Сила, добытая кровью. Путь охотника

Глава 1 Портал

В пятницу Максим вышел с работы в начале шестого. Документы согласовывали третий раз: начальник ходил по кабинету и рассказывал про ответственность, потом все вместе пили чай с печеньем и делали вид, что неделя прошла нормально.

Дома его ждали пустая квартира, немытая чашка и открытая вкладка игры, которую он так и не закрыл утром. Впереди была дача в трёх километрах от дома и тот самый подвал, куда он собирался спуститься ещё год назад.

Про дачу Максим старался не вспоминать. Дед умер год назад; после похорон родня обещала помочь с домом и вещами, но за год никто не приехал, только звонили и спрашивали, не продал ли он участок. Дед про подвал говорил коротко: там все нужное. И никого туда не пускал. Максима, пацаном, отгонял от двери: там все заставленно, делать тебе там нечего. Хлам и правда копился годами, но дверь в подвал всегда запиралась на щеколду, снаружи, и дед спускался туда один и со своим фонарём, хотя свет в подвале горел.

Сев в машину, Максим повернул на мост. «Пежо» стукнул подвеской на стыке, в багажнике загремел сложенный садовый стульчик, купленный под дачу. Эту поездку он откладывал всё лето и сейчас злился на себя всю дорогу

Приехав, я вышел и постоял с минуту, слушая, как остывает двигатель и как в темноте шумит яблоня над сараем. За забором начиналась дача, дальше по улице светились два окна, и на этом город кончался.

Ключ от дома висел, спрятанный над дверью сарая, на гвозде, куда его вешали уже лет двадцать. Максим нажал на выключатель, и лампочка загорелась не сразу, а с жёлтым миганием.

Войдя в дом, он повернул направо и открыл вход в подвал. Вниз вели ступени, все разные, из обрезков досок. В самом низу Максим остановился и огляделся.

Тёмный сервант с облупленным шпоном, телевизор «Горизонт», кресло без ножки, три фанерных ящика. Пахло пылью, сыростью и мышами.

— Да вы издеваетесь, — сказал вслух и закатил глаза, понимая масштаб проблемы, ранее она казалась не такой большой.

Телевизор оказался тяжелее, чем выглядел. Максим волок его к лестнице на вытянутых руках и на третьей ступени чуть не свалился вместе с ним. Наверху он пристроил «Горизонт» у забора, отдышался и вернулся в подвал.

Дальше пошли банки: мутные огурцы под ржавыми крышками, компот, какая-то розовая заготовка без подписи. Он вытаскивал их на свет по одной и складывал в коробку.

— Спасибо, родня, — бормотал Максим. — Дед с бабушкой всю жизнь складировали этот хлам, а мне теперь разбирай завалы.

На похоронах все обещали помочь с домом и вещами. За год никто не приехал — только звонили и спрашивали, не продал ли он дачу.

Он поволок коробку к ступеням, зацепился ногой за проволоку и сел на бетон. Банки поехали по полу, звякнули, одна покатилась под сервант.

Максим поднялся, потёр колено и выругался. Банка закатилась к самой стене, и пришлось лечь на бетон, вытянуть руку и шарить в темноте, пока пальцы не нащупали стекло.

Кресло он выволок наверх, облепленное паутиной, и долго отряхивался на крыльце. Потом взялся за сервант. Тот не поддался ни с первого толчка, ни с пятого: ножки обросли снизу чем-то твёрдым, где-то всё ссохлось, а где-то разбухло от сырости.

— Ну давай, родимый, — Максим упёрся плечом и навалился всем весом.

Сервант пошёл, скрежеща по бетону. Из-под него посыпались труха и куски штукатурки. Максим выпрямился и отдышался. В стене, тускло блеснул чёрный ромб, будто впаянный в кирпич.

Он шагнул ближе. Ромб был ему по грудь: чёрный, с тонкими серебристыми прожилками, которые вспыхивали в свете лампочки и тут же гасли. Максим провёл по грани пальцем. Камень. Только холодный, как вода из колодца — даже холоднее.

Он постучал по нему костяшками, подышал на поверхность, пожал плечами и уже повернулся к лестнице. Но у двери всё-таки остановился, вернулся и зачем-то приложил ладонь к самому центру фигуры.

В руку толкнуло теплом, по прожилкам побежал свет, и перед лицом повисла мутная пластина, будто экран с плохой подсветкой.

«Активных пользователей нет. Портал привязан к новому пользователю».

— Чего? — сказал он и отдёрнул руку.

Надпись осталась висеть.

Она держалась ровно, лишь чуть покачиваясь, когда он наклонял голову. Максим отошёл на шаг, но буквы по-прежнему стояли на полупрозрачном экране. Он подошёл ближе, ткнул в пустое место — и экран мигнул.

«Активировать переход в мир «Асвен»? Активировать можно один раз в два часа. Время активности перехода: три минуты».

Максим прочитал это, потом ещё раз, шевеля губами. Как в игре: телепорт, откат, таймер. Он поискал глазами крестик, кнопку «отмена», хоть что-нибудь знакомое. Ничего не было — только одна строка, в которую можно ткнуть.

Он вытер лицо мокрой от пота ладонью. В подвале никого. Наверху тоже никого. До утра сюда никто не заглянет. Сейчас было очень много вопросов и очень мало ответов, и самый главный вопрос - это собственная адекватность!

Максим поднялся наверх, снял с крыльца телефон и вернулся в подвал. Связи не было ни одной палки, батарея показывала двадцать восемь процентов, а за калиткой уже совсем стемнело.

— Ну фиг с ним, посмотрим на этот глюк сознания дальше! — сказал он вслух и ткнул пальцем в строку.

