Сила предков

Глава первая

Козявка никогда не жаловался на свою жизнь. Во-первых, у гоблинов это было не принято – хватало и других забот. Во-вторых, даже у стен в Царстве Ужаса и Смерти (или в ЦУСе, как его кратко называли имперские хронисты) даже у стен были уши. Мохнатые такие, все розовых пупырышках, только и ждущие, дабы подслушать какое-либо инакомыслие. Темный Властелин и Повелитель Всея Сущего на Земле и на Небе (или просто Темный, по версии тех же хронистов), очень не любил какого-либо рода инакомыслия в своем Воинстве Тьмы и Разрушения (или просто Армии тьмы; как вы поняли, Темный любил пафос, как и любой уважающий себя Темный Властелин). Козявка понимал это и не роптал – работа у него такая, держать всех окружающих в страхе и трепете, поэтому и не держал на него зла, что довольно забавно звучит для существа, заочно приписываемого к злу.

Нет, Козявка был не такой – это был смышлёный и трудолюбивый представитель своего племени, верой и правдой служивший общему Злому делу, любящий хорошие шутки, обычно заканчивающиеся увечьем для их объектов, вкусную еду и крепкий эль, который варила его бабушка.

Его вообще трудно было назвать злым – родись он в обличии человека, он был бы вполне рядовым представителем Имперского общества, которое тоже, по-хорошему, нельзя назвать однозначно добрым и светлым. Но законы мироздания таковы, что мы не выбираем свою судьбу – и Козявку вполне устраивала его нынешняя жизнь. Знай день-деньской собирай травы, коренья, охоться на мелкую дичь, уворачивайся от пинков орков, троллей, кентавров и других крупных, но туповатых членов Воинства Тьмы и Разрушения, время от времени участвуй в глобальных стройках, затеваемых Темным Властелином и Повелителем Всея Сущего на Земле и на Небе. Добывай руду, вали лес, вправляй кости и зашивай раны, чисти доспехи и так далее и так далее. Гоблинское племя было очень трудолюбивым и забот у него всегда было предостаточно.

Время от времени все силы бросались для проведения Последней Войны. Каждая война, нет, Война, затеваемая Темным (или «Рогатой башкой», как его втихомолку называли гоблины), именовалась Последней. Для поднятия боевого духа, не иначе. Вампиры, как наиболее интеллектуальная часть Воинства, насмешливо говорили, что каждая Война называется Последней, потому что Темный по своей забывчивости не добавляет «до следующей Войны». Козявка не был уверен в том, правильно ли он услышал эту шутку – в мирное время Воинство жило строго отдельно друг от друга, практически не контактируя друг с другом, и увидеть кого-то не своего вида было весьма затруднительно. Исключение составляли как раз гоблины и орки, как довольно близкие друг другу родственники, что, впрочем яро оспаривалось представителями как орочьего племени, не желавшими видеть в своих родичах «мелких мохнатых балбесов», так и гоблинами, которые без конца потешались над «клыкастыми дылдами». Тем не менее, эти народы находились в довольно тесном симбиозе и волей-неволей постоянно пересекались друг с другом.

Козявка погрешил бы против истины, сказав, что с орками у него складывались хорошие отношения. По большому счету, он был знаком только с двумя. Первым был Магог – крупный одноглазый орк из клана Безбашенных Рубил, чьим любимым оружием были здоровенные, плохо заточенные тесаки, недостаток остроты которых с лихвой компенсировался чудовищной силой его хозяина. Они впервые познакомились, когда пьяного Магога обокрал один из сородичей, а Козявка, волею судеб в тот сезон прислуживающий в орочьей таверне, заметил это и вернул хозяину его вещи. Сделать это было нетрудно, поскольку незадачливый похититель не прошел и десяти метров до своей берлоги, захрапев в близлежащей канаве от переизбытка эля в организме. В благодарность он получил ободряющий подзатыльник и кусок солонины из тарелки Магога, что считалось весьма широким жестом. Впоследствие они виделись еще несколько раз, однако Магог упорно делал вид, что не знает Козявку. Но, как я уже говорил, тот не был в обиде – он прекрасно понимал жесткую иерархию в этом многоплеменном воинстве и не держал обиды на своего далекого родича. Иногда, перед сном, он даже мечтал о том, как во время очередной Последней Войны они на пару с Магогом проломят литые ворота Имперской столицы и возьмут в плен короля людишек, после чего выпьют эля из трофейных кубков, как равные. Но он быстро отгонял подобные мечты, ведь даже Козявка своим маленьким мозгом понимал, что это невозможно.

Вторым орком, которого Козявка мог с полной уверенностью назвать своим другом, был Дарух. Дарухом звали очень старого и очень сильного орочьего шамана, который, возможно, был самым старым представителем не только своего племени, но и всего Воинства, не считая бессмертных вампиров и совсем мертвую нежить. Их знакомство состоялось тогда, когда прошлый гоблин помощник Даруха обратился в чудовищное порождение Тьмы, подарив несколько веселых дней всему орочьему племени, заключавшихся в бесплодных попытках забороть его, попутно украшая окрестности отрубленными конечностями и литрами орочьей крови. Не то чтобы орки были против – они всегда любили хорошую драку, однако орочий вождь, головой отвечавший за порядок в своих владениях, был вынужден обратиться в вышестоящие инстанции за помощью. Был прислан некромант, изгнавший порождение Тьмы до лучших времен, чем вызвал бурное негодование, вылившееся в попытку переворота и смещения вождя, который «лишает парней возможности развлечься в этом унылом болоте». Воистину, то было веселое лето.

Так вот, Даруху требовался новый подмастерье и его безошибочный взор пал именно на Козявку, который и был временно затребован им себе в помощники. Козявка до сих пор не уверен, почему был выбран именно он, хотя, временами, он замечал на себе косые взгляды любого обличенного магической силой представителя Воинства. Дарух быстро понял, что не ошибся в выборе – смышленый гоблин оказался отличным помощником, ловко и в срок выполнявшим все его поручения, к тому же обладавшим незаурядным для гоблина пониманием окружающего его мира. Старый орк рассказывал Козявке о прошлых Последних Войнах, ведь ни одну из них малыш гоблин не застал – жизнь гоблина коротка и взрослеют они очень рано, а последняя Последняя Война была почти пять лет назад. А Дарух участвовал аж в шести Войнах, и Козявка мог бесконечно слушать, навострив свои длинные уши, истории старого орка. Ошибочно полагать, что орки живут лишь войнами и разрушениями – их психология, пусть и отличается от нашей, но в целом схожа с человеческой, и старый орк испытывал нечто схожее, что испытывает старик, разговаривая с внуками, которые готовы слушать его часами.

- Слухай сюда, малец, - так обычно начинал свои истории Дарух, пока Козявка подметал хижину или чистил колдовской котел – расскажу тебе об Империи.

- Об Империи? – удивленно переспрашивал Козявка. Он почти ничего не знал об Империи, как и любой гоблин, только байки да пересуды.

- Да да, а я о чем говорю, балбес? Так вот слухай сюда, значит. Империя – она здоровенная! Очень много народу там живет, и очень кучно.

- Больше, чем у нас в пещерах?

- Больше, больше! В тыщу раз больше – наставительно говорил Дарух, поднимая заскорузлый палец к небу. Козявка не знал таких больших чисел, поэтому значения слова «тыща» ускользнуло от него, но он быстро понял, что поднятый вверх палец означает значительность предмета разговора. – В тыщу тыщ раз больше! Живут они там, значицца, в здоровенных таких каменных хижинах. Не таких, как ваша пещера, а в других – стаскивают, значицца, кучу камней, обтесывают и готова тебе хижина.

Козявку передернуло от подобного святотатства. Вынимать камни из земли, стаскивать их в кучу? Мало того, что живут на поверхности, так еще над камнями надругиваются. Ни один уважающий себя гоблин ни за что бы не стал жить на поверхности (разумеется, другим племенам необязательно было знать об этом), тем более в хижине из живых камней. Гоблины, как и тролли, почитали скалы и горы, и ни за что бы не стали заниматься подобным.

-Гыгыгыгы, вижу, малец, как кривишь морду! Знаю, знаю, что у вас камни святые, как у этих тупорылых троллей… Нет, ну понятно, не все так живут, ток те, кто побогаче. Другие человеки, что похуже, ну типа как вы, гоблины (Козявка даже ухом не повел), живут в деревянных хижинах, вроде как эта.

- А какие, они, человеки, Дух-Дарух?

Дарух страшно любил, когда его так называли. Это означало связь Даруха с духами его племени, особо крепкую связь, и Козявка знал об этом.

- Человеки то? Ну смотри, малец. Ростом чуть поболе вас – на пару бошек примерно. Ручки-ножки тоненькие, как у тебя, головы маленькие, клыков вообще нет – не зубы, а дрянь! Пытался сварганить зелий из зубов человеков, так все погань одна получалась. Ухи маленькие, носы тоже. Плюнешь – улетит человек.

- А чего ж тогда их всех давно не запинали, Дух-Дарух? Раз они такие слабаки?

- Так то-то и оно, малец! Они чем-то вроде вас будут – вроде мелкие и хилые, а хитрющие! Они ж всегда кучей собираются, токмо не так как мы, орки. Мы то один на один рубимся, как предки завещали, а они нет – они всегда вместе, как встанут рядом, копий выставят и попробуй продерись! Один на один то даже ты человека заборешь, а когда их толпа, так тут трудно уже парням. Они ж, заразы, еще из луков лупят поверх голов и никогда просто так вперед не ломятся, а нас выманивают, да кентаврами своими топчут. Тяжко с ними воевать, но можно. Зато добыча какая, - орк мечтательно закатил глаза. – Помню как-то грабанули ихний один городишко, да я с парнями залетел в енту их библитеку, там где их шаманы колдовство свое мутят. Так парни, что со мной были, пасти как поразевали. Стокма там всего было, что спереть можно было. Гляди сюда.

Дарух встал со своего кресла, прошел в дальний угол своей хижины и через минуту вернулся со стопкой пыльных книг. Козявка, никогда до этого не видевший книг, в недоумении чесал левое ухо, принюхиваясь к неизвестному предмету.

- Эт чего такое, Дух-Дарух?

- Эт, малец, книгма! – Снова указательный палец вверх. – Руны ихние. Ток они их не на дереве вырезают, а на коже такой. И не режут, а палочки намазывают дрянью какой-то да руны рисуют. Были там колбы с этой дрянью, так один из парней выпил залпом, аж посерел. То-то гоготу над ним было. Пишут они тут всякое свое колдовское, прямо как мы. И сказания свои, и колдовство, все записывают. Ты, небось, и рун то не видал никогда?

