еще более странной, чем Амазония. Во-первых, она была полуэльфом. Отец ее был одним из кузенов короля Эйнаарена, но занял сторону проигравшего и исчез во время войны. Мать принадлежала в асфирскому роду Азур и когда-то сбежала к возлюбленному. Никто не знал, что с ней стало. Космину эльфийская бабка прислала на воспитание к Азурам без каких-либо указаний. Спасала от короля. У бабушки с внучкой выстроились хорошие отношения, и по прошествии многих лет Космине было позволено навещать ее.
Про себя Космина ничего не рассказывала, в гости не звала, и Азуры даже не присутствовали на балу. У нее имелись некоторые черты эльфов, прежде всего, бесстрастность и отрешенность, серо-зеленая кожа, неестественный блеск пугающих бирюзовых глаз, но в отличие от эльфов, у которых уши были длинные и острые, ее оставались нормальными, лишь слегка заостренными. Одевалась Космина, как правило, в платья, но сверху часто надевала стилизованные элементы брони - наплечники, легкую кольчугу или металлический корсет.
Оказавшись в коридоре в свете ламп, Кадлер осмотрела платье – кое-где чуть порвала, кое-где грязь.
- И правда, та еще леди, - отряхиваясь, сказала она своему отражению в доспехах.
Но коли уж мать хочет от нее светской жизни – пускай. Пока она будет бегать по саду, Кадлер сможет сама решать, что ей делать на балу.
В зале она быстро нашла Тарлека. Брат оглядел сестру, вздернув брови.
- Что с тобой?
- Ничего. Все в порядке. Как вы?
Тарлек, все еще пристально посматривая на ее платье, ответил с заминкой.
- Мы… Рискель приехал. Я думаю, вам стоит станцевать.
- Почему?
Тарлек неопределенно пожал плечами.
- Потому что. Поверь мне.
- Хорошо.
Пока Рискель производил обмен любезностями с гостями, Кадлер ждала его, наблюдая за танцующими, и медленно, стоя на месте, раскачивалась в такт музыке.
Тут-то она и поймала на себе внимательный взгляд короля.
У нее перехватило дыхание. Они встретились глазами, и он своих так и не отвел. Ее прошибло холодным потом.
«А вдруг и он захочет со мной станцевать?» - она бы умерла на месте.
С другой стороны, в каком она виде? Конечно, все понятно!
Кадлер бросилась в туалетную комнату, чтобы что-нибудь сделать с платьем, но ничего кардинально не поменялось. Придется так. Сама виновата.
Она вернулась обратно и нашла брата. С ним уже был и Рискель.
- Хотел бы я… - начал Тарлек и прервался.
- Я знаю. Я бы тоже хотела, - Кадлер улыбнулась.
Когда музыканты заиграли, Рискель подал ей руку, и они вышли на площадку. Тогда Кадлер сообразила, что брат имел в виду – вместе они смотрелись крайне эффектно. Оба в серебряных нарядах, волосы сияли под светом люстры. Настоящий принц и принцесса из сказки. Принцесса, правда, вышла немного замарашкой.
Пока они медленно плыли в вальсе, Кадлер заметила, что остальные танцующие выходят из круга и отходят в сторону, чтобы просто посмотреть на них.
- Все смотрят, - Кадлер задрожала, но Рискель лишь крепче сжал ее для поддержки.
- Пусть смотрят, - хмыкнул он поверх ее головы. – Нынче такого не увидишь. Пусть не забывают.
Кадлер поймала взгляд брата, который с едва заметной улыбкой наблюдал за ними. Он был горд, но горечь в его глазах тоже присутствовала – он не мог составить ей компанию.
Объявилась и мать – но от картины в центре зала она словно обомлела, и ее ярость быстро сменилась удивлением, а затем Калани и вовсе, словно позабыв раздражение, стала как и остальные просто восхищенно наблюдать. В этот краткий миг все было хорошо.
И тут Кадлер снова поймала его взгляд. Корунд смотрел иначе, чем остальные, как будто что-то просчитывал. Она не знала, что значил этот взгляд, но он ей однозначно не нравился – да так, что сердце уходило в пятки. Кадлер быстро отвернулась. Куда бы ей спрятаться…
Танец закончился, Рискель отпустил ее и медленно отступил. Гости, словно очнувшись от миража, нерешительно захлопали, а затем разразились аплодисментами. Даже ее неподобающий внешний вид в тот миг не имел значения – настолько чарующим вышло представление.
Кадлер нервно огляделась и заправила прядь за ухо. Рискель поклонился ей и ушел не задерживаясь. Она тоже поспешила скрыться в толпе, быстрее к брату. На мать она бросила быстрый взгляд, боялась, что та бросится за ней и отчитает за недавний поступок. Но Калани было не до того, к ней направлялся король.
«Надеюсь, он не оскорбился», - она вдруг серьезно испугалась, что могла своим поведением навести новую беду на семью. Вмиг шалости перестали быть такими забавными.
«И зачем я все это сделала, глупая?»
Рядом уже оказался Тарлек с Ирлиной, а затем и подруги.
- Это было великолепно! – брат просиял.
- Думаешь? – вымученно улыбнулась Кадлер.
- Конечно!
- А платье…
- Да ладно, кто там на него смотрел? – махнула рукой Амазония. – Да, в общем, ничего страшного и нет.
Кадлер удивленно осмотрела Космину.
- Как тебе удалось сохранить вой наряд нетронутым?
- Я не раскрываю своих секретов.
- Все равно, - Кадлер посмотрела на брата. – Король пошел к матери. Боюсь, он недоволен.
Тарлек глянул поверх их голов, но не обнаружил ни матери, ни короля.
- Я разберусь. Идите в сад.
- Мне можно уехать?
- Уже скоро, - Тарлек вздохнул. – Идите.
Пока они направлялись в сад, граф искал Калани и короля.
Они были на балконе и к моменту, как он их нашел, уже заканчивали. Когда Корунд выходил, Тарлек встал за колонну. Чуть погодя вышла и мать. Если бы сын ее не знал, он бы не понял, что произошло. Но лицо у нее не просто отражало маску, оно стало таковым.
Он вышел, и она от неожиданности подпрыгнула, хватаясь за сердце.
- В чем дело? На тебе лица нет.
- Да уж конечно! – она с шумом выдохнула. – Будешь так пугать.
- Что случилось?
- Ничего. Просто… поговорили.
- Для этого надо уйти от всех?
- Некоторые разговоры того требуют.
- Что за разговоры такие могут быть на балу?
- Что ты меня пытаешь? – нахмурилась мать.
- Что он хотел? – спокойно спросил Тарлек. – Я вижу, что что-то не так.
Она посмотрела на него как-то удивительно нерешительно и жалостливо. Тарлек почувствовал, что у него шевелятся волосы на голове.
- Только не реагируй преждевременно.
- На что? – грудным голосом поинтересовался он.
- Тарлек…
- Мама… давай без этого.
Она подошла к нему практически вплотную. Но сказать не решалась.
- Мама!
- Он у меня спросил, - она нервными руками достала платок и прижала его к лицу. – Он спросил, как бы я отнеслась к тому, чтобы Кадлер в будущем стала королевой.
Тарлек сначала не понял, что она сказала. Потом пошатнулся и, возможно, если бы не палка, запнулся, как недавно сестра, и упал. Но на всякий случай он оперся спиной о колонну, прижал руку ко лбу.
- Что это… великие небеса. Что это значит? Он собрался… собрался…
- Тарлек…
- Ты ему сказала, что это невозможно? Сказала?
- Я сказала… сказала…
- Ты сказала, что это невозможно?! – рявкнул он в голос.
- Я сказала, что ей шестнадцать лет…
- А когда ей будет девятнадцать?! Или двадцать пять?! Это не будет возможным никогда!
- Мы этого не знаем.
В этот момент ему в голову пришла страшная мысль – схватить мать и хорошенько встряхнуть. Он только крепче сжал палку, чтобы удержаться от этого порыва
- У тебя что, сердца нет, или рассудка?
- Не разговаривай так со мной! - воскликнула графиня.
- А как мне с тобой говорить? - разозлился Тарлек. - О чем ты говоришь, ты слышишь?
- Я твоя мать! Я тоже не дура, между прочим! Я не хочу портить отношения из-за какой-то... идеи.
- Идеи? Идеи в его голове быстро становятся целями. Особенно если касаться нашей семьи. Кадлер его боится как огня! Бояться будет, скорее всего, всю жизнь! Равно также, как я ненавидеть.
- Тихо! – шикнула она.
- Ах, да что ты! – он всплеснул руками.
- Он не сказал, что намерен, он лишь спросил, что я думаю, - замялась графиня.
- Нет, он озвучил будущую цель! Чтобы ты ее подготовила. И ты это прекрасно понимаешь.
- Заставлять ее никто не будет.
- Да-а-а! Правда? – иронично поинтересовался Тарлек.
- Ну, не в таком… деликатном деле, - Калани замялась.
- Конечно! У нас же так много примеров, где он отступал.
- Есть Солана.
- Да! Где же она?
- Ну, ведь жива!
- Конечно! Потому что новая не выросла еще. И вот она - на подходе.
- Тарлек…
- Мама… ты сейчас хочешь игнорировать явные будущие проблемы, чтобы сохранить покой. И я, возможно, это понимаю. Но! Я о малом тебя просил, и еще меньше ты делала. И если ты намерена продать Кадлер, как меня, я не знаю, что я сделаю. Думаю, тебя не простит ни Улиу, ни бабушка с дедом. Это будет просто… конец. Конец семье – и по твоей вине.
- Да ты что? Ты думаешь, я не в своем уме? Как тебе такое в голову могло прийти! – воскликнула мать, вся покраснев.
- Потому что ты должна была сказать нет. Обязана! А ты умеешь придумывать себе оправдания, и мы оба это знаем. Поэтому я тебя предупредил.
- Тарлек!
- Все! – резко прервал он, оторвался от стены и стал ковыляя удаляться.
Одна эта мысль сводила его с ума настолько, что желудок сжимался. Граф присел в зале уже совсем без настроения. Ирлина пыталась обрадовать его, но Тарлек был раздражен до предела и с трудом нашел в себе силы отправить ее от себя, не обидев. Ему было сейчас ни до кого.
Вся эта кутерьма вокруг стала резко походить на вакханалию. Столько женщин. И почему именно его сестра?
Дочь герцога Тафета, Лабрина, весь вечер настойчиво добивалась внимания короля. Она была очень красива, настоящий лебедь, грациозная, но пожалуй, слишком уж нарочитая. Самое то для главной драматической партии в театре.
Но какой-то рок снова сводил его семью с этим человеком.
Тарлек в целом кое-как сработался с королем, они даже относительно поняли друг друга. По крайней мере, могли не мешать друг другу и понимали, где те самые точки конфликта, в которых им трудно будет договориться. Иногда даже действовали на опережение, чтобы избежать конфронтации. Граф, пожалуй, смог бы просуществовать в таком состоянии до смерти. Если бы больше ничего не менялось.
Но сестра выросла. В какой-то мере он мог бы предполагать подобный исход. Но с трудом верил, что Корунд решится. Не мог же он сам не понимать?
Использует сестру как кобылу? У Тарлека непроизвольно сжались кулаки. Корунд, вроде как, о детях не задумывался, но кто знает…
Одной шальной мысли, представления, во что превратится жизнь Кадлер, Тарлеку хватило, чтоб озвереть. Будь рядом вооруженный гвардеец, граф, может, выхватил бы пистолет и застрелил мерзавца, покушавшегося на сестру. Сколько проблем бы это решило? Его дело кончено, но как же сестра?
Как ему спасти сестру? И придется ли ему это делать? Насколько реальны опасения?
Где-то в глубине души Тарлек понимал, что хотя Корунд и тот еще ублюдок, но насильный брак – не его история. Если таковая цель у него и правда имелась, он постарается сломить Кадлер через мать. Или каким-то иным образом воздействует на ее мировоззрение. Так что все будет зависеть от самой Кадлер. Это было и хорошо, и плохо.
Тарлек не выдержал собственных мыслей, откинулся на спинку, запрокинул голову и прижал руки к лицу.
«Великие боги. Хоть кто-то! Пошлите и нам милосердия. Неужели же нам не хватило?»
Почему он все еще молился? Даже бог войны ему не помог. Всеми забытой, покинутое королевство…
Уезжая после бала, он заметил, что Корунд все-таки удалился с Лабриной. Хорошо. На некоторое время она его займет.
Глава 14
Калани же вернулась домой совершенно без настроения. Кадлер все ожидала, что мать отчитает ее и потому сидела тихо, но графиня лишь иногда моргая наблюдала за картиной в окне.
Неужели Тарлек и правда думал, что она могла так поступить? Конечно, она желала для Кадлер самого лучшего будущего, но никогда не стала бы принуждать. Почему же он ее не понимал? И никогда не мог понять?
Кадлер догадывалась, что это связано с разговором с королем – Тарлек тоже был сильно не в духе. Она боялась спрашивать мать. И его в тот момент – тоже. Кадлер даже стала думать, что все из-за нее. Глупо она себя повела, конечно…
На самом деле ей не хотелось вредить Калани, брату или себе и вообще доставлять неприятности, ей хотелось быть хорошей девочкой и дочерью, но это не работало. Хорошим поведением и разговорами она ничего добиться не смогла, и потому лишь стала применять приемы матери – манипуляции. Особенно хорошо работало то, что было связано с ее безопасностью.
Манипуляции помогли Кадлер узнать про Аседана Тафета, и про заключение Тарлека, и много других вещей. Отношения с матерью это не улучшило, но зато Кадлер перестала чувствовать себя несведущей идиоткой.
Мысль о Тафетах кольнула ее в самое сердце. Геопал на балу отсутствовал. Пять лет они не виделись, он находился заграницей, и Кадлер крайне редко о нем вспоминала, хотя и эти редкие моменты сопровождались вспышками бессильной ярости. Он был не виноват, но она слишком хорошо научилась его ненавидеть к тому моменту, как добилась от матери всей правды.
Поскольку Калани не пришла в себя, Кадлер осторожно спросила:
- Король был зол на меня?
Мать вздрогнула и бросила на нее быстрый взгляд:
- С чего ты так решила?
- Вы были очень… взволнованы.
- Нет. Дело не в тебе, вернее, не в этом.
- А в чем?
Стоило ли ей говорить? Калани опустила голову, подумала немного, затем наклонилась к Кадлер и неожиданно поцеловала ее в макушку. Дочь от неожиданности замерла, открыв рот.
- Я очень устала, полагаю, ты тоже. Давай поговорим об этом позднее.
Но позднее они к этому разговору не вернулись. Впереди Кадлер ждали экзамены, и она погрузилась в подготовку. А сразу же после этого ей предстояло поступление в академию.
Экзамены она сдала и вместе с подругами стала придумывать, куда бы им поступить.
Тем временем дела не стояли на месте. По распоряжению короля в его родных землях, Рашмодоре, завершалось строительство новой академии. Перспективное, прогрессивное, открытое учебное заведение, в программу которого должны были войти дисциплины, связанные с последними достижениями науки и техники. Таким образом Корунд намеревался привлечь подающую надежды молодежь в королевство. Хотел сделать то же, что с ним и его окружением сделала Пустошь.
Но прежде всего она должна была стать дрессировочным центром для тех, в чьей лояльности или мировоззрении он сомневался. В первую очередь в ряды зачисленных включили юношей и девушек из старых семей.
Тарлек узнал об этом совершенно случайно, от одного из знакомых, кто работал в министерстве просвещения.
«Вот и оно».
Кадлер, конечно, будет не в восторге. Да и мать… Рашмодор все-таки далеко. Это значило, что Кадлер предстояло уехать. Быть запертой и под контролем.
Ему нужно было подумать, пытаться ли что-то с этим сделать, возражать, или это был их шанс. Также стоило поговорить с матерью.
Калани встретила эту новость бурными восклицаниями.
- Она еще маленькая, чтобы уезжать так надолго и далеко!
- Ей шестнадцать лет.
- Все равно!
Тарлек молчал. Он не мог определиться с тем, что думает. С одной стороны, мечта Кадлер – уехать, исполнялась, с другой стороны – она останется без поддержки под невесть каким давлением.
- Тарлек, нам надо что-то сделать! - настаивала мать.
Но вместо поддержки он лишь хмыкнул:
- А как же твоя верность королю?
- Причем здесь это? Нельзя ребенка отпускать так далеко! Ты понимаешь... что с ней будут делать?
Тарлек горько усмехнулся:
- Да. Но какое обоснование можно придумать, препятствующее ее зачислению?
Графиня покачала головой:
- Надо думать.
К моменту, как ей прислали приказ о зачислении, она ничего не придумала. Поэтому отправилась убеждать короля, надеясь что-нибудь изобрести по пути. Но, как и ожидалось, он явно понимал, что и зачем делает, и все ее аргументы уже тоже продумал.
- Графиня, вам не стоит переживать. Ваша дочь получит блестящее образование, и о ней будут заботиться как полагается в соответствии с ее статусом.
Калани почему-то от этих слов пробила дрожь.
Старое, как будто забытое, но не ушедшее чувство посетило ее – ей захотелось бежать.
На встрече с Тарлеком она сказала:
- Я ничего не добилась, ожидаемо. Но я думаю, ты прав. Насчет всего. Нам надо использовать три этих года, чтобы придумать, как защитить ее. На будущее. Вряд ли он будет настаивать через силу насчет брака, конечно, если Кадлер не сдастся или не передумает. Но на всякий случай, я думаю... - Калани печально опустила голову. - Возможно, она станет той, кто наконец вырвется. Если мы используем возмоможности. Нужно сделать так, чтобы появился резон ей выполнять службу заграницей. Подготовить место.
- Не верю, что это ты предлагаешь.
- Я старалась не думать об этом, но да. Сначала академия, затем еще что-нибудь. Я боюсь, что все начнет повторяться.
Тарлек подумал немного, затем горько усмехнулся своим мыслям, потом посмотрел на мать.
- Мне жаль, что все опять рушится. Прости меня за мои слова.
Калани бросила на него слегка удивленный взгляд, и ее глаза почти что наполнились слезами, которые она сморгнула.
- Не начинай, - попросила Калани.
- Кто ей объявит? - спросил Тарлек.
- Я.
Когда Кадлер пришла в кабинет матери, та сидела за столом. Конверт с золотым тиснением уже лежал на столе.
- Ты звала?
- Садись. У меня для тебя новость. Нерадостная.
Дочь только вернулась с прогулки, все еще вдохновленная, но тон матери заставил последние признаки улыбки слететь с ее лица.
- Что опять? - невесело поинтересовалась Кадлер.
- Тебя зачислили в новую королевскую академию в Рашмодоре, - набрав побольше воздуха в легкие, пояснила Калани.
- Что? – воскликнула Кадлер.
- Да, - Калани поддела конверт пальцем и толкнула его в сторону дочери.
Та подлетела к столу, мигом разорвала конверт и бегло прочитала содержание.
- Да как они…! С чего…! Почему! Мама, так нельзя!
- Успокойся, прошу тебя.
- Сделайте что-нибудь, я не хочу туда ехать!
- С тобой поедут твои подруги. У вас даже программа будет одна, - спокойно, или же скорее подавленно, ответила Калани.
- Какая разница?! Я этим вообще не хочу заниматься!
- А чем хочешь?
Кадлер не нашлась что ответить, только бессильно посмотрела на бумагу.
- Политические науки и процесс? А если я не собираюсь служить короне?
- А чем ты займешься? - снова спросила Калани.
- Да я не знаю! У меня должно было быть три года, чтобы это решить!
- Ну, они у тебя будут, пока будешь учиться, - все также тихим, ровным тоном произнесла Калани.
- Мама, сделай что-нибудь!
- Я пыталась. Ничего не вышло, - призналась она бессильно.
- Зачем это нужно?!
- А сама не догадываешься?
Кадлер замерла.
- Что, будут пытаться нам мозги переформировывать?
- В том числе.
- Зачем там Амазонии быть, я не понимаю, - недоумевала Кадлер, вышагивая по комнате.
- Для тебя же лучше, чтоб она там была.
- Это просто какой-то… абсурд, - она кинула конверт на пол и выскочила за дверь.
Надо было поговорить с Тарлеком, уж он-то мог придумать выход.
Когда ее впустили в дом графа, она не снимая шляпки и шарфа рванула к нему, бросив короткий привет опешившим слугам. Грубо, но она потом извинится.
- Ты даже не представляешь себе, что задумал наш король! – воскликнула она с порога его кабинета. – Подумайте! Решил запихнуть меня в свою дурацкую академию! А мать ему потакает. Прости меня, - быстро добавила сестра, глянув на брата среди бумаг. - Я надеюсь, что ты не занят.
Он был занят, но вздохнул и отложил документы.
- Она ему не потакает, она пыталась сделать все возможное, чтобы защитить тебя и не создавать новых неприятных инцидентов.
Кадлер вспыхнула.
- Ты знаешь?
- Я узнал заранее. И сказал ей.
- А почему мне не сказал?!
- Чтоб не тревожить раньше времени.
- Мы с девочками уже выбрали – место и программу! – воскликнула она.
- Ну, вы и будете вместе, просто в другом месте и с другой программой.
- Тарлек, это не смешно!
Но он и не иронизировал.
- Слушай, Кадлер, он настроен по этому поводу безапелляционно.
- Что, думает, мы будущие заговорщики? Решил последние собственные мысли выбить? Говорить нельзя, скоро и думать будет нельзя!
Тарлек улыбнулся, а затем беззвучно рассмеялся.
Как она напоминала его.
- Да прекрати ты смеяться! – разозлилась Кадлер.
- Извини, - все еще улыбаясь, произнес граф. И затем резко перестал улыбаться. – Я не уверен, что я должен тебе это говорить, но знать тебе следует.
- Что? – спросила сестра, поскольку брат замолчал.
- Есть вероя… - Тарлек помялся. – Есть вероятность, что Корунд подумывает жениться на тебе в будущем.
Она разом так побледнела, что стала похожа на первый снег.
- Что? – с дрожью вырвалось у Кадлер. Все ее тело мигом свело судорогой, она задышала с трудом. В горле встал ком, подкатывали слезы, и следом Кадлер уже помнила только, как брат обнимал ее и просил слуг принести воды.
- Успокойся, - словно из тумана просил он.
- Нет-нет-нет-нет! Не может быть! Такого не случится, - Кадлер вцепилась ему в рубашку аж до кожи, причиняя боль.
- Не случится, конечно, не случится, - Тарлек гладил ее по голове.
- Знаешь, я… не знаю, что я с собой сделаю!
- Все будет хорошо, Кадлер, успокойся.
- … никогда… - сквозь слезы шептала Кадлер.
- Конечно, никогда. Но все будет зависеть только от твоей воли, - он усадил сестру в кресло, слуги принесли воды. Брат присел перед ней на колени. – Только от воли. Ты сама должна будешь согласиться. На тебя будут давить, и все будут пытаться тебя переубедить.
- Этого не случится! – без остановки повторяла она.
- Если не случится – все будет хорошо.
- А др… другие… истории. Что бывает с фаворитками… или насильные… браки? И что… с Соланой?
- Не знаю, что с Соланой… Насчет насильного брака - это не его стиль. Но тебе надо сохранять здравомыслие и трезвую память. Впереди тебя ждут испытания.
- А что потом? Когда я закончу эту академию? – Кадлер бессильно посмотрела на брата.
- А потом мы… подыщем тебе место вне Асфири.
- То есть? Вышлете меня?
- Нет. Будешь работать - но не здесь.
- А вы?
Тарлек не хотел на это отвечать.
- Милая. Давай решать насущные задачи. Ты просто должна... довериться нам.
Она спрятала лицо в руках, больно шлепнув по нему ладонями, и едва не заплакала снова.
- Прости, - с сожалением сказал Тарлек и сжал ее руки. – Прости меня, сестра.
- Почему все так несправедливо?! В чем мы виноваты? – глухо застонала она.
- Я задаюсь этим вопросом уже много лет. Кто знает. Рок. Шутка богов.
- Будь они прокляты!
- Кадлер, - с сожалением позвал брат.
Она медленно опустила руки и посмотрела на него, но говорить не хотелось. И нечего было сказать. Что она могла? Лицо опухло от слез. Сил не хватало. Кадлер лениво посмотрела на стакан в руках, допила воду, встала, умылась и поехала домой. Тарлек с грустью проводил ее. Она не обернулась.
Не то чтобы обычное давление на нее было слишком сильным, но Кадлер уже давно потихоньку отрезали от корней. Вернее сказать, ее семью, как и всю аристократию, пытались переделать. Они жили в новых условиях, но внутри них сохранялись привычные обычаи и реалии – таковыми оставались их воспитание и привычки. Кроме того, что Кадлер потеряла своих родичей и друзей, потом отца, понятный образ жизни, положение их семьи менялось несколько раз, они потеряли имущество и приобрели новое, были и более мелкие вещи: с кем общаться, с кем нет, куда ездить, а куда нет. Была и новая мода, и новые нравы. С малых лет она привыкла, что за ними следят, и всегда проверяла свои действия через эту призму. Но временами ей становилось все равно. Остальные умели играть, и их маски как будто срослись с их душой, но Кадлер не могла себя перебороть. «Вытравить жизнь», как она про себя это называла. Изображала то, что хотели видеть другие, но внутри оставалась такой же: ранимой, все осознающей. Но не принимающей.
Ночь вышла бессонной – ее мучили кошмары, содержание которых она не запомнила. Что-то бессвязное. Видимо, Кадлер сама не знала, о чем переживать первее.
В любом случае, следовало поговорить с подругами.
Глава 15
На следующий день они собрались в лесу у поместья Моха, на любимой поляне. Возмущения Кадлер о зачислении обе девушки выслушали молча и без эмоций, что только сильнее обеспокоило Кадлер.
- Вас это что, не волнует?
- А чего ты хотела? – хмыкнула Амазония, прислонившись к дереву. – С учетом того, какой он параноидальный тип.
- Но мы же никакого повода не давали!
- Да ладно? Нас воспитывают наши родители. Аристократ воспитает аристократа, раб – раба. Для него мы будем с клеймом всю жизнь.
- Ты не хочешь… протестовать?
- А смысл? Я даже не знаю, насколько я здесь остаюсь. Отец горит идеей передать дела мне, а мать – сделать все возможное назло ему. Кто знает, кто победит. Но в любом случае, думаю, что рано или поздно я вернусь в Сердцевину.
- Боги, но только не сейчас! – взмолилась Кадлер.
- Даже если я остаюсь, не могу сказать, что это должно тебя успокаивать. Перспектива оказаться под колпаком надежд не внушает. Я не специалист по дворцовым интригам, а в Рашмодоре точно соберется змеиное гнездо.
- Я так понимаю, это скорее направлено против нас.
- Да, но это только часть идеи.
- А другая?
- Кузница мысли. Престиж. Деньги.
- Разве туда зачисляют за деньги?
- Корунд одобряет кандидатуры, но заплатить можно. Очень дорого, если он с кем-то не согласен. В основном такие места идут как в лотерее. Нужно дать ему что-нибудь очень полезное. Контракт. Или уступку.
- Как ты узнала?
- Из Хранилища.
- Ты освоила Хранилище? – удивилась Кадлер.
- Конечно.
- То есть он будет пытаться нас стравить… В чем смысл, если мы должны обмениваться опытом?
- Я думаю, что это скорее неизбежное зло этой инициативы. Посмотрим, как они будут поддерживать порядок. Как вариант, борьба за выживание позволит выжившим занять самые выгодные места при дворе.
- Дикость какая!
- Ничего нового. Все как всегда. Даже в другой костюм не переоделся.
- Ну, а ты? – Кадлер повернулась к молчаливой Космине, которая сидела на поваленном дереве и внимательно наблюдала за ними. Но выглядела подруга совершенно бесстрастно.
- Венценосца ушки беспокоят, видимо, - хохотнула Амазония.
- Что ты думаешь? – спросила Кадлер.
Космина пожала плечами и не ответила.
- Молчит как партизан. Впрочем, нам это может пригодиться.
- В чем? – не поняла Кадлер.
- В битве.
- Ты серьезно? Планируешь в этом участвовать?
- Планирую я или нет – так будет. Все понимают свое положение. И мы, и они. К тому же, что-то мне подсказывает, что те детки не имеют соответствующей мотивации, чтобы учиться вести себя как подобает нам, и вряд ли, при всем желании, их в таком возрасте можно переучить. Они идут за видимостью, а не за сущностью аристократизма. И к нам все равно станут относиться по-разному. Поставят руководить какую-нибудь бывшую прислугу, готовую выслуживаться, и учеба превратится в сражение без правил.
- Почему тогда ты соглашаешься остаться?
- Я всегда могу уйти. Но если есть возможность поставить кого-то на место, я ее реализую.
- Она просто склочная, - наконец кристальным голоском поддела Космина.
- Чего? – огрызнулась Амазония. – Я просто считаю, что каждый должен знать свое место.
- Глядя на тебя, мало кто скажет, что ты знаешь свое.
- Я свое место заслужила и знаю чего стою.
- Господи, только не начинайте, - взмолилась Кадлер. – Мы все в одной лодке. Давайте не ссориться.
Космина вдруг поднялась, подошла к ним, взяла Кадлер за руку и протянула другую руку Амазонии.
- Что? – грубо спросила та, а затем закатила глаза. – Только не снова.
Космина подвинулась еще ближе к ней, и Амазония, сдавшись, взяла подруг за руки, образовав треугольник.
- Обещаем, независимо от ситуации, поддерживать друг друга, - начала Космина.
- Это надо говорить? – с сомнением уточнила Амазония.
- Конечно.
Кадлер только улыбнулась. Они с Амазонией повторили за подругой.
- Обещаем никогда друг друга не бросать и оставаться честными, - сказала Космина, и подруги последовали ее примеру.
- И все препятствия преодолевать, не утратив ни своей дружбы, ни личности ради сомнительных выгод.
Дав последнюю клятву, Кадлер спросила у Космины:
- Ты не сказала, что думаешь?
- Поживем увидим.
- Ничего нового, - кисло заметила Амазония.
- Я не стану делать ранних заключений, - ответила Космина. – Но я спокойна благодаря нашему обещанию.
- Не знавши броду, рано радуешься, - напомнила Амазония.
- Уверена, ты приложишь все силы, чтобы его исполнить.
Амазония недовольно скривилась и отвернулась от них.
Кадлер хихикнула, наблюдая за подругами. Этот маленький ритуал вселил в нее уверенность, что завтра еще не потеряно. В некотором роде, ее мечта исполнялась – она уезжала на свободу и при этом была не одна.
Вечером дома за ужином мать спросила:
- Как девочки? Вы все обсудили?
- Обсудили.
Калани кивнула и деловым тоном добавила:
- Я рада. Надеюсь, ты сможешь извлечь пользу из этой ситуации.
«Лучше б мне не пришлось», - хмуро подумала Кадлер, но ничего не ответила. Вряд ли Калани намеревалась испортить ей слегка приподнявшееся настроение, но все-таки слова матери оставили неприятный отпечаток. Почему все так складывалось?
Остаток ужина прошел в звенящей тишине.
Пока ее собирали в путешествие, Кадлер нужно было сделать кое-что – посетить свое священное место.
У нее от прошлой жизни осталось совсем немного. С кем Кадлер играла в детстве – те уже давно уехали из страны, родных она с тех пор тоже не видела. Дома, в которых она когда-то гостила, отдали чужакам. Королевские дворцы и резиденции закрыли, или же их использовал король. Но одно место все-таки сохранилось для нее в доступе – загородный замок Геллатропа.