Воздух справа от ромба дрогнул и разошёлся аркой в человеческий рост. За ней не было ни кирпича, ни земли — только серая муть, по которой пробегали светлые волны. Оттуда тянуло холодом, хвоей и дымом, будто где-то рядом топили печь.

Я сунул телефон в карман, вытер о штаны вспотевшие ладони, набрал полную грудь пыльного воздуха и шагнул в холод.

Невесомость длилась всего секунду: его подняло, качнуло, и под ногами снова оказался пол — твёрдый и холодный, каменный. Максим распахнул глаза.

Свет был мягкий, желтоватый и шёл непонятно откуда. На стенах под самым потолком сидели светильники без проводов и без огня — просто тёплые пятна в металлических чашах. Ещё один, точно такой же, висел по центру потолка. Сводчатый низкий потолок, тёмное дерево на стенах, каменные плиты под ногами.

Комната была шагов шесть в длину и пять в ширину. У одной стены стоял стеллаж, а на нём — оружие: мечи, копья, лук со стрелами в связке. У другой выстроились три манекена в броне — тёмной, с золотой и серебряной насечкой. У третьей стены стоял круглый серый алтарь, ну или что то на него похожее.

Пахло воском и железом. Максим стоял и слушал, как стучит в ушах собственная кровь.

Он потоптался на месте, потом шагнул к стеллажу. Доски были толстые, тёмные от времени, а оружие на них лежало разное: мечи в простых ножнах, копьё с широким наконечником, топор на короткой ручке, лук из чёрного дерева и связка стрел.

Максим взял один меч, вытянул его из ножен наполовину и взвесил в руке. Тяжёлый, но в ладони лежал удобно, будто рукоять подгоняли именно под него.

Манекены стояли в ряд. На первом была тяжёлая броня, вся в пластинах, с золотой насечкой по груди. На втором — средняя, полегче, из кожи и металла. На третьем — лёгкая, почти одна кожа да серебряные бляшки. Максим тронул наплечник: металл был холодный, ремни — настоящие, всё сшито и подогнано, как на живого.

У третьей стены ждал алтарь. Круглый, серый, по краю которого вились вырезанные знаки.

— Вот это я хорошо заглянул! Или это меня настолько реально штырит или ….., ну тут непонятно — сказал вслух. Голос ушёл в потолок и вернулся глухо.

Находящаяся лестница оказалась каменной, узкой, с выщербленными ступенями. Поднявшись толкнул дверь, обитую полосами железа, и та открылась без скрипа, будто петли смазали вчера.

Дом был небольшой, но крепкий. Дубовые балки под потолком, белёные стены, пол из широких выскобленных досок. Слева в стене чернел очаг с глиняной трубой, рядом стояла кочерга. Посередине — длинный стол, вокруг него четыре лавки. У стены — шкаф с посудой: глиняные кружки, оловянные миски, ложки в глиняной плошке. На подоконнике лежал нож и стоял пустой кувшин.

Мебель была простой, но сделанной на совесть: доски подогнаны, углы сбиты на клиньях, ничего не шаталось. Пыли на столе не было, и это его сильно удивило.

Максим шагнул внутрь. Доски отозвались под кроссовками глухо, по-хозяйски. Он постоял, привыкая к свету, и пошёл вдоль стены, разглядывая всё вокруг.

Дверей было две. Правая оказалась приоткрыта. Максим толкнул её рукой и обнаружил за ней спальню: узкую комнату с кроватью, сундуком и одним окном. Постель была застелена, на одеяле не было ни складки, подушка — взбита.

Левая дверь была тяжелее, дубовая, с железным засовом. Поняв что она ведёт на улицу я быстро отодвинул засов и толкнул. За дверью начиналось крыльцо в две ступени, а дальше — двор: трава, мокрые кусты, ровные ряды деревьев с крепкими стволами. Небо над ними стояло серое, дневное. По земным меркам я бы сказал что скоро дело будет идти к вечеру, а значит скорее всего между мирами время не сильно отличается, если конечно часов в сутки здесь как на земле.

Максим вышел на крыльцо и остановился. Двор был небольшой — соток десять, не больше. От крыльца до забора было шагов двадцать, и всё это пространство занимал сад.

Деревья росли ровными рядами, как в старом ухоженном саду. Только листья у них были широкие и тёмные, а кора — серая, гладкая, будто отполированная. На ветках висели плоды — круглые, бурые, размером с кулак. Максим посмотрел на них и не смог вспомнить ни яблоко, ни грушу, ни что-то похожее.

Трава под деревьями стояла высокая, но не бурела и не ложилась. Забор шёл по краю участка — невысокий, из жердей. А над ним, над домом и над всем садом, висел полупрозрачный купол, будто стекло в дымке. Дальше, за ним, темнел лес.

Максим поднял руку и попробовал дотронуться до купола, но рука прошла сквозь него, не встретив преграды.

— Если физический контакт проходит значит у него не защитное предназначение — подумал я.

Опустил руку и повернулся к дому. Пора было осмотреть его толком: что за дом, чей, откуда здесь оружие, сделал шаг и замер. Из-за спины, со стороны леса, донёсся низкий утробный рык. От такого звука внутри всё оборвалось и стало тихо, даже дышать расхотелось.

За долю секунды я понял: это не грызун и не птица. Так предупреждает крупный хищник, и предупреждает один раз. А он стоял посреди чужого сада без палки, без ножа, в одних кроссовках.

Мечи и копья на стеллаже мелькнули в голове и остались там. Поздно.

Максим обернулся. Между деревьями, шагах в пятнадцати от забора возле леса, стоял зверь, похожий на волка, только крупнее, с короткой мордой и двумя небольшими рогами на голове. Глаза у него были красные. Максим готов был поклясться, что ночью они бы светились.

«Ну всё, допутешествовался, Максимка», — подумал я, не отрывая взгляда от красных глаз.

