Силенциум. Звук нефрита.

Глава 1

Коридоры академии «Высший Исток» больше напоминали залы музея, чем живое учебное заведение. Безупречно белые стены давили стерильной чистотой, а высокие своды гасили любые звуки, превращая шаги в едва слышное эхо. В просторных рекреациях за толстыми стеклянными витринами, на полированном дереве и темно-синих шелковых подушках, покоились артефакты прошлых веков. Позолоченные чаши, покрытые патиной, массивные резные жезлы и нефритовые подвески, некогда принадлежавшие великим мастерам, выглядели внушительно. Для обывателя это было сокровище.

Для Селены — кладбище. Она скользнула взглядом по ближайшей витрине, и её пухлые губы тронула едва заметная, горькая усмешка бунтарки. Красивые пустышки. Мертвые, лишенные искры вещи, выставленные напоказ лишь для того, чтобы потешить самолюбие их холеных владельцев. Настоящая созидательная магия требовала свободы, но здесь, в «Истоке», всё подчинялось иному, кастрирующему закону. Магия должна была быть контролируемой, тихой и абсолютно невидимой. Селена покрепче завернулась в объемную, поношенную джинсовую куртку, которая сидела на ней как мешковатый доспех. После того, что случилось в восемь лет, её собственное тело казалось ей чужой, уязвимой оболочкой, которую хотелось спрятать от чужих глаз как можно глубже.

Джинсы клёш с пушистой бахромой по низу, отсылающие к бунтарскому ретро-стилю 80-х, были её сознательной линией обороны — ярким щитом против рафинированной, удушающей роскоши «олд мани». Она поправила высокий воротник, под которым скрывался Силенциум. Нефритовая брошь мягко коснулась кожи над ключицей, и артефакт отозвался едва уловимой, теплой вибрацией, словно успокаивая свою создательницу. Селена сделала глубокий вдох, пытаясь унять фантомную дрожь в коленях, и направилась к массивным дверям лекционного зала Высшего канона.

До начала занятий оставались считанные минуты, а воздух в коридоре уже начинал пахнуть приближающимся унижением. Аудитория Высшего канона была забита до отказа, но вокруг Селены, как всегда, образовалась мертвая зона. Никто из потомков благородных родов не желал садиться рядом с «дефектной» дочерью опозоренного клана, чьё присутствие в академии терпели лишь из милости ректора Агнессы. Селена привычно устроилась на самой дальней, покосившейся парке у окна, стараясь слиться с бледным светом пасмурного утра.

Профессор Кро́нос — сухой, статный старик с длинной белой косой, туго перетянутой синим шелком — монотонно читал лекцию, прохаживаясь вдоль трибуны. Его дорогие перстни тускло поблескивали при каждом выверенном жесте.

— Магия Высшего Истока — это чистая воля, подчиняющая себе пространство, — его аристократический голос разносился под сводами аудитории, не требуя усиления. — Она не нуждается в грубых костылях. Попытки запереть стихию в физическую форму, в металл или камень — удел низших сословий. Ремесло артефакторов — это грязная, плебейская имитация истинного дара, уродливая пародия на созидание, которой часто балуются те, кто обделен природой и чистотой крови.

По аудитории пролетел тихий, змеиный шелест смешков. Десятки голов в идеальных стрижках синхронно повернулись в сторону задней парты. Селена почувствовала, как под их оценивающими, брезгливыми взглядами её созидательный огонь испуганно задрожал, уходя глубоко в пятки. Тонкие пальцы изобретательницы судорожно вцепились в края джинсовой куртки, а капризный Силенциум на воротнике от резкого скачка её пульса жалобно, прерывисто зашипел, выдавая в тишину класса короткую электронную помеху.

— Слышали? Паяльник нашей куклы снова закоротило, — громко, не таясь, шепнул староста курса с первого ряда, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Немая ремесленница опять пытается что-то выстрогать из мусора. Удивительно, как госпожа ректор до сих пор не выставила этот хлам за ворота. Селена упрямо опустила голову, глядя на свои бледные ладони.

Внутренний вольный ум бунтарки лихорадочно выстраивал ментальные стены, но сквозь них всё равно просачивался старый, въевшийся под кожу страх. Ей казалось, что прямо сейчас за её спиной раздадутся тяжелые шаги отца, а мать снова с размаху ударит её по лицу, приказывая замолчать и не позорить семью своей «грязной ложью». Едва раздался оглушительный звон, знаменующий окончание лекции, Селена первой выскочила из душной аудитории. Она почти бежала по коридорам третьего корпуса, стремясь убраться как можно дальше от ядовитого шепота сокурсников. Ей нужно было пространство, где воздух не казался бы пропитанным чужим презрением.

Академия «Высший Исток» всегда пахла утренним туманом, сыростью старого камня и удушающей, искусственной безупречностью. Это было место, где магия не бурлила диким, живым потоком, а текла строго по расписанию, как запертая в гранит вода в храмовых фонтанах. Селена искренне ненавидела эту стерильную тишину. Она действовала на нервы, давила на барабанные перепонки и заставляла внутренне сжиматься в ежесекундном ожидании невидимого удара. Сидя на широком мраморном подоконнике в третьем корпусе и поджав под себя одну ногу, девушка казалась вызывающе ярким пятном на фоне монохромного белого камня.

Её длинные светло-русые волосы - волнистые, непослушные, упрямо спускающиеся тяжелым водопадом ниже попы - были небрежно перехвачены алой лентой. Любимые джинсы клёш с пушистой бахромой по низу, отсылающие к бунтарскому ретро-стилю 80-х, выглядели как открытый, безмолвный вызов жесткому школьному уставу. Здесь, на высоте второго этажа, под защитой холодного стекла, она пыталась вернуть контроль над собственным дыханием. Стеклянная поверхность окна отражала её бледное лицо с пухлыми, плотно сжатыми губами.

Внутренний вольный ум бунтарки лихорадочно перестраивал ментальные щиты. «Они думают, что их слова ранят меня, — мысленно повторяла она, глядя на то тоскливое серое небо за стеклом. — Но они не знают, что настоящая боль пахнет не старыми книгами профессора, а запертой комнатой». Селена потянула вниз рукава куртки, скрывая старые, едва заметные шрамы на запястьях — следы от веревок, которыми отец привязывал её к стулу во время семейных «допросов». Шум шагов из-за угла заставил Силенциум на её шее выдать короткий, предупреждающий импульс. К подоконнику уверенной, хищной походкой приближался староста курса. Староста курса, Кай, приближался с ленивой грацией хищника из высшего общества. Высокий, с безупречно уложенными светлыми волосами, заплетенными в сложную клановую косу, в идеально подогнанном сером камзоле, он буквально излучал превосходство «олд мани».

При росте всего в сто шестьдесят сантиметров Селена выглядела рядом с ним обманчиво нежной и хрупкой. Округлое лицо, пухлые губы и огромные серо-зеленые глаза, в которых застыла настороженность, часто вводили людей в заблуждение. Окружающие видели в ней беззащитную жертву, но внутри этого изящного фарфорового сосуда жил острый узел из мыслей и планов - ум истинной бунтарки и трикстера, который просто не умел подчиняться чужой воле.

— Снова нарушаем дресс-код, дефектная? — Кай нагло ухмыльнулся и без предупреждения резко схватил её за запястье, пытаясь стащить с подоконника.От этого внезапного, грубого прикосновения Селену мгновенно, с головой вышвырнуло из реальности. Рафинированный коридор академии растворился, уступая место душной темноте. Ей снова было восемь лет. Она видела огромную, пугающую тень старшего брата Виктора - в его двадцать пять он уже был уверенным в своей безнаказанности тираном с тяжелым, леденящим взглядом.

Она помнила запах его дорогого одеколона, смешанный со страхом, и то, как его сильные руки зажимали ей рот в запертой комнате особняка, превращая её детство в руины. Помнила, как позже, задыхаясь от слез, пыталась знаками умолять мать о защите, но та лишь брезгливо кривилась. Родители били её по лицу, избиениями выжигая из неё любую попытку кричать о помощи и называя её правду грязной, уродливой ложью, способной разрушить репутацию их безупречного клана. Они сознательно выбрали сторону жестокого наследника, заколотив рот собственной дочери. Селена была абсолютно немой с восьми лет.

Её голос не пропал из-за болезни — его украли. Спрятали глубоко под кожу те самые люди, которые по закону крови должны были её защищать. С тех пор она замолчала, но научилась общаться с миром через металл, камни и плетение магии. Реальность вернулась оглушительным щелчком. Силенциум на её воротнике бешено, панически зашипел, выдавая рваный ультразвук. Селена дернулась, вырывая руку из хватки Кая. В её серо-зеленых глазах страх за долю секунды переплавился в опасную, яростную искру созидательного огня. Кай недовольно поморщился от того, с какой яростной силой эта хрупкая девчонка вырвала свою руку. Его ухмылка на мгновение превратилась в злую гримасу уязвленной гордости «олд мани». Он сделал еще один шаг к подоконнику, собираясь преподать немой ремесленнице жестокий урок дисциплины. Но Селена уже полностью контролировала себя.

Внутренний панический хаос уступил место расчетливому уму авантюристки. Она была творцом до мозга костей. Там, где другие видели лишь глухие, безупречно белые стены академии, Селена безошибочно различала невидимые чертежи, скрытые схемы энергетических потоков и уязвимые места в защитных заклинаниях. Сейчас её тонкие пальцы плавно скользнули вдоль шва куртки, и под ними едва слышно, деликатно пощелкивал Силенциум. Нефритовая брошь на высоком воротнике послушно ждала малейшего бесконтактного движения, готовая превратить импульсы её пальцев в чужой, искусственный, но такой нужный голос. За её хрупкой, почти детской внешностью скрывалась монолитная, стальная решимость защитить то немногое, ради чего она всё еще дышала — свою растоптанную правду и маленьких младших сестер, оставшихся в родовом гнезде.

Глава 2

Кай занес руку, чтобы снова схватить её за плечо, но так и не успел коснуться ткани. В другом конце длинного крыла третьего корпуса, в глубоких полуденных тенях, которые, казалось, сами уважительно и послушно расступались перед ним, бесшумно шел Аластар. Высокий и статный, в идеально отглаженном темно-синем мундире проверяющего общежития, он воплощал собой ту самую суровую, неподкупную справедливость, которой так гордилась академия. Его льдисто-голубые глаза издалека зафиксировали назревающий конфликт у окна. Внутренний монолог юноши отозвался глухим рыком: «Опять они лезут к ней. Опять этот холеный мусор пытается применить силу к той, кто не может закричать».

Оставаясь скованным жесткими рамками своего устава и официального статуса наследника клана Воды, Аластар не мог просто так ввязаться в драку на глазах у младшекурсников. Но его сокрушительный гнев требовал выхода. Он слегка повел пальцами левой руки, скрытой в кармане мундира. Магия Льда мгновенно и бесшумно просочилась сквозь подошвы его сапог, стремительно побежав по полу. Прямо под начищенными туфлями Кая гладкий мрамор за долю секунды покрылся тончайшей, абсолютно невидимой коркой скользкого инея. Темные волосы Аластара были резко обрезаны по плечи - рваный, дерзкий траурный жест по погибшему отцу.

Это был молчаливый протест против клана, где мужчины веками гордились длинными косами, и этот бунт парень не собирался обсуждать ни с кем. Особенно со своей матерью, ректором Агнессой. Льдисто-голубые глаза юноши замечали абсолютно всё: каждое мелкое нарушение устава, каждую фальшивую улыбку, каждый неверный, трусливый жест. За годы жизни в холодном, пропитанном тиранией матери доме он научился безупречно возводить вокруг себя ментальную ледяную броню.

Магия Воды и Льда послушно пульсировала в его жилах, чутко реагируя на внутреннее состояние: когда гнев или горечь подступали к горлу, под его ногами на паркете расцветал едва заметный иней. Прямо сейчас этот иней послушно, как змея, скользил по стыкам плит, подбираясь к ногам заносчивого старосты. Аластар был Хранителем по своей сути, человеком долга и молчаливого, жесткого действия. Он искренне не любил лицемерные правила академии, но свято верил в справедливость и внутренний порядок. И этот порядок не имел ничего общего с издевательствами над хрупкой сокурсницей. Кай сделал резкий выпад, собираясь снова схватить Селену за плечо, но его начищенная туфля неожиданно наткнулась на созданную Аластаром невидимую ледяную корку.

Лоск «олд мани» мгновенно испарился. Староста курса глупо взмахнул руками, потерял равновесие и с громким, позорным стуком растянулся на безупречном мраморе. По длинному коридору тут же пролетел каскад искренних, издевательских смешков от притихших было младшекурсников. Хитрая бунтарка не стала терять ни секунды драгоценного времени. Вольный ум Селены мгновенно оценил подарок судьбы - она ловко соскочила с подоконника и, не оборачиваясь на багровеющего от ярости Кая, стремительно скользнула в боковой проход, ведущий к витринам рекреации. Она не видела, кто именно сотворил этот лед, но её созидательный огонь благодарно встрепенулся. Аластар, даже не замедлив своего ритмичного шага, прошел мимо поднимающегося с пола старосты, ожогом льдистого взгляда заставив того заткнуться.

Его подошвы привычно чеканили мрамор. Хранитель хладнокровно свернул за угол, направляясь следом за исчезнувшей бахромой ретро-джинсов Селены. Внутренний порядок оставался единственным прочным стержнем, удерживающим мир Аластара от окончательного падения в пропасть после трагической гибели отца, мастера Рейнарда. Среди статных, высокомерных родственников юноша чувствовал себя глубоко, безнадежно одиноким, но эта скрытая боль не делала его слабым. Напротив, она лишь делала его шаг тверже, а волю непреклоннее. Единственным островком подлинного человеческого тепла для него оставались лишь любимые бабушка и дедушка. Ритмичный, неумолимый стук его форменных подошв эхом разносился по белому мрамору пустого коридора. Аластар привычно завернул за угол просторной рекреации и резко замер. Там, прямо на широком подоконнике возле витрины с мертвыми артефактами-муляжами, сидела сбежавшая Селена. Тонкие пальцы девушки, все еще немного подрагивающие после недавнего столкновения с Каем и вспыхнувшего флешбэка, увлеченно копались в деталях очередного явно «запрещенного» школьными правилами механизма. На мгновение пространство между ними словно наэлектризовалось. Её скрытый, пылкий, созидательный огонь творца мгновенно вошел в тонкий резонанс с его глубоким ледяным спокойствием.

Магия внутри Аластара глухо отозвалась на её присутствие еще до того, как они успели обменяться хотя бы первым словом или взглядом. Внутренний монолог Селены испуганно замер, уступив место расчетливому анализу: «Это проверяющий… Тот самый, высокий, что обычно стоит безмолвной тенью у дверей Агнессы. Но почему его аура не давит на меня, как у остальных? Она… прохладная. Словно чистая родниковая вода». Аластар же мысленно пытался усмирить участившийся пульс: «Она пытается откалибровать свой прибор после того, как этот ублюдок схватил её в коридоре. Руки дрожат, но созидательная искра внутри нее горит ярче любого пламени. Я не стану выписывать ей этот штраф». Парень медленно двинулся к подоконнику, возвращая лицу привычную строгую маску, хотя лед в его жилах уже начал послушно уступать место теплу.

— Ты портишь пол, Селена. И это не мастерская.

Голос Аластара прозвучал ровно, но в тишине пустой рекреации он показался оглушительным. Селена даже не вздрогнула. В её тонких пальцах тихонько, с натужным скрежетом щелкал Силенциум — капризный артефакт сегодня явно барахлил, выдавая вместо её мыслей лишь короткое, рваное шипение. Настройки частот внутри нефритового воротника сбились из-за сырого воздуха академии, и это злило её куда больше, чем внезапное появление проверяющего. Она медленно подняла взгляд. Тяжелый темно-синий мундир Аластара, казалось, поглощал тусклый свет неоновых ламп, делая его силуэт еще более массивным и монолитным.

Его коротко обрезанные темные волосы прядями падали на лицо, частично скрывая холодные глаза, но Селена отчетливо видела, как плотно и упрямо сжаты его губы. От юноши веяло ощутимым холодом у его ног на гладком мраморе уже начали проступать едва заметные, тонкие нити прозрачного инея. Они знали друг друга лишь издалека, визуально, как две противоположности одной большой системы. Для неё он был грозным и недосягаемым наследником ректора, тенью закона. Для него она - загадочной, безмолвной студенткой, на которую ополчился весь «Высший Исток».

Но сейчас, когда между ними не было толпы, этот первый шаг навстречу стирал фальшивые границы. Внутренний вольный ум Селены лихорадочно искал лазейку: «Он назвал меня по имени, хотя мы никогда не разговаривали. И его лед… он не колючий. Он словно защищает. Может, это он заставил Кая поскользнуться?» Аластар же мысленно ругал себя за излишнюю суровость: «Зачем я говорю с ней как надзиратель? Ей и так досталось. Нужно сделать тон мягче, пока её артефакт окончательно не сломался».

Парень сделал медленный, неторопливый шаг вперед, намеренно пряча руки за спину, чтобы показать он пришел сюда не для обыска. Аластар замер всего в шаге от подоконника. По опыту своей скучной должности он ожидал стандартной реакции: девушка должна была испуганно вскочить, спрятать детали за спину, начать судорожно оправдываться или покорно склонить голову, как делали все остальные нарушители устава. Но Селена осталась сидеть на месте. В её огромных серо-зеленых глазах не было ни капли страха только легкое, чисто профессиональное раздражение мастера, которого бесцеремонно отвлекли от сложной, ювелирной задачи.

Трикстерский ум изобретательницы мгновенно подсказал ей, что глухая оборона здесь не поможет. Этот парень только что тайно защитил её в коридоре, а значит, за его суровым мундиром скрывается нечто большее, чем просто слепое следование уставу. Внутренний монолог Селены наполнился дерзким азартом: «Он ждет, что я испугаюсь. Все они ждут от меня слез. Но этот ледяной принц пришел один, без стражи, и его магия пахнет прохладой, а не темной гнилью. Давай проверим, насколько прочна его маска».

Аластар же мысленно затаил дыхание, пораженный её смелостью: «Она даже не шевельнулась. Столько гордости в этом хрупком теле. Другие студенты умоляют меня не докладывать руководству и ректору, а она смотрит на меня так, будто это я нарушил её покой. Это удивительно». Она плавно, без единого лишнего взмаха отвела ладонь от коробки и сделала едва заметное движение пальцами в воздухе, активируя бесконтактную панель на шее. Ей нужно было заставить этот капризный прибор звучать правильно.

Глава 3

Она сделала плавный, едва заметный жест рукой перед грудью, направляя импульс к шее. Ей не нужно было прикасаться к самому прибору бесконтактный Силенциум на её воротнике мгновенно считал микродвижения пальцев. Внутри механизма раздался тихий, кристально чистый щелчок, настроечные пазы наконец встали на место, и мягкий, живой, чуть вибрирующий девичий голос наполнил пустое пространство рекреации:

— Я не порчу, я оживляю. Этот муляж в витрине плачет от скуки. Я просто хотела показать ему, что такое настоящая искра.

Голос, рожденный магией нефрита, прозвучал настолько тепло и эмоционально, что ледяной воздух вокруг Аластара на мгновение стал чуть мягче. Тонкие нити прозрачного инея у его ног послушно втянулись обратно под паркет. Аластар невольно вздрогнул. Он знал, кто она такая. О Селене шептались по всем темным углам академии, брезгливо и отстраненно называя её «немой куклой» из опозоренного клана.

Но юноша никак не ожидал, что голос, созданный из мертвого металла и холодной магии нефрита, может звучать настолько… живо. В нем не было механической сухости или казенного тона, который навязывал студентам Высший канон. Внутренний монолог Селены забился в ускоренном, трикстерском ритме: «Он растерян. Смотрит на брошь так, будто увидел призрака. Великий проверяющий не знает, что делать со звуком, который нельзя запереть в его устав. Мой Силенциум победил его лед».

Аластар же мысленно пытался справиться с потрясением: «Этот голос… он не просто искусственный. В нем чувствуется вся её скрытая, запертая внутри сила. Как можно называть её дефектной, когда она способна вдохнуть жизнь в мертвый камень? Мать лгала мне про созидателей». Парень невольно опустил глаза на порхающие перед воротником тонкие пальцы Селены, чувствуя, как его ледяная броня дает первую, едва заметную трещину. В этом звуке не было привычной механической сухости, свойственной обычным голосовым артефактам. Бесконтактный Силенциум идеально, до мельчайших нюансов передавал тончайшие интонации: легкую, чисто трикстерскую иронию, скрытый вызов и ту глубинную, живую теплоту, которая исходила от самой Селены. Этот звук разрезал стерильную, душную тишину рекреации, как остро заточенный нож. Для Аластара, который с самого детства привык лишь к фальшивой вежливости учителей и ледяным, не терпящим возражений приказам матери-ректора, этот чистый голос стал настоящим ударом тока. Он заставил его внутреннюю ледяную броню на мгновение пойти глубокими трещинами. На долю секунды ему показалось, что он стоит не перед провинившейся студенткой, а перед кем-то, кто держит в руках ключ от его собственного запертого сердца.

— Ты сама создала это? — Аластар непроизвольно смягчил тон, опуская взгляд на нефритовое переплетение у её воротника. Его привычная маска холодного проверяющего окончательно дала сбой. Внутренний вольный ум авантюристки уловил эту перемену мгновенно: «Его голос изменился. Больше нет той казенной стали, которой он пугает первокурсников. Он удивлен. Клан Воды всегда презирал артефакторов, но сейчас их драгоценный наследник смотрит на мое изобретение как завороженный».

Аластар же мысленно отчаянно пытался собрать осколки самообладания: «Это невозможно. Магия живого голоса — сложнейший, закрытый раздел. Нас учили, что созидание — низшее ремесло. Но этот прибор… он совершеннее всего, что я видел в кабинете матери. Кто она такая на самом деле?» Селена чуть заметно повела плечом, и Силенциум отозвался едва слышным, деликатным щелчком, настраиваясь на новую, более интимную частоту их внезапного разговора. Его привычная маска холодного проверяющего окончательно дала сбой.

— Магия живого голоса — сложнейший, закрытый раздел артефакторики, — продолжил Аластар, и в его глазах отразилось искреннее изумление. — Даже наши профессора редко берутся за сопряжение ментального импульса и звуковой волны без громоздких проводников.

Селена едва заметно, одними уголками пухлых губ, улыбнулась. Её тонкие пальцы снова плавно порхнули в воздухе, едва уловимыми жестами посылая бесконтактные команды артефакту. Вольный ум изобретательницы ликовал: она видела, как рушатся догмы, которые ему вдалбливали с детства. Силенциум отозвался мгновенно, и в его мягкой вибрации теперь отчетливо слышался оттенок тихой, благородной гордости:

— Профессорам не нужно, чтобы их услышали. Им вполне достаточно того, что их просто слушают из страха. А мне… мне нужно было вернуть то, что у меня когда-то отобрали.

Внутренний монолог Селены на мгновение омрачился тенью прошлого: «Отобрали силой. Ударами матери и молчанием отца. Но этот парень... он слушает. Не приказывает, не бьет, а действительно пытается понять. Неужели в этой ледяной гробнице "олд мани" есть хоть кто-то живой?» Аластар же мысленно содрогнулся от её слов: «"Вернуть то, что отобрали"... Об этом говорили слухи? О том, что её семья сделала с ней? О боги, она создала это чудо не ради оценок или похвалы ректора. Она сотворила свой голос из собственной боли, чтобы просто выжить». Парень непроизвольно сделал ещё один короткий шаг к подоконнику, полностью забыв про устав, рапорты и то, что он вообще-то должен выписать ей штраф за использование горелки.

Аластар молча смотрел на неё и отчетливо чувствовал, как глубоко внутри него, под кашемировым темно-синем мундиром, что-то необратимо меняется. Ведь он шел в это крыло с одной единственной целью — поймать очередного нарушителя и выписать строгий штраф за использование магической горелки в неположенном месте. Но теперь вместо испуганной студентки он видел перед собой гениального творца. Человека, который сумел сотворить настоящее, дышащее чудо из осколков собственной многолетней тишины. Тишину, в которой только что вибрировал мягкий голос Силенциума, разорвал резкий, бесцеремонный хохот.

Тяжелые, намеренно громкие шаги по мрамору звучали так, будто их обладатель хотел оставить на безупречно белом камне грязные следы. В рекреацию развязной походкой вошел Виктор. Весь его облик — от дорогого, идеально скроенного костюма до высокомерной осанки — так и кричал о принадлежности к стилю «олд мани». Он лениво обвёл взглядом просторное помещение и мгновенно зацепился глазами за Силенциум. Лицо двадцатипятилетнего мужчины тут же перекосилось от брезгливости и злобы.

Внутренний монолог Селены мгновенно превратился в ледяной, парализующий ужас ребенка: «О боги, только не он. Зачем он здесь? Он пришел забрать мою новую брошь. Руки… руки брата, я снова чувствую их на своем лице». Её пальцы судорожно замерли, а созидательный огонь внутри испуганно забился на самом дне души. Аластар же мгновенно уловил эту перемену и мысленно сжал челюсти от ярости: «Этот холеный ублюдок... Как он посмел нарушить эту тишину? От него веет покровительством моей матери, но его магия Тьмы отвратительна. Я не позволю ему сломать то, что она создала». Виктор сделал еще один ленивый шаг вперед, поправляя золотые запонки, и его взгляд, полный превосходства, вонзился прямо в бледное лицо сестры.

— Всё ещё не угомонилась? Мало тебе было конфискаций? — Виктор лениво обернулся к застывшему рядом Аластару, явно ища в нем привычного союзника по высокому статусу. — Слушай, Аластар, твоя мать уже трижды запирала её в карцере за эти незаконные магические «поделки». В прошлый раз госпожа ректор лично разбила её звуковой модуль, помнишь? Я думал, после такого сурового наказания даже у дефектных наконец просыпаются мозги.

Селена непроизвольно, чисто защитным жестом прикрыла ладонью высокий воротник куртки, под которым теперь красовался новый Силенциум. Внутри всё болезненно и остро сжалось. Память о том, как госпожа Агнесса — холодная, деспотичная мать Аластара — своими тонкими, украшенными перстнями пальцами с корнем срывала с неё предыдущую версию артефакта, а потом с явным наслаждением дробила его тяжелым каблуком прямо на глазах у всей приемной комиссии, отозвалась резкой, удушающей болью в груди.

Каждый раз после таких жестоких, унизительных обысков Селена втайне, по ночам, со слезами на глазах собирала новый прибор — ещё более сложный, совершенный и скрытый от чужих глаз. И каждый раз наказания от руководства академии становились всё суровее. Внутренний вольный ум бунтарки лихорадочно метался в клетке воспоминаний: «Он напомнил ему про мать... Сейчас Аластар вспомнит, кто он такой. Вспомнит, что обязан подчиняться приказам ректора. Он сдаст меня. Они все заодно, они всегда на одной стороне». Аластар же чувствовал, как ядовитые слова Виктора бьют его наотмашь по лицу жгучим, невыносимым стыдом: «Моя мать… Она ломала её руками, пока я послушно стоял у дверей. Этот ублюдок думает, что я поддержу его травлю? Как же я ненавижу этот фальшивый клановый устав». Парень медленно перевел взгляд на Виктора, и воздух между ними начал стремительно остывать, превращаясь в невидимое ледяное лезвие.

Глава 4

Виктор прекрасно знал об этой уязвимости. Пользуясь безграничным покровительством ректора, он откровенно наслаждался травлей младшей сестры, стремясь окончательно растоптать её волю и навсегда запереть в клетке безмолвия.

— Она позорит и наш род, и твою академию, — Виктор нагло ухмыльнулся, сделав тяжелый шаг к подоконнику, где сидела сестра. — Если она снова что-то натворит, не церемонься с ней, Аластар. Госпожа ректор только спасибо скажет, если ты выставишь эту дефектную мусорщицу за ворота прямо сейчас. Хоть дышать легче станет.

Аластар почувствовал, как внутри него что-то с сухим треском надламывается. Он прекрасно знал о тех суровых взысканиях. Каждое слово этого двадцатипятилетнего хищника, уверенного в своей абсолютной безнаказанности, пробуждало в Хранителе опасную, первобытную ярость стихии Воды.

Внутренний монолог Селены испуганно зациклился на одной точке, возвращая её в детство: «Он сделает это. Он заставит Аластара вышвырнуть меня. Виктор всегда побеждает, потому что у него есть статус, а у меня — только сломанные железки и тишина...» Аластар же мысленно сжигал последние мосты своего сыновнего долга перед Агнессой: «"Дефектная мусорщица"? Этот трусливый подонок, прячущийся за юбку моей матери, смеет называть её так? Больше ни секунды я не буду частью их лживого порядка. Пусть Агнесса забирает свой мундир, но Селену они больше не тронут». Парень сделал медленный, но невероятно тяжелый шаг вперед, вырастая между Виктором и подоконником, словно монолитная ледяная стена. Полы его темно-синего кителя едва заметно качнулись от поднявшегося в рекреации сквозняка.

Он опустил руку на эфес боевого жезла, и на отполированном мраморе пола вокруг его сапог со свистом расцвели острые, бритвенно-острые морозные узоры. Он сам, будучи главным проверяющим, не раз послушно стоял безмолвной тенью в дверях кабинета матери, когда та ледяным тоном выносила приговоры Селене. Тогда он молчал, блокируя любые эмоции и считая это лишь слепой частью необходимой дисциплины. Но теперь, видя самодовольную, лоснящуюся рожу Виктора и то, как Селена мгновенно бледнеет при одном лишь упоминании ректора, парень почувствовал жгучий, удушающий стыд. Каждая секунда его прошлого молчания сейчас жгла внутренности хуже раскаленного железа.

— Моя мать действительно ценит соблюдение устава, — голос Аластара стал вкрадчивым, пугающе тихим, как шёпот замерзающей под глубоким льдом воды. Полы его темно-синего мундира едва заметно качнулись. — Но она также искренне не терпит посторонних, которые пытаются учить её сына выполнять его прямую работу.

Он сделал еще один решительный шаг вперед, окончательно заслоняя собой хрупкую фигуру Селены, и посмотрел Виктору прямо в глаза. Внутренний вольный ум Селены в это мгновение оцепенел от когнитивного диссонанса: «Он встал между мной и Виктором… Он закрыл меня своим мундиром. Проверяющий защищает "дефектную" от наследника Клана? Этого не может быть. В этом мире никто не защищает немых».

Аластар же мысленно сжимал ледяные оковы своего гнева: «Пусть только попробует поднять на неё руку. Я переломаю его Тьму прямо здесь, на глазах у всей школы. Он больше не хозяин в этих коридорах». Воздух в замкнутом пространстве рекреации застыл, наэлектризованный до предела. Виктор непроизвольно сделал полшага назад, наткнувшись взглядом на глухую, непоколебимую стену льда в глазах кузена. Тот непроизвольно осекся — впервые в жизни он увидел в зрачках Аластара не привычный отрешенный лёд, а настоящую, первобытную ярость, готовую сорваться с цепи. Воздух в рекреации стремительно остывал, а на стеклянных стенках ближайшей витрины со свистом проступили тонкие морозные узоры.

— Проваливай отсюда, Виктор. Живо. Пока я официально не добавил к твоему и без того длинному списку нарушений ещё и клевету на студентку. Виктор попятился, уязвленный тем, что его статус «олд мани» и покровительство ректора здесь впервые не сработали. Хмыкнув, он развернулся и пошел прочь, но у самого выхода обернулся, бросая ядовитые слова напоследок:

— Она всё равно сломает и эту поделку, Селена. Наслаждайся своим фальшивым голосом, пока можешь.

Долго он у тебя не продержится. Тяжелые шаги старшего брата наконец затихли в глубине коридора, оставив после себя гнетущий шлейф липкого страха. Внутренний монолог Селены лихорадочно возвращал её к жестокой реальности: «Виктор прав. Мать Аластара сорвет с меня Силенциум, как только узнает о сегодняшнем. А этот парень… он ведь подставился ради меня. Зачем? Что ему нужно от дефектной девчонки, которую презирает даже собственная семья?»

Аластар же мысленно пытался усмирить рвущуюся наружу стихию, чувствуя, как внутри всё горит от гнева: «"Фальшивый голос"... Его собственная сестра сотворила чудо, а этот подонок видит в ней только цель для издевательств. Я не позволю матери коснуться её артефакта. Больше — никогда». Парень медленно выдохнул, заставляя морозные узоры на стекле витрины послушно растаять, и повернулся к застывшей на подоконнике девушке. Его льдисто-голубые глаза теперь смотрели на неё с непривычным, бережным беспокойством.

Шаги Виктора окончательно затихли в дальнем конце коридора, но воздух в рекреации всё еще казался отравленным, удушливым и липким от его присутствия. Селена медленно опустила руки. Её тонкие пальцы на мгновение застыли, словно полностью замерзли, а Силенциум хранил тяжелое, давящее и глухое молчание. Внутри неё нарастала тихая паника. Бунтарский ум авантюристки впервые дал сбой перед лицом простого и страшного осознания: парень в темно-синем мундире, её единственный случайный защитник, только что открыто пошёл против собственной матери-тирана. Она начала лихорадочно, слишком быстро собирать рассыпанные детали своего устройства в небольшую коробку. Мелкие шестеренки и медные проводки с тихим стуком валились из рук. Селена упрямо старалась не смотреть на Аластара. Ей казалось, что прямо сейчас он опомнится, передумает, осознает, что защищать дефектную бесправную сироту при живых родителях — значит подписать себе приговор и пойти наперекор ректору Агнессе.

Ей казалось, что эта секундная вспышка благородства пройдет, и всё вернется на круги своя. Внутренний монолог Селены бился раненой птицей: «Зачем ты это сделал? Уходи. Если ты останешься, Агнесса сожрет тебя вместе со мной. Никто в "Высшем Истоке" не ломает правила ради чужой немоты. Ты пожалеешь об этом, ледяной принц, а мне будет нечем платить за твою жалость».

Аластар же мысленно пытался унять бешеный стук сердца под форменным кителем, глядя на её тонкие, дрожащие ладони: «Посмотри на меня, Селена. Пожалуйста, просто подними глаза. Я не уйду. Моя мать годами стирала твою жизнь, пока я покорно охранял её двери. Хватит. Если ради твоей правды мне нужно сжечь свой статус и эту Академию дотла, я сделаю это без единого сомнения». Он сделал еще один мягкий шаг к подоконнику, и его тень осторожно укрыла её коробку от холодного неонового света ламп.

— Селена, — негромко, но удивительно мягко позвал он. Она непроизвольно вздрогнула и наконец подняла голову, отрывая взгляд от коробки. Аластар не ушел. Он всё еще стоял совсем рядом, заслоняя её от холодного света неоновых ламп, а хрупкий иней на белом мраморе под его форменными подошвами медленно таял, превращаясь в обычную, теплую воду. Его льдисто-голубой взгляд больше не был колючим или осуждающим. В этой глубине впервые за всё время её пребывания в «Высшем Истоке» сквозило чистое, бережное принятие. — Оставь это, — он едва заметным кивком указал на её коробку с артефактами. — У тебя руки дрожат так, что ты всё равно сейчас ничего не починишь. Тебе нужно… просто выдохнуть.

Селена сглотнула подступивший к горлу ком и быстро задвигала кистями в воздухе, посылая импульсы воротнику. Внутренний вольный ум авантюристки лихорадочно метался от непривычного ощущения безопасности: «Он не уходит… Он заставляет свой лед таять ради меня. Мои родители выжигали из меня каждый жест, а этот парень просит меня просто выдохнуть.

Почему мне так хочется поверить его теплой воде?»Аластар же мысленно умолял её остановиться, чувствуя, как внутри него все сжимается от нежности и боли: «Не мучай себя, Селена. Перестань лихорадочно прятать свои сокровища. Тебе больше не нужно защищаться от меня. Твои руки… они должны создавать чудеса, а не дрожать от страха перед цепными псами моей матери». Она сделала последнее резкое движение пальцами, заставляя Силенциум уловить её сбившийся ментальный ритм. Бесконтактный Силенциум отозвался тихим, непривычно надтреснутым и беззащитным голосом:

— Спасибо. Мне очень жаль, что тебе пришлось… из-за меня… вступить в этот конфликт.

— Не надо, — мягко, но настойчиво отрезал Аластар. Он чуть наклонил голову, и на мгновение в его сдержанном тоне проскользнула тень той самой глубокой, бережной теплоты, которую он так тщательно и долго скрывал под жестким форменным мундиром от всего остального мира. — Я могу проводить тебя до твоей комнаты, — Аластар ненадолго замолчал, взвешивая каждое слово. — Но, судя по тому, что я видел, тебе сейчас меньше всего хочется возвращаться в общежитие, где каждый угол напоминает о проверках моей матери. Внутренний вольный ум Селены на мгновение замер от этой неожиданной проницательности Хранителя.

«Он понимает… — пронеслось в её мыслях, пока пальцы безвольно опустились на край коробки. — Он знает, каково это — задыхаться в комнатах, где каждый шорох контролируется Агнессой. Но его блок… это ведь логово самого строгого проверяющего "Высшего Истока". Почему же рядом с ним мне впервые за день не хочется спрятаться в собственную немоту?» Аластар же мысленно ожесточенно боролся со своим внутренним долгом, глядя на её побледневшее лицо: «Моя мать превратила это учебное заведение в выверенный до сантиметра ад, а её гвардейцы обыскивают каждую тумбочку в поисках созидательных "улик". Я не пущу её туда сейчас. Пусть Агнесса пишет свои рапорты, но этой израненной девочке нужно место, где её не будут сканировать магические контуры».

Юноша перевел взгляд на огромное панорамное окно, за которым серые осенние тучи медленно окутывали шпили третьего корпуса, и сделал глубокий вдох, готовясь предложить то, что навсегда изменит их тайную связь.

Глава 5

Он перевел взгляд на огромное окно. За стеклом холодные неоновые огни академии прорезали вечерний туман, расплываясь блеклыми пятнами. Аластар глубоко вздохнул, словно решившись на опасный прыжок в бездну, и добавил:

— Мой блок в конце этого крыла. Там есть чай и тишина. Пойдем. Тебе нужно прийти в себя, прежде чем ты снова возьмешься за инструменты.

Селена замерла, так и не закрыв коробку. Приглашение в личный блок проверяющего — это не просто грубое нарушение школьного устава, это немыслимая, опасная дерзость для них обоих. Но глядя на его прямую, напряженную спину и на то, как он физически прикрывал собой её разбросанные вещи от редких прохожих, она всё поняла. Этот парень не предлагал ей очередные сухие правила.

Он предлагал ей временное убежище от жестокого брата и вечного страха. Внутренний вольный ум авантюристки лихорадочно зацепился за одну деталь: «Я даже не знаю, как его зовут… Для всей школы он просто главный Хранитель, безжалостное продолжение воли ректора Агнессы. Тень в темно-синем мундире, у которой нет имени, только должность. Но его спина… она теплая. И он действительно закрывает меня от патрулей». Аластар же мысленно отсчитывал секунды, молясь, чтобы она согласилась: «Ну же, маленькая бунтарка, доверься мне. Я знаю, что для тебя я — часть этой прогнившей системы, надзиратель без имени и лица. Но в моем блоке нет контуров слежения матери. Там ты сможешь дышать. Просто позволь мне спрятать тебя от этого безумия». Она коротко, решительно кивнула. Селена аккуратно прижала к себе коробку с недоремонтированным Силенциумом и сделала первый шаг вслед за своей негласной защитой, готовая узнать, кто прячется за этой идеальной ледяной броней.

Его комната оказалась точно такой же, как и он сам: безупречный, почти хирургический порядок, глубокие темно-синие тона в интерьере и едва уловимый, прохладный запах горного воздуха. Здесь не было ярких плакатов, безделушек или лишней мебели. Из обстановки выделялся лишь массивный рабочий стол, строго заваленный аккуратными стопками отчетов, да два глубоких кресла у невысокого деревянного столика. Аластар молча принялся заваривать чай. Он двигался четко, уверенно и плавно, без единого лишнего взмаха рук. Его стихия Воды проявлялась даже в этих бытовых мелочах — струя аккуратно лилась в заварочный чайник, не проронив ни капли. Этот размеренный, спокойный ритм странным образом подействовал на Селену.

Паника окончательно отступила. Когда юноша аккуратно поставил перед ней чашку, от которой поднимался густой, плотный пар с резким ароматом перечной мяты, она впервые за весь вечер опустила плечи и почувствовала, что наконец-то может свободно дышать. Внутренний вольный ум авантюристки удивленно замер, согреваясь этим неожиданным покоем: «Он молчит, но его тишина не давит. Она лечит. Здесь действительно нет шпионов Агнессы. Но как мне к нему обращаться? Я больше не могу называть его про себя просто "проверяющим"». Парень медленно сел в кресло напротив, укладывая ладони на колени. Его льдисто-голубые глаза внимательно изучили её бледное лицо, задерживаясь на рассыпанных по плечам светло-русых волосах.

Аластар глубоко вздохнул, убирая из голоса остатки казенного тона:

— Прости, что заставил тебя понервничать в рекреации. Обязанности главного Хранителя обязывают меня говорить жестко на людях. Думаю, нам пора познакомиться официально, раз уж ты доверилась мне. Моё имя — Аластар.

Селена вздрогнула, ловя в сознании чистый, бархатистый звук его имени. Аластар мысленно затаил дыхание, вглядываясь в её серо-зеленые глаза: «Она так беззащитно прижимает к себе эту чашку. Пусть моё имя станет для неё не символом страха или должностных штрафов, а чем-то, что возвращает её к жизни. Пожалуйста, прими его». Настроечные пазы Силенциума на её воротнике тихонько щелкнули, улавливая её изменившийся, ровный ментальный ритм.

— Мой отец говорил, что магия — это не только сухие формулы из учебников, — вдруг тихо произнес Аластар, садясь в кресло напротив и не отрывая взгляда от своей чашки. — Он считал, что магия — это то, что мы создаем, чтобы просто не чувствовать себя одинокими в этом мире. Твой Силенциум… он бы ему определенно понравился.

Селена внимательно посмотрела на него поверх поднимающегося от чая пара. Его слова, помянувшие погибшего отца Рейнарда, попали в самую уязвимую, кровоточащую точку. Её руки поднялись и начали двигаться в воздухе - медленно, осторожно, словно она делала шаг по тонкому, едва вставшему льду, доверяя этому парню самое сокровенное.

Внутренний вольный ум авантюристки на мгновение замер перед бездной воспоминаний: «Его отец… Он говорил о магии как о спасении от одиночества, а не как о кнуте. Мои родители использовали силу, чтобы заколотить мне рот, а отец Аластара видел в созидании душу. Я должна рискнуть. Я должна рассказать ему, почему Силенциум — это не просто железка».

— Мой брат… — Силенциум передал её мысли с легкой, едва уловимой дрожью. — Он на самом деле прав в одном. Я «дефектная» для всей своей семьи. Но только потому, что я не умею и не хочу молчать так, как они от меня требуют. Я создала этот искусственный голос не для того, чтобы просто шуметь в коридорах. А чтобы они каждый день помнили, что я всё еще здесь. Что меня не удалось стереть.

Аластар мысленно содрогнулся от того, сколько скрытой, выжженной боли сквозило в её безупречно настроенном, мягком голосе: «"Не удалось стереть"… О боги, Виктор и её родители ломали её, как Агнесса ломает неугодных магов. Каждая пощечина, каждый удар, о которых шепталась прислуга — они пытались убить её волю. Но она выжила. Собрала свой голос по кусочкам из холодного нефрита. Она сильнее, чем все Старейшины нашего Клана вместе взятые». Юноша крепче сжал теплыми пальцами глиняную чашку, чувствуя, как внутри его собственной, возведенной годами ледяной брони с грохотом рушится еще одна монолитная стена, уступая место праведному стихийному гневу. Аластар медленно поднял на неё взгляд своих льдисто-голубых глаз. Сейчас в них впервые не было привычного холода - только глубокое, понимающее принятие.

— Я не забуду, Селена, — его голос прозвучал твердо, как клятва. — Теперь — точно нет. Мятный чай в их чашках давно остыл, покрывшись едва заметной пленкой, но Селена всё еще не спешила уходить. В этом скромном, строгом блоке Аластара она впервые за долгие девять лет почувствовала то, чего ей так отчаянно не хватало в стенах «Высшего Истока» — абсолютную безопасность.

Здесь больше не нужно было ежесекундно ждать подлого удара в спину от собственной семьи или издевательской ухмылки старшего брата. Здесь, в этой звенящей тишине, даже Силенциум работал удивительно чисто, транслируя её мысли без единой помехи. Внутренний монолог Селены впервые за день наполнился хрупким, пугающим умиротворением: «Его взгляд… он больше не колючий. Этот парень действительно пообещал помнить меня. Не мою немоту, не мой изъян, а меня саму. Мои родители платили золотом, чтобы стереть память о моем существовании, а он делает это имя своим внутренним законом».

Аластар же мысленно укутывал её фигуру своей успокоившейся, прохладной магией Воды, баюкая её израненное сознание: «Оставайся здесь столько, сколько тебе нужно, маленькая изобретательница. Мой мундир и эти стены защитят тебя от любой гнили Виктора. Я больше никогда не закрою глаза, когда тебя будут пытаться лишить права быть услышанной. Твой голос — самое живое, что случалось с этой Академией». Юноша аккуратно забрал из её согревшихся пальцев остывшую чашку и поставил её на невысокий столик, стараясь не нарушить это хрупкое, почти осязаемое безмолвие, ставшее их первым общим убежищем. Когда Аластар проводил её до двери своего блока, он не стал произносить громких или пафосных речей. Он просто коротко, по-военному кивнул и негромко произнес: — Постарайся поспать, Селена. Завтра… завтра будет новый день. И я всё ещё здесь. Эти три коротких слова — «я всё ещё здесь» — теплым эхом отдавались в её голове, пока она быстрыми шагами шла по пустым, погруженным в полумрак коридорам к своему крылу общежития.

Вернувшись к себе, Селена не стала включать тусклый свет неоновых ламп. Она привычно забралась на широкий подоконник, обхватила руками колени, подтянув их к самому подбородку, и замерла, глядя на далекие холодные огни академии. Её тонкие пальцы на автомате пробежались по нефритовому плетению на воротнике, но она так и не сделала завершающий жест. Селена не стала превращать свои мысли в искусственный голос. В этой густой, ночной тишине ей наконец-то не нужны были слова. Внутренний вольный ум авантюристки бережно перебирал события вечера, всё ещё не веря до конца в случившееся: «Он сказал это так просто... Словно защищать дефектную - его естественное право, а не преступление против устава матери. Мой брат всегда твердил, что никто не захочет слушать сломанную куклу, но Аластар... Он услышал меня сквозь мертвый металл и лед.

Почему его присутствие заставляет меня забыть о побоях родителей?»Аластар же в этот момент стоял у окна своего блока, упрямо вглядываясь в темноту, где через два корпуса едва заметно угадывался силуэт её спальни. Его мысленный монолог был суров и решителен: «Я не дам Виктору растоптать её. Система "Высшего Истока" может сколько угодно кичиться своей безупречностью, но если цена этой безупречности — вырванные языки и избитые дети, то я сам стану тем, кто сломает этот порядок. Завтра я найду способ оградить её от обысков Агнессы».

Глава 6

Селена прижалась щекой к холодному стеклу, чувствуя, как внутри неё впервые за девять долгих лет одиночества начинает прорастать робкая, но неистребимая надежда. Она безотрывно думала об Аластаре. О том, как его мощная ледяная магия, которая до смерти пугала половину школы, рядом с ней неожиданно становилась прохладным, спасительным убежищем.

О том, как этот суровый парень смотрел на её порхающие в воздухе ладони — без брезгливости или жалости, как на «дефектные» конечности калеки, а с искренним, глубоким уважением к мастеру. «Чем я могла его зацепить? — крутилось в её голове, пока бунтарский ум авантюристки тщетно пытался просчитать логику происходящего.— Грозного наследника великого клана, который по всем законам этой прогнившей школы должен презирать всё, что я создаю?» Селена осторожно коснулась подушечками пальцев своих пухлых губ, мысленно возвращаясь к ароматному пару от мятного чая в его комнате. И впервые за долгие девять лет её привычная, въевшаяся в подкорку печаль не была горькой на вкус.

Внутренний монолог Селены угасал вместе с неоновыми огнями академии: «Мои родители платили лучшим лекарям, чтобы те подтвердили мою "неполноценность" и оправдали их жестокость. Они хотели видеть меня сломанной вещью. Но Аластар... он разглядел во мне создателя. Наследник "олд мани" признал во мне равную. Это пугает меня сильнее, чем все карцеры Агнессы, но я больше не хочу бежать от этого прохладного света». Аластар в этот же час на другом конце крыла бережно укладывал на стол чистый бланк рапорта, так и не вписав туда имя Селены.

Его мысленный приговор системе был окончательным: «Они называют её дефектной, потому что боятся её силы. Боятся, что её созидание окажется чище и честнее их стихийного превосходства. Пусть гвардия обыскивает коридоры, но пока я главный Хранитель, её голос будет звучать. Я защищу её искру, даже если ради этого придется сжечь фамильный герб». Она глубже зарылась лицом в ладони, согретые теплом чужой кружки, и впервые за долгие годы заснула без парализующего страха перед утренним рассветом. Аластар долго стоял у темного окна, так и не сняв за весь вечер свой строгий форменный китель, ставший для него символом траура.

