Сила магии

Траул

Повелитель темных магов Траул ходил по приюту Нортона и слушал краем уха отчет своего помощника Марка Добрина. Приют располагался в одном из крупнейших городов Канады. Это был даже не приют, а дыра. Интересная дыра, но все же. Крошечные спальни с многоярусными кроватями, туалеты с отбитым кафелем на полу. Дети ходили поношенные, но в общем-то довольные и заинтересованные. Девочки украдкой щелкали смартфонами, снимая самого Траула в их обители! Траул кивнул одному из своих людей, и тот пошел запрещать фотосъемку. Усилие было лишним: к девочкам уже подошел один из учителей – азиат, который путанными предложениями велел всем разойтись.

Приют был настолько маленьким, что коридоры, казалось, давили на людей.

Траул ждал всех данных по двум сбежавшим подросткам. Ему должны были вручить их медицинские карты и рассказать, что еще делал тот, который проложил Гранд-Каньон за пределами приюта.

- Господин Траул, - голос Добрина зазвучал особенно отчетливо.

Траул откликнулся не сразу. Он зашел в класс и уставился на портал. В этом месте использовали нелегальные порталы. Два из них не отслеживались. Одним из таких додумались воспользоваться беглецы.

- Господин Траул, - снова позвал Добрин.

На сей раз Траул обратил на него внимание.

- Да, Марк? Что такое?

- Юноша, который пропал. Белый, брюнет, серые глаза. Его учитель, мистер Джозеф Смит…

- Где учитель? - перебил Траул. Он видел мальчика и сам, ему не требовалось общее описание его внешности.

- Эм, - Марк обернулся и неуверенно ткнул пальцем назад и влево. – Там.

- Я пойду один, - сказал Траул и оставил Марка.

Мистер Смит нашелся в коридоре, где он загонял малышню в комнату. Малышня тихонько пищала и запиналась. Увидев Траула, мистер Смит тут же отвлекся от своего занятия.

- Нам нужно поговорить, - сказал Траул.

Мистер Смит кивнул и проскользнул в один из свободных кабинетов. Траул вошел вслед за ним и, махнув через плечо, поставил глушилку.

- Тот, который сбежал, - без предисловий начал Траул, - вы не в курсе, у него нет родимых пятен?

- Что? – мистер Смит выпучил глаза на такой вопрос.

- Пятно родимое. У него есть родимое пятно? На плече?

Смит не мигал. Он смотрел на Траула и то ли что-то вспоминал, то ли пытался сообразить, не спятил ли повелитель темных. Траул уже решил, что победит второй вариант, но Смит удивил его. Он сказал:

- Надо спросить у доктора. Или его соседей по комнате. Сейчас, секунду.

Джозеф Смит ушел, чтобы вернуться с белобрысым напуганным мальчишкой. Тот во все глаза смотрел на Траула и трясся, как лист на осеннем ветру.

Траул не знал, как общаться с подростками, но Смит особенно не церемонился. Рявкнул:

- Да не дрожи ты, господи боже! У Бейли есть родимое пятно?

- У Бейли? – с ужасом спросил парнишка.

- Да, у Ноа Бейли. У него есть пятно?

- Да. Да, на плече. Такое длинное, - парнишка ткнул себя в плечо.

Траул почувствовал, как ему на плечи упал груз. Тяжеленная груда камней всех возможных мастей. Он опустился на столешницу, чтобы ноги выдержали.

- Спасибо, можешь идти, - сказал Траул мальчику.

Тот ретировался со скоростью звука.

Не успел он уйти, как постучал Марк. Он принес медицинскую карточку парня. Траул взял, посмотрел на фотографию, где тот определенно был младше шестнадцати. «Ноа Бейли» – значилось на ней. Дата рождения совпадала. Группа крови совпадала. Да и не это было самым главным. С фотографии на Траула смотрело упрямое лицо, так напоминающее Доминику, что было страшно. Конечно, приглядевшись, можно было найти и его собственные черты. Серые глаза были точно его, как и линия челюсти, брови. Траул рассматривал фото с невыясненными до конца чувствами. Он не верил. Надеялся, что этот день настанет, а теперь он настал, и Траул никак не мог осознать.

Он открепил фото от бумаги и пихнул в карман.

- Еще есть снимки? – спросил он.

Смит явно не понимал, что происходит, но кивнул.

- Да, у нас есть всякие фото. С праздников. Групповые. Вряд ли найдутся отдельные, только если у детей спрашивать.

- Мне нужны все, - заявил Траул. – Ноа, да? Расскажите мне все. Кто он, что он.

- Он… Ноа хороший. Живет тут с рождения почти. М-м-м…

И Смит рассказывал. Долго. А Траул слушал и запоминал. Слушал про то, что у Ноа была лучшая подруга Мирэ Ким – та самая, с которой он сбежал; что Ноа был любознательным, читал на занятиях книжки и думал, что его никто не видит; что летом он работал в архиве и работал успешно. Когда речь зашла о Марокко, Траул напрягся. Забавное совпадение, что парень попал туда, где родился. Как он умудрился? Версия с порталом звучала натянуто. Каковы шансы шагнуть в портал и попасть не куда-то, а в Агадир, где рожала Доминика?

- Мне нужны фотографии, - повторил Траул через сорок минут, когда разговор себя исчерпал.

- Да-да, я это организую, - сказал Джозеф.

Приют по-хорошему нужно было бы прикрыть или выписать солидный штраф за нарушения. Их здесь набралось бы изрядно.

Сам многоуважаемый мистер Винсент Нортон прыгал как кролик, когда Траул покинул кабинет, где говорил со Смитом.

- Повелитель! - воскликнул он, стоило ему приметить Траула в коридоре.

Он собирался расплыться в приветливо-льстивой улыбке и начать растекаться пафосными заверениями, что заботиться о несчастных сиротах он мечтал с младенческих лет, но Траул не дал ему такой возможности. Часы тикали, дел было невпроворот и выслушивать всех и каждого у Траула банально не было времени. Так что он подцепил Нортона за пиджак невидимым крюком и закинул за ближайшую дверь, шагнув следом. Нортон чудом не повалился на пол, как куча тряпья, но тут же встал по стойке смирно и заговорил:

- Клянусь, я найду этого мелкого уголовника! Я найду на него управу! Бейли только недавно летом сидел наказанный...

- Мне сообщили меньше часа назад, что вы, уважаемый зарабатываете на нелегальных перемещениях. Вы знали, что незарегистрированные порталы запрещены? К кому вы относитесь? Светлый, темный, срединный? Если вы из темных, у вас большие неприятности, мистер Нортон. Сколько имущества вы уже нажили незаконным бизнесом? А у детей, между тем, кажется, душевые в безобразном состоянии, половина кранов не работает, кровати того и гляди развалятся, а уж про учебные материалы я молчу. Чему вы их учите? Как дожить до совершеннолетия? А после выпинываете в мир? Полните наши ряды неквалифицированными совершеннолетними магами?

- Я забочусь о детях! У все них есть смартфоны и...

- Ни одного компьютерного класса. Доски из двадцатого столетия, - продолжил Траул. - Я могу по памяти перечислить детские дома, которым вы в подметки не годитесь, а бюджет у них наш, государственный. Я бы даже простил вам порталы, будь вы искренним меценатом. Но что-то мне подсказывает, что сироты в этом месте — сырье вторичное.

- Господин Траул, - мистер Нортон посерел.

- Мистер Нортон, посмотрите мне в глаза и скажите честно, имеет ли ваш доктор лицензию?

- Гос... Мы проведем проверку! Я клянусь. Я все исправлю.

- Нет, это я проведу проверку, мистер Нортон.

- А этот Бейли... Я накажу его. Я разыщу его и накажу по всей строгости, и потом передам правоохранительным органам.

«Этот Бейли» прошелся по нервным окончаниям Траула, и тот захотел выкрутить мистеру Нортону голову против часовой стрелки.

- Этот Бейли, кажется, не ваша собственность! - рыкнул Траул. - Если вы найдете его, я буду крайне признателен. Но поверьте, тронете его хотя бы пальцем, и до конца жизни будете выплачивать штрафы в троекратных размерах. Ждите проверок, мистер Нортон. Более безответственного директора я в жизни не встречал.

Траул вышел, распахнув дверь магией. Дверь треснулась о стену. Траул понимал, что нужно было бы успокоиться, но ему катастрофически не хватало воздуха. Он миновал что-то говорившего полицейского, вышел на улицу и глотнул живительного кислорода.

Звучали возбужденные голоса. Улицу уже преображали. Бегали маги, мороки клались на протяжении почти пятисот метров.

Ноа Бейли хорошо постарался.

Траул глянул за плечо, не подсматривал ли кто, и вынул фотографию. Помесь лица Доминики и его смотрела на него с изображения все с тем же упрямым выражением. Траул чуть улыбнулся. Нашел и потерял за пять минут. Доминика убьет его.

Зато, подумал Траул, снова пряча фотографию в карман, он теперь, годы спустя хотя бы знал, как выглядел его сын.

***

Доминика не убила его. Она рассматривала фото и документы с упорством детектива. Это длилось столько времени, что Траул успел уйти на кухню и сварить себе кофе.

Когда он вернулся с опустевшей на треть чашкой, Доминика все еще инспектировала бумаги.

- Хватит, Ника. Что ты там ищешь? - спросил Траул.

- А вдруг это не он, Исаак? - прошептала она.

Перед ней лежал ворох фотографий. Тех, которые удалось найти, было ровно двенадцать штук. Только на половине Ноа можно было нормально рассмотреть.

Траул подошел к Доминике и молча ткнул в Ноа пальцем.

- Этот ребенок — он. И ты это видишь. Боже, Ника, он безумно похож на тебя!

Доминика принялась методично кусать губу. Траул нахмурился.

- Что не так?

- А вдруг мы ошиблись?

- Ника, совпадение по всем пунктам — это уже не совпадение. Единственное, мы сейчас не можем ДНК-тест сделать. Но сделаем, когда найдем. Хотя... - Траул снова глянул на фото, которые пересмотрел уже сотню или две сотни раз. - Ника, просто посмотри на него. Это же смешно!

- На тебя похож, да? - у Доминики дрогнул голос.

- Нет, на тебя больше, - не согласился Траул.

- Почему его зовут Ноа? Кто так решил? - воскликнула Доминика внезапно.

- А как? - поинтересовался Траул. Этого они никогда не обсуждали.

- Как твоего отца, конечно, - ответила Доминика.

Траул подавился кофе и фыркнул. Он глянул на фото и подумал, что, если бы мальчика звали Францем-Эрихом, он бы в первый же день совершеннолетия рванул менять имя. Ему возмутительно не шло.

- Очень красивое имя, - заметила Доминика. – Не обязательно было бы использовать двойное. Достаточно простого Франца.

- Давай примем то, что у него уже есть имя и...

- А фамилия? - перебила Доминика. - Что это за Бейли? Откуда это взялось? - она с подозрением подняла глаза на Траула. - Ты бы дал ему свою фамилию? Мы ведь не были в браке, и тебе нельзя...

- Ника, - Траул тронул ее за плечо. - Я вообще рассчитывал на худшее. А он жил в не самом ужасном месте. Нашел там друзей. Учителя говорят о нем хорошо, прочие дети тоже. Не так уж все и плохо. А имя — это мелочь. Главное же, что мы его нашли.

Он вовремя поставил чашку на столик, потому что Доминика, прежде ледяная как айсберг, вскочила и обняла его со всей горячностью. Траул обнял ее в ответ и вдохнул запах шампуня для волос.

- Спасибо, Исаак, спасибо, - пробормотала Доминика.

Только такая ситуация могла сподвигнуть ее на объятия. В момент она превратилась в прежнюю теплую версию самой себя, с которой Траул уже давным-давно не встречался.

Траул хотел сделать то, чего не имел права делать шестнадцать лет, но Доминика уже отпустила его и снова взяла фотографии.

- Я приду к тебе. Потом, - сказал Траул.

- А тебе фотография никакая не нужна? - спросила Доминика.

- У меня есть. Спасибо.

Доминика растерянно кивнула. Занятая бумажками перед собой, она не обернулась, когда Траул ушел на улицу Рима.

- 1 -

Над хутором поднималось солнце. Промозглая погода декабря не радовала солнечными лучами, но сегодня, впервые за неделю, а может, две, выглянуло яркое зимнее солнце. Снег, лежавший тонкой пеленой на мерзлой земле, засиял, тоже радуясь неожиданному гостю, а настроение жителей хутора заметно поднялось с самого утра.

Мелкое финское поселение располагалось в нескольких километрах от города Лахти. Здесь жило не так много людей, а по сравнению с городами-милионниками — и вовсе никого не было. Пять фермерских хозяйств были раскиданы по изрядной площади: по-соседски за солью идти пришлось бы около километра в любую сторону. Финны были людьми дружелюбными, но яро и трепетно любящими уединение и покой. Чужаки здесь сразу вызывали вопросы.

Дом, где по счастливой случайности обосновались несовершеннолетние беглецы из канадского приюта Ноа Бейли и Мирэ Ким, принадлежал бездетной пожилой паре — Марко и Розе Пакариненам. Те были людьми суетливыми, строгими, но в целом неплохими. Выбирать слишком сильно не приходилось, потому как в города соваться Ноа не рисковал, а на хуторе только Пакаринены были не прочь приютить бедных сирот, оказавшихся без крова, пищи и знакомых.

У Пакариненов все было по расписанию. Завтраки, кормление лошадей, содержащихся в загоне около дома, кормление свиней и уборка теплиц. Теплицы было три. В двух Роза выращивала овощи, а в одной — цветы на продажу. Хозяйство было отлажено, деньги у Пакариненов всегда водились в избытке, а вот с детьми не сложилось. То ли не хотели, то ли не успели. Ноа так и не понял до конца, потому что оба Пакаринена путались в показаниях. Мирэ склонялась к версии, что не хотели, потому что общение с подростками давалось им с трудом, а Роза то и дело с сомнением качала головой.

Ноа не жаловался. Пусть Пакаринены и не были слишком воодушевлены их новой компанией, они их приютили и позволили жить всю зиму у себя. Не выгонять же детей в такие холода!

Ноа не смог объяснить, почему они с Мирэ оказались в Финляндии, не зная языка и вообще ни одного финна, но Роза и Марко не были чересчур любопытными. Они работали с результатами, а причины их обоих мало интересовали. Все, на чем была помешана Роза, так это на самом факте сиротства пары. Она искренне не понимала, зачем люди заводили детей, чтобы после от них отказаться и, когда Ноа упоминал приют, поджимала пухлые губы и пыталась не возмущаться.

***

День, когда солнце вылезло из-за серых туч, был кануном Рождества. Пакаринены не были помешаны на празднике, а потому дом украсили скромно. Марко повесил венок на дверь и поставил фигурку оленя ростом по колено, а Ноа развесил гирлянду по залу. Роза просила провести ее под самым потолком, но цеплять гирлянду там было не за что, а потому та шла волнами: куски ее лежали на шкафу, куски — на гардине. Ноа аккуратно положил часть гирлянды на старые настенные часы, которые остались у Марко от отца. Часы еще ходили, маятник качался, а черно-белая фотография под часами отсылала к временам, когда эти часы и были изобретены.

В доме вообще было много старых предметов. Мать Розы когда-то плела макраме панно на стены, и во всех комнатах висели эти изящные, но уже порядком истрепавшиеся узорные коврики. Ножная швейная машинка шведского производства не уступала часам возрастом. Столовые приборы тоже пришли из эпохи до Второй мировой войны, а лыжи Марко купил еще в молодости и с тех пор они служили ему верой и правдой.

- Индейка или гусь? - спросила Роза, стоявшая в дверях.

Ноа, который заканчивал с гирляндой, обернулся к ней и пожал плечами, выражая этим жестом согласие с любой птицей, которая появится на праздничном столе.

- Моя мама всегда готовила гуся с яблоками, - заметила Роза.

Ей было под шестьдесят. Седые волосы она убирала в пучок, а когда-то красивое лицо было покрыто то здесь, то там морщинками. Роза особенно терпеть не могла две морщины над верхней губой.

- Моя мама вообще ничего не готовила на Рождество, - пошутил Ноа.

