СИМЕИЗ победитель теряет всё

АЛЬМАНАХ-ТРАВЕЛОГ, выпуск #1

Был ли во мне страх? Безумие было. Хотелось победить. О, если бы эта энергия и силы направлялись на великие дела! Но в том то и штука, что не было для меня тогда более великого, чем то, что я выполнял… Да и кто знает, что такое великое, пока оно не совершено?

Булат Окуджава

Даже не потому, что он о себе пишет (а как же иначе!), а потому, что свободен. В горизонтальном смысле. Может туда, может сюда.

leonid_b, пользователь ЖЖ

§ 1

а)какой забавный мертвый клоун…

а)какой забавный мертвый клоун…

Лирический герой повествования[1] имел твердое намерение встретить Новый год на берегу, но неотложные дела задержали его дома. Конец года поглотила суматоха, связанная с проводами и сборами. Сам ЛГ в сборах участия не принимал. Просто он планомерно и тщательно уничтожал всё, что нечаянно могло послужить поводом к возвращению: избыточную информацию и необременительные, на первый взгляд, связи со случайными людьми, которых автор предпочитал бы не знать вовсе. Его герой заполнял необязательной болтовней с ними какие-то там лакуны. Новая жизнь не предполагала течения времени, которое надо монотонно, по нескольку часов на дню, убивать.

— …уезжаю, — невзначай вплетал ЛГ, отводя взгляд в неуютный угол тесного офисного помещения. Приятели ЛГ, по большей части, занимались делами с претензией на место в вечности, но в самое ближайшее время обреченными на крах. Они мало заботились об обустройстве помещений, в которых день ото дня, с символическими перерывами на сон и уикенд протекала их деятельность. Жили приятели на чемоданах, точнее на коробках из-под оргтехники, куда в любой момент могли свалить скудные пожитки, готовые сняться с насиженных мест. Коробки всегда были новые, а скарб ветхий. Как правило, его составляли пара-тройка колченогих стульев, помеченных инвентарными номерами доисторической эпохи; древний принтер, залапанный жирными пальцами нескольких поколений неумелых юзеров; системный блок с отвинченной крышкой из под которой вываливались похожие на разноцветные спагетти многочисленные проводки и шлейфы с висящими хлопьями яркой пыли; папок с документацией, где сломит ногу не только сам черт, но и опытный аудитор; массивный монитор с мутным защитным экранчиком на сломанном шарнире и еще множество затейливых бесполезных вещиц, накопленных за годы нетягостного безвременья. Всю бессмыслицу, касающуюся вечности, времен и их примет можно считать плодом незатейливого воображения ЛГ, имевшего способность забивать голову разным мусором, вместо того, чтобы использовать рассудок на решение насущных проблем…

— …навсегда, — так, между прочим, ЛГ сообщал давним приятелям о своих планах и тут же прятал глаза, впялившись в какую-нибудь пустую коробку из-под навороченного факса.

Возникала досадливая пауза. Приятель не очень удивлялся, ¾ ЛГ страдал болтливостью и уже не раз, кстати и некстати декларировал нечто в этом роде ¾ стремление обрубить все концы и начать с чистого листа… Ах ты, скукотища!

— …да ну?! — бросал, наконец, приятель, чтобы необязательным возгласом положить предел образованию в тесной каморке молчаливого сквознячка. Приятели ЛГ-я были как на подбор люди конкретные. Злокачественную метафизику открытых концов и расходящихся тропок они принимали, в лучшем случае, как легкий способ для получения грантов от заграничных инвесторов, но уже наступили времена, когда добыть стоящий грант становилось все труднее. Поэтому, приятели ЛГ охотнее рассматривали проекты предельно определенные, рассчитанные на получение максимально скорой отдачи.

ЛГ неопределенно пожимал плечами и разговор плавно перетекал на максимально-допустимую дозу содержания радиоактивного полония в чашечке кофе-эспрессо или на очередное убийство скандально-знаменитой журналистки. ЛГ считал демонстративную нелояльность дурным тоном, приятели же, в большинстве своем, с удовольствием фрондировали, если это не было сопряжено с неоправданным риском.

Прощаясь, надоедливый персонаж оставлял свои смутные координаты тем немногим, о существовании которых не надеялся навсегда забыть в ближайшие месяцы, а может даже недели.

30 декабря ЛГ купил на Савёловском компьютерном рынке флешку объемом в 1 Гб. Туда он сбросил весь свой багаж, после чего на съемном диске оставалось значительное свободное место.

2 января, в 15 часов ЛГ сел в плацкартный вагон отбывавшего в южном направлении поезда. В 15-23 поезд тронулся.

Женя Памфилов, один из приятелей ЛГ-я, которого следует упомянуть вскользь — по стечению обстоятельств ЛГ часто сталкивался с ним в последние дни своей жизни, спрашивал о еще не состоявшемся отъезде:

— Понимаешь, это связано с определенного рода лишениями. Ты переживешь сложности такого ммм… путешествия?

— Понял. Смогу, — кивнул ЛГ. — В голове уже сделал это.

— Ну… Если так. А тогда есть ли смысл это повторять, проделывать на самом деле?

— А если нет, как я узнаю, что путешествие действительно состоялось?

[1]далее ЛГ

в) от автора, или всяческая ахинея и белиберда, обычно предшествующая началу…

Как правило, этот раздел пишется в последнюю очередь и не предназначен к прочтению. Некоторые издатели, наиболее искушенная часть этой публики, додумались ставить предисловие в конце, чтобы потребитель, привыкший изучать книгу задом наперед, невольно уткнулись в текст глазами и пробежали его…

Все это бесполезные хитрости. Вы же, дражайший, не считаете себя каким-то столпом вроде почившего академика Неверинцева-Бедового, а свои, простите, мысли, изложенные, как положено, в геометрическом порядке, не полагаете искроносной материей, способной нечто сокрушать, переворачивать, давая начало новому направлению. Или, наоборот, — сеять, укреплять орошать ту скудную ниву, которую до вас пытались возделать тысячи и тысячи анонимных чудотворцев? Нет, уважаемый-дорогой, скорее всего вы просто пытаетесь немного пропиарить самого себя, поставив в неочевидном уравнении свое имечко в ряд с настоящими монстрами абсолютного духа с маленькой буквы. Эти-то монстры они действительно сокрушали, не оставляли камушка на камешке, укрепляли, возделывали. Но ведь при подобном сопоставлении ничтожные пятна на вашем тусклом солнышке покажутся чумовыми язвами! Постарайтесь лучше состряпать что-нибудь оригинальненькое — пусть немного банальное, но без этих вселенских претензий. Или вы просто ищете нетривиальный способ заработать деньги? Но послушайте, вам гораздо лучше моего должно знать во что на сегодняшний день оценивается этакий труд. Если вы так ничего и не поняли, посидите годик в Живом Журнале, или просто зайдите на любой сайт не очень раскрученного литературного агента, не менее вашего мечтающего о лаврах. Она, а это наверняка окажется во всех отношениях современная деловая женщина, быстро объяснит на пальцах чего вы на самом деле стоите. Пишите лучше рецензии, мой бесталанный собрат, они котируются и в респектабельных газетах и в плейбейских журналах.

И очень надеюсь, что мы правильно понимаем друг дружку, ведь я совсем не собираюсь делать распальцовку, давать рекомендации, читать мораль и просто ущемлять Ваше чувство собственного достоинства. Короче, я собирался обойтись без всех этих предисловий, тем более что это не более, чем… Курортный роман, книга непритязательная по своему содержанию, развлекаловка не претендующая на, а не энциклопедия понтийских добродетелей-жизни-быта на рубеже тысячелетий и… И много чего!..

Разумеется, и о понтийцах в ней тоже пойдет речь, но потом, впереди, когда-нибудь, если нам вообще удается продвинуться далее… Я, пока еще, не очень что-то в этом уверен… Очень боюсь, что они могут нас достаточно далеко завести все эти лирические герои с их душевным эксгибиционизмом.

Вот автор. Когда-то давным-давно, еще в прошлой жизни, — трудно представить, но ведь себе представить, но кроме этого миндально-айвового цветения существовал и более наглядный мир,— автор задумал незамысловатый сюжет. Заготовил даже первую фразу. Курортный романчик должен начаться так: Если сейчас вы читаете эти строки, то знайте — я победитель. Потому что я долго добивался своего и потерял все. То есть всех...

Автор написал и призадумался. Еще и текста никакого не было, а в нем — ненаписанном, сокровенненьком уже вовсю резвился распоясавшийся ЛГ. Автор загрустил. Автор опечалился. Можно сказать, в каком-то смысле, — автор остался озадачен.

Автор ироничен и проницателен. Проницателен во многом означает непроницаем. Он не очень умен, но определенно сообразителен и не станет пускаться в пространные рассуждения о конкретных предметах, демонстрирующих его несостоятельность. А ЛГ по уши влюблен и поэтому беспечен, глуповат и оттого убежден в своей проницательности и практичности. Кроме того, как и вышеупомянутые составители предисловий, он постоянно пытается заявить о себе нечто… Ну что-то, чего никому и знать не обязательно. Да и неинтересно это все вовсе.

Аффтар[1] устал. Он долго боролся со своим ЛГ, боролся как мог. Он сделал его третьим лицом. Это давно, еще когда у ЛГ было собственное имя. ЛГ с притворной скромностью соглашался играть на вторых ролях, но по ходу истории строил гримасы и устраивал истерики. А кроме того, главное действующее лицо позаимствовало у ЛГ-я добрую половину дурных привычек, что чуть было не погубило сюжет. Кое-как автор сдюжил, хотя и рвал на себе волосы… Потом он решил убить невозможного ЛГ-я, заставив его выпрыгнуть из окна. Исподволь автор давно внушал своему герою бредовую мысль, что у поэтов подчас наяву вырастают крылышки. Ларский, так на тот момент звали ЛГ, поверил. То ли автор был и вправду коварен, то ли крылья не успели раскрыться, а скорее всего Ларский оказался никудышным, ну просто никаким поэтом! Как бы там ни было, конечно же он никуда не отлетел, а с размаху шмякнулся на грешную землю, разбился об асфальт вдребезги, всмятку, в лепешку. В назидание прочим, возомнившим ся не рожденными ползать.

Но, после трагической гибели Ларского, ЛГ развоплотился и распоясался уже окончательно. Точно загробный глас, он встревал теперь всюду — руководил поступками других персонажей и даже зловредным менторским тоном произносил авторские монологи.

И аффтар опустил руки. Как раз в этот самый период, в руки ему попалась одна книжка другого автора — вот кто умел так умел поладить со своими ЛГ-ями, заставляя их вести себя если не тихо, то по крайней мере пристойно. Но некий Леонид Б., юзер пресловутого Живого Журнала, мнением коего наш аффтар несомненно дорожил, сетовал, что Коля Лосев, милый парень, слишком много говорит в своей прозе о себе. А потому, добавлял Леонид Б., хотя лично мне Коля Лосев безмерно симпатичен, позиция его оставалась и продолжает оставаться проигрышной. Потому что в спорах побеждает человек твердых убеждений, такой как Петр Аксаков или Турмалаев.

— Мля какая! — вслух подумал ЛГ, от которого аффтар к тому времени оставил только аббревиатуру. Он скукожился, но не сдался.

В отличие от автора, ЛГ-ою никогда не нравились Коли Лосевы, и к юзерам Жываго Журнала, таким как Л., Б., или Л. Б. он никакого пиетета не мог испытывать. А уж одно упоминание о, так называемых, людях дела, — Турмалаевых и Аксаковых, вызывало у ЛГ-оя просто печеночные колики.

К слову, Н. Лосев и был тем самым другим автором, которому так ловко удавалось совладать со своими крайне эгоцентричными лирическими героями…

— Во мля какая! — повторил ЛГ громко. И не то чтобы в этот момент он старался привлечь к себе внимание, — за окном валил мокрый снег и редкие прохожие торопились, не оглядываясь на шум из его окошка. А в комнате никого не было, кроме разве что аффтара, который знал ЛГ-оя как облупленного и давно не обращал внимания на его актуальные художества. Наши ЛГ-ои все натуры художественные, экзальтированные. Отсутствие зрителя такого вряд ли смутит…

Но автор и сам приуныл. Если многоуважаемому оппоненту писания Лосева представлялись неудобочитаемым, эгоцентричным сырым бредом, младенческими каракулями, что же тогда, прикажите, делать нам!?

— Вешаться! — посоветовал ЛГ желчно, нисколько не сомневаясь, что аффтар не воспользуется советом. ЛГ прожил уже немало и тоже хорошо знал своего создателя. Автор вздохнул и отвернулся.

Нет, правда лучше без предисловий! Поймите, у меня нет желания акцентировать ваше внимание на безобразных художествах этого типа. Я только и хотел сказать, что не желаю иметь с ним ничего общего, но не успел рот открыть, как благопожелания мои вылились в гнусную декларацию его смутных намерений. И все это, черт его знает во что может вылиться, если не остановиться вовремя.

[1] так ласково глумится над своим автором его ЛГ

г)синевели дни сиреневели…

Летом все здесь представлялось совсем по-другому. Эта проза, небольшая и надрывная повесть без конца и начала, собственно и была задумана летом и про лето, о Лете, которую ненадолго переплывают вырвавшиеся из очередного круга мук обреченные, чтобы попасть в это не до конца реальное место, где ветер сквозит винными парами и праздным потом, смешиваясь с морским запахом йода и сероводородным зловонием канализации. Здесь тесно от тел, испускающих кислый утробный жар, сплетающихся в липком мельтешении, — всегдашняя суета не ослабляет цепкой хватки. На лицах нечаянных беглецов испуганная озабоченность, и музыка орет отовсюду, — каждый хозяин шалмана считает нужным заявить о себе собственной мелодией, которую врубает на полную катушку. Над узкой полосой этого смрадного и искусительного летнего мира клубятся сизыми клочьями клубы автомобильной гари. Симеиз летний очень похож на тот ад из которого вам так и не удалось сбежать. Здесь только немного страшнее, потому что понимаешь, — дальше уже некуда — на тесной полоске муниципального пляжа с боку на бок переворачивается рыхлое красновато-белое месиво, состоящее из обрюзгших телес таких же в прошлой жизни состоявшихся, энергичных, успешных и пр., и пр. людей. Только небо не нависает низко и край земли открывается головокружительной морской панорамой со стороны которой в лицо хлещет ветер… Но ЛГ не посещал муниципальные пляжи. Отбившись от своей группы, он взбирался на скалу и набирал номер подруги…

— Отсюда очень красиво, — прокашлявшись говорил он нарочито-бодрым голосом. — Наверное потому похоже на какой-то очень уж литературный ад. Одним словом, посмертный бред какой-то тлеющей декадентщины… В этом году еще сезон не удался, можешь представить, солнышко, что бы было, если их инфраструктуру заполнить на все сто? И к пыли, к одеколону, к поту, к шуму вольтовой дуги над головой присоединится запах рвоты, фейерверка дым пороховой…

— Так, про рвоту, пожалуйста, не надо! — протестовала подруга с другого края земли. Поднимался ветер и плевал в лицо соленой пеной.

— Ладно, не надо так и не надо! — нервозно соглашался ЛГ. — через неделю отсюда уеду, не будет никаких запахов…

— Чем-то еще запахнет, — говорила подруга.

— Вчера Романа видел, в кителе и капитанской фуражке. К лицу. Никогда не мог вообразить его в качестве военного. И сейчас не могу…

Здесь, о вечная память сотовой связи, истекала тридцать третья минута и нас разъединяли. Я слезал со скалы и плелся в столовую за обедом…

***

Сейчас пусто и идет снег. Мокрый снег большими хлопьями. Грузная сырая туча накрыла Симеиз, да и вообще скоро ничего не будет видно в двадцати шагах. О чем это я еще хотел сказать? В этих сонных местах зимой происходит много чего. Всякие такие истории на самый разный вкус, одно перечисление жанров заняло бы целый параграф и несколько дополнительных страниц. Но надо идти на двор, на улицу, под снег, выбираться из теплой комнаты. Меня уже ждут…

§ 2

д) анабазис

д) анабазис

В вагоне было сыро, темно и здорово пахло преддверием погреба. Очутившись в тамбуре, ЛГ долго щурился, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то нетерпеливо тыкал его сзади под ребра. Спереди заслоняя проход плавно колыхались похожие на верблюжьи горбы яркие рюкзаки туристов.

«От туристов никакой пользы, — примеряясь к своей новой роли, подумал ЛГ. — Билетов на ЖД из-за них не достать, а сразу же после Симферополя они исчезают, расползаются по лесам своими сокровенными тропами». Мысль была довольно меркантильна и к тому же банальна. ЛГ подумал, как лучше облечь ее в благовидную форму, но тут сзади ткнули уже гораздо настойчивее. Приходилось двигаться. Пробираясь боком, ЛГ несколько раз ударялся ногою о нижние полки. На благо отсек ЛГ-я располагался не в самом хвосте вагона. Наконец, ЛГ добрался до места и увидел своего компаньона, который уже успел переодеться и теперь смотрел на туристов взглядом, исполненным добросердечного любопытства.

— Здрасте, — буркнул ЛГ, забрасывая на верхнюю полку баул.

— Здравствуй-здравствуй, — кивнул компаньон. — Кто бы мог подумать, что в начале января такая туча народу?

— Я говорил, — ощетинился ЛГ. — Вы же, как всегда, не слушаете.

— Я как-то значения не придал, — добродушно уступил компаньон. — Никита, …ты это, расслабься…

— Можно было бы догадаться, учитывая, что у нас две верхние полки, — не внимал его рекомендации ЛГ.

Компаньон вспомнил о соседях по отсеку, которые еще не пришли, и сразу же помрачнел.

— Двадцать лет не ездил в плацкартном вагоне…

— Это означает, что поездка выходит познавательной с самых неожиданных сторон. Остается надеяться, что она также окажется для обеих сторон результативной.

— Да, тебя же провожают, я вижу, — проявил чуткость компаньон. — Иди, постой с ними.

ЛГ уже попрощался со всеми, более того выходить на холодный перрон ему совершенно не хотелось. Между тем, не оценить внимание и тактичность компаньона в данном случае он считал невозможным. Оставалось глубоко вздохнуть, всучить голову в плечи и продираться назад сквозь веселую взвесь гудящих туристов.

Я испытываю суеверный трепет, почти ужас перед неизбежными расставаниями и еще не состоявшимися встречами. Когда-то у меня была собака, и мы с ней совершали продолжительные прогулки по Солнечной тропе в сторону Ливадии. Тогда я был еще зелен, не разочарован и отдавал предпочтение совершенно другим ЛГ-ям. Впрочем, это мне так хотелось бы, чтобы тогдашние лирические герои вели себя немножечко по-другому… Я шел по тропе, предвкушая встречу с каждым прохожим, совершающим свой моцион. Я искренне верил, что один из встречных посмотрит на меня пристально и объяснит что-то главненькое… «Хе-хе! — ухмыляется ЛГ. — А ты всегда был сентиментальным, глупый старик!»… Я часто заговаривал с прохожими. Прохожие не удивлялись. Похоже, они втайне хотели чего-то в том же самом роде. Иногда один из нас разворачивался, и мы вместе проходили некую часть пути…

Так вот, за этот короткий срок моя собака так успевала привязаться к нашему новому потенциальному другу, что когда наступал черед неизбежного расставания, с нею начинало твориться нечто страшное. Она поджимала хвост и дрожала, точно от озноба. Она металась по тропе взад-вперед, увеличивая амплитуду, словно отрывающаяся гиря маятника. Тогда я брал ее на поводок и она начинала дико выть, от такого воя поднимались дыбом все волоски на спине и колючки в округе.

Увольте меня от описания встреч и расставаний всех ЛГ-оев вместе взятых, пока я сам не созрею написать что-нибудь в подобном жанре. Разумеется, это будет другая, возможно даже поучительная история!

Тем более, что в последнее время жизнь данного ЛГ-я состояла исключительно из встреч и разлук. Он гадал, получилось так само собой, или же он сам, бессознательно стремился к подобному кошмару. А может быть те давние собачьи страхи получали явное воплощение, ведь наша жизнь всего лишь катастрофический дефицит правильно направленного воображения. Кому удается сочинить историю со счастливым концом, которая не выглядела бы банальщиной. А страх оказаться неоригинальным, в конечном итоге часто пересиливает страх быть просто несчастливым. Но так ли они, действительно оригинальны, наша трагедия и наше несчастье?

— Сейчас пойдет традиционная отмашка рук, — говорила подруга, пока ЛГ сажал ее в поезд. — Ненавижу этот ритуал.

— Я тоже, — кивал я. — Ненавижу.

— Да ну. Ты его обожаешь. Ты ведь до сих пор здесь.

ЛГ пытался растворить весь подлинный и мнимый трагизм в поцелуй, но подруга ускользала, уклонялась, опускала голову и откровенно зевала. Возможно, что за усталым безразличием скрывалось… скрывалось, крылось…? Не поставив точки в предложении, он отворачивался и уходил, спускался в подземный переход, а какое-то новообразование изнутри раскачивало маятник, завывая, как умершая от неотвратимой старости собака…

Нетушки, увольте нас от описания расставаний!

…Поезд дернулся, но пока оставался на месте. Должно быть, это просто прицепили локомотив. ЛГ вернулся к своему компаньону. Тот зевал.

— Все-таки жизнь течет в нездоровом ритме, — сказал компаньон. — А ты еще уговаривал брать билеты на утренний поезд. Вчера в это время мы с родственниками еще продолжали встречать Новый год.

— Вчера в это время я уже вовсю был поглощен сборами! — резко ответил ЛГ. — И, поскольку билеты мы взяли именно на этот поезд, дальнейшие рассуждения надо считать беспочвенными. Только завтра, когда доберемся до места, будет уже темно.

— Ничего, сориентируемся как-то! — бодро ответил компаньон. — А я тут захватил бутылку коньяка, думаю нам полезно было бы выпить на брудершафт. Ведь наши отношения приобретают другое качество!

— В поезде? Сначала посмотрите, каковы тамошние реалии, может Вам все это и не понравится. Я вырос в тех краях и воспринимаю все совершенно иначе. А коньяка выпить это хорошая задумка. Я как-то настроился на крымские вина и не взял с собою горячительных напитков.

Пожилой прыщавый турист в эпохальном спортивном костюме возник в проеме между отсеками, потоптался на месте и исчез, оставшись неудовлетворенным увиденным.

— Похоже, до Тулы нам придется путешествовать в одиночестве, — сказал компаньон ЛГ-я. В этот момент в купе появилась девушка со здоровенной сумкой и еще каким-то скарбом. Компаньон поднялся с места и принялся помогать рассовывать по углам багаж. ЛГ остался смотреть в окно. Поезд тронулся. Пассажиры, справившиеся с неподатливыми вещами, расселись по местам. Компаньон сверкал, отирая со лба проступивший пот.

— …меня зовут Марина, — отвечала девушка на его расспросы. — …дизайнер зимних садов.

— Зимние сады это респект! — кивнул компаньон. — Наверно, одни олигархи обращаются?

ЛГ отмалчивался, глядя в окно на уходящие назад Текстильщики, Перерву и Царицыно, барабанил пальцами по стеклу и пытался, между прочим, разгадать возраст попутчицы. Болтовня этих двоих раздражала его.

— В последнее время зимний сад хотят устроить как раз люди среднего достатка… Конечно, на балконе в хрущевке спроектировать крайне сложно, но поступают и такие заказы.

— А за чем дело стало!? — вступил в беседу ЛГ, недружелюбно сверкнув глазами. — Засадить балкон бансаями, утеплить пенопластом, две лампы дневного света засобачить и дело с концом!

Договорив, ЛГ снова отвернулся. Компаньон посерьезнел и наступил ему на ногу под столом. «Двадцать лет от силы, — подумал ЛГ. — Дизайнер зимних садов, нафиг!»

— Зимний сад без английского газона, это полное убожество, — как упрямому ребенку объясняла Марина. — А нормальный английский газон по крайней мере четыре квадратных метра займет.

— В деревне, что ли зимний сад устроить, пользуясь знакомством, —размечтался компаньон. — Потому что как посмотрю, моя московская квартира под зимние сады не тянет. И давно у вас эта профессия?

— Лучше новую квартиру купить, с большой лоджией, перегородку между лоджией и комнатой снести — прекрасный зимний сад выйдет. Я работаю в этой профессии четвертый год. Сначала в фирме, последние полтора года беру на дом заказы от старых клиентов…

«Двадцать два, — мигом отнял и прибавил ЛГ. — А по виду…»

Если бы не взгляд и характерная манера вести разговор девице легко можно было дать и тридцать пять, как впрочем, и восемнадцать. Она принадлежала к роду женщин ухоженных, но лишенных определенного возраста. Исходил он исключительно из интуиции.

— Поужинаем? — предложил Марине компаньон и вопросительно посмотрел на ЛГ-я.

— Пообедаем, — кивнул ЛГ.

— Вообще-то я из Питера еду, а там меня на убой кормили, — сказала Марина. В голосе ее явственно читалось желание быстро капитулировать.

— Мы с Никитой затеяли небольшое предприятие, — затянул долгую песню компаньон. У него привычка никого и никогда не уговаривать, даже не просить, а брать оппонента измором. — По этому случаю мы сейчас собирались пить на брудершафт!

— Я думала, вы давно на ты, — удивилась Марина. — Вас, значит, Никитой зовут?

Она решила переключиться с компаньона на ЛГ-я.

— Меня много как зовут, — отвечал тот недовольно. — Видите, на бейдже что написано: Н. Г. Кузьменко…

— Мы на ты в одностороннем порядке, — внес некоторую загадочную ясность компаньон. — Много лет занимаемся одним делом, теперь вот затеяли другое…

— Посмотрите сначала, может Вы еще соскочите…

— Н. Г. Кузьменко… Эн, это значит Никита, а гэ?..

— Вообще-то это не мой бейдж… — пожал плечами ЛГ. — Просто использовал его в качестве пропуска на одно мероприятие…

— И, кстати, ты бы его снял… — порекомендовал компаньон. — Коньяку, я надеюсь, Марина выпьет капельку?

— Спасибо, обязательно учту Ваше мнение, — кивнул ЛГ. — А зачем Вы всего каплю предлагаете?

— Вообще-то в Питере меня… — сказала девушка, но по интонации сразу было понятно, что коньяка ей хочется.

— Ну хотя бы и капельку, — подмигнул ЛГ — Но не одну…

— Я сейчас приду, ладно? — подмигнула в ответ Марина и упорхнула в сторону уборной.

— Зажимаете девочку, предводитель, да!? — ЛГ обернулся к компаньону.

Компаньон смутился. Он был человеком застенчивым и очень трогательно краснел по совершенно ерундовым поводам.

— Ты только не очень хами, ладно, — пробормотал компаньон. — К твоей манере разговора не все здесь привыкли.

— Ладно, за меня можете не беспокоиться, — ЛГ поднялся. — Что-то тащимся еле-еле. Пойду посмотрю в расписание. И насчет кипятка, заодно, разведаю…

Когда он вернулся, компаньон с Мариной уже вовсю болтали о чем-то своем, так что трудно было уловить нить разговора. Разлили коньяк и выпили. ЛГ-я немного попустило. Воплотившаяся в реальность выдумка с бесповоротным и окончательным отъездом становилась все осязаемее. Откушав, ЛГ полез к себе на верхнюю полку. Там он достал из штанов телефон и отправил сообщение подруге.

— Уже соскучился по своим? — умилился снизу компаньон.

— Угу, — оскалился в хищной улыбке ЛГ. Так улыбаться он научился от одного гнусного типа из телевизора. Теперь это вошло в привычку, от которой ЛГ не мог сходу избавиться.

Разговор внизу оживился. Марина вовсю смеялась остротам компаньона. ЛГ, поворочавшись немного, спрыгнул вниз и разлил коньяк.

— Что, брудершафт? — вспомнила Марина.

— Потом, — уклонился ЛГ. — А что вы в Крыму не в сезон делать собираетесь?

— Меня уже ждут, — вдруг почему-то напряглась Марина, наклонив голову почти так, как это часто делала подруга ЛГ-я. — Можно я не буду рассказывать?

ЛГ вздрогнул, стараясь стряхнуть прилипучее наваждение… Компаньон, человек хоть и достаточно деликатный, но цельный и последовательный не заметил пробежавшего между нами электрического разряда.

— Вероятно, вас ждет молодой человек, — продолжал он, разливая коньяк по кружкам. Марина не отпиралась. Компаньон устало вздохнул, желая подчеркнуть свой патриархальный возраст. ЛГ понял, что рассказов о бойфрендах, мальчиках, молодых людях, состоявшихся мужчинах, доминантных самцах и прочей половине человеческой фауны не избежать. Он внутренне напрягся, свесился вниз, выдохнул, залпом выпил и заел ломтиком компаньоновской сухой колбасы. Прям как в цирке. Почти вверх ногами.

Между прочим, когда съестное только вынималось, у ЛГ-я с компаньоном возникла очередная мелкая перепалка по вопросу…

— Пост ведь сейчас, — сказал компаньон, вынимая пресловутую колбасу, твердую, как правильное устремление.

— Я помню, — кивнул ЛГ, нарезая извлеченную колбасу кружочками, по возможности тонкими. — Превосходно.

— Наверное, ты его держишь?

— Возможно. Не припоминаю.

— Я бы не хотел тебя отвлекать…

— Спасибо. Я понял.

— И ты можешь не стесняться.

— Спасибо, это мне также ясно, — сказал ЛГ. — Уж как-нибудь со всем этим разберусь, хоть, если вы заметили, жизнь подбрасывает сюжеты.

— Нет-нет! — покраснел компаньон. — Мне было бы и вправду неудобно…

Дальше, думаю, нет нужды продолжать…

— …это какое-то чудо, — разговорилась между тем попутчица. — Представьте себе такое большое, почти бесформенное существо, похожее скорей на плюшевого мишку, чем на двуногое-безрогое, молчаливое до такой степени, что неясно, умеет ли это вообще говорить? И совсем уже непонятно, как это к тебе относится, способно ли оно как-то реагировать на окружающее. И вдруг, одно движение, и все меняется, — перед тобой взрослый мужчина с состоявшейся позицией, способный мгновенно принимать решение, когда того требует ситуация…

«…все это замечательно, — думал ЛГ, — все это я понимаю. Я другого не пойму, — почему они говорят, как будто бы на совершенно непонятном нам языке. Ведь этот текст попутчицы вполне осмыслен, когда я пытаюсь его, ну например, записать. Откуда же у меня ощущение, что я говорил, говорю и продолжаю говорить с марсианкой?».

Уже не в первый раз цитируемый мною жж-юзер Леонид Б., математик по профессии и социолог, рассказывал про опрос, который его фонд проводил среди двадцатилетних. Существа с отсутствующей начисто эрудицией, чрезвычайно высоким интеллектом, жесткими моральными императивами, обостренным чувством социальной справедливости, и, самое страшное, — особо выделял г-н докладчик, многоуважаемый лжеюзер Л. Б., — у них начисто отсутствует страх перед применением насилия. Война между поколениями в любой момент из заезженной риторической фигуры может обернуться жесточайшей версией реальности. И тогда либо они нас, либо мы их.

«И Вам не страшно жить с такой перспективой?» — полюбопытствовала в комментариях какая-то молодая особа.

«Мне интересно с людьми, которые мыслят иначе чем я…» — отписался пользователь. Конечно, всем нам бывает тяжело…

ЛГ рассказал про молодое поколение Джавдетову, полагая, что тот сполна оценит пугающие перспективы. Джавдетов оценил, но по-своему.

— Страшно только от инсульта сразу не умереть, — покачал бритой головой он. — А все эти социологические прогнозы врут. Молодые полная ботва! Пацифисты.

Его, Джавдетова, можно было понять. Он, сам сын степей, как раз пытался спасти сына-ботаника от призыва в армию…

Но, возвращаясь в стремительно движущуюся на юг исходную точку, т.е. в плацкартный вагон симферопольского поезда, где ЛГ так некстати предался воспоминаниям…

— Родители нормально реагировали? — спрашивал компаньон.

— Родители вечно торопят события, — вздыхала попутчица. — Они хотят, чтобы мы обвенчались, но такая ответственность.

Компаньон многозначительно улыбнулся.

— А ответственность, стало быть, страшит?

ЛГ фыркнул, не очень громко. Ему не хотелось нарушать ход беседы и, в то же время его дико раздражала их велеречивость.

— Кто-нибудь хочет чаю!? — спросил он громко. — За кипятком пойду. Спрыгнул вниз.

Марина обернулась на голос.

— Если не трудно, полкружечки.

— Для вас ничего не трудно, — пошатываясь он опять пробирался боком по проходу в сторону титана. Поезд отчего-то сильно трясло и ЛГ немного сносило в сторону…

С кружкой в каждой руке, он повернул краник титана. Откуда брызнул едкий призрачный пар. Стучали колеса, мысли в голове ЛГ-я били чечетку. Поезд дернулся и ЛГ ошпарил указательный и безымянный пальцы.

— Йо-ма-йо! — прошипел ЛГ, тупо глядя на травмированную руку. Он еще не чувствовал боли, боль всегда приходит позднее и до определенного предела, знаменующего ее приход, мы строим иллюзии насчет своей стойкости. Нет, боли не было, она даже не успела наметиться, но сразу же возникло ощущение какой-то непоправимости, словно на колее перевели стрелки, и локомотив ЛГ-я понесся совершенно в другую сторону, хотя бы и в том же самом направлении. Будущее совершило поворот всего на несколько градусов, пока что изменения ничтожные, но поезд несется дальше и с каждой секундой расстояние будет увеличиваться…

ЛГ не был бы ЛГ-ем, а грубо говоря самим собой, если бы в следующую минуту не совершил целый ряд совершенно бессмысленных, не заметных окружающим действий. Совладав с краником, он повернулся на носках к титану спиной, закрыл глаза и усилием воли попытался вернуть себя в исходную точку. ЛГ не был совершенным безумцем и прекрасно понимал невозможность возврата. Но, но, но… понимая все, важно иногда не оказаться заложником своей проницательности. Необходимость данного ритуала мне очевидна, также, как и его полнейшая бесперспективность.

Он стоял так минуты две, покуда в правой руке не начало ощущаться первое пренеприятное жжение. Тогда, подавив глубокий вздох, ЛГ вернулся в свой отсек. Компаньон и попутчица громко смеялись о чем-то своем, девичьем. ЛГ поставил чай на столик и отправился в туалет, совершать ритуал уже чисто медицинский…

Потом, вернувшись, он залез наверх и отвернулся к стене. Сон перемешался с исповедальным разговором двух спутников в темноте. Разговор продолжался внизу почти до утра, с перерывом на таможенный контроль. Марина успела рассказать компаньону о нескольких предыдущих жизнях, этим, по крайней мере, этим объяснялись ее многословие и обилие фантасмагорически-бытовых жизненных перипетий.

К утру рука распухла. Компаньон яростно тер кулаками заспанные глаза. Марины уже не было, — туристы, с которыми она менялась местами, сошли, а на ее место претендовал несговорчивого вида мужичонка-середнячок. Пришлось, прервав перманентную исповедь, перебираться на свою боковушку.

Компаньон бегал к ней обмениваться адресами, сам приносил чай, больше не доверяя расторопности ЛГ-я, и вообще проявлял паранормальную активность. Поезд уныло тащился по южноукраинским степям…

В час дня они все-таки прибыли на вокзал в Симферополе. ЛГ, загадал желание, — исправление замыслов в зависимости от результата встречи и теперь вглядывался в крохотные фигурки на улице, но их никто, как видно не ждал. Разочарованный, он уже собирался отвернуться, как вдруг откуда-то из-за здания вокзала улыбчивым колобочком выкатилась фигурка Лёхи…

є) побрехеньки

Жанр опуса предполагает пространные рассуждения о жанре. При желании вы можете опустить эту главку, но вы не можете игнорировать ее, как не смогли игнорировать сумбурное предисловие ЛГ-я. Так вот, я бы определил жанр следующим образом, — это попытка догнать утекающее время, не вдаваясь в рассуждения о времени, и вообще, пытаясь избегать всяких рассуждений, постольку поскольку слова не позволяют нам достаточно оперативно двигаться дальше. С момента моего отъезда прошло уже почти три месяца, а автор так и не успел добраться до места, заморочившись противоречивыми взаимоотношениями каких-то совсем вымученных персонажей. Нет, нужно двигаться и двигаться дальше, опуская подробности, все упрощая, обобщая, презирая условности, из которых настоящий текст, по большому счету в целом и состоит. А чего жанр, к несчастью, не предполагает так это единого сквозного сюжета. ЛГ слыл мастером именно сюжета, ну и еще, вдобавок, композиции. С композицией, впрочем, как раз все нормально, придется вплетать в канву самые разные малоправдоподобные истории. Такие, после которых охватывает сомнение, — а действительно ли…, потому что не может быть, чтобы…, но с другой стороны, в жизни так много невероятного, ах нет, это все литераторы, они мастера выдумывать всякие небылицы! Но легкое сомнение в реальности объективно происходящего все равно должно присутствовать, иначе, если быть твердо уверенным, что дело идет об исключительной небывальщине, читать не имеет никакого смысла. И вот тут-то я вам подкидываю вашу собственную историйку, притянутую немного за уши, длинные, такие, заячьи ушки еще и завязанные зачем-то бантиком, но… в общем и целом удивительно достоверную! Хотя, если бы речь шла ни о нас самих, мы бы быстро убедили себя, — такого не могло быть никогда! Просто потому, что жизнь только выглядит сложной, а на деле…

Но в том-то и дело, что история наша подлинная, вопреки невероятности. Конечно, это ни в коем случае не означает, что мы должны верить всему остальному, иначе придется нам сделать совсем уже невозможные выводы, что те несуразности и есть подлинное… Ах нет, нет, и нет! Ведь этот автор сам только что признался, что его цель поморочить нам голову, — ха-ха-ха, славный парень! Но неплохо бы и меру знать.

С другой стороны, милейший, с какой это такой стати я, обязан знать меру!? Конечно, конечно, всем нам пристало дорожить вашим временем. В отличие от нас вы не сочиняете нелепых историй, а занимаетесь вопросами конкретными, насущными. Вы не выдумываете жизнь, предпочитая жить настоящим, а настоящее это…

Скажите, а все это ваше настоящее непременно должно быть предсказуемым и скучным?

s) заказы

Не буду, однако, лукавить — текст этот кропается по определенному заказу. Когда ЛГ, страдающий истеричным артистизмом, стремится совершить очередную выходку, он нет-нет да и поглядывает в сторону воображаемого читателя, а мы вот так, — а как вы на это? И, самое может быть досадное для вас, то что в этом случае тем самым читателем оказываетесь отнюдь не вы?

Хотя, так ли это досадно? Хотел бы я, например, оказаться тем усредненным персонажем, которого ежедневно измышляют копирайтеры, маркетологи, менеджеры по продажам, изучатели потребительского спроса и различные прочие прямоходящие существа данного класса? Вероятно, нет. Так что не сочтите невнимание к вам ЛГ-я чем-то пренебрежительным. И вообще, ну его, с его обваренными пальцами и смехотворными попытками вернуть время вспять. Что-то я сегодня слишком от него устаю…

К типичному усредненному читателю этот текст не имеет никакого отношения, поскольку все пишется именно для Вас, и не важно, существуете ли и Вы на самом деле.

Но написать, написать всякий горазд, интернет открыл широкую улицу самым, что ни на есть голимым графоманам! Набираешь дома на компьютере такой вот непритязательный текст, загоняешь на дискетку и отправляешься в Укртелеком[1]… ЛГ здорово насобачился в последнее время стучать по клавиатуре одним пальцем, аки дятел, без перебою. И отправляешь в прямой эфир, то есть выкладываешь все в том же ЖЖ, но тут выясняется, что написано… Длинно написано, а юзеру, бегущему по френдленте ясными очами сложно читать длинно. Да Вы, мой изумительный друг, вовсе и не лжеюзер, вот ведь какая незадача, если Вы конечно не Леонид Б., которому, судя по эпиграфу, текст этот не очень вроде и нужен. И возникает некоторый парадокс, — текст вроде как уже и есть, и в то же время некоторым образом отсутствует. Мы, милый сердцу моему любезный друг, опять разминулись во времени и пространстве…

И тогда остается последняя надежда на встречу, — минуя читательский спрос мимикрировать роман в совершенно нероманный формат, втиснуть его контрабандным образом в какую-нибудь серию книг, ну например травелогов, то есть — книг о путешествиях…

О путешествиях? А почему бы и нет! Недаром же книга называется «Симеиз», а Симеиз, если посмотреть на карту…

Если посмотреть на карту, Вы вряд ли вообще что-то увидите, вернее, для того, кто хочет разглядеть нужно запастись достаточно детальной картой Крыма. Ее можно приобрести прямо тут, в киоске, если Вы прибыли в Симеиз на маршрутке нужно только спуститься от автостанции на один квартал. Делать это желательно не в сезон, когда спрос на карты, как, впрочем, и на все остальное многократно возрастает.

— Я хочу написать книгу для твоей серии, — сказал Никита Жене Памфилову, после того, как цепочка сумбурных мыслей привела его к подобному выводу. — Ну та серия, про путешественников…

— Легко, — ответил Женя, немного помявшись. — Но только учти, автор серии должен непременно обладать одним очень важным качеством — интеллектуальным мачизмом.

Никита, не сразу разгадавший каламбур Памфилова, с сомнением посмотрел на себя в зеркало. Зеркало было треснутое и изрядно помутившееся от времени.

Вот так Никита и стал ЛГ-ем…

[1] ЛГ, очевидно, сетует на дефицит интернет-связи…

з)совершенство железных дорог…

Не в один день происходят факты, которым суждено стать событиями. Генеральному возвращению ЛГ-я к своим истокам предшествовали генеральный отрыв от корней и целая череда возвращений частных. Все эти перемещения, в результате которых ЛГ понемногу становился самим собой, а именно: терял имя, привычки, родовые и видовые черты, чтобы скукожившись до аббревиатуры в один прекрасный день заполнить собою все, все эти метаморфозы так или иначе оказывались связаны с железной дорогой. Вам, находясь по ту сторону текста, легко перемещаться из одной точки в другую исключительно силою собственного воображения, а ЛГ на то и герой, что для него это, пока книга не подошла к концу, достаточно проблематично. Существует, понимаете ли Вы, художественная правда.

Если бы я выбирала способность на которую могу изменить свою природу, — писала когда-то ЛГ-ю подруга, — я бы, наверно, выбрала возможность мгновенно телепортироваться в пространстве…

В то время ЛГ как и все лирические влюбленные был еще весьма самоуверен, — собственная походка не казалась ему смешной, подметки пообтрепавшимися, а из каждого окошка лукаво улыбались различные двусмысленные возможности. Он целиком отнес фразу на свой счет и жестоко ошибся. Увы, время показывает то, что мы знали всегда, — в этом мире не существует прямых путей, потому-то так велика опасность зациклиться, выйти на круг по которому можно будет бродить до бесконечности. Но это так, лирика. Никто, кроме читателя, т.е. человека заведомо находящегося вне пространства книги, не обладает возможностью в этом пространстве стремительно перемещаться.

Чтобы попасть, допустим, из Симеиза в Киев, Москву или Петербург недостаточно даже просто сесть на поезд. Поезда, если вы не знаете, до морского побережья не доходят. Сейчас из любой точки можно легко добраться на ЖД вокзал часа за два, заплатив достаточно приемлемую цену (что-то в районе 15 грн.[1]). Маршрутки ходят одна за одной, а частники в межсезонье дружно сбивают цены.

Десять лет назад, когда Никита, уже почти состоявшийся ЛГ, замыслил свой первый исход, все обстояло совершенно иначе. Странно, но только разного рода барахла набралось одиннадцать тюков. Провожающих, не считая матери, нашлось всего двое. Если принять в расчет собаку будущего лирического героя[2], которую рекомендовалось держать на коротком поводке и которая упорно тянула куда-то вбок, селезенкой чуя, что в последующую жизнь — долгую и счастливую, им с БЛГ будет, пожалуй, вписаться достаточно трудно. Собака не ошибалась. Жизнь, прожитую вдали от родных мест, по собаческим меркам можно, с натяжкой, назвать долгой, но со счастьем у старой псины складывались самые неоднозначные отношения…

Кое-как шатающаяся из стороны в сторону процессия добралась до Ялты. Тогда еще ходили такие огромные желтые икарусы. На узком серпантине крымской дороги выглядели они поистине устрашающе. Тюки БЛГ-я покидали на заднюю площадку, собачка взгромоздилась сверху. Кондукторша, вот уж, действительно, обломок империи, кривилась на зубастую тварь, но билеты отмотала не проронив ни слова. С водителем симферопольского троллейбуса дело обстояло куда хуже. Не успел БЛГ закидать в салон и половину своего ветхого скарба, как двери, издав характерный пшик, захлопнулись, и транспортное средство тяжело тронулось с места. БЛГ посмотрел, как уплывает по дороге вверх нажитое годами прекраснодушных мечтаний кровное его имущество, и, выпустив из рук поводок пустился вдогонку на своих двоих.

— Остановись! — кричали вдогонку провожающие, но БЛГ только упрямо набирал скорость. Дорога шла вверх и скоро его начала одолевать одышка. Догонять чудо на колесах, пусть это всего лишь троллейбус, предприятие заранее проигрышное, если постоять и подумать, но время на размышления отсутствовало. Псина, ощутив желанную свободу, перестала проявлять свой ветреный норов и целенаправленно понеслась с БЛГ-ем наперегонки. БЛГ быстро выдыхался, и расстояние между ним и троллейбусом неуклонно увеличивалось, но собака, собака еще пребывала в расцвете сил, а главное для нее не существовало дилеммы — возможно/невозможно. Перегнав троллейбус, она бросилась наперерез, рискуя угодить под колеса. Водитель раздраженно затормозил и даже открыл для чего-то двери салона, выписав невероятной красоты и сложности зигзаг, собака устремилась внутрь салона, где уселась на тюки.

— Так! Вылазьте!!! — заверещал водитель. — Я не повезу кобеля.

БЛГ, весь пунцовый от напряжения, хватаясь за сердце и теряя то и дело дар речи, принялся доказывать свою правоту, демонстрируя приобретенный в кассах билет на собаку и справки из ветеринарной службы. Водитель, то ли досадовал, что деньги утекли мимо его кармана, то ли просто энергично упрямился, потому что сегодняшний день складывался явно не в его пользу. Покуда они скандалили таким образом, группа поддержки из провожающих лиц с вещами догнала троллейбус. Водителю оставалось смириться с данностью, тем более, что троллейбусные пассажиры, поначалу проявившие полную инертность, чем дальше тем яснее принимали сторону БЛГ-я. Прощание с родными местами оказалось, таким образом, скомкано.

При посадке в поезд история едва не повторилась, — последние тюки забрасывали в вагон уже на малом ходу, а проводнику никак не улыбалась оскаленная пасть псины. Тем не менее, обошлось на этот раз без марш-бросков. Граница между двумя виртуальными мирами, — РФ и Украиной, — благодаря решительному виду собаки, вообще была преодолена в тот раз удивительно легко.

— Ну и морда! — воскликнул один из таможенников, посветив на собаку фонариком.

— Иди, пообщайся с ним… — предложил другой. Никакого ответного энтузиазма такая перспектива не вызвала.

— А правда, что у него давление челюстей в тридцать атмосфер!? — только и спросил у БЛГ-я первый таможенник.

— Никогда не мерил, — покачал головой Никита. — Но если такое диво во что-то вцепится, отодрать его очень сложно. Уж поверьте моему слову…

— И хватка мертвая, — отступив на двадцатую долю шага, опасливо покачал головой таможенник. — Ну, счастливого пути.

БЛГ пересекал эту воображаемую линию не один и не два раза, но более предупредительных ее стражей никогда не встречал…

И потом, болезненно привыкая к состоявшейся перемене мест, он долго еще стремился на родину, при первом удобном случае сокращая расстояние между самим собой и тем миром, из которого вышел. Расстояние никогда не достигало нуля…

В поездах «Москва-Симферополь» и «Симферополь-Москва» всегда много пили. В зависимости от типа вагона, времени года, номера поезда[3], и еще множества причин попутчиками ЛГ-я оказывались самые непредсказуемые личности, и не было единственного признака, способного объединить всех пассажиров.

Однажды, ему довелось ехать на поезде-призраке. Дополнительный состав не был отмечен ни в одном из расписаний, о его прибытии не объявлялось ни на одной станции. Поезд почти не был освещен огнями, и, вдобавок ко всему, отправлялся из столицы в ночь с 30 апреля на 1 мая, в 00-20. Приятель ЛГ-я Данила Денисов, следовавший по тому же маршруту, навестил его в начале второго ночи.

— Привет, родной, как устроился? — спросил Данила, понюхал воздух, немного поморщившись и преподнес презент, — бутылку теплого пива. Хлопала дверь, — купе ЛГ-я находилось возле самого туалета.

— Отлично, — с несколько преувеличенным энтузиазмом отвечал ЛГ. Откупорил бутылку — из горлышка с шипением полезла извечная пена…

— А у нас душно, — непринужденно доложил Данила, путешествующий, как всегда, по первому классу. В эту небрежную фразу, казалось, была вложена целая концепция социального примирения. — Пойдем, я с женой познакомлю…

За последние два года Данила был женат уже третий раз. После каждого брака у него оставались дети, поскольку жен своих Денисов по-своему чрезвычайно любил.

— Не сейчас, — уклонился ЛГ. — Поздно уже, лучше я утром к вам нагряну.

— Действительно поздно… — приятель поднялся. — Ну что же, буду ждать.

Наутро, отдавая Денисову визит, ЛГ имел случай подивиться его мужеству. То, что в некоторых вагонах не было электричества, положим дело пятое. Данила издавна принадлежал к породе людей, обожающих полумрак, но с одинаковой неприязнью относящихся и к свету и к тьме. Причиной тому возможно была профессия Денисова, который занимался связями с общественностью… А может и наоборот, все дело в том, что никакой профессии тут и не предполагалось, так, одно чистое надувательство, — ведь существование никакой такой общественности, в этом ЛГ был твердо убежден, не предполагалось… Но даже если, предположим, темноты Данила не боялся, путешествие из 12-го вагона странного поезда во второй таило множество иных опасностей. В двери из тамбура 6-го вагона в 5-й отсутствовала ручка со стороны пятого вагона. ЛГ понял это только тогда, когда распахнув дверь наткнулся на зашуганного средних лет мужика. Тот, долго и тщетно пытался отворить искомую дверь ударом ноги. На ЛГ мужик посмотрел благодарно и немного ошарашено. Оправившись от первого испуга он тотчас предложил ЛГ-ю вмазать за чудесное избавление, и отказ своего спасителя воспринял с явным неудовольствием… В третьем вагоне бушевал водопад, — вода лилась прямо с потолка рядом с титаном. Из своего служебного купе вынырнула навстречу проводница с половой тряпкой в руках, и, сверкнув бастионом золотых зубов, спросила почти басом:

— Ой! А пива не хотите!?

ЛГ счел уместным отказаться.

— Спасибо, как-нибудь потом…

— Потом может не быть, — вмиг погрустнела проводница и сообщила доверительно, — а нас, видите, затопило к едрене-фене…

В купе Денисова, двухместном, действительно было душновато. Новая Данилина пассия спала на верхней полке, изящно изогнув раскрытую спину. Данила представил их, девушка не открывая глаз и не отрывая головы от подушки, попыталась кивнуть. Они мило поболтали минут пятнадцать и ЛГ, заскучав, собрался к себе, в двенадцатый вагон. За день пути оба по нескольку раз успели сходить друг другу в гости.

— Надолго едешь? — спросил Данила.

— Нет. Всего на неделю.

— Ну, это очень надолго. А мне 4-го надо обратно, — пятого в Москве состоится очень, очень важное мероприятие… А кстати, неплохо бы нам там в Симеизе встретиться?!

— Наверно неплохо, — выдавил из себя ЛГ с неохотой. Вместе с Денисовым во втором вагоне ехала еще целая дюжина бездельников, и если старый приятель в общем-то был в радость, его попутчики… Как раз в это время, один из них заглянул к Даниле в купе, разговор сам собою сошел на нет… Встретиться через два дня им действительно пришлось, но пока еще не время рассказать и об этом…

В другой раз, ЛГ добирался до места в купе, с тремя попутчиками. Сложилась крайне забавная мужская компания…

Но, боюсь что разговоры о железнодорожных переездах и так уже слишком затянулись. Не пора ли нам вернуться к Лёхе, 3-го января сего года[4] встречавшему ЛГ-я и его спутника на вокзале?

[1] видимо, местная валюта

[2] далее — БЛГ

[3] т.е времени отправления

[4] 2007

§ 3

и) прибытие поезда

и) прибытие поезда

Вам может показаться, что наша неблагодарная цель — следить за бесконечными вывертами мозгов ЛГ-я? Но это совершенно ошибочное суждение. Дайте только нам добраться до места и я докажу обратное… Впрочем, чтобы что-то доказывать, нужно куда-то двигаться.

— Привет Никеша! — пробасил Лёха, растопырив для объятия в сторону коротенькие круглые ручки.

— Привет Лёнчик, — кивнул ЛГ сдержанно. — Сразу же докладываю — петухов в Москве больше не становится. И это не в тренде. Совершенно.

Лёха опешил от неожиданного поворота, не въезжая абсолютно, о чем речь. ЛГ отличался некоторой злопамятностью. В тот самый приезд на поезде-призраке, симферопольский друг, подоспевший вот так же, точь-в-точь к самому прибытию, издалека встретил его заготовленной репризой:

— Привет, Никеш! Ну что, скажи — правда, в Москве одни петухи?!

Сейчас им владела совершенно иная тема, но мстительный ЛГ невпопад напомнил о давнем… Лёха надулся, оскорбленный, наверное, в светлых проявлениях натуры. ЛГ хлопнул его по плечу, чувствуя, что пересолил. Из вагона протиснулся компаньон.

— Знакомьтесь, — воспользовался его появлением на сцене ЛГ. — Иван, это Алексей, я вам много о нем говорил. Ленчик, это Иван.

Лёха, сглотнув мимолетную обиду, тут же профессиональным взглядом принялся оценивать гостя на кредитоспособность.

— Расслабься, — зашипел на него ЛГ. — Это мой друг. И партнер.

Он попытался вложить в голос металл, а получилась ржавчина. Предостережение, по большому счету, являлось излишней предосторожностью. Лёха страдал скорее приступами безудержной щедрости, и профессиональная алчность во взоре только маскировала эту его слабину. Но сейчас ЛГ-ю хотелось, чтобы его друзья производили на компаньона максимально выгодное впечатление.

— Понятно, — проглотил слюну Лёха. — И что же мы, куда едем? Ко мне?

— Нет, — покачал головой ЛГ. Его компаньона уже подхватили под руки какие-то люди. Иван Павлович не был бы самим собой, если бы проездом оказавшись в Симферополе не назначил бы здесь деловую встречу.

— Сейчас! — только махнул он рукой ЛГ-ю. — Через минуту едем!

— Нет, — ЛГ скривил мизантропическую мину. — Никто из… В общем, Лёнчик, ты никогда не задумывался, почему у нас так не дружат со временем!?

— Да что ты говоришь?! — воодушевился Лёха, который очевидно ничего не понял, не желал понимать, привык к путанным и туманным монологам, которые некстати произносил его друг ЛГ. Тема петушиных боев навсегда ушла в прошлое…

— Минута затянется не меньше, чем на полчаса, — пояснил ЛГ, оглядываясь по сторонам. До троллейбуса вещи дотащить поможешь?

На малоподвижном лице Лёхи изобразилась извечная борьба природной лени с жизнью в которой есть место подвигу.

— Я довезу… — невнятно промычал он. — А что, я могу…

ЛГ неопределенно пожал плечами. Он умел ценить прекрасные порывы, но, видимо сообразуясь с собственным опытом, полагал, что лень сильнее. Ему никак не хотелось влиять на исход этой внутренней борьбы. В конце концов, доехать можно и на троллейбусе, хоть это и муторно.

Лёха, как и подобает настоящему воину, оказался крепче.

— Так и быть, — сказал он уже совершенно другим, определившимся тоном. — Поехали! Быстрей, засветло поспеть бы!

— Обернуться точно не успеешь, — ЛГ приподнялся на цыпочках, наблюдая за компаньоном, затеявшим со своими знакомыми светскую беседу. Слушай, а еще бы в одно место заскочить по дороге, ненадолго, а?

— Ладно уже, — покривился Лёха и посмотрел на часы. — Поторопил бы ты его, что ли!

Мимо проплыла попутчица Марина вместе с разрекламированным кавалером. Кавалер, старательно потея, волочил ее огромный рюкзак… ЛГ боком стал продвигаться в сторону компаньона. Тот поманил издалека рукой, знаками показав, что желает представить ЛГ-я своим приятелям. ЛГ показал, что времени совсем нет. Компаньон отмахнулся. «Едем!» — показал ЛГ решительно и, не обращая внимание на дальнейшие жесты компаньона, стал пробираться обратно к Лёхе.

— Почему такая спешка? — спросил компаньон, когда уселись в машину. ЛГ молчал.

Почему поздно? Да это мой сюжет, и моя идея, и всю эту историю придумывал я, и вот теперь, любезнейший, все не склеивается, потому что Вы шастаете куда-то в сторону, и, если продвигаться такими ускоренными темпами, то к концу истории мы вряд ли доберемся до места… Хорошо еще, что у нас есть возможность забегать далеко вперед, иначе…

Всего этого ЛГ не сказал и не додумал.

— Перевал в снегу, — прервал несостоявшийся мыслепоток Лёха Йусуп. — Торопиться нужно…

— А-а… — удовлетворился ответом компаньон.

Через зеркало Лёха посмотрел в глаза ЛГ-ю.

— Так куда заезжаем?!

ѳ) милый наизнанку

Распростившись, надеюсь ненадолго, с любимой, я в несколько прыжков спустился к подножию скалы. Забрал в столовой обед, подмигнув неприветливой, кажется немного пьяной поварихе. Винопитие здесь представляло единственный распространенный вид досуга, но в сезон свободного времени у местных жителей практически не существовало. Поэтому, они изредка предавались досугу прямо на работе, не прерывая основных процессов жизнедеятельности. Выйдя на улицу, ЛГ направил свои стопы в центр, — купить мороженое, и бутылку вина к обеду, и, может быть, еще каких-либо вкусностей. Стояло самое настоящее пекло, и порывистый ветер нисколько не освежал раскаленного воздуха.

Описывая в телефонном разговоре жителей Симеиза, ЛГ разделил их на три категории: ковбоев, аферистов и старух.

— Когда-то старух было очень много, — говорил он, на ходу раскланиваясь со встречными знакомыми, не отрывая от уха телефон. — Крым казался огромным домом престарелых. Всяческие геополитические безобразия значительно сократили их число. Зато заметно возросло количество ковбоев. Теперь, когда ковбоев, в свою очередь, покосили белая горячка и страсть к перемене мест, с каждым годом становится все больше аферистов.

— То есть, люди стали больше ловчить? — переспросила подруга.

— Нет, дело не в этом, — ЛГ приостановился, подыскивая новые слова. Общий моральный уровень, если на наших необъятных просторах вообще приходится говорить о какой-то единой для всех шкале ценностей, всегда сравнительно невысок…

Подруга попыталась свести разговор на личности.

— Так обычно говорят люди не требовательные к себе.

— Допустим, — не поддался на провокацию[1] ЛГ. — Но я ведь сейчас не об этом. Аферисты, в нашем случае это не обязательно люди нечестные. Также, как ковбой — это не непременно алкоголик. Хотя алкоголизм гораздо теснее связан с образом жизни ковбоя, чем жульничество с призванием афериста. И вообще, любые обобщения условны. Преобладает скорее смешанный тип. Местный водитель, занимающийся частным извозом в девяносто девяти случаях из ста настоящий ковбой, ведущий себя, как законченный аферист. Аферисты, или, как их называли в одной из книжечек меркурианцы, — просто те люди, что строят свою жизнь на общении с чужаками и предоставлении им различного рода услуг. А ковбои — те, кто полагает себя выше этого…

Разговор продолжался и далее, но сейчас развитие диалога для нас не так интересно. Я вспомнил об этом только потому, что поднявшись к автостанции увидел сразу много ковбоев и полуковбоев.

Ковбои, как и положено, сидели на корточках и неторопливо, через значительные промежутки времени, плевали перед собою на землю. Полуковбои, в большинстве своем те самые таксисты, дремали, облокотившись на свои лимузины. В это жаркое время дня, редкой птице придет в голову идея совершать автомобильные прогулки, но ни одному водителю не пришло в голову ненадолго покинуть свой пост или просто отойти в тень. Несколько совершенно ковбойского, разбитного вида аферистов, столпились под навесом, ожидая прибытия на автобусе свеженькой партии отдыхающих, чтобы предлагать им крышу над головой. Что касается настоящих, прожженных аферистов, их пока вообще не было видно. Эти-то господа прекрасно понимают, что в жару нечего ловить. Они выползают под вечер, когда скроется солнце.

ЛГ купил полкило подчеревка и остановился перед винной витриной, сравнивая в памяти достоинства некрепких напитков. Вдруг, кто-то сзади тронул его за плечо. Обернувшись, ЛГ не увидел никого кроме смуглого низкорослого человечка. Улыбаясь одними уголками рта, ковбойчик не моргая смотрел ЛГ-ю в глаза. В этом взгляде невероятным образом сочетались крайняя неуверенность в себе, подобострастие, животная хитреца, человеческая злоба, крайняя благожелательность, превосходящая все разумные пределы наглость и парадоксальное чувство собственного достоинства.

— Здорово, Никит! — сказал человечек, неторопливо отступая вбок, чтобы дать кому-то дорогу, не переставая не на секунду изучать мимику ЛГ-я. — Не узнаешь что ли?

— Почему же… — также, не спеша, заговорил ЛГ, — Сразу узнал.

— Квашин, — кивнул маленький ковбой. — Витя Квашин. А ты тоже изменился.

ЛГ сразу отметил, что одноклассник его, Витя, хотя и немного опух от чрезмерной верности местным традициям, спину держал прямо и одет был во все чистое.

— Привет, Витя, — сказал он безразлично и приветливо. — А ты какой был, такой и есть.

Вложив в рассеянную улыбку максимум сердечности, на какую он только был теперь способен, ЛГ попытался ненавязчиво обойти Квашина и оказаться у двери. Квашин разгадал маневр и вернулся на исходную позицию, отрезав своим тщедушным, но крепко сбитым телом проход.

— Слыхал о твоих успехах, — бросил он небрежно, заложив руки в карманы спортивных штанов. — И как там!?

— Где?! — уточнил ЛГ, окинув печальным взглядом дверь у Вити за спиной. Квашин глубоко вздохнул.

— А ты напрасно меня щадишь, — дрогнувшим голосом сказал он, отерев кулаком навернувшуюся слезу. Но, странное дело, в этой вибрации голоса не было и тени обычной алкоголической мужской истерии. — Я изменился. Очень даже изменился. Вот что делает с нами мир. Он очень жесток. Мир жесток, а не кто-то конкретный. Ты выдел Белухина?

— Нет, — повертел головой ЛГ. — То есть видел здесь, на автостанции, как он садился в маршрутку. Но издали.

— Серый Белухин только что отсидел семь лет, — почтительно понизив голос сообщил Витя. От и до, без каких либо поблажек. Я подошел к нему на днях, выразить мое уважение, а он посмотрел сквозь меня, как будто такого никогда и не существовало. Мир очень жесток.

— Возможно это Серый ожесточился? — осторожно полюбопытствовал ЛГ. Квашин стремительно дернул головой и уставился на ЛГ-я так, словно видел его в первый раз в жизни.

— И как там!? — повторил он. Квашин обладал удивительным качеством, растекаясь мыслью, внезапно возвращаться к разговору, который не был окончен. — Я слышал о твоих интеллектуальных успехах и знаю, что ты живешь не здесь. Но не знаю где. Я знаю, где ты был, но не знаю находишься ли ты там до настоящего времени.

— В настоящее время я стою перед тобой, — зевнул ЛГ. — А хотелось бы, по правде, уже и прилечь…

Квашин решил, что от слов, видимо, пора переходить к делу.

— Никита, — прошептал он, заговорщически склоняясь к уху главного героя. — Ты пиво любишь?

По правилам ковбойского этикета, здесь следовало икнуть. Но в желудке у Квашина с самого утра было чисто, да и голос подвел, так что в итоге получилось нечто неудобовразумительное. Да и, не хорошо этим лишний раз хвастаться, но Витя Квашин был значительно ниже ростом, и говорить на ухо, наклоняясь у него не получалось. Для этого, как минимум, необходимо было встать на цыпочки.

ЛГ при слове пиво ЛГ страдальчески скривился и… икнул. В раскаленном воздухе за пределами винной лавочки, примерещилось непроницаемое лицо Джавдетова, с припухшими опущенными веками. Джавдетов глубоко вдохнул, сделал: «пффф!!!», посмотрел хрустально-ясными нетрезвыми глазами на ЛГ-я, произнес зачем-то фразу, — Никогда я не был на Боспоре… — и растаял в воздухе.

— Уфф! — шарахнулся назад ЛГ, отгоняя наваждение. — Пиво я не люблю.

Следовало, наверное, прояснить чем в его воображении связаны две такие разные концепции, как пиво и Джавдетов, но сейчас этого делать не хотелось. От жары и так заплетался язык. К тому же, Джавдетов до Симеиза до сих пор так и не добрался, и посему это история не про него. Волей-неволей он возникает уже во второй раз, совершенно не к месту. Будем пока считать его болезненной фантазией нашего ЛГ-я.

Вите Квашину понадобилось изрядное самообладание, чтобы во-первых собрать в кулак все свое немалое чувство собственного достоинства, а во-вторых, не попросить у своего школьного товарища две грн. 00 коп. в долг. К последнему средству Витя прибегал только в самых крайних случаях, когда понимал, что сулящее обеим сторонам головокружительные перспективы партнерство не складывается. Приподняв немного левую бровь, он без обиняков заметил:

— Но за встречу, нам же, что не говори, выпить необходимо!?

— Разумеется, — согласился ЛГ, в душе ощущая себя конформистом, — только, — добавил тут же он, вложив побольше металла в расплавленный полуденной жарой голос, — напитки я буду выбирать по своему усмотрению.

— Идет, — легко согласился Квашин, и тут же прибавил. — Только не здесь, потому что здесь очень дорого. И не мадеру ее все равно со времен Николая II разучились делать. Было время, пробовал я такую мадерку, какую Распутин очень любил. Да, это вещь! Но то, что разливают сейчас — просто труба. У меня блат на винподвале, так что если хочешь, я тебя после туда проведу. Но мадера в бутылках, что ни говори, это тихий ужас!

— Ладно, — согласился ЛГ, вспомнив вдруг, что несколько лет назад уже имел счастье повстречать Квашина и распить с ним бутылку мадеры. От этого воспоминания сделалось еще грустней, но для такой жары мадера все равно чересчур тяжела.

— И не сухого! — обнаглев, хотя по-прежнему соблюдая своеобразные правила приличия, обрубил Витя. — Сухая кислятина это вообще какое-то человеческое заблуждение. Я понимаю, что Эмиль Золя любил бордо…

Пусть Вас не введет в смущение та эрудиция, с которой наш случайный знакомый рассуждает о напитках. Любой ковбой, то есть местный житель половозрелого возраста в душе несостоявшийся аферист, или меркурианец, если такая, более культурологическая формулировка кажется Вам менее оскорбительной…

— Поступим так, — прервал экскурс в историю французского виноделия ЛГ. — Пускай каждый пьет то, что ему нравится. Я сухое, а ты можешь и пиво.

— Пиво и вино на столе вместе, это некрасиво, — подчеркнул Витя особо. Давай лучше что-нибудь подешевле и покрепче. А возьмем в оптовом…

Но едва они стали подниматься от автостанции, по крутой лестнице вверх, из расселин в скалах появились алчущие и взъерошенные физиономии Витиных собутыльников. Глядя на них, ЛГ лишний раз подивился, насколько его давний приятель сумел сохранить форму в этом заповедном мирке… С одной стороны, его раздражала перспектива потратить некоторое время на общение с Квашиным. С другой, эта возможность увидеть изнанку жизни была даже, пожалуй, интересна…

— Можешь не беспокоиться, — покровительственно бросил Квашин, когда они, приобретя вино, вышли из магазина. — Пока ты со мной, никто к нам не подойдет и не помещает. Так что нечего по сторонам вертеться, этим ты только лишнее внимание к себе привлекаешь. Пойдем, там с площадки возле поссовета изумительный вид…

Из воздуха, подобно призраку вездесущего и вечно отсутствующего Джавдетова, оформилось новое устрашающее видение. Девица в сарафане с оторванной бретелькой, в резиновых вьетнамках времен их с Квашиным детства, с разбитой физиономией и с соломой в всклокоченных волосах, приближалась, облизывая ссадины на губах.

Квашин приосанился, принимая крайне внушительный вид.

— Люсь, я теперь тебе налью! — сказал он грозно, — только ты теперь же развернешься и пойдешь во-он туда — по дорожке вниз. Видишь, мне с приличным человеком очень о многом переговорить необходимо…

Девица, оказавшаяся не привидением, а существом более менее осязаемым и даже обладающим особенным характерным запахом, согласно закивала, заулыбалась щербатой улыбкой, протягивая Вите свой извлеченный на их глазах из коробки с мусором пластиковый стаканчик. Ее всю сильно трусило.

— Ты ее помнишь? — спросил Квашин у ЛГ-я, когда девица, подгоняемая его строгими взглядами, скрылась из вида. — Самая красивая девчонка в школе, на год младше нас.

Он с некоторым ожесточением опрокинул горлышком в стакан бутылку, так что громко забулькало.

— Да, этот мир очень жесток, — повторил Витя, закуривая «Ватру» без фильтра. — Посмотри, что время творит со всеми нами.

— Ты держишься вполне ничего, — кивнул ЛГ, что являлось чистой правдой, если учесть насколько гнусные рожи попадали в поле зрение здесь, возле смотровой площадки.

— Я знаю, — кивнул Квашин. — но я ведь не сидел! Ты знаешь, сколько наших там? А помнишь Юру Клочко, он недавно умер от туберкулеза…

ЛГ уставился на носки своих сандалий, в знак скорби.

— Фила брат зарезал, уже пятнадцать лет как прошло. Брат недавно вернулся, на зоне его уважали. Леший пошел на четвертый уже, кажись срок. И Грибко тоже убили. Темная с ним вышла история, но он всегда был правильный пацан. А с Юрой мы незадолго до его смерти помирились, ты же знаешь, что мы не любили друг друга.

— А Вова? — задал вопрос ЛГ, заранее зная ответ.

— Вова мент, — ответил Квашин, едва заметно приподымая бровь. В голосе не чувствовалось ожесточения, присутствовало только стремление дать правильную оценку некрасивым поступкам. — Мусор поганый! А Тенгиз знаешь кто!? В налоговой инспекции крысячит! Ленку помнишь!? Умерла. Знаешь от чего?!

Захмелевший Витя подмигнул, заговорщически понижая голос.

— Знаю, — сказал ЛГ.

— От рака! — погрозил кому-то пальцем Квашин, и понизил голос совсем уже до утробного сипения. — Говорят, ее в закрытом гробу хоронили, настолько ее разнесло и скрючило! Вся в метастазах.

Он залпом выпил. ЛГ пригубил свое красное сухое. Леночка С., по устойчивым слухам, несколько лет болела СПИДом. Заразил ее муж, то ли жиголо, то ли наркоман, а, возможно и то и другое сразу.

— А мы вот живы-здоровы, — покачал головой Виктор. Из за кустов возникла давешняя страшенная девица, но Квашин посмотрел так, что тут же и исчезла, не решаясь ни на сколько приблизиться.

— Динама, падла, — усмехнулся Виктор. — Она тут, знаешь чем занимается? Она за такой стакан каждому дает! А я брезгую, казалось бы, ко мне она подходить не должна, а подходит. Почему? Потому что Витя добрый…

Он прищурившись уставился в какую-то точку. Рядом с девицей, силуэт которой продолжал маячить за деревьями, появилась чья-то голова, с лысиной, как у Джавдетова. Вот ведь, сегодня ему определенно должно было икаться. Голова в кустах уверенно сидела на короткой широкой шее.

— Я на минуту отойду, — извинился Квашин. Понимаешь, это такой человек, невероятных качеств. Ему сорок четыре, а он из них больше двадцати двух просидел! Фактически, там основная часть жизни! Вот это опыт!

В голосе Виктора звучал неподдельный восторг. Так, должно быть, ликовали многочисленные почитатели индийского кудесника Саи Бабы, когда объект поклонения производил материализацию их желаний.

— А может к тебе пока Люську послать? — предложил Квашин. — Если это что, так ты не брезгуй, она обслужит как по высшему классу. Для моего друга, — последнее слово он особо выделил, — она постарается.

— Спасибо, — сказал ЛГ. — Но что-то нет вдохновения. Как-нибудь в другой раз. Мне вообще-то идти пора.

— Подожди меня, — попросил Квашин, использовав интонацию особо убедительную. — Я на минутку, вместе пойдем.

Поистине, он держался в своем ужасном обществе настоящим аристократом. ЛГ с кислым скучающим видом допил свое сухое красное, смял стаканчик и поискал глазами мусорку. Ее не было. Тогда, засунув порожнюю тару к себе в сумку, он немного полюбовался видом. Небольшой овраг под обрывом был усеян плотным слоем разбитых бутылок. Отдельные осколки поблескивали зелеными вкраплениями на камнях. ЛГ собрался по-английски уйти. Витя показался из за кустов. В кармане запищал телефон.

— Мы тебя потеряли. Взял обед?

— Да, — сказал ЛГ. — Уже иду. Все, пора, — пряча мобильник, обернулся он к Квашину.

— Да? — переспросил тот. — А Люська теперь все равно не может, смотри, — видишь, их там уже нет. Угадай, что он сейчас будет делать?

Витя похабненько хихикнул. ЛГ подумал, что, пожалуй, погорячился, посчитав его здесь за аристократа.

— Миленько посидели, — запанибратски подмигнул Квашин. — Будет желание — подходи…

И вот тогда, желая придать некоторую достоверность давней догадке, ЛГ спросил:

— А как Игорь?

Квашин приосанился, вернув утраченную представительность.

— Игорь? — переспросил он, театрально подавив вздох. А ты знаешь, Игорь — алкоголик!

[1] ! — в этот раз!!!

і) перевал и Оползневое

Теперь он должен был все увидеть своими глазами. Никаких сомнений не оставалось, напротив, если Витя Квашин, с его почти восторженным отношением к собственному жестокому миру, дал исчерпывающую и лаконичную характеристику тому, кого ЛГ собирался зафиксировать и пронаблюдать, если даже Квашин не нашел ни одного доброго слова, это могло означать только, что на самом деле все обстоит гораздо страшнее. ЛГ пытался представить себе эту ужасающую картину и чувствовал, что воображение изменяет…

Захотелось не ехать. Поздно уже, время отличается от московского на час, ранние зимние сумерки, которыми он пугал своего компаньона с минуты на минуту могут накрыть их шлях, а ведь Оползневое совсем не по дороге. Придется сделать петлю километров пятнадцать. Не подождать ли более удобного случая?

— Другого случая просто не будет, — сказал автор. — Когда бы ты не собирался сделать это, всегда повторяется одна и та же история. Признайся, что тебе страшно.

— Аффтар, помалкивай! — зашипел на него ЛГ. — Ты для того меня и придумал, чтобы, по законам твоего жанра тебя здесь не присутствовало. Вот и сдрисни! А я уж сам разберусь, с кем мне дружить, а кого обходить стороной, чего бояться, а на что просто чихать, за что браться, а на что забивать. Обойдись без этих морализаторских штучек! Этот текст мое пространство и я собираюсь творить здесь все, что мне только в голову может взбрести…

— Ох, — вздохнул автор, — бедная она, моя головушка.

— Заткнись, — оборвал его ЛГ грубо. — И почему это, интересно, она твоя!?

— Да потому что ничего своего у тебя нет. Я тебя каждый раз из себя по капле извлекаю…

ЛГ презрительно фыркнул.

— И вовсе дело не в том, что времени мало, — продолжал я уверенно, с каждым словом забирая у своего героя силу. — Просто ты боишься, увидеть такое, с чем потом тебе окажется трудно жить…

— Это ты трус! — ЛГ знал, что лучшей защитой является бесстыдное нападение. Ты и придумал меня для того, чтобы избавиться от собственных страхов! Не говорил ли ты, что себя не следует перегружать сверх меры подобными впечатлениями!?

Автор не отвечал, его не было в шевроле, несущемся по дороге по направлению к перевалу. Водитель машины и компаньон оживленно обсуждали проблемы автомобилестроения.

— Через пару лет рынок будет завален дешевыми китайскими автомобилями, — говорил компаньон. — И отечественные марки оказываются, в этом случае, совершенно не востребованы!

Автор молчал, но немногого сказанного им было уже достаточно, чтобы принять решение.

— Ленчик, ты знаешь где Оползневое? — спросил ЛГ.

— Да, где-то на старой Севастопольской дороге. Километров восемь от обсерватории. А зачем?

— Нам надо туда…

— Да ты чё! — воскликнул Лёха весело.

— Куда это заскочить? — насторожился компаньон.

— Расслабьтесь, — порекомендовал ЛГ. — Вас транспортируют к месту назначения в самом что ни на есть товарном виде… Ленчик, тут такое дело…

Пришлось рассказывать ему про Игоря все от начала и до конца, включая эпизод с пикником на обрыве, на пару с Витей Квашиным.

— Я с ним не очень то общаюсь, — сказал Квашин. — Видел его год назад здесь в Симеизе. Грязный, как колхозник, бычки подбирает. Меня увидел, обрадовался, замахал граблями своими. Мозоли у него вот такие! Вцепился мне в рукав и чего-то бормочет.

Я ему: «Отпусти!», внятно говорю. А он: «Поехали со мной в Ялту на свадьбу к Руслану. Нам там будут рады…», а сам держит. Да, себе думаю, тебе так точно обрадуются. От него гнилой картошкой так и несло. Намекаю: «Ты прямо в этом поедешь?» А он: «До Ялты доеду, новое куплю, а это все сложу в кулек и в мусорник выброшу», и из кармана пачку бабок достал, мацаные-перемацанные, во все концы топорщатся. Но видно, что там гривень не сто и не двести. Ты прикинь, полный карман денег, а он на автостанции бычки собирает…

— И что ты? — перебил ЛГ.

— А что я? Я высвободился и пошел своей дорогой. Больше его не видел. Не люблю я рабочий класс…

В школе Игорь выделялся своими чудачествами, которые даже нынешнему ЛГ-ю казались несколько эксцентричными. Он придумал игру, которую БЛГ назвал симеизской рулеткой. Мимо школы, где они учились, за большую перемену проезжало множество автомобилей. Номера их Игорь старательно записывал в серенькую записную книжечку. Книжка была грязная с побитыми от времени уголками. Игорь заметил, что некоторые из буквенных кодов на автомобильных номерах повторяются с наибольшей частотой. Если память не изменяет мне, это были номера КРО, КРС, ЦСБ и ЦСЕ. Игра заключалась в том, что каждому участнику присваивался один из этих кодов. Побеждал игрок, чей номер чаще других повторялся у автомобилей, проехавших мимо за время перемены. С виду здесь все выглядело чисто, но Игорь прекрасно изучил график работы общественного транспорта и мог прикинуть, когда проедет мимо хлебовозка, а когда мусорная машина. Элемент случайности, несомненно, присутствовал, — его, как ни странно, вносили рейсовые автобусы, упорно ходившие не по расписанию. Но эта случайность не являлась фактором определяющим. Выигрыш в симеизскую рулетку можно было спланировать и, как правило, Игорь выигрывал. Играли и в другие игры, — школьный друг был азартен невероятно. Однажды, когда во время перехода из одного школьного корпуса в другой он достал из кармана грудную куриную кость в виде рогатки.

— Тяни за край, — предложил он БЛГ. — Тот, у кого в руках останется больший кусок выиграет.

— Не хочу, — энергично мотнул головой БЛГ. Он знал, что Игорь никогда не играет «на интерес» и был совершенно чужд азарта победы.

— Тяни, — повторил Игорь настойчивее.

— Не хочу, — сказал БЛГ.

— Так не интересно… Зря, что ли я ее приготовлял, эту кость.

— Хорошо, — поддался БЛГ. — Я потяну. Пусть только это будет за просто так.

Игорь немного напрягся.

— За просто так бессмысленно, — предположил он. — Я ее готовил… Ну ладно, черт с тобой, давай сыграем, что ли на то, кто раньше умрет!

— А это как!?

— А почти просто так. Ну, тяни, что смотришь…

И БЛГ потянул, не потому, что жаждал обмануть судьбу и умереть раньше или позже, а просто, потому что это был самый быстрый способ разрешить ситуацию. Он выиграл, поскольку сумел правильно приложить ту микроскопическую силу, которая нужна чтобы разломить надвое тонкую куриную кость. И, по условиям игры, теперь ЛГ должен жить долго. Во всяком случае, дольше Игоря. Но, какая жизнь имелась ввиду? Не следует ли считать рождение ЛГ моментом завершения той странной игры?..

Разумеется, я бы не вспомнил теперь подобной ерунды, если бы однажды, ровно через два года после эпизода с куриной костью, мне не приснился Игорь. Мой друг служил в то время в армии, разделяя общую участь защитников отечества, а ЛГ (б) этого тягостного и почетного жребия избежал. Во сне Игорь, перепачканный в поту, крови и желтовато-буром глиноземе стоял на краю неглубокой канавы и мелко дрожал, уставившись невидящими глазами куда-то ввысь. От сотрясавшей его дрожи вибрировала, ходила ходуном земля под ногами у БЛГ. Почуяв, что он не один, призрак Игоря полуобернулся в сторону БЛГ-я и протянул руку, так, будто просил милостыню…

БЛГ проснулся. Было что-то около половины пятого, обыкновенное серое утро оформлялось из тумана за окном…

Пока я предавался воспоминаниям, спутники успели притереться друг к другу. Подавив здоровую природную подозрительность, компаньон уже смотрел на Лёху вполне доброжелательно. Он, компаньон, успел восхититься красотами Чатыр-Дага, блеснувшего зеркальной голубизной заснеженной вершины в прореху между слоями тумана. Он удивлялся малому ходу, на котором их машина ползла вверх, и опасался, что они не поспеют к сроку.

— Ладно, ладно! — зашипел на него ЛГ.

— Сейчас через перевал переберемся и все изменится, — в который раз терпеливо объяснял Лёха, на которого, как это ни странно, компаньон производил все более выгодное впечатление. — Если бы ни этот странный крюк…

— Зачем крюк!? — встревожился компаньон. — Никита, а что нельзя в другой раз туда поехать? Когда меня с вами, например, не будет…

— Нельзя! — отрезал ЛГ непреклонно, но в душе уже радуясь возможности пойти на попятную, сохранив хорошую мину на физиономии. И тут Лёха изничтожил такую лазейку.

— Ладно, раз нельзя, значит поехали! — сказанул он и прибавил еще газу. Шевролет преодолел верхнюю точку, — 772 метра над уровнем моря[1].

В Оползневом они были всего через каких-то сорок минут. Дом разыскивали уже в сумерках, — обычно ночь в этих широтах обрушивается внезапно, как коварный удар по башке сзади, но сегодня, сегодня смеркалось медленно, по-северному, — будто какие-то невидимые, хтонические, невозможные, немыслимые, выдуманные, безумно-логичные, короче просто литературные силы задались неосуществимой идеей устроить нашу встречу именно на границе умирающего света с неоформившейся тенью. Сам ЛГ теперь только тень все еще несостоявшегося путешествия по неопределенному маршруту. И Игорь, еще не возникший на пороге ведьминого дома не мог быть чем-то иным, кроме тени…

Не поймите меня неправильно. В южных поселках, особенно не завязанных напрямую с обслуживанием курортников, — а Оползневое расположено достаточно высоко над уровнем моря и, вероятно, по этой причине непривлекательно для толп отдыхающих, — в южных поселках люди особо восприимчивы ко всяческой мистической дребедени. Мне приходилось за один день встречать по нескольку вполне респектабельных личностей, буквально одержимых намеками, знаками и вполне реальными видениями иногда по интенсивности своей доводящих обостренное восприятие до ярких галлюцинаций. Но в мои слова, — хочу подчеркнуть сейчас, и, заранее простите, если время от времени я стану повторяться, — начисто лишены какой-либо мистической подкладки. Ведьмин дом назван ведьминым только потому, что стоял на отшибе и пребывал в сравнительном запустении, а не потому что здесь могло угнездиться нечто потустороннее. Игорь, если предполагалось, что он дома и в состоянии выйти к вам навстречу, несомненно состоял и состоит из слов, плоти и крови, разбавленной тяжелым алкоголем. На нем, помятом от глубокого и беспокойного сна лежала тень памяти, хотя сам он, школьный друг ЛГ-я, скорее пребывал в беспамятстве. Действительно законченной тенью мог считаться сейчас разве что сам ЛГ, — фигура, состоящая из слепков воспоминаний, маниакально устремленная в будущее, но лишенная даже призрачного подобия какого-либо настоящего. Но даже здесь имеет место, скорее не мистика, а непреложная игра слов!

…Дом искали в смутных сумерках. Поселок разросся за последние годы и источал ненавязчивый, но вполне осязаемый запах инвестируемых средств. Интересно, кому приходило в голову вкладывать немалые состояния в это безлюдье. Здесь даже имелась обычная неоновая вывеска гипер-супер гастронома, работающего 24-ре часа в сутки. На двери магазина висел свежий амбарный замок, еще щедро политый техническим маслом. Людей на улице видно не было, кроме двух-трех сгорбленных теней где-то на периферии.

— На обратном пути надо зайти сюда, минеральной водички купить, — вслух подумал Лёха.

— Заедем, заедем, — бормотал ЛГ и остервенело вертел головой по сторонам. К дому на отшибе вела отдельная дорога, — она резко забирала вверх уже за пределами поселка. — Проедешь, или пешком пойдем? — спросил ЛГ. Шевролет на такой крутизне легко мог зацепиться низом за землю.

— Может ты сам, по быстрому сгоняешь? — предложил Лёха. — Что-то мне…

— Я бы попросил тебя со мной пойти. Что-то мне самому… Как бы…

— Понятно. Тогда проеду, — Лёха газанул и шевролет со скрежетом устремился под тупым углом к насморочному небу…

На каменную стену вокруг Игорева дома, звеня цепью и захлебываясь лаем, выпрыгнула здоровая рыжая псина.

— Игорь! — закричал в эластичную, сгущающуюся пустоту ЛГ. — Ии-горь! Духоборов!

Пустота отозвалась безлюдным шебуршением в остове запустелого дома, — по чердаку беззвучно забегали какие-то твари, — одичалые кошки или неприрученные крысы. Иных признаков жизни дом не подавал. Только собака, услыхав имя хозяина решила дать паузу. Присела на самом крае стены и осмыслено склонила голову набок.

— Игорь! — повторно закричал ЛГ, уже не ожидая ответа. Где-то на противоположной стороне приусадебного участка с забора посыпалась щебенка. ЛГ подождал минуты полторы и без всякого энтузиазма крикнул в третий раз.

— Ладно, — почти тут же обернулся он к Лёхе. — Поехали, а то совсем поздно. В следующий раз.

Он бросил последний беглый взгляд на дом, и тут пустота сгустилась, отозвалась и прямо над забором, там где только что была собака увидел собственное отражение. Странное отражение, искаженное временем, наполненным глухими продолжительными страданиями. За секунду он словно постарел лет на двадцать, а одёжа превратилась в жуткие обноски…

[1] или 782. Все приведенные цифры взяты из памяти

§ 4

аі) Духоборов

аі) Духоборов

— Привет, — сказал Никита, когда, справившись с подступившим ужасом понял, что наваждение это не он, а тот, другой…

Игорь слепо щурился, пытаясь разгадать ту шараду, которую в данный момент представлял из себя ЛГ.

— Не узнаешь?

Собака снова возникла на стене немного сбоку и залаяла, преумножив голодную ярость. Духоборов с размаху хлестнул ее по морде расхлябанной кистью руки. Рыжая тварь огрызнулась, обнажив зубы, Игорь бил еще и еще, пока собака не заскулила, не уползла к себе, в конуру с продавленной крышей, рядом с громадною кучей не колотых дров. Хозяин продолжил изучать лицо непрошенного гостя

— Никита!? — неуверенно спросил он, по истечении некоторого неопределенного времени. С уверенностью можно заключить, что пауза, короткая или не очень, была довольно тягостна для обоих. Игорь попятился.

— Ты чего!? — отмахнулся он от ЛГ-я, как от наваждения.

— Проведать решил. Пустишь?

Игорь каким-то невоспроизводимым жестом просил обождать и в секунду растворился в воздухе, так же беззвучно, как и возник. Собака высунулась из конуры, но смотрела уже почти дружелюбно, намекая на то что ее высокое положение не позволяет выклянчивать у полузнакомых людей еду.

Компаньон, твердо решивший вынести за скобки эту непонятную сцену встречи старых друзей, оставаясь в машине, оказался первой и единственной жертвой собачьего месмеризма. Как человек исключительно жесткий и несговорчивый, читай: конкретный и деловой, Иван страдал немотивированными припадками малодушия. Он начинал часто и подозрительно-жалостливо вздыхать.

ЛГ-ой, некогда имевший достаточно времени, чтобы изучить его характер в действии понимал, какой молниеносной переменой настроения это чревато.

— Подожди минуту, — махнув головой своему мистическому двойнику за оградой, ЛГ бросился в машине. Лёха тем временем, скрестив руки на груди, вышагивал взад вперёд, оценивая местность.

— Его машинка? — Духоборов тряхнул козлиной бородой в сторону удаляющегося ЛГ-оя.

— Моя, братка, — гордо вскинул голову Лёха.

— Оно и понятно…

Йусуп насупился.

— Чего тебе понятно!?

— Не тот уровень. Эконом-класс.

Человек за оградой был похож на джокера из замусоленной колоды, которую возят в бардачке дальнобойщики. Рот его широко скалился, на самой макушке сидела шапка, отдалённо напоминающая на колпак дурака. Когда дурак поворачивал в профиль голову, откуда-то чудился звон бубенчиков, хотя никаких колокольчиков на колпаке не было, да и быть не могло. Это вовсе был не колпак, а старинная шапка с помпоном. Такие носили в брежневские времена, пока на смену им не пришли черные лыжные пидорки. Точно в такой шапке, как та что была на Игоре, пересекал швейцарскую границу пастор Шлаг из «Семнадцати мгновений». Вероятно Духоборов отдалённо напоминал Ростислава Плятта, которого какой-нибудь местный Штирлиц засунул в толстенную книгу до лучших времён, да так и забыл о его существовании. Экспонат вполне годящийся для экзотического гербария, но утративший всякое полезное применение в реальной жизни.

ЛГ тем временем добежал до шевролета. Компаньон уже открыл дверцу и пытался отстегнуть ремень, но запутался.

— Даже не думайте, Иван… — просвистел ЛГ сквозь зубы. Компаньон глянул на него великодушно и виновато и загнусавил какую-то невнятную ерунду про историческую вину метрополии перед окраинами…

— Никаких денег ему давать не нужно, — перебил непреклонный ЛГ. — Он не нуждается. У него большое натуральное хозяйство…

— Так пусть хоть собачка поест, — промычал компаньон. — У неё несчастный и несытый вид, я не могу. У меня сердце сжимается.

— Отдайте деньги мне. Я сделаю всё как нужно, чтобы не было никому вреда.

Тьма над посёлком сгущалось. Где-то в стороне остановки вспыхнул неоновый фонарь, холерически замигал. Компаньон помялся в нерешительности и протянул Никите барсетку.

— Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь.

— Прекрасно себе отдаю, — Никита спрятал мобильные активы компаньона под куртку и не оглядываясь пошел обратно, по направлению к Духоборову.

Игорь и Лёха оживлённо болтали. Они успели подружиться. Духоборов даже предложил Лёхе сыграть в модернизированный им вариант симеизской рулетки.

— Это как?

— Спускаемся к лабазу. Там стоит несколько машин. Лёха говорит буквенный код номера. Я угадываю цвет, марку автомобиля и цифры. За каждую свою ошибку плачу сотку. Если же я не ошибаюсь, пятьсот гривень мои.

— Лёха… — попросил Никита, — отойдём на пару слов.

Духоборов обиженно выпятил геометрическую нижнюю челюсть.

— Никеша, — сказал Лёха, озираясь на придорожные кусты, — твой друг он… замечательный!

Духоборов страдальчески закатил глаза.

— Мы, — продолжал Иссопов, набирая понемногу уверенности, — все мы… Ты и я, и он — дети страшных лет России!

— России…? — переспросил ЛГ, странно сверкая глазами.

— России, — повторил Лёха с негромким, но отчетливым пафосом. — Она не погибнет, знайте, она не погибнет Россия…

— Стихов ты много выучил, — сказал ЛГ, — но давай всё же пройдёмся. До тех самых зарослей в которые ты пялишься. Всего пару слов хочу сказать.

Духоборов играл желваками. Глаза у него были мутными, с желтыми белками. Или это свет фонаря придавал им такой оттенок.

— Никеша, — сказал Лёха. — Твой Гоша правильный пацан, и я рад, что мы не напрасно потратили время, завернув в этот медведячий уголок!

— Скорее кабаний, — зевнул Игорь, обнажая устрашающие обломки зубов.

— А!? — обернулся Йусуп.

— Должно быть это кабан там шуршит. Или может кошка…

— Кошка?

