Сигнал из прошлого

Глава 1

— Там тепло, — сказала мама, проносясь мимо с кружкой кофе в руке.

— Угу, — отозвалась Даша, застегивая сапог.

А то она первый год тут живёт. Сейчас тепло и солнце сияет, а через пять минут — ливанёт, как из ведра. И даже дизлайк некому поставить за такое отношение к конечному потребителю.

— Не дуйся, пожалуйста! — сказала мама, вновь образовавшись в прихожей, уже без кружки, но со смартфоном, в котором быстро что-то набирала. — Это всего один раз.

— Угу, — повторила Даша. — Когда я так говорю, ты отвечаешь: «Дорогая моя, есть тонкая граница между понятиями „один“ и „первый“. Её очень легко незаметно переступить!».

Голоса у Даши и мамы были похожи, и когда Даша хотела, могла даже выдать себя за маму в телефонном разговоре. Она, конечно, нечасто так делала. Всего один раз. Нет, не «первый», точно — один! Просто нужно было соврать родителям одноклассницы Алины, будто та идёт ночевать к ней, а не... А не туда, куда Алина в действительности собралась.

Мама, услышав одну из своих любимых присказок, произнесённых её же голосом, оторвала взгляд от экрана и укоризненно уставилась на дочь.

— Даш, это ради нашего же блага. Я, заметь, не на курорт улетаю, а на работу.

Ну да. На курорт улетела какая-то мамина начальница, и на маму теперь свалилось в два раза больше работы, чем раньше. Но это бы ещё ладно, к пустой квартире Даша давно привыкла. Хитрая начальница свалила на маму ещё один довесок. И сейчас этот «довесок», валяющийся у ног Даши, раскатисто хрюкнул так, что девочка вздрогнула.

— Господи, ну почему он так делает?!

— Не знаю... — рассеянно отозвалась мама, опять с головой погружаясь в смарт. — Что-то у них там с дыхательными путями... кажется... Ай, опаздываю! — и убежала в комнату, одеваться.

Угу... «Мы загрузили немного работы тебе в смартфон, чтобы ты могла работать, собираясь на работу».

Даша набросила куртку, обмотала вокруг шеи шарф и нагнулась, чтобы прицепить поводок. Пёс, сообразив, что пришло время прогулки, немедленно вскочил на короткие кривые лапы, издав очередной неповторимый звук.

— Дурак ты. — Даша пристегнула карабин поводка к кольцу на ошейнике. — И морда у тебя дурацкая.

Пёс в ответ гавкнул, вновь заставив Дашу подпрыгнуть.

Когда мама сказала, что пару недель у них поживёт французский бульдог, Даша не на шутку запаниковала. Со словом «бульдог» у неё были связаны вполне определённые ассоциации. Здоровенная псина с могучими челюстями и взглядом убийцы. А если ей не понравится, что у неё сменились хозяева? А если она решит сожрать этих фальшивых хозяев?!

Однако жизнь, как всегда, переиграла фантазию. От воображаемого Дашей чудовища у французского бульдога была только мрачная морда. Пёс оказался мелким и, как с порога охарактеризовала его Даша, «стрёмным». Зато дружелюбия в нём было — хоть отбавляй. К Даше он привязался сразу же, первую ночь даже спал в её комнате, храпя, как трактор.

На улице Даша заткнула уши новенькими «эйрподами» и, понадёжнее перехватив поводок, направилась в сторону Реадовского парка.

И вправду тепло, даже без поправки на ранний час. Перейдя парковку, Даша расстегнула молнию на куртке. Весна наконец-то доползла до Смоленска. Долго в этом году ковыляла.

Гулять с собаками по бетонным дорожкам парка было запрещено — это Даша знала, хотя собак они с мамой никогда не держали. Большинство собаководов плевать хотели на запрет, однако Даше меньше всего хотелось напороться на стража порядка. Мало того, что приходится ни свет ни заря выгуливать это хрюкающее чудовище, так ещё и штраф за него платить? Нет уж!

Даша прошла между двух уличных тренажёров и углубилась в лесок. Тропинка тянулась параллельно бетонной дорожке. Ну вот, уже лучше. Дальше, за курганом, есть специальная площадка для выгула собак, если верить маме. Мама любит всё «специальное», она из тех, кто на необитаемом острове с голоду помрёт, потому что дичь и фрукты там без специальных целлофановых упаковок, и на них не указаны срок годности и способ приготовления.

— Выгуливайся тут, — велела Даша семенящему рядом «довеску» и замедлила шаги.

Настроение против воли поднималось. Весенний лес оживал, полнился запахами природы, жизни. То тут, то там проглядывала зелень. Всё труднее было злиться на мамину начальницу, которая не захотела сдать своего питомца в собачью гостиницу, на маму, которая взвалила на себя столько, что уже ни спать, ни есть не успевает, не говоря уж о том, чтобы выгулять это микрочудище.

Микрочудище скатилось с тропы в сторону и замерло. Ну, наконец-то. Даша остановилась, рассеянно слушая атмосферные переливы электронной музыки.

Заметив краем глаза движение, Даша повернула голову, и сердце на миг замерло. С бетонной дорожки прямо к ней шёл Артём Макаров. И улыбался.

Кровь прилила к лицу, Даша ещё раз мысленно прокляла всё на свете — за то, что толком даже не причесалась, не говоря уже о том, чтобы накраситься, и за дурацкого «мопса», которого она держит на поводке именно сейчас, когда судьба наконец-то посылает ей шанс.

Губы Артёма шевельнулись. Даша, спохватившись, коснулась пальцами наушника, и музыка заглохла.

— А? — только и сказала она.

— Привет, говорю, — улыбнулся Артём. — Твоя зверюга?

— А... Ага, — кивнула Даша.

Да соберись же ты! — мысленно заорала на себя. — Он подумает, что ты дура, которая знает только две буквы!

— Привет, — выдала Даша свой максимум красноречия в сложившейся ситуации.

Она уже представляла, как Артём, скучающе вздохнув, уйдёт дарить свою любовь другой счастливице. Но Артём, кажется, вовсе не заметил конфуза. Он присел на корточки, положил ладонь на загривок микрочудища и принялся его тормошить.

— Хор-р-роший! Я б себе такого же взял. Давно он у тебя?

— П-пару дней, — запнувшись, ответила Даша.

Она уже позабыла, что микрочудище — чужое, но следующий вопрос Артёма заставил вспомнить:

— Почём взяли?

— Э-э-э... — озадачилась Даша. — За... десять? — ляпнула она наобум.

Артём присвистнул:

— Да ладно? Бракованный, что ли? Как тебя звать, малыш? А, вот, вижу: Макс, — прочёл он имя на ошейнике.

Микрочудище дружелюбно хрюкало, рычало и лизало Артёму руки. «Хоть один приличный двуногий нашёлся», — говорила его довольная физиономия.

— Нормальный он, — вступилась Даша за пса. — Там, просто у знакомых ребёнок. А у него — аллергия. И они...

«Господи, что я несу?!».

— Ясно. — Артём бегло взглянул на Дашу, и его взгляд показался ей заинтересованным.

Ну надо же, какое полезное микрочудище! Пожалуй, ему можно простить нелепый вид и даже оглушительный храп. Интересно, сколько такой на самом деле стоит? И сильно ли расстроится мамина начальница, если ей сказать, что Макс нечаянно попал под бульдозер, и даже следов от него не осталось?..

Тем временем микрочудище, отдав долг приветствия Артёму, вернулось к прерванным занятиям. Если бы ему вздумалось навалить сейчас кучу, Даша бы умерла со стыда. Однако пёс усиленно тянул куда-то в гущу леса, издавая утробное ворчание.

— А ты что тут делаешь? — спросила Даша, стараясь отвлечь внимание Артёма от микрочудища.

— Фотал, — коротко ответил он, как будто Даша, отойдя от собачьей темы, перешла некую запретную черту в разговоре.

— А-а-а... — Даша только сейчас заметила висевшую на плече Артёма сумку с «зеркалкой». — Точно... Для проекта?

— Угу. Ну, и так. Вообще... — Артём встал, отряхнул руки и нахмурился, глядя на Макса. — Слушай, а куда он так рвётся?

Этого Даша не знала, но рука от натянутого поводка уже начала болеть.

— Макс, фу! — прикрикнула она.

Макс окрик проигнорировал. По-прежнему тянул Дашу в лес.

— Постой, — Артём поднял руку. — Слышишь?

Даша прислушалась. За ворчанием и хрюканьем вредного микрочудища ей послышался какой-то писк. «Пи-пи-пи, пи-пи-пи», снова и снова. Даша вынула один наушник, и звук стал отчётливей.

— Игрушка какая-нибудь? — предположила она.

Брякнула — и тут же отругала себя. Теперь Артём уж точно решит, что она дура. Нужно было срочно что-то сказать, спросить, завязать настоящий разговор.

— А ты... — начала Даша.

Но тут микрочудище рванулось изо всех своих бульдожьих сил. Даша ойкнула и выпустила поводок.

— Стой! — крикнула она, но пёс уже исчез в кустах.

— Засада! — рассмеялся Артём. — Пошли, поймаем. Далеко не убежит, не волнуйся. Поводком зацепится.

Артём вошёл в заросли первым, Даша последовала за ним. Может, конечно, пока Артёма больше интересует пёс, чем она, но это — пока. И даже такое ничтожное совместное приключение не может не сблизить.

Как только кусты закончились, Артём резко остановился, Даша едва не уткнулась лицом ему в спину. Микрочудище впереди знакомо хрюкнуло.

— Ты чего?

Даша встала рядом с Артёмом, но прочувствовать этого прекрасного момента не успела. Артём не отвечал. Он стремительно побледнел. Даша посмотрела туда же, куда смотрел он.

Сердце второй раз за утро замерло, прежде чем припустить со всей силы, грохоча в висках, в ушах. Даже в глазах на мгновение потемнело.

Писк издавало устройство размером с полтора спичечных коробка, с маленьким жидкокристаллическим дисплеем. Устройство лежало в руке девушки, которая сидела, прислонившись спиной к дереву.

В ярко-жёлтом плаще, со светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Под расстёгнутым плащом виднелся свитер. Когда-то голубой — но об этом можно было лишь догадываться. Свитер был насквозь пропитан кровью. Красной, местами почти чёрной.

Микрочудище негромко, с достоинством гавкнуло, будто отмечая, что работа выполнена, и неплохо бы получить за неё поощрение. Даша вцепилась в руку Артёма, сама этого не заметив. Спохватилась, лишь ощутив движение — Артём расстегнул сумку.

— Что ты делаешь? — прошептала Даша.

Артём не отвечал. Кажется, Даша опять исчезла из его мира, где ненадолго появилась благодаря слюнявому псу.

— Ты с ума сошёл? — Даша попятилась, поняв, что Артём собирается фотографировать труп.

Как бы парень ни старался скрыть волнение, руки у него дрожали.

— Я... сейчас, быстро, — пробормотал он, снимая крышку с объектива.

Крышка повисла на шнурке. Полыхнула вспышка. И в этот момент неподалёку что-то хрустнуло.

Похоже, одна и та же мысль одновременно пронеслась через головы Артёма и Даши. Труп — это, конечно, неприятно до дрожи. Но возможность встретиться с тем, кто превратил в этот труп живого человека, неприятнее в тысячу раз.

— Это... просто ветка, — мгновенно побледнев, пробормотал Артём.

Кого убеждал, себя или Дашу, непонятно, но слушать дальше она не стала. Если до этого было просто страшно, то сейчас накрыло паническим, нестерпимым ужасом. Показалось, что из-за деревьев на неё смотрят глаза убийцы. Смотрят спокойно, с уверенностью в том, что жертве не уйти.

Даша завопила во всё горло, развернулась и побежала обратно, к дорожке. Туда, где люди, цивилизация, где нет и не может быть ничего настолько страшного! Она рвалась сквозь кусты, не обращая внимания на ветви, хлещущие по лицу, на колючки, цепляющие новую куртку. Артём напирал сзади. Оставаться один на один с убитой женщиной он тоже не захотел.

Выскочив на дорожку, Даша оступилась на бордюре. Упала, рассадив коленку, но боли пока не чувствовала. Огляделась по сторонам. Увидела резво удаляющегося бегуна в спортивном костюме. С другой стороны к Даше неспешно приближались дедушка с палкой и полная женщина с таксой на поводке. Люди. Цивилизация... Уф-ф. Страх, если и не отпустил до конца, то по крайней мере позволил вернуться критической оценке действительности и дару речи.

Микрочудище, — вспомнила Даша. И заорала:

— Макс!

Чуда не свершилось. Пёс не прибежал, радостно хрюкая. Он остался там, где ему было интереснее. Даша не была ему хозяйкой, и реагировать на её призывы он не считал нужным.

Даша вскочила на ноги. Мимо неё промелькнул Артём. Пронёсся сломя голову — ему-то не нужно было думать о чужих собаках.

— Подожди! — выкрикнула Даша. — Я должна...

Она должна была вернуть Макса, за которого мама отвечала головой. Но не могла же вернуться на то место? Туда, где под деревом сидела женщина в залитом кровью свитере, а неподалёку хрустнула ветка? От одной только мысли о том, что придётся это сделать, Дашу накрыло прежним ужасом.

Она смотрела, как Артём приближается к выходу из парка. Он даже не оглянулся. Глаза Даши наполнились слезами, горло сдавило.

«Трус и предатель!» — хотела крикнуть она, но не сумела. Разревелась.

— Эй! Это ты кричала? Случилось чего?

Даша вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял дедушка. Тот самый, с палкой. Не её родной, конечно — просто старик, но про себя Даша привыкла называть его так. Имени «дедушки» она не знала, но встречала частенько. Он попадался ей по дороге в школу, из школы, иногда даже вечерами. Постоянно бродил по округе, несмотря на хромоту и сутулость.

— Ушиблась? — спросил дедушка.

— У меня собака убежала, — пожаловалась Даша. — И... и ещё там женщина. Мёртвая.

Она сумела только посмотреть в ту сторону. Показать рукой — это было уже невыполнимой задачей.

— Мёртвая? — нахмурившись, переспросил дедушка. Оглядел Дашу с ног до головы — её разбитую коленку, зацепки на куртке и зарёванное, исцарапанное ветками лицо.

— Угу.

Дедушка пожевал сухими губами, его бесцветные глаза смотрели в мрачные заросли. Даша замерла, ожидая вердикта. Дедушка был взрослым, а значит, он по определению должен был знать, что делать.

— Ну, вызывай милицию, — вздохнул дедушка. Испуганным он не выглядел — как будто на него каждый день из кустов выскакивали девятиклассницы с рассказами о мёртвых женщинах.

Как ни странно, этот простой совет помог успокоиться. Ведь верно. Простые действия. Достать телефон из кармана — раз. Разблокировать экран — два. Набрать номер...

Но как только к Даше обратилась живая — не робот — женщина-диспетчер, у неё вновь случился паралич речевого аппарата. Ничего, кроме «а» и «я», выдавить не получалось.

Дедушка решительно протянул руку и забрал у Даши смартфон.

— Да! — каркнул он в трубку. — Слушай, значит. Реадовский парк, тут почти в середине аллеи, труп девочка нашла. Кто говорит? Я говорю. Девятайкин Олег Викторович. Ждём.

— А школа? — пробормотала Даша, когда Олег Викторович вернул ей смартфон.

Дедушка посмотрел с удивлением. Покачал головой:

— Чудное вы поколение... Я б в твои годы на голове стоял от радости, что можно школу прогулять.

Даша негромко рассмеялась — хотя ей было совсем не смешно. И подумала: «У меня, кажется, истерика.

Смех оборвался, как только со стороны леса послышался шорох. Даша уставилась на трясущиеся ветки кустов широко раскрытыми глазами. Вцепилась обеими руками в рукав Олега Викторовича. Она бы, наверное, снова завопила, как резаная, но в следующую секунду из кустов выбрался Макс.

— Ну вот, — ободряюще сказал Олег Викторович. — Одной бедой меньше, да?

Микрочудище потрусило к Даше, хрюкая и облизываясь. Облегчение от того, что из кустов вышел всего лишь пёс, сменилось новой страшной мыслью.

«Почему он так облизывается? — подумала Даша. — И в чём это у него морда перепачкана?»

Мысль даже оформиться как следует не успела. Желудок свело страшной судорогой. Даша согнулась пополам, и её вырвало прямо на асфальт, под ноги Олегу Викторовичу.

«Хорошо, что Артём не видит», — глупо промелькнуло в голове.

***

Он ждал.

Притаившись за деревом, сам такой же неподвижный, серый и мёртвый, как оно. Только вот дерево скоро оживёт, выпустит зелёную листву и потянется к солнцу. А он останется мёртвым изнутри.

Много лет прошло с тех пор, как он умер. Много лет потребовалось ему, чтобы с этим смириться, и лишь тогда он получил возможность вернуться. О, да, он умел ждать.

Девушка, сидевшая возле дерева в паре десятков метров от него, тоже умела ждать — он научил её этому. Одним движением. Как будто и не было всех этих лет: руки вспомнили, что нужно делать, и всё получилось безукоризненно.

— Безупречно, — шепнул он, когда сработал будильник.

Пронзительный писк далеко разносился по тихому и сонному утреннему парку. Пальцы вцепились в жёсткую кору дерева, кровь закипела в жилах, как когда-то. Он стиснул зубы и на секунду прикрыл глаза.

«Уйми свой щенячий восторг. Мы здесь не за этим».

Сердце нехотя подчинилось, его ритм успокоился, стал почти неощутимым. Вот так, хорошо. Отлично.

Первой из кустов выскочила собака, если можно так назвать этого уродливого карлика. Она остановилась рядом с девушкой и призывно тявкнула, подзывая хозяев.

Чаще всего так и бывало — тела находили те, кто выгуливал собак поутру. И раньше он всякий раз боялся, не учует ли его пёс, не кинется ли с лаем в глубь леса. Но каждый раз обходилось. Парк будто делал его своей частью, хранил его в своих тенях.

Сейчас нельзя на это рассчитывать. Нельзя больше приходить сюда и смотреть. Слишком многое поставлено на карту, слишком многое нужно успеть, и глупо ставить всё под удар ради одного лишь удовольствия лицезреть ужас на лицах людей.

Их было двое. Дети совсем: пацан и девчонка. Замерли, как оглушённые, и раскрыли рты.

Он грустно улыбнулся. На месте недавнего восторга образовалась зияющая дыра, переполненная пустотой. За всем — пустота, и всё — пустота. Нужно было оказаться здесь сегодня, чтобы окончательно это понять.

Зрение за прошедшие годы не утратило остроты, и он видел всё в мельчайших деталях, видел даже «затычки» в ушах девчонки. Отгородилась, отрешилась от реальности, как будто ничего и не существует, кроме неё. Все они так — отгородились, спрятались и делают вид, будто живут в совершенном мире.

Да только это не так.

Пацан пошёл ещё дальше: достал фотоаппарат и подготовил к съёмке. Девчонка что-то сказала, пацан ответил. Храбрится. Пытается показать, будто не боится смотреть в лицо смерти. Как это... по-детски.

Он медленно переместил носок ботинка в сторону и надавил. Хрустнула ветка. Девчонка вздрогнула и посмотрела прямо на него.

— Не бойся, — одними губами произнёс он. — Я не трону тебя. Я лишь показал тебе реальность, от которой ты прячешься...

Девчонка не выдержала его взгляда, заорала и бросилась бежать. Парень рванул за ней. Рядом с телом остался только пёс. Одно название... Карикатуры на людей проживают подобие жизней, а чтобы было не так скучно — заводят пародии на собак.

Пёс принюхивался к трупу. Попытался лизнуть кровь. Он не понимал, что случилось. Ему уже неведомо было, что нужно поднять морду и выть. Или броситься вперёд — изловить убийцу. Ну или хотя бы последовать за хозяевами. Всё ушло. Всё погибло.

«Ради этого ты пришёл сюда? — спрашивал он себя, открыто шагая к собаке, обнюхивающей труп. — Ради этого простоял неподвижно час в промозглом парке, не дыша и даже останавливая ход мыслей?»

И сам же себе ответил: «Именно ради этого. Ради этой... пустоты».

— Пшёл! — прошипел он, отвесив псу пинка.

Наклонился, сделал вид, что поднимает палку. Второй пинок не потребовался — пёс, поглядев ему в глаза, мгновенно понял, кто тут главный. Потрусил прочь.

Он бросил последний взгляд на мёртвое лицо девушки.

Через минуту до него снова донёсся вопль. Орала всё та же девчонка.

Развернувшись, он побрёл прочь через лес. Дальше здесь разберутся без него, а ему пора начинать готовиться ко второму заходу. В этот раз всё непросто. В этот раз каждая мелочь имеет значение.

Глава 2

Почему прошлое не может просто сгнить в прошлом?!

Денис сидел за рулём своего внедорожника. Уже почти час — без движения. Внушал себе, что не шевелиться — это и есть покой. Сначала сидел, положив руки на руль, а голову на руки. Но поясница скоро затекла, и Денис откинулся на спинку. Рассеянно посмотрел в окно. Серый день подходил к своему серому концу.

«Закончу школу — уеду в Питер! — чуть ли не каждый день говорила дочь. — Там тоже солнца не бывает, но это хотя бы Питер!»

Денис усмехнулся воспоминанию. Уехать... А если действительно — взять и уехать? В другой город? Потянется это дерьмо следом, или сгниёт здесь?

Услышав писк сигнализации, вздрогнул. Поморщился, бросил взгляд в пассажирское окно. Сосед поставил машину через два места от него. Захлопнул дверь, ушёл. Дениса, сидящего за рулём, не заметил.

С соседом они были знакомы условно. Вот уже пять лет, с тех пор, как поселились здесь, в дорогой шикарной новостройке, время от времени встречались на парковке или в лифте, здоровались. Денис понятия не имел ни как зовут соседа, ни на каком этаже он живёт. Знал только, что выше его, шестого. А ещё он твёрдо знал, что сосед — счастливый человек. Поставил машину, пошёл домой. Возможно, по дороге проверит почтовый ящик. И не увидит там ничего — кроме вороха рекламных проспектов. Так же, как до сегодняшнего дня не видел Денис...

Он поймал себя на том, что снова взял проклятый конверт. Снова машинально сгибает и разгибает угол. Выругался, отбросил конверт на пассажирское сиденье.

Нужно собраться. Нужно идти домой. От того, что просидит в машине ещё час или десять, ничего не изменится. Хватит заниматься самообманом. Осталось только решить, что делать с конвертом. Домой его нести точно не стоит. Сжечь бы, и дело с концом... Если бы всё можно было сжечь. И прошлое, и настоящее.

Денис, подумав, открыл бардачок, покопался в нём и вытащил руководство по эксплуатации автомобиля — увесистый журнал, который открыл, кажется, впервые в жизни. Сунул конверт между мелованными страницами. Убрал журнал обратно в бардачок.

В лифте, пока ехал, придирчиво изучал своё отражение в зеркале. Нормально... Кажется. Пару лет назад, отметив очередной день рождения, Денис заметил, что начал седеть, лысеть и поправляться — всё одновременно. Но слишком далеко процесс пока не зашёл. Седина только пробивалась, живот над ремнём и залысины на висках только-только обозначились. Выглядел Денис моложаво, и на своё отражение в зеркале обычно смотрел с удовольствием. Обычно...

Лифт открыл двери, Денис стоял, глядя в зеркало. В конце концов решил, что ужас, пережитый час назад, на лице уже не отражается. Лицо усталое — но хоть не перекошенное, как наверняка было в момент, когда он открыл конверт. С таким лицом, как сейчас, уже можно идти домой, не боясь перепуганных всплесков руками: «Господи, что случилось?!»

Открыл дверь, вошёл. Лена выглянула из кухни:

— Привет. Поздновато ты.

— Задержался. — Денис подошёл к жене, привычно коснулся губами щеки.

— Ужинать будешь?

— Конечно. Почему нет? — Вопрос прозвучал резче, чем хотелось.

— Ну... не знаю, — удивилась Лена. — Может, заезжал куда. Переодевайся, сейчас всё погрею.

Скрылась в кухне.

Настя отца встречать не вышла. Давно уже таким не балует, прошли времена, когда неслась через всю квартиру навстречу: «Па-а-па пришё-о-ол!»

Сейчас, небось, и не слышала, что он уже дома. Наверняка сидит в наушниках. Если соизволит заметить отца, бросит сквозь зубы: «Привет». На дежурный вопрос: «Как дела, как школа?» процедит: «Нормально». И снова уткнётся в ноутбук или телефон. Всё вместе это называется «переходный возраст».

В последнее время Денис нередко ловил себя на мысли, что его так и подмывает сорвать с дочери наушники, схватить за плечи и трясти — долго, пока не вытрясет всю дурь. Пока не заставит обратить внимание на себя, а не на телефон с ноутбуком!

Сдерживался. Знал, что никогда так не сделает. Давным-давно, ещё в детстве, во время очередной ссоры с отцом, поклялся себе, что на своего ребёнка никогда не поднимет руку. Повышать на Настю голос случалось, в последнее время всё чаще. Бесила строптивость дочери, её подчёркнуто независимое «взрослое» поведение. Вызывающая одежда, дурацкие хвостики из розовых волос. Подружки — такие же чокнутые, блажь под гордым названием «волонтерство»... Иногда у Дениса не получалось сдержаться, он срывался. Но распускать руки себе не позволял.

— Привет, — сказал, заглянув в Настину комнату.

Дочь сидела за столом перед ноутбуком. На голове неизменный атрибут — огромные наушники. Бросила, не оборачиваясь:

— Привет.

— Как дела, как школа? — Денис подавил подступающее раздражение, постарался, чтобы голос звучал дружелюбно.

— Нормально.

И снова — хоть бы повернулась.

Ладно, чёрт с ней. Хотя бы дома сидит, а не лазит неизвестно где. Приветственный ритуал соблюден.

Денис вышел в коридор. Оглянувшись — Лена по-прежнему на кухне, слышно, как чем-то там гремит, — быстро прошёл к себе в кабинет. Закрыл дверь, выдвинул ящик стола. И обомлел.

Не веря глазам, трясущимися руками вынул часы. Идиотский гаджет, ненадолго вошедший в моду четверть века тому назад: электронные часы-будильник в виде пейджера. В девяностые их носили на цепочке, которую цепляли на ремень. Носили едва ли пару лет: мода пришла и ушла, а толку от странного девайса было немного.

Денис вынул одни часы, другие... И всё. Третьих часов не было.

Он принялся копаться в ящике, понял, что стоять согнувшись неудобно, со злостью дёрнул ящик на себя. Перевернул, высыпал содержимое на пол.

По паркету из натурального дуба разлетелись блокноты, стикеры, старые ежедневники, покатились ручки и карандаши, флешки, маркеры, бейджики с выставок, какая-то сувенирная дребедень.

Часов не было.

Денис принялся выдвигать другие ящики. Он перепутал, просто перепутал! Сунул часы не в верхний ящик, а в какой-то другой!

Часов не было. Денис почувствовал, как ледяной холод запустил щупальца под кожу.

***

Денис, в пиджаке и рубашке, которые так и не успел снять, и в домашних тапочках вылетел из квартиры. Не добежав до лифта, сражённый панической мыслью, вернулся. Распахнул дверь, крикнул:

— Запритесь! Быстро! Никому не открывать!

— Что? — На пороге кухни показалась изумлённая Лена, на левой руке у неё была надета варежка-прихватка, в правой держала пластиковую лопатку с прорезями. — Господи, Дэн! Ты чего? Что случилось?

— Я сказал: никому не открывать! Понятно?! — рявкнул он.

Схватил с подзеркальника свои ключи. Захлопнул дверь снаружи и запер на оба замка. Пока дожидался лифта, набрал в телефоне: «срочная смена замков». Позвонил по первому же попавшемуся номеру. Назвал адрес, попросил приехать как можно скорее. Заполошный звонок Лены сбросил.

На парковке прыгнул в машину, завёл, и только тут понял, что на ногах у него тапочки. Войлочные, с загнутыми кверху носами — Лена купила их на рынке в Самарканде, когда прошлой осенью они путешествовали по Средней Азии.

Ладно, плевать. Он уже знал, куда поедет — недалеко от дома находилась площадка, где обучали вождению. Только бы там никого не было! Только бы не принесло какого-нибудь особо ретивого инструктора с учеником!

Повезло. В девять часов вечера площадка ожидаемо пустовала.

Денис, не глуша мотор, вышел из машины. Пристроил на асфальте у передних колёс часы: одни под правое колесо, другие под левое. Снова сел за руль. Тронулся. Вожделенный хруст не столько услышал, сколько почувствовал.

Двинулся назад. И снова вперёд. И снова назад. Катался до тех пор, пока не донёсся откуда-то странный звук. Денис вдруг понял, что это он сам подвывает сквозь зубы.

Замолчал. Со злостью воткнул заднюю, рванул так, что машина едва не подпрыгнула. Откатился метров на пять. Вышел и осмотрел асфальт. Всё, что осталось от часов — два пятна чёрной даже не крошки, а скорее пыли. Денис выдохнул. Вытер пот со лба и поехал домой.

***

— Так что случилось? Дэн!

— Ничего, — процедил Денис.

Рабочие, поменявшие дверные замки и установившие в квартире сигнализацию, только что ушли. Приехали они действительно очень быстро: пока Денис ставил машину, увидел, что к подъезду подходят два мужика в рабочих спецовках. Должно быть, менеджер в конторе по установке замков, узнав, на какой адрес вызов, быстро прикинул, что к чему, а сейчас радостно потирал руки. Денису продали полный пакет: новейшей системы замки и сигнализацию, плюс установку. Цена Дениса не интересовала. Спросил, сколько, оплатил и тут же забыл. Если бы сейчас спросили, вряд ли сумел бы ответить, в какую сумму обошлась установка. Но работяг не отпускал до тех пор, пока они трижды не продемонстрировали срабатывание сигнализации.

— Да не волнуйся, хозяин, — добродушно успокоил Дениса работяга постарше, полный и усатый. — Надёжно, как в банке. Мыша́ — и та не пролезет.

Денис сумел улыбнуться и сунул мужику какую-то купюру.

— Так что? — Лена села рядом с ним, на диван в кабинете. Заглянула в глаза. — На работе что-то?

— Нет. — Денис мотнул головой.

Больше всего ему сейчас хотелось заорать: «Да отстань ты от меня!», но такого обращения жена не заслуживала. Она-то уж точно ни в чём не виновата.

— Просто понервничал немного. Случился тут... прецедент. Обокрали одного знакомого.

— Господи, кого?! — ахнула Лена.

— Да ты его не знаешь. Он из Питера, пересекались как-то по делу. Сегодня вот позвонил, рассказал. Я и решил, на всякий случай... Мало ли что.

— Ох, ну так бы сразу и сказал! А то я до того перепугалась, когда ты выбежал, не знала, что и думать. — Жена заметно успокоилась, тревожные морщинки на лице разгладились. — Кушать-то будешь?

— Нет. Не хочу. — При мысли о еде к горлу подступила тошнота, Денис вдруг понял, что не сможет проглотить ни кусочка. — Пока носился, вспомнил, что по работе надо кое-что сделать. Потом, может... Иди, там твой сериал начинается.

Из глубины квартиры действительно доносилась знакомая мелодия заставки. Очередная бесконечная фигня про бедную, но гордую Машу, которую полюбил красавец-миллионер. Лена обожала такие истории.

— Ну ладно. Не засиживайся. — Жена чмокнула Дениса в щёку и ушла.

Он встал, закрыл дверь кабинета. Снова рухнул на диван, стиснул голову руками. В висках ломило. Денис выдвинул ящик стола, нашёл блистер с таблетками. Кинул одну в рот, разжевал — знакомый врач учил, что через слизистую лекарства впитываются быстрее, чем через желудок. От горечи таблетки сводило скулы. Денис закрыл глаза, стал ждать, пока препарат подействует.

Но, едва опустил веки — навалился главный кошмар сегодняшнего вечера. Конверт, вытащенный из почтового ящика. Денис не сразу заметил его в ворохе рекламных проспектов, а заметив, удивился — что это, кому?

Картинка с новогодними шариками и надпись: «Поздравляю с Новым Годом!» В апреле-то месяце, ага. Ни адреса, ни имени. Даже не заклеен. Перепутали?.. Денис открыл конверт. Вытащил сложенный вдвое лист бумаги, из которого чуть не выпала фотография, он едва успел её подхватить.

Рассмотрев изображение, не поверил глазам, даже зажмурился. А открыв глаза и поняв, что кошмар ему не привиделся, дико заозирался по сторонам. Показалось вдруг, что именно сейчас к почтовым ящикам сбегутся все соседи, и каждый заглянет ему через плечо, увидит то же, что и он!

Денис сунул конверт, бумажный лист и фотографию во внутренний карман пальто. Вылетел из подъезда, бросился к машине. Скорее туда, где никто не увидит ни его, ни жуткое содержимое конверта, в тот момент показалось, что внедорожник — это самое надёжное убежище.

Сев на водительское сиденье и отдышавшись, Денис вытащил конверт из кармана. В глубине души ещё теплилась надежда: вдруг почудилось? Вдруг не ему, вдруг какая-то ошибка?!

Нет. Не почудилось. Окровавленный нож, запечатленный на фотографии, он узнал бы из тысячи.

Денис развернул лист, ожидая хоть каких-то объяснений. Решил для себя, что готов ко всему... Ошибся. Никаких объяснений лист не содержал. Он не содержал вообще никакого текста. Только здоровенную, распечатанную во весь лист цифру: «1».

Глава 3

Ночью Денис почти не спал, задремать удалось лишь под утро. Проснулся от вибрации телефона, звук он обычно отключал. Единственный короткий сигнал — сообщение. У Дениса упало сердце, кровь бешено застучала в висках. Что там? В такую рань ему никто не звонит и не пишет! Схватил телефон, дрожащим пальцем чиркнул по экрану.

«Центральное УГМС: до 9 часов утра 7 апреля в г. Смоленске ожидается шквалистое усиление ветра до 23 м/с. Не укрывайтесь и не паркуйте автотранспорт под...»

Да чтоб вы сдохли со своими предупреждениями! Денис, застонав от облегчения, опустил руку с телефоном. Услышал, как с другой стороны кровати пиликнул лежащий на тумбочке телефон Лены — заботливый УГМС, видимо, предупредил и её. Жена не проснулась, а Денис больше не заснул. Поднялся, выпил чашку кофе. Съесть ничего так и не смог. Поехал на работу.

Денис начинал бизнес ещё в девяностые, зелёным пацаном. Напористость, целеустремлённость, много труда и толика удачи. Итог — самая крупная в Смоленске сеть магазинов по продаже телефонов и сопутствующих гаджетов. Три года назад Денис вложился в большой проект, построил собственный торговый центр. Самый крупный магазин перенёс туда, остальные площади сдавал арендаторам. А часть первого этажа выделил себе под офис.

Работа его всегда успокаивала, помогала отвлечься. Вот и сейчас — стоило сесть за стол, углубиться в текущие дела, как пережитый стресс не то чтобы отступил, но забился куда-то в глубины памяти. В дальний закуток с надписью «подумаю об этом позже».

Денис позвонил секретарю Тане, попросил заказать ему завтрак. С удовольствием умял бургер и салат. Допивал свежевыжатый сок, когда телефон на столе осторожно тренькнул. Денис нажал кнопку громкой связи.

— Поел, спасибо. Можешь забрать посуду.

— Денис Валентинович...

Опять. Денис не смог бы ответить на вопрос, как именно он это понял. По неуверенной интонации, по звучанию голоса Тани? Но твёрдо знал одно: случилась какая-то дрянь. И она точно имеет отношение к конверту, полученному вчера.

Отодвинул стакан, напряжённо спросил:

— Что?

— Тут к вам мужчина. Говорит, что из полиции...

Денис сглотнул. Рука судорожно дёрнулась в сторону мобильника. Взял телефон, потом, подумав, отложил. Звонить адвокату — означает продемонстрировать, что ему есть, что скрывать. Нет. Ни в коем случае. Он порядочный, законопослушный человек. Он понятия не имеет, чем может заинтересовать полицию.

— Из полиции? Что ж, таким гостям отказывать не принято. — Денис сделал над собой усилие, постарался, чтобы голос прозвучал шутливо. — Приглашай.

— Хорошо. — Таня положила трубку.

Через несколько секунд в дверь постучали. Дежурно, уверенно, давая понять, что разрешение войти — чистая формальность. Вошёл молодой мужик в штатском, лет тридцати или чуть больше. Поверх толстовки и джинсов — кожаная куртка, на плече — плоская сумка, в каких обычно носят ноутбуки. В руке вошедший держал развёрнутое удостоверение.

— Добрый день. Старший лейтенант Никитин, уголовная полиция.

— Добрый день. — Денис поднялся из-за стола, перегнулся, пожал протянутую руку. — Мне представляться, полагаю, не нужно?

— Обязательно нужно. Белов Денис Валентинович?

— Он самый.

— Документы предъявить можете?

— Разумеется.

Денис подошёл к стоящей в углу кабинета вешалке, вынул из внутреннего кармана пальто бумажник. Открыл, протянул лейтенанту Никитину. Тот заглянул в паспорт, кивнул:

— Спасибо.

— Таня не предложила вам раздеться?

— Нет. Растерялась, видимо.

— Видимо, — улыбнулся Денис. — Не каждый день у нас такие гости. — Кивнул на вешалку: — Прошу. У меня тут жарковато.

— Благодарю. — Лейтенант Никитин снял куртку, пристроил на вешалку.

Денис заметил, что куртка мокрая — дождь не прекращался с самого утра. Значит, парень пешком, не на машине. Невысокого полёта птица — это, впрочем, и по званию ясно. Что ж, уже хорошо.

— Чай, кофе?

— Ничего не нужно, спасибо. У меня к вам несколько вопросов.

Никитин по-хозяйски оглядел кабинет, без спроса присел в кресло для посетителей, стоящее перед столом Дениса. Из сумки для ноутбука вытащил блокнот.

— Когда вы в последний раз видели Ирину Конюхову?

— Кого, простите? — удивился Денис.

— Конюхова Ирина Валерьевна, — терпеливо повторил Никитин, — девяносто восьмого года рождения. Работала продавцом в вашей торговой точке по адресу улица Крупской, дом тринадцать. Когда вы её видели в последний раз?

— Да честно говоря, сомневаюсь, что вообще её видел... То есть, — поправился Денис, — я хочу сказать, что может, конечно, и видел, но не помню ни лица, ни имени. У меня шесть торговых точек, продавцы нередко меняются. А почему вы спрашиваете? Что случилось?

— Её обнаружили утром шестого апреля в Реадовском парке. Убита.

Денис молча смотрел на оперативника, не в силах сказать ни слова. Мысли, одна за другой, рождались и умирали, не успев обратиться в слова.

Как расценил молчание Никитин, неизвестно, его гладко выбритое лицо не выражало никаких эмоций. Подождав и, очевидно, придя к выводу, что комментариев от Дениса не дождётся, он снова открыл сумку и вытащил стопку фотографий. Неторопливо принялся раскладывать на столе перед Денисом.

Лесной массив. Голый, ни листка, ни травинки — снег сошёл недавно. На земле под деревом сидит молодая женщина с перерезанным горлом. Голова женщины запрокинута, свитер под распахнутым жёлтым плащом густо залила кровь. Денис почувствовал подступающую тошноту, прижал руку ко рту.

Лейтенант Никитин внимательно за ним наблюдал. И вдруг резко спросил:

— Где вы были в ночь на шестое апреля?

— На шестое апреля? — повторил Денис.

Суть вопроса понял не сразу. Он не мог отвести взгляд от фотографий. Пытался — и не мог. Шестое или двадцать шестое, апреля или января — сейчас всё было едино. Даты не желали обретать привязку к реальности.

— Сегодня седьмое, — сказал Никитин. — Шестое, соответственно, было вчера. Так где вы находились прошлой ночью?

— Дома. Где ещё я мог находиться?

— Понятия не имею. — Никитин развёл руками. — Потому и спрашиваю. Кто может подтвердить, что вы были дома?

— Жена. Дочь... Да кто угодно, господи! Вот уже много лет я не бываю по ночам нигде, кроме собственного дома.

— Даже в отпуск не ездите?

— Что, простите?

— Ну, вы сказали, что вот уже много лет нигде не бываете. То есть, не ездите ни в командировки, ни в отпуск?

— Не цепляйтесь к словам! — рассердился Денис. — Езжу, разумеется. Но это ведь не то, что вас интересует.

— Меня интересует ночь на шестое апреля.

— Я уже сказал. Я был дома! Могу узнать, почему вы спрашиваете именно меня?

— А кого, по-вашему, мы должны спрашивать?

— Не знаю, это не моя работа. Но в моём представлении, работодатель — последний человек, к которому стоит обращаться с подобным вопросом, тем более, что мы даже не были знакомы лично. Опрашивайте подруг этой девушки, родственников. Я-то здесь при чём?

Плохим выходил разговор. И плохим был взгляд следователя. Цепкий, внимательный, изучающий.

Денис понимал, что должен вести себя ровнее. Не должен психовать, невинные люди так себя не ведут! Но ничего не мог с собой поделать. Взгляд будто магнитом тянуло, он возвращался и возвращался к фотографиям.

— Друзей и родственников мы уже опросили.

— Безрезультатно, видимо?

— Увы. Теперь идём, так сказать, широким кругом.

— В моём случае вы определённо промахнулись. — Денис постарался улыбнуться. — Эту девушку я не знал, гулять ночами в парках не имею привычки. Если понадобится, можете опросить моих жену и дочь, проверить камеры с подъезда.

— Если понадобится, мы проверим всё, — без тени улыбки пообещал Никитин. — И ещё один вопрос. Вы в последнее время ничего необычного не замечали?

Денис едва сдержал истерический смешок.

Ничего! Ровным счётом ничего.

Фотографии окровавленных ножей в почтовом ящике, пропажа часов из квартиры, запертой на все замки — совершенно обычное дело.

Он покачал головой:

— Нет. Не замечал. Работа, дом — всё, как всегда.

— Что ж, на нет и суда нет. — Никитин поднялся. — Если припомните или вдруг увидите что-то необычное или настораживающее — свяжитесь, пожалуйста, со мной. — Он протянул визитную карточку с именем и номером телефона.

— Непременно.

— Всего доброго.

Никитин собрал со стола фотографии, закрыл блокнот — в который, кажется, не записал ни слова, — надел куртку и ушёл.

Когда за следователем закрылась дверь, Денис опустился в кресло и мысленно сосчитал до десяти. Десяти секунд обычно хватает раздолбаям или хладнокровно-расчётливым тварям, чтобы вернуться, потому что они что-то забыли. Или притворились, что забыли.

Но дверь не открывалась.

Денис опустил голову, обхватил её ладонями и постарался глубоко дышать.

Голова шла кругом. Казалось, руками её не удержишь.

Убийство. Реадовский парк. Пропавшие часы — на фотографиях, которые показывал следователь, Денис их не видел, но это ведь ничего не значит. Письмо. Чёрт... Чёрт!

Денис тихонько завыл сквозь стиснутые зубы. Безумно хотелось внушить себе, что всё это — какое-то нелепое совпадение, что кошмары из прошлого не оживают, это ведь не какое-то дурацкое кино! Двадцать пять лет прошло. И почему именно сейчас? Почему именно он?!

Выдохнул. Так... Ладно. Прежде всего нужно убедиться, что больше подобного не повторится. Дьявол начал свою игру, но он же сам сковал себя правилами.

Денис вышел в приёмную, закрыв за собой дверь. Рассеянно посмотрел на Таню, сидящую за столом.

— Пройдусь, — объявил кратко.

— С филиала на Крупской звонили, — осторожно напомнила Таня. — Говорят...

— Знаю. — Денис потёр лоб рукой. — Напиши кадрам, чтобы открывали вакансию.

— Поняла... — Секретарь что-то черкнула на бумажке. — То есть, сотрудницу увольняем? Всего один прогул...

— Это не прогул. Она больше не выйдет на работу.

Таня непонимающе захлопала глазами. Но от вопроса удержалась, молодец.

— Открывайте вакансию, — повторил Денис.

И быстрыми шагами вышел из приёмной.

«Моя работница, — думал, шагая по коридору. — Совпадение? Что из всего этого — совпадение, а что — нет?».

Соблазнительные мысли, но он прогнал их. Денис стал тем, кем стал, не потому, что надеялся на чудо и списывал закономерности на совпадения, а потому, что трезво смотрел на вещи. И действовал так, как того требовали обстоятельства.

Он вышел в зал. До полудня народу здесь немного, и основная масса тянется в супермаркет, за продуктами. Первая и основная торговая точка, открытая Денисом, пустует, продавцы протирают витрины, переставляют товар.

Посмотрев на них несколько секунд, Денис двинулся дальше. Мимо отдела косметики, нижнего белья, спортивных товаров (до сих пор закрыт, парень вечно опаздывает, надо бы сказать Тиграну), чая и кофе, мимо игрового автомата «вытащи мягкую игрушку, потратив на это в три раза больше, чем она стоит в магазине».

Путь через торговый центр неизменно доставлял ему удовольствие — идти среди других людей, даже не подозревающих, что здание целиком принадлежит ему, Денису Белову. Отец гордился своей фамилией, своими предками. Он и собой когда-то гордился — при советской власти занимал у себя в НИИ серьёзную должность, а сына прочил в преемники... Не сложилось. Как и у многих. В те годы судьбы летели под откос неумолимо и быстро.

Денис направлялся к крохотному отделу, который всегда открывался вовремя, каждый день — несмотря на то, что очереди к нему не стояли. Старой закалки человек. Один из тех, кого Родина выбросила на обочину, не оценив годы, потраченные на службу её интересам.

Аркадий Михайлович — или просто Михалыч — торговал электроникой. В ней он разбирался, её, наверное, даже любил. Пульты, приставки, радиоприёмники — рудименты из навсегда ушедших эпох. А ещё — зарядники, бэушные смартфоны и кнопочные звонилки по бросовым ценам и многое, многое другое.

«Лавка» Михалыча напоминала сундук с сокровищами, где было великое множество всего чего угодно, причём, практическая ценность этого чего угодно уверенно стремилась к нулю. Аренду в «Астролябии» Михалыч не потянул бы при всём желании, но Денис, как старому — ещё отцовскому — другу, сдавал ему точку за чисто символическую плату.

— Привет, Михалыч, — окликнул, перегнувшись через прилавок. — Как бизнес?

Михалыч бросил на Дениса недовольный взгляд. Всегда так смотрел, когда его отрывали от работы. Сейчас ковырялся во внутренностях старинного телевизора «Рассвет». На столе стояла старенькая «цешка», лежала отвёртка.

— Потихонечку, — сказал Михалыч, пожав руку Денису.

— Это что, ещё у кого-то такие остались? — кивнул Денис на телек.

— Представь, — хмыкнул Михалыч. — У дамы одной на кухне стоит. Третий раз уж делаю.

— А чего цветной не купит?

— Глаза у неё от цветного болят, говорит. И потом, сколько твой цветной стоит? А этому лампу сменить — три копейки.

— Скоро, говорят, всё телевидение в цифру переведут, — сказал Денис.

— Слыхал. Ну... заставь дурака богу молиться, — вздохнул Михалыч.

Посчитав светские приличия соблюдёнными, Денис как бы невзначай начал разговор, который привёл его сюда.

— Михалыч, а помнишь те часы? Ну, которые я у тебя покупал неделю назад. Дурацкие такие, вроде пейджера, ты их ещё «приветом из девяностых» обозвал. Не осталось больше?

В тот день Денис впервые за долгие годы ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Он шёл на обед через зал, но вдруг остановился, услышав резкий, немелодичный писк. Повернул голову и увидел их в руках Михалыча. Часы. Те самые часы...

— Да ну, — покачал головой Михалыч. — Откуда? Те-то случайно попались. Их уже сто лет не производят.

— Точно? — Денис не выдержал, уставился на старого приятеля так, будто хотел пронзить взглядом насквозь.

— Да на кой они тебе? — изумился Михалыч. — В телефонах же сейчас всё. Ну или купи себе эти, как браслет которые. Они тебе ещё и пульс замерят, чтобы знал, живой ещё, нет ли.

— Не... — Денис заставил себя рассмеяться. — Этого не надо. Я мыслю — значит, я существую.

Михалыч отчего-то смеха не поддержал.

— Существовать — дело нехитрое, — проворчал он. — Все существуют. А вот жить — тут задачка потруднее будет. — И вздохнул чему-то своему.

Глава 4

«А может быть, я просто их потерял?»

Денис весь день ворочал в голове одни и те же мысли. Понимал, что загнал себя в беличье колесо, из которого не вырвешься, как ни беги — но и прыгнуть в сторону не мог.

Трое часов. Он купил у Михалыча трое часов — больше не было — и принёс их домой. Положил в ящик стола у себя в кабинете. Одни часы пропали, одно убийство произошло. А ему в почтовый ящик бросили письмо с распечатанной во весь лист цифрой «1»...

Денис потряс головой. Огляделся и будто только сейчас сообразил, что опять сидит за рулём автомобиля, во дворе. Сколько уже он так сидит? Темнеет...

— Не сходи с ума, — приказал себе Денис. — Убийца пробрался к тебе домой и украл одни часы. Одни! А когда он захочет убить снова — проберётся ещё раз, да?

Издав истерический смешок, он распахнул бардачок. Вытащил всё, что там было, включая инструкцию по эксплуатации с припрятанным внутри конвертом. Перерыл всё, что вытащил, убедился, что бардачок пуст.

Часов не было. Да это и не удивительно, ведь он не клал их туда! Совершенно точно. Положил в карман пиджака, а дома — в ящик. А все эти поиски — попытка ухватиться за соломинку... Хотя, может, одни часы выпали? Завалились за подкладку?

Ощупывая полы пиджака, Денис поймал себя на ощущении дежавю. Сколько раз он уже сегодня это делал?!..

Так, спокойно. Выдохнули.

Часов было трое. Одни — пропали. Одно убийство. Остальные двое он размазал по асфальту, раздавил колёсами внедорожника. Других нет. Их не производят. Можно найти ещё на Авито или Юле, но на это он уже никак повлиять не может.

Денис вышел из машины, хлопнул дверью. Направился к подъезду. Не оборачиваясь, нажал на брелоке кнопку блокировки. Автомобиль пискнул и щёлкнул у него за спиной.

И всё-таки, куда исчезли третьи часы?

Мороз по коже.

Если бы у следователя было хоть что-то, например, отпечатки пальцев на часах, он бы не ушёл просто так. Чёрт, да он бы и не приходил к нему сам! Прислал бы опер-группу. Это ведь так делается?

С третьего раза Денис попал электронным ключом в домофон, открыл дверь, шагнул внутрь. Почтовый ящик... Потребовалось взять себя в руки и сосредоточиться, чтобы его открыть. И оттуда выпал конверт.

Нет. Не надо, пожалуйста!

Денис наклонился, поднял конверт, перевернул его...

Вздох облегчения получился излишне громким. Не конверт, всего лишь счёт за квартплату или электроэнергию — что-то такое. Лена с этим разбирается, ему бумаг и на работе хватает.

***

— М-м-м, счёт, как романтично, — улыбнулась Лена, забрав сложенную бумажку. — Долго ты сегодня.

— Угу, — отозвался Денис и понял, что больше уже ничего не в силах сказать.

Сил не осталось совершенно. Хотелось упасть на кровать и провалиться в небытие. Полнейшее небытие, без снов и чувств, без мыслей. Если смерть такая, то не так уж она и страшна, как малюют.

— Иди переодевайся, — сказала Лена, направляясь в кухню.

Оттуда вкусно пахло.

Денис разулся и направился к спальне. Проходя мимо комнаты Насти, задержался. Дверь была приоткрыта, из неё раздавался ущемлённый крохотными динамиками ноутбука хорошо поставленный голос:

— ... оставалось нераскрытым на протяжении практически сорока лет. Тогда убийцу просто не смогли поймать, и он ушёл на дно, затаился. Прожил долгую жизнь, чувствуя себя безнаказанным. Что это была за жизнь? Кем был этот человек? Следствие не знает ответа до сих пор. Давайте посмотрим, удастся ли разобраться нам.

Денис толкнул дверь, и та приоткрылась шире, стал виден экран ноутбука. Там как раз начала крутиться заставка того, что Денис по старой памяти называл «передачами». Настя, услышав это слово, обычно закатывала глаза. Передачи остались в прошлом. Теперь это не то видеоблоги, не то подкасты — чёрт их разберёт.

Под бодрую электронную музыку крутился логотип Ne, на фоне сменяющих друг друга чёрно-белых фотографий. Денис поморщился, мельтешение и вспышки его раздражали. Он открыл дверь ещё шире, для приличия стукнув костяшками пальцев, и обнаружил единоличную владелицу комнаты. Она сидела на стуле перед зеркалом и что-то там мудрила то ли с бровями, то ли с ресницами.

— Привет, — сказал Денис.

— Ага, — отозвалась Настя, не оборачиваясь.

— Слушай, а что это такое? — кивнул он на ноутбук.

— Нормально, — машинально отозвалась Настя. — А? — спохватилась. — Где?

— Вот это. — Денис указал на экран, где появился модный парень лет двадцати пяти. Он шёл по улице, глядя в камеру, и что-то говорил.

— Это Неон, блогер, — пояснила Настя. — А что?

— А по-русски можно? — взмолился Денис. — Чем он занимается?

— Находит висяки. Ну, нераскрытые убийства всякие доисторические, из прошлого века. И раскрывает. Канал раскрученный. Видосы редко выходят, но как выходят — стабильно в топах.

— А. Ясно. Стало быть, Неон, — кивнул Денис. — А ты, значит, его смотришь?

— Ну, так... — пожала плечами Настя. — Смотрю иногда. Прикольно.

— Ясно. Ужинать...

Денис осекся. Глаза широко раскрылись.

— Я час назад ела, — сказала Настя, не замечая, как всё переменилось.

Денис вошёл в комнату, пальцем ткнул пробел на клавиатуре ноутбука, заставив красивого парня заткнуться. Тишина ударила неожиданно. Настя вздрогнула, повернулась, ошеломлённая таким невиданным вторжением в своё личное пространство.

— Это что такое? — прошептал Денис, дрожащей рукой взяв со стола маленький предмет, размером едва больше спичечного коробка. — Ты где это взяла?!

Его голос и безумный вид явно сообщили Насте, что лучшим вариантом сейчас будет говорить правду и не выпендриваться.

— У тебя в столе, — сказала она, подавшись в сторону, хлопая беззащитными глазами. — А что? Это ведь пейджер, да? Я думала, может, получится запустить, интересно же...

— Кто тебе разрешил лазить у меня в столе и брать мои вещи?! — заорал Денис так, что где-то в недрах квартиры что-то звякнуло.

Немыслимый коктейль из облегчения и злости переполнял и требовал выхода.

Настя побледнела. Она несколько раз открыла и закрыла рот, но ни слова сказать не могла. Никогда раньше отец не вёл себя так.

С кухни приближались торопливые шаги.

— Я, — пролепетала Настя, — я думала...

Голова опять закружилась.

Денис никогда не запирал кабинет. Не было замков и на ящиках стола. Ничего смертельно важного он там не держал, если вёл дела дома, то обходился компьютером, всю документацию хранил на работе. А в столе лежало всякое барахло. Блокноты, ручки, старые телефоны, зарядные устройства, сувениры и бестолковые подарки, которые дарили партнёры по случаю праздников.

В отличие от своего отца, Денис не старался оградить себя от домашних. Он пытался, наоборот, быть полностью открытым. С детства Настя чувствовала себя как дома в его кабинете, постоянно что-нибудь оттуда таскала, когда было нужно или просто хотелось... Как он мог об этом забыть?!

— Что происходит? — В дверях появилась Лена, переводя встревоженный взгляд с дочери на мужа и обратно.

Денис чувствовал, что переступил черту, и что пути назад нет. Шаг назад — и придётся объяснять, почему сорвался. А к этому он не был готов.

— Не делай так больше никогда, — бросил он и, отвернувшись от дочери, шагнул к выходу.

Лена распласталась вдоль двери, уступая ему дорогу. Денис прошёл в кабинет и хлопнул дверью.

— Настя, — прошептал, ощупью двигаясь к столу — свет включать не хотелось. — Господи боже мой, дочка...

Сейчас ему хотелось вернуться и обнять её, попросить прощения. Но вместо этого Денис сел за стол и включил компьютер. Вертел часы в руках, пока загружалась система.

Третьи часы нашлись. Они и не пропадали, не покидали пределов квартиры. Значит — хотя бы одно страшное подозрение можно похоронить. Значит, он точно ни в чём не виноват, голова в порядке. По крайней мере, пока...

Денис опустил часы в карман пиджака. Дома хранить такие вещи нельзя. Ещё два дня назад они не были «такими» вещами, а теперь — стали. Как интересно — то, что происходит где-то и с кем-то, меняет цену вещей. Прямо как на Уолл-стрит...

Он запустил браузер. Двумя пальцами — иначе не умел, в отличие от Насти, которая печатала вслепую с головокружительной скоростью, — ввёл в поисковик: «Неон блогер нераскрытые убийства».

Нужный сайт оказался в первой же строке. Денис подвёл к ней курсор.

***

Что бы это ни было — оно закончилось.

Дни шли за днями, и ничего не менялось. Ну, разве что в кармане у Дениса теперь постоянно лежали одни часы и одна бумажка — с коротким номером Неона. Номером, который он так пока и не решился набрать. Откладывал изо дня в день.

Ведь всё закончилось...

Помириться с Настей пока не получалось. Она, будто ёж, свернулась в комок и ощетинилась иголками. Знала, что отец чувствует себя виноватым, хочет извиниться. Вот и дулась до последнего, мстя за ту непонятную вспышку.

А в пятницу утром Денис спустился на лифте на первый этаж, открыл почтовый ящик и едва успел поймать конверт.

Сердце ёкнуло. Теперь это — точно письмо.

Оглядевшись, Денис вскрыл конверт. Достал лист бумаги формата А4. Развернул.

Головокружение и тошнота подлетели одновременно. И накинулись дружно, как по команде. Денис прислонился плечом к стене, пачкая пиджак побелкой и тяжело дыша. Пальцы правой руки скользнули в карман и коснулись часов.

На месте. Не может быть. Не может быть...

Запищал электронный замок, и Денис резко отпрянул от стены. Шагнул к выходу из подъезда. А навстречу ему шагнули, один за другим, двое крепких мужиков, одетых в гражданское. Но это, конечно, ничего не значило. Удостоверение, которое ему сунули под нос, избавило от остатка иллюзий.

— Белов Денис Валентинович? — риторически спросил первый. — Пройдёмте, пожалуйста, с нами. На пару слов.

Глава 5

Его звонки всегда раздавались в самый неудобный момент из всех возможных. Вероника не могла припомнить случая, когда он позвонил бы вовремя. Казалось, что специально сидит, словно снайпер в засаде, долго выжидает, целится — и жмёт на спусковой крючок именно тогда, когда ей меньше всего на свете хочется помнить, что человечество изобрело телефоны.

Вот и сейчас — пятница, вечер. Клуб, куда она полгода мечтала попасть. Симпатичный парень, недавнее знакомство с которым складывалось так, что лучше не бывает. И — звонок.

— Чтоб ты провалился, — простонала Вероника, глядя на экран.

Её спутник вопросительно поднял брови. Предложил:

— Может, не стоит отвечать?

— Без вариантов, — вздохнула Вероника. И отрапортовала в трубку: — Руки-ноги слушают!

— Слышимость отвратительная, — недовольно констатировали в ответ. — Извергаешь дозы пота в дискотечный смрад?

— Держу рабочие инструменты в тонусе, — парировала Вероника. — Чего тебе?

— Приезжай. Ты мне нужна.

Ну, кто бы сомневался.

— Сейчас вообще-то половина первого. До утра подождать — никак?

— Если бы я хотел узнать, сколько времени, посмотрел бы на часы, — еще недовольнее отозвались из трубки. — А если бы мог подождать до утра, сказал бы: «Приезжай утром». Ты мне нужна. Жду. — Загудели гудки.

Вероника вздохнула. Грустно посмотрела на парня, сидящего рядом.

— Мне надо уехать. Прости.

— Серьёзно?! — обалдел он. — Сейчас?

— К сожалению, именно сейчас. — Вероника соскользнула с барного табурета, убрала телефон в сумочку. — Я позвоню завтра, ладно?

— Ну... Ладно.

Отношения у них пока не зашли настолько далеко, чтобы у парня появилось право интересоваться, куда это она намылилась в столь поздний час. Возможно, с грустью подумала Вероника, уже и не зайдут. Она уйдёт, он останется. А девчонок вокруг хватает.

— Тебя проводить? — спохватился парень.

— Спасибо, не стоит. Я уже вызвала такси. — Вероника коснулась губами его щеки. Не поцеловала, не чмокнула — обозначила поцелуй. Что-то вроде обещания, что вечер мог бы сложиться иначе. Деликатно выскользнула из рук парня, когда он попытался её удержать. С сожалением сказала: — Мне правда надо бежать. Извини.

И не задерживаясь больше, по дуге, огибающей танцпол, устремилась к выходу. Тешила себя мыслью, что парень может смотреть ей вслед, и двигаться старалась как можно изящнее. Завтра она ему непременно позвонит. И может быть, он даже ответит... Сама бы не ответила, — безжалостно подумала Вероника. Две недели дожидаться свидания для того, чтобы в самый его разгар новая подруга исчезла неизвестно куда — сомнительное удовольствие.

Вероника определила в веренице такси, стоящих у клуба, нужную машину. Открыв дверь, обречённо спросила:

— Улица Весёлая, дом семнадцать?

— Да-да, — закивал таксист.

— Поехали, — вздохнула Вероника.

Сидя на заднем сиденье, философски размышляла о том, что когда-нибудь заканчивается всё. Даже знаменитые московские пробки. В час ночи такси летело по улицам, тормозя только на светофорах — хотя машин вокруг всё равно хватало. Этот город никогда не спит. Вероника жила здесь четвёртый год, но пока ещё не определилась, любит она за это Москву или ненавидит.

Мысли невольно перекинулись на человека, из-за которого Вероника оказалась в Москве, переехав из родного города. Вспомнила, как в соцсети ей в друзья постучался персонаж с ником Ne и теми же двумя буквами на голубом фоне аватарки.

Ни «Привет», ни «Как дела?». Странный незнакомец сходу перешёл к делу:

«Ты помнишь соседей, которые жили рядом с вами в Энске, на одной лестничной площадке?»

Вероника покрутила пальцем у виска и собралась было стереть сообщение. Все свои двадцать четыре года она прожила в единственной квартире — тесной двушке в панельной пятиэтажке, куда её принесли когда-то из родильного дома. Там Вероника жила сначала с родителями и бабушкой, потом с мамой и бабушкой, а в последние месяцы — только с мамой.

Соседей за эти годы сменилось немало. Квартиры находились на первом этаже, не в самом лучшем районе. Зимой под окнами наметало сугробы, летом стояла тень от деревьев — солнце в помещения не заглядывало почти никогда. В комнатах и на кухне всю жизнь, сколько Вероника себя помнила, царил полумрак. Неудивительно, что навязчивой мыслью каждых новых соседей, спустя едва ли месяц после переезда, становилась мысль о новом обмене.

Родители Вероники не переезжали из-за бабушки, после инсульта сидевшей в инвалидном кресле. Единственным развлечением бабушки, помимо телевизора, были посиделки во дворе на лавочке, с другими пенсионерками. «На прогулку» бабушку старались вывозить ежедневно. Сначала это было обязанностью отца Вероники, потом, после развода родителей, — мамы. Когда Вероника подросла, бабушкино кресло она ворочала уже самостоятельно, и мамино присловье о том, что первый этаж — ни с чем не сравнимое счастье, повторяла уже вполне искренне.

А сколько за это время сменилось жильцов в соседней квартире, на бегу и не посчитать. И если кто-то вдруг решил, что Вероника должна помнить каждого, то это его личные трудности. Так она подумала, собравшись стереть сообщение. Однако в последний момент вдруг подвисла.

Соседей сменилось действительно немало, да. Но так деловито-бесцеремонно к ней мог обратиться только один человек.

«Неужели ты?» — написала Вероника. Почему-то уже не сомневаясь в том, что это он.

«Значит, помнишь, — пришёл мгновенный ответ. — Сейчас я живу в Москве. Ты мне нужна. Приезжай».

И адрес: улица Веселая, дом семнадцать.

«Десять лет прошло, а ты совершенно не изменился, — сердито написала Вероника. — остался таким же самовлюблённым идиотом. Никуда я не поеду!»

Через пять минут она поймала себя на том, что смотрит расписание электричек. Через десять — что придумала сказку, которую расскажет завтра на работе крокодилихе-начальнице для того, чтобы отпроситься пораньше. Ведь если не уйдёт хотя бы в половине четвёртого, то на последнюю московскую электричку не успеть...

Через два дня Вероника, даже не пытаясь скрыть ликования, положила на стол крокодилихи заявление об уходе.

— Дальше дорогу покажете? — вывел Веронику из задумчивости голос таксиста. — Тут этих семнадцатых домов — что у дурака махорки, навигатор с ума сходит.

Фары такси осветили полутёмную улицу. Тесно жмущиеся другу к другу машины — извечная беда этого города, отсутствие парковок, — лужи на разбитом асфальте и недотаявшие грязные нашлёпки, оставшиеся от сугробов.

— Руки оторвать, кто так строит, — проворчал таксист. — Корпус-то какой? Куда ехать?

— Всё, спасибо. Остановите здесь, дальше я дойду. Там охраняемая территория, шлагбаум. Вас не пропустят.

Водитель с заметным облегчением затормозил. Вероника выпорхнула из машины, поправила ремешок сумочки на плече и уверенно застучала каблуками по тротуару. Таксист проехал вперёд, выбрал место для разворота, кое-как, наверняка сквозь зубы матерясь, развернулся на тесной проплешине между машинами и уехал.

Проводив такси взглядом, Вероника плотнее запахнула куртку — в машине было жарко, а выйдя из неё, мгновенно вспомнила, что на дворе пока апрель, а не июнь. Потянула не себя калитку из металлических прутьев — основной функцией охранника, сидящего в будке у шлагбаума, было не пропускать на территорию двора автомобили, не принадлежащие жильцам. Пешеходов ни о чём не спрашивали. Вероника беспрепятственно прошла через калитку и уверенно зашагала мимо детской площадки и скверика со скукоженными, по весеннему времени, деревьями к дому, стоящему дальше всех.

Набрала на кодовой панели, украшающей металлическую дверь подъезда, номер квартиры. Замок пиликнул сразу — Веронику ждали. Она вошла в подъезд. Уголок, выделенный для консьержки, украшенный вышивками в рамочках и традесканциями в горшках, пустовал — на ночь консьержка уходила домой. А лифт, будто дожидаясь Веронику, стоял на первом этаже. Но она гордо прошагала мимо. Уже полгода старалась не пользоваться лифтами, вычитала где-то, что такая гимнастика способствует крепости ягодичных мышц. Быстро поднялась по лестнице на третий этаж.

В просторный коридор выходили двери четырёх квартир. Солидные, металлические, украшенные ручками под золото и бронзу. Номера на квартирах были выписаны такими же золотыми и бронзовыми цифрами. На всех, кроме одной. К ней-то и подошла Вероника. Надавила ручку — из тех, что обычно поставляются в комплекте с дверью «в подарок». Заменить её на более интересный вариант хозяину квартиры в голову не пришло. Ему, впрочем, многое не приходило в голову. Например, что лежащий перед дверью обрывок коврового покрытия, оставленный здесь когда-то строителями, заляпанный штукатуркой и краской, можно заменить на что-то приличное.

Дверь не была заперта. Вероника вошла в квартиру.

В рекламных проспектах такие напыщенно именовали «студиями свободной планировки» — в последние три года Вероника начала разбираться во многих неожиданных вещах. По сути, квартира представляла собой огромную пустую коробку с подведёнными коммуникациями, начинять которую будущим жильцам предлагалось в соответствии с их личными представлениями об идеальном доме. Строить внутри сте́ны, деля студию на отдельные комнаты, впереть в середину квартиры печь-тандыр, или разлиновать пол на дорожки для боулинга — это оставалось на усмотрение хозяев.

Что планировал делать со своей студией человек, купивший её на этапе сдачи под ключ, Вероника не могла представить даже в самых смелых фантазиях.

От центра квартиры под прямым углом расходились выстроенные в два луча столбы — по три на каждом луче, один во главе угла. То есть, всего столбов было семь. Солидных, сантиметров тридцать в диаметре, от пола до потолка. Помимо столбов, хозяин студии успел установить сантехнику — раковину-тюльпан и унитаз безумно-кровавого цвета. Стеклянные стенки душевой кабины и плитка на полу были расписаны огромными красными цветами. Цветы выгибали лепестки и стебли так хищно, что Вероника, когда случалось заходить в ванную, старалась поворачиваться к кабине спиной и не смотреть на пол. А на стенах плитки не было. Вероника предполагала, что её просто не успели положить. Украсив студию столбами и вампирской сантехникой, её хозяин исчез в неизвестном направлении.

Квартиру продавали наследники. Долго и безуспешно — потенциальные жильцы, которых удавалось привлечь риэлторам, после осмотра студии почему-то мгновенно пропадали с горизонта. Цену год от года снижали, но желающие жить среди столбов и садиться на кроваво-красный унитаз всё не находились. В итоге нынешнему хозяину студия досталась по цене, едва ли не втрое меньшей, чем заплатил когда-то первый владелец. Вероника думала, что лично она на месте наследников радовалась бы уже и этому.

Прихожая, как и вся квартира, была застелена линолеумом, раскрашенным под кирпич. По Вероникиному мнению, градус безумия, происходящего в квартире, от этого ещё более повышался: её неизменно преследовало чувство, что она идёт по отвесной стене.

«Износостойкость высокая. Продавали дёшево, по акции. Не понимаю, что тебе не нравится», — прокомментировал Веронике свой выбор линолеума хозяин квартиры.

Ну, ещё бы такое не продавали дёшево. Небось, рады были до смерти, что в принципе от этого кошмара избавились, — привычно ворчала про себя Вероника, снимая сапожки и придвигая к себе мохнатые тапочки.

Тапочки появились в квартире благодаря ей и использовались только ею. Хозяин искренне недоумевал, для чего в помещении вообще нужна обувь, если можно обойтись без неё.

— Я здесь, — сообщила Вероника офисному креслу, стоящему возле длинного стола.

Главным украшением стола служили два больших монитора. Оба — включённые, но хозяин квартиры склонился над экраном ноутбука. За высокой спинкой офисного кресла его согбенную фигуру не было видно. Если бы не ноги, зацепившиеся носками за станину, вообще не скажешь, что в квартире кто-то есть.

— Наконец-то, — буркнули из кресла. — Подходи, бери наушники. Хочу, чтобы ты послушала всё с самого начала. Вроде в кои веки что-то интересное намечается.

Глава 6

Он сместился вместе с креслом вправо вдоль стола, освобождая место Веронике. Она давно не удивлялась ни тому, что хозяин квартиры не здоровается, ни тому, что не предлагает сесть. Сама взяла раскладную табуретку, которую когда-то сама же сюда и принесла. Раздвинула и поставила рядом со столом.

Села. Надела наушники. Коснулась мышки, включая воспроизведение записи.

Звонили по скайпу. Безликий цифро-буквенный ник, пустота на месте аватарки. Вероника готова была спорить на что угодно, что звонивший едва успел зарегистрироваться. Обычное дело, в общем-то, каждый первый так звонит.

Звук вызова, и почти сразу знакомое равнодушное:

— Алло.

— Э-э. Здравствуйте. Это господин Неон?

Мужчина. Не пожилой, но зрелый, лет сорока или около того, — решила Вероника. В определении возраста она обычно не ошибалась.

— А вы, звоня господину Неону, ожидали услышать кого-то другого?

Тоже привычный отзыв. И привычные секунды неловкого молчания.

— Ну... я не знаю. Может, у вас администратор на звонки отвечает.

— Нет. — Всё то же равнодушие в голосе.

— Что ж, хорошо. — Мужчина откашлялся. — Я пока не представляюсь, если договоримся — это успеется.

По молчанию на другом конце провода чувствовалось, что даже если собеседник останется безымянным навеки, «господина Неона» это ни на секунду не обеспокоит. В этот момент примерно каждый десятый из звонивших разговор обрывал. Не у всех хватало нервов на то, чтобы беседовать с равнодушной тишиной. Мужчина оказался крепким.

— Так вот, — продолжил он. — Не скажу, чтобы я являлся давним поклонником вашего... э-э... творчества. Дочь увлекается, я случайно увидел. И подумал, что вы можете мне помочь. Если, конечно, то, что вы показываете в своих роликах, правда, а не искусно сфабрикованные фальшивки. — Мужчина сделал вопросительную паузу.

Явно рассчитанную на то, что его кинутся заверять: ах, ну что вы, какие фальшивки! Но «господин Неон» всё так же невозмутимо молчал.

— Это правда? — уточнил мужчина. — То, что вы показываете в роликах — реальные расследования?

— Да.

— Хорошо, поверю вам на слово. И перейду к делу. Скажите, в какую сумму мне обойдётся расследование убийства двадцатипятилетней давности?

— Год назовите точно, — потребовал Неон.

— Девяносто седьмой.

— Убитый имел отношение к преступным группировкам?

— Нет. Он был исключительно порядочным челове...

— Воевал? Девяносто седьмой — это вторая чеченская, — перебил Неон.

— Нет.

— Локация?

— Что, простите?

— Где произошло убийство?

— В Смоленске. Прямо в центре города.

— Характер убийства?

— Э-э... Что вы имеете в виду?

— Что произошло с вашим порядочным человеком?

— На него напали в парке, во время прогулки. — Голос мужчины дрогнул. — Зарезали. Он был одной из жертв маньяка.

— Хорошо.

— Что-о? — обалдел мужчина.

— Говорю: хорошо, я беру ваше дело, — скучно пояснил Неон. — Рассказывайте дальше. Стоимость расследования определю исходя из того, что известно вам и официальному следствию.

— Я не готов разговаривать об этом по телефону.

— Давайте встретимся, расскажете лично.

— Хорошо. Когда?

— Можно сейчас.

— Но сейчас почти полночь...

— Да, я в курсе. Часы у меня перед глазами.

— Кроме того, я нахожусь в Смоленске. А вы?

— В Москве.

— И вы готовы приехать ко мне?

— С чего вы взяли?

Мужчина снова подвис.

— Но вы сказали: «Давайте встретимся»?

— Сказал.

— То есть, это я должен приехать в Москву? — уточнил мужчина.

— Разумеется. Это ведь вы хотите, чтобы я добыл информацию.

— Ну... хорошо, — помолчав, решил мужчина. — Я приеду завтра. Утренний поезд приходит в двенадцать десять.

— Принято. В двенадцать десять вам позвонят на этот айпи и назначат место встречи.

Соединение прервалось. Вероника сняла наушники. Пообещала:

— Тиша, я тебя прибью.

Собеседник поморщился. Он терпеть не мог «Тишу». «Тиму» и «Тимошу», впрочем, тоже не выносил. Настаивал на том, чтобы Вероника звала его Тимофеем, но она этого не делала из вредности.

— Ты пригнал меня сюда ночью для того, чтобы сообщить, что завтра в двенадцать десять я должна буду назначить встречу очередному психу? — постепенно закипая, продолжила Вероника. — Подождать с этим до утра никак не мог? Я, между прочим, не только твои руки-ноги! У меня, между прочим, личная жизнь есть! Точнее, могла бы быть, если бы кое-кто оставлял мне на неё время.

Она вскочила с табуретки. Тимофей снова поморщился, на этот раз пренебрежительно, и, оттолкнувшись ногой от пола, качнул гамак.

Гамак был закреплён между двумя столбами. Тимофей периодически перемещался из-за стола в него. Системы в перемещениях Вероника не прослеживала, однако это не означало, что её не было.

Привычки Тимофея подчинялись собственной логике — как успела убедиться Вероника, порой весьма далёкой от логики обычных людей. Впрочем, как было далеко от обыденности всё, что касалось Тимофея. Впервые попав в эту квартиру, увидев растянутый между столбами гамак, а также висящую на вбитых в другие столбы крюках одежду, бейсболки, боксёрские перчатки и прочие предметы, о назначении которых даже не догадывалась, Вероника, мягко говоря, удивилась. Осторожно поинтересовалась, для чего в квартире столбы. Тимофей объяснил, что они достались в наследство от предыдущего хозяина.

«А убрать этот кошмар — никак?» — удивилась Вероника.

«Почему — кошмар? — встречно удивился Тимофей. — И зачем их убирать? Если я уберу столбы, куда повешу гамак и вещи?»

Вероника к этому моменту уже огляделась по сторонам и вопросы задавать перестала.

Квартира Тимофея представляла собой безумную смесь хакерской берлоги, туристического лагеря и спортзала. Часть её занимали велотренажёр, силовая скамья со штангой, боксёрская груша, шведская стенка и прочая спортивная дребедень. На полу лежали маты. Всё новенькое и, сколь могла судить Вероника, не дешёвое. У противоположной стены стоял длинный стол с мониторами, принтером и ноутбуком, лежали шнуры, мотки проводов, разрозненные детали компьютерной начинки, книги, распечатки статей и канцелярские принадлежности. Судя по мониторам и принтеру, на таких вещах Тимофей тоже не экономил. Между двумя столбами висел гамак, в углу приткнулась кровать. В противоположном углу из-под школьной парты, застеленной куском линолеума, выглядывал небольшой холодильник. На парте стояли микроволновка и чайник. Этот угол назывался «кухней».

Привести квартиру в божеский вид Тимофею мешало не отсутствие средств — размер его гонораров Веронике был известен, — а искреннее непонимание, для чего нужно что-то менять. В нём удивительным образом уживались стремление к комфорту и неприхотливость, граничащая с наплевательством. Например, девайсы, необходимые для работы, Тимофей покупал без оглядки на цену. Так же, как и спортивное оборудование. Так же, как долго и привередливо выбирал гамак. А школьную парту, на которой стояли чайник и микроволновка, он притащил с помойки. До тех пор, если Вероника правильно поняла, чайник и микроволновка стояли прямо на полу. И кровать появилась в доме только благодаря Веронике, которая время от времени оставалась ночевать, до того Тимофей спал на матрасе, брошенном на пол.

Так же наплевательски он относился к своей внешности. Джинсы, майки и кроссовки занашивал до состояния абсолютной ветхости. Густые тёмные волосы раз в полгода, когда отрастали, безжалостно сбривал под машинку. В квартире было единственное зеркало — прислоненное к стене в ванной трюмо с отбитым углом. Тоже, как уже без удивления узнала Вероника, подобранное на помойке. Тимофей заглядывал в него, когда брился. И вряд ли его в эти моменты интересовало что-то, кроме щетины на подбородке. Вряд ли думал о том, что у него охрененная фигура, идеальный овал лица и твёрдая, волевая челюсть. А глаза — до того светлые, что кажутся прозрачными, Вероникина бабушка говорила про такие «с поволокой».

Сейчас в этих прозрачных глазах сквозило недоумение. Тимофей не понимал, что может быть интереснее нового расследования, и от каких таких важных дел он мог оторвать свои «руки-ноги». Веронику он считал своей собственностью и не видел необходимости это скрывать.

Он и в детстве был таким, командовал Вероникой без зазрения совести. Соседями они, правда, были недолго, едва ли год, потом родители Тимофея переехали в другой город. А потом они не виделись почти двенадцать лет. И тем не менее — по единственному короткому обращению в сети Вероника поняла, кто это. Он позвал — она побежала. И только сидя в электричке, задумалась: а с какой стати, собственно, бежит? Тимофей ведь знает, где она живёт. Мог бы и сам приехать, не развалился бы...

Вероника ворчала по привычке, догадываясь, что от её ворчания ничего не изменится. Тимофей живёт так, как удобно ему. На удобство тех немногих, кого допускает в свой мир, этому парню глубоко плевать. Ничего нового, в общем-то, он и в детстве был таким — всегда серьёзный, сосредоточенный на чём-то своём мальчишка. Уже тогда казалось, что он существует в собственном мире, без оглядки на окружающих. Этим самым миром, наверное, и запал Веронике в душу. Всё-таки не каждый день встречаешь пацана, интересующегося настолько странными вещами и настолько непохожего на других.

«Чтоб ты провалился, чёртов гений», — ворчала Вероника, разбуженная в пять утра, выдернутая из ванной или из мужских объятий. Ворчала — и продолжала выполнять его распоряжения.

— Ладно, — вздохнула Вероника. Села в кресло Тимофея, подкатилась поближе к гамаку. Скрестила на груди руки. — Совесть — это такая штука, с которой тебе уже вряд ли доведётся познакомиться. Можешь хотя бы объяснить, что такого интересного в убийстве из девяностых? Небось, обычные разборки. Сам знаешь, что тогда в стране творилось.

— Вот именно, — кивнул Тимофей. — В стране творилось такое, что правоохранительным органам было, мягко говоря, не до маньяков. Должного внимания расследованию наверняка не уделили. Я всё время, пока тебя ждал, пытался найти хоть какую-то информацию по делу. Ноль. Тишина. Будто и не было никакого серийщика.

— А может, и правда не было? — бросила Вероника. Встала и отошла в «кухонный» угол. Наполнила чайник водой из пятилитровой канистры, нажала на рычажок. — Может, этот дядька, который звонил — из тех придурков, что шапочки из фольги носят? Его, может, инопланетяне похищали, или агенты ЦРУ за ним подглядывают?

— Нет, — уверенно отсёк Тимофей. — Дядька деловой, по тону слышно. Тратить время на ерунду не привык. Такие перед тем, как что-то делать, десять раз всё обдумывают. Это не «пустышка», точно.

Глава 7

«Пустышки» им время от времени действительно попадались, но Тимофею надо отдать должное — подобные вещи он просекал быстро, а с параноиками не связывался ни за какие деньги. Да и в целом в предстоящей работе оценивал прежде всего уровень интересности, и только потом — платёжеспособность клиента. Начинал своё занятие когда-то вообще на голом энтузиазме, исключительно из любви к искусству, приносить доход оно начало уже потом.

Тимофей, по его собственным словам, расследовал недорасследованное. Брался за старые дела, которые когда-то легли в архив с пометкой «следствие прекращено». Добывал информацию. Думал. Сопоставлял. И получал такие результаты, что оставалось только ахнуть. На этапах расследования Тимофей снимал видео, разбавлял их тревожной музыкой, документальными фото и прочими завлекательными кадрами, а ролики выкладывал на ютуб. Так родился «Неон» — яркий блондин с прядью синих волос, эффектно свисающей на высокий лоб. Неон носил очки в строгой чёрной оправе, золотые колечки в правом ухе и модные рубашки безумных расцветок. Он обладал низким, поставленным голосом, умением расставлять акценты и держать загадочные паузы. Аудитория Неона обожала. Его ролики быстро завоевали популярность, от желающих пригласить гениального блогера для расследования не было отбоя.

В жизни «Неона» звали Вованом: недоучившийся актёр, он закончил два курса театрального училища, до знакомства с Тимофеем зарабатывал съёмками в рекламе и массовках. Вероника стала третьей в команде Тимофея. Её помощь требовалась, когда возникала необходимость общаться с людьми. Красавец Вован на эту роль не годился по причине тупости, по умопомрачительности соперничающей с внешностью. Вероника считала, что актёрская карьера у Вована не сложилась в основном из-за этого, а вовсе не потому, что молодому таланту не давали дорогу.

У самого Тимофея, интроверта до мозга костей, необходимость общаться с людьми в лёгких случаях — например, по телефону, — вызывала кислую мину, в сложных доходило едва ли не до панических атак. В итоге ногами и руками Тимофея стала Вероника — подруга детства, о которой он помнил лишь то, что с людьми она общалась без проблем, а его самого почти не раздражала. Именно поэтому Тимофей разыскал Веронику три года назад. С тех пор дела у «блогера Неона» уверенно пошли в гору. Своим помощникам Тимофей платил щедро, и в целом, считала Вероника, если бы не ряд нюансов, грех было бы жаловаться. Но нюансы — они ведь на то и нюансы. Как в том анекдоте про пожарного: всё хорошо, работа нравится, но как пожар, так хоть увольняйся...

Так философски размышляла Вероника, сидя в кофейне и дожидаясь клиента. Кофейня находилась в пяти минутах ходьбы от вокзала. Клиент должен был вот-вот появиться, и Вероника не отрывала взгляд от входной двери. Интересно было, угадал Тимофей или нет, назвав его «деловым дядькой»?

Дверь открылась. Вошёл мужчина лет сорока, в коротком пальто и ботинках, явно не предназначенных для того, чтобы месить уличную грязь. В такой одежде не штурмуют автобусы, в ней обычно сидят за рулём собственного автомобиля. Иногда в автомобиле присутствует ещё и шофёр.

«Он», — поняла Вероника. Привстала за столиком и помахала мужчине рукой. Тот подошёл. Вероника по-деловому протянула руку.

— Здравствуйте. Это я вам звонила.

— Здравствуйте. — Мужчина выглядел недовольным. Руку Веронике пожал не сразу, будто не был уверен, что это стоит делать. — Честно говоря, я рассчитывал на встречу с самим Неоном.

— К сожалению, это невозможно. Неон почти не посещает общественные места. Он — личность узнаваемая, заметная. За ним пристально следят журналисты... Ну, вы понимаете. — Легенда была придумана давно, за три года Вероника успела разучить не только слова, но и нужную интонацию. Дескать, Неон и сам не в восторге, но куда деваться. Уж войдите в положение. — Не волнуйтесь, пожалуйста. Я давняя помощница Неона, он ведёт через меня все свои расследования. До сих пор недовольных моей работой не было. Вы можете общаться со мной так же, как общались бы с ним. Меня зовут Вероника.

Мужчина ещё какое-то время поколебался, но в итоге, видимо, решил, что помощница Неона — всё же лучше, чем ничего.

— Будем знакомы, — кивнул он. — Я Денис.

— Очень приятно, — Вероника изобразила свою самую обаятельную улыбку. Достала блокнот — Тимофей настоятельно требовал, чтобы все детали разговора она фиксировала на бумаге. Из всех существующих информационных носителей самым надёжным почему-то считал именно этот. — Итак, Денис. Вы хотите заказать расследование убийства двадцатипятилетней давности, верно?

Мужчина кивнул. Бросил подошедшей официантке:

— Мне двойной эспрессо и стакан воды.

От меню отказался. Официантка ушла.

— Тогда, с вашего позволения, первый вопрос: кем вам приходился покойный?

Денис помрачнел. Резко спросил:

— А это имеет значение?

Вероника демонстративно вздохнула:

— Поверьте, пожалуйста: значение имеет всё. Каждая деталь. Вопросы, которые я буду задавать, ни в коем случае не праздное любопытство. Если вы хотите помочь Неону в проведении расследования, я прошу вас отвечать максимально подробно, ничего не скрывая. Итак?

Денис помедлил, снова что-то для себя решая.

— Я могу рассчитывать на то, что информация не пойдёт никуда, дальше Неона?

— Разумеется. — Вероника сделала строгое лицо. — Мы гарантируем клиентам полную конфиденциальность.

— Ну, хорошо. Погибший — мой отец.

Такого Вероника почему-то не ожидала. Она приготовилась к сентиментальной истории о лучшем друге, который был как брат. Но удивления не показала, так же строго кивнула, делая пометку в блокноте:

— Ясно. Примите мои соболезнования.

Денис криво усмехнулся.

— Да чего уж сейчас-то соболезновать? Столько лет прошло... Я сам уже старше, чем отец тогда был. Всё, о чём прошу — найдите этого гада. Он должен ответить за то, что сделал. — Мужчина стиснул кулаки.

— А почему вы решили заняться расследованием именно сейчас? — этого вопроса среди тех, что велел задать Тимофей, не было. Веронике самой вдруг стало интересно. — Ведь, действительно — столько лет прошло?

— Когда отца убили, мне был двадцать один год, — хмуро ответил Денис. — Пацан сопливый, что я мог? Этого гада не нашли, дело закрыли. Да не сказать, чтобы сильно и искали — в те времена что ни день, то кого-то убивали, серьёзные люди кормушки делили.

— А кем был ваш отец?

Денис покачал головой:

— Ни к власти, ни к бандюкам отношения не имел, это я ещё Неону сказал. При советской власти работал инженером в НИИ, потом его сократили. Пытался, как все тогда, торговать — не пошло. Кто-то из старых друзей пристроил кладовщиком на склад. Тем нас с матерью и кормил.

— То есть, о больших доходах речь не шла? — уточнила Вероника.

— Да бог с вами, откуда! Концы с концами бы свести. Мать тоже сократили, да я ещё в вузе учился, на платном. Подрабатывать пытался, конечно, но что там выходило... Смех один.

Вероника припомнила байки, которые слышала о «лихих девяностых», сама она тогда ещё под стол пешком гуляла. О том, что студентам на подработках случалось зашибать столько, что не снилось и профессорским окладам. Но деликатно промолчала. Спросила о другом:

— То есть, ваш отец погиб не в результате ограбления?

Денис качнул головой:

— Нет. У него после того, как жизнь под откос полетела, одна отрада осталась — прогулки по парку. У нас в Смоленске большой парк, Реадовский, мы тогда жили неподалеку. У отца с тех пор, как ещё всё нормально было, привычка осталась — по парку гулять. Всегда один ходил, без матери, без меня. Радио слушал, думал что-то своё. Там его и убили. Зарезал какой-то псих.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробней, — попросила Вероника. — Когда точно это произошло?

— Весной, в начале апреля. Ещё снег кое-где лежал. Отец пошёл на прогулку и не вернулся.

— Он гулял утром или вечером?

— Вечером, перед сном. Уходил после ужина, часов в восемь. В девять возвращался и садился программу «Время» смотреть. Никогда не задерживался. А тут — нет и нет. Мать заволновалась, пошла в парк. Да только что там увидишь, в темноте? К полуночи начала в милицию звонить. Те послали. Дескать, суток ещё не прошло, мало ли где мужик загулял. Завтра звоните. А назавтра его нашли, зарезанного. Парень какой-то утром собаку выгуливал, случайно наткнулся.

— Я правильно понимаю, что ваш отец был не первой жертвой? — Вероника старательно строчила в блокноте.

— Правильно понимаете. Он то ли пятый уже был, то ли шестой. Этот псих давно по городу гулял, а нападал всегда в Реадовском парке. Этот парк, он такой... И сейчас-то — почти лес, хотя худо-бедно облагородили. А в девяностые вовсе, одно название было, что парк. Чуть в сторону отойдёшь, так и заблудиться недолго. Хотя отец никогда не плутал, говорил, что все тропинки знает... Он всё всегда лучше всех знал. Не сиделось дома! — Последние слова Денис произнёс почти со злостью.

Вероника сочувственно вздохнула. Та давняя история для Дениса всё ещё была свежей. Видимо, боль от потери отца с годами не утихла.

— Убийство обязаны были расследовать, — подсказала она. — Тем более, это эпизод из целой серии. Расскажите, пожалуйста, всё, что вам известно.

Денис скривился:

— Да мне почти ничего и не известно. Откуда? Маньяка не поймали, дело закрыли. Я, когда на ноги встал да знакомствами оброс, пытался эту историю копать, но тоже ничего толком не получилось. А на днях случайно Неона вашего увидел, дочь его фанатка, оказывается. Вот и подумал — чем чёрт не шутит. Вдруг у него получится что-то узнать.

— Что-то — это, прежде всего, имя убийцы? — уточнила Вероника.

— Ну, разумеется. Что же ещё?

— А если его уже нет в живых?

— Как это — нет? — удивился Денис.

— Ну, всё-таки двадцать пять лет прошло. Вам ведь не известен возраст преступника, так? А что, если он был немолодым человеком? Что угодно могло случиться.

— Н-да, пожалуй. — Денис задумчиво потёр подбородок. Такой вариант ему, видимо, не приходил в голову. — Возможно, и правда нет в живых. Но, как бы там ни было, я хочу знать его имя. Это первое обязательное условие. Второе: это имя я должен узнать сразу же после того, как оно станет известно Неону. Какие существуют договорённости между ним и правоохранительными органами, не знаю и знать не хочу. Но я должен получить информацию первым. Вы можете это гарантировать?

— Разумеется, — кивнула Вероника. — Мы прежде всего ориентированы на клиента. Информацию получает тот, кто за неё платит. И кстати, насчёт оплаты...

— Понимаю, что Неону необходимо будет приехать в Смоленск, — кивнул Денис. — Расходы по проезду и проживанию беру на себя.

— Накладные расходы, которых может затребовать расследование, мы тоже выставим вам, — добавила Вероника. — Это помимо оплаты наших услуг.

Денис выдавил кислую улыбку, но кивнул:

— Хорошо. Принято. Когда вы приступите к делу?

Вероника развела руками:

— А вот это уже зависит от Неона. Вы же понимаете, что ваше дело — не единственное.

— Я настоятельно прошу Неона сосредоточиться на моем деле немедленно, — глядя ей в глаза, проговорил Денис. — Я и так ждал двадцать пять лет. Дольше ждать не готов.

— Я поняла, — кивнула Вероника. — Передам. В ближайшее время Неон вам перезвонит, согласовать оплату и прочее.

***

— Ну, что? — Расставшись с Денисом, Вероника сразу набрала Тимофея. — Твои впечатления?

Это был стандартный вопрос. Прежде чем углубиться в детали, Тимофей требовал, чтобы Вероника описала свои впечатления от клиента. Не задумываясь, двумя-тремя словами.

— Он торопится, — сказала Вероника. — Видимо, действительно слишком долго ждал.

— Вот и мне так показалось... Ладно, посмотри, что там с поездами до Смоленска.

— То есть, дело ты берёшь? — уточнила Вероника.

Вместо ответа Тимофей сбросил звонок. На вопросы, которые считал дурацкими, он принципиально не отвечал.

Глава 8

Итак, я в Смоленске. Как я должен выглядеть?

Вероника частенько подкалывала Тимофея, когда заставала его за сборами. Он старался такого не допускать, но Вероника была девушкой пробивной, закрытых дверей для неё не существовало в принципе. Это и раздражало, и восхищало — потому, в общем-то, Тимофей с нею и связался. Он переводил пристальный взгляд со спортивного костюма на деловой, с него — на джинсы и футболку, рубашку с длинным рукавом. Приволок в Смоленск едва ли не весь свой гардероб, в котором новые вещи появлялись тоже в основном благодаря Веронике. С ней было проще согласиться, чем спорить.

Не сумев принять решения, Тимофей посмотрел в окно.

Окно выходило на улицу Черняховского, практически в центре города, насколько он успел понять. Однако людей на улице было критически мало. Простояв десять минут, Тимофей отметил троих человек своего возраста. Все трое были в джинсах и в кофтах.

День выдался тёплый, но смоляне, похоже, не привыкли доверять климату родного города. Кивнув, ободрённый Тимофей натянул выцветшие джинсы, футболку с неразборчивым психоделическим принтом и старенький бомбер, который застегнул до середины. Посмотрелся в зеркало у выхода и, тяжело вздохнув, вышел за дверь.

Если бы Тимофей родился лет на десять или двадцать раньше, ему бы пришлось куда тяжелее. Сегодня, благодаря развитию технологий, из дома можно было не выбираться вообще. Хочешь есть? Пожалуйста, Яндекс.Еда. Нужны деньги? В интернете не заработает только ленивый. Хочешь держать себя в форме? Есть компактные и удобные тренажёры, которые можно без проблем заказать в сети.

Но кое-каких вещей из дома все-таки не сделаешь. Иногда необходимо почувствовать запах, прикоснуться. Стать частью места, от которого тебе что-то нужно.

«Всё сущее — энергия, — любил говорить Тимофей. — Хочешь что-то узнать — нужно лишь разобраться, какую именно энергию необходимо пропустить через себя».

Он вышел из гостиницы и зашагал по улице Черняховского. Шёл, низко опустив голову, быстрым шагом. Так, будто уже сто раз проходил этой дорогой. Опыт подсказывал, что таким образом сведёт к минимуму возможность внезапных социальных контактов.

Больше всего в жизни Тимофей ненавидел социальные контакты. Глядя на человека со стороны, мог раскусить его, как орешек. Но когда человек обращался непосредственно к нему, Тимофей впадал в ступор. Это был не страх, нет — если бы всё было так просто. Со страхом Тимофей умел работать. Это был вопрос всё той же энергии, которую человек настойчиво пытался пропустить через него. Тимофей чувствовал себя компьютером, который может выдать лишь единицу, либо ноль. Пропустить энергию, либо решительно отказать. В первом случае он почувствовал бы себя грязным и несчастным. Во втором — жестоким и грубым. Ни то, ни другое не доставляло удовольствия. А Тимофей был глубоко убеждён, что жизнь должна доставлять удовольствие — иначе зачем вообще жить?

— По-моему, ты просто псих, — заявила Вероника, когда он впервые попытался ей объяснить, в чём заключаются трудности его взаимоотношений с миром.

Тимофею тогда было двенадцать лет, Веронике — одиннадцать. Разговор состоялся через пару дней после их знакомства. А само знакомство состоялось благодаря Веронике: она первая заинтересовалась нелюдимым мальчишкой, поселившимся в квартире напротив. Подглядывая в глазок, выбрала момент, когда он выйдет из-за двери, и тоже выскочила — якобы случайно. Призналась в этом только спустя двенадцать лет.

— Это проблема? — спросил Тимофей, внимательно глядя на неё.

Вероника была особенной. В какой-то мере — идеальной. Её общество тяготило Тимофея в наименьшей степени.

— Если и проблема, то не моя, — сказала Вероника и засмеялась.

Тимофей невольно улыбнулся воспоминанию и тут же себя одёрнул.

Не улыбаться! Сохранять нейтральное выражение лица.

Агрессия может привлечь любителей попробовать тебя на излом. Улыбка притянет желающих с тобой подружиться. Ни от тех, ни от других не будет ничего, кроме неприятностей — в этом Тимофей убедился ещё в детстве, и с каждым прожитым днём убеждался всё крепче. Люди тратят бездну времени на так называемое «общение», при этом не уставая жаловаться на ощущение пустоты в жизни. Элементарное неумение распоряжаться собственной энергией, и ничего больше.

Тимофей переступил через бордюр и зашагал по ровной бетонной площадке. Справа стояли уличные тренажёры. Тимофей бросил на них короткий взгляд, не выходя из образа местного, бредущего по своим делам. Увидел впереди круглую будочку, из которой торговали сосисками. Остановился, оплатил френч-дог и, ожидая, пока девушка в фартуке приготовит чудо-блюдо, окинул расслабленным взглядом парк.

Впечатление, составленное по гугл-картам, оказалось верным. Основную часть парка действительно представлял собой фактически лесной массив. Четыре бетонные дорожки вели вниз, к кургану Победы, возле которого полыхал Вечный Огонь. Дорожка обегала вокруг кургана, и на этом вмешательство цивилизации в дела природные можно было считать законченным.

У местных парк пользовался популярностью. Мамочки с колясками, пожилые люди с палками для скандинавской ходьбы, дети, бегуны и велосипедисты.

— Возьмите, пожалуйста.

Тимофей вздрогнул и обернулся. Девушка-продавщица протягивала ему френч-дог с торчащей из булки сосиской.

— Благодарю, — кивнул Тимофей.

Он медленно пошёл по одной из дорожек, откусывая от френч-дога и глядя по сторонам. Теперь, на месте, чувствовал себя более раскованно. Здесь начиналась работа, а значит, он был в своём праве.

Четверть века назад здесь произошло семь жестоких убийств. Сказав, что его отец был то ли пятой, то ли шестой жертвой, Денис ошибся. Валентин Петрович Белов стал седьмым — и последним. Да, пресса не обласкала убийцу вниманием, но кое-какие сведения всё же в печати появлялись, и Тимофей сумел их найти.

Сегодня в парке как будто кипела жизнь, но. Чувствовалось какое-то «но», и чувство лишь крепло по мере того, как Тимофей приближался к кургану. Под конец пути от тяжёлого, давящего ощущения уже кусок в горло не лез, и Тимофей выбросил остатки сосиски в мусорный контейнер возле лавочки, на которой увлечённо что-то обсуждали две немолодые женщины.

Чуть помешкав, он глубоко вдохнул и пересёк дорожку. Хотел энергии? Её здесь — целый гейзер, так и бьёт. Как только местные умудряются не чувствовать? Может, просто привыкли?

По бетонным ступенькам Тимофей взбежал на курган. Но даже здесь было людно. Отсюда делали впечатляющие селфи на фоне парка. Тимофей тоже достал смартфон. Поснимать парк — хорошая идея. Будучи здесь, он не сможет думать, только чувствовать. Мысли зашевелятся в голове позже, когда он вернётся в условную тишину и покой гостиницы. Тогда-то и пригодятся снимки с хорошим разрешением.

— Извините, молодой человек!

Тимофей вздрогнул и обернулся.

Позади него стояла душераздирающе счастливая пара. Девушка, в которой угадывалась толика азиатской крови, улыбалась и протягивала фотоаппарат.

— Вы не могли бы нас сфотографировать, пожалуйста?

Парень — коренастый блондин в кожаной куртке — тоже улыбался, но не так открыто.

Единица-ноль... Решение Тимофей принял моментально.

— Нет, — отрезал он и зашагал прочь от обескураженной девушки.

— Дебил какой-то, — услышал прилетевший в спину комментарий парня.

Оборачиваться не стал. Сердце неприятно колотилось. Ему хотелось убраться подальше от любых контактов как можно скорее.

Вероника нашла его сидящим на скамейке в одной, как Тимофей про себя назвал её, «потайной» аллее. Складывалось впечатление, будто, закатав асфальтом вполне логичный и симметричный узор в начале парка, создатели внезапно получили корректировку и, не мудрствуя лукаво, добавили к схеме нелепый аппендикс, бьющий по чувству перфекционизма любого человека, глядящего на карту.

— Уф, вот ты где! — Вероника плюхнулась на скамейку рядом с Тимофеем и протянула ему стаканчик с кофе. — Пришлось побегать. А ты чего из гостиницы выполз? Я уж думала, тебя похитили, хотела в полицию звонить.

— Исследую. — Тимофей отхлебнул кофе.

— А, ну-ну. Все эти твои энергетические потоки, чакры-хренакры, — понимающе кивнула Вероника и, открыв свой стаканчик, тщательно перемешала растворимую бурду пластиковой палочкой.

— Смотри, — кивком указал Тимофей на статую, стоящую внизу.

Вероника, прищурившись, окинула взглядом Скорбящую Мать.

— Не сочти меня непатриотичной мразью, но я б за такие памятники срок давала, — вынесла вердикт Вероника. — Хорошо, что сейчас день. И что мне не восемь лет. Мороз по коже!

— Ты не оригинальна в своей реакции, — улыбнулся Тимофей. — Пока ждал тебя, знакомился с местным фольклором. Ещё в девяностые дети верили, будто по ночам эта статуя ходит и убивает людей.

— А, так дело закрыто? — обрадовалась Вероника. — Мне нравится. Отправляй сюда Вована, пусть всё красиво снимет. Может, удастся продать сюжет на ТВ-3. Узнаю, есть ли билеты до Москвы на сегодня.

Тимофей задумчиво помолчал. Вероника ждала, глотая кофе. Она хорошо чувствовала свою роль — этакого агента реальности. Двойного агента. С одной стороны — не позволяла Тимофею улетать в облака, а с другой — поставляла ему необходимую информацию.

— Так что у тебя? — Тимофей повернул голову и посмотрел на неё.

— Через два часа встречаюсь с Фоминым.

— А Фомин — это...

— Фомин Михаил Фёдорович, одна тысяча девятьсот пятьдесят первого года рождения. Работал следователем в местном угрозыске, — похвасталась Вероника. Пока Тимофей бродил по парку, она не сидела сложа руки. — В частности, по нашему делу.

— Прекрасно. — Тимофей встал. — Я набросаю список вопросов, которые нужно будет задать.

Он уже переполнился мрачной энергетикой этого места. Насытился ею до того, что начало казаться: наблюдатель тут не он. Это не Тимофей изучает парк, а парк изучает его. С трудом удерживался от того, чтобы не начать пытливо оглядываться по сторонам. Ему срочно требовался период восстановления и покоя. Период анализа.

— Ты, конечно, набросай. — Вероника поднялась следом. — Да только на многое я бы не рассчитывала. Судя по разговору, мужик отнюдь не фанатеет с идеи повспоминать былые деньки.

— И чем же ты его подкупила?

Тимофей пошёл обратно, на «кольцевую дорогу», как мысленно назвал про себя бетонную тропинку, идущую вокруг кургана.

— Сказала, что одна из убитых — моя любимая тётя. Но тут ведь главное — голос, понимаешь? Тон. Тон должен говорить что-то типа «о, большой, сильный и опытный мужчина, помоги маленькой заблудившейся девочке найти дорогу домой!».

На лужайке у кургана дети играли во фрисби. Порывом ветра пластиковую тарелку отнесло в сторону, и она упала почти под ноги Тимофею. Вероника, не прекращая говорить, наклонилась, подняла фрисби и бросила обратно.

— Спасибо! — крикнул мальчишка, поймав в прыжке тарелку.

Вероника махнула ему рукой.

— Как тебе такое удаётся? — спросил Тимофей, не в силах сдержать изумления.

— Пру напролом. Не получается — щупаю стены, — пожала плечами Вероника. — Всегда есть какая-нибудь лазейка. Или ты о чём?

Тимофей покачал головой. И вдруг, словно стремясь отыграться за свою социальную несостоятельность, сказал:

— Между прочим, та скульптура стоит возле массового захоронения жертв фашистских захватчиков.

Вероника споткнулась на ровном месте.

— Блин! — воскликнула она, нисколько не заботясь тем, что на неё оглядываются прохожие. — Больше я с тобой здесь встречаться не буду. Фильм ужасов какой-то! Пошли отсюда, мне нужно подготовиться к допросу с пристрастием.

***

У него была отличная память на лица. Это — не бог весть какое умение, достаточно лишь внимательно смотреть по сторонам. И тогда начнёшь замечать одних и тех же людей.

Они приходили сюда каждый день, как и он. Каждый — в своё время. По некоторым он мог бы сверять часы. Некоторым кивал, как старым знакомым, улыбался и провожал взглядом. Думая: «Это мог быть ты».

Думая: «Ты могла бы стать следующей».

Ощущение власти пьянило, но он не позволял себе окунаться с головой. Хватит. Тот человек — умер. Издох, как бродячий пёс на улице. Дикий зверь, который резвился, не зная удержу, позволял себе всё, что только приходило в голову, теряя голову от собственной силы, власти и безнаказанности.

Так было до тех пор, пока ему не нанесли в спину удар. Страшный удар, оказавшийся смертельным.

И вот он снова здесь, идёт шаркая ногами, сутулый и сломленный, пережёванный и выплюнутый самой жизнью. Женщина с ярко-зелёным шейным платком и блёклыми волосами, тронутыми сединой, рассеянно кивает ему и вновь погружается в телефонный разговор.

Если бы она знала, кто идёт ей навстречу... Но она не знает, никто из них не знает. Десятки, сотни людей, и каждый с головой погружен в себя, в свои крохотные мирки, крохотные жизнёнки и крохотные проблемки. Так легко всё это раздавить, одним движением.

В отличие от остальных, он сразу же замечал новичков. И сейчас — забеспокоился.

Сначала обратил внимание на парня — притянуло его сосредоточенное, отсутствующее выражение лица. Казалось, что мыслями парень находится далеко отсюда, обычно такое выражение свидетельствовало о том, что его обладатель отгородился от мира наушниками.

Он не сразу разглядел, что на этом парне наушников нет, а разглядев, удивился — не каждый день встречаются люди, научившиеся отгораживаться от мира без девайсов.

Парень поднялся на вершину кургана. Неожиданно быстро, словно за ним гнались, спустился оттуда. Зашагал по его любимой дорожке — той, что уводила в сторону от центральных. Головой не вертел, по сторонам не озирался, но отчего-то стало понятно, что парень не просто гуляет.

Присматривается.

Сосредоточенно, пристально сканирует окружающее — так мог бы вести себя человек, впервые выйдя на новую работу. И впрямь, любопытно...

Отойдя от центральных аллей, парень присел на лавочку, а он так и смотрел издалека. Он не сразу понял, что внезапно показавшаяся на дорожке девица — знакомая парня. Подбежала едва ли не вприпрыжку, плюхнулась рядом.

Он не разобрал, о чём шла речь, слишком далеко стоял. Да и проговорили они недолго — парень вдруг поднялся, хмуро огляделся по сторонам и пошагал к кольцевой аллее. Девица поспешила за ним.

Крохотный эпизод, который мог показаться незначительным. Если ты с головой погружен в себя, в свои крохотные делишки. Он же пока ещё смотрел ясным взором, смотрел вслед странной парочке. Обострённое, звериное чутьё, которое никогда не подводило, посылало сигналы.

Что-то не так. Что-то пошло не по плану.

«Встретишь их снова — заканчивай ритуал», — как будто шепнул кто-то.

Кивнув, он побрёл к выходу из парка. Ритуал — это важно. Но куда важнее то, что должно произойти в конце ритуала. То, без чего вся его жизнь потеряет смысл.

Глава 9

— Вот ты козлина, — сказала Вероника телефону, остановившись перед столовой.

Её любимый навигатор в Смоленске сошёл с ума. Выстраивал такие дикие маршруты, словно получал зарплату экскурсовода. Вероника, слушая голосовые подсказки в наушниках, потратила на путь до места встречи час вместо обещанных пятнадцати минут. Проанализировав пройденный маршрут, она пришла к выводу, что её сознательно водили кругами. Одну только улицу Кирова ей пришлось переходить трижды.

Всё, хватит. Дальнейшие передвижения по городу — только на такси. С другой стороны, если у таксистов здесь навигаторы так же работают — и разориться недолго...

Вероника окинула скептическим взглядом фасад столовой. Не кафе, даже не какой-нибудь «Макдональдс», нет — просто столовая. Если бы парень додумался назначить ей свидание в таком месте, Вероника тут же превратилась бы в «абонент временно недоступен». Однако этот «парень» был особенным. И он был ей нужен куда больше, чем она — ему.

«Давайте где-нибудь встретимся?»

«Я никуда не хожу».

«Я могла бы прийти к вам...»

«Терпеть не могу гостей».

Н-да... Заматеревшая версия Тиши, только с клыками побольше. Жёлтыми, старыми, но всё ещё острыми и крепкими.

Вероника приложила все свои дипломатические таланты, чтобы добиться права пообедать с Михаилом Фёдоровичем. Хотела прийти пораньше, но из-за «восстания машин» в отдельно взятом навигаторе успела тютелька в тютельку.

«Запишите адрес. В три часа я там обедаю, это занимает двадцать минут ».

Казалось, что мысленно бывший следователь добавил: «И это единственные двадцать минут в сутках, когда я не хочу убивать людей».

Вероника набрала номер Фомина, услышала раздражающую трель и, не став дожидаться, пока записанный голос предложит ей оставить сообщение, нажала на сброс. «Когда я ем — я глух и нем», да? Ладно.

Выдохнув, Вероника вошла в столовую. Внутри оказалось неожиданно просторно и уютно. Люди толпились у линии раздачи, складывая себе на подносы тарелки, забитые снедью. Почти все столики были заняты. Оглядываясь, Вероника расстегнула куртку. Нашла взглядом вешалку — живого места нет. Ладно... Ну и как тут искать Михаила Фёдоровича? Если он не изволит выходить на связь.

Теоретически, Веронике ничего не стоило, как героине идиотского фильма, признающейся в любви, закричать на всю столовую: «Минуточку внимания! Сегодня здесь обедает особенный человек. Двадцать пять лет назад он расследовал серию жестоких убийств!». Но это, безусловно, был самый крайний вариант, и вряд ли он добавил бы Михаилу Фёдоровичу желания поделиться воспоминаниями.

Заприметив одиноко сидящего мужчину, Вероника подошла к нему.

— Добрый день, — заискивающе улыбнулась она.

Главное — ни в коем случае не «врубать профессионалку». Мужик — бывший следак. Если он хотя бы заподозрит, что её интерес выходит за рамки семейной хроники, волшебная дверца в страну чудес закроется навеки.

Мужчина поднял голову и окинул Веронику оценивающим взглядом. Улыбнулся, не переставая жевать:

— Здрасьте!

Он, не он? Голос вроде похож, по возрасту — тоже более-менее подходит.

— Михаил Фёдорович? — уточнила Вероника.

— Да ты садись! — Мужик указал на стул напротив.

Мерзкое ощущение. Вероника почувствовала себя мухой, добровольно заматывающейся в паутину. Если Тиша думает, что ей все эти разговоры с самыми разными кадрами приносят одну только радость, то он серьёзно заблуждается. Но ведь не скажешь же ему: «прости, я потеряла самый важный источник информации, потому что он — тупое быдло»!

Внешне Вероника безупречно изображала смущённую и растерянную девушку, которой нужна помощь.

— Извините, вы точно Михаил Фёдорович? — спросила она и чуть сама не заржала в голос. Фраза невольно получилась, как в популярном мемчике, где девушка нерешительно снимает нижнее бельё.

— Конечно, о чём разговор! Садись! — продолжал лыбиться мужик.

Вероника села. Ощущение гадливости усилилось. Мужику было «хорошо за». В этом возрасте одни вели себя достойно и соответственно, но у некоторых включался режим «бес в ребро», как вот у этого. От его похотливых взглядов хотелось забежать в ближайшую церковь — благо, этого добра в Смоленске хватало.

— Мы с вами созванивались сегодня, — сказала Вероника. — Спасибо, что согласились уделить время. Это насчёт убийства.

Мужик перестал жевать. В тупых глазёнках появилась настороженность.

— Какого убийства?

— Михаил Фёдорович? — в третий раз спросила Вероника.

— А! Не-не, — замахал мужик руками. — Я-то думал...

— Так какого хрена ты моё время тратишь, мудло? — прошипела Вероника, сверкнув глазами.

Такое преображение мужика шокировало. Он замер с раскрытым ртом, в котором виднелись останки пережёванной котлеты.

Вероника резко встала, отодвинув стул. На скрежет как будто наложился чей-то смешок. Вероника повернула голову и в самом углу увидела ещё одного одинокого пенсионера. Он смотрел прямо на неё. Насмешливо, снисходительно. Приподнял руку и тут же опустил.

«Отлично, значит, он меня уже оценил, — думала Вероника, пробираясь к дальнему столику. — Главное теперь не допустить, чтобы разговор превратился в допрос. Ни шагу в сторону от легенды!».

— Михаил Фёдорович? — Вероника подпустила дрожи в голос. Она ведь теперь вдвойне растеряна, после того, как тот мужик её деморализовал.

— Хотел проверить, знаете ли вы меня в лицо, — сказал следователь, и на этот раз голос оказался тем самым, без всяких «вроде» и «более-менее». — Если знаете, то поздравляю. Актриса вы — просто виртуозная. Присаживайтесь.

Вероника села раньше, чем осознала это действие. Бывший следак не просил и не приказывал, он как будто создавал реальность своим голосом. И Вероника оказалась частью этой реальности.

Сев, она ощупала взглядом лицо Михаила Фёдоровича. Он был из тех мужчин, которые Веронику восхищали. Роберт де Ниро, Аль Пачино — такие, что, будто хорошее вино, с годами не старились, а становились всё более и более... правильными, что ли. Как будто вся их жизнь была подготовкой к вот этому возрасту. Вряд ли они имели обыкновение сокрушаться по поводу утраченной юности. Каждая морщинка — будто произведение искусства. И даже старый шрам, идущий от левого глаза через щеку, лишь добавляет шарма.

— Значит, заинтересовались судьбой своей тёти. — Михаил Фёдорович вернулся к еде. На подносе перед ним стояли две тарелки. Одна — с супом, вторая — с гречневой кашей и гуляшом. Два кусочка хлеба. Стакан компота. Ничего лишнего, хоть фотографируй для рекламы комплексного обеда.

— Двоюродной тёти, — уточнила Вероника. — Да, я...

— Очень странно, — перебил следователь. — Обычно покойными родственниками начинают интересоваться довольно быстро. Как правило, через полгода после смерти. Ну, при условии, что у этих родственников осталось какое-никакое имущество.

— Уж простите, сразу я не могла, — развела руками Вероника. — Возраст...

— Да, растут детишки, — вздохнул следак.

— Что, простите?

— Ничего. Так что вас заставило интересоваться судьбой женщины, которую вы ни разу в жизни в глаза не видели?

Вероника демонстративно выпрямилась. «Ну, давай. Настал твой звёздный час».

— Я считаю, Михаил Фёдорович, что это — первейшая обязанность каждого человека, — напыщенно проговорила она. — Знать всё о своей родне, знать историю своей семьи, генеалогическое древо. Мы ведь люди, а не животные. Нам дана память.

Следак как будто призадумался. Не над краткой выжимкой философии, а над тем, возможно ли, чтобы Вероника всерьёз верила в эту фигню.

«Ну же, ну же! — мысленно твердила Вероника. — Верь мне! Не смей сомневаться в моих актёрских талантах!».

— Тогда вам, должно быть, нравится в Смоленске. — Михаил Фёдорович отодвинул опустевшую тарелку и принялся за кашу. — Этот город просто переполнен памятью.

Мысленно Вероника содрогнулась, вспомнив Скорбящую Мать и массовое захоронение, но внешне попыталась выразить воодушевление. В конце концов, были и приятные впечатления. Например, монументальная крепостная стена, которую мельком удалось увидеть из окна такси, по пути от вокзала до гостиницы.

— Ладно, — оборвал её Михаил Фёдорович. — И что же конкретно вы хотели узнать? Как именно она умерла?

— Да! То есть, не только... Я ведь правильно понимаю, что жертв было несколько? Мне важно понять, почему моя двоюродная тётя оказалась среди них.

— Не знаю, — качнул головой следователь. — У Сигнальщика не было никакого почерка в отношение выбора жертвы. Молодые парни, молодые девушки. Была рабочая версия, что он истребляет молодёжь — ну, какой-нибудь обозлённый и обиженный коммунист, знаете. В те годы можно было такого ожидать, времена стояли чудесные. Но седьмым нашли мужчину среднего возраста.

Вероника достала из сумочки блокнот и ручку.

— Не возражаете, если я буду кое-что записывать? — спросила она таким тоном, будто ей лишь сейчас пришло в голову, что это может стать проблемой.

— Знавал я многих людей, которые сказали бы вам: «Никогда ничего не записывай», — усмехнулся следак. — Но — пожалуйста, пишите на здоровье. Я знаю цену своим словам и не говорю ничего такого, о чём боялся бы прочитать в газете.

— Я не из газеты!

— Да-да, я помню. Двоюродная тётушка.

— Значит, никакой связи между погибшими не было, я правильно поняла? Моя... двоюродная тётя — просто попалась под горячую руку? Так?

— Она была первой жертвой. Возможно, знакомой Сигнальщика — и после её убийства у него отказали тормоза. А может, действительно просто попалась под руку. Во всяком случае, нащупать систему, по которой он действовал, нам не удалось. Жертвы не были знакомы, работали или учились в разных местах. Жили в одном районе, недалеко от Реадовского парка. Но это просто привязка к месту, не более.

— Михаил Фёдорович, мне тяжело об этом спрашивать, но... Как он убивал?

— Ножом, — глядя Веронике в глаза, просто и спокойно сказал следователь. — Перереза́л сонные артерии. Обычно про такое говорят: «Перере́зал глотку». И нет-нет, да появится одарённый придурок, который свято верит, что достаточно полоснуть по трахее тупым ножом, чтобы человек упал замертво. Врачи могут разрезать горло и вставить трубку — это называется трахеотомией, и так спасают жизни. Чтобы убить, нужно либо точно знать, что́ ты режешь, либо иметь смелость резать до конца. Не бросать нож, как только брызнуло тёпленькое. Сигнальщик точно знал, как нужно резать. Он действовал чётко, наверняка.

Веронике не пришлось изображать шок. Она во все глаза смотрела на следователя, который, рассказывая, как ни в чём не бывало орудовал ложкой.

— Я удовлетворил ваше любопытство? — спросил он, бросив взгляд на Веронику.

— Эм... Почти. Я... Подскажите, а где именно нашли мою тётю?

— Возле дерева, справа от дорожки, примерно в пятидесяти метрах от входа в парк, — доложил Михаил Фёдорович.

— Вы так хорошо запомнили...

— Она была первой, — пожал плечами следователь. — Места, где находили другие трупы, точно могу не вспомнить. Остальные, надеюсь, не ваши родственники?

От холодной иронии в его голосе Веронику опять пробрала дрожь. Сукин сын, как рентгеном просветил.

— А почему вы называете убийцу Сигнальщиком?

В списке, который составил Тимофей, было ещё немало вопросов, но этот момент показался Веронике важным.

— А... — Следователь, разделавшись с гречкой, взялся за компот. — Это то, что сейчас модно называть «визитной карточкой» убийцы. Тела находили поутру, потому что срабатывал будильник.

— Будильник?

— Знаете, были в те годы такие часы, под пейджер. Мода пришла и ушла, не задержавшись. Но наш парень почему-то оставлял эти часы на каждой жертве. Утром срабатывал будильник, и кто-нибудь находил труп. Он как бы подавал сигнал.

— То есть, «визитная карточка» — часы? — уточнила Вероника. — И что это значит?

Михаил Федорович пожал плечами:

— Мне всегда казалось, что разбираться в том, как работает голова психа — верный способ самому съехать с катушек. Настоящая оперативная работа проще и эффективнее.

— Но ведь вы его так и не поймали, — сказала Вероника.

Зря.

Лицо Михаила Фёдоровича неуловимо изменилось, взгляд сделался холоднее. Он залпом допил компот и поставил его на поднос. Встал.

— Постойте, — растерялась Вероника. — Простите, я...

— Время, — отрезал следователь и, сняв со спинки стула пальто, вышел из столовой.

Вероника проводила его взглядом.

— Сигнальщик, — пробормотала она. — Ну... надеюсь, Тиша не сильно рассердится.

Глава 10

— Часы? — переспросил Тимофей.

Он сидел на стуле, соединив перед собой пальцы рук. Выглядело так, будто пытается сотворить какое-то магическое действо, настолько сосредоточенно смотрел на свои ладони.

— Часы, — подтвердила Вероника. — Я погуглила по дороге сюда — были такие, ага. Их давным-давно не производят. Такая фигулинка на цепочке, носили на поясе. Уж насколько сама идея пейджера была идиотской и тупиковой, но это — вообще за гранью. Что может быть в башке у человека, который выбрал такую «визитную карточку»? — Вероника пальцами показала кавычки. — Понимаю, думать — твоя работа. Но мне кажется, там орудовал какой-то невеликого ума школьник.

— Школьник, который убил семерых взрослых людей и ушёл безнаказанным, — уточнил Тимофей, не спуская глаз со своих рук.

Вероника ходила взад-вперёд по небольшому свободному пространству гостиничного номера.

— Окей, Шерлок, — сказала она. — Твоя версия?

Тимофей поморщился:

— Шерлок Холмс не занимался расследованиями серийных убийств. По крайней мере, в своём каноническом воплощении. Он работал с нормальными людьми, которые совершали конкретные преступления, исходя из конкретных мотивов. Стезя Шерлока Холмса — математика. Скука. А то, чем занимаемся мы, ближе к эзотерике. Многие бы сказали — «к психологии», но мне кажется, что это слово лишь накладывает ограничения.

— Ты тему-то не переводи, — бросила на него взгляд Вероника. — Что могут означать эти дурацкие часы?

Она достала смартфон и, потыкав в экран, показала Тимофею нагугленную фотографию подобных часов. Он кивнул, бросив лишь беглый взгляд.

— У меня пока слишком мало данных, чтобы делать выводы, — сказал Тимофей. — Я могу сходу выдвинуть штук пять гипотез. Например, сама идея часов. Время. Уходящее время, наступающее время. Девяностые были сложным периодом, для одних жизнь закончилась и наступил ад, для других она, наоборот, только начиналась. Возможно, убийца хотел сказать что-либо об этом, но, на мой взгляд, получается слишком уж пространно. Вторая версия — напоминание. У кого-то были такие часы, и это врезалось убийце в память. У кого-то, кого он потерял. Или у кого-то, кто причинил ему боль. Вполне жизнеспособная версия. А может быть, права ты.

— В том, что он — тупой школьник? — удивилась Вероника.

— Нет. Подобный уровень абстракций не свойствен детям. Ты назвала эти часы идиотскими, тупиковыми. Возможно, убийца так и считал. Тогда этот жест — плевок в лицо обществу, породившему подобную нелепость.

— У-у-у, да он — поэт, — усмехнулась Вероника.

— Люди без воображения не становятся серийными убийцами. — Тимофей опустил руки на колени, его взгляд впился в Веронику. — В какое время срабатывал будильник?

— Я... не знаю, — растерялась она.

— Как ты могла не спросить? Это ведь очевидный вопрос! — В его голосе зазвучало раздражение. Тимофей легко начинал злиться, когда не мог получить простейшей информации. К людям он относился примерно как к компьютерам, а уж компьютеры у него никогда не зависали и не отказывали в запросе.

— Ну извини, этот следак дал мне меньше двадцати минут! — развела руками Вероника. — Однако если он и завтра будет обедать там же, я с ним встречусь ещё раз. Будем надеяться, он ценит в людях настойчивость.

Вероника промолчала о том, что Михаил Фёдорович, похоже, легко раскусил её ложь. Он явно не повёлся на сказку про двоюродную тётю и сбор информации для генеалогического древа. Старой закалки мужик... Люди, живущие сегодняшним днём, привыкли верить во всё, что угодно, потому что чудиков вокруг — вагоны. Но Михаил Фёдорович всё ещё жил «в тогда», сводя все новые реалии к привычным понятиям. Неудивительно, что Вероника, с её плохо объяснимым интересом к делу двадцатипятилетней давности, прошла у него по категории «журналистка». И ведь, что самое обидное, по сути-то он был прав. Несмотря на то, что слово «видеоблог», скорее всего, бывшему следователю вообще ни о чём не скажет.

— И скажи на милость, зачем я написал тебе столько вопросов, из которых ты задала едва ли четверть? — продолжал гундеть Тимофей.

— Слушай, отвали, а? — вспылила Вероника. — Не нравится, как я работаю — бегай на встречи сам!

Ей показалось, что в глазах Тимофея мелькнуло нечто, похожее на страх. Вряд ли он боялся потерять её, как человека. Скорее уж — представил, сколько сил и времени убьёт на поиск замены. И сколько лет будет к этой замене привыкать.

— Ладно, — смягчилась Вероника. — Попробуем что-нибудь улучшить.

Она поднесла телефон к уху и застыла.

Тимофей смотрел на неё, затаив дыхание. На его глазах свершалось великое чудо общения с внешним миром. Сам Тимофей без проблем звонил только ей, и то, как подозревала Вероника, минут по десять настраивал себя на этот поступок, разрывающий его стройную и ладную вселенную пополам.

После третьего гудка знакомый уже голос отозвался:

— Вы злоупотребляете моим терпением.

— И прошу за это прощения! — жалобно сказала Вероника. — Не успела спросить сразу, на меня вылилось так много информации, а я ведь не репортёр, чтобы... В общем, вы не могли бы уточнить, в какое время срабатывал будильник?

— Что?

— Будильник. Вы сказали, что мою тётю нашли, когда будильник...

— Я помню, что я говорил, — перебил Михаил Фёдорович. — Пока ещё, слава богу, не в маразме. Но у меня нет ответа на ваш вопрос.

— Но как же...

— Девушка, вы пересмотрели сериалов? Часы — это просто часы. Они отправлялись в ящик с уликами — и всё.

— А отпечатки пальцев?

— О Господи...

— Не бросайте трубку! — затараторила Вероника. — Пожалуйста! Время, хотя бы примерно? Ну... Утро, день, вечер?

Телефон издал короткий сигнал, говорящий о том, что разговор окончен.

— Козёл, — прорычала Вероника, мигом перевоплотившись. — Как будто развалится слово сказать.

Тимофей встал со стула и, перешагнув угол кровати, подошёл к окну. Замер, заложив руки за спину.

— Фомин явно не хочет с тобой говорить, но тем не менее согласился встретиться, — задумчиво сказал он. — Почему?

— А что ему ещё делать? — огрызнулась Вероника. — «Пожру борща — посплю, вот и вся жизнь пенсионная».

Спина Тимофея не выразила энтузиазма по поводу такой гипотезы. Вероника не была уверена, что её вообще услышали.

— Присматривается? — пробормотал Тимофей. — Мы — к нему, он — к тебе? — и вдруг резко повернулся к Веронике. — Твои ощущения от этого человека. Коротко, не задумываясь.

Тимофей задавал такие вопросы и раньше, Вероника успела привыкнуть. А со временем научилась аккумулировать свои ощущения в слова.

— Он... ни перед чем не остановится, — медленно проговорила она. — Заранее знает, что прав. И всё, что он делает — правильно.

— При его профессии — обычная история, — кивнул Тимофей. — Почти тридцать лет в полиции проработал. — Вероника давно не удивлялась тому, что биографии людей, с которыми она встречалась, Тиша выучивал наизусть до последней детали. — Надо бы, кстати, выяснить, при каких обстоятельствах на пенсию ушёл. — Придвинул к себе ноутбук, пальцы запорхали над клавиатурой. И добавил без всякого перехода: — Мне нужны эти часы.

Вероника чуть не спросила: «Какие?» О часах успела забыть напрочь. Но вспомнила и пожала плечами:

— Не вопрос, как скажешь. Пойду ограблю хранилище улик. Жди меня с победой.

***

«Знаете этого молодого человека? Странно. Ведь он тоже работал на вас, только в другом филиале. Вам не кажется это подозрительным, Денис Валентинович?»

Денис поморщился. Все воспоминания, что проносились через голову, заставляли или вздрагивать, или морщиться. А кроме воспоминаний, не оставалось ничего.

Ну, почти ничего. Был этот разрекламированный Неон, улыбающийся и приветливый на экране, грубый и молчаливый при общении по телефону, а при попытке встретиться вовсе оказавшийся девушкой. И ещё одна крохотная ниточка, ведущая, скорее всего, в никуда.

Денис снова сидел за рулём могучего внедорожника и не мог решиться выйти наружу. Чувствовал себя космонавтом, которому нужно выбраться в открытый космос, но не был уверен в целостности скафандра.

Рука дрожала, словно непосильную тяжесть, удерживая фотографию, на которой был запечатлён кухонный нож с бурым от высохшей крови лезвием. Нож лежал на развёрнутом буклете — одном из тех, что недавно раздавали в честь открытия шестого филиала.

Тот самый нож, спустя все эти годы.

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Денис достал трубку из внутреннего кармана пальто, посмотрел на экран. Несколько раз вдохнул и выдохнул — нужно успокоиться, нельзя позволить голосу дрожать. Твёрдо сказал:

— Да?

— Здорово, Дэн, — отозвалась трубка. — Слушай, ну, если вкратце, попробивал я эту тему, с убийствами...

— Так? — насторожился Денис.

— Похвастаться особо нечем, но под тебя конкретно никто не копает, так что можешь спать спокойно.

— Я и так сплю спокойно, Саня, — солгал Денис. — Я не ментов боюсь. А переживаю из-за того отморозка, который крошит моих работников. Два убийства подряд — это, знаешь ли, так себе нюанс в описании вакансии.

Саня на том конце провода хохотнул:

— Да уж, что есть то есть. Ну, что поделать. Пока у ребят никаких подвижек.

— А может, он там оставил что-то? — спросил Денис. И тут же себя выругал: вопрос получился быстрым и слишком нервным. — Убийца этот? Что-то, что указывает на меня? Нахрена он это делает?

— Да чёрт его знает, Дэн. Я краем уха слышал про часы какие-то. Не то электронные, не то антикварные. Их в обоих убийствах упоминали.

— Часы? В обоих убийствах? — Голос всё-таки не выдержал, сорвался в хрипоту. — То есть... это точно? Ты уверен?

— Ну да. Хотя, тебе-то какая разница? Ты к этим часам ни с какого бока, антиквариат — не твоя тема. Выброси из головы. Просто совпадение.

— Совпадение, — машинально повторил Денис.

— Ну, конечно. А что?

— Ничего, Сань. Спасибо...

Денис спрятал конверты и фотографию между страницами инструкции. Бросил обратно в бардачок, захлопнул крышку. Глубокий вдох, медленный выдох.

Спокойно. Этот выродок затеял игру. Что ж, пусть с опозданием, но Денис тоже начал делать свои ходы. Блогер-вундеркинд из Москвы пока не звонит, хотя он уже в Смоленске — помощница написала, отчиталась. Значит, пока не успел ничего нарыть. Но можно ведь кое-что сделать и самому.

Денис вскинул руку, посмотрел на часы. Выругался сквозь зубы — половина десятого. ТЦ, конечно, ещё работает, но вот Михалыч свою лавку три часа, как закрыл. Ему на новомодные глупости вроде «работаем до последнего клиента» глубоко плевать. Приходит к девяти, уходит в шесть, ни минуты лишней не задерживается. И звонить уже поздновато. Одно дело — задать вопрос мимоходом, будто невзначай, а совсем другое — беспокоить пожилого человека поздно вечером. Ладно бы ещё постороннего, но Михалыч-то себя посторонним не считает, вопросов «что случилось, почему спрашиваешь?» не избежать. И потом ещё неделю эту тему мусолить будет, не дай бог проболтается кому...

Нет уж. Подождём до завтра.

Денис вышел из машины, пискнул сигнализацией и зашагал было к дверям подъезда. Но, не дойдя, остановился. Развернулся и пошёл к соседнему дому — там на первом этаже круглосуточно работала аптека. Нужно купить каких-нибудь пилюль от бессонницы. Эта ночь, похоже, снова будет весёлой.

Глава 11

В темноте Тимофею работалось лучше всего. Ночь помогала мыслям собраться. Всё, пережитое за день, концентрировалось, подобно каплям воды на стекле. Даже раздражение из-за отсутствия вокруг привычной обстановки немного утихало.

Тимофею не хватало здесь многого. Например, возможности в задумчивости кататься туда-сюда на кресле или раскачиваться в гамаке: гостиничный номер не располагал даже стульями, не говоря уж о пространстве для перемещений. Но больше всего ему не хватало нескольких мониторов. Разная информация на разных экранах — это удобно и правильно. Здесь же приходилось мириться с единственным ноутбуком, и Тимофей чувствовал себя, как Шива, которому отрубили пару «лишних» рук. Бесконечные переключения между вкладками воспринимались, как унижение. Впрочем, человек привыкает ко всему.

— Могло быть хуже, — пробормотал Тимофей, вбивая очередную серию ключевых слов в поисковик. — Могло случиться так, что мне пришлось бы заниматься этим со смартфона...

Представив такую перспективу, он содрогнулся. Поистине, всё познаётся в сравнении.

«серийный убийца смоленск реадовский парк часы пейджер»

Ноль. Нахмурившись, Тимофей потёр пальцами лоб. Этот поисковик был его собственной разработкой. Алгоритм поиска отличался от привычных «гугла» и «яндекса». Плюс, были всякие полезные дополнения. Например, Тимофей, как сейчас, ограничил временной период годами — от 199...-го до 2000-го включительно. Сосредоточил программу на информационных сайтах, чтобы отсечь всякие фанфики, от которых нет пользы.

И — ничего. Информация о деле Сигнальщика либо вовсе не попадала в газеты, чего никак не могло случиться, либо не перекочевала во всемирную сеть. Всё, что было у Тимофея на сегодняшний день — крайне скудная информация о жертвах Сигнальщика — всего их было семь — да фамилия следователя, которую сообщил Денис. Парочка коротких заметок, впрочем, попалась. Сердобольный журналист призывал горожан быть осторожными. Ничего нового к уже имеющимся сведениями заметки не прибавляли.

Интернет стал даром и проклятием одновременно. С одной стороны, безграничный доступ к неисчерпаемому морю информации. С другой стороны, возникла неверная и пагубная установка: «если чего-то нет в интернете — значит, этого не существует».

И что делать? Послать Веронику в рейд по библиотекам? В надежде, что где-то хранятся подшивки старых газет, которые никто так и не собрался оцифровать? И что в этих газетах события освещены более полно, чем в тех нескольких строчках, что удалось раздобыть?

Красная цифра «1» в правом углу окошка поисковика привлекла внимание Тимофея. Это означало, что найдено совпадение вне заданных рамок. Ну, других ведь зацепок нет...

Тимофей щёлкнул по единице, и материал открылся в новой вкладке.

«Серийный убийца в Смоленске!

В период с 6 по 13 апреля в Реадовском парке обнаружены тела двух человек, с признаками насильственной смерти. Правоохранительные органы не дают комментариев по поводу случившегося, однако близкий к следствию источник сообщает, что с разрывом в неделю убиты парень и девушка возрастом примерно 21-22 года. Есть основания полагать, что убийство совершил один и тот же человек.

Несмотря на явные признаки серийного маньяка, полиция не желает выступать с официальным заявлением и принимать меры. Парк по-прежнему открыт для посещений. Проводятся ли какие-нибудь следственные мероприятия — не ясно».

Тимофей прочитал статейку дважды. Иллюстрацией к ней служил фотоснимок окровавленного ножа в чьей-то руке в перчатке — «фото из открытых источников» — что сводило градус доверия к нулю.

— Не вполне понимаю, — пробормотал Тимофей, однако его пальцы уже сохраняли статью на жёстком диске.

Дата публикации — пять минут назад. И что это такое? На машинный текст, сгенерированный под вводимые пользователем ключевые слова, не похоже. Разве что нейросети уже действительно научились думать лучше людей.

Тимофей ввёл команду поиска похожих публикаций. Вялый результат от ещё менее авторитетных ресурсов. Первая ласточка — неделю назад. Вода, вода, вода, труп неизвестной девушки, Реадовский парк, ещё немного воды... Следующая статья на этом сайте повествовала о таинственных огнях, летающих ночью над Днепром.

Вернувшись к «Серийному убийце в Смоленске», Тимофей нахмурился. Ну и как это понимать? Вариант с совпадением отваливается сразу. Смоленск. Реадовский парк. Убийства. Денис Валентинович Белов, внезапно решивший отыскать убийцу отца. Именно сейчас, да.

— Очень интересно, — шепнул Тимофей. — Распечатать информацию! — повысил он голос.

Гостиничный номер отозвался удивлённым молчанием. Тимофей поморщился:

— Ах, да...

***

Веронику разбудил дождь, с силой бьющий в закрытое окно. Она вздохнула: очередной серый мрачный день, только сегодня ещё и льёт, как из ведра.

Восемь утра...

Одевшись и приведя себя в порядок, Вероника взялась за телефон. Старики встают рано. И нередко именно по утрам бывают наиболее благодушны. Может, сейчас повезёт больше?

Она набрала номер следователя. После седьмого или восьмого гудка вежливый мужской голос предложил оставить сообщение. Обычно Вероника просто сбрасывала вызов, но сейчас ухватилась хотя бы за эту соломинку.

— Михаил Фёдорович, здравствуйте, это я, Вероника, мы вчера встречались. Я просто хотела сказать, что у меня есть ещё вопросы, а вы — единственный человек, к которому я могу обратиться. — Она прибавила голосу просительности. — Если вы не возьмёте трубку, я приду в ту столовую к трем часам, как вчера. Может быть, вы дадите мне ещё чей-нибудь контакт... Вы ведь, наверное, не один занимались расследованием...

Вероника нажала на сброс, посчитав уместным оставить фразу как бы подвешенной.

Единственный человек... На самом деле, существовала гипотетическая возможность отыскать друзей и родственников убитых в те годы. Двадцать пять лет — серьёзный срок, но всё же попытаться стоит. Если бы можно было узнать хоть какие-то имена! Однако заказчик — Денис — кроме своего отца, сумел назвать лишь одно имя, самой первой жертвы, которое запомнил случайно. Что, в общем-то, и позволило Веронике выдать себя за её родственницу.

— А чего я, собственно, голову ломаю? — спросила Вероника у зеркала, висящего в ду́ше. — Мозг — вон, за стенкой. Пускай он и думает, а я — руки-ноги. Просто пойду, куда скажет. Разделение труда.

Успокоив себя этой мыслью, Вероника натянула кеды и вышла в гостиничный коридор. Постучала в дверь соседнего номера. Сначала тихонько, потом — настойчиво. Ни звука.

Тиша — любитель позависать по ночам и поспать до обеда, но это до поры до времени. Когда он берёт след, спать, кажется, вовсе прекращает.

— Эй! — позвала Вероника, постучав в третий раз. — Проснись! Посмотри, как прекрасен мир без наркотиков!

Подождав ещё несколько секунд, она позвонила Тимофею на мобильник — с тем же результатом, что и следователю, — и вздохнула.

Спустилась вниз, подошла к девушке, скучающей за стойкой регистрации.

— Здравствуйте, — улыбнулась Вероника, на ходу отрегулировав градус ослепительности улыбки, чтобы не попасть в негласную опалу. — А вы не подскажете, из семнадцатого номера молодой человек никуда не выходил?

— Простите, мы не даём такой информации, — улыбнулась девушка. Вот у неё мимика была хорошо поставлена, не придерёшься.

— Мы с ним вместе приехали, — пояснила Вероника. — Деловые партнёры. Можете проверить, зарегистрировались в один день и час. Подумываю уже фамилию сменить. За ним вечно приходится носиться, как за маленьким, и всем объяснять, почему. А так все бы думали, что я его мама, и вопросов не задавали.

Девушка хмыкнула, покосилась на экран компьютера.

— Честно говоря, я не в курсе, — призналась она. — Мы не следим за постояльцами. Если он и ушёл, то никакой информации не оставил. — Для верности девушка бегло перебрала пальцами какие-то бумажки. — Нет, ничего.

— Плохо. — Вероника облокотилась на стойку. — А если он лежит там, на полу номера — голый, мёртвый, в маске Бэтмена?.. Когда уже можно будет ломать двери?

— Попробуйте ему позвонить, — посоветовала администратор.

— Пробовала. Не помогает...

Вероника повернулась на звук открывшейся двери и широко раскрыла глаза.

В вестибюле гостиницы стоял Тимофей в спортивном костюме и тяжело дышал. Мокрый насквозь не то от дождя, не то от пота.

— Ты звонила? — выдохнул он.

— Да я уже все морги обзвонила! — возмущённо отозвалась Вероника. — Мог хотя бы записку оставить? Где ты был вообще?

— Бегал. — Тимофей выпрямился и провёл руками по лицу, сбрасывая капли на пол.

— Интересные новости. И куда же ты бегал?

Тимофей усмехнулся:

— Делаешь успехи. Наверное, сказывается частое общение со мной.

— Ща как врежу! — прикрикнула Вероника, отходя от стойки.

— В Реадовский парк.

Вероника содрогнулась.

— Чего тебя туда понесло?

— Там многие бегают, — подала голос девушка администратор. — Очень популярное место. — На Тимофея она смотрела с интересом.

— Ну, если б за мной гонялась статуя — я бы тоже бегала, — буркнула Вероника.

Перед сном она, путешествуя по закладкам, которые в ходе поисков откладывала на потом, наткнулась на сообщество «Мистический Смоленск». Состоящие в нём люди развлекались тем, что пересказывали друг другу городские мифы. Засыпала Вероника с твёрдой убежденностью, что более мистического города, чем Смоленск, на свете не существует.

Девушка рассмеялась:

— О, вы слышали наши сказки? Мы этой статуей ещё в детстве друг друга пугали.

Вероника задумчиво посмотрела на девушку. Двадцать пять лет назад ей было примерно... нисколько. Но чисто теоретически ведь можно отыскать людей постарше. Из тех, что не прочь поболтать. В том же парке, разыскивая Тишу с двумя стаканчиками кофе, она видела много пенсионеров. Одни прогуливались со скандинавскими палками, другие — без. Некоторые просто сидели и читали. Если убийства не попали в газеты, то, может, они осели в памяти людей?

Поиск наугад. Долго, трудно, перспективы сомнительные. Но если Тиша ничего умнее не придумает...

— Что? — встрепенулась Вероника, поняв, что он ей что-то говорит.

— Дай мне двадцать минут, — сказал Тимофей. — Потом сходим позавтракать и обсудим план дальнейших действий.

— Далеко сходим? Там льёт, как из ведра.

Тимофей с недоумением оглянулся. Потоки дождя было видно сквозь стеклянные двери.

— Дождь перестанет.

— Обещаете? — игриво улыбнулась девушка за стойкой.

Тимофей недоуменно уставился на неё. Так, будто не ожидал, что гостиничный персонал в принципе умеет разговаривать.

Вот интересно, задумалась Вероника, на что он надеется в такие моменты? Что девушка скажет: «Ах, не волнуйтесь, это я сама с собой, мне не нужно отвечать»? Но чуда не произошло, девушка смотрела с выжидательной улыбкой.

— Да, — не сразу, явно сделав над собой усилие, процедил Тимофей и шмыгнул мимо растерянной девушки к лестнице.

— Да? — фыркнула ему вслед Вероника. — Ну, будем надеяться, что дождь об этом знает.

Глава 12

Дождь действительно перестал через десять минут. А когда чистый и сухой Тимофей спустился по лестнице с сумкой для ноутбука через плечо, на улице уже вовсю сияло солнце.

— Ненавижу тебя, — объявила Вероника, поднимаясь из кресла на ресепшене, где от нечего делать листала журнал.

— Нет, ты меня любишь, — возразил Тимофей таким же уверенным тоном, каким предрекал скорую кончину дождя.

Вероника порадовалась, что девушка у стойки кому-то что-то объясняет по телефону и их не слышит.

Возле входа в гостиницу стоял чёрный Рено Логан.

— Это наш, — объявил Тимофей.

— На Гагарина? — уточнил водитель, когда Вероника открыла дверь.

— Ага, — отозвалась она и только после этого вопросительно посмотрела на Тимофея.

В обществе их роли спонтанно распределялись так: Вероника разговаривала, а Тимофей безмолвно присутствовал. Трудно было представить, что именно он может ответить даже на самый простой вопрос, поэтому Вероника часто сначала отвечала, а уже потом задумывалась.

Тимофей кивнул. Они вдвоём уселись на заднее сиденье.

Вероника знала, что Тимофей не станет разговаривать в настойчивом присутствии третьего, поэтому и сама молчала, смотрела в окно. Водитель — видимо, почувствовав, что в салоне распространяется какая-то кладбищенская тишина, включил радио.

— ...главная новость к сегодняшнему часу, — послышался голос диктора. — По непроверенным данным, за последние десять дней в центре Смоленска совершено два убийства. Тела обнаружены в Реадовском парке. Подробности пока не известны, полиция воздерживается от комментариев. Пожалуйста, будьте бдительны...

— Ого. — Вероника посмотрела на Тимофея.

Тот сидел с каменным выражением лица и смотрел прямо перед собой.

***

В небольшой, но светлой и чистой забегаловке они оккупировали угловой столик подальше от людей — которых, впрочем, в столь ранний час почти и не было. Вероника подумала, что, кажется, это вообще первый раз, когда она с Тимофеем вкушает пищу на нейтральной общественной территории. Поначалу она ещё пыталась перебороть его недоумение: «Зачем есть где-то, если можно поесть дома?». Потом махнула рукой, мысленно сказав себе: «Дурака учить — только портить».

И вот он сам предложил куда-то съездить, позавтракать. Что за чудеса? Может быть, в Реадовском парке Тишу задушила Скорбящая Мать, а вместо него прислала зомби-разведчика? Это было самое реалистичное предположение, от остальных за километр несло если не фантастикой, то мистикой.

Пока Тимофей, не спуская одного глаза с экрана ноутбука, уплетал гору блинчиков с ветчиной и сыром, Вероника ковыряла салат и пыталась рассуждать логически.

Допустим, Тимофей вдруг решил что-то менять в своей жизни. Зачем — другой вопрос, слишком страшный, обождёт. Захотел выбраться из ракушки, ок. Но тогда мог бы спросить её совета. Или как следует поштудировать интернет. Потому что объективно не было никакого смысла ехать на такси в какую-то второразрядную забегаловку, которая не может похвастаться даже приличным салатом. Ну, что вот это за дрянь у неё на тарелке? Огурцы — как пластмассовые, майонез — жидкий и отвратительно сладкий. А уж кофе... Ладно, не будем о грустном. С хорошим кофе, судя по всему, вообще придётся подождать до конца расследования.

По здравом размышлении оставалось только одно правдоподобное объяснение творящемуся безумию. Именно это кафе имело какое-то отношение к расследованию. Но какое? От проклятого парка оно далеко, значит, пространственной привязки нет. (Это Тимофей как-то раз обронил такую фразу — «пространственная привязка» — и Вероника запомнила.) Люди? Вероника огляделась.

Если уж ей сегодня утром пришла в голову мысль поискать людей, бывших современниками тех убийств, значит, Тимофею эта мысль пришла ещё ночью, а то и раньше. Может, он уже кого-то нашёл при помощи этих своих хакерских программулин (Тимофей ненавидел, когда Вероника называла их «хакерскими» и всякий раз пускался в нудные объяснения, что есть хакер, а что хакер не есть, не замечая, что его никто не слушает)? Хотя персонал забегаловки — вроде бы сплошь молодые девушки. Разве что где-то на кухне прячется пожилой повар, хранящий страшную тайну... Может, он и есть убийца? Бр-р-р, хорошо, что в салате нет мяса!

— Они ещё не пришли, — прервал Тимофей её рассуждения.

Вероника вздрогнула и повернулась к нему.

— Блин, Тиша, сколько раз тебе говорить — прекращай эти выходки с чтением мыслей!

Тимофей с каменным выражением лица повернул к Веронике ноутбук. В окошке текстового редактора крупными буквами было напечатано: «Тимофей, сколько тебе говорить? Прекращай читать мои мысли!».

— Когда хорошо знаешь человека, ход его мыслей становится предсказуемым, — небрежно бросил Тимофей.

— Ну и пожалуйста, — буркнула Вероника.

— Ты разозлилась, — констатировал Тимофей, поворачивая ноут к себе. — Тебе нужно время, чтобы вспомнить: поэтому я и нуждаюсь в твоей помощи. Я понимаю людей лучше, чем они сами себя. Но общаться с ними мне это не помогает.

— Скорее уж наоборот.

— Именно.

— Скажи, а тебя не смущает то, что сейчас в Смоленске снова действует маньяк? — задала Вероника вопрос, который крутился у неё в голове ещё с поездки в такси. — И что наш дорогой заказчик об этом ни полслова не сказал? Хотя он подписывал договор и не мог не увидеть пункт о том, что мы занимаемся только старыми делами. Ведь, если перейдём дорогу официальному расследованию...

— Мы не будем этого делать, — перебил Тимофей и сделал глоток чая из пластикового стаканчика. — Срок исковой давности за убийство — пятнадцать лет. С последнего интересующего нас убийства прошло двадцать пять. Юридически... — Тимофей усмехнулся. — Юридически убийца — уже совершенно другой человек, даже если он тот же самый.

Вероника отложила вилку и пытливо уставилась на Тимофея.

— Тиша, ты правда не соображаешь или под дурака косишь? Я понимаю, тебе интересно: хорошая песочница и ребята весёлые. Очень не хочется тащить тебя домой обедать, и всё такое. Но что если мы роем под того же самого убийцу? Мы... ну, хорошо — я! — я задаю вопросы. Один из этих вопросов я могу задать ему. Понимаешь? Убийце. Человеку, который убивает людей. А я — человек. Ты — тоже человек, как бы я порой ни сомневалась в этом факте! И если...

— Вот они.

Вероника осеклась, буквально поперхнувшись словами, которые говорила неизвестно для кого. Обернулась на звук дверного колокольчика.

В кафе вошли трое подростков. Весело смеялись, толкались. Двое парней, одна девушка. «Школота», — мысленно окрестила их Вероника. Потом, покривившись мысленно, всё же признала, что не такая уж школота. Студенты, вероятно. Всего на несколько лет моложе неё самой.

Ребята уселись за дальний столик. Вероника повернулась к Тимофею.

— Что за детский сад? — спросила она.

— Работа.

— Какая ещё работа?

— Твоя работа, Вероника. Знакомься. Высокий — Андрей Петров, позавчера отметил юбилей — двадцать лет. В отношениях с некоей Ксенией Лавровой, на два года старше, учится в Москве, поэтому здесь и сейчас её нет. Блондин в очках — Олег Свиридов, показной патриот, сторонник присоединения Крыма и далее по списку. Девушка — Надежда Савина. Примечательна только тем, что в неё тайно влюблён Олег Свиридов. Сама, разумеется, об этом знает, однако никакого интереса в нём не находит, хотя внимание ей безусловно льстит...

— У меня два вопроса, — перебила Вероника. — Первый: откуда ты всё это узнал? И второй: какое нам дело до этой школоты?

Тимофей снова повернул к ней ноутбук.

«Если там опять будет предсказание моих слов — уволюсь нахрен», — решила Вероника. Однако на экране была открыта страница ВКонтакте. С фотографии улыбалась девушка.

— Это Ксения Лаврова, — сказал Тимофей.

— Да, я умею читать, — кивнула Вероника.

— Выглядит, пожалуй, даже немного старше своих лет. Она тебе никого не напоминает?

Вероника нахмурилась, наклонила голову влево, вправо. Обычно, когда так спрашивают, должно последовать нечто вроде: «О, Господи, это же...». Но — увы, «щелчка» не произошло. Лицо как лицо. Может, Вероника когда-то и сталкивалась с этой Ксенией, но уж точно близко не общалась.

— Впервые вижу, — сказала Вероника, откинувшись на спинку стула.

— У вас одинаковый тип лица, цвет волос, даже стрижка похожа, — объяснил Тимофей.

Вот теперь, когда он это сказал, Вероника действительно отметила некоторое сходство. Первой же эмоцией по этому поводу оказалось неприятие. Ей захотелось резко захлопнуть ноутбук — пусть Тиша сходит с ума от ярости, как всегда, когда кто-то без разрешения прикасается к его игрушкам.

— И пока мы тут сидим, Андрей уже трижды посмотрел в твою сторону, — припечатал Тимофей.

Вероника машинально взглянула в сторону гомонящей школоты. Ну, или «студентоты», чёрт с ними. Вот он, этот Андрей, ага. Чёрт, и правда, что ли, косится?..

— Окей, и что дальше?

— Дальше? — переспросил Тимофей. — Дальше вся эта троица прямо отсюда пойдёт в архив Ленинского районного суда, где они проходят практику.

— Откуда ты знаешь?! — едва ли не в голос воскликнула Вероника и тут же об этом пожалела.

Глупый, дилетантский вопрос, от которого Тиша сейчас только раздуется, как та морская рыба в минуту опасности. Раздуется и станет совершенно невыносимым. Надо же, научился раздуваться в общественных местах. Раньше только дома получалось.

— Скажите «се-е-екс»! — привлёк внимание Вероники голос Андрея.

Она повернула голову и увидела, как все трое цветов жизни соприкоснулись головами, чтобы влезть в кадр. Снимал Андрей.

— Се-е-екс! — послушно протянули Надежда и Олег.

Мигнула вспышка, заставив Веронику моргнуть. И подумать, что, наверное, она попала в кадр.

Почти сразу ноутбук Тимофея издал приглушенный звук.

— Ого, — сказал Тимофей и переключил вкладку, теперь Вероника узнала Инстаграм. — Новый пост, вау! Неплохое фото. Поставлю лайк, буду первым. Надо бы написать об этом в комментарии, с полусотней смайликов, но я, пожалуй, воздержусь. Люди даже не представляют, сколько информации о них можно получить из самых невинных страничек в соцсетях.

Вероника пробежала взглядом по тегам. Их было, как всегда, полно, и практическая ценность стремилась к нулю. Хотя... смотря как посмотреть. #передпрактикой, #ленинскийсуд, #дружбанавсегда... Да уж, клиника.

Подняв взгляд на фотографию, Вероника хмыкнула. Троица, которая делала селфи, вышла слегка размытой. На экране смартфона, наверное, в глаза и не бросится такой косяк. Зато девушка, сидящая за их спинами и случайно повернувшая голову, получилась чётко.

Девушкой, разумеется, была она — Вероника. И складывалось впечатление, будто за столиком сидит одна, Тимофей исчез за головой Надежды. Иногда казалось, будто его нелюдимость из черты характера превратилась в суперспособность, как у марвелловских героев. Вот и Андрей этот теперь уже открыто смотрит на Веронику и улыбается. Нормально, да? Я тут, как бы, с парнем сижу... Но ладно, улыбнусь в ответ. Работа, чтоб её...

— Ну и чего ты от меня хочешь? — Вероника перевела взгляд на Тимофея.

— По-моему, это очевидно.

— Окей. Как ты хочешь, чтобы я это сделала?

— Техническую сторону проблемы всецело оставляю на твоё усмотрение, меня интересует результат.

Вероника откашлялась:

— Тиша... Ты... несколько переоцениваешь мои скромные способности. Я, конечно, сумею убедить мальчика совершить поступок, за который его могут выпнуть с юрфака, а то и под суд отдать, но для этого мне нужен хотя бы... не знаю... месяц? А лучше — семестр.

— У тебя сутки. — Тимофей повернул ноутбук к себе. — Материалы дела — это точка отсчёта. Без них мы даже не начнём никуда двигаться. Мне нужна конкретная информация, на которой можно будет строить...

Троица ребят, склевав завтрак, снялась с места. По пути от столика до двери Андрей успел дважды взглянуть на Веронику. А она до последнего выворачивала шею, не теряя его из виду.

— Ну... — пожала она плечами, когда снова звякнул дверной колокольчик, — может, что-нибудь и получится... Но мне понадобятся деньги.

— Деньги? — захлопал глазами Тимофей.

— Они, родимые. Найдётся у тебя хоть пара пятитысячных купюр? Эти бумажки выглядят впечатляюще.

— Не понимаю... Какой смысл в деньгах?

— Сама не понимаю, — пожала плечами Вероника, — но весь мир по ним почему-то с ума сходит.

— Разве ты не собираешься применить это своё... обаяние?

— Обаяние — это хорошо, — кивнула Вероника. — Но обаяние плюс деньги — в два раза лучше. Мы живём не в девятнадцатом веке, с мушкетёрами. Сегодняшние джентльмены смотрят на жизнь более практично. И вообще, тебе результат важен, или что?

Тимофей молча достал бумажник и протянул Веронике карточку.

— Типа, «сними сама», да? — приподняла она бровь.

— Андрей Петров учится на юриста, — пояснил Тимофей. — Я бы на его месте поостерёгся брать чужие деньги, они ведь могут быть помечены. Другое дело, если их при мне снимут в банкомате...

— Ой, всё. — Вероника встала из-за стола. — Жди меня с победой.

Глава 13

Покинув кафе, студенческая троица двинулась по улице. Если Вероника правильно сориентировалась, шли они в сторону улицы Кирова, которую она хорошо запомнила благодаря «экскурсии» навигатора. Автобус ждать не стали — а жаль. Она могла бы сесть в тот же автобус, и тогда знакомство с Андреем Петровым получилось бы менее дурацким... Но, увы. То ли ребятам не хотелось ждать — хотя, если верить приложению из Вероникиного смартфона, автобус должен был подойти через две минуты, то ли, что гораздо более вероятно, жаба душила платить за проезд. Когда ты студент, деньги не жалко тратить только на пьянки и развлечения, на всём остальном студенческое братство традиционно экономит. А кататься зайцами, учась на четвёртом курсе — это, видимо, уже моветон.

Вероника остановилась в нерешительности: доверять транспортному приложению, или скорее догонять студентов? Если автобус действительно подойдёт через две минуты, то троицу она обгонит и встретит у здания суда. А вот если не подойдёт, время будет безнадёжно упущено. Догнать ребят она уже не сумеет, а в здание суда вряд ли пускают кого попало, наверняка попросят предъявить документы.

У Вероники лежало в сумочке журналистское удостоверение, раздобыла его ещё в самом начале новой карьеры, и при должной подготовке на открытых судебных разбирательствах присутствовала без проблем. Но — при должной подготовке. Нужно придумать легенду, объяснить охране, какой процесс будет освещаться на страницах несуществующей газеты. Не факт, кстати, что сейчас какие-то процессы вообще идут. А значит, если она не догонит студентов или не опередит, поехав на автобусе, то знакомство с Андреем Петровым придётся отложить на неопределённый срок. Чёрт его знает, сколько он проторчит в здании. И сегодня туда уж точно не вернётся...

Блин! Вероника ещё раз помянула добрым словом Тишу и его внезапные идеи, из-за которых у неё крайне редко оставалось время на то, чтобы должным образом подготовиться. Почти всё и всегда приходилось решать на бегу, стремительно импровизируя.

Троица удалялась. Автобус на горизонте не показывался. Вероника вспомнила сходящий с ума навигатор, ещё раз заглянула в приложение, оптимистично показывающее всё те же две минуты, и уже почти решилась бежать со всех ног вслед за студентами, когда в метре от неё у тротуара остановилось такси. Женщина средних лет в аккуратном плаще помогла выйти другой женщине, пожилой и полной.

Вероника подскочила к машине и распахнула пассажирскую дверь.

— До здания суда довезёте?

Водитель окинул её профессиональным оценивающим взглядом. В мгновение ока произвёл сложный расчёт, сопоставив расстояние и платежеспособность пассажирки с размером её желания оказаться на месте, и изрёк:

— Триста.

— Сто, — отрезала Вероника. — Тут пешком пятнадцать минут.

— Вот и иди пешком, — предложил таксист. Взялся за ручку переключения скоростей, демонстрируя намерение уехать.

— Ладно, двести!

— Двести пятьдесят.

Троица студентов уже почти скрылась из виду.

Вероника скрипнула зубами и села рядом с водителем. Тот, довольный, тронулся. Пообещал:

— Если на светофоре не встанем, через пять минут на месте будешь.

Вероника надменно промолчала. Только бросила взгляд в зеркало заднего вида, где ненадолго мелькнула древняя крепостная башня.

Светофор проскочили на зелёный, и через пять минут она действительно вышла из такси возле здания суда.

Здание оказалось нарядным, недавно отремонтированным. Сверкало свежепокрашенным жёлтым фасадом и белыми колоннами. Возле одной из колонн Вероника и притаилась.

Вытащила карманное зеркальце. Подкрасила губы, поправила причёску. Придирчиво осмотрела себя: большие карие глаза с лукавыми чёртиками, полные губы, эффектно растрёпанная шапка волос — русых от природы, но весьма натурально высветленных. Решила, что красавица — уж такому сопляку, как Андрей Петров, точно хватит за глаза. Приготовилась ждать. Прислонилась к колонне плечом — так, чтобы с улицы, откуда пойдут студенты, её не было видно.

Вероника очень рассчитывала на эффект внезапного появления. Увидев, что троица приближается, скрестила на груди руки и приняла максимально деловой вид.

Дождавшись, пока студенты поднимутся по ступенькам и поравняются с ней, негромко окликнула:

— Андрей? Можно вас на минуточку?

Обернулись все трое. Андрей застыл со странным выражением лица — будто собрался расплыться в улыбке, но пока не решил, стоит ли это делать. Хорошо, мысленно похвалила себя Вероника. Значит, деловой тон подействовал как надо. Второй парень и девушка переглянулись.

— Ого, — окидывая Веронику взглядом, ухмыльнулся второй парень — Олег, или как там его. — А вам точно только Андрей нужен? Может, и я на что сгожусь?

— Может, и сгодитесь, — сухо проговорила Вероника. — Если вдруг Андрей Петров — это вы. Хотя я почему-то сомневаюсь. — Смотрела она на Андрея, на его спутников подчёркнуто не обращала внимания.

— Такая красивая девушка — и такая строгая, — отмерев, протянул Андрей. — Слушаю вас.

— Мы можем поговорить наедине?

Олег присвистнул, снова переглянулся со спутницей.

— Надеюсь, вы не собираетесь его похищать? — хихикнула та. — Нам через неделю зачёт по практике сдавать, а у Андрея в докладе ещё конь не валялся.

— Не собираюсь, — сказала Вероника. Про себя она называла это «включить Тишу»: на лице — ни тени улыбки, на подколки отвечать с максимальной серьёзностью. Оторвалась от колонны, вопросительно окликнула: — Андрей?

— Ну... хорошо.

Парень пожал плечами.

— Мы тебя в холле подождём, — сказала девушка.

Второй парень придержал перед ней большую тяжёлую дверь, и пара скрылась внутри здания. Андрей проводил друзей взглядом. Повернулся к Веронике:

— Это ведь вас я видел только что в кафе?

— Да, меня. — Пока Вероника добиралась до места, план сложился окончательно.

— И правильно понимаю, что вы оказались там не случайно? Да ещё знали, куда я направляюсь, и постарались меня обогнать.

Судя по выражению лица, Андрей пока не определился, как относиться к преследованию незнакомки. Которая ему, это было уже очевидно, жуть как нравилась.

— Не случайно, конечно. В кафе не успела к вам подойти, вы так быстро исчезли... Видите ли. Я журналистка. — После того, как спутники Андрея ушли, необходимость в ледяной строгости отпала. Вероника сменила маску на менее неприступную, достала из сумочки журналистское удостоверение и, развернув, показала Андрею. — Я работаю на Неона. Слышали о таком?

— О! — Растерянность в глазах Андрея сменилась уважением. — Блогер-криминалист? Слышал, конечно. И для чего же уважаемому Неону понадобилась моя скромная персона?

— Неон расследует сейчас одно дело — тут, в Смоленске, — прибавив голосу многозначительности, сказала Вероника. — Я помогаю ему собирать необходимые материалы.

— Неужели Неон здесь из-за реадовского маньяка? — В глазах Андрея вспыхнул интерес.

Вероника притворилась восхищённой:

— Как, вы уже знаете?

— Ну, я всё-таки будущий юрист, — самодовольно усмехнулся парень. — Два и два сложить могу.

— Это секрет, — понизив голос, предупредила Вероника. — Неон пока ничего не афиширует. Это принцип его работы.

— Понимаю, — кивнул Андрей. — И чем же я могу помочь?

Ну вот, другое дело. Больше он вопросов типа «откуда вы обо мне узнали?» не задаёт. Как любит повторять Тиша, сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Слова, которые внушительно и настойчиво повторял Вован в начале и в конце каждого ролика:

«Неоновый свет — ваш маяк в царстве тьмы! Для Неона не существует загадок. Вы заблудились во тьме? Неон идёт к вам!»

«Если человеку долго и упорно что-то внушать, в конце концов он поверит, — говорил Тиша. — Все маркетинговые стратегии на этом построены. Моя основная задача — создать имя, которому буду верить. Создать Неону репутацию человека, который не ошибается. Для которого не существует загадок. Научить людей доверять ему. А уж после того, как это произойдёт, отбоя от клиентов не будет». Он говорил так ещё в самом начале и оказался прав. С каждым новым клиентом Вероника убеждалась в том, что имидж человека, для которого не существует загадок, действительно работает.

— Не буду скрывать: это я уговорила Неона остановить выбор на вас. — Вероника потупилась. Когда надо, она даже смущённо краснеть умела, Вован обучил кое-каким актёрским приёмчикам. — Мне показалось, что из всех возможных кандидатов самый надёжный — вы. — С удовольствием заметила, что Андрей приободрился и приосанился. Теперь главное — не перегнуть, чтобы не возомнил о себе невесть что. — Неон, разумеется, мог бы получить доступ к материалам официально. Но это страшная волокита, а лишнего времени у него нет.

— Вы имеете в виду материалы, с которыми работает следствие? — удивился Андрей. — Но тут, боюсь, я ничем...

— Ой, да нет, конечно!

Вероника не сдержалась — поморщилась. А то, можно подумать, без тебя не знаем, что к делам, с которыми работает следствие, посторонних не допускают! Ни за какие коврижки, будь ты хоть трижды знаменитый блогер. Тимофей, собственно, со «свежими» делами никогда и не связывался. Говорил, что два его высших юридических образования подобное дилетантство не простят.

«Свежак пусть роют те, кому положено рыть, — говорил он. — А на мой век и архивов хватит. Ничто так не развязывает руки и не гарантирует безопасность, как истекший срок давности».

В таких вопросах Вероника привыкла Тимофею доверять. Абсолютно беспомощный во всём, что касалось социальной жизни, юридически он был подкован будь здоров. Первое образование получил в Кёльнском университете — об этом Вероника узнала случайно, разыскивая для чего-то в коробке, где Тимофей хранил документы, его свидетельство о рождении, и наткнувшись на диплом в красивой тёмно-красной корочке на иностранном языке, обильно украшенном точками над буквами.

Сама Вероника худо-бедно умела разбирать разве что английские подписи к мемасикам, поэтому гораздо больше её заинтересовала вложенная в диплом большая фотография. На фотографии не по-отечественному белозубо улыбались молодые парни и девушки в чёрных мантиях и четырёхугольных шляпах с кистями. Они стояли двумя тесными рядами на ступенях широкого крыльца. За спинами, на сером каменном фасаде, была выбита надпись, тоже нерусская.

«Выпускная фотка, — неохотно ответил Тимофей на вопрос Вероники. — Матушка всучила, когда уезжал. Проще было взять, чем отказаться».

«Ты же говорил, что в Москве универ закончил?» — удивилась Вероника.

«В Москве я второе образование получал, когда приехал». — На этом разговор оборвался. Тимофей не любил обсуждать своё прошлое.

— Неона не интересуют материалы следствия, которое идёт сейчас, — объяснила Вероника то, что ей самой казалось очевидным. — То есть, интересуют, конечно, но этим он займётся позже, — оговорилась, увидев, как мгновенно поскучнело лицо Андрея. — Неон, как всегда, разглядел то, чего не видит никто. Он узнал, что двадцать пять лет назад здесь, в Смоленске, в том же Реадовском парке, тоже орудовал маньяк! Представляете?

— Ого! — Андрей присвистнул. — Серьёзно?

— Абсолютно.

— И сколько было жертв?

— Не могу сказать. — Вероника строго поджала губы. — Вообще не имею права разглашать подробности. Вы же понимаете, что пока это строжайшая тайна.

— Может, перейдём на «ты»? — предложил Андрей. — Раз уж будем работать вместе? — и подмигнул, залыбился.

Ишь, какой шустрый.

— А с чего ты взял, что я хочу предложить работу?

Андрей пожал плечами:

— Неону, как я понял, нужны материалы дела, которое хранится в архиве. Архив находится там, — ткнул он большим пальцем в здание у себя за спиной. — Ты сама сказала, что Неон мог бы получить пропуск, но не хочет тратить на это время. А у меня пропуск есть, и я окажусь в архиве максимум через пять минут. Вывод очевиден.

Хваткий парнишка, — подумала Вероника. — Впрочем, так оно даже лучше. Не надо ходить вокруг да около. Кивнула:

— Да, ты прав. Неону нужны материалы того, старого дела. Ты сможешь их отфотографировать?

Андрей достал из кармана джинсов телефон, демонстративно покрутил в пальцах.

— Ну, камера у меня не очень. Да и сам аппарат — древний, как говно мамонта... Давно хочу поменять.

— Три тысячи, — сказала Вероника.

— Смеёшься? — фыркнул Андрей. — Где я ж тебе за трешку новый телефон куплю? Десять, и половину вперёд.

«У тебя отец случайно не таксистом работает?» — чуть не вырвалось у Вероники.

Но сдержалась. Сговорились на семи. Андрей взял задаток — наличными, не почесался, тут Тиша перемудрил — и пообещал, что к вечеру фотографии будут.

Глава 14

— Привет, Михалыч, — бросил Денис. — Как дела, как бизнес?

Привычные фразы слетали с языка сами. Дай бог здоровья тому, кто придумал так называемую «деловую этику».

Михалыч отвёл в сторону паяльник — он снова ковырялся во внутренностях какого-то замшелого динозавра — и поправил очки.

— Привет-привет. Ты чего такой взъерошенный?

Чёрт. Последнее, чего хотелось Денису — выглядеть «взъерошенным». Кажется, в эти дни большая часть его сил уходила на то, чтобы следить за собой. Чтобы всем своим обликом доказывать в первую очередь самому себе, глядя в зеркало: «У меня всё нормально! Всё как обычно. Мне не подбрасывают в почтовый ящик новогодние конверты с цифрами, о значении которых не хочется даже думать. Ко мне не приходили полицейские, не задавали вопросы, от которых я обливался по́том с головы до ног. У меня всё нормально, слышите?! Нормально!».

Так, всё. Вдохнул. Выдохнул. В очередной раз постарался взять себя в руки.

Провёл ладонью по лицу, волосам. Выдавил дежурную улыбку — слава двадцатилетнему опыту коммерсанта, научившему изображать хорошую мину при любой игре. Сказал, протянув старому приятелю руку:

— Всё нормально, Михалыч. Не выспался просто... Слушай. Я опять про те часы. Ну, которые ты мне продал. Помнишь?

— Пейджер, которые? — Михалыч нахмурился. — А что с ними? Не работают? Ну так, понятное дело — сколько лет! Приноси, погляжу, если вдруг контакт отошёл — на минуту работы, а если схема...

— Да я не о том. — Денис облокотился о прилавок. — Ты их, кроме меня, точно никому не продавал?

— Дурной ты, что ли? — удивился Михалыч. — Тебе последние отдал. И те, говорил же, случайно попались.

— Последние? — Денис напрягся. Выпрямился. Понял вдруг, что нависает над прилавком и над Михалычем — давя и ростом, и всей своей крепкой фигурой, и что это, наверное, нехорошо. Но сейчас было не до психологических тонкостей. — То есть... были ещё?

— Ну да, — растерянно проговорил Михалыч.

— Сколько?! — Денис едва не сорвался на крик.

— Десять было. — Михалыч смотрел настороженно. Наклонился, опасливо выдернул паяльник из розетки. — Ровно партия. Ты чего орёшь-то?

— Когда ты их продал? Кому?!

— Так, одному только человеку и продал. За неделю до тебя приходил, аж семь штук забрал. Я ещё, помню, удивился. Говорю, да возьми уж все десять! Я тебе скидку сделаю. Не захотел. Мне, говорит, семь нужно.

Денис замер. Облизнул пересохшие губы.

— Кто это был? Ты его знаешь? Не можешь не знать, к тебе всё время одни и те же ходят!

Михалыч покачал головой:

— Не знаю. Первый раз увидел. А что? Что случилось-то? А? Дэн!

— Да ничего. — Денис встряхнул головой. — Поспорили вчера с одним... приятелем. Я ему говорю — были такие штуки, а он — нет, не было! Упёрся насмерть. Я не помню — значит, не было! А я свои часы, те, что у тебя забрал, дочке отдал, играться. А она подружкам раздала.

— Она ж у тебя большая уже? — удивился Михалыч. — Дочка-то?

— Ой, я тебя умоляю. — Мыслями Денис был уже не здесь. — Это мы с тобой в её годы взрослыми были. А нынешняя молодёжь... — Он махнул рукой.

Михалыч сочувственно поцокал языком.

— Пойду, — бросил Денис. — Дела.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

Торопливым шагом пересёк первый этаж торгового центра.

Обычно проходил тут не спеша, по-хозяйски оглядывался по сторонам. Оценивал общее количество посетителей, скопления людей в каждой точке. Посматривал на оформление витрин, на рекламные плакаты, оценивал внешний вид продавцов. Приглядывался к чистоте пола, к прозрачности стёкол и блеску зеркал. ТЦ был его любимым детищем, Дениса интересовала каждая деталь.

Сейчас он пробежал первый этаж, не задерживаясь. Посетители, попадающиеся навстречу, не радовали, а бесили — вместо того, чтобы нестись напролом, приходилось уступать им дорогу и аккуратно обгонять.

В комнату с надписью «служебное помещение» он почти влетел.

— Денис Валентинович? — Начальник охраны, бывший полицейский, приподнялся за столом.

В голосе звучало недоумение: Денис не часто сюда заходил. Обычно, если ему что-то требовалось, вызывал начальника к себе.

— Привет! — Денис пожал протянутую руку и сразу перешёл к делу: — Сергей Викторыч, покажи-ка мне записи с камер от двадцать восьмого марта.

Пока бежал через ТЦ, успел сопоставить даты. Сам он забрал у Михалыча проклятые часы десять дней назад.

Часы... Тупые, примитивные звуки, которые они издавали, он не спутает никогда и ни с чем. Разговаривать по-другому девайсы девяностых не умели. Это был уже не звонок, но ещё и не мелодия. Кадавр. Ублюдок, родившийся в период перехода от звонка старинных будильников к будущим симфоническим оркестрам, упрятанным в супертонкие корпуса.

Звук, будто нарочно созданный для того, чтобы бить по нервам. Чтобы вреза́ться в слух, в память. Этот звук, раз услышав, уже не забудешь. Четверть века прошло, а он всё ещё стоял у Дениса в ушах. Сколько лет просыпался от кошмаров, сколько денег извёл на психотерапевтов! Думал, что всё закончилось. Что сумел забыть, что прошлое ушло и похоронено. Был уверен, что никогда больше ничего подобного не услышит... Ошибся.

Долгие годы психотерапии пошли прахом. Денис снова просыпался от кошмаров, ублюдочный звук мерещился повсюду. А десять дней назад вдруг оказалось, что он не мерещится. Что проклятые часы действительно пиликают, и пиликанье идёт из лавки Михалыча.

Денис тогда ворвался к нему в закуток, едва не снеся прилавок. Гаркнул: «Откуда это?! Покажи! Где взял?!» — выхватил у Михалыча часы.

«Да как обычно. — Михалыч явно растерялся, ему не часто доводилось видеть Дениса таким взвинченным. — Притащил какой-то пацан, сказал, что после смерти деда антресоли разбирал и нашёл. Он много всего притащил. Магнитофон кассетный, проигрыватель, печатную машинку „Москва“ — вон стоит. — Михалыч указал подбородком. — Я тебе скажу — хороша, зараза! Чуть смазать, и хоть сейчас на ней...»

«Да погоди ты с машинкой». — Денис смотрел на часы.

Пытался подавить желание сжать их в кулаке, стереть в мелкую крошку — так, чтобы и памяти не осталось от ненавистного звука.

«Вот сдались они тебе, — удивился Михалыч. — В прежние-то времена толку было чуть, а уж сейчас... Кабы парнишка только эту кучу часов принёс, так я б и брать не стал. Захватил уж заодно, пусть валяются. Места много не занимают».

«Погоди, — нахмурился Денис, — кучу часов? А что, эти не одни? Ещё есть?»

«Есть. — Михалыч вытащил из-под прилавка и поставил на стол две коробочки. — Вот, не ковырялся пока. Только одни проверил».

«Почём отдаёшь?» — Денис придвинул коробочки к себе.

Михалыч пожал плечами: «Да забирай хоть даром, чёрта с два я на них покупателя найду. Коньячок поставишь, и ладно».

Денис не помнил, что бормотал, распихивая коробочки по карманам пиджака. А сейчас проклинал себя.

Если бы в тот момент не так психовал, сообразил бы спросить, сколько было часов в «куче», которую принёс неизвестный парень. Но не спросил. И потерял неделю, а может, и больше. Михалыч ведь не помнит точно, когда у него купили часы, сказал навскидку. Может, прошла не неделя. Для надежности пусть будет десять дней.

Денис решил начать просмотр с записей от двадцать восьмого марта.

— От двадцать восьмого? — удивился начальник охранник. — Так где ж их взять-то, Денис Валентиныч?

— То есть? — нахмурился Денис.

— Ну, мы записи так долго не храним. Две недели — и всё, вы ж сами распорядились.

Денис с трудом удержался от того, чтобы выматериться. Понимал, что начальник охраны ни в чём не виноват. Да никто не виноват! Две недели — стандартный срок, дольше информацию с камер хранить не принято. Он мог бы, кстати, и сам об этом вспомнить — прежде, чем сломя голову нестись сюда.

На всякий случай Денис просмотрел запись от второго апреля, самую раннюю из доступных. Как и следовало ожидать, ничего, похожего на часы, в лавке Михалыча в тот день никто не покупал. К нему и вообще-то, мягко говоря, покупатели в очередь не строились, хорошо, если три человека зайдёт за целый день. Пять — уже большая удача. Михалыч зарабатывал не столько торговлей, сколько мелкими ремонтами. С утра до ночи возился с древними телевизорами, утюгами, пылесосами. Паял, чистил, смазывал, заменял какие-то детали. Случалось, конечно, что-то и продавал, но Денис был уверен, что без его помощи бизнес старика давно пошёл бы коту под хвост. Будь хозяином ТЦ не Денис, а другой человек, Михалыч аренду и близко бы не потянул. А Денис брал с него символическую плату и поднимать её не собирался. С самого начала догадывался, что затея Михалыча выльется не в сотрудничество, а в благотворительность чистой воды — со стороны Дениса, разумеется, — но тогда же и решил, что ничего против не имеет. Пусть Михалыч хоть на склоне лет поживёт, как человек.

Встретились они случайно. Денис осматривал витрину новой торговой точки, а Михалыч шёл мимо по каким-то своим делам. Неуверенно окликнул:

— Дениска?

Денис обернулся. Не ожидал услышать это имя: уже много лет для всех, кроме близких, был Денисом Валентиновичем.

— Михалыч? Ты?!

Бывшего напарника отца, одного из немногих людей, кто бывал у них в доме после того, как старший научный сотрудник и заведующий лабораторией Валентин Петрович Белов превратился в кладовщика, узнал сразу. По одежде. Точнее, сначала узнал жилетку цвета хаки со множеством карманов, надетую на клетчатую рубашку, а потом уже хозяина.

Тот изменился — постарел, похудел и, казалось, стал ниже ростом. Сильно полысел, а когда улыбнулся, Денис заметил, что и зубов у него во рту недостает. В общем, выглядел стариком, хотя, по прикидкам Дениса, едва перешагнул за полтинник. Напарник был моложе отца, и «Михалычем» тот когда-то прозвал его в шутку, говорил, что из уважения к серьёзному виду. Клетчатая рубашка и жилетка цвета хаки с вечно раздутыми, набитыми не пойми чем карманами — другой одежды Денис на отцовском напарнике не видел. Со смерти отца миновало больше двадцати лет, а одежда Михалыча не изменилась. Если в рубашке Денис ещё мог сомневаться, то жилетка вне всяких сомнений осталась та же самая.

— Узнал, стало быть, — улыбнулся Михалыч. — Привет-привет. Надо же, какой ты солидный стал.

Дальнейшее было предсказуемо. Денис с удовольствием помог Михалычу, прозябавшему охранником в какой-то дыре, подняться на ноги. Предоставил угол в ТЦ, ссудил денег на первую закупку и о возврате долга не заикался. Когда Михалыч предлагал, отмахивался, а после как-то само забылось.

Денис полюбил заходить к нему в закуток, смотреть, как Михалыч ковыряется отвёрткой и паяльником во всяком барахле, которое сам Денис давно бы отнёс на помойку. Это почему-то успокаивало. Рядом с Михалычем казалось, что время застыло, остановилось. Что не несётся стремительно вперёд и не подгоняет тебя бежать ещё быстрее. От старых вещей будто веяло покоем и надёжностью.

Время от времени они выпивали — там же, в закутке у Михалыча, опустив ролл-ставню. Случалось это обычно накануне праздников. В праздничные дни Михалыч, верный последователь советских традиций, не работал, а Денис не настаивал. В праздники он сам предпочитал отдыхать — хотя на других арендаторов традиции, конечно, не распространялись.

Денис приносил коньяк, Михалыч доставал из укромного шкафчика стакан в подстаканнике — обычно он пил из него чай, — и сувенирную кружку с логотипом туристической компании. Компания снимала у Дениса площадь по соседству с Михалычем, раздаривала направо и налево свои рекламные проспекты и сувенирные кружки, а потом внезапно разорилась. Долги пришлось вытрясать долго, Денис тогда поклялся себе, что больше «туристов» к своим площадям на пушечный выстрел не подпустит. Михалыч держал кружку специально для Дениса, других гостей у него в закутке не бывало. Он ломал на дольки шоколадку. Открывал складной нож — настоящий швейцарский, подарок Дениса на день рождения, и резал тонкими лепестками лимон. Лепестки аккуратно раскладывал на куске фанеры.

Денису вмешиваться в процесс приготовлений не позволял: «Ты в гости пришёл». И тот просто сидел у прилавка, наблюдая, как Михалыч хозяйничает. Ритуал оставался неизменным из месяца в месяц — как неизменны были участвующие в нём предметы, от шоколадки «Аленка» до куска фанеры.

За годы юности и взросления Денису несчитанное число раз доводилось принимать участие в посиделках со спиртным. Начиналось когда-то со студенческих попоек в общаге, сейчас это были дорогие рестораны и бары. Менялись собутыльники, менялись сопровождающие Дениса женщины, спиртное и закуски с каждым годом становились всё дороже — а здесь, у Михалыча, не менялось ничего. Сам его закуток казался оплотом стабильности, и это было удивительно хорошо. До недавнего времени. До того, как десять дней назад Денис услышал проклятый звук.

Съёмку рабочего дня Михалыча — начальник охраны пустил запись в ускоренном режиме — Денис досматривал, уже понимая, что зря тратит время. Досмотрел исключительно из природного упрямства.

— Следующий день включить? — предложил охранник.

Денис покачал головой:

— Не надо, спасибо. Пойду.

Вышел, постоял в коридоре. Из-за стеклянной двери кабинета, где сидела бухгалтерия, ему приветственно помахали. Денис выдавил улыбку, помахал в ответ. Бездумно скользнул взглядом по своему отражению в стекле. Если бы этого подонка можно было увидеть так же легко! Если бы Михалыч хотя бы запомнил, как он выглядел!

Так. Стоп. А он ведь даже не спросил... Матерясь сквозь зубы, Денис бросился обратно к Михалычу.

Глава 15

— Дался тебе этот мужик, — вздохнул Михалыч. — Чего он хоть натворил-то? Можешь сказать?

«Натворил»! Денис с трудом удержался от истерического смеха. Туманно пообещал:

— Потом расскажу. Ты сейчас, главное, припомни: как он выглядел?

— Ну... — Михалыч задумался, поскрёб в затылке. — Обыкновенно выглядел.

— Ну, какого он возраста хотя бы? — не отставал Денис. — Глаза какого цвета? Как одет был?

— Возрастом — постарше меня. На пенсии, скорее всего.

— Почему ты так решил?

— Так он днём приходил, часов, может, в двенадцать. В это время только старики да домохозяйки по магазинам ходят. Как одет — убей, не помню. Что-то такое, стариковское. Как все пенсионеры одеваются. Глаза, тоже — чёрт их знает. Они под старость у всех одинаковые. То ли голубые, то ли серые...

— Если старик, то, может, он в очках был? — предположил Денис. — Оправа какая-то приметная? Или, может, у него лысина запоминающаяся? Может, с палкой ходит?

— Очков точно не было, — уверенно отмёл Михалыч. — И палки тоже. Он, и вообще — хоть старик, но такой, крепкий. Видно, что распускаться не привык. Из тех, что зимой на лыжах бегают. Я ещё подумал, может, вояка бывший.

Михалыч и сам в прошлом был военным, но пускаться в воспоминания не любил — ни когда отец ещё был жив, ни теперь. Только по оговоркам Денис догадывался, что Михалыч успел побывать в Чечне. Вряд ли ностальгировал по тем временам...

— Ну вот, уже хорошо, — подбодрил Денис. — Видишь, как ты, оказывается, много помнишь! А ещё что-нибудь? Может, приметы какие были? Родинка, там, на лице? Или на руке татуировка?

— Да какие татуировки у стариков? — проворчал Михалыч. — Это сейчас у молодняка мода — балуются. А в ихние годы наколками разве что зэки украшались. Родинок тоже не припомню... Так я ж его и не разглядывал — не баба, поди! Кабы знал, что тебе приспичит... Хотя, стой. — Он вдруг задумался.

— Что? — Денис схватил Михалыча за руку. — Что ты вспомнил?!

— Шрам у него был. — Михалыч аккуратно высвободил руку. — Не сказать, чтоб сильно заметный — рожа-то в морщинах вся, да и лет прошло с тех пор, как порезали, немало, но видать. Вот так шрам. — Он прочертил по лицу полосу: от угла левого глаза через щёку.

***

— Саня, у меня опять к тебе просьба. Хотя, скорее, вопрос...

— Который, вероятнее всего, перейдёт в просьбу, — усмехнулся приятель. — Валяй, только быстро, у меня планерка через десять минут. Что?

— Слушай, Сань. Какова вероятность отыскать человека, имея на руках словесный портрет?

— Смотря какой портрет, — снова усмехнулся Саня. — «Русые волосы, серые глаза» немного отличается от «Посреди лба зелёный хер», сам понимаешь.

— Это старик, — заторопился Денис. — Не совсем древний, но пожилой, пенсионер. То есть, за шестьдесят. Возможно, он бывший военный...

— Тогда и меньше шестидесяти может быть, — заметил Саня. — Вояки в сорок пять на пенсию идут.

— Ну, может, и меньше. В общем, он не развалина, крепкий такой. Ни очки, ни клюку не носит. А главное — у него на лице шрам. От угла левого глаза и через всю щёку. Реально такого отыскать, как думаешь?

— Если нигде не светился — сомневаюсь. А если по нашему ведомству проходил, в принципе, шанс есть. Попробую по базе прогнать, поглядим. Шрам, да ещё приметный — это хорошо.

— Спасибо! — обрадовался Денис. — Буду должен!

— Да пока не за что. Сейчас перед планеркой запущу поиск. Если что нарою, позвоню.

— Ты в любом случае отзвонись, — попросил Денис.

Сбросил вызов и набрал другой номер.

Саня помогал ему по старой дружбе, их отношения измерялись не деньгами. Но был ещё один человек, которого Денис считал способным пролить свет на происходящее. И этому человеку он платил, причём, немало. А результата пока не было.

— Алло. Неон? — Тон Дениса изменился мгновенно. С Саней он разговаривал просительно, а вот с блогером, которого уже считал едва ли не своим сотрудником, церемониться не собирался. — Вы нашли что-нибудь?

Про себя подумал: «Если отправит к помощнице — убью».

Но Неон его удивил:

— Хорошо, что вы сами позвонили. Нам с вами необходимо встретиться. — На вопрос он не ответил.

Что ж, так, пожалуй, даже лучше.

— Где и когда? — Денис бросил взгляд на часы. Уже два, надо же. Не заметил, как полдня пролетело.

— В Реадовском парке. Через час.

***

Денис поставил внедорожник на свободное место и заглушил двигатель. Посмотрел в сторону кургана.

Небо — по-апрельски серое, да ещё и дождь пробрасывает. Как говорила мама, «в такую погоду хороший хозяин собаку не выпустит». Однако в парке были люди. Гуляли. Один псих даже занимался бегом. Странно, что один.

Сколько Денис себя помнил, это место всегда притягивало чудиков. «Фриков», как их сейчас называют. Да, строго говоря, разве отец был не одним из них? Прогулка в парке была для него чем-то вроде почётного караула. Нельзя отменить, нельзя пропустить. Как будто...

Как будто отец знал, что смерть ждёт его там, и боялся с ней разминуться.

Денис тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Открыл бардачок, вынул конверты и сунул их во внутренний карман плаща. Сегодня утром по радио говорили про убийства. А если передали по радио — значит, в интернете уже как минимум десяток публикаций. Следовательно, Неон либо уже всё знает (и потому предложил встретиться), либо узнает сейчас от него. Настало время скормить блогеру немного информации. Хотя было бы неплохо получить уже какую-то информацию от него самого, — с раздражением подумал Денис.

Рука потянулась захлопнуть бардачок, но замерла. Денис испытующе поглядел на пачку, лежащую там.

Ещё одна тайна, которую он не потащит домой. Хотя пока ещё тайны нет...

Денис взял пачку, повертел её в руке. Сколько лет прошло с последней сигареты? Меньше двадцати, но всё равно — много. Лет шестнадцать, наверное. Бросил, когда должна была родиться Настя... Его всегда умиляло, как в кино герои всегда точно знают, сколько времени они не курят или не пьют. Что это — выдумка сценаристов, или действительно есть такие люди, со счётчиком в голове?

День сменяется днём, вот и всё. Бывает так, что месяц пролетает, как один день. А бывает так, что один час вберёт в себя целую жизнь. И в этой неразберихе не забыть бы про дни рождения близких. Куда уж там — помнить дату, когда затушил последний окурок.

Опустив пачку в карман, Денис вышел из машины, заблокировал двери и зашагал к парку. На ходу вынул телефон, набрал Неона. Гудки, гудки... «Абонент...». Денис сбросил вызов, не дослушав. Шаги сделались быстрыми, злыми.

Он ненавидел людей, которые назначали встречу и становились недоступными. Что это? Страх, что накажут за опоздание? Наивная детская вера в то, что если спрятаться с головой под одеялом, монстр из-под кровати тебя не заметит и уйдёт?

По случаю непогоды все лавочки были свободны. Денис достал из кармана платок, промокнул влажное сиденье и со вздохом на него опустился. Убрал платок, достал из кармана пачку. Ещё несколько секунд игры в гляделки, и пальцы сорвали полиэтиленовую упаковку.

От первой затяжки Дениса едва не вырвало. Глаза заслезились.

Господи, что я здесь делаю?!

Сидит один, вдали от дома, как бунтующий подросток. С сигаретой, которая не вызывает ничего, кроме отвращения. В парке, который двадцать пять лет назад разорвал его жизнь на две части.

У меня за спиной несколько дней назад лежал труп человека...

От второй затяжки в голову вместе с мутной слабостью ударила мысль: «А ведь я веду себя чертовски подозрительно! Если полиция присматривает за парком или наблюдает за мной, то сейчас я дал им хороший повод напрячься. Убийцу тянет на место преступления. Не успею глазом моргнуть, как опять потащат на идиотские допросы! И кого за это благодарить, скажите на милость? Чёртов Неон, не мог назначить встречу в другом месте!»

А ты даже не пытался возразить...

И где он сам, спрашивается? Уже пять минут прошло!

Денис вновь достал телефон, нажал вызов. Гудки, гудки... Одинокий бегун поднялся по дальней дорожке и свернул на ту, что проходила рядом со скамейкой Дениса. Поравнявшись с ней, брюнет в спортивном костюме, тяжело дыша, плюхнулся рядом с Денисом. Наклонился, поправляя кроссовки.

Денис метнул на него неприязненный взгляд. Лишние уши для разговора с Неоном точно ни к чему. Да и вообще, этот задыхающийся и насквозь пропотевший парень вызывал только одно желание — отойти от него подальше. Денис встал, перед глазами всё поплыло. Так, ну отлично. Только грохнуться не хватало... Нет, хватит демонстрировать себе собственную гордость!

Денис бросил выкуренную едва ли до половины сигарету на асфальт и раздавил её носком туфли. В этот момент он расслышал повторяющееся гудение, исходящее от бегуна. Парень, оказывается, перестал ковыряться с кроссовками, откинулся на спинку лавочки и, не таясь, пялился на Дениса.

«Абонент...». Денис яростно нажал сброс. Постороннее гудение тут же утихло.

— То есть, это вы? — резко спросил Денис.

Его мутило всё сильнее. Хотелось вернуться в прошлое и не курить злосчастную сигарету. Чтобы голова была ясной, лёгкие — чистыми, и во рту не застрял мерзопакостный вкус, от которого тошнота снова и снова подкатывала к горлу.

— Это я, — на удивление ровно, как будто не он только что задыхался, отозвался парень.

Денис поморщился. Узнал голос, который говорил с ним по скайпу — тогда, в самый первый раз.

— Надо сказать, на экране вы выглядели приятнее.

Он хотел сказать «иначе», но с языка сорвалось то, что сорвалось.

— В блоге снимается актёр. — Неон, похоже, и не думал обижаться. — Приятно выглядеть — его работа. Что до меня, я бы предпочёл не выглядеть в принципе, но это на данном этапе развития науки и техники не представляется возможным. А раз так — что толку задумываться о внешности вообще?

Вопрос явно был риторическим, и Денис выбросил его из головы, как бесполезный.

— Вы что-то нашли? — резко спросил он. — Или зачем эта встреча?

— Я не люблю встречаться с людьми, — сказал Неон и вдруг поднялся, уставившись ему в глаза. Денис невольно попятился. — Люди мне глубоко неприятны. Но иногда я всё-таки решаюсь на личную встречу, когда мне важно понять конкретного человека. И от вас я хочу получить ответ на вопрос: почему сейчас?

Взгляд странно светлых, кажущихся прозрачными глаз как будто проникал прямо в мозг. От него хотелось защититься рукой, как от яркого солнечного света.

— Почему сейчас — что? — проворчал Денис, стараясь сохранить видимость самообладания. — Почему именно сейчас я решил искать убийцу отца? Ваша... сотрудница уже задавала этот вопрос.

— И вы от него аккуратно уклонились. Теперь вопрос задаю я.

Денис понял, почему Неон не встречается с людьми лично. По крайней мере, на этапе заключения договора. Быть обаяшкой и рекламировать свои услуги он был категорически не способен. Люди для него были мешками, набитыми информацией, и эту информацию он с раздражением пытался оттуда вытряхнуть.

Но что хуже всего — его метод действовал. Денис не мог отвести взгляд. И высокомерные слова вроде «это не ваше дело» не желали срываться с языка.

— Потому что он вернулся, — сказал Денис.

— Убийца? — уточнил Неон.

— Да.

— Откуда вы об этом узнали?

Денис передёрнул плечами:

— Полагаю, оттуда же, откуда и вы. Убийства...

— Убийства происходят постоянно, — назидательно сообщил Неон. — Каждый день в одной только Москве совершается около двухсот тяжких преступлений, часть из которых — со смертельным исходом. А информация, благодаря которой можно с натяжкой привязать убийства, произошедшие в этом парке недавно, к серийнику из девяностых, появилась в открытом доступе только сегодня. Вопрос: что заставило вас думать, что за ними стоит тот же самый человек?

— Он присылал мне письма, — выпалил Денис.

И, не дожидаясь новых вопросов, сунул руку во внутренний карман.

— Вот! — Непослушные пальцы зашелестели бумагой. — Видите? Это бросили мне в почтовый ящик, когда нашли первый труп. А это — когда второй.

— Цифры? — Неон внимательно осмотрел оба листа бумаги. — Просто цифры — и всё?

— А что ещё нужно? — скрежетнул зубами Денис. — По-вашему, этого не достаточно, чтобы начать волноваться? Этот человек убил моего отца. А теперь он хочет достать меня!

Неон ещё несколько секунд переводил взгляд с единицы на двойку, потом вновь посмотрел в глаза Денису.

— Убийствами занимается полиция. Зачем вы наняли меня?

— В прошлый раз полиция никого не нашла, — процедил сквозь зубы Денис. — И у меня нет причин доверять им больше сегодня! Насколько мне известно, с тем старым делом никто не видит связи!

— Вы рассказали полиции об анонимках?

— Что? Н-нет...

— Почему? — Неон по-прежнему смотрел Денису в глаза, словно просвечивая насквозь. — Возможно, полиция обеспечила бы защиту, если убийца явно неравнодушен именно к вам.

— Я не могу, просто не могу...

— Почему? В чём причина?

Денис несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Потому что мы с Ириной... Ирина — это одна из убитых, — пояснил он. — Мы были... Ну, вы понимаете?

— Нет. — Неон, похоже, не издевался. Действительно не понимал.

— Чёрт подери, мы были любовниками, ясно?! — выпалил Денис. — А я — уважаемый человек, у меня серьёзный бизнес, счастливая семья. Эта... ошибка не должна выйти наружу, я не могу этого допустить! Полиция, естественно, ничего не знает. Но если они начнут копать, то непременно докопаются. И тогда всё, моя жизнь пойдёт прахом. Лена узнает, и... В общем, о том, чтобы сообщить об анонимках полиции, и речи быть не может, — закончил он. — А этот сукин сын — он как будто понимает, что у меня связаны руки! Он постоянно где-то рядом. Он присылает мне письма, он... Чёрт, да я даже знаю, где он купил эти грёбаные часы, которые оставляет на трупах — в моём же торговом центре! Мужик, который торгует всяким старьём — мой знакомый, он как раз недавно получил партию. Может, кстати, это и спровоцировало убийцу. Может, он годами за мной следил, и тут ему на глаза попались часы...

Неон молча, не выражая и тени эмоций, смотрел на Дениса. Будто не человек, а пришелец, натянувший костюм человека.

— А второй убитый? — наконец спросил он. — Парень?

— А что он? — нахмурился Денис.

— С ним вы тоже состояли в любовной связи?

Денис лишился дара речи. Хуже всего было то, что это существо не издевалось и даже не видело ничего смешного в своих словах. Неон ждал ответа.

— Да пошёл ты, — хрипло бросил Денис и зашагал к выходу из парка.

— Да, это как раз второй вопрос, который я собирался поднять, — догнал его голос Неона. — Я отказываюсь от дела и уезжаю из города.

Денис развернулся на каблуках.

— Что?!

— Вы нарушили договор, — пожал плечами Неон. — Я чуть не вмешался в текущее расследование — не похороненное в архиве двадцать пять лет назад, а самое что ни на есть свежее. Едва не перешёл дорогу полиции. Я рисковал жизнью и свободой, даже не подозревая об этом — и всё ради того, чтобы вы сохранили в тайне свою порочную связь. Уведомление о расторжении договора будет выслано вам на почту. Аванс считаю справедливым оставить себе, в качестве компенсации. Вы можете, разумеется, оспорить это через суд. Однако послушайте совета: в суде вы оставите куда больше. У меня два юридических образования, и я знаю, о чём говорю. Удачи в деле с убийцей, искренне надеюсь, что больше жертв не будет.

Кивнув на прощание, Неон развернулся и побежал к кургану. Так спокойно и по-деловому, словно и пришёл-то в парк исключительно ради пробежки. Денис стоял, раскрыв рот, и слушал удаляющийся звук шагов.

Проклятый трусливый сукин сын...

Внутри кипел целый котёл раздражения, страха, ненависти и отчаяния. Денис чувствовал, что у него вот-вот сорвёт крышку, и вся эта дикая смесь вырвется наружу.

Правый карман плаща завибрировал, заиграла мелодия. Денис достал телефон, заметил, что рука дрожит. Посмотрел на экран.

Хорошие новости. Это просто обязаны быть хорошие новости!

— Да, Саня, — сумел выговорить, не дрогнув голосом. — На связи.

— Слушай, Дэн, ну... Неожиданно. И я не уверен, что это именно то, чего ты хотел, но...

— Давай я сам решу, то это или нет, — быстро перебил Денис. — Ты кого-то нашёл?

— По базе — никого, однако... Слушай, а ты где? Давай лучше встретимся?

— Я в парке.

— В Реадовке, что ли?

— Ну...

— Дэн, ты кукухой поехал?! — рявкнул Саня. — Что ты там забыл?! Давай... Дуй на набережную, что ли, там пересечёмся. Ты на машине?

— Да.

— Окей, через десять минут буду. — Загудели гудки.

Денис посмотрел на погасший экран смартфона. Что ж, вот так, кажется, и работает вселенная. Когда все двери закрываются, одна всё-таки остаётся незапертой.

Быстрым шагом он направился к машине. То, что Неон унёс с собой оба анонимных письма, обнаружил, уже сев за руль.