Из своей комнаты он неотрывно смотрел на далекий, едва заметный тусклый свет, который горел в окне Селены через два жилых корпуса от него. В его больших ладонях был зажат плотный лист бумаги — официальный отчет о нарушениях за день, который завтра утром нужно было лично сдать матери-ректору. Но строгие печатные буквы расплывались перед глазами, полностью теряя всякий смысл. Он безотрывно думал о том, как её Силенциум несколько часов назад буквально разрезал плотную, удушливую тишину его собственного одиночества. За годы учебы Аластар видел сотни «идеальных» девушек из благородных семей в этой элитарной академии. Все они носили дорогие платья, безупречно держали осанку и заученно улыбались, но ни одна из них не была такой… по-настоящему живой.

Внутренний монолог Аластара отзывался глухой, ноющей болью в груди: «Все эти куклы из высшего общества "олд мани" — лишь блеклые копии моей матери. Холодные, выверенные, готовые переступить через любого ради клановой выгоды. Но Селена… её избивали родители, её ломал Виктор, а Агнесса растаптывала её приборы у всех на глазах. Из её жизни методично пытались сделать такой же стерильный музей, как этот Исток. Но вместо того, чтобы сдаться и превратиться в безгласное мясо, она сотворила чудо. Она дышит. Она борется. И её созидательный огонь греет меня сквозь два жилых корпуса». Селена в это же самое время на другом конце крыла сидела на подоконнике, мысленно возвращаясь к его образу: «Хранитель, который должен был выписать штраф, просто стоял и слушал. Его китель пахнет горным воздухом, а взгляд… в нем нет той липкой, грязной похоти, которая была у Виктора, и нет ледяного безразличия моих родителей. Я не знаю, куда приведет эта опасная дорожка, но впервые в жизни мне не хочется стирать свои следы». Парень медленно, с хрустом согнул лист официального рапорта пополам, а затем уверенно убрал его в самый дальний, потайной ящик стола.

Имя Селены не появится в отчетах ректора. Аластар сделал глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух за стеклом наконец-то приносит долгожданное облегчение. Первая глава была официально закрыта, оставив их двоих один на один с рождающимся предрассветным союзом. В её дерзких ретро-джинсах клёш с бахромой, в её длинных, непослушных волнистых волосах, перехваченных алой лентой, и в этой странной, созданной из страшной боли способности говорить с миром через импульсы и нефрит, была настоящая, искренняя правда. Та самая правда, которой ему самому так отчаянно не хватало в лицемерном мире «олд мани». «Почему именно она? — глухо спрашивал он себя, вглядываясь в ночную мглу за стеклом. — Почему эта маленькая, хрупкая немая девчонка с паяльником в руках заставила мой многолетний, тщательно выстроенный лёд так легко треснуть?» Юноша не знал ответа на этот вопрос. Но он отчетливо понимал одно: этой ночью звенящая тишина в его темно-синей комнате больше не казалась ему могильной или давящей. Она впервые была наполнена робким, но осязаемым ожиданием чего-то важного.

Внутренний монолог Аластара окончательно растопил последние остатки дневной стужи: «Мать годами учила меня, что слабость — это дефект, а чувства нужно выжигать льдом. Но в этой девчонке, которую ломала вся её семья, жизни больше, чем во всех благородных Кланах Академии. Её Силенциум — это не просто прибор. Это её крик сопротивления. И я сделаю всё, чтобы этот крик был услышан». Селена в это же мгновение на другом конце темного двора куталась в одеяло на своем подоконнике, мысленно отвечая его безмолвному обещанию: «Мой брат Виктор думал, что лишил меня всего, забрав мой голос. Родители думали, что побоями заставят меня исчезнуть. Но Аластар... он смотрел на мои руки так, будто я создаю законы, а не нарушаю их. Я не знаю, кто он — Хранитель или враг, но этой ночью моя тишина впервые перестала быть клеткой». Она осторожно коснулась холодного нефрита Силенциума, позволяя мягкой созидательной искре согреть её пальцы. Наступал рассвет нового дня, и первая глава их общей истории была официально и бесповоротно завершена. Устав «Высшего Истока» позволял студентам покидать территорию академии лишь раз в месяц — на короткие выходные. Для большинства отпрысков благородных родов это было долгожданным праздником и возможностью сбежать от надзора профессоров, но Селена пользовалась этим правом исключительно ради одной цели.

Ей нужно было увидеть младших сестёр. Ради них она каждый раз добровольно возвращалась в место, которое искренне ненавидела. Каждая поездка в фамильный особняк давалась ей с боем. Стоило тяжелым воротам академии закрыться за спиной, как фантомные боли в теле заявляли о себе с новой силой. Бунтарский ум авантюристки лихорадочно перестраивался с хрупкого покоя, который она только-только обрела рядом с Аластаром, на режим глухой, изматывающей обороны. Внутренний монолог Селены превратился в рваный, испуганный шепот: «Я должна продержаться всего два дня. Спрятать глаза, не поднимать рук, замереть тенью в коридорах. Если Виктор или отец заметят, что я привезла новые амулеты для девочек, они отнимут их. Они запрут меня в подвале, как тогда... Нет, не думай об этом. Дыши. Мелисса и мята Аластара... его теплая вода. Я должна помнить, что я больше не одна».

Аластар в этот же самый час натягивал кожаные перчатки, готовясь к дежурству у ворот академии. Его мысленный приказ самому себе был монолитен и хмур: «Она уехала в это логово хищников. К родителям, которые выжигали её голос пощечинами, к брату, который превратил её детство в ад. Мой мундир обязывает меня стоять здесь, но моя магия Воды рвется вслед за ней. Если Виктор посмеет привезти её обратно сломанной или испуганной — Высшему Истоку придется искать нового наследника». Селена крепче сжала лямку походной сумки, где на самом дне, укрытые Теневой вуалью, лежали новые защитные подвески для младших. Экипаж с фамильным гербом её семьи свернул на аллею, ведущую к особняку, и воздух вокруг мгновенно пахнул на неё удушающим, знакомым с детства холодом. В просторной гостиной родового поместья густо пахло дорогим селективным парфюмом, свежесрезанными оранжерейно-белыми цветами и фамильным серебром, но для Селены в этих стенах всегда пахло только одним — застарелым, липким страхом. Её родители вальяжно сидели за кофейным столиком, вполголоса обсуждая список гостей на предстоящий благотворительный вечер. Когда Селена бесшумно вошла в холл, их светский разговор даже не прервался ни на секунду. Мать лишь мельком, сквозь полуопущенные ресницы взглянула на старшую дочь, словно на досадное, грязное пятно на белоснежной шёлковой скатерти.

— Ты снова притащилась в этих ужасных ретро-джинсах, Селена? — её аристократичный голос был абсолютно лишён тёплых материнских эмоций. — Мы искренне надеялись, что элитарная Академия привьет тебе хотя бы каплю приличного вкуса. Хотя… о каком вкусе может идти речь, если ты вечно копаешься в железном мусоре и мазуте.

Глава 7

Внутренний монолог Селены вспыхнул острой, болезненной обидой, которую она по привычке поспешила заколотить в самый темный угол сознания: «Железный мусор... Для неё Силенциум — это мусор. Мой голос, моя единственная возможность не сойти с ума в этой семейной могиле — просто грязь на её шёлковом платье. Она сидит здесь, выбирает дорогие вина для благотворительного вечера, словно девять лет назад они с отцом не платили Агнессе за молчание. Они отдали последние крохи кланового влияния, лишь бы спрятать чудовищный грех Виктора, отмыть его репутацию и сделать вид, что ничего не произошло. Они заколотили мне рот побоями, чтобы спасти свой статус "олд мани". Ради этого столика из красного дерева. Ради этого серебра».

Отец даже не оторвал взгляда от плотного пергамента со списком гостей. Его пальцы, унизанные фамильными перстнями, лениво перевернули страницу. В его холодном молчании сквозило то самое трусливое равнодушие, которое когда-то позволило Виктору запереть дверь детской. Селена крепче сжала лямку походной сумки, чувствуя, как под курткой Теневая вуаль надежно глушит пульсацию защитных амулетов для младших сестер. Одно лишнее движение ладони, один сбой Силенциума — и этот фальшивый светский рай превратится в привычную камеру пыток. Селена ничего не ответила, даже не замедлив шаг.

Бунтарский ум трикстера подсказывал, что глупо тратить драгоценные силы на тех, кто глух от рождения. Она прекрасно знала: любая попытка объясниться или защитить себя через Силенциум вызовет у родителей лишь новую, ещё более ядовитую волну брезгливости. Для их идеального мира «олд мани» её искусственный, рождённый магией нефрита голос был всего лишь раздражающим «электронным шумом», грубо нарушающим их рафинированную тишину. В этом доме признавали только один язык — высокомерное молчание власти. Она ровно прошла мимо них по дорогому ковру в направлении массивной дубовой лестницы, физически чувствуя, как в спину вонзаются их тяжелые, оценивающие и холодные взгляды. Между ней и родителями давно выросла толстая стеклянная стена. Селена отчётливо видела их холёные лица, прекрасно слышала их жестокие слова, но между ними зияла бездонная пропасть, которую теперь не сможет заполнить ни один гениальный артефакт в мире.

Внутренний вольный ум авантюристки лихорадочно отсчитывал метры до безопасной зоны: «Смотрите, сколько угодно. Считайте меня пятном на вашей безупречной скатерти. Но пока вы выбираете шелка для приёма, я заберу у вас самое дорогое — жизни моих сестёр. Я не позволю вам продать их так же, как вы когда-то продали меня ради тишины». Мать за спиной Селены брезгливо вздохнула и демонстративно звякнула серебряной ложечкой о фарфоровую чашку, словно этот звук мог окончательно стереть присутствие старшей дочери из её холёного мира. Отец что-то негромко ответил, даже не повернув головы. Девушка упрямо вскинула подбородок, и её пальцы едва заметно коснулись скрытой в кармане Теневой вуали. Она уже ступила на первую деревянную ступень лестницы, ведущей наверх, к детской. Миссия по спасению младших сестёр вступала в свою самую опасную, скрытную фазу.

В это же самое время Аластар стоял посреди огромного кабинета своей матери. Здесь, на самом верхнем этаже главного корпуса академии «Высший Исток», стены были словно сотканы не из прозрачного стекла, а из монолитного, векового льда. От панорамных окон веяло осязаемой прохладой, а безупречно чистые поверхности мебели отражали серые облака за окном. Госпожа Агнесса величественно сидела в своем высоком кресле, медленно и бесшумно перелистывая утренние рапорты проверяющих. Она даже не подумала предложить сыну сесть. Для ректора академии Аластар давно перестал быть ребенком. Он был лишь функциональным продолжением её личной, абсолютной власти и живым инструментом контроля.

— Вчерашний инцидент с Виктором, — Агнесса наконец оторвала взгляд от бумаг и подняла глаза на сына.

В их льдисто-голубой глубине не было ярости или гнева. Там застыло лишь холодное, взвешенное разочарование, которое ранило Аластара сильнее любого яростного крика. Внутренний монолог Аластара сковала привычная, выверенная годами ледяная броня, но под ней уже вовсю бурлила дикая стихия: «Она называет это "инцидентом". Наглую попытку Виктора придушить Селену прямо в коридоре жилого блока. Мать сидит здесь, окруженная своим идеальным порядком, словно не она годами одобряла травлю этой девочки. Но сегодня её лед больше не кажется мне нерушимым. На моем бланке рапорта нет имени Селены. И сколько бы Агнесса ни листала свои отчеты, эту правду ей у меня не забрать».

Ректор академии сделала едва заметный пасс ладонью, и один из исписанных пергаментов на её столе мгновенно покрылся тонкой, инеевой коркой — безмолвная демонстрация недовольства Клана Воды. Аластар даже не шевельнулся. Его темные, коротко обрезанные по плечи волосы замерли, а пальцы, скрытые за спиной, до боли сжались в кулаки. Он знал, что сейчас каждый его вздох сканируется охранными контурами этого кабинета, и любая вспышка эмоций станет подтверждением его бунта.

— Ты публично, на глазах у студентов, унизил прямого представителя союзной нам высокородной семьи. И ради кого? Ради девчонки, чей жалкий созидательный дар — это всего лишь дефектная пародия на настоящую, чистую магию?

— Я строго соблюдал устав академии, мама, — Аластар стоял перед ней по стойке смирно, выпрямив спину. Его голос, вопреки бушующей внутри буре, прозвучал сухо, ровно и профессионально. — Виктор грубо нарушил правила посещения жилых блоков. Я лишь выполнял обязанности проверяющего.

Агнесса медленно, с грацией хищной птицы встала из-за стола и бесшумно подошла к сыну. Она протянула холёную руку и неторопливо поправила жесткий воротник его темно-синего мундира. Тонкие, украшенные фамильными перстнями пальцы матери обожгли его шею мертвенным, пронизывающим до костей холодом. Магия Льда в её жилах никогда не засыпала. Внутренний монолог Аластара превратился в отчаянное сопротивление этому удушающему физическому давлению: «"Дефектная пародия"... Ей никогда не понять, что этот Силенциум чище и совершеннее всей её выверенной магии. Пальцы матери обжигают холодом, но этот лед больше не властен надо мной. Он мертв. А голос Селены — живой. Я выдержу этот допрос, я выстою перед её Тьмой, чтобы Селена успела вернуться к сестрам». Агнесса чуть наклонила голову, и её идеальная высокая прическа не пошатнулась ни на миллиметр. Она всматривалась в его лицо, словно искала там малейший след той упрямой созидательной искры, которую она так яростно выжигала из всей Академии. Аластар не отвел взгляда. Он заблокировал воспоминание о мятном чае в своем блоке, опустив ментальные щиты на самый максимум. Но морозный пар, срывавшийся с её губ, заполнял комнату, превращая воздух в жидкий азот.

— Ты становишься слишком похож на своего покойного отца, Аластар, — её голос опустился до вкрадчивого, зловещего шёпота. — Он в своё время тоже глупо и упрямо искал призрачную «справедливость» там, где нужно было искать клановую выгоду. Помни, к чему именно его это привело в итоге. Стеклянные стены этого кабинета хранят слишком много мрачных тайн, Аластар. И я не допущу, чтобы ты по своей глупости стал одной из них.

Внутренний монолог Аластара сковала мертвенная стужа, а перед глазами на мгновение поплыли круги: «Она открыто угрожает мне его судьбой… Смертью отца, которую Клан так тщательно замял перед всем высшим обществом. "Мрачные тайны"... Что именно произошло в особняке Виктора десять лет назад? Но я не отступлю. Чем сильнее она сжимает свои ледяные пальцы на моем воротнике, тем яснее я вижу её страх предо мной. Перед правдой». Юноша лишь молча, с пугающим спокойствием опустил веки в знак фальшивой покорности, а в это же самое время за много миль от академии «Высший Исток» разворачивалась совершенно иная сцена.

Селена быстро поднималась по широким ступеням, стараясь ступать строго на толстые, глушащие любые звуки мягкие ковровые дорожки. Ей нельзя было привлекать к себе лишнего внимания. Трикстерский ум и годы выживания научили её знать этот огромный, холодный дом до самой последней трещинки на обоях. Она наизусть помнила, где предательски скрипит старая половица, под каким углом падает свет из коридорных окон и в какое конкретно время прислуга уходит на ужин в дальнее крыло кухни. Её походная сумка казалась сейчас невероятно тяжелой, ведь Теневая вуаль под курткой тратила последние крохи созидательной искры, чтобы полностью заглушить поисковые маяки. Время играло против неё.

Тяжелая дверь в детскую комнату открылась после едва слышного, ювелирного щелчка дверного замка. Две пары огромных серо-зеленых глаз — точь-в-точь как у самой Селены, но ещё полные чистой, нерастраченной детской надежды — мгновенно загорелись безумной радостью. Девочки тут же сорвались с мест, готовые с визгом броситься к старшей сестре. Но Селена вовремя прижала тонкий палец к пухлым губам, призывая их к абсолютной, строжайшей тишине. В этом доме даже у стен были уши.

Она скользнула ладонью во внутренний карман своей куртки и достала две изящные бархатные коробочки. Внутри, на подушечках, покоились её новые творения — защитные кулоны в виде маленьких нефритовых капель. Если присмотреться, в самой глубине зеленого камня пульсировала едва заметная, живая созидательная искра. Селена бережно, теплыми руками надела их на хрупкие шеи сестер, аккуратно спрятав тяжелые капли под кружевные воротнички их домашних платьев.

Глава 8

Внутренний монолог Селены забился в отчаянном, ритмичном темпе: «Носите их не снимая, маленькие мои. Эти капли заглушат поисковую магию Виктора. Они не дадут ему сковать ваш разум Тьмой, как он сковал мой голос. Пока Аластар держит оборону в Академии, эти амулеты — ваш единственный щит. Я вытащу вас отсюда, чего бы мне это ни стоило». Девочки испуганно кивнули, аккуратно касаясь пальчиками прохладного нефрита под воротничками. Младшая сестра, Лили, подняла на Селену наполненный слезами взгляд, безмолвно умоляя забрать их прямо сейчас из этого холодного особняка «олд мани». Селена бережно прижала обеих к своей джинсовой куртке, зажмурившись от подступающего к горлу кома.

Силенциум на её шее хранил полное безмолвие, послушно подчиняясь её приказу не выдавать ни единого звука. Времени оставалось совсем мало до ужина прислуги оставались считанные минуты, а Селене нужно было незаметно покинуть детскую крыло. Затем, не теряя драгоценного времени, она торопливо передала им еще несколько скрытых артефактов: изящную заколку для волос, способную в случае опасности активировать локальный звуковой барьер, и крошечную брошь-маячок для слежения. Силенциум на её собственном воротнике в этот момент полностью молчал. Селене сейчас не нужны были искусственные слова, чтобы передать младшим всю свою безграничную любовь и сковывающий внутренности страх за их безопасность. Она просто изо всех сил, крепко прижала маленьких девочек к себе, до боли втираясь носом в их волосы и вдыхая родной, успокаивающий запах детского мыла. А затем так же бесшумно и стремительно, как ночная тень, выскользнула обратно в холодный коридор.

Внутренний монолог Селены лихорадочно бился в такт её быстрым шагам: «Только бы руны на заколке выдержали, если Виктор решит зайти к ним вечером. Я дала им всё, что успела собрать за эти ночи в Академии. Теперь у них есть защита. Теперь у них есть шанс не повторить мою судьбу». Селена вернулась в свою старую детскую спальню, где за долгие годы её отсутствия практически ничего не изменилось, кроме толстого, серого слоя пыли на полках. Избалованные, чопорные родители даже не заботились о чистоте в комнате своей «дефектной» и опозоренной дочери. Для них эта комната давно стала заколоченным склепом, напоминающим о родовой ошибке, которую высшее общество «олд мани» предпочло просто вычеркнуть из памяти.

Селена медленно провела кончиками пальцев по краю старого деревянного стола, оставляя четкий след на сером налете. Память о побоях, которые она получала прямо здесь, на этом самом полу, когда пыталась кричать, сдавила ей горло невидимой железной хваткой. Избалованные родители даже не заботились о чистоте в комнате «дефектной» дочери. Снизу, из просторной парадной столовой, глухо доносился размеренный звон серебряных столовых приборов и тонкого фарфора — отец и мать чинно сели обедать. Её, разумеется, никто из них даже не подумал позвать. В этом фамильном гнезде она давно стала бесправным призраком, чьё редкое присутствие молча терпели, но никогда не признавали официально перед остальным высшим обществом «олд мани».

Селена устало села на край жесткой, непокрытой кровати, до боли сжимая в кармане куртки пустые бархатные коробочки из-под амулетов сестёр, и принялась покорно ждать. Хитрой на выдумки изобретательнице нужно было дождаться идеального момента, когда сытые хозяева и уставшие слуги окончательно разойдутся по своим делам. Тогда она сможет навсегда покинуть поместье так же незаметно, как и пришла сюда несколько часов назад. В её желудке уже вовсю ныло от голода, но девушка давно привыкла к тому, что в родном доме её кормит только собственная созидательная магия и упрямая, злая надежда на будущее. Внутренний монолог Селены сковал привычный холод выживания: «Пусть едят свое дорогое мясо, пусть пьют вино. Их безупречный порядок — это просто фасад над выгребной ямой. Главное, что Лили и Эмми теперь защищены. Ради этого я перетерплю и голод, и эту пыль. Скоро я вернусь в Академию. Туда, где в конце темно-синего коридора меня ждёт Аластар с его мятным чаем. Его тишина теплее, чем вся эта фальшивая роскошь».

Она прислонилась затылком к пыльной стене спальни и закрыла глаза, мысленно отсчитывая удары старинных напольных часов в холле, которые отбивали секунды её вынужденного, беззвучного плена. В это же самое время в «Высшем Истоке» воздух в кабинете Агнессы, казалось, окончательно превратился в жидкий азот.

Аластар стоял неподвижно, вытянувшись по струнке, но его пальцы на рукояти форменного жезла проверяющего побелели от бешеного напряжения. Ледяные, циничные слова матери о трагической гибели отца стали той самой последней, роковой каплей, которая переполнила чашу его терпения, копившегося долгими годами. Ледяная броня парня дала окончательную течь.

— Ты действительно думаешь, что слепой страх — это лучший и единственный способ править людьми, мама? — Аластар впервые за всё время их тяжелого разговора смело поднял на неё прямой взгляд.

Высокомерная Агнесса на долю секунды осеклась, неожиданно увидев в льдисто-голубых глазах сына не привычную сыновнюю покорность, а монолитную, непреклонную сталь. Тонкие нити Тьмы, вечно дремавшие в углах её кабинета, недовольно зашевелились, реагируя на внезапную ментальную стойкость юноши. Внутренний монолог Аластара гремел от осознания собственной свободы: «Она пугает меня судьбой отца, думая, что я сломаюсь так же, как сломались все эти трусливые Кланы "олд мани". Но я больше не закрою глаза. Я видел Силенциум Селены. Я видел, как её созидательный огонь бьется в темноте, лишенный поддержки, голодный, но гордый. Если дефектная девчонка с паяльником нашла в себе силы не молчать перед мучителями, то почему я, наследник Клана Воды, должен гнуться перед твоим фальшивым величием?»Агнесса медленно убрала руку от его воротника, и её холёное лицо снова превратилось в идеальную фарфоровую маску власти. Она сделала шаг назад, оценивающе буравя сына взглядом хищной птицы:

— Справедливость - это удел слабых, Аластар, — её голос прозвучал как хруст зимнего наста. — Сильные создают законы сами. Если ты решишь пойти по стопам Рейнарда, Академия быстро найдет себе нового Хранителя. Свободен. Возвращайся к своим обязанностям.

Аластар коротко кивнул и, резко развернувшись на каблуках, чеканя шаг, покинул ледяную гробницу ректора. Его выбор был окончательно сделан.

— Отец упрямо искал справедливость только потому, что у него, в отличие от всего твоего клана, было живое сердце, — его голос резал тишину, словно осколок разбитого зеркала. — А у тебя, мама, давно остался только мертвый устав академии и эти холодные, бездушные стены кабинета. Агнесса опасно сузила глаза, и её голос опустился до леденящего шёпота, от которого по углам кабинета поползли уродливые трещины инея:

— Ты смеешь сравнивать меня с тем, кто с треском проиграл эту жизнь, Аластар?

— Я думаю, — юноша сделал уверенный шаг назад, медленно разворачиваясь к выходу, — что куда лучше быть проигравшим человеком, каким до самого конца оставался мой отец, чем абсолютным победителем без капли души таким, как ты, мама.

Он вышел, так и не дожидаясь её ответа. Тяжелый, громкий стук массивной двери оглушительным эхом разнесся по стерильному коридору академии. Внутренний монолог Аластара полыхал праведным, очищающим огнем: «Все кончено. Мосты сожжены. Я высказал ей это прямо в лицо — всё то, что копилось под кашемировым мундиром долгие годы. Пусть теперь её Тьма бесится в пустом кабинете. Я больше не её живой инструмент. Я иду наперекор уставу, и если ради спасения Селены мне придется стать врагом "Высшего Истока" — пускай. Отец гордился бы мной».

Агнесса же в одиночестве сжала пальцы так крепко, что фамильные перстни оставили кровавые вмятины на её холеной коже: «Мальчишка… Отрекается от наследия "олд мани" ради памяти мертвеца и калеки. Он думает, что его воля сильнее моей? Я сломаю эту спесь, как ломала каждого бунтовщика в этих стенах. Но сначала нужно проверить, куда так часто исчезает эта немая артефакторша». Аластар стремительно шел по коридору третьего корпуса, и под его тяжелыми подошвами лед больше не кристаллизовался. Его стихия Воды текла свободно, подчиняясь первому честному решению в его жизни. Он направлялся к главным воротам академии — время ежемесячных выходных подходило к концу, и Селена должна была вот-вот вернуться.

Вернувшись в свой блок, Аластар провел несколько часов в полной неподвижности, бессмысленно глядя в одну точку на стене. Безупречно белые, холодные стены «Высшего Истока» теперь давили на него с утроенной силой, буквально лишая кислорода. Ему было жизненно необходимо оказаться в месте, где магия не ощущалась бы как тяжелые железные цепи на запястьях. Не сказав никому ни единого слова, ум Аластара принял решение: он покинул территорию школы и направился к небольшому, уютному деревянному дому на самой окраине города. Там, среди диких цветущих кустов и пахнущих кожей старых книг, жили те немногие, кто помнил его отца живым, улыбающимся и настоящим. Бабушка и дедушка оставались его единственным спасением в те моменты, когда лёд в его собственной душе становился слишком тяжелым и начинал тянуть на дно. Старый дом встретил Аластара обволакивающим теплом растопленной печи, мягким полумраком и уютным скрипом старых деревянных половиц.

Здесь, вдали от фальшивого, стерильного блеска аристократии «олд мани», время словно текло иначе — медленнее, честнее и бережнее к чужой боли. Внутренний монолог Аластара наконец-то избавился от удушающего казенного тона академии: «Этот дом пахнет печным дымом и лавандой... Точно так же, как пахла одежда отца, когда он возвращался с Советов. Мать стерла его следы из Высшего Истока, превратив память о нем в позорную ошибку. Но здесь его сердце все еще бьется. Я пришел сюда, чтобы вспомнить, каково это — быть человеком. Потому что завтра мне придется защищать Селену от системы, которая не щадит никого».

Глава 9

Дедушка Вален, заметив внука на пороге, молча отложил в сторону раскрытую старую книгу по природной магии Земли и поднялся навстречу, тяжело опираясь на свой массивный дубовый посох. На его добром, покрытом глубокими морщинами лице мгновенно отразилось понимание старик слишком хорошо знал этот отрешенный, леденящий взгляд, который появлялся у наследника Клана после тяжелых разговоров с Агнессой. Бабушка Эльза уже спешно хлопотала у плиты, наливая в глиняную кружку горячий отвар мелиссы.

Аластар медленно опустился в глубокое кресло у огня, чувствуя, как монолитная ледяная броня внутри него начинает медленно, дюйм за дюймом, превращаться в теплую, спасительную воду. Дедушка, сохранивший высокую и статную осанку даже в свои преклонные годы, молча налил внуку крепкого травяного чая в глиняную кружку и тяжело сел напротив, понимающе вглядываясь в его бледное лицо. Дедушка долго и внимательно смотрел на Аластара, подмечая и его коротко обрезанные по плечи волосы, и темно-синий мундир проверяющего, и ту глубокую, темную тень, что прочно залегла в глазах парня после тяжелого разговора с матерью. Из кухни бесшумно вышла бабушка, неся тарелку с домашним печеньем, и ласково положила руку на плечо мужа.

— Ты выглядишь так, будто в одиночку несешь на плечах всё массивное здание Академии, внук, — негромко и с глубокой грустью произнес дедушка. — Твой покойный отец тоже так выглядел в свои последние месяцы жизни. Он всё твердил нам, что нашел нечто невероятно важное… нечто, способное растопить самый древний и мертвый лед.

Аластар опустил взгляд на поднимающийся от чая пар, и его пальцы крепче сжали теплую глину. Внутренний монолог юноши отозвался щемящим, но внезапно твердым аккордом: «Отец искал это тепло и погиб из-за него. И теперь я, кажется, понимаю, о чем он говорил. Я нашел её в тех же стенах, где его лишили жизни. Дефектная артефакторша в ретро-джинсах, которая силой своего ума заставила звучать мертвый нефрит. Дедушка должен знать. Если Агнесса решит уничтожить её, мне понадобятся союзники, у которых есть сердце». Парень сделал глубокий вдох, поднимая на стариков свои льдисто-голубые глаза, в которых впервые за долгое время забрезжил живой огонь:

— Дедушка… Бабушка… Я встретил в «Высшем Истоке» девушку, — его обычно ровный, казенный голос Хранителя неожиданно дрогнул от непривычной, бережной нежности. — Её зовут Селена. Семья лишила её голоса еще в детстве, сделав немой, а мать считает её дефектом системы и презирает за созидательный дар. Но она… она невероятная. Она создала бесконтактный артефакт, Силенциум, который идеально транслирует её мысли, превращая их в чистый, живой голос. Она не подчиняется их уставу, она борется за своих маленьких сестер и за свою растоптанную правду. И когда она рядом, дедушка… этот мертвый лед внутри меня действительно начинает таять.

Старики замерли, ошеломленно переглянувшись. На их лицах, привыкших к вечной, отрешенной маске внука-проверяющего, проступило искреннее, глубокое изумление. Магия Воды в чашке Аластара пошла мягкими, теплыми волнами, послушно реагируя на его признание. Аластар сделал медленный глоток из глиняной кружки, чувствуя, как тепло мелиссы согревает изнутри. Скрытая нежность, с которой он только что мысленно потянулся к образу Селены, на мгновение уступила место старой, не заживающей ране. Его вольный ум изобретателя лихорадочно сопоставил слова деда о растопленном льде с тем, что парень ежедневно видел в ректорате. Аластар поднял на него усталый взгляд льдисто-голубых глаз.

— Что именно он нашел? Мама говорит, что перед смертью он просто окончательно потерял рассудок от своих иллюзий. — Твоя мать видит опасное безумие в любом живом проявлении чувств и свободы, — старик горько и сухо усмехнулся, переглянувшись с женой. Бабушка Эльза тяжело вздохнула и поджала губы: скверный, деспотичный характер Агнессы они с мужем искренне ненавидели с самого первого дня знакомства, а после трагической гибели сына эта неприязнь переросла в глухую, яростную жажду справедливости. Старики спали и видели день, когда смогут навсегда избавиться от влияния этой жестокой женщины и очистить имя своей семьи от её темного шлейфа.

— Твой отец никогда не расставался с одной особенной вещицей, — продолжил дедушка Вален, и его голос опустился до доверительного шепота. — Маленький нефритовый колокольчик, созданный истинным мастером. Сын говорил нам, что это не просто красивое украшение, а настоящий голос правды. Но после того… рокового дня колокольчик бесследно исчез. Я всегда думал, что Агнесса лично уничтожила его, чтобы скрыть следы. Но если артефакт уцелел, значит, он надежно спрятан где-то в самых глубоких и тайных недрах «Высшего Истока», подальше от чужих глаз.

Внутренний монолог Аластара наэлектризовался от внезапной, ошеломляющей догадки: «Голос правды… Созданный из нефрита. Точно так же, как Силенциум Селены! О боги, отец искал созидателей, он верил в их силу. Не потому ли мать так люто ненавидит артефакты и гнобит эту девочку? Она панически боится, что Селена найдет этот колокольчик в Запретной секции архива. Я должен обыскать хранилище раньше, чем патрули Матери перевернут комнату Селены».

Парень медленно поставил кружку на деревянный стол. На его бледном лице больше не было усталости — там зажглась опасная, расчетливая сталь Хранителя, готового к большому бунту против «олд мани».

— Ты тоже сегодня не на месте, — быстро промелькнули её пальцы в воздухе, и бесконтактный Силенциум отозвался мягким, сочувствующим голосом, в котором безошибочно угадывалось искреннее беспокойство. Аластар вздрогнул от того, насколько точно эта чуткая бунтарка уловила его внутренний раздрай. Ему казалось, что его ледяная броня безупречна, но для её созидательного ума любая трещина в чужой ауре была очевидна.

— Нам нужно поговорить, Селена, — очень тихо ответил он, осторожно оглядываясь по сторонам и проверяя, нет ли в полумраке коридора лишних ушей или шпионов его матери. — Завтра. В моем блоке. Строго после захода солнца.

Внутренний монолог Селены испуганно замер, а затем перестроился на привычный ритм трикстера: «После захода солнца… В его комнате. Это огромный риск для главного проверяющего, но его взгляд… в нем нет приказа. В нем есть тайна, которая связана со мной. Я приду. Даже если гвардия Агнессы перекроет все жилые блоки». Аластар же мысленно торопил её уйти к себе, чувствуя, как мимо проходят старшекурсники из благородных кланов: «Иди, маленькая моя, отдыхай. Тебе нужно смыть с себя дорожную пыль и этот липкий страх перед Виктором. Я не могу рассказать тебе про колокольчик отца прямо здесь, под прицелом охранных рун. Но завтра вечером этот устав нам не помешает». Она едва заметно кивнула, пряча ладони в карманы пыльных джинсов клёш. Силенциум издал короткий, едва слышный щелчок, погружаясь в режим сна.

Селена бесшумно скользнула мимо него к дверям своей спальни, а Аластар остался стоять в полумраке коридора, провожая взглядом тяжелый водопад её светло-русых волос. Впереди их ждала долгая, изматывающая неделя суровых академических будней, где им обоим придется безупречно носить свои маски перед лицом всей школы. Она не стала задавать лишних вопросов или тратить драгоценную энергию на пустые жесты. Девушка лишь коротко, уверенно кивнула. В этом простом, безмолвном движении головы было столько безоговорочного, чистого доверия к нему, что у Аластара на мгновение физически перехватило дыхание. Она верила ему — парню в темно-синем мундире, чья мать превратила её жизнь в непрекращающийся кошмар.

Внутренний монолог Селены окончательно смирился с этим странным, пугающим чувством: «Я доверяю надзирателю... Мой собственный брат и родители годами внушали мне, что я — лишь дефектное ничто, но этот парень смотрит на меня так, будто я имею право на существование. Он рискует своим идеальным положением ради моего Силенциума. Если это ловушка, то самая изощренная в моей жизни. Но его магия прохладная и чистая, в ней нет лжи». Аластар же мысленно поклялся защищать это хрупкое доверие до самого конца: «Она кивнула... Без страха, без сомнений. Она доверила свою безопасность сыну Агнессы. Я выверну наизнанку эту Академию, я найду Запретную секцию и колокольчик отца, но докажу ей, что её доверие — самая ценная вещь, которую я обрел в этих стенах».

Она плавно развернулась и бесшумно скрылась за тяжелой дверью своего блока, оставив Аластара один на один со звенящей тишиной коридора. Впереди их обоих ждала целая неделя изматывающих, серых будней «Высшего Истока» — неделя, в течение которой Селена будет тайно, по ночам ловить слабый розовый сигнал маяков «Эхо» на своих маленьких сестрах, а Аластар будет по крупицам собирать схемы Запретного архива. Вторая глава была официально закрыта, оставив героев на пороге великих, необратимых перемен.

Глава 10

Утро после судьбоносного уговора началось для Селены с ментального ледяного душа. Всю ночь она ворочалась в жесткой постели общежития, бережно баюкая в груди хрупкое, пугающее чувство безопасности, которое подарил ей Аластар в своей темно-синей комнате. Проснувшись, авантюристка втайне ждала от него хотя бы мимолётного взгляда в столовой, хотя бы короткого, едва заметного кивка при случайной встрече в переходах между корпусами, подтверждающего их вчерашний тайный союз.

Но Аластар словно превратился в бездушную каменную статую. Он стоял на утреннем разводе проверяющих посреди центрального холла «Высшего Истока» — высокий, статный, застегнутый на все пуговицы своего темно-синего кашемирового мундира. Его коротко обрезанные по плечи волосы были безупречно уложены, а льдисто-голубые глаза смотрели на проходящих студентов с привычным, пугающим до смерти холодом. Когда Селена намеренно замедлила шаг мимо его поста, шурша бахромой своих ретро-джинсов клёш, его взгляд проскользнул по её лицу как по пустому месту, даже не зацепившись за нефритовую брошь Силенциума.

Внутренний монолог Селены болезненно сжался, а трикстерский ум мгновенно выстроил глухую защиту: «Конечно. Чего я вообще ждала от наследника Клана Воды? Что он побежит защищать дефектную девчонку на глазах у всей школы? Вчерашний мятный чай и его "я всё ещё здесь" — просто секундная слабость аристократа, которому стало жаль убогую. Мои родители тоже иногда улыбались перед тем, как запереть меня в подвале. Не смей верить его льду, Селена. Ты одна в этом склепе. Всегда была одна».

Аластар же в этот момент мысленно проклинал каждый сантиметр этого стерильного холла и каждую букву школьного устава: «Прости меня, Селена… Прости, что не могу даже взгянуть на тебя. За колонной стоит личный секретарь матери, фиксируя каждое движение моих ресниц. Если я выдам нашу связь хоть одним неверным жестом, Агнесса сожрет тебя живьем ещё до захода солнца. Дыши ровно, маленькая моя бунтарка. Моя маска Хранителя сейчас — твой единственный щит. Ночной архив уже ждет нас».

Парень сильнее сжал пальцами эфес форменного жезла, заставляя невидимый иней на паркете у своих сапог оставаться неподвижным, пока Селена скрывалась в толпе сокурсников. Весь этот бесконечный учебный день он с пугающим совершенством отыгрывал роль образцового наследника великого клана и самого преданного Хранителя системы. Селена издалека видела его в главном холле «Высшего Истока»: высокий, статный, он безупречно чеканил шаг рядом с величественной матерью-ректоршей. Его красивое лицо в этот момент было точно таким же непроницаемым, застывшим и мертвым, как и у самой Агнессы, словно вчерашнего теплого разговора на веранде и мятного чая никогда не существовало в природе. Когда их пути неизбежно пересеклись в узком коридоре между лекциями по высшей магии, Аластар даже не замедлил шаг.

Его льдисто-голубые глаза скользнули по её лицу как по пустому, абсолютно незначимому месту. Но если маска куратора оставалась идеальной, то природная магия парня вела себя совершенно иначе: коварный иней, который вчера так послушно таял в её присутствии, превращаясь в теплую, спасительную воду, теперь колючей, агрессивной коркой покрывал резные деревянные перила, к которым он мимоходом прикасался. Стихия Воды внутри него бунтовала, выдавая его истинное состояние.

Внутренний монолог Селены вспыхнул ядовитой трикстерской горечью, защищая её от подступающих слез: «Посмотрите на него. Какое поразительное фамильное сходство. Две ледяные глыбы идут собирать свою клановую дань. Виктор был прав: для таких, как Аластар, устав и одобрение Агнессы всегда будут важнее, чем жизнь немой девчонки. Перила покрываются льдом… Он злится, что я вообще встала у него на пути. Что ж, ледяной принц, я больше не потревожу твой безупречный покой. Мой Силенциум сегодня промолчит».

Аластар же в эту секунду мысленно кричал от бессилия, чувствуя, как его собственная магия Льда едва не выдает их с поличным: «Селена, умоляю, не смотри так… Этот иней — это не злость на тебя. Это мой гнев на саму необходимость дышать с ними одним воздухом. Мать идет рядом и буквально сканирует каждый мой сердечный ритм своей Тьмой. Ей достаточно малейшего колебания моей ауры, чтобы отправить гвардию в твою комнату с тотальным обыском. Потерпи до захода солнца. В моем блоке мы снова сбросим эти проклятые маски». Он прошел мимо, обдав её волной морозного воздуха, а Селена лишь крепче сжала лямку сумки, заставляя свой вольный ум изобретательницы сосредоточиться на вечернем плане.

Селена чувствовала себя абсолютно раздавленной, выброшенной на обочину собственной глупой надежды. В её вольном уме, привыкшем просчитывать удары судьбы, вовсю бушевал пожар. «Неужели он просто цинично играл со мной? — думала она, до боли сжимая в кармане ретро-джинсов острые металлические детали для нового устройства. — Неужели все его тихие слова о живом сердце отца были лишь искусной ложью, чтобы усыпить мою бдительность и выведать секреты дефектной артефакторши?» Она чувствовала, как к горлу подкатывает удушливая волна старой детской травмы: мир снова обманул её, снова повернулся спиной. Её Силенциум на воротнике застыл безжизненным куском нефрита — у девушки физически не было сил даже на то, чтобы поднять руки и сделать первый жест.

Память о предательстве родителей и Виктора услужливо подсовывала мысли о том, что в высшем обществе «олд мани» все маски скроены по одному эгоистичному лекалу. Однако ближе к вечеру это парализующее замешательство внутри неё сменилось глухой, горькой и яростной решимостью творца. Если грозный Аластар в итоге струсил и выбрал сытую, безопасную сторону своей деспотичной матери, что ж — это его право. Внутренний монолог Селены вспыхнул опасным, трикстерским вызовом: «Пусть прячется за свой темно-синий мундир. Пусть чеканит шаг перед Агнессой. Я и без него знаю, как выживать в этой ледяной гробнице. Но я заставлю этот Исток содрогнуться, когда заберу сестер. Даже если мне в одиночку придется вскрыть Запретный архив и сжечь их глушащие контуры».

Аластар в это же время на другом конце жилого корпуса отсчитывал последние минуты до захода солнца. Его мысленный приговор самому себе за вынужденную дневную жестокость был безжалостен: «Я видел, как потух её взгляд, когда я прошел мимо... Этот колючий иней на перилах почти выдал меня. Но солнце садится. Шпионы Агнессы ушли на доклад, и скоро коридоры опустеют. Если она не придет из-за страха или обиды, я сам ворвусь в её комнату. Я верну ей веру в то, что "я все еще здесь"».

Селена сделала глубокий вдох, пряча коробку с инструментами под куртку. Когда последние багровые лучи солнца скрылись за шпилями академии, она бесшумно выскользнула из своей спальни, направляясь к его блоку. Не ради него, а ради своей правды. Но она сама проберется в архив и найдет этот чертов колокольчик. Селена докажет этому ледяному принцу, что горькая правда его погибшего отца стоила куда больше, чем всё их лицемерное, выверенное величие клана «олд мани». Когда солнце наконец скрылось за горизонтом, окрасив верхушки деревьев в багровые тона, Селена, бесшумно проскользнув мимо сонных дежурных, пробралась в здание библиотеки. Среди бесконечных, уходящих под самый потолок стеллажей царила гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом старой бумаги.

Хитрая изобретательница двигалась впотьмах как легкая тень, выверяя каждый шаг, пока плотный воздух помещения вдруг не вздрогнул.Тонкий, кристально чистый звук, похожий на звон разбивающегося на тысячи осколков льда, пронзил пространство. Он был едва уловимым, но созидательная магия внутри Селены мгновенно среагировала на этот зов. Внутренний вольный ум авантюристки испуганно замер, уступая место чистому трикстерскому азарту: «Этот звук… Он вибрирует на той же частоте, что и настроечные пазы моего Силенциума. Это не охранный контур Академии, в нем нет Тьмы Агнессы. Это живой резонанс. Неужели дедушка Аластара был прав, и колокольчик Рейнарда спрятан прямо здесь, под носом у библиотекарей? Я найду его раньше, чем этот ледяной проверяющий вспомнит про свой устав».

Аластар в этот же миг бесшумно входил в читальный зал с противоположной стороны, скрытый глубокими тенями стеллажей. Его мысленный монолог дышал рваным, паническим беспокойством: «Я караулил её у блока, но её комната оказалась пуста. Куда она пошла в одиночку? О боги, только бы её не перехватили патрули матери. Ей нельзя оставаться одной с этой Тьмой. Я чувствую колебания созидательной искры где-то между архивными шкафами... Селена, стой!»Он ускорил шаг, заставляя воду в воздухе вокруг себя застывать невесомыми, невидимыми кристаллами, пока Селена делала первый осторожный шаг навстречу таинственному хрустальному эху.

Звук шел из самого темного угла, из-за тяжелой дубовой двери с вырезанным на ней гербом семьи Аластара — входа в Запретную секцию архива. Селена подошла ближе и, поддавшись необъяснимому внутреннему порыву созидательной искры, осторожно коснулась холодной ручки. Древний замок, который по всем правилам академии должен был быть заперт намертво десятью сложнейшими заклятиями Агнессы, податливо и мягко щелкнул под её ладонью, словно сама судьба приглашала бунтарку внутрь. Магия Клана Воды, заложенная в контур, внезапно признала частоту её нефритового Силенциума, пропуская калеку через вековой барьер.

Она скользнула в образовавшуюся щель и плотно прикрыла за собой дверь, отсекая себя от остального пространства библиотеки. Узкий луч её карманного фонарика разрезал вековую пыль и выхватил из темноты мягкое, гипнотизирующее мерцание на каменном постаменте в центре комнаты. Нефритовый колокольчик. Окруженный тусклыми защитными контурами, он висел на тонкой цепочке, и в его зеленой глубине, вопреки всему, теплилась жизнь. Внутренний монолог Селены затрепетал от благоговейного ужаса и триумфа: «Он здесь… Живой, уцелевший голос отца Аластара. Дедушка Вален был прав, Агнесса не смогла уничтожить эту вещь. Она просто заперла её в самый глубокий склеп. И руны замка впустили меня, потому что созидание Рейнарда искало такую же созидательную искру. Я заберу этот колокольчик. Я докажу Аластару, что его отец оставил правду, которую нельзя стереть со стен».

Глава 11

Аластар в этот момент уже бесшумно нажимал на ручку той же дубовой двери с противоположной стороны коридора, чувствуя, как его сердце пропускает рваный удар: «Дверь Запретной секции вскрыта… Магический контур матери слабо вибрирует. О боги, она уже внутри! Селена, глупая, бесстрашная девчонка, ты понятия не имеешь, какие ловушки Агнесса оставила вокруг этого постамента. Если Тьма отреагирует на твое прикосновение, я не успею тебя вытащить». Юноша рванул дверь на себя, влетая в темное помещение архива как раз в тот момент, когда тонкие пальцы Селены замерли в сантиметре от тусклого защитного барьера нефритового колокольчика.

Колокольчик слабо пульсировал мягким, молочным светом, и его едва уловимая вибрация странным образом отдавалась в самих костях Селены. Это был мощный магический зов, которому её чуткая натура изобретательницы просто не могла противостоять. Созидательная искра внутри неё рвалась навстречу этому древнему камню, узнавая в нём ту самую родную, живую силу, которой её так долго лишали. Но стоило ей сделать всего один решительный шаг к постаменту, как за спиной раздался знакомый, ритмичный стук форменных подошв по мрамору. Тяжелая дубовая дверь за её спиной медленно закрылась, с глухим щелчком отрезая последний путь к спасению.

— Тебе определенно не стоило заходить в это место, Селена.

Аластар стоял в дверном проеме, наполовину скрытый густой тенью архивных стеллажей. Его темно-синий мундир в этом полумраке казался абсолютно черным, а лицо оставалось всё той же неподвижной, мертвой маской, которую она с болью наблюдала весь этот бесконечный день.

Внутренний монолог Селены вспыхнул ледяной, яростной вспышкой уязвленной гордости: «Он выследил меня… Всё-таки выследил. Весь день притворялся бездушной статуей перед Агнессой, чтобы ночью поймать дефектную мусорщицу с поличным прямо в Запретной секции. Как же глупо было верить его мятному чаю и обещаниям Хранителя. Это конец. Сейчас он позовет гвардию, и Агнесса лично разобьет мой новый Силенциум».

Аластар же мысленно проклинал собственную вынужденную суровость, отчаянно пытаясь удержать под контролем рвущуюся наружу стихию Воды: «Боги, как она бледна… И смотрит на меня с такой дикой, раненой ненавистью, будто я пришел её убить. Она думает, что я предал её. Но мне нужно было закрыть эту проклятую дверь, чтобы датчики матери в коридоре не зафиксировали всплеск её созидательного огня. Селена, пожалуйста, не шевелись. Контур вокруг колокольчика завязан на Тьму. Один неверный жест — и этот склеп похоронит нас обоих».

Юноша сделал медленный, подчеркнуто осторожный шаг из тени шкафов, не убирая рук от бортов своего черного впотьмах кителя, чтобы показать — он не станет вытаскивать боевой жезл. Внутри у Аластара в этот момент бушевал настоящий филиал ада. Увидев её хрупкий силуэт у постамента, он едва не выдал себя. Весь день под бдительным надзором шпионов матери он вынужден был душить собственную магию, покрывать пальцы ледяной коркой и смотреть сквозь Селену, как сквозь пустое место, чтобы Агнесса ни о чем не догадалась. Страх за эту упрямую девчонку сковывал его сильнее любого проклятия. Он специально ослабил заклятия на двери архива, надеясь забрать колокольчик сам и не подвергать её опасности, но эта отчаянная бунтарка снова опередила его.

— Это не просто архив, — добавил он вслух. В его ровном голосе Селена не услышала и капли вчерашнего тепла — только сухой, бездушный холод закона. Парень отчаянно пытался держать лицо ради безопасности их обоих. — Это комната, из которой обычно нет выхода для тех, кто слишком рьяно ищет правду. Ты ведь отлично понимаешь, что как главный проверяющий я обязан арестовать тебя прямо сейчас?

Внутренний монолог Селены захлебнулся в ледяной, трикстерской ярости, маскирующей дикую боль очередного предательства: «"Обязан арестовать"... Конечно. Пес вспомнил про ошейник "олд мани". Как я могла забыть, чья кровь течет в его жилах? Этот парень просто заманил меня в ловушку, дав фальшивое чувство покоя вчера вечером, чтобы сегодня Агнесса получила свой главный трофей. Мой Силенциум... он заберет его. Но я не дамся без боя. Мои руки еще способны перерезать этот контур, пусть даже Тьма сожжет меня дотла!»Аластар же мысленно умолял её не делать резких движений, чувствуя, как от его собственного напряжения в воздухе Запретной секции начинают кристаллизоваться крошечные, острые льдинки: «Селена, стой, не прикасайся к прибору... Посмотри на мои руки, я держу их открытыми. Мои слова про арест — это проверка скрытых звуковых контуров, которые мать могла оставить в стенах. Пойми меня без слов, умоляю. Твой Силенциум... улови мои ментальные импульсы. Я пришел не за тобой. Я пришел встать между тобой и её Тьмой».