— Постоянно шныряют твари лесные, — Игорь быстро поправил свой колпак и обернулся в сторону сарая, — вы пройдитесь, пройдитесь, а я пока тут постою.

ві) про Духоборова (продолжение)

— Зайти не пригласишь? — поинтересовался Никита, когда они с Йусупом вернулись к ограде.

— Зайти? — Духоборов повертел головой. — Зачем оно вам?

ЛГ пожал плечами.

— Нет так нет… Тогда пока.

— Погоди, постой… Уже уезжаете?

— А какой смысл стоять здесь среди ночи?

— Подожди… После стольких лет, такая странная встреча, — у Духоборова дергалась правая половина лица. В мозгу ЛГ-я откуда-то всплыла яркая, хотя и замутнённая по краям картинка, ранее настойчиво вытесняемая из памяти.

— Предыдущая наша встреча была еще немного страннее, — сухо заметил он.

— В совхозе?! На съёмочной площадке?! — Игорь елозил копчиком, сидя на заборе.

— На горсовете в Алупке, в восемьдесят девятом году…

— В горсовете? Никогда не был я в том горсовете…

— На остановке автобусной.

Какой-то неприятный проблеск промелькнул в глазах Духоборова. Лоб его сжался в гармошку…

— Ладно, забей… — сжалился Никита, — рад был повидаться. Будем живы, свидимся еще через пятнадцать лет… В моих интересах чтобы ты оставался чуточку живым.

— Погоди, погоди ты обиделся что ли…? — быстро-быстро стреляя по сторонам глазами заговорил Духоборов. — Нынче поздно уже, в доме у меня полный беспорядок и ремонт… Да-да, ремонт я затеял. Вы меня врасплох застали, нельзя же вот так! Живу я скромно, неделями бывает человека не вижу, только охотники вдруг заезжают… Собственно за них я вас и принял…

— Охотники?! — встрял Лёха. У Духоборова рожу перекосило сначала налево, потом как обычно на правую сторону.

— Браконьеры… — едва слышно уточнил он.

— А-а-а… Понятно.

— Сделаем так… — здесь Игорь спрыгнул с забора на их сторону, — Вы подождёте, а я сбегаю в погреб, за вином… Вино из совхоза, марочное, черный… чёрный портвейн… благороднейшая марсала.

— Прости дружище, но мы на минутку… — ЛГ боком шагнул во тьму, в сторону шевролета.

— Правда что ли… Но ты приезжай, заходи… Номер мой запиши. Лучше всего предупредить меня заранее, за пару месяцев. Я деловой человек, понимаешь, у меня органайзер расписан до 19 сентября 2062 года, шестьдесят второго… Но окошко для школьного приятеля всегда найду, найду… Человечек твой сказал, что это машинка его, не твоя… Свистит наверное.

— Это его машина и он на меня не работает. Он друг мой.

— Да ну, не гони, — рассмеялся Духоборов. Смех его похож был на туберкулёзный кашель или на растрескивание сухого пня. — Ты же у нас… аристократ, олигарх!! — последние два слова выданы были сиплым с лёгкой инфернальной ноткой басом, — оле, оле, оле — Никитка снизошел… Не лезь в бутылку, остынь, я сам такой… Приходите послезавтра, я уберусь и тучную поляну накрою… А главное — робу эту с себя сниму и оденусь во всё чистое… Знаешь, как меня люди называют за глаза, а!? Дикий помещик.

Духоборов кричал в темноту. ЛГ уже сидел в машине.

— Поехали, — сказал он. Иссопов зажег фары, они осветили выпученные глаза Игорька, бегущего им наперерез.

— Жаль пацана… — участливо простонал Лёха, — все там будем, проклятый пэтээсэр…

— Он всегда такой был, только пил в меру, — рассеянным эхом отозвался Никита. Дух уже колотил кулаками в лобовое стекло, — поехали, чего ждём!?

— Погоди… — Лёха открыл окно и участливо высунул в ночь голову, — братка, чего тебе… Прости, нам пора, и так из-за тебя задержались.

— Вот… — Игорёк сунул ему в кулак скомканный листик в клеточку из блокнотика… Передай своему господину… Мой номер. Два-три, семь-шесть, два-восемь… Звонить нужно долго, я редко в дом захожу. А мобилы у меня нет, принципиально безмобильный… До свидания, друг, приезжай с Никитой,. Если снизойдёт и позволит… Я такую поляну накрою…

Шевролет сдал назад и покатился с горы. Они тенью проскользнули сквозь посёлок, похожий на рентгеновский снимок сделанный с секретного вертолёта[1] и через пару минут были уже на шоссе. Здесь прошел дождь и фары лёхиного автомобиля калейдоскопом огоньков отсвечивали от мостовой.

— Что это было? — спросил компаньон с заднего сиденья.

[1] Дроны еще только входили в обиход…

гі) узоры и отражения

Память собственная, а особенно чужая устроена весьма щекотливым образом. Она подбрасывает вам нежданчики в тот момент, когда не ожидаешь подвоха и тормозит, как древний системный блок когда вы обращаетесь к ней по делу.

У ЛГ-я была тётка. Собственно, у них с тёткой была целая уйма родственников, если попросить их взяться за руки и выстроиться в шеренгу от Симеиза до Москвы… Нет, так наверное ничего не получится. Данная операция, если подходить к ней со всей ответственностью, сравнима по сложности с работой памяти. Обычные родственники живут сегодняшним днём, но вот тётя Нонна из Барановичей была неиссякаемым кладезем превосходных анекдотов в изначальном значении этого термина… Тётя хранила всю историю славного рода ЛГ-я по отцовской линии. И что особенно обидно, Никита всегда с удовольствием слушал её длинные рассказы, всплывающие в прихотливой памяти всякий раз в самое неподходящее и странное время, по какому-нибудь совершенно несоразмерному истории пустяковому или постороннему поводу… Он даже несколько раз хотел записать всё, но под рукой как назло никогда не находилось ни бумаги, ни ручки… И диктофона также не находилось, да и откуда тогда, в конце прошлого века было взяться диктофону?! Несколько месяцев или даже дней спустя, ЛГ всё же находил карандаш и тетрадь и садился, чтобы восстановить тёткины истории по памяти. Но память в ответ говорила: куку и крутила корявым пальцем у виска. Прошлое с вами, но принадлежит оно неким загадочным силам, постоянно дышащим вам в затылок и не дающим доступа к содержанию нашей черепной коробки. Или воспоминания хранятся не в голове? Что если существует некое облачное хранилище в которое проблематично получить необходимый для документальной фиксации данных уровень доступа? Что если тётя Нонна просто имела возможность работать с внешним материалом, потому что невидимое руководство архива положило на неё свой компетентный глаз?! Разумеется, всё это фантазии, которые формируются в качестве защитной реакции от обступающего наших ЛГ-оев катастрофического безвременья. Писатель Айтматов, вот ведь какие забавные имена всплывают оттуда, когда ты не пытаешься хакнуть систему, придумал каких-то там манкуртов, или мангуртов — существ лишенных высшим разумом собственного прошлого. Как носились тогда с этими манкуртами в те тихие предперестроечные времена представители старой-доброй творческой интеллигенции… Какие страшные ярлыки торопились они развесить друг на друга, украшая ближнего своего как куцую новогоднюю ель, точнее сосну… Какие облака туманного ила поднимались в параллельных пространствах культуры и семиотики… А потом всё улеглось и брутальных мангуртов (манкуртов) благополучно заменили дружелюбные маргиналы, быть одним из которых стало даже как будто бы, будто бы как немного престижно.

Но ЛГ не сдался. Когда пару лет умерла другая его тётя, Вера, добрая беспамятная старуха оказавшая огромное влияние на формирование Никиты во младенчестве… ЛГ всё же запасся диктофоном и отправился на свидание к барановичской тётки, дабы заполнить наговорёнными рассказами незаполнимые лакуны прошлого.

Тётя Нонна прожила долгую и полную жизнь. В своём старом халате, похожем на обрывок приобретённого в годы эвакуации на восточном базаре ковра, Нонна сидела на продавленом диване, глядя в старый цветной телевизор. Она ждала начало своего привычного бразильского сериала. Вокруг заботливо суетилась многочисленная родня, четыре поколения, родные дети, внуки и правнуки. Рядом с ними ЛГ какая-то непонятная седьмая вода на киселе. Но тётка его узнала, и даже осмысленное и приветливое выражение промелькнуло на её выцветшем, как телевизионный экран лице. Всё здесь было в тон картинке допотопного кинескопа: статуэтки на полках, корешки собраний сочинений мировых классиков и лица родных.

— А, Никита, здравствуй… Ты сильно вырос, — благосклонно прогнусавила Нонна и отвернулась. ЛГ нажал на кнопку диктофона…

Затея его, как вы догадываетесь не имела успеха. Тётя Нонна путалась во временах и событиях, но что хуже всего постоянно вплетала в ткань повествования непритязательные хитросплетения нескольких просмотренных сериалов. Картины, рисуемые ею наверняка заинтересовали бы какого-нибудь монументального абсурдиста. Никита же прогостил у барановичской родни почти неделю и уехал ни с чем. Через несколько месяцев тётки не стало.

Или был, то есть, есть у Никиты друг Рома. Рома много путешествует, попадает в различные невероятные ситуации, в общем вкратце это виртуозный мастер находить на свою пятую точку настоящие приключения. И не только на свою. Пару раз Никита оказывался с Романом, что называется, в одной лодке… Жизнь как паркур, в которой выйдя из дому, чтобы направиться на работу ты можешь оказаться где угодно — в Рио де Жанейро или в тех же Барановичах, а иногда просто в пивняке «Второе дыхание». Из маршрута исключаются категорически только два пункта: дом и работа. Любимой историей Романа был анекдот об одном рок-энд-рольном человеке, вышедшем в тапочках из квартиры за портвейном и французской булкой, и, вернувшемся туда же ровно через год, с багетом, вином и в тапочках… ЛГ-ю ни разу не удавалось пройти этот квест до конца, по пути он вспоминал похеренные когда-то обязательства и тихо сливался. Было стыдно за всех, чьи ожидания приходилось обманывать. Но сейчас мы вспомнили Рому по совершенно определённому поводу: Рома был живой неиссякаемый поток продолжающейся непрерывной истории, рисующей узоры прошлого на настоящем. И опять же, ЛГ много раз безуспешно пытался запротоколировать эти живые несбивчивые рассказы, создать хронику непрекращающейся мистерии живой жизни. Он отчаялся, но не оставлял напрасных попыток.

— Что-то ты тихий какой-то, Кеш… — зевнул Лёха за рулем. — Ты не убивайся так… Дружка твоего мы не оставим, поедем туда опять на следующей же недели.

ЛГ пропускал мимо ушей всю эту успокоительную чухню, отрешенно пялился вперед и пытался вспомнить кто такой вообще этот Духоборов, и какого лешего нужно было тратить полтора часа, чтобы понять что прошлого вроде и не существовало, а была лакуна… Или она возникла только что? Не есть ли эта пустота обычная защитная реакция на собственное отражение в виде теряющего человеческий образ Духа?

Лёха вдруг резко нажал на тормоз.

— Что случилось?! — подскочил задремавший компаньон.

— Ничего страшного… Лук здесь продают…

ді) Кошка и синий лук

Если вы путешествовали когда-нибудь в наших краях, то сразу же поняли о каком именно луке идёт речь. Если нет, догадаетесь сами, мы и так уже серьёзно задержались, как бы принимающая сторона не пустилась в бесплодные поиски, привлекая отпускающую сторону и создавая нежелательную огласку вокруг странного треугольника, двумя сторонами которого являются ЛГ и его автор… В планы Никиты такое не входило, но он понимал, что Йусуп и так вызвался бескорыстно помочь, был мил и даже поспособствовал совершению бессмысленного путешествия во времени. Благодаря ему ЛГ понял, что не имеет ничего общего со школьным товарищем автора, а Никита отчётливо увидел, что совершенно и давно свободен от них обоих. Однако же это не было то знание, что помогает дальше жить… Легче не стало, возникло ощущение пустоты, потери, подмены, которая больше не работала и свободы, которая не окрыляла…

— Ты чего, — шмыгнул носом Лёха, — обиделся? Я мигом — туда-сюда и перетру… Скво моя очень этот лук любит, я её на него подсадил…

— Всё спокойно, — до ушей растянул рот ЛГ. — Ты, давай, Лёнчик, не обращай на меня внимания, я что-то притомился… Притомился и призадумался.

— Не переживай, — Лёха явно истолковывал отчуждение ЛГ-я по-своему, по-простому — слишком по-человечески. — Мы чем можем поможем, парень он золотой… Ну маленечко сбился, с кем не бывает… Но мы откорректируем. Спортом что ли ему поможем заняться? Ладно, не хандри, а я за лучком и обратно.

Проснулся компаньон.

— Лук?! — отозвался он, натирая кулаками осоловевшую рожу, — ялтинский лук!?

Подобная осведомлённость выдавала в нём опытного краеведа-любителя.

— Лучше, — произнёс Иссопов торжественно и завлекающе, как цирковой антрепренёр, объявляющий смертельный номер, — фирменный лук из Голубого Залива.

Это был пароль для посвященных высокого уровня доступа. Только подлинные ценители красного, синего или сладкого ялтинского лука знают, что настоящий лук растёт исключительно в Голубом Заливе, местечке немного западнее и выше Симеиза. Только голубозаливсский ялтинско-сине-красный лук обладает неповторимым фирменным вкусом. К сожалению, многочисленные дилеры местного салатного лука также обладают этим сокровенным знанием. По этому в их расчетливые и низкие намерения неизменно входит всучить доверчивому потребитель под видом правильного лука горькую фигню, выращенную неизвестно где, неизвестно кем… Для этой цели они регулярно приезжают на смотровую площадку рядом с горою Кошкой, дабы выдать себя за местных производителей аутентичного продукта. Обо всём таком компаньон ЛГ-я разумеется ни малейшего понятия не имел, хотя Никита пару раз привозил из Крыма связку лука по его просьбе. Лёха тоже не входил в неявно очерченный круг посвященных в тайну. До знакомства с ЛГ-оем он вообще не имел понятия о существовании каких-либо кулинарных изысков, помимо печени трески из банки. Для него было откровением существование инжира, который не только задорого продавался на симеизском рынке, но и обильно произрастал вдоль Старой Севастопольской дороги, как совершенно неокультуренное растение.

— Это не лук из Голубого Залива, — сказал ЛГ. — Сюда стекаются все мошенники Южного Берега…

— Мошенники землю сотками продают! — парировал Лёха. Компаньон тревожно уставился на ЛГ-я. Никита взглядом дал понять, что всё в порядке.

— Может мне тоже прикупить парочку связочек лучку? — мечтательно сощурился компаньон, в голосе его трепетала сладковатая нотка.

— Давай, мужик… — хлопнул его по спине Лёха. — Жене-деткам радость…! Детки есть!?

Компаньона покоробила такая тенденция к упразднению социальной дистанции.

— Мы мигом, Кеша! — Йусуп достал из бардачка бумажник и уверенно покатился в сторону вечерних торговцев. Компаньон мялся на заднем сиденье.

— Валентина Константиновна закажет у своего человека… — Напомнил ЛГ.

— Да нет, я не буду здесь в темноте, …слушай, — компаньон заговорщически понизил голос. — Кто он вообще такой этот Алексей!?

— Бандит, — ответил ЛГ просто, без обычных своих вывертов. Компаньон почему-то обиделся.

— Да брось! Совсем за дурака меня держишь. Я понимаю, если нельзя не говори… Чужие секреты…

— Никаких секретов… Сейчас, понятно, он работает в службе охраны. На Центральном Симферопольском рынке. А раньше он этот рынок крышевал…

— Правда? — иронически шмыгнул носом Иван. — Думаешь я совсем неспособен к дедукции и основам аналитического мышления?

— Никогда не рассматривал ваши способности под таким углом, — честно признался герой. — И к каким же выводам вы пришли благодаря вашему дедуктивному анализу?

Партнер сделал интригующую паузу, прокашлялся, открыл было рот…

— Видишь ли, твой друг Алексей…

Но разговор их был прерван вернувшимся в шевролет Иссоповым.

— Иван Павлович, — улыбнулся хозяин автомобиля компаньону ЛГ-я, — позвольте в честь нашего знакомства вручить вам скромный презент…

И протянул на вытянутых руках двухкилограммовую связку симеизского лука. Компаньон криво улыбнулся, покосился на подарок и проговорил:

— Мелковат, вы не находите? Да что же это такое! — вовремя спохватился он, принимая связку, точнее вырывая её из йусуповых кругленьких ручек. — Прошу меня простить, я бесконечно благодарен, просто этот переезд… Работа напряженная, слишком много сил отнимает. С благодарностью принимаю, как честь и как… знак …оказанного мне доверия. Ваша дружба с Никитой является …залогом того… — компаньон запнулся, — в общем, хочу сказать, надеюсь это распространится и будем дружить семьями, тьфу ты… фирмами!

— Ну уж нет, — Никита вырвал из рук Ивана луковую связку. Он немного не рассчитал приложенное усилие, так что пару луковиц оторвались и закатились под сидение шевролета, — вы ни на что не можете рассчитывать, слышите? Лёнчик, возьми эту фиговину и отвези жене…

— Я взял для жены, я от чистого сердца…

— Лёнчик… Не надо спорить. Иван…

— Чего ты от меня хочешь?!

— Заплатите ему за лук. Сколько он тебе должен…?

— Во-первых, мне не нужен лук, — компаньон выставил вперёд ладонями руки…

— Простите меня… — смутился Лёха. — Мне показалось…

— Да, но Никита сказал, что этот лук — ненастоящий…!

— Кеша любит… Лук настоящий, Иван, и я не возьму ваших денег. Я радость хотел принести.

— Спасибо. Принесли, — процедил компаньон сквозь зубы. ЛГ по множеству косвенных признаков понял, что благодушие и доверчивость Ивана слетели прочь, как змеиная кожа. Он решил, что Никита с Йусупом работают в связке и пытаются его развести на ненужную покупку.

— Поехали, — тихо сказал ЛГ и махнул рукой.

Лёха пробовал возразить.

— Но я…

— Лук я возьму себе. Деньги тебе потом верну.

— Но я…

— Поехали, Лёнчик… Тебе домой пора. С луком.

Лёха тяжело вздохнул и дал по газам. Небольшой остаток пути преодолели молча. Скорость с которой водитель гнал шевролет смягчала возникшую неловкость. Пролетев через Слободку по совершенно безлюдной Нагорной улице, шевролет вырулил мимо автобусной остановки «Горсовет» к воротам Таниного дома.

— Что дальше? — спросил Лёха.

— Я заплачу, — потянулся к барсетке компаньон, — Никита, скажи сколько я…

ЛГ больно ущипнул его за ляжку. Компаньон вскрикнул.

— Спасибо, Лёнчик… Зайдёшь, поздороваешься с Таней?

— Кешенька, я в другой раз, ладно… Мне пора.

— Это не займёт времени.

— Кеша, прости.

— Ладно. Мне жаль, но не настаиваю. Иван Павлович, что сидите, выгружайтесь.

Какой-то грузовик возник сзади и надрывно сигналил, потому что шевролет перекрыл дорогу. Улица была узкая, с односторонним движением.

— Кеша, поскорей! Эй, чувак, протри фары!

В окне дома напротив зажегся свет и блеснул недовольный силуэт соседа. ЛГ попытался открыть дверь и понял, что она упирается в парапет.

Здесь, ворота во двор по мановению распахнулись и прямо перед озабоченным Иссоповым возникла сияющая Таня с фонарём и тлеющей сигаретой в руках. Ловко перекинув сигарету из одной руки в другую, она послала Лёхе воздушный поцелуй, и пригласила въехать во двор.

§ 5

єі) средний и безымянный

єі) средний и безымянный

— Лёша, заходи в дом, — сказала Таня, когда Иссопов заглушил мотор и вылез из шевролета. До этого он упорно и аккуратно припарковывался минут мять, так что у Никиты хватило времени облобызаться с Татьяной и даже коротко представить компаньона:

— Это Иван. Это Таня.

— Я безмерно рад, — склонил голову Иван, нервным щелчком пальцев делая ЛГ-ю знак отойти в сторону. Они отошли в темноту, к речьке протекающей через трубу как раз под Таниным двором.

— Послушайте, предводитель, меньше резких движений… Доверьтесь мне полностью. Будет время обсудить наши разногласия.

— Во-первых, время не терпит… Это что гостиница? Ты и раньше говорил, что мне не следует беспокоиться, и вот опять…

— Это не гостиница, — реальность, как будто желая пошутить подкинула еще одну сцену. Над входом в банный флигель, скрытый в глубине сада, зажегся свет, дверь распахнулась и на порог из предбанника упала длинная мужская тень:

— Хозяйка, мы завтра в пять уезжаем. Куда ключи девать?

Компаньон скептически уставился на Никиту.

— Нет, не гостиница! — немного раздраженно повторил тот. — Это моя сестра, если хотите вкратце…

— Сестра? — переспросил компаньон.

— Вам ничего не придётся платить…! Давайте попозже…

На благо Таня вступила в деловое общение с банными постояльцами.

— Я не против платить, — сделав ударение на последнем слове сказал Иван. — Мне просто важно понимание за что именно я плачу и какую цену… Мне не нужна неопределённость. Между прочим, сейчас я позвал тебя совершенно по другому поводу. Сколько денег мы должны твоему другу, за то что он…

— С Лёнчиком я разберусь сам.

— Нет, ты пойми, я не хочу и не могу показаться назойливым прилипалой. Он вёл себя как исключительно вежливый и гостеприимный человек. Вежливость, как и всё другое имеет свою цену…

Таня вернулась к гостям, Лёха припарковался и вылез из шевролета.

— Всё, поговорим потом, — махнул головой ЛГ. — Никаких денег, поняли!?

И метнулся на середину двора.

— …заходи в дом, — настойчиво повторяла Татьяна, уставившись в просторную фигуру Лёхи как в стену. — Серёжа уже ворота запер. Вам, с другом особого приглашения, думаю делать не нужно, бросила она ЛГ-ю через плечо.

— Пошли, Иван, — Никита махнул головой и подхватил баулы. Компаньон нервно цыкнул зубом и последовал за ним.

— Ма-тант, это Иван… Иван — Валентина Константиновна.

Склонив голову Никита шаркнул ножкой. Танина мама сняла очки, поправила мышиного цвета пуховой платок на плечах и величественно поднялась им навстречу.

— Очень приятно, — глубоким контральто пробасила она. — Иван …Денисович, если не ошибаюсь? Или позвольте — Иван Ильич.

— Иван Павлович, — учтиво потупил глаза компаньон. Танина кухня-гостиная, она же столовая пришлась ему явно по вкусу и он стал вести себя более естественно. Вся беда в том, что понимал это только ЛГ, за несколько лет достаточно хорошо изучивший повадки бывшего начальника. Остальным должно было казаться, что Иван сейчас провалится под землю от смущения. Валентина несколько раз с опаской и сожалением посмотрела на кафельный пол под ногами гостя.

— С подогревом, — пояснила она, уловив на себе ответный вопросительный взгляд. — По последнему слову новейших строительных технологий. Я тут думала о тебе, Ника, вам необходимо встретиться с нашим подрядчиком. Он ставит такие дома за один день, или за три дня… Во всяком случае очень быстро и говорит сносу им нет.

Компаньон театрально закашлял. Очевидно ему не нравилось, что ЛГ посвящает в их тайное коммерческое предприятие посторонних. Но Валентина опять истолковала его неудовольствие по-своему.

— Садитесь, Иван Павлович… Давайте по простому, по семейному… Мы с мамой Ники старинные подруги. Вместе, если можно так говорить, его выносили и вырастили.

— Ника? — партнёр поднял голову и уничижительно посмотрел ЛГ-ю в глаза. — Это серьёзно…

— Издержки прошлого.

Со двора в спальню прошел хмурый зять Валентины, не удостоив компанию даже намёком на внимание.

— Серёжа! — укоризненно бросила ему вслед тёща, но он выглядел настолько расстроенным, что даже не отмахнулся, а просто хлопнул дверью.

— Наш мальчик… Детинушка, — улыбнулась компаньону Валентина Константиновна, и не выдерживая паузы закричала, — Таня! Где ты там копаешься!?

Дом завибрировал на звон её голоса, как гигантский камертон.

— Вы голодные наверно? Господи, где ж её носят эти …астральные существа!?

— Спасибо, мы сыты, — кивнул компаньон и партнёр ЛГ-я, исполненный глубокого внутреннего достоинства.

— Ма-тант, мы голодные как собаки, — ЛГ и компаньон осуждающе переглянулись. — Не надо так на меня пялиться, Иван. Доверьтесь мне и ведите себя естественно. Мы среди друзей.

Иван подавил экзистенциальный вздох.

— У меня такое ощущение, что я постоянно передоверяю окружающим.

— Это вздор. Вы пытаетесь всё контролировать.

— Один раз я отпустил тебя за кипятком и чем это закончилось…?

— Чем закончилось? — решила проявить обеспокоенность Валентина Константиновна.

— Ничем, вздор!

— Ты руку-то покажи…

— Ника, покажи руку!!

— Давайте вы не будете делать из мухи слона… Это моя жизнь! И моя рука.

— Никита, — проговорила Танина мама голосом птицы из черно-белого фильма «Садко», — ты не один. У тебя дети.

— Покажи руку, — предательски поддержал её Иван.

— Не веди себя как капризная деточка!

— Да нате вам!

Стараясь сыграть на мускулах лица светское безразличие, ЛГ почесал за ухом и непринужденно пристроил пятерню на краю стола. Зрители дружно ахнули. Средний и безымянный правый палец раздулись в один волдырь, напоминающий резиновую перчатку на трехлитровом бутыле с брагой.

— Только без мелодрамы, — попросил ЛГ.

На помощь ему сизым неприметным ангелом со двора влетела Таня в наброшеном на халат дождевике.

— Мам, я через три минуты, — кивнула она, — Никита, выйди. Там твой друг хочет попрощаться.

— Я счас…! — лирический герой махнул головой хозяйке и компаньону и пулей вылетел наружу, в промозглую муть.

ѕі) в потёмках

— Большое спасибо тебе, Лёнчик…

— Кеша, ну что ты… Нет, дорогой, это тебе спасибо! — последняя фраза с умилительным грузинским акцентом.

— Я, собственно, не за то что ты нас выручил. Ты всегда выручаешь, это отдельная статья. Кстати, Иван может компенсировать расходы на бензин.

— Что ты, что ты…! — Йусуп замахал руками. — И слышать не хочу. А за что спасибо то? — добавил он с детским любопытством.

— Да… так, неловкий момент вышел. Не о чем говорить. Но ты вовремя выдернул меня, они там насели.

— Слушай, а что у тебя с рукой?

— Ась!? — ЛГ дёрнулся с опозданием, пытаясь спрятать руку за спину.

Немногословный Лёха, укоризненно повёл бровями, открыл шевролет, достал аптечку и, не вступая в лишние переговоры обработал пальцы Никиты. ЛГ если бы и вздумал ломаться, то не успел даже рот открыть, а процедура была завершена.

— Даже не знаю как благодарить. Может останешься? На пол часика.

— Кеш, не могу… Твоя Танечка уже плешь мне проела вот тут, — он почему-то показал куда-то в область солнечного сплетения, куда исполнившие свою карму ронины делают харакири. — Веришь ли, как я рад… Но Галка… Послушай, — Йусуп вдруг наклонился к уху ЛГ-я и заклекотал заговорщически, — а этот её …Сергей да? У них всё в порядке?

— У тебя появился соперник? — ЛГ решил затупить.

— В смысле!? — отшатнулся Йусуп. — Да нет же, я не про Галку, я про Танюшу. Очень здорово выглядит, между прочим… Я бы с ней замутил.

— Полагаю, много желающих.

— Нет, я не в меркантильном смысле. Я бы вдул…

— Знаете что, Алексей… — сухо проговорил ЛГ.

— Понял! Молчу, молчу… Так что у них там, на интимном фронте, всё спокойно?

— Лёнчик…

— Ладно, Кеш, не обижайся. Парень ты неплохой, только без чувства юмора. Если тебя не затруднит, то через недельку я заскочу. А пока отвори-ка мне, будь добр!

С ловкостью фантастической при такой внушительной комплекции, колобочек-Лёха вкатился за руль шевролета, ЛГ дёрнул задвижку и распахнул ворота. Шевролет сдал задом, виртуозно развернулся и оставил после себя только клубы выхлопных газов. Стало тихо. Потом где-то у соседей зазвенела цепь, забрехала собака. Порыв ветра принёс запах печного дыма. Заперев ворота ЛГ еще немного постоял во дворе один, глядя вверх, где за низким сводом неба должны были громоздиться звёзды.

зі) разумное чаепитие

— Явление -надцатое! Те же и лирический герой повествования! — Никита бодро шагнул в уютный свет кухни. — Алексей велел кланяться. Говорит, что вас любит…

— Мы тоже его любим, Никочка, передай ему… — Таня нарезала ломтиками колбасу, сыр. — В вашей Москве такого нет, наверное… Здесь стали появляться очень интересные сыры. Вот, попробуйте, Иван…

— Местного производства? — уточнил ЛГ.

Таня прыснула. Её было всегда легко развеселить до того момента, когда незваный гость начинал безнадёжно надоедать. Беда в том, что такой момент обычно обрушивался внезапно, как Тунгусский метеорит.

— Скажешь тоже… Итальянские, германские.

— А-а… — изогнул губя трубочкой ЛГ, — ну, такого добра у нас навалом, как дерьма в центральной теплице совхоза имени Ильича!

— Никита! — укоризненно буркнул компаньон. — Простите меня за него, Татьяна… Я возьму кусочек?

— Ну конечно, Иван… Что за вопросы. Тут три вида, попробуйте этот, этот и этот!

— Наедайтесь как следует, завтра до обеда у нас заправиться случая не будет!

— Ну не говори глупостей! — как будто даже рассердилась Татьяна. — Иван, приходите утром кофе пить.

— Иван, Таня у нас совиный жаворонок. Пьём чай, идём спать. Утром собираемся, отправляемся на прогулку. Обедать будем в кафе. Кстати, ма-тант, в Симеизе есть кафе работающие?

— Никита… — распевно протянула Валентина Константиновна. — Ты зубы не заговаривай. Покажи руку.

— Здрасте, приехали… Вроде виделись уже, — театральный вздох ЛГ-я. — Ладно, проявлю почтение. Смотрите.

Он выставил правую кисть. Таня присвистнула. Иван пробормотал что-то вроде:

— Что, всё так плохо, — поочерёдно вопросительно глядя на женщин. Валентина надела очки о долго изучала травму.

— Ты что-то делал, да?

Распахнулась дверь в спальню, хмурый Серёжа буркнул что-то, покосился неодобрительно на Ивана и водрузил свои чресла на стул. Он был в майке на голое тело.

— Ты бы оделся при гостях что ли? — предложила Таня, но он только дерзновенно шмыгнул носом и посмотрел как смотрит друг человека, ожидающий положенной ему пищи.

— Серёжа… — прозвенела Валентина, в голосе слышались трубы и литавры.

— Нам пора, — попробовал подняться Иван, однако Таня решительно воспрепятствовала, надавив рукой на плечо.

— Сидите. Это Сергей, он сейчас пойдёт искать приключений на жопу, а мы будем пить вино и общаться. Вы любите каберне?…

— У меня в сумке остался коньяк… — снова попробовал вскочить компаньон ЛГ-я. И Таня настойчиво повторила требование:

— Сидите! Или может быть хересу? Люба дала мне два литра, из Ореанды. Ника, что скажешь?

— Определённо.

— Ника, ты что-то сделал с раной, так…?

— Это ожог. Пустяковый. Поезд дёрнулся, кипяток пролился.

— Какая разница. Ты ведь обработал, да!

— Мама, успокойся! — цыкнула на неё Таня.

— Таня, не нужно демонстрировать при посторонних…!

— Что!? — Тяня фыркнула, достала из микроволновки большую тарелку с горой разнообразной еды и поставила перед Сергеем. — Что еще!? Иван — не посторонний. Он друг Никиты.

— Давай обсудим это после.

— Мы ничего не станем обсуждать, мама. Серёжа ешь! Не забудь собак перед отходом выгулять. Иван, вам что-нибудь еще нужно?

— Благодарю вас.

Некоторое время сидели молча, наблюдая за Сергеем, стремительно поглощавшим еду. Наконец он отодвинул тарелку, встал приоткрыл дверь в спальню. Оттуда выскочили две огромные овчарки.

— Ворота на ночь на задвижку не запирай, — обернулся он на выходе.

— Постарайся не шуметь в этот раз. Пока.

Когда Сергей покинул нас, унося с собой запутанный клубок бесконечных нитей женской любви и нежности, разговор понемногу стал перетекать в конструктивное русло.

— Позвони маме, — напомнила Валентина ЛГ-ю небрежно, как будто отрабатывая на автомате положенную программу. — Про травму можешь ей не говорить, я не проболтаюсь.

Разобравшись с этим вопросом она извлекла из под стола тетрадь на сорок восемь листов, переплетённую пружиной.

— Я попросила Ладу набросать самый примитивный гороскоп гороскоп на ваше предприятие…

В сонных глазах Ивана начал просыпаться живой интерес. Такие поползновения следует пресекать в зародыше.

— Мы не будем ничего заказывать у вашей гадалки, — тихо и твёрдо заявил Никита, наблюдая за Таней, которая расставляла бокалы и разливала херес.

— Может послу… — открыл рот партнёр и компаньон, ЛГ остановил его, подняв палец, что означало: «Ша! Теперь я рулю». Теперь он выглядел солидно, как настоящий стреляный ковбой, завязавший с выпивкой. Беда здешних ковбоев в том, что они не умеют пить, не могут вовремя Иначе они давно отняли бы полуостров у старух. Да, если бы эту сцену да заснять в кино. Получилось не хуже, чем у героев Клинта Иствуда. Во всяком случае, ему так на данный момент казалось.

— Она не гадалка, а дипломированный специалист.

ЛГ фыркнул.

— Не надо этого высокомерия. У неё два диплома и магистерская степень, между прочим! Да, во всём мире астрология и парапсихология давно признаны науками. Не знаете, правда ведь?! Вы просто замшели внутри собственного мыльного пузыря полувековой давности, а мир движется дальше. То, чему нас учили в школе устарело полвека назад. Сейчас ученые в высокой долей вероятности предсказывают судьбу создания еще во внутриутробном периоде. Ну не хотите, как хотите. Возьмите прогноз, Иван. Вы кажетесь мне созданием разумным и могли бы повлиять на нашего остолопа, если бы ознакомились с рекомендациями на досуге.

Валентина Константиновна протянула через стол тетрадку. ЛГ молниеносным движением вырвал гороскоп у неё из рук, после чего уселся на него и мурлыкающе улыбнулся.

— Безнадёжен, — констатировала Валентина, — ну это ваши дела… Я взяла на себя смелость приобрести пару номеров газеты «Ялта культурная и коммерческая» Таня!! Тань!

— Что мама?

— Там у входа моя сумка. Принеси её.

— Мам! Дай людям выпить и отдохнуть с дороги. Не грузи их с порога.

— Нет-нет, — отозвался Иван, — у нас не так немного времени, чтобы тут рассусоливать. Несите, Танюша… Или, если вы позволите, я сам…

Он предпринял попытку подняться, достаточно неуклюжую. Таня сходила за кошелкой к парадному ходу — всё это время, как только сейчас стало понятно Ивану они пользовались запасным. Газет оказалась целая подшивка. Компаньон уважительно хмыкнул и посмотрел на Никиту: смотри, мол, как делаются дела. Никита дерзко и отчуждённо глянул в ответ и сказал:

— Всё равно актуальны последние два три номера. А еще важнее объявления на столбах. В газету обычно пишут посредники, которые заламывают неимоверную цену.

— Нам всё равно придётся иметь дело с риелторами, — задумчиво протянул Иван. — Причем не с самыми честными. Ты готов к работе с ними?

— Давайте посмотрим на те объявления, которые я выделила, — поправляя очки зевнула Валентина. — Таня, это правда херес?

— Мама, а что это может еще быть?!

— Херес, который принесла нам Люба?

— Да, мама. Какие еще будут вопросы?

— А ты его пробовала?

— Мама!

— Попробуй сейчас…

Таня, скрипя зубами пригубила из бокала и задумалась.

— Да, — кивнула она. — Это херес. Еще вопросы есть?

— Чего ты так завелась? Ника, не корчь рожи, слушай человека. Иван Павлович, я выделила все предложения бюджет которых не превышает 100 тысяч $.

— Сто тысяч!? — компаньон погрустнел. — Может начнём с какой-то мало-мальски подъёмной суммы, например с пятидесяти… С пятидесяти пяти…

— За пятьдесят сейчас можно взять только клетушку с сырыми стенами и соседями, если говорить о частном секторе, — сказала Таня. — У меня такое ощущение, что вы опоздали месяцев на восемь… Может быть даже на год. Сейчас цены взлетают каждую неделю.

— Никита, — Иван посмотрел на партнёра, — почему мы не приехали сюда восемь месяцев назад?

— Вы помните, что было восемь месяцев назад? Вы лишились офиса. Говорить с вами о каких-то вложениях было бы недальновидно.

— Ладно. Давайте изучим предложение.

Втроём они склонились над столом и принялись шерудить газетами. Прошло минут сорок. Иван достал блокнот и стал выписывать телефонныеномера отсортированных объявлений.

— Чёрт! — сказал он, дойдя до третьего. — Здесь повсюду один и тот же номер. Это посредники.

— Я бы попросила вас не использовать имена недружественных созданий в моём доме, — строго осадила его Валентина.

— Простите, — до кончиков ушей покраснел Иван. — Не буду.

— Мама! Это пока что мой дом! — сдвинув ворох газет на край Таня влажной тряпкой протирала стол. — Иван… Прошу вас не стесняться в выражениях.

— Мы зашли в тупик? — спросил ЛГ. — Предлагаю ложиться спать, а завтра дойти до ближайшего забора и искать объявления там.

Компаньон поднял голову.

— Таня, прошу меня простить за кхе-кхе… Я не особо верующий человек, но считаю неуместным… У вас есть телефон?

Хозяйка лениво улыбнулась и придвинула к нему аппарат на длинном шнуре.

— Звони, — компаньон протянул ЛГ-ю трубку.

— Не буду. Это бессмысленно. Здесь все дела делаются до двенадцати часов дня. К тому же это посредники.

— Звони. Мы сэкономим время, пообщавшись с ними. Уйму времени. И не потеряем этот вечер.

— Я позвоню, — вызвалась Валентина Константиновна. Прежде чем компаньон и ЛГ успели среагировать, она с несвойственным пожилым людям проворством набрала номер и назначила встречу.

— Ну вот и всё. Завтра в двадцать минут десятого напротив нового продуктового рынка, рядом с домом-кораблём.

— Пойдёмте, я отведу вас в ваши апартаменты, — сказала Таня. Мы с мамой решили, что правильнее будет разместить вас в бельэтаже.

иі) в бельэтаже

— Да здесь самая настоящая студия, — прифигел компаньон ЛГ-я, переступив порог и спускаясь на три ступеньки. Никита прошел по подиуму, символически обозначившему границы кухни и принялся щелкать выключателями.

— Прекрати! — сказал Иван. — Хватит играться.

— Хватит дёргаться. Я не играюсь, а пытаюсь подобрать оптимальный режим освещения.

— Включи всё и вырубай по одному, — распорядился компаньон начальственно.

— Боюсь предохранители вылетят.

— Многовато, наверное, приходится платить за электричество? — скаредно облизнулся компаньон и помрачнел.

— Иван, проходите, не стойте на дороге, — в полуподвале появилась Таня с чистыми простынями. Она положила бельё на стол-барную стойку, подошла к выключателям, покрутила какую-то ручку. Приглушенный желтовато-розовый свет затеплился в нише, обозначающей спальню. Таня повертела вторую ручку и оттенок превратился в слегка зеленоватый.

— Можно регулировать теплоту, спектр и интенсивность. Без нужды прошу не играться, потому что здесь всё на соплях. Думаю отказаться от этой вещи.

Она подхватила бельё и направилась через апартаменты с явным намерением застилать кровати.

— Мы сами… — жалко ойкнул компаньон, но Таня достаточно величественным тоном возразила:

— Ну да, конечно, знаю я вас. Потом придётся наматрасники менять. Вы потерпите меня еще немного, посидите в креслах, журналы полистайте. Я не буду постоянно маячить у вас перед глазами.

Компаньон и ЛГ воспользовались её рекомендациями. Кресла напоминали собой уютную трясину, которая тянула на дно и обволакивала тебя, погружая в какое-то необычайно уютное состояние. Сразу же захотелось спать. У Никиты была собственная книжка, загруженная в КПК. В поезде аккумулятор сильно подсел, так что пришлось подключить адаптер. Иван, устроившись поудобней сразу же засопел и, пока ЛГ разбирался со своим устройством, он уже крепко спал, закинул назад голову и распахнув черную жалобным басом грохочущую храпящую пасть. Глаза Никиты тоже начинали слипаться.

— Телевизор работает, — разбудила его Таня из-за плеча. В буфете есть чай. Завтракать приходите, без всяких фокусов. Всё.

Она исчезла. Иван и Никита сидели в креслах молча глядя в черный плазменный экран.

— Посмотрим что там показывают? — предложил ЛГ и потянулся за пультом на журнальном столике.

— Мне нужно купить вино.

Иван закатил глаза к гипсокартонному с фальшивой лепниной потолку.

— Завтра будет день. И послезавтра.

— Нет! Я категорически за то, чтобы не пролонгировать ситуацию. Я обещал жене мускат. Белый мускат красного камня. Своё обещание я сдержу.

— Вы уверены, что хотите именно эту марку? — ЛГ прищурил левый глаз.

— Разумеется… А что!?

— Ничего, — ЛГ сделал над собой усилие, пытаясь встать на ноги. Мягкие объятия таниного кресла не отпускали, но вторая или третья попытка оказалась удачной. Он встал над Иваном и протянул ему руку.

— Спасибо. Я сам справлюсь.

— Как хотите, — пожал плечами герой и отступил назад. Кресло держало Ивана трепетно и крепко.

— Ладно, помоги… Что-то я совсем расклеился от этого отдыха.

— Это всё дорога, — вежливо посочувствовал Никита. — Завтра будет легче.

— Правда? Ты думаешь?

— Не знаю… Я уехал сюда, чтобы никогда не задавать себе подобных вопросов.

— Это ошибка. Пройдёт неделя и тебе будет скучно.

— Мне уже скучно. — Никита зевнул. — Давайте сходим уже в этот грёбаный овощной, потому что все устали. Не вы один.

— На что ты намекаешь? Какой еще овощной?

— Массандровские вина продают в овощном, внизу. Нужно спуститься по лестнице. Обратно пойдём кружным путём, потому что карабкаться в гору нет сил.

— Но я хочу настоящее вино из фирменного магазина!

— Здесь и сейчас?

Компаньон кивнул.

— Не завтра, не послезавтра, не отвлекаясь от программы которую вы наметили?

— Мы наметили.

— Говоря по правде, я представлял себе этот вояж несколько иначе. Ну ладно. Не будем уходить в сторону от проблемы. Вероятность появления фирменного магазина на нашем пути стремится к нулю…

В дверь постучали.

— Ника, я иду домой. Вы с твоим другом не хотите меня проводить?

— Скажите, ма-тант, а десятка ходит?

— Не знаю, не буду врать. Андык её вернул, а Харитон собирался опять отменить…

— Вы не обидитесь, если мы откажемся? Мы оба сильно устали.

— Я не обижусь. Я понимаю. Но вам нужно пойти. У меня для вас важная информация.

Никита и Иван переглянулись.

— Хорошо! Сейчас выйдем. Кстати, пока не забыл: как отпирается снаружи калитка?

ѳі) Большой каньон Крыма

Предвижу, что только очень вдумчивые и терпеливые читатели домучали текст до настоящего места. И даже они задаются правомерным вопросом: почему так много воды и обнаружатся ли в ней хотя бы малейшие признаки соли, сиречь смысла!?

Не желая оттолкнуть, а тем более опасаясь обмануть ожидания самых благодарных своих читателей, я лишь замечу осторожно, что сам довольно смутно представляю куда ведёт нас наша дорога, если вы настолько верны своему выбору, что последуете с нами и дале, после того как мы честно предупредили вас, что можем заблудиться.

Однажды, много лет назад, БЛГ отправился в поход со своим старинным другом Геной. Если вы не уйдёте, то еще будете иметь случай познакомиться поближе с этим достойным и необычным человеком. Если, конечно, у книги не появится более продуктивный сюжет.

В середине девяностых годов у Гены был свой компаньон, Савва и обоих были семьи и процветающее предприятие. Савва сумел сохранить свою жизнь, Гена потерял всё, включая квартиру. После сорока ему предстояло начать жизнь с буквального нуля, чтобы снова добиться успеха. Но что есть успех в зазеркалье, на которое похож наш зимний Крым? А зимний Крым это и есть Крым аутентичный, настоящий, непредсказуемый и изменчивый топос которого мы собираемся постичь, для чего и предприняли всю эту муторную и опасную затею. Если вы видели Крым исключительно летом, поверьте на слово, вы не имеете об этом зачарованном месте ни малейшего представления. Даже Иван, спутник и партнёр Ивана в эти первые часы погружения в иное царство, человек бесхитростный, как вы уже возможно успели заметить, и начисто лишенный избыточного воображения, начал видеть здесь есть какой-то подвох…

…Так вот. Возвращаясь к походу в Большой каньон. БЛГ сорвался спонтанно. У него были какие-то планы на понедельник. Но вечером в пятницу к нему заскочил Гена и предложил отправиться с ним в небольшую прогулку с ночёвкой.

— В понедельник у меня намечено одно очень важное мероприятие, — сказал БЛГ. Он знал, что у Гены полное взаимопонимание с местным эзотерическим временем, то есть полное отсутствие ориентации во времени общечеловеческом.

— В воскресенье вечером мы будем здесь, — заверил Гена. БЛГ знал также, что отношения старшего товарища с пространством неразрывно связаны с его особенным пониманием пространственно-временных парадоксов. Если он говорит: «Послезавтра мы будем здесь», это означает: «Послезавтра ты можешь оказаться где угодно».

— Мне еще на работу надо, — прибавил БЛГ для верности. Много лет спустя, уже в условно наши дни, автор прочел в какой-то научно-популярной брошюре, что наш мозг принимает решение за тридцать секунд до того, как даёт нам об этом знать. БЛГ не располагал тогда подобной информацией, но определённо догадывался о чём-то подобном. Участь его неким образом была предопределена. Еще до того, как он открыл рот, чтобы в категорической форме отказаться от участия в гениной авантюре, мозг дал свою санкцию. — По понедельникам я хожу на работу. Как правило.

— Ты не можешь сделать это в другой день? — переспросил Гена с задержкой. Его мозг тоже работал в полную силу, обсчитывая нечто грандиозное.

— Разумеется не могу. Мог бы… Но видишь ли, тут такое дело. Я работаю с людьми. Старухи они ведь тоже люди…

— Даже странно, что ты в этом сомневаешься, — собирался горячо возразить Гена, но БЛГ упредил колоссальных размеров интродукцию и перебил:

— Я не сомневаюсь. Так вот, если я не принесу им хлеб и молоко, они могут подумать невообразимо что. Старухи (и старики) тоже люди. И они умеют думать, как и ты.

— Как и мы с тобой… Преподобный Симеон Новый Богослов с Григорием Богословом или даосские алхимики с учителями дзен умели добиться священного безмолвия. Но мы — не они.

— К утру понедельника я должен быть на месте. Как штык.

— Зачем повторять это столько раз. Я не собираюсь тебя похитить. Мы заночуем в каньоне, а на утро отправимся в обратный путь.

Сказано — сделано. Рано утром бывший герой поднялся к истокам горной речушки Хаста-Баш, где друг его Гена работал в водоканале. Работа заключалась в том, что раз в два или три часа Гена спускался через люк в какой-то колодец где бурлила вода из источника, перед тем как потечь в водопроводные трубы. Здесь он делал загадочные замеры, после чего должен был высыпать в воду ведро или два ведра хлорки, в зависимости от показателей. Гена был человеком ответственным. Он считал хлорирование воды вредным средневековым мракобесием и потому инструкцией часто пренебрегал, хлорку в колодец не сыпал, но показатели записывал аккуратно. За это его и любили, в отличие от других сотрудников.

Когда БЛГ подошел к станции, Гена как раз только что сдал смену. Пожилой напарник его разворачивал на столе газету и раскладывал свои харчи. Пахло озоном, чесноком и изобилием.

— Видишь, — приосанился Гена, — мы строго укладываемся в график. — Сейчас я сбегаю на источник, и сразу же отправимся.

— Будем подниматься пешком или Савва нас подбросит?

— Зачем Савва? — Гена изобразил характерный прищур эксперта. — До канатки пять минут ходьбы…

У БЛГ-я не было денег на билет. Гена заверил, что это не проблема.

…

Когда они поднялись на плато, они всё еще опережали график. Минут на сорок.

Бодро двинувшись в путь, они несколько часов потратили на поиски поворота к Каньону.

…

Солнце клонилось к закату, когда они достигли цели. Лагеря, разбитого семьями Геннадия и Саввы в обозримом радиусе видно не было.

Тогда еще не вошли в обиход мобильные телефоны, но оказалось что у Гены в рюкзаке есть рация, настроенная на волну лесного патруля.

…

Несколько часов они поднимались по руслу против течения, спотыкаясь на высоких и скользких порогах. Наконец где-то по левое ухо раздались знакомые голоса.

На встречу вышел взъерошенный и заспанный Савва с керосиновым фонарём.

— Тебя только за смертью посылать, — хмуро сказал он своему партнёру. А БЛГ-ю только отрывисто буркнул:

— Привет.

В двух метрах от костра не видно было ни зги. Повсюду кружили насекомые размером с крупную летучую мышь, издавая звуки сирены из-под подушки.

Короче, я не буду отвлекать вас описанием красот Большого каньона. Возможно мы еще вернёмся сюда при случае. А может быть и нет.

Суть истории в том, что проснувшись утром спутники БЛГ-я и Гены пожелали искупаться в нерукотворной ванне трехметровой глубины. Вода здесь, если верить краеведам круглый год плюс четыре градуса. По Цельсию.

БЛГ-ю тоже предлагали окунуться. Он стоически дёрнул скулой и категорически отказался.

После купания ныряльщики проголодались. После обеда они разленились и решили устроить небольшую сиесту. Савва отошел от лагеря и начал заводить свой драндулет. БЛГ задал вопрос, не собирается ли он уезжать. Савва кивнул.

— Можно с тобой? — осторожно поинтересовался БЛГ. Савва ответил, что в принципе он не против, только ему нужно сначала заскочить в Бахчисарай, а машина перегружена, так что он опасается как бы не зацепиться подвеской за грунт. И пока БЛГ размышлял, является ли столь уклончивый ответ отказом или же против воли выраженным согласием, Савва сел в свой драндулет и уехал, оставив длинный шлейф черного смрадного выхлопа.

БЛГ вынужден был вернуться в лагерь, где Гена и его жена Вика вели размеренную беседу о медитации Джидду Кришнамурти, в то время как Солнце преодолело невидимую линию зенита.

Только в четвёртом часу дня начались сборы. Как и следовало ожидать, мелкие разбросали вещи в радиусе трёхсот метров.

В половине пятого пополудни двинулись в путь. Гена тащил на себе чьего-то двухгодовалого ребёнка и два шестидесятилитровых рюкзака. На БЛГ тоже навесили чужие вещи, в нагрузку. Дело в том, что вокруг Гены с Викой всё время собиралось множество необычного заезжего люда… Сейчас с нами в походе была семья москвичей, практикующих альтернативную гинекологию с родами в воду. Ребёнок и ненужные в путешествии налегке вещи по-видимому принадлежали им.

В седьмом часу вечера БЛГ впервые озвучил не покидавшие его сомнения по поводу того, что они успеют домой к ночи. Каньон кончился и оказавшаяся в сумрачном буковом лесу орава медленно поднималась вверх по крутому склону конца и края которому не предвиделось.

БЛГ-я обвинили в упадническом настроении и закидали, буквально, — детскими носочками и сломанными игрушками.

Сорок минут ушло на собирание разбросанных игрушек в зарослях плюща. В двадцать один сорок, практически обессилевшие мы вышли на плато. Солнышко уже давно скрылось за горизонтом.

Здесь между Геной, его женой и БЛГ произошла достаточно ожесточённая дискуссия. Предметом спора стало понимание различий между теорией и практикой ориентирования на пересечённой местности. Каждый построил дальнейший маршрут. Все три маршрута пролегали лучами под углом приблизительно в 120° по отношению друг к другу. Гена руководствовался спекулятивными утверждениями. Вика располагала картой и неким рядом вычислений. Никита ориентировался по Солнцу и полагался также на свою интуицию. Интуицией спорщиков было не пронять. Гена некогда исступлённо увлекался йогой, а Вика в прошлом закончила консерваторию. Стали вести дебаты на тему в какой стороне недавно зашло Солнце. К единому мнению прийти не удалось. Пытались привлечь, в качестве незаинтересованной стороны москвичей, но это привело лишь к тому, что те рассорились. Наконец, Гена предложил соломоново решение: дождаться рассвета и посмотреть откуда Солнце взойдёт. Начинало холодать. Ничего напоминающего дрова поблизости не было, а тёплые вещи, как оказалось увёз с собой Савва.

— Не понимаю, что вообще мы волочим на себе?! — возмутился БЛГ. Москвичи переглянулись, вмиг забыв о своей ссоре, потом обратили полные осуждения взоры на БЛГ и хором ответили:

— Будут у тебя свои дети — поймёшь!

БЛГ посмотрел на Вику с Геной, ожидая найти в них поддержку и понял, что пребывает в абсолютном меньшинстве. Тогда он решился прибегнуть к последнему аргументу.

— Ты обещал мне, что утром в понедельник я смогу выйти на работу, помнишь? — обратился он к Гене, но Гена не моргнув отвечал:

— Будешь. Светает сейчас рано. Едва сообразим куда идти, воспрянем и пойдём. Тут недалеко.

Теперь вы понимаете, насколько странно устроены время и пространство вокруг и около Симеиза?

§ 6

к) вниз по лестнице, ведущей вверх

к) вниз по лестнице, ведущей вверх

Где-то на первой трети лестницы Иван завис в темноте. Он уже малодушно подумывал вернуться, однако ЛГ мягко, но непреклонно призвал его к гражданской ответственности.

— Карабкаться вверх даже не вариант, Иван… Я уважаю вас как наставника и как успешного человека, и считаю что недопустимо отступать от собственных принципов.

— Но здесь ничего не видно. Совсем. Нога ищет опору и упирается в бездну.

— Должно быть вы насмотрелись каких-то ужастиков… Если хотите, я могу подать вам руку. Или подставить плечо.

— Ну уж нет! Не хочу, чтобы под моим весом ты покатился вниз, увлекая нас за собой.

— Вы же хвастались, что сбросили двадцать килограмм…

— Послушай, — Иван громко шмыгнул носом. Глаза привыкали и тьма, немного расступаясь, уже не казалось такой непроглядной, — мне не нравится тон, который ты взял… Похоже, ты заманил меня в этот лабиринт, чтобы показать себя хозяином положения. Я возвращаюсь.

— Сделайте немного глубоких вдохов и моргайте почаще. Какой лабиринт, посмотрите на вещи непредвзято. Это прямая лестница, через каких-нибудь сто восемьдесят ступеней она закончится и мы окажемся на освещенной улице.

— Сто восемьдесят!? — и компаньон издал звук подобный скрежету щётки по металлу.

— Если быть оптимистом. Всё зависит от того, как вы считаете пройденный отрезок. Если за восемьдесят девять ступенек, то впереди еще два раза столько же, если же за двести, то мы преодолели всё одно не более трети. До овощного рукой подать.

Носоглотка Ивана жалобно пукнула. Он развернулся, обладая твёрдым намерением отступит на исходные.

— Вы сорвёте дыхание и вызовете неприятное сердцебиение, предупредил о последствиях ЛГ. — В то время, как продолжая спускаться мы медленно но верно приближаемся к желанному мускату и другой продукции крымских виноделов. Известны ли вам биографии Егорова и князя Василия Голицына?

— Не пытайся произвести на меня впечатление! — компаньон вскрикнул, потому что подвернул ногу.

— Так, без резких движений, — Никита заботливо подхватил компаньона под руку. Наша скульптурная группа покачнулась, но устояла.

— …дурная затея! — большую часть фразы компаньон и партнёр проглотил.

— Полагаю имя Павла Яковлевича Голодриги вам тоже что-нибудь, да говорит.

— Не заговаривай мне зубы!

— Здесь скамеечка, — предложил ЛГ. — Не хотите передохнуть перед последним рывком?

Иван категорически отказался.

— Она каменная. Простудим поясницу, кто будет коробки с книгами таскать? Ты-то понятно, рад отсачковать…!

— Я вообще не в теме, — напомнил ЛГ. — С первого января на вас не работаю.

— Но трудовой договор покамест в силе, — зловеще произнёс компаньон и воображение ЛГ-я имело случай представить, как сверкают в темноте его болезненно-тусклые глаза. — Могу призвать тебя к соблюдению рабочей дисциплины.

— Валяйте. Из Москвы это будет сделать нетрудно. Смотрите, на скамейку прекрасно можно поставить ногу. Как, кстати, ваша нога? Ничего себе не растянули?

— Благодарю за заботу, — скрежетнул зубами компаньон. — Я бы продолжил наш путь, надеюсь кроме этой чёртовой лестницы ты больше не приготовил никаких сюрпризов?!

— Куда вы всё время смотрите?

— Вижу где кончаются ступеньки. Итак, ты серьёзно не собираешься возвращаться?

ЛГ ответил утвердительным жестом.

— Я не смог бы здесь жить, если серьёзно.

«Ты нигде не смог бы жить! — подумал ЛГ про себя, а безмолвный автор взывая к его совести добавил, — легко тебе смотреть на него свысока, пока он горбатится, чтобы платить тебе деньги!

— Если только ты называешь это деньгами, — ощерился ЛГ, автор же резонно заметил, что в любом социальном контракте присутствуют две стороны. — Так что если тебе что-то не нравится, незачем изображать здесь притворное дружелюбие…

— Здорово же я тебя достал, — ехидно заметил ЛГ, — скажи-ка, а почему ты всё время пытаешься перевести на меня ответственность за свои гадкие чувства? Сам-то ты что, святой?!

— Вообще-то, ты ничего не можешь знать о моих чувствах. А я не вправе ничего тебе приписывать. А ты вообще не в состоянии обо мне судить… Ты выдумка, литературный приём.

— Чувак, ты это серьёзно?! Разве мы с тобой не одно? Если я отражение в зеркале, я вполне могу судить о том, какое чмо в нём отражается… Прости, я бы хлопнул тебя по плечу, если бы ты не был тут вроде голоса совести или чего-то там еще. Настоящий-то я, и тебе это известно! Сам ты приём! Изобрёл себя, чтобы парить над схваткой! Эй, ты где?» — автор не отвечал.

— Эй, ты где? — в тон ЛГ-ю отозвался Иван. — О чем призадумался? Расслабься, я не собираюсь тебя увольнять… — он шмыгнул носом, машинально запустил руку в карман пуховика, надеясь достать платок. — Пошли что ли, пока твой овощной не закрылся.

ак) без темы

Овощной был закрыт. И даже заколочен досками.

— Ёшкин кот! — выругался герой. В отчаянии он даже встал на цыпочки, чтобы заглянуть в щель. Внутри было темно и пахло извёсткой. Имелись и другие косвенные улики, из которых следовал печальный вывод, что культурный памятник эпохи позднего СССР бесповоротно разрушен современным ремонтом.

— Не понимаю чего ты так убиваешься, — Иван наклонился над героем, который сидел на корточках, обхватив голову руками. — Ты же отговаривал меня брать мускат?

— Да, для вас всё складывается необыкновенно удачно… — ЛГ сглотнул, пробуя протолкнуть в горло комок. — Вы ведь отдыхающий, дикарь… Вам безразлично, что канет в Лету целая эпоха.

— Я бы попросил выбирать выражения, — мягко порекомендовал компаньон. — Понимаю, что тебя что-то расстроило, но… Я не культуртрегер, конечно, я частный предприниматель. Но дикарь… Не находишь, что это слишком, даже для тебя?

— Если бы вы были культуртрегером, то поняли бы, что самый что ни на есть аутентичный дикарь это вы и есть. Человек, приехавший на курорт без путёвки.

— А-а, ты в этом смысле?

— Нет, я хотел лишний раз подчеркнуть скудость вашего духовного бэкграунда и ограниченность интеллекта! Оставьте меня на пару минут с моей тоской.

— Ты злой. Твои шутки не всегда понятны, но они ядовиты. Лучше я буду дикарём, чем интеллектуалом.

— Вы правы.

— И это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание?

— Мне не в чем оправдываться. И вообще, самооправдание довольно жалкое занятие, даже если ты испытываешь чувство вины.

— Пошли домой, — предложил Иван, закрывая рот ладонью, — что-то я спать захотел.

— А как же вино?

— Но ведь магазин закрылся?

— Здесь за поворотом еще один, — ЛГ оттолкнулся пальцами от бетона и неуклюже встал на ноги. Сейчас он напоминал новорожденного жеребёнка. — Сделайте, пжалста, глаза поуже. Такое ощущение, что они сейчас вывалятся, а впотьмах задолбаешься их искать. Пошли уже, дегустатор…!

вк) касательно виноделия

— Я слишком хорошо к вам отношусь, Иван, как бы это не выглядело со стороны. Поэтому я не буду проводить над вами очередной маленький эксперимент. Уверен, что вы бы справились не хуже остальных.

Как вы уже возможно догадались, у Константиновны есть свой человек на винподвале…

— Люба…? — уточнил компаньон, обладавший даром аккумулировать нужную информацию и собирать из неё порой неожиданно яркие паззлы…

— Вообще-то у них с мамой там было много знакомых раньше. Константин Иванович, директор Симеизского подвала, Надежда Семёновна Бойко, его лаборант. Удивительная женщина, виртуоз своей работы. Однажды им выгрузили целый самосвал винограда. Надежда Семёновна заметила, что сборщики смешали несочетаемые сорта. Что сделал бы обыкновенный человек? Скорее всего, сделал бы вид, что ничего не заметил. Надежда Семёновна Бойко всю ночь перебирала материал, чтобы не допустить брака…

…Но вы правы, Иван. Я всё время отвлекаюсь. У меня, вернее у мамы было много ёмкостей с разнообразными виноматериалами… Слово виноматериал звучит отпугивающе, по ассоциации нам представляется некий полуфабрикат. На самом деле…

— …я знаю! — проявил нетерпение компаньон, — я изучал тонкости виноделия! Ты предлагаешь мне приобрести виноматериал на винподвале, а не покупать бутилированную продукцию?

— Еще раз прошу меня простить за многословие и не сбивать с мысли. Я и без вас отвлекаюсь. Бренд муската белого из Краснокаменки неоправданно раскручен. У меня, то есть у мамы, было пять видов муската среди запасов. Но все наши гости акапелла и поодиночке пели оды божественному вину из Краснокаменки с его неповторимой ноткой и послевкусием. Они так достали меня своим видом знатоков, что я начал шутить одну не очень добрую шутку…

— Разве так говорят!? — снова перебил героя Иван. — я начал шутить одну недобрую шутку…?! По-моему, это ужасно!

— Не будьте занудой. Так вот, я предлагал им на спор отдать бутылку вина из Краснокаменки, если они определят на вкус ту самую нотку или оттенок и угадают его среди прочих пяти мускатов.

— Чего ты просил взамен?

— Не будьте меркантильны, Иван. Вы знаете, я всегда получаю то, чего добиваюсь.

— Правда что ли?

— У вас есть на этот счёт сомнения?

— … да в целом нет. Хотелось бы просто, чтобы ты ставил перед собой более амбициозные задачи…

— Вы опять меня сбиваете! Так вот, каждый знаток нашел свой белый мускат… Некоторые даже сочли таковым мускат розовый, налитый в сосуд из темного стекла.

— Не путай меня… мускат белый, Красного камня не может быть розовым!

— Правда? Вы мне это объясняете? А как же насчёт уникальной ноты?

— Уникальная нота присуща только этому вину.

— Моя референтная группа утверждала то же самое. Причём каждый отстаивал собственный выбор.

— Сколько человек приняло участие в опросе? — осведомился Иван, подозрительно изгибая неподатливую шею.

— Я не вёл статистики. Думаю, что человек пятьдесят за всё время.

— Это нерепрезентативная выборка.

— Я ничего не утверждаю. Возможно, людей было больше.

— А могло быть так, что речь шла о совершенно незначительном числе? Человек двадцать, двадцать пять… В пределах допустимой погрешности.

— Не думаю, — отрицательно покачал головой ЛГ. — Видите ли, я назвал не среднюю, а минимальную цифру.

— Как ты можешь знать это?

— Вначале я считал. Но где-то после сорока сбился со счёту.

— Хорошо. — Иван остановился. — Допустим мы признаём подлинность и нефальсифицируемость твоего опыта…

— …ни на что подобное я не претендовал. Благодарю за оказанное доверие.

— Подожди, подожди… Были же среди этих людей те, кто угадал правильно?

— Это вряд ли.

— Согласно теории вероятности, такие должны были быть хотя бы потому, что выбор осуществлялся вслепую.

— Я не говорил, что выбор осуществлялся вслепую. Просто людям свойственно искать ожидаемое и находить его. Как поётся в песне Дунаевского на стихи Лебедева-Кумача. Беда только в том, что ожидаемое не всегда существует.

— Ты хочешь сказать, что мускат Красного камня не обладает этой долбанной уникальной нотой?

— Я хочу сказать, что у меня не было муската Красного камня. Всего лишь пять других превосходных виноматериалов.

— Советский цирк! — простонал Иван, хватаясь за голову. — Хорошо, что ты больше не будешь работать в моём книжном магазине! Пространство вариативности гуманитарных дискурсов на тебя скверно влияет!!

ЛГ остановился и захлопал в ладоши.

— Браво, Иван Павлович! Вам удалось преодолеть невозможное и освоить этот уникальный лексикон!

— Даже думать не хочу о чём ты говоришь! — компаньон заткнул уши. — Нет-нет-нет-нет!! Я всегда повторял и повторю ещё много раз: это птичий язык.

— Ура!! Кстати мы стоим на пороге винного магазина. Но прежде чем войдём, я хотел бы поделиться с вами еще одним анекдотом. Помните, вы спрашивали меня, Иван, чем занимаются Таня и Валентина Константиновна?

— Вопрос риторический, как я понимаю?

— Потому что вы догадались?

— Потому что это было каких-нибудь полчаса назад! Право-слово, мне импонирует, когда мои сотрудники занимаются самовыражением, но всему есть предел… Ты заигрался в то-чаво-не-может-быть. Предупреждаю: еще одна отсылка и я за себя не ручаюсь…

— Вообще-то я косплею великого и ужасного Гудвина из Изумрудного города.

— Мне-то до езды, — отрубил Иван и лаконично выругался. — Я жду объяснений, а не глупых загадок. …За это тебя, между прочим и не любят! — добавил он самую малость помолчав.

— Это спорный вопрос… Но лучше я промолчу, потому что меньше всего мне сейчас интересно пререкаться с вами. Или с кем-нибудь еще. Мечтаю принять горизонтальное положение и выпить стаканчик вина, которое мы приобретём на ужин.

— Ты опять проголодался?

— Не цепляйтесь к словам. Итак, помимо неочевидности различения некоторых вкусов профанами, существует еще одна проблемка. Местные производители вина предельно творчески подходят к такому процессу, как наклеивание этикеток.

гк) иллюстрация работы историка на примере одной винной этикетки

Как мы уже выяснили, дилетанты вроде меня или вас не способны уловить в вине его уникальную ноту. Но и производители подходят к процессу определения марки и выдержки своего продукта крайне, я бы сказал, творчески.

Лет двадцать–двадцать пять назад, как вы помните никто не подозревал о появлении пластиковых бутылок. Приходилось использовать классическую тару по 0,7 литра тёмного стекла. Не только вино, но и лимонад, пиво и даже кефир бутилировались исключительно в стеклянную тару… Стекло было повсюду. К слову сказать, если осколки бутылки попадают в море, они быстро превращаются в обточенную временем и волной дымчато-прозрачную гальку. Раньше такие камушки часто встречались на общественных пляжах.

Когда Надежда Семёновна или Люба дарили маме бутылку превосходного материала, они обычно давали в качестве бонуса несколько различных этикеток, весьма приблизительно соответствующих содержимому резервуара.

— Будешь кому-то дарить, наклей наиболее сообразную цели, — говорили они… По секрету добавлю, что производители лепили и продолжают лепить ярлыки соответствуя тому же принципу. Но ведь были же ГОСТы, возразите мне вы, и будете правы в том, что мне нечего возразить вам в ответ. В какой-нибудь провинции Бордо, говорят, существует строгий отчёт и лицензирование всей бутилируемой продукции. Каждая бутылка имеет собственный сертификат подлинности и регистрационный номер.

Мне нечего будет возразить на это, не вступая в путанные рассуждения о различии европейского и восточного менталитета и прочие гуманитарные нюансы, не имеющие по сути никакого смысла. Можете сколько угодно не доверять моим словам, но факт остаётся фактом. Этикетки на вино шлёпаются, разумеется не в слепую, но соблюдая определённый зазор, который гуманитарии старой школы почему-то называли свободою воли. Если на этикетке вы можете прочесть: «портвейн красный, южнобережный, 2002 года выпуска», содержимое никак не может оказаться белым мускатом. Все остальные характеристики, увы зависят от вашей веры, убеждённости и везения. Вы покупаете кота в мешке, но поставщик гарантирует вам, что это будет физически здоровый и вполне работоспособный кот. И если вы хотели пушистую игрушку премиум-класса, а не превосходного крысолова, то возможно вам следует поискать в другом месте и пойти на сделку, предполагающую более прозрачные договорные условия.

Кстати, если вы просто хотите знать что пьёте, необязательно для этого быть опытным дегустатором. Достаточно овладеть азами мастерства профессионального историка.

Вы, конечно же, еще не забыли Лёху? Да-да, того самого, что подвозил нас полчаса назад. Презанятный экземпляр, между прочим, рекомендую. Если пройтись по верхам его биографии, уверяю вас, Иван Павлович, получится целая повесть. Я не буду теперь распространяться, потому что мы оба нуждаемся в отдыхе и стакане доброго портвейна. Лично я предпочитаю херес, но никому не хочу навязывать свой вкус.

Итак, однажды мы с Лёхой отдыхали в тени кедра, что рядом с Симеизской начальной школой. У Валентины Константиновны есть небольшое предприятие: она организовывает летние лагеря на базе местных школ. Есть у неё для этого такой компаньон, некий Влад Шахрай, человек с говорящей фамилией. Нет, он не мошенник. Не более чем вы, Иван, или любой другой на вашем или его месте. Бывший советский человек со своими достоинствами и культурным подпольем. Шахрай, если вы не поняли значит жулик на прикарпатском, если я не ошибаюсь, диалекте. Нужно будет уточнить у одного из наших авторов-этимологов. Уникальный человек, бывший спортсмен, тренер на пенсии. Живёт, насколько мне не изменяет память, в Коломне. Ездит по юношеским спортивным учреждениям дальнего Подмосковья и агитирует своих коллег нахаляву провести отпуск в крымских лагерях. Ностальгическая атмосфера для каждого, кто соскучился по милым ужасам позднего совка. Трогательная архаика, кровати с панцирными сетками и крашенными чугунными спинками выстроены в ряды. Для сопровождающего персонала отдельный вагончик, трофейный со времён ВОВ, летний домик, разделенный фанерной перегородкой на две половинки, фанерная же мансарда над барачной пристройкой и подвальный номер… Одна специалистка уверяла меня, что этот подвальчик — аутентичная копия обиталища мастера из закатного романа Михаила Булгакова. Обслуживающий персонал, то есть моя мама и малолетние дочки — в учительской. Видите, как я скупо обрисовываю ситуацию, не желая злоупотребить вашим терпением.

Что касается нас с Лёхой, то в этом патентованном раю для убогих для нас не было отведено особого места. Поэтому мы расположились под кедром, с бутылкой сухого хереса. Ваш покорный слуга сидел на брёвнышке, пытаясь подложить под спину нечто, чтобы удобнее было прислониться к бутовому ограждению, не опасаясь застудить поясницу. Было душно, но откуда-то со стороны моря дул освежающий ветер. Леха лежал на туристической пенке, подложив тапки под голову, а ноги растопырив примерно как роженица во время схваток. Нужно знать специфику лёхиной работы. Она затратная. Более нервная, чем моя работа на вас, ненамного более, но всё же. Поэтому вырываясь на пару дней на отдых Лёха по большей части давит на массу. При этом он храпит достаточно громогласно и грозно, настолько, что наши отдыхающие из спортлагеря, люди дерзкие и отбитые на оба полушария головного мозга его побаивались. Однажды мама даже просила Лёху застрелить ворону, смущавшую нас из полудикого, захваченного татарскими рейдерами фруктового сада… Но это другая история.

Лёха зевал, охваченный послеобеденной обволакивающей истомой, но пока не спал и даже пытался поддерживать беседу о Тиле Уленшпигеле и причудливой отечественной медиевистике.

— История это набор баек, сочинённых кем-то и когда-то ради красного словца, — зевнув отозвался Лёха на мой рассказ о реалиях так называемой Нидерландской буржуазной революции. — Все лгут, а кто соврамши лучше других, тому мы и верим. Это ты хотел мне сказать?

Лёха необычный человек с вполне предсказуемыми реакциями. Антология здравого смысла со времён Санчо Пансы и до наших дней. В одном томе. Возможно он именно потому так растолстел в последние годы, что собирать в себе столько обыденной мудрости требует колоссальных жизненных ресурсов.

— Вообще-то я пытался показать прямо противоположное. Необходимо уметь мыслить как историк, чтобы разобраться в тех потоках лжи, что проливаются на нас ежедневно и отовсюду!

— Не хочется, — зевнул Лёха и заворочался, пытаясь перевернуться на бок, однако тело не позволяло ему выйти из состояния равновесия. — Вдобавок всё и так понятно. Нами правят дураки и ничтожества, которым нравится опускать людей, потому что хороший человек не получает удовольствия от того, что кто-то другой оказывается более опущенным, нежели он сам.

Лёха упрям, как и большинство людей он цепляется за свои не существующие убеждения. [Стыдно признаться, но в то время ЛГ на самом деле исповедовал по сути очень схожие убеждения, хотя и взирал на окружающих свысока, полагая что между ним и прочими ближними пропасть, размером с землю и небо…]

— Смотри, Лёнчик, — я потянул руку, пытаясь ухватить за горлышко почти пустую/наполненную на одну треть бутылку. Я реалист, но ЛГ полагал себя оптимистом и ему приятно было осознавать, что его отчасти позитивное отношение к жизни с лихвой окупается. — Можешь прочесть что здесь написано?

— Кеша, я устал, — буркнул Иссопов плаксиво, — у меня работа постоянный стресс, я не досыпаю полторы тыщи часов в году. Мне безумно интересно всё, что ты рассказываешь, но давай сделаем паузу, а то мне почему-то кажется, что я вижу сон наяву. И это не обман, мой предок был татарин косо… — Лёха сладко зевнул, потягиваясь как довольный кот-бройлер, откормленный на убой продавцами шаурмы. — …осоглазый …свирепый гунн… я веяньем зара… заразы, через века …обуян.

У него заплетался язык, вдобавок он начинал храпеть сквозь речь, не прерываясь. Любой тактичный человек на моём месте отступил бы. Но ЛГ знал Лёху не первый год, и понимал, что его следует брать тёпленького, податливого как младенчик с не закрывшимся темечком-родничком.

Беда многих хороших людей в провинции состоит в том, что они слишком быстро затвердевают в своём ошибочном опыте. Им трудно воспринимать новое сквозь мутную призму обыденной картины мира.

— Я не отниму у тебя много времени, — ЛГ легонько пнул Лёху в плечо ногой. — Возьми бутылку и прочти всё, что написано на этикетке.

— Ну что такое, — захныкал разбуженный товарищ, пытаясь ухватить меня за ногу. Кеша, будь… Свиньёй не будь, а будь мужчиной. Человеком, вот… Настоящим человеком.

— Обязательно буду, только если для этого мне не понадобится ноги отрывать.

— Ноги? — повторил Лёха, яростно протирая кулаками глазницы. — Какие еще ноги…

— У настоящего человека, Алексея Мересьева, не было ног…

— А-а… Ты об этом. Маресьева.

— Да. Я так и сказал Мересьева.

— Ну вот опять! Маресьева.

— Ты книгу читал?

— Какую?

— Которую все мы в школе проходили. В шестом кажется классе. Бориса Полевого.

— Это какая-то лабуда. Спроси еще по Евгеньонегина!

— А «Евгения Онегина» ты читал?

— Нет, конечно. Разве я похож на задрота?

[В защиту Лёхи я тут же спешу добавить, что он является большим поклонником Висконти и Бергмана, хотя разумеется, как все мы, остаётся человеком обычайно невежественным].

— Ладно, Кеша… — зевнул мой друг, — давай уже эту свою. Бутылку. Что я должен прочесть?

— Этикетку.

— Ну херес. Это всё.

— Не знаю. Там еще что-то написано?

— Херес Ореанда… Нет? Херес сухой, Ореанда вино, два года выдержанное. Урожая 2001 года, Украина, Крым… МАССАНДРА, большими буквами. Что-то еще? Картинка с дворцом Александра III и две медальки… Больше ничего не вижу. Что-о?

— Тебя ничего не смущает?

— Да вроде нет. А что? Бутылка палёная? Вроде бы пробку нужно посмотреть, чтобы определить. Где пробка?

— Она у тебя в руке.

— Во-от! Массандра, The Crimea, 1894 год… Постой… — Лёха почесал кулаком нос, — тысяча восемьсот девяносто четвёртый, это…

— Открытие Массандры.

— Никакого отношения к… нашему хересу. Так?

— Весьма косвенное. Но мыслишь в правильном направлении.

— Хватит, Кеш… Не держи меня за дурачка!

— Ты не находишь никаких противоречий? Какой сейчас год?

— Блин! — Лёха попытался хлопнуть себя по лбу, но вовремя спохватился, сообразив, что это дурная привычка, — у тебя зубочистки нет, случайно?

— Понял, наконец? Вот так и работает историк. Он находит противоречия в источниках, анализирует их и пытается установить истину…

— Так и в чём таки истина? — усомнился Лёха, — они же не… — блин!! — повторил он снова, на этот раз не сдержавшись и стукнув себя по лбу костяшками пальцев. Голова лёхина издала звонкий сухой щелчок, как спелый арбуз.

— Прежде всего в том, — приподнял левую бровь я, — что наречие таки употреблять не следует. Я бы, во всяком случае воздержался. Дело даже не в том, что это вульгаризм. Но это какой-то жмеринско-брайтонский вульгаризм. Я бы не стал, серьёзно…

Но Лёха был глух. Он только тряс головой, как дилетант-хасид перед Стеной Плача, и повторял раз за разом, потрясённый собственным озарением:

— Блин, блин, блин!! Блин, блин!! Ёпрст! Нет, внезапно погрустнел он. — Не может такого быть, они же крохоборы… Хотя. Нет! Они не могли спутать бочки.

— В каком смысле?

— Ну, вино 2001 года не могло простоять в бочке пять лет, если на этикетке написано, что оно выдержано два года, так? Следовательно, здесь всё неправда! И я был прав, историк это тот, кто лучше соврёт.

— Послушай, друг мой. Тебе не кажется, что ты упускаешь некоторые чрезвычайно важные детали?

— Например?

— Вино в бутылке — сухой херес?

— Возможно. Я уже ни в чём не уверен.

— Мой одноклассник, Витя Квашин, утверждает что все массандровские вина ни что иное, как разбадяженное біле міцне. Как тебе такая версия?

— Только не надо усугублять, ладно? Ты умеешь самоотверженно гнать…

///

— Во-оот! — торжествующе воскликнул Иван. — Умеешь ты доводить всё до абсурда… Твой друг тоже заметил.

Бородатый продавец винной лавочки зевнул и посмотрел на них с метафизической тошнотой.

— Будете уже брать, а то мне закрываться пора?

— Простите… — компаньон ЛГ потянулся за бумажником, — мы возьмём пару бутылок сухого хереса и оставим вас в покое. А Никита успеет дорассказать свою историю дома.

— Нет, нет, — любезно отозвался бородач. — Можете сидеть здесь, пока я буду закрываться. Просто расплатитесь, чтобы мне подбить выручку…

///

дк) иллюстрация работы историка на примере одной винной этикетки (окончание)

— У тебя получается выворачивать вещи наизнанку, — признал Лёха, — не пойму как тебе это удаётся, да и не надо… Нет, это определённо не шмурдяк, а хорошее вино, возможно даже херес…!

— Почему ты говоришь: возможно херес? Ты не уверен?

— Потому что ты меня запутал!

— Но час назад, когда мы сидели здесь, попивая это вино, у тебя и в мыслях не было заподозрить кого-то в обмане?

— Ну я никогда раньше не читал, что там у них написано мелким шрифтом…

— Но ведь реальность не изменилась оттого, что ты прочёл и начал в чём-то разбираться? Или изменилась?

— Иди в сраку! Я не разобрался, а запутался. И теперь ты заставляешь меня путаться дальше!

— Но ты по-прежнему в состоянии отличить херес от портвейна, не так ли? По вкусу, не по этикетке!

— А йух его знает… — Лёха призадумался. — Полагаю что да…

— Теперь посмотри сюда, — одобрительно кивнул я, — ты не заметил вот эту дату в правом верхнем углу…

— Отвались уже! Я устал!!

— Здесь выбита дата, — продолжал я, не обращая внимание на его выраженный протест, — 27.04.05… Что нам это даёт?!

— Я сказал отвались! Не хочу продолжать.

— Мы почти подобрались к сути. Обещаю, что через минуту ты поймёшь как работает историк. Ты почувствуешь себя историком!

— Да заткни хлебальник уже, чесс-но слово! Хочешь меня разозлить…

Лёха похлопал глазами.

— Какое отношение эти цифры имеют к вопросу? — спросил он.

— Это дата розлива. С высокой долей вероятности она реальна.

— Допустим. И что тогда?

— Какие факты теперь в нашем распоряжении?

— Какие факты? Мы только что уличили их во лжи, какие могут быть факты? Этому вину что, три месяца без малого?!

— Почему ты так подумал?

— Ну… Сейчас июль. Четырнадцатое число. Разлили его в апреле. В конце апреля. Вряд ли им пришло бы в голову ставить неверную дату, правильно?

— Молодец, — кивнул я. — только вино готовится в бочках и разливают его уже в состоянии готовности. Следовательно, если на приготовление вина уходит до двух лет… Я слышал, правда, что сейчас применяют технологии ускоренного вызревания виноматериала, но это не меняет дела. Итак, что мы имеем?

— Некий алкогольный напиток, предположительно херес, предположительно двухлетней выдержки, крепость и сахар можем проверить глюкометром и спиртометром, — заключил Лёха. — На вкус сахара почти нет, и вставляет.

Мне оставалось только аплодировать.

— Но остаётся 2001 год на этикетке, — продолжал он.

— И что ты по этому поводу думаешь?

— В этом году они наштамповали много лишних этикеток. Пользуются ими по сей день. Ладно, я понял в чём прикол. А теперь дашь мне немножко досмотреть сны?!

Лёха отвалился на спину и тут же захрапел.

///

— Нельзя было просто сказать, что нам нужен сухой херес? — поинтересовался компаньон, когда они затаренные стеклотарой тащились домой окольным путём.

— Нет. Так получилось бы намного дольше.

— Это почему же, интересно?

— По кочану. Просто в вас слишком необычно развито чувство противоречия.

— А ну-ка поподробнее с этого места?

Иван резко затормозил.

— Вот вам иллюстрация. Расслабьтесь, вы обычный советский придурок всегда оправдывающий сторонние ожидания. Вижу как у вас на лбу вены вспухли от возмущения. Я бы советовал вздохнуть свободно, а придя домой попить водички кипячёной. Ничего обидного в свои слова я не вкладывал. Если бы я сказал, что придурок тут я, вот это было бы обидно? Помните, как совковый новояз расшифровывает анаграмму придурок? Умный подчинённый при дураке. Вы постоянно пытаетесь кого-то перехитрить, как будто вы здесь не царь горы. Если бы я повёл вас нормальной дорогой, вы бы бурчали что далеко и настояли бы проделать обратный путь по лестнице. А вверх по лестнице совсем не то же самое, что вниз, согласитесь?

— Мне не нравится, когда мной пытаются манипулировать.

— Ну так прекратите уже свои манипуляции. Я же никакой отличной от вашей воли не принимаю, поймите. Я просто помогаю выбрать оптимальный путь из точки М в точку С.

— Ну допустим, — выдохнул Иван, — а кто дурак-то?

— Проясните вопрос, плиз…

— Я придурок. При дураке…

— Ах, вот оно что. Опять нашли к чему придолбаться. Походу мы с вами оба придурки, только кто ваш дурак я понятия не имею, — ЛГ помолчал, — может это фантомная боль такая, тяжелое наследие проклятого тоталитарного прошлого.

— Ты вездебол, — сказал компаньон, подхватывая сумки. Бутылки жизнеутверждающе звякнули.

— Звездобол? — уточнил ЛГ. — или, возможно дискобол?

— Нет. Вездебол. Знаток, готовый отвечать на любые вопросы и повсюду сующий свой любопытный нос. Идем уже, я хочу спать.

— Да, по стакану и на боковую. Завтра, как я понимаю, тяжелый день.

§ 7

єк) хмурое утро

єк) хмурое утро

— Какого хрена!? — подорвался компаньон, садясь в постели. Зелёный циферблат электронных часов в стиле ретро-восьмидесятых перед глазами, показывал 09-27… В комнате было темно.

— Здесь очень удобное расположение, — ЛГ зевнул потягиваясь. — Зимой не холодно, летом не жарко. Заметьте, кондиционер почти на нуле…

— Звони риелтеру[1]. Скажи, что мы задерживаемся.

— Глупости. Вы не вдохнули сполна прелести деревенской жизни.

Никита включил электрический чайник. Иван надолго заперся в туалете.

— Я не. Желаю. Менять свои. Принципы. Ради. Вкушения. Сомнительных. Прелестей. Человек – достоин – уважительного. Отношения к себе.

Далее последовала продолжительная череда утробных звуков.

— Местные жители живут по правилам австралийских аборигенов. Если один субъект назначает встречу другому, то приходя на место встречи он начинает там жить в ожидании второго.

— О, не говори ерунды, пожалуйста! Дай мне хотя бы проснуться и внимать этому абсурду не на голодный желудок!

— Кстати, хорошо что напомнили. Таня ждёт нас пить кофе.

— Это неудобно…

— Вы повторяетесь. Мы разобрались вчера, что удобно, а что нет…

— Поэтому нужно перенести встречу с этой… Как ея? Снежаной!?

— Вы о ком?

— О риелторше.

— Мы с ней не знакомы.

— Ну как же… Она представилась вчера, я еще просил тебя запомнить её имя.

— Вы что-то путаете. Возможно вы просили Таню? Или тётушку?

Закипевший чайник щелкнул и затих. ЛГ взял из настенного шкафчика два пакетика и заварил их в чашки.

— Напомните мне, что мы должны купить Тане чаю, — попросил он. Компаньон за матовым стеклом двери прошелестел газетой. — Это важно. Мы должны по возможности оставить после себя апартаменты такими, как будто нас тут вообще не было. Это самое большое одолжение, которое вы можете ей сделать.

— Легче заплатить за номер…

— Не всегда нужно делать то, что легче, Иван Павлович. Разве мне вам объяснять? Вы гроссмейстер неочевидных решений в бизнесе. Скажите, долго еще?

Когда компаньон вышел, чай успел остыть. Настолько остыть, что его можно было проглотить на ходу.

— Таня расстроится, что мы ушли по-английски, — сказал ЛГ, — но пожалуй вы правы. Лучше попьём кофе, когда вернёмся.

На улице было пасмурно и тихо. Тихо настолько, что если прислушаться можно было различить гул моря.

— Слышите? — спросил ЛГ.

Иван навострил уши.

— Что?

— Нет, ничего. Сначала пойдём в гору, потом под гору. Путь наш ведёт по славной улице Нагорной, которая представляет из себя окраину бывшего поселения называемого Слободкой. Это не похоже на ландшафт Южного берега, хотя здесь повсюду косогоры…

— Действительно, какая-то деревня под наклоном, — страдая одышкой заметил Иван минут десять спустя. — Только почему-то земля накренена.

— Сейчас начнётся спуск, — подбодрил ЛГ, — через пару минут мы будем на месте, так что почти вовремя.

— Ты позвонил Роксане?

— Роксана? Вы же говорили, что её зовут Стелла…?

— Или Ванесса? — Иван хмыкнул, довольный что удалось отыграть партию интеллектуала. — Нет, пожалуй всё таки Роксана… Имя какое-то, вызывающее ассоциации с массажным салоном.

— Вы посещаете массажные салоны? — они спускались с горы, так что дыхание постепенно приходило в норму и можно было вести беседу в непринуждённом ритме. Ивану последний вопрос явно не пришелся по душе.

— Давай будем уважать личное пространство друг друга, — буркнул он. — А то, я же не интересуюсь на какие шиши собираешься ты здесь существовать в ближайшие месяцы.

ЛГ заткнулся. Не потому, что ответный аргумент Ивана показался ему сильным или заслуживающим осмысления. Просто его немного подташнивало после вчерашнего и незаметно для внешнего наблюдателя водило из стороны в сторону. Мир качался, как палуба, но самому ЛГ-ю покамест удавалось сохранять зыбкое капризное равновесие. Кроме того, подкатывало ошибочное осознание какой-то упущенной возможности. Он знал, что так всегда бывает наутро после изрядной попойки, но как будто вчера они не здорово усугубили…

— Здорово мы вчера оторвались, — услышал он откуда-то мечтательный голос Ивана, — если что, то я ни о чем не жалею?

ЛГ вдруг вспомнил, что со вчерашнего утра не получал смс-сообщений от подруги. Он резко притормозил, как раз напротив тещиного дома Клима Тронина. Забор из сетки-рабицы, заштопанный кровельным шифером, но калитка новая, чугунная резная решетка и гипсовые грифоны с глазами-пуговицами, чутко стерегущие вход. Кодовый замок, открывающийся одновременным нажатием трёх клавиш. Во дворе никого.

«Видно у Клима с Феней Михайловной настали полная гармония и благорастворение взаимных обидок, — подумал Никита на автопилоте, — вон он, жмот старый какой тадж-махал ей на старости лет отгрохал… Живи-не-могу и радуйся». В зачарованном полусне ЛГ запустил руку в карман и достал телефон.

обустроились — набирал он — сейчас идём смотреть объект.нкн

Дабы экономить знаки, он избегал где возможно пробелов.

— Эй, — Иван тряс ЛГ-я за рукав. — С тобой всё нормально?

ЛГ нажал клавишу отправить и кивнул.

— Простите, Иван, друга внезапно встретил, — он рассеянно погладил клыкастую пасть ближайшего грифона. — Может зайдём на секунду? Говорят, он большая шишка в Хариной администрации…

— В чьей администрации?

— Харитон Парамонов, мэр Алупки, самовыдвиженец и кажется христианский демократ. Занимается узаконенным мародёрством и, по слухам не ходит ни под кем ни в Киеве, ни в Москве…

— Интересные у тебя друзья, — хмыкнул Иван. — Мы на встречу опаздываем, не забыл?

ЛГ еще раз достал телефон из кармана и убедился, что ответ не пришел.

— Дай сюда, — потянул клешни к его убитой нокии компаньон. ЛГ среагировал молниеносно, спрятав руку за спину.

— Какого… — по-рыбьи хлопая губами выругался он. — Уважайте чужую собственность и приватность личной жизни.

— Я просто хотел выключить, чтобы тебя ничего часом не отвлекало. Одиннадцатый час уже.

— Девять пятьдесят восемь. Иван, вы перфекционизирующий параноик.

— Ты хочешь сказать, что мы успеем на место за две минуты?

— Хочу сказать, что вашу роксану или снежану мы будем ждать от пятнадцати до двадцати минут. Независимо от того, насколько опоздаем сами. Хотите на спор?

— Если бы в этом была хоть какая-то логика, — подавил стон Иван, которого очевидно настигла расплата за вчерашнее в виде мигрени. — Если ты так хочешь оказаться у меня в должниках, изволь.

Они скрепили пари рукопожатием.

— А теперь нанесём визит начальнику земельной комиссии? — предложил Никита.

— Нет. Теперь мы поспешим на место встречи. Потому что я не хочу злоупотреблять твоим легкомыслием и не дам тебе продуться в прах.

И они поспешили.

[1] Так произносит Иван. Оба «е» читать как «е».

ѕк) летучий фрегат

04.01.2007; 10-23…

— Итак, я победил? — задирая нос по ветру поинтересовался ЛГ. Они стояли на перекрёстке, между продуктовым рынком и пятиэтажной малосемейкой, именуемой в кругах близких ЛГ-ю летучий фрегат…

— Клапан открути… — порекомендовал компаньон, недовольно пританцовывая. — А то разум возмущенный так кипит, что на мозг давит.

— Так нечестно, — возмутился ЛГ.

— Пиши жалобу в суд по правам человека.

— Ну вот, вы опять… Умейте проигрывать с достоинством.