В последние годы он стал ее тайником. Когда Кадлер в первый раз с детских лет вернулась туда уже будучи взрослой (мать взяла ее с собой, когда ездила забирать для короля некоторые фамильные драгоценности), Кадлер пережила настоящее потрясение. Оказавшись в родных стенах, она едва не заплакала. Там все было по-старому. Как давно она не чувствовала себя на своем месте. Потерянное, но не забытое чувство принадлежности.
Пока мать решала дела с управляющими, Кадлер сидела в бальном зале, погрузившись в прошлое, и фантазировала, что за окном все оставалось по-прежнему. Ничего из того, что случилось, не произошло. Дурной сон, который ей привиделся. Даже дышать там было проще, не смотря на всю пыль. Особенное, волшебное мгновение.
Кадлер стала ездить чаще. В замке было чересчур много слуг, хотя он не использовался ни под какие цели, и даже имелись распорядители - престарелый помощник Геллатропа и его помощница, некогда служившая в королевской канцелярии. Люди старых порядков и нравов – они и создавали атмосферу той самой ушедшей эпохи, и были одной из причин, почему Кадлер так нравилось там находиться. Но долго это не продлилось. Графиня вскоре вызвала Кадлер и прямо спросила, зачем дочь ездит в замок.
- Просто так. Это единственное место…
«Где я чувствую себя Дома».
Калани ответа не дождалась. Кадлер и не хотела его давать, мать должна была понимать хотя бы эти ее чувства. По крайней мере, она надеялась.
Калани долго наблюдала за дочерью, даже с какой-то жалостью, и только потом пояснила:
- В этом замке живет Солана.
- Что? – ошарашенно переспросила Кадлер.
- Да. Король поместил ее туда. Слуги – шпионы, по большей части. Они следят за ней и за ее визитерами. Корунд думает…
- Ну, если они шпионы, он должен бы знать, что я езжу не к ней!
- Это не важно. Это не место для ностальгии. Найди что-то… безопасное.
- Другие места он использует! Либо все там переделал.
- Кадлер! Услышь меня, - настойчиво произнесла мать и выразительно поглядела на дочь.
Та хотела что-то сказать, но не нашлась – и только кивнула.
И старательно держала слово. Но ведь сейчас же можно было?
Она должна была попрощаться. Поэтому поехала. В конце концов, если шпионы наблюдали за всем и всеми, они должны были доносить королю, что ничего предосудительного Кадлер не делает. И если его это не убеждало – ничто бы не смогло.
В пути она рассматривала окрестности. Раньше дорога за городом пролегала сквозь плотные зеленые леса, теперь же вокруг лежали поваленные деревья.
- Что здесь будет? – спросила Кадлер у водителя.
Тот слегка пожал плечами и на мгновение повернулся к хозяйке:
- Вы не знаете? Король собирается построить электрическую станцию.
- Зачем здесь электрическая станция? Опять застройки? – кисло поинтересовалась Кадлер.
- Люди стремятся в город. Рабочие места, красивая жизнь.
Что ей было на это ответить? Наверно, их можно понять.
Но осадок остался. Даже когда вид вырубки наконец закончился, и паромобиль снова поехал вдоль лесной полосы, ее не покинуло чувство смущения – узнавать пейзаж становилось все труднее.
И только сам замок стоял в зарослях, как будто их специально не рубили. Даже дорогу особенно не расчищали, машина едва могла пробраться сквозь них.
А вот и он, виднеется – из песчаного камня - показался из зеленых дикорастущих ворот. Старые витражные окна – Кадлер мигом вспомнила пыль, и ей захотелось чихнуть.
На подъезде к территории замка, впрочем, тоже обнаружилось нововведение: у обочины поставили раскрашенную будку для охраны, пустовавшую, дорогу же заграждала деревянная балка.
Водитель остановил паромобиль и нахмурился.
- Что такое? Прошу прощения, – он быстро добежал до блокпоста, поднял заграждение и затем доставил Кадлер прямо к дверям, объехав центральный фонтан, который давно не работал.
Она выбралась из машины и задрала голову, сощурившись. Стоял погожий денек – и такая тишина, только птицы переговаривались в ветвях. Все хорошо. Старые шершавые стены стоят. Кадлер позвонила в звонок и затем коснулась стены, ожидая, пока ей откроют.
Какие тайны хранил этот дом – кроме бедной королевы?
Служитель открыл ей, и Кадлер прошла в холл, размышляя, является ли этот человек шпионом. Выражение непроницаемое, но признак ли это?
- Сожалею, но распорядителей нет, - сказал он.
- Ничего страшного, и я ненадолго. Я бы хотела немного побыть тут… мне скоро уезжать. Это мой последний визит.
На лице слуги не отразилось никаких чувств. Разве что слегка замешкался, кивнул и провел ее в тронный зал.
- Вам что-нибудь требуется?
- Нет, спасибо. Не беспокойтесь за меня.
Он ушел.
В длинном прямоугольном зале с хрустальными люстрами и рядами окон во всю стену сплошь и рядом громоздились друг над другом портреты членов королевского рода. Тысячелетия истории.
Сквозь окна падали предзакатные лучи. Кадлер медленно вздохнула и двинулась по поскрипывающему паркету. В зале пахло стариной. Запах дома. Тепло и уютно.
Величие. Защищающее величие она чувствовала среди всех этих лиц, которые на нее смотрели. Вся родня. Кадлер здесь переставала чувствовать себя одинокой. Медленно прошлась мимо предков, портрета бабушки и деда, покойного короля и королевы, герцогини Зелатроф и ее супруга.
А вот и действующая королева. И король.
По спине Кадлер прополз холодок. Портрет его висел рядом с Соланой. Прищур вполоборота, песочные волосы и легкая корона-обруч. Корунду тут было совсем не место – Кадлер неприятно цепенела и вздрагивала каждый раз, когда оказывалась перед ним. Хотя фактически он и имел право находиться в этом зале, но был здесь чужим. Чужеродным. Грязное пятно на белой мантии. Она с трудом подавляла импульс к действию - сорвать портрет со стены и бросить в камин, или растоптать – и так каждый раз как видела его. Снова и снова отступала назад, собиралась с духом и возвращалась к своей семье.
Вот и сейчас присела на софу под портретами дедушки и бабушки и уставилась в окно. Ей нужно было приспосабливаться. Хотя бы эти три года, пока ей готовили пути к отступлению. Того требовала мать, реалии нового мира и ее окружение.
- Смогу ли я вырваться? – едва слышно спросила она в пустоту.
Ни звука. Свет, проникая в зал, дрожал и лениво плыл по полу.
«Кажется, я сойду с ума», - подумала девушка и прикрыла глаза.
Время текло незаметно или даже вовсе застыло. Этого она и хотела – застыть в прошлом, наполниться ушедшими мгновениями. Парадоксально, но это давало ей сил и надежды на будущее.
Но не сегодня. Сегодня она как будто была здесь в последний раз.
Она уезжала, чтобы стать совсем другой. В чужие земли.
Как родина могла стать для нее чужой?
Перед закатом Кадлер встала, задержалась немного, бросив последний взгляд на портреты, и вышла.
На следующий день она также посетила могилу отца. Приезжать к нему было еще труднее – склеп казался ей собственной могилой. Спуск под землю отрезал Кадлер от настоящего. Не всякие воспоминания наполняли ее - с этими похоронными палатами так носились, что весь пафос заботы лишал всякого смысла трагедию на самом деле одной семьи. Как и обычно, люди переживали об умерших или еще не родившихся, но никогда – о живых.
К отцу Кадлер и попросту боялась ездить. Конечно, это было глупо, но ей казалось, что она виновата перед ним. Раньше – за то, что не защитила его, когда еще верила, что могла, теперь – за то, что совершенно не намеревалась следовать его дорогой и разделять его ценности. Она хотела от них освободиться.
Порой у Кадлер возникал импульс выговориться. Но она никогда этого не делала – место было самое неподходящее, буквально все здесь лежащие должны были ее осудить.
Сидя на постаменте у его гроба, Кадлер размышляла, принял бы отец ее выбор или нет. Что она помнила о нем? Он любил ее, но мать всегда считала, что страну он любил больше. Мог ли он сделать другой выбор? Могли ли они уехать?
С другой стороны, мать сама в итоге решила остаться – нашла для себя основания. Как ее можно было простить - ведь она сделала тот же выбор.
«Какое же чудовище – этот Корунд». А если он найдет способ заставить ее…?
Кадлер поежилась и помотала головой. Нет-нет. У нее будет выбор. Конечно, будет…
Она потерла глаза, они слипались. Кадлер плохо спала в последнее время – не могла перестать думать об академии. Что там будут с ней делать? Рано или поздно, если мысли короля станут планами – все прознают…
Пока что он выбрал Лабрину, так что, вроде бы, ей нечего опасаться.
Что будет с Соланой? Какое-то сумасшествие. Оставить ее там, одну, в доме утерянных надежд.
«Отец, я боюсь, что мне не хватит твоего смирения. Да я и не хочу быть смиренной. Я потеряю гораздо больше, чем вы. С этим даже смерть не сравнится. Мне нужна сила. Защита. Оружие».
Да. Рассчитывать на судьбу не стоило.
Когда последние приготовления к отъезду подошли к концу, и чемоданы были собраны, Кадлер наконец предстояло надолго покинуть свой дом.
В день отъезда она грустила и ждала отправления с дрожью, но также и радовалась – начиналась новая глава ее жизни, пусть и не совсем такая, как Кадлер планировала. Она стояла у ворот особняка, глядя на застывшую и, кажется, растерянную мать, сдержанного Тарлека и слуг. Кого-то она обняла по прощание, кому-то пожала руку. Ей желали удачи и успехов, кое-кто даже пустил слезу.
Мать выглядела так, словно провожала ее на задание. Когда Кадлер подошла к ней, Калани едва заметно улыбнулась и как-то формально протянула дочери руку. Кадлер взяла ее и задержала рукопожатие дольше, чем полагается.
- Я верю в тебя, моя дочь. Верю, что тебе достанет сил и мудрости преодолеть те препятствия, которые встретятся на твоем пути. Верю, что ты сохранишь честь нашей семьи. Но самое главное… - Калани как-то рвано вздохнула и вдруг обняла Кадлер, заставив дочь застыть от удивления. Мать прошептала ей на ухо. – Самое главное, чтобы ты не забывала саму себя. И никогда себе не изменяла.
Это было так неожиданно, что Кадлер не нашлась, что сказать или сделать. Мать уже отстранилась, а она так и стояла, открыв рот, и молча наблюдала за графиней, лицо которой снова приобрело формальное выражение.
Тарлек тоже смотрел на мать с выражением удивления, и они с Кадлер обменялись взглядами. Затем он подошел к сестре.
- Я желаю тебе удачи и терпения. Пусть боги, или уж не знаю что, хранят тебя. Будь сильной. Никому не доверяй, как бы ужасно это ни было. Мы ждем любых новостей. И будем держать за тебя кулаки. И еще, – он также неожиданно, как и мать, обнял ее. - Я люблю тебя.
- Прямо день потрясений, - нервно хихикнула Кадлер, когда Тарлек отпустил ее.
Брат заправил ее волосы за уши.
- Держись, моя дорогая.
Кадлер улыбнулась.
Сев с машину, она помахала слугам, и паромобиль устремился навстречу ее новой жизни.
Сколько всего с ней случилось? И что ее ждет впереди? Кадлер вдруг почувствовала пустоту. И какую-то щемящую тоску: выглянула наружу – на родной дом. Она ехала в чужие края, где не было родных, где некому было ее защитить. Конечно, с ней оставались ее подруги, но могли ли они втроем противостоять всему миру?
«Великие боги…»
«С другой стороны», - подумала она, возвращаясь на сидение. – «С меня наконец спадут путы. Не все, конечно, но по крайней мере, я теперь буду отвечать сама за себя. И делать что хочу».
Знала ли она, чего хочет? Свобода манила, но и пугала. Раньше мать диктовала правила, а Кадлер устраивала саботаж, отстаивая свои границы. Но хотя ограничения не нравились ей, она понимала, зачем Калани делает это, даже когда протестовала. Сейчас Кадлер придется самой определять норму, ориентируясь на внешние обстоятельства. Справится ли она? Ей не хотелось выступать лицом семьи, но именно сейчас она как бы становилась ее главным представителем – все будут смотреть, как она справится. Не опозорит ли мать и брата.
По дороге, наблюдая, как изменился пейзаж и ландшафт ее страны, Кадлер постепенно забыла про переживания о семье и стала размышлять о том, что ее ждет. Что принесет ей академия, в которую ей так не хотелось поступать. Кого она там встретит. Как будет происходить процесс обучения? Что это за новые методики? Новые дисциплины…
В буклете и в пересудах при дворе утверждали, что академия открыта для всего нового, включая нетрадиционные учения. Что имелось в виду? Еще говорили, что даже представителям волшебного сообщества со всего света будет позволено поступить, если они заинтересованы в новых науках. Кадлер сильно в этом сомневалась. Корунд так старался изгнать магию из Асфири, а теперь собрался впустить ее снова? Скорее уж, красивый рекламный ход. С другой стороны, если принять во внимание его желание «вернуться к истокам», то в этом не было ничего удивительного.
Перестал ли он бояться магии?
Глава 16
Когда они прибыли в Рашмодор, Кадлер испытала некоторое приятное удивление. Все города Асфири до воцарения Корунда сильно смахивали один на другой. Король начал перестраивать их каждый на свой манер, разрушая стройный архитектурный ансамбль. Рашмодор раньше ничем не отличался от прочих, обычный город со своей спецификой товаров и производства, хотя и располагался он в живописном месте. С учетом того, что Рашмодор принадлежал семье короля, Кадлер ожидала, что по прибытии вообще не узнает его. Но - хоть город постепенно и застраивался, но не так активно и новомодно, как все остальные: постройки пониже, техники поменьше, больше природы. Вместе с тем, он стал невероятно богат – это можно было понять и по одежде жителей, и по лавкам, и даже по дорогам. Недалеко отсюда сходился перекресток путей Асфири, в том числе, с заграницей.
Пока паромобиль Кадлер медленно пробирался по улицам, где на машину ворчали торговцы и лавочники, а также погонщики скота, Кадлер рассматривала город и его людей. Им, кажется, удавалось сохранить самобытность.
Академию разместили в старой резиденции семьи Ашхен. Этот замок являлся единственной значимой достопримечательностью окрестности и единственным строением, могущим вместить учебные корпуса и общежития. Его основательно отреставрировали и привели в надлежащее для новых целей состояние, перековали гербы на воротах, разместили указатели: везде встречалось название «Рашмодорская академия прогрессивных искусств». В буклете было много странных дисциплин, а об организации учебного процесса и количестве студентов имелось совсем мало информации.
Хотя, возможно, если бы Кадлер освоила Хранилище, то могла бы найти все, что ее интересует.
«В крайнем случае, спрошу Амазонию».
Во дворе замка, когда они прибыли и стали выгружаться, уже вовсю мельтешили воодушевленные и не очень студенты. Жужжали точно пчелы, эмоционально переговариваясь. Все были взбудоражены грядущим.
Пока водитель вытаскивал вещи Кадлер, она осматривалась. Заметив несколько знакомых лиц, кивнула в знак приветствия.
Слуги деловито сновали туда-сюда, управляясь с господскими чемоданами. Один из них, молодой парень в форме, подскочил к их машине.
- Чемоданы госпожи…
- Моха, - кряхтя ответил водитель.
Носильщик бросил пристальный взгляд на девушку, а скорее на ее волосы, когда Кадлер подошла, и неловко поклонился. Конечно, теперь все будут пялиться на нее как на диковинку.
В какие-то времена это было модно, и под специфический облик представителей королевского рода старались подделаться. Но нынче то был негласный дурной тон, особенно среди элиты. В одну пору вообще все светлые блондины из высшего общества перекрашивались в более темные тона, ближе к цвету короля.
- Ваше сиятельство. Мы позаботимся о ваших вещах, - вежливо сказал молодой человек. - У входа распорядитель, прошу вас отметиться у него. Он сообщит всю необходимую информацию и укажет комнату проживания.
- Спасибо, - Кадлер попрощалась с водителем и направилась к дверям академии.
Распорядитель проводил вводную лекцию по плану здания, расписанию и прочим организационным вопросам для собравшихся вокруг студентов. Закончив сообщение, мужчина попросил каждого назвать фамилию, чтобы получить номер комнаты. Встав в очередь, Кадлер дождалась своей поры и, когда подошла, прежде, чем успела назваться, распорядитель глянул на нее и без эмоций произнес:
- Ваше сиятельство, комната 315, корпус А. С вами разделят комнату также ее милость Амазония Гагат Жада и ее сиятельство Космина Верда Азур. В пять часов состоится торжественный вечер. Директор произнесет речь.
- Благодарю вас. Мои соседки уже прибыли?
- Ее сиятельство прибыла, а ее милость пока нет.
Кадлер прошла в холл. Сзади услышала перешептывания и свое имя, но не обернулась. На стене висел подробный план здания, и пока Кадлер изучала его, до нее стали доноситься объяснения распорядителя для новоприбывших.
«Покраситься что ли, правда?»
С другой стороны, как говорил Тарлек, это не могло продлиться долго – рано или поздно всем бы надоело. Если только она сама не даст повода и не будет замечать придирки.
Иногда и мать была права – держи голову высоко и не подавай виду.
Внутри замка провели перестройку. Кадлер не посещала эту резиденцию, но здание относилось к эпохе возведения загородной резиденции Геллатропа и имело тот же стиль. Внешне оно осталось таким же, а вот внутренняя обстановка разительно отличалась. Современно: мало мебели, однотонные стены, никакой особенной роскоши.
Корунд свой новый дворец внутри оформил примерно также, хотя внешне он и выглядел архитектурным мутантом. Как будто король никак не мог определиться, на чьей он стороне. В действительности, он и правда пытался усидеть на двух стульях.
Кое-как, не без помощи служащих, Кадлер длинными коридорами добралась до своей комнаты. Чемоданы ее и Космины уже стояли у двери.
Кадлер остановилась на пороге и оглядела спальню. Просторно, уютно, светло. Словом, как ее домашняя обстановка. Три средней ширины кровати, несколько ковров, комодов и столов, портьеры на окнах и живые цветы. За окном – вид на стеклянную оранжерею. Личная ванная.
Из двери ванной показалась Космина. Девушки поздоровались.
- Удивительно, что не плохо, - сказала Кадлер, оглядываясь. – Интересно, что нас еще и вместе поселили.
Космина только кивнула.
Этот занимательный момент прояснился через три часа, когда, прервав разговор девушек во время разбора чемоданов, Амазония с грохотом распахнула дверь.
- Ты припозднилась, – заметила Кадлер. – Мы живем вместе, правда, здорово?
- Да, - недовольно подтвердила Амазония, пропуская внутрь носильщиков. - Отец договорился, раз уж придется торчать тут три года. Я опоздала, потому что болваны перекрыли дорогу. Прокладывают линию электропередач, пришлось ехать в объезд.
- Какую линию? Я ничего не видела, - удивилась Кадлер.
- Я ехала от друзей другим путем. С западной стороны все вырубают. Замок, я смотрю, полностью электрифицирован. Мощностей, видимо, городу не хватает.
- Электри… - Кадлер посмотрела на Космину. - Попробуй, выговори. Эле-ктрифи-цирован.
Та не поддалась. Носильщики оставили чемоданы новоприбывшей студентки и вышли.
- Мы тут обсуждаем нынешний век. Ты умная. Зачем нынче меняют газ на электричество? – спросила Кадлер у Амазонии.
- Вряд ли вы это обсуждали, - хмыкнула Амазония.
- Мы это и обсуждали.
Амазония покачала головой, прохаживаясь по комнате.
- Электросети экологичнее, безопаснее и дешевле. Я буду спать на этой, хорошо? - она указала на одну из кроватей.
- Хорошо. Паромобили были проще с точки зрения доступности топлива. Работающий механизм. И десяти лет не прошло, теперь что-то новое.
- Нельзя остановить прогресс, - Амазония подтащила к ним свои чемоданы и тоже стала разбирать вещи.
- Да, но мы все равно используем уголь и газ для электростанций, - возразила Кадлер, принимаясь помогать ей. - Не создаем ли мы зависимости от конкретного вида топлива или… поставщика?
- Тебя прямо не остановить, - с иронией заметила Амазония.
- Нет, я, честно говоря, в шоке от двуличия. Значит, все вокруг должны сходить с ума от дыма, а они тут живут…!
- Ну, надо отдать должное, Корунд тоже задыхается от дыма. А мы бы не узнали, если б сюда не приехали.
- Все равно!
- Хочется вспомнить, что ваша семья владеет угольными месторождениями. Так что и вы тут выгоду свою получаете.
- В отношении матери я даже говорить ничего не буду, но меня волнует, какую выгоду получит человек, а не компания. Зачем мы все время так спешим? И это не прогресс, это кто-то делает зачем-то целенаправленно.
- Этот кто-то, скорее всего, просто хочет взять мир в свои руки. Ничего нового. Он раскрутил машину и теперь не сможет остановиться. Если он не съест врага, съедят его самого. Но все-таки общее благосостояние страны и человека в частности растет. Так что в чем опять проблема?
- В мертвечине? – встряла Космина.
- В какой мертвечине? – опешила Амазония.
- В этих металлических… это мертвая материя.
- Еще одна… ты вообще ни сном ни духом про технологии. До сих пор катаешься в каретах.
- Я наполовину эльф. Все эти… изобретения противны моей природе.
Амазония пожала плечами.
- Тебя я могу понять. Но лучше бы тебе вслушаться в свою человечью часть. Наши ограничения тебе не чужды, так что всякого рода открытия могли бы и тебе дать ощутимую пользу. Вопрос использования.
- Когда люди использовали что-либо на благо? - вставила Кадлер. - Или вообще делали хоть что-то безвредное? Даже ради создания стула надо срубить дерево.
- Это данность. Мы не отвечаем за то, какими боги создали нас. Можем только преодолевать себя, и то в ограниченных пределах. Но наше сознание велико, и мы можем творить потрясающие вещи. Так что не надо останавливаться и поливать землю слезами.
- А вырубки и загрязнение?
- Ну… да. От них я бы отказалась.
- Вот только они идут в комплекте. То, против чего боролся и отец, и Тарлек...
- И с чем они остались? – не сдержалась Амазония и тут же добавила. – Прости, я не хотела… Но все-таки. Тарлек нашел свое место, встроился в новую реальность.
- Он не встроился, он в ней выживает, - с досадой произнесла Кадлер.
- Мы все выживаем, в той или иной мере. Его исход еще не самый худший.
- Если б ты знала! - Кадлер нахмурилась, внутри у нее поднималась злость.
Амазония вздохнула, едва не закатив глаза.
- Давай не будем об этом. Посмотрим, что будущее нам принесет. В конце концов, мы только приехали.
- Возможно, но…
- Что? – недовольно поинтересовалась Амазония.
- Принципы наши формируются уже сейчас.
Амазония вздохнула.
- Мы не можем застрять в одном и том же мгновении навечно. Пора двигаться дальше. И если хочешь бороться – надо пользоваться подходящими средствами.
- Кто сказал, что я собираюсь бороться?
- А разве нет?
Кадлер не нашлась, что ответить.
- Даже если не собираешься – тебе придется. Иначе тебя ждет судьба или отца, или брата. Или место подле короля.
- Ну, спасибо! – Кадлер нахмурила брови и сложила руки на груди.
- Это факты. Их эпоха закончилась. Теперь идет другая. Хочешь к ним присоединиться – твое решение. Но ты ничего не добьешься. Ты должна понять, технологии – лишь то, что из них выжимают люди. Ружье само не стреляет. И не поворачивается в сторону ребенка. Это просто новые возможности, и мы решаем, как ими распорядиться.
Кадлер опустила голову.
- Я не хочу расстраивать тебя, - уже мягче добавила Амазония. - Но я переживаю. Я хочу, чтобы ты была в порядке и в безопасности. Но это жизнь. Тебе придется бороться, в том числе, в одиночку, где мы не сможем тебе помочь. И семья не сможет. Ты должна взять судьбу в свои руки. И для выживания, сохранения своей целостности тебе понадобятся все средства – включая те, что тебе не нравятся. Если возьмешь лучшее, возможно, преуспеешь там, где твой отец и брат потерпели поражение. Я думаю… - Амазония глянула на Космину, которая смотрела на них, не моргая, и нахмурилась. – Давай без этого взгляда!
- Я против переворотов, - спустя миг равнодушно произнесла Космина и только тут пошевелилась.
- Никто не говорит о перевороте. Все можно исполнить в правовом поле.
- Что все? Ты так говоришь, как будто есть план, - занервничала Кадлер.
- Намерение уже половина дела, - ответила Амазония.
Пару минут девушки стояли молча. Затем Космина сказала:
- Если вы не собираетесь захватывать мир прямо сейчас, я бы предпочла приступить к сборам на директорский вечер. У нас осталось меньше часа.
- Да, - спохватилась Кадлер. - Точно.
Слова Амазонии выбили ее из колеи. Собираясь, она никак не могла унять дрожь.
Бороться? Захват власти? О таком она совершенно не думала. Даже боялась подумать. Это все были планы Тарлека, он грезил о восстановлении былого. А она… она просто пыталась выжить. Всегда. Да и что она могла противопоставить королю?
Бальный зал богато украсили. Накрытые столы ломились от аппетитных яств, дорогие массивные люстры отбрасывали ослепляющие блики, везде расставили вазоны с цветами, а по стенам развесили гобелены с изображениями известных фигур старины или гербом школы. По залу важно вышагивали нарядные студенты, чуть меньше сотни человек. Кадлер большинство студентов не знала. Они не входили в круг общения семьи либо, возможно, она их видела, но не запомнила. Толпу разбавляли иностранцы, в том числе других видов, их отличала одежда. Неординарное собрание. Король всерьез нацелился восстановить свой образ в мировом сообществе как «человека открытых нравов». Во всяком случае, внешне. В повседневном быту магия все также была запрещена, но на публику он приветствовал любые формы «самовыражения». Виконт Жада много сделал, чтобы Корунда наконец приняли в МеНС, и королю пришлось пойти на ответные уступки.
Двигаясь по залу, Кадлер ловила заинтересованные, внимательные или иногда надменные и неприязненные взгляды. Она затаила дыхание, удерживаясь, чтоб не закатить глаза, и поспешила к одной из групп старых аристократов. Как Амазония и предсказывала, студенты сбивались кучками, чтобы дружить все против всех.
Раздались фанфары. Присутствующие повернулись на звук. В распахнутые двери с высоко поднятой головой прошествовал директор, Осмидий Лорр. Темно-коричневый фрак, совсем не торжественный, а скорее казарменный, узкое лицо с тонкими чертами, длинноватый крючковатый нос, надменные брови, и само выражение лица делало мужчину еще более надменным.
С важным видом Осмидий Лорр прошел мимо студентов до преподавательского стола, встал на трибуну, которую возвели для этого случая, и зачитал речь. Когда директор начал, представители старых семей стали в недоумении переглядываться. Он увещевал о том, что учителя и студенты собрались в золотое для страны время, что король повелел своей милостью подготовить избранных к будущей жизни, что глаз с учащихся директор в этой связи не спустит.
- Работайте на благо народа и нашего короля. Не позорьте свои дома. Делайте все возможное, как бы вам этого ни не хотелось, - закончил он, и пусть Осмидий Лорр ни единым мускулом лица не выдал, к кому обращается, все поняли, на кого были направлены его последние слова. Остальные студенты, получив негласное одобрение, которое им итак было не нужно, тоже стали многозначительно поглядывать на аристократов.
- Сегодня пируйте. Отдыхайте и знакомьтесь, а завтра начнутся занятия.
Студенты постепенно разбрелись, кто осматривать залы, кто поесть, кто пообщаться или познакомиться. Но большинство из тех, кто заранее не горел желанием присутствовать, по тем или иным причинам исчезали задолго до конца вечера. Кадлер тоже ушла, хотя Амазония и Космина остались.
Она решила прогуляться по пустому замку, пока все были сконцентрированы в зале. Редко по пути ей попадалась прислуга, спешащая с едой или приборами для уборки. Кадлер нашла балкон и долго просидела на лавке, наслаждаясь ночным воздухом и одиночеством и размышляя, что ждет ее завтра.
Глава 17
На следующее утро их разбудила помощница: к каждой комнате приставлялся ассистент. В академии присутствовала форма одежды, что очень сильно разозлило подруг Кадлер. Приемы пищи проводились в общем зале. Девушки отправились на завтрак, а затем - на вводное занятие.
В академии насчитывалось девять факультетов. Все учащиеся имели общие предметы, которые посещались совместно, но в три разные группы и в разное время, специальные дисциплины для каждого факультета, а также дополнительные занятия, выбираемые студентами самостоятельно, куда тоже можно было попасть с разных направлений. Некоторые предметы казались понятными, а другие не очень, вроде навыков социальной коммуникации или статистики.
- Какая-то… дичь, - прокомментировала Амазония, скривившись, когда им раздали учебные планы.
Но в остальном ей повезло больше всех из тройки: она тяготела, хотя и по непонятной для подружек причине, к новым технологиям, и таковых имелось в достатке – Амазония с трудом смогла выбрать, что посещать, а от каких дисциплин отказаться. Первым в ее списке дополнительных уроков были связанные с «программированием».
- Я даже не представляю, что это, - опешила Кадлер, когда увидела список Амазонии. Но подруга, кажется, аж горела от радости, и Кадлер решила просто ее поддержать.
Космину сильно расстроило отсутствие творческих дисциплин. Она любила рисовать. Поэтому со свойственной ей привычкой сначала терпеть до конца, а потом взрываться и устраивать скандал или же «садистски мстить», она устроила разборки в кабинете управления учебным процессом. Они сначала держали лицо и даже старались ее осадить, но у Космины имелось то самое свойство эльфов смотреть так, что сердце в пятки уходило. С некоторой дрожью и в холодном поту представители администрации пояснили ей, что учебный план только формируется, и они открыты для предложений студентов. Как только наберется подходящее число желающих на определенные занятия, они появятся в учебном плане.
Космина ушла довольная, но не удовлетворенная.
- Я что-нибудь сделаю с этими мерзкими бездушными и бездуховными…! – она не закончила. Кадлер и Амазония на выходе из кабинета администрации смотрели на нее в молчаливом удивлении. – Вы должны мне помочь!
- Безусловно, но как? – спросила Амазония.
- Нам нужно найти инициативных людей, кто сможет четко выражать волю учащихся.
- Вот ты этим и займись.
- Я? Нет. Я предпочитаю оставаться в тени. Но я буду следить, не сомневайтесь, - пригрозила она и ушла, видимо, искать тех, кто ее поддержит.
И ей удалось. Космина заразила самых активных учеников идеей создать студенческий совет. Так она получила свои уроки рисования. А заодно вытребовала для сопротивляющейся Кадлер уроки танцев. Но, надо сказать, это было не совсем то, что Кадлер планировала. Вместо бальных танцев они утвердили перечень современных – «свободных» - направлений, которые больше подходили девушкам из низших классов или – представительниц рас «не столь зависящих от условностей».
Когда Кадлер впервые пришла к ним на занятия и увидела, что – в чем! – они собирались танцевать, то пришла в ужас. Она выбежала из зала в коридор, где все еще ждали подруги.
- Да ты что! – Кадлер кинулась к Космине. - Мать же убьет меня за такое! Это… это… какое-то кабаре!
- Ну и что?
- Что значит «ну и что»? Я не могу такое танцевать, что люди скажут?
- Кому есть дело? - Космина плаксиво надула губы и отвернулась, разочарованная такой неблагодарностью.