Парень медленно, с хирургической точностью выверенных движений сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними и намеренно вставая так, чтобы его широкая спина перекрыла Селену от замочной скважины массивной двери. Селена медленно обернулась к нему всем корпусом. В её серо-зеленых глазах зажглась яростная, трикстерская искра. Её руки резко поднялись, и тонкие пальцы быстро, с открытым вызовом задвигались в холодном воздухе. Бесконтактный Силенциум отозвался удивительно звонко, твердо и хлестко:

— Тогда арестуй. Но этот колокольчик сейчас звал явно не тебя, Аластар. Он звал того, кто действительно готов слушать правду, а не труса, который трусливо прячется за ледяной маской своей матери-ректора.

Каждое её безмолвное слово ударило Аластара наотмашь, заставляя его внутренне содрогнуться от невыносимой несправедливости этой маскировки. Внутренний монолог Селены полыхал отчаянным, раненым огнем бунтарки: «Пусть ему будет больно. Пусть эта сталь Силенциума разрежет его фальшивую безупречность. Я назвала его по имени, я сорвала его маску, и теперь мне наплевать, что будет дальше. Мои родители били меня, чтобы я молчала, но этот прибор выплюнет ему в лицо всю мою ярость, прежде чем они затащат меня в карцер».

Аластар же мысленно задыхался от этой внезапной ментальной пощечины: «Трус… Она назвала меня трусом. О боги, как же она права. Я со своей вековой ледяной броней "олд мани" выгляжу в её глазах точно так же, как Виктор или её деспотичные родители. Моя вынужденная игра в Хранителя превратилась для неё в очередное предательство. Я больше не могу молчать. Плевать на скрытые контуры Агнессы, плевать на рапорты. Я растоплю этот лед прямо сейчас». Аластар сделал ещё один тяжёлый шаг вперёд. Селена невольно отшатнулась, пока не упёрлась поясницей в холодный каменный постамент с пульсирующим колокольчиком.

Пространство между ними сузилось до предела, и воздух в Запретной секции стал настолько горячим и наэлектризованным, что защитный барьер Тьмы на постаменте испуганно затрещал. Холод, исходящий от парня, казался почти осязаемым — он стремительно заполнял тесное пространство Запретной секции, буквально вытесняя из лёгких последний кислород. На стенах стеллажей вокруг них с тихим треском поползли узоры свежего инея.

— Твое бунтарское любопытство окончательно перешло все допустимые границы, Селена, — Аластар безжалостно чеканил каждое слово, и его голос сейчас звучал по-настоящему стально, бездушно и отрешённо. — Ты действительно наивно полагала, что твои нелепые джинсы клёш и пара самодельных побрякушек на воротнике делают тебя невидимой для системы? Ты — главное пятно и позор этого элитарного заведения.

Он резко протянул к ней большую ладонь, словно собираясь грубо и бесцеремонно схватить её за хрупкое плечо, чтобы силой вывести из архива. Селена судорожно зажмурилась, внутренне сжавшись в комок в ожидании привычного с детства насилия. Прошлое наотмашь ударило по сознанию: ей показалось, что над ней снова нависла тяжелая тень Виктора, готового нанести удар, а в ушах зазвенели брезгливые пощечины матери.

Внутренний монолог Селены превратился в безгласный крик: «Ударь меня! Ну же, давай, покажи свое истинное лицо наследника "олд мани"! Вы все одинаковые, вы умеете только душить тех, кто слабее...» Но вместо болезненной хватки она почувствовала, как его тёплые пальцы неожиданно мягко, но молниеносно вложили в её ладонь плотно сложенный листок тонкой бумаги.

Аластар перехватил её пальцы, прижимая записку к её ладони так, чтобы это движение было незаметно для скрытых следящих контуров Агнессы. Его мысленный монолог в эту секунду разрывался от невыносимой боли за её испуг: «Прости, маленькая моя, прости за эти страшные слова… Мне пришлось разыграть этот спектакль для стен. Я шкурой чувствую, как Тьма матери сканирует комнату. В этой записке — точные частоты глушения её ловушек. Сожми её, Селена. Мы заберем колокольчик вместе. Я никогда не причиню тебе вреда». Она приоткрыла свои огромные серо-зеленые глаза, прерывисто дыша и утыкаясь взглядом в жесткую ткань его темно-синего мундира, которая теперь находилась в каком-то сантиметре от её лица.

Глава 12

Вольный ум авантюристки на секунду оцепенел от когнитивного диссонанса. Все защитные схемы, которые её трикстерский разум лихорадочно выстраивал против очередного предательства, с треском рассыпались. Она замерла, чувствуя сквозь тонкую бумагу тепло его ладони, пока Силенциум на её шее удивленно затих, уловив резкую смену её пульса. Аластар при этом даже не изменил выражения своего лица.

Он продолжал неподвижно смотреть на неё сверху вниз с безупречно сыгранным ледяным презрением образцового наследника «олд мани». Но его пальцы на долю секунды крепко, до лёгкой боли сжали её ладонь, передавая отчаянный ментальный сигнал: «Молчи и читай». — Я лично прослежу, чтобы твое личное дело со всеми нарушениями было передано на стол председателю дисциплинарного комитета строго до рассвета, — пугающе громко, явно для невидимых шпионов или магических следов матери в пустом пространстве библиотеки, произнес он.

Внутренний монолог Селены лихорадочно перестраивался под этот опасный, тайный пасс: «О боги, это был спектакль… Он кричал на меня ради стен. Этот ледяной проверяющий рискует головой, чтобы обмануть охранные контуры ректора прямо в Запретной секции! Записка в моей руке… в ней ключ. Я должна подыграть ему, стать его тенью в этой игре против Агнессы». Аластар же мысленно умолял её подыграть, удерживая на лице маску бездушного палача: «Читай, Селена, умоляю, не выдай нас. Сканирующий контур Тьмы над постаментом уже активировался на звук твоего Силенциума. Мои грубые слова — это единственное, что сейчас маскирует биение моего сердца в отчетах слежения. Сделай вид, что сломлена. Спрячь коробку под куртку, пока я отвлекаю эту проклятую комнату своим холодом».

Парень демонстративно сделал полшага назад, убирая руку в карман своего темно-синего кашемирового мундира, но его льдисто-голубые глаза на секунду сузились, безмолвно приказывая ей опустить взгляд вниз, на зажатый в пальцах листок. Селена, стараясь, чтобы её движения не выглядели подозрительно для невидимых шпионов, мельком взглянула на измятую бумагу в своей руке, подсвеченную лишь слабым, молочным мерцанием колокольчика.

Строки, написанные быстрым, но идеальным каллиграфическим почерком Аластара, врезались в память: «За мной следят. В коридоре магические «уши» матери. В комнате прослушка. Не верь ни одному моему слову сейчас. Доверься мне позже. Хватай колокольчик, я снял заклятия. Беги через архивное окно в слепую зону оранжереи, встретимся в безопасном месте, в доме моих дедушки и бабушки. Карта на оборе.». Её сердце пропустило сильный, болезненный удар. Весь тот удушающий холод, что юноша источал днем, все те безразличные, пустые взгляды в холле — это была не измена. Это была отчаянная, смертельно опасная защита. Он строил вокруг неё глухую ледяную стену только для того, чтобы мать-ректор не увидела, что внутри этой стены уже вовсю горит их общий, созидательный огонь. Внутренний монолог Селены вспыхнул ослепительной, исцеляющей вспышкой: «Он не предал… Он всё это время закрывал меня собой от Агнессы! "Хватай колокольчик, беги"… Трикстерский азарт вернулся с тройной силой, прогоняя прочь остатки детского страха. Мои родители и Виктор использовали слова и силу, чтобы душить меня, а этот парень использует свою ледяную маску, чтобы дать мне свободу. Я подыграю тебе, Аластар. Я сделаю всё в точности, как ты написал». Аластар же мысленно умолял её поторопиться, продолжая вслух чеканить казенные фразы, пока его взгляд гипнотизировал её порхающие пальцы: «Ну же, маленькая моя, хватай его. Мой лед сдерживает сигнальные руны на постаменте последние секунды. Тьма матери уже начинает пульсировать в углах. Сделай вид, что испугана моей угрозой, отступи к окну и исчезни. Беги к дедушке Валену и бабушке Эльзе, там они не достанут тебя. Я задержу патрули в библиотеке, сколько смогу». Селена резко, почти натурально отпрянула назад, пряча записку в карман запыленных джинсов клёш и незаметно протягивая ладонь к каменному постаменту. Силенциум на её шее выдал короткий, дрожащий электронный писк, искусно имитирующий панику сломленного нарушителя.

— Уходи, — резко выплюнул он, с трудом удерживая стальной тон и указывая тяжелой рукой на дубовую дверь. На резных стеллажах вокруг них со свистом поползли свежие узоры колючего инея. — Убирайся обратно в свой жилой блок. И молись всем богам, чтобы я не передумал и не сдал тебя дежурным прямо до утра.

Едва Аластар демонстративно развернулся и первым покинул комнату, Селена сорвала освобожденный ото льда нефритовый колокольчик с постамента, спрятала его глубоко в карман ретро-джинсов и бросилась к узкому архивному окну, ведущему в спасительную темноту оранжереи. Внутренний вольный ум авантюристки работал на пределе возможностей, пока она лихорадочно вскрывала старую оконную задвижку: «Его уход — это мой шанс. Он специально ушел первым через главный коридор, чтобы увести за собой "уши" матери и отвлечь патрули гвардии! Весь этот колючий иней на стеллажах — просто громоотвод для следящих рун. Беги, Селена, беги так быстро, как только можешь. Завтра вся Академия будет стоять на ушах из-за кражи в Запретной секции, но сегодня правда отца Аластара наконец-то у меня в руках».

Аластар в этот же миг стремительно шел по главному коридору библиотеки, намеренно громко чеканя шаг форменными подошвами и с силой хлопая тяжелыми дверями. Его мысленный крик разрывал тишину: «Давайте, псы Агнессы, фиксируйте моё присутствие. Смотрите на мой рапорт, сканируйте мой гнев. Думайте, что я взбешен наглостью дефектной мусорщицы. Пока вы следите за моим мундиром, она успеет проскочить через разбитые стекла оранжереи в слепую зону. Только бы она не оступилась в темноте. Только бы добралась до безопасного дома дедушки Валена». Селена ловко перемахнула через узкий подоконник архива и мягко, беззвучно, словно ночная тень, приземлилась на влажную траву заброшенного купола. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы в кармане ретро-джинсов бережно сжимали прохладный нефрит. Первая часть их опасного плана была выполнена, но впереди её ждал долгий путь через ночной лес к единственному островку тепла. Холодный ночной воздух больно ударил Селену в лицо, когда она перемахнула через раму архивного окна и мягко приземлилась на влажную землю в слепой зоне академической оранжереи. Сердце колотилось в горле. В её кармане лежал нефритовый колокольчик, а в мыслях набатом звучали слова из записки: «Встретимся в доме дедушки и бабушки.». Бунтарский ум авантюристки лихорадочно искал зацепки. Каких дедушки и бабушки? Где их искать?

Селена совершенно забыла, что Аластар был слишком умён, чтобы бросить её без подсказки. Только из-за этого она вспомнила про записку и оставленную ей карту. На обратной стороне измятого листка, прямо под словом «Беги», она пальцами нащупала едва заметные, вдавленные линии. Магический след, прочерченный его льдом. Стоило Селене направить в бумагу крошечный созидательный импульс, как на листке проступила светящаяся морозная нить — точная карта окраины города. Путь из академии через глухие лесные тропы занял около часа. Селена бежала, не разбирая дороги, прячась в густых тенях вековых деревьев от редких патрулей. Пышная бахрома её ретро-джинсов клёш намокла от росы и цеплялась за колючий кустарник, но она не останавливалась.

Магическая морозная нить вела её прочь от стерильного кошмара «Высшего Истока», пока деревья наконец не расступились, открывая вид на тихую окраину. Внутренний монолог Селены бился в унисон с её прерывистым дыханием: «Его морозная нить... Она не обжигает пальцы, она светит во тьме, как путеводная звезда. Аластар продумал всё до мелочей, чтобы спасить меня. Этот парень из стиля "олд мани" отдал мне карту своего единственного убежища. Я должна добежать. Родители выжгли из меня голос, но они не смогли выжечь волю к жизни. Я принесу его дедушке этот колокольчик отца».

Аластар в этот же час в Академии намеренно путал следы перед патрульными гвардейцами, создавая ложные всплески магии Воды в противоположном крыле жилого корпуса. Его мысленный призыв летел сквозь ночную прохладу: «Только беги, Селена, умоляю, не останавливайся. Теневая вуаль скроет твою созидательную искру от внешних рун, а морозный след выведет тебя прямо к крыльцу деда. Если мать обнаружит пропажу колокольчика моего отца до того, как ты покинешь периметр, я возьму весь удар на себя. Мой мундир куратора станет моей ценой за твою свободу».

Впереди в предрассветном тумане окраины наконец показался силуэт небольшого, уютного деревянного дома, из трубы которого шел едва заметный, пахнущий лавандой и печным теплом дымок. Спасение было совсем близко. Дом, к которому в итоге вывела Селену морозная карта Аластара, выглядел полной, почти вызывающей противоположностью холодным, надменным замкам в стиле «олд мани». В тех вековых фамильных поместьях, где выросли они оба, архитектура подавляла. Селена слишком хорошо помнила эту мертвую, парадную тишину: бесконечные анфилады комнат, мрамор, отполированный до зеркального блеска, и вечный, пробирающий до костей сквозняк, который, казалось, выдувал из людей остатки человечности. Этот же дом был небольшим, приземистым и по-настоящему живым. Он словно прятался от остального мира, утопая в густых, хаотичных зарослях дикого кустарника. Сквозь плотный ночной туман его невысокие окна мягко и заманчиво светились тёплым янтарным светом.

Селена осторожно ступила на скрипучую деревянную половицу крыльца. Её пальцы всё ещё сводило судорогой от ледяной магии проводника — прозрачный контур карты прямо на её ладони превращался в обычные капли ледяной воды, которые тут же испарялись, пахнув озоном. «Только бы успеть, только бы это место не оказалось ловушкой», — пульсировало в голове наперекор изнуряющему адреналину. Паника после побега из Запретной секции всё ещё гнала кровь по венам с бешеной скоростью, заставляя виски ломить от боли. Но от бревенчатых стен дома уже веяло спасительным, обволакивающим теплом.

Глава 13

Воздух здесь был пропитан густыми, уютными ароматами печного дыма, сухой горной лаванды и старых, пожелтевших от времени книг. На мгновение Селене показалось, что этот запах — осколок из её какого-то другого, навсегда утраченного детства. Из тех времён, когда мир вокруг ещё не ассоциировался исключительно со страхом. Она подняла дрожащую руку, собираясь постучать, но дверь отворилась секундой раньше, чем пальцы коснулись потемневшего от сырости дерева. На пороге стоял Аластар. Он явно не находил себе места и прислушивался к каждому шороху за стеной.

Селена едва заметно выдохнула, разглядывая его: сейчас он был совсем не похож на того идеального, пугающего студента из рекреации. На нём больше не было давящего, наглухо застёгнутого тёмно-синего мундира Академии, который делал его фигуру монументальной, чужой и недосягаемой. Простая свободная рубашка из мягкого льна с расстёгнутым воротом, слегка растрёпанные, непослушные тёмные волосы. «Он ждал меня. Действительно ждал», — пронеслась мысль, принеся с собой странную, пугающую уязвимость. Селена привыкла рассчитывать только на себя, привыкла, что за спиной всегда пустота.

Но сейчас, глядя на его лицо, она оцепенела. В его глазах, обычно скрытых за маской фальшивого, надменного льда, сейчас не осталось никакой защиты. Только острое, глубокое и почти осязаемое облегчение. Он смотрел на неё так, словно её появление было единственным, что удерживало его собственный мир от падения в бездну.

— Ты успела, — тихо, почти беззвучно произнес он.

В этом коротком выдохе, который Аластар оборвал на полуслове, Селена услышала то, о чем он никогда бы не сказал вслух: часы томительного, сводящего с ума ожидания. Он сделал шаг назад, шире распахивая дверь и беспрепятственно пропуская её внутрь, в свое тайное убежище. Селена переступила порог, и её мгновенно окутало густое, ошеломляющее тепло растопленной печи — тепло, совершенно забытое ею с самого детства. В родительском доме огонь в каминах разжигали лишь напоказ, ради гостей, а в обычные дни там царил могильный, выламывающий суставы холод. Здесь же воздух казался почти осязаемым, плотным от уюта.

Из глубины гостиной, откуда доносился мягкий треск горящих поленьями дров, к ней навстречу вышли двое. Пожилой мужчина — высокий, статный, с благородной военной осанкой, в которой до сих пор безошибочно угадывалась былая, тщательно подавленная магическая мощь. И сухонькая, невысокая женщина с невероятно добрыми, лучистыми глазами, окруженными сеточкой смешливых морщинок. В их чертах, в разрезе глаз и линии подбородка Селена мгновенно узнала породу Аластара. Но в них, вопреки её ожиданиям, не было и капли той удушающей, ядовитой гордыни, которую круглосуточно источала ректор Агнесса. «Они совсем другие... Господи, они смотрят на меня без отвращения», — пронеслась в голове Селены дикая, паническая мысль. Ей отчаянно захотелось сделать шаг назад, спрятаться в спасительной ночной темноте, потому что к такому обращению её жизнь не готовила.

— Ну надо же, какая хрупкая гостья, — мягко улыбнулась пожилая женщина.

Её голос звучал как шёлк, без единой фальшивой или приказной ноты, столь привычной для Селены. Женщина легким, почти невесомым движением расправила и протянула Селене большую, пахнущую шерстью и лавандой теплую шаль.

— Проходи к огню, дитя. Не бойся нас. Мы так много о тебе слышали от нашего мальчика. Последние несколько часов он только и делал, что мерил шагами комнату и смотрел на дорогу.

— Эльза, ну зачем же сразу выдавать все секреты, — негромко, но с теплой усмешкой пробасил дедушка Вален, внимательно, со шпионской цепкостью разглядывая запыленные джинсы клёш Селены и её бледное лицо. — Девочка с ног валится. Ей нужно согреться, а не слушать твои причитания.

От этой неожиданной, обрушившейся на неё безусловной заботы чужих людей Селена окончательно замерла. Её охватил подсознательный ужас. Мышцы свело судорогой, в ушах зашумело. «Зачем они это делают? Что им от меня нужно? Сейчас за этой улыбкой последует удар. Всегда следует удар». В её личном опыте внимание взрослых всегда оборачивалось насилием, домашним арестом или голодом. В панике её пальцы непроизвольно взлетели к Силенциуму на шее — привычный, защитный жест, попытка закрыться от мира своей немотой. Она судорожно сжала серебряный ограничитель, готовая замолчать навек и исчезнуть.

Но Аластар не позволил ей провалиться в эту бездну. Словно прочитав её мысли, он сделал шаг вперед и мягко, но решительно перехватил её онемевшую от холода руку у самой шеи. Его ладони были горячими, сухими и надежными. Он не сжал пальцы, не применил силу — он просто накрыл её руку своей, делясь собственным теплом и буквально заземляя её, возвращая в реальность из кошмара воспоминаний.

— Всё хорошо, Селена, — негромко сказал он, глядя ей прямо в глаза и заставляя опустить руку от артефакта. — Ты в безопасности. Мой дедушка и бабушка знают, зачем ты здесь. Тебе больше никто не причинит вреда. По крайней мере, в этом доме.

— Наш внук рассказал нам главное, дитя, — дедушка Вален мягко улыбнулся.

Его взгляд потеплел, когда он перевёл его на Аластара. Тот молча опустился на одно колено перед камином и принялся подкладывать полено в огонь. Его движения были скупыми и точными, но Селена заметила, как напряглись его плечи под тонким льном рубашки. Он внимательно вслушивался в каждое слово деда, словно боялся, что тот скажет лишнее. По комнате разлился густой сноп золотистых искр, окрасив лицо Аластара мягким янтарным светом.

— Он сказал, — продолжил Вален, откидываясь на спинку кресла, — что встретил в этой проклятой гробнице под названием «Исток» живого человека. Творца, чьё сердце не сковано вековым льдом Кланов, а разум не подчиняется слепым приказам ректора. Мы видим, Селена, что наш мальчик ни капли не преувеличил. Ты удивительная. Рейнард, наш погибший сын, души бы в тебе не чаял. Он всегда ценил в людях внутреннюю свободу и искренность больше, чем чистоту крови или уровень магического дара.

При упоминании имени Рейнарда Аластар на мгновение замер. Кочерга в его руке едва заметно звякнула о чугунную решетку камина, а затем он медленно поднялся и пересел на невысокую деревянную скамью прямо у ног Селены. В этом движении не было покорности — только отчаянная, почти магнетическая потребность быть ближе к единственному человеку, который рискнул всем ради памяти его семьи. Его обычно льдисто-голубые, холодные глаза сейчас потемнели от подступившего волнения. Он посмотрел на тускло пульсирующий зеленый камень на столе, а затем перевёл взгляд на Селену.

— Пора, — негромко произнес он. Голос Аластара прозвучал непривычно хрипло, выдавая внутреннее напряжение. — Раз уж он здесь... Нам нужно увидеть правду, Селена. Всю, без остатка. Мастер Вален и госпожа Эльза сидели не шевелясь, заворожённо глядя на артефакт своего погибшего сына. В тепле камина нефритовый колокольчик Рейнарда словно очнулся от многовекового анабиоза в Запретной секции. Его молочный свет пульсировал всё ярче, причудливо переплетаясь с янтарными языками пламени и отбрасывая на бревенчатые стены длинные, дрожащие тени.

— Но как вы заставите его говорить? — тихо, с затаённой болью спросила Эльза, переводя взгляд с Аластара на Селену. — Моя невестка... Агнесса наложила на него глухую ментальную печать сразу после похорон Рейнарда. Сколько бы Вален ни пытался воззвать к камню своей силой, нефрит оставался мёртв. Магия нашего Клана слишком разрушительна для такой тонкой работы. Мы можем подчинить, но не можем исцелить память. — Дедушка всегда говорил, что этот колокольчик — голос правды, — глухо отозвался Аластар, не отрывая взгляда от пульсирующего нефрита. — Но чтобы взломать замок Агнессы, не нужна грубая сила боевых магов. Нужна созидательная искра. Он снова посмотрел на Селену снизу вверх, и в его взгляде смешались мольба и абсолютное, безоговорочное доверие. — Селена, твоя магия способна на то, что недоступно Кланам. Ты изобретатель, ты видишь суть вещей и умеешь плести Стеклянную нить — чистый, гибкий ментальный проводник. Позволь мне соединить наши искры. Моя родовая кровь подпитает артефакт, а твой Силенциум и твой разум направят поток. Давай проведём Сопряжение. Прямо сейчас.

«Сопряжение... Это же запрещенная ментальная техника», — пронеслась в голове Селены паническая мысль, унаследованная из строгих, выверенных учебников Академии. Ритуалы слияния искр всегда считались смертельно опасными: если контур замкнется неправильно или чья-то воля дрогнет, чужеродная магия просто выжжет обоим разум, превратив их в пустые оболочки. Но, взглянув в потемневшие глаза Аластара, Селена поняла, что пути назад нет. Этот парень доверил ей свою жизнь и укрыл от ищеек. Теперь была её очередь рискнуть. В конце концов, её ум никогда не подчинялся слепым правилам «Истока». Селена сделала глубокий вздох, унимая бешеный стук сердца, и решительно протянула свои ладони навстречу Аластару. Сознание изобретательницы, привыкшее разбирать по винтикам сложнейшие артефакты, мгновенно перестроилось на работу с чистой, первозданной энергией. Она закрыла глаза, мысленно нащупывая внутри себя ту самую тонкую, прозрачную нить созидания, готовую связать их души воедино.

Между их пальцами с тихим, едва уловимым хрустальным звоном натянулась тончайшая, полупрозрачная светящаяся Стеклянная нить — высшая, чистейшая форма артефакторного сопряжения, доступная лишь тем, чьи умы свободны от догм Кланов. Селена почувствовала, как её собственная созидательная магия, трепетная и послушная, обвила запястья Аластара, выстраивая безупречный ментальный мост. Едва Аластар коснулся этой хрупкой нити своей стихией Воды, как пространство вокруг камина начало стремительно, пугающе растворяться. Вода Аластара не была разрушительным штормом — она текла послушным, глубоким потоком, напитывая нить Селены и заставляя нефритовый колокольчик на столе издать первый, чистый и оглушительный звон. В то же мгновение уютное тепло печи отступило.

Огонь в камине померк, превратившись в блеклую иллюзию, бревенчатые стены деревянного дома растаяли, точно утренний туман, и героев с головой утянуло в ледяной, темный омут чужих воспоминаний десятилетней давности.«Слишком холодно... Это не мой холод, это холод его прошлого», — успела подумать Селена, чувствуя, как пальцы Аластара в её руке судорожно сжались. Они больше не были сторонними наблюдателями; магия Сопряжения швырнула их в самую гущу чужой памяти. Перед ними, соткавшись из серого дыма и отголосков старой боли, развернулась страшная, удушливая картина из прошлого, долгие годы сокрытая в стенах роскошного, но зловещего особняка. Дождливый, беспросветный вечер. Грозовые раскаты за окном заглушали звуки внешнего мира. Богато, с вызывающей роскошью обставленная комната в доме Виктора — брата Селены. В этот вечер Рейнард, молодой и полный надежд отец Аластара, пришел проведать старых союзников по клану.

Их семьи долгие годы считались не просто партнерами, а близкими друзьями, связанными клятвами верности. Рейнард шел на мирный светский прием, ожидая теплой беседы у камина, но вместо этого застал настоящий, леденящий душу кошмар, от которого у Селены-настоящей внутри всё перевернулось. Посреди роскошного, расшитого золотыми нитями ковра съежилась маленькая десятилетняя Селена. Она выглядела крошечной, сломанной куклой на фоне этого помпезного интерьера. Избитая, дрожащая от невыносимого страха, в разорванном в клочья, испачканном багровой кровью платье — девочка испуганно прижималась к ножке массивного дубового стола, пытаясь стать невидимой.

На её детском лице не было слёз — только застывший, животный ужас перед теми, кто должен был её защищать. Аластар рядом с Селеной глухо, прерывисто вздохнул, и его ментальная проекция покачнулась от ярости. Он узнал комнату. Он увидел, в каком аду росла девушка, стоящая сейчас рядом с ним. Но самое страшное было впереди: тени в углах комнаты начали сгущаться, обретая очертания их родителей. Из её приоткрытого в немом крике рта не доносилось ни единого звука. Чудовищный психологический шок после надругательства Виктора и изощренных, жестоких побоев собственных родителей уже тогда, в ту самую секунду, намертво лишил её голоса.

Тьма, поселившаяся в особняке, выжгла её способность кричать. С разбитых, распухших губ маленькой Селены капала темная кровь — она до мяса прикусила собственный язык, чтобы сдержать рыдания и не спровоцировать отца на новые удары. На маленькую фигурку было невыносимо, больно смотреть. Селене-настоящей, запертой в этом ментальном контуре вместе с Аластаром, хотелось зажмуриться, закричать, сбежать из собственной памяти. Без лишних слов, по одной лишь ломаной позе ребенка становилось кристально понятно, какой противоестественный, чудовищный ад только что пережила эта девочка в стенах родного дома.

Аластар, стоящий рядом с Селеной в пространстве воспоминания, судорожно перехватил её замершие пальцы. Его Стеклянная нить натянулась до предела, едва не лопаясь от бури эмоций. Он смотрел на маленькую Селену с такой смесью ярости и глухой, разрывающей сердце беспомощности, словно готов был лично уничтожить весь её прогнивший род. В этот момент иллюзия Рейнарда пришла в движение. Увидев обезображенную, судорожно дрожащую девочку под столом, молодой мужчина в ужасе замер на пороге. Его благородное лицо исказилось от неверия. А затем, повинуясь первому гуманному порыву, он бросился к ней, прямо на ходу сбрасывая с плеч тяжелый дорожный плащ.

— О боги… Малышка, кто сотворил с тобой это?! — его чистый, сильный голос дрожал от звенящей ярости и глубокой, искренней жалости.

В этом доме элиты, где каждый заботился только о чистоте крови и выгоде, Рейнард оказался единственным, кто проявил человечность. Селена видела, как в его глазах вспыхнуло твердое, бесповоротное решение. Он хотел немедленно, не считаясь с последствиями и политическими союзами Кланов, забрать её из этого прогнившего, пахнущего кровью дома. Укутать в свой теплый плащ, унести прочь, спрятать у Валена и Эльзы, чтобы спасти, вылечить, защитить. Он уже опустился на колени, протягивая к испуганной девочке свои сильные, надежные руки… Но он не успел.

Глава 14

Воздух в комнате особняка внезапно стал ледяным, а тени за спиной Рейнарда соткались в удушливый, черный силуэт. Настоящая Селена почувствовала, как Силенциум на её шее раскалился до предела — ритуал Сопряжения подходил к своей самой страшной, поворотной точке. Из удушливого полумрака коридора бесшумно, точно ядовитая змея, выскользнула его собственная жена — Агнесса. За её величественной, пугающей фигурой трусливо, словно побитые псы, прятались родители Селены и сам Виктор, тяжело дышащий после совершенного насилия. Лицо Агнессы было мертвенно-бледным, застывшим и абсолютно равнодушным к чужому горю. В её глазах не было ни капли сострадания к избитому ребенку — лишь холодный, хирургический расчет.

— Не вмешивайся, Рейнард, — её ледяной голос прозвучал в тишине комнаты как окончательный, не подлежащий обжалованию смертный приговор. — Клан Виктора щедро заплатил нашему Клану за молчание, сокрытие улик и лояльность. Девчонка официально признана «дефектной». Её судьба уже решена на совете старейшин. Оставь её. Это не твоя забота.

— Она же ребенок, Агнесса! Вы все — безумные, прогнившие чудовища! Я не оставлю её здесь на растерзание! — закричал Рейнард, всем своим телом закрывая от них маленькую Селену.

В его голосе звенело такое яростное благородство, что Аластар-настоящий, наблюдающий за гибелью отца из ментального контура, не выдержал. Из его груди вырвался глухой, рвущий душу стон, а пальцы так сильно сжали руку Селены, что Стеклянная нить между ними опасно заискрилась. Рейнард судорожно потянулся к своему боевому жезлу на поясе, готовый принять бой против всех, но первородная Тьма, пульсирующая внутри его собственной жены, оказалась быстрее. Агнесса не собиралась вести честный поединок.

Прямо на глазах у окончательно парализованной от ужаса маленькой Селены, которая смотрела на своего спасителя снизу вверх, ректор нанесла стремительный, подлый и сокрушительный удар чёрным льдом прямо в грудь собственного мужа. Заклинание прошило его сердце насквозь. Селена-настоящая почувствовала, как по ментальной связи от Аластара рванула волна чистой, невыносимой боли. Рейнард лишь успел судорожно вздохнуть. Его глаза остекленели, а из слабеющих, мгновенно потерявших тепло пальцев выскользнул нефритовый колокольчик. Артефакт с глухим, надрывным звоном упал на роскошный ковер, запечатывая в своей структуре последний крик умирающего мага.

В следующую секунду Рейнард замертво рухнул на пол к ногам замершей девочки, окрашивая ворс ковра своей кровью. «Вот почему я замолчала...» — хрустальным эхом пронеслась мысль Селены-настоящей внутри её Силенциума. Замок её немоты наконец-то открылся: её голос был заблокирован не физической травмой, а этим первородным ужасом. Она была единственным свидетелем того, как Агнесса убила собственного мужа.

Агнесса даже не взглянула на остывающее тело мужа. Перешагнув через него с абсолютным, пугающим равнодушием, она хладнокровно подобрала с окровавленного ковра затихший нефритовый колокольчик, а затем её пальцы железной, стальной хваткой впились в хрупкое плечо обезображенной, безмолвно плачущей Селены. Девочка задыхалась от ужаса, но из её горла вырывался лишь сиплый, ломаный хрип.

— А теперь мы вернём тебя твоей семье, — ядовитым, липким шёпотом произнесла будущий ректор, приблизив свое бледное лицо к лицу ребенка. — И ты будешь молчать. До самого конца своих дней. Моя магия позаботится о том, чтобы ты никогда не смогла выдать наш маленький секрет.

В ту же секунду нарисованное памятью пространство вокруг них с оглушительным треском схлопнулось, точно разбитое зеркало. Реальность ворвалась обратно вместе со вспышкой каминного тепла и запахом лаванды. Селена и Аластар тяжело, судорожно дышали, согнувшись в три погибели и сидя у камина в деревянном доме стариков. Их лбы были покрыты крупными каплями холодного пота, а сердца колотились в ушах, как сумасшедшие. Тончайшая Стеклянная нить, до предела натянутая между их руками, с тихим, жалобным звоном разорвалась, осыпавшись на пол безвредными искрами созидания. Кошмарная правда, дремавшая в недрах мертвого камня долгие десять лет, наконец-то вырвалась наружу, и этот воздух был отравлен ею.

Минуту или две в гостиной стояла мёртвая тишина. Мастер Вален и госпожа Эльза сидели серые от горя, безмолвно переживая заново гибель сына. Аластар медленно поднял голову. Его лицо казалось бледнее мрамора, губы дрожали, а в глазах стояли жгучие, неосознанные слёзы ярости и скорби.

— Она убила его... — хрипло, едва слышно выдохнул Аластар, и его голос сорвался на опасный фальцет. — Моя мать убила его только из-за того, что он проявил милосердие. Только из-за того, что он хотел спасти тебя из этого ада... Десять лет лжи. Десять лет я жил под одной крышей с убийцей и верил, что отец погиб на задании.

Селена не могла ответить. Она низко опустила голову и отрешенно, почти ослепнув от пережитого шока, смотрела на собственные дрожащие руки. Картинка в её вольном, аналитическом уме изобретательницы наконец-то сложилась в единый, страшный и логически безупречный пазл. Замок немоты пал, обнажив бездну. Теперь она отчётливо, до хруста в зубах знала, почему родные родители все эти девять лет так люто, маниакально ненавидели её, держали на цепи и морили голодом. Дело было не в её «дефектности» или слабой магии. Они панически боялись её. Боялись, что блокирующее заклятие Агнессы однажды рухнет, и немая девчонка заговорит, уничтожив репутацию двух великих Кланов. Теперь Селена понимала, почему её старший брат Виктор продолжал с таким изощренным упоением издеваться над ней, избивать и пытать темными карцерами.

Он вымещал на ней собственный страх перед разоблачением. Всё её существование было ежедневным напоминанием об их общем, грязном преступлении. Они все, до единого, были соучастниками того давнего, омерзительного преступления. Две великие семьи, два столпа высшего общества сошлись в этой грязной сделке. Агнесса цинично купила их гробовое молчание и абсолютную лояльность ценой жизни своего благородного, честного мужа. А взамен, используя всю власть будущего ректора, помогла трусливому Клану Виктора навсегда скрыть следы надругательства над собственным ребенком. Они обменяли кровь Рейнарда и искалеченную жизнь Селены на политический союз, чистоту семейных гербов и неподсудность перед законом. «Дефектная... Опасная бунтарка...» — мысленно повторила Селена лживые клейма, которые Агнесса годами выжигала на её репутации в Академии. Каждое слово ректора теперь казалось ядовитым плевком. Настоящая причина изоляции Селены крылась не в её сломанном Силенциуме, а в том, что она была живым, дышащим компроматом.

— Какая же она тварь… — сквозь плотно сжатые зубы процедил Аластар.

В его голосе больше не осталось прежней сдержанности аристократа. Это был рык раненого зверя. В ту же секунду его переполненная яростью стихия Воды вырвалась наружу, войдя в дикий, неуправляемый резонанс с остаточными созидательными искрами Селены. Воздух вокруг кофейного столика ощутимо зазвенел. Чистая вода в тяжелых стеклянных стаканах, стоявших рядом с нефритовым колокольчиком, подернулась белесой пленкой и с сухим, агрессивным треском мгновенно превратилась в монолитные, иссеченные внутренними трещинами куски мутного, колючего льда. Одно из стекол не выдержало давления и с негромким хрустом раскололось надвое. Когда последние блеклые искры разрушенного Сопряжения окончательно погасли, осыпавшись на ковер темным пеплом, в комнате повисла такая тяжелая, удушливая тишина, что казалось, её можно было осязать физически, коснувшись рукой.

Весь уют деревянного дома, пахнущего лавандой и печью, в один миг испарился, уступив место ледяному сквозняку открывшейся тайны. Госпожа Эльза тихо, прерывисто плакала, уткнувшись в плечо мужа. Мастер Вален не проронил ни слезы, но его старые, покрытые шрамами руки так сильно сжимали деревянные подлокотники кресла, что благородный дуб жалобно поскрипывал. Его взгляд, устремленный в одну точку, обещал Агнессе скорую и безжалостную расплату. Аластар сидел неподвижно, низко наклонившись вперед и полностью закрыв лицо широкими, дрожащими ладонями. Его статные, обычно безупречно прямые плечи теперь мелко, лихорадочно дрожали от едва сдерживаемого, первобытного гнева на женщину, которая когда-то дала ему жизнь. Это был не просто траур по погибшему отцу.

Это было сокрушительное, выжигающее изнутри осознание того, что его собственная мать — хладнокровное чудовище. Человек, который учил его чести, магии и дисциплине, построил свою империю на крови мужа и искалеченной судьбе невинного ребенка. Аластар сидел, низко наклонившись вперед и намертво закрыв лицо широкими ладонями, словно пытаясь отгородиться от жестокой реальности. Но образы из Сопряжения уже выжглись на внутренней стороне его век. Селена смотрела на него сквозь пелену собственного шока и впервые в жизни чувствовала себя беспомощной. Её созидательный Силенциум мог пересобрать сложнейшие артефакты, но он не мог исцелить чужую, разбитую вдребезги реальность. Она осторожно протянула руку, колеблясь, стоит ли нарушать его уединение, но в этот момент Аластар медленно опустил ладони. Его лицо казалось чужим, осунувшимся, а льдисто-голубые глаза, полностью лишенные прежнего высокомерия, застилала опасная, глухая Тьма Клана.

— Десять лет, — его голос прозвучал пугающе спокойно, тише предрассветного ветра за окном. — Десять лет она заставляла меня чтить память отца как «героя, погибшего на долге службы». Она заставляла меня преклонять колено перед его портретом. Какое извращенное, больное лицемерие... Мастер Вален тяжело поднялся со своего кресла. Его шаги по деревянному полу отозвались глухим, весомым эхом.

Глава 15

Старый маг подошел к внуку и положил свою тяжелую, покрытую шрамами руку ему на плечо.

— Твой отец был лучшим из нас, Аластар, — глухо произнес дедушка, и в его глазах на мгновение вспыхнул багровый отсвет былой боевой магии Клана. — И он погиб как мужчина. Защищая слабого. Теперь мы знаем правду, а правда — это самое опасное оружие, которое у нас есть. Но Агнесса хитра. Если она заметит хоть малейшее изменение в твоем поведении, когда ты вернешься в Академию, она поймет, что архив зачищен не зря.

Селена вздрогнула от упоминания Академии. Мысли изобретательницы мгновенно перестроились на холодный, стратегический расчет. Вален был абсолютно прав: время работало против них. Побег из Запретной секции наверняка уже обнаружен или будет обнаружен с первыми лучами солнца. Им нужен был безупречный план, чтобы улика в виде нефритового колокольчика выстрелила точно в цель, а не превратилась в их собственный смертный приговор. Селена же замерла на месте каменным, безжизненным изваянием, неотрывно глядя в звенящую пустоту прямо перед собой. Весь её мир перевернулся. Теперь её многолетняя, изнуряющая травмированная немота обрела конкретное, осязаемое имя и порочное лицо. И это безжалостное лицо — лицо убийцы Рейнарда и архитектора её собственного ада — принадлежало матери единственного человека, рядом с которым она за все эти годы впервые почувствовала себя в подлинной, абсолютной безопасности.

Судьба словно посмеялась над ними, связав их узлом общей крови и общего горя. «Сын палача и дочь жертвы... Нет, мы оба жертвы Агнессы», — пронеслась в её голове горькая, обжигающая мысль.

— Дедушка… Бабушка… — голос Аластара болезненно, хрипло надломился, когда он наконец оторвал дрожащие ладони от лица.

Он посмотрел на стариков взглядом, полным детской, беспомощной боли, которую никогда бы не позволил себе показать в холодных коридорах «Истока». Там он был безупречным наследником Клана, здесь — осиротевшим мальчиком, у которого только что отняли последние крохи иллюзий.

— Она… она уже тогда вовсю использовала запретную, оскверняющую Тьму, — судорожно выдохнул он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Она хладнокровно убила отца прямо в том проклятом доме. Убила просто потому, что он наотрез отказался прогнуться под неё. Отказался стать таким же бездушным, расчетливым монстром, в которого она сама превратилась ради власти над Кланами. Он хотел остаться человеком, и она стерла его, как досадную помеху.

Бабушка Эльза, до этого безмолвно глотавшая слезы в тени кресла, больше не могла выносить этого зрелища. Она медленно, но удивительно твердо подошла к ним сзади. Её маленькая, сухонькая фигурка сейчас казалась воплощением первозданной защиты, превосходящей любую боевую магию. Женщина крепко, до боли бережно обняла обоих подростков одновременно, раскрывая свои объятия, точно крылья. Она согревала их, изо всех сил прижимая их головы к своему теплому, пахнущему домом боку. Её натруженные, сухие ладони, хранившие едва уловимые ароматы свежей домашней муки, утреннего хлеба и сушеной лаванды, оставались единственным живым якорем.

Якорем, который удерживал их сейчас в этой жестокой, разлетающейся на куски реальности и не позволял Тьме Агнессы, сквозящей из воспоминания, окончательно поглотить их разум. Селена зажмурилась, утыкаясь носом в мягкую ткань бабушкиной юбки. Ей казалось, что если она сейчас отпустит эту шаль и эти руки, то просто перестанет существовать. Дедушка Вален же медленно, тяжело встал со своего кресла. Его статная, могучая фигура, опалённая отсветами камина, словно стала ещё выше, а в глазах, подёрнутых дымкой возраста, зажглось опасное пламя старой, праведной ярости. Он неторопливо подошел к деревянному кофейному столу, протянул покрытую шрамами руку и аккуратно взял нефритовый колокольчик своего погибшего сына, бережно и крепко сжимая его в кулаке. Зелёный камень ответил на его прикосновение едва заметным, прощальным импульсом тепла.

— Ты хочешь созвать общий суд Старейшин? — Аластар медленно поднял голову, всматриваясь в суровый, словно высеченный из гранита профиль деда. В его голосе всё ещё звенел надрыв.

— Нет, внук. Официальный суд Клана — это слишком медленно, напыщенно и трусливо, — глухо произнес Вален, и его баритон заставил завибрировать стёкла в буфете. — В высшем обществе «олд мани» слишком многие предпочтут замять этот позор. Старейшины закроют глаза на любое чудовищное преступление, купят чужое молчание, лишь бы не портить безупречный, сияющий фасад Академии «Исток». Мы поступим иначе. Мы тайно соберем реальные, верные нам силы. Те Кланы, которые ещё помнят Рейнарда и верны старым клятвам. Если Агнесса решит сражаться до конца, у нас за спиной должны стоять союзники, готовые без малейших колебаний обнажить фамильные мечи. Мы лично выставим ей жесткий, бескомпромиссный ультиматум. И твоя прогнившая семья, Селена, ответит перед нами по закону крови точно так же, как и она. Никто не уйдёт от расплаты.

При упоминании своей семьи Селена словно очнулась от оцепенения. Закон крови, ультиматумы, заговор Кланов — всё это казалось слишком далёким и масштабным по сравнению с той липкой, удушающей опасностью, которая прямо сейчас висела над её родным домом. Её пальцы судорожно вцепились в края шерстяной шали. Мысли изобретательницы, до этого парализованные катарсисом, заработали с бешеной, лихорадочной скоростью. Если Агнесса поймет, что улика похищена, удар падёт на всех, кто связан с Селеной. Она резко поднялась с места, сбрасывая с плеч тёплые объятия бабушки Эльзы. Её движения были порывистыми, почти паническими. Селена принялась лихорадочно застёгивать куртку, попутно проверяя крепления бесконтактного Силенциума на шее. Она готова была бежать обратно в ночь, наперекор лесному холоду и усталости.

— Селена? Ты куда? — Аластар мгновенно вскочил со скамьи, преграждая ей путь. В его льдистых глазах вспыхнула тревога. Он попытался поймать её за запястье, но она упрямо отстранилась. — Куда ты собираешься в таком состоянии? До рассвета меньше часа, патрули Академии перекрыли все лесные дороги! Ладони Селены взлетели в воздух. Они двигались так быстро и резко, словно она рубила ими пространство. Силенциум на её шее отозвался мгновенно, транслируя её чистый, дрожащий от отчаяния голос:

— Мне нельзя здесь оставаться. И я не могу ждать, пока вы соберёте свои Кланы. Мне нужно немедленно вернуться в особняк Виктора. Мне нужно забрать сестёр. Она замерла, тяжело дыша и глядя на Аластара снизу вверх. — Если мои родители и брат поймут, что печать Агнессы на колокольчике взломана, они уничтожат девочек. Они сделают с ними то же самое, что сделали со мной девять лет назад, чтобы купить лояльность ректора. Я должна вытащить их из этого ада, пока не стало слишком поздно.

Мозолистая, покрытая шрамами рука дедушки всё ещё судорожно сжимала возвращённый артефакт. Старик держал потемневший нефрит так крепко, с такой неистовой, безмолвной силой, словно сквозь холодный камень пытался передать своему покойному сыну Рейнарду то последнее человеческое тепло, которого тот был безжалостно лишён десять лет назад на окровавленном ковре в особняке Виктора. Вены на предплечье Валена вздулись, но лицо оставалось пугающе неподвижным. Селена стояла у двери, тяжело дыша, готовая в любую секунду сорваться с места навстречу ночному туману. Её пальцы, только что начертившие отчаянную реплику для Силенциума, всё ещё дрожали от паники за судьбу беззащитных сестёр. Аластар загораживал ей дорогу, его грудь вздымалась, а во взгляде читалось полное смятение: он разрывался между жаждой мести за отца и первобытным страхом за жизнь Селены.

— Вы оба ни в коем случае не вернётесь в Академию сегодня, — внезапно разрезал тишину Вален. Его голос, глубокий и ровный, прозвучал тоном, абсолютно не терпящим никаких возражений. Это был приказ старого боевого мага, привыкшего командовать на поле боя, и этот приказ мгновенно пригвоздил Селену к месту.

— Ни сегодня, ни завтра, — веско продолжил дедушка, медленно переводя свой тяжёлый взгляд с внука на замершую у порога девушку. — Агнесса, с её параноидальной, маниакальной тягой к тотальному контролю, наверняка уже обнаружила вскрытую Запретную секцию. Сейчас её ищейки лихорадочно переворачивают вверх дном все жилые блоки «Истока» и прочесывают лесные дороги. Если вы сделаете хотя бы шаг в сторону особняка Виктора или территории замков элиты — вас схватят раньше, чем вы успеете пересечь защитный периметр. Вы не спасёте девочек, Селена, если сами попадёте в капкан к ректору. Он сделал паузу, пряча колокольчик Рейнарда в глубокий внутренний карман своего старого мундира. — Этот старый дом надёжно защищён древней, кровной магией нашей семьи, — Вален обвёл рукой бревенчатые стены, которые словно в ответ на его слова слабо, едва заметно звибрировали, активируя невидимые рунические цепи. — Мой барьер ей не пробить. Даже если Агнесса сойдёт с ума и призовёт сюда всю свою Тьму и все Кланы олд мани, здесь вы в безопасности. Мы не начнём войну, пока вы двое не будете спрятаны.

Глава 16

Селена бессильно опустила руки. Логика Валена была безжалостной и безупречной: безрассудный побег прямо сейчас погубил бы и её саму, и Аластара, лишив её сестёр единственной надежды на спасение. От осознания собственного бессилия у неё перехватило дыхание, а к глазам подступили горячие, злые слёзы.

Бабушка Эльза, чьи глаза совсем покраснели от безмолвных, горьких слёз после увиденного в Сопряжении кошмара, тихо подошла к Селене со спины. Она мягко, невероятно бережно коснулась её хрупкого, напряжённого, как натянутая струна, плеча, увлекая девушку обратно, вглубь тёплой комнаты.

— Послушай его, дитя, — шёпотом попросила Эльза, и её ладонь согрела остывшую куртку Селены. — Мы не оставим твоих сестёр в беде, клянусь тебе памятью сына. Но сейчас тебе нужно набраться сил. Мы должны переждать этот рассвет.

— Селеночка, деточка… — тихий голос Эльзы мелко дрожал от безграничного сострадания к искалеченной, израненной судьбе юной изобретательницы.

Пожилая женщина ласково погладила Селену по плечу, стараясь забрать себе хотя бы малую часть той леденящей боли, что сковала девушку.