Козявка отрицательно замотал головой.

- Дурная твоя башка! А Дух-Дарух то даже в человеческих рунах смыслит! – Дарух удовлетворенно хмыкнул, от вида обалдевшего Козявки. Однако, он быстро опомнился и злобно зашипел – Токмо это, башка твоя дурная, ни слова никому! А то шкуру спущу!

- А почему, Дух-Дарух?

- Запрещено это. Нельзя в человеческих рунах ковыряться.

- А почему?

- Вот башка твоя дурная! Щас оторву как! Нельзя значит нельзя. Запрещено. Темный запретил.

Козявка понимающе кивнул. Нельзя, значит нельзя, чего тут еще говорить то? Однако его природное любопытство разыгралось не на шутку. Все-таки он был очень смышлёным гоблином, и не мог просто так оставить книгмы в покое. Но, здраво рассудив, он решил оставить их до лучших времен, особенно после того, как Дарух неожиданно предложил обучить его орочьей грамоте.

Дарух, если бы его кто-то спросил (а его никто и не спрашивал, после того, как он попал в опалу к новоиспеченному вождю), не смог бы внятно ответить, зачем он взялся обучать Козявку орочьей грамоте. Даже если бы он не был столь косноязычен, как любой добропорядочный орк, он бы не смог выразить те мысли и ощущения, которые возникали у него при взгляде на этого, казалось бы, обычного маленького гоблина. Схожие ощущения возникали, как я уже упоминал, у всех существ, обличенных магической властью. После того злополучного инцидента с исчадием Тьмы некромант, которого вызвали на подмогу, оказавшийся давним приятелем Даруха, еще несколько раз заходил к нему в хижину для диалога магических школ. И однажды, наблюдая за тем, как сноровисто маленький гоблин разделывает жирную болотную пиявку, некромант сказал:

- Понимаю, старый друг, почему ты взял именно его.

- Это почему же, мертвяк? – Немногие из ныне живущих и уже почивших могли позволить себе подобное обращение к Дементрию, одному из способнейших адептов Темной магии своего времени, однако некромант лишь усмехнулся в ответ на эту старую шутку.

- Да потому, мой зеленокожий друг, что это непростой гоблин. Ты и сам это видишь. У него весьма любопытное в своей нестабильности магическое поле. Любопытно, что оно вообще у него есть, учитывая крайне низкую способность их вида к магии, а уж его пертурбации вызывают еще больший интерес. Мой тебе совет, - Дементрий придвинулся ближе, так, чтобы даже чуткие уши Козявки не могли его услышать, - будь осторожен. Ты и так не в большем почете у Вазорга, равно как и у магов Воинства. Гоблин с задатками в магии явно не прибавит тебе популярности. Не слишком разумно ломать устоявшийся порядок вещей. Ты и без меня это знаешь, Вождь-Дарух.

Дарух недовольно поморщился. Не будь Дементрий таким близким его другом, не сносить ему головы – кому будет приятно, когда ему напомнят о том, что он единственный орочий вождь в истории, которого сместили без насилия. Точнее, которого вынудили отказаться от своего титула?

- Я понимаю твои опасения, мертвяк. Но какое кому до меня дело? Я всего лишь старый тупой шаман и ничего больше. А насчет Козявки не беспокойся. Он смышленый малец, даже слишком смышленый. Видел бы ты, как он зубрит руны! Гаденыш еще и ваши книгмы почитывает, что пылятся у меня в углу. Он языком молоть об этом не станет.

Дарух любил разговаривать с Дементрием. С ним можно было скинуть маску туповатого орка, которая до смерти опостылела Даруху.

Как вы уже поняли, когда встречаются необычный орк и необычный гоблин – жди беды.

Глава вторая

Но все хорошее когда-то заканчивается. Закончилось оно и для Козявки. После трех месяцев в услужении Даруху, в ходе которых Козявка неплохо разобрался в хитросплетениях интриг в Воинстве Тьмы, обучился бегло читать на орочьем, вампирском, языке троллей, даже человеческом и понимать практически все наречия, на которых разговаривало многоплеменное Воинство, Дарух внезапно отослал его обратно. Он не объяснил, почему, однако Козявка смутно догадывался, что это произошло из-за участившихся посещений магов других племен, которые вели с Дарухом долгие разговоры, после которых Дарух был не в самом лучшем расположении духа, и иногда малышу гоблину даже прилетал пинок-другой.

Тем не менее, расстались они вполне по дружески. Дарух подарил Козявке маленькое стило – палочку из клыка северного дракона, способную разрезать практически что угодно, дабы гоблин мог в свободное время упражняться в рунописи. Козявка в благодарность смастерил ножны для старого тесака Даруха, висевшего без дела. Ножны он смастерил из шкуры горного вепря, которую он выменял у заезжего тролля на бутылку бабушкиного крепчайшего эля. Ножны он украсил орочьими рунами, гласившими «Дух-Дарух, пусть не слабеет твоя рука и не сточатся клыки!». Скептики усомнятся, но старый орк в этот момент почувствовал нечто, отдаленно напоминающее человеческую тоску, осознав, что он скорее всего больше никогда не увидит малыша. Жизнь гоблинов коротка, да и Дарух уже разменял пятнадцатый десяток. Существовала очень большая вероятность того, что очередная Последняя Война станет для них обоих в буквальном смысле последней.

Так наш герой вновь оказался в своей родной пещере, среди своего племени. Казалось, никто и не заметил его отсутствия – все племя было поглощено приготовлениями к новой военной кампании, затеянной триумвиратом из вождей орков, гоблинов и троллей.

Тут следует сделать маленькое отступление и вкратце пояснить читателю основную концепцию Воинства тьмы. Воинство состоит из множества различных рас и видов, в общем и целом сотрудничающих друг с другом ради господства Зла по всей округе. В основном они действуют поодиночке друг от друга, объединяясь в единый кулак только во время Последних Войн. В мирное же время они представляют из себя нечто вроде конфедерации, обладающей ограниченной самостоятельностью ее членов. Опорой власти служат вампиры – высшая нежить, напрямую подчиняющаяся Темному. Они являются аналогом бюрократического аппарата, поскольку над каждой расой Воинства стоит куратор-вампир, следящий за тем, чтобы племена слишком уж не заигрались в самостоятельность. Также вампиры составляют Эскадрон Смерти – элитную личную гвардию Темного.

Власть на местах осуществляют вожди, короли и наместники, в зависимости от степени развития той или иной расы. Власть каждое племя устанавливает самостоятельно – так, например у троллей кентавров она представляет нечто вроде наследственной монархии, нежить управляется группой адептов во главе с Королем мертвых, избираемым путем голосования каждые сто лет. Орки сменяют власть путем отрывания головы предыдущему вождю. Гоблины же, фактически являясь придатком орочьей системы, обладают, пожалуй, наименьшей самостоятельностью – их вождь назначается и сменяется по прихоти орочьего вождя, чему малыши-гоблины, увы, никак не могут противостоять. Кураторы следят, чтобы племена не впадали в анархию и слишком уж не увлекались междоусобными войнами – все таки мы говорим о Воинстве Тьмы, и им нужно как-то себя развлекать. Между расами существуют исторически устоявшиеся связи, как, например, в уже упомянутом триумвирате орков, троллей и гоблинов, как испокон веков очень близких друг другу народов связанных как происхождением, так и религией и обычаями. Более менее прояснив ситуацию, вернемся к уже упомянутой кампании.

Военное предприятие в своей задумке представляло собой ограниченное вторжение на территорию Империи с целью проверить ее силы и чутка пограбить. Триумвиры собрались вместе, пригласив триумвират кураторов-вампиров и изложили им свое предложение. Кураторы пустили сообщение наверх, и после некоторых бюрократических проволочек, получили одобрение от наместника Южных Земель на проведение вторжения. Если вторжение провалится – что ж, не всегда же выигрывать, да и припугнуть смертельного врага никогда не бывает лишним. Если же вторжение окажется успешным, то его можно и нужно будет развить, подтянув с Севера кентавров и нежить. Однако слишком увлекаться все равно не стоит, ибо Последняя Война по плану состоится только через полтора года, и к ней вовсю идут приготовления на всех землях Царства Ужаса и Смерти.

Получив одобрение сверху, триумвиры вовсю занялись подготовкой. Стучали молоты, раздувались кузнечные меха, заготавливался фураж и штурмовые зажигательные свиньи – работа кипела вовсю. Козявка был назначен, как уже упоминалось в самом начале, в бригаду строительства осадных орудий. Штурмовые лестницы, баллисты, тараны – полный набор. Гоблины были урожденными инженерами и без каких-либо сложных инструментов создавали впечатляющие конструкции, которые затем модернизировались орками путем навешивания шипов и размалевывания ругательствами. Симбиоз налицо.

Бригада состояла примерно из полусотни гоблинов. День-деньской они стучали молотками, вили верёвки, валили лес для таранов и откармливали штурмовых зажигательных свиней. А вечерами они собирались у костров, пили эль, горланили старинные песни и зорко следили, чтобы на шум не заявились залетные орки, которых хлебом не корми, дай только попинать несчастных гоблинов, которые могли отвечать лишь ругательствами, гримасами и подмешиванием мухоморов в котлы с орочьей едой.

В один из таких вечеров Козявка сидел у костра вместе со своими приятелями – Шнобелем, Заморышем, Пеньком и молодой гоблинихой по имени Бородавка. Бородавок у нее не было – просто гоблинские имена появлялись благодаря оркам, и был скорее кличками. Вряд ли орк, мимоходом назвавший Бородавку Бородавкой вообще понимал значение этого слова, подслушанного им в одном из южных походов. Его и рады бы спросить, да тот недавно помер, заколотый в пьяной потасовке своим товарищем из-за подозрения в мухлеже при игре в кости. Так что Бородавка была Бородавкой и никто особенно не забивал себе этим голову.