Амазония в это время заглянула внутрь, чтобы понять, о чем речь. Вздернув брови, она закрыла дверь и повернулась к Космине с выражением раздраженного недоумения.
- Ты в своем уме? Всем будет дело! – сказала она. - Представляю завтрашние новости: молодая графиня Моха потрясает подмостки. Следом звонок матери – и все, до свидания.
Космина кинула в нее уничтожающий взгляд.
- Я очень тебе благодарна, - Кадлер перехватила ее взгляд и взяла подругу за руки. – Но я не могу. Мне нельзя! Эти танцы… это слишком.
- Это даст тебе возможность раскрыть себя с новой стороны! – взывала Космина.
- И закрыть все другие возможности при этом, - хмыкнула Амазония у Кадлер за спиной.
У Космины застыл взгляд, она была готова метать молнии.
- Я найду для себя что-то другое. Другого преподавателя… - миролюбиво добавила Кадлер.
- Никого ты не найдешь в этой деревне, все уже либо в академии, либо умотали в столицу, - буркнула Космина.
Кадлер лишь для успокоения обняла подругу.
Найти себе подходящего преподавателя она не смогла. Космина оказалась права, все достойные мастера уехали в крупные города, а те, кто остались – не удовлетворяли ее. К тому же, нужно было найти себе партнера. Из ее окружения никто не подходил, а незнакомцам или нынешнему окружению Кадлер доверять не могла. В конце концов, ей пришлось смириться с тем, что она лишилась и этой радости жизни.
Иногда наблюдая за девушками, которые могли свободно себя выражать, сталкиваясь с ними в коридорах, возбужденными и радостными после занятий, зная, что их никто не осуждает, Кадлер охватывала глубокая зависть и разочарование. Иногда она представляла, что ждет этих девиц в будущем, когда они вернутся на родину или даже останутся здесь, или будут колесить по свету – и жить как сами захотят. Ее же судьба оставалась все такой же туманной. Брат обещал ей план, но у нее впереди оставалось три года, которые представлялись тюрьмой. Кадлер нужна была какая-то надежда.
С учителями ситуация различалась от человека к человеку. Некоторые вели себя с аристократами доброжелательно, другие просто добросовестно выполняли работу, не выдвигали лишних претензий, а кое-кто, ранее обиженный ударами судьбы, вел себя отвратительно, хотя и камуфлировал отношение как мог.
Самым проблемным был директор. При Геллатропе он служил начальником канцелярии, как Кадлер узнала от матери, и имел скандальную историю. Не то герцогиня Зелатроф поймала его на шпионаже, не то на каких-то предметных хищениях. Жена директора от позора слегла и вскоре умерла. Следствие же над ним осталось незавершенным из-за начала войны. За новую должность Осмидий Лорр, видимо, продал душу лисьему дьяволу. К аристократам он не благоволил, а Кадлер и вовсе, кажется, ненавидел. В остальном демонстрировал беспристрастность и хорошие административные способности, как в случае с тем же студенческим управлением. Видимо, Корунд смог решить проблемы нечистых рук с этим человеком, если они имелись. Хотя директор, скорее всего, просто исполнял веление короля, студенты ни в чем не видели стеснения – ни в еде, ни в интерьере, ни в высказывании слова.
Между самими студентами отношения поначалу складывались совсем с трудом. Старая элита продолжала вызывать зависть, гнев или нападки, и это мешало учебному процессу, так как предполагалось, что учащиеся должны много взаимодействовать друг с другом и вести совместные проекты. Одни считали других снобами, а те в ответ оппонентов – чернью. Но преподаватели с тупой методичностью продолжали смешивать их, и, в конце концов, присматриваясь, привыкая, контактируя, учащиеся кое-как устанавливали хрупкий мир. Кто-то даже смирился и стал дружить с детьми из «сомнительных» семей (каковыми обе стороны считали друг друга) или даже с отпрысками предателей, семьи которых примкнули к Корунду. И среди них находились достойные и адекватные люди.
У Кадлер не было бы предубеждений, если б ее личная драма не была связана с тем, что богатства этих семей были построены на том, что отняли у ее семьи. И на утрате всей ее родины ее родом. Она была вежлива и справедлива, но в душе отчуждена от всех, кроме своих подруг.
Калани первое время часто звонила ей в целях поддержки, но скорее, как полагала Кадлер, чтоб проверять ее благоразумие. Тарлек тоже звонил ей, рассказывал про дела в столице, и как продвигается его план. Он хотел, чтобы Кадлер выбрала сферу, которая ей интересна, от этого зависела ее будущая занятость, позиция - и возможность уехать. Ей в чем-то следовало проявить особую одаренность или талант. Дипломатическая служба? Кадлер она не очень привлекала.
А с другой стороны – что ее привлекало? По сути, у нее и выбора не было, ей следовало обратить внимание на то, что прежде всего содействовало ее цели.
На каникулы домой Кадлер съездила лишь пару раз, они были достаточно частыми, но слишком короткими. Брат и мать приезжали к ней. Тарлека назначили помощником министра путей сообщения. Кадлер хотела обсудить с ним назначение и дальнейшие планы, но брат при визите отреагировал очень скупо – то ли обстановка не располагала, то ли боялся с ней делиться. Со временем, живя в окружении «неприятелей», сестра его поняла. И как глупо себя вела.
Учеба в академии стала для нее уроком молчания, испытанием воли и практикой цензуры. Она и раньше держала свои мысли при себе, если не брать ярких вспышек при близких, а теперь и вовсе должна была выстроить вокруг себя стены. Из всех проблем эта была наименьшей. По крайней мере, их не заставляли демонстративно поздравлять короля или петь ему оды.
Первый и второй год в целом прошли достаточно спокойно, поскольку учебный процесс был крайне интенсивным, и у нее порой просто не оставалось сил, чтобы рассуждать о своих бедах или посыпать голову пеплом или строить страшные картины будущего. Главным моментом напряжения стала ситуация, когда поползли слухи про планы короля. О них шептались сначала по углам, а затем это отразилось на отношении – одни стали льстивы по отношению к Кадлер, а другие наоборот не стеснялись принизить ее, хотя и не открыто. Девочки как могли защищали подругу, Кадлер же старалась, как и во всем прочем, делать вид, что ничего не происходит. Временами кто-то отпускал странные фразы из разряда «когда там будете, вспомните нас», но это лишь вызывало в Кадлер мгновенное недоумение и шок. Кто-то на этом останавливался, кто-то продолжал развивать мысль, как будто исход уже был предрешен. В такие моменты Кадлер было сложнее всего сдерживаться. Ее тошнило от одной мысли.
Но все основное ее внимание было сосредоточено на выстраивании жизненного пути. Тарлек все время настаивал, чтобы она определилась с профессией, и она определилась – вернее сказать, это был самый логичный исход – она намеревалась пойти работать в банк к Улиу. Дядя в основном в связи с этой целью стал финансировать деньги в экономику Асфири, и ему требовался представитель королевства. Такую официальную версию, по крайней мере, придумали в семье. В некотором роде получалось, что Кадлер выбрала дорогу матери, а ее эта перспектива совсем не вдохновляла. Но она уже устала думать и переживать, это вариант устраивал всех родных и сулил ей самой именно то, чего она и хотела – свободы и безопасности.
Когда подошел последний год, Кадлер даже расстроилась, ведь там, после него ждала главная битва, определяющая, наверное, итоги всего сражения рода Моха против короля. Удастся ли ей вырваться?
Но выпускной курс, по крайней мере, обещал стать самым веселым и запоминающимся, ведь они вступали в пору взрослости. Кадлер старалась не поддаваться душевному угнетению и решила использовать это время и все его возможности так полно, как было возможно. К тому моменту она уже достаточно выросла и поняла, что бесполезно вечно всего опасаться и обо всем переживать, а потому собиралась просто жить в мгновении, наполняться энергией, чувствовать, ошибаться… Ловить мгновение и заряжаться перед тем, что ее возможно ожидало.
Это время могло стать лучшим для нее. Но грозило стать худшим.
Потому что он вернулся.
Глава 18
В тот день Кадлер сидела на уроке и рассеянным взглядом из окна второго этажа наблюдала за младшими студентами, проводящими во внутреннем дворике замка свободное время. Вместо того, чтобы наслаждаться солнцем, приятной беседой или чтением, глаза молодых людей устремлялись в элфоны, поглощенные новостями в Хранилище.
Осваивая новинку, молодая и предприимчивая молодежь создавала себе состояние. Какой-то умелец некоторое время назад создал сток новостей под названием «Первоисточник», первый и крупнейший источник информации из первых рук, куда сами пользователи анонимно предоставляли сведения. Кому-то это позволяло мгновенно узнавать о катастрофах, кому-то – о событиях общественной жизни. Был там раздел и с информацией личного характера, вызывавший особенную заинтересованность и внимание. Настолько, что даже власти вмешались с требованием надзора за публикуемыми новостями со стороны автора «источника». Под угрозой закрытия ему предписали следовать четким правилам относительно характера и проверки информации, особенно после того, как участились случаи печати данных с камер слежения. Газеты и телевидение в основном работали в открытую и получали сведения от официальных лиц или органов, либо же вели собственные расследования. У Первоисточника же создатель, несмотря на все попытки его обнаружить, оставался анонимным и как бы не влиял на процесс, по словам Амазонии, «настроив алгоритмы отбора и цензуры и изредка вмешиваясь в редактуру вручную», т.е. пользователи сами становились авторами и источниками новостей.
Такая открытость вела к общему психозу и массовому недоверию между людьми и к возникновению одержимости поиском новостей о себе и своих близких. Теперь положение дел в стране можно было увидеть, щелкнув на пару кнопок. Из-за повсеместного распространения Хранилища общаться в реальности становилось все труднее. Это сказывалось и на учебе, и на умении договариваться, что, в конце концов, вело к неспособности людей объединяться ради общих целей.
Студенческий совет развалился из-за личного скандала между двумя участниками в результате опубликованных данных, и потому что каждый тянул одеяло на себя.
Но Кадлер, наблюдая из окна за одержимыми, в ту секунду согласилась бы оказаться среди них во дворе, чтобы просто насладиться свежим воздухом, а не сидеть в душном кабинете и слушать размышления партнера по заданном трактату.
Стояла страшная жара. Корунд рассорился с послом волшебников из-за их требования сократить добычу угля в месторождениях неподалеку от Сердцевины, поскольку им мешали угольные пары, и маги наслали на Асфирь дикий зной. Окна хоть и распахнули настежь, но с улицы лишь сильнее тянуло жаром. Охлаждающие устройства не справлялись. Наплевав на форму, все оделись как хотели, но даже самые легкие платья и костюмы не спасали.
Студент, партнер Кадлер по работе, вытянувшись в струнку и истекая потом еще и от напряжения, отвечал на вопрос. Соображение его вышло несколько топорным, по мнению Кадлер, но зато хорошо согласовывалось с неозвучиваемой официальной позицией. Поэтому выступал он, а не она. За это они получили высший бал.
- Хорошо, очень хорошо, садитесь, - удовлетворенно сказал учитель.
Урок подходил к концу, и после раздачи домашних заданий студентов отпустили. Кадлер вяло собрала вещи и поплелась вместе с подругами из класса. Начался длинный перерыв.
Девушки беседовали об уроке и погоде, и о планах на выходные, как вдруг Кадлер застыла на лестничной клетке, побледнев и оборвав речь на полуслове. Подруги тоже остановились и уставились на нее.
- Ты что? – Амазония приподняла бровь.
Кадлер вся переменилась, холодный озноб прошиб ее насквозь. Она вцепилась в перила и не мигая вглядывалась с площадки второго этажа вниз, в холл. Подруги проследили за ней, пытаясь понять, что так взволновало девушку. Туда-сюда сновали счастливые студенты, спешили из замка на улицу - на перерыв. Ничего особенного.
Кадлер же следила за двумя мужчинами, что против потока вошли в замок и направлялись к корпусу администрации. Один парень их возраста, очень приятной наружности, выглядел глубоко озабоченным и даже угнетенным. По пути он периодически погружал руку в копну вьющихся пшеничного цвета волос, которые порядочно растрепались. Внешний вид его в остальном ничем не выделялся, и если бы за юношей не шел мощный телохранитель, или слуга, несущий несколько чемоданов, его можно было бы упустить из виду. Для девушек оставалось тайной, что так взволновало Кадлер.
- Что с тобой? – переспросила Амазония, проследив за ее взглядом. – Кто это?
- Это… - Кадлер запнулась. Она вся дрожала, хрипло добавив. – Не может быть.
- Кого ты увидела?
- Я… кажется… старый… знакомый. Геопал Тафет.
- Брата любовницы короля?
Кадлер нервно кивнула.
- Я слышала, он уехал.
- Уехал. Боги...
- Премилый, - неожиданно заметила Космина.
Амазония скривилась:
- Премилый?
- Да. Премилый. Словно ребеночек. Или солнце, скрывшееся за тучей.
Амазония и Кадлер многозначительно переглянулись.
- Этот премилый разрушил мою жизнь. Его семья… - Кадлер тут же прервалась.
- Что они сделали? – спросила Амазония.
Кадлер замешкалась, напоминая, что никто не должен был знать. Это ведь секрет ее семьи, да и политический секрет тоже.
Но как же ей хотелось! Выйти и проорать во всеуслышание!
Старая рана заныла вновь.
- Они предали нас, - наконец со вздохом ответила Кадлер и стала не спеша спускаться по лестнице. – Были нашими вассалами и переметнулись к Корунду еще когда Геллатроп был жил. И Аседан Тафет был с отцом, когда его убили. Не спас его.
- Вот уроды, - процедила Амазония, следуя за ней.
- Когда-то мы с Геопалом были друзьями. Очень близкими. Дружбе конец. Потом он уехал из страны.
- Может, тебе показалось, и это не он?
- Надеюсь, что... не он.
Но ей не показалось, это действительно был Геопал. Вернулся он, как потом выяснилось, чтобы поступить на технический факультет. Его интересовал определенный ряд дисциплин, и больше нигде, кроме как в Рашмодоре, он желаемого получить не мог.
Хотя бы не на их направление – только это и согревало Кадлер душу. Она никак не планировала тратить год на тихую и лютую ненависть. Если они и встретятся, то только на некоторых предметах. Конечно, можно было столкнуться с ним где-то в замке, и потому первое время она старалась лишний раз не выходить из комнаты в одиночку.
Когда у них выпал первый совместный урок, Кадлер, войдя в кабинет, встала столбом, пропустив вперед подруг. Геопал сидел в последнем ряду на свободной парте и со сдержанной улыбкой слушал шумных студентов, обступивших его. Кажется, Тафет имел знакомых среди учащихся. С чего бы это? Кулаки у нее против воли сжались, а дыхание участилось.
«Ненавижу».
Он, конечно, не был виноват, ум ее помнил об этом. Но с чувствами Кадлер ничего не могла поделать. Ей надо было кого-то ненавидеть, иначе она бы ненавидела себя. Подруги несколько раз назвали ее по имени, но Кадлер не слышала и опомнилась только когда они взяв ее под локти, повели к столу. Дурацкая немая сцена, она чувствовала себя как в чужой бессмысленной пьесе. Зачем все это происходит снова?
Она села с безумно колотящимся сердцем, не в силах никак пошевелиться. Внутри все орало, и к глазам подступали слезы.
«Господи, что происходит со мной?»
Паника. Кадлер снова ощутила себя той самой маленькой девочкой.
Отец умер. Она оцепенела.
- Помоги мне выйти, - задыхающимся голосом попросила она Амазонию.
Подруга без вопросов помогла ей встать и выйти за дверь. Снаружи у Кадлер случился приступ.
Обе они провели весь урок сидя в коридоре в углу на полу. Кадлер - накрыв голову руками, Амазония же размышляла, как помочь подруге. Но что можно было сказать в утешение? Да и не то чтобы она хорошо понимала, что чувствует Кадлер, и сама была не в своей тарелке от беспомощности, видя состояние девушки.
- Тебе надо в медицинский кабинет, - наконец тихо сказала Амазония.
Кадлер ничего не ответила.
- Пойдем. Пожалуйста…
Амазония встала, помогла Кадлер встать и повела ее к врачевателям. Подруга не сопротивлялась, вяло следовала за ней.
- Все будет хорошо, - после паузы заверила Амазония и мысленно дала себе подзатыльник – могла бы придумать что-то получше.
После урока к ним пришла Космина, а Амазония отправилась объясняться перед учителем.
Вечером, когда Кадлер отпустили, и они втроем собрались в комнате, зашел разговор о произошедшем:
- У тебя уже бывало такое? – спросила Амазония.
Кадлер помотала головой.
- Извините меня, - слабым голосом попросила она.
- Все в порядке. Я просто не понимаю, что произошло.
- Не знаю. Расклеилась.
- Расклеилась?
- Прости меня, - еще раз сказала Кадлер, легла на кровать и отвернулась к стенке. Ей совсем не хотелось говорить. Девочки молча переглянулись и тоже легли спать.
Единственный, с кем Кадлер могла поговорить откровенно – брат. На следующий день она позвонила ему и изложила всю ситуацию.
- Геопал? – удивленно переспросил Тарлек.
- Да, – едва слышно ответила Кадлер.
Тарлек долго молчал в трубку.
- Помни, что это не его вина, - наконец сказал брат и вздохнул.
Что еще сказать?
- Я знаю, - она подумала немного, вдруг в сердцах воскликнула. – Какого черта он вернулся, все же было так нормально!
- Дорогая! Держись. Осталось совсем немного, скоро все кончится.
Она помедлила перед следующим вопросом. Долго не решалась его задать. Но пора пришла.
- А дальше что? – едва слышно спросила она. – Когда год закончится?
- Дальше… - Тарлек как будто улыбнулся на том конце провода. – Не могу обещать, что это будет легко. Но Улиу готовит тебе место. Отец Амазонии тоже поможет, поедете в Сердцевину вместе. Постараемся устроить все так, чтобы наш властелин не обиделся и не чинил препятствий. Мать смирится – ты уже взрослая.
Это несколько приободрило Калдер, но она боялась надеяться.
- Наш властелин там на Лабрине не надумал еще жениться?
- Нет. Зачем ему подставная девица, если есть готовая принцесса?
Кадлер тяжело вздохнула и передернулась.
- Ужас. Каждый раз как думаю, так в дрожь бросает.
- Не бойся, все будет хорошо. Я обещал тебе. Последний рывок.
«Но это рывок над самой бездной».
В следующий раз в присутствии Геопала ей стало чуть легче, выход, предложенный братом, стал ее коридором к свету. У нее появились шансы. Оказавшись в кабинете, Кадлер постаралась игнорировать присутствие бывшего друга, с каменным лицом прошла и села на место, но успела заметить, что Геопал краем глаза задержал на ней внимание. Но больше ни разу к ней не возвращался.
В Кадлер все равно все клокотало. Мышцы напряглись до судороги, и она словно стала неповоротливой куклой. Постоянно боролась с желанием повернуться и глянуть еще раз.
«Все хорошо, все спокойно», - монотонно твердила она себе.
Подступали воспоминания - и старая ярость. Она вспомнила последнюю их встречу во дворе Тафетов, где они, будучи маленькими, подрались. Все эти годы девушка не вспоминала про него. И вот он явился снова.
«Что ж тебе надо? Я тебя уже забыла, и ты здесь», - со злостью подумала она и повернулась к Амазонии:
- Что он делает? Только сильно не привлекай внимание.
Амазония, оторвавшись от записи, закатила глаза, подождала немного, потом с неохотой бросила на Геопала как бы случайный взгляд и сказала:
- Слушает лекцию. Сейчас посмотрел на меня. Ты в порядке?
- Не знаю, - пробормотала Кадлер.
Больше общих занятий у них в этот день не было, и она могла позволить себе расслабиться. Девушки прогулялись по лесу, затем побродили по торговым рядам, а уже вечером перед сном Космина накапала ей в чашку странную смесь, которая мигом сняла с Кадлер все переживания, стоило ей повторить за подругой какие-то слова на эльфийском. Расслабленно лежа на кровати, чувствуя, словно плавает по волнам, Кадлер заплетающимся языком поинтересовалась:
- Это что?
- Немножко эльфийской магии, - голос Космины доносился как сквозь морок. – Спи.
Пока эльфийка убирала смеси трав в ящик и прятала его под доски под своей кроватью, Амазония взяла хрустальный пузырек в форме капли с тумбочки Космины и повертела в руках. Она видела такой же дизайн на рисунках в альбоме подруги. От стенки отклеился кончик этикетки, и Амазония прижала его обратно пальцем.
Эльфийских символов на бумаге она не понимала.
- Что это? Какой-то наркотик?
- Просто успокоительное.
- Откуда оно у тебя?
- Нашла пару эльфов-аптекарей. Здесь все изменилось с момента открытия академии. Город привлекает к себе внимание.
- Меня беспокоят твои отлучки. А особенно если их обнаружат, – серьезно заявила Амазония. - Ты практикуешь магию?
- Нет, я не практикую магию, - укрывая засыпающую Кадлер одеялом, ответила Космина.
Амазония еще раз напряженно поглядела на пузырек и поставила обратно, сказав:
- Королек наш в последнее время смягчился к магам, но это не значит, что он простит такое своим подданным.
- Это лишь успокоительное, - повторила Космина, убирая зелье в сумку.
- А травы?
- Ботаника.
Они некоторое время смотрели друг на друга.
- И препод не задавала тебе никаких вопросов?
- Наша травница иногда страдает рассеянной памятью. Пожилая дама.
У Амазонии потемнело в глазах.
- Ты опаиваешь учителей? – поразилась она.
- Скорее, душу. Одушаю… - Космина пожала плечами. - У меня есть духи. Они помогают… и в других ситуациях.
- Это не те… ирисовые?
Космина покачала головой.
- Откуда они у тебя?
- Когда-то сделала бабуля. Теперь я могу сама.
- Не думала, что эльфы таким промышляют, - сказала Амазония после паузы.
- Не все эльфы возвышенные мудрецы в балахонах со сказочным голоском.
Пока Амазония, отправляясь в царство сновидений, размышляла о составе зелья и о том, что происходит с ее подругами, Кадлер уже крепко и спокойно спала.
Ей снилось детство.
Слуги помогли малышке переодеться, готовя к конным тренировкам.
Счастливая, веселая Кадлер побежала к отцу в кабинет, бряцая сапогами. Распахнула дверь, и та с грохотом ударилась о стену.
Его кабинет заливал яркий свет. И отец весь был окутан им. Он сидел словно в облаках.
- Папочка, ты готов?
Балдрон оторвался от бумаг. Занятой и серьезный, как всегда. Он печально улыбнулся и подошел к ней.
- Прости, моя радость. У меня так много работы. Я сегодня не смогу с тобой позаниматься.
Кадлер расстроенно насупилась и поникла. Тучи за окном тут же закрыли небо.
- Иара тебе поможет.
- Не хочу с Иарой, хочу с тобой. Ты всегда перекладываешь уроки на него. У тебя всегда дела.
Отец заправил кудряшки ей за уши.
- Таков мой долг перед страной, дорогая. Иара справится не хуже меня. Он отличный наездник.
Иара возник в дверях.
- Поручаю тебе мою дочь, - донеслось откуда-то издалека над Кадлер. Та расстроенно покачивалась на маленьких каблучках.
- Да, ваше сиятельство.
Управитель протянул ей руку.
И вот – они уже в коридоре, идут в свет рука об руку.
- Опять отец игнорирует маленькую госпожу? – участливо спросил управитель.
- Для Тарлека у него всегда есть время, - пробурчала она тихо и вдруг затихла.
Кадлер не хотела этого говорить. И как только оно вырвалось? Ей стало так стыдно.
От досады она всхлипнула. Управляющий участливо погладил девочку по голове.
Сидя на пони, пока Иара объяснял ей задание, Кадлер вдруг воскликнула:
- Почему нельзя просто остановиться и никуда не двигаться? Зачем начинать, если все заканчивается?
- Жизнь просто идет. Не расстраивайтесь, вы себя еще проявите. И отец будет вами гордиться. И брат.
Она с миг помолчала. И вдруг стала взрослой. Посмотрела на него пристально сверху вниз, и вздохнула:
- Нет. Я утону. И меня никто не спасет. Жизнь моя закончилась, так и не начавшись. Она принадлежит не мне.
Старик раскрыл рот, но ничего не сказал. Только с тоской смотрел на молодую девушку. Затем они оба отвели глаза к горизонту.
Садилось солнце».
Утром Амазония разбудила подруг. Она вставала раньше всех из-за утренних упражнений. Космина спала рядом с Кадлер, они с трудом поместились на одну кровать.
- Боги. Я так крепко спала. Что вчера случилось? – Кадлер едва соображала. Сна она не помнила, а вчерашний вечер и подавно, но чувствовала себя прекрасно, точно всю ночь дрейфовала на облаке. Тело ощущалось невесомым, а мысли ясными. И никаких тревог.
Космина проснулась и нерасторопно шевелилась. Кадлер ответила непонимающим взглядом на пристальный взгляд Амазонии и как-то глупо и счастливо улыбнулась. Тогда подруга немного пригасила задумчивую суровость.
- Собирайтесь. Пора на завтрак, - сказала она и вышла из комнаты.
Кадлер спохватилась и начала собираться, а следом и Космина. И только когда они шли на завтрак, Кадлер вдруг вспомнила про микстуру.
- Так все-таки, что ты мне дала? Я ощущаю себя прекрасно, - спросила она у Космины.
- Зелье прояснения. Как я и надеялась, выход ты нашла, - бесстрастно ответила та.
- Что это значит? – не поняла Кадлер.
- Ты сказала, это успокоительное, - одновременно с ней произнесла Амазония.
- В некотором роде. Это лучше успокоительного. Зелье разрешает тревожность, позволяет прояснить ситуацию, но иногда бывает, что оно навсегда избавляет от волнения, давая вечный покой, в зависимости от того, что больше нужно тому, кто его принимает. Но я не сомневалась, что это не твой случай.
Амазония и Кадлер застыли на месте и ошарашенно уставились на Космину, которая не сразу остановилась, не найдясь с подходящей репликой. Та смотрела на них без каких-либо эмоций.
- Ты что, больная? – резко воскликнула Амазония.
- Ее травмы слишком глубокие, и ответы не простые, выбора не было, - Космина повернулась к Кадлер. - Но перспективу ты увидишь теперь гораздо четче. И скорее всего, решиться будет проще.
- На что? – запинаясь спросила Кадлер. Она не понимала, как реагировать на случившееся.
- Разобраться с тем, что тебя беспокоит. Решить свои проблемы раз и навсегда.
Все трое некоторое время молчали, затем Амазония рявкнула:
- Безумная девка! - и широкими шагами прошла мимо Космины, продолжая путь в столовую. – Я так и знала, что это мутное варево! И мы еще за это получим, - злобно бросила она через плечо.
Кадлер застыла, распахнув глаза, и глядела на Космину. Та пожала плечами и отправилась вслед за Амазонией.
После завтрака, который прошел в тишине и молчаливом раздражении Амазонии, хотя злиться стоило Кадлер, которая не знала, что чувствует и думает о поступке подруги, они вместе отправились на занятие.
Глава 19
В кабинете находился Геопал. Кадлер машинально приготовилась к новому приливу негативных эмоций, но вместо этого ощутила тупое равнодушие и пустоту, и поразилась сама себе. Она снова остановилась в дверях, но на этот раз лишь уставилась в пол, размышляя, что с ней творится. Магическая перезагрузка помогла ей? Или она себя убедила? Кадлер не была уверена, что новое состояние ей нравится больше, но по крайней мере, она могла продолжать существовать дальше и не распыляться на мелочи. Она снова перевела взгляд на Геопала, который читал книгу, не поднимая глаз, и подумала, что, в конце концов, это его проблема. Его вина. Ему и волноваться об этом.
Да. Она не виновата. При этой мысли в душе у нее началась новая весна. Она не виновата. Все будет хорошо. И с ней все будет хорошо.
Девочки стояли рядом и молча смотрели на нее, ожидая реакции. Кадлер вдруг широко улыбнулась, прошла мимо юноши и спокойно села за парту.
Весь урок она почти не думала про него.
Так они и пришли к балансу. Геопал также делал вид, что не знаком с ней.
Иногда все же они заговаривали о нем, потому что многие дополнительные занятия Амазонии были для него основными, и она порой делилась подробностями о своей работе. И их совместной работы тоже. Амазония рассказывала об этом сдержанно и немного сжато, ей не хотелось беспокоить Кадлер лишний раз.
- Я все понимаю, - однажды заверила ее подруга. – Ты нашла свое дело, и хотя я… мы с Косминой, наверное, не сможем понять его до конца, но это твой выбор, мы его уважаем. А Геопал… ну… это вынужденно. Жизнь… да, на месте не стоит. И есть обстоятельства, - Кадлер вздохнула. – Я думаю, если мы окажемся при дворе, рано или поздно, нам придется возобновить общение. Хотя бы светское.
Амазония ее выслушала, но даже такое формальное разрешение не уменьшило ее переживаний. Отчасти они были связаны с Геопалом, отчасти с тем, что Амазония пока не могла признаться ни себе, ни другим, что технологии для нее становились чем-то большим, чем простой интерес. Она могла бы посвятить жизнь науке. Но отец готовил для нее другое будущее. Да и мать тоже. Ей не хотелось испытывать разочарование. Кадлер поняла ее чувства, поскольку что-то схожее она испытывала по поводу танцев. В один из дней, когда они гуляли по торговым рядам, речь зашла о карьере, и Кадлер сказала подруге:
- Я думаю, вам с родителями просто стоит поговорить.
- Вам это помогало? – хмыкнула Амазония, не глядя на нее.
Кадлер не ответила. Они некоторое время наблюдали, как Космина перебегает от одного магазина до другого, слипаясь с витринами творческих лавок.
- Если ты не хочешь уезжать, мать тебя поддержит, - сказала Кадлер. – Хотя мне будет очень грустно одной…
- Политика или финансы – выбор не слишком разнообразный. Мать поддержит меня только наперекор отцу. Она не даст мне делать то, что я хочу, - голос ее звучал холодно и отстраненно, и Кадлер захотелось обнять подругу. Она взяла ее за руку, и Амазония чуть сильнее сжала ее.
- Я думаю, что академия дает все шансы таким, как ты. Прояви себя и… мнение родителей не будет играть значения. Король даст тебе то, что ты хочешь. Он ищет таких.
- Это-то да, но знаешь…
«Они будут разочарованы?»
«Только если не любят тебя».
Кадлер закрыла глаза на миг и опустила голову.
- Что ты ищешь? – спросила Амазония у Космины тем временем.
- Синюю краску, - ответила Космина, припадая к очередной витрине.
- Как вообще идут твои дела с проектами? И какие перспективы? – спросила Кадлер у Амазонии.
Подруга задумалась перед ответом.
- Перспективы есть. Если бы я хотела, но…
- Но?
- Помимо семьи, это связано с нашим новым проектом. И с…
- С Геопалом?
Амазония кивнула. Кадлер глубоко вздохнула перед следующим вопросом:
- Как он?
- Я недолго за ним наблюдаю, но… я думаю, что он гений.
Кадлер приподняла брови и на удивление равнодушно заметила:
- Даже так.
- Мне кажется, - сразу же добавила Амазония и вдруг смутилась. Она редко делала кому-либо комплименты. - У него неординарные способности, судя по тому, что я увидела. Не знаю, где он был и чем занимался, возможно, это дало плоды. Или да, он гений.
- И зачем гению учиться у нас?
- Не знаю. Мы не настолько близки.