— Я уже постелила тебе в уютной гостевой комнате на втором этаже. Там тихо, тепло, а широкие окна выходят прямо в наш дикий, заброшенный сад. По ночам там очень красиво поют птицы, дитя. Тебе сейчас жизненно необходимо поспать, маленькая моя. Хотя бы на пару часов закрыть глаза и смыть, стереть с себя этот кошмарный, удушливый ужас прошлого. Ложись, а мы с Валеном посторожим твой покой.

Селена не ответила. Её Силенциум молчал, потому что слова сейчас были бессильны. Вместо этого она быстро, почти панически, ища хоть какой-то негласной поддержки и опоры, взглянула на Аластара.

Тот неподвижно стоял у камина. Его высокая фигура казалась монументальной в полумраке гостиной. Парень тяжело опёрся одной рукой о резную дубовую полку, а вторую до боли сжал в кулак, безотрывно глядя на безумное, яростно танцующее пламя, пожирающее сухие поленья. В этих ярких, багровых и тревожных отблесках огня его статное, аристократически красивое лицо казалось грубо высеченным из холодного, безжалостного камня. Он выглядел как карающий призрак своего Клана, запертый в четырех стенах.

«Он ведь тоже остался совсем один...» — кольнула Селену внезапная, пронзительная мысль. Их общая трагедия связала их крепче любых клятв.

Но когда парень почувствовал на себе её пристальный, серо-зелёный взгляд и медленно повернулся к ней, весь его грозный вид мгновенно осыпался пеплом. Тот привычный, вековой лёд элиты «олд мани», который он годами культивировал в своих глазах для защиты от внешнего мира, сейчас окончательно и безвозвратно растаял. Он уступил место безграничной, смертельной и какой-то пугающе взрослой усталости человека, чей привычный мир только что с треском рухнул, сгорел дотла и переродился заново на руинах чужой лжи.

Аластар посмотрел на неё так, словно в этой комнате, да и во всём мире, Селена была единственной осязаемой реальностью, за которую ещё имело смысл держаться. Он едва заметно, почти призрачно кивнул ей, без слов призывая послушаться бабушку. В этом невербальном жесте было столько бережного понимания и скрытой силы, что Селена почувствовала, как её лихорадочный страх за сестёр внутри постепенно утихает, превращаясь в холодную, расчетливую решимость. Они не сдались. Они просто затаились перед броском.

— Иди, Селена, — тихо, удивительно мягко сказал Аластар, ловя её колеблющийся, встревоженный серо-зелёный взгляд. — Бабушка абсолютно права. Завтра нам понадобятся все силы, которые у нас ещё остались. Чтобы разрушить эту вековую, прогнившую ложь, нам обоим нужно быть сильными. Несгибаемыми.

В его голосе больше не было приказных интонаций Академии, только глубинная, взрослая забота. Она послушно повернулась и пошла к старой скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж.

Этой ночью в деревянном доме на окраине города никто не спал по-настоящему. На первом этаже у камина до самого рассвета велись негромкие, суровые разговоры — мастер Вален и Аластар ковали план грядущей шпионской войны. Селена же лежала в непривычно мягкой, чистой постели, глубоко кутаясь в тяжёлое пуховое одеяло. Ткань уютно, убаюкивающе пахла лавандой и подлинным домашним теплом — тем самым, которого она была лишена в холодном фамильном замке.

Капризный, обычно требующий постоянного контроля Силенциум теперь лежал рядом, на полированной деревянной тумбочке. Ограничитель тускло и мирно мерцал в ночной темноте своим нефритовым нутром, словно артефакт тоже признал безопасность этого места и наконец-то успокоился, перестав давить на её сознание.

Впервые за долгие, изнуряющие девять лет, прошедших после того страшного семейного кошмара в особняке Виктора, вольной бунтарке не было мучительно страшно засыпать. Панический страх, который каждую ночь сдавливал её горло железными обручами, впервые отступил. Наперекор адреналину и боли от открывшейся правды, её тело расслаблялось. Селена кожей, каждым натянутым нервом чувствовала, что там, за запертой дверью, в тёмном, дышащем печным теплом коридоре второго этажа, чутко дежурит статный, сильный человек. Человек, который ради спасения её израненной правды, ради её голоса и её сестёр, без малейших колебаний пошёл против собственной всесильной матери-ректора и всего лицемерного высшего общества Кланов. Под этой негласной, нерушимой защитой Селена медленно провалилась в глубокий, целительный сон без сновидений.

Аластар сидел в глубоком кресле в комнате напротив, так и не сняв за всю эту долгую ночь свой давящий, безупречно отутюженный форменный мундир проверяющего. Эта официальная броня Академии, сковывавшая его движения, сейчас казалась чужеродной в уютных деревянных стенах. Парень внимательно слушал живую, чутко дышащую тишину этого дома и думал о том, что эта прохладная тишина — самая честная и чистая вещь, которую ему когда-либо доводилось слышать за всю свою жизнь. Здесь не было интриг, фальшивых улыбок элиты и ядовитого шёпота его матери. Где-то внизу, на первом этаже, дедушка Вален до самого рассвета ритмично, с лёгким нажимом скрипел гусиным пером по плотному, дорогому пергаменту. Старейшина Клана один за другим составлял те самые тайные, судьбоносные письма с гербовым золотым тиснением, адресованные лояльным главам кланов Ветра и Земли. Каждое движение его пера ковало оружие против ректора.

Перед самым рассветом, когда плотная тьма за окном стала неохотно синеть, Селена тихо вышла из гостевой комнаты, ведомая каким-то необъяснимым, магнетическим внутренним порывом своей созидательной искры. Магия словно сама вела её сквозь полумрак спящего дома. Оставив позади пустые коридоры, она спустилась вниз и нашла Аластара на просторной деревянной веранде.

Парень стоял у самых перил, подставив лицо первому утреннему ветру. Он неподвижно смотрел на то, как медленно и робко розовеет холодное небо над далёкой линией горизонта. Именно там, за густым, вековым лесом, окутанные утренним туманом, зловеще скрывались стерильно-белые, бездушные башни Академии «Высший Исток» — той самой гробницы, куда им обоим суждено было вернуться уже не рабами, а безжалостными судьями.

Селена бесшумно подошла ближе и молча, доверчиво положила свою тонкую, всё ещё прохладную ладонь на его согнутый локоть. Аластар даже не вздрогнул, словно его магия Воды уловила её приближение задолго до того, как половицы веранды могли издать хоть какой-то звук. Он лишь медленно повернул голову, разглядывая её в синеватых сумерках, а затем аккуратно накрыл её маленькую ладонь своей большой, горячей рукой. Одним плавным, собственническим движением он перенёс её руку и на мгновение крепко прижал её к своей широкой груди. Там, под плотной тёмно-синей тканью кашемирового мундира, его живое сердце билось удивительно ровно, сильно и бесстрашно. В этом ритме не было паники — только непоколебимая решимость защищать её до самого конца.

Селена сделала робкий шаг вперёд, почти стирая разделяющее их расстояние. В сыром предрассветном тумане, окутавшем деревянную веранду плотной завесой, ей вдруг отчаянно, до болезненной дрожи в коленях захотелось почувствовать, что она больше не одна против всего этого жестокого мира. Что за её спиной больше нет той пугающей пустоты, к которой она привыкла с детства.

Аластар чутко уловил это беззвучное, трепетное движение её души. Окончательно ломая остатки своей многолетней, выпестованной Кланами ледяной брони, он полностью развернулся к ней. Парень бережно, словно хрупкое, бесценное фарфоровое чудо, привлёк её к себе, лишая последних сомнений.

Его большие, надёжные руки кольцом замкнулись вокруг её тонкой талии, прижимая девушку к горячему телу и защищая от кусачей ночной прохлады. Селена доверчиво, с тихим вздохом облегчения уткнулась носом в его крепкое плечо. Она закрыла глаза, чувствуя, как по её спине тяжёлым, сияющим в полумраке водопадом рассыпались светло-русые волнистые волосы ниже попки, а вплетённая в них алая лента скользнула по кашемиру и мягко задела его шею. В этот предрассветный миг, посреди тумана и чужого заброшенного сада, они обрели друг в друге то, чего их лишили Кланы — настоящую, нерушимую точку опоры.

Глава 17

От Аластара пахло перечной мятой, чистым зимним небом и той глубокой, надежно скрытой от посторонних нежностью, которую он никогда и никому в Академии не позволял видеть. Этот мятный аромат, когда-то спасший её в рекреации, теперь стал для Селены синонимом абсолютной безопасности. Юноша уткнулся подбородком в её макушку и крепко зажмурился, впитывая её присутствие. Это не было обычным, мимолетным объятием двух испуганных подростков — это было безмолвное, осознанное признание в том, что отныне её страшная боль стала его личной болью, а её битва за сестёр — его собственной битвой. Магия Воды внутри него окончательно успокоилась. Она больше не бушевала, не пыталась сковать пространство вокруг колючим льдом ярости, а лишь бережно, баюкающим течением убаюкивала их зарождающееся, хрупкое чувство.

Они стояли так неподвижно очень долго, словно время замерло специально для них, позволяя укрыться от жестокого мира Кланов. Стояли, пока первые робкие, золотые лучи солнца не прорезали густые кроны диких деревьев заброшенного сада. Аластар чуть отстранился, разорвав объятия, но так и не отпустил её до конца, ладонями бережно согревая её хрупкие плечи и удерживая рядом.

— Мы обязательно со всем справимся, — негромко, но монолитно-твердо произнес он, переводя свой потемневший взгляд на встающее из-за леса солнце. Каждая линия его лица теперь дышала силой. — Больше между нами не будет никаких фальшивых стеклянных стен и недомолвок, Селена. Я твердо обещаю тебе это. Отныне мы единое целое.

Она ласково улыбнулась ему — не через свой бесконтактный артефакт, а по-настоящему, одними лишь теплыми, сияющими серо-зелеными глазами. В этом взгляде была вся её благодарность и вся её вольная, бунтарская преданность. И в этой чистой, звенящей предутренней тишине им двоим больше не нужен был Силенциум, чтобы отчетливо понять: их общая, настоящая история борьбы за свободу только начинается.

После бессонной, но удивительно мягкой, исцеляющей ночи солнце наконец лениво и неохотно поднялось над верхушками вековых деревьев дикого сада, заливая сонную окраину города бледным, прозрачным золотом. Новые лучи скользили по бревенчатым стенам деревянного дома, заставляя ночные тени отступать в углы.

Тихое, мирное утро в убежище старейшины началось с приглушённого, уютного звона фарфоровой посуды на кухне — бабушка Эльза, поднявшаяся раньше всех, уже вовсю заваривала свежие горные травы и аккуратно нарезала пышный, ещё горячий домашний хлеб. Воздух в доме постепенно наполнялся ароматами чабреца, мёда и запечённой корочки. На мгновение могло показаться, что весь тот кошмар, который Селена и Аластар увидели в Сопряжении несколько часов назад, был лишь затянувшимся дурным сном, а впереди их ждёт долгий, спокойный день.

Но эта хрупкая, едва успевшая зародиться иллюзия безопасности была безжалостно и грубо разорвана в клочья без всякого предупреждения.

Тишину предрассветного часа вспорол резкий, давящий на барабанные перепонки гул. Невидимый защитный барьер мастера Валена, оплетавший дом руническими цепями, внезапно отозвался глухим, предупреждающим звоном. Магический контур, который дедушка называл неприступным, содрогнулся от мощного, целенаправленного удара снаружи. Селена, только что спустившаяся на цыпочках в гостиную, резко замерла, чувствуя, как Силенциум на её шее мгновенно раскалился, реагируя на хлынувшую из леса чужеродную, леденящую энергию. Ищейки ректора не стали ждать рассвета. Они нашли их гораздо быстрее, чем кто-либо мог предположить.

Селена только успела поднести расписную глиняную чашку с ароматным мятным отваром к своим пухлым, всё ещё подрагивающим после бессонной ночи губам, как тяжёлая, дубовая входная дверь распахнулась от такого мощного, яростного удара спрессованного воздуха, что старые кованые петли жалобно и пронзительно взвизгнули. В этот сокрушительный порыв стихии Ветра была вплетена чужая, зловещая воля. Плотные шерстяные портьеры в гостиной взметнулись к самому потолку, точно крылья испуганных птиц, впуская в уютный дом сырой и пронзительно холодный уличный сквозняк. Свечи, ещё минуту назад мирно и ровно горевшие на резной каминной полке, мгновенно погасли, погружая комнату в зловещий утренний полумрак. По гостиной со свистом пронёсся колючий, пахнущий озоном вихрь, который тут же закружил, смял и бесцеремонно перевернул на деревянном столе несколько чистых листов со сложными, кропотливо выведенными артефакторными чертежами Селены.

Вольная бунтарка непроизвольно вздрогнула от неожиданности. Её пальцы судорожно сжали глину, едва не выронив горячую чашку на пол. Из-за внезапного, пронзившего до костей испуга её созидательный огонь на мгновение взметнулся под кожей — Селена физически ощутила, как по венам прокатилась горячая, пульсирующая искра изобретательницы, готовая защищать своего мастера. Поддавшись первому порыву и ища надежной защиты, она инстинктивно, всем телом прижалась к крепкому, широкому плечу Аластара.

Юноша среагировал мгновенно, словно всё его существо только и ждало этой атаки. В эту секунду он действовал не как напуганный студент, а как истинный, рождённый для битвы Хранитель своего Клана. Он резко, монументально выпрямился всем телом, без малейших колебаний задвигая Селену себе за спину и полностью закрывая её от дверного проёма своей широкой грудью в тёмно-синем мундире. Его пальцы привычно и жёстко сжались, ладонь легла на пояс — на чистом боевом автомате юный маг искал эфес фамильного меча или хотя бы шпионский боевой жезл Академии. В его льдисто-голубых глазах, ещё минуту назад сонных и уставших, теперь горело яростное, смертоносное пламя. Кто бы ни стоял за порогом, Аластар был готов разорвать его на части ради безопасности немой девушки.

Воздух в гостиной мгновенно наэлектризовался, став колючим и плотным, точно перед сокрушительным ударом молнии. От резкого скачка чужеродной энергии недопитый мятный отвар и чистая вода в глиняных чашках на столе прямо на глазах с тихим хрустом подёрнулись тонкой, тусклой ледяной корочкой. Буря, которую так долго, на протяжении всей ночи предрекал дедушка Вален, всё-таки ворвалась на порог их хрупкого убежища, не оставив времени на подготовку.

Оба подростка, ещё хранившие в себе робкое, обволакивающее тепло ночного спокойствия и недавнего утреннего уединения на веранде, замерли в подлинном, парализующем шоке. Время словно замедлило свой ход, превращая секунды в вечность. Привычный, гибкий вольный ум изобретательницы судорожно и хаотично пытался перестроиться на боевой, оборонительный лад, просчитывая пути отхода. Аластар же закрывал её собой так плотно и монолитно, что Селена спиной чувствовала жёсткую, накрахмаленную ткань его рубашки под мундиром, ощущала бешеное, но ритмичное биение его сердца. Он стоял между ней и смертельной опасностью как несокрушимая живая стена.

Внутренний голос Селены испуганно, но отчётливо шептал в сознании: «Вот они — те самые цепные псы "олд мани", безжалостные каратели Кланов, которые считают нас, отступников, грязью под своими холёными ногтями. Ей достаточно одного мимолётного движения тонкого пальца, чтобы вышвырнуть меня отсюда штормовым ветром, стереть в порошок, раздавить...»

Но когда Селена разглядела силуэт, замерший в проёме распахнутых дверей, её паника начала трансформироваться во что-то совершенно иное. Наперекор сковывающему тело оцепенению, она сильнее сжала кулаки, до боли вонзая ногти в ладони. Внутри её существа, прямо под рёбрами, начинала разгораться и закипать привычная, горячая трикстерская злость вольной бунтарки — то самое спасительное чувство, которое годами помогало ей выживать в карцерах Академии. Она была дочерью своего Клана, изобретательницей, способной переписать правила любой игры. И она ни за что на свете не позволит этим лощёным монстрам увидеть её страх или слабость. Если это их последний бой, она примет его с высоко поднятой головой.

Аластар же мысленно, до хруста в зубах проклинал все извращённые устои своего элитарного круга. «Лицемерная змея, — пульсировала в его висках бешеная, холодная ярость. — Я вырос среди таких, как она. Я знаю каждый их жест. Они будут вежливо улыбаться, пить изысканный чай со своими злейшими врагами и убийцами собственных детей, если эта грязная сделка принесёт клану хотя бы каплю выгоды и влияния. Но если эта тварь посмеет коснуться Селены, если сделает к ней хотя бы шаг... я забуду про устав Академии, про законы крови и заморожу этот чертов дом вместе с её штормовым ветром». Его магия Воды под кожей звенела, готовая превратиться в смертоносные ледяные шипы.

В распахнутом дверном проёме, окружённая медленно затихающим, искрящимся серебряными рунами смерчем, величественно и неподвижно стояла Госпожа Лин — верховная глава древнего, неприкосновенного клана Ветра. Она не просто вошла через порог — она буквально вплыла в разгромленную, засыпанную чертежами гостиную. Её тяжёлое, удушающее и властное присутствие мгновенно, без остатка вытеснило из дома последние крохи утреннего тепла.

Глава 18

Высокая, пугающе стройная, почти прозрачная в рассветных лучах, она казалась ожившей статуей. Госпожа Лин была одета в глухое платье из тяжелого, матового серого шёлка. Эта дорогая ткань продолжала слабо, едва заметно вибрировать и идти остаточными волнами, даже когда колючий, пахнущий озоном ветер вокруг неё окончательно стих. Её длинные, прямые волосы цвета грозового неба были уложены в сложную, монументальную высокую причёску так туго, что бледная, почти фарфоровая кожа на её висках казалась натянутой до предела, заостряя и без того хищные, аристократические черты лица. Тёмные глаза Госпожи Лин, лишённые каких-либо человеческих эмоций, медленно скользнули по комнате, шпионя за каждым движением подростков.

Острый, холодный и пронизывающий насквозь, как у высматривающей добычу хищной птицы, взгляд Госпожи Лин мгновенно и безошибочно впился в Селену, полностью игнорируя стоявшего впереди Аластара. Старейшина беззастенчиво, с неприкрытым презрением окинула девушку высокомерным, оценивающим взором истинной, потомственной представительницы высшего общества. Её глаза шпионили за каждой деталью внешности бунтарки — от слегка растрёпанных после короткого сна светло-русых волнистых волос, густым водопадом рассыпавшихся ниже попки, до осевшей на веранде пыльной бахромы на её поношенных джинсах клёш. В мире «олд мани» этот внешний вид считался открытым вызовом системе, кричащим о неповиновении.

— Значит, это и есть та самая мелкая, ничтожная «причина» внезапного раскола в семье законных наследников «Истока»? — голос Госпожи Лин прозвучал резко, сухо и надменно, словно хруст ломающегося под ногами тонкого лесного льда. Каждое слово было наполнено искренним удивлением от того, что столь хрупкое существо посмело нарушить покой Кланов.

Она даже не соизволила обернуться к дедушке Валену, который уже спешно вышел из кухни её встречать, на ходу вытирая мокрые руки старым полотенцем. Появление главы Клана Ветра в его доме было вопиющим нарушением границ, но Госпожа Лин вела себя так, словно владела этим пространством. Старейшина Ветра продолжала безжалостно буравить Селену своими тёмными, лишёнными блеска глазами, считывая её пульс, её дыхание и незаметную дрожь пальцев.

— Выглядит обманчиво хрупко, — с едва заметной, зловещей усмешкой добавила она, слегка склонив голову набок. — Словно фарфоровая безделушка, которую Виктор забыл запереть в чулане. И ради этого дефективного недоразумения, Аластар, ты рискнул всем своим будущим в Академии? Ради неё ты обнулил верность собственной матери? Разочаровываешь. Твой отец Рейнард хотя бы умел выбирать союзников с умом, а не подбирал бродячих изобретателей на дорогах.

— Искренне надеюсь, Вален, что её хвалёный созидательный ум окажется прочнее, чем её тонкие кости, — Госпожа Лин пренебрежительно качнула головой, и серый шёлк её платья отозвался сухим шёпотом. — Иначе мы все прямо сейчас просто зря тратим драгоценное шпионское время, скрывая беглецов от гнева ректора.

Селена почувствовала, как внутри всё болезненно, судорожно сжалось от внезапного осознания: Госпожа Лин пришла сюда не как цепной пёс Агнессы. Она пришла как судья. Но этот оглушительный, взламывающий защитные барьеры шум появления старейшины и эта леденящая, высокомерная манера речи истинной аристократки «олд мани» всё равно давили на психику, пробуждая застарелые страхи. Ментальное давление Клана Ветра было настолько удушающим, что капризный Силенциум на воротнике Селены жалобно и коротко звякнул, слабо срезонировав с мощной, вибрирующей в воздухе чужой стихией. Серебряный ограничитель словно предупреждал хозяйку об опасности.

Аластар мгновенно сделал решительный шаг вперёд, пресекая любые попытки старейшины ментально подавить Селену. Его высокая, статная фигура полностью заслонила бунтарку от этого невидимого шторма, принимая весь удар чужой воли на себя. Его льдисто-голубые глаза, в которых больше не было страха перед авторитетами высшего общества, бесстрашно встретились с пронизывающим, хищным взором Госпожи Лин.

— Моя гостья — гениальный мастер, — холодно, низко и веско произнес он, и в его голосе прозвучали опасные интонации его покойного отца Рейнарда. — И в её руках сейчас находится неопровержимая правда, которая заставит даже ваш великий, неприкосновенный ветер навсегда замолчать. Мы позвали вас не для того, чтобы вы оценивали её происхождение, Госпожа Лин. Мы позвали вас, чтобы вы увидели то, что Агнесса прятала от Кланов десять лет.

Внутренний вольный ум Селены в этот напряжённый миг восхищённо и трепетно дрогнул, отзываясь на его смелость глухой, непривычной доселе благодарностью: «Он защищает меня. Прямо сейчас он закрывает меня своим телом перед самой грозной, безжалостной силой Совета Старейшин. Он рискует своим именем, положением и всем своим будущим ради дефективной девчонки, которую высший свет списал со счетов...»

Аластар же мысленно, изо всех сил сдерживал рвущийся наружу, закипающий под кожей смертоносный лёд: «Пусть только попробует надавить своей аурой хотя бы на каплю сильнее. Пусть сделает ещё один выпад в сторону Селены. Академия "Высший Исток" годами дрессировала меня, учила слепо подчиняться приказам старших и беспрекословно чтить чужую иерархию, но этот старый дом — суверенная территория моего деда. И здесь, на этой земле, я сам буду диктовать условия». В его жилах бурлила непокорная кровь Рейнарда, и он больше не собирался преклонять колено перед чужой волей.

Госпожа Лин на его дерзкую реплику лишь высокомерно, едва заметно приподняла идеально очерченную тонкую бровь. В этом ленивом, отточенном веками аристократическом жесте было столько уничтожающего, леденящего скепсиса, что Селена окончательно и бесповоротно поняла: её здесь никто не собирается жалеть, сочувствовать её травмам или делать скидку на юный возраст.

Это место — не учебные классы Академии с её строгими письменными правилами, баллами и понятными дисциплинарными взысканиями вроде карцеров. Это был жестокий, скрытый от глаз простых смертных мир больших, первобытных хищников, шпионских заговоров и подковёрных войн, где законы писались кровью, а выживал лишь тот, чья магия и воля были способны насквозь пробить чужую ментальную броню. В этой гостиной сейчас решалась судьба не просто двух подростков, а баланса сил всех великих Кланов. И если они хотят, чтобы Госпожа Лин вообще стала их слушать, им придётся выложить на стол то, против чего бессилен любой уничтожающий скепсис — неопровержимый факт преступления ректора.

Спустя долгую, звенящую от напряжения минуту сырая лесная земля прямо под деревянным фундаментом старого дома ощутимо и глубоко вздрогнула, заставив всю оставшуюся глиняную посуду на кухонном столе мелко, испуганно задребезжать. Этот подземный толчок не был случайным капризом природы — к крыльцу убежища, с хрустом и скрежетом сминая дорожный гравий тяжёлыми, массивными колёсами, с глухим грохотом подкатил бронированный экипаж, наглухо окованный вороным чёрным железом. На его дверях тускло поблескивал выбитый в металле герб Клана Земли.

Мастер Хорн, верховный глава этого могущественного и непреклонного клана, буквально ввалился в узкий деревянный ворот дома, мгновенно привнося с собой густой, осязаемый запах сырого подземелья, мокрого камня и вековой архивной пыли. Он был невероятно, противоестественно широк в плечах, напоминая собой монолитную вековую скалу, вросшую в землю. Огромный кожаный плащ, подбитый медвежьим мехом, делал его фигуру ещё более колоссальной. Абсолютно каждое его движение казалось тяжелым, монументальным и пугающе необратимым.

Его густая, окладистая, сильно тронутая благородной сединой борода, причудливо украшенная крупными янтарными каплями со следами защитных рун, заметно подёргивалась, когда старейшина тяжело, шумно и прерывисто дышал с долгой ночной дороги. Мастер Хорн шпионил за обстановкой с суровостью старого палача. Его появление окончательно превратило скромную гостиную Валена в шпионский штаб назревающего переворота. Два великих Клана — Ветер и Земля — сошлись под одной крышей наперекор воле ректора, и Селена кожей чувствовала, что обратного пути у этой истории уже нет.

Мастер Хорн не стал размениваться на пустые, лицемерные светские приветствия, которые так трепетно ценились в высшем обществе «олд мани». Едва завидев притихших, укрывшихся в полумраке гостиной подростков, он тяжело, со стуком опёрся на свой массивный узловатый дубовый посох, окованный потемневшим золотом, и прогудел так мощно, что хрустальная люстра над головой Селены испуганно и жалобно зазвенела:

— Десять лет глухой, могильной тишины прерваны из-за девчонки, которая не способна даже самостоятельно сказать мне банальное «здравствуйте»? Старик Вален! — он яростно, всем корпусом обернулся к дедушке Аластара, и янтарные капли в его бороде злобно звякнули. — Если ты вытащил меня из моих глубоких, закрытых от чужих глаз шахт посреди ночи ради очередной глупой подростковой драмы или мальчишеской интрижки, я клянусь всеми духами земли, что завалю вход в этот дом вековыми валунами до конца твоих дней! Мне нужны неопровержимые факты. Тяжёлые, весомые и осязаемые, как могильный гранит. Ну же, покажите мне то, ради чего я должен поднять свой Клан, обнажить фамильные клинки и официально объявить тотальную, кровопролитную войну Агнессе!

Внутренний голос Аластара в этот миг буквально закричал, захлёбываясь от первобытной, рвущейся наружу ярости: «Слепой, глухой старик! Ты понятия не имеешь, через какой противоестественный ад она прошла, пока твоя хвалёная земля молча, трусливо терпела кровавую тиранию моей матери!»

Парень уже открыл было рот, готовый выплюнуть в лицо Старейшине весь скопившийся в лёгких смертоносный лед Клана Воды, готовый разнести в щепки эту комнату, но Селена его опередила. Она мягко, но уверенно перехватила его за локоть. Её вольный, трикстерский ум изобретательницы мгновенно считал ситуацию: с этими хищниками нельзя было воевать эмоциями. Им нужно было дать то, что они просили — сокрушительный, осязаемый факт, который раздавит любую спесь «олд мани».

Глава 19

Мастер Хорн ещё даже не успел до конца закончить свою пафосную, громыхающую на всю гостиную тираду о «подростковых драмах» и глупых интрижках, когда молодая изобретательница сделала то, чего в эту секунду не ожидал абсолютно никто в замершей комнате.

«Хватит. Я больше не буду стоять за чужими спинами», — обожгла изнутри ясная, злая мысль.

Она мягко, но невероятно решительно, не терпящим никаких возражений жестом отстранила от себя защищающую руку Аластара. Парень удивлённо замер, ощущая, как его пальцы соскользнули с её локтя, так и не выпустив скопившийся в лёгких лед. Селена же уверенно и плавно вышла вперёд. Сердце колотилось в горле так бешено, что ей казалось, его стук слышен всем присутствующим, но колени больше не дрожали. Она встала в самом центре разгромленной, засыпанной чертежами гостиной, оказываясь в эпицентре удушающего магического напряжения. Прямо перед двумя могущественными, смертельно опасными магами высшего круга, которые привыкли казнить и миловать одним лишь ленивым движением пальца.

«Посмотрите на меня, — мысленно бросила она им вызов, чувствуя, как под кожей закипает созидательный огонь. — Ну же. Считаете меня сломанной игрушкой? Ничтожеством без голоса?»

Её скромный рост в сто шестьдесят сантиметров казался совсем крошечным, почти детским рядом с массивной, неподъёмной, вросшей в землю глыбой Мастера Хорна, от которого пахло сырым гранитом. А бунтарские, поношенные ретро-джинсы клёш с пыльной бахромой выглядели вызывающе нелепо и бедно в сравнении с вибрирующим, благородным живым шёлком платья Госпожи Лин. Селена слишком хорошо знала этот лицемерный мир «олд мани». Мир, где тебя оценивают по идеальной складке на брюках, чистоте крови и умению держать фальшивую маску аристократа, пока за закрытыми дверями твои родители избивают тебя до полусмерти.

Но эта внешняя разница больше не парализовала её. Хитрая на выдумки, прошедшая через ад Академии авантюристка прекрасно понимала: прямо сейчас, на этих скрипучих половицах старого дома, решается судьба её маленьких, беззащитных младших сестёр. Ошибка или минутное замешательство будут стоить девочкам жизни. Родители уничтожат их, как только Агнесса отдаст приказ. У Селены просто не осталось права на слабость, на страх или на немую покорность. Она гордо, с вызовом подняла голову, и в её серо-зелёных eyes вместо ожидавшихся слёз зажглось то самое холодное, трикстерское пламя созидания, которое ректор так и не смогла в ней выжечь. Ловушка захлопнулась, но не для неё. Она была готова нанести свой сокрушительный удар по их спеси.

В её огромных серо-зелёных глазах вспыхнул такой холодный, кристально спокойный огонь истинного, созидательного творца, что даже Госпожа Лин невольно осеклась на полуслове, почувствовав, как чуткий Ветер вокруг её серого шёлкового платья испуганно замер, а затем и вовсе бессильно опал. В этой гостиной больше не существовало сословий. Перед высокомерными Старейшинами стояла не беззащитная, сломленная насилием жертва системы и не дефективный изгой, а полноценный мастер, у которого в голове созрел безупречный план и который был полностью готов к безжалостной демонстрации силы.

«Вы хотели фактов, Мастер Хорн? — пронеслось в её сознании с леденящим торжеством. — Вы получите их прямо сейчас. И эта тяжесть раздавит вас».

Руки Селены резко, синхронно взлетели вверх, взрезая наэлектризованный воздух. Её тонкие, изящные пальцы двигались с невероятной, гипнотизирующей скоростью, ювелирно и безошибочно вычерчивая в пространстве комнаты сложные геометрические узоры и рунические каскады созидания. Это была чистая магия изобретателей — безупречная, математически точная, лишённая хаоса.

Бесконтактный Силенциум на её воротнике отозвался мгновенно, без малейшей задержки, улавливая тончайшие импульсы её воли. Серебряный ограничитель вспыхнул ровным, неоновым светом. Голос артефакта, многократно усиленный её пылкой, пробудившейся созидательной магией, зазвучал настолько глубоко, объёмно и властно, что унизительное, испуганное дребезжание хрустальной люстры от недавнего яростного баса Мастера Хорна тут же прекратилось, полностью подавленное и поглощённое этой новой, неведомой им силой. Звуковая волна заставила воздух в комнате завибрировать, запечатывая рты шпионам высшего света.

— Вы ищете неопровержимые факты, Мастер Хорн? — транслировал Силенциум её чистый, звенящий металлом голос, который эхом разнёсся под бревенчатыми сводами дома. — Вы хотите гранитную тяжесть правды, Госпожа Лин? Тогда смотрите внимательно. Десять лет вы поклонялись убийце.

— Господин Хорн, Госпожа Лин, — произнес Силенциум.

Искусственный голос Селены теперь звучал не как робкий, испуганный девичий шёпот, к которому привыкли её угнетатели в Академии, а как чистый, грозный звон боевого клинка, извлечённого из ножен. В нём звенела непоколебимая, сокрушительная воля.

— Вы упрямо ищете неопровержимые факты, тяжёлые как гранит? Вы действительно хотите знать, стоит ли мой украденный Агнессой голос целой шпионской войны между Кланами?

Она сделала ещё один уверенный, хищный шаг вперёд, буквально вытесняя Старейшин из центра гостиной. Магия созидания, пульсирующая вокруг её тонких пальцев, заставила массивного, вросшего в землю Мастера Хорна чуть отступить назад и покачнуться от неожиданности. Глыба Клана Земли дала трещину перед напором немой девчонки.

Великие главы Кланов замерли в подлинном, глубоком шоке, не в силах прервать её ментальный монолог. За всю свою долгую, искушённую жизнь в высшем обществе «олд мани» они повиновались сотням сильных магов, видели искусных мастеров-лингвистов и сложнейшие, громоздкие артефакты-переводчики, которые элита покупала за баснословные деньги. Но они никогда прежде не видели, чтобы миниатюрный, созданный вопреки запретам бесконтактный артефакт на воротнике настолько безупречно, без секундной задержки, в режиме реального времени и с такой сокрушительной, чистой эмоциональной силой передавал тончайшие мысли, иронию и гнев немого человека. Силенциум Селены не просто переводил её жесты — он заставлял воздух вокруг дрожать от её скрытой боли.

Аластар, стоявший чуть позади, смотрел на неё с нескрываемой, трепетной гордостью. Его магия Воды окончательно затихла, повинуясь её триумфу. Он понимал: Селена прямо сейчас ломает саму суть превосходства «олд мани». Она доказывала, что её созидательный ум сильнее их вековой крови.

— Мой голос — это не просто дефект, — продолжил Силенциум, и серебряный ограничитель вспыхнул ослепительно ярко, заставляя Госпожу Лин прищуриться. — Моя немота — это замок на главной тайне вашей Академии. И сейчас этот замок будет сорван.

Внутренний монолог Аластара в этот момент заставил его сердце бешено и торжествующе забиться под плотной тканью темно-синего мундира: «Смотрите на неё, старые, заносчивые хищники Кланов. Смотрите и трепещите в своём фальшивом величии. Вы привыкли думать, что созидание — это просто побрякушки, безобидные игрушки и сухие схемы в чертежах? Она прямо сейчас, на ваших глазах, ломает и выжигает всё ваше вековое высокомерие. Ломает без единого физического касания, одной лишь чистой силой своего разума».

Госпожа Лин же мысленно, до боли сжала зубы от резкого, болезненного укола уязвлённой аристократической гордости: «Невероятно… Этот миниатюрный прибор считывает микро-импульсы её ауры на расстоянии, переводя ментальные волны в безупречный звук. Эта девчонка не калека, какой её выставляла ректор. Она гений. Полноценный, опасный гений созидания, которого Кланы по своей слепоте упустили из виду». Старейшина Ветра впервые за долгие годы почувствовала, как под ногами колеблется шпионский фундамент её уверенности.

— Десять лет вы все сыто, слепо и спокойно жили в этой мёртвой, удушающей тишине Академии не потому, что горькой правды не существовало в природе, — продолжали её порхающие в полумраке руки, плетя безупречную вязь рун.

Голос Силенциума с каждым словом становился всё суровее, холоднее и весомее, буквально пробирая оцепеневших Старейшин до самых костей, выдувая из гостиной остатки воздуха:

— А только потому, что Агнесса силой вырвала мой язык, заперла меня в клетку вечного безмолвия и хладнокровно, подло убила собственного мужа Рейнарда. Она сделала это лишь ради того, чтобы эта трусливая тишина в «Высшем Истоке» стала абсолютной и неподсудной. Вы пришли сюда, в этот дом, чтобы судить нас, торговаться Кланами и сомневаться? Так отбросьте свои лицемерные маски и смотрите. Смотрите, за что вы платили своей лояльностью.

Селена сделала резкое, финальное движение ладонями, обрывая ментальный контур. Силенциум на её воротнике тускло погас, но звенящее эхо её слов всё ещё вибрировало в воздухе, заставляя Мастера Хорна намертво сжать свой дубовый посох. Настала секунда, когда шпионские игры Кланов закончились и на стол должна была лечь сама смерть Рейнарда.

Она резко вскинула руку вверх, взрезая наэлектризованный воздух. Между её растопыренными тонкими пальцами с чистым, пронзительным хрустальным звоном натянулась едва заметная в утреннем полумраке, но ослепительно мерцающая Стеклянная нить — высшая, безупречная форма магического Сопряжения. В этой тончайшей энергетической паутине не было хаоса разрушения, только идеальный математический расчет созидательного творца.

Едва эта прозрачная струя энергии натянулась между пальцами Селены, Госпожа Лин инстинктивно прищурилась, слегка подавшись назад. В её хищном, птичьем взгляде впервые за всё время шпионского противостояния промелькнуло нечто совершенно новое — скрытое, опасливое и глубокое уважение. Высокомерная маска «олд мани» дала глубокую трещину.

Глава 20

— Полное бесконтактное сопряжение через внешний резонатор… — едва слышно, испуганным шёпотом произнесла старейшина Ветра, не отрывая глаз от мерцающих искр. Она узнавала сложнейшую, филигранную технологию, которая в высшем обществе официально считалась абсолютно невозможной для обычного студента. — Наш мальчик Аластар действительно ни капли не шутил в своих ночных донесениях. Эта девчонка — не просто бунтарка. Она истинный, прирождённый мастер.

Мастер Хорн тяжело, грозно нахмурился, отчего на его лбу прорезались глубокие складки, а густая борода с руническими янтарными каплями нервно, испуганно дёрнулась. Он растерянно, ища негласной поддержки, переглянулся с Лин. В этой маленькой, хрупкой девушке в джинсах клёш, которая только что своим чистым созидательным гением буквально заткнула их обоих и подчинила себе воздух в гостиной, сквозило такое монолитное внутреннее достоинство, которое нельзя было купить за все баснословные богатства мира, выторговать на совете Кланов или подделать фальшивыми аристократическими манерами. Ложь Агнессы рассыпалась на их глазах, превращаясь в прах.

Внутренний монолог Аластара в этот миг звенел и ликовал от обжигающей, безудержной гордости за неё: «Смотрите на неё, старые, заносчивые хищники «олд мани». Вы привыкли думать, что созидание — это просто безобидные побрякушки, примитивные схемы и сухие цифры в чертежах? Она прямо сейчас, на ваших глазах, безжалостно ломает всё ваше вековое высокомерие и фальшивый авторитет».

Селена же мысленно, до боли в висках концентрировала последние остатки своей истощающейся энергии: «Мои маленькие сестры полностью зависят от этого единственного удара. Камень и Ветер должны своими глазами увидеть пролитую кровь Рейнарда. Они должны почувствовать её вкус, иначе Агнесса сожрёт нас всех и глазом не моргнёт, а Кланы снова трусливо замолчат ради своей выгоды».

— Ладно, девчонка, — пробасил Мастер Хорн уже значительно тише и глуше, без прежнего громыхающего пафоса, плотнее опираясь всем своим массивным телом на потемневший дубовый посох. — Ты действительно смогла привлечь наше внимание. Спесь у тебя шпионская, сильная. Показывай свой обещанный гранит правды. Если там, в недрах этой памяти, действительно запечатана запретная Тьма Клана Воды... я свято клянусь своими глубокими шахтами и кровью предков: сегодня на исходе дня в Академии «Высший Исток» навсегда сменится власть. Мы сотрем Агнессу в порошок.

Селена не стала терять ни единой драгоценной секунды. Время шло на минуты, и предрассветный туман за окном уже начинал рассеиваться, обнажая скрытые тропы. Удерживая натянутую, ослепительно искрящуюся нить Сопряжения, она сделала резкое, но удивительно плавное, гипнотическое движение кистями рук. Магическая петля, сотканная из чистой энергии её вольного разума, со свистом сорвалась с её пальцев и устремилась прямо к карману старого мундира дедушки Валена — туда, где ждал своего часа нефритовый колокольчик, готовый выпустить на волю десятилетний кошмар.

Серебристая, ослепительно мерцающая паутина в её тонких пальцах послушно и плавно разделилась на несколько самостоятельных, сияющих лучей созидания. Они стремительно, точно разряды бесшумных молний, метнулись по погружённой в сумерки комнате и мягко, но настойчиво коснулись запястий присутствующих — Госпожи Лин, Мастера Хорна, а также испуганно замерших у камина бабушки Эльзы и дедушки Валена. Самый последний, удивительно тёплый, пульсирующий луч надёжно и бережно соединился с ладонью Аластара, заземляя его. Магический контур окончательно замкнулся, и всё сознание Старейшин, скованное безупречной рунической вязью, мгновенно утянуло в удушливый, страшный и ледяной омут чужих воспоминаний десятилетней давности, сокрытых в особняке Виктора.

— Смотрите, — беззвучно, одними лишь порхающими пальцами приказала Селена, обрывая любые шпионские попытки закрыться щитами.

В ту же секунду уютная гостиная деревянного поместья полностью исчезла, растворившись в звенящей, безвоздушной пустоте. Главы древних великих Кланов, которые всю свою долгую сознательную жизнь привыкли к абсолютному, тотальному контролю над собственными первобытными стихиями и чужими умами, внезапно для себя оказались заперты в чужом, хрупком детском теле. Один на один с чужой, невыносимой и разрывающей душу болью.

Через свой созидательный Силенциум Селена транслировала ошеломлённым Старейшинам не просто плоскую визуальную картинку из прошлого, какую обычно показывают кристаллами памяти. Она заставила их физически прожить весь сокрушительный, ломающий кости спектр детских чувств. Мёртвенный, пронизывающий до костей могильный холод мраморных стен в роскошном особняке Виктора, удушливый, едкий запах озона в воздухе за секунду до подлого, смертоносного удара запретной Тьмы Агнессы... Но страшнее всего был тот самый парализующий, сковывающий конечности животный ужас. Ужас, который в ту же секунду навсегда запечатал и лишил голоса маленькую восьмилетнюю девочку под столом, когда прямо на её глазах, окрашивая золочёный ковер кровью, безжалостно и подло убивали её единственного благородного защитника — Рейнарда. Старейшины задыхались от этой чужой беспомощности, понимая, что теперь они соучастники этой боли.

Когда Сопряжение с резким, надрывным хрустальным звоном наконец прервалось, осыпав пол гостиной блеклыми искрами разорванной Стеклянной нити, Госпожа Лин тяжело пошатнулась. Её безупречная, годами выверенная осанка сломалась, и она непроизвольно прижала холёную, украшенную фамильными перстнями руку к своему побледневшему, судорожно сжавшемуся горлу.

«Мерзавка... Лицемерная, подлая тварь, — мысленно задыхалась от ярости старейшина Ветра, и перед её глазами всё ещё стоял хладнокровный, пустой взгляд Агнессы, прошивающей мужа чёрным льдом. — Десять лет она сидела на совете Кланов, смотрела нам в глаза и диктовала свои правила, пока кровь Рейнарда засыхала на её руках. Мы доверили этой шлюхе Академию. Мы отдали ей лучших детей олд мани!»

Её мощная, обычно идеально послушная «ветреная» магия от пережитого ментального шока вышла из-под контроля и взметнулась вокруг неё беспорядочными, агрессивными вихрями. Подол её серого шёлкового платья заходил бешеными волнами, а по комнате пронёсся яростный, свистящий сквозняк. Утончённая аристократка пребывала в настоящей, дикой и первобытной ярости от увиденного предательства Агнессы. Смерть Рейнарда перестала быть строчкой в архивных отчётах — она стала личным оскорблением для всего Клана Ветра.

Мастер Хорн тяжело, хрипло и шумно дышал, широко раскрыв рот, словно ему внезапно перестало хватать кислорода в этой тесной, наэлектризованной комнате. Его суровое, покрытое шрамами лицо потемнело, налившись багровой, прилившей к вискам кровью, а густая седая борода гневно ходила ходуном.

«Виктор... Трус и насильник, спрятавшийся за юбку ректора, — глухой, подземный гнев выжигал разум Старейшины Земли, заставляя его сердце колотиться о рёбра. — Продать собственную плоть и кровь за молчание? Позволить убить единственного человека, который пришёл спасти твою дочь? Моя земля веками не видела настолько гнилой, омерзительной сделки. Если я не раздавлю этот особняк вместе со всеми его обитателями, Клан Земли потеряет право называться великим».

Старейшина с такой сокрушительной силой сжал свой узловатый дубовый посох, что древнее дерево жалобно скрипнуло. Под его массивными, словно налитыми свинцом ногами на старом деревянном паркете с оглушительным, пугающим треском прямо на глазах у Аластара поползли глубокие, настоящие трещины. Земля внутри него, пробуждённая первородным ужасом убийства, требовала немедленного, кровавого возмездия. Столпы «олд мани» больше не собирались молчать — их лояльность ректору была выжжена дотла.

Селена, тяжело опустив руки, смотрела на этот шторм стихий сквозь пелену изнуряющей усталости. Её пальцы онемели, а голова раскалывалась от боли, но внутри пело холодное трикстерское торжество: «Они поверили. Они прочувствовали каждую каплю моей боли. Капкан захлопнулся, Агнесса. Твои цепные псы сорвались с поводка».

Внутренний вольный ум Селены в этот миг устало, но с леденящим торжеством зафиксировал окончательную победу: «Они проглотили эту наживку. Целиком, до самого основания. Они на собственной шкуре прочувствовали каждую пролитую каплю крови Рейнарда и этот удушливый страх. Теперь им вовек не отмыться от этой правды, не сделать вид, что ничего не произошло. Маховик запущен». Её пальцы мелко дрожали от магического истощения, а в висках пульсировала тупая боль, но трикстерский азарт внутри пел.

Аластар же мысленно до боли сжимал кулаки, чувствуя, как в глубине его существа, на руинах прежней жизни, закипает глухой, оглушительный триумф: «Смотрите, старые, заносчивые хищники. Захлёбывайтесь этой гнилью. Вот она — истинная, омерзительная изнанка вашей безупречной, сияющей золотом Академии. Вот цена вашей лояльности моей матери». Парень стоял прямо, не позволяя себе показать слабость, хотя внутри него всё кричало от боли за преданного отца.

— Это… это просто… — Хорн так и не смог до конца закончить свою фразу от переполнявшего его первобытного, удушающего гнева.

Глава 21

От Аластара пахло перечной мятой, чистым зимним небом и той глубокой, надежно скрытой от посторонних нежностью, которую он никогда и никому в Академии не позволял видеть. Этот мятный аромат, когда-то спасший её в рекреации, теперь стал для Селены синонимом абсолютной безопасности. Юноша уткнулся подбородком в её макушку и крепко зажмурился, впитывая её присутствие. Это не было обычным, мимолетным объятием двух испуганных подростков — это было безмолвное, осознанное признание в том, что отныне её страшная боль стала его личной болью, а её битва за сестёр — его собственной битвой. Магия Воды внутри него окончательно успокоилась. Она больше не бушевала, не пыталась сковать пространство вокруг колючим льдом ярости, а лишь бережно, баюкающим течением убаюкивала их зарождающееся, хрупкое чувство.

Они стояли так неподвижно очень долго, словно время замерло специально для них, позволяя укрыться от жестокого мира Кланов. Стояли, пока первые робкие, золотые лучи солнца не прорезали густые кроны диких деревьев заброшенного сада. Аластар чуть отстранился, разорвав объятия, но так и не отпустил её до конца, ладонями бережно согревая её хрупкие плечи и удерживая рядом.

— Мы обязательно со всем справимся, — негромко, но монолитно-твердо произнес он, переводя свой потемневший взгляд на встающее из-за леса солнце. Каждая линия его лица теперь дышала силой. — Больше между нами не будет никаких фальшивых стеклянных стен и недомолвок, Селена. Я твердо обещаю тебе это. Отныне мы единое целое.

Она ласково улыбнулась ему — не через свой бесконтактный артефакт, а по-настоящему, одними лишь теплыми, сияющими серо-зелеными глазами. В этом взгляде была вся её благодарность и вся её вольная, бунтарская преданность. И в этой чистой, звенящей предутренней тишине им двоим больше не нужен был Силенциум, чтобы отчетливо понять: их общая, настоящая история борьбы за свободу только начинается.

После бессонной, но удивительно мягкой, исцеляющей ночи солнце наконец лениво и неохотно поднялось над верхушками вековых деревьев дикого сада, заливая сонную окраину города бледным, прозрачным золотом. Новые лучи скользили по бревенчатым стенам деревянного дома, заставляя ночные тени отступать в углы.

Тихое, мирное утро в убежище старейшины началось с приглушённого, уютного звона фарфоровой посуды на кухне — бабушка Эльза, поднявшаяся раньше всех, уже вовсю заваривала свежие горные травы и аккуратно нарезала пышный, ещё горячий домашний хлеб. Воздух в доме постепенно наполнялся ароматами чабреца, мёда и запечённой корочки. На мгновение могло показаться, что весь тот кошмар, который Селена и Аластар увидели в Сопряжении несколько часов назад, был лишь затянувшимся дурным сном, а впереди их ждёт долгий, спокойный день.

Но эта хрупкая, едва успевшая зародиться иллюзия безопасности была безжалостно и грубо разорвана в клочья без всякого предупреждения.

Тишину предрассветного часа вспорол резкий, давящий на барабанные перепонки гул. Невидимый защитный барьер мастера Валена, оплетавший дом руническими цепями, внезапно отозвался глухим, предупреждающим звоном. Магический контур, который дедушка называл неприступным, содрогнулся от мощного, целенаправленного удара снаружи. Селена, только что спустившаяся на цыпочках в гостиную, резко замерла, чувствуя, как Силенциум на её шее мгновенно раскалился, реагируя на хлынувшую из леса чужеродную, леденящую энергию. Ищейки ректора не стали ждать рассвета. Они нашли их гораздо быстрее, чем кто-либо мог предположить.