— Почему ты решил, что я проиграл?

— Потому что мы здесь уже больше пятнадцати минут. Это во-первых.

— Ты меня пугаешь, — нахмурился Иван. Мы здесь четырнадцать минут ровно. И мы опоздали на встречу. И вообще …что означает это во-первых? Выкладывай начистоту.

— Во-вторых, вы начинаете меня зеркалить. Что особенно жутко, потому что обычно это моя прерогатива.

— Ты уверен? — уточнил Иван зловеще тихо.

— Больше, чем на сто процентов[1]… Знаете, как вы производите набор работников? Ваши предпочтения всегда распространяются на тех, кто лучше копирует ваши интонацию и мимику.

— Это какая-то ерунда психлитическая, псевдонаучная!

— Вот! — ЛГ победоносно вскинул вверх указательный палец. — Вы снова меня отзеркалили…

— Если это верно, и ты… И я… Не могу же я зеркалить собственное отражение?!

— Не всегда же я работаю зеркалом, а только при зеркальном контакте.

В кармане у ЛГ-я квакнула мобилка.

— Тебе ответили, — заметил Иван сухо, не отрываясь глядя на его руку, — мля, поверить не могу, чухня какая.

ЛГ достал телефон.

уже успела понять.ты был слишком красноречив вчера.берегите себя — подруга тоже экономила на пробелах.

— Что-то важное? — поинтересовался Иван, неосознанно предпринимая попытку подсмотреть.

— Какого!? — одёрнул руку Никита.

— Ты ведёшь себя неприлично… Прости …мы оба. Скажи, а другие сотрудники, они тоже!?

— !? — лирический герой приподнял бровь.

— …они…? …зеркалят меня?

— Если вас интересует техника данного мастерства, то мне нет равных! Разве что…

— …Жанна? — прищурился компаньон многозначительно. — Поэтому вы с ней отталкиваетесь, как два одинаковых заряда?

///

04.01.2007; 10-34

— Хорошо, — признал Иван неохотно, — ты победил. Если не учитывать тот пункт в договоре, что мы рассматривали объективные обстоятельства в промежутке между пятнадцатью и двадцатью минутами. Будет ли считаться твоя победа актуальной, если Сусанна не появится через двадцать одну минуту…

— Иван! — произнёс ЛГ угрожающе.

— Да-да, ты прав, мы не в суде, — во избежание дальнейшего взаимного недопонимания, предлагаю тебе сейчас же позвонить Сусанне и прояснить, какого она…

— Сусанна? Теперь её так зовут?

— Почему теперь? Ах да, я вспомнил! Действительно, её всегда звали Сусанна!

ЛГ позаботился, чтобы сообщение подруги ушло с экрана, после чего протянул телефон Ивану.

— Уговорили. Звоните.

Компаньон шарахнулся от протянутого мобильника, как от раскалённой сковородки.

— Почему я!? Ты …втянул!!!

— …кого-куда!? — поспешно парировал Никита, — идея обратиться к посредникам принадлежала вам…

— …твоей тёте.

— Пускай будет так. Но я не уговаривал вас переться в новогодние праздники через полсвета, ради сомнительной авантюры. Я напротив, честно отговаривал вас, учитывая бесконечные риски для ваших вложений.

— Ты пытаешься вертеть мной, как марионеткой, — ввернул Иван, огорченно качнув головой. — Если бы ты стал меня уговаривать, я бы отнёсся к твоему предложению с обоснованной осторожностью.

— И манипуляция, по вашему заключается в том, что я говорю одну только правду?

— Я бы не стал употреблять столь сильные выражения, как манипуляция… Ты достаточно изворотлив, чтобы скрывать только ту часть правды, которая не выгодна тебе одному.

— Приехали. — Никита нахмурился.

— Нет, это ни в коем случае не наезд, пойми… Никто не бывает до конца откровенным… Я тоже…

— Говоря о себе можете не беспокоиться. Ваши хитрости настолько предсказуемы и прозрачны.

— Давай сохраним хотя бы видимость приличия, — примирительно предложил Иван, — набери Сусанну, а я с ней поговорю.

ЛГ набрал номер.

— Алло… алло! Сусанна?! Это Иван. Да, у нас с вами было назначено свидание, здесь возле рынка. Нет, не вижу никакой фрегат…

— Фрегат это дом, — сиплым шепотом подсказывал ЛГ. Компаньон зашипел в ответ и замахал на него руками.

— Простите, Сусанна, со мной мой деловой партнёр. Он эксперт по инвестициям в вашем …надеюсь в нашем регионе. Я переведу вас на громкую связь! — при этом он начал корчить рожи, показывая ЛГ-ю, что понятия не имеет как производить подобные операции с его телефоном. ЛГ сам этого не знал. Он не любил публичность. Совместными усилиями, мешая друг другу и толкаясь, они однако достигли результата.

— Фрегат это дом, — громко повторил Никита. Этот вот!

— Котики, я вас вижу, — хихикнул прокуренный женский голос из трубки. Поднимайтесь сюда, обслужу по высшему классу. Чернявенький, подними глазки, туда куда показываешь. На пару этажиков выше…!

— Вон она… — компаньон крепко сжал лирическому герою руку и кивнул в сторону фрегата. Сусанна стояла на палубе верхнего этажа в каком-то мохеровом жакете невообразимо-токсичного лилового цвета и игриво манила их ручкой.

— Это и правда …странновато, — пытаясь проглотить комок едва не задохнулся Иван.

— Ходите сюда, шалуны, у меня здесь на квартире офис, хи-хи.

— Пойдёмте, — ободряющим голосом предложил наш лирический герой и нажал красную кнопку. — Не бойтесь, я не дам ей вас изнасиловать…

[1] В оригинале: 146% — зачёркнуто автором, как аберрация памяти, поскольку в 2007 году данный мэм еще не вошел в употребление. Подробности см. ниже, в главке поправки к шестому пункту.

зк) Большой Каньон (часть вторая)

Ночами на плато всегда холодно. Даже в августе. Минусовой температуры конечно следовало ожидать с вероятностью где-то в 1–2%…

Рожавшая своих отпрысков в воду москвичка, практикующий психотерапевт с лицензией какого-то восточно-европейского колледжа остроумно заметила, что у их компании плохая карма. Москвич, в прошлом сержант ВДВ, что выяснилось как-то само собой в процессе купания в озере Кара-Голь, известном также как ванна молодости, обиженно шмыгнул носом и сделал два примечания:

— Первое, — ядовито подчеркнул он, — пользоваться понятием карма для дипломированного специалиста недопустимо.

Супруга раскраснелась от обиды, но успела совладать с собой и не наговорить лишних пошлостей.

— К нетрадиционной медицине обращаются чаще, чем можно себе предположить, — заявила она. — В том числе не только практикующие специалисты, но и академические ученые с безупречным научным стажем. Впрочем, — подчеркнула москвичка, — говоря о дрянной карме, я не собиралась использовать данное выражение как часть научной терминологии. Просто очевидно, что нас преследуют неудачи с тех самых пор как Гена и его друг присоединились к нам…

БЛГ посмотрел на Гену. Гена отвёл взгляд в сгущающуюся вокруг их группы темноту, ёжась под сверлящими его как два ультросветовых луча глазами Вики.

— Прости, малыш, — ласково и печально перевела внимание на Никиту москвичка. — И пойми правильно, тебя никто ни в чём не винит…

— …но, — перехватила её подачу Вика, — факты заставляют задуматься о…

— Дело не обязательно в мальчике, — снова вступила лицензированная акушерка-психотерапевт. — Эмоциональные заряды, весьма тонкая материя, квинтэссенция множества нюансов. Возможно эгрегор малыша вступает в конфликт с общим эмоциональным полем, которое было более менее сбалансировано, прежде чем опрометчивое нарушение баланса не привело к печальным последствиям.

Помощь пришла с той стороны, откуда БЛГ менее всего её ожидал.

— Включили бы вы радары и послушали какую чухню вы несёте! — возмутился десантник, рассудительный и рациональный. — Я даже не говорю о паранаучной плохопереваримой каше. Эгрегоры, торсионные поля! Но… мальчик… — фыркнул он. — Лично я вижу перед собой здорового молодого мужчину, зачморённого тайным матриархатом!

— Анатолий, - угрожающе проскрежетала москвичка. Муж сердито отмахнулся головой, фехтуя глазами, как двумя лазерными мечами.

— Второе, что я собирался сказать, прежде чем ты меня перебила… Нам нужно сосредоточиться на выживании в экстремальных условиях, а не перекладывать ответственность непонятно на кого. Прости, малыш. Этим непонятно кем я вовсе не считаю тебя. Итак, подводя итоги, предлагаю объявить ситуацию чрезвычайной и предоставить командование мне. Есть какие-то возражения?

Это была пожалуй самая длинная речь Анатолия за время их непродолжительного знакомства. БЛГ сразу же почувствовал к москвичу прилив необоснованного уважения, усугублённого чувством вины за то, что с предубеждением относился к жителям первопрестольной.

Возражений не последовало, только жену Анатолия скептически перекосило, но она тут же, оправдываясь объяснила феноменальное выражение своего лица воспалением тройничного нерва.

— …у кого есть какие стратегические запасы и заначки прошу выкладывать на круг! — негромко объявил новоиспеченный командир. — утаённые пайки и заначки буду считать предумышленным саботажем.

Он расстелил на земле кусок брезента, придавив его углы камушками.

Запасов оказалось меньше, чем, …как бы это выразиться помягче?

Вы строите некоторый аналитический расчёт, опираясь на жизненный опыт, рассматривая самый реалистичный сценарий. А потом все ваши построения разлетаются в щепки, потому что… Действительность намного бессмысленней и идиотизм окружающих невозможно переоценить.

Никита вспомнил, как в бытность свою начинающим лирическим героем составлял рейтинги самых глупейших на свете поступков. Одно из первых мест в его бюллетене занимала тогда Вика, которая делая на зиму заготовки закатала примерно полтора килограмма лечо в пятилитровую банку, потому что другой тары у неё в распоряжении не оказалось.

Но нынешний прецедент был что-то с чем-то даже по сравнению с топом человеческих глупостей. Реквизированные запасы составляли:

две мятных сосательных конфетки, одна с прилипшим песком, вторая с муравьями;

бутылка лимонада «Буратино», почти допитая, с несколькими глотками на донышке;

пакетик куриного супа с вермишелью podravka и два кубика бульона maggi;

булочка с маком из школьной симеизской столовки, надкушенная и кексик, помятый, оттуда же;

две жестяные банки пива, почему-то безалкогольного;

канистра, в которой Гена и Савва хранили вино, пустая;

много кабачков из оранжереи, которую на паях арендовали Савва, Гена и Вика, товар некондиционный, но съедобный;

два коробка спичек, в одном две спички, другой, давайте быть оптимистами, полон почти наполовину;

пустые пластиковые бутылки, воды не было совсем.

Кроме того, у Анатолия имелась фляжка со спиртом, которую он сдавать категорически отказался. В лагере назревал агрессивно-пассивный бунт, но командир вовремя сумел подавить его одним манёвренным сближением бровей и залпом грозных покашливаний.

Стали искать топливо для костра. Для этого пришлось рассредоточиться по периметру. Удалось отыскать какое-то бревно и несколько сухих саксаулов.

Выход из положения неожиданно нашел БЛГ. На плато недавно пасли коров и повсюду были разбросаны засохшие навозные лепешки. Группа выразила солидарное сомнение в возможности использования такого топлива. БЛГ больше не желая вступать ни с кем в прения молча сложил коровьи какашки в кучку и поджег со второй попытки, используя сухие колючки в качестве трута. В ход прошел также пустой спичечный коробок.

— Неплохо для гражданского, — сдержанно похвалил командир. Перед строем выношу благодарность …ммм малы… вам, молодой человек. Усталые женщины вяло зааплодировали.

— Геннадий, расколите полено, — приказал москвич. Но друг БЛГ-я приказ игнорировал, подложив под голову рюкзак и развалившись прямо на жухлой траве. Его тут же облепили выпадающие в осадок дети, как тюлени прибрежный утёс.

— Колун Савельев всё равно с собой прихватил, — аргументировал он, прежде чем отключиться.

— Голову твою он с собой случайно не захватил? — поинтересовалась жена, но Гена уже храпел, как кондиционер, работающий на обогрев, выпуская изо рта и ноздрей подогретый воздух.

— Мы можем положить бревно в середину костра и передвигать его время от времени, — предложил БЛГ, — так даже лучше, в том смысле что его должно хватить на всю ночь. Главное время от времени вставать, чтобы убедиться, что огонь не погас.

Командир, удовлетворённо кивнул, приложился к своей неприкосновенной фляжке и тут же разомлел. Тепло костра, отражаясь от него преобразовывалось в добрые ламповые флюиды домашнего уюта…

— Нам бы сварить какую-нибудь еду, — требовательно вцепилась в него ментальными присосками психотерапевт-акушерка. Командир хрюкнул и не отреагировал на провокацию.

— Анатолий! — пнула его в плечо жена. Он муркнул нечто неудобовразумительное, сделал второй или третий глоток и завалился на бок, превращаясь в студенистый сбитень. Через пару минут он уже храпел, что твой Иссопов в симеизском трёхдневном отпуске.

— Смена караула…! — успел только сказать он БЛГ-ю перед тем как вырубился. — Толкни меня в половине четвёртого. Рань-шше д-ддаже не пытайся, у меня привычка выработалась, за долгие годы службы. Четыре часа спу как убитый.

Слова он перемежал широкими зевками. Казалось, в бездонной глотке его рекурсивно отражалась бесконечность Млечного пути…

Женщины отошли от костра посекретничать. Шептались они громко, так что эхо гулко доносило до БЛГ-я отдельные слова и общую интонацию. С наибольшей частотой в этой словесной метели воспроизводились фонемы: …алкоголик, …загубила и другие какие-то расхожие слова, характеризующие бесконечный тупик женской доли. Наконец, прервав совещание, Вика подошла к будущему ЛГ-ю и тоном не допускающим возражений заявила:

— Нам нужна вода. Чтобы пить и сварить суп детям.

— Понимаю, — буркнул БЛГ, созерцая её коленки приблизительно на уровне своего носа.

— Подними голову! — строго потребовала Вика. — Невежливо разговаривать с дамой воротя нос!

— У меня шея затекла, — огрызнулся Никита.

— Встань и отправляйся искать нам воду! Не веди себя как…

Он негодования у неё перехватило дыхание. Но на помощь подоспела москвичка.

— Малыш… — начала она ласково, покосилась на тушку своего мужа и боевого товарища и непроизвольно поправилась, — не малыш! Молодой человек, будь мужчиной. Ты наш единственный защитник в этой …неоднозначная ситуация, да. Анатолий он переутомился, у него пост-травматический синдром и… Он видел меня голой.

— Я не Моисей, — тактично заметил БЛГ, не пропустив мимо ушей последнюю фразу, но подобающе делая вид, что её не было. — У меня нет жезла, чтобы ударить по скале, откуда забьёт источник. Да и скалы подходящей я поблизости не вижу. Я хочу домой, почти с самого раннего утра. Мне завтра на работу.

— В этом проклятом захолустье не осталось настоящих мужчин! — надрывно заголосила в ночи Вика, символически заламывая руки. Внешне получалось не слишком убедительно, однако она добирала экспрессией. — Гена! Ты слышишь меня! Твой друг — не мужчина. Вокруг тебя… Гена! Проснись, перестань нас игнорировать!!

Вдруг она замолчала. Москвичка и БЛГ, проследив за её взглядом синхронно посмотрели влево и…

Заметили, что Гена исчез.

ик) и снова летучий фрегат (конец флэшбэка)

— Заходите, сладкие мои, — Сусанна встала так, что бы пройти внутрь можно было только протискиваясь, как будто нарочно выставив вперёд внушительный бюст, которому могла бы позавидовать любая дама, мечтающая поставить импланты. Сладковато-неестественный запах изнутри квартиры усугублял подозрения ЛГ-я, но на хозяйке, кем бы она не была, поверх черных колготок-сеточкой напялены были тесные рваные гамаши. Сусанна проследила за взглядом Никиты и впервые совершенно естественно, по человечески рассмеялась.

— Да не пялься ты так, зайчик, — сказала она, почесав изгиб под коленкой ступней другой ноги, — я просто так развлекаюсь от скуки, воображаю себя в различных ролях. Целку тебе я не порву…

Довольно грациозно поведя подбородком, она повторно предложила войти, но сиськи свои с прохода всё-таки не убрала. ЛГ проскользнул боком и понял, что маняще-тошнотворный запах, как и всё остальное оказался обманкой. Внутри воняло кошатиной и перебродившим кефиром.

— Через вестибюль налево, не зажигая свет, — раздался снаружи приглушенный голос Сусанны. Стены здесь, похоже, были обиты войлоком и поглощали любой звук. — Направо не ходи, там сейчас мой трахарь. Он ублажился и спит. Не нужно ему знать, чем мы будем заниматься, пока он не при делах. Свет пока не зажигай.

Комната слева, представлявшая из себя самодельный офис фиктивного риэлтерского агентства, по всей видимости была изначально кладовкой. Здесь не предполагалось окон, хотя небольшое окошко всё-таки прорубили. Выходило оно на палубу фрегата и напоминало типовые оконца из сортира на кухню или в коридор, которые до сих пор встречаются в хрущевках. Помещение было узким настолько, что вдвоём по ширине его было никак не разойтись. С одного торца комнаты втиснуто было двойное кресло или миниатюрный диванчик.

— Раскладывается на всю длину, — мечтательно предупредила Сусанна, имитируя зачем-то будто облизывает губы, но заботливо оберегая при этом густой слой яркой помады. — Если возникнет желание, можем протестировать, после того как разберёмся с нашими делами. Вообще-то на самом деле работа для меня — отдохновение, средство самовыразиться и разжиться карманными на всякие женские глупости. А так, по жизни я лютая домохозяйка. Дикая, злопердучая и ненасытная!

Иван откуда-то из темноты деликатно чихнул.

В другом торце клетушки стояли стол, стул, системный блок под столом и монитор на…

Сусанна, во второй раз заставив Ивана протискиваться, предложила клиентам занять позиции на диване, а сама уселась на рабочее место.

— Итак? — внезапно прорезавшимся деловым тоном предложила она, — на какой бюджет рассчитаны ваши хотения?

Она щелкнула мышкой и на экране появилась карта побережья Большой Ялты, окрестности Алупки и Симеиза. Повсюду были понатыканы красные и желтые флажки, некоторые из них раздражая глаза мерцали.

Иван, повернув голову в профиль, посмотрел на Никиту. ЛГ вытянул шею.

— У меня две квартиры-гостинки в Гаспре. Мамина и моя. Я хотел бы взамен приобрести что-то на земле, в районе Симеиза. А Иван…

ЛГ скосил глаза влево, в сторону компаньона. Он заранее предусмотрительно выбрал для себя ту половинку дивана, что ближе к выходу, не затем, чтобы в случая чего оставить товарища в беде, просто тащить Ивана за собой будет легче, чем использовать его в качестве тарана, если он вдруг начнёт упираться.

— Вы же понимаете, Сусанна, — начал Иван, как будто толкал длинный тост, заранее заготовленный для какого-то масштабного семейного мероприятия свадьбы младшего племянника или даже, если получится, пышных похорон, потому что тратить хороший спич на малозначительного родственника — пустая трата человеческого ресурса. Очевидно своим практическим умом земледельца он смекнул, что черного риелтора вряд ли пригласят на предстоящее мероприятие, а Никиты можно особенно не стесняться — в общем, решил что представился подходящий повод поупражняться в красноречии. Иван любил поговорить, но по роду деятельности сталкивался исключительно с людями не очень желающими его слушать. Сусанна просекла фишку. Клиенту нужны её уши, а клиент всегда прав и, по всему видать, достаточно плотно упакован. Можно и в психолога немножечко поиграть. Поэтому она поправила мелированные волосы, торчащие в стороны как иглы белого дикобраза, и уселась на стул задом наперёд, поудобнее, спиной к базе данных, лицом к спикеру, положив подбородок на спинку.

Иван был мастер нестандартных решений.

— Потому мы рассчитываем на длительное и доверительное сотрудничество, — неожиданно закруглил он, с удовольствием оглядываясь, чтобы убедиться, что собеседники уже приготовились убить понапрасну ближайшие двадцать минут. — Вы понимаете, Сусанна, что предполагают доверительные отношения?

Здесь оратор многозначительно растопырил правый глаз, левый же наоборот прищурил.

— Вы что-то спросили? — с задержкой откликнулась она. — Простите, если вы о моей репутации, то можете легко найти для меня подходящие рекомендации. Достаточно выйти на рынок и любого спросить, что они думают о Сусанне с пятого этажа… Обо мне.

Двусмысленность и флирт больше не витали в атмосфере. ЛГ с явной неохотой признал, что его партнёру удалось без особых усилий направить деловые отношения в конструктивное рабочее русло.

— Я не против адюльтера, — невинно подмигнул Иван. — Однако для дела важно, чтобы работа не мешалась с отношениями, понимаете? Вы не угостите нас кофе?

— У меня как раз кофемашина сломалась, — обескураженная хозяйка шастала глазами по сторонам, — Вы, наверное, понимаете что у нас здесь всё немного иначе происходит, чем у вас там? Работает, работает, а потом хлоп и на…! Как раз перед Новым годом, все уже ринулись отмечать. Сервис не раньше пятнадцатого числа откроется, и то в лучшем случае. Я могу сбегать на третий этаж к подруге, она на газу готовит. У неё баллон. А у нас тут только микроволновка и все, закидываем полуфабрикаты и их едим. Я сбегаю, только вы тихо сидите, а то вдруг он проснётся…

— Не нужно, — остановил её Иван, — давайте перехватим что-нибудь лёгкое по дороге. Есть же тут что-нибудь на подобие Макдоналдса?

— Макдональдс есть, — в конец растерялась Сусанна. — Только он в Ялте. Мы не работаем с их недвижимостью. Но если вас интересует их рынок, я могу порекомендовать…

— Нет-нет… Мы хотим сотрудничать только с вами. Мы даже готовы подписать меморандум о намерениях, правда, Никита.

Компаньон достаточно грубо пнул ЛГ-я в бок.

— Ээээ-ммм! — пропел лирический герой.

— Подайте мне степлер со стола, если не трудно, чарующе улыбнулся компаньон. — Это такая херовина, которой сшивают документы, вы в неё как раз локтём упираетесь.

По палубе фрегата кто-то ходил, оставляя на стене офиса игру светотени.

— И ластик, если вам нетрудно, — попросил Иван, а еще дырокол и карандашницу. Никита, возьми степлер и карандашницу. Смотрите, Сусанна — дырокол это мы. Понятно?

Ошарашенная Сусанна кивнула.

— Превосходно. Вы — это карандашница. Никита, держи Сусанну повыше. Вот так, не наклоняя. Степлер — это наши рабочие отношения. Они должны скреплять.

Изловчившись, он выхватил из-за спины Сусанны несколько листов бумаги и сжав руку Никиты с вложенным в неё предметом сшил их вместе.

— Не разорвать, понимаете? а-мм… Резинка — это отношения дружеского и интимного характера. Почему резинка? Я полагаю, ответ очевидный. Всё что происходит за пределами рабочего пространства, должно оставаться за пределами рабочего пространства. Не оставляя следа. Всё, что я напишу карандашом на этом документе, который открывает нашу историю должно быть подтёрто. Ластик со степлером не могут находиться вместе, понимаете? Дайте знать , что вам понятно.

Сусанна не очень уверенно кивнула во второй раз.

— Вот и превосходно. Просто замечательно. Давайте наконец приступим к работе. У вас тут всё происходит очень медленно. Я надеюсь это потому, что сейчас посленовогоднее безвременье. Обычно мы с женой проводим это время под Тверью, у тёщи. Там тоже все пьют и ничего не происходит. Итак, поработаем?

Наступила продолжительная пауза. Сусанне тяжело было осмыслить происходящее. Наконец, она собралась воедино и кивнула в третий раз, решительно и твёрдо.

— Обычным клиентам нравится разнообразие в интимных и деловых отношениях, некоторый микс, если так говорят… Только не подумайте, я этим не подрабатываю! Всё по взаимной симпатии с уважением личного пространства сторон. Но вы неординарный человек и с вами будет намного интереснее. Я готова на новый уровень. Так насколько вы готовы вложиться?!

§ 8

ѳк) наконец Симеиз

ѳк) наконец Симеиз

— Вы не находите, Сусанночка, что лучше один раз всё увидеть, чем долго и бессмысленно рассказывать? — в лоб спросил компаньон и загадочно, по его мнению,[1] улыбнулся. Получилось так себе, даже делая скидку на посредственные актёрские способности Ивана Павловича.

— Вы правы, только давайте всё же уточним наш бюджет, — кивнула Сусанна, извлекая на свет телефон и выбирая кнопку быстрого вызова. — За квартиру вашего сотрудника мы можем выручить пятнадцать–шестнадцать тысяч, значит вам необходимо вложиться на двадцать, чтобы получить контрольный пакет концессии.

По всему видать, Сусанна была разносторонне подкованная девушка. Но ЛГ-я было трудно впечатлить.

— Никакой контрольный пакет Ивану Павловичу не нужен. Мы — равноправные партнёры.

Никита и Сусанна одновременно посмотрели на Ивана. Тот виновато улыбнулся риелтору и развёл руками.

— Второе… Моя гостинка тянет приблизительно на двадцать пять тысяч. И их две. Следовательно, моя доля составляет не менее пятидесяти тысяч.

— Рыночные цены бессовестно раздуты, — выдавила Сусанна. — Они не соответствуют никакому представлению о здравом смысле.

— Возможно, — парировал ЛГ, играя скулой. — Мы в таком случае предпочитаем больше полагаться на рынок, чем на здравый смысл.

— Мы готовы приобрести вашу недвижимость немедленно и даже сделать вам более щедрое предложение, чем она того заслуживает, — заговорила девушка, словно по методичке.

— Нам некуда торопиться.

Снова они синхронно уставились на Ивана. Компаньону было явно не по себе от такого повышенного интереса к его фактуре.

— Давайте будем реалистами, — предложил он, — но и принимать скоропалительных решений не станем. Будем изучать предложения и на их основе определимся со спросом.

— Мне нужны цифры, — поскучнела Сусанна. — О-кей, предположим у вашего… У вас, — отвесила она поклон ЛГ-ю, — пятьдесят тысяч в активе.

— Вообще-то я рассчитываю на шестьдесят. Готов рассмотреть предложения не ниже пятидесяти.

Сусанна вдруг постарела, превратившись в обыкновенную тетку измождённую бытом.

— Алло, васёк[2], — ласковым эхом гукнула она вдруг в телефон. — Да, подъезжай. Нет, всё сложно, но ты должен понимать специфику этой работы. Не надо разговаривать со мной в таком тоне, василёчек. Слышал: никогда!!

Сусанна нажала отбой, воинственным взором окинула потенциальных клиентов.

— Теперь быстро и бесшумно, как спецназ в боевой операции, — скомандовала она, махнул головой в сторону двери. — Задача та же, не разбудить Мамика!

Друг за другом они проскользнули наружу, где в нос ударил сырой запах свежего воздуха с неуловимой ноткою иода.

— Море, — шепнул ЛГ Ивану, на ходу оборачиваясь, слышите?

Иван завертел головой, приложив указательные пальцы к ушам.

— Это что? чайка?

— Нет, это сойки возле мусорника отгоняют котов… Нет, я не про уши, а про нос…

— Нос не слышит, нос чует…

— Тссс! — шикнула Сусанна и чувствительно ткнула Ивана в спину. — У Мамута очень обострены все семь чувств.

— Семь? — вежливо удивился компаньон ЛГ-я, ничему уже по-настоящему не удивляясь. Может быть пять?

— Мой партнёр не любит ждать, — сказала девушка, — так что хватит болтать, вперёд…

Они прошмыгнули по палубе, соскользнули по лестнице и оказались во дворе с южной части дома.

— Чувств всего пять, — требовательно заявил Иван, осматриваясь. Судя по вывескам, в цоколе фрегата разместились салон красоты и фитнес-зал, но ни то ни другое помещение не подавали никаких признаков жизни, — зрение, слух, осязание, обоняние и чего-то там еще… Могу вспомнить только четыре, но их пять. Не семь. Да! Вкус. Точно. Никита, скажи…

— В настоящий момент лучше бы вам думать о деньгах, а не о чувствах, — заметила Сусанна.

— Мне кажется, вы очень грубо нарушаете границы профессиональной этики, — ответил партнёр ЛГ-я, — а впрочем я здесь человек приезжий и не могу лезть в чужой монастырь со своим уставом. Никита!?

— Да, Иван…

— Скажи что-нибудь.

— Что вы хотите услышать?

— Почему ты всё время молчишь?

— Я наблюдаю.

— Сколько чувств у человека?

— У нормального?

— Да.

— Думаю шесть. Пять основных и творческий инстинкт. Бывает еще женская логика, которую вполне можно охарактеризовать как чувство.

— Во гондон! — возмутилась Сусанна.

— Простите, я забыл уточнить так называемая… Встречается у представителей любого гендера и социального статуса…

— Любого чё?! Ты ваще чё несёшь? — у новой знакомой внезапно прорезался какой-то дикий акцент. Запахло электрическим разрядом, который непременно привёл бы к замыканию, если бы во двор, бесшумно рассекая пространство, не влетел гигантский форд в стиле ретро. Американская, блин, мечта, вечная наша ностальгия! Водитель, рыжий ковбой свирепый, мохнатый, похожий одновременно на крутого Уокера и скромного орангутанга, подрабатывающего рейнджером между сессиями в зоопарке. Кожаная куртка, обтекающие поджарые ноги джинсы, мокасины с длинными заострёнными носками, для полной идентификации с героем не хватало только белой техасской шляпы и, пожалуй, шпор. Васёк плавно открыл дверь и вышел в закат навстречу подруге. Сусанна оставила ЛГ-я и бросилась ему на шею.

— Мальчики, — обернулась она, повиснув на ковбое. — Это Василий, мой партнёр и самый надёжный товарищ. Садитесь в машину и едем в Симеиз, детали уточним по дороге.

— В Симеиз! — буркнул Иван. — Ну наконец-то! Симеиз…

[1] Сознательный читатель вправе задать вопрос: откуда автору доподлинно известно какие мысли бродят в огромной голове Ивана Павловича? Чтобы не утомлять неосознанное большинство простых читателей* длинными философическими отступлениями, полными спекулятивных построений, отвечу кратко: ниоткуда не известно. Понять, что у простого человека на уме удивительно сложно, а мой Иван Павлович совсем не настолько прост, как хочет казаться. Так что любые дальнейшие отсылки к мыслям простых нелирических героев прошу заранее считать стилистическим приёмом, не более**. ________________________

* Это заведомая неправда. Читатель, сохранивший дар непосредственного восприятия художественного произведения — драгоценный дар, а не какой-нибудь там представитель неосознанного большинства.

**В противном случае, любая фраза «Симеиза» выглядела бы следующим образом:

— Иван, по его мнению, загадочно улыбнулся, вернее это было не мнение Ивана, но точка зрения лирического героя, который считал, что достаточно долгих и бессмысленных часов убил на общение с Иваном, чтобы доподлинно знать что гуляет у того в голове, но если глубоко задуматься, найдётся ли среди нас хотя бы один человек, умеющий считывать мысли другого? Автор уверен, что нет и полагает что лирический герой солидарен с ним в этом убеждении, хотя из вредности может возразить, и даже придать своим возражениям достаточно убедительный вид… — согласимся, что читать подобное познавательно, но совершенно невозможно!!

[2] Сначала мы решили, что это имя, но оказалось Сусанна называет так многих мужчин, всех с кем у неё успели сложиться разносторонние отношения. Впрочем, как оказалось, её партнёра тоже звали Василием и я не вижу здесь противоречия. Similis, как говорится, simili Gaudet*, или в этом случае больше подойдёт: similia similibus curantur**? Признаюсь, я не силён в латыни [прим. ЛГ-я]

_______________________________________

* подобный радуется подобному.

** подобное излечивается подобным.

л) краткое содержание предыдущих серий / попытка преодоления рекурсии

(Если вы дочитали до этого места и всё еще помните что было вначале, вам во-первых нужно поставить гипсовый памятник при жизни, в виде образцового читателя; во-вторых вы с чистой совестью можете пролистнуть главу; ничего нового вы здесь не узнаете.

Если же вы по счастливому стечению обстоятельств открыли книгу на этом месте, можете начинать прямо отсюда. Вам тоже положен памятник, в виде бюста, как читателю везучему.

Если же ваше терпение наконец-то иссякло, вы по праву заслуживаете бюста из бронзы, как ответственный человек способный заниматься нелюбимым делом, проявляя похвальную настойчивость.

В любом случае, автор благодарит вас за взаимопонимание и призывает не оставлять чтения. Не чтение этой странной книги, в конце концов имеет значение. Важен сам процесс)

/конец ознакомительного фрагмента/[1]

…Автору позвонил Женя Панфилов[2].

— Привет, чувак! — воскликнул этот всегда позитивный чел. — Есть минутка? Чем занимаешься?

— Сижу дома.

— Спасаешь чужие жизни? — иронический смешок, человека достаточно довольного судьбой.

— Просто сижу. Слушаю курс Молчанова: сценарий за неделю.

— За неделю это круто, чувак. И как успехи?

— Какие?

— В сценарии за неделю, ясен-пень!

— Благодаря Молчанову, я нашел в нём множество мелких недостатков. В основном это ошибки оформления, но есть и пару принципиальных моментов. Даже не знаю, что с ними делать.

— Очень интересный опыт, парень, — Женя хмыкнул. — Слушай, прежде чем искать недочёты, может быть лучше сначала его написать?

— Написать?

— Да! Преодолеть фрустрации, сесть и написать. Одним махом!

— В каком смысле?

— За неделю.

— Видишь ли… Евгений, ты наверное не в курсе. Дело в том, что я уже написал сценарий. Даже два. В них полно мелких недочётов. В основном это касается оформления, но есть пару принципиальных моментов.

— Я уже понял, окей! — Женя на том конце терпеливо щелкнул пальцами, давая понять, что пора менять тему. — Значит сейчас ты не пишешь сценарий?!

— Ничего редактировать мне не предлагать!

— Окей, окей… Помнишь пару лет назад… Немного больше, может лет семь или восемь. Мы говорили о травелоге? Ты как раз собирался на свою историческую родину. Еще до крымнаша[3]? А я работал с издательством «Западный полюс» над изданием книги Чатвина. Брюса Чатвина. Ты предложил мне создать серию книг. И высказывал намерение написать травелог? Было такое, или у меня создалось фантомное воспоминание?

— Моя память сохранила немного иную цепочку событий, но да… В принципе такой разговор имел место. Странное совпадение. Почему ты вспомнил об этом именно сейчас?

— Да потому, что я собираюсь реанимировать травелог, как жанр. Всё равно, из-за млядского коронавируса любая позитивная деятельность ограничена в пространстве на неопределённое время. Сечёшь? Возрастает спрос на путешествия. И мы такие — чпок — и даём людям желаемое. Пока, к сожалению, в электронной версии. С бумагой пока, полная задница Шрёдингера… Главное впихнуть каждый уникальный травел в пятьдесят тысяч знаков, в двенадцать постов по четыре тысячи знаков каждый. В идеале лучше конечно уложиться в десять. Так какова судьба твоего текста? Он существует?

— Недавно, я разбирал архив на харде. Я как раз закончил сценарий и искал незавершенный текст, чтобы продолжить. Сценарий должен отлежаться. Понимаешь?

— Понимаю.

— А девиз Эмиля Золя: ни дня без строчки следует понимать буквально. Так и Молчанов говорит.

— Допустим, — перебил Памфилов терпеливо. — Так что с текстом? В двух словах, если можешь.

— Полная жопа с текстом. Я на семьдесят второй странице, одиннадцатым кеглем, шрифт курьер нью. А сюжет, или антисюжет, или хрен знает что там полагается в травелоге на месте сюжета — он лежит. Никуда не движется.

— Отсутствует какая-либо динамика? — уточнил продвинутый в технике вопроса Евгений.

— Скорее наоборот. Очень динамично. Только со знаком минус. Не настолько впрочем, чтобы впечатлить интеллектуалов-извращенцев или послужить материалом для фестивального кино.

— Чувак…

— Да я знаю, ты сейчас скажешь: не все интеллектуалы извращенцы, а я отвечу: не все извращения интеллектуальны. Это приведёт нас к хайпу не касающемуся моего проекта…

— Нашего проекта. Ты давай уже, определяйся.

— Это безнадёжно, говорю тебе. Фразу про интеллектуальные извращения ты попросишь вымарать. Я соглашусь, поскольку какой же автор не мечтает подержать свою книгу изданную на бумаге. Хотя ведь это вовсе не для бумаги проект. Ты только что сказал…

— Постой, а причем здесь наш разговор?

— А при том, что как честный хронограф, я обязан буду включить его в травелог. Ведь любое путешествие совершается в закоулках памяти. Так ведь?

— Ну допустим. Ведь если я начну тебе возражать, тебе этот пассаж тоже придётся включить? Правильно я понял?

— Ты на лету схватываешь… — автор подавил тяжелый вздох.

— Что? — посочувствовал Женя.

— Где-то я подобную фигню недавно читал…

— Ну так, дарагой! Это же пост-модернистское клише! Слушай, а если забить на этот принцип ради лаконичности?

— Заняться редакцией памяти?

— А почему нет? Мы постоянно редактируем наши воспоминания. Ты же не пишешь: я встал, пошел в туалет, испражнился, помыл руки, пошел на кухню, поставил чайник, вернулся на рабочее место. Ударил пальцем пор клаве. По клаве пальцем, чувак! Что еще? Посмотрел в окно, ковырнул пальцем в носу, потом почесал репу… Всё это ты опускаешь.

— Дневник Лёни Федотова, — вспомнил автор, — вот откуда дежавю. Это не постмодернистский текст.

— Что за парень, Лёня Федотов?

— Вундеркинд из Дома на набережной. Вел дневник. Там воспроизводится образец рекурсивного диалога.

— Ладно… — сказал Памфилов, — тебе нужно найти в себе силы разрубить этот гордиев узел. Интеллектуальный мачизм, парень… Помнишь, я тебе о нём говорил!?

— Параграф два, пункт шесть…

— Что?

— Опять рекурсия. Прости.

— Чувак, давай просто сосредоточимся на главном. Твоё вспоминание предполагает воспроизведение некоторого действия?

— Постоянно. Послушай, ведь когда человек вспоминает, он производит обратную редакцию так?

— Поясни?

— Память редактирует события по степени их важности помимо нашей воли. Мозг сам решает, что важно сохранить, а что можно с чистой совестью отправить в архив. Без нашего на то согласие.

— Друг, соберись. Мне нужен синопсис, дайджест состоявшегося воспоминания, понимаешь? Здесь и сейчас. Осознанная сумма того, что удалось собрать по частям.

— Понимаю. Пора, я готов начать.

[1] Данное замечание является неотъемлемой частью произведения, а не технической ошибкой, произошедшей в результате пиратского копирования текста. Также как и этот комментарий предназначен вниманию читателя, а не редактора и не должен быть удалён.

[2] Вы, возможно помните этого приятного и ненавязчивого персонажа. Автор упоминал его в §1;п.1, а также в §2;п.6

[3] …Или, может быть, следует писать с заглавной буквы: Крымнаш? Женя явно высказывается в пренебрежительно доброжелательном смысле.

ал) краткое содержание предыдущих серий, попытка вторая

— Смотри, значит, — сказал автор. — Если я начну впадать в лирику или повторяться, ты сразу же должен меня осадить.

Женя молчал.

— Алло, ты здесь еще?

— Да, чувак, давай запрягай долго не тяни. Долго запрягаешь.

— Ладно поехали… Итак, ты помнишь месяцы и дни накануне моего отъезда?

— Плохое начало.

— Ладно, ладно. Мне было хреново. Обострились противоречия — я не собирался работать на Ивана всю жизнь. Я даже год на него пахать не собирался.

— Я всегда предлагал тебе альтернативу, чувак. Своё дело. Собственное, без Ивана.

— Ага. Пахать на тебя, пока ты будешь тянуть мохито и развивать левый дискурс. Извини, мужик, ничего личного. Но наболело. Ты нифига пока что не помогаешь! Ладно, поехали дальше. Никакой мой роман никто не опубликовал, а к кризис служебный усугубился кризисом личным. Там всё тоже было плохо. Мною играли. Не в том плане, что помыкали — добивались моего внимания, потому что уверены были, что ничего серьёзного не случится.

— Прости, пиппл, я пропустил какую-то важную страницу в твоей жизни? Ты же вроде как положительный чел, семьянин…? Я чего-то о тебе не знаю? — Женя хихикнул.

— Проехали. Ничего серьёзного, постоянная двусмысленность, неопределённость, флирт. Желание изменить всё одним махом. Резко направить жизнь в другое русло.

— Например сделать успешную карьеру?

— Если это не карьера литератора, тогда нет. Наоборот, я решил заняться дауншифтингом.

На этот раз Памфилов смеялся долго. Смешок у него, впрочем был жиденький, скорее его вернее было бы охарактеризовать как хихиканье. Но хихиканье исступлённое, захлёбывающееся.

— Прости-прости, — заговорил он, едва удалось вставить слово между приступами хохота, — чувак, мы же с тобой аутсайдеры по жизни!!

— Ты может быть отождествляешь себя с этой ролью, но не я, — ответил автор серьёзно и спокойно. — Я — победитель.

Ответ его вызвал новый приступ буйного веселья.

— Я делаю то, что считаю нужным, — продолжал автор, не надеясь быть услышанным, — и на мои решения никак не должны влиять неудача или успех.

Смех на том конце внезапно прекратился. Автор замолчал, ожидая услышать ответ. Ждать пришлось долго.

— Алло, Ника, ты еще здесь?

— Да, Евгений. Я жду.

— Извини, чувак, но ты действительно либо ихтиозавр, либо отбитый. На оба полушария головного мозга.

— Опыт общения можем считать завершенным? До следующей сессии?

Памфилов молчал.

— Понятно, сказал автор и приготовился нажать отбой.

— Да нет… — сказал Женя, — тебе впервые удалось привлечь моё внимание. Запомни этот приём и употреби его в своём травелоге. Ну так и что там дальше?

вл) третья попытка

Лирический герой повествования решает вернуться на историческую родину. Я нарочно разделил автора и героя, чтобы не вводить читателя в заблуждение. Я наблюдаю со стороны, не вмешиваясь в происходящее за собственным дрейфом. Понимаешь?

Это довольно избитый приём, но я не собирался оригинальничать. Я хотел разобраться в мыслях и поступках того человека, которым я стал. Потому что он, в отличие от меня, никогда не был победителем. Я прекрасно понимаю твою реакцию.

И в месте с тем, у меня не было в запасе других аватаров, чтобы как-то себя реализовать. Итак, я запасся попкорном и принялся наблюдать за поведением своего персонажа со стороны. Надел звуконепроницаемые наушники и 3D очки, откинулся поудобнее в кресле и превратился в кукловода. Только кукла моя кривляется и пляшет на автопилоте.

Герой вздыхал, рыдал по ночам в подушку, домогался предмета своего вожделения… Не слишком впрочем старательно. У зрителя создавалась ощущение, что всем им нравится плыть вверх по эскалатору, ведущему вниз. Как будто больше всего на свете они боялись достигнуть целей, к которым стремятся. И вот, однажды утром герой проснулся и решил соскочить. Уехать к родным ебеням, то бишь в пенаты. Будучи по природе человеком осторожным, он однако продумал возможные пути к отступлению. Никто не должен был знать, что он сжёг за собой мосты.

Поэтому он встал, умылся, приготовил завтрак и отправился на работу. В середине дня герой подошел к Ивану и сказал, что намерен уволиться в конце декабря. Был октябрь.

Иван подумал, что это неуместная шутка и хмуро прервал героя, спросил чего тот добивается и предложил без прелюдий приступить к торгам. Герой ответил, что собирается продать свою квартиру в Крыму и начать гостиничный бизнес. Это и была его легенда. Дальше шла импровизация. Мы предложили Ивану стать нашим партнёром, он подумал …где-то с минуту и согласился. Герой не ожидал такого, но подыграл и предложил поехать вместе, чтобы оценить рынок. И Иван согласился.

Здесь начинается мой травелог. Два месяца герой ходит по офису, по магазину, по зданию, грустно качает головой и говорит о предстоящем путешествии. Ему не верят, его отговаривают или не воспринимают всерьёз. Он сообщает о решении своей пассии. Она презрительно морщит нос, считая это очередной уловкой, чтобы заполучить её внимание. Он предлагает ей ехать вдвоём.

— А как же Иван Павлович? — интересуется она, убеждённая что герой блефует. Герой отвечает, что потенциальный партнёр посмотрит на зимний Крым изнутри и обломается. Героиня брезгливо улыбается и говорит, что лучше бы герою уговорить инвестора, иначе ему не осуществить свой план. Он честно отвечает, что план обречён.

— Я так и думала, — брезгливо кривится она. Ты просто хочешь развести его на билеты туда-обратно, чтобы проветриться на каникулах. Герой абсолютно серьёзно отвечает, что не вернётся. Она не верит. Похоже она принимает его за мужскую версию самой себя, потому что смертельно боится близости. Не физической её части, а эмоциональной. Возможно герой действительно стал похож на неё, потому что ему страшно. Раньше, когда он был полукоренным крымским жителем, всё протекало иначе. Алло, ты еще не уснул? Потому что этого всего вообще нет в моём травелоге. Это приквел.

Дальше, герой рассказывает о предстоящем путешествии своему приятелю Жене. Тот спрашивает, готов ли герой пойти на жертвы, связанные с путём героя. Тот отвечает что вполне. Женя интересуется, какой дар герой надеется получить в результате. Герой отвечает: никакого. Это честный ответ, но он почему-то не удовлетворяет Женю. Если путешествие является самоцелью, то не достаточно ли просто написать о нём книгу и успокоиться?

— Если так, — отвечает герой серьёзно, то как я пойму, что путешествие состоялось, путь преодолён? Женя усмехнувшись хитро, отвечает: дескать вот издам я твою книгу, ты и поймёшь.

— А если не издашь? — без иронии отвечает автор, — мне до конца жизни томиться в неведении, или всё сначала начинать?

Знаешь, самое трудное в любом приключении, это принятие зова. И вот, во второй сцене первого эпизода, герой и Иван садятся в поезд и едут на юг… С ними едет какая-то девица, которую Иван пытается клеить. А Никита идёт заваривать чай к титану и обваривает кипятком пальцы.

///

— Это какое-то символическое действие? — интересуется Женя Памфилов, — ну, типа там инициации.

— Это хронологическое воспроизведение событий, — говорит автор, — моя задача ведь состоит в том, чтобы наблюдать, а не редактировать.

— Ладно… — зевает издатель, — продолжай давай…

///

В третьей сцене они прибывают в Симферополь. Здесь я немного смухлевал, потому что на описание пути ушло слишком много печатных и непечатных символов. Короче, не стал описывать сцену встречи Ивана и героя с Екатериной Борисовной, которой они везли книжки. Только не спрашивай про Екатерину Борисовну, иначе мне опять придётся эту снятую сцену добавить, уже здесь, в диалоге с тобой…

///

— Ты хочешь сказать, наш разговор ты тоже намерен поместить в текст?!!!

///

Да, ясен-пень. Это главный приём, который я здесь использую. Давай только не начинать сказку про белого бычка… В общем, далее они встречают моего легендарного друга Лёху. Это тот самый, что кинул гранату в первого секретаря обкома Крыма Макаренко, потом воевал в Афгане накануне вывода оттуда войск, а после участвовал почти во всех бандитских войнах. Я тебе о нём рассказывал, ты еще удивлялся: как это ему удалось выжить. Кивни, если вспомнил…

///

— Как ты увидишь, кивнул я или нет?

///

Да какое, блин с сёмгой, это вообще имеет значение?!!! Риторический вопрос — ритуальный ответ. Спасибки.

Итак, приходит значит Лёха, они долго разговаривают ни о чём, в процессе у них всплывает тема времени. Ты понимаешь, время — главный герой любого припоминания о совершившимся путешествии? Как будто ты мне сам это впаривал? Кивни, если согласен, только не спрашивай как я увидел… Спасибки.

Значит время… Нет нужды повторять все банальные цитирования по этому вопросу. У героя порой всплывают странные воспоминания. Например, как он гулял по Симеизу прошлым августом, когда миазмы липкого пота и зной и разговаривал с подругой по мобильнику, пока перегревшийся аккумулятор не сдохнет. Потом воспоминание резко перескакивает несколькими днями позже основной событийной линии. Это еще до того, как я забил по горячим следам записывать…

///

— Ты записывал по горячим следам? Это очень круто, мужик!

///

Ну разумеется, травелог замысливался как запись в форме дневника. Но я всё больше не поспевал за жизнью и отстал почти на три недели, пока не забил на эту затею. Первые три недели моего существования в Алупке были сравнительно тихими, я вставал, когда вздумается, варил кофе и шел гулять. Покупал газету, садился на скамейку в аллее и читал объявления. Я должен был быть во всеоружии, если Иван позвонит. А потом возвращался домой и писал эти несколько страниц, всё больше и больше удлиняя дистанцию между собой нынешним и героем минувшим. Сейчас дистанция в три недели кажется пустяком, спустя тринадцать-то лет. Но тогда мне казалось, что чистота эксперимента страдает. И я сломался. Я описал сцену, которая произошла во второй приезд Лёхи, за пять дней до настоящего на тот момент времени. Я совместил два временных плана. Это про визит в Оползневое, где живёт мой школьный товарищ. Он допился до ручки, что называется. Чтобы ввести его в канву повествования, мне понадобилась еще одна летняя сцена. Гуляя летом по Симеизу, я натолкнулся у винного лабаза на Витьку Квашина. Он постоянно там стоит и собирает на бухло. Мы поболтали и я спросил про Игоря. Про того, что живёт в Оползневом.

///

— Который алкоголик? — подсказал Женя.

— Ты не поверишь, но Витька так и сказал…

///

Он отвёл в сторону глаза, вздохнул и говорит:

— А Игорь — алкоголик!

Про других наших общих знакомых он выражался значительно более комплементарно. Даже о в конец опустившихся. Итак, во второй приезд я уговорил Лёху сгонять в Оползневое, навестить Духа… Фамилия Игоря Духоборов, в школе его дразнили душманом. Потом, говорят он служил в Средней Азии, но до Афгана в отличие от Лёхи так и не добрался. Попал в следующий призыв.

В общем, я вставил отчёт о нашем визите к душману сразу же после отъезда из Симфера. Думал, так будет короче. Но и на этом закрыл проект.

///

— И это всё?

— На тот момент. Недавно я нашел тот файл, прочёл и обнаружил, что воспоминания как будто улеглись и работать с ними должно быть намного легче…

гл) новая жизнь проекта «Симеиз»

Короче, меня действительно шибануло от встречи со старинным другом. Как будто открылась застарелая незалеченная рана. Только, пожалуйста, прости меня заранее, но не говори: травма. Не моё отношение к происходящему меня тогда задевало. Само происходящее.

Да и не особо задевало, я бы сказал. Если тебя со всей дури бьют по морде, а ты испытываешь неотрефлексированное чувство дать сдачи, замахиваешься и…

…вот, в следующий момент ты наблюдаешь себя уже лежащим на земле, потому что физическая подготовка оставляет желать лучшего. Бои без правил с неизвестным, возможно и не существующим, но превосходящим тебя во всём противником. Его неочевидность не делает его менее опасным для тебя, но пока он играет… Как обожравшийся кот с придушенной мышкой. Вот как бы я охарактеризовал местную жизнь изнутри. С точки зрения ковбоя. Я говорил тебе, что местных вполне можно разделить на три категории: ковбоев, аферистов и старух. Есть и пограничные состояния.

— А ты ковбой? — удивился Женя, не слегка даже, а так, будто для проформы…

— Я — изгой. Вернее, я то могу быть кем угодно другим, потому что быть автором — ощущение почти абсолютного и безграничного могущества в мире, выдуманном кем-то другим.

Если же без шуток, то быть старухой у меня не получается, а аферы с моей стороны выходят исключительно грязные… Как джентльмену, мне трудно смириться с этой частью себя, которую по законам современного мира следовало бы назвать светлым попутчиком. Поэтому я изображаю убогого ковбоя — человека не вступающего в схватку с окружающей его действительностью.

Но достаточно лирических отступлений. Я понял, что долгое время наблюдая мой мир снаружи впал в некоторое опасное для аборигена заблуждение. Я решил, что здесь что-то меняется, хотя менялась только внешняя сторона. Для приезжего изменилось всё, местный же, если он не успешный аферист даже не заметил бы косметического ремонта в своём космосе.

— А аферист бывает неуспешным? — дыхнул в телефон Женя. — Может быть на счёт лузеров следует употреблять какой-нибудь другой термин?

— Это хороший вопрос… Я бы дал на него стоящий ответ, если бы в моём багаже наличествовали хоть какие-то ответы.

Быть ковбоем — повседневный подвиг, заключающийся в сиюминутном уклонении от какой-либо ответственности за творящийся вокруг бардак. Мы сидим на пригорке и, прищурившись клинтиствудовской ухмылкой скептически самоустраняемся. При этом, если у тебя хоть что-то осталось вместо печени и костюм не совсем пообтрепался, тебя постоянно вовлекают в какие-то сансарические действия. Которые неизбежно выливаются в очередную провальную авантюру. Быть ковбоем — вот дар победителя. Но за него лучшие платят самую высокую цену. Вся жизнь на кону.

А как справедливо заметил один современный мыслитель: повседневный героизм — это и есть шизофрения! Ковбой же, по определению существо уникальной цельности. Поэтому, время от времени нас толкает на приключения. А приключения идут в одном пакете с разного рода авантюрами, завершающимися полным провалом. И вот ты снова сидишь, побитый, на пригорке и наблюдаешь как суетятся остальные. Победа лишь временный уход из жизни.

Увы, бедный Игорь не владел столь виртуозной диалектикой, возможно потому в свои тридцать восемь он представлял совершенную развалину, как Гиппон, разрушенный вандалами, или как Ялта не успевшая оклиматься после развала СССР. В свои пятьдесят один я сохраняю куда лучшую форму, чем он тринадцать лет тому, а я никогда не следовал рекомендациям ЗОЖа, в смысле просто здорового образа жизни. Взглянув на него, как в зеркало я надолго утратил дар речи.

Не то чтобы я перестал писать совсем, впал в творческий кризис, или в глубокую меланхолию, или наконец решился сменить масть… Я тут же начал другой роман, отложив этот никчёмный травелог в сторону. Но поскольку сейчас я занят именно неосуществившимся травелогом, давай-ка обойдёмся без спойлеров… Если повезёт, я всё изложу в своё время и в своём месте. Приблизительно в мае, перебирая бумаги я наткнулся на рукопись и перезабил её в ворде. Я даже начал следующую фразу:

ЛГ-ой, некогда имевший достаточно времени, чтобы изучить его

Здесь через плечо моё в текст заглянул Гена и спросил:

— Это что…?

Короче, я не помню в какой именно форме он задал свой вопрос, потому что тут же свернул окно и перевёл разговор на более повседневные вопросы, такие как приготовление ужина и заготовка дров. На меня опять накатило, я даже почувствовал характерный запах, который случается при сильном стрессе. А ведь за эти четыре месяца много чего произошло, так что я имел некоторые небеспочвенные основания считать, что наконец-то распрощался со своим героем, который, если честно, никогда мне не нравился. Но нет…

И вот, тринадцать лет спустя, сидя в недобровольном, но и не принудительном домашнем заточении, закончив сценарий я понял, что настало время порыться в незавершенном. У меня не было планов по поводу именно этого текста. В той же папке, названной 2007 год, лежат два так и несостоявшихся романа, «Ларс фон» и «подольские воры», есть и другие любопытные зарисовки. Я думал отправить «Симеиз» в трэш, но перед уничтожением решил перечитать, начал вносить правки и незаметно втянулся. По правде говоря, у меня просто не оставалось сил приниматься за что-то стоящее. Этот травелог, посчитал я, недостаточно хорош, чтобы его можно было еще больше испортить. К тому же, вызывавшая у моего героя оцепенение ничтожная фигура Игоря Духоборова больше не заслоняла моё небо. Да и мир стал настолько напоминать вечное курортное межсезонье, что взгляд изнутри перестал отличаться от пребывания снаружи. Это не значит, что мне удастся довести замысел до состоявшегося финала, где нас ожидает не чествование победителей, а лишь тихое разрывание финишной ленточки. На почести не осталось ресурсов.

— Ты уж постарайся, будь так добр, потому что пока мой новый портал не раскрутится, нужен хоть какой-никакой вирусный контент для заполнения страниц. Кстати, насколько далеко тебе удалось продвинуться?

— Мы где-то вначале второго дня пребывания на Южном берегу. И, если не случится никаких новых флэшбеков, вот-вот достигнем Симеиза. Всё это заняло, без нашего с тобой разговора шестьдесят восемь с половиной страниц. И вот мы достигли семьдесят седьмой страницы, пытаясь о чём-нибудь договориться.

— Чувак, сними к едрене-фене этот разговор!! Нах его, слышишь!! И вообще, избавляйся от подобных эпизодов любыми без всякого сожаления!

— Напротив, если пытаться редактировать память, предыдущие шестьдесят восемь страниц следует отправить в трэш и начать новый проект с чистого листа! Правда, многое придётся пересказывать уже по третьему разу. Алло, Женя! Ты здесь? Алло?

Телефон, по-видимому, отключился.

§ 9

дл) первое знакомство с рынком / изучение предложений

дл) первое знакомство с рынком / изучение предложений

Васёк на своей американской мечте пронёсся по трассе над очистными сооружениями и винподвалом, свернул на первом повороте к посёлку, обогнув большой круг на въезде пропустил фуру-сканию, прополз медленно мимо корпуса старой школы, выругался на таксистов, облепивших площадку подле автостанции, повернул налево, то есть вниз, к старому городу, покатился с горы, потом резко рванул руль вправо так, что ЛГ даже не успел проследить в каком именно месте произошел поворот. Прежде чем пассажир успел смоделировать приблизительное место нахождения, форд нырнул в низкую арку, рискуя зацепиться крышей, но здесь Васёк по-видимому ориентировался даже с закрытыми глазами, ощущая себя владетелем сухопутных проливов. Машина встала посреди большого двора, плотно населённого характерным народом. Кое-кто из соседей высыпал на улицу, проверить не случилось ли посреди межсезонья чего необычного, но зафиксировав американское ретро они разочарованно качали головами и распределялись по своим закуткам.

— Приехали, — сказал Васёк, свирепо глянув в зеркало заднего вида. ЛГ потянул вниз ручку двери. Дверь оказалось заблокирована. Компаньон заёрзал, нетерпеливо тесня Никиту слева.

— Давай же, мы людей задерживаем!

ЛГ сквозь то же зеркало посмотрел на Васька. Васёк никуда не спеша достал из кармана расчёску, поправил пробор.

— Подожди минутку, — сказал он. — Пусть они думают, что я к себе приехал. За вещами.

Очень скоро во дворе не осталось никого, кроме одной бабки, которая сидела здесь еще до их приезда и, кажется, намертво приросла к своему месту.

— Пошли, — кивнул Васёк, разблокируя двери. — Быстро поднимаемся по лестнице на третий ярус. Не задерживаться и лишних вопросов не задавать.

Сусанна, указав дорогу к лестнице, пропустила их с Иваном вперёд. Василий остался переговорить о чём-то со старухой.

вариант а

— Это же коммуналка по сути, — недовольно скривился ЛГ, оказавшись на верху. Много народу, тонкие стены и ты постоянно на виду.

— Это хороший вариант, — возразила Сусанна, настороженно принюхиваясь вытянутой лисьей мордочкой. Здесь, на свету были заметны плохо наложенный на лицо тональный крем и ранние морщины. — Стены здесь, между прочим, семьдесят сантиметров, бутовая кладка. Есть возможность расширения вглубь и вверх. Там за домом большая расщелина и река. Правда вида на море не будет. Только провал. Зато этот вариант точно вписывается в ваши средства. Сделку мы могли бы закрыть буквально на следующей неделе. У Василия все необходимые права на эту площадь, так что не возникнет никаких непредвиденных обстоятельств.

— Позвольте поинтересоваться, — вступил в разговор Иван, — он свою площадь нам сбрасывает?

Сусанна нахмурилась.

— Вы всегда подозреваете людей в каких-то…? — спросила она.

— Я никого ни в чём не подозреваю, я предполагаю различные варианты, в том числе и наихудшие.

— В таком случае вынуждена вас огорчить. Квартира Васи вам не по карману. Она трёхкомнатная, двухъярусная и он совсем не торопится сбыть её с рук. Только статусным покупателям, когда представится подходящий случай. Он не намерен уступать цену.

— Еще раз предостерегаю вас, не судите о людях по одёжке, — блефовал Иван, пялясь на неё с выражением лица Тихонова в сериале «Семнадцать мгновений весны»[1] Возможно перед вами стоит решение всех ваших проблем.

— Иван! — вмешался ЛГ, мы не рассматриваем варианты без отдельного входа.

— Нельзя отметать варианты по первому же капризу, — не отводя взгляда от Сусанны отвечал компаньон. — За просмотр ведь денег не берут, правда…

— Ни к чему попусту тратить наше время.

— Тут ты прав. Но ты упускаешь одну деталь, — Иван не моргал, — мы не попусту тратим время, а извлекаем полезную информацию из знакомства с нашими потенциально долгосрочными партнёрами. Мы делаем выводы, насколько далеко они готовы зайти, продолжая видеть в нас лёгкую добычу.

У ЛГ-я было что на это возразить, но он промолчал, не желая ронять в грязь авторитет и достоинство Ивана при посторонних. К тому же с нижнего этажа явился Васёк, запыхавшийся, довольный и потный.

— …железная женщина, — на ходу проронил он, — если будет вас пытать — не колитесь. Вы — друзья моих родственников из-под Мелитополя. Остальную часть легенды ей знать не обязательно.

— Есть другая часть легенды? — уточнил ЛГ.

— Ну конечно, пацан. Я всегда держу в уме непротиворечивую историю, чтобы не проболтаться о чём-то ненароком. Будьте с нею начеку, это змея, а не баба, в образе мисс Марпл.

— Нам вы тоже скормите очередную легенду? — компаньон уставился в Васю, сняв с прицела Сусанну. ЛГ подыгрывая ему принялся играть с девицей в гляделки, но она зевнула и опустила глаза.

— Нет смысла продолжать, если вы собираетесь и дальше параноить, — сказала она.

— Это квартира моего друга, — сказал Васёк. — Ему незамедлительно нужны средства. Смотреть будете?

— Почему бы и не посмотреть? — пожал плечами компаньон ЛГ-я. Партнёр Сусанны достал антикварный ключ и отпер дверь. Малюсенькая веранда, за ней достаточно просторная кухня метров приблизительно десять, ручной умывальник, но под раковиной имеется слив. Туалет во дворе. Кран в туалете. Там же душ, куда можно установить бойлер. Туалет классический, без излишеств цивилизации, но индивидуальный. Есть еще сарай, который при большом желании возможно превратить в бунгало. За сараем задний английский дворик восемь квадратов. Можно цветочки сажать, а можно расшириться. Высокие потолки, реально высокие под четыре метра. Можно соорудить антресоль, но тогда нижняя часть комнаты останется без света. Да, и сама комната — узкая келья, полтора метра шириной, но потолки высокие и стены действительно толстенные. Малюсенькое окошко, под самым потолком, выходящее на пятиметровую опорную стену, под стеной протекает ручей. Или речка, как вам приятнее думать. Да, и соседи. Они реально напрягают, но если вы действительно собираетесь вкладываться в нашу инфраструктуру, вы должны чётко понимать. Люди здесь повсюду, люди мерзкие, мелочные и пронырливые. Даже если вам кажется, что у вас отдельный вход, от тёмной зависти никчемных соседей вас это не спасёт. Но от них легко откупиться.

— Только, — многозначительно подчеркнул партнёр Сусанны, — нужно отдавать себе отчёт кому ты платишь за покой, и какие именно услуги рассчитываешь приобрести за свои деньги. Данный вариант обойдётся вам всего в пятьдесят пять тонн, так что я готов взять за пятьдесят обе ваши халупы, не торгуясь, если вы сразу же положите мне на стол еще пять. Я не получаю своего процента, но подниму немного на сбыте вашей вторички. По-моему это очень хороший вариант. Так что, по рукам, или хотите еще раз всё взвесить?

— По моему одна моя халупа лучше ваших хором. А вы хотите две.

— Это Симеиз, — ответил Васёк. — Это старый фонд. И к тому же, здесь некоррумпированный мэр. Честность местных властей обходится нам дороже. Приходиться договариваться с самыми различными людьми, идти к цели кружным путём.

— Ваши соображения понятны, однако они не ведут нас к компромиссу…

— Знаете что, — отодвинул ЛГ-я на задний план Иван. Нам бы взглянуть на что-нибудь поближе к земле, как?

— Чем ближе к земле, тем дальше от моря… или как насчет. Не хотите пройтись пешком, тут недалеко, минут семь…

вариант б

Остановились посреди склона где-то за Понизовкой.

— Это персиковое поле… — через продолжительный период заметил ЛГ.

— Бывшее персиковое поле, — многозначительно стрельнув рыжеватыми бровями скорректировал Васёк.

— Я что же, должен не верить глазам своим…? — но тут компаньон достаточно грубо отодвинул нашего героя и выступил на первый план:

— Простите еще раз моего неотёсанного коллегу. Мы — внимаем и полностью открыты любым вашим предложениям.

— Внимаем… — лирический герой моргнул.

— Сусанна сейчас покажет вам копии документов. На данную территорию получен госакт и разрешение на вырубку деревьев, — Сусанна пошептала что-то на ушко своему коллеге. — Разрешение на вырубку в процессе оформления, владельцем данной территории на настоящий момент выступает господин Афдетов, депутат Симеизского поселкового совета. Есть документ, позволяющий провести сюда коммуникации. В настоящее время стоимость одной сотки составляет 15 тыс. у-ев, когда коммуникации будут подведены, цена моментально подскочит до 25 тыс. Это рынок, он растёт и будет продолжать расти еще долго.

— Подвод электричества и водопровода обойдётся в миллионы… — зашептал на ухо Ивану ЛГ. Тот сердито отмахнулся и натянув любезную улыбку задал следующий вопрос:

— На какое расстояние нужно тянуть кабеля и трубы?

— Где-то около четырёх километров, — поскучнел Васёк. — Я навскидку не помню, но в техническом разделе постановления о выведении земель в частную собственность фигурирует подобная цифра.

Компаньон удостоил ЛГ-я многозначительным взглядом.

— Поехали что ли? — спросил у Ивана ЛГ.

— У нас еще варианты остались? — обратился Иван к Сусанне. Та недовольно хмыкнула.

— Не забывайте, что дружба с Фариком Афдетовым укрепляет ваши позиции в Симеизском совете.

Иван скорчил ЛГ-ю умилительную мину.

— У нас достаточно крепкие позиции в поселковом совете, — сглотнул ЛГ. Все трое скептически покривились.

— Не делай неоправданно сильных утверждений, — сник компаньон. Люди неправильно могут понять.

— Да как вам угодно, — нетерпеливо взбрыкнул плечами ЛГ. Он начинал уставать. — Валентина Константиновна и Таня имеют очень убедительные позиции, не то что там какой-то Фархад.

Сусанна и её водитель встрепенулись.

— Мы отойдём на минутку… Пошептаться, — заискивающе обратилась к Ивану она.

— Ты совсем не въезжаешь! — набросился на ЛГ-я компаньон, когда они остались одни. Какого, спрашиваю тебя, было сразу с козырей ходить!?

— Не понимаю о чём вы…

— Всё ты прекрасно понимаешь! Наша задача состояло в том, чтобы провести разведку, а не предоставлять этим прохиндеям какую-либо информацию относительно себя.

— Они добрых полдня разводят вас, как последнего лоха, а вы им подыгрываете… И ведёте себя как высокомерный мудак…

— Извини, если я задел твоё эго, но я не обязан оправдываться…

— Оправдываться никто не должен. Давать отчёт, если мы действительно постоянные партнёры…

— Тсс! — шикнул Иван, — сдри… прикинься шлангом, они приближаются.

Сусанна вся светилась подобострастием.

— У нас есть для вас парочка эксклюзивных вариантов, — на ходу предложила она, — садитесь в машину.

— Не нужно торопиться. Давайте дорассмотрим этот.

— Извините Васю, он не хотел намеренно злоупотреблять вашим вниманием… Данный проект попал в стопку с документами, которые мы презентуем долгосрочным партнёрам, по ошибке… Есть куда более симпатичный вариант, примерно в том же сегменте.

вариант в

— Да вы издеваетесь! — ЛГ нервно всплеснул руками. Участок ровно посередине между развилками между Алупкой и Симеизом, они съехали с трассы через ворота изгороди, огораживающей виноградник и спустились метров на сто пятьдесят. Пространство справа огороженное колышками и веревками было поделено на неровные узкие полоски. В нескольких ярусах сооружены временные строения, где-то даже залит бетонный фундамент из которого торчали ржавые арматурины.

— Госакты в превосходном состоянии, — затараторила Сусанна, это вам не Фархад, совершенно другие люди. Наклонясь к ухо ЛГ-я она зашептала какие-то ничего не говорящие фамилии. ЛГ респектабельно расправил грудь и кивнул, стараясь придать лицу максимально недовольное выражение. Так, соответственно его представлением выражали своё удовлетворение настоящие начальники, не такие случайные пешки судьбы, как Иван.

— …коммуникации практически подведены, — продолжала риелтер, тревожно стреляя глазами по сторонам, будто её преследовала ощущение, что за ними кто-то незримо наблюдает. Наверное могущественный человек Тани из поссовета.

— Главное — цена! — вставил Васёк, на паническом фоне подруги он стал выглядеть необычайно рассудительно, если не сказать даже благородно. Есть в местных едва уловимая нотка собственного достоинства. Сусанна не оценила.

— Вася, — томно проскулила она.

— Что зая? — водитель нежно коснулся округлости её жопы[2]. — Пять тысяч уев за сотку, эксклюзивное пожелание землевладетеля скинуть это обременение как можно скорее.

Сусанна вздрогнула и убрала руку Васи, слишком добросовестно массирующую её тело.

— Можете пробить по своим каналам, — подтвердила она абсолютно несчастным голосом. — Сделка чистая, без всяких подводных камней.

— Что скажешь? — компаньон вопросительно уставился на Никиту. ЛГ молча пытался укусить ус.

— А это? — он недовольно махнул куда-то вниз и влево, к юго-востоку. Сусанна и Вася синхронно вздрогнули и замерли, как мелкая добыча, почуявшая приближение крупного хищника. Иван сердито недоумевал. Похоже он понимал, что утратил всякий контроль над ситуацией. И ему это не нравилось.

— Что еще? — угрюмо буркнул он.

— Принюхайтесь.

— Удобрение? — спросил Иван, пошевелив крылышками носа. Вскармливают землю натуральным навозом?

ЛГ покрутил головой.

— Очистные сооружения. В двухстах метрах отсюда. Это объясняет цену, которая впрочем вполне симпатичная, местами наверное даже разумная.

— Очистные расформируют, — поспешно пообещал Васёк.

— Строят новый блок?

— Нет. Совсем. Упразднят как реликт прошлого.

— Что же тогда, простите, предполагается им на замену? — поинтересовался Иван. Сливать канализацию прямо в море?

— Во-первых, в большинстве населённых пунктов на побережье так и происходит, — вступила со своей партией Сусанна. Во-вторых — новые технологии… Ученые изобрели такой спрей, несколько капель и продукты жизнедеятельности человека разлагаются на кислород, водород и прочую органику.

— Вы у Веры Васильевны химию изучали? — невпопад спросил ЛГ, вызвав у Сусанны еще большее благоговение и замешательство. Компаньон же в ответ только недоверчиво повертел носом.

— Если Алупка вас не интересует, поехали домой, — устало пошевелила шеей Сусанна. — В Симеизе приемлемых вариантов больше не осталось.

— Кто сказал, интересно, что нас не интересует Алупка? — Иван оживился.

На соседнем участке завыла привязанная на канат собака.

— Поехали, — сказала риелтер и быстро зашагала обратно к машине.

[1] Если честно, это скорее напоминало одну из бесчисленных пародий на Штирлица, состряпанную одесскими профессионалами…

[2] Здесь, извиняюсь, диктат языка. При всей рыцарственности Василия невозможно себе представить, чтобы он называл кормовую часть тела Сусанны как-нибудь иначе, разве что совсем уж непристойно.

єл) изучение предложений / Алупка

Остановились как раз напротив Таниного забора.

— Выходим быстренько, — сказала Сусанна. Здесь улица узенькая, так что Ваську придётся быстренько проехать дальше, чтобы не создавать затора.

Водитель судорожно передёрнул желваками. Ему явно не по душе пришлось то, что Сусанна при посторонних называет его уменьшительно-ласкательно.

Кое-как выбрались наружу. Иван отчаянно дёргал бровями, подавая ЛГ-ю какие-то знаки. «Нет, — покрутил головой Никита, — похоже она не в курсе, что мы здесь живём. Вот и не нужно нас выдавать»… Компаньон ничего не понял и продолжал корчить рожи. Риелтер, между тем достала телефон и набрала чей-то номер.

— Олег? …Да, мы у тебя перед калиткой. Да, со стороны Розы Люксембург. Что значит «не дома»?! Мы договорились, кажется… Свинство это, вот что это такое… ладно, прости. Я всё поняла.

Сусанна нажала «отбой».

— Какие-то осложнения? — Иван хитро прищурился.

— Сейчас, — рассеянно отмахнулась Сусанна и потянула к себе решетчатую дверцу соседской калитки. Калитка оказалась заперта на цепь.

— Селивестровна! — вскрикнула она, но как-то слабо. Слишком слабо, чтобы иметь шанс быть услышанными.

— Чем-то помочь? — галантно предложим Иван.

— Покричите хозяйку. Она где-то на огороде, у неё есть ключ от нашей половины. Владельца вызвали на работу, у них там какое-то происшествие случилось на Новый год. Селивестровна!

Голос её трепетал и таял на ветру.

— Как, еще раз простите по имени-отчеству…

— Селивестровна.

— Это не совсем удобно, мы, знаете ли, посторонние.

— Пустяки, заяц… Галина Селивестровна…

Сусанна вдруг совершенно расклеилась.

— Галина Селивестровна-а! — прогудел компаньон лирического героя во всю луженую глотку.

Сзади появился Васёк.

— Машину отогнал, — сообщил он, — ты как? Может пойдёшь, посидишь?

Сусанна благодарно опустила накладные ресницы.

— Всё хорошо, сладкий… Сейчас пройдёт.

Появился плешивый немолодой мужик в трениках с мешками на коленках и пуховике поверх заношенной майки, принявшей от времени цвет кофе с молоком. Он опасливо оглядел прибывших, но при виде Сусанны растаял и заулыбился.

— Привет, Карпыч! — лениво помахала ручкой она, впустишь нас? И бабку свою позови, мне ключ от Лады нужен.

— Карпе диам! — старик оскалился гнилыми зубами, отполированная лысина игривым зайчиком мигнула в промелькнувшем между тучами отблеске солнца. — Галочка в город пошла, променад…

— Передай ей, что мы зайдём на обратном пути, — вздохнула Сусанна. — Мне нужен ключ от Лады и Олега.

Старик насторожился.

— А зачем тебе? — насупясь спросил он.

— Не твоё дело, Карпыч! Покупателей привела.

— Этих? — Карпыч наклонил голову и придирчиво принялся разглядывать Ивана. — Эт ты зря, с этим мы не поладим.

Компаньон толкнул Никиту вперёд.

— Вот предположительный владелец.

— А ты, — ни секунды не задумываясь скривился старик, словно от навязчивой оскомины. Ну, тебя мы воспитаем. Ключ под циновкой, проходим, не создаём толпы. На моём участке прошу блюсти священную тишину!

— Это не твой участок, дед, — очень тихо сказала Сусанна. —Заткнись.

И, обернувшись к Ивану, специально для него подтвердила:

— Он здесь никто. Трахарь Селивёрстовны. Посторонний.

— Я отлично трахаюсь! — выстрелил дед им в спины. — Как моржовый кролик…

вариант д

Узкая комната, в глубине — котел парового отопления. Сильно воняет стариковским потом с ноткой кошатины. Ближе к входу на бетонном полу деревянный топчан на котором набросано комком какое-то тряпьё. От него похоже и идёт запах. Есть предбанничек, метра три, в точности как в гостинке ЛГ-я в Гаспре. Только там — санузел и водопровод, здесь — навесной умывальник подтекающий рыжей водой, невынесенное ведро с плетёной сидушкой для унитаза.

— Карпыч! — Сусанна отпрянула, зажимая нос надушенным платком.

— Да, девонька! — нарисовался неизвестно откуда уже выведенный за пределы нашего повествования персонаж.

— Ты бы хоть прибирался за собой. На месте Олега я бы тебя вздрючила!

Выговаривала она без всякой страсти, устало и обыденно. Просто жуть. Руки опускаются, иногда. Старик напротив, радовался любой возможности поддержать беседу.

— Кому кого дрючить, красивая, кому кого! — гадко похихикивал он.

Ивана Павловича более всего поразила дверь. Огромная, тяжелая, морёного дуба она определённо была снята откуда-то вместе с петлями и подвешена здесь. Самое удивительное, что встала ровненько, органично, будто на своё место. И ключ был тоже под стать — гигантский, бронзовый с зеленоватой патиной. Подобная вещь могла стоить больше самого домика. Компаньон лирического героя мобилизовал свои природные деловые свойства и решил идти ва-банк.

— Не очень презентабельное строение, вы не находите, Сусанна? — заговорил он снисходительно.

— Вы не видели остальные помещения, — отвечала девица безо всякого куража. — Карпыч, открывай соседнюю…

Следующая комната была ненамного просторнее, но намного чище. Выглядела бы вполне прилично, если бы не ядовитые обои с плотоядного окраса большими цветами, отклеивающиеся по краям.

— Хозяин просит за всё десять кусков. Подвох в том, что в документе прописана некая Лада, которая находится в городе Москве и на контакты не идёт.

— Ладу я беру на себя, — Иван быстро посмотрел на Сусанну, потом на Васька, который широко расставив ноги курил на бетонной дорожке между строениями, как по пустому месту скользнул глазами по Карпычу и остановил свой взгляд на Никите. ЛГ собирался открыть рот, компаньон взглядом потребовал не встревать. На этот раз ЛГ послушался.

— Ты, Никитос, возьмёшь на себя Олега, — продолжал компаньон, — вы, Сусанна получите полагающуюся вам компенсацию…

— Тысячу долларов! — произнесла девица скороговоркой, возвращаясь к активной жизни. Расписочку не накарябаете прямо сейчас.

— Будет вам и двести пятьдесят с гаком, — проронил Иван холодно, безжалостным тоном настоящего капиталистического волка. Сначала дело, потом расписка.

К удивлению автора и ЛГ-я, девица все приняла как есть. Возмущенный Васёк сжал кулаки, готовый броситься в бой по первому сигналу своей партнёрши, но Сусанна остановила его, как Иван Павлович остановил ЛГ-я.

— По рукам и откроем шампусеньку? — как гриб вырос между сторон Карпыч. — У бабки заначка к Рождеству есть, я ветром обернусь…

— Сгинь! — хором приказали Сусанна и Васёк.

— Что с землёй? — поинтересовался Иван.

— Придомовая территория, шесть соток на троих. Селивестровна строиться не планирует, так что с ней вам удастся поладить, с вашей-то харизмой… Только одна загвоздка — соседи.

Риелтерша кивнула на возвышающийся над участком Танин дом.

— С ними имеется спорное имущество. Конфликт интересов?

— Нет, но они могут возражать, если вы начнёте строиться. Два этажа без проблем, третий придётся договариваться. Собственно Олегу не удалось, поэтому он купил участок в Понизовке, где мы сегодня были. Поставил вагончик, кинул кабель.

— Не видел я там вагончика…

— У него практически к территории пансионата владение примыкает. Одним из первых кто подсуетился. Послушайте… Если вы остановили свой выбор на этом варианте, мы расходимся? Или как?

— Есть что-то еще? Мы бы взглянули, да Никита…? А то вдруг не удастся с Ладой уладить.

вариант е

[вариант/не вариант, но с видом выходящим на крышу с павлинами]

Шли пешком, потому что в центре города одностороннее движение на большинстве участков, а Васёк не любит маневрировать. Сусанна всю дорогу проявляла признаки крайнего нетерпения, а именно: поминутно дёргалась, оборачивалась, лезла в сумочку за пудреницей, дёргала Ивана за рукав и если он не игнорировал её противоречивые сигналы, то начинала тоскливо пялиться ему в глаза, не проронив ни слова.

Поначалу компаньон пытался считать здесь какие-то невербальные символы, но скоро обмяк и предался продуктивному пофигизму. Прошли по аллее, мимо памятника дважды герою советского союза Ахмедхану Султану. Свернули направо во двор, сразу же за общественным туалетом, поднялись на второй этаж по наружной лестнице.

— Вот и всё, — сказала Сусанна. — Вариант красивый, но некомфортный. Вряд ли вас заинтересует, поэтому предлагаю сразу покончить со всем. Вот моя визитка.

С внешнего балкона простирался вид на диабазовые ступеньки, ведущие в Воронцовский парк и плоскую крышу крытую поеденным ржой железом.

— Павлины, говоришь? — хмыкнул ЛГ.

— Что!? — тревожно встрепенулась Сусанна.

— Здесь когда-то павлины паслись. Много павлинов, целое семейство. Был одно время даже белый. А потом их приватизировали фотографы-живодёры. А в прудах плавали двухметровые осетры и радужная форель. А еще, в девяносто шестом году какие-то отморозки отловили чёрного лебедя. Зажарили и съели. Популяция белых лебедей тоже значительно сократилась.

— Вы — местный? — спросила Сусанна, не выражая ни малейшего интереса.

— Можно и так сказать… — пожал плечами лирический герой.

— Давайте не отвлекаться, — сказал Иван, — наверняка у этого варианта имеются свои достоинства… Не могли бы вы на них остановиться?

— Давайте закругляться, — сказала Сусанна. — Мужчина, сладкий, мы же понимаем, что продолжать бессмысленно и мы просто понапрасну тратим время друг друга. У меня как-никак выходной, между прочим, я работаю бухгалтером по основному роду деятельности.

— Понимаю вас, — поспешно кивнул компаньон ЛГ-я, после чего выдержал паузу и, лукаво сощурившись, предположил, — есть однако же мнение, что главный сюрприз вы оставили нам на закуску. Вы, Сусанна, производите впечатление человека искушенного, несмотря на весь этот маскарад, который вы нам тут устроили. Это была взаимная проверка и мы её прошли. Вернее — вы прошли, относительно меня у вас продолжают оставаться какие-то сомнения, как я понимаю. Так помогите мне, подскажите как их развеять?!

Сусанна слегка напряглась.

— Я не понимаю, — обронила она.

— Вы прекрасно понимаете. Мои месседжи были считаны вами мгновенно, вопреки тому, что вы пытались выставить из себя деревенскую дурочку. Показывайте лучший вариант и не будем тратить понапрасну драгоценное время друг друга. Я бы хотел успеть засветло прогуляться в сторону моря.

— Хорошо, — кивнула она с полуминутной задержкой. — Возвращаемся в Симеиз!

ѕл) поправки к пункту ѕ, §2…

— Привет, брателла! — (это снова звонит Женя), — всё сидишь?

— Сижу.

— И как продвигается?

— …передо мной монитор. Слева от меня книжная полка, внутри неё — теплица для фиалок. Чтобы фиалки росли, им нужен свет. Поэтому их в теплице подсвечивают светодиодными лампами. Одна из них отражается в мониторе и свет бьёт мне в глаза. По правую руку кровать. Она сделана из коробок с книгами, на которые положен матрас. В ногах кровати сборный стеллаж, на котором тоже стоят растения, которые подсвечиваются светодиодными лампами. Еще на кровати стоит поднос, расписанный под хохлому[1]. Он отвратителен, в плане эстетики, но очень удобен. На подносе стоит большая чашка кофе и тарелка с бутербродами. Я выдавливаю на хлеб майонез из тюбика, сверху кладу сыр сулугуни и ставлю на тридцать секунд в микроволновку. Сверху ломтики помидора, а сегодня еще и остатки маринованных баклажанов. Когда начались непонятки с карантином, жена и дочка решили, что будет жестко. Накупили на рынке десять килограмм зимних баклажанов и закрутили в банки. А жестко не было. Было мутно… А еще рядом с подносом сидит кот, окрас персиковый арлекин, вислоухий. У кота болят зубы. Соседка-кошатница из соседнего подъезда говорит, что это оттого, что у скотиш-фолдов слишком мягкий скелет, поэтому, собственно говоря, и ухи у них не стоят торчком. Только что кот носился как угорелый по коридору, но очевидно решил, что сегодняшняя норма физической нагрузки выполнена. Теперь он интересуется содержимым моей чашки. Хотя ему, по большому счёту, нечего ловить. В чашке осталась исключительно гуща. Пока мы с тобой беседуем, кофе я приговорил. А на мониторе открытый вордовский файл, с травелогом «Симеиз», который медленно расползается по безмятежной глади моего сознания, как гипертрофированное нефтяное пятно по поверхности моря.

— Братан-братан… — умудрился вставить словечко в этот нескончаемый поток Женя. — Я, собственно, это и имел в виду, когда спросил о делах. Одиночество на всех нас плохо влияет. Выходил ли ты в последнее время из дому?

— Я не думаю, что дело тут в одиночестве. За последние пять лет мой образ жизни мало изменился. Я встаю утром, то есть когда встаю, делаю бутерброды, варю кофе и включаю компьютер. Потом сажусь и пишу тексты приблизительно около двух часов. Потом закрываю файл и занимаюсь обычной каждодневной рутиной. До начала карантина я дважды в неделю выезжал в город…

— Карантин кончился, мужик. Необходимо сделать над собой усилие и перевернуть эту страницу. Кстати, не собираешься ли ты в ближайшее время в Симеиз?

— Странно, но не далее как вчера мне позвонил Иван с тем же предложением, что и ты. Я ответил ему ровно то же, что повторю сейчас тебе: не уверен, что возможность быть запертым на Южном берегу на неопределённый срок меня вдохновляет. А запереть могут в любой момент. Собственно, единственное что я понял за последние месяцы, это то, что с нами могут делась всё что угодно. Некие силы, природу которых даже не стоит пытаться понять.

— Это бред, мужик. Параноидально-конспирологический бред. И что же сказал Иван?

— Иван был на высоте. Он ответил: «До сентября народу дали отдохнуть от грёбанного вируса. Пользуйся». Я поинтересовался, из каких источников у него инфа, на что он сослался на те самые непонятные силы, о которых я только что упомянул.

— Прям так и сказал? Конкретизировать можешь?

— Сказал, что информация инсайдерская, из сверхнадёжного источника. Между прочим, никакой конспирологии тут нет, хочу возразить. Конспирологией было бы пытаться понять кто именно нами управляет, а именно этого мы и не делаем. Ни я, ни Иван Павлович.

— Фу, брателла, чего-то ты меня загрузил по полной. Я ведь чего, собственно, звоню… О чём спросить тебя хотел… Ну, да ладно, ответ я вроде как уже получил, хотя и узнал массу ненужных вещей. Этот твой текст. Я бы его так оформил: не как историю об украинском Крыме, а как хроники карантина. Чел запертый в четырёх стенах начинает систематизировать собственные воспоминания, чтобы не сойти с ума. Кстати, есть инсайды?

— С момента нашего последнего разговора, когда связь прервалась, я описывал всевозможные варианты, которые нам с Иваном Павловичем предложили на второй день нашего пребывания на южном берегу, четвёртого января 2007 года… Это заняло еще около десяти страниц.

— Ладно, дорогой, мне звонят по второму номеру. До связи. Помни, то что ты делаешь, представляет из себя наивысшую ценность, прежде всего для тебя самого. Но и для всех нас тоже, не в последнюю очередь. Когда ты наконец выжмешь из себя весь нарратив, мы малость подкорректируем, ужмём и решим как именно можем это использовать. Не оставляй работы, а главное — не переключайся ни на какие несерьёзные проекты. Художественная литература умерла, не забывай об этом. Только нон-фикшн, только хардкор! Ну, Пока-пока!

— Покеда…— ответил Никита, но Жени на линии уже не было.

[1] Никита ошибается. Никакая это не хохлома, а натуральная жостовская роспись.

зл) лучший из вариантов

Остановились на кругу.

— Здесь опять придётся пройтись пешочком, — грустно посмотрела на Ивана умотанная Сусанна и опустила глаза с поволокой. — На этот раз круто в гору, к сожалению… Но, поверьте, оно того стоит. Обратно Васёк нас заберёт. У него тут кой-какое дельце. Понимаете меня? На половину первого.

— Давайте уже покончим с этим, раз и навсегда, — отрезал Иван. — То есть, я имел ввиду с делами, — тут же спохватился он, с вами, Сусанна я готов общаться бесконечно.

— Благодарю вас. Вы бесконечно добры, — сказала она без всякого интереса.

— А далеко ли идти?

— Метров двести… Тут по лестнице. Видите черепичную крышу? Наш объект прямо над нею, в глубине.

— Погнали уже, — сказал ЛГ.

Васёк сорвался с места, обогнул круг и погнал обратно в направлении трассы.

вариант ё[1]

Калитка была заперта на цепь, точно также как и у Лады. На этот раз Сусанна не стала кричать, а принялась разбираться сама. Галантный Иван с некоторым запаздыванием бросился ей на помощь, кое как им удалось справиться с этой нехитрой головоломкой.

— Прошу вас, — сказала Сусанна, уступая джентльмену дорогу.

— Благодарю, но только после вас, — компаньон ЛГ-я зевнул и начал растирать глаза кулаками. Явно сказывались недосып и акклиматизация.

Вокруг дома был настоящий фруктовый сад. Дом был большой, одноэтажный, со множеством дверей и окон выходящих на юг. Северная стена очевидно упиралась в склон. Сусанна дёрнула на себя ближнюю дверь, та оказалась заперта. Она перешла к другой двери подёргала и её.

Иван направился по боковой дорожке к обрыву, с которого открывался панорамный вид. На самом краю стояла меленькая заброшенная беседка, увитая диким виноградом[2]… Светло-салатная краска почти облупилась.

ЛГ последовал за компаньоном. Обогнув беседку Иван остановился в аккурат над той самой черепичной крышей, что видна была с дороги. Солнечный луч вертикально повис над мышиной гладью моря, — это в облаках ненадолго открылась прореха с рваными краями.

— Когда я отойду от дел, — мечтательно проговорил Иван, я поставлю здесь кресло, и буду сидеть часами. Голый пейзаж, никаких кредиторов, никаких контрагентов, только небо, только ветер…

— Мы собирались у Лады с Олегом недвижимость брать, — на всякий случай напомнил ЛГ. Иван отмахнулся и перестал реагировать на внешние раздражители.

— Ладно… — кивнул тогда Никита и попятился назад. — Вы тут покайфуйте, а я пойду пока с Сусанной потолкую. Полагаю, дом тянет на четверть миллиона…

Компаньон не реагировал. Закрыв глаза он всецело открылся мокрому ветру и щедрому солнцу, которое на всех лучах неслось нам навстречу.

— Ладно, — ЛГ продолжал кивать и пятится, кивая. — Я понял ваше …нежелание продолжать оставаться социально вовлечённым. Такое здесь происходит часто… На каждом шагу, я бы заметил, если бы не…

Здесь он натолкнулся спиной на какую-то преграду и ойкнул. В тот же момент края рваной раны на небесах затянулись, промозглый порыв ударил откуда-то сбоку по рёбрам и сверху посыпалась крупная снежная крупа.

— Пора покончить со всем этим, — Иван поёжился, стряхивая с себя остатки внезапного умиротворения, — ты прав. Ни к чему давать повод мечтам. Да что за херня такая!?

Слишком резко обернувшись, он оказался нос к носу с пугалом. Пугало было добротное, очевидно импортная вещь, привезённая первыми гастарбайтерами-челноками в самом начале девяностых. Широкое к плечах, крепко сбитое в огромной соломенной шляпе с обгрызанными краями из под которых торчал здоровенный нос-красная картофелина, именуемая в народе американкой. Немного мешковатое туловище скрывалось под просторной армейской плащ-палаткой до самой земли, а в руках пугало наперевес держало ружьё, при помощи которого ему удалось захватить в заложники ЛГ-я.

— Стой там где стоишь, — самодовольно ухмыльнулось пугало, сверкая железными зубами. — Карманы выворачивай, всё что внутри клади на землю перед собой. Медленно, без глупостей. А то я твоего паренька малость придушу. Завели привычку по чужим территориям шастать.

— Мы… я… я-мы… — Иван выставив руки вперёд, на полусогнутых шагнул пугалу на встречу. Тому это не понравилось.

— Не суетись, — оно передёрнуло затвором[3], — стой там где стоишь, не делай резких движений…

Лоб мой покрылся потом, тонкая струйка его потекла вниз по переносице. Капля сорвалась и плюхнулась на клавиатуру, словно с крыши в оттепель. В этот самый момент настойчиво заверещал телефон.

[1] У нас имелись определённые сомнения, следует ли включать данную букву в нашу систему каталогизации, но поскольку Ё прочно и повсеместно возвращается в нормальный обиход, мы решились поступиться старой традицией, чтобы начать новую…

[2] Вероятнее всего это не дикий виноград. См. справочник «Растения Крыма».