- Кажется, общение дается ему без особых проблем.
- Так кажется. Во-первых, его многие знают, во-вторых, он просто нравится людям. Но он не открытый человек, скорее, просто не закрытый.
- Кстати, откуда у него столько знакомых?
Амазония пожала плечами:
- Путешествия.
- Да… - Кадлер хмыкнула и отвернулась. – Только я сижу в четырех стенах. Всю жизнь.
Космина вдруг рванула в проем двери очередного магазина, и девочки неспешно последовали за ней. Пока она вприпрыжку летела в нужный отдел, Кадлер и Амазония степенно шли следом, переговариваясь.
- В принципе, у нас лучшая площадка для реализации технических задумок, - сказала Амазония. - Так что ему здесь очень интересно. И гибкость обучения. Хотя поступать под самый конец обучения идея такая себе. Но возможно он решит остаться и преподавать. Или что-то еще.
- Что-то еще? – спросила Кадлер.
- Не знаю.
- А в чем состоит ваш проект?
- Пока что мы думаем, как реформировать систему получения новостей.
- В смысле?
- В смысле, как обеспечить людей качественной информацией.
- Что не так с телевидением и газетами?
- Скорость доступа. И цензура со стороны властей.
- А Первоисточник?
- Слишком загрязнен. К тому же, информация там поступает в хаотическом массиве, многое полезное остается без внимания, а бесполезное – слишком на виду.
Кадлер пожала плечами.
- В любом случае, удачи.
Амазония посмотрела на нее внимательно.
- Воодушевленной не выглядишь.
- Я хочу, чтобы у тебя все получилось также сильно, как чтобы у него не вышло ничего. Поэтому я постараюсь относиться к этому нейтрально и просто проявлять интерес.
- Спасибо. Наверное, - неуверенно сказала Амазония.
- Прости меня, - искренне извинилась Кадлер.
- Я все понимаю.
Кадлер задумалась перед следующим вопросом.
- Ты выбрала его, потому что он гений?
- Вообще… - Амазония помолчала немного, она была смущена и не хотела говорить, но ей казалось, что подруга должна понять. И нужно было объясниться, коль история столь сложна. – Это он меня выбрал. Сказал, что ему нужен партнер, и что ему нравится мой стиль. Но я думаю, он бы сам справился.
- Он тебе нравится? – через некоторое мгновение спросила Кадлер как будто равнодушно.
Не удержалась.
Амазония распахнула глаза и отшатнулась.
- Нет, - резко ответила она. – Ну… его образ мысли. И как мастер своего дела… может быть.
- Ясно. В любом случае интересно, зачем мы сдались такому таланту.
Они как раз подошли к Космине, которая наконец перестала бегать между рядами и сейчас выбирала из двух оттенков краски. Не поворачиваясь к подругам, она сказала:
- В Рашмодоре открытая политика образования и можно вводить новые предметы. Со следующего года появится факультет публичной связи, и будет введена новая ученая степень – мастера. Геопала интересуют новости, и он хочет состояться в этом направлении.
Кадлер и Амазония переглянулись.
- Ты что, еще и в разведке практикуешься? – поинтересовалась Амазония.
Космина лишь равнодушно пожала плечами.
- Откуда ты узнала? – спросила Кадлер.
- Дружок рассказал.
- А почему молчала?
- Я надеялась, мы больше не станем про него говорить, и мое зелье не пропадет понапрасну. Но раз уж заговорили, сообщаю, - она выбрала краску и никого не дожидаясь проследовала к кассе.
- И что ты собираешься с этим делать? – спросила Амазония у Кадлер.
- Зачем оно тебе, если ты ему симпатизируешь?
- Я его уважаю. Но я на твоей стороне.
Кадлер вздохнула и ответила только когда они покинули магазин:
- Я не знаю, что делать. Мне просто отчаянно хочется, чтобы Геопал пожалел, что появился здесь, - прежде, чем Амазония возразила, Кадлер подняла руку и смиренно добавила. - Знаю, как это звучит.
- Собралась разворошить гнездо, - подтвердила Амазония.
- Возможно. Но мне не кажется, что это чувства. Я считаю, что так нужно сделать. Головой.
- На рациональное решение не похоже.
- Может это быть из-за зелья? – спросила Кадлер у Космины.
Та пожала плечами:
- Я думала, оно успокоит твою душу, а не толкнет на рисковые авантюры.
- И все же?
- Может быть.
- Тебе стоит все как следует обдумать, - серьезно сказала Амазония.
- Знаю, - кивнула Кадлер.
Подругу она подставлять, конечно же, не собиралась. Да и быть мелочной злобной пакостницей тоже, слишком низко. Но чем больше Кадлер думала о мести, тем сильнее заражалась этой мыслью. Она пока не знала как, но намерение реализовать план крепло с каждым днем. Кадлер о нем никому не рассказывала, ни подругам, ни брату, но медленно и планомерно вынашивала в себе, ожидая подходящего случая или намека на варианты реализации. Удивительно, но Кадлер не врала – никаких чувств не было. Все та же пустота и равнодушие. И тупая, методичная уверенность. По отношению к Геопалу она словно превратилась в машину – холодную и бездушную. Он, по-видимому, любил эти игрушки. Создавал их - и Кадлер сделал такой же. Теперь она уже силой напоминала себе, что он не виноват в случившемся с ней. Просто чтобы сохранять хоть толику здравомыслия.
Осенью академия совместно с ведущими учебными заведениями других стран и королевской праздничной комиссией устраивала тематический фестиваль, каждый год в разных районах Асфири. На этот раз площадкой стал прибрежный городок с холмистой местностью недалеко от Рашмодора. Фестиваль проходил четыре дня, во время которых проводились мастер-классы, выставлялась ярмарка, а по территории разгуливали костюмированные актеры. Студенты могли расслабиться и отдохнуть не стесняясь, например, устроить шоу талантов, либо выставить свои работы на продажу. Съемка на территории исключалась, потому что элфоны приходилось сдавать – во-первых, ради приватности и возможности спокойно отдохнуть, во-вторых, ради того, чтобы гости общались, а не занимались своими делами, в-третьих, из уважения к приглашенным магическим созданиям.
Формат фестиваля носил непринужденный характер, и многим снобам вследствие этого он представлялся плебейским действом, к которому относились снисходительно, но скептически. Тем не менее, главная его цель все же достигалась: погружение студентов в культуру разных народов и содействие обмену связями, а также простое веселье и отдых. Ну, и привлечение внимания и финансов к разным регионам страны, разумеется.
Студентов доставили в городок на паромобилях. Сбор и организационные детали должны были объявить на площади в двенадцать часов дня, когда все прибыли на место. После короткого приветствия от организаторов ответственные от каждой школы занялись общими вопросами, включая вопросы расселения. Во время проведения фестиваля почти все свободные к сдаче помещения в округе были сданы под жилье. Кто-то селился в отеле, кто-то в доме, кто-то в комнатах. Кадлер, Амазонии и Космине, а также еще трем девушкам из их группы предоставили дом, который располагался выше всего на холме.
Перед тем, как совершить восхождение, Амазония встала и скептическим взглядом окинула дорогу, ведущую на холм.
- Интересно, это шутка такая или специальное гадство?
- Пошли, - вздохнула Кадлер и направилась вперед.
По крайней мере, им не пришлось тащить сумки.
Когда они добрались до места, все оказалось не так плохо – вид с холма открывался потрясающий, к тому же, им уже накрыли обед, причем в двух разных комнатах: трое на трое. Их соседки быстро перекусили и, судя по звуку, убежали знакомиться с местной обстановкой.
Подружки же остались неспешно поглощать еду и наблюдать из окна за происходящим внизу.
Лес приобретал краски осени. И хотя погода стояла хмурая, настроение у всех троих было приподнятое – девушки ощущали словно оказались на картине.
Для ярмарки Космина привезла свои работы. Она оказалась не чужда денег и собиралась неплохо подзаработать. Амазония тосковала по элфону, а Кадлер… Кадлер просто наслаждалась жизнью. Такая возможность слишком редко появлялась в ее жизни. Быть где-то вдали от академии, радоваться простым вещам. Во всем происходящем было что-то старомодное, но милое и естественное. Особенно ей нравилось видеть других созданий, не только людей. Им запрещено было использовать магию, но в остальном хотя бы на это короткое время ограничения на общение с волшебными созданиями снимались.
В академии тоже учились представители других рас. Их было не так чтобы много, и они приезжали если испытывали к каким-то людским наукам интерес. Поначалу Кадлер это казалось чудным, но потом она вспоминала про свою подругу. Хотя Космину и принуждали учиться в Рашмодоре.
Дни проходили спокойно и приятно, днем они помогали Космине за прилавком, вечером ели вкусные и разнообразные лакомства, слушали уличных музыкантов, смотрели на фокусников, посещали конкурсы талантов или уличный кинотеатр. Развлечений всегда хватало, жалость только что дней было отведено немного.
В один из вечеров они отправились посмотреть на зоопарк, организованный неподалеку вне территории городка, прямо на границе с лесом. Он представлял из себя лабиринт, в котором свободно гуляли нехищные звери и птицы, и гости могли спокойно гулять вместе с ними. Девушки покормили птиц и зверей, болтая о жизни, и там же неожиданно встретили новых подруг Кадлер.
В какой-то момент так получилось, что кто-то в академии прознал о любви Кадлер к танцам, и однажды на улице ее поймала незнакомая девушка-оборотень, представилась студенткой академии, а затем спросила, не хотела бы Кадлер присоединиться к их танцевальной группе.
- Я боюсь, что вы перепутали. Меня это не интересует, – смутилась Кадлер.
- Я понимаю, - улыбнулась Драйнара, – у вас здесь протокол, и все такое. Но знаете, мы против суеверий. В Варколарии, конечно, нет таких условностей, но мы тоже из знатных родов и сталкиваемся с тем, что все лучше нас знают, как нам себя вести. Но мы решили объединиться и отстаиваем свое право на самоопределение, хотя и таким своеобразным способом. Если вы устали от своего загона - приходите.
Кадлер сначала хотела оправдаться и защитить себя, но вдруг остановилась. В сущности, все было правдой. Она смотрела на оборотницу, нахмурив брови, но ничего не могла возразить.
У той были ярко-желтые глаза, клыки и слегка квадратная челюсть, но лицо совсем не злое, светлое. Драйнара вдруг улыбнулась Кадлер.
- Я знаю это выражение. Приходите. Хотя бы посмотрите.
Кадлер поджала губы, подумала немного, потом кивнула и тоже неловко улыбнулась.
И пошла посмотреть. В сущности, чего ей это стоило – просто посмотреть?
В команде была дочь промышленника из Асфири, дочь князя подчиненного Асфири княжества, еще одна оборотница и гарпия. Все они из-за своего выбора сталкивались с разного рода притеснениями как со стороны членов семьи, так и со стороны других студентов.
Временами к ним в танцкласс приходили и другие девушки, но не выдерживая давления уходили, кто раньше, кто позже. Эта пятерка продержалась все годы обучения. Человеческие девушки особенно обрадовались появлению Кадлер – их приятно поразило, что старая аристократка может поддерживать их дух и не стыдится такого «неподобающего приличным леди» занятия. Ведь семьи надеялись сделать из них «знатных особ».
Оборотни и гарпия получили возможность узнать побольше об обычаях и нравах старой аристократии другой страны. История королевского рода Асфири представлялась им чем-то вроде остросюжетного романа. Кадлер даже не представляла, какими небылицами заграницей оброс их образ. Это было одновременно забавно, захватывающе и печально.
Все это взаимодействие сильно расширило пределы мировоззрения Кадлер. Впервые она так близко общалась с девицами не ее круга, которые к тому же на удивление не фыркали привычно, а лишь восхищались ею.
Затем новые знакомые стали склонять ее присоединиться к занятиям. Кадлер отпиралась как могла, но к тому моменту они слишком сдружились, и ей слишком хотела вернуться к танцам. Страх останавливал ее, поскольку визиты в танцкласс итак привлекали внимание, поговаривали, что она «распустилась». О том, чтобы начинать, не могло быть и речи. Но однажды она не выдержала. Драйнара прознала, какие направления нравятся новообретенной подруге больше всего, и включила элементы в новую хореографию. Кадлер тогда присоединилась. Они наглухо заперли все окна и двери, чтобы никто ее не увидел.
Это был чистый восторг. Ритм и музыка, и тело само знало, что ему делать. Рассвет в горах. Полет бабочки. Первая весенняя зелень. Это было как возвращение домой после долгого отсутствия. Кадлер потом долго плакала в углу, а девочки ее успокаивали.
Танцы, которые они выбирали, были для нее, конечно, чрезмерно смелыми. Чаще всего она просто не решалась их исполнять, но начало было положено. Возможность вернуться к любимому делу, хоть иногда отпустить себя… Повернуть назад для нее теперь не представлялось возможным. Жизнь снова обрела смысл и краски.
Именно двух оборотниц они и встретили в лабиринте.
- Неожиданно. Прогуливаетесь далеко от дома? – Драйнара хищно улыбнулась.
- А вы подыскиваете себе жертв? – усмехнулась в ответ Амазония.
- Так неинтересно. Ничего нет лучше погони и честной схватки, - добавила Эдрур.
Не все оборотни были вынуждены обращаться. Кого-то зачаровали, кто-то смог научиться контролировать себя самостоятельно. Эти девушки вынуждены были носить магические браслеты, чтобы иметь возможность учиться среди людей.
- Мы собираемся к своим, у них там вечеринка в лесу. Не хотите с нами? - спросила Драйнара.
Троица неуверенно переглянулась.
- Боитесь? – рассмеялась Эдрур. – Все будет в порядке.
- Сегодня полнолуние, - напомнила Амазония, и все машинально поглядели на небо.
- Их бы сюда не пустили, если б мы это не учли, - Драйнара повертела у них перед глазами браслетами. – Там наши сородичи. И твои, кстати, тоже, - обратилась она к Космине.
- А ваши семьи? – спросила Амазония.
Настала очередь оборотницам неуверенно переглядываться.
- Они… не считают допустимым… ну, как все семьи дворянские… чужеродные.
- Ясно.
Повисла пауза.
- Я думаю, можно сходить, - неловко улыбнулась Кадлер.
Они не спеша покинули пределы зоопарка и отправились в лес.
Глава 20
Когда луна вышла из-за облаков, оборотницы на миг застыли, подняв лица к небу и закрыв глаза. После того, как они продолжили путь, Кадлер неожиданно сказала:
- Я хотела… наверно, давно стоило спросить. Это больно? Обращаться?
Девушки долго молчали, обдумывая ее слова.
- Простите, если я бесцеремонна, - тут же добавила Кадлер.
- Как агония. Словно тебя иглами протыкают, - ответила Эдрур.
- Да. Самое жестокое испытание из возможных, - добавила задумчиво Драйнара. - Браслеты наше спасение.
- И они же забирают у вас вашу сущность, - заметила Космина.
- Возможно. Но эта сущность темная и неконтролируемая. Животная, - хмуро пояснила Драйнара.
- Но ведь кто-то же способен себя контролировать, - осторожно заметила Амазония.
- Да. Но, как правило, это требует сумасшедших усилий и адских тренировок. И дается обычно, если ты сильно пострадал из-за проклятия, что-то потерял… или сделал.
- Есть же способ излечиться, - напомнила Амазония.
- Да. Но это часть нас, - настойчиво ответила Эдрур, успев раньше Драйнары. - И мы… стайные животные. Нам придется покинуть наш народ, и идти нам некуда. Да и к тому же есть куча плюсов – регенерация, сила, острота органов чувств.
Кадлер усмехнулась.
- Что? – не поняла Эдрур.
- Мы прямо какое-то сообщество изгоев, - пояснила Кадлер.
- Изгоев? – удивилась Амазония.
- Ну… все несем какое-то необычное… бремя.
- Мое не столь необычно, - хмыкнула Амазония и закатила глаза.
- Пожалуй. Но на тебе тоже есть отпечаток, который делает тебя необычной, по крайней мере, для этих мест.
- Да ну?
- Девочка, выросшая среди магии, любящая технологии, и совсем не идеал леди, - пояснила вместо Кадлер Драйнара.
Амазония нахмурила брови, задумалась, но спорить не стала.
- Как вы пошли против своей семьи? Приехали сюда? – вместо этого спросила она.
- Не хотим жить в страхе всю жизнь, - сказала Эдрур.
- Не хотите жить в страхе – рискуете жить в унижении.
- Нам итак было плохо, настала пора что-то менять. И слава луне, родители не так чтобы препятствовали.
- Я так понимаю, они не особенно радовались вашему отъезду, - предположила Кадлер.
- Отъезду именно сюда. Но вообще у нас есть принцип – вышел за порог, стал взрослым, несешь ответственность за себя сам, - пояснила Драйнара.
- Но они ведь оплачивают обучение, - напомнила Амазония.
- Да. Это их последний дар. Они считают, что у нас должно быть хорошее образование. И поскольку наши родители в некотором роде сотрудничают с родителями Фалисы и Нибель, они узнали, что девочки тоже будут учиться здесь, и поэтому как-то… согласились.
- Вы вернетесь в Варколарию? – спросила Космина.
- Только если нас примут, - ответила Драйнара как-то подавленно.
- Знать может не принять, а что относительно простого люда? – спросила Кадлер.
Драйнара и Эдрур хором рассмеялись.
- Ты представляешь, как живут простые оборотни? - посмеиваясь, поинтересовалась Эдрур.
Кадлер смутилась.
- «Чинность и дисциплина» удел аристократии. Остальные достаточно диковатые, все решают дракой. Разница между классами у нас больше, чем у вас, не в последнюю очередь из-за наличия ресурсов, то есть возможности доступа к разным магическим средствам.
- Среди простых мы точно жить не хотим, - согласилась с ней Драйнара.
- Да и не сможем, - подтвердила Эдрур.
- Куда вы отправитесь? – спросила Космина.
- По свету… может быть. Кто знает? Мы не загадываем. А ты ищешь местечко?
Космина не ответила.
- Кстати, ты наполовину эльф. Эльфы не любят полукровок. Но среди людей ты знатная, судя по всему. Как так получилось? - спросила Эдрур.
К счастью, они уже увидели огни костров, и обсуждение семейных ситуаций на этом закончилось. Космина явно не собиралась отвечать, и Амазонии с Кадлер стало как-то неуютно, что в ее ситуацию кто-то влез.
В лесу был разбит целый лагерь с перевозными домиками. В городе на всех места не хватало. Прямо в центре располагался большой костер и уже готовая еда. Разных существ, а были здесь не только оборотни и эльфы, но и феи и гномы, и прочие создания, насчитывалось, по меньшей мере, несколько десятков. У них как будто был свой фестиваль, кто-то тоже играл на музыкальных инструментах, дети играли в догонялки, кто-то бегал с ленточками туда-сюда.
На оборотнях были магические украшения, но не на всех. Это немного напрягало Кадлер, но она решила довериться их здравомыслию и словам подруг.
- Девочки! – воскликнул оборотень в простом льняном костюме, лет сорока на вид, с красивым лицом, заросшим волосами. – А мы вас ждали.
- Радмар, - Драйнара улыбнулась, они обнялись. – Это мой дядя, вождь клана Дэагробар. Северного когтя на людской. – Это ученицы Рашмодора.
- Здравствуйте, - хором произнесли Кадлер, Амазония и Космина и поклонились.
Оборотень оглядел их пристально, но дружелюбно.
- Интересно, - только и сказал он. – Присоединяйтесь. Мы заканчиваем приготовления.
- Я помогу, - предложила Драйнара.
- А говорила, что семьи не будет, - шепнула ей Кадлер перед тем, как девушка ушла.
- Дядя такой же, как мы. Странствует со своими по свету.
Пока что Эдрур сопроводила их к своим знакомым. Среди эльфов были знакомые и Космины. Через час должны были начаться танцы, а затем – уже в городе – салют, который отсюда должен был быть хорошо виден.
Они поели и пообщались, Кадлер поверить не могла, что происходит вокруг нее, она никогда такого не видела. Подружки ее вели себя как рыбы в воде, словно так и должно быть. Такое разнообразие и веселье опьяняло. Совсем другая музыка, и еда, и создания… совсем другие. Никто не смотрел на нее привычным взглядом, и она тоже старалась смотреть на них иначе. Но как? Они не были людьми, а среди других народов она никогда не жила. Как они все уживались вместе? И что их объединяло? Что там было, в большом мире?
Тут она по-настоящему задумалась о том, что теряла, оставаясь запертой в Асфири, где каждый день был наполнен тревогой и тоской по ушедшему. А в сущности, что там осталось? От прошлого – ничего, все умерли или уехали. Даже почвы, условий, при которых она выросла – уже не было. Изменились города и нравы. При этом огромный мир был за пределами страны. Оттуда к ней приезжали близкие и туда же скрывались. Все, что она видела в Сердцевине – улицы из окна кареты. Путешествовали они только в собственные княжества королевства.
И здесь она же застряла в беспокойствах, которые совершенно не должны были к ней относиться, к тому, что наделали ее родители, брат, что тянулось из прошлого и было навешано на нее как паутина, против ее воли. Она застряла здесь словно в клетке, и не только в этом месте, но как будто в одном времени. Здесь не было для нее развития, вот что она неожиданно осознала, и эта мысль была словно молния.
- У тебя лицо Башни, - чужой скрипучий голос неожиданно прорвался в мысли, и Кадлер вдруг встрепенулась. Она оглянулась – подруг рядом не было. Музыка ввела ее в транс. На нее смотрели пронзительные салатовые глаза. Старая эльфийка, нет, полуэльф. Она была почти как истлевшая старуха, что-то среднее между сестрой покойного короля в последние годы… и как будто Косминой, если б она была старой. Одежда поношенная, в ушах золотые серьги.
- Я… - Кадлер снова оглянулась.
- Для твоих подруг здесь нет решения, хотя они обе его знают. Но оно им либо пока недоступно, либо не от них зависит. А ты свое знаешь?
- Я… кажется, да. Но оно мне тоже пока недоступно.
- А хочешь сделать так, чтобы было?
Кадлер посмотрела на нее удивленно.
- Пожалуй. Погадаете мне? – она кивнула на мешочек карт на поясе эльфийки.
- Да. Но у меня есть другое средство, - старуха медленно запустила руку в другой мешочек и достала оттуда бутылек с синим мерцающим зельем.
Кадлер отодвинулась.
- Только не зелье. Я уже однажды… выпила одно.
- Твоя подруга постигает себя, но ей не хватает мастерства, потому что приходится скрываться и познавать азы самостоятельно. Нет учителя.
- Как ей вернуться в Эйнаарен?
- Это ее вопрос. Ты свои не трать.
Кадлер подумала немного.
- Что за него возьмете?
- Ничего, - проскрипела старуха.
- Почему? - удивилась Кадлер.
- Нам сильно не нравится нынешние дела в Асфири, и твой вопрос связан с тем, как это изменить. И ответ, вероятно, является решением ситуации.
- Но вы же не из Асфири.
- Когда-то это была наша земля. И мы по ней ходили.
Кадлер по коже пробрал мороз.
- Сколько вам лет?
Эльфийка протянула ей зелье. Кадлер медленно взяла его, осмотрела, подняла голову, чтобы задать вопрос, но женщина исчезла. На этикетке были какие-то эльфийские символы, которых она не знала. Следовало спросить у Космины. Она встала и пошла искать подругу, но удивительно, не нашла ни ее, ни Амазонии.
- Странно, - на пути попалась Драйнара. – Ты не видела девочек?
- Нет.
- Ну, ладно, - Кадлер отошла в сторону, постояла в тени шатра в раздумьях, нерешительно открыла бутылку и выпила зелье. Оно было кисло-сладкое и мятное. Не мерзкое, но и не приятное. Она выпила, но ее стало мутить. Желудок сжался. Кажется, ее должно было вырвать. Кадлер наклонилась к земле, но голова закружилась, а потом и сама она словно вся закружилась на месте.
Она оказалась в старом загородном замке Геллатропа, в одном из коридоров между крыльями дворца. Стояла глухая ночь, и полная луна в огромном окне светила неестественно ярко. У Кадлер по телу поползли мурашки. Серебристое светило вдруг неимоверно раздулось, взорвалось, и из осколков света образовалось нечто наподобие женской фигуры. Платье и волосы ее колыхались вокруг словно облако. Очертание протянуло к Кадлер руки, и та собралась протянуть свои. Но сердце сжалось, и девушка, скривившись от резкой мгновенной боли, схватилась за грудь, а когда снова подняла глаза, фигура исчезла. Моргнула еще раз – и узрела день. Кадлер еще несколько раз моргнула, нервно огляделась.
«Небеса… Что это было?»
Дверь позади нее открылась, и в комнату заглянула фрейлина – незнакомая женщина.
- Ваше величество, все ожидают.
Кадлер подняла руки, она была в королевском платье. Ком подступил к горлу. Неужели она стала его женой? На негнущихся ногах она направилась вон из коридора. Снаружи ее встретила свита, все склонились. Слуги проводили ее в тронный зал.
Везде висели старые королевские флаги, портреты прежних правителей – все, как должно быть. При ее появлении присутствующие также склонились. Кадлер прошла вперед, к трону, с замиранием сердца ожидая встречи с королем. Но его нигде не было. По левую сторону в передвижном кресле сидела постаревшая Солана. Кадлер машинально собиралась поклониться, но вместо этого королева сама склонила голову перед ней.
Трон был один, не два. Прямо перед ним Кадлер замешкалась. Она не успела сесть, сзади раздался лязг оружия, и она быстро обернулась. Караул вытащил клинки.
- Слава освободительнице, законной властительнице королевства и подчиненных земель и народов, что их населяют.
- Слава! – вторили все в зале, и Кадлер вздрогнула, сделала несколько шагов по ступеням и нерешительно встала перед троном. Затем села. Сжала поручни трона и тут заметила, что справа к трону прислонены ножны. На кончике эфеса сиял красный рубин.
Что за меч? Она никогда такого не видела, в список королевских ритуальных драгоценностей он не входил. Над головой у нее что-то засияло, и она посмотрела наверх.
На стене над троном висел щит, старомодный, резной, со старинной королевской символикой, еще дореформенной. Гербы первых королей. Она повернулась обратно, и что-то звякнуло на шее. Кадлер посмотрела вниз. На шее висела королевская цепь с мощными железными звеньями. Совсем не к ее костюму.
Раздумывать она не успела, раздались фанфары, и в зал ввели королевскую делегацию Эйнаарена. Вместе с послом шла Космина.
- Мы пришли выразить почтение законной королеве Асфири, наследнице древней магии этой земли и истинных правителей.
Они отошли в сторону, и следом в зал после объявления вошла делегация гномов.
- Мы пришли выразить почтение королеве, прекратившей распри и споры на этой земле, королеве, разумно поступающей с дарованными ей дарами, живущей в гармонии с естественным ходом вещей.
Следом была делегация фей.
- Мы пришла выразить почтение королеве, чтящей традиции, понимающей истинную волю провидения, познающей мудрость богов, вернувшей магию на ее законное место, одинаково принимающей всех созданий.
Так по очереди все расы пришли приветствовать Кадлер и поблагодарить за то, что она сделала. Затем настал вечер, и она оказалась в зале одна. И снова пришла ночь. Кадлер встала, отошла от трона и посмотрела на него. Она оказалась в одной сорочке до пола.
Над троном висел портрет волшебницы, которая молнией поражала дракона. На ней было длинное платье с воротником-стойкой, и фиолетовый плащ как у магов верховного совета, с какими-то символами. И как у нее, Кадлер, стального цвета волосы и глаза.
За окном блеснула молния, и раздался такой грохот, что замок пошатнулся.
Кадлер оказалась в высокой башне посреди бушевавшего моря. Снаружи царила буря, волны бились о скалы, дождь зарядил нещадно. Кадлер боялась подойти к окну, но женский голос, звучавший как гром, вынудил ее приблизиться к проему.
На той стороне от башни над утесом в воздухе парила волшебница с портрета. Вокруг нее сияли молнии, и она сражалась с черным драконом. Он пускал волны огня, но они не долетали до нее – дождь защищал. Они боролись непродолжительное время, пока волшебница наконец не поразила его, и дракон камнем не повалился в море. Пучина поглотила его.
На небе вдруг что-то сверкнуло. Сначала Кадлер подумала, что это была вспышка, но оно только выглядело как полоса молнии – оно образовало проем в небе. Кадлер никогда не видела порталов, но готова была поклясться, что это был именно он.
Волшебница рванула в портал, и он закрылся. Казалось бы, что все должно было прекратиться. Но раздался рев, и из моря снова вынырнуло это чудовище. Кадлер так испугалась, что отшатнулась назад, упав на землю.
Вокруг нее все продолжались крики. Она кое-как открыла глаза и поняла, что лежит на земле. Неподалеку горел костер, вокруг были гости фестиваля. Кажется, она очнулась.
- Вас сюда вообще никто не звал, убирайтесь, - кричал кто-то.
- Вот подождите, кто узнает, чем вы тут занимаетесь!
- А вы все также переживаете, кто и что скажет. Может, ваш король не так уж и отличается от всех предыдущих?
- Да как вы смеете!
- Создали идола из девочки, и теперь собрались разрушить? И зачем? Ничтожества.
- Думаешь, если девка, тебе все можно, да?
- Думаешь, надел костюм – и уже стал частью высшего света, да?
- Амазония!
- Вы бы валили отсюда, пока мы вас не отделали.
- Вы ничего не можете нам сделать, если не хотите последствий.
- А кто сказал, что это мы? Лес полон опасности, а луна высоко в небе.
- Эдрур!
- Кто делал записи, парни? Просто отдайте, и уйдете с миром.
- Ну, нет. Такой сюжет выйдет! Пусть все узнают, какая она на самом деле! И король посмотрит.
- Может, в свиней их обратить?
- Не надо!
- Это не поможет! Остальные убежали.
- Да! Причините нам вред, они все расскажут.
- Опоим их, и остальных отыщем.
- Это в нарушение всех правил, которые здесь установлены.
- Опубликовать им это не помешает.
- Думаешь?
- Я бы так сделала.
- Не надо вмешиваться, это был ее выбор. А мы только пострадаем.
- Вы дали ей зелье.
- Кто просил ее его принимать?
- Зачем вы это сделали?
- Я вряд ли должна перед вами объясняться, не вашего порядка вопрос. Воля небес. Но если хотите, я сделала это ради вас. И ради будущего. На нас надвигается угроза, которая изменит не только эту страну, а весь мир. Совсем другой порядок жизни. Вот почему.
- Будущее будущим, а проблема есть сейчас.
- Дурной ты мальчишка. И глупый.
- Если б я жил тысячелетиями, мне бы, может, и было наплевать! А у меня жизнь короткая.
- Хватит уже. Ведите их.
- Вы не имеете права!
- Девочки, ищите остальных. И подругу увезите домой, только чтоб ее никто не видел. Возьмите повозку.
Кадлер, полубессознательную, потому что она уже не могла приоткрыть глаз и с трудом соображала, подняли на руки.
- Как много, интересно, они успели заснять? – размышляла Амазония, когда они грузили Кадлер в повозку.
- Иди глянь, - сказала Драйнара. Она удаляла записи из элфонов, пока парням подчищали воспоминания.
Всего их было пятеро, те самые мерзавцы, которые больше всего отравляли Кадлер обучение. Все люди, семьи всех «пострадали» при Геллатропе и возвысились при Корунде, с примерно похожей историей, как у директора Рашмодора. Отчасти поэтому они были его любимчиками, и им многое прощалось. Как их родители и близкие вели себя с Калани и Тарлеком, также и эти юноши относились к Кадлер. Были и три такие девчонки, но они в силу самодовольства и трусости не решились бы последовать за Кадлер в чащу леса. А эти парни были из простых, переживших невзгоды.
