Сила Воли

Глава 1

СИЛА ВОЛИ (рабочее название)

СИЛА МЫСЛИ (настояло издательство)

Роман

1 глава.

Резкий сигнал тревоги разнёсся по всему полигону. Ещё через несколько секунд на его чуть притихшем фоне, прозвучали грозные команды с инструкциями:

- Всем постам! Охране встать на периметры! Побег из пятого корпуса! Применять только не летальное оружие! Сбежал крайне опасный, но и невероятно ценный мемохарб! Но применять свои умения он не может, чипы противодействия ему вживлены в тело. Избавиться от них нереально. Поэтому давить его и задерживать только физически! Повторяю: брать только живьём! Без опасного для жизни вредительства! Нарушившим приказ – смерть! Причём со всеми отягчающими для их семей последствиями. Повторяю…

Одни и те же слова звучали регулярно, с мелкими уточнениями по сути и с добавлениями. Сообщили, что мемохарб – это мужчина, лет шестидесяти на вид, ростом почти два метра. Предупреждали, что очень опасен в рукопашной. Предполагали, что попытается сбросить яркую робу арестанта, хотя это и крайне сложно. Добавили, что готов и умеет пользоваться любыми предметами для убийства.

На десятой минуте на полигоне пропал свет. На одиннадцатой – не стало и аварийного освещения. Но к тому моменту все посты и периметры уже перекрыли своими телами бойцы многочисленной охраны. Все в тактических шлемах и в полной экипировке, так что индивидуальной подсветки или приборов ночного видения хватало. Поэтому у сбежавшего подопытного существа не имелось малейших шансов скрыться.

Только полигон всё-таки являлся крупнейшим, из подобных научных центров цивилизации пьетри. Тридцать два только подземных этажа, на площади почти четыре квадратных километра. Переплетения коридоров¸ труб вентиляции, многочисленных технических тоннелей с кабелями, водо и газопроводов. Плюс вспомогательные помещения с межэтажными эстакадами, сквозные шахты с лифтами и вертикальными ёмкостями-колодцами с водой. В хаосе всех этих коммуникаций мог надолго спрятаться любой человек. Особенно если он ловкий, подвижный, хитрый и …маленький.

Увы, двухметровый рост пожизненного узника не позволял ему забиться в какую-нибудь щель. Да и не для того он бежал, чтобы просто спрятаться здесь же. В любом случае хозяева полигона найдут при планомерном обыске всякое живое существо чуть крупнее крысы. Пусть и не сразу, но обязательно найдут.

К этому побегу мемохарб, ещё помнящий своё настоящее имя Киллайд Пирс, готовился очень долго. Если верить внутренним биологическим часам - то несколько десятков лет. Тщательно готовился, скрупулёзно, используя все остаточные и новообретённые крохи своих феноменальных умений, которые каким-то чудом не блокировались вживлёнными в тело устройствами, ограничителями, угнетателями и прочей мишурой научного толка. Обойти их влияние не удавалось, а чтобы удалить из себя инородные тела, пришлось бы пользоваться многократным хирургическим вмешательством, нацеленным на изъятие даже некоторых костей.

Ведь в своём заточении, тянущимся с самого детства, Киллайд не мог ничего сделать, что не прослеживалось под тщательным наблюдением и контролем его тюремщиков. В том числе просто покончить с собой у него не находилось возможностей. Да и не мог он себе позволить суицид, потому что помнил хорошо величие рода Парксов и их главный девиз: «Никогда не сдаёмся! Сражаемся до последнего шанса!»

Ну и главной причиной для побега оставалась месть. Сидя в клетке, на жёсткой привязи специальных полей, отомстить своим мучителям не получалось. Следовало обрести хоть минимальную свободу. Покинуть научный полигон, сорвать с себя невидимые кандалы.

Поэтому главным подспорьем для побега являлись новые, зарождающиеся умения, неучтённые поработителями. С их помощью он создал участок независимого магнитного поля, воздействием которого первым делом освободился от силовых пут. Затем уже узким направленным потоком открыл дверь узилища. Правда создаваемый луч не просто открыл, а вынужденно выжег все защитные и блокирующие функции замков и запоров. Что, по сути, и к огромному сожалению, вызвало общую тревогу по всему полигону.

Но это учитывалось беглецом заранее. Всё равно он надеялся на положительный результат своей затеи. Потому что давно научился выходить сознанием в астрал, и уже оттуда наблюдать за любыми физическими телами своего мира. Жаль, что само перемещение в астрале, практически только, только выходило за пределы всего громадного научного комплекса. Что творится в остальном мире, и можно ли призвать оттуда помощь, наследник Парксов не знал. Зато скрупулёзно высмотрел все возможные пути своего движения, просчитал запасные варианты, приготовил массу пакостей и сюрпризов для своих преследователей и, в конце концов, выбрав самый оптимальный вариант, решился на побег.

Ещё только раздался первый звук противно завывающей сирены, а Киллайд уже мчался по выбранному коридору к одной из недалеко расположенных комнат. Мчался изо всех сил, потому что секундное промедление грозило кровавыми для него осложнениями и новыми трудностями. Успел в самый раз: дверь помещения, в котором находилась дежурная смена внутренней охраны, только начала открываться. А первый из четырёх охранников делал первый шаг в коридор.

За время своего заточения, узнику и подопытному объекту приходилось убивать живых существ много раз. Причём в половине случаев это были как раз не бессловесные животные, а разумные представители его родной цивилизации. Именно так велись эксперименты, именно так сами экспериментаторы пытались сделать из представителя рода Парксов тупую, выполняющую любые команды скотину. Изучая при этом его уникальные техники и возможности. Вот он при этом и получал ужасный опыт. Страшные умения. Кошмарная ломка психики.

Но сейчас все эти кровавые навыки пригодились. Без малейших колебаний, беглец одним ударом кулака проломил забрало шлема первого противника, ломая тому нос и вколачивая раздробленные кости в мозг. Следующие действия: подхватить из рук уже умершего врага автомат, развернуть его в нужном направлении, и одной длинной очередью срезать ещё троих человек, мешающих обрести свободу. Тела охранников ещё не успели свалиться на пол, а с них уже срывались пояса, отбирались подсумки с запасными патронами и со светошумовыми гранатами.

Причём собранный боезапас играл, чуть ли не главную роль в дальнейшем продвижении. Первая часть трофеев была уложена прямо в углу данного помещения, накрыта детонирующим полем, с краткой отсрочкой исполнения. И беглец, выскочив в коридор, рванулся дальше. А за спиной у него прозвучал глухой взрыв, после которого послышался глухой рёв воды. Это оказалась нарушена целостность одного из внутренних резервуаров с водой. И теперь жидкость с рёвом рвалась наружу, заполняя этаж, и практически догоняя беглеца. Но тот успел добежать до нужного лифта, взломать дверь, протиснуться в шахту и там быстро вскарабкаться по тросам и направляющим на два этажа выше.

Новый взлом двери, изнутри. Благо, что по причине всеобщей тревоги все лифты отключили. Проход по новому коридору. Стрельба по двум личностям в белых халатах, которые от ужаса замерли на месте. Насмерть!

«Здесь жалеть некого, - мемохарб не испытывал малейших угрызений совести, - Кругом одни враги и циничные ублюдки. А уж твари в белых халатах, как бы, не самые мерзкие среди них!»

И новая мина, закладываемая возле, казалось бы неприметной, ничем не выделяющейся стены. И новый взрыв, после которого пропало освещение. Загорелось аварийное, но и оно продержалось не больше минуты, потому что беглец отлично знал расположение энерговодов, и уже без брутального вандализма попросту замкнул цепи в нужном, самом стратегическом месте. Сам-то он в освещении не нуждался, прекрасно пользуясь ночным зрением. После этого новый рывок, и скольжение по лифтовой шахте на три этажа выше.

Уже там, в центре пересечения главных магистралей для подвода нескольких газовых и жидкостных субстанций, Пирс быстро заложил последнюю самодельную мину и бросился дальше по намеченному маршруту. Но на этот раз отложенный взрыв состоялся несколько позже двух первых. Это позволило Киллайду спуститься на шесть этажей вниз по тросам грузового лифта, а потом и промчаться по длинному складскому помещению метров триста в сторону от центра начавшейся химической катастрофы. Причём взрывы, пожар, кипящие ядовитые смеси, могли провалиться и сюда, в этот склад резервного оборудования. Вследствие чего любое существо, даже такое как мемохарб, могло умереть. Точнее, могло пострадать тело, а вот сознание имело возможность перенестись довольно далеко, вселяясь в иное (спонтанно выбранное) разумное существо и перехватывая контроль над его телом. Только ведь у Киллайда, несмотря на всю его уникальность, как раз в данное время и были жёстко заблокированы функции перемещения в иного реципиента. Да и не только эти функции, но и почти все остальные. То есть он мог умереть и только после этого перенестись неизвестно в кого, но тогда и умений при себе фактически не останется. Надо их восстанавливать, скорей всего несколько лет. И такое бесконтрольное перемещение может занести в иную галактику, в иное существо, иного образа жизни, в чуждой среде, при иной силе тяжести… и так далее и тому подобное.

Поэтому беглец умирать не торопился.

Конкретнее говоря, со спонтанными перемещениями в иного донора имелась масса заморочек, несуразностей и неопределённостей. Вроде во время побега и появляется возможность суицида, но лучше всё-таки вырваться на волю в собственном теле. После чего как-то избавиться от ограничителей на костях и в сердечнососудистой системе, а уже потом… Опять-таки: месть должна свершиться! И здесь, на полигоне – в первую очередь!

Так что на данном этапе следовало резко поднять скорость своего продвижения. А сил физических уже не хватало. Пошли первые сбои в чётко выверенном графике. Вначале ушла лишняя минута при вскрытии водного коллектора. Ломать герметичные переборки было нельзя, не выдержат они впоследствии должного давления, и вода зальёт намечающийся здесь ураган из ядовитых химических образований. Вот и пришлось деликатно вскрывать. А потом ещё и за собой плотно, с гарантией перекрывать нарушенный выход. В самом коллекторе, небольшой комнатке, имелась куча распределительных кранов, и переплетение входящих труб. Причём одна из них, была под огромным давлением потому, что вела в резервуар, расположенный на поверхности земли, практически над полигоном. А рядом с ней пустовала аналогичная, резервная, прямая труба, метрового диаметра, и тоже связанная с поверхностью. Но если просто карабкаться по второй трубе внутри, не хватит никаких сил и возможностей. Ибо она гладкая и слишком широкая. Зато, если пловца вверх подкинет напор поднимающейся воды…

Проблем при этом оставалось несколько, и они сопрягались с неизвестностью. До какого уровня или подземного этажа удастся всплыть? И как преодолеть последние метры, если уровень перестанет расти? А если не удастся преодолеть, как проломить толстенную трубу? Хотя тут имелись кое-какие возможности из числа новых. Но в каком месте удастся выбраться в «разрез»? Да при этом не оказаться на прицеле автоматов охранников?

Но иной возможности не просматривалось во время подготовки. Так что беглец вскрыл нижнюю крышку пустой трубы, сбросил с себя всё лишнее, кроме трусов, и стал откручивать вентиль другой магистрали, подрагивающей от гигантского давления. В итоге образовался такой неучтённый эффект, в результате которого мемохарб оказался отброшен струёй воды и прижат совсем не в том расчётном месте. Задыхаясь от недостатка воздуха, он с огромным трудом всё-таки сумел протиснулся к нужному отверстию, и понёсся вверх в бурлящей пене. Именно из-за этой пены он чуть и не задохнулся уже тогда, когда «оседлал» поднимающийся уровень. Судорожно закашлялся, в панических конвульсиях утопающего, и уже мысленно стал прощаться с жизнью:

«Глупая смерть. Но лучше уж так, чем оставаясь подневольным объектом негуманных экспериментов… А дальше уже, как повезёт: стану ящером или амфибией – значит судьба! Об одном жалею, что не смогу всех моих тюремщиков уничтожить!» - ну и запоздало пожалел, что не стоило открывать вентиль так резко и сразу.

Потом обстоятельства вновь стали благоприятными. Пена улеглась, беглец прокашлялся, отдышался и сосредоточился на своём положении. Подъём продолжался, пусть и не так быстро, как хотелось бы: примерно один метр за пять, шесть секунд. Тут уже появилось сожаление иного плана:

«Плевать на эту пену! Больше надо было открыть вентиль, больше!»

Тем не менее, всплытие продолжалось, а там и пятнышко света вверху показалось, нечто сумрачное и уж никак не прямой дневной свет. Потому что побег планировался ночью, да и выход трубы имелся в некоем помещении. Оставалось лишь уповать на судьбу, чтобы предварительные расчёты оказались верными, охрана не помешала, и вверху не тлел пожар с ядовитыми испарениями.

В этом плане повезло, пожар не помешал. Зато в другом, фортуна отвернулась: подъём воды прекратился, когда до пятна света оставалось совсем немного, не более десяти метров. То ли напор прекратился, не достигая нужного предела сообщающихся сосудов, то ли кто-то перекрыл слив из наземного резервуара. Вода перестала бурлить, стало сравнительно тихо. То есть сирены порой ещё взрыкивали, слышались взрывы, глухо и неразборчиво доносились слова общих команд и приказов для всех, как для охраны с пожарниками, так и для сил спасения, начавших эвакуацию раненых и пострадавших.

А беглец завис на поверхности воды, с тоской поглядывая на пятнышко света вверху:

«Недоработал план! – корил он себя, попутно пытаясь размягчить участок металла, расположенный чуть выше уровня воды. – Следовало рассчитывать именно на эвакуацию раненых! Переодеться в чью-то защиту, порвать её, облиться кровью! – и сам себе напоминал нереальность второго варианта: - Увы! Времени не хватило бы! И не факт, что не оказался бы в числе покойников. Всё-таки химические взрывы, это процесс неконтролируемый… Неужели придётся умирать в двух шагах от свободы?.. Пусть и мнимой, без гарантии?..»

Опять-таки, по большому счёту, даже смерть, как таковая, не пугала Киллайда. Он ещё хорошо помнил сценку из своего детства, когда прапрадед их рода Парксов, рассказывал легенду о практическом бессмертии их лучших представителей. Ведь мемохарбы потому и считались самыми опасными для власть имущих, что могли целенаправленно перемещаться в чужое тело, полностью подчиняя его себе и пользуясь при этом накопленными базами памяти захваченного донора. Но если мемохарб погибал, то всё его сознание устремлялось бесконтрольно в неведомые дали (как утверждал прадед) и уже там спонтанно вселялось в любое разумное существо. Или в полуразумное. Или в совсем дикое. Опять-таки, если верить легенде. Потому что никто ни разу за историю рода не «вернулся» из неопознанного «далёко» и не оставил практических подтверждений своего тотального бессмертия.

Тем не менее, некая надежда существовала, что жизнь и после смерти не прервётся. Конечно, влачить жалкое существование в каком-то племени пещерных людей – никакого узника не прельщало. Но ведь ещё оставалась надежда, что вместе с разумом в спонтанно выбранную сущность переместятся и наработанные умения, знания, способности. Все и сразу. Пусть и не сразу, а постепенно. А уж с ними-то можно и среди дикарей неплохо прожить, улучшая свой быт и ускоряя общее развитие любой отсталой цивилизации.

«Эх! Знать бы точно, что такое перемещение возможно! – сетовал беглец, всё больше и больше вливая остатки своих сил в размягчение и продавливание стальной трубы. – Сейчас бы не корячился, а спокойно утонул бы… и всё! Оставил бы своих мучителей в дураках… Но как тогда отомстить за десятилетия унижений и издевательств надо мной? Как тогда отомстить за уничтожение всего нашего великого и древнего рода? Как вернуться сюда из неведомых далей?»

Месть! Это была ещё одна причина для дальнейшего существования именно здесь. Очень уж хотелось Киллайду медленно, с особой жестокостью убивать тех, кто построил этот научный полигон. Тех, кто уничтожил его родных и близких. Тех, кто надумал вообще пленять таких великих личностей и использовать их для обретения, непомерного усиления своей власти. Всё зло от них, от жаждущих полной власти, и за это им от вселенной должно воздаться в полной мере. Ещё лучше – с лихвой! Десятикратно! Нет, стократно!

А для такого надо оставаться здесь, в лоне родной цивилизации.

И надеяться на благоприятный исход своего побега.

Увы, в этом уже возникли огромные трудности. И в большом количестве. Стенка трубы оказалась слишком прочной. Метал – слишком вязким. Силы таяли. Уровень воды мог упасть в любой момент. Преследователи уже начали тщательный поиск, заглядывая во все щели, и никакие теракты их больше не остановят. Ибо ничего в планах из действенных сюрпризов у Паркса больше не оставалось.

Металл поддавался туго, тянулся вязко, словно клейкий пластилин, и никак не удавалось сделать сквозное отверстие. Похоже, что какой-то особенный, сверхпрочный сплав.

Пусть с невероятным трудом, но получилось создать такую огромную выпуклость в стенке, что беглец уже и сам целиком забрался туда, несмотря на свои внушительные габариты. Под получившимся весом выпуклость провисла вниз, ещё и воды в себя зачерпнув солидный объём, но прорываться все равно не хотела. Даже резкие удары указательным пальцем не помогли прорвать тянущуюся, вязкую структуру особого сплава. И удары пяткой не помогли. А ножа с собой не было. Ничего не было… Только порванные в нескольких местах трусы. И силы кончились…

Зато получившееся укрытие, позволило оставаться на месте, когда после глухого лязга или взрыва снизу, уровень в трубе стал резко падать. Похоже, преследователи добрались до склада, нашли запертый коллектор и попытались его вскрыть.

