Сила потерянных рун. Забвение

Глава 1. Рей

Рей

«Дыши. Раз. Два. Три. Выдох».

Это было моё правило на каждый вечер. Не «спасай незнакомок в тёмных переулках» и уж точно не «бросайся на мужика с ножом только потому, что у тебя сданы нормативы по физре». Дыши, считай шаги, держи темп. Всё остальное — не моё дело.

Я нарушила его раньше, чем успела подумать.

Сначала был крик — женский, высокий, срывающийся на визг. Потом детский плач, тонкий и захлёбывающийся, от которого у меня волосы встали дыбом. А потом мои ноги уже несли меня в переулок, кроссовки пружинили по мокрому асфальту, и в ушах стучал пульс, заглушая всё остальное. Вечерняя пробежка закончилась, даже не успев толком начаться.

Их было трое — я успела заметить, прежде чем врезаться в ближайшего. Один держал женщину за волосы, прижимая к кирпичной стене, второй рвал у неё сумку, а третий стоял чуть поодаль, и в его руке блестело лезвие. Девочка лет шести жалась к матери и плакала, закрывая лицо ладошками.

Я не думала — я просто бежала, и моё плечо врезалось в того, что с ножом. Тренер когда-то показывал этот приём на самообороне, но я отрабатывала его от силы раза три и, честно говоря, не ожидала, что сработает. Мужик пошатнулся, взмахнул руками, но устоял и развернулся ко мне с таким выражением лица, что я сразу поняла — сейчас будет больно.

— Беги! — заорала я женщине, не сводя глаз с ножа. — Уводи её отсюда!

Она дёрнулась, тот, что держал её, ослабил хватку от неожиданности, и женщина вырвалась. Схватила девочку за руку и побежала к выходу из переулка, стуча каблуками по асфальту. Я услышала, как шаги удаляются, смешиваясь с детским плачем, и на секунду почувствовала облегчение. Успели. Хорошо. Осталось только как-то выбраться самой.

А потом пришла боль — горячая, резкая, в груди, чуть левее центра. Я опустила глаза и увидела, как по моей синей ветровке расползается тёмное пятно, делая ткань чёрной и тяжёлой. Странно, но в первый момент я не испугалась — скорее удивилась, потому что даже не заметила, когда он успел ударить.

— Вот дура, — сплюнул тот, что с ножом, вытирая лезвие о штанину. — Из-за тебя ушли, теперь ищи их.

Я хотела ответить что-нибудь дерзкое, в своём стиле, но губы не слушались, а язык стал ватным и неповоротливым. Ноги подкосились сами собой, и асфальт сначала ударил в колени, потом в плечо, а потом я уже лежала на боку и смотрела в небо над переулком. Серое, вечернее, с одной-единственной звездой, которая мигала так, будто подавала мне какой-то сигнал.

«Дыши. Раз. Два. Три...»

Темнота.

***

Запах был первым, что вернулось, когда темнота начала отступать.

Не бензин, не асфальт и не кровь — а что-то совсем другое, непривычное. Мох, сырая земля, хвоя и сладковатый привкус в воздухе, от которого першило в горле и хотелось чихнуть. Я открыла глаза и увидела лес — но не тот лес, в котором мы собирали грибы с отцом, и не тот, что окружал наш город. Деревья здесь были слишком высокими, с неестественно тёмной, будто обугленной корой, а кроны смыкались где-то очень высоко над головой, пропуская только редкие лучи белого, резкого света.

Я села, опираясь на локти, и прислушалась к телу. Грудь болела, но не так, как должна болеть ножевая рана, — скорее как после неудачного падения на тренировке, тупая и ноющая, но вполне терпимая. Я опустила взгляд и увидела свою ветровку, синюю, ту самую, в которой вышла на пробежку, только теперь на ней не было никакого пятна — ткань осталась чистой, будто ничего и не случилось. Я потрогала грудь через ветровку, потом через футболку, потом кожу. Гладкая, без шрама, без раны, без единого намёка на то, что час назад в неё вогнали нож.

— Какого чёрта? — прошептала я, и собственный голос показался чужим — будто я слушала запись, а не говорила сама.

Я встала, и ноги послушались, хотя колени слегка дрожали. Кроссовки были на месте, я машинально проверила шнурки — двойной узел, как всегда перед пробежкой, единственная вещь, которая осталась прежней и правильной в этом неправильном месте.

И тут я увидела его — он стоял в десяти шагах от меня и смотрел так, словно перед ним только что восстал покойник. Высокий, с тёмными волосами до плеч, стянутыми в низкий хвост потёртым кожаным шнурком, одетый как охотник из дорогого исторического сериала — кожа, мех, плащ с потёртостями на плечах. В руке он держал меч, самый настоящий, с зазубринами на лезвии, тяжёлый на вид, и держал так привычно, будто родился с ним.

Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в живот, но я заставила себя медленно, очень медленно поднять руки, не показывая, как сильно они дрожат.

— Слушай, я не знаю, что это за место и кто ты такой, — голос прозвучал на удивление ровно, и я мысленно поставила себе плюсик. — Но если ты собираешься меня добить, имей в виду: я очень быстро бегаю, и догнать меня будет непросто.

Он не ответил, просто продолжал смотреть своими светлыми — не то серыми, не то голубыми — глазами, которые ощупывали меня, как сканер, задерживаясь на кроссовках, на ветровке, снова на лице. По спине поползла холодная капля пота, и я почувствовала, как намокает футболка между лопаток.

Потом он медленно опустил меч, и я выдохнула — кажется, впервые за последнюю минуту.

— Ты жива, — сказал он, и это был не вопрос, а констатация факта, произнесённая низким, хрипловатым голосом, каким говорят люди, привыкшие подолгу молчать. — Это невозможно.

— Очень обнадёживающее начало для знакомства, — я не опустила рук, хотя они уже затекли. — Обычно людям говорят «привет» или «как дела», а не «ты должна быть мертва». Но у вас тут, видимо, свой этикет, и я в него пока не въехала.

Он шагнул ближе — совершенно бесшумно, будто лес сам расступался перед ним, чтобы не выдать его шагов, — и я отступила ровно на столько же, пока спиной не упёрлась в шершавый ствол дерева. Пути к отступлению больше не было, и я мысленно выругалась за то, что позволила загнать себя в угол.

— Ты боишься, — сказал он всё тем же ровным голосом.

— А ты очень наблюдательный, просто гений дедукции. Медаль дать или поверим на слово?

Он остановился, и между нами осталось шагов пять, не больше. Теперь я могла разглядеть его лицо в деталях: шрам через левую бровь, уходящий к виску, заживший неровно и грубо, словно его зашивали наспех грязной ниткой у походного костра. Тонкая белая полоска делала его лицо не уродливым, а опасным — и бесконечно уставшим.

— Как ты здесь оказалась? — спросил он, и в голосе не было угрозы, только странное, почти профессиональное любопытство.

— Понятия не имею, можешь мне поверить. Последнее, что я помню — переулок, мужик с ножом и очень неприятное ощущение в груди. А потом темнота, а потом ты и твоё прекрасное лицо с вопросом, почему я не умерла. И знаешь, я сама дорого бы отдала за ответ на этот вопрос.

Он долго смотрел на меня, слишком долго, и я уже решила, что он сейчас просто развернётся и уйдёт, оставив меня одну в этом странном лесу под двумя лунами. Или добьёт — чтобы не мучилась. Или сделает что-то третье, чего я пока даже представить не могла.

Вместо этого он убрал меч в ножны за спиной — плавным, привычным движением, которое выдавало в нём человека, делавшего это не в первый раз и даже не в сотый.

— Пограничье, — сказал он коротко. — Земли между королевством и Пустошью, здесь не выживают чужаки.

— Я заметила, гостеприимство так и прёт изо всех щелей.

Он снова не отреагировал на шутку, только чуть наклонил голову, продолжая разглядывать меня с тем же непонятным выражением.

— Имя, — потребовал он, и это прозвучало не как просьба.

— Рей.

— Рей, — повторил он, пробуя имя на вкус, как незнакомую еду. — Короткое. Как удар.

— А ты, надеюсь, не Смерть-с-косой и не Всадник-Апокалипсиса?

— Кай.

— Тоже короткое, — кивнула я, опуская наконец затёкшие руки. — Уже легче.

Его губы дрогнули, и мне показалось, что он почти улыбнулся — но только почти, потому что улыбка так и не случилась, застыв где-то на полпути.

— Идём, Рей, — сказал он, разворачиваясь. — До темноты нужно убраться из этого леса, здесь охотятся твари, которые не спрашивают имён.

Он пошёл, не оглядываясь и не проверяя, иду ли я за ним, и я постояла ещё секунду, глядя ему в спину. Потом подняла глаза к небу и увидела две луны — одну большую, бледно-жёлтую, и вторую маленькую, красноватую, как ржавое железо. Они висели над лесом совершенно спокойно, будто так и должно быть, будто две луны в небе — это самая обычная вещь на свете.

Две луны. Я точно не дома.

Внутри всё сжалось в тугой узел, и мне до дрожи захотелось просто сесть на землю, закрыть глаза и сделать вид, что это сон, что сейчас прозвенит будильник и я пойду на тренировку жаловаться тренеру на новые нормативы. Но земля под ногами была настоящей и холодной, и ветер, пробирающийся под ветровку, тоже был настоящим, и две чёртовы луны над головой отказывались исчезать, сколько бы я ни моргала.

— Эй! — крикнула я, срываясь с места и догоняя его. — Может, всё-таки объяснишь, что здесь за твари водятся и что это за Пустошь такая, о которой ты говоришь с таким мрачным лицом?

Он не обернулся, только бросил через плечо, и голос его прозвучал глухо, будто из-под капюшона:

— Потому что я нашёл тебя бездыханной час назад. С дырой в груди и синими рунами под кожей.

Мои ноги запнулись сами собой, и я чуть не упала, схватившись за ближайшее дерево. Кора оказалась шершавой и холодной, и это отрезвляло лучше любой пощёчины.

— С чем? — переспросила я, и собственный голос показался мне тонким и чужим.

Он остановился и наконец повернулся ко мне лицом. Его взгляд скользнул по моим запястьям и стал другим — тяжёлым, изучающим, каким смотрят на бомбу с тикающим таймером.

— С рунами Хаоса, Рей. С магией, которой в этом мире не было триста лет.

Он замолчал, и я увидела, как на его скулах заходили желваки — он решал, стоит ли говорить дальше.

— И что это значит для меня? — спросила я тише, чем собиралась.

— Это значит, что если ты действительно не знаешь, что это такое, — у нас обеих большие проблемы.

Он снова развернулся и пошёл вперёд, а я осталась стоять, глядя на свои руки. Обычные руки бегуньи с обкусанными ногтями и старой мозолью от ручки на среднем пальце. С тонкими синими венами, просвечивающими под кожей на запястьях.

Синими.

Я присмотрелась, поднеся запястье ближе к глазам. Вены как вены, ничего особенного, просто рисунок под кожей. Или нет? На секунду мне показалось, что там что-то вспыхнуло — как искра, как светлячок в летней траве, — но я моргнула, и ничего не осталось.

Страх, настоящий и липкий, поднялся откуда-то из живота и сдавил горло ледяной рукой. Я ничего не понимала в этом мире, но одно знала наверняка: если он сказал правду, то я не просто каким-то чудом попала в чужой мир. Я принесла с собой то, чего здесь боятся больше смерти.

— Рей! — донеслось из леса, и в голосе Кая мне послышалось что-то похожее на тревогу. — Темнеет, нужно уходить.

Я встряхнула головой, отлепилась от дерева и побежала за ним, чувствуя, как кроссовки привычно пружинят по лесной земле, а дыхание само выстраивается в знакомый ритм.

«Дыши. Раз. Два. Три. Выдох».

Только теперь это правило почему-то не работало, потому что я понятия не имела, от чего именно бегу и в какую сторону. И, кажется, он тоже не знал.

Глава 2. Кай

«Она здесь. Я должен был убить ее сразу».

Я должен был убить её сразу, как только увидел, что она дышит. Таков приказ, и за пять лет в Пограничье я ни разу его не нарушал. Чужаков здесь не жалеют — слишком много лазутчиков приходит из-за Стены под личиной заблудших путников, а потом вырезает целые гарнизоны, пока солдаты спят. Я сам хоронил товарищей после таких ночей и дал себе слово, что со мной этого не случится.

Но когда она открыла глаза и села, опираясь на дрожащие руки, я не двинулся с места.

Она была странной с первой секунды — ещё до того, как заговорила, до того, как я разглядел её лицо и одежду. В том, как она очнулась, не было паники, которую я привык видеть у выживших после нападения тварей. Она не закричала, не заметалась, не начала хвататься за грудь в поисках раны. Вместо этого она методично ощупала себя, проверила шнурки на странной мягкой обуви и только потом подняла глаза на меня.

И тогда я увидел их — синие всполохи под кожей на запястьях, исчезнувшие быстрее, чем она успела их заметить. Руны Хаоса. Те самые, что я видел только на древних камнях у границы Пустоши и на телах тех, кого уже было не спасти.

Она подняла руки, и я заметил, как дрожат её пальцы, хотя лицо оставалось почти спокойным, а голос прозвучал на удивление ровно, когда она сказала:

— Слушай, я не знаю, что это за место и кто ты такой, но если ты собираешься меня добить, имей в виду: я очень быстро бегаю, и догнать меня будет непросто.

Я не ответил, потому что не знал, что на это отвечать. Обычно чужаки либо молили о пощаде, либо пытались напасть первыми, либо врали, придумывая на ходу легенду о том, как они оказались в Пограничье. Эта не делала ничего из перечисленного — она просто смотрела на меня и ждала, и в её темных глазах я видел не покорность, а расчёт. Она прикидывала расстояние между нами, оценивала мою скорость и, кажется, всерьёз верила, что сможет убежать от меня в этом лесу.

Глупо, конечно, но почему-то не раздражало.

— Ты жива, — сказал я наконец, просто чтобы что-то сказать и посмотреть на её реакцию. — Это невозможно.

Она не вздрогнула, не переспросила испуганно, что я имею в виду. Вместо этого её брови чуть приподнялись, а в голосе появилась та особая интонация, которую я не слышал уже много лет — насмешливая, с лёгким вызовом.

— Очень обнадёживающее начало для знакомства. Обычно людям говорят «привет» или «как дела», а не «ты должна быть мертва». Но у вас тут, видимо, свой этикет, и я в него пока не въехала.

Я шагнул ближе, проверяя её границы, и она отступила ровно на столько же, не разрывая зрительного контакта. Спиной она упёрлась в дерево, и я увидел, как на секунду в её глазах мелькнул настоящий страх, прежде чем она снова спрятала его за усмешкой.

— Ты боишься, — сказал я, хотя это и так было очевидно.

— А ты очень наблюдательный, просто гений дедукции, — она даже не запнулась, и я почувствовал что-то похожее на уважение. — Медаль дать или поверим на слово?

Я остановился, потому что подходить ближе уже не имело смысла. Если бы она хотела напасть, она бы сделала это раньше. Если бы хотела бежать, попыталась бы, когда я только появился. Она не делала ни того, ни другого, и это означало, что она либо очень умна, либо действительно понятия не имеет, где находится и что с ней произошло.

— Как ты здесь оказалась? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она выдохнула и на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями, и в этом жесте было что-то до боли человеческое, что резануло по мне сильнее, чем я ожидал.

— Понятия не имею, можешь мне поверить. Последнее, что я помню — переулок, мужик с ножом и очень неприятное ощущение в груди. А потом темнота, а потом ты и твоё прекрасное лицо с вопросом, почему я не умерла. И знаешь, я сама дорого бы отдала за ответ на этот вопрос.

Она говорила быстро, чуть сбивчиво, но я не чувствовал в её словах лжи. Либо она была лучшей актрисой из всех, кого я встречал, либо действительно не понимала, как оказалась в Пограничье с дырой в груди, которая затянулась за час без следа.

Я убрал меч в ножны и назвал ей место, в котором она теперь находилась, хотя это ничего ей не говорило и не могло сказать. Она отреагировала так же, как на всё остальное, — с короткой усмешкой и словами, которые должны были звучать дерзко, но почему-то не раздражали.

— Я заметила, гостеприимство так и прёт изо всех щелей.

Я спросил её имя, потому что нужно было как-то её называть, хотя бы для себя, и она ответила коротко и просто, будто мы встретились не в лесу над её бездыханным телом, а где-нибудь на рыночной площади.

— Рей.

Я повторил его про себя, пробуя на вкус, и оно показалось мне подходящим — короткое, резкое, как удар или как выдох перед стартом. Имя, которое не забудешь, даже если захочешь.

— А ты, надеюсь, не Смерть-с-косой и не Всадник-Апокалипсиса?

Я не понял половины слов, но смысл уловил, и что-то дёрнулось в груди — то ли раздражение, то ли что-то другое, чему я не хотел давать названия.

— Кай.

— Тоже короткое, — она кивнула и наконец опустила руки, которые всё это время держала поднятыми. — Уже легче.

Я развернулся и пошёл, потому что оставаться на месте было опасно, а смотреть на неё дольше необходимого — ещё опаснее. Она окликнула меня почти сразу, и я ответил не оборачиваясь, потому что если бы обернулся, то, возможно, сказал бы больше, чем собирался.

Я рассказал ей про руны — не всё, только то, что она должна была знать, чтобы понять серьёзность своего положения. И когда она переспросила, а потом замолчала, я почувствовал, как между нами повисает тишина, наполненная её страхом.

Она боялась, и это было правильно, потому что бояться следовало. Вот только я не мог понять, кого она боится больше — меня, этот мир или того, что, как она теперь знала, прячется у неё под кожей.

Я слышал, как она дышит за моей спиной, когда мы пошли дальше. Ровно, размеренно, с чётким ритмом, который она, кажется, отсчитывала про себя. Так дышат не выжившие в бойне и не сбежавшие из плена — так дышат те, кто привык бежать долго и не останавливаться, пока не достигнет цели.

Это было странно, и это цепляло больше, чем мне хотелось бы признавать.

Вечером, когда мы разбили лагерь и она уснула у костра, свернувшись в клубок и сжимая в кулаке край своей синей ветровки, я смотрел на неё и думал о том, что впервые за пять лет мне не хочется оставаться одному. И ещё о том, что если руны под её кожей проснутся по-настоящему, я не смогу её защитить. Ни от гарнизона, который уничтожает сосуды без суда, ни от неё самой.

Это было опасное чувство, и я знал, чем оно обычно заканчивается в Пограничье.

Но когда она вздрогнула во сне и прошептала что-то на неизвестном мне языке, я не разбудил её и не отошёл в темноту, хотя должен был. Я просто подбросил веток в костёр и остался сидеть, глядя на синие всполохи, которые иногда пробегали под кожей на её запястьях, когда пламя бросало на них особенно яркий свет.

«Беги, Кай, — сказал я себе мысленно. — Беги, пока ещё можешь».

Но я не двинулся с места до самого рассвета.

Глава 3. Рей

«Выдох. Вдох. Это не сон»

Костер потрескивал, разбрасывая в темноту оранжевые искры, и я смотрела на них, пытаясь убедить себя, что это всё ещё может быть сном. Что я заснула после тренировки, уткнувшись лицом в подушку, и мой воспалённый от усталости мозг просто выдал самую безумную картинку, на какую был способен. Две луны, лес с обугленными деревьями, мужик с мечом и шрамом через бровь — вполне себе материал для ночного кошмара после пересмотренного фэнтези-сериала.

Вот только холод был настоящим. И земля подо мной была настоящей — твёрдой, влажной, пахнущей прелыми листьями и чем-то терпким, незнакомым. И голод, скрутивший желудок в тугой узел, тоже был до отвращения реальным.

Кай сидел напротив, по другую сторону костра, и методично затачивал нож — длинный, с тёмной рукоятью, обмотанной потёртой кожей. Он делал это молча, не глядя на меня, и в свете пламени его лицо казалось вырезанным из старого дерева — резкие черты, глубокие тени под скулами, шрам, делающий его похожим на персонажа мрачной легенды. Я поймала себя на том, что рассматриваю этот шрам дольше, чем следовало бы, пытаясь угадать, откуда он взялся. Коготь твари? Нож в драке? Или что-то ещё, о чём он никогда не расскажет такой, как я?

— Ты всегда такой разговорчивый или только ради меня стараешься? — спросила я, потому что тишина начинала давить на уши, а сидеть и молча пялиться на него было как-то слишком... интимно.

Он не поднял глаз от ножа, только плечи чуть дрогнули — то ли от смеха, то ли от раздражения, я не поняла.

— В Пограничье не принято болтать без дела, — ответил он после паузы, и его голос прозвучал глухо, будто он говорил сквозь сжатые зубы. — Слова не греют и не защищают от тварей.

— Зато от скуки спасают, — я подтянула колени к груди и обхватила их руками, пытаясь сохранить остатки тепла. Моя ветровка, рассчитанная на вечерние пробежки в городе, а не на ночёвку в чужом лесу, справлялась из рук вон плохо. — И вообще, я даже не знаю, куда мы идём и зачем. Ты сказал «убраться из леса», но не сказал, что потом. Мне, знаешь ли, хотелось бы иметь хоть какой-то план, кроме «беги за мной и не отставай».

На этот раз он поднял глаза, и я почувствовала, как его взгляд упёрся в меня — тяжёлый, изучающий, будто он решал, сколько правды мне можно доверить.

— Мы идём к форту, — сказал он наконец и снова опустил взгляд к ножу, но я успела заметить, как на его скулах дёрнулись желваки. — Там гарнизон, стены, оружие. Там безопаснее, чем здесь. А потом... — он замолчал, и лезвие замерло в его пальцах. — Потом будет видно.

— Очень конкретный план, мне нравится, — я усмехнулась, но усмешка вышла кривоватой. — Прямо чувствую, как уверенность в завтрашнем дне наполняет мою душу.

Он снова посмотрел на меня, и в этот раз в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала, — не раздражение и не угроза, а странная, почти неуловимая тень любопытства.

— Ты странно говоришь, Рей, — сказал он медленно, будто пробуя слова на вкус. — Не как все. Откуда ты?

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь привычно-дерзкое, но слова застряли в горле. Откуда я? Из города, которого здесь нет. Из мира, где одна луна и нет никакой Пустоши. Из жизни, где я была обычной девчонкой с нормативом по бегу и планами на поступление, а не непонятным сосудом для древней магии, о которой сама ничего не знаю.

— Издалека, — сказала я наконец, и это прозвучало жалко даже для меня самой. — Очень издалека, Кай. И если я скажу тебе правду, ты либо решишь, что я сумасшедшая, либо... — я запнулась, подбирая слова. — Либо то, что ты там себе думаешь про меня, станет ещё хуже.

Он долго смотрел на меня, и пламя костра отражалось в его светлых глазах, делая их похожими на расплавленный металл. Потом он отложил нож в сторону и подался вперёд, опираясь локтями на колени, и в этом движении было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание — не страх, а скорее острое, незнакомое чувство, что он сейчас видит меня насквозь.

— Я нашёл тебя в лесу с дырой в груди, которая затянулась за час, — сказал он тихо, и каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Под твоей кожей светятся руны Хаоса, которые не видели в этих землях триста лет. Ты говоришь на языке, похожем на наш, но используешь слова, которых я никогда не слышал. И ты спрашиваешь, может ли моё мнение о тебе стать хуже?

Он замолчал, и я почувствовала, как кровь приливает к щекам — то ли от стыда, то ли от злости на саму себя за то, что он так легко разобрал меня на детали, как будто я была очередной загадкой, которую ему предстояло решить.

— Я не знаю, Рей, кто ты и откуда, — продолжил он, и его голос стал чуть мягче, хотя всё ещё оставался тем низким, хрипловатым звуком, от которого у меня почему-то бежали мурашки по спине. — Но я знаю одно: если ты останешься одна в Пограничье, ты не проживёшь и двух дней. Поэтому сейчас ты идёшь со мной, а всё остальное мы будем решать потом. Когда доберёмся до форта. Когда ты будешь в безопасности.

Я хотела возразить — сказать, что не просила его о помощи и вообще прекрасно справлялась сама всю свою жизнь, — но слова застряли в горле, потому что он был прав. Я понятия не имела, где нахожусь, не знала местных законов и опасностей, не умела обращаться с оружием и даже не представляла, как развести огонь без зажигалки. Без него я была бы трупом уже через несколько часов, и мы оба это понимали.

— Ладно, — сказала я, отводя взгляд к костру и чувствуя, как внутри всё сжимается от непривычного ощущения собственной беспомощности. — Допустим, ты прав, и я иду с тобой. Но это не значит, что я перестану задавать вопросы, понял? Я не из тех, кто молча плетётся в хвосте и кивает на всё, что скажут.

Он хмыкнул, и в этом звуке мне послышалось что-то отдалённо похожее на одобрение.

— Я уже понял, — сказал он и снова взялся за нож, но теперь его движения стали медленнее, расслабленнее, будто напряжение между нами немного спало. — Спрашивай, Рей. Я отвечу, если смогу.

Я помолчала, глядя на то, как огонь пожирает сухие ветки, и пытаясь решить, с чего начать. Вопросов было слишком много, они роились в голове, как потревоженный улей, и каждый казался важнее предыдущего. Но один всё-таки вырвался раньше остальных, потому что он мучил меня с той самой секунды, как я увидела его лицо в лесу.

— Почему ты не убил меня сразу? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем хотелось. — Ты сказал, что таков приказ. Что чужаков в Пограничье не жалеют. Почему ты нарушил его ради меня?

Он замер, и лезвие ножа остановилось в его пальцах. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он ответил, и когда он наконец заговорил, его голос прозвучал так, будто он сам не до конца понимал свой ответ.

— Я не знаю, — сказал он просто, и в этой простоте было больше правды, чем в любых других словах, которые он мог бы сказать. — Ты открыла глаза, посмотрела на меня и спросила, не собираюсь ли я тебя добить, потому что ты быстро бегаешь. И я понял, что не хочу тебя убивать. Не могу объяснить почему, но не хочу.

Он замолчал, и я увидела, как его пальцы сжались на рукояти ножа чуть сильнее, чем нужно.

— Может быть, это ошибка, — добавил он, и его голос стал совсем тихим. — Может быть, я ещё пожалею об этом. Но пока ты здесь и пока ты жива, я сделаю всё, чтобы так и оставалось.

Я не нашлась, что ответить, и просто смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло — не от костра, а от его слов, простых и тяжёлых, как камни, которые он выкладывал между нами, сам того не замечая.

— Спи, Рей, — сказал он, поднимаясь и отходя к краю лагеря, чтобы занять пост. — Завтра долгий путь, тебе понадобятся силы.

Я кивнула, хотя он уже не смотрел на меня, и свернулась клубком у костра, подложив под голову согнутую руку. Земля была жёсткой и холодной, ветровка почти не грела, а где-то вдалеке раздавались звуки, которым я не могла дать названия, — но почему-то впервые за этот бесконечный день мне было почти спокойно.

Потому что где-то рядом, в темноте, сидел человек, который не убил меня, хотя должен был, и обещал, что я останусь жива.

И, кажется, я начинала ему верить.

Глава 4. Кай

«Она не должна быть здесь».

Я повторял это про себя снова и снова, пока точил нож, пока слушал её дыхание, пока смотрел, как огонь пожирает сухие ветки, которые я насобирал перед закатом. Она не должна быть здесь — не в этом лесу, не в Пограничье, не рядом со мной. Ей следовало умереть там, где она родилась, или хотя бы в тот момент, когда я нашёл её бездыханной на мху. Так было бы проще. Для всех.

Но она сидела напротив, обхватив колени руками, и смотрела в огонь с таким лицом, будто пыталась разглядеть в нём ответы на вопросы, которые ещё не успела задать. Её странная синяя одежда — ни шерсть, ни лён, ничто из того, что носили здесь, — обтягивала худые плечи, и я видел, как она дрожит, хотя костёр горел жарко.

Мне следовало предложить ей плащ. Я не предложил. Не потому что не хотел, а потому что это было бы... неправильно. Забота рождает привязанность, а привязанность в Пограничье — это первое, что убивает.

— Ты всегда такой разговорчивый или только ради меня стараешься?

Её голос прозвучал неожиданно, хотя я ждал, что она заговорит. Она не из тех, кто долго терпит тишину, это было видно с первой минуты. Слова из неё лились легко, с каким-то странным вызовом, будто она проверяла, как далеко может зайти, прежде чем я огрызнусь.

Я не огрызнулся. Вместо этого ответил правду — про Пограничье, про слова, которые не греют и не защищают. Она выслушала и, конечно, не согласилась, потому что такие, как она, никогда не соглашаются с тем, что им неудобно.

— Зато от скуки спасают, — сказала она и поёжилась, натягивая рукава на замёрзшие пальцы.

Вот сейчас. Сейчас я должен был снять плащ и протянуть ей. Простое действие, обычная человеческая забота о том, кто замёрз. Я не сделал этого, и она продолжила говорить, заполняя тишину своими вопросами, а я отвечал коротко, потому что не привык тратить слова на тех, кто, возможно, не доживёт до утра.

Но когда она спросила, почему я не убил её сразу, что-то внутри меня дрогнуло и сдвинулось с места, как камень, который слишком долго лежал на одном месте и наконец покатился вниз.

Я ответил честно, потому что врать ей не было смысла, а полуправда в Пограничье ценилась не больше, чем откровенная ложь. Я сказал, что не знаю, почему не убил, и это было правдой, но не всей. Я не сказал ей, что, когда она открыла глаза и посмотрела на меня, в её взгляде не было мольбы. Не было покорности, с которой смотрят жертвы. Там был расчёт и страх, прикрытый дерзостью, и ещё что-то — упрямство, с которым цепляются за жизнь те, кто не готов умирать.

Я видел таких раньше, давно, в другой жизни, которую старался не вспоминать. И, возможно, поэтому мой меч остался в ножнах.

Она уснула быстро, свернувшись в клубок у костра, и я остался один на один с тишиной, которая теперь казалась громче, чем её голос. Пламя бросало на её лицо дрожащие тени, и я видел, как вздрагивают её ресницы, как пальцы сжимают край синей ветровки — единственной вещи, связывающей её с тем миром, откуда она пришла.

Я смотрел на неё и думал о том, что завтра мы выйдем к форту, и там мне придётся решить, что с ней делать. Гарнизон не примет чужачку с рунами Хаоса под кожей, это было ясно как день. Они либо убьют её на месте, либо запрут в подвале до приезда инквизиторов, что, по сути, одно и то же, только дольше. Я мог бы солгать, сказать, что нашёл её в лесу и она не представляет угрозы, но мне бы не поверили — в Пограничье не верят никому, и правильно делают.

Оставался только один путь: не идти в форт вообще. Увести её глубже в леса, туда, где нет людей, где твари Хаоса встречаются чаще, чем дозорные, и где шансы выжить стремятся к нулю даже для того, кто знает эти земли как свои пять пальцев.

Это было безумием, и я понимал это отчётливо, как никогда раньше. Пять лет я выживал в Пограничье именно потому, что не делал глупостей и не привязывался ни к кому, кого мог потерять. А теперь я всерьёз обдумывал план, который с высокой вероятностью убьёт нас обоих, и единственным оправданием этому было то, что я не хотел видеть, как её убьют другие.

Она вздрогнула во сне и что-то прошептала — на своём языке, резком и незнакомом, — и я заметил, как на её запястье, там, где кожа была тонкой и бледной, на секунду вспыхнула синяя искра. Руна проснулась и погасла, будто проверяя, здесь ли я, будто напоминая, что время уходит, а я всё ещё не решил, что делать.

Я подбросил веток в костёр и остался сидеть, глядя в темноту за кругом света. Где-то там, за деревьями, начиналась Пустошь — земли, искажённые Хаосом, откуда приходили твари и куда не возвращался никто из людей. Говорили, что именно там, в сердце Пустоши, родились первые руны, и именно туда они возвращаются, когда сосуд умирает.

Может быть, ей суждено было оказаться там с самого начала. Может быть, я просто оттягивал неизбежное, притворяясь, что у неё есть выбор.

Но пока она спала у моего костра, сжимая в кулаке край своей нелепой синей ветровки, я не мог заставить себя думать о неизбежном. Я мог только сидеть и смотреть, как огонь рисует тени на её лице, и повторять про себя то, что знал с самого начала и во что отказывался верить.

Глава 5. Рей

«Выдох. Вдох. Не отставай».

Я повторяла это про себя, как мантру, продираясь сквозь колючий кустарник, который, казалось, специально рос здесь, чтобы цепляться за мою ветровку. Кай шёл впереди — быстро, бесшумно, будто лес сам расступался перед ним, пропуская своего, и смыкался обратно, стоило мне замешкаться. Я не понимала, как он это делает. Он не смотрел под ноги, не отводил ветки, просто двигался, и всё вокруг подчинялось его движению, как вода подчиняется пловцу.

Я же спотыкалась через каждый второй корень и уже трижды чуть не навернулась лицом в мох, пока пыталась угнаться за его широким шагом. Мои кроссовки, созданные для асфальта и беговых дорожек, отчаянно скользили по влажной лесной земле, а ветки то и дело хлестали по лицу, оставляя на щеках невидимые царапины.

— Эй, — окликнула я, переводя дыхание. — У вас тут все такие быстрые или ты специально задался целью меня загнать?

Он не обернулся, но мне показалось, что его шаг стал чуть медленнее. Или я просто начала привыкать к его темпу.

— До темноты нужно пройти как можно дальше, — бросил он через плечо, и его голос прозвучал глухо, приглушённый густой листвой. — Если останемся в чаще после заката, твари найдут нас по запаху.

— По запаху? — я машинально принюхалась к собственной ветровке. Пахло потом, страхом и чем-то ещё — наверное, тем самым мхом, в который я уже успела упасть, пока он не видел. — Я что, так сильно воняю?

На этот раз он точно замедлился. Мне даже показалось, что его плечи дрогнули — то ли от смеха, то ли от раздражения, я не разобрала.

— Твари Хаоса чуют жизнь, — сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни укора, только усталая констатация факта. — Дыхание, тепло, кровь. Для них ты — как факел в темноте.

— Очень обнадёживающе, — пробормотала я, перепрыгивая через очередной корень и едва не врезавшись в его спину, потому что он внезапно остановился.

Кай поднял руку, призывая к тишине, и замер, прислушиваясь. Я застыла на месте, стараясь дышать как можно тише, хотя сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Лес вокруг нас, казалось, тоже замер — смолкли птицы, перестал шелестеть ветер, и в этой внезапной тишине я услышала то, что он, видимо, уловил раньше: далёкий, низкий гул, похожий на рокот далёкого водопада, только более... живой. Будто что-то огромное дышало там, за деревьями.

— Что это? — прошептала я, и мой голос прозвучал тонко и жалко.

Кай не ответил, только мотнул головой в сторону, меняя направление. Мы пошли левее, обходя невидимую опасность по широкой дуге, и его спина передо мной казалась единственной надёжной вещью во всём этом чужом, враждебном мире. Я смотрела на то, как двигаются его плечи под потёртым кожаным жилетом, как тёмные волосы, стянутые в хвост, раскачиваются в такт шагам, и ловила себя на мысли, что, если он сейчас исчезнет, я просто лягу на землю и умру. Не от когтей твари и не от голода — от ужаса и одиночества.

Мы шли, кажется, целую вечность. Лес менялся: деревья становились ниже, корявей, их кора была не просто тёмной, а будто обугленной, покрытой глубокими трещинами, из которых сочилось что-то вязкое и чёрное. Воздух стал тяжелее, в нём появился сладковатый, тошнотворный запах, от которого першило в горле и хотелось зажать нос. Я старалась дышать ртом, но это не сильно помогало — вкус всё равно оставался на языке, липкий и неприятный.

— Что это за место? — спросила я, когда тишина стала совсем невыносимой.

— Граница, — коротко ответил Кай, и я услышала в его голосе напряжение, которого раньше не замечала. — Дальше начинается Пустошь. Нам туда не надо.

— Пустошь? Это где живут твои твари?

— Не мои, — отрезал он, и на этот раз я точно уловила раздражение. — Они ничьи. Они просто есть, как дождь или ветер. Только дождь не пытается тебя сожрать.

Я хмыкнула, оценив мрачную шутку, и почувствовала, как напряжение между нами немного спало. Мы снова шли в тишине, но теперь она не давила — скорее, стала привычной, как фон, на который наслаивались другие звуки: хруст веток под ногами, шорох листьев, далёкие крики незнакомых птиц.

В какой-то момент я поняла, что больше не спотыкаюсь. Мои ноги сами находили опору среди корней и камней, а тело подстроилось под его ритм, как подстраивается под дыхание партнёра на длинной дистанции. Я всё ещё была чужой в этом лесу, но уже не такой беспомощной, как час назад. И от этого становилось чуть легче дышать.

Кай остановился у небольшого ручья — узкого, но быстрого, с прозрачной водой, бегущей по каменистому дну. Он опустился на одно колено, зачерпнул воду ладонью, понюхал и только потом сделал глоток. Я стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и ждала, пока он разрешит мне сделать то же самое. Глупо, конечно, — вода же не его собственность, — но в этом мире я чувствовала себя ребёнком, который без спроса не смеет ничего взять.

— Пей, — сказал он, не оборачиваясь. — Вода чистая. Ручей течёт с гор, Хаос сюда не добрался.

Я опустилась рядом, зачерпнула воду и поднесла к губам. Она была ледяной, обжигающе холодной, с лёгким привкусом железа и хвои, и я пила её жадно, чувствуя, как холод разливается по телу, прогоняя усталость и страх.

— Спасибо, — сказала я, вытирая рот рукавом, и только потом сообразила, что это, кажется, первое искреннее «спасибо», которое я ему сказала с момента нашей встречи.

Он кивнул, не глядя на меня, и достал из заплечного мешка что-то завёрнутое в грубую ткань. Развернул — внутри оказалось сушёное мясо, тёмное, жёсткое на вид, и пара лепёшек, плоских и серых, как картон. Он отломил половину и протянул мне, даже не спрашивая, хочу ли я есть.

Я хотела. Желудок скрутило от голода, как только я увидела еду, и я вцепилась в мясо зубами, не думая о приличиях. Оно было жёстким, солёным и пахло дымом, но мне казалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовала. Лепёшка оказалась пресной и сухой, как пыль, но я съела и её, запивая водой из ручья.

Кай ел молча, глядя куда-то вдаль, поверх деревьев, и я снова поймала себя на том, что разглядываю его. Шрам на брови, глубокие тени под глазами, плотно сжатые губы, которые, казалось, разучились улыбаться. Сколько ему лет? Двадцать пять? Тридцать? В Пограничье возраст, наверное, считают не по годам, а по шрамам, и по этой мерке он был глубоким стариком.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила я, и вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить. — Серьёзно. Ты мог оставить меня там, в лесу. Мог убить, как велел приказ. Но ты этого не сделал. Вместо этого ты ведёшь меня куда-то, кормишь своей едой. Почему?

Он долго молчал, и я уже решила, что он снова проигнорирует вопрос, как делал это раньше. Но потом он повернулся ко мне, и его светлые глаза встретились с моими. В них было что-то, чего я не ожидала увидеть, — не жалость, не расчёт, а странная, почти болезненная усталость.

— Потому что ты живая, Рей, — сказал он тихо, и каждое слово падало тяжело, как камень. — Ты не просила о том, что с тобой случилось. Ты не выбирала этот мир и эти руны. И я не хочу быть тем, кто отнимет у тебя шанс понять, зачем ты здесь.

Он замолчал, отвёл взгляд и добавил, почти шёпотом, будто говорил сам с собой:

— Я уже отнимал. И больше не хочу.

Я не нашлась, что ответить, и просто сидела рядом, чувствуя, как его слова оседают внутри чем-то тяжёлым и тёплым одновременно. Мне хотелось спросить, что он имел в виду, кого и когда он потерял, но я понимала, что сейчас не время. Такие вещи не вытаскивают на свет при свете дня, у ручья, на коротком привале. Такие вещи оставляют на потом, на ночь у костра, когда темнота делает людей честнее.

— Нам пора, — сказал он, поднимаясь и забрасывая мешок на плечо. — До темноты нужно найти укрытие. Здесь неподалёку есть старая хижина охотников, если её не разорили твари.

Я встала, отряхнула кроссовки от налипшей грязи и пошла за ним, снова глядя в его широкую спину, обтянутую потёртой кожей. Лес вокруг нас оживал, наполняясь звуками, но теперь я слышала их иначе — не как угрозу, а как часть мира, в котором мне предстояло научиться жить.

Я не знала, куда он меня ведёт и чем всё это закончится. Но пока он шёл впереди, раздвигая для меня ветки и прислушиваясь к каждому шороху, я чувствовала то, чего не ожидала почувствовать в чужом мире, полном тварей и древней магии.

Я чувствовала, что, возможно, не умру сегодня.

И это уже было больше, чем я могла просить.

Глава 6. Кай

«Она не должна быть здесь. Но она здесь».

Я повторял это про себя весь день, пока мы шли через лес, пока я слушал, как она спотыкается о корни и ругается сквозь зубы на своём странном языке, пока я выбирал маршрут в обход мест, где могли охотиться твари. Она не должна быть здесь — не в Пограничье, не рядом со мной, не с этими рунами под кожей. Ей следовало умереть в том переулке, в своём мире, быстро и без мучений, а не тащиться сейчас через чужой лес, цепляясь ветровкой за колючий кустарник.

Но она была здесь. И я вёл её за собой, потому что оставить значило убить, а убить я уже не мог.

Она окликнула меня, когда я слишком ускорился, и в её голосе было больше возмущения, чем страха. Это цепляло — то, как она держалась, как прятала ужас за колкостями, как пыталась шутить, хотя у самой дрожали руки. Я видел это. Я всё видел.

Когда мы вышли к ручью, я остановился и позволил себе короткую передышку. Не ради себя — ради неё. Она выдохлась, хотя старалась не показывать этого, и её лицо осунулось, стало бледным под слоем лесной пыли. Я опустился на колено, проверил воду — чистая, холодная, бежит с гор, Хаос сюда не дотянулся, — и сделал глоток, давая ей молчаливое разрешение.

Она опустилась рядом, почти невесомая в своей нелепой синей одежде, и пила жадно, захлёбываясь, а я смотрел на её тонкие запястья, на синие всполохи под кожей, которые становились ярче, когда она уставала или боялась. Руны жили своей жизнью, и я не знал, сколько времени у нас есть, прежде чем они проснутся по-настоящему.

Я достал еду, разделил пополам, протянул ей. Она вцепилась в мясо, как голодный зверёк, и я отвёл взгляд, чтобы не смущать её. Есть при ком-то — это уязвимость, а она и так была уязвима сверх всякой меры.

— Почему ты мне помогаешь?

Её вопрос ударил в спину, когда я уже собирался подняться и идти дальше. Я замер, не оборачиваясь, потому что не знал, как ответить правду и не сказать лишнего. Правда была в том, что я сам не понимал до конца. Правда была в том, что с той секунды, как она открыла глаза и посмотрела на меня без мольбы, с одним только упрямством и затаённым страхом, что-то внутри меня сдвинулось и отказалось вставать на место.

Я мог бы солгать. Сказать, что она нужна мне как приманка для тварей или как разменная монета в случае встречи с гарнизоном. Это было бы проще, и она, возможно, даже поверила бы — в Пограничье никто ничего не делает просто так. Но я не стал врать. Не ей.

— Потому что ты живая, Рей, — сказал я, и слова вышли тяжелее, чем я хотел. — Ты не просила о том, что с тобой случилось. Ты не выбирала этот мир и эти руны. И я не хочу быть тем, кто отнимет у тебя шанс понять, зачем ты здесь.

Я замолчал, чувствуя, как внутри поднимается то, что я давно похоронил и не собирался откапывать. Лица. Имена. Крики. Всё, что осталось за спиной в той жизни, которую я стёр из памяти, но которая никуда не делась.

— Я уже отнимал, — добавил я тише, почти шёпотом, сам не зная, зачем это говорю. — И больше не хочу.

Она ничего не ответила, и я был благодарен ей за это молчание. Поднялся, забросил мешок на плечо, сказал, что пора идти, и пошёл вперёд, не оглядываясь. Слышал, как она встаёт, отряхивает свою странную обувь, как её дыхание снова выравнивается, подстраиваясь под мой шаг.

Мы шли до сумерек, и я чувствовал спиной её присутствие — не как обузу, а как что-то, что делало лес менее пустым. Это было опасное чувство, и я знал, чем оно обычно заканчивается, но ничего не мог с собой поделать.

Хижина показалась из-за деревьев, когда солнце уже почти село. Старая, покосившаяся, с провалившейся крышей и дверью, висящей на одной петле, но всё ещё способная укрыть от ветра и спрятать от глаз тварей. Я проверил её ещё днём, когда уходил на разведку, и знал, что внутри чисто — ни следов Хаоса, ни логова зверья.

— Заходи, — сказал я, отодвигая дверь плечом. — Здесь переночуем.

Она вошла, оглядываясь с тем же жадным любопытством, с каким смотрела на лес, и я вдруг понял, что впервые за долгое время мне не всё равно, что она видит. Что она думает об этом месте, обо мне, о том, куда я её веду.

Внутри было темно и пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — сухими травами, которые когда-то давно развесила здесь прежняя хозяйка. Я опустился на корточки у очага, сложил ветки, высек огонь. Пламя занялось быстро, осветив убогую обстановку: грубый стол, пара лавок, лежанка в углу, застеленная ветхим одеялом.

Рей стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и я видел, как её бьёт дрожь. Ветровка, рассчитанная на вечернюю пробежку в её мире, здесь не спасала даже от лёгкого лесного холода, а ночь обещала быть студёной.

Я снял плащ — тот, что был на мне, тёплый, с меховой подкладкой, — и протянул ей, не глядя.

— Держи. Ночью замёрзнешь.

Она замерла, глядя на плащ, потом на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего у меня сжалось внутри. Не благодарность — удивление. Будто она не ожидала, что кто-то может просто так о ней позаботиться.

— А ты? — спросила она, и её голос прозвучал тише обычного.

— Я привык, — ответил я и отвернулся к огню, давая понять, что разговор окончен.

Она помедлила ещё секунду, потом накинула плащ на плечи, и я услышал, как она выдохнула — длинно, облегчённо, будто сбросила с плеч не только холод, но и часть страха. Плащ был ей велик, рукава свисали почти до колен, и в нём она казалась ещё меньше, ещё более хрупкой, чем была на самом деле.

Я смотрел в огонь и думал о том, что сделал. Плащ — это просто плащ, кусок шерсти и меха, ничего особенного. Но в Пограничье такие жесты значили больше, чем слова. Отдать свой плащ — значит признать человека своим. Значит взять за него ответственность. Значит сказать без слов: «Я не брошу тебя замёрзнуть».

Она не знала этого. Она вообще многого не знала о мире, в который попала. Но я знал. И то, что я сделал это не задумываясь, пугало меня больше, чем любые твари Хаоса.

Рей села на лавку у стены, закуталась в плащ поплотнее и уставилась в огонь. Её лицо в свете пламени казалось старше, чем днём, — резче, собраннее, будто она приняла какое-то решение, о котором я не знал.

— Спи, — сказал я, поднимаясь и отходя к двери. — Я подежурю.

— Ты совсем не спишь? — спросила она, и в её голосе мне послышалась странная смесь любопытства и тревоги.