Селена только успела поднести расписную глиняную чашку с ароматным мятным отваром к своим пухлым, всё ещё подрагивающим после бессонной ночи губам, как тяжёлая, дубовая входная дверь распахнулась от такого мощного, яростного удара спрессованного воздуха, что старые кованые петли жалобно и пронзительно взвизгнули. В этот сокрушительный порыв стихии Ветра была вплетена чужая, зловещая воля. Плотные шерстяные портьеры в гостиной взметнулись к самому потолку, точно крылья испуганных птиц, впуская в уютный дом сырой и пронзительно холодный уличный сквозняк. Свечи, ещё минуту назад мирно и ровно горевшие на резной каминной полке, мгновенно погасли, погружая комнату в зловещий утренний полумрак. По гостиной со свистом пронёсся колючий, пахнущий озоном вихрь, который тут же закружил, смял и бесцеремонно перевернул на деревянном столе несколько чистых листов со сложными, кропотливо выведенными артефакторными чертежами Селены.

Вольная бунтарка непроизвольно вздрогнула от неожиданности. Её пальцы судорожно сжали глину, едва не выронив горячую чашку на пол. Из-за внезапного, пронзившего до костей испуга её созидательный огонь на мгновение взметнулся под кожей — Селена физически ощутила, как по венам прокатилась горячая, пульсирующая искра изобретательницы, готовая защищать своего мастера. Поддавшись первому порыву и ища надежной защиты, она инстинктивно, всем телом прижалась к крепкому, широкому плечу Аластара.

Юноша среагировал мгновенно, словно всё его существо только и ждало этой атаки. В эту секунду он действовал не как напуганный студент, а как истинный, рождённый для битвы Хранитель своего Клана. Он резко, монументально выпрямился всем телом, без малейших колебаний задвигая Селену себе за спину и полностью закрывая её от дверного проёма своей широкой грудью в тёмно-синем мундире. Его пальцы привычно и жёстко сжались, ладонь легла на пояс — на чистом боевом автомате юный маг искал эфес фамильного меча или хотя бы шпионский боевой жезл Академии. В его льдисто-голубых глазах, ещё минуту назад сонных и уставших, теперь горело яростное, смертоносное пламя. Кто бы ни стоял за порогом, Аластар был готов разорвать его на части ради безопасности немой девушки.

Воздух в гостиной мгновенно наэлектризовался, став колючим и плотным, точно перед сокрушительным ударом молнии. От резкого скачка чужеродной энергии недопитый мятный отвар и чистая вода в глиняных чашках на столе прямо на глазах с тихим хрустом подёрнулись тонкой, тусклой ледяной корочкой. Буря, которую так долго, на протяжении всей ночи предрекал дедушка Вален, всё-таки ворвалась на порог их хрупкого убежища, не оставив времени на подготовку.

Оба подростка, ещё хранившие в себе робкое, обволакивающее тепло ночного спокойствия и недавнего утреннего уединения на веранде, замерли в подлинном, парализующем шоке. Время словно замедлило свой ход, превращая секунды в вечность. Привычный, гибкий вольный ум изобретательницы судорожно и хаотично пытался перестроиться на боевой, оборонительный лад, просчитывая пути отхода. Аластар же закрывал её собой так плотно и монолитно, что Селена спиной чувствовала жёсткую, накрахмаленную ткань его рубашки под мундиром, ощущала бешеное, но ритмичное биение его сердца. Он стоял между ней и смертельной опасностью как несокрушимая живая стена.

Внутренний голос Селены испуганно, но отчётливо шептал в сознании: «Вот они — те самые цепные псы "олд мани", безжалостные каратели Кланов, которые считают нас, отступников, грязью под своими холёными ногтями. Ей достаточно одного мимолётного движения тонкого пальца, чтобы вышвырнуть меня отсюда штормовым ветром, стереть в порошок, раздавить...»

Но когда Селена разглядела силуэт, замерший в проёме распахнутых дверей, её паника начала трансформироваться во что-то совершенно иное. Наперекор сковывающему тело оцепенению, она сильнее сжала кулаки, до боли вонзая ногти в ладони. Внутри её существа, прямо под рёбрами, начинала разгораться и закипать привычная, горячая трикстерская злость вольной бунтарки — то самое спасительное чувство, которое годами помогало ей выживать в карцерах Академии. Она была дочерью своего Клана, изобретательницей, способной переписать правила любой игры. И она ни за что на свете не позволит этим лощёным монстрам увидеть её страх или слабость. Если это их последний бой, она примет его с высоко поднятой головой.

Аластар же мысленно, до хруста в зубах проклинал все извращённые устои своего элитарного круга. «Лицемерная змея, — пульсировала в его висках бешеная, холодная ярость. — Я вырос среди таких, как она. Я знаю каждый их жест. Они будут вежливо улыбаться, пить изысканный чай со своими злейшими врагами и убийцами собственных детей, если эта грязная сделка принесёт клану хотя бы каплю выгоды и влияния. Но если эта тварь посмеет коснуться Селены, если сделает к ней хотя бы шаг... я забуду про устав Академии, про законы крови и заморожу этот чертов дом вместе с её штормовым ветром». Его магия Воды под кожей звенела, готовая превратиться в смертоносные ледяные шипы.

В распахнутом дверном проёме, окружённая медленно затихающим, искрящимся серебряными рунами смерчем, величественно и неподвижно стояла Госпожа Лин — верховная глава древнего, неприкосновенного клана Ветра. Она не просто вошла через порог — она буквально вплыла в разгромленную, засыпанную чертежами гостиную. Её тяжёлое, удушающее и властное присутствие мгновенно, без остатка вытеснило из дома последние крохи утреннего тепла.

Высокая, пугающе стройная, почти прозрачная в рассветных лучах, она казалась ожившей статуей. Госпожа Лин была одета в глухое платье из тяжелого, матового серого шёлка. Эта дорогая ткань продолжала слабо, едва заметно вибрировать и идти остаточными волнами, даже когда колючий, пахнущий озоном ветер вокруг неё окончательно стих. Её длинные, прямые волосы цвета грозового неба были уложены в сложную, монументальную высокую причёску так туго, что бледная, почти фарфоровая кожа на её висках казалась натянутой до предела, заостряя и без того хищные, аристократические черты лица. Тёмные глаза Госпожи Лин, лишённые каких-либо человеческих эмоций, медленно скользнули по комнате, шпионя за каждым движением подростков.

Глава 22

Острый, холодный и пронизывающий насквозь, как у высматривающей добычу хищной птицы, взгляд Госпожи Лин мгновенно и безошибочно впился в Селену, полностью игнорируя стоявшего впереди Аластара. Старейшина беззастенчиво, с неприкрытым презрением окинула девушку высокомерным, оценивающим взором истинной, потомственной представительницы высшего общества. Её глаза шпионили за каждой деталью внешности бунтарки — от слегка растрёпанных после короткого сна светло-русых волнистых волос, густым водопадом рассыпавшихся ниже попки, до осевшей на веранде пыльной бахромы на её поношенных джинсах клёш. В мире «олд мани» этот внешний вид считался открытым вызовом системе, кричащим о неповиновении.

— Значит, это и есть та самая мелкая, ничтожная «причина» внезапного раскола в семье законных наследников «Истока»? — голос Госпожи Лин прозвучал резко, сухо и надменно, словно хруст ломающегося под ногами тонкого лесного льда. Каждое слово было наполнено искренним удивлением от того, что столь хрупкое существо посмело нарушить покой Кланов.

Она даже не соизволила обернуться к дедушке Валену, который уже спешно вышел из кухни её встречать, на ходу вытирая мокрые руки старым полотенцем. Появление главы Клана Ветра в его доме было вопиющим нарушением границ, но Госпожа Лин вела себя так, словно владела этим пространством. Старейшина Ветра продолжала безжалостно буравить Селену своими тёмными, лишёнными блеска глазами, считывая её пульс, её дыхание и незаметную дрожь пальцев.

— Выглядит обманчиво хрупко, — с едва заметной, зловещей усмешкой добавила она, слегка склонив голову набок. — Словно фарфоровая безделушка, которую Виктор забыл запереть в чулане. И ради этого дефективного недоразумения, Аластар, ты рискнул всем своим будущим в Академии? Ради неё ты обнулил верность собственной матери? Разочаровываешь. Твой отец Рейнард хотя бы умел выбирать союзников с умом, а не подбирал бродячих изобретателей на дорогах.

— Искренне надеюсь, Вален, что её хвалёный созидательный ум окажется прочнее, чем её тонкие кости, — Госпожа Лин пренебрежительно качнула головой, и серый шёлк её платья отозвался сухим шёпотом. — Иначе мы все прямо сейчас просто зря тратим драгоценное шпионское время, скрывая беглецов от гнева ректора.

Селена почувствовала, как внутри всё болезненно, судорожно сжалось от внезапного осознания: Госпожа Лин пришла сюда не как цепной пёс Агнессы. Она пришла как судья. Но этот оглушительный, взламывающий защитные барьеры шум появления старейшины и эта леденящая, высокомерная манера речи истинной аристократки «олд мани» всё равно давили на психику, пробуждая застарелые страхи. Ментальное давление Клана Ветра было настолько удушающим, что капризный Силенциум на воротнике Селены жалобно и коротко звякнул, слабо срезонировав с мощной, вибрирующей в воздухе чужой стихией. Серебряный ограничитель словно предупреждал хозяйку об опасности.

Аластар мгновенно сделал решительный шаг вперёд, пресекая любые попытки старейшины ментально подавить Селену. Его высокая, статная фигура полностью заслонила бунтарку от этого невидимого шторма, принимая весь удар чужой воли на себя. Его льдисто-голубые глаза, в которых больше не было страха перед авторитетами высшего общества, бесстрашно встретились с пронизывающим, хищным взором Госпожи Лин.

— Моя гостья — гениальный мастер, — холодно, низко и веско произнес он, и в его голосе прозвучали опасные интонации его покойного отца Рейнарда. — И в её руках сейчас находится неопровержимая правда, которая заставит даже ваш великий, неприкосновенный ветер навсегда замолчать. Мы позвали вас не для того, чтобы вы оценивали её происхождение, Госпожа Лин. Мы позвали вас, чтобы вы увидели то, что Агнесса прятала от Кланов десять лет.

Внутренний вольный ум Селены в этот напряжённый миг восхищённо и трепетно дрогнул, отзываясь на его смелость глухой, непривычной доселе благодарностью: «Он защищает меня. Прямо сейчас он закрывает меня своим телом перед самой грозной, безжалостной силой Совета Старейшин. Он рискует своим именем, положением и всем своим будущим ради дефективной девчонки, которую высший свет списал со счетов...»

Аластар же мысленно, изо всех сил сдерживал рвущийся наружу, закипающий под кожей смертоносный лёд: «Пусть только попробует надавить своей аурой хотя бы на каплю сильнее. Пусть сделает ещё один выпад в сторону Селены. Академия "Высший Исток" годами дрессировала меня, учила слепо подчиняться приказам старших и беспрекословно чтить чужую иерархию, но этот старый дом — суверенная территория моего деда. И здесь, на этой земле, я сам буду диктовать условия». В его жилах бурлила непокорная кровь Рейнарда, и он больше не собирался преклонять колено перед чужой волей.

Госпожа Лин на его дерзкую реплику лишь высокомерно, едва заметно приподняла идеально очерченную тонкую бровь. В этом ленивом, отточенном веками аристократическом жесте было столько уничтожающего, леденящего скепсиса, что Селена окончательно и бесповоротно поняла: её здесь никто не собирается жалеть, сочувствовать её травмам или делать скидку на юный возраст.

Это место — не учебные классы Академии с её строгими письменными правилами, баллами и понятными дисциплинарными взысканиями вроде карцеров. Это был жестокий, скрытый от глаз простых смертных мир больших, первобытных хищников, шпионских заговоров и подковёрных войн, где законы писались кровью, а выживал лишь тот, чья магия и воля были способны насквозь пробить чужую ментальную броню. В этой гостиной сейчас решалась судьба не просто двух подростков, а баланса сил всех великих Кланов. И если они хотят, чтобы Госпожа Лин вообще стала их слушать, им придётся выложить на стол то, против чего бессилен любой уничтожающий скепсис — неопровержимый факт преступления ректора.

Спустя долгую, звенящую от напряжения минуту сырая лесная земля прямо под деревянным фундаментом старого дома ощутимо и глубоко вздрогнула, заставив всю оставшуюся глиняную посуду на кухонном столе мелко, испуганно задребезжать. Этот подземный толчок не был случайным капризом природы — к крыльцу убежища, с хрустом и скрежетом сминая дорожный гравий тяжёлыми, массивными колёсами, с глухим грохотом подкатил бронированный экипаж, наглухо окованный вороным чёрным железом. На его дверях тускло поблескивал выбитый в металле герб Клана Земли.

Мастер Хорн, верховный глава этого могущественного и непреклонного клана, буквально ввалился в узкий деревянный ворот дома, мгновенно привнося с собой густой, осязаемый запах сырого подземелья, мокрого камня и вековой архивной пыли. Он был невероятно, противоестественно широк в плечах, напоминая собой монолитную вековую скалу, вросшую в землю. Огромный кожаный плащ, подбитый медвежьим мехом, делал его фигуру ещё более колоссальной. Абсолютно каждое его движение казалось тяжелым, монументальным и пугающе необратимым.

Его густая, окладистая, сильно тронутая благородной сединой борода, причудливо украшенная крупными янтарными каплями со следами защитных рун, заметно подёргивалась, когда старейшина тяжело, шумно и прерывисто дышал с долгой ночной дороги. Мастер Хорн шпионил за обстановкой с суровостью старого палача. Его появление окончательно превратило скромную гостиную Валена в шпионский штаб назревающего переворота. Два великих Клана — Ветер и Земля — сошлись под одной крышей наперекор воле ректора, и Селена кожей чувствовала, что обратного пути у этой истории уже нет.

Мастер Хорн не стал размениваться на пустые, лицемерные светские приветствия, которые так трепетно ценились в высшем обществе «олд мани». Едва завидев притихших, укрывшихся в полумраке гостиной подростков, он тяжело, со стуком опёрся на свой массивный узловатый дубовый посох, окованный потемневшим золотом, и прогудел так мощно, что хрустальная люстра над головой Селены испуганно и жалобно зазвенела:

— Десять лет глухой, могильной тишины прерваны из-за девчонки, которая не способна даже самостоятельно сказать мне банальное «здравствуйте»? Старик Вален! — он яростно, всем корпусом обернулся к дедушке Аластара, и янтарные капли в его бороде злобно звякнули. — Если ты вытащил меня из моих глубоких, закрытых от чужих глаз шахт посреди ночи ради очередной глупой подростковой драмы или мальчишеской интрижки, я клянусь всеми духами земли, что завалю вход в этот дом вековыми валунами до конца твоих дней! Мне нужны неопровержимые факты. Тяжёлые, весомые и осязаемые, как могильный гранит. Ну же, покажите мне то, ради чего я должен поднять свой Клан, обнажить фамильные клинки и официально объявить тотальную, кровопролитную войну Агнессе!

Внутренний голос Аластара в этот миг буквально закричал, захлёбываясь от первобытной, рвущейся наружу ярости: «Слепой, глухой старик! Ты понятия не имеешь, через какой противоестественный ад она прошла, пока твоя хвалёная земля молча, трусливо терпела кровавую тиранию моей матери!»

Парень уже открыл было рот, готовый выплюнуть в лицо Старейшине весь скопившийся в лёгких смертоносный лед Клана Воды, готовый разнести в щепки эту комнату, но Селена его опередила. Она мягко, но уверенно перехватила его за локоть. Её вольный, трикстерский ум изобретательницы мгновенно считал ситуацию: с этими хищниками нельзя было воевать эмоциями. Им нужно было дать то, что они просили — сокрушительный, осязаемый факт, который раздавит любую спесь «олд мани».

Глава 23

Мастер Хорн ещё даже не успел до конца закончить свою пафосную, громыхающую на всю гостиную тираду о «подростковых драмах» и глупых интрижках, когда молодая изобретательница сделала то, чего в эту секунду не ожидал абсолютно никто в замершей комнате.

«Хватит. Я больше не буду стоять за чужими спинами», — обожгла изнутри ясная, злая мысль.

Она мягко, но невероятно решительно, не терпящим никаких возражений жестом отстранила от себя защищающую руку Аластара. Парень удивлённо замер, ощущая, как его пальцы соскользнули с её локтя, так и не выпустив скопившийся в лёгких лед. Селена же уверенно и плавно вышла вперёд. Сердце колотилось в горле так бешено, что ей казалось, его стук слышен всем присутствующим, но колени больше не дрожали. Она встала в самом центре разгромленной, засыпанной чертежами гостиной, оказываясь в эпицентре удушающего магического напряжения. Прямо перед двумя могущественными, смертельно опасными магами высшего круга, которые привыкли казнить и миловать одним лишь ленивым движением пальца.

«Посмотрите на меня, — мысленно бросила она им вызов, чувствуя, как под кожей закипает созидательный огонь. — Ну же. Считаете меня сломанной игрушкой? Ничтожеством без голоса?»

Её скромный рост в сто шестьдесят сантиметров казался совсем крошечным, почти детским рядом с массивной, неподъёмной, вросшей в землю глыбой Мастера Хорна, от которого пахло сырым гранитом. А бунтарские, поношенные ретро-джинсы клёш с пыльной бахромой выглядели вызывающе нелепо и бедно в сравнении с вибрирующим, благородным живым шёлком платья Госпожи Лин. Селена слишком хорошо знала этот лицемерный мир «олд мани». Мир, где тебя оценивают по идеальной складке на брюках, чистоте крови и умению держать фальшивую маску аристократа, пока за закрытыми дверями твои родители избивают тебя до полусмерти.

Но эта внешняя разница больше не парализовала её. Хитрая на выдумки, прошедшая через ад Академии авантюристка прекрасно понимала: прямо сейчас, на этих скрипучих половицах старого дома, решается судьба её маленьких, беззащитных младших сестёр. Ошибка или минутное замешательство будут стоить девочкам жизни. Родители уничтожат их, как только Агнесса отдаст приказ. У Селены просто не осталось права на слабость, на страх или на немую покорность. Она гордо, с вызовом подняла голову, и в её серо-зелёных eyes вместо ожидавшихся слёз зажглось то самое холодное, трикстерское пламя созидания, которое ректор так и не смогла в ней выжечь. Ловушка захлопнулась, но не для неё. Она была готова нанести свой сокрушительный удар по их спеси.

В её огромных серо-зелёных глазах вспыхнул такой холодный, кристально спокойный огонь истинного, созидательного творца, что даже Госпожа Лин невольно осеклась на полуслове, почувствовав, как чуткий Ветер вокруг её серого шёлкового платья испуганно замер, а затем и вовсе бессильно опал. В этой гостиной больше не существовало сословий. Перед высокомерными Старейшинами стояла не беззащитная, сломленная насилием жертва системы и не дефективный изгой, а полноценный мастер, у которого в голове созрел безупречный план и который был полностью готов к безжалостной демонстрации силы.

«Вы хотели фактов, Мастер Хорн? — пронеслось в её сознании с леденящим торжеством. — Вы получите их прямо сейчас. И эта тяжесть раздавит вас».

Руки Селены резко, синхронно взлетели вверх, взрезая наэлектризованный воздух. Её тонкие, изящные пальцы двигались с невероятной, гипнотизирующей скоростью, ювелирно и безошибочно вычерчивая в пространстве комнаты сложные геометрические узоры и рунические каскады созидания. Это была чистая магия изобретателей — безупречная, математически точная, лишённая хаоса.

Бесконтактный Силенциум на её воротнике отозвался мгновенно, без малейшей задержки, улавливая тончайшие импульсы её воли. Серебряный ограничитель вспыхнул ровным, неоновым светом. Голос артефакта, многократно усиленный её пылкой, пробудившейся созидательной магией, зазвучал настолько глубоко, объёмно и властно, что унизительное, испуганное дребезжание хрустальной люстры от недавнего яростного баса Мастера Хорна тут же прекратилось, полностью подавленное и поглощённое этой новой, неведомой им силой. Звуковая волна заставила воздух в комнате завибрировать, запечатывая рты шпионам высшего света.

— Вы ищете неопровержимые факты, Мастер Хорн? — транслировал Силенциум её чистый, звенящий металлом голос, который эхом разнёсся под бревенчатыми сводами дома. — Вы хотите гранитную тяжесть правды, Госпожа Лин? Тогда смотрите внимательно. Десять лет вы поклонялись убийце.

— Господин Хорн, Госпожа Лин, — произнес Силенциум.

Искусственный голос Селены теперь звучал не как робкий, испуганный девичий шёпот, к которому привыкли её угнетатели в Академии, а как чистый, грозный звон боевого клинка, извлечённого из ножен. В нём звенела непоколебимая, сокрушительная воля.

— Вы упрямо ищете неопровержимые факты, тяжёлые как гранит? Вы действительно хотите знать, стоит ли мой украденный Агнессой голос целой шпионской войны между Кланами?

Она сделала ещё один уверенный, хищный шаг вперёд, буквально вытесняя Старейшин из центра гостиной. Магия созидания, пульсирующая вокруг её тонких пальцев, заставила массивного, вросшего в землю Мастера Хорна чуть отступить назад и покачнуться от неожиданности. Глыба Клана Земли дала трещину перед напором немой девчонки.

Великие главы Кланов замерли в подлинном, глубоком шоке, не в силах прервать её ментальный монолог. За всю свою долгую, искушённую жизнь в высшем обществе «олд мани» они повиновались сотням сильных магов, видели искусных мастеров-лингвистов и сложнейшие, громоздкие артефакты-переводчики, которые элита покупала за баснословные деньги. Но они никогда прежде не видели, чтобы миниатюрный, созданный вопреки запретам бесконтактный артефакт на воротнике настолько безупречно, без секундной задержки, в режиме реального времени и с такой сокрушительной, чистой эмоциональной силой передавал тончайшие мысли, иронию и гнев немого человека. Силенциум Селены не просто переводил её жесты — он заставлял воздух вокруг дрожать от её скрытой боли.

Аластар, стоявший чуть позади, смотрел на неё с нескрываемой, трепетной гордостью. Его магия Воды окончательно затихла, повинуясь её триумфу. Он понимал: Селена прямо сейчас ломает саму суть превосходства «олд мани». Она доказывала, что её созидательный ум сильнее их вековой крови.

— Мой голос — это не просто дефект, — продолжил Силенциум, и серебряный ограничитель вспыхнул ослепительно ярко, заставляя Госпожу Лин прищуриться. — Моя немота — это замок на главной тайне вашей Академии. И сейчас этот замок будет сорван.

Внутренний монолог Аластара в этот момент заставил его сердце бешено и торжествующе забиться под плотной тканью темно-синего мундира: «Смотрите на неё, старые, заносчивые хищники Кланов. Смотрите и трепещите в своём фальшивом величии. Вы привыкли думать, что созидание — это просто побрякушки, безобидные игрушки и сухие схемы в чертежах? Она прямо сейчас, на ваших глазах, ломает и выжигает всё ваше вековое высокомерие. Ломает без единого физического касания, одной лишь чистой силой своего разума».

Госпожа Лин же мысленно, до боли сжала зубы от резкого, болезненного укола уязвлённой аристократической гордости: «Невероятно… Этот миниатюрный прибор считывает микро-импульсы её ауры на расстоянии, переводя ментальные волны в безупречный звук. Эта девчонка не калека, какой её выставляла ректор. Она гений. Полноценный, опасный гений созидания, которого Кланы по своей слепоте упустили из виду». Старейшина Ветра впервые за долгие годы почувствовала, как под ногами колеблется шпионский фундамент её уверенности.

— Десять лет вы все сыто, слепо и спокойно жили в этой мёртвой, удушающей тишине Академии не потому, что горькой правды не существовало в природе, — продолжали её порхающие в полумраке руки, плетя безупречную вязь рун.

Голос Силенциума с каждым словом становился всё суровее, холоднее и весомее, буквально пробирая оцепеневших Старейшин до самых костей, выдувая из гостиной остатки воздуха:

— А только потому, что Агнесса силой вырвала мой язык, заперла меня в клетку вечного безмолвия и хладнокровно, подло убила собственного мужа Рейнарда. Она сделала это лишь ради того, чтобы эта трусливая тишина в «Высшем Истоке» стала абсолютной и неподсудной. Вы пришли сюда, в этот дом, чтобы судить нас, торговаться Кланами и сомневаться? Так отбросьте свои лицемерные маски и смотрите. Смотрите, за что вы платили своей лояльностью.

Глава 24

Селена сделала резкое, финальное движение ладонями, обрывая ментальный контур. Силенциум на её воротнике тускло погас, но звенящее эхо её слов всё ещё вибрировало в воздухе, заставляя Мастера Хорна намертво сжать свой дубовый посох. Настала секунда, когда шпионские игры Кланов закончились и на стол должна была лечь сама смерть Рейнарда.

Она резко вскинула руку вверх, взрезая наэлектризованный воздух. Между её растопыренными тонкими пальцами с чистым, пронзительным хрустальным звоном натянулась едва заметная в утреннем полумраке, но ослепительно мерцающая Стеклянная нить — высшая, безупречная форма магического Сопряжения. В этой тончайшей энергетической паутине не было хаоса разрушения, только идеальный математический расчет созидательного творца.

Едва эта прозрачная струя энергии натянулась между пальцами Селены, Госпожа Лин инстинктивно прищурилась, слегка подавшись назад. В её хищном, птичьем взгляде впервые за всё время шпионского противостояния промелькнуло нечто совершенно новое — скрытое, опасливое и глубокое уважение. Высокомерная маска «олд мани» дала глубокую трещину.

— Полное бесконтактное сопряжение через внешний резонатор… — едва слышно, испуганным шёпотом произнесла старейшина Ветра, не отрывая глаз от мерцающих искр. Она узнавала сложнейшую, филигранную технологию, которая в высшем обществе официально считалась абсолютно невозможной для обычного студента. — Наш мальчик Аластар действительно ни капли не шутил в своих ночных донесениях. Эта девчонка — не просто бунтарка. Она истинный, прирождённый мастер.

Мастер Хорн тяжело, грозно нахмурился, отчего на его лбу прорезались глубокие складки, а густая борода с руническими янтарными каплями нервно, испуганно дёрнулась. Он растерянно, ища негласной поддержки, переглянулся с Лин. В этой маленькой, хрупкой девушке в джинсах клёш, которая только что своим чистым созидательным гением буквально заткнула их обоих и подчинила себе воздух в гостиной, сквозило такое монолитное внутреннее достоинство, которое нельзя было купить за все баснословные богатства мира, выторговать на совете Кланов или подделать фальшивыми аристократическими манерами. Ложь Агнессы рассыпалась на их глазах, превращаясь в прах.

Внутренний монолог Аластара в этот миг звенел и ликовал от обжигающей, безудержной гордости за неё: «Смотрите на неё, старые, заносчивые хищники «олд мани». Вы привыкли думать, что созидание — это просто безобидные побрякушки, примитивные схемы и сухие цифры в чертежах? Она прямо сейчас, на ваших глазах, безжалостно ломает всё ваше вековое высокомерие и фальшивый авторитет».

Селена же мысленно, до боли в висках концентрировала последние остатки своей истощающейся энергии: «Мои маленькие сестры полностью зависят от этого единственного удара. Камень и Ветер должны своими глазами увидеть пролитую кровь Рейнарда. Они должны почувствовать её вкус, иначе Агнесса сожрёт нас всех и глазом не моргнёт, а Кланы снова трусливо замолчат ради своей выгоды».

— Ладно, девчонка, — пробасил Мастер Хорн уже значительно тише и глуше, без прежнего громыхающего пафоса, плотнее опираясь всем своим массивным телом на потемневший дубовый посох. — Ты действительно смогла привлечь наше внимание. Спесь у тебя шпионская, сильная. Показывай свой обещанный гранит правды. Если там, в недрах этой памяти, действительно запечатана запретная Тьма Клана Воды... я свято клянусь своими глубокими шахтами и кровью предков: сегодня на исходе дня в Академии «Высший Исток» навсегда сменится власть. Мы сотрем Агнессу в порошок.

Селена не стала терять ни единой драгоценной секунды. Время шло на минуты, и предрассветный туман за окном уже начинал рассеиваться, обнажая скрытые тропы. Удерживая натянутую, ослепительно искрящуюся нить Сопряжения, она сделала резкое, но удивительно плавное, гипнотическое движение кистями рук. Магическая петля, сотканная из чистой энергии её вольного разума, со свистом сорвалась с её пальцев и устремилась прямо к карману старого мундира дедушки Валена — туда, где ждал своего часа нефритовый колокольчик, готовый выпустить на волю десятилетний кошмар.

Серебристая, ослепительно мерцающая паутина в её тонких пальцах послушно и плавно разделилась на несколько самостоятельных, сияющих лучей созидания. Они стремительно, точно разряды бесшумных молний, метнулись по погружённой в сумерки комнате и мягко, но настойчиво коснулись запястий присутствующих — Госпожи Лин, Мастера Хорна, а также испуганно замерших у камина бабушки Эльзы и дедушки Валена. Самый последний, удивительно тёплый, пульсирующий луч надёжно и бережно соединился с ладонью Аластара, заземляя его. Магический контур окончательно замкнулся, и всё сознание Старейшин, скованное безупречной рунической вязью, мгновенно утянуло в удушливый, страшный и ледяной омут чужих воспоминаний десятилетней давности, сокрытых в особняке Виктора.

— Смотрите, — беззвучно, одними лишь порхающими пальцами приказала Селена, обрывая любые шпионские попытки закрыться щитами.

В ту же секунду уютная гостиная деревянного поместья полностью исчезла, растворившись в звенящей, безвоздушной пустоте. Главы древних великих Кланов, которые всю свою долгую сознательную жизнь привыкли к абсолютному, тотальному контролю над собственными первобытными стихиями и чужими умами, внезапно для себя оказались заперты в чужом, хрупком детском теле. Один на один с чужой, невыносимой и разрывающей душу болью.

Через свой созидательный Силенциум Селена транслировала ошеломлённым Старейшинам не просто плоскую визуальную картинку из прошлого, какую обычно показывают кристаллами памяти. Она заставила их физически прожить весь сокрушительный, ломающий кости спектр детских чувств. Мёртвенный, пронизывающий до костей могильный холод мраморных стен в роскошном особняке Виктора, удушливый, едкий запах озона в воздухе за секунду до подлого, смертоносного удара запретной Тьмы Агнессы... Но страшнее всего был тот самый парализующий, сковывающий конечности животный ужас. Ужас, который в ту же секунду навсегда запечатал и лишил голоса маленькую восьмилетнюю девочку под столом, когда прямо на её глазах, окрашивая золочёный ковер кровью, безжалостно и подло убивали её единственного благородного защитника — Рейнарда. Старейшины задыхались от этой чужой беспомощности, понимая, что теперь они соучастники этой боли.

Когда Сопряжение с резким, надрывным хрустальным звоном наконец прервалось, осыпав пол гостиной блеклыми искрами разорванной Стеклянной нити, Госпожа Лин тяжело пошатнулась. Её безупречная, годами выверенная осанка сломалась, и она непроизвольно прижала холёную, украшенную фамильными перстнями руку к своему побледневшему, судорожно сжавшемуся горлу.

«Мерзавка... Лицемерная, подлая тварь, — мысленно задыхалась от ярости старейшина Ветра, и перед её глазами всё ещё стоял хладнокровный, пустой взгляд Агнессы, прошивающей мужа чёрным льдом. — Десять лет она сидела на совете Кланов, смотрела нам в глаза и диктовала свои правила, пока кровь Рейнарда засыхала на её руках. Мы доверили этой шлюхе Академию. Мы отдали ей лучших детей олд мани!»

Её мощная, обычно идеально послушная «ветреная» магия от пережитого ментального шока вышла из-под контроля и взметнулась вокруг неё беспорядочными, агрессивными вихрями. Подол её серого шёлкового платья заходил бешеными волнами, а по комнате пронёсся яростный, свистящий сквозняк. Утончённая аристократка пребывала в настоящей, дикой и первобытной ярости от увиденного предательства Агнессы. Смерть Рейнарда перестала быть строчкой в архивных отчётах — она стала личным оскорблением для всего Клана Ветра.

Мастер Хорн тяжело, хрипло и шумно дышал, широко раскрыв рот, словно ему внезапно перестало хватать кислорода в этой тесной, наэлектризованной комнате. Его суровое, покрытое шрамами лицо потемнело, налившись багровой, прилившей к вискам кровью, а густая седая борода гневно ходила ходуном.

«Виктор... Трус и насильник, спрятавшийся за юбку ректора, — глухой, подземный гнев выжигал разум Старейшины Земли, заставляя его сердце колотиться о рёбра. — Продать собственную плоть и кровь за молчание? Позволить убить единственного человека, который пришёл спасти твою дочь? Моя земля веками не видела настолько гнилой, омерзительной сделки. Если я не раздавлю этот особняк вместе со всеми его обитателями, Клан Земли потеряет право называться великим».

Старейшина с такой сокрушительной силой сжал свой узловатый дубовый посох, что древнее дерево жалобно скрипнуло. Под его массивными, словно налитыми свинцом ногами на старом деревянном паркете с оглушительным, пугающим треском прямо на глазах у Аластара поползли глубокие, настоящие трещины. Земля внутри него, пробуждённая первородным ужасом убийства, требовала немедленного, кровавого возмездия. Столпы «олд мани» больше не собирались молчать — их лояльность ректору была выжжена дотла.

Селена, тяжело опустив руки, смотрела на этот шторм стихий сквозь пелену изнуряющей усталости. Её пальцы онемели, а голова раскалывалась от боли, но внутри пело холодное трикстерское торжество: «Они поверили. Они прочувствовали каждую каплю моей боли. Капкан захлопнулся, Агнесса. Твои цепные псы сорвались с поводка».

Глава 25

Трикстерский ум Селены в этот миг устало, но с леденящим торжеством зафиксировал окончательную победу: «Они проглотили эту наживку. Целиком, до самого основания. Они на собственной шкуре прочувствовали каждую пролитую каплю крови Рейнарда и этот удушливый страх. Теперь им вовек не отмыться от этой правды, не сделать вид, что ничего не произошло. Маховик запущен». Её пальцы мелко дрожали от магического истощения, а в висках пульсировала тупая боль, но трикстерский азарт внутри пел.

Аластар же мысленно до боли сжимал кулаки, чувствуя, как в глубине его существа, на руинах прежней жизни, закипает глухой, оглушительный триумф: «Смотрите, старые, заносчивые хищники. Захлёбывайтесь этой гнилью. Вот она — истинная, омерзительная изнанка вашей безупречной, сияющей золотом Академии. Вот цена вашей лояльности моей матери». Парень стоял прямо, не позволяя себе показать слабость, хотя внутри него всё кричало от боли за преданного отца.

— Это… это просто… — Хорн так и не смог до конца закончить свою фразу от переполнявшего его первобытного, удушающего гнева.

Он шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, и этот звук напомнил глухой обвал в горах. Старейшина медленно, с трудом, словно преодолевая сопротивление собственного неподъёмного тела, повернул массивную голову и посмотрел на Аластара. В этом тяжёлом, долгом взгляде монолитного мага Земли сейчас читалось такое искреннее, обнажённое и глубокое сочувствие к сыну своего подло убитого друга, которого парень никогда в жизни не видел от посторонних, лицемерных людей из высшего общества «олд мани». Мир элиты всегда требовал прятать чувства, но сейчас маски были сорваны.

— Твой отец… Рейнард… — Хорн наконец обрёл способность говорить, и его бас прозвучал непривычно надломленно. Он покрепче перехватил свой треснувший у основания посох. — Мы ведь все верили этой суке. Верили, когда она принесла его запечатанный жезл и сказала, что он сгорел на пограничном разломе. Вален, — старик яростно зыркнул на дедушку Аластара, — почему ты молчал все эти годы?! Почему не пришёл ко мне раньше с этим камнем?!

— Потому что Агнесса держала руку на горле у каждого из нас, Хорн, — глухо и спокойно отозвался дедушка Вален, не поддаваясь на провокацию. Он бережно убрал колокольчик. — Без созидательной искры Селены и её артефакта эта память оставалась мёртвой глыбой нефрита. Ты бы первый назвал меня выжившим из ума стариком, который клевещет на ректора ради кровной обиды. Теперь у нас есть улика. Что скажешь, Лин?

Госпожа Лин, которая до этого судорожно пыталась вернуть контроль над своей стихией, наконец усмирила вихри вокруг своего серого платья. Её лицо восстановило аристократическую бледность, но глаза горели опасным, шпионским блеском. Она перевела взгляд с Селены на Аластара, и на её тонких губах змеёй промелькнула холодная, хищная улыбка.

— Скажу, что Агнесса заигралась в бога, — её ледяной голос заставил Селену внутренне подобраться. — Обмануть Совет Старейшин — это смертный приговор в нашем кругу. Клан Ветра не станет поддерживать убийцу и лгунью. Но нам нужно действовать хирургически точно. Если она поймёт, что девчонка заговорила, особняк Виктора взлетит на воздух вместе со всеми свидетелями. Аластар, ты готов вернуться в Исток и сыграть свою лучшую роль?

Услышав ледяной вопрос Госпожи Лин, Аластар не отвёл взгляда. Парень горько, почти незаметно усмехнулся, и эта мимолётная гримаса боли на его лице мгновенно сменилась каменным выражением лица боевого мага.

— Сыграть роль? — твёрдо, монолитно и без малейшей тени прежней покорности переспросил он, расправляя свои статные плечи. Каждое его слово теперь звенело металлом. — Я играл её все эти десять лет, Госпожа Лин. Но то, что моя мать в «Высшем Истоке» так гордо называет «абсолютным порядком», на самом деле — обычная грязная бойня. Я вернусь. И подыграю ей. Но только ради того, чтобы затянуть петлю на её собственной шее.

Внутренний вольный ум Селены в этот миг отозвался волной горячего восхищения: «Он не просто сломал её печать. Он ментально перерос Кланы. Он готов войти в логово зверя ради нас».

Однако договорить шпионский план им было не суждено. Не успели потрясённые главы древних Кланов до конца прийти в себя после пережитого кошмара Сопряжения и ответить парню, как снаружи, безжалостно разрезая прохладный утренний воздух, раздался оглушительный, зловещий вой сигнальных рожков Академии «Высший Исток».

От этого резкого звука Селена инстинктивно вздрогнула, едва не выронив чашку с замёрзшим мятным чаем. «Она нашла нас! Быстрее, чем Кланы успели собрать силы!» — панически запульсировала мысль в её голове.

В следующую секунду тяжёлые дубовые створки ворот поместья, защищённые вековой кровной магией дедушки Валена, жалобно, оглушительно затрещали и не выдержали. Их буквально выбило внутрь дома мощным, направленным и безжалостным взрывом чистой, разрушительной энергии. Осколки дерева и потемневшего металла со свистом разлетелись по гостиной, поднимая тучи серой пыли и пороховой гари.

В образовавшийся проём, чётко, механически чеканя шаг, слаженно и синхронно вошёл штурмовой отряд личной гвардии ректора Агнессы в парадных бело-серебристых мундирах. Их боевые жезлы были наведены на Старейшин, а глухие шлемы скрывали лица, превращая магов в бездушных карателей.

«Личная стража матери, — Аластар мгновенно задвинул Селену себе за спину, чувствуя, как магия Воды в его жилах вскипает от ярости. — Она прислала ликвидаторов. Значит, архив действительно зачищен не зря, раз она пошла на открытый штурм дома Старейшины».

Но возглавлял этих бездушных исполнителей вовсе не кадровый офицер гвардии. Когда серая пыль у порога немного осела, Селена почувствовала, как её сердце пропустило удар. На пороге разгромленного дома стоял тот, чьего появления она боялась больше всего на свете.

Вперед вальяжной, хозяйской и ленивой походкой потомственного аристократа вышел Виктор. В свои двадцать пять лет старший брат Селены выглядел как человек, который уже очень давно, бесповоротно и без малейших сожалений переступил через остатки совесть, чести и человечности ради личного комфорта, власти и нерушимого статуса в высшем обществе «олд мани».

Его внешность была до тошноты, до скрытой издевки безупречной: идеально подогнанный по фигуре кашемировый камзол глубокого графитового цвета, гладко уложенные назад тёмные волосы, в которых тускло поблескивал дорогой помаж, и холёное, высокомерное лицо. На его породистых чертах намертво застыла маска снисходительного, брезгливого превосходства — маска, которую Селена видела в своих кошмарах каждую божью ночь на протяжении девяти лет. Виктор не был испуганным подростком или запутавшимся студентом; он был уже полностью состоявшимся, хладнокровным и расчётливым хищником, который искренне, садистски наслаждался своей абсолютной, бесконтрольной властью над теми, кто слабее. Его безграничная, удушающая наглость теперь опиралась не только на сильные семейные связи и золото Клана, но и на официальный, подтверждённый Советом статус специального представителя действующего ректора Агнессы.

При виде брата у Селены перехватило дыхание. Её созидательный Силенциум на шее обжёг кожу ледяным холодом — артефакт срезонировал со старым, затаённым страхом хозяйки. Мышцы девушки мгновенно окоченели, а перед глазами на долю секунды вспыхнули тёмные стены карцеров и свист кожаного ремня. «Он здесь... Он пришёл забрать меня обратно в гробницу, — панически закричал её внутренний голос, заставляя пальцы судорожно вцепиться в мундир Аластара. — Только не в карцер. Только не к отцу». Трикстерская злость, бушевавшая в ней минуту назад, на миг отступила перед лицом первобытного ужаса из детства.

Аластар почувствовал, как её пальцы мёртвой хваткой сжали плотный кашемир на его спине. Он кожей ощутил, как крупно, лихорадочно задрожало её хрупкое тело. В его льдисто-голубых глазах вскипел такой яростной, смертоносной волной лед Клана Воды, что воздух на веранде ощутимо остыл, а выбитые створки дверей подёрнулись инеем. «Мерзавец. Так это ты мучил её годами, — мысленно пообещал Аластар, не отводя взгляда от камзола Виктора. — Твоя гнилая кровь окрасит этот паркет раньше, чем ты успеешь договорить свою наглую речь». Парень сделал полшага в сторону, ещё плотнее закрывая Селену от брезгливого взгляда её старшего брата.

Виктор же остановился посреди разгромленной прихожей, шпионя глазами за присутствующими. Он небрежно стряхнул с безупречного кашемирового рукава невидимую пылинку, оставшуюся после взрыва, и медленно перевёл свой скользкий, торжествующий взгляд на Старейшин Кланов, словно в этой комнате правила игры по-прежнему диктовал он один.

Глава 26

Внутренний вольный ум Селены в это мгновение болезненно сжался от внезапной волны ледяного пота, швырнувшего её обратно в кошмары далёкого детства: «Он здесь. Прямо в доме, который должен был стать моим единственным безопасным убежищем. Эта гнида всё-таки выследила меня и притащила за собой цепных псов Агнессы. Стены больше не защищают нас». Дыхание Селены стало прерывистым, а Силенциум на шее тяжело пульсировал, улавливая её безумный ритм сердца.

Аластар же мысленно до хруста скрежетал зубами, чувствуя, как древняя, смертоносная магия Льда внутри его жил рвётся наружу колючими шипами: «Только сделай хотя бы один шаг к ней, ублюдок. Только попробуй раскрыть свой поганый пасть, чтобы осквернить её имя. Я превращу твою безупречную, элитарную кровь в ледяные осколки прямо внутри твоих вен». Парень едва удерживал себя на месте, его пальцы на поясе сжимались так, что костяшки побелели.

— Какая удивительно трогательная семейная сцена, — Виктор лениво, с фальшивой театральностью обвёл разгромленную гостиную оценивающим взглядом, намеренно на несколько секунд задерживаясь на бледном лице Селены с выражением глубокой, неприкрытой и тошнотворной брезгливости. На его губах заиграла змеиная усмешка. — Тайное собрание малолетних заговорщиков в самом обычном, вонючем доме престарелых. Как это предсказуемо и жалко. Вы думали, что ваши шпионские игры в подвалах архива останутся незамеченными?

Он демонстративно, со шуршащим шёпотом развернул плотный, хрустящий свиток из дорогой министерской бумаги, скреплённый массивной кроваво-красной сургучной печатью Академии. Каждое его движение сквозило отвратительной, показной неспешностью, полностью и подчёркнуто игнорируя тяжёлые, обещающие скорую, безжалостную расправу взгляды глав Кланов Земли и Ветра.

«Смертник, — мысленно процедила Госпожа Лин, и воздух вокруг её причёски натянулся до звенящего гула. — Мальчишка прикрывается ректорской бумагой перед Советом. Агнесса совсем потеряла страх, если посылает к нам это ничтожество».

Мастер Хорн стоял неподвижно, но его дубовый посох глубоко ушёл в треснувший паркет, готовый обрушить стены дома на штурмовой отряд по первому слову. Виктор, купаясь в лучах собственного мнимого величия, поднял свиток на уровень глаз и прочистил горло, готовясь зачитать приговор ректора.

— По прямому приказу госпожи ректора Агнессы, студентка Селена официально объявляется вне закона за незаконное использование запретных техник ментального порабощения и шпионаж, — Виктор зачитывал слова с надменной, тягучей и издевательской интонацией, словно смаковал каждую букву лживого обвинения. — Аластар, — он лениво перевёл взгляд на кузена [3], и в его тёмных глазах промелькнула ядовитая насмешка, — твоя любящая мать с нетерпением ждёт тебя дома. Она великодушно готова простить тебе это досадное, глупое временное помешательство, но только при одном условии: если ты лично, прямо сейчас передашь в руки гвардии эту… дефектную мусорщицу.

Внутренний вольный ум Селены в этот миг обожгло острой, леденящей яростью, которая окончательно выжгла остатки паники: «Ментальное порабощение? Шпионаж? Какое изощрённое, ублюдское лицемерие! Они вешают на меня собственные грехи, чтобы прикрыть убийство Рейнарда». Её Силенциум на воротнике коротко, хищно заискрился, словно артефакт улавливал её готовность вступить в бой.

Аластар же мысленно сдерживал рвущийся наружу смертоносный ураган: «Назвать её мусорщицей в доме моего деда? На пороге Клана, который ты предал десять лет назад вместе со своим отцом? Твой язык сгниёт прежде, чем гвардия сделает хотя бы шаг». Лицо парня превратилось в маску из абсолютного, безжалостного льда, а воздух вокруг его сапог подёрнулся ровной коркой инея.

Виктор сделал уверенный, тяжёлый шаг вперёд по трещащему паркету, и его правая рука в дорогой, идеально сидящей кожаной перчатке демонстративно легла на инкрустированную драгоценными камнями рукоять фамильного меча. Бело-серебристые гвардейцы за его спиной синхронно подняли боевые жезлы, шпионя за каждым движением подростков сквозь прорези шлемов.

— Господа Лин и Хорн, я бы настоятельно советовал вам немедленно покинуть это сомнительное место, — его голос сочился фальшивой, удушающей заботой, от которой Селену едва не стошнило. — Вы же искренне не хотите, чтобы ваши великие Кланы были публично обвинены Советом в пособничестве запрещённой тёмной магии? Мы забираем девчонку. Прямо сейчас. И это не обсуждается.

В комнате повисла звенящая, смертельно опасная тишина. Виктор, ослеплённый мандатом Агнессы, совершил свою самую фатальную шпионскую ошибку — он открыто угрожал двум Старейшинам Совета, которые только что своими глазами видели, как ректор убила Рейнарда.

Госпожа Лин лишь лениво переглянулась с Мастером Хорном, и на её бледном лице промелькнула холодная, зловещая улыбка хищной птицы. Воздух в гостиной стал настолько плотным от готовой сорваться магии Земли и Ветра, что гвардейцы ректора невольно сделали полшага назад, инстинктивно чувствуя, что они только что вошли в смертельный капкан.

Внутренний вольный ум Селены в этот миг испуганно застыл на самом краю темной бездны, где оживали ее худшие детские воспоминания: «Она обвинила меня в ментальном порабощении собственного сына… Перевернула всё с ног на голову, шпионская тварь! Если они заберут меня сейчас, Силенциум на моем воротнике просто разобьют молотом, а меня запрут в карцере. Без артефакта я снова стану безгласным, беспомощным мясом в их сырых подвалах, и никто больше не услышит мою правду». Ее пальцы судорожно, до боли впились в кашемировую ткань на спине Аластара.

Аластар же мысленно уже хладнокровно перерезал Виктору горло, и эта картина приносила ему дикое, леденящее удовлетворение: «Передать ее тебе? Выдать гвардии? Да я лучше обрушу все ледники этого мира на твои безупречные, холеные плечи, ублюдок. Ты не прикоснешься к ней, даже если мне придется вырезать весь твой штурмовой отряд до единого». Парень медленно перенес вес тела на переднюю ногу, магия Воды в его жилах окончательно превратилась в колючий, готовый сорваться с пальцев Лёд.

Виктор еще даже не успел небрежно свернуть свой судейский свиток с кроваво-красной печатью «Высшего Истока», когда плотный воздух в гостиной внезапно стал настолько тяжелым, осязаемым и густым, что закованные в тяжелую серебряную броню гвардейцы за его спиной невольно пошатнулись, судорожно хватаясь за эфесы боевых жезлов. Их хваленая армейская дисциплина дала шпионский сбой перед лицом истинной, первобытной силы Совета. По запыленному паркету прокатилась невидимая, удушающая волна давления Клана Ветра, от которой заложило уши.