«Пусть поныряют! – злорадствовал Киллайд. – Глядишь десяток, второй мразей напором воды и размажет по стенкам. И вещи мои брошенные по всему складу раскидает. Вряд ли сразу сообразят, что и от кого там плавает… Хм! И меня не сразу заметят, даже если посветят в трубу с обеих сторон… Наверное… Только как эта выпуклость смотрится снаружи трубы? И в каком месте она появилась?.. Вдруг она в каком-то коридоре образовалась?.. М-да! Не досмотрел сразу и тщательно все детали по всей протяжённости пути, упущение!.. Или сейчас расслабиться и попробовать?.. Если сил хватит…»

А сил-то и не было! И так мизерные из-за вживленных ограничителей, они окончательно иссякли. То есть выйти в астрал если и получится, то не раньше чем через полчаса. Тогда же можно продолжить пробивать стенку своего временного укрытия. И что лучше? Осмотреться тщательней, отдохнуть немножко, или сразу прорываться наружу? Вернее, что возможно только в данном случае? Увы! Только отдых.

Вот Киллайд и замер в своей стальной ракушке. Весь ушёл в слух, улавливая приближающийся топот многочисленных ног. Кажется, где-то рядом проходил коридор. Или пересекалось сразу несколько?

«Неужели нашли выпуклость?!» - появилась паническая мысль.

Глава 2

2 глава

К счастью, преследователи пока не отыскали несуразность водопроводной магистрали. Или не обращали на неё внимания. Но в течение получаса ходили совсем рядом, чуть ли не «по голове». Порой даже некоторые слова получалось разобрать из их переговоров и распоряжений. Из чего удалось понять, что разрушений много на полигоне, жертв – невероятно много, а вот количество поисковиков - ещё большее и растёт в арифметической прогрессии. Обшаривают каждый уголок, каждую щель, и каждую дыру, где бы она ни находилась.

Заглянули и в водовод, хорошо, что снизу. Прожектор осветил всё ещё мокрые, блестящие стенки. Киллайд дышать перестал, решив, что его отнорок засекли. Но вроде шум не поднялся, посветили поисковики, да и ушли. Но ведь не факт, что просмотрели некую несуразность на внутренней поверхности трубы! Могли уже сейчас идти к подозрительному участку, и уже там… Да и сверху если посветят, то выемку заметят гораздо быстрей.

Но… Время шло, а беглеца так никто и не пытался выковырять из его импровизированного гнёздышка. Зато он сам собрал достаточно сил для выхода в астрал. С некоторым трудом оставив тело по пояс в остатках воды, Пирс просочился сознанием сквозь стальную преграду и начал осматриваться. И какое-то время радовался счастливой случайности. Сделанная им выпуклость, всем своим объёмом удивительно попала непосредственно во внутренности здоровенного цилиндра с фильтрующими воздух элементами. То есть проломила внутри все хрупкие устройства, смяла их в лепёшку, и чудом не сорвала весь цилиндр с креплений. Но внешне всё вроде выглядело нетронутым.

Другой вопрос, что весь этот громадный фильтр вышел из строя. Наверняка эта неисправность уже где-то высветилась на контрольной панели. И наверняка к ней отправят впоследствии ремонтников.

Только вот учитывая общую катастрофу и громадную массу повреждённого оборудования, вряд ли кто озадачится восстановлением именно этого устройства в самое ближайшее время. Так что образовался некий резерв времени для выбора дальнейшего пути. Увы! Дальнейший путь выглядел крайне проблематичным. Если не сказать, что непреодолимым.

На каждом пересечении коридоров стояло по два экипированных охранника. Причём стояли они так, что одна пара обязательно видела как минимум ещё две. И это не считая остальных членов поисковых партий, которые сновали во всех направлениях словно муравьи. То есть, обложили всё перспективное для побега пространство напрочь.

Оставалось только понять, как долго подобные, сверхневероятные усилия смогут продолжаться? Специальные препараты позволяют человеку не спать двое, а то и трое суток. Да и сменяемость на постах возможна, несмотря на всю секретность объекта. К тому же необязательно проводить тщательный обыск такими вот многочисленными силами.

Ну и вначале следовало подслушать хоть какие-то переговоры командного состава. Ещё лучше пробраться астральными тропками в главный штаб всего полигона, в блок административного управления, благо, что мемохарб там уже не раз бывал во время подготовки к побегу. Удалось это и сейчас, пусть и на остатках тающих сил. И открывшаяся там картинка, беглеца вполне порадовала.

Некий, очень высокий военный чин, с пеной у рта орал на всех кто стоял вокруг него в штабе. Грозно орал, в бешенстве. С употреблением грязных, мерзких ругательств. Еще и ногами топал, да руками размахивал при этом. По его словам выходило, что он имел половые отношения со всеми виновными, с их матерями и с дальними родственниками. А также и дальше иметь будет, но уже умертвив всех перечисленных с помощью всё того же брутального секса. Очень страшно всё это выглядело. Да и виновные в совершении побега, стояли бледные, чуть ли не падая в обморок.

Зато Киллайда обрадовал сам метод ведущегося диалога. То есть, ничего продуктивного и делового, а только ругань. А чем больше и громче враги ругаются, тем хуже организован сам процесс поиска и восстановления полигона. В идеале, вообще было бы здорово, если бы учёные, техники и охрана перестреляли друг друга. К большому сожалению, такого подстроить никак не удалось бы. Вернее, удалось бы, не будь в теле ограничителей и блокираторов силы. Мемохарбы, да и все остальные харби – они такие, много чего могут ещё творить. За что их и ненавидят. За что их и пленяют с самого детства и ставят под строжайший контроль.

Понаблюдав чуток в штабе полигона, ослабшее сознание Пирса вывалилось из астрала, вернулось в тело. И замерло в тяжких раздумьях. Ничего больше, как отсиживаться, выжидать и надеяться – не оставалось. Опять-таки: набираться сил! Затем продолжить изучение территории на поверхности, и отыскать самую благоприятную возможность для дальнейшего побега. Вдруг оная да представится?

Опять-таки! Для должного восстановления не мешало бы срочно и много поесть. Потому что расход жизненной энергии, во время побега оказался невероятно огромным. И его следовало бы восполнить пищей, во вторую очередь. В первую, при самом оптимальном варианте, воспользоваться специальными приборами, дающими разную волновую энергию. Или переместиться к природным источникам силы, разбросанным по всей планете. Увы! Ни первого, ни второго, ни, тем более – третьего, у мемохарба не было. Только время, когда тело само потихоньку черпает силу из окружающего пространства.

Хорошо хоть вода имелась в приличном количестве, попавшая в созданную выемку и теперь изрядно холодившая согнувшееся тело беглеца. При повышенном употреблении, её вполне хватит на двое суток. Может и на трое удастся растянуть. Но такой срок – нечто нереальное в сложившейся обстановке. Поиск сбежавшего узника ведётся невероятными силами и, в конце концов, последний из Парксов будет найден.

Хотя одна надежда таки теплилась:

«Если они решат, что я всё-таки покинул полигон, то развернут масштабные поиски на поверхности, - рассуждал Киллайд. - При этом поневоле выведут поисковые партии наверх. Но подобного следует ждать не менее чем через сутки. А за этот срок и ремонтники подтянутся, пытаясь восстановить прекративший работу фильтр. И тогда… Хм! Ничего другого мне не останется, как угробить техников, постаравшись воспользоваться их одеждой. Удастся ли?..» - в этом пока виделся единственный шанс.

Продолжало нарастать беспокойство по иному вопросу:

«В трубу посветили снизу, но ничего не заметили. А если посветят сверху? Ведь оттуда неровность поверхности быстрей бросится в глаза. Следовательно…»

Пришлось откладывать мысли о дальнейшей разведке, и все появляющиеся силы тратить на уменьшение образовавшегося внутри отверстия. Теперь уже невероятная вязкость металла помогла его утончить, растянуть, и как бы залатать видимое повреждение. Осталась только узкая щель, которая сверху будет выглядеть как неаккуратный сварной шов. Разве что внутрь трубы запустят специального ремонтного робота…

Закончил с маскировкой вовремя: кто-то посветил фонарём сверху. Но поисковик если и заметил несуразность на поверхности, никак не соотнёс её с внушительными габаритами беглеца. И довольно скоро свет перестал освещать внутренности трубы.

Киллайду только и оставалось, что вздохнуть с облегчением, да расслабиться. Опять попытка собрать силы, опять короткие вхождения в астрал, и опять сознание всё дальше и дальше уходило на разведку. Часов через пятнадцать, Паркс уже не терял при выходе из собственного тела в астрал ни мгновения, а сразу смещался на поверхность, где пытался отыскать самый оптимальный маршрут своего дальнейшего побега. Искал, искал… И не находил!

Наверху оказалось всего лишь три барака, используемых скорей всего как гаражи и сейчас пустые. Плюс две внушительные армейские палаткиразвёрнутого временного госпиталя. Эти палатки оказались переполнены ранеными, обожжёнными и отравленными пациентами. Причём никто их увозить в оборудованные клиники на «большую землю» явно не собирался. Хуже всего смотрелся на этом фоне свеженасыпанный холм братской могилы. А рядом с ней новая яма, готовая для приёма свежих трупов

Ещё по периметру, этаким квадратом, возвышалось четыре казармы, сейчас переполненные внутренними войсками. Между ними с десяток полевых кухонь, на которых готовилась пища. То есть на поверхности лютовало жуткое средневековье, когда чья-либо жизнь ничего не значила. Иначе говоря: весь научный, невероятно секретный полигон оказался в строжайшем карантине.

Затем гигантская территория вокруг ограничивалась тройным забором колючей проволоки, со стоящими среди них часовыми, а затем и густым лесом с вековыми деревьями. А за этим лесом, простиравшимся километра на два - очередные заборы с колючей проволокой. И всего лишь единственная дорога через лес, сейчас пустынная, несмотря на полноценную боевую тревогу.

То есть, выбравшись наружу, мемохарб оказывался перед другой проблемой: а дальше куда? И как?

Ладно, допустим, удастся незаметно выбраться, незаметно кого-то угробить, и облачиться в трофейную форму или робу. И что это даст в итоге? Наивно предполагать, что штатное облачение сотрёт всю индивидуальность беглеца. Подобный вариант тоже учитывается поисковиками, недаром группы по три человека не теряют друг друга из виду.

Оставалось только думать и включать логику:

«А на чем прибыло то самое орущее и плюющееся начальство? Скорей всего оно прилетело. Вертолёты, флайеры или боевые боты космического десанта. И?.. Скорей всего носители сразу убрались с территории полигона. Во избежание, так сказать. Но ведь начальство потому и самодуры, что долго они кричать и топать ногами не в силах. Когда-то им и отдохнуть захочется. Это простых солдат они будут морить в необорудованных палатках и лишать нормальной медицинской помощи, а сами комфорт любят. Значит?.. Вызовут-таки носители за своими драгоценными тушками. Или не вызовут?..»

Ну да, на верхних уровнях полигона имелись шикарно оборудованные апартаменты, отлично устроенные, богато обставленные, с универсальными кухнями и молекулярными синтезаторами. И при недавней катастрофе, пожарах и задымлении они почти не пострадали. Но… Имелось это маленькое «почти». Да и факт удивительной пропажи уникального мемохарба, крайне нервировал высшие чины. По крайней мере, так удавалось подслушать и увидеть во время нескольких «посещений» штаба.

Ко всему следовало учитывать нарастающее, крайне негативное отношение всего личного состава к творящимся безобразиям. Когда в антисанитарных условиях мучатся и умирают твои товарищи, никакие, даже самые жестокие меры принуждения не заставят подчинённых добросовестно выполнять противоречивые, порой приказы. Напряжение нарастает, злость и ненависть не позволяет действовать здраво, и до банального бунта или саботажа остаётся всего один шаг.

И на двадцать пятом часу ожиданий истомившегося узника, обстановка стала меняться. В небе над полигоном появилось четыре массивных бота из сил планетарного тактического удара и приземлилось за остовами казарм. К двум из них тут же потянулись из госпитальных палаток цепочки санитаров с носилками. Из одного бота началась лихорадочная выгрузка многочисленных ящиков с аппаратурой, баллонов с газами и нескольких диковинных устройств. Вскоре два бота с ранеными улетели, за ними взмыл в небо и третий. А вот четвёртая махина так и застыла мрачно на поверхности земли. К ней то и дело сновали некоторые курьеры, посыльные и даже личности с золотыми погонами. Вроде как готовились отбыть на кратковременный отдых.

А потом по всему полигону вновь зазвучали команды из динамиков:

- Все подняться на поверхность! Срочно! Немедленная эвакуация! Но при этом соблюдать очередность: первыми поднимаются заслоны с самых нижних этажей. Повторяю…

От таких новостей Киллайд запаниковал:

«Что-то я упустил в своих просмотрах! Какую-то гадость они готовят. Какую именно? Неужели решились на полное уничтожение этого вертепа муки и тоски?.. Но в камерах остаётся ещё около сотни узников, подобных мне! И их эвакуировать на поверхность не собираются… Или ничтожно малый шанс моего освобождения их пугает больше, чем уничтожение научных разработок многих десятилетий?.. Надо же!..»

А шанс сбежать в самом деле становился всё иллюзорнее. Чтобы он осуществился, следовало уникальным образом сложиться куче благоприятных обстоятельств и случайностей. На дальнейшем пути громоздилась целая куча «если». Если удастся выбраться из своей «ракушки». Если удастся захватить чью-то форму. Если удастся преодолеть незаметно последние уровни. Если удастся добежать до космического бота. Если удастся внутри него перебить всю охрану, а потом ещё и взлететь удачно. И потом ещё не попасть под залп планетарной обороны.

А сил-то оставался самый минимум! Только и хватит, что прорезать мешающий слой металла. Да за минуту до того осмотреться. А дальше?..

Дальше раздумывать и сомневаться стало некогда: наверх устремились посты данного уровня. Если надо догнать хоть кого-то из эвакуирующихся морд, следовало выбираться наружу немедленно. И Киллайд Паркс стал действовать.

Прорвал максимально истончившуюся преграду. Выломал остальные внутренности массивного фильтра. Уже совсем легко проломился наружу цилиндра и ринулся по широкому коридору в сторону…

Куда бежать он знал заранее. А вот непосредственно в коридор в последний час не заглядывал. Это его и подвело: в десятке метров от беглеца возвышалось странное устройство, которое враз загудело, явно выпуская из себя определённый вид энергии. И этого оказалось остаточно, чтобы мемохарб ощутил наступающий паралич всех своих членов.

«Поймали, всё-таки! – зашевелились леденеющие мысли, лишённые последнего духовного стержня. – Теперь уже не выпустят… Очередные мучения… Нет! Лучше умру!.. И плевать на месть… Больше сил у меня нет, не вытерплю…»

И темнота.

Глава 3

3 глава.

Увы! Умереть никак не получалось. Издевательства над узником продолжились.

Долго, наверное, несколько лет Киллайд Паркс провёл в своей новой клетке в виде подопытного, крайне ущемлённого во всём существа. Истязали его теперь с ещё большей изощрённостью, цинизмом и откровенным садизмом. Сменилось разве что место заточения: вместо подземного полигона, узника теперь содержали в какой-то башне. Голый пьетри, постоянно привязанный и прикованный к целому научному комплексу устройств, приборов, живительной системы и системы отходов жизнедеятельности. Фактически мемохарб сросся со своим пыточным креслом. На нём его резали, заражали, заживляли, лечили, снимали кожу и повреждали внутренности. Если раньше на нём ставили хоть какие-то научные опыты разнообразного формата, то после побега на нём лишь изучали процесс повышенной регенерации. Самое жуткое, что можно придумать для разумного существа.

На этом фоне вполне большое окно под потолком, пусть и забранное решёткой, выглядело особо утончённым издевательством. Потому что через окно было хорошо видно небо во всей его красе, пышные облака с тучами, проползающими время от времени, и величественные два солнца родной системы.

Гигантское голубое светило Кари, дающее основное тепло с освещением, и малый красный карлик Урс, уже потухшая звезда. Урс смотрелся пятикратно меньшим, чем Кари, и в далёком будущем собирался стать Сверхновой. Но до этого события, по подсчётам учёных, оставалось не менее десяти миллиардов лет. А уж к тому времени великая цивилизация разумных пьетри найдет, куда и как эвакуироваться в полном составе.

К тем же аспектам моральных издевательств относились: подача роскошных блюд на столике с колёсами, которые только можно было видеть и обонять; демонстрация разнообразного секса на огромном виртуальном экране; прокручивание жуткой музыки, под которую не получалось забыться в спасительном сне; чередование вспышек яркого света… и многое, многое другое.

Всё это в сумме довело Киллайда до фактического сумасшествия. Его разум уже плохо воспринимал окружающую действительность, в памяти почти не осталось желания мстить, сила воли теоретически прекратила генерировать новые умения и развивать старые, и над всем этим довлело только одно, всепоглощающее желание: умереть. Разум если и не покинул тело окончательно, то лишь пытаясь выполнить поставленную перед ним задачу: каким способом уйти из жизни? Любым! Лишь бы уйти!

Способов не существовало. Но разум пытался найти.

Причём пытался скорей не вследствие воле своего хозяина, а вопреки ей. Потому что уже не воля позволяла абстрагироваться от мучений и пыток, а какие-то древние, практически неуправляемые инстинкты. Да плюс к этому шевелящиеся родовые качества, не растратившие гордость, память предков и чувство собственного достоинства. Именно они позволяли во время пыток и мерзких издевательств, как-то обосабливать небольшой участок сознания, закрываться в нём, и в этом личном оазисе генерировать не только собственное мышление, но и попытаться отыскать желанное нечто.

Никакой системы в поиске и определении этого нечто – не существовало. Да и редко удавалось обосабливаться. Просто очень хотелось что-то достать, кого-то уничтожить, всё взорвать, ну и самому стать эпицентром ядерного взрыва. Или чего-то подобного. При этом большую помощь в создании «оазиса» оказывали появляющиеся в окне светила. Они вроде как бессмысленно отражались в остекленевшем взгляде узника, но зато сильно помогали отрешиться от мук, уйти в себя и …мечтать, мечтать, мечтать.