Роза неодобрительно посмотрела на него, но губы ее все равно дрогнули в улыбке.

- Ладно, пусть будет гусь. Зачем изменять традициям?

- Мирэ тоже будет рада чему угодно, - заметил Ноа.

- Она совсем не умеет готовить, - сказала Роза. - Как Марко. Ну как же так!

- Я могу помочь, если хотите.

Роза призадумалась. С тех пор, как месяц назад Ноа и Мирэ появились в жизни Пакариненов, Мирэ проявила себя как грамотный животновод, а Ноа, не расположенный ни к свиньям, ни к лошадям, обнаружил, что может быть неплохой правой рукой на кухне. Готовить оказалось не так сложно, как представлялось. Почистить, порезать, кинуть на сковородку или в пароварку, отрегулировать огонь и контролировать процесс. Чистые, отлаженные, механические действия, не требующие особенных умений. Мирэ дважды сожгла бекон, но Роза почему-то была убеждена, что девочка просто обязана научиться кухонным премудростям. Однако, в последнее время ее убежденность дала громадную трещину.

- Да, Ноа, наверно, мы с тобой займемся праздничным ужином. Мирэ совсем плоха в этом. Ай-яй-яй.

Роза покачала головой и глянула в окно. Мирэ чистила лошадей с восторгом ребенка.

Когда Роза уехала в магазин на стареньком пикапе, Ноа продолжил готовить зал. Ель стояла уже с начала декабря. Она сияла возле неработающего сейчас камина, который Марко обещал зажечь в Рождество.

Дом был небольшим, но уютным. Мирэ и Ноа выделили комнату на первом этаже. Ноа был счастлив спать не под потолком, а на диване, пусть тот и издавал скрип, когда Ноа переворачивался. Мирэ досталась кровать с четырьмя подушками.

Они жили у Пакариненов всего ничего. Собирались дотянуть хотя бы до апреля, когда станет тепло, и уже тогда... А что будет тогда, Ноа в точности не знал. У них с Мирэ была цель, даже две, но продвигаться к ней выходило лишь со скоростью улитки.

Живя в мире обычных людей, с магией обращаться приходилось осторожно, с оглядкой, а Ноа к тому же искал способы контролировать свою. Успехами он пока похвастаться не мог, поэтому кольцо-амулет, подаренный Мирэ, чтобы оно было сторожем его магической силы, Ноа не снимал и почти не шевелил на пальце. Пусть кожа и горела время от времени, Ноа не прикасался к ободку, помня о том, чем все закончилось в последние два раза. Лучше было терпеть и искать пути и решения, нежели идти на неоправданный риск в угоду удобству.

Мирэ вернулась с улицы только через час. За это время Ноа помыл полы и, пока никто не видел, магией протер заиндевевшие окна. Окна теперь сияли, как новенькие, и были первым, на что обратила внимание Мирэ, когда сняла сапоги Розы и стянула шапку.

- Глупо, - сказала она. - Они заметят, что окна блестят. А они не знают, кто мы.

- Значит, не глупо, - парировал Ноа. - Они не верят в магию, а потому подозревать нас ни в чем не будут. Люди готовы придумать любой оправдание, лишь бы не признавать то, что им неудобно.

- «Отлично» по философии, садись, Бейли, - пробурчала Мирэ.

Ее волосы до сих пор были синими после их побега из приюта. Мирэ цвет не то, чтобы нравился, но она считала, что ей шло, а свои успеют отрасти. Роза Пакаринен, как истинный консерватор, не одобряла неестественных цветов на голове, но ее мягкие попытки заставить Мирэ перекраситься, потерпели фиаско. Мирэ заявила, что молодежь любит выделяться, и она, как представитель этой молодежи, должна поддерживать соответствующие модные направления. После этих слов Марко тоже заметил, что видел девчонок с ярко-розовой шевелюрой, и Роза понимающе замолчала.

- Незнакомые номера не звонили? - спросила Мирэ Ноа, садясь на диван.

От нее пахло лошадьми и едой. Мирэ шевелила ногами, сжимая и разжимая пальцы в носках. Ноги замерзли топтаться на улице.

- Ни одного, - ответил Ноа. – Тишина и покой.

Ноа и Мирэ избавились от старых сим-карт сразу после побега из приюта. Ноа заметил, что с отключенной геолокацией их не найдут, но Мирэ рассмеялась ему в лицо и попросила не говорить ерунду отличнице по информатике. Оказалось, отследить телефон было не так уж сложно. Мирэ, прочитавшая лекцию, попросила Ноа чуть глубже познавать мир современных технологий. Мол, они жили среди них и должны были знать, чем пользовались и как.

Портал, через который они попали в Финляндию, оказался неотслеживаемым. Мирэ с гордостью поведала, что, куда бы они с Ноа не делись из приюта, пунктов назначения было слишком много, чтобы их можно было найти. Да и к тому же портал остался у ангара возле города Турку, а они сбежали ближе к Лахти. Там, в Турку их никто не видел. Из свидетелей появления — одни куры да пес. Таким образом, побег удался на славу. Даже догадайся кто искать их в Финляндии, прочесывать местность придется долго: они не светились.

Ноа полагал, что их искали. Уверенность была почти стопроцентной. Они с Мирэ сбежали из приюта, а Ноа еще и от правосудия после разрушенной в Ванкувере улицы, но пока все было тихо. Ни вопросов, ни магической полиции, ни разгневанного директора приюта или учителя Джозефа Смита. Им поразительно везло, и Ноа надеялся, что везти будет и дальше как можно дольше.

- Я до сих пор не верю, что мы с тобой здесь, а не в приюте. Там занятия, Цугава рассказывает очередную драму, - вздохнула Мирэ.

Как и Ноа, она немного скучала по приюту. Прожив в том месте всю жизнь, сложно было не привыкнуть. Место было скучное, никакое, но все-таки там они провели все детство и половину юности. Было странно осознавать, что приют остался где-то далеко, на другом материке.

- Зато на свободе. Можно делать, что считаем нужным, да? - заметил Ноа.

Он увидел, что потолок желтоват со стороны камина, и поднял руку, рассеивая краску с потолка по всей площади. Краска оторвалась от потолка, замерцала, разбегаясь в разные стороны подобно пыли в замедленной съемке. Получилось неплохо, но Мирэ была недовольна.

- Не применяй магию, - потребовала она. - Я про...

Она не успела закончить мысль. Входная дверь скрипнула, на пороге появился Марко Пакаринен, и Мирэ неестественно заулыбалась. Ноа покосился на окна, когда Марко вошел в зал.

- Ох ты ж! - Марко тоже заметил чистейшие, без единого пятна окна — Ноа немного перестарался. - Красота! Все сверкает!

Он был рад, что окна чистые и его совершенно не волновало, как их почистили. Ноа довольно похвалил сам себя, игнорируя острый взгляд Мирэ, которым она пыталась прибить его к месту.

Пакаринены не верили в магию, а все фэнтези или мистику считали глупостью и сладкими грезами для юных умов. Ну что могло быть хорошего в колдовстве? Роза расценивала магию только в одном ключе — это происки сатаны. Марко мнения на этот счет не имел, называя сказками и смешными небылицами. Эти двое жили в своем мирке, и Ноа не представлял, как бы они отреагировали, узнав, что дети, которых они приютили, на самом деле самые натуральные маги, что в мире маги живут совместно с людьми, что у магов есть свои правители, свои социальные институты. Даже деньги, вероятно, в будущем будут отдельные.

- Ноа, помоги-ка мне кран в подвале починить. Там что-то закапало, - попросил Марко.

Ноа с готовностью ушел, чтобы сбежать от Мирэ. По его мнению, она слишком сильно волновалась из-за ерунды. Пакаринены увидели бы магию, только если бы Ноа начал колдовать у них на глазах. А такие мелочи как чистые окна за удивительное событие могли принять лишь люди, склонные верить во всякое. Роза и Марко не верили, да и вообще были далеки.

В подвале пришлось менять трубу. Ноа вымок и околел, пока ковырялся в мокрой сантехнике. Когда он начал шмыгать носом и оглушительно, от всей души чихнул, Марко взволнованно заметил, что надо было, наверно, не брать его с собой — заболеет.

- А вы сами разве не простынете, если будете ковыряться здесь один? - спросил Ноа. - Одному же дольше.

- Да я-то что, - отмахнулся Марко. – Мне не страшно.

- Как это? - удивился Ноа и неуверенно улыбнулся. – Вы же не киборг.

Но Марко не стал углубляться. Он сказал, что доделает сам, поблагодарил Ноа за помощь и выпроводил, пока Ноа не подхватил насморк и не застудил горло в холодном сыром подвале.

Роза вернулась под вечер с пакетами еды. Она привезла чистой воды в бутылках, и Ноа один выгружал ее из кузова пикапа. Марко сложно было тащить двадцатилитровые канистры, а Мирэ даже пытаться не стала и убежала разбирать пакеты.

***

- С Рождеством! - заорала Мирэ в ухо на следующий день, действуя вместо будильника.

Ноа подорвало на месте от неожиданности, и он попытался достать до Мирэ подушкой, но та ловко увернулась, взметнула синие волосы и рассмеялась. Настроение у нее было заразительно хорошим.

Ноа и сам подумал, что жизнь стала более или менее терпимой в последнее время. Никаких особенно сильных приступов. Никаких безумных выбросов магии. Возможно, помогало кольцо, а может, дружелюбная и почти семейная атмосфера вокруг. Голова у Ноа по-прежнему периодически болела, но он, увлеченный хозяйством фермы, не обращал на нее внимание. Только по ночам становилось хуже, когда дневная суета отходила на задний план, и Ноа оставался наедине с собой.

Ноа не любил ночи.

Он постоянно ждал подвоха, проблем. Ждал, что вот-вот палец с кольцом обуглится, а из Ноа хлынет новая волна сил. Потому что не верил в исцеление. Да и с чего бы? То, что его пока не прорвало, было лишь стечением обстоятельств, а никак не победой. Каждый вечер, ложась спать, Ноа молился, чтобы утром проснуться в целом и невредимом доме. И он просыпался. Перед Пакариненами было стыдно за риск, которому он их подвергал, но Мирэ просила пока посидеть на месте. Она клялась и божилась, что, если Ноа снова приспичит распилить проезжую часть пополам, она его остановит.

«Нам некуда идти. Сейчас — точно», - повторяла она.

Ноа соглашался, а сам думал, что в этом была вся Мирэ. Она была чудесной, но ее любовь к комфорту проявлялась слегка эгоистично. Мирэ была готова врать направо и налево, но жить в тепле. Ноа думал, что и сам не лучше, раз сопротивлялся лишь в начале и лишь на словах.

Раньше Рождество было суетливым праздником. В приюте вешали идиотские украшения, которые устарели век назад, все гомонили в столовой. Атмосферы тепла, как в фильмах, там никогда не было – лишь запах тефтелек и переполненного метро. Все орали, болтали, слишком громко смеялись, и от этих звуков хотелось сбежать.

У Пакариненов было иначе. Они были людьми спокойными. Когда Ноа и Мирэ пришли в зал, под елью обнаружились два подарка. Ноа подходить к ним не стал – с чего бы? – а Мирэ не выдержала и вытянула шею.

- Это же нам! – воскликнула она. – Представляешь?

- Да ну…

Ноа не поверил, но, подойдя к ели, увидел бумажки с именами. На подарке в алой упаковке было его имя. «Для Ноа» – выведено рукой Марко.

- Это нам? – Ноа никогда не получал подарков на Рождество.

Мирэ иногда дарила ему мелкую чепуху типа бутылки йогурта, но настоящих подарков Ноа никогда не получал. Вот таких, упакованных, лежащих под елью.

У Мирэ затряслись губы, и она отвернулась.

- Я не возьму, - сказала она, чем удивила Ноа.

Обычно совесть ее работала с точностью до наоборот.

- Как это – не возьму? – возмущенно проговорила Роза сзади.

Она тоже пришла в зал и стояла в теплом халате и домашних тапочках, улыбаясь и выглядя менее холодной, чем обычно.

- У нас ничего для вас нет, - прошептала Мирэ и разрыдалась.

- Ну что ты, - Роза всплеснула руками и пошла утешать ее.

Ноа слушал всхлипы Мирэ и рассматривал свой подарок. Потом нагнулся и взял в руки. Подарок был мягким. Ноа сорвал упаковку и обнаружил внутри шарф и перчатки. Как раз для зимы.

- Нравится? – спросила Роза. – Это Марко все выбирал.

- Да, спасибо, - проговорил Ноа. – А где Марко?

- В постели еще. Что-то ему нездоровится.

Ноа решил, что тот простудился из-за подвала. Стыдно стало вдвойне.

Пока Мирэ разбиралась со своим подарком, Ноа решил подняться к Марко. Захватив с кухни кофе, сливки и тосты, Ноа поднялся к Марко, постучал и, услышав мягкое «Да?», вошел в спальню. Марко сидел в кровати. Он был уже одет, но не спешил вставать. Увидев завтрак, Марко смущенно покачал головой:

- Ноа, да будет тебе. Что ты, в самом деле?

Марко благосклонно забрал поднос с кофе и тостами. Кофе он пить не стал, но взял тост. Ноа заметил, что тот бледен.

- Вы заболели? – спросил он.

- Нет. Просто нехорошо себя чувствую.

- Спасибо вам за подарки.

Марко махнул рукой.

- Ерунда. Вам, наверно, редко дарят что-то.

На языке у Ноа крутилось «вообще никогда», но он не стал озвучивать эти лишние слова. Сегодня было Рождество. Необязательно портить его.

- Дураки, конечно, ваши родители, - сказал Марко. – Интересные вы ребята. Мы с Розой сперва боялись – вдруг вы ограбите нас и сбежите! – а вы вон какие. Прибираетесь, Розе моей помогаете, свиней кормите.

- А вы – нас, - усмехнулся Ноа.

- Ну не без этого.

Марко поднялся, снова хрустнул тостом. Потом дружелюбно хлопнул Ноа по плечу и кивнул на дверь.

- Пойдем-ка. Сегодня Рождество. Нехорошо в постели лежать полдня.

Он сделал шаг к двери, глаза его закатились, и он рухнул на пол. Тост из руки отлетел в сторону.

Ноа не успел поймать Марко.

Их окликнули снизу, после по лестнице затопали ноги. Ноа присел возле Марко так резко, что едва не вывихнул коленный сустав. Он проверил пульс Марко: тот дышал, и Ноа испытал колоссальное облегчение. Он перевернул Марко на спину, пытаясь сообразить, что произошло. Нервно проверил кольцо, но то ровно сидело на пальце.

Значит, Марко подкосила не магия.

- 2 -

У Марко Пакаринена был самый примитивный и злой рак. Ноа никогда не сталкивался с онкологией. От рака в мире магов не умирали, а людей маги не лечили, потому что согласно закону вмешиваться в жизнь людей было запрещено. Нельзя было просто взять и исцелять всех подряд от болезней, кривых зубов, близорукости или диабета. Это нарушало природный баланс и строго каралось. Любое чудесное исцеление человека – несколько лет тюрьмы. Таков был суровый реальный мир: люди и маги вместе, но отдельно.

Ноа почти не взаимодействовал с простыми людьми до Пакариненов. А тут начал – и сразу рак.

Слово было противным, мерзким. Ноа пытался осознать, каково это, носить в себе собственные клетки, которые тебя убивали, но воображения не хватало. Мир обычных людей было невозможно полностью понять тому, кто принадлежал ему лишь как добрый сосед.

Рождество все провели в скорбной тишине. Оказалось, что о болезни Марко Розе не сообщал, и для нее неоперабельная опухоль стала плохим подарком на праздник. Утку с яблоками ели в гнетущей тишине, стараясь не говорить на скользкую тему. Праздник получился официальным и напряженным.

Ноа словно попал на чужие похороны и его заставляли сидеть за одним столом с родственниками усопшего. Он чувствовал себя неуместным, лишним и сбежал, как только выдалась возможность. Мирэ последовала за ним.

В комнате Ноа принялся неосознанно крутить амулет на пальце. Мирэ села напротив и, сдвинув брови, неодобрительно проговорила:

- Хватит трогать эту штуку, пожалуйста. Я отрежу тебе палец, если додумаешься снять.