[3] Во всяком случае, последовал звук передергиваемого затвора, более определённо ситуацию не могу описать, поскольку ствол в тот момент находился в аккурат под моим подбородком.

ил) весна 2020

— Да, Женя, немного помешал. Да, перезвоню… Я как раз пытаюсь вспомнить, поверь мне. Нет, это не то же самое что сочинять всё от начала. Когда пишешь художественный текст, самое сложное — искать и находить яркие детали. А здесь наоборот, мир рассыпается на калейдоскоп причудливых мелочей, упорно не желая собираться заново. Тебе случалось бывать под наркозом? У некоторых возникает такой странный эффект — вселенная расщепляется на фракталы, постоянно движущийся яркий орнамент… О нет! У меня только начинало получаться, а теперь ты сбил все тонкие настройки! Нет, чувак, я сам виноват. Меня там, можно сказать заложники брали, уже начинает выделяться адреналин и тут ты такой: дзынь-тыры-тыры-тыр! Дзинь-тыры-тыры-тыр! Пойду съем что-нибудь, короче, после перезвоню!

— Может ты уже дашь мне сказать, раз всё так получилось? Извини, я не хотел… Ты мог бы отключать телефон …на то время пока ты… В общем, ты меня понял. Так я отчитаюсь, и потом не будет необходимости мне звонить?!

— Извини, мужик, но не могу… Я в некотором раздрае. Выпью горячего чайку, может настрою свои чувства на приём. Из этого …нашего / нашего-этого мира… Пока.

— Постой-постой… ты это, бережней с экспериментами над мозгом. Я надеюсь, ты ничего не принимаешь внутрь? Для, так сказать, стимуляции …креативного потенциала.

— Ты меня обижаешь. Разве похож я на торчка, скажи…?!

— Ладно, чувак… Я же просто предположил. Ты же писатель…

— Я не писатель.

— Вот оно как! И давно?! Похоже я что-то пропустил.

— Ты и правда что-то пропустил, чувак. Но не в прошлом, а в будущем. Еще лет сорок, я надеюсь… А пока я всего лишь подающий надежды литератор.

— Мужик, простись! Тебе пятьдесят стукнуло только что, не поздно ли надежды подавать?! Пора за ум браться… Только не думай обижаться, сам такой же! На голове волос уже не осталось, но ношу шорты и порхаю где-то вы-со-ко…

— Не очень высоко.

— Что!?

— Ты слышал.

— Нет-нет, повтори-ка.

— Не очень высоко паришь, говорю.

— Да, тут ты прав. Так значит не принимал никаких веществ?

— А ты?

— А что я?!

— А почему у тебя вообще мог возникнуть подобный вопрос?

— Ну я не знаю… Может быть забочусь о тебе. Переживаю.

— О чём?

— Вдруг у тебя от всех этих стрессов и переживаний крыша поедет… Кукухнешься, как дондеже говорят.

— Я уже много лет…

— А пил сегодня что-нибудь? Или вчерась?

— Не хочу тебя огорчать мужик. Но у меня в баре совсем не осталось алкоголя. Есть правда четыре канистры медицинского спирта. Ну, я пробовал его разводить. Результат так себе. Так что я сижу тихо, никого не трогаю.

— На твоём месте я бы незамедлительно сбегал в магазин, взял бутылочку чего-нибудь тонизирующего. Только не сухое вино, нет! И не пиво в такую погоду.

— Тебе не кажется странным весь этот разговор? От начала и до конца?

— Ладно, мужик… Я понял. Ты это …поаккуратней. Береги себя. И оставайся писателем.

— Писателя писателем делает смерть. Если тебя продолжают читать после того как ты умер, ты писатель. Если тебя читают потомки, не заставшие тебя в живых, ты становишься классиком. Всё элементарно, по-моему.

— Чувак, приглуши свои амбиции. Не стоит так широко замахиваться.

— Мне кажется, ты неправ. Замахиваться всегда стоит ровно настолько, насколько получается. Прекрасного дня.

— Постой… — Женя зашелестел в телефоне какими-то пакетами. Можешь скинуть мне файл?

— Какой файл?

— Не тормози, дринкни для поддержания тонуса! Файл того, над чем теперь работаешь.

— Над чем теперь работаю?

— Именно.

— А над чем я теперь работаю? Что ты имеешь ввиду?

— Не тупи. От чего я тебя только что отвлёк.

— Ах да! Мой мемуар.

— Травелог, чувак, давай не будем отходить от заданного формата.

— Окей. Давай не будем.

— Вот и ладненько. Скинь мне его на мейл.

— Что?

— Тра-ве-лог. Мне нужно срочно предъявить его кой-кому.

— Это невозможно. Потому что его нет.

— Как нет?!

— Так нет.

— Не шути так со мной, — сглотнул Женя на другом конце неизвестно чего[1], — не хочешь же ты сказать, что всё это время продолжал меня дурачить, а я как настоящий дурак развесил уши?

— Выпусти пар, — автор потянулся, чтобы взять с тарелки солёный кренделёк. — Всё намного прозаичней. Многабукафф есть, а текста как такового нету. Совсем. Буквы складываются в слова, слова в предложения, предложения в абзацы. Возникает даже эта обманчивая новая искренность, она пока еще как, остаётся в тренде? А потом всё рушится. Я бы сказал как карточный домик, если бы метафора не была банально избитой. Трудно, однако найти более ёмкий и наглядный образ.

Женя долго молча дышал, будто отрабатывая упражнения по методике холотропного дыхания Станислава Грофа.

— О-кей, — промычал он наконец. — Высылай что есть. Посмотрю, как это можно причесать. Возражения сразу же не принимаются.

— Исключено.

— Чувак, ты не понял. На кону моя репутация. Твоя тоже, если бы только она у тебя была… Всё равно никто не станет это читать, пойми.

— Мой старший наставник и товарищ Исай Самуэлевич Унк любил повторять: «Дуракам пол работы не показывают». Всякий раз, когда я просил его заценить моё, с позволения сказать, творчество.

— Не надо быть со мной грубым…

— Прости, чувак, ничего личного. Исай Самуэлевич дураком не был. Именно поэтому, хочу подчеркнуть.

— Шли файл, — коротко сказал Памфилов. — Доверься мне, пусть я и веду себя неразумно.

И отключился, оставив автора в беспредметных раздумьях.

[1] Видимо, новые технологии породили новую еще не до конца осознаваемую телесность. Раньше, строя свой нарратив легко можно было сказать: на том конце провода. Но как быть, если вся связь теперь в подавляющем большинстве случаев беспроводная? На другом конце чего, если посмотреть вдумчиво находится Памфилов. Может быть Москвы? Это буквально не так, поскольку квартира приятеля автора расположена как раз в историческом центре города, в то время как Никита незначительно смещён от него в сторону центра географического*… Можно ли сказать: на другом конце беспроводья!? Ладно, давайте не будем множить сущности и вернёмся к перепутанной ткани нашего конфликта.

ѳл) лучший из вариантов (прощание с Сусанной)

…так, прокручивая в памяти какое-то оставившее наиболее неизгладимый отпечаток событие, ты раз за разом совершаешь одну и ту же ошибку.

Прошлое не имеет вариантов. Не потому, что всё в принципе не могло начать развиваться по совершенно другому сценарию, нет. Вполне даже могло. Например, когда много лет назад мы возвращались из Большого каньона, остальные могли не последовать за проявившим характер БЛГ, а пойти по собственному ошибочному пути. Иные сценарии существуют, но настоящее в котором мы пребываем не имеет привычки демонстрировать их нам, чтобы явно предоставлять выбор. Для того чтобы иные пути предстали перед нами во всей своей кристальной прозрачности, биографии необходимо как следует отстояться, чтобы насущная суета дней могла выпасть в осадок. Иными словами, прошлое обретает многогранность, становясь прошлым, а жизнь текуча и линейна.

— Отпусти его, Никитич! — замахала рукой Сусанна, появляясь со стороны дома. Это клиент.

Пугало неудовлетворенно хмыкнуло и ослабило захват. Синхронно с ним телефон в кармане ЛГ-я недовольно рыпнулся, издавая вызывающий жалость звук, что-то наподобие отрыжки. Никита вывернулся из захвата и отбежал в сторонку, чтобы проверить новые сообщения. Сообщений не было. Пришло уведомление, что Лёха Иссопов появился в сети после продолжительного перерыва. Вчера вечером ЛГ звонил Йусупу, чтобы удостовериться, что тот благополучно добрался домой и ещё раз поблагодарить его. Так обычно поступают воспитанные люди, разве нет? Но телефон Иссопова оказался отключен, и ЛГ тут же выбросил его из памяти. Вообще-то он ждал другого. Он ждал ответ на своё утреннее сообщение подруге. Она очевидно казнила его за решение покинуть Москву. Это могло означать лишь одно — решение было правильное. Изнутри запутанного клубка старых непонятных связей, вырваться на новый уровень было просто нереально. ЛГ больно прикусил язык: он понял вдруг, что использует лексикон, который последнее время употребляла она. Возвратившись из своих Барановичей подруга пугающе изменилась. Внешне как будто всё оставалось прежним, но как личинка платяной моли незаметно превращается в серую бабочку, так подруга день за днём неуловимо окукливалась, становясь похожей на восковую куклу из паноптикума, законсервированное изображение самой себя. Мужикам это почему-то ужасно нравилось, они повизгивали, пялились расширенными зрачками и пускали слюни. Не то чтобы ЛГ ревновал… Ему просто не нравилась эта нездоровая активность, он прекрасно отдавал себе отчёт, что не имеет на эту женщину никаких прав, это во-первых. А во вторых подруга была динамщицей. Не в привычном банальном смысле. Ей нравилось приводить застоявшееся окружение в движение, она старалась ни с кем не заходить дальше лёгкого флирта. Она была существом на полтора десятка лет опередившим своё время, или это время на полтора десятка лет отставало и всё тогдашнее поколение юниоров мало чем отличалось от нынешнего. С ЛГ-ем получилось нехорошо, не так как любила она. Он оказался слишком настойчивым, чтобы удовлетвориться смутным сексуальным напряжением, но недостаточно груб, чтобы перемолоть ситуацию в корне. Она подалась навстречу, потом испугалась и сбежала в Барановичи. Или уступила немного его деликатному напору, потому что знала, что через краткий промежуток времени покинет Москву навсегда. Всё должно было кончиться год назад, не успев начаться. Оказалось, что всё даже не начиналось…

— Идите в дом! — махала рукой Сусанна. Иван церемонно поклонился Никитичу в костюме пугала. ЛГ начал набирать нетерпеливое смс: «где теб…», но бросил и последовал за ними.

Дом изнутри напоминал интерьер из какого-то шведского арт-хауса. За длинным столом собралось человек до тридцати старичья от шестидесяти и выше. Худая как смерть бабка с мужичачьим кадыком разливала по стаканам мутную белесую взвесь. В углу, под образами стояла большая чёрно-белая фотография человека средних лет в пиджаке и рубашке без галстука. Перед портретом — рюмка почти до дна испарившейся водки, накрытая прогорклым (по виду) сухарём из бородинского хлеба. Черно-бело-красный рушник-вышиванка украшал фотографию. С первого взгляда могло показаться, что соседи собрались на бесконечную тризну по безвременно ушедшему[1]. Взгляд ЛГ-я был однако достаточно намётан, чтобы распознать симулякр. Полноправным хозяином в доме давно был Никитич — пугало в соломенной шляпе и с дробовиком, а его мёртвый родственник давно утратил какую-либо актуальность и существовал исключительно в качестве аксессуара, так необходимого для полноты картины, но по сути неинтересного никому. Что касается посиделок, то они самоорганизовались по случаю поедания оставшихся с новогоднего стола остатков и носили характер исключительно факультативный. Домовитый Никитич поначалу собирался скормить всё свыням[2], но более подверженная условностям городской культуры хозяйка распорядилась иначе. Гостеприимство её выражалось настолько настойчивым и прямолинейным образом, что ЛГ-ю и его компаньону пришлось отбрехиваться[3], дабы самим не оказаться участниками нескончаемого застолья. Причём рациональные аргументы были на этом пиру не в чести. Пришлось сказать, что справляя Новый год Никита и Иван отравились просроченной рыбной нарезкой. Им поверили, всё равно заставили выпить на посошок… Никитич особо настаивал, что в подобных случаях самогонку следует закусывать не иначе как крупного помола солью из пачки за семь копеек[4]…

— Нам бы хотелось обсудить вариант и откланяться, — Иван Павлович конфузливо улыбнулся и почему-то виновато посмотрел на Сусанну, кокетливо приподымая плечо. Отвратительная сивуха сразу ударила ему и ЛГ-ю в нос и в голову. Соль с конца здоровенного ножа Ивану незаметно удалось ссыпать в счастливо попавшуюся под руку пепельницу.

— …щас разговеюсь и всё покажу! — вызвался Никитич, но суровая хозяйка решительным жестом остановила его порыв.

— По всем делам следует говорить только со мной, — сразу же упредила все возможные возражения она. — Как я скажу, так Ванечка и сделает. Лично я не хочу никуда уезжать, но хлопчики настаивают. Возраста уже не хватает, чтобы с большим хозяйством управляться, а у сыночков моих большая ферма под Ужгородом. Им помощь нужна. Женская рука.

— Как же, — мотнул головой Никитич с набитым ртом, — швои-бабы в йих маются!

— Ты прожуй. И шляпу зными! — сверкнула в него двумя холодными молниями хозяйка.

Никитич хлопнул кулаком по столу.

— Отож жинка моя, — подмигнул он компаньону ЛГ-я. — Я тут господарь, я рацию маю! А це — племяшка, — он зачем-то мацнул Сусанну за гузку. — Харна дивчина, сочна. Лично я никуды нэ йиду. Ось тут и подохну, рядом зи братом.

— Я покажу вам дом, — величественно дёрнув кадыком сказала старуха. — Хотя вы и так всё уже видели. Здесь тринадцать комнат, всё смежное, три санузла, одна ванна и один душ. Дровяная колонка, к ней же присоединено паровое отопление. Земли двенадцать соток, но госакта на них нема, тому що чоловик мий — коммуняка.

Последнюю фразу хозяйка произнесла с откровенным сарказмом.

— Сама-то я коренная ленинградка, — поспешила подчеркнуть она. — Первый мой муж был по инженерной профессии и с этими рагулями мало общего имел. Судьба однако так сложилась, что большую часть жизни довелось провести с этим вот чучелом придурошным!

Никитич, широко открыл рот, утратив дар речи от распирающего его изнутри общественного протеста. Старуха взмахом руки повелела ему заткнуться.

— По своему они люди радушные и добрые, просто чрезмерно хитрожопые, — продолжала она. — Я за сорок лет пообтёрлась, привыкла. Жаль что обучению не поддаются. Только дрессуре. Значит дом Ванечка за сто тридцать две тысячи без торга отдаст, а это страшилище садовое все необходимые бумаги подпишет. Вернёмся мы с Ленинград, где я на старости лет смогу отдохнуть душой спокойно, прежде чем встреча с моим суженым мне предстоит. Детей правда жалко, им в их Ужгороде видимо так умереть и предстоит, вдали от культурных столиц. Долго не раздумывайте, потому что за такую цену дом наверняка быстро заберут. Вы люди интеллигентные, должны быстро всё понимать. Одного не возьму в толк — зачем нормальным людям соваться в эту Господом Богом проклятую дикую страну. Не смею вас задерживать. Сусанна, выведи наших гостей через северную калитку.

Мы и опомниться не успели, как оказались в переулки с теневой стороны дома, где нас уже поджидал Васёк на своём драндулете.

— Едем назад в Алупку? — спросила Сусанна.

— Вы не могли бы нас в центр спустить? — попросил Иван. — Хотелось бы прошвырнуться, присмотреться к тому как протекает здесь нормальная зимняя жизнь.

Сусанна и Васёк не заставили себя упрашивать.

— Тётя Лена, Елена Сергеевна — лучший во всех отношениях вариант, — сказала риелтер на прощание, высаживая компаньона с ЛГ-ем напротив бывшего Клуба медработников. — Вот, между против здесь, напротив аптеки фотоателье, его тоже кажется продают… Хотя я вам уже говорила.

— Огромное спасибо, дорогие Сусанна и Василий, — загадочно и широко улыбнулся компаньон ЛГ-я. — Не думайте, что напрасно потратили на нас столько времени. Моя интуиция почему-то обещает мне, что наше сотрудничество может обернуться чем-то продуктивным и долгосрочным. Вы не думайте… Не знаете ли, как здесь ближе всего спуститься к морю?

— Я знаю, — выглянул из-за его плеча ЛГ.

— Ты всё знаешь, — отмахнулся Иван. — Ну да ладно. А где можно перекусить ты тоже знаешь?

— Кажется «Денди» открыт, — переглянувшись с Сусанной сказал шофёр.

— «Денди» это кафе рядом с «Черноморцем». Вася, я же говорила, нужно их рядом с кинотеатром было высадить.

— Мы найдём дорогу, — поспешно пообещал Иван, — еще раз огромное спасибо и до новых встреч…

[1] Странно, но в подобных коллективах почему-то избегают прямого упоминания о смерти, прибегая к эвфемизмам наподобие покинул нас слишком рано или отправился в далёкий путь. Называть вещи собствнными именами считается здесь грубостью, граничащей с хамством. У автора есть соображения по поводу данного культурологического феномена, однако из деликатности он предпочёл бы промолчать.

[2] Именно эту деталь радушный куркуль неоднократно старался подчеркнуть.

[3] Как говорится, с кем поведёшься от того и наберёшься. Совсем немного пообщавшись с редкостным в наших краях местным радушием, автор принялся злоупотреблять жаргонизмами.

[4] О том, почему пожилые люди оперируют категориями из времён своей молодости, игнорируя реалии сегодняшнего дня, см. сочинения психолога Выготского. Впрочем автор, издавна недолюбливающий психологов, не уверен, что именно у Выготского почерпнул эту полезную информацию. Весьма вероятно, что это наоборот был какой-нибудь Эрик Фромм.

§ 10

м) Большой Каньон (часть третья)

м) Большой Каньон (часть третья)

— Значит так… — Анатолий осмотрелся. В один миг он сделался сосредоточен и собран, как киллер на выезде[1]. — От костра без моей команды никто не отходит. Есть ли у нас какое-либо оружие? Предметы, которые можно использовать для самозащиты.

БЛГ осмотрелся по сторонам. Под руку ему попался увесистый, но достаточно компактный булыжник, который он тут же предъявил новоиспеченному командиру.

— Убери, — поморщился тот. — Будем стоять с тобой в дозоре одновременно, пока и женщины и дети спят.

— А почему не по очереди? — поинтересовался БЛГ.

— Потому, что я тебе не доверяю, — отвечал Толя хмуро и прямо. — Не заслужил ты доверия, пойми правильно.

— Ладно. Тогда, может быть я тоже того …вздремну? Зачем вдвоём маяться?

— Никак нельзя. Во-первых потому, что это несправедливо. Неправильно, чтобы я один за всех вас отдувался, схватываешь?

БЛГ кивнул.

— А во-вторых, это шаг на пути сплочения команды и обретения недостающего доверия. Мне необходим человек, на которого я в кризисную минуту должен буду положиться. На настоящий момент ты им не являешься. Никто им не является, кроме Марины. Но на Марину я положиться не могу. На ней дети. Это во-первых. И во-вторых от неё кроме надёжности совершенно никакого толка. Женщины… Так что придётся тебе пройти ускоренный курс молодого бойца. Есть у меня ощущение, что они нападут внезапно и скоро. Мы не должны оказаться застигнутыми врасплох.

— Кто они? — спросил БЛГ, совершенно не к месту. Но Толя одобрительно кивнул, демонстрируя, что вопрос пришелся ему вполне по душе.

— Могу сказать определённо одно: это профессионалы. Им нужно было ослабить наш состав и они сделали это самым что ни на есть оптимальным образом. Похитили лидера.

Вика скорчила кислую мину, давая понять, что не согласна с подобной оценкой Гены. На её вялую реакцию никто не обратил внимания.

— Мне кажется, настоящий мужчина не дал бы так с собой обращаться, — обиженно скривила губы она. — Мы оказались в подобной ситуации именно потому, что лидера были изначально лишены.

БЛГ хотел на это возразить, но Толя взглядом подал знак, что не время сейчас пререкаться.

— Объявляется отбой по лагерю, — сказал он. — Разговорчики прекратить, мелких уложить, самим спать.

Началась возня. Через полчаса она прекратилась. В тишине слышно было завывание какой-то ночной птицы и далекий шум реки. Было не слишком темно, только овраг из которого брал начало Большой каньон чернел невдалеке. Но небо, похоже, уже начинало понемногу светлеть. Анатолий сидел в полулотосе неподвижно, уставившись в одну точку. В качестве прицела он использовал кончик собственного носа. Будущий лирический герой открыл рот, собираясь что-то спросить. Командир беззвучно выбросил в его сторону руку.

— Тише, — едва пошевелил губами он, — замри. Вот!

Поначалу ничего не было слышно. Потом в нескольких шагах от них хрустнула ветка.

Анатолий, непонятным образом оказался на ногах, в боевой стойке.

— Прикрой сзади, — чуть шевельнул подбородком в сторону БЛГ-я он.

— А!? И?! Что!? — юный будущий герой задохнулся от замешательства.

— Ничего… Только если совсем худо, хватай полено прямо из огня, и бей им того, что зайдёт сзади…[2]

Здесь тень его резко метнулась куда-то влево, и тут же шарахнулась обратно, так что Анатолию едва удалось устоять на ногах после такого манёвра.

— Ну ты …блин даёшь! — Нельзя же так! — экспрессивно проворчал он, опускаясь на траву. У костра появился Гена, мокрый, довольный, улыбающийся с двумя десятилитровыми канистрами полными воды.

— Предупреждать нужно, — проурчал Толик глухо. Я едва не зашиб тебя, до полусмерти. И вообще, мы тут перенапряглись. Даже не надеялись снова увидеть тебя в живых.

— Что за бред? — отряхнулся Гена, во все стороны от него полетели брызги. Яйла — самое безопасное место в Крыму, если не считать аномальных погодных условий. Никогда бы не оставил вас, если бы опасность на самом деле существовала.

Пока варили суп, БЛГ клевал носом, вполуха слушая как Вика и Гена пререкаются, обсуждая перспективы своего нерушимого мезальянса[3]. Поев, Никита упал головой на рюкзак и отрубился. Дебаты о состоянии современной нуклеарной семьи продолжались кажется до рассвета, хотя возможно Никите просто снилось, как Генина лучшая половина обсуждает преимущества домостроя перед той моделью, которая взяла верх в социуме. Проснулся он потому что остыл. Не размыкая век БЛГ лежал на боку в позе эмбриона, прислонясь щекой к шершавому карману чьего-то рюкзака и думал о том, что в несуразном и долговязом теле его, кажется, почти совсем не осталось тепла. Он не мёрз, что характерно, но вбирал в себя ледяную природу умозрительного космоса, несущегося к собственному осуществлению по расширяющейся или сужающейся траектории[4]… Ничего просто человеческого в БЛГ как будто не оставалось, руки, ноги, отпавшие крылья и неутраченный хвост свидетельствовали о временах, когда мы еще безраздельно господствовали на земле, до появления теплокровных. Он приподнял веко и убедился, что огонь погас. Как и следовало ожидать. Вышедший в отставку Анатолий левитировал, сидя в позе лотоса, глаза его были широко открыты, но не видели ничего — наверное они были обращены вовнутрь какой-то более верифицированной реальности, или наоборот наружу, ежели посмотреть на это дело с той позиции, что наше здешнее существование всего лишь кратковременный и тревожный сон на привале[5]. Нужно было набраться решимости и встать на ноги. На этот шаг ушло некоторое количество времени, если о времени как таковом вообще уместно судить в данной ситуации. Наконец Никита решился на прыжок и …совершил его одним движением. Гармония сфер нарушилась и Анатолий опустился копчиком на траву, а голова его накренилась вперёд. Выглядело это так, будто вестовой задремал на посту, но БЛГ не придавал сейчас видимости никакого значения. Стараясь как можно реже касаться земли, потому что на траву выпала роса, которая освежала неприятным холодом, касаясь щиколоток, БЛГ устремился вперед по выбранному еще вчера маршруту. Двигался он быстро, насколько хватало физической возможности, потому что тело возвращалось к нему и теперь, теперь было реально холодно и не по себе…

…Когда пару часов спустя Никита вернулся в лагерь, все уже были на ногах. Они спорили, обсуждая в каком направлении дальше идти, так, как будто прошедшей ночи не было и стремительный закат тотчас сменился продолжительным рассветом. Ночные разногласия на время были забыты, дав место дневным делам. Солнце едва поднявшееся над кронами редких деревьев сразу же начинало внушительно припекать. Отсутствие Никиты никто вроде даже и не заметил, внезапному появлению его особо не удивились.

— Вы как хотите, а я иду туда, откуда только что пришел, — заявил БЛГ. — Могу взять свою часть поклажи, занесу к вам на теплицы, когда приду на дежурство.

Он взвалил на плечи несколько облегчённый рюкзак и не оборачиваясь зашагал прочь. Путь его вёл в горку, так что скоро БЛГ начал испытывать одышку, но не останавливался на привал, словно боясь обернуться и превратиться в соляной столп. И только когда подъём был преодолён и на горизонте отчетливо обозначились очертания белых шампиньонообразных куполов, за которыми должно было находиться строение верхней станции канатки, Никита позволил себе кратковременную передышку. Опустив рюкзак на грунт, он уперся в него коленом и недолго стоял так, скрючившись. Как только дыхание пришло в относительную норму, будущий герой потянул за лямку, и ненарочно посмотрел назад. Тут то он и убедился, что его товарищи последовали за ним.

///

— И к чему ты это мне сейчас рассказал? — спросил Иван. — Хотел покрасоваться своими харизматическими способностями?

— Да нет… Тут совершенно непривычно течёт время. Эта история, по-моему, красноречиво передаёт сбившийся темпоральный ритм. Я надеялся, что вы прочувствуете.

[1] Сравнение так себе, хотя и вполне соответствует так называемому духу девяностых. По нашим сведениям, москвич Анатолий всегда был человеком исключительно мирным и доброжелательным. После увольнения в запас он работал в какой-то окологосударственной охранной фирме, где (буквально) спасал жизни, а не отнимал их. В октябре 2002 года участвовал в операции освобождения заложников на Дубровке*, получил тяжелую травму головы, после чего вышел на пенсию по инвалидности. Устроился охранником в детский сад рядом с домом, где скоро превратился в местную достопримечательность, снискав всеобщую любовь мамочек и бабушек, которым помогал в качестве мужа на час**. Далее автор утратил с ним связь и не располагает сведениями о его биографии до настоящего времени.

______________________________________________

* История достаточно загадочна. Насколько известно автору, Толя не служил в ФСБ и не состоял ни в одном из подразделений, принимавших участие в штурме театра. Очевидно он оказался на месте событий в качестве волонтёра.

** Занимался хозяйственными делами: ремонтом и починкой бытовой техники, потому что имел руки выросшие из плеч, а не из какого-то другого места.

[2] Вряд ли Анатолий в столь напряженный момент мог произнести столь пространную фразу. Вероятнее всего, Никита струхнул и надосочинял за него. С перепугу.

[3] Анатолий на правах лишенного адмиральских полномочий главнокомандующего пытался пристроить Никиту еще к какому-то общественно-полезному делу, навроде чистки картофеля, но тщетно.

[4] См. Александр Гордон «Диалоги» (расшифровки ночных эфиров).

[5] Судя по всему, это и правда был сон, вызванный переохлаждением, который Никита в момент пробуждения перепутал с действительностью. Южная природа располагает к различным мистическим озарениям, которыми гуманитарно-невежественные субъекты неразумно злоупотребляют.

ам) на суше и на море

Иван и Никита расположились за столиком в «Денди». За полчаса, пролетевшие от момента расставания с Сусанной, они успели купить в киоске свежий номер газеты «Ялта культурная/коммерческая», трижды обойти посолонь строение бывшего фотоателье, предназначенное на продажу, подняться по лестнице к кинотеатру, изучить афишу и даже позвонить Тане.

— Да, Никочка, слушаю…!

— Ты сейчас можешь говорить? Не мешаю…

Молчание, потом приглушенный голос куда то в сторону. Шорохи. Наконец:

— Да, говори.

— Извини, что отвлекаю от работы. Как идёт?

— Ника, давай по делу.

— Еще раз извини. Кафе «Денди» — нормальное заведение?

— Сейчас январь, Никеша… Всё закрыто. Да, неплохое кафе без изысков. Там Ира хозяйка…

— Сусанна нам рекомендовала, говорит работает.

— Какая Сусанна? Местечкова?

— Да нет, вроде как городская. По повадкам. По одёжке-то деревенская.

— Не будь москвичом! Местечкова — это фамилия. Ты там поосторожней с женщинами!

— Вот только не надо ревновать…!

— Чудило! Скажешь тоже! Ты же мне как брат.

— Мужчине обидно слышать такие слова от красивой в самом соку бабы… За бабу прости, прости…

— Никитка, у меня нет времени на глупости. Ире я сейчас позвоню, узнаю как там и что.

— Не нужно. Мы инкогнито. Попьём чаю и смотаемся до темноты в Ясную Поляну. Иван Павлович хочет бросить свой компетентный взгляд на мою халупу.

— Он сейчас рядом? — спросила Таня, прикрывая, кажется, телефон рукою.

— В двух шагах… Слушай, к нам прицепился какой-то местный алкаш, Иван решил перетереть с ним за жизнь. Пойду его вызволять, прости.

— Никита… — заговорщическим тоном протянула она. — Ты уверен, что полностью доверяешь этому человеку?

ЛГ несколько удивился. Таня никогда не страдала присущей большинству его знакомых параноидальной подозрительностью.

— Он не похож на жулика, — вымолвил он наконец. — А что, тебя что-то насторожило?

— Нет… — как-то не сразу и неохотно отвечала она. — Наоборот, по виду очень даже приличный парень. Вполне толковый. Не похож ни на кого из твоих друзей, это-то и чуднó…

— Извини, извини… Мне и правда пора его вызволять. Никакой Ире не надо звонить…! По-ка!

Во время их разговора какой-то длинношеий шкет вынырнул из подворотни со стороны клуба медработников, по повадкам местный, симеизский, но в лицо ЛГ его не знал. В последнее время на улицах, впрочем, появлялось всё больше совершенно новых лиц, принадлежащих тем не менее аборигенам.

Длинношеий сразу же решил покопаться до ЛГ-я, если конечно персоны подобные ему вообще способны принимать сознательные решения[1]. Слегка склонив голову на бок, подобно страдающему ДЦП инвалиду, он загнусавил в сторону наших партнёров, не артикулируя при этом положенных промежутков между словами. Должно быть таким манером разговаривают гарлемские ниггеры[2], во всяком случае в озвучке Леонида Володарского.

— Оба-на! Стиляги-секс-наркотики-рок-енд-ролл! Чу-вак! Клёвый прикид-нирвана-оттяг. Курт-Коб-бейн, чу-вак, Курт-Коббейн! Джимми-Морри-сон, на-курен-ный-Высоц-кий! Ты тор-чишь-?-я-тор-чу.

ЛГ, имеющий многогранный и продолжительный опыт подобной коммуникации, выбрал самую оптимальную стратегию общения. Он счёл за благо слиться с пейзажем, абсолютно игнорируя дружелюбные призывы длинношеего, он закрыл телефон рукой и отвернулся.

— Никита, — тщетно дёргал его за полу пальто компаньон, — кажется человек к тебе обращается.

— Делайте как я, — сквозь зубы процедил ЛГ. Проходим чинно, поднимаемся по лестнице не оглядываясь.

По несчастью Иван любил во всём проявлять инициативу. Был у него такой пунктик, вызванной лёгким помешательством на контроле, которое едва-едва компенсировал маниакальный трудоголизм. Здесь он очевидно принял опрометчивое решение взять в свои руки ситуацию, и прокололся.

— Вы ко мне обращаетесь? — благожелательно улыбнулся он длинношеему, мягко повернув в его сторону весь свой солидный корпус. Мающийся от вынужденного межсезонного безделья хулиган проигнорировал этот жест доброй воли, двумя прыжками сократив дистанцию и продолжая увиваться вокруг ЛГ-я. Герой наш приуныл, понимая что компаньон не приспособлен к командной игре на образовавшемся поле, так что по всей видимости придётся прибегнуть к вербальной коммуникации с протагонистом.

— Слушай, к нам прицепился какой-то алкаш из местных, — быстро сказал он Тане. — Так что до вечера.

Длинношеий шкет имел оказывается чуткий слух. Он услыхал данную ему характеристику и заговорил немного другим тоном, в котором сквозь едкую обиду проскальзывали иногда злобные нотки.

— Вот-ты как-брата-за-а-чит! — гнусавил он, ускоряясь. — Пижон-московский! Я к нему-как брат-ка, а ты-мне…

— Вы совершенно неправильно поняли, — всё тем же благожелательным голосом попытался вразумить бузотёра Иван, — мой товарищ ведёт деловой разговор, ему сейчас не до нас с вами.

На этот раз компаньон ЛГ-я был услышан. Длинношеий хулиган дёрнулся, как экран чёрно-белого олдскульного телевизора в тот момент, когда на нем переключали программу.

— Отвянь, лошара! — сплюнул шкет отрывисто. — Я кореша встретил. Ты, в настоящий момент, меня мало волнуешь, так что хватай грабли в клешни и канай, покудова у нас настроение лирическое. Мы с моим братаном едем праздновать и слушать «Нирвану», понял.

И дабы продемонстрировать нешуточную состоятельность своих планов, он сделал выпад, пытаясь боднуть Ивана в грудь.

— …по виду очень приличный парень, что и странно, — говорила тем временем Таня. А насупившийся Иван пригрозил нарушителю общественного спокойствия вызовом милиции, что было уже совершенно лишним.

— Извини, извини, извини, — быстро сказал ЛГ, — Ире не звони, а мне и правда пора уже его вызволять. Пока! Пошли, Иван! — он грубо взял компаньона под руку и повлёк за собой. Нам пора, у нас дела.

Иван упирался.

— Мой гражданский долг, — говорил он, на полпути к «Денди», в то время как длинношеий отставал, разражаясь фейерверком разнообразных угроз, припадая на одну ногу и карикатурно размахивая руками. Похоже у него и вправду был церебральный паралич в лёгкой форме.

— Это неприемлемо! — воскликнул компаньон, едва они преодолели последние ступени лестницы и оказались около входа в кинотеатр. Тут же неизвестно откуда возник какой-то тип и спросил, не желают ли господа предаться ностальгии, просматривая ретро-комедии на большом экране.

— Наш зал оборудован по последнему слову техники, — заметил новый знакомый, оказавшийся киномехаником, — правда для материала которым мы располагаем это совершенно даже не представляет важности.

Любознательный Иван уточнил таксу за оказание услуги.

— Пятьдесят гривень дадите, и сидите хоть весь день! — заявил киномеханик в припадке безграничной щедрости.

— Спасибо, мы подумаем…

— Эх, была-не была! Дайте хотя бы тридцатку!

Компаньон ЛГ-я поблагодарил, но поспешил отказаться. Никита прошептал на ухо, что какую-нибудь символическую сумму встречному всё же необходимо дать, рачительный Иван Павлович осуждающе покачал головой, полез в карман и вытащил оттуда множество разноцветных бумажек.

— Эту? — спросил он, указывая ЛГ-ю на изображение князя Владимира. Никита кивнул. Помешанный на контроле компаньон тут же изменил намерение и попытался всучить киномеханику сначала гэтьмана Мазепу, а потом — Богдана Хмельницкого. Сошлись в результате на Ярославе Мудром.

— Сорить деньгами — плохая примета, — заметил лирический герой, когда они наконец-то попали в «Денди» и расположились за столиком.

— Как-то всё сумбурно, — недовольно покрутил носом компаньон.

ЛГ молчал, хмуро изучая меню зимнего кафе. Иван подозвал девушку западенського вида и заказал чайник горячего чая.

— Фирменные крымские травы? — как заведенная механическая игрушка с пружиной поинтересовалась она.

— Пожалуй? — переспросил компаньон и выжидающе посмотрел на ЛГ-я. Тот реагировал категорическим отказом.

— Нам бы обычного, чёрненького, — каким-то виноватым голосом обратился к официантке Иван. Та что-то записывала, быстро царапая отрывной лист блокнотика на пружинке тупым карандашом.

— Зелёный с жасмином.

— Простите, я просил чёрный. Без добавок.

Девушка вздохнула, вкладывая в невымолвленное междометие предельно возможные отчаяние и тоску.

— Или так, — сказала она. — Заказываете на двести гривен, а фирменный на травах мы вам преподносим в подарок. Пока ваш заказ готовится.

— Допустим. Сколько уйдёт на приготовление обеда?

— Сейчас не сезон. От сорока минут до часа, если без учёта блюд, которые жарятся на мангале. С мангалом быстрей.

— Хорошо. Сколько уйдёт на приготовление вашего шашлыка?

Какой-то мужчина в бутылочного цвета пиджаке и расклёшенных брюках вошел с улицы и покачиваясь, словно боцман на корме прошел между столиками. Пройдя мимо деловых партнёров, он обернулся и бросил на Ивана небезоценочный взгляд через плечо. Широкая спина ЛГ-евского компаньона вздрогнула, ощутив на себе холодок заинтересованного внимания.

— За мангал придётся доплатить пятьдесят гривен, — скороговоркой произнесла западеночка. — Деньги вперёд.

— Да не собираюсь я пробовать ваше дурацкой барбекю, — поник Иван, — я просто поинтересовался в качестве изучения спроса / предложения.

— Вы заказ делать будете?

ЛГ пришлось взять в свои руки инициативу.

— Простите нас, милая госпожа… Я бы сказал барышня, но вы, по всему видать женщина респектабельная и столь легковесное обращение никоим образом не соответствует вашему социальному статусу…

Западеночка напряглась. Яркий в стиле диско 80-х мужик, достигший барной стойки навострил уши. Иван изошелся, делая партнёру всевозможные знаки.

— Нам бы Иру, — закончил свою витиеватую фразу ЛГ. — Мы друзья Тани из школьной столовой.

Девушку как будто ветром сдуло. Мужик в бутылочном пиджаке тоже куда-то пропал.

— Что ты творишь? — убитым голосом простонал компаньон и пнул ЛГ-я под столом в коленную чашечку.

Минуты через полторы западеночка вернулась и постелила на столик свежую скатерть. Еще через минуту перед партнёрами стоял полный пышуший свежим паром заварник, из под крышечки которого торчали четыре бирочки с изображениями гномика…

— Рассчитайте нас сразу, — потребовал компаньон ЛГ-я. Девица сделала книксен и исчезла. — Атмосфера здесь какая-то нездоровая, напряженная, — пожаловался Иван Павлович. — Как пьяный хожу целый день.

ЛГ молча чертил что-то перстом на столешнице.

— И люди какие-то… Непропорционально вовлечённые. Не кажется ли тебе, что за нами кто-то следит?

ЛГ прихлебнул кипятка из чашки.

— Горячо, — сказал он, — и вообще, первое время тяжело бывает, но вы быстро привыкнете. Вполне возможно, вам даже понравится.

— Чулков собирался открыть здесь мини-отель, — не в первый раз вспомнил Иван. — Забыл спросить, что именно у него там не срослось…!

— В Симеизе? — подыграл ЛГ. Компаньон поднял глаза и посмотрел нехорошо.

— Ты прекрасно знаешь, что в Береговом!

— Правда? Откуда мне знать?!

— Ну, не знаю… может я тебе говорил. Или Чулков?

— Я не общаюсь с вашими конкурентами.

— Правда? А кто разболтал Вольфу про закрытие магазина в Гагаринском переулке?

— Вы просто злопамятны. Сколько лет прошло.

— Извини, — Иван потёр кулаками глазницы. — Правда происходит что-то странное. Наверное лучше выйти на воздух.

— Это от давления.

— Я не гипертоник, ты же знаешь.

— Это не ваше давление, атмосферное. Оно шалит, так что с непривычки у людей возникают интересные психоделические эффекты, не обязательно даже быть метеозависимым.

— Но ведь летом я отдыхал в Крыму… Отдыхаю…

— Летом тут совсем другой климат. И вообще, климат здесь меняется каждые триста метров. Это своего рода Зона… «Сталкера» видели?

— Слюсаренко? Зорич? Лазарчук? А что, есть экранизация?

— Просто забейте, — махнул рукой ЛГ. — Вам и правда нужно проветриться. Кажется мы к морю собирались? Допиваем свой чай, похоже он достаточно уже остыл.

Никита полез в карман проверить мобильник. Новых сообщений не было, аккумулятор почти разрядился. Минут десять сидели молча. Иван просматривал купленную газету, ЛГ клевал носом.

— Сколько дать на чай? — спросил Иван, страдальчески покосившись на настенный циферблат. ЛГ передёрнул плечами. — Нет, правда сколько?!

— Почём я знаю? Как положено в цивильном заведении.

— Мы не в цивильном заведении, — Иван перешел на истерический шепот, — это никакое не обслуживание, это… У меня язык не поворачивается сказать.

— Тише, — предостерегающе зашипел ЛГ, — тишш-ше!

Иван сунул руку в карман, достал всё те же самые несколько помятых бумажек.

— Вот эту, — ЛГ суетливо ткнул пальцем в усатую пыку Мазепы. — И уходим.

— А не слипнется им?

ЛГ показал, что не намерен вступать в прения и быстро вышел на улицу. Под платаномнеподалёку длинношеий шкет прикуривал у чувака в бутылочном пиджаке. Стиляга сменил пиджак на затрапезный пуховик и теперь ничем не выделился бы среди скучающих без дела симеизских ковбоев. ЛГ попытался спрятаться в тени крыльца, дабы не привлекать к себе неуместного внимания, но приятели похоже были поглощены беседой и его не замечали.

— Ну, пока, — хлопнул стиляга по плечу длинношеего. — Увидимся после выходных.

— Нас в отпуск отправили до марта, — хмуро сообщил шкет, нервно дергая головой. — Но увидимся скоро. Ты к себе, в Кореиз?

Стиляга в пуховике кивнул и добавил что-то вполголоса. ЛГ не расслышал. Иван вышел из кафе.

— Пошли?

///

Обжигающий леденящими брызгами пронизывающий ветер с моря оказал на компаньона отрезвляющее действие. Герой наоборот, почувствовал себя усталым и никчемным. Так бывает, если долго бодриться. К тому же телефон предательски молчал.

— Примерно так я себе всё и представлял, — сказал Иван, открыв глаза и убирая лицо из-под освежающих воздушных потоков. — Мертвый сезон. Никаких людей, одни скелеты неоправдавшихся ожиданий!

Он отошел в сторону и провел рукой по коричневому пластиковому чехлу, которым обтянут был какой-то павильон.

— О чём вы?! — фыркнул ЛГ стараясь расходовать как можно меньше энергии. — Это бойкое место, за лето здесь подымают больше, чем стоит весь ваш бизнес, вместе со складами в Твери и на Вавилова. Если он вообще чего-то стоит, я имею ввиду рыночную цену. Но даже если бы вам удалось продать каждый лежащий мёртвым унылым грузом экземпляр по номиналу, то и тогда…

— Я тебя услышал, можешь не кричать так, — сказал компаньон. — Лучше поберечь голосовые связки. Они могут понадобиться, если придётся вопить: караул!!

— С чего бы мне горло рвать?

— Я не знаю. Ты очень импульсивный какой-то в последнее время, у тебя точно всё в порядке?

— Не понимаю, что за намёки…?

— Никита, я говорю прямо. Ты слишком много пьёшь и эти постоянные звонки. Ты точно решил уезжать по той причине, которую озвучил мне? Я думаю, за тобой следят!

— Что за гон!? — фальшиво возмутился ЛГ. Точнее, негодование было вполне искренне, и выглядело бы соответствующе, если бы не проклятая слабость. Дрогнул голос, дал петуха и получилось не органично. От досады даже засвербели зубы, не хватало еще, чтобы Иван Павлович решил, что его подозрения хотя бы отчасти обоснованы!

— Что это за скала? — отвлёкся вдруг компаньон, оборачиваясь к западу.

— Это Дива. Не надо заговаривать мне зубы! Объяснитесь, что это за намёки.

— Пейзаж, конечно великолепен. Никакому Айвазовскому не передать живость линий! Я вижу, там наверху смотровая площадка. Не подняться ли нам на Диву?

— Нас сдует, — пожал плечами ЛГ. — И потом, не нужно менять тему.

— Не думал я менять тему, — хмыкнул компаньон. Эта парочка чёрных риелтеров меня вконец утомила, я просто релаксирую, впитываю в себя энергию позитивной стихии. Стой там где стоишь, — зашипел он вдруг в самое ухо ЛГ-ю, — не оборачивайся, не дёргайся. За нами наблюдают.

— Да ну! — всплеснул руками Никита. — Это серьёзно!?

— Отлично подыграл, — закивал Иван. — Можем мы отсюда выбраться в более людное место так, чтобы нас не взяли на гоп-стоп по дороге?

— Вы преувеличиваете! Как всегда! — громко сказал ЛГ. — Между прочим, у нас есть еще один неотработанный вариант. Второй номер, по которому мы вчера дозвонились.

— Я дозвонился! — выпятил живот компаньон, собираясь очевидно выкатить колесом грудь, что получилось лишь отчасти. — покуда ты сопли жевал.

— Мы что, решили ссориться? — поинтересовался ЛГ вполголоса.

— Продолжай подыгрывать, и соберись. Отступаем в сторону цивилизации. Здесь дело нечисто.

— Напомните, чтобы я купил вам за гривню шоколадную медальку, — сказал ЛГ громко, пятясь на северо-восток. В этот момент мобильник в глубине его кармана квакнул.

[1] Автор не является сторонником теории социального дарвинизма, но с неудовольствием вынужден отметить, что некоторые люди не реагируют на определенные внешние раздражители в числе которых можно особо выделить сдержанную вежливую речь и разумные аргументы. Мы далеки от той мысли, что подобную категорию граждан следует, пусть даже с оговорками, признать морально неполноценными, но полностью закрыть глаза на существование проблемы не получается…

[2] В свете последних решений мировой общественности подобное выражение должно считаться недопустимо-расистским. Автор поспешно уверяет вас, что никаким расистом он не является по той же самой причине, по которой ему претит вульгарный социал-дарвинизм. А невульгарный претит не менее, разумеется если такой существует. Автор придерживается старомодной идеи, что любой индивид изначально спроектирован по образу и подобию Божьему, кой ни одному индивиду до сих пор не удавалось в полной мере реализовать*.

________________________________________________

* Разве что за исключением святых, но это совершенно уже уникальный и ненаучный случай!

вм) крайний вариант, вполне рабочий

Молодая женщина, бледная коротко стриженная шатенка с монобровью, порывисто запахнула халат, распахивая перед партнёрами дверь. Где-то за сценой методично хныкал грудничок.

— Иван? — спросила она, наклоняя бровь слева направо. Если положиться на избирательную наблюдательность ЛГ-я, мамочка вполне была хороша собой, даже не взирая на едва пробивающиеся иссиня-чёрные усики[1]. К тому же, она нисколько не пыталась кокетничая подать себя в более привлекательном свете, поскольку посетители кажется вообще её не интересовали. Не как представители противоположного пола, не как потенциальные покупатели недвижимости.

— Кажется мы опоздали, — даже предположил чуткий Иван, интуиция которого всегда обострялась, когда дело касалось денежных вопросов[2].

— От чего же? — едва повела левым плечом молодая женщина. — Вы хотите купить дом, мы имеем намерение его продать.

— Кажется вы особо не горите желанием? Простите, вы должно быть представились, во время моего звонка, но кажется я запамятовал ваше имя.

— Зачем вам оно? — слегка удивилась она, не выразив впрочем во встречном вопросе никакой эмоции. — Я здесь живу, но недвижимость оформлена на мужа. Так что нет ничего, что заставило бы нас вступать в обременительные, пусть и кратковременные отношения[3]…

— Всё же мне придётся как-то вас называть, — опешил Иван. — Было бы невежливо обращаться к вам в безличной форме.

— Как вам будет угодно. Зовите меня Анастасия, это значит воскресение. Только настоятельно прошу обойтись без совершенно неуместного флирта, — тут она снова нетерпеливо запахнула халат, который был скроен так, что упорно не желал сходиться на груди.

— Верно ли я понял вас, Настя, что вы желаете продать дом за сто десять тысяч?

— Совершенно верно, и это связано в первую очередь со сложившимися обстоятельствами. Моему мужу необходимо сбросить груз финансовой ответственности. Он не получит никакой прибыли на этой сделке.

— Мы с товарищем не занимаемся подсчётом чужих доходов, — скромно повёл глазами Иван. — К вопросу об обременительности любых взаимоотношений, не обязательно интимных.

Настя одобряюще покивала.

— Я просто пытаюсь донести до вашего сведения две вещи. Первое — дом заложен в банке под кредит, благодаря которому мы, а, юридически правильнее говоря, мой муж смогли приобрести его в середине прошедшего года, еще до того как цены на недвижимость стали стремительно расти, по причине вступления в силу либерального земельного законодательства[4]… Задолженность перед банком будет погашена в тот самый момент, когда вы внесёте предоплату. Желательно в тот же самый день оформить акт купли-продажи, чтобы одним махом покончить со всем разом. А теперь прошу извинить меня, вынуждена ненадолго вас оставить. Мне нужно покормить ребёнка, чтобы вы не могли в этот момент искушаться моей вынужденной наготой. Мы могли бы избежать неловкости, если бы вы перезвонили заблаговременно, как сначала и обещали.

— Давайте смотреть дом? — нетерпеливо дёрнул головой Иван.

— Присаживайтесь, — сказала Настя и, не дожидаясь пока партнёры воспользуются приглашением, опустилась в глубокое кресло. Халат распахнулся, обнажив бедро, хозяйка неторопливо запахнулась и зевнула. — Итак? — произнесла она, вопросительно уставясь на Ивана.

— Что вы хотите услышать? — компаньон ЛГ-я неохотно опустил седалище на краешек стула. Никита предпочёл остаться на ногах и был атакован настороженными взглядами сразу с двух сторон.

— Ну ладно… — пробурчал он и также присел на минуточку, но кресло оказалось неожиданно мягким и глубоким. Оно провалилось под героем, обволакивая его со трёх сторон. Сразу же потянуло в сон, какие-то уютные шорохи заворковали, убаюкивая. Только запах кошатины, отрыгнутого грудного молока и детской присыпки «Джонсонс бэби»[5] не давал сполна осуществиться химии или магии[6]. Скрипнула дверь и из внутреннего помещения, маяча хвостом-антенной проскользнула в гостиную угольно-черная котейка, зеленоглазая, урчащая. «Ведьминская атрибутика» — подумалось ЛГ-ю, или кому-то еще — мысль совершенно материальная, как клубы сигарного дыма витала в атмосфере.

— Здесь пахнет плесенью, поэтому постоянно приходится курить ароматическую палочку, — Сказала Анастасия. Огромный красномордый младенец в старушечьем чепце присосался к белоснежной её груди мясистыми губами и причмокивая высасывал соки мироздания… «Тьфу-ты-ну-ты!» — подумал ЛГ. На этот раз это была его собственная мысль, вполне ясно сформулированная сквозь обступивший морок. Он пребольно ущипнул себя на пяточное сухожилие и сделал усилие, чтобы подняться.

— Мы должны убедиться в серьёзности ваших намерений, — говорила Анастасия компаньону ЛГ-я. — Готовы ли вы внести задаток немедленно?

— Не кажется ли нам, что мы слишком форсируем события? — двусмысленно подмигивал компаньон, кому-то кивая.

— Мы понимаем, что вам нужно время на размышление, только у нас его нет. Время — роскошь.

— Всё-таки нам хотелось бы увидеть, что называется, товар лицом. И обещаю дать определённый ответ до десяти часов вечера.

— Хорошо, — кивнула женщина, уступая, — только двадцать один двадцать — последний срок. Дальше я купаю и укладываю маленького Исаака.

— Никита, — мотнул головой направо компаньон, — подымайся, идём смотреть твоё будущее жилище! С тобой всё хорошо? Выглядишь паршиво…

«Здесь душно, — не размыкая рта подумал в ответ лирический герой, — да, действительно паршиво…» Дёрнулся, пытаясь вырваться из мягких объятий кресельных, что вполне удалось только с третьего раза. Анастасия и Иван были уже у застеклённой матовой двери, ведущей в глубь дома. Он широко сделал поспешный шаг, чтобы нагнать их, ноги предательски подкосились и потолок закачался. Пытаясь сохранить равновесие ЛГ вцепился в кружевную салфетку на серванте, потянул её на себя и уронил вазу, которая долго падала на пол и едва не разбилась на сотни, тысячи осколков. В самый последний момент нам удалось каким-то невероятным манёвром извернуться и словить её до соприкосновения с кафелем…

— Простите, — прохрипел ЛГ здесь воздуха не хватает.

— Вы правы. Я всё боюсь, что маленького продует, повсюду щели и сквозняки. Приходит муж, открывает всё настежь.

— Часто? — пробился сквозь оглушающий свист голос Ивана у самого уха. Левого уха.

вариант ж

— В левом крыле, где мы находимся, четыре комнаты, зимняя кухня и совмещенный санузел, колонка дровяная, — разъясняла Анастасия ровным уверенным тоном. — Три комнаты внизу и спальня на антресолях. Муж спит наверху, мы с ребёнком ночуем в проходной комнате, давая ему выспаться.

— Колонка дровяная?

— Паровое отопление, немецкий котёл на брикетах. Я не в курсе, братья мужа ставили. Дом вообще-то, по большому счёту нуждается в капитальном ремонте.

— Вы так считаете? — прищурил хитрый глаз Иван, будто бы ему удалось поймать хозяйку на слово.

— Весь старый фонд в весьма ветхом состоянии, — несколько раз подряд моргнула Настя. — Как думаете, когда в последний раз меняли канализационные стоки?

— При Сталине? — наобум предположил ЛГ-евский компаньон, — сразу после войны.

— Никогда, — спокойно впечатала хозяйка.

— При Мальцове, — не согласился с ней Никита, — тогда всё достаточно экологично было, особенно берегли ландшафт.

— Может быть это недоразумение, куда до сих пор стекает гуно, по тем временам являлось сооружением по последнему слову техники, — без энтузиазма возразила Настя, — только всё это морально устарело. Еще при царе Горохе.

— Позвольте деликатный вопрос, — немного замялся Иван, — если он покажется слишком личным, то я не лезу не в своё дело… Просто ради обмена опытом. Как вам удалось кредит получить?

— Вы правильно говорите, это не ваше дело, — поморщилась она. — А впрочем, ничего интимного здесь нет. Братья из нашей церкви выдали поручительство.

— Вы, значит, прихожане?

— Я только собираюсь креститься. Муж диакон христиан Евангельской веры.

— Это что-то типа баптистов?

— Да. Так нас называют, — едва кивнула женщина. Остатки её благорасположения к гостям куда-то испарились бесследно. — Думаю вам пора. Всё что можно вы уже увидели. Надеюсь, это было не напрасно потраченное время.

///

— Ну что же, мне всё нравится, — без обиняков заявил Иван, едва они с ЛГ-ем оказались на свежем воздухе. — Начинать, наверное следует с разговора с Ладой, но и последним вариантом не следует пренебрегать. Я позвоню в понедельник Чулкову, поинтересуюсь, что именно у него не срослось в Береговом. А сейчас давай бросим беглый взгляд на твою квартирку. Как у вас тут добираться в Марат?

[1] Типичный пример меморального искажения, поскольку в процессе редактуры из текста дневника была вымарана следующая фраза: «— У неё должны наверняка расти усы, — подумал между прочим Никита, — интересно, а она их бреет или эпиляцией занимается?» Кожа у Насти была идеально гладкая и настолько бледная, что под ней отчетливо просматривались тонкие голубоватые вены». Ума не приложу, почему автор порой более полагается на память, чем на задокументированное свидетельство.

[2] Увы, хоть это и помогало в течение многих лет держаться на плаву, но не приводило компаньона героя к окончательному успеху. Очевидно в характере Ивана Павловича присутствовали иные черты, не позволяющие ему сполна воспользоваться своим деловым чутьём, так что он всю жизнь едва-едва сводит концы с концами…

[3] Фу-фу-фу!! Автору изменяет чувство стиля. Разумеется, Настя недвусмысленно выразила своё отношение к визитёрам голосом, но не более того. Женщинам, даже очень умным не свойственно выражать свою рефлексию как какой-нибудь Мишель Монтень, или на худой конец Nicolas Бердяев!!

[4] Здесь должна быть ссылка на соответствующий украинский закон, или пакет законов.

[5] Не реклама. Автор не возражал бы, чтобы на этом месте была упомянута любая грудничковая косметика, хотя трудно представить себе еще более тошнотворный аромат…

[6] Одни читатели слепо верят в химию, другие же в магию. Мы упомянули здесь и то и другое, потому что не видим фундаментального противоречия того с этим…

вм) в отрыв

26-я маршрутка[1] подошла в аккурат в тот момент, как наши партнёры спустились к автостанции. Несмотря на межсезонье, пассажиры набивались внутрь довольно плотно. ЛГ удалось добежать до остановки одним из первых, втиснуться и забить два места во втором ряду от входа. Знакомый с нюансами, он выбрал для себя место у окна, хотя нерасторопный Иван несколько раз приводил в движение голосовые связки, презентуя характерное театральное покашливание. Тем самым он недвусмысленно намекал, что неплохо было бы произвести рокировку.

— Мне интересно было бы оживить свои представления о местности и насладиться видом.

— Вам прекрасно должно быть все видно сквозь лобовое стекло, — лениво отбрехался ЛГ и прикинулся дремлющим. Между тем плотность народонаселения в автобусе катастрофически возросла. Над подбородком Ивана нависла буферами какая-то тетка с уныло осуждающим мироздание лицом. Обладательница грудей двенадцатого с половиной размера[2], вертела головой, отчего бюст её также приходил в движение и томными междометиями давала понять насколько ей, женщине обрыдл социум: в целом и в лице конкретных его представителей.

— Может уступить место даме? — Иван, шарахаясь от колышущихся перед носом атрибутов роскоши своротил скулу в сторону ЛГ-я, но тот сделал вид, что не слышит, потянулся и блаженно засопел.

— Никита! — компаньон толкнул ЛГ-я в бок. Герой не реагировал. — Никита!!

Он потряс своего партнёра за плечо.

— Я сплю. Нам два билета до Ясной поляны, если вы…

— Может уступим место женщине? Как-то неудобно.

— Уступайте. Она всё равно сейчас сходит, а обратно вам его не занять.

— Я думал что ты… Джентльмен.

— Я не помещаюсь в этот автобус стоя. Так что предпочитаю ехать, как еду.

— Никогда не думал что… — тётка склонилась над компаньоном ЛГ-я под напором напирающих сзади пассажиров и горячо дохнула ему в ухо. ЛГ не шевельнулся и не открыл глаза. Иван досадливо стиснул зубы, но тоже остался на своём месте. Внезапно какая-то волна колыхнула фигуры пассажиров и в салоне как будто сделалось свободней. Приоткрыв глаза, ЛГ увидел того самого типа, стилягу из «Денди». Он повис на подножке, обнимая за длинную шею прилипчивого шкета с лёгкой формой ДЦП. Люди в маршрутке не сговариваясь расступились, давая ему коридор…

— Наши друзья, — ткнул Никиту локтем в бок компаньон.

— Вижу, — буркнул ЛГ.

— Мне не хотелось бы прибегать к теории заговора, — скороговоркой зашептал партнёр, дыша в самое ухо Никиты, но всё говорит о том, что они нас срисовали и хотят взять на гоп-стоп!

— На гоп-стоп?

— Ш-шшш! Говори тише, этот фартовый не должен догадаться о наших планах.

— Планах?

— Да тишше, ты! Лично я не собираюсь дать оглушить себя тупым предметом по голове сзади.

— Реальности смешны ваши намерения. Простите, Иван, я тоже не испытываю особого энтузиазма, предвидя подобный сценарий. К тому же я рискую намного больше вашего. У вас в кармане обратный билет на послезавтра, мне же необходимо растянуть мои скромные средства на несколько месяцев. Я небогат! — заявил ЛГ во всеуслышание, резко повышая голос, — вы в курсе, что, работая под вашим руководством, получал я сущие гроши. Это была большая честь для меня, трудиться во благо русской культуры. Но это не оправдывает вашей скаредности.

— Ты рехнулся!? — зашипел компаньон, поочерёдно маякуя выпученными глазами. — На нас уже вся маршрутка пялится. Если решил предъявить мне ультиматум, мог бы…

— А он? Он как реагирует? — спросил ЛГ тихо.

— Стоит сзади, держится за поручень. Отвернулся.

В этот момент в салоне появился водитель. Вернее, появился он немного ранее, когда герой бросал свою театральную реплику. Сначала водитель завёл двигатель, а теперь перебрался к пассажирам и принялся их обилечивать.

— «Богдан» — вопиющие недоразумение среди автобусов, — всё так же громко сказал ЛГ, демонстративно зажимая нос. Для этой сцены ему даже удалось раздобыть несвежий носовой платок, затерявшийся в глубинах одного из многочисленных карманов. Водитель поднял голову и зыркнул на партнёров с неприкрытой неприязнью, но почёл за благо в этот раз в прения не вступать.

— Вам куда? — только уточнил он глухо. Иван вопросительно покосился на ЛГ-я, виновато улыбаясь водитель и делая неуклюжие пассы руками. ЛГ выдержал драматическую паузу.

— …Ясная поляна, — буркнул он на ухо Ивану полминуты спустя.

— Прости, что?! Они должны забрать заказ[3]?

— Мой друг шутит, — улыбнулся ЛГ и приветливо посмотрел в глаза водителю. Нам два до Ясной поляны. Иван, заплатите полтинник, не задерживайте человека[4].

— Два полтинника, — буркнул водитель, пытаясь оставаться милым.

Пассажир в хвосте тоже ехал до Ясной поляны.

— Не хочу разводить лишний драматизм, — тихо сказал ЛГ, когда автобус тронулся, но возможно на этот раз вы правы.

— Я по жизни прав! — заявил Иван.

— Вы постоянно лажаете, но сейчас не время обсуждать это. Знаете что? Мы выйдем в Кореизе, на одну остановку раньше, но так, чтобы этот гусь не успел увязаться за нами. Делаем так. Когда в Кореизе начнут выходить, продвигаемся к выходу, якобы чтобы нас не заблокировали перед нашей остановке. Там всегда масса народу входит и выходит. Лучше всего выйти и стоять на дверях, пропуская вперёд садящихся в маршрутку. А когда все сядут, даём дёру.

— Как это!? — не сообразил компаньон.

— Буквально. Берём руки в ноги и прямиком через парк. По диагонали, выходим к нашему дому.

— В любой ситуации следует сохранять собственное достоинство и не давать враждебности окружающей среды показать своё превосходство. То что ты предлагаешь — мальчишество какое-то…

— Вот и отлично. Когда будем отступать, не забывайте об этом и старайтесь выше держать голову. А то вы совсем измотались за последние месяцы, сильно горбитесь и даже бриться ежедневно перестали.

— Попрошу без унизительных намёков! – взвизгнул на верхней ноте компаньон.

— Буревестник! — в тон ему гнусаво выкрикнул водитель, выруливая на круговую развилку.

— Три остановки до старта, — одними губами прошевелил ЛГ. — Соберитесь…

— Ты-ыыы, — протянул Иван.

— Йя-ааа! — передразнил ЛГ. Автобус подпрыгнул на колдобине. Справа по курсу нарисовались уродливые башни-близнецы.

— Что это?! — спросил кто-то неместный, вертя головой.

— Смотрите, как будущее стирает наши намерения в прах! — попытался отвлечь внимание компаньона ЛГ, тыча пальцем в новостройку. Но Иван не повёлся.

— Мы еще обсудим твоё поведение, — пригрозил он.

— Юлька-ведьма, это всё её козни и проделки, — прошамкал старушачий голос откуда-то сзади.

— Все они воры, — отозвался любознательный приезжий человек. Но зачем же так в лоб?! Если у Украины и есть будущее, то оно за БЮТом.

Бабка, не обращаясь ни к кому конкретно, завела извечную народную арию из цикла древлерусские страдания. Автобус еще раз подпрыгнул и резко затормозил.

— Максимка! — прогнусавил водитель. — Кто спрашивал Респект-холл?! Вам здесь. Выметайтесь!

Любознательный симпатизант блока Юлии Тимошенко встал с места и начал протискиваться к выходу.

— Вот! — загугнила вангующая старуха, переходя на аллегро. — Сами они из эт-тих! Всё едут, едут…! Нашу землицу исконную забирают, хлы поганые.

— Я россиянин, к слову, — обернулся проезжий в дверях и позитивно улыбнулся неприветливой и немолодой женщине.

— Проходи уже, россиянин! — рявкнул водила, — дверь зачини, движение не задерживай! Следующая Верхний Мисхор!

Он надавил на газ, так резко как только это возможно.

— Все они россияне, — завыла старуха, снова переводя мелодику в тоскливый минор, — как тут так они наши, а приезжают в свой Киев и продают нас ж-дам ни за грош!

— Заткнись уже, — гаркнул персонально ей водитель. — И без тебя муторно, так что не знаешь то ли пачку фенозепама съесть, то ли утопиться! Верхний Мисхор есть кто? Нет!? А если найду?! Ну не жалуйтесь тогда, следующая Кореиз!

— Полная боевая готовность, — беззвучно просигналил ЛГ. Иван прочел по губам, оглянулся.

— Не оборачиваемся… Всё, пошли!

[1] Несколько лет спустя по непонятным причинам была переименована в 115-ю. Соответственно 36-я маршрутка превратилась в 107-ю, а 27-я — в 102-ю и только экспресс №42-й сохранил, кажется свою историческую аутентичность*. Зачем всласть предержащим понадобилась подобная реформа остаётся только гадать, причём самые лоялистские догадки приводят нас невольно к довольно крамольным выводам. Будто чья-то осознанная воля управляет процессом так, чтобы людишки побольше путались**…

__________________________________

* Здесь автор и его герой ошибаются. Маршрут 42-й теперь носит номер 141.

** Любящим различного рода теории заговоров рекомендуем познавательное видео:

Хотя нам с ЛГ-ем представляется, что спикер ради наглядности несколько сгущает краски…

[2] Здесь явное преувеличение, возможно даже гипербола.

[3] Музей Л. Н. Толстого регулярно приобретал у Ивана Павловича книги для своей библиотеки.

[4] Стоимость указана неточно. Автору доподлинно известно лишь, что стоимость билета до Ялты в 2007 году составляла 4 грн. К 2013 году она возросла до восьми.

гм) любовь к родному пепелищу

ЛГ странно привязывался к перемене мест. В девять лет мы с мамой переехали в Крым из Днепропетровска. Поселились на квартире у Валентины Константиновны. Мамина подруга еще с начале семидесятых перебралась сюда. Сначала она, кажется, была в командировке и так привязалась к новому месту, что бросила всё. Она даже с работы уволилась просто позвонив по телефону из института Магарач, в который, кажется, и приезжала. Впрочем, я не ручаюсь за давностью лет за точное отображение фактов. Точно знаю только, что Валентина с мамой учились вместе на инженеров-металлургов, и что в первые годы жизни на Южном берегу мамина подруга работала технологом в этом самом Магараче. Свою квартиру в центре Днепра она с трудом разменяла на комнату в коммуналке на улице Ульяновых в Алупке. То был очень странный дом. Сначала на первом этаже располагался гастроном, потом почта, после почты кажется там ненадолго обосновалась пожарная часть, потом снова гастроном, отделение ДОСААФа, снова почтовое отделение, уже в горбачёвские времена — один из первых кооперативов, кажется прикрывавший свои коммерческие операции работой с инвалидами. Инвалиды клеили конверты, но судя по всему кроме них в служебных помещениях размещалось еще какое-то производство, потому что поклейка конвертов не должна по идее вызывать столько шума. Или в наши дни изобрели специальный аппарат, конвейер для клееных конвертов, издающий скрежетание фрезеровочного станка. Еще помещение первого этажа было оборудовано пневмопочтой, пережитком совсем уже безвозвратно-модернистской архаики…

Валя[1]и Таня делили и без того тесную квартирку хрущевку с типичной разнополой парой того времени. Абрамина Ефимовна Штофф ютилась в боковой каморку со своими странными книгами[2] и находящимся на грани пубертатного периода[3] сыном Фесей. Отношения между Валей и Миной строились по довольно причудливому сценарию. Обе они проявляли царственную снисходительность, вполне справедливо считая, что находящийся на более высокой ступени развития индивид обязан всячески опекать неофитов, едва только становящихся на путь гуманизма и просвещения. При этом Валентина замечала снобизм и высокомерие учёной соседки и иногда подыгрывала ей, а иногда напротив — стремилась жестко поставить зарвавшуюся интеллектуалку на место. Разумеется, дело никогда не доходило до обыденной бытовой свары. У нас у духовных людей особые счёты друг с другом, — как говаривала героиня культового советского фильма первой половины восьмидесятых, описывавшая совершенно симметричную нашей ситуацию.

Беда заключалась в том, что Абрамина Ефимовна принимала отношение Вали совершенно за чистую монету. Соседка у меня, в целом в общем-то женщина неплохая, но гены так просто пальцем не раздавишь, — должно быть рассуждала про себя она[4], — иногда недолжное отношение рвётся наружу. Это вообще невероятно сложно — постоянно находиться во взаимодействии с тем, кто лучше тебя[5].

Мама ЛГ-я считала себя лучшей подругой обеих. У неё были на то основания, пусть вам они и могут показаться достаточно хлипкими[6]…

Мина работала врачом СЭС. О ней до сих пор ходят легенды, как о едва ли не единственном в этой организации человеке ни разу за всю карьеру не воспользовавшемся служебным положением. Это, разумеется, преувеличение — не то, что Абрамина Ефимовна всегда оставалась кристально честна, а то что она неповторимая в подобном роде. Были и другие патологически-порядочные люди, пусть они и не снискали себе славу на столь неблагодарном поприще. Феся закончил школу с золотой медалью, что не помешало ему загудеть армию с первого курса ВУЗа. Со свойственной этому замечательному семейству принципиальностью, он умудрился вступить в локальный конфликт с заведующим военной кафедрой и оказался в дураках[7]. Эта история неожиданно изменила судьбу самого лирического героя. Постоянно, в течении полутора лет слушая истории Мины о том, как над Фесечкой измываются дембеля, мама героя приняла решение во что бы то ни стало отмазать сына от армии… Наконец, благополучно демобилизовавшись, Фелиций перевёлся учиться в Воронеж, откуда и отправился в Америку уже совершенно в иные времена.

Но что это мы опять ушли так далеко с нашей магистральной тропы? Эдак мы и за тысячу страниц не продвинемся к счастливому финалу, если, конечно, наше путешествие завершится благополучным прибытием в пункт назначения.

ЛГ странно привязывался ко времени и месту событий. Призраки прошлого постоянно окружали его, хоть и нельзя сказать, что он был одним из тех, кто когда-то оглядывался на вчерашний день. Он был всегда здесь и сейчас, наш лирический герой. Беда в том, что его сегодня наполняли иные места и иные люди. Достаточно малейшей рассеянности, или наоборот — сосредоточенности на чём-то вневременном и призраки обретали более явственные очертания, чем живые люди. Это вызывало нечто вроде ностальгии. Не то чтобы Никита сознательно желал вернуться в прошлое, нет он просто реально проваливался туда, до такой степени что вспоминал какие-то мельчайшие детали, например запахи… В настоящем такого с ним никогда не случалось, наоборот от внимания его ускользали целые пласты сиюминутного бытия[8]…

В 2002 или третьем году он вместе с мамой и четырехлетней дочкой оказался в той же самой квартире на улице Ульяновых. Валентина давно приобрела для себя более комфортабельное жилище, а Мина пятый год как была в Америке и не отвечала на письма, которые посылала Таня. Старая квартира пустовала. И вот, оказавшись здесь едва ли не полноправным хозяином, поскольку бабушка с внучкой постоянно отсутствовали, Никита неожиданно ощутил себя вернувшимся в родной дом из многолетнего странствия…

Все восемнадцать с половиной лет, пока я жил в Крыму, я ощущал себя днепропетровцем. Только переехав из Гаспры в Москву в полной мере я ощутил себя крымчанином!

Но гаспринское пристанище никогда не вызывало ни во мне, ни в авторе, ни в его герое того светлого ностальгического чувства. Я не любил ни этот дом, ни окружающую его местность. Никогда, слышите, Иван!? Никогда.

— А!? — вздрогнул о чём-то замечтавшийся компаньон. — Ты мне что-то пытался рассказать?!

[1] Где-то до двенадцати лет БЛГ называл мамину подругу именно так — по имени и на ты, что косвенно доказывает гипотезу согласно которой умненькие мальчики поздно взрослеют. И даже год, проведенный Никой в различных лечебно-профилактических учреждениях не ускорил момент его первого созревания*.

–––––––––––––––––––––––––––––––

* Речь, разумеется идёт исключительно о душевной зрелости. Возможно это свойство вообще не присуще людям нашего поколения и моложе**.

_________________________________

** Хотя среди нас есть люди со стариковским образом мысли и поведения, которых общество ошибочно принимает за взрослых. Автор и его ЛГ решительно не согласны с таким подходом к проблеме. Старушачья мудрость — ни что иное как красиво упакованная трусость, природная либо благоприобретённая. Такой, знаете ли синдром премудрого пескаря. Старики доживают свой век и озабочены только реализацией этого процесса в как можно более комфортных для себя условиях. Так некий профессор Зубов, лекции которого БЛГ слушал, покуда учился в одном богоспасаемом учреждении, считал, что современные внеисторические цивилизации — цивилизации старческие, и категорически противопоставлял таковые обществам доисторическим***…

_____________________________________________

*** Возможно автор, его ЛГ, или они оба неумышленно путают здесь две разных концепции: вышеупомянутую гипотезу известного проф. А.Б. Зубова**** и некоторые положения пассинарной теории Льва Николаевича Гумилёва, утверждавшего, что народы, как и составляющие их индивиды, имеют свойство дряхлеть и впадать в стариковскую немочь.

___________________________

**** К сожалению Андрей Борисович приобрёл известность не благодаря замечательному курсу по истории религий, и даже не своими публичными лекциями, излагающими довольно оригинальную концепцию истории отечества и русской идеи. Некоторые весьма спорные политические предпочтения послужили превращению профессора в одиозную публичную фигуру… Но это предмет для отдельного литературного эссе, никак не вписывающийся в наш и без того непомерно-раздувшийся травеложный формат.

[2] Кому-то любая интеллектуальная литература могла бы показаться сранной, но тётя Мина действительно обладала чрезвычайно избирательным вкусом. Так, например, ей чрезвычайно нравились писатели-деревенщики, а оберриутов она напротив — на дух не выносила. Как и история профессора Зубова это невольное воспоминание не имеет ни малейшего отношения к нашему …эксперименту.

[3] Как и любой умненький мальчик, Фелиций взрослел дивно (см. примечание выше, о схожих возрастных проблемах будущего ЛГ-я).

[4] Сентенция на самом деле принадлежит маме ЛГ. Автор решительно не согласен с таким подходом! Невозможно просто взять и понять что у другого на уме, разве что полностью растворив его в своём персонаже. А тётя Мина персонажем никогда не была — это замечательная живая женщина с уникальностью характера. Как вообще она оказалась в травелоге для автора загадка. То есть разгадка элементарна: память ЛГ-я, как и любого другого протагониста устроена петлеобразно. Время линейно только в сиюминутном ощущении, превращаясь в воспоминание оно может течь куда угодно… Никакой Мины нынешнее путешествие героя не предполагало, и пусть её богатый внутренний мир мирно пребывает в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, куда они с Фелицием переехали в июне 1997 года…

[5] Последнее умозаключение принадлежит Дмитрию Евгеньевичу Галковскому и вставлено во внутренний монолог мамы, реконструирующей ход мыслей Мины самим лирическим героям. Так у нас всё сложно. А чего вы хотели?

[6] Здесь ЛГ гнусно передёргивает. Наша мама просто считала обеих своими друзьями, как и множество других людей с которыми сводила её жизнь. Она никогда не сортировала людей на лучших и не самых лучших, и вообще не превращала дружбу в соперничество.

[7] Дураки вы все, но только не Фелиций, понятно!? Способен хотя бы один из вас решать интегральные уравнения в уме? Нет?! А вот Феся мог*! Тут скорее нужно говорить о феномене горя от ума.

________________________________________________________

* Для полноты картины надобно заметить, что ЛГ был человеком подозрительным и люди с их необыкновенными способностями всегда вызывали в нём недоверие. Так своего преподавателя Георгия Владимировича Хлебникова, знавшего шесть мёртвых языков, Никита сразу же заподозрил в шарлатанстве… Суперспособности Фелиция также порождали у нашего героя многочисленные вопросы и сомнения, но не желая вызывать трения ЛГ, что говорится, держал сомнения глубоко при себе.

[8] Ну всё приехали!!! Пошла профессиональная деформация персонажа!!

дм) любовь к отеческим гробам

— А!? — вздрогнул о чём-то замечтавшийся компаньон. — Ты мне что-то пытался рассказать?!

— Спите дальше, парировал ЛГ на ходу, почти безразлично передёргивая руками. Они быстро шли по узкой тропинке через бывший парк графини Паниной, приютившей когда-то Лёва Николаевича Толстого в своём доме и тем самым положившая прецедент к созданию в её усадьбе детского санатория «Ясная Поляна»[1].

— Видите этот резервуар с болотистой водой? — замедлил шаг ЛГ у довольно уродливого на вид бассейна. Есть городская легенда, что скульптурную композицию посередине пруда делал никто иной, как сам Церетели[2]!

— Откуда сведения? — наморщив лоб поинтересовался угрюмый Иван.

— Вы видели скульптурную композицию на Манежной площади? — отвечал ЛГ вопросом на вопрос. — Единство стиля, жанра и художественной композиции несомненно. Раньше на этом месте обитался бронзовый трицератопс. Надо признать, его мужественные контуры куда-более гармонировали с парковым ансамблем. Трицератопсы по природе существа совершенно травоядные. Бытует ненаучное мнение, что они вообще предки нынешних веганов[3]. Но этот пугал детей своей природно-зверской, точнее рептилоидной маскулинностью. «Ясная поляна» была тогда еще санаторием матери и ребёнка. Какая-то падла написала кляуза и достойный динозавр отправился на свалку палеонтологии и истории, то бишь приложился к своим предкам. На его место пришли персонажи пушкинских сказок. Обратите особое внимание на барельефы. Местные вандалы, очевидно питающие родственные чувства к динозаврам отнеслись к этим монументальным творениям без подобающего уважения. Поэтому, дабы оградить их от публики установили решетки. Довольно красноречивый символ культурного состояния нынешней современной России, вы не находите?

— Погоди, — Иван остановился, растирая кулаками глазницы и виски, — Крым это теперь Украина, не так ли?

— Только в присутствии местного народа такого никому не говорите, о-кей? Могут действительно побить. Куда более вероятная угроза, чем со стороны того гопника от которого мы удрали.

— Понял твою точку зрения, — кивнул компаньон коротко. — А что скажи, ты здесь раньше экскурсии водил?

— С чего вы взяли?

— Да больно складно говоришь: про динозавра, Церетели и барельефы эти. Было дело, колись?

— Никогда. Только близким друзьям и приравненным к ним на особом положении родственникам. Вообще Гаспра достаточно унылое место, как я успел вам рассказать.

— Извини, кажется я о чём-то задумался. Что стало с тем парнем — Фелицием кажется? Вычурное имя, даже для еврея…

Они вышли из парка на открытую местность. Подозрительно-жизнерадостное солнце наконец сумело пробиться сквозь густую пыль и паутину кучевых облаков и зазвучало неожиданно и настойчиво для этого зимнего предвечернего часа.

— Слышите? — навострил ухо ЛГ, — весной пахнет!

— Запах обоняют, — угрюмо проворчал Иван, — для позиционирующего себя, как писателя, ты пугающе небрежен.

— Давайте-ка по порядку… Я никогда себя не позиционировал, ни в качестве кого …или никого. Это для начала. Во-вторых, вы ведь уловили месседж?

— Я не поддаюсь поэтическим манипуляциям. Здесь немного ближе к экватору, и пахнет водорослью. — Иван задвигал мясистыми крылами носа. — Это вполне себе рационально объясняет тот эффект, на который ты только что указал.

— В третьих, вы серьёзно считаете, что поэзия и манипуляция совместимы?

— Строго говоря, это одно и то же. Если быть точным — манипулировать человеком можно многими способами, в том числе и не при помощи поэзии. Но чисто технически любые стихи сводятся к набору эмоций, а вызываемые ими чувства дёргают за ниточки человеческого поведения. Влияют превратно на ваши решения.

— Вам, наверное, бывает непросто жить?

— Благодарю, но я прекрасно справлюсь без твоего притворного сочувствия. Которое, в своём роде как поэзия. Нам еще далеко идти? Боюсь, как бы домой не придётся возвращаться в темноте…

— Поэзия и манипуляция несовместимы, хотя часто и идут рука об руку. Если автор пытается надавить на жалость, на красивенькое, на какую-нибудь еще кислую пошлятинку или даже на чувство долга, с долгом почему-то печальнее и хуже всего, — перед нами не поэт, а заурядный политтехнолог.

— Трудно понять, иногда, что ты там бормочешь, — снисходительно улыбнулся Иван. — Ты как будто конец фразы глотаешь. Или пытаешься впихнуть в одно предложение целый абзац. Стихосложение бескорыстно, ты это пытался мне втюхать? Так вот, это конечно так, но одновременно и не так. Хороший продавец не предлагает свой товар сходу и в лоб. Но всё, чем мы пользуемся в этом скорбном мире покупается и продаётся. Не обязательно за деньги. Деньги это грубо, согласен. Но есть ведь еще и такая вещь, как бартер. Возьмём, к примеру супружеский долг… Два достигших договороспособного возраста партнёра заключают союз. Не обязательно в форме брачного контракта, наоборот. Контракт имеет свойство сводить все наши потребности к материальной сфере, в то время как запросы духовные реализуются по принципу многоходовой сделки, в которой изначально задействовано множество участников.

— Отвлекитесь от грустных мыслей, — сказал ЛГ, останавливаясь на возвышенности, — видите этот печальный полуразрушенный замок на горизонте? Это и есть наше родовое гнездо, одно на девяносто знатных родов. Чудо, не правда ли? В народе его так и называют — чудильником!

[1] Увы, теперь от парка уже не осталось почти ничего. Злополучный украинский закон о земле привёл к печальным последствиям и теперь здесь громоздятся здания, похожие на пенопластовые фаллоимитаторы, огороженные заборами со шлагбаумами, вахтёрскими будками и вахтерами в них. Радует только одно: столь интенсивная застройка должна была привести к тотальному увеличению вакансий и рабочих мест*.

____________________________________________________________________

* Однако же не привела. Работы во внесезонный период на Южном берегу как не было, так и до сей поры нет!

[2] Церетели, Зураб* Константинович — выдающийся московский градостроитель, градоукраситель, художник монументалист. Википедия в дополнении к этому сообщает, что ЗК является педагогом, профессором, а также послом доброй воли в ЮНЕСКО. Для подавляющего большинства читателей в представлении не нуждается, что само по себе свидетельствует о неимоверных масштабах его выдающейся личности.

____________________________________________________________________

*Не следует путать его с Ираклием Церетели, Акакием Церетели, а также с Николаем Михайловичем Церетелли — узбекским советским актёром и режиссёром, потомком эмиров Бухары.

[3] Так себе острота. Даже Иван Павлович поморщился, сочтя её плоской.

єм) чудильник / вид снаружи

Под окнами у ЛГ-я проходила канатная дорога. Сейчас, на зимнее время, она была законсервирована, и огромный красный вагончик, похожий на летающий миниатюрный трамвай из детской сказки висел прямо у них перед носом, заслоняя панораму. То есть, мы опять совершили оправданный, но не в формате нашего жанра флэшбек.

Вначале, стоя на пригорке неподалёку от клуба-столовой сан. «Ясная поляна», они любовались арт-объектом.

— Похоже на обычную хрущевку, — ворчливо хмыкнул компаньон, наверное когда кончились более оригинальные определения, которые он перебирал в уме и которые не подходили к увиденному.

— Вы оскорбляете своим нигилизмом доблестных сталинских архитекторов!

— Наоборот, — оживился Иван, — при Сталине куда намного лучше и красивее строили… Возьмём хотя бы трёхметровые потолки. Жилище не должно давить своих обитателей сводом, нужна атмосфера уюта и простора, которая достижима исключительно благодаря филигранному соблюдению пропорций. Золотое сечение Аристотеля…

— Так, — оборвал ЛГ строго. — Прекращайте свой латентный сталинизм, пока солнце не скрылось. Спускаемся в долину, идём осматривать владения. При таком освещении они представятся вам куда в более выгодном свете.

— Не я покупаю у тебя квартиру, — напомнил компаньон.

— Для успеха операции вы должны верить, что она стоит не менее тридцати тысяч, а в случае удачного сочетания терпения, удачи и при необходимости потянет на все сорок!

— Я верю! — с каким-то подозрительным жаром заверил компаньон. — Всякая вещь стоит столько за сколько её возможно реализовать, при условии что потенциальный покупатель готов заплатить означенную приемлемую цену. Просто нет смысла гоняться за призраками.

— Этого мало, — печально и строго возразил герой. — Необходимо, чтобы исступлённая вера ваша отражалась в ваших глазах!

— Ты меня вербуешь, похоже в какую-то сетевую структуру риелторов. Когда я сбывал недвижимость тётки, был у меня рекомендованный специалист по имени Модест. Очень похож на нашего директора оптового отдела продаж[1]. Тоже одевался в какой-то утлый камуфляж и брезговал применением дезодорантов. Так же путанно и отрывисто выражал свои мысли. Постоянно чего-то не договаривал. Ты же знаешь, я предпочитаю простые и прозрачные взаимоотношения.

— О да! — отвечал ЛГ. Иван всегда заводил чрезвычайно путанные интриги на самом пустом месте, отпускал двусмысленные намёки там, где всё можно выразить напрямую, чего стоила одна реприза взаимоотношений с курьером магазина, специализирующегося на нуждах лиц нетрадиционной ориентации[2]. Когда однажды оттуда позвонили и выразили желание приобрести один экземпляр книги Мишеля Фуко[3], Иван Павлович поднял на уши весь персонаж лавки, дабы устроить для нечаянного гостя настоящее шоу[4].

— Так вот, — продолжал компаньон. — Я сопоставил факты и быстро понял, что Модест меня дурит. Вернее, пока еще не надурил, но вскоре собирается надурить. И я начал готовиться к нашим сессиям. Я покупал все газеты с объявлениями о купле-продажи недвижимости, и прорабатывал их от корки до корки. Когда Модест в следующую нашу встречу называл мне вариант, я мог с полузакрытыми глазами сказать, из какой газеты объявление, на какой странице оно опубликовано, в каком столбце, я даже примерное количество строк сверху и снизу мог указать.

— У вас, должно быть фотографическая память, — вскользь заметил ЛГ.

— Дело не в этом, — проглотив ненавязчивый комплимент сыто улыбнулся компаньон. У вас что, балкон обвалился?

— Когда мы с мамой в 1982 году въезжали сюда, все балконы уже пребывали в критическом состоянии. Видите на третьем этаже оборвавшаяся железяка ограждения образует крюк? В девяносто четвёртом на нем повесился старик Торопов, грустный гений этого зловещего места. Старик жил в коридорах и на лестничных клетках. Когда мы поднимались в свои ячейки, мы думали это им провоняло всё, но похоже дело обстояло ровным счётом наоборот. Старик провонял лестницей, а не лестница стариком. Он был прекрасным домовым, добрым, с печальными вечно слезящимися глазами, которые были бы прекрасны, если бы не гнойный хронический конъюнктивит. Не думаю, что ему закралась мысль случайно свести счёты с жизнью. Скорее всего ему просто посчастило с тот вечер — он напился, делал обход своих скорбных владений и случайно вывалился наружу, да зацепился за крюк. Дело было как раз в новогодние каникулы, как бы сегодня не юбилей этого события. Так и проболтался, болезный, на одной ноге, вниз головой, до самого восьмого числа, пока вышедшая из ежегодного камлания пожарная команда не сняла его… В сочельник дул ветер и тело болталось, угрожая свалиться кому-нибудь на голову. И еще на нем были тёплые вязанные носки, совсем новые. Запомнил это потому, что одна из кроссовок во время падения очевидно слетела. Так он и болтался, раскоряченный, в одном кроссовке и одном носке. Это был тихий старик, никому в жизни не сделавший зла. Во всяком случае, за те годы какие мы помнили его: сморщенным трясущимся вечно сторонящимся представителей общества стариком. Кем он был до появления своего в этом доме — даже представить себе не могу.

— Полагаю, не следует рассказывать эту историю каждому, кто захочет посмотреть квартиру, — заметил проницательный Иван, глотая комок… — смотри, тут во всю ведётся капитальное строительство!

Действительно, приблизившись к дому вплотную, мы обнаружили что обитатели нижних этажей решили во что бы то ни стало улучшить свои жилищные условия, даже если некоторые из них оставили последние надежды распрощаться с этим зачарованным местом. Рядом с первым подъездом некий предприимчивый квартировладелец даже заложил фундамент, поднимая бетонные колонны с торчащими ввысь бетонными арматуринами на высоту третьего этажа.

— Восхищаюсь украинским народом! — умилённо потёр руки Иван. — Мы, россияне, лишены этого зова предков, неукротимого дара жажды жизни.

— Обычная жадность и тупость, — возразил ЛГ, — скорее не полемически, а сам про себя, но вслух.

— Менталитет! — компаньон почему то выговорил это, как заклинание.

— Все советикусы одинаковы.

— Может быть… Тебе, наверное виднее. Когда разрушили Союз?

— В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Когда Яковлева назначили членом Политбюро, было принято соответствующее решение. Но по инерции государственный каркас простоял еще три года, прежде чем окончательно рухнуть в декабре 1991-го…

— Да не то! — отмахнулся Иван нетерпеливо. — Не надо мне политинформацию здесь читать.

— Вы спросили. Я ответил.

— Вообще-то, ты как Рабинович из анекдота. Знаешь этот анекдот?

— Смотря какой…

— Не суть важно. Я вот что хотел услышать. Сколько лет уже прошло после развала Советского Союза?

— С восемьдесят восьмого девятнадцать. После девяносто первого — шестнадцать лет.

— Во-от! — Иван назидательно вытянул губы утиным клювиком, — может пора оставить в покое прошлое и вернуться к нашим текущим делам. Я понимаю, что мы с тобой продаём книги, а книги это текст, а текст это память. Книги вопиют к химерам. Покупатели, начитавшиеся книг, прут туда же. Но с сегодняшнего дня ты больше не связан этим заданием, правильно я понимаю? Живи будущим, это пойдёт нам на пользу.

Вместо ответа ЛГ повернулся лицом к обшарпанной стене дома, отвесив церемонный поклон.

— Что ты делаешь? Кончай кривляться!

— Вот оно советское прошлое, перед нами. Прощаюсь с ним, следуя вашему техзаданию.

— Не смешно.

— Этот дом похож на Советский Союз, хотя и появился на свет намного позднее. И то, и другое строили в качестве временной конструкции, для решения текущих проблем. Текущие проблемы влекли за собой всё новые и новые следствия, пока в какой-то момент не стало понятно, что это и есть новая норма. Не мы её создавали. Она формировала нас.

Когда проектировали этот дом, планировалось общежитие для сотрудников. Прошло много лет, а квартирный вопрос так и не удалось решить с помощью государственной программы. Надо отдать должное народонаселению. Так называемые либералы говорят, что рядовой совок являлся человеком неприспособленным к выживанию в нормальных условиях здоровой конкуренции. Себя эти господа, естественно, полагают офигенно конкурентоспособными. На самом деле всё с точностью до наоборот. То есть, они, естественно, такие же совки, как и все окружающие. Только приспосабливаться мы умеем лучше всех остальных особей нашего социально-биологического вида. Мы выжили в паранормальных условиях, в нашем постапокалиптическом прошлом на одной шестой территории суши. Благодаря гипертрофированно развитой способности выживать, мы утратили все остальные навыки, присущие нашему виду. По большей части это всякие-там социальные практики.

— Теперь ты как «Радио Свобода» вещаешь… — скептически моргнул Иван, — видимо задело за живое. Может устроим всё-таки рекламную паузу и зайдём внутрь?

[1] Историю руководителя оптового отдела мы вынесем, пожалуй, за пределы данного повествования, как совершенно к делу отношения не имеющую. Хотя по-своему биография уважаемого Мстислава Маметова (так звали директора оптового отдела, пока он не женился третьим браком и не сменил фамилию) поучительна, увлекательна и полна искромётного юмора. Не авторского юмора, как вы могли бы случайно подумать, нет — биография выдающегося менеджера смешна и интересна сама по себе. Именно так. Возможно автор когда-нибудь напишет самостоятельную отдельную книгу про Славика, но не сейчас. Так вот!

[2] Был в своё время такой, и история подлинная. Автор и ЛГ просят не рассматривать это упоминание как акт извращенной пропаганды. Они осуждают любой экстремизм.

[3] Был такой философ, чрезвычайно популярный в среде маргиналов и копрофагов*.

­­­­­­­­­­­­­­______________________________________________________

* Автор ничего не имеет против маргиналов, по сути являясь одним из них (примечание специально для редактора одного из левых издательств, которые никогда не издадут эту нелевую книгу. Но вдруг?!