Стоит отметить, что наш Козявка был весьма недурен собой, для гоблина, разумеется. Длинные острые уши, роскошный серебристый мех, их украшающий, пронзительный, громкий голос и недюжинное чувство юмора закономерно приводили к его популярности среди женской части гоблинового племени. Однако в силу своей юности – шутка ли, всего полтора года, - Козявка не обращал внимания на девчонок, считая их глупыми и пустоголовыми. В его возрасте все гоблины мечтают стать большими и сильными вождями и раздать пинков всем своим обидчикам, которых даже за столь короткий срок набиралось весьма большое количество. Поэтому он упорно игнорировал Бородавку, которая как зачарованная смотрела на него, когда Козявка увлеченно рассказывал о своей жизни в хижине Дуруха:

- Там столько всяких штук было крутых! Черепа там всякие, колбы-котелки со снадобьями разными. Одно выпьешь – и ты сильный станешь, как самый здоровенный орк и пойдешь все крушить! А другое выпьешь – усохнешь и станешь совсем как Заморыш, такой же хилый и заморышный.

Звонкий хохот раздался над полянкой после очередной шутки над бедным Заморышем. Даже по меркам гоблиновского племени он был очень уж маленьким и худым и подтрунивание над ним быстро стало привычным в их компании.

- Слухай, Козявка, а ты кого там видал еще, ну из других племен? – Пенек был самым молодым гоблином среди них, он только «вошел в возраст», то есть ему недавно стукнул год.

- Да много кого видел. Щас посчитаю, - с важным видом Козявка начал загибать пальцы на руках. – Орков видел, ну это понятно, - палец. Некроманта видал, аж трижды – палец, палец. Видал тролля одного, у него брюхо очень уж пучило, приходил к Дух-Дуруху за снадобьями – палец, палец, палец. О, о, видал однажды перекидца – рука.

- Чаво за перекидыш такой? – недоуменно спросил Шнобель, который, как вы уже поняли, являлся гордым обладателем огромного носа.

- Не перекиндыш, дурная твоя башка, а перекидец! Ну это которые которые вроде как человеки, а как луна полная в волчару огромного обращаются – перекидываются! И клыки у них жуть, больше чем у орка любого! Потому и перекидцы. А, еще скелетуха видал, его Дементрий посылал к Дуруху, Дементрий это некромант который. Чет принес ему. Рука и палец – вот сколько видал! – гордо воздев руки к небу, заключил Козявка.

- А что, скелетух то этот страшный наверное, да? – пискнула Бородавка и тут же испуганно зажала рот руками. Остальные гоблины наградили ее неодобрительными взглядами – мало того что сидит тут с ними, да еще болтает чего-то! Но Козявка был в хорошем настроении, поэтому снисходительно ответил, впервые за вечер посмотрев прямо на Бородавку:

- Да нет, и ни капельки не страшный. Громыхает, правда, сильно, но на то он и скелетух. Он вообще и не болтал то – языка то нету! Пришел да ушел. Я то не из пугливых, - закончил Козявка, ненавязчиво приложив рукой мех на ушах.

- У нас эль заканчивается, - укоризненно произнес Шнобель, для пущей наглядности поводив пустым кувшином. – Сбегал бы за добавкой, а не мех тут свой распускал.

- Так уж и быть, схожу. Мне тут недалеко, до бабушки то – раз и вернусь.

Бодро вскочив на ноги, Козявка посеменил по тропинке до пещеры, в которой жили все старики гоблинов, и где жила его бабушка. Вообще, он слегка погрешил против истины – до пещеры надо было идти где-то полчаса, и тропинка проходила как раз мимо орочьего лагеря, возле которого можно было очень легко напороться на неприятности. Но отказаться было нельзя, поэтому Козявка мужественно отправился в путь.

И он ни капли не удивился, когда спустя короткое время услышал, как за ним бежит Бородавка. Нагнав его, она виновато потупила взгляд и спросила:

- Козявка, можно я пойду с тобой?

Гоблин ничего не ответил, лишь кивнул головой. И они пустились в путь. По дороге оба гоблина молчали, не обменявшись ни словом. Тропинку освещал тусклый свет луны, в канавах громко хрюкали дикие вепри и жужжали собирающиеся на свет факелов огромные болотные москиты.

Добравшись наконец до пещеры, Козявка быстро забежал в рукав, где жила его бабушка, которая к тому времени уже спала. Бабушка Козявки жила в одном из многочисленных рукавов подземной пещеры. Ее жилище было небольшим, но очень уютным. Каждый камешек, каждый сталактит и выступ был украшен витееватым орнаментом, на стенах висели искусно сотканные гобелены, а вход в жилище украшал мохнатый коврик из шкуры бурого медведя.

Бабушка громко храпела, во сне смутно повторяя имя дедушки, раздавленного залетным огром еще до рождения Козявки. Все говорили, что Козявка пошел в него и малыш гоблин, разглядывая портрет своего деда, мог согласиться с этим. Те же уши, тот же роскошный мех и тот же компанейский характер закономерно сделали Козявку самым любимым из внуков, коих у его бабушки было аж двадцать.

Бесшумно прошмыгнув к бочонку с элем, гоблин наполнил оба кувшина до краев и также выскочил обратно. Бородавка терпеливо ждала его снаружи, от волнения и смущения щипавшая себя за уши. Увидев выходящего из пещеры Козявку, он радостно помахала ему рукой и парочка побрела в обратный путь.

Пройдя почти половину тропы, гоблины услышали, как недалеко от них шумно переругивалась компания орков, которая двигалась в их сторону. Козявка, не произнеся ни слова, сунул один из кувшинов Бородавке, схватил ее в охапку и юркнул в кусты, не пролив ни капли драгоценного эля. Как известно, гоблины были мастерами маскировки и в обычных условиях им не составляло труда спрятаться практически на ровном месте.

Спустя несколько минут компания орков вывалилась на тропинку. Их было трое – большие, с руками такой длины, что они могли, не наклоняясь, почесать свои колени, с острыми клыками, украшенными стальными набалдашниками в форме драконьих когтей. Вооруженные. И слишком возбужденные от количества выпитого эля. Они бы так и прошли мимо и гоблины бы остались незамеченными, если бы на свою беду Бородавка не закричала от испуга.

Орки моментально остановились и безошибочно повернули морды в ту сторону, где прятались Козявка и Бородавка. Они были извлечены из кустов и орки стали решать, что с ними делать:

- Сматри-ка, парни, два гоблинских карапуза! Чавой это вы тут делаете, а?

- Небось слямзили чего, недоноски? – Один из орков достал свой перочинный нож, который по размерам был примерно как гоблинская рука, и для пущей острастки начал водить им перед лицами гоблинов.

- Нееееее, парни, он видать подружайку свою опоить решил! Сматри, скока эля! А ну, дай сюда! – Третий орк вырвал кувшин из онемевших лап Бородавки, которая от ужаса уже ничего не соображала.

- А ты чего, смотришь, малец? Давай тоже сюда кувшин! – Самый толстый орк протянул свою огромную пятерню, одновременно занося кулак над головой Козявки, удар которого мог вполне проломить его череп.

То, что случилось дальше, Козявка не смог объяснить до конца своей весьма долгой, по гоблинским меркам, жизни. Вместо того, чтобы съежиться от страха или дать деру, он швырнул кувшин прямо в нахальную морду орка и выхватил из-за пазухи подарок, который вручил ему Дух-Дарух. Стило из драконьего клыка, которое способно было легким нажимом вырезать руны на гранитных камнях. И совсем немного усилий требовалось, чтобы полоснуть им по бычьей шее орка.

Толстяк недоуменно схватился за глотку. Густая кровь хлынула фонтаном. Второй орк, с ревом бросившийся на Козявку, получил стилом в глаз и, яростно вереща от боли, покатился кубарем в те самые кусты, в которых прятались гоблины.

Осознание содеянного пришло Козявке не сразу. Точнее пришло оно после того, как он очнулся от удара по затылку третьего орка. Последнее, что он услышал, было то, как Бородавка испуганно выкрикивала его имя. Свет погас.

Глава третья

- Меня будить?

Гоблин-паж был отброшен в противоположную сторону комнату ударом кулака Вазорга, крепко при этом приложившись головой об один из трофейных щитов. Орочий вождь страшно не любил, когда его беспокоили, особенно когда какой-то нахальный гоблин будил его, пихая ему копье в ноздрю.

Слуга моментально вскочил на кривые ноги и быстро затараторил:

- Этма самое, вождь, так зовут тебя! Приковыляли среди ночи и в дверь молотят, зови, говорят, вождя, иначе башку открутим!

- Твоя башка моя, мне ее и откручивать. Кого там еще Карум принес?

Вождь орочьего племени вышел из опочивальни в прихожую. Там переминались с ноги на ногу с десяток орков, полностью вооруженных, но явно трусивших перед Вазоргом. Вождями орков становятся одним способом – путем отрывания головы предыдущему вождю, что автоматически делало нового вождя самым могучим воином всего орочьего народа. А репутация штука серьезная. Два орка держали в руках мешки, содержимое которых ворочалось и издавало приглушенные звуки и плач.

Из толпы вытолкнули вперед одного из орков, который придерживал правый глаз. Повязка, прикрывающая рану, набухла от крови.

- Вождь, дело тут есть! Тут такое случилось, мы с парнями демона изловили да к тебе притащили. Сами то мы не решились его завалить, ты после того случая строго настрого велел дел с ними иметь.

- И где этот ваш демон?, – поинтересовался Вазорг, мысленно чертыхнувшись. «Помяни Карума всуе, а тут и он» подумал орк.

- Так в мешке, Вождь-Вазорг! По башке мы его приложили так он и вроде как копыта отбросил сначала, а потом зашевелился! Его и подружайку евонную притащили!

- Сопля, - гоблин-паж мгновенно оказался перед Вазоргом, - шоб одна нога здесь а другой Дарух был здесь, да поживее. Что с твоим глазом, Дорук?

- Так демон все ентот, говорю же! Глаз проткнул своей демонической тыкалкой да Раззога порешил! По шее полоснул, так из него столько кровищи вытекло, что тот сразу и помер.

- Порешил Раззога? А ну-ка рассказывай, как все было?

Когда Дарух появился в хижине, Вазорг уже знал примерный расклад событий. Три пьяных орка шли по тропе, когда на них из кустов выскочило две дюжины жутких демонов. Орки храбро сражались, не посрамив своих предков, да вот только демонов было больше и они смогли-таки зарезать Раззога и ранить Дорука. Но Риззог, брат Раззога, сумел вырубить главного демона и остальные растворились в ночи, прихватив с собой трупы павших товарищей, которых к концу рассказа была уже пара сотен.

- О, а вот и шаман приперся. Давайте, показывайте своего демона!

По дороге Сопля вкратце изложил свою версию событий Даруху, который понял из нее только то, что тут замешаны демоны. И старый орк ни капли не удивился, когда из мешка вытряхнули Козявку, к тому моменту уже пришедшего в сознание. Малыш гоблин встал на ноги и с любопытством начал рассматривать хижину Вазорга. Встретившись с немигающим взглядом вождя, он покрепче взял за руку Бородавку, которая практически умерла от ужаса.