Угроза прозвучала вполне реально, но Ноа кольцо снимать и не собирался, хотя под ободком привычно закололо.

- Так нельзя, - сказал Ноа.

- Да, - согласилась Мирэ.

- Ты хоть знаешь, о чем я?

Мирэ грустно вздохнула.

- Ты говоришь о том, что нам нужно вмешаться в жизнь этих добрых людей. Я верно поняла?

Ноа кивнул. Они уже нарушили столько законов, что список вряд ли состоял из десяти пунктов. А в роли беглецов было удобно. Рядом не было ни других магов, ни полиции, чтобы вмешаться и остановить их. Одним нарушенным законом больше, одним меньше – это уже не играло роли, зато на кону стояла жизнь хорошего человека. Если их с Мирэ поймают, вряд ли будут с хитрым лицом грозить пальцем и ставить в угол, поэтому риска не было почти никакого: им попадет в любом случае.

Лечить Ноа не умел. Он был темным магом, а природа таких располагала к лучшему владению другими частями магии, менее живительным. Оборона, атака, демонтаж – это к нему. А целительство, строительство и прочие нежные созидательные моменты – прерогатива светлых и отчасти срединных. Мирэ тоже была темной, а потому у них нарисовалась проблема.

- Я ничего не знаю в лечении болезней, - сказала Мирэ. – Вот ничегошеньки.

- А если… - Ноа задумался и замолчал.

- Ну что? – Мирэ устала ждать продолжения.

- Если найти светлого мага? – предложил Ноа.

- Ну уж нет!

Ноа понимал эту реакцию. Соваться к магам было опасно. Ноа не видел объявлений об их с Мирэ поиске, но это был он, а Интернет был большим. Их явно не могли отпустить просто так, учитывая размах, с которым Ноа ушел.

- Я знаю, что мы не должны светиться, однако подумай, ладно? Марко умрет. Умрет – это факт. Люди долго не живут с онкологией, я читал.

- Да мне это известно, но… Но ведь это опасно! Мы не нашли лечение для тебя, для твоей магии. А если нас схватят? И что потом? Что ты будешь делать?

- Будем разбираться с последствиями.

- Ноа! – воскликнула Мирэ.

- Что? Ничего не случилось, нас еще никто не схватил, а ты уже возмущена тем, что это в теории возможно. Ты серьезно хочешь допустить смерть Марко?

Мирэ смутилась, отпустила глаза.

- Нет, конечно, - пробормотала она.

Она хотела сказать что-то еще, но пожевала губу и передумала. Ноа был рад. Продолжать спорить они могли до бесконечности, используя союз «но» в качестве стимула для все новых аргументов. Ноа знал только, что точно не собирается позволить Марко Пакаринену умереть, если у него есть или будет возможность помочь ему. В конце концов, это было честно.

***

У Розы все валилось из рук. Ее можно было понять. Ноа взялся ей помогать, пока Мирэ искала светлого или срединного мага в интернете.

Роза мыла посуду руками, несмотря на наличие посудомоечной машины. Ей все нравилось делать руками. Ноа не особенно понимал, что хорошего в том, чтобы искусственно усложнять себе жизнь, но покорно вытирал тарелки полотенцем с полосками и оленями по краям.

Он думал о том, что по странному стечению обстоятельств за последние полгода побывал в двух незнакомых странах. Попутешествовал, так сказать. Телепортировал их с Мирэ в Марокко, сбежал в Финляндию. Еще немного постранствовать – и они с Мирэ смогут смело заявлять себя в качестве опытных туристов-нелегалов.

Когда Ноа вытирал прозрачную форму для запекания, на кухню пришла Мирэ с воодушевленным выражением на лице, что крайне не вязалось с общей атмосферой в доме. Роза взглянула на Мирэ с непониманием и легкой обидой.

Ноа скорчил гримасу, говорящую, что Мирэ хорошо бы не сиять, когда в одном с ней доме находится тяжело больной человек.

- Ноа, можно тебя? – попросила Мирэ. – Роза, я одолжу Ноа?

- Мы уже все, - сказала Роза.

Ноа ушел в комнату, и Мирэ сунула ему под нос страницу в социальной сети. Светлый маг девятнадцати лет от роду жил прямо в Лахти. Парень выглядел, мягко говоря, экстравагантно: масса русых косичек, убранных в хвост, гвоздик в брови и татуировка на щеке и шее. Все кричало о том, что он неформал. Ноа тип не понравился, и он выразительно спросил:

- И что этотможет сделать? Он же из криминальной хроники. Ему только таблички с именем в руках не хватает.

- Да ну брось. Нельзя в наше время оценивать по внешнему виду, - она посмотрела на фото. – Ну немного перестарался. А гвоздик очень милый.

- Немного перестарался?

- Ноа, ты как чопорная бабка из «Унесенных ветром», честное слово. Нельзя так. Я напишу ему, ладно?

- А платить чем будем?

Мирэ уже забрала смартфон и принялась придумывать сообщение. Ноа махнул на нее рукой.

***

Марко не становилось хуже или лучше. Случай с обмороком был единичным, и уже через два дня Марко пытался шутить с Розой. Та шуток не понимала, упрямо злилась и каждая фраза Марко оканчивалось ее тяжелым, надрывным молчанием. Наблюдать за драмой, разворачивающейся в стенах дома, было некомфортно, и большую часть времени Ноа проводил на улице с Мирэ. Они гуляли, прибирались или спорили.

Неформал оказался самым мирным человеком в этой части Вселенной. Мирэ описала его именно так. Он поклялся, что спасти чью-то жизнь мечтал с давних пор и не прочь преступить черту закона, если прекрасная дама так умоляла. Прекрасная дама Мирэ вся зарделась, пока читала Ноа вслух переписку.

- Никто ничего не делает даром, - ворчал Ноа.

- А он для души.

- Ага, держи карман шире.

- Ну чего ты в самом деле.

Еще Ноа не мог не думать, как объяснить внезапное исцеление Розе и Марко, если дело выгорит. Признаваться в происхождении Ноа не собирался даже под давлением. Списать на божественное вмешательство? Вряд ли выйдет.

Мирэ об этом тоже думала и ей тоже не нравилось.

- Может, наложим на них морок и заставим забыть о болезни? – предложила она.

- Слишком сложно, - Ноа пнул мерзлый камушек и едва не сломал палец: камень прирос к земле. – Черт!

- С каких пор знает Марко? Он говорил?

- С лета, вроде. С августа. Тогда придется всю осень и зиму в их сознании менять. Мы не сможем просто выбросить крошечный кусок.

- Если мы изменим их память об осени и зиме, тогда…

Мирэ поняла проблему правильно. Если они полезут создавать свои неуклюжие иллюзии, придется паковать вещи. Ирония в том, что вещей у них практически не было, и долго собираться не придется.

- Мы сотрем и себя тоже, - вздохнула Мирэ. – Отлично. Всегда мечтала зимой блуждать по планете без дома. Мы с тобой очень везучие люди. Давай, может, купим лотерейные билеты?

- Дело того стоит, - ответил Ноа. – Приходится чем-то жертвовать. Когда твой рыцарь явится?

- Он не рыцарь.

- Но ты же прекрасная дама. Значит, он рыцарь. Как там дальше? Без страха и упрека?

Мирэ толкнула его.

- Бейли! Не прекратишь издеваться над тем, как меня зовут вежливые, интеллигентные люди, я перестану с тобой говорить!

- Ой ли? – скептически откликнулся Ноа. – И с кем будешь беседовать? С табуном приветливых хрюшек? Вон, смотри, они прислушиваются.

Ноа и сам не понимал, чем ему насолил парень по имени Вилле, но неприятие он вызывал на уровне инстинктов. Чего это он полез помогать без вопросов? Пообщался с Мирэ по видеосвязи и сразу же она стала прекрасной дамой. Про себя Ноа звал Вилле скользким типом.

- Бейли, скажи честно, - и Мирэ встала, скрестив руки возле загона со свиньями. – Ты что, ревнуешь?

Предположение было настолько дурацким, что Ноа не выдержал и засмеялся. Мирэ даже бровью не повела. Она выразительно рассматривала его, и ее лицо в обрамлении синих прядей торчащих из-под шапки волос было непреклонным.

- Серьезно? – уточнил Ноа на всякий случай. – Нет, Мирэ, я не ревную. Во-первых, с чего бы, а во-вторых, к кому? К щуплому типу с косичками? Мне просто кажется подозрительным, что он согласился рвануть сюда почти без уговоров.

- Мне тоже немного подозрительно, - призналась Мирэ. – Но ведь дареному коню…

- Да знаю, знаю.

Вилле сказал, что приедет в субботу, и Ноа с Мирэ ждали его несколько дней. Они скинули координаты, Мирэ скрипнула зубами по этом поводу, но смирилась.

Вещи они собирали заранее. Ноа убрал старый шарф в сумку и повесил на вешалку новый, который получил в подарок. Он решил уйти в нем. Вопрос, куда уйти, они еще не обсуждали. Ноа предполагал, что они двинутся в Лахти, потому что этот город был ближе всего. Он надеялся только, что скользкий тип не станет провожать их на том основании, что является коренным жителем и все знает.

Роза и Марко будто что-то чувствовали. Марко три раза спросил у Ноа, все ли у него в порядке, и получил три лживых до самого основания ответа. Все было не в порядке, планы рушились, как карточный домик у криворукого сборщика. Но цель была благой. Ноа напоминал себе об этом всякий раз, когда голову наполняли сомнения. Они с Мирэ спасут Марко. Спасать было куда приятней, чем убивать, а Ноа нет-нет – и приснится, как он стирает в пыль человека.

***

Он был один. Опять. Его окружали темнота и дождь, который назойливо капал на лицо и затекал за воротник.

Он шел по дороге, а в ушах стоял плач младенца, которого оставили совсем одного. Ноа нашарил его глазами. Младенец лежал на обочине, и над ним склонилось нечто. Сгусток. Тень. Отчего-то Тень в этот раз была меньше, чем он помнил.

- Отойди от него, - приказал Ноа, ужасаясь, как же жалко звучал его голос.

Тень подняла голову. Она не подчинялась.

- Что ты? Чего ты хочешь? – попытался Ноа.

Он неосознанно сделал шаг от тени, а та – шаг к нему.

Его судорожно трясли, но Ноа не мог проснуться. Он слышал, что Мирэ отчаянно шептала, ее шепот пробивался сквозь сон, но взгляд Ноа был прикован к тени. Та становилась более нематериальной с каждым его шагом, растворялась в воздухе подобно дымке, и Ноа ждал того благословенного момента, когда она полностью испарится. Тень была опасным зверем, Ноа знал это подсознательно, и давать ей приблизиться на расстояние вытянутой руки было нельзя. Не в этой жизни.

- Да пожалуйста же! - Мирэ сорвалась нафальцет.

Ноа проснулся. Не благодаря ее шепоту, а потому что тень расстаяла в отголосках сна. Он открыл глаза и тут же сел на кровати, хватая ртом воздух и слыша, как заходится в груди сердце.

- Чтоб тебя, Ноа! Чтоб тебя!

Мирэ села рядом, облегченно опуская плечи.

- Что со мной было? - спросил Ноа.

- Ты метался по кровати, вон простынь сбил. И просил не трогать тебя.

- Я это не тебе говорил.

-Не мне? Вот облегчение.

Ноа вытер ладонью влажный лоб. Сердце уже успокаивалось, а мозг наоборот только начал разгоняться. Мало было страха перед выбросами магии, осталось начать бояться спать. Что дальше? Он будет бояться есть? Мыться?

Они с Мирэ одновременно прислушались: не проснулись ли Пакаринены. Мирэ вдруг засмеялась.

- На комнате глушилка. Я поставила сразу, как услышала, что ты мечешься. Ты вырабатываешь у меня определенные привычки.

- Спасибо, - откликнулся Ноа.

Под кольцом нестерпимо зудело. Ноа не выдержал, отодвинул ободок ближе к костяшке и с отвращением уставился на красную полопавшуюся корочку. Мирэ неразборчиво и сочувственно простонала, а Ноа осторожно потрогал отметину. Курицей на гриле он становиться не желал, но все к этому шло. Нужно было искать, как спастись от собственной силы.

В голову закралась забавная мысль: не спросить ли у Вилле? А что? Тот был светлым, опухоль с метастазами, по его словам, он собирался удалить за пять минут (Ноа считал, что он хорохорился). Может, подскажет, как лечить руки, чтобы они не походили на руки мазохиста.

Говорить об этом Мирэ, Ноа не стал. Та и так была слишком уж воодушевлена отзывчивостью нового знакомого. Вот и теперь она схватила телефон и стала набирать текст. Ноа не сомневался, кому она строчила с радостным лицом, свободным от мирских забот.

Во рту стоял запах кислятины, и Ноа ушел в ванную. Подальше от кусающей губы Мирэ, которой, по всей видимости, написывали разные комплименты. Вилле в пути заняться было определенно нечем. Лучше бы за дорогой следил, подумал Ноа.

Роза и Марко за завтраком были разговорчивей, чем за все прошедшие дни. Марко все косился на Ноа и интересовался, не он ли причина напряженных лиц.

- Ни в коем случае, - уверенно ответила Мирэ.

- Вы уж Розу одну не оставляйте, - попросил Марко. - Ну потом.

У Розы вилка слишком громко звякнула о тарелку, и она гневно воззрилась на мужа.

- Не смей себя хоронить! -отчеканила она.

Марко только отмахнулся от нее. Он снова посмотрел на Ноа.

- Вы ребята честные, я это сразу понял. Вам же все равно идти некуда, верно? А Розе нужна будет подмога. Хозяйство у нас солидное. Мирэ вот с фермой ладит так, будто всю жизнь на ней жила.

- Мы пройдем курс химиотерапии! - еще более гневно сказала Роза.

- Ноа, ты тоже. Ты мужчина. Будешь кое-что делать по мужской части. Я научу тебя, как чинить котел и...

- Лечиться надо, а не завещание составлять! - возмутилась Роза.

Ноа захотелось оглохнуть. Он бросил завтрак, встал со своего места и коснулся лба Розы, погружая ее в неглубокий сон. То же самое провернул с Марко, пока он недоуменно хлопал глазами, глядя на засопевшую супругу.

Мирэ подавилась воздухом и восхищенно произнесла:

- Ну ты и псих, конечно, Бейли!

- Я устал это слушать. Все равно прощаться мы не станем, - отрезал Ноа. - Где там твой светлый?

- Он не мой, но пять минут назад был в пяти минутах езды.

- Ясно.

Ноа выкинул недоеденный завтрак из своей тарелки и тарелки Мирэ в мусорное ведро, поставил посуду в раковину. Затем обвел взглядом помещение, ища в нем другие явные следы присутствия чужаков в доме. Убрал два лишних носка из висящин на камине четырех. Поставил сумку и рюкзак ближе к двери. Мирэ, не помогая, просто ходила за ним хвостом и молчала.

К дому подъехал грузовик. Ноа подошел к окну и увидел, как с подножки спрыгнул скользкий тип Вилле, выглядящий точно как на фотографиях.

Мирэ отправилась встречать его на улицу, а Ноа прикинул, что скажут соседи Пакариненам после: «Знаете, у вас больше двух месяцев жили двое иностранных подростков. Вы с ними по-английски говорили. А потом приехал этот, с косами, и все трое исчезли как по волшебству. У вас точно все деньги на месте? А драгоценности?».

Разбираться с соседями Ноа не собирался. Пусть себе говорят Пакариненам, что хотят. Камер в округе не было, и доказательств присутствия Ноа и Мирэ тоже.

Дверь хлопнула, вошли Мирэ и ее новый приятель. Увидев Ноа, Вилле на мгновение замер, шаря по его лицу глазами, а затем расплылся в широкой улыбке.

- Ну привет, друг Мирэ, - сказал он и протянул руку.

Ноа с неким самодовольством отметил, что парень, хоть и старше, был одного с ним роста и более хлипкого телосложения. Он пожал ему руку чуть сильней, чем было положено.

- Где больной? – спросил Вилле.

Ноа провел его на кухню, где за столом все так же мирно спали Пакаринены. Вилле присел около Марко и стал водить над ним рукой. Водил долго. Затем поднялся, звучно хрустнув коленями.