Мечтания порой напоминали хаос бредовых идей, неосуществлённых желаний и умерших чаяний:

«Хорошо быть планетой!.. Она может всё… В том числе и уничтожить на себе такие мерзкие цивилизации, как наша. А почему не уничтожает?.. Почему не встряхнёт с себя эту накипь с помощью цунами, вулканов и землетрясений?.. Наверное, ей сил не хватает… Или понимает бесплодность такого действия?.. Ну да, наш вид уже расселился по всей звёздной системе, обосновал колонии на близлежащих… Поздно «встряхивать»!.. Для этого сила нужна в миллионы раз большая… А где её взять?.. Да вон она, светит!..»

Как раз голубой гигант Кари заглянул в окно. И в его силах и величии никаких сомнений не возникало. Потому и мысли приняли иное направление:

«Нет! Лучше стать таким как Кари! Вот уж, где истинная мощь беспощадного пламени! При желании гигант мог бы испепелить всё! В том числе и жалкую плесень загнившей цивилизации! – правда, логика ещё не отмерла в сознании окончательно: - И почему не испепеляет?.. мм… Сил не хватает… Кари сильный, очень сильный. Даёт жизнь… А вот отнять – у него сил нет… Слабак! Не хочу быть таким!..»

Затем за решёткой окна появлялся красный карлик Урс и мысли принимали иное направление:

«А это вообще – жалкая пародия на бывшую силу. Как утверждают учёные, когда-то Урс светил ярче и грел сильнее, чем Кари. Не верится, глядя на него… Убожество! – и тут логика вновь включалась, напоминая: - Пока убожество! Зато через десять миллиардов лет как рванёт! Ха! Всё вокруг испепелит! И меня тоже…, - после такого только и оставалось, что задохнуться от жалости к самому себе: - Но я столько не проживу!.. Вот если бы Урс стал Сверхновой сейчас! Немедленно!.. Мм!.. Вот это была бы месть!!! У-у-у-у!.. Одним махом: уничтожение всех моих врагов и моя долгожданная смерть. А там… Чем мироздание не шутит?.. Вдруг и не лгут легенды нашего рода? Вдруг я и окажусь спонтанно в чьём-то отдалённом теле? Путь даже и в теле дикаря иной цивилизации… Вот бы такое устроить!.. Вот бы стать карликом Урс и взбунтоваться!.. Взорваться со всей неотвратимостью космического Апокалипсиса!..»

Вот такие мысли чаще всего превалировали в создаваемом «оазисе» абстрагированного сознания узника. И чем дальше, тем они становились назойливее, устойчивее, всепоглощающими. С одной стороны, это свидетельствовало о полном и бесповоротном сумасшествии. А с другой – давало хоть какую-то отдушину для теряющего волю сознания. А может всё это и совмещалось? То есть, теряющее разум естество таким образом покидало этот мир? Но в любом случае оно помогало Киллайду оставаться самим собой. И даже вновь вспоминать о своих уникальных умениях, развитию которых, опять-таки по легендам, не имелось пределов.

Поэтому в какой-то момент, последний представитель рода Парксов, вновь стал пробовать всё, на что хватало его болезненной фантазии. Можно сказать, что он окончательно помешался на фикс идее: каким-то образом запустить процесс возрождения Сверхновой.

Конечно, здравый смысл не дал уйти в совсем уж беспочвенные мечтания. Лично самому превратиться в красный карлик – совсем нереально. Разве что в процессе эволюции превратиться в истинного Демиурга, создающего вселенные. Нет, мечталось о чём-то реальном, что имелось в арсенале самого мемохарба. Или, как минимум, позволяло создать из новых умений. Результат этих умственных усилий, как раз и стал намечаться к финалу нового, пятилетнего заточения в башне.

Первым делом Паркс заметил в себе зарождающуюся возможность перемещать некоторые объёмы жидкости. Причём, именно жидкости, но ни в коем случае не твёрдые предметы. И самое уникальное: перемещение можно было производить на каком угодно расстоянии от себя, главное самому видеть ёмкости. Например, он научился в итоге менять содержимое стаканов с компотом, допустим, и фужеров с вином. Потому как было на чём тренироваться, имея перед собой столик с роскошными яствами. Отлично получалось! Что вызвало два раза даже небольшие скандалы между учёными и обслуживающим персоналом. Ведь часть блюд потом съедалась наглыми тюремщиками и они были очень недовольны, когда вместо вина вкусили простой сок или компот.

Но уже сам факт такого умения зарождал в душе узника определённый оптимизм. Появлялась возможность хоть для какой-то мести. Теперь только оставалось отыскать взглядом яд, а потом ввести его в тело врага вместо крови. Достаточно несколько капелек. Вопросы: когда этот яд появится в распоряжении? И сколько? И скольких удастся отравить? И так ли это будет действенно для мести?

Ответ один: не прогнозируется.

Но стремиться-то к этому надо!

Вот узник и стремился, напрягая для этого все свои силы воли, насилуя свою память и развивая сообразительность. Долго стремился, наверное не меньше года. Но так ничего толкового и не придумал. Умение есть, а польза не просматривается. Ну, умертвит он нескольких учёных, которые крутились вокруг него, как пчёлы вокруг мёда, а толку? Сразу ведь заподозрят, напрягутся, сообразят и примут меры. Явные следы воздействия в наличии: вместо мозговой жидкости – вино. Или соус! Нет! Тут надо действовать масштабно, так чтобы одним ударом – и сразу всех уничтожить.

Как? Как такое сотворить?!

И вновь взгляд коснулся заглядывающих в окошко звёзд. И вновь сработала память, подсказав прочитанное когда-то в детстве утверждение:

«…Для преобразования потухшего карлика в Сверхновую, достаточно внутри него дать хотя бы минимальный толчок для новой термоядерной реакции. Именно эта искорка, помноженная на невероятное давление внутри сжавшегося карлика, спровоцирует уплотнённую массу к взрыву…»

Вот тут и стали зарождаться в израненной голове Киллайда величественные идеи:

«А что являет собой сама основа состава звезды? Да по сути жидкость! Пусть и спрессованную огромным давлением, но текущую во время процесса термоядерной реакции. Следовательно: надо взять и перенести частичку этой «работающей» жидкости внутрь красного карлика. Если это удастся – Урс станет Сверхновой. Что и требовалось доказать!»

Но одно дело - доказать в гипотетической теории, а другое – всё это осуществить на практике. Расстояния-то гигантские. Масса переносимой «искорки» - невероятная. А силы мемохарба – не беспредельны. И вряд ли нечто подобное осуществимо вообще, а не то, что в частности. Тем не менее, для узника появился новый, величественный смысл его дальнейшего существования. Он продолжил свои эксперименты, постоянно усиливая и совершенствуя новое умение.

Помогало ему в этом довольно много случайностей, закономерностей и обстоятельств. Перечислять их следовало долго: нахождение узника в башне с окном, настойчивость его мучителей, невероятная живучесть и нереальная регенерация, окрепший «оазис» в собственном сознании, ненависть и презрение со стороны учёных и поработителей. Ну и то, что вокруг царила полная уверенность в тотальном контроле над подопытным материалом. Случись что, выходящее за эти рамки, и ничего из реализации великой идеи не получилось бы. Сразу бы порезали на органы, подключив каждый к отдельным приборам.

А так… Прошло ещё три года, пока в одно из очередных появлений светил в окошке, перемещение искорки всё-таки состоялось. Произошло это как-то буднично, почти незаметно. Вот Паркс корчился, тужился, пытаясь совершить невероятное. Вот он уже почти потерял сознание, дёргаясь в финальных судорогах и готовясь отключиться сознанием. А вот вдруг понял: свершилось! Удалось. Процесс начался.

Тем более страшным показалось для его мучителей дальнейшее действо. Приживленный к креслу и к устройствам кусок живого мяса затрясся, заворочался, а потом из его речевого аппарата, который специально пытались сохранить функционирующим, послушался утробный хохот. Ещё через минуту, учёным удалось разобрать прерывистые слова:

- Всё, твари! Пришла ваша смерть! Все издохнете! И вы, и ваши отребья, и ваши мрази родители, породившие таких ублюдков. И даже ваши правители, заклавшие меня на мучения, не спасутся!.. Ха-ха! Не успеют! Смерть!.. Смерть к вам летит через космическое пространство!.. И я хочу, чтобы вы знали, что бы вы мучились каждую минуту, каждое оставшееся вам мгновение! Мучайтесь, осознавая всю неминуемость моего возмездия!.. Тряситесь от страха и войте от ужаса!.. Потому что великий Урс идёт к вам! Идёт по ваши гадкие души!.. Ха-ха-ха!

Окружающие его учёные, являлись конченными сволочами и редкостными садистами. Но в уме и общей образованности им нельзя было отказать. Да и в пустословии они своего подопытного не могли обвинить. Хорошо изучили его за многие годы. Поэтому сразу всполошились и занервничали. Прикинули, обдумали, соотнесли, сопоставили, догадались и сделали расчёты. Присмотрелись куда надо и …забили тревогу. Потому что приборы уловили первые нарушения в стойкой системе парной звезды. Пошли первые колебания, начались пока ещё невидимые простому глазу преобразования на красном карлике.

Ещё через несколько часов тревога поднялась на всей планете. Через сутки о грядущем апокалипсисе уже знали даже в самых дальних уголках космических колоний. К концу вторых суток уже все учёные окончательно убедились в начавшемся возрождении некогда потухшего светила. А там и до окончательного вывода пришли довольно быстро: несмотря на спешную эвакуацию некоторых, особо ценных правящих личностей, вряд ли кому из представителей цивилизации пьетри удастся спастись. Гибель – неизбежна. И случится она для кого быстрей – через пару дней, для кого позже – через пару недель. Именно тогда всё уничтожающее пламя сверхновой сожжёт всё живое в примыкающем космическом пространстве. Пострадают и соседние звёзды и, тем более, находящиеся на их орбитах планеты.

Испарятся океаны.

Взломанная суша утонет в магме.

Вдобавок – смертельное излучение пронзит всё живое.

Всё стало известно. В том числе и имя виновника катастрофы.

И квадриллионы разумных существ вознесли свои проклятия на голову Киллайда Паркса. А также на головы его мучителей, проклиная за то, что раньше не уничтожили такого опасного отступника. Проклинали и со скрипом зубов грузили своих детей в космолёты. Потом взлетали со смертельными перегрузками и пытались умчаться как можно дальше от расширяющейся во все стороны вспышки.

А сам Паркс, став самым великим и сильным мемохарбом в истории своей цивилизации, переживал последние часы своего великого триумфа. А также и своего существования. Его не оставили в покое, хотя половина учёных с тюремщиками и разбежались по неведомым далям. Маленькая частичка сознания Киллайда со смехом и грандиозным удовлетворением продолжала наблюдать за своим обескровленным вместилищем. Ибо тело продолжали терзать, резать, жечь и пронзать током с ещё большим остервенением, чем раньше.

Но что это дало взбешенным мучителям?.. Да ничего… Их жизнь от этого не стала длинней. Их смерть от этого не стала гуманнее. И открытие каких-либо новых тайн – уже не имело никакого значения.

Потом пришёл все очищающий огонь…

И никого не стало!

И никто из пьетри не спасся.

Глава 4

4 глава

Киллайд Паркс тоже был уверен в собственной смерти. И совсем уж разочаровался в верности древних легенд. Сообразил: что даже спонтанное перемещение куда угодно, не спасёт. Ведь не факт, что существуют во Вселенной иные разумные, кроме пьетри. А раз своих всех уничтожил, то в кого вселяться-то?

Тьма вокруг сгустилась и стала в виде беспросветного сгустка космической материи. И мысли исчезли напрочь.

Поэтому Киллайд, когда почувствовал сильную боль в затылке, немало удивился:

«Чем это меня так укололи? Сволочи! И как смогли?! – ведь всё его прежнее тело одномоментно развоплотилось на атомы, когда вал свирепствующей плазмы добрался до его родной планеты. – Или это остаточные боли? Фантомные?..»

Опять кольнуло, но уже сильней. Из-за этого Паркс дёрнулся и с изумлением осознал, прочувствовал своё остальное тело. Шевельнул пальцами рук, затем – ног. Затем дёрнулась щека и чуть сдвинулась челюсть. И напоследок лёгкие выдавили из себя протяжный стон.

«Бешенные созвездия! – мысленно возопил Киллайд. – Моё сознание не погибло?! Я в чьём-то теле?! И тело вполне нормальное?.. А-а-а-а! Легенда оказалась правдой!..»

Но, не смотря на бурные потоки радости, которые словно разгоняли застывшую кровь, управление членами и конечностями налаживалось с огромным трудом. То ли плоть оказалась замёрзшей, то ли слишком долго отлежалась в неудобной позе, то ли оказалось сильно повреждена ранами, голодом, или недостатком кислорода. Ну и глаза никак не удавалось открыть, словно они чем-то плотно заклеены. Или завязаны?

Тем не менее, пусть медленно, с огромными усилиями, но удалось ощутить всё тело целиком. Оно лежало на животе, уткнувшись лбом в нечто мягкое, слегка тёплое, но при этом страшно вонючее. Веки тоже упирались в это нечто, ещё и приклеившись к нему чем-то ссохшимся и застывшим. Хорошо хоть вокруг рта оставалось свободное пространство, дающее доступ воздуху. Иначе тело давно задохнулось бы.

Боль в затылке значительно уменьшилась, словно там дохнули облачком специальной заморозки. Неужели стала действовать регенерация?

И самое важное – возродился слух. С его помощью пришла дельная подсказка: лучше пока вообще не шевелиться, а попытаться вначале разобраться в окружающей обстановке. Уж слишком она, если судить по звукам, вырисовывалась непростая. Где-то недалеко стреляли время от времени. Слышались крики и стоны, словно кого-то пытали. Звучали удары и громкие ругательства. Гудели моторы нескольких устройств. Долетали некие странные резкие сигналы. Кто-то многочисленный громко топал, пыхтел, пробегая недалеко в разные стороны.

«Явно не на курорт попал! – озадачился последний представитель цивилизации пьетри. – Зато не к дикарям, раз гудят моторы и слышатся выстрелы. Что, как бы и радует, но…»

Постепенно обстановка вокруг нормализовалась и упорядочивалась. Перестали стрелять, стали ходить, а не бегать, да и стоны с криками стали стихать. Чётче стали звучать команды, голоса разборчивее и понятнее. Именно они (голоса) позволили открыть некий пласт знаний в захваченном теле, который соответствовал знаниям местного языка. Появилась возможность оценить и разобраться в творящихся вокруг действиях. Некий командир отдавал команды, да порой отвечал на вопросы своих подчинённых:

- …ничего не пропустите! Тотальный обыск! Эти ублюдки могли спрятать важные документы даже в буханке хлеба! И малейший, найденный компромат – сразу мне на просмотр!

- Допрос продолжать, товарищ майор?

- Хватит! Толку с них… Всех арестованных грузить в автозак!

- А с трупами что?

- Проверить все карманы и сносить на двор. Потом приберёт похоронная команда.

- И куда складывать?

- Вон туда, на кучу, где сопляк с собакой.

Тут и вся память прежнего носителя местного разума стала приоткрываться. По крайней мере, оперативная, самая последняя память позволила в целом понять творящиеся безобразия. Некий сопляк – это он сам, молодой парень пятнадцати лет отроду. Собака – это животное-охранник, стерегущая подворье солидного по величине поместья. И конкретно в тело этой собаки, пристреленной раньше, парень и уткнулся лбом после удара прикладом по затылку. И умер. Как бы.

А нарвался предыдущий носитель на неприятности, когда бросился на защиту своей избиваемой матери. Порвал голыми руками лицо одного из группы захвата, но в ответку его кто-то ударил сзади. Он и упал прямо на собаку. Судя по страшной ране на затылке, его посчитали покойником.

«Если вместе с моим сознанием сюда перенеслась хотя бы капелька присущей мне регенерации, то захваченное мною тело не так-то просто убить, - размышлял мемохарб. – А вот как оно сложится с остальными умениями, надо пробовать, экспериментировать… Хм! Желательно в спокойной обстановке…»

Но самое важное своё умение, он попытался испытать немедленно. Потому что захваченное тело ему крайне не понравилось. И не только своей слабостью или смертельным ранением. А и тем, что вскоре его собрались отправить на утилизацию. Или как в здешней цивилизации обращаются с трупами? Память прежнего владельца тут же дала подсказку: зарывают в землю. Причём: если всё нормально – то хоронят с почестями, делают на том месте могилу, а то и памятник ставят. А в данном случае, скорей всего зароют бульдозером в какой-нибудь яме.

«Только этого мне не хватало! После такого сам не откопаешься, - соображал Паркс, готовясь к перемещению сознания и пытаясь развернуть поисковую сеть. – Оп-па! Как тут местные ругаются?.. Чёрт побери? – следом память подбросила такую кучу обсценной лексики, что оставалось только поражаться фантазии проживающего здесь народа. – Однако!.. Есть на все случаи жизни, по поводу и без повода… Но толку мне с них сейчас?..»

Потому что поисковая сеть не образовывалась. Раньше её появлению мешали вживлённые в тело мемохарба ограничители, но сейчас-то их нет! Следовательно?.. Способности все не восстановились!

В таком случае придётся переноситься спонтанно, в любое иное тело, которое окажется в пределах досягаемости. В теории. А как оно получится на практике? Да в новом мире? Да из нового, крайне ослабленного тела? То есть сомнения имелись огромные. Можно ведь попасть в такое тело, которое сейчас стонет от пыток. Или в тело конвоира. Или в того же майора. Хоть он здесь и командует, но именно в него попадать не захотелось категорически.

Тем не менее, Киллайд попробовал. Потом …ещё раз. И ещё… И только после пятой попытки с унынием признал, что у него ничего не получается. Почему так? По каким причинам?.. Понять невозможно. Да и как-то стало не до размышлений: рядом со стуком и хрустом костей безжалостно скидывали трупы. Причём конечности некоторых тел, оказались заброшены на тело, захваченное мемохарбом. Вроде и вес не большой, но появились трудности с дыханием. Пришлось напрячь все застывшие члены и чуть-чуть сместить положение головы. При этом освободился прежде зажатый нос, доступ кислорода к лёгким улучшился. Да и глаза удалось как-то очистить о шерсть собаки, а потом и аккуратно приоткрыть, получая возможность хоть как-то осмотреться.

Сумерки. То ли раннее утро, то ли вечер. Память донора подсказала: конец светового времени суток. Скоро совсем стемнеет. Та же память, всё более разворачивающаяся и наполняющаяся деталями, дала очень важную подсказку. Если незаметно выползти из кучи тел, можно продвинуться в наступающей темноте к забору. За ним – соседний участок. Под преградой из прочных досок, чуть в стороне, прорытый детьми и собаками лаз. Если удастся там протиснуться, можно покинуть это место юдоли и скорби, пробравшись через два участка дальше. Там, в старом саду, есть заброшенный погреб, в котором можно отсидеться как угодно долго. Потому что там есть и вода, и сухари. Даже несколько банок консервов имеется, кои прежний хозяин тела натаскал туда чисто в приключенческих целях. Или для игры, которая странно называлась «партизаны».

Но если ползти, то не сразу. Ни сил пока нет, ни темноты настоящей. Остаётся только поочерёдно сокращать мышцы доставшегося тела, приводя его в состояние транспортабельности, да копаться в памяти реципиента. Но чем больше Паркс копался, тем больше печалился. Что время, что обстановка в данной стране, ему категорически не нравились.

Чуть больше двух лет назад в этом мире закончилась страшная всемирная война, унесшая миллионы жизней. Но что интересно, хоть страна и победила, но легче выжившим людям не стало. И всё по причине страшной заполитизированности системы. Здесь царил кровавый режим, который своих собственных граждан уничтожал не меньше, чем внешние враги. Если не в большем количестве! Тотальная слежка, жёсткая цензура, безжалостное отношение к любому инакомыслию. Бесчеловечное отношение ко всему народу, в общем и к воинам-победителям последней войны, в частности. Никого не щадили при этом геноциде, ни женщин ни детей, ни стариков.

Конкретный пример: то, что в данный момент происходило вокруг израненного тела донора. Особые подразделения НКВД окружили и начали арестовывать всех, кто собрался в данном доме и на подворье. Причём налётчики в мундирах не ведали, что в доме скопилось огромное количество народа. Пришли арестовывать одну семью, а нарвались на толпу народа из двадцати семей.

А всё потому, что не знали о причине такого сбора: – хозяева решили отметить «серебряную свадьбу». Чисто семейный праздник, куда приглашаются только самые близкие, верные, решительные… Ко всему проводилось это торжество под эгидой некоего сложного образования с названием ВЦСПС. Ибо слишком уж уважаемые были личности, отмечавшие свое совместное проживание в браке. Да плюс ещё день рождения хозяина этого дома почти совпал с праздником. Вот и решили совместить, собрав порядочное количество знакомых, друзей и родственников.

Официальная причина ареста – антиправительственный заговор. И это притом, что среди собравшихся мужчин, половина – заслуженные фронтовики, награждённые медалями и орденами. И немалая часть – с офицерскими званиями. Хозяин и именинник, вообще полковник в отставке, полученной по ранению.

Насколько удалось считать память, никто из собравшихся ни в каких заговорах не участвовал. Да, возмущались некоторыми порядками. Да, требовали справедливости, и сами старались навести порядок в подведомственных им подразделениях и на участках своей работы. Да, самонадеянно верили, что их не посмеют обидеть, огульно обвинить, очернить и уж тем более тронуть.

А вот, посмели… Слишком уж «справедливые» фронтовики намозолили глаза местным политрукам, озлобленным чекистам и чванливым партократам. Появилось решение повязать главных зачинщиков, невзирая на неожиданное скопление людей, праздник, детей и женщин. Да и женщин страшно избивали во время ареста.

Естественно, что недавние фронтовики не стали терпеть такого издевательства над здравым смыслом, и применили оружие в ответ на бандитское, как они посчитали, нападение. Но силы оказались заведомо неравны. Слишком много бойцов из числа внутренних войск нагнали карательные органы. И бросили их в бой, не считаясь ни со своими потерями, ни с, тем более, невинными жертвами.

Жутко. Печально. Страшно.

Одно радовало мемохарба: если он неожиданно погибнет в этом теле, его опять перебросит в иную оболочку. То есть он не умрёт окончательно. Легенда рода – оказалась правдой. Но этот же факт и напрягал: а куда именно и в кого перебросит в очередной раз? В какой мир? И в какой исторический момент? Ибо попасть к пещерным людям или в болото к разумным динозаврам, никак не хотелось.

То есть следовало максимально поднапрячься и, для начала, спасти уже доставшееся ему тело. А уже потом возрождать свои умения, развивать способности и совершенствовать доставшийся ему дар. Ибо считалось, да и подтверждалось историей цивилизации пьетри, что только сознание, только сила мысли довлеет над обстоятельствами и над окружающей средой. В какое бы бездарное и слабое тело не переносился харби своим сознанием, со временем он развивал доставшуюся ему оболочку до нужных параметров. Точнее, до тех параметров, которые у него имелись в прежнем теле.

Пока шёл просмотр памяти юноши (кстати, при довольно скудном её общем массиве) стемнело окончательно. В доме с шумом и скрежетом продолжался обыск. Похоже, дом разбирали на составные части, выискивая компромат на арестованных. Организаторам кровавого ареста требовались хоть какие-то доказательства, для прикрытия своего преступления.

Освещалось лишь крыльцо, куда временно провели провод и подвесили одну лампочку. Слышались голоса и перекличка часовых, выставленных на улице и на внутреннем дворе непосредственно за огромным домом. Но вот как раз куча трупов практически не освещалась, да и внимания на неё давно никто не обращал. Так что Киллайд напрягся и помаленьку стал выползать в сторону забора. Рвущиеся из груди непроизвольные стоны, сдерживал в себе просто невероятными усилиями. Уставал страшно. Продвинется на полметра, и замрёт на несколько минут.

Но всё-таки наступил момент, когда уткнулся головой в забор. От соприкосновения скальп натянулся, вспышка боли повергла в кратковременный обморок. Вновь очнулся, когда услышал почти рядом крики:

- Вот эти трупы! Грузите в машину!

Эти слова подействовали словно благодатный, животворящий пинок. Извиваясь словно червь, раненый юноша прополз вдоль забора несколько метров и стал разгребать ветки с листьями, которые скрывал лаз. Когда нырнул в нору, опасался, что там и застрянет навечно, но как-то протиснулся, выбрался на ту сторону и пополз дальше. В идеале следовало бы немедленно вернуться, и как-то замаскировать лаз. Ведь наверняка трупы пересчитают, обнаружат недостачу и бросятся на поиски недостачи.

К счастью, помогла царящая неразбериха. А может никто и не считал умерших при погрузке, разбираться станут уже на месте захоронения. Потому как машину вскоре загрузили, если судить по крикам, и она уехала. А Киллайд, сумевший встать на четвереньки, ещё больше ускорил своё продвижение к намеченному укрытию.

Вроде уже и на месте оказался, когда от раскурочиваемого дома послышались вопли:

- Смотри, смотри! Вон там кто-то ползёт! – и тут же грянули выстрелы.

Конечно Паркс распластался, стараясь слиться с поверхностью и не на шутку паникуя:

«Неужели среди них есть личности, имеющие ночное зрение?! – вроде в памяти донора такого не было. – Или я слишком нашумел?»

Но стреляли явно не в него, а куда-то в сторону. А после раздавшегося визга, огонь прекратили, тревогу отменили, ещё и ругаться между собой часовые начали. Оказывается, пристрелили собаку, и теперь выясняли, почему нет достаточно фонарей для освещения подозрительных мест. Звучали призывы продолжить облаву и пройтись по всем соседним домам и участкам. Но кто-то успокоил своих коллег, заявив, что оцеплен весь посёлок, а тотальную проверку устроят с раннего утра.

Под эти крики юноша стал аккуратно открывать самодельный люк погреба, стараясь не поцарапаться и не нарушить сложную маскировку. Потому что поверх досок грамотно переплелись стебли ежевики, пересыпанные прошлогодней листвой. Следовало не только правильно приподнять люк, но и за собой его закрыть со всем тщанием и сноровкой. А это, при побитом изрядно теле, сделать оказалось довольно сложно.

Непроизвольно постанывая и покряхтывая как старый дед, Киллайд проскользнул вниз, извернулся, и лишь затем стал опускать слишком тяжёлую для его состояния крышку. И чуть не задохнулся, когда вдруг совсем рядом с ним раздалось грозное шипение:

- Ты кто?! Обзовись!

И что-то холодное, острое, уткнулось ему в бок.

Глава 5

5 глава

Непроизвольно, не подчиняясь новому разуму, тело сжалось, скукожилось от страха. Даже что-то ответить оказалось проблематично из-за спазм в горле. Мало того, не сразу в памяти донора удалось откопать официальное имя собственное. И только через минуту, похрипев и прокашлявшись, юноша выдавил из себя.

- Александр Шульга… я. Фёдорович который…

Потому что в посёлке имелось ещё сразу два его однофамильца, примерно его же возраста, один двоюродный, а другой троюродный брат.

Вроде всё правильно сказал, но тем более странной оказалась реакция вопрошавшего. Острый предмет перестал давить, вроде как упал, звякнув о пол. А тело, так и не спустившееся до конца по короткой лесенке, сдавили в районе живота чьи-то объятия. Тут же послышалось сдавленное рыдание, которое прерывали отдельные слова:

- Санька?!.. Санька!.. Они всех убили!.. Сволочи!.. Всех!.. Гады!..

Ещё через пару минут, Киллайд попытался хоть что-то выяснить. Потому что голос хоть и казался невероятно знакомым, идентификации не поддавался:

- Э-э-э… Да я это, я. А ты …кто?

Существо женского рода расплакалось ещё сильней. Но постепенно удалось расслышать сквозь всхлипывания:

- Настя… Анастасия Бельских… Мы с дядей к вам в гости пришли…

Память с готовностью представила образ какой-то боевитой девчушки с соседней улицы, с которой донор поддерживал знакомство в большой развесёлой компании, и которая тоже знала об этом «партизанском» укрытии. Этакий боевой товарищ с ободранными коленками и локтями, в затрапезной одёжке, но с торчащими в разные стороны косичками. Как она сегодня была одета, Александр Шульга не обратил внимания, потому что невероятно увлекался иной девушкой, к которой обычно и проявлял недетский интерес. Зато припомнил, что дядю Насти серьёзно ранили при аресте. Если вообще не убили. Но раз уж девчонка утверждает… И при этом так убивается… Хотя это и понятно: девчонка круглая сирота, родители погибли во время войны. Потому и жила в семье родного дяди. Вроде ещё и тётка имеется, живущая где-то на околице…

Лично для себя Киллайд особых поводов волноваться не видел. Ну перестреляли аборигены друг друга. Ну не поделили что-то, имея разные взгляды на форму правления и личные свободы. Да пусть бы хоть все в округе друг другу глотки перерезали, и никого вообще в живых не осталось, лишь бы доставшееся ему тело донора оставили в покое. За многие десятилетия пыток, издевательств и мучений, у мемохарба полностью атрофировались такие понятия как сочувствие, доброжелательность и сопереживание. Да и просто в любви к ближнему, его, уничтожившего целую цивилизацию разумных, заподозрить было бы глупо.

Так что самые первые мысли, после осознания новой ситуации, оказались крайне циничными:

«Чего это мелкая пигалица расшумелась?.. Не лучше ли её придавить, на всякий случай? – но вся память и инстинкты доставшегося тела настолько возмутились кощунственным рассуждениям, что поневоле пришлось идти на попятную: - Ну да, здесь так не принято… Да и мало ли кто, из знающих это место, сюда наведается?.. Вдобавок эта местная может мне пригодиться… Знать бы ещё, в чём именно?.. Польза она, или обуза?.. Ах, да! Не мешало бы ей рану у меня на голове осмотреть. Хоть как-то продезинфицировать и перевязать!»

Ну и подсказки появились, как надо действовать. Руки окончательно отпустили установленную крышку и опустились вниз. Там нащупали вздрагивающую голову и стали её поглаживать. Да и слова откуда-то взялись вполне утешительного свойства:

- Настюха… Ты это… не переживай так! – говорить он постарался шёпотом. – Всё как-то образуется… И нам главное – выжить! И шуметь нам нельзя, иначе нас тоже убьют! – это подействовало, рыдания почти стихли. А чтобы хоть как-то отвлечь от трагедии, лучше всего неожиданную союзницу занять чем-то существенным: - И голову мне разбили, наверняка мозги видны в дырку… Не могла бы ты как-то осмотреть? И водой промыть?..

- Ой! Конечно! Сейчас!..

Объятия разжались, девчонка метнулась куда-то вглубь довольно просторного погреба, зачиркала спичками, и подземное пространство озарило пламенем свечи.

- Санька! Иди сюда! Садись…

Он уселся на лавку, руки сложил на столе, сверху умостил осторожно голову. Тотчас, уже при первом осмотре, подруга заахала, голос её стал прерывистым, а пламя свечи заплясало в дрожащих руках:

- Мамочки родные!.. Да у тебя там комок крови!..

- Вот его и надо как-то смыть…

- А чем?! – всхлипывала девчонка. – Ни бинтов, ни зелёнки…

- Ну вода-то есть, - подсказал мемохарб, занявший тело Шульги, который Фёдорович. – А тряпка…

Он начал вытягивать рубашку из брюк, чтобы оторвать полоску ткани. Но был тут же остановлен решительным заявлением:

- Стой! Лучше я свою нижнюю юбку порву! Она у меня новая, только сегодня первый раз одела. Только не поворачивайся…

Вскоре раздался звук разрываемой ткани. А там и к затылку нечто прохладное стало аккуратно прикасаться. Благо воды в погребе оказалось много, полное ведро, прикрытое плотно крышкой. Собиравшиеся здесь «партизаны» любили попить обильно, после интенсивных игрищ и беготни. Нашлось и пару мисок, в которых можно было полоскать окровавленную ткань. И хотя действо затянулось не меньше чем на час, в конце концов Анастасия заполошно произнесла:

- Сань, вроде кровь всю смыла… Но тут у тебя страшный разрыв кожи! Просто жутко выглядит! Странно как-то, что больше не кровоточит… Но в любом случае: зашивать надо…

Услышанное Киллайда невероятно обрадовало:

«Однозначно! Присущая именно мне регенерация – действует! Ха-ха! Значит, по большому счёту, там и зашивать ничего не надо. Само всё зарастёт в течении ближайших суток. Но как к такому аборигены отнесутся?.. Надо как-то замаскировать свою необычность…»

Поэтому вслух не стал скрывать досаду:

- Зашивать?.. А чем? И где? В госпитале нам показываться сейчас нельзя. Совсем нельзя.

- Ну да, - тоскливо отозвалась Анастасия, - Понимаю… Моя иголка с нитками никак не подойдёт…

- А есть? – оживился Александр, оглядываясь на подругу. Та ему продемонстрировала за воротником недавно ещё нарядного пиджачка швейные принадлежности. – Отлично! Шей!

У той глаза расширились от удивления:

- Ты что?! Там такой разрыв!.. Нужен ещё кто-нибудь, чтобы края раны вместе свести. Да и вообще… простой ниткой? И простой иглой?

Опять чужая память помогла:

- Вон там в углу, за ящиком, должна стоять чекушка с остатками самогона. Борька Шуля принёс… Давай её сюда… Промывай нитку с иглой… А рану я сам руками сведу края раны вместе, ты только подсказывай и руководи. И не смотри на меня так! Шевелись, шевелись!

Вначале юная Бельских всё пыталась откреститься от предстоящего действа. Мол, ничего у неё не получится. И нельзя так делать. И плохо ей. И сам он края раны не сведёт. И вообще. Но получив пару более жёстких команд, всё-таки принялась за дело, ворча еле слышно:

- Смотри как раскомандовался… То из него слова не вытянешь, а то вдруг и не поспорь с ним…

Постепенно руки у неё перестали дрожать, и работу она доделала всё с нарастающей сноровкой. Всё равно оставшись при этом недовольной:

- Неправильно это всё! Нитка гнить начнёт. Да и рана обязательно воспалится. Тут более тщательное промывание нужно… И как ты только выдерживаешь?..

Затылок Киллайда в самом деле щипало и дёргало от вонючего самогона. Да и сама голова болела после смертельного удара. Но уж как-то абстрагироваться от боли мемохарб сумел. И больше всего он радовался перенёсшейся с сознанием регенерации. Слабенькой, конечно. Ведь в идеальном варианте он смог бы свести края раны и сразу её зарастить. А здесь на это уйдут местные сутки, а то и двое. Но уж в любом случае опасаться грязной нитки не стоило.

Что ещё убеждало в резко повысившемся метаболизме доставшегося тела, так это нарастающий, зверский аппетит. И как только девица Бельских завершила оказание первой помощи, Санька потребовал осипшим голосом:

- Ищем всё, что можно съесть! Иначе я за себя не ручаюсь!

А потом он начал есть. И в течение получаса съел всё, что имелось в «землянке партизан». До последней крошки! При этом даже не поинтересовавшись у девушки, хочет ли она кушать. Как-то и мысли у него такой не мелькнуло.

Тогда как Анастасия пялилась на парня во все глаза и только повторяла не столько ошарашено, сколько с невероятным ехидством:

- Странное у тебя сотрясение мозга… Явно что-то серьёзное повреждено… Так жрать в три горла?.. И не подавиться?..

Чем в какой-то момент опять вызвала у Киллайда желание придушить сидящее напротив существо за тоненькую шейку. Вовремя остановиться помогла приятная сытость, подступающая расслабленность и рассуждения о нецелесообразности такого поступка. Да и пригодиться ещё подружка могла. Хотя бы для последующего осмотра раны на затылке. А вот логика подсказывала, что пора и поговорить:

- Ты как здесь оказалась? – причём спросил жёстко, грубо, не собираясь вновь спровоцировать представительницу слабого пола не очередные рыдания.