— Сплю, когда могу.

Я вышел наружу, прислонился спиной к стене хижины и поднял глаза к небу. Две луны висели над лесом — одна бледно-жёлтая, другая красноватая, как запёкшаяся кровь. Где-то далеко, у границы Пустоши, ревела тварь — низкий, утробный звук, от которого вибрировало под ногами.

Я стоял в темноте, слушал ночной лес и думал о девушке, которая спала сейчас в моём плаще, в старой охотничьей хижине, посреди Пограничья. О том, что завтра нам придётся идти дальше. О том, что руны под её кожей с каждым днём становятся ярче. О том, что я понятия не имею, как её защитить — ни от этого мира, ни от того, что живёт внутри неё самой.

И ещё о том, что впервые за пять лет я отдал кому-то свой плащ.

И, кажется, не жалел об этом.

Глава 7. Рей

«Выдох. Вдох. Он отдал мне свой плащ».

Я проснулась от холода, пробравшегося под ветровку, несмотря на тяжёлую шерсть, в которую была закутана с головой. Плащ пах дымом, кожей и чем-то ещё — терпким, едва уловимым, что я не могла назвать, но что прочно ассоциировалось теперь с человеком, который сидел снаружи, прислонившись спиной к стене хижины. Я знала, что он там, хотя не слышала ни звука, — просто чувствовала его присутствие, как чувствуют тепло костра, даже не глядя на огонь.

Огонь в очаге почти погас, только пара углей ещё тлела, бросая на стены слабые красноватые отсветы. Я села, кутаясь в плащ, и огляделась. При дневном свете, который сочился сквозь щели в стенах, хижина выглядела ещё более убогой, чем вчера: грубые доски, покосившийся стол, паутина по углам, запах пыли и каких-то старых трав, развешанных под потолком неведомой прежней хозяйкой.

Я встала, накинула плащ на плечи — он был мне велик на несколько размеров, подол волочился по полу, рукава свисали почти до колен, — и вышла наружу, жмурясь от яркого, белого света, заливавшего лес.

Кай сидел на поваленном бревне у входа и точил свой нож. Услышав мои шаги, он не обернулся, только плечи чуть напряглись — единственный признак того, что он заметил моё появление. В утреннем свете он выглядел иначе, чем вчера у костра: резче, собраннее, будто ночь стёрла с него ту странную, почти человеческую усталость, которую я видела в его глазах, когда он протягивал мне плащ.

— Ты совсем не спал? — спросила я, останавливаясь в паре шагов от него.

— Немного, — ответил он, не поднимая глаз от лезвия. — На рассвете.

Я не поверила — под глазами у него залегли тени, а движения были чуть медленнее обычного, — но спорить не стала. Вместо этого села на другой конец бревна, подальше от него, и уставилась на лес, который в утреннем свете казался почти мирным. Птицы пели где-то в кронах, лёгкий ветер шевелил листву, и если бы не две луны, всё ещё висевшие в светлеющем небе, можно было бы представить, что я просто выбралась в поход с ночёвкой.

— Спасибо, — сказала я, не глядя на него. — За плащ. Я бы замёрзла ночью.

Он ничего не ответил, только кивнул едва заметно, и я почувствовала, как внутри разливается странное, почти болезненное тепло. Он не ждал благодарности, не требовал ничего взамен — просто отдал то, что у него было, и остался мёрзнуть сам. Я не знала, что делать с этим знанием, куда его деть, как переварить, и поэтому просто сидела молча, слушая, как нож скользит по точильному камню.

— Мы куда-то идём сегодня? — спросила я наконец, просто чтобы разбить тишину, которая вдруг стала слишком громкой.

— Да, — он отложил нож и поднялся, отряхивая колени. — Здесь оставаться опасно. Слишком близко к границе Пустоши. Нужно уйти глубже в леса, туда, где меньше тварей.

— А там безопасно?

Он посмотрел на меня с тем странным выражением, которое я уже начинала узнавать, — смесь терпения и сдерживаемой усмешки.

— В Пограничье нигде не безопасно, Рей. Просто где-то опаснее, где-то меньше. Мы идём туда, где меньше.

— Обнадёживающе, — пробормотала я, поднимаясь следом за ним. — Прямо курорт.

Он не отреагировал на шутку, только бросил взгляд на мою ветровку — синюю, яркую, совершенно неуместную в этом серо-зелёном мире, — и что-то в его лице изменилось.

— Нам нужно найти тебе нормальную одежду, — сказал он. — В этом ты долго не протянешь. Лес не прощает слабости.

Я хотела возразить — сказать, что моя ветровка, между прочим, из высокотехнологичной ткани и рассчитана на экстремальные нагрузки, — но осеклась, потому что он был прав. Моя одежда создавалась для городских пробежек, а не для выживания в чужом мире, полном тварей и колючего кустарника. Она уже порвалась в двух местах, и я не знала, как долго ещё продержится.

— И где мы возьмём нормальную одежду? — спросила я. — Тут что, есть магазины?

Он посмотрел на меня с тем самым выражением, которое означало, что я снова ляпнула что-то не из этого мира.

— Магазины? — переспросил он.

— Ну, место, где можно купить вещи, — пояснила я, чувствуя, как краснеют щёки. — За деньги. Или обменять.

— Торговцы приходят в форт раз в сезон, — сказал он медленно, будто объясняя ребёнку очевидные вещи. — Но до форта нам пока нельзя. Значит, придётся добыть по-другому.

— По-другому — это как?

Он не ответил, только развернулся и пошёл обратно в хижину. Я поплелась за ним, чувствуя себя глупо. Внутри он открыл старый сундук, стоявший в углу, и начал в нём рыться, поднимая облака пыли. Я стояла рядом и смотрела, как он перебирает какие-то тряпки, пока наконец не вытащил на свет стопку сложенной одежды.

— Держи, — он протянул мне рубаху из грубого льна, серую, с длинными рукавами, и кожаные штаны, потёртые, но целые. — Это осталось от прежней хозяйки. Она жила здесь давно, лечила охотников. Была невысокой, должно подойти.

Я взяла одежду, чувствуя, как грубая ткань царапает пальцы, и посмотрела на него.

— Она... умерла?

— Да, — ответил он ровно, без эмоций. — Твари. Пару лет назад.

Я сглотнула, глядя на рубаху в своих руках. Вещь мёртвой женщины. Женщины, которая жила здесь, лечила людей, а потом её убили твари, о которых я знала только по его коротким, страшным рассказам. Надевать её одежду казалось почти кощунством, но выбора не было.

— Я переоденусь, — сказала я, отворачиваясь. — Отвернись.

Он хмыкнул, но отвернулся к стене, и я быстро стянула ветровку и футболку, натянула льняную рубаху. Ткань была колючей и грубой, пахла пылью и сухими травами, но сидела на удивление хорошо — просторно, не сковывая движений. Штаны пришлось подвязать верёвкой, которую он молча протянул мне через плечо, даже не глядя.

— Готово, — сказала я, и он обернулся.

Его взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе, как смотрят не на женщину, а на бойца, проверяя, не сковывает ли одежда движений. И всё же на секунду, всего на одну короткую секунду, в его глазах мелькнуло что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание, а щёки вспыхнули помимо воли.

— Сойдёт, — сказал он коротко и отвернулся к выходу. — Собирайся. Нужно идти.

Я сложила свою ветровку — аккуратно, бережно, будто святыню, — и убрала в мешок, который он мне дал. Кроссовки остались на ногах: другой обуви не было, да я и не была уверена, что смогу с ними расстаться, даже если бы предложили замену. Это было единственное, что по-настоящему связывало меня с домом, с беговой дорожкой, с той жизнью, где я знала правила.

Мы вышли из хижины, и я снова пошла за ним, глядя в его широкую спину, обтянутую потёртой кожей. Плащ он забрал обратно — накинул на плечи, и теперь я видела, как меховая подкладка поблёскивает в утреннем свете. Тот самый плащ, в котором я спала, который пах им и который он отдал мне, не раздумывая.

А потом мои мысли вернулись к мёртвой женщине, чью одежду теперь носила. К тому, что в этом мире смерть ходит где-то рядом, дышит в затылок, и единственное, что стоит между мной и ней, — это человек, идущий впереди. Человек, который не убил меня, хотя должен был. Который смотрит на меня так, будто я загадка, которую он не может разгадать.И это пугало меня больше, чем любые твари Хаоса.

Глава 8. Кай

«Она не должна быть здесь. Но она здесь. И я не хочу, чтобы она уходила».

Я поймал себя на этой мысли, когда она вышла из хижины, кутаясь в мой плащ, и зажмурилась от утреннего света, как зверёк, впервые выбравшийся из норы. Плащ был ей велик, рукава свисали почти до земли, и в нём она казалась ещё меньше, ещё более хрупкой, чем была на самом деле. Но в том, как она стояла — вес на носках, колени чуть согнуты, готовая сорваться с места в любую секунду, — была сила, которую она сама в себе, кажется, ещё не осознала.

Я отвёл взгляд раньше, чем она заметила, и продолжил точить нож, хотя лезвие уже было острым как бритва. Нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать о том, как она смотрела на меня вчера, когда я протянул ей плащ. Удивление. Не благодарность — именно удивление, будто она не ожидала, что кто-то может о ней позаботиться просто так, не требуя ничего взамен.

— Ты совсем не спал? — спросила она, останавливаясь в паре шагов.

Голос у неё был хрипловатый со сна, но уже с той привычной ноткой вызова, которая, кажется, была встроена в неё с рождения. Я не ответил прямо — сказал, что спал немного на рассвете, хотя это было ложью. Я не спал вообще. Слушал ночной лес, крики тварей у границы Пустоши и её дыхание за стеной хижины. Ровное, спокойное, с тем самым ритмом, который я заметил ещё в первый день. Так дышат те, кто привык бежать долго и не останавливаться.

Она села на другой конец бревна, подальше от меня, и уставилась на лес. Я видел, как она ёжится, хотя утро было не самым холодным. Плащ грел, но под ним оставалась её странная синяя одежда — тонкая, совсем не для здешних лесов. В ней она была как яркая птица, залетевшая не в те края, и каждая тварь в округе, способная видеть цвет, заметила бы её раньше, чем она успела бы сделать вдох.

— Спасибо, — сказала она, не глядя на меня. — За плащ. Я бы замёрзла ночью.

Я кивнул, не поднимая глаз от ножа. Что я мог ответить? «Пожалуйста»? В Пограничье не благодарят и не принимают благодарность — здесь просто делают то, что нужно, чтобы выжить, и идут дальше. Но её слова задели что-то, о чём я не хотел думать, и я почувствовал, как внутри разливается странное, почти забытое тепло.

— Мы куда-то идём сегодня? — спросила она, нарушая тишину, и я был рад вернуться к простым, понятным вещам.

Я объяснил про Пустошь, про то, что здесь оставаться опасно, про леса глубже, где меньше тварей. Она слушала, задавала вопросы — глупые, детские, но в них была та же цепкость, с какой она вцепилась вчера в мясо. Она хотела понять этот мир, хотела выжить в нём, и это вызывало у меня что-то среднее между уважением и тревогой. Потому что тот, кто хочет выжить, рано или поздно начинает цепляться за тех, кто может ему помочь. А я не был уверен, что достоин этой ноши.

Когда она спросила про одежду — про «магазины», слово, которого я никогда не слышал, но смысл уловил, — я понял, что тянуть больше нельзя. Её синяя ветровка была слишком заметной, слишком тонкой, слишком чужой для этого мира. Если она хотела выжить, ей нужно было стать частью Пограничья, а не торчать из него, как заноза.

Я вернулся в хижину и открыл старый сундук Марты. Марта была хорошей женщиной — лечила охотников, принимала роды у деревенских, никогда не отказывала в помощи. Твари убили её пару лет назад, когда она пошла в лес за травами слишком далеко от форта. Мы нашли только корзину и кровь на камнях. С тех пор сундук стоял нетронутым — никто не решался взять вещи мёртвой, хотя по закону Пограничья они давно стали ничьими.

Я достал рубаху и штаны — простые, грубые, но целые. Марта была невысокой, так что Рей должно было подойти. Протянул ей, не глядя, и отвернулся к стене, пока она переодевалась. Слышал, как шуршит ткань, как она возится с верёвкой, подвязывая штаны, и старался не думать о том, что она сейчас стоит в паре шагов от меня, уязвимая и беззащитная, в одежде мёртвой женщины.

— Готово, — сказала она, и я обернулся.

Рубаха сидела на ней мешковато, штаны пришлось подвязать, но в целом она перестала быть ярким пятном на фоне леса. Серый лён, тёмная кожа — теперь она могла бы сойти за местную, если бы не кроссовки и не этот странный, цепкий взгляд, который я не встречал ни у одной женщины в Пограничье.

Я скользнул по ней взглядом — быстро, оценивая не как женщину, а как бойца, проверяя, не сковывает ли одежда движений. Но на секунду, всего на одну проклятую секунду, я увидел не бойца. Я увидел её — тонкие ключицы, выпирающие из-под грубой ткани, острые плечи, взгляд, в котором страх мешался с упрямством. И что-то внутри меня дрогнуло.

— Сойдёт, — сказал я и отвернулся к выходу, пока она не заметила того, чего ей видеть не следовало.

Мы вышли из хижины, и я зашагал вперёд, задавая темп, к которому она уже почти привыкла. Она шла сзади, и я слышал её дыхание — ровное, размеренное, с тем самым ритмом, который она отсчитывала про себя. Я не знал, что именно она там считает, но это работало: она больше не спотыкалась, не отставала, её шаги стали увереннее.

Лес вокруг нас просыпался, наполняясь звуками, и я прислушивался к каждому, отделяя безопасное от опасного. Твари у границы затихли с рассветом — они не любили свет, предпочитали охотиться в сумерках. У нас было несколько часов, чтобы уйти как можно дальше.

Я думал о том, куда мы идём. Форт отпадал — там её убьют, как только увидят руны. Деревни тоже не годились: слишком много глаз, слишком много языков, которые донесут гарнизону о чужачке со светящимися руками. Оставались только глубинные леса, куда не заходили даже охотники. Там, на дальних рубежах, у меня была ещё одна хижина — старая, заброшенная, о которой не знал никто, кроме меня. Если повезёт, мы доберёмся до неё за три дня.

Если повезёт.

Я не верил в удачу. Я верил в расчёт, в острый нож и в умение слышать лес раньше, чем он услышит тебя. Но с ней всё шло не по расчёту. С ней я делал вещи, которых никогда не делал раньше: отдал плащ, отдал одежду Марты, обещал защищать, хотя не был уверен, что смогу. С ней я нарушал собственные правила, и это было опаснее любых тварей.

Глава 9. Рей

«Выдох. Вдох. Не отставай. Не думай. Просто иди».

Мы шли уже несколько часов, и я потеряла счёт времени где-то между вторым и третьим привалом. Солнце — или что там светило в этом мире — поднялось высоко над кронами, пробиваясь сквозь листву редкими белыми лучами, и лес наполнился звуками, которых я не слышала ночью. Птицы перекликались где-то в вышине, ветер шелестел листвой, и если закрыть глаза, можно было почти представить, что я в обычном лесу, где-нибудь за городом, на тренировочном кроссе. Почти. Потому что кроссовки скользили по влажной земле, а ветки то и дело цеплялись за грубую льняную рубаху, напоминая, что я не дома.

Кай шёл впереди — как всегда, молча, не оборачиваясь, будто я была не человеком, а тенью, которая сама должна за ним поспевать. Я уже привыкла к его спине, к тому, как двигаются плечи под потёртой кожей, как тёмный хвост раскачивается в такт шагам. Я даже начала различать оттенки его молчания: одно дело, когда он просто экономил слова, и совсем другое — когда напряжённо вслушивался в лес, готовый в любую секунду выхватить меч.

Сейчас он молчал обычно, без тревоги, и я решила, что можно рискнуть.

— Мы далеко ещё? — спросила я, переводя дыхание.

— Далеко, — ответил он, не оборачиваясь.

— Очень содержательно. Прямо поэма.

Его плечи дрогнули — то ли от смеха, то ли от раздражения, я не поняла. Но мне показалось, что шаг он чуть замедлил, подстраиваясь под мой темп. Или я просто стала быстрее идти.

— Ты всегда такой разговорчивый или только когда рядом я? — не унималась я. — Мне просто интересно, это особенность местных или твоя личная.

Он остановился так резко, что я едва не врезалась в его спину. Обернулся, и его светлые глаза упёрлись в меня с тем самым выражением, которое я уже научилась распознавать: он решал, стоит ли тратить на меня слова.

— В Пограничье не принято болтать без дела, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо, будто он говорил сквозь сжатые зубы. — Каждый звук может привлечь тварей. Каждое лишнее слово — это риск.

— А как же вы тогда общаетесь? — я скрестила руки на груди, чувствуя, что разговор заходит куда-то не туда, но отступать не собиралась. — Жестами? Телепатией?

— Коротко, — отрезал он. — По делу. И только когда это действительно нужно.

— Поняла. Значит, всё, что я говорю, — не по делу и не нужно.

Он выдохнул — длинно, почти устало, — и снова пошёл вперёд, но на этот раз чуть медленнее.

— Ты просто не привыкла, — сказал он, и в его голосе мне послышалось что-то, отдалённо похожее на снисхождение. — В твоём мире, наверное, можно болтать сколько угодно, и никто не придёт на звук голоса.

Я хотела возразить — сказать, что в моём мире тоже есть опасности, что в тёмном переулке лучше не орать на весь район, — но осеклась, потому что он был прав. В моём мире опасности были другими, и они не приходили на звук голоса из чащи леса. Они ждали в переулках с ножами, и я уже один раз не смогла с ними справиться.

Мы шли молча ещё какое-то время, и я думала о том, как странно устроен этот мир. Здесь даже разговор мог стать смертельной ошибкой. Здесь тишина была не просто отсутствием звуков, а способом выжить. И Кай, который, казалось, родился в этой тишине, был её частью — такой же настороженной, такой же опасной.

— Ты говорил, что под моей кожей руны, — сказала я, когда молчание стало совсем невыносимым. — Что это значит? Что они делают?

Он не ответил сразу, и я уже решила, что он снова проигнорирует вопрос. Но потом он остановился у старого, замшелого валуна, сел на него и жестом показал, чтобы я села рядом.

— Привал, — сказал он коротко. — Десять минут.

Я опустилась на соседний камень, чувствуя, как гудят ноги, и посмотрела на него. Он сидел, уперев локти в колени, и смотрел куда-то вдаль, поверх деревьев, будто видел там что-то, недоступное моему зрению.

— Руны Хаоса, — начал он медленно, подбирая слова, — это древняя магия. Она появилась вместе с Пустошью, когда та начала пожирать земли. Никто не знает, откуда она взялась и почему выбирает определённых людей. Тех, кого выбирает, называют сосудами.

— Сосудами? — переспросила я, и слово прозвучало мерзко, будто я была не человеком, а контейнером для чего-то чужого.

— Да, — он кивнул, не глядя на меня. — Руны живут в сосуде, спят большую часть времени. Но когда сосуд пугается, злится или... чувствует что-то очень сильное, руны просыпаются. И тогда они вырываются наружу.

— И что происходит? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Они убивают, — сказал он просто, и в этой простоте было больше ужаса, чем в любых подробностях. — Всё живое в радиусе нескольких десятков шагов превращается в пепел. Твари, люди, звери — неважно. Руны не разбирают.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё холодеет. Посмотрела на свои запястья — обычные, с тонкими синими венами под кожей. Там, внутри, спала сила, способная убить всё живое вокруг. И я ничего о ней не знала, не умела её контролировать, даже не чувствовала её, пока он не сказал.

— Поэтому ты должен был убить меня, — сказала я, и это был не вопрос. — Потому что я опасна.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не ожидала, — не страх, не угроза, а странная, почти болезненная решимость.

— Ты не опасна, Рей, — сказал он тихо. — Пока ты не опасна. Руны спят, и если не будить их, они могут проспать всю жизнь. Я видел такое однажды — человек дожил до старости, и руны так и не проснулись.

— А если проснутся?

Он долго молчал, и я видела, как на его скулах ходят желваки.

— Тогда я сделаю всё, чтобы ты не навредила никому, — сказал он наконец. — И себе.

Я не стала спрашивать, что это значит. Я и так поняла: если руны проснутся и я потеряю контроль, он убьёт меня. И, наверное, это будет правильно. Но от этой мысли внутри что-то оборвалось и упало в пустоту, потому что я только начала ему доверять, а он уже думал о том, как меня остановить.

— Я не хочу никого убивать, — сказала я, и голос дрогнул помимо воли. — Я вообще не хотела здесь оказываться. Я просто... бежала. А потом был нож, и темнота, и ты.

— Я знаю, — сказал он, и в его голосе мне послышалось что-то, отдалённо похожее на сочувствие. — Я знаю, Рей.

Он поднялся, давая понять, что привал окончен, и я встала следом, чувствуя, как земля уходит из-под ног не в переносном, а в самом прямом смысле — ноги затекли и не слушались. Я пошатнулась, и он машинально протянул руку, поддержал за локоть. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки — не от холода, а от чего-то другого, чему я пока не могла дать названия.

— Спасибо, — сказала я, высвобождая локоть быстрее, чем следовало.

Он кивнул и пошёл вперёд, а я — за ним, глядя в его спину и думая о том, что он сказал. Руны, которые убивают всё живое. Сила, которую я не контролирую. И человек, который обещал меня остановить, если я потеряю контроль.

Лес вокруг нас молчал, и в этой тишине мои мысли звучали громче, чем любой крик.

Глава 10. Кай

«Я сказал ей правду. И теперь не знаю, правильно ли поступил».

Костер горел ровно, почти без дыма — я выбрал место под старым дубом, чья крона рассеивала искры и скрывала свет от чужих глаз. Рей сидела напротив, закутавшись в мой плащ, и смотрела в огонь с тем же выражением, что и вчера, — будто пыталась разглядеть там ответы, которые я не мог ей дать. После нашего разговора на привале она замолчала и не проронила ни слова до самого вечера, и эта тишина давила на меня сильнее, чем любые её вопросы.

Я не должен был рассказывать ей про руны. Не так скоро. Не так прямо. Но она спросила, и я не смог солгать, глядя в её глаза — тёмные, цепкие, в которых страх мешался с упрямством, как два зверя, не желающие уступать друг другу. Я сказал правду: руны убивают. Руны не разбирают. И если они проснутся, я сделаю всё, чтобы она не навредила никому.

Я видел, как она поняла, что это значит. Видел, как что-то оборвалось в её взгляде, прежде чем она отвела глаза и сказала, что не хочет никого убивать. Её голос дрогнул, и я почувствовал то, чего не чувствовал уже много лет, — желание защитить не потому, что должен, а потому, что не могу иначе.

Это было опасно. Я знал это лучше, чем кто-либо.

Она пошевелилась, поправляя плащ, и я заметил, как на её запястье, там, где кожа была тонкой и бледной, на секунду вспыхнула синяя искра. Руна проснулась и погасла, будто проверяя, здесь ли я, будто напоминая, что время уходит. Рей не заметила — продолжала смотреть в огонь, покусывая губу, и я не сказал ей. Зачем пугать раньше времени? Она и так узнала сегодня достаточно, чтобы не спать ночью.

— Ты жалеешь? — спросил я, и мой голос прозвучал глуше, чем я хотел.

Она подняла голову, и в её глазах отразилось пламя.

— О чём?

— О том, что спросила. О том, что теперь знаешь.

Она долго молчала, и я уже решил, что она не ответит. Потом она покачала головой — медленно, будто сама не была уверена.

— Нет, — сказала она тихо. — Лучше знать, чем бояться неизвестности. Неизвестность страшнее.

Я хмыкнул, потому что в Пограничье неизвестность была единственной постоянной вещью, и те, кто с ней не смирился, долго не жили. Но ей я этого не сказал. Она была из другого мира, где, наверное, можно было знать всё заранее, планировать, рассчитывать. Здесь это не работало. Здесь работало только чутьё и острый нож.

— Ты боишься? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Да, — она не стала врать, и я оценил это. — Боюсь. Но не рун. Вернее, не только их.

— А чего ещё?

Она снова замолчала, и я видел, как она борется с собой, решая, стоит ли говорить. Потом она подняла глаза и посмотрела на меня прямо, без привычной дерзости, без защитной усмешки.

— Я боюсь, что однажды ты сделаешь то, что должен, — сказала она. — И это будет правильно. И я не смогу тебя винить. Но от этого не станет легче.

Её слова ударили под дых, и я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Я хотел сказать, что не допущу этого, что найду другой путь, что руны можно контролировать и она не станет монстром. Но я не мог. Я слишком хорошо знал Пограничье, чтобы давать пустые обещания. Здесь никто не знал, что случится завтра. Здесь каждый день мог стать последним, и те, кто обещал невозможное, обычно умирали первыми.

— Я сделаю всё, чтобы до этого не дошло, — сказал я наконец, и это была единственная правда, которую я мог ей дать.

Она кивнула, будто этого было достаточно, и снова отвернулась к огню. Мы сидели молча, и в этой тишине было что-то, чего не было раньше. Не напряжение, не страх — скорее принятие. Она знала правду, я знал, что она знает, и между нами больше не было недосказанности. Только холодная, тяжёлая честность, которая почему-то делала её ближе.

— Спи, — сказал я, поднимаясь. — Завтра долгий переход. Нужно уйти как можно дальше, пока твари не активизировались.

— А ты?

— Подежурю.

Она хотела возразить — я видел это по её лицу, — но передумала. Свернулась клубком у костра, натянула плащ до подбородка и закрыла глаза. Я отошёл к краю лагеря, прислонился спиной к дереву и стал слушать лес. Твари у границы молчали — хороший знак. Значит, Хаос пока не прорвался дальше Пустоши, и у нас есть время.

Я смотрел на спящую Рей и думал о том, что она сказала. «Лучше знать, чем бояться неизвестности». В её мире это, возможно, работало. В моём — нет. В моём мире знание часто было страшнее неведения, и те, кто искал ответы, редко доживали до того, чтобы ими воспользоваться.

Но она была другой. Она хотела знать, даже если правда причиняла боль. Она смотрела в лицо тому, что её пугало, и не отводила глаз. И это — не руны, не её странная одежда, не её незнакомые слова — было тем, что цепляло меня больше всего.

Я провёл рукой по лицу, стирая усталость, и заметил, как на её запястье снова вспыхнула синяя искра. На этот раз ярче. Дольше. Она вздрогнула во сне, что-то прошептала на своём языке и затихла. Руна погасла, но я продолжал смотреть на то место, где она только что горела, и чувствовал, как внутри растёт холод.

Времени было меньше, чем я думал.

Я подбросил веток в костёр, проверил меч и остался стоять, глядя в темноту за кругом света. Где-то там, за деревьями, лежал путь к дальней хижине — три дня, если повезёт. Там я смогу спрятать её, дать ей время научиться контролировать руны. Если они вообще поддаются контролю. Если она не потеряет себя раньше, чем я найду способ ей помочь.

Глава 11. Рей

«Выдох. Вдох. Ты справишься. Ты всегда справлялась».

Я повторяла это про себя уже второй день, продираясь сквозь лес, который, казалось, становился только гуще и враждебнее с каждым пройденным шагом. Кай шёл впереди — как всегда, молча, как всегда, не оборачиваясь, — и я уже почти перестала злиться на него за это. Почти. Потому что в его молчании была какая-то странная надёжность: пока он идёт, не замедляя шага и не хватаясь за меч, значит, опасности нет. Или, по крайней мере, она ещё далеко.

Лес вокруг нас изменился. Деревья стали ниже, корявей, их кора была не просто тёмной, а будто обугленной, покрытой глубокими трещинами, из которых сочилось что-то вязкое и чёрное. Я старалась не смотреть на это слишком долго — от одного вида к горлу подступала тошнота, а в голову лезли мысли о том, что это место проклято, искажено чем-то, чего я не понимала и не хотела понимать.

Воздух здесь был тяжелее, гуще, с тем самым сладковатым привкусом, который я почувствовала ещё в первый день. Кай сказал, что это влияние Пустоши — земли, откуда приходят твари и где Хаос просачивается в мир, как яд в воду. Мы шли вдоль её границы, огибая самые опасные места, и я кожей чувствовала её близость — холодную, липкую, чужую.

— Долго ещё? — спросила я, когда ноги начали гудеть, а спина заныла от постоянного напряжения.

— К вечеру будем на месте, — ответил он, не оборачиваясь. — Если не встретим никого по пути.

— А кого мы можем встретить? Кроме тварей, о которых ты постоянно говоришь с таким мрачным лицом?

Он замедлил шаг, и мне показалось, что его плечи напряглись.

— Людей, — сказал он коротко. — В Пограничье люди иногда опаснее тварей.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но что-то в его голосе заставило меня промолчать. Я уже научилась распознавать, когда он говорит больше, чем хочет сказать, и когда лучше не давить. Сейчас был именно такой случай.

Мы шли ещё час, может, два — я потеряла счёт времени, потому что солнце в этом мире двигалось как-то иначе, и я никак не могла привыкнуть к его ритму. Ноги гудели, спина ныла, а льняная рубаха, которую он дал мне в хижине, натёрла плечи в тех местах, где ткань была особенно грубой. Я мечтала о душе, о чистой воде, о чём угодно, что напоминало бы о цивилизации, но вокруг был только лес — бесконечный, чужой, равнодушный.

Кай остановился у небольшого ручья — такого же, как вчера, только шире и быстрее, — и жестом показал, что можно сделать привал. Я опустилась на замшелый камень, стащила кроссовки и с наслаждением опустила ноги в ледяную воду. Холод обжёг кожу, прогоняя усталость, и я зажмурилась, чувствуя, как напряжение медленно отпускает.

— Осторожнее, — сказал Кай, присаживаясь рядом на корточки. — Вода холодная, можно застудиться.

— В моём мире это называется закаливание, — ответила я, не открывая глаз. — Очень полезно для здоровья.

Он хмыкнул — коротко, почти беззвучно, — и я почувствовала, как уголки губ сами ползут вверх. Он редко издавал звуки, которые можно было принять за смех, и каждый такой момент казался маленькой победой.

— Ты странная, Рей, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только усталое удивление. — Говоришь непонятные слова, носишь непонятную обувь, закаляешься в ледяной воде посреди Пограничья. Откуда ты такая взялась?

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел рядом, уперев локти в колени, и смотрел на ручей с таким лицом, будто видел его впервые. Светлые глаза отражали воду, и в них было что-то, чего я раньше не замечала, — не просто усталость, а глубокая, застарелая тоска, которую он носил в себе, как старую рану.

— Издалека, — сказала я, повторяя свой обычный ответ. — Очень издалека. И если я расскажу тебе правду, ты решишь, что я сумасшедшая.

— Я уже решил, что ты сумасшедшая, — ответил он, и на этот раз его губы точно дрогнули в чём-то, отдалённо похожем на улыбку. — Так что терять тебе нечего.

Я хотела ответить, но в этот момент что-то привлекло моё внимание. На левом запястье, там, где кожа была тонкой и бледной, вспыхнула синяя искра — яркая, отчётливая, как крошечная молния, пробежавшая под кожей. Я замерла, глядя на неё, и почувствовала, как внутри всё холодеет.

Она погасла так же быстро, как появилась, но я успела её увидеть. Я успела почувствовать — не боль, не страх, а что-то другое, чему я не могла найти названия. Словно что-то внутри меня потянулось, проснулось и снова заснуло, недовольное тем, что его потревожили.

— Что? — спросил Кай, заметив моё лицо.

— Ничего, — сказала я слишком быстро, одёргивая рукав. — Просто... показалось.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и я поняла, что он не поверил. Но он не стал допрашивать — просто кивнул и поднялся, давая понять, что привал окончен.

Я натянула кроссовки на мокрые ноги, чувствуя, как холод расползается по телу, но теперь он шёл не от воды. Он шёл изнутри, от того места на запястье, где только что горела синяя искра.

Руны просыпались. И я понятия не имела, сколько времени у меня осталось, прежде чем они проснутся по-настоящему.

Мы шли дальше, и я смотрела в спину Кая, думая о том, что он сказал вчера у костра. «Если руны проснутся, я сделаю всё, чтобы ты не навредила никому. И себе». Теперь эти слова звучали иначе — не как предупреждение, а как отсроченный приговор. И я не знала, что пугает меня больше: то, что он сдержит обещание, или то, что не сдержит.

Лес вокруг нас молчал, и в этой тишине я впервые услышала то, что всегда было во мне, но чему я не давала названия. Тихий, далёкий гул, похожий на рокот далёкого водопада. Он шёл изнутри, из-под кожи, из того места, где только что горела синяя искра.

Руны не спали. Они ждали.

И я не знала, сколько ещё смогу их сдерживать.

Глава 12. Кай

«Она видела руну. И промолчала».

Я заметил это у ручья, когда она замерла, глядя на своё запястье, и слишком быстро одёрнула рукав. В её глазах мелькнул страх — не тот, прикрытый дерзостью, с которым она смотрела на меня в первый день, а настоящий, глубокий, загнанный внутрь. Она увидела искру. Впервые увидела сама, без моих подсказок, и это меняло всё.

Я не стал спрашивать. Не стал давить. Она имела право на свой страх, и я не собирался отнимать у неё это право, пока она сама не решит заговорить. Но всю оставшуюся дорогу я шёл и думал о том, что времени осталось меньше, чем я рассчитывал. Руны просыпались быстрее, и я понятия не имел, как их остановить.

Хижина показалась из-за деревьев, когда солнце уже начало клониться к закату. Старая, вросшая в землю, с провалившейся крышей и стенами, поросшими мхом, она выглядела так, будто вот-вот развалится от первого же сильного ветра. Но я знал эту хижину — знал, что внутри сухо, что очаг ещё держит тепло, что под половицами спрятаны припасы на случай долгой осады. Я построил её пять лет назад, когда только ушёл из гарнизона и искал место, где можно спрятаться от мира. С тех пор я возвращался сюда редко, только когда нужно было залечить раны или переждать особо лютую зиму. И никогда не приводил с собой никого.

До неё.

— Это оно? — спросила Рей, останавливаясь рядом, и в её голосе я услышал сомнение пополам с усталостью. — Твой «безопасный дом»?

— Он выглядит хуже, чем есть, — сказал я, отодвигая плечом покосившуюся дверь. — Внутри лучше.

Она вошла следом, оглядываясь с тем же жадным любопытством, с каким смотрела на всё в этом мире, и я вдруг поймал себя на мысли, что мне не всё равно, что она увидит. Что она подумает об этом месте, которое было моим убежищем, моей норой, куда я не пускал никого пять лет.

Внутри было темно, пахло пылью и старым деревом. Я опустился на колени у очага, сложил ветки, высек огонь. Пламя занялось быстро, осветив убогую обстановку: грубый стол, пара лавок, лежанка в углу, застеленная ветхим одеялом. На полках — глиняная посуда, пучки сушёных трав, старая масляная лампа. Ничего лишнего, ничего, что могло бы рассказать обо мне больше, чем я хотел.

Рей стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и смотрела на огонь. В свете пламени её лицо казалось старше — резче, собраннее, будто последние дни в лесу состарили её на несколько лет. Я видел, как она устала, как дрожат её плечи под грубой льняной рубахой, как она борется с желанием просто лечь и закрыть глаза.

— Здесь безопасно? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от огня.

— Насколько это возможно в Пограничье, — ответил я. — Твари сюда не заходят — слишком далеко от Пустоши. Люди тоже. Об этой хижине никто не знает.

— Кроме тебя.

— Кроме меня.

Она кивнула, будто этого было достаточно, и опустилась на лавку у стены. Я достал из мешка остатки еды — сушёное мясо, лепёшки, несколько сморщенных яблок, которые Орэн передал мне в прошлый раз, — и разложил на столе. Она ела молча, механически, глядя в одну точку, и я не мешал ей. Иногда тишина — лучшее, что можно дать человеку.

Когда с едой было покончено, она откинулась к стене и прикрыла глаза. Я думал, она уснёт, но она вдруг заговорила, не открывая глаз.

— Я видела её, — сказала она, и голос прозвучал глухо, будто издалека. — Руну. На запястье. Синюю искру.

Я молчал, давая ей время. Она вздохнула, провела ладонью по лицу, стирая усталость, и продолжила:

— Ты был прав. Они просыпаются. И я не знаю, что с этим делать.

— Никто не знает, Рей, — сказал я, и это была правда. — Сосуды Хаоса — редкость. Тех, кто доживал до пробуждения рун, уничтожали раньше, чем они успевали понять, что происходит. Никто не изучал эту силу, никто не искал способ её контролировать. Люди просто боялись и убивали.

— Но ты не убил, — она открыла глаза и посмотрела на меня. — Почему?

Я хотел ответить что-то привычное — про то, что она не просила эту силу, что она не виновата, что я не палач. Но слова застряли в горле, потому что она смотрела на меня так, будто от моего ответа зависело что-то большее, чем просто её жизнь.

— Потому что ты не монстр, Рей, — сказал я наконец, и каждое слово давалось с трудом. — Ты просто человек, которому досталось то, с чем он не должен был справляться в одиночку. И я не хочу быть тем, кто бросит тебя на этом пути.

Она долго смотрела на меня, и в её глазах что-то менялось — медленно, как лёд, который тает под весенним солнцем. Потом она вдруг усмехнулась — кривовато, устало, но всё же усмехнулась.

— Сколько тебе лет, Кай?

Вопрос застал меня врасплох. Я нахмурился, пытаясь понять, к чему она ведёт.

— Двадцать шесть, — ответил я. — А что?

— Двадцать шесть, — повторила она, пробуя число на вкус. — А говоришь так, будто тебе все пятьдесят и ты уже похоронил всех, кого любил.

Я промолчал, потому что отвечать на это было нечего. Она попала в точку, сама того не зная.

— Мне восемнадцать, — сказала она, снова откидываясь к стене и закрывая глаза. — Почти девятнадцать. В моём мире я бы сейчас готовилась к экзаменам и думала, в какой институт поступать. А вместо этого сижу в хижине посреди леса, в чужом мире, с рунами под кожей, и разговариваю с мужиком, который носит меч и говорит о тварях Хаоса как о погоде.

— И как тебе такой поворот? — спросил я, сам не зная, зачем.

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я уже научился распознавать, — смесь дерзости и усталости.

— Честно? Дерьмово, — сказала она. — Но могло быть хуже. Ты мог меня убить.

— Мог, — согласился я.

— Но не убил.

Она снова закрыла глаз и, кажется, почти уснула, но перед этим пробормотала, уже едва слышно:

— И за это спасибо, старик.

Я хмыкнул, качая головой. Старик. В двадцать шесть лет. В Пограничье до моих лет доживали немногие, и те, кто доживал, действительно чувствовали себя стариками. Но от неё это слово прозвучало почти... тепло. Как прозвище, которое дают не врагу, а тому, кого принимают.

Она уснула быстро — сказалась усталость двух дней пути. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным, с тем самым ритмом, который я заметил ещё в первый день. Она и во сне дышала как бегун — размеренно, экономно, будто даже в отдыхе готовилась к следующему старту.

Я подбросил веток в очаг и остался сидеть, глядя на спящую Рей и слушая, как за стенами хижины завывает ветер.Она спала, свернувшись клубком на лавке, и её лицо во сне разгладилось, стало моложе, почти беззащитным. Я смотрел на неё и думал о том, что завтра начну учить её чувствовать руны, контролировать их, не давать им вырываться наружу.

Пламя бросало на её лицо дрожащие тени, и я впервые позволил себе разглядывать её не украдкой, не на ходу, а спокойно, как разглядывают то, что хотят запомнить.

Волосы у неё были короткие, едва до плеч, и обрезаны неровно — видно, что сама, без зеркала, торопливо, не заботясь о том, как выглядит. Тёмные, почти чёрные у корней, но на кончиках выгоревшие, будто она много времени проводила на солнце. Одна прядь всё время падала на лицо, и во сне она смешно морщила нос, но не просыпалась, чтобы убрать её.

Лицо у неё было узкое, с острым подбородком и высокими скулами, которые делали её старше в серьёзные моменты и младше — когда она улыбалась. Улыбалась она редко, но когда это случалось, лицо менялось — становилось открытым, почти детским, и я ловил себя на том, что хочу увидеть эту улыбку снова. На переносице — тонкая белая полоска, старый шрам, почти незаметный. Откуда? Упала в детстве? Подарок от чьей-то грубости? Она не рассказывала, а я не спрашивал.

Губы у неё были обветренные, потрескавшиеся от ветра и холода, и я мысленно отметил, что нужно найти мазь утром. Лиара обычно клала что-то такое в свои травяные наборы — кажется, пчелиный воск с маслом. Если повезёт, в хижине остались запасы.

Руки она сложила под щекой, и я заметил то, на что раньше не обращал внимания. Пальцы тонкие, длинные, но не изящные — рабочие, с коротко обкусанными ногтями и старой мозолью на среднем пальце правой руки. След от ручки, понял я. В её мире, наверное, много писали. Здесь это было бесполезным навыком, но я почему-то порадовался, что у неё есть что-то, что связывает её с домом, кроме синей ветровки и странной обуви.

Она вздрогнула во сне, что-то пробормотала на своём языке — резком, отрывистом, совершенно незнакомом, — и снова затихла. Я смотрел на неё и думал о том, что она — как птица, залетевшая не в те края. Чужая, непонятная, пуганая. Но живая. Отчаянно, упрямо живая.

И я не хотел, чтобы это менялось.

Я не знал, получится ли у меня. Я не знал, возможно ли это вообще. Но я знал одно: пока она здесь, в моей хижине, под моей защитой, я сделаю всё, чтобы она не стала тем, чего боится.

Ветер за стенами стих, и в наступившей тишине я услышал, как где-то глубоко внутри неё, под кожей, под рёбрами, под всем тем, что делало её живой, гудит далёкий, низкий рокот. Руны не спали. Они ждали.

И я ждал вместе с ними.

Глава 13. Рей

«Выдох. Вдох. Он не убил меня. И, кажется, не собирается».

Я проснулась от того, что солнечный луч пробрался сквозь щель в стене и упёрся прямо в лицо. В хижине было тепло — очаг ещё тлел, и воздух пах дымом, старым деревом и чем-то ещё, едва уловимым, что я уже начала ассоциировать с безопасностью. С ним.

Кай спал, сидя у стены напротив. Не лёжа, не расслабившись — просто откинул голову на грубые доски и закрыл глаза, а руки так и остались сложенными на груди, будто он даже во сне был готов вскочить и схватиться за меч. Я замерла, боясь пошевелиться и разбудить его, и впервые позволила себе разглядывать его так же долго и внимательно, как он, наверное, разглядывал меня, пока я спала.

Волосы у него были тёмные, густые, сейчас растрёпанные после сна, и одна прядь упала на лоб, почти закрывая шрам. Они были собраны в низкий хвост, перетянутый простым кожаным шнурком — потёртым, выцветшим, с узелками в тех местах, где он когда-то рвался. Я вдруг подумала, что этот шнурок, наверное, помнит больше, чем многие люди.

Лицо у него было резкое, будто высеченное из грубого камня — широкие скулы, тяжёлый подбородок, прямой нос с небольшой горбинкой, словно когда-то сломанный и неправильно сросшийся. Шрам через левую бровь, уходящий к виску, белел на загорелой коже, и в утреннем свете я разглядела то, чего не замечала раньше: он был неровным, с мелкими точками по краям. Следы ниток. Его зашивали наспех, без лекаря, может быть, даже сам.

Губы у него были плотно сжаты даже во сне, будто он и в отдыхе не позволял себе расслабиться. В уголках залегли глубокие складки — не от возраста, от привычки молчать и терпеть. Я поймала себя на мысли, что ни разу не видела, чтобы он улыбался по-настоящему. Хмыкал, кривил губы, иногда почти улыбался — но никогда не давал себе дойти до конца, будто боялся, что, если позволит себе эту малость, рухнет что-то более важное.

Руки у него лежали на груди, и я разглядела их в деталях, которые раньше ускользали. Широкие ладони, длинные пальцы с обломанными ногтями — не от неаккуратности, а от постоянной работы. На правой — старый ожог, белесый и неровный, захватывающий часть ладони и уходящий под рукав. На левой — мозоли от меча, жёсткие, тёмные, набитые годами. Руки человека, который привык полагаться только на себя.

Одет он был в простую льняную рубаху, расшнурованную у ворота, и я увидела край ещё одного шрама — на ключице, тонкий и длинный, уходящий под ткань. Сколько их у него? Сколько раз он был на грани и возвращался обратно, чтобы сидеть вот так, у стены, в старой хижине, и охранять сон чужой девушки из другого мира?

Он вдруг открыл глаза — без перехода, без сонной мути, будто и не спал вовсе, а просто ждал, когда я закончу разглядывать. Я отдёрнула взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска, но было поздно.

— Выспалась? — спросил он, и голос прозвучал хрипло со сна.

— Да, — ответила я, надеясь, что он не заметил моего смущения. — А ты? Ты вообще спал или просто делал вид?

— Немного, — он потянулся, разминая затёкшие плечи, и я услышала, как хрустнули суставы. — Привычка. В Пограничье нельзя спать крепко.

— Даже здесь? Ты же сказал, здесь безопасно.

— Безопасно — не значит, что можно расслабиться, — он поднялся, подошёл к очагу и начал раздувать угли. — Просто здесь меньше шансов, что тебя убьют во сне.

— Очень обнадёживающе, — пробормотала я, садясь и кутаясь в плащ, который ночью служил мне одеялом. — Прямо курорт.

Он хмыкнул, и я снова поймала себя на том, что жду, когда этот звук перерастёт во что-то большее. Но он, как всегда, остановился на полпути.

— Сегодня будем учиться, — сказал он, не оборачиваясь. — Чувствовать руны. Не давать им вырываться.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вчерашний разговор, синяя искра на запястье, его слова о том, что никто не знает, как контролировать эту силу, — всё это накатило разом, и мне вдруг стало страшно. Не за себя — за него. За то, что он взял на себя ношу, которую, возможно, не сможет нести.

— Ты правда веришь, что получится? — спросила я тихо.

Он обернулся, и его светлые глаза встретились с моими. В них не было ни уверенности, ни страха — только спокойная, тяжёлая решимость человека, который давно перестал ждать от жизни подарков.

— Я не знаю, Рей, — сказал он честно. — Но я знаю, что если не пытаться, то точно ничего не выйдет. А ты не из тех, кто сдаётся, не попробовав. Я вижу это.

Я сглотнула, чувствуя, как его слова оседают внутри чем-то тёплым и тяжёлым одновременно. Он видел во мне то, чего я сама в себе не замечала. И это пугало почти так же сильно, как руны.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Учи меня, старик.

Он снова хмыкнул, и на этот раз мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на смех.

— Для начала — завтрак, — сказал он. — Голодный ученик — плохой ученик.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает, и пошла к столу, где он уже раскладывал остатки вчерашней еды. За стенами хижины пели птицы, ветер шелестел листвой, и впервые за всё время в этом чужом, страшном мире мне показалось, что я могу здесь выжить.

Глава 14. Кай

«Она боится. Но не сдаётся».