Дом стоял за спиной, шагов двадцать. Крыльцо, дверь, семь ступеней вниз, а там на стеллаже мечи. Я прикинул этот путь так, как когда-то прикидывал маршрут по карте: двадцать шагов, потом лестница, успеть открыть дверь. Зверь быстрее и если я и дальше буду тупить то точно не успею. Это было ясно и без проверки. Других вариантов не оставалось.

Бежать.

Я уже начал поворачивать голову в сторону дома, как краем глаза поймал движение. Монстр припал на передние лапы и рванул с места. Рывок получился такой резкий, что трава взметнулась под ним и повисла в воздухе.

Глава 2 Первая кровь

Рванул к крыльцу. Шагов через пять за спиной грохнуло: глухо, тяжело, будто в стену швырнули мешок с песком. Следом донёсся короткий недовольный рык.

«Забор снёс», — мелькнуло в голове, хотя звук был совсем не деревянный. Соображал я тогда плохо. На бегу попытался обернуться, зацепился за корень, полетел вперёд и пропахал лицом траву. В рот набилась земля, в ушах всё ещё стоял глухой удар.

«Ладно, — подумал я, разворачиваясь на локтях. — Если умирать, так хоть ногой по морде заеду, не так обидно». И тут же, ни к селу ни к городу: не почистил историю в браузере. Позорище.

Я повернулся и стал примеряться, куда бить. Зверь стоял за забором, и перед самой мордой у него мелко дрожал воздух, как над горячим асфальтом. Купол. Дальше его не пускало.

Он прыгнул ещё раз, ударился, отлетел и снова бросился на то же место. Купол держал, только мутнел там, куда приходился удар. Потом зверь остановился, уставился на меня и зарычал. В красных глазах было столько ярости, что я попятился. Кроме ярости там были непонимание и, кажется, голод.

Фух, — подумал я. — Кажись, пока живём.

Я встал, отряхнул штаны и вытер лицо рукавом. Рукав сразу стал бурым от земли и травы. Дом стоял за спиной, целый, с приоткрытой дверью. Сад шумел ровно, деревья стояли рядами, над всем этим дрожал мутный купол. Зверь ходил вдоль невидимой стены, не сводя с меня красных глаз.

Я перевёл взгляд с него на барьер и обратно. Мутные пятна на куполе уже затянулись, и снова висела ровная дымка.

— Интересно. Очень интересно, — сказал я вслух и сам не узнал свой голос: сиплый, будто я час кричал. — А если их будет не один, а десяток? Сдержит?

Купол в ответ мутнел там, где в него били, и наливался дымкой заново. Зверь у забора рыкнул коротко, будто понял вопрос.

Я посмотрел на него ещё раз. Крупнее любого волка, короткая морда, два рога, клыки из-под губы. Такого на Земле не водилось ни в зоопарке, ни в ужастике. Живность здесь другая, и не просто другая, а крупная. В нашем городке на такое не охотятся, на такое вызывают.

Оружие бы. Барьер барьером, а пустые руки это пустые руки. В игре я бы уже открыл инвентарь, а тут инвентарь был один, за дверью, и я пошёл за ним.

Дом встретил меня тишиной и запахом воска. Я спустился в подвал, к стеллажу.

Первый меч я вытянул наполовину, взвесил, сделал пару выпадов, как в кино, и сразу вообразил себя великим воином. Со стороны это, наверное, смотрелось жалко. Меч я вернул на место.

Дальше взял что-то наподобие копья: наконечник широкий и плоский, древко метра два с половиной. Штука классная, и на дистанции, и махать можно как угодно, только весила она так, что усталость чувствовалась уже пятого замаха. Поставил обратно.

Копьё покороче было, метра два, легло в ладонь удобнее. Я крутанул его, сделал выпад. Древко отозвалось легонько, будто я держал его не в первый раз в жизни. И тут же в голове сложилась мысль, простая и от этого приятная: монстра, который меня напугал, можно убить из-под защиты барьера. Он меня не достанет, а я его достану.

Хорошая мысль. Гениальная.

С копьём в руке я обошёл подвал и остановился у третьей стены.

Серая тумба, гладкая, будто отшлифованная, мне по пояс. По краю вились вырезанные знаки. Раньше я проходил мимо: было не до неё. Про себя я уже прозвал её алтарём, хотя на алтарь она походила мало. Ни свечей, ни чаш, ни украшений, одна каменная тумба. Но зачем-то же её здесь поставили.

Я присел на корточки и повёл глазами по бороздкам. Знаки, знаки, ещё знаки, и вдруг среди них мой ромб. Тот самый, что висел у меня в подвале на даче, чёрный, с серебристыми прожилками, только здесь он был вырезан в камне.

Думать я не стал. Протянул руку и приложил ладонь к серому камню.

Алтарь засветился.

По центру, прямо над камнем, выскочило знакомое полупрозрачное окно. Такое же я видел в дедовом подвале, когда ромб ожил под ладонью.

«Добро пожаловать».

Надпись повисела секунд пять и пропала. Прочитать я её толком не успел.

Вместо неё появилась другая: «Оценка потенциала». Эта держалась секунд десять, и все десять я стоял и смотрел, как в мутной пластине ходят светлые волны. Оценивает, что ли.

Потом исчезла и она, а третья надпись не пропала.

«Оценка завершена. В соответствии с вашими психическими, физическими и магическими данными вам доступен класс «Охотник».

Я прочитал это дважды, потом ещё раз, шевеля губами, как у доски.

Под надписью висели «Да» и «Нет», а ниже мелким шрифтом приписка: класс в дальнейшем можно изменить.

Охотник. Странно. Где я и где охота? Я бы лучше магом: огненный шар, то да сё. Хотя маны у меня ноль наверно, так что про шар пока мечтать нечего. Стало быть, выбирать не из чего: либо «да», либо сидеть в чужом саду с копьём и без класса. Ничего плохого от одного «да» со мной не случится, а на плюшки надеяться можно. Не понравится, потом поменяю.

Я ткнул в «Да».

Окно пропало. Пару секунд ничего не происходило, я уже решил, что на этом всё, и тут меня накрыло вспышкой, от которой я зажмурился. Волоски на руках встали дыбом, будто наэлектризовались, стало жарко, как в бане, и сразу отпустило: вспышка пропала, жар тоже, наэлектризованность как не бывало.

Перед глазами висело новое окно: «Добро пожаловать, страж».

Страж. Класс мне дали охотника, а зовут стражем. Я хмыкнул. Либо система сама себе противоречит, либо это разные вещи: охотник — это профессия, а страж — должность. Второе мне нравилось меньше.

Ниже развернулось меню: «Профиль», «Баланс», «Сервис». Игровое меню, только открывалось оно, похоже, здесь и больше нигде: стоило мне выйти отсюда, и я даже не знал, сумею ли его вызвать.

Первым я открыл «Профиль».

«Страж Максим. Возраст: 25. Класс: охотник. Уровень: 1. Очки опыта для получения следующего уровня: 0/200. Сила: 4/10. Ловкость: 4/10. Выносливость: 3/10. Здоровье: 3/10. Магия: 0/10. Нераспределённые очки: 0. Дополнительная информация: нет».

Я почесал затылок. Восемь лет за столом, кофе и клавиатура. Что выросло, то выросло, на большее с моей работой рассчитывать не приходилось, судя по всему, это офисный вариант.

С профилем понятно. Дальше «Баланс».

Меня ждала цифра, которую я и ожидал: «Баланс осколков силы: 0 ед.»

Ниже примечание. «Осколки силы вы можете получить, убивая монстров оружием стражей или с использованием магического аксессуара, позволяющего собирать осколки. В дальнейшем их можно обменять на усиления или другие предметы в разделе «Сервис»».

Ноль. Нищий. Зато система сразу стала понятной: осколки падают с монстров, монстра надо бить, а бить или оружием стража, или через побрякушку, которой у меня нет. Значит, придётся охотиться. Вопрос только, на кого: с четвёркой силы и тройкой выносливости даже рогатый волк за барьером посмеялся бы, если бы умел.

Ладно, посмотрим, что тут можно взять. «Сервис».

«Доступные возможности: «Купить очки опыта», «Обмен на деньги», «Магазин зелий». С увеличением уровня список возможностей будет увеличиваться».

Иду по порядку. «Купить очки опыта»: один осколок равен одному очку. То есть опыт тут за убийство сам не капает, его покупают отдельно, а осколок и есть валюта. Понял, принял.

«Обмен на деньги». Одна серебряная монета равна десяти осколкам, одна золотая тысяче. А ниже, к моему удивлению, ещё строка: одна тысяча рублей равна десяти осколкам силы.

Я перечитал это дважды и хмыкнул. Рубли. Значит, тут платят рублями.

Считаю по-своему, по-экономически: один осколок — сто рублей, серебряная монета — тысяча, золотая — сто тысяч.

Может, и квартиру со временем получится купить. Правда, сначала монстра надо суметь убить. И не помешало бы разобраться, кто тут водится кроме рогатой собачки за барьером, да и не сделаться из охотника добычей.

Остался «Магазин зелий», четыре позиции.

«Малое зелье исцеления»: 15 осколков. «Среднее зелье исцеления»: 100 осколков. «Эликсир восстановления маны малый»: 15 осколков. «Эликсир восстановления маны средний»: 100 осколков.

Я ткнул в первую строку, во вторую, в третью. Описание не открывалось, система молчала: сколько здоровья возвращает, от чего лечит, хватит ли малого на прокушенную ногу, об этом ни слова. Мана у меня, между прочим, ноль, так что эликсиры годились разве что на полочку.

— Ну что, проверим, какой я охотник, — сказал я вслух. — Посмотрим, на что эта рогатая шавка способна и на что способен я.

На улице ничего не изменилось. Зверь ходил вдоль забора и принюхивался к траве. Не убежал, значит. Ну и хорошо.

Я подошёл к калитке и взялся за жердь. И тут меня запоздало осенило: а если вместе с калиткой спадёт и барьер? Может калитка и забор взаимодействуют с установленной защитой.

Обошлось. Воздух над калиткой дрогнул, но мутная плёнка осталась на месте, прохода для него не появилось. Купол держался и здесь.

Рогатое чудовище открытую калитку тоже заметило. Рвануло ко мне и опять упёрлось в купол, будто в стекло. От удара у него мотнулась голова.

— Да, интеллект у тебя, по ходу, невысокий, — сказал я.

Ну что, была не была.

Я взял копьё двумя руками, примерился и ударил. Длины хватило. Древко дёрнуло в ладонях, наконечник прошёл сквозь купол, будто его там и не было, и вошёл зверю в бок. Не в грудь, куда я метил: он в последний момент сдвинулся. Но и так ему это не понравилось.

Он издал визг, отскочил, посмотрел на рану на туловище, поскулил, снова уставился на меня, а потом зарычал и кинулся в мою сторону.

Я успел сделать ещё один выпад. Наконечник вошёл в раскрытую пасть, копьё пошло дальше и, видимо, дошло до мозга. От инерции меня сдвинуло, ноги поехали по траве, я едва устоял. Зверь дёрнулся и обмяк.

Я его убил.

По телу прошло чувство, будто я что-то получил. Что именно, сказать не мог: ни в руках, ни в кармане ничего не прибавилось, воздуха вокруг тоже не стало больше. Но само чувство было однозначным. Наверное, так и ощущаются осколки силы.

С монстром творилось странное. Труп как будто горел без огня: кожа темнела, будто прогорала изнутри, и осыпалась пеплом. Через минуту на месте зверя остался чёрный след, чуть присыпанный серой.

Я подошёл к забору и посмотрел. Ни костей, ни рогов, ни клыков. Следа от копья тоже не осталось.

Хоть убирать тушу не нужно. А то стоял бы и думал, куда девать такую махину: нелёгкий он был явно.

О бое напоминали только капли чёрной крови, которые попали на меня. Они почему-то не развеялись вместе с телом, а так и остались на рукаве и на кроссовках, как обычные чернила.

Вот и первая кровь с тех пор, как я тут очутился. Хорошо, что не моя, хоть и на мне. Интересно, отстирается ли.

Но это всё не главное. Главное, сколько за него дали. Я бегом побежал в дом, оттуда в подвал. Меню выскочило сразу, и в «Балансе» стояло: «Осколков силы: 40 ед.»

Не сказать, чтобы много. Могло быть и меньше. Сорок осколков — это четыре серебряные монеты. Или четыре тысячи рублей. Или сорок очков опыта из двухсот, до второго уровня.

Может, на сегодня хватит? За пару часов событий набралось столько, что голова шла кругом, хотя держаться я старался спокойно. Копьё в руках, рогатый волк на том свете, сорок осколков в балансе, класс охотник и подвал, в котором висит меню. Всё, пора домой, нагулялся.

Мысль мелькнула неприятная: а вдруг портал отсюда не сработает и придётся ночевать здесь? Я её откинул сразу. Если ромб открывает дорогу с той стороны, откроет и с этой.

оставив копье я приложил ладонь к ромбу на стене. Перед глазами тут же развернулось знакомое окно.

Долго не думая, ткнул в строку. Воздух справа от алтаря дрогнул и разошёлся аркой. Оттуда потянуло холодом, хвоей и дымом.

Глава 3 Новые возможности

Те же секунды невесомости: подняло, качнуло и поставило на пол. Я открыл глаза.

Было темно, если не считать тусклой лампочки на проводе. Пахло пылью, сыростью и мышами, под ногами был бетон, а в руке копьё. Я стоял в дедовом подвале, ровно там, откуда ушёл. Никаких трёх минут не прошло: вышел и вышел.

Сверху, из дома, донеслись голоса. Женский, громкий, с той уверенностью, с какой у нас на улице умеют говорить только в двух случаях: когда тебе помяли машину и когда ты уже вызвал полицию. И мужской, спокойный.

— Я же говорю: коробки стоят! И телевизор у забора! Дом год пустой, а там ходят!

— Не трогайте ничего, гражданка. Разберёмся.

По стене над моей головой прошёл луч фонаря, задержался на серванте и ушёл.

На улицу я выходил не спеша, руки держал на виду, как в кино показывают: мол, смотрите, я без оружия и вообще свой. Дверь открыл плечом.

На крыльце стояли двое в форме и соседка Нина Петровна из дома напротив, которая лет десять назад перестала здороваться с половиной улицы, потому что вторая половина это молодежь и она по ее словам «не та пошла».

— Стоять! Руки!

— Да стоят, стоят, — сказал я. — Это мои коробки.

Фонарь ударил мне в лицо, потом в сторону.

— Гражданин, вы кто?

— Максим. Внук.

— Чей внук? — спросили оба разом, и это было уже интересно.

— Деда. Который здесь жил. Дом мне оставил.

Нина Петровна перевесилась через забор так, что жерди затрещали, и посмотрела на меня внимательно, как смотрят на ценник в магазине: с надеждой и недоверием.

— Это не Максимка, — объявила она. — Наш Максимка худой был. И в очках. И вообще он в армию ушёл.

— Нина Петровна, я дважды в армии был. Один раз срочно, второй раз сына вашего оттуда забирал.

— Сына? — Она задумалась. — А какой у меня сын?

Полицейский, помоложе, записал что-то в блокнот. Тот, что постарше, снял фуражку и вытер лоб.

— Документы есть, Максим...?

— Максим Сергеевич. Паспорт в машине, в бардачке.

— Сходите. Только без резких движений, — сказал старший и кивнул младшему, чтобы тот пошёл со мной. — И это, гражданочка, не кричите.

Нина Петровна не кричала, она просто говорила громко, с достоинством человека, который всю жизнь всё про всех знает и намеревается знать дальше. Пока я ходил к машине, она успела рассказать, что сначала увидела телевизор, потом кресло, потом коробки, и решила, что в дом залезли цыгане с рынка, а если не цыгане, то «эти, которые сдавать стали».

Паспорт я отдал. Младший посветил на фотографию, потом на меня, потом опять на фотографию. Волосы у меня были прилично примяты, на щеке осталась полоса земли, а на рукаве темнели брызги. Старший заметил их сразу.

— Это что?

— Краска, — сказал я. — Открывал банку, плеснуло.

— Краской в подвале красили?

— Старую нашел, решил глянуть засохла или нет, — сказал я.

— Документы на дом, — сказал он. — Раз он ваш.

Бумаги лежали в доме, в шкафу, в папке с завязками: свидетельство о наследстве, техпаспорт, старые квитанции, которые дед хранил пачкой и никогда не выбрасывал. Я принёс папку и стал развязывать тесёмки на крыльце, под фонарём, и с каждым развязанным узлом Нина Петровна узнавала меня всё меньше.

— Это ты папку дедову нашёл, — сообщила она. — Дед таких чужих в дом не пускал.

— Я у него в подвале сейчас мебель разбирал.

— В подвале? — Она вдруг замолчала, посмотрела на меня, на дверь за моей спиной и на своё крыльцо напротив. — В подвале он никого не держал. Он туда сам ходил, один. Я как-то раз спросила, чего он там сидит, а он говорит: «Нин, не твоё дело». Двадцать лет с ним на одной улице, а я ни разу туда не заглянула.

Она сказала это уже без крика, тем голосом, каким говорят про покойников. И в первый раз за весь вечер посмотрела на меня как на знакомого.

Объяснение затянулось часа на полтора. Нина Петровна диктовала его как заявление о краже века: коробки вынесены, телевизор вынесен, кресло вынесено, а сам злоумышленник «высокий, в кроссовках, без совести».

— Это хозяин дома, — устало сказал старший.

— Так я и говорю: ходит тут, — согласилась Нина Петровна.

Младший всё записывал, потом не выдержал и спросил ровно:

— Гражданка, а вы сегодня кого-нибудь, кроме коробок, видели?

— Видела. Вот его.

— Это мы уже записали.

— Тогда запишите, что телевизор наш, дедов. «Горизонт». Я его лично помню, у него кинескоп подводил.

— Он ваш? — младший обернулся ко мне.

— Он дедов, — сказал я. — Я его в подвале нашёл и на утилизацию вынес.

— На какую утилизацию? — оживилась Нина Петровна. — Никто не помнит, чтобы ты его выносил.

— Я его при вас не выносил. Я его до вас вынес.

Она задумалась. Получилось у неё это долго.

— А кто вы такой будете? — спросила она наконец, начисто всё забыв.

Старший посмотрел на неё, на папку с бумагами и на часы.

— Нина Петровна, подпишите здесь. И всё, идите домой, поздно уже.

— Мне-то что, я привыкла, — сказала она и вдруг посмотрела на меня без недоверия. — Ты это... заходи. У меня борщ есть. Худой ты, я смотрю, как был.

Я сказал, что зайду. Я говорил это каждый год, когда приезжал сюда за дедовыми квитанциями, и каждый год не заходил.

Объяснение я подписал не читая, потому что читать его было бессмысленно: в графе про причину присутствия на объекте я собственной рукой написал «уборка подвала», и это было ближе всего к правде, что тут кто-нибудь за последние сутки написал. Паспорт вернули, бумаги тоже. Машину проверили снизу до багажника, стульчик в нём потрясли, но до садового стульчика претензий не возникло.

Мигалки погасли, машина выехала, соседка ушла к своим окнам. Свет в двух окнах на нашей улице погас, и стало слышно, как шумит яблоня.

Когда всё закончилось, на телефоне было без пяти двенадцать, а батарейка показывала четырнадцать процентов.

Дорога заняла десять минут. В пятницу в начале двенадцатого город уже спит; светофор на выезде мигнул мне жёлтым и переключился на красный, я стоял перед ним и разглядывал свои руки. Обычные руки, разве что с мозолью на правой ладони от древка. Мозоль была свежая, настоящая, и терлась о руль.

Дома я не стал включать верхний свет. Скинул кроссовки, поставил чайник, потом открутил кран в ванной и сунул под воду рукав. Вода почернела сразу, будто я стирал акварель, а на рукаве осталось серое пятно, чуть заметное, если знать, где смотреть. Я постирал бы и дальше, но чайник засвистел, и в этот момент впервые за вечер мне захотелось просто сесть.

Я сидел на кухне, пил чай из кружки с отбитой ручкой, смотрел на свои статы. Их я, понятное дело, не видел: меню жило в подвале, за порталом, а не в моей кухне. Зато помнил все цифры наизусть, включая тройку здоровья и ноль магии.

На чём я остановился, было понятно. Сорок осколков в балансе, волк с рогами на том свете, дед, который двадцать лет ходил в подвал один и «не твоё дело», и соседка, которая через пол часа забыла, как меня зовут, но помнила телевизор.

За стеной у соседей бубнил телевизор. Пахло старой краской из подъезда и мышами из моей собственной памяти. Я допил чай, поставил кружку и решил, что завтра поеду обратно, потому что суббота у меня всё равно пустая. А потом лёг и заснул так, как не засыпал уже год: без будильника, зная, что утром мне не на смету ехать.

Мне ничего не снилось, кроме того, что я почему-то снова считаю капремонт. Деду это бы понравилось.

Проснулся я сам, без будильника, и первым делом посмотрел на часы: суббота, восемь утра. За окном дворник скрёб асфальт лопатой, где-то гудела машина, и всё это было настолько обычным, что я почти поверил.

Почти.

Первая мысль была простая: приснилось. Вся эта история годилась только на сон, и объяснений у неё было полным-полно. Устал на работе, надышался в подвале пылью, посидел в игре до двух ночи, вот и приснилось.

Я пошёл на кухню и по дороге посмотрел на кроссовки.

Они стояли у двери, там, где я их скинул. На белом мысу темнели три или четыре капли, сухие, будто чернильные. Я потёр одну ногтем, потом взял с полки нож и поскрёб. Пятно не сходило, только чуть побледнело. На рукаве куртки, которую я бросил на стул, виднелось серое, размытое, как раз про такое пятно и говорят: «отстирается, если знать где».

На правой ладони, под пальцами, сидела мозоль от древка. Свежая, натёртая до розового. Такую не натрёшь об клавиатуру.

Значит, не сон.

Я поставил чайник и тут же, для полной честности, попробовал ещё раз. Поднял руку, уставился на пустое место перед собой и подождал. Никакого окна не появилось. Никаких «Добро пожаловать, страж». Воздух на кухне остался воздухом, пахло вчерашними пельменями и старыми обоями.

Ну и ладно. Меню, судя по всему, жило в том подвале и выходить за портал не собиралось.

Сумасшествие я себе представлял иначе. Там, как me ни крути, люди слышат голоса, а у меня на кухне было тихо, и кроссовки стояли в чёрных пятнах. Я налил кофе, подумал и решил, что сумасшедший вряд ли стал бы так спокойно об этом думать.

Завтрак получился скромным: яичница из последних двух яиц и хлеб, сухая горбушка. Я сидел, жевал и перебирал вчерашний день по порядку, будто смету проверял: приехал на дачу, вынес хлам, сдвинул сервант, увидел ромб, вошёл, оказался в доме, получил класс, убил зверя, вернулся, пописал объяснение у полиции. Все шаги сходились, ни один не выпадал.

И вот когда я дошёл до сада, до деревьев с непонятными плодами размером с кулак, я вспомнил главное. Я там два часа ходил между этими деревьями, гладил кору, разглядывал листья и так и не попробовал ни одного плода. Ни понюхал даже. Стоял под ними, как дурак, и не догадался.

Это надо было исправить, и сегодня же.

Я допил кофе и принялся за список. Холодильник на даче я проверял ещё весной, когда приезжал искать дедовы документы: гудеть гудел, морозил так, что банки примерзали к полкам. Значит, можно брать с запасом, а не привозить по пакету каждый раз. Раз уж я собираюсь туда ездить, пусть там будет еда, чай, сахар и всё прочее, что нужно живому человеку, а не только портал.

Одет я был по-дачному: старые джинсы, куртка, кроссовки. На пятна я решил не смотреть, всё равно ношу.

Магазин у рынка в субботу утром это отдельный жанр. Половина города приехала за тем же, что и я, и все стояли в проходах с тележками, как в пробке.

Я взял тележку и пошёл по списку. Крупы, макароны, тушёнка, сгущёнка, чай, сахар, соль, спички, лампочки, вода в больших бутылках. Отдельно я положил две упаковки пельменей в морозильник и коробку печенья, потому что с печеньем дача перестаёт быть наказанием. Тележка набралась до половины, к кассе я подходил с ощущением человека, который как минимум переживает осаду.

— Макс?

Я обернулся.

Костя, юрист из нашего отдела, стоял в дверях с пакетом на два пакета, в спортивных штанах и в тапках, потому что в субботу у нас в городе перестают одеваться.

— Ты чего тут делаешь в такую рань? — спросил он и заглянул в мою тележку. — Это куда столько?

— Дача.

— Ты же туда год не ездил.

— Ну вот, поеду.

Костя присвистнул и посмотрел на меня как юрист на подозрительного свидетеля.

— Сегодня катка? — спросил он.

— Может быть, вечером.

— Не «может быть». Я утром в лобби заходил, там опять никого. Витёк в танки ушёл, Лёха вообще шутеры залипает, а мы вчетвером остались.

— Втроём.

— Втроём, — согласился он. — С тобой втроём. Ты знаешь, что мы последний раз нормально играли в июле?

— Знаю.

— Это потому что ты, как у нас в отделе говорят, ушёл в работу.

Я не стал объяснять, что за последние сутки у меня было три дня событий, сорок осколков в чужом подвале и мозоль от копья. На это у Кости ума бы хватило, а разбираться он любил: он бы за два вопроса добился от меня всей истории. Не потому, что он мистике поверит, а потому, что не поверит и начнёт искать другое объяснение, и до конца недели будет ходить за мной и спрашивать, откуда мозоль.

— Вечером гляну, — сказал я. — Если успею.

— «Если успею», — передразнил Костя. — Ты это говоришь с тех пор, как мы с тобой в одной команде играть начали. Я тогда за пять лет первый раз в лигу попал, а ты в день просмотра с родителями на дачу уехал.

— Зато вернулся.

— Зато вернулся, — согласился он. — Ладно, я сегодня в игре буду часов с восьми. Если увидишь меня в лобби и не позовёшь, я обижусь по-юридически. Напишу на тебя служебную записку.

Он попрощался и ушёл к кассам, а я остался искать в списке то, чего в магазине не было. Всё, что было, я взял, кроме тушёнки: тушёнку в этот раз привезли только с жиром и без мяса.

На выходе я подумал, что раз идти в другой мир с пустыми руками глупо, стоит взять ещё кое-что полезное. Я вернулся в отдел с кухонной утварью и положил в тележку топорик, пачку соли, моток верёвки и фонарь на батарейках. Вышло так, будто я собираюсь не пельмени на даче варить, а строить там крепость.

На кассе я всё сложил в две сумки и в коробку, отвёз к машине и запихал в багажник, придавив тем самым садовый стульчик, который загремел ещё на стыке у выезда.

До дачи три километра, я знал эту дорогу как маршрут до работы. Только теперь я ехал по ней второй раз за сутки, и причину ехал совсем другую.

Продукты я разложил по-хозяйски. Крупы пошли в шкаф, чай и сахар туда же, пельмени в морозилку. Дедов холодильник на кухне гудел ровно, будто и не стоял без хозяина год; внутри было пусто, если не считать трёх банок с засохшими крышками и половинки лимона, который я за год так и не выбросил.

Соль, спички и фонарь я отложил отдельно, на стол. Отложил не из-за ночных прогулок: с сегодняшнего дня у меня появилась привычка делить вещи на те, что нужны дома, и те, что пригодятся там.

В подвал я спустился уже спокойно, как к себе на работу. Ступени из обрезков досок отозвались под ногами знакомо, лампочка зажглась с тем же жёлтым миганием. Всё было на месте, как я оставил: телевизор не вернулся из-за забора, кресло не пришло само, коробка с банками стояла у ступеней.

Сервант был отодвинут, и ромб на стене чернел в своём углу, будто никуда не уходил. Вчерашняя труха ещё лежала под ним на бетоне: белые крошки, кусочек штукатурки и та самая проволока, за которую я вчера зацепился. Ничего не изменилось. Полночь здесь тоже прошла.

Я приложил ладонь к камню и на этот раз уже знал, что сейчас будет.