— Пособничество? — Госпожа Лин издала короткий, лающий и по-настоящему пугающий смешок.

В этом звуке не было ни капли веселья — только концентрированный яд уязвленного аристократического самолюбия. От этого смешка по хрупким деревянным стенам дома острой, невидимой бритвой прошлась звуковая волна магии Ветра, заставив старые бревна жалобно заскрипеть, а чертежи Селены на столе взлететь в воздух. Глава Клана сделала плавный шаг вперед, и серый шелк ее платья зашумел подобно предгрозовому лесу. Она шпионила за вытянувшимся лицом Виктора с леденящим торжеством хищника.

— Мальчишка, — ее ледяной голос заставил гвардейцев ректора инстинктивно поднять щиты, — ты действительно думаешь, что бумажка, подписанная твоей безумной покровительницей, имеет хоть какой-то вес в этом доме? Ты посмел угрожать Совету Старейшин на нашей суверенной территории?

Она медленно, с убийственной, гипнотизирующей грацией развернулась лицом к опешившему, мгновенно растерявшему всю свою вальяжность Виктору. Её серый, тяжёлый шёлк взметнулся от резкого порыва стихии, словно огромные, зловещие крылья хищной грозовой птицы, готовой сорваться в крутое пике.

— Глупый мальчишка, ты едва научился самостоятельно завязывать свой шёлковый галстук, когда я уже полноправно входила в Высший Совет Старейшин этого мира и вершила судьбы твоих предков, — её голос хлестал наотмашь, точно ледяной ветер в глухом зимнем поле, заставляя гвардейцев ректора за визорами испуганно шпионить за её руками. — Ты действительно смеешь угрожать великому Клану Ветра фальшивыми, состряпанными в панике бумажками и именем своей сумасшедшей, заигравшейся в бога матери? Вы все в «Истоке» окончательно потеряли остатки ума и инстинкта самосохранения?

Внутренний вольный ум Селены в этот миг затрепетал от дикого, пьянящего трикстерского восторга: «Посмотри на себя, Виктор. Ну же. Где твоя лощёная спесь? Старые хищники Совета не купят твой кашемир. Они сотрут тебя в порошок за один твой наглый вдох». Она кожей чувствовала, как рушится непогрешимый, пугающий образ брата, который мучил её все эти девять лет.

Аластар же мысленно продолжал ковать свой смертоносный Лёд, готовый к штурму: «Лин права. Его галстук скоро станет для него удавкой. Ещё одна секунда, и я лично разнесу этих серебряных псов Агнессы на осколки, если они не сложат оружие». Парень видел, как у гвардейцев в первом ряду от давления Ветра начали мелко дрожать боевые жезлы.

Глава 27

Мастер Хорн сделал всего один-единственный, короткий и сокрушительный шаг вперёд, но от этого простого движения под начищенными, безупречными сапогами Виктора с оглушительным, пушечным треском лопнул старый пол гостиной. Монолитная, первобытная магия Земли пришла в ярость, откликаясь на гнев Старейшины. Глубокая чёрная трещина змеёй рванула прямо между ног старшего брата Селены, заставляя его испуганно качнуться назад и едва не потерять равновесие. Земля Хорна требовала немедленной, кровавой расплаты за чудовищную наглость щенка из «олд мани», который посмел качать права в доме мстителей. Штурмовой отряд Агнессы оказался заперт в ловушке, где деревянные стены были готовы стать их общей братской могилой.

— Запретная тёмная магия, говоришь? — прогудел Мастер Хорн, и в его низком, утробном басу отчётливо слышался пугающий, вибрирующий рокот начинающегося в горах смертоносного обвала. От этого звука стёкла в буфете жалобно зазвенели, а гвардейцы Агнессы инстинктивно сжались. — Я только что, всего несколько минут назад, своими собственными глазами видел настоящую, чистую и подлую Тьму, парень. И она исходила вовсе не от этой беззащитной, израненной вами девочки, а прямиком из окровавленных рук твоей «святой» ректорши. Из сердца твоей покровительницы.

Виктор стремительно, мертвенно побледнел. Его спёрло дыхание. Вся та напускная, тщательно выпестованная аристократическая наглость и напыщенная спесь высшего общества «олд мани» начала прямо на глазах осыпаться, точно сухая, старая и никому не нужная штукатурка.

«Вален вскрыл колокольчик Рейнарда… — панический шпионский страх ледяной иглой прошил сознание Виктора, заставляя одинокую каплю пота скатиться по его виску. — Старейшины Совета видели ритуал. Наш Клан… отец… ректор… Мы все трупы, если эти двое монстров Земли и Ветра прямо сейчас выйдут из дома».

Понимая, что официальный авторитет Агнессы и бумажный мандат Академии здесь больше не работают, а штурмовой отряд за спиной превратился в бесполезных мишеней, он в приступе отчаяния судорожно, рваным движением схватился за инкрустированную рукоять своего меча.

Но Аластар оказался на долю секунды быстрее. Его боевые инстинкты Хранителя, годами оттачиваемые на полигонах, сработали безупречно. Тонкий, идеально сбалансированный ледяной клинок с сухим, хищным хрустом вырвался прямо из раскрытой ладони Аластара, рассекая вибрирующий воздух гостиной. Лёд Клана Воды замер в каком-то несчастном, прозрачном миллиметре от натянутого кадыка старшего брата Селены. Холод от оружия мгновенно обжёг безупречную кожу Виктора, заставляя того намертво застыть на месте, судорожно сглотнуть и прекратить абсолютно любые, даже самые минимальные движения. Малейший вздох — и лезвие Аластара прошило бы его горло насквозь.

Внутренний вольный ум Селены в этот миг триумфально закричал, разрывая оковы прошлого: «Вот ты и попался, Виктор. Больше нет карцеров. Нет побоев. Ты стоишь на коленях перед той самой правдой, которую вы пытались выжечь из меня девять лет».

Аластар же, удерживая рукоять ледяного меча, шпионил за расширенными от ужаса зрачками кузена с леденящим, первобытным удовольствием: «Дёрнись. Ну же, ублюдок, сделай хотя бы вдох. Дай мне законный повод оборвать твою никчёмную, гнилую жизнь прямо здесь». Воздух на веранде окончательно превратился в зиму.

— Убирайся прочь из этого дома, Виктор, — голос Аластара был пугающе тихим, едва превышающим шёпот, но в нём вибрировала сокрушительная, непреклонная и смертоносная мощь векового ледника.

Кончик его ледяного меча слегка надавил на кожу кузена, заставляя того приподняться на цыпочки, чтобы выжить.

— Ты отныне больше не имеешь абсолютно никакой власти ни над ней, ни уж тем более надо мной. Твои мандаты и приказы Агнессы здесь — просто грязный мусор. Пойди и передай своей матери, что Высший Совет Кланов официально требует её личного присутствия на экстренном заседании Старейшин для ответа за пролитую кровь. И если её хвалёная бело-серебристая гвардия сделает в сторону этого крыльца ещё хоть один неверный, неосторожный шаг — все они без исключения останутся лежать на этой земле навсегда. Нам есть чем встретить ваших ликвидаторов.

Внутренний монолог Аластара в эту секунду буквально жёг его изнутри, выламывая рёбра: «Беги, ничтожество. Спасай свою трусливую, холёную шкуру, пока я окончательно не потерял контроль и не превратил твое подлое сердце в кусок льда за всё то, что ты делал с ней в её проклятом детстве. Проваливай в свою нору».

Виктор, шпионя глазами за непреклонным лицом Аластара и багровым отсветом в глазах Мастера Хорна, судорожно сглотнул. На его шее выступила крошечная, рубиновая капля крови. Понимая, что его сейчас казнят без суда и следствия прямо здесь, он сделал медленный, рваный шаг назад, поднимая ладони в примирительном жесте. Гвардейцы в бело-серебристых мундирах, пятясь, начали поспешно перестраиваться в оборонительное каре, закрывая своего командира щитами.

Пока трое сильных, опытных мужчин и Госпожа Лин своей объединённой, колоссальной и удушающей магической мощью буквально, физически выдавливали ощетинившийся отряд Виктора из разгромленной прихожей обратно на сырой гравий дороги, Селена на заднем плане медленно, беззвучно оседала на сломанный, покрытый трещинами паркет.

«Всё... Я сделала всё, что могла...» — слабо, затухающим эхом пронеслась мысль в её вольном уме.

Адреналин, который на протяжении последнего часа заставлял её созидательный огонь кипеть, стремительно испарялся, оставляя после себя выжженную пустыню и могильный холод. Перед глазами Селены поплыли серые круги, её Силенциум на воротнике угасал, лишаясь подпитки. Пальцы соскользнули с мундира Аластара, и она начала валиться на бок, окончательно теряя связь с утренней реальностью дома Валена. Она выдержала удар, но цена за этот триумф оказалась слишком высокой для её истощённого тела.

Один только вид торжествующего, лощёного Виктора, грязный, издевательский звук его самоуверенного голоса и свежие, вскрытые Сопряжением воспоминания о домашних арестах, побоях и душном, леденящем карцере «Высшего Истока» обрушились на неё внезапной, удушающей панической волной. Психологическая травма, долгие девять лет дремавшая под кожей и сдерживаемая гордостью бунтарки, рванула наружу, с мясом вырывая шпионскую маску контроля.

Бесконтактный Силенциум на её воротнике от судорожных, хаотичных импульсов бьющегося в агонии тела начал издавать прерывистое, жалобное и паническое электронное шипение. Артефакт искрил, не в силах перевести этот первобытный ужас в членораздельную речь. Девушка широко открывала рот, отчаянно хватая ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба, но прохладный утренний кислород казался ей раскалённым, густым свинцом. Он наотрез отказывался проникать в спазмированные лёгкие.

«Я снова там... В темноте... Под столом, — панически билась мысль в её угасающем вольном уме. — Из горла течёт кровь. Рейнард мёртв. Виктор, не надо, пожалуйста, не бей...»

Реальный мир вокруг неё — треснувший паркет, грозный бас Мастера Хорна, крики отступающей гвардии Агнессы — стремительно расплывался, превращаясь в сплошное белое пятно невыносимой, удушливой боли. Прошлое и настоящее слились в один кошмар. Она снова была той маленькой, забитой, безгласной восьмилетней девочкой, запертой в глухой темноте родительского особняка сразу после убийства.

— Селена! — этот отчаянный, хриплый крик Аластара пробился сквозь пелену её обморока секундой позже.

Юноша, шпионивший за отступлением Виктора, периферийным зрением заметил, как её фигура неестественно изломилась и начала падать. Ему стало плевать на гвардию, на ультиматумы Совета и на Агнессу. Развернувшись всем телом, он в один прыжок преодолел расстояние между ними и поймал её у самого пола. Его большие, горячие руки крепко обняли её, прижимая к кашемировому мундиру.

— Бабуль, воду! Быстро! — рявкнул он, и его ледяная магия Воды мгновенно перестроилась, укутывая Селену прохладной, успокаивающей ментальной волной. — Селена, дыши. Посмотри на меня. Его здесь нет. Я с тобой.

Юноша не стал ничего говорить, не задавал шпионских вопросов — в этой удушающей, раскалённой от её паники тишине любые слова были бесполезны и пусты. Вместо этого он лишь бережнее и крепче прижал девушку к своей широкой, надёжной груди, полностью укрывая её от пугающего, враждебного пространства гостиной. Аластар чутко шпионил за каждым судорожным вздохом Селены, закрывая её собой от отступающих гвардейцев Виктора, точно живой, непробиваемый щит.

Его большие, горячие ладони легли на её мелко дрожащие лопатки, унимая внутренний озноб, а одну руку он мягко, защищающим жестом запустил в густой, пахнущий лавандой светло-русый водопад волнистых волос пониже попки, бережно фиксируя её голову на своём плече. «Дыши, маленькая моя, пожалуйста, дыши... Я здесь, я держу тебя, ты больше не в карцере», — судорожно, наперекор аристократическому хладнокровию молился парень внутри себя, чувствуя, как её сердце испуганной птицей бьётся о его рёбра.

Чтобы унять эту удушающую, рвущую её лёгкие паническую атаку, Аластар намеренно выпустил под её кожу мягкую, прохладную волну своей родовой магии Воды. Это была не та разрушительная, боевая стихия Клана, что превращала кровь врагов в ледяные осколки или намертво замораживала пространство вокруг. Это была первородная, чистая Вода, приносившая с собой абсолютный ментальный мир, исцеление и покой.

Этот нежный, баюкающий холод тонкими, хрустальными струйками окутал израненную душу Селены, бережно остужая застоявшийся, раскалённый свинец в её груди и снимая спазм с лёгких. Аластар ритмично, тяжело и глубоко дышал ей прямо в макушку, намеренно давая её обессиленному телу физическую подсказку, как снова ловить прохладный утренний кислород.

Глава 28

Селена судорожно, до белых костяшек вцепилась своими тонкими, замёрзшими пальцами в плотную ткань его рубашки под расстёгнутым мундиром. Родной, такой знакомый запах перечной мяты, горного воздуха и чистого неба начал медленно, шаг за шагом вытеснять липкие, удушливые кошмары далёкого детства. Этот запах возвращал её в реальность — реальность, где она больше никогда не будет беззащитным, безгласным и брошенным на растерзание ребёнком. Она больше не была одна.

В этот критический момент к ним поспешили взволнованные, серые от пережитого шока бабушка и дедушка. Имея огромный жизненный опыт за плечами, они мгновенно, без лишних расспросов оценили состояние бледной, задыхающейся девочки. Бабушка Эльза бережно несла в руках ту самую кружку со свежим, горячим мятным отваром, которую Аластар в панике потребовал секундой ранее.

Дедушка Вален тяжело, с глухим стуком опустился на колени прямо на треснувший паркет. Старый боевой маг монументально закрыл Селену своей широкой, статной и покрытой шрамами спиной от разбитых взрывом дверей, где в утреннем тумане всё ещё маячили испуганные, ощетинившиеся фигуры гвардейцев Агнессы. Он стал для неё непреодолимым, непреклонным живым щитом, шпионя взглядом за каждым шорохом на улице и готовый в любую секунду отразить новую штурмовую атаку Клана Воды.

Бабушка Эльза поспешно опустилась на паркет с другой стороны. Она аккуратно поставила дымящуюся кружку на пол, чтобы освободить руки, и ласково, с бесконечным материнским состраданием обхватила лицо девушки своими тёплыми, пахнущими домашней мукой и сушёной лавандой ладонями, бережно перехватывая её испуганный, угасающий в полуобмороке взгляд.

— Тише, тише, птичка моя маленькая, — ласково, убаюкивающе шептала пожилая женщина, и её собственная родовая магия — мягкая, глубокая, тёплая, пахнущая согретым солнцем летним садом и цветущим чабрецом — бережно окутала Селену, словно плотное, надёжное защитное одеяло. Эльза осторожно поднесла кружку к бледным губам Селены, помогая ей сделать первый, крошечный глоток целительной влаги. — Смотри на меня, хорошая моя. Прямо мне в глаза смотри. Дыши вместе со мной, вот так. Раз… два… Умница. Сделай ещё глоток. Он не тронет тебя здесь, слышишь? Ни Виктор, ни Агнесса. Он никогда больше в своей жизни к тебе не прикоснётся. Я не позволю.

Аластар мысленно выдохнул, чувствуя, как его собственная целительная магия Воды гармонично переплетается с теплом бабушки Эльзы, создавая вокруг Селены кокон абсолютной безопасности: «Спасибо, бабушка... Твой сад и этот чай — единственное, что может растопить её ледяной ужас». Парень продолжал крепко держать Селену, баюкая её голову на своём плече и кожей ощущая, как после мятных капель её судорожные вдохи становятся чуть более ровными.

Дедушка Вален аккуратно, с поразительной для его огромных ладоней нежностью взял Селену за свободную руку, безмолвно и щедро делясь с ней своей спокойной, незыблемой вековой земной силой. Эта магия Клана Земли заземляла панику, даря ощущение нерушимой опоры под ногами, которой Селена была лишена все эти девять лет в родительском особняке.

— Мы здесь, Селеночка, — негромко, но монолитно-твердо произнёс дедушка, и его бас отозвался мягкой вибрацией в бревенчатых стенах дома. — Высший Совет Кланов теперь полностью на нашей стороне. Ты победила, дитя. Ты выстояла и показала им ту самую правду, которую они так долго прятал. Теперь битва за свободу — это наше общее дело. Просто доверься и позволь нам защитить тебя и твоих сестёр.

Внутренний вольный ум Селены сквозь рассеивающийся белый туман боли наконец-то зафиксировал это тройное, обволакивающее тепло — Аластара, Эльзы и Валена. Картинка особняка Виктора медленно бледнела, уступая место спасительному вкусу мяты и запаху согретого солнцем сада. Она больше не была одна против всего мира. За её спиной стояла шпионская, непреклонная армия мстителей.

Капризный, вымотанный бешеной перегрузкой Силенциум на её шее постепенно умолк. Дикое, испуганное электронное шипение артефакта, только что метавшегося от хаотичных импульсов её тела, сменилось ровным, мягким и едва слышным гулом идеально настроенных пазов. Ограничитель на воротнике запульсировал ровным, неоновым светом, подтверждая, что ментальный баланс восстановлен.

Селена наконец-то сделала первый глубокий, полноценный и по-настоящему живой вдох. Грудь приподнялась, и она почувствовала, как удушливая паника медленно, шаг за шагом отступает под напором чужого, пронзительно искреннего тепла — глубинного тепла этих троих людей, которые всего за несколько часов шпионского заговора стали ей ближе, роднее и дороже, чем вся её собственная, лицемерная и жестокая кровь.

«Я жива... Я вырвалась из темноты», — мысленно выдохнула Селена, чувствуя, как Аластар всё ещё крепко, надежно удерживает её за плечи, не позволяя остаткам кошмара вернуться.

Снаружи, за разбитыми створками дверей, Виктор тем временем окончательно отступил за порог. Его лощёная спесь была раздавлена. Он позорно уводил свою некогда грозную гвардию прочь от дома, фактически под конвоем Мастера Хорна и Госпожи Лин, чьи стихии Земли и Ветра зловещим шлейфом тянулись за штурмовым отрядом, гарантируя, что ни один бело-серебряный мундир не посмеет обернуться. Судебный свиток Агнессы остался лежать в пыли на гравии как символ их первого крупного поражения.

Поняв, что непосредственная угроза миновала, а девочка снова может дышать, бабушка Эльза медленно поднялась с колен. Она на ходу, украдкой вытерла краем фартука свои повлажневшие от сострадания глаза и поспешила обратно на кухню, чтобы дать подросткам и мужу минуту тишины. Дедушка Вален тоже поднялся, бросив на Селену ободряющий взгляд, и вышел на крыльцо — контролировать периметр и шпионить за лесной дорогой.

Аластар чуть ослабил хватку, позволяя Селену сесть ровнее на ковре, но его горячая ладонь так и осталась лежать на её хрупкой лопатке, заземляя её. Он внимательно вслушивался в её ровный пульс. Его мятный запах сейчас казался Селене самым лучшим лекарством на свете.

Через пару минут бабушка Эльза вернулась из кухни. Она мягко ступала по треснувшим половицам, неся в руках большую фарфоровую чашку, украшенную простеньким ручным узором, от которой поднимался густой, плотный и одуряюще ароматный пар, пахнущий диким мёдом, липовым цветом и новыми успокаивающими травами.

— Вот, выпей, деточка. Здесь мелисса и перечная мята, я добавила капельку согревающей искры, — бабушка Эльза ласково улыбнулась, и её голос прозвучал как мягкое укрытие от всех бурь внешнего мира. Она бережно передала дымящуюся фарфоровую чашку Аластару, который так и не выпустил Селену из своих объятий, продолжая мерно, успокаивающе покачивать её на полу гостиной. Затем Эльза строго, но с бесконечным домашним теплом посмотрела на внука. — Аластар, отведи Селеночку наверх, в её гостевую комнату. Проследи, чтобы она выпила всё до самой последней капли. Ей нужно согреться и побыть в абсолютном покое, подальше от этого разгрома. Мы с дедушкой приберём здесь.

Юноша послушно кивнул. Он бережно, словно величайшую драгоценность, подхватил Селену на руки. Вольная бунтарка оказалась удивительно лёгкой, почти невесомой — годы недоедания и жестоких наказаний в родительском особняке оставили на её теле свой горький след. Аластар уверенно и плавно поднялся с ковра, прижимая её к своей широкой груди, и понёс по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, подальше от запаха пороховой гари и выбитых дверей. Селена не сопротивлялась; её созидательный огонь мирно дремал, убаюканный мятным запахом его мундира.

В гостевой комнате царил мягкий, приглушённый утренний свет. Аластар аккуратно опустил Селену на чистую, мягкую постель, укутал её озябшие плечи тяжёлым лавандовым пуховым одеялом и тихо сел на самый край матраса, удерживая в руках горячую фарфоровую чашку.

Селена сидела, высоко прижав колени к груди и пытаясь спрятаться от остатков пережитого шока. Пыльная бахрома её бунтарских ретро-джинсов клёш забавно и сиротливо выбивалась из-под плотного края одеяла. Внутренний вольный ум авантюристки и изобретательницы всё ещё лихорадочно, на бешеной скорости обрабатывал шпионскую информацию: «Зачем он возится со мной? Почему не ушёл вместе с гвардией Виктора, когда у него был шанс спасти свою репутацию? Мать Агнессы уничтожит его за этот бунт, сотрёт в порошок, лишит имени и наследства «олд мани». Неужели это всё правда? Неужели я действительно могу верить его рукам, его теплу, после всего, что со мной делали близкие?» Она шпионила за его лицом, пытаясь отыскать хоть каплю фальши, но видела лишь глубинную, монолитную заботу Хранителя.

Аластар прервал её мысли, плавно протянув ей чашку с отваром. Его длинные, горячие пальцы слегка, мимолётно соприкоснулись с её тонкими, всё ещё замерзающими пальцами. От этого простого бытового контакта по коже Селены пробежал приятный, покалывающий разряд созидательного тока, заставив её сердце ухнуть куда-то вниз. Между ними снова натянулась та самая невидимая Стеклянная нить абсолютного доверия.

— Пей, — негромко, но с мягкой настойчивостью попросил он, заглядывая ей прямо в глаза и делясь остаточным теплом своей магии Воды. — Пожалуйста. Сделай глоток. Больше некому причинить тебе боль, Селена. Теперь мы держим оборону вместе.

Селена сделала несколько послушных, бережных глотков, удерживая теплую фарфоровую чашку обеими руками. Пряный, сладковатый настой мелиссы и перечной мяты мгновенно разлился по её измученному телу благодатным, исцеляющим теплом, окончательно прогоняя остатки ледяного свинца и паники из спазмированных лёгких. Дыхание окончательно выровнялось. Она опустила чашку на колени, и её тонкие ладони плавно поднялись в воздух, совершая медленные, осторожные и непривычно мягкие движения перед грудью.

Глава 29

Бесконтактный Силенциум на её воротнике отозвался послушно, тихим, чистым и удивительно нежным девичьим голосом, полностью лишённым прежней грозной боевой стали:

— Почему ты не ушёл вместе с Виктором? Твоя мать... она ведь никогда не простит тебе этого предательства. Ты — единственный законный наследник «Высшего Истока», гордость своего Клана. Твой статус, твоё блестящее будущее в совете элиты... Ты прямо сейчас дотла сжигаешь всё это ради немой девчонки-изгоя, которая приносит одни лишь проблемы и ставит под удар твоих близких. Зачем, Аластар?

Внутренний вольный ум Селены в этот миг замер, шпионя за каждым изменением в его лице. Ей, привыкшей к тому, что в мире «олд мани» любое действие имеет шкурную, расчетливую цену, было невыносимо трудно поверить в бескорыстие этой защиты. Она ждала, что сейчас его маска вернётся.

Аластар долго, томительно молчал. Он неподвижно сидел на краю матраса, заворожённо глядя на то, как белёсый пар от горячего чая тонкими, причудливыми завитками поднимается к высокому деревянному потолку гостевой комнаты. Его породистое лицо больше не было застывшей, мёртвой маской высокомерного проверяющего Академии — оно отражало глубокую, выстраданную внутреннюю борьбу человека, который только что добровольно лишил себя шпионского прикрытия ради правды.

— Мой статус в этой Академии всегда был всего лишь моей личной, позолоченной тюрьмой, Селена, — наконец глухо, с затаённой болью произнёс он.

Юноша медленно поднял на неё свои льдисто-голубые глаза, в которых сейчас вместо привычного холода горела такая обезоруживающая, пронзительная искренность, от которой у Селены перехватило дыхание.

— Я долгие, невыносимые годы искренне думал, что весь этот мир устроен именно так. Что он целиком состоит из таких удушающих стеклянных стен, фальшивых светских улыбок и слепых, жестоких приказов Агнессы. Я намеренно замораживал всё и всех вокруг себя, превращал свои чувства в глухой лёд, чтобы просто не сойти с ума от этого бесконечного, монолитного одиночества в толпе элиты. Но вчера... вчера в том сером рекреационном коридоре твой Силенциум и твой созидательный огонь впервые заставили мой вековой лёд треснуть. Я увидел живого человека. И я больше не вернусь в эту гробницу один.

Он сделал глубокий, рваный вдох, словно прямо сейчас решался на самый главный, бесповоротный шаг в своей жизни, и осторожно, почти трепетно накрыл её свободную, слегка подрагивающую ладонь своей широкой и горячей рукой. Прохлада комнаты отступила перед этим осязаемым прикосновением.

— Когда Виктор читал этот чёртов приказ ректора, когда он назвал тебя «дефектной» и потребовал немедленно выдать тебя гвардии на растерзание... я впервые в своей жизни почувствовал не холодный долг перед Кланом, не аристократическое упрямство, а чистый, первобытный и парализующий страх, — Аластар говорил тихо, но каждое его слово проникало Селене в самую душу. — Это был страх потерять тебя. Потерять ту страшную, израненную правду и то спасительное тепло, которое ты мне подарила в рекреации. Селена, я пошёл против матери не из-за юношеского бунта или глупого желания уязвить её власть. А просто потому, что я больше физически не смогу дышать в мире, где нет твоего созидательного огня и твоего живого голоса. И это не притворство для шпионов Совета, не шкурный расчёт Кланов. Это... моя единственная, настоящая правда. Какая бы цена за неё ни была назначена.

Селена замерла, почти перестав дышать и неотрывно вглядываясь в его благородное лицо, освещённое мягким утренним светом.

Весь её бунтарский, скептический ум изобретательницы, который с самого раннего детства в родительском особняке привык во всём без исключения искать скрытые схемы, обманные шпионские маневры и грязные подвохи элиты, сейчас полностью и безоговорочно капитулировал перед этой щемящей, леденящей душу искренностью. У неё не осталось аргументов, чтобы сомневаться.

Она шпионила взглядом за его руками и отчетливо видела, как едва заметно дрожат его длинные пальцы, соприкасаясь с её кожей. Она видела, как сильно, ровно и бесстрашно бьётся его сердце под плотной темно-синей тканью кашемирового мундира проверяющего. В этом не было ни капли фальши, ни грамма той театральной игры, в которую с таким упоением круглосуточно играло высшее общество «олд мани». Это была чистая, неприкрытая и спасительная любовь, рождённая на руинах их общего, монолитного одиночества и вековой боли Кланов. Селена медленно перевернула ладонь, позволяя своим пальцам робко, но доверчиво переплестись с его пальцами. Оковы её прошлого окончательно рухнули, уступая место их общему будущему.

Они просидели так, кажется, целую вечность, напрочь потеряв счёт минутам и шпионя за робким утренним солнцем сквозь широкие гостевые окна. Время замедлило свой бег, позволяя им тихо, вдумчиво обсуждать первые детали предстоящего экстренного Совета Кланов. Селена осторожными жестами рук и короткими, мягкими репликами Силенциума увлечённо объясняла Аластара сложные чертежи своих защитных амулетов, которые она планировала создать для спасения младших сестёр.

Юноша внимательно слушал, подмечая каждую мельчайшую шпионскую деталь её уникальной созидательной магии, и при этом не отпускал её руки, пальцами бережно, успокаивающе поглаживая чувствительную кожу на её запястье. В такт этому нежному прикосновению её созидательный огонь внутри окончательно утих, превратившись в ровное, согревающее тепло. Рядом с ним весь этот огромный, пугающий мир Кланов больше не казался ей смертельно опасным местом, где нужно ежесекундно держать глухую оборону.

«Я смогу спасти девочек, — билась в её голове ясная, твёрдая мысль. — С его помощью я вытащу их из особняка моих родителей и Виктора, чего бы мне это ни стоило. Кланы помогут разрушить это осиное гнездо».

Их уединённый, тихий диалог прервал мягкий, деликатный и осторожный стук в дубовую дверь.

В комнату, лучась неподдельным, согревающим душу тёплым уютом, вошла бабушка Эльза. В руках она уверенно и легко держала огромный, тяжело нагруженный деревянный поднос, от которого по всей просторной спальне мгновенно поплыли умопомрачительные, сытные и дразнящие ароматы настоящей домашней кухни — точь-в-точь как любят делать самые заботливые, любящие бабушки на свете. Этот запах мгновенно вытеснил из комнаты остатки сырого лесного тумана.

— Так, полуночники, — ласково, но шутливо проворчала она, устраивая массивный поднос на невысоком деревянном столике у кровати. — Хватит морить себя голодом и травить организмы одними лишь травяными отварами. Наголодались уже в своей стерильной, бездушной Академии! Ну-ка, давайте живо за еду. Самый лучший, проверенный веками способ восстановить истощённые магические силы после любых шпионских потрясений — это хорошенько, досыта подкрепиться.

Внутренний вольный ум Селены в этот миг испуганно замер, а к горлу подступил ком: в родительском доме еду использовали как инструмент наказания, лишая её обедов за малейшую провинность. Но Эльза не ждала от неё покорности.

Пожилая женщина принялась ловко и споро расставлять дымящиеся тарелки. На первом плане оказалась большая расписная супница с наваристым, прозрачным золотистым куриным бульоном и тонкой домашней лапшой, щедро, от души посыпанной свежей зеленью петрушки. Следом на столик легло роскошное второе — сочное, запечённое в печи мясо с пышным, воздушным картофельным пюре под ароматным и густым грибным соусом. А завершал эту гастрономическую композицию большой, запотевший от прохлады кувшин с тёмно-красным ягодным компотом и глубокая тарелка со свежевыпеченными, пышущими жаром пирожками.

— Чтобы всё съели до самых чистых тарелок, и никаких отговорок! — Эльза заговорщицки, с лукавой усмешкой подмигнула притихшему внуку, ласково потрепала Селену по светло-русым волнистым волосам, спускавшимся ниже попки, и, тихо, бесшумно прикрыв за собой дверь, оставила подростков наедине с их внезапным уютом и медленно, но верно разгорающимися взаимными чувствами.

После того как бабушка Эльза ушла, плотно и бесшумно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь, просторную гостевую комнату заполнил тихий, умиротворяющий и почти осязаемый уют. Напряжение штурма окончательно рассеялось, уступив место домашнему покою. Селена и Аластар молча, разделяя одну ложку на двоих и бережно передавая друг другу тарелки, с огромным, шпионским аппетитом съели всё, что было заботливо разложено на деревянном подносе.

Наваристый, пахнущий зеленью золотистый бульон и нежное картофельное пюре под густым грибным соусом окончательно вернули их истощённым телам физические силы, а прохладный, терпкий ягодный компот до конца смыл из горла Селены остатки горького, удушливого академического привкуса пороховой гари. Едва фарфоровые тарелки полностью опустели, на обоих подростков внезапно, непреодолимой свинцовой волной навалилась колоссальная усталость. Организм, измученный адреналиновым перегрузом и Сопряжением памяти, требовал немедленной перезагрузки после всего пережитого ужаса.

Аластар аккуратно, стараясь не шуметь, переставил пустой деревянный поднос на прикроватную тумбочку, аккурат рядом с мирно дремлющим Силенциумом. Юноша наотрез, монолитно-твёрдо отказался возвращаться в свою собственную комнату на противоположном конце коридора, решив остаться рядом с ней на всю оставшуюся часть дня и грядущую ночь. Безопасность Селены была для него превыше любых условностей аристократического этикета.

Юноша по-хозяйски устроился в глубоком кожаном кресле у окна, прямо напротив её кровати, чтобы шпионить за улицей и чутко контролировать малейший подозрительный шорох в заброшенном диком саду. Солнечные лучи мягко ложились на его расстёгнутый тёмно-синий мундир проверяющего, который он так и не снял, оставаясь в полной боевой готовности Хранителя.

Селена с тихим вздохом облегчения поглубже забралась под тяжёлое пуховое одеяло, укутывающее её до самого подбородка и убаюкивающе пахнущее сушёной лавандой. Она устало закрыла глаза. Впервые за долгие, изнуряющие девять лет, прошедшие со дня гибели Рейнарда, она засыпала без удушающего страха, зная, что всего в паре шагов от неё дышит статный, сильный человек, готовый без малейших колебаний отдать за неё и её сестёр собственную жизнь. Её вольный, вечно настороженный ум изобретательницы наконец-то полностью отключил режим выживания. Девушка расслабилась и мгновенно провалилась в глубокий, целительный и беспамятный сон без кошмаров.

Глава 30

Но обманчивый покой длился недолго. Ближе к следующему рассвету измученное сознание Селены пронзил удушливый, липкий кошмар, который заставил её лихорадочно метаться по измятой подушке. Прошлое снова дотянулось до неё своими костлявыми пальцами сквозь целительный сон без сновидений.

Она резко, со всхлипом распахнула глаза и судорожно села на постели, комкая в кулаках лавандовое пуховое одеяло. Бешеное сердце колотилось в рёбра с такой сокрушительной силой, что в ушах стоял оглушительный гул, а тонкая хлопковая футболка насквозь промокла от ледяного пота. В полумраке гостевой комнаты, куда сквозь широкие окна падал бледный, синеватый предрассветный свет нового дня, Силенциум на прикроватной тумбочке тускло, тревожно мерцал своим нефритовым нутром, реагируя на всплеск её панической ауры.

В глубоком кресле напротив мгновенно, без единого звука выпрямился Аластар. В его льдисто-голубых глазах не было и капли сонного тумана — Хранитель не смыкал век всю ночь. В его взгляде читалась мгновенная, чуткая и хищная готовность защищать, словно он ожидал штурма гвардии каждую секунду.

— Селена, — его низкий голос прозвучал в тишине спальни как прохладный, спасительный ручей.

Юноша мягко, стараясь не напугать её резким движением, пересел на самый край матраса и осторожно, но надёжно перехватил её дрожащие, ледяные запястья, делясь своим ровным теплом.

— Тихо, маленькая моя, дыши. Это просто кошмар, слышишь? Ты здесь, в доме Валена, со мной. Мы в полной безопасности. Агнессы здесь нет.

Она судорожно, со свистом ловила ртом воздух, пока вольный ум лихорадочно отделял липкие, пугающие образы ночного видения от шпионской реальности. Но это был не просто абстрактный кошмар, рождённый усталостью. Это был жестокий, детальный и математически точный флешбэк — упущенное воспоминание о том, что произошло вчера внизу, на первом этаже, прямо перед тем, как паническая атака окончательно утянула её в беспамятство. Её измученное сознание просто милосердно заблокировало финал того страшного разговора у выбитых ворот, превратив его в ночное видение. Но теперь, когда тело отдохнуло, она вспомнила всё. Помнила каждое ядовитое слово старшего брата. Каждую деталь шпионского капкана, в который попали её сёстры.

В её проснувшемся сне-воспоминании всё было пугающе, до тошноты отчётливо. Картинка соткалась из серой гари и предрассветного тумана, возвращая её на треснувший паркет гостиной, где Виктор, зажатый ледяным клинком Аластара, ухмылялся своей змеиной улыбкой.

У самого порога разгромленной, засыпанной щепками гостиной Виктор на секунду остановился. Его гвардейцы в бело-серебряных мундирах уже пятились наружу, шпионя за лесной дорогой, а сам старший брат Селены не стал оборачиваться к замершим Хранителям и Мастерам Совета. Но его голос, ставший вдруг приторно-сладким, тягучим и удушающе ядовитым, насквозь прорезал звенящую, наэлектризованную тишину дома Валена:

— Играйте в своих благородных защитников, великих Хранителей и шпионских героев сколько вам будет угодно, — он издал короткий, сухой и бездушный смешок, от которого у Селены-настоящей, мечущейся сейчас на простынях второго этажа, поползли ледяные мурашки по коже. — Но пока вы здесь сыто и мирно пьёте свой травяной чай, прячете дефективных беглецов и пафосно рассуждаете о справедливости Кланов, я уже официально, правами старшего наследника, распорядился перевезти всё ценное «имущество» нашей семьи в куда более надёжное и уединённое место.

Селена-из-воспоминания, которая в тот момент внизу только начала приходить в себя в тёплых, пахнущих мукой руках бабушки Эльзы, заледенела. Её живое, измученное сердце пропустило рваный, болезненный удар, а дыхание снова застопорилось в горле раскалённым свинцом. Внутренний вольный ум авантюристки закричал от страшной, уничтожающей догадки. «Имущество... Господи, нет, только не они!»

— Твои маленькие сёстры, Селена… — Виктор наконец медленно, с показной грацией повернул голову, и на его холёных, порочных губах играла торжествующая, змеиная улыбка сытого хищника, который точно знал, куда нанести финальный, самый подлый шпионский удар. — Они ведь у нас такие нежные, хрупкие и ранимые девочки, правда? Наши дорогие родители здраво и взвешенно решили, что малышкам будет куда лучше под личной, строгой опекой госпожи ректора Агнессы. А в её закрытом загородном поместье очень… глубокие, надёжные и тихие подвалы. Настоящие подземные гробницы.

Он сделал короткую паузу, наслаждаясь тем, как Селена бледнеет, теряя сознание.

— Если ты искренне не хочешь, — липким, удушающим шёпотом закончил Виктор, — чтобы они навсегда, до конца своих дней разучились разговаривать точно так же, как и ты сама девять лет назад после нашей маленькой семейной сделки, я бы настоятельно советовал тебе быть благоразумнее. Сдай свой капризный артефакт. Прекрати этот бунт. Иначе Агнесса лично выжжет их голоса, и ты станешь виновницей их вечного безмолвия.

Картинка воспоминания в голове Селены вспыхнула багровым пламенем и с треском раскололась, возвращая её в предрассветную тишину гостевой комнаты. Замок её памяти полностью разрушился, обнажив страшную реальность: её младшие сёстры уже были в заложниках у убийцы Рейнарда.

Аластар в ту же секунду сделал резкое, бешеное движение вперёд. Внутренний лёд, сдерживаемый им до этого, с рёвом прорвал плотины контроля. Его смертоносный, прозрачный ледяной клинок с яростным, хищным свистом взметнулся в воздухе, готовый одним сокрушительным ударом Хранителя насквозь рассечь Виктору грудь и навсегда заставить замолчать его гнилой язык. Но дедушка Вален — старый боевой шпион, чьи инстинкты ковались десятилетиями заговоров, — среагировал мгновенно. Он стальной, мёртвой хваткой перехватил запястье внука у самого замаха. Воздух вокруг их рук со свистом заискрился от столкновения двух мощных энергий.

— Не сейчас, Аластар! — громоподобно, так, что задрожали стропила дома, рявкнул старик на всю гостиную. — Стой, глупец! Это очевидная, подлая и расчётливая ловушка! Он намеренно провоцирует тебя на слепую ярость! Убьёшь его здесь — и Агнесса зачистит подвалы поместья до того, как мы успеем поднять Кланы!

Виктор, шпионя за их секундным замешательством и видя, как старик держит взбешённого кузена, громко, победоносно захохотал. Этот чистый, издевательский смех зазвенел под сводами дома. Виктор упивался своей мимолётной, но абсолютной властью над их эмоциями. Он снова чувствовал себя истинным хищником «олд мани», который держит в руках чужие жизни. В следующую секунду он стремительно развернулся, тяжёлая дубовая дверь за ним с грохотом захлопнулась, а резкий, удаляющийся скрежет колёс его бронированного экипажа по гравию быстро и безвозвратно растаял в предутренней туманной дали, унося с собой ультиматум ректора.

Флешбэк в голове Селены окончательно оборвался, с хрустом вернув её в реальность гостевой комнаты на втором этаже.

Она сидела на постели, тяжело, загнанно дыша, и её тонкие пальцы мёртвой хваткой вцепились в ладонь Аластара-настоящего, который всё ещё сидел на краю её матраса. В его глазах отразился её собственный испуг. Вольный ум изобретательницы полностью очистился от сонного тумана, обнажив страшную, шпионскую схему врага: «Они забрали девочек. Они заперли моих маленьких сестёр в загородных застенках Агнессы и ждут, когда я сама приползу и отдам Силенциум...»

— Они забрали их! — сорвавшийся искусственный голос нефритового артефакта на её воротнике перешел на крик, оглушительно вибрируя под деревянными сводами гостевой спальни и срываясь в высокий, режущий уши ультразвук.

Селена в панике рванулась вперед на кровати, сбрасывая лавандовое одеяло. Её тонкие пальцы задвигались в полумраке перед лицом Аластара с такой безумной, лихорадочной скоростью, что казались смазанными, размытыми в воздухе тенями. Наперекор прежней гордости, вольная бунтарка впервые в жизни не скрывала слез и умоляла о помощи. Капризный Силенциум хрипел, ловя её судорожные импульсы, и транслировал то, что произошло вчера внизу секундой позже перед её обмороком:

— Аластар, этот монстр вырвет им языки, он заберет их голоса! Мои маленькие сестры... они уже в её загородных подвалах! Мы должны… я обязана бежать туда прямо сейчас, пока Агнесса не активировала свои карательные руны!

Аластар мгновенно перехватил её бьющиеся в воздухе кисти, прижимая к своей груди и не давая Селене причинить себе вред. Его сердце под кашемировым мундиром забилось в бешеном, яростном ритме. Внутренний лед юноши вскипел от осознания масштаба шпионской катастрофы: «Она использовала детей как живой щит. Тварь. Ради своей неприкосновенности она готова вырезать всю её семью».

Но пока парень пытался заземлить её панику на втором этаже, из полуоткрытого люка лестницы до них донеслось эхо вчерашнего разговора Старейшин. Воспоминание Селены безжалостно вело её дальше, заставляя заново прожить те секунды, когда в разгромленной гостиной у выбитых ворот воцарилась гробовая, могильная тишина, нарушаемая только судорожным, рваным всхлипом неисправного Силенциума, а Виктор трусливо сбежал.

Глава 31

Там, внизу, Мастер Хорн с глухим, яростным стуком опустил свой массивный дубовый посох на треснувший паркет, заставив стены дома вздрогнуть.

— Вот теперь это по-настоящему наш масштаб, — грозно, раскатисто пробасил могущественный маг Земли, и в его потемневших, налившихся кровью глазах вспыхнул первобытный, сокрушительный гнев самой планеты. Вся его прагматичная спесь «олд мани» испарилась. — Фальшивое похищение и арест невинных, беззащитных детей древнего Клана ради подлого политического шантажа Совета — это официальное, прямое объявление тотальной, кровопролитной войны. Агнесса переступила последнюю черту. Госпожа Лин? Что скажет ваш Ветер?

— Мой боевой ветер уже в пути, — ледяным, не терпящим возражений тоном отрезала Госпожа Лин, и её серый, тяжёлый шёлк яростно, штормовыми волнами забился вокруг её худых ног. В её глазах больше не было высокомерия — только холодная шпионская решимость карателя. — В Высшем Обществе никто, ни один Клан и никогда не смеет использовать невинных детей как заложников в личных спорах или политических интригах Мастеров. Агнесса переступила древний кодекс «олд мани». И она ответит за это своей кровью.

Внутренний вольный ум Селены сквозь туман прошлого зафиксировал то, что произошло дальше. Аластар тогда, в разгромленной гостиной, молча подошёл к бьющейся в немой панике, задыхающейся Селене. Полностью игнорируя присутствующих разгневанных Старейшин, громыхающую магию и разорванные ворота, он крепко, до хруста в костях прижал её к себе. Его тёмно-синий форменный мундир проверяющего после лесного холода был прохладным, но сама его монолитная, надёжная близость давала её израненной душе единственную осязаемую опору над разверзнувшейся бездной ужаса.

— Мы обязательно найдём их, — горячо, прерывисто прошептал он ей прямо в макушку, согревая своим дыханием её бледную кожу. — Селена, ты слышишь меня? Смотри на меня. Я с самого детства знаю каждый потайной дюйм, каждую шпионскую руну и каждую ловушку этого маминого загородного поместья. Она прятала меня там. Мы вытащим твоих сестёр сегодня же, чего бы это ни стоило. Я обещаю тебе.

Дедушка Вален подошёл к ним вплотную, его статное лицо старого боевого мага было суровым, сосредоточенным и бледным от праведного гнева:

— Собирайтесь, дети. Время шло на минуты. Кланы Ветра и Земли прямо сейчас, по нашему первому сигналу, обеспечат нам мощное силовое прикрытие. Они наглухо, мёртвой хваткой заблокируют саму Академию и все лесные дороги, чтобы Агнесса не успела прислать к особняку подмогу или поднять по тревоге верных ей боевых магов «Истока». А вы двое… — старейшина внимательно, со шпионской цепкостью посмотрел сначала на Аластара, а затем на Селену. — Вы тайно, по скрытым тропам пойдёте в загородное поместье за девочками. Это ваша личная битва, дети. Ваша кровь. И ваша правда.

В ту же секунду нарисованная памятью картина особняка с треском раскололась. Прошлое окончательно рассеялось, улетучилось серой пылью, возвращая её в реальность залитой утренним солнцем гостевой спальни на втором этаже.

Селена сидела на постели, тяжело дыша, а Аластар-настоящий по-прежнему сидел рядом на краю матраса, крепко сжимая её ладони. Кошмар ушёл, оставив после себя чёткий, хирургически выверенный шпионский план действий, выжженный в её сознании. Она наконец-то помнила всё до единого слова. Передышка была окончена. Начиналась их настоящая война за выживание.

Селена судорожно, со свистом выдохнула, утыкаясь лбом в крепкое плечо Аластара. Последний осколок кошмара растаял. Картинка сна окончательно и бесповоротно сложилась с явью, заполнив все пробелы в её памяти. Липкая паника отступила, испарилась без следа, уступая место холодному, расчётному и острому уму изобретательницы, полностью готовой к открытому бунту против системы.

Она медленно отстранилась от его груди. Её тонкие пальцы быстро, уверенно пробежались по серебряным пазам Силенциума, руническая вязь послушно вспыхнула, и артефакт отозвался ровным, кристально чистым и решительным голосом:

— Всё хорошо, Аластар, я всё помню. До единого слова. Это был не просто сон. Моё сознание спрятало финал вчерашнего дня, но теперь замок сломан. Нам пора собираться. Солнце встаёт над лесом, и времени у нас почти не осталось. Сестры ждут нас в загородных застенках Агнессы, и каждая секунда нашего промедления стоит им голоса.

Юноша ласково, с безмолвной и глубокой нежностью прижал её к себе ещё на одну короткую, замершую секунду, глубоко вдыхая родной аромат её светло-русых волнистых волос, густым водопадом рассыпавшихся ниже попки. В этом объятии Хранитель давал ей негласную клятву верности. А затем он медленно отстранился, и в его льдисто-голубых глазах снова заиграла знакомая, но теперь уже праведная, смертоносная сталь Клана Воды.

«Мы вырежем эту Тьму, — мысленно пообещал Аластар, глядя на её бледное, но гордое лицо. — Мать ответит за каждую слезу Селены, за каждую секунду страха её сестёр. Больше я не подчиняюсь ректору».

— Письма дедушки Валена доставлены, Кланы Ветра и Земли прямо сейчас скрытно стягивают свои основные боевые силы к заброшенной оранжерее на границе Академии, — негромко, но монолитно-твёрдо произнёс он, бережно помогая ей подняться с мягкой кровати. — У нас есть всё, чтобы победить. Твои гениальные защитные амулеты, мой лёд и мои знания против запретной Тьмы моей матери. Мы сожжём этот лицемерный, прогнивший «Высший Исток» до самого тла, Селена. Больше в нашей жизни не будет никакого безмолвия, никаких стеклянных стен Кланов и никаких уступок убийцам.

Внутренний вольный ум Селены в этот миг пел от трикстерского азарта и леденящего торжества. Она твёрдо кивнула ему в ответ, уверенным движением руки поправляя высокий воротник с Силенциумом на шее. Маски были сорваны, шпионские прикрытия сожжены. Их общая, настоящая битва за свободу, за справедливость и за спасённые голоса маленьких младших сестёр официально началась.

Подготовка к опасной ночной вылазке напоминала звенящее затишье перед сокрушительной бурей. В уютном доме бабушки и дедушки больше не осталось места для долгих разговоров, сантиментов или взаимных утешений. Теперь в этих стенах, где ещё недавно пахло лавандой, безраздельно царила сухая, деловая сосредоточенность настоящих профессионалов своего дела.

Селена, полностью подавив глубоко внутри остатки недавней паники, уверенно разложила на широком дубовом столе скудное содержимое своей походной сумки. Её тонкие пальцы двигались с филигранной, хирургической точностью истинного творца. Для этой критической миссии, от которой зависели жизни её маленьких сестёр, изобретательница достала свои самые лучшие, секретные разработки. Эти артефакты она долгие годы создавала по ночам и бережно хранила в тайниках исключительно на самый «крайний случай».