Я смотрел, как она ест — быстро, сосредоточенно, будто заправляясь перед стартом, — и думал о том, что сегодняшний день либо даст ей надежду, либо отнимет последнее, что у неё осталось. Я не знал, получится ли у меня научить её чувствовать руны. Я вообще не был уверен, что этому можно научить. Но я знал одно: если не попробовать, она сгорит. Изнутри, от страха и неизвестности, или снаружи, когда руны вырвутся и превратят в пепел всё вокруг.

— Готова? — спросил я, когда она отодвинула пустую миску.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнул тот самый страх, который она так старательно прятала за колкостями и усмешками. Но она кивнула.

— Что нужно делать?

Я поднялся и вышел наружу, жестом позвав её за собой. Утро было прохладным, воздух пах влажной землёй и хвоей, и где-то вдалеке перекликались птицы. Место я выбрал заранее — небольшая поляна за хижиной, скрытая от чужих глаз густым кустарником. Здесь она могла ошибаться, не боясь, что кто-то увидит.

— Сядь, — сказал я, указывая на плоский камень посреди поляны. — Закрой глаза.

Она села, скрестив ноги, и послушно закрыла глаза. Я опустился на корточки напротив неё, достаточно близко, чтобы видеть каждое движение её лица, но не настолько, чтобы давить.

— Теперь слушай своё дыхание, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Не пытайся его менять. Просто слушай. Вдох. Выдох. Как ты делаешь это всегда.

Она дышала ровно, размеренно, и я снова поймал себя на мысли, что этот ритм — её суть. Она была бегуньей, и даже в покое её тело помнило, как распределять воздух, как беречь силы.

— Хорошо, — продолжил я. — Теперь переведи внимание внутрь. Не в голову — в тело. В грудь. В руки. В то место на запястье, где ты видела искру.

Её брови чуть нахмурились, а губы сжались плотнее. Она старалась, и я видел, как ей трудно. В её мире, наверное, не учили слушать себя. Там учили бежать, достигать, преодолевать — но не останавливаться и не прислушиваться к тому, что внутри.

— Не напрягайся, — сказал я мягче. — Руны — не враг, за которым нужно охотиться. Они — часть тебя. Просто попробуй почувствовать, где они. Как тепло. Как лёгкое покалывание.

Прошло несколько долгих минут. Её лицо оставалось сосредоточенным, но плечи постепенно опустились, дыхание стало глубже. Я ждал, не прерывая, и думал о том, что впервые за долгое время учу кого-то не убивать, а сохранять. Это было странно и непривычно, как всё, что связано с ней.

— Я чувствую, — вдруг сказала она, и голос прозвучал удивлённо. — Что-то... тёплое. Здесь, — она коснулась левого запястья, не открывая глаз. — И здесь, — правая рука легла на грудь, чуть левее сердца. — Как будто там что-то спит. И дышит.

— Хорошо, — я почувствовал, как внутри что-то отпускает. — Это они. Руны. Теперь попробуй не просто чувствовать, а... попросить их остаться внутри. Не словами. Просто подумай о том, что ты хочешь, чтобы они спали. Что ты не готова их выпускать. Что тебе нужно ещё немного времени.

Она замолчала, и я видел, как её лицо становится спокойнее, мягче. Страх, который держал её в тисках все эти дни, будто отступал, давая место чему-то другому. Любопытству? Надежде?

Прошло ещё несколько минут, прежде чем она открыла глаза. В них не было того дикого, загнанного выражения, с которым она смотрела на меня вчера. В них было что-то новое — осторожное, хрупкое, но живое.

— Получилось? — спросила она тихо.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но ты почувствовала их. Это уже больше, чем умеет кто-либо из живущих. Это первый шаг.

Она выдохнула — длинно, облегчённо, будто сбросила с плеч груз, который тащила все эти дни. И вдруг улыбнулась — по-настоящему, не криво, не через силу. Улыбка преобразила её лицо, сделав его младше, светлее, и я поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем следовало.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что веришь.

Я не ответил, просто кивнул и поднялся, давая понять, что урок окончен. Но внутри что-то дрогнуло и сдвинулось с места, как камень, который слишком долго лежал на одном месте и наконец покатился вниз.

Мы вернулись в хижину, и остаток дня прошёл в обычных заботах: я проверил припасы, подлатал крышу, где прохудилось за зиму, она помогла собрать хворост для очага. Мы почти не разговаривали, но в тишине между нами больше не было напряжения. Она была задумчива, часто трогала запястье, будто проверяя, на месте ли руны, и я не мешал ей. Она привыкала к себе новой.

Вечером, когда мы сидели у очага, она вдруг спросила:

— А что будет, когда я научусь их контролировать? Мы вернёмся к людям?

Я помолчал, прежде чем ответить. Вопрос был правильный, и она имела право знать правду.

— Не знаю, Рей, — сказал я. — Люди в Пограничье боятся того, чего не понимают. А руны Хаоса не понимает никто. Даже если ты научишься их контролировать, найдутся те, кто захочет тебя уничтожить просто потому, что ты существуешь.

Она кивнула, будто ожидала этого ответа, и снова уставилась в огонь. Я смотрел на неё и думал о том, что она сильнее, чем кажется. Она узнала правду о рунах, о том, что её могут убить просто за то, что она есть, — и не сломалась. Продолжала идти, продолжать дышать, продолжать верить, что можно найти выход.

— Тогда будем жить здесь, — сказала она наконец, и в её голосе прозвучала странная, почти весёлая решимость. — В лесу. Подальше от людей. Ты, я и твои вечные недосыпы.

Я хмыкнул, и на этот раз почти улыбнулся.

— Это не жизнь, Рей. Это выживание.

— Может быть, — она пожала плечами. — Но пока ты рядом, это лучше, чем ничего.

Она сказала это просто, без подтекста, но её слова ударили глубже, чем она, наверное, рассчитывала. Я промолчал, глядя в огонь и думая о том, что впервые за пять лет кто-то сказал, что со мной лучше, чем без меня.

Глава 15. Рей

«Выдох. Вдох. Держи их внутри. Не дай им вырваться».

Прошло четыре дня с нашей первой тренировки, и я начала привыкать к этому новому, странному ритму жизни. Утро начиналось с того, что Кай будил меня на рассвете — не словами, просто начинал возиться у очага, и звук раздуваемых углей стал моим будильником. Потом мы завтракали тем, что было в припасах: сушёное мясо, лепёшки, иногда ягоды, которые он собирал в лесу, пока я ещё спала. А после завтрака шли на поляну за хижиной, и начиналось то, ради чего мы здесь оказались.

Тренировки.

С каждым днём у меня получалось всё лучше. Я научилась чувствовать руны почти сразу после того, как закрывала глаза, — тёплое, пульсирующее присутствие где-то под кожей, на границе между телом и чем-то ещё, чему я не могла найти названия. Они были как второе сердце, которое билось в своём ритме, медленном и глубоком, и я училась слушать его, не пугаясь.

Кай сидел напротив и почти ничего не говорил. Иногда подсказывал — «глубже», «медленнее», «не дави», — но в основном просто был рядом, и этого хватало. Его присутствие стало для меня якорем, точкой опоры в мире, где всё остальное было чужим и враждебным. Я не говорила ему об этом, но, кажется, он и сам понимал.

Сегодняшнее утро началось как обычно. Я сидела на своём камне, скрестив ноги, и слушала дыхание. Руны отзывались сразу — тёплые, сонные, но уже не такие пугливые, как в первый день. Я научилась не давить на них, не пытаться контролировать силой. Вместо этого я просто... просила. Мысленно, без слов, представляя, как они сворачиваются клубочком где-то глубоко внутри и засыпают.

И это работало.

— Хорошо, — голос Кая прозвучал ближе, чем я ожидала. — Теперь попробуй почувствовать, где заканчиваются руны и начинаешься ты.

Я нахмурилась, не открывая глаз. Это было новое задание, и оно звучало... странно. Как можно отделить себя от того, что живёт внутри тебя? Руны были частью меня, я уже приняла это. Но он ждал, и я попыталась.

Сначала ничего не получалось. Я чувствовала только тепло, разлитое по всему телу, — руны спали, и их присутствие было почти уютным. Но потом, где-то на грани сознания, я уловила разницу. Тепло рун было... другим. Не моим. Оно было глубже, древнее, и в нём звенела какая-то странная, чуждая нота, которую я не замечала раньше.

Я потянулась к этой ноте — осторожно, как к чему-то хрупкому, — и вдруг почувствовала, как руны шевельнулись. Не проснулись, нет. Просто... прислушались. Ко мне.

И тогда я совершила ошибку.

Я испугалась.

Страх вспыхнул мгновенно — горячий, липкий, знакомый до тошноты, — и руны отозвались на него, как зверь на запах крови. Тепло под кожей стало обжигающим, пульс участился, и я почувствовала, как что-то внутри меня расправляется, растёт, тянется наружу.

— Рей! — голос Кая прозвучал резко, но без паники. — Дыши. Раз. Два. Три. Выдох. Не борись с ними. Просто дыши.

Я вцепилась в его голос, как утопающий в верёвку. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Руны пульсировали под кожей, требуя выхода, и я чувствовала, как на запястьях разгорается синий свет — яркий, почти слепящий даже сквозь закрытые веки. Но я не открывала глаза. Я дышала. И представляла, как руны сворачиваются обратно, как зверь, которого успокоили, а не ударили.

Прошла минута, может, две. Свет под веками погас, жар отступил, и я снова почувствовала только тепло — сонное, мирное, будто ничего и не было.

Я открыла глаза.

Кай сидел напротив, и его лицо было ближе, чем обычно. Он подался вперёд, готовый в любой момент схватить меня за плечи или оттолкнуть — я не знала, что именно он собирался делать. Но в его глазах не было страха. Только сосредоточенность и что-то ещё, чему я не могла дать названия.

— Прости, — выдохнула я, чувствуя, как дрожат руки. — Я испугалась. Они... они были так близко. Я почти чувствовала их как что-то отдельное, и вдруг...

— Ты всё сделала правильно, — перебил он, и его голос прозвучал твёрдо. — Ты остановила их. Сама. Без моей помощи.

Я моргнула, осознавая его слова. Он был прав. Я почувствовала, как руны рвутся наружу, и удержала их. Не он. Я.

— Я остановила их, — повторила я, пробуя эти слова на вкус, и вдруг почувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. — Я правда остановила их!

— Правда, — подтвердил он, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на гордость. — Ты справилась, Рей.

Я рассмеялась — нервно, с облегчением, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает, будто лопнувшая струна. Смех получился сдавленным, почти истеричным, но мне было всё равно. Я сделала это. Я контролировала руны. Пусть всего на несколько секунд, пусть едва не сорвалась — но я смогла.

Кай смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего мой смех постепенно стих, оставив после себя только тепло в груди и странное, незнакомое чувство. Будто я только что пересекла финишную черту после самой длинной дистанции в жизни, а он стоял на краю дорожки и ждал меня.

— Спасибо, — сказала я, и голос прозвучал тише, чем хотелось. — За то, что не дал мне сдаться.

Он кивнул, не говоря ни слова, и поднялся, протягивая мне руку. Я взялась за неё — тёплую, шершавую от мозолей, — и позволила поднять себя с камня. Его пальцы на секунду задержались на моих, прежде чем отпустить, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки.

— На сегодня хватит, — сказал он, отворачиваясь к хижине. — Ты устала. Отдыхай.

Я пошла за ним, глядя в его широкую спину и думая о том, что сегодня что-то изменилось. Не только в рунах — во мне. Я перестала быть просто девушкой, которая попала в чужой мир и пытается выжить. Я стала кем-то, кто может контролировать силу, способную убить всё живое вокруг.

И впервые за всё время мне показалось, что я справлюсь.

***

Вечером мы сидели у огня в тишине. Костер потрескивал, разбрасывая искры в тёмное небо, и я думала о том, как странно устроен этот мир. Две луны, твари из Хаоса, руны под кожей. И человек, который сидит рядом и слушает меня так, будто каждое моё слово имеет значение.

— У меня кое-что есть для тебя, — сказал вдруг Кай.

Я повернулась. Он держал что-то в кулаке, и я не видела, что именно.

— Что это?

Он разжал пальцы. На его ладони лежал камешек — маленький, с ноготь величиной, гладкий, обточенный водой. Но дело было не в форме. Он светился. Слабо, едва заметно, но в глубине камня пульсировал голубой свет — точь-в-точь как мои руны.

— Где ты его нашёл? — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

— В ручье, у первой хижины, — ответил он. — Я ходил за водой и увидел его. Он лежал на дне и светился. Слабо, но я заметил. Таких камней я раньше не видел. Думаю, Хаос коснулся его, как и тебя.

Я осторожно взяла камешек. Он был тёплым, будто хранил солнечный свет, и пульсация внутри совпадала с ритмом моего сердца. Или, может, это руны внутри меня отзывались на него.

— Почему ты не выбросил его? — спросила я. — Если он связан с Хаосом...

— Потому что он напомнил мне тебя, — сказал он просто. — Свет внутри. Красивый. И немного пугающий. Но я не хотел его выбрасывать.

Я смотрела на камешек, и в горле вставал ком. Он нашёл его и сохранил. Подумал обо мне. Захотел подарить.

— Спасибо, старик, — прошептала я, сжимая камешек в кулаке. — Я сохраню его.

Он кивнул, будто ничего особенного не произошло, и снова уставился в огонь. Но я видела, как уголки его губ дрогнули. Почти улыбка.

Я убрала камешек в карман — поближе к сердцу. И с того дня он всегда был со мной.

Глава 16. Кай

«Она остановила их. Сама. Я видел это своими глазами».

Я сидел у очага и смотрел на спящую Рей, но мысли всё ещё были там, на поляне, где несколько часов назад она едва не потеряла контроль — и вернула его. Сама. Без моей помощи, без криков, без угроз. Просто дышала, считала и заставила руны подчиниться.

Я не сказал ей, как близко всё было. Не хотел пугать. Когда она испугалась и руны рванулись наружу, я почувствовал знакомый холод в груди — тот самый, что появлялся перед боем с тварью, когда знаешь, что можешь не выжить. Синий свет разгорелся под кожей её запястий, пополз вверх по рукам, и я уже приготовился оттолкнуть её, закрыть собой, сделать что угодно, лишь бы она не навредила себе.

А потом она выдохнула. Раз. Два. Три. И свет погас.

Я смотрел на неё и не верил. Она сделала то, чего не умел никто из известных мне сосудов, — остановила пробуждение рун усилием воли. Не магией, не древними ритуалами, а простым ритмом дыхания, который, кажется, был встроен в неё с рождения.

Когда она открыла глаза, я увидел то, о чём не сказал ей. На самом дне её зрачков, там, где обычно была только темнота, горел голубой огонь. Слабый, едва заметный, как отблеск далёкой молнии. Он погас через секунду, когда она рассмеялась и сказала, что справилась, но я успел его увидеть. И теперь не мог перестать думать.

Руны были не только под её кожей. Они были в ней. В её крови, в её взгляде, в самой её сути. И с каждым днём они прорастали глубже, становились частью её так же необратимо, как дыхание.

Она пошевелилась во сне, и одеяло сползло с плеча. Я поднялся, поправил его, стараясь не разбудить, и на секунду задержался, глядя на её лицо. Умиротворённое, почти детское, без той вечной настороженности, с которой она смотрела на мир днём. Ресницы у неё были тёмные и длинные — раньше я не замечал, — и они бросали крошечные тени на щёки в свете очага.

Я вернулся на своё место у стены и снова уставился в огонь. Сегодняшний день изменил всё. Я думал, что учу её контролировать руны, чтобы она не навредила себе и другим. Но теперь понял: я учу её не контролю. Я учу её быть собой — той, кто способна удержать внутри силу, способную уничтожить всё живое, и остаться человеком.

И она справлялась. Лучше, чем я мог представить.

Это пугало. Потому что чем сильнее она становилась, тем больше я хотел быть рядом. Не как защитник, не как учитель — просто быть. Видеть, как она просыпается, как хмурится, когда что-то не получается, как улыбается — редко, но так, что внутри что-то переворачивалось. Слышать её дыхание ночью, ровное и спокойное, знать, что она рядом и ей ничего не угрожает.

Я провёл рукой по лицу, стирая усталость. Это было опасное чувство. В Пограничье привязанность убивала быстрее любого клинка. Я знал это лучше других — сам хоронил тех, к кому привязывался, и дал себе слово, что больше никогда не повторю этой ошибки.

Но она лежала в паре шагов от меня, и голубой огонь в её глазах, который я видел сегодня, казался мне не проклятием, а чудом. Чудом, которое я не хотел терять.

Пламя в очаге начало угасать, а за стенами хижины не запели первые птицы. Она спала, и руны на её запястьях мерцали в темноте тихим, почти мирным светом. Я смотрел на неё и думал о том, что, возможно, впервые за пять лет у меня появилось что-то, ради чего стоит жить. Не выживать — жить. И от этой мысли было страшнее, чем от любых тварей Хаоса.

Глава 17. Рей

«Выдох. Вдох. Я справилась вчера. Справлюсь и сегодня».

Я проснулась с этим чувством — тёплым, почти незнакомым, — которое разрасталось где-то под рёбрами, пока я лежала с закрытыми глазами и слушала, как потрескивает огонь в очаге. Уверенность. Не та, напускная, которой я прикрывалась в первые дни, чтобы не показывать страха. Настоящая, выросшая из вчерашнего момента, когда я почувствовала, как руны рвутся наружу, и остановила их. Сама.

Я села, кутаясь в плащ, и огляделась. Кай сидел у стены на своём обычном месте, но не спал — смотрел на меня. Вернее, в мою сторону, но с таким выражением, будто видел что-то, чего я сама о себе не знала. Я уже привыкла к его взгляду — оценивающему, настороженному, иногда усталому. Но сегодня в нём было что-то новое.

— Ты вообще спишь когда-нибудь? — спросила я, просто чтобы нарушить тишину, которая вдруг стала слишком громкой. — Или ты как вампир? В смысле, не спишь никогда, питаешься чьей-то энергией?

Он нахмурился, явно не поняв половины слов.

— Кто такой вампир?

— Забудь, — я махнула рукой. — Долго объяснять. Лучше скажи, у вас тут вообще есть нормальные кровати? Или вы все принципиально спите сидя у стены, как статуи?

— Кровать есть, — он кивнул на лежанку в углу, застеленную ветхим одеялом. — Но ты на ней спишь.

Я перевела взгляд на лежанку, потом обратно на него.

— И ты всё это время спал на полу? Серьёзно?

— Я не спал, — поправил он. — Я дежурил.

— Кай, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с чем-то ещё, чему я не могла дать названия. — Это хижина посреди леса, о которой никто не знает. Кого ты тут сторожишь? Белок?

— Белки опасны, — сказал он совершенно серьёзно, но в глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на смех. — Особенно по утрам. Грызут припасы.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо оставалось непроницаемым, но уголок губ чуть дрогнул.

— Ты сейчас пошутил? — медленно спросила я. — Ты. Пошутил. Я правильно поняла?

— Нет, — ответил он, отворачиваясь к очагу. — Белки действительно опасны.

— Врёшь, — я ткнула в него пальцем, чувствуя, как на лицо наползает улыбка. — Ты пошутил! Я видела! У тебя уголок рта дёрнулся!

— Тебе показалось.

— Ничего мне не показалось! — я вскочила с лежанки, запахивая плащ, и подошла ближе. — Ещё раз. Скажи что-нибудь смешное. Давай, я жду.

Он поднял на меня глаза, и в них было то самое новое выражение, которое я заметила утром. Тёплое. Почти... мягкое. От этого взгляда у меня перехватило дыхание, и я замолчала на полуслове.

— Ты странная, Рей, — сказал он тихо.

— Ты уже говорил, — ответила я, отводя глаза и чувствуя, как горят щёки. — Придумай что-нибудь новенькое.

— Ты слишком громкая для Пограничья.

— Это не комплимент.

— Это факт, — он пожал плечами и снова отвернулся к очагу, но я успела заметить, как его плечи чуть дрогнули. Он смеялся. Про себя, без звука, но смеялся.

Я села рядом с ним на корточки, протянула руки к огню и покосилась на его профиль. Шрам через бровь, сломанный нос, вечно сжатые губы. Но теперь я видела то, чего не замечала раньше: за всей этой суровостью прятался кто-то, кто умел шутить. Кто, возможно, когда-то давно смеялся чаще, чем хмурился.

— О чём думаешь? — спросил он, и я вздрогнула от неожиданности. Обычно он не задавал таких вопросов.

— О доме, — честно ответила я. — О маме. О том, как она, наверное, сходит с ума, не зная, где я.

Он помолчал, потом спросил:

— Ты хочешь вернуться?

Я открыла рот, чтобы ответить «да», и закрыла обратно. Потому что это было бы ложью.

— А ты хочешь, чтобы я ушла? — вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить.

Он долго молчал, и я уже решила, что он не ответит. Но потом он покачал головой — медленно, будто сам удивляясь своему ответу.

— Нет, — сказал он тихо. — Не хотел бы.

Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Руны внутри шевельнулись и успокоились.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Тогда давай завтракать, старик. А то от голода я становлюсь ещё более странной и громкой.

Он хмыкнул, и на этот раз я точно услышала в этом звуке смех.

— Этого Пограничье не переживёт, — сказал он, протягивая мне лепёшку.

— Определённо не переживёт, — согласилась я, откусывая кусок. — Особенно белки.

Он покачал головой, но в его глазах всё ещё плясали те самые искры, которые я теперь буду искать каждый раз, когда он смотрит на меня.

Глава 18. Кай

«Она спросила, хочу ли я, чтобы она ушла. И я сказал правду».

Я стоял у ручья, набирая воду, и думал о том, что совершил ошибку. Не в том, что сказал «нет», — это как раз было единственно верным. Ошибка была в том, что я позволил ей увидеть, как много значит для меня этот ответ. Она смотрела на меня после этих слов так, будто впервые разглядела что-то, что я старательно прятал все эти дни. И от этого взгляда у меня до сих пор что-то ныло под рёбрами.

Я зачерпнул ледяной воды, плеснул в лицо, прогоняя остатки сна, которого не было. Она была права — я почти не спал с тех пор, как привёл её в хижину. Не потому что не доверял лесу или боялся тварей. Потому что каждый раз, закрывая глаза, я видел её лицо в свете очага, слышал её дыхание и думал о том, как близко она сейчас — на расстоянии вытянутой руки. И это было опаснее любой бессонницы.

Когда я вернулся в хижину, она уже сидела у очага и расчёсывала пальцами свои короткие волосы. Без зеркала, без привычных женских штучек — просто проводила рукой, распутывая колтуны, и морщилась, когда пальцы натыкались на особенно непослушные пряди. В этом было что-то до боли домашнее, чего я не видел уже много лет. И от этого хотелось то ли выйти обратно, то ли остаться здесь навсегда.

— Ты долго, — сказала она, не оборачиваясь. — Я уже решила, что тебя съели белки.

— Белки не едят людей, — ответил я, ставя котелок с водой у очага.

— Откуда ты знаешь? Ты проверял?

Я хмыкнул, не найдясь с ответом, и она обернулась через плечо, сверкнув глазами. В утреннем свете, который сочился сквозь щели в стенах, её лицо казалось мягче, чем обычно. Или, может быть, это я стал смотреть иначе.

— Что? — спросила она, поймав мой взгляд.

— Ничего, — я отвернулся к огню, делая вид, что поправляю ветки. — Волосы у тебя... странные.

— Странные? — в её голосе появилась та самая нотка, которая означала, что сейчас последует колкость. — Это что, комплимент такой? «У тебя странные волосы, Рей, ты такая особенная»?

— Нет, — я пожал плечами. — Просто странные. Короткие. Неровные. Как будто ты сама их резала ножом в темноте.

Она фыркнула, но я видел, как уголки её губ поползли вверх.

— Вообще-то, я их сама резала, — сказала она с вызовом. — Но не в темноте, а в ванной. И не ножом, а нормальными ножницами. Просто я не парикмахер, ясно?

— Кто такой парикмахер?

— Человек, который стрижёт волосы. За деньги.

Я обдумал это. В Пограничье никто не стриг волосы за деньги. Их либо отращивали, либо обрезали сами, либо им обрезали твари — кому как повезёт.

— У нас таких нет, — сказал я.

— Я заметила, — она снова провела рукой по волосам, и одна прядь упала ей на глаза. Она дунула на неё, пытаясь убрать, но прядь упрямо вернулась на место. — Вот чёрт. Вечно лезут.

Я, не думая, протянул руку и убрал прядь ей за ухо. Простое движение, почти машинальное, — я делал так сотни раз, когда волосы мешали мне самому. Но когда мои пальцы коснулись её кожи, что-то изменилось. Она замерла, и я замер, осознав, что только что сделал. Моя рука всё ещё была у её лица, и я чувствовал тепло, исходящее от её щеки.

— Спасибо, — сказала она тихо, и её голос прозвучал совсем не так, как обычно. Без колкостей, без вызова. Просто... тихо.

Я отдёрнул руку быстрее, чем следовало, и отвернулся к котелку, который уже начинал закипать. Внутри всё горело, и я не знал, как это потушить. Не знал, хочу ли.

— Ты покраснел, — сказала она за моей спиной, и в её голосе снова появилась та самая нотка.

— Нет.

— Покраснел. У тебя уши красные.

— Это от огня.

— Ты сидишь ко мне спиной, огонь с другой стороны.

Я промолчал, потому что крыть было нечем. Она тихо рассмеялась — не обидно, а как-то... тепло. И от этого смеха у меня внутри что-то перевернулось.

— Ладно, старик, — сказала она. — Не буду тебя мучить. Давай завтракать, а потом на тренировку. Мне сегодня нужно научиться не только чувствовать руны, но и не краснеть при этом. А тебе, кажется, тоже.

Я обернулся и посмотрел на неё. Она сидела, скрестив ноги, и улыбалась — открыто, беззащитно, так, как улыбалась только в редкие моменты, когда забывала, где находится и что с ней происходит. И в этот момент я понял то, что боялся признать все эти дни.

Я не просто хотел её защитить. Я хотел быть рядом. Видеть эту улыбку каждый день. Слышать, как она называет меня «стариком» и спорит про белок. Чувствовать тепло её кожи под своими пальцами.

Это было опаснее любых рун. Но я больше не хотел убегать.

— Ешь давай, — сказал я, протягивая ей миску. — И хватит болтать. В Пограничье болтуны долго не живут.

— Зато весело живут, — парировала она, принимая миску. — В отличие от некоторых молчаливых статуй.

Я покачал головой, но ничего не ответил. Просто сел напротив и стал смотреть, как она ест. И впервые за долгое время позволил себе не отводить взгляд.

Она не должна быть здесь. Но она здесь. И я... кажется, я больше не могу без неё.

Глава 19. Рей

«Выдох. Вдох. Он коснулся меня. И я до сих пор это чувствую».

Я сидела на своём камне посреди поляны и пыталась сосредоточиться на рунах, но мысли всё время соскальзывали к тому моменту у очага. Его пальцы, убравшие прядь мне за ухо. Тёплые, шершавые от мозолей, неожиданно осторожные. И его уши — красные, как два флага, — когда он понял, что сделал.

Я улыбнулась, зажмурившись, и тут же одёрнула себя. Тренировка. Руны. Контроль. Не время думать о том, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Я полезла в карман и нащупала камешек. Маленький, гладкий, тёплый от моего тела. Я носила его с собой с того самого вечера, когда он подарил мне его у костра. «Он напомнил мне тебя, — сказал он тогда. — Свет внутри. Красивый. И немного пугающий». Я помнила каждое слово. Помнила, как его пальцы коснулись моей ладони, когда он отдавал его мне. Как я сжала камешек в кулаке и почувствовала, что держу не просто камень. Что-то большее.

Я достала его и посмотрела. В глубине, если приглядеться, пульсировал слабый голубой свет — точь-в-точь как мои руны. Он светился в такт моему сердцу, или мне это только казалось. Я провела большим пальцем по гладкой поверхности и улыбнулась. Он хранил его. Нашёл в ручье, увидел свет внутри и подумал обо мне. Задолго до того, как сказал, что я важна. Задолго до того, как я сама это поняла.

— Ты опять отвлекаешься, — голос Кая прозвучал совсем близко, и я вздрогнула, зажимая камешек в кулаке.

Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать. Не строгость — скорее, сдерживаемая улыбка.

— Я не отвлекаюсь, — соврала я, убирая камешек обратно в карман. — Я настраиваюсь.

— На камень?

— На руны. Камень помогает.

Он хмыкнул, и в его глазах заплясали те самые искры.

— Ты всё ещё носишь его, — сказал он, и это был не вопрос.

— Конечно, ношу. Ты же подарил.

— Я думал, ты потеряешь его через пару дней. Или выбросишь.

— Я не выбрасываю подарки, старик. Особенно те, которые светятся.

Он покачал головой, но я видела, что он доволен. Его плечи чуть расслабились, а взгляд стал мягче. Он помнил. Помнил, как дарил мне этот камешек. И то, что я всё ещё носила его с собой, что-то значило для него.

— Ладно, — сказала я, выпрямляясь. — Давай тренироваться. А то ты опять будешь ворчать, что я ленюсь.

— Я не ворчу.

— Ворчишь. Просто внутри.

— Готова? — спросил Кай.

— Да, — ответила я, выпрямляя спину. — Что сегодня?

Он обошёл меня и встал напротив, скрестив руки на груди. Солнце — или что там светило в этом мире — било ему в спину, очерчивая силуэт, и я поймала себя на том, что снова разглядываю его. Широкие плечи, тёмные волосы, перехваченные всё тем же потёртым шнурком, шрам через бровь. Он выглядел как человек, который никогда не улыбается, но я-то уже знала, что это не так.

— Сегодня попробуем другое, — сказал он. — Ты научилась чувствовать руны и останавливать их, когда они рвутся наружу. Теперь нужно научиться направлять их. Не давать им выплеснуться хаотично, а выпускать... понемногу. Контролируемо.

Я нахмурилась, переваривая его слова.

— Ты хочешь, чтобы я специально вызвала руны? Те самые, которые могут убить всё живое в радиусе тридцати метров? Здесь? С тобой рядом?

— Да.

— Ты сумасшедший.

— Возможно, — он пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на вызов. — Но если ты не научишься их выпускать, однажды они вырвутся сами. И тогда последствия будут хуже.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он был прав, и я это знала. Руны были частью меня, и рано или поздно мне придётся не просто сдерживать их, а учиться ими управлять. Как мышцей, которую я никогда не тренировала. Как дыханием, которое я контролировала всю жизнь.

— Ладно, — сказала я, закрывая глаза. — Что мне делать?

— Сначала найди их, как обычно. Почувствуй тепло. Потом... попроси их показаться. Не вырваться — просто показаться. Как будто приоткрываешь дверь, но не распахиваешь.

Я сосредоточилась, погружаясь в себя. Руны отозвались сразу — тёплые, сонные, но уже знакомые. Я чувствовала их под кожей, в груди, на запястьях. Они были как второе сердце, которое билось в своём ритме.

Теперь нужно было попросить их показаться. Я представила дверь — тяжёлую, деревянную, как в хижине, — и мысленно потянула за ручку. Совсем чуть-чуть.

Под кожей разлилось тепло — мягкое, почти приятное. Я почувствовала, как на запястьях загорается свет, но не тот ослепительный, как в прошлый раз, а слабый, мерцающий. Как свеча в темноте.

— Хорошо, — голос Кая прозвучал ближе, чем я ожидала. — Теперь открой глаза.

Я открыла. Мои руки лежали на коленях, и под кожей, прямо по линиям вен, струился голубой свет. Он был мягким, почти красивым, и я засмотрелась на него, забыв, что должна бояться.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — согласился Кай, и я подняла глаза.

Он смотрел не на мои руки — на моё лицо. И в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не страх, не настороженность. Что-то другое. Что-то, от чего свет на моих запястьях стал чуть ярче.

— У тебя глаза светятся, — сказал он тихо. — Голубым.

Я моргнула, и концентрация сбилась. Свет погас, оставив только тепло под кожей и странное, щемящее чувство в груди.

— Правда? — спросила я, и голос прозвучал хрипло. — Я не чувствовала.

— Правда, — он всё ещё смотрел на меня, и я не могла отвести взгляд. — Это было... красиво.

Между нами повисла тишина — не напряжённая, а какая-то звенящая, наполненная тем, что мы оба не говорили вслух. Он стоял слишком близко, и я чувствовала запах дыма, кожи и леса, который стал для меня запахом безопасности. Его запахом.

— Спасибо, — сказала я, сама не зная, за что благодарю. За то, что верит? За то, что не боится? За то, что смотрит так, будто я не монстр, а чудо?

— Не за что, — ответил он, но не двинулся с места. — Ты сама справилась. Я только подсказал.

— Ты больше, чем подсказал, — я покачала головой. — Ты... ты единственный, кто не смотрит на меня как на угрозу. Даже когда я свечусь, как новогодняя ёлка.

— Кто такая новогодняя ёлка?

Я рассмеялась — нервно, с облегчением, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Дерево такое. Его украшают огнями. Долго объяснять.

— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь объяснять.

— Потому что ты всё равно не поймёшь.

— Попробуй.

Я посмотрела на него — на его серьёзное, резкое лицо, на шрам через бровь, на глаза, в которых сейчас не было ни угрозы, ни усталости, только странное, почти детское любопытство. И вдруг поняла, что хочу рассказать ему. Не про ёлку — про всё. Про свой мир, про маму, про бег, про ту жизнь, которую я потеряла. Хочу, чтобы он знал, кем я была до того, как стала сосудом для древней магии.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь с камня и отряхивая штаны. — Расскажу. Но не сейчас. Вечером, у огня. Это долгая история.

— У нас много времени, — ответил он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у меня потеплело внутри.

— Тогда договорились, — я улыбнулась, чувствуя, как руны внутри меня тихо, мирно пульсируют в ответ. — А сейчас давай ещё раз. Я хочу попробовать удержать свет дольше.

Он кивнул и отступил на шаг, давая мне пространство. Я снова села на камень, закрыла глаза и потянулась к рунам. На этот раз они отозвались быстрее, охотнее, будто признали меня. Будто ждали, когда я наконец перестану бояться и начну доверять.

Свет разлился под кожей, и я открыла глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня. И в его взгляде было то самое, чему я пока боялась дать название, но что чувствовала каждой клеточкой своего светящегося тела.

Глава 20. Кай

«Она светилась. Не только руками — вся. И я не мог отвести взгляд».

Я сидел у очага и смотрел, как Рей устраивается напротив, поджав ноги и кутаясь в мой плащ. После сегодняшней тренировки она была другой — тише, задумчивее, будто что-то внутри неё сдвинулось и встало на место.

— Ну, — сказала она, глядя на меня с вызовом, — ты обещал слушать. Я готова. Спрашивай, старик.

— Почему ты называешь меня стариком? — спросил я, хотя собирался спросить совсем о другом. — Мне двадцать шесть.

— А мне восемнадцать, — она пожала плечами. — Почти девятнадцать. Для меня ты старый.

— Восемь лет разницы — это не старость.

— В моём мире — старость. Ты, наверное, даже не знаешь, что такое интернет.

— Что такое интернет?

Она рассмеялась, запрокинув голову, и от этого смеха у меня потеплело в груди. Я уже привык к нему — редкому, но заразительному, — и ловил себя на том, что хочу слышать его чаще.

— Вот именно, — сказала она, отсмеявшись. — Ладно, давай по порядку. У нас одна луна. Одна. Не две. И она белая, иногда жёлтая, но никогда не красная, как ваша вторая.

— Красная луна — это отражение Пустоши, — сказал я. — Говорят, раньше она тоже была белой. До того, как Хаос прорвался в мир.

Она замолчала, переваривая услышанное, и я видел, как в её глазах мелькнул страх — тот самый, который она так старательно прятала.

— То есть я попала в мир, где даже луна заражена Хаосом? — спросила она. — Прекрасно. Просто замечательно. Мне с каждым днём всё больше нравится.

— Могла попасть в Пустошь напрямую, — заметил я. — Там даже лун нет. Только тьма и твари.

— О, спасибо, утешил. Прямо камень с души.

— Пожалуйста.

Она фыркнула и показала мне язык — жест, которого я не понимал, но который явно означал что-то не очень вежливое.

— Ладно, — продолжила она. — Теперь про бег. У нас люди бегают не для того, чтобы спастись от тварей. Ну, то есть иногда для этого тоже, но в основном — для удовольствия. И для соревнований. Это называется спорт.

— Спорт, — повторил я, пробуя незнакомое слово. — И в чём удовольствие? Бежать, когда никто не гонится?

— В том, что ты становишься быстрее, — она пожала плечами, будто это было очевидно. — Сильнее. Выносливее. И когда ты обгоняешь других, это... это как победа. Над собой, над временем, над всем.

Я пытался представить, но не мог. В моём мире бегали только тогда, когда сзади были клыки и когти. Но в её голосе было столько тепла, что я невольно улыбнулся.

— И ты была хороша в этом? — спросил я. — В спорте?

— Лучшая, — она вздёрнула подбородок, и в её глазах мелькнула гордость. — Четыреста метров с барьерами. Личный рекорд — пятьдесят три секунды.

— Это быстро?

— Это очень быстро, старик. Для человека, у которого нет рун Хаоса под кожей и двух лун над головой.

— А у тебя теперь есть и то, и другое, — заметил я. — Может, побьёшь рекорд.

Она уставилась на меня, будто я сказал что-то гениальное, а потом медленно улыбнулась.

— Знаешь, Кай, иногда ты говоришь почти умные вещи.

— Почти?

— Ну, не всё же сразу. Я не хочу, чтобы ты перетрудился.

Я покачал головой, но внутри разливалось тепло. Она снова становилась собой — дерзкой, колючей, живой. Той Рей, которую я узнал в первый день и которую боялся потерять под грузом страха и рун.

— Расскажи ещё, — попросил я. — Про свой мир.

Она рассказывала долго. О городах, где дома выше деревьев и сделаны из стекла и стали. О повозках без лошадей, которые называются «машины» и движутся быстрее любой твари. О маленьких плоских коробочках — «телефонах», — через которые люди разговаривают на расстоянии, даже если между ними целый мир.

— То есть ты можешь говорить с кем-то, кто далеко? — уточнил я, пытаясь понять.

— Да. В моём мире все так делают.

— И зачем тогда встречаться?

Она открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Ты знаешь, это... это хороший вопрос, вообще-то. Я никогда не думала об этом так.

— У вас странный мир, Рей.

— У вас не лучше, — парировала она. — У вас две луны, твари из Пустоши и люди, которые спят сидя у стены, как пугала.

— Я не пугало.

— Конечно, нет. Пугало хотя бы не хмурится всё время.

Я хмыкнул, и она улыбнулась — открыто, тепло, той улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось внутри.

— О чём думаешь? — спросила она вдруг, и я понял, что слишком долго смотрю.

— О том, что ты странная, — сказал я, но голос прозвучал мягче, чем я хотел.

— Это ты уже говорил. Придумай что-нибудь новое.

— Ты слишком громкая.

— Это не комплимент.

— Ты слишком быстрая.

— Уже теплее.

— Ты слишком... живая, — сказал я наконец, и это была правда.

Она замерла, глядя на меня, и я видел, как её щёки заливает румянец — не от огня, от моих слов.

— Это плохо? — спросила она тихо, и в её голосе не было ни колкости, ни вызова. Только уязвимость.

— Нет, — ответил я, и голос прозвучал хрипло. — Это... хорошо. Очень хорошо.

— Тогда почему ты смотришь так, будто это больно?

Я не ответил. Не мог. Потому что она была права — это было больно. Больно чувствовать то, что я чувствовал, зная, что она может исчезнуть в любой момент. Что руны внутри неё могут проснуться и отнять её у меня. Что я могу не успеть.

— Тебе нужно спать, — сказал я, отводя взгляд.

— Ты всегда так говоришь, когда не знаешь, что сказать.

— Это работает.

— Ладно, — она поднялась, кутаясь в плащ, и пошла к лежанке. Уже лёжа, повернулась ко мне и спросила: — Кай?

— Что?

— Если бы ты мог попасть в мой мир... ты бы хотел?

Я задумался. Представил дома из стекла, повозки без лошадей, одну луну на небе. Представил её там — бегущую по дорожке, счастливую, знающую, кто она. И понял, что мой ответ ничего не изменит.

— Нет, — сказал я честно. — Там нет меня. А здесь... здесь есть ты.

Она долго молчала, и я уже решил, что она уснула. Но потом она прошептала, едва слышно:

— Спокойной ночи, старик.

— Спокойной ночи, Рей.

Через несколько минут её дыхание стало ровным, спокойным, с тем самым ритмом, который я узнал бы из тысячи. Я сидел у очага и смотрел на неё, думая о том, что она рассказала. О мире с одной луной, о беге ради бега, о жизни, в которой она знала, кто она.

Здесь она этого не знала. Здесь она была сосудом для древней магии, чужой в чужом мире, потерянной и напуганной. Но она всё равно оставалась собой — громкой, быстрой, слишком живой. И я хотел, чтобы так было всегда.

Я подбросил веток в очаг и остался сидеть, слушая её дыхание и думая о том, что, возможно, впервые за пять лет я не один.

Глава 21. Рей

«Выдох. Вдох. Он сказал: здесь есть ты. И я до сих пор не знаю, что с этим делать».

Я проснулась с этой мыслью, и она лежала в груди тёплым, тяжёлым камнем, который не давал дышать ровно. Кай спал — или делал вид, — сидя у стены, и я смотрела на него, пока солнечные лучи не начали пробиваться сквозь щели. Он сказал это вчера. «Там нет меня. А здесь есть ты». Просто, без пафоса, будто сообщал погоду на завтра. Но я видела его глаза, когда он это говорил. И он видел мои.

Я села, потянулась, разминая затёкшие плечи, и тут же поймала его взгляд. Он не спал. Конечно, не спал. Сидел и смотрел на меня, как смотрел каждое утро, — но теперь я знала, что за этим взглядом стоит.

— Ты когда-нибудь спишь по-человечески? — спросила я вместо приветствия. — Лёжа, с закрытыми глазами, больше двух часов подряд?

— Пробовал, — ответил он, и в голосе была та самая хрипотца, которая появлялась по утрам. — Не понравилось.

— Почему?

— Слишком долго. В Пограничье за два часа можно трижды умереть.

— У вас тут вообще есть что-нибудь, от чего нельзя умереть? — я встала, потянулась ещё раз, чувствуя, как хрустят позвонки. — Завтрак? Или от него тоже можно?

— Можно, — серьёзно ответил он. — Если ядовитые ягоды собрать.

— Отлично. Тогда я готовлю завтрак. Ты собираешь ягоды. Идёт?

— Ты не умеешь готовить, — заметил он.

— Откуда ты знаешь?

— Ты из мира, где еду покупают в... как ты сказала? Магазинах. И разогревают в коробках.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Он был прав. Готовить я действительно не умела. Максимум — налить хлопья в молоко или заказать пиццу.

— Ладно, — признала я. — Готовить не умею. Но я могу... могу...

— Сидеть и не мешать, — подсказал он, и в его глазах мелькнули те самые искры, которые я теперь искала каждый раз.

— Очень смешно, старик. Просто умора. Ты не пробовал выступать? В моём мире за такие шутки платят деньги.

— У вас платят за шутки?

— За хорошие — да. Поэтому тебе бы не заплатили.

Он хмыкнул — уже почти смех, я слышала разницу, — и поднялся, чтобы разжечь очаг. Я смотрела, как он двигается: экономно, точно, без единого лишнего жеста. Красиво. Я уже перестала притворяться, что не замечаю этого.

После завтрака мы вышли на поляну, и я снова села на свой камень. Солнце уже поднялось выше, воздух прогрелся, и где-то вдалеке пели птицы. Почти идиллия, если забыть, что в любой момент из леса может выйти тварь, а внутри меня спит сила, способная убить всё живое.

— Что сегодня? — спросила я, закрывая глаза и настраиваясь.

— Вчера ты научилась выпускать свет понемногу. Сегодня попробуем чуть больше. Не сдерживать, а направлять. Как поток воды.

— Ты уверен? — я приоткрыла один глаз. — В прошлый раз, когда руны вырвались, я чуть не сожгла всё вокруг. И тебя в том числе.

— В прошлый раз ты не контролировала, — спокойно ответил он. — Сейчас ты будешь контролировать. Я рядом.

— И что ты сделаешь, если я потеряю контроль? Убьёшь меня?

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Он замер, и я увидела, как на его скулах заходили желваки. Молчание длилось слишком долго, и я уже пожалела, что спросила.

— Нет, — сказал он наконец, и голос прозвучал глухо. — Я не убью тебя, Рей. Я найду другой способ. Всегда буду искать другой способ.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он говорил правду. Я видела это по его глазам — твёрдым, светлым, смотрящим прямо на меня. Он не убьёт меня, даже если я потеряю контроль. Будет искать другой способ, даже если его нет. И от этого было страшнее, чем от любой угрозы.

— Ладно, — сказала я, закрывая глаза. — Давай попробуем.

Я нашла руны быстрее, чем вчера, — они уже не прятались, ждали, узнавали меня. Тёплые, пульсирующие, живые. Я представила дверь, которую приоткрывала в прошлый раз, и потянула её чуть шире.

Свет хлынул под кожу — ярче, горячее, требовательнее. Я почувствовала, как он разливается по рукам, поднимается к плечам, идёт к груди. Это было... опьяняюще. Как глоток воздуха после долгого бега. Как адреналин перед стартом. Я хотела ещё.

— Рей, — голос Кая прозвучал откуда-то издалека, но я почти не слышала его. — Рей, остановись. Хватит.

Я не хотела останавливаться. Свет был прекрасен, он был силой, он был мной — настоящей, полной, живой. Я открыла глаза и увидела, что мои руки светятся уже не мягким мерцанием, а ярким, почти ослепительным сиянием. Голубые линии бежали по венам, поднимались к локтям, и я чувствовала, как они пульсируют в такт сердцу.

— Рей! — теперь его голос был резким, и я почувствовала его руки на своих плечах. Тёплые, твёрдые, реальные. — Остановись. Дыши. Раз. Два. Три. Выдох.

Я вцепилась в его голос, как утопающий в верёвку. Раз. Два. Три. Выдох. Свет начал гаснуть, медленно, неохотно, будто не хотел уходить. Но я заставляла его, считая про себя, дыша, возвращаясь в тело.

Когда последняя искра погасла, я обнаружила, что дрожу. Он всё ещё держал меня за плечи, и его лицо было совсем близко — встревоженное, напряжённое, но не испуганное. Никогда не испуганное. Почему он не боится меня?

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки. — Я... меня затянуло. Это было так... так...

— Сильно, — закончил он за меня. — Я знаю. Поэтому и остановил.

— Ты не боишься? — спросила я, глядя ему в глаза. — Что я не смогу остановиться?

— Боюсь, — ответил он честно. — Но не тебя. За тебя.

Его руки всё ещё лежали на моих плечах, и я чувствовала тепло его ладоней даже через грубую ткань рубахи. Мы смотрели друг на друга, и в его глазах было то самое, чему я боялась дать название, но что чувствовала каждой клеточкой.

— Ты слишком близко, старик, — сказала я, и голос прозвучал хрипло.

— Знаю, — ответил он, но не отодвинулся.

— Это опасно. Я могу снова засветиться.

— Я рискну.

Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Я чувствовала, как руны внутри меня отзываются на этот ритм, но не рвутся наружу — просто пульсируют в такт, как второе сердце. Он смотрел на меня, и я смотрела на него, и между нами было что-то, что не требовало слов.

— Ладно, — сказала я наконец, отводя взгляд первой, потому что ещё немного — и я бы сделала что-то, о чём потом, возможно, пожалела бы. — Давай попробуем ещё раз. Только теперь ты стоишь чуть дальше. Для твоей же безопасности.

— Моя безопасность — моя забота, — ответил он, но отступил на шаг.

— А моя забота — чтобы ты не пострадал из-за меня, — парировала я. — Так что стой там и не мешай.

Он хмыкнул, и я снова услышала в этом звуке почти смех.

— Командуешь, как будто уже прожила в Пограничье лет десять.

— Я быстро учусь, старик. Привыкай.

Я закрыла глаза и снова потянулась к рунам. На этот раз осторожнее, помня о том, как легко потерять контроль. Свет разлился под кожей — мягкий, послушный, ждущий моего разрешения. Я улыбнулась, не открывая глаз.

Глава 22. Кай

«Я ухожу на разведку. Она остаётся одна. И это тревожит меня больше, чем я готов признать».

Я стоял у выхода из хижины, проверяя снаряжение, когда Рей подошла сзади. Я чувствовал её присутствие — тепло, дыхание, лёгкий запах дыма, который теперь всегда был с ней.

— Ты куда? — спросила она, и в голосе была та самая нотка, которую я научился распознавать. Она пыталась казаться спокойной, но тревога просачивалась сквозь слова.

— На разведку, — ответил я, затягивая ремень с ножнами. — Нужно проверить, что происходит у границы. Давно не был.

— Я с тобой.

— Нет.

— Почему?

Я обернулся. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела с вызовом, который я так хорошо знал. Глаза сверкали, подбородок вздёрнут — готова спорить до последнего.

— Потому что разведка — это не прогулка, Рей. Я иду быстро, тихо и один. Вдвоём мы будем заметнее, а если что-то случится, мне придётся отвлекаться на тебя.

— Я не обуза, — отчеканила она. — Я могу быть тихой. И быстрой. Ты сам говорил.

— Ты не обуза, — согласился я. — Но ты ещё не готова к разведке. Это не тренировка на поляне. Там нет второго шанса.

Она хотела возразить — я видел, как слова уже вертятся у неё на языке, — но вдруг остановилась. Выдохнула, разжала руки.

— Ладно, — сказала она, и это «ладно» далось ей с трудом. — Но если ты не вернёшься к закату, я пойду искать тебя. И плевать я хотела на твои правила разведки.

— К закату вернусь, — пообещал я. — Сиди в хижине. Если что — кричи. Я услышу.

— А если ты не услышишь?

— Услышу.

Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ладно, старик. Иди. Только не попадись белкам.

— Белки меня боятся.

— Врёшь. Белки никого не боятся. Они вообще бессмертные.

Я хмыкнул и вышел, оставляя её ворчать про белок. Но улыбка с лица сошла, как только я углубился в лес.

Разведка — это не просто проверка территории. Это чтение следов, запахов, звуков. Лес говорил со мной на языке, который я выучил за пять лет в Пограничье, и сегодня он был тревожным. Твари у границы стали активнее — я находил их следы всё ближе к нашим землям. Свежие, глубокие, с характерным запахом гнили и озона. Хаос просачивался, и это не сулило ничего хорошего.

Я шёл быстро, почти бесшумно, огибая опасные места, и думал о Рей. О том, как она осталась одна в хижине. О том, что пообещал вернуться к закату. О том, что впервые за долгое время мне есть куда возвращаться.

Звук шагов я услышал раньше, чем увидел людей. Двое. Идут с востока, не скрываясь. Значит, не твари. Я скользнул за дерево, положил руку на рукоять меча и стал ждать.

Первым из-за деревьев показался Орэн. Высокий, рыжеватый, с вечной усмешкой на лице, которая не вязалась с его профессией охотника на тварей. Он нёс на плече связку подстреленных зайцев и насвистывал что-то весёлое. За ним, чуть поодаль, шла Лиара — невысокая, тихая, с корзиной трав в одной руке и посохом в другой. Её светлые волосы были убраны под платок, а взгляд — спокойный, внимательный, ничего не упускающий.

Я вышел из-за дерева.

— Кай! — Орэн расплылся в улыбке и, не сбавляя шага, хлопнул меня по плечу. — Живой! А мы уж думали, тебя твари утащили. Месяц не показывался.

— Занят был, — ответил я.

— Занят? — он прищурился, и в его глазах заплясали бесенята. — Это чем же? Уж не девку ли ты в лесу нашёл?

Я промолчал, но, видимо, моё лицо сказало больше, чем я хотел.

— Нашёл, — выдохнул Орэн и расхохотался. — Лиара, ты слышала? Кай девку нашёл! В лесу! Как в старой балладе!

Лиара подошла ближе, и её взгляд был серьёзнее, чем у Орэна.

— Что за девушка? — спросила она тихо. — Откуда?

— Издалека, — ответил я. — Очень издалека. И с ней... всё сложно.

— Сложно — это когда урожай не уродился, — хмыкнул Орэн. — А когда Кай приводит кого-то в свою берлогу — это событие века. Веди, показывай свою лесную нимфу.

— Она не нимфа.

— А кто?

Я помолчал, подбирая слова.

— Она... другая. Сами увидите.

К хижине мы подошли, когда солнце уже начало клониться к закату. Рей, вопреки моему приказу, сидела не внутри, а на пороге, обхватив колени руками, и смотрела в лес. Увидев нас, она вскочила, и её рука машинально дёрнулась к поясу, где, как я знал, не было оружия.

— Спокойно, — сказал я, поднимая руку. — Это свои.

Орэн вышел вперёд, разглядывая Рей с откровенным любопытством, и присвистнул.

— Кай, ты ничего не говорил про то, что она хорошенькая.

— Орэн, — одёрнула его Лиара, но в её голосе не было злости, только усталая привычка.

Рей переводила взгляд с одного на другого, и я видел, как в её глазах борются настороженность и любопытство.

— Это Орэн, — сказал я, кивая на рыжего. — Охотник, болтун и ходячая проблема. А это Лиара. Травница. Лечит то, что Орэн ломает.

— Эй! — возмутился Орэн. — Я ничего не ломаю!

— В прошлый раз ты сломал ногу, — напомнила Лиара.

— Это было один раз!

— Три раза.

Рей неожиданно фыркнула, и напряжение, которое висело в воздухе, рассеялось.

— Привет, — сказала она. — Я Рей. И, судя по всему, вы единственные друзья этого молчаливого старика.

— Старика? — Орэн расхохотался так, что птицы вспорхнули с деревьев. — Лиара, ты слышала? Она назвала его стариком! Мне нравится эта девушка!

Лиара улыбнулась — мягко, едва заметно, но я видел, как потеплел её взгляд.

— Пойдёмте внутрь, — сказала она. — Я принесла травы для чая. И, кажется, нам всем есть что обсудить.

Мы вошли в хижину, и я смотрел, как Рей помогает Лиаре разбирать корзину, как Орэн, не переставая болтать, разжигает очаг, как в моём убежище вдруг становится шумно, тесно и... живо. Я не был к этому готов. Но, кажется, был рад.

Вечером, когда чай был выпит, а Орэн наконец угомонился, Лиара посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом.

— Ты изменился, Кай, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только я. — Впервые за пять лет ты смотришь не в землю, а вперёд.

Я не ответил, но посмотрел на Рей, которая сидела у очага и слушала очередную байку Орэна, улыбаясь уголками губ.

— Она тебе идёт, — добавила Лиара и отвернулась, прежде чем я успел что-то сказать.

Глава 23. Рей

«Выдох. Вдох. У него есть друзья. Живые, настоящие, говорящие. И они смотрят на меня так, будто я — самое интересное, что случилось с ним за последние пять лет».

Я сидела у очага и смотрела, как Орэн, не закрывая рта, рассказывает очередную историю про то, как они с Каем якобы вдвоём уложили десяток тварей. Кай молчал, но по его лицу я видела, что история раздута раза в три, если не в пять.

— Десять тварей? — переспросила я, приподнимая бровь и разглядывая Орэна. — Кай, ты же говорил, что твари редко ходят группами больше трёх.

— Редко, — подтвердил Кай, не глядя на друга.

— Значит, десять — это как-то... многовато, нет?

Орэн прижал руку к груди с видом оскорблённого благородства. Он был высокий, выше Кая, но не такой широкий в плечах — жилистый, гибкий, как прут. Рыжеватые волосы торчали в разные стороны, будто он никогда не слышал о расчёске, а на подбородке красовалась щетина, которая явно пыталась стать бородой, но пока проигрывала эту битву. Одет он был в потёртую кожаную куртку, из-под которой выглядывала рубаха неопределённого цвета, а на поясе висело столько ножей, что я сбилась со счёта. Он напоминал мне персонажа из исторического фильма, который явно переиграл с реквизитом.

— Женщина, вы сомневаетесь в моём слове? — он выпрямился, пытаясь выглядеть внушительно. — Я, между прочим, лучший охотник Пограничья!

— Лучший охотник Пограничья в прошлом месяце упал в яму, потому что смотрел на птичку, а не под ноги, — тихо заметила Лиара, даже не поднимая глаз от своих трав.

Я прыснула. Орэн развернулся к травнице с таким лицом, будто она только что призналась в государственной измене.

— Лиара! Ты обещала никому не рассказывать!

— Я не рассказывала «никому», — спокойно ответила она. — Я рассказала Рей. Это другое.

— И в чём разница?!

— Рей — своя.

Я замерла, не донеся кружку до рта. Своя. Лиара сказала это просто, будто о погоде, но слово застряло во мне тёплой занозой. Я покосилась на неё — светлые волосы, убранные под выцветший платок, простое серое платье с кожаным передником, спокойные руки, перебирающие сушёные стебли. Она выглядела как женщина, которая могла бы быть чьей-то бабушкой, если бы не глаза — молодые, цепкие, видевшие слишком много.

— Ладно, — проворчал Орэн, сдаваясь. — Но ты, Рей, не слушай её. Она всё преувеличивает. Яма была неглубокая. И птичка была очень красивая.

— Настолько красивая, что ты не заметил яму размером с телегу? — уточнила я.

— Это была ОЧЕНЬ красивая птичка! — он всплеснул руками. — Синяя! С хохолком! Я таких никогда не видел!

— Синяя с хохолком, — повторила я. — И где эта птичка сейчас?

— Улетела, — вздохнул он. — Пока я из ямы выбирался.

— Трагическая история любви, — кивнула я. — Прямо баллада. «Охотник и синяя птичка». Будешь петь её вечерами у костра?

Кай хмыкнул — почти смех, я уже знала эту грань. Орэн посмотрел на него с преувеличенным возмущением.

— Кай! Ты слышишь? Она издевается надо мной! А ты сидишь и ухмыляешься!

— Я не ухмыляюсь, — ответил Кай, и его лицо было абсолютно серьёзным, но в глазах плясали те самые искры.

— Ухмыляешься! У тебя уголок рта дёргается! Я вижу!

— Тебе показалось.

— Ничего мне не показалось! — Орэн ткнул в него пальцем. — Ты за пять лет ни разу не улыбнулся, а тут сидишь и сияешь, как... как...

— Как синяя птичка? — подсказала я.

Лиара тихо рассмеялась, и это было так неожиданно, что мы все замолчали. Её смех был мягким, как шелест трав, и от него в хижине стало ещё теплее.

— Всё, — объявил Орэн, поднимаясь. — Вы объединились против меня. Пойду проверю силки. Может, хоть зайцы меня оценят.

— Зайцы тебя точно не оценят, — заметила Лиара. — Ты их пугаешь.

— Я их не пугаю! Я... Я просто громко хожу!

— Ты ходишь, как стадо кабанов, — уточнила она всё тем же спокойным голосом.

Я снова прыснула, а Орэн, бормоча что-то про «неблагодарных женщин» и «вот так помогай людям», скрылся за дверью. В хижине стало тихо, но это была хорошая тишина — наполненная смехом, теплом и странным, новым чувством. Я посмотрела на Кая. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — ответил он, но не отвёл взгляд. — Просто... давно здесь так не смеялись.

Лиара поднялась, собирая свои травы в корзину.

— Пойду помогу Орэну, — сказала она. — А то он действительно зайцев распугает. Или в ещё одну яму упадёт.

Она вышла, и мы остались вдвоём. Тишина теперь была другой — звонкой, наполненной тем, что мы оба не говорили вслух.

— Хорошие у тебя друзья, — сказала я наконец.

— Да, — согласился он. — Хорошие.

— Особенно Орэн. Он как... как солнечный зайчик. Только большой, рыжий и постоянно падает в ямы.

Кай хмыкнул.

— Он хороший охотник, правда. Просто... слишком живой для Пограничья.

— Как и я? — спросила я, вспомнив его слова. «Слишком живая».

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Как и ты, — сказал он тихо. — Но это не плохо, Рей. Это... хорошо.

Кай ушел за водой, а я сидела у очага, допивая остывший отвар, когда дверь скрипнула и вошла Лиара — одна, без Орэна. Она плотно прикрыла дверь, будто отгораживая нас от внешнего мира, и села напротив. Её светлые глаза смотрели на меня спокойно, но в них было что-то, от чего я внутренне подобралась.

— Орэн остался проверять силки, — сказала она. — Решил доказать, что он не пугает зайцев. Бедные зайцы.

Я слабо улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Я чувствовала, что Лиара вернулась не просто так. Что этот разговор будет другим — не таким, как при Кае и Орэне.

— Ты не просто чужачка, — сказала она тихо, и это был не вопрос.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знает? Догадалась? Почувствовала? Руны под кожей шевельнулись, отзываясь на мой страх, и я заставила себя дышать ровно. Раз. Два. Три. Выдох.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лиара подалась вперёд, и свет очага упал на её лицо. Я снова разглядела её — светлые волосы, выбившиеся из-под платка, тонкие морщинки вокруг глаз, которые говорили о возрасте, но не о слабости. Руки у неё были в мелких шрамах — следы от шипов, ожогов, порезов. Руки травницы, которая знает цену каждому растению. И глаза — молодые, цепкие, видящие то, что другие пропускают.

— У тебя свет в глазах, — сказала она. — Голубой. Едва заметный, но я вижу. Я привыкла замечать то, что другие пропускают. Иначе в Пограничье не выжить.

Я молчала, не зная, что сказать. Врать не хотелось — Лиара не заслуживала лжи, и, кажется, она всё равно бы её почувствовала. Но правда... правда могла стоить всего. Её доверия, её спокойствия, может быть, даже её жизни, если руны вырвутся снова.

— Это из-за света вы живёте здесь вдвоём? — спросила она, и в её голосе не было осуждения, только усталое понимание. — Подальше от людей?

— Да, — призналась я, и слово вышло хриплым. — Кай сказал, что в форте меня убьют. Что люди боятся того, чего не понимают. А руны Хаоса не понимает никто.

— Руны Хаоса, — повторила Лиара, и я увидела, как её пальцы, перебиравшие край передника, замерли. — Я слышала о них. Потерянные руны, как в старых легендах. Сосуды, способные вместить магию Пустоши. Говорили, что они исчезли сотни лет назад, когда последний сосуд был уничтожен. Их боялись настолько, что убивали без суда, без попытки понять.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Потерянные? — переспросила я. — Почему их так называли?

Лиара посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, и в её глазах была не жалость, а что-то другое. Понимание. Сочувствие.

— Потому что те, кто носил их, теряли всё, — сказала она тихо. — Дом, семью, себя. Руны забирали у них жизнь по кусочку, пока не оставалась только сила. А потом сила убивала всех вокруг. И сосуд уничтожали. Так говорили легенды.

Я молчала, переваривая услышанное. Теряли всё. Дом, семью, себя. Я уже потеряла дом — остался в другом мире, недосягаемый. Семью — мама, наверное, сходит с ума, не зная, где я. Себя... я ещё держалась, но с каждым днём руны становились всё большей частью меня. Сколько времени у меня осталось, прежде чем я потеряю и это?

— Ты боишься? — спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Лиара долго смотрела на меня, и я не могла прочитать её лицо. Потом она медленно покачала головой.

— Нет. Я видела слишком много, чтобы бояться того, чего не понимаю. Страх — это для тех, кто ещё не встречал настоящих чудовищ. А я встречала.

Она помолчала, и её голос стал тише.

— Твари убили мою семью. Мужа. Дочь. Я осталась одна, и единственное, что у меня было, — это травы и умение лечить. Я думала, что больше никогда не захочу ни о ком заботиться. Что сердце закроется навсегда.

Она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить.

— А потом появился Кай. Молчаливый, угрюмый, потерянный. Он тоже потерял всех. И мы... мы стали друг для друга чем-то вроде семьи. Он, Орэн и я. Странная семья, собранная из осколков.

— Поэтому ты не боишься меня? — спросила я. — Потому что я тоже... осколок? Потерянная?

— Может быть, — она слабо улыбнулась. — А может, потому что я вижу, как Кай смотрит на тебя. Он не смотрел так ни на кого с тех пор, как я его знаю. Ты вернула ему что-то, что он потерял. Надежду, наверное.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и отвела взгляд к огню.

— Я не знаю, что я ему вернула. Я просто... пытаюсь выжить. И не навредить ему.

— Это уже больше, чем делают многие, — сказала Лиара. — Просто... будь осторожна. С собой. С ним. Он не такой твёрдый, каким хочет казаться. Он многое потерял. И если потеряет ещё и тебя... — она не закончила, но я поняла.

— Я не хочу причинять ему боль, — сказала я, и голос дрогнул.

— Знаю. Поэтому и говорю: будь осторожна. С собой. Ты ему нужна. Живая.

Она поднялась, собираясь уходить, но у двери остановилась и обернулась.

— И ещё, Рей. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — не только с травами, а... с этим, — она кивнула на мои руки, где под кожей спали руны, — приходи ко мне. Я не знаю, смогу ли помочь, но я попробую. Я обязана Каю жизнью. И, кажется, теперь немного тебе.

Она вышла, а я осталась сидеть, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри что-то разжимается. Страх, который я носила в себе с первого дня, никуда не делся, но теперь рядом с ним появилось что-то ещё. Что-то тёплое, хрупкое, как первый росток.

Глава 24. Кай

«Теперь она знает их. А они знают её. И я не понимаю, почему это пугает меня больше, чем твари Хаоса».

Я сидел у костра, который Орэн развёл снаружи хижины — «чтобы не дышать дымом, пока сплетничаем», как он выразился. Рей и Лиара остались внутри, и я слышал их приглушённые голоса через стену. О чём они говорили, я не разбирал, но сам факт, что они говорили, вызывал у меня странное чувство. Тёплое и тревожное одновременно.

Орэн протянул мне флягу. Я взял, сделал глоток — терпкая настойка на ягодах, его обычный запас, — и вернул обратно.

— Ну, — сказал он, растягивая слово, — и где ты её нашёл?

— В лесу.

— В лесу, — повторил он с усмешкой. — Просто взял и нашёл в лесу девушку, которая называет тебя стариком и спорит про белок. Обычное дело в Пограничье.

Я промолчал, глядя в огонь. Орэн вздохнул, сделал глоток из фляги и подался вперёд, опираясь локтями на колени. В свете костра его рыжие волосы казались почти огненными, а вечная усмешка наконец сошла с лица.

— Кай, — сказал он серьёзно, и это было так непривычно, что я поднял глаза. — Я тебя знаю пять лет. Ты не приводишь людей в свою берлогу. Ты вообще людей избегаешь, кроме нас с Лиарой, и то потому, что мы сами к тебе прилипли. А тут ты приводишь девушку. Живёшь с ней. Смотришь на неё так, будто она — единственное, что имеет значение.

Я хотел возразить, сказать, что всё не так, что это просто... просто что? Просто я не мог её бросить? Просто она нуждалась в защите? Просто я не хотел, чтобы она уходила?

— Она другая, — сказал я наконец, и это было жалкое объяснение.

— Другая, — кивнул Орэн. — Это я уже понял. Она из другого мира, Кай. Из мира, где одна луна, а люди бегают ради удовольствия. Ты это понимаешь? Она не просто чужачка из-за гор. Она из-за Стены. Из-за самой Стены.

Я молчал. Я знал это с первого дня, когда она открыла глаза и спросила про «магазины». Знал, но не позволял себе думать, что это значит. Потому что если думать — придётся признать, что она может исчезнуть так же внезапно, как появилась.

— И что ты будешь делать, если она захочет вернуться? — спросил Орэн, и вопрос ударил под дых.

— Не знаю.

— Врёшь. Знаешь.

Я посмотрел на него, и он выдержал мой взгляд — без усмешки, без обычного балагурства. Просто друг, который видел меня насквозь.

— Я не буду её держать, — сказал я. — Если она захочет уйти — пусть идёт. Это её жизнь. Её выбор.

— А если она захочет остаться?

Я не ответил, но, видимо, моё лицо сказало больше, чем слова, потому что Орэн вдруг улыбнулся — мягко, без подколки.

— Вот значит как, — сказал он. — Ладно. Тогда береги её. Она хорошая. Странная, громкая, колючая — но хорошая. И, кажется, ты ей тоже нужен.

— С чего ты взял?

— С того, как она на тебя смотрит, — он хмыкнул. — Когда думает, что никто не видит. Я заметил, пока вы тут вдвоём куковали. Она смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что держит её на плаву.

Я отвёл взгляд к огню, чувствуя, как внутри что-то сжимается и разжимается одновременно. Она смотрит на меня. Я знал это. Чувствовал каждый раз, когда ловил её взгляд — быстрый, украдкой, прежде чем она отворачивалась с деланым равнодушием.

— Твари стали активнее, — сказал я, меняя тему, потому что ещё немного — и я бы сказал то, о чём потом пожалел бы. — Я находил следы у границы. Свежие. Ближе, чем обычно.

Орэн сразу стал серьёзным.

— Далеко?

— В дне пути. Может, меньше. Хаос просачивается.

— Это из-за неё? — спросил он тихо, и я заметил, как он бросил быстрый взгляд на дверь хижины. — Из-за того, что она... другая?

Я посмотрел на него внимательно. Он что-то знал? Или просто догадывался? Орэн был болтлив, но не глуп — он умел складывать кусочки в целую картину, когда хотел.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но похоже на то.

Орэн помолчал, покрутил флягу в руках.

— Она не опасна? — спросил он наконец, и в его голосе не было страха, только желание понять. — Для тебя? Для нас?

— Нет, — ответил я твёрдо. — Она не опасна. Она учится контролировать то, что внутри. И у неё получается.

Он кивнул, будто этого было достаточно. Не стал допытываться, что именно «внутри», не стал задавать лишних вопросов. Просто принял мой ответ — потому что доверял мне.

— Ладно, — сказал он. — Тогда мы с тобой. Я и Лиара. Если твари полезут — будем отбиваться. Если люди из форта придут — спрячем её. Мы же семья, в конце концов. Странная, собранная из осколков, но семья.

Я поднял на него глаза, и он улыбнулся — открыто, без тени насмешки.

— Спасибо, — сказал я, и слово вышло хриплым.

— О, Кай сказал «спасибо»! — Орэн театрально схватился за сердце. — Лиара! Ты слышала? Он меня поблагодарил! За пять лет впервые!

— Я слышала, — донёсся из хижины спокойный голос Лиары. — Не раздувайся от гордости, лопнешь.

— Вы сговорились! — возмутился Орэн, но в его глазах плясали смешинки. — Все против меня!

Я хмыкнул, и на душе стало чуть легче. Рей была внутри, с Лиарой. Орэн сидел рядом и нёс чушь. Твари подбирались ближе, Хаос просачивался, будущее было туманным и опасным. Но впервые за пять лет я не чувствовал себя одиноким.

— Слушай, — Орэн вдруг стал серьёзнее, понизив голос. — Я не знаю, что именно с ней, и не спрашиваю. Ты скажешь, если захочешь. Но я вижу, как ты на неё смотришь. И как она на тебя. Береги её. И себя тоже. Потому что если с тобой что-то случится, она не переживёт. А если с ней — ты не переживёшь. Я вас обоих знаю достаточно, чтобы это понимать.

Я не нашёлся с ответом, просто кивнул. Орэн хлопнул меня по плечу и поднялся.

— Ладно, пойду проверю силки. Может, хоть зайцы меня оценят.

— Зайцы тебя точно не оценят, — заметил я.

— И ты туда же! — он всплеснул руками. — Всё, я ушёл. К зайцам. Они хотя бы не издеваются.

Он скрылся в темноте, а я остался сидеть у костра, глядя на догорающие угли. Его слова всё ещё звучали в голове. «Мы же семья». Когда-то у меня была семья. Я потерял её и думал, что больше никогда не обрету. Но вот — Орэн с его вечными шутками и серьёзностью, которую он прятал за смехом. Лиара с её тихой мудростью и руками, которые лечили и утешали. И Рей. Громкая, колючая, невероятная Рей, которая появилась из ниоткуда и стала центром всего.

Дверь хижины скрипнула, и я услышал шаги — лёгкие, почти бесшумные. Рей вышла и села рядом, не спрашивая разрешения. Мы долго молчали, глядя в угасающие угли.

— Лиара рассказала мне про потерянные руны, — сказала она наконец. — Про то, что сосуды теряли всё. Дом, семью, себя.

Я сжал челюсти. Лиара сказала ей. Может, это и к лучшему — Рей имела право знать.

— Это просто легенды, — сказал я. — Старые сказки. Никто не знает, как всё было на самом деле.

— Но ты боишься, что это правда.

Я не ответил, и моё молчание было красноречивее любых слов.

— Я не хочу терять себя, — сказала она тихо. — И я не хочу, чтобы ты потерял меня.

Я повернулся к ней. Она смотрела на меня, и в её глазах, в свете угасающих углей, я увидел то самое голубое сияние — слабое, едва заметное. Но теперь оно не пугало меня. Оно было частью её. Той частью, которую я обещал защищать, что бы ни случилось.

— Не потеряешь, — сказал я. — Я не дам.

Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была больше, чем все слова.

— Ладно, старик. Я тебе верю.

Она поднялась и ушла в хижину, а я остался сидеть у костра, глядя на звёзды и две луны — одну белую, одну красную. И впервые за долгое время красная луна не казалась мне зловещей. Просто частью мира. Как руны. Как она.

Внутри было тихо — так тихо, как не было уже много лет. Я думал о том, что сказал ей. «Я не дам». И понимал, что это обещание — самое важное из всех, что я когда-либо давал. Не потому что она нуждалась в защите. Потому что я нуждался в ней. И я сделаю всё, чтобы она осталась.

Глава 25. Рей

«Выдох. Вдох. Лиара знает. И не боится. Может, и я перестану».

Я проснулась от запаха мяты и чего-то сладковатого, что щекотал ноздри и прогонял остатки сна. Лиара сидела у очага, склонившись над своими травами, и её пальцы ловко перебирали сушёные стебли, отделяя листья от веточек. Свет из щелей падал на её лицо, и в этом мягком утреннем освещении она казалась моложе — или, может, просто спокойнее, чем вчера, когда говорила со мной о потерянных рунах.

Я села, кутаясь в плащ Кая, и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

— Доброе утро, — сказала я, и голос прозвучал хрипло со сна.

— Доброе, — ответила Лиара, не поднимая глаз. — Подойди. Покажу кое-что.

Я встала, перешагнула через спящего у стены Орэна — он даже не пошевелился, только что-то пробормотал про зайцев, — и опустилась рядом с Лиарой. Она подвинула ко мне несколько пучков трав, разложенных на чистой тряпице.

— Это мята, — она указала на пучок с мелкими зелёными листочками. — От неё и запах. Помогает при простуде, успокаивает желудок. Можно заваривать просто так, вкусно.

Я понюхала — действительно мята, только более терпкая, чем та, что продавалась в супермаркете.

— А это? — я указала на пучок с узкими серыми листьями.

— Полынь. Горькая, но полезная. От лихорадки, от болей в животе. Ещё ею окуривают хижину, чтобы отогнать злых духов. Не то чтобы я верила в духов, но традиция есть традиция.

— А это что за пушистое?

— Тысячелистник. Останавливает кровь, заживляет раны. Самое нужное в Пограничье. Если порежешься — приложи свежий лист, затянет быстрее.

Я брала каждую траву, нюхала, пробовала на ощупь, запоминала. Лиара говорила спокойно, без спешки, и в её голосе было что-то убаюкивающее. Как будто она передавала мне не просто знания, а часть своего мира. Часть себя.

— Ты давно этим занимаешься? — спросила я.

— Всю жизнь, — она пожала плечами. — Моя мать была травницей, и её мать тоже. Я училась с детства. Думала, передам дочери... — она замолчала, и её пальцы замерли на стебле тысячелистника. — Но судьба сложилась иначе.

Я вспомнила её слова о муже и дочери, которых убили твари. В горле встал ком, и я не нашлась, что сказать. Просто сидела рядом, и это, кажется, было правильнее любых слов.

— А ты? — спросила она вдруг, поднимая глаза. — Чем занималась в своём мире? Кроме бега.

— Училась, — я пожала плечами. — Школа, потом, наверное, институт. Хотела на спортивного врача или тренера, чтобы помогать таким же, как я.

— Помогать, — повторила она, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Это хорошее желание, Рей. Не теряй его.

Я хотела ответить, но в этот момент Орэн громко зевнул и сел, взъерошенный, с соломой в волосах.

— Вы что, с рассвета уже травы перебираете? — проворчал он, протирая глаза. — Я думал, это мне снится — шуршание и шёпот. А это вы.

— Доброе утро, соня, — сказала я. — Как зайцы? Не приходили мстить за вчерашнее?

— Зайцы — существа коварные, — он погрозил пальцем. — Они ждут, когда я расслаблюсь. Но я не расслаблюсь. Я бдителен.

— Бдительный охотник, который спит до полудня, — заметила Лиара, даже не поднимая глаз от трав.

— Я не до полудня! Я... восстанавливал силы. Для бдительности.

— Конечно, — я кивнула с серьёзным лицом. — Бдительность требует много сна. Это всем известно.

Орэн прищурился, глядя на меня, потом на Лиару.

— Вы сговорились. Я точно знаю. Две женщины против одного беззащитного охотника. Где справедливость?

— Ушла вместе с зайцами, — ответила я.

Лиара тихо фыркнула, и это было так неожиданно, что я рассмеялась вслух. Орэн махнул на нас рукой и поднялся.

— Всё, я ушёл. К зайцам. Они хотя бы не издеваются.

— Издеваются, — сказала я. — Просто молча.

Он замер у двери, обернулся и посмотрел на меня с притворной обидой.

— Вот значит как? Ладно, Рей. Я запомню. Когда ты будешь просить меня поймать тебе зайца на ужин, я вспомню этот момент.

— Я не прошу зайца, я прошу кролика. Это разные вещи.

— У нас тут все — зайцы, — вздохнул он. — Кроликов нет. Только зайцы. И они все против меня.

Он вышел, и дверь за ним закрылась. Мы с Лиарой переглянулись и снова рассмеялись — тихо, чтобы он не услышал, но искренне.

— Он хороший, — сказала я, отсмеявшись. — Странный, громкий, но хороший.

— Да, — согласилась Лиара. — И он тебя принял. Это дорогого стоит.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Принял. Оба приняли — и Лиара, и Орэн. Несмотря на руны, несмотря на то, что я чужая, несмотря на всё.

Дверь скрипнула, и вошёл Кай. Он был снаружи — наверное, проверял следы у хижины или просто давал нам с Лиарой время побыть вдвоём. Я поймала взгляд Кая. Он смотрел на меня, и в его глазах было то самое, что я теперь искала каждое утро. Спокойствие. Уверенность. И что-то ещё, чему я пока боялась дать название.

— Доброе утро, старик, — сказала я.

— Доброе, — ответил он, и уголок его губ дрогнул.

— Как там Орэн?

— Проверяет силки, — сказал Кай. — Сказал, что сегодня точно поймает что-то, кроме веток.

— В прошлый раз он поймал собственный шнурок, — заметила Лиара.

Я прыснула, чуть не расплескав отвар.

— Серьёзно? Он поймал сам себя?

— Зацепился за корень, дёрнул, подумал, что попалась дичь, — Кай пожал плечами, но в глазах мелькнули искры. — Потом час распутывал.

— И вы ему не помогли?

— Он просил не помогать, — сказала Лиара с лёгкой улыбкой. — Сказал, что это дело чести.

— Дело чести — распутать собственный шнурок, — я покачала головой, улыбаясь. — Отличный девиз для охотника.

Дверь скрипнула, и в хижину ввалился Орэн — взъерошенный, с веткой в волосах и пустыми руками.

— Ни одного зайца, — объявил он мрачно. — Они сговорились. Я точно знаю.

— Конечно, сговорились, — согласилась я. — Собрались все зайцы Пограничья и решили: «Не пойдём к этому рыжему, он слишком громко ходит».

— Я не громко хожу! Я... целеустремлённо.

— Целеустремлённо пугаешь всё живое в радиусе мили, — уточнил Кай.

Орэн открыл рот, чтобы возразить, но Лиара его опередила:

— Орэн, сходи проверь дальние силки. Те, что у ручья. В прошлый раз там были следы.

— Опять я? — он вздохнул, но спорить не стал. — Ладно. Но если я не вернусь — знайте, меня съели зайцы. Отомстите за меня.

— Обязательно, — пообещала я. — Напишем балладу. «Героическая гибель охотника от лап пушистых мстителей».

Он фыркнул, показал мне язык и вышел, бормоча что-то про неблагодарных женщин и заговоры зайцев. Дверь закрылась, и в хижине стало тихо. Лиара посмотрела на меня, потом на Кая.

— Пойду соберу травы у восточного склона, — сказала она, поднимаясь. — Там мята как раз поспела. А вы... занимайтесь. Я вернусь к полудню.

Она взяла корзину и вышла, оставив нас вдвоём. Я смотрела ей вслед и думала о том, как ловко она всё устроила. Орэн отправлен подальше, сама ушла — чтобы дать нам время для тренировки. Чтобы никто не увидел того, чего видеть пока не должен.

— Она хорошая, — сказала я, когда шаги Лиары стихли.

— Да, — согласился Кай. — И она права. Нам нужно тренироваться. Орэн вернётся не скоро, Лиара тоже. Время есть.

Я кивнула, допила отвар и поднялась.

— Тогда пошли. Пока я не передумала.

Поляна за хижиной сегодня казалась больше, чем обычно. Может, потому что я знала: никто не смотрит, никто не увидит случайно. Только Кай. Как всегда.

Я села на свой камень, скрестив ноги, и закрыла глаза. Солнце пригревало плечи, ветер шевелил волосы, и где-то далеко пели птицы. Почти мирно. Почти как дома.

— Что сегодня? — спросила я, настраиваясь.

— То же, что вчера, — ответил Кай. — Найди руны. Почувствуй их. А потом попробуй выпустить свет — чуть-чуть, как в прошлый раз. Но сегодня попробуем удержать его дольше.

— Дольше — это сколько?

— Сколько сможешь. Без потери контроля.

Я сглотнула, но кивнула. Закрыла глаза, сосредоточилась на дыхании. Раз. Два. Три. Выдох. Руны отозвались сразу — тёплые, сонные, ждущие. Я представила дверь, потянула за ручку.

Свет разлился под кожей — мягкий, голубой, послушный. Я открыла глаза и увидела, как он струится по венам на запястьях, поднимается к локтям. Мерцает, но не рвётся наружу.

— Хорошо, — голос Кая был спокойным, уверенным. — Теперь держи. Не давай ему расти, но и не гаси. Просто держи на одном уровне.

Это было сложнее. Свет пульсировал в такт сердцу, просился стать ярче, и я чувствовала, как он тянется наружу. Я сдерживала его, представляя, как обнимаю руны, успокаиваю, прошу остаться внутри.

Прошло несколько секунд. Десять. Двадцать. Свет держался ровно, не гас, но и не разрастался. Я чувствовала тепло, разливающееся по телу, и странное, пьянящее спокойствие.

— Достаточно, — сказал Кай, и я послушно погасила свет.

Открыла глаза. Он сидел напротив и смотрел на меня — не с тревогой, не с настороженностью. С чем-то другим. С чем-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты справилась, — сказал он. — Дольше, чем вчера. Лучше.

— Я... да, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Получилось.

— Получилось, — подтвердил он, и в его голосе была та самая гордость, которую я теперь узнавала. — Ты делаешь успехи, Рей. Быстрее, чем я ожидал.

— Это потому что у меня хороший учитель, — сказала я, и это была правда. — Хотя он слишком молчаливый и называет меня странной.

— Ты странная.

— А ты старик.

Он хмыкнул, и я снова увидела те самые искры в его глазах.

— Отдохни немного, — сказал он. — Потом попробуем ещё раз.

Я кивнула и откинулась на спину, глядя в небо. Ветви деревьев покачивались над головой, где-то пели птицы, и впервые за всё время в этом мире я чувствовала, что могу дышать полной грудью.

— Кай, — позвала я, не поворачивая головы.

— Что?

— Спасибо. За то, что веришь в меня.

Он помолчал, и я уже решила, что он не ответит. Но потом услышала его голос — тихий, но твёрдый:

— Я не верю в тебя, Рей. Я знаю тебя. Этого достаточно.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Этого действительно было достаточно.

Глава 26. Кай

«Они ищут её. И я знал, что этот день настанет».

Орэн вернулся с дальней разведки к полудню, и по его лицу я сразу понял: новости плохие. Он не шутил, не улыбался, не рассказывал про зайцев-заговорщиков. Просто сел у очага, взял кружку с отваром и молча выпил половину, прежде чем заговорить.

— В форте ищут девушку, — сказал он наконец, и я почувствовал, как внутри всё холодеет. — Чужачку. Молодую, тёмноволосую, странно одетую. Говорят, опасна.

Рей замерла с кружкой в руках. Я видел, как побелели её пальцы, сжимающие глиняный край, но лицо осталось спокойным. Она научилась держать страх внутри — я замечал это всё чаще, и это тревожило меня не меньше новостей.

— Откуда они знают? — спросил я, хотя ответ уже крутился в голове.

— Торговец, — Орэн потёр лицо ладонью, и я заметил, как он устал. — Проходил через восточный тракт, остановился в форте. Рассказал, что видел странную девицу в лесу. В синей одежде, с незнакомой обувью. Она говорила на языке, похожем на наш, но использовала непонятные слова. И убежала так быстро, что он не успел её догнать.

Я сжал челюсти. Синяя ветровка. Кроссовки. Первые дни, когда мы только шли через лес, и Рей ещё не переоделась в одежду Марты. Кто-то видел нас. Кто-то запомнил.

— Когда это было? — спросила Рей, и её голос прозвучал ровно, почти безэмоционально.

— Недели две назад, — ответил Орэн. — Торговец только сейчас добрался до форта. Но новости расходятся быстро. Гарнизон уже отправил дозорных прочёсывать лес.

Я посмотрел на Рей. Она сидела, опустив глаза в кружку, и я не мог прочитать её лица. Но я знал, о чём она думает. О том же, о чём и я. Две недели назад она была в синей ветровке. Две недели назад её видели. Если дозорные пойдут по следу, они могут выйти к хижине.

— Здесь они нас не найдут, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Слишком далеко от тракта, слишком глубоко в лесу. Но нужно быть осторожнее. Никаких выходов к ручью в светлое время. Никаких костров днём — дым видно издалека.

— Я могу уйти, — сказала Рей, и её голос прозвучал глухо. — Одна. Тогда вас не тронут.

— Нет, — ответил я раньше, чем успел подумать.

— Кай...

— Нет, — повторил я твёрже. — Ты не уйдёшь одна. Это не обсуждается.

Она подняла на меня глаза, и в них было то самое выражение, которое я видел в первый день, — страх, прикрытый дерзостью. Но теперь я знал, что за этим страхом. Знал, что она готова пожертвовать собой, чтобы защитить нас. И от этого хотелось то ли прижать её к себе, то ли встряхнуть за плечи.

— Ладно, — сказала она наконец, и я выдохнул. — Не уйду. Но если из-за меня пострадает кто-то из вас...

— Не пострадает, — перебил Орэн, и в его голосе была несвойственная ему серьёзность. — Мы спрячемся. Переждём. В Пограничье часто кого-то ищут, но редко находят. Лес большой, дозорных мало. Просто будем осторожнее.

Лиара, которая всё это время молча перебирала травы у стены, поднялась и подошла к Рей. Села рядом, взяла её за руку — просто взяла и держала, не говоря ни слова. Рей вздрогнула, но руку не отдёрнула.

— Ты не одна, — сказала Лиара тихо. — Запомни это. Что бы ни случилось, ты не одна.

Рей кивнула, и я увидел, как дрогнули её губы. Она не заплакала — Рей вообще не плакала, по крайней мере при мне, — но что-то в её лице изменилось. Будто стена, которую она строила вокруг себя, дала трещину.

Я отвёл взгляд, давая ей время справиться с собой, и посмотрел на Орэна.

— Что ещё говорят в форте?

— Много чего, — он пожал плечами. — Что девушка может быть связана с Хаосом. Что её нужно найти и доставить в гарнизон для допроса. Обычные страхи, обычные приказы. Никто не знает... — он запнулся и посмотрел на меня. — Или знает?

Я молчал, решая, сколько можно ему рассказать. Орэн был другом. Настоящим. Он доказал это не раз — и сегодня, когда сразу согласился помочь, не задавая лишних вопросов. Но правда о рунах могла изменить всё. Могла напугать его. Могла заставить посмотреть на Рей иначе.

— Ты что-то скрываешь, Кай, — сказал Орэн, и это был не вопрос. — Я вижу. Вы все что-то скрываете. Лиара ходит с таким лицом, будто знает что-то важное. Рей вздрагивает от каждого шороха. А ты смотришь на неё так, будто она может исчезнуть в любую секунду.

Он помолчал, потом подался вперёд и сказал тихо, так, чтобы слышал только я:

— Я видел её руки ночью. Когда она спала. Синие всполохи под кожей. Как вены, только светящиеся.

Я замер. Он знал. Видел. И молчал.

— Почему ты не спросил раньше? — мой голос прозвучал глухо.

— Потому что доверяю тебе, — ответил он просто. — Если бы ты хотел, чтобы я знал, ты бы сказал. Если бы она была опасна, ты бы не привёл её сюда. Но теперь, когда за ней охотятся... мне нужно знать, от чего мы её защищаем.

Я долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на Рей. Она всё ещё сидела с Лиарой, и её лицо было бледным, но спокойным. Она услышала слова Орэна — я видел это по тому, как замерли её плечи. Но она не вмешивалась. Ждала моего решения.

— Руны Хаоса, — сказал я наконец, и слово упало в тишину, как камень в воду. — Потерянные руны, как в старых легендах. Она — сосуд. Сила Пустоши живёт в ней, и она учится её контролировать.

Орэн молчал. Его лицо было непроницаемым — я редко видел его таким. Обычно на нём плясала усмешка или дурашливое выражение, но сейчас там не было ничего. Только внимание.

— Поэтому вы живёте здесь, — сказал он медленно, будто складывая кусочки в голове. — Подальше от людей. Поэтому твари стали активнее. Они чуют её.

— Да.

— И поэтому ты не хочешь, чтобы её нашли дозорные. Они убьют её, если узнают.

— Да.

Он снова замолчал, глядя в огонь. Я ждал. Рей ждала. Даже Лиара, кажется, перестала дышать.

Потом Орэн поднял голову и посмотрел на Рей. Не на меня — на неё.

— Ты боишься? — спросил он, и в его голосе не было ни страха, ни осуждения. Только странное, неожиданное сочувствие.

— Да, — ответила Рей тихо. — Каждый день.

Он кивнул, будто этого ответа было достаточно.

— Тогда мы будем бояться вместе, — сказал он. — И защищать тебя вместе. Потому что ты своя, Рей. А своих не бросают.

Я выдохнул, сам не заметив, как задержал дыхание. Рей смотрела на Орэна широко раскрытыми глазами, и в них блестело что-то, чего я раньше не видел. Не страх. Не облегчение. Что-то похожее на надежду.

— Спасибо, — сказала она, и голос дрогнул.

— Не за что, — Орэн вдруг улыбнулся, и его обычная усмешка вернулась на место. — Но если ты когда-нибудь решишь посветить ночью, предупреди заранее. А то у меня сердце слабое.

Рей фыркнула — сквозь слёзы, но всё же фыркнула.

— Договорились. Буду предупреждать.

— Вот и отлично, — он хлопнул себя по коленям и поднялся. — А теперь давайте замаскируем хижину. Если дозорные полезут в лес, они не должны её найти.

Мы работали до сумерек. Орэн таскал еловые ветки, я привязывал их к стенам, Лиара укладывала мох на крышу, а Рей заметала следы у входа. Работали молча, но это была хорошая тишина — не напряжённая, а сосредоточенная. Каждый думал о своём, но все — об одном.

Когда хижина наконец слилась с лесом, став почти невидимой, мы вернулись внутрь. Лиара заварила чай, Орэн, как ни в чём не бывало, начал рассказывать очередную байку про то, как он якобы поймал зайца голыми руками. Рей слушала, улыбалась уголками губ, и я видел, как напряжение постепенно уходит из её плеч.

Позже, когда Лиара уснула, а Орэн вышел проверить силки в последний раз, Рей подошла ко мне. Мы сидели у очага, и она вдруг положила голову мне на плечо — просто, без слов, будто это было самым естественным движением в мире.

Я замер, боясь дышать. Её волосы пахли дымом и травами, и она была тёплой, живой, настоящей. Осторожно, боясь спугнуть, я поднял руку и накрыл её плечо ладонью. Она не отстранилась. Только вздохнула и прижалась чуть ближе.

— Теперь он тоже знает, — сказала она тихо. — Орэн. И не испугался.

— Он хороший друг, — ответил я. — И он прав. Своих не бросают.

— А я своя?

Я повернул голову и посмотрел на неё. Она смотрела в огонь, но я знал, что она ждёт ответа. Настоящего.

— Ты больше, чем своя, Рей, — сказал я, и голос прозвучал хрипло. — Ты... важна. Очень важна.

Она подняла глаза, и в них был тот самый вопрос, который она не задавала вслух. Я не ответил словами — просто сжал её плечо чуть сильнее и не отвёл взгляда. Этого было достаточно.

Мы сидели так, пока огонь не начал угасать, и я думал о том, что впервые за долгое время мне не хочется никуда бежать. Только быть здесь. С ней. С ними.

Глава 27. Рей

«Выдох. Вдох. Я не могу вечно прятаться. Если я хочу выжить — нужно учиться».

Эта мысль пришла ко мне ночью, когда я лежала без сна и слушала, как ветер шумит в кронах деревьев за стеной. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Орэн и Лиара появились в хижине, и жизнь вошла в какой-то странный, почти мирный ритм. Лиара учила меня травам, Орэн травил байки про зайцев, Кай тренировал контролировать руны. Но что-то внутри меня не давало покоя.

Руны — это сила. Огромная, опасная, непредсказуемая. Я училась их сдерживать, училась выпускать понемногу, но я не могла полагаться только на них. Что, если они не сработают? Что, если я потеряю контроль в самый неподходящий момент? Что, если на нас нападут не твари, а люди — дозорные из форта, например, — и мне придётся защищаться без магии?