[4] Увы, и эта история также оказывается за пределами нашего поверствования. Формат хоть и чрезвычайно широкий, но, грубо говоря, совершенно не резиновый!

ѕм) чудильник изнутри

В носы ударил резкий запах выпаренного хозяйственного мыла и продуктов распада кошачьей жизнедеятельности. Непривычный Иван полез в карман за платком. Сытые, но не очень ухоженные кошки мешались под ногами. На шелудивого со слезливыми глазами котёнка ЛГ чуть не наступил. Иван на площадке третьего этажа запнулся об матерого кота, едва устояв на ногах. Котяра зашипел и выпустил когти, но не посторонился. Иван, как неистовый джентльмен, яростно выругался в платок. Обсценный клёкот заглушила ткань.

— Можем пройти по коридору насквозь, — предложил Никита, скорчив одобрительную мину. — Здесь сквозная планировка, так что подъезды — чистая фикция.

Иван молча дёрнул на себя выкрашенную в цвет гнилой капусты кривую дверь. Из коридора потянуло кислым запахом позавчерашнего общепитовского борща.

— Когда меня начинает одолевать ностальгия по прошлому, я прихожу сюда и мимолётное чувство утраты мигом испаряется.

— Там не всё было так ужасно, — дрогнувшим голосом возразил компаньон.

— Разве я спорю? Были и вполне достойные вещи, об утрате которых нам следует жалеть. Но… здесь, как говорится, произошла концентрация негативного опыта. Это метафора совка. А где-то неподалёку в то же время в космос летали. И мишку запускали в небо на шариках.

Коридор третьего этажа оказался перегорожен свежевозведённой стеной из ракушечного известняка.

— Новые радости, — криво усмехнулся ЛГ. — Похоже общежитие имени Бертольда Шварца переходит наконец в фазу звериного капитализма. Придется нам подняться на последний этаж по той же лестнице. Эффект погружения в альтернативную реальность безвозвратно испорчен.

— Давай-ка без этих выкрутасов, — попросил компаньон. — У меня и так голова кругом от обилия впечатлений, как бы в обморок не брякнуться!

— Современные люди утратили за собой право и сверхспособность падать в обмороки по любому поводу. Но я вас прекрасно понимаю…

— Правда?

— Не поверите — но я тоже в шоке. Всякий раз, как оказываюсь здесь. Когда мы с мамой тут жили постоянно… Думаю, это удивление граничащее с ужасом ни на минуту меня не покидало. Со временем чувства притупились, но никуда не исчезли. Когда после всех испытаний оказываешься наконец на свежем воздухе — это как гора с плеч, кажется за спиной расправились крылья, готовые подхватить тебя и понести вперёд, на юг, на встречу солёным ветрам и горизонту. Мой учитель с которым я однажды поделился эти ощущением справедливо заметил, что за горизонтом Турция и потому моё поведение не патриотично. Было стыдно и нечем крыть, Иван Павлович!

— Ты снова драматизируешь, — поморщился компаньон. — Давай уже пойдём, не собираюсь так вот стоять тут и ждать, пока…

Он шагнул в сторону лестницы. Его качнуло и бросило на стену, будто под ногами колыхалась настоящая палуба.

— С таким настроением тебе вряд ли удастся продать тут квартиру, — на бледном лице Ивана выступила испарина. — Нужно позитивно мыслить, чтобы товар воспринимался как объект вожделения, а не как натура для фильмов Альфреда Хичкока.

— Наверное вы правы.

— Никаких оговорок! Я прав безотносительно всех твоих жутких историй и скелетов, которые притаились в шкафах и взирают оттуда на тебя. Надеюсь, финансовая история этого места никак не привязана к твоим клиническим потерям и жизненным травмам.

— Вот и шкаф как раз, по месту жительства. Это мамин. Она хранит в нём старые толстые журналы времён открытого общества и гласности.

Компаньон поморщился. Как и все в этой стране он не любил то, благодаря чему стали возможны девяностые годы[1].

— Тут вот рядом стоял скелет, собственность студента Иванопуло. Он купил его на Сухаревке, а держать в комнате боялся. Так что посетители сперва ударялись о кассу, а потом на них падал скелет. Беременные женщины были очень недовольны, — процитировал к месту Иван Павлович.

— Именно! — воспрял духом ЛГ. — Вам удалось совершенно осязаемо ухватить гений места. Вот балконная дверь, покосилась, слетела с петель. Всё ветшает. Однажды, гуляя по Ялте я взобрался на Поликуровский холм и посмотрел на город сверху. Мне представилось весьма причудливое, фантасмагорическое зрелище… Не желаете ли насладиться видом на море с балкона? Только оставайтесь по эту сторону порожца, потому что эти балконы — порталы в иные миры. Мы могли бы убедиться в этом на примере старика Торопова…

— Он прямо отсюда выпал? — брезгливо искривил губы компаньон. Отвращение к физической изнанке местной жизни боролось в нём с внезапно просыпающимся любопытством.

— С северной стороны дома, на третьем этаже, где мы только что были. Он не умер, прошу заметить, а переместился в параллельное измерение. Впрочем, вы ведь кажется технарь по образованию? Должны помнить квантовую физику лучше меня…

— Давай наконец войдем в дом… Что-то я от тебя устал.

ЛГ достал из кармана ключи, здоровенную связку, и принялся подбирать нужный к мышиного цвета бронированной двери.

— Это мамино ноу-хау, — пояснил он. — Ей захотелось как-то вложиться в свою недвижимость, ничего более удачного, чем новые окна и двери в голову не пришло.

— Довольно здравая мысль, раз она хочет это продать… Это намного более продуктивно, чем рассказывать готические истории.

ЛГ удалось подобрать нужный ключ. Металлическая дверь мягко распахнулась. За нею обнаружилась другая, бывшая: держащаяся на честном слове и соплях, но с тремя замками.

— Айн момент, — произнёс ЛГ торжественно. — Здесь никакой задержки быть не должно, потому что я помню все ключи. Нижний замок, кажется немного заедал… Ан нет! Ура! Милости просим!

Пахнуло старым домом на Бригадной в Екатеринославе — дом маминого детства и сразу же следом в нос ударил другой запах, идущий из уборной. Серовобородный запах канализационной коммуникации с лёгкой ноткой живой крысятины. Два этих аромата настолько не соответствовали друг другу, что вызывали в голове ЛГ-я пространственно-временной парадокс.

— Нужно слить воду, — компаньон зажал нос и щёлкнул выключателем. Света не было.

— Сейчас, — сказал ЛГ, отойдите в сторону, вот сюда, к умывальнику. Не пытайтесь открыть кран, он опломбирован. Когда мама уезжала, она отключила всё что могла, чтобы не пришлось потом платить по счетам. Вот!

Он протянул руку вверх к счётчику и включил автоматические пробки. Лампочка под потолком тускло вспыхнула.

— Здесь тесновато, — улыбнулся Иван учтиво. А как же вонь? Нам придётся это нюхать все время, пока мы будем здесь находиться?

— Не понимаю в чём сложности, — дёрнул шеей ЛГ. — Мы же не собираемся здесь обосноваться?

— Как часто приходится разъяснять тебе очевидные положения. Представь, что привёл покупателя. Он заходит и ему в нос ударяет вот это…! Просто приличных слов нет!!

ЛГ пробрался через комнату, заставленную предметами советской и досоветской старины и открыл окно. Свежий ветер наполнил комнату. Компаньон открыл дверь туалета, заглянул. Невозмутимое его лицо немного вытянулось.

— Это от крысы, — объяснил ЛГ. — У мамы особые отношения с этим славным видом, представляющим бесспорный венец биологической эволюции. Однажды ей рассказали, что крысы живут в трубах. С тех пор она не может сидеть на унитазе спокойно.

— Читаете много, — пробормотал Иван рассеянно.

В уборной было два стеллажа до самого потолка уставленных журналами «Новый мир», «Октябрь» и «Знамя». Номера «Науки и религии» и «Огонька» времён Коротича притулились на самом верху. Толчок был накрыт алюминиевым тазом. Сверху таз прижимал кирпич.

— В принципе, в баках есть запас воды, — сказал ЛГ. — Так что в ожидании жирного клиента можно пару раз и слить. Но не будем понапрасну тратить этот ценный стратегический ресурс.

Компаньон фыркнул и прикрыл дверь.

— Под раковиной в кухне забит стояк, — предупредил ЛГ. — Если лить туда воду, в цоколе затапливает помещение и соседи бегут сразу к нам бить морду. Хотя под нами еще целых три квартиры.

— Здесь есть кухня? — уточнил компаньон.

— Вы как раз посередине неё стоите.

— Правда? — удивился он, ничему не удивляясь, но с видом хозяина оглядываясь по сторонам. — Я думал это прихожая, извини.

— И вы меня простите. Но прихожей нет.

— Надо же. Я догадался. Да, у Сусанны намного просторней.

Иван шагнул в комнату.

— Представляете? Когда-то здесь умещалось еще и пианино. Большое пианино, немецкое, под красное дерево.

— Интересная у тебя мама… — сказал Иван, осматриваясь. — Слишком много читаете.

ЛГ надулся.

— Не принимай на свой счёт, гуманитарий, — Иван примирительно хлопнул своего партнёра по спине. — Мы сделаем это!

— Правда? — ощетинился ЛГ.

— Разумеется… Не надо быть таким колючим. Никто не оспаривает пользу книг. Просто у тебя их слишком много. Но… В этой комнате есть свой неповторимый шарм. Так наверное выглядели коммунальные норы ископаемой профессуры в годы революции. А картины чьи?

Стены комнаты слева и справа облеплены застеклёнными книжными полками, так что в прорехах между ними почти не видно обоев. Правда там, где всё таки проступала голая стена, серые обои в мелкий розоватый цветочек поотклеивались и поотрывались. Книги за стеклом скрыты под ворохом выцветших фотографий и живописных этюдов. Слева на стене у окна, над здоровенным телевизором «Электрон» Львовского завода — картина в раме…

///

— Почему ёлки висят вниз головой? — спрашивал Гава каждый раз, переступая порог…

— Это не ёлки, это глицинии. Гроздья глицинии.

— Тот кто скормил тебе эту сказку был гений маркетинга. Потому что это ёлки. Кривые и почему-то синие.

///

Справа от окна портрет БЛГ-я в непростые для него времена. В коричневом свитере.

[1] Хрен знает, что автор имел ввиду. Он, как вы успели убедиться, мастер выворачивать наизнанку даже самые невинные фразы. Зачем, скажите на милость, ему понадобилось хотя бы вводить ЛГ-я, превратив Никиту К., невинное существо, которое и мухи (по свидетельству очевидцев) не обидит в неврастеника и истерика, устраивающего дешевые спектакли, раздувая трагедию из самого что ни на есть невинного повода. Или эта сноска, которая ничего не проясняет, а напротив — укрепляет читателя в худших его подозрениях*?

________________________________________________________

* Полагаю, ни у кого здесь не возникает иллюзий по поводу того, что автором мог завладеть его персонаж или какой-нибудь еще более сомнительный фантом? Несчастный лирический герой и так уже выставлен в достаточно комичном и непритязательном свете, дабы возводить на него дополнительную напраслину. Вот уж нет, автор! Не пытайся увильнуть от ответственности.

зм) портрет будущего героя

///

— Почему твоя мама на меня так странно смотрит? — продолжал Гава, переводя взгляд. — Почему у неё усы?

— Ты же понимаешь…! — тихо злился Никита, — не говори Тициану, это его расстроит.

///

— Эта лунная дорожка — работа моего прадедушки, Порубаева Петра Ивановича. А большие картины маслом — Тициана.

///

— Мужик, — сказал Гава серьёзно, — у твоего друга серьёзные проблемы с идентичностью, если он конечно не назгул… Потому что он, типа, умер шестьсот лет назад…

///

— Подлинник Тициана? — моргнул Иван Павлович. — Теперь понятно, зачем твоя мама поставила такие мощные двери. Хотя это и неоправданное вложение, от грабителей музеев себя таким образом не обезопасить…

— Я наслушался шуток по поводу имени моего друга. Уверяю вас, вы не оригинальны.

— Другой Тициан? — уточнил Иван и моргнул два раза. Что ж, это пожалуй многое объясняет. Слишком свежо пишет. Это какие-то местные цветы?

— Это глицинии.

— Угу. А розовое небо тоже его?

— Это ранняя работа.

— Вот как? — Иван моргнул и почесал подбородок. — А портрет, значит, получается твой?

— Мой друг Гава говорил, что здесь изображена моя мама…

— Гава? — насторожился компаньон, — скажи пожалуйста, Никита, это имя или фамилия?

— Забейте, — махнул рукой ЛГ, — давайте сосредоточимся на наших текущих вопросах.

— Взаимное доверие — определяющий принцип в ведении дел. Не могу же я полагаться на человека у которого друзья с такими странными прозвищами. Поручить ему, если так можно выразиться прикрывать свои тылы!

— Иван Павлович, — произнёс ЛГ медленно, растягивая слова. Вы сколько лет меня знаете? Шесть? Семь?

— Я ни в коем случае не сомневаюсь в твоей порядочности! — замахал руками компаньон, — и тем более не собираюсь пренебрегать своими обязательствами. Я просто хочу иметь больше информации, пойми… В свою очередь ты имеешь право на такой же интерес к моим делам.

— Не хочу злоупотреблять этим.

— Это благородно. Я даже ценю, но… Пора научиться относиться к своей судьбе более ответственно. Вот он меня понимает!

Иван Павлович сделал выразительный жест в сторону портрета.

— В каком смысле?

— Когда ты впервые пришел ко мне устраиваться на работу… Ты был растерян, нескладен и нелеп. Ты не умеешь просить, это твоя слабая черта. Когда тебе что-то нужно ты начинаешь походить на придурка. Я подумал тогда: «Вот типичный пример…»

— Пример чего?

— Гуманитария-неудачника, человека не умеющего планировать жизнь. Все эти книги они создают нездоровое поле, на которое как мотыльки на свет порхают всякие безумцы.

— Это моя метафора, — сказал ЛГ, — она пришла мне в голову, когда я натаскивал на работу одного из мальчиков…

— Это неважно. За такого вот мальчика на побегушках я тебя и принял тогда, понимаешь? Человека без перспектив личностного роста. Я ошибался. Думал, что ошибался. Понял это буквально через пару недель. Ты показал себя, как человек толковый. Но эта комната снова приводит меня в недоумение. А также люди, носящие странные собачьи клички вместо имён.

— Думаете, я ненормальный?

— Не нужно ставить вопрос так грубо.

— Отчего же?

— Я и сам не коллекционный набор деловых качеств. Иногда я ошибаюсь.

— Да уж. Чаще, чем вам кажется. Весь ваш бизнес, по существу одна фатальная гигантских размеров ошибка.

— Тут я с тобой не согласен. И этот портрет. Твоя мама ведь не очень на тебя похожа?

— Конечно похожа. У нас одинаковый набор генов…

— Не одинаковый.

— Не придирайтесь к словам… Вы же понимаете…

— …твою мысль. Да, я догадываюсь, что ты хочешь мне сообщить. Но я имел ввиду внутреннее, психологическое сходство. Этот человек на портрете — победитель. Холодный манипулятор, бешеный циник, тот кто добивается своего любыми средствами. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Соответствующий вашим стандартам?

— Мне самому далеко до собственных стандартов. К тому же, ты меня знаешь уже семь лет… Или всё таки шесть?

— Забейте на историческую перспективу, — хмыкнул герой, — да, не тянете вы на бессердечного манипулятора и неистового циника…

— Всегда есть к чему стремиться.

— Не хотите же вы сказать, что Тициан написал портрет Дориана Грея?

— Не переводи разговор!

— И в мыслях не имел. В кои-то веки нам представилась возможность пощупать друг друга за зёбры! Скажите, Иван, эти ваши предположения насчет меня — вы бы хотели чтобы они подтвердились или не оправдались?

— Я прагматик и предпочитаю определённо знать с чем мне придётся иметь дело.

— …или?

— Не понимаю тебя.

— Вам совсем не обязательно участвовать в этой авантюре. Во всяком случае на паях со мной.

— Не вижу альтернативы.

— Можно отказаться от нашего плана. Можно реализовывать его, не прибегая к моей помощи.

— Ты пытаешься соскочить?

— Соскочить с чего?

— Со всего. Вечно ускользающий Ника, как говорил о тебе Женя.

— Право же неловко ощущать себя пупом земли…

— Не льсти себе! И не криви душой: именно в центр ты себя и ставишь. Всегда… — Иван перевёл дыхание и еще раз осмотрелся, — слишком много книг…

— Вы повторяетесь…

— Я знаю. Давай перейдём в другую квартиру, пока время продолжает терпеть наши причуды… помни, — обернулся он на пороге. Мы с тобой не закончили!

им) чудильник, номер восемьдесят три

— Здесь, по крайней мере можно жить! — объявил компаньон, оказавшись в ячейке №83. В комнате не было ни книжных полок, ни картин. Только ковёр на стене, двуспальная кровать, сооруженная из нескольких санаторских стульев и двух деревянных лежаков, чугунная печь буржуйка с разобранным дымоотводом и шифоньер. Перед окном завис красный вагончик канатной дороги. Тропические цветы на обоях жадно тянулись навстречу солнцу.

— Повсюду жизнь. Эта конструкция заселена намного плотнее, чем вы можете себе вообразить.

— У меня всё в порядке с воображением. Нужно сфотографировать эту комнату и разместить фотографии в газетах. И в интернете, если такая возможность тебе предоставится. У тебя в мобильнике есть камера[1]?

ЛГ помотал головой.

— Понятно… — протянул Иван саркастически. Никиту почему-то задел его тон.

— Что вам понятно!? — парировал он грубо. — Если вы такой сообразительный, может сами сфоткаете?! А?!

— Остынь. Ни к чему кипятиться, мы должны культивировать наш командный дух. Как лидер я делегирую тебе определённые полномочия. Полагаю, у Танечки найдётся фотоаппарат? Нормальный, не из каменного века. Хотя бы четыре тысячи пикселей на дюйм.

— Исключительно ради укрепления командного духа, для справки: кто наделил вас полномочиями лидера?

Иван нахмурился.

— Ты сомневаешься в моей пассионарности?

— Просто хочу понять. Только что были равноправные партнёры и вот — раз… И вы снова начальник. Как это у вас получается, не слишком ловко ли?

— Я думал, организационная рутина обременяет тебя. Решил взять на себя наиболее обременительные обязанности, чтобы дать тебе отдышаться, расправить плечи, раскрыть, наконец, свой потенциал!

— Пока вы делегируете мне именно ту рутину, которая не даёт мне проявить себя, так?

— Почему мы вечно пререкаемся по всякому ничтожному поводу. Сможешь сделать фотографии, или я должен заняться этим лично?

— Если можете — займитесь.

— Послезавтра я уезжаю, — напомнил Иван.

— Именно.

— Так что если это задание тебе не по плечу, даже не могу знать, кому его поручить.

— Никому не нужно поручать. Как-нибудь я сам разберусь со всем этим. Без подозрительного руководства.

— Это место обладает ярко выраженной отрицательной энергетикой, — компаньон отошел к окну, поморгал, глядя на качнувшийся от ветра вагончик, распахнул одну створку. — Мы провели здесь меньше получаса и непрестанно ссоримся.

— Просто общаемся, — дёрнул плечами ЛГ. — Неформально, потому нелицеприятно. В одном вы правы — у этого дома своя история… Она слишком длинная.

— Наверное, когда эта конструкция работает, — Иван мотнул головой в сторону опоры канатной дороги, — весьма неуютно?

— По сравнению с прочими прелестями чудного дома это сущие пустяки к которым быстро привыкаешь. Однажды, правда, мой друг, доктор Орлов вернулся из двухдневного похода на Эски-Кермен и захотел помыться. Есть у нас, москвичей такая странная особенность — слишком серьёзно относиться к гигиене… А этот еще и медик, что усугубило проблему. Хотя и военный. Они, в отличие от нас штатских, лучше должны переносить лишения. По идее. Прада, Иван, скажу я вам: офицер офицеру рознь. Андрей, то бишь Орлов, доктор Орлов, был почти что аристократ. Раньше я считал, что в этой профессии могут удержаться только люди с примитивной душевной организацией, пока знакомство с несколькими их представителями не изменило моего отношения в корне…

— Эта история имеет отношение к нашей миссии? — компаньон ЛГ-я озабоченно оглянулся по сторонам, — потому что пора бы нам двигаться в обратный путь. И так потратили немало времени.

— Надеюсь, вы не будете жалеть о напрасно потраченном времени в начале 2007 года…

— Даже не надейся! Я укрепился в своих намерениях сделать тебя своим партнёром и довести наше предприятие до самореализаци!

— Ах, как это мило! Не будете ли вы так добры отмотать немного назад, потому что от меня ускользнула какая-то деталь! Не так давно я приглашал вас принять участие в моём проекте, на правах инвестора. Как получилось, что мы поменялись ролями, будто бы Гамлет с Лаэртом…

Компаньон напрягся. Он стоял посреди комнаты и хлопал глазами.

— Лишились дара речи? — поинтересовался герой.

— Если я не ошибаюсь, там речь шла о смертельном поединке? Проясни.

— Разве наши с вами взаимоотношения не напоминают противостояние в смертельном танце? Надеюсь, что дело не дойдёт до развязки, любезный Лаэрт.

Иван звонко сморкнулся, синхронно буркнув в платок нечто неудобовразумительное. ЛГ-ю почудилось: «Ерунда!», но он не был до конца уверен. Возможно речь вообще не шла о членораздельной человеческой речи. Это мог быть вопль экзистенциальной неопределённости. Не отчаяния, нет! Такие люди как компаньон не способны отчаиваться. Они слишком целеустремлёны и упёрты, и всегда идут до конца, несмотря ни на какие предупредительные сигналы, заблаговременно сообщающие о провале миссии. Так что когда худшим нашим опасениям суждено подтвердиться, отчаиваться уже поздно и вообще больше ни на что не остаётся времени. ЛГ завидовал этому свойству.

Они заперли двери и спускались по лестнице.

— Есть ли у вас какая-нибудь цель в жизни, Иван? — спросил ЛГ, рассеянно глядя компаньону в затылок. Тот остановился, так резко, что герой едва успел затормозить и не отдавить ему пятку.

— Не болтай ерунды! — энергическим свистом выдул Иван сквозь плотно сжатые зубы. — Раньше я думал, что такие разговоры, а тем более мысли получаются от избытка свободного времени, — развернулся он.

— Понимаю. Поэтому вы всё время пашете, как проклятый.

— Это вопрос или утверждение?

— Не знаю. Если есть ответ, то наверное вопрос.

— Я работаю, потому что я мужик. Мужик должен кормить семью. Такова его основная обязанность… Но знаешь… Я не виню тебя за то, что ты не такой. Вы все не такие. Мир обезумел и люди бродят как потерянные… Как правило, они лучше чем кажутся. Вы лучше, чем кажетесь. Ты — лучше. Конкретно ты. Недостаточно хорош, чтобы быть мужчиной, победителем, рвать свой кусок из чужой пасти. Я тоже не идеал и с годами становлюсь всё более беспомощен. Не хочется, чтобы эти слова были восприняты тобой, как признак слабости.

— Не будут, — мотнул головой ЛГ, — обещаю. И давайте уже двигаться, потому что вы правы: нам лучше вернуться домой засветло.

Взбежав на пригорок, они обернулись, чтобы бросить на чудильник последний критический взгляд.

— В восемьдесят третьей, по крайней мере, можно жить, — сказал Иван. Нужен капремонт, но это дело наживное. В девяностой места нет. Там всё густо пропитано чужой историей.

— Мы жили там неделю, в прошлом году, — сказал Никита. — Когда я уезжал на майские.

— Правда? — проницательно сощурил глаз компаньон. — Я полагал… Ты всегда останавливаешься у Тани.

— Обычно. Но не в этот раз. Я был не один.

— Так я и думал! — фыркнул Иван.

— Мало ли что вы думали…

— Не хочу даже начинать! Лучше давай, расскажи мне про своего приятеля этого… Орлова. И другие истории про ваш дом. Теперь, когда у нас появилось на это время. Ведь до остановки идти еще минут пятнадцать, правильно я понимаю?

[1] Трудно себе представить, еще совсем недавно продолжалась досмартфонная эпоха.

ѳм) чудильник в исторической перспективе

Мы с друзьями ходили в двухдневный поход на Эски-Кермен. Андрей хотел также увидеть Климентовский монастырь в Инкермане, на его посещение мы потратили целый день, пока остальные оставались на горе.

Под палящим солнцем мы несколько часов двигались на запад по поделённым на шахматные клетки, покрытым толстым слоем известковой пыли полям. Кажется здесь ничего не росло, да и что могло вырасти на такой земле[1]?! Известняк скрипел на зубах, щекотал ноздри изнутри, покрыл тело коростой, которая смеиваясь с потом превращалась в мыльную пену. Кто-то вспоминал историю про флорентийского мальчика, лишившегося жизни потому, что на карнавале его покрасили золотой краской, отчего поры кожи забились[2]… Кажется это был увязавшийся за нами пытливый молодой человек, подмастерье Гавы, который учил тогда юношество игре на гитаре. Помнится, он задавал слишком много вопросов, на которые ни у меня, ни у Андрея не было сил отвечать…

В общем, в мой замысел не входило посвящать вас в детали той поездки. Если хотите, поговорим об этом позже. Может быть в другом тексте? Задача же моя, ради которой я вскользь обрисовываю трудности того кратковременного путешествия, состояла в том, чтобы вы прочувствовали каково Орлову, человеку до брезгливости гидролюбивому было не мыться два дня. Едва мы вернулись, я отвёл его в восемьдесят третий номер. Вдвоём мы водрузили на электроплитку шестидесятилитровую выварку и установили переключатель мощности на четвёрку — максимальное деление.

— Часа через полтора твои мучения закончатся, — сказал я. — А пока предлагаю раздеться. Постели на пол свой спальник, полежи полистай какую-нибудь книгу.

— Полтора часа — долгий срок, — с лёгкой укоризной качая головой промычал доктор. — А как же сам?

— Сам у себя.

— Нет, так не годится. Тебе тоже нужно помыться.

— Я привык. Я подожду.

— Нет-нет, я обязан уступить тебе очередь, — настаивал щепетильный Орлов.

— Знаешь что… Сбегаю я покамест на море. А ты мойся. Если после мне не удастся принять душ на пляже, разогреем воду по новой…

— Но ты уверен?

Разумеется я был уверен. Мне бы никогда в голову не взбрело обливаться водой из ковша, стоя голым в тазике. Это выглядит глупо да и есть глупость. Андрею я этого, по понятным причинам не мог сказать.

Отсутствовал я минут сорок и, вернувшись, застал своего друга голого, мокрого, с полотенцем, спадающем с чресел, сотрясаемого тремором в совершеннейшем душевном раздрае.

Пришлось откупорить бутылку марсалы и влить в него силком полтора стакана.

— Они смотрят!! — промычал Андрей, указывая пальцем на окно, едва к нему вернулся дар речи. — Понимаешь…?! Они видели меня голым!

Далее, вытягивая из него по слову в пять минут, словно пыточных дел мастер, орудующий раскалёнными щипцами, мне удалось выяснить то, что вы с самого начала знали.

Оставшись в одиночестве, Орлов наслаждался наготой, пространством и свободой как инженер Щукин, ненадолго вырвавшийся из объятий своей людоедочки. Он ходил по комнате из угла в угол, напевая немецкие бравурные марши, позволил себе от души посидеть на толчке с книжкой, не закрывая двери в сортир. Дверь, к слову не закрывалась, а взрослый мужчина, даже если бы она и закрылась, внутри бы всё равно не поместился. А если бы и уместился, вряд ли ему удалось покакать, вертикально нависая над унитазом в позе эмбриона. Простите меня за физиологические подробности, Иван, но важно чтобы вы правильно представляли техническую специфику эксплуатации данного помещения. Облегчившись, доктор Орлов потрогал пальцем подогреваемую воду и нашел её температуру вполне приемлемой. Черпаком набрал воду в ведро, стал в таз посреди квартиры лицом к окну, окатил себя теплой влагой. Инкерманский известняк прекрасно мылится, так что некоторое время Андрей отскребал себя пятернёй, зажмурясь и с наслаждением мурча. Потом он открыл глаза и увидел проплывающий мимо окна вагончик и тридцать пар глаз с удивлением уставившихся на него.

— Твоей ошибкой было становиться лицом к окну, — высказал свои соображения я. — Ты прельстился видом на море. Если бы смотрел всё это время на дверь, ничего бы не произошло.

— Теперь все будут знать, как я выгляжу голым, — зуб у Орлова не попадал на зуб, его по прежнему колотило, — я ведь русский офицер, Никита…!

///

— Подробности, которые ты сообщил, ничего не добавляют и не убавляют, — резонно заметил Иван. — И как вы вообще оказались в столь ужасном месте?

— Вы недавно говорили: чтобы продать эту недвижимость следует сосредоточиться на позитивных сторонах. Я не люблю Гаспру, но нахожу это место не столь жутким, как это представляется на первый взгляд. Если светло смотреть на мир сквозь призму чёрного юмора, жестокие чудеса не лишены своего стиля. Вот, к примеру история, как нашу итальянскую соседку, Генриетту Антуановну стукнули по голове молотком…

///

Генриетта Антуановна Сергеичева отличалась открытостью и темпераментом подозрительным даже для южно-русского человека, не говоря уже о нас, москвичах. Завидев вас на расстоянии полутора километров, она начинала ритуал приветствия, громко что-то кричала и размахивала над головой сразу двумя руками.

— Никитосик, ангел мой! — кричала она приветливым торопливым баском. — Как здоровье, как дела, как мама!? Мы гриппуем, у меня едва-едва сопли прошли! Моя собача! Почему у него всегда тапкой обиженный вид, Никитосик? Вы его обижаете? Почему он на меня так недобро щурится, ваш Тэмучинчик?

— Вы знаете кто такой Тэмучин, Генриетта Антоновна? — спрашивал я, беря собаку на короткий поводок. Пёс упрямо бил хостом, высунув язык набекрень стремился установить более близкий контакт с соседкой. Сократить дистанцию. Но как орбиты небесных тел пути их никогда не пересекались, хотя весьма часто проходили в опасной близости.

— Если вы меня экзаменуете, Никитосик, придумайте вопросы пооригинальнее, — хохотнув подмигивала Генриетта. — Темучин — это Чингисхан. Создатель нашей модели суперэтноса. Вам нравится теория Гумилёва?

— Вы осуждаете меня за это, Генриетта Антоновна?

— Что вы, что вы… На этом краю вселенной и без вас достаточно придурков. Убегаю, столько дел, столько дел! Вы не знаете, Никутушка, друг мой, что произошло с нашим временем? Лев Николаевич ничего вам об этом не говорит?!

— Непременно спрошу его, при ближайшей встрече. Поправляйтесь!

— Простите, Никитосик, но я побежала! Я сейчас уписаюсь, если еще чуть-чуть с вами тут постою… Сердечный привет Гумилёву! И вашему симферопольскому бандиту.

Однажды Генриетта Антуановна на бегу пересеклась с приезжавшим ко мне на выходные Йусупом. Встреча на обоих произвела неизгладимое впечатление.

— Она американка? — допытывался Лёха.

— Итальянка вроде бы. Хотя по-русски говорит чисто.

— Удивительная женщина. Будь я на несколько лет старше, непременно бы на ней женился. Создал династию.

— Она же старая.

— Породистые особи не имеют возраста, — возражал Йусуп назидательно. — Заруби себе это на своём длинном с горбинкой носу.

В те времена Лёха еще бывал иногда космополитом. Да и вообще он всегда мыслит широко…

Генриетта Антуановна тоже проявила к нему повышенный интерес, выделяя его среди бесконечной череды приятелей и просто знакомых нашего будущего ЛГ-я.

— Этот приятный молодой человек, — обронила она при следующей нашей встрече, — который с кобелём, но это не Тэмучинчик! У Тэмучинчика хвостик!

— Вы совершенно правы, Гентиэтта Антоновна. Это Самурай, отец Тёмучина…

У итальянки были сын и внук. Сын представлял из себя абсолютно аутентичную копию матери, облаченную в серый костюм и в тёмных очках. Внешность внука в памяти БЛГ-я не отпечаталась… Они навещали всою мать/бабушку, двигаясь всё в том же ускользающем ритме южного танца. Идя по коридору из восемьдесят третьей секции в девяностую, ты с ритмической регулярностью натыкался на них, но никогда они не пребывали в состоянии статического равновесия. На бегу, или на пороге квартиры Генриетты, они чаще уходили, чем приходили, а как правило просто забегали на одну секунду по тайному делу. Генриетта Антуановна постоянно бывала занята, почтительные потомки, согласно ложно сложившемуся впечатлению находились у неё на побегушках. Софья Николаевна, соседка из восемьдесят восьмой говорила маме, что Генриетта постоянно жалуется ей на своих отпрысков.

— Софочка, ангел мой, — талдычит она, — скажите на милость, Милочка: какая я ей Софочка и разве похожа я на ангела!? Вам, Софочка, — нет, ну какая бесцеремонность, — несказанно повезло в жизни. Ваши дети любят вас и уважают! — Мои дети! Если бы её дети жили в Саратове, я бы посмотрела, как она гоняла бы их туда-сюда за любым пустяком, фальшивой прихотью! Мелкобуржуазное поведение, тут ничего не попишешь!

Никто не мог понять причину, по коей Генриетта обосновалась в чудильнике. Мелкотравчатая квартирка её была затарена импортной техникой, считавшейся по тем временам признаком сказочного богатства. У неё были не только японский телевизор дживиси, но и видеомагнитофон той же марки, (понятие бренд еще не вошло тогда бесповоротно в наш лексикон), не только стиральная машинка с автоматическим приводом, но и первая увиденная обитателями чудильника воочию микроволновка! Всё это еще в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, Иван.

Сын Генриетты Антуановны предпочитал ходить пешком, но в собственном гараже у него стояла личная иномарка аудио, на которой раз в квартал он вывозил свою мать в Ялту. К слову сказать, у него кажется вообще не было при этом своей жилплощади и ютился он то в санаторском кабинете, а то и в том же самом гараже на антресолях. Однажды он явился поздно вечером к матери, очевидно рассчитывая переночевать у неё, но получил решительный отворот-поворот…

— Не думаю, что она права, — комментировала это Софья Николаевна, — нельзя, разумеется, бесцеремонно соваться в чужую жизнь, но её логика порой обескураживает… — Софочка, херувимчик, — это она мне, — как ему вообще могла прийти в голову столь оригинально-нелепая мысль. У меня тут что, ночлежка, приют одиноких неудачников кому за тридцать, или просто проходной двор?!! Неужели взрослому состоявшемуся в жизни мужчине вообще может прийти в голову странная фантазия жить под одной крышей с мамою!? — Как будто я, Милочка, месяцами не нахожусь в одной комнате со своими, когда они приезжают из своего Саратова? Или это камушек в мой неполитый огород?!

Продукты Генриетта Антуановна покупала исключительно на рынке в Ялте, или внук привозил ей на своём мотороллере-муравье по списку. А кофе и различные деликатесы ей, похоже привозили прямиком из Милана. Ей с подозрительной лёгкостью удалось пристрастить меня к пармезану и пармской ветчине.

А потом, когда нам объявили о конце Советского Союза и с жителями дома стали происходить какие-то очевидные, но неуловимые странности… София Николаевна, к примеру, готовилась к присоединению Крыма к России, уверяя что Ельцин решит этот вопрос в течение ближайших месяцев. А сосед Вилли с третьего этажа в новогоднюю ночь, знаменующую начало 1993 года срезал, смотал в огромный клубок и увёз в неизвестном направлении весь антенный и телефонный кабель из коридоров дома. В Симеизе общество с органичной ответственностью, состоящее из представителей армянской диаспоры, организовало небольшой заводик, производящий оригинальную водочную продукцию. Каждый день кто-нибудь с пищевым отравлением попадал на лечение в стационар, в Ливадию. Многие выздоравливали.

Сын Сергеичевой куда-то исчез. Оснований для тревоги у нас не было, вернее их хватало с избытком, чтобы не замечать в течение нескольких месяцев её потерю, пока Софья Николаевна не поделилась однажды с мамой большой порцией очередных сплетен… По вечерам пропадало электричество, так что нам часами приходилось блуждать по дому в полумраке. В отсутствии освещения всегда начинают твориться чудеса. Возможно именно в это самое время наш милый дом приобрел своё историческое название.

— Вы знаете, Милочка, — говорила маме София, слушая завывание февральского ветра при свечах. — У Генриетты Антоновны, похоже депрессия. Вы не слышали, что с её сыном?

— А с ним что-то случилось?

— Простите, но я не занимаюсь распространением слухов! — сказала Софья Николаевна. Она гордо выпрямила спину и отвернулась к окну. За окном качался вагончик. Обычно его не было видно из комнаты Софьи Николаевны, но в последнее время всё было не так, как у людей.

— Если в этом есть хотя бы доля правды, — сказала мама, — мы должны!

— Мы ничего никому не должны! — отрезала величественная Софья. — Скоро Ельцин заберёт с этого тонущего корыта всех, кто сохранил хотя бы долю лояльности России! В России теплится жизнь, на периферии — мрак, отчаянье и разруха.

Лампочка под потолком несколько раз мигнула и засветилась. Мама беззвучно прыснула в мышиного цвета пуховой платок.

— Что вас так развеселило? — нахмурилась соседка. — Неужели и вы сомневаетесь в былом и грядущем величии России?

Дом как будто разделился на три партии. Одни считали, что история кончилась и пора гасить свет. Другие всё еще надеялись, что прилетит Ельцин в голубом вертолёте. Третьи, самые разумные предпочитали без лишних предположений свалить, если не из обесточенного города, то хотя бы из полуразрушенного строения. Многим это удалось. Они выкупали за бесценок квартиры задолжавших коллекторам алкоголиков и съезжали. А в нашем доме появлялся еще один замечательный сосед. Многие соседи оказывались весьма музыкальными людьми, оправдывая подвернувшиеся некстати слова когда-то известной песни.

— Как ваше здоровье, Генриетта Антуановна? — поинтересовалась мама, через несколько дней столкнувшаяся с темпераментной итальянкой в коридоре. Та всплеснула руками. В гнетущем полумраке помещения Генриетта продолжала выглядеть бодрой пожилой девицей, которую самый злой язык не повернулся бы называть старухой. Но когда в пространство диалога неожиданно врывался дневной свет, становились заметны лилово-радужные круги под глазами и восковая желтизна кожи.

— Я бы сказала пугающе, Людочка… — хохотнула она, — не хочу жаловаться, но теперь не лучшие времена. Не для меня, у нас всё волшебно!! Скажите, вы никогда не задумывались об эмиграции?

— Хотите уехать в Италию? — понимающе предположила мама. Генриетта в несвойственной ей манере жестко рассмеялась.

— Не смешите меня! Кто нас ждёт в той Италии! Мой сын уехал, а теперь закидывает меня слёзными эпистолами. Нет, я вообще, чисто в теоретическом ракурсе!

— Всё разъяснилось, — сказала мама вечером, навещая Софью, — её дети эмигрировали, оставив её одну…

— Почему вы думаете, что мне это интересно? — поинтересовалась та.

///

— И мне тоже кажется, что ты увлёкся, — сказал компаньон. — Мы, кажется пришли в точку А. Можем ли мы где-нибудь здесь пообедать?

ЛГ закинув назад голову поводил крыльями носа. Откуда-то несло дымом и свежей шурпой.

[1] ЛГ-ой ошибается. На юго-западе Крымского побережья расположены прекрасные виноградники. [автор].

Герой никогда не ошибается. Чего-то он может не знать или не помнить, но и автор путает многие вещи. И к тому же он точит зуб на своего героя [ЛГ].

[2] В советской научно-просветительской литературе для детей и юношества полным полно было таких вот познавательных ужастиков. Большой мир за пределами начерченного новоиспеченным Хомой круга, представлялся сплошным звёздным ужасом, холодным и мрачным пространством с вкраплениями вулканического огня.

§ 11

н) кафе «Кипарисы»

н) кафе «Кипарисы»

— Мило, — констатировал компаньон, откидываясь на спинку плетёного кресла. Они сидели на веранде, под столом источая уют полыхала жаровня с углями, кроме того старшая в заведении тётка предложила каждому по пледу. Кафе не открывалось с начала ноября, так что от пледов несло погребом, но это была пожалуй единственная деталь немного портившая тёплую ламповую атмосферу.

— Посмотрим, какой счёт нам выставят за такую красоту, — добавил к сказанному Иван Павлович и нахмурился.

— Не думайте о грустном, — посоветовал ЛГ, — впрочем, если вам непременно лезут в голову мысли, предлагаю внести в размышления оттенок вечности. Знаете ли вы, что кипарис — погребальное растение, символ перехода через Стикс и начала бесконечного путешествия в царстве теней?

— Поэтому здесь организуют поминки? — тут же увлёкся Иван.

— Не думаю. Поминки устраивают потому, что умерший был знаком с хозяевами заведения. А название возникло потому, что в качестве живой изгороди здесь стоят кипарисы. А то, что под нами кладбищенская земля и вокруг нас тоже кладбище никак не повлияло на концепцию, уверяю вас. Люди тут приветливые, конкретные и простые. Они не различают оттенки смысла и не воспринимают иронию, покуда им не начинает казаться, что над ними глумятся. Когда во второй половине девяностых это культовое место получило свою путёвку в жизнь, некоторые представители общественности были возмущены. Им казалось неуместным справлять тризну на костях…

— Напротив, весьма удобное и экологичное решение, — возразил компаньон. — отправляешь близкого в вечный путь, и тут же на месте организовываешь поминки.

— Увы, но кладбище закрыто где-то с конца семидесятых. И вообще, здесь больше специализируются по комплексным обедам и летним корпоративам. Так что новопреставленного повезут скорее всего в Ялту. Примерно в те же годы, когда открылись «Кипарисы», местные жители захватили заброшенный виноградник на Слободе, рядом с хоздвором санаторного ведомства четвёртого управления ЦК КПСС, — выстрелил развёрнутым топонимом ЛГ. — Когда относительный правопорядок на прилежащих территориях был восстановлен, эту контору заморозили. Судьба тех останков, что покоились на том поле, мне решительно неизвестна. Но говорят, теперь кладбище на Питомнике снова работает. Так что если им повезёт, их родственник станет нашим соседом.

— Глядишь и здесь всё начинает возрождаться, — загадочно дёрнул скулой Иван, будто по лицу полыхнул нервный тик.

— Это вряд ли, учитывая что мы в самом центре посёлка.

— Правда? А мне казалось, что центр смещен немного западнее.

— Если говорить об историческом центре, то да. Если же о географическом, то здесь сходятся все дороги…

Крашенная гидроперитом коротко стриженная блондинка, присматривавшая за поварами, энергичным шагом приблизилась к их столику.

— Вы всем довольны? — спросила она, оглядываясь куда-то в сторону дороги, — может желаете чего-нибудь ещё?

— Мы очень благодарны вам, за предоставленное гостеприимство, — мягко улыбнулся Иван, — хотелось бы еще раз посетить вас, когда вы откроетесь, на постоянной основе.

— Да-да, конечно. Скажите, вы долго собираетесь у нас сидеть? — блондинка прицельно уставилась на компаньона ЛГ-я и тут же снова рассеяно отвела взгляд. В глазах читалась не то усталость, не то неявная тревога.

— Конечно, конечно… Могли бы вы нас посчитать?

Блондинка кивнула куда-то в сторону, и ни сказав больше ни слова отошла к своим рабочим.

— Мы её чем-то обидели? — обернулся Иван на ЛГ-я.

— Ась?! — Никита о чём-то задумался, — простите, не думаю. Вернее всего она мечтает поскорее удрать с работы, чтобы лечь спать. Это происшествие выдернуло её из зимнего анабиоза и дезориентировало…

— Но ведь представился неожиданный случай заработать? Надо ценить такие возможности.

— Уверяю вас, она ценит. Тем более, что судя по всему давно и прочно сидит на мели. Но даже у этих людей не всё измеряется деньгами, поверьте…

ан) цифры

Косолапая нескладная девочка с немного раскосыми глазами принесла им счёт. Компаньон сгрёб листок, сощурился, поднося его к свету. Девочка постояла переминаясь с ноги на ногу, сопя развернулась и пошла прочь. Иван достал из бумажника салатную купюру с изображением Ивана Франка, прижал к скатерти и придавил чайной пиалой.

— Посмотри, как это тонко, — протянул он счёт ЛГ-ю. Тот принял бумажку.

На куцем бланке товарного чека жирной шариковой ручкой размашисто выведено было:

За всё 18,18 грн.

И подпись. Почерк женский. Больше ничего. Никакой интертекстуальности герой не уловил.

— Да, это изящно, — кивнул он, возвращая Ивану бланк.

— Ты понял в чём дело? — проявляя настойчивость играл бровями тот.

— В самых общих чертах, — зевнул ЛГ. После сытного обеда его разморило.

— Цифры выверены таким образом, чтобы с учётом чаевых получилась круглая сумма!

— Вы просто неопифагореец. Если бы нынешний день не был так богат впечатлениями, я бы восхитился. Но нам еще смотреть один вариант на Развилке, по пути домой. И второй на Слободе, как раз напротив того дикого кладбища.

— Да-да, конечно! — Иван встал, неуклюже, задев плечом какую-то фигню, свисающую с потолка.

Крашенная блондинка тут же выскочила у него из под руки.

— Уже уходите? Вам у нас не понравилось?

— Мои самые сердечные комплименты… Особенную благодарность хотел бы выразить покойному… То есть его близким. Соболезнования… конечно, — Иван зажмурился, приложив руку к груди, а потом внезапно хлопнул себя по лбу, — …простите, начинаю заговариваться. Вы ведь не из их числа?

— Кого? — улыбнулась блондинка, — мертвяков что ли…? Вроде бы пока еще жива, слав-бо! Значит чай пить не будете?

— Нет, нет конечно! Я имел ввиду родню. Чай, говорите?

Иван открыл глаза и посмотрел на распорядительницу взглядом строгого следователя на допросе, неожиданно сменяющего дознавателя либерального. Блондинку передёрнуло, но у неё, по видимому был за плечами колоссальный опыт общения с разнообразным контингентом. Самым разнообразным…

— Нет, разумеется нет! — здесь ей даже удалось выдавить из себя следующую улыбку, правда не столь искреннюю, — Да, чай включён в ваш обед. Мы посчитали… Это, разумеется, скорее комплимент заведения хорошему клиенту. Заварили специально для вас, большой белый чайник, фаянсовый без орнамента, чай с чабрецом. Но если вы торопитесь…

— Простите меня, — ответно расплылся Иван, меняя умозрительный кнут на словесный пряник, — …это недопонимание очевидно результат переутомления. Разумеется, мы с удовольствием выпьем чай. С чабрецом. Правда, Никитос?

ЛГ передёрнуло от его фамильярности.

— Тем более, что двадцать шестой только что прошел мимо, — сообщил он, потягиваясь и зевая.

— Еще раз прошу меня простить, — улыбнулся Иван, почти заискивающе, — так кем, говорите, приходился вам умерший?

— Вам то что до того? — безразлично отозвалась женщина. — Так, односельчанином… Мы даже знакомы с ним как следует не были, хотя здоровались. Здесь все друг с другом здороваются. И как будто друг друга знают. С вдовой когда-то вместе работали. В бельевой.

— А моего друга помните? — махнул в сторону партнёра Иван. — Он тоже из ваших мест.

Блондинка долго смотрела в глаза ЛГ-ю пустым сосредоточенным взглядом.

— Лицо кажется мне знакомым, — пробормотала она, опуская веки. — За одно лето перед нами проходит человек тысяч пять. Хорошего дня, пойду потороплю кухонных, чтобы вы не торопясь допили чай и успели на следующую маршрутку.

— Знаешь, — сказал Иван, разваливаясь в кресле, как только блондинка отошла, и посмотрел на ЛГ-я довольным заговорщическим взглядом сытого кота, обожравшегося сметаной, — а ведь у неё был роман с этим умершим. Весьма продолжительный и бурный, хотя и давно забытый…

— Думаете? — без малейшего интереса повёл бровью ЛГ, — и с чего бы вы взяли?

— На обратном пути поделюсь своими соображениями. Но ты мог бы быть и понаблюдательней, даром что ли писатель?

— Простите, но в отличие от виновника сегодняшнего торжества, я вроде пока еще жив…

— С чего вдруг такой пессимизм? Хотя понимаю, кипарисы навевают мысли о вечном. И близость отеческих гробов.

— Писателями люди становятся когда-нибудь, после смерти. Если только их прах переживает их память… То есть наоборот!

— Ты повторяешься, — зевнул компаньон. — Лучше расскажи-ка дальше про эту свою соседку, итальянского происхождения.

Косолапая девушка принесла чайник, сахарницу и две чашки.

— А ведь мы уже пили чай, когда пришли. Нам поднесли его в пиалах, — вспомнил Иван, провожая официантку взглядом. — Ноги у неё нормальные, прямые… Тут всё дело в кроссовках с кривыми подошвами. Они стоптаны во внутреннюю сторону…

— Что простите? — встрепенулся ЛГ.

— Ничего. Продолжаю наблюдать, делаю заметки на полях…

— На полях чего?

— Это такое выражение, — компаньон разливал чай по чашкам. — Жду продолжения твоей истории.

— Ну, если вам интересно.

— Не то чтобы интересно, просто нужно закрыть этот гештальт, чтобы после он не терзал тебя своей неопределённостью, а ты не изводил меня. Итак, что стало с Генриеттой Антоновной? Она тоже умерла, или благополучно возвратилась в свою Италию?

вн) история с молотком

— Знаете, Милочка, — заговорщическим шепотом сообщила маме Софья Николаевна, — мне кажется Генриетта Антуановна стала частью криминального мира.

— Полагаете, итальянская мафия решила расширить через неё свою сферу влияния? — поинтересовалась та. Софье Николаевне не хватало чувства юмора, и потому она надулась.

— Всё бы вам хохмить, Милочка, прикалываетесь. Из-за таких как вы страну раздербанили, а нас отдали на откуп хохлам!

Мама хоть и умела иронизировать, но тоже расстраивалась, когда подобные обвинения предъявляли ей.

— Что, по-вашему, я должна была сделать, чтобы спасти ту страну? — холодно поинтересовалась она. — Я, для справки, не вхожу в теневое правительство, не состою консультантом ни при каком Кравчуке, а работаю завскладом. С высшим, прошу подчеркнуть, образованием. Ваши коммунисты, которые обещали всем нам равенство и свободу, приравняли нас к прислуге. Нет, не подумайте что я сочувствую нынешним, это такие же жулики и мерзавцы…

Софья Николаевна была женщиной благоразумной. Она поняла, что использовала слишком сильный аргумент и, пока не поздно, хорошо бы дать задний ход. Если не поздно.

— Не горячитесь, хорошая моя, — вздохнула она ласково и грустно. — Вы последний живой человек, который остался подле меня. Как я это ценю. Особенно после того, как мы потеряли бедную Генриетту!

Мама остыла.

— Мне кажется, София Николаевна, вы несколько драматизируете. Вот Ираида Сергеевна постоянно торчит у вас на пороге.

— У Ираиды Алексеевны всего одна рука! — обиженно сложила губы соседка. — Вдобавок она старуха.

— Так и мы с вами барышни не слишком юные, — приветливо улыбнулась мама, — а Генриетта вообще, похоже она старше всех.

— Не спешите её хоронить, Милочка. Боюсь энергии её хватило бы на весь этот посёлок. Попомните мои слова: она переживёт и меня, и вас, и даже наших детей! Страшно, что такая здоровая натура отдана в руки тёмных сил.

— Да что вы такое говорите!

— У неё постоянно гости, — Софья Николаевна наклонилась вперёд и продолжала заговорщическим свистящим шепотом, расползавшимся по комнате и едва ли не разносившимся на весь коридор. — Ходят и ночью и днём, самые отвратные типы. Лёлик, который отсидел за убийство, казаки, фарцовщики и щипачи, которые работают в Марате.

— Мне страшно подумать, откуда вы с вашей безукоризненной репутацией столько всего знаете о внешнем мире…!

— Опять вы подтруниваете надо мной.

— Простите, я на автомате.

— Просто я умею слушать. И запоминаю всё, что говорят люди. Хуже разбойников чем казаки днём с огнём не найти. Даже хохлы, хоть и жулики, но всё же продолжают соблюдать какие-никакие приличия…

— Вы не забыли, что я украинка? — строго осведомилась мама.

— Ну да, вы та ещё упрямица. Мы, русские люди интернационалисты, вы же знаете. Если я и не люблю хохлов, то по совершенно объективным причинам. На вас это не распространяется.

— Не будем отвлекаться…

— Да-да, вы правы. К ней даже Додик заходит, который живёт напротив.

— Он тоже по вашему… Преступник?

— Да Бог с вами! — Софья Николаевна вскрикнула и замотала руками. — Он совершенно безобидный, и вполне русский вдобавок. Малые народы себя блюдут и так не теряют.

— Вы так полагаете?

— Я не намерена с вами спорить. Русские не нуждаются в этом. Меньше всего вы должны кому-то что-то доказывать! Но, — соседка опять зашептала, — мне кажется Генриетточка Антоновна сбывает краденое!

— Почему вы так решили?

— Поставьте себя на её место. В чужом далёком медвежьем углу оказаться на старости лет одной, покинутой всеми близкими, не имея под боком ни одной живой души. Неопределённость пугает нас. Я ведь не спешу её осудить, Милочка, как вы подумали, я собираюсь с вашей помощью протянуть ей руку помощи.

— Как это мило! — произнесла мама язвительно.

— Не принимаю вашего тона. В конце концов, мы русские люди обязаны помогать друг другу.

— Допустим. Но что мы можем? Провести политинформацию?

— Это было бы неплохо, если бы только Генриетточка Антоновна нам открылась. Но боюсь, она стыдится своего падения и не желает общаться с порядочными людьми. Когда я выхожу из квартиры поприветствовать её, она становится мрачнее тучи и проносится мимо, издавая какое-то утробное бульканье, словно пузырь поднимается из нутра болота… Вы же помните это место в собаке Баскервилей?

— Если я увижу её в обозримом будущем, обещаю держаться посердечней, — сказала мама. — Надеюсь, вы излишне драматизируете. Домишко наш не рай, но вокруг чудесная природа и мягкий климат. Совсем не медвежий угол. И добрые открытые люди не перевелись еще на свете. Пока.

Софья Николаевна не драматизировала. Мы все помним те годы, когда творилось невообразимо что. Уверяю вас, Иван, что по сравнению с местными реалиями в Москве всё проистекало вполне в рамках приличия. Здесь в первую же зиму после распада в чудильнике спилили все батареи и продали на металлолом. Зачем нужны батареи, если котельную закрыли, а помещение отдали в аренду тем самый шустрым армянам, что торговали палёным бухлом? И котлы, между прочим, тоже сдали в утиль. Никто не рассчитывал, что хотя бы подобие порядка когда-нибудь возвратится, понимаете? Принцип сиюминутной выгоды возобладал над всем. Исчезли скамейки в парке, их порубили на дрова. Нужно ведь как-то обогревать помещения бесконечными зимними вечерами. В квартирах установили буржуйки. Это просто чудо, что дом не сгорел синим пламенем и жёлтым огнём. Однажды у меня в комнате забился дымоход. Он был из обычной канализационной трубы, которую мы с приятелем нашли в канаве и притащили в восемьдесят третью секцию. А до того, как удалось соорудить печку, мы полтора месяца мёрзли под одеялами в жилище продуваемом перекрёстными ветрами.

Я взял точильный камень, привязал его в верёвке и полез на крышу. Камень удалось просунуть в трубу, сажа забившаяся внутри высыпалась, но когда я вытаскивал приспособление, точило заклинило поперёк дымохода. Не могу передать свой ужас… У меня дрожали руки, я посмотрел вниз и понял, что сейчас упаду, потому что больше не могу держаться. А потом мне удалось заполучить какую-то жестянку, которую я кое как прицепил вместо трубы чугунной. Она была легче и чистить её получалось тоже без особых усилий, но когда начинались ветра, дым задувался внутрь нашей комнаты. А как жили пенсионеры? Обычной пенсии едва хватало на хлеб и молоко, на коммунальные услуги полагалась субсидия… Но я, кажется, увлёкся.

Однажды вечером мы сидели впотьмах в маминой девяностой комнате. Было тихо, даже ветер похоже ненадолго угомонился. Только гуляющие шорохи скреблись по коридорам: непонятно коты ли вышли на свою зыбкую ночную дорогу или сквозняк или сквозняк шебуршил полиэтиленом над маминым шкафом. Неожиданно откуда-то из глубины раздался сдавленный всхлип.

— Милочка! — звала Софья Николаевна как-то подозрительно тихо. — Вы здесь?! Можете выйти на минутку?

Мама моя отважная женщина, которая бросается в бой по первому призыву, предварительно никогда не оценивая риски. Она схватила свечу в китайской банке из-под чая вместо подсвечника и поспешила на помощь. Я пытался её остановить, мне это не удалось. Разумеется, низко сдерживать чужие порывы, на у меня и в мыслях не было отдать бедную Софью на откуп невидимым супостатам. То, что в дом проникли какие-то посторонние злецы, мы поняли не сговариваясь. Я просто хотел отработать стратегию и тактику, Иван…

///

— Не нужно оправдываться… Если ты испугался, в этом нет ничего постыдного.

— Простите меня, но я и в мыслях не имел оправдаться. У меня нет нужды выглядеть более привлекательным в ваших глазах, в конце концов вы даже не женщина…!

— Женщина!? — Иван сыто хмыкнул, — что я слышу от женатого человека, у которого двое детей…

— Заткнитесь! — оборвал ЛГ грубо, — нет, даже перед женщинами нелепо оправдываться, потому что они воспринимают такое поведение исключительно как проявление слабости и вины. Есть такой автор, Константин Крылов…

— Тираж которого навязал мне «Владимир Даль»? — физиономию Ивана накрыла туча.

— Замечательная книжка, «Нет времени». Правда наш воинствующий старообрядец утверждает, что автору не достаёт доброты, и здесь я пожалуй с ним соглашусь… Но там на каждой странице попадаются, тем не менее, различные очень интересные мысли. Одна из них — о тщетности оправдания и самооправдания. Но давайте уже завершим наш рассказ…

///

Мама выскочила в коридор. Сквозняк задул свечу и нам пришлось перемещаться в совершенной тьме, на благо из под двери Генриетты пробивалась красноватая полоска инфернального света, да белоснежная ночная рубашка Софьи Николаевны маячила впереди, указывая правильное направление. Вернее, сначала была полнейшая мгла, а потом мы выплыли из-за шкафа и увидели белое пятно. Свет из под двери заметили уже когда приблизились вплотную.

Софья успела впрыгнуть в сапоги прощай молодость, прежде чем услышав сдавленный хрип за стеной бросилась навстречу гибельной опасности.

— Я слышала какой-то удар, Милочка, как будто они оглоушили несчастную Генриетту чем-то тяжелым. Словно яичная скорлупа хрустнула. Я думаю, за дверью прячется убийца и его жертва…

Вспыхнул свет. Генриеттина дверь резко распахнулась и человек с чёрным капроновым чулком на голове, отшвырнув Софью Николаевну к стене ринулся к лестничному пролёту. Мама не задумываясь пустилась в погоню, но напрасно: в два прыжка злыдень оказался на нижнем этаже, где шмыгнул в коридор и скрылся.

— Никита, беги за ним! — командовала мама, но я стоял опустив челюсть и придерживая дрожащими руками Софью Николаевну, которая чудом устояла на ногах. Рухни она на пол, вероятнее всего рассыпалась бы от старости, так что докторам пришлось бы собирать её по частям.

А потом мы увидели Генриетту Антуановну. Она лежала поперёк кухни-прихожей на черном мусорном пакете, набитом различным хабаром…

— Говорила я вам , Милочка, что этим всё обычно заканчивается, — гордо выворотила профиль Софья. — Вам, голубушка, придётся объясниться и вернуть вещи пострадавшим! — покровительственно склонилась она в сторону потерпевшей. — А разве в вашем далёком детстве вам не объясняли, что присваивать чужое нехорошо?

Поверженная Генриетта мёртвой хваткой вцепилась в своё добро, завизжала и засучила ногами, недвусмысленно давая понять, что никому не собирается отдавать своё.

— София Николаевна! — укоризненно глянула на моральную соседку мама. — Как вы можете в такой момент! Господи, Генриетта Антоновна, это кровь! Никита, тащи быстро полотенце, и вызови скорую.

— Милицию не забудь, — добавила желчно Софья. — Боюсь, Генриетточка Антоновна, придётся ответить перед законом! Не одному преступнику не удавалось еще ускользнуть из рук правосудия.

Кровь удалось остановить быстро. Генриетту Антуановну подняли с пола, отцепили от мешка с её добром, отвели в квартиру к Софье и отпоили чаем. В стакан накапали капель пятьдесят корвалола. Запереть подвергшуюся ограблению квартиру удалось с большим трудом, очевидно злоумышленники в какой-то момент подковырнули дверь, хотя заикающаяся и трясущаяся итальянка утверждала, что отперла им сама.

— Зачем открывать дверь посторонним, да еще и в полной темноте? — недоумевала мама. Генриетта махала руками и темпераментно пыталась возразить что-то, но слов было не разобрать. Разложили кресло и уложили её здесь же, хоть Софья Николаевна была недовольна тем, что мы посягнули на её личное пространство.

— В любом другом случае, — пробовала протестовать она, но только не здесь и не сейчас!

Вызванный наряд милиции прибыл спустя четыре с половиной часа, скорая вообще приехала только на рассвете. Нетрезвый врач сказал, что его явление вообще равносильно чуду, поскольку машины стоят в парке не заправленные бензином. Он констатировал что кости черепа выдержали удар и признаков сотрясения тоже не наблюдается, но рекомендовал соблюдать щадящий режим.

— В таком возрасте… последствия… предугадать… — чмокал он ртом, как будто набитым манной кашей, дыша на нас перегаром. Мама и Софья предосудительно морщились, и доктор старался своротить голову в сторону.

Сотрудники правопорядка обнаружили орудие преступления — молоток на оранжевой ручке с отпечатками пальцев, неясно чьих жертвы или преступника…

— Вы произведёте дактилоскопический анализ? — поинтересовалась мама, чем привела сотрудников в безудержное веселье.

— Возьмите себе на память, — сказали они, передавая улику Софье Николаевне, опечатали восемьдесят седьмую квартиру и уехали.

— А как же она попадёт к себе, когда проснётся? — поинтересовалась Софья, жалко трепыхая пальцами.

Сотрудники ответили:

— Утром придёт участковый и со всем разберётся. А пока вы в ответе за тех, кого приручили. В следующий раз, прежде чем кого-то спасать, думайте о последствиях.

И уехали. Участковый появился после обеда, взял с потерпевшей заявление о том, что никаких претензий она ни к кому не имеет, снял печать и заверил нас, что никакого криминала во всей этой истории не было. Краденым Сергеичева не торговала, а сбывала ту самую армянскую водку. Сам участковый являлся её постоянным клиентом, получая символические отступные в обмен на гарантированную безопасность бизнеса.

— Плохо справляетесь со своими обязательствами, — заявила мама. Милиционер хмыкнул и заверил нас, что впредь подобное не должно повторяться.

Происшествие нас странным образом сблизило. Так эта печальная история разрешилась довольно оптимистичным финалом, в отличие от других происходивших внутри чудильника событий…

гн) дикий помещик

Остановка называлась «Развилка». Как ни странно, здесь действительно расходились две дороги: вернее основная продолжала идти прямо, чтобы через пару километров пересечь трассу и продолжиться уже в качестве старой севастопольской дороги, проложенной еще в незапамятном XIX веке[1]. Другая дорога поворачивала резко вниз, как раз к таниному дому и остановке «Горсовет» о которой мы, кажется уже упоминали[2]…

— Нам прямо, — сказал ЛГ, когда они вылезли из маршрутки. Иван осматривал горы и большое мозаичное панно с изображением Михаила Семёновича Воронцова[3]. — Если судить по номерам, здесь должно быть рядом.

Они обогнули автомастерскую и уперлись в массивные ворота трёхэтажного дома на холме.

— Вроде как нам сюда, — неуверенно потоптался на месте Иван, потянул руку к молотку, одёрнул и вопросительно покосился на ЛГ-я.

— Вы уверены, что правильно записали адрес? Думаю, можно постучаться. На нас ведь не спустят собак, как считаете?

— Лучше перестраховаться и еще раз позвонить… — компаньон начертил глазами знак Зорро над головой Никиты. — В нашей деревне, то есть у моей тёщи, под Тверью, я бы не стал так опрометчиво подставляться. Одна надежда, что люди здесь всё же помягче, да поприветливее. Хотя бы немного.

— Угадывайте, — кивнул ЛГ, протягивая компаньону мобильник.

Иван посмотрел на телефон, потом на Никиту снова на телефон. Мизансцена затянулась.

— Почему бы тебе не сделать хотя бы что-то для успеха общего дела, — заговорил компаньон куда-то отводя глаза.

— Ладно, — ЛГ пожал плечами, лучезарно улыбнулся, убрал телефон. Взялся за молоток. Первый удар прозвучал глухо и совсем не убедительно. ЛГ набрал в лёгкие воздуха, демонстративно расправил плечи и повторил попытку. На этот раз вышло слишком. От гулкого эха завибрировали плиты под ногами. Залаяли собаки за забором. Эхом квакнул телефон, уведомляя, что пришла смс-ка.

— Про тебя вспомнили, — сощурился Иван и стал похож на хитрого лиса из книжки с картинками. — Посмотри, может сердце успокоится…

ЛГ герой хотел грубо дать отпор, отстаивая право на сомнительное приватное пространство, но тут заскрежетал засов, калитка приоткрылась и устрашающая собачья пасть клацнула в нескольких дюймах от ноги Ивана. Хозяйская псина собиралась ухватить незваного гостя за ногу. Только стараниями незнакомого мастера ремонтной бригады удалось предотвратить эту угрозу.

Мастер был по жизни чем-то не доволен, как всякий человек разнообразного труда, одинаково презирающий работяг и интеллектуалов, потому что изучил их слабые и положительные стороны, и обретённое знание привело к несовместимым с человеколюбием выводам.

— Это вы звонили? — скосив на бок небритый подбородок риторически осведомился он. — Подождите, я собак запру и людей отпущу на волю.

Вид его между тем красноречиво свидетельствовал: какого хера вообще припёрлись?! Маетесь тут от безделья, ездите на югá, направно смущая мой трудолюбивый и непритязательный персонал надеждами на тупую и праздную жизнь, вернее на саму её гипотетическую возможность.

— Шабаш! — заорал он, задрав голову куда-то в направлении третьего уровня строительных лесов, — шалом аврух! Приехали наши заказчики. Того, кто задержится больше, чем на пятнадцать минут, лично разорву на бешбармак!

После чего калитка перед самым нашим носом захлопнулась.

— Надо было всё таки позвонить, — Иван с немой претензией уставился на своего партнёра. — И что нам теперь, пятнадцать минут тут торчать? Где хозяин? Как-то странно всё.

ЛГ, с преддверием блаженной улыбки достал телефон. Подруга вспомнила о нём, прислала весточку… Или правильнее говорить об нём!? А, всё равно, никто ведь не услышит… Никогда… Этот внутренний диалог, озвучивать его было бы непростительной двусмысленн… многозадачн… просто пошло…

— Лимон съешь, — порекомендовал компаньон голосом участкового терапевта после двадцати пяти вызовов. — Страшно неудобно иметь рожу, на которой всё написано. Я, конечно, знать ничего не желаю, не хватало бы мне вляпаться в ещё одну чужую тайну.

— Всё нормально. Валентина Константиновна приглашает к себе, после того как мы закончим. Этот дом последнее, что у нас на сегодня в списке.

В смс-ке было:

ездили в лавру.неподходящее время и место для платонического прелюб.чмоки.

Все слова набраны строчными буквами, без лишних пробелов. Герой заскучал, собаки одновременно стихли, калитка со скрежетом распахнулась. С неба порхнули несколько случайных снежинок.

— Чего стоим, дополнительного приглашения ждём? — мастер высунул наружу въерошенную голову, повертел шеей по сторонам. — Так, не понял, а где ваша машина? За поворотом что ли оставили?

— Мы на своих, — поспешил внести ясность Иван. — Транспорт остался в Москве.

— Понятно, — сердито тряхнул усами мастер и тут же утратил к посетителям всякое подобие интереса. Он чем-то напоминал ЛГ-ю постоянно отряхивающегося морского котика[4].

Рабочие, которых было где-то человек шесть, все худые, мосластые угрюмые, с панмонголистской угрозой[5] в глазах, гурьбой устремились к выходу.

— Таджики? — спросил Иван, примеряя загадочную маску эксперта по вопросам рабочей силы.

— Местные, — неохотно буркнул мастер. Одна из собак гавкнула, пытаясь укусить решетку тесного вольера, куда их упихнули в спешке. Мастер сверкнул глазами, так что у несчастного животного подкосились лапы. Собака виновато опустила глаза и заскулила.

— Итак, чем обязан? — поинтересовался напоминающий котика человек, задвигая засов за последним покидающим объект наёмником. — Сразу хочу внести ясность. Люди здесь конкретные и деловые, так что если вы из праздности позырить пришли…

— Мы не можем гарантировать, что… — издалека начал Иван.

— Понятно, — оборвал его взъерошенный человек на полуслове. — Хорошо, что ты не виляешь. Не люблю тех, которые всё время вокруг да около… Как твой помощник.

— Компаньон! — гордо пискнул ЛГ.

— Помолчи! — махнул на него рукой мастер. — Знаю я таких, небось еще считаешь, что ты здесь главный. Позволь, между прочим представиться. Меня Василий зовут.

Он протянул компаньону руку. Тот поступил ожидаемо-непредсказуемо: сделал шаг в сторону и кивнул в сторону ЛГ-я.

— Он и правда тут главный, ничего не могу поделать, — чуть улыбнулся Иван со смущением и неуловимой издёвкой. Василий достаточно долго смотрел на протянутую ему руку, а потом пожал её, брезгливо, молниеносно и крепко.

— Василий, — повторил он, отряхиваясь.

— Никита. А это — Иван.

— Иван, — поклонился компаньон.

— Из какого вы города, Никита?

— Иван москвич, я местный.

— Понятно, — отдав дань вежливости человек похожий на котика оттеснил ЛГ-я в сторону и продолжал игнорировать его вплоть до конца переговоров, демонстративно обращаясь исключительно к Ивану Павловичу. — Он у тебя что-то вроде мартышки? Подставного лица? Чтобы налог меньше платить?

— Нам бы обсудить эти вопросы не с вами, Василий… Можете связать нас с хозяином?

— В чём проблема? Говори со мной.

— Его здесь нет?

— Я за него.

— Простите, но вы неправильно меня поняли… — Иван весь сочился задушевным теплом и маслом, как ритуальный блин с икрой на сырной седмице, — мы… я… мой коллега и друг… Да! Именно друг. Мы никогда не ведём дело с посредниками и не разговариваем с неизвестными.

— Купи себе курицу, — улыбнулся в ответ Василий. От него, как это ни странно тоже исходила аура железобетонной надёжности и тревогу он не вселял, — ей будешь мозги #бать!

Автор не пытается ханжески отредактировать речь третьестепенного персонажа. Последнее слово воспроизведено в нашей хронике со стенографической точностью, именно так, как услышал его ЛГ[6]… Что услышал Иван автор утверждать не берётся, но послание Василия ему явно не пришлось по душе. От масляного благодушия не осталось и следа.

— Я бы попросил вас следить за языком, — сказал он сухо. — Мы здесь не ваши татарские гастарбайтеры, а солидные люди. У которых свои принципы.

Напоминающий котика человек отряхнулся, скептически и бесцеремонно разглядывая прикид Ивана и его компаньона. Никакой угрозы ЛГ по прежнему не ощущал, но справедливо полагая более доверяться опыту чем интуиции, ожидал эскалации напряженности. Однако произошло нечто из ряда вон выходящее. Василий рассмеялся несвойственным его конституции сангвиническим смехом и дружески хлопнул Ивана по руке.

— Ну молодца, — сказал он. — Я хозяин, понятно? В таком статусе желаете со мной разговаривать.

Иван вздрогнул, одёргиваясь.

— Ваш фамильярный тон по прежнему неуместен. Поймите, мы с партнёром не готовы к столь стремительному сокращению дистанции. Мы вас совсем не знаем… разумеется, — тут же спохватился он, у меня нет никаких оснований вам не верить. Вы производите впечатление человека достаточно основательного, твёрдо стоящего на своём.

Говоря он разглядывал недостроенный особняк, лишь мимоходом бросая на хозяина подозрительные колючие взгляды.

— В бюджет не вписались вот… — в очередной раз отряхнулся Василий. — Приходится продавать часть имущества. Конечно, я бы мог понадеяться на лучшие времена, но я хочу жить. И жить сообразно тем стандартам, которые я для себя установил. Итак, не угодно ли осмотреть предмет купли-продажи?

Указав направление пригласительным кивком, он не дожидаясь ответа стал быстро удаляться в глубь участка по грунтовой дорожке. Опомнившимся ЛГ-ю с компаньоном пришлось догонять хозяина едва ли не бегом.

— Вот этот дом, — бросил Василий, останавливаясь на пороге флигеля с заколочеными окнами. — Собирался устроить здесь бани и спортзал. От второго, видимо, придётся отказаться, а баня уже почти готова. В полуподвале основного строения. Полезная площадь — сто двадцать метров, участок восемь с половиной соток, плюс еще четверть сотки придомовая территория. Выход на север, там же и участок к сожалению. С настоящим непалёным госактом. За всё отвечаю, я ведь здесь под боком. От вас требуется одно честное слово, что вы не станете продавать свою собственность абы кому. Если потребуется, поручите это дело мне. За вполне божеский процент, разумеется.

— Достаточно обременительное обязательство, — дёрнул шеей Иван, — простите что повторяюсь, но мы не работаем через посредников.

— Ладно, хусим… Я отказываюсь от положенного мне за услуги вознаграждения, оставляя за собой право выбирать соседей. Вы мне подходите. Он — с трудом! — Василий отряхнулся, ткнув в лирического героя пальцем, отчего у того пронёсся хоровод мурашек по спине. — Не люблю иисусиков, есть в них что-то скользкое. Но вашей рекомендации мне достаточно. Итак, за всё про все я желаю сто восемьдесят тысяч, в гривнях по курсу. Желательно завтра, свой нотариус в нашем распоряжении.

— Подобные дела не делаются так быстро, — замялся Иван, но хозяин не пожелал слушать. — Глупости. Не начинайте меня разочаровывать. Желательно нам не опускать в наших отношениях ту высокую планку, которую вы подняли. Да, совсем забыл. В качествен бонуса, есть еще комната в общежитии. Технически целых две комнаты, потому что большая зимняя веранда, свой туалет и сортир. Расположены в розовом доме, на который выходит ваш участок. Оттуда я начинал своё восхождение на Эверест. Понимаете, что означает моя дружба? Я отдаю вам символ своей прошлой жизни в придачу, без оценочной стоимости. Можете продать тысяч за сорок и получить таким образом большой процент обратно. По рукам?

— Можно посмотреть на всю эту красоту? — Иван спрятал руки за спину, сложив их в замок.

— Глядите, — поскучнев вздохнул похожий на морского котика человек, усы его поползли к низу. — Я не давлю, я просто ценю оперативность в бизнесе. Пригласите своего юриста, проверить бумаги. Ничего необычного здесь нет, любой предприимчивый человек в моей ситуации сумел бы взять от жизни всё. Об одном жалею, что не взял самозахватом тот участок в Симеизе, в девяносто втором году…

— Рядом с Зефирчегом? — ожил ЛГ.

— Ась!? — хрюкнул морской котик, — ты про сумасшедшего баптиста со скрипкой!?

— Угу. Меня он тоже звал в компаньоны. Только он не баптист, а штунда…

— Один #уй! — хрипло и энергетически насыщено выругался Василий. — Я этого не люблю. Но баптист был прав. В тот раз. И по жизни вообще, наверное у них своя агентурная сеть по которой они оценивают перспективность проектов. Я решил, что ему просто нужны от меня деньги на застройку. Ему и нужны были мои деньги, он этого даже не пытался скрывать. Я отказал и до сих пор кусаю локти. Ну так как, успели вы обдумать моё предложение?

Во флигеле комнаты были холодны и пусты, стены кое где обклеены пожелтевшими газетами лохматых лет брежневской стабильности, оконнные рамы обработаны паяльной лампой, так что с них почти слезла краска.

— Это хорошие рамы, кедровое дерево, сделаны еще при нормальных людях, сто лет назад, — подчеркнул Василий, — неслыханным варварством было вообще покрывать их краской. Я заказал себе такие же в новый дом. Когда были молодыми, всегда смотрел на это строение с завистью, представлял какая могла бы быть чудная жизнь, если бы…

— Почему отдаёте его теперь? — обернулся ЛГ и заглянул в большие моржовые глаза хозяину. Василию не по душе пришелся этот взгляд.

— Я же сказал: не удалось вписаться в бюджет, — пропадающим оправдывающимся голосом пролепетал он и отвернулся. — И общежитие, где, собственно, прошла вся моя жизнь.

В общежитии по стенам висели старые фотографии с помутневшими лицами, выцветшими вышиванками обрамлялись их рамки. И ковры на стенах, а под ногами скрипел паркет. Паркет с судьбой, долгие годы топтались по нему ноги простолюдинов в грязных сапогах, а щетка с мастикой ни разу по нему не прошлась… На круглом застеленном газетной скатертью столе разложена ручная швейная машинка, немецкая и очевидно трофейная, довоенная.

— Моя жизнь, — гулким призрачным эхом отозвался Василий, похожий на кентерберийское привидение… — Я жертвую своей памятью, частью себя.

— Просто пытаетесь сбыть с рук груз нежеланных воспоминаний, — отозвался из полумрака голос ЛГ-я!

— Никита! — укоризненным филином ухнул компаньон. — Простите, Василий, он писатель.

Василий снова засмеялся тем же несоответствующим его фигуре сангвинистическим смехом.

— Всё путём, Иван… Он положительно не такая лицемерная размазня, как вся эта русская философия. Говорит, что думает, это ценно…

— Вы украинец? — предусмотрительно насторожился компаньон ЛГ-я.

— #яинец! — отозвался Василий. — Я нормальный мужик и уважаю нормальные открытые отношения. Не люблю крученных и мутных гражданинов. Этого достаточно?

Иван задумался.

Не покажите ли нам свою половину? — предложил он. — Если конечно мы вправе отнять у вас еще десять минут вашего бесценного времени…

[1] Хотя ЛГ называет себя историком, он постоянно путается в датах. Так что, на вашем месте, мы бы трижды проверяли имена и даты и не рассматривали бы этот травелог, как путеводитель. У Никиты хорошая память, но она его часто подводит…

[2] Никакого горсовета там, кстати не было, в отличие от еще одной развилки, которая вела мимо Тани к остановке «Алупка-центр». Рядом с которой и находился на самом деле горсовет. Другая дорога вела по улице Нагорной, мимо патриархальной усадьбы Клима Тронина к фрегату — дому Сусанны. Если хотите лучше ориентироваться — купите карту*!

______________________________________________

* Если не найдётся издатель, который догадается оснастить издание картами.

[3] Очень странно, похоже будто бы наши путешественники приехали на городском маршруте 1А, именуемом в просторечии «десяткой», а не на автобусе 26 «Ялта-Симеиз», проходящем через Кореиз, откуда они отправлялись, отобедав в «Кипарисах». Возможно, ЛГ воспользовался методом своего друга, художника Карелина и намеренно искривил пространство ради наглядности. Подтверждение подобной догадки еще раз доказывает, что данным текстом ни в коем случае не следует пользоваться как путеводителем…

[4] Тотемное животное, а не представителя элитного спецподразделения США…

[5] Право же, любой доморощенный марксист, квасной патриот классической теории экономического интернационализма возразит нашему главному герою и будет прав. Каково это работать на Василия, без выходных и фиксированного обеденного перерыва, подниматься ни свет ни заря, добираться из своего необустроенного жилища в потёмках, месить цемент по двенадцать–четырнадцать часов в сутки, выносить придирки и пренебрежительное отношение со стороны хозяина. Месяцами не видеть семьи. Любого живого человека, которому посчастливилось немногим больше, чем тебе, приговорённого хотя бы к офисному креслу, а не к тележке с песком невольно начнёшь воспринимать косвенной причиной всех своих бед. При чем же здесь панмонголизм или любой другой ориентализм? Кто виноват в том, что русские, как и прочие белые люди НЕ УМЕЮТ работать!? К тому же в отличие от мегаполисов Российской Федерации на Украине НЕ ПРАКТИКОВАЛСЯ массовый завоз полулегальных мигрантов из отдалённых уголков бывшей постылой империи*…

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

* Автору, в отличие от его героя есть что возразить этим патриархальным марксистам-ленинцам, пережитком уже выгнившей, но еще не канувшей в гибельную Лету эпохи. Однако автор не станет делать никаких вызывающих деклараций. Во-первых, он вне политики и смотрит на настоящее исключительно глазами историка. Так винодел изучает качества молодого вина, пытаясь предугадать каким оно станет, если ему дать сформироваться. Наше настоящее и будущее когда-нибудь станет чьим-то прошлым, и только то каким будет это НЕ НАШЕ прошлое имеет значение.

Во-вторых, подобная историософия не умещается в рамки заданного формата, которым получивший право рассказчика главный герой итак уже злоупотребляет донельзя. Автор всё ждёт, когда уже он устанет и наиграется, а то любая история ведь не резиновая и в любой момент может лопнуть, не вфыдержав избыточности содержания**…

___________________________________________

** Говоря об избыточности, автор скорее имеет ввиду количество, а не качество публикуемого его ЛГ-ем материала.

[6] Где # означает предельно экспрессивный фрикативный звук.

дн) на улице Ульяновых

— Вы бы видели, Валентина Константиновна, его лицо, когда он показывал нам свой собственный дом. Оно буквально преобразилось, исполнилось живого человеческого интереса. Не люблю таких людей. Типичный куркуль, жлоб.

— Еще чаю? — предупредительно зевнула танина мама. — Или знаете что? Пора жарить котлеты. Вы достаточно отдохнули, чтобы мне помогать!? — Ника, достань с подвесного шкафа мясорубку. Осторожнее, не урони вазу… Вот так! Да гсс-ди!

— Не нужно так горячиться, — ЛГ поймал налету букет сушеных роз в целлофане, покачнулся на табуретке, но сумел сохранить равновесие, — Иван, примите агрегат. Благодарю.

— Покажи руку, — потребовала Валентина, когда наш герой спустился на грешную землю, — ты обрабатывал перекисью, перед тем как намазать спасателем!?

— Командуйте, что нужно делать, чтобы сделались уже ваши котлеты… — как и вчера ЛГ реагировал неоправданно импульсивно.

— Мы хорошо пообедали в кафе, в Кореизе, — сказал компаньон, — так что если весь этот праздник для нас, я прошу вас остановиться…

— А вы, как вижу, чрезвычайно эгоцентричны, — ласково зевнула в его сторону хозяйка, — как и наш мальчик…

— Я?! — удивился Иван, — эгоцентричный? мальчик?

— Почти муж. Ника, там за духовкой розетка, но ты ведь знаешь. Вруби этот прибор… О чём мы говорили? — Валентина обернулась к компаньону ЛГ-я и посмотрела на него проницательно, поверх очков…

— Простите, — окончательно потерялся тот, — я давно уже не попадал в столь интимную …атмосферу!

— Милый друг, — хозяйка невзначай провела по его руке пальцем, — будь я на сорок лет младше, наверняка заинтересовалась бы вами, как обольстительным шикарным мужчиной, только ведь всё это глупости. Не смотрите на меня как на похотливую властную старуху. Не надо. Это всё внешнее. Меня же давным-давно интригуют исключительно вещи духовные, глубинные. Вы не вегетарианец, часом?

— Я?! — у Ивана отвисла челюсть. — Всё же вы необыкновенная женщина.

— Простите, если вас задело моё любопытство. Таня вот, например, убеждённая вегетарианка, поэтому о том, чтобы привлекать её к приготовлению мясной пищи не может идти и речи. Вы поможете мне перемолоть мясо, я боюсь что Ника может занести инфекцию в открытую рану.

— Но… — недоумевал компаньон, — вчера мне показалось… Простите, я конечно же не заглядываю никому в рот, упаси меня Бог!

— Тише! — Валентина Константиновна приложила к его губам палец, положив на них невидимую печать. — Не стоит привлекать разнообразные сущности к этому малопривлекательному с эстетической стороны процессу. Иначе на запах крови могут слететься совсем не те мухи, которых мы ожидаем. Вы необыкновенно наблюдательны, Таня угощала нас сыром и колбасой. Видите ли в чём дело. Мы нашли особую пуджу, которую совершаем над продуктами всякий раз, когда Серёжа привозит покупки с базара. Любая сущность не является тем, чем представляется, понимаете? Мы имеем дело лишь с формой, что касается души, ведущей любой предмет к его энтелехии…

— Вы …верующие? — спросил Иван, с опаской косясь по углам, — …эти самые …зороастрийцы?

Валентину Константиновну рассмешило его предположение, но как будто одновременно и обрадовало.

— Что за глупости, — покровительственно улыбнулась она, поправляя жидкую прядь волос на лбу Ивана, — неплохо бы вам помыть голову. Я могу это сделать, у меня есть особые соли и ароматические масла для подобного ритуала… Ника дурно влияет на вас. Ему попы прокомпостировали мозги в своей бурсе. Вы в курсе, что он едва не закончил духовную академию?

— Ерунда, — пискнул ЛГ, — это ма-тант всё перевирает. Я заканчивал вполне светский ВУЗ.

— Ничего ты не закончил, — шутливо оскалилась Валентина, — покажи диплом! Где? Есть? Нет! Он оболтус, Иван Павлович, но очень талантлив.

— Если вы пытаетесь меня так презентовать, то для Ивана это весьма уничижительная характеристика, правда Иван?

— Есть много творческих людей, чей дар… — промямлил компаньон.

— Мы работаем с авторами. Каждый из них мнит себя полубогом. Я научился определять их по выражению лица и первой фразе. Когда автор заходит в офис, его сразу видно, потому что держится он придурковато и самоуверенно…

— Никита, ты излишне гиперболизируешь. Бывают самые разные люди. И обстоятельства. Обстоятельства в первую очередь.

— Это так. Одни прячут свой дар за маской царственного величия, другие суетятся, лгут и заискивают, третьи бывают просто грубы. Евгений Артемьев, автор который продавал нам восьмитомники Канта, в запале однажды заявил, что он также отличается от простого человека, как человек отличается от таракана.

— Ты просто ревнуешь, потому что сам писатель, — перебила Валентина Константиновна. Смотрите, Иван. Я буду кидать сюда куски мяса, а вы проталкивайте их этим пестиком. Одновременно нажимая на эту вот кнопочку. Договорились? Поехали!

Мясорубка сделала: вжик!

— Прекрасно, — кивнула хозяйка. — Мы бы с вами отлично сработались. Вы в курсе, что Никита пишет неплохие романы?

Мясорубка сделала: вжик!

— Хорошо, — одобрила Валентина.

— Мне не довелось почитать, — промычал Иван.

— Ника, у меня для тебя есть замечательная веда на заживление всяких ран. Буквально завтра у тебя отрастут новые пальцы.

Мясорубка сделала: вжик!

— Спасибо, но мои нужды вполне удовлетворяет спасатель! — мясорубка снова сделала: вжик, так что ЛГ-ю пришлось её перекрикивать.

— Пора повзрослеть. Не нужно всё время спорить!

— Так вот, мы с Иваном Павловичем по горло сыты этими авторскими капризами…

— Говори, пожалуйста, за себя!

…вжик!

— Браво, Иван! Ника очень импульсивен, не находите?

— …ему следовало бы вести себя менее спектакулярно…!

…вжик!

—…что?!

Мясорубка выдохнула: упс!

— Ну вот, в прошлом этот процесс занял бы целую вечность. Мы же с вами прекрасно уложились в две минуты. Открутите, если вас не затруднит съёмные детали и положите в мойку. Васса помоет, когда вернётся с уроков сальсы. Васса — наша с Таней приёмная дочь. Ника поставит агрегат обратно наверх. Как вам наша провинциальная жизнь?

— Простите, — вздрогнул Иван, который кажется начал клевать носом, — что-то я вымотался. Весьма насыщенный выдался день, весьма. Самые позитивные ожидания. Если бы мы с вашим племянником вкалывали так на основной работе, давно ездили бы на бентли. Этому уроду захотелось узнать какая у меня машина! Терпеть не могу таких, простите моё невеликодушие, Валентина Константиновна. Мне говорят: москвич! Да я вкалываю по сто двенадцать часов в неделю, чтобы такие хмыри как он мерялись со мной своими …##я… письками[1]! Простите! — он шлёпнул себя по губам, это от усталости и недопонимания. Тружусь как раб на галерах, если бы остальные относились к своим обязанностям столь же сознательно, мы давно уже построили бы коммунизм.

— О, нет! — трагически вдохнул выдохнул ЛГ и изобразил говорящую гримасу — маску Пьеро.

— Я не в том смысле, чтобы отнять всё и поделить, — еще раз шлепнув себя по губам виновато поглядел Иван, — я за малый и средний бизнес.

— Я понимаю, — матерински кивнула хозяйка. — Просто день выдался тяжелый.

— Весь наш бизнес заключается в том, что бы досуха пытаемся выжать дохлого кота, утонувшего в цистерне мутного первача… — решил повольнодумствовать ЛГ

— Никита! — строго посмотрела через плечо хозяйка. — Хватит уже донимать человека, ему и без тебя досталось!

— Это просто кислородное отравление, — с видом эксперта сообщил герой заговорщически понижая тон, — у вас есть еще запасы любиного продукта? Налейте человеку полстакана, мигом попустит.

Хозяйка встала.

— С тобой мы еще поговорим, — пригрозила она, — совершенно отбился от рук. Но бутыль с красным портвейном достала и Ивану налила, а помедлив достала еще пару стаканов…

— Пусть лучше пьёт когда я могу проконтролировать процесс, — объяснила она, — пообещайте мне, Иван, что не будете спаивать Нику…

— Нику…? — хмыкнул компаньон, — спаивать? Вы не подумайте обо мне або́ чего, Валентина Константиновна. Это был прекрасный день и я вдохновлён открывшимися нам возможностям. Я отдохнул, впервые за несколько лет, потому что отпуск проведённый с семьёй совершенно не то, что нужно состоявшемуся зрелому человеку для счастья! Вот опять я сморозил какую-то глупость. Разумеется, я люблю жену и детей, просто выстраивать отношения совсем не то занятие, которым уместно заниматься на отдыхе. Вот покупка земельного участка — совершенно другое. Если бы только не этот жлоб Василий, что испортил настроение под конец.

— Какой Василий? — заинтересовалась хозяйка.

[1] На слух: яписьками, или скорее: ѣписьками. Фрикативный звук в начале совершенно размазан!

єн) про Василия

— Видели бы вы его рожу, когда я попросил его показать нам то, что он строит для себя. Сначала он сделал вот так… — Иван с достаточной убедительностью изобразил нам физиономию Василия, пресыщенного житейской суетой. Для этого ему пришлось втянуть щеки и вытянуть лицо, так что оно немного стало напоминать лошадиную морду.

— У Василия немного другая конституция, — сказал ЛГ. — он больше похож на тюленя, или скорей на морского котика…

— Точно! — подхватил компаньон, — так и есть, ах ты ж хрен моржовый!

Тут он понял, что опять сболтнул лишнего, смутился…

— Прошу меня простить… Воздух здесь действительно необыкновенный, даже после двух бутылок водки у меня никогда так не развязывался язык…

— Вы водку любите? — отзывчиво улыбнулась хозяйка. — У меня где-то припрятано немного для мастеров, пойду поищу…

Иван страдальчески скривился, замотал руками:

— Ни в коем случае. Теща моя… заставляет пить своё зелье. Технически это не совсем водка, вернее совсем даже не водка! Но… Я ведь почти трезвенник, особенно на фоне…

Здесь он замолчал и почему-то покосился на ЛГ-я. От проницательной Валентины не ускользнул его взгляд.

— Наш мальчик плохо себя ведёт?

— А?! Кто!? Я бы не сказал. Были у нас, естественные разногласия по поводу трудовой дисциплины, однако они не касались этой темы. Есть у нас такой главный редактор, Джавдетов… Сократ. Он явно злоупотребляет и склоняет к злоупотреблению персонал. Ника какое-то время пребывал под сильным его влиянием…

— Я бы попросил вас, Иван… никакой я вам не Ника…

— Прости, Никита… Я хотел лишь сказать, что раньше сильно в тебе сомневался. Теперь вот нисколько не сомневаюсь, хотя отказать в чем-либо Сократу тяжело. Чрезвычайно тяжело. Хотя он и не моя тёща. Та настоящий мастер убеждать.

— Спасибо за чай, — поднялся Никита. — Нам пора идти, потому что Иван Павлович совсем устал.

— Сядь, — приказала хозяйка, компаньон уважительно покачал головой, как фарфоровый китайский болванчик, фигурка Лао-Цзы на быке… — без порции котлет я вас никуда не отпущу. И к тому же, остаток вы отнесёте Тане. Наверняка у неё ничего нет на ужин.

Валентина Константиновна набрала номер по стационарному телефону.