Внутренний вольный ум авантюристки лихорадочно пересчитывал выверенные схемы: «Они думают, что если заперли моих девочек в подвалах Агнессы, то выиграли эту войну. Но эти приборы — мой настоящий голос, моя истинная сила. Кланы увидят, на что способна дефектная артефакторша, когда на кону стоит кровь. Я заставлю каждую руну ректора захлебнуться от резонанса».

Аластар же мысленно контролировал плотность ледяного барьера, который он тайно удерживал вокруг дома, защищая созидательный огонь Селены от поисковых датчиков Академии: «Пусть её пальцы создают чудо. Я закрою её от любого шпиона, от любой Тьмы матери, пока эти шестеренки не встанут на место. Мой мундир куратора сегодня послужит благородному делу — он станет щитом для её бунта. Мы вытащим детей, чего бы нам это ни стоило».

На гладкую, отполированную дубовую поверхность одна за другой легли миниатюрные коробочки с нефритовыми пазами, заставив Мастера Хорна и Госпожу Лин уважительно притихнуть.

На столе перед Старейшинами легли три категории приборов:

Связующие искры: миниатюрные нефритовые ушные зажимы;

Маяки «Эхо»: компактная поисковая панель с руническим экраном;

Теневые вуали: парные гладкие броши, поглощающие свет.

Селена аккуратно раздала каждому присутствующему — Аластару, дедушке Валену и суровым главам кланов — по одному ушному зажиму. Эти микро-резонаторы созидательной магии позволяли транслировать и слышать голос Силенциума напрямую в сознании каждого союзника. Никакое расстояние, глушение или оглушительный грохот реального боя не могли оборвать эту ментальную связь.

Внутренний монолог Селены пел от леденящего триумфа, пока её пальцы ловко распределяли миниатюрные устройства: «Смотрите, Старейшины, смотрите внимательно. Вы годами презирали моё ремесло, считая артефакторику грязным уделом калек. Но сегодня ваша хваленая стихийная мощь будет подчиняться законам моей стеклянной нити. Я свяжу ваш разум воедино, и этот безмолвный капкан Агнессы разорвется изнутри».

Аластар, бережно принимая прохладный нефритовый зажим, закрепил его на мочке уха, и его льдисто-голубые глаза на секунду потеплели, ловя ментальный отклик её созидательной искры: «Твой голос теперь звучит прямо в моей голове, Селена… Он глушит весь тот фальшивый, мертвый устав, который мать вдалбливала мне с самого детства. Пускай Кланы берут на себя периметр, но в этой подвальной тьме я буду ведо́м только твоим Силенциумом. Я защищу каждую шестеренку твоего гения».

Госпожа Лин удивленно вскинула брови, когда прохладный камень коснулся её кожи, а Мастер Хорн тяжело опустил ладони на стол, чувствуя, как сквозь артефакт по телу разливается ровная, непреклонная частота созидания.

Затем Селена щелчком тумблера активировала поисковую панель маяков «Эхо». Две крошечные точки на рунической поверхности тускло замерцали слабым, робким розовым светом. Внутренний вольный ум авантюристки торжествовал: её расчёт оказался верным. Пальцы девушки стремительно взлетели, и Силенциум мгновенно, без задержки передал её чёткие мысли в ушные зажимы союзников:

— Защитные амулеты, которые я тайно надела на сестёр в их детской спальне, всё ещё активны и исправно работают. Мать Аластара, при всей её силе, не смогла их сорвать или уничтожить. Но Агнесса полностью окружила девочек мощным глушащим куполом Тьмы. Я вижу их координаты, но сигнал крайне нестабилен и постоянно прерывается. Чтобы запеленговать точное место, нам с Аластаром нужно подойти к поместью практически вплотную.

Глава 32

Внутренний монолог Селены наэлектризовался яростным, трикстерским упорством: «Смотри, Агнесса, смотри из своего ледяного кабинета. Ты думала, что созидание — это бесполезный мусор? Но мои амулеты выдержали натиск твоей хваленой Тьмы. Лили и Эмми зовут меня сквозь твои глушилки, и я взломаю этот купол. Нам просто нужно подобраться ближе к твоим загородным застенкам».

Аластар же мысленно фиксировал уязвимые зоны в защитной сети своей матери, пока его льдисто-голубые глаза следили за мерцанием розовых точек: «Она смогла пробить пеленг сквозь материнскую Тьму... Это невероятно. Клан Воды веками строил неприступные барьеры, но её Силенциум находит лазейки даже в абсолютной пустоте. Я проведу тебя через слепую зону оранжереи, Селена. Если купол матери попытается выжечь твою искру, мой лед примет весь удар на себя».

Мастер Хорн нахмурился, вглядываясь в пульсирующие руны на поисковой панели, а Госпожа Лин резко кивнула, чувствуя, как транслируемый через Связующие искры голос Селены зажигает в сознании Мастеров Кланов общее пламя скорого штурма.

Для себя и своего спутника бунтарка также подготовила Теневые вуали — артефакты, полностью скрывающие личный магический след человека от сканирующих заклинаний академии. В зловещее логово ректора необходимо было войти абсолютно незамеченными для внешних датчиков. Лишь так они могли проскользнуть мимо элитных гвардейцев «Высшего Истока».

Дедушка Вален, внимательно выслушав отчёт Селены, решительно расстелил по центру стола пожелтевшую карту загородного поместья ректора.

— Передовые отряды кланов Ветра и Земли одновременно возьмут на себя парадный вход и полностью заблокируют внешний периметр, — коснувшись пальцем пергамента, веско произнес старик. — Госпожа Лин создаст плотную звуковую и визуальную завесу из ураганных потоков, а мастер Хорн наглухо блокирует любые подземные пути к отступлению. Агнесса гарантированно будет полностью отвлечена этим масштабным штурмом. И это — ваш единственный реальный шанс.

Внутренний монолог Селены сосредоточился на опасных контурах загородного дома: «Теневая вуаль скроет нашу искру, но она не защитит от физических ловушек, которые Агнесса любит расставлять повсюду. Дедушка Вален прав, штурм Кланов — это наша единственная дымовая завеса. Пока они будут громить парадные двери, мой изворотливый ум авантюристки найдет лазейку в подвал. Лили, Эмми... держитесь, я уже близко».

Аластар же мысленно прорисовывал каждый дюйм поместья, где он провел свое холодное, безрадостное детство: «Парадный вход превратится в бойню... Мать бросит туда все силы гвардии, чтобы защитить свой статус "олд мани". Но заброшенная оранжерея на заднем дворе всегда была её слепым пятном. Теневая вуаль Селены удержит мой лед от сканирования. Я выведу её к детям сквозь этот ад, даже если Агнесса поднимет против нас всю свою Тьму».

Старейшина Вален поднял свой тяжелый взгляд на подростков, и в его глазах отразилась суровая, леденящая душу решимость отца, готового до самого конца мстить за кровь своего сына Рейнарда.

Старейшина поднял голову и прямо, с глубокой верой посмотрел на Аластара и Селену:

— Вы вдвоем тайно пройдете на территорию через старую, полуразрушенную оранжерею. Там сейчас развернута самая слабая магическая защита, потому что упрямая Агнесса уже много лет считает это место полностью заброшенным и бесполезным.

Едва последние зажимы артефактов связи защелкнулись на ушах союзников, отряды бесшумно покинули убежище стариков. Когда Селена и Аластар вышли на крыльцо, солнце уже стремительно клонилось к закату, окрашивая тяжелое предгрозовое небо над лесом в зловещий, пугающий цвет запекшейся крови. Путь до загородного поместья ректора Агнессы занял несколько долгих часов, которые в звенящем молчании показались Селене настоящей бесконечностью.

Внутренний монолог Селены лихорадочно отсчитывал шаги в такт ее рваному дыханию: «Цвет запекшейся крови... Само небо над нами кричит о том, что сегодня пощады не будет. Мои родители и Виктор думали, что заколотили мне рот навечно, но этот путь — мой манифест. Я иду за своими девочками сквозь лесную глушь, и если Агнесса попытается встать на пути, созидательная искра выжжет её Тьму до самого основания. Главное — не смотреть назад».

Аластар же мысленно укутывал их шаги плотным шлейфом прохладного, маскирующего тумана, пока его льдисто-голубые глаза сканировали лесную чащу: «Она идет молча, но я кожей чувствую, как внутри нее бушует праведный пожар. Мать считает оранжерею бесполезной, потому что там никогда не росла Тьма — только живые цветы отца. Это её роковая ошибка. Я проведу Селену через этот заброшенный купол, и фамильный китель больше не свяжет мне руки. Мы закончим эту войну сегодня».

Каждый шаг давался Селене с трудом, влажная бахрома ее ретро-джинсов клёш тяжело липла к щиколоткам, но монолитное присутствие Хранителя рядом давало ей ту самую долгожданную опору, которой лишила её собственная семья.

Они двигались потайными тропами через густую лесную чащу, осторожно огибая широкие основные дороги, которые уже вовсю были забиты конными патрулями и гвардией «Высшего Истока». Слаженность сил Совета Старейшин поражала изворотливый ум изобретательницы. Высоко над ними, прямо над верхушками столетних деревьев, абсолютно бесшумно скользили боевые маги Госпожи Лин. Клан Ветра превратился в едва заметные, размытые искажения воздуха, полностью скрытые от чужих глаз. Внизу, параллельно им, монолитным строем продвигался Мастер Хорн со своими людьми. Сырая земля и сухие листья под их тяжелыми сапогами даже не шелестели — воины Земли двигались в идеальном, магическом симбиозе с почвой, словно растворяясь в рельефе.

Внутренний монолог Селены замер в немом восхищении перед этой скрытой мощью: «Вот она — настоящая сила, которую Агнесса так долго пыталась подчинить своему мертвому уставу. Ветер и Земля идут войной на её Тьму. Мои родители тряслись перед каждым капризом ректора, готовые избивать собственную дочь ради сохранения статуса "олд мани", а эти люди готовы проливать кровь ради справедливости. Я больше не бесправный призрак в их коридорах. Мой Силенциум связывает эту армию, и мы заставим Академию содрогнуться».

Аластар же мысленно координировал их продвижение через Связующие искры, ловя малейшие изменения в потоках воздуха над головой: «Кланы Ветра и Земли безупречны... Мать даже не догадывается, какой шторм идет к её загородным застенкам. Она думает, что заперла детей в подвале и надежно прикрылась патрулями, но эти столетние деревья уже дышат нашей яростью. Селена, держись ближе. Магия Хорна скрывает наши следы в почве, но у самого периметра оранжереи нам придется полагаться только на твои Теневые вуали».

Они сделали еще один синхронный, бесшумный шаг вперед, огибая раскидистый кустарник дикого папоротника, пока впереди сквозь густой ночной туман не начали проступать первые охранные контуры ректора.

Селена физически чувствовала, как Аластар, сосредоточенно идущий с ней плечом к плечу, с каждой минутой необратимо меняется. Его мощная стихийная магия больше не была привычным, пассивным холодом, защищающим от внешнего мира. Теперь его аура опасно вибрировала, словно туго натянутая стальная струна. Ледяная броня Хранителя окончательно превратилась в боевое оружие. Черная вода в глубоких лесных ручьях, мимо которых они стремительно проходили, начинала бурлить и течь в разы быстрее, беспрекословно повинуясь его безмолвной, яростной воле.

Юноша за всю дорогу не произнес вслух ни единого слова, упрямо вглядываясь в темноту впереди. Но через активированный Связующий зажим Селена отчетливо, до мурашек на коже улавливала его транслируемую ледяную, сокрушительную решимость. Внутренний вольный ум авантюристки с уважением зафиксировал: это был уже не просто подростковый гнев на деспотичную мать. Это был выверенный, сокрушительный гнев взрослого мужчины, у которого эта прогнившая система когда-то безжалостно отняла всё самое дорогое, и теперь он наконец пришел забрать свой законный кровный долг.

Внутренний монолог Селены отозвался глубоким, осознанным пониманием: «Его магия кипит... Лед стал клинком. Я помню, как мои собственные родители дрожали перед Агнессой, готовые стереть меня ради её одобрения, но Аластар восстал против самой сильной женщины Клана Воды. Он больше не безгласная тень у её дверей. Этот гнев — его истинный голос, такой же сильный, как мой Силенциум. Мы вернем долги этой Академии до последней монеты».

Аластар же мысленно сжимал стихийные потоки в кулак, чувствуя, как Теневая вуаль на груди едва сдерживает рвущуюся наружу ледяную ярость: «Она чувствует мой резонанс... Пусть эта черная вода в ручьях подчиняется мне. Мать забрала жизнь моего отца и превратила наши жизни в стерильные склепы "олд мани", но сегодня этот порядок рухнет. Я вырву детей из её капканов, Селена. Мой лед не дрогнет перед её Тьмой. Я заберу этот долг крови».

Они вышли к краю опушки, и впереди, за пеленой ночного тумана, наконец показались острые, хищные шпили загородного поместья ректора, окутанные мертвенно-белым сиянием охранных чар.

Когда впереди сквозь ночной туман наконец показались высокие, острые шпили загородного поместья, окруженные мертвенно-белым, зловещим сиянием мощных охранных заклинаний Агнессы, Аластар резко остановился под защитой вековых деревьев.

— Мы на месте, — его глубокий голос отчетливо и спокойно прозвучал в сознании Селены через миниатюрный артефакт связи. — Селена, умоляю, держись строго за моей спиной и не делай лишних движений. Что бы ты ни увидела в этом проклятом доме… просто помни: сегодня фальшивые стены этого семейного склепа окончательно рухнут.

Глава 33

Аластар бесшумно двинулся вперед, идеально сливаясь с густыми ночными тенями благодаря Теневой вуали. Селена следовала за ним шаг в шаг, выверяя каждое мимолетное движение; её тонкие пальцы ни на секунду не отрывались от сенсорной панели поискового артефакта. Внутренний вольный ум авантюристки работал на пределе возможностей, сканируя враждебное пространство.

«Эти мертвенно-белые чары... Мать Аластара возвела вокруг дома настоящую крепость, — мысленно зафиксировала Селена, пока её прибор лихорадочно вылавливал частоты защитных заклинаний. — Но её "олд мани" магия контроля не видит созидательную искру наших Теневых вуалей. Мы пройдем. Мой изворотливый разум авантюристки найдет брешь в её стерильной системе. Я не позволю стенам этого склепа задушить моих сестер».

«Она идет прямо за мной, шаг в шаг, доверяя мне свою жизнь, — Аластар ментально удерживал ледяной купол над их головами, гася малейшие колебания воздуха. — Я чувствую, как Тьма матери пульсирует за воротами поместья, ожидая штурма Кланов. Пусть Агнесса готовится к войне на парадном крыльце. Здесь, в тенях, я сам стану разрушителем её порядка ради Селены».

— Патруль справа, — беззвучно, уловив колебания чужой ауры, передал Силенциум напрямую в сознание Аластара.

Они мгновенно замерли под раскидистыми ветвями вековой липы, полностью скрытые её созидательным магическим плащом. Два бело-серебристых гвардейца с кристальными жезлами в руках неторопливо прошли всего в паре метров от них, даже не повернув головы. Едва опасность миновала, подростки стремительно перебежали открытый участок и подошли к массивным кованым воротам старой оранжереи. Почти все стекла внутри огромного стеклянного купола были давно разбиты, а редкие экзотические магические растения без ухода Агнессы завяли, превратившись в уродливые сухие когти, тянущиеся к небу.

Селена сделала легкий бесконтактный пасс рукой. Капризный Нефрит Силенциума у её воротника на мгновение вспыхнул ровным зеленым светом, направляя созидательный импульс. Сложный охранный замок на воротах беззвучно растаял, рассыпавшись мелкой ржавой крошкой и послушно пропуская их внутрь.

Внутренний монолог Селены отозвался леденящим триумфом: «Сложная система "олд мани" рассыпалась от простого резонанса... Агнесса думала, что её замки неприступны, но её магия контроля слепа к созидательной искре. Оранжерея заброшена, растения мертвы, как и вся её безупречная Академия. Я взломаю каждый её рубеж, пройду сквозь эти сухие когти и заберу сестер. Лицемерный порядок этого дома сегодня захлебнется в собственной ржавчине».

Аластар мысленно координировал их шаги, пока они переступали через порог: «Замок растаял... Её гений безупречен. Мать никогда не поймет, как немая девчонка с паяльником смогла беззвучно уничтожить её многоуровневый контур. Теневая вуаль пока держит нас в слепой зоне, но внутри купола воздух уже пахнет ловушками Агнессы. Селена, не отходи от меня ни на шаг. Мой лед наготове, мы сожжем этот склеп дотла».

Они сделали первый, самый опасный шаг внутрь заброшенного стеклянного купола, и тяжелый, сырой воздух оранжереи мгновенно сомкнулся вокруг их плеч, словно предупреждая о начале смертельной полосы препятствий.

Внутри заброшенной оранжереи душный воздух был непривычно тяжелым, сырым и липким, мешая нормально дышать. Смертельное боевое напряжение ни на секунду не сходило с бледных лиц подростков. Через ушные зажимы Связующих искр они отчетливо, до физической дрожи чувствовали далекую, первобытную ярость Мастера Хорна. Клан Земли снаружи уже начал с сокрушительным грохотом крушить массивные парадные двери поместья, сотрясая вековой каменный фундамент и полностью отвлекая на себя все основные силы ректора Агнессы.

Заброшенная оранжерея встретила нарушителей своим первым скрытым препятствием: стоило Селене сделать неосторожный шаг и наступить на потрескавшийся кафель, как из-под земли с сухим, оглушительным треском вырвались острые стеклянные шипы, стремящиеся насквозь пронзить её ступни. Аластар среагировал мгновенно, как истинный Хранитель: мощный поток грязной воды из ближайшего разбитого фонтана по его щелчку в воздухе превратился в прочный ледяной мост, по которому они стремительно пробежали прямо над смертоносной ловушкой.

Внутренний вольный ум авантюристки восхищённо зафиксировал посреди этой бешеной динамики: «Его реакция безупречна. Он защищает меня без единого лишнего вздоха, превращая саму стихию в спасение. Мой собственный брат и родители всю жизнь толкали меня на эти шипы, а парень из стиля "олд мани" выстраивает под моими ногами лед. Я не имею права оступиться, пока он держит этот мост».

Аластар же мысленно контролировал прочность созданной переправы, чувствуя, как Теневая вуаль на груди едва сдерживает всплеск его стихии: «Мать не поскупилась на ловушки для этого заброшенного крыла. Но я переломаю каждый её капкан, растоплю любую преграду, пока Селена со мной. Клан Земли снаружи уже рвет стены, и мы должны прорваться к подвалу до того, как Агнесса поймет, что её отвлекли фальшивым маневром».

Внутренний вольный ум авантюристки восхищённо зафиксировал: «Его реакция безупречна. Он защищает меня без единого лишнего вздоха, превращая саму стихию в спасение. Мой собственный брат и родители всю жизнь толкали меня на эти шипы, а парень из стиля "олд мани" выстраивает под моими ногами лед. Я не имею права оступиться, пока он держит этот мост». Аластар же мысленно контролировал окружение: «Мать не поскупилась на ловушки. Но я переломаю каждый её капкан, пока Селена со мной. Клан Земли снаружи уже рвет стены, и мы должны прорваться к подвалу до того, как Агнесса поймет, что её отвлекли фальшивым маневром».

Следом из проржавевших вентиляционных труб поблизости с глухим шипением повалил густой черный газ — ядовитое Дыхание Тьмы, способное за секунды парализовать дыхание мага. Селена не растерялась. Она резким пассом пальцев активировала скрытый артефакт «Ветреный щит», мгновенно создав вокруг них кристально чистый, непроницаемый воздушный кокон, который под корень отсекал удушливые миазмы Агнессы.

Внутренний монолог Селены сосредоточился на работе прибора: «Ваши ядовитые газы — ничто против законов распределения давления! Выкусите, гвардейцы! Мой щит удержит этот кокон чистым, сколько бы грязи вы ни вылили в вентиляцию. Мои пальцы не дрогнут, пока Аластар прикрывает мне спину».

Аластар же мысленно направлял потоки воздуха сквозь Связующие искры, помогая артефакту Селены стабилизировать купол: «Идеально, маленькая моя... Твоё созидание рушит любую темную гниль, которую мать годами копила в этих застенках. Газ оседает на лед, руны слежения слепы. Еще несколько метров — и мы у цели. Подвальный люк прямо за этим завалом экзотических когтей».

Они быстро продвигались вперед внутри защитного воздушного кокона, пока в самом центре полуразрушенного зала оранжереи само время вокруг них неожиданно не начало вязко, пугающе замедляться, превращая каждое движение в тяжелый кошмар.

Однако в самом центре просторного зала их подстерегал самый опасный, невидимый контур: реальное время вокруг подростков внезапно начало аномально замедляться, превращая любое физическое движение в тягучий, неповоротливый кисель. Хитрая на выдумки изобретательница мгновенно разгадала механику ловушки. Селена резко вскинула руку и использовала свою фирменную «Стеклянную нить» как чуткую ментальную антенну. Направив созидательный импульс, она за долю секунды нашла точную энергетическую частоту замедляющего поля и безжалостно перерезала её направленной звуковой волной Силенциума, мгновенно вернув им прежнюю скорость и свободу движений. Путь к подвалу был полностью очищен от ловушек.

Пока подростки стремительно пробирались через сырые подвальные переходы, в главном холле поместья разверзся настоящий ад. Мастер Хорн и Госпожа Лин сошлись в жестоком словесном и магическом поединке с Агнессой.

Внутренний монолог Селены лихорадочно вел её сквозь полумрак лестничных маршей: «Замок времени лопнул, как дешевое стекло... Агнесса думала, что её хроно-руны непобедимы, но физика звука не подчиняется законам аристократов. Снизу пахнет сыростью и Тьмой, но розовые точки сестер на панели горят ярче. Я вытащу их из этой могилы, чего бы мне это ни стоило. Аластар идет рядом, и его шаги больше не скованны страхом».

Аластар же мысленно сканировал толщу камня над их головами, чутко ловя отголоски сокрушительных ударов стихий через Связующие искры: «Кланы начали открытый штурм... Хорн сотрясает стены, Лин рвет крышу ураганами. Мать полностью связана боем наверху, она бросила все силы гвардии на защиту холла. Теневая вуаль Селены идеально глушит наше присутствие здесь, внизу. Еще пара переходов — и мы у дверей темницы. Я не дам Виктору ни единого шанса».

Они ворвались в длинный, холодный подвальный коридор, где у массивной кованой решетки их уже ждали закованные в тяжелые латы элитные гвардейцы ректора.

— Вы действительно слепо верите лживым сказкам этой дефектной немой девчонки? — ледяным, пронизывающим до костей тоном вопрошала ректор, пока из её собственной, расползающейся по полу тени зловеще поднимались черные, пульсирующие нити Тьмы.

— Мы своими глазами видели неопровержимую правду, Агнесса! — прогремела Госпожа Лин, окруженная бритвенно-острыми, свистящими потоками ураганного ветра, которые безжалостно крошили дорогую лепнину на стенах. Непрекращающийся грохот масштабного боя снаружи наглядно подтверждал: Кланы настроены решительно и не отступят ни на шаг.

В это же время Аластар и Селена мощным ударом выбили массивную дверь в самый нижний, заблокированный блок подвала. В дальнем конце темного коридора, в удушливой магической клетке Тьмы, они наконец увидели испуганных младших сестер. Но путь к ним живой стеной преграждал Виктор. В свои двадцать пять лет он выглядел как состоявшийся, упивающийся безнаказанностью тиран — наглый, уверенный в собственном превосходстве, окруженный десятком элитных гвардейцев.

Глава 34

Внутренний монолог Селены вспыхнул яростным, очищающим огнем, выжигая остатки детского страха: «Вот ты и попался, Виктор. Больше нет родителей, готовых избивать меня за твой позор, нет Агнессы, которая прикроет твою гниль. Твои гвардейцы не спасут тебя от созидательного резонанса. Я заберу своих девочек, и твоя удушливая клетка безмолвия рухнет прямо на твою лоснящуюся рожу».

Аластар же мысленно призвал всю мощь стихии, сжимая рукоять ледяного клинка: «Этот ублюдок... Он стоит на пути к её сестрам, уверенный в своей неприкосновенности "олд мани". Но сегодня его Тьма захлебнется. Я не куратор Академии в эту секунду, я — правосудие моего отца. Я переломаю твою гвардию, Виктор, и ты ответишь за каждую секунду страха Селены».

Мужчина нагло оскалился, поудобнее перехватывая рукоять меча, объятого чернильным маревом, и сделал первый шаг вперед, бросая брезгливый взгляд на ретро-джинсы клёш младшей сестры.

— Вы действительно наивно думали, что всё будет так просто? — Виктор медленно обвел их взглядом, полным глубокого презрения. Затем он издевательски повернулся к клетке: — Ну что, сестренки, смотрите внимательно! Сейчас ваша любимая старшая сестра наглядно покажет вам, как именно умирают бесполезные «дефекты».

Он с сухим металлическим звоном поднял тяжелый меч, и бело-серебристые гвардейцы Агнессы начали синхронно, безжалостно сужать кольцо вокруг подростков. Селена почувствовала, как старый, удушливый детский страх снова пытается парализовать её воротник и сковать конечности. Внутренний кошмар в стиле «Милых костей» на секунду ослепил её — ей показалось, что стены подвала сжимаются, а родители снова стоят за спиной брата, одобряя насилие своим молчанием.

Но большая рука Аластара, вовремя легшая на её хрупкое плечо, была монолитно твердой. Его скрытая нежность и магия Воды мгновенно вернули ей ясность ума. Прохладный, очищающий импульс Хранителя прогнал фантомные боли прошлого.

«Он держит меня… — лихорадочно перестраивал защитные схемы изворотливый ум авантюристки. — Виктор думает, что его гвардия бессмертна. Но Аластар рядом, его стихия течет сквозь мои Связующие искры. Я не сожмусь в углу, как в восемь лет. Мой Силенциум готов выплюнуть звуковую волну, которая сорвет спесь с этой элиты "олд мани". Мы разобьем их кольцо».

«Только не бойся, Селена, я здесь, — Аластар мысленно замкнул их ментальный контур, чувствуя, как под его ладонью расслабляются её напряженные плечи. — Этот подонок больше не коснется тебя и пальцем. Пусть его наемники сужают кольцо — они лишь загоняют себя в мой ледяной капкан. Вся влага этого сырого подвала уже принадлежит мне. Я вырежу его Тьму прямо на глазах у детей».

Парень поудобнее перехватил рукоять своего клинка, и на сырых кирпичных стенах подвала вокруг них со свистом начали распускаться первые бритвенно-острые морозные иглы, готовые к сокрушительному стихийному удару.

Внутренний вольный ум авантюристки сосредоточился на главном оружии: «Они думают, что загнали нас в угол. Но они забыли, что в подвале замкнутое пространство. Идеальное место для моего Резонансного Разрушителя. Каменные своды многократно усилят направленную частоту, и гвардейские доспехи лопнут по швам. Мы не в ловушке, Виктор. Это ты запер себя с нами в одной гробнице». Аластар же мысленно сжигал последние мосты своего прошлого: «Я заберу твою жизнь за каждую её слезу, Виктор. Ты больше не коснешься моей семьи. Хватит трусливых пряток за чужие спины и родительские статусы олд мани. Здесь и сейчас твой лицемерный порядок захлебнется».

— Сегодня ты уже никуда не уйдешь, Виктор, — ровно и леденяще произнес Аластар.

Его глубокий голос, многократно усиленный созидательными артефактами связи Селены, эхом разнесся по всем скрытым кристаллам сети. Его отчетливо услышали все: и яростно бьющаяся на верхних этажах холла Агнесса, и координирующий штурм дедушка Вален, и замершие в клетке плачущие дети. В этом звуке звенел необратимый приговор всей вековой тирании Академии.

Аластар сделал один тяжелый, уверенный шаг вперед. В ту же секунду вся грунтовая вода, сочащаяся из ветхих каменных стен подвала, послушно замерла, начала стремительно кристаллизоваться и превращаться в сотни бритвенно-острых ледяных копий, зависших в воздухе вокруг гвардейцев. Лицо Виктора неестественно вытянулось, а его лоснящаяся наглость мгновенно сменилась животным, паническим страхом перед неуправляемой стихией Клана Воды. Начинался последний, решающий бой за их общую свободу, право дышать и спасенные голоса.

Виктор брезгливо махнул рукой в кожаной перчатке, и элитные гвардейцы ректора, закованные в тяжелую, глушащую чужую магию броню, лавиной ринулись вперед. В узком коридоре подвала грохот их окованных железом сапог звучал как приближающийся обвал.

— Селена, за меня! — жестко скомандовал Аластар через артефакт связи.

Он резко вскинул руки, и вся вековая влага подвала беспрекословно подчинилась его ледяной воле. Десятки массивных ледяных копий со свистом сорвались с каменных стен и сокрушительным таранным ударом врезались в зеркальные щиты нападавших. Но стража Агнессы не зря считалась лучшей: антимагические руны на их нагрудниках прожорливо запульсировали, начав стремительно высасывать энергию прямо из ледяных снарядов Аластара, заставляя их крошиться и таять. Молодая изобретательница мгновенно поняла: пришло её время действовать. Вольный ум бунтарки за секунду считал уязвимость в их рунической цепи. Подавление стихий работало по принципу поглощения частоты, но против чистой, механической артефакторики эти руны были бесполезны.

Она ловким движением выхватила из походной сумки свое главное созидательное оружие — круглую серебряную сферу Резонансного Разрушителя.

Внутренний монолог Селены пел от азарта: «Ваша дорогая броня "олд мани" хороша против льда, но она совершенно не защищена от звукового удара! Вы веками выжигали артефакторов, считая нас калеками, но сейчас я покажу вам, как лопается ваш хваленый металл. Один импульс Силенциума — и эта сфера разорвет ваши антимагические цепи в клочья».

Аластар же мысленно перестраивал потоки воды, создавая вокруг неё защитные водяные щиты, чтобы гвардейцы не успели достать Селену своими кристальными жезлами: «Времени мало, Селена, запускай её! Мой лед тает, руны матери высасывают мою магию с бешеной скоростью. Я удержу первый ряд гвардии еще на пару секунд, но вся надежда только на твою сферу. Покажи им, на что способен твой дефект!»

Она выверенным движением пальцев активировала бесконтактную панель на шее, посылая финальный, мощный ментальный приказ прямо в серебряное сердце Разрушителя. Сфера в её руке начала ослепительно светиться изумрудным светом нефрита.

— Аластар, в пол! — оглушительным, монолитным набатом прозвучал чистый голос Силенциума напрямую в ушном резонаторе парня.

Аластар отреагировал без доли сомнения. Он мгновенно рухнул на колено и со всей силы ударил ладонями по сырым камням, создавая под ногами гвардейцев идеально гладкую, скользкую ледяную корку. В ту же секунду Селена сжала Разрушитель, активируя скрытый детонатор. Направленный низкочастотный звук Силенциума, усиленный созидательной искрой, вошел в сокрушительный резонанс с плотным металлом доспехов стражи. Сверхчувствительные руны на их броне не выдержали такой частоты: они бешено вспыхнули алым и с громким хлопком лопнули, пуская фонтаны искр. Гвардейцы ошеломленно вскрикнули, мгновенно теряя равновесие на безупречном льду Аластара и тяжело заваливаясь набок под весом собственных деактивированных лат.

Внутренний вольный ум авантюристки торжествовал, пока комната содрогалась от низкочастотной волны: «Вот вам и непобедимая гвардия ректора! Ваша хваленая антимагия оказалась бессильна против обычной физики звука. Доспехи, которые должны были нас раздавить, превратились в тяжелые железные гробы для вас самих. Теперь путь к Виктору открыт, и его Тьма больше не кажется такой защищенной».

Аластар же, поднимаясь с колена среди искр и разлетающихся осколков рун, мысленно ликовал от её триумфа: «Её Разрушитель сработал идеально... Она в один миг уложила всю элитную стражу матери, даже не прикоснувшись к ним стихией. Мой лед сковал их движения, но именно её созидательный гений сломал этот капкан. Смотри на свою поверженную армию, Виктор. Настала твоя очередь отвечать за все годы издевательств».

Виктор в ужасе попятился назад, судорожно сжимая рукоять своего меча. Плотный дым от лопнувших рунических ядер медленно окутывал подвальный коридор, а в глазах испуганных младших сестер за прутьями клетки впервые зажглось настоящее, ослепительное пламя надежды на спасение.

Внутренний голос Селены торжествовал: «Ваши хваленые руны "олд мани" — ничто против законов физики и звука! Получите, псы! Вы веками строили свои стеклянные замки, думая, что созидание — это болезнь калек, но сегодня ваши антимагические щиты рассыпались от обычной звуковой волны». Аластар же мысленно подхватил её триумф: «Идеально, маленькая моя. Теперь они наши. Твой гений только что лишил Агнессу её лучшего щита. Я зачищу остатки этой гнили».

— Теперь мой черед, — тяжело выдохнул Аластар, поднимаясь с колен.

Длинный, бритвенно-острый водяной хлыст со свистом вырвался из его ладони и мощным, веерным ударом буквально разметал дезориентированную стражу по кирпичным стенам подвала. Гвардейцы замертво осели на пол, гремя бесполезным деактивированным железом. Весь прямой путь к Виктору наконец-то был абсолютно свободен.

Виктор, чье безупречное холёное лицо впервые в жизни исказилось от дикой, неконтролируемой ярости и страха, яростно вскинул свой фамильный меч. Клинок тут же окутало плотное, зловещее черное марево запретной Тьмы, которую он трусливо одолжил у ректора Агнессы. Чернильные языки скверны жадно лизали воздух, оставляя на камнях подвального пола обугленные, дымящиеся следы.

— Ты совершил огромную, непоправимую ошибку, Аластар, — злобно прошипел Виктор, поудобнее перехватывая скользкую рукоять меча, объятого чернильным маревом. — Ты ведь мог прямо сейчас стать полноценной частью новой элиты, править этой великой Академией «Высшего Истока» плечом к плечу с госпожой ректором. А вместо этого ты, как слабоумный, возишься с моей никчемной сестрой. Ты добровольно предал свой высокий статус ради железного мусора.

Глава 35

Внутренний монолог Селены сковал ледяной, но уже расчетливый гнев: «Железный мусор… Он продолжает называть мою жизнь мусором. Этот человек избивал меня, заставлял родителей верить своей грязной лжи и девять лет упивался моей немотой. Но сегодня его Тьма — это просто предсмертная агония. Мой изворотливый ум авантюристки уже видит, как его меч дрожит в ладони. Ему страшно. Наследник "олд мани" панически боится проиграть немой девчонке с паяльником».

Аластар же медленно поднял свой ледяной клинок, и воздух вокруг него зазвенел от первобытного гнева стихии: «Она не никчемная. Её голос чище, чем вся твоя украденная Тьма, Виктор. Ты продал свою сестру и душу моей матери ради сытого статуса, но сегодня этот статус станет твоим саваном. Твоя элита сгниет здесь, в подвале».

Парень сделал еще один монолитный шаг вперед, и бритвенно-острые морозные иглы на стенах подвала синхронно повернулись остриями в сторону дрожащего тирана.

— Я выбрал сторону человека, Виктор, — холодно, без тени сомнения ответил Аластар, расправляя статные плечи. — В отличие от тебя, который без колебаний продал собственную родную кровь за право трусливо лизать сапоги моей матери.

Внутренний вольный ум Селены в этот миг зафиксировал каждое его слово: «Он назвал меня человеком. Для всей этой прогнившей системы "олд мани", для моих собственных родителей я была лишь дефектом, позорным браком и мусором, который нужно спрятать с глаз долой. Но для него я — его осознанный выбор. Ради немой девчонки наследник великого Клана Воды сейчас сжигает своё безупречное будущее. Я вытащу сестер, Аластар. Твоё мужество не будет напрасным».

Аластар же мысленно сжимал ледяную искру в ладони, переводя всю бушующую энергию стихии в лезвие своего клинка: «Я сотру эту наглую, лоснящуюся ухмылку с его лица раз и навсегда. Этот трусливый ублюдок больше никогда не посмеет говорить о Селене в таком тоне. Мой лед выжжет его украденную Тьму до самого основания. Селена, пробирайся к клетке, пока я зажму его в углу».

В это же самое время наверху, в некогда ослепительно белом и безупречном главном холле поместья, ситуация накалилась до абсолютного предела. Ректор Агнесса величественно стояла на самой верхней ступени массивной мраморной лестницы. Вокруг её тонких холёных пальцев ядовитыми змеями вились пульсирующие черные нити запретной Тьмы, которая медленно пожирала свет хрустальных люстр, оставляя на стенах уродливые, обугленные следы. Стерильная роскошь «Высшего Истока» на глазах превращалась в руины под натиском бушующего урагана Клана Ветра и сокрушительных ударов Клана Земли, а фундамент здания содрогался от предсмертных конвульсий старого порядка.

— Ты зашла слишком далеко в своем безумии, Агнесса, — Госпожа Лин плавно парила прямо в центре полуразрушенного парадного зала, её гневный голос многократно усиливался и разносился ураганным ветром. — Благодаря бесконтактному Сопряжению мы все до единого только что лично видели подлое убийство твоего мужа Рейнарда. У тебя отныне нет абсолютно никакого законного права занимать этот трон управления.

— Право? — Агнесса издала короткий, сухой и пугающий смешок, от которого по уцелевшим витринам поползла морозная паутина. — Истинное право в этом мире всегда принадлежит лишь тем, кто способен удержать железный порядок. Вы, трусливые главы древних кланов, окончательно погрязли в своих мирных садах и шахтах. Я же в одиночку годами строила великое будущее для «Высшего Истока». Этот мир принадлежит исключительно сильным хищникам, а не тем, кто пускает сопливые слезы над бесполезной немой девчонкой.

— Ты построила вовсе не будущее, Агнесса. Ты построила огромный, холодный склеп для живых людей, — громоподобно прогудел Мастер Хорн, тяжело опираясь на свой дубовый посох.

Он со всей силы ударил набалдашником о пол. Массивный белый мрамор под ногами Агнессы мгновенно пошел глубокими, рваными трещинами, стремясь поглотить ректора. Но её плотная, пульсирующая Тьма мгновенно окутала ломающиеся камни, с тихим шипением превращая их в невесомую серую пыль прямо в воздухе.

Внутренний монолог Агнессы в эту секунду исходил ядовитой, параноидальной гордыней: «Они думают, что их жалкое Сопряжение способно лишить меня власти? Святоши. Рейнард был таким же слабаком, мечтавшим о созидании и равенстве, за что и поплатился. Но я удерживала эту Академию железной хваткой, и ни один Клан Земли или Ветра не разрушит то, что я выстроила на крови. Пусть штурмуют этот зал. Когда Виктор покончит с девчонкой в подвале, Тьма поглотит их всех до единого».

Госпожа Лин же мысленно направляла всю ярость воздушной стихии на разрушение её темных щитов: «Её маска идеальна, но Тьма уже пахнет гарью и страхом. Агнесса панически боится, что Кланы объединились. Мы заставим её ответить за Рейнарда. Селена и Аластар должны успеть вывести детей, пока мы держим эту безумную тварь здесь, на вершине её рушащегося подиума».

Воздух в холле взорвался новой волной урагана, когда Лин вскинула руки, обрушивая на ректора бритвенно-острые потоки, а в темных глубинах фундамента под ними битва подростков выходила на финальный рубеж.

— Вы безнадежно стары и трусливы, — высокомерно произнесла она, и её льдистые глаза в этот миг стали абсолютно, жутко черными, без белков и зрачков. — Я безжалостно сотру ваши дряхлые кланы из истории нашего мира так же легко и изящно, как десять лет назад стерла любую память о своем никчемном муже Рейнарде.

Госпожа Лин яростно вскинула худые руки вверх, вызывая сокрушительный, ревущий ураган прямо под высокими сводами парадного холла:

— Ты позорно забываешь одну ключевую вещь, Агнесса! Твой погибший муж был великим мастером Воды. И его истинная кровь — твой собственный сын Аластар — прямо сейчас в подвале насмерть сражается с твоим цепным псом Виктором! Твоя гнилая Тьма никогда не будет властна над тем праведным гневом, который ты сама же и породила своей жестокостью!

Внутренний монолог Агнессы на секунду захлебнулся ядовитой, параноидальной паникой: «Аластар… Мой собственный послушный инструмент, мой Хранитель, посмел поднять клинок на Виктора? Он променял величие Клана на дефектную девчонку и память о никчемном отце? Если эта немая тварь заставила его лед растаять, я лично выжгу их обоих дотла. Моя Тьма не проиграет созидателям!»

В этот же самый момент внизу, в сыром полумраке подвального коридора, Аластар и Виктор сошлись в смертельном центре коридора. Виктор нападал с дикой, хаотичной яростью человека, который до безумия боится навсегда потерять свою сытую власть и статус «олд мани». Каждое размашистое движение его тяжелого клинка оставляло в затхлом воздухе рваные, сочащиеся Тьмой черные шрамы.

Аластар мысленно контролировал каждый сантиметр пространства, превращая прохладную влагу подвала в глухие ментальные щиты: «Пусть его Тьма бесится, оставляя шрамы на кирпичах... Каждое его движение выдает животный страх. Он трусливо одолжил силу у матери, но в его жилах нет истинного величия, только гниль и лицемерие. Я удержу его клинок, я приму на себя каждый ядовитый выпад, пока Селена взламывает замки клетки. Мой отец Рейнард направляет мою руку, и сегодня этот капкан захлопнется навсегда».

Селена же, пользуясь тем, что Аластар монолитной ледяной стеной заблокировал Виктора в центре прохода, стремительно, как ночная тень, подкрадывалась к магической решетке, где испуганно плакали её маленькие сестры. Её изворотливый ум авантюристки уже просчитывал частоту мерцающих темных рун на замке темницы.

Однако Аластар двигался с пугающей, безупречной грацией глубокого бушующего океана. Он хладнокровно отражал все яростные выпады брата монолитными ледяными щитами, которые после каждого удара с хрустом восстанавливались мгновенно, подпитываемые сочащейся из ветхих стен влагой. Юноша искусно изматывал противника, не позволяя чужеродной, удушливой Тьме пробить свою ментальную броню. Магия Воды в его жилах текла свободно, подчиняясь первому честному решению в его жизни.

Пользуясь тем, что Виктор полностью ослеп от злобы и переключил всё внимание на дуэль, хитрая на выдумки Селена незаметно подкралась к магической клетке. Её маленькие младшие сестры, съежившись в темном углу, смотрели на неё огромными, полными слез и робкой надежды глазами. Внутренний ум авантюристки лихорадочно сканировал прутья, ища уязвимость в сложном плетении Агнессы.

— Тише, маленькие мои, я здесь. Всё хорошо, — невероятно нежно, транслируя всю её безграничную сестринскую любовь, прозвучал чистый голос Силенциума напрямую в ушных зажимах напуганных девочек.

Внутренний монолог Селены забился в ускоренном, трикстерском ритме: «Держитесь, родные. Эти темные руны на замке — просто очередная фальшивка "олд мани". Они завязаны на поглощение стихий, но моё созидание работает иначе. Я пропущу сквозь эти прутья изумрудный импульс нефрита, и замок лопнет. Аластар держит этого монстра в коридоре, он закрывает нас своим льдом, и мы выберемся отсюда вместе».

Аластар же мысленно блокировал каждый яростный замах Виктора, заставляя черное марево его меча бессильно вязнуть в прочной ледяной толще: «Бесись сколько угодно, Виктор. Ты одолжил Тьму у матери, но у тебя никогда не было её холодной дисциплины. Твои выпады рваные, ты задыхаешься от собственного страха. Я удержу тебя здесь, пока Селена взламывает контур. Ты больше никогда не назовешь её дефектом и не прикоснешься к детям».

Селена быстро задвигала тонкими пальцами в воздухе перед грудью. Изумрудный свет нефрита на её высоком воротнике начал разгораться все ярче, вступая в сокрушительный резонанс с запертыми внутри клетки защитными кулонами-каплями её маленьких сестер.

Глава 36

Селена решительно приложила свои тонкие, теплые ладони к холодным металлическим прутьям клетки, запуская внутрь созидательную искру своей магии.

Чужеродная Тьма Агнессы, защищавшая прутья клетки, ядовито шипела и до волдырей обжигала нежную кожу рук, но Селена упрямо терпела боль. Хитрый вольный ум изобретательницы вовремя подсказал верное решение: она ловким пассом ладони достала из кармана ретро-джинсов нефритовый колокольчик отца Аластара. Стоило древнему камню коснуться барьера, как пробудившийся звук чистого, первобытного созидательного резонанса заставил скверну Агнессы с жалобным писком отступить. Магическая клетка начала стремительно таять и оседать на пол, словно обычный восковой слепок.

В паре метров от неё Виктор уже тяжело, хрипло задыхался от изнеможения. Его тяжелый фамильный меч, перегруженный прожорливой темной магией, становился неподъемным с каждым новым сокрушительным столкновением с безупречным ледяным щитом Аластара. Увидев краем глаза, как дефектная младшая сестра безжалостно рушит контур ректора, освобождая детей, старший брат окончательно потерял всякое самообладание.

— Нет! Не смей! — дико взревел он, отталкивая Аластара от себя мощным, но неуклюжим и паническим выбросом грязной энергии. — Эти девчонки — законная, неприкосновенная собственность нашей семьи!

Внутренний монолог Селены вспыхнул леденящим, очищающим торжеством, полностью выжигая въевшуюся под кожу боль от свежих ожогов: «Собственность… Он продолжает называть нас вещами. Живыми куклами для торговли влиянием "олд мани". Мои родители продали меня ради тишины, но этот колокольчик только что расплавил твою клетку, Виктор. Больше мы не принадлежим вашему роду. Твой панический крик — это финал твоей безнаказанности. Лови свой звуковой удар».

Аластар же, восстанавливая равновесие после грязного выброса энергии, мысленно запечатал коридор смертоносными морозными иглами: «"Собственность"? Этот трусливый слизень смеет кричать о правах на детей, пока сам задыхается от страха? Мой отец Рейнард создал этот колокольчик, чтобы спасать жизни, а не калечить их. Твоя Тьма растаяла от его резонанса, Виктор, и теперь между тобой и моим ледяным хлыстом больше нет преград. Я заставлю тебя захлебнуться собственными словами».

Виктор безумно замахнулся мечом, пытаясь рвануться напрямую к Селене, но бритвенно-острые ледяные оковы Аластара со свистом взметнулись из сырого пола, намертво перехватывая его лодыжки.

В ослеплении безумной яростью Виктор совершил свою самую главную, роковую ошибку за этот вечер. Он полностью повернулся спиной к разъяренному мастеру Воды и со всех ног бросился к Селене, высоко занеся свой черный клинок для смертельного удара. Тщеславный хищник хотел физически уничтожить её, навсегда лишить возможности дышать, прежде чем девчонка заберет испуганных детей. Ему было невыносимо признать, что его безупречный мир «олд мани» трещит по швам из-за бунта безгласной калеки.

Внутренний монолог Аластара в эту секунду превратился в оглушительный набат: «Только не она. Больше ты не причинишь ей вреда, мразь. Я закончу это здесь и сейчас! Мой отец погиб, защищая свою правду, но я не позволю этой прогнившей системе забрать у меня Селену. Мой лед раздавит твою трусливую Тьму». Селена же мысленно успела лишь заслонить собой сестер: «Не успею уклониться... Черный клинок слишком близко, а руки обожжены Тьмой. Аластар, помоги! Мой изворотливый ум авантюристки бессилен перед этой слепой, животной яростью. Я должна закрыть девочек своим телом».

— Селена, немедленно вниз! — изо всех сил крикнул Аластар, и его голос, усиленный резонаторами связи, заставил гвардейцев наверху содрогнуться от внезапной мощной звуковой волны.

Юноша не стал тратить драгоценные секунды на бесполезное фехтование. Он вскинул обе руки вперед, и вся грунтовая вода, которую он до этого ювелирно удерживал в воздухе вокруг дуэли, мгновенно кристаллизовалась, превратившись в огромный, массивный ледяной таран. Глыбы столетнего, векового льда сокрушительной, неудержимой лавиной сорвались с места, устремляясь наперерез бегущему тирану. Грохот ожившей стихии Воды заставил содрогнуться кирпичные своды подвального коридора, полностью заглушая панический крик Виктора.

С глухим, сокрушительным звуком этот мощный стихийный удар пришелся Виктору прямо между лопаток, с корнем впечатывая его некогда статное тело в кирпичную стену подвала. По сырому коридору послышался отчетливый, жуткий хруст ломающихся костей. Выроненный меч со звоном упал на пол, а черное марево Тьмы вокруг него окончательно рассыпалось безобидными блеклыми искрами. Двадцатипятилетний тиран высшего общества «олд мани» замертво повалился в грязь у ног Селены.

Оставшиеся в коридоре стражники, увидав своего некогда грозного предводителя полностью поверженным и сломленным, в подлинном ужасе побросали фамильные мечи. Они трусливо ринулись наутек по темным, сырым тоннелям загородного поместья. Обычным наемникам больше никто не собирался платить за то, чтобы бессмысленно умирать в этом холодном склепе «олд мани».

Виктор тяжело, жалко сполз по кирпичной стене на мокрый пол. Его безупречный дорогой камзол был безжалостно разорван, холёное лицо перепачкано цементной пылью и кровью, а перебитые ноги совершенно не слушались. Он беспомощно корчился от невыносимой боли, тщетно пытаясь сделать хотя бы один полноценный вдох, когда прямо над ним зловеще выросла высокая, непреклонная тень.

Внутренний монолог Селены отозвался глухим, очищающим торжеством, пока она крепко прижимала к себе дрожащих сестер: «Посмотри на себя, Виктор. Где теперь твоя безграничная власть? Где покровительство Агнессы и фальшивая гордость родителей, ради которой они избивали меня и заставляли молчать? Ты валяешься в этой грязи, сломленный и беспомощный. Моя немота больше не твоя клетка. Твой лицемерный порядок сегодня стерт в порошок».