Записей было несколько. Одна шла примерно с момента, когда Кадлер в хороводе эльфов и фей танцевала вокруг костра, размахивая юбкой. На остальных она восклицала, что может стать королевой волшебников, объединяющей народы, или что король ничтожный трус, который боится истины и жизни, и даже своего естества. И что магия – это истина, и сердце страны, что она должна расцвести, и «все сорняки должны быть выполоты из священной земли».
- Какой… - затем Амазония нецензурно выругалась.
На кадрах они с Косминой пытались ее остановить.
- Зачем твоя бабка дала ей зелье? – спросила Амазония Космину.
- Я не знаю. Я даже не понимаю, почему она здесь.
Амазония присмотрелась к эльфийке.
- Я вообще ее не так представляла.
- Это просто покров. И она не здесь, иногда она странствует как астральная форма.
- Ты останешься? - спросила Амазония.
Космина долго молчала, смотря на бабушку:
- Да.
Она отпустила Амазонию с двумя оборотнями, которых Радмар отправил в помощь, чтобы довезти Кадлер.
Уже на выходе из леса Космина их догнала.
- Ты ж сказала, что останешься, - недоумевала Амазония, заметив подругу.
- Бабушка сказала идти с вами, - пояснила Космина.
В домике они уложили Кадлер в комнате, объяснив остальным проживающим с ними девушкам, что Кадлер сильно испугалась и потеряла сознание.
- Я пойду к вожатому, возьму элфон. Буду следить, что публикуют, - сказала Амазония Космине. – Останься с ней. Спасибо, ребята.
Проводив оборотней от дверей, она отправилась в домик вожатого.
Глава 21
Кадлер очнулась уже когда Амазония вернулась. Космина все также сидела рядом с ней.
- Что случилось? – с трудом привставая с кровати, простонала Кадлер.
- А ты не помнишь? – недовольно поинтересовалась Амазония, проверяя элфон. - Ты выпила очередное зелье, устроила дикие пляски, поносила короля, и тебя засняли на видео.
- Что? – Кадлер резко подскочила на кровати, сон как рукой сняло, зато голова стала раскалываться. – Господи, про зелье, я кажется, помню!
- Да, уже! Удивительно! О чем ты думала? То вы едва досками окна не заколотили, чтоб никто танцы не увидел, то давай, у всех на обозрении наглотаемся зелья.
- Она… сказала, оно мне поможет.
- Помогло?
- Да… наверно… я не знаю.
- Отличный результат! – язвительно ответила Амазония и снова полезла в элфон.
- Откуда он?
- У вожатого взяла. Проверяю Первоисточник.
- Думаешь, они опубликуют? - простонала Кадлер. Она с трудом соображала и хоть никогда и не пила, могла поклясться, что так ощущается похмелье.
- Естественно, они опубликуют! Что им еще делать? Двоих мы поймали, трое убежали. И бегают где-то по городу. Печатают свою гадость. Но… - Амазония вдруг нахмурилась, глядя в экран. – Что это? Э…
- Что там? – с упавшим сердцем спросила Кадлер.
- Смотри-ка… похоже, что они удаляются.
- Поймали? – предположила Космина.
- Возможно… нет, вот еще одна. А, нет, удалилась тоже. Интересно…
- Это в любом случае кто-то увидит, - Кадлер закрыла лицо руками.
- Ну, хотя бы не все, и записей не будет, - Амазония тяжело вздохнула. – Господи, вот просто, о чем ты думала?
- Я не знаю. Мне кажется, я была в трансе. Интересно, кто эта женщина…
- Моя бабуля. Вернее, ее астральный дух, - сказала Космина.
- Эльфийская королева-мать? – удивилась Кадлер. – Зачем она здесь?
- Понятия не имею.
- Зачем она меня опоила?
- Она тебя не опаивала, ты сама приняла, - напомнила Космина.
- Она знала, что оно на меня так подействует?! – воскликнула Кадлер.
- Как так? Ты поймала свои видения, и тебя от них разнесло. Если б не свидетели, ничего страшного бы не случилось.
- Я начинаю думать, что магия действительно вредит.
- Или что эльфы не знают, как творить ее для людей, - пробурчала Амазония.
- Прошу прощения, считаешь, мы не знаем, что делаем? – возмутилась Космина.
- Считаю, что с магами такого никогда не случается. А ваша бурда вечно дает какие-то непредвиденные последствия. Может, она и хороша, но только для вас.
- Так может и не стоит обращаться к нам за помощью? Идите к магам! – язвительно бросила Космина, вскочила и вышла из комнаты.
- Кто просил твою бабку зелье давать, я вообще не знаю, - крикнула ей вслед Амазония.
Некоторое время стояла тишина, Амазония изучала новости.
- Похоже, что все удалено. Даже удивительно. Будем надеяться, что немногие это видели.
- Прости меня, - со вздохом произнесла Кадлер.
- Да, чего уж тут, - Амазония тоже вздохнула. Она вроде и хотела что-то сказать, но не сказала. Встала. – Отдыхай.
И ушла.
Но заснуть Кадлер не смогла. И только к трем часам снова пришли оборотни. Они поймали оставшихся беглецов и разобрались с ними как с остальными.
- Но кто тогда удалял записи все это время? – удивилась Кадлер, когда они втроем снова оказались у нее в комнате. Космина сидела скрестив руки на груди с отсутствующим лицом.
- Не знаю. Обычно новости удаляют по требованию властей, - сказала Амазония.
- То есть, есть распоряжение обо мне?
- Видимо, да.
- Но зачем? Это не вопрос королевской важности.
- Как сказать, - хмыкнула себе под нос Космина.
- Но раньше-то никогда не удаляли, - заметила Кадлер.
- Сейчас речь идет о твоей чести, - ответила Амазония.
- И кого это… защищает? Зачем это надо?
- Ну… видимо, ему нужен такой твой образ.
- А что насчет сути? – недоумевала Кадлер.
Амазония только усмехнулась. Она глянула на Космину как-то странно, и та ответила таким же взглядом.
- В чем дело? – Кадлер почему-то похолодела.
- Что публично король показывает и что у него в голове может очень сильно отличаться. Ему может быть выгодно и… интересно, чтобы внешне ты выглядела одним образом, а внутри была… другой, - пояснила Амазония.
- О, боже… - Кадлер передернуло.
- С другой стороны, как вариант, если покров недостижимого идеала слетит с тебя, потеря им иллюзий поможет тебе избежать всякого рода негативных последствий, - тут же снова предположила Амазония, чтобы снять возникшее напряжение. - Кому нужна простая смертная женщина?
- Я боюсь другого.
- Чего?
- Того… того, что он может решить… что можно не церемониться.
На некоторое время в комнате повисла тишина. Она висела так долго, что наконец заговорила Космина:
- Сейчас есть надежда, что он не узнает. Я пойду спать.
Кадлер вскочила с кровати, следуя за подругой.
- Прости меня, - выпалила она.
Космина остановилась, оглянулась вполоборота, но ничего не сказала, а затем вышла.
- Попробуй отдохнуть. Думаю, надо готовиться к серьезным разговорам, - сказала тем временем Амазония.
- С кем?
- Со всеми. От директора и студентов до короля. И с твоей матерью. Мало ли, кто что успел увидеть. Ложись.
- Кажется, я идиотка, - вздохнула Кадлер, опрокидываясь на кровать.
- Не стану отрицать.
- Спасибо.
- Ты хочешь быстрых решений, а их нет. Кидаешься из крайности в крайность. То я сама все могу и сделаю, то я ничего не могу и делать не буду. Занимаешься самосаботажем. Не знаешь, чем закончится история, потому что конец все ближе, и нервы сдают, и пытаешься хоть как-нибудь самостоятельно разрешить ситуацию.
Кадлер посмотрела на нее удивленно.
- Я нашла канал хорошего специалиста по мозгам, - пояснила Амазония. – Спи.
Кадлер постаралась заснуть, но мысли так мучила ее, что глаз она не сомкнула.
«Дьявол меня дернул повестись на это».
И зачем бабуля Космины это сделала?
Но больше всего ее мучил вопрос о том, что она видела. Волшебница была Асфирью, судя по всему, первой королевой этих земель. Кадлер напрягла память. Что она помнила о ней?
А то оружие? Она такого ни в одной книге не видела. Или просто не могла вспомнить? В любом случае, ей предстояло много покопаться в истории.
С утра ее разбудила Амазония. Вожатый принес элфон Кадлер. Звонила Калани. Кадлер едва успела с ней поздороваться, как мать начала скандал. Никогда, наверно, Кадлер не слышала ее такой. Пришлось дожидаться, пока графиня успокоится. И без того ей было плохо – теперь Кадлер стало еще хуже.
- Прости меня, - только и сказала она.
- Простить? Ты хоть понимаешь, что натворила? Какой это… урон! Позор! Да что с тобой?
- Меня… опоили зельем.
- ЧТО?
Кадлер прикрыла на миг глаза, скривившись от ее крика.
- Что значит тебя опоили?! Если на тебя совершили нападение…
- Не то чтобы нападение… просто я выпила… не то, - замялась Кадлер.
- Как можно выпить не то?! – возмущалась мать.
- Будем считать, что это ошибка.
- Какая к черту ошибка?! Что там произошло?
- Мы просто оказались в компании друзей…
- Ах, друзей! Друзей! Какие у тебя могут быть при нынешних обстоятельствах друзья среди волшебных видов?
- Там были родичи моих… - Кадлер прервалась. Не стоило матери говорить про ее танцевальных соратниц.
- Я погляжу, жизнь тебя ничему не научила.
- В академии есть и другие расы. Что здесь такого?
- Нельзя прибегать к магии, вот что!
- Я не специально!
- Тогда нужно разобраться!
- Не надо! Я никого не хочу подставлять.
- Кадлер!
- Мама! Все уже в порядке. Мы… разобрались.
- С чем? – низким голосом уточнила графиня.
- С теми, кто это сделал.
- Ах! – на том конце раздался какой-то странный звук. – Что вы… что вы сделали?!
- Ничего такого. Но они больше никому не сообщат. И записи все удалены. Кстати, не ты случайно попросила убрать их из Первоисточника?
- Кого и как я, по-твоему, могла о таком попросить? – воскликнула Калани. - Если б не мой секретарь, я бы вышла как дура, которая все узнает от других людей.
«Если б не он, ты бы вообще об этом не узнала», - вздохнула про себя Кадлер.
- В общем, свидетельств больше нет, - заверила она мать.
- А свидетели?! – не унималась Калани.
- Они… все забыли.
- Кадлер!
- Что?! Нельзя было их оставлять.
- Что вы сделали?
- Не мы. Кто… знает, что делать.
- Ты только и делаешь, что ухудшаешь свое положение!
- Я стараюсь его наладить!
- Ты думала о том, что если до короля дойдет информация, он решит провести расследование, и тогда опросит этих… кто там это сделал. А если выяснится, что они ничего не помнят?
- Нет доказательств - нет проблем.
- Корунду не нужны доказательства, ему достаточно свидетельств!
- Все уже было сделано, и хуже было бы, если бы они об этом помнили!
Калани долго молчала в трубку, потом бросила:
- Не знаю, как с тобой разговаривать! Попробую выяснить, что знают при дворе. Позвоню Тарлеку. Может, он тебя вразумит.
«Тарлек еще не такое проделывал», - подумала Кадлер про себя с ехидством, а вслух сказала:
- Я еще раз прошу прощения за свое поведение.
- Извинениями делу не помочь.
«Ему уже ничем не помочь, все уже случилось».
После этого она спустилась в зал, чтобы позавтракать. Сегодня им настала пора возвращаться в академию. Остальные три девочки, которые жили с ними, при ее появлении не выразили никакого особого отношения. Но Кадлер точно знала, что кто-то видел. И эта мысль приводила ее в ужас. Даже из дома выйти боялась.
Амазония и Космина еще не завтракали, ждали ее. При ее появлении они даже не улыбнулись, как-то отстранено поздоровались и сели завтракать. Почти все время молчали.
- Девочки, хотя бы вы меня не отвергайте, - попросила Кадлер.
- Мы не отвергаем. Мы настраиваемся… на реакцию, - ответила Амазония.
- Не надо жертвовать собой и защищать меня через силу. Я сама виновата.
- Бабушка сказала, зелье странно на тебя повлияло из-за твоей крови, - вдруг произнесла Космина. - Потому что ты не полностью человек. Я не знала об этом.
- А то, другое? – спросила Кадлер.
- Я купила его у эльфов, но они приобрели у магов. Большинство эльфов в магических делах не такие способные, как они, и не учитывают всех параметров. Волшебники умеют делать под кого-то, или же универсальным, или даже так, чтобы оно подстраивалось. Магия – это тонкая наука. Как кулинария – щепотка бывает лишней.
- Когда ты все это выяснила? – спросила Кадлер.
- Бабуля рассказала сегодня во сне, - Космина глядела в сторону, затем словно через силу добавила. – Мне жаль.
- Ну… она хотела как лучше. Да и я сама додумалась.
- Ты что-нибудь видела?
- Да, - Кадлер пересказала им видения.
- И что это, по-твоему, значит? – поинтересовалась Амазония.
- Вот это и предстоит выяснить.
- Ты уверена, что следует? – сомневалась Амазония.
- Не знаю, - Кадлер вздохнула. – Нет. Не уверена. В любом случае, не в ближайшее время. Меня ждет невесть что, пока все не уляжется.
Потом позвонил Тарлек. Он не ругался, а просто выслушал ее. Ему она рассказала, почему выпила зелье, но умолчала про содержание видения. Кадлер не поняла, что он решил по этому поводу, потому что он долго молчал, и только по итогу сказал:
- Не теряй голову. И береги себя.
Когда троица пришли на главную площадь, откуда предстояло отправляться в академию, Кадлер так себя накрутила, что сердце было готово выпрыгнуть из груди. Казалось, что все на нее смотрят. И если кто-то перешептывался – обязательно о ней.
Конечно, это было не так, но да, кто-то успел увидеть запись, немногие, но поползли слухи. С одной стороны, привирали, с другой стороны, версия случившегося становилась совсем другой. До возвращения в Рашмодор ничего особенного не происходило, но когда они снова оказались в тесном кругу, начались шушуканья. Когда она входила в кабинет, хихикали, поглядывая на нее или с презрением, или с удивлением.
Авторов записи никто не знал, они были анонимными, и за их опрос можно было не беспокоиться. Но поскольку до директора дошла информация о случившемся, он распорядился провести расследование. Искал свидетелей. И когда не нашел – разозлился, и вызвал Кадлер к себе.
С ней это случилось впервые. Оказавшись в кабинете, Кадлер попутно оглядывалась, направляясь к директорскому столу. Обстановка была такой же как сам директор: узкое, темное как каморка помещение, в котором с трудом разошлось бы десять человек, набитое всякой всячиной, складируемой на худшие времена, с высоченными потолками. Беспорядочно и слишком темно. По бокам стояли заполненные книгами и свитками шкафы. На стене под самым потолком - узкое длинное окно, пыльное и слабо пропускающее света. Газовые, а не электрические лампы. Темный дубовый стол, заваленный бумагами, и кожаные кресла в углах.
Все здесь говорило, что человек, его занимающий, строгий аскет. Ходили слухи, что где-то в замке была обустроена комната отдыха, способная соперничать едва ли не с королевскими палатами. Осмидий Лорр лишь искусно играл свою роль, нагоняя страх на студентов и тем пытаясь заслужить у них уважение и трепет. А пуская своей выправкой пыль в глаза лицам значительным, добивался и их расположения.
Паучье логово.
Кадлер присела на жесткий дубовый стул, который скрипел от каждого движения.
- Вы хотели видеть меня, директор?
Директор смотрел на нее между двумя высокими, словно башни, стопками бумаг. Он сидел, сцепив свои скрюченные пальцы в замок.
- До меня дошли слухи об инциденте, произошедшем на фестивале и поставившем под вопрос все устои нашей академии. В буквальном смысле, возмутительном случае, который показывает явные огрехи в нашем образовании.
- Прошу прощения?
- Как вы могли опорочить не то что себя, но и нас вместе с собой, - он резко поднялся и зашагал по кабинету, сцепив руки за спиной.
- Я не очень понимаю, о чем вы?
- Да о том, что случилось! О возмутительном случае.
- Если вы о тех слухах, то это просто сплетни. Понятия не имею, откуда они взялись.
- Неужели? - он резко метнулся к Кадлер, наклоняясь над ней так, что ей пришлось отстраниться. - Столько студентов, - уважаемых студентов! – видели эти мерзкие… записи.
- Какие записи? – дрожа спросила она.
- Записи! В неугодном канале.
- Я никаких записей не видела, - быстро ответила Кадлер.
- Разумеется! Они чудесным образом были удалены.
- Удивительно, если они и вправду были, учитывая независимость «неугодного канала».
- Вам еще хватает наглости шутить об этом?! – в ярости возмутился директор.
- Прошу прощения, но нет ни записей, ни признаний от исполнителей, насколько известно. Так что не понимаю, в чем каяться.
- Вы… поразительно хладнокровны для своего положения, - он надменно вскинул брови.
- Для какого положения? – она нахмурилась.
- Памятуя все события с вашей семьей…
- Вы забываетесь! – процедила Кадлер, мигом вспыхнув.
- К вам проявили милость, дали шанс, и даже не один, прислали сюда, чтобы вы одумались и исправились, а вы вместо этого решили нас опозорить, - словно не слыша ее продолжал бормотать директор.
- Причем здесь вы? – недоумевала она.
- Да потому что на нас лежит ответственность за ваше поведение!
- Я думаю, ответственность за него лежит на мне, - хмуро напомнила Кадлер.
- Неужели? – хмыкнул он. – И вы способны ее нести?
Она вдруг встала.
- Поскольку я совершенно не понимаю, о чем идет речь, и в чем меня обвиняют, я не считаю нужным слушать все это.
Осмидий Лорр едва не зашипел.
- И годы не избавляют вас от наглости. Похоже, вы неисправимы, все такие же надменные.
- Если вы про наш класс, то это у нас в крови. И полагаю, столько усилий тратится, чтобы те, «другие» студенты научились подражать нам, не просто так.
Наверно, он бы вцепился ей в горло, если б мог. Но стал так резко ей отвратителен.
«Старый пень».
Никого презентабельнее поставить не могли.
Директор больше ничего не добавил, только злобно вперил в нее взгляд, и затем отпустил. Остальных он тоже опросил, Драйнару и Эдрур с особым тщанием. После допроса девочки ждали их снаружи.
- Ну, как вы? – спросила Кадлер в волнении.
- Старый пень. Но мы уже достаточно пожили под давлением, - ответила Эдрур.
- Что он сказал?
- Угрожал отчислить… если не сознаемся. Гениально.
- В общем, все не так плохо, - подвела итог Драйнара.
- О да. Это мы пока еще не знаем, что там во дворце, - усмехнулась Амазония, демонстративно складывая руки на груди.
Королю сообщили о записях, но к моменту, когда эта информация дошла до него, она уже была некоторым образом исковеркана, поэтому он для верности вызвал Калани к себе.
- Вы можете мне объяснить, что это за инцидент произошел с вашей дочерью на фестивале? – спросил Корунд.
- Понятия не имею, о чем вы, - хладнокровно ответила графиня.
- Мадам. Давайте без этого.
Калани вздохнула и начала как-то просяще:
- Я, честно говоря, не видела, и не знаю. Узнала также от других, как и вы.
- Блестяще. Вы с ней поговорили?
- Да… - на выдохе ответила Калани. - Она сказала… ее опоили.
- Опоили… зельем?
- Да.
- В таком случае, нужно найти виновных, - резко сказал король.
- Это была случайность. Она сказала, что случайно взяла не тот бокал. И дальше ничего не помнит. Очнулась уже дома. Вокруг кутерьма.
- Случайное использование магии? И что вообще она делала в компании этих существ? Кто из них виновен? Что они с ней делали?
- Ничего. Она не знает. Они просто привезли ее домой. Кадлер дружит… с некоторыми, они тоже студенты Рашмодора. И там были их родственники. Девушек пригласили на закрытое празднование.
Корунд отвел глаза. По его лицу Калани не смогла прочитать, о чем думает король.
- Я прошу прощения, но ведь вы позволили им присутствовать, - осторожно напомнила она.
- Меня беспокоит, что ее тянет именно в ту сторону. Несмотря на все запреты.
- Ну, она дружит и с людьми.
- Но ближайшие ее подруги, как я понимаю…
- Мы не можем забрать у нее друзей, - резко добавила Калани.
- Я этого не предлагаю. Я лишь говорю, что она дружит с…
- … с проблемными персонами? Она и сама в некотором роде проблемная, с кем еще она может общаться?
- Мадам…
- Ваше величество. Вы позволили волшебным созданиям присутствовать, их всех проверили. Они правил никогда не нарушали. Но они берут с собой свой скарб. В такой среде… это просто… инцидент.
- Почему с ней, а не с кем-то другим? – не отставал он.
- А мы знаем, что кто-то другой подобного не делает? У нее есть злопыхатели, которые всю дорогу мучают ее. Это очередная попытка опорочить мою дочь.
- Допустим. А что с записями?
- Мы полагали, их удалили по вашему указу.
- С чего бы это? Я бы очень хотел знать о таких подробностях.
- Вы разве не влияете на Первоисточник?
- Очень ограниченно. И по некоторым… частным лицам и ситуациям он полностью идет в отказную.
- Но… - Калани опешила. – Я, в таком случае, не знаю.
- Неужели? – усмехнулся король.
- Разумеется. Как бы мы могли повлиять на их существование?
- У меня есть ответ на этот вопрос, - задумчиво ответил Корунд.
Калани стало не по себе.
- И какой же?
- Магия.
- Что? – удивилась она.
- Заговорщицы использовали магию, чтобы замести следы.
Калани вздрогнула. У нее упало сердце.
- Кадлер бы не стала!
- Может, не она, а те, с кем она там время проводила, - размышлял король.
- В таком случае, она здесь ни при чем.
- Но защищали они ее. И кто знает, что еще там случилось, чего мы не знаем.
- Кадлер все прекрасно осознает. И помнит нашу историю. Она бы не стала! – настаивала Калани.
- Вот именно потому, что она помнит вашу историю…
- Чего вы хотите? – резко поинтересовалась Калани. - Допрашивать ее?
- Я хочу понять ее истинные настроения. Насколько она может стать, как вы выразились, по-настоящему проблемной.
- Не может! Она не такая, как… отец или… брат.
- Или вы просто плохо ее знаете.
Калани вспыхнула.
- Уж извините, кто ее растил?
- Ей уже восемнадцать, да и тогда она была… не робкого десятка, если вспомнить.
- Это не делает ее изменницей!
- Да. Но вольнодумицей. К тому же, она рисковая. И бойкая.
У графини гулко стучало сердце. Отчего это? Она прижала руку у груди.
- Чего вы хотите?
- Ничего. Пока что. Поглядим, что она скажет. И остальные… участницы. И лучше бы, конечно, допросить тот балаган. Жаль, они уже скрылись, скорее всего.
- Так пусть директор академии этим займется. Это и его ответственность тоже.
Но директору нечего было доложить, и от этого он чувствовал себя бесполезным и злым. Корунд пока что не сформировал мнения об этом, но ситуация заставила его стать внимательнее к девушке.
Пока что Кадлер продолжала жить дальше. Хотя на нее сыпались насмешки или даже обвинения в измене, подруги, в том числе из танцевальной группы, оставались с ней и не давали ее в обиду. Эдрур даже едва в драку не ввязалась, но все обошлось. Также кто-то придирался, что Первоисточник «защитил» ее, и что к ней было особое отношение.
Первые две учебные недели прошли нервно, Кадлер ожидала вызова во дворец, тайной полиции или чего-то в этом духе, но ничего не случилось. Мать рассказала ей про разговор с королем, и Кадлер четко усвоила себе – не лезть ни в какие истории.
Но у нее все же было интересное занятие – выяснить, что за видения она получила.
Глава 22
Амазония отнеслась к ее порыву очень скептически.
- Я бы на твоем месте вообще затаилась.
- Ну, я ничего такого, собственно, не делаю, - оправдывалась Кадлер. - Просто читаю.
- Ну, конечно.
Кадлер прошерстила всю библиотеку на предмет исконной истории королевства и ее первых правителей, но тут, что неудивительно, имелось скудное количество информации – в академии явно не хотели хранить «неугодные» знания. Об оружии она и подавно ничего не нашла.
Пока она занималась своими делами, Космина пропадала где-то, явно обучаясь тайным занятиям, а Амазония почти все время проводила в своих технических классах. Встречались они только на уроках, а свободного времени вместе проводили все меньше. Так прошли недели и месяцы, наступила зима, приближались экзамены.
После первой успешной сдачи они наконец решили совместно отпраздновать и выбраться куда-нибудь в город - покататься на коньках в парке. Устав и немного подмерзнув, зашли в кафе неподалеку, купили еды и горячих напитков и стали наблюдать за катающимися.
- Представляете, еще полгода – и все, - вдруг задумалась Кадлер.
- Да, - отсутствующе подтвердила Амазония.
- Мне кажется, ты сама не своя в последнее время. Что-то случилось?
- Нет, просто проблема с проектом, - все также словно издалека ответила Амазония.
- Проблема?
- Да. Геопал нашел выход, но у меня возникли очень странненькие ассоциации.
- Какого рода?
Амазония глянула на нее, потом на Космину, и замялась.
- Даже не уверена, что стоит тебе говорить.
- Ого! – удивилась Кадлер. Это признание как-то неприятно кольнуло ее.
Подруга решала некоторое время, потом наконец сказала:
- У меня есть подозрение, что он Первоисточник.
- Кто? Геопал? - с сомнением уточнила Кадлер.
- Да.
- Ничего себе! Как ты пришла к такому заключению?
- Не знаю. Чем больше я за ним наблюдаю, тем больше думаю, что способ работы и решения похожи. Первоисточник я тоже изучила. И еще я стала следить за новостями о Лабрине.
- Ну, она любовница короля, если ты про чистку, - предположила Кадлер.
- Да, но там удаляются и те новости, которые ему вреда не нанесут. И новость о тебе… В общем, думаю, это сходилось бы.
- Ну, я тут скорее исключение. Возможно, Корунд дал другое поручение по мне, а Первоисточник трактовал его на свой манер. Да и с чего бы ему вообще мне помогать?
- Как бы сказать… - Амазония замялась и замолчала. Кадлер не поняла, к чему.
- В чем дело? – нахмурилась она.
- Ну… иногда… мы говорим о тебе.
Кадлер совсем смутилась.
- С Геопалом? Зачем?
Амазония пожала плечами, вздохнула, но не стала отвечать. Кадлер помотала головой.
«Какая глупость».
- Ну. Если так, спасибо ему, - как будто равнодушно затем ответила она.
Амазония продолжала внимательно смотреть на нее.
- Что? – недоумевала Кадлер.
- И это все?
- А что я должна сделать?
- Как-то сказать ему спасибо?
- Как-то? Мы даже не уверены, что это он, - опешила Кадлер.
- А если он стал работать со мной, чтобы мы на него вышли?
- Серьезно? Он выбрал тебя потому, что ты умница!
- Да, и он должен был понимать, что я его вычислю, если это он.
- Я не понимаю, какой в этом смысл, если это проект его жизни? Какая-то глупость.
- Все мы совершаем глупости. И он ведь не виноват в поступке его семьи, - не отставала Амазония.
- Он..! – начала было Кадлер, но запнулась. Нельзя болтать. – Боже мой! Ты об этом?
- Может, пора его простить? Король пришел к власти, и мы в итоге все ему служим. Так что его отец, хоть и предал вашу семью, и был с твоим отцом в момент его гибели, но Тафеты просто сделали раньше то, что потом сделали все остальные.
- Да не сделали! – воскликнула Кадлер, и выражение лица у нее стало жесткое.
Амазония удивилась ее реакции и уже тише добавила:
- Ты не сможешь двигаться дальше, пока не простишь. Вы все равно будете сталкиваться. Да и потом, гнев и ненависть, прежде всего, съедают тебя саму. А он, возможно, старается загладить вину. И облегчить ваше общее бремя.
- У него это не выйдет, - хмуро буркнула Кадлер.
- Потому что ты взвалила на него ту вину, которую его отец нес перед твоим!
- Потому что его отец убил моего, - резко ответила Кадлер.
- Вряд ли силы герцога сыграли в войне такую роль, - поспорила Амазония.
- Нет! Аседан Тафет в буквальном смысле убил моего отца.
Амазония удивленно поглядела на нее:
- Как это?
Кадлер прикрыла глаза и перевела дух, отвернулась от подруг, посмотрела на деревья за окном – начинался снегопад, сделала глоток из чашки, потом ответила:
- Восстания, в котором отец умер, не было. Это была провокация Шакадала. Им нужно было окончательно победить Ингуссалира, и они придумали такую вот постановку. Шакадал улучил момент и решил избавиться от отца. Герцог убил его.
Амазония открыла рот, и даже Космина выглядела пораженной.
- Почему? – после долго паузы севшим голосом спросила Амазония.
- Что? Убил?
Амазония кивнула.
- Я не поняла. Как будто отец попросил, но в чем логика?
- Боги… это… ужасно. Почему ты не сказала сразу? – прошептала Амазония.
- Потому что это королевская тайна. И из его смерти сделали культ.
- Мне… очень жаль, - тихо добавила Амазония.
- Да уж, - бросила Кадлер.
- Какие они все твари, - вдруг произнесла Космина задумчиво. – Сколько крови ради власти.
- И не говори.
- Но… - Амазония прервалась. – В любом случае… это не вина Геопала.
Кадлер закатила глаза.
- Я тоже не особенно в чем-то виновата, но несу бремя своей семьи. Да и он не святой. Сколько вреда принес этот Первоисточник!
- Все зависит от использования… - начала было Амазония.
- Давай не будем об этом, - раздраженно прервала ее Кадлер. – Я не хочу об этом думать. Зря ты мне сказала! Я теперь еще и обязанной буду себя чувствовать.
Амазония нахмурилась, она хотела еще что-то сказать, но не решилась.
Они покончили с едой и вернулись на каток в молчании.
С тех пор Кадлер словно отрешилась от реальности. Мысль о Первоисточнике не покидала ее ни на секунду. Могло ли так случиться, что Геопал и правда им был? И удалил новость не из-за королевского указа, а потому что сам так решил? Пытался защитить ее? Кадлер становилось дурно от этой мысли. Быть обязанной ему она точно не хотела. И кто его просил? Каждый раз, когда встречала его, она менялась в лице, сжимая кулаки. Быть благодарной? Она должна была, и это бесило сильнее всего.
Он вел себя как обычно, и все также игнорировал ее, как она все это время игнорировала его. Зачем он полез в ее жизнь? Нагрянул нежданно-негаданно, а теперь еще скрывал ее тайну.
«Черт бы тебя побрал!»
Как она могла выяснить правду?
Однажды, когда подруги как обычно сидели в комнате, Кадлер спросила у Амазонии, как это сделать.
- Зачем тебе? – удивилась Амазония.
- Ты же сказала, что его нужно поблагодарить. Нужно знать своего благодетеля.
- По твоему тону не похоже, что ты готовишь что-то хорошее.
- Да я ничего не готовлю. Я просто хочу понять, он ли это. Все равно по твоей теории, он именно этого и хочет – чтоб мы его обнаружили.
Амазония нахмурилась.
- Я не говорила, что действительно так думаю. Просто, возможно, он выбрал меня…
Кадлер закатила глаза.