— Таня, — сказала она. — Ты ведь спать не собираешься? Никита подойдёт часика через полтора, передаст тебе котлеты. Для Серёжи. Да, ты не помнишь такого Василия с…, — она закрыла черную эбонитовую трубку рукой и посмотрела ЛГ-ю прямо в глаза, — …с Развилки?! — Никита зажмурился и кивнул, — да, с развилки, розовый дом… Это тот, о котором я думаю…? А кто знает? Можешь выяснить? — Валентина устало вздохнула и повесила трубку, — она не уверена, Иван.

— В чём? — спросил ЛГ.

— Рано говорить, сперва надо бы убедиться. В общем, был у нас тут такой кадр в девяностые. Крутился. Делал бизнес. Гоблин и Керя однажды завезли его под Шан-Каю, привязали к сосне и пытали паяльной лампой. Говорят, засовывали её ему в задницу, но не сумели убедить. Он даже отгрыз одному из их бойцов ухо. Не откусил, но пожевал. Потом его оставили в покое, но дела у него с той поры не задались… Люди не любят слишком принципиальных, они вызывают у них закономерную тревогу…

— Говорите так, как будто в нашем кругу это в порядке вещей… — сказал ЛГ, — давайте не будем пугать Ивана.

— Люди бывают разные и средства бывают разные, — зевнула старая дама, — не следует всех мерить по себе. Думаю, Иван человек взрослый и сам всё прекрасно понимает.

— Это многое объясняет, — слишком поспешно поддержал её компаньон, — да, если за плечами у человека такой уничтожительный опыт, я бы не стал относиться к нему слишком строго…

— Напротив, — хозяйка подняла крышку сковородки и пошевелила ноздрями, втягивая в себя пар. — Ни за что не начинала бы с ним дел, здесь отчётливо виден негативный кармический след… Хорошим людям не суют в жопу паяльную лампу.

— Тогда много чего происходило со всеми нами… — осторожно напомнил ЛГ. — Я сегодня рассказывал Ивану про Генриетту Антуановну.

— Итальянку, — лоб Валентины Константиновны сложился в гармошку, ей понадобилось усилие, чтобы понять о ком речь. Как она? Жива?

— След её потерялся.

— След, — повторила хозяйка, делая непонятное ударение на этом слове. — А говорил ты Ивану про то, как к твоей маманьке едва не зашел мужик, который по ошибке принял её за свою любовницу?

— Тот дом помнит много историй… Если бы я пересказывал все, это заняло бы несколько месяцев.

— Мне очень жаль, если я стал свидетелем семейной ссоры, — дёрнулся Иван.

— Сидите, — приказала хозяйка, — котлеты готовы. Мы поедим, вы с Никой выпьете еще по бокалу, а потом вы отправитесь спать. Могу вызвать вам такси…

— Мы пройдёимся! — поспешил с ответом ЛГ.

— Уверены? — всего десять гривень, на вашем бюджете не должно отразиться.

— Пройдёмся. Нужно глотнуть свежего воздуха, слишком всё вкусно. Правда, Иван?

— Чего ты от меня хочешь?! — измотанный компаньон извивался, не находя себе ни места, ни правильного ответа. Всё просто замечательно. Нужно только чтобы впечатления улеглись, потому что слишком много всего. Давайте уже ужинать, если это необходимо!

ѕн) утро пятого января…

Встали рано. ЛГ спустил голые ноги со своего разложенного ложа-кресла, нащупал шлёпанцы. Прошлепал на подиум, заменяющий в люксе кухню, поставил чайник, выглянул на улицу сквозь жалюзи. Однокоренные слова почему-то путались в подкорке, всплывая наружу как субстанция, которая ни при каких обстоятельствах не тонет. Никогда. День обещал быть ясным. Во всяком случае еще не всплывшее из-за невидимого отсюда мыса Меганом солнце уже освещало что-то единороговым нежным цветом. Автор хотел сказать: розовым кусты роз, но вовремя спохватился. Странный стиль странного дня в начале странно начинающегося года. Всё выходило не так, как намечал ЛГ в своём сценарии исторического блокбастера о возвращении Одиссея на Итаку.

Во-первых, никакое солнце кусты роз нежным своим светом не освещало. Небо немного порозовело и неуловимый отблеск слишком игриво щекотал привыкшие к полумраку глаза. ЛГ нашел свою рубашку, повешенную на спинку стула, проверил телефон. Новых сообщений не было.

волнуюсь,трусь щекой щен

Он снова экономил на пробелах, хотя месседж оказался краток и особого недостатка в печатных символах не было. Не в этот раз. Не подумав, ЛГ нажал на зелёную кнопку и тут же пожалел об этом. Подруга физиологически не воспринимала отсылки к Маяковскому, между ними пробежала какая-то серая необъяснимая тварь, сеющая сырую слякоть и глухую непреодолимую вражду.

прикосновения следует запретить, -пискнул телефон-, интимные аббревиатуры неуместны

не вредничай!!!целую

-он снова оттарабанил, как будто еще не проснувшись до конца (или наоборот: не заснув окончательно утонув в плотной органике грядущего эона?!!?) и снова пожалел о сказанном. (сообщение доставлено, тускло бликнул экран). Ответа не было, и ЛГ счёл это добрым предзнаменованием.

Во-вторых, розовые кусты в эту могу можно было назвать кустами только применив приём художественного преувеличения. Более всего вьющиеся танины розы напоминали сейчас гигантский моток колючей проволоки органического происхождения, гибрид ужа с ежом, созданный в секретной лаборатории британских учёных-экологов, дабы спасти мир от обилия неразлагающихся отходов человеческой жизнедеятельности. Первый луч ударил в глаза ЛГ-ю из-за крыши дома напротив, попал прямо в глаз, как снайпер из окопа.

— Мы опять проспали всё на свете? — за спиной сквозь шебуршение пробился ворчливый шепот Ивана. — Чур я первый иду в ванную!

— Идите… — ЛГ пытался слёту попасть в рукава, но рубашка была слишком холодной и воглой… — сейчас начало восьмого. Или около того.

— Что-то произошло? — поинтересовался компаньон неуместно-задушевным тоном. — Я слышал, у тебя насыщенная переговорами жизнь с утра. Не хочется минуточку побыть в тишине и одиночестве?

— Идите уже в сортир, — услышал автор хриплый дрожащий непроснувшийся голос своего героя. — В ушах и так звенит, не надо создавать лишние колебания атмосферы.

— Как скажешь, — обиженно подал голос Иван с унитаза (голос раздавался с низу, так что не нужно насиловать дедуктивный метод, чтобы прийти к правильному умозаключению, — ты странный человек. Колючий. Всякий раз, когда кто-то пытается подставить дружеское плечо, выпускаешь навстречу иголки. Неудивительно, что неосторожные люди уколовшись пару раз начинают испытывать к тебе неприязнь.

— Давайте остановимся, — предложил ЛГ ледяным голосом, — чтобы на этот раз обойтись без колкостей.

— Как скажешь, — разочарованно пропел компаньон голосом кастрата-блюзмена и спустил воду. Ласковый вой смывного бачка заглушил жалобный звук приходящей смс-ки:

я устанавливаю границы

— Гадостный Улисс, — ЛГ замахнулся в досаде телефоном в оконное стекло, но вовремя одёрнул руку, — …злопердучая политкоректность, гендерное равноправие, права наций на самоопределение вплоть до отделения и Хельсинский протокол о нерушимости границ!!

Неизвестно, чем так не угодили герою самоопределяющиеся нации в пятницу, шестого числа первого месяца года, который должен был стать первым годом его новой жизни, полной приключений и опасностей. Наверное сработало ключевое слово границы.

Он резко обернулся, ощутив пристальный неприветливый взгляд в спину. Очевидно он ожидал увидеть Ивана и готовился излить на него всю внезапно прорвавшую желчь, но только собственное отражение неумолимо смотрело из зеркала исподлобья. Очень сухой и спокойный взгляд, с едва заметной ноткой презрения. ЛГ снова замахнулся и отступил, споткнувшись на ступеньке. Он не был психопатом, что бы не считали люди. Не было ни одной рациональной причины разбить окно или настенное зеркало. Даже достойного зрителя поблизости не было, она не могла видеть как глубоко, до какой неисчислимой степени его разочаровала… А чтобы она представила образно и наглядно, незачем было воспроизводить мизансцену реально, прибегая к физическому воздействию на косность материи. Достаточно было немного задействовать воображение и присочинить.

к чорту границы!!

— быстро-быстро набрал ЛГ, отправил и положил телефон на край стола, чтобы избежать лишнего соблазна. По-любому Таня не заслужила того, чтобы в лучшем её номере устраивали погром!

///

Я обернулся, увидел что не один. Смуглый худощавый незнакомец проник в мой сон, потому что я всё еще отказывался принимать этот кошмар за реальность. Рот у пришлеца был кривой, левая бровь приподнята, а глаз под ней темен и зловещ. Инстинктивно я потянул ворот рубахи, пытаясь нащупать нательный крест, но очевидно верёвочка перетёрлась и он выпал на пол. Плохо соображая, я размахнулся, рука больно столкнулась с твёрдой поверхностью, посыпались на пол серебристые осколки. Лицо супостата раскололось пополам, частично осыпалось, но продолжало ухмыляться. А потом пришло прозрение:

Месяц умер,

Синеет в окошко рассвет.

Ах ты, ночь!

Что ты, ночь, наковеркала?

Я в цилиндре стою.

Никого со мной нет.

Я один…

И — разбитое зеркало…

Будь я чуть-чуть рассудительнее, не устроил бы понапрасну разгром в чужом доме. Милая Таня, которая пустила меня сюда зимовать… Самое обидное, что из этого даже мало-мальски пригодный сюжет не слепишь. Просто страдаю зазря…

///

— …как-то так, — рассеяно подумал вслух лирический герой. Телефон завибрировал и свалился со стола. ЛГ сделал бросок и словил.

— У тебя всё в порядке? — компаньон вышел из сортира в трусах и майке, поднялся на подиум и поднял жалюзи. Неуместный солнечный свет залил студию.

я разочарована

— Как будто я очарован! — сплюнул ЛГ вслух.

— Что?!

— Ничего, сорри. Странный сон приснился, к переменам. Кофе хотите?

Иван хотел кофе. ЛГ очевидно надеялся на какой-то другой ответ.

— Кофе у нас только растворимый, — фальшивым загробным тоном напомнил он.

— Вот и прекрасно, — приветливо улыбнулся компаньон на которого оказывал благотворное влияние солнечный свет. Сегодня Иван казался белым пушистым обаяшкой.

— Сливки? — скверно играя, Никита изобразил дворецкого. Впрочем компаньон не застал времена, когда еще можно было нанять артиста способного сыграть приличную прислугу. Не считая незабвенного Стивена Фрая, которого Иван тоже не видел. Поэтому ужимки ЛГ-я были приняты за чистую монету.

— Будь так добр, — благостно кивнул он и уселся, водрузив локти на стол. У Никиты было множество маленьких талантов, способных приукрашивать непритязательность нашего общинного быта. Сервировка стола не входила в их список. Сейчас он, наверное, многое бы отдал, чтобы поменяться с Иваном местами… Интересно, что означает эта идиома? Вот предположим появляется в комнате некий сумрачный джинн и предлагает герою заключить сделку. «Что бы ты отдал за возможность сидеть за столом и наблюдать своего товарища в качестве официанта? — строго вопрошает он, — отвечай быстро, потому что у меня совсем нет времени!» «Так, спокойно, — играет бровью ЛГ, — а к чему этот вопрос?» «Ом намэ падме …хумус, — кашляет хтонический старец, сурово сдвигая кустистую чащу непроходимых седых бровей, — ты что это, смертный, призвал меня сюда в угадайку играть?» «Никого я не призывал. Но раз уж ты явился, скажи: а можно желание по ходу ролёвки переиграть?» «Что значит переиграть? Вы в своей симуляции совсем утратили всякий страх. Призываете глубинный ужас даже не удосужившись прояснить, чего алчет ваше самоподсознанье! Не боишься, что я превращу вас в лягушек!?» «Было бы забавно, хотя это в корне противоречит законам физики. И, для справки, я тебя не призывал». «Как это так! — вскипает джинн, превращаясь в фиолетовый пар (из пара появляется молодая, образца 1984 года рыжая, как бестия Пугачёва и начинает петь:

— Ледяной горою айсберг из тумана вырастает…) — нет, подожди, подожди, — самоявленный Хоттабыч остывает, мигом превращаясь в конденсат, а потом в лёд… (видение второго порядка исчезает), — разве ты не чётко произнёс формулу: многое бы я отдал!?» «И где здесь призыв? — издевательски скалится Никита в ливрее лакея. — Прости меня, но это просто общее место, которое ни к чему не обязывает. Если тебе одиноко и не с кем поговорить, предлагаю вернуть мне мою тающую любовь…»

— Какие-то проблемы? — Иван принял встревоженную попытку заглянуть ЛГ-ю в лицо. Для этого ему пришлось наклонить в сторону свой неподатливый корпус. — Сливки только сухие?

— Сливок вообще нет.

— Тогда зачем ты предложил?

— Так, в образ пытался войти… Но не проканало.

— Подашь мне банку с кофе и чайник?

— Сахар?

— Опять паясничаешь?

— Нет.

— Будь добр.

Из неловкой ситуации вызволила Таня. Она позвонила Никите в тот момент, когда он потянулся за банкой «Якобса».

— Ответь на звонок, — произнёс Иван поставленным голосом начальника.

— Да… Спасибо, Танюша, он в восхищении. Не может передать тебе своей признательности, у него просто не хватает на такое выразительных средств! Да, москвичи обделены в эмоциональном плане. Даже ты это замечаешь. Думаю, он будет рад. Тем более, появится возможность поблагодарить тебя лично. Одеваемся и выходим!

— Мы куда-то идём? — поинтересовался Иван, когда ЛГ нажал отбой.

— Наденьте лучший костюм и выходной галстук, — кивнул тот в ответ. Нас зовут к завтраку.

— Не кажется ли тебе, что мы и без того злоупотребили…? У нас на сегодня запланированы еще мероприятия!

— Мероприятия подождут, — возразил ЛГ твёрдо. Тем более, что вторая половина дня совершенно свободна. Мы конечно купим для вас правильный лук и мускат, но не думаю, что это займёт слишком много времени. А злоупотреблением было бы заставить себя упрашивать. Или ждать… Так что одеваемся!

зн) утренний кофе у Тани

Людмила Владимировна, подруга Тани и протеже Валентины Константиновны, сидела у окна и лениво листала красочный «Караван историй». При появлении мужчин она едва приподняла голову и буркнула что-то нечленораздельное, после чего продолжила своё занятие. Такое поведение можно было бы счесть крайней формой пренебрежения, если бы не благожелательная улыбка, глубоко зарытая в ямочках на щеках и уголках рта. Людмила вообще лучилась благолепием и надёжностью. Она была упитанна, ухожена и рыхла, как праздничная выпечка в статусной кофейне, одном из заведений которые в бесчисленном количестве открывались в столицах и больших городах. Число их в прогрессии увеличивалось в последнее время, но здесь на побережье о подобном ноу-хау пока еще не знали. Здесь всё еще удивлялись пармезану…

По характеру своей деятельности Люда и являлась той самой нарядной сдобой. Её начальство предъявляло её ради того, чтобы продемонстрировать потенциальным партнёрам уют и надежность, хотя по ведомости она и проходила как главный бухгалтер.

— Я умею хорошо считать, — обронила как-то она, ЛГ не обратил тогда внимания на саму фразу, но прекрасно уловил интонацию. — Складывать и умножать, но особенно — делить и отнимать.

— Как Шариков? — соригинальничал тогда Никита. В ёрничестве его не нашли ничего оригинального или даже смешного. Все присутствующие, даже мама ЛГ-я, которая почему-то недолюбливала Людмилу, во всяком случае вольно или невольно не упускала случая показать своё пренебрежение. Однако то, что дозволено матери, не дозволено никому, даже обычной женщине, тем более — непутёвому дитяти. Находившиеся в комнате были смущены, тяжелые вздохи проносились как сквозняки, но один голос прозвучал:

— Никита…!

ЛГ сам был обескуражен не меньше остальных, если бы он умел описывать продукт авторефлексии, то наверняка заметил бы, что не понимал зачем обронил эту фразу, тем более что Танина подруга ему скорее нравилась. Ему импонировали позитивные пофигисты.

Люда оставалась невозмутимой. Вернее, она подняла глаза и посмотрела на Никиту, что само по себе было уже кое что. Более того, во взгляде её впервые читался явственный живой интерес.

— Такие типы, какими их описывает Булгаков, — улыбнулась она, — делить как раз и не умеют. Иначе бы помалкивали, чтобы не светиться.

Не то чтобы её ответ показался ЛГ-ю чем-то умным, просто он не вписывался в привычный уровень провинциальной послеобеденной беседы. Или предобеденной. Поэтому, вместо того чтобы загадочно улыбнуться и промолчать, он тут же сморозил очередную глупость:

— Может быть дело в том, что они, не смотря ни на что, пытаются делать это по совести и по справедливости?

— Я тебя умоляю! — Люда наморщила носик, и даже прыснула светоносным лучистым смехом. Это мгновение было столь эксклюзивно и неповторимо, что ЛГ даже усомнился в его подлинности, — о какой справедливости может идти речь в нищете и бесправии? И тем более, о какой совести. Совесть просыпается лишь у сытого человека, обретшего свои права, а прав не бывает без материальной независимости. Всё остальное — либо глупость, либо подростковый бред!

В голосе её не было той категоричности с какой обычно озвучивают подобные суждения так называемые либералы. Договорив, она лениво зевнула и перестала замечать героя, как и прочих. С того момента их тем не менее связывала некая причудливая дружба, подобие близости, которое тем и пикантно, что никакой близости не предполагается даже в проекте…

— Интересный сыр? — предложила Таня, вынырнув из ванной. Она была с мокрой головой и полотенцем, переброшенным через шею, — эспрессо или американо?

— Можно я сам сварю нам с Иваном кофе? — предложил Никита. У тебя ведь осталась джезва и та плитка с песком, для приготовления кофе по-турецки?

— Так уже триста лет никто не варит, — покачала головой Таня, в печальном недоумении, — у нас новая игрушка. Кофемашина на двести[1] атмосфер… Вернее новая-старая. Только что из ремонта.

— Дай девочке наиграться, — не поднимая головы Люда посмотрела на Никиту. Взгляд у неё был игривый, как у зажравшейся, но сохранившей свежесть восприятия кошки. Она умела радоваться жизни, редкое качество для номенклатурного работника.

— Мы, собственно, никого не хотели утруждать… — зарделся Иван, — мы как раз собирались завтракать, а тут вы…

— Вы никого не можете утруждать, — теперь Людмила смотрела прямо на компаньона ЛГ-я и в глазах её защелкали на эбонитовом фоне зрачка белесые цифры арифмометра. — Нам скучно. Вы — наше маленькое развлечение. Здесь ни хера, простите меня за прононс, не происходит. Никита доставил нам маленькое удовольствие, тем что приволок вас на этот безнадёжный остров… Как это ему удалось? Вы не похожи на одного из тех чудаков, которых выбрасывает на берег наше море.

Иван был впечатлён. ЛГ это заметил и недовольно заёрзал.

— Сядь, — полушепотом сказала Таня. — Сядь и дай пообщаться взрослым. Люда не съест твоего волшебного помощника. У неё от своих нет отбоя…

ЛГ нехотя повиновался, как бы неправдоподобно это ни прозвучало. Авторское природное благоразумие, если хотите взяло над ним верх. Разумеется, автор давал себе зарок не вмешиваться и даже мечтал порой, что его герой наломает дров и по глупости где-нибудь сломает себе шею, чтобы без сожаления заменить его на другого, более симпатичного. Но обещания обещаниями, а психосоматика психосоматикой. У нас обоих одно тело и одна душевная организация, если что… Так что когда герой будет падать вниз со скалы, мне не хотелось бы оказаться рядом с ним в больнице, морге или свинцовом ящике. Пожалуй, нужно уходокать его каким-нибудь более изощрённым и экономичным способом, чтобы физическая оболочка оставалась в полном порядке. И что совершенно не входило в мои планы, так это ссориться с Таней. Даже не потому, что мы злоупотребили её добротой и гостеприимством… Нет, я только перед вами изображаю здесь такого отстранённого наблюдателя, бесплотно порхающего в сотканных из слов облаках. Мне очень дороги все, кто меня окружает, в отличие от моего героя, которого не колышет ничего, кроме его собственных чувств. Автор — это моральный, а не технический статус. Поэтому, пока мелкий засранец готовился взбрыкнуть и даже набрал для этого в лёгкие воздуху…

ЛГ набрал в лёгкие воздуха, чтобы отпустить каверзную остроту в адрес Людмилы Владимировны. Его бесила та симпатия, которую он всякий раз начинал невольно испытывать к этой особе, а паче всего невольная ревность, которую он ощутил, когда она проявила интерес к компаньону. Причём, самое сложное и неприятное, он никак не мог понять кого к кому ревновать. Ивана к Люде? Люду к Ивану? Таню к этим двоим, поскольку свести их вместе явно была её идея и она явно переживала за успех своей маленькой авантюры…

Пока кофемашина жужжала, я сидел время от времени дёргаясь и подпрыгивая: ЛГ не находил себе место и в стремлении освободиться рвался наружу.

— Ника, ты что икаешь? — заботливо склонилась над нами Таня, и посмотрела в глаза. — У меня есть израильский детский панадол, хочешь растворю таблетку? Или половинку? Сразу полегчает… Обязательно.

Кофеагрегат резко затормозил, воображаемый вагоновожатый дёрнул за звонок.

— Эспрессо кому?! — голосом трамвайного кондуктора пропела Танюша.

Музыка в голове кружила вихрем, как идиотский мюзикл. Люда смеялась, Иван держал её за руку, игриво высунув язык, как элитный кобель с собачьей выставки. Вступили духовые.

— Иван, возьмите свой кофе, — раздался голос ЛГ-я, доносившийся как будто у меня изо рта.

— Благодарю вас, Татьяна, но мне хотелось бы американо… Татьяна, американо… — он глуповато хихикнул, — может быть Людочка… Людмилочка…

— Это очень мило, но я на диете. Блюду фигуру.

— Эспрессо заказывал я! — ЛГ вскинул руку, — просто мне казалось… Иван Павлович гость. Завтра он уедет в свою холодную, далёкую Москву, где грязный снег, пробки, столпотворение, семья и работа.

— Кхе-кхе, — сказала Таня, ставя перед нами чашку. — Держись.

Завертелся волчок, это кофемашина возобновила свою работу.

Я не шизофреник. У меня нет раздвоения личности. Два голоса, в голове, это для вас, а не для внутреннего употребления. Я волне ощущаю себя единой личностью, напрасно я вообще ввёл себя в повествование… Это совершенно излишний приём.

Придушенный ЛГ обмяк, завалился на спинку дивана, перестал сучить конечностями. Автор сделал своё дело, автор может уходить. Пусть дальше сам справляется с вредными импульсами своего взрывного характера. Адью[2]!

— Что-то я устал… — вздохнул Никита, принимаясь тереть себе виски.

— Какой-то вирус здесь блуждает, — подхватила Таня, — плюс акклиматизация, плюс вчера вы с излишним энтузиазмом взялись за работу. Это можно было спокойно растянуть на два–три дня.

— Не с Иваном. Иван трудоголик…

— Понимаю, — она зевнула. Зато Люда неожиданно оживилась.

— Это правда? — обернулась она к компаньону, кокетливо тряхнув бархатными каштановыми ресницами[3].

От неожиданности Иван крякнул и даже едва не уловил чашку с кофе.

— Что именно, позвольте конкретизировать.

— Я вот люблю отдыхать, а работать не люблю, — она внезапно приняла облик светской львицы, выходящей на охоту и призывающе потянулась, подтягивая на диван ноги. — Садитесь, что вы как будто ужа проглотили. Садитесь рядом со мной, расскажите всё подробно.

ЛГ ненадолго утратил дар нарративной речи. Суетливый Иван протиснулся между ним и столом, жонглируя чашкой с ловкостью, которой позавидовал бы любой циркач из непритязательного провинциального шапито. Уже подобравшись к Людмиле, он в последний момент резко сдал назад, густо покраснел и притулился копчиком на самом краешке, стараясь не ограничить личного пространства Никиты.

— Садитесь ближе, мы здесь не кусаемся, — тихо сказала дама, — и не посягаем на вашу невинность, если конечно она у нас осталась…

Иван взял себя в руки.

— Вы, значит, не любите дело, которое вас кормит… — стараясь звучать как можно более обыденно отозвался он, — простите если конечно именно ваша работа приносит те средства, на которые вы рассчитываете своё существование… Я не хочу даже думать про другой источник.

— Я вполне себя обеспечиваю и интерес к мужчинам проявляю вовсе не из-за денег. Скажите, а вы всегда такой зажатый, или это свежий воздух так влияет? Некоторые жители мегаполисов впадают в неистовство от нашей атмосферы.

— Просто мы не успели познакомиться, — теперь он говорил своим обычным тоном, — и еще я плохо понимаю в провинциальных нюансах.

— Не парьтесь, я вполне передовая женщина. И деловая. Если что, работа моя меня не просто вполне себе устраивает. Она мне очень нравится. Просто я больше люблю, когда она заканчивается. А вы, значит, не находите себе места во время досуга?

— Никита сочиняет, — улыбнулся компаньон той половиной лица, что была развёрнута к ЛГ-ю. — Я рыбалку люблю. И баню.

— У моего любовника есть катер, он мог бы отвести нас куда-нибудь, завтра, к примеру. И баню тоже можем по-быстрому организовать.

— Кажется финансирование твоей идеи утекает сквозь пальцы, — зашептала Таня на ухо ЛГ-ю.

— Вижу, — ответил Никита сквозь зубы, — ну и зачем, скажи, так делать?!

— Как?

— Ты специально её позвала?

— Ну да… То есть нет. Она зашла как обычно, ну я подумала, неплохо прощупать твоего приятеля на предмет деловой этики… Прости, Ника, такого вот я честно не ожидала.

— Вряд ли он станет вести с нею дела. Он, конечно, непредсказуем…

— Вроде бы хороший парень. Но с тобой у него точно ничего хорошего не выйдет.

— Это почему?

— Ты раздолбай, а он слишком серьёзный. Трогательно серьёзный и милый, мечта всякой бабы.

— Но не Люды.

— Не Люды. Она слишком ценит свою независимость, хотя… Она могла бы им вертеть как хочет. А ты очень на него рассчитывал?

— Я?! Нет, конечно… Совсем нет. Я в шутку ему предложил ехать со мной.

— Не говори только, что весь твой план — липа…

— Нет, — кивнул ЛГ, — не весь конечно. Только, если честно, нет у меня никакого реального плана. Может быть он появится, если долго смотреть как волны разбиваются о скалу Айвазовского…

Неожиданно, их разговор был прерван. Иван поднялся.

— Танечка, я благодарю за прекрасный завтрак, но нам пора… Никита, поехали.

— Так вот сразу? — опешила больше всех Людмила. Вернее, она первая оказалась способна вербализовать общее немое изумление. — Ну ничего себе кавалеры в современном мире пошли.

Слышать от неё замечание о кавалерах уже само по себе было странно. Она никогда не опускалась до столь заурядного сентиментализма и лирики.

— Простите, — как будто очнулся компаньон ЛГ-я. — Мне необычайно приятно общаться с вами, …Люда, и я надеюсь, что наше …знакомство возобновится, но гудок зовёт.

— У нас совсем почти нет планов на сегодняшний день, — констатировал ЛГ. Полчаса–час ничего не решают…

— В первую очередь дело, потом всё остальное.

— Я могла бы проконсультировать вас в ваших делах, — сказала Людмила Владимировна серьёзно и по-деловому, вмиг отбросив игривый тон. — И подбросить вас до места тоже могу.

— Вы слишком добры, нам бы не хотелось лишний раз…

— Глупости, — отрезала она безапелляционно, — никаких одолжений я никому делать не собираюсь. Просто прикидываю, чего вы стоите и есть ли мне интерес продолжать с вами… Речь не о рыбалке, вы понимаете…?

Компаньон сделал осмысленное лицо и ущипнул ЛГ-я под столом.

— Вам всё равно не обойтись без сотрудничества с администрацией, в той или иной форме.

— Ну хорошо! Только поверьте, вы напрасно потратите на нас время. Мы слишком мелкая рыбёшка для вашего уровня.

— Позвольте я сама буду решать… — деловая женщина встала. — Танюша, не забудь о моей просьбе. Поехали. Всё расскажете по дороге.

[1] Цифра взята автором из головы. Или ЛГ-ем. Кому то из них она по какой-то причине пришла на ум, и нет нужды анализировать почему!

[2] Вернее ухожу по английски, не прощаясь. Надеюсь никто из присутствующих моего появления вообще не заметил… «Кроме тех, кто вынужден это читать!» — ехидная ремарка ЛГ-я, в спину уходящему.

[3] Публично обсуждать внешность дамы как-то не по-мужски, однако ЛГ решил вступиться за танину подругу, которой перемывали косточки варварские орды местных не/джентльменов. Он даже настаивал, чтобы этот пассаж обязательно был включён в основной текст травелога, но автору в конце концов удалось привести нас к компромиссу. Что бы ни утверждали сплетники, ресницы у Людмилы Владимировны были натуральные и имели совершенно естественный оттенок! Это важно, это имеет значение, поскольку ни одна умная и уважаемая женщина* не станет использовать накладные ресницы, как не станет ставить фальшивые сиськи (здесь автор грозит своему разбушевавшемуся герою пальцем). То бишь ставить импланты. Да, она красила волосы под цвет ресниц, и что с того?! Причёска, это же совсем другое дело. Каждая настоящая правильная женщина должна следить за собой…

_________________________________________________

* Чтобы не было недопонимания, ЛГ не пытается дискриминировать женщин с накладными ресницами или грудями, намекая на их частичную умственную несостоятельность. Всё дозволено женщине, если только она не занимает ответственный пост в поссовете.

ин) по пути к «Питомнику»

— Всё это прекрасно, — говорила Люда голосом диспетчера в прозекторской, не отрывая ни на секунду белые холёные руки от руля, а взгляда от дороги, — вы потратили понапрасну день. Да гсди-чттакое! Теперь что, права дают по тому же критерию что и депутатские корочки?!

В аккурат не доезжая до горсовета дорогу им преградил фургон с хлебом. Людмила Владимировна при всей внешней безмятежности не обладала даром спокойно сидеть и ждать…

— Кажется, мы добрались бы быстрее своим ходом, — виновато прогундосил компаньон ЛГ-я и вжался в заднее сидение.

— Креститься надо, — отвечала Люда спокойно и с грустцей, — простите, если чем-то вас обидела, но мы все на нервах. Фархад — мелкий хулиган, за которым в отличие от законной власти возможно и стоят какие-то знаковые фигуры. Но уясните одну простую вещь. Сам депутатский статус Фарика не более чем следствие того, что в Симеизе до сих пор при власти некоррумпированный мэр. Дни Николая Васильевича, к сожалению, давно сочтены. Ему дают спокойно досидеть последний срок, исключительно из уважения перед его былыми заслугами. И в Симферополе и в Киеве людям надоело, что с господином Макаренко невозможно договориться.

— Разве не уместнее называть многоуважаемого мэра паном… — неуместно попытался пошутить ЛГ, — более патриархально, патриотично и не привязано к оккупационному дискурсу…

Компаньон и советница господина мэра среагировали синхронно и единодушно.

— Помолчи! — слились два голоса в унисон.

ЛГ обиженно шмыгнул носом и принялся изучать разводы на собственных ботинках. В голову его в таких случаях неизменно лезла евангельская притча о человеке, явившимся на брачный пир в рабочей одежде. Если честно, в голове не укладывалось как Люда вообще пустила его в свой чистенький джип. Или другой нюанс: вчера и сегодня они с Иваном ходили одними и теми же тропинками, обувь компаньон не чистил, так почему его темно-бежевые туфли сияют, а башмаки ЛГ-я похожи на известный натюрморт Ван Гога? Он даже потерял ненадолго нить продолжающейся беседы. Очевидно, спутникам в рекордно короткий срок удалось прийти к полнейшему взаимопониманию.

— Но если кресло мэра займёт более чуткий к духу времени человек, — продолжал утраченную ЛГ-ем нить Иван, — многочисленные достоинства Фархада могут оказаться востребованы, не так ли…

Люда нажала на газ и ловко вырулила, каким-то чудом не зацепив хлебовоз, который медленно начинал разворачиваться.

— Еще раз повторяю, — едва качнула головой она, — вы едва не стали жертвой шайки мелких мошенников. Если конечно они уже сняли вас с крючка. Товарищ Афдетов не более чем досадное недоразумение. Николай Васильевич не просто честный человек, он еще и обладает поразительной терпимостью и добротой…

— Нам импонирует твоя верность своему сюзерену, — вставил иронический ЛГ. Хозяйка лендровера сняла руку с рычага управления и мягко пожала ему локоть:

— Ника, не сейчас!

(А я ведь всего-то-на-всего старался быть обходительным и забавным… Исключительно ради Тани, потому что она за что-то ценит эту не слишком приятную особу. Вернее — слишком уж приятную. Жалкая попытка!!!)

ЛГ-ю, как вы уже догадались, не нравилось когда его называют запросто Ника. Он вообще не любил фамильярность и неохотно шёл на сближение с малознакомыми людьми.

— Мы могли бы договориться… — услышал он у себя за спиной предательски-заискивающий голос Ивана. Компаньон был скверным манипулятором и попытки жестко мотивировать подчинённых выглядели с его стороны смехотворно. Но, если нужно унижаться, точнее — продемонстрировать нужную интонацию не унизившись — тут ему не было равных. Но Людмила Владимировна не оценила этот талант.

— С кем? — сухо поинтересовалась она. — И о чём? Ваше милое предприятие совершенно не дотягивает до нашего уровня. Вот если бы речь шла о создании жилого комплекса. Единственное, что я могу порекомендовать… У Никиты есть мама. У мамы есть право на приватизацию земельного участка. Можно найти человека, готового приобрести это право. Я бы и сама могла. Что же касается вас… От души желаю удачи и бескорыстно готова предоставить консультацию по тем вопросам, в которых что-то смыслю. Ради бабы и Тани. Кажется вы приехали. Будет желание приятно провести время — звоните. У вас есть мой номер.

— Мы… у меня. — Иван смущенно склонился, целуя ей руку. У ЛГ-я округлились глаза: компаньон совершенно выбился из своего поведенческого алгоритма. ЛГ знал за ним такую способность, и , если честно, сегодня она не особенно воодушевляла. Нет, герой совсем был не против, чтобы его товарищ ослабил поводья и замутил лёгкую интрижку на один вечер. Но лучше не с акулой бюрократического капитализма и сохраняя здравый рассудок и самоиронию.

— Таня знает, — лукаво сощурилась поселковая амазонка, и дала по газам. Машина укатила.

§ 12

ѳн) короткая ссора деловых партнёров…

ѳн) короткая ссора деловых партнёров…

05.01.2007, трасса Ялта–Севастополь, остановка «Алупка–Питомник»

На сумасшедшей скорости мимо пронеслась… ЛГ не успел заметить, его отвлек Иван, который вёл себя не то чтобы вызывающе, но явно как человек, готовящийся к решающему поединку. Компаньон стоял лицом навстречу ветру, закинув голову назад и …извивался, пытаясь массировать позвоночник.

— Нам нужно перейти на другую сторону, — невзначай заметил ЛГ, слова его отскочили, как гуттаперчевый резиновый мяч от стенки и унеслись куда-то вниз, навстречу бушующей изумрудной бездне.

— Ладно, — кивнул ЛГ улыбаясь и на всякий случай попятился назад, разминая затёкшие в лендровере ноги, — ладно… Только дышите глубже, договорились? И считайте до десяти… Не то чтобы помогает — мне, к примеру, ни разу не помогло, но избавляет от самообвинения в спонтанности решений… Вдохните и выдохните.

Компаньон неожиданно воспользовался данным советом. Он разжал кулаки, протянул ладони навстречу амбивалентно сияющему солнцу, сделал глубокий вдох и сладко потянулся.

— Как ощущение? — осведомился ЛГ, предусмотрительно выждав некоторое время. Иван приоткрыл один глаз и посмотрел на него через плечо, как на назойливое насекомое, с которым вопреки знаниям в области энтомологии сумела сформироваться устойчивая эмоциональная связь.

— А, — полузевнул он, — ты всё еще здесь? И как это тебе удалось всё это время продержаться не раскрывая рта, — ты умеешь удивлять, честное слово.

Закруглив последнюю фразу, он принялся яростно разминать правую руку, сжимая и разжимая кулак.

— Вы …напрасно себя накручиваете, — не сокращая дистанции ЛГ обогнул компаньона сзади. — Умные люди в таких случаях пытаются договориться, а не пускают в ход силу. Бить меня бесполезно. Проверено многократно, в полевых условиях и в многочисленных ролевых играх.

Иван брезгливо сплюнул.

— Не стану я об тебя руки марать. Не беспокойся.

— Поверьте, я исключительно за вас переживаю. Причините себе какое-нибудь лёгкое увечье, придётся в Ливадию вас волочить. И перед Таней неудобно, она не подписывалась на такое.

— Альтруист, значит… Во бля!

— Знаете что! — рассердился ЛГ, — я тоже на такое не подписывался! Либо объясните, что происходит, либо я разворачиваюсь и отправляюсь в свободное плаванье! Вот так!

Дабы выглядело убедительно, ЛГ резко развернулся на пятках и сделал несколько энергичных шагов в направлении Симеиза. Никакой ответной реакции, сзади дышала свистящая пустота.

— И почему остановился? — спросил компаньон после продолжительной паузы. Чрезвычайно продолжительной, весьма!

— Вы же понимаете, что мне технически сложно привести свою угрозу в исполнение.

Никита не обернулся.

— Я-то понимаю… Сам же ты не отдаёшь, очевидно, отчёт в какое жалкое положение ставишь себя. И не только себя. Окружающих тоже.

— Дорогу к дому самостоятельно отыщете? — ЛГ продолжал стоять к Ивану спиной.

— К чему эта наигранность?

— Вам, должно быть, по непонятной мне причине неприятно в настоящий момент моё общество. Предлагаю разумный вариант: расходимся, встречаемся вечером, ложимся спать. Завтра вы уезжаете. Постараемся не держать взаимных обид. Меня тоже напрягает подобное отношение.

— Очень по-взрослому, бежать при первой трудности…

В кармане ЛГ-я вякнул телефон.

— Да ответь уже своей любовнице! — крикнул Иван, срываясь.

— Не понимаю о чём вы…

— Хватит! Мы оба не вчера на свет родились! Если кто-то ведётся на твои уловки, мне голову просто так не заморочишь! Я давно всё понял.

— Вы ошибаетесь, — ответил ЛГ холодно и обернувшись посмотрел в лицо компаньону, не отводя взгляда.

— Ладно, — смущенно буркнул тот, — мне это совершенно неинтересно, и если хочешь я и дальше буду продолжать делать вид. Опять же странно, что когда это касается лично твоей собственной жопы, ты умеешь держать язык за зубами. А так нет!

— Если вы про…

— Только не надо! О нашем визите в окрестности Симеиза не должен был знать никто. Никто. Это азбука делового партнёрства.

— Извините, но то что вы говорите невозможно. Потому что нелепо. Могли бы мы, конечно, остановиться в гостинице. Но Константиновна всё равно всё бы знала. И обидки на меня затаила бы, что ей сообщила мама, а не я. Потом вы завтра уедете, а мне с ними всю оставшуюся жизнь рядом жить.

— Мне нравится Валентина Константиновна, — прожевав воздушную кашу сообщил партнёр, обращаясь как будто к Симеизу у ЛГ-я за спиной. По трассе пронёсся очередной транспорт, поднимая шлейф пыльного ветра.

— Давайте уже перейдём дорогу и завернём за гаражи, если вам приспичило выяснять отношения прямо на дороге.

— Я ничего не выясняю, я просто пытаюсь жить со своим глубоким разочарованием.

— Сколько вам лет? Не пора ли перестать очаровываться. Ладно, давайте без дураков. Мне не нравится эта дама. Я ничего ей не говорил про вас, и Таня тоже. Это всё Валентина.

— Самое горькое то, что ты упорно не желаешь принимать на себя ответственность. Бес в бороду, седина в ребро. Бросил работу, семью и отправился на поиски приключения!

— Давайте не будем. Мы можем наговорить много такого, о чём потом будем…

— Ты прав! — подозрительно легко сдался Иван. Его как будто неожиданно одолела одышка, помутилось в глазах и он начал сгибаться пополам, не зная за что хвататься за сердце или за поясницу.

— С вами всё в порядке…?

— Проехали. Давай перейдём через дорогу и отложим этот разговор. Сейчас… Секундочку. Не надо трогать меня руками!

— Просто хотел поддержать.

— Нечего! — он пошатнулся, шагнул на дорогу ватными ногами. ЛГ последовал длинной тенью, готовый в любой момент подхватить его. Оказавшись на противоположной стороне, Иван выпрямился, глаза его просветлели. В них отразилось небо.

— Такое бывает с непривычки на свежем воздухе… Иногда.

— Мне очень понравилась эта женщина, — сказал Иван, — хотя она хочет того, чего я не могу ей дать.

— Возможно. Думаю, она переживёт ваш отказ.

— В сущности, всё обошлось… — продолжал компаньон примирительно. — Но сама мысль о том, что могло бы произойти… Ладно. Ты прав. Давай забудем про этот разговор. Знаешь куда идти?

ѯ) варианты, о которых нечего говорить

Как-то совершенно выпали из памяти. Посетили три или четыре адреса. Вели разговоры с какими-то людьми, слишком обычными. Запомнился только тип, продающий спутниковую антенну, а в придачу к ней летнюю кухню и узкую комнату в которую едва уместились пляжный топчан и малюсенький телевизор.

— И сколько каналов? — спросил без любопытства компаньон.

— Если честно, не считал. Их сотни. Может быть тысячи. Телевизор может принимать только немногим свыше двухсот, дальше, чтобы перенастроиться приходится копаться в железе… — пухлый, больше похожий на обитателя мегаполиса обладатель спутникового ТВ самодовольно усмехнулся и принялся ковыряться в телике, чтобы продемонстрировать как переключаться на следующие двести каналов. — Но мне первых двух ста за глаза хватает, — тут же признался он.

Был еще обладатель гаража на перекрёстке, выстроивший над ним вавилонскую башню в шесть этажей, со смотровой площадкой наверху.

— Напоминает обсерваторию Стекляшкина, — усмехнулся Иван. — осталось поставить на крышу подзорную трубу.

Остальных ЛГ совсем не запомнил.

аѯ) визит к Тициану

— Ну вот и всё! — ЛГ улыбнулся, широко раскрыв объятия послеполуденному зимнему миру. — Мы прошлись по всем объявлениям от сих и до сих…

— Где газета, — не сдавался компаньон. И требовательно тянул в сторону ЛГ-я руку. — Дай сюда, я еще раз должен всё проверить.

Герой стоял твёрдо, не шелохнувшись, как отпиленный обрубок трубы, торчащий из глинисто-каменистой земной тверди.

— Давай, — повторил компаньон, проявляя нетерпение и настойчивость. Никита вынужден был уклониться на полшага, чтобы рука Ивана не вцепилась ему в лацкан, — ну что за цирк!?

— На ветру вы всё равно не станете читать. Не сможете просто. Слишком большая парусность…

— Ну и что ты предлагаешь? — сердился партнёр, бросаясь из стороны в сторону как волк в тесной клетке.

— Не хотите ли сходить в гости? Здесь на трубе, видите эту трубу нависшую над нами? Когда-то она отапливала весь этот район. Рядом с местом где мы стоим резервуар, в который сливали мазуту. Машина приезжала трижды в неделю, от котельной поднимался слесарь и огромным ключом во-от таким, откручивал три гайки. И по кишке сливали топливо. А потом наступили знаковые времена, солярки не стало и котлы заглохли. А потом общественные активисты-доброхоты растащили оборудование на цветные металлы…

— Какие цветные металлы могут быть в котлах, что ты несёшь?! — едким голосом перебил Иван. ЛГ развёл руками, сделал придурковато-невинное лицо, медленно поднял сначала левую бровь, потом правую… Левую приопустил, а разведённые ладони подвёл к подбородку. Потом опустил и правую бровь, а левую наоборот задрал, так что она притаилась под козырьком кепки. Разыгранная пантомима однозначно намекала на слоган: за что купил, за то и продаю.

— Фигляр! — фыркнул Иван, техническое образование которого не позволяло ему безоговорочно принимать гуманитарные слова на веру[1].

— Вы столько лет провели среди книг, что могли бы уже и понять… — промычал ЛГ, как будто немного обиженно. Но он был не настолько обижен, чтобы становиться в позу. — Я очевидец этих печальных событий. Когда-то, бесповоротно распрощавшись с юностью и еще не вступивший ни в один из следующих за нею этапов большого жизненного пути, я пытался овладеть ремеслом историка. Гнилостный запах свободы уже витал над этой гиблой местностью, но никто из синоптиков социальной действительности не мог предположить куда нам надует этот ветер. Мама решила, что для человека занимающегося прошлым должен быть другой путь, гарантирующий твердый кусок свежего хлеба. Она вынудила меня стать учеником слесаря.

Тогда это было большое предприятие. Наниматься я ездил в Ялту, в огромную контору на 10-м микрорайоне, занимавшую целый цоколь фрегата-пятиэтажки. Один к одному как тот в котором нас принимала Сусанна, только в алупкинском фрегате всего две секции, а в ялтинском филиале крымского теплокоммунэнерго их было целых четыре…

— Всегда ценил твой хорошо подвешенный язык, — сказал Иван, прикрывая лицо локтем от встречного ветра, — но скажи, нельзя ли нам отойти куда-нибудь в менее продувное место?

— Предлагаю сходить в гости.

— К кому?

— Да к кому угодно. Хотя бы к художнику. Он живёт как раз рядом, в двух шагах.

— Тот самый? С знаменитой фамилией? Вермейер?

— Тициан. Это имя, фамилия у него другая.

— И что же мы скажем, вваливаясь среди бела дня к незнакомому человеку?

— Тициан мой друг. И потом, сегодня неподходящая погода для пленэра, так что нам вряд ли удастся отвлечь его от насущных трудов. Соглашайтесь, Иван, это будет новый опыт интересный для нас всех. Вы увидите работы и может быть даже захотите что-то приобрести.

— Ты это подстроил, так!?

— Что?! — едва ЛГ пошевелил ухом.

— Никуда не годится, — критически скуксился Иван, — второе ухо тоже гуляет, и шевелюра прыгает.

— Вы придираетесь. Волосы под кепкой, вы не можете их видеть. Ну так как? Желаете рассмотреть другие варианты?

— Ладно, пошли. Только предупреждаю, если мы нарушим праздничный покой чужого дома, я тебе это припомню.

— Не следует быть таким злопамятным.

Они поднялись, сначала по крутому склону с которого открывался очередной головокружительный вид, потом по лестнице, скрытой в тени чахлых деревьев.

— И как, удалось тебе овладеть профессией? — невзначай поинтересовался Иван. — У меня не хватает воображения представить тебя в качестве пролетария…

[1] Кажется, Иван Павлович заканчивал Институт путей сообщения.

вѯ) …мы копали (флэшбек)

Мы с Лёхой Иссоповым копали могильник рядом с Симеизской обсерваторией. Не нужно делать такое лицо, Иван, вы в любой момент вольны прервать меня, если история вам не нравится.

///

— Я хочу рассказ про работу слесарем. Если можно кратко, и без лирических отступлений. От твоего Большого каньона у меня до сих пор звенит, не разберу в каком ухе.

— Вещи и люди, факты и события сплетены довольно причудливой вереницей причинно-следственных связей. Иногда, даже прошерстив все, перебирая в воображении каждую мелочь невозможно отличить следствие от причины. Если вам интересно, как такой неприспособленный к любому физическому труду криворукий человек как я попал в эту рабочую профессию… Вам придётся потерпеть самую малость. Возможно подробности не окажутся такими пространными, скучными и утомительными.

— Спорить для тебя всё равно что свинье бороться в грязи. Чистоплотного гражданина подобное словоблудие медленно убивает, а вам приносит радость и свежее дыхание.

— Вы преувеличиваете. Так таки не убивает.

— Во всяком случае оказывает на психику достаточно тягостное воздействие. Но я уже понял, что тебя не переговоришь. Поэтому затыкаюсь и слушаю.

///

К восьмому классу все нормальные люди давно знали, кем желают в этой жизни стать. Я решил быть писателем. Мама[1] безапелляционно заявляла, что это не профессия. Большинство взрослых были с ней абсолютно солидарны и разбавляли радость общения досадными нравоучениями.

— У человека в пятнадцать лет нет жизненного опыта, которым он мог бы при желании поделиться, — голосом заезженной ломовой кобылы говорила мама[2]. — Самое ужасное, что становясь на скользкую стезю ты лишаешься возможности этот опыт приобрести.

БЛГ хмурился. У него не возникало никакого особого желания обзаводиться подобного рода опытом.

— Все выдающиеся писатели были кем-то еще, — продолжала усталая мама. Она работала на три ставки и вовсе не напоминала советских товарок, ужасных бесформенно располневших тёток с обреченной начальственной осанкой. Какой-то умный человек сказал: нами правят не женщины, а бабы! Да-да, именно бабы обоих полов[3], лишенные мимолётного проблеска вечной женственности и божественной мудрости. Так вот, Иван, не смотря на мою уничижительную метафору с кобылой, моя мама не была такой, вопреки нашему безысходному стремлению к социализации.

Мы с мамой те еще социофобы. Но родственники со стороны отца превосходят нас в этой суперспособности многократно. Короче, она жестко выступала против моих юношеских увлечений, но подводила меня к альтернативному выбору удивительно ненавязчиво.

— Булгаков, Чехов и Вересаев были врачами, — между строк вставляла в наш разговор она. — Вообще здесь на Южном берегу врач единственная востребованная специальность. Корме того, занятия медициной как раз служат приобретению того самого опыта, без которого невозможно передать чужую боль.

Я не стремился передавать ничью боль. Но мамины убеждения как-то ненароком просочились в мою подкорку, и заканчивая школу я уже почти вполне твёрдо знал, что собираюсь поступать в мед.

Увы, маминым мечтам так и суждено было остаться мечтами. Вступительные экзамены я с успехом провалил, получив пару за сочинение.

— Писатель, — придушенным голосом съязвила мама. Из контекста было не совсем понятно, кого она обвиняет в провале: своего отпрыска или систему. Мне было безразлично, я отработал по своим обязательствам. Я намеревался посвятить следующий год своему призванию, но мама была не согласна. Она сказала что год пролетит быстро и предложила устроиться санитаром в детский ортопедический санаторий. Предпринимала она и другие усилия, направленные на то, чтобы я не сбился с пути. Всё было тщетно…

Вот вы опять хлопаете глазами, думаете я уклонился от темы. А я мягко к ней подвожу.

Мы с Лёхой попали в Южнокрымскую археологическую экспедицию. Его устроил туда симферопольский сосед, воровской авторитет, мне же составил протекцию мой друг Вася. Прошу не путать ни с Василием, ни с васьками гражданки Местечковой! Вася, помимо прочих многочисленных своих талантов был поэт. Настоящий поэт, который не зарабатывает себе рифмоплётством на жизнь, а разливается соловьиными трелями. Он поёт, потому что постоянно желает петь. Любовь к изящной словесности сплотила нас, хотя я изящную словесность терпеть не могу, а Вася, я думаю, и подавно. Его всегда больше интересуют люди, а не чьи-то чужие стихи, ведь стихи у него есть и свои.

Мама хотела, чтобы я подавал документы в ВУЗ, но меня влекли гробницы аланов времён великого переселения народов. Нет, враки! Меня привлёк Вася Рыбка, а готское (или аланское) погребение досталось мне в качестве бонуса.

— Больше не хочу быть доктором, — объяснил я маме. За два года работы я понял, что не люблю больных и детей. Не как представителей рода человеческого, нет. Я не желаю им зла, напротив, желаю полного выздоровления и взросления, настоящего взросления, а не формального вступления в дееспособный возраст. Они не нравятся мне не как люди, но именно по определяющему своему признаку. Как дети и как недужные. Если на то пошло, я испытываю к ним сострадание перед лицом их милосердных фанатов. Вот кого действительно ненавижу, так это гуманистических святош, умиляющихся младенческому слабоумию. В пухлом пускающем слюни пахнущим подгузниками и блевотиной карапузе возможно и живёт неординарная личность, но пока что она никак ещё себя не проявляет.

— В общем, — сказанул я, — буду историком или этнографом.

Мама не признавала советских гуманитариев, хотя всегда тянулась к их предмету. В сотый, наверное раз она завела рассказ про то, как в шестьдесят четвёртом году она в Гаграх, в санатории познакомилась с философом, произведшим на неё отталкивающее впечатление. В который раз в качестве эксперта была привлечена давно канувшая в полузабвение приятельница Эмма, с её коронной фразой: «Хуже философов могут быть только историки марксизма».

— Не собираюсь изучать историю марксизма, — хмуро заявил БЛГ, — меня вообще специализация интересует только в том смысле, что собираюсь исторические романы писать. Для них нужен материал.

— Нет истории кроме истории марксизма! — ригористично утверждала мама. — Спроси у Унка, если моё мнение ничего не значит.

Чтобы как-то закруглить этот неразрешимый непрекращающийся спор, я кивнул. Разумеется, ничего мотивирующего услышать от Унка я не ожидал. При всех своих замечательных качествах, он был прагматик из прагматиков.

— Главное, говорил Унк, получше устроиться в этом досадно уродливом в своей нерациональности мире, а после можно позволить себе незначительные капризы.

— Такие, как частые командировки на ЮБК? — с наигранной наивностью хлопал глазами БЛГ.

— Знаешь, за что я больше всего тебя ценю, малыш? За деликатность.

В этот раз однако Исай Самуэлевич неожиданно поддержал меня.

— Неизвестно сколько протянутся эти игры в свободу, но пока можно поиграться — играйся, — сказал как отрезал он. И даже не пытался прицепить к своему мнению длинную череду пространных и факультативных рассуждений о вечности. Евреи любят поговорить, думал про себя БЛГ[4]…

— Да вы сговорились! — взвыла мама, но отступила, намереваясь дать генеральное сражение в более подходящий момент. Она никогда не признавала своего поражения.

Четыре месяца мы с Лёхой провели на раскопе могильника над Симеизом. А потом наступила осень.

[1] …а мнения её я, если что, не спрашивал! [ЛГ]

[2] …с незначительной высоты опыта обретённого, заявляю — мама была не права. Она не то чтобы ошибалась, просто апеллировала к опыту чужому.

[3] По счастью, никто тогда еще не знал о гендерах, цисгендерах, самоопределении и прочей хрени. Иначе бабы умножились бы как черти на конце иглы, в колбе Оккама!

[4] Если кому-то угодно увидеть в этой тайной мысли героя латентный антисемитизм, глупо его переубеждать, хотя с чего бы ему там быть?! Мальчик обожал Унка*.

_________________________________________________

* Наиболее последовательные отцеживатели комаров и пропускатели слонов должны прицепиться и к этой фразе, сравнив её с тиражируемым высказыванием Генриха Гиммлера, про то что у каждого наци есть собственный прекрасный друг-еврей. Или это был не Гиммлер, а доктор Геббельс? У автора нет ни малейшего желания разбираться в их бестиарии, пусть ловцы антисемитов сами отрабатывают свой проект. Мальчик просто любил Унка, без всякой задней мысли**…

________________________________________________________

** После того как все необходимые разъяснения были сделаны, автор поймал себя на том, что сам начинает сомневаться в сказанном. К чему этот неврастеничный монолог? Дураков всё равно не переубедишь, а тем более полезных дураков! Снять сноску? Ну вот еще, пусть висит…

гѯ) контргайка (флэшбек)

В подвале, куда мы спустились с дядей Сашей, сильно пахло соляркой. Соляркой теперь пахло повсюду и везде, этот запах преследовал меня в совершенно неожиданных местах. Например, приехал я на курсы для абитуриентов гуманитарных вузов, идёт навстречу девушка, вся такая Надежда… Надежда Негода. Помните такую, Иван[1]?

///

— Тебе нравится Негода? — оживился компаньон.

— Если правда, то не особенно. Но в восемьдесят девятом году почему-то все девушки походили на неё. Нет, на курсах была одна вполне себе напоминающая даму из гостиницы «Ялта» в ореоле грёз романтического советского обывателя, сокровенного эротомана.

— Да, ты эротоман! — выговорил Иван с каким-то безжалостным сладострастием.

— Не надо завидовать моему вкусу к жизни и воображению. Впрочем, актриса Негода это как раз яркий пример дефицита и нехватки воображения. К той интересной я даже подступиться боялся. Мне казалось она должна быть круглая дура, а её глупость способна осквернить её священную красоту. Но давайте вернёмся в теплокоммунэнерго, а о женщинах поговорим как-нибудь на досуге.

— У нас мало времени остаётся на разговоры… Завтра утром я буду на пути в Москву…

Они входили в подъезд дома Тициана.

— Мне кажется, ты нарочно уходишь от темы, — предположил Иван.

— Буду с вами честен, мне иногда тоже так кажется. Хотя по-моему я просто мыслю как какой-нибудь Пруст…

ЛГ густо покраснел, поняв что сморозил пошлость. Поднимались по лестнице.

— Я не в том смысле, что наши покупатели… — пробормотал ЛГ оправдываясь, — не вижу в этом причины, чтобы покрасоваться. Когда выйдем, обязательно расскажу про работу в ЦК…

— Где!? — остановился изумлённый Иван и даже сдал обратно, при этом чуть не утратив равновесие. Правая нога, занесённая над следующей ступенькой повисла в воздухе. Немая сцена.

— Не помните этот анекдот? ЦК — это центральная котельная…

— А, ну как же…! Поколение криворуких дворников и долбаных сторожей… Потерянное, бля!

///

…Идёшь по коридору ялтинской школы номер пять, навстречу девушка. Вся такая непритязательно обольстительная и призывающая сделать первый шаг. И ты готов, и вот когда уже раскрыл рот, собираясь блеснуть показным остроумием, бац! Этот солярный дух возникает ниоткуда, забивая искру и вступая в реакцию с промелькнувшей между вами химией.

Но к вопросу о подвале. В подвале пахло кошачьим ссаньем и сырыми тряпками, а солярой пахло от меня. С тех самых пор, как я переоблачился в тёмно-синюю робу. Но мой запах перебивал всё.

При этом от дяди Саши Котикова никогда не пахло ничем, кроме лука и перегара. БЛГ-я не покидало ощущение, что старший слесарь развоплотился и превратился в мумифицированного призрака. Толкина тогда еще не издали, иначе непременно возникла бы ассоциация с назгулами.

Но дядя Саша Котиков был добрым призраком. Совсем с человеческим лицом, как кентерберийское привидение. В подвале было темно, но он твёрдо направился к месту протечки, раскрыл свой магический чемодан с инструментом и, пожевав беззубым ртом начал крутить разводним ключом какую-то штуковину. Совсем немного попотев, поднял голову и сказал, нет, пропел высоким тенором:

— КонтрАгайка не в пизду!

Откашлялся, распелся в соль-мажоре и повторил на полтона ниже:

— Контргайка, контрагайка не в пи… не в пиз… в пиз-ду! Не в пизду. Та-та та!

[1] Компаньон справедливо заметил, что известную когда-то актрису зовут вовсе не Надеждой, а Натальей. Мы сверились с кинопоиском, всё правильно! Приносим благодарность Ивану Павловичу, как нашему эксперту. [автор и С°]

дѯ) портрет жены художника на фоне их скромного жилища

Жена Тициана была ничем не примечательная русская женщина с унылыми цвета домашнего халата глазами. Сошлись они давно, но при довольно таких сомнительных обстоятельствах, про которые ЛГ либо не знал, либо не хотел говорить[1]. Отношения супружеской пары чем-то напоминали мезальянс Обломова с Агафьей Матвеевной Пшеницыной, вот только Агафья была кругла и добра, а Варвара худа болезненной худобой и с этими бледными вечно разочарованными глазами. При посторонних она нередко пилила мужа за то, что он занимается всякими глупостями и даже не пытается достойно зарабатывать на существование. Строго говоря по-женски, она была совершенно права, но не ЛГ-ю об этом рассуждать.

— Доброе утро, — сказал наш проводник по царству сказочных существ, как можно более лучезарно улыбаясь и оттесняя Ивана на задний план, — мы тут с приятелем совершали утренний моцион и надумали заскочить на пару минут. Приятель мой — известный коллекционер и меценат, впрочем ограниченный своими скромными возможностями…

— Никита, не говори ерунды, — сердито и смущенно пнул его в бок компаньон. — Никакой я не…

На женщине был шелковый халат с большими синими цветами. Отражаясь в болотно-блёклых лазах, они немного смягчали унылую затрапезную мину, прилипшую к лицу, как убежавшее молоко прилипает к газовой плите, въедаясь в неё намертво. К тому же Варвара очевидно встала сегодня с какой надо ноги. Поэтому, вместо того чтобы вылить на ЛГ-я дежурный ушат презрительного недоумения, она приветливо улыбнулась. Или, во всяком случае, попыталась изобразить на лице приветливое изумление.

— А Никита? Какими судьбами в наших краях? — и тут же переключилась на Ивана. — Как вам Алупка? Раньше под новый год тут было намного живее. Все санатории работали. Многие незаслуженно ругают Советский Союз.

— Весьма, весьма впечатлён, — галантно приклонил голову ЛГ-евский спутник. — Даже не столько природой, природа великолепна, но человеческой теплотой, которая еще сохранилась в сердцах…

— Ты дурно влияешь на людей, Никита, — лукаво подмигнула хозяйка. Наблюдательный ЛГ удивлённо заиграл бровью. — Они начинают изъясняться языком прозы девятнадцатого века…

— Любопытно, какой половины первой или второй? — отбил пассаж ЛГ. Нет, положительно она приняла Ивана за одного из простодушных толстосумов, которые слоняются по побережью в призрачной надежде приобщиться к прекрасному. Откуда в этом теле, напоминающем хорошо провяленую воблу к разбавленному пиву заиграло столько жизни и пастельных оттенков?

Но самое удивительное, что у Варвары не пойми откуда прорезалось неподдельное чувство юмора.

— Откуда же мне-то знать? — лукаво прищурилась она, — у меня ведь по естественным наукам специализация.

— Варвара Ардалионовна педагог, — пояснил ЛГ через плечо, — преподаёт детям естествознание.

— Биологию и химию. Да что же мы стоим в дверях, проходите в гостиную и ни в коем случае не нужно… Зачем вы разуваетесь!? Простите… Никита, ты представил своего друга?

— Иван Павлович, директор издательства и книжного магазина. И химию теперь тоже? — ЛГ топтался на месте, наблюдая как упрямый Иван скачет на одной ноге в носке, пытаясь снять второй ботинок.

— Напрасно вы, право же, право! Полы с прошлого года не мылись… Сейчас попробую тапочки найти. Никита, хотя бы ты не снимай обувь…

— Как будет угодно, — уклончиво отвечал ЛГ, — значит химия…? Мэтр где?

— Еще не встал, — фыркнула по лошадиному супруга живописца. На миг отверзлась щель между параллельными мирами и ЛГ увидел промелькнувший баг — привычную знакомую Варвару. Но благостная ретушь снова скрыла от наших глаз неприглядность аналогово мира. — Говорит, слишком холодно, чтобы ходить на этюды. А вставать как все люди не видит особых причин.

Опровергая её справедливые наветы, Тициан появился из спальни. Был он бос, небрит и в байковой рубашке до колен.

— Звонить надо, прежде чем в гости ходите, — буркнул он, протирая кулаками слипшиеся глаза. Внезапно взгляд сфокусировался, и Тициан узнал Никиту, — ора[2]! — воскликнул он благостно, — какие люди в нашем ауле. Варя, чего ты стоишь!? Живо на кухню и накрывать на стол!!

— Не ори на меня, — голосом сторожевого ангела гаркнула в ответ Варвара.

— Буду орать! — топнул ногой Тициан, пряча добрую улыбку в бороду. — Гости-дорогие, простите её дуру! Вы действительно нежданно-негаданно, иначе я. Варя, почему до сих пор стоишь, как кариотида!

Он еще раз стукнул об пол босой ногой, после чего шмыгнул с свою комнату и зашелестел перебираемым тряпьём. На Ивана было жалко смотреть, он недвусмысленно предпринимал действия, позволяющие магическому человеку, нашему сказочному коллективному предку, провалиться на этом месте оттого, что стал свидетелем супружеской сцены.

— Не обращайте внимания, — доверительно шепнула ему на ухо Варвара, — он еще не проснулся, оттого и дурака валяет. Художник… А художники народ странный. Проходите в гостиную, я принесу вам чаю, пока вы смотрите работы. Или может по бокалу вина?

ЛГ в который раз подивился способности компаньона производить благоприятное впечатление на людей, протоптать тропинку к сердцам которых дело, казалось бы, совершенно безнадёжное. Варвара Ардалионовна занимала топовое место в составленном Никитой списке подобных лиц. Однако же, и у неё оказывается имелись системные уязвимости. Иван Павлович с первого взгляда покорил её пламенный мотор, ну или что там бывает у простой советской учительницы вместо сердца? Явно, что не пульсирующая мышца, такой вывод слишком банален для такого высокого (во многих смыслах) явления, как советская педагогика.

Может показаться со стороны, что мы испытываем к супруге местного живописца стойкую неприязнь, граничащую с предубеждением. Но это не так. ЛГ зол на язык, но по жизни существо абсолютно безобидное и бесхребетное. Даже система отечественного образования не сумела его как следует сформировать и озлобить. К собственному школярскому опыту этот причудливый персонаж всегда относился скорее снисходительно, чем посттравматично. Автор вообще мудр как змея и незлопамятен как почтовый голубь. С Варварой обоих связывают продолжительные приятельские отношения. Интересно, что при всей простоте своей душевной организации, она одна из немногих кажется догадывалась, как устроено наше совместное восприятие и противоположные реакции… Но не будем о грустном.

Есть, не будем греха таить, много славного у кондовой совдепии. Заметьте, автор не говорит: было, но лишний раз подчёркивает: есть. Торопливые пуристы, поспешно выносящие приговор системе и нашему образу жизни не понимают, что тем самым они не оставляют себе лазейки, дающей право на существование. Хотите окончательного завершения советского проекта? Уничтожьте всех борцунов, желательно физически, хотя гуманные методы при наличии терпения тоже хороши. Мир советского человека это бездна, разверзнутая между перманентной революцией и абсолютной лояльностью идеалам коммунизма, где коммунизм — переменная, а всё остальное — константы. Чтобы выжить на этом минном поле, необходима изначально крепкая психика, многие ломаются, но если удалось согнуться, считай что ты безнадёжен. Социальная практика, с другой стороны, как будто показывает обратное. Наши люди прекрасно адаптируются в любой среде и мимикрируют под неё. Упоминавшийся выше блогер Леонид Б. Считает это бонусом, ЛГ склонен видеть угрозу для окружающих, но в первую очередь для себя самих. Мир неуклонно катится в столону ползучей советизации своих практик, и никто уже наверно не может с достаточной вероятностью предсказать, какую роль внесли именно мы в этот борхесовский тлён… Поэтому глупо валить всё на скромную учительницу естественных наук из провинциальной школы, утверждая что каждый индивид наделён необходимой свободой выбора. Если на то пошло, то дисциплина, которую Варвара Ардалионовна читает в первую же очередь отрицает ту самую свободу…

У жены друга было много собственных достоинств, мелких, но очень ценных для окружающих. Она была умна, там где дело не касалось общественных наук, добра, там где ползучая справедливость не брала верх над милосердием. Если на то пошло, она по сути содержала за свой счёт Тициана, не обладающего никакими талантами, помимо узко профессиональных, замкнутого в барокамере непрерывного творческого процесса и совершенно беспомощного в быту. Единственный личный недостаток этой женщины заключался в том, что она неспособна была вызывать к себе любовь. Не Любовь, с прописной буквы эль, а любое чувство кроме раздражения или отстраненного респекта. ЛГ уважал Варю, но не чувствовал даже малой доли эмпатии, а он был парень до странности эмпатический, привязывающийся ко всяким чудакам и уродам, но и нормальных людей не оставляющий без доли соучастия. Правда от эмпатии ЛГ-я никому никогда не бывало ни холодно, ни жарко, поскольку она оставалась сокровищем глубоко спрятанным у него в голове. Но вот, что характерно, Варвара никогда не вызывала в его отзывчивом сердце доже капли тепла… Что касается Тициана, он не испытывал к жене даже уважения. Просто непрерывно раздражался по любому поводу и пустяку. Поэтому ЛГ регулярно рекомендовал ему оформить развод.

Вошли в комнату. Компаньон напустил на себя вид эксперта и ценителя культурных артефактов, придирчиво наклонял голову, критически цокал языком, разглядывая полотна в рамах, скрывающие банальные полосатые обои. Иногда он бормотал даже нечто знаковое себе под нос. Так прозвучал сам этот термин, правда с частицей не, сглаженной каким-то служебным предикатом, что-то наподобие: «…нельзя считать знаковым, но определённо». И фамилия Сарьян, ласкающая слух околопленэрного доморощенного знатока тоже прозвучала. ЛГ был немало удивлён, считая Ивана Павловича реликтом, поклоняющимся симулякрам псевдоклассики. Обаче разный модерн тоже давно вышел из столичной моды.

Особое место в экспозиции занимали портреты семьи Тициана. ЛГ заметил, что старые две работы исчезли, а их место заняли новые, еще сохраняющие запах свежей краски. Вместо молодого и дерзкого Тициана в окладистой чёрной бороде на тёмно-гранатовом фоне на зрителя щурился пожилой лукавый человек в надвинутой на низкий лоб серой кепке и каком-то ватнике. Очень харизматичный и реалистический автопортрет, беда в том что совершенно не напоминает Тициана. Нет, с фотографическим сходством всё в порядке, но какой-то неведомый ЛГ-ю даймон очевидно маячил за плечом, пока художник водил по холсту кистью. Его дагерротип и запечатлелся на поверхности. Но старик был хорош, чудо как хорош! Любой не знакомый с исходником не ангажированный ценитель не оторвал бы глаз. Иван Павлович пока не имел чести близко познакомиться с Тицианом, но работу не оценил. Скользнул глазами, промычал только:

— Да, с момента работы над тобой техника значительно возросла…

Варваре же сказал:

— Вы удивительно фотогеничны. В жизни намного интереснее, но надо уметь увидеть… Ваш муж увидел и постарался передать.

Трудно сказать, была ли это неуклюжая лесть или попытка блеснуть неординарной экспертной оценкой. В любом случае Иван попал, что называется пальцем в небо и в молоко. Варвара на портрете была действительно необыкновенно хороша, и фотографическое сходство угадывалось. Хотя у прототипа грудь была как гладильная доска, а изображение пленяло округлостью форм. Присутствовал также персиково-пастельный румянец, не наблюдавшийся на сером и вытянутом напряженном лице, а скулы напротив, не выступали двумя геометрически безукоризненными треугольниками. Но самое главное, на портрете торжествовала какая-то совершенно равнодушная и безбрежная женственность, даже намёка на которую не было в хозяйке. Представить такое чудо природы преподавателем химии и естествознания казалось кощунством. Палеолитическая Венера, познавшая на себе все чудеса косметологии.

Но и на женщине, и на осенних панорамных пейзажах Иван не задержался. Куда большее впечатление произвели на него яркие натюрморты с цветами и фруктами. Остановившись рядом с фруктами на большом эллипсоидном блюде, вы сочными красками, новоиспеченный ценитель прекрасного даже зажмурился от нескрываемого удовольствия, аппетитно по младенчески причмокивая губами. Варвара следовала за ним тенью. ЛГ-я это почему-то слегка раздражало. Досадная привычка всегда ставить себя на место другого не раз уже играла с ним злую шутку. Другой или другие упрямо не желали уступать навязчивому наблюдателю своё место и чувствовать нечто схожее. Вволю упившись своими чувствами, Иван приоткрыл правый глаз, посмотрел на свою спутницу по галерее игриво и произнёс достаточно пошлый на наш вкус комплимент, который непременно заставил бы исступлённого знатока усомниться в его статусе эксперта и коллекционера:

— Почти фотографическое сходство. Три дэ графика! Хочется протянуть руку и взять сливу. Или яблоко. Яблоки вашему мужу особенно удались, мне даже кажется я улавливаю их запах.

ЛГ молча растопырил глаза и рот, являя из себя превосходно отпечатанную репродукцию известной картины Мунка. Вот где торжество красок, вот где подлинный реализм!! А это, (не работа Тициана, а её авторитетная оценка) — стыд и позорище. Разумеется, пиппл всё схавает, но даже Варвара Ардалионовна при всей её обескураживающей, порою, линейной простоте пипплом не была. Как-никак, а у неё два высших образования!

Тем не менее, похвала Ивана неожиданно пришлась ей по душе. Наверное между ними сумела установиться некая химия, блокирующая критическое мышление. Посмотрев в глаза гостя немыслимо коровьими, совершенно преданными глазами, Варвара призывно засопела, потом отстранилась и произнесла блёкло:

— Пойду на кухню… Вы тут справитесь без меня. Редко встречаются люди так тонко разбирающиеся в живописи.

И сделала уже полшага боком, в направлении двери, как вдруг заиграл немой танец с саблями и в комнату ворвался полуодетый Тициан.

— Варя, что за дела!!! — заорал художник, лукаво сверкая колючими глазами. — Почему ты до сих пор здесь! Я же приказал: к плите бегом марш, брысь, женщина.

Дирижируя несуществующим оркестром, он взмахнул рукой, будто собираясь легко шлёпнуть супругу по воображаемому сочному заду. Варвара находилась в трёх шагах от него, поэтому при всей обманчивой лёгкости он вряд ли мог бы привести свой замысел в исполнение, скорее действие подразумевало символической послевкусие, оттеняющее восточный колорит слов. Глаза жены сжались, превращаясь в тупые иглы. Привычная Варвара предстала перед ЛГ-ем во всей своей красе. Жалко, что Иван не видел, потому что она обернулась к нему спиной… Интересно, слетела бы с его лица глупая мечтательность, если бы так уставились на него?

— Всё сказал? — поинтересовалась хозяйка у благоверного, — иди, оденься уже. Хватит позорить меня перед культурными людьми!

— Помоги галстук завязать, — закатил глаза Тициан. Поначалу он собирался что-то добавить, но благоразумно передумал. Жена шагнула к нему, сделала второй шаг, протянула руки к горлу.

— Сам мог бы научиться, если такой гордый, — бросила она, плавно протискиваясь между мужем и дверным косяком, исчезая. Вскоре на кухне загромыхала посуда.

Тициан скорчил какую-то неудобоносимую рожу. Классика грузинского кино с Отаром Йоселиани.

— Ма-алчать, женщина! — уморительным голосом выкрикнул он в пустоту и выбежал вон.

Мы остались одни.

— Да уж, — сказал Иван.

— Не принимайте близко к сердцу. Они милые, если их полюбить…

— Кто? — уточнил компаньон, но без особого интереса, как будто на всякий случай.

— Алупкинцы. Крымчане. Провинциалы, наконец… Русские. Жители земли.

— Женщина действительно очень образованная и тонко чувствующая…

Признаюсь, даже для автора это был удар тупым ножом в спину. Мы с ЛГ-ем редко сходимся во мнении, но здесь всегда остаёмся удивительно единодушны, принимая сторону нашего старинного друга в затянувшейся на десятилетия войне мировоззрений и полов.

— Он просто художник, — попытался неуклюже вступиться ЛГ.

— Художник, — фыркнул Иван Павлович, — начнём с того, что такое намалевать я тоже могу!

— Хотелось бы увидеть…

— Это бессмысленный разговор, ты прекрасно и так всё понимаешь. Вот за это я и не люблю питерских!

ЛГ глухо застонал. Культурные различия между двумя столицами являлись излюбленным коньком компаньона. Однажды поставив эту заезженную пластинку, он способен был крутить её часами.

— Вы правы, — сдался Никита. — Это бессмысленно. Попробуем ускользнуть по-английски?

— С чего бы тебе со мной соглашаться так быстро? Обычно ты проявляешь завидное упрямство.

— Я хотел развлечь вас работами своего друга… Если из этого ничего не получается, не лучше ли будет нам немного по-другому спланировать вечер?

— О, поверь мне, — отозвался Иван, удобно разваливаясь на диване, — я прекрасно провожу время. Если бы Дюрер пожелал взять у нас партию книг на реализацию, возможно я бы напрягался. Но поскольку это всего лишь безобидный деревенский дурачок…

— Потише, — громко зашипел ЛГ, — здесь плохая звукоизоляция.

— Извини конечно, об этом я не подумал!! — компаньон хлопнул себя по уху, — но ведь я никого не собирался обидеть, наоборот. Если когда-нибудь я доживу до пенсии, то непременно уеду в деревню и буду целыми днями рыбачить. Быть деревенским идиотом непозволительная роскошь, великий шаг до которого необходимо дорасти. Тогда не будешь выглядеть жалко. Ты не дорос, говорю тебе начистоту, как есть. А твой друг производит впечатление человека вполне сформировавшегося. Вот только эта милая женщина не заслужила такого. Лучше бы ей было выйти замуж за питерца, при всей моей нелюбви к этому отребью!

— Вы говорите парадоксами.

— Я внятен и чёток, как никогда. Питерские изображают из себя людей с тончайшей душевной настройкой таковыми по сути не являясь. Или еще хуже, им удаётся сидеть сразу на двух стульях. Совмещать бизнес с отношениями, понимаешь? Это взрывоопасный коктейль.

— Вроде бы вы только что признали, что им это удаётся.

— Это недопустимо. Все равно, что сидеть на бочке с порохом, попыхивая цигаркой… Так что по сравнению с питерскими книгоиздателями, твой друг Матисс занимает привилегированное положение. Это всё, что я хотел сказать!

Появилась Варвара с чайным сервизом на жостовском подносе.

— Ребята, не поможете мне пододвинуть стол и разложить его, чтобы нам было свободнее. Не скучаете?

— Заметно, что она работает в школе, — сказал Иван, когда хозяйка убедившись, что её пожелания будут выполнены снова испарилась, — прекрасная харизма и хорошо поставленная интонация.

— Тициан!! — раздался крик за стеной, — почему ты не принёс хлеба, я же вчера говорила!

— Замолчи, женщина, хлеб еще был…

Больше слов было не разобрать, потому что Варвара отправилась к мужу и они продолжили пререкаться на приглушенных, хотя и не менее яростных нотах. Мы бы сказали, что чем тише звучали голоса, тем стремительнее нарастало напряжение.

— Да понял я, понял всё! — выкрикнул угнетённый муж, выбегая впопыхах в прихожую, после чего хлопнула входная дверь. Стало необычайно тихо.

ЛГ стоял у окна, глядя на трубу под которой прошел короткий, но достаточно насыщенный отрезок его жизни.

— Извините, но вам придётся какое-то время самим развлекать друг друга, — раздался тихий Варварин голос за спиной. Не слышно было ни как она вошла, ни как вышла.

— Так вот, я же недорассказал вам про котельную…

— Может быть в другой раз!? — отозвался Иван с мольбой с дивана, — как-то уже слишком много на сегодняшний день.

Но ЛГ проигнорировал этот сдавленный крик.

[1] Автор знает, но твёрдо придерживается принципа следовать за героем и не лепить никакой отсебятины.

[2] Один въедливый читатель достал ЛГ-я вопросом: что означает это ора!? Армяне ведь говорят: ара, не так ли? А судя по имени, Тициан вообще должен быть грузином. При этом нужно понимать, продолжал въедливый читатель, что никакой Грузии никогда в помине не существовало, что на самом деле мы имеем дело с Сакартве́ло, недоимперией включающей в себя массу разных народов, переправляемых в плавильном котле истории… <далее пространная, по объёму претендующая на монографию шняга и фигня>. Дабы удовлетворить морально и физически фан-клуб въедливых читателей, сообщу, что Тициан был и остаётся художником, а его национальность не имеет никакого значения. Дабы вы не представляли его големом в сферическом вакууме, добавлю, что родиля он в 1962 году в Баку, от мамы армянки и отца грузина, значительную часть детства провел в Арцахе с отчимом, подвергался травле по национальному вопросу, на который в результате составил весьма оригинальное мнение. Концепцию противоборства и дружбы народов, сочинённую Тицианом, мы приводить не будем, потому что она столь же длинна и неоднозначна, сколь и познания въедливых читателей. В заключение лишь добавлю, что ЛГ считал своего друга русским, приводя достаточно непротиворечивую аргументацию в защиту собственной точки зрения.

єѯ) мир русского причерноморья глазами юного сантехника

Когда дядя Саша был перевозбуждён, он всегда пел. К сожалению, я понял это недостаточно быстро, чтобы спасти свою репутацию. Сильно ли я дорожил мнением дяди Саши? Вы будете удивлены, но весьма.

Разумеется, сообразно своему ничтожному возрасту и соответствующему куриному устроению нейронных связей мозга, я не ценил сложившейся культурной иерархии, в которой дядя Саша Котиков занимал весьма скромное место. Уважение к старшим, которое мне прививали с детства тоже больше ничего не значило. Пор идее, Котиков должен был казаться такому слабоумному бунтарю как я пустым местом, но как ни странно, с первого дня я проникся к этому странному персонажу непонятным чувством, которое условно можно было обозначить как неподдельное уважение.

Котиков был гением нашего места. Чисто технически, до появления меня в штате никакой реальной властью он не обладал. И даже после моего появления, поскольку я считался прикрепленным в Константину Алексеевичу Муликову, Косте, как называла его здешняя элита. Вообще, не нужно было обладать даром наблюдательности, чтобы с первого взгляда определить, что мы, слесаря — черная кость этого сумеречного мира полной изнанки жизни. Даже к электрику относились с большим пиететом, чем к Пузырю — прорабу нашей ремонтной бригады. Истинными же аутентичными аристократами духа являлись операторы котлов. Чтобы стать оператором, нужно было закончить курсы, сдать экзамен и получить лицензию. Оператор работал посменно — сутки оттрубил, трое отдыхает. Пока слесаря мыкались по сырым благоухающим подвалам и тёмным закоулкам, оператор полулёжа на диване читал очередной детектив или разгадывал кроссворды. Оператор сам себе был господин, и никакой Пузырь ему не указ! Даже когда с проверкой из Ялты приезжало начальство, он не утруждал себя никакими лишними телодвижениями, снисходительно играя бровями поднимался со своего царственного ложа и двигался к издающим противное гудение котлам — своему рабочему месту, стараясь не слишком утруждать дополнительной нагрузкой прирасслабленные конечности. У мамы была старинная знакомая, оператор, благодушная эрудированная дама, немного глуховатая и всегда сияющая трансцендентальной улыбкой полубожества. К моменту описываемых событий она готовилась эмигрировать в Швецию.

Я был юношей мечтательным, но сообразительным. Нетрудно догадаться, что придя домой после первого же рабочего дня я заявил, что хочу выучиться на оператора.

— Ну уж нет! — категорически воспротестовала мама. — Я не позволю тебе пополнить ряды внутренней эмиграции.

Весь проект с получением рабочей профессии носил изначально пропедевтическо-экзекуторский характер, а потому в зародыше был обречён. Трудно превратить человека в нечто, если у него нет для этого никаких положительных мотиваций. Правда, по словам маэстро Муликова, слесаря зарабатывали много больше анонимных элитариев. У нас, что ни говори, была тогда рабоче-крестьянская страна, со всеми вытекающими из этой оригинальной концепции многочисленными мелкими достоинствами и системными недостатками. Но, скажите положа руку на сердце, Иван, может ли длинный рубль заменить советскому человеку смысл жизни? Даже если этот человек испорчен западным ширпотребом в виде брюк, кино и музыкального фастфуда? О жвачке я вообще молчу, я не большой поклонник этой странной субстанции.

Но я далеко ушел от сквозной темы. К дяде Саше Котикову все относились с иррациональным почтением и плохо артикулированным трепетом. Когда Котиков входил в комнату, все разговоры на миг замолкали, а дежурный оператор с трудом преодолевал подспудное желание вскочить и вытянуться в полный рост, как унтер-офицерская вдова при виде городового. Дядя Саша, сморщенный от систематического пьянства и продувных сквозняков, похожий на живые мощи, принимающие парад с трибуны мавзолея благосклонно давал отмашку рукой, и веселье продолжалось. Он был прост, как незамысловатая закуска к водке на замасленной газетной скатерти. Как килька в томате или малосольный огурчик, он никогда не давал окружающим в полной мере ощутить своё нравственное превосходство. Если бы возрождающаяся страна в качестве морального авторитета выдвинула бы дядю Сашу, а не академиков Сахарова и Лихачёва, у этой страны ещё могло бы быть счастливое будущее. Правда я не уверен, что нам с вами нашлось бы место под полуденным солнцем этого абсолютного маленького человеческого счастья. Как мы знаем, всё получилось иначе. Дядя Саша оказался тем маяком, который зажигая ставят под спудом, он не взошел на небосвод из своих трубоподвалов, а остался скромным тружеником, откачивающим из мерзостных клоак чужие фекалии.

///

— Деньги сами по себе являются непреходящей ценностью, — веско заметил компаньон, прерывая вдохновенный монолог лирического героя.

— С самом деле? — рассеяно зевнул Никита, — ну да, наверное тут вы правы. Но мне не нравятся такая непреходимость, как не нравится и та, которую мы потеряли. Ну да ладно.

Хлопнула входная дверь. Тициан возвращался.

— Наверное тебе придётся отложить свой рассказ до более подходящих времён, — вздохнул Иван облегчённо, — знаешь, я начинаю уже уставать от вынужденного безделья.

— Гости-дорогие, — взъерошенная физиономия художника высунулась из приоткрытой двери, — прошу потерпеть еще самую малость, скоро всё будет готово. Можно кайфовать и наслаждаться жизнью!

Он исчез, прежде чем успел договорить. В пальто у ЛГ-я на вешалке эхом отозвался мобильник.

— Ну вот опять! — Иван стал хмур, — иди, кидайся в свой омут.

— Не понимаю, что вас всё время гнетёт?

— Меня? Ничего. Завтра я вернусь к своей привычной жизни, но ты…

— Испытываете спонтанный приступ альтруизма и соучастия?

— Я не сумасшедший. Да иди уже, чего вылупился на меня так. Если я полгода делал вид, что ничего не вижу, это не значит, что я ослеп!

— Интересно…

— Ничего интересного. Скука беспросветная. Да не смотри на меня так, беги…! Вот ведь напасть!

ЛГ развалился в кресле, сохраняя зрительный контакт.

— Вот ведь напасть! Хуже питерских, право-слово.

— По-моему, это вы суёте нос не в свои дела. Никто не давал Вам повода!

— Правда? Уверяю, что это совсем непросто демонстративно не замечать то, о чём шепчутся все.

— О чём бы вы там не шептались, это всего лишь ваши фантазии.

— Как скажешь.

Пауза затянулась.

— …неловко сидеть вот так молча, игнорируя друг друга… — капитулировал в конце концов Иван, — пойми, мы все желаем тебе лишь добра.

— Мы — это кто?

— Мы — твой рабочий коллектив, твоя семья.

— Я больше не работаю на вас, — напомнил ЛГ. — Наши деловые отношения открываются с чистого листа.

— Ладно… Давай отмотаем назад. Пока ты не готов к откровенному разговору…

— Никогда! — отрезал ЛГ, — никогда, слышите, не хочу возвращаться к этому вопросу.

— Никогда не говори ни… — компаньон предпринял жалкую попытку изобразить сэра Шона Коннери, но не довёл её до конца, — ладно, как скажешь. Предлагаю отмотать назад и продолжить увлекательный рассказ о твоей работе в котельной. Мы же деликатные люди…

///

Операторов, как я уже упоминал, было четверо. Один из них был татарин. Очень культурный татарин, который мусолил толстые журналы «Новый мир» и «Знамя» и в условиях двусмысленной позднесоветской идентичности[1] косил под левантийского грека. Второй был молод и назывался Керенским, хотя фамилия его была, кажется, Карякин… Наверное Карякин, потому что Афанасьев никак с Керенским фонетически не сообразуется… Тогда как-раз состоялся первый знаменосный съезд народных депутатов СССР, кажется к сожалению и последний[2]… Серёга был однофамильцем одного из кандидатов от демократической оппозиции, раскрывшейся на этом эпохальном мероприятии подобно поздней осенней хризантеме. Иногда Керенский (…Карякин, а может Болдырев или Собчак… При чём тут Собчак, тогда уж Станкевич! Пусть будет Карякиным, чтобы не множить сущности) — иногда он заглядывал в журналы, оставленные Корсали, но больше его интересовали автомобили и игральные карты. Третий сменщик был настолько гармоническим человеком, что не имени его, ни лица я не могу упомнить. Это очень странно, у меня болезненная фотографическая память, выхватывая какой-нибудь примечательный образ из толпы, я потом месяцами мучаюсь, не в силах вспомнить кто, зачем и как…

На четвёртом, наверное стоит остановиться особо. Он по своему тоже типичен, но показательно типичен. Советская власть создала совершенно уникальный тип подпольного человека. Уникальность его заключается в том, что он даже не пытается мимикрировать под непримечательного обывателя, потому что обыватель тоже уже не тот, каким его видели в эпоху первоначального накопления капитала. Обыватели — это Корсали и Карякин, а вот Жмуревский, замечательная по своему личность новой эпохи. Свой человек, наверное так следует его отрекомендовать. В украинской мове есть на этот случай замечательное словечко свідомий, которое в эпоху востребованной конъюнктуры немного сместилось, уплыло от изначального своего смысла. Жмуревский был именно свидомым, только не украинцем, а настоящим советским человеком. Без БАМовской романтики, если вы правильно меня понимаете… Думаю, столь выдающаяся личность заслуживает того, чтобы о ней поговорить особо.

[1] Только не спрашивайте меня*, ради всего хорошего, что всё это значит!! Иван не остановил ЛГ-я, дабы полюбопытствовать, вот и вы …не нужно быть такими въедливыми, ладно? Вот и прекрасно, договорились, значит. Слова они на то и слова, чтобы литься свободно, как водопад Учан Су… [автор]

_________________________________________________________

* Всё, что вы хотели спросить у автора, но побоялись… С удовольствием отвечаю. В те времена быть татарином было уже престижно, но за это еще могли сильно заехать по шапке, понятно? [ЛГ]

[2] ЛГ очевидно имеет в виду не номер съезда, а его историческую значимость*… [автор]

________________________________________________________________

* Да, ежели автор решил придираться к каждому слову, то можно и так сказать! [герой]

ѕѯ) оператор цк Жмуревский

БЛГ перманентно пребывал в состоянии Константина Ивановича Журавлёва, героя второго плана из рассказа Шукшина. Ситуация усугублялась тем, что в отличие от Журавлёва не был он кандидатом филологических наук и никакого авторитета не имел, чтобы противопоставить его наглому напору окружающих, стремящихся поставить Никиту на его собственное, достаточно заурядное место. Социальный статус нашего будущего героя был и так, мягко скажем, совсем не завидный.

Возможно поэтому я с детства более всего ценил в умных людях деликатность и благожелательность к оппонентам. Снисходительность же я на дух не переношу! По мне лучше открытая конфронтация, чем подобное лицемерие.

Жорик, Георгий Вацлавич Жмуревский мало походил на Глеба Капустина, главного героя всё того же проклятого шукшинского рассказа. По натуре это был настоящий барин, может быть самую малость окарикатуренный русской прогрессивной прессой позапрошлого столетия и последующей зачисткой на семьдесят последующих лет установившей унылое беспросветное состояние торжества серых всесильных ничтожеств. Поначалу, когда Жорик явился на трубе, БЛГ проникся к новому незнакомому лицу интуитивной симпатией. Так свой опознаёт в стае чудаков своего.

Я работал здесь уже более трёх недель, пока Жмуревский где-то пропадал. По очереди его подменяли то Серёга Карякин-Керенский, то Корсали, а иногда даже аноним, тот самый ни имени ни лица которого я вспомнить теперь, хоть убей не могу. Припоминаю только, что инкогнито был на редкость некомпанейским человеком, не принимал участие в общих беседах и не спешил проявить солидарность и взаимовыручку, если возникала такая ситуация. Но отказать в чём-либо Жорику думаю было решительно невозможно, именно поэтому, наряду с остальными аноним брал на себя дополнительные дежурства в течение месяца.

Странно, но когда Георгий Вацлавич впервые появился на пороге, БЛГ сразу же почувствовал необъяснимые благорасположение и симпатию. Жорик умел нравиться людям, а что гораздо важнее — любил нравиться. Он знал секреты, быстро растапливающие лёд и подбирающие ключи к самым хитроумным замкам человеческих сердец. В сущности, секрет его был незамысловат. Всегда улыбаться, говорить благожелательным тоном, особенно когда приходится говорить гадости, никогда не извиняться, не пытаться произвести впечатление на собеседника, при максимальной приветливости не скрывать ничего, кроме презрительной снисходительности, которую Жмуревский не прятал до конца, а скорее приоткрывал, что часто приводило его неинтеллектуального протагонисста в состояние полнейшей дезориентации. Вам кажется это банальным? Попробуйте следовать изложенному выше рецепту и вы убедитесь, что это скорее дар, чем наработанная психотехника.