Я не хотела быть обузой. Не хотела стоять и смотреть, как Кай, Орэн и Лиара рискуют жизнью, пока я прячусь в хижине. Я хотела быть полезной. Хотела уметь постоять за себя и за них.

Утром я встала раньше всех и вышла наружу. Кай, как всегда, сидел у костра и точил свой меч. В сером утреннем свете его лицо казалось особенно резким, а шрам через бровь — почти белым. Он поднял глаза, когда я подошла, и отложил меч.

— Ты рано, — сказал он.

— Не спалось, — я остановилась напротив, скрестив руки на груди, чтобы не показывать, как волнуюсь. — Кай, научи меня.

— Чему? — его бровь чуть приподнялась.

— Сражаться. Мечом. Или ножом. Или чем угодно. Я не хочу быть беспомощной. Я хочу уметь защищать себя. И вас.

Он долго смотрел на меня, и я уже приготовилась к отказу, к словам о том, что это опасно, что я не готова, что меч — не игрушка. Но он вдруг кивнул.

— Хорошо. Начнём сегодня.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Правда? Вот так просто?

— Ты сама попросила, — он пожал плечами. — Это уже больше, чем делают многие. Большинство ждут, пока их спасут. Ты не хочешь ждать. Это правильно.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло от его слов, но постаралась не показать этого.

— Тогда чего мы ждём? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Давай начнём.

Он поднялся, взял свой меч и жестом позвал меня на поляну за хижиной. Утро было прохладным, трава ещё влажной от росы, и где-то вдалеке пели птицы. Почти идиллия, если забыть, где мы находимся.

Кай остановился в центре поляны и повернулся ко мне.

— Первое правило, — сказал он. — Меч — это продолжение руки. Не думай о нём как о чём-то отдельном. Он должен стать частью тебя.

— Звучит как философия из плохого боевика, — пробормотала я.

— Из чего?

— Неважно. Продолжай.

Он хмыкнул и протянул мне меч. Я взяла его двумя руками и чуть не уронила — он оказался гораздо тяжелее, чем выглядел. Не просто кусок металла, а оружие, созданное для боя, сбалансированное, но требующее силы.

Чувства были двоякие. Я никогда прежде не держала в руках оружие. В моём мире оно существовало где-то далеко — в новостях, в фильмах, в чужих историях, которые не касались меня лично. А теперь я стояла посреди чужого леса, в чужой одежде, с чужим мечом в руках, и он был настоящим. Тяжёлым. Смертоносным.

С одной стороны, в нашем мире это был спорт и искусство. Люди годами оттачивали мастерство, и никто не умирал. Это было красиво. Это было про контроль, про дисциплину, про победу над собой.

С другой стороны, оружие неразрывно связано со смертью. Этот меч рубил тварей. Этот меч, возможно, убивал людей. Он был создан, чтобы отнимать жизни. И теперь я держала его в руках. Я, которая никогда не хотела причинять боль. Я, которая погибла, спасая незнакомую женщину с ребёнком.

Мне нужно было переосилить себя и научиться убивать. У меня не было выбора. Потому что если я не научусь, убьют меня. Или, что хуже, убьют его. Кая. Который стоял сейчас напротив и смотрел на меня так, будто верил, что у меня получится.

— Тяжёлый, — призналась я.

— Привыкнешь, — сказал он. — Теперь стойка. Ноги на ширине плеч, одна чуть впереди. Колени согнуты. Вес распределён равномерно.

Я попыталась повторить, но, видимо, получилось не очень, потому что он вздохнул и подошёл ближе. Его руки легли на мои плечи, поправляя их, потом скользнули к талии, разворачивая корпус. Я замерла, чувствуя тепло его ладоней даже через грубую ткань рубахи.

— Не напрягайся, — сказал он, и его голос прозвучал совсем близко к уху. — Ты как деревянная. Меч должен двигаться свободно, а для этого тело должно быть расслабленным.

— Легко сказать, — пробормотала я, стараясь не думать о том, как близко он стоит. — Когда на тебе висит железяка весом с небольшой автомобиль.

— Что такое автомобиль?

— Неважно. Давай дальше.

Он хмыкнул — я уже научилась различать этот звук, почти смех, — и отступил на шаг.

— Теперь простой удар сверху вниз. Не целься в меня, целься в воздух. Просто почувствуй движение.

Я замахнулась и опустила меч. Движение вышло неуклюжим, меч вильнул в сторону, и я чуть не потеряла равновесие.

— Плавнее, — сказал Кай. — Меч — не дубина. Он должен скользить, а не рубить. Представь, что режешь воду.

— Я никогда не резала воду.

— Представь.

Я попробовала снова. Лучше. Ещё раз. Ещё. Руки начали привыкать к весу, движение становилось более естественным.

— Неплохо, — сказал он, и это «неплохо» прозвучало как высшая похвала. — Теперь попробуй блок. Я ударю медленно, ты просто подставь меч.

Он взял какую-то палку, валявшуюся у края поляны, и замахнулся. Я выставила меч перед собой, и палка ударилась о лезвие с глухим стуком. Руки задрожали от удара, но я удержала.

— Хорошо, — кивнул он. — Ещё раз. И не закрывай глаза.

— Я не закрывала!

— Закрывала. На секунду. В бою этой секунды хватит, чтобы умереть.

Я сжала зубы и приготовилась. Удар. Блок. Ещё удар. Ещё блок. Пот тек по спине, руки гудели, но я не останавливалась.

— Достаточно, — сказал он наконец, и я с облегчением опустила меч. — На сегодня хватит. Завтра продолжим.

— Я справляюсь? — спросила я, переводя дыхание и вытирая лоб рукавом.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто оценка — что-то глубже. Теплее.

— Справляешься, — сказал он. — Ты быстро учишься. И не сдаёшься. Это главное.

Я улыбнулась, чувствуя, как усталость отступает перед этой простой похвалой.

— Спасибо, старик. За то, что учишь.

— Я не старик, — ответил он, и уголок его губ дрогнул. — И ты сама попросила.

— Попросила, — согласилась я, возвращая ему меч. — И не жалею.

Наши пальцы соприкоснулись на рукояти — на секунду дольше, чем нужно. Он не отдёрнул руку, и я тоже. Мы стояли так, глядя друг на друга, и между нами было что-то, что не требовало слов. И в этот момент из-за деревьев донёсся знакомый голос:

— Ого! Кай, ты что, решил из неё воина сделать? А меня кто тренировать будет?

Я обернулась, опустив руку. Орэн стоял у края поляны, скрестив руки на груди, и на его лице сияла широкая ухмылка. Рыжие волосы торчали во все стороны, на плече висела связка пустых силков — видимо, зайцы снова победили.

— Тебя уже не исправить, — ответил Кай, даже не обернувшись.

— Это точно, — согласился Орэн и подошёл ближе. — Но я хотя бы не роняю меч каждые пять минут. Рей, ты бы видела своё лицо, когда он тебе стойку поправлял. Я думал, ты сейчас вспыхнешь ярче своих рун.

— Я не вспыхивала! — возмутилась я, чувствуя, как щёки предательски краснеют.

— Вспыхивала, вспыхивала, — он подмигнул. — Но я тебя понимаю. У Кая такой суровый взгляд, что любой покраснеет. Я сам однажды покраснел, когда он на меня посмотрел. Правда, это было от страха, но сути не меняет.

— Орэн, — в голосе Кая появилась та самая низкая, предупреждающая нотка.

— Всё, молчу! — он поднял руки. — Просто пришёл посмотреть, как у вас дела. И сказать, что Лиара зовёт завтракать. А ещё она просила передать, что если ты, Кай, загонишь Рей до смерти на первой же тренировке, она тебе лично заварит такую траву, что ты неделю не встанешь.

Я прыснула. Кай покачал головой, но в его глазах мелькнули те самые искры.

— Передай Лиаре, что я аккуратно, — сказал он.

— Ага, конечно, — Орэн хмыкнул. — «Аккуратно» — это когда ты меня тренировал и я потом три дня руку поднять не мог? Или когда ты гонял того парня из гарнизона, и он сбежал в лес и не вернулся?

— Он сам сбежал. Я его не гнал.

— Ты на него посмотрел. Этого достаточно.

Я рассмеялась, и Орэн довольно улыбнулся.

— Ладно, пойдёмте есть, — сказал он, разворачиваясь к хижине. — А то Лиара обидится, что её травяной отвар остывает. И Рей, если хочешь, я могу показать тебе пару приёмов с ножом. Меч — это, конечно, благородно, но в тесной хижине или в лесу, где не размахнуться, нож куда полезнее.

— Ты? Учить? — Кай приподнял бровь. — Ты сам-то нож держать умеешь?

— Обижаешь! — Орэн прижал руку к груди. — Я, между прочим, лучший метатель ножей в Пограничье!

— Лучший метатель ножей в Пограничье в прошлом году попал себе в ногу, — заметил Кай.

— Это был несчастный случай! Там ветка помешала!

— Ветка была в трёх шагах от тебя.

— Она была очень коварная!

Я слушала их перепалку и улыбалась, чувствуя, как напряжение после тренировки отпускает, а на смену ему приходит что-то тёплое и уютное. Орэн, со всеми его шутками и байками, был как солнечный луч в этом мрачном лесу. Он делал всё... легче. Проще. Человечнее.

— Ладно, — сказала я, поднимая руки. — Давайте завтракать. А про нож, Орэн, я подумаю. Если пообещаешь не попасть в меня.

— В тебя? — он округлил глаза с преувеличенным ужасом. — Ни за что! Кай меня тогда не просто убьёт, он меня воскресит и убьёт снова.

— Орэн! — рявкнул Кай.

— Всё, я уже бегу! — и он действительно побежал к хижине, смеясь на ходу.

Я посмотрела на Кая. Он стоял, скрестив руки, и смотрел вслед Орэну с таким выражением, будто не знал, убить его или обнять.

— Он невыносим, — сказал Кай.

— Он хороший, — ответила я. — И он прав. С твоим суровым взглядом любой покраснеет.

Он повернулся ко мне, и в его глазах было что-то, от чего моё сердце пропустило удар.

— Ты не любая, — сказал он тихо.

И пошёл к хижине, оставив меня стоять на поляне с открытым ртом и горящими щеками.

Я тряхнула головой, приходя в себя, и поспешила за ними. Впереди ждал завтрак, травяной отвар Лиары и бесконечные шутки Орэна. И, может быть, ещё один взгляд Кая, от которого всё внутри переворачивалось.

Глава 28. Кай

«Она попросила научить её сражаться. И я не смог отказать».

Я стоял на поляне после её ухода и смотрел на меч в своей руке. Тот самый меч, который она держала несколько минут назад — неуклюже, неправильно, но с таким упрямством, что у меня внутри что-то переворачивалось. Она не боялась. Не жаловалась на тяжесть, на усталость, на то, что у неё ничего не получается. Просто делала. Раз за разом. Пока не начинало получаться.

Это было... непривычно. Я тренировал новобранцев в гарнизоне — давно, в другой жизни. Большинство сдавались после первых же неудач. Ныли, что меч слишком тяжёлый, что стойка неудобная, что руки болят. Она не ныла. Она стискивала зубы и продолжала.

Я убрал меч в ножны и пошёл к хижине. У входа меня перехватил Орэн — вышел, судя по всему, специально, потому что внутри Лиара как раз накрывала на стол, а Рей помогала ей, и их голоса доносились через открытую дверь.

— Ну что, старик, — сказал Орэн, растягивая слово и ухмыляясь, — доволен ученицей?

— Она справляется, — ответил я коротко.

— «Справляется», — передразнил он. — Ты бы видел своё лицо, когда поправлял ей стойку. Я думал, ты сейчас сам покраснеешь.

— Я не краснею.

— Ага, конечно. А то я не видел, как ты на неё смотришь. У тебя глаза становятся... другими. Мягче, что ли. Как у пса, которому почесали за ухом.

— Орэн.

— Что? Я правду говорю. Ты на неё смотришь так, как не смотрел ни на кого с тех пор, как я тебя знаю. И это хорошо, Кай. Это правильно. Она тебе подходит.

Я промолчал, глядя в лес. Орэн вздохнул и прислонился плечом к стене хижины.

— Слушай, я понимаю, ты привык всё держать в себе. Привык быть один. Привык думать, что если к кому-то привяжешься, то обязательно потеряешь. Но она не потеряется, Кай. Она держится за тебя так же сильно, как ты за неё. Просто вы оба боитесь это признать.

— Ты стал слишком мудрым для охотника, который пугает зайцев, — сказал я, но в голосе не было резкости.

— Зайцы многому учат, — он усмехнулся. — Особенно терпению. И умению ждать. Ты тоже жди, Кай. Не торопи её. Не дави. Она сама придёт, когда будет готова. А пока просто будь рядом.

Я кивнул, не находя слов. Орэн хлопнул меня по плечу и пошёл внутрь, оставив меня одного у двери.

Я стоял и слушал, как внутри смеётся Рей — наверное, Орэн опять что-то ляпнул. Этот смех был редким, но каждый раз, когда я его слышал, внутри что-то оттаивало. Что-то, что я считал замёрзшим навсегда.

Я вошёл в хижину. Рей сидела за столом и, увидев меня, тут же отвела взгляд, делая вид, что очень заинтересована травяным отваром. Орэн подмигнул мне из своего угла. Лиара, как всегда, была невозмутима, но я заметил лёгкую улыбку в уголках её губ.

— Садись есть, — сказала она. — Пока не остыло.

Я сел напротив Рей. Она подняла глаза, встретилась со мной взглядом и снова уткнулась в кружку. Её щёки были чуть розовее обычного.

— Завтра продолжим, — сказал я. — В то же время.

Она кивнула, не поднимая глаз, но я видел, как уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Хорошо, старик, — сказала она, и в голосе была та самая дерзость, за которой она прятала всё остальное. — Только в следующий раз не дыши мне в ухо, когда поправляешь стойку. А то я отвлекаюсь.

Орэн поперхнулся отваром и закашлялся. Лиара постучала его по спине, но в её глазах плясали смешинки.

— Я не дышал, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Дышал. Я чувствовала.

— Тебе показалось.

— Ничего мне не показалось. У тебя дыхание было вот здесь, — она коснулась своего уха, показывая.

— Это ветер.

— Ветра не было!

— Был. Лёгкий. С юга.

Она уставилась на меня, потом фыркнула и покачала головой.

— Ты невозможен, старик. Абсолютно невозможен.

— Я знаю, — сказал я и взял кружку с отваром.

Орэн наконец прокашлялся и вытер слёзы.

— Вы двое — это что-то, — выдавил он. — Я таких перепалок даже в гарнизоне не видел. А там, поверь, умеют ругаться.

— Мы не ругаемся, — сказала Рей. — Мы... обсуждаем.

— Обсуждаете дыхание в ухо, — кивнул он. — Очень важная тема. Жизненно необходимая.

— Вот именно, — она вздёрнула подбородок. — А ты иди зайцев пугай, раз ничего не понимаешь.

— Я уже сходил! Они все разбежались!

— Значит, плохо пугал. Старайся лучше.

Лиара тихо рассмеялась, и это было так неожиданно, что мы все замолчали. Её смех был мягким, как шелест трав, и от него в хижине стало ещё теплее.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Пойду соберу ещё тысячелистника, пока солнце не село. Орэн, поможешь?

— А почему я?

— Потому что ты сидишь без дела и мешаешь им... обсуждать.

Орэн открыл рот, закрыл и поднялся, бормоча что-то про «заговоры женщин» и «вечно я крайний». Они вышли, и мы с Рей остались вдвоём.

Тишина стала другой — не неловкой, а наполненной. Она смотрела в кружку, я смотрел на неё. Её короткие волосы, неровно обрезанные, упали на лоб, и она машинально убрала их за ухо — тем самым жестом, который я запомнил.

— Спасибо, — сказала она вдруг, не поднимая глаз. — За тренировку. За то, что согласился учить.

— Ты сама попросила, — ответил я. — Это твоя заслуга.

— Но ты мог отказаться. Сказать, что это опасно, что я не готова, что меч — не для меня. Но ты не отказался. Ты поверил, что у меня получится.

— У тебя получается, — сказал я. — Ты быстро учишься. И не сдаёшься. Это... впечатляет.

Она подняла глаза, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Уязвимость. Надежда. Что-то ещё, чему я боялся дать название.

— Правда? — спросила она тихо.

— Правда.

Она улыбнулась — мягко, без привычной дерзости, — и отвела взгляд.

— Тогда завтра продолжим, старик. И не забудь про ветер с юга.

— Обязательно, — сказал я, и мы оба знали, что никакого ветра не было.

Я смотрел на неё и думал о том, что Орэн был прав. Я смотрел на неё иначе. Потому что она была другой. Потому что она меняла меня — медленно, незаметно, но необратимо. И я больше не хотел этому сопротивляться.

Глава 29. Рей

«Выдох. Вдох. Меч — это продолжение руки. Нож — продолжение характера. А характер у меня, кажется, колючий».

Прошло три дня с моей первой тренировки, и я начала понимать, почему Кай всё время точит свой меч. Мышцы болели так, будто я пробежала марафон, а потом меня переехал грузовик. Плечи ныли, запястья горели, а пальцы отказывались сжиматься в кулак. Но я не жаловалась, потому что с каждым днём у меня получалось всё лучше.

Сегодня утром Кай, как обычно, ждал меня на поляне. Солнце только поднялось над деревьями, трава ещё блестела от росы, и воздух был свежим и холодным. Я вышла, потягиваясь и морщась от боли в мышцах, и он бросил мне меч. Я поймала его — уже не так неуклюже, как в первый раз, — и встала в стойку.

— Сегодня попробуем серию ударов, — сказал Кай. — Сверху, сбоку, снизу. Без остановки. Плавно перетекай из одного в другой.

— А блоки?

— Блоки — это для тех, кто не умеет уворачиваться. Сначала научись атаковать.

Я хмыкнула, но спорить не стала. За эти дни я поняла: он знает, что делает. Его методы были жёсткими, иногда даже жестокими, но они работали. Я чувствовала, как тело запоминает движения, как меч становится легче, как реакция ускоряется.

— Начали, — скомандовал он.

Я ударила сверху, перетекла в боковой, потом снизу вверх. Меч свистел в воздухе, и я уже не думала о каждом движении — тело делало всё само.

— Ещё раз. Быстрее.

Я повторила. Ещё раз. И ещё. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но я не останавливалась. Я видела, как он смотрит на меня — внимательно, оценивающе, и в его глазах было что-то, что подстёгивало лучше любых слов.

— Достаточно, — сказал он наконец. — Хорошо. Ты запоминаешь движения. Тело становится быстрее.

— Это потому что у меня хороший учитель, — выдохнула я, опуская меч.

— Учитель только показывает. Всё остальное делаешь ты.

— И всё равно спасибо, старик.

Он хмыкнул, и я снова увидела те самые искры в его глазах. Мы стояли, переводя дыхание, и между нами была та самая тишина, которая говорила больше слов.

И тут из-за деревьев донёсся знакомый голос:

— Ну что, воины, закончили? А то я тут уже час жду, пока вы намахаетесь.

Я обернулась. Орэн сидел на поваленном бревне у края поляны и лениво крутил в пальцах небольшой нож. Его рыжие волосы, как всегда, торчали во все стороны, а на лице сияла широкая ухмылка.

— Ты обещал не мешать, — сказал Кай, даже не обернувшись.

— Я и не мешаю. Я жду. Это разные вещи. К тому же, — он подмигнул мне, — Рей сама просила показать пару приёмов с ножом. Или ты уже передумала?

Я вспомнила наш разговор за завтраком три дня назад. Он тогда предложил, а я согласилась. И, честно говоря, мне было любопытно. Меч — это мощно, благородно, но в тесном пространстве или в лесу, где не размахнуться, нож действительно мог быть полезнее.

— Не передумала, — сказала я, вытирая пот со лба. — Давай, показывай. Только если попадёшь в меня, Кай тебя убьёт.

— Я знаю, — вздохнул Орэн, поднимаясь. — Поэтому буду очень аккуратным. Я слишком молод, чтобы умирать.

— Ты старше Кая, — заметила я.

— На полгода! Это не считается!

Кай хмыкнул, но ничего не сказал. Он отошёл к краю поляны, прислонился к дереву и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая: «Я здесь, я смотрю, и если что — тебе конец». Орэн сделал вид, что не заметил этого взгляда, и подошёл ко мне.

— Значит так, Рей, — начал он, и его обычная дурашливость куда-то исчезла. Голос стал серьёзным, а глаза — сосредоточенными. — Нож — это не меч. Им не машут, им не рубят сплеча. Нож — это оружие близкого боя. Быстрое, тихое, смертельное. Главное — скорость и точность. Поняла?

— Поняла, — кивнула я.

Он протянул мне небольшой нож с деревянной рукоятью. Я взяла его, чувствуя, как ладонь обхватывает тёплое дерево. Он был легче меча, но в этой лёгкости была своя опасность — им можно было двигать гораздо быстрее.

— Хват, — сказал Орэн, показывая на своей руке. — Не сжимай слишком сильно, но и не расслабляй. Нож должен быть продолжением пальцев. Чувствуй его.

Я поправила хват, и он кивнул.

— Теперь стойка. Ноги на ширине плеч, одна впереди. Свободная рука прикрывает корпус. Готово?

Я встала, как он показал. Он обошёл меня, поправляя локоть и плечо, но делал это быстро и деловито, без той задержки, которая была у Кая. Наверное, потому что для него я была просто ученицей, а не... кем-то ещё.

— Теперь удар, — сказал он, вставая напротив. — Простой, прямой, вперёд. Целься не в меня, а в воздух передо мной. Просто почувствуй движение.

Я ударила. Нож разрезал воздух быстрее, чем меч, и это было... приятно. По-другому. В мече была мощь, в ноже — скорость. Я сделала ещё удар, ещё.

— Неплохо, — кивнул Орэн. — Теперь попробуй обратный хват. Переверни нож лезвием к себе.

Я перевернула. Это было непривычно, но он показал, как правильно держать, и я повторила.

— Обратным хватом бьют снизу вверх или сбоку, — объяснил он. — Попробуй.

Я ударила снизу, потом сбоку. Движения выходили более рваными, но Орэн не торопил. Он вообще был другим учителем, чем Кай, — более разговорчивым, более... человечным, что ли. Кай показывал и ждал, пока я сама дойду. Орэн объяснял, шутил, подбадривал.

— Знаешь, — сказал он, когда я в очередной раз попыталась ударить обратным хватом и чуть не выронила нож, — у тебя неплохо получается для новичка. Я в первый раз вообще себе в ногу попал.

— Ты же говорил, что это была ветка, — я приподняла бровь.

— Это была очень коварная ветка! — возмутился он. — Она выскочила прямо передо мной!

— Ветки не выскакивают, Орэн.

— Эта выскочила. Я точно видел.

С дерева, где стоял Кай, донёсся короткий смешок. Я обернулась — он всё так же стоял, скрестив руки, но в его глазах плясали искры, а уголки губ были приподняты.

— Ты слышала? — Орэн театрально прижал руку к груди. — Он смеётся! Кай смеётся! Я ждал этого пять лет!

— Я не смеюсь, — сказал Кай, и его лицо мгновенно стало серьёзным. Но искры в глазах остались.

— Смеёшься, смеёшься, — Орэн махнул рукой. — Ладно, Рей, давай ещё раз. И не слушай этого мрачного типа. Он просто завидует, что я лучший учитель.

— Ты не лучший, — донеслось от дерева.

— Я хотя бы не дышу в ухо ученицам!

Я почувствовала, как щёки заливает краска, и поспешно отвернулась, делая вид, что поправляю хват. Орэн хмыкнул, но, слава богу, ничего не сказал.

Мы тренировались ещё около часа. Орэн показал мне несколько простых приёмов — прямой удар, боковой, обратным хватом, — и заставил повторять их снова и снова, пока движения не стали более-менее плавными. К концу я выдохлась так, что руки дрожали, а нож пришлось вернуть, потому что я боялась его уронить.

— На сегодня хватит, — сказал Орэн, убирая нож в чехол на поясе. — Ты молодец, Рей. Быстро схватываешь. Ещё пара недель — и сможешь отбиться от зайца.

— От зайца? — я рассмеялась. — Это предел моих возможностей?

— Ну, зайцы в Пограничье очень опасные. Особенно когда сговариваются.

— Иди уже, пугай своих зайцев, — я махнула рукой. — И спасибо. За урок.

— Обращайся, — он подмигнул и, насвистывая, скрылся за деревьями.

Я осталась на поляне вдвоём с Каем. Он отошёл от дерева и подошёл ближе.

— У него получается учить, — сказал он. — По-своему, но получается.

— Да, — согласилась я. — Он хороший. Только слишком много болтает.

— Это его способ не бояться, — ответил Кай, и в его голосе была странная мягкость. — Он многое потерял. Как и все мы. Смех — его броня.

Я посмотрела туда, где скрылся Орэн, и вдруг увидела его иначе. Не просто болтливого охотника, который вечно попадает в нелепые ситуации. Человека, который, как и я, как и Лиара, как и Кай, потерял всё и теперь цеплялся за тех, кто остался.

— Вы все — хорошие, — сказала я тихо. — Странные, но хорошие.

— Ты тоже странная, — ответил Кай.

— Я знаю. Но я учусь быть частью вашей странности.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты уже часть, Рей, — сказал он. — Давно.

Я не нашлась, что ответить, просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он развернулся и пошёл к хижине, а я — за ним, думая о том, что впервые за долгое время чувствую себя не чужой. Своей.

Глава 30. Кай

«Она смеётся с ним. И это не должно меня задевать. Но задевает».

Я стоял у края поляны и смотрел, как Орэн поправляет её хват. Снова. Его пальцы лежали на её запястье, поворачивая нож под правильным углом, и он что-то говорил — тихо, с улыбкой, — а она слушала, наклонив голову, и улыбалась в ответ.

Это была третья тренировка с ножом за последние дни. Рей быстро училась — я видел это и на наших занятиях с мечом, — но с Орэном у неё получалось как-то... легче. Он шутил, она смеялась. Он хвалил, она расцветала. Он касался её руки, поправляя хват, и она не отстранялась.

Я сжал челюсти и заставил себя отвести взгляд. Это глупо. Орэн — мой друг. Он учит её полезному навыку, который может спасти ей жизнь. У него нет к ней никаких... намерений. Он сам говорил, что она мне подходит. Что я должен быть рядом.

Но когда он снова коснулся её плеча, показывая стойку, внутри меня что-то дёрнулось. Что-то тёмное, горячее, совершенно незнакомое.

— Кай! — голос Рей вырвал меня из мыслей. — Иди сюда, посмотри! У меня получается обратный хват!

Я подошёл, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным. Она стояла, держа нож обратным хватом, и в её глазах горел азарт. Орэн отошёл на шаг, уступая мне место, и я заметил, как он бросил на меня быстрый, понимающий взгляд. Слишком понимающий.

— Смотри, — сказала Рей и сделала серию ударов — снизу, сбоку, прямой. Движения были ещё не идеальными, но гораздо лучше, чем в первый день. Она действительно училась быстро.

— Неплохо, — сказал я. — Локоть выше держи на боковом. И не проваливайся вперёд.

Она кивнула и повторила, исправляя ошибку. Я поправил её локоть — быстро, по-деловому, — и отступил. Но даже этого короткого касания хватило, чтобы внутри что-то отпустило. Она была здесь. Со мной. Училась у меня тоже.

— Ладно, — сказал Орэн, потягиваясь. — На сегодня хватит. А то Кай на меня так смотрит, будто я у него любимую игрушку отобрал.

— Я не смотрю, — ответил я, хотя мы оба знали, что это неправда.

— Смотришь, смотришь, — он хмыкнул и подмигнул Рей. — Ревнует.

— Я не ревную, — сказал я, и голос прозвучал жёстче, чем я хотел.

Рей переводила взгляд с меня на Орэна, и на её лице появилось то самое выражение, которое я уже научился распознавать, — смесь любопытства и сдерживаемой улыбки.

— Ты ревнуешь, — сказала она, и это был не вопрос.

— Нет.

— Ревнуешь, — подтвердил Орэн с довольным видом. — У тебя уши покраснели.

— Это от солнца.

— Солнце с другой стороны, Кай.

Я замолчал, потому что крыть было нечем. Рей тихо рассмеялась, и от этого смеха внутри что-то перевернулось.

— Ладно, старик, — сказала она, возвращая нож Орэну. — Не ревнуй. Ты всё равно мой любимый учитель.

— Любимый? — переспросил я, и голос прозвучал глуше, чем я хотел.

— Ну, — она пожала плечами, но щёки у неё порозовели, — по мечу. А Орэн — по ножам. У каждого своя специализация.

— Ага, — кивнул Орэн, ухмыляясь. — Специализация. Так это теперь называется.

— Орэн, иди проверь силки, — сказал я, не сводя глаз с Рей.

— Но я уже проверял!

— Проверь ещё раз.

Он вздохнул, поднял руки и пошёл к лесу, бормоча что-то про «заговоры влюблённых» и «вечно я мешаю». Я слышал, как Рей тихо фыркнула, но когда я повернулся к ней, она уже смотрела на меня серьёзно.

— Ты правда ревновал? — спросила она, и в её голосе не было насмешки. Только любопытство. И что-то ещё.

Я молчал, не зная, что ответить. Правду? Сказать, что меня бесило каждое его прикосновение к ней? Что я считал минуты, пока он держал её за руку, поправляя хват? Что я хотел быть единственным, кто её учит, кто её касается, кто смотрит на неё так, как смотрю я?

— Немного, — признал я наконец, и слово вышло хриплым.

Она улыбнулась — мягко, без обычной дерзости, — и сделала шаг ко мне.

— Зря, — сказала она. — Орэн — хороший друг. И хороший учитель. Но он не ты.

Я смотрел на неё, и внутри что-то разжималось. Она стояла близко — ближе, чем обычно, — и я чувствовал запах трав и дыма от её волос. Её глаза смотрели на меня, и в них было то самое, что я видел всё чаще. Доверие. Тепло. Что-то ещё.

— А кто я? — спросил я, сам не зная зачем.

Она помолчала, и я видел, как она подбирает слова.

— Ты — тот, кто не убил меня, хотя должен был. Тот, кто отдал мне свой плащ. Тот, кто верит в меня, даже когда я сама не верю. Тот, кто смотрит на меня так, будто я... важна.

— Ты важна, — сказал я, и голос прозвучал твёрдо. — Очень.

Она выдохнула, и её плечи опустились, будто она сбросила груз, который несла всё это время.

— Тогда не ревнуй, старик, — сказала она, и в голосе снова появилась та самая дерзость. — У тебя нет причин.

— У меня есть причины, — ответил я. — Ты.

Она замерла, глядя на меня, и я видел, как расширились её зрачки. Мы стояли так близко, что я мог сосчитать ресницы. Её губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но слова не приходили.

— Ладно, — прошептала она наконец. — Тогда... не ревнуй слишком сильно. А то у тебя уши краснеют.

Я хмыкнул, и напряжение между нами рассеялось, оставив только тепло.

— Иди в хижину, — сказал я. — Отдыхай. Завтра снова тренировка.

— С тобой или с Орэном?

— Со мной.

Она улыбнулась и пошла к хижине, а я остался стоять на поляне, глядя ей вслед. Внутри было странное чувство — смесь облегчения и чего-то ещё. Она сказала, что я важен. Что у меня нет причин ревновать. И я верил ей.

«Она не должна быть здесь. Но она здесь. И она выбрала меня. Не его. Меня».

Я впервые позволил себе в это поверить.

Вечером, когда мы сидели у огня и Орэн в очередной раз рассказывал про зайцев-заговорщиков, Рей поймала мой взгляд и улыбнулась — только мне, уголками губ. И я улыбнулся в ответ.

— Ого! — воскликнул Орэн. — Кай улыбается! Лиара, ты видела?

— Видела, — спокойно ответила Лиара, перебирая травы. — Не раздувайся.

— Я не раздуваюсь! Я фиксирую исторический момент! Пять лет ждал!

Рей рассмеялась, и я смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она была здесь. Со мной. И этого было достаточно.

Глава 31. Рей

«Выдох. Вдох. Он ревнует. Кай ревнует. И я не знаю, что с этим делать».

Я проснулась с этой мыслью, и она жгла где-то под рёбрами, не давая лежать спокойно. Вчера на поляне, когда Орэн поправлял мой хват в сотый раз, я заметила взгляд Кая. Тяжёлый, тёмный, направленный не на меня — на руки Орэна, которые лежали на моём запястье. А потом он сказал это. «У меня есть причины. Ты». И ушёл, оставив меня стоять с открытым ртом и колотящимся сердцем.

Я села на лежанке, кутаясь в его плащ, и огляделась. Лиара уже возилась у очага, заваривая свой утренний отвар. Орэн храпел в углу, раскинув руки и ноги, как морская звезда. Кая не было — наверное, опять ушёл проверять следы или просто сидел где-нибудь с мечом, думая о своём.

Я поднялась, стараясь не шуметь, и подошла к Лиаре. Она молча протянула мне кружку с мятным отваром, и я приняла её, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.

— Не спится? — спросила Лиара, не поднимая глаз от трав.

— Не спится, — призналась я. — Мысли.

— О Кае?

Я поперхнулась отваром и закашлялась. Лиара даже не улыбнулась, только протянула мне чистую тряпицу вытереть рот.

— С чего ты взяла? — спросила я, когда прокашлялась.

— С того, как ты на него смотришь, — ответила она спокойно. — И с того, как он смотрит на тебя. Вы оба ходите кругами, как два зверя, которые не решаются подойти друг к другу. Это заметно.

— Заметно? — я почувствовала, как щёки заливает краска. — Настолько заметно?

— Орэн уже ставки делает.

— Какие ставки?!

— На то, когда вы наконец признаетесь друг другу. Я сказала, что к концу луны. Он сказал, что раньше, и поставил на это свой лучший нож.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. Лиара — тихая, спокойная Лиара, которая говорила мало и только по делу, — делала ставки на наши отношения?

— Ты шутишь, — сказала я.

— Немного, — уголки её губ дрогнули. — Но Орэн действительно заметил. И я тоже. Вы оба боитесь. Он — потому что уже терял. Ты — потому что не знаешь, что будет дальше. Это нормально, Рей. Но если ты будешь ждать, пока страх пройдёт, ты прождёшь всю жизнь.

Я молчала, переваривая её слова. Она была права. Я боялась. Боялась, что руны вырвутся и причинят ему боль. Боялась, что меня найдут дозорные и ему придётся рисковать собой. Боялась, что однажды проснусь, а его не будет рядом. И этот страх держал меня на расстоянии, хотя всё внутри кричало: подойди ближе.

— А если я сделаю шаг, а он отступит? — спросила я тихо.

— Не отступит, — Лиара покачала головой. — Он смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что держит его на этом свете. Он не отступит.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Лиара протянула руку и сжала мои пальцы — просто, тепло, по-сестрински.

— Не торопись, — сказала она. — Но и не жди слишком долго. В Пограничье время течёт иначе. Сегодня ты есть, а завтра... — она не закончила, но я поняла.

— Спасибо, — прошептала я.

Она кивнула и вернулась к своим травам, а я осталась сидеть с кружкой остывшего отвара и мыслями, которые жужжали, как потревоженный улей.

Дверь скрипнула, и вошёл Кай. Мокрые волосы, свежий запах леса — видимо, ходил к ручью. Он встретился со мной взглядом, и я снова увидела то самое выражение, которое преследовало меня со вчерашнего дня. Тёплое. Тёмное. Ждущее.

— Доброе утро, — сказал он, и голос прозвучал хрипло.

— Доброе, старик, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Готов к тренировке?

— Всегда готов.

— Тогда пошли. Пока Орэн не проснулся и не начал подкалывать нас обоих.

Он хмыкнул, и мы вышли на поляну. Утро было прохладным, трава ещё влажной, и где-то вдалеке пели птицы. Я встала в стойку, держа меч, который он мне дал, и приготовилась.

— Сегодня попробуем защиту, — сказал он. — Я буду атаковать медленно, ты — блокировать. Не бойся, я не ударю.

— Я и не боюсь, — соврала я.

Он сделал первый выпад — медленный, плавный. Я выставила меч, блокировала. Удар. Блок. Ещё удар. Ещё блок. Мы двигались в ритме, который становился всё более привычным, и я чувствовала, как тело отзывается, как мышцы помнят то, чему он учил.

— Хорошо, — сказал он, останавливаясь. — Теперь быстрее.

Темп ускорился. Я едва успевала блокировать, но справлялась. Он наступал, я отступала, парировала, уворачивалась. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но внутри разгорался азарт. Я могла. Я справлялась.

И вдруг его меч остановился в сантиметре от моего плеча. Я замерла, глядя на лезвие, потом на него.

— Ты отвлеклась, — сказал он, убирая меч. — На секунду. В бою этого хватит.

— Я не отвлеклась, — возразила я, хотя знала, что он прав. Я думала о словах Лиары. О том, что не должна ждать слишком долго.

— О чём ты думала? — спросил он, и его голос был мягче, чем обычно.

Я посмотрела на него — на шрам через бровь, на вечно сжатые губы, на глаза, которые смотрели на меня так, будто я была чем-то большим, чем просто девушка с рунами под кожей. И вдруг поняла, что не хочу больше ждать.

— О тебе, — сказала я, и слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. — Я думала о тебе.

Он замер, и я видела, как что-то меняется в его лице. Удивление. Неверие. И что-то ещё — то самое, что я видела вчера, когда он сказал, что у него есть причины.

— Рей... — начал он, но я перебила:

— Не надо. Не говори ничего. Просто... знай. Я думала о тебе. И я больше не хочу притворяться, что это не так.

Тишина между нами стала звонкой, наполненной. Он смотрел на меня, и я смотрела на него, и весь мир вокруг сузился до этой поляны, до его глаз, до моего сердца, которое колотилось где-то в горле.

Он сделал шаг вперёд. Медленно, будто давая мне время отступить. Я не отступила. Он поднял руку и коснулся моего лица — осторожно, почти невесомо, будто боялся, что я исчезну. Его пальцы были тёплыми и шершавыми, и я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри что-то отпускает.

— Я тоже думаю о тебе, — сказал он, и голос прозвучал хрипло, будто слова давались ему с трудом. — Постоянно.

Я открыла глаза и улыбнулась — глупо, счастливо, без всякой защиты.

— Тогда, может, хватит просто думать, старик? — спросила я.

Он хмыкнул, и в его глазах заплясали те самые искры.

— Может, и хватит.

Мы стояли так, посреди поляны, под утренним солнцем, и я чувствовала, как руны внутри меня тихо, мирно светятся в ответ. Не рвутся наружу. Просто... светятся. Как будто они тоже были счастливы.

Где-то за деревьями раздался треск, и мы оба обернулись. Орэн стоял у края поляны, прижимая к груди связку каких-то трав, и ухмылялся.

— Я ничего не видел! — заявил он громко. — Но Лиара просила передать, что завтрак готов. И что если вы не придёте через пять минут, она съест всё сама.

— Иди, — сказал Кай, и в его голосе была та самая низкая нотка.

— Уже иду! — Орэн развернулся и исчез за деревьями, но я слышала, как он насвистывает что-то весёлое.

Я посмотрела на Кая, он — на меня, и мы оба рассмеялись. Тихо, коротко, но искренне.

— Пойдём, — сказал он. — Пока Лиара правда всё не съела.

— Пойдём, — согласилась я.

И мы пошли к хижине — рядом, плечом к плечу, и между нами больше не было стены.

Глава 32. Кай

«Она сидит напротив, и огонь рисует тени на её лице. И я понимаю, что больше не могу притворяться».

Костер потрескивал, разбрасывая искры в тёмное небо, где висели две луны — белая и красная. Орэн ушёл проверять силки в последний раз перед сном, Лиара уже спала в углу хижины, завернувшись в одеяло. Мы с Рей остались вдвоём.

Она сидела напротив, обхватив колени руками, и смотрела в огонь. Мой плащ, который она теперь носила почти постоянно, был накинут на плечи, волосы растрепались после дня тренировок, а на щеке темнела царапина — подарок от ветки, когда мы отрабатывали увороты. Я смотрел на неё и думал, что никогда не видел ничего красивее.

Эта мысль пришла не впервые, но сегодня она была другой. Более острой. Более... настоящей. Я пытался отогнать её, задвинуть поглубже, как делал всегда, но она возвращалась. Стучала в виски, пульсировала под рёбрами, не давала дышать ровно.

Рей. Девушка из другого мира, которая появилась в моей жизни как ураган — внезапно, разрушительно, переворачивая всё, что я строил годами. Она должна была умереть в том лесу. Я должен был убить её — таков был приказ, таков был закон Пограничья. Но я не убил. И теперь сидел у костра, глядя на неё, и не мог представить свою жизнь без её дерзких шуток, без этого «старика», без её упрямства и света в глазах.

— О чём думаешь? — спросила она, не поворачивая головы. Её голос был тихим, уставшим после долгого дня, но в нём всё равно звучала та самая нотка любопытства, которую я узнал бы из тысячи.

— О тебе, — ответил я, и это была правда.

Она повернулась, и в свете костра её глаза блеснули. Удивление. Надежда. Что-то ещё, от чего у меня перехватило дыхание.

— И что именно? — спросила она, и уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку.

— Всё, — сказал я. — Как ты появилась. Как изменила всё. Как я не могу перестать думать о тебе, даже когда пытаюсь.

Она замерла, и я видел, как её пальцы сжались на коленях. Тишина между нами стала звонкой, наполненной всем, что мы не говорили вслух.

— Кай... — начала она, но я перебил. Если не сейчас, то никогда.

— Я не умею говорить красиво, Рей. Я вообще не умею говорить. Всю жизнь я обходился минимумом слов, потому что слова не спасают от тварей, не заживляют раны, не возвращают тех, кого потерял. Но с тобой... с тобой я хочу говорить. Хочу, чтобы ты знала.

Она смотрела на меня, и в её глазах отражалось пламя. Я пересёк расстояние между нами — всего пара шагов, но они дались мне тяжелее, чем любой бой. Опустился на колени рядом с ней, так близко, что чувствовал тепло её дыхания.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал я, и голос прозвучал хрипло. — Не знаю, найдёт ли нас гарнизон, проснутся ли руны, выживем ли мы. Но я знаю одно: пока ты здесь, я хочу быть рядом. Не как защитник, не как учитель. Просто... рядом.

Она молчала, и я уже начал жалеть о каждом сказанном слове. Но потом она подняла руку и коснулась моего лица — осторожно, почти невесомо, как я касался её сегодня утром на поляне. Её пальцы были прохладными после вечернего воздуха, и я прикрыл глаза, чувствуя, как внутри что-то отпускает.

— Ты невозможен, старик, — прошептала она, и в её голосе были слёзы и смех одновременно. — Абсолютно невозможен.

— Я знаю, — ответил я, открывая глаза.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось внутри, — и подалась вперёд. Её лоб коснулся моего, и мы замерли так, дыша одним воздухом.

— Я тоже хочу быть рядом, — сказала она тихо. — Не потому что боюсь, не потому что нуждаюсь в защите. Просто... хочу.

Я не ответил словами. Просто поднял руку и накрыл её ладонь, всё ещё лежащую на моей щеке. Мы сидели так у догорающего костра, и две луны светили над лесом, и где-то далеко кричала ночная птица. А я думал о том, что впервые за пять лет мне не хочется быть где-то ещё. Только здесь. С ней.

Где-то в кустах раздался треск, и мы оба вздрогнули. Орэн выбрался из зарослей, весь в паутине и с пустыми руками.

— Ни одного зайца, — объявил он мрачно. — Они точно сговорились. Я вам говорю, у них там целый заговор, и я... — он осёкся, глядя на нас. — Я опять не вовремя?

— Как всегда, — сказал я, но в голосе не было злости.

— Понял, — он кивнул и попятился. — Я, пожалуй, пойду... ещё раз проверю. Может, они ночью активнее.

— Орэн, — окликнула его Рей, и он замер. — Спасибо.

— За что? — он нахмурился.

— За то, что ты есть. За то, что принимаешь меня. За то, что делаешь всё... легче.

Он помолчал, и на его лице появилась та самая мягкая улыбка, которую он редко показывал.

— Это ты делаешь всё легче, Рей, — сказал он. — Ты даже этого мрачного типа у костра заставила улыбаться. Я пять лет ждал.

— Я не мрачный, — сказал я.

— Мрачный, — хором ответили они, и я хмыкнул.

Орэн исчез в темноте, а Рей снова повернулась ко мне. В её глазах плясали смешинки, и я понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

— Ладно, старик, — сказала она, поднимаясь. — Пойдём спать. Завтра снова тренировка, а ты обещал не дышать мне в ухо.

— Я не дышал.

— Дышал. Но я уже привыкла.

Она пошла к хижине, а я остался сидеть у костра, глядя ей вслед. Внутри было странное чувство — будто что-то встало на место. Что-то, что я долго носил сломанным, и вот оно наконец срослось.

Я подбросил веток в костёр и остался сидеть, глядя на звёзды и думая о том, что завтра будет новый день. И она будет рядом.

Глава 33. Рей

«Выдох. Вдох. Он сказал, что хочет быть рядом. И я тоже хочу. Просто хочу».

Я проснулась с этой мыслью, и она грела лучше любого одеяла. За окном только начинало светать, в хижине было тихо, только потрескивали угли в очаге. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове вчерашний вечер. Его слова. Его голос, хриплый и неуверенный, будто он сам не верил, что говорит это. Его лоб, прижатый к моему. Наше дыхание, смешавшееся в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Впервые за всё время в этом мире я не думала о рунах, о дозорных, об опасности. Я думала только о нём.

— Ты улыбаешься во сне, — раздался голос Лиары, и я вздрогнула.

Она сидела у очага, как всегда, с травами, и смотрела на меня с лёгкой усмешкой. Не насмешливой — тёплой. Понимающей.

— Я не сплю, — ответила я, садясь и кутаясь в плащ Кая. — Просто... думаю.

— О Кае?

Я почувствовала, как щёки теплеют, но не стала отрицать. После вчерашнего скрывать что-то было глупо.

— О нём, — призналась я. — И о том, что он сказал.

Лиара кивнула, будто ожидала этого ответа, и вернулась к своим травам.

— Он хороший человек, Рей, — сказала она тихо. — Сложный, закрытый, иногда невыносимый. Но хороший. И он заслуживает счастья. Как и ты.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Лиара говорила редко, но каждое её слово попадало в цель.

— Я боюсь, — призналась я. — Не его. Себя. Того, что внутри меня. Что, если руны проснутся и причинят ему боль?

Лиара отложила травы и посмотрела на меня серьёзно.

— Ты уже причиняла ему боль? — спросила она.

— Нет, но...

— Но что? Ты контролируешь руны лучше, чем кто-либо мог ожидать. Ты учишься каждый день. Ты не даёшь им вырваться. Ты защищаешь его так же, как он защищает тебя.

Я молчала, переваривая её слова. Она была права. Я боялась того, что ещё не случилось. Того, что, возможно, никогда не случится, если я продолжу учиться.

— А если случится? — спросила я тихо.

— Тогда мы справимся, — ответила она просто. — Все вместе. Ты, я, Орэн, Кай. Мы справимся. Потому что мы семья.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и поспешно отвернулась, делая вид, что поправляю волосы. Семья. У меня была семья — там, в другом мире. Мама, которая, наверное, сходила с ума, не зная, где я. Но здесь, в этом чужом, опасном мире, у меня тоже появилась семья. Странная, собранная из осколков, но настоящая.