- Я поняла. Мы можем это как-то проверить?
- Что ты собираешься делать с этой информацией? – упорствовала Амазония.
- Скажу спасибо.
- Или?
- Или что? – нахмурилась Кадлер.
- Или устроишь ему гадость.
- Какую, например?
- Откроешь всем его лицо.
Кадлер сдвинула брови.
- Во-первых, мне вряд ли кто-то поверит. Во-вторых…
- Кадлер!
- Что? – разозлилась Кадлер.
- Он оказал тебе услугу!
- А что насчет всех других людей, которым он не оказывал услугу?! Всех, чья дружба, семьи, положение было разрушено из-за Первоисточника.
- Я не буду в этом участвовать! - твердо заявила Амазония.
- Предпочтешь его мне?
- Я предпочту здравый смысл! - настаивала подруга.
- Да я не собираюсь делать ничего такого!
- Судя по всему, собираешься! И не понимаешь последствий!
- Ты боишься разрушить с ним отношения? Или боишься, что не справишься? – поинтересовалась вдруг Космина, которая до того была равнодушна к разговору.
Амазония вся побагровела, глянув на нее бешеным взглядом.
- Ты бы, вообще-то, думала своей головой! Уж чьи навыки регулярно дают сбой!
- Я по своим промахам отчет уже дала. А вот ты только и делаешь, что превозносишь Геопала. Будь у тебя такой козырь, после выпуска ты, возможно, могла бы сама проявиться как гений, привлечь внимание короля и заниматься тем, чем хочешь, а не отцовской деятельностью. А так вечно будешь на вторых ролях.
Амазония посмотрела на нее враждебно, сощурилась.
- Какие вы… стервы. Я даже не ожидала, - сказав это, она вылетела вон, хлопнув дверью.
Кадлер, правда, тоже не ожидала такого от Космины. Слова были чересчур жестокими, и ей стало не по себе.
- Зачем ты так? – прошептала она.
- Это правда, и ей самой надо взглянуть в суть, как она постоянно призывает нас. Мир жесток. В ее положении она либо всех задавит, показав, чего стоит, либо ее задвинет отец.
- Но это вопрос совести!
- Какой совести? Если б не Первоисточник, о твоих приключениях вообще бы никто не узнал. Вспомни все случаи, когда его использовали, чтобы манипулировать общественным мнением. Или когда он защищал короля, выставляя его в выгодном свете. За своей сестрой чистит. А чем другие хуже, просто потому что незнакомцы?
- Но хорошее тоже есть. О наводнении в Нифлиэме раньше узнали на канале, чем из официальных новостей, и предотвратили большие разрушения.
- Да. Но это слишком могущественная сила. Новый столп власти. Хватит этих железных ящиков.
Амазония ночью не вернулась, и Кадлер тоже уснула только под утро – все ждала ее. Ссора сильно тревожила ее.
- Ты не спишь? – ворочаясь, спросила она Космину. Но та не ответила.
Звезды мерцали за окном, как бриллианты. Или как слезы синего дракона.
Она вдруг вспомнила про Асфирь. В насколько разных мирах они с ней жили? Корунд совершил настоящую революцию, такую, которая заставила напрячься даже магов, изгнала волшебных существ с мест их привычного обитания. Если бы у Кадлер была сила, которую можно ему противопоставить. И, кажется, Первоисточник мог стать такой силой. Силой одной природы с дарами короля.
Так у Кадлер медленно начал проклевываться план действий.
С Амазонией они встретились только на занятиях. Она с ними не разговаривала и отсела к другому соседу. После того, как их отпустили, Космина сразу ушла, а вот Кадлер дождалась Амазонию.
- Прости ее. И меня тоже. Она не хотела.
- А сама что не скажет? – не глядя на Кадлер, хмуро поинтересовалась Амазония.
- Ты же знаешь Космину.
- Мне надоело это терпеть, - резко сказала подруга.
- Прости, - еще раз извинилась Кадлер. – Ты не должна делать, что тебе претит, и это неправильно – принуждать тебя к этому. Я становлюсь… одержимой.
- Похоже на то!
- Мне очень жаль, - Кадлер скрестила перед подругой руки в молитвенном жесте.
- Да хватит тебе, - разозлилась Амазония.
Тем не менее, между ними двумя отношения наладились. Правда, с Косминой Амазония не разговаривала, хотя и неизвестно было, кого это молчаливое противостояние напрягало больше из них двоих. Скорее даже, не их, а Кадлер.
«Я для всех являюсь причиной раздора», - неожиданно поняла она. Эта мысль сильно расстроила ее. Как будто бы родители дали ей все, ни к чему не принуждали, и даже король в целом или обходил ее стороной, или давал выбор. Но почему ее все время тянуло в неприятности? Или вернее простые желания ее сердца провоцировали проблемы. Что она могла сделать, чтобы такого не происходило?
Но ответ, который приходил ей на ум, не нравился. Бездействовать. Если бы она покорно следовала, куда ей говорят, ничего не предпринимая, плыла по течению, она бы приплыла туда, куда ей скажут. В совсем печальное место, как ей казалось. С другой стороны, несмотря на все усилия отца и Тарлека, они все оказались там же.
Что сделать ей, чтобы избежать такой судьбы? Ответ казался простым, тем, что пришел тогдашней ночью. Бороться и использовать новый вид оружия, под стать времени. Ей нужно было убедить Амазонию помочь.
К ее счастью и несчастью подруги, все сделала Космина, а также… отец Амазонии.
Перед концом учебного года всем предстояло сделать личный проект по выбранной дисциплине, который надлежало представить перед королевской комиссией. Это был не экзамен, а скорее подведение итогов, который должен был показать лучшие навыки и умения студентов, стать венцом всего процесса обучения. Амазония собиралась, конечно, создать что-то в любимой части, но виконт потребовал, чтобы она сделала что-то по будущей специальности, ему нужно было понять, лучше ли оставить ее при короле или все-таки забрать к себе на службу. Все противостояния Амазонии, попытки защититься через мать ни к чему не привели – виконтесса здесь согласилась с бывшим мужем, потому что она тоже занимала должность при дворе, хотя они и поспорили насчет темы этой работы.
Тогда-то в нужный момент, когда Амазония лежала и страдала на кровати без сил Космина и бросила фразу как бы невзначай, проходя мимо:
- У тебя все еще есть выбор.
Так решимость, а скорее отчаяние, привело Амазонию к сделке с дьяволом.
Глава 23
Троица собралась, чтобы обсудить детали.
- Что мы планируем делать? – спросила со вздохом Амазония.
- Для начала, я думаю, нам нужно выяснить, он ли это, - сказала Кадлер и посмотрела на Космину. – Есть возможность использовать для этого какие-нибудь твои средства?
- Я подумаю над этим, - бесстрастно ответила та.
- А дальше что? – поинтересовалась Амазония.
- Думаю, нужно вывести его на чистую воду. И как-то показать, что его раскрыла именно ты. Можно взломать канал? – спросила Кадлер.
- Многие пытались – и ни у кого не вышло.
- Другие не знали, что искать. Если это Геопал, ты знаешь его методы.
- Сильно сомневаюсь, что этого достаточно. И даже если удастся – есть проблема. Если мы объявим, кто автор, власти схватят его. Канал окажется у них в руках, а вместе с ним – и вся информация. Вряд ли мы этого хотим.
- А что если самим завладеть Первоисточником? – спросила Космина.
- Зачем? Кто будет его вести? – удивилась Амазония.
- Ты, - предложила Кадлер.
- Нет. Это не моя стезя и, к тому же, не мое изобретение.
- Но ведь мы можем его использовать.
- А он в это время взломает его обратно. Кстати говоря, даже если мы удалим канал, он сможет потом создать такой же. Скорее всего, у него есть резервные копии или наработки. Вряд ли они здесь, скорее, дома или еще где-то.
- То есть, нужно сделать все как можно скорее, чтобы Первоисточник был закрыт как можно дольше, - подытожила Кадлер.
- Как насчет выкрасть устройство? Элфон? – спросила Космина. – Это даст тебе время?
- Как ты собираешься это сделать? – Амазония скривилась. – Опять капли?
- Вариантов не сильно много. У меня есть дружок среди твоих пловцов, давно зовет на свидание. Они с Геопалом, вроде, общаются. Могу в обмен на свидание попросить украсть элфон. И насчет доказательств у меня тоже есть идея.
- Он останется жив?
- Полагаю, что да. Эти людишки – простые умишки. Не то, что волшебный народ.
Амазония посмотрела на нее неодобрительно, но ничего не сказала и надолго погрузилась в свои мысли.
- Что ты думаешь? – осторожно спросила Кадлер.
- Что Первоисточник спорная тема, но все равно, он является достижением, - глухо ответила Амазония.
- Создатель пошел на сделку с властями, когда ему могли предъявить обвинение, чтобы сохранить возможность продолжать деятельность. Освещение новостей требует беспристрастности, честности и объективности, а он скрывается. Мне кажется, для него не важны эти принципы, - спокойно заметила Космина.
- Если б не скрывался, он бы не смог делать свою работу.
- Нет. Здесь вопрос личного интереса: либо тщеславия гения, либо ощущения власти, - как у зрителей крысиных схваток, - или чувство влияния на само правительство. Король мог просто закрыть канал, но вместо этого лишь выставил какие-то ограничения и сам использует его. И Геопал ему потакает.
- В воде можно утонуть, а можно утолить жажду. Это же разные вещи, - возразила Амазония.
- Вопрос в том, что творец этого русла направляет воду по указке бандита, - парировала Космина.
- Он ему не потакает, он идет на уступки, чтобы сделать много другого полезного, - нахмурилась Амазония.
- А что насчет вторжения в личную жизнь?
- Он же не отвечает за то, что присылают, - пожала плечами Амазония.
- Но отвечает за то, что публикует. Может отвечать и должен. Хотя выбрал не проводить цензуру, пока власти не предъявили требование.
- Ну… каналу нужно, чтобы его читали. И вопрос свободы слова - дискуссионный.
- И для этого можно создавать ажиотаж на костях? – поинтересовалась Космина.
Амазония хмуро посмотрела на подруг.
- Я не хочу об этом спорить. Мое мнение есть мое мнение.
Некоторое время все молчали.
- Ну, что? – спросила Кадлер.
- Я думаю, - медленно произнесла Амазония. – Я думаю… как сделать так, чтобы признаться, что это я, но при этом не выдавать автора.
- Это проблема?
- Большая. По меньшей мере, кто бы ни захотел это выяснить? Я думаю, - она задумчиво вздохнула, - что надо удалить программу насовсем. Причем так, чтобы это произошло как будто не по нашей вине.
- Это два разных… момента?
- Да, - хмуро ответила Амазония. - Мне нужно подготовиться, еще раз изучить Первоисточник, понаблюдать за Геопалом.
После этого снова наступило молчание.
– А если король на самом деле знает, кто он? Или Лабрина? – после размышлений тихо спросила Амазония.
- Неразумно доверять секреты проституткам и взбалмошным королям. Думаю, Геопал сохранил свой секрет при себе, - сказала Космина.
Кадлер слегка сморщилась, глянув на нее, затем тоже заверила Амазонию:
- Судя по разговору матери с королем, он не знает, кто Первоисточник. А Лабрина, даже если знает, учитывая мнение Корунда о канале, вряд ли предпримет что-то, что привлечет внимание к ее брату.
- Да, - напоследок задумчиво сказала Амазония. Она была уже не с ними.
Думала о предательстве. Отношениям с человеком, который ей нравился и которого она уважала, неизбежно должен был прийти конец. В душе Амазония не переставала колебаться. Ее пугали последствия. Что уж говорить о нарушении собственных принципов? Она не привыкла действовать хитростью или обходными путями, а этот вариант и вовсе был чистой подлостью.
Ради чего все это? Конечно, Космина напоминала ей о будущем. И да, только что-то экстраординарное могло привлечь внимание короля и таким образом дать ей свободу заниматься тем, чем ей хочется. Но какую цену она готова была за это заплатить? Неужели она мошенница и лгунья? И ей нужно завоевывать внимание и славу обманом?
Конечно, это было не так, и Амазония, пожалуй, не сомневалась, что она молодец. Но быть просто молодцом для ее родителей было недостаточно. И для короля. Если б только семья не душила ее… она нашла бы свое место под солнцем.
Все это, конечно, было не оправданием для нее, но потом Амазония вспоминала все те дни, когда отец таскал ее с собой. И мать тоже. И как они ссорились, чем дочь должна заниматься. И будут, скорее всего, когда она займет какую-нибудь должность, обязательно не угодив одному из них. Они все равно будут пытаться украсть у нее время.
Амазония плохо спала с тех пор, как подружки договорились о некоем подобии плана. С неохотой она взяла еще один совместный проект с Геопалом и открыла в себе поразительные глубины лицемерия. Пожалуй, ей самой было от себя тошно. Но каждый раз Космина напоминала:
- Ты делаешь это ради своего будущего. Если не хочешь закончить как отец…
- Не дави на меня! – всякий раз бесилась Амазония.
Однажды застав эту сцену, Кадлер поняла, что вопрос у нее давно уже назрел.
- Зачем ты это делаешь? – неуверенно поинтересовалась она у Космины.
- Что? – безразлично спросила Космина.
- Это твое… такое настойчивое участие. Давление на Амазонию.
- Амазония сама не знает, что ей надо. Она хочет взять верх, потому что это способствует ее самоутверждению, но у нее всякие принципы, хотя Геопал ей даже не друг, и он сам не святой. Решится она это сделать ради своей славы или ради всеобщей справедливости, суть одна – Первоисточник должен прекратить существование. Пока он будет существовать, люди так и будут одержимо балансировать на грани, то ли это неизбежное зло, то ли отягченное обстоятельствами благо. В конце концов, феноменальность этого проекта превосходит отдельные жертвы. На них никто никогда не оглядывается.
- А ты сама чего хочешь?
- Мне нужен результат.
- Какой?
- Я хочу, чтоб страна стала прежней, - незамедлительно ответила Космина, но без каких-либо эмоций. - И магические существа могли жить свободно.
- Прежней она не станет. Корунд… все, что мы делаем – это просто частное ребячества. К тому же, весьма серьезное и рисковое.
- Наверное. Но я верю, что все совпадения не случайны. Бабушка сказала, тебе нужно подходящее оружие. Возможно, это оно.
- Я пока еще не понимаю, как его использовать.
- Оно пока еще даже не у нас в руках.
На следующей неделе студентов собрали в общем зале для объявления важной информации. Директор выступал с трибуны. Молодежь шумела, и он недовольно постучал указкой о деревянные борта, призывая к порядку.
- Потише, пожалуйста. Я должен сообщить, что его королевское величество в честь первого выпуска студентов распорядился учредить ежегодную премию за лучший проект по направлениям обучения. Сдаваемые вами выпускные работы будут оценены и награждены, соответственно, первым, вторым и третьим местами. Как и оговорено, работы должны быть сданы в течение следующего месяца. После того, как вы представите их на изучение комиссии, мы подведем итоги на официальной церемонии, которую будут освещать средства массового вещания. Вы знаете, что доныне преподавательский состав всячески поощрял разностороннее развитие и активность. Порой даже слишком. Его величество ясно дает понять, что широта взглядов остается в почете и далее. Стране нужна умная и разносторонняя молодежь. Список номинаций и условия участия дополнительно вывесят в холле. Все свободны. Отдыхайте и возвращайтесь к занятиям.
Когда толпа отхлынула от стенда, подруги смогли рассмотреть вывешенные подробности конкурса.
- Кажется, судьба нам улыбается, - воодушевилась Кадлер. – Это идеальный момент.
- Как сказать, - хмуро буркнула Амазония.
- Как продвигаются твои успехи?
- Если будешь спрашивать так часто, пойдет еще медленнее, если я буду давать отчет каждый раз.
- Прости, - Кадлер задумалась. – Но, по-моему, это самое то, что нужно. Это лучший из всех способ, который можно придумать.
- Какой способ?
- Ну… объявить на церемонии…
Амазония посмотрела на нее как на сумасшедшую.
- Это испортит день абсолютно всем! И мы… просто выкрали чужое. Выкрадем…
- Но ты смогла понять, кто создатель, – напомнила Кадлер.
- В этом ничего такого нет, - буркнула Амазония.
- Но другие-то не смогли.
- Другим он шанса не дал. А мне доверился…
- Почему ты не веришь, что ты все сделала сама? И что он выбрал тебя, как я и говорила, потому что ты умница, и он это признает?
Амазония посмотрела на нее как-то странно, и у Кадлер поползли мурашки от этого взгляда.
- Мне от этого еще хуже.
Наконец Космина смогла их обрадовать. Как-то вечером она принесла в комнату клетку с вороной. При виде птицы, остальные две девушки непонимающе переглянулись.
- Это что? – поинтересовалась Кадлер.
- Наш свидетель. Прицепится к Геопалу, а потом расскажет нам, что видела.
- А как насчет какого-нибудь «зелья прояснения»? – иронично спросила Амазония.
- Я уже попробовала все, что касается гаданий, видений и прочего. Не сработало. Видимо, он додумался себя защитить.
- А почему не использовать мышь или насекомое? – спросила Амазония.
- Потому что они не такие умные. Если не получится, попробую с другими.
Кадлер вдруг поймала себя на мысли, что все это ее даже не удивляет. Хотя она росла среди магических созданий, в непосредственном контакте с ними она бывала не часто, а уж к средствам и подавно не прибегала, так как была мала. Больше всего ее, конечно, интересовало, почему Космину совершенно не беспокоило, что ее могут раскрыть, или как ей удается все это проворачивать.
Как от снотворного они перешли к шпионажу и опаиванию с целью воровства?
Ей бы стоило об этом задуматься, но вместо этого она сказала:
- Это отлично.
За несколько дней ворона не сообщила им ничего интересного.
- Похоже, он мастер маскировки, - недовольно и как-то обиженно пробурчала Космина. – Видимо, сидит у себя в закромах и так втихую и печатает свои сплетенки.
- Почему меня это не удивляет, – с усмешкой сказала Амазония.
Космина кинула на нее раздраженный взгляд.
- Ладно. Я попробую что-нибудь другое.
- Только быстрее, времени остается все меньше.
Хотела ли Амазония на самом деле, чтобы это произошло быстрее? Скорее, просто надеялась, что все разрешится скорейшим образом. Потому что когда она села писать работу по выбранной родителями теме, на которой те-таки благородно сошлись, не уступив друг другу, то ясно увидела все свое будущее.
Мысли не шли. В совместных проектах в Гелом в техклассах она находила успокоение души, хотя сознание того, что они готовят для Тафета, гасило всю ее радость. Смотреть ему в глаза ей было сложно. Особенно когда она окончательно уверилась в мысли, что он Первоисточник. Для комиссии он готовил какой-то проект в сфере новостей. Подробностей она не знала, но не сомневалась, что это будет что-то замечательное. В какой-то момент Амазония даже испугалась, что он сам собирался признаться при всех, что он и есть создатель канала. Но Геопал вряд ли мог не понимать, к чему это приведет.
Чуть позже в результате ухищрений Космины с разными видами живности они наконец получили фактическое подтверждение, что Геопал и есть Первоисточник.
Это был паук.
- Мы полагаемся на свидетельства паука? – уже с какой-то обреченностью спросила Амазония.
Космина вдруг насупилась и посмотрела на нее злобно.
- Только сейчас сообразила с возражениями?
- Это был риторический вопрос, - устало вздохнула Амазония и протерла глаза рукой.
Она ощущала себя совершенно измотанной. Но начиналась финальная часть.
Подруги вновь собрались втроем, чтобы обсудить дальнейшие действия.
- Итак, что мы имеем? – спросила Кадлер.
- Мое зелье готово, я могу дать его Вендеру в любое время, - сказала Космина.
- Я тоже придумала, - сказала Амазония и недолго помолчала, прежде чем высказать свой план. – Мы опубликуем политическую новость, которую Гелу придется удалить вручную. Как только он откроет содержимое, мы получим код программы и доступ к каналу. Опубликуем уведомление от моего имени о том, что канал закрывается, и после этого сразу же удалим саму программу. Так можно будет сослаться на то, что я не успела узнать, кто автор, потому что не имела цели удалять Первоисточник, и что это случилось из-за собственных систем защиты, из-за внешнего вмешательства. Как-то так…
Не сказать, чтобы девочки особенно много поняли, но Кадлер на всякий случай сказала:
- Звучит разумно.
Амазония лишь вздохнула.
- Элфон нужен как можно скорее после того, как мы взломаем канал.
Космина кивнула.
В решающий день они сгрудились вокруг Амазонии, которая своими волшебными пальцами реализовывала мало понятный подругам план. Символы и действия ее казались им не менее таинственными, чем магическое действо.
И вот наконец - канал открылся на главной странице.
Все выглядело несколько иначе, чем Кадлер привыкла видеть.
- Естественно, - пояснила на ее вопрос Амазония. - Геопал же автор, у него все совсем иначе.
Голос у нее был крайне измотанный и отрешенный. Кадлер пригляделась к подруге. Амазония сидела некоторое время не шевелясь, с элфоном в руках, и только моргала, тупо глядя в пустоту. Кадлер перевела взгляд на Космину. Та тоже молчала.
- Можно? – тихо спросила Кадлер, протягивая руку к элфону Амазонии.
Амазония молча отдала.
- Только ничего не жми, - предупредила она.
Кадлер села на кровать, Космина рядом с ней. Они начали искать новости.
То, что представилось им, стало поворотной точкой в их восприятии мира.
Информация полилась бесконечным потоком. Ее было настолько много, что ни один живой разум не смог бы ее осилить. Сплетни, склоки, дрязги, откровенная ложь, чудовищная правда – о короле, о дворе, об их семьях, о них самих. Жуткие домыслы, а также такие откровения, которые, как они считали, вообще никаким образом не могли быть узнаны. Возникло чувство, что рядом с ними постоянно жили шпионы, молчаливые, бестелесные, которые все слышали, все видели и все знали. Не только камеры на фонарных столбах и домах. Камеры в их собственных комнатах.
- Господи, какая грязища! – слабым голосом пробормотала Кадлер, хватаясь за голову.
Она нашла видео с отцом, то самое. Она никогда его не видела, ей не давали посмотреть. В какой-то момент нервы у Кадлер сдали, и она отложила элфон и отошла к окну, пораженно прижимая руку к губам. Не могла справиться с ужасом, тело ее дрожало, и омерзение и ненависть заполняли все ее нутро. Дышать стало трудно, слезы подступали к глазам.
Элфон тем временем взяла, хоть и с некоторой неохотой, Космина.
Потом был какой-то звук, от которого у Кадлер волосы встали дыбом. Как будто лязг металла или скрежет – это Космина захохотала, заливаясь. Кадлер вся так и обмерла, поворачивая к ней бледное лицо. От реакции подруги она впала в смертный ужас и какой-то ступор.
- Вы только посмотрите, - сквозь чудовищный хохот произнесла Космина. – Сколько всего он сделал с нашими народами!
Амазония резко вскочила, вырвала у нее элфон и заблокировала его. Космина продолжала хохотать, а у Кадлер непроизвольно полились слезы, которые она постаралась быстро стереть. Ей надо было помочь Амазонии успокоить Космину. Та не прекращала хохотать.
Кадлер протянула ей стакан воды, но Космина не приняла. Девушки напоминали ей, что сюда могут сбежаться соседи, но ее и это не проняло. Тогда Амазония отвесила Космине пощечину. Кадлер охнула от удивления. Смех резко прервался. Космина посмотрела на Амазонию злобными, темными глазами. От такого эльфийского взгляда у людей обычно начиналась паника. Но Амазония не испугалась.
- Возьми себя в руки, - приказала холодно она.
Космина медленно встала. Они оказались лицом к лицу.
- И ты еще считаешь, что его не стоит удалять? – прошипела она.
- Если б не канал, ты бы об этом всем не узнала, - строго ответила Амазония. - Но теперь мы, по крайней мере, знаем, что Геопал осуществлял цензуру.
- А я думаю, что это как раз стоило бы увидеть всем.
- Зачем?
- Чтобы все знали, какой он. Король.
- А ты думаешь, никто не знает, какой он? – спросила Амазония, и одновременно с ней Кадлер с тяжелым вздохом сказала:
- Все знают, какой он. Но всем все равно, пока это боль других людей, а не их собственная, - она посмотрела на Амазонию. – Но нам нужно сохранить то, что может принести пользу.
Амазония колебалась.
- Только недолго.
Она с неохотой помогла им разобраться в работе Первоисточника. Канал в целом работал автономно, в том числе, не допускал к освещению новости, которые нельзя было публиковать, но кто-то все равно ухитрялся присылать их в таком виде, который позволял обойти цензуру.
Это заняло не один день, и Амазонии пришлось управляться с каналом самостоятельно, чтобы создавать видимость того, что он работает в привычном режиме. Одно это нервировало ее, потому что она опасалась, что удалит что-то не то, или не удалит то, что нужно, поскольку не разбиралась в требованиях властей, предъявленных к Первоисточнику.
Порой Амазонию прямо начинало тошнить от того, что она видела. И постоянно подгоняла Кадлер, чтобы она спешила извлечь то, что считала необходимым. Она так увлеклась, что даже на занятия ей приходилось идти пересиливая себя.
Сама Амазония с содроганием посещала каждый урок – страшилась встречи с Геопалом. Но его не было, сказали, заболел. Она слегка выдохнула.
Ей самой следовало найти информацию, полезную для нее, но вспоминая о реакции подруг, она все время это откладывала. Амазонии не хотелось ничего выискивать, даже пусть представился шанс, она не была уверена, что это пойдет ей на пользу. Конечно, это принесло бы практическую выгоду, но она инстинктивно переживала о своем ментальном здоровье. И когда все-таки погрузилась ради интереса в пучины сведений, ее саму до костей пробрала дрожь: страшные вещи - и про родителей, и про короля, и про преследование инакомыслия.
А уж все подробности прихода Корунда к власти… откуда только эта информация там возникла? Казалось, весь пласт истории Элисшары попал в одно маленькое пространство.
Это восхищало, сводило с ума и было явно выше их сил.
Все, чего не знали даже их родители. Даже сам король. Ни один маг-предсказатель. И даже ни одна библиотека в мире в совокупности. Они получили доступ ко всему, включая самые сокровенные тайны.
Было и другое. Текущие новости засасывали душу: азарт от поисков нарушителей порядка, от могущества знания о политических делах, личных мыслях и судьбах. Они знали все обо всем и обо всех. И оставались безнаказанными и неизвестными.
- Мне мерзко это признавать, но я понимаю Геопала, - призналась Кадлер.
Он мог распоряжаться жизнями, хотя явно и не хотел намеренно никому вредить. Но как он мог охватить все это?
Кадлер быстро выдохлась в попытках осмыслить информацию. Поэтому на третий день Амазония сказала ей:
- Нужно удалять.
- Мы еще не все посмотрели, - возразила Кадлер.
- Мы НИКОГДА всего не посмотрим! Это просто невозможно! Информации с каждым днем становится все больше, и мы просто в ней утонем. Сохраняй последнее, и заканчиваем с этим.
Она пребывала в состоянии крайнего раздражения. Где раньше защищала Первоисточник, теперь ей казалось, что это настоящее зло.
Космина все эти дни где-то пропадала. На вопросы подруг не отвечала и почти не разговаривала с ними.
- Ей нужно как-то помочь, - предположила Кадлер.
- Чем ей поможешь? – спросила Амазония и вдруг закинула голову назад и тихо застонала. – Господи, зачем я это сделала?
Кадлер попыталась поговорить с Косминой, но неудачно.
В следующий раз она уже принесла им элфон Геопала. Просто молча отдала подругам.
Назавтра после этого девушки узнали, что бедный ухажер после ее угощения подхватил астению и надолго застрял в медицинском крыле.
- А говорила, что справишься без вреда! – возмутилась Амазония.
- Чего не сделаешь ради любви? – огрызнулась Космина. - Я справилась, просто дала чуть больше. Это ему на пользу. Теперь на него никто не подумает.
- На него бы итак никто не подумал! Геопал не сможет заявить о краже элфона!
Они начали перепалку, и Кадлер не выдержала:
- Девочки, хватит! Мы не должны из-за этого ссориться!
Наступило несколько секунд тишины, и никто из них не шевелился. Наконец Амазония мотнула головой.
- Пора заканчивать. Все! – она решительно взяла свой элфон.
- Подожди! – кинулась к ней Кадлер. – Я не закончила!
- А я закончила! Все! Это какое-то безумие! Есть информация, которую не следует знать! Она просто тебя уничтожит. Сколько ни пытайся, тебя снесет. И всю жизнь разрушит, - она вырвала руку и выскочила за дверь.
Космина так и стояла не двигаясь, как колонна. Кадлер вся сжалась и рухнула на стул.
Через мгновение на их элфоны поступило уведомление, в котором сообщалось, что канал будет удален по этическим соображениям, с подписью Амазонии.
Спустя три минуты он прекратил существование.
Глава 24
Через какое-то время в комнату стали настойчиво ломиться непрошеные гости – искали Амазонию. Но Космине и Кадлер нечего было сказать. Амазония вернулась только ночью. Они слышали, как она не раздеваясь завалилась спать.
Утром их разбудил настойчивый стук в дверь. Ассистентка как обычно пришла разбудить их. Амазония встала и поплелась открывать, подруги, накинув халаты, не торопясь – следом.
Вместо ассистентки на пороге стоял помощник Осмидия Лорра.
- Вас вызывает директор, - сказал он Амазонии бесстрастно.
Она хмуро закатила глаза.
- Дайте мне собраться.
Закрыла дверь и не глядя на девочек стала приводить себя в порядок.
- Все будет хорошо, - зачем-то сказала ей перед выходом Кадлер. От отчаяния, наверное...
Амазония даже не оглянулась, когда покидала комнату.
Ее не было на первых двух занятиях. Равно как и Геопала, он все еще «болел».
Хотя Кадлер стоило бы радоваться его отсутствию, без них двоих кабинет казался каким-то пустым. Эта мысль тревожила. Амазония была ее подругой, но причем здесь он?
Геопал заполнял какие-то пустоты. А теперь что? Кадлер смутно понимала, что победила. Но вкуса триумфа не чувствовала. Стоило радоваться, ведь он потерял свой проект, и чудовищный проект! Следовало презирать его за тот ужас, который он создал. Но – ничего. Глядя на его одинокое место, Кадлер думала - что дальше? Она чувствовала себя непонятно, как будто окунулась в какое-то новое, совершенно неведомое измерение, прикоснулась к тайне, которую вообще не стоило раскрывать.
Оказалась за гранью реального.
Кадлер была спокойна и абсолютно уверена, что они поступили верно, и что Амазония правильно и вовремя удалила Первоисточник. Но она попала в какой-то совершенный транс, и все еще не отошла от потрясения.
Когда Амазония вернулась к началу перерыва в прескверном настроении, Кадлер поспешила узнать подробности.
- Что было? – спросила она взволнованно.
- Меня, скорее всего, вызовут во дворец. На допрос, - нервно ответила Амазония.
Кадлер тоже побледнела.
- Зачем? - ужаснулась она.
- А как ты хотела? – огрызнулась Амазония. – Будут выпытывать по поводу владельца. И как я взломала канал.
Между тем, как она появилась в коридоре, на подружек стали обращать внимание другие студенты. Косились без зазрения совести.
- Что происходит? – поинтересовалась Кадлер, с опаской оглядываясь, пока они шли на обед.
- Подумай сама, - сквозь зубы ответила Амазония, делая вид, что не обращает ни на кого внимания.