Аластар же мысленно опускал ментальные щиты, хладнокровно фиксируя финал его безнаказанности: «Все кончено, мразь. Ты больше никогда не поднимешь клинок на Селену и не посмеешь запереть детей. Твоя Тьма растаяла, а твоя стража сбежала, как крысы с тонущего корабля Клана Воды. Я забираю этот кровный долг за отца и за каждую слезу этой девочки».

Юноша опустил лезвие своего ледяного меча прямо к подбородку стонущего брата, и его льдисто-голубые глаза в этот миг были абсолютно безжалостными, фиксируя окончательный крах его тирании.

Селена подошла к нему медленно, уверенно чеканя шаг. Она больше не дрожала, как испуганный ребенок. Психологическая травма детства окончательно отпустила её. За её спиной Аластар уже аккуратно открыл освобожденную от Тьмы клетку. Младшие сестры, горько плача от оглушительного облегчения, изо всех сил вцепились в его прохладный темно-синий плащ проверяющего. Но даже в этот миг их напуганные глаза были неотрывно прикованы к старшей сестре.

Изобретательница остановилась всего в одном строгом шаге от Виктора. Тот с трудом поднял на неё свой мутный, заплывающий взгляд, в котором всё еще жалко теплились остатки былой клановой злобы.

— Ты… дефектная девчонка… — хрипло прохрипел мужчина, захлебываясь багровым кашлем. — Госпожа ректор Агнесса сотрет тебя в порошок… Родители официально отрекутся от твоего имени перед всем Советом Старейшин… Ты абсолютное никто без нашей семьи. Никто.

Селена спокойно смотрела на него сверху вниз, слегка склонив голову набок. В её огромных серо-зеленых глазах больше не было прежней слепой ненависти, обиды или страха. Там застыло лишь глубокое, бесконечное и холодное спокойствие человека, который после долгих девяти лет ада наконец-то окончательно проснулся от своего затянувшегося кошмара.

Внутренний монолог Селены впервые за долгие годы звучал абсолютно монолитно и безмятежно: «Твои угрозы — это просто пустой, бессмысленный лай побитого пса, Виктор. Пусть родители отрекаются, пусть Совет Старейшин смотрит свои рапорты. Ваша элита "олд мани" мертва, она сгнила изнутри в ту самую секунду, когда вы решили торговать голосами собственных детей. Я больше не ваша сломанная вещь. И этот искусственный голос Силенциума сейчас звучит чище, чем вся твоя родовая спесь».

Аластар же мысленно укутывал плачущих Лили и Эмми своей мягкой стихийной прохладой, не отрывая восхищенного взгляда от лица Селены: «Смотри на нее, Виктор. Смотри внимательно. Она победила тебя без капли твоей грязной Тьмы. Её созидательный огонь выжег весь твой авторитет. Мой мундир и эти дети больше не принадлежат Агнессе. Мы забираем их отсюда, а ты останешься гнить в этой цементной пыли».

Она плавно подвела руку к Силенциуму на высоком воротнике джинсовой куртки, и руническая вязь на нефрите отозвалась ровным, кристально чистым сиянием, готовая выдать её финальный, сокрушительный ответ поверженному тирану.

Глава 37

Её тонкие, покрытые мелкими шрамами от работы с артефактами руки плавно поднялись вверх. Пальцы бунтарки двигались в воздухе удивительно ритмично, выверено и почти торжественно, посылая финальные бесконтактные импульсы к нефритовой броши Силенциума. Каждое микродвижение изобретательницы теперь было наполнено неоспоримой силой создателя, который больше не нуждается в чужом одобрении.

Силенциум отозвался глубоким, вибрирующим голосом, который в затхлой тишине сырого подвала прозвучал как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор:

— Ты глубоко ошибаешься, Виктор. Истинный дефект — это вовсе не отсутствие физического голоса. Настоящий дефект — это полное, абсолютное отсутствие души, — искусственный голос Селены чеканил каждую согласную с безжалостной четкостью боевого клинка. — С этого самого дня у тебя больше нет младших сестер. У тебя больше нет власти. И самое страшное для тебя…

Селена на мгновение замолчала, делая тяжелую паузу. Её серо-зеленый взгляд, устремленный на распростертого в грязи мужчину, стал острым, как бритвенное лезвие.

Внутренний монолог Селены дышал абсолютным освобождением от оков прошлого: «Девять лет они заставляли меня верить, что я — пустое место. Но сейчас этот тиран из высшего общества лежит у моих ног, а его Тьма оказалась бессильна против правды. Пусть родители стирают мое имя из своих родовых книг. Я сама построю наше будущее, и в нем больше никогда не будет страха. Мой Силенциум только что отнял у него всё».

Аластар же мысленно фиксировал каждое слово её артефакта, чувствуя, как его собственная магия Воды затихает, подчиняясь этой величественной созидательной силе: «Она лишила его права называться братом... Её приговор бьет точнее любого ледяного тарана. Этот ублюдок больше не хозяин над их жизнями. Пора вытащить это ничтожество наверх, к Агнессе, чтобы Кланы зафиксировали финал их лживого порядка. Селена, забирай детей, я потащу его сам».

Девочки за спиной Селены окончательно перестали плакать, завороженно глядя на свою старшую сестру, которая прямо сейчас в одиночку переписывала историю их израненного рода.

— Самое страшное, Виктор, что отныне я буду говорить, а весь этот мир будет меня внимательно слушать. А ты… ты навсегда останешься здесь, один на один с той безмолвной тишиной, которую ты с таким упоением столько лет навязывал другим.

Она резко развернулась на каблуках, не теряя больше ни секунды и даже не дожидаясь его ответа. Вольный ум бунтарки навсегда, бесповоротно вычеркнул этого человека из своей жизни. Виктор судорожно попытался выкрикнуть ей в спину очередное грязное оскорбление, но из его разбитого горла вырвался лишь жалкий, нечленораздельный хрип. Его личная гробница безгласия захлопнулась, поглотив остатки кланового величия.

Аластар бесшумно подошел к Селене со спины и бережно, но крепко обнял её за плечи. Своими большими ладонями он мягко прижал к себе и её, и наконец-то полностью притихших, успокоившихся сестер. Тонкая прохлада его магии Воды ласково коснулась обожженных Тьмой запястий девушки, мгновенно снимая пульсирующую боль.

— Нам нужно срочно подниматься наверх, — тихо, но монолитно-твердо произнес он. Юноша бросил короткий взгляд на массивный потолок, который ощутимо содрогался и шел глубокими трещинами от непрекращающихся таранных ударов бушующей в холле магической битвы. — Мать на верхних этажах еще не имеет ни малейшего понятия о том, что её самый последний, главный козырь в подвале уже полностью бит.

— Идем, — послушно, ловя импульсы её пальцев, ответил бесконтактный Силенциум на воротнике. — Пора наконец-то закончить это раз и навсегда.

Внутренний монолог Селены пел от леденящего триумфа, пока они пробирались к винтовой лестнице: «Пусть Виктор хрипит в темноте... Его мир разрушен моими руками. Больше нет сломанной куклы, которой можно помыкать. Теперь мы поднимаемся к Агнессе. Я чувствую, как Связующие искры вибрируют от ярости Кланов. Мы вытащим эту правду на свет, и стеклянные стены Истока разлетятся в пыль».

Аластар же мысленно стягивал к их ногам всю доступную влагу подземелья, готовясь к финальному удару против ректора: «Мать думает, что удерживает власть, пока гвардия гибнет на парадном крыльце. Но её Тьма уже обречена. Я выведу Селену и детей прямо в центр холла. Мой кашемировый мундир залит цементной пылью, но сердце впервые бьется свободно. Мы разобьем её мертвый устав раз и навсегда».

Потолок подземелья снова содрогнулся, осыпая бахрому ретро-джинсов Селены мелкой кирпичной крошкой.

Подъём из сырого подземелья казался бесконечным, словно они пробирались наружу из самого чрева преисподней. Каменные ступени, вырубленные в монолитной породе фундамента, ощутимо содрогались под ногами от колоссальных ударов стихийной магии, оглушительно доносившихся сверху. Из трещин в старой кладке сыпалась мелкая крошка. Она оседала на мокрую бахрому джинсов клёш и путалась в густых прядях светло-русых волос Селены.

Селена шла первой, до боли, крепко сжимая в своих руках крошечные, влажные ладошки испуганных сестёр. Девочки инстинктивно жались к её бедрам, их маленькие ножки едва поспевали за быстрым шагом старшей сестры. Но маленькие заложницы молчали, не проронив ни звука — они кожей чувствовали, что прямо сейчас за их спинами вершится суровое, неотвратимое правосудие, которое они ждали всю свою жизнь. Вольный ум авантюристки лихорадочно сканировал пространство впереди, выстраивая щиты созидательной искры на случай внезапной атаки из засады.

За ними, тяжело и размеренно ступая по мрамору лестничных маршей, шёл Аластар. Его красивое, статное лицо было пугающе бледным, покрытым серой копотью и каплями ледяной воды, но льдисто-голубой взгляд горел такой кристальной, яростной ясностью, что слуги, забившиеся в углы переходов, в ужасе отпрянули.

Внутренний монолог Селены бился в одном ритме с сотрясающимся фундаментом: «Ещё несколько ступеней... Выше. Дальше от этих удушливых сырых стен, где Виктор стирал наши жизни. Наверху ревёт ураган Клана Ветра, и Агнесса теряет контроль над своей империей "олд мани". Мои пальцы горят от ожогов Тьмы, но я выведу Лили и Эмми на свет. Мы заставим этот лицемерный Исток содрогнуться».

Аластар же мысленно стягивал остатки холодной стихии к своим ладоням, чеканя каждый шаг форменными подошвами: «Слуги прячутся по углам... Они видят цементную пыль на моем мундире куратора, но они больше не увидят во мне покорного пса ректора. Мать думает, что её Тьма бессмертна, пока Кланы громят парадный холл. Но её главный козырь раздавлен ледяным тараном внизу. Я вынесу эту правду наружу, и фамильное имя Воды очистится от её гнили».

Юноша крепче перехватил окровавленный воротник Виктора, которого он безжалостно, как мешок с костями, тащил за собой по ступеням вверх, навстречу суду истории.

Одной рукой Хранитель крепко сжимал боевой ледяной клинок, от которого во все стороны расходился плотный морозный пар. Другой рукой — без малейшего почтения к старшинству и крови — он, как порченую ветошь, волок за воротник дорогого, изорванного кашемирового камзола обмякшее тело Виктора.

Бывший тиран был всё ещё жив, но вся его хвалёная, спесивая наглость высшего общества «олд мани» окончательно испарилась, превратившись в жалкие, скулящие стоны. Окровавленный Виктор оставлял за собой на идеально белых, отполированных до блеска мраморных ступенях рваный, жирный красный след. Это грязное пятно на стерильной, веками выверенной репутации благородного дома выглядело как смертный приговор всей системе «Высшего Истока».

Внутренний монолог Селены вспыхнул леденящим, выверенным торжеством: «Смотри на свой идеальный мрамор, Виктор. Ты так сильно хотел оставить на моей жизни грязные следы, но теперь твоя собственная кровь пачкает этот холёный фасад. Изворотливый ум авантюристки не ошибся — твоя Тьма рассыпалась, как дешевое стекло. Больше некому прикрывать твой позор. Мы выходим на свет, и этот безупречный склеп Агнессы задохнется в собственной лжи».

Аластар же мысленно направлял остатки своей стихийной ярости в лезвие клинка, хладнокровно волоча стонущую ношу к вершине лестницы: «Пусть он скулит... Этот кашемировый камзол, который он носил с такой гордостью, теперь собирает пыль подземелий. Мать годами учила меня, что кровь и статус — это всё, но её цепной пес сейчас выглядит как обычный кусок мяса. Я вышвырну его к её ногам прямо перед Советом. Наш кровный долг будет выплачен сполна».

Девочки, крепко держась за джинсовую куртку Селены, старались не наступать на багровую полосу, тянущуюся за кузеном. Они поднялись на последнюю ступень, и перед ними во всем своем полуразрушенном величии открылся главный холл, где ураган Клана Ветра уже разрывал в клочья фамильные знамена ректора.

Внутренний монолог Аластара в эту секунду звенел от яростного очищения: «Смотри на свой идеальный пол, мама. Смотри, как кровь твоего любимого пса пачкает твое величие. Твой порядок сегодня захлебнется в собственной лжи. Ты продала память моего отца за этот стерильный Исток, но его истинное наследие — это не твои мертвые руны. Это живое право вершить суд». Селена же мысленно укрывала детей своей волей: «Ещё немного, маленькие. Я выведу вас к свету. Мои пальцы сожжены Тьмой, а походная сумка опустела, но этот Силенциум на шее никто больше не посмеет сорвать. Никто больше не заставит вас молчать, пока я могу дышать и создавать».

Когда тяжелые кованые двери, ведущие из глубоких подвалов, со страшным грохотом распахнулись, грандиозная битва в парадном холле на долю секунды неестественно замерла. Оцепеневшие от дикого напряжения солдаты гвардии и яростные воины Кланов застыли по разные стороны разрушенного зала, медленно опуская дымящееся оружие. Все взгляды скрестились на вошедших подростках.

Глава 38

Агнесса величественно стояла в самом центре холла, на вершине уцелевшего мраморного подиума. Её фигура была окружена плотным, удушающим ореолом пульсирующего черного пламени запретной Тьмы, которая заживо пожирала сам свет неоновых ламп, превращая некогда безупречный зал в обугленные руины. Лицо ректора было хищно искажено фальшивым триумфом — она как раз готовилась нанести свой финальный, сокрушительный удар по заметно ослабевшей, тяжело дышащей Госпоже Лин, чей ветреный щит уже шел глубокими, сквозными трещинами.

Но появление собственного сына с окровавленным, искалеченным заложником в руках заставило её Тьму испуганно дрогнуть. Черные нити скверны вокруг её холёных пальцев недовольно зашипели, стремительно теряя былую плотность. Весь безупречно выверенный, жестокий фасад системы «олд мани» наткнулся на непреклонную стену чужого бунта.

Но, увидев вошедших, Агнесса замерла. Её тонкая холёная рука, занесенная для смертельного заклятия Тьмы, медленно, почти безвольно опустилась вдоль тела. Пульсирующее черное пламя вокруг её пальцев нервно задрожало и начало блекнуть, теряя свою сокрушительную силу.

Картина, развернувшаяся перед присутствующими, была по-настоящему сокрушительной для всего высшего общества «олд мани».

Селена — та самая презираемая всеми «дефектная» немая девчонка в запыленных бунтарских джинсах клёш — уверенно вела за собой спасенных маленьких детей. На фоне закопченных стен и разрухи она выглядела как единственный живой символ триумфа и надежды посреди этого холодного, фальшивого царства смерти и контроля. А рядом с ней стоял Аластар — её единственный, любимый сын, её главная клановая гордость и законный наследник. Парень с глухим, презрительным стуком швырнул прямо к безупречным туфлям ректора избитое тело Виктора, словно обычный мешок с грязным мусором.

Внутренний монолог Селены звенел чистым, леденящим триумфом: «Посмотри на свой главный проигрыш, Агнесса. Ты годами ломала мой Силенциум, запирала меня в карцерах и заставляла моих родителей отмывать позор твоего цепного пса Виктора. Ты думала, что твои "уши" и "глаза" контролируют каждый угол этого Истока. Но изворотливый ум авантюристки переиграл всю твою гвардию. Твой драгоценный наследник сейчас стоит со мной плечом к плечу, а твой лицемерный устав больше не защитит убийцу».

Аластар же мысленно отрекался от последних крох сыновнего долга, хладнокровно глядя на бледнеющее лицо матери: «Смотри на него, мама. Вот он — твой союзник, твой идеальный хищник из высшего общества, которому ты продала жизнь моего отца. Он валяется в цементной пыли у твоих ног, и его Тьма оказалась обычным пшиком. Я больше не твоя безгласная маска Хранителя. Я выбрал сторону человека, и этот грязный след на твоем мраморе — финал твоей тирании».

Виктор слабо, жалко прохрипел что-то, пачкая кровью подол длинного шелкового платья ректора. Агнесса перевела ошеломленный, темный взгляд со своего искалеченного племянника на льдисто-голубые глаза сына, и её выверенная фарфоровая маска превосходства дала сокрушительную, непоправимую трещину.

Виктор тяжело, натужно хрипел, размазывая кровь по мрамору и отчаянно пытаясь окровавленными пальцами ухватиться за подол дорогого платья Агнессы. Но ректор даже не удостоила его мимолетным взглядом. Вся её былая спесь мгновенно испарилась; её расширенные от шока глаза были намертво прикованы исключительно к Аластару.

— Что же ты наделал… — едва слышно, удушливым шепотом произнесла она, и её ледяной голос, обычно не терпящий возражений, впервые за многие годы заметно дрогнул от подступающего страха. — Ты… ты безжалостно предал свою собственную святую кровь, Аластар. Ты полностью уничтожил наше великое фамильное наследие и репутацию… и ради кого? Ради них? Ради этих дефектов и калек?

Внутренний монолог Селены вспыхнул леденящим, очищающим презрением: «Она до самого конца твердит про дефекты и калек... Даже стоя на руинах своего порядка, эта женщина видит в людях лишь испорченные инструменты. Но её "великое наследие" — это всего лишь гора сломанных жизней и украденная Тьма. Изворотливый ум авантюристки подсказывает, что её страх — наш главный союзник прямо сейчас. Я сожму в руке колокольчик её мужа, и этот фальшивый трон ректора разлетится в щепки перед всем Советом Старейшин».

Аластар же мысленно выжигал последние капли сыновней боли, отвечая ей прямым, уничтожающим взглядом: «Святая кровь? Кровь, которой ты залила Запретную секцию, когда убивала моего отца? Твоя репутация "олд мани" построена на лжи и вырванных языках. Я не предавал наследие, мама. Я вернул его тому, кто действительно имел право им владеть — чести моего отца Рейнарда. И сегодня твои мертвые стены больше никого не защитят».

Девочки испуганно прижались к бедрам Селены, прячась от зловещего шепота ректора, но Силенциум на шее старшей сестры уже ровно и ярко пульсировал изумрудным светом, готовясь выдать свой финальный, уничтожающий аккорд.

Внутренний вольный ум Селены в эту секунду окончательно избавился от фантомных болей прошлого: «Она боится. Эта всесильная женщина, ломавшая меня годами, сейчас дрожит перед собственным сыном. Её порядок рассыпался под корень. Больше нет той испуганной, запертой в подвале девочки, которую можно лишить права дышать. Изворотливый ум авантюристки переиграл всю её шпионскую сеть, а Аластар стал нашей нерушимой стеной». Аластар же мысленно прощался со своей прошлой жизнью проверяющего: «У меня никогда не было матери. Была лишь жестокая надзирательница в дорогом кашемировом платье, торгующая судьбами детей ради статуса "олд мани". И сегодня я лично запру её фальшивую тюрьму снаружи. Пусть её Тьма ищет выход в пустых стенах Истока».

Аластар сделал один широкий, уверенный шаг вперед, окончательно закрывая своим статным телом Селену и испуганно притихших детей. Он не стал опускаться до крика или яростных обвинений. Парень говорил удивительно тихо, но его глубокий голос, многократно усиленный Связующими искрами Силенциума и первобытным гневом стихии Воды, плотным монолитом заполнил весь огромный холл, гулко отражаясь от высоких музейных сводов:

— Нет, мама. Это вовсе не я. Это ты сама полностью уничтожила и растоптала наше наследие ровно десять лет назад, когда подло, в спину убила моего отца Рейнарда. Это ты предала нашу кровь и законы магии, когда превратила элитарную Академию «Высший Исток» в личную, удушливую гробницу и тюрьму страха для каждого, кто посмел остаться живым.

Слова Аластара, прозвучавшие в звенящей, парализованной тишине зала, ударили по остаткам гвардии Агнессы сильнее любого физического тарана. Воины Кланов Земли и Ветра за его спиной синхронно вскинули боевые посохи, готовые подержать последнее слово Хранителя.

Агнесса попятилась на один короткий, неверный шаг назад, и её идеальные, начищенные туфли со скрипом проехались по осыпавшейся со стен штукатурке. Из её глаз окончательно исчезли остатки человеческого тепла — чернильное марево запретной Тьмы вокруг неё вспыхнуло с новой, безумной яростью, пытаясь заглушить этот чистый, режущий воздух голос правды. Селена же в это мгновение уверенно скользнула рукой в глубокий карман своих ретро-джинсов клёш, нащупывая прохладную, пульсирующую молочным светом поверхность отцовского нефритового колокольчика. Финальный, сокрушительный аккорд Сопряжения был полностью готов к запуску.

Он с брезгливостью мимоходом посмотрел на поверженного, скулящего у его ног Виктора, а затем снова поднял леденящий взгляд на застывшую мать:

— Абсолютно все твои грязные козыри и тайны полностью биты. Дети свободны и находятся под нашей защитой. А Высший Совет Кланов теперь воочию видит твою скрытую запретную Тьму. Тебе больше некому приказывать, мама.

Аластар медленно, с достоинством истинного Хранителя поднял руку, указывая тяжелым жестом на разбитый выход из холла, где монолитной стеной уже стояли Мастер Хорн и Госпожа Лин, готовые в любую секунду отдать приказ к финальному захвату.

— Ты проиграла, мама.

Внутренний вольный ум Селены ликовал от этого монолитного, леденящего триумфа: «Её империя шпионов и карцеров пала. Прямо здесь, на осколках парадного холла "олд мани", рушится её многолетняя тирания. Мои пальцы, покрытые шрамами и ожогами Тьмы, крепко сжимают нефритовый колокольчик его отца. Изворотливый ум авантюристки не проиграл этой системе. Я выведу Лили и Эмми на волю, а Агнесса навсегда останется со своим разбитым корытом».

Аластар же мысленно отсекал последние ментальные привязки к ректору, чувствуя, как стихия Воды послушно замирает у его ног: «Больше никакой лжи, никаких фальшивых рапортов дисциплинарного комитета. Я высказал ей всё, и Кланы стоят за моей спиной. Пусть её Тьма шипит на холеном подиуме — она больше не властна над нашими жизнями. Кровный долг отца Рейнарда выплачен до последней капли».

Чернильные нити скверны вокруг Агнессы испуганно задрожали, а её холеное лицо исказилось от дикого, неконтролируемого страха хищника, который внезапно сам оказался зажат в глухой угол.

Глава 39

Агнесса растерянно обвела безумным взглядом огромный зал. Картина её тотального краха была окончательной: её элитные, преданные гвардейцы один за другим безмолвно опускали кристальные жезлы и оружие. Могущественные главы древних кланов смотрели на неё сверху вниз с неприкрытой, брезгливой жалостью, как на пойманную с поличным преступницу. Но самым невыносимым, самым страшным и сокрушительным для её уязвленной гордости «олд мани» было то, что Селена — та самая искалеченная, лишенная физического голоса девчонка — смотрела на неё сейчас вовсе не с яростной ненавистью, а с глубоким, уничтожающим и искренним состраданием мастера.

Плотная, удушливая Тьма вокруг фигуры Агнессы начала стремительно рассеиваться и таять, так и не выдержав этого ослепительного, рожденного Сопряжением света чистой правды. Всесильная ректор академии «Высший Исток» в одно мгновение осталась абсолютно одна. Одна в своем некогда грандиозном, роскошном, а теперь — пустом, разгромленном и больше никогда не принадлежащем ей доме.

Внутренний монолог Селены окончательно закрыл эту черную главу её жизни: «Все кончено, Агнесса. Твой удушающий купол лопнул, как мыльный пузырь, перед этим светом. Мне больше не нужно собирать Силенциум по ночам со слезами на глазах, прячась от твоих обысков. Мой изворотливый ум авантюристки видит твою пустую душу сквозь остатки Тьмы, и мне тебя просто жаль. Ты заперла себя в этой гробнице величия и осталась ни с чем. Мои девочки свободны, и мы уходим к новой жизни».

Аластар же мысленно опускал клинок, хладнокровно наблюдая за тем, как Кланы Ветра и Земли стягивают магические оковы вокруг подиума ректора: «Тьма растаяла... Больше нет великой и страшной Агнессы, перед которой Кланы преклоняли колени. Осталась лишь сломленная женщина, чья империя шпионов и лжи рухнула от одного звука колокольчика отца Рейнарда. Я больше не твой Хранитель, мама. Мой темно-синий мундир теперь принадлежит новой, свободной Академии. И в ней больше не будет места для твоего страха».

Госпожа Лин сделала плавный жест рукой, и воины Клана Ветра бесшумно окружили бывшую ректоршу, уводя её прочь из парадного зала, где бахрома ретро-джинсов Селены мирно покачивалась от стихающего, очищающего урагана.

В огромном холле повисла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием поверженного Виктора, который продолжал жалко лежать на окровавленном мраморе. Агнесса стояла неподвижно на подиуме. Её бледное лицо, всегда напоминавшее окружающим идеальную, холодную маску власти, теперь казалось старым треснувшим фарфором, готовым осыпаться от малейшего дуновения. В её льдистых глазах испуганно метался дикий, хаотичный огонь подступающего безумия — её параноидальный разум просто не мог, отказывался принять тот факт, что всё, что она по крупицам и на крови строила долгие годы, в один миг безжалостно рушится из-за одной «дефектной» девчонки с паяльником.

Внутренний вольный ум авантюристки окончательно разорвал последние ментальные путы, связывавшие её со страхом перед этой женщиной: «Смотри на меня, Агнесса. Твой ломающийся фарфор — это цена за каждую секунду моей выжженной тишины и за каждую слезу моих сестёр. Твой разум сходит с ума, потому что законы созидания оказались сильнее твоей фальшивой империи "олд мани". Изворотливый ум авантюристки больше не прячется по углам Академии. Мы уходим на свободу, а ты остаешься один на один со своей треснувшей маской».

Аластар же мысленно опускал лезвие своего боевого клинка, хладнокровно наблюдая за финалом материнского безумия: «Она теряет рассудок прямо на наших глазах... Система, построенная на вырванных языках, пожрала саму себя. Её паранойя больше не коснется Селены. Кланы Ветра и Земли уже берут периметр под тотальный контроль, и этот разгромленный холл больше никогда не услышит её казенных, леденящих приказов. Долг чести перед моим отцом Рейнардом выплачен до самого конца».

Девочки Лили и Эмми, доверчиво спрятав лица в складках намокшей от росы куртки Селены, больше не вздрагивали от хрипов Виктора. Силенциум на шее старшей сестры медленно угасал, погружаясь в глубокий, мирный покой победы.

Внутренний монолог Селены в эту секунду окончательно перестроил баланс сил: «Твой порядок держался на чужом страхе, Агнесса. Но страх испарился, и за твоим фасадом не осталось ничего, кроме пустоты. Я больше не боюсь тебя. Ни тебя, ни твою Тьму. Девять лет я задыхалась от твоего удушающего контроля, но мой изворотливый ум авантюристки нашел способ расколоть твой фарфоровый трон. Твои шпионы ослепли, твои уши оглохли. Теперь говорить буду я». Аластар же мысленно контролировал каждый сантиметр пространства: «Всё кончено. Маски сброшены. Ей больше нечем защищаться от суда деда. Весь этот лицемерный устав, который она заставляла меня охранять в темно-синем мундире куратора, рассыпался в пыль у нас под ногами. Я прикрою Селену, я удержу любой безумный всплеск её Тьмы, пока созидательный огонь выжигает эту гниль».

Селена сделала уверенный шаг вперед, мягко и бережно отпустив теплые ручки своих младших сестер, оставляя их под надежной защитой Аластара. Она встала прямо напротив Агнессы, бесстрашно заглядывая в её чернеющие бездны глаз. Её тонкие пальцы стремительно взлетели вверх, двигаясь в воздухе с такой сокрушительной созидательной силой и страстью творца, что бесконтактный Силенциум на её воротнике начал ослепительно, торжественно светиться чистым изумрудным светом.

Этот яркий, живой свет нефрита резал стерильный, закопченный полумрак холла, как остро заточенный клинок. Агнесса непроизвольно зажмурилась, отшатываясь назад от этой первобытной созидательной магии, которую она так долго и тщетно пыталась объявить дефектом Клана Воды. Полы намокшей джинсовой куртки Селены едва заметно качнулись, а бахрома ретро-джинсов клёш замерла, когда весь Совет Старейшин затаил дыхание в ожидании её финального, сокрушительного слова. В этой гулкой тишине больше не было места для безмолвия — здесь рождалась новая, неоспоримая правда.

Глубокий, вибрирующий голос бесконтактного артефакта мгновенно заполнил всё разрушенное пространство холла. В этом звуке больше не было прежней механической мягкости или авантюрной иронии — это был сокрушительный, праведный гром, в котором во весь рост наконец-то зазвучала выстраданная боль десяти долгих лет вынужденной, удушливой тишины. Каждое слово Силенциума хлестало ректора по лицу, лишая её последних крох аристократического величия:

— Вы годами высокомерно называли меня ошибкой созидания, — монолитно произнес артефакт, и изумрудный свет нефрита на воротнике Селены ослепил гвардейцев. — Вы цинично называли моего спасителя безумцем. Вы хладнокровно украли мою детскую жизнь, мой законный голос и жизнь единственного человека, который любил вас по-настоящему. Вы свято думали, что запретная Тьма сделает вас непобедимым богом «Высшего Истока», но она лишь сделала вас абсолютно пустой. Посмотрите же на своего единственного сына, Агнесса. Он вовсе не предавал вас. Он просто осознанно выбрал Жизнь, которую вы так упрямо пытались задушить в каждом из нас.

Внутренний монолог Селены бился в груди ритмом абсолютной свободы: «Я сказала это... Я выплюнула ей в лицо всю правду, которую этот дом хоронил в своих стеклянных стенах. Мой изворотливый ум авантюристки не сломался под её допросами и карцерами. Посмотри на её дрожащие руки, на этот осыпающийся фарфор "олд мани" — её империя пала от слов немой мусорщицы. Теперь мы свободны. Навсегда свободны».

Аластар же мысленно преклонял колени перед этой сокрушительной силой, крепче сжимая ладошки маленьких Лили и Эмми: «Её голос заставил содрогнуться Кланы... Она защитила память моего отца Рейнарда лучше, чем любые боевые заклятия Клана Воды. Мать смотрит на меня, но видит лишь пустоту своего собственного поражения. Этот темно-синий мундир Хранителя больше никогда не вернется под её знамена. Мы выжгли эту Тьму её же собственным страхом».

Агнесса безвольно опустила голову, и её жуткие, абсолютно черные глаза начали медленно блекнуть, возвращая испуганный льдисто-голубой оттенок, в котором больше не осталось и капли былого величия. Совет Старейшин за её спиной синхронно вскинул руки, и оковы Клана Земли с тяжелым звоном захлопнулись на запястьях бывшей ректорши.

Агнесса издала дикий, неестественный гортанный крик, полностью теряя рассудок от публичного позора. Её идеальная прическа цвета грозового неба растрепалась, а холёное лицо исказилось уродливой гримасой:

— Замолчи! Замолчи, дефектная тварь! Ты — абсолютное ничто! Ничтожество, навеки лишенное человеческой речи!

Она в ярости вскинула руки вверх. Последние жалкие остатки Тьмы, пульсирующие в её отравленных жилах, стремительно собрались в один плотный, смертоносный и сочащийся скверной сгусток энергии. Агнесса с безумной силой бросила его прямо в грудь Селены — теперь уже не для того, чтобы удержать власть в Совете, а исключительно ради того, чтобы физически уничтожить главную свидетельницу своего многолетнего позора.

Внутренний монолог Селены в эту секунду застыл в абсолютном покое: «Я больше не побегу. Мой голос звучит, и этот свет тебе уже не погасить. Твоя Тьма бессильна против правды, которую теперь слышит весь Совет. Ты можешь целиться в мое сердце, Агнесса, но изворотливый ум авантюристки уже выиграл этот бой. Твоё время официально истекло». Аластар мысленно уже рванулся вперед, вытягивая руки для ледяного щита: «Селена! Нет! Только не она! Мой лед... Я должен успеть закрыть её, выставить стену Клана Воды, заблокировать этот проклятый сгусток! Больше ни одного удара Тьмы по её телу!»

Но Селена даже не шевельнулась. И Агнесса так и не успела завершить свое последнее проклятие. Свод загородного поместья с оглушительным треском содрогнулся еще раз, когда Мастер Хорн и Госпожа Лин синхронно направили свои мощные стихийные потоки напрямую в разрушающийся подиум ректора. Земляные оковы вонзились в разбитый мрамор у её ног, а шквальный воздушный поток на корню развеял грязный чернильный сгусток Агнессы, превращая его в безвредные, блеклые серые хлопья прямо в воздухе. Личные охранные заклинания бывшей правительницы «Высшего Истока» окончательно разлетелись на тысячи хрустальных осколков, оставляя её под прицелом боевых жезлов Совета Кланов.

Дедушка Вален, который до этого трагического момента неподвижно стоял в глубокой тени массивных колонн, сделал одно-единственное, молниеносное движение истинного мастера былых времен. В его мозолистой руке ослепительно вспыхнул тяжелый старинный меч их древнего клана, сияющий чистым, первозданным и первородным светом стихии. Одним мощным, выверенным круговым ударом старейшина с легкостью рассек темный сгусток Агнессы напополам. И прежде чем обезумевшая женщина успела издать хотя бы один ответный звук, холодная фамильная сталь глубоко и насквозь пронзила её грудь.

Дедушка Вален до самого конца крепко сжимал рукоять меча. Он неотрывно смотрел Агнессе прямо в затухающие глаза, и в его суровом взгляде сейчас не было ни капли триумфа или злости — лишь бесконечная, холодная человеческая скорбь отца, потерявшего ребенка. Десять лет выжженного ожидания и глухой боли за Рейнарда наконец-то отлились в этот финальный, тяжелый удар.

Внутренний монолог Селены замер в благоговейном потрясении, пока изумрудное сияние её Силенциума мягко гасло: «Это конец... Меч Валена восстановил баланс, который этот дом разрушил десять лет назад. Агнесса падает на свой разбитый мрамор, и её Тьма умирает вместе с ней. Больше нет тирана, нет её шпионов, нет "Высшего Истока" в кашемировых платьях. Изворотливый ум авантюристки помог вытащить детей, а этот старик только что закрыл наш общий кровный долг. Мы наконец-то можем просто уйти».

Аластар же стоял неподвижно, его льдисто-голубые глаза зафиксировали последнее падение матери без единой слезы: «Отец отомщен... Рука деда не дрогнула перед её Тьмой. Мать уходит в ту самую безгласную пустоту, которую она годами создавала для всей Академии. Мой темно-синий мундир куратора покрыт цементной пылью и её кровью, но под ним больше нет тяжелых железных цепей. Прости, мама, но этот мир всегда принадлежал живым. Я увожу Селену домой».

Тело бывшей ректорши тяжело осело на разрушенные ступени подиума рядом с хрипящим Виктором. Полы намокшей джинсовой куртки Селены едва заметно качнулись от поднявшегося сквозняка, пока Кланы Ветра и Земли в звенящей тишине опускали свои боевые жезлы перед статным, непоколебимым Хранителем.

— Это вовсе не за власть в «Высшем Истоке», Агнесса, — пугающе тихо, но отчетливо произнес старик, пока Тьма в зрачках его невестки окончательно гасла, уступая место смертной бледности. — Это за моего безвинно убитого сына Рейнарда. И за эту хрупкую девочку, которую ты так упорно и жестоко пыталась сломать все эти девять лет. Ступай же наконец в ту самую вечную тишину, которую ты так сильно любила навязывать другим.

Вален резко выдернул клинок. Обмякшее тело Агнессы медленно, неестественно опустилось на холодный, запачканный мрамор холла. Удушливая черная Тьма вокруг её фигуры окончательно рассеялась, оставив после себя лишь едкий, растворяющийся запах гари и пустую, бездушную оболочку женщины, которая так глупо хотела стать богом высшего общества, но потеряла всё.

Внутренний монолог Селены затих в абсолютном, звенящем покое: «Всё кончено. Этот удушливый запах гари — последний след её присутствия в нашей жизни. Тюрьма страха пала. Её фарфоровое величие "олд мани" теперь валяется на разрушенных ступенях, как обычный мусор, который она так презирала. Изворотливый ум авантюристки довёл эту партию до конца. Мои девочки свободны. Мы свободны. И впереди нас ждет солнце, а не её холодный, мертвый Исток».

Аластар же медленно перевел взгляд со своей мертвой матери на Селену, и в его льдисто-голубых глазах больше не было стальной, карающей брони Хранителя — только глубокая, бесконечная нежность человека, который наконец-то вернул себе право любить: «Больше нет Хранителя Аластара. Этот темно-синий кашемировый мундир можно выбросить в печь. Мой долг перед отцом Рейнардом закрыт руками деда. Теперь я буду защищать только её искру и её живой, созидательный голос. Пора уходить из этого склепа. Домой».

Юноша аккуратно вложил свой ледяной клинок в ножны, позволяя остаткам боевой стихии мирно растаять на его пальцах теплыми каплями, и подошел к Селене. Он бережно подхватил на руки маленькую Эмми, пока Селена крепче перехватила ладошку Лили. Они развернулись спиной к разрушенному подиуму ректора и ровным, уверенным шагом направились к выходу из поместья — прочь от кровавых следов, прочь от вековой лжи, навстречу рождающемуся за лесом чистому утреннему рассвету.

Эпилог.

Прошло три долгих, исцеляющих месяца.

Уютный деревянный дом бабушки и дедушки теперь буквально утопал в буйной летней зелени и пышно цветущих кустах дикого жасмина, чей сладкий, пьянящий аромат вытеснил из памяти въевшийся запах гари и Тьмы. В этом тихом уединении на окраине города больше не было места ночным патрулям гвардии, липкому удушающему страху или фальшивым, холодным «стеклянным стенам» кланов «олд мани». Жизнь здесь текла размеренно и лениво, словно согретая ласковым солнцем теплая вода.

Младшие сестры Селены весело и беззаботно бегали по залитому солнцем саду. Девочки со звонким детским хохотом играли со своими защитными амулетами-каплями. Творческий вольный ум Селены полностью перенастроил их контуры: теперь, лишенные боевой необходимости и угроз Виктора, нефритовые подвески просто мирно переливались в густой траве всеми цветами радуги для их чистой детской радости.

Внутренний монолог Селены, согреваемый этим зрелищем, впервые за долгие годы был абсолютно безмятежным: «Они смеются... По-настоящему, громко, так, как никогда не смеялись в стенах родового особняка. Больше никто не сорвет с их шей амулеты, никто не назовет их дефектом. Наш изворотливый ум авантюристки подарил им это лето. И теперь, глядя на их радужные подвески, я наконец-то чувствую, что мы дома. В безопасности, которую у нас никто не отнимет».

Аластар в этот момент сидел на деревянном крыльце, лениво вытягивая свои длинные ноги в простых домашних брюках — его темно-синий кашемировый мундир куратора Академии давно сгорел в печи, уступив место мягкой рубашке из светлого льна. Его мысленный покой баюкал каждую травинку в этом саду: «Смотри на них, Селена. Они свободны благодаря твоему гению. Больше нет Хранителя Аластара, нет рапортов и следящих рун матери. Моя магия Воды теперь не замерзает колючим инеем на перилах — она питает эти кусты жасмина, защищая твой покой. Я обещал быть здесь. И я останусь здесь навсегда».

Юноша перевел свои льдисто-голубые глаза, в которых теперь отражалось только лазурное летнее небо, на Селену, сидевшую в плетёном кресле под раскидистой липой. Бахрома её любимых ретро-джинсов клёш мягко покачивалась от тёплого ветра, а на шее, приоткрытый лёгким воротником, мирно отдыхал серебряный Силенциум.

Справедливость Кланов была суровой и окончательной. Виктор и жестокие родители Селены за свои многочисленные преступления и соучастие в убийстве Рейнарда были навсегда сосланы Высшим Советом в глухие, изолированные дальние поселения без малейшего права на возвращение. Их имена были с позором вычеркнуты из всех официальных хроник и документов академии «Высший Исток». Их фальшивое величие превратилось в пыль.

Аластар, теперь официально признанный главой своего великого рода и назначенный новым верховным куратором реформированной Академии, проводил в загородном поместье стариков абсолютно всё своё свободное время. Он наконец-то навсегда сбросил давящий, тяжелый темно-синий мундир проверяющего, сменив его на простую, легкую светлую рубашку из мягкого льна. Его темные волосы за эти месяцы немного отросли, теперь аккуратными, мягкими прядями касаясь плеч. Ледяная броня парня окончательно растаяла, уступив место искреннему домашнему теплу.

Внутренний монолог Селены отозвался глубоким, умиротворенным вздохом, пока она наблюдала за его фигурой на крыльце: «Их имена вычеркнуты из истории... Словно этой гнили "олд мани" никогда и не существовало. Больше никто не шепчется за моей спиной о позоре, никто не считает моих сестер товаром. Аластар... он вернул честное имя своему отцу Рейнарду, но отказался от холодного величия ради этого льняного тепла. Изворотливый ум авантюристки нашел свое самое надежное и чистое прибежище. Я больше не хочу просчитывать удары судьбы. Я хочу просто смотреть на то, как солнце бликует на его плечах».

Аластар же мысленно грелся в лучах полуденного солнца, чувствуя, как его стихия Воды мягко пульсирует в такт ровному дыханию Селены: «Тюрьма страха разрушена. Быть верховным куратором новой Академии — значит строить законы для людей, а не для бездушных масок. Но вся моя истинная жизнь теперь сосредоточена здесь, у жасминовой калитки деда. Волосы отросли, китель сожжен, а лед превратился в теплую воду. Я сдержу каждую негласную клятву, которую дал этой удивительной артефакторше. Мы дышим одним воздухом, и впереди у нас — целая жизнь».

Он мягко поднялся с деревянной ступени и медленным, уверенным шагом направился к её плетёному креслу, а в воздухе между ними уже вовсю плыл сладкий, густой аромат цветущего жасмина, подготавливая финал их долгого пути.

Поздним вечером, когда на сад опустились прохладные сумерки, они по привычке сидели вдвоем на просторной деревянной веранде, укрывшись одним пуховым лавандовым одеялом. Селена увлеченно перебирала на коленях тонкие медные проводки и шестеренки нового артефакта. Бунтарка и гениальный изобретатель приняла важное решение: она проектировала целую серию бесконтактных приборов на основе Силенциума, которые помогут другим травмированным и немым детям в обновленной Академии обрести свой законный, долгожданный голос.

Аластар молча, с глубокой и нежной улыбкой наблюдал за стремительным, ювелирным порханием её пальцев. Он аккуратно потянулся вперед, мягко взял её за ладонь, останавливая кропотливую работу, и бережно притянул хрупкую девушку к себе, усаживая на свои колени. Светло-русые волнистые волосы Селены ниже попки тяжелым водопадом рассыпались по его плечам, а алая лента задела шею.

Внутренний монолог Селены замер, уступая место пронзительному, затапливающему грудь теплу: «Мои руки создают свободу для других... Больше никто в этом мире не повторит мою судьбу. Но сейчас, в его объятиях, под этим лавандовым одеялом, мне впервые не нужны приборы. Его сердце бьется так ровно и близко. Изворотливый ум авантюристки сдается без боя. Я хочу отдать ему то, что до этого дня не принадлежало никому».

Аластар же мысленно укутывал её фигуру своей успокоившейся, мягкой магией Воды, вдыхая родной аромат жасмина от её волос: «Она согревает меня... Вся серая копоть Академии, весь мертвый лед матери ушли навсегда. Её тонкие пальцы больше не дрожат от страха перед обысками, они создают будущее. Я буду держать её так вечно, оберегая её тишину и её созидательный огонь. Моя маленькая, бесстрашная авантюристка».

Она на мгновение замерла, чувствуя, как его дыхание щекочет её висок, а затем осторожно отложила инструменты в сторону. Завтра они вернутся к чертежам, завтра новые приборы обретут плоть, но эта прохладная летняя ночь принадлежала только им двоим.

— Селена, — очень тихо, согревая её лицо своим дыханием, сказал он. — Прямо сейчас мне совсем не нужен твой Силенциум. Попробуй. Пожалуйста. Всего один звук. Только для меня одного.

Селена внимательно посмотрела в его льдисто-голубые глаза, которые теперь были бездонными и теплыми, как ясное летнее небо. Внутренний психологический барьер, сковывавший её гортань долгие девять лет, впервые не отозвался привычной парализующей болью. Она сделала глубокий, полноценный вдох, отчетливо чувствуя, как внутри, в самой глубине израненного горла, что-то живое и горячее робко встрепенулось. Это была не магия, не созидательный импульс и не расчет артефакта. Это была она сама. Её настоящая, исцеленная сущность.

Внутренний монолог Селены затрепетал от ошеломляющего, пронзительного осознания: «Девять лет тирании... Девять лет, пока родители заколачивали мне рот побоями, а Виктор упивался моим безмолвием. Я думала, что сожжена дотла, что от меня остался только этот нефритовый Силенциум и шестеренки. Но этот парень из стиля "олд мани" просит не мой прибор. Он зовет меня. Изворотливый ум авантюристки больше не ищет тактических путей отступления. Я сделаю этот шаг в бездну. Ради него».

Аластар же мысленно затаил дыхание, бережно баюкая её хрупкое тело на своих коленях и согревая её ладони: «Пожалуйста, маленькая моя, просто попробуй... Моя мать пыталась выжечь твою душу, а твоя семья сделала из тебя бесправного призрака. Но сегодня твой страх мертв. Тебе больше не нужно защищаться от меня Теневой вуалью. Я буду слушать любой твой звук, даже самый тихий шепот, как величайшую правду этого мира».

Она медленно приоткрыла свои пухлые губы, и алая лента в её волосах едва заметно качнулась от вечернего дыхания летнего ветра. Воздух на веранде, пропитанный густым ароматом дикого жасмина, казался до предела наэлектризованным их общим, замершим в сумерках ожиданием.

Она медленно приоткрыла пухлые губы и, окончательно преодолевая сковывающий страх затянувшегося детства, на одном дыхании выдохнула в тишину едва слышное, хриплое, хрупкое, но самое настоящее, человеческое:

— А-а… ла… стар…

Юноша резко замер, буквально боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это осязаемое чудо. По его загорелой щеке медленно скатилась одинокая, горячая слеза облегчения. Аластар судорожно прижал её к своей широкой груди так крепко и бережно, словно панически боялся, что этот хрустальный момент счастья может раствориться в темноте.

Внутренний монолог Селены затопило оглушительное, ослепительное солнце: «Я смогла... Этот звук родился в моем горле без единой шестеренки, без медных проводков. Я назвала его по имени собственным, живым голосом. Мой изворотливый ум авантюристки больше не строит баррикад от боли. По попе рассыпались волнистые волосы, алая лента щекочет его шею, и его грудь... она такая теплая. Этот парень стер все девять лет моего ада одним своим бережным "попробуй"».

Аластар же мысленно преклонял колени перед этой хрупкой, великой победой, чувствуя, как его сердце под льняной рубашкой бьется в сумасшедшем, рваном ритме: «О боги, она произнесла моё имя... Её настоящий, человеческий голос. Самый красивый, самый чистый звук во всей вселенной. Моя мать мертва, Виктор сослан, а её родители больше никогда не посмеют заставить её молчать. Я буду держать её, баюкать её израненную душу, пока этот мир учится слушать её настоящую правду».

Лавандовое одеяло надежно укрывало их от прохладных летних сумерек. Мягкий свет угасающего дня ласкал бахрому её ретро-джинсов клёш, а кусты дикого жасмина у веранды благоухали так сладко и густо, словно праздновали окончательное крушение старой гробницы безгласия.

Он аккуратно взял её за подбородок, заставляя Селену приподнять голову, и трепетно, с нарастающей страстью накрыл её пухлые губы своими. Это был их первый, настоящий поцелуй — долгий, сладкий, пахнущий перечной мятой и вкусом долгожданной свободы. Селена доверчиво ответила на его ласку, обвивая руками его шею и понимая, что её голос теперь навсегда принадлежит этому человеку. В этой нежной сильной химии между ними стеклянные стены рухнули окончательно.

Внутренний монолог Селены растворился в ошеломляющем, исцеляющем тепле его губ: «Этот вкус перечной мяты... Он вернул меня к жизни тогда, в его темно-синей комнате, и согревает сейчас, когда моё прошлое окончательно превратилось в пыль. Мой изворотливый ум авантюристки больше не ищет скрытых капканов. Я дома. Я люблю его, и каждая капля моей созидательной искры отныне принадлежит нашему общему будущему».

Аластар же мысленно укутывал её хрупкую фигуру своей успокоившейся магией Воды, баюкая их долгожданное счастье: «Она ответила на поцелуй... Её руки на моей шее, её дыхание на моих губах. Больше нет Хранителя Аластара, нет удушливого устава матери и гнили Виктора. Я защитил её, я сдержал свою клятву верности. Мы выжгли Тьму Академии, и теперь этот живой, созидательный огонь будет гореть для нас двоих вечно».

А за окном, на ветке цветущего жасмина в темнеющем саду, висел тот самый маленький нефритовый колокольчик отца. Он едва слышно, кристально чисто звенел от легкого ночного ветерка, и этот созидательный, живой звук был самой правильной, честной и прекрасной вещью во всем огромном мире. Бахрома её ретро-джинсов клёш мирно покоилась под лавандовым одеялом, пока влюбленные растворялись в ласке друг друга, окончательно позабыв о пережитом кошмаре.