В руку толкнуло теплом, по прожилкам побежал свет, и перед лицом повисла знакомая мутная пластина. Но текст на ней был новый.

«Остаток накопленной энергии: восемь открытий. Накопление одного открытия: пятнадцать дней. Максимальное количество хранимой энергии: десять открытий. Открыть портал досрочно можно за осколки силы: одно открытие — десять осколков силы. Ограничение: не чаще одного раза в два часа, время активности перехода три минуты».

Я прочитал это два раза, потом ещё раз, шевеля губами. Восемь. Значит, было десять, а два я уже потратил: вчера туда и обратно. В голове у меня сразу защёлкало то, что щёлкало всегда, с тех пор как я начал считать сметы. В каждую поездку уходит два открытия, туда и обратно, значит, у меня их всего четыре. Четыре поездки, и всё: дальше сиди и жди, пятнадцать дней на одно открытие, месяц на поездку.

Или можно не экономить. Один зверь за забором дал мне сорок осколков. Один выход стоит десять. Выходит, один убитый зверь — это четыре открытия, то есть два месяца ожидания.

Я присвистнул и посмотрел на свои руки. Логика была простая, как в отчёте: либо я сижу на даче и живу на восемь выходов, пока они не кончатся, либо иду туда и охочусь. Второе выгоднее. Против второго было только одно обстоятельство, и обстоятельство это ходило за забором и щёлкало клыками.

Я выпрямился и ещё раз посмотрел на текст. Мелкий шрифт внизу, которого я сначала не заметил, уточнял: «Открытие за осколки возможно не чаще одного раза в два часа». В целом то же, что и вчера.

Тут я поймал себя на мысли, которая была уже совсем не про сметы. Раз уж я открываю портал, может, там у забора ещё какая-нибудь шавка бегает и ждёт, когда я её убью. Один зверь дал сорок осколков. Два дадут восемьдесят. Я прикинул цифры и вспомнил, что вчера боялся этого зверя, если его вообще можно так назвать, до мокрых ладоней. И всё равно убил.

— В бой, — сказал я вслух, и подвал ответил мне глухим эхом, будто одобрил.

Ладонь на камень, холод в руку, свет по прожилкам. Мутное окно выскочило сразу: «Активировать переход в мир «Асвен»? Время активности перехода три минуты». Я ткнул в строку и краем глаза успел заметить, как в верхней строчке цифра восемь сменилась на семь.

Значит, счёт пошёл. Семь открытий: три поездки туда и обратно, и ещё один чтобы выйти в этот раз.

Арка разошлась справа от ромба, будто воздух раздвинули ладонями. Оттуда потянуло холодом, хвоей и дымом, и я шагнул в серую муть, прижимая к груди пакет с едой.

Невесомость, толчок, камень под ногами. Я стоял в подвале того дома и слушал, как стучит в ушах кровь.

Здесь всё было по-прежнему. Мягкий желтоватый свет из чаш под потолком, тёмное дерево по стенам, каменные плиты, сводчатый потолок. Пахло воском и железом. Стеллаж с оружием, манекены в броне, круглый серый алтарь у третьей стены.

Я поднялся в дом по каменной лестнице, толкнул дверь, обитую полосами железа, и оставил пакет на длинном столе. Пельмени сюда не поехали, конечно, а вот бутерброды, яблоки, два шоколадных батончика и бутылка воды поехали. Заодно я выложил на стол фонарь, моток верёвки, пачку соли, спички и складной нож.

Соль я поставил отдельно и сам над этим посмеялся. В играх соль обычно нужна была против нежити, а тут я даже не знал, водится ли здесь нежить.

Воды, кстати, я взял одну бутылку и только сейчас сообразил, что этого мало. Значит, в следующий раз надо брать больше. Если будет следующий раз, поправил я себя и пошёл вниз.

Манекенов с бронёй было три, и стояли они в ряд, как солдаты. Я подошёл и стал разглядывать. Раз уж я собрался поохотиться, стоило подумать и о защите: вчера она у меня хромала, а если придётся выйти за купол, рассчитывать придётся только на себя.

Броня была чёрная, с золотой и серебряной насечкой, и вся сделана в одном стиле, будто одним мастером. Первый манекен был одет тяжело: пластины, наплечники, нагрудник, всё сбито плотно. Второй — середина: кожа, металл, вставки по груди и по рукам. Третий выглядел почти раздетым: кожа да бляшки, будто доспех для того, кто не собирается подпускать к себе никого ближе вытянутой руки. Может, для мага.

Я потрогал лёгкую броню, потом среднюю, потом вернулся к лёгкой. Тяжёлую я отмёл сразу: в ней не то что бегать, в ней с крыльца не сойдёшь.

Снять броню с манекена оказалось делом на десять минут. Я разобрался в ремнях, снял нагрудник, потом наручи, потом всё остальное, разложил на полу и только тогда начал надевать.

Надевал я полчаса.

Ремни путались, пряжки попадали не в те петли, что нужно, наплечник всё время сползал, а одна застёжка на боку оказалась такой хитрой, что я минут пять ходил вокруг себя, пытаясь понять, куда она вообще крепится. В конце концов я её застегнул, и броня села.

Ощущение было странное. Она весила, как хороший рюкзак в походе, и в то же время держала, будто я подтянут изнутри. Кожа внутри была мягкая, подогнанная, нигде не жала, только под левой рукой чуть тёрло. Я прошёлся по подвалу, потом ещё раз, присел, махнул руками. Скрипа не было, ничего не болталось, но вес никуда не делся.

Я остановился у стеллажа и взял копьё, то самое, что вчера вернул на место. Древко легло в ладонь привычно, и мозоль на правой руке отозвалась знакомой болью.

И тут перед глазами выскочило окно.

«Внимание: активирован комплект вооружения стража. Изучите возможности, доступные вам при полном сете».