Они взяли еды и сели подальше от любопытных глаз во внутреннем дворике, но не тут-то было. Окружающие словно считали своим долгом одарить их вниманием. Кто-то кидал косые взгляды, кто-то смешки, кто-то одобрительные фразы. Находились и недовольные, не стеснявшиеся подойти и прервать их отдых.
- Ну, и что ты наделала? - к ним подошла очередная кучка раздраженных студентов.
- Вас забыла спросить, что мне делать! – разозлилась Амазония.
- Вообще-то, следовало бы! Ты знаешь, сколько всего было в Первоисточнике?
- Что, сплетни больше негде распускать? - ехидно поинтересовалась Амазония.
- Дура! А новости мы где будем смотреть?
- Новости читайте! Или разучились распознавать текст длиннее трех слов?
Явно близилась перепалка, и к обеим сторонам постепенно подбирались сторонники и противники Первоисточника.
Кадлер с ужасом наблюдала за происходящим, и бросила бессильный взгляд на Космину. Та продолжала втихую откусывать бутерброд.
Дело бы дошло до драки, если бы во дворе не появились учителя в компании замдиректора.
- А ну-ка! – воскликнула она. - Это что такое за бардак? Быстро разошлись, не то все получите предупреждение! Немедленно прекратить! Быстро-быстро!
Взбешенные беспорядком преподаватели начали настойчиво разгонять студентов, и когда те нехотя разбрелись в разные стороны, бормоча возмущения, Амазония сдержанно поблагодарила спасителей.
- Не обольщайтесь. Судьба ваша висит на волоске, - сказала замдиректора, смерив ее пристальным взглядом поверх очков. - Вы столько сделали за эти годы. Не хотелось бы, чтобы вы все потеряли.
С тем она и остальные ее сопровождающие удалились.
Амазония села обратно к подругам.
- О чем она? – спросила Кадлер взволнованно.
- О возможном отчислении, - со вздохом ответила Амазония.
- Что? – воскликнула Кадлер. – О каком отчислении?
Перед глазами Амазонии всплыл диалог с директором. Что он говорил? Все было как в тумане.
«В свете недавних событий, когда вы поставили на уши всю страну, нам потребовалось провести срочное совещание, чтобы решить, что с вами делать».
«Преподавательский совет счел необходимым проголосовать за ваше исключение».
«Академия придерживается высоких стандартов образования и морального воспитания студентов, и нашей целью всегда являлось создание благопристойного облика сей обители».
«Вы преступили все грани дозволенного, признавшись в грубом нарушении законов нашего королевства».
«Мы все имеем в сердце уверенность, что вы и есть на самом деле тот смутьян, который и организовал эту сточную яму порока и лжи, и что вас истязала совесть за совершенные злодеяния».
«Я не обладаю полномочием выдвигать королевское обвинение, но будь на то моя воля, вы немедленно проследовали бы в исправительное заведение».
«Не сомневаюсь, что вас ожидает следствие и справедливая кара».
Воспоминания снова заставили Амазонию окаменеть. Она закусила губу.
Оставалось совсем ничего до выпуска. Ей хотелось плакать. И молиться, что успеет закончить обучение. И лишь бы ее оставили в покое. Ну, зачем она согласилась?!
Сколько лет абсолютно зря... Нет, нельзя поддаваться панике. Мать, конечно, позвонила ей и устроила скандал. Хорошо, что только она, а не отец, который не мог связаться с Амазонией магическими средствами. Но мать оторвалась за двоих.
«Вам следовало подумать, прежде чем делать», - снова всплыл в голове ехидный голос Осмидия Лорра.
Амазония тряхнула головой и впилась в ладони ногтями.
Какого черта? За что ей стыдиться? Чего бояться? Она оказала всем услугу!
Ее пронимали рыдания, но плакать было нельзя. Амазония знала, на что шла, и предполагать что-либо иное было бы глупо. Нужно сконцентрироваться на цели. Цели… обмануть короля? Ее вдруг бросило в дрожь. Великие небеса...
- Амазония! – в очередной раз позвала ее Кадлер, пытаясь растормошить за плечо. – О каком отчислении речь?!
- Они считают, что я Первоисточник. И, видимо, направят королю характеристику, - монотонным голосом пробормотала Амазония.
- Что? Почему они так думают? – ужаснулась Кадлер.
Амазония на удивление меланхолично пожала плечами.
- Для людей, не знакомых с нашими делами, возможно, все так и выглядит. Раз стоит мое имя, значит, я сделала.
- И хотят тебя из-за этого отчислить?!
- Это будет решать король. Будет следствие, я думаю. И тогда он решит.
- Я… мне… не знаю, что сказать, - опешила Кадлер. Она тоже по-настоящему испугалась.
- А что тут скажешь? – отстранено произнесла Амазония.
Непрошеные взгляды так и косились на них весь день, и на следующий день, и на третий день после этого тоже. А Геопала все не было.
- Как думаете, с ним все…? – начала было Кадлер как-то после урока и тут же прервалась. Ну, что это за вопрос? Она мысленно стукнула себя по лбу.
Как все могло быть в порядке?
Кроме учителей кто-то тоже решил, что Амазония и была Первоисточником. Однажды, когда они вместе возвращались к себе, в коридоре их подкараулил один из студентов. Вид у него был взъерошенный. Еще и пьяный.
- Ну, что, довольна? – накинулся он на Амазонию, едва перебирая языком. - Отец потерял огромные деньги, потому что ты слила его переписку с конкурентами.
- Ты вообще о чем? – нахмурилась Амазония, нервно отшатываясь. Кадлер вцепилась в ее руку.
- Да, ты! – он наставил на нее палец. – Все думают, что ты влз… взлвз… Ну, как там! Короче, ты закрыла канал! А я думаю, это ты сама и есть. Что, совесть замучила?
- Она, может, и замучила, и поэтому закрыла, но я точно не автор, - зло ответила Амазония.
- А чем докажешь?
- А с чего я должна тебе что-то доказывать?
- Да потому что я тебя сейчас… - он сжал руки в кулаки у нее перед носом, явно демонстрируя свои намерения, но сзади раздалось:
- Ты бы шел по своим делам, пока не схлопотал.
Все обернулись. К ним направлялось трое ребят из техкласса, знакомые Амазонии. Геспер, Далеон и Федескир.
- Кто этот тут? Друзья-электроны?
- И слово-то какое вспомнил, - усмехнулся Геспер.
- Иди отсюда, подобру-поздорову, - предложил Далеон.
- Угрожаете? – студент выдвинул челюсть вперед, как будто готовый к драке.
- Ты нарушаешь правила академии, тебе преподы и без нас вставят, - ответил Федескир.
- Засранец, и откуда ты с таким говором выискался?
- Оттуда, где на девушек не принято кидаться.
- Так вы шакалы какие-то, друг дружку защищаете, - гаденько рассмеялся парень.
Далеон вышел вперед и спокойно предложил ему:
- Иди отсюда. Одного твоего вида хватит, чтоб тебя отчислили. А здесь шестеро свидетелей.
Агрессор окинул его неприязненным взглядом, пошатнулся, молча развернулся и проходя мимо девушек, наклонившись к Амазонии, прошипел:
- Я это запомнил, - затем плюнул ей под ноги и быстро убрался.
Кадлер трясло, она так и цеплялась мертвой хваткой за Амазонию все это время. Та тоже дрожала, но внешнего вида о своих чувствах не подавала.
- Спасибо, ребята, - сказала она.
- Мы вас проводим.
По пути завели разговор о Первоисточнике.
- Я, честно говоря, удивлен. Не тому, что это ты, а тому, что кто-то смог. Столько копий поломали об эту задачу, - произнес Федескир.
Амазония ничего не ответила. Ей вообще не хотелось об этом говорить, и она предпочла бы, чтобы ажиотаж уже улегся. Чтобы эта история стала вчерашним днем – и пережитым ночным кошмаром.
- Как ты смогла? – между тем продолжал Далеон.
Амазония приподняла брови, раздумывая над ответом. Как? Предав саму себя.
- Упорство и труд все перетрут, - вместо нее ответила Кадлер и обняла безвольную Амазонию за плечи.
Парни явно отнеслись к этому скептически, но возражать не стали.
- А зачем ты удалила программу? – спросил Геспер.
- Я не хотела, - глухо ответила Амазония. - Я только отправила вирус, должно быть, система так сработала.
- Какой вирус?
- В новости.
- Крутой, должно быть, вирус.
- Очевидно, - хохотнул над другом Федескир.
- А кто создатель, не знаешь? – игнорируя подкол, спросил Геспер.
- Не успела. Все слишком быстро произошло.
- В любом случае, - подытожил Далеон. – Ты останешься в истории.
Перед дверью в комнату девушек пришла пора прощаться.
- Тебе теперь придется быть аккуратной. Много диких активизируется в связи с твоим признанием, - предупредил Амазонию Далеон.
- Надо думать, - едва слышно подтвердила она.
- Не уверен, что тебе позволят спокойно доучиться. Стоило все оценить, прежде чем реализовывать такой план.
- У меня не было выбора. Перед выпуском важно показать себя.
- Это да. Но тебе ничего не надо никому доказывать.
Амазония на это лишь горько усмехнулась.
Так они и разошлись.
На следующий день Геопал все-таки появился на занятиях. При его появлении Амазония вся обратилась в оголенный нерв. Смотрела не отводя глаз, как он медленно прошел по кабинету и сел на свое место. В сторону девушек он даже головы не повернул. Амазония с трудом ворочая телом повернулась обратно. И все занятие просидела как на иголках.
Вместо нее наблюдала Кадлер. Она пока не поняла, страдает она собственным чувством вины или переживает из-за подруги. Как таковой, она не чувствовала себя виноватой, и увидев его, ощутила наконец даже какую-то степень торжества, но скорее не из-за того, что они причинили ему боль, а потому, что им удалось совершить грандиозное дело, и завершить успехом. Это был первый момент пользы от технологий, хотя и весьма извращенный. Но…
Памятуя о том, что они обнаружили в Первоисточнике, Кадлер справлялась с собственным смятением насчет переживаний. Канал больше никому не причинит вреда. Так она себя успокаивала. А вот для Амазонии следовало придумать что-то посущественнее.
Кадлер снова оглянулась. Внешне Геопал вел себя как обычно сдержанно и спокойно, но какое-то едва заметное чувство отражалось, когда он хмурился, размышляя, и в движениях, приобретших неожиданную резкость и нервность. Совсем прозрачные, тусклые глаза, под которыми пролегли тени. Только один раз она поймала его взгляд - острый, болезненный взгляд. У нее против воли все внутри похолодело, и в горле встал ком.
«Какая бездна», – непроизвольная мысль проскочила сама собой, и Кадлер недовольно постаралась ее отбросить. Но поздно. Осознание ошибки уже набросило на нее свои тугие сети. И с каждым разом сжимала ее все сильнее.
После занятия Геопал ушел, быстро собрав вещи, даже ни с кем не переговариваясь из тех, кто хотел узнать, как он себя чувствует после болезни.
Девочки втроем продолжили сидеть в кабинете, даже когда все ушли.
- Ты собираешься… - обратилась Кадлер к Амазонии в тишине кабинета.
- Не разговаривай со мной сейчас, - тон против воли вышел резким.
Хотя, возможно, Амазония и хотела этого.
Совместная ее деятельность с Геопалом закончилась. Отныне на занятиях они сидели в разных углах кабинета. Никто, конечно, не понимал, почему. И разговора между ними также не состоялось. Амазония просто боялась к нему подойти.
Тем временем, во дворце уже раздумывали над ее ситуацией. Когда до Корунда донесли информацию о том, что Первоисточник прекратил существование, король сначала испытал торжество, а сразу же следом – негодование. Его специалисты много усилий потратили, чтобы выяснить, кто был владельцем канала, но так ничего и не добились. А Корунду очень сильно хотелось узнать – настолько, что он даже был не против использовать магию. Не самостоятельно и не с открытого позволения, конечно, но в том был плюс королевского статуса – люди учились читать твои мысли.
Однако и магия, или скорее поверхностные изыскания тех, кто решился ему доложить, никаких результатов не принесла.
«Хитрый изобретательный проходимец», - усмехнулся про себя король, когда узнал о безуспешных попытках. Вроде и разозлился, но был заинтригован противником. Он любил таких молодцов. А еще больше любил, когда они ему служили. Но похоже, что автор, кто бы он ни был, имел достаточно средств или возможностей, чтобы прибегнуть к такого рода защите. Или знал его собственные, короля, методы? Корунд подозревал, что это может быть кто-то из ближнего окружения. Уж он постарался собрать лучшие умы на виду.
И тут вдруг новость, что дочь его виконта разрушила столь ценный ресурс. С одной стороны, конечно, хорошо, негде больше писать крамолу. С другой… ему весьма сильно хотелось узнать, какие материалы скрыты в этом бездонном колодце. Ну, и инстинкт хищника, конечно. Корунд не любил соперников, но любил хорошую охоту. Он поручил секретарю достать ее досье и узнать все, что было известно об Амазонии среди преподавателей и студентов.
Вместе с документами пришел подробный рапорт директора, он настойчиво рекомендовал отчисление и даже полагал «по своему скромному мнению», что «грубая нарушительница учебной дисциплины, не стесняющаяся осквернить основы учебного заведения поруганием всех морально-этических устоев» и есть сам разыскиваемый автор бесстыдного труда, достойный самого сурового наказания. Корунд против воли посмеивался, читая донос.
- Какая высокая проза. Оторвались от души, - он через секретаря передал записки министру новейших средств, которого также пригласил для обсуждения вопроса о Первоисточнике. – Что может быть хуже ретивых болванов?
- А если в этих догадках есть резон? – произнес министр после изучения документов. - Девушка, судя по всему, весьма талантливая. И дочь семейства Жада, а они… как будто бы не совсем лояльны вам.
- Лояльность и подхалимство - разные вещи. Виконт и виконтесса одни из самых предприимчивых людей, что я встречал. Не будь они аристократами, стали бы купцами. Но оба прочат дочери каждый свою стезю, которая не сильно-то и отличается одна от другой. А сама она… - король взял первую страницу дела Амазонии. – Вероятно, у нее свои планы на саму себя.
- Что вы прикажете?
- Я думаю, - Корунд помолчал немного, пристально глядя на фотографию девушки. – Надо с ней пообщаться. Посмотреть, что она знает.
- Через следствие?
- Пока нет. Я не думаю, что она создатель. Какой смысл раскрывать себя?
- Слава.
- Годами скрывалась, даже когда могла выйти на сотрудничество со мной? Вряд ли. Слава создателя этого произведения не интересует. Он ученый, исследователь людских душ. Скрытный наблюдатель.
- Признание девушки вызвало большой резонанс в обществе, - вставил секретарь короля. – Кто-то даже готовится предъявить обвинения. Ее мать и семейные защитники занимаются этим вопросом.
- В чем обвиняют? – спросил король задумчиво, все еще глядя на ее фото.
- В чем только ни обвиняют. Шпионаж, ложные обвинения, создание сведений, порочащих честь и достоинство. Публиковались данные о готовящихся торговых сделках, что привело к потере больших средств.
- Если идиоты не озаботились должным уровнем внутренней безопасности, нечего предъявлять к девчонке.
- Также выдвинуто требование об отставке виконта и виконтессы в связи с действиями, порочащими честь королевского чина.
- А они здесь причем?
- Традиционные устои. Общеродовая честь. Недостойно воспитали дочь, не проследили. Члены семьи уличены в недостойном поведении.
- И мне теперь терять сторонников? Ну, скажем… ценные фигуры.
- Достойные мужи королевства полагают, что запятнавшие себя особы долее не могут продолжать служить королевству надлежащим образом, - сказал министр, он был в списке тех, кто просил об отставке.
- Чушь. На каждого из вас найдется такой список, что можно на пожизненное в шахты. Виконт в особенности мне крайне полезен.
- Я подготовлю отказ в прошении, - сказал секретарь, мельком глянув на спину вытянувшегося министра. Не угадал. - А как быть с леди Жадой?
Король задумался.
- Спрашиваю на всякий случай. Так ли реальны основания для привлечения Первоисточника к ответственности?
Секретарь глянул на министра. Им надо было уловить, чего сейчас хочет король.
- Формально… - министр прочистил горло, - формально автора можно обвинить, но в действительности канал лишь агент информации. Данные загружал не создатель, а пользователи, так что фактически нет оснований винить его. Он четко исполнял ваши требования. Единственное, может быть, что не предпринимал достаточных мер для проверки публикуемой информации, но и это притянуто за уши, поскольку на канале есть указание, какая информация является достоверной и проверенной.
- Так что ж тогда злиться, если сами все сделали? – риторически поинтересовался Корунд.
- Вы знаете насчет беспокойства современными технологиями, а Первоисточник… и вовсе расширил границы возможного. Люди напуганы своей уязвимостью.
- Если бы люди переживали о своей уязвимости, не кричали бы о себе на весь свет.
- Они верят в обещания анонимности.
- Да, инфантилизм неистребим. Что же, тогда проведем все публично. Даже если вдруг подтвердится, что она Первоисточник, сообщать об этом мы не будем. Вызовите ее сюда. Я сам с ней поговорю.
- А если подтвердится, что леди подлинный создатель канала, и кому-то все же станет об этом известно? – уточнил министр.
- Скажем, что вследствие резонанса и общественной тревоги за обнародование личных сведений мы решили вести борьбу с доносчиками, как-нибудь смогли восстановить данные с канала и ныне намерены карать отправителей – реальных виновников разглашения данных. Думаю, это снимет вопрос.
- Вы ведь были против владельца, - осторожно напомнил министр.
- Я был против того, кто мешал мне реализовывать планы. И то до поры. И негативную информацию можно подать в нужном свете. Главное достичь результата. Какое бы мнение у меня ни было о Первоисточнике, человек, способный на такое, автор он или просто взломщик канала, гений. И он мне нужен.
Глава 25
За воротами академии теперь днями и ночами дежурили толпы неизвестных, и среди них съемочные команды разных каналов, так что студенты лишились возможности спокойно покинуть территорию, за что Амазония получала множество ехидных благодарностей.
Когда ей пришел вызов во дворец, план действий уже был продуман, и даже речь, которую Амазония планировала произнести перед королем, отрепетирована.
- Но я боюсь, с ним все как всегда пойдет не так, - с досадой сказала ей Кадлер.
- Да. Отец говорил, что никогда не может предсказать, какой будет диалог, - подтвердила Амазония и вздохнула. – Но моя задача – извлечь из этого максимальную пользу.
«И получить причитающееся», - добавила про себя Кадлер.
В последнее время они старались не говорить о цели их действий, концентрировались лишь на зле, которое исходило из Первоисточника, и которое им удалось побороть. Но смотреть на Геопала все равно было невыносимо. Хотя они и гнали от себя чувство вины, Амазония ощущала стыд, когда кто-то высказывал мысль, что она и есть Первоисточник. Такой славы она точно не хотела.
Когда они вышли на крыльцо, чтобы проводить подругу, Кадлер вгляделась в ворота, от которых к академии вела мощеная каменная дорога метров в сто длиной.
Электромобиль из дворца уже стоял у порога замка.
- Как он проехал? Там такая толпа, - нервно заметила Кадлер.
Амазония рассеянно обернулась. Это явно волновало ее меньше всего.
- Раз заехал, значит, и выехать сможет. Пожелайте мне удачи.
- Удачи, - растерянно сказали Кадлер и Космина.
Кадлер хотела сказать что-то еще, но не решалась.
- Все нормально, - заметив ее сомнения, заверила Амазония. – Я рада, что мы это сделали. Несмотря на последствия… нынешние и… грядущие. Остальное зависит от меня.
Подруги напоследок обнялись.
- Все будет хорошо, - прошептала ей в плечо Космина.
Амазония быстро оторвалась от них и с опаской посмотрела на подругу.
- Надеюсь, ты ничего не сделала со мной? Во дворце…
- Ничего. Только заговор. НЕ магический.
Амазония лишь покачала головой, но не стала высказывать сомнений. Помахала им и обреченно села в электромобиль.
- Приветствую. Будьте столь любезны, сядьте пониже и прикройте занавеску, пока мы будем выезжать. Стекла темные, но хотелось бы избежать инцидентов, - попросил ее водитель.
- Хорошо, - сказала Амазония и сделала, как он велел.
Электромобиль благополучно выехал за пределы академии и без происшествий проследовал мимо толпы, выруливая на дорогу до Ашкендала.
По приезду в королевскую резиденцию ее проводили в приемную его кабинета, а не в тюрьму, и то хорошо. Чуть позже пришел сам король, так они и познакомились лично. Корунд выспросил у нее про успехи в учебе, про интересы, про жизнь, чего сама она хотела после окончания академии и зачем все это сделала. Амазония ответила честно – работать. Кажется, его этот ответ удовлетворил. Настолько, что он даже не стал пытаться как-то завлечь ее. Это несколько успокоило девушку.
Но после короля все равно пришли следователи и технические специалисты. Одни, как ей показалось, выясняли «степень ее реальной лояльности», другие расспрашивали все подробности задумки по взлому. Симпатией к королю и его режиму Амазония за все эти годы так и не прониклась, но Корунд мог стать для нее способом добиться того, чего она хотела. И уже ранее натренировавшись на Геопале, Амазония снова лгала. С каждым разом ей становилось все легче, да и разница в важности этих двоих для нее была очевидна. Второй группе экспертов она здорово наплела про то, как до всего додумалась, как проводила анализ, какой метод взлома использовала.
Наконец ей сказали, что это гениально. Тогда она по-настоящему ощутила себя талантом. Королевские служащие надеялись, что Амазония сможет помочь им восстановить канал, чтобы получить доступ к информации. Она постаралась откреститься от этого и убедить их, что без базовых наработок это невозможно.
Уж этим пусть точно занимаются без нее.
Получив, как казалось, все, что хотели, ее наконец отпустили. Обвинений к Амазонии пока не предъявляли, но взяли время, чтобы еще раз все обдумать.
В общей сложности, в академии она отсутствовала неделю.
Связи с подругами у нее не было, и Кадлер буквально вся извелась. Однако Амазония по возвращении находилась в очень приподнятом расположении духа. Они тепло встретились, хотя и несколько сумбурно в связи с напряженной подготовкой к аттестации. Проекты студенты уже сдали и теперь приступали к подготовке к выпускным экзаменам. Амазония пропустила этот момент, и ей предстояло все наверстывать.
Когда она подробно пересказала подругам события недели, Кадлер неуверенно уточнила:
- То есть… все хорошо?
- Просто отлично! – заверила ее подозрительно радостная Амазония.
Такое ее воодушевление, какое-то даже болезненное, смущало Кадлер. Она вопросительно глянула на Космину и закусила губу. Космина тоже внимательно следила за поведением подруги, но предпочитала молчать. Амазонию итак впереди ожидало множество испытаний, экзамены, сдача проекта. И встреча с Геопалом.
Официальные результаты следствия по Первоисточнику еще не объявляли.
«Что нам делать дальше?» - судорожно размышляла Кадлер. Почему-то ей с трудом верилось, что все так просто разрешилось. Возможно, потому, что Амазония могла оказаться в руках короля? Он ведь охотился за такими, как ее подруга.
Спустя несколько дней Амазонию вызвал к себе директор.
- Что опять? – раздраженно спросила она, когда помощник Осмидия Лорра появился у них в комнате. – С ним, по-моему, все должны были разрешить.
- Я лишь доношу сообщение, - ответил юноша и удалился.
- Ладно, - Амазония глянула на подруг. – Пойду, узнаю. Может, новая информация.
Кадлер ее понимала. Само общение с этим человеком представлялось в высшей степени неприятным, а Амазония столько пережила в последнее время. Лишь бы не новая напасть!
Беседа их длилась недолго, Амазония даже успела к завтраку, хоть и вернулась совершенно выбитой из колеи.
- В чем дело? – с дрожью спросила Кадлер. – Опять вел себя как злодей?
- Нет, встретил учтиво, хотя и с недовольством. Как вам сказать… - она села и улыбаясь словно не в себе покачала головой. - Мне пожаловали «медаль за заслуги перед королем».
- Что? – ошарашенно переспросила Кадлер. - За какие заслуги?
Амазония припомнила диалог с директором и прижала руку к лицу. Безумие какое-то.
«- Ваши весьма спорные заслуги высоко оценил король, и хотя, будь моя воля, вас ожидал бы справедливый приговор, его величество посчитал ваш проект большим техническим достижением, и потому им изъявлено желание вас наградить.
- Я не уверена, что…
- Что вам не ясно? Я все объяснил.
- Я поняла, я просто…
- Шокированы. Естественно. Я тоже шокирован таким исходом. И все же, хотя король своей милостью снизошел до вас, как по мне, ваш поступок объективно не имеет никаких оправданий. Потому, может, вам и суждено окончить-таки мою академию, впредь я глаз с вас не спущу».
Вздохнув, Амазония пояснила подругам:
- Король распорядился наградить меня за мои исследования в области технологий. Независимо от итогов выпускного проекта мне вручат ее во дворце. Результат нашей беседы Корунда удовлетворил. Чуть позже, чтобы соблюдать сроки расследования, объявят, что оно завершено.
- Ничего себе! – поразилась Кадлер.
Амазония сидела практически не моргая.
Она все еще не могла поверить в происходящее. Чем она заслужила такое? Достижение весьма сомнительное, к тому же, до Первоисточника король добраться не сможет.
Что Корунд надеялся извлечь из их сотрудничества? От этой мысли у Амазонии поползли мурашки по спине. Видимо, он строил большие планы. Она надеялась на его содействие, надеялась использовать короля, но вместо этого была большая вероятность, что он использует ее. Об этом Амазония размышляла куда меньше. Не выйдет ли так, что страх заключения будет держать ее на коротком поводке?
В любом случае, все произошло и заканчивалось столь комично, что даже серьезный и грозный вид директора на этом утреннем вызове не внушил ей собранности. Амазонии хотелось хохотать. Так она и сделала, когда покинула его кабинет. Хохотала в углу так, что проходящие мимо студенты поинтересовались, все ли с ней в порядке.
- Конечно. Конечно. Я просто… поняла, сколь уродлив наш мир. Ничего святого. И каждым своим действием умножаем кошмар…
- Он что-то задумал, - влезая в ее мысли, после паузы нахмурилась Кадлер.
- Король? Или директор? – лениво поинтересовалась Амазония. Выплеска эмоций с нее на сегодня хватит.
- Король, конечно!
- Разумеется. Но… - Амазония присела на лавку.
Собственно, что но? Она старалась убежать от родителей, но освободить ее мог только человек, который не особенно-то ей нравился. И который точно использует ее по собственному разумению. Но могла ли она из-за этого отказаться от своего призвания?
Амазония закрыла лицо руками. Как надоело думать.
- Мне кажется, все пока что идет, как задумано, - наконец высказалась Космина. – Даже удивительно, что все так нелепо разрешилось. Но у нас сейчас есть другая проблема. Экзамены на носу. Давайте сосредоточимся на этом. А в остальном, положимся на судьбу.
Амазония запоздало кивнула. На судьбу…
В оставшееся до экзаменов время, они продирались сквозь научную мысль, обложившись в комнате книгами. Информации было так много, что она превращалась в кашу. Сплошная зубрежка.
Кадлер особенно не нравилась экономика с ее новыми экономическими формациями. Она никак не могла понять, за счет чего растут цены, если не повышается стоимость ручного труда, особенно на натуральные продукты. Хотя Амазония и пыталась объяснить что-то про стоимость средств производства, Кадлер с ней так и не согласилась:
- Сплошное мошенничество.
Две недели экзаменов прошли в страшном напряжении, и все же им в основном удалось успешно справиться со всеми заданиями, несмотря на то, что многие дисциплины были новыми и требовали полного погружения.
Экономика для факультета политических наук была последней. Максимум сил и напряжения потребовал от Кадлер этот экзамен, но запах свободы соблазнительно овевал всех, даже если энергии особенно и не оставалось. Нужно было просто преодолеть это как неизбежное зло.
Но вот и это препятствие оказалось позади - наступила пора законно праздновать и веселиться. Студенты несказанно радовались, трудно было поверить, что все наконец закончилось. В ночь после последней сдачи весь факультет устроил нечто вроде вечеринки, и преподавателям пришлось три раза разгонять их. Кажется, даже директор немного успокоился, и после небольшой перебранки учащимся позволили немного покутить.
Глава 26
Наступили теплые летние деньки. В оставшееся время перед церемонией награждения выпускных проектов руководство решило порадовать выпускников, организовав трехдневную поездку в заповедник в соседней области. Объявление было озвучено на общем собрании, и студенты стали взволнованно перешептываться. В этой местности раньше водились волшебные создания, и даже пару раз встречались единороги, а сейчас… сейчас создали центр отдыха.
У подружек эта новость вызвала противоречивые чувства. С одной стороны, им хотелось отдохнуть в красивом месте и поплавать в чистой водице, с другой стороны, некогда существовавшее там озеро превратилось в бассейн для богатеев, утратив редкие и ценные виды растительности, да и использование заповедной земли на потеху гостей приводило к уничтожению зеленых площадей.
В день отъезда с утра студенты собирались в холле. Ажиотаж вокруг Амазонии слегка поутих, и на нее почти не обращали внимания, поскольку все толки вертелись вокруг новой повестки – сданных экзаменов и награждения выпускных проектов. Все ждали результатов или делились впечатлениями. Ей оставалось только дождаться официального объявления в новостях, что она не Первоисточник.
Где, кстати, был он сам? Амазония непрестанно оглядывалась, и Кадлер тоже стала непроизвольно искать Геопала глазами, пока они ожидали в холле.
Вскоре студенты стали не спеша покидать здание, направляясь к поданному к крыльцу транспорту. С ними же ехало несколько машин охраны. Кто-то, кто пришел раньше, уже занял места в электробусах. В ближайшем еще были места, и девушки забрались туда.
И на миг остолбенели.
- Он здесь, - шепнула Кадлер Амазонии, проходя перед ней вперед.
Геопал сидел с книгой один на предпоследнем ряду, а друзья позади мешали ему читать, громогласно обсуждая прошедшие экзамены.
Амазония, как увидела его, инстинктивно дернулась назад и хотела выйти, но сзади стояла Космина, а за ней и другие студенты, и ей пришлось последовать за Кадлер. Сидения были двухместные. Кадлер села к окну на четыре ряда перед Тафетом, рядом с ней повалилась Амазония, вжимаясь в сидение. Через проход рядом села Космина. Кадлер, как и подруге, было неуютно, она с напряжением предвкушала совместную поездку.
Пока они наблюдали, как все рассаживаются, каждая напряженно размышляли. Впрочем, у двух подруг мысли сходились.
- Может, стоит с ним поговорить? – не выдержала Кадлер.
- И что скажем? – буркнула Амазония себе под нос.
- Не знаю. Но сколько так делать вид, что ничего не было?
Амазония как-то раздраженно посмотрела на нее.
- Я понимаю, что я виновата, - стушевалась Кадлер. – Прости меня. Делай как знаешь.
Амазония покачала головой.
- Да нет, ты права. Но я не могу к нему подойти. Не могу момент подобрать. И слова подходящие.
- Одно меня восхищает... его поразительная стойкость, - честно призналась Кадлер.
Амазония лишь хмыкнула.
Действительно странно, он так ни разу ничем себя не выдал и не проявил, если не считать, что они с Амазонией перестали общаться. И никакой агрессии не показал. Кадлер невольно обернулась.
И Геопал поднял на нее глаза. Она не усмотрела в них того, что ожидала или могла бы ожидать. Что-то изменилось сейчас. Он стал совершенно спокойным. Мягкие голубые глаза пробрали ее до костей, и Кадлер, ощутив очередной укол раскаяния, мигом отвернулась. Ее словно током прошибло.