Если вам показалось, что Жорик ранил меня, или разбил мне сердце, раз уж я уделил ему столько места в моих воспоминаниях, я отвечу, что тут вы скорее ошибаетесь. БЛГ был вообще юношей ранимым, испытывающим переданный по наследству суеверный страх перед любыми проявлениями жизни. В какой-то момент ему показалось, что наше появление на свет не вполне законно и связано с какой-то критической ошибкой мироздания. Он боялся разоблачения и порою, когда эта фобия обострялась, шарахался собственной тени. Ему казалось, что все подозревают меня в моём самозванчестве, хотя и не обладают достаточным интеллектом, чтобы вывести нас на чистую воду. Только не поймите, что речь идёт о расщеплении личности — нет и не было личности более целостной, чем я и мой лирический герой! Если я и пытаюсь иногда свалить на него ответственность за происходящее, это не более чем литературный приём, такой же небезупречный, как и доведённое до почти естественного состояние природное притворство Жорика!

Итак, должно быть в середине декабря, в одиннадцатом часу он появился на рабочем месте, хотя смена его должна была начаться еще в восемь. Мы сидели вчетвером: Муликов, дядя Саша, будущий лирический герой и электрик. Муликов с электриком пили чай, я нюхал пропахшие ненавистной соляркой руки, которые только что, пару минут назад бегал мыть с мылом, а Котиков пытался читать журнал «Юность», с ночи оставленный на краю стола Корсали. Такая психосоматическая техника давалась ему с изрядным трудом. Время от времени дядя Саша взбрыкивал, нервически дёргал шеей и подпрыгивал на своём табурете, иногда тонкие насмешливые губы его сардонически кривились в интеллектуальной агонии и он начинал беззвучно шевелить ими. Миру не было дела до страданий дяди Саши. Котлы шумели, Муликов скучал, электрик кажется напротив был доволен, но ни одному из них не было дело до внешнего мира с его загадочными и нелепыми эпифеноменами. И только я один, не замкнутый на себя, потому что в себе в тот момент было неуютно и тесно, прислушивался, пытаясь нащупать у мироздания пульс. Мир пребывал немым и окруженным глухой стеной непонимания, только котлы гудели, хмурый день саднил за окном и с губ дяди Саши слетал этот исполненный экзистенциального отчаяния крик:

— Что за х-ня!

Вы конечно скажете, что я накручиваю себя, Иван, и будете неправы, ой как неправы. Саморефлексия плохо давалась мне в тот момент, это сегодня, вспоминая прошлое, как нечто произошедшее как бы не со мной, я даю себе возможность иронизировать, тогда же мне оставалось беззвучно подвывать в унисон Котикову. А он не слышал мой голос, потому что как и остальным ему было насрать на чудеса и боль мироздания. Только обилие букв, складывающихся в непонятную вереницу слов, открывало в его мозжечке портал и впускало в эту щель тревогу.

Помню, как задребезжал на столе чёрный эбонитовый аппарат, навевающий ассоциации со страшными месяцами ежовщины, Муликов, сохраняя гипсовую неподвижность снял с рычага трубку и поднёс к уху.

— Да, Анатольич, все на месте. Сегодня тихо…

…

— Ну вот, — продолжал он, вернув трубку в исходное положение. — Едет к нам проверка республиканская. Не дают покоя рабочему человеку, суки.

Все молчали. Котиков перевернул «Юность» вверх ногами и углубился в чтение, электрик прихлебнул, сёрбая, чай.

— Во бля!!! — воскликнул дядя Саша.

— Вот и я говорю, — подхватил его напарник, — развели целый бестиарий бюрократов и прихлебателей! Один с сошкой, семеро… Эй! Ты с нами…?

Котиков был не с нами, пронзённый какой-то неожиданной мыслью, которую всё таки смогла донести до него литература.

— Ясно, — махнул рукой Муликов, с усталостью и безнадёжно. Он встал, резко отодвинув от себя чашку. Значительное количество недопитого чая пролилось на газету. — Иди, подмети во дворе, — обратился он ко мне. Не спи, глазами не хлопай! Встал — пошел. Ну чё уставился?

БЛГ презрительно дёрнул крыльями носа, проявляя неповиновение.

— Ну ладно, ладно, — смягчился Муликов, давая задний ход, — не в службу а в дружбу.

— Я теперь и дворник что ли?

— Ну не Никитича же мне во двор гнать? И не дядю Сашу.

Травмированный культуртрегерством Котиков заунывно подвывая скулил, обхватив голову руками.

— Всегда говорил, от этих книг добра рабочему человеку не видать, — прокомментировал его напарник. Культура — это всего лишь еще один метод подавления рабочего человека. Никитич, поди проверь всё внутри, чтобы никаких сюрпризов не было… А кстати, кто у нас сегодня на смене? Почему его не видать!?

Электрик, готовый уже исполнить просьбу Кости, Константина Алексеевича, задержался в дверях.

— Должен был быть этот… Тихий, — он пощелкал пальцами перед нашими носами, мучительно припоминая. Всем было ясно, что речь шла об анониме.

— Нет, этот был позавчера… А сегодня Серёга.

— Завтра Серёга. С ночи был Корсали, а после него…

Все, кроме не выходящего из интеллектуального ступора Котикова задумались.

— Всё равно иди во двор, — обернулся на меня Константин Алексеевич, — я пока обмозгую. Придумаем что-нибудь, пока они из Ялты прутся… Главное, чтобы каждый исполнял возложенную на него задачу.

— Я не дворник, — тупо повторил БЛГ.

— Прояснили уже вроде бы! — окрысился Муликов, — ладно, ладно, времени нет, иди!

И тут, откуда-то с вышины, словно из радиорепродуктора прорезался мягкий, хорошо поставленный баритон:

— Привет, котики! Скучали без меня?

— Жорик! — воскликнул Костя. Лицо его просветилось[1].

Полный человек в бутылочного цвета пальто, благоухающий неплохим коньяком и зловонным шипром, гладко выбритый, бодрый и энергичный — таких почему-то сравнивают с хрустящим огурцом из бочки, нам не удалось хорошенечко раскусить данную метафору — яркий человек, Жорик Жмуревский полностью заполнил собою всё пространство вахтёрки. Речь его разливалась соловьиными трелями, подобно бархатному и ироничному голосу диктора Игоря Кириллова. На меня он произвёл самое благоприятное впечатление, хоть я и социофоб… Но как любой социофоб, я понимаю с кем именно из присутствующих надо дружить, чтобы оградить себя от навязчивых посягательств остального комьюнити и не утонуть в непроходимой трясине собственных фобий. БЛГ не собирался всерьёз задерживаться в этом месте, но я был реалистом и понимал, что никакого светлого пути обозримое будущее мне не готовит. Если твёрдо решил встать на стезю бродячего философа, нужно быть готовым к тому, что этот путь поведёт тебя, а не ты сам станешь прокладывать себе дорогу. БЛГ был нетвёрд, и как все слабые люди он нуждался в костылях. Одним из таких опорных рычагов мог стать Жорик. Если найти с ним общий язык, более-менее твёрдое положение в местной субкультуре мне было обеспечено. К тому же подобные миляги любят молодёжь, — ехидно добавил ЛГ нынешний, еще не рождённый из пепла, — так что твой план можно было бы считать условно рациональным. Почему ты говоришь о нас в третьем лице? — возмутился я. ЛГ скривил презрительную мину. Я всего лишь литературный приём, — напомнил он, — не стоит превращать наш формальный диалог в психическое умопомешательство!

В общем, Жорик мне нравился до той поры, пока он впервые не обратил на БЛГ внимание. Для человека из рабочей среды у него прекрасно был подвешен язык, и вдобавок, он умел держать умение аудитории, не прибегая к подлым приёмам современных масс-медиа. Даже страшно подумать, что мог бы сотворить подобный персонаж на ниве всенародного просвещения. Все, включая дядю Сашу, уронившего журнал и позабывшего про свой культурный шок, внимали ему, раскрыв рты.

— Да, Жорик… — встрепенулся Муликов минут через пятнадцать. — Тут такой вопрос… К нам с ревизией едут.

Жмуревский набрал побольше воздуха и литературно употребил сложноподчинённое непечатное ругательство.

— С этого и надо было начинать, кретин, — ласково пожурил он пожилого сантехника и вылетел вон, создавая сквозняк стремительностью плавных движений. Когда воздушная зябь пришла в устойчивое равновесие, воцарилось непродолжительное молчание, нарушенное дядей Сашей.

— Пиздит, как Троцкий, гонщик херов! — проворчал старый работяга, поднимая с полу журнал. — Ему бы статейки кропать в эту мутотень.

Подслеповато вылупив глаза, он плюнул на разворот, и зашвырнул «Юность в дальний угол продавленного пыльного дивана.

— Я всё слышу, — Жорик вернулся, на этот раз в синей пролетарской робе, которую элегантно оттеняла круглая шапочка из той же материи, — я тебя дурака тоже очень люблю. Отвечу, милый друг, так: человек я способный, но брезгливый. Слизняка башмаком раздавлю, но потом целый месяц мучиться буду!

— Он это к чему? — наклонился Муликов к уху Никиты, — как думаешь?

— Это, Костя, я не к тому, что не приемлю физическое и моральное насилие, — громко парировал дежурный оператор. — Просто на обуви останется склизкий след, а это совершенно портит не только эстетику, но и этику в первую очередь. Этика, как говорил один жутко умный немец, это и есть эстетика, только облеченная в цифры и слова. Впрочем, неважно, кому я это говорю?! Лучше представь-ка мне своего молодого друга.

Жмуревский посмотрел на БЛГ-я, как будто только сейчас его заметил. Взгляд его мне чрезвычайно не понравился. Промелькнуло в нём нечто прозекторское. БЛГ был юноша не очень умный, но сообразительный. Пока я вертел головой, пытаясь разобраться в ворохе смешанных чувств, он быстренько сообразил что к чему и слинял. Смотри, сейчас тебя будут препарировать, — сообщил он мне напоследок, заботливо сделал ручкой и упорхнул. Я остался один на один с этим директором анатомического театра им. Трижды героя соцтруда Антонена Арто. Жорик приветливо улыбался, потирая руки в предчувствии акции.

— Так-так-так, — пропел он, облизывая сальные губы и подмигнул. Похоже, все участники жизненной драмы, именуемой теплоцентраль под трубой, мнили себя героями какого-то мюзикла, поставленного на провинциальной сцене гениальным хореографом. А может быть это и был мюзикл о работниках теплоцентрали? Меньше всего эти люди напоминали пролетариат, изображенный по канонам соцреализма. Разве что дядя Саша с Костей, но и они скверно играли свою классовую исключительность и больше походили на ощупанных жалких стервятников, чем на безжалостных могильщиков буржуазии.

— Оставь ребёнка в покое! — решительно заявил Муликов, выставляя навстречу сверкающей улыбке Жорика руку, как человек с плаката, завязавший пить. Жмуревский игнорировал этот жест.

— Почему не в армии? — строго спросил он.

— Он студьент! — ехидно сообщил дядя Саша. — Вумный шибко.

— Умных развелось вагон и маленькая тележка, а родину кто защищать будет? — продолжая улыбаться говорил Жорик всё тем же безапелляционным тоном, — умный? Сейчас проверим. Каково основное положение теории струн?!

БЛГ, или тот, кто оказался на его месте после благовременной его капитуляции, смотрел на Жмуреского тоскливым всё понимающим взглядом безмолвной собаки. Меня поначалу терзал не столько сам допрос, сколько когнитивный диссонанс между первым впечатлением, сложившимся при беглом знакомстве с Жориком и этим странным потоком сознания. Если бы дядя Саша или даже оператор Корсали предприняли этот допрос, я бы воспринял это как нечто должное, досадную неприятность, спровоцированную нашим передовым образом общественной жизни. Но Жмуревский, как мне казалось, не был рождён совком, или же преодолел своё высокое социальное предназначение. Или я ошибался, и мы все обречены коммуницировать старыми трафаретами избитых клише[2]?

— А скажи, Костя, — продолжал Жмуревский, пританцовывая весело и зло, — твой юный друг что, язык от избытка чувств проглотил? Или он пренебрегает простым рабочим коллективом честных советских тружеников?

— Жора, остынь, — достаточно убедительно попросил Муликов.

— Прекращай эта …избиение младенцев, — поддержал требование дядя Саша и хихикнул, предвкушая петушиные бои. Жмуревский проигнорировал их требования.

— Если ты можешь говорить, значит дурно воспитан. Папа с мамой не учили уважать взрослых? Если не можешь, значит дефективный? Костя, ты не боишься, что твой подмастерье рванёт какой-нибудь клапан и мы все взлетим на воздух?

Здесь я должен открыть вам один неприятный для меня факт. БЛГ в некоторой степени был растением хрупким, тепличным оранжерейным. Разумеется, в эпоху конкуренции брендов и продуктивных идей никто бы не стал специально выращивать такое прихотливое и непритязательное существо, но поздний СССР, в котором формировались мои когнитивно-познавательные способности, был сам по себе довольно причудливым образованием. Неискушенные аналитической методологией очевидцы до сих пор ломают копья, споря чего в этой неуклюжей малопривлекательной громадине было больше — попустительства или неоправданной бытовой жестокости[3]. У нас есть достаточное количество аргументов в пользу как одной, так и другой, противоречащей первой гипотезы, но мы не будем уподобляться ни тем ни этим, пытаясь продолжить бессмысленный холливар. Заметим лишь, что Никита воспитывался бессистемно, а что выросло, то выросло. На настоящий момент другого ЛГ-я у нас нет, так что будем уважать факты и держаться достоверной версии.

Короче, при возникновении мировоззренческого конфликта, будущий лирический герой предпочитал бесстрашно давать дёру, не задумываясь как это отразится на его и без того шаткой репутации. Однако наступали времена, когда отступать было некуда и не возможно. Пару лет назад надо мной маячила тревожная тень воинского призыва. Теперь не время рассказывать о моих тогдашних мытарствах, иначе эта история грозит не разрешиться никогда. Сегодняшнее положение было, конечно же намного легче, чем аудиенция у военкома г. Ялты полковника Тутова, но как и тогда я не мог просто встать, презрительно поводя плечом и уйти с байроновской улыбкой на ломаных губах.

Не успел БЛГ оценить как следует ситуацию, как глядь, оказался подсудимым на бессудном судилище синедриона, где Жорик исполнял обязанности первосвященника Каифы[4], а Котиков с муликовым ухмылялись, как заправские фарисеи, а саддукей-электрик пытался изобразить на глумливом лице беспристрастность.

— На какие годы пришлась Куликовская битва? — светил лампой в глаза Жмуревский, аки строгий энкэвэдэшник[5]. — Кто автор «Слова о полку Игореве? Каково краткое содержание Ипатьеской летописи? Переходя к литературе: прекрасные слова «люблю грозу в начале мая» принадлежат перу какого русского поэта.

Поначалу БЛГ широко распахнул рот от удивления. Повторюсь в который раз, Жорик мне чрезвычайно понравился и я никак не ожидал от него подобного предательского афронта. Немного придя в себя, я решил подобно Ивану Бездомному замкнуться в горделивом молчании. Жалко скрестив на груди руки, я смотрел в глаза Жмуревскому вызывающе и гордо, я прожигал этого психопата огнём неподдельного презрения, но очевидно на него не действовали мои лучи. Проникая сквозь хилую грудь, они отражались от стен, являя собой превосходную иллюстрацию к учебнику физики за десятый класс, раздел оптика. К сожалению, общество хотя и представляло из себя замечательную технократическую альтернативу нам, гуманитариям, никак не реагировало на эти феномены, способные заинтересовать и отвлечь от своей бузы даже самого нерадивого школьника. Четыре пары глаз были устремлены на меня. Мои фрустрацию и отчуждение трактовали как слабость. Эти экспонаты паноптикума не могли представить себе, что в мире может найтись хотя бы одна живая душа, не желающая принимать участие в их забавах… Несколько отсрочило мой позор лишь ожидаемое, но внезапное появление комиссии из Ялты, во главе с Пузырёвым…

///

На этих словах Варвара распахнула дверь носком шлёпанца и внесла угощение. Небритый, но переодетый Тициан семенил ей вслед с початой бутылкой коньяка, зажатой в кулаке.

— Осталось со дня рожденья, — заговорщически сообщил он, глядя куда-то на шкаф и прикладывая к губам свободную руку.

— У вас был день рожденья? — переуточнил отзывчивый компаньон. — Примите мои поздравления!

— Спасибо, сердечно рад нашему знакомству, — отвечал художник, но взгляд его был устремлён куда-то в никуда и мысли разбегались далеко.

— Еще раз извините, что заставили так долго ждать, — вступила со своей партией супруга. — Тициан, соберись! Тут люди!

— Да-да, конечно, — покладисто кивнул муж, и не думая внимать её словам. — Гости дорогие, выпьем за вас… Варя! — гаркнул он, — что такое!? Почему фужеры не на столе!! Немедленно принесла-побежала!

— Все сказал? — посмотрела она в глаза с тихой ненавистью, как БЛГ на Жмуревского. — А теперь будь-ка добр, поди принеси сам!

Тициан замахнулся на неё локтем, фыркнул и убежал.

[1] —Просветлело, — поправил автор. БЛГ отмахнулся.

[2] Разумеется, БЛГ выражался попроще, что не меняет сути. Защитная реакция бедного затравленного агрессивной средой юноши, желающего казаться умнее, чем он есть.

[3] Еще раз спешу особенно подчеркнуть для людей, не обладающих навыком читать все слова по порядку, что речь не идёт о сталинских или коминтерновских временах, а лишь о последних десятилетиях, когда не один вменяемый человек кажется уже не веровал в возможность наступления коммунизма или окончательной победы над буржуазными предрассудками. Все давно жили по принципу: как нибудь получится, лишь бы не было войны.

[4] БЛГ начитался «Мастера и Маргариты», что лишний раз свидетельствует о недостатках воспитания и пробелах в образовании [автор]

Ну да ладно! Я был молод. Молод и глуп, не глупее прочих. А что оправдывает этих взрослых мужиков, самоутверждающихся за счёт младенца!? [ЛГ]

Ты как будто вырос, и даже некоторое условное образование получил. Почему же ты пытаешься продолжать бессмысленный спор с этими невежественными провинциалами? Не пора ли повзрослеть и принять всё как есть? [автор]

Тебе легко говорить, ты изначально поставил себя в положение непререкаемое [ЛГ].

[5] Никакой лампы, наставленной на БЛГ-я, разумеется не было, он как всегда склонен драматизировать, используя избитые метафоры [автор].

зѯ) картина Глазунова

В самый канун Нового 1989 года, где-то через две смены после учинённого Жмуревским нелепого судилища, БЛГ удалось частично реабилитироваться, восстановив свои привилегии в данном сообществе. В журнале «Огонёк» на развороте поместили репродукцию картины Ильи Глазунова «Вечная Россия».

Кажется Жорик сменял в тот день Корсали, вместо анонима. Теперь он отдавал коллегам пропущенные смены и появлялся на трубе с назойливой регулярностью. БЛГ шел на работу, низко склоняя голову на длинной шее и укладывая неуклюжие плечи, как унылые лебединые крыла.

— Жизнь должна радовать, — хмуро замечала мама, провожая его в путь.

— Должна, — с трагической серьёзностью кивал в ответ будущий герой и уходил в рассвет. Точнее сказать, до рассвета было еще далеко. Стояли самые короткие дни уходящего года.

Журнал с репродукцией кажется притащил сам Жмуреский. Корсали предпочитал издания более солидные и увесистые, к тому же в последнее время он чаще хандрил и просто смотрел на потолок, разукрашенный хлопьями почерневшей нефункциональной паутины. Жорик в сером пальто, от которого шел пар, вошел с холода, поставил на общий стол пухлый дерматиновый ретропортфель и расстегнул лямочку.

— Смотрите, — произнёс он фирменным доверительным голосом диктора Кириллова, извлекая на свет добытый артефакт. Котиков отфыркнулся, Константин Алексеевич ворчливо заметил, что слесаря в отличие от Жмуревского с Корсали являются подлинными представителями титульного рабочего класса, и потому лишены времени на подобные глупости. Но Жорик, как вы уже поняли был из тех, кто умеет настаивать на своём.

— По радио в десять часов бывает передача, производственная гимнастика, — аргументировал свою позицию он. — Наше руководство относится к собственным обязанностям с преступной халатностью, что неудивительно. Будь я начальником треста, я бы в первую очередь проследил, чтобы гимнастировали все. Но куда важнее физическая культура ума, нежели спортивная гигиена тела. Небольшая интеллектуальная разминка разбудит вас и взбодрит перед общечеловеческими свершениями. Простите меня за высокий штиль, мой друг, иногда заносит.

Он хихикнул и продолжал уже по простому:

— Хорош выдрючиваться, мужики. Поглядите. От вас не отсохнет. Корсали, чего такой кислый?

Татарин широко зевнул и посмотрел в правый верхний угол, туда где пыльные хлопья свисали с паутины предпраздничной гирляндой.

— Чувствую застрял я здесь, — произнёс он лишенным маскулинной уверенности голосом, — мир идёт навстречу переменам, а я тот же, что и вчера. Думаю, придётся мне опять дежурить на Новый год.

— Ибо премногая мудрость порождает многие печали, — поддержал его сменщик, ‑ и тот, что множит познание, умножает скорбь… Думаю, тебе нужно встряхнуться. Как следует. На твоём месте я бы прямо сейчас отправился на какие-нибудь блядки.

Угрюмый Корсали буркнул что-то о том, что он человек семейный. Жорик резонно возразил, что семья должна поддерживать человека в трудные моменты.

— Должна! — горько уцепился татарин за мимоходом оброненное слово. — Мы все чего-то должны, непонятно кому…

— Ладно, проехали, — махнул рукой Жмуревский, возвращаясь в колею собственного проекта. — Посмотри картинку, может она отвлечёт. В конце концов, я не мозгоправ, чтобы всех утешать. Я занимаюсь исключительно культпросвещением.

Все уселись на диванчик, смекнув, что от Жорика просто так по-хорошему не отделаться. БЛГ предпочёл держаться в стороне. После фиаско никто особо не замечал меня, и меня это как раз устраивало. Впрочем, любознательность брала верх. В последние дни БЛГ много слышал о пресловутой репродукции от Клима Тронина и Тициана. Оба говорили о Глазунове взахлёб и временами даже жарко спорили. Художник утверждал, что живописец из Ильи Сергеевича никакой, но работа представляет из себя общественно-политическое высказывание неоценимой значимости, Тронин ехидно возражал, дескать живописцы способны видеть мир платонически, то есть ухватывать прекрасное, как целое, но аналитически сопоставлять факты неспособны. Данное произведение рассчитано на сильный эмоциональный эффект, но лишено какой-либо выдерживающей систематическую критику концепции. Так получилось, что хотя мама БЛГ-я была подписана на журнал, искомый номер у неё заиграли на работе. Так что сейчас нашему будущему герою представилась первая возможность составить собственное мнение непредвзято. В конце концов природная любознательность взяла верх над благоразумием, БЛГ приблизился к общему дивану и склонился над картинкой заглядывая через плечо Муликова.

— Смотрите, смотрите! — подбадривал сотрудников Жорик. — Здесь буквально все. Кого вы знаете?

— Кажись Пушкин, — почесал за ухом дядя Саша, но без особой уверенности, — вон гляди, какие баки…

Сморщенный цвета морёного ореха палец потянулся к странице. Жмуревский быстро захлопнул «Огонёк».

— Ты що?! — шмыгнул носом Котиков.

— Каз-на-що! Лапами грязными не мацай!

— Нет, ну мы погляди, польский пан! Нет ну баки же! Гляди, баки!

— Вся прогрессивная Россия в баках. Вот этот кент тоже.

— Нет-нет, ты глянь! Вылитый негр!!

— Это генерал Скобелев, — брякнул БЛГ забыв о формальном благоразумии. — А это — император Александр II.

Удивлённые брови поползли вверх.

— Надо же! Оно оказывается еще и разговаривать умеет.

БЛГ выразительно промолчал.

Жмуревский достал из портфеля лупу и долго изучал изображение Белого генерала, ковыряя ногтём.

— В натуре, вроде Скобелев. А Пушкин где?

— Да вот же.

— Точно как живой. Шесть на девять, портрет Тропинина…

— Вообще-то это Кипренский.

— Вы уверены, молодой человек? — большим и указательным пальцем Жмуревский приподнял очки с переносицы и уставился на нашего будущего героя избыточно-проницательным взглядом.

— Внутри у меня всё как у людей, — поклонился БЛГ с достоинством. Скелет, обтянутый мясом, незначительные затемнения в гайморовой полости. То, что под черепом не просвечивает, незачем так сверлить.

— Может быть вы и других персоналий нам укажете? — голос Жорика благоговейно дрогнул. Граф Толстой?

— Какой именно Толстой вам интересен?

— Понимаю. Без изысков, Лев Николаевич.

— Здесь?

— А почему такой серый и с табличкой на шее? Его что, эсесовцы ведут расстреливать?

Я объяснил ему про табличку и про отношение тогдашних русских патриотов к выдающемуся русскому прозаику. Вероятнее всего изложенная мною концепция была поверхностна и тенденциозна. Я не был интеллектуалом тогда, как не являюсь им и сегодня. Мои познания в самых разнообразных областях человеческой мысли крайне скупы и ограничены. Говорю это без тени кокетства, в котором обвиняла меня подруга. Тут ведь дело не во мне, прошу понять правильно. Повсюду роятся тучи самозванцев, выдающих себя за знатоков и людей отменного вкуса, таковыми ни по существу ни по форме не являясь. Откуда, скажите Иван, взяться человеку со вкусом в наших родных ебенях?

Жорик потеснился, давая БЛГ-ю место подле себя. БЛГ не стал ломаться, а покорно втиснулся между Муликовым и Жмуревским. Остаток дня пролетел незаметно, с перерывом на обед. Совместными усилиями нам удалось определить почти всех на изображении, исключая разве что Василия Андреевича Жуковского. Обычно облик поэта ассоциируется с работой Брюллова, а тут как раз в качестве прототипа был выбран тот же Кипренский…

— Я должен извиниться перед вами, юноша, — тряхнул головой старина Жорик, пожимая мне руку в конце дня.

БЛГ молча пожал плечами и удалился. Он как будто был призван своим, полноценным членом в глазах общества, но это почему-то не принесло никакой радости.

иѯ) ночь, улица, фонари…

Прагматиком быть нелегко в этом изъеденном романтическими метастазами мире. Можно без сугубого преувеличения заявить, что на плечах прагматиков держится купол мироздания, как в представлении древних держался он на плечах атлантов. Вот только никому почему-то по сей день не приходит в голову изображение кариатиды в виде ЧП, ИП или скормного менеджера среднего звена: измождённого, содутловатым от регулярных пятничных возлияний лицом, с беспокойно бегающими глазами и скрытой мукой в подкорке головного мозга. Трудно вообще, в наше-то нелёгкое время, быть мужиком, но настоящим мужиком трудно быть в особенности. Настоящий мужик обречён на прагматизм, к которому его приковали, как к мельничному жернову и который приходится бессменно носить на шее. Женская, то бишь подверженная филигранным иллюзиям подавляющая часть нашего общества впаривает нам нечто о радостях самореализации и здорового образа жизни[1]. Всё это враки, враки, господа[2]! У настоящего прагматика нет времени на посещение элитных фитнес-салонов: если он не мультимиллионер, он вынужден вкалывать на износ 44 часа в сутки, при условии что повезло выкроить четыре часа на сон! Да-да, дамы[3], невероятно но факт: если вы прагматик, ваши сутки автоматически растягиваются до сорока восьми часов, иначе как вам удастся обнять необнятное в столь смехотворно-ничтожный отпущенный срок? Прагматические практики начинаются с катастрофического недостатка досуга и пространственно-временного парадокса. Неудивительно, что философов, рабочим инструментом которых является как раз тот самый пресловутый досуг, принято сегодня считать людьми крайне непрагматичными, хотя именно философия создаёт понятийный аппарат, помогающий единицам вырваться из стремительно вращающегося колеса враждебного бытия… Досуг сегодня непозволительная роскошь даже для таких маргиналов как мы с вами. Человек не может просто так стоять на краю пирса и часами плевать в морские волны. Для подобной практики необходимо теоретическое обоснование, без него вы прослывёте неприкасаемым или бомжом. Здесь, на краю мира, куда с изрядным доходят общепринятые тренды в виде путешествующих неформалов, всё еще не настолько запущено, но тенденция налицо и с каждым проклятым днём, месяцем, годом, десятилетием она неуклонно берёт своё. Сейчас на праздношатающихся за пределами курортного сезона чудаков уже косятся криво. В сезон тоже нельзя позволить себе слишком многого… Если ты не несёшься по делам с выпученными глазами, как угорелый, не занимаешься самооздоровлением или экстремальным туризмом, не поджариваешься на пляже, как плохо нарезанное мясо для барбекю — ты должен пить запоем, до потери человеческого облика. Тогда, возможно, в твою сторону сочувственно покачают головой и скажут: человек сорвался. Иначе твоё поведение вызовет слишком много вопросов…

Мир этот создан не прагматиками и не для прагматиков. Они лишь беспокойно метущиеся белки в приводящем механизм в движение колесе, расщепляющиеся атомы обогащенного урана, без надежды на освобождение заточённые в реакторе.

Жизнь настоящего мужчины кратковременна и радиоактивна, однако это на сегодняшний день единственный безопасный способ получения человеческой энергии, необходимой для поддержания в действующем состоянии здания человеческого прогресса!

По счастью, мозг работающего человека способен обманывать как окружающих, так и себя самоё. Без этого наша жизнь оставалась бы невыносимой. Возвращаясь от Тициана, выпивший доброго портвейна Иван пребывал в самом благодушном расположении, в то время как ЛГ-я преследовали скрывающиеся за придорожными кипарисами тени дурных предчувствий.

Причиной хорошего настроения компаньона явился нечаянно обрисовавшийся бизнес-план. Ничего, казалось бы, не предвещало случившейся катастрофы. Сидели мирно, беседовали, размышляли о прекрасном, запивая разговоры превосходным креплёным вином. Тициан был не по обыкновению красноречив. Обычно увлечённые люди теряются, когда речь заходит о предметах не касающихся напрямую их увлечения, делаются замкнутыми, а иногда даже враждебными. Вскользь упоминаемый нами выше Карелин в подобные моменты становился безбрежно красноречив, Тициан же наоборот трусливо прятал голову в песок. Но сегодня было не так. Лёд взаимного отчуждения оказался растоплен подозрительно легко, разговор непринуждённо лился и когда, после четвёртой рюмки предложил посмотреть работы, самозваный коллекционер был готов. Варвара полезла на лоджию, где хранились холсты. Иван сделался сосредоточен и позволял себе только отдельные реплики, которые звучали на удивление уместно. Полностью вошел в роль, — удовлетворённо кивнул автору ЛГ, разумеется мысленно. Иван Павлович полез за бумажником, выразив желание немедленно приобрести пару полотен.

— Надеюсь, с таможней никаких проблем не будет? — риторически поинтересовался он.

— Вы же коллекционер, — настороженно ощетинилась Варвара, — вам лучше знать, как решаются подобные вопросы…

Со стороны мужа её обеспокоенность не встретила понимания.

— Варя!! — прикрикнул он и шаркая притопнул ногой.

— Всё сказал? — вылупилась она глазами мороженной камбалы. Обстановка снова грозила неприятно накалиться. Но Иван Павлович разрядил напряжение, сделав неожиданное для всех заявление.

— Обычно наша галерея не работает с авторами напрямую, — заявил он, солидно моргая. — Я лишь просматриваю каталоги и ставлю галочки над работами, которые нас заинтересовали. Транспортировкой занимается фирма-посредник.

От изумления у ЛГ-я запершило в горле. Он кашлянул, но сумел волевым усилием сохранить дар речи.

— Как много узнаёшь о людях внезапно, — вкладывая в голос весь запас возможной иронии хмыкнул ЛГ, но голос треснул и ирония осталась никем не замеченной. — Насколько мне было известно, вы специализируетесь исключительно на печатных изданиях…

— Мы спецаилизируемс… специализировались! — выделил голосом компаньон, обращаясь почему-то к жене художника. — Вы знаете, Варвара Ардалионовна, Никита почему-то скромничает. Умаляет собственную немалую роль в нашем проекте. Стоять на месте смерти подобно. Арт-галерея наше совершенно новое, юное начинание, но она уже с лихвой окупает вложенный сюда потенциал. Книги и картины…

Он щелкнул пальцами и прошелся взад вперёд.

— Я готов взять на реализацию десять лучших работ по вашему собственному усмотрению. Необходимо будет уладить кое какие формальности…

— Мы не будем сходу подписывать с вами контракт, — перебила Варвара, чем ненадолго сбила Ивана с панталыку.

— Контракт? — захлопал глазами он, — ну конечно, конечно. В долгосрочной перспективе… Но сейчас речь идёт о пробной партии. В столицах несоразмерный спрос на авангард, но мы надеемся в самые кратчайшие сроки перебить тренд. Народ устал от чистой формы, есть серьёзный запрос на реалистическое искусство.

— Хорошо покупают работы мастеров советской школы, — вставил своё слово Тициан. Супруга зашикала на него. — У Карелина спекулянты скупили всё, написанное до восьмидесятого года, а современные его работы никому не интересны. Правда, следует быть объективными, он потерял неповторимое ощущение цвета и злоупотребляет примитивистской техникой…

— Прекрати, — процедила жена сквозь зубы. — Сейчас же…

— В следующий свой приезд я непременно посмотрю также работы Карелина, — пообещал компаньон, щедрый на раздачу авансов.

— Напрасно потеряете время, — сконфуженно поспешила перебить мужа Варвара, — он совершенно деградировал…

— Варвара!! — топнул ножкой Тициан.

— Уймись. Сейчас это уже не забавно. Совсем. Все переговоры, Иван Павлович, прошу изначально вести со мной. Мой доверчивый дурачок кажется простофилей, которого легко провести вокруг пальца, но уверяю сиюминутная выгода не стоит того…

— Разумеется, я знаю с кем и как вести переговоры, — не дал ей договорить новоиспечённый галерист. — Но давайте не будем оскорблять гения, рассуждая над низменными материями. Разрешите ударить по рукам…

Далее разговор подозрительно естественно вернулся в прежнее непринуждённое русло. Выпили поданный хозяйкой чай. Настенные часы показывали двадцать минут седьмого, когда ЛГ встал, пристально посмотрел на Ивана и объявил: пора прощаться. Поникший Тициан ожил, вскочил, принялся трясти гостю руку и лепетать что-то про то, как он постарается, дабы не ударить… Молчаливая Варвара брезгливо кусала губы.

— Может быть еще посидите? — без всякого энтузиазма спросила она, выждав подходящее время для завершения прощального ритуала. Видя, что компаньон колеблется, не желая уходить, ЛГ довольно грубо вцепился Ивану в рукав и буквально выволок того на лестницу.

— Я позвоню завтра… — кивнул он Тициану, выпрыгивающему из-за плеча супруги, — Варя, спасибо за угощение.

Не дожидаясь пока дверь захлопнется, он повлёк Ивана за собою вниз.

ЛГ подмывало немедленно потребовать объяснения, но он благоразумно сдержал распирающий изнутри порыв. Положение представлялось слишком серьёзным, чтобы бросаться обвинениями необдуманно. Поэтому он просто быстро зашагал во тьму, не оглядываясь. Компаньону не оставалось ничего, кроме как пуститься вдогонку.

Сократить разрыв до минимума удалось только в самом конце пути.

— Объясни, что всё это значит? — спросил компаньон, запыхавшись. ЛГ резко остановился под фонарём, отмахнулся, используя уничижительный жест.

— По-моему всё прошло на ура, — без особой уверенности сказал Иван. Он взмок от энергичной ходьбы, а от противного надоедливого ветра ему стало зябко, — мы поможем твоему другу материально. И неожиданно открылась новая ниша.

— Вы ничего не смыслите в этом!

— Я и в философии ничего не смыслю, однако Каменный Друг и другие доверяют мне свои активы. В конце концов, важно другое. Тициан получит деньги.

— Правда?! — фыркнул ЛГ, — он их увидит в ближайшее время?

— Если работы легко удастся реализовать.

— Ладно. Ловлю вас на слоне.

ЛГ тряхнул лохматой головой и зашагал в темноту.

— Подожди. Ты что же, сомневаешься в моей честности?!

Никита притормозил, резко развернулся, сделал несколько шагов обратно. Тень кипариса падала так, будто перерубала его нескладную фигуру пополам.

— Какой интересный разговор…! Вы правда желаете обсуждать это?

— Немедленно, — отрывисто кивнул Иван и выдавил сухо.

— Я не требую от людей слишком многого. Но Тициан и правда мой друг.

— То есть ты думаешь, я не верну то, что ему по праву причитается?

— Тициан не Каменный Друг. И Варвара тоже не каменная, хотя и должна производить впечатление железной леди.

— О да! — компаньон внезапно улыбнулся какой-то свободной ассоциации. Никому не сравниться с Каменным.

— У местных тонкая душевная организация. Некоторые из них, личности не нашего круга, могут казаться циничными и порою даже опасными. Всё это блеф. Дешевые понты, как у моего давнего приятеля Жорика…

— Как он теперь, кстати, — оживился Иван. — Ты так и не дорассказал.

— Он пенсионер. Гуляет в ясную погоду по парку и пристаёт к приезжим женского пола. Иногда дамы доверчивы, но чаще его охота не приносит добычи. Карьера жиголо — прекрасный венец жизни подобного субъекта. Но не надо заговаривать мне зубы! У Тициана не хватит выдержки просить у вас денег. Поэтому вся выручка пойдёт на оплату долгов Каменному.

До Таниного забора оставалось всего-ничего. Этот отрезок пути компаньоны преодолели молча. Иван неожиданно начал хромать и шмыгать носом.

— Всё в порядке? — обернулся ЛГ у самой калитки.

— Акклиматизация… Вот ведь… Надо же. Как раз завтра обратно!

— Я вас предупреждал…

— Чего ты хочешь услышать!? — взорвался компаньон, как лопающийся фурункул, — что ты был прав!? Что я акула капитализма, которая хавает людей!? Иди завтра, скажи своему другу, что всё отменяется.

— Может и скажу. Еще не решил.

— А-аа, вот оно! В этом ты весь! Тебе наплевать на реальные трудности конкретных людей, ты просто пытаешься казаться хорошим!

— Нет, на акулу вы явно не тянете. Скорее пиранья. Да и на нормальный капитализм наш с вами случай не походит.

— Опять ускользаешь…

Иван Павлович развернулся, собираясь шагнуть назад, в темноту. Замер в безмолвном ожидании. ЛГ молчал. Выдержав необходимую для мизансцены паузу, он громко фыркнул и нажал комбинацию цифр на кодовом замке. Иван зычно сморкнулся в ответ, подаваясь корпусом вперёд, то есть назад. ЛГ аккуратно прикрыл калитку за собой. Замок щёлкнул.

— Так значит… — раздался обиженный голос из-за забора.

Мы, кажется, поменялись ролями. И это скверно. ЛГ токсичен: всё к чему он прикасается начинает истерить, как электрическая проводка, дающая искру. А ведь Иван Павлович всегда презентовался читателю, как эталон невозмутимости и устойчивой психики. Надо что-то делать с героем, пока не началась эпидемия повальной достоевщины[4]!

— Вы же понимаете, что ведёте себя глупо? — спросил ЛГ по эту сторону забора. По ту сторону сморкнулись.

— Идти вам, в лучшем случае некуда. Даже если найдёте ночлег, ваши вещи у меня.

Молчание.

Ну и фиг с ним, — подумал ЛГ, широко зевнул и отправился спать. — хорошо что ключ я взял с собой, а то ведь он порывался контролировать и этот аспект нашего сосуществования.

[1] Не путать с ЗОЖем — уделом вымирающих цисгендерных нищебродов!

[2] …и дамы

[3] …и господа

[4] Автор и его протагонисты трепетно чтят и любят величайшего из русских писателей. Лишний раз хотим подчеркнуть, что после Пушкина это пожалуй единственный писатель, произведения которого лишены вышеупомянутого порока. Что угодно можно назвать достоевщиной, но только не тексты Достоевского… [автор, ЛГ и другие…]

ѳѯ) не ревность

Не успел я раздеться, как в окно настойчиво затарабанили. От досады свело нижнюю челюсть и на губах проступила оскомина. ЛГ рассчитывал порыться в телефоне и вообще, вздохнуть наконец-то, сполна ощутив ускользающие прелести холостяцкой жизни. Но разве в нашей культуре могут оставить человека в покое, хотя бы на пятнадцать минут?!

Пока общались с Тицианом, подруга прислала три сообщения, которые он заметил только сейчас. Он разделся, включил чайник, сделал полукруг, собираясь с духом, по-хозяйски рассматривая временное пристанище и удивляясь, как много мелких деталей остаётся за пределами повседневного кругозора.

Отправляясь в последнее путешествие, ЛГ не питал иллюзий. Вопреки обычной своей несдержанности и пагубной склонности к самым непритязательным театральным эффектам, он был человек достаточно рассудительный и холодный, чтобы видеть мир теми глазами, которыми обречены смотреть на него миллиарды простых пользователей. Эта заурядная картина ЛГ-ю совершенно не улыбалась. И хотя он прекрасно понимал, что складывается она не из реальных причинно-следственных связей, но по преимуществу из социально-культурных ошибок и предрассудков, он давно уже не тщился мыслью когда-нибудь кардинально повлиять на эту скверную комедию, созданную чужими страхами самого банального свойства. Самый дурной драматург, воссоздавая современность с нуля, не способен был бы усугубить сложившуюся ситуацию. Самый пассионарный гений не создан был, чтобы её исправить. Если незаурядный творческий человек не выгорал с юности, то где-нибудь к двадцати пяти–тридцати годам он незаметно капитулировал перед современностью. БЛГ было двадцать два года, когда однажды, проснувшись солнечным утром в октябре он включил телевизор… Там что-то говорил известный всем протоиерей Дмитрий Смирнов, впрочем тогда я еще не знал его по имени, хотя уже прекрасно запомнил в лицо. Сквозь нарастающее раздражение, БЛГ вдруг с чувством необыкновенного отрезвления обнаружил, что при этой своей жизни он не успеет увидеть зарю нового прекрасного мира, даже если придется жить долго. Тогда он еще гипотетически допускал возможность реинкарнации… Самым же изумительным явилось то, что это внезапное озарение нисколько не расстроило БЛГ-я. Нет и не надо, — только печально улыбнулся про себя он, встал с дивана и отправился в кухню-предбанник готовить завтрак. Дело было в девяностой квартире приснопамятного дома-чудильника. Насытив чрево, БЛГ выключил телевизор и отправился по привычным своим делам. Новое представление о мире могло тыщу раз за день испариться, улетучиться, отпечататься в памяти как не слишком приятный сон. Но нет, оно постоянно поблёскивало, будто осколок бутылочного стекла в куче житейского мусора. БЛГ повзрослел.

Нет, новая модель реальности не улыбалась ему тогда, но, по правде говоря, утраченные детские иллюзии также не содержали в себе ничего с чем было бы жалко попрощаться. Как говорил неизвестный, чьи слова неизменно приписывают Черчиллю: если в юности человек не был левым, у него нет сердца, если же повзрослев он не стал правым, ему не хватает ума. Сообразно словам анонимного, прикидывающегося премьер-министром Британии мыслителя, БЛГ-ю недоставало ни того, ни другого. Либо и ум и сердце своим контентом переполняли его нутро в избытке. Потому что, как уже было сказано, он не слишком придавал значение общепринятой картине мира: ни в юности, ни теперь. Мир лишь катастрофическая нехватка коллективного воображение, отсутствие таланта, — с сардонической гримасой раз за разом не уставал повторять ЛГ-й. Говорил он это так часто, что порою сам начинал себе верить.

Стук в окно раз за разом повторялся с возрастающей настойчивостью.

— Кто там!? — крикнул в пустоту ЛГ. — Уже иду.

Это была Таня.

— Не помешала? — спросила она, заглядывая внутрь так, словно ожидала увидеть кого-то…

— Как ты можешь помешать? — устало закатил глаза ЛГ. — Мы тут всего лишь нежданные гости…

— Не прибедняйся, — сказала она. — А куда это Ваня намылился на ночь глядя? Я решила у тебя гости и он не стал вам мешать.

— Один.

— Что?!

— Я всегда один, — с характерным завыванием процитировал ЛГ.

— Не болтай ерунды! У тебя дети, маманька…

В её правоте, как и в возможных возражениях инфернального романтика дребезжало нечто удручающее. Вся неправда мира, по Карлу Попперу, заключалась в том, что его невозможно было фальсифицировать. Во всяком случае, до сих пор еще не удавалось ни одному из самых дерзких бунтарей. От их бунтарства только сильнее несло общей усталостью и идиотизмом.

— У тебя всё хорошо? — с вежливой тревогой поинтересовалась она. — Выглядишь каким-то измотанным, как будто постарел на десять лет разом. Вот только…

— Только что? Да, у меня всё норм, не парься.

— А он не к Люде пошел? — переключилась Таня, уловляемая новой догадкой. С одной стороны это было бы классно, но боюсь, что если Ванька овладеет Людмилой, ты им будешь уже ни к чему.

— Не думаю, что у меня осталось хоть какое-то желание вести дела с Иваном Павловичем. Он совершенно измотал меня за эти три дня. И нет, беспокоиться не о чем. Иван терпеть не может, когда бизнес смешивают с личными отношениями.

— Вот как раз об этом я и хотела тебя спросить, — просияла Таня, — на кой ты вообще его сюда приволок? Парень он, конечно, хороший…

— Думаешь?

— Уверена?

— Откуда? Ты его совсем не знаешь.

— У меня деловое чутьё. Конечно, иногда оно подводит, так что я бы не стала опираться на собственную рекомендацию. Но никогда не подводило в тех случаях, когда человек мне не нравится. Знаешь, бывает так, что кто-то вызывает абсолютно необъяснимую антипатию…

— Случается.

— В таких случаях всегда следует прислушиваться к внутреннему голосу. Ну так вот: он нам не нужен, хоть ничего плохого по первому впечатлению я сказать не могу. Отдай его на растерзание Люде, а она припомнит тебе это добром когда-нибудь в будущем.

— Это невозможно. Тут моё влияние бессильно, хотя по правде я не стал бы и пытаться.

— Ревность — глупое чувство!

— Прости, — сказал ЛГ, — но мы с Людмилой (Владимировной) не настолько близки, чтобы мне было…

— Не наплевать? — подсказала Таня.

— Нет, это грубо. Слишком грубо… Я хотел сказать, если может показаться, будто я к ней подкатывал… То есть, возможно я бы и воспользовался ситуацией, если бы она, Люда, дала понять… Но мою галантность и предупредительность часто толкуют превратно. А я джентльмен. Ты ей намекни: если у нее появятся вдруг виды на меня, пусть даст знать. Но если для обретения себя ей нужно вздыхать по Ивану, пусть дышит! Мне не пристало.

Таня прыснула.

— Ну ты даёшь, — заговорила она отсмеявшись.

— Вот и я о том же, — скорчил траурную рожу ЛГ. — Ладно, прости, но похоже Ванюше просто вожжа попала под хвост. Хочешь чаю?

— Я не ем после шести.

— Я и не предлагаю поесть. Ладно, если не возражаешь, я бы хотел закинуть ноги вверх и немного помедитировать…

— Ты медитируешь? Я не поспеваю за твоей эволюцией…!

— Потому что я деградирую. Нет, просто закину ноги на спинку кресла и буду тупить. Очень устал от Ванюши, хочу воспользоваться уединением.

— Поняла тебя, — кивнула она и исчезла. ЛГ налил кипятка в кружку и включил телевизор. Там шла какая-то фигня с Колином Фёртом. Немного полюбовавшись набуханием чайного пакетика, он бухнулся в кресло и достал телефон…

— Никита, открой! — раздался тут голос компаньона под дверью.

Иван Павлович снова ворвался в жизнь героя, весёлый с двумя бутылками 0,7 и лукавым прищуром.

— Мадера у бородача оставалась одна. Пришлось взять портвейн белый, «Сурож». Он уверял, что тебе понравится.

§ 13

ѻ) девушка с жемчужной серёжкой

ѻ) девушка с жемчужной серёжкой

Трудно бежать от себя самого, не понимая кто ты есть. Особенно потому, что даже самого отъявленного социофоба окутывает клубок случайных и посюсторонних связей, которые не удаётся разрубить одним махом, как Гордиев узел.

Иван Павлович снова ворвался в жизнь героя, весёлый с двумя бутылками 0,7 и лукавым прищуром.

— Мадера у бородача оставалась одна. Пришлось взять портвейн белый, «Сурож». Он уверял, что тебе понравится.

— Куда нам столько? — флегматично поиграл бровями ЛГ, — мне вполне хватит одного стакана, на сон грядущий. Вам, похоже, вообще достаточно.

— Не будь занудой! — многообещающе подмигнул утраченный и вновь обретенный компаньон. — Знаешь, я шел по улице и мне было видение…

— Прониклись духом предстоящего Рождества…?

— Знаешь, а я ведь не рассматривал этот факт с такой точки зрения, — призадумался Иван. — Ну чего ты стоишь, как флюгер в чистом поле? Где у нас штопор?

— Характерный мистицизм есть болезненная реакция на южный климат. Обычно он проявляется не сразу, а спустя несколько десятилетий или даже через поколения… В любом случае, Ваш случай пугающ. Вы сломались на третий день блуждания по посюстороннему. Пожалуй, в знак солидарности я тоже не стану больше пить.

— Замечательно! Если ты пренебрегаешь своими обязанностями радушного хозяина, я сам себе налью! Куда ты его засунул?

— Кого?

— Что! А эта баба один в один похожа на Киру!

— Что-что? Какая?

— Штопор, — ответил Иван раздраженно и тихо, переводя взгляд с экрана телевизора на ЛГ-я и обратно. На экране Колин в роли художника недвусмысленно ухаживал за пышнотелой белобрысой натурщицей.

— Эта? — переспросил Никита, переводя взгляд с экрана на компаньона.

— Штопор, — угрожающе произнёс тот.

Случайные встречи незаметно обрастают долгосрочными обязательствами, лавировать между которыми становится час от часу не легче. А потом неаккуратно потянешь за одну ниточку и оказываешься в путах с ног до головы.

ЛГ достал из ящика штопор и откупорил бутылку портвейна, мадеру же убрал под раскладное кресло на котором спал.

— Она слишком фигуристая, — сказал он, разливая по стаканам, на два пальца.

— Мне полный.

— Как я понимаю, вы пребываете на распутье.

— Чего?

— Мистической путешествие героя, согласно Кэмпбеллу начинается с отвержения зова. Если зов слаб, он оставляет вас и на этом подавляющее большинство историй заканчивается. Это нормальная жизнь, как принято выражаться в ваших кругах.

— Каких кругах?

— Среди нормальных людей, чтобы мы не понимали под этим словом. Если же зов не утихает, начинается настоящая литература. Здесь настоящая не означает хорошая, а лишь указывает на выход из призрачного состояния нормы.

— Бред какой-то, — брезгливо плюнул Иван и тут же выпил.

— Это вполне адекватная реакция на происходящее, — удовлетворённо кивнул ЛГ. — Это гораздо лучше, чем эйфория в глазах. И напиваться рекомендую медленно и осознанно. Если, конечно вы не передумаете. На вашем месте я попытался бы сохранить последние остатки эфемерной трезвости.

— Всё ты портишь, к чему прикасаешься, — бросил Иван с вековечной тоской, но без обиды. Сам-то почему не выпил?

— Успеется, — кивнул ЛГ, слегка пригубив. — Ну так вот. У этой чудесной барышни из телевизора до изящности округлые формы. А ваша заместительница костлявая. У неё ключицы торчат.

ЛГ показал на себе, как именно торчали у подруги ключицы. Компаньон остался неудовлетворён.

— Мне показалось, она тебе нравится. Даже слишком, чтоб это не влияло на рабочий процесс…

— Поэтому, думаете, я сорвался с места? Знаете, что меня в вас всегда не удивляло, Иван?

— Не удивляло? — переспросил компаньон и потянулся за бутылкой, но ЛГ в последний момент ловко отодвинул её.

— В человеческом восприятии окружающих феноменов имеется один весьма существенный изъян. Находясь в состоянии деятеля, или же невовлеченного наблюдателя, мы неизменно воспринимаем себя как эпицентр разворачивающихся вокруг событий.

— И что же в этом странного?

— Ничего. Это абсолютно закономерная ошибка. Странно другое, когда мы начинаем полагать будто окружающие также воспринимают нас в качестве центра.

— Налей уже, — Иван скорчил кислую мину. — Слушать тебя на трезвую голову запредельная тягомотина.

— Я к тому, — продолжал ЛГ, удерживая бутылку на вытянутой руке, в недосягаемости от Ивана, — что мне по большому счёту наплевать на ваши дела. Я уволился. Можете выносить мозг Кире, двадцать четыре часа в сутки. Если она вам позволит.

— Мне жена не позволит, — неожиданно признался компаньон и сразу же обмяк, — возникает невероятное напряжение всякий раз, когда они обе пересекаются.

— Значит у вас всего два выхода. Либо найти себе другого заместителя, либо научиться наконец разделять свободное и рабочее время.

Лицо Ивана Павловича исказилось. Наверняка он чаял ответить нечто до чрезвычайности грубое, но слова застряли на языке, как кусок плохо прожаренного или жилистого мяса, с той разницей, что шашлык обычно не лезет в глотку… Сделав несколько глубоких вдохов, компаньон вернулся в непривычное для него бесшабашное настроение.

— У нас есть чем закусить? — поинтересовался он.

— Я думал, вы до отвала наелись у нашего друга, не каменного…

— Я перенервничал, когда распсиховался и пустился в… — он пощелкал пальцами подбирая наиболее подходящее слово.

— Эту дурную привычку вы похоже переняли у меня.

— Какую?

— Фразы не договаривать.

— Ладно, — сказал Иван, — зубы мне не заговаривай. Еда осталась?

— Колбаса, которую вы привезли и маринованные баклажаны с морковкой из гастронома.

— Неси всё! — махнул рукой компаньон.

У ЛГ-я были кое-какие виды на продуктовые припасы.

— Уверены, что хотите нажраться на ночь глядя? — пожал плечами он, и не получив отрицательного ответа полез в холодильник. Иван же коварно воспользовался моментом и завладел початой бутылкой.

— Жить надо так… — промычал он, наполняя стаканы до краёв.

— …во все тяжкие? — подсказал ЛГ, высунув голову из холодильника.

— Что?

— …пустились.

— Не понял тебя. Ах да, то есть нет! Во все тяжкие — было бы слишком очевидное решение.

ЛГ тонко нарезал несколько ломтиков колбасы. Компаньон взглянул исподлобья.

— Не жадничай, — сказал он. Режь всё, и как нормальные люди.

ЛГ поиграл бровями, выражая крайнюю степень вежливого недоумения и передал нож. Иван принялся строгать с остервенением, попутно набивая рот до отказа.

— мм-Ну — за партнёрство! — промычал он, взмахнув над головой стаканом. Портвейн не выплеснулся наружу только вопреки законам гидродинамики.

— Сотрудничество — путь к успеху, — пробормотал ЛГ и сделал небольшой глоток. Иван опустошил свой стакан в два глотка.

— Ча-го!? — переспросил он, расправляясь с баклажаном.

— У Лёши Иссопова был приятель с ДЦП. Принимал ставки на собачьих боях. У него на визитке была эта фраза.

— А нормальные люди среди твоих знакомых встречались?

— Иногда. Вы, как пример.

— Да уж… Ты бы поел. И выпил.

— Благодарю.

— Я что думаю… Ты должен знать!

— Правда!?

— Да не перебивай же! Во-первых, ты можешь вернуться в любое время. На своё прежнее место. Оно вакантно.

— Это нечестно перед Кирой.

— Для неё найдётся работа и получше.

— В таком случае, это нечестно передо мной.

— Вот как?

— С одной стороны, зная о вашей щедрости, я постоянно буду оглядываться назад. Что мешает сосредоточиться на будущем. С другой вы не предлагаете мне альтернативного будущего. Лишь отмотать обратно, в случае провала.

— А какое альтернативное будущее видишь ты?

— Будущего нет, как нет и прошлого. Только здесь и сейчас! — и выпил, для вящей убедительности.

— Это философия маргинала, — сказал Иван, покосился на телевизор, ткнул рукой в Колина Фёрта крупным планом, — а ты совсем как этот парень!

— В каком смысле?

— Ходишь вокруг да около, не решаешься сделать ответственный шаг. Он же её хочет, но почему-то…

Он снова не договорил, переключаясь на колбасу. Наверное, такая манера строить диалог действительно заразна.

— Я всегда живу моментом. К чему и вас только что призвал.

— Другим мозги лечи, — добродушно подмигнул Иван, делаясь подозрительно похожим на Жорика Жмуревского. — Ты может и живёшь моментом, только момент этот не совершившийся.

— Это как?

— Понравилась тебе, к примеру женщина. Нормальный человек в этом случае что делает?

— Не понимаю вас…

— Всё ты прекрасно понимаешь! — Иван разлил остатки портвейна. Нормальный мужик, не маргинал делает три вещи: veni, vidi, vici. И наслаждается плодами победы.

— А если у нормального мужика семья?

— А с какого боку здесь семья? Семья это совсем про другое.

Иван сделал большой глоток, но оставил немного на донышке.

— То есть, вы предлагаете вести двойную жизнь?

— Тьфу на тебя! В прошлом году, в Адлере я познакомился с замечательной молодой женщиной. Мы прекрасно провели неделю, потом я вернулся домой. Когда на выходные ездил в деревню, исповедовался у батюшки. Сказал, что поступил неправильно, но ни о чём не жалею. Он меня прекрасно понял. А семья. Семья это другое.

— А если бы у вас возникло желание построить другую семью? Сделать перемены необратимыми?

— А вот это невозможно именно потому, что я не маргинал.

— От сумы, тюрьмы и душевной смуты не зарекаются. Как правило.

— Ну, допустим, — признал он неохотно. — Я бы знал, что поступаю совсем неправильно. Вероятность подобного развития стремится к нулю, это я тебе делаю уступку. Тут важно действовать, а не заниматься самокопанием. Понимаешь?

— Есть у меня один друг… Когда ему было девятнадцать, его оженила на себе одна опытная женщина с двумя детьми. Тридцати шести лет…

— Фильм кончился, — сказал Иван. — Насколько я понимаю, он там так ни на что и не решился… А ты продолжай, продолжай…

аѻ) ларс фон… (прелюдия)

Когда моему другу было двадцать лет, его женила на себе одна опытная женщина с двумя детьми. История начиналась во время летних съёмок на Ялтинской киностудии, будущая жена моего друга работала директором картины. А он снимался в массовке. Всё начиналось как обычная история, вроде той, что рассказали мне вы. Два разных человека сошлись на ночь, потом еще на одну ночь и еще на одну. Veni, vidi, vici. А потом съёмки закончились и он переехал к ней.

Должен сказать пару слов о моём друге. Он из той породы, которую вы, Иван, на дух не переносите. Они душа компании. При появлении их в общественном месте любая работа прекращается, потому что все взоры оказываются прикованы к их персонам. У них всё получается без труда и усилия, любая работа горит у них в руках, любая безнадёжная рутина превращается в творческое самовыражение. Но подобная лёгкость даётся большой ценой, уверяю вас! Вы что-то хотели сказать?

///

— Я бы с удовольствием нашел такого сотрудника, — пробурчал Иван, — чтобы поручить ему разгребать ваши косяки и завалы…

— Потому-то такой человек никогда и не встретится на вашем пути…

— Это почему же? Разве не потому, что он сказочное существо, встречающееся только на страницах книг по мифологии, а я крепко стою на ногах?

— Вы слишком утилитарны в своих задачах. Поэтому, завидев вас на своём пути, мой друг предусмотрительно свернёт в сторону. И, как какой-нибудь Колобок, попадётся на зуб Чулкову или Куприянову.

— Скажи еще Кривошееву, — хмуро оскалился компаньон ЛГ-я.

— Вы будете смеяться, но даже у этого выдающегося прагматика больше шансов супротив вашего. На хмурьтесь, а не то окончательно рискуете отпугнуть от нас фортуну.

///

Нет, друг мой вовсе не был ни сказочным плутом, ни богатырём. С большой долей условности можно было бы назвать его поэтом, потому что в юности, до знакомства с Раисой он писал неплохие стихи, а чаще песни. Беда в том, что к собственному дару он относился с той же поразительной несерьёзностью, как и ко всему остальному. Именно поэтому оказался фатально несчастен в любви. Сперва женщины слетались к нему, как серые ночные насекомые на свечку, но опалив крылышки быстро улетучивались, спасаясь бегством. Друг мой казался человеком совершенно ненадёжным, хоть это впечатление и было обманчиво, как обманчивы все впечатления.

Потому что мнимая лёгкость даётся человеку несоразмерной ценой, уверяю вас. Начнём с того, что если вам становится легко с тем или иным человеком, это вовсе не означает, что ему так же хорошо рядом с вами. Обычно к тридцати годам такое лучезарные люди превращаются в прожженных циников и авантюристов, паразитирующих на чужом доверии. Людей они начинают видеть насквозь и уже не могут относиться к ним без презрения, поскольку сказано: всяк человек ложь. Такая перемена постепенно влияет на склад характера и к сорока от былого очарования мало что остаётся. Перед нами душа рано и некрасиво обрюзгшая и постаревшая, как часто стареют роковые женщины. Если мы были знакомы с таким человеком во времена расцвета его очарования, мы порою смотрим ему в глаза и думаем: что мы там нашли? Как мы могли быть так слепы. На самом деле это чаще всего наше собственное отражение, наш визави к этому моменту абсолютно опустошен и вовсе не является коллекцией распространённых общечеловеческих пороков. Это просто усталый и разочарованный странник. Не потому ли поэтические натуры так часто склонны к суициду.

Это портвейн говорит во мне и третий день пребывания в Алупке. Здесь все похожи на кривые зеркала, не находите? Ну и ладно, хорошо что вам не изменяет инстинкт самосохранения. Или пока не изменяет.

«Копали археологи землю, копали-копали, да так ничего и не выкопали. А между тем кончался уже август…» — так кажется начиналась одна книжка о локальных ужасах сталинизма, опубликованная во времена перестройки в одном из пухлых журналов в голубой обложке[1]. Снимали и снимали Раечка и Роман, да настала зима. Съёмочная группа уехала к себе на родину, кажется в Ирландию, а Рома переехал к Рае. И началась обычная жизнь, продолжавшаяся с сезонными перерывами почти шесть лет.

Обычным человеком быть не трудно. Нужно ходить на работу, проявлять заботу о своей семье, — спорная статья, вызывающая у большинства сограждан чувство необоснованной вины, а у меньшинства — эфемерное чувство контроля и ощущение столь же неоправданной гордости… Помню, в юности мне довелось работать в бригаде обычных людей — шабашников из Винницы. При помощи чьей-то магической матери и трёх канатов, мы всемером поднимали вертикально железную балку и держали её, пока восьмой, сварщик не приваривал её к основанию фундамента. Рабочий день начинался с трехлитрового бутыля пива, пили и дальше, планомерно повышая градус. Алкоголь заменял отсутствующие тогда в свободном доступе энергетики. Ребята очень гордились, что получают чистыми по восемьсот рэ — сумма на тот момент действительно полуфантастическая. Большая часть этих денег пропивалась, оставшиеся 200–250 отправлялись переводом родне… Домой винничане ездили не чаще одного раза в квартал… Такова, в самых общих чертах, среднестатистическая жизнь нормального человека, ни разу не сорвавшего джекпот. Есть, правда еще один маленький нюанс, ставящий заслуги гастарбайтеров под большое сомнение. Нормальный мужик сидит дома. Он не шляется по кабакам, не скидывается после трудовой вахты на троих с закадычными корешами, не бежит в клуб, чтобы терзать электроинструмент с дьявольской примочкой. Всю зарплату он до копейки отдаёт супруге, все сэкономленные ресурсы тянет в семью. Всё замыкается на семье. К слову сказать, если жена нормального хорошего мужика обладает хотя бы проблесками практического разума, он никогда не станет вкалывать как проклятый. Так ведь недолго и здоровье подорвать, а вслед за здоровьем лишаешься вообще всего. Раиса оказалось женщиной чрезвычайно умной, а поэтому принялась медленно и неспешно выводить нашего гения в надёжные люди.

Из-за Раисы Роман надолго прекратил общение со старыми друзьями. По некоторым непроверенным слухам, у него даже появились новые. И, вполне естественно, все мы недолюбливали её за это. Мы — лица его старого круга, добрые музыканты, поэты, чудаки и прочие странствующие по постсоветскому пространству философствующие субъекты. Сразу вынужден заметить, мы оказались предвзяты и крайне несправедливы. Свободный художник — лёгкая мишень для тёмных сил, злобно гнетущих нашу многострадальную родину или её не окоченевающий труп. Оглядываясь назад, мы видим много напрасных и бессмысленных смертей, проредивших наш вожделенный круг. О, сколько никому не известных солдатиков свободной любви полегло на незримых фронтах этой странной войны! А между тем Рома, когда-то представлявшийся нам наиболее вероятным кандидатом в списке жертв, до сих пор жив и, можно даже сказать, вполне здоров, хотя и пообтёрся с годами, растеряв большую часть своего природного обаяния и блеска. Иных убил алкоголь, другие экспериментировали с опасными веществами и слишком соблазнительными идеями, третьи просто задохнулись от тоски нормальной жизни, впали в уныние и сгорели от непонятной хвори. Никто не создал симфонию, не написал роман, способный перевернуть мировоззрение целого поколения. Роман, правда, тоже не создал никакого необычайного контента. Ну и что же, во всяком случае он сумел сохранить значительную часть необходимых для этого ресурсов. Вдобавок, стараниями благоверной своей гражданской жены он получил необходимую для существования профессию, вернее даже целых две. И это колоссальное достижение для неприкаянного поэта, пускай даже колос его социального благополучия шатается, на своих длинных и неуклюжих глиняных ногах. Сначала он получил квалификацию штукатура и даже отправился с рабочей бригадой в Киев, где по тем временам вполне неплохо зарабатывал. Но подобная карьерная перспектива вовсе не улыбалась Раисе, которая, зная неокрепший и беспокойный ум своего нареченного, предпочитала постоянно держать его при себе. Именно потому ей так не по нраву пришлись и старинные его друзья. Она вовсе не стремилась превратить Романа в сварливого домоседа, наоборот пыталась подтолкнуть его к дальнейшему развитию. Два года исподволь, через общих знакомых ему внушалась мысль о получении высшего образования. К сожалению, замечательную идею пришлось отбросить, потому что внимание моего бедного друга слишком рассеивалось, постоянно переключаясь с одних вещей на другие. К тому же, он получил отвратительнейший аттестат о среднем образовании, да и вообще остаётся загадкой, как ему удалось закончить школу. Не хочу, чтобы у вас складывалось неверное представление по этому вопросу, Иван. Мой друг был вовсе не одним из серых троечников, наоборот… Живость характера, мешавшая ему посвятить себя какому-нибудь делу, постоянно кидала его в разные концы, — как было сказано об одном всеми любимом литературном персонаже, тоже творческой личности, принадлежавшей к сходному психотипу. Помню, однажды, уже после переезда в Москву, я приехал сюда и застрял в Гаспре на целую осень. Некое важное дело препятствовало моему возвращению в столицу. Это было как раз накануне тех судьбоносных для Романа съёмок. Я ждал, он тоже маялся без постоянного занятия. Мы много времени проводили вместе, почти каждый день гуляя по Царской тропе до Ливадии. Однажды, он остался у нас обедать и ввязался в длинный разговор с моей мамой.

— А кем вы хотели быть, до того как началась вся эта неразбериха? — спросила она.

— Знаете, я вообще-то человек не мечтательный, — тряхнул патлатой головой он. Тогда у него были очень длинные волосы, которые он собирал в хвост. — Я всегда понимал, что не стану космонавтом, потому что для этой профессии нужно хорошо учиться, а учился я плохо. Вот Гава — другое дело, но его тоже бы не взяли из-за ожирения. Он бы просто не впихнулся в кабину самолёта. Да, я хотел бы быть лётчиком, хотя это почти то же самое, что и космонавт.

Случилось так, что благодаря Раисе этой недостижимой мечте почти суждено было сбыться. Конечно, даже современная женщина не всесильна. Вернее, всесилие её не распространяется на определённые инстанции или обстоятельства, но эту простительнейшую слабину компенсирует изворотливость и неукротимая изобретательность недюжинного ума. Каждая изобретательная женщина умна по-своему… На этом двусмысленном замечании я умолкаю, Иван, дабы ненароком кого-нибудь не обидеть… Не лиц безусловно прекрасного пола, но приравненных к ним физических и юридических субъектов. Вы не знаете, почему в последние годы у нас настолько вошло в привычку обижаться? Я кажется догадываюсь, и дело вовсе не в тех прямолинейных объяснениях, которые находят для нас официозные сми… Но больше ни слова про это!

Итак, Раиса не смогла добиться, чтобы её суженый рассекал под облаками, совершая стремительные виражи и мёртвые петли, но нашла для него лазейку в бирюзовые бездны подводного мира. Но разве сэр Исаак Ньютон в курсе механики за восьмой класс не доказал нам, что все зависит от правильно выбранной точки начала координат?

Погружаясь под воду, думай, что ты совершаешь приземление на твёрдую почву, всплывая старайся помыслить, будто взлетаешь в глубокое лазоревое небо. Профессия дайвера тем привлекательнее, что для ощущения полёта не требуется летательный аппарат. Достаточно акваланга с наполненным кислородным баллоном. Это даже не высший пилотаж, это почти альтернативная космонавтика.

Вообще-то вышеозначенные жирным пунктиром мысли принадлежат не Раисе, а мне. Ведь женский ум тем производительнее мужского, что ему не требуется ни проводить аналогий, ни искать логических соответствий. Он просто находит нужную лазейку, позволяющую достигнуть точки назначения наиболее кратчайшим из возможных путей. И когда, пару лет назад, я раскрыл Роману глаза на то, каким именно образом сбылась его сокровенная детская мечта, он был слегка ошарашен.

— Да нет же, — пробормотал он, — то есть да, умеешь ты находить парадоксальные объяснения, но я никогда не думал об этом. В таком ключе.

— А Раиса? — спросил я.

— А что Раиса?

— Разве не ей пришла в голову мысль найти тебя в этой профессии?

— Да нет же! Всё сложилась как будто само собой. Снимали кино, понадобились подводные съёмки… В бюджет не была записана подобная статья, пришлось выкручиваться. У Раи нашелся знакомый из Гомеля, ему понадобился ассистент… Потом он предложил мне закончить в Киеве курсы, чтобы сотрудничать на постоянной основе… А после курсов внезапно оказалось, что спрос на подобные услуги необычайно велик. Раиса всегда оставалась в стороне, проявляя необыкновенную сдержанность. Ей не нравилось, что я рискую собой.

— А что, это опасная работа? Ты часто рисковал?

— Вообще-то всё зависит от сложности поставленной задачи, думаю как и везде. Просто я берусь за то, отчего другие водолазы сразу же отказываются. И расценки у меня были разумные. Поэтому, какое-то время я был вне конкуренции. До того случая, когда возникли сложности со всплытием. Но знаешь ли, другого на моём месте пришлось бы извлекать на поверхность с аварийной бригадой. Я никогда не бываю безрассуден. Ощущение опасности, это не только драйв, но и лучшая страховка. Настоящие падимастера прокалывались на том, что начинали чувствовать себя, как рыба в воде… Я же всегда играю очком, как астронавт на захваченной чужими орбитальной станции…

— Видишь, моё сравнение де было случайным.

— Послушай, — призадумался он. — А ты ведь прав. Ладно, давай не отвлекаться, мы ведь не про это, не так ли…?

У любого диалога можно при желании найти скрытый мотив или даже несколько, по числу участников. Диалог — это кастинг несостоявшихся монологов, в котором не обязательно побеждает лучший. Если бы лучшие всегда побеждали, то никакие соревновательные процедуры были бы вообще не нужны.

///

— А что такое тогда монолог? — подал голос Иван со своей стороны. ЛГ удивился. Голова компаньона постепенно опускалась, пока подбородок не упёрся в грудь. Глаза были прикрыты. К тому же Иван за десять минут ни разу не попытался перебить рассказчика. Из суммы вышесоставленных фактов ЛГ заключил, что он спит…

///

Прекрасный вопрос, скажу я вам! Я часто думаю об этом, и по мне выходит так, что любой монолог — молитва обращенная в никуда.

///

— Зачем человеку напрасно сокрушать воздух? — не меняя расположения тела задал второй наводящий вопрос компаньон.

///

Когда тебя никто не слышит, но ты всё равно обязан выговориться? — Кому обязан? — Да хрен знает кому… Уж точно не Богу. Бога нет в той точке, в которой начинается монолог. Возможно никаких богов вообще не существует вне языка. Тут вы должны, по закону жанра как-нибудь съязвить на тему, что я перечитался книжной продукции, предлагаемой нами миру…

///

Иван ничего не сказал. Похоже, что он действительно уснул, потому что дыхание его стало размеренным и свистящим. Тем не менее, ЛГ продолжал.

///

Так незаметно прошло несколько лет, когда мой друг делал вид, что ощущает себя нормальным человеком. А может быть даже действительно верил, что ощущал.

В эти годы он много ездил по миру. Раиса старалась не выпускать его надолго из радиуса своего влияния, но ситуации складывались разные. И ей всё чаще приходилось оставаться одной, в Ялте. В поездках моего друга порой подстерегали приключения, увлекательные и рискованные, которые ему не всегда хватало духу обойти стороной.

— Она сразу четко определила условия игры, — говорил он мне во время того самого откровенного разговора. — Она не была ревнива. Разница в возрасте, и всё такое. «Об одном тебя прошу, — каждый раз повторяла она, — когда настанет время уходить, уходи! Не надо лгать, не нужно жалеть меня. Даже не пытайся сохранить душевные отношения. Это невозможно. А ложь унизительна. Я хорошо понимала на что иду, с самого начала. Я уже пережила предстоящую неизбежность»…

Слушая его, я пытался визуально представить себе эту сцену и у меня в голове что-то не складывалось. И не то чтобы не хватало подробностей, скорее их было слишком много.

Того, что произойдёт на самом деле похоже не ожидал никто. Говорил мне однажды Слава, директор нашего отдела оптовых продаж: «Хочешь создать бестселлер — напиши про инцест!» Искренне жаль, что я не внял тогда его авторитету. Хотя, выдуманная история наверняка оказалась бы вымученной и фальшивой[2]. Реальность, вот лучший автор!

Раиса сколь угодно могла ревновать Рому к выдуманным пассиям. Хирургически выверенный удар неотвратимой судьбы подстерегал её совершенно с другой стороны…

…Собственно наша история берёт начало здесь, всё сказанное ранее не более чем описание места, времени и характера действия…

[1]Юрий Домбровский, «Факультет ненужных вещей», «Новый мир», М., 1988

[2] Вы будете смеяться, но уже после описываемой в данном разделе истории её герой Рома, в разговоре с бывшим ЛГ-ем, в точности повторил экспертные рекомендации многоуважаемого Ростислава, правда значительно расширив список девиаций, интересных банальному читателю:

— Суть в том, что людям интересны насилие, секс и мерзость. Заметь, что я не смешиваю три эти вещи. Но всем привычного ванильного секса, бытового насилия и различных извращений на сегодняшнем рынке столько, что хоть жопой ешь. А тут нужно что-то эксклюзивненькое. Вот, к примеру, сценаристы «Южного парка» очень удачно придумали с дядей. А вот Сорокин — унылое говнище, пишет совершенно предсказуемые вариации. [см. в следующих выпусках «Симеиза» подглавку анклфакер/unclefucker]

вѻ) ларс фон… (классицистская трагедия)

Софокл или Еврипид или даже какой-нибудь эпигон в виде Сенеки безусловно описал бы события, происходившие в Симеизе и Ялте намного более изящней. В этом и отличие нас, стоящих на плечах атлантов пигмеев…

///

Не открывая глаза и не меняя положение тела, даже губ не разомкнув, Иван Павлович издал сдавленный задохнувшийся звук, который при желании можно будет интерпретировать как стон… У ЛГ не было времени на анализ: он, опираясь на многолетний собственный опыт доподлинно знал, что главное в ремесле рассказчика не прерываться и не реагировать негативно на привередливое неодобрение аудитории, а говорить, пока в тебя не полетят образные тухлые яйца. Но при этом импровизировать, пытаясь неблагодарного слушателя всё же увлечь. Поэтому от пространных рассуждений он перешел к прямому истолкованию фактов.

///

Дочь Раисы выросла, оформилась в своих женских формах и неожиданно быстро повзрослела. У них с отчимом завязался бурный роман.

Сказать, что мой друг страдал, всё равно что ничего не сказать. Он упивался неумолимостью рока, урагану событий из которого с самого начала не рассчитывал выбраться сохранив здоровье, или хотя бы жизнь. Как поётся в советской песенке, любовь нечаянно нагрянет там, где невозможно ожидать от мироздания никакой подножки. И вот, нагрянула.

Не могу достоверно определить, какова была его первая реакция на случившееся. Стремился ли он обратить всё в анекдот, помышлял ли о спасении бегством или, в желании пощадить материнские чувства Раи, собирался сохранить покров тайны. Но жизнь стремительно вносила в сюжет драмы свои коррективы, и очень скоро стало понятно…

…ничего не стало понятно! Единственное, что ясно всем, отношение Клуша к Ляле носит характер подлинной одержимости.

— Первый раз всё получилось спонтанно, — рассказывает Рома. — Мы просто дурачились и оказались на полу… Короткая оживлённая возня, и вот уже Лялька встаёт, поправляя юбку, слишком недлинную. Так что сколько не натягивай, видны трусы… Хм! Как раз трусов-то на ней и не было, она запихнула их куда-то, чтобы не надевать у меня на глазах. Всем своим видом пыталась показать, бедняжка, что ничего не произошло. Рядовая ситуация. Я ей подыграл. Мы не сговариваясь решили, что если делать вид, удастся сохранить приличия[1]. Но через несколько часов всё повторилось. И повторялось ре-гу-ляр-но. Пока я не понял, что нельзя закрывать на это глаза. Это и есть наша жизнь, другой у нас нет. Понимаешь?

Мы решили расстаться, то есть я так решил. Молча собрал вещи и тайком выскользнул из квартиры. Завис у одного чела на Чехова, прямо на задворках милиции. Рае оставил записку, что срочно уезжаю в командировку. Позвонил этому: Дэну или как его там… Максу[2]? Спросил нет ли для меня выездной работы. Макс (или всё же Дэн) прожевал соплю, и промямлил что что-то ожидается к концу месяца. Окей, кивнул я и для перестраховки решил назюзюкаться. Но выходить на улицу не решился и попросил человека, которого испытывал на гостеприимство, принести мне какого-нибудь тяжелого бухла. Радушие чувака дребезжало, как несмазанный советский агрегат, но с честью прошло все возможные тесты. Раньше всё делали кондово, но на века, даже людей. Только люди, в отличие от машин товар скоропортящийся, нуждающийся в правильном хранении. Короч, он приволок мне литровую текилу, я глотнул из горла, ожидая как приятный релакс сейчас разольётся от хребта в конечности. Ничего не почувствовал! Возможно, травмировал позвоночник при последнем неудачном погружении, или это от стресса. Накатил еще и еще.

Наутро просыпаюсь, лежа на полу в спальнике и не один. Забыл уточнить одну деталь — чел, который меня приютил слыл анахоретом. Он когда-то был адептом одной стрёмной секты, и хотя давно не практиковал никакой религии, понабрался от бывших своих братьев дурных привычек и мутных манер. Так что переложить на него часть ответственности не проканывало. Сперва я приуныл, но вскоре понял, что даже и к лучшему. Потому как здоровый интим укрепляет семью и не позволит мне и дальше влюбляться в падчерицу… Женщина, в маскарадном костюме Евы лежала ко мне спиной, прислонившись, я вскоре ощутил нормальное поползновение и, не задумываясь более, совершенно на трезвую голову тронул её рукой. Она заворочалась, улыбнулась во сне[3], обернулась…

…и я увидел Ляльку. Меня как будто двести двадцать вольт шарахнуло. Если бы не спальник, то наверное отлетел бы аж к стене. «Что с тобой, — помрачнела она, — тебе что, больно…?» Что происходило дальше ты, наверняка, догадываешься. Пришлось вернуться домой.

Здесь мой друг откровенно смалодушничал, решив идти с повинной, в чём до сих пор продолжает упрекать себя, хотя собственная его роль в своей истории, на мой взгляд не больше, чем у биллиардного шара, направляемого неумелым кием в лузу.

— А что ты должен был сделать? — как-то раз поинтересовался еще один наш товарищ.

— Хороший вопрос… Я же мужик, я должен был защить их всех. Раиску. Ляльку. Сына, в конце концов…!

— Как насчёт себя?

— Чего?

— В первую очередь человек должен заботиться о собственной шкуре, — рассудительно хмыкнул приятель.

— Это эгоизм. Да, ты всегда был эгоистом, на моём месте ты бы наверное бы дезертировал!

— Начнём с того, что я бы ни за что не оказался на твоём месте. Хочешь знать, что с тобой не так? Ты слабый. А слаб ты не потому, что вселенная обидела тебя, снабдив дефектным организмом, но исключительно лишь по одной причине. Слишком много на себя берёшь. Если бы ты изначально проявлял осторожность и рассудительность, ты ни за что бы не вляпался. В итоге все остались бы живы и здоровы.

— Все и так живы, — возразил ему Рома, явно задетый за живое.

— Насколько я понимаю, в этой истории до сих пор не была поставлена точка. И мне совершенно ясно, каков будет финал. Ты или зарежешь кого-нибудь, либо угодишь в дурку с необратимым расстройством личности. Вот печальный итог вселенской восприимчивости к чужим бедам.

— Хорошо, что ты (в отличие от Никиты) не пишешь книги, — сказал Рома. — А то читать эту промыслительную тягомотину было бы сущей пыткой.

Здесь он намеренно задевал за живое, поскольку наш приятель полагал себя великим писателем. Единственным из нас, чьим книгам суждено войти в историю. Не важно, что при этом он корявым почерком заполнил лишь несколько страниц в общей тетради.

— Ты просто не интеллектуал, — мстительно процедил сквозь зубы наш общий приятель.

— А ты интеллектуал? — поинтересовался Роман нейтрально.

— Я — да! Потому что знание — сила… Если бы ты был интеллектуалом, ты не был бы слабым.

— Если бы Рома не влюбился, он мало бы отличался от прочих людей, — вскользь заметил я.

— Сильный духом человек всегда добивается желаемого, — возразил наш приятель. — Дело не в любви, а в способности самореализации. Если бы Клуш практиковал экстремальную йогу, имел бы обоих. А так он имеет только собственные сопли.

…

Как вы уже наверное догадываетесь, у моего друга ничего не сложилось ни с мамой, ни с дочкой. Но самое скверное не это. И даже не то, что его биография породило нескончаемую грибницу[4] запутанных мнений, мешающих в затхлой среде развернуться, опровергнув репутацию и перелистнув страницу биографии. Ничего подобного не произошло. Ляля вскоре спуталась с каким-то французом и уехала учиться в Киев, а её мать не простила моего друга, но и не отпустила. Они продолжают жить одной семьёй, несчастливой, как все случайные семьи. Хоть отношение незадачливого зятя с несостоявшейся свекровью строятся отныне, как отношения представителей принципиально разных поколений… Если же развивать интригу подробнее…

///

На этом месте компаньон ЛГ-я шевельнулся, открыл глаза и тихо заговорил…

[1] — И это говоришь мне ты, постоянно обзывающий друзей лицемерами? — лукаво очертился ЛГ.

— Прикинь… Только всё было искренне, как бы ни выглядело со стороны!

[2] Два имени, которые преподаватель сценарного мастерства Александр Молчанов считает провальными для персонажа первого плана. Ромин деловой партнёр ни в коем случае не выступает в качестве персонажа, ни первого плана, ни последнего…!

[3] — Не спрашивай, откуда мне известно выражение её лица до того, как я это лицо увидел… Такие вещи нужно без слов понимать!

[4] Интеллектуал использовал бы более наукоёмкий термин ризома. ЛГ не интеллектуал.

гѻ) ночной монолог Ивана

Это всё неправильно.

(—Что неправильно? — уточнил ЛГ, и компаньон ответил: —Всё!)

Начнём с того, что твой друг повёл себя как подлец. То, что ты решил привести его в качестве примера, тоже о многом говорит.

Нет, я не ханжа. Пойми. Супружеская верность весьма спорное основание для морали… И вообще, не помню кто говорил, но мораль — для таких подлецов, как твой друг[1]…! Не смотри на меня так!

(Как? — хмыкнул про себя ЛГ).

Прошлым летом у меня был курортный роман…

(Ты уже говорил, — подумал ЛГ. — Нагрешил, исповедовался и как с гуся вода! Бинго!! Люблю людей с крепкой здоровой психикой!!)

Нет, я не грешил. (Даже так!! Вообще красава). Не смей меня осуждать! (Да разве я думал!?) Ну извини, я подозрительно отношусь к людям.

Дело не в поступках. Сами по себе поступки не влекут причинно-следственной связи. (Эксперт в методологии… Надо с ним поаккуратней, он слишком похож на сундук старого фокусника, полный сюрпризами!) Связь между нашим действием и его последствием определяем мы. Ну, почему не спросишь, как именно мы её определяем?! (ЛГ неопределённо дёрнул левым плечом. Это должно было истолковать, как полное безразличие, но Иван Павлович рассудил иначе)…

Хороший вопрос! Самое удивительное, у меня есть ответ для тебя и твоего друга. Пользуйтесь на здоровье! (ЛГ откровенно зевнул). Но ты, должно быть устал, понимаю… Давай-ка начнём с обсуждения наших дел…

(Утро вечера мудрёнее). Нет, знаешь, утром будет не до того. Я хочу чтобы ты знал: я купил дом в Тверской области, и намерен его продать, если здесь начнёт что-то срастаться.

(Разумно ли это? Имея в руках узаконенную собственность, променять её на химеру, на мечту, на хвост от кометы… Мне легко, мне нечего терять, а вот ему…) Наверное ты можешь счесть такой шаг опрометчивым. Это не так. Во-первых, я ничего не стану делать пока определённо не срастётся. Во-вторых — это основа моего метода! (ЛГ слегка пошевелил бровью). А-а, теперь мне удалось заручиться твоим вниманием. Прекрасно.

В нашем общем кругу меня считают человеком приземлённым, лишенным фантазии. (Он преувеличивает. Про него вообще-то вспоминают только когда он не может расплатиться в срок. Он всем должен по жизни. А поскольку они нищие, то не обладают такой роскошью, как терпение. Самая дорогостоящая добродетель…)

Ну что ты смотришь?!

(интересное кино, — подумал ЛГ и опустил глаза. Ивану это не понравилось, он несколько раз глубоко вздохнул и принялся растирать носовые пазухи кулаками)…

Пару лет назад у нас был конфликт. Ты умело воспользовался тогда ситуацией, чтобы предъявить права. Не рыпайся. Я не злопамятен.

(Вообще-то любые договорённости достигаются, когда стороны приходят к соглашению. Кажется, это ваши слова…!)

Я знаю, о чём ты тут сейчас подумал… (Правда что ли? — ЛГ поднял голову и посмотрел Ивану в глаза. Они были замутнённые, но вполне себе вменяемые, — не могу даже сказать, кто из нас сейчас больше пьян)… Правда-правда. Можешь проверить. Ты рассуждаешь в духе: если мои условия его не устраивали, он мог бы мне отказать… И что тогда? Киры на тот момент у меня не было…! (Теперь она есть, и вы с чистой совестью можете послать меня на хер, вслед за Маметовым). Ты наверное недоумеваешь, почему я не расстался с тобой теперь, когда наш штат укомплектован более компетентными сотрудниками?! (ЛГ сделал непроницаемое лицо. То есть, не сделал никакого лица). Я не разбрасываюсь людьми. Я строю империю! (Это было сильное утверждение. Пожалуй, столь сильное, что пришлось предпринимать усилия, чтобы наше лицо самопроизвольно не вытянулось в трубочку. Но нам удалось сохранить невозмутимое выражение и восхититься собственным самообладанием).

Будет тяжело, продолжал Иван, но в конечном счёте мы справимся. Потому что со мной только самые чистые и прагматичные люди. Славик оборзел. Он откровенно пренебрегал собственными обязанностями директора оптового отдела продаж, сначала сочиняя книжку про защитников Брестской крепости, а после пропихивая её в служебное время, да еще и используя для этой посторонней задачи список клиентов фирмы. Ты, конечно, тоже не подарок, но элементарное чувство порядочности тебе не чуждо.

(— Протестантская этика и дух капитализма, — кивнул ЛГ икая. И компаньон вздрогнув переспросил: — Чего!? — Макс Вебер! — Я тебя умоляю!! Давай только без Вити Сучаснего…!)

…без него будет лучше. Так вот, возвращаясь к нашим патерналистским планам… (Каким…? — подумал ЛГ и компаньон ответил: — Ты понял, что я сказал…) Нет смысла цепляться к словам, я ведь не собираюсь делать доклад в институте русского языка… Не надо сбивать меня с проторенной колеи (ЛГ оставался непроницаем. — Сбиваешь, — вздохнул Иван Павлович примирительным тоном человека, обнаружившего тщетность любых претензий) Ладно, к чему это я… Ты же не можешь заставить себя не думать, например? Или привести ход своих мыслей в более партнёрское русло… Проехали! Итак, завтра я уезжаю. Ты остаёшься, если конечно нам с Кирой не удастся заставить тебя передумать… Нет-нет, только не пойми превратно — я не собираюсь влиять на неё, с целью оказать на тебя давление. Я вообще не уверен, что хочу, чтобы ты возвращался. Ты и твои друзья считаете меня человеком примитивным, что там говорить, но я тоже способен испытывать смешанные чувства. Правда, в отличие от вас, я не считаю эту способность бонусом.

Я боюсь другого.

Мы провели эти три дня в щадящем рабочем режиме. Чуть только кот за порог, мыши в пляс… Ты не должен расслабляться. Сегодняшний день потрачен на отдых, завтра ты проводишь меня, на это уйдёт остаток дня. То есть, я хотел сказать, остаток ты волен провести по своему усмотрению. Но послезавтра…

///

— Послезавтра Рождество, — подал голос ЛГ. Иван подавил страдальческий вздох, который знаменовал собой вековечный подвиг глубинного русского народа, надрывающегося в непосильном бурлацком труде[2].

— Люди придумали невероятное количество вздорных поводов, чтобы не работать, — с усилием выдавил из себя он. — Однако будь по-твоему. Послезавтра празднуем Рождество, но изволь с понедельника вернуться в будничный рабочий режим. Ничего сверхъестественного я от тебя не требую. Продолжай в том же ритме, в котором мы начали. Отчёты о проделанной работе отправляй мне ежедневно.

— Мне кажется, вы тут перегибаете палку, — осторожно заметил ЛГ, — начиная с того, что как полноправный партнёр я не обязан отчитываться перед вами за каждую свою инициативу…

— Возможно ты прав… Ограничимся полным отчётом раз в неделю? — Иван посмотрел исподлобья. ЛГ молчал. — Два раза в месяц? Раз?

— Вы собираетесь отчитываться передо мной? Как часто?

— Хорошо, — снова подавил всё тот же бурлацкий стон он, — будем созваниваться по факту прорывов и важных событий. Только не впадай в расслабленное состояние и мечтательную меланхолию, очень тебя прошу… — компаньон зевнул. Ладно, давай спать, наверное. Сколько времени?

— Половина второго.

— Да засиделись. Неплохо провели время, как думаешь?

ЛГ ничего не ответил и выключил свет.

[1] Ну вот дожили, подумал ЛГ, даже Иван Павлович уже цитирует Розанова.

[2] См. программный стих Николая Алексеевича Некрасова, соответствующий картине Ильи Ефимовича Репина:

Но вдруг я стоны услыхал,

И взор мой на берег упал, — и далее…

дѻ) золотое правило или категорический императив

В темноте он лежал на спине, стараясь не шевелиться и не шмыгать носом. Причудливые мысли тенями ползали по стенам.

— Иван, — беззвучно шевеля губами позвал ЛГ, желая удостовериться, что компаньон спит.

— Что? — отозвался Иван, столь же тихо.

— Я тут подумал…

— Правда…?

— Ладно. Утром скажу. Не буду мешать вам спать.

— Ты не мешаешь.

— Простите, что помешал.

— Ты не помешал.

— Вы не спали…?

— Я сплю.

— Ладно… — герой опасливо перевернулся на правый бок, поджал колени под живот, и замер, прислуживаясь к внешней тьме. Кажется, море штормило, но во дворе было подозрительно тихо. Даже аборигены на скутерах не проносились мимо в этот еще не предрассветный час.

— Что же ты замолчал? — раздался голос где-то близко. Прямо над ухом. ЛГ подскочил.

— Ну вот, — с укором протянул Иван. — Теперь разбудил. Говори.

— Пустяки… Я тут подумал. У меня есть сестра в Екатеринославе. У неё умерла мама…

— Сестра?

— Не родная. Кузина. Так вот, она осталась одна, в трёхкомнатной квартире, и половина этой квартиры завещана мне…

— Завещание можно оспорить.

— Нельзя.

— Напрасно ты так думаешь. Она прямая наследница, у неё все права. По закону…

— Нельзя оспорить потому, что никакого завещания нет. Это личное пожелание тёти, сделанное устно. Перед смертью.

— Это несерьёзно.

— Послушайте, Иван… — ЛГ приподнялся на локте. — Давайте начистоту.

— Разумеется, иначе никакого смысла…

— Не нужно юлить.