Вождь же, напротив, удивился, узнав в гоблине того самого бывшего подмастерья Даруха, из-за которого чертовы вампиры проели ему всю плешь. Не ускользнуло от внимания вождя и то, что во взгляде Козявки не было страха – там было нечто вроде почтения, как если бы перед Вазоргом стоял не замухрышка-гоблин, а один из его телохранителей. Вождь ухмыльнулся.

- И шо, это ваш демон? Это ж какой-то мелкий гоблин! Риззог, Карумово ты отродье, ток вякни, шо вашу шоблу раскидал один гоблин, я тебя своими руками придушу.

Тут же поднялся шум. Орки наперебой начали убеждать вождя, что тут налицо демоническое вмешательство. Количество демонов приближалось уже к тысяче, пока Вазорг не рыкнул:

- А ну заткнули глотки! Шаман, чего топчешься там в углу? Давай шамань.

Дарух подошел к двум гоблинам. Козявка поднял голову и еле сдержался, чтобы не заулыбаться во все двадцать зубов, когда старый орк подмигнул ему. Малыш почувствовал, словно его накрыли непроницаемым плащом. Шутка ли, сам Дух-Дарух на твоей стороне!

Вождь несколько минут вглядывался в гоблинов. Затем жестом подозвал к себе Дорука, который с неохотой подошел к орку, с опаской поглядывая на гоблинов. Дарух внимательно осмотрел его лапу.

- Ну что там, Дарух? – Терпение Вазорга иссякало. Ситуация принимала угрожающий оборот. Если выяснится, что дело не в демонах, а в том, что этот гоблин настолько бесстрашный, орочья репутация будет очень сильно подмочена.

- Я не чувствую присутствия демонов, - заключил Дарух. Гоблины воспряли духом, даже Бородавка посерела лицом. Доруг и Риззорг, наоборот, в своих головах рисовали красочные картины смерти от рук Вазорга. К слову сказать, они были бы совсем не против этого, поскольку больше позора, чем быть побитыми сопляком-гоблином, представить было нельзя. – Но и не этот гоблин побил твоих парней, Вазорг. Я чувствую здесь руку Трома!

При упоминании Трома, легендарного и почитаемого воина из орочьих легенд, суеверные орки забубнили молитвы и склонили головы. Даже Вазорг почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Имя Трома было священным, и произносить его могли очень немногие. Дарух пояснил, что дух Трома вселился в Козявку, дабы проверить крепость своих потомков. А поскольку Тром был хитроумен, он и выбрал в качестве своей оболочки гоблина, дабы усыпить бдительность орков. Поэтому Вазоргу не стоит так сильно беспокоиться – честь орочьего племени не была задета. Но лучше всего, конечно, будет об этом помалкивать.

Прямо здесь была принесена страшная клятва всеми орками о том, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала. Вождь пообещал переломать все кости и бросить подыхать в болотах наиболее болтливых. Все присутствующие знали, что Вазорг даже преуменьшает судьбу провинившегося. Про гоблинов же все забыли – все равно им никто не поверит, даже если они и додумаются кому-то об этом рассказать. Стило, разумеется, никто Козявке не вернул – да и не смог бы, поскольку оно было благополучно потеряно. Когда орки ушли, Вазорг произнес дежурную угрозу и приказал обоим гоблинам выметаться. Даруху было велено остаться.

Козявка хотел дождаться старого орка, поэтому он спрятался за одной из хижин, наблюдая за дверью в жилище Вазорга. Бородавке он наказал мчаться как ветер домой и ни одной живой душе об этом не рассказывать. По легенде, которой они решили придерживаться, по дорого они нарвались на лесного вепря, который и боднул Козявку в голову. Из-за этого им и пришлось остаться в пещере у бабушки.

Ждать ему пришлось довольно долго, пока, наконец, Дарух не вышел из логова вождя. Постояв немного, он негромко произнес:

- Да вылезай уже, дурная башка.

Козявка выскочил из своего укрытия и шустро подбежал к Даруху. Не дойдя до него пары метров, он остановился и почтительно поклонился ему, произнеся на древнем языке орков:

- Дух-Дарух, пусть не слабеет твоя рука и не сточатся клыки!

- Пусть не ослабнет твой взор и не выпадет мех!, - ответил шаман гоблину на не менее древнем языке гоблинов, слегка наклонив голову. – Доставил же ты хлопот, малыш. Не сказать, что я не ожидал от тебя подобного, но ты переплюнул все мои самые смелые догадки. Это ж откуда в тебе столько смелости выискалось?

- Не знаю, Дух-Дарух… Они Бородавку хотели обидеть, вот я и вступился за нее. Я уж думал что мне кирдык совсем, а оно воно как получилось. Может, и правда, Тром этот ваш в меня вселился?

Дарух сухо расхохотался в ответ.

- Это ж ты какая дурная башка! Ладно те тупорылые орки, но ты то как на такое мог купиться? Тром в него вселился, щаз же. Байки все этот орочьи, как про вашего Лудига ненаглядного. Померли они давно, да только имена да легенды остались. Надо ж было как-то твою шкуру спасать, иначе бы порвали они тебя на части вместе с подружкой твоей.

- Не подружка она мне!, - насупился Козявка. – Увязалась, дура, за мной, сама и виновата!

- А что ж ты ее защищать то полез, дуру то?, - ехидно спросил Дарух. – И в хижине за руку держал, да собой прикрывал?

Если бы гоблины умели краснеть, Козявка был бы уже пунцовым. Дарух ухмыльнулся.

- Глупый маленький гоблин. Потопали давай, сегодня у меня подрыхнешь. Но ты особо не радуйся, - строго сказал шаман. – У меня там котлы нечищены да ковры не выбиты. Тебя дожидаются.

- Эт я мигом, Дух-Дарух, - весело ответил гоблин, пристроившись сбоку от орка.

Так два друга и шли до хижины шамана, освещаемые тусклым полумесяцем. Как и принято в орочьей истории, прежде чем случиться чему-то хорошему, надо кого-то прирезать.

Когда утром Козявка возвращался в родную пещеру, он заметил огромное столпотворение возле пещеры для стариков. Такая толпа гоблинов в мирное время могла собираться только в двух случаях- либо когда кто-то нажрался галлюциногенных грибов и нес какую-то околесицу, либо когда кто-то умер. Умер своей смертью.

Козявка поискал взглядом знакомые лица и скоро нашел Бородавку. Та тоже заметила его, подбежала и крепко обняла. Ее трясло от слез. Из неразборчивых причитаний Козявка все-таки смог понять, ради кого все собрались. Умерла его бабушка.

Как и принято в гоблинской истории, все хорошее заканчивается очень быстро.

Глава четвертая

К пещере стекалось все больше и больше гоблинов. Слухи разносились подобно лесному пожару. Однако, скорбных лиц в этом столпотворении читатель бы вряд ли увидел, - сказывалась специфика гоблинской жизни. О ней сейчас мы вкратце и расскажем.

Гоблины, а тем паче орки, редко умирают своей смертью, от естественных причин. Их век зачастую короток и заканчивается не потому, что биологические часы носителя остановились, а потому, что носителю проломили череп. Или он навернулся со скалы. Или подавился здоровенной костью – и так далее. Поэтому к смерти от старости у зеленокожих было почти божественное почтение. Гоблин или орк, умерший просто потому, что он умер, навсегда оставался в памяти потомков и сородичей. Все присутствующие испытывали глубочайшее благоговение перед свершившимся фактом, раз за разом переспрашивая – а не вранье ли это? Наиболее рослые с любопытством вставали на цыпочки в попытке поймать тот момент, когда почившую будут выносить из пещеры для торжественного погребения.

В саму пещеру были допущены только избранные – вождь племени, главная повитуха, две ее помощницы и Козявка, как ближайший родственник. Пока вождь вместе с повитухой бурно обсуждали детали процесса погребения, в которых оба были не слишком сведущи, Козявка сидел возле кровати, на которой лежала бабушка.

Гоблинам, как и оркам, не свойственны душевные муки. Гибель сородичей не вызывает у них таких чувств, какие вызывает у людей. Вид поля боя, усеянного телами товарищей, вызовет у орка мысли в духе «Отличный выдалась рубка!», а у гоблина «Ну хорошо, что не меня». Но то ли несвойственная для его племени близость с бабушкой, то ли склад ума вызывали у него незнакомые чувства. Неприятные чувства. Если бы он мог рыдать, он бы рыдал навзрыд. Но он не мог. Он всего лишь молча сидел возле кровати, опустив голову в пол пещеры, ни о чем не думая. Никогда больше он не выпьет ее душистого эля, никогда он больше не будет ткать с ней ковры или вырезать свистульки и погремушки. Никогда он больше не услышит ее хриплый смех и не послушает истории о дедушке. Козявка испытал неведомое доселе для гоблина одиночество, что было уж совсем несвойственно для его племени.

Наконец, вождь и повитуха сошлись на примерной картине предстоящей церемонии. Повитуха, толстая гоблиниха по имени Рожаница, вошла в комнату с ушатом воды, чтобы омыть умершую. Две помощницы принесли черный саван, чтобы укутать ее тело. Вождь терпеливо ждал возле заготовленных носилок. Козявка поднял голову и посмотрел на вошедших, потом в последний раз посмотрел на бабушку. Спустя пару мгновений гоблин встал, чтобы не мешать проведению церемонии.

Выйдя из пещеры, он увидел, что гоблинов стало еще больше. Сегодня все работы были прекращены, чтобы все племя могло поучаствовать в церемонии погребения, и даже кураторы-вампиры не посмели бы сказать что-то против. Говорите что хотите, но даже силам Зла ведомо понятие о традициях. На горизонте маячили орки, которые тоже пришли посмотреть на предстоящий вынос тела. Вождь Разорг прислал своего самого верного телохранителя, Базода, как представителя от орочьего племени. Базод стоял на холме, скрестив руки на груди, пристально наблюдая за входом в пещеру.

Принесли плетеные носилки. Их должны были нести четыре гоблина, но Козявка пожелал, чтобы их было трое – он сам, вождь и повитуха. Никто не спорил. Тело бабушки, закутанную в саван, бережно уложили на носилки. Повитуха и вождь взялись спереди, Козявка взялся сзади. Когда они вынесли тело из пещеры, по толпе гоблинов прокатился восторженный вопль. Гоблины приветствовали своего сородича, которая смогла уйти их жизни тогда, когда она сама пожелала. Звучали песни, звуки погремушек и барабанов, гоблины хлопали в ладоши и громко стучали ногами. Процессия двинулась.