«Почему он так себя ведет?» - первый раз за все это время она всерьез задумалась о его поведении, обнаруживая в нем множество странностей.
Младший Тафет имел свойство нравиться людям чисто интуитивно. Он отличался понимающим и будто бы всепрощающим характером. Это подкупало. Безотказным его никто не назвал бы, но по уровню какой-то житейской мудрости парень определенно стоял выше своего окружения. По крайней мере, так о нем отзывалась Амазония и те, кто его знал.
За год пребывания Геопала в академии Кадлер не обмолвилась с ним ни единым словом. Возможно, ей прежде чем решаться на месть, стоило бы узнать, что произошло с парнем за эти годы, как сложилась его судьба, каким он стал. Она вспомнила о медали, которую прочили Амазонии, и вдруг сообразила, что могло так тревожить подругу – она просто занимала чье-то место. Теперь от нее будут ждать того, чего она, возможно, и дать не могла. Раскрытие может сыграть с ней злую шутку.
«О чем мы думали? - с досадой промелькнуло в голове Кадлер. – Вообще ни о чем. А я? И правда, как маленькая. Дура».
Электробусы неспешно выехали за пределы академии и двинулись по улицам города. Толпа любопытных работников вещания к тому моменту уже исчезла от ворот.
Они ехали со средней скоростью, и Кадлер, погруженная в мысли, не сразу заметила вокруг разгорающийся шум и шевеления. Затем электробус остановился, водитель вышел наружу. Кадлер привстала и прижалась к окну, чтобы понять, что происходит. Остальные студенты тоже повставали, кто-то открыл окна.
Дорогу загородили столкнувшиеся повозки, одна лошадь лежала на земле, стонущая, повредившая конечность. Должно быть, колесо угодило в яму, оно же и валялось неподалеку. Видимо, кто-то сильно гнал или не заметил препятствия. Хотя дорогу, кажется, недавно ремонтировали, но в связи с активной торговлей она уже приходила в негодность. И другого пути, чтобы такая колонна могла проехать, в городе не имелось. Застройка была по-старинному узкой и плотной.
Водитель их машины ругался с хозяевами повозок и их служащими, нерасторопно собиравшими разбросанные по улице товары. Следом вышли и другие водители, а затем и охрана колонны. Да и людей на улице становилось все больше, местные жители подходили. Назревал конфликт.
Студенты потихоньку теряли терпение, недовольно переговариваясь.
Один из них выглянул наружу, крикнув:
- Скажите ему, кто едет. Пусть поторапливается.
- Сядьте, пожалуйста! – повелительным тоном попросил преподаватель, их сопровождающий. Студенты, недовольно бурча, присели. Кто-то поднялся с мест и стал прохаживаться по проходу.
- Походу, мы никуда не едем, - Амазония сложила руки на груди и сползла по сидению вниз.
- Портрет современности. Парень позади создал собственный электронный мир, а между тем впереди даже нормальной дороги ждать не приходится, - меланхолично изрекла Космина.
Кадлер усмехнулась и снова прислонилась к окну, наблюдая перепалку.
Что-то блеснуло сбоку, и она инстинктивно бросила туда взгляд.
На крыше двухэтажного здания сидел человек с оружием. Он целился прямо в них. Кровь отлила у Кадлер от лица, а живот скрутило узлом. Изо рта вырвались какие-то нечленораздельные звуки. Бросив непонимающий взгляд на подругу, Амазония посмотрела в окно, мигом уехала вниз на пол и заорала на весь салон:
- Стрелок.
Кадлер вжалась в сидение и тоже скользнула вниз. Немедленно раздался выстрел. Пуля - сначала одна, потом вторая – пробила окно, просвистев совсем немного над ее головой. Кадлер вскрикнула и закрылась руками, на них с Амазонией полетело разбитое стекло. Руки мгновенно что-то обожгло, но она от страха даже не сразу это поняла. Для двоих места между сидениями не хватало, и Кадлер скрючилась над подругой, пока Амазония держала ее мертвой хваткой. Одни студенты кричали, другие шарахались кто куда. Что-то кричал сопровождающий сквозь общий гвалт.
Все ждали. Но новых выстрелов не последовало.
- Никому не вставать до прибытия гвардейцев! – крикнул преподаватель в наступившей тишине.
Да никто и не собирался вставать. Студенты так и лежали, пока им не разрешили подняться. Кадлер шептала молитвы, ее всю колотило. Кто-то тихо плакал или завывал.
Только когда было позволено вылезти, Кадлер подняла руки и увидела, что они в крови, и несколько осколков воткнулись ей в кожу. Амазония побледнела, заметив это.
- Ты ранена.
- Н-нет, я… это стекло, - несколько осколков упало с ее волос, когда Кадлер отрицательно мотнула головой, и вдруг быстро коснулась руками щек, не разжимая ноющих ладоней. – А лицо?
- Все в порядке, - нервно заверила ее Амазония, затем крикнула преподавателю. – Есть бинты и вода? У Кадлер кровь.
Преподаватель тут же оказался рядом и осмотрел ее руки.
- Раны не очень глубокие, не беспокойтесь. Я обработаю, и у лекаря должна быть мазь. Следов не останется, - он принес аптечку и стал обрабатывать повреждения Кадлер, пока она сидела как в трансе, молча наблюдая за его манипуляциями. Амазония тем временем перелезла на ее место и всматривалась в разбитый проем окна.
Улица опустела. Напавший удрал. Гвардейцы неподалеку что-то обсуждали с охраной академии, куда-то звонили. Другие преподаватели стояли рядом. Один из них чуть позже подошел к разбитому проему электробуса и объявил взволнованно:
- Поездка отменяется. Директор велел возвращаться в академию.
Кто-то снова начал бурчать, но сопровождающий одним взглядом угомонил бунт.
Когда руки Кадлер оказались в бинтах, все вернулись на свои места, и колонна развернулась назад. К тому моменту подъехал корпус гвардии, который сопровождал их обратно. Со всех сторон на лошадях следовали солдаты. Окно накрыли толстым непроницаемым полотном.
По дороге уже созревали слухи.
- Это все она.
- Конечно, она, - шептались студенты.
- Это ты виновата, Амазония, слышишь? – крикнула девушка с последнего ряда.
- Прошу сохранять спокойствие и благоразумие! Ситуация серьезная, - тут же приказал преподаватель.
- Какая еще причина могла здесь быть? – возмутилась студентка.
- Здесь сидит два десятка причин, дура, - зло бросила ей Амазония, не оборачиваясь.
- Что ты сказала?!
- Что слышала!
Прежде чем последовала еще одна реплика, учитель прикрикнул:
- Вам было велено замолчать!
Кадлер все еще прерывисто дышала. От страха у нее зуб на зуб не попадал. Она не отводила глаз от крыш и улиц в противоположном окне, где сидела Космина. Амазония сжала ее запястье, Космина в свою очередь тоже протянула к ней руку.
- Хорошо, что все обошлось, - сказала она глубоким взволнованным голосом.
- Да уж, - согласилась Амазония нервно. Она тоже все еще дрожала и, как и Кадлер, следила за происходящим за окном. Амазония совершенно растерялась и сомневалась насчет причины нападения. Была ли в том действительно ее вина? Или целью был кто-то другой?
Никуда студенты после произошедшего, конечно же, не поехали. Началось расследование и опрос свидетелей. Поднялся дикий скандал и среди родителей, и среди властей, что во многом было одно и то же. Амазония старалась лишний раз не покидать комнату, подруги сообщали, что у директора случился едва ли не припадок, поскольку регулярно озвучивались требования о его отставке. И заодно стали сыпаться обвинения в сторону Амазонии, кто-то все-таки пустил новость, что она Первоисточник. Требовали публичный суд. Только тут власти занялись опровержением касательно нее.
Стрелка нашли, но он повесился. Раньше служил в гвардии, служил честно и исполнительно, нареканий не вызывал, пока его сестра не совершила самоубийство из-за информации, опубликованной в Первоисточнике. Она была его единственным живым родственником, и ее утрата помутила его рассудок. Со службы он ушел, стал пить, а затем и агитировать против новостных нововведений и даже против короля. Несколько раз привлекался за хулу и хулиганство, но всякий раз был отпущен из жалости - «по объективным причинам». Казался безобидным. Стрелял он из старого охотничьего ружья, которое и нашли с ним в доме. Вместе с прощальной запиской и обвинением в сторону Первоисточника, которым он и посчитал Амазонию.
Когда она об этом узнала, ее замутило. Реальная вина ее в событиях, с ним произошедших, отсутствовала, но Амазония все равно чувствовала себя ужасно.
- Стоило ли страдать по Первоисточнику после такого? – возмущалась Космина, никого конкретно не касаясь, когда до нее дошли подробности.
- Давай не сейчас, - попросила Кадлер тихо, она гладила Амазонию по плечу, в то время как та пластом лежала на кровати. – Власти разберутся.
- Конечно, разберутся. Когда уже поздно, и все случилось. Две жизни загублены, и это только то, что мы увидели.
Космина явно была настроена на спор, а Кадлер нет. Она так устала, что впору было лечь рядом с Амазонией. И даже рыдать. Перед глазами у нее постоянно стояла та картина - как на нее направлено ружье. Спала она тоже с трудом, снились кошмары.
Если б Амазония не раскрылась, этого бы не случилось… И один, по крайней мере, был бы жив.
С другой стороны, как долго он прожил бы в такой ситуации? Он считал Первоисточник причиной смерти сестры. По факту, Геопала.
Был ли тот на самом деле виновен?
У Кадлер страшно раскалывалась голова из-за всех этих мыслей. Она легла на свою кровать, свернулась калачиком и постаралась уснуть.
В обществе разгорелись дебаты о свободе слова. Искали, на кого повесить ответственность или слить гнев. Амазонию приплели ни за что ни про что, людям просто нужно было выговориться – момент назрел. Король ее вроде защищал, но не сказать, чтобы сильно, иначе сам бы стал центром критики. Он скорее старался направить диспут в нужное ему русло. Академию снова атаковали толпы, и директор носился по замку точно черный призрак, сверкая злыми глазами и наводя теперь уже настоящий ужас на студентов. Последнее, что всем было нужно, особенно перед выпуском – это чтобы замок окутал гнетущий мрак.
За пару дней до церемонии награждения выпускных проектов, когда работников служб новостей насильно разогнали от ворот академии гвардейцы, студенты наконец смогли слегка выдохнуть. Всем хотелось отправиться по своим делам, покинуть территорию замка и заняться своими делами. Чтобы не сидеть и не киснуть в опостылевших стенах, Космина вытащила подружек в лес неподалеку, хотя обе боялись покидать защищенную территорию.
Легкий пересвист птиц и шелест листвы, растревоженной легким бризом, успокаивали воспаленное сознание. Лето, все зацвело, и подступали первые признаки настоящей жары. Солнце приятно припекало кожу, пробиваясь сквозь густые кроны.
Они говорили обо всем, кроме произошедшего.
- Ты не беспокоишься про свою службу? – спросила Кадлер Амазонию.
Та долго раздумывала над ответом.
- Боюсь. И для меня огромное потрясение, что достичь своих целей я могу только с помощью человека, который не внушает мне ни доверия, ни симпатии, и с чьими идеями я не согласна. Но это то, чем я хочу заниматься. И иначе я не смогу быть счастлива.
Девушки дошли до дорожки, спускающейся к беседке у озера, цели их путешествия, и вдруг остановились. Под увитой дикими розами крышей кто-то сидел. Приглядевшись, Кадлер застонала.
- Тебя еще здесь не хватало.
- Кто это там? - Космина сощурилась от солнца.
- Геопал. И Лабрина.
- М-м-м, симпатичная, - сказала Космина, приглядываясь. - На птичку похожа.
И правда, блондинка со свитыми в высокий слабый пучок волосами, лоб которой украшало подобие диадемы, сидела в дорогом черном платье, то ли выполненном из натуральных перьев, то ли создававшем оптический эффект, при движении ткань которого отливала зеленью. Шею девушки обнимал высокий воротник-стойка. Лабрина беседовала с братом. Они были похожи внешне, но Геопал казался мягким, а сестра, сколько Кадлер помнила, стремилась создать образ слишком уж изящно выточенный и утонченный, с томным взглядом из-под полуопущенных ресниц.
- Можно закидать их грязью. Место удачное, - предложила Космина со слишком серьезным лицом.
- Отменная дальновидность, - похвалила Амазония со злостью.
- Ну, с учетом сколько грязи вылили на тебя по их вине.
- Она-то здесь при чем!
- Проститутка короля одного с ним поля ягода.
Кадлер обреченно покачала головой, слушая их диалог, не отрывая глаз от беседки:
- Пойдемте отсюда.
Они не спеша двинулись дальше, но диалог больше не складывался. Мысли снова вернулись к наболевшему.
Глава 27
Наконец наступил главный день. Никакого настроения идти на награждение у троицы не было, но все же стоило порадоваться хотя бы тому, что пройдена последняя веха их обучения. Дальше предстоял только выпускной бал. Подруги нарядились, лениво переговариваясь, и отправились в зал.
Уже в холле гудела музыка, и звучала она как-то странно, неестественно. Студенты, стоявшие снаружи у входа в главный зал, заинтересованно обсуждали что-то внутри.
- Откуда такой звук? – удивилась Кадлер.
- Чьи-то разработки, наверное, - ответила без интереса Амазония.
Когда они вошли, их ослепил яркий электрический свет. У кого-то явно был план собрать все изобретательские проекты в одном месте. Космина зажмурилась.
- Какой-то ад, - недовольно пробурчала она.
Неподалеку распорядитель объяснял детали рассадки.
На первых рядах располагались места для специальных гостей - представителей вещания и знаменитых деятелей из разных сфер науки, искусства и промышленности, которые приехали в поисках новых талантов. Эти же гости сейчас взволнованно обменивались мнениями, полные надежд поживиться сердцами и умами юных гениев. Вид у некоторых был крайне странный, они явно прибыли издалека.
Отдельный блок мест отводился для конкурсантов, девять рядов шло в соответствии с факультетами. Космина выбрала работу в области культуры (по истории искусств), ее ряд шел пятым, на два раньше, чем ряд Амазонии и Кадлер (политика).
Дальше сидели основные гости мероприятия, в том числе родители. Кадлер собралась было к матери с братом, но увидела, что Амазония смотрит в ту сторону нерешительно и с какой-то тревогой. Кадлер быстро нашла глазами ее мать, виконтессу.
- Может, вам стоит поговорить? – неуверенно спросила она подругу.
- Стоит. Но после. Я не могу сейчас. Пойду выйду куда-нибудь.
Кадлер только лишь кивнула и неспешно пошла к семье, все время оборачиваясь и следя за подругой.
У дверей ту поймали какие-то неизвестные люди, служители новостей и, кажется, предприниматели. Одни, вероятно, хотели узнать о Первоисточнике, другие искали талантливые руки. Вокруг Амазонии быстро скопилась толпа, ни один не хотел уступать другому, судя по возмущениям, а девушка не знала, как от них отвязаться и пройти мимо, и кидала в разные стороны беспомощные взгляды.
Мимо Кадлер проскочила разъяренная виконтесса, и Кадлер сконфуженно вжала голову в шею. Дела становились все хуже. Но крепкие объятия брата немного расслабили ее, и даже пристальный взор матери согревал сейчас ее душу.
Общались они недолго. Чуть погодя на сцену вышел директор, техники помогали ему проверить громкоговоритель. Там же стояли столы для членов комиссии: представителей двора и королевских чинов.
Прочистив горло, Осмидий Лорр повторил:
- Раз, раз. Уважаемые дамы и господа, студенты, прошу садиться, мы потихонечку начинаем.
Присутствующие стали постепенно рассаживаться, Амазония прошмыгнула мимо матери и незваной толпы, когда она немного рассеялась, и устремилась к своему месту, где к ней присоединилась Кадлер. И Космина. Она принесла с собой стул.
- Ты чего? – забеспокоилась Кадлер.
- Слишком шумные, - ответила Космина.
Пока все готовилось к началу, она оставалась все такой же незаинтересованной, а вот Амазония нервничала. Не находя себе места, она непрестанно вертелась.
Кадлер взяла подругу за руку и шепнула:
- Все будет хорошо. Что хотели эти люди?
- Личную беседу.
- Может, стоит согласиться?
- Когда перестанут писать про меня всякую чушь.
- Возможно, это шанс узнать твою точку зрения.
- Учитывая, что я видела, это легко может стать шансом исказить мою точку зрения.
Пока директор произносил длиннющие приветствия, и ему автоматически аплодировали, Амазония сидела словно палку проглотила, Космина плавала в своих мыслях, Кадлер стала разглядывать лица нарядных студентов. Кто-то был взволнован, кто-то равнодушен, кому-то явно хотелось, чтоб все быстрее закончилось. Затем она обернулась, чтобы посмотреть, что сзади.
Геопал. Это первый, кто попался на глаза. Он сидел вместе с друзьями на последнем ряду. Первоначально его работу планировали формально провести под направлением политфака, но Космина окольными путями узнала, что потом ее решили все-таки не номинировать, чтобы не забирать у кого-то места, поскольку его труд по реформе новостей не попадал по критериям, но тем не менее из-за его важности он отправился прямиком на стол к королю.
Парень выглядел очень уставшим, осунувшимся и еще более взъерошенным. Поймав взгляд Кадлер, он едва заметно скривился точно от боли и быстро отвернулся.
Хоть какие-то чувства.
У Кадлер заныли руки. Благодаря мази, которую дал академический лекарь, они постепенно приходили в норму, но неприятные воспоминания никакой мазью было не снять. Фантомные боли.
Интересно, как Геопал все это переживал? Винил себя? Очевидно, да. Ей даже неожиданно стало жаль его, но лишь на мгновение. Кадлер сама слишком сильно устала и теперь ничего, кроме пустоты, не ощущала. Опять она. Неизменный спутник.
Что с ними со всеми творится?
В это время с Амазонией завел разговор сосед.
- И почему ты здесь? Могла бы сидеть в ряду со своими друзьями, - с каким-то ехидством заметил он. Один из их общества, аристократ. Некоторые и так сразу стали относиться к Амазонии с настороженностью из-за ее увлечения технологиями, а уж после фокуса с Первоисточником кое-кто и вовсе не мог держать свой язык за зубами.
Амазония явно хотела ответить что-то гадкое, но вместо нее раньше ответила Космина:
- Она итак среди друзей. А ты, коли с одной извилиной, и в своем деле не мастер, так и не завидуй.
- Да как ты смеешь! – воскликнул он, и со следующего ряда на них сразу зашипели:
- Тихо!
- Чтоб ты знала, мне все это не нужно. Мое будущее обеспечено моим положением, а не всеми этими… занятиями! – злым шепотом пояснил студент.
- Чтоб ты знал, по рождению оно у всех нас обеспечено, - бесстрастно ответила Космина. - Но кто-то не на папочку решил опираться, а на себя.
- И кто это теперь завидует? Тебя сюда сбагрили, потому что и ни той, ни другой семье не нужна.
Кадлер не выдержала и в ярости повернулась к нему:
- Ты вот как будто бы из старого света, а никаких манер не сохранил! Ведешь себя ничем не лучше, чем те, кого презираешь.
Он повел челюстью, но сдержался, глянул на нее острым осуждающим взглядом.
- То полукровки, то позорящие честь класса. Дружба с такими… до добра не доведет. Того и гляди, и корону согласишься надеть.
Кадлер бросило в жар от стыда, ярости и испуга. Она едва не задохнулась от возмущения.
- Слушай, заткнись. Ты утомил, - процедила Амазония, не поворачивая головы.
- Правда глаза колет? – поддел он.
- Посмотрим, куда она тебя заколет, если я захочу. Я на твою семейку могу такого наговорить, что вы или на плахе закончите, или в рудниках, - Амазония метнула в него разозленный взгляд, изобразив оскал.
Студент побледнел.
- Ты ничего не знаешь!
- Еще как!
- Да тихо вы! – снова шикнули спереди.
Он зыркнул на девушек, но больше рта не раскрыл.
Тем временем, с формальностями было покончено, и началось объявление номинаций и призовых мест. Называли по очереди: третье, второе, первое. Студенты выходили, получали награду – по сути, полное дело для дальнейшей королевской службы. Характеристику от преподавательского состава академии, заключение о представленной работе от королевских аналитиков из министерств и ведомств, а также предварительные рекомендации по занятию должностей при дворе от высших чинов по направлениям. Соответственно, чем выше позиция, тем выше место. Все восемнадцать дел далее представлялись королю, после чего должна была состояться уже личная встреча с Корундом.
Минуты и даже часы ползли. Все начинали уставать, в том числе потому, что от именитых гостей тоже полагались различные дары или предложения победителям, и не только им, и конечно, каждую свободную минуту на камеру они брали слово о себе или своем деле. И сами съемщики периодически пускались в рекламу своих клиентов.
Что должно было стать первым публично освещаемым светским мероприятием, стало…
- Какой-то рынок, - все это настолько бесило Амазонию, что она уже не стесняясь полулежала на стуле, скрестив руки на груди.
- Чего еще ждать от торгашей? - не поднимая глаз, сказала Космина. Она рисовала.
Мероприятие затягивалось. Установившийся сначала порядок расстраивался, студенты уже болтали не стесняясь, иногда одергиваемые директором, кто-то даже вышел перекусить или размяться.
Космина заняла третье место, но совсем не расстроилась. Ей очень нравились работы девушек, которые победили.
Наконец пришла очередь факультета политических наук. Кадлер заняла первое место с объемным проектом по политической экономии в области исследования развития дальних княжеств и их наиболее эффективного взаимодействия с королевством в рамках промышленной революции, но только потому, что вместо нее эту работу написали Улиу и Калани. Пытаясь, конечно, скрыть себя и адаптировать труд к способностям девятнадцатилетней девушки. Это был один из пунктов их плана по рекомендации и дальнейшему ее переводу на позицию преемницы дяди. Мать хотя и не гнушалась обманом, в отношении образования придерживалась четких правил о жульничестве. Однако здесь они с братом сами выступили инициаторами.
Поэтому Кадлер и приходилось вечно как безумной зубрить экономику, она не могла ударить в грязь лицом при такой работе.
Почему-то когда объявили об ее первом месте, у нее мгновенно вспотели ладони. Хорошо, что ее спасали бинты.
Кадлер не могла подняться. В горле у нее встал ком. Она сама не понимала, что с ней.
Все таращились. Директор несколько раз назвал ее имя.
Почему все внутри трясется?
Амазония встала и за плечи подняла ее, развернув по направлению к проходу. Кадлер беспомощно глянула на подруг сверху вниз, потом судорожно - на зал, и машинально провела руками по шелковой поверхности платья грозового цвета. Директор что-то говорил, кажется, про ее нерешительность. Кадлер сделала шаг, второй, сглотнула. Послышались неуверенные аплодисменты.
Вспышка, другая.
Она сообразила, в чем дело. Все это походило на театр, в котором умер отец. Так же, как на том видео. Кадлер стало дурно, и она пошатнулась, едва устояв на ногах. К ней для поддержки с обеих сторон протянулись руки.
«Только не это», - она так и не поняла, как справляться с такими приступами. Но надо было. В конце концов, Кадлер было что сказать.
- Я в порядке, прошу прощения, - заверила она и нетвердой походкой дошла до ступенек на сцену. Осмидий Лорр в это время придумывал какое-то корявое объяснение ее волнению.
Кадлер медленно взобралась на сцену и подошла к комиссии. Они представились, сказали ей пару слов о ее работе, выводах, которые они сделали, и дальнейших рекомендациях, спросили про ее планы. Она скупо ответила, потом поблагодарила их, представляя в этот момент, каким должно было стать лицо матери, затем развернулась. Перед ней возник Осмидий Лорр. Директор что-то спросил, но она не смогла разобрать слов, и он со скрытым раздражением повторил:
- Вы хотели бы что-нибудь сказать королевству?
- Я… - она оглядела собравшихся: студентов, съемщиков, гостей, учителей.
Конечно, она хотела. Об этом и думала. Но только не то, чего они хотели и ожидали. Ничего такого, за что бы потом не могла бы не поплатиться. У нее анонимности не было.
И все же она готова была рискнуть. Воспоминание об отце дало ей сил. И решимости. Момент пришел, как ей казалось. Это была та самая ситуация.
Кадлер подошла к громкоговорителю директора и хрипло начала:
- Я бы хотела… наверное, я бы хотела сказать про Первоисточник, - мгновенные вспышки ослепили ее, и Кадлер недовольно заслонилась рукой. – Я бы вас попросила что-то с этим сделать, потому что если я все время буду прерываться, то не скажу ничего. Или отойдите, или не снимайте.
Съемщики отошли от сцены.
- Простите, для меня это будет сложно. Это не связано с моей темой, это связано… поскольку сегодня вы снова атаковали мою подругу, Амазонию... не знаю, даст ли она вам беседу, о которой вы просите... честно говоря, доверия у нас к вам нет... в общем. Я скажу то, в чем мы точно с ней согласны. Первоисточником она никогда не была, хотя в какое-то время поддерживала идеи его создателя. Во всяком случае, считала канал поразительным достижением. В отличие от меня, я технологии не люблю, не ценю и не понимаю. Моей семье они принесли только боль и продолжают причинять ее сейчас. Да, есть вещи, которые дают несомненную пользу, новые виды лекарств, например. Но ради этой революции страдают другие невинные существа. Мы все имели случай в этом убедиться. Я не берусь судить за все, но скажу, что есть вещи, которые и вовсе не должны быть созданы, а если созданы – должны находиться под строжайшим контролем. Поэтому тому, кто впредь соберется произвести… прорыв или создать нечто подобное Первоисточнику, могу сказать одно, - Кадлер помолчала немного, затем сдвинув брови добавила. – Берегитесь. Подумайте, что вы делаете и зачем. Какая польза от вашего тщеславия или алчности – и какие последствия это принесет для окружающих. Даже если вы об этом не знаете или не узнаете. Это тот урок, который мой отец хотел преподать людям, и кажется, мы все наконец созрели. У меня все.
Кадлер осторожно посмотрела на директора. Он застыл. Легкая снисходительная улыбка у него на губах превратилась в гримасу. В зале тоже стояла тишина. Только щелкали камеры, но в основном все просто смотрели на нее. Кадлер даже не стала искать глазами мать. Не стоило.
Просто сойди со сцены.
Кадлер без слов спустилась, останавливая жестом бросившихся к ней с предложениями гостей и съемщиков, и вернулась на место глядя поверх всех голов, сопровождаемая усмешками, интересом или даже тихим шепотом одобрения, в то время как директор сконфуженно продолжил:
- Что же, весьма интересная и познавательная лекция от леди Моха, но давайте вернемся к цели нашего присутствия здесь.
Ей теперь было все равно. Амазония крепко приобняла ее, когда Кадлер села.
- Спасибо, - сказали они друг другу хором.
- За что благодаришь? – спросила Амазония.
- За причину для речи. Желание сказать ее дало мне сил взойти на сцену.
- Речь огонь, - шепнули с переднего ряда.
- Но чем она аукнется, - вопросительно озвучила за Кадлер Амазония, когда та поникла.
Кадлер кивнула. Она размышляла о том, видел ли все это король. Смотрел ли трансляцию?
Корунд смотрел. И мнение его менялось от секунды к секунде. Он радовался, видя плоды своей задумки – взрастить молодое талантливое поколение в стенах своей академии, и негодовал насчет атмосферы бедлама, в которую превратилось мероприятие.
Награждение Кадлер, конечно, заставило его навострить внимание.
Благородная красота, с которой пишут картины, роза на снегу. И совсем расцвела, не только лицом, но и умом, судя по ее работе. В проекте, конечно, было заметно влияние семейства, особенно матери, ее взгляды, но предлагаемая Кадлер деятельность по развитию заграничных связей могла принести большую пользу, если практические навыки девушки достигнут уровня аналитических, которые она показывала уже сейчас. Лишь бы не испугалась, в ней виделась какая-то если не нерешительность, то нерасторопность. И лишнее беспокойство, в то время как могла бы ступать по жизни царственно подняв голову, не растрачиваясь на мелочи. Даже казалось, что все это ей не надо.
Зачем тогда делала?
Ему было интересно послушать, что скажет Кадлер, хотя многого Корунд не ждал и потому не удивился. За внешней маской, как и у брата, и у отца, скрывалась бунтарка. Только эта умела отлично прятаться и когда надо прикидываться настоящей леди.
Без упоминаний отца, конечно, не обошлось. Да и всю ее речь пронизывал тонкий дух графа Мохи. Король лишь закатил глаза. Чего уж тут? Кровь не водица.
«Что с вами делать, леди Моха? Строптивости, как и отцу и брату, не занимать. А каким подарком стало бы, будь в вас хоть капля матери. Но я прошу слишком многого, видимо», - с недовольством подумал Корунд.
Да, как бы ее ни старались настроить, она скорее прыгнет в огонь, чем к нему в объятия. В целом, наверно, этого следовало ожидать, но все равно давало неприятный осадок. И слишком большой был контраст между изломанной Соланой и Лабриной, изводящей королеву беспрестанным злорадством и посещениями. Да и с другими... Это стало бы венцом его завоевания Асфири, учитывая одно лишь положение девушки.
Впрочем, тот факт, что ее подружка поддалась симпатиям к технологиям, и Кадлер смогла принять ее такой и даже, судя по всему, стала свидетельницей махинаций с Первоисточником, немного сгладил впечатление безнадежности. Ничего хорошего про это она не сказала, и сама видимо не замечала перемен в себе. Корунд предположил, что, возможно, планы его смогут реализоваться, но со временем. Кадлер стала для него индикатором успеха по взращиванию нового поколения.
Подлинной целью Корунда, помимо власти, были позитивные перемены, хотя он, наверное, и сам не понимал, нужно ли ему было найти оправдание властолюбию или же завоевание помогло ему добиться цели – полезных преобразований. Раньше он верил в свои мысли о развитии, но в последнее время стал в них сомневаться. Развитие шло – и дальше что? Его это уже как прежде не радовало, все работало по накатанной, и только такие эпизоды, как Первоисточник или его взлом, вносили новую струю жизни в его идеи. Неужели он изжил себя?
От этой мысли становилось по-настоящему дурно.
Тем не менее, новое поколение отвечало на призыв короля к переменам и, кажется, наконец его замыслы находили подлинное понимание и отражались в головах и душах людей. Нашлись те, кто мог продолжить его дело. Так что если бы взломщица и ее подруга, аристократка-консерватор, оказались в его руках, за будущее переживать не стоило.
Раньше Корунд воспринимал Кадлер как экзотическое украшение, романтический пережиток прошлого, всегда в памяти облагораживаемого людьми. Теперь она вполне могла стать настоящей ценностью современности, сочетающей все лучшее. Королевой ко времени и по назначению. Корунду оставалось выяснить ее дальнейшие намерения. Предложения по будущей службе уже были сделаны и вручены ей комиссией, их он изучил лично. Дело оставалось за малым, хотелось бы сказать королю, но на самом деле впереди была главная борьба – склонить ее на свою сторону.
Ему удалось с ее отцом, хоть и с трудом, и в итоге – с плачевным исходом. Лучше вышло с братом. С ней, как Корунд надеялся, получится еще лучше.
Как и всему, церемонии награждения наступил конец. Кто-то был рад результатам, кто-то расстроен, кто-то удовлетворен хотя бы тем, что все наконец закончилось. Впереди их ждал только выпускной бал.
А это значило, что пришла пора покидать стены академии навсегда.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге