Сикарио. Контракт со смертью

Глава 1. Начало пути

Кровавый закат, которым я любуюсь с правого берега реки Рио-Браво-дель-Норте, каждый раз поражает меня своей зловещей красотой. Смотрю, как яркое солнце заваливается за горизонт, и снова размышляю над событиями последних месяцев. Ну что я могу сказать… Нам с судьбой нужно серьёзно поговорить.

Если я ничего не путаю, меня, кажется, убили, но, прожив недолгую и нелепую жизнь, я снова влип не по-детски. Где свет в конце туннеля, райские врата, и всё то, о чём пишут в книжках? Вместо чудесной загробной жизни я открыл глаза на узкой кровати в маленькой комнатке, и уставился прямо перед собой, в стену с огромный католическим крестом.

Дверь открылась, и вошла невысокая женщина с пышными формами, неся в руках поднос с бинтами и лекарствами.

— Я в аду или в раю? — Задал аппетитной даме главный интересующий меня вопрос.

— Ты в Мексике, красавчик! — Звонко смеясь, женщина распахнула деревянные ставни, и в комнату ворвался солнечный свет, а вместе с ним запах мяса на углях, пение экзотических птиц и задорная, незнакомая мне до этого мелодия.

— Как самочувствие, Карлос? Здорово они тебя приложили в этот раз. Хорошо, что вообще жив остался. У дона Пако есть пара вопросов. Это ведь были шестёрки из «Чёрных псов»?

***

Я никогда не мечтал стать бандитом, просто жизненные обстоятельства сложились не самым благоприятным для меня образом.

Отец проигрался в карты криминальному авторитету, и нашу двушку на окраине Балашихи забрали за долги. Я же, по глупости послушав совет друга, теперь уже бывшего, пошёл просить большого босса сжалиться над нами и не выгонять из квартиры.

Авторитет, которого все звали Хмурый, был мужиком неглупым и сразу предложил отработать долг, а я согласился, не раздумывая. В молодости вообще мало думаешь, хотя надо бы.

Бросив исторический факультет университета, я оказался на работе, а фактически в рабстве, у бандитов. Несмотря на то что лихие 90-е закончились, в гламурные нулевые изменилось не так уж много.

Всё те же разборки с конкурентами, стрелки с братвой, отдых в ночных клубах и мелкий рэкет по ларькам, чтоб заработать лишнюю копейку.

За пять лет у Хмурого я всякого повидал, но на мой вопрос, когда я уже отработаю долг, Хмурый лишь уклончиво пожимал плечами. Радовало хотя бы то, что никто не выгонял из квартиры.

Мы жили как и раньше, а в финансовом плане даже лучше. Дважды в год я отправлял мать на отдых в Египет и уговорил-таки развестись с моим никчёмным папашей.

Всё шло своим чередом, но я прекрасно понимал, сколько верёвочке не виться, а конец будет невесёлый. Поэтому, получив задание разобраться с очередным зарвавшимся хозяином ларька, я удивился, что посылают только меня и новенького чудилу Стаса.

Судя по наводке, недобизнесмен башлял другим бандюкам, а нас решил опрокинуть. Тем более странно, отправить всего двоих улаживать эту проблему. Если напоремся на братков, добром дело не кончится.

Как только я услышал выстрелы, сразу провёл большим пальцем линию вдоль горла, показывая ларёчнику, что с ним будет. Жест этот я перенял себя из американских вестернов.

— Димка, они заходят сзади, быстрее! Это стрельцовские! Подстава!

— Стас, ложись на пол, стреляют.

Не успеваю сказать ничего больше, как получаю пулю в лоб из самодельного обреза.

***

Итак, мне снова двадцать пять, я снова бандит, но теперь я знаю испанский. Моя мама, любительница мексиканских сериалов, очень бы обрадовалась. Однако больше всего меня удивило не это. Самым неожиданным оказалось время. Я попал на двадцать лет вперёд, и мир изменился до неузнаваемости.

Нет, конечно, машины по небу не летают, как мы представляли в нулевых, мечтая о будущем, но простым ребятам из наркокартеля пришлось учить меня пользоваться телефоном, который они почему-то называют «гаджет». Большинство из них не закончило даже трёх классов школы, поэтому они не особо задумывались, что со мной не так. Объяснение про сволочей из «Чёрных псов» оказалось для них вполне достаточным.

Парни рассказали обстановку в стране и мире, события последних лет и неделю я был в шоке. Как столько могло случиться всего лишь за два десятилетия? Однако ребята уверены, что моё состояние и потеря памяти связаны исключительно с ударом по голове.

Несмотря на молодой возраст, я не последний человек в мексиканском наркокартеле. Все обращаются ко мне с уважением, но редко по имени. В основном говорят просто — сикарио [1] дона Пако.

[1] Сикарио — наёмный убийца, киллер в странах Латинской Америки.

Смотрю на яркие алые всполохи на небе, прежде чем всё вокруг погрузится в кромешную темноту.

Иногда мне интересно, что случилось с молодым, крепким парнем, в которого я попал, и почему он добровольно выбрал такую профессию. Во сне частенько всплывают воспоминания хозяина этого тела, и, судя по всему, он служил в элитной мексиканской бригаде, был спецназовцем, боролся с терроризмом, а потом в его жизни что-то пошло не так… Мне это знакомо, и я испытываю к моей новой оболочке некое сострадание.

Карлос дезертировал из армии и вместе с тридцатью сослуживцами положил начало нового картеля «Кровавые слёзы смерти», который, используя жёсткие методы, быстро стал устрашающей силой, и другим наркобаронам приходилось с ним считаться.

Когда в грязном ларьке под Москвой какой-то лысый чёрт пульнул мне в лоб из обреза, я вылетел из своего тела и попал прямиком в Карлоса — мексиканского убийцу без эмоций. Чужая жизнь для него лишь сумма в песо, которую ему заплатят после выполненного задания.

Пока мне везло — дону Пако стало не до делишек картеля, и он вдруг перестал расправляться с врагами. Сорокалетний толстяк завёл себе новую молодую любовницу и всё время проводил с ней. А я с ужасом ждал, когда он снова решит наказывать неугодных и даст мне задание. Будучи рэкетиром в Москве, я не убивал людей и вряд ли смогу, тут-то и раскроется, что я никакой не сикарио, а мелкий бандит из России.

— Карлос, дорогой, я там суп сварила, иди поешь. — Кокетливый голос раздаётся откуда-то сбоку. Донья Роза, сестра дона Пако, старая извращенка. Каждый день пытается меня соблазнить, но я не поддамся. Да и настоящий Карлос, судя по всему, отмахивался от неё как мог.

— Благодарю, но я не голоден.

Улыбка сходит с лица Розы, и оно приобретает злое выражение.

— Ну раз есть не хочешь, иди к брату. У него для тебя работёнка.

Сердце падает куда-то вниз. Вот и началось. Не знаю, кто опять перешёл ему дорогу, но убивать людей просто так я не хочу, пусть это тело и не моё.

— Карлос, дай конфетку! — Малыш Рики, сын дона Пако то ли от третьей, то ли от четвёртой жены, как всегда, клянчит сладости. Ребёнок обычно не разговаривает ни с кем и играет один, но странным образом дружелюбен со мной. Возможно чувствует, что я не тот, за кого себя выдаю.

Дон Пако не любит опозданий, но я не могу не взять малыша на руки. Очень уж он напоминает детей моей старшей сестры.

Достаю из кармана небольшой леденец на палочке и протягиваю ребёнку. Счастливый смех немного отвлекает, и я смеюсь вместе с Рики.

В одно мгновенье всё погружается в хаос, кажется, что земля уходит из-под ног, раздаётся ужасный грохот, а в лицо летит расколотая черепица. Прижимаю испуганного ребёнка крепче и пытаюсь понять, что происходит.

Грохот раздаётся повторно и уже слышны крики и плач.

— Бомба! «Чёрные псы» взорвали дона Пако! Сволочи!

— Бежим! Неизвестно сколько взрывчатки они заложили, в любую минуту снова может рвануть.

— Карлос, уходим! От дона Пако остались одни ошмётки, размазанные по стене, больше у нас нет хозяина и впереди только месть! Ублюдки-псы поплатятся!

Родриго, адвокат дона Пако, неуклюже бежит, пытаясь успеть за мной. Он вечно говорит ерунду, когда нервничает, но если касается дела — нем, как рыба.

— Эй, карналь [2], это люди из картеля! Ты чего замер? Ползи в заросли агавы, тогда будет шанс спастись!

[2] Карналь — друг, приятель. Мексиканский сленг. В криминальной среде показывает уважение и близкую дружественную или родственную связь.

Толстяк Чучо. За два месяца в картеле я так и не понял, какая у него должность и что за задания он выполняет для дона Пако, но без этого забавного мужичка не проходит ни одна вечеринка. Полный, коренастый, с залихватскими усами и в национальной шляпе — он просто иллюстрация из учебника о том, как должен выглядеть настоящий мексиканец.

Сажаю ребёнка себе на спину и велю крепко держаться за шею. Бегу, петляя, между редкими кустами опунции. Заросли агавы впереди, до них примерно сто метров, но я слышу за спиной выстрелы. Люди из «Чёрных псов» целятся по ногам.

Месяца три назад, ещё до моего чудесного переселения в тело молодого мексиканца, дон Пако весьма жёстко расправился с их бойцами. Некоторым отрезали голову, и с утра мэр нашёл их аккуратно сложенными на центральной площади вместе с посланием федералам, написанным кровью на простыне.

Теперь я уверен, они хотят нас поймать и пытать, прежде чем убить.

Чёртов дон Пако! Почему людям не живётся спокойно? Этим же вопросом я задавался в Москве, когда очередной мелкий торгаш не хотел платить, и предпочитал быть избитым или ещё хуже. Все годы работы на бандитов я мечтал о тихой и спокойной жизни, но у судьбы на меня оказались другие планы.

Вижу, как рядом со мной толстяк Чучо оседает на землю, будто мешок с картошкой. По такой большой мишени было сложно не попасть.

Снова делаю петлю в сторону, как заяц. Малыш Рики крепко держится за воротник моей рубашки и не издаёт ни звука.

Молодое тело сикарио Карлоса мне досталось в хорошей физической форме. Скорее всего, в жизни он не знал ничего, кроме тренировок. После того как картель «Кровавые слёзы смерти» пал и лидеры были арестованы, этот прирождённый универсальный солдат чудом выжил и попал к дону Паку в «Красные шуты». За особые навыки ему и досталась такая своеобразная, но очень уважаемая должность, как сикарио.

Слышу крик за спиной. Видимо, адвоката картеля тоже подстрелили. Ускоряюсь и проклинаю смерть. Разве при таких кульбитах, как переселение души в другое тело не полагаются сверхспособности? Почему мне не досталось ничего, кроме навыков суперубийцы? Ну, хотя бы повезло иметь хорошую память, и я знаю, что в сотне метров отсюда стоит «Каракал»[3].

[3] Каракал (Песчаный кот) — бронированный военный автомобиль с дистанционной системой вооружения.

У дона Пако было много врагов, и он не жалел денег на охрану, оружие и военную технику. Покупал напрямую через продажного полковника последние новинки, поступившие на вооружение в армию. Ему это, конечно, не помогло, но нам с Рики должно спасти жизнь. Иначе зачем я оказался в теле мексиканца? Не для того же, чтоб умереть всего через два месяца? Надеюсь, у меня есть миссия добра в этом адском пекле.

Чудом уйдя от пуль, я в целости добираюсь до бронированного транспорта. С трудом отрываю руки ребёнка от воротника и запихиваю его в машину.

Глава картеля «Красные шуты» дон Пако по прозвищу Буфон[4] был готов ко всему, кроме смерти, поэтому ключи торчат в зажигании. Срываюсь с места и на огромной скорости еду в сторону Сьюдад-Хуареса. Сейчас мы можем затеряться только в крупном городе.

[4] Буфон — шут, иногда используется для обозначения джокера в колоде карт.

Бесконтрольно палить среди большого скопления людей наши враги не будут, как бы им этого не хотелось. На ранчо были отправлены мелкие сошки, просто чтобы устроить показательную бойню, но самостоятельно принимать решения они не могут.

К тому же их транспорт брошен с другой стороны ранчо, сначала придётся бежать обратно через плантацию голубой агавы, и только потом они смогут нас преследовать.

Главный же наш плюс в том, что недавно сменился мэр города. Молодой и безрассудный Гонсало Мартинес пытается бороться с картелями на своей территории. Пока безуспешно. Его запал пройдёт, как только наркосы нащупают слабое место и надавят на него, но пока этого не случилось, любого устроившего беспорядки в городе, ждёт немедленный арест и тюрьма.

Останавливаюсь на обочине в тени делоникса и на секунду замираю, разглядывая пылающие оранжевым цветом кроны.

Наконец-то смотрю Рики в глаза — он, как ни странно, спокоен. Это меня, конечно, радует, но ещё сильнее удивляет. Особенно когда я замечаю кровь на его ноге.

— Малыш, ты не испугался?

— Я знал, ты меня спасёшь.

— А что с ногой? Поцарапал о кусты агавы?

— Зацепила вражеская пуля, когда летела мимо.

Смеюсь над фантазией ребёнка, но, внимательно изучив царапину, понимаю, что он прав. Пуля скользнула по ноге, поверхностно травмируя кожу.

Разглядывая ранение Рики, замечаю под его сиденьем винтовку 50-го калибра. Интересно, кто предусмотрительно положил её туда, словно знал — когда нужно будет воспользоваться этим транспортом, она не помешает?

Возможно, оружие принадлежало самому дону Пако, поскольку щедро украшено золотом с гравировкой Санта Муэрте[5]

[5] Санта Муэрте — Святая Смерть — название религиозного культа, а также сам объект поклонения — скелет, в женской одежде, олицетворяющий смерть. В одной руке Святая Смерть держит косу, в другой — земной шар. Она оберегает от насильственной смерти и считается защитницей всех, кто работает ночью. Особо почитается в криминальной среде, а также среди полицейских, проституток и таксистов.

Улавливаю шевеление на заднем сидении и машинально хватаюсь за свой нож. Холодная сталь меня приятно успокаивает, а также то, что я узнаю нашего непрошеного пассажира.

— Руби, как ты сюда попала?

— Устала прислуживать дону Пако и исполнять все его прихоти. Я частенько здесь отдыхаю. На всякий случай и оружие приволокла. Всё-таки никогда не знаешь, что может произойти, если ты любовница наркобарона.

Руби подмигивает мне одним глазом, и я засматриваюсь, как дрожат её пушистые ресницы. Чертовка умеет использовать свою внешность на сто процентов.

По словам ребят, после матери Рики, в которую дон Пако был влюблён без памяти, ни одна девица не могла завоевать его расположение. Ни одна, до знакомства с Руби. Вот уже полгода, как черноволосая и аппетитная деревенская девушка живёт на ранчо Буфона в пригороде Сьюдад-Хуареса, и он всё так же от неё без ума.

Жму на газ, и наша бронированная машина мчит дальше по пыльной дороге в сторону города. Смотрю в зеркало заднего вида, как Руби поправляет причёску, и пытаюсь понять, чего от неё можно ожидать. Вряд ли она глупа, несмотря на деревенское происхождение. Иначе просто не смогла бы удерживать внимание главы картеля так долго. Совпадение ли, что в день атаки бойцов из «Чёрных псов» она оказалась в машине, припаркованной вдали от основного дома, вместе с оружием?

— Ты не испугалась, когда всё начало взрываться?

— Я уснула и ничего не слышала. — Девица смотрит мне в глаза и, похоже, совсем не волнуется.

— Там, вообще-то, дона Пако соскребают со стены. Не переживаешь?

— Каждому свой срок, — сказала как отрезала, поправляя пышную копну волос — с такими, рано или поздно случается что-то плохое. Ему ещё повезло, до сорока лет дожил. Я с этим противным доном Пако не по любви жила, отчим отдал меня в картель за долги, так почему я должна переживать о его смерти?

— Резонно. Но всё равно, ты же девушка, где твоё сострадание? Человек умер.

— Глава картеля не человек. Он просто наркос. Не стоит его жалеть, он сам выбрал, как ему жить. Да и вообще, — красавица вздёрнула носик, — я всякое видела, сострадания во мне уже не осталось.

Угрюмо смотрю на дорогу. В чём-то она, конечно, права. Пока я прислуживал московскому авторитету мне тоже казалось, что я ничего не чувствую и пусть я не убивал сам, но смертей видел достаточно.

Странность заключается в том, что теперь, попав в безумные реалии этого места и времени, я больше не хочу плыть по течению. Говоря словами пожилого профессора истории из университета, в котором я не доучился — во мне проснулась жажда причинять добро.

И начать я решил с ребёнка...

Глава 2. Сьюдад-Хуарес — ад на земле

Сыну дона Пако всего шесть лет, но от жизни в довольно странных для ребёнка условиях в нём развилась острая проницательность и безошибочная способность делить людей на хороших и плохих.

В картеле ходили слухи, что мать Рики — ведьма из Катемако [6] и сам мальчик унаследовал её дар. Однако в чём именно он заключается, никто сказать не мог.

[6] Катемако — город в штате Веракрус. Считается мексиканским центром колдовства, которым занимаются в основном мужчины. Со всей страны в этот город едут люди за услугами шаманов и колдунов.

Рики, как и я, внимательно смотрит на дорогу, иногда оглядываясь назад, поэтому решаю разрядить обстановку разговором о важном.

— Рики, а какая у тебя мама?

— Моя мама — красавица и похожа на фею! Вот увидишь её и сразу влюбишься! Ты ведь отвезёшь меня к ней?

— Ой, прямо уж и фея? Может, Карлосу я понравлюсь! — Руби, как и все представительницы женского пола, не переносит, когда при ней говорят о красоте другой женщины.

— В тебя он ни за что не влюбится! Ты злая и всё время врёшь! — Рики демонстративно отворачивается и смотрит в окно. Наверное, обиделся.

— Надо же, какой противный мальчишка, весь в отца! Вот остановится машина, сразу тебя отшлёпаю. — Руби никак не унимается.

— Догони сначала!

— Думаешь, я бегать не умею?

Глядя на возвышающиеся впереди дома Сьюдад-Хуареса, я вдруг принимаю решение.

У меня нет никаких способностей, я толком не знаю эту страну и не могу помочь всем, но я должен хотя бы попытаться сделать счастливым одного ребёнка.

— Рики, я обязательно отвезу тебя к маме, обещаю! А сейчас нам нужно залечь на дно в большом городе. Ты понимаешь, что это значит? — Вопросительно смотрю на ёрзающего в нетерпении мальчика.

— Мы должны найти укромный угол и сидеть в нём тихо, как мыши.

— Правильно! Затаимся здесь на время, убедимся, что «Чёрные псы» нас не ищут, и поедем к твоей маме. Кстати, ты знаешь, где она? — Задаю вопрос, не представляя, как найти человека в большой незнакомой стране.

— Его мать стала актрисой и живёт на огромной вилле в Канкуне. Ты же не собираешься ехать на юг через всю Мексику? Что, если он ей и не нужен вовсе? — Руби вставляет свои непрошеные комментарии.

— Мама ждёт меня и знает, что я скоро приеду.

Противной девице не удалось расстроить ребёнка, и это радует.

— О мой Бог, святая дева Гваделупская. — Руби неистово крестится и с опаской посматривает на Рики. — Вот уж правду говорят — сын ведьмы!

Малыш поворачивается к любовнице отца и показывает язык.

Под забавную перебранку не повзрослевшей до конца женщины и не по годам сообразительного ребёнка мы подъезжаем к въезду в Сьюдад-Хуарес. [7]

[7] Сьюдад-Хуарес — Город на севере Мексики в штате Чиуауа на границе с США. В течение нескольких лет удерживал первенство, как самый опасный город в мире. Пристанище тех, кто пытается нелегально перейти границу, а также основной перевалочный пункт для контрабанды и наркотиков из Латинской Америки в США.

Один из минусов моего странного попаданства — отсутствие памяти. Тело мне досталось молодое и тренированное, но мозги внутри всё те же, московские.

Я совершенно не знаю, куда ехать, поэтому медленно ползу по улицам довольно мрачного города, внимательно глядя по сторонам. Вечереет, и жители давно закрылись в домах, чтобы не стать случайной жертвой картелей, а нависшие свинцовые тучи делают улицы похожими на страницы из чёрно-белого комикса про город, где царит беззаконие.

Смотрю на моих попутчиков — ребёнка шести лет и деревенскую девушку, которая вряд ли ориентируется в городе и понимаю — помощи ждать неоткуда.

Зная не понаслышке опасности бандитской жизни, я всегда делал в куртке потайной карман, на случай если придётся сорваться с места и надолго бежать из города. Сделал такое чудо я и на джинсовой жилетке Карлоса, с которой он, похоже, никогда не расставался.

Денег я запас достаточно на три-четыре месяца комфортной жизни, даже учитывая, что на моё обеспечение упало ещё два человека.

Прежде всего нужно сменить транспорт. Слишком заметная в городе камуфлированная военная машина привлекает много внимания. Хотя подобная техника на улицах в этом регионе не редкость, лучше чтоб нас запомнило не так уж много любопытных.

Проехав по главной улице, быстро сворачиваю подальше от оживлённых проспектов и смотрю по сторонам в поисках какой-нибудь гостиницы. Хорошо, что ребята научили меня пользоваться интернетом, и я довольно быстро разобрался с картами.

Изучив приложение по поиску временного жилья, определяю, что комнаты внаём расположены на проспекте, который идёт параллельно улице, где я еду. Поворачиваю в небольшой переулок, чтобы срезать дорогу и, оказавшись на середине, вижу баррикаду.

Узкая проезжая часть перегорожена, покрышки свалены в кучи по бокам, и проехать дальше не представляется возможным.

Останавливаюсь, пока мы ещё не влезли в чужие проблемы и сдаю назад, а в зеркало заднего вида наблюдаю, как с другой стороны, в переулок повернула машина федеральной полиции.

Этого ещё не хватало. Совершенно не знаю, что здесь происходит, но, похоже, мы встряли между картелем и федералами.

Прикидываю варианты развития событий, но не представляю, куда нам деваться в узком переулке без единого поворота. Я-то уже один раз умирал, а вот у Рики вся жизнь впереди. Страх за ребёнка стучит в голове противным молоточком.

— Карлос, а за кого мы будем? — Любопытный детский голосок прерывает мои размышления.

Малыш Рики на удивление правильно обрисовал суть проблемы. Раз нам некуда деваться, придётся выбирать одну из сторон.

— Конечно же, за картель. До чего глупый ребёнок. — Капризный голос Руби начинает меня порядком раздражать.

—. Дон Пако мёртв, и нам нет смысла опять влезать в разборки, которые нас не касаются. Это идеальный шанс отмыться от прошлого и выйти сухими из воды. Так что, я сдаю назад, и мы едем к властям.

— Ух ты! здорово! Всегда мечтал быть полицейским, но папа говорил, я вряд ли смогу.

— Да ты что? Интересно почему? — Ну вот опять... Руби, злобная стерва, не могла промолчать. А я думал, что все женщины любят детей.

— Конечно, малыш Рики, нет ничего невозможного. Главное — никогда не переставай мечтать! — Делаю выразительные глаза в надежде, что недалёкая деревенская девушка прекратит насмехаться над ребёнком. Она ненавидела дона Пако, а теперь вымещает злобу на его сыне.

Рики светится от радости. В силу возраста он ещё не понимает, что возможно эти федералы сделают из нас решето.

— Сдавайтесь! Выходите, бросайте оружие и руки на капот. — Молодой уверенный голос раздаётся из громкоговорителя, и я прилично сдав назад медленно выхожу из машины.

Федералы, которые стоят рядом с джипом, глядя на мой внешний вид, сразу хватаются за оружие.

Поднимаю руки над головой и продолжаю медленно идти в их сторону.

— Не стреляйте, со мной женщина и ребёнок. Мы сдаёмся.

Из джипа выпрыгивает человек и быстро идёт ко мне. Я узнаю его — Гонсало Мартинес, молодой мэр, про которого так много говорят по телевизору и пишут в интернете.

Картель объявил за его голову огромную награду, но пока никому не удалось подстрелить Мартинеса. Это странно, учитывая, насколько близко он ко мне подошёл.

— Карлос Архона? Сикарио дона Пако, какими судьбами в нашем захолустье? — Слышу иронию в голосе мэра и понимаю — с ним расслабляться нельзя.

— Моего босса взорвали час назад. На ранчо не осталось живых. Я здесь пытаюсь выжить и спасти девушку и ребёнка.

— Мне говорили, что ты псих, но я не знал насколько. Тебе дадут десять пожизненных как минимум за все трупы, что числятся на твоей совести. Ты это понимаешь? — Гонсало с любопытством меня разглядывает, затем делает ещё шаг в мою сторону.

Смелый мужик, не боится, что я спрятал нож, да и про женщину с ребёнком я мог соврать. Интересно, почему с таким безрассудством он всё ещё жив?

На вид лет тридцать пять. Довольно молод для должности мэра, хотя в этой стране полицейские и прочие желающие бороться с наркокартелями долго не живут.

— Ну, хватит глазки мне строить. Повернись и руки на капот. Дальше полиция будет с тобой разбираться.

Вздыхая, делаю, что велено, но вдруг отчётливо слышу свист пуль, разрезающих воздух.

Гонсало кричит федералам занимать оборону и в следующий момент падает на колени.

Теперь я понимаю, что баррикада устроена специально и всё продумано для покушения на мэра. Крыши невысоких домов по обе стороны заняты бойцами, чтобы не дать ему уйти. Повезло, что они не посадили там снайпера, иначе он был бы уже мёртв.

Скорее всего, люди из картеля просто не предполагали, что Гонсало выйдет из машины. Я внёс элемент неожиданности в события, которые должны были развиваться по-другому.

Хватаю Гонсало под руку и тащу в сторону бронированного «Каракала».

— За Вас объявлена награда. Почему в сопровождении так мало людей?

— Мэрию взорвали и обстреляли только что, есть жертвы. Меня срочно эвакуировали, а, свернув сюда, мы увидели баррикаду, но до неё был ещё ты.

Пули сыплются на нас, как дождь, но нам удаётся забраться в машину. Второй раз я смог под обстрелом благополучно уцелеть. Наверное, одна суперспособность мне всё же досталась.

Не успеваю обрадоваться, как чувствую, что меня подстрелили в руку. Пуля прошла навылет и рана незначительная, однако настроение испортилось.

Жму по газам и вижу прямо перед собой, как машина с федералами взлетает на воздух.

— Притащили гранатомёт. Серьёзно настроились, сволочи.

Мэр зол. Люди, защищавшие его, погибли, взорвавшись в машине, как в железной консервной банке.

Еду задом и тараню полицейский джип. В результате мне удаётся немного сдвинуть его и проехать. Из-за дыма от горящей машины нас больше не видно, и обстрел прекращается.

— Вас могли эвакуировать разными улицами, но повезли там, где картель устроил засаду. Не хочу этого говорить, но Вы, наверное, уже и сами поняли, кто-то из работников мэрии был в сговоре с картелем.

— За те деньги, что они обещают в обмен на мою голову, и родной брат бы продался. Не могу винить людей, им о семьях нужно заботиться, а с деньгами есть шанс вырваться из этого проклятого места в нормальный мир.

Смотрю на мэра и, невзирая на его безрассудную браваду, понимаю — мне нравится этот странный человек.

— Вы совсем не боитесь смерти? — Спрашиваю, чтоб поддержать беседу, не ожидая откровений, но мэр Сьюдад-Хуареса оказывается весьма открытым человеком.

— Мой отец был полицейским и двадцать лет назад арестовал главу наркокартеля. Тогда бойцы из «Дьяволов ночи» пришли к нам в дом. Мать спрятала меня в мешке с углем и велела найти старшего брата, который был в школе, если выживу.

Всю мою семью убили в тот день. Мать, отца и трёх сестёр. До сих пор по ночам снится, как они кричат. Ещё тогда я поклялся, что стану полицейским и уничтожу столько этих ублюдков, сколько смогу.

Здесь, парень, идёт война, знаешь ли. Давно идёт, и конца ей не видно. С одной стороны, наркокартели, с другой — федералы, а простые люди меж двух огней. Именно среди них больше всего жертв.

Так что теперь я тоже на войне. Мне терять нечего, буду биться до последнего патрона. — Гонсало с горькой усмешкой смотрит на меня.

— А как же старший брат? — Внимательно вглядываюсь в его лицо.

— Я разве не сказал? — Мэр отворачивается и невидящим взглядом смотрит на дорогу впереди. — Сикарио из картеля «Дьяволы ночи» давно отрезал ему голову.

В задумчивости еду по безлюдным вечерним улицам, краем глаза посматривая на истекающего кровью Гонсало. Ему явно не очень хорошо и рана в ногу довольно серьёзная.

— Собираешься отвезти меня в картель? Понимаю. Денег дадут много, это шанс изменить твоё будущее.

— Вам бы лучше помолчать, а то можете и не доехать.

На каком этапе моя жизнь повернула не туда? Час назад на моей ответственности были только девица и ребёнок, а теперь ещё и тяжелораненый мужик, на которого охотится весь штат.

Нельзя дать мэру умереть. Я срочно должен найти врача, и желательно человека надёжного. Сейчас, увидев состояние Гонсало, любой горожанин повезёт его к наркобарону, чтобы получить свой миллион долларов.

— На следующем перекрёстке поверни налево.

— Вы ещё живы? Это хорошо. Куда нам ехать? Мы не можем сунуться в больницу, и вообще, Ваше положение очень шаткое.

— Есть один человек. Я спас его дочь из картеля, и он мне обязан. Живёт недалеко отсюда. Других вариантов нет. — Вижу, что Гонсало начинает трясти от холода из-за потери крови и слова даются ему с трудом.

Нажимаю на газ, пока мэр руководит мной еле слышным голосом.

— Как зовут девушку? — Ох уж эти мексиканцы, сам двумя ногами в могиле, еле говорит, а всё туда же, девушками интересуется.

— Сначала постарайтесь не умереть, а после уже будете заигрывать.

— Я не в этом смысле. Очень знакомое лицо, пытаюсь вспомнить, где мог её видеть.

Смотрю в зеркало заднего вида на Руби. Она заметно нервничает, хоть и пытается это скрыть.

Сейчас есть дела поважнее, но позже расспрошу, где она наследила, раз мэр, бывший полицейский, её узнал.

Гонсало указывает на нужный нам дом, и я останавливаюсь. До этого я тщательно петлял, чтобы наверняка не было хвоста, но, похоже, мелкие сошки, устроившие засаду слишком тупые. Догнать того, кто уходил от ментов по московским улицам не каждому мексиканцу под силу.

На всякий случай беру не только нож, но и мачете. Знаю я таких обязанных. Не успеешь оглянуться, а он уже звонит кому-нибудь из картеля.

— Мигель, помоги… — Гонсало не успевает договорить и падает на руки человека, открывшего дверь.

— Что с ним? — Мужчина задаёт только один вопрос, и у меня холодеет сердце. Узнаю врача картеля «Красные шуты». Я сам обращался к нему, чтоб залатал руку после ссоры с одним из бойцов.

— Ранение в ногу.

— Помоги положить на стол. — Мигель тоже не рад меня видеть. — Что ты будешь с ним делать?

— Не то, о чём ты подумал. Сначала спаси ему жизнь. И без шуточек. Даже не пытайся сообщить в картель, порежу на кожаные ремни. — Демонстрирую свой нож. Я совершенно не знаю, как бойцы запугивают людей, но Мигель смотрит с удивлением и начинает свою работу. Открывает холодильник и достаёт несколько пакетов с кровью.

— Ты уверен? А совместимость? — С недоверием смотрю на импровизированный медицинский кабинет в гараже Мигеля.

— Я знаю группу крови Гонсало. Мы давно всё обговорили на случай подобной ситуации, так что я был готов.

Спустя несколько часов всё закончено. Стою возле кровати мэра, который лежит совершенно белого цвета и выглядит неважно, но, если верить словам доктора, жить будет. Не знаю, насколько долго, и это уже не моя проблема, раз он сам ищет смерти.

Мигель возвращается после душа в чистой одежде и несёт тарелку с такосами. [8]

[8] Тако — традиционная мексиканская еда. Лепёшка из кукурузной или пшеничной муки с начинкой.

— Руби с ребёнком на кухне. Моя дочь приготовила им ужин. Как тебя угораздило оказаться в одной машине с любовницей наркобарона и его сыном? Хотя это не моё дело. — Мигель собирается оставить меня одного, но в дверях оборачивается. — Да, кстати, тебе принесли. — Он протягивает мне небольшую коробку и выходит.

В полном недоумении разглядываю предмет. Сверху чем-то чёрным, похожим на уголь, написано моё имя. Как неизвестный мог узнать, где я и передать посылку? А что, если там бомба?

Кладу коробку на ладонь. Небольшая и очень лёгкая. Встряхиваю. Ничего не слышно. Решаюсь открыть.

Внутри странный коричневый свиток. Бумага выглядит такой старой, что, наверное, рассыпется у меня в руках, но любопытство заставляет аккуратно вынуть свиток из коробки. Прикоснувшись к нему я понимаю, что это не бумага, а тонкая кожа. Не успеваю подумать больше ни о чём, как свиток взлетает в воздух, разворачивается и замирает на уровне моих глаз.

В центре ярко вспыхивает большая цифра «1», а через несколько секунд весь свиток охватывает огонь, и он сгорает без следа. Даже чёрный пепел испаряется, не успев упасть на пол.

Глава 3. Оставить прошлое позади

Наверное, я просто устал. Галлюцинации бывают и у вполне здоровых людей. Хотя... зачем я себя успокаиваю? Я видел то, что видел. Этот непонятно откуда взявшийся свиток на самом деле сгорел на моих глазах.

Сажусь на шаткий стул и, облокотившись на колени, считаю выбоины в старом полу. Должно быть научное объяснение всем странным событиям в моей жизни.

Дверь тихо приоткрывается.

— Что ты планируешь делать дальше? — Мигель обеспокоен, но я не знаю, чем именно.

— Так далеко я ещё не загадывал. Пытаюсь разобраться с проблемами, возникающими здесь и сейчас, потом буду думать о будущем.

— Хм, да, это понятно. Если не секрет, что было в той коробке?

Значит, всё-таки любопытно, старый чёрт, а делал вид, будто каждый день ему в дом приносят странные предметы для малознакомых мужиков.

— Там лежал старинный свиток. Он сам взмыл в воздух, а потом сгорел без следа. Тебя устроит такое объяснение? — Устало откидываюсь на спинку. Прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Спустя несколько секунд, удивлённый, не услышав ответа от Мигеля, смотрю в его сторону.

Старый врач стоит белее полотна и держится за сердце. Вскакиваю и помогаю ему сесть на единственный в комнате колченогий стул. Всё-таки он уже весьма немолод, а встряски последних дней кого хочешь в могилу загонят.

— Мигель, тебе плохо? Может, лекарство нужно?

— Я-то в порядке, а вот у тебя, парень, серьёзные проблемы.

— Проблемы — моё второе имя. — Бормочу себе под нос, пока расстёгиваю наглухо застёгнутую рубашку Мигеля.

— Карлос, я не шучу. Ты разве не понимаешь, что значит этот свиток и кто его тебе прислал?

— Понятия не имею. У меня много врагов.

— Эх, молодёжь, совсем традиции не чтите и легенды своего народа не знаете.

Хотел бы я отмахнуться от слов врача, но серьёзность в его голосе говорит мне, что лучше послушать.

— Поясни. — Присаживаюсь на корточки перед Мигелем и внимательно смотрю в глаза.

— Смерть заключила с тобой контракт.

— Как это? Разве я не должен был подписать бумажку кровью? Я ничего ни с кем не заключал.

— Это ты фильмов американских пересмотрел. Гринго[9] когда-нибудь говорят правду?

[9] Гринго — уничижительное обращение латиноамериканцев к иностранцам, преимущественно из США.

— Продолжай.

— Парень, а ты уверен, что вырос в Мексике? Не знаешь элементарных вещей.

— Мать была неверующая. Ну так что с контрактом?

— Смерть сама выбирает, с кем его заключить, и отказаться нельзя. Срок действия заканчивается, когда выполнены все условия.

— А как их узнать?

— Не будь нетерпеливым. — Мигель откровенно надо мной посмеивается, и я чувствую себя дураком. — Жди. Она сама придёт и всё расскажет.

Раздаётся стук в дверь и громкий разговор.

— Это свои, расслабься.

Едва улыбаюсь и провожаю Мигеля взглядом. На всякий случай достаю нож. Пока я здесь — не дам убить или забрать мэра.

В комнату вбегают два встревоженных подростка.

— Я же тебе говорил, это Карлос, сикарио картеля «Красные шуты».

— Откуда ты знаешь, его же никто не видел.

— Я ездил с отцом на ранчо один раз. Папа ему руку зашивал, а он даже не поморщился. Это он!

Замечаю сходство парней с Мигелем.

— Сколько у тебя детей? — Спрашиваю старого врача на всякий случай, если ещё кто-нибудь придёт домой.

— У меня их девять. Старшие давно уехали в столицу. Со мной осталось трое. Дочь ты уже видел, а это мои младшие, близнецы.

— Ну ты силён был по молодости. — Мальчики с интересом меня рассматривают, поэтому приосаниваюсь и делаю загадочное лицо, поигрывая ножом.

— Почему ты не отправишь их к старшим детям? Здесь жизнь сам знаешь какая, будущее у них одно — или картель, или в полицию. И те и другие долго не живут. Да и дочь на твоём месте я бы отослал подальше.

— Знаю. — Мигель вздыхает. — Мария не хочет уезжать, у неё скоро свадьба и жених из этого города ни ногой. А мальчики закончат школу через два месяца и поедут учиться дальше в Мехико.

— Но, пап...

— Я уже всё решил. Эта жизнь вас никуда не приведёт. Видите Карлоса? Он бездомный. Дона Пако взорвали на собственном ранчо, и теперь его сикарио некуда податься. Он вне закона. Семьи тех, кого он убил, будут идти за ним по пятам, пока не отомстят. Он человек без семьи, без прошлого и будущего у него тоже нет. Хотите быть как он?

После слов врача «Красных шутов» моя жизнь видится мне под другим углом. Кого я хочу обмануть, пытаясь выжить в этом аду. Зачем я здесь?

Контракт... Неужели всё дело в нём... Но что может хотеть от меня Смерть? Ещё больше жертв? Наркокартели и так ведут бесконечные войны, убивая всех вокруг. Дело должно быть в чём-то другом.

— Ваш отец прав, мальчики. Поезжайте лучше в столицу и хорошо учитесь, тогда будет шанс жить не так, как я.

Вспоминаю себя в этом возрасте. Я заканчивал школу и планировал поступление в университет, мечтал стать историком. Если бы не ситуация в стране, мог сейчас преподавать в какой-нибудь частной гимназии. Вместо этого сижу в грязном гараже в надежде, что почти труп мэра очнётся.

— Карлос, пойдём с нами. Сестра как раз приготовил тушёное мясо — Один из близнецов тянет меня за рукав, но я не планирую выходить от Гонсало, пока не буду уверен, что ему ничего не угрожает.

— Он боится оставить мэра. Думает, я нож в бок воткну или сдам в картель.

Комната наполняется смехом. Сначала хихикает один из сыновей Мигеля, затем второй, и вот они уже втроём с отцом смеются во весь голос.

Что за ненормальная семейка. Опять чувствую себя полным дураком.

— Руби спит в моей комнате, а малыша Рики я уложила на мансарде, там тепло и тихо. Ужин готов, проходите к столу, я посижу с Гонсало. — Красавица-дочь ничем не примечательного внешне Мигеля заглядывает в комнату. — Как он, пап?

— Сто раз уже сказал, будет жить твой Гонсало. Ты на нервах еды приготовила на роту солдат. Всё, хватит! Мы ужинать, а ты сиди здесь возле него. Проснётся, дашь водички попить и сразу за мной.

Врач хитро смотрит на меня.

— Пойдём уже, не бойся, Гонсало Мартинес — мой будущий зять, никто его убивать здесь не собирается.

— Хитрый ты лис, Мигель. В картеле не подозревали?

— Они встречаться начали ещё когда Гонсало был полицейским. Потом, став мэром, он на некоторое время прекратил общение с Марией. Боялся, что её похитят. Но любовь — дело такое, сам понимаешь.

Киваю, хотя знаю про это меньше близнецов-подростков. Сначала я усиленно учился, потом выполнял задания Хмурого. Если видел девушек, то в основном стриптизёрш ночных клубов, и никаких чувств к ним не испытывал. Любвеобильные мексиканцы для меня как неизученный вид инопланетян. Я до сих пор не понимаю, что ими движет в большинстве случаев.

Рассаживаемся за огромным столом, и его почти не видно под тарелками и блюдами с едой. Пожалуй, на девушке, которая умеет так готовить, я бы тоже женился.

Мигель рассказывает разные забавные истории про картель и больницу, где он раньше работал, а я пытаюсь вдолбить парням, как важно учиться. Может, хоть кого-то удастся оградить от ошибок моей предыдущей жизни.

— Ты странный, — подвыпивший Мигель смотрит на меня прищурившись. — Если так всё понимаешь, как стал сикарио? Ну и учился бы себе на здоровье.

— К сожалению, я поздно понял, что лучше жить правильно, поэтому хочу объяснить это твоим пацанам. Нет никакой романтики в жизни сикарио.

— Папа, Гонсало очнулся. — Взволнованная Мария входит в столовую.

Едва услышав её слова, я бегу к мэру, будто к родному. Интересно всё-таки, как чувствуешь ответственность за человека, которого спас от смерти.

— Архона, ты всё ещё здесь? Ждёшь, когда я тебе наручники надену?

— Рад, что Вам лучше. Подожду, пока Рики немного отдохнёт, и мы уйдём.

— Куда ты поедешь? Тебя везде найдут. Уверен, сикарио дона Пако сразу объявили вне закона. Бывшие враги и семьи убитых тобой начали охоту. «Чёрные псы» не дадут тебе уйти.

— У меня нет выбора, я обещал отвезти Рики к матери. Не могу доверить этого ребёнка никому.

Гонсало вздыхает и закрывает глаза. Через пять минут тишины прихожу к выходу, что он спит.

— Завтра ты поедешь в Дуранго.

От неожиданности вздрагиваю и оглядываюсь на мэра.

— А как же десять сроков и желание посадить сикарио «Красных шутов» в тюрьму?

— Сесть ты всегда успеешь. Я слышал сквозь сон ваши разговоры. Если свиток не привиделся, у Смерти на тебя планы. Кто я такой, чтобы им мешать? В общем, не спрашивай ни о чём, пока я не передумал. С утра, как только проснётся ребёнок, возьмёшь девицу и поедешь с ними в Дуранго[10]. Я дам тебе адрес человека, к которому нужно обратиться. До города тысяча километров примерно. Часов за тринадцать доедешь, если с остановками, то завтра, в первой половине дня, будете на месте. Деньги есть?

[10] Дуранго — город в Мексике в предгорьях Сьерра-Мадре, столица штата с одноимённым названием. В штате находятся богатые залежи золота и серебра.

— А если нет, дадите?

— Дам.

Молчу, размышляя над ответом.

— Деньги есть. Вы бы лучше невесту забрали и из города этого ехали. Пусть все думают, что Вас насмерть подстрелили.

— Тоже мне, умник нашёлся. А преступников кто здесь сажать будет?

— Думаете, Вы незаменимый?

— Нет… Но уехать сейчас не могу. У меня личные счёты с одним из сикарио. Вот разберусь и оставлю этот город с чистой совестью.

Вспоминаю рассказ Гонсало про его семью и брата. Пока он не отомстит убийцам говорить ему что-либо бесполезно.

— Почему Дуранго?

— Затаишься там на время, пока всё здесь не уляжется. Имей в виду, многие картели связаны, и вы нигде в стране не будете в безопасности.

— К кому ты нас отправляешь?

— Её зовут мама Элена. Она хороший человек и любит детей. У неё что-то вроде детского сада. Только ей никто не платит, она собирает беспризорников по всей стране. В основном дети убитых бойцов из картелей. Они попадают к ней колючими ёжиками, не знающими, что такое сострадание, но позже становятся просто обычными детьми. Рики сейчас нужны сверстники и женская забота. Да и передвигаться по стране пока небезопасно. Посидите там. Близнецы с утра принесут тебе чистый номер. Будем на связи. Машину тоже пригонят утром, на этой ехать нельзя.

— Ясно, не хотите отдохнуть?

— В аду отдохну, а пока надо дела решать. И хватит уже выкать, я понял, ты у нас парень вежливый, хоть и убийца. Всё, иди с глаз моих, пока я не передумал.

Выхожу от Гонсало в замешательстве. Он, конечно, прав, но можно ли ему доверять. Что, если он изменит своё решение и пришлёт федералов арестовать меня по адресу этой Элены в Дуранго?

Мария показывает мне комнату, где я буду спать, и, не успев донести голову до подушки, моё сознание мгновенно отключается.

Просыпаюсь от тёплых лучей солнца, падающих на лицо и весёлой болтовни Рики. Он сидит на полу, играет с котёнком и смеётся. Гонсало прав, ему нужны сверстники для общения и нормальная жизнь.

— Малыш, ты когда-нибудь был в Дуранго?

— Нет, но я смотрел на карте и это ближе к маме, чем место, где мы сейчас.

— Вот и отлично. Ты позавтракал?

— Да, мы с Руби давно тебя ждём.

Встаю с кровати. Надо бы принять душ. Поворачиваюсь на стук в дверь.

— Машина готова, стоит перед воротами. В багажнике сумка с едой и детская одежда для Рики. Два телефона с чистыми номерами на столе. Они старые, не удивляйся, только для звонков, — Один из близнецов торопливо выдаёт информацию, чтобы ничего не забыть.

Быстро принимаю душ и спускаюсь с Рики в столовую. Руби в скромном платье дочери Мигеля и совершенно без косметики стоит у окна. С этими передрягами я совсем про неё забыл. Судя по виду, она собирается ехать с нами.

— Карлос, все говорят, что на меня, любовницу наркобарона, тоже будут охотиться, поэтому я еду с вами.

Киваю и беру чашку крепкого кофе, сваренного Марией. Тарелка со свежими, ещё горячими булочками на столе. Интересно, во сколько она встала, чтобы всё это приготовить.

Вижу два телефона, узнаю их и в очередной раз задумываюсь, что я здесь делаю. Беру в руки. Точно такой был у меня в Москве. Шикарная новинка за бешеные деньги. А теперь он служит средством связи для мексиканских наркокартелей и федералов под прикрытием, потому что в него не установить программу прослушки и слежения.

— Садитесь в машину, через пять минут поедем. — Выпиваю залпом чашку горячего кофе и выхожу из дома.

Мигель осматривает видавший виды джип, на котором нам предстоит проехать тысячу километров. Рики забирается на заднее сидение и ложится, а старый врач закрывает его небольшим одеялом.

— От близнецов осталось. — говорит тихо, стараясь не спугнуть сон ребёнка. Сейчас ещё подушку принесу. Малыш не выспался ночью, я слышал его плач. Всё-таки Буфон любил своего единственного сына, и мальчик переживает. Сейчас тебе, конечно, не до этого, но глава «Красных шутов» был очень дотошным человеком. Уверен, он оставил завещание и всё записано на Рики. Будь осторожен, этого ребёнка наверняка ищут.

Задумываюсь над словами врача. Если он прав, это сильно усложнит задачу. Просто выехать за пределы штата недостаточно, нужен чёткий план.

Сначала доберёмся до Дуранго, и там на месте я решу, как быть.

Слышу скрип двери в гараж. Гонсало, опираясь на костыль, медленно идёт к машине. Мария поддерживает его сбоку и ругается, что он встал.

— Мэр, я знаю, ты крут, но я бы сам зашёл попрощаться.

— Если бы я не был в таком состоянии, никуда бы тебя не отпустил. Береги ребёнка! И отвечай на звонки, по возможности быстро. — Бледный, похожий на вампира Гонсало Мартинес разворачивается и идёт обратно в дом.

Жду, пока Мигель кладёт подушку под голову Рики и медленно выезжаю на улицу, кивнув на прощание старому врачу.

— И что дальше? — Руби смотрит на дорогу перед собой, нервно кусая губы.

— Говори тише, ребёнок спит.

— Долго ты собираешься с ним носиться? Он же не твой. Оставь его в приюте.

— А ты почему села в машину, если Рики так тебе не нравится?

— Предлагаешь ждать в Сьюдад-Хуаресе, пока мне голову отрежут? Ну уж нет! Доеду до Дуранго, и там мы с тобой распрощаемся. Интересно, сколько денег Буфон завещал сыну. — Руби задумчиво смотрит на спящего мальчика. Вот же корыстная стерва. Теперь понятно, почему она увязалась ехать с нами. Прикидывает, как добраться до уже отмытых денег дона Пако, сумма там, конечно, внушительная.

— Сколько бы ни было это грязные деньги и нам они не принадлежат.

— Странный ты. Деньги не бывают чистыми. На них всегда кровь и слёзы тех, кто работал без сна и отдыха, или убивал.

— Я знаю, ты не видела в жизни ничего хорошего, но не весь мир такой, как Сьюдад-Хуарес.

— Да, бывают места и похуже. — Усмехаясь, Руби откидывает сиденье горизонтально и закрывает глаза.

Довольно быстро и без проблем удаётся выехать из города и

почти всю дорогу я просто еду, иногда останавливаясь на заправках, чтобы купить такосы с газировкой.

После десяти часов за рулём, наконец-то, понимаю, что все устали и ребёнку нужно нормально поесть.

— Подъезжаем к Торреону[11], что хотите на обед?

[11] Торреон — город в Мексике, штат Коауила, известен как мексиканская столица хлопка.

— Я буду филе лосося с молодой спаржей и малиновый сорбет на десерт.

— Руби, не выпендривайся.

— Зачем тогда спрашиваешь? У меня денег нет, что купишь, то и хорошо. — Отворачивается, надув губки. Как же тяжело с женщинами.

— Я всё люблю! Но папа говорил нужно есть полезную пищу! — Почти всю дорогу Рики спал, сказывается пережитый стресс, а сейчас выглядит отдохнувшим и повеселевшим.

— Боже, неужели толстяк Буфон мог такое сказать?

Руби фыркает, всем видом показывая плохое отношение к отцу Рики. В какой-то мере мне её даже жаль. Непросто жить так долго с человеком, которого ненавидишь.

— Рики, я закажу для тебя посоле[12]. Это очень полезная еду. Запомни на всю жизнь — на обед необходимо есть суп.

[12] Посоле — традиционный мексиканский суп. В зависимости от региона меняется рецепт и цвет посоле.

После въезда в город появляются разные забегаловки с едой, заправки и магазины. Меня привлекает небольшая вывеска «Домашняя еда тёти Флор».

— Здесь, наверное, вкусно. Выходим!

Усаживаемся за крайний столик, и в ожидании меню я оглядываю забегаловку. Все столы пусты, только посередине развалившись сидит весьма нетрезвый мужик, а перед ним куча тарелок с едой, пивные бутылки и большой нож с зазубринами для разделки мяса.

— Шевелись, девка! Где моё пиво?

Небольшая дверца, ведущая на кухню, распахивается и девушка выходит с бутылкой пива в дрожащих руках, а женщина постарше пытается её остановить. Она кивает в сторону входной двери, видимо, намекая, чтобы девушка бежала, но та вырывает руку и несёт бутылку пьяному мужику.

— Чего ты копаешься? Такая же бесполезная, как твоя мать. Где она, кстати? Прячется? Скажи, пусть выходит, иначе в больницу попадёт, как в прошлый раз.

Глава 4. На волосок от смерти

— Думаю, лучше пойти в другое заведение. Здесь семейные разборки намечаются, и нам незачем в них встревать. Своих проблем хватает. — Руби наклоняется над столом и тихо шепчет, чтобы пьяный мужик её не услышал.

— Мы же поможем этой тёте? — Не перестаю удивляться, как у дона Пако мог родиться такой замечательный ребёнок. Жизнь на ранчо в самом сердце картеля, среди бойцов, торговцев и криминального отребья совершенно его не испортила.

— Мы никого не бросим в беде. Обязательно поможем этой девушке и её маме.

— Как супергерои?

— Лучше! Мы ведь настоящие, а они просто сказка.

Рики улыбается, явно довольный моим ответом.

— Если будешь помогать каждой девке с улицы, не доедешь даже до Дуранго. — Руби встаёт и громко отодвигает стул. — Подожду в машине.

Мужик в центре зала не обращает на нас внимания, он открывает бутылку пива об стол и снова довольно грубо зовёт девушку-официантку.

— Где ты опять шляешься, иди сюда поживее.

После того как Руби выходит, события начинают разворачиваться с огромной скоростью.

От страха у девушки трясутся руки, и она случайно опрокидывает тарелку с горячим посоле на пьяного мужика. Он кричит, как раненый бык, и хватается за свой нож.

— Тварь, убью!

Мужик замахивается ножом на парализованную ужасом девушку, но я оказываюсь быстрее. Мгновенно оказавшись рядом с его столом, я выбиваю нож из рук алкоголика. Падая, нож глубоко втыкается в деревянный стул. Мужик в бешенстве бросается на меня, но я двигаюсь в сторону, и он падает.

В моей голове звучит странный звон. Я будто ничего не слышу, но вижу больше чем должен. Невысокий беспризорник появляется в дверях.

— Мне нужен Карлос Архона. Ему просили передать посылку.

Открываю коробку уже в предвкушении. Древний свиток мгновенно взмывает ввысь. Яркая пылающая цифра «2» загорается на миг, затем огнём охватывается весь клочок тонкой кожи и всё превращается в чёрный дым.

В зале, кажется, никто ничего не видел. Рики протягивает плачущей девушке стакан воды, мужик ругается, но степень опьянения не позволяет ему даже встать на ноги. Так, он и возится на полу, как огромный перевернувшийся на спину жук.

Женщина постарше выбегает из кухни и бросается к дочери, затем благодарит меня, с опаской поглядывая на пьяного.

— Муж?

— Да. Он раньше не пил, но после несчастного случая на работе ему отрезали ногу. Теперь с протезом никуда не берут. Вот он и сорвался.

— Зачем ты его всегда оправдываешь? Он тебе руку сломал, и ты не можешь готовить, на него давно надо в полицию заявить. — Дочь Зло смотрит на отца, валяющегося на полу.

— А что полиция? Ну приедут, заберут, а через час выпустят. Ты представляешь, что он тогда с нами сделает?

Глядя на плачущих мексиканок, вспоминаю своего отца и мать, которая вечно его боялась, особенно если выпьет. Из-за него я попал на работу к Хмурому и в итоге, получив пулю в лоб, торчу посреди Мексики, не зная, что делать дальше.

— Я постараюсь вам помочь. — Смотрю девушке в глаза. — Как тебя зовут?

— София.

— Послушай, София, я сейчас заберу твоего отца на часок, а потом привезу обратно, и он больше не будет так себя вести. Но и ты обещай проявить понимание.

— Если он перестанет обижать маму, я ничего не скажу.

— Вот и отлично. Я вам на это время мальчика оставлю. Мы долго ехали, накормите его свежим супом и ещё чем-нибудь, пока меня нет.

— Конечно, два дня сыт будет, после моей стряпни. Раньше здесь все столы были заняты, а потом муж запил и к клиентам приставал. Мог подраться, деньги клянчил, вот люди и перестали ходить.

Женщина скрывается за кухонной дверью и гремит посудой.

— Пойду помогу маме, у неё перелом ещё не сросся. Бутылку отнимала у отца, а он её толкнул, ну и о дверной косяк так ударилась, что гипс наложили.

— Рики, посиди здесь часок, я быстро с дядей поговорю и вернусь. Ты должен съесть всё, что тебе дадут, понял?

— Хорошо, Карлос. Ты ведь не убьёшь папу Софии? — Слышу, как на кухне наступила полная тишина после вопроса ребёнка. И мать, и дочь прислушиваются к нашему разговору и ждут мой ответ.

— Нет, Рики, не волнуйся. Дядя вернётся, только уже протрезвевшим.

С трудом тащу валяющуюся тушу к машине, а через полтора часа мы возвращаемся.

Игнасио, отец Софии, почти трезвый и присмиревший входит в забегаловку, опустив глаза в пол.

Рики за столиком играет в лото с Флор, а София переворачивает стулья на столы перед уборкой.

— Получите ваш заказ. — Смеюсь, глядя на удивлённые лица женщин.

— А почему он такой мокрый? — Робкий вопрос Софии вызывает у меня ещё больше смеха.

— Он решил искупаться в море и немного намок.

— Но... У нас нет моря...

— Разве это имеет значение, если человеку хочется поплавать? Правда, друг Игнасио? — Хлопаю мужика по плечу, и он кидается к жене.

— Флор, прости, это сатана меня сбил с пути. Больше такого не повторится, я буду помогать, давайте швабру, сейчас всё подмету. Я ведь на гитаре хорошо играю, будет у нас теперь живая музыка.

София без слов садится на стул и смотрит на отца во все глаза.

— Пап, ты переоденься сначала и поешь. Алкоголем несёт за пять шагов.

Игнасио тянется к дочери, но она отстраняется.

— Я тебя ещё не простила.

— Да, я понимаю. Я заглажу свою вину. Каждый день буду в школу провожать и встречать.

— Вот ещё не хватало. — София слабо возмущается, но я вижу, что она очень рада.

— Рики, прощайся, нам пора. — Оглядываюсь на Софию. — Дай мне листок, я напишу номера телефонов, если что-то пойдёт не так, можешь звонить по любому из них и тебе обязательно помогут.

Специально говорю громко, чтобы Игнасио хорошо расслышал.

— Первый номер мой, второй — мэра Сьюдад-Хуареса, а третий — дона Мигеля, врача картеля «Красные шуты». Скажешь им, что от меня, и они постараются решить проблему.

Не могу отказать себе в удовольствии, смотрю на потрясённые лица.

— Можно спросить, а кто тогда Вы? — Игнасио всё же смелый мужик, раз спрашивает о таком.

— А я... сикарио «Красных Шутов», так что без неожиданностей, веди себя достойно, не позорь жену и дочь или станешь ещё одной слезой на моём лице[13].

[13] В криминальной среде Латинской Америки татуировка в виде слезы под глазом означает совершённое убийство.

Сажаю ребёнка в машину и уже собираюсь ехать, но из дома бежит София с огромным мешком.

— Мы не знаем, как далеко вы едете и сколько ещё вам до места, но мама собрала домашней еды. Она и правда вкусно готовит, а ребёнку нужно вовремя питаться. И... скажите... а что вы сделали с отцом? Он так изменился и к тому же протрезвел.

Смеюсь над вопросом Софии. Неужели я, мастер приболтать московских ларёчников на что угодно не справился бы с каким-то там Игнасио?

— Ничего особенного, просто охладил его пыл в бочке с водой и пообещал сломать вторую ногу, если с тобой или матерью случится что-то плохое. Рассказал, как его жирную тушу положат на деревянную тачку со скрипучими колёсиками и, чтобы выпить пива, он будет отталкиваться руками от пыльной заплёванной дороги. Мы бы вернулись раньше, но бочку с водой удалось найти не сразу.

— Спасибо Вам! Мы с мамой у Вас в долгу. Если вдруг сможем чем-то помочь, всегда будем Вам рады!

Машу рукой донье Флор, стоящей возле двери, и включаю зажигание.

— Дурак ты, а не сикарио. В Дуранго сразу расстанемся, если увидишь меня на улице, не здоровайся, делай вид, что мы не знакомы.

Руби наконец-то решила высказаться, но мне нет никакого дела до её мнения.

— Злая, плохая, лучше съешь пирожок! — Рики запихивает жирную сочную эмпанаду[14] прямо Руби в рот, и ей не остаётся ничего другого, как съесть его.

[14] Эмпанадас — пирожки с разными начинками в странах Латинской Америки.

— Карлос, открывай рот, ты ведь так и не поел. — Заботливый малыш протягивает и мне сочный пирожок. Откусываю и глотаю почти не жуя. Божественный вкус, похожий на беляши с неизвестным науке мясом, которые я покупал по дороге в университет возле Ленинградского вокзала.

— Вкусно?

— Очень фкуфно. — Говорю с набитым ртом, и Рики смеётся, а я думаю, что если не найду его мать, то усыновлю мальчика сам.

В Дуранго довольно быстро нахожу нужный адрес. Дом расположен в тихом пригороде с малоэтажной застройкой, и Рики должно понравиться.

В конце улицы поднимается чёрный дым. Наверное, сжигают сухие листья. Однако, по мере приближения понимаю, это нужный мне номер. Возле дома стоят босые, чумазые дети и плачут. Быстро выскакиваю из машины.

— Что случилось? — кручу, а от рёва малышей закладывает уши.

— Мама Элена, она там, в доме.

— Домик наш горит.

Дети ревут и размазывают слёзы по чёрным от дыма лицам.

— Руби, звони пожарным!

Бегу к машине, оглядываясь на окна, которые всё сильнее затягиваются дымом.

— Где она была?

— На кухне, первый этаж. Обед нам готовила. — Мальчик постарше показывает на правое крыло дома.

Поливаю одеяло Рики водой из бутылки и набрасываю на голову.

— Карлос, не дури, эти люди тебе никто!

Не слушаю Руби, вдыхаю побольше воздуха и быстро захожу в дом. На ощупь, по правой стенке добираюсь до дверного проёма и сразу обо что-то спотыкаюсь. Худые тоненькие ножки... Неужели в доме помимо Элены оставались ещё дети?

Подхватываю маленькое тельце на руки и несу на улицу.

Это оказывается девушка лет семнадцати, но такая худенькая, что я принял её за ребёнка.

Все дети кидаются к нам с криком «мама Элена»

— Это и есть она? В доме больше нет никого? — С удивлением смотрю на девушку-подростка.

Самый взрослый мальчик оглядывает малышей и пересчитывает.

— Все здесь. Нас сейчас восемь.

Делаю искусственное дыхание девушке, пока слушаю ребёнка. Не знаю, как долго она пробыла в доме. Надеюсь, мне удастся привести её в чувство.

Слышу сирену машины бомберос[15], значит, Руби всё-таки их вызвала.

[15] Бомберос — пожарные в странах Латинской Америки.

Чувствую как маленькая, но сильная рука цепляется за меня.

— Дети... — Голос девушки охрип от дыма и несмотря на то, что я наклонился, еле его расслышал.

— Всё в порядке, все восемь здесь. Стоят, плачут, но рады, что ты жива.

Подхватываю девушку на руки и сажаю в машину.

— Дети, ждите меня, отвезу её в больницу и вернусь.

— Карлос, может, мы тебе уже плащ купим?

— Какой ещё плащ? — Пожарные объяснили, где ближайший государственный госпиталь, и я внимательно смотрю на обозначения улиц, поэтому не могу сосредоточиться на вопросе Руби.

— Ну, знаешь, все супергерои носят плащи. Думаю, тебе тоже не помешает.

— Рад, что в подобной ситуации ты не теряешь чувство юмора и всё ещё можешь шутить, но не могла бы ты ехать молча? Твоя болтовня ужасно сбивает.

Смотрю на дорогу, но уверен, Руби, как всегда, поджала губки в обиде.

Госпиталь действительно оказывается рядом, и Элену Дуарте быстро осмотрев, переводят в палату. Она рвётся домой, но врачи против, и один день ей придётся полежать в больнице.

Захожу попрощаться и застаю Элену открывающей окно. Она с опаской оглядывается на меня.

— Что это ты делаешь?

— Даже не пытайся остановить. Я должна вернуться к детям, они там совсем одни. Куда им идти? Дом теперь непригоден для жилья, его весь залили пеной, когда тушили.

— Не хочешь сначала поблагодарить меня за спасение?

Элена краснеет и на шаг отходит от окна.

— Я не знаю кто ты, как там оказался и почему полез в огонь, но спасибо тебе!

— Я приехал из Сьюдад-Хуареса, этот адрес дал мне мэр и сказал, что хозяйка — женщина по имени Элена, но вместо неё я нашёл тощего подростка, которого дети зовут мама. Так что рассказывай, ты вообще кто?

— Мэр Гонсало? Как он? — Глаза Элены радостно засверкали при упоминании Мартинеса.

— Нормально. Был ранен, но выжил. Вернёмся к вопросу, кто ты и где Элена?

— Мама Элена умерла три месяца назад. Я первая, кого она подобрала на улице. Мне было шесть, я не знала кто я и где мои родители. Элена меня удочерила, дала свою фамилию и имя, как у неё.

— Почему дом загорелся? Баллон с газом?

— Нет. Соседи и при жизни мамы Элены были недовольны беспризорными детьми на их улице, а после её смерти совсем решили нас выжить из дома.

— Хочешь сказать, это был поджог?

— Да. Я обед готовила, когда кто-то в открытое окно кинул бутылку с зажигательной смесью. Хорошо, что все дети на заднем дворе играли в это время.

Элена опять идёт к окну.

— Послушай, давай договоримся, я заберу детей и сниму отель, а ты до завтра в больнице побудешь. — Смотрю на девушку, но она всё ещё в сомнении. — С утра за тобой приеду и будем думать, как быстрее дом отремонтировать.

— А ты кто? И зачем ехал к маме Элене?

— Ребёнка вёз, у которого отца убили. Мэр Гонсало хотел его у вас на время поселить.

Элена расслабляется и уже смотрит без опасения.

— Хорошо, я останусь здесь и доверяю тебе заботу о детях. Но только до завтра.

— Вот так легко?

— Мэр Гонсало никогда не ошибается в людях. Раз он тебя прислал, я спокойна.

Договариваюсь забрать её утром и выхожу из больницы. Рики в машине поглощает очередной пирожок, а Руби, язвительная стерва, где-то раздобыла косметику и сидит, раскрашивает своё лицо.

— Откуда такие богатства?

— Украла.

— А если серьёзно? — Чувствую усталость и совершенно не хочу слушать дурацкие шутки.

— Карлос, она и правда украла. Вон в том магазине. — Рики показывает на вывеску через три дома от нас. — Я помогал! Смотрел, чтобы никто не заметил. А если бы увидели, я должен был кричать, будто я потерялся. Да, Руби?

— Да тихо ты, мелкий предатель. Шпиона из тебя не получится.

За два месяца в этом безумном аду первый раз я настолько зол.

— Думаю, нам пора расстаться. Бери своё ворованное барахло и выходи из машины.

— Карлос, неужели ты вот так бросишь несчастную девушку посреди незнакомого города?

— Да, именно это я и сделаю.

Протягиваю Руби деньги.

— Здесь достаточно, чтобы снять среднюю квартирку на месяц. И найди работу, если хочешь выжить. Прощай.

Около минуты Руби смотрит мне в глаза не мигая, затем выходит, громко хлопнув дверью и не оборачиваясь идёт вниз по улице.

— Поехали за детьми, а потом снимем большой дом! Будете играть и купаться в бассейне.

— Ура! А у нас есть деньги?

— Конечно! Много! Да и Гонсало подкинет, если ещё попросим.

Сижу в задумчивости. Нужно бы позвонить мэру, но не хочется его расстраивать новостями про Элену, пожар и детей, оказавшихся на улице. Я должен разобраться сам.

Меня отвлекает стук в окно машины. Опускаю стекло. Смешной старичок продаёт какие-то сладости. Хочу отказаться, но он хватается за меня цепкой рукой.

— Ты же Карлос Архона?

В этот раз услышав имя, которое даже не моё, я чувствую противный холодной пот, проступивший между лопатками.

— Да, это я. — отвечаю неожиданно осипшим голосом.

— Костлявая просила тебе передать. — С этими словами старик протягивает в окно машины коробку и кладёт её мне на колени.

— Костлявая, фу как грубо, к тому же неправда. Я вполне упитанная.

Приятный женский голос раздаётся сразу везде. Им заполняется всё пространство. Он звучит и в машине, и на улице и даже у меня в голове. Смотрю на Рики, но он уставился в окно стеклянным невидящим взглядом. Вся улица замерла. Неслышно лай собак, не едут машины, не шевелится ни один лист на дереве. Время остановилось.

— Кто ты?

— Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ? Я пришла похвалить тебя. За короткое время на твоём счету уже три спасённые жизни. Продолжай в том же духе, идёшь на рекорд. Круче тебя был только один московский опер лет сорок назад. Хотя ладно, сейчас не об этом.

— Хочешь выставить условия контракта?

— Ещё не время, но скоро.

Чувствую лёгкое прикосновение ветерка на моей коже, лает мелкая собачка в соседнем дворе, дед, продающий сладости, скалится своим беззубым ртом. Голоса больше нет, она ушла, я это чувствую, потому что ледяная хватка холодной руки больше не стискивает моё горло.

— Поедем за детьми? — Любопытные глаза Рики немного развеивают оцепенение.

— Конечно! Вперёд! — Включаю зажигание и смотрю на коробку, лежащую у меня на коленях. Откладываю её на соседнее сидение, где раньше была Руби. Теперь я знаю, что в ней лежит. Уверен, это кожаный свиток с цифрой «3».

Глава 5. Жизнь за жизнь

Фраза Элены о том, что дом подожгли не случайно, звучит у меня в голове и заставляет волноваться о детях.

Если задуматься, Смерть, свитки, контракты, это всё очень интересно, но восемь маленьких детей, у которых нет родителей, находятся в опасности прямо сейчас.

— А знаешь, Рики, мне только что пришла в голову одна хорошая идея.

— Отвезти детей к сеньоре Флор?

Второй раз за день между лопаток выступает пот.

— Как ты догадался?

— Я просто знаю, что ты сделаешь, вот и всё.

— Объясни подробнее, я ничего не понял.

— Моя мама особенная и всегда знает, что будет. Я тоже умею видеть, как она. То, чего ещё не было, но что обязательно произойдёт.

— И ты никогда не ошибаешься?

— Нет. Если я вижу, то это случится.

— Что ещё ты видишь? — С интересом смотрю на Рики.

— Я пока не могу, как мама, но я точно видел детей в этой машине и тётю Флор.

Рики, конечно, странный, для ребёнка его лет, но я всё же не верю в способность видеть будущее. Ну хотя бы потому что это в принципе невозможно. Скорее всего, он просто нафантазировал.

Подъезжаю к дому, который продолжает тлеть, и вижу детей, сидящих на камешках перед крыльцом.

— Залезайте в машину, поедем в новый дом.

— Как Элена? — парень, который старше всех, заметно переживает за их новую маму.

— Она в порядке. Сегодня переночует в больнице, а завтра придёт к вам. Так что ведите себя хорошо.

Дети, теснясь, рассаживаются в машине, и я везу всю ораву в дом, который видел по дороге сюда, с вывеской сдаётся. В уличном киоске покупаю огромный пакет чурросов[16] , и малыши оживляются, радуясь угощению.

[16] Чуррос — десерт в Испании и латиноамериканских странах. Жаренные во фритюре палочки из заварного теста.

— Карлос, а мы все там поместимся? — Старший мальчик волнуется, что детей много.

— Я уже позвонил хозяйке. В доме 5 спален и в три раза больше кроватей. Так что не переживайте, места хватит. А с утра заберу Элену и отвезу вас в другой город.

Щедро плачу за аренду дома на одну ночь. Дети разбредаются по комнатам и почти сразу засыпают от усталости.

Лежу в кровати, обдумывая дальнейшие действия под мерное сопение Рики. План Гонсало был хорош, но теперь я не могу оставить ребёнка в этом городе, а значит, нужно двигаться дальше.

Проблемы идут за нами по пятам, и я так и не знаю, чего хочет Смерть.

Меня не покидает предчувствие надвигающейся беды, поэтому, как только удастся пристроить детей, сразу поедем в Монтеррей. Нельзя долго оставаться на одном месте.

***

На следующее утро просыпаюсь раньше всех и еду за Эленой.

— Послушай, я нашёл вам отличное место. Ты же ничего не имеешь против Торреона?

— Я лишь хочу, чтобы меня и детей никто не трогал, город не имеет значения. Особенно теперь, когда мама Элена умерла.

— Вот и отлично. Пока ехал за тобой, договорился с хорошими людьми. Гонсало будет давать деньги на ваше содержание, а сеньора Флор о вас позаботиться. Я сразу подумал про неё, когда увидел, какие вы тощие. Там быстро наберёте вес.

— А ты куда поедешь? Оставайся с нами, и Рики подружится с детьми.

— Не могу. На Рики уже открыли охоту, и мы продолжим путь, как я и планировал с самого начала.

В полдень сажаю всех на рейсовый автобус до Торреона, а сам выезжаю из города с противоположной стороны по трассе на Монтеррей.

— Видишь, Рики, твои выдуманные истории не оправдались.

— Почему? Я видел детей в этой машине, они там ехали, а потом я видел их у сеньоры Флор и ты отправил их к ней.

— Ну хорошо, а что ты видишь теперь?

— Скоро ты встретишь старика из твоего прошлого, но он плохой человек.

— Ха, быть такого не может! У меня нет друзей в Монтеррее.

Успокаиваюсь и смотрю на дорогу. Конечно же, ребёнок всё выдумал. У настоящего Карлоса не было никаких дружеских связей, он очень давно занимается криминалом, и я не уверен, есть ли у него семья.

Приезжаем в Монтеррей уже к вечеру. Я захожу в магазинчик на заправке. Если не выпью кофе с каким-нибудь бутербродом, то умру от голода.

В скромной забегаловке на удивление вкусно, и я на время не думаю ни о чём, просто ем.

— Ну, здравствуй, Карлито, вот и встретились. Стыдно не узнать человека, с которым тебя столько связывает.

Оглядываюсь с недоумением и вижу мужика с одним глазом. Он бесцеремонно уставился на Рики.

— Я сначала подумал это твой, но, видимо, люди правду говорят и ты украл ребёнка Буфона. Рассчитываешь получить деньги по завещанию дона Пако?

— Ты кто такой вообще?

— Не узнаёшь? Присмотрись внимательнее. Разве не помнишь, как лишил меня глаза? В твои тринадцать ты уже был сволочью.

Напрягаюсь после слов незнакомца. Я давно ждал подобного момента. Чужое, неведомое мне прошлое вылезло как чёрт из табакерки в самое неподходящее время.

— Прости мужик, понятия не имею кто ты, но если не хочешь лишиться второго глаза, иди куда шёл.

— Тебе в Монтерее не рады. Как ты вообще додумался сюда вернуться, после всего, что сделал? Дон Рикардо был в бешенстве и объявил за твою голову награду. Даже когда ты свалил из армии и примкнул к картелю, он не терял надежды рассчитаться с тобой.

Похоже, зря я сунулся в этот Монтеррей, но кто же знал, что именно он родной город Карлоса Архоны.

— В общем, Карлито, если хочешь прожить ещё хотя бы один день, наследство Буфона придётся поделить пополам. И это весьма щедро с моей стороны, учитывая наше с тобой прошлое.

Кассир магазинчика подозрительно разговаривает по телефону, а ведь это запрещено в рабочее время. Уверен, он вызывает федералов.

В углу висит камера, и значит, всё, что здесь произойдёт, будет зафиксировано и изучено, а наши портреты появятся во всех отделениях полиции, если я сейчас устрою погром в этой забегаловке.

— Ладно, мужик, договоримся, но надо отсюда уходить. Если меня узнает кто-нибудь ещё, боюсь, не видать тебе твоей доли.

Одноглазый обдумывает мои слова, но жажда лёгкой наживы туманит ему разум, и он быстро соглашается.

Оплатив сок и пирожки для Рики, беру его на руки, дружелюбно улыбаюсь кассиру и выхожу на улицу. Самое простое — достать нож и лишить мужика второго глаза, но рядом ребёнок, и я сразу отметаю эту суперидею.

Нужно немного прощупать обстановку в Монтеррее и постараться узнать больше о прошлом Карлоса.

— Мужик, ты бы хоть имя своё напомнил, а то давно это было, память меня подводит.

Одноглазый смотрит с такой ненавистью, что идея достать нож и выколоть ему второй глаз уже не кажется мне плохой.

— Нехорошо забывать семью. А уж отчима, который растил тебя с шести лет, тем более. Но специально для такого забывчивого, как ты, я напомню — моё имя Хосе. Если бы ты в тот день за сестру не вступился, у меня было бы два глаза, но Санта Муэрте всё видит. Она специально привела тебя ко мне. Это возможность расквитаться с тобой за прошлое.

Вот чёрт... Рука всё сильнее сжимается в кулак, и я ненавижу этого мужика так же, как его ненавидел Карлос Архона.

— Где моя сестра?

— Охренеть, ну ты даёшь. Это тоже забыл? За неделю до твоего дезертирства дон Рикардо её казнил и отправил тебе видео.

Одноглазый ублюдок с противным скрипучим голосом хихикает, а во мне просыпается ярость. По крайней мере, я начинаю чуть больше понимать сикарио Карлоса и что им двигало, когда он решил примкнуть к картелю. Он просто пытался вытравить чувство безысходности и боли после гибели сестры.

— А ты знаешь, Карлито, я ведь живу всё там же, в доме твоей матери. Этот нищенский квартал с бараками без электричества чуть не стал мне могилой, но теперь всё будет иначе. Получим деньги этого мальца, и я куплю себе шикарную виллу, женюсь на молоденькой и заживу, как человек.

— Вот же мразь... — Цежу сквозь зубы, пока мы с Рики бредём за отчимом Карлоса узкими проулками, и город вокруг всё больше становится похож на помойку.

— Что ты сказал?

— Да нет, ничего... Мысли вслух.

Жалею, что ребёнок со мной, но и оставить его одного я нигде не могу. Если даже такой отброс знает, кто он, уверен, на Рики идёт охота. Это значит ни на день нельзя останавливаться. Мы всё время должны двигаться вперёд, хоть я и не знаю, что нас ждёт там, на другом конце страны.

Сажусь на корточки перед Рики и заглядываю ему в глаза.

— Всё же будет хорошо?

— Конечно, деньги получим и разбежимся. — Старик отвечает, думая, я общаюсь с ним.

— Да, ты не переживай, всё будет хорошо. Санта Муэрте заберёт его. Тебе не придётся ничего делать. — Тихий голос Рики спокоен и отстранён. Несмотря на то, что я не верю ни в какие способности, в этот раз чувствую — всё так и будет.

— О чём вы там шепчетесь? Ты особо-то не привыкай к этому пацану, неизвестно, как дела пойдут и останется ли он жив после всего.

— Ты бы заткнулся... Говорить при ребёнке подобное... Даже для тебя это низко.

— Ой, какие мы нежные. В Мексике, сынок, долго не живут.

Не думаю ни о чём, смотрю по сторонам в поисках тяжёлого предмета. У меня чешутся руки. Неважно, что сказал Рики, я просто стукну ублюдка сзади по голове, сяду с ребёнком в машину и поеду на огромной скорости прочь из этого проклятого города.

Когда я, наконец, присматриваю кусок стальной арматуры, слышу крик и грохот. Оглянувшись, не верю своим глазам. Грузчики пытались затащить огромный старый шкаф на третий этаж дома через балкон, и верёвки оборвались. Со всей высоты древняя рухлядь упала прямо на старого, мерзкого отчима Карлоса Архоны.

Поворачиваю Рики лицом к себе, он не должен видеть подобное.

— Карлос, — Малыш выпутывается из моих рук, — я же это уже видел. Всё нормально. Бывало и не такое. Я привык.

Беру ребёнка на руки, разворачиваюсь и быстрым шагом иду к машине.

Сзади слышны крики грузчиков, вопли какой-то женщины, звонящей в скорую, предположение мужчины, что врач уже не поможет и человек, придавленный шкафом, мёртв.

Полагаю, отчим Карлоса получил по заслугам, и Смерть наконец-то забрала его.

— Ну что, Рики, знаешь, куда мы поедем сейчас?

— Нет, но там будет океан!

— Правильно. Пора нам брать нашу жизнь в собственные руки. Как бы мы ни стремились уехать подальше от проблем, неприятности сами нас находят. Теперь мы перестанем убегать и поедем туда, где всё началось. Самый опасный штат Синалоа. Нас ищут по всей стране, но только не там.

Сажаю Рики в машину, которая так и стоит припаркованная возле заправки.

Мы едем в Масатлан. Уверен, «Чёрные псы» и другие картели, которые хотят добраться до денег дона Пако, уже догадались, что мы спускаемся вниз на юг. А мы удивим их и сделаем крюк в сторону. Поселимся в самом лучшем отеле, будем плескаться в океане и наслаждаться жизнью.

— Она скоро придёт, Карлос. Ты готов её выслушать?

— Смерть? — Рики не надо объяснять мне, о чём он говорит. Отрицать его видения уже бессмысленно, лучше обратить их в свою пользу.

— Разве можно приготовиться к встрече со смертью?

— Да, ведь она придёт не за тобой.

В чём-то малыш прав. Незачем её бояться. Один раз она меня уже забирала. Хочет забрать снова, значит, так тому и быть, но что-то мне подсказывает, ей нужно не это.

Я смогу поторговаться, когда узнаю, чего она хочет.

В Масатлане, сердце картеля «Чёрные псы» я чувствую себя на удивление спокойно.

Недавние нарковойны утихли, и полиция следит за порядком в городе.

Заселяюсь с Рики в самый шикарный отель и, приняв душ, впервые за долгое время, стою на балконе с чашкой мексиканского кофе. Он такой же забористый, как и всё остальное в этой стране.

Под ногами, насколько хватает взгляда, простирается океан. Сегодня я, наконец, знаю, о чём буду договариваться со Смертью. Я согласен сделать всё, если она вернёт меня домой.

Океан в Масатлане прекрасен. Здесь он того редкого оттенка, что принято считать цветом морской волны. Почти зелёный, но с лазурным отливом.

Заказываю шикарный обед в номер и ем на балконе. Рики спокойно спит в большой белоснежной постели, а я не хочу его будить.

В Синалоа, под боком у картеля, решаю побыть несколько дней и после этого затеряться на время в большом городе. А значит, следующим пунктом будет Гвадалахара.

— Наслаждаешься? Понимаю, это красиво.

Ледяной холод сковал моё горло, и я не могу вымолвить ни слова.

— Я обещала прийти и сегодня лучший день для этого.

— Что ты от меня хочешь?

— Какой грубый. Я думала, мы пообщаемся с тобой.

— Прости, я не каждый день разговариваю со Смертью и не знаю, что сказать.

— У меня есть к тебе просьба, но сначала скажи, чего ты хочешь взамен.

— Верни меня домой в Москву.

— Хорошо.

— Вот так просто? Сказала «да», и всё?

— Да.

— Что я должен сделать?

— Всё очень просто. Спаси десять ни в чём не повинных людей от смерти.

— Тебе нужно только это?

— Ты должен не просто спасти десять человек. В мире всё находится в балансе, и взамен спасённых жизней нужно отправить в загробный мир десять преступников.

— Странные условия.

— Ну и я не бизнесмен в офисе. Так что? Согласен? Сделаешь?

— Не знаю, получится ли у меня.

— Постарайся. Иначе приду за тобой раньше времени.

Холод схлынул. А я с задумчивым лицом по-прежнему смотрю на океан. Только рука сжала чашку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Звучит просто, но выполнить условие будет нелегко. И если со спасением всё более менее понятно, то убийство десяти человек вызывает большие вопросы.

Тихий стук в дверь, горничная принесла свежие полотенца. Наблюдаю, как она вешает их на крючки в ванной, а затем протягивает мне ободранную коробку.

— Вам просили передать.

Дожидаюсь, пока она выйдет, и достаю свиток. Всё как всегда, за исключением того, что перед цифрой «1» горит алый минус.

Наконец-то моя жизнь хоть немного прояснилась. Огненные цифры означают спасённые жизни, а кровавый минус — смерть. Последний свиток — это отчим Карлоса.

На постели шевелится Рики.

— Выспался?

— Проснулся, чтобы поесть, а потом ещё посплю.

— Чего бы тебе хотелось? Я закажу.

— Большую кесадийю[17]. Можно даже две.

[17] Кесадийя — Пшеничная или кукурузная лепёшка с сыром. Помимо него, могут добавляться разные начинки.

Два следующих дня ничего не делаю. Мы с Рики только спим, едим и плаваем в бассейне. Отдых пошёл нам на пользу, голова стала лучше соображать, и наконец-то у меня сформировался чёткий план.

Однако у контракта со Смертью есть и обратная сторона, о которой она сама ничего мне не сказала.

Лёжа у бассейна и вспоминая смерть отчима Карлоса Архоны, я вдруг почувствовал, как ярость поглощает меня и я теряю контроль. Моя кожа на мгновение стала прозрачной, и я увидел сквозь неё свой скелет.

Немолодая дама в шезлонге рядом со мной испугалась и начала креститься.

— Святая Дева Гваделупская, защити, Хесус Мальверде[18] пришёл за нами.

[18] Хесус Мальверде — мексиканский бандит, получивший прозвище «нарко-святой», грабил богатых и отдавал всё бедным. Особо почитается в штате Синалоа среди преступников и наркоторговцев.

С трудом мне удалось уговорить почтенную сеньору, что все её видения, это результат утреннего приёма алкогольных напитков и надо с ними завязывать.

— Рики, а ты видел?

— Да. Ты вдруг стал как Смерть, только мужчина. Одежда странная, старая, и весь скелет объят красивым зелёным пламенем.

— Как-то всё это не очень хорошо. — Говорю вслух, просто констатируя факт, но Рики отзывается, думая, что я разговариваю с ним.

— Всё нормально, Карлос, не переживай. Санта Муэрте сделает тебя сильней. Может быть, ты даже станешь новым мексиканским святым.

— Предпочёл бы остаться обычным человеком, но живым.

— В день мёртвых нужно попасть в Катемако. Мой дед, сеньор Арчибальдо, поможет тебе остаться в мире живых.

— Хорошо, малыш. До ноября ещё есть время, а пока нас ждёт Гвадалахара!

Глава 6. Шаг назад

Нехотя расстаюсь с гостеприимным и тёплым Масатланом. Если бы не «Чёрные псы», задержался бы здесь подольше.

Разговор с Мигелем и вовсе настраивает меня на философский лад. Из-за несвоевременной и недостаточной помощи Гонсало будет хромать всю оставшуюся жизнь. Несмотря на это, он планирует вернуться к своим обязанностям, а картель увеличил награду за голову мэра в три раза.

Конечно, это его жизнь, но мне снова кажется, что она будет короткой.

Во время разговора старый врач даёт мне координаты надёжного человека, и я решаю пожить неделю в маленьком городке под названием Текила[19], прежде чем ехать в Гвадалахару.

[19] Текила — город в штате Халиско, родина голубой агавы, центр производства текилы.

Через пять дней начнётся главный праздник Гвадалахары — фестиваль мариачи[20]. Идеальный момент, чтобы приехать в город и затеряться в толпе веселящихся туристов и ярко одетых музыкантов.

[20] Мариачи — Уличные музыканты, одетые в традиционный наряд мексиканских ковбоев (чаррос), а также стиль музыки. Родиной мариачи считается штат Халиско, поэтому в Гвадалахаре, столице штата ежегодно проводится фестиваль мариачи.

Любимый праздник должен притупить внимание картелей, и нам с Рики удастся пересидеть в городе некоторое время.

Спустя пять часов в пути мы подъезжаем к Текиле, и Рики просится по нужде. Я совсем не беру во внимание, что ему всего шесть, ведь он разговаривает как взрослый.

Высматриваю неприметную заправку и останавливаюсь. Всё вокруг выглядит пустынным. Нет следов свежих шин на пыльном гравии, и единственная машина на парковке — наша.

Отпускаю Рики одного, поглядывая, как он вприпрыжку бежит к зданию, а сам внимательно изучаю карту Текилы, чтобы не плутать и сразу найти нужный адрес.

Задняя дверь хлопает. Малыш справился довольно быстро.

— Рики, всё хорошо? Без происшествий?

— Я иду по твоему следу из самого Сьюдад-Хуареса. Ты совсем забыл, чему тебя учили? — Грубый голос мужчины средних лет вынуждает меня схватиться за нож, и я уже представляю, что скоро получу очередной свиток.

Не успеваю даже поднять руку, как неказистый с виду мужчина блокирует меня особым приёмом, зафиксировав в неподвижном положении.

— Карлос, спокойно, друг, это я, Хорхе. Что с тобой случилось? Полковник Диас посылал несколько наших снова установить связь, но все провалили задание. Майор Альварес доложил, что ты не идёшь на контакт и, очевидно, встал на сторону картеля, но я до последнего в это не верил.

Немного расслабляюсь и пытаюсь переварить услышанное. Если бы мужик хотел меня убить, давно бы сделал это. С его навыками не составит труда устранить любую помеху. Должно быть, он из спецназа, хотя при беглом взгляде на него и не скажешь.

— Я попал в передрягу, меня пытали «Чёрные псы» и я ничего не помню до этого эпизода.

— Я знал, ты бы никогда не предал товарищей. Не такой ты человек. Чтобы засунуть тебя к этим ублюдкам, несколько агентов пожертвовали собой.

Хорхе убирает руки, и я вдыхаю полной грудью. На мгновение задумываюсь. То, что Карлос Архона агент под прикрытием, оказывается для меня большой неожиданностью. И пожалуй, это путает нам с Рики все карты.

— Послушай, Карлос, мы пристально следим за твоими передвижениями. Ни в коем случае не сбавляй темп. За вами идут несколько картелей и все хотят деньги Буфона. Твоя задача — защитить ребёнка и целым добраться до Канкуна. По дороге мы возьмём, кого сможем. Вывести тебя сейчас невозможно, да и ребёнка главы наркокартеля спасать не будут. В деле замешаны большие деньги. Ты даже не представляешь, насколько это крупная сумма. Имей в виду. Федералы тебя арестуют, если ты на них нарвёшься.

— Почему нельзя спасти ребёнка?

— Вот это да… Сильно же тебе по голове досталось. Потому что наша цель — не спасение гражданских, а выполнение задания. Твоя миссия изначально была нацелена на деньги дона Пако. Если отклонишься от маршрута, полковник даст добро на твоё устранение. Тогда ни тебя, ни ребёнка уже никто не защитит. Пока вы едете на юг, вы хотя бы живы.

Вижу, как со стороны заправки неспешным шагом идёт Рики. Он купил себе мороженое и теперь старается, чтобы оно не капало на руки. Я должен спасти его, даже в осложнившейся ситуации.

Пожалуй, стоит изменить условия контракта со Смертью.

— Тебе пора, мальчик возвращается. Мне нужно обдумать твои слова.

Хорхе виновато смотрит на свою обувь.

— Прости, Карлос, я не знаю, что ещё могу для тебя сделать.

— Прощай.

Смотрю вслед удаляющейся фигуре в ковбойских сапогах и думаю, что нужно скорее сменить машину. Слишком много жучков натыкано в старом джипе.

— Карлос, кто это был?

— Продавец. Хотел, чтобы я купил начос[21].

[21] Начос — кукурузные чипсы с различными добавками.

— А почему ты не купил? Я люблю начос.

— Въедем в город и куплю тебе всё, что захочешь. Доедай скорее мороженое, пока оно не превратилось в сладкий сироп на твоих руках, и поедем в город.

Весёлая музыка мариачи слышна отовсюду ещё на подъезде к Текиле. На окраине города, куда мы едем по совету Мигеля, кочуют толпы нарядно одетых людей. У некоторых в руках музыкальные инструменты. Все веселятся, танцуют и поют прямо на улице, поддавшись праздничной эйфории. Похоже, здесь фестиваль начинается гораздо раньше, или не прекращается вообще.

Смотрю через плечо, как Рики удобно расположился на заднем сидении и с довольным лицом разглядывает празднующих.

— Потерпи немного. Мы почти на месте. Выйдем, и ты сможешь петь и плясать со всеми. Я разрешаю.

Вот чёрт, с чего бы я разговариваю с ребёнком словно отец? Пора перестать так о нём волноваться. Если не удастся договориться со Смертью, неизвестно сколько мы с ним ещё проживём.

Останавливаюсь возле молодого подвыпившего музыканта с гитарой и уточняю адрес.

— Друг, это совсем рядом, следующий поворот направо и ещё три квартала. Я знаю дом, в который ты едешь, сам туда иду, поздравить Химену с именинами. Подбросите?

— Напрягаюсь, но скорей всего это просто человек. Не наркос, не федерал, не агент под прикрытием. Обычный музыкант мариачи.

— Садись, заодно дорогу покажешь.

— Кстати, мужик, отличный костюм! Как это сделано?

Смотрю на свои руки — они опять светятся зелёным, и проступает скелет. Хорошо, что парень в состоянии подпития и завтра вряд ли меня вспомнит.

— Это фосфорная краска. Китайцы сейчас всякое производят, сам знаешь.

— Да, молодцы. А мы вот ничего не делаем. Только пляшем, да наркоту за границу продаём.

Парень загрустил, видимо, от обиды за родину, но как только увидел людей возле нужного нам дома, сразу оживился.

— Химена, дорогая! Поздравляю! Прости, я без подарка, зато спою тебе песню.

— Ну что ты, Освальдо, ничего не нужно. Ты же знаешь, мой дом всегда открыт для тебя. А это твои друзья? Какой милый мальчик.

Забавная невысокая женщина средних лет широко улыбается нам с Рики. Её чёрные волосы, скрученные в тугие спиральки смешно, подпрыгивают при каждом повороте головы.

— Меня зовут Карлос. Этот адрес дал мне Мигель из Сьюдад-Хуареса. — Говорю тихим голосом, как только Освальдо отходит в сторону и не может меня услышать.

Химена тут же становится серьёзной и смотрит на нас Рики в течение нескольких секунд. Затем снова лучезарно улыбается белоснежными зубами.

— Карлито, радость моя, наконец-то приехал! Как здоровье тёти Дульсе?

Весёлая мексиканка берёт в руку стакан и стучит по нему железной ложкой.

— Дорогие мои гости, позвольте вам представить. Карлито Лопес, мой четвероюродный племянник с сыночком. Я его последний раз видела воооот таким. — Химена показывает рукой где-то на уровне своей коленки. — Он тогда ещё на ногах почти не стоял. И гляньте на него сейчас! Настоящий мужчина и сам уже отец.

Все присутствующие в гостях у Химены радостно хлопают в ладоши и ободряюще смотрят на нас с Рики.

Освальдо тут же начинает петь весёлую песню про силу семейных уз, и все дружно подпевают.

— Садись с малышом за стол. Сейчас девочки положат вам еды. Вы долго ехали. Хорошо, что успели прямо к ужину. Тебе и особенно мальчику нужно отвлечься от пережитого. Сегодня будем есть барбекю, танцевать и петь до глубокой ночи. Мой дом — ваш дом.

Сажусь за длинный стол и ловлю себя на мысли, что мне здесь хорошо. Рики посадили в центре, рядом с огромной тарелкой барбекю, и он с удовольствием уплетает мясо.

Химена — умная и общительная женщина — снуёт между гостями по патио внушительного размера, контролируя, чтобы у всех была еда. Кому-то говорит комплимент по поводу внешности, кому-то рассказывает анекдот, при этом внимательно поглядывает на нас. Видя довольного Рики с набитым ртом, мексиканка улыбается и продолжает свой обход.

— Химена, хотел тебя спросить, откуда ты знаешь Мигеля? — Неожиданно интересуюсь личной жизнью малознакомых людей.

Обычно излишне любопытствовать не в моём духе. Работая на Хмурого, я быстро уяснил: чем меньше знаешь, тем дольше живёшь, но серьёзный врач наркокартеля и улыбчивая жизнерадостная Химена совсем не похожи на закадычных друзей. Тем не менее Мигель попросил её позаботиться о нас.

— Мигелито мой первый муж. — Довольная моим обескураженным выражением лица Химена задорно смеётся.

— Пути человеческие загадочны и запутаны. Мы сходимся с людьми и расходимся, кого-то любим, кого-то ненавидим. Некоторые проносятся по нашей жизни подобно комете, другие же задерживаются, превращаясь в вечные спутники, как Луна неотделима от Земли.

— А кем был для тебя Мигель?

— Мигелито моя личная чёрная дыра, в которую меня затянуло, и я еле из неё выбралась. — Смех Химены звучит громче музыки и песен.— Мы познакомились в Мехико во время учёбы в университете. Мигель изучал медицину и играл в баскетбол, а я была на философском и поддерживала команду в костюме пумы [22]. На втором курсе мы поженились, на третьем в его жизни появилась Эстер, и мы развелись. Теперь я профессор философии, и каждого своего ребёнка Мигель присылает в Мехико под моё крыло. Следующими жду близнецов.

[22] Пума — маскот Национального автономного университета Мексики, самого крупного учебного заведения по числу студентов в Южной и Северной Америке.

После ухода Химены я задумываюсь о Солнцах и Лунах в моей жизни.

— Карлос! — Оглядываюсь на зов Рики. — Когда начнут стрелять, не бойся, всё будет хорошо.

Не успеваю расспросить ребёнка, о чём он вообще говорит, как раздаются звуки выстрелов. Гости принимают их за фейерверк, и только я догадываюсь, что происходит.

— Все! Сейчас же! В дом! — Кричу изо всех сил, но музыка играет слишком громко, и только те, кто находятся рядом со мной, наконец-то понимают, что всё серьёзно.

Рики с куриной ножкой в руке бежит самым первым и скрывается внутри дома, а я, озираясь по сторонам, ищу глазами Химену.

На другом конце патио она двумя руками вцепилась в винтовку, которую держит мужчина в костюме мариачи.

Раздаётся выстрел, Освальдо прекращает петь, роняет из рук гитару и падает на колени. После этого с криком и визгом присутствующие на празднике разбегаются в разные стороны.

Спустя три секунды, я оказываюсь возле мужика с винтовкой и вырубаю его ударом по голове. Затем разжимаю руки Химены, чтобы забрать оружие, пока она невидящим взглядом смотрит на Освальдо.

— Как же так? Этого не должно было случиться.

Оглядываюсь на парня и понимаю, что ему не помочь. Певец лежит на зелёной траве с открытыми глазами и уже не дышит. Пуля попала ему прямо в сердце.

Пока стрелявший мужик без сознания, трясу Химену за плечи, чтобы привести в чувство.

— Нужна верёвка или скотч, или что-нибудь, связать стрелку руки.

Химена приходит в себя и бежит за дом. Вижу, как она открывает небольшой шкафчик, стоящий у стены, и несёт мне моток бельевой верёвки.

Крепко связываю ноги и руки мужика, который всё ещё без сознания.

— Звони в полицию, пусть забирают и стрелка, и труп Освальдо. Ты, кстати, знаешь, кто этот мужик?

— Муж Кармелы. Они мои соседи, их дом через один отсюда. Он патологически ревнив и, должно быть, решил, что жена танцует здесь на моих именинах.

— А где сама Кармела?

— Она в госпитале. Её мать тяжело больна, и ей не до праздников.

С сожалением смотрю на труп Освальдо и на связанного ревнивца, который теперь проведёт остаток жизни в тюрьме.

— Вызывай полицию, пусть они разбираются.

— Вот, возьми, пойдёшь с Рики вниз по улице и заночуешь в третьем доме слева, с синей дверью. Здесь вам сегодня лучше не оставаться. — Химена пихает мне в руку ключ и, сдёрнув с крайнего стола белую скатерть, накрывает ей Освальдо.

Интересно, накинул ли кто-нибудь на меня простыню в московском ларьке, где я умер. Чёрт, со всеми этими мексиканцами я становлюсь излишне сентиментальным.

Замираю посреди патио. А ведь это могла быть цифра "4". Я не смог спасти Освальдо, а Смерть наверняка ждала именно этого. Десять невинных. Первых троих я спас совершенно случайно, но как мне избавить от смерти ещё семь человек?

Малыш Рики сидит в самой дальней комнате и смотрит мультики на стареньком телевизоре. Беру его на руки и выхожу с ним на улицу. Понимаю, что нужно бы помочь Химене, но с послужным списком Карлоса лучше не попадаться на глаза полиции.

Третьим в конце улицы оказывается довольно ухоженный дом с большим садом. Вся трава усеяна разноцветными лепестками бугенвиллий и мы с Рики по мягкому цветочному ковру идём к дому.

Как только малыш доносит свою голову до подушки — мгновенно засыпает, а я беру бутылку ледяной воды из холодильника и выхожу на террасу перед домом.

Идеальный план опять даёт сбой. Смерть преследует меня, давая шансы изменить счёт. Спасение Освальдо гарантировало бы получение нового свитка.

Задумчиво смотрю на руку, в которой держу бутылку. Кожа снова прозрачная, и скелет сияет светло-зелёным. Такой оттенок бывает у мятной зубной пасты. Улыбаюсь смешной мысли, разглядывая светящиеся кости.

— Даже для меня, профессора философии это слишком. Не хочешь объясниться?

Химена бесшумно вошла в ворота дома и тихо стоит под цветущим кустом, наблюдая за мной.

Вздыхаю и делаю глоток из бутылки.

— В другой раз я попробую рассказать. Пока не могу сформулировать, что происходит даже самому себе.

— Хорошо, но не затягивай с объяснениями. Сам понимаешь, то, что я сейчас видела слишком невероятно.

— Этот дом тоже твой? — Пытаюсь перевести разговор в другое русло.

— Моего покойного мужа. Мы собирались стариться, сидя на этой террасе под цветущими кустами бугенвиллий, но он рано умер и оставил меня одну.

— Сожалею.

— Послушай, Карлос, жизнь — главная человеческая ценность, и за неё нужно держаться до последнего. Спаси этого ребёнка. Когда Мигель рассказал о вас, я сомневалась, справишься ли ты, но, сейчас видя образ смерти на твоём лице, думаю, что только тебе это под силу.

— Все профессора философии такие странные, как ты? — Улыбаюсь, глядя на хозяйку дома.

— Ты ещё странных не видел. — Грустно улыбается мне в ответ Химена.

— Извините, здесь есть кто-нибудь? — Голос за воротами дома настораживает меня, но Химена жестом велит остаться на террасе, а сама идёт к забору.

— Уже почти ночь, кого ты ищешь?

— Я из доставки. Меня просили привезти посылку по этому адресу, но здесь темно и свет не горит. Вот я и не знаю, может, неверно указали.

— Правильно, всё, давай сюда. — Подхожу к воротам и вижу знакомую потрёпанную коробку. Кажется, она всегда одна и та же.

— Ты уверен, что это тебе? — Химена с опаской смотрит на вещь в моих руках. Наверное, думает, что там может быть бомба.

— Да, не волнуйся, я уверен.

Захожу в дом и пока Химена запирает ворота за посыльным, открываю коробку. Цифра «2». Свиток мгновенно сгорает, и я сажусь в недоумении на стул. Почему снова «2»? Может, я не разглядел минус?

Раздаётся стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, Химена входит в гостиную с телефоном в руке.

— Гонсало час назад расстреляли при выходе из мэрии.

Глава 7. Старый знакомый

Я подозревал, что жизнь Гонсало будет недолгой, но не думал насколько.

Химена дрожит, и слёзы каплями собираются на пушистых ресницах, а затем стекают по лицу.

— Ты знала его?

— Да. Когда мы уже расстались с Мигелем, он попросил позаботиться в Мехико о молодом человеке и прислал Гонсало. Пять лет обучения в университете он жил у меня.

Молчу, не зная, что сказать. Для Химены мэр Сьюдад-Хуареса был почти приёмным сыном.

— Послушай, Карлос, что я тебе скажу. Как только малыш выспится, садись на машину и уезжай. С утра я принесу новый телефон. И не вздумай пользоваться никакими соцсетями.

— Да у меня и нет ничего.

— Вот и правильно. Молодёжь от них только тупеет. Жизнь в сети, любовь там же, скоро весь мир будет виртуальный.

Химена выходит, крепко сжимая в руке телефон, по которому ей только что сообщили печальные новости о Гонсало.

Вспоминаю пацанов, похороненных в Москве девяностых и нулевых. Кто-то был отбитым на всю голову, но хватало и случайных жертв маховика под названием «лихое время».

Все хотели лёгкой жизни, ярких эмоций, красивых девочек и много денег. Почти все получили лишь наскоро сколоченный гроб взамен мечтаний.

— Я забыла сказать, — Химена просовывается в дверь и я замечаю, что она почти справилась с эмоциями. — Гонсало сделал для тебя и Рики отдельный счёт. На нём довольно много денег. Так что если ты сможешь затеряться в нашей опасной стране, то проживёшь безбедно всю жизнь.

— Рики хочет к маме, и я обещал его отвезти.

— Значит, ты такой же, идейный, как Гонсало. Прекрасно, но помни — хорошие люди в Мексике не живут долго. Остерегайся случайных знакомых. Как говорится, за деньги и собака спляшет. Так-то.

Химена, профессор философии самого уважаемого университета всей Латинской Америки, снова выходит, оставив меня в размышлениях.

Впереди у нас Гвадалахара. Столица штата Халиско и территория картеля « Чёрные псы».

В этот раз я не хочу строить никаких планов. Приедем в город и найдём первую попавшуюся посаду [23] возле главной улицы.

[23] Посада — в испаноязычных странах постоялый двор, небольшая гостиница, мотель.

Заглядываю в комнату, где спит Рики, и в очередной раз удивляюсь. Как сын одного из самых жестоких наркобаронов Мексики может быть похож на ангелочка?

Рано утром Химена приносит новый телефон и сумки с едой.

— Зачем так много? Ты нас словно на войну собираешь. — Улыбаюсь, а про себя отмечаю опухшее лицо Химены и мешки под глазами. Плакала всю ночь из-за Гонсало.

— Молодой и глупый! — Мексиканка неодобрительно смотрит на меня. — Это и есть война. Постарайся выжить и спасти ребёнка. Возьмёшь машину моего покойного мужа. Она не новая, но ездит идеально. Не прощаюсь. Если святая дева Гваделупская одарит милостью, ещё свидимся.

Химена целует Рики в макушку и уходит, не оборачиваясь.

Первый спасённый мной хороший человек всё-таки стал добычей Смерти, и она отмотала счётчик назад.

Сосредоточенно смотрю на дорогу. Повезло, что до Гвадалахары всего час езды. Последние дни я много нахожусь за рулём. Меня клонит в сон, и однотипный пейзаж за окном уже порядком утомил.

— Карлос, осторожно! — Вопль Рики меня пугает, и я сбрасываю скорость, видя старого койота с хромой лапой прямо посередине трассы.

Торможу, высовываюсь из окна и громко кричу, чтобы прогнать животное. Умный зверь долго смотрит мне в глаза, затем медленно уходит в сторону гор на своих трёх лапах.

— Не волнуйся, малыш. Хорошо, что днём эта трасса не загружена и ты вовремя его разглядел.

— В теле койота наверняка был дух шамана, и он хотел нас о чём-то предупредить.

— Я устал и сейчас совершенно не хочу слушать твои мистические истории. Это был просто койот, и он остался жив. Если ему повезёт, он проживёт ещё долго.

Завожу машину, жалея, что грубо отвечаю ребёнку, но мои нервы уже на пределе. Я срочно должен отдохнуть.

На въезде в город машина попадает в пробку, и моя надежда быстрее завалиться спать тает словно дым волшебной травы мексиканских шаманов. Уныло смотрю в окно, где подростки, одетые клоунами, показывают фокусы, пользуясь трафиком, и надеются заработать несколько песо.

Выхожу из машины, раз всё равно стоим и протягиваю одному из клоунов купюру в пятьдесят песо.

На вид это подросток, но под толстым слоем грима я замечаю морщины.

Не успеваю подумать о трудной жизни мексиканских бедняков, как мужчина протягивает мне коробку. Верчу в голове последние события и не понимаю в чём дело. Мы просто ехали по трассе, никого не видели, только старое животное на дороге.

— Но ведь это был не человек, а всего лишь койот. — произношу мысли вслух, вертя в руках коробку.

— Не знаю, о чём вы, сеньор, — грустный клоун подходит ближе, — но люди верят, что во время обряда аяваска[24], дух шамана покидает своё тело и вселяется в койота. Если убить животное, то шаман не сможет вернуться обратно и умрёт вместе со зверем.

[24] Аяваска — на языке индейцев «лиана духов» — отвар из лианы. Варится с добавлением других ингредиентов. Вызывает изменённое состояние сознания, сходное с трансом и галлюцинации.

Машины наконец-то пришли в движение, и вручив клоуну ещё пятьдесят песо, я сажусь за руль.

— Значит, мы спасли не просто койота?

— Если ты веришь во всё это, то да.

— А ты во что веришь?

Вопрос Рики застаёт меня врасплох. Действительно, верю ли я хоть во что-нибудь? Я всегда был атеистом, мечтал заниматься историей, но жизнь распорядилась иначе.

Став мелким рэкетиром, я надеялся только на деньги, но и они очень часто подводили. В момент рокового выстрела, вместо того, чтобы взывать к богу, я лишь надеялся, что Хмурый не выкинет мать из квартиры после моей смерти.

— Не знаю, малыш. Трудно верить, когда ты сикарио наркокартеля.

— Даже мой папа молился Святой Деве. Поэтому она и забрала его, чтобы он больше никого не убивал.

Молча ползём по загруженному шоссе, а я удивляюсь интересному ходу мыслей маленького ребёнка. Он любит отца, но думает, что его смерть к лучшему. Возможно, так легче с этим примириться.

Еду в центр города, там мы сможем сойти за туристов, приехавших на фестиваль музыки. На площади возле собора рабочие сколачивают помост и трибуны из деревянных блоков.

Рики увидел тележку торговца элоте[25] и, не дожидаясь разрешения, уже несётся к нему со счастливым лицом.

[25] Элоте — Мексиканская уличная еда. Кукуруза, приготовленная на гриле с добавлением сыра, майонеза, трав и острого перца.

Встаю в тени деревянных трибун, чтобы не привлекать внимания, и жду возвращения ребёнка. Из этого укрытия отлично просматривается вся площадь.

С интересом наблюдаю за строителями. Торопясь к началу фестиваля, они быстро стучат молотками, устраивая перебранку между собой, и не замечают, как из толпы в сторону сложенных вещей идёт странного вида мужичок. Он быстро хватает несколько рюкзаков и бежит вдоль трибун, как раз туда, где стою я.

Не то чтобы мне есть до этого дела, но в последний момент я ставлю подножку пробегающему мимо вору. Мужик падает и сбивает одну из опор, которую рабочие ещё не закрепили окончательно. Как в замедленном кино наблюдаю за сломанным бруском, насквозь пронзающим живот человека.

Этого ещё не хватало. Руки засияли зелёным. Хорошо, что рядом со мной никого нет. Должно быть, из-за контракта со Смертью я притягиваю людей, которым осталось жить недолго.

Рабочие пытаются вынуть балку из человека, но вор уже мёртв, поэтому они бросают эту затею и сокрушаются, что теперь им придётся отвечать за плохо установленные трибуны. Кто-то замечает у вора свой рюкзак и мужики решают, что не виноваты, и обсуждают ответы для полиции.

В начавшейся суматохе я иду к счастливому Рики, жующему свой початок.

— Карлос, там что-то случилось?

— Ты же у нас экстрасенс, сам скажи мне. — Присаживаюсь на корточки и ласково треплю пушистую макушку, аккуратно смотря по сторонам.

Судя по всему, мы не привлекли внимания. Люди на площади рассматривают погибшего, а отец, у которого ребёнок выпросил элоте, им неинтересен.

— Там человек умер, но ты не волнуйся, он был плохой.

Моя рука замирает на голове ребёнка. Он спрашивал, во что я верю... После всего случившегося точно могу сказать только одно: я никогда не верил ни в какие паранормальные способности. А сейчас, этот маленький мексиканец, оставшийся без отца и не знающий, увидит ли когда-нибудь свою мать, убеждает меня, что в мире существует много необъяснимого.

— Я волнуюсь только о том, где мы с тобой будем сегодня обедать и спать.

— А ты съешь кукурузу или смотри, есть тележка с тако. — Рики показывает на противоположную сторону площади.

— Малыш, ты всё ещё не наелся? Какой же ты у меня прожорливый. — Специально говорю громко и, подхватив ребёнка быстрым шагом, иду к столикам.

Сейчас и правда неплохо бы перекусить. Химена забила едой весь наш багажник, но за два месяца в теле мексиканского сикарио мне очень полюбились тако аль пастор[26] со свежим мясом.

[26] Тако аль пастор — Тако по-пастушьи. Один из наиболее популярных видов тако в Мексике.

— Полдюжины, или целую? — У продавцов тако довольно интересный способ счёта.

— Начнём с половины, а дальше посмотрим, насколько они будут хороши.

— Да у меня лучшие тако в городе. — Фраза, которую как мантру обязательно произносит любой продавец тако по всей Мексике.

— И ещё два для ребёнка.

Сажаю Рики за небольшой пластиковый столик, а сам иду к холодильнику с напитками.

В момент, когда я открываю дверцу одной рукой, беспризорник вкладывает мне в свободную листочек бумаги.

«Угол Идальго и Лицейской. Возле музея. В девять вечера. Полк. Диас»

Записка похожа на телеграмму по стилю. Армейская манера изложения.

Значит, Хорхе был прав, и если от картеля мне с трудом удалось оторваться, имея небольшой запас времени, то спецназовцы из ФЕС на день меня опережают.

[27] ФЕС — FES — подразделение специального назначения ВМС Мексики. Является одним из лучших морских подразделений в мире. Спецназовцы обладают высочайшей степенью подготовки.

У меня впереди день, чтобы обдумать разговор с полковником. А я, к великому моему сожалению, даже не знаю, как он выглядит. Возвращаюсь к Рики и тщательно пережёвывая тако, смотрю на угол музея, возле которого мне предстоит решать дальнейшую судьбу.

Наевшись, чувствую, что глаза закрываются сами собой, да и малыш выглядит уставшим.

Расплачиваюсь за еду.

— Мы с сыном приехали послушать мариачи из Мехико и совсем не знаем этот город. Есть здесь рядом недорогая гостиница?

— Хочешь дёшево поселиться в самом центре Гвадалахары? Во время фестиваля? Ну ты даёшь! Правду говорят, народ в столице оторван от реальности.

Продавец меня раздражает, но больше спросить некого. Так и хочется снять очки от солнца, чтобы он увидел татуировку Карлоса Архоны и заткнулся.

Вместо этого я широко улыбаюсь.

— Так знаешь, или нет?

— А где моя пропина[28]?

[28] Пропина — Чаевые, которые принято оставлять обслуживающему персоналу, от официантов до таксистов и упаковщиков продуктов в супермаркете.

Достаю из кармана двести песо.

— Видишь улицу? — Мужик показывает пальцем на проспект Идальго. — Иди по правой стороне, через пять домов сворачивай. Постучишься во второй дом от угла. Скажешь от Хименеса с площади и тебе сдадут комнату.

— Спасибо. — Отдаю деньги и забираю засыпающего Рики из-за стола.

— Приходи завтра есть тако, сделаю скидку, раз вы бедняки из Мехико. И, кстати, пока вы ели, кто-то передал тебе коробку.

Мужик смеётся мне вслед, и я думаю, что особая нелюбовь жителей периферии к столичным гостям во всём мире одинаковая. Забираю коробку и ухожу, ничего не говоря. Заселяемся в довольно чистую и просторную комнату, и Рики тут же засыпает, а я открываю обе коробки.

«3» за спасение койота и «-2» за отправление на тот свет нехорошего человека. Значит, малыш был прав и вор виноват не только в краже рюкзаков у строителей.

Засыпаю мёртвым сном и прихожу в себя без пятнадцати девять.

— Рики, если я не вернусь, нажмёшь вот здесь цифру один и зелёную кнопку, Химена приедет за тобой.

Протягиваю ребёнку телефон, но он отдаёт его обратно.

— Не надо, ты вернёшься, и мы поедем туда, где много воды.

Всё-таки оставляю телефон, видения видениями, а безопасность превыше всего, и бегу к музею.

Не знаю, почему Рики сказал про воду. В моих планах после Гвадалахары поехать в Керетаро, а оттуда уже и до столицы рукой подать.

Стою на углу, верчу головой. С одной стороны, идёт беременная мексиканка, с другой — древний хромой старик.

Начинаю нервничать. Не может быть, чтобы полковник назначил на девять, а сам опоздал.

— Выходит, Хорхе сказал правду и ты ни черта не помнишь? Что ж, это даже лучше.

Мои брови ползут на лоб от удивления, когда хромой дед с прищуром смотрит на меня и я нервничаю под его острым, словно лезвие мачете, взглядом.

— Полковник?

— Это вопрос или утверждение?

— Вопрос.

— Плохи твои дела, Карлос. Пойдём в бар, здесь неподалёку, пропустим по рюмочке мескаля[29].

[29] Мескаль — Крепкий спиртной напиток из сока агавы.

— Я не пью.

— И давно?

— Как по голове получил. Должно быть, с тех пор.

— Ясно. Ничего страшного, я тебе закажу сок, иди давай, не заставляй меня повторять дважды. — Голос полковника становится холодным, а доброжелательность милого дедушки улетучивается без следа.

Плетусь за хромым дедом, понимая, что разговор будет не из простых.

В небольшом подвальном помещении всего на три столика и нет других посетителей кроме нас. Играет незамысловатая кумбия. Полковник Диас усаживается на высокий табурет возле окна.

— Скажи мне, Карлос, ты хочешь жить?

— Это риторический вопрос?

Дед смеётся себе в усы и внимательно смотрит на меня.

— А хочешь, чтобы во всём этом бардаке выжил ребёнок? — Голос полковника серьёзен, и я понимаю, что это главный вопрос, на который я должен ответить.

— Да, я хочу спасти Рики.

— Тогда выполни особое задание, и я смогу сделать так, что ваш след затеряется в горах Сьерра-Мадре, а новые документы будут кристально чистыми.

Наконец, старый вояка, поймавший больше наркобаронов, чем я могу представить, сказал то, ради чего затеял нашу встречу.

— Если это гарантирует нам свободу, я готов выполнить задание.

— Я знал — на тебя можно положиться.

Опять усмехается. Как будто у меня есть выбор.

— Полгода назад главу «Чёрных псов» устранили. Его место заняла сестра — жестокая и беспринципная стерва. Однако у неё нет опыта командования и уважения бойцов, а картель ей достался, раздираемый распрями среди верхушки. Сейчас «Чёрные псы» находятся не в лучшем положении. После устранения этой дамочки нам будет гораздо легче всё зачистить.

— При чём здесь я?

— А вот ты её и убьёшь. Одна жизнь за две ваши. Хороший обмен.

— Но где я её найду? — С недоумением смотрю на полковника Диаса. Он что думает, я супермен?

— Один из полевых командиров картеля хочет занять её место, и она вынуждена отсиживаться на ранчо возле Чапалы[30].

[30] Чапала — крупнейшее пресноводное озеро Мексики в часе езды от Гвадалахары.

— Поражаюсь вашей осведомлённости.

— Ты же не думал, что в других картелях нет двойных агентов?

Два месяца назад я вообще ничего не знал про наркокартели, эту страну и старого полковника.

— Задание непростое. Мне нужны точные координаты ранчо и описание внешности этой дамы, не хотелось бы случайных жертв.

— Дом находится неподалёку от Ахихика. Всей необходимой информацией Хорхе снабдит. Главное — сделать всё быстро и незаметно. Уверен, тебе это легко удастся, иначе и не посылал бы. Возможно, даже глава картеля обрадуется встрече со старым знакомым.

Может, этот дед выжил из ума? Иначе как объяснить бред, который он несёт? С неприязнью наблюдаю за смеющимся полковником.

— Что вы имеете в виду?

— Главу наркокартеля «Чёрные псы» зовут Руби.

Глава 8. Люди не те, кем кажутся

Возвращаюсь назад в задумчивости. Наконец-то всё встало на свои места. Дон Пако, этот подозрительный дьявол, продумывающий план на сто шагов вперёд, как он мог не заметить готовящееся на него покушение прямо под своим носом?

Чтобы устроить на ранчо такой погром, нужно было готовиться некоторое время, носить в дом взрывчатку, закреплять её в таких местах, где никто ничего не увидит.

Совершенно очевидно, что в сговоре с «Чёрными псами» были свои. Реальность оказалась куда причудливей самого смелого предположения. Ситуация стара как мир — дона Пако убили из-за женщины.

Роскошная, сексуальная до вульгарности и молодая красавица Руби оказалась волком в овечьей шкуре.

Когда привычный мир вокруг взлетел на воздух и разорвался на части вместе с кусками дона Пако, Руби просто сидела в машине на обочине дороги и ждала. Возможно, её должны были увезти те парни, что бежали следом за нами, но, сев в военный джип, я спутал им все карты. Руби побоялась исчезнуть сразу, будь на моём месте настоящий Карлос, он наверняка бы её заподозрил.

Она решила поступить хитро и поехала с нами кататься по стране.

Липкий пот отвращения бежит по моей спине, пока я пересекаю площадь в сторону тележки с тако.

Эта дрянь видела дом, где остался Гонсало. Его убийство не случайность. Я непременно отомщу ей за мэра Сьюдад-Хуареса. У меня нет выбора, я сделаю, что приказал полковник.

Торговец кукурузными лепёшками с мясом, едва завидев моё приближение, улыбается и машет, словно я его любимый младший братишка.

— Дай мне дюжину, я голоден, как волк.

Радостный взгляд торговца тонет в моих мыслях, и улыбка превращается в хищный оскал.

— Ну и как поступишь? Убьёшь её?

На секунду зависаю, обдумывая, что происходит, но пробирающий до костей озноб говорит сам за себя.

— Не думал, что ты и так умеешь.

— Ты многого обо мне не знаешь и, поверь, не хочешь знать.

Молчу, с интересом рассматривая лицо торговца. Всё будто бы также, но зрачки его глаз стали белыми. Они излучают ледяной холод, и я не могу оторвать от них взгляд.

— Опасно смотреть мне в глаза. К тому же тебе ещё не время.

Смерть надевает чёрные дешёвые очки торговца и отворачивается в сторону площади.

— Взгляни на всех этих людей. Большинство торопится по своим делам, не замечая, что происходит вокруг. Есть и те, кто праздно гуляет по центру, разглядывая красоту исторических зданий. И те и другие не знают, когда придёт их конец.

— В этом и прелесть. Мы живём, не зная, сколько нам осталось. Так, у нас появляется шанс стать счастливыми.

— Ты прав. Из всех присутствующих сейчас в нашем поле зрения восемь человек не доживут до следующего месяца. Что бы они сделали, зная об этом? Изменили бы свой маршрут? Вернулись домой сказать близким, что любят их? Потратили бы накопленные деньги на то, чего всегда хотели, но откладывали до лучших времён?

— Мы этого не узнаем. Говори, что ты хочешь. Не пофилософствовать же ты ко мне пришла?

— Я задала тебе вопрос и жду ответ. Ты убьёшь девушку по приказу полковника?

— Если хочу выжить и спасти Рики, у меня нет другого выбора. В любом случае две жизни, одна из которых невинный ребёнок за предательницу — по-моему всё очевидно.

— Смерть Руби будет означать убийство двоих.

Непонимающе смотрю на Смерть, но постепенно смысл сказанного доходит до сознания и мои глаза округляются.

— Она...

— Да, девчонка беременна.

— Значит, у Рики может родиться младший братик?

— Это девочка... Только к Рики она не имеет никакого отношения. Ты же не думаешь, что единственный, с кем спала Руби, был дон Пако?

— Вот же... — Собираюсь выругаться, но кто я такой, чтобы осуждать поступки других людей. Руби, как ни посмотри, редкостная дрянь, ведь если бы не я, она бы ни перед чем не остановилась. Забрала бы деньги дона Пако и убила бы Рики.

— Спрашиваю третий и последний раз, ты убьёшь её?

— Не знаю я! Доеду до озера и решу! Что ты прицепилась вообще ко мне?!

Противное хихиканье Смерти голосом не менее мерзкого торговца, кажется самым отвратительным, что я слышал в жизни.

— Такой смелый, кричишь на Смерть. Не боишься меня?

— Один раз я уже умер, не так уж это и страшно. Да и мы обсуждали, ты ждёшь, когда я выполню задание, поэтому не торопишься отправить меня на тот свет.

— Да нет там никакого света.

— Даже не сомневался...

— Поторопись к ребёнку, он скоро проснётся. Ещё испугается, что тебя нет. Я попозже снова приду. Забавно с тобой болтать, знаешь ли.

Горячий воздух ночной Гвадалахары мгновенно обволакивает меня и обрушивается всеми запахами разом, шумом машин, музыкой корридо[31], криками уличных торговцами и речью иностранных туристов.

[31] Корридо — жанр музыки в Мексике. Песни-баллады корридо повествуют о реально существовавших людях и событиях. В песнях выделяют множество тем, в том числе поджанр наркокорридо — песни о жизни наркокартелей.

Только после этого я замечаю, что общение со Смертью происходит всегда словно в холодном вакууме, будто весь мир отгорожен от нас толщей воды.

Выхожу из состояния задумчивости, когда торговец обращается ко мне в десятый раз.

— Ну, ты выбрал какие тако будешь, друг?

— Дай дюжину любых, на твоё усмотрение, только поживее. Я возьму с собой, сын меня уже заждался.

Бегу домой с пакетом еды. Рики обрадуется, он любит тако.

Тихонько пробираюсь в съёмное жильё, надеясь не разбудить ребёнка, но в темноте слышу плач.

Быстро включаю свет и обнаруживаю Рики в углу комнаты.

— Малыш, что случилось?

— Там... Йорона[32]... Я боюсь, она заберёт меня...

[32] Йорона — Плакальщица. Мексиканский фольклор. Мёртвая женщина, одетая в белое. По одной версии это мать, вечно оплакивающая своих детей, по другой — невеста, потерявшая любимого перед свадьбой.

Вздыхаю с облегчением. Я уж думал, ребёнка кто-то обидел.

— Не бойся, Рики, я прогоню её. Тебе ничего не угрожает. Я же рядом.

— Но ты ушёл. Я думал, ты бросил меня и не вернёшься.

— Конечно, нет! Мы едем к твоей маме, забыл?

После моих слов ребёнок немного повеселел, и я облегчённо вздыхаю.

— Смотри, что я принёс! Твои любимые тако!

— Карлос, когда мы поедем к воде?

— Завтра утром и отправимся. Ешь и ложись. Тебе нужно выспаться.

Быстро перекусив, Рики забирается обратно под одеяло и настаивает, чтобы я был рядом, пока он не уснул.

Сижу, клюю носом, но держу за руку ребёнка, который даже не мой.

Всю ночь пытаюсь найти выход из тупиковой ситуации. Если не выполню приказ полковника, нам с Рики не выжить. До встречи со Смертью я уже убедил себя, что придётся убить Руби, но, теперь думая о ещё даже не родившемся ребёнке у меня, закрались сомнения.

Мне дан второй шанс, и я хочу жить, не причиняя вреда, но Смерть верно сказала, никакого света нет.

Утро наступает резко. После кромешной темноты вдруг из ниоткуда луч солнца врывается в нашу комнату и становится всё ярче.

Пусть света и нет, новый день наступил, и мы с Рики ещё живы.

Сначала приеду на озеро, а что делать решу по ситуации.

— Рики, просыпайся! Нам пора. Едем отдыхать на самое большое озеро в нашей стране.

Удивляюсь сам себе, пока складываю вещи, стараясь ничего не забыть, с какой лёгкостью я говорю «наша страна». Смотрю на одежду Рики, маленькие сандалии, и вдруг мне кажется неправильным, что у этого ребёнка нет даже игрушки.

Вспоминаю детство, поездки на дачу в переполненной электричке. Со мной всегда был любимый плюшевый медведь, а в сумке у мамы лежало несколько машинок.

На выезде из города обязательно заеду в магазин с игрушками и куплю Рики какого-нибудь робота.

— Карлос, ты не переживай сильно, всё решится, и мы поедем дальше. А роботов я не люблю, лучше мягкого тигра.

Молчу. Да и что здесь скажешь. Я мертвец, который живёт вторую жизнь, еду в машине с ребёнком, который видит будущее на день вперёд.

В поликлинике по месту жительства мне приходилось получать справку от психиатра при устройстве на подработку. Старый врач, стукнув молоточком мне по коленке тогда сказал: «Ого, батенька, да вас нужно изолировать от общества». Потом, конечно, извинился, что это шутка, но тогда я был молод и испугался, представив себя в психушке.

Интересно, что сказал бы этот врач сейчас, если бы послушал рассказ о моей жизни в Мексике.

Хорошо, что озеро находится всего в часе езды от Гвадалахары. Изучив карту, решаю остановиться в маленьком городке под названием Ахихик[33]. Уже на въезде в него время словно замедляется, и мы с Рики оказываемся то ли в прошлом, то ли в несуществующем мире.

[33] Ахихик — город на озере Чапала с населением 10 000 человек. Климат Ахихика считается одним из лучших в мире. В начале XX века пользовался популярностью у Эрнеста Хемингуэя и других американских писателей.

Не зря этот город считается Меккой для пенсионеров. На всех улицах, лавочках, дорожках парков и за стёклами кафе я вижу блаженно-счастливых, улыбающихся, очень пожилых американцев. В основном это пары, и древние дедульки трогательно держатся за ручку своих бабулек.

Этакий город довольных стариков у которых от счастья свело челюсть и так они с этими перекошенными улыбками и ходят.

Прежде чем заселиться в выбранный домик, Рики настаивает на прогулке к воде.

— Пойдём, Карлос, вот увидишь — тебе там понравится!

Набережная озера Чапала производит такое же впечатление, как и сам Ахихик. Полная безмятежность, спокойная гладь воды без волн и ощущение замершего времени.

Несмотря на непростое положение дел, я поддаюсь местному влиянию и, настроившись на умиротворяющий лад, сажусь возле кромки воды на деревянную скамью.

— Помогите! Спасите!

Слышать крики о помощи в этом раю так же странно, как получить вторую жизнь, уже умерев однажды.

Быстро вскакиваю со скамейки и вижу недалеко от берега барахтающегося в воде человека. Судя по седым волосам, он немолод, а крики на английском говорят мне, что это американец.

Не раздумывая, прыгаю в воду и плыву к старику. Как всегда, мне везёт, что тело Карлоса в отличной физической форме. Хватаю деда и тащу к берегу.

Старик на вид не моложе девяноста лет. Хорошо хоть сознание не потерял, а не то пришлось бы искусственное дыхание делать.

Со стороны домов к нам бежит старушка с истошными воплями, и я радуюсь, что в институте учил английский.

— Папа, зачем ты полез в озеро?! Что, если бы ты утонул?

— Там утки... Я просто хотел покормить... — Старик улыбается дочери беззубым ртом, а по седым волосам стекает вода.

— Давайте я провожу Вас домой, похоже, Вы повредили руку, когда упали. — Вспоминаю грамматику и, надеюсь, эти старички поймут мой акцент.

— Спасибо! Если бы не Вы, отец бы утонул. Я сама плавать не умею и не смогла бы его вытащить. Меня зовут Джейн, а мой отец Джон. Помогите, пожалуйста, отвести папу домой, это не далеко. Мы недавно купили дом в Ахихике, но отец всё время уходит кормить уток. Это очень интересно, учитывая, что раньше он любил на них охотиться.

Вздыхаю, и, глядя на виновато улыбающегося старика, думаю о своём. Когда-то я тоже жил совсем иначе.

— Конечно, не волнуйтесь, мы с сыном проводим вас.

Оглядываюсь по сторонам, ожидая коробку со свитком, но вокруг ни души.

— А вы местные?

— Нет, я приехал сегодня из столицы, хотел с сыном отдохнуть на озере.

— А где же вы остановились?

— Пока нигде.

— Отлично! Поживите у нас! Мы купили большой дом, в нём много комнат, и все они пустуют.

— Спасибо, я заплачу, сколько скажете.

— Вы спасли моего отца, о каких деньгах может идти речь.

С разговорами быстро подходим к чудесному сказочному домику, и я думаю, что всё сложилось неплохо. Тем более, едва переступив порог, до нас доносится аромат свежего яблочного пирога с корицей.

— Проходите, я заварю чай. Вы же его пьёте?

— О да! К сожалению, в Мексике найти хороший чай непросто.

Рассаживаемся за большим круглым столом, и Джейн разрезает на тарелке огромный пирог, от которого идёт пар.

Тем временем коробки так и нет. Странно. Обычно Смерть весьма пунктуальна.

— После переезда на часть сбережений я открыла кондитерскую. Пеку всякие пироги, и дела идут неплохо. Местные охотно покупают американскую выпечку, а ранчо неподалёку мой лучший оптовый заказчик.

Рука с чашкой, которую я нёс ко рту, замирает на половине пути.

— Ранчо?

— Да. Милая хозяйка Руби раз в неделю заказывает у меня большое количество пирогов и пудингов. У неё много работников, и в выходные она устраивает им пир.

— Интересно...

— Да только доставлять заказ мне сложно. Ранчо в сорока минутах езды отсюда, а я уже плохо вижу, чтобы водить самой. Вот завтра придётся ехать туда.

— Вы не волнуйтесь. Я отвезу заказ.

— Это как-то неудобно. Вы спасли отца, а я Вас эксплуатирую.

— Ну что Вы... Мы с сыном будем жить в вашем сказочном доме, нам очень повезло. И мне совсем несложно отвезти пироги милой хозяйке Руби.

Главные вопросы, где искать предательницу и как проникнуть на ранчо, решились сами собой. Это случайно не Смерть устроила мне встречу с замечательным дедушкой?

И, вообще, где моя посылка? Я же вытащил старика. Никаких сомнений по этому поводу. Я прыгнул в озеро и спас тонущего человека.

— После пирога с чаем вы можете отдохнуть и снова пойти гулять на набережную. Вы ведь пришли туда, чтобы насладиться тишиной и покоем этих мест, а мой отец помешал вам своим падением в воду.

Отмечаю про себя, что для недавно переехавшей в Мексику американки, Джейн очень хорошо говорит по-испански. Но наверное, я просто стал слишком мнительным.

— Нам больше не надо к воде, Карлос уже сделал, что должен был.

Старушка удивлённо смотрит на Рики.

— Какой смышлёный мальчик. А почему ты называешь папу по имени?

— Он ещё не женился на моей маме.

— А-а-а ясно, значит, мальчик Вам не родной. Вы молодец, что привезли его на отдых сюда к нам.

Быстро соглашаюсь и подталкиваю Рики к нашей комнате. Не хватало, чтобы он сказал лишнее.

День мы решили провести дома. Я не спал, а у ребёнка накопился недосып, и он сразу забирается в кровать, посреди бела дня.

Если мне принесут посылку, Джейн не будет её смотреть. Редко встречаются такие добросердечные люди, как эти пожилые папа с дочерью.

С небольшими перерывами на ужин и принятие душа мы с Рики спим до следующего утра.

Завтракаем восхитительным пирогом с малиной, и я сажусь за руль большой грузовой машины с нарисованными булочками на боку.

После всех размышлений решаю в первый день съездить просто на разведку. Вряд ли Руби сама выйдет получать пироги, а другие меня не узнают.

Я специально выпросил у Джейн кепку и футболку с фирменным логотипом пекарни, а солнечные очки можно не снимать.

Еду по дороге вдоль озера и любуюсь красотами этих мест. Через двадцать минут пути раздаётся звонок телефона, и я вижу на дисплее номер кнопочного аппарата, который я всегда оставляю Рики.

— Карлос, возвращайся! Здесь полиция. Дедушка мёртв, а бабушку в наручниках уводят.

— Где ты?

— Я гулял возле дома и боюсь идти внутрь.

— Не заходи! Сделай вид, что не знаешь их и просто пришёл поглазеть. Жди меня рядом с озером, там, где тонул этот дед, я скоро.

Что, чёрт возьми, произошло? Старик мог умереть по любой причине, но почему полиция арестовала Джейн? Нужно успеть забрать Рики до того, как федералы обратят внимание на болтающегося перед домом ребёнка.

Обратно еду гораздо быстрей, хоть и стараюсь не нарушать ограничение скорости. В пыли на дороге, прямо перед машиной, вижу какой-то предмет. Я только что здесь проезжал, и его не было. Подъезжаю ближе и узнаю очертания. Моя коробка. Почему сейчас?

Быстро выскакиваю из машины и с нетерпением достаю свиток. Он мгновенной загорается цифрой «-3», а затем исчезает без следа.

Глава 9. Смерть всегда где-то рядом

Волнуюсь за Рики, поэтому не могу мыслить здраво. Почему перед цифрой стоит минус? Я же никого не убивал. Наоборот, спас американского деда от смерти.

Прокручиваю в голове разные варианты, но ничего толкового на ум не приходит.

Оставляю фургон за несколько кварталов и меняю футболку на чистую, белую, которую всегда ношу с собой в рюкзаке. Выхожу из фургона, оглядываюсь по сторонам и неспешным шагом, несмотря на то, что хочется бежать со всех ног, иду к дому.

Сразу вижу Рики, стоящего рядом с мальчишками и бурно обсуждающего арест бабули. Киваю ему, чтобы не шёл ко мне, и продвигаюсь ближе к людям.

— Да, вы представляете! Кто бы мог подумать.

— И не говорите, донья Лупе, а с виду такие приличные люди.

— Если бы своими глазами не увидела, не поверила бы!

— Кума Хуанита, что случилось? Я со смены иду, а здесь полиция.

— Дон Педро, американцы-то эти... С булками своими жареными... Преступники международного масштаба!

— Как так?

— Оказывается, их полиция давно уже ищет. Они и не отец с дочерью, а муж с женой!

— Кум Хуан, представляешь, дед этот — серийный убийца, а бабка помогала ему. Они в эти пироги яд подсыпали, потом уже мёртвых клиентов обкрадывали и дальше ехали. Говорят, их десятки лет искали на родине, а они здесь у нас в Мексике давно живут и тоже переезжают из одного штата в другой. И везде пекарню открывают, только название меняют. По булкам их, в конце концов, и вычислили.

— Что творится? Сумасшедший мир, спаси нас Господь! Но почему старик умер?

— Они взяли квартирантов, и дед решил убить и отца, и сына, а жена его в этот раз пожалела ребёнка. Они поссорились, и бабка случайно ножом мужа и зарезала.

— Пойду я домой, кума Хуанита, у меня кот весь день не кормлен, да и страсти такие мне нельзя, сердце слабое.

Незаметно отхожу от кучки местных стариков. Информацию я получил, а на глазах маячить, чтобы меня запомнили, не хочу.

Теперь всё понятно. Минус перед цифрой объяснился сам собой. Дед оказался убийцей. Но почему он умер? Стою прислонившись к стене неприметного дома, и до меня доносится разговор из-за угла.

— Сержант Хименес! Оружие записали? Что там?

— Шеф, всё очень странно! Нож армейский, принадлежит кому-то из картеля.

— Ты что несёшь? Откуда здесь у нас картели? Если гринго узнают, все старики домой уедут, на что город жить будет? Давай так, Хименес, нам сейчас в участок. Когда мимо озера поедем, ты нож подальше в воду закинешь, и всё. Не знаем мы ничего ни про какие картели.

— Слушаюсь, шеф!

Полицейские покидают палату, и я вздыхаю с облегчением. Не хватало, чтобы новые федералы пошли за нами следом в поисках хозяина ножа.

Делаю знак, и Рики идёт за мной к фургону. Надо забрать вещи и сесть в машину. Правильно я её поставил на соседней улице, а не возле дома.

— Карлос, что будем делать? Дедушка оказался плохим человеком, а тебе ещё нужно с Руби увидеться.

— Садись в машину. Немного отъедем от полицейских, и я подумаю, что дальше. Голова болит сильно.

— А вдруг бабушка с дедушкой в наш утренний пирог тоже чего-то насыпали?

Замираю от слов ребёнка. Такое мне в голову не приходило. Я и правда странно себя чувствую. После того как я усердно разыгрывал вполне обеспеченного жителя столицы, могли ли эти психи задумать ограбить нас с Рики?

— Давай пообедаем. Я уже есть хочу.

Не могу отказать, видя просящие глаза Рики, и останавливаюсь возле небольшого кафе.

Заказываю тосты с ветчиной и кофе для себя, а малыш выпрашивает детский гамбургер и газировку.

На удивление местные заведения давно подстроились под американцев. В меню никаких острых блюд и непроизносимых названий. В основном предлагают гамбургеры, омлет и оладьи с сиропом.

— Пока Рики уплетает свою еду, я прислушиваюсь, о чём говорят за соседними столиками.

Все сходятся на мысли, что американские серийные убийцы хотели отравить и нас, но не успели. Снова напрягаю память и вспоминаю, что утром все куски были отрезаны от одного пирога и старики тоже его ели, а значит, я зря волнуюсь.

С наслаждением откусываю большой кусок сочного свежего гамбургера, и настроение моё улучшается.

Столик в самом углу занимают странного вида парни. Несмотря на то что они одеты как работники ранчо, я уверен — это люди Руби.

Судя по их озабоченным лицам и тому, как они озираются по сторонам, там что-то случилось.

К сожалению, мы сидим далеко и ничего не слышно, но и они тоже не обращают на меня внимания. Надевая солнечные очки поглубже на нос, чтобы случайно никто не заметил татуировку, и продолжаю жевать.

— Да не пойду я! Это же самоубийство, там наверняка федералы!

— Мы не можем её бросить. Хотя бы из уважения к бывшему боссу.

Откладываю гамбургер в сторону. Разговор парней выходит из-под контроля и общение на повышенных тонах становится прекрасно слышно всем посетителям кафе.

— Мы должны зайти проверить, как она там. Хотя бы один из нас. Кинем жребий. Просто узнать, что жива и всё, сразу рванём на ранчо моего деда, там нас вряд ли найдут.

— А что, если федералы уже в курсе? Вдруг Руби откинулась?

— Когда мы её отвезли, она была жива, хоть и еле дышала. Это же больница, они наверняка спасли девчонку с отравлением.

— Вот ты придурок, слышал же, эти психи старые сыпали яд в пироги свои. Я всегда чувствовал, что они странные и невкусные.

— В наших не было ничего. А вот бабка накануне днём не зря расспрашивала донью Руби, какие пироги ей нравятся, и потом привезла тот большой, с клубникой.

— Да, похоже, старуха хотела отравить именно Руби. Знала, что она хозяйка, и с дедом планировала обчистить ранчо.

— Вот ведьма мерзкая. Ненавижу гринго, твари продажные, на всё готовы ради денег.

Слышен громкий смех двух парней.

— А то сам не такой. Ты за деньги удавишься.

Теперь ржут все трое, а я прикидываю, что Руби после отравления ядом должны были отвезти в центральный госпиталь. Наверняка имя изменено, а мне необходимо её найти.

Парни просят коробок спичек и вытащив три, одну ломают пополам.

Приказным тоном заставляют официантку, молодую девушку, взять две длинные и короткую в руку и готовятся тянуть.

— Что ты трясёшься, страшно? Да ты не бойся, двое из нас не будут иметь к тебе претензий, только один.

Отморозки, работающие на Руби, бесят меня всё больше, но я пока сдерживаюсь.

По очереди парни тянут спички, и у одного оказывается короткая. Официантка быстро прячется за прилавок, а я жду название госпиталя.

— Ну что, брат Чучо, мы пока обед закажем, а ты быстро всё узнай и возвращайся сюда к нам. Здесь недалеко, минут пятнадцать ехать.

Неудачник с короткой спичкой зло смотрит на дружков и выходит, взяв со стола ключи от машины.

— Рики, я за вещами, а ты закажи ещё десерты себе и мне.

Говоря громко, чтоб парни услышали, и тихо добавляю: — Никуда не уходи, жди меня. Я вернусь за тобой через полчаса.

Сажусь в машину и еду за Чучо. Госпиталь и правда оказывается в трёх кварталах от кафе.

Парень садится на скамейку, не решаясь спросить про Руби на стойке регистрации.

Подхожу к девушке-администратору, и план рождается мгновенно.

— Добрый день! Меня интересует состояние моей жены, Розалии. Её привезли сегодня с отравлением.

— Хорошо, что Вы здесь. Мы не знали, как её зовут и кому звонить. Состояние девушки плохое, но мы делаем всё, что можем.

Чучо, слыша наш разговор, подходит ближе и всматривается в моё лицо.

— А что с ребёнком?

После этого вопроса парень теряет интерес и садится обратно на скамью. Как я и думал, о положении Руби никто в картеле не знает.

— Ребёнка спасти не удалось. Нам очень жаль. Сейчас время приёма и Вы можете навестить жену. Второй этаж, палата 203.

Благодарю девушку и направляюсь к лифту. Нажав кнопку, вижу, что Чучо решился узнать о состоянии Руби и трётся возле стойки регистрации.

Нужно торопиться. Сейчас та же милая девушка скажет ему номер палаты, и он поймёт, что я, скорее всего, враг.

Быстро ориентируюсь по указателю и бегу в конец левого коридора. В палате никого нет, только неприятно пикают медицинские аппараты.

Лицо обычно румяной и смуглой Руби выглядит таким же белым, как простыня, на которой она лежит. Всё, что мне нужно сделать — протянуть руку и выключить прибор жизнеобеспечения.

Застываю над телом главы картеля в нерешительности. Такая молодая... Могла прожить долгую счастливую жизнь, но выбрала другой путь. Или, учитывая, кем был её брат, судьба главы криминальной группировки преследовала её с рождения.

Гоню жалостливые мысли прочь. По её приказу убили Гонсало, и она намеревалась расправиться с Рики. Этого достаточно, чтобы нажать на кнопку.

Протягиваю руку со вздохом и думаю, что хорошо бы произнести молитву, но католических я не знаю, а православная вряд ли будет уместна.

За несколько сантиметров до тумблера мою руку перехватывает Чучо.

— Ты кто такой? Вот ублюдок! Кто тебя послал?

Отбрасываю тщедушного паренька, который ниже меня на голову, в сторону, и снова кидаюсь к прибору. Времени на раздумья больше нет.

Однако, похоже, я вырубил Чучо недостаточно сильно, он оказался весьма крепким и быстро встав на ноги, снова кинулся на меня.

Во время драки слышу пронзительный крик медсестры, заглянувшей в палату на шум.

— Здесь бандиты! Срочно охрану на второй этаж и вызовите полицию! — Пожилой врач даёт указания звонким голосом человека, попавшего в подобную ситуацию не первый раз.

Я слышу происходящее через шум драки. Парень хоть и выглядит тщедушным, оказался изворотливым, и я никак не могу с ним справиться.

Мне везёт, увидев охранников в дверях, Чучо прыгает в окно. Всего лишь второй этаж и внизу наверняка трава. В худшем случае он повредит ногу.

Обессиленно сажусь на стул, наблюдая за действиями врача. Оказывается, во время драки мы задели провод мединского аппарата, и сама судьба распорядилась жизнью Руби.

Пока врачи пытаются реанимировать умершую девушку, полиция надевает на меня наручники.

— Это не он! Вор выпрыгнул в окно! Вы хотите арестовать мужа, на глазах у которого только что умерла жена? — Девушка-администратор возмущённо высказывает полицейским своё мнение.

— Тот подозрительный парень слышал, как мужчина спрашивал про свою жену и видя, что я освободилась, придумал такую же историю. Он сразу мне показался странным. Глазки так и бегали по сторонам, а когда уходил, ещё успел прихватить со стойки телефон коллеги. Вор! Самый настоящий!

Пользуюсь замешательством молодого полицейского.

— Шеф, если снимешь наручники, я документы принесу из машины.

Смотрю на команду врачей, всё ещё осуществляющих реанимационный протокол.

— Доктор, пожалуйста, спасите мою жену! Мы итак потеряли ребёнка, я не могу остаться без моей любимой Розалии.

Пытаюсь выжать из себя хоть одну слезу, но это не так-то просто. Всегда удивлялся умению женщин плакать по любому поводу.

Снизу слышен крик, и полицейский подходит к открытому окну.

— Раймундо, отпускай второго. У идиота, который выпрыгнул, с собой нож и ствол. Похоже, он из картеля. Наверное, деньги на дозу искал. У него телефон с медсестрой на заставке. Думаю, сейчас в госпитале украл.

— Вези его в участок, я пока здесь закончу.

— Не получится к нам забрать, неудачно он прыгнул. В морг поедет.

Не могу отрицать, как сильно меня порадовал диалог полицейских. Если парень погиб, выпрыгнув в окно, значит, он никому ничего не расскажет.

Нелепая смерть Руби освобождает меня от убийства человека, хотя технически это мог быть и я. Полковнику я именно так и скажу. Ему придётся сдержать слово и отпустить нас с Рики.

Дотошный полицейский Раймундо так и не снимает с меня наручники. Собирается выяснять мою личность, увидев татуировку на лице.

Однако, посмотрев и подумав, он решает прикрепить меня к поручню для маломобильных пациентов.

Мне повезло, глядя на то, как неудобно висеть в нелепой позе на поручне гражданину, вина которого даже не доказана, капитан Раймундо освобождает мне одну руку.

Этого оказывается вполне достаточно. Дотягиваюсь до тонкого металлического инструмента, остальное уже дело техники.

Через две минуты, плотно натянув кепку на брови, спускаюсь по запасной лестнице вниз и покидаю госпиталь.

Рики меня уже заждался. Жму газ, радуясь, что ехать недалеко.

Войдя в кафе, я сразу обращаю внимание на полную тишину. Парней Руби за столиком нет, хотя они обещали другу ждать его, и вообще, в кафе ни души.

Затем меня пробивает холодный озноб. За столиком, где я оставил ребёнка, тоже пусто, а посередине воткнут нож. Подхожу ближе с нехорошим предчувствием и беру с деревянного стола записку, проткнутую насквозь ножом.

«Если хочешь увидеть сына Буфона ещё раз, приходи к открытию клуба по адресу: улица имени Хосе Лопес Портийо 18. На входе скажешь охране, что пришёл купить перико[34]. И без выкрутасов, тогда у ребёнка будет больше шансов остаться в живых».

[34] Перико — сленговое обозначение кокаина в Мексике и латиноамериканских странах.

Сжимаю кулаки от злости и обессиленно сажусь на стул.

Твари! Зачем Рики сюда впутывать?

Если с ним что-то случится, весь картель отправлю на тот свет!

— Простите, я ничего не могла сделать, Эти люди... Они схватили мальчика и затолкали в машину. Я пыталась... — Молодая официантка плачет возле меня, и я замечаю у неё разбитую губу и кровоподтёк под глазом.

Убью отморозков!

От злости кровь закипает в жилах, но в следующую секунду я не чувствую тела, а ненависть заполняет меня всего изнутри.

Девушка смотрит во все глаза, не в силах пошевелиться.

В мутном отражении старого заляпанного зеркала на стене вижу скелет, пылающий зелёным светом, а в глазницах горит алый огонь.

Моё превращение теперь полное. Не часть руки или низ лица, а я весь, с ног до головы, ходячий живой скелет.

Официантка падает на колени и складывает руки, словно для молитвы.

— Ангел смерти, мстительный дух, молю тебя! Пусть всем преступникам воздастся за их убийства и зверства!

В очередной раз поражаюсь местному населению. Такая тесная связь религии со всякими доколониальными верованиями не может не удивлять.

Я не сомневался, увидев меня таким, любой здравомыслящий человек испугался бы до смерти, но в глазах девушки не видно страха. Наоборот, она, как и я, жаждет отмщения и не боится светящегося скелета.

— Не волнуйся, прекрасное дитя, десять невинных будут спасены, а десять недостойных покинут этот мир.

Мой голос! Точно так разговаривали монстры из фильмов ужасов, которые я смотрел очень давно в видеосалонах Москвы.

А самое главное — слова. Их будто произнёс не я, а вселившийся в меня дух.

Смерть ведь не обманывает людей? Что, если её истинная цель — завладеть моим телом?

Неожиданно получаю весьма ощутимый подзатыльник.

— Я всегда говорю правду. За кого ты меня вообще принимаешь? Это люди обманывают, недоговаривают, изворачиваются, но не я.

— Подслушивать чужие мысли нехорошо!

— Такова моя сила — слышать, что люди думают обо мне.

Официантка смотрит на меня с интересом, пока я разговариваю сам с собой. Тем временем зелёное свечение прошло, и я опять выгляжу как замечательный мексиканец Карлос Архона.

— Клуб, о котором говорится в записке, открывается через час. У Вас есть немного времени, и я принесу тамале[35]. Попробуйте! Вкуснее, чем у нас их нигде не готовят! — Лицо официантки приобрело скорбное выражение, и девушка смахнула слезу. — К тому же неизвестно, удастся ли Вам выйти оттуда живым. Вдруг это последний ужин в Вашей жизни.

[35] Тамале — тесто из кукурузной муки с разными начинками, завёрнутое в кукурузные или банановые листья и приготовленное на пару в виде небольших свёртков.

— Не переживай за меня, много раз я думал, что мне конец и следующий день не наступит, даже умирал, и вот, всё ещё стою здесь перед тобой.

— Спасите мальчика. Когда его уводили, он кричал, что Вы за ним придёте и всем, кто будет внутри клуба, настанет конец. Он у Вас молодец! Не испугался и вёл себя спокойно.

Зная Рики, я понимаю — он сказал это не просто так. Должно быть, что-то видел. А раз не волновался, значит, с нами ничего не случится.

С удовольствием набрасываюсь на еду. Быстро разворачиваю банановый лист, складываю тамале в рот целиком и с улыбкой пережёвываю.

— Здесь есть Карлос? Меня просили передать ему коробку.

Ну вот и доставщика принесло, наконец. Сейчас официантка удивится ещё больше. Представляю её лицо, когда свиток зависнет в воздухе и сгорит.

— Я Карлос. Давай посылку сюда.

— На, получи, сволочь, это тебе за Руби!

Дальше всё развивается не так, как я ожидал. Парень отбрасывает пустую коробку и резко втыкает нож мне в бок.