Их путь лежал через долину прямиком к Когтю – высокой горе, откуда, по поверию гоблинов и орков, они и спустились на эти земли. Там была пещера, в которой давным-давно было вырублено 57 ниш, в которых должны покоиться все умершие зеленокожие – орки и гоблины. Несмотря на их трения в жизни, перед Смертью все были равны. По поверью, когда все ниши заполнятся, Тром восстанет из мертвых и призовет всех зеленокожих для последнего похода, который сотрясет землю. Роль гоблинов не уточнялась.

Спустя час огромная толпа подошла к Когтю. Вождь с повитухой и Козявкой остановились и аккуратно положили носилки на землю, чтобы перевести дух. Малыш гоблин, запрокинув голову, смотрел на гору, силясь разглядеть ее вершину, утопающую в облаках. От ее высоты дух захватывало, и даже в легендах не было ни одного упоминания о тех, кто смог достичь ее вершины. На секунду у Козявки появилось жгучее желание сделать это, но он быстро отогнал эту мысль. Как он вспоминал позднее, он словно почувствовал, что еще не время для чего-то подобного.

Наконец было решено двигаться дальше. К пещере вела извилистая тропа, по которой едва-едва можно было пройти рядом даже двум гоблинам. Толпа, в которой виднелись, помимо зеленокожих, тролли, кентавры и даже парочка некромантов, осталась на месте, но не расходилась. Восхождение должны были совершить лишь те, кто нес носилки. Так они и начали восхождение – вождь и повитуха шли спереди, а Козявка шел сзади, под аккомпанемент улюлюканий, песен и грохота щитов и всего, что попалось под руку.

Восхождение было тяжелым. Тропа петляла то влево, то вправо, резко поднималась и несколько раз даже опускалась в низины. Скалы были голыми, на них почти ничего не росло – только редкие пучки пожухлой, желтой травы. Не было ни птиц, ни мелких зверушек – вся живность избегала Коготь, как огня. Дело было то ли в том, что здесь просто ничего не росло и было нечем поживиться, то ли дело было в самом Когте и гробнице, к которой просто так не решались подходить не только суеверные зеленокожие, но и другие соседние племена и народы, вплоть до вампиров – древние гробницы штука такая, их лучше лишний раз не посещать.

Руки нестерпимо ныли от усталости – Козявка шел сзади и отчаянно пытался держать носилки ровно, что получалось с трудом. Ручьи пота, который он тщетно пытался утереть о рубаху, застилали глаза, гоблин регулярно спотыкался и напарывался то на острые камни, то проваливался в небольшие расщелины. Его поддерживал лишь сверхъестественный ужас перед самой мыслью о том, что тело бабушки может свалиться с носилок и что она останется на этой каменной тропе навсегда, истлев и обратившись в прах, превратившись в кучу гнилого мяса и костей. Поэтому Козявка крепче сжимал рукояти носилок и беззвучно ругался самыми гнусными словами, которые почерпнул из чужих наречий. Несколько раз они останавливались на небольших площадках, чтобы немного перевести дух и сделать несколько глотков воды из кожаной фляги. И на каждом таком привале Козявка не мог отвести взгляд от Когтя.

Поговаривали, что эту гору здесь воздвигли давно забытые орочьи боги, а обтесали и придали такой зловещий вид боги гоблинские. Главный шпиль действительно похож на огрмоный коготь невиданного чудовища, отчего ходила и другая легенда – давным-давно, еще на заре времен, боги сразили первобытное чудовище, столь огромное и ужасное, что один его коготь был размером с гору. Мол чудовище это блуждало в бескрайнем пространстве и, сраженное, осталось болтаться в пустоте, пока постепенно не обросло земной твердью. Плоть его покрылась гранитными плитами, сосуды и вены стали туннелями, чешуя, частично опаленная и разорванная невероятными ударами Древних, содержала в себе все мыслимые и немыслимые металлы, которые ныне все извлекают из земли; и за много-много дней, что невозможно сосчитать по рукам всех гоблинов в мире, чудовище окончательно скрылось под землей, лесами и реками – остался лишь Коготь, как немое напоминание об этом страшилище.

Козявке всегда было интересно, что же стало с дерьмом чудовища, но он предпочитал об этом не спрашивать – ответ мог быть слишком шокирующим.

К полудню они достигли входа в пещеру. Козявке он показался вполне обычным – ни барельефов, ни устрашающих статуй, ни чего-то другого, что можно было бы ожидать от древней гробницы. Пещера, вход в которую обрамляли три каменные глыбы – две были вкопаны вертикально в землю, а одна положена сверху – с абсолютно голым каменным плато перед ним. Однако повитуха рухнула на колени и начала бубнить под нос сбивчивые молитвы. Вождь подошел к козявке и положил руку ему на плечо:

- Вот мы и пришли. Давай передохнем малясь, да внутрь пойдем.

Козявка устало присел на камень. Он старался не смотреть в сторону носилок, на которых лежала бабушка, прикрытая темным саваном. Интересно, где сейчас ее дух?

Козявка озвучил этот вопрос вождю. Вождь, помедлив, ответил:

- Брума сейчас в царстве духов. Туда попадают все зеленокожие, что орки, что гоблины. Особые чертоги там заготовлены для тех, кто ушел из жизни сам.

- И там ей тоже придется убираться за клыкастыми дылдами.

Вождь призадумался.

- Я не знаю, Козявка. Мне хочется верить, что нет. Иначе какой вообще во всем этом смысл?

- Лудиг не даст свое племя в обиду, - твердо сказал повитуха. Она выглядела измученной – подъем дался ей нелегко. Лудиг был великим гоблином, - продолжила она, - и все в царстве духов находятся под его защитой.

Козявка повернул голову в сторону горы. Она была огромной и выглядела довольно зловеще – крутые скалистые уступы, редкая растительность, и почти полное отсутствие солнечного света рядом с ней. Коготь словно поглощал весь свет вокруг себя – а ведь был полдень, и на небе не было ни облачка.

С горой явно было что-то не то. Не просто так, видно, ее выбрали предки для усыпальницы Трома и Лудига тысячу лет назад. Козявка впервые был здесь.

Оторвавшись от рассматривания горы, он с удивлением обнаружил, что вождь с повитухой притихли и беззвучно бубнят охранные молитвы. Они были явно напуганы, в отличие от Козявки. Это его позабавило. Не будь он таким легкомысленным, он бы отметил, что это не первый раз в его жизни, когда он спокойно реагирует на то, что остальных приводит в ужас или трепет.

Надо было как-то отвлечь их, потому что в одиночку он не справится.

- Эй, Главная Башка, а скажи-ка мне, скока вообще нашего племени там лежит?

Вопрос пришлось повторить еще раз, для пущего эффекта швырнув камень. Вождь вышел из оцепенения.

- Да Карум его знает, - ответил Башка, потирая плечо, - рукав то с историями завалило еще когда? Палец, палец… Две руки и два пальца зим назад. Тогда вождем был Бурдюк, а ему как-то пофигу были все наши руны. Клыкастых там, вроде, пара рук лежит, да и они сами то ничего не помнят. Эти-то придурки уж точно сами не подыхают, будь они неладны.

- А внутри там чего может быть?

- Горы барахла, что предки награбили, две плиты – Трома и Лудига, - и скелетухи предков. Карум его знает, ужо там то точно никого из тех, кто щас живет, не было.

Козявка призадумался.

- Погоди, то есть там может и не быть ничего?

Вождь пригрозил ему кулаком.

- Давай-ка ты помалкивай, Козявка, а то Коготь с тебя живо шкуру сдерет! Пошли лучше внутрь скорее.

Повитуху пришлось оставить снаружи – та наотрез отказалась идти внутрь. Обливаясь потом, два гоблина подняли носилки и шагнули во тьму пещеры.

Гоблины хорошо видели в темноте, однако они плутали внутри несколько часов по запутанным тоннелям. Тут и там они с удивлением натыкались на полуистлевшие кости, обломки факелов, куски ткани – один раз Козявка даже споткнулся о шлем. В одной из зал, в которой они остановились перевести дух, вождь нашел остатки костра и пробитый бурдюк с водой. В пещере явно кто-то побывал, причем недавно.

Это насторожило обоих гоблинов. Оставив носилки на полу, вождь вертел в руках найденный бурдюк с водой. Козявка пытался примерить на голову шлем – он был ему мал. Значит, не орки, не тролли точно. Кентавры? Кентавр бы сюда вряд ли пролез. Нежити здесь делать нечего, оборотням тоже, вампиры сюда точно не сунутся – не испугаются, так просто побрезгуют. Шлем был необычного вида – легкий, подбитый изнутри чем-то мягким, со стальной ободом где-то на два пальца от нижней части. По бокам висели нащечники – на левом был кожаный ремешок, на правом – пряжка. В верхней части он был несколько выпуклым – судя по всему для того, чтобы при попадании лезвие соскальзывало в сторону. Сзади болтался характерный широкий назатыльник, который был подвижным. Там, где у неведомого владельца должны были быть уши, были полукруглые вырезы – владелец явно заботился больше о своем слухе, нежели чем о сохранности ушей. Нет, таких шлемов Козявка не видел никогда. Он поделился своими мыслями с вождем. Тот подошел и взял шлем в руки. Немного покрутив его в руках, он, наконец, сказал:

- Человечий. Точно человечий. Но старый, таких нынче не делают.

- Старый? Ты то откуда знаешь, Главная Башка?

- Бывал я в набеге одном, руку зим назад, таких шлемов не видал. Сейчас человеки больше в других ходят, на тазики похожие, или на кастрюлю плоскую. А этот старый, точно старый… Нехорошо это.

- Почему нехорошо?

- Потому что, если тута валяется старый шлем, значит здесь давно были человеки. А мы о таком и слыхом не слыхивали.

Вождь крутил в руках шлем и его глаза наливались кровью. Даже Козявка почувствовал внутри себя закипающую ярость. Оба прекрасно знали, что ни один зеленокожий сюда не сунется просто так, равно как тролль, кентавр, оборотень и кто-бы то ни был из Воинства.

А вот люди – могли вполне.

Носилки решили оставить в этой небольшой зале – гоблины понятия не имели, что могло их ждать впереди. Почти бегом они припустили дальше, пока, наконец, не добрались до главного погребального зала. Увиденное поразило их до глубины души.

Когда усыпальница была создана, каждый зеленокожий пожертвовал что-то самое ценное, дабы показать духам предков свое почтение и уважение. Каждая ниша была украшена орнаментом, в проходах громоздились горы оружия, доспехов, утвари, гоблинских погремушек, ковров, драгоценностей и много чего еще. В центре зала стояло надгробие, посвященное Трому, величайшему орку во всей истории, на стенах пещеры висели трофейные знамена, флаги, полотна и гобелены. Так, по крайней мере, гласили легенды, которые склонны все преувеличивать. Но ничего даже близко похожего в зале не было.

Несколько проемов в потолке, через которые пробивался скудный солнечный свет, едва-едва освещавший залу. По периметру стен были выдолблены ниши – как потом сосчитали гоблины, их действительно было пятьдесят семь, или четырнадцать рук и три пальца, на гоблинский манер. Ни орнаментов, ни гобеленов, ни ковров – стены были украшены скудными рисунками, чьи цвета давно потеряли блеск. Ковер был ровно один – он висел на стене, строго напротив входа в залу, и представлял из себя не столько ковер, сколько вытканное полотенце с грубо изображенным орком и гоблином, стоявшими бок о бок на горе чего-то, что, по идее, должно было символизировать трупы.

Четыре грубо обтесанных колонны образовывали квадрат, внутри которого строго по середине стояло две плиты – одна побольше, другая поменьше. На них были вырезаны надписи, согласно которым под плитой побольше спал Тром, величайший орк из когда-либо живущих, а под плитой поменьше – Лудиг, величайший гоблин из когда-либо живущих. Также на каждой из плит было несколько стихов. Например, на плите Трома было написано следующее:

Тром, боевитый, как гром

Разрушенье несет

Все добро твое заберет

Спляшет на твоих костях

И оставит на них кучу (здесь было неразборчиво).

А на плите Лудига было написано:

Лудиг, тот, что указал всем гоблинам славный путь

Вовеки веков имя твое славным будь

Помни, ушастый, что народ твой ни пред кем не преклонит колено

А тому, кто попробует обуздать тебя, разобьем о башку полено

Гор драгоценностей или украшений в зале не было – лишь несколько пустых оружейных стоек да пара таких же пустых горшков.

Вождь присел на пол, пытаясь осмыслить увиденное, с жаром бормоча под нос охранные молитвы. Козявка же, в своей привычной манере, с любопытством пошел исследовать ниши. К его удивлению, почти все были заполнены – в них лежали тела то орков, то гоблинов, судя по размерам, замотанные в какие-то дурно пахнущие тряпки, видимо, чтобы предотвратить разложение. В дальнем углу гоблин обнаружил несколько разбитых горшков, от которых шел все тот же слабоватый запах – видимо здесь хранились всякие жидкости и мази для бальзамирования. Ничего похожего на ткань для укутывания тел он так и не нашел.

Козявка наступил на что-то, от чего это что-то хрустнуло и сломалось, впившись осколками в подошву. Гоблин хотел было ругнуться, но удержался – даже для него это было чересчур. Вместо этого он наклонился и с интересом поднял несколько осколков, пытаясь понять, на что же он наступил.

А потом принюхался.

Пахло чернилами.

Глава пятая

После обнаружения чернильницы Козявка довольно долго пытался растолковать вождю о том, что здесь кто-то был и это был явно не кто-то из зеленокожих. Когда до вождя, наконец, это дошло, его обуял страх пополам с гневом. Осыпая всех людей проклятиями, вождь носился из угла в угол залы, стараясь создавать самые изощренные речевые конструкции, на которые он был способен – правда, Козявку он не смог впечатлить, который благодаря науке Даруха умел виртуозно ругаться на трех языках, помимо родного.

Пока вождь доводил себя до исступления, Козявка вертел в руках осколки чернильницы и усердно размышлял о многих вещах. Первой мыслью, которая пришла ему в голову, была та, что об этом никто не должен узнать кроме Даруха и, пожалуй, Вазорга, ибо это вызовет как минимум нездоровые волнения среди зеленокожих, а как максимум даст старт кровавой резне и массовым побоищам – Вазорг, по мнению многих младших вождей, сидел на своем троне уж очень долго, и проникновение людей в священную гробницу стало бы просто идеальным поводом скинуть его с трона. Более того, этому никто не стал бы особо мешать, даже вампиры – они бы сами с охотой сняли ему голову за подобное.

Какое дело Козявке было до Вазорга? Помимо того, что он, неожиданно для себя, в ту памятную ночь испытал к нему что-то, похожее на симпатию и уважение, малыш гоблин проявлял удивительную для его племени прозорливость – смена вождя всегда влечет за собой разнообразные неприятные последствия, а уж в самый разгар подготовки к походу последствия станут просто катастрофическими. Вазорг же был довольно нетипичным вождем для своего племени, на корню пресекавшим любые распри как внутри орочьего сообщества, так и направленные вовне – Дарух как-то раз, распекая Козявку за криворукость, упомянул о том, что Вазорг слишком уж избаловал придурков-гоблинов, которых не лупцевали и не гоняли на непосильных работах так, как раньше. Это, разумеется, не находило поддержки среди большинства орков, которые привыкли лупить друг друга и гоблинов, просто потому, что им скучно, и держал в повиновении их только страх перед Вазоргом, о котором ходили байки, будто его бабка родила от залетного тролля и это аукнулось ее внуку – уж слишком здоровым и сильным был Вазорг. Но самое страшное в нем было то, что он был умен, если не сказать хитроумен.

Вазорг понимал, что гоблины являются неотъемлемой частью орочьего сообщества и, фактически, становым хребтом его хозяйства, поэтому их нужно если уж не холить и лелеять, так хотя бы не отрывать им башку просто потому, что тебе скучно – кто тогда будет собирать урожай и мыть пивные кружки? И если Вазорг перестанет быть вождем, то новый вождь вряд ли будет также добросердечен, и для гоблинов снова настанут веселые времена.

В ходе таких многоступенчатых размышлений Козявка поймал себя на мысли, что совсем забыл о бабушке – что делать с ней? Внутри все обожгло от стыда – как он мог о ней забыть? Спрятав за пазуху несколько осколков, Козявка встал и еще раз прошелся по зале, лелея слабую надежду на то, что где-то осталась либо ткань, либо инструменты для бальзамирования. Факт того, что Козявка понятия не имел, как проводить это самое бальзамирование, он отмел как в данный момент несущественный.

Вождь, наконец, устал бесноваться и уселся возле плиты Лудига, по третьему кругу бормоча под нос одни и те же проклятия пополам с молитвами, что у гоблинов, в общем и целом, было равноценно. Козявка окончательно убедился в том, что в зале нет ничего, что могло бы помочь в погребении, вернулся к гробнице и уселся рядом, закрыв глаза. В голове снова загудел рой мыслей, связанный с тем, что никто не должен об этом узнать.

- Что?

Гоблины непонимающе уставились друг на друга. Козявка сообразил, что последнюю фразу он произнес вслух. Осознав это, Козявка продолжил:

- Никто не должен об этом узнать, говорю. Ни один гоблин, орк или любой придурок из Воинства – особенно кровососы.

Вождь побагровел и шумно набрал в легкие воздуха. Козявка закатил глаза – сейчас что-то будет.

- Священная гробница наших предков, которые откинулись сами, разграблена какими-то розовокожими уродами, которые завалились сюда, как к себе в пещеру, по пути раскидав кучу своего барахла, уперли все побрякушки и по-тихому смылись – а ты говоришь, шо никто не должен узнать? Каждый зеленокожий должен узнать об этом святотатстве, и мы должны зарезать каждого розовокожего урода, который посмел сюда завалиться, и притаранить сюда столько побрякушек, сколько сможем найти, чтобы духи Лудига и Трома не подпалили мех на наших ушах за такой косяк! А Вазоргу надо отрубить его тупую клыкастую башку и насадить на копье, шоб все видели, шо он не вождь, а полное говно, раз по его земле прошла целая шобла людишек!

- Если Вазоргу отрубят его тупую клыкастую башку и насадят на копье, то рядом будет торчать твоя тупая ушастая башка, потому что они прошли и по нашей земле, придурок, - холодно поправил вождя Козявка.

Это возымело нужный эффект. Вождь заткнулся и задумался, нахмурив лоб. Козявка с интересом смотрел на то, как до него постепенно доходил весь масштаб ситуации, в которой они оказались. Ждать пришлось дольше, чем он ожидал – Козявка некоторое время держал в голове язвительную остроту, которой хотел осадить вождя-тугодума, но тот лишь беззвучно шевелил губами и выпучивал глаза из орбит. Гоблин отвернулся и тут же его разум пронзила мысль.

Бабушка.

Похоронить ее как положено не выйдет – все масла и инструменты были либо уничтожены, либо похищены людьми. Просто так оставлять ее здесь тоже было нельзя – тело начнет разлагаться и гробница будет осквернена еще сильнее, и уж на что Козявка был скептичен по отношению к тому, что духам предков вообще есть дело до их потомков, даже он понимал, что это будет слегка перебор. В конце концов он просто не мог так бросить бабушку. Оставался только один выход.

- Эй, дурья голова, - Козявка бесцеремонно окликнул вождя, который все еще сосредоточенно сидел и думал – Помоги мне.

Тот поднял голову, но вместо потока проклятий смог выдавить из себя только это:

- Никто не должен узнать… Или мы навлечем на себя такую беду, какую и представить нельзя.

Козявка облегченно выдохнул – одной проблемой меньше.

- Да-да, наконец-то ты сообразил. Помоги мне донести носилки.

- Но зачем? - удивленно спросил вождь. – Ведь мы не можем похоронить ее, как полагается.

- Да, поэтому мы закопаем ее здесь. Глина тут не очень твердая, видать через дырки в потолке сюда заливается дождевая вода. Правда, копать нечем, но можно попробовать шлемом или осколками горшков…

Пока Козявка рассуждал, вождь натурально бледнел от такого напора святотатства. В какой-то момент он прервал гоблина истошным визгом, который перерос в крик и бессвязные вопли, примерная суть которых была в том, что Тром и Лудиг лично придут к Козявке и сыграют его головой в горячую картошку. Козявка сложил лапы на груди и ждал, когда поток красноречия вождя иссякнет – и несмотря на то, что тот уже успел как следует поорать до этого, в этот раз его хватило на очень долго. В конце концов ему это наскучило, и он рявкнул:

- Если ты сейчас не заткнешься, я разобью тебе о твою тупую башку горшок! Перестань орать, как придурошная клыкастая дылда! Ты же гоблин, Карум тебя раздери, с каких пор ты стал так верить во всю эту ерунду?

Вождь заткнулся. Открыл рот, набрав полную грудь воздуха. И закрыл его. С шумом выдохнул через ноздри, одарив Козявку испепеляющим взглядом.

- Лудигу и Трому насрать на то, что мы тут вытворяем – они скорее всего вляпались в какое-то очередное дерьмо и им не до этого. К тому же, кто сказал, что мы не можем похоронить ее в земле? Главная Башка, ее надо похоронить – мы не можем вынести ее обратно, потому что мы разожжем такое пламя, которое спалит всех нас. Поэтому, пожалуйста, перестань трястись и вопить, как орк, и помоги мне допереть треклятые носилки, выкопать треклятую яму, похоронить мою бабушку и вернуться к толпе этих идиотов, что ждут нас внизу!

От перевозбуждения Козявка плюхнулся на пол. Голова шла кругом. Ему показалось, что в пещере нестерпимо жарко и нечем дышать. Глаза застилала пелене, сквозь которую ему показалось, что высеченный на плите Тром зыркнул в его сторону, да не просто зыркнул, а… с одобрением? Гоблин мотнул головой, и пелена спала, вместе с жаром. Впоследствии Козявка не раз вспоминал этот эпизод, стараясь найти в нем какой-то скрытый смысл или, возможно, участие сверхъестественных сил, однако он в итоге пришел к тому, что в тот день он просто переволновался и устал.

Погребение заняло несколько часов. Шлем и осколки горшков были не самым лучшим выбором для того, чтобы копать могилу, поэтому два гоблина не стали закапываться очень глубоко – благо бабушка была маленькая и сухонькая. За несколько часов единственным, кто нарушил тишину, стал вождь:

- А представь, что было бы, если бы хоронили клыкастую дылду. Мы бы неделю яму копали.

В ответ не это Козявка лишь хмыкнул и продолжил зарываться в землю.

Аккуратно опустив тело в яму, они засыпали его глиной и выровняли ее. Пока вождь отдыхал, жадно ловя ртом воздух, Козявка подошел к ковру на стене и дернул его на себя. Послышался треск, и он послушно упал на землю. Тряпки хватило, чтобы прикрыть могилу, которая была расположена четко посередине между двумя надгробными плитами.

Только сейчас Козявка осознал, что его бабушка удостоилась немыслимой чести – покоиться рядом с двумя величайшими героями зеленокожих. Козявка подошел к плите Лудига и приложил к ней руку – на мгновение ему показалось, что она теплая. Гоблин еле слышно пробормотал себе под нос:

- Береги ее, друг. Она такой эль тебе сварит – закачаешься.

И вновь ему почудилось, будто Лудиг вместо яростного оскала улыбается ему. Если это можно считать тем, что предок согласился выполнить просьбу своего далекого потомка – пусть будет так, Козявка был совсем не против.

Шагая обратно по узким тоннелям, гоблины обсуждали то, как они будут вести себя. Они сошлись на том, что всем нужно рассказывать о невероятном убранстве и богатстве гробницы, о том, какое все красивое и замечательное – иначе их просто не поймут. Однако их мнения касательно того, следует ли рассказать Вазоргу и Даруху о том, что они увидели, разошлись.

Козявка настойчиво говорил, что орочий вождь и шаман должны об этом узнать – поскольку это напрямую касается и их тоже. Гоблинский вождь наотрез отказывался что-то рассказывать, явно опасаясь того, что их на всякий случай прирежут и выкинут в канаву, дабы они точно ничего не разболтали. Козявка удивленно ловил себя на мысли о том, что он не боится подобного исхода – хотя, по правде говоря, стоило бы.

А еще за пазухой он нес осколки чернильницы. А на спине у него болтался тот самый шлем, который лямками он примотал к шее. Когда они достигли выхода из пещеры, Козявка подумал о том, что нужно попытаться как-то незаметно его протащить мимо повитухи и пары тысяч зевак, что толпятся у подножия горы. Правда, он слабо представлял, как это сделать.

Повитуху пришлось разбудить – от переживаний она вырубилась и, свернувшись калачиком на земле, громко храпела. Вождь предусмотрительно шел с ней под руку впереди Козявки, пытаясь отвечать на сотни вопросов. Время от времени он оглядывался в его сторону и напряженно смотрел ему в глаза – он тоже понимал, что шлем нужно как-то спрятать.

Наконец они вернулись к подножию горы. Дорога обратно была легче и заметно быстрее – на плечах не было носилок, идти надо было под гору, да и зловещий пик был теперь не перед глазами, а за спиной. Козявка ни разу не оглянулся во время спуска, но перед глазами у него стоял силуэт Когтя, который теперь еще больше был похож на коготь огромного чудовища.

В долине у подножия горело несколько сотен факелов и костров – на улице уже смеркалось. Гоблины, орки, кентавры и тролли болтались из стороны в сторону, гогоча и переругиваясь, кто-то уже успел сбегать за выпивкой. Базод, правая рука орочьего вождя Вазорга, со скучающим видом сидел возле начала скальной тропинки, негромко разговаривая с парочкой других телохранителей, всем своим видом показывая, что они не с основной массой существ. И он же первым увидел спускающихся гоблинов.

Один из которых махал ему рукой и указывал куда-то себе за спину.

Козявка решил рискнуть – других вариантов у него просто не было. Когда парочка из вождя и повитухи вышла в долину, их встретил Базод, который сказал им только:

- Молчать.

После чего кивнул своим подручным, и они тут же приняли парочку на поруки, практически швырнув их к свету костра. Толпа зашевелилась и заулюлюкала – они вернулись! Восхождение окончено! И никто не заметил, что не хватает еще одного гоблина.

Базод навис над Козявкой и смотрел на него так, что, казалось, хотел испепелить взглядом. Гоблин же смотрел на него в ответ, с явным раздражением. В конце концов Козявка спросил:

- Ну и долго мы в гляделки будем играть или ты меня послушаешь?

Базод в своей жизни испытывал всего два типа эмоций – скуку и ярость. Скучно ему было почти всегда, я в ярость он впадал только в краткие мгновения драк, которые обычно очень быстро заканчивались. В тот день он познакомился с новой эмоцией – с удивлением.

Со стороны это выглядело примерно так – орк стоял с раскрытой пастью, вывалив наружу язык и выпучив глаза, а Козявка вполголоса пересказывал ему то, что увидел в пещере. В качестве финального аргумента он достал из-за спины шлем и сунул его в лапы Базоду. Тот наконец пришел в себя, будто бы ощущение холодного металла в лапах поставило ему мозги на место. Он быстро покрутил шлем в руках, думая о том, что с ним делать.

- Помни – его никто не должен увидеть, - подсказал ему Козявка.

Базод кивнул и без видимых усилий сплюснул его в блин. Ржавое наголовье не смогло устоять перед силой огромного орка. Базод спрятал железку, в которую превратился шлем, у себя за пазухой, после чего посмотрел в сторону двух других гоблинов. Те взахлеб пересказывали то, что они увидели по пути в гробницу и в ней самой. Орк повернулся обратно к гоблину и сказал:

- Иди, потряси лапой перед всеми, а то подумают чего не то. И еще, - он наклонился к гоблину так, что его глаза были на уровне глаз Козявки – если ты еще раз вякнешь что-то подобное, я оторву тебе руки и ноги и выкину тебя в болото, усек?

По спине гоблина пробежал холодок. Он быстро смекнул, что на сегодня он исчерпал лимит удачи и быстро закивал головой. Орк удовлетворенно хмыкнул и, махнув рукой своим, направился в сторону орочьего лагеря. Козявка присоединился к вождю и повитухе и тоже получил порцию славы и внимания.

Уже на следующее утро Козявка переминался с ноги на ногу возле хижины Вазорга, орочьего верховного вождя. Он игнорировал изучающие взгляды двух громил, стоявших на страже, равно как шутки и подколки проходящих мимо бездельничающих орков. Однако, его никто даже случайно не пытался толкнуть или дать затрещину – даже самый тупой зеленокожий понимал, что побывавшего в священной гробнице лучше лишний раз не задевать. Живые то орки способны на всякие веселые и неприятные для здоровья вещи, что уж говорить о духах предков.

Вождь зашел в шатер за полчаса до Козявки, и тот мог только гадать, что происходило внутри. Гоблин надеялся на то, что вождь не рискнул попытаться обмануть двух орков и наплести им того же, что они с Козявкой понарассказывали вчера ночью, потому что в таком случае опасения вождя могли с легкостью подтвердиться.

К тому же, если он вдруг решил соврать и каким-то чудом ему удастся обмануть Вазорга и Даруха, Козявка оказывался в еще более щекотливом положении – он то врать не собирался, как раз наоборот он хотел рассказать о том, что увидел, и, возможно, даже поделиться кое-какими своими мыслями на этот счет. Вчера ночью он представлял, как два орка слушают его, как равного, и втроем они пытаются найти выход из сложившейся ситуации. Вот только как понять, что говорить?

Наконец вождь вышел из шатра. Вид у него был совсем жалкий – он был похож на жертву вампира, такой же высушенный и бледный. Он прошел мимо Козявки, словно не замечая его, игнорируя любые попытки последнего с ним заговорить. Дело было плохо. Между громилами протиснулся гоблин-паж и махнул рукой Козявке, приглашая его внутрь. Гоблин сделал шаг вперед и уткнулся в украшенный замысловатым орнаментом и горстями самоцветов пояс одного из громил-охранников. Козявка поднял голову и не мигая встретился взглядом с орком. Тот впился в него взглядом. Так продолжалось всего несколько секунд, после чего орк усмехнулся и сделал шаг в сторону, пропуская Козявку внутрь.

Внутри были только орочий вождь и шаман. Вазорг восседал на своем троне из кости северного дракона. Трон был украшен серебряными рунами, несколькими перьями из шлемов герцогов юга, подлокотники были сделаны из мраморного дуба, добытого в одной из стычек с кентаврами, для удобства отделанные великолепным белоснежным мехом саблезуба. Орочий вождь был одет просто – кожаные штаны, холщовая рубаха, поверх которой накинута кольчуга знаменитого мастера Лакомита, лучшего кузнеца всех северных земель. Высокие сапоги из шкуры вепря, несколько перстней – ничего сверх выдающегося. В отличие от прошлых вождей, Вазорг не старался поразить сородичей тем, что можно выразить понятием «варварская роскошь». Многие орки из его личной гвардии были одеты гораздо богаче своего вождя, поскольку большую часть своего прибытка Вазорг употреблял на укрепление личной власти и покупку преданности различных мелких вождей и выдающихся воинов.