— Спасибо, — прошептала я.

Лиара ничего не ответила, просто подвинула ко мне кружку с горячим отваром. Я взяла её, вдыхая знакомый мятный запах, и почувствовала, как внутри что-то отпускает.

Дверь скрипнула, и вошёл Кай. Мокрые волосы, свежий запах леса — видимо, снова ходил к ручью. Он встретился со мной взглядом, и в его глазах было то самое выражение, которое я видела вчера у костра. Тёплое. Открытое. Без привычной стены.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос прозвучал мягче, чем обычно.

— Доброе, старик, — ответила я, и улыбка сама расползлась по лицу.

Лиара поднялась, собирая травы в корзину.

— Пойду проверю силки, — сказала она. — Орэн, наверное, опять застрял где-нибудь.

Она вышла, и мы остались вдвоём. Тишина была не неловкой — наполненной. Он стоял у двери, я сидела на лежанке, и между нами было всего несколько шагов, но они казались одновременно и слишком большими, и слишком маленькими.

— Как спалось? — спросил он наконец.

— Хорошо, — ответила я. — Лучше, чем обычно.

— Почему?

Я посмотрела на него и решила, что хватит прятаться. Хватит бояться. Лиара права — в Пограничье время течёт иначе, и если ждать идеального момента, можно прождать всю жизнь.

— Потому что я думала о тебе, — сказала я. — И о том, что ты сказал вчера.

Он замер, и я видела, как что-то меняется в его лице. Надежда. Страх. И снова надежда.

— И что ты думаешь? — спросил он, и голос прозвучал хрипло.

Я встала и подошла к нему. Медленно, давая себе время передумать. Но я не передумала. Остановилась в шаге, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела и запах леса, который теперь ассоциировался только с ним.

— Я думаю, что тоже хочу быть рядом, — сказала я. — Не потому что боюсь. Не потому что нуждаюсь в защите. Просто... хочу. С тобой.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание. Он поднял руку и коснулся моего лица — осторожно, почти невесомо, как вчера вечером. Его пальцы были тёплыми и шершавыми, и я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё поёт.

— Рей, — прошептал он, и моё имя в его устах звучало как что-то драгоценное.

Я открыла глаза и улыбнулась.

— Не дыши мне в ухо, старик, — сказала я. — А то я опять отвлекусь.

Он хмыкнул, и в его глазах заплясали те самые искры.

— Я не дышал.

— Дышал. Но я уже привыкла.

Он покачал головой, но улыбка тронула его губы — настоящая, не скупая, а широкая и тёплая. И от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось.

— Ты невозможна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Но ты всё равно хочешь быть рядом.

— Хочу, — подтвердил он. — Очень хочу.

Мы стояли так, глядя друг на друга, и между нами больше не было стены. Только тепло. Только свет. Только мы.

Где-то за дверью раздался голос Орэна:

— Лиара! Ты видела? Кай улыбается! Я пять лет ждал! Исторический момент!

— Видела, — донёсся спокойный голос Лиары. — Не раздувайся.

— Я не раздуваюсь! Я фиксирую!

Я рассмеялась, и Кай тоже — тихо, коротко, но искренне. Мы вышли из хижины, и я увидела Орэна, который стоял с таким видом, будто выиграл в лотерею, и Лиару, которая закатывала глаза, но улыбалась.

— Доброе утро, семья, — сказала я, и это слово прозвучало правильно.

Орэн замер, потом расплылся в улыбке.

— Семья, — повторил он. — Мне нравится.

— Мне тоже, — тихо сказала Лиара.

Кай ничего не сказал, но его рука нашла мою — просто легла сверху, тёплая и надёжная. Я сжала её в ответ.

Глава 34. Кай

«Она сказала, что хочет быть рядом. И я поверил».

Я проснулся с этой мыслью, и она была теплее, чем огонь в очаге. За окном только начинало светать, в хижине было тихо. Лиара спала в своём углу, завернувшись в одеяло, Орэн похрапывал у стены. А Рей... Рей лежала на лежанке, укрытая моим плащом, и её лицо было спокойным, почти детским во сне.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Вчера она сказала, что хочет быть рядом. Не потому что боится, не потому что нуждается в защите. Просто хочет. Со мной. Эти слова всё ещё звучали в голове, и я прокручивал их снова и снова, будто боялся, что они исчезнут, стоит перестать о них думать.

Она пошевелилась, и прядь коротких волос упала ей на лицо. Я протянул руку, чтобы убрать её, но замер на полпути. Что я делаю? Мы только вчера признались друг другу, а я уже тянусь к ней, как будто имею на это право. Имею ли?

Я ещё не говорил ей тех слов, которые, наверное, говорят в её мире. Не признавался в любви — само это слово казалось слишком громким, слишком хрупким для Пограничья, где любое «завтра» могло не наступить.

Между нами ещё ничего не было. Ни признаний, ни клятв, ни прикосновений, о которых потом вспоминают, засыпая. Только взгляды, задержавшиеся на секунду дольше, чем нужно. Только её голова на моём плече. Только моё имя, произнесённое ею шёпотом, как что-то драгоценное.

Мы ещё даже не целовались — только касались друг друга осторожно, невесомо, будто боялись спугнуть то, что только зарождалось между нами.

Но глядя на неё сейчас — на то, как свет из щелей падает на её лицо, как ресницы отбрасывают крошечные тени на щёки, как она дышит ровно и спокойно, — я понимал: она стала моим миром. Не громким признанием, не страстным поцелуем. Просто стала. Как восход солнца, как смена времён года, как что-то неизбежное и правильное. Она была здесь, в моей хижине, в моём плаще, в моей жизни. И я не хотел, чтобы это менялось.

Не потому что я так решил. Не потому что выбрал её из множества других. Просто однажды я поймал себя на том, что смотрю не на лес, не на следы тварей, не на две луны в небе — а на неё. Ищу её глазами, когда отворачиваюсь. Прислушиваюсь к её дыханию, когда она спит. Запоминаю, как она хмурится, когда у неё что-то не получается, и как улыбается — редко, но так, что внутри всё переворачивается.

Мой мир раньше состоял из тишины, леса и клинка в руке. Теперь в нём появилась она. И я не знал, как это случилось. Но знал, что без неё он снова станет пустым.

Она открыла глаза — без перехода, без сонной мути, будто почувствовала моё присутствие. Встретилась со мной взглядом и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось внутри.

— Доброе утро, старик, — сказала она, и голос прозвучал хрипло со сна. — Давно смотришь?

— Только что проснулся, — соврал я.

— Врёшь. У тебя глаза не сонные.

— У меня никогда не сонные глаза.

— Это точно, — она села, потягиваясь, и плащ соскользнул с плеча. Я машинально поправил его, накидывая обратно, и наши пальцы встретились. Она не отдёрнула руку. Я тоже.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что?

— За вчера. За то, что сказал. За то, что не побоялся.

Я хотел ответить, что боялся. Боялся до дрожи в коленях, до кома в горле, до мыслей о том, что всё испорчу. Но глядя в её глаза — тёплые, живые, с голубыми искрами на дне, — я понимал, что оно того стоило.

— Я тоже боюсь, Рей, — сказал я честно. — Но с тобой... с тобой страх становится меньше. Ты делаешь его меньше.

Она улыбнулась и подалась вперёд. На секунду я подумал, что она сейчас поцелует меня, и сердце пропустило удар. Но она просто прислонилась лбом к моему плечу и вздохнула.

— Ты тоже делаешь мой страх меньше, — прошептала она. — Гораздо меньше.

Мы сидели так, пока не проснулся Орэн. А когда проснулся, то первым делом громко зевнул и заявил:

— Вы опять сидите, как два голубка? Я, конечно, всё понимаю, но может, позавтракаем сначала? А то любовь любовью, а жрать хочется.

Рей фыркнула, я покачал головой, но внутри было тепло. Орэн со своими шутками делал всё... обычным. Живым. Настоящим.

После завтрака мы вышли на поляну. Рей встала в стойку с мечом, и я смотрел на неё — на то, как она держит оружие, как двигается, как хмурится, когда что-то не получается. И думал о том, что она изменила всё. Мою жизнь, мои правила, моё одиночество. Ворвалась в неё, как ураган, и перевернула с ног на голову. И я был благодарен ей за это.

— Ты опять смотришь, — сказала она, не оборачиваясь. — Я чувствую.

— Просто думаю.

— О чём?

— О том, что ты самая странная девушка, которую я встречал.

Она обернулась и приподняла бровь.

— Это комплимент?

— Это правда.

Она хмыкнула и вернулась к стойке.

— Ладно, старик. Давай тренироваться. А то твои комплименты меня отвлекают.

— Я не говорил комплиментов.

— Говорил. «Самая странная» — это явно комплимент. В твоём исполнении.

Я хмыкнул и поднял меч. Мы начали тренировку, и я смотрел, как она двигается — уже увереннее, быстрее, точнее. И думал о том, что впервые за долгое время мне не хочется быть где-то ещё. Только здесь. С ней.

Глава 35. Рей

«Выдох. Вдох. Дыши. Просто дыши. Ты справишься».

Я повторяла это про себя, но слова больше не работали. Воздух вокруг стал густым и сладковатым, с тем самым привкусом, который я запомнила ещё с первых дней в Пограничье. Запах Хаоса. Запах смерти.

Тварь вышла из леса беззвучно — просто возникла между деревьями, как будто была там всегда. Огромная, выше человека, с телом, похожим на перекрученный ствол старого дерева, и конечностями, которых было слишком много. Её серая кожа светилась изнутри тусклым синим светом, а глаза — не два, а пять — были разбросаны по морде в жутком беспорядке. Все они смотрели на нас.

— В хижину! — рявкнул Кай, выхватывая меч. — Обе! Быстро!

Лиара схватила меня за руку и потянула внутрь, но я вырвалась. Не в этот раз. Я не буду прятаться, пока они рискуют жизнью.

— Я могу помочь! — крикнула я, хватая меч, прислонённый к стене. Тот самый, которым тренировалась все эти дни.

Кай бросил на меня быстрый взгляд — в нём был страх, злость и что-то ещё, — но спорить не стал. Времени не было.

Орэн уже стоял с луком, выпуская стрелу за стрелой. Они вонзались в шкуру твари, но та даже не замедлялась — будто не чувствовала боли. Кай бросился вперёд, меч сверкнул в свете двух лун, и лезвие вспороло бок твари. Чёрная кровь брызнула на землю, зашипела, прожигая траву.

Тварь взревела — низкий, утробный звук, от которого завибрировало под ногами, — и ударила лапой. Кай отлетел в сторону, врезался в дерево и сполз на землю. Не двигался.

— Кай! — мой крик сорвался на визг.

Я побежала к нему, не думая, не рассуждая. Просто побежала, как на старте, как на финишной прямой, когда ничего не существует, кроме движения. Тварь повернулась ко мне, и я увидела её глаза — все пять, горящие тусклым синим. Она замахнулась лапой.

И тогда руны проснулись.

Свет хлынул из меня — не мягкий, не послушный, а яростный, ослепительный, сметающий всё на своём пути. Я не контролировала его — он сам рвался наружу, и я была только проводником, сосудом, через который сила Хаоса вливалась в мир. Голубое пламя охватило мои руки, поднялось к плечам, ударило в тварь.

Она закричала — не взревела, а именно закричала, высоко и пронзительно, как раненый зверь. Свет окутал её, сжигая, разрывая на части, и через несколько секунд, которые показались вечностью, она рухнула на землю обугленной, дымящейся тушей.

Свет погас. Я стояла посреди поляны, тяжело дыша, и смотрела на то, что осталось от твари. Деревья вокруг были обуглены, трава выжжена до черноты, воздух пах гарью и озоном.

И тишина. Оглушительная, звенящая тишина.

— Рей...

Голос Кая. Живой. Я повернулась и увидела, как он поднимается, прижимая руку к боку. Живой. Орэн стоял у деревьев, опустив лук, и смотрел на меня с выражением, которого я никогда раньше не видела. Не страх — потрясение. И что-то ещё, похожее на благоговение.

Лиара выбежала из хижины и замерла на пороге. Её лицо было бледным, но глаза — спокойными. Она смотрела на меня, и в её взгляде я прочитала то, что боялась увидеть. Понимание. Она знала, что это случится. Знала с самого начала.

— Я... — начала я, но голос сорвался. — Я не хотела. Оно само.

Кай подошёл ближе. Шаг. Ещё шаг. Он не боялся. Он никогда не боялся меня, даже когда я сама себя боялась.

— Ты спасла нас, — сказал он, и его голос был твёрдым, несмотря на боль. — Ты спасла меня.

— Я могла убить вас! — выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я не контролировала это! Оно просто вырвалось, и если бы вы стояли ближе...

— Но не убила, — перебил он. — Ты направила силу на тварь. Ты защитила нас.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, и под кожей всё ещё мерцал угасающий голубой свет. Я сделала это. Я убила тварь. Но какой ценой? Я потеряла контроль. Снова. Как в тот раз, когда только появилась в этом мире. Разница была лишь в том, что теперь рядом были люди, которые могли пострадать.

— Я опасна, — прошептала я. — Я говорила тебе. Я опасна.

— Ты — наша защита, — твёрдо сказал он. — И ты справилась. Ты направила руны на врага, а не на нас. Это прогресс, Рей. Это огромный прогресс.

Я хотела возразить, но Орэн вдруг подошёл и встал рядом с Каем.

— Он прав, — сказал он, и в его голосе не было обычной дурашливости. — Ты спасла нас. Я не знаю, как ты это сделала, и, честно говоря, мне всё ещё немного страшно. Но ты спасла нас. И я благодарен.

Лиара молча подошла и взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми и спокойными, и я почувствовала, как внутри что-то отпускает.

— Ты не монстр, Рей, — сказала она тихо. — Ты — одна из нас. И мы не бросим тебя. Что бы ни случилось.

Я смотрела на них — на Кая с его твёрдым взглядом, на Орэна с его неожиданной серьёзностью, на Лиару с её тихой мудростью, — и чувствовала, как слёзы наконец прорываются. Не от страха. От облегчения. От благодарности.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо вам всем.

Кай сделал ещё шаг и обнял меня — осторожно, будто боялся сделать больно. Я уткнулась лицом в его плечо, пахнущее дымом и кровью, и разрыдалась. Он держал меня, и его руки были тёплыми и надёжными, и я чувствовала, как страх медленно отступает.

«Выдох. Вдох. Я потеряла контроль. Но они не отвернулись. Они всё ещё здесь. И, кажется, это единственное, что имеет значение».

Когда я наконец успокоилась и отстранилась, Лиара уже осматривала рану Кая. Царапина, сказала она, но глубокая, нужно обработать. Орэн собирал остатки стрел и что-то бормотал про то, что теперь точно не уснёт до утра.

Я стояла посреди выжженной поляны, смотрела на обугленный труп твари и думала о том, что сегодня что-то изменилось. Я выпустила руны — и не убила своих. Я потеряла контроль — и смогла направить его на врага. Это был не провал. Это был шаг вперёд. Маленький, страшный, но шаг.

— Идём в хижину, — сказал Кай, беря меня за руку. — Нужно отдохнуть.

Я кивнула и пошла за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. У входа я обернулась и посмотрела на лес. Где-то там, в темноте, могли быть другие твари. Может быть, они уже шли сюда, привлечённые вспышкой рун. Но сейчас это не имело значения. Сейчас имело значение только одно: я была не одна.

Глава 36. Кай

«Она спит. А я смотрю на лес и думаю о том, что вчера мы едва выжили. И сегодня может быть так же».

Ночь после нападения твари была тихой. Слишком тихой. Я сидел у входа в хижину, прислонившись спиной к стене, и слушал лес. Рей спала внутри — после вчерашнего она вымоталась так, что уснула сразу, как только голова коснулась плаща. Лиара тоже спала, восстанавливая силы после того, как полночи обрабатывала мою рану и поила всех успокаивающим отваром.

Орэн вызвался в дозор вместе со мной. Сидел напротив, у догорающего костра, и молча крутил в руках нож. Без обычных шуток, без ухмылки. Вчерашний бой изменил его, как и всех нас. Он видел, на что способна Рей. Видел руны в действии. И, хотя он принял это, я знал — ему нужно время, чтобы осмыслить.

— Как думаешь, они придут снова? — спросил он тихо, не поднимая глаз.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но Хаос чует её. Чем ярче руны, тем сильнее они её чувствуют. А вчера она вспыхнула так, что, наверное, было видно даже в форте.

Орэн кивнул, и мы снова замолчали. Тишина давила на уши, и я чувствовал — не слышал, а именно чувствовал, — что что-то приближается. Лес замер. Даже ветер стих.

А потом я учуял запах. Сладковатый, тошнотворный, с примесью гнили и озона. Запах Хаоса.

— Орэн, — начал я, но он уже был на ногах, с луком в руке.

— Вижу, — сказал он, и его голос был напряжённым.

Тварь вышла из леса не одна. Их было две. Меньше, чем вчерашняя, но быстрее. Они двигались на четырёх конечностях, пригибаясь к земле, и их глаза — у каждой по три — горели тусклым синим. Они не ревели, не издавали звуков. Просто скользили к нам, как тени.

— Буди Рей, — бросил я Орэну, выхватывая меч. — Быстро!

Но он не успел. Одна из тварей прыгнула, целясь в него, и он отскочил, выпуская стрелу на лету. Стрела вонзилась в бок твари, но та даже не замедлилась. Вторая тварь метнулась ко мне, и я встретил её мечом.

Бой был быстрым и хаотичным. Я рубил, уворачивался, пытался достать до уязвимых мест, но твари были слишком быстрыми. Краем глаза я видел, как Орэн отбивается от второй — лук он отбросил, теперь у него в руках был нож. Он двигался хорошо, но тварь была быстрее.

Крик. Не твари — Орэна.

Я обернулся и увидел, как он падает на одно колено, прижимая руку к боку. Между его пальцами текла кровь, тёмная в свете двух лун. Тварь замахнулась для последнего удара.

И в этот момент дверь хижины распахнулась.

Рей. Босая, в одной рубахе, с расширенными от ужаса глазами. Она не думала — просто бежала. На крик, на кровь, на нас.

— Рей, нет! — крикнул я, но было поздно.

Она увидела Орэна на земле, увидела тварь над ним, и её лицо исказилось от страха. Не за себя — за него. И этот страх разбудил руны.

Свет хлынул из неё — не направленный, не контролируемый, а хаотичный, яростный, слепой. Голубое пламя ударило во все стороны разом. Тварей разорвало в клочья мгновенно — они просто исчезли в этой вспышке, оставив после себя только пепел. Но свет пошёл дальше. Задел деревья — они вспыхнули и обуглились. Задел землю — трава превратилась в чёрную корку.

Я бросился на землю, увлекая Орэна за собой, и свет прошёл над нами, опалив жаром, но не коснувшись. Лиара, которая выбежала следом, упала на пороге, закрывая голову руками.

А потом всё стихло.

Я поднял голову. Рей стояла в центре выжженного круга, и её руки всё ещё светились угасающим голубым. Вокруг неё всё было мертво — деревья обуглены, земля почернела, воздух дрожал от жара. Она смотрела на свои руки, и в её глазах был ужас. Чистый, незамутнённый ужас.

— Я... я не... — её голос сорвался. — Я не хотела...

Она посмотрела на нас — на меня, на Орэна, на Лиару, — и я видел, как в её глазах что-то ломается. Она поняла, что только что едва не убила нас. Всех.

— Рей, — я поднялся, игнорируя боль в боку. — Рей, посмотри на меня.

Она не слушала. Она отступала, мотая головой, и слёзы текли по её щекам.

— Я чуть не убила вас, — прошептала она. — Я чуть не убила Орэна. Я... я монстр.

— Ты не монстр! — я шагнул к ней, но она отшатнулась.

— Не подходи! — её голос сорвался на крик. — Не подходи ко мне! Я опасна! Я говорила тебе! Я опасна, а ты не верил!

Орэн, превозмогая боль, сел и посмотрел на неё.

— Рей, — сказал он, и его голос был хриплым, но твёрдым. — Ты спасла меня. Да, чуть не убила, но спасла. Эти твари разорвали бы меня на части, если бы не ты.

— Я могла убить тебя! — выкрикнула она. — Свет прошёл в сантиметрах от вас! Если бы Кай не упал, если бы Лиара не успела...

— Но не убила, — перебил я. — Мы живы. Все живы. Твари мертвы. Да, ты потеряла контроль. Да, это было страшно. Но мы живы, Рей. И мы не бросим тебя.

Она смотрела на меня, и в её глазах боролись страх, вина и отчаяние. Я сделал ещё шаг, и на этот раз она не отступила. Я протянул руку и коснулся её щеки — осторожно, боясь спугнуть.

— Ты не монстр, — сказал я тихо. — Ты просто напугана. И ты потеряла контроль. Такое случается. Но мы справимся. Вместе. Как всегда.

Лиара подошла и встала рядом, положив руку на плечо Рей.

— Он прав, — сказала она мягко. — Ты не монстр. Монстры не плачут, боясь причинить боль. Монстры не винят себя. Ты — человек, Рей. Просто человек, которому досталась сила, с которой трудно справиться. Но ты справишься. Мы поможем.

Рей смотрела на нас, и я видел, как её плечи дрожат. Потом она вдруг всхлипнула и уткнулась лицом в мою грудь. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит.

— Простите, — прошептала она. — Простите меня.

— Не за что, — ответил я. — Ты жива. Мы живы. Это главное.

Орэн, морщась от боли, подал голос:

— А меня кто-нибудь обнимет? Я, между прочим, ранен. И спасён девушкой со светящимися руками. Мне нужно сочувствие.

Рей сквозь слёзы рассмеялась, и этот смех был лучшим звуком, который я слышал за всю ночь.

— Ладно, — сказала Лиара, помогая Орэну подняться. — Идём в хижину. Раны нужно обработать, а вам всем — выпить успокаивающего отвара. И спать. Завтра будет новый день.

Мы пошли внутрь. Я поддерживал Орэна, Лиара вела Рей за руку. В хижине было тепло и пахло травами. Мы уложили Орэна на лежанку, Лиара занялась его раной, а Рей села у стены, обхватив колени руками.

Я сел рядом. Она не смотрела на меня, но я чувствовал, как она постепенно успокаивается.

— Я научусь, — сказала она вдруг, и её голос был тихим, но твёрдым. — Я научусь контролировать это, чтобы больше никогда не подвергать вас опасности.

— Мы поможем, — сказал я. — Все вместе.

Она повернулась и посмотрела на меня. В её глазах всё ещё был страх, но теперь в них было и что-то ещё. Решимость. Упрямство. То, что я видел в ней с первого дня.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что не бросил.

— Я никогда тебя не брошу, Рей, — ответил я. — Никогда.

Она слабо улыбнулась и положила голову мне на плечо. Мы сидели так, пока Лиара не закончила с Орэном и не раздала всем кружки с горячим отваром. За окном начинало светать, и где-то вдалеке запели первые птицы.

Рей потеряла контроль. Но она не сломалась. И я сделаю всё, чтобы она научилась владеть своей силой. Потому что она — часть меня. И я не отпущу её.

Глава 37. Рей

«Выдох. Вдох. Они уходят. И в их глазах я вижу то, чего боялась увидеть с самого начала».

Я стояла на пороге хижины и смотрела, как Лиара поправляет лямку корзины с травами, а Орэн, морщась от боли, закидывает на плечо почти пустой мешок. Они уходили. В деревню — за помощью, за новостями, за тем, что могло нам понадобиться. Так они сказали.

Но я видела правду в их глазах.

Орэн старался не смотреть на меня. Он, который всегда находил повод для шутки, для улыбки, для лишнего слова, теперь молчал, уставившись в землю. Его обычная лёгкость исчезла, оставив только усталость и что-то ещё, что он прятал за молчанием. Страх. Не передо мной — перед тем, что я сделала. Перед тем, что могу сделать снова.

Лиара держалась лучше. Её лицо было спокойным, как всегда, руки привычно перебирали край передника. Но когда она подняла на меня глаза, я увидела то, что она так старательно скрывала. Тень. Тревогу. Понимание того, что случившееся ночью может повториться. И что в следующий раз мы можем не успеть увернуться.

— Мы вернёмся через пару дней, — сказала Лиара, и её голос был ровным, но я слышала в нём напряжение. — Принесём припасы, узнаем новости из форта. Нужно понять, ищут ли тебя ещё.

— Или уже не ищут, — добавил Орэн, не поднимая глаз. — Может, они решили, что ты сгинула в лесу. Это было бы к лучшему.

Он сказал это без злобы, без упрёка. Просто как факт. Но от его слов у меня внутри что-то оборвалось. «Сгинула в лесу». Как тварь. Как опасность, от которой мир избавился.

— Орэн, — тихо одёрнула его Лиара.

Он поднял голову, встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Прости, Рей, — сказал он, и голос был искренним. — Я не то хотел сказать. Просто... просто я до сих пор вижу этот свет. И то, как он прошёл в сантиметре от меня. Я не боюсь тебя. Честно. Но я боюсь того, что в тебе живёт.

— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже этого боюсь.

Он кивнул, будто этого ответа было достаточно, и снова опустил глаза. Лиара подошла ко мне, взяла за руки. Её пальцы были тёплыми и сухими, и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Ты справишься, Рей, — сказала она тихо, так, чтобы слышала только я. — То, что случилось ночью, — это не конец. Это только начало твоего пути. И ты пройдёшь его. Я знаю.

— Откуда? — мой голос сорвался.

— Потому что ты всё ещё здесь, — она мягко улыбнулась. — После всего, что с тобой случилось, ты не сломалась. Не сбежала. Не закрылась. Ты плачешь, боишься, винишь себя — но продолжаешь идти. Это сила, Рей. Настоящая сила. Не та, что светится под кожей, а та, что внутри.

Я сглотнула ком в горле и кивнула, не в силах говорить. Лиара сжала мои руки и отпустила.

— Присмотри за Каем, — сказала она уже громче. — Он будет винить себя, что не уследил, не защитил. Скажи ему, что это глупость.

— Скажу, — пообещала я.

Орэн подошёл, всё ещё избегая моего взгляда, но вдруг остановился и посмотрел прямо в глаза.

— Я вернусь, Рей, — сказал он, и в его голосе была та самая серьёзность, которую он редко показывал. — И мы будем шутить про зайцев, и ты будешь называть меня неудачником, а я буду делать вид, что обижаюсь. Всё будет как прежде. Просто... дай мне немного времени привыкнуть к тому, что ты умеешь сжигать тварей взглядом.

— Я не умею сжигать взглядом, — слабо улыбнулась я.

— Умеешь. Ещё как умеешь. Просто пока не контролируешь. Но научишься. А я пока буду держаться на безопасном расстоянии. Например, вон у того дерева. Или лучше за тем.

— Орэн, — одёрнула его Лиара.

— Всё, молчу, — он поднял руки и, морщась от боли в боку, пошёл к тропе. — Идём, Лиара. Пока я не начал шутить про то, как меня спасла девушка со светящимися руками, а я даже не успел её поблагодарить нормально.

— Ты уже поблагодарил, — сказала я.

— Недостаточно, — он обернулся и посмотрел на меня. — Спасибо, Рей. За то, что спасла мою шкуру. Она мне, знаешь ли, дорога.

— Я знаю, — я улыбнулась. — Береги её.

Он кивнул и, уже не оборачиваясь, зашагал по тропе. Лиара пошла за ним, но у кромки леса остановилась и посмотрела на меня.

— Мы вернёмся, — сказала она. — Обещаю.

Я стояла и смотрела, как они уходят — две фигуры, уменьшающиеся среди деревьев, — пока лес не поглотил их полностью. И только когда они исчезли, я позволила себе выдохнуть.

Кай подошёл и встал рядом. Он ничего не говорил, просто был здесь, и этого было достаточно.

— Они боятся, — сказала я, глядя в лес. — Не меня. Того, что во мне. Но это почти одно и то же.

— Они вернутся, — ответил он. — Ты слышала Лиару. Они вернутся.

— Я знаю. Но они уже никогда не будут смотреть на меня как прежде. Тот свет... он изменил всё.

Кай помолчал, потом повернулся ко мне и взял за плечи.

— Тот свет спас им жизнь, Рей, — сказал он твёрдо. — Да, он напугал их. Да, им нужно время. Но они живы благодаря тебе. И они это знают. Просто... страх проходит не сразу. Но он проходит.

— А твой страх? — спросила я, глядя ему в глаза. — Он прошёл?

Он долго смотрел на меня, и я видела, как что-то меняется в его лице. Потом он покачал головой.

— Нет, — сказал он честно. — Я боюсь. Не тебя — за тебя. Боюсь, что ты потеряешь контроль и возненавидишь себя. Боюсь, что дозорные найдут нас. Боюсь, что твари придут снова. Я многого боюсь, Рей. Но есть одна вещь, которой я не боюсь.

— Какая?

— Быть с тобой, — он коснулся моего лица, и его пальцы были тёплыми. — Этого я не боюсь. Никогда.

Я смотрела на него, и в груди разливалось тепло. Он боялся. Как и я. Как и Орэн, как и Лиара. Но он оставался. Они все оставались. Даже уходя, они обещали вернуться.

Я взяла Кая за руку, и мы пошли обратно в хижину. Лес молчал, выжженный круг чернел за спиной, а где-то там, за деревьями, уходили Лиара и Орэн. Но я знала — они вернутся. Потому что мы стали семьёй. Странной, собранной из осколков, но семьёй. А семью не бросают.

Глава 38. Рей

«Она спросила. А я не смог ответить. И моё молчание сказало больше, чем любые слова».

Мы сидели у очага. Лиара и Орэн ушли ещё утром, и в хижине стало пусто и тихо. Слишком тихо. Раньше здесь всегда был шум — Орэн травил байки, Лиара гремела посудой, Рей смеялась или спорила с кем-нибудь из нас. Теперь только потрескивание огня и наше дыхание.

Рей сидела напротив, обхватив колени руками, и смотрела в пламя. Я видел, как тени пляшут на её лице, как она хмурится, о чём-то думая. Она молчала весь день — с тех пор, как ушли Лиара и Орэн. Не плакала, не жаловалась. Просто молчала, и это молчание давило на меня сильнее любых слов.

— Кай, — позвала она вдруг, и её голос прозвучал глухо, будто издалека.

— Да?

Она не поворачивалась, всё так же глядя в огонь.

— Та тварь... первая. Которая напала днём. Она ведь приняла удар на себя, да? Основную силу рун?

Я замер. Я знал, к чему она ведёт. Знал с того самого момента, как увидел её лицо после боя.

— Да, — ответил я осторожно. — Она была прямо перед тобой.

Рей медленно кивнула, будто подтверждая то, что уже знала. Потом повернулась ко мне, и я увидел её глаза. В них не было слёз. Только пустота. И вопрос, который она носила в себе весь день.

— Если бы её там не было... если бы она не приняла удар... я убила бы вас?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый, как лезвие. Я смотрел на неё и не мог ответить. Слова застряли в горле, придавленные правдой, которую я не хотел произносить вслух.

Она ждала. Её глаза, тёмные в свете очага, смотрели на меня, и в них была мольба. Скажи, что нет. Скажи, что я ошибаюсь. Скажи что угодно, только не молчи.

Я молчал.

Секунда. Две. Три. Тишина стала невыносимой, и я видел, как что-то ломается в её лице. Она поняла. Молчание было ответом.

— Понятно, — прошептала она и отвернулась к огню.

— Рей...

— Не надо, — перебила она, и голос дрогнул. — Не надо ничего говорить. Я знала. С самого начала знала. Просто... надеялась, что ошибаюсь.

Она замолчала, и я видел, как её плечи дрожат. Она не плакала — Рей вообще редко плакала, — но эта сухая, беззвучная боль была страшнее любых слёз. Я хотел подойти, обнять, сказать что-то, что сотрёт этот ужас из её глаз. Но я не мог. Потому что правда была правдой. И никакие слова не могли её изменить.

— Ты не виновата, — сказал я наконец, и голос прозвучал хрипло. — Ты не контролировала это. Ты испугалась, и руны вырвались. Ты не хотела никого убивать.

— Но убила бы, — она повернулась ко мне, и в её глазах была такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Если бы не тварь, я убила бы вас. Тебя, Орэна, Лиару. Всех. Вы были в нескольких шагах от меня, Кай. Нескольких шагах.

— Но мы живы, — сказал я, понимая, как жалко это звучит.

— Живы, — повторила она с горечью. — В этот раз. А в следующий? Что, если в следующий раз твари не будет? Что, если я испугаюсь, и руны вырвутся, и вы окажетесь на пути?

Я молчал. У меня не было ответа. Я мог бы соврать, сказать, что такого не случится, что она научится контролировать руны, что мы будем осторожны. Но она бы не поверила. Она была слишком умна для этого. И она видела правду так же ясно, как я.

— Я опасна, Кай, — сказала она тихо. — Я не просто опасна. Я — оружие, которое может сработать в любой момент. И вы все — на линии огня.

— Ты не оружие, — сказал я твёрдо. — Ты человек. Человек, которому досталась сила, с которой трудно справиться. Но ты справляешься. Каждый день ты становишься сильнее. Ты учишься.

— Учусь, — она горько усмехнулась. — Учусь убивать тех, кого люблю. Отличный навык.

— Рей...

— Я устала, Кай, — перебила она, и голос прозвучал глухо, безжизненно. — Устала бояться. Устала винить себя. Устала видеть страх в глазах людей, которые стали мне семьёй. Орэн сегодня даже смотреть на меня не мог. Лиара держалась, но я видела — она тоже боится. И ты... ты молчишь, потому что правду сказать страшно, а врать ты не умеешь.

Она замолчала, глядя в огонь, и я видел, как по её щеке всё-таки скатилась одна слеза. Одна-единственная. Она смахнула её быстрым, злым движением, будто стыдилась этой слабости.

Я встал, пересёк расстояние между нами и сел рядом. Не напротив — рядом. Она не отстранилась, но и не повернулась.

— Я не уйду, Рей, — сказал я тихо. — Что бы ты ни говорила, что бы ни думала о себе. Я не уйду. Орэн и Лиара вернутся. Они обещали. И мы будем с тобой. Все вместе.

— Даже если в следующий раз я вас убью? — спросила она, и голос был едва слышен.

— Этого не случится, — сказал я. — Потому что ты научишься. Не потому что я так хочу, а потому что ты — это ты. Ты не сдаёшься, Рей. Даже сейчас, когда тебе кажется, что всё кончено, ты не сдаёшься. Ты сидишь здесь, говоришь со мной, ищешь ответы. Это и есть сила.

Она долго молчала, и я уже думал, что она не ответит. Потом она повернулась и посмотрела на меня. В её глазах всё ещё была боль, но теперь в них было и что-то ещё. Слабая, едва заметная искра.

— Ты правда веришь, что я справлюсь? — спросила она.

— Верю, — ответил я без колебаний.

Она смотрела на меня, и я видел, как что-то в ней борется. Потом она вдруг подалась вперёд и уткнулась лбом в моё плечо. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит.

— Мне страшно, — прошептала она. — Очень страшно.

— Мне тоже, — признался я. — Но вместе — менее страшно. Правда?

Она не ответила, только прижалась крепче. Мы сидели так, пока огонь не начал угасать, и я думал о том, что она спросила. «Я убила бы вас?» Да. Убила бы. Если бы тварь не приняла удар, мы все были бы мертвы. Я знал это так же ясно, как она.

Но я также знал, что не уйду. Даже зная правду. Даже видя, насколько она опасна. Потому что она была Рей. И она стоила любого риска.

Глава 39. Кай

«Я смотрел на выжженную землю и думал о том, что здесь мы больше не можем оставаться».

Утро было тихим. Рей ещё спала, свернувшись клубком на лежанке, укрытая моим плащом. Её лицо было спокойным — редкое зрелище в последние дни. Я стоял у двери и смотрел на неё, пытаясь запомнить это мгновение. Потому что когда она проснётся, я должен буду сказать ей то, что изменит всё.

Выжженный круг за хижиной всё ещё чернел, как незаживающая рана. Я часто смотрел на него, пытаясь понять, что чувствовала она в тот момент. Страх. Ужас. Силу, которая рвалась наружу, не спрашивая разрешения. И вину — тяжёлую, удушающую вину за то, что эта сила едва не убила тех, кого она любит.

Я не мог допустить, чтобы это повторилось. Не здесь. Не рядом с людьми.

Вчерашний разговор до сих пор стоял у меня в ушах. Её вопрос — прямой, страшный, неизбежный. «Я убила бы вас?» И моё молчание, которое было ответом. Да. Убила бы. Если бы тварь не приняла удар, мы все были бы мертвы. И она знала это. Знала так же ясно, как я.

Но она осталась. Не сбежала, не закрылась, не возненавидела меня за правду. Она просто сидела рядом, уткнувшись лбом в моё плечо, и дышала. И в этом дыхании было больше силы, чем во всех рунах Хаоса.

Я должен был защитить её. Не от тварей — от неё самой. От того, что она могла сделать, если руны снова вырвутся. И был только один способ.

Пустошь.

Она зашевелилась, открыла глаза и встретилась со мной взглядом. Сонная, растрёпанная, с отпечатком плаща на щеке. И всё равно самая красивая из всех, кого я видел.

— Доброе утро, старик, — сказала она хрипло. — Опять смотришь?

— Опять, — признался я.

Она села, потягиваясь, и плащ соскользнул с плеча. Я машинально поправил его, и она улыбнулась — слабо, но искренне.

— Ты что-то хочешь сказать, — сказала она, и это был не вопрос. Она уже научилась читать моё лицо.

Я кивнул и сел напротив.

— Нам нужно уходить, Рей. Отсюда. Подальше от людей.

Она нахмурилась, но не перебила.

— Твари приходят всё чаще, — продолжил я. — Они чуют тебя. Чем ярче руны, тем сильнее они тянутся. А после той ночи... они будут приходить снова и снова. И в следующий раз их может быть больше. Гораздо больше.

— И ты хочешь увести меня туда, где нет людей, — она поняла сразу. — Чтобы я не навредила никому, если снова потеряю контроль.

— Да, — я не стал смягчать. — Есть только одно место, где ты можешь быть в безопасности. И где в безопасности будут другие. Пустошь.

Она замерла. Я видел, как в её глазах мелькнул страх — не перед Пустошью, а перед тем, что это значит. Что она опасна настолько, что её нужно увести прочь от всего живого.

— Пустошь, — повторила она тихо. — Там ведь нет ничего. Только Хаос и твари.

— И руны, — добавил я. — Там ты сможешь научиться их контролировать. Вдали от людей, от дозорных, от случайных жертв. Там ты не навредишь никому, даже если потеряешь контроль.

Она долго молчала, глядя в огонь. Я ждал, не торопил. Это решение она должна была принять сама.

— А ты? — спросила она наконец, не поворачиваясь. — Ты пойдёшь со мной?

— Да, — ответил я без колебаний. — Я же обещал. Если упадёшь — я поймаю. Если не смогу поймать — упаду с тобой.

Она повернулась и посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. Просто смотрела.

— Ты сумасшедший, — прошептала она.

— Ты тоже. Значит, мы подходим друг другу.

Она хмыкнула, и на её губах появилась слабая улыбка.

— Пустошь, значит, — сказала она. — Ладно. Если ты считаешь, что так нужно, я пойду. Но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Ты перестанешь спать сидя у стены, как пугало. В Пустоши, наверное, нет стен. Придётся учиться спать лёжа.

Я хмыкнул, и внутри что-то отпустило. Она согласилась. Не потому что я заставил, а потому что поняла. Поняла, что это единственный способ защитить тех, кто ей дорог.

— Договорились, — сказал я. — Попробую.

Она кивнула и снова отвернулась к огню. Я смотрел на неё и думал о том, что мы идём в самое опасное место в этом мире. Туда, откуда приходят твари, где Хаос сочится из земли, как кровь из раны. Туда, где нет ничего, кроме тьмы и древней магии.

Но пока она была рядом, мне было всё равно.

Я поднялся и начал собирать вещи. Путь предстоял долгий, и нужно было подготовиться. Рей помогала молча, и в её движениях была та самая решимость, которую я видел в ней с первого дня. Она боялась — я чувствовал это. Но она шла вперёд. Как всегда.

Когда мы закончили, я в последний раз оглядел хижину. Она была пустой, но не чужой. Здесь мы смеялись, спорили, тренировались. Здесь она впервые назвала нас семьёй. Здесь я впервые понял, что не хочу её терять.

— Мы вернёмся? — спросила Рей, стоя в дверях.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но куда бы мы ни пошли, мы идём вместе.

Она кивнула, взяла свой мешок и вышла наружу. Я пошёл за ней, закрыл дверь и не оглянулся.

Лес встретил нас тишиной. Впереди лежал долгий путь к Пустоши — земле, искажённой Хаосом, откуда не возвращался никто. Но я знал, что мы вернёмся. Потому что она была Рей. А я был с ней.

Глава 40. Рей

«Выдох. Вдох. Мы идём в Пустошь. Туда, где руны становятся сильнее. И я не знаю, что со мной будет».

Лес вокруг нас менялся. Я замечала это с каждым шагом: деревья становились ниже, их кора темнела, покрывалась глубокими трещинами, из которых сочилось что-то вязкое и чёрное. Воздух тяжелел, в нём появлялся сладковатый привкус, от которого першило в горле. Запах Хаоса. Тот самый, что я почувствовала в первый день, когда очнулась в этом мире.

Только теперь он был сильнее. Гуще. И он звал меня.

Кай шёл впереди — как всегда, молча, как всегда, не оборачиваясь. Его спина была прямой, рука лежала на рукояти меча, и он двигался так, будто каждый шаг мог стать последним. Здесь, у границы Пустоши, по-другому не ходили.

Я чувствовала руны. Они шевелились под кожей, как звери, почуявшие родную стихию. Не просыпались — пока нет, — но прислушивались. Тянулись к Хаосу, который сочился из земли, из воздуха, из каждого камня на нашем пути. Я сжимала кулаки, пытаясь удержать их внутри, но с каждым шагом это становилось труднее.

— Они сильнее здесь, — сказала я, и голос прозвучал глухо в густом воздухе.

Кай остановился, обернулся. Его светлые глаза внимательно оглядели меня — лицо, руки, то, как я сжимаю кулаки.

— Чувствуешь? — спросил он.

— Да, — я разжала пальцы и посмотрела на свои ладони. Под кожей, едва заметно, пульсировал голубой свет. — Они тянутся к этому месту. Как будто... как будто здесь их дом.

Он помолчал, глядя на меня, потом кивнул.

— Так и есть. Пустошь — место, где Хаос прорвался в мир. Здесь руны родились. И сюда они возвращаются, когда сосуд умирает.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё холодеет. Сосуд умирает. Я была сосудом. И руны внутри меня тянулись туда, где им было место. Туда, где они могли бы вырваться на свободу, если я не справлюсь.

— Поэтому ты ведёшь меня сюда, — сказала я, и это был не вопрос. — Здесь они сильнее. Но здесь я смогу их понять.

— Да, — он не стал отрицать. — Вдали от людей ты не навредишь никому, если потеряешь контроль. А здесь, где Хаос повсюду, ты сможешь почувствовать руны так, как нигде больше. Понять, что они такое. И, может быть, научиться ими управлять.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Он был прав. Я знала это. Но от этого не становилось легче.

Мы пошли дальше. Лес редел, уступая место каменистой равнине, покрытой серым мхом и низким, искорёженным кустарником. Земля под ногами стала твёрдой, будто спекшейся, и на ней не росло ничего живого — только чёрные, мёртвые корни тянулись из трещин, как пальцы мертвецов.

И руны внутри меня пели.

Я чувствовала их каждой клеточкой. Они больше не спали — они бодрствовали, пульсировали в такт моему сердцу, тянулись к Хаосу, который был повсюду. Свет под кожей стал ярче, и я видела, как голубые линии проступают на запястьях, поднимаются к локтям.

— Рей, — голос Кая прозвучал встревоженно. — Ты светишься.

— Я знаю, — прошептала я, глядя на свои руки. — Я не могу это остановить. Они... они чувствуют это место. Они хотят выйти.

Он шагнул ко мне, взял за плечи. Его прикосновение было тёплым и твёрдым, и я вцепилась в него, как в якорь.

— Дыши, — сказал он. — Как ты всегда делаешь. Раз. Два. Три. Выдох.

Я закрыла глаза и попыталась. Раз. Два. Три. Выдох. Свет под кожей запульсировал сильнее, но я не давала ему вырваться. Я представляла, как обнимаю руны, успокаиваю их, прошу остаться внутри. Они сопротивлялись — здесь, в сердце Хаоса, они были сильнее, чем когда-либо, — но я держала.

Прошла минута. Две. Свет начал гаснуть, медленно, неохотно, но гаснуть. Я открыла глаза и увидела, что мои руки снова стали обычными. Только слабое голубое мерцание осталось глубоко под кожей.

— Я справилась, — выдохнула я, не веря себе.

— Справилась, — подтвердил Кай, и в его голосе была гордость. — Здесь, где они сильнее всего, ты их удержала. Это хороший знак, Рей.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное, пьянящее чувство. Я сделала это. В самом сердце Хаоса, где руны рвались наружу сильнее, чем когда-либо, я удержала их. Это было... невероятно.

— Пойдём дальше, — сказала я, и голос прозвучал твёрже. — Я хочу понять, на что они способны. И на что способна я.

Кай посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Уважение. И что-то ещё, чему я пока боялась дать название.

— Хорошо, — сказал он. — Идём.

Мы двинулись дальше, вглубь Пустоши. Земля под ногами становилась всё более чёрной и мёртвой. Небо затянуло серой дымкой, сквозь которую едва пробивался свет двух лун. Воздух был тяжёлым, пропитанным Хаосом, и каждый вдох давался с трудом.

Но я шла. Потому что где-то там, в сердце этой мёртвой земли, был ответ. Ответ на вопрос, что я такое. И я собиралась его найти.

Глава 41. Кай

«Она стоит посреди мёртвой земли, и руны светятся под её кожей. Но сегодня она попробует их погасить. Сама».

Пустошь вокруг нас была чёрной и мёртвой. Земля спеклась в твёрдую корку, деревья стояли обугленными остовами, и даже ветер здесь не дул — только тяжёлый, неподвижный воздух, пропитанный Хаосом. Я выбрал это место специально. Здесь, вдали от всего живого, она могла ошибаться. Здесь её ошибки никому не навредят.

Рей стояла в центре небольшой впадины, похожей на кратер. Её руки были опущены, но я видел, как под кожей пульсирует голубой свет. Здесь, в сердце Пустоши, руны не спали никогда. Они бодрствовали постоянно, тянулись к Хаосу, который был повсюду, и требовали выхода. Ей приходилось сдерживать их каждую секунду, и я видел, как это выматывает её.

— Начнём, — сказал я, останавливаясь в нескольких шагах от неё. — Сегодня попробуем не просто удержать руны. Попробуем погасить их. Сознательно.

Она подняла на меня глаза, и в них был страх, смешанный с решимостью.

— Как?

— Так же, как ты их удерживаешь. Не силой — просьбой. Представь, что руны — это пламя. Ты не можешь задуть его резко, но можешь лишить воздуха. Медленно, спокойно. Убеди их, что сейчас не время гореть.