- Сложновато, но выполнимо, - заметил он. – А, кстати, Мирэ, я говорил, что на медика учусь?

Мирэ не успела ответить, потому что вмешался Ноа.

- Ты точно осилишь? Нам не нужны осложнения. Эти люди много сделали для нас, понимаешь?

- Если бы не мог, не предлагал бы, - ответил Вилле. Он смерил Ноа оценивающим взглядом. – Думаешь, я стану стариков убивать? Делать мне больше нечего.

- Я тебя не знаю.

- Я тебя тоже, - резонно заметил Вилле.

- Ноа, - шикнула Мирэ.

- Просто предупреждаю, - сказал Ноа спокойно. – Не вреди ему, если не уверен в своих возможностях.

- Я уверен, - ответил Вилле с улыбочкой.

Ноа почувствовал, что хочет зарядить тому в ровный ряд зубов и опешил. Да что с ним не так? Откуда эта агрессия?

Мирэ тоже выглядела, как человек, готовый ударить. Только негодование ее было направлено не на Вилле, а на Ноа.

Ноа отошел к холодильнику, прислонился к нему и скрестил руки на груди. Он собирался следить за Вилле и молчать. А Вилле подмигнул Мирэ и принялся за дело.

Подобной магии Ноа видеть еще не приходилось. Он забыл о Вилле и своей к нему враждебности, наблюдая за неторопливыми, плавными движениями рук. Вилле, сосредоточенно закрыв глаза, покрыл тело Марко пленкой, выглядящей как молочная пенка. Местами она блестела или была темной. Затем Вилле тянущими движениями вытаскивал из Марко шматы грязно-желтой или бордовой субстанции. Та вылезала крошечными кусками, которые валились на пол как части ливера с соответствующими шлепками. Руки Вилле желтели, но он не открывал глаз, а все тащил и тащил грязь. Это продолжалось несколько минут, а показалось – часов. Пол под стулом Марко был весь в подтеках бордовой жидкости. От одного взгляда на нее к горлу подкатывал комок омерзения. Пленка на теле Марко там, где была темной, становилась более светлой. Вилле остановился только тогда, когда темных пятен совсем не осталось. Он неловко завалился на пол и устало задышал.

- Водички бы, - проскрипел Вилле.

Мирэ принесла ему стакан, и Вилле выпил воду за несколько крупных глотков. Закашлялся.

Ноа решил помочь и смел бордово-желтые шлепки одним движением. Удерживая их над полом, он донес все это добро до унитаза и смыл. Его передернуло, когда вся эта дрянь закрутилась, уносимая потоком чистой воды.

Когда он вернулся на кухню, Вилле жадно пожирал шоколадный батончик.

- Магия, - объяснил он. – У вас бывает, что она словно кончилась и надо срочно что-то съесть, чтобы не грохнуться? Апельсин там, шоколад, хлеба кусок.

- Знакомо, - вздохнула Мирэ.

Ноа это знакомо не было, и он промолчал.

- Он будет в порядке? – спросила Мирэ у Вилле.

Марко во сне улыбался.

- Я надеюсь на это. Сейчас он точно здоров. За рецидив я ответственности, конечно, не несу. Это не в моей власти, - сказал Вилле и уже весело спросил: - Ну так что? Часто вы общемагические законы нарушаете?

Ноа переглянулся с Мирэ. Он сомневался, что это был последний раз.

- 3 -

Они отправились в Лахти на грузовике Вилле. Откуда он взял грузовик, Вилле с готовностью поведал: оказалось, что его отец занимался доставкой.

- Он что, на людей работает? – поразилась Мирэ.

- Не-ет, - протянул Вилле, ловко обгоняя легковую машину на въезде в город. – Но порталы – вещь недешевая. Организация отца не может позволить себе рядовым сотрудникам использовать порталы, хотя, замечу, у директора стоит один прямо в кабинете. Любит он в Данию оттуда ходить. Сам ходит, а курьерам не дает. Не дурак ли?

Вилле оказался болтливым. Мирэ поддерживала беседу, а Ноа больше смотрел в окно. Парень ему упорнейшим образом не нравился. Не нравился – и все тут. Ноа за время в пути назвал себя дураком несколько раз, однако отношение к Вилле меняться не желало, и Ноа смирился. В диалог между Вилле и Мирэ он не лез.

Мирэ очень дозированно предоставляла ответы на вопросы Вилле. Настолько дозированно, что Вилле рассмеялся, назвав их обоих правительственными шпионами. На вопрос, откуда они взялись в Финляндии, Мирэ ответила «Взялись вот», на вопрос «А родители-то где живут?» ответила «Где-то живут». И так до бесконечности.

- Так а везти-то вас куда? – спросил Вилле и нервно погудел нарушителю правил дорожного движения.

Прежде чем Мирэ сказала туманное «Куда-то», Ноа попросил:

- Высади нас где-нибудь в глубинке. Мы разберемся.

Вилле поднял брови.

- Где-нибудь в глубинке? Верно ли я понимаю, что идти вам совершенно некуда?

- Это наше дело, - заметил Ноа.

- Но мы… - заикнулась Мирэ.

- Наше дело, - повторил Ноа.

- Да ладно тебе, Ной, - начал было Вилле.

- Я – Ноа.

- Извини-извини, Ноа. Но ты подумай сам. Куда вы сейчас? Мои родители в отпуске, уехали вот, оставили мне пустой дом и грузовик.

Мирэ жалобно посмотрела на Ноа. Тот страшно не хотел ехать к Вилле в его оставленный родителями дом, хотя в предложении и было разумное зерно. Мирэ решила за двоих.

- Мы с радостью побудем у тебя некоторое время, - сказала она и на всякий случай наступила на ногу Ноа, предупреждая его попытки оспорить ее слова.

Ноа понял этот ощутимый намек и еще сосредоточенней стал следить за дорогой.

Вилле привез их в спальный район Лахти. Домик располагался на окраине и стоял вдали от дороги, прячась от местных жителей и досужих, любопытствующих взглядов. Район был совершенно обычным. Такие сплошь и рядом встречались в любом городе: ряды частных домов, лысая зимняя поросль кустарника, купол церкви, виднеющийся чуть дальше.

Припарковав грузовик во дворе, Вилле спрыгнул на снег и первым побрел к дому, протаптывая уже занесенную дорожку к дверям.

Снег падал неторопливыми хлопьями. Ноа задрал голову вверх и увидел бесконечное снежное полотно, которое плотной завесой закрывало серое зимнее небо. Он не удержался и поймал губами снежинки, слизнул их, подумал о Пакариненах, которые уже проснулись после магического забытья. Их многое будет удивлять в эти дни, но сознание приспособится, а любое несоответствие будет заткнуто логичными или кажущимися таковыми объяснениями.

Они поступили совершенно правильно, хоть и незаконно, но новый статус бездомных не слишком радовал.

Руку с кольцом неожиданно сильно зажгло, и Ноа шикнул, тряся ей. Мирэ, болтающая с Вилле, не заметила этого. Ноа нагнулся, зачерпнул горсть снега, и та принялась таять у него в кулаке, охлаждая повреждения и неприятно леденя здоровые участки.

- Ты чего, Ноа? – спросил Вилле, заметив, как по пальцам Ноа текла вода.

- Снег люблю, - коротко ответил Ноа.

Он отвернулся, чтобы закрыть глаза и пережить эти мгновения. Сознание затапливалось образами, которые шли вразрез с самим понятием адекватности. Ноа представлял, как снимает кольцо, освобождает себя и топит весь снег Лахти. Или весь снег Финляндии. Зачем ему вообще постоянно себя ограничивать? Что может произойти?

«Ты человека убил», - жестко сказал себе Ноа, отрезвляя.

Чем грубее, тем больнее. Сознание сразу же очистилось от искушающих идей, а Ноа сжал кулак, где было кольцо. Ему нужен был еще амулет. Или что-то подобное.

***

Смириться с тем, что Вилле его бесил, Ноа смог еще через два часа, прекратив борьбу. Он просто откинул мысль, что к новому знакомому неформалу нужно присмотреться и найти в нем ту тонкую натуру, которую открыла для себя Мирэ. Нет уж, подумал он решительно, раздражает так раздражает.

Поэтому, когда Вилле с хитрой ухмылкой предложил обед и горячий глинтвейн, Ноа сказал, что поест один.

- Да ладно тебе, - повторила Мирэ уже в десятый раз.

Она подошла к Ноа в коридоре, заваленном вещами и обувью. У стенки стояли лыжи, рядом валялась выпотрошенная спортивная сумка. Слово «приборка» без контроля родителей было Вилле неведомо.

- Что за книгу по рунам ты читала в приюте? Не помню названия, - спросил Ноа.

- Про рунных целителей? Она так и называлась, а что?

Ноа понизил голос, чтобы не слышал Вилле, навостривший уши на маленькой кухоньке в каких-то метрах от коридора.

- Ты много прочла?

- Нет, страниц двадцать от силы. Она бесполезная. Много воды и мало конкретики.

- Хорошо, я понял, - ответил Ноа, решив начать сегодняшний вечер именно с этой книжки.

- Я спрошу у Вилле, нет ли у него знакомого, который специализируется на расстройствах контроля магии.

Ноа пожал плечами.

- Я не скажу, что это для тебя, - шепнула Мирэ, правильно истолковав его жест. – Что я, не в себе?

- Только много не болтай, - попросил Ноа.

- Сам много не болтай, - парировала Мирэ. – Я никогда тебя не предам, глупый ты человек.

Она провела у него по волосам на шее и отправилась пить безалкогольный глинтвейн. Глинтвейн оказался собой лишь наполовину: у Вилле не было всех необходимых для напитка ингредиентов. В итоге глинтвейном он обозвал разогретый в микроволновке вишневый сок с палочками корицы.

- Вкусно, - решила Мирэ, но после одного глотка отодвинула недоглинтвейн от себя подальше.

Ноа с тарелкой, полной бутербродов, ушел в соседнюю комнату. Он пообещал не крошить, но Вилле это мало волновало.

В комнате было опрятней, чем в коридоре. Огромный телевизор стоял на низком столике, а рядом на полу лежала приставка. На полках трех аккуратных шкафчиков у соседней стены стояли несколько книжек, всякие фигурки, шкатулки, часы, маленькие, изящные кружки. Коврик посреди комнаты представлял собой изображение панды. В ворсинках виднелась грязь — видимо, коврик забывали пылесосить или вытряхивать. Рядом с черным диваном примостился не к месту здесь взявшийся утюг и пара женских домашних тапочек.

Ноа сел в кресло по соседству с диваном и, жуя бутерброд, принялся искать книгу в интернете. Нашлась она не сразу. Ноа взглянул на год написания и чуть не подавился колбасой: конец девятнадцатого века. Стоило ли вообще браться за такое старье?

Обожженные участки на пальцах правой руки говорили, что все средства хороши. Ноа засунул в рот остатки первого бутерброда и углубился в чтение.

Оказалось, что все не так плохо. Книга явно была переиздана, многие словечки в ней выглядели уже современно.

«Точно неизвестно, кто был прародителем рунной магии. Специалисты в области истории отмечают нескольких людей, действовавших одновременно в третьем и четвертом веке до нашей эры».

Вода, вода. Это годилось только для конспектов.

«Руной покоя в древнем Египте пользовался жрец Иаян при Рамзесе II Великом. Более ранних упоминаний этой руны нет. Иаян применял руну покоя, чертя ее на постели фараона для...».

Вот уж, что Ноа интересовало меньше всего, так это жизнь фараонов. Мирэ на кухне рассмеялась, и Ноа быстро глянул на дверь, секунду думая, не стоит ли ему вмешаться в их с Вилле праздник.

Он пролистал десять страниц, не сосредотачиваясь.

«Имя лекаря, создавшего одноименную руну в древнеиндийской Хараппе, неизвестно. Руна лекаря была обнаружена, начерченной на пяти кувшинах. Ныне эта руна изучена и разделена на две: руна головы и руна сердца. Неизвестный лекарь в Хараппе применял ее как единое целое против недугов. Есть основания полагать, что так он пытался бороться с мигренями и кластерными головными болями».

Не совсем то, что он искал, но Ноа быстро выписал для себя руну головы. Голова у него могла болеть, кружиться и творить иные малоприятные вещи. Мигренями Ноа не страдал, но почитать про эту руну стоило.

Через час Ноа стал уставать. Через два понял, что глаза съезжались на переносице, и книга была закрыта на семьдесят восьмой странице. Кроме куска руны лекаря — руны головы, Ноа так ничего и не нашел. Он бы предпочел руну против кошмарных сновидений или такую, чтобы не тошнило, когда магия зверствует в теле, но всякие древние целители не ведали ни тошноты, ни кошмаров. Ноа прочитал кучу бесполезных имен и запомнил то, что теперь очень хотел забыть, а именно, как кто-то в Мохенджо-Даро рисовал руны кровью десятидневных младенцев.

Мирэ все еще находилась на кухне. Ноа пихнул смартфон в карман, взял пустую тарелку из-под бутербродов и пошел к ней. Та сидела за столом на высоком барном стуле и насуплено молчала.

День плавно клонился к вечеру, а разыгравшаяся метель за окном только добавляла сонливости.

Вилле на кухне не было. Мирэ объяснила, что он пошел ставить грузовик в гараж, чтобы не занесло.

- Он меня напрягает, - вдруг сообщила Мирэ тихо.

Ноа сполоснул тарелку и оглянулся на подругу. Та не сводила глаз с дверей, ведущих наружу.

- Кто? - спросил Ноа.

- Да Вилле, кто же еще! Он выспрашивает про тебя и про то, почему мы оказались в этой стране. Как думаешь, нас могли объявить в розыск? Я не видела, а ты?

- Не знаю, - честно ответил Ноа и тоже посмотрел на дверь.

Мирэ спрыгнула со стула и медленно подошла к окну, выглядывая.

- Звонит кому-то, - сообщила она.

Ноа подошел к ней и тоже уставился на Вилле, который плохо, но все же просматривался у гаража.

- Ты ему не говорила ничего такого? - спросил Ноа.

- Не держи меня за дуру, - попросила Мирэ. - Мне, конечно, приятно внимание и то, как он называет меня принцессой, но...

- Он называет тебя принцессой?

- Мило, да?

- Он старше тебя на три с лишним года, - напомнил Ноа. – И клеится.

Конечно, по внешнему виду Вилле сказать, что он старше, было сложно. Он был слишком мелким и худым.

Мирэ скептически посмотрела на Ноа.

- Это же просто флирт. Ты что, впервые слышишь о таком явлении? - поинтересовалась она. - Он вообще не в моем вкусе, но здорово кому-то нравиться. Ну и когда принцессой зовут, тоже приятно. Тебе не понять.

- Боже, Мирэ, - Ноа поморщился, - ты такая девчонка сейчас.

- Знаешь что? Я напишу книгу и назову ее «Откровения от Ноа». Там дубоголовым парням, вроде тебя, будут на понятном языке объясняться простейшие вещи. По типу «Колодец — это дыра в земле, откуда можно добыть воду» или «Комплимент — это фраза, которая призвана похвалить человека и подчеркнуть его достоинства». С примерами и картинками. Особенно с картинками.

- То есть, я дубоголовый, потому что не флиртую с кем попало? - уточнил Ноа.

- А ты умеешь флиртовать?

- Обязательно научусь, когда утрачу способность общаться с людьми без дешевой мишуры вроде «принцессочек». Когда больше нечего сказать, люди начинают подмигивать и кривляться. Лучше бы этот твой с косичками сказал, что ты умная: полезней и честней.

Мирэ заулыбалась, но Ноа не стал продолжать дискуссию о флирте. Он надел обувь и вышел наружу к Вилле. «Ты куда?», - воскликнула Мирэ, оставшаяся в доме. Ноа не обернулся к ней. Его цель стояла у гаража, сверля взглядом телефон и пританцовывая от холода.

Увидев Ноа, Вилле заметался, сообразил, что выглядел странно и махнул ему.

- Эй, Ноа, что выскочил? Заболеешь. Иди в дом, я сейчас приду.

- Кому звонишь? - спросил Ноа.

Вилле хмыкнул.

- А ты грубый, друг. Сейчас я разбегусь и доложу тебе, кому звоню и с кем переписываюсь. Назову их адреса, фамилии, клички питомцев.

- Адреса можешь оставить себе. Кому звонишь?

Ноа магией дернул телефон Вилле к себе, но тот вцепился в него двумя руками.

- Эй! - огрызнулся Вилле. - Не твое дело, кому и куда я звоню, малолетка.

- Назови меня так еще раз, - попросил Ноа.

Кольцо обожгло, но Ноа нетерпеливо тряхнул рукой, чтобы та его не отвлекала. Он угрожающе шагнул к Вилле. Тот напрягся и быстро поставил перед собой хлипкий барьер, но Ноа легким движением разбил его хлыстом. Хлыст был показным. Ноа мог разбить барьер магией попроще.

- Против темного? - спросил Ноа, видя, что Вилле затревожился. - Ты уверен?

Мирэ тоже выскочила на улицу, скрипя сапогами по снегу. Она подбежала к Ноа и встала возле него.

- Ты же не сдал нас полиции, нет? - протянула она с надеждой, глядя на Вилле. – Все в порядке?

Вилле попятился и растерянно огляделся.

- За вас пообещали тысячу баксов, - сказал Вилле, оправдываясь. - Я видел ваше фото в местном участке. Меня на той неделе привлекли за мелкое хулиганство. Что вообще можно сделать, чтобы за поимку пообещали деньги? Вы же преступники, самые натуральные. Ваше место в тюрьме.

- Ты пригласил нас к себе, чтобы по-тихому сдать? - спросила Мирэ, не веря своим ушам.

- Да ла-адно, Мирэ, мы почти не знакомы. Не надо дуться.

- Я не дуюсь, - ответила Мирэ серьезно, - но ты гаденыш.

- Успокойтесь. Я уже позвонил. Полиция будет здесь буквально через несколько...

Ноа не стал применять магию. Он сделал два стремительных шага к Вилле и врезал ему по лицу. Вилле шатнулся, из губы потекла кровь, пачкая снег. Ноа врезал еще раз, и Вилле неуклюже сел на задницу.

- Ноа! - Мирэ не дала ему пнуть Вилле по ногам и оттащила в сторону.

- Он нас сдал! - прорычал Ноа. - Не зря ты мне не понравился! Кто еще тут малолетка, а?

- Ноа! - Мирэ повисла у него на руке. - Он же спас Марко!

- Да. И продал тебя. Это нормально?

Ноа перестал делать попытки добраться до Вилле и пошел к дому. Мирэ разочарованно посмотрела на Вилле и побежала вслед за ним.

- Эй вы! - заорал Вилле со снега. - Не смейте! Они мне денег дадут и грамоту! Куда вы, ну?

Каким нужно быть кретином, чтобы думать, будто эта фраза может не подстегнуть, а остановить, было неясно. Ноа вметнулся в дом, хватая одежду, сумку и обматывая вокруг шеи Мирэ шарф.

Мирэ сопела и влезала в куртку. Сколько у них было времени, Ноа не знал. Они рванули из дома Вилле, задыхаясь и не замечая снега, лезущего в лицо. Нужно было найти укрытие или машину.

Вилле орал сзади, что ему теперь не заплатят. Ноа посочувствовал бы, если бы ему было не плевать на финансовые проблемы Вилле.

Ноа и Мирэ пронеслись около двух километров, когда выбежали к заправке. Там стоял фургончик с водителем. Ноа кинулся к нему. Водитель заметно удивился и испугался.

Накладывать морок Ноа поручил Мирэ. Та тужилась минуты три, прежде чем ей удалось замылить взгляд водителя и внушить ему, что ему очень хочется довезти этих двух подростков до соседнего города. Водитель сразу просиял, открыл им дверь, спросил, как у них дела и резко вжал педаль газа в пол. Фургон дернулся с места, весело несясь сквозь метель. Дворники работали без передышки.

Ноа натянул шапку на голову и устало развалился на сиденье. Мирэ обиженно комкала перчатки в руках.

- Вот так вот, - сказала он. - Еще и принцессой звал. Лгун.

- Насчет этого он, может, и не врал, - попытался приободрить ее Ноа.

Мирэ поникла, и ее эмоции отзывались в Ноа глухой злостью на того, кто ее обидел. Как вообще можно обижать Мирэ, притворяясь, будто интересуешься ей? Это же Мирэ.

- Брось, ты его слышал. Преступниками нас назвал. Только о деньгах и думал.

Водитель на месте встрепенулся. Лицо его перестало сиять, а машина начала сбавлять ход.

- Преступники? - переспросил он.

- Двинься, - попросил Ноа Мирэ.

Та вжалась в сиденье, а Ноа попросил водителя остановить машину и вновь вторгся в его сознание, создавая новую иллюзию. Когда фургон второй раз тронулся, Мирэ пробормотала:

- А еще говорил, что плох в иллюзиях. Вон как ловко справляешься.

- Давай не будем ничего обсуждать пока, - предложил Ноа.

Лезть в голову водителя в третий раз не хотелось. Они поехали молча.

Мимо проносились дома и деревья города Лахти, который, как думалось Ноа, они покидали навсегда.

Траул

Повелитель светлых магов — Анна — вышагивала по залу Единения, подобно заключенной. Она заложила руки за спину, сгорбилась и бродила из точки А в точку Б, напрягая Траула и Вильгельма своими перемещениями. Перемещения были бестолковыми, суетными, но Анна не могла заставить себя сесть в кресло.

Вильгельм отстукивал такт по подлокотнику.

Траулу казалось, что он заперт в комнате с душевнобольными, пока не заметил, что сам качал ногой.

- Мой агент нашел двух очень болтливых магов. Срединных, кстати говоря, - сообщила Анна и метко выплюнула «срединными» в Вильгельма, который начал опасно краснеть. - Они верят, что работают на группировку, которая поведет их к светлому будущему.

- Что за будущее? - спросил Траул, на секунду опережая Вильгельма с тем же вопросом.

- Будущее, где маги не скрываются, а являются полноправными хозяевами Земли. И прийти к этому светлому будущему можно лишь через обряд очищения мира от скверны.

- То есть, через войну? - перевел Траул.

- Верно, - похвалила его проницательность Анна.

Она умела формировать по отношению к себе негативные эмоции только лишь тем, как кривила губы, словно нянька, столкнувшаяся с трудными детьми. Траула поражало, как ее выбрали. Ведь будущий правитель должен не только обладать набором знаний и умений, но и быть видной фигурой, умеющей показать харизму. Анна пока только отталкивала. За всю историю их знакомства, Траул не помнил ни дня, когда он мог бы заявить, что действительно уважал эту женщину. Хотя... Помнится, Нерон был брюзгой почище.

- Где эти болтуны? На кого они работают? - спросил Траул.

- На воздух, - сказала Анна.

Тут уж Вильгельм не выдержал.

- Ты уж или говори нормально, или позови того, кто умеет это делать. Я загадки и ребусы с детства не люблю.

Анна перестала бродить по залу и замерла на месте.

- Мы не смогли найти работодателей, - перевела она Вильгельму и Траулу.

- Как так? - спросил Траул. - Прижмите вы их. Возьмите и прижмите, в конце концов. Дай их мне, я сам их прижму.

- Они больные фанатики. Несут ересь. Логика там даже рядом не стояла, понимаешь, Траул? Я послала к ним дипломата, но он пока что выслушивает бред о том, как прекрасно мы станем жить, если поумнеем и придем к истине.

- Что насчет пыток? - спросил Траул.

- О, пытки им по душе. Они же считают себя мучениками, борцами за правое дело. Иди, пытай. Эти чокнутые мазохисты только подбадривать станут.

- Анна, найдите их семьи и угрожайте, - сказал Вильгельм. - Это вопрос безопасности.

- Мысль хорошая, - кивнула Анна. - Только эти двое — муж и жена. Видимо, брак совершился на почве взаимного безумия.

- Отдай их мне, - снова предложил Траул.

- Тебе ведомы методы допроса, которые неведомы мне? Я их расколю, Траул. Или прикончу. Это не проблема. Не проблема подвесить их за лодыжки. Проблема заключается в том, что в этом нет смысла.

Вильгельм открыл рот, но тут же закрыл, удивленно взирая на облако вызова. Его вызывал личный помощник. Вильгельм извинился, поставил глушилку вокруг себя и принял звонок.

Траул посмотрел на Вильгельма, но его отвлек вызов Добрина и Нины, причем одновременно. Траул нахмурился. Обычно, когда он совещался в зале Единения, выдергивать его могли только по крайнему и очень неотложному делу.

- Да, Марк, что случилось? - спросил Траул, глядя на появившееся в облаке лицо помощника.

- Господин Траул, мы нашли еще одно тело ребенка. И четыре минуты назад был взорван стадион в Лондоне. Пока неизвестно, сколько погибло, но сегодня проходил матч по футболу. На стадионе собралось свыше трех тысяч человек. Людские СМИ уже трубят о плохой системе безопасности.

- Это снова было магическое оружие? - спросил Траул.

- Пока неизвестно. Отчет будет готов позже.

- Я понял. А что с ребенком?

- Девочка, тринадцать лет, сирота. Жила в детском доме в Мадриде, это Испания.

- Когда пропала?

- Заявление о пропаже написали четыре месяца назад. Ее тело нашли сегодня в десять утра. Господин Траул, с ней то же самое, что с первой найденной жертвой.

- Выкачана магия? - уточнил Траул.

- Да.

Добрин замолчал, ожидая приказов. Траул посмотрел в сторону прочих повелителей. Анна сидела в кресле, Вильгельм уже пообщался со своим помощником и ждал только Траула.

- Спасибо, Марк, я скоро буду в офисе, - сказал Траул и отключил Добрина.

- Теракт в Лондоне, - объявил Вильгельм громогласно.

- И снова: причем здесь мы? - спросила Анна. - Не говорите, что колдуют люди.

- Еще неизвестно, - сказал Траул.

- Ну а раз так, будем пока считать теракт просто терактом, - сказала Анна. - Вернемся к проблеме, которая сейчас более актуальна. У нас есть пара, которая может вывести нас на истиноносцев. Не знаю, как еще назвать этих ублюдков. Нужно найти прочих последователей этого культа.

- Я думаю заняться нелегальными порталами, - медленно проговорил Траул.

- Здраво, - согласилась Анна. - Я приобрела шестнадцать таких только в России и Китае.

- Бороться с нелегальными порталами все равно, что бороться с ветром по осени, - буркнул Вильгельм. - Занимайтесь на здоровье, а я буду искать преступников. Встретимся через неделю, обсудим достижения.

Он покинул зал Единения первым. Сразу за ним, попрощавшись с Траулом быстрым кивком, ушла Анна. Траул еще некоторое время думал над словами Вильгельма. Наверно, он был прав. Нелегальные порталы были как блохи на бродячей собаке. Но с другой стороны, если не предпринимать действий, нелегалы решат, что им все дозволено. Уже решили, судя по тому криминалу, который начал происходить. Да и к тому же, если бы один из таких порталов не стоял в приюте в Канаде, некий юноша не исчез бы в пространстве и времени.

- 4 -

Стояло всего-лишь четвертое января, а Ноа и Мирэ уже снова искали пристанище. От Лахти они добрались до Хельсинки. Отпустили водителя восвояси и призадумались, сидя в самом дешевом из найденных хостелов, куда дальше. Пути, как ни странно, было аж четыре. Первый — Россия. Финляндия соседствовала с этой страной, а спрятаться в России было несложно — не маленькая она была. Второй — Эстония. Мирэ считала, что они обязаны поменять страну, раз уж в Финляндии их искали. Третий — пересечь Балтийской море и оказаться в Швеции. Четвертый — найти незарегистрированный портал и попасть совершенно куда угодно, хоть на самый восток Австралии.

Споры и дискуссии развернулись на двое суток. Мирэ голосовала за Россию или Эстонию, пересекать моря она не хотела. Ноа считал, что удобней нырнуть в портал.

Они сидели в номере хостела «Важный олень», поставив глушилки. Из соседей — один путешественник, который благоухал грязными и мокрыми носками так, что свербило в носу, другая — женщина с огромным походным рюкзаком и бесцветным лицом альбиноса. На стойке регистрации их встретила дама с дряблым, обвисшим подбородком, которая молча взяла деньги, молча записала их в журнал и так же молча продолжила смотреть ток-шоу в телевизоре.

- Я хочу найти рунного доктора, целителя, шамана — да кого угодно вообще, - сказал Ноа, когда устал слушать про плюсы жизни под Санкт-Петербургом.

- Там куча деревень, - Мирэ не слышала. - Затеряемся среди местных.

- Ну да, мы-то затеряемся. В русских деревнях не говорят по-английски, Мирэ! Алло! Они обалдеют, когда мы явимся туда. Если и идти, то в город. Большой.

- Мы не можем идти в большой город, - сказала Мирэ.

- В деревню тоже. Английский в России не обязательный язык. Если в Европе еще можно приткнуться в угол без знания французского или немецкого, то с русскими такой фокус не пройдет. А мультилингво у нас сколько? Хватит на деревню, а?

И Ноа отстранился от Мирэ, снова залезая в магические журналы, газеты и прочие интернет-издания. Ему нужны были специалисты по рунам.

Он дочитал книгу по рунным целителям, которую начал в доме предателя Вилле. Выписал оттуда еще две руны. Обе касались здоровья, но не касались контроля магии. Ноа все равно одолжил на стойке информации ручку и нарисовал руны у себя на запястье, чтобы после перерисовать их в место понадежней.

- Я тогда буду искать нам новый дом, - сказала Мирэ, когда поняла, что Ноа не собирается с ней пререкаться.

- Было бы чудесно. Только учитывай особенности менталитета. Чем меньше магии мы используем, тем безопасней.

Мирэ кивнула и ушла на свою кровать.

А Ноа почувствовал острую необходимость выйти на улицу. Его руку жгло. Ноа хотелось встать и взвыть от несправедливости. И надо же, что проблемы с магией достались не кому-то, а именно ему! Другие жили, спокойно колдовали в рамках нормы, а он...

Выйдя из дверей хостела, Ноа оказался на тихой улице. Напротив хостела были видны витрины магазинов, парикмахерская, салон красоты. Ноа присел и зачерпнул горсть снега, чтобы остудить кожу. В очередной раз.

Магия обиженно укусила его особенно сильно. Ноа оглянулся на хостел, убеждаясь, что его не видно из окон, и осторожно стянул кольцо.

- Как ты меня достало, - тихо сказал он амулету.

Несправедливое обвинение, ведь кольцо помогало, как могло. Плохо, криво и косо, используя самого Ноа в качестве заземляющего материала, но помогало.

Ноа снова взял снег, на сей раз рукой без кольца. Он осмотрел свои пальцы: ожоги везде, кроме мизинца. Еще Ноа проверил руны на запястье и подумал, как же плохо, что нельзя позвонить хотя бы Джозефу Смиту, чтобы спросить у него, что делать. У Смита иногда проскальзывали неплохие идеи. Да и друзей он за свою жизнь нажил побольше, чем Ноа, которому не к кому было обратиться.

Ноа поплотнее застегнул куртку, надел кольцо на другой палец, привычно подвинул его выше, чтобы не свалилось, и уткнулся в смартфон. Ему нужны были объявления или чудо. Последнее даже в мире магии случалось крайне редко, да и случалось ли вообще?

Его отвлекли двое подростков, жестами попросив прикурить. Ноа оглянулся, помотал головой, говоря, что у него ничего нет, и подростки пошли дальше искать огонь у прохожих.

Ноа прошел вдоль улицы медленным шагом, вчитываясь в экран и дуя на замерзающие руки. Перчатки он не мог надеть, потому что тогда сенсор переставал реагировать. Мирэ, должно быть, оптимистично прогрызла бы дырку в перчатке, но Ноа не собирался портить подарок от Пакариненов.

«... И в молодости я увлекался особыми обрядами и рунной магией. Проводил ритуалы, знания о которых почерпнул в древних книжках...»

Это было уже кое-что. Ноа быстро нашел, что именно он читал. Интервью с неким целителем датировалось пятью годами ранее. Это не страшно. Ноа сохранил страницу, нашел имя мужчины в интернете. Целитель до сих пор жил, здравствовал и вел свой блог.

- Мирэ! - Ноа рванул к хостелу, вопя, хотя Мирэ была внутри, а не снаружи.

Она валялась на кровати, закинув ногу на ногу и качая носками, к которым прилипли крошки, в такт некоему внутреннему мотиву.

- Мирэ! - снова гаркнул Ноа, будя путешественника и отвлекая женщину-альбиноса от пролистывания газеты.

- Du musst nicht schreien!* - сказала женщина.

- Что? Чего ты кричишь? - спросила Мирэ.

Она резко села, едва не ударилась головой о деревянные балки и перекатилась, чтобы видеть то, что показывал ей Ноа. Она пробежалась глазами по статье очень быстро и нахмурилась

- Да он же явный придурок, - заметила Мирэ. - Он заявил, что бычьей кровью в полнолуние нужно мазать спину. Все знают, что фаза луны не влияет ни на магические свойства вещей, ни на врожденную магию. Это равносильно утверждению, что кровь девственниц отличается от крови не девственниц.

- Да мне все равно, что и чем он там мазал, хоть коровьим дерьмом! Зато он говорит, что учился рунной магии. И живет, представь себе, неподалеку. В Норвегии.

- Ты хочешь к нему? - не поверила Мирэ. - К чокнутому старикашке?

- У меня пока нет другого, нечокнутого старикашки, - напомнил ей об их положении Ноа.

Мирэ уложила голову на сложенные руки и задумчиво протянула:

- А не хочешь обратиться в больницу? Просто прийти, спросить то да сё.

- Какая больница, Мирэ? Я же не больной.

- Но и здоровым тебя назвать трудно, согласись.

Мирэ спрыгнула с кровати и заработала неодобрительный взгляд соседки по комнате. Мирэ на нее не взглянула. Она движением руки поставила глушилку и могла хоть песни петь на испанском – никто бы больше не возмутился ее громкому поведению.

- Знаешь, мне кажется, мы должны сосредоточиться на современной целительной магии. Эти руны – дело хорошее, но они сложные, и найти ответ именно в них мне представляется утопией, - проговорила Мирэ, решив, что, если станет четко произносить все слова, Ноа проникнется и захлопает в ладоши.

Она ждала реакции. Ноа видел, как она сжала пальцы на скрещенных руках. Ноа же – самому было стыдно признаться – об исследователях и новаторах в последнее время даже не думал. Его внимание привлекали древние ритуалы. Он читал о том, как маг с помощью нескольких трав и грамотно подобранной руны сумел излечить целую деревню от лихорадки. Насколько истории были правдивы? Ноа не имел представления, но рунная магия существовала, и ее монументальность и сложность использования были аксиомой, а не теорией. В этом и была полезность рун: либо ты действительно их используешь, либо не прикасаешься. За недели чтения всяческих статей и заметок, в голове Ноа стало формироваться убеждение, что ему поможет одна, но сильная руна. В конце концов, однажды некий маг придумал руну Пана, и ее по сей день невозможно было сломать.

- А может, сперва попробуем зарыться в древность? - предложил Ноа.

- Мне кажется, магов-целителей искать удобней, чем вменяемых любителей рун. Руны — сложная материя особенно для самостоятельного изучения.

- Но я пока не хочу соваться в лаборатории и сдаваться нашему правительству. Куда оно, кстати, определило бы меня? Ты не задумывалась?

- Я уверена, что в Америке был интернат, - нерешительно ответила Мирэ. - Хорошо, давай пообщаемся с этим гением из статьи. Но, прошу, Ноа, мы не убираем в долгий ящик мое предложение. Идет?

- Будем скреплять клятву кровью или достаточно поплевать на ладонь? - серьезно спросил Ноа.

Мирэ улыбнулась, показывая ровный ряд зубов.

- Ты такой идиот, Бейли. Прямо капитальный.

- Как считаешь, если я буду записывать всякий раз, когда ты меня оскорбляешь, мы потянем рекорд? Есть же там всякие глупые рекорды по типу кто съел больше сосисок.

- Ты сейчас взял и обидел тех, кто к этому рекорду шел. Давай, балда, поспим, а завтра рванем к этому типу. Думаешь, он будет дома?

Ноа упал на кровать и раскинул руки. Ему лень было ложиться правильно и он, держа ноги на полу, рассматривал потолок, который был кроватью Мирэ. Та ерзала, устраиваясь поудобней. В один момент Ноа увидел промелькнувшую ногу в носке.

Женщина-альбинос во все глаза таращилась в их сторону. Ноа понял, что она видела, как они говорили, но не слышала ни звука. Он, не поднимаясь, помахал ей, перебирая пальцами воздух. Женщина выдала вздох ужаса и поспешно отвернулась.

***

Маг, к которому заявились спустя несколько дней сумбурной дороги Ноа и Мирэ, жил в норвежском Бергене. Его звали Германом Холеном и, как понял Ноа, Мирэ оказалась права насчет этого человека: у него были не все дома, а те, кто оставался, спешно паковали чемоданы.

Первое, что увидел Ноа, когда подошел к красному деревянному дому, это куча предупреждающих табличек, навешенных одна на другую. Таблички были в большинстве на чужом языке, но кое-что Герман дублировал на английском, видимо, приобщаясь к глобализации.

«Частная собственность!»

«Кусты не трогать!»

«На заборе не писать!»

«Собак не прикармливать!»

И прочее в этом же духе. Не хватало окончательной таблички с надписью «И будьте вы все прокляты!» для завершения образа.

Ноа покосился на дом, на забор и передумал смотреть на лицо Мирэ, которое, он был убежден, говорило больше всяких слов.

- Что ж, - он постарался, чтобы голос не звучал как у плохого комика. – Идем, что ли.

- Ага, шикарно, - согласилась Мирэ, поправила рюкзак на плечах и первой шагнула к дому.

Неких собак, которых нельзя было прикармливать, Ноа, как ни старался, не увидел. Он боялся, что им навстречу выбежит десяток блохастых чудовищ с оскалами из фильмов ужасов, но их не встретила неуверенным гавканьем даже единственная нервная болонка.

К двери до сих пор был приделан рождественский венок. На крыльце стоял самодельный Санта-Клаус, сваренный из проволоки. Санта был уродливым, самым уродливым из всех, что Ноа встречал.

Он постучал в дверь и получил ответ, где прятались собаки. Из дома раздался недружный лай и, спустя время, ворчливый голос недовольного жизнью деда:

- Кто тут приперся? Если вы со своим поганым печеньем, пошли вон! Я не покупаю печенье. И сковородки ваши не покупаю.

- Душевный человек, - вздохнула Мирэ.

Ноа снова постучал. На сей раз кулаком, чтобы продемонстрировать уверенность в действии.

- Пошли вон, идиоты! – снова заорали под аккомпанемент собак.

Ноа принялся методично бить в дверь и делал это ровно до того момента, пока дверь не дернулась, распахиваясь. На пороге вырос грузный, растрепанный человек в розовой пижаме и бордовом халате. На ногах у него были тапочки в цветочек.

Ноа, который едва не влетел в резко открывшуюся дверь, удержался лишь стараниями Мирэ, дернувшей его за куртку назад к себе.

Дед пасмурно уставился на пришельцев, и весь его хмурый облик никак не вязался с тапками в цветочек.

- Вы кто еще? – спросил он, но не сердито, а заинтересованно. – Магов я за версту чую.

- Что ж через дверь не почуяли? – спросила Мирэ.

- Мы к вам поговорить по поводу рун, - сказал Ноа быстро, пока Мирэ не ляпнула что-нибудь еще.

- Рун? Рун, ты говоришь? – дед усмехнулся в спутанную бороду. – Что малявки могут знать о рунах, позволь спросить, дорогуша?

- Вы в интервью говорили, что стали близки с рунами едва ли не пеленок, - заметила Мирэ.

Дед неодобрительно насупился. Чем-то он отдаленно напоминал мистера Смита.

- В каком таком интервью? – спросил Герман Холен.

Ноа кратко рассказал ему о том интервью, которое прочитал несколько дней назад в Финляндии. Герман насупился еще больше.

- А вам что за дело до рунной магии? Это чистая магия, детишки сейчас предпочитают что попроще, чтобы мозги не напрягать. Было бы что напрягать, ага.

Ноа молча показал деду кольцо. Тот сперва нерешительно, затем с интересом взял ладонь Ноа и стал рассматривать кольцо, начерченные на нем знаки. Не обделил он вниманием и ожоги.

- Я ношу амулет, чтобы моя магия не приносила никому проблем, - пояснил Ноа.

- Заходите, - коротко велел Герман и пропустил Ноа с Мирэ внутрь дома.

Встретила их радостная стая собак. Их у Германа было штук десять, и никого крупнее жирного мопса. Ноа облегченно усмехнулся. А он-то думал!

Мирэ уже успела умилиться двум щенкам, с трудом держащимся на лапах, плюшевым с виду.

- Какие лапочки! – пропела она.

- Ага, проходи давай, - бросил ей Герман и энергично протопал в гостиную.

В доме Германа Холена было уютно. Все выглядело мягким и теплым: диван с двумя пледами и четырьмя подушками, ковер под ногами, кресло-качалка с одеялом и открытой книгой. Ноа, оглядываясь по сторонам, прошел внутрь. Он заметил фотографии на полках, но ни следа присутствия другого человека. Как бы между прочим Ноа прошел около фото и увидел везде одного и того же молодого человека со светлыми курчавыми волосами. Видимо, это был сын. Фотографий жены Ноа не увидел.

- Садитесь, чего встали! – приказал Герман.

Он толкнул Ноа на диван и упал рядом, профессорским жестом надевая очки и снова хватая Ноа за руку, где было кольцо. Ноа на миг ощутил себя говорящей куклой, но покорно подождал, пока Герман осмотрит все, что хочет осмотреть и поймет все, что может понять. К Ноа на колени забрался щенок. Герман ничего не сказал, и Ноа не стал прогонять пса, свободной рукой почесывая его между ушами.

- Две защитные руны, - пробормотал Герман. - Еще одна... О! Какая интересная! Что она тут делает? Не думал, что ее можно применять вместе с защитными... И еще две я не знаю. Помогает вообще?

- А? – Ноа не понял.

- Помогает кольцо, говорю?

- Да, очень. Не всегда, но без него я ходить не рискую.

- А что, все плохо?

Ноа неопределенно пожал плечами. Открывать свои проблемы первому встречному он не желал и не видел в этом необходимости.

- Ладно, играй в партизана дальше. Может, это и не плохо. А что, правительство уже не отправляет тяжелые случаи в ссылки? Ты чей?

- Я? А, в смысле, темный. Она тоже. А вы?

- Срединный, - откликнулся Герман.

- А что вы говорили про руну, которая хороша? – поинтересовался Ноа.

Ему отдали руку обратно и он положил ее на колени рядом с разомлевшим щенком, на которого Мирэ поглядывала с завистью: к ней на колени пока никто не попросился.

- Хороша та, которая самая маленькая с запятой или точкой. Это руна веры.

- Прошу прощения? – изумился Ноа. – Руна чего?

- Вы что, в школу не ходили? – огрызнулся Герман и сурово подвигал по коврику тапками в цветочек.

- Ходили, но руны мы почти не учим. Что за руна веры?

- Бред сивой кобылы, - заявила Мирэ. – Руна веры работает только за счет самодисциплины. Это даже панацеей назвать трудно. Вы уверены, что она есть на кольце?

- Руна веры работает за счет внутреннего потенциала человека, - бросил ей Герман. – Она одна из самых древних рун. Датируется первым веком нашей эры. Ее используют…

- Сектанты, - закончила Мирэ.

- И они тоже! Но разве это важно, а? – вспыхнул Герман. – Не плевать ли нам, что там используют фанатики? Если они станут использовать хлеб как религиозный символ, ты его резко есть перестанешь, что ли?

- Нет, конечно, но ведь руна веры – жуткая несуразица.

- Еще раз повторю: руна веры использует внутренний потенциал, открывает незадействованные резервы. В обычных ситуациях она бесполезна, кроме тех, которые действительно требуют от человека серьезного самоконтроля. Чем больше ты себя ограничиваешь, тем более вероятна поддержка от руны. Она не работает со слабовольными, слабохарактерными индивидами, которые сами не знают, чего хотят. Но она не всесильна. Твое кольцо, мальчик, неплохая охрана, но любая охрана имеет слепые зоны.

Мирэ поддалась вперед на кресле.

- А вы знаете, как сделать так, чтобы… чтобы магия полностью контролировалась человеком?

Герман рассмеялся, словно услышал отменную шутку.

- Магия и так полностью контролируется человеком. Если маг не может справиться со своими силами, то проблема в том, что он не сосредоточен и делает все тяп-ляп.

- Но бывают случаи, когда магия выходит из-под контроля, - напомнил Ноа. – И людей забирают и…

- Да, и чаще всего это дети или подростки, которые перевозбудились. Им выписывают подзатыльники, успокоительные и учат верно направлять энергию. Ты из таких?

- Я не знаю. Не думаю.

- Откуда ты вообще взялся, парень?

Ноа пожал плечами. Вопрос был странным. Как на него ответить, не вызывая новых вопросов?

- Я турист, - сказал он.

- Да уж, турист. Ни разу не скандинавская внешность, скорее ближе к французам и итальянцам, да? Забрался в Норвегию с подругой без взрослых родственников, но с оберегом. И спрашиваешь, как помириться с собственной магией. Видали мы таких туристов знаешь где?

- Какая разница, кто мы и откуда? – спросила Мирэ. – Вы можете помочь советом или как? Мы же не просто так тащились в другую страну.

Первое, что подумал Ноа: их сейчас головами вперед вышвырнут из дома. Повезет, если не наподдадут напоследок. Но Герман удивил. Он вздохнул и покачал головой, пристально рассматривая Мирэ.

- Сына моего ты напоминаешь. Очень. Он умел хамить так, что потом целый день трясло.

Ноа зацепился за прошедшее время во фразе. Мирэ тоже, потому что ее лицо сразу стало сострадательным.

- Спать-то вам есть где? – спросил Герман.

Ноа помотал головой.

- Добро, - хлопнул Герман в ладони. – Дам вам комнату. Тронете вещи, для вас не предназначенные, узнаю.

Щенок лизнул Ноа пальцы и спрыгнул на пол.

* Du musst nicht schreien! (нем.) - Незачем так кричать!

- 5 -

Герману Холену было всего сто двадцать лет, но запустил он себя так, что выглядел чуть младше Беаты Кравчик. Волосы у него были спутанными, лохматыми, торчащими то туда, то сюда, халат местами засаленным. Только глаза были яркими.

На следующее утро Ноа встретил Германа на кухне, когда спустился туда за водой. Герман словно и не спал, во всяком случае со вчерашним днем Ноа не заметил в облике того никакой разницы. Герман культурно пил чай, закусывая его сосисками с горчицей. Горчицей пахло отчетливо. Ноа дернул носом: он не был фанатом этого продукта.

- Есть будешь? - спросил Герман.

Ноа собирался сказать «доброе утро», но увидел стол, накрытый на троих, и подавился. Герман явно готовил сам. Стол был заставлен тостами, панкейками и беконом. Все это было навалено в тарелки горками. Герману было неизвестно чувство меры.

- Ничего себе, - пробормотал Ноа.

- А что? - спросил Герман и после горчицы принялся за панкейки с джемом.

Его вкусовые пристрастия до ужаса напоминали Мирэ, которая тоже могла совмещать бекон с шоколадом в одно блюдо. Как это есть и не зарабатывать расстройство желудка?

Ноа передумал насчет воды и сел напротив Германа. Он понял, что голоден, только когда взялся за первый тост и, не глядя проглотил один, а затем другой. Герман со стоном поднялся, вручил Ноа тарелку, которую тот не додумался взять себе сам, и навалил туда бекона.

- Не скромничай, - посоветовал Герман. - Еды у меня много, а кормить мне все равно больше некого, кроме животных. Где твоя подруга?

- Мирэ еще спит.

- Красивое у нее имя. Мирэ, - сказал Герман. - Так откуда вы с ней? Я угадал, ты француз?

Ноа улыбнулся, жуя бекон.

- Нет, мы из Канады. У нас... Мы с Мирэ одни.

Герман хрустнул тостом.

- Сироты? - спросил он как будто равнодушно.

- Да, - ответил Ноа.

- Я тоже своего рода сирота. Жены нет, сын погиб. Только я да собаки. Печально это, согласись.

- Наверно, - неуверенно ответил Ноа.

Словно в ответ на их диалог из комнаты залаяли и заскулили псы, играющие друг с другом.

- Ваши родители умерли, что ли? Или просто?

Что именно «просто», Герман не уточнял, но Ноа выбрал этот вариант. Мысль о генетической наследственности заставила потрогать кольцо на пальце, и Герман заметил это.

- Так что с тобой не так, а, Ноа? Это ведь настоящее имя? Ты не соврал? Учти, я не люблю лживых людей, дорогуша.

- Настоящее, - заверил Ноа. - По документам меня именно так и зовут.

- Ну хорошо.

- Я... - Ноа облизал губы, слизывая с них вкус бекона, который был поджарен ровно до того состояния, в котором он был наиболее вкусен. - У меня случаются моменты, когда я не ощущаю границ. Границ магии, я имею в виду. В прошлом году я сломал руку человеку, но ничего не ощутил. Ни кости, ни тела. И потом тоже... Было всякое.

Герман перестал жевать и откинулся на стуле, пристально рассматривая Ноа своими яркими синими глазами.

- Это не всегда случается, - попытался оправдаться Ноа. - Но, когда случается, я чувствую...

Ноа затруднился с описанием. Он боялся облекать в слова все, что его тело выдавало в момент, когда происходила вспышка магии. Никаких стен, никакого усилия. Его магия словно раскидывалась в пространстве, как отравляющий газ, проникая сквозь атомы твердых тел, и была готова на все. Расщелина, появившаяся возле их приюта в Канаде — Ноа не слышал, не понимал, как сделал ее. Его магия сотворила это сама, без его ведома. В тот момент он не направлял ее — лишь освободил.

- Что же ты чувствуешь? - потребовал Герман.

- Ну... Один раз я почувствовал, что могу выжечь гектары земли, что хочу это сделать. Знаете, это как со спортом. Ты же понимаешь, можешь добежать до финиша или нет. Так вот, я иногда думаю, что могу растопить снег по всей стране и это не будет мне стоить ничего.

Лицо Германа словно и не изменилось, но одна бровь выдала эмоции, дернувшись. Ноа пожалел, что ляпнул про «хочу». Глагола «могу» было бы достаточно для описания проблемы.

- И когда все началось? - спросил Герман голосом понимающего доктора, собирающего анамнез.

- Вспышки происходили периодически. Но все усугубилось... ммм... после одно происшествия.

- Какого?

- Неважно, это просто происшествие.

- Для меня ва...

- Неважно, - твердо повторил Ноа.

Герман цокнул раздраженно, но настаивать не стал. Они погрузились в изучающее молчание. Ноа рассматривал Германа, а тот ушел в себя, размышляя над чем-то. Его губы беззвучно шевелились. Ноа искренне надеялся, что сейчас ему выдадут чудесный вердикт, который исправит все, починит все, и можно будет жить припеваючи.

- Мда, - сообщил Герман после трех минут тишины.

На решение всех проблем похоже не было. Ноа подался вперед.

- И? У вас есть хоть одна идея? Вы же руны изучали. Ведь возможно такое, что есть руна, которая поможет? Мое кольцо, например...

- Твое кольцо приносит как пользу, так и вред. Посмотри на свои руки, боже милостивый! И это только внешние проявления подавления магии. Я, признаюсь, не встречал такого.

- Но руны...

- Руны — ага, да, - резанул Герман и без перехода заявил: - У меня есть бункер.

Ноа опешил.

- Поздравляю, что ли? - предположил он, не зная, как именно нужно ответить на это сообщение.

- Да бункер же. Укрепленный рунной магией. Сними-ка кольцо, дорогуша.

- Что? Нет уж, спасибо.

На всякий случай Ноа убрал руки под стол.

- Ой, как ребенок,честное слово. Сколько тебе? Десять с половиной? - Герман нетерпеливо постучал по столу. - Давай сюда кольцо, потом верну. Заодно изучу его.

- Какого черта? - вырвалось у Ноа.

- Поругайся еще, малявка. Пойдешь в бункер на время. Посидишь там без кольца. Хочу посмотреть, что делает твоя магия.

- Вы спятили? - спросил Ноа. - Ваш дом может пострадать.

- Что во фразе «укрепленный рунной магией бункер» тебе не ясно? Давай сюда кольцо и пошли.

- Нет, - помотал головой Ноа.

Герман откинулся на спинку. У него был вид человека, столкнувшегося с местным дурачком, которому говорили, что муку в ситечке носить не продуктивно, лучше взять пакет, а дурачок настойчиво тянул ситечко к себе и обижался, будто его грабили.

- Ты раньше жил без кольца, - сказал Герман терпеливо. - Извини, я не очень умею говорить с детьми.

- Мне шестнадцать!

- И это на сто четыре года меньше, чем мне, - пояснил Герман. - Хорошо, ты не ребенок. Что ж, в таком случае, ты должен понимать, что я тебе говорю. Раньше ты жил без кольца. Жил?

- А теперь не живу, - ответил Ноа.

- Боже, - Герман потер лоб. - Еще раз тебе говорю: посмотри на свои руки. Кольцо тебя ни капли не исцеляет. Оно всего-лишь защищает.

На кухню забрела сонная Мирэ. Она зевнула, поздоровалась с присутствующими. Заметив напряжение, царящее в пространстве, Мирэ неуверенно поинтересовалась:

- А что тут происходит?

- Этот глупый мальчик не желает проводить эксперимент, хотя сам же ко мне и пришел, - сообщил Герман печально и сердито.

- Он просит снять кольцо! - возмутился Ноа.

- Буквально требую, ага, - подтвердил Герман.

Мирэ замешкалась. Ноа представлял, о чем она думала. Он тоже думал об этом. Не о дыре в асфальте, не о выжженных кустах в Агадире, не о смятом поезде несколько лет назад. Он думал о человеке, который стал горстью пыли за одно мгновение, когда Ноа всего-лишь хотел остановить его.

- Его опасно оставлять без кольца, - сказала Мирэ. - Говорю это как человек, который знает Ноа дольше одного дня.

Герман заинтересованно хмыкнул.

- Так-так-так, молодые люди, - сказал он быстро. - Я все понимаю, но каким образом вы хотите получить от меня помощь или совет, если не даете увидеть своими глазами? Бункер укреплен. Когда-то давно я считал, что грядет магическая война и предпринял меры по обеспечению безопасности себя и своей семьи. Там даже консервы есть уровнем ниже. Да боже ж мой!

Ноа вздохнул и чуть скрутил кольцо с пальца, волнуясь.

- Только вы не трогайте меня, ладно? - попросил он.

- Ну хорошо, хорошо. Что же ты за неженка такая! - согласился Герман.

Мирэ прыснула, хотя с ее стороны веселье было как минимум неуместно, и у Ноа покраснели уши.

- Это не потому что я неженка, - ответил он.

- Ладно, идем. Да, вон в ту дверь, - Герман не стал слушать и замахал руками.

Ноа чувствовал себя наиглупейшим образом, пока они спускались в бункер к странно-гладкой голубоватой металлической двери без засовов и замков. Радовало только, что Мирэ тоже плелась следом и сосредоточенно смотрела под ноги.

Пальцы наконец-то были свободны от постоянно обжигающего их зловредного амулета. Ноа украдкой шевелил ими и тер особенно болевшие места. Наверно, когда с пленников снимали кандалы, они чувствовали себя так же.

В бункере было почти что уютно, если не считать голых стен. Здесь было отопление, маленькая кровать с тумбочкой, стопки с книгами, две двери, ведущие одна — в туалет, другая — в котельную. Та, что вела в котельную, была заперта.

- Я ее пока не обслуживаю, так что можешь туда не ломиться, - заявил Герман, когда Ноа подергал ручку.

Стены были исписаны ровными рядами знаков. Тех было немного. Они скорее напоминали аккуратный орнамент, чем руны. Ноа различил их, лишь подойдя ближе и приглядевшись.

- Думал, здесь будет комната страха с зеркалами и скелетами? - спросил Герман. - Нет уж, бункер только для меня, а я люблю, когда приятно. Располагайся. Посидишь тут, сколько получится.

Он закрыл дверь. Та с лязгом захлопнулась, стены дрогнули от удара, и Ноа остался внутри небольшой комнаты один. Не успел он спросить, в чем смысл, если его никто не видит, как дверь стала прозрачной. Металл преобразился в толстое стекло, за которым стояли довольный собой Герман и Мирэ.

- Эй, - позвала Мирэ и прозвучала глухо. Она постучала по стеклу и оглянулась на Германа, который покивал и что-то тихо ей объяснил. - Эй, если хочешь, я позавтракаю и поиграем в морской бой. Или кроссворды погадаем. Как тебе?

- Давай, - согласился Ноа, потому что сидеть одному было бы безумно скучно.

- Ладно, скоро буду. Колдуй, если что.

- Да, колдуй, - поддержал ее Герман. - Ни в чем себе не отказывай. Делай что угодно, понял?

Они оба ушли наверх доедать завтрак, а Ноа потер руки о толстовку и поднял правую, чтобы притянуть к себе книгу, лежащую сверху на стопке. Книга легко взмыла в воздух. Ноа крутанул ее там, заставил облететь бункер под потолком несколько раз. Кажется, все было в порядке.

Ноа поймал книжку. Он носил кольцо на пальце с прошлого мая и привык к нему так, как привыкают к наименьшему злу. Без него было почти что пусто.

Колдовать, колдовать...

Ноа не боялся колдовать, он боялся делать что-то, что требовало настоящей силы магии. Простое, дурашливое, бытовое колдовство не причиняло вреда.

Ноа сел на пол и задумался. Он снова мельком оглядел стены. Руны ползли и ползли змейкой, и, глядя на них, Ноа испытывал некоторое облегчение. Ко времени, когда вернулась Мирэ, Ноа уже украдкой приподнял каждый предмет в комнате, но, как и предполагалось, элементарная магия вела себя так, как и было положено.

- Я вот что подумала, - заявила Мирэ, присаживаясь на стул около двери. - А ты можешь достать меня оттуда?

- Не понял.

- Ну достань до меня. Сделай что-то. Направь энергию вовне, так сказать.

В морской бой игра откладывалась, потому что вслед за Мирэ явился чрезвычайно возбужденный Герман, который нацепил очки и тоже встал напротив двери.

- Колдовал? - поинтересовался он.

- Да, - ответил Ноа.

- И как?

- Все в порядке.

- Ага, значит, действия, не требующие значительного вложения сил, даются легко.

- Вполне себе, - ответил Ноа.

- Ну давай же, - подбодрила Мирэ. - Направь магию на меня.

- Не выдумывай, он не сможет, - усмирил ее порыв Герман.

- Пусть попробует, - настаивала Мирэ. – Кто знает…

- Я знаю. Он ничего не может сделать с вещами вне бункера, пока не воспользуется ключом для рун.

Мирэ поморгала, силясь что-то понять.

- То есть, если он не знает ключ, то из бункера в принципе выбраться не может?

- Да почему, может, если постарается. Вряд ли я учитывал вероятность подкопа или обычной взрывчатки. На это, конечно, уйдет время, - Герман почесал нос. – Но просто так, как бы между прочим, он магию в пространство за бункером выбрасывать не сможет. Как и мы не можем достать до него отсюда.

Герман взглянул на Ноа, который ждал окончания диалога.

- Так что мне делать? – спросил Ноа, разводя руками.

- Хорошо, попробуй сделать то, что предложила подруга, - разрешил Герман милостиво. - Вдруг я чего-то не понимаю в устройстве рун. Всего лет восемьдесят ими занимаюсь.

Ноа подошел ближе к стеклу, разделявшему его и Мирэ. Та ощутимо напряглась, сжала руки.

Ноа подумал, что просто попробует поднять ее и посадить на стул Германа. Он поднял ладонь, чувствуя приятное легкое тепло от прилившей крови. Уставился на Мирэ, но, как ни старался, ни дышал, понимал, что магия не работает. Он направил ее на кровать, и та вновь взмыла в воздух. На этот раз не так плавно, как несколькими минутами назад, а резко и рывком.

- Эй-ей, - проорал Герман. – Горят какие-нибудь руны? Направляй магию на нас и смотри на стены. Отпусти ты эту кровать, ну! Чего ты к ней пристал?

Ноа послушался. Он снова переключился на Мирэ и принялся шарить глазами по стене. Увидел блеклый огонек и подошел к месту, откуда он исходил.

- Тут… Я не помню. Это охранная? Похожа на «се» из хираганы.

- Ты говоришь по-японски? – приятно изумился Герман, изменив тон голоса.

- Нет, просто мой бывший учитель показывал их азбуку, - пояснил Ноа, припоминая Такао Цугаву из приюта добрыми словами.

- А-а-а, а я-то думал, - Герман погрустнел. - Ладно, как выглядит твоя руна? Я не помню ни хираган, ни катакан наизусть, уж простите.

- Как две английские «т», - попытался объяснить Ноа. - И...

- Все, я понял. Это руна... Как бы объяснить научно-популярно, - Герман снова почесал нос. - Эта руна — нечто вроде сохранения энергии. Она — основа того, что мешает твоей магии вырваться наружу, потому что руна ей как бы говорит, что магия может применяться только в области, этой руной очерченной. Понимаешь?

- Допустим, - Ноа не стал утверждать наверняка. - Но куда тогда девается магия? Я ведь знаю, что использовал ее.

- Обычно просто отражается руной, - заявил Герман и улыбнулся, показывая Ноа на то, что происходило за его спиной.

Ноа обернулся. Он уставился на то, что теоретически должно было привлечь его внимание, но глаза упорно ничего не видели. Только с подсказки Германа Ноа понял, что одеяло не лежало на кровати, а висело в нескольких миллиметрах над ней. Кровать стояла ровно напротив того места, где с другой стороны стеклянной двери находилась Мирэ.

- А если бы он боевую применил? - вскинула брови Мирэ.

- Отраженная магия всегда гораздо слабей изначального импульса. Это как отражение в зеркале. Ты можешь сказать, чтобы в зеркале была ты? - спросил Герман.

- Но в зеркале же я, - начала было Мирэ.

- Нет, не говори ерунды, - оборвал ее Герман. - В зеркале что угодно, что попадает в поле видимости. Ты не становишься частью зеркала, а зеркало не превращается в тебя. Это отражение. Даже если бы Ноа зарядил ударной магией по каждой стене, вряд ли у кровати даже ножки сломались бы.

- Его магия периодически выходит из-под контроля, - напомнила Мирэ. - И кто знает, что там отразится.

- Я пока ничего критичного не увидел, - ответил Герман. - И, поздравляю, юный Ноа! - он посмотрел на Ноа, топчущегося рядом со стеклом, чтобы лучше слышать диалоги. - Ты явно не господь бог. Рунная магия имеет свои законы, и ты этим законам подчиняешься, как и любой смертный муж. Ты не исключение, как только что продемонстрировал этот чудесный бункер.

- Так и что мне делать дальше? - спросил Ноа.

- Сиди. Сиди и колдуй. Я требую, чтобы ты применял магию по любому пустяку, даже если хочешь почесать нос или поправить штанину. О результатах поговорим через день или как повезет.

- Я должен постоянно сидеть тут? - Ноа оглядел бункер, который не казался ему райским местом.

- Почему постоянно? Выходи, ты не в тюрьме. Сегодня посидишь немного, ничего с тобой не случится. Если станет тяжко, пойдешь прогуляешься.

Ноа сбежал из приюта, чтобы его не засунули под землю или не заперли в комнате с мягкими стенами, а теперь сам добровольно остался в бункере. И как после этого считать себя здоровым или хотя бы логичным человеком?

- 6 -

То ли подсознательно Ноа боялся, то ли его магия хитрила, но за неделю наблюдений в бункере не происходило ровным счетом ничего. Ноа бил стены хлыстами, пытался высадить стекло всеми известными ему способами, хотел смять стену как бумагу, хотел превратить ее в бумагу или хотя бы каменную крошку, в стекло, в глину, в дерево... Он много чего перепробовал за эти дни, но эффект был нулевым. Злобно и коварно сияли руны, говоря Ноа, как он слаб перед ними, а Герман Холен был спокоен как буддист. Он медленно пил чай и своим голосом с хрипотцой требовал, чтобы Ноа выкинул некий фокус.

- Какой фокус? - огрызнулся Ноа на четвертый день. - Кролика из шляпы достать?

- А умеешь? - спросил Герман и издевательски-громко отхлебнул чаю.

На ногах у него снова были тапки в цветочек, с которыми он расставался только на улице и в постели. Чай был вкусным, со всякими ароматическими добавками, поэтому Герман прикрыл глаза от удовольствия.

Ноа тоже пил чай с ним и Мирэ этим утром, но для Германа понятие чаепития не имело временных границ. Он мог пить чаи самого разного состава когда угодно, хоть весь день напролет.

- Нет, не умею, - ответил Ноа.

- А чего ж ты тогда предлагаешь то, чего не умеешь? - спросил Герман.

- Черт побери, - сказал Ноа.

- Ага, вот тебе и черт, - согласно откликнулся Герман. - Фокус, юноша. Удиви меня хоть чем-нибудь. Пока что я видел только ребенка-неврастеника с помыслами камикадзе.

Пропустив оскорбление мимо ушей, Ноа сосредоточился на рунах. Стереть бы их все и посмотреть на вытянувшееся лицо Германа. В Ноа боролись два противоречия. Он и желал уже, наконец, породить ту самую магию, что не давала ему жить спокойно, чтобы Герман перестал так скептически смотреть на его жалкие попытки, и думал, что, если сейчас все тихо, не стоило подталкивать себя в спину острым концом кинжала.

- Может, тебя взбесить, как считаешь? - предположил Герман, когда Ноа в очередной раз продемонстрировал полную неспособность сотворить нечто грандиозное.

- Это нормально, - сказала Мирэ, которая тоже пришла посмотреть на успехи Ноа. - Он банальную свечу может сутками зажигать. Спалит сарай, спалит дом, но свечу не тронет. Он у нас проблемный, мистер Холен. Выкинет что-то, когда вы не будете этого ожидать.

Ноа отвернулся от них, смотрящих на него из-за стекла, как на не особенно интересного зверька в зоопарке: на кролика или белку. Его глаза прошлись по книгам, стоящим около кровати. Герман Холен был гурманом в плане чтения, а может, поглощал все, что плохо лежало. Чудесным образом сочетались друг с другом книги о третьем рейхе, «Анна Каренина», «Сто лет одиночества» и философский трактак по феминизму. Ноа иногда от скуки садился и листал их.

Сейчас он не стал листать. Одна книжка взмыла в воздух и отчаянным самоубийцей пролетела к стене, ударилась и упала, сминая страницы.

Герман возмущенно прокудахтал:

- Книги несут знания и идеи. Покушаться на них — совершать преступление против разума!

Ноа закатил глаза, поднял книгу, расправил страницы и кинул книжку в стопку.

- Оно не работает, - ответил он Герману.

Под «оно» он подразумевал все то, что от него ждали, и все то, что он хотел бы излечить. Грамматически вернее было бы сказать «она не работает», то есть магия, но «оно» звучало менее серьезно. Что такое какое-то скучное «оно» по сравнению с чокнутой магией?

- У тебя нет триггера, - предположил Герман. - Нет триггера. Надо бы найти. А то ты тут годами торчать будешь.

И он ушел наверх, попросив позвать его, если случится что-то интересное. На выходе из бункера резвились завидевшие хозяина собаки. Ноа увидел мелькнувший хвост, который часто-часто вилял в воздухе, выражая радостное нетерпение. Он не запомнил имена всех животных. Возможно, это была Матильда.

Мирэ осталась. Она села по-турецки за стеклом и положила на колени кроссворд. Ноа тоже сел на пол, в очередной, сотый раз заставляя предметы в бункере шевелиться или делать что-то, для чего они не были предназначены.

- Самая яркая звезда на небе, - пробормотала Мирэ. - Сириус, конечно. А кто автор «Царя Эдипа»?

Она посмотрела на Ноа. Тот отвлекся от летающего в воздухе подобно привидению покрывала.

- Софокл, - ответил Ноа.

- Если Софокл, у меня одна буква не сходится.

- Перепроверь. Это точно Софокл.

Покрывало описало в воздухе пируэт, изящно скользнуло под потолок. Ноа рассматривал дело рук своих, и даже Мирэ завороженно устремила взгляд туда, где скользила ткань.

- И ты никогда не устаешь? - спросила Мирэ. - Я о магии.

- В каком смысле? - не понял Ноа.

- Магия ведь требует затрат организма. Энергии. Я вот, например, если весь день напролет колдую, к вечеру готова сожрать слона. И чувствую себя выжатой половой тряпкой. Грязной такой, которой производственные помещения моют.

Ноа пожал плечами.

- А мне без разницы, - ответил он.

- Всем бы такую батарейку, - сказала Мирэ. - За тобой по идее должна стоять очередь и...

Она осеклась, а покрывало в бункере упало. Ноа хмуро уставился на Мирэ. Они оба подумали об одном и том же. Некая группа людей, представитель которых связался с Ноа в октябре, была крайне заинтересована в сотрудничестве. Крайне. Сулили свою комнату с джакузи в Эрмитаже или на крыше Эмпайр-стрейт-билдинг, если он согласится.

- Думаешь, эти маньяки знали, что я... Что мне не нужна подзарядка?

- Возможно. Они от одной телепортации были в восторге, - ответила Мирэ. - Та красотка Кристин готова была выйти за тебя, если бы ты утвердительно моргнул.

Мирэ напомнила Ноа о Кристин Йенсен, и тот мгновенно нарисовал в памяти облик белокурого создания с мраморной кожей и удивительными глазами. Он улыбнулся краем губы, но Мирэ заметила и подозрительно сощурилась.

- Ты там сейчас не о блондинке размечтался, случаем? Смотри, у нас осталась ее визитка. Может, позвонишь, назначишь свидание?

- Мирэ, - недовольно откликнулся Ноа.

- Я шестнадцать лет Мирэ.

- Не начинай. Они психи, а с психами я связываться не собираюсь.

- Как думаешь, чем они занимаются, если нас без суда и следствия пытались убить? - спросила Мирэ, задумчиво покусывая ручку. - Что у них за банда? Это ведь что-то серьезное, если они разбрасываются деньгами и предложениями.

- Наркотики, биологическое оружие, - предположил Ноа. - Они из-за тех ампул чуть инфаркт не схлопотали.

- Если оружие, то против кого? - спросила Мирэ.

Ноа дернул плечом и уставился на руны. Он устал торчать в бункере каждый день и ничего не добиваться.

Мирэ за стеклом притихла. Она что-то рисовала в своих кроссвордах, размышляла, а Ноа растянулся на полу, уложив голову на упавшее покрывало.

Он совершенно не хотел думать о всем том, во что они с Мирэ вляпались прошлым летом, но попытки были безуспешны. Во-первых, потому, что их с Мирэ знали в лицо. Во-вторых, они так и не выяснили, что случилось с ампулой, которую Мирэ отдала в полицию. Новости читались каждый день, но Ноа не видел заголовка по типу «Опасное вещество едва не стало причиной смерти целого континента!». И все это большими истеричными буквами. А это значило, что либо никакой катастрофы не случилось, либо никто о ней не писал. Владеть информацией в скудном объеме было непродуктивно для логических выводов, а потому выводы были гипотетические и один смешней другого.

- Я так и не смогла дозвониться до Жана, - вдруг заявила Мирэ, когда Ноа почти задремал, погруженный в себя.

Жан Буве был их одиннадцатилетним знакомым из приюта Нортона. Его усыновили, когда Ноа и Мирэ пропадали в Марокко, и после этого прошло полгода. За все это время Ноа не смог выйти с Жаном на связь. Сперва волновался только он, потом подключилась и Мирэ. Ноа понимал, почему взрослые истошно вопили, если их дети пропадали и не отвечали на звонки. Ноа тоже с трудом уговаривал себя верить в то, что Жан в полном порядке и просто сменил номер, а не исчез с лица Земли, не попал в руки торговцам органами или не лежит, захороненный в лесу. Почему-то, когда кто-то пропадал надолго, только такие идеи захватывали голову в свое монопольное распоряжение. Ноа ни разу не представлял Жана, играющего в футбол и забывшего о приюте, но сотню раз — что он валяется где-то в сыром подвале или страдает в комнате без окон и с цепями на лодыжках.

- Жаль, что мы адрес его не узнали, - посетовал Ноа с пола.

Мирэ кивнула. Она уперлась взглядом в экран смартфона, и Ноа снова, не вставая с места, принялся колдовать. Руки не жгло совсем, и Ноа заподозрил свою магию в откровенном и издевательском саботаже. А когда не нужно все работало!

- О боже! - воскликнула Мирэ.

Ноа изумленно приподнялся. Возглас Мирэ выражал отвращение. Он ждал продолжения, но Мирэ словно забыла, что находилась не одна.

- Что там? - потребовал удовлетворить его любопытство Ноа.

- А? - очнулась Мирэ. - Какой-то желтый журналист написал, что нашли изувеченное тело ребенка-мага. Мол, это дело рук секты.

- Секты?

- Ага, написано, что ребенка вынуждали заниматься магией, и оттого его тело высохло и превратилось в мумию. Фотографий нет.

- Мирэ, - Ноа не верил ушам. - Но ты-то знаешь, что мумия — это область фантастических фильмов, да? Невозможно уколдоваться до такой степени. Это вообще какую магию надо творить в один момент? Менять орбиту Солнца, что ли?

- Ага, - согласилась Мирэ. - Я просто искала... знаешь... пропавших без вести или...

Ноа понял, кого она искала. Жан Буве никогда не был Мирэ таким уж другом — он больше льнул к Ноа, — но чем больше тот молчал, тем больше о нем думалось.

- Я позвоню Смиту в приют, - сказал Ноа.

- Он нас сдаст.

- Может быть, нет.

- Ноа, твоя наивность поражает, - простонала Мирэ. - Сдаст. Поверь мне. В приюте были высокие люди, и клянусь, Смит сдаст нас за секунду. Телефоны они отследят. Они и так, по всей видимости, знали или подозревали, что мы были в Финляндии. Не зря наши лица висели в полицейском участке. Сейчас хотя бы никто не в курсе, что мы перебрались в Норвегию.

- А как же анонимайзеры? - спросил Ноа.

- Анонимайзеры? - переспросила Мирэ. - Ноа Бейли постигает искусство сокрытия данных в глобальной сети?

- Допустим, постигаю, - огрызнулся Ноа вяло.

- Мы говорим не об интернете, а о телефонных звонках. Смит — ретроград и вряд ли зарегистрирован хоть в каком-то приложении. А даже если бы и был, нам не только анонимайзер нужен. Еще и номер нужно скрыть, иначе потом начнут звонить уже нам, а это очередная смена сим-карт. И мне опять запоминать твой номер? Ай-пи телефония платная... Я не знаю, Ноа, - под конец Мирэ вспыхнула. - Не знаю, как позвонить и не сломать себе голову. А вдруг я чего-то не учту? Я же не хакер. Потом нас найдут, и ты не скажешь мне большого человеческого спасибо.

- Я понял, Мирэ. Позвонить пока никак.

- Да. Если бы мы были проездом в какой-то стране, то можно было бы без проблем позвонить из автомата, а вот эта суета с мобильными... Я против риска. Вероятно, Жан просто живет-поживает и давно думать о нас забыл.

Она вскочила на ноги.

- Я устала, - сообщила Мирэ и, подойдя к стене, дернула двумя руками рычаг, закрывающий Ноа от нее.

Стеклянная дверь стала сперва непрозрачной, а после распахнулась. Ноа непонимающе уставился на Мирэ, приподнявшись на локтях.

- Зачем? - спросил он.

- Пошли прогуляемся. Ты сидишь здесь часами. Это угнетает.

- Без кольца? - Ноа не спешил подниматься.

- Конечно, с кольцом! - поразилась его глупости Мирэ. - Без кольца тебе на улице делать нечего.

Грубо, жестко, но зато честно. Ноа почувствовал, что губы расползлись в безрадостной улыбке. Он и сам не пошел бы никуда без кольца. Подвергать жизни людей опасности? Нет уж, спасибо. Ноа никогда не испытывал желания становиться вредителем.

Герман Холен не возражал против их прогулки. Он не знал, что Ноа и Мирэ в бегах от правосудия, а потому не видел ничего противозаконного в их вылазке. Ноа готов был молиться, чтобы незнание Германа продолжалось подольше. Кто знает, что стукнет человеку в голову, если он выяснит, что держит в доме беглецов, которые смылись из-под носа самого повелителя Траула.

При мысли о Трауле, Ноа передернуло, и он поспешил влезть в куртку и ботинки. Мирэ, дурашливо мыча марш Мендельсона, надела Ноа на палец кольцо, заслужила в ответ смех, и вдвоем они вышли на снежную, приятно-морозную улицу Бергена.

- Не заблудитесь! - крикнул вслед Герман.

Мирэ протаптывала тропинки, оставляла следы на нетронутом снегу и рассматривала их, смахивала руками в перчатках снег с оград и кустов. С одного потревоженного ей куста взмыли в воздух три серые птицы.

Ноа ничего не трогал и не топтал. Он просто шел, дышал зимним воздухом и откровенно наслаждался местностью. Что в Норвегии, что в Финляндии было не так, как в хлопотливом Ванкувере. Это был другой мир, более неспешный, менее суетливый. Ноа не был таким уж знатоком Ванкувера, но за всю свою жизнь там не видел таких милых, изящных улочек, похожих на ту, где он сейчас шел. Конечно, Ванкувер был красив, а некоторые места напоминали европейские города. Но все-таки здесь было иначе и ощущалось иначе.

Мирэ швырнула в Ноа снегом, и на штанах того появилось маленькое снежное пятно. Ноа тряхнул ногой.

- Мы так давно просто так не гуляли, - сказала она. - Вот так вот.

- Да уж, - согласился Ноа.

Он всмотрелся вперед и прищурился.

- А это не каток там? Смотри, - он указал Мирэ на детей, которые разъезжали по заледеневшему снегу возле поворота.

Ноа взял Мирэ за руку и потащил к катку. Дети, которые развлекались там, были младше. Двум было лет по восемь, еще одному — и того меньше. Каток, который они облюбовали, был длинным, но узким. Они рассекали его кто куда и дышали покрасневшими носами.

Ноа первым рванул по льду. Мирэ — сразу за ним. Она не рассчитала, врезалась в него, и они оба едва не рухнули на покрытую коркой мостовую.

Не сговариваясь, они задержались на катке. Слов детей, которые повизгивали и что-то говорили друг другу, они не понимали. Те поглядывали на пришельцев с любопытством, потому что английский Ноа и Мирэ звучал для них чуждо. Но дети есть дети, им было все равно.

Ноа искатал ботинки, один раз приземлился на колено и больно ударился о лед кистью. Мирэ была сбита с ног самым маленьким из детей, но благополучно осталась жива. Ни ребенок, ни Мирэ не понимали, что говорил другой, но оба смеялись над своей неуклюжестью. Вежливый ребенок даже протянул Мирэ руку, помогая подняться.

Они гуляли почти половину дня. Есть не хотелось, пить тоже. Ноа давно не чувствовал себя таким свободным и счастливым. Это блаженное состояние, когда ты можешь быть подростком и заниматься невообразимой глупостью, вроде футбола сосулькой! Мирэ тоже была довольна. Она постоянно улыбалась, а под конец взяла Ноа под руку, чтобы идти с ним вровень.

- Ты снова вырос, кажется, - заметила Мирэ благосклонно. - А я не становлюсь выше.

- У тебя еще есть время, - сказал Ноа. - Рост продолжается где-то до девятнадцати. У тебя еще три года.

- У тебя тоже. Станешь каланчой еще. Если я останусь мелкой, мне придется перестать с тобой общаться, чтобы сохранить достоинство.

- Ты не останешься мелкой, у тебя ноги длинные, - сказал Ноа.

Мирэ снова заулыбалась и втянула воздух особенно глубоко.

- Хорошо, да? - спросила она.

Ноа не ответил вслух, но Мирэ и так знала, что он был согласен на все сто.