В конце концов Вазорг считал, что способность ударом кулака пробить пластинчатый доспех гораздо практичнее любых побрякушек, и гораздо более впечатляющая, нежели чем меха и бриллианты. Судя по тому, что он провел в качестве вождя уже почти полтора десятка лет, он был недалек от истины.

По правую руку от него стоял Дарух в своем привычном облачении – те же кожаные штаны, темные сапоги, оливковая кожаная куртка, поверх которой накинута изумрудного цвета мантия. На шее пара медальонов, на каждом пальце по перстню. Куртка была снабжена бесчисленным количеством карманов, в которых хранилось огромное количество всякой колдовской и шаманской мелочевки. Шаман опирался на вырезанный из ясеня посох, в основании которого виднелось несколько трещин.

Козявка приблизился на три орочьих шага, или же на шесть гоблинских, к трону. У зеленокожих не было таких понятий об этикете, как у людей, и малыш гоблин растерялся. Он не был орком, поэтому не мог поприветствовать своего вождя воинским кличем, равно как и Вазорг не был гоблинским вождем, которого приветствовали коротким поклоном с обязательным изящным проведением руками по длинным ушам. Вазорг с плохо скрываемым любопытством наблюдал за Козявкой. Дарух делал вид, что спокоен, однако внутри переживал за Козявку – как он выкрутится из этой ситуации?

Наконец тот сообразил – он сложил руки вместе со сжатыми кулаками, прижав их к груди, после чего выпрямил их, вытянув руки перед собой. Испокон веков этот жест означал намерение того, кто его выполнял, перейти на службу к тому вождю, на кого он был направлен. Жест означал передачу души и сердца воина своему новому вождю. Жест ныне подзабытый, поскольку Темный железной рукой сковал всех орков в одно большое племя, каленым железом вытравливая все древние племенные различия.

Вазорг удивлся и даже слегка замешкался, однако он ответил Козявке – вытянув руки перед собой ладонями вверх, Вазорг словно принял дар, после чего развел руки в стороны, словно ставя сердце и душу в один ряд с собой.

- А ты молодец, малявка! Вот уж не думал, что Дарух тебя и такому научил. Только вот ты должен был сделать так Даруху, а не мне, потому что твои длинные ухи будут теперь возле него ошиваться.

- Это как так? – удивленно спросил Козявка и перевел взгляд на шамана. Тот едва усмехнулся и подмигнул гоблину.

- Ну-ка цыц, малец, а не то по башке получишь, - пообещал ему Вазорг. Козявка согласно закивал головой – Ты мне сначала расскажи, чего там было в гробнице?

Козявка замешкался, что не ускользнуло от Вазорга. Тот откинулся на спинку трона и с довольным видом почесал подбородок, после чего продолжил:

- Ладно-ладно, как бы мне не хотелось посмотреть на то, как ты будешь ковыряться в ушах и пытаться что-то наплести, время дороже. Твой придурошный вождь попытался надуть нас и начал лепить какие-то охренительные истории про несметные убранства и… про что он там еще гавкал, Дарух?

- И богатства, - подсказал шаман.

- Да, точно! – Вазорг щелкнул пальцами. – Мы быстро раскусили поганца, и я уже почти оторвал его тупую башку, но эта тупая башка побывала в гробнице предков – так что я повел бы себя как очень глупый орк, если бы так сделал. В итоге он выложил все, как есть. Так что давай ка сейчас тебя послушаем.

В течение следующего получаса Козявка подробно пересказывал все путешествие, от подъема до спуска. По ходу рассказа орки время от времени перебивали его, задавая вопросы – Вазорг спрашивал о дороге, о внутреннем убранстве, плитах и найденных людских вещах. Дарух требовал, чтобы Козявка максимально точно передавал все свои мысли и ощущения. На моменте с плитами, когда Козявке дважды примерещилось, будто бы изображения на них смотрят на него, у Даруха загорелись глаза и он с силой сжал свой посох. Орки внимательно рассмотрели сначала осколки чернильницы, а затем и шлем, который в шатер принес лично Базод.

- Человечий, точно. Ему лет сто, не меньше, сейчас людишки в других бегают, - рассуждал Вазорг, разглядывая ржавый кусок железа – Это ж что выходит, они там больше одного раза были что-ли?

- Получается так, Вазорг, - Дарух взял шлем в руки и попытался найти на нем что-то магическое. – Нафига вот только они его там бросили? Забыли? Или специально? Вазорг, я заберу пока его себе, а потом подумаю, откуда он там вообще мог взяться.

Вазорг кивнул головой. Дарух спрятал шлем под мантией. Орочий вождь снова обратился к Козявке:

- И у меня к тебе последний вопрос, Козявка – нафига ты хотел рассказать все нам и только нам, а не стал носиться по округе, как тупорылый гоблин, и визжать об этом?

Гоблин напрягся и, ища поддержки, посмотрел на Даруха – однако вождь ответил ему холодным взглядом, мол, сам отвечай, мне тоже интересно. Вазорг прожигал гоблина насквозь, ловя себя на мысли, что он хочет, чтобы гоблин ответил правильно. Наконец, Козявка решился и неуверенно начал отвечать:

- Ну, я просто смекнул, шо нельзя об этом трындеть всем подряд, чтобы клыкастые ды… чтобы орки не начали бузить и пещерный свод терять, а гоблины истерить. Типа у нас тут поход на носу и все дела, а тут я прибегаю такой и воплю: «пацаны, людишки побывали в нашей гробнице и всё уперли». Никто ж не знает, когда это точно было, и все прибегут к тебе, Вазорг, с вопросами и топорами. А ты хороший вождь – бабушка рассказывала мне, что при Таруке было гораздо, гораздо хуже! А если тебя шлепнут, то шлепнут заодно и нашу Главную Башку, а потом просто начнут резать всех направо и налево, поналетят клыкастые, шоб разобраться, чо тут вообще творится и тоже начнут всех резать. А предки явно были бы против того, чтобы с нами такая фигня приключилась – они скорее за то, чтобы мы пошли и грабанули людишек как следует, а уже после этого могли бы и сказать, типа, людишки грабанули нас, а мы их, и барахла мы натырили гора-аздо больше, вот так!

Закончив говорить, Козявка покраснел до кончиков ушей и потупил взгляд в пол. В шатре повисла мучительная тишина. Первым засмеялся Вазорг – его смех был похож на рык бегемота, он не смеялся, он заглатывал воздух своей огромной пастью и рывками выдыхал его, да так, что слышно было, наверное, к югу от Гор. Спустя пару секунд засмеялся и Дарух, своим каркающим, хриплым смехом, точно вороньим криком. Козявка готов был провалиться сквозь землю от стыда – вот тебе и мечты!

Как следует отсмеявшись, Вазорг вытер рукавом слезы и моментально помрачнел. Затем он встал со своего трона и спустился к Козявке, который так и продолжал пялиться в пол. Гоблин краем глаза увидел, что орк подошел к нему, но он даже представить не мог, что ждет его дальше, потому что Вазорг потрепал его по плечу и сказал:

- Спасибо, малец. Ты все правильно сделал.

Гоблин резко поднял голову и раскрыл рот от удивления. Нет, это была не шутка – Вазорг выглядел абсолютно серьезным. Вид у Козявки был очень глупый, так что орки во второй раз не смогли удержаться от смеха – но на этот раз к ним присоединился и Козявка. Вазорг вернулся на свой трон и изрек:

- Как я сказал, ты теперь снова с Дарухом, и мне наплевать, что там будут шептать эти придурки маги - потому как я сказал, так и будет. А колдовская погань, которая без конца отиралась возле моего порога, пока ты драил котлы Даруха, может валить куда подальше. Ты был в гробнице предков, малец. Ты был отмечен Тромом. И в грядущей большой драке с этой воровской падалью с юга нам будет нужна твоя удача. Усек?

Козявка кивнул, на этот раз уже более уверенно. Вазорг удовлетворенно кивнул в ответ, жестом показывая Даруху, что настала его очередь говорить. Старый орк приблизился к гоблину и сказал:

- Мы с тобой поедем на Вече, где собираются шаманы всех племен – шестеро наших, шестеро тролльих и один ваш. Они должны будут одобрить поход и поговорить за его детали и все такое. Но в первую очередь Вече хочет посмотреть на гоблина, который похоронил свою бабку в гробнице предков, так что, малец, слушай внимательно то, что я тебе скажу – лучше прикуси свой длинный гоблинский язык и внимательно слушай то, что тебе там скажут. Потому что если не я, так кто другой превратит тебя или в жабу, или во что-то похуже.

Козявка в очередной раз кивнул. Вече! Шаманы других племен! Это значит, что Козявка увидит Оркарот!

- Так что дуй в свою пещеру, собирай свое барахло и дуй ко мне – будешь жить пока со мной, покуда мы тебе хибарку не сваяем. И не криви мордой, - Дарух погрозил гоблину пальцем, - поживешь на поверхности, не рассыпешься. Все, выметайся.

Гоблин на радостях отвесил энергичный поклон и стрелой выскочил из шатра. Дарух усмехался, глядя ему вслед. Вазорг погрузился в задумчивость. Шаман повернулся к своему вождю и спросил:

- Ты уверен, Вазорг? Не лучше ли будет спрятать мальца куда подальше, а не везти его в Оркарот?

Вождь отмахнулся:

- Дарух, хватит причитать. Ты мне сам сколько по ушам скакал этим своим гоблином, какой он умный и прекрасный – а теперь переживаешь, как наседка. Малец талантлив, спору нет, даже слишком талантлив – так пусть увидит что-то, кроме своей вонючей пещеры. А ты присмотришь за ним и не дашь выкинуть какую-нибудь глупость.

Дарух не ответил.

- А малец присмотрит за тобой, чтоы ты не выкинул какую-нибудь глупость, - с усмешкой продолжил Вазорг. Дарух сделал вид, что он этого не слышал. – Иди готовься к отъезду, мне еще вампиров сегодня принимать, вот думаю, сожрать ведро чеснока или не стоит.

Дарух коротко поклонился и в задумчивости покинул шатер. Вазорг вздохнул и развалился на троне, подперев щеку кулаком. Он надеялся, что их затея с Дарухом не выйдет им же самим боком.

Забегая вперед скажем, что Вазорг даже помыслить не мог, к чему все это приведет.