Она кивнула и закрыла глаза. Я видел, как её лицо становится сосредоточенным, как дыхание выравнивается — раз, два, три, выдох. Этот ритм был её якорем, её способом возвращать контроль. Я ждал, не прерывая.

Свет под её кожей запульсировал ярче. Руны почувствовали, что она пытается их погасить, и сопротивлялись. Я видел, как голубые линии проступают на запястьях, поднимаются к локтям, как она хмурится, сжимая зубы.

— Не борись, — сказал я тихо. — Не дави. Просто... попроси. Они часть тебя. Они услышат.

Она выдохнула, и её плечи опустились. Я видел, как она перестала сжимать кулаки, как её лицо разгладилось. Она больше не боролась — она уговаривала. И руны начали слушаться.

Свет стал слабее. Голубые линии на руках побледнели, отступили к запястьям. Ещё мгновение — и они погасли совсем, оставив только слабое мерцание глубоко под кожей.

Она открыла глаза и посмотрела на свои руки. Чистые. Обычные. Только едва заметная голубая искра на дне зрачков напоминала о том, что живёт внутри неё.

— Получилось, — прошептала она, и в её голосе было столько удивления, что у меня сжалось сердце. — Я погасила их. Сама.

— Получилось, — подтвердил я, и голос прозвучал хрипло от волнения. — Ты сделала это, Рей.

Она смотрела на свои руки, и на её лице медленно расцветала улыбка — не та, дерзкая, которой она прикрывалась, а настоящая, светлая, полная надежды.

— Я могу их контролировать, — сказала она, будто пробуя эти слова на вкус. — Не просто сдерживать, а именно контролировать. Гасить, когда нужно. Это... это невероятно.

— Ты невероятная, — сказал я, и это была правда.

Она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. Но она не плакала — просто смотрела, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

— Это благодаря тебе, — сказала она. — Ты научил меня. Ты верил в меня, когда я сама не верила.

— Я только показывал, — я покачал головой. — Всё остальное делала ты.

Она шагнула ко мне и вдруг обняла — крепко, порывисто, уткнувшись лицом в моё плечо. Я замер на секунду, потом обнял её в ответ, чувствуя, как она дрожит. Не от холода — от переполнявших её эмоций.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что не сдался. За то, что привёл меня сюда. За то, что веришь.

— Я всегда буду верить, — сказал я, и это было обещание. — Что бы ни случилось.

Мы стояли так посреди мёртвой Пустоши, и впервые это место не казалось мне безнадёжным. Потому что она была здесь. Потому что она справлялась. Потому что у нас появилась надежда.

Когда она отстранилась, её глаза всё ещё блестели, но теперь в них была решимость.

— Я хочу попробовать снова, — сказала она. — Не сейчас — завтра. Но я хочу научиться не только гасить их, но и выпускать. Контролируемо. Как ты учил.

— Научишься, — сказал я. — У нас есть время. И у тебя есть всё, что нужно.

Она кивнула и посмотрела вокруг — на чёрную землю, на обугленные деревья, на серое небо над головой.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — я думала, что Пустошь — это самое страшное место в мире. Но теперь... теперь она кажется мне почти... домом. Потому что здесь я могу быть собой. Со всеми рунами, со всем Хаосом. И здесь ты.

Я не ответил, просто взял её за руку. Мы стояли так, посреди мёртвой земли, и смотрели, как над горизонтом поднимаются две луны — белая и красная.

Глава 42. Рей

«Выдох. Вдох. Я никогда не рассказывала ему о том, чего боюсь. О том, что держит меня по ночам. Сегодня расскажу».

Костер горел неровно, потрескивая и разбрасывая искры в тёмное небо. Пустошь вокруг была чёрной и мёртвой, но здесь, у огня, мы были живы. Мы сидели рядом, плечом к плечу, и молчали. Это было хорошее молчание — не напряжённое, а уютное. Я привыкла к нему за эти недели.

— О чём думаешь? — спросил Кай, и его голос прозвучал мягче, чем обычно.

Я смотрела в огонь и думала о том, что никогда не рассказывала ему о своём отце.

— О том, чего я тебе ещё не говорила, — сказала я. — О моём отце.

Он не ответил, но я чувствовала, как его внимание сосредоточилось на мне.

— Он ушёл, когда мне было двенадцать, — продолжила я, и слова давались тяжелее, чем я ожидала. — Просто собрал вещи однажды утром и ушёл. Не попрощался. Сказал маме, что больше не может. Что мы... что я... — я запнулась, чувствуя, как старые слова всё ещё царапают горло. — Что я слишком сложная. Слишком громкая. Слишком много требую.

Кай молчал, но я видела, как его челюсти сжались.

— Мама потом плакала ночами, — продолжила я. — Думала, я не слышу. А я слышала. И решила, что больше никогда не буду слишком сложной. Ни для кого. Что научусь справляться сама. Не просить. Не надеяться. Не привязываться.

Я замолчала, глядя в огонь. Пламя отражалось в моих глазах, и я чувствовала, как внутри что-то дрожит — старая, давно запертая боль, которую я никогда никому не показывала.

— А потом появился ты, — сказала я тихо. — И всё сломал.

Он повернулся ко мне, и я встретила его взгляд. В его глазах не было жалости — только понимание. И что-то ещё, от чего у меня перехватило дыхание.

— Я не уйду, Рей, — сказал он, и его голос был твёрдым, как скала. — Что бы ни случилось. Какими бы сложными ни были руны, каким бы трудным ни был путь. Я не уйду.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Старый страх, живший во мне с двенадцати лет, — что я слишком сложная, слишком громкая, слишком много требую, — этот страх тихо таял под его взглядом.

— Ты правда не боишься? — спросила я. — Что я слишком... всё?

— Ты не слишком, — он покачал головой. — Ты ровно столько, сколько нужно. Ровно столько, чтобы я хотел быть рядом. Каждый день.

Я сглотнула ком в горле и отвернулась к огню, чтобы он не видел моих слёз. Но он видел. Он всегда видел.

— Я раньше думала, что бег — это единственное, что у меня получается по-настоящему, — сказала я, когда голос перестал дрожать. — Что я хороша только в этом. А во всём остальном — слишком сложная, слишком громкая, слишком неправильная. Но здесь... здесь я начала думать иначе.

— Потому что здесь ты нужна, — сказал он. — Настоящая. Со всем, что в тебе есть.

Я кивнула, не в силах говорить. А потом полезла в карман и достала камешек. Маленький, гладкий, с голубыми прожилками, которые слабо светились в отблесках костра. Я протянула его на раскрытой ладони, чтобы он видел.

— Помнишь? — спросила я.

Он посмотрел на камешек, потом на меня.

— Конечно, помню. Я подарил тебе его у первого костра. Давно.

— Ты сказал, что он напомнил тебе меня. Свет внутри. Красивый. И немного пугающий.

Он кивнул, и в его глазах было что-то, от чего у меня сжалось сердце.

— Тогда я ещё не знала, что это значит, — продолжила я, глядя на камешек. — Не знала, почему ты сохранил его. Почему подумал обо мне, когда увидел. Почему решил подарить. Я просто взяла и спрятала в карман, потому что никто никогда не дарил мне ничего просто так. Без повода, без ожидания чего-то взамен.

Я подняла на него глаза.

— А теперь я знаю. Ты уже тогда видел меня. Настоящую. Не ту, которую я пыталась показать, а ту, которая пряталась внутри. Ты увидел свет, Кай. Раньше, чем я сама его заметила.

Он молчал, но его рука нашла мою и накрыла камешек вместе с моей ладонью. Тёплая, шершавая, надёжная.

— Я не знал, что для тебя это так важно, — сказал он тихо. — Я просто увидел камень, который светился. И подумал о тебе. О том, что ты тоже светишься. Не только рунами. Вся. И я хотел, чтобы у тебя было что-то, что напоминает об этом.

— У меня есть ты, — прошептала я. — Ты и так напоминаешь.

Он сжал мою руку чуть крепче, и мы сидели так, глядя в огонь. Камешек лежал между нашими ладонями, тёплый от нашего тепла, и голубые прожилки внутри пульсировали в такт моему сердцу. Или, может, в такт его сердцу. Я уже не различала.

Глава 43. Кай

«Она рассказала мне о своём отце. О том, как он ушёл, назвав её слишком сложной. И я понял, что должен рассказать ей о себе. О том, кем я был до Пограничья».

Костер почти догорел, только угли ещё тлели, бросая слабые красноватые отсветы на наши лица. Рей сидела рядом, положив голову мне на плечо, и молчала. После её рассказа о детстве, о матери, о беге — а потом о том, чего она никогда никому не говорила, — между нами повисла особая тишина. Не пустая — наполненная доверием.

— Я не всегда жил в Пограничье, — начал я, и мой голос прозвучал глухо, даже для меня самого. — Когда-то у меня была другая жизнь. Другое имя. Другая... судьба.

Рей не пошевелилась, но я чувствовал, как она замерла, слушая.

— Я служил в гвардии лорда Эрвина, — продолжил я, глядя в угасающие угли. — На юге, далеко отсюда. Был молодым, глупым, верил в честь, в долг, в правильные слова. Лорд Эрвин был хорошим правителем — так мне казалось. Он говорил о справедливости, о защите слабых, о порядке. И я верил каждому его слову.

Я замолчал, собираясь с силами. Воспоминания давили, тяжёлые и острые, как старые клинки.

— А потом он приказал сжечь деревню, — сказал я. — Там прятались мятежники — так он сказал. Враги короны, заговорщики, угроза для всех. Я поверил. Мы вошли ночью, с факелами. Дома вспыхнули один за другим. И только когда всё было кончено, я увидел, кого мы убили.

Рей подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах был ужас, но не осуждение. Она ждала.

— Там были дети, — мой голос сорвался. — Женщины. Старики. Никаких мятежников. Просто деревня, которая чем-то не угодила лорду. А я... я выполнял приказ. Как верный пёс. Как тот, кто верил в правильные слова.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта боль была знакомой, почти родной. Она напоминала мне, кто я есть на самом деле.

— Когда я понял, что натворил, я ушёл, — продолжил я. — Бросил всё. Имя, звание, жизнь. Бежал на север, в Пограничье. Думал, что здесь, среди тварей и Хаоса, смогу искупить то, что сделал. Или хотя бы умереть, пытаясь.

Рей молчала. Я не смотрел на неё, боясь увидеть в её глазах то, что видел в своих каждое утро в отражении.

— Я не герой, Рей, — сказал я наконец, и каждое слово давалось с трудом. — Я просто тот, кто выжил. Кто сделал страшные вещи и теперь пытается жить с этим. Я не спасаю людей — я просто не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за меня.

Тишина звенела в ушах. Я ждал. Ждал, что она скажет, что отстранится, что посмотрит на меня иначе. Я был готов к этому. Я заслужил это.

Но она не отстранилась.

Вместо этого она взяла мою руку — ту, что была сжата в кулак, — и осторожно разжала мои пальцы. Её прикосновение было тёплым и мягким, и я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

— Ты не тот человек, Кай, — сказала она тихо. — Тот человек выполнял приказы, не думая. А ты думаешь. Каждый день. Каждую минуту. Ты мучаешь себя тем, что сделал, и пытаешься стать лучше. Это и есть разница.

Я поднял глаза и встретился с ней взглядом. В её глазах не было ни страха, ни осуждения. Только понимание. И что-то ещё — то, что я видел всё чаще, но всё ещё боялся назвать.

— Откуда ты знаешь? — спросил я хрипло.

— Потому что я вижу тебя, — ответила она просто. — Настоящего. Не того, кем ты был. Того, кем ты стал. Ты защищаешь меня. Учишь меня. Веришь в меня, когда я сама не верю. Ты не чудовище, Кай. Ты человек. Раненый, сломанный, но человек. И ты заслуживаешь прощения.

— Я не могу простить себя, — признался я.

— Тогда позволь мне верить в тебя, пока ты сам не сможешь, — сказала она. — Как ты веришь в меня.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то рушится. Стена, которую я строил годами, — из вины, из самонаказания, из убеждения, что я не заслуживаю ничего хорошего, — дала трещину. И сквозь эту трещину просачивался свет. Её свет.

— Ты удивительная, Рей, — сказал я, и голос прозвучал глухо. — Я не заслуживаю тебя.

— Заслуживаешь, — она покачала головой. — Ты заслуживаешь гораздо больше, чем думаешь. Просто ты привык считать иначе.

Она снова положила голову мне на плечо, и мы сидели так, пока последние угли не погасли. Пустошь вокруг была чёрной и мёртвой, но здесь, в темноте, я чувствовал себя живым. Впервые за долгие годы.

Глава 44. Рей

«Выдох. Вдох. Он спит рядом. Так близко, что я чувствую его дыхание. И я понимаю, что пропала».

Я проснулась от холода. Пустошь даже днём была неуютной, а ночью температура падала так, что даже плащ Кая не спасал. Но сегодня холод был другим — не пронизывающим, а каким-то далёким, будто всё самое важное сосредоточилось здесь, в этом крошечном пространстве между нами.

Кай спал рядом. Лежал на боку, лицом ко мне, и его дыхание было ровным и глубоким. Впервые с тех пор, как мы встретились, он спал по-настоящему. Доверился этому месту, этой ночи, этой тишине. Доверился мне.

Я замерла, боясь пошевелиться и разбудить его. В сером утреннем свете, который едва пробивался сквозь вечную дымку Пустоши, его лицо казалось мягче, чем обычно. Шрам через бровь, всегда делавший его суровым, теперь выглядел просто частью его — как линия жизни на ладони. Губы, вечно сжатые, были чуть приоткрыты, и я впервые видела его таким... беззащитным.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то происходит. Что-то, чему я долго не давала названия, отмахивалась, прятала за колкостями и шутками про «старика». Но сейчас, в этой тишине, когда он спал рядом так близко, что я могла сосчитать его ресницы, правда накрыла меня с головой.

Я влюблялась.

Не благодарность за спасение. Не зависимость от единственного человека, который не бросил. Не привычка быть рядом. А настоящее, глубокое, пугающее чувство, от которого перехватывало дыхание и сжималось сердце.

Я влюблялась в его молчание, которое говорило больше слов. В его редкие улыбки, которые он прятал, как сокровище. В его руки, шершавые и тёплые, которые держали меч и поправляли мой плащ. В его упрямую веру в меня, даже когда я сама в себя не верила. В его «я не уйду», сказанное так просто, будто это само собой разумелось.

Я влюблялась. И это было страшно.

Потому что любовь в этом мире — не просто чувство. Это ответственность. Это уязвимость. Это ещё одна ниточка, за которую может дёрнуть судьба, чтобы сделать больно. Я уже теряла людей. Отца, который ушёл, назвав меня слишком сложной. Маму, которая осталась в другом мире, недосягаемая. А теперь — он. Если я потеряю его, это сломает меня окончательно.

Он пошевелился, и я замерла, затаив дыхание. Его веки дрогнули, и он открыл глаза — без перехода, без сонной мути, будто и не спал вовсе. Встретился со мной взглядом, и в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Давно смотришь? — спросил он, и голос был хриплым со сна.

— Только что проснулась, — соврала я.

— Врёшь. У тебя глаза не сонные.

— У меня никогда не сонные глаза.

Он хмыкнул, и в его глазах заплясали те самые искры. Он не отодвинулся, не отвёл взгляд. Просто лежал и смотрел на меня, и между нами было всего несколько сантиметров.

— Ты спал, — сказала я. — По-настоящему. Лёжа. Как нормальный человек.

— Я же обещал попробовать.

— И как?

Он помолчал, будто пробуя слова на вкус.

— Странно. Но... хорошо. Рядом с тобой — хорошо.

Я почувствовала, как щёки заливает краска, и поспешно отвела взгляд, делая вид, что разглядываю серое небо над головой.

— Ты замёрзла, — сказал он, и это был не вопрос.

— Немного.

Он придвинулся ближе, накинул край своего плаща на мои плечи, и теперь мы лежали под одним одеялом, разделяя тепло. Его рука легла на мою талию — осторожно, давая мне возможность отстраниться. Я не отстранилась.

— Так лучше? — спросил он.

— Лучше, — прошептала я, чувствуя, как его тепло разливается по телу.

Мы лежали молча, глядя в серое небо Пустоши, и я думала о том, что влюбляться — страшно. Но не влюбляться, кажется, было ещё страшнее. Потому что он уже стал частью меня. Частью моего мира, который сузился до этого мёртвого места, до этого плаща, до этого дыхания рядом.

— Кай, — позвала я тихо.

— Что?

— Ничего. Просто... спасибо. За то, что спишь рядом.

Он не ответил, только его рука чуть крепче сжалась на моей талии. И этого было достаточно.

Глава 45. Кай

«Она смотрит на меня. И в её глазах я вижу то, что боялся увидеть и на что надеялся одновременно».

Я проснулся от тишины. Не от звука, не от движения — от странного, глубокого покоя, которого не чувствовал уже много лет. Пустошь вокруг была безмолвной, серой и мёртвой, но здесь, в этом крошечном пространстве между нами, было тепло. Живо.

Рей лежала рядом и смотрела на меня.

Её глаза были открыты, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не страх, не тревога, не та дерзкая искра, за которой она пряталась. Что-то другое. Что-то глубокое, тёплое, уязвимое. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Или будто наконец позволила себе увидеть то, что было перед ней всё это время.

Мы лежали лицом друг к другу, разделённые всего несколькими сантиметрами. Её дыхание касалось моей щеки, тёплое и ровное. Моя рука всё ещё лежала на её талии — я не убрал ее, а она не отстранилась. Наши пальцы почти соприкасались, и я чувствовал, как между ними пробегает что-то невидимое. Что-то, что связало нас крепче любых слов.

Я ничего не говорил. Не мог. Всё, что я хотел сказать, застряло в горле, придавленное важностью этого момента. Потому что я понял — прямо сейчас, глядя в её глаза, — что назад дороги нет.

Я не отпущу её.

Не потому что она нуждалась в защите. Не потому что я обещал быть рядом. А потому что она стала частью меня. Той частью, которую я считал умершей много лет назад, когда выполнял приказы, не думая, когда сжигал деревни и хоронил свою душу под пеплом. Она воскресла. Из-за неё. Ради неё.

Она смотрела на меня, и в её глазах я видел то же самое. Страх. Надежду. И что-то ещё, чему мы оба долго не давали названия.

— Кай, — прошептала она, и моё имя в её устах прозвучало как что-то драгоценное.

Я не ответил. Вместо этого я поднял руку и коснулся её лица — осторожно, почти невесомо, как касался уже много раз. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я не боялся. Сегодня я знал.

Она прикрыла глаза, и её ресницы дрогнули. Я провёл большим пальцем по её скуле, стирая невидимую слезу, и она подалась навстречу моему прикосновению.

— Я не отпущу тебя, Рей, — сказал я, и голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Никогда. Что бы ни случилось. Куда бы ты ни пошла. Я не отпущу.

Она открыла глаза, и в них стояли слёзы. Но она не плакала. Просто смотрела на меня, и в этом взгляде было столько всего, что у меня сжалось сердце.

— Я и не хочу, чтобы ты отпускал, — прошептала она.

И тогда я перестал ждать.

Я подался вперёд и коснулся её губ своими.

Это был осторожный, почти робкий поцелуй — первый, и от этого ещё более драгоценный. Я боялся спугнуть её, боялся, что сделал что-то не так, что поторопился. Но она ответила. Её губы дрогнули под моими, и она прижалась ближе, запустив пальцы в мои волосы.

Мир вокруг исчез. Пустошь, серая и мёртвая, перестала существовать. Не было ни Хаоса, ни рун, ни тварей, ни прошлого, которое давило на плечи. Была только она. Её дыхание, смешавшееся с моим. Её пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Её губы, мягкие и тёплые, отвечающие на мой поцелуй.

Когда мы наконец отстранились, я не открыл глаза. Просто прижался лбом к её лбу и дышал. С ней. В унисон.

— Я люблю тебя, Рей, — сказал я, и слова, которые я так долго держал внутри, наконец вырвались на свободу. — Я не знаю, как это случилось. Не знаю, когда. Но я люблю тебя. И назад дороги нет.

Она всхлипнула — то ли смеялась, то ли плакала, я не понял, — и поцеловала меня снова. Быстро, порывисто, будто боялась, что я исчезну.

— Я тоже тебя люблю, старик, — прошептала она, отстранившись. — Давно. Просто боялась признаться. Боялась, что ты не... что я слишком...

— Ты не слишком, — перебил я, повторяя слова, которые сказал ей вчера у костра. — Ты ровно столько, сколько нужно. Ровно столько, чтобы я хотел быть с тобой. Всегда.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось внутри, — и уткнулась лицом в мою грудь. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её дыхание выравнивается, как она расслабляется в моих руках.

Мы лежали так, посреди мёртвой Пустоши, под серым небом, и я думал о том, что впервые за долгие годы я не один. И никогда больше не буду.

Глава 46. Рей

«Выдох. Вдох. Он поцеловал меня. И мир перестал существовать».

Он поцеловал меня. Не так, как я представляла себе в те редкие моменты, когда позволяла себе думать об этом. Не страстно, не жадно. Осторожно. Нежно. Будто боялся, что я исчезну, стоит ему надавить чуть сильнее.

Его губы были тёплыми и чуть шершавыми, и я чувствовала, как они дрожат. Кай — тот самый Кай, который рубил тварей мечом, не моргнув глазом, который спал сидя у стены, готовый вскочить в любую секунду, который говорил мало, но веско, — дрожал. От поцелуя. Со мной.

Я ответила. Не сразу — в первую секунду я просто замерла, пытаясь осознать, что это происходит на самом деле. А потом мои губы дрогнули, приоткрылись, и я поцеловала его в ответ. Запустила пальцы в его волосы — тёмные, жёсткие, пахнущие дымом и ветром, — и притянула ближе.

Всё, что было вокруг, потеряло значение. Я не слышала ветра, не чувствовала холода Пустоши. Был только он. Запах дыма и кожи. Тепло его ладони на моём затылке. Стук моего сердца — оглушительный, заполняющий всё.

И руны.

Они проснулись. Не яростно, не опасно — мягко, как тёплый свет в груди. Я чувствовала, как по телу разливается тепло, идущее изнутри, оттуда, где они спали все эти дни. Они отзывались на него. На мои чувства к нему. Я пыталась не замечать этого, пыталась сосредоточиться только на его губах, на его дыхании, на его близости. Но тепло растекалось по венам, мягкое и настойчивое, и я знала — знала с самого начала, — что это значит.

Чем сильнее я люблю, тем ярче горят руны. Чем ближе он подходит, тем опаснее я становлюсь. И однажды — возможно, очень скоро — мне придётся выбирать: остаться и рисковать его жизнью или уйти, чтобы спасти его.

Но не сегодня. Сегодня я позволила себе забыть об этом.

Когда мы наконец отстранились, я не открыла глаза. Просто прижалась лбом к его лбу и дышала. С ним. В унисон. Мои губы горели, и тепло рун всё ещё пульсировало под кожей — мягкое, почти нежное. Словно они тоже были счастливы.

Он сказал, что любит меня. Снова. Те слова, что прошептал мне в темноте, теперь прозвучали при свете — твёрдо, уверенно, как обещание. И я ответила. Не теми же словами — он уже знал, что я чувствую. Я сказала другое.

— Любовь — это страшно, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Это уязвимость. Это ещё одна ниточка, за которую может дёрнуть судьба, чтобы сделать больно. Я уже теряла людей. Я боюсь потерять и тебя.

Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила.

— Ты не потеряешь, — сказал он. — Я не уйду. Что бы ни случилось. Я обещал.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как его слова оседают внутри. Он обещал. И я знала, что он сдержит слово. Даже если это будет стоить ему жизни. Именно поэтому однажды мне придётся уйти.

Но не сегодня. Сегодня я просто прижалась к нему и позволила себе быть счастливой.

— Эй, старик, — позвала я, не поднимая головы.

— Что?

— У тебя всё-таки получается спать лёжа. Я же говорила.

Он хмыкнул, и я почувствовала, как его грудь вибрирует от смеха.

— Только рядом с тобой.

— Значит, будешь спать рядом со мной всегда.

— Всегда, — согласился он.

И я закрыла глаза, зная, что это «всегда» может оказаться короче, чем мы оба хотим. Он любит меня. И я люблю его. И руны тоже это чувствуют. Но однажды мне придётся выбирать.

Глава 47. Рей

«Выдох. Вдох. Я учусь. Медленно, но учусь. И, кажется, впервые за долгое время у меня получается».

Я стояла посреди каменистой равнины, на границе Пустоши, и смотрела на свои руки. Они светились — мягко, ровно, голубым. Не яростно, не хаотично, как раньше. Спокойно. Послушно. Я позвала руны — и они откликнулись. Я попросила их остаться внутри — и они подчинились.

— Хорошо, — голос Кая прозвучал за спиной. — Теперь попробуй выпустить чуть больше. Совсем немного. Как вчера.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Представила дверь, которую уже научилась открывать, и потянула её чуть шире. Свет стал ярче, разлился по запястьям, поднялся к локтям. Я чувствовала тепло, растекающееся по телу, и странное, пьянящее спокойствие. Раньше я боялась этого чувства. Теперь — училась им управлять.

— Достаточно, — сказал Кай, и я погасила свет.

Открыла глаза и повернулась к нему. Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать. Гордость. И что-то ещё, от чего у меня каждый раз теплело внутри.

— Ты делаешь успехи, — сказал он.

— Стараюсь, старик, — я улыбнулась. — Не хочу ударить в грязь лицом перед лучшим учителем Пограничья.

— Я не лучший.

— Для меня — лучший.

Он хмыкнул, и в его глазах заплясали те самые искры. Я сделала шаг к нему, уже предвкушая, как сейчас он скажет что-нибудь ворчливое, а я отвечу колкостью, и мы пойдём обратно к нашему лагерю, и всё будет...

А потом я увидела дым.

Он поднимался над лесом — чёрный, густой, жирный. Расползался по серому небу, как грязное пятно, и ветра не было, чтобы развеять его. Так не горит обычный лесной пожар. Так горит только одно.

— Кай, — мой голос прозвучал чужим.

Он уже смотрел туда же, и его лицо изменилось. С него исчезло всё — тепло, гордость, искры в глазах. Осталась только жёсткая, холодная сосредоточенность.

— Деревня, — сказал он.

Деревня. Та самая, куда ушли Орэн и Лиара. Та самая, где они должны были найти припасы, узнать новости, переждать. Та самая, куда я не пошла, потому что боялась навредить людям.

Руны под кожей шевельнулись, почуяв что-то. Не опасность — что-то другое. Что-то, от чего меня затошнило.

— Это из-за меня, — прошептала я.

Кай повернулся, и его глаза встретились с моими.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю, — я смотрела на дым и чувствовала, как внутри всё рушится. — Твари идут за мной. Всегда шли. Чем ярче руны, тем сильнее они тянутся. А здесь, на границе Пустоши, я светилась каждый день. Я как маяк для них. Я привела их к деревне.

— Ты не виновата, — его голос был твёрдым, но я слышала, как он дрожит. — Ты не звала их.

— Какая разница? — мой голос сорвался. — Они идут за мной. Каждая тварь, каждая смерть, каждый пожар — это всё я.

Я смотрела на чёрный столб дыма и думала об Орэне. О его дурацких шутках про зайцев. О том, как он подмигивал мне, когда думал, что Кай не видит. О том, как он сказал: «Ты спасла меня. Снова». И о Лиаре. О её тихом голосе, о руках в шрамах, перебирающих травы. О том, как она взяла меня за руку и сказала: «Ты не одна».

Если они погибли...

— Мы должны идти, — сказал Кай, и его голос вернул меня к реальности. — Быстро. Возможно, ещё не поздно.

Я кивнула, не в силах говорить. Мы собрали вещи за минуты — я хватала всё, что попадалось под руку, не глядя, — и побежали к лесу. Дым становился всё ближе, запах гари — всё сильнее. А вместе с ним — сладковатый, тошнотворный запах Хаоса.

Я бежала и думала только об одном: только бы успеть. Только бы они были живы. Только бы я не стала причиной их смерти.

Глава 48. Кай

«Мы идём к дыму. Она молчит. И это молчание страшнее любых слов».

Мы шли быстро, почти бежали. Лес мелькал по сторонам — серые стволы, чёрные ветки, редкие пятна мха. Я выбирал путь, огибая овраги и завалы, но мысли были не здесь. Они были там, впереди, где над верхушками деревьев поднимался чёрный столб дыма.

Деревня горела.

Орэн. Лиара. Я гнал эти мысли, загонял их глубоко, туда, где они не могли помешать мне двигаться, дышать, соображать. Но они возвращались. Стучали в виски с каждым шагом. Орэн, который смеялся даже тогда, когда тварь едва не разорвала его. Лиара, которая молча лечила наши раны и никогда не жаловалась. Они ушли туда из-за нас. Из-за меня. Я отпустил их.

Рей шла рядом, и её молчание давило на меня сильнее, чем дым, чем страх, чем всё остальное. Она не говорила ни слова с того момента, как увидела дым. Только смотрела вперёд, и в её глазах было то, что я уже видел однажды — в ту ночь, когда руны вырвались и едва не убили нас всех. Вина. Тяжёлая, удушающая, разрушительная.

— Рей, — позвал я, не сбавляя шага.

Она не ответила.

— Рей, посмотри на меня.

Она повернулась, и я увидел её лицо. Бледное, осунувшееся, с плотно сжатыми губами. Глаза сухие — она не плакала. Но в них было что-то хуже слёз. Что-то, похожее на приговор.

— Это не твоя вина, — сказал я.

Она покачала головой и отвернулась.

— Ты не знаешь этого, — повторила она мои же слова, сказанные там, на границе Пустоши. Только теперь в её голосе была не надежда. Уверенность. Страшная, непоколебимая уверенность.

— Ты не звала их, — я перешагнул через поваленное дерево и протянул ей руку. Она приняла её машинально, перебралась через ствол и снова отпустила. — Ты не хотела этого. Ты не виновата.

— Кай, — она остановилась так резко, что я сделал ещё шаг, прежде чем замер. — Посмотри на меня. Посмотри, что я такое. Руны Хаоса, Кай. Потерянные руны. Я — сосуд для силы, которая притягивает тварей, как огонь притягивает мотыльков. Где я, там Хаос. Где я, там смерть. Ты можешь говорить что угодно, но факт остаётся фактом. Деревня горит из-за меня.

— Ты не знаешь...

— Знаю! — её голос сорвался на крик, и эхо разнеслось между деревьями. Она зажмурилась, сжала кулаки, и я видел, как под кожей на запястьях вспыхнул голубой свет. Руны отзывались на её боль. — Я знаю, Кай. Я чувствую это. Здесь, — она прижала руку к груди. — Когда я увидела дым, руны шевельнулись. Не от страха. Они... узнали это. Как будто это их родная стихия. Хаос пришёл в деревню, потому что я была рядом. Потому что я светилась в Пустоши, как проклятый маяк.

Она замолчала, тяжело дыша, и я видел, как свет под её кожей пульсирует в такт сердцу. А потом она подняла на меня глаза, и в них было то, от чего у меня всё внутри оборвалось.

— Я монстр, Кай, — прошептала она. — Не просто опасная. Не просто сосуд. Монстр. Я приношу смерть всем, кто оказывается рядом. Орэн, Лиара, те люди в деревне... ты. Ты следующий. Если ты останешься со мной, я убью и тебя.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то рушится. Она верила в это. По-настоящему. Каждое слово, сказанное ею, было для неё правдой. Она видела себя чудовищем — тем самым, о котором говорили легенды. Тем, кого нужно уничтожить, пока не стало слишком поздно.

— Ты не монстр, — сказал я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Монстры не плачут, боясь причинить боль. Монстры не винят себя за то, чего не хотели. Монстры не любят так, что готовы уйти, чтобы защитить.

Она вздрогнула при последних словах, и я понял, что попал в точку. Она уже думала об этом. Уже решила, что однажды уйдёт, чтобы спасти меня от себя.

— Ты не монстр, Рей, — повторил я. — Ты человек. Со страшной силой внутри, с которой ты учишься справляться. И я не уйду. Что бы ты ни говорила.

Она смотрела на меня, и в её глазах боролись вера и отчаяние. Я шагнул к ней, взял за плечи.

— Мы найдём их. Орэна и Лиару. Живыми. И ты увидишь, что не всё, к чему ты прикасаешься, умирает. Что ты способна не только разрушать. Ты способна защищать. Спасать. Любить. Это и есть то, что делает тебя человеком.

Она молчала, но я видел, как что-то меняется в её лице. Не сразу, медленно, но стена, которую она построила вокруг своей вины, дала крошечную трещину.

— Ты правда веришь, что они живы? — спросила она тихо.

— Верю, — соврал я. — Должен верить.

Я шагнул к ней, взял за плечи, заставил посмотреть на меня.

— Орэн — опытный охотник. Он выживал в таких передрягах, о которых ты даже не слышала. Лиара знает лес лучше, чем кто-либо. Они могли уйти. Спрятаться. Мы найдём их.

— А если нет? — её глаза смотрели на меня, и в них была такая боль, что у меня сжалось сердце. — Если они погибли? Что тогда?

Я молчал. У меня не было ответа. Если они погибли, я потеряю друзей. Семью. А она — она потеряет себя. Сломается под грузом вины, и я не знаю, смогу ли её собрать.

— Тогда мы будем жить дальше, — сказал я наконец. — Ради них. И сделаем всё, чтобы этого больше не повторилось.

Она смотрела на меня долго, очень долго. Потом выдохнула, и её плечи опустились, едва кивнула, будто этого было достаточно, и мы пошли дальше. Дым становился всё ближе, запах гари — всё сильнее. Я думал об Орэне и Лиаре и молился про себя — тем богам, в которых не верил, — чтобы они были живы. Потому что если нет... Я не знал, что будет с Рей. И со мной. В моей голове по-прежнему звучали её слова. «Я монстр». И я знал, что, даже если мы найдём Орэна и Лиару живыми, эта мысль останется с ней. Возможно, навсегда.

Глава 49. Рей

«Выдох. Вдох. У нас могло быть будущее. Но его нет».

Мы шли обратно. Пустошь оставалась за спиной — серая, мёртвая, но уже не такая чужая, как раньше. Там, среди пепла и Хаоса, я впервые поцеловала его. Впервые позволила себе быть счастливой. Впервые поверила, что у нас может быть будущее.

Но это всё самообман.

Я знала это с самого начала. Знала, когда он касался моего лица, когда шептал, что не отпустит, когда смотрел на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. Я позволяла себе забывать. Позволяла себе верить. Потому что с ним было тепло. Потому что с ним я чувствовала себя человеком, а не сосудом для древней магии, которая в любой момент может вырваться и убить всех вокруг.

Но правда всегда была рядом. Она жила под кожей, пульсировала голубым светом, просыпалась, когда я боялась или злилась. Она притягивала тварей, как огонь притягивает мотыльков. Она была мной. А я была ею.

И сколько бы Кай ни говорил, что я не монстр, — я знала правду. Монстр. Опасный. Смертельный. Тот, кого нужно уничтожить, пока не стало слишком поздно.

Чем ближе мы подходили к деревне, тем сильнее я боялась. Не того, что мы найдём там. А того, как меня воспримут.

Я видела это уже много раз. В глазах Орэна в ту первую ночь, когда руны вырвались. В глазах Лиары, когда она заметила голубой свет в моих зрачках. В глазах Кая — не тогда, в начале, а сегодня утром, когда я проснулась рядом с ним и он смотрел на меня с любовью, но где-то глубоко, на самом дне, всё равно прятался страх. Не передо мной. За меня.

Но другие не будут разбираться. Другие увидят только свет. Только угрозу. Только монстра.

Я знала это. И всё равно боялась.

Деревня появилась из-за деревьев внезапно. Ещё вчера здесь кипела жизнь — я представляла это по рассказам Лиары. Люди, скот, дети, бегающие между домами. Теперь — только чёрные остовы, пепел под ногами и тишина. Глубокая, мёртвая, неестественная.

И запах. Гарь, горелое дерево и что-то ещё — сладковатое, тошнотворное. Хаос.

Я остановилась на краю, не в силах сделать шаг. Кай встал рядом, и я чувствовала его напряжение — он тоже видел. Тоже понимал.

— Идём, — сказал он тихо. — Нужно найти Орэна и Лиару.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало: беги. Не входи туда. Не смотри на то, что ты натворила. Но я пошла. Потому что там могли быть они. Потому что я должна была увидеть.

Мы шли по главной улице. Вернее, по тому, что от неё осталось. Обугленные брёвна, битая посуда, обрывки ткани. И тела. Несколько фигур, неподвижных, накрытых обгоревшей тканью. Я считала их. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Пять жизней. Пять семей. Пять причин ненавидеть меня.

У одного из уцелевших домов — единственного, где ещё держалась крыша, — сидела женщина. Её лицо было чёрным от сажи, руки замотаны грязными тряпками. Она подняла на меня глаза, и я увидела в них то, что боялась увидеть.

Страх. Узнавание. Ненависть.

— Ты, — прошептала она, и её голос был хриплым, сломанным. — Это ты. Та, что светится.

Я замерла. Мои руки. Я опустила взгляд — и увидела. Руны под кожей пульсировали слабым голубым светом. Они всегда так делали, когда рядом был Хаос. Я даже не замечала этого. А она заметила.

— Мой муж мёртв, — сказала она, и каждое слово было как удар. — Мой сын ранен. Дом сожжён. Это всё ты. Ты привела их. Ты — чудовище.

— Я не... — начала я, но она закричала.

— Не прикасайся ко мне! Убирайся! Убирайся отсюда, монстр!

Слово ударило, как пощёчина. Монстр. Я слышала его раньше — в своих мыслях, в своих страхах. Но услышать от неё, от женщины, которая потеряла всё...

Я отступила на шаг. Потом ещё. Кай взял меня за руку, но я вырвалась. Я не заслуживала его поддержки. Не здесь. Не сейчас.

— Рей!

Голос Орэна. Живой.

Я обернулась и увидела, как он выходит из-за обгоревшего дома. Живой. Раненый — рука на перевязи, лицо в ссадинах, — но живой. Рядом с ним — Лиара, бледная, уставшая, но целая.

— Вы живы, — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Живы, — подтвердил Орэн и вдруг улыбнулся — той самой дурацкой улыбкой, от которой у меня всегда теплело внутри. — А я уж думал, ты не придёшь. Решил, что бросила нас тут развлекаться с тварями в одиночку.

Я хотела рассмеяться, но смех застрял в горле. Потому что за моей спиной женщина снова закричала, и другие выжившие начали выходить из укрытий. Старик с обожжёнными руками. Молодой парень, прижимающий к груди мёртвую жену. Девочка, которая смотрела на меня огромными, полными ужаса глазами.

Их взгляды были тяжёлыми, обвиняющими, полными страха и ненависти. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то умирает. Не надежда. Что-то другое. Вера в то, что я могу быть здесь. Что у меня есть место среди людей.

— Монстр, — прошептал кто-то.

И я знала — они правы.

Глава 50. Кай

«Они назвали её монстром. И я ничего не мог сделать».

Я догадывался, что так будет. Люди в Пограничье не доверяют чужакам — слишком много крови, слишком много предательств. Они смотрят на незнакомца и видят угрозу. А Рей была не просто чужаком. Она светилась. Руны под её кожей пульсировали голубым всякий раз, когда рядом был Хаос, и скрыть это было невозможно.

Я знал, что её не примут. Знал с того самого дня, когда впервые увидел синие всполохи на её запястьях. Но знать и видеть — разные вещи.

Видеть, как она стоит посреди сожжённой деревни, а выжившие смотрят на неё со страхом и ненавистью. Видеть, как она вздрагивает от каждого брошенного шёпота. Видеть, как что-то умирает в её глазах — не надежда, а вера в то, что у неё может быть место среди людей.

Этого я не ожидал. И к этому оказался не готов.

— Кай!

Голос Орэна вырвал меня из мыслей. Он выходил из-за обгоревшего дома — живой. Рука на перевязи, лицо в ссадинах, но живой. Рядом с ним — Лиара, бледная, уставшая, но целая. У меня внутри что-то отпустило. Живы. Оба.

— Живы, — выдохнула Рей, и я услышал в её голосе облегчение, смешанное с болью.

— Живы, — подтвердил Орэн и вдруг улыбнулся — той самой дурацкой улыбкой, которую я так хорошо знал. — А я уж думал, ты не придёшь. Решил, что бросила нас тут развлекаться с тварями в одиночку.

Рей попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла кривой, натянутой. Я видел, как она смотрит на Орэна, на его перевязанную руку, на ссадины. Видел, как в её глазах снова появляется та самая мысль. «Это из-за меня».

— Идёмте в дом, — сказала Лиара, и её голос был тихим, но твёрдым. — Здесь есть уцелевшая хижина на окраине. Там можно передохнуть.

Мы пошли за ней. Рей — рядом со мной, но не касаясь. Она держалась на расстоянии, будто боялась, что её близость может навредить. Я хотел взять её за руку, но не стал. Не здесь. Не сейчас. Она была как натянутая струна — одно неверное движение, и порвётся.

Хижина оказалась маленькой, но целой. Крыша уцелела, стены не обгорели, даже очаг сохранился. Лиара сразу начала разводить огонь, Орэн, морщась от боли, опустился на лавку у стены. Рей остановилась в дверях, будто не решаясь войти.

— Рей, — позвал я.

Она вздрогнула, посмотрела на меня. И в её глазах я увидел то, что боялся увидеть. Не страх перед толпой. Не вину за разрушенную деревню. Что-то другое. Она смотрела на меня так, будто прощалась.

— Иди сюда, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Садись. Тебе нужно отдохнуть.

Она кивнула и вошла. Села на лавку напротив Орэна, но не рядом со мной. Я заметил это. Заметил, как она отодвинулась, как сложила руки на коленях, пряча запястья. Как старалась занимать как можно меньше места, будто хотела исчезнуть.

Лиара разлила по кружкам какой-то отвар — нашла в хижине запасы трав. Рей взяла кружку, но не пила. Просто держала, глядя в тёмную жидкость.

— Что случилось? — спросил я, глядя на Орэна. — Когда твари напали?

— Вчера ночью, — ответил он, и его голос был усталым. — Мы были в деревне, когда началось. Две твари, огромные. Люди не успели спрятаться. Мы с Лиарой пытались помочь, но...

Он замолчал, и я видел, как он сжимает здоровую руку в кулак.

— Мы выжили, — сказала Лиара тихо. — Это главное.

— Главное, — повторила Рей, и её голос был пустым. — А те, кто не выжил? Их тоже было главное?

Лиара подняла на неё глаза, и я видел, как она хочет что-то сказать. Но промолчала. Потому что ответа не было.

Я смотрел на Рей и думал о том, что она сказала мне по пути сюда. «Я — монстр, Кай. И сколько бы ты ни говорил обратное, правда от этого не изменится». Тогда я не ответил. Потому что не знал, что сказать. А теперь видел, как эти слова въедаются в неё, как они меняют её лицо, её взгляд, её саму.

Она сидела в углу, сжимая кружку, и смотрела в одну точку. И я ничего не мог сделать. Только быть рядом.

Глава 51. Рей

«Выдох. Вдох. Они назвали меня монстром. И я не могу их винить. Потому что они правы».

Я сидела в углу хижины, сжимая кружку с остывшим отваром, и смотрела в одну точку. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени. Орэн спал на лавке у стены — Лиара дала ему снотворного, чтобы он отдохнул. Сама Лиара сидела у очага, перебирая какие-то травы, но я чувствовала, что она не сводит с меня глаз.

Кай сидел рядом. Не слишком близко — он давал мне пространство, — но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие. Его тепло. Его молчаливую поддержку, которая сейчас почему-то причиняла боль.

Потому что я не заслуживала её.

Перед глазами всё ещё стояли лица выживших. Женщина с обожжёнными руками. Старик, потерявший жену. Девочка, которая смотрела на меня с ужасом, будто я была одной из тех тварей, что сожгли её дом. И их слова. «Монстр». «Это она во всём виновата». «Убейте её».

Я сжимала кружку так сильно, что пальцы побелели. Они были правы. Все они. Я привела тварей. Я — причина. И сколько бы Кай ни говорил обратное, правда от этого не менялась.

— Ты не спала всю ночь, — сказал он тихо.

Я не ответила. Просто продолжала смотреть в стену.

— Рей.

Его голос был мягким, но настойчивым. Я знала этот тон. Он не отстанет, пока я не посмотрю на него.

Я повернулась. Его лицо было уставшим — я видела тени под глазами, которых раньше не замечала. Он тоже не спал. Сидел рядом со мной всю ночь, хотя я просила его отдохнуть. Он никогда не слушал, когда дело касалось меня.

— Я в порядке, — сказала я, и это была ложь. Мы оба это знали.

— Ты не в порядке, — ответил он. — И это нормально. То, что случилось...

— То, что случилось, — это моя вина, — перебила я. — Не нужно снова говорить, что это не так. Я знаю правду, Кай. И ты знаешь.

Он замолчал. Я видела, как он сжимает челюсти, как подбирает слова. Он всегда так делал, когда не знал, что сказать, но отчаянно хотел помочь.

— Даже если это так, — сказал он наконец, — ты не хотела этого. Ты не звала их. Ты не выбирала эту силу.

— Какая разница? — мой голос сорвался. — Люди мертвы. Деревня сожжена. Орэн ранен. И всё это — из-за меня. Неважно, хотела я этого или нет. Важно только то, что случилось.

Я замолчала, чувствуя, как в горле встаёт ком. Я не плакала — слёзы кончились ещё ночью, когда я лежала без сна и слушала, как за стеной плачет та женщина. Теперь внутри была только пустота. И холод.

— Я не могу это контролировать, Кай, — сказала я тихо. — Сколько бы я ни тренировалась, сколько бы ни училась — руны всегда будут сильнее. Они всегда будут притягивать тварей. И люди всегда будут умирать. Из-за меня.

— Ты учишься, — сказал он. — Ты делаешь успехи. В Пустоши ты гасила их сама. Ты контролировала свет.

— В Пустоши не было людей, — ответила я. — Не было никого, кому я могла навредить. А здесь... здесь всё иначе. Здесь каждый мой страх, каждая моя злость, каждая моя... — я запнулась, но заставила себя договорить, — любовь. Всё это делает руны сильнее. Чем больше я чувствую, тем опаснее становлюсь.

Он смотрел на меня, и в его глазах было то, что я видела уже много раз. Желание защитить. Желание забрать мою боль. И невозможность это сделать.

— Я не уйду, Рей, — сказал он. — Что бы ты ни говорила.

— Знаю, — прошептала я. — И это самое страшное. Потому что однажды ты погибнешь из-за меня. Как те люди. Как мог погибнуть Орэн. Я не могу этого допустить.

Я отвернулась, не в силах больше смотреть на него. Потому что если бы я смотрела, я бы сломалась. А я не могла себе этого позволить. Не сейчас.

Лиара поднялась и подошла ко мне. Села рядом, взяла мою руку — просто взяла и держала, не говоря ни слова. Её пальцы были тёплыми и сухими, и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Ты не одна, Рей, — сказала она тихо. — Что бы ты ни думала о себе. Мы с тобой.