- Да мы с дядькой на зады вышли, глянуть на ваши новые кусты крыжовника, и он заметил, как бандиты стали окружать поместье. Меня закинул на забор, приказав уходить огородами, а сам бросилась в дом, предупредить остальных мужчин. А ты знаешь дядю Бориса, попробуй его ослушайся…

Всплыло в разбитой голове и такое знание. Дядя Боря, майор, продолжавший служить, весьма резкий и решительный человек. В своей части – парторг. Кажется, он первым и открыл стрельбу по атакующим усадьбу лицам.

- Ну и чего домой к себе не побежала? – продолжился опрос негаданной помощницы.

- Так почти сразу же началась стрельба. Я рассмотрела, что окружают нас краснопогонники. Ну и на дальнюю улицу выскользнуть не получалось, там уже оцепление стояло. Вот я сюда и проскользнула… А ты как сбежал? Что видел? Что с твоими?

И с нарастающим недоумением уставилась на парня. Хорошо ещё, что пламя свечи не позволяло толком рассмотреть эмоции на лице друг друга. Так как молодой Шульга еле удержался, чтобы не пожать равнодушно плечами. Ведь занявшему это тело Киллайду были совершенно безразличны судьбы вообще всех землян, а не то, что чьих-то там родителей. В то же время новая память подсказывала много чего полезного, дабы суметь адаптироваться в здешнее общество.

Например, следовало показывать свою печаль и сильное переживание, произрастающее из соболезнования всем убитым или арестованным. Даже мужские особи в таких случаях не стеснялись своих слёз, тоскуя по близким и знакомым. Иначе говоря, не ощущая особых эмоций, следовало их как-то разыграть, притвориться крайне опечаленным.

Вот Санька и выдал с душевным стоном:

- Мать точно убили. Отца – не знаю… Но он такой, что живым никогда этим уродам не сдастся!

Казалось бы, какая ему разница, что он скажет и как на это отреагирует поселковая подруга. Но! Тут появлялся определённый, крайне меркантильный интерес. Ведь Шульга (как и Бельских) прекрасно знал: если сегодня арестовали родителей, не завтра, так послезавтра придут и за их отпрысками. Если сразу не нашли… Царящий в данной стране геноцид собственного народа, сразу же переводил в категорию преступников и детей (любого возраста!), которых отправляли в специальные лагеря. Там и умирало большинство из них только по той причине, что считались выродками «врагов народа». Страшно. Кошмарно. Ужасно.

По большому счёту, последнему представителю цивилизации пьетри было глубоко плевать на местные нравы. Он к подобному привык, сам почти всю жизнь провел в роли подопытного куска мяса. В нём прочно укоренился оголтелый цинизм и презрительный скепсис к любым рассуждениям о гуманизме. И будь он в полной своей силе и при наивысших своих возможностях, попросту менял бы тела доноров хоть до бесконечности, выбирая наиболее благоприятные условия проживания. Увы! Пока такие силы в себе не ощущались, и неизвестно когда удастся их восстановить в полной мере. Поэтому следовало использовать любые варианты для сохранения доставшегося донорского тела. И в этом плане содействие местной девчонки, вкупе с её максимальной лояльностью, давало не в пример большие шансы на выживание.

Следовало немедленно уходить из этого места, спрятаться надолго, лучше навсегда. А куда конкретно? К кому? И каким образом?

Ведь у самого Шульги вся родня находилась именно в разгромленной усадьбе. И вряд ли на помощь родственников можно рассчитывать, их просто не осталось. При такой жестокой зачистке никого из арестованных на свободу не отпустят. Уж тем более – в ближайшее время.

Тогда как у Анастасии имелись ещё какие-то родственники, пусть и не проживающие в посёлке. Род Бельских считался огромным, солидным, довольно известным в крае. То есть девчонке есть куда пойти, спрятаться, получить разнообразную помощь, в том числе и новыми документами. И если возле неё станет крутиться и помогать друг-приятель, то и ему попутно окажут должную помощь. Мало того, всплыла хорошая местная пословица: одна голова хорошо, а две – всяко лучше. Тем более что Настя резко отличалась от своих подруг в лучшую сторону: сообразительней, активней, шустрей, решительней… и так далее.

Вот и пришлось нарабатывать должный артистизм. А тело-то – новое, чужое, неизученное. И зеркала нет, и времени, чтобы потренироваться. Как оно со стороны смотрится?

Оказалось – вполне нормально смотрится. Или отсутствие нормального освещения помогло. Но девушка вдруг подошла к парню, осторожно обняла его одной рукой за плечи, а второй стала поглаживать по спине, приговаривая при этом:

- Бедный! Как же ты теперь жить будешь? – при этом в этих её нескольких словах прозвучало столько искреннего сочувствия, что внутренности Шульги как-то сжались, затрепетали от какого-то ранее никогда не испытываемого чувства. Он практически и дышать перестал, пытаясь понять, что это в нём такое шевельнулось.

Но тут Анастасия и о своём личном горе вспомнила. Первый всхлип, продолжился словами:

- А как же мне теперь? – после чего перешёл во все усиливающиеся рыдания. Этого не следовало допускать. И услышать могут, и просто паника возрастает, да и толку с этих слёз, когда каждая минута дорога?

Вот Александр и стал подбирать слова, которыми следовало бы остановить рыдания. Но что ни говорил, как не пытался выразить своё сожаление и сочувствие, девушке становилось всё хуже. Хорошо, что старый циник не очень-то озадачивался нравственными вопросами местной морали, и сообразил применить некое брутальное средство. Развернулся на ящике лицом к подруге и довольно крепко обнял её в районе талии. А потом и по бёдрам стал руками елозить, то поглаживая, то сжимая упругие выпуклости юного тела.

Минуты не прошло, как рыдания стали стихать, а мышцы подруги стали каменеть от резко нарастающего напряжения. А потом она стала интенсивно вырываться из вульгарных объятий, прекратив даже всхлипывания и перейдя на шипение рассерженной кобры:

- Санька! Ты чего творишь?!.. Отпусти!.. Отпусти, я тебе сказала!.. Иначе сейчас по больной твоей башке, как тресну!..

Он и отпустил. Повёл плечами, которым досталось пару тумаков, покрутил шеей, на которой остались следы от нескольких щипков, и начал с надлежащих слов:

- Извини, Настюха! Виноват… Просто иного ничего не придумал, чтобы тебя хоть как-то успокоить, переключить на самое главное: отсюда нам тоже надо уходить. Как можно скорей! Потому что утром устроят общую облаву. Всё-таки тихо всех арестовать не удалось, такая стрельбы поднялась, горы трупов. Начнут землю рыть. Могут нас найти… Да и собаки будут. Вот мне и пришлось…

На что получил злое восклицание:

- Дурак!

- Но я ведь как лучше хотел…

- Тем более – дурак!

Киллайд только мысленно хмыкнул, озадачившись отсутствием нормальной логики у местных аборигенов:

«Наверняка я что-то недопонимаю… И память донора толковых разъяснений дать не может. Ну и ладно! Главное, что у девицы враз слёзы высохли, и она уже в меру разогрета для дальнейшего отступления».

А вслух постарался говорить резко, со всем доступным ему убеждением:

- Не хочу гнить десять лет на детской каторге в Казахстане! И ты, я уверен, не хочешь. И у своих бабушек, как ты сама понимаешь, не отсидишься. Поэтому надо нам с тобой срочно, этой же ночью валить как можно дальше от этого места. А у меня документов – никаких, всё в доме было. Так хотя бы тебе надо взять свидетельство из дому, пока туда не добрались, да и мне какую справку подобрать. А в этом как раз твоя родня и может помочь. Именно сейчас, срочно. Часа два у нас всего… До рассвета.

- И как?.. Мм.. Куда мы отправимся? – её глаза вновь наполнились слезами.

- Да куда угодно. Страна большая. Мир – ещё больше. На любую комсомольскую стройку примажемся. Мне бы только любую бумажку, что мне шестнадцать, ну и тебе… Главное, чтобы как можно дальше отсюда оказаться уже завтра.

- Может, всё-таки у родни отсидимся? – похоже, девица никуда не хотела бежать и тем более корячиться на комсомольских стройках. – Обитать среди чужих людей?.. И жить в палатках? Так и не закончив школу?..

Конечно, сходу виделось и такое, простейшее решение. Только и следовало согласиться: «Хорошо, оставайся! Я и сам неплохо справлюсь с дальнейшими перемещениями. Только пусть твоя родня мне хоть какую-то справочку сообразит!»

Но! Всё та же циничная сущность, сообразуясь со здешними реалиями, рассудительно подсказывала: вдвоём будет легче затеряться на просторах этой громадной страны. Как бы это ни странно выглядело, но пара молодых людей смотрелась не в пример респектабельнее парня-одиночки. Такая пара вызывает больше доверия, и к ней меньше будут приставать с проверками. Пусть они и слишком юные на первый взгляд, но вполне могли бы сойти за молодожёнов. Особенно если постараться и «состарить» свой внешний вид с помощью соответствующей одежды и определённых подручных средств.

К тому же мемохарб с нетерпением ждал очередных проявлений своих уникальных для данного мира возможностей. Верил: раз регенерация проснулась, то и остальные умения – не за горами. А как только личный арсенал наполнится хотя бы на треть, можно будет без сожаления расстаться со всеми мешающими попутчиками.

Пока же, представительница Бельских могла очень пригодиться. Так что Александр Шульга высказался категорически:

- Сама прекрасно понимаешь: надо бежать! Так что быстро соображай, к кому мы можем сейчас заявиться и потребовать помощь? При этом получить документы, некоторые вещи, деньги и питание на первые дни. Ну?!

Глава 6

6 глава

Анастасия думала недолго:

- Понимаю, что ты прав… Нам лучше всего из посёлка тоже убраться поскорей. Иначе пострадают те, где мы попытаемся спрятаться… Но тогда лучше всего уйти в Степной. Там тётя Глаша живёт. А она у нас самая деловая и пронырливая. И меня любит…

До соседнего посёлка Степной двенадцать километров. Если приналечь, то за три часа можно добраться пешком. Только Сашка никак не мог откопать в памяти, о ком идёт речь:

- Что за тётка? Нас там не будут искать?

- Нет. У неё другая фамилия, Каргазян. А заведует она коопторгом, связей у неё полно, знакомства самые полезные, возможности самые невероятные.

- И с документами?

- В том числе.

Здешние реалии утверждали, что без личных связей добиться чего-либо было крайне сложно. Что не сильно-то и удивляло пьетри, навсегда разочаровавшегося во всех разумных скопом. И что такое коопторг, он прекрасно осознавал: в нынешнее время - это возможность сытно поесть и хоть как-то толком, прилично приодеться. И другая фамилия тётушки – вполне в тему. В этом плане Настя не разочаровала, соображает. Сразу выхватила оптимальный вариант.

Только и оставалось, что поддержать её задумку:

- Молодец! – и скомандовать на выход: - Гаси свечу! Привыкаем к темноте, и я открываю люк. Слушаем, что и как, потом крадёмся к большаку.

- Мм?.. Так на нём нас…

- Вдоль пойдём, за посадками! – оборвал он её сомнения. Сам уже поднялся по лесенке, приноравливаясь к люку: - Гаси! И с собой свечу прихвати, авось пригодится.

Конечно, они рисковали, очень сильно рисковали. Если по всему посёлку выставлены посты и расставлены скрытые дозоры, очень легко попасть в лапы краснопогонников. Но и засиживаться в старом подполе – не стоило. И с собаками искать уже днём станут, когда трупов не досчитаются, и запуганные арестованные могут дать подсказку, где искать пропавшего сына полковника Шульги. Так что оставалось только уходить, пользуясь темнотой и надеясь на удачу. К тому же после кровавого боя, после оказанного им ожесточённого сопротивления, и сами чекисты наверняка дезорганизованы и, хотя бы чуточку, но растеряны. Им ведь тоже неслабо прилетит сейчас за крупные потери в своих рядах и за поднятую экстремальную шумиху. Просто арест всего лишь одного полковника с его семьёй, вдруг превратился в кровавое побоище.

Вот и получалось, что в такой момент скрыться проще всего. Мало того, как только они пробрались огородами в самый конец улицы, Киллайд попытался симулировать, с тихим стоном прошептав:

- Голова разболелась… И какие-то цветные круги перед глазами…

После чего не стал возражать девушке, когда она искренне посочувствовала и предложила:

- Давай я первой пойду? Если меня при пересечении пустыря заметят, отговорюсь как-то… Скажу у бабушки была, испугалась пальбы…

Имелось понимание, что такими отговорками Анастасия от обозлённых убийц в форме внутренних войск, не отделается. Любого, кто бродит сейчас в густой ночной тьме, в лучшем случае просто арестуют. А ведь могут и на месте пристрелить. Оставайся именно Александр в своём теле, он ни за что не согласился бы уступить подруге право первого риска. Но последний из рода Парксов поддержал идею:

- Хорошо, попробуй, - разве что добавил, постанывая и с притворным сопереживанием: - Осторожно, только! Не спеши!

Вернись к нему в новое тело ночное зрение, он сам уже давно бежал бы впереди планеты всей. Но, увы и ах! В личном арсенале умений пока зияла гигантская брешь, и приходилось посылать впереди себя менее ценного союзника.

Повезло. Пустырь пересекли без помех, скорей по причине полного мрака вокруг. Как раз месяц молодой скрылся за тучами, так что никто крадущихся подростков не заметил. Хотя дозоры стояли на каждом перекрёстке и возле значительных строений. Слышны были порой тихие разговоры, светились изредка огоньки тлеющих папирос или самокруток. Пусть медленно, но через полчаса беглецы достигли посадок вдоль большака и довольно резво припустили по тропинкам со стороны полей. Потому что чувствовали, рассвет гораздо ближе по времени, чем они прикидывали.

И спешка вполне оправдалась. К Степному подошли, когда полнеба на востоке уже изрядно посветлело, а в хозяйственных дворах вовсю распевались горластые петухи. Ещё четверть часа скрадывались опять-таки огородами к нужному дому. Там уже не спали: кто-то кормил в сарае повизгивающих свиней.

- Наверняка тётка, - зашептала Настя в ухо своего товарища по детским играм. – Она и встаёт раньше, и уговор у них такой с дядей Эдиком по режиму кормления скотины. Ты пока здесь постой, я сама пойду. Иначе собака лай подымет. А меня она знает…

И бесшумно скользнула сквозь приоткрытую калитку со стороны огородов. Собака и на неё пару раз пролаяла, но быстро опознала, даже заскулила в восторге, а затем минут на десять воцарилась относительная тишина. Видимо девица пересказывала тётке перипетии кровавых событий нынешней ночи. Прервалось утреннее спокойствие очередными, приглушёнными рыданиями и всхлипываниями, но теперь воспроизводимыми уже сразу двумя особями женского пола. На что Александр лишь смиренно вздохнул, понимая: часть драмы со слезами затянется у родственниц надолго. Даже присел возле плетня, чтобы в свете начинающеегося дня его не заметили с соседних подворий.

И весьма удивился, когда всего лишь минут через десять его окликнули со двора напряженным шёпотом:

- Санька?! Ты где?.. Заходи, пока я собаку держу!

Вскоре ранних гостей привечали внутри солидного, зажиточного дома. Правда, окна светлицы занавесили плотно, чтобы внимание соседей не привлечь неуместной иллюминацией. А Настя, ещё толком не успев познакомить приятеля с тёткой и с её мужем, моргающего спросонья глазами, потребовала:

- Нужна зелёнка и чистые бинты! Саньке голову прикладом проломили. Явное сотрясение мозга, до сих пор у него боли и головокружение… И вообще поражаюсь, как он всю дорогу практически бегом выдержал?

«До чего же искреннее сопереживает! – мысленно подивился Киллайд. – Это я правильно к ней на хвост упал. Если ещё и тётка такая же, то мне однозначно повезло!»

Глафира Семёновна оказалась не просто гром-бабой, явно противоречащей пониманию своего имени: изящная или утончённая. И не только жёстко командовала своим мужем армянином, смотрящимся на её фоне затюканным подкаблучником. Она и во всём остальном соответствовала званию, которое в среде пацанов звучало как «деловая колбаса». Всё у неё нашлось, всё у неё горело в умелых руках, все идеи она оценивала правильно, подправляла в деталях, и все проблемы решались походя, с попутным обсуждением и едкими замечаниями:

- Эдя! Чего расселся?! Сказала же, давай тёплую воду! И штаны бы одел, меня своими портками не позорил! Всё-таки племянница взрослая, почти невеста… Вон какого жениха привела… И не зыркай на меня, красотка! Лучше аккуратно эти тряпки смачивай!.. О! Вот оно! Йод не в пример лучше зелёнки! Сейчас продезинфицируем… Настя не кривись! Аккуратней… И не ахай! Казак пусть терпит, если атаманом хочет стать… Э-э-э… Однако! Всего несколько часов, как зашила?.. Хм! Такое впечатление, что дня три прошло! И нитки никакого нагноения не дали… И покраснения нет…

Киллайд понял, что его усиленная регенерация действует отменно. Разве что вызывает чрезмерное удивление у аборигенов. Поэтому уверенным тоном информировал:

- Да на мне любые раны всегда быстро заживают. Как на собаке! – после чего поторопил: - Бинтуйте уже! Не стоит нам и тут долго задерживаться.

- Ну да! – решительно подтвердила тётка, уже имеющая полный план дальнейшей эвакуации племянницы и её друга. – Сейчас Эдик подгонит машину, проберётесь незаметно в кузов, и он заставит вас пустыми ящиками. Отвезёт в город, на базу. Там его кузен работает в вербовочном центре Пока отсидитесь, он вам документы и направления на комсомольскую стройку сварганит, а к ночи уже в поезде будете на Дальний восток ехать. Продукты я вам и одежду сейчас соберу.

То есть главная идея Шульги, прикинуться молодожёнами и спрятаться где-нибудь на дальних просторах, была сразу признана самой правильной. Ну а чиновник, сидящий на выписке документов в солидной конторе – вообще смотрелся, словно манна небесная. Что в который раз лишь подтверждало правильный выбор союзницы.

«А я её задушить вначале хотел, - вспомнил Киллайд о событиях в заброшенном погребе. – А оно вон как всё удачно складывается. Надо почаще доверять памяти и чувствам доставшегося мне тела. Авось и вживусь удачно в местный истеблишмент».

Голову забинтовали, подобрав на неё ещё и свободный картуз, благополучно скрывающий повязку. Затем обоих подростков живо, соответственно наступающей осени переодели в приличную одежду для дальней дороги. И тут же тётка предложила:

- Пока я остальные вещи в чемоданы и мешки соберу, может, поедите перед дальней дорогой?

- Уж не знаю как вас и благодарить, Глафира Семёновна! – поклонился ей Александр. – Вы и так для нас много сделали! Но и отказаться от угощения – никак не могу. Потому что голоден, как волк. Просто очень опасаюсь, что всё съем, на неделю вперёд из ваших запасов.

- Ну и слава богу! Ешь на здоровье! – расплылась тётка в блаженной улыбке. – Мужчина и должен есть, не меньше чем конь! Тогда и работать будет достойно! И детки от него получатся на загляденье! Не то что от некоторых…

При этом она заставляла стол харчами, посматривая то с иронией на своего хлипкого мужа, то с хитринкой на краснеющую от злости племянницу. И каша в чугунке, и кастрюля со вчерашними щами, и куски копчёного мяса и ломти свежего сала – всё выставила. Плюс зелень разная с огорода и соления в банках. Молодой Шульга смёл всё! И настолько всех этим поразил, что даже глядящая на него с умилением Глафира, не на шутку озадачилась:

- Неслабо тебе приложили-то! Как бы в мозгах чего важного не сдвинулось…

На что авторитетно подал голос дядя Эдуард, до сих пор молчавший в сторонке:

- Это у него от переживаний! Ты вон, Фирочка, тоже, как перенервничаешь, ешь как не в себя…

- Так на мне и вся работа коопторга держится! – вызверилась работник торговли на своего малахольного мужа, крайне скромного по габаритам. – А на ней у меня каждый час – вагон переживаний. Не то, что у тебя: крутишь баранку и свистишь в три дырки!

Смешно было наблюдать, как Каргазян в недоумении пытается посчитать дырки у себя на лице. Тогда как чемоданы с вещмешками уже стояли на пороге дома, а щедрая тётушка, вручая довольно плотный узелок с деньгами, напутствовала парочку последними инструкциями:

- Как устроитесь на месте, обязательно напишите. Может к тому времени всё образуется и кто из схваченных выжил, выйдет на волю. Но пишите не от своего имени, а от имени бабушки Симы. Я пойму, что это от вас. Ну всё, грузитесь с богом!

И смахнула с глаз набежавшую слезу.

Тогда как Настя не поленилась поклониться тётушке в пояс:

- Спасибо, тёть Глаша! Что бы мы без вас делали! – затем повернулась к его супругу. – И вам спасибо, Эдуард Акопович!

И уже через короткое время, парочка молодых комсомольцев поглядывала в щель тента на пролетающие мимо дороги окрестности. Неизвестность и страх оставались позади, впереди их ждали надежда и всё та же неизвестность. Но по этому поводу, поглаживая вздутое брюхо, мемохарб скорей радовался, чем грустил:

«Лучше уж так, чем бессмысленно и неконтролируемо метаться по чужим телам, ухудшая свои возможности, итак растерянные на неизвестно какое время! А вот слух… хм! Боюсь ошибиться, но он начал формироваться в нечто уникальное для этого мира. То есть, уже вторая моя особенность, привнесённая в это тело, получает своё развитие. Надо позже, в спокойной обстановке к себе внимательнее прислушаться…»

Глава 7

7 глава

Непосредственно город, по всем понятиям одичавшего в неволе, но всё-таки цивилизованного пьетри, никак не соответствовал своему статусу. Скорей замызганная деревня, в которой изредка попадались здания из камня или кирпича. Всё остальное из дерева, в том числе и большинство утопающих в грязи тротуаров. Если уж сравнивать, то оба увиденных посёлка смотрелись не в пример лучше районного центра. Особенно в плане чистоты и благопристойности.

Спрашивать свою союзницу, почему так, он не стал. Сам владел информацией: недавняя война, тотальное обнищание, надорванная промышленность, и отсутствие в данном городе контингента военнопленных. Не повезло местным жителям. Потому что в иных городах тысячи пленных, ещё недавно – бывших агрессоров в жестокой войне, вкалывали на самых грязных и тяжёлых работах. А по всей стране их насчитывались миллионы, и сразу отпускать их на родину никто не собирался. Коль разрушили народное хозяйство, будьте добры, теперь восстановите его, пусть и под дулом автомата.

Правда на этом фоне несколько странно выглядела ситуация с огромной безработицей среди местного населения. Те же миллионы демобилизованных солдат, вернувшиеся в родные места совсем недавно, никак не могли найти толковую, хорошо оплачиваемую работу. Они ведь хотели жить и работать на местах, возле семьи, возле родственников и друзей. Тысячи вчерашних фронтовиков оббивали пороги военкоматов и распределительных контор, просили, умоляли, требовали. И… ничего! Так называемые свободные граждане голодали и не имели декларируемого права на работу.

Зато на разные великие «стройки века» власти агитировали рьяно и с необычайным энтузиазмом. Особенно много обещаний давали представителям молодёжи, которые окончили школу, или хотя бы восьмилетку. А некоторые ребята заключали договора на подряд, отучившись лишь семь классов. Вербовали всех, словно самой главной целью было сорвать население с насиженного места, оторвать от родителей, и заставить жить в жутких условиях бытовой неустроенности.

Именно поэтому, в громадной толпе перемещающихся рабочих кадров и появлялась отличная возможность затеряться детям врагов народа. Конечно, если при этом слишком не высовываться и не привлекать к себе внимание. По этому поводу полковник Шульга не раз, и даже не десять раз твердил своему сыну: «ничем не выделяйся!». Словно предчувствовал беду и заранее напутствовал наследника, что и как надо делать при различных обстоятельствах. Да и Анастасия Бельских прекрасно соображала в этом плане, потому что глухой ропот недовольного и напуганного народа всё равно просачивался сквозь тотальную ложь и барьер страха из «кровавых подписок». Именно такие подписки давались всеми отсидевшими в лагерях людьми, после чего преследования за распространение правды велись властями самые жесточайшие, вплоть до высшей меры пресечения.

Ещё Санька хорошо помнил, как отец предупреждал:

- Никогда и ни перед кем не раскрывай своих взглядов! Особенно если они хотя бы чуток имеют расхождения с линией партии. Потому что у чекистов есть целая служба соглядатаев и стукачей, которые занимаются сбором компромата на окружающих. Эти гниды порой не гнушаются опоить человека, стать для него лучшим другом, чуть ли не родственником, а потом донести откровения бывшего сидельца до надлежащих органов. И если преступивший закон или даже враг народа, первый раз попавший в лагеря потом таки имеет шанс выйти живым на свободу, то все… Особо подчёркиваю: буквально все без исключения, нарушившие условия «кровавой подписки» - исчезали бесследно.

Печальная действительность. Особенно на фоне бравурных и победных реляций, которые заполняли передовицы всех газет и звучали из динамиков радиоточек. По ним получалось, что счастливее людей, чем в данной стране, нет на всей планете. Именно эти противоречия, отсутствие свободы и двойная мораль сильно напрягало уже непосредственно Киллайда. Что-то ему настойчиво подсказывало: надо вообще сматываться из этой громадной державы как можно дальше и быстрей.

Только как это сделать при тотальной диктатуре и железном занавесе?

Ещё больше отец бледнел и каменел лицом, стоило ему только припомнить военное лихолетье или предшествуемые ему годы. Причём внешнего врага отчизны он проклинал не больше, чем вездесущих комиссаров и представителей особых отделов. О которых только и прорывалось сквозь сжатые зубы:

- О-о! Сколько невинных солдат и офицеров сгубили эти твари!.. И сейчас, худшие из них, отсидевшись в тылу, остались у власти.

Видно фронтовик предостаточно насмотрелся на зверства особистов и комиссарского отродья, против которых даже высшие, прославленные воинские командиры не могли ничего противопоставить.

В общем, в этой сложной, но чётко просматриваемой ситуации, парочка молодых беглецов и оказалась в доме очередных представителей семейства Каргазян. Только вот кузен Эдуарда Акоповича смотрелся не в пример импозантнее, солиднее и монументальнее своего хлипкого родственника. Да и что сказать: великий чиновник! Знать местного разлива! И хотя имя у него было простенькое, Гарик, все к нему с почтением обращались Григорий Андреевич. Хотя и батюшка его тоже походил из армян, имея сложное, крайне редкое имя. Но, видимо, трансформация имён на русский манер имела какое-то сакральное или политическое значение.

По большому счёту прибывшей молодёжи было наплевать, кого и как звали. Но ещё в дороге Настя предупредила:

- Много не болтай при этом Гарике. Очень скользкий тип, слышала про него разное. Всё что надо, ему дядя Эдик расскажет.

И тем более удивительным показался контраст, когда Александр вначале издалека увидел важного чиновника:

- Ну и харя у него! – шепнул он спутнице, пока их вели дальше по какому-то коридору. – А спеси-то! Словно сам царь-батюшка. Разве такой станет кого-то слушать?

Их вначале показали Григорию Андреевичу, а потом отвели в небольшую комнатку отдыха, видимо личная каптёрка-склад, где и пришлось ждать довольно долго. Эдуард, имевший ключи от этого помещения, тоже просиживал с ними, не собираясь слоняться по огромному зданию-бараку, в котором находилась вербовочная контора. Сидели некоторое время молча, рассматривая непритязательную обстановку: маленький стол, диван, две табуретки, какие-то мешки кучей, мотки провода на стене, полки с банками краски, вёдра с ржавыми гвоздями, да кучи непонятного хлама, годного не только на выброс.

Ну и когда высокое начальство прибыло наконец-то в каптёрку, начались самые интересные разговоры:

- Зачем ты их сюда привёл?! – сразу выразил гневное недовольство Гарик. – Поселил бы у кого-то, или пусть бы у тебя в машине посидели.

- Нельзя! Время поджимает! – неожиданно жёстко ответил Эдуард Акопович. – Молодым надо уехать срочно. Уже сегодня.

- Сегодня? – стал кривиться чиновник. – Никак не получится…

- А ты очень постарайся! – последовал в его адрес уже угрожающий рык. – Хоть наизнанку вывернись, но сделай! – скосился куда-то в сторону и многозначительно добавил: - Покопайся в старой макулатуре.

И стало понятно, что малохольный на вид водитель грузовика, крепко держит своего двоюродного брата за причинное место. В переносном смысле, конечно. И тот будет вынужден выполнить все пожелания и рекомендации своего родственника.

«Вроде как среди армян принято помогать друг другу вообще, - размышлял Киллайд, прислушиваясь к разговору. – А близким по крови – тем более. А может и нечто из компромата имеется… Или коопторг по рангу выше, чем вербовочная контора? Так сказать: тётя Глаша строит Эдика, а Эдик строит кузена… Правда этот кузен, почему-то вне себя от злости и бешенства. Не нравится ему кому-то подчиняться, ой как не нравится! Хе-хе!»

Тем временем стороны перешли к конкретике, и нашли какой-то консенсус. Следовало выписать задним числом свидетельство о браке и ещё кучу справок-разрешений оформить. В том числе договора о вербовке составить и подписать. Поражало, что всё это может сделать один человек, и в одном месте, но… Мало ли тут какие законы и правила? Этого простоватый, далёкий от чиновников Александр Федорович Шульга не знал.

Григорий Андреевич записал данные на бумажке, о чём-то на ушко пошептался с братом, после чего потребовал:

- Выйдите в коридор и подождите! Заодно в туалет их своди! – это он уже Эдику. – На несколько часов всё затянется

Из чего Киллайд сразу сделал очевидный вывод, в каптёрке хранится нечто важное. Знать бы ещё, что именно? Да и какой в этом «важном» смысл? Но заметку для себя сделал.

Дядя Эдик сводил парочку на улицу, где за длинным бараком стоял не менее длинный и жутко разящий хлоркой объект с буквами «М» и «Ж». Несмотря на едкую санобработку, внутри туалеты были настолько изгажены и настолько технически отсталые, что мемохарб в очередной раз непроизвольно возмутился. Причём сделал это вслух, когда его спутники к нему присоединились:

- Да у свиней в загонах чище и не так зловонно! И даже рукомойника нет простенького, руки помыть.

- Это ж не посёлок! – хмыкнул Каргазян. – Это город, парень!

Странное оправдание диковинной грязи. Казалось бы, центр района, пример и гордость для всех иных мест сосредоточения людей, а здесь, всё наоборот. Словно так и должно быть.

Вернулись в каптёрку, где чиновник ждал гостей, прижимая к боку тоненькую папочку. И тут же стал строго распоряжаться:

- Закройтесь изнутри и старайтесь вообще не выходить в коридор!

- А мне надо по работе кое-куда заскочить, - несколько меланхолично проинформировал Эдуард. Похоже, что он ни в чём не желал подчиняться своему родственнику. – Но ребят я закрою. Пусть отсыпаются впрок.

И уже специально для них, ухмыляясь в спину ушедшему чинуше:

- Я ненадолго, час, полтора. Но здесь можете отсиживаться спокойно, надёжное место, несмотря на многолюдность.

И ушёл, не забыв выключить свет и два раза провернуть ключ в замке двери. Настя сразу же стала приспосабливаться на узеньком, продавленном диване:

- Я здесь прилягу. А ты вон, на тех мешках устраивайся.

Но Санька словно не услышал подругу. Опять включил свет, потому что через зарешёченное окно освещения поступало слишком мало, и стал тщательно рассматривать комнатку, неспешно двигаясь по кругу. Вначале его действия оставались непонятными девушке и она посматривала недоумённо. Затем до неё дошло:

- Ты чего? Обыск устроил?

- Да как сказать… Скорей - поиск. Больно уж загадочный этот тип… И откуда у него взялась папочка? Где он её раньше хранил?..

- Хм! Мало ли! И вообще… Санька! Что за поведение?! Люди нам помогают по-родственному, а ты собираешься у них в личных вещах рыться?

Киллайд лишь небрежно отмахнулся от подруги, максимально сосредоточившись на просмотре. Будь у него в этом теле хотя бы частичка его прежних умений, хватило бы и двух минут для просмотра стен, пола и даже потолка. А так приходилось действовать чисто механически, используя просто невероятный жизненный опыт, обретённый в ином мире. Да плюс – капелька крошечная навыков, которые имелись у доставшегося тела.

В сумме, этого хватило для нахождения в углу, за ложной дощатой стеной сейфа. Старинный, внушительный, в рост человека, он сходу поражал своей монументальностью. Такого монстра только трактором с места сорвать можно.

- Дореволюционный! – прошептала застывшая сбоку Бельских. И тут же перешла на обвинительный шёпот: - Александр! Ты зачем его ощупываешь?

- Ну как зачем, - бормотал он еле слышно, поглаживая пальцами два диска с цифрами и чуть ли не прикладываясь глазом к дырке для ключа. – Интересно, просто… И очень меня заинтересовали упоминания Эдика о какой-то старой макулатуре… Вдруг здесь ещё документы царской охранки хранятся? Или карты, с отметками сокровищ?

- Скажешь такое! Здесь явно бумаги Григория Андреевича.

- Тогда почему они – не в его кабинете? Зачем ему здесь прятать? И вообще, скорей всего он и сам не знает об этом сейфе. Вон как удачно он и тотально замаскирован. Это – во первых… А во-вторых: неужели ты думаешь, что нам с тобой вскрыть такой сейф – раз плюнуть?

- В самом деле! – сразу успокоилась девушка и вернулась к дивану. – Только вот неудобно будет, если тебя застукают копающимся в потайном месте. Стыда не оберёмся…

- Ничего, успею прикрыть стенку и упасть на мешки, словно сплю… Кстати, заглянула бы, что в них?

От Насти только и донеслось, что возмущённое фырканье, а мемохарб подумал:

«Лишь бы не мешала и над ухом не зудела! Мешает сосредоточиться».

Тишина являлась предпочтительной. Хотя шум из коридора, где толпилось и ходило масса народа, и мешал сосредоточиться. Но если приложить ухо к стальному монстру, да легонько постучать пальцами по дверце получалось контурно прослушать внутреннее расположение сложного запорного устройства. Что не могло не радовать. Ибо ощущение собственной уникальности получило очередное подтверждение. В дальнейшем следовало только грамотно развить чувство слуха, совместить его с нужными параметрами, в том числе и с узкой направленностью действия.

А в данной ситуации: лишь применить весь свой опыт в простейшей механике. Потому что здешние сейфы, для мемохарба не должны оказаться сложными.

Минут десять Киллайд «слушал» металл, прокручивая диски с циферками в разные стороны. Попутно тестируя улучшающееся умение. Этого времени хватило, чтобы отыскать правильный код для вскрытия. Теперь оставалось найти ключ. Или создать его гротескную замену из подручного материала. Чего в данной кладовой имелось с переизбытком. Та же проволока, гвозди, обломки инструментов, всё сгодилось. Что ещё надо для умельца, сумевшего уничтожить всю цивилизацию пьетри?

Вот он и сконцентрировался на работе.

Первым делом вставил в замочную скважину наружной двери какой-то обломок штыря. В самом деле неудобно получится, если тот же дядя Эдик неожиданно вернётся.

Потом четверть часа, Александр сновал по кладовке, что-то гнул, примерял, скручивал, стараясь игнорировать хмурый взгляд своей союзницы. А потом-таки вскрыл старинное хранилище для денег, потянув массивную дверцу на себя.

Раздался лёгкий скрип, словно предвестник грядущих, тягостных тайн.

8 глава

Через пару мгновений Киллайд почувствовал дыхание девушки у себя над ухом:

- Ну?! Что там?! – всё-таки страшная сила – женское любопытство. А девичье – ещё страшнее. Куда и подевались обвинительные нотки и осуждающий тон?

- Вот сейчас и посмотрим! – пробормотал Александр, начав доставать из сейфа стопки бумаг, коробки с документами, связки квитанций и кучу иного, разного бумажного хлама. – А вот денег-то здесь и нет… Ни одного царского червонца не завалялось…

При этом он с такой невероятной скоростью просматривал бумаги, что у Анастасии зарябило в глазах. Вначале она вообще решила, что приятель выискивает банкноты между бухгалтерскими отчётами. Или ещё нечто, совсем уж конкретное. Например: фотографии. Но минут десять понаблюдав заворожено, как руки парня ловко откладывают в сторону конкретные листы, корочки или квитанции, всё-таки вышла из ступора:

- Санька… А как ты?.. Читать успеваешь?..

- Очень просто, - бормотал тот отстранённо. – Специальные навыки, фотографическая память, скоростное чтение… Тоже могла бы усовершенствоваться, если бы не ленилась…

- Когда это я ленилась? – стала гневаться девушка. – Если я почти круглая отличница! А ты… ты – на одни тройки учишься!

Саркастически хмыкнув, Шульга повернулся к подруге, заглянул ей в глаза, и неожиданно по-доброму улыбнулся:

- Ладно, оценки и наши знания потом обговорим. А сейчас быстренько просмотри вот эту кучку документов и скажи: что о них думаешь? Чьи это? И откуда они здесь взялись?

И сам быстро продолжил перебирать содержимое сейфа.

Настя отошла к столу, присела на табурет и стала внимательно вчитываться, шевеля иногда губами, всё больше недоумевая:

- Комсомольский билет… Метрика… Справка о несудимости… Профсоюзный билет… Медицинская карта… Паспорт?.. Опять метрика… Красноармейская книжка…

И всё равно никак не могла додуматься до очевидного. Потому что обратилась к приятелю:

- Почему эти документы здесь?.. Саша, слышишь?.. Они ведь должны находиться при человеке… Или здесь их оставили на хранение?.. О! А может, они просто утеряны?

- Хорошо, если так, - ворчал Шульга себе под нос, уже начав закрывать дверь сейфа. - Но! Боюсь оказаться человеком, приносящим плохие новости… Ибо, скорей всего, документы украдены. Если не хуже…

Девушка стала бледнеть и даже заикаться:

- К-к-как хуже? Ты н-н-на что н-намекаешь?

- На то, что людей могли ограбить, а то и убить. При этом документы забрать, впоследствии используя их в преступных целях.

- Такого не может быть! – выдохнула Настя, теперь уже начавшая краснеть. – Ты что?!

- Я?! – Александр уже и стенку закрыл на место, после чего уселся на второй табурет, держа в руках солидную пачку каких-то бумаг, бланков с печатями и с десяток разных документов. И начал шипеть сердито, повторив вопрос: - Я?! Я-то как раз и ничего! Нормальный, честный парень, комсомолец, советский человек! А вот кто те, кто убил моего отца, фронтовика и заслуженного орденоносца? Кто те, кто убил мою мать? Кто те, кто дал вообще команду на такое массовое преступление, как уничтожение честнейших и преданнейших граждан нашей страны? И кто те, кто спекулирует продуктами во время голода? Кто грабит людей, едущих в поездах на комсомольские стройки? Кто те, кто ничего не делает для поиска сотен и сотен людей, пропавших и годами не дающими о себе никакой весточки? Ты вспомни, сколько молодёжи уехало из нашего поселка в последний год. И что, все они шлют письма домой каждую неделю? Не все. А почему? До сих пор не устроились? Или попали в тюрьму? Или вообще пропали?..

Глава 8

Наверняка он и дальше сыпал бы жуткими вопросами, после которых нарастала невероятная безнадёга и окончательно терялась вера в человечество. Но Анастасия долго не выдержала, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Пусть и тихо, просто сотрясаясь всем телом.

А потому не видела, как друг детства презрительно скривился, явно не собираясь сочувствовать или утешать. Встал, сгрёб все реквизированные из сейфа трофеи, завернул в кусок ткани и уложил в подаренный ему тёткой Глафирой чемодан. Не закрывая его, обошёл кладовую, реквизируя вроде как и несуразные, никчемушные куски железа или обломки инструментов. Часть спрятал среди вещей, несколько предметов распихал по карманам. То есть без зазрения совести продолжил мародёрку на доставшейся им случайно территории.

Затем вытащил обломок арматуры из замка наружной двери, прислушался к шуму в коридоре, и вернулся за стол. Чуточку подумал, и решил-таки действовать, как полагалось бы по местным канонам. Приобнял девушку за плечи, и стал наговаривать разные благоглупости:

- Не плачь, всё образуется… Главное, что мы с тобой живы… И что вырвались из посёлка… Пересидим где-то вдали, пока всё успокоится… Не пропадём. И денег как-нибудь заработаем, и работу отыщем приличную… И учиться пойдём… Так что, Настюха, кончай плакать, иначе будешь вся опухшая. И глаза красные… А нам ещё на вокзал добираться, в поезд билеты покупать, да и вообще…

Постепенно Бельских успокоилась, достала платочек, протёрла лицо и глаза. Крепко задумалась, не обращая внимания на плотные объятия парня. После чего всё-таки доказала, что может мыслить логически и анализировать каждое услышанное слово:

- Получается, что дядя Эдик как минимум знает об этих документах? А как максимум, принимает в этом участие? – получив похвальное мычание в ответ, продолжила: - Но тогда и тётя Глаша в курсе всего?

- Не обязательно, - возразил ей Александр. – У неё имеется свой, невероятно мощный в это время рычаг давления на нужных людей: поставки и распределение продуктов. А уж чем занимается кузен её мужа, ей до лампочки. Просто заявляет о своих приоритетах и требует исполнения. А тот же муж во всём её слушается. То ли подкаблучник, то ли …сильно любит …пожрать.

Она несколько раз согласно кивнула, а потом встрепенулась:

- Санька! А ведь об этом надо сообщить куда следует! – и покосилась в сторону упрятанного сейфа. – Это же подсудное дело! Таких как Гарик, уж точно судить надо!

Он закатил глаза и тяжело вздохнул:

- Всё-таки не идеально соображаешь… Забудь о свей честности и комсомольской принципиальности. Мы отныне: беглецы, изгои, враги народа. Нам ни единым жестом или словом о справедливости нельзя привлекать к себе внимание. У нас одна цель: скрыться и затаиться.

А про себя добавил:

«…после чего, в тишине да спокойствии восстанавливать мои умения».

- Получится ли? – продолжила девушка рассуждения на актуальную тему. – Разве можно теперь доверять этому Гарику? Ведь неизвестно, куда и как он нас отправит.

- А это мы вскоре выясним. Посмотрим, какие он нам даст направления, куда именно, ну и всё такое. Если что-то не понравится, то отправимся в иную сторону и под иными фамилиями.

Анастасия вздрогнула:

- Нас сразу разоблачат! Ещё и за шпионов примут…

- Ха! Зачем я тогда столько нужных бланков с печатями набрал?Оформим всё в наилучшем виде. Разве что вначале не помешало бы получить полную информацию по всему азимуту перспективных направлений, по которым едут комсомольцы на великие народные стройки.

Девушка хмыкнула, вывернулась из объятий парня и посмотрела на него оценивающе, словно увидела в первый раз:

- Удивительно. И я только сейчас сообразила: ты стал вести себя совершенно иначе. Ещё вчера ты пары слов связать не мог, стеснялся к девчонкам прикоснуться, краснел как маков цвет. А сейчас выражаешься как взрослый, связно, с убеждённостью и напором… И грамотно-то как! Словно тебя подменили!

Киллайд мысленно чертыхнулся:

«Вот уж ведьма малолетняя! Всё подмечает. И как теперь выкручиваться?.. Только напирая на обстоятельства! Для достижения цели – все средства хороши. И вообще: наглость – наше всё!» - поэтому вслух стал перечислять самое очевидное:

- Настюха! А ты сама сообрази, при каких ситуациях люди меняются кардинально. Меня вчера вечером чуть не убили, а это, вкупе с тяжёлым сотрясением мозга – тот ещё сдвиг в сознании. Ещё: мать на глазах убили. Отца, скорей всего, тоже нет в живых. Родного дома нет, сам в бегах, только ты у меня и осталась… Тут поневоле заговоришь как старый, проживший сто лет дедушка. Так что делай выводы…

- Мм? – она многозначительно посмотрела на руку парня, которая вновь обнимала её за плечо. – Раньше ты глянуть боялся на эту свою…

- Хм! Больше притворялся! – разыгрывал из себя отчаянного парня, обживающийся в нём старый и циничный мемохарб. – И в данный момент могу признаться в том, о чём раньше и заикнуться не посмел бы. А именно: на других девчонок я посматривал специально, чтобы только ты не догадалась о моих самых глубоких симпатиях к …тебе! Да! Не смотри на меня так! Можно сказать, что я с самого детства в тебя влюблён и всю жизнь мечтал тебя обнять, поцеловать…

Настя уставилась на него круглыми глазами, явно пребывая в каком-то шоке от подобного признания. Кажется, даже дышать перестала. Потом с трудом сглотнула и призналась осипшим голосом:

- А ты мне тоже всегда нравился…

На эти слова, крайне практичный, ищущий во всём выгоду Паркс, мысленно потёр ладонями:

«Вообще замечательно! При таких отношениях девочка станет совершенно послушной и покладистой. Мечта поэта, как говорят в здешнем мире. А когда на новом месте обживёмся, то рядом всегда будет надёжная помощница, неглупая соратница и вполне симпатичная партнёрша. То есть, спермотоксикоз этому телу не станет мешать в самоусовершенствовании. Теперь только и надо, что не отпугнуть малышку и заманить какими-нибудь перспективами. Знать бы ещё, какими именно?..»

Знаний на эту тему в памяти Шульги явно не хватало:

- И цветы я тебе буду дарить. И в кино водить. И в ресторанах заказывать самые лучшие блюда…

Но кажется этого хватило, потому что глаза подруги блеснули:

- Как в кино?! – она чуть не задохнулась от восторга.

- Хм? – коротко задумался Киллайд, вспоминая сценки из здешних кинофильмов. И снисходительно фыркнул, припомнив героиню, которая заказывала в ресторане много стаканов чая. После чего заверил: - Лучше! Как в самой шикарной и удивительной сказке.

Кажется, перебрал. Потом что в этой стране мало кто верил в сказку, а большинство – вообще не знали, что это такое. Вот и Бельских не знала, ибо сразу вернулась в серую действительность:

- Сань, ты мечтатель!.. Чтобы ходить в рестораны, надо иметь много, очень много денег.

- Найдём!

- И ничего не бояться. Ведь могут и спросить: а откуда у вас столько денег?

- Заработаем. И предъявим доказательства. Ведь та же Любовь Орлова ест только в ресторанах, и никто ей претензий не предъявляет?

- Так, то - Орлова!

- Или та же Марлен Дитрих – ездит только на шикарных авто.

- Хм! Так, то вообще проклятые капиталисты жируют.

- Ничего! Может и в нашей стране, начнут такие же выпускать машины? И каждый рабочий их сможет купить и пользоваться? В той же «Правде» о таком писали, помнишь?

Несмотря на свою идейность, комсомолка Бельских тяжело вздохнула и со скепсисом обвела взглядом окружающую их обстановку:

- Сань, ты о чём?

В самом деле, реальность жестоко ломала любые намёки о сказочной жизни, которую показывали в американском кино. Люди голодали, ходили в обносках или в застиранной форме, жили скученно в коммуналках или в бараках, разделенных перегородками на узкие кельи. Какое уж тут может быть шикарное авто? Да ещё и у простого рабочего? Только трофейные машины, прихваченные самыми расторопными победителями в недавней войне, бороздили необъятные просторы громадной страны. При этом считались немалой роскошью. И, опять-таки, являясь при этом объектом жёлчной зависти со стороны всяких властных отщепенцев, которым ничего такого не досталось. Что являлось дополнительной причиной кляуз, доносов, арестов, изломанных судеб и тюремных заключений.

Кошмарные парадоксы здешней действительности.

От их осознания, только и оставалось, что чесать в затылке. Или плакать. Или повеситься от отчаяния. Или что-то менять, вопреки всему.

От этих тяжких дум, застывшую парочку заставил вздрогнуть звук резко проворачивающегося ключа в замке. По истечению двух часов своего отсутствия, прибыл дядя Эдик. Причём не с пустыми руками, а с полным мешком продуктов, которые в данное время могли стать причиной смертоубийства.

- Что, воркуете голубки? – ухмыльнулся Каргазян, закрывая дверь за собой на замок и выставляя принесённое на стол. – Вот, насыщайтесь впрок! И то, что вам Фира с собой собрала, пока не трогайте, в дороге сгодится.

- Ой, дядя Эдик! – заулыбалась вполне искренне Анастасия. – Спасибо огромное! Мы еще с самого утра сыты! – но получив многозначительный толчок в бок от приятеля, исправилась: - Но с удовольствием перекусим.

Снеди оказалось предостаточно. Несколько банок рыбных и мясных консервов, колбаса, хлеб, яйца. Даже молоко и творог в количестве, способном удовлетворить нескольких оголодавших девушек. Но не парней. И не таких парней, как Шульга. Потому что он стал наворачивать вскоре так, словно не ели дня три. И словно не бывал этим утром в гостях у хлебосольной тётушки Глафиры.

Чем опять сильно поразил пялящихся на него зрителей. Правда Настя попыталась сгладить неловкий момент, отвлекая Эдика разговором:

- Нам ещё долго здесь куковать?

- Сколько надо, столько и будем ждать, - построжел тёткин муж. – Или дети малые по лавкам плачут?

- Нет… Но как-то страшно тут сидеть. В коридоре шумят, топают, кричат. Не заснуть. И вообще… Куда нас дальше понесёт?

- Не переживай, детка! Всё будет хорошо. Сделает вам Гарик справочки – не подкопаешься. И местечко выберет для работы – наилучшее. Он умеет… Вот недавно, к примеру…

И пустился в повествование, как некий его знакомый хорошо устроился на новом месте. И как ему в этом великолепно помог именно двоюродный брат.

А Александр Шульга – только слушал и …ел. Без всякого стеснения или неуместной скромности оприходовал всё, что было принесено и что не успели попробовать его более застенчивые сотрапезники. Потому что твёрдо знал: тело надо отменно кормить. Только тогда оно поможет восстановить желаемые умения, недоступные для жителей этого мира.

Успел доесть, и руки вытереть, когда от двери вновь послышался скрежет ключа, открывающего замок. А вот потом скачком вернулось напряжение и опасения, потому что в проёме двери показался внушительный по габаритам, незнакомый мужчина.

9 глава

Враз накалившуюся обстановку, прервал голос Гарика, который стал подталкивать громадного мужика внутрь со словами:

- Проходи! Не стой на пороге! – когда он и сам втиснулся следом, создалось впечатление, что в каптёрке-складе совсем не осталось свободного места. – Вот, лучше здесь познакомьтесь и запомните друг друга! – продолжал чиновник и перешёл к знакомству с пояснениями: - Это Пётр. Он извозчик, пролётка у него. А это мои племяшки, Саша и Настя. Вот именно их и отвезёшь с вещами на следующую станцию. И там на несколько часов подселишь к кому-то, чтобы на перроне долго не торчали.

- Понял, Григорий Андреевич! – кивнул головой извозчик. – Сделаю всё в наилучшем виде! Не сомневайтесь.

- Где сейчас ждать будешь ребятишек?

- Аккурат возле продмага, в конце улицы!

- Добро! Тогда ступай и жди. Они примерно через полчасика выйдут! Как туда их привезёшь и устроишь, сам лично им пойдёшь и билеты купишь. Денег хватит с лихвой! – выпустил мужика, незаметно осмотрелся вокруг, косясь в сторону сейфа, после чего приступил к инструктажу и к выдаче принесённых бумажек: - Лучше вам на нашем вокзале вообще не светиться. Именно поэтому Пётр и отвезёт на следующую станцию по ходу движения поезда. Там и подсядете, места на вас будут указаны в билетах. Петюня разбирается… А это справки… Свидетельство о браке… Позавчерашним числом оформлено! Заучите все даты, чтобы от зубов отскакивало.

«Молодожёны» внимательно вчитывались в полученные бумаги, особенно Шульга старался, ещё и осматривая каждую со всех сторон. От него же и пошли уточняющие вопросы:

- Договор составлен вчера?.. Сразу после нашей свадьбы?

- Так часто бывает. Особенно когда молодые женились против мнения родных или в результате беременности и решили стать самостоятельными. Вот и вербуются на работы на край света. К тому же, как я понял, вам следовало уехать как бы именно ещё вчера?

- Ну да… Но нельзя было обойтись без этих справок о беременности?

- Никак! Иначе по возрасту нужны паспорта, а вам ещё нет шестнадцати лет. Зато на справках вы ещё несколько месяцев можете путешествовать куда угодно. А как только осядете на месте, там и оформите всё новое в паспортном отделе. Крайне удобно и безопасно. Никто к вам больше не подкопается.

- А вот почему школьные и комсомольские характеристики, словно под копирку писанные?

- Такие обычно выдаются.

- И одним почерком пишутся?

- Так вы же с одной школы! – ухмыльнулся Гарик, он же Григорий Андреевич Каргазян. – А мне здесь и сейчас посторонних привлекать, как-то не с руки. И так невероятно рискую, всё это оформляя задним числом. Если вдруг будет проверка в ближайшие дни, гарантированы крупные неприятности. При этом не только я один пострадаю. Так что вы уж ребятки держите рот на замке и обо мне никогда, ни единым словом не вспоминайте.

Анастасия вообще сидела пунцовая от сведения о своей, якобы беременности и явно стеснялась хоть о чём-то спросить. Киллайду было тоже наплевать на подобные детали, но память Александра подсказывала о несуразности такого документа, особенно если подруга оставалась девственницей. А если уже женщина? Как об это спросить при посторонних? Да и наедине – крайне неудобный, сугубо интимный вопрос.

Хорошо, что мемохарб Паркс достаточно много знал о тонкостях продолжения рода и решил этот вопрос отложить на потом. Вернее обсудить с Бельских его наедине. Поэтому сейчас просто сжал её локоть и успокаивающе кивнул, мол, потом всё объясню.

Тогда как сам задал ещё несколько уточняющих вопросов и заверил:

- Всё ясно и понятно. Спасибо огромное за помощь! Как только появится возможность с нашей стороны, отблагодарим по-царски.

- Дай-то бог, дай-то бог! – заулыбался чиновник. Но его кузен, напустив на себя угрюмый вид, заверил:

- Не переживайте, ребятишки, мы тут уже как-нибудь по-родственному сочтёмся.

Григорий Андреевич выскользнул наружу первым, явно не желая, чтобы кто-нибудь его заметил рядом с образовавшейся парочкой молодожёнов. Хотя сам и приложил к этому руку, так сказать. Ещё через пять минут дядя Эдик вывел своих протеже на улицу и ткнул рукой в сторону продмага:

- Вам туда. Обниматься не будем. Ну и не забудьте написать письма, сразу как устроитесь. Ждём! Удачи! – и поспешил к своему грузовику.

Пока парочка дошла до конца улицы, Настя не выдержала, и засыпала приятеля вопросами:

- Сань, а почему нас так далеко направили? Там же глухая тайга! Никто не живёт!

- Разберёмся на месте. Главное, что там уж точно нас никто искать не станет.

- И какие там вообще могут быть работы? – после чего процитировала отрывок из договора: - «Подготовка сельскохозяйственных угодий…» Это как? Зачистка корней после вырубки кедра?

- Может и зачистка. А может и уход за животными. Там тоже об этом писалось.

- Ну если за животными, то ладно. А если с корнями возиться заставят?.. Зима же на носу! Мороз в Сибири жуткий!

- Не волнуйся, Настюха, мы в любом случае не хуже устроимся, чем дядя Эдик с дядей Гариком. Уж поверь мне. И вообще, постарайся не говорить ни о чём таком при этом извозчике. Мало ли…

Глава 9

- Почему бы и не приютить, - бормотала женщина, осматриваясь во все стороны на улице, а потом распахивая калитку на всю ширь. – Входите, люди добрые, милости прошу!

Извозчик вошёл во двор следом, на ходу интересуясь:

- Митяй где?

- Ша выйдет. Перед ночной сменой отсыпался… А ты, парень, вноси чемоданы в светелку, неча их на крыльце оставлять! Время-то какое…

Из-за слишком узких дверей, Александр вначале вообще лишь вещевые мешки в дом занёс. Пока Настю усаживали за стол, да всякими незначительными прибаутками осыпали, вышел за первым чемоданом. Когда вносил, чуть не столкнулся в тёмных сенях с высоким и длинным мужиком, выходящим наружу. Как стало понятно, тот самый Митяй. Но вот разило от него сивухой так, словно он только что стакана три гадостной самогонки в себя опрокинул.

Направляясь за вторым чемоданом, Киллайд немало озадачился, рассуждая:

«Если этот тип спал настолько пьяный, то как он в ночную смену работать станет? Если пил – то где?.. В светелке чисто и прибрано. Хотя дом огромный, мало ли в нём комнат… А вот о чём с ним Пётр пообщаться хочет?.. Надо на всякий случай прислушаться…»

Так что, возвратившись за вторым чемоданом, не стал выходить на крыльцо, а замер у приоткрытой двери в сенях. Конечно, переговаривающиеся возле калитки мужчины, стояли слишком далеко. И переговаривались тихо. Никто из людей с нормальным слухом ничего не услыхал бы, как ни старался. Но мемохарб возрадовался своей удаче, вовремя подкинувшей хотя бы мизерную частичку его прежних умений. Потому что удалось расслышать каждое слово:

- …кто такие? - гундосил Митяй.

- Бегунки. Дитятки врагов народа. Хе-хе! – шипел смехом мордатый извозчик. – Так что никто не знает, куда они и как. Искать не станут.

- Как обычно?

- Ну да. Барахлишко и хавка - ваши. Всё бумажки – наши. И постарайтесь ни одной квитанции не потерять, и тем более не испачкать… Как в прошлый раз!

- Ну дык… Всё бывает под луной, - философствовал гнусавый хозяин дома. - И уж больно живучий мужик тогда попался.

- За сколько управитесь?

- Фи! С этими малолетками-то?.. На них одного чая хватит. Усыпим, девкой попользуемся, и удавим.

- Тогда я через три часа вернусь, заберу вещи. А пока покручусь вокруг, чего подработаю

- Добро, Петюня, езжай.

Нарочито громко топая, Шульга вышел на крыльцо, подхватил чемодан и попёр его в дом. Через минутку и Митяй вошёл следом, улыбаясь щербатым ртом и сразу наехав на женщину:

- Машка, ты чего наших гостей чаем не потчуешь? А давай ка им нашего малинового взвара! Да погорячей, позабористей. И душицы добавь, не жалей пряностей.

Женщина на это лишь горестно закивала и молча отправилась в соседнюю комнату. Оттуда несло кухонными запахами и жаром топящейся печи. А сам Митяй двинулся к другой двери, со словами:

- Иду переоденусь, а то на работу скоро выходить.

Но когда вышел из светлицы, и плотно закрыл дверь за собой, Александр лишь ухватил за руку Настю, пытавшуюся заговорить, и знаком приказал молчать. А сам вновь задействовал свой слух, направляя его именно на дверь. После чего глухо, крайне неразборчиво, но услышал тихие переговоры сразу трёх человек. Только и разобрал несколько слов:

- Моя очередь первым с девкой!..

То есть в спаленке, помимо хозяина, сейчас таилось ещё двое. Причём – не простые работяги-квартиранты. В свете недавно подслушанного во дворе разговора, вырисовывалась вообще крайне мрачная картина.

«Бешеные созвездия! Да мы никак в притон бандитский попали?! И всё по наводке этого Гарика? Не иначе. Недаром у него в сейфе кипы документов скопились… И ведь ничего гады не боятся! Действуют с размахом! И куда только милиция смотрит?..»

Неуместный вопрос. Милиция, как и прочие службы надзора и пресечения, больше прессовала честных граждан за неудачно сказанное слово и помогала государству с тотальным геноцидом, чем вылавливала матёрых уголовников за убийства, грабежи и изнасилования. Тяжёлое время, жуткие нравы, кошмарная жизнь.

Но общими рассуждениями или констатацией фактов горю не поможешь. Следовало немедленно что-то предпринимать, иначе тут и закопают на огороде. Разве что броситься наружу, открыть калитку да сбежать в посёлок? Или сразу ломиться на станцию? Бросив при этом так нужные вещи с не менее нужными документами? А получится ли? Мало ли кто уже встал на часах во дворе и запер калитку на замок? И вот-вот сам Митяй вернётся в светлицу. А если сразу сюда со своими дружками вломится?

«Вроде собрались нас вначале чаем отравить, - припомнилось Киллайду. – Потом они собрались Настюху насиловать…, - и тут, скорей само тело его донора на эту мысль вдруг среагировало с нарастающим бешенством: - А вот хрен им во весь рост! Всех урою, как собак бешенных!»

После чего склонился к подруге, которая с нарастающим переживанием смотрела на него во все глаза, и зашептал скороговоркой:

«Мы у бандитов! Я подслушал: хотят нас чаем отравить или усыпить! Их тут много! Прикинься больной… Если я начну действовать, швыряйся всем, что под руку попадёт! Не забудь про табуретку!»

Девушка побледнела, руки у неё задрожали, но всё равно кивнула, показывая, что поняла и осознала страшные слова. Но вот будет ли с не ё практическая, существенная помощь во время предстоящего противостояния с бандитами? Тогда как самому Киллайду только и оставалось, что уповать на силы и выносливость доставшемуся ему тела. Всё-таки оно маленькое, если сравнивать с прежним, слабенькое, неповоротливое и с никчемной растяжкой. Да и не удалось найти время, чтобы толком попрыгать, размяться, оценить координацию и крепость доставшихся костей. Ведь не рассчитав, можно и себя изуродовать, неосторожно применяя техники погибшей цивилизации пьетри.

Ко всему, ещё и физиологическая составляющая здешних аборигенов оставалась неясной. Вроде по всем внешним параметрам тела землян не слишком отличалисьот тех же пьетри, но в любом случае разница, пусть и минимальная должна быть. Те же точки на теле, при ударе по которым можно либо в транс ввести, либо усыпить, либо убить. При их нажатии надо соблюдать ювелирную точность, иначе не достичь желаемого результата:

«У себя на родине я банально видел эти точки, никаких знаний не надо, - размышлял Паркс, тщательно осмотревшись по сторонам и укладывая свой чемодан прямо на стол, пока ещё пустой. – А здесь придётся изучать… Желательно в каком-то обучающем центре¸ где готовят самых высококлассных врачей. Потому что в ряды работников спецслужб попасть – не в пример сложней будет».

К моменту, когда хозяйка притона появилась в дверях кухни с подносом в руках, Шульга выглядел озадаченным и в меру деловитым, копаясь во внутренностях своего чемодана.

- Ой! А чего это ты ищешь, милок? – заинтересовалась тётка.

- Да вот, жена приболела, - пожаловался парень. – Горит вся, простудилась, наверное. Ищу таблетки… У вас чего-то такого нет?

Пока он говорил, из дверей спальни выскользнул Митяй. «Переоделся» он, весьма странно: просто набросил на себя какой-то изгвазданный морской китель. То ли бушлат, то ли нечто подобное. И по тому, как этот китель оттопыривался рядом с левой подмышкой, несложно было догадаться о наличии там постороннего предмета. Сашке довелось видеть у отца кобуру скрытого ношения, так что сомнений не оставалось, бандит вооружён и очень опасен.

10 глава

Но улыбался этот тип радушно, до омерзения:

- Так вот и чай с малиной! Самое лучшее лекарство! А уж с баранками – вообще счастье вселенское. Угощайтесь, лечитесь! У нас малины много припасено.

На другой части стола уже стоял поднос с парующими кружками и миской бубликов серого цвета. Пересохшие, неаппетитные на вид, они тоже вполне могли оказаться на сушёных поганках замешаны. Но, в условиях голода, образно говоря, и такое угощение вполне котировалась в семьях простых работяг.

- Спасибо! – старался Александр выглядеть искренним и недалёким. Взял кружку, поднёс к лицу, принюхался: - Мм! Какой запах! Словно малинка только что с огорода. Уф!.. Горячий какой…

И стал дуть на чай в кружке. Хозяева на это заулыбались, похвально кивая. После чего Митяй начал подталкивать тётку на кухню со словами:

- Делай тормозок, мне на работу скоро выходить!

Только они вышли, Шульга вновь жестом приказал подруге молчать, сам тщательно прислушиваясь к обстановке. В спальне молчали, зато настолько учащённо и шумно дышали, стоя за дверью, что сомневаться не приходилось: подельники заждались продолжения банкета.

Зато хозяин притона злобно шептал своей марухе:

- Дай им по куску вон той, пересоленной селёдки! Быстрей запить потянет. Ну и по кусочку хлеба… А как подашь, иди в дальнюю комнату и не высовывайся! Займись там переборкой вещей на продажу, к барыге утром завезём.

- Сами пьянствовать станете? – презрительно фыркнула маруха.

- Угу… И за стол не напрашивайся. Кореша и так на тебя гневаются, и сейчас не хотят, чтобы ты со своей харей на глаза попадалась. Со свежей девочкой желают позабавиться… И колбасу с салом не трожь! Сам нарежу!

Через минуту тётка вышла из кухни, молча поставила на стол тарелку с двумя солидными кусками сельди, мстительно блеснула глазами, и ушла через дверь, почти незаметную в дальнем углу светелки. Тогда как Митяй, судя по стуку ножа по разделочной доске, что-то интенсивно нарезал.

«Праздновать собрались? Звери! – накручивал себя Александр, стараясь наполнить мышцы адреналином. – Ладно, сейчас я вам устрою!»

Вначале выплеснул содержимое обеих кружек в кадку с громадным фикусом, стоящую у окна. Затем одну из них, уже пустую, сунул в руки растерянной и ошарашенной Анастасии, прошептав:

- Делай вид, что допиваешь! И шумно втягивай, сёрбай…

Конечно, что неприлично, но сейчас не до демонстрации хороших манер. И девушка шумно стала прихлёбывать, с трудом собирая слюну во рту. Дисциплинированная. И вовремя: хозяин выглянул из кухни, со словами:

- Как вы тут, ребятишки? Напились?

- Уф! Вкусно! – порадовал его ответом парень, со стуком ставя пустую кружку на стол. - Но мало. Дядь Митя, а нельзя ещё по кружечке чайку? Уж больно малинка духовитая.

- Хм! – озадаченный тип вышел в светелку, приглядываясь к гостям и приговаривая: - Оно то не жалко, как бы… Но не много ли?

- Ха! Да мы дома за раз по пять таких кружек выпивали.

- Да?.. Ладно, сейчас налью!

Забрал пустые кружки, да и подался вновь на кухню. Тогда как разувшийся в тому моменту Шульга, на цыпочках бросился за бандитом, на ходу замахиваясь чем-то тяжёлым, зажатым в кулаке. Окаменевшая, переставшая дышать Бельских, только и видела округлившимися глазами, как две фигуры скрылись за проёмом. После чего послышалось сдавленное хеканье, шорох, скрип, негромкий стук и …всё.

Через минуту Санька вернулся в светлицу, держа у пояса вороненый наган. Причём выглядел он при этом довольно профессионально и лихо. Иного ждать не приходилось от сына полковника, выросшего среди оружия и знающего как с ним обращаться. Левой рукой он вновь многозначительно жестикулировал: «молчи!» и «в той спальне ещё двое!»

И тут дверь в ту самую спальню дрогнула, и начала медленно приоткрываться. Видимо подельники устали ждать, и решили форсировать события. А для этого следовало просто выглянуть, оценить ход событий.

Но Киллайд уже действовал. Молнией набрав скорость, он взвился в прыжке и, двумя ногами, с максимальной для его тела силой, ударил по дверному полотну. Пусть и не совсем очевидный ход, зато он на удивление оказался действенным. А, скорей всего, и единственно верным. Глухой удар, шум падения и натужные стоны. А там и зрелище открылось неприглядное: один тип так и лежал на спине, несуразно двигая руками, а второй – стоял на карачках и ошалело мотал головой. Причём у первого оказался до кости рассечён лоб, и кровь ему обильно заливала глаза.

Несколько шагов вперёд, и Шульга ударом рукояти нагана окончательно оглушает второго, а потом несколько иным ударом, проламывает висок первому. Неприятный хруст кости при этом, удивительно резко вывел Анастасию из состояния грогги, и она с ужасом зашептала:

- Ты что творишь?! Ты же его убил!..

- Хм… Думаешь, следовало и его оставить для допроса? – невероятно спокойным тоном поинтересовался Шульга, ловко связывая оглушённого бандита и затыкая ему рот кляпом из какой-то, попавшейся под руку тряпки. – Так там ещё и Митяй вполне для показаний годится… Ну и тётку можем поспрашивать…

Потом деловито обыскал оба тела, откладывая находки в сторону и комментируя свои действия:

- Гля, какая финка! Из музея, что ли? И нож… Натуральный свинорез! Оп-па! И тут огнестрел?.. Пистолет. Явно офицерский. Хм, именной… Э-э: «Капитану…, от командующего…» Видимо военные тоже в эту ловушку попадали.

Долго возиться со сбором трофеев не стал. Трофеи сложил на стол, кивнув подруге на пистолет, мол, проверь состояние. И добавил:

- Если кто войдёт с улицы – стреляй не раздумывая. Добрые люди сюда за солью не ходят! – потому как знал, что Настюха в тире чуть ли не лучше всех стреляла. Так что справится.

Дальше парень метнулся вновь на кухню, проверил состояние Митяя. После чего, бесшумно, устремился в дальнюю комнату, где перебирала награбленные вещи уже тварь женского рода, соучастница кровавых делишек и непосредственная отравительница доверчивых путешественников. Стоило только глянуть на кучи чемоданов и горы вещей, чтобы лишиться последних сомнений в виновности оголтелой преступницы. С ней Киллайд тоже долго возиться не стал, лишь слегка придушил, связал, да и бросил на месте, надеясь на последующие разбирательства. Времени ещё хватало на всё, до проходящего поезда имелось не меньше пяти часов. Разве что не следовало забывать, что часа через два заявится извозчик Петюня за своей долей.

Вернувшись в светелку, сразу наткнулся на острый, требовательный взгляд Анастасии. Из чего сразу стало понятно: хочешь оставаться союзником – немедленно выкладывай всю подноготную событий. Вот Санька и приступил к анализу ситуации, говоря громко, из кухни, при этом начав поливать ледяной водой голову пленённого хозяина притона. Вначале слово в слово передал разговор, подслушанный на улице. Разве что скомпоновал иную концовку:

- …ну и Митяй сразу сказал, что будет с дружками тебя вначале насиловать, а уже потом удавят. Вот я и понял, что тут целая банда. И нам невероятно повезло, что они нас за детей приняли и не рассчитывали на сопротивление… О! Ну что морда, очнулся? – это он уже спрашивал, нависнув над бандитом с тем самым ножом-свинорезом. – Готов отвечать на вопросы, или тебе вначале глаз выколоть?

- Шкет?!.. Урою! – задёргался в путах его пленник. И тут же завизжал, получив невероятно болезненный удар в ухо, всё тем же мясницким инструментом. – У-у-уййййй!..

- Ну как хочешь, - индифферентно согласился Киллайд. Но прежде чем продолжить допрос, встал и плотно закрыл дверь в кухню, до того предупредив подругу: - Сюда не заглядывай, вряд ли тебе понравится.

Дальнейший час для девицы Бельских прошёл как в вязком тумане. Или как в кошмарном сне. Она просто тупо сидела, стараясь не слышать громких стонов, вскриков, мычаний, каких-то странных стуков. Застывшим взглядом практически не видела носящегося часто в разные стороны Александра. Тот метался то в спальню, то в дальние комнаты, то во двор, то вновь возвращался к допросам обоих, оставшихся в живых бандитов. Может и женщину мучил, потому что один раз из глубины дома донёсся короткий визг, от которого кровь у девушки застыла в жилах.