— Никита! Разве не я третий вечер пытаюсь вызвать тебя на откровенный разговор? …ты ускользаешь.

— Просто не вижу смысла в подобном эксгибиционизме. И удовольствия не получаю.

— Лукавишь. Всем людям нравится, когда на них обращают внимание.

ЛГ скорчил в темноте рожу, означающую: мне начхать на других людей. Есть люди с анемичной мимикой, а у нас богатая, — говорила ему недавно подруга, — надо быть осторожнее, а то неправильно могут понять. Чтобы показать насколько ему фиолетово, наш герой даже язык старательно высунул, что совсем уже выглядело как моветон. Не потому, что грубо, сейчас он как раз хотел казаться грубым, но стиль прежде всего… На благо в потёмках его жест никто не мог оценить.

— Никто еще не страдал от повышенного внимания к собственной особе, — настаивал Иван. — Можешь сколько угодно притворяться…

— Ладно, давайте спать.

— Ну уж нет! — Никита не видел компаньона, но уловил интенсивное движение воздухов. — Начал говорить — говори! Не люблю я этих игр!

— У меня есть кузина, — повторил ЛГ скучным голосом. — У неё трёхкомнатная квартира в Екатеринославе…

— Что за город такой? — уточнил компаньон.

— Екатеринослав, — выделил ЛГ.

— Прости я не глухой и с первого раза слышу. Как у нормальных людей называется и где расположен?

— У нормальных людей так и называется. А у советских — Днепропетровск[1]. Находится на Днепре, шесть часов поездом от Симферополя. Итак, дабы не отвлекаться на глупости — это бабушкина квартира. А сестра немолодая, ей под шестьдесят. Ей просторно в трёх комнатах. Думаю, я её уговорю потесниться. Квартплата опять же меньше. Я предлагал ей ко мне в Москву перебираться, но она горюет. Говорит: хочу оставаться с мамой.

Иван подавил тяжелый неделикатный вздох. В темноте снова наступила тишина.

— Это всё, — добавил ЛГ спустя некоторое время. И лёг, не дождавшись ответа.

Очевидно он начал проваливаться в осторожный и глубокий, как кротовая нора сон, потому что следящая реплика компаньона разбудила его.

— Всё таки не устаю удивляться вашему безграничному цинизму.

— А!? Что?! — вздрогнул ЛГ.

— Не думал, что ты можешь поступить так с родственницей. И говоришь об этом так легко.

— Так, с этого места поподробней… Нет, Иван, вы охренели что ли?! Кто бы говорил. И вообще, вы меня разбудили!

— Я тихо размышляю о жизни… Взаимное доверие, как я уже говорил, предполагает понимание шокирующих неожиданностей, которых можешь ждать от партнёра.

— Вы серьёзно?! — по-настоящему рассердился ЛГ. — Давайте обсудим, что ли вашу деловую этику!?

— Я не против.

— Правда?

— У меня безукоризненная этика. Как деловая, так и семейная.

— Может вы хотите сказать, что вы нравственный человек? — ЛГ уставился в темноту с некоторым, автор бы сказал болезненным, интересом. Глаза понемногу начинали привыкать и контуры фигуры Ивана мягко проступали на черном фоне. Компаньон полулежал, подложив подушку под плечи и слегка наклоняя вперёд голову.

— Да, я нравственный человек, — кивнул он, — какие могут быть вопросы?

— Никаких.

— Договаривай, будь добр.

— Это бесполезно. Невозможно вести беседу с архатом.

— Я тебя не понимаю, — поморщился Иван Павлович. (ЛГ-ю казалось: он отчетливо видит как скривилось у собеседника лицо) Меня никто не понимает, подумал Никита с некоей сладостной мукой, по крайней мере все так говорят. Он тут же ужаснулся, поняв что поставил подругу на одну линейку с Иваном. Хотя, говоря начистоту, так ли отличались эти двое, прибегая к своему сомнительному морализаторству?

— Чего ты молчишь?

— Наши контрагенты вряд ли согласятся с вами в вашей самооценке. Они считают вас сплошным для себя разочарованием.

— Ты согласен с ними?

— Мы уже обсуждали этот вопрос… Вы допускаете ситуацию, позволяющую им самообманываться на ваш счёт. Формально вы не нарушаете своего слова. Однако и они имеют полное основание трактовать ваши соглашения в собственную пользу.

— Но я-то сам никого не обманываю!

— Допустим.

— Здесь не может быть никаких допущений. Не юли!

— Скажем так, — ЛГ устроился поудобней. — Вам не выгодны прозрачные взаимоотношения. Весь ваш бизнес строится на этом предумышленном недопонимании.

— Любой бизнес строится на подобных принципах.

— Допустим.

— Никаких допущений!

— Ничем не могу вам помочь, — дёрнул плечами ЛГ. — Я плохо разбираюсь в теме. Как бы там ни было, назвать подобное поведение нравственным возможно только выдавая желаемое за действительное.

Компаньон помолчал, переваривая.

— Как у тебя это получается? — перешел в наступление он.

— Как?

— Ускользаешь. Мы обсуждали тебя и твою сестру. Твои намерения подлы.

— Извольте следить за языком, — в интонации ЛГ-я наметились нотки эдакого поручика Ржевского — театрального кавалергарда.

— Извини, но это правда. Медицинский факт.

Никита молча опустил голову на подушку. Отвернулся.

— Что сопишь? — не унимался компаньон. — Нечем крыть?

— Я не имею возможности вызвать вас на дуэль. Поэтому да.

— А как же твоё хвалёное красноречие?

— Боюсь, что это вопрос чести. Красноречием здесь не обойтись.

Иван Павлович издал уничижительный звук, похожий на свист резиновой игрушки. Ёж дыркой в боку свистел.

— Пора бы уже повзрослеть… — пробурчал он себе под нос.

— Я не обязан перед вами оправдываться.

— И потому ты попытался заставить меня делать это?

— Даже не думал…

— Да ну!?

— Ну да. Я не пытался дать вам оценку.

— Извини, если ты обиделся на мою честность.

— Повторюсь: если бы я обиделся, это значило бы то же, что и начать оправдываться. Тем самым я вынужден буду признать, что разделяю вашу картину мира.

— А чем дуэль отличается от обидок?

— Без обиды, я именно реагирую на необоснованное суждение, как на клевету. Оклеветанный человек не может оправдываться.

— Изволь, я ничему не даю оценок. Я реагирую на реальные факты. Разве ты прямым текстом не заявил, что собираешься обидеть убогую сироту?

— Ничего подобного не было.

— Нехорошо, Никита, — Иван поднялся, зашагал в темноте взад-вперёд, наткнулся во тьме на стул. Стул с громыханием рухнул. — Нельзя просто так, на голубом глазу отказываться от своих слов.

— Еще раз повторюсь: я не собираюсь оправдываться. Никогда.

— Тебе не удастся просто так отмахнуться. Это означает признание своей вины.

— Идите в жопу, Иван, — произнёс ЛГ отчётливо, тихо и зло.

Иван побагровел, утратив ненадолго дар речи. Точнее будет сказать: ЛГ отчётливо себе представил, что Иван побагровел, потому что во тьме лицом к лицу лица не увидать… Ну вы и так поняли… Если вам удалось осилить этот текст, вы без моих подсказок всё знаете о литературных условностях…

Когда этот дар наконец вернулся к нему, он разразился непрерывным потоком бурной брани. В декабре позапрошлого года, в помещении в котором Иван Павлович арендовал площади, забилась канализация. Аварийную службу вызывать казалось накладно и начальник делегировал ЛГ справиться с проблемой собственными силами. Забежавший на огонёк Маметов, начальник оптового отдела, размещавшегося в другом здании в соседнем районе Москвы, раздобыл где-то сантехнический тросик и они с Никитой по очереди несколько часов крутили его, но всё тщетно. Как оказалось потом, когда пришло осознание что без вызова аварийки всё же не обойтись, осенние листья красиво падавшие во дворе, забили люк во дворе. Когда же ремонтники принялись устранять засор, оттуда хлынуло щедрым потоком, как сейчас обещало политься из Ивана.

Тем не менее, ЛГ удалось предотвратить крупный скандал.

— Таню разбудите… — сказал он тихо, выбрав тот самый миг, когда компаньон от немого негодования готов был переходить к делу, то есть к брани. Грязная бомба взорвалась бесшумно.

— Попейте водички, — предложил ЛГ, когда фекальные ошмётки осязаемо стали оседать, — и примите мои извинения, если вам так будет легче. Я давно выявил странную закономерность: люди, легко бросающие обвинения ближнему, почему-то невероятно обидчивы. Если институт дуэли упразднён, послать обидчика по месту назначения самая стратегически естественная реакция, вы не находите? Ну, не дуйтесь, предлагаю откатить ситуацию назад… Вы мне ничего не говорили, я вам не отвечал. Договорились?

Но Иван еще долго обиженно сопел, тяжело взбрыкивал и импульсивно метал нервные тики, пока обессилев не опустился на своё ложе и не затих. ЛГ тоже примостился поуютнее и уж начал засыпать…

— Послушай, — прозвучал над самым ухом успевший изрядно надоесть голос, — объясни по-человечески…

— Может завтра? — ЛГ безуспешно попытался зарыться головой в подушку, — ну ладно, если вам так приспичило…

— …хочу понять!

— Странно. Это на вас так не похоже.

— Неправда, — устало рассердился Иван Павлович. — Почему ты нарочно изображаешь вещи в изогнутом свете? Нет-нет, я ни на что не намекаю, ты хороший парень… Не обозлённый. Именно потому странно видеть насколько уродливо ты представляешь себе обычных людей. Ну да ладно, — спохватился он, — передаю слово. Знаешь, это место действительно плохо действует на человека. Начинаю замечать за собой склонность к бессмысленной сентиментальной болтовне.

— Угу, — лаконично согласился ЛГ, — это вы еще не соприкоснулись с мистическим мировоззрением местных. За каждым чихом они готовы видеть глубочайший сакральный смысл. Ужасно раздражает, как и любая глупость. Ну а теперь об этике.

Регламентированное определёнными нормами поведение человека это вообще-то вопрос чрезвычайно скользкий и непростой. Откуда берутся нормы, и как мы наверняка можем знать, что практикуемые нами понятия — норма, а не какое-то извращение? Самое надёжное объяснение на сегодняшний день кажется большинству пользователей морально устаревшим. Заключается оно в нехитром постулате, что некий неотъемлемый закон спущен нам из иных сфер высшими силами. Замечу, что эта модель принципиально не различает таких понятий как закон, мораль, нравственность и социальная норма. Для неё всё едино. С другой стороны, как это ни странно, представители материалистического мировоззрения последняя группа людей, продолжающая держаться этой парадигмы. Ведь для них нормой является то, что не противоречит естественному ходу вещей. По крайней мере, так должно обстоять в идеале, хотя на практике подобная концепция порождает массу проблем, как впрочем и любая другая модель. Естественно ли положение вещей, при котором сильный, например, жрёт слабого? Или альфа-самец отжимает от других наиболее предпочтительные варианты для генетического воспроизведения. Имеет ли право вожак человеческой стаи отбить у своего подчинённого понравившуюся ему самку? Здесь, как правило, убеждённые материалисты начинают юлить и возводить тень на плетень. Человек, дескать, животное социальное, а социальные нормы отличаются от биологических. Для выживания вида необходимы не только доминирующие особи, но и представители наделённые более высоким ай-кю… По мне так эти замечательные люди отходят от своего базового мировоззрения, но тут я допускаю мысль, что я действительно чего-то недопонимаю.

Но давайте уже вернёмся к проблеме как таковой. История этических учений вам, полагаю, прекрасно знакома и без меня, Иван, не так ли?

Компаньон ЛГ-я двусмысленно хмыкнул.

— Отлично, — удовлетворился таким ответом герой, стараясь поудобнее примоститься в своей постели. Значит вы понимаете, что более или менее рабочих модели всего две. Это так называемое золотое правило, сформулированное раввином Гиллелем в I веке до РХ, и категорический императив Канта. Если, конечно же, мы говорим о рациональных основаниях этики и пытаемся отделить правильное от полезного. Дело в том, что более примитивные модели не заморачиваются с подобным разделением понятий. Один мой упрямый визави упорно настаивал, что нравственно именно то, что ведет к процветанию рода человеческого. Может быть я ошибаюсь, но мне кажется, что интересы человеческого определяются исключительно его собственным благосостоянием. В защиту своего престарелого подопечного могу засвидетельствовать, что он подлинный ранний человеколюбец и идеалист. Просто вопрос скользкий. Осмотрительные люди с зачатками критического мышления стараются по возможности вообще не ввязываться, потому что недолго прослыть имморалистом. Но любой из нас рано или поздно сталкивается с необходимостью принятия неоднозначных решений. Как с моей кузиной.

— Дело в том, что ты не связан никакой жесткой необходимостью, — зевнул Иван Павлович. — Отпусти ситуацию и всё незаметно станет на свои места…

— Тут-то вы и ошибаетесь, — парировал ЛГ, — собственно, я ждал подобного совета. Его, как правило, с большим удовольствием дают вовлечённым сторонам сторонние наблюдатели. Всё дело в том, что пассивный выбор это такой же выбор. Тот, кто полагает приоритетной стратегией бездействие ничем не отличается от того, кто своей подозрительной активностью пытается преодолеть ситуацию. Потому что бездействие это такой же поступок, как и любой другой. Понимаете?

Иван размеренно, с легким свистом выдыхал во тьму воздух.

— Вы спите что ли? — недовольно поинтересовался ЛГ.

— Слушаю я слушаю, — отозвался компаньон сомнамбулой. — Продолжай.

— Итак, золотое правило Гиллеля, как известно гласит: не совершай в отношении другого поступки, которые ты не пожелал бы в отношении себя. Вроде бы всё просто.

— Более чем.

— Только на первый взгляд. Как я могу поставить себя на место другого, чтобы понять что желанно, а что нет. Будь я в его шкуре.

— Мне кажется ты усложняешь, — протянул Иван Павлович и снова зевнул.

— Нисколько. Предположим, человек собирается броситься под поезд. Должен ли я, опираясь на императив Гиллеля попытаться остановить его?

— Безусловно.

— Но не является ли это попранием его свободы? Откуда мне может быть известно, что самоубийство не является осознанным выбором, а всего лишь действие сиюминутного импульса или глубокой клинической депрессии.

— Как всегда ты слишком усложняешь.

— Нисколько. Или к примеру наоборот. Я собирался свести счёты с жизнью, но некоторые моральные ограничения помешали мне это сделать. Это могут быть религиозные предрассудки или нежелание возлагать лишний груз на моих родственников… Но если я не ценю собственную жизнь, я имею полное право наплевательски относиться к ценности жизни другого. Никакое золотое правило не будет тут нарушено. Есть еще путь бусидо…

— Будет нарушено, — возразил Иван, который от возмущения кажется окончательно проснулся. — Каждая человеческая жизнь уникальна и сверхценна.

— Обоснуйте.

— Не надо ничего обосновывать. Нужно бить в морду на предложения совершенно очевидные вещи обосновывать!! — из груди компаньона вырывался клокочущий звук. — Теперь мне понятно.

— Тише, — зашипел в ответ ЛГ, — тиш-тиш-тиш… Поберегите нервные клетки. Я не призываю вас поступать подобным образом, тем более вы похоже всё же дорожите собственной шкурой.

— Что значит похоже? — настороженно поинтересовался Иван.

— Вы же не самурай. И не самоубийца. А то, что пофигистски настроены к собственному здоровью, это всего лишь следствие порочного социокультурного стереотипа. Из-за которого у нас мужики живут значительно меньше женщин.

— Ты прям как оборотень… Любую тему выворачиваешь наизнанку.

— Я даже не думал. Был такой русский философ, Владимир Соловьёв, не путать с телеведущим. Он мог доказать и опровергнуть любой тезис, причём сначала доказать, потом опровергнуть доказательство, а потом опровержение. И так по нескольку раз.

— Вот-вот… Обожаешь играть словами.

— Мне конечно лестно, что вы ставите меня в один ряд с философом, но нет. Проблема не в том, что отдельные лица выворачивают мир наизнанку. Если глубоко задуматься, как говорил Семён Фарада в роли клоуна Сени, люди изначально пребывают в мире, где все шиворот-навыворот, а в качестве бонуса прилагается энтропия. Приходится предпринимать невероятные усилия, чтобы статус-кво сохранялся. О том же чтобы как-то подправить ситуацию речь вообще не идёт. Для этого у нас нет достаточной интеллектуальной базы. В мрачное средневековье лучшие умы безрезультатно пытались решить простейшие нравственные дилеммы, а потом пришел Маккиавели, и всё покатилось под откос. Легко только самураям. Они следуют своему пути и не заморачиваются конечным результатом. Но, чтобы так жить, нужно культивировать в себе осознанный героизм. Большинство людей на подобное не способно.

Однако Кант, похоже решил проблему. Правда его решение в чём-то отчасти сродни самурайскому. Поэтому у агрессивно-послушного большинства[2] оно не находит должного отклика.

Существует множество формулировок категорического императива. Я позволю себе предложить вам собственную. Она, может быть, не слишком точна, зато, как мне представляется, наиболее понятна и не вызывает дополнительных вопросов.

Делай то, что полагаешь правильным, говорит Кант, и не жди за это ни от кого награды. Это христианская позиция, хотя на первый взгляд представляется, что она входит в противоречие с заповедями блаженства. В отличие от Гиллеля, Кант не задаётся вопросом определения абсолютного блага. Человек существо относительное, по крайней мере если речь идёт о падшем человеке, а не о некоем абстрактном идеале. Разумеется, это моя собственная интерпретация. Кант рационалист и не прибегает в своих построениях к отсылкам к христианской догматике.

Всё дело в том, что кантовский императив обрекает человека на собственный неправильный выбор, не давая ему взамен возможности оправдаться. То, что человек ограничен не даёт ему права не быть богом. Я — это бог, совершающий незлонамеренно неправильные поступки, понимаете? Здесь нет такого замечательного инструмента, как отпущение грехов. Мы должны жить каждый со своим выбором и мучиться. Потому что оптимального выбора на существует. Если бы он был, мы превратились бы в существ всемогущих и всеблагостных, которых невозможно бы уже было числить людьми. Есть и еще одно пренеприятное последствие данной этики. Мы можем сколько угодно договариваться что считать благом, а что злом, но никогда не являемся при этом вынесенной вовне совестью другого. Проецируя собственную этическую систему на оппонента, мы тем самым нарушаем базовый принцип, навязывая своему визави собственный нравственный выбор. Понимаете, что это значит? Человека невозможно больше нравственно судить по его поступкам, потому что нам никогда наверняка не известны мотивы. Разумеется, на уголовный кодекс и вообще на любые договорные отношения это не распространяется. Если субъект нарушил закон, он обязан отвечать по закону. Что же касается этических оснований, то здесь… Вы слушаете меня, Иван? Эй!?

Иван отозвался благостным сопением. Он спал сном праведника.

[1] Ныне же просто Днепр.

[2] Так ректор историко-архивного института, депутат Верховного Совета СССР охарактеризовал народных избранников в своём выступлении 27 мая 1989 года. Высказывание пошло в массы и, как теперь говорится, стало вирусным мемом.

єѻ) пока герои почивают

ЛГ закрыл глаза и отвернулся к стене. Странное чувство не покидало его.

Пока герои спят, автору неплохо бы вернуться в своё время, то есть в позднюю осень 2020. Пока я гоняюсь за призраками, здесь происходит немало интересного. На глазах рушится привычный мир, а на его месте проступают контуры чего-то пугающе-незнакомого. Всё незнакомое поначалу пугает. Так думал автор. К тому же, пора было уже отдохнуть, отвлечься. Не тут-то было! Подсознание ЛГ-я категорически воспротивилось необходимости, а ЛГ своему подсознанию доверял. Следствием явилась бессонница и некоторое перевозбуждение тех серых зон мозга, что отвечают за воспоминания.

Автор относится к вопросам связанным с подсознанием весьма скептически, а в бессонницу вообще не верит. Когда-то, по авторским меркам достаточно давно, хотя для ЛГ-я это еще сравнительно недавнее прошлое,[1]в ночной передаче Александра Гордона мы видели специалиста, который объяснил нам, что бессонницы не бывает. Существуют расстройства сна при которых человек спит, а ему продолжает казаться будто он бодрствует. ЛГ оказался настолько глуп, что побежал с этой информации к матери, которая как раз в то время хандрила, постоянно жалуясь на изнуряющую хроническую бессонницу. ЛГ верил во всякую хрень, называемую ныне транссёрфингом реальности. Ему казалось, что достаточно избавиться от наиболее навязчивых иллюзий, чтобы кардинально переменить жизнь. «Реальность, — любил повторять ЛГ, есть не что иное, как объективный дефицит воображения». «Если это так, — возражал ему некий S, оппонент ныне живущий в Новой Зеландии, — то почему я своим воображением не могу генерировать, допустим, экзотические сладкие фрукты? Почему я вынужден добывать себе пропитание в поте лица?» «Потому, S,— без запинки отвечал ЛГ, что ты сам выдумал себе эту необходимость!» «Фигушки! — возражал эмоциональный S, я не извращенец и не какой-то там садомазохист. Я мечтаю жить при коммунизме, где людей в повседневной рутине окончательно заменят умные машины, а я получу полную возможность для творческой самореализации. И к тому же вдобавок, я материалист». «Нет никакого противоречия между материалистическим мировоззрением и моей теорией. Если ты конечно не считаешь, что материя сама по себе наделена способностью порождать смыслы…» «Прости, Ник, но именно так я и считаю. Мысль материальна[2]. Иное дело, что материя устроена не так вульгарно, как это представлялось в XIX веке…» «Если мысль материальна, что в принципе не совсем верно, то наши разногласия носят исключительно терминологический характер, — играл в поддавки ЛГ, — ты не находишь?» «Не нахожу, — отрубал неподатливый S, — знаешь ли, вся эта сивушная духовная демагогия ущербна, так что давай кончать с этим.»

Всплыл же посреди ночи бесконечный и бессмысленный спор с призраком позапрошлой жизни… ЛГ сделал глубокий вдох. Что-то пошло не так в моих пограничных практиках, подумал он.

Самые причудливые мысли приходят ночью, когда ослабевает защита в серой зоне мозга. Зона сера не потому, что в ней содержится серое вещество, хотя только нейрофизиологи знают, какого цвета вещество, которое там содержится. Мозг как ночь. Он открывает невидимые шлюзы и вокруг героя начинают роиться неразличимые во мраке привидения. Тени прошлого. Тени будущего. Тени настоящего. Иван начинает храпеть где-то по диагонали. Раздвигаются стены, делаясь прозрачными. Почему она не позвонила? Ну, почему?

В воображении метаморфоза протекала органично и стремительно. Перемена времени / перемена места. После первого января всё новое. Новая геолокация / новая жизнь / новая хронология / новые связи / новые отношения. Оказалось, что непросто осуществить сверхсветовой бросок в будущее, хоть с точки зрения фантазии задача и представляется нам плёвой. Новый лирический герой[3] не может взять и возникнуть на пустом месте, он должен (очевидно) родиться в муках из того самого сора, из какого мастеровитые поэты лепят свои стихи, а рукастые мужички создают уют в тесных клетушках квартирок[4]. Авторская задача состоит в том, чтобы представить подобное превращение в достаточной мере убедительным… Но автор с самого начала не справился, дезертировал и ЛГ оказался предоставлен самому себе, как какой-нибудь вполне обычный персонаж, которого не связывают с создателем кровные узы.

Вам мой герой наверняка должен был показаться аморфным и медузообразным. Эдакий приспособленец плывущий по течению в затхлой воде провинциального болота, представляющегося из ваших мегаполисных столиц статической мутью. Но позвольте кинуть свои пять копеек в его защиту. Мой герой невинная ритуальная жертва собственного автора, которая привыкла, что пальцем не имеет права пошевелить самостоятельно. Автор всё единолично решает. За других персонажей нет, а за этого да. Поскольку привык строить свою жизнь как будущее произведение, чтобы биографы не мучались, добывая материал для книжки в серии ЖЗЛ[5]. А тут пришел ему каприз не дожидаться посмертного попадания в культовую серию, а самому накропать автобиографию. Но такую, чтобы читатель содрогнулся и проникшись метанойей устремился транссёрфингировать собственный вымышленный мир! Новый рождённый герой должен был вести за собой. Поэтому старым автор решил пожертвовать, понадеявшись, что предоставленный сам себе он молниеносно захиреет и сдохнет, растворится в пейзаже. А не надо было выделываться, играть в кризис среднего возраста, влюбляться в кого попало. Автор на такие финты не подписывался и синергия у них с ЛГ-ем в одностороннем порядке. Автор волен ставить героя в измышленные им жизненные ситуации, но у ЛГ-я играть с автором такого права нет и быть не может! Категорически!

Конечно, на любом этапе я волен был вмешаться. Прекратить токсичные отношения еще в зародыше, ни в какой Симеиз посреди зимы не переться, а Ивану Павловичу, который решил увязаться за ЛГ-ем сразу же дать решительный отворот-поворот. Извините, дорогой и многоуважаемый Иван, но это наша и только наша история и вы в ней категорически лишний. Ничего личного, просто когда воин идёт путём силы, он должен оставаться одинок…[6]

Но, будучи человеком деликатным, я (то бишь аффтар) так не поступил, предпочтя отстраниться и наблюдать за схваткой, паря под хмурым куполом крымских небес. Отсюда, с воображаемого дрона, головокружительная панорама!

А ЛГ, предоставленный самому себе продолжает страдать. Никто не собирается нанести ему спасительный удар милосердия…

И даже сон не идёт. Какие то тревожные мысли, обволакивают его во мраке, создавая питательную среду для психоза, но у героя как назло чрезвычайно гуттаперчевая психика, способная подстраиваться под любые формы. Даже нормально, как все обычные люди, сойти с ума не в состоянии, пакостный негодник.

Пока автор с недостижимой высоты птичьего полёта любовался ночной Алупкой и окрестностями, шелковый мрак обволакивал ЛГ-я. Он окутывал его ненавязчиво своей ускользающей от осязания ненавязчивой податливостью от пальцев ног поднимаясь к области копчика и дальше всё выше, по позвоночному хребту к плечам, заполняя собой брюшные полости и резервуар грудной клетки, расслабляя мышцы и высвобождая зажатые нервные окончания, но не трогая голову. Тем самым создавалось обманчивое ощущение частичной бесплотности и полной ясности. Но скорбные видения подстерегали героя в этом полуцарстве ненастоящих теней. Собственно, это были не призраки, а загнанные в подпол мысли, злые и безжалостные. Никита не лукавил, когда говорил компаньону, что не нарушал золотого правила. Он не жалел никого, не только других, но и себя. Глупо быть несчастным среди несчастных. Как говаривал лирический герой Алексея Константиновича Толстого и братьев Жемчужниковых: хочешь быть счастливым, будь им. Большинство людей даже и не пытается. Ну разве заслуживают они сострадания?

— Ты злой и циничный, — говорили мне мать и подруга. И Тициан.

— Неправда, — отвечал я. — я нелицеприятный и доброжелательный. Причём нелицеприятность распространяется только на людей к которым я испытываю настоящую привязанность. С любимыми нет смысла лукавить.

— Если только твоя прямота не ранит.

— Если прямота ранит, значит она попадает в цель.

— Ты сам ничего не делаешь, чтобы стать счастливей…

— Разве можно стать немного счастливей? Счастье не колбаса, оно не продаётся на развес.

— С твоим умом и талантом ты мог бы добиться многого… Но угробил жизнь на какие-то пустяки, закопал себя в книжной пыли.

— Разве был бы я счастливей, будь у меня то, чего у меня нет?

— Это эгоизм! Ты сделал бы намного более приятной жизнь окружающих.

— Что за странная философия… В смысле не философия, а набор житейских банальностей, выдаваемых за мудрость. Никто не может быть залогом чужого счастья. В этом и есть смысл Кантовского императива. Один из смыслов…

— И я? — лукаво морщила носик подруга.

Я не отвечал.

— Ну, если ты в состоянии обойтись без меня, то так тому и быть.

— Эгоизм, — навязчиво повторяла мать, а Тициан… Он вежливо умалчивал нечто, выпирающее наружу своей мнимой значимостью.

— Не понимаю, почему ты с ними… Ты же творческий человек!

— Творчество дано нам на радость людям…

— А если оно не приносит радость? Как тогда быть человеку? Если, к примеру, ты утратишь способность писать пейзажи? Как жить тогда?

Он молчал, хмуро кусая усы.

— И потом, ты тоже мог бы осчастливить всех, если бы бросил свою мазню и нашел оплачиваемую работу. Варвара бы точно была удовлетворена. Глубоко удовлетворена, как только мужчина способен удовлетворить женщину…

— Ну почему ты такой злой!?

— Я злой? А разве не то же самое ты предлагаешь мне, занимая их сторону.

— Мы с тобой разные. Ты не пишешь работ.

— Ладно. Допустим. Тогда скажи: зачем вообще существовать человеку, если он не умеет рисовать?

— Я могу научить. Всему можно научиться.

— А если я не хочу? Если у меня другое призвание?

— Ну что за ерунда?!

— А если бы тебе вдруг разонравилось твоё призвание. Что тогда?

— Ну что ты ко мне прицепился!?

— Скажи.

— Я не знаю!

— Жизнь потеряла бы, наверное, всякий интерес?

— Возможно. Но я всё равно продолжал бы, потому что это единственное дело, достойное…

— Ты совсем как Карелин. Хотя потешался над ним, когда он уговаривал научиться рисовать какого-то своего приятеля.

— Так он же полный остолоп! Знаешь, ора, в мире и без него слишком много паршивых художников. Пусть лучше продолжает заниматься тем, чем все занимаются. Валять дурака. Так мы целее будем.

— Ну да, ну да…

Ночь перевалила за половину. ЛГ и его компаньон спали, глубоко и размеренно дыша во сне. Тревожные мысли отступили до следующей ночи и теперь Никите снилось что-то примиряющее с реальностью. Сделав над своими героями последний круг, автор воспарил ввысь в леденящие сферы и вскоре очутился в своём времени и на своём месте.

[1] С самого начала автора и ЛГ-я разделяла лишь авторская позиция, но постепенно и незаметно дистанция между ними продолжала увеличиваться. Не будем забывать об этом. На сегодняшний день это расстояние составляет уже почти четырнадцать лет и, судя по тенденции, оно и дальше будет увеличиваться. Пока автор пытался распутать нить воспоминаний для него прошло семь месяцев, для его героя — три дня.

[2] Достаточно расхожее выражение в эпоху позднего СССР.

[3] далее НЛГ

[4] хрущоб, в основном хрущоб, как говаривал еще классик, сетуя на проклятый квартирный вопрос, по большей части барачного типа — <всё зачеркнуто>

[5] Автор амбициозен, чего скрывать.

[6] Это аберрация, никакими путями героя ЛГ не ходил и был всю свою недолгую жизнь исключительно мирным и довольно пугливым существом, пока не повстречался с Эдом. А как повстречался, так сразу же весь и кончился. <спойлер>

ѕѻ) не обычный грипп

У автора запершило в горле.

«Буду сидеть дома, спасать жизни, — подумал автор, — с чужих глаз долой, из сердца вон, от греха подальше».

В последние полгода он и без того окончательно оформился в одинокого бирюка. Да и раньше чурался публичных оффлайн-мероприятий. С тех пор как автор потерял безвременно павшего лирического героя, отношения его с социумом окончательно разладились. И Женя Памфилов больше не звонил, хотя как будто продолжал проявлять заинтересованность в проекте, лайкая редкие и лаконичные посты автора в фейсбуке, и посылая ему многозначительные, но ни к чему не обязывающие сообщения в личку. В Симеиз этим летом автор так и не поехал.

Отношение к охватившей повально всех истерии и вяло протекающей на её фоне странной эпидемии автор испытывал противоречивое. Как порою не хватало нового ЛГ-я, пусть даже амбивалентного, но способного худо-бедно плюхнуться на землю, не паря над схваткой. В минуты малодушия автор подумывал о создании нового альтер-эго, но спохватившись в последнюю минуту вдруг вспоминал, чего стоило избавиться от предыдущего. Ты ведь не убийца, Ник, — говорил он себе в этот момент, повторяя понравившуюся фразу из какого-то многосерийного американского триллера, — ты создан для того, чтобы давать персонажам вторую жизнь, а не отнимать её[1]… этот поц[2] безусловно попытается отобрать мою жизнь и подчинить меня себе, окончательно растворив в собственных…

Внутренний монолог автора внезапно обрывается.

Но действовать без героя автор за длинные годы сочинительства разучился, поэтому по возможности избегал теперь окончательных решений, способных перенаправить жизнь в чужое русло. Мир на глазах меняется, но автор не готов меняться вместе с ним. А поскольку в нашем зазеркалье требуется во весь дух куда-то нестись, чтобы оставаться самим собой, автор менялся быстрее мира и вопреки ему[3].

Сижу дома, решил автор, хотя наверняка это всего лишь осенняя ипохондрия. Едва он определился, как в мессенджер пришло сообщение:

Коля заболел. Вы не могли бы выручить нас и подменить его?

Кажется я тоже заболеваю, — ответил автор. — конечно я могу, но не хотелось бы перезаражать вас не пойми чем.

Ни в коем случае, — ответили в мессенджере, — вы делали тест?

Нет, и не собираюсь. Тест ненадёжен, а садиться на мониторинг я не собираюсь.

Всё же сделайте, — порекомендовали оттуда, — на всякий случай.

Автор поблагодарил за добрый совет, но не внял ему. Прошло три дня, ничего выходящего из ряда вон не происходило. Автор продолжал сидеть безвылазно, работая над «Симеизом»…

Пришли результаты теста? — поинтересовались в мессенджере на четвёртый день, — как самочувствие?

Я не делал.

Зря вы… Колю увезли по скорой. Всё достаточно серьёзно. А как у вас?

Кашляю, чихаю… запахи различаю.

Если результат будет положительным, просто не сдавайтесь на мониторинг. Прикиньтесь валенком.

Каждой утро автор проверял обоняние, нюхая пузырёк с можжевеловыми каплями. На пятый день пузырек запах чем-то неосязаемым.

Ну вот и финита, подумал автор, испытывая гибельное облегчение. В мозгу что-то заискрило и запах ёлок ударил в нос. Не финита.

Был день шестой или седьмой, когда обоняние наконец определённо пропало. Вернее не так. Автор по-прежнему различал какие-то запахи, но пахло чем-то стерильным и вымороченным, словно бельё, которое вываривали годами, так что даже омерзительный аромат хозяйственного мыла выпарился. Голова раскалывается, нутро выворачивается наизнанку, как будто выпил литр палёной водки. Правда, как и запахи водка, судя по всему была фантомной.

Автор лежал лежнем, когда в мессенджер направили очередное сообщение. Опять благая инстанция проявляет свою заботу. У автора не оставалось сил, чтобы объяснить почему я до сих пор не сделал тест… Он решил игнорить назойливую пипикалку.

Но не удержался и всё же глянул краем глаза. Сколько бы автор не корчил из себя анахорета, ничего человеческое ему было не чуждо.

Здравствуйте, это Роман Арбитман. Если вы читаете в электронном виде, хочу подарить вам свою последнюю книгу…

Подавив тяжелый вздох, автор откинулся на подушках и закрыл глаза. Он решил, что происходящее не может быть ничем кроме бреда.

Обычно при головной боли удаётся найти положение в котором твоё тело становится столь же эфемерно, как и отсутствующие но вполне осязаемые пустые запахи. В новой реальности с которой пришлось соприкоснуться фантомом было всё, включая малотерпимую боль. Больной попытался сконцентрироваться на дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох, …выдох, …выдох. Вдох…

Кажется помогло.

Посреди ночи проснулся оттого, что башка раскололась как кривое зеркало тролля на мириады мелких осколков. Кривое зеркало. Бэкап сознания на кондовое железо. Выдох-вдох, выдох вдох, выдох вдох — и снова пустота.

А поутру автор ощутил себя вполне здоровым и полным сил. Ненадолго.

Специалисты утверждают, что это наиболее лёгкое протекание заболевания. Я солидарен со специалистами. Это не страшно, это прикольно. К тому же ужасы, описываемые в социальных сетях перенесшими недуг, не идут ни в какое сравнение с ощущениями автора. Нам снова повезло. Непонятно только, как люди в таком состоянии сохраняют способность писать в фб-ке? А главное — мотивацию. Автор больше не работал над «Симеизом». Не писал краткие бессмысленные посты. Ему было не до того. Ему было ни до чего. Новая реальность проглотила нас с потрохами.

Сделали тест? — снова пищит мессенджер.

У меня определённо… определённо то же самое. А как дела у Николая?

Его выписали домой.

Пишу:

Коля, дорогой! Желаю тебе скорейшего выздоровления! Слышал, что тебе стало лучше… До этого не хотел беспокоить понапрасну.

Автор путает первое и третье лицо… На глаза попадается сообщение от Арбитмана. Надо же, это был не бред…

Спасибо за столь щедрый подарок, — пишет автор, — извините, что не ответил сразу, болею…

Отослал вам файл, — сразу отзывается Роман Арбитман, — поправляйтесь. Интересно услышать ваше мнение, когда прочтёте.

Прошло две недели. Всё как будто обошлось. Вернулись запахи и даже некоторое любопытство к чужому внешнему миру. Автор открыл фейсбук.

…я вроде вылезаю, — пишет один из френдов, — но это совсем не обычный грипп… очень жаль Арбитмана.

Роман Арбитман (7 апреля 1962 – 19 декабря 2020) Умер от осложнений вызванных ковидом в Саратове.

Что это было? — недоумевает автор.

[1] спойлер: с ЛГ-ем всё сложилось очевидно не слишком хорошо…

[2] нерождённый новый герой

[3] Скорей всего это просто самооправдание. Мир никого не ловит, потому что не выпускает.

зѻ) жизни мышья беготня

Опыт ЛГ-я уникален для автора, потому что его не дано повторить. Прав Гераклит, а автор не прав.

Компаньоны проснулись по будильнику. Вернее, Иван проснулся по будильнику, а ЛГ будильник слышал, но не просыпался. Они с автором лежали, натянув на нос одеяло, автор отслеживал краем сознания копошения компаньона ЛГ-я, а ЛГ продолжал давить на массу. Вы тоже, наверное, не раз оказывались в его положении, поэтому не нам вам объяснять, как болезненно воспринимаются в тонком сне …шорохи. Иван Павлович копошился как слон, нет как стадо мастодонтов неподалёку от стоянки древнего человека. Образное мышление, отсутствующее, кстати, у подавляющего большинства нормальных людей, похоже возникает именно в такие сумеречные моменты и исчезает с появлением нормального освещения. Великое создаётся впотьмах, в предутреннюю пору, в вялом, а не воспалённом полубреду. При первых попаданиях на мир прямых лучей солнца, оно испаряется как морок. Иван Павлович, как человек не ведающий подобных мучений, ничего не понимал в страданиях автора и его героев[1].

— Думаю, пора вставать, — сказал он, после громкого пятнадцатиминутного утряхивания чемодана[2]. — Если ты надеешься глотнуть чего-нибудь горячего, перед выходом.

— Я остаюсь, — напомнил ЛГ, не высовывая носа наружу. — Не забудьте с Таней попрощаться перед уходом.

Зажмурясь, он попытался натянуть одеяло на макушку, одновременно имитируя дыхание человека пребывающего в фазе глубокого сна. Пальцы крепко вцепились в край пододеяльника. ЛГ ожидал со стороны Ивана Павловича если не блицкрига, то во всяком случае каких-то ответных действий[3]. Ничего не произошло, даже досадное шебаршение прекратилось. «Затаился» — продумал ЛГ. Когда же через некоторое время он приоткрыл один глаз, чтобы свежим взглядом переоценить диспозицию, то увидел прямо над собой лицо склонившегося компаньона.

— Очень по взрослому, — сказал Иван поморщившись, — я с тобой в кошки мышки играть не собираюсь. И вообще, заруби себе на носу: всё сказанное ночью не выносится на дневной свет. Засим откланиваюсь. Рассчитываю, что ты поведёшь себя как взрослый человек и доедешь со мной до Ялты.

[1] Сознание любого лирического героя представляет из себя спектр, так как расщепляющему собственную личность* автору никогда не удаётся выделить чистый цвет. В этом причина разнообразных творческих неудач тех, кто понял, что героя от себя следует отделять, но не догадался насколько это трудно.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––

* Автор не использует понятие личность в богословском понимании. Он вообще, на данный момент оперирует не понятиями, а впечатлениями…

[2] На самом деле процедура заняла не более трёх минут.

[3] Если вы, по какому-то недоразумению читающие этот унылый поток сознания автора полагаете, что у меня паранойя… Продолжайте жить в своих радужных снах. Поверьте, я имею внушительный опыт коммунального сожития и знаю, на какие именно манёвры способны простые русские* люди! [ЛГ-ой]

___________________________________________

* Пожалуйста, не нужно видеть здесь предубеждения. Подозреваю, что простые люди по всему свету ведут себя примерно одинаково. Наша беда в том, что в нашем языке слово русский означает примерно то же, что и простолюдин… Тут, впрочем, я умолкаю, чтобы не завести дискуссию в неизбежный коммуникационный тупик. [ЛГ-ой]

иѻ) отъезд компаньона

На остановке ЛГ с Иваном старались держать дистанцию, как теперь принято говорить — социальную. Могли бы мы тогда даже помыслить о подобной дикости, сопряженной со вселенской победой прагматизма и здравого смысла? Для некоторых вынужденное уединение оказывается в конечном итоге наиболее страшной мукой, но наш ЛГ никогда не был из таких… Он существо скорее асоциальное. А вот Иван… Ивану было явно не по себе, хотя именно он сторонился нашего героя. Никита предпринял несколько неуклюжих и безрезультатных попыток пойти навстречу.

— Ветерок пронизывающий, — заискивающе сказал он. Компаньон буркнул что-то неразборчивое, поднял воротник и затопал пританцовывая.

— Не скажешь, что обитаемся на югах… — продолжал ЛГ.

— Температура градусов на десять–пятнадцать выше, чем в средней полосе. Наверняка плюс большой.

­— Да, но по ощущениям лютая стужа. Вы не замечали, что в октябре первые осенние холода переживаются намного жестче, чем мороз? А здесь вечный октябрь, не путать с мартом.

Иван снова буркнул что-то и демонстративно повернулся к нашему герою спиной. Неловкость положения зашкаливала. На благо из-за поворота, одышливо сопя вынырнула тридцать шестая маршрутка. Она пёрлась в гору, как упрямый, но немощный пенсионер.

Внутри было тесно, но неловкость и отчуждение сохранялись всю дорогу. Самым странным было то, что между компаньонами как будто увеличилась какая-то фантастическая договорённость, как будто мало нелицеприятного и приятного было вылито друг на друга в последние дни. Именно недосказанное и создавало гнетущую атмосферу, а вовсе не полупьяные ночные откровения. Конечно, думал ЛГ, напряженно шмыгая носом, одно порождает другое. Чем был для меня прошлогодний Иван? Глючной программой, кривой, но кондовой функцией, на которую вполне можно положиться если досконально изучил все баги… Кем он стал для меня теперь? Мутным субъектом, прикованным подобно гребцу на галерах к той самой функции с которой я как-то успел свыкнуться. Оказалось, что баг это фича, но сама программа от этого открытия почему-то перестала казаться чем-то надёжным. Иван не был автоматом для ведения дел, механизм управлялся в ручном режиме живым человеком, а человек это нечто предрасположенное к срывам. Самое смешное, что эту наглядную мудрость я уяснил только сейчас. Сам Иван потому и справлялся до сих пор со своими обязательствами, что еще в молодости прояснил нечто незаменимо важное для современного человека.

— С питерскими работать совершенно невозможно, — часто ворчал он, — они всегда хотят отношений. А отношения и бизнес несовместимы.

ЛГ превратно истолковывал эти слова. Ему казалось, что начальнику проще обламывать людей в их ожиданиях, когда он не воспринимает их за сознательных индивидов. Сегодня ему открылась неприглядная истина. Иван всегда, в сухом итоге, платил по счетам. Делал он это, проваливая все возможные сроки, когда срыв дедлайна не был чреват штрафными исками, но так или иначе платил. Именно потому, что не допускал никаких личных привязанностей и антипатий. Отсутствие выстроенной иерархии отношений с клиентами было его сильной стороной. Клиенты и партнёры обижались, но они ничего не смыслили в вопросе.

И вот между нами завязались какие-никакие отношения, и я больше не чувствую никакой определённости.

Миниавтобус подпрыгнул и резко встал на площади, напротив городского совета.

— Приехали, — скривил мизантропическую мину ЛГ. — Надо перейти улицу по подземному переходу и пересесть на троллейбус. Три остановки и мы на автовокзале.

Но ехать никуда не пришлось.

— До Симферополя на маршруточке, всего за двадцать пять гривен, — атаковал их агрессивный зазывала, едва они сошли с сухопутного челна на твёрдую почву. — Семейная скидочка…

Компаньон посмотрел на Никиту, и выдавил из себя с усилием:

— Благодарим, мы воспользуемся общественным транспортом.

— Цена нормальная… — отвечал ЛГ на его испытующий взгляд. Зазывала же бурно выражал свои профессиональные навыки, способные отпугнуть любого потенциального клиента, если тот не прирождённый герой, посвятивший жизнь противостоянию циклопическим влияниям общества и окружающей среды. Средний менеджер по продажам всегда напоминал ЛГ-ю стихийное бедствие…

— Ты так торопишься от меня избавиться?

— Это правда вполне приемлемый вариант. На автовокзале вы, скорее всего сядете в такую же маршрутку.

— Ладно, — кивнул Иван, отмахиваясь от банальной глыбы каких-то дум, — ладно… Ну что ж, Никита, счастливо оставаться.

Крепко сжав руку ЛГ-я, и продолжая её трясти во время своей последующей прощальной речи, он впервые за утро посмотрел нам в глаза.

— Рад, что мы сделали, что мы совершили это. Оставайся здесь, пока не приведёшь в порядок свои мысли, Кира пока справится. О том, что я наговорил забудь. Нет, не забывай, просто не принимай близко к сердцу. Но выводы сделай. Ты парень умный, ты разберёшься…

— Как скажете, — пролепетал ЛГ, отводя глаза. Поведение компаньона отдавало каким-то снисходительным патернализмом и совершенно его не устраивало. ЛГ испытывал острый стыд за других, когда они явно косячили, как будто это он совершал ошибки и постыдные промахи. Иван, однако, истолковал неловкость ситуации по-своему.

— Я тоже сделаю вид, что забыл. Но сделаю выводы. Между нами всё хорошо?

— Как скажете, — скривил неудовлетворённую мину ЛГ.

— Вот и прекрасно. Мы сделаем это и ты скоро сможешь вернуться к своим.

— Пассажирам приготовить деньги и занять места! — рявкнул появившийся неоткуда плешивый брутальный мужик, должно быть водитель. Двигатель микроавтобуса заурчал.

— Ну пока! — Иван выпустил руку ЛГ-я и втиснулся в маршрутку. Никита стоял не шелохнувшись и странно улыбался, пока водитель собирал в пассажиров подорожную плату. Разместившийся у окна Иван помахал ему, но ЛГ не ответил на этот прощальный жест. Закончив с финансовой стороной, водитель вытер платком лысину, сел за руль и нажал на газ.

Маршрутка уехала.

ѳѻ) навсегда

Все непо́нятые гении претендуют на уникальность, но в жизни любого гения нет ничего удивительного. Говорят, Жюль Верн годами не покидал своего кабинета, что не мешало ему сочинять истории об удивительных приключениях людей не столь выдающихся, как он сам.

— Жорж Польти показал, что существует всего тридцать шесть драматических ситуаций, — объяснял ЛГ подруге в те мимолётные времена, когда роман их расцветал пышным цветом, обещая дать в ближайшем приближении обильные плоды.

— Все посредственности оправдывают себя подобным образом, — злилась подруга.

— Я не посредственность…

— Это не онтологический признак. Все посредственности мнят себя гениями и оправдывают обстоятельствами.

— Я никого и никем не мню. На самом деле отличить «настоящего» гения от самозванца достаточно неординарный процесс.

Вот собрались как-то Тициан, я, инвалид детства Шлёп-Нога и еще один не последний поэт. Помогали последнему-не последнему с новосельем, таскали вещи. Поэты часто мыкаются без угла, но этому по странному капризу судьбы свезло. Дали ему комнату в общежитии, в детском санатории, куда он устроился учителем химии и прочих естественных наук. Последний обитатель комнаты умер при довольно неприглядных обстоятельствах. Жуткие подробности его кончины я ни за что не раскрою ни при одной даме, но дело в том, что они привели в замешательство даже ближайших претендентов на площадь умершего. Чем сумел воспользоваться наш не последний поэт. Поэтам ведь не привыкать к соприкосновению с непосюсторонним…

Тициан, который в то время не успел еще заключить союз с Варварой тоже оказался заинтересован, поскольку до того они с поэтом делили одну комнату на двоих. Отзывчивость в этом мире иногда стоит слишком дорого: когда поэт пришел устраиваться на работу, Тициан дал ему добрую рекомендацию, и руководство не нашло ничего лучшего, как соединить нечёткие и неровные линии их жизней в одну жирную непрерывистую черту. За четыре месяца они почти сумели возненавидеть друг друга. Тициан непрерывно ворчал, жалуясь мне на поэта. Поэт не жаловался, он дискредитировал своего соседа более поэтическими методами и приёмами. Если ты действительно веришь, что гениальность способна преображать окружающую действительность непосредственно, вот тебе, пожалуй, наиболее наглядный пример. Но и здесь есть свои нюансы. Безусловно более талантливый чем какой-то заезжий рифмоплёт, Тициан плохо владел едким художественным словом, а против слова изобразительные приёмы оказываются бессильны. Конечно, художник-оформитель более ценная единица в коллективе, чем какой-то воспитатель-педагог. Воспитателя можно при желании заменить кем угодно, заткнув дыру в никуда не годной кадровой политике, а вот транспарант на Первомай намалюет не всякий… Так что в долгосрочной перспективе у моего друга были преимущества, но дело ведь не шло к войне на выживание. Просто два личных пространства творческих людей столкнулись, как два протона в коллайдере[1]. Что ни говори, а оба они оказались достаточно интеллигентными субъектами, чтобы мигом забыть разногласия едва представилась такая возможность. Тициан искренне радовался не только за себя, но и за товарища. Что думал поэт понять достаточно трудно — поэт был интровертом. Это одна из причин, приведших их к непониманию. Но, в отличие от эмоционального Тициана, поэт был еще субъектом очень хорошо воспитанным. Он всегда выглядел человеком любезным и немного загадочным.

Сразу же внесём ясность: от будущего лирического героя проку не было решительно никакого. Даже меньше, чем от дэцэпешника. Меня позвали для разрядки ситуации, Шлёп привязался сам, а Тициан посчитал, что отваживать его было бы нетактичным. Мы часто проявляем ангельское терпение к невозможным людям, в то время как вполне вменяемые индивиды, чьи взгляды часто по недоразумению кажутся неприемлемыми вызывают в нас нулевую толерантность[2]… Как бы там ни было, я не валял дурака. Шлёп тоже пытался принести максимальную пользу, хотя всё время путался под ногами. Непоследний поэт, гораздо менее тактичный чем мой друг, натыкаясь на нескладную, напоминающую стремянку фигуру инвалида едва сдерживался. Обидные слова готовы были в любой момент слететь с его уст, но как поэт он лучше других понимал какую-никакую силу слова… Худо бедно, общими усилиями к шестнадцати тридцати мы справились с миссией. «Теперь ты свободный человек, Тициан!» — сказал поэт и запанибратски хлопнул моего друга по плечу, отчего тот съёжился. Впрочем художник удержался от обидных слов, вымученно улыбнулся и предложил собравшимся отметить состоявшееся событие. «Это было бы чудесно, — попытался отговориться непоследний поэт, — если бы я не был таким рассеяным. Нужно было заранее озаботиться приготовлением закусок и покупкой напитков». «У меня есть водка, — вспомнил Тициан, — Павел Иваныч расплатился со мною водкой, за то что я сделал ему трафареты…». Некстати от стремившегося отделаться от общества поэта, я вспомнил что в рюкзаке моём оставалось несколько яблок и обрезки сыра, которые я предусмотрительно захватил на пищеблоке. Их собирались выкинуть в помойную бадью, и я счёл такую расточительность недопустимой. Непоследний поэт до последнего сопротивлялся. «Водку, — заявил он, — подобает закусывать горячими блюдами, а под яблоки с сыром хорош разве что портвейн…». Тут Шлёп-Нога встрепенулся и объявил, что соседка по коридору как раз наготовила ему на неделю всякой снеди. Конечно, непоследний поэт мог послать нас куда подальше, но он этого не сделал. Напротив, он мило улыбнулся и задушевно понижая голос сообщил, что знакомство с Тицианом и с молодым человеком, здесь он поднял глаза и испытующе уставился в мой юношеский покрытый пушком подбородок, лучшее, чего можно было ждать по приезду в Алупку.

За столом, после дегустации рассольника и второго блюда он снова поднял эту тему: «Давайте выпьем за гениев, ребята, — предложил он, — с гениями никогда не бывает просто, тем не менее только они украшают будни этой серой и сырой реальности. Два гения сконцентрированные в пространстве это катастрофа, и это же вечный праздник. А нас здесь трое, и тем не менее нам удалось как-то не переубивать друг друга и не вызвать цепную реакцию…»

«Нас четверо!» — подал тут голос Шлёп.

Непоследний поэт уставился сквозь него терпеливо. «Извини, — вздохнул он ласково, но печально, — я говорю о людях, которые украшают мир своими пусть скромными, но творческими достижениями. Я пишу стихи, Тициан — картины, маленький Никита тоже что-то сочиняет. А какими шедеврами можешь похвалиться ты, мой бедный друг?»

«Начнём с того, — протянул Шлёп гугниво и рассудительно, голосом человека собирающегося произнести бесконечный спич, — что меня не следует жалеть. В этой жизни я всего добился сам, и живу я не хуже остальных, если под качеством жизни понимать её обустроенность. У меня есть всё, о чём может мечтать половозрелый взрослый мужик. А потом, сама моя жизнь и есть настоящее произведение искусства. Когда-нибудь какой-то литератор обязательно опишет её, или нечто подобное, пусть это покажется читателю выдумкой. Потому что у меня офигенно удивительная жизнь!» Здесь он подмигнул, или это судорога пробежала по его перекошенному немного лошадиному лицу. «Хочешь сказать, — чуть понизив голос, чтобы скрыть сарказм, перебил непоследний поэт, — жизнь твоя наполнена порождением творческих смыслов?[3]»

«Моя жизнь сама по себе фонтанирующий смысл, — скромно отвёл голову в сторону калека, отчего по лошадиному лицу пробежала легкая судорога, а в уголках рта запенились слюни. — Я никого не трогаю, помогаю людям, и живу на собственные средства. У меня есть всё, чего возможно желать здоровому здравомыслящему человеку».

Поэт предпринял несколько безуспешных попыток протолкнуть внутрь внезапно возникший комок в горле.

«Извини, — сказал он, ставя невыпитый стакан на стол, — но если ты прав, то я пожалуй снимаю свою кандидатуру.

ЛГ замолчал, отвернувшись к стене. Подруга посмотрела на часы, которые показывали без трёх минут шесть.

— Еще один рабочий день кончился, — механически вздохнула она. Не понимаю, к чему ты клонишь?

— Согласись, что история неплоха.

— История может быть и неплоха, но я отлично её помню. Что характерно: обычно ты никогда не повторяешься в своих сюжетах. Почти никогда…

— Ладно, проехали!

— Нет, почему же, — упрямо скривила губы подруга, — я бы очень хотела понять месседж. Только без обиняков и выворачиваний смыслов наизнанку.

— Нету здесь никаких скрытых смыслов. И вообще, история проста как фермерское яйцо. То же самое яйцо, что в магазине, только яйцо. Вы с поэтом просто упрямо отрицаете очевидное.

— Хочешь сказать, достаточно назваться гением, и можно избежать ответственности?

— Ты упорно не желаешь смотреть на вещи под правильным углом. Гениальность невозможно монетизировать. Ну или каким-либо иным путём на ней подзаработать, например заставить своего фаната таскать за тобой портфель. То есть можно, но для этого не нужно быть гением. Единственная награда за гениальность — сама гениальность. И еще: если ты гениален, то это не значит, что ты обязательно напишешь гениальный роман, или картину, или снимешь нереально крутое кино. Даже так: чем ты гениальнее, тем труднее тебе будет это сделать: потому что ты как багаж, который не вписывается в общепринятые стандарты, до усрачки трудно втиснуться в формат, но это еще не значит, что ты способен создать что-то новое. Мог бы, если хватило бы силёнок, но гениальность это не пассионарность, понимаешь? Чемодан без ручки, запертый чемодан в котором лежит сокровище и Бог знает, где ключ… Но Богу наплевать на нашу возню, поэтому чаще всего твой талант не находит нужного применения.

— Манифест неудачника, лузера и социального паразита.

— Отнюдь. Еще и еще раз повторюсь: это не даёт обладателю дара никаких уникальных прав…

— Плевать на общепринятые нормы, вот чего ты добиваешься! Чего вы добиваетесь!

— А если ваши нормы говно, — задал неверную ноту ЛГ.

— Ну так измени мир, создай такие нормы, которые были бы более приемлемы для всех!

— Кому это удавалось? — он упорно скатывался на её сторону поля, проигрывая этот спор, как и любые споры.

— Многим удаётся! — воодушевилась подруга, аж лихорадочные бусины заблестели в больших цвета речной воды глазах. — Мир вовсе не так уродлив, как вы пытаетесь его представить, в нём побеждают сильные и целеустремлённые люди, а не озлобленные мечтатели.

— Легко видеть целеустремлённого человека в победителе! — с неизъяснимой злобой выплюнул ей в лицо ЛГ.

— Совершенно несложно, если не мерять весь мир по себе. Разговор не получается. Перестань вести себя, как нарцисс и люди к тебе потянутся.

— Я не… — в последнее время он почему-то утрачивал самообладание. Она бесила его.

Я просто хотел показать тебе, как прекрасен мир, если смотреть на него сквозь призму моего бесполезного дара…

— Я знаю, что ты не такой, — неожиданно смягчилась подруга, резко встала и наклонилась, чтобы поцеловать его в висок. Её мимолётное прикосновение казалось наваждением, — постарайся найти более эргономичное решение. Не разочаровывай своих близких…

— Я уезжаю, — сказал ЛГ, — навсегда. — В одном ты права, новую жизнь следует начинать кардинально меняя привычный образ жизни. Ты со мной?

— Есть люди, которые имеют больше прав последовать за тобой… В этой жизни. Пока.

— Но я собираюсь начать новую жизнь! — крикнул он в удаляющуюся пустоту.

Она выскользнула из офиса, как неуловимая игра светотени.

///

ЛГ стоял один посреди площади, напротив горисполкома. В руке у него был зажат телефон. На экране смс-ка:

удачи в новой жизни и прощай.на этот раз

///

— Вернись! — крикнул он, — я не договорил!!

[1] ЛГ лезет в области нулевой компетентности.

[2] Об этом имеет смысл поговорить как-нибудь на досуге. Если мы углубимся в вопрос несопоставимости человеческих мировоззрений здесь и сейчас, мы рискуем закопаться в теме по уши…

[3] Действие происходит где-то в 87–88 году, поэтому поэт даже для гуманитария выражается немного вычурно и смешно… Если же вам видится здесь фальшь, внимательно перечитываем стихи Евтушенки*.

* Впрочем поэты и сегодня порой выражаются вычурно и фальшиво. И, разумеется, речь здесь идёт исключительно о настоящих поэтах! [автор]

§ 14

п) Ялта в начале года. Тициан

п) Ялта в начале года. Тициан

— Посмотри еще раз, дед! Может я неправильно понимаю? Может это подсказка, а не окончательный разрыв?

— Ора! Что ты понапрасну беспокоишься?! Женщина всегда уходит. В этом и заключается… — не договорив, художник хохотнул.

Они с Тицианом ехали в троллейбусе в сторону «Спартака». На следующей следовало выходить. ЛГ вертел телефон как ножик или как чётки, постоянно проверяя последнее сообщение.

— Говоришь так, как будто никогда не любил…

— Конечно любил, что за вздор! Не сходи с ума!

— В этом нет ничего стыдного. Это нормально. Мы все действуем, исполняя бессмысленные социальные ритуалы. Наша жизнь фикция, пока не случается…

Тициан скривился, показывая что совершенно не разделяет настроение нашего ЛГ-я.

— Приехали, — сказал он, махнув в сторону двери. — Выходить надо, ага?

— Куда мы теперь? — из вежливости поинтересовался лирический герой.

— В магазин.

— Жена просила палку колбасы купить?

— Ора, почему колбасы? И почему жена?

— В прошлый раз, когда мы с тобой занимались шоппингом, я не скажу что мы ему отдавались, потому что это содержало бы… Содержит. Ладно, проехали. Короче, я попал на сто пятьдесят купонов.

— Небольшие деньги, должно быть. Сколько это в долларах?

— Не помню. А ты всё меряешь в долларах?

— Конечно. А в чём же мне, скажи пожалуйста мерять. В керенках что ли?

— Это была десятая часть моей тогдашней зарплаты. Предположительно доллара два, потому что я получал двадцатку.

— Ора! — присвистнул прифигевший Тициан.

— Насколько я помню, твои дела тогда ничуть не лучше шли. Зарплату в санатории ты не получал и даже на работу ходить перестал.

— Точно, — улыбнулся художник почему-то довольно. — Помню, как-то иду я по городу и встречаю главного. Он мне говорит: «Ты мне как раз нужен. Можешь послезавтра на работу зайти?» «Послезавтра не могу, — говорю я, — но могу завтра». А он тогда: «Нет, завтра меня не будет, давай тогда в понедельник, договорились? Только не забудь, деловажное!» Поклонились друг дружке, так и разошлись.

— Разумный был человек.

— Почему был? Он и сейчас есть. Вроде как ничем не хворает.

— А что ему от тебя было нужно?

— А я не помню уже… Так что там со ста пятьюдесятью гривнями?

— К чему прошлое ворошить? Подставил ты меня конкретно, дед…

— Не было такого! Я бы не забыл!!

— Правда?! Не помнишь, как мы яблоки покупали?

Дело, значит, было так…

Накануне я получил зарплату. Вдвое больше, чем обычно. И решил безотлагательно обратить её в движимое имущество. Недвижимостью на двадцать долларов, как понимаешь, не разжируешься.

— У тебя должно было быть сорок. Если обычно двадцать.

— Ты очень внимателен к деталям… И ты ошибаешься. Я тоже тогда ошибался. На следующий день мы с тобой выбрались в Ялту, на рынок. Здесь реальность устроила мне маленький в своём роде сюрприз. Цены выросли в четыре раза.

— Следовательно, у тебя в кармане всего десять долларов?

— Нет. Представь себе, по прежнему двадцать. Потому что нет никакого смысла цепляться к этому несчастному баксу!

— Тогда был переходный период. Теперь мы живём в европейском государстве.

— Ты в этом уверен?

— Не совсем. Не всегда… Ладно, а что было дальше?

— Ты купил колбасу. Жена тебе велела. Я купил сало. Сырое. Почему-то оно не очень ценилось тогда, в отличие от свинины. Кило всего за десятку. Потом мы варили его с луковыми шкурками в насыщенном солевом растворе, резали мелко и добавляли в кашу. Мой дядюшка-бандеровец вообще покупал свиную голову. Её хватало на целый месяц и от пенсии что-то еще оставалось… А одиноким и нетрудоспособным платили пособие, я работал в соцслужбе и оформлял им документы. Это отдельная история…

— Не отвлекайся. Что за яблоки?

— обойдя весь базар, мы нашли тетку с непереоценённым товаром. Яблочки были правда так себе, наверное польские.

— Почему польские?

— Потому что теперь из Польши возят недорогие несортовые яблоки.

— Это у вас, у нас всё отечественное.

— Возможно. Но выглядели они в аккурат как польские. Я взял десять килограмм, расплатился, упаковал рюкзак. И тут продавщица потребовала деньги. Я удивился, решил что произошло недоразумение, посмотрел на тебя. И увидел, что ты делаешь вид, будто мы незнакомы…

— Не может быть! — искренне возмутился Тициан.

— Ага! Пока мы выясняли отношения, ты продолжал стоять с отсутствующей физиономией, и блаженно улыбался. По физиономии можно было предположить, что ты вспомнил свою первую любовь. А тётка между тем разъярилась не на шутку, и на подмогу ей спешил такой здоровый малый. Когда обстановка накалилась почти до точки бифуркации, ты внезапно включился, взял меня за руку и тихо сказал: «Заплати уже, и уходим…»

— Не помню ничего! Ты что-то путаешь!!

— Когда я достал деньги, тётка разъярилась еще больше. У неё произошла какая-то аберрация. С одной стороны они явно собирались развести незадачливого покупателя, с другой она никак не ожидала, что даже самый последний фраер сдаётся настолько легко. Она очевидно решила, что мы со своей стороны тоже пытаемся её надуть. В общем, желая подставить другую щеку, правда щека почему-то была моей, ты спровоцировал развитие конфликта. Мы едва ноги унесли.

— Не было такого! — яростно воспротестовал Тициан. — Я не мог забыть…!!! Между прочим, мы пришли. Вот магазин. Если хочешь, жди снаружи, я быстро!

Магазин оказался художественным салоном, спрятанным в каком-то закоулке.

— Я зайду.

— Как хочешь… Здесь в два раза дешевле, чем в союзе художника… Не помню, ты наверное меня с кем-то перепутал!

ап) девяносто четвёртый год

Наша память действительно устроена весьма странным образом. Предъявляя своему другу полузабытые обиды неизвестно зачем вытащенные на свет из душной атмосферы забвения — ведь в самом деле, не гештальт же ЛГ закрывать пытался, совсем нет! Сорвавшиеся с языка злые слова были в равной степени сюрпризом для него самого. Только ненамеренно оставленный наедине с самим собой, пока Тициан покупал краски и подрамники, Никита действительно начал вспоминать всё. Об оставленных позади событиях вещах нам больше говорят чувства, чем факты. Какой-то философ, кажется это был Витгенштейн, недоумевал как определить очевидное отличие между фактом и событием. Он (философ) знал, что только событие имеет для нас (людей) какое-то значение, но это значение ему никак не удавалось формализовать. Всё потому, что с чувствами философы не слишком считаются, отдавая их на откуп колдунам, психотерапевтам и прочим шарлатанам.

По большому счёту философы-то правы. Чаще всего чувства обманывают нас, и никому еще не удавалось найти способ этого избежать. Потому что не испытывать никаких эмоций — это не решение. Более того, это невозможно, разве что субъект страдает тяжелым личностным расстройством.

Он (Тициан) будет думать что я мелочно веду список давним обидам, мучительно переживал главный герой, он конечно будет прав. Я ничего не забываю, это какой-то бич. Или всё же дар? Для меня ведь полной неожиданностью явились мои слова, и эта женщина страдающая по-видимому расстройством щитовидки, гарпия с выпученными злыми глазами. Во что превратила нас гибель левиафана? Советские люди были ведь далеко не идеальны, это те же самые люди, что так показали себя в девяносто третьем, девяносто четвёртом и во все последующие годы. Как можно жить, никому не доверяя, испытывая мучительные приступы паранойи и задыхаясь от мелочной злобы. Сколько нехороших людей обнаружилось повсюду тогда. И каким чудом удалось захлопнуть обратно этот ящик Пандоры, вернуться к подобию некоей, пускай и весьма проблематичной и условной нормы? Настоящее чудо, что мы не пережрали друг друга.

Пока он тянул из головы нить воспоминаний, путанную и разрывающуюся, не ужас, а какое-то всенигилирующее уныние поднималось из области копчика. ЛГ начинал узнавать эту заламинированную реальность, через привычные органы восприятия напуганного мальчика. Всякий малознакомый человек — хищник рыскающий в поисках лёгкой добычи. В качестве пищи ты не представляешь особого интереса, так что можешь привлечь внимание только если рассеян или ослаблен. Статусный член экономическо-пищевой цепочки принимает решение спинным мозгом, еще до того, как осознанно заметил тебя в ареале своего обзора. Скорее всего его нейросеть утратит всякий интерес к твоему копошению прежде, чем сознание удосужится зафиксировать тебя. Поэтому хищников можно особо не опасаться. Бояться нужно всякую шваль, такую же как и ты: запуганную, немотивированно злую и вечно голодную. Удивительно справлялся с задачею Тициан. Его сознание как будто отрицало беспрерывную опасность, хотя и фиксировало все возможные риски. Возможно для него история с продавщицей яблок действительно не стала событием просто поэтому?

— Кажется ты платил, — просопел он уже на половине пути к автовокзалу.

— Да что ты говоришь! — взорвался БЛГ — Ты в этом правда уверен!? Разве ты не поддержал нашу уважаемую тётеньку в её обвинениях!? Не признал, что я собирался украсть у неё её товар!!!?

— Чего ты так кипятишься? Ничего же не произошло, просто потерял незначительную сумму…

— Да ну!? Ничего, что это четверть моей зарплаты?!!

— Ты хвастался, что тебе вдвое больше бабок дали. Значит не четверть, а одна восьмая. Ерунда.

— Так говоришь, будто у тебя у самого денег куры не клюют!!

— Тебе жаль денег? Ну давай я возмещу тебе ущерб.

Рука его рефлекторно потянулась за пазуху, в сторону внутреннего кармана.

— Отстань! — дернул его за рукав ЛГ, — совсем сдурел что ли?!!

— Ну почему!? Если дело в бабках.

ЛГ гневно тряхнул гривой и ускорил шаг.

…

— Дело в доверии — заговорил он снова уже в маршрутке, несущейся по трассе над Ливадией. — Ты усомнился во мне.

— Ты видел того мордоворота? Лучше я заплачу тебе, чем поимею дело с ним и его напарником.

— Они бы не стали бить тебя. Мог бы крикнуть на помощь, или просто стоять и смотреть…

— Зачем выносить наши личные мелкие разногласия на публику? Неудобно как-то. И оставить тебя в беде я тоже не мог.

— Разве ты не сделал именно это?

— Евреи всё таки очень умные люди… У них есть поговорка. Если ты можешь заплатить за проблему, это расходы а не проблема.

— …но плачу я.

— Я верну тебе бабки. Если не хочешь целиком, давай половину. Это честно.

— Нет! Нечестно стоять в стороне, а потом откупаться!

— Да не откупаюсь я! Покрываю свою часть издержек.

С перерывами они пререкались до своей остановки, потом спустились с трассы, зашли к Тициану (он жил тогда в Кореизе), выпили какой-то настойки и казалось навсегда закрыли вопрос.

///

— Мы можем идти, — художник взял ЛГ-я сзади за плечо, выводя из удушливой задумчивости. — Знаешь, если тогда из-за меня ты попал на бабки, правильнее будет их мне возместить.

— Ты ведь даже не помнишь, что это происходило!

— Не помню. Но я же тебе верю.

вп) сочельник

Позвонила Валентина Константиновна:

— Иван уже уехал? Возвращайся домой, нечего тебе шляться по городу…

— Я с Тицианом.

— Славно. Передавай ему привет. А потом бери ноги в руки и чеши в Алупку.

— Мы собирались прошвырнуться…

— У нас дело к тебе. Срочное.

— К вечеру точно буду.

— Ника, — она сделала убедительную паузу. Я сижу у Тани, не еду к себе. Ты всех задерживаешь.

— Понятно, — ЛГ спрятал телефон в карман и посмотрел на художника, — очень прошу, давай ускоримся. В выставочный зал, а бухать будем завтра.

— Завтра, собственно… — Тициан заюлил, — мы с женой идем… В гости мы идём, к одной… В общем, к одному человеку.

— Не вопрос. Значит на днях. Не желаешь Карелина проведать?

— Нет.

— Тоже не вопрос. У вас вообще всё нормально?

— В каком смысле?

— Ну, на личном фронте…

— Понимаешь, я уже в том возрасте, когда…

— Понимаю.

Когда ЛГ вошёл к Тане, все сидели на диване рядком: хозяйка, её мама, Людмила Владимировна и Серёжа.

— Звонила твоя мама, — с порога начала Валентина. — Мы придумали, чем тебе заняться, чтобы от безделья…

— Сердечно благодарю за заботу, — перебил ЛГ, — это единственная причина, по которой меня выдернули?

Он старался быть корректным и лаконичным. В силу натуры получалось немного коряво. Впрочем, он собирался поработать над мимикой…

— Ника, как твои пальцы?

— Да что же это!! Волдырь как волдырь, уже почти затянулось. Неужели вы думаете…

— Мы думаем, что мне нужна посудомойка. Мог бы ты приступить к работе с десятого числа?

— Говоря по правде, я рассчитывал на немного иную перспективу карьерного роста.

— Это само собой. Мы просто подумали, что пока ты не определился, на тебя обрушивается слишком много досуга.

Людмила громко кашлянула и выразила явное нетерпение, глядя на часы.

— Баба… — обратилась она.

— Сейчас, Люда, подожди!

— Ма-тант, улыбнулся ЛГ дружелюбно, — я не испытываю никаких неудобств от недостатка досуга. Собственно, мой план состоит в том, чтобы всю жизнь превратить в досуг и получать от этого дивиденды. Таково призвание всякой творческой личности. Что касается руки, думаю её ещё достаточно долго не следует окунать в щелочной или мыльный раствор. Это может вызвать раздражение новой кожи…

— Мы с Таней решили, что ты переберёшься в мансарду.

— Весьма благодарен вам за гостеприимство.

— Глупости, — Валентина поднялась и обернулась к Людмиле. — Можем ехать.

Две матроны величественно двинулись к выходу, вызвав в издёрганном воображении ЛГ подобие древнеримской мозаики. Нигде женщина не чувствовала себя столь вольготно, как в Римской империи, проплыла где-то периферийная мысль. И не только женщина, любой римский гражданин утрёт нос всякому прочему гражданину. Детская вера в прогресс смехотворна.

— У Люды есть кой-какие мысли насчёт тебя, — обернулась Валентина в дверях…

Круглое лицо её компаньонки вытянулось, как планетарная орбита.

— Баба! — воскликнула она.

— Не перечь мне, — тихо улыбнулась ей Валентина, — ты озвучивала мне свою …точку зрения, — здесь она подняла глаза и посмотрела на ЛГ-я, который понимающе переглядывался с Людой. — Ника, — сказала она, — знает свой план и озвучит его мне. Я решу, насколько он подходит.

Мансарда располагалась прямо над таниной квартирой, но винтовая лестница, ведущая на верх находилась с другой стороны дома. Попасть туда можно было из переулка, не заходя во двор. Наверху было три комнаты, одна кухня-гостиная и две каморочки, куда со скрипом умещались две кровати и стол. Окна кухни и спальни ЛГ-я выходили на юг, в третьей комнате окон не было, там висел большой плазменный телевизор.

— Телевизор я забираю, — с порога заявил Сергей, буду смотреть мультики, лежа в постели. — Располагайся.

Кажется он оставался недоволен присутствием гостя.

ЛГ герой бросил сумки посреди кухни-гостиной, и принялся наблюдать за тем, как танин бойфренд (или всё же муж, поди их разбери) выворачивает из стены кронштейны. Физическая работа требует терпения и навыков, ни одной из этих добродетелей ЛГ не обладал.

— Помочь, — вежливо предложил он, имея ввиду что может придержать плазму, чтобы она не брякнулась об пол.

— Не мельтеши, — сквозь зубы отвечал Серёжа, — располагайся.

— Нужно привыкнуть к микроклимату. Здесь у вас довольно прохладно.

— Надо достать Нике обогреватель, — сказала Таня из-за спины ЛГ-я. Она незаметно поднялась и стояла на пороге, держа перед собой сложенное пуховое одеяло. — Серёжа, достань из кладовки обогреватель.

Продолжая терзать кронштейн, её партнёр буркнул что-то нелицеприятное.

— Он достанет, — пообещала она, подмигнув ЛГ-ю. — Никочка, я ухожу. Здесь затхлая атмосфера, проветривай постоянно, устраивай настоящие сквозняки. Обогреватель мощный, он за десять минут нагонит нужную температуру. Расходовать электричество не бойся, у меня эксклюзивный договор с Крымкоммунэнерко. На ужин зайдёшь?

— Пойду в церковь. Сегодня вроде как сочельник. Потом сразу лягу спать. С Иваном я не высыпался.

— Ну смотри, — с видимым облегчением кивнула она и исчезла.

— Эксклюзивный договор у неё, — предательски громко хмыкнул Серёжа. — Знаешь Ника… Подержи-ка.

ЛГ с готовностью кинулся на помощь.

— А вот скажи, Ника, нет разве такого догмата: не кради?!

— Нет, — ответил ЛГ.

— Как это так? — не поверил Сергей, — я вот считаю, что есть!

— Никто не может запретить тебе собственное мнение.

— Разве церковь не пытается втереть свои догматы?

— Ты должно быть сильно страдаешь от невозможности красть? Или от чего-то еще.

— Я — нет. Я свободная личность, самостоятельно определяющая собственные приоритеты.

— Помимо церкви есть еще уголовный кодекс, — напомнил ЛГ. — В нём тоже можно сомневаться.

— Во! — обрадовался Серёжа. — Ты это Таньке скажи, а то мне кажется она совсем божий страх потеряла.

Телевизор наконец отделился от стены.

— Ну покедова, Ника! — воскликнул Сергей, подхватив ношу, — надеюсь увидимся когда-нибудь.

— Про обогреватель не забудь.

— Помню я помню…

Наконец один! ЛГ вытянул ноги, развалившись в глубоком обтекающем кресле посреди залы. Зала была утоплена в полу так, что попасть в спальню или в другую каморку, или чтобы выйти на улицу нужно было подняться на несколько ступенек. Доморощенный архитектор уверял Таню что так намного дольше должно сохраняться тепло… но кажется, его теория нифига не работала. Вокруг кресел гуляли сквозняки. По ощущениям климат здесь был намного более суровый, чем снаружи. ЛГ сбросил башмаки, а пальто попытался использовать в качестве одеяла.

Пришел Сергей. Он принёс огромную ржавую железяку к которой невероятным образом был присобачен кабель с вилкой на конце. На стыке с вилкой провод был обмотан синей изолентой.

— Мёрзнешь? — поинтересовался Серёжа вежливо.

— Принимаю солнечные ванны, — бодро зажмурясь рапортовал ЛГ. — Водичка давеча как?

— В смысле?

— Ты к морю спускаешься, когда собак выгуливаешь?

— Вроде 12°. А ты что, на Крещение окунуться решил?

— Не-а.

— Разве вам не положено?

— Серёжа, — сказал ЛГ, — я атеист.

— Вот оно как… — от удивления собеседник покачнулся и едва не уловил обогреватель. — А я вот верую в сонм русских богов!

— Твоё право.

— Включай эту херовину минут на десять, потом она тепло держит часа три. Это мощная херовина, из-за неё Таньке пришлось проводку менять.

— Помогло?

— Проводка? Если честно, то у тех кто её делает из жопы руки растут. Но это наша общая беда, менталитет так сказать.

— Нет, я про русских богов.

— Ты правда интересуешься, или подколоть хочешь?

— Не знаю. Сколько времени?

— Половина пятого. Кого-то ждёшь?

— Пойду, пожалуй, схожу на вечернюю службу.

— Не понял…

— Даже и не пытайся. Приятно было пообщаться.

ЛГ попытался с первого раза сунуть ноги в ботинки. Удалось только с правой ногой. Левый ботинок отчаянно сопротивлялся, пока, ослабив шнурок, ЛГ-ю не удалось привести к покорности и его.

— Привет русским богам, — сказал он.

— Если у тебя найдётся пару минут…

— Зима длинная. Думаю, у нас найдётся еще время поболтать. Ну я пошёл.

ЛГ довольно грубо вытолкнул таниного партнёра на лестницу, вышел сам и запер за собой дверь.

гп) стены плача

Гигантская руина храма Архистратига Михаила нависла над алупкинской автостанцией. Последние двадцать без малого лет внутри этих стен теплилась какая-то жизнь, но состояние мерзости запустения не оставляло находящихся снаружи. Гнетущее чувство того, что ты живёшь на обломках чьей-то чужой жизни, цветущей и многообразной. Раз за разом ты проживаешь чужой опыт в чужой среде, и это никак не влияет на тебя, потому что не становится своим. Десять лет назад БЛГ активно посещал церковь, он бредил реставрацией этого причудливо сложного мира, но однажды оглянулся назад и увидел всё те же руины, что и раньше, с той поправкой, что новые обитатели копошились внутри, как полчище крыс.

Взять бы всё это, взорвать, расчистить площадку и построить что-то новое, — в отчаяньи воскликнул однажды известный сатирик Жванецкий. Общественность вознегодовала, и хотя ЛГ всегда оставался мрачным одиночкой, на этот раз он в общем-то был вполне солидарен с общественностью. Невозможно сбросить с себя балласт прошлого, даже если это всего лишь гнёт давно ненужных, утративших свою актуальную пользу вещей. Но и жить среди развалин сложно.

Когда мы были молодыми, нам казалось что всё должно устаканиться и встать на свои места, достаточно вернуть маленькому человеку свободу. Оказалось, что маленькие люди неспособны выживать свободными, для того чтобы прокачать подобный навык их нужно вначале откормить и подрастить. Потом выяснилось, что маленький человек не желает расти, ему важно оставаться пигмеем, сполна пользуясь достижениями титанов. Многие, после такого развития сюжета, сами будучи карликами и лилипутами, обозлились на маленьких людей, считая их никчемной биомассой, недостойной высокого статуса гражданина. Другие обозлились на первых, сочтя подобную дегуманизацию бесчеловечной. Автор больше сочувствовал вторым, понимая, что его героя вряд ли можно отнести к группе №1… ЛГ-ю давно было всё равно, он полагал себя циником и мизантропом. Но, оглядываясь вокруг, ЛГ понимал, что как и остальные вынужден блуждать среди населённых призраками развалин, не имея ресурсов, чтобы примириться с предками.

Имелся, правда один нюанс. Сгинув под обломками прекрасной России прошлого, новый персонаж иногда становился одной из блуждающих здесь теней, органично сливаясь с сонмом других призраков. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание, речь сейчас не о жизни после жизни, но всего лишь о некотором культурном феномене, в обыденном значении слова культура[1].

Попасть в храм оказалось задачей достаточно неординарной. Настоятель, бессменный отец Борис, тридцать лет окормлял здесь свою скудную паству, которая постоянно чахла очевидно потому, что никакое культурное растение неспособно укорениться на этих скалах. Не имея возможности жить за счёт прихода, настоятель злоупотреблял иными способами извлечения дохода из своего положения. Прихрамовая территория незаметно обросла многочисленными хозяйственными строениями, образующими вокруг храмового корпуса настоящий лабиринт, в котором легко мог заплутать праздный захожанин. ЛГ пробовал идти на свет, но скоро обнаружил, что лучи его пробиваются сквозь щели между вагончиков, протиснуться в которые не представлялось никакой возможности. Кроме того лабиринт был населен живыми людьми, имеющими к храму весьма опосредованное отношение. Люди эти, по большей части рабочие, неспособны были прозябать в темноте и тоже жгли электричество. Поразмыслив немного, ЛГ избрал другую стратегию и использовал в качестве путеводящего маяка голоса певчих. Так ему быстро удалось проникнуть внутрь. Здесь в глаза била лампочка на триста ватт, подвешенная на длинном кабеле и покачивающаяся от сквозняка, отчего набело выбеленные перед праздником свозы подрагивали сбивчивыми прозрачными тенями. Народу стояло от силы человек двадцать. Все они стали подозрительно оглядываться на постороннего, очевидно подозревая, что только совершенно безбашенный человек способен преодолеть столь головоломный квест, если только ЛГ не какой-нибудь очарованный странник, или не ревизор, присланный из епархии. Ходили слухи, что жители Алупки бомбардируют правящего архиерея целым градом жалоб на настоятеля, но сверху до сих пор не давали делу хода. Очевидно отец Борис не умел договариваться только с бессильными мира сего…

ЛГ чувствовал себя неуютно. Вдобавок ко всему служба шла по какому-то невероятно удлинённому чину. Он надеялся попасть в храм к самому её концу, но только что погас свет и женщина, завёрнутая в несколько слоёв мышиного цвета ветхой шали, вышла на середину и гнусавым голосом начала читать шестопсалмие. ЛГ счёл за лучшее для себя незаметно ретироваться. Найти выход из лабиринта казалось еще сложнее, чем отыскать вход, но тут ему повезло. Какая-то женщина с кухни для трудников собралась в город, чтобы принести несколько буханок хлеба к завтрашнему разговению. Герой увязался за ней и скоро увидел первые звёзды на проясняющемся небе.

[1] ЛГ не любил это слово, постоянно повторяя что современники-профаны пользуются им совершенно бессмысленно, понимая культуру как нечто высокое, тогда как на самом деле культура это и есть та руина, которую мы видим. В цивилизованных странах люди просто научились наводить благообразие на окружающее пространство… Здесь автор умолкает, поскольку о культуре его герой мог распространяться бесконечно.

дп) один

Дул ветер. ЛГ собирался побродить по окрестностям, но скоро продрог и вернулся домой. Скинув пальто, он врубил принесённый Серёжей обогреватель и погрел над ним закоченевшие руки. Железяка, что говорится, пахала как монстр. Очень скоро в спальне стало жарко, но из под двери дуло. ЛГ попытался влезть на кровать с ногами и пригреться, поджав колени под подбородок.

Петр Мамонов, этот московский мальчик-мажор, переселившийся в деревню и создавший вокруг себя своеобразный культ эдакого старца феодора-кузьмича, едва ли не в каждой проповеди своей говорил, что человеку невыносимо быть одному. Когда ты не в толпе, не за кого прятаться от собственных грехов. Поэтому люди изобрели такой дьявольский инструмент как телевидение, создающее иллюзию непрерывного присутствия в жизни посторонних. ЛГ охотно готов был поспорить с Мамоновым. Во-первых, человек никогда не бывает один. Трудно человеку быть одному и никакой телевизор тут тебе не в помощь. Во вторых, одинокий как Робинзон человек практически безгрешен. Весь его грех состоит в вожделении Пятницы, вместо которого он получает телевизор — не инструмент клонирования големов, потому что всех големов мы, по большому счёту порождаем сами своим желанием обрести родную душу. Звучит довольно пафосно, Пётр Николаевич, я понимаю. Но посмотрите на вещи трезво, отрешившись ненадолго от псевдоотеческого опыта, которым вы так обильно готовы кормить свою паству. Дело всё в том, что вы культовая фигура и на самом деле неспособны перебраться в ебеня, оставив позади прошлую жизнь. Вы тянете её за собой в свою деревенскую баньку без электричества, где вам так удобно предаваться духовным упражнением. Что бы вы, Пётр Николаевич не делали, вы остаётесь священным тотемом, который недалёкие люди используют в качестве суррогата своего чёрного Пятницы? Я не свысока вам говорю, Пётр Николаевич, поскольку ничем не лучше вас. С кем, скажите на милость я здесь разговариваю? Иван, по крайней мере, был живым человеком, которого я приволок на этот край света непонятно зачем, но зачем, скажите на милость, я приволок сюда ещё и вас? Да потому, что ни один живой человек не может достаточно продолжительное время исполнять для нас роль куклы. Как писал не любимый нами БГ в одной из своих прошлых жизней: вот за стеклом мумии всех моих лучших друзей. ПО секрету признаюсь вам, Петр Николаевич, БГ я тоже постоянно таскаю за собой, он у меня как в жопе затычка. Если необходима оригинальнейшая банальность, Гребенщиков тут как тут со своим козлиным тенорком. Но хватит!

ЛГ отмахнулся, как будто от наваждения, хотя никакого наваждения в смысле галлюцинации не было. Только ветер гремел чьими-то цепями за окном. Мамонов оставался всего лишь плодом воображения. Достаточно тактичным, потому что он сразу же исчез, растворился верно истолковав этот характерный жест, не желая навязываться со своей проповедью. И правильно, Пётр Николаевич, хуле метать бисер перед такой свиньёй, как ваш покорный слуга!

Сколько себя помню, думал герой, повсюду люди и совершенно не те люди, которых рад видеть здесь и сейчас. Слишком живые, чтобы мумифицироваться принимая эргономичную форму лучшего друга, слишком упрямые, чтобы не маячить и довольно глупые, а с глупостью даже не поспоришь. Разумеется мы с вами, автор, тоже люди не блистательного ума, хотя вы-то цените себя чрезвычайно высоко. Наверное.

А нынче ветрено, и волны должно быть с перехлёстом. Здесь всё невероятно изменилось. То есть, вполне вероятно что что-то меняется, но как-то постепенно. Наверное, автор, мы с вами не желали этого замечать.

— Почему ты обращаешься ко мне на вы? — подал голос невидимый, не существующий собеседник.

— Да потому! — ЛГ набрал побольше воздуха. — Я устал от панибратства и хочу начать жизнь настоящего джентльмена, который всегда держит дистанцию. Даже со своим альтер эго. Надеюсь в этом вопросе на взаимопонимание.

Автор не отвечал. А потом случилось странное. ЛГ ясно увидел оставившую его подругу. Нет, это опять таки не была галлюцинация. Скорее воспоминание необычайной яркости, так что боль неосознанной утраты захлестнула его как острая зубная боль, до искр в глазах. Потом он увидел оставленную где-то в Москве семью, они продолжали жить своей далёкой повседневной жизнью в которой не оставалось места ни для каких лирических героев. Они давно клонировали его, создали голема, который играл роль приемлемого отца сына и мужа и расставание с которым они даже не заметили, потому что он остался с ними. По идее ЛГ должен был чувствовать освобождение, но это была всего лишь еще одна утрата.

Он заплакал, стараясь сдерживать клокочущие в носоглотке трубные звуки, потому что боялся что Таня услышит его через стену. На самом деле ему было уже всё равно. Он просто не хотел, чтобы кто-то внезапно заявился среди ночи и принялся спасать его от себя самого.

А когда слезы иссякли некстати появился Женя Памфилов в своём душном офисе. Не галлюцинация.

— Брателло, — наклонился над ЛГ-ем он, обнажая желтые бурундучьи резцы. — Аллё, ты не забыл, что собирался писать травелог?

— Кажется путешествие состоялось, — глядя мимо случайного воспоминания в тёмное окно, сказал ЛГ и шмыгнул носом.

— Да? — усомнился Женя не удивляясь, — тогда может тебе пора возвращаться?

— Это невозможно. Иначе новый уровень в этой РПГ будет сброшен.

— Ладно, мужик, держись… Как у вас там?

— Нынче ветрено. И волны с перехлёстом, — сказал ЛГ и выключил свет. — Завтра Рождество.

єп) Рождество

А потом он проснулся. Он увидел небо и вспомнил песню Кормильцева, которая часто крутилась на магнитофоне, когда они с Трониным лили гипсовых львов в конце восьмидесятых. Кассета была одна. На обратной стороне записан альбом Аквариума «Равноденствие» из-за которого, собственно БЛГ и приобрёл этот знаменательный артефакт. Когда заканчивало играть поколение дворников и сторожей, будущий герой вытирал о фартук два пальца и переворачивал кассету. Голос мрачного Бутусова предвещал, что они с Климом скованы одной цепью, связаны одной целью. Никита склонен был считать это пророчеством, но жизнерадостный меланхолик Тронин умел пропускать весь негатив мимо ушей, уверяя что скоро их ожидает головокружительно-прекрасное будущее на пути в русский Икстлан. Будущий ЛГ ехидно заметил однажды, что это место вообще-то называется Китежем и попадают туда только те, кто окончательно отдал концы, но удержал у Бога душу, отчего обидчивый Клим не разговаривал с ним четыре дня, и долго потом еще дулся. Здесь на юге множество самобытных мистиков, которые болезненно реагируют на слова, потому что любые слова способны нечаянно разрушить выстраданную и сложную картину мира…

Песня, кажется, называлась доктор и находилась посередине альбома. Ни один из них не заострял на ней тогда своё пристальное внимание

Я проснулся утром. Я увидел небо. Это ничего не значит, кроме того что возможно я буду жить.

ЛГ потянулся за брюками и отпрянул назад. В спальне стоял настоящий колотун. Сделав усилие, он заставил себя высунуться еще раз, чтобы включить обогреватель в розетку. А потом долго лежал на спине, подрагивая и натянув одеяло на нос. Вечерние призраки отступили и превратились в выцветшие фотографии на стенах, которых на самом деле никогда не было. Потому что ЛГ очень мало усилий уделял обустройству внешнего жизненного пространства. Втайне он надеялся, что когда-нибудь у него будет собственный дом без лишних вещей. А фотографии в рамках безусловно лишние, потому что черты друзей и врагов лучше всего пропечатываются и сохраняются в памяти. Там им самое место.

Новая жизнь вполне могла начаться сегодня. Только завтрашний день покажет, состоялось ли чаемое начало, так что глупо завышать свои ожидания. Блаженны терпеливые, ибо они одни иногда дожидаются результата, когда остальные либо прекращают ждать, либо одержимые стремлением в будущее проносятся мимо точки назначения в никуда.

Останавливаться грешно! — не раз заявляли герою различные амбициозные люди. Довольство судьбой удел малодушных.

Возможно это так. Но тогда и жизнь проносится мимо, вместе с заоконным пейзажем.

Пора было вставать, начинать новую главу.

И он встал, оделся и подумал куда пойдёт, выйдя на улицу.

И только тогда вспомнил, какой сегодня день.

конец первого выпуска

начало положено в 2007

29.04.2020–13.01.2021 (31 декабря по юлианскому календарю)