Я не ответила. Просто сидела и смотрела в огонь, чувствуя, как её тепло смешивается с холодом внутри меня. И думала о том, что она ошибается. Я была одна. Всегда была. Потому что никто не мог понять, что значит носить в себе силу, способную убить всех, кого ты любишь.

Глава 52. Кай

«Она замыкается. Я пытаюсь быть рядом. Но вижу, как она уходит всё дальше».

Я проснулся от тишины. Не той, что бывает ночью в лесу, — к ней я давно привык. А той, что исходила от неё. Рей сидела в углу хижины, на том же месте, что и вечером. Спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд устремлён в одну точку. Она не спала. Я знал это, даже не спрашивая.

Огонь в очаге почти погас, только угли ещё тлели, бросая слабые красноватые отсветы на её лицо. В этом свете она казалась высеченной из камня — неподвижной, холодной, чужой. Не той Рей, которую я знал. Той, что смеялась над шутками Орэна, спорила со мной про «старика», светилась не только рунами, но и чем-то изнутри.

Та Рей исчезла. Осталась эта — закрытая, молчаливая, отстранённая. И я не знал, как её вернуть.

Я сел рядом. Не слишком близко — она вздрагивала от прикосновений, и я не хотел делать ей больно. Просто сидел и молчал, надеясь, что моё присутствие хоть что-то значит.

— Ты не спал, — сказала она, не поворачиваясь. Голос был ровным, почти безжизненным.

— Ты тоже.

— Я не могу. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу их.

Я знал, кого она имеет в виду. Женщину с обожжёнными руками. Старика. Девочку. Тех, кто выжил, и тех, кто нет. Тех, кто назвал её монстром.

— Это не твоя вина, — сказал я, хотя знал, что она не поверит.

Она не ответила. Просто продолжала смотреть в стену, и я чувствовал, как между нами растёт стена. Невидимая, но прочная. Она строила её с того самого момента, как мы вошли в деревню. И я не знал, как её разрушить.

— Расскажи мне, — попросил я. — О чём ты думаешь?

Она долго молчала. Я уже решил, что она не ответит, но потом её губы дрогнули.

— Я думаю о том, что было бы лучше, если бы я умерла в том переулке.

У меня внутри всё оборвалось.

— Рей...

— Нет, послушай, — она повернулась ко мне, и в её глазах было что-то, от чего мне стало страшно. Не боль. Не отчаяние. Спокойствие. Холодное, мёртвое спокойствие человека, который всё для себя решил. — Если бы я умерла там, руны не перешли бы ко мне. Твари не шли бы за мной. Деревня не сгорела бы. Орэн не был бы ранен. Те люди были бы живы. Ты был бы в безопасности.

— Я не хочу быть в безопасности без тебя, — сказал я, и голос прозвучал глухо.

Она смотрела на меня, и в её глазах что-то дрогнуло. На секунду мне показалось, что она сейчас сломается, заплачет, позволит мне обнять её. Но она только покачала головой.

— Ты не понимаешь, Кай. Я — бомба с часовым механизмом. И чем дольше я рядом с тобой, тем громче тикает.

— Тогда пусть тикает, — сказал я. — Я не уйду.

— Знаю, — она отвернулась. — И это самое страшное.

Мы сидели молча, пока первые лучи солнца не пробились сквозь щели в стенах. Орэн заворочался во сне, Лиара поднялась и начала разводить огонь. Жизнь в хижине просыпалась, но Рей оставалась неподвижной. Как будто её здесь уже не было.

Я смотрел на неё и думал о том, что теряю её. Не физически — она сидела в двух шагах от меня. Но внутри, где-то глубоко, она уже ушла. Ушла туда, куда я не мог за ней последовать.

И я ничего не мог сделать. Только быть рядом. Только ждать. Только надеяться, что она вернётся.

Глава 53. Рей

«Выдох. Вдох. Я слышу их. Их боль. Их страх. И я знаю, что должна сделать».

Ночь опустилась на деревню быстро, как всегда в Пограничье. В хижине было тихо — Орэн спал, Лиара дремала у очага, Кай сидел у двери, прислонившись спиной к стене. Он не спал. Я знала это. Он всегда не спал, когда думал, что я не вижу.

Но я видела. Видела всё.

И слышала.

За тонкими стенами хижины, в соседних домах — вернее, в том, что от них осталось, — люди не спали. Я слышала их сквозь тишину ночи. Женщина, та самая, что кричала на меня днём, плакала. Тихо, сдавленно, будто боялась, что её услышат. Её муж был мёртв, сын ранен, дом сожжён. И она плакала одна, в темноте, среди руин.

Где-то дальше старик стонал от боли — у него были обожжены руки, и Лиара дала ему мазь, но этого было недостаточно. Он стонал и звал жену, которой больше не было.

А ещё дальше, в самом конце деревни, девочка лет шести — та самая, что смотрела на меня с ужасом, — тихо пела колыбельную. Себе. Потому что её мать была мертва, а отца она потеряла ещё раньше. Она пела и плакала, и её голос дрожал в темноте.

Я слышала их всех. Каждого. И каждый звук был как нож в сердце.

Я сидела в углу, обхватив колени руками, и слушала. Кай был рядом — я чувствовала его присутствие, его тепло, его молчаливую поддержку. Но даже он не мог заглушить эти звуки. Эти голоса.

«Это из-за меня. Все они страдают из-за меня».

Я сжимала в кулаке камешек — тот самый, что он подарил мне у первого костра. Тёплый, гладкий, с голубыми прожилками. Он всегда был со мной. Всегда напоминал о том, что кто-то видит во мне свет. Но сейчас я чувствовала только тьму.

Я подняла глаза и посмотрела на Кая. Он сидел у двери, глядя в темноту за порогом. Его лицо было уставшим, под глазами залегли тени. Он не спал уже вторую ночь. Из-за меня. Всегда из-за меня.

Но сейчас, в этой темноте, я думала не о них.

Я думала о нём.

Я смотрела на него и думала о том, что он заслуживает лучшего. Не девушку, которая притягивает смерть. Не сосуд для древней магии, который в любой момент может взорваться. Не монстра.

Он заслуживает жить. Спокойно, без страха, без постоянной угрозы. Без меня.

И тогда я поняла.

Я должна исчезнуть. Не просто уйти — он будет искать. Он никогда не перестанет искать. Я должна сделать так, чтобы он поверил в мою смерть. Чтобы он отпустил. Чтобы он жил дальше.

Пламя очага бросало на его лицо мягкие отсветы, и я видела каждую чёрточку. Шрам через бровь — белая полоска на загорелой коже. Сжатые губы — он всегда сжимал их, когда о чём-то думал. Глаза — светлые, внимательные, ничего не упускающие. Глаза, которые смотрели на меня так, будто я была чем-то ценным.

Я запоминала его. Жадно, отчаянно, как запоминают то, что скоро потеряют навсегда. Каждую деталь. Каждую чёрточку. Каждое движение.

У нас не было вечности. Я знала это с самого начала, хотя мы оба верили. Верили, что сможем. Верили, что у нас получится. Верили в будущее, которого у нас никогда не было.

Но я буду помнить.

Я буду помнить нашу первую встречу. Лес, две луны, его меч, направленный на меня. Как он смотрел — не как на врага, а как на загадку, которую нужно разгадать. Как опустил оружие, хотя должен был убить. Как сказал: «Ты жива. Это невозможно». И в его глазах было не разочарование — удивление. Словно он был рад, что я выжила.

Я буду помнить его глаза. Всегда. В них было столько всего — настороженность, которая постепенно сменялась теплом. Любопытство, которое переросло во что-то большее. Страх — не передо мной, а за меня. И любовь. Та самая, которую он так долго не решался показать, но которая всё равно прорывалась в каждом взгляде, каждом прикосновении, каждом «я не уйду».

Я буду помнить, как он впервые коснулся моего лица — осторожно, почти невесомо, будто я была чем-то хрупким. Как его пальцы дрожали. Кай — тот самый Кай, который рубил тварей мечом, не моргнув глазом, — дрожал, прикасаясь ко мне.

Я буду помнить наш первый поцелуй. Пустошь, серая и мёртвая, и его губы — тёплые, мягкие, осторожные. Как он боялся спугнуть. Как я ответила, запустив пальцы в его волосы. Как мир вокруг перестал существовать.

Я буду помнить камешек. Тот самый, что он подарил мне у первого костра. «Он напомнил мне тебя. Свет внутри. Красивый. И немного пугающий». Я сжимала его в кулаке сейчас и чувствовала, как голубые прожилки пульсируют в такт моему сердцу. Или, может, в такт его сердцу. Я уже не различала.

У нас не было вечности. Но у нас были эти моменты. И я сохраню их. Все до единого. Унесу с собой туда, куда ухожу.

Я смотрела на него и прощалась. Он не видел — смотрел в темноту за порогом, не подозревая, что я уже ухожу. Не физически — пока нет. Но внутри. Внутри я уже попрощалась.

Я закрыла глаза и позволила себе в последний раз почувствовать его присутствие. Его тепло. Его дыхание. Его любовь, которую я не заслуживала, но которую он дарил мне каждый день.

Завтра. Всё закончится завтра.

Глава 54. Кай

«Я видел, что с ней что-то не так. Но она воздвигла стены. И я не мог пробиться».

Она сидела в углу хижины, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Не на огонь, не на спящего Орэна, не на Лиару, которая тихо перебирала травы. В пустоту. В никуда. В то место внутри себя, куда я не мог за ней последовать.

Я видел, как она изменилась. Не за дни — за часы. Ещё утром, когда мы шли из Пустоши, в её глазах был свет. Тот самый, который я заметил в первый день и который с тех пор искал каждый раз, когда смотрел на неё. Он был там — приглушённый тревогой, но живой. А теперь... теперь его не было.

Она смотрела в пустоту, и её глаза были такими же пустыми.

Я пытался говорить с ней. Пытался достучаться. Но она отвечала односложно, не поворачивая головы. «Да». «Нет». «Я в порядке». Каждое слово — как камень в стене, которую она возводила между нами. И с каждым часом эта стена становилась всё выше.

Я не знал, что делать. Я привык сражаться с тварями, с Хаосом, с врагами, у которых есть лицо и оружие. Но как сражаться с этим? С тишиной, которая пожирает её изнутри? С виной, которую она взвалила на свои плечи и отказывалась делить?

Я сидел рядом и молчал. Не потому что не хотел говорить. Потому что не знал слов, которые могли бы пробить эту стену.

Орэн проснулся ближе к полуночи, застонал, попытался сесть. Лиара тут же оказалась рядом, поправила повязку, дала отвар. Он поймал мой взгляд и кивнул на Рей — мол, что с ней? Я только покачал головой. Я сам не знал.

Она не реагировала ни на что. Не на стоны Орэна, не на голос Лиары, не на моё присутствие. Просто сидела и смотрела. И в этом взгляде было что-то, от чего мне становилось страшно. Не за себя — за неё. Она смотрела так, будто уже всё для себя решила. Будто её здесь уже не было.

Я протянул руку и коснулся её плеча — осторожно, едва заметно. Она не вздрогнула. Не отстранилась. Но и не ответила. Просто продолжала смотреть в пустоту, и моё прикосновение ничего не изменило.

— Рей, — позвал я тихо.

Она не повернулась.

— Рей, посмотри на меня. Пожалуйста.

Медленно, очень медленно, она повернула голову. Её глаза встретились с моими, и я увидел в них то, что боялся увидеть. Не боль. Не страх. Пустоту. Она смотрела на меня, но не видела. Или видела, но уже попрощалась.

— Я здесь, — сказал я. — Что бы ни случилось. Я здесь.

Она смотрела на меня долго, очень долго. А потом вдруг подалась вперёд. Я замер. Её губы коснулись моего лба — легко, почти невесомо, как крыло бабочки. В этом прикосновении не было страсти, не было жара. Только нежность. И что-то ещё, от чего у меня сжалось сердце.

Прощание.

Она отстранилась, и я увидел, как в её глазах что-то дрогнуло. На секунду мне показалось, что стена дала трещину. Что она сейчас скажет что-то, заплачет, позволит мне обнять её.

Но она только провела пальцами по моей щеке — легко, едва касаясь, — и отвернулась.

— Отдыхай, — сказала она, и голос был ровным, почти безжизненным. — Тебе нужно поспать.

— Я не хочу спать. Я хочу быть с тобой.

Она не ответила. Просто снова уставилась в пустоту, и я понял: момент прошёл. Стена снова выросла, ещё выше, ещё прочнее. И я не знал, как её разрушить.

Я коснулся своего лба — там, где только что были её губы. Кожа всё ещё горела. Я запомню это прикосновение. Навсегда.

Глава 55. Рей

«Выдох. Вдох. Я знала, что это случится. Знала, что они придут снова. И всё равно оказалась не готова».

Рассвет был серым и холодным. Я сидела в том же углу, где провела всю ночь, и смотрела, как первые лучи солнца пробиваются сквозь щели в стенах. Кай спал — впервые за двое суток, — сидя у двери, уронив голову на грудь. Орэн лежал на лавке, тяжело дыша во сне. Лиара возилась у очага, разжигая огонь.

Всё было тихо. Слишком тихо.

Я чувствовала это ещё до того, как услышала первый крик. Руны под кожей шевельнулись, проснулись, потянулись к чему-то, что приближалось из леса. Хаос. Они чуяли его, как зверь чует добычу.

А потом раздался крик.

— Тварь! Тварь в деревне!

Кай вскочил мгновенно, меч уже в руке. Орэн, превозмогая боль, схватил лук. Лиара замерла у очага, и её лицо стало белым как мел.

Я вскочила и бросилась к двери.

— Рей, стой! — крикнул Кай, но я уже выбежала наружу.

Деревня была в хаосе. Люди кричали, бежали, прятались. А в центре, среди обугленных руин, стояла тварь. Огромная, выше любого дома, с телом, похожим на перекрученный ствол дерева, и конечностями, которых было слишком много. Её кожа светилась изнутри тусклым синим — тот самый свет, который я видела в Пустоши, который жил под моей кожей. Она повернула голову, и я увидела её глаза. Пять. Все они смотрели на меня.

— Она пришла за мной, — прошептала я.

Кай уже был рядом, меч наготове. Орэн, прихрамывая, встал с другой стороны, поднимая лук. Лиара выбежала следом, сжимая в руках какой-то отвар — бесполезный против такой твари, но она всё равно держала его, будто он мог защитить.

Тварь взревела и бросилась вперёд.

Кай встретил её первым. Меч сверкнул, разрубая плоть, но тварь даже не замедлилась. Орэн выпустил стрелу — она вонзилась в один из глаз, и тварь закричала, но продолжала двигаться. Она шла ко мне.

— Уходите! — крикнула я. — Она пришла за мной! Уводите людей!

Но никто не ушёл. Кай рубил, Орэн стрелял, Лиара кричала что-то выжившим, чтобы прятались. А я стояла и смотрела, как они рискуют жизнью. Из-за меня.

Тварь прорвалась. Она отшвырнула Кая в сторону — он врезался в стену дома и упал, не двигаясь. Орэн бросился наперерез, закрывая меня собой. Когти твари вспороли ему грудь.

Он рухнул на землю. И не двигался.

— Орэн! — закричала я.

Я хотела броситься к нему, но ноги не слушались. Я стояла и смотрела, как кровь растекается по пеплу, как его глаза закрываются, как Лиара бежит к нему и падает на колени. Она что-то кричала, но я не слышала. В ушах звенело. Только одно: он не двигался. Он лежал там, на земле, и не двигался.

Он мёртв. Из-за меня. Как те люди в деревне. Как все, кто оказывался рядом со мной.

И руны проснулись.

Свет хлынул из меня — не мягкий, не послушный, а яростный, слепой, хаотичный. Я не контролировала его. Он просто вырвался, ударяя во все стороны разом. Тварь исчезла в этой вспышке — разлетелась пеплом. Но свет пошёл дальше.

Он задел дома — сухие, обугленные, они вспыхнули, как спички. Люди кричали, бежали, падали. Старик, тот самый, что стонал ночью, не успел — огонь поглотил его. Молодой парень пытался спасти девочку, но горящая балка рухнула, и они оба исчезли в пламени.

Я стояла в центре этого ада и не могла остановиться. Свет всё вырывался, всё сжигал, всё убивал. Я кричала, но не слышала собственного голоса. Только рёв пламени. Только крики умирающих.

А потом свет погас.

Я опустила руки. Вокруг меня был выжженный круг — чёрный, мёртвый, дымящийся. Деревня горела. Люди лежали на земле — кто мёртв, кто ранен, кто просто смотрел на меня с ужасом.

Я посмотрела туда, где лежал Орэн. Лиара всё ещё была рядом с ним, склонившись над его телом. Я не могла подойти. Ноги не слушались. Я просто стояла и смотрела, как она держит его голову, как что-то шепчет, как её плечи дрожат.

Он мёртв. Из-за меня.

Я подняла голову и посмотрела на Кая. Он уже поднялся, стоял в нескольких шагах, прижимая руку к ушибленному боку. Он смотрел на меня, и в его глазах было то, что я боялась увидеть больше всего.

Страх.

Не передо мной — за меня. За то, что я сейчас чувствую. За то, что я натворила. За то, что я могу сделать с собой. Он боялся, что я сломаюсь. Что вина раздавит меня. Что я исчезну — не физически, а внутри.

И этот страх стал для меня приговором.

Я опустила глаза на свои руки. Они всё ещё светились — слабо, но заметно. Руны никогда не гасли до конца. Они всегда были там, под кожей, ждали момента, чтобы вырваться.

Я поднялась. Кай сделал шаг ко мне.

— Рей...

— Не подходи, — сказала я, и голос был чужим. — Пожалуйста. Не подходи.

Он остановился. Я видела, как он хочет обнять меня, утешить, сказать, что всё будет хорошо. Но он не мог. Потому что хорошо уже не будет. Никогда.

Я отвернулась и пошла прочь. Мимо горящих домов, мимо плачущих людей, мимо тел, накрытых обгоревшей тканью. Мимо Орэна — я не могла на него смотреть. Не могла подойти. Не могла попрощаться. Я просто шла, и никто меня не останавливал. Они смотрели — со страхом, с ненавистью, с облегчением, что я ухожу.

Я дошла до края деревни и остановилась. Впереди был лес. А за лесом — Пустошь.

Я обернулась в последний раз. Кай стоял там, среди руин, и смотрел на меня. Я запомнила его таким — раненого, испуганного, но всё ещё готового идти за мной. Я любила его. И именно поэтому должна была уйти.

Глава 56. Кай

«Она думает, что он мёртв. И я ничего не могу сделать. Только смотреть, как она уходит».

Рассвет был серым и холодным. Я проснулся от тишины — той самой, что предшествует буре. Рей сидела в своём углу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Она не спала всю ночь. Я знал это, хотя она не говорила ни слова.

А потом раздался крик.

— Тварь! Тварь в деревне!

Я вскочил, меч уже в руке. Орэн, превозмогая боль, схватил лук. Лиара замерла у очага. Рей бросилась к двери раньше, чем я успел её остановить.

— Рей, стой!

Она не слушала. Выбежала наружу, и я — за ней.

Деревня была в хаосе. Люди кричали, бежали, прятались. А в центре, среди обугленных руин, стояла тварь. Огромная, выше любого дома, с телом, похожим на перекрученный ствол, и конечностями, которых было слишком много. Её кожа светилась тусклым синим — тот самый свет, который я видел на запястьях Рей. Она повернула голову, и пять глаз уставились прямо на неё.

— Она пришла за мной, — прошептала Рей.

Я встал рядом, поднимая меч. Орэн, прихрамывая, занял позицию с другой стороны. Лиара выбежала следом, сжимая в руках какой-то отвар, будто он мог помочь.

Тварь взревела и бросилась вперёд.

Я встретил её первым. Меч разрубил плоть, но тварь даже не замедлилась. Орэн выпустил стрелу — она вонзилась в глаз, тварь закричала, но продолжала двигаться. Она шла к Рей.

— Уходите! — крикнула она. — Она пришла за мной! Уводите людей!

Но никто не ушёл. Я рубил, Орэн стрелял, Лиара кричала выжившим, чтобы прятались. А Рей стояла и смотрела, как мы рискуем жизнью. Из-за неё.

Тварь прорвалась. Огромная лапа ударила меня в грудь, и я отлетел к стене дома. Воздух выбило из лёгких, в глазах потемнело. Я попытался встать, но тело не слушалось.

И тогда я увидел, как Орэн бросается наперерез. Он закрыл Рей собой. Когти твари вспороли ему грудь.

Он рухнул на землю. И не двигался.

— Орэн! — крик Рей разорвал воздух.

Я видел, как она хочет броситься к нему, но ноги не слушаются. Она стояла и смотрела, как кровь растекается по пеплу. Лиара уже была рядом с Орэном, упала на колени, прижала тряпку к ране. Но Рей этого не видела. Она видела только, что он не двигается.

А потом руны проснулись.

Свет хлынул из неё — яростный, слепой, хаотичный. Я видел это уже однажды, в ту ночь, когда она едва не убила нас всех. Но сейчас было хуже. Сейчас она не просто потеряла контроль — она думала, что Орэн мёртв. И эта мысль разорвала что-то внутри неё.

Тварь исчезла в вспышке — просто разлетелась пеплом. Но свет пошёл дальше. Он задел дома, и сухие, обугленные после прошлого пожара, они вспыхнули, как спички. Люди кричали, бежали, падали. Я видел, как старик, тот самый, что стонал ночью, исчез в пламени. Как молодой парень пытался спасти девочку, но горящая балка рухнула, и они оба пропали в огне.

Я пытался встать, пытался добраться до неё, но тело не слушалось. Я мог только смотреть.

А потом свет погас.

Рей стояла в центре выжженного круга. Вокруг неё всё было чёрным, мёртвым, дымящимся. Деревня горела. Люди лежали на земле — кто мёртв, кто ранен, кто просто смотрел на неё с ужасом.

Она опустила руки и посмотрела туда, где лежал Орэн. Лиара всё ещё была рядом с ним, склонившись над его телом. Рей не могла подойти. Я видел это по её лицу. Она думала, что он мёртв. И не могла заставить себя приблизиться.

Она подняла глаза и посмотрела на меня.

И в этом взгляде было всё. Вина. Боль. Отчаяние. И решение. Она уже всё для себя решила.

— Рей, — позвал я, пытаясь подняться.

— Не подходи, — сказала она, и голос был чужим. — Пожалуйста. Не подходи.

Я замер. Она смотрела на меня, и я видел, как что-то умирает в её глазах. Не надежда. Что-то другое. Вера в то, что она может быть здесь. Что у неё есть право быть рядом со мной.

— Орэн... — начал я, но она перебила.

— Он мёртв. Из-за меня. Как и они.

Она обвела взглядом горящую деревню, тела, выживших, которые смотрели на неё со страхом и ненавистью. И я не мог ничего сказать. Потому что она верила в это. Верила, что Орэн мёртв. Верила, что она монстр.

Она отвернулась и пошла прочь.

— Рей! — крикнул я, но она не обернулась.

Я попытался встать, но ноги подкосились, и я упал на колени. Я смотрел, как она уходит — мимо горящих домов, мимо плачущих людей, мимо тел. Она шла к лесу, и никто её не останавливал. Они смотрели — со страхом, с ненавистью, с облегчением.

Я хотел бежать за ней. Но не мог. Тело не слушалось. И, может быть, где-то глубоко внутри я понимал: она не хочет, чтобы я шёл за ней. Она уходит, чтобы защитить меня. От себя.

Лиара подняла голову и посмотрела на меня. Её лицо было в слезах, но голос — твёрдым.

— Он жив, Кай. Орэн жив. Рана глубокая, но он выживет.

Я слышал её слова, но они не приносили облегчения. Потому что Рей этого не знала. Она ушла, думая, что убила его. Ушла, думая, что она монстр. Ушла, чтобы никогда не возвращаться.

Я смотрел на край леса, где она исчезла, и чувствовал, как внутри всё рушится.

Глава 57. Рей

«Выдох. Вдох. Я — монстр. И я должна исчезнуть».

Лес принял меня тишиной. Не той, что была в деревне — наполненной криками, пламенем, запахом смерти. Другой. Глухой, равнодушной, древней. Я шла, не разбирая дороги, и ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Я не чувствовала боли. Внутри было только одно: пустота.

Орэн мёртв.

Я повторяла это снова и снова, как заклинание, как приговор. Он бросился наперерез, закрыл меня собой, и когти твари вспороли ему грудь. Он упал. И не двигался. Я видела это своими глазами. Видела, как кровь растекается по пеплу. Я не подошла. Не смогла.

Потому что я — монстр.

Мельница показалась впереди. Старая, заброшенная, она стояла на краю деревни, объятая пламенем после утреннего пожара. Огонь ревел, пожирая старые доски, и жар обжигал лицо даже на расстоянии. Я шла к ней, потому что больше идти было некуда.

— Рей!

Его голос. Я замерла. Не оборачиваясь.

Шаги за спиной — быстрые, тяжёлые. Он бежал. Он всегда бежал за мной, даже когда я этого не заслуживала.

— Рей, стой! Послушай меня! Орэн...

— Не надо! — я резко обернулась, и он замер в нескольких шагах от меня. Лицо в крови, рука прижата к ушибленному боку, глаза полные отчаяния. — Не говори ничего. Пожалуйста. Я не хочу слышать.

— Но ты должна знать...

— Я знаю всё, что мне нужно! — мой голос сорвался на крик. — Я знаю, что Орэн мёртв! Я видела это! Я знаю, что те люди в деревне мертвы из-за меня! Я знаю, что я — монстр! И я знаю, что если останусь, ты будешь следующим!

Он шагнул ко мне, протягивая руку.

— Рей, пожалуйста, просто выслушай...

— Нет! — я отступила к самому входу в мельницу. Огонь ревел за спиной, жар обжигал спину. — Ты не понимаешь, Кай! Я убиваю всё, к чему прикасаюсь! Ты, Орэн, Лиара, те люди — все, кто оказывается рядом со мной, умирают! Я не могу допустить, чтобы ты стал следующим!

— Тогда уйдём вместе! — он сделал ещё шаг. — В Пустошь, туда, где нет людей. Я пойду с тобой. Я не оставлю тебя одну!

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё рушится. Он не уйдёт. Он никогда не уйдёт. Он будет стоять рядом, пока не погибнет. Из-за меня.

Я сняла плащ. Его плащ. Тот самый, который он отдал мне в первую ночь. Аккуратно сложила и положила на землю.

— Рей, что ты делаешь?

Я достала из кармана камешек. Сжала в кулаке в последний раз, чувствуя, как голубые прожилки пульсируют. Потом положила его поверх плаща. И шнурок с шеи.

— Прости, — прошептала я. — Прости, что не смогла. Прости, что ухожу. Но так будет лучше. Для тебя.

— Рей, нет! — он бросился ко мне. — Не делай этого! Я не могу без тебя! Пожалуйста!

Я посмотрела на его протянутую руку. На его лицо. На его глаза, полные отчаяния и любви. Я запомнила его таким. Я любила его. И именно поэтому должна была уйти.

— Я люблю тебя, Кай, — сказала я. — Всегда любила. И всегда буду.

Я сделала шаг назад. В огонь.

— РЕЙ!

Он бросился за мной. Я видела, как его лицо исказилось от отчаяния, как он протянул руку, пытаясь схватить меня, вытащить, спасти. Его пальцы почти коснулись моих.

Но пламя взревело.

Оно встало между нами стеной — яростной, голодной, живой. Огонь не хотел, чтобы он вошёл. Огонь принял меня, но его — оттолкнул. Я видела, как волна жара ударила Кая в грудь, отбрасывая назад, как он пролетел несколько шагов и рухнул на землю, поднимая облако пепла. Видела, как он пытается подняться, опираясь на дрожащие руки, как снова бросается к мельнице. И снова пламя отшвыривает его, не подпуская.

Он кричал моё имя. Снова и снова. Его голос срывался, ломался, тонул в рёве огня, но я всё равно слышала. Каждый раз, когда он выкрикивал «Рей!», что-то внутри меня разрывалось на части.

Я смотрела на него сквозь стену пламени. Он стоял на коленях, протягивая ко мне руку, и его лицо было мокрым от слёз. Кай. Тот самый Кай, который никогда не плакал. Который рубил тварей мечом, не моргнув глазом. Который говорил мало, но веско. Он стоял на коленях в пепле и плакал, крича моё имя.

Я запомнила его таким. Я любила его. И именно поэтому должна была уйти.

А потом руны вспыхнули.

Я выпустила их — мощной, контролируемой волной. Не хаотично, не слепо, как в деревне. Осознанно. Я направила свет в стены, в крышу, в каждый угол старой мельницы. Только мельницу. Только себя.

Свет ударил во все стороны разом — ослепительный, голубой, прекрасный. Он слился с огнём, и на мгновение мельница стала не местом смерти, а чем-то иным. Чем-то, похожим на звезду, упавшую на землю. Пламя и руны танцевали вместе, пожирая старые доски, балки, крышу. Всё вокруг гремело, трещало, рушилось.

Я закрыла глаза и позволила им забрать меня.

Жар обнял меня, как старый друг. Руны пульсировали под кожей в последний раз — не больно, почти нежно. Как прощание. Я чувствовала, как они уходят, как растворяются в огне, как забирают с собой всё, чем я была. Страх. Вину. Любовь.

И мир исчез.

Глава 58. Кай

«Я не успел. И теперь она мертва».

Я бежал за ней. Сквозь лес, сквозь ветки, хлеставшие по лицу, сквозь боль в ушибленном боку. Я не чувствовал ничего. Только страх. Удушающий, липкий, заполняющий всё внутри.

Она уходила. Я видел её спину между деревьями — прямую, напряжённую, неумолимую. Она не оборачивалась. Не слышала моих криков. Или не хотела слышать.

— Рей! Рей, стой!

Она не останавливалась. Лес кончился, и впереди показалась мельница. Старая, заброшенная, объятая пламенем после утреннего пожара. Огонь ревел, пожирая доски, и она шла прямо к нему.

— Рей! — я закричал снова, и на этот раз она замерла.

Я догнал её в нескольких шагах от входа. Она стояла спиной ко мне, и пламя освещало её силуэт — тонкий, хрупкий, почти невесомый. Я хотел схватить её, обнять, увести отсюда. Но не смел. Она была как натянутая струна — одно неверное движение, и порвётся.

— Рей, послушай меня, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Орэн...

— Не надо!

Она резко обернулась, и я осёкся. Её лицо было бледным, глаза — пустыми. Она смотрела на меня, но не видела. Или видела, но уже попрощалась.

— Не говори ничего. Пожалуйста. Я не хочу слышать.

— Но ты должна знать... — я шагнул к ней.

— Я знаю всё, что мне нужно! — её голос сорвался на крик, и руны под кожей вспыхнули ярче. — Я знаю, что Орэн мёртв! Я видела это! Я знаю, что те люди в деревне мертвы из-за меня! Я знаю, что я — монстр! И я знаю, что если останусь, ты будешь следующим!

— Рей, пожалуйста, просто выслушай... — я протянул руку.

— Нет!

Она отступила к самому входу. Огонь ревел за её спиной, и жар волнами накатывал на меня. Ещё шаг — и она окажется внутри.

— Ты не понимаешь, Кай! — её голос дрожал. — Я убиваю всё, к чему прикасаюсь! Ты, Орэн, Лиара, те люди — все, кто оказывается рядом со мной, умирают! Я не могу допустить, чтобы ты стал следующим!

— Тогда уйдём вместе! — я сделал ещё шаг. — В Пустошь, туда, где нет людей. Я пойду с тобой. Я не оставлю тебя одну! Никогда!

Она смотрела на меня, и в её глазах что-то дрогнуло. На секунду мне показалось, что она сейчас согласится. Что возьмёт мою руку, и мы уйдём отсюда вместе.

Но она покачала головой.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я люблю тебя. И именно поэтому должна уйти.

Она сняла плащ. Мой плащ. Тот самый, который я отдал ей в первую ночь, когда она замёрзла у костра и пыталась скрыть дрожь за колкостями. Она носила его все эти недели — куталась в него по утрам, натягивала до подбородка, когда спала, прятала в нём руки, когда волновалась. Он стал её. Частью её. Как руны. Как свет в глазах.

А теперь она снимала его.

Её пальцы дрожали. Она сжимала ткань так, будто отрывала от себя что-то живое. Я видел, как ей больно. Видел, как она борется с собой — с желанием оставить плащ, остаться, не уходить. Но она продолжала. Медленно, мучительно, неумолимо.

Она сложила плащ — аккуратно, почти нежно, как складывают то, что хотят сохранить. Положила на землю. Разгладила складки. Её руки задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно. Как прощание.

— Рей, не надо, не вздумай — прошептал я, но она не слушала.

Она достала камешек. Тот самый, что я подарил ей у первого костра

— Рей, нет! — я бросился к ней. — Не делай этого! Я не могу без тебя! Пожалуйста!

Она посмотрела на меня — долгим, прощальным взглядом. Я запомнил её такой. Бледное лицо, распущенные волосы, глаза, полные слёз и любви.

— Я люблю тебя, Кай, — сказала она. — Всегда любила. И всегда буду. Прости.

И сделала шаг назад. В огонь.

— РЕЙ!

Я бросился за ней, но пламя взревело, вставая между нами стеной. Жар ударил в грудь, отбрасывая меня назад. Я пролетел несколько шагов и рухнул на землю, поднимая облако пепла. Удар выбил воздух из лёгких, но я уже поднимался, уже бежал снова.

— РЕЙ!

Пламя снова отшвырнуло меня. Я упал на колени, но не сдавался. Поднялся. Побежал. И снова огонь отбросил меня, не подпуская.

Я стоял на коленях в пепле и кричал её имя. Снова и снова. Голос сорвался, в горле саднило от дыма, но я не мог остановиться. Я видел её сквозь стену огня — тонкий силуэт, стоящий в центре мельницы. Она смотрела на меня. Прощалась.

А потом руны вспыхнули.

Свет ударил во все стороны разом — ослепительный, голубой, невыносимый. Я заслонил глаза рукой, но всё равно видел. Видел, как свет сливается с огнём, как мельница взрывается изнутри, как балки рушатся, как крыша проваливается. Видел, как она исчезает в этом аду. Её силуэт — тонкий, хрупкий, родной — растворился в пламени, и я не мог ничего сделать. Только смотреть.

— РЕЙ!

Мой крик потонул в грохоте. Я кричал её имя, но она уже не слышала. Никто не слышал. Мельница разлетелась горящими обломками, и взрывная волна ударила меня в грудь, опрокидывая на спину. Я рухнул на землю, ударился головой, и перед глазами всё поплыло.

А потом наступила тишина.

Я лежал на земле, чувствуя, как пепел оседает на лицо, и не мог пошевелиться. Не мог заплакать. Не мог закричать. Только лежать и смотреть в пустое серое небо, которое стало отражением меня самого. Пустого. Мёртвого. Потерявшего всё.

Я снова один.

Глава 59. Кай

«Она мертва. Но Орэн жив. И я не знаю, что мне делать с этой правдой».

Я не помнил, как поднялся. Тело двигалось само — ноги несли меня к руинам, руки разгребали обломки, глаза искали то, чего там уже не могло быть. Жар всё ещё волнами накатывал от догорающих балок, дым щипал глаза, но я не останавливался. Я должен был найти её. Должен был убедиться.

Плащ лежал там, где она его оставила. Нетронутый огнём, будто пламя не посмело к нему прикоснуться. Мой плащ. Её плащ. Наш. А на нём — камешек. Тот самый, с голубыми прожилками, который я подарил ей у первого костра. И шнурок с её шеи.

Я упал на колени. Взял камешек в руки. Он был тёплым. Как её пальцы. Как её губы. Как всё, что я потерял.

Я не знал, сколько просидел так. Время остановилось. Мир сузился до этого камешка, до этого плаща, до этой пустоты внутри, которая разрасталась с каждой секундой. Она мертва. Я повторял это снова и снова, но слова не имели смысла. Они не могли вместить то, что я чувствовал. То, что я потерял.

Шаги за спиной. Лёгкие, осторожные. Я не обернулся.

— Кай.

Голос Лиары. Тихий, мягкий, полный боли. Она опустилась рядом со мной на колени, прямо в пепел, и её рука легла на моё плечо. Я не отреагировал. Просто продолжал смотреть на камешек в своих ладонях.

— Она ушла, — сказал я, и голос был чужим, хриплым, сломанным. — Сама. В огонь. Я пытался остановить её. Я кричал. Я бежал. Но она не слушала. Она думала, что Орэн мёртв. Думала, что она монстр. И я не смог её переубедить.

Лиара молчала. Её пальцы сжали моё плечо чуть крепче, и я почувствовал, как она дрожит. Она тоже потеряла. Мы все потеряли.

— Я должен был сказать ей, — продолжил я, глядя в пустоту. — Должен был заставить её выслушать. Орэн жив. Он выжил. Но она не дала мне договорить. Она так боялась, что я погибну из-за неё, что не позволила мне сказать правду. И теперь...

Я замолчал. Слова кончились. Осталась только боль. Глухая, всепоглощающая, бесконечная.

Лиара забрала у меня камешек — осторожно, как забирают что-то драгоценное. Я не сопротивлялся. Она вложила его обратно в мою ладонь и накрыла своей рукой.

— Она любила тебя, Кай, — сказала Лиара, и её голос дрожал. — Так, как никто никогда не любил. Она ушла, чтобы защитить тебя. Не потому что считала себя монстром. Потому что любила слишком сильно, чтобы позволить тебе умереть.

— Это не утешает, — прошептал я.

— Знаю, — она сжала мою руку. — Ничего не утешает. Но это правда. И ты должен её помнить.

Мы сидели молча. Пепел кружился в воздухе, оседал на плечи, на волосы, на ресницы. Где-то вдалеке кричали птицы, но здесь, у руин мельницы, было тихо. Только наше дыхание. Только наша боль.

— Орэн, — сказал я наконец. — Он жив?

— Жив, — ответила Лиара. — Рана глубокая, но он выкарабкается. Он сильный. Он спрашивал о ней. Я не знала, что сказать.

Я закрыл глаза. Орэн жив. Он выжил. А она — нет. Она ушла, думая, что убила его. Ушла с этой виной, с этой болью, с этой уверенностью, что она монстр. И я не смог её остановить.

— Я должен пойти к нему, — сказал я, поднимаясь. Ноги не слушались, но я заставил себя встать. — Он должен знать.

Лиара поднялась вместе со мной, поддерживая под локоть. Я не отстранился. Мне нужно было, чтобы кто-то был рядом. Чтобы я не остался один в этой пустоте.

Деревня встретила нас тишиной. Я нёс плащ в одной руке, а в другой сжимал камешек. Её камешек. Наш. Он был тёплым, и я не мог отпустить его. Как не мог отпустить её. Выжившие смотрели на меня — кто с сочувствием, кто с облегчением, что «монстр» исчез. Я не обращал внимания. Я шёл к дому, где лежал Орэн. Он был в сознании. Бледный, перевязанный, но живой. Увидев меня, он попытался сесть, но Лиара жестом остановила его.

— Кай, — его голос был слабым, но в глазах горела тревога. — Рей... где она? Что случилось?

Я опустился на колени рядом с его лежанкой. Посмотрел на него — на друга, который выжил, который почти умер, защищая её. И сказал правду.

— Она ушла, Орэн. В огонь. Думала, что ты мёртв. Думала, что она монстр. Я не смог её остановить.

Он закрыл глаза. Его лицо исказилось, и я видел, как он борется с собой. Как пытается не закричать, не ударить кулаком в стену, не сделать что-то, что разорвёт швы.

— Я должен был сказать ей, — прошептал он. — Должен был встать и пойти за ней. Она спасла мне жизнь, а я... я лежал здесь, пока она...

— Ты почти умер, — перебила Лиара. — Ты не мог встать. Никто из нас не мог. Она сделала свой выбор.

— Неправильный выбор! — Орэн всё-таки ударил кулаком по лежанке и застонал от боли. — Она не монстр! Она никогда не была монстром! А теперь она мертва, думая, что убила меня!

Я молчал. У меня не было слов. Только камешек в руке. Только плащ, пропахший дымом. Только пустота внутри.

Орэн посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. Орэн, который никогда не плакал, который прятал всё за шутками и ухмылками, плакал.

— Прости, Кай, — сказал он. — Прости, что не уберёг её. Прости, что не смог.

— Ты защищал её, — ответил я. — Ты сделал всё, что мог. Она это знала. Она любила тебя. Как брата.

Он закрыл лицо здоровой рукой и замолчал. Лиара стояла рядом, положив ладонь на его плечо, и её глаза были полны слёз, но она не плакала. Она была сильной. Сильнее всех нас.

Я отошёл к окну и посмотрел на лес, где она исчезла. Где-то там, за деревьями, начиналась Пустошь. Серая, мёртвая, пропитанная Хаосом. Она хотела уйти туда. Хотела быть одна, чтобы никому не навредить. Хотела научиться контролировать руны, чтобы однажды вернуться.

А теперь она мертва. И Пустошь осталась без неё.

Я представил, как она шла бы по этим серым равнинам. Одна. С рунами, пульсирующими под кожей. С моим камешком в кармане — она бы не оставила его, если бы ушла по-настоящему. Она сжимала бы его в кулаке, когда становилось страшно. Думала бы обо мне. Как я думаю о ней сейчас.

Но она не в Пустоши. Она нигде. Я сжал камешек крепче. Он был тёплым. Как её пальцы, когда она касалась моего лица. Как её губы, когда она целовала меня в Пустоши. Как её дыхание, когда она спала рядом. Я поднёс его к губам и закрыл глаза.

«Ты останешься со мной. Я не отпущу тебя. Никогда».

Я не знал, слышит ли она меня. Есть ли что-то там, за гранью, куда она ушла. Но я говорил с ней. Мысленно. Как говорил всегда, даже когда она была рядом.

«Ты не монстр. Ты никогда не была монстром. Ты была светом. Моим светом. И я буду нести тебя с собой. Всегда».

Я открыл глаза и снова посмотрел на лес. Пустошь ждала. Она всегда ждала. Может быть, однажды я пойду туда. Не сейчас. Сейчас я нужен здесь — Орэну, Лиаре, тем, кто выжил. Но когда-нибудь я приду туда, где она хотела быть. И, может быть, почувствую её там. В ветре, в пепле, в тишине.

А пока я буду жить. Ради неё. Ради них. Ради того, чтобы однажды рассказать кому-то о девушке, которая светилась в темноте. Которая боялась быть монстром, но была самым человечным существом из всех, кого я знал. Которая любила меня так, что ушла в огонь, чтобы спасти.

Я убрал камешек в карман — ближе к сердцу. Туда, где он всегда будет. Где она всегда будет.

Прощание — это не всегда выбор. Иногда это просто конец дороги, по которой мы долго шли вместе. Я потерял тебя не потому, что не любил. А потому что любовь не всегда может спасти. Я держал тебя за руку так долго, как мог. Я кричал твоё имя, пока голос не сорвался. Я бежал за тобой, пока ноги не подкосились. Но ты всё равно ушла.

Я отвернулся от окна и посмотрел на Орэна, который всё ещё сидел, закрыв лицо рукой. На Лиару, которая молча стояла рядом, положив ладонь на его плечо. На плащ, лежащий на лавке.

Мы выжили. Мы все. Кроме неё.

И теперь мы должны были научиться жить с этим.

Эпилог Рей

«Выдох. Вдох. Я жива. Но для него — мертва. И это единственный способ его спасти».

Я стояла на краю леса и смотрела на деревню. Вернее, на то, что от неё осталось. Чёрные остовы домов, пепел под ногами, редкие фигуры выживших, медленно бредущих между руин. И он.

Кай сидел на пороге уцелевшей хижины, сжимая что-то в кулаке. Я знала, что это. Камешек. Мой камешек. Тот самый, что он подарил мне у первого костра. Тот самый, что я оставила на плаще перед тем, как войти в огонь. Он держал его так, будто это было всё, что у него осталось. Потому что так и было.

Я хотела выйти. Сделать шаг из тени деревьев, пересечь выжженное поле, подойти к нему. Упасть на колени, обнять, сказать, что я жива. Что я не умерла там, в мельнице. Что руны защитили меня, вынесли через заднюю стену, позволили уйти незамеченной.

Я хотела. Так сильно, что внутри всё разрывалось.

Но я не могла.

Если я вернусь, всё повторится. Твари придут снова. Люди будут умирать. Он будет рисковать собой. И однажды я действительно убью его. Не рунами — своей любовью. Потому что он никогда не отступит. Никогда не бросит меня. Будет стоять рядом, пока не погибнет.

Я не была монстром. Но они видели его во мне.

Я не была монстром. Я была светом, запертым в теле, которое считали проклятым. Я была силой, которую никто не понимал, и поэтому её назвали тьмой.

Я не была монстром. Я была жертвой. Собственного страха. Чужих ожиданий. Силы, которую не просила.

Я не была монстром. Я была всего лишь отражением того, что они потеряли. А зеркало всегда обвиняют в том, что оно показывает.

Я не была монстром. Но позволяла им так считать. Потому что спорить — значило тратить силы. Потому что доказывать — значило подставлять под удар тех, кого я любила. Потому что иногда проще стать тенью, чем пытаться быть светом для тех, кто решил видеть тьму.

Я не была монстром. Я стала тенью, которой они нарисовали меня чёрной краской на сером фоне Пограничья — и поверили в свой рисунок.

Я молчала, а когда говорила — считали это неправильным. Мой голос был чужим, мои слова — незнакомыми, моя правда — неудобной. И я замолчала. Не потому что сдалась. Потому что поняла: слова не пробьют стену из страха.

Я действовала, как мне говорили, подчинялась, хотя была их всех сильней. Я могла бы смести их одной вспышкой рун. Но я выбирала подчиняться. Потому что сила — не в том, чтобы разрушать. Сила — в том, чтобы сдерживаться, когда можешь уничтожить.

Они боялись меня, хоть и видели во мне надежду на их спасение. Они хотели историю, которую можно было бы всем навязать, поэтому нарисовали тьму и считали меня в ней монстром. Им нужен был враг, на которого можно списать все беды. И я стала этим врагом. Добровольно. Потому что кто-то должен был.

Я не была монстром. Я была выбором. Их — бояться. Моим — уйти.

Я не была монстром. Я была любовью. К нему. К Орэну. К Лиаре. К этому миру, который так и не принял меня. Я любила его даже сейчас, стоя на краю и глядя на руины, которые оставила после себя.

Я не была монстром. Я была Рей. Просто Рей. Девушкой, которая бегала по вечерам, любила маму, боялась отца, который ушёл. Девушкой, которая попала в чужой мир и пыталась выжить. Девушкой, которая полюбила и потеряла всё.

Кай поднял голову. На секунду мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Что он видит меня сквозь деревья, сквозь пепел, сквозь ложь, в которую поверил. Моё сердце замерло.

Но он отвернулся. Снова опустил взгляд на камешек в своей руке. И я выдохнула.

Пора уходить.

Я развернулась и пошла в лес. Туда, где за деревьями начиналась Пустошь. Серая, мёртвая, пропитанная Хаосом. Там я смогу быть собой. Смогу учиться. Смогу, может быть, однажды вернуться. Когда научусь контролировать руны полностью. Когда пойму, как защитить его, не убегая. Когда стану не угрозой, а спасением.

Но не сейчас.

Сейчас я должна исчезнуть.