Сие потерянное человечество

Глава первая. Церцель.

Введение.

Тихой холодной ночью, такой, каких не было уж очень давно, мирно спала целая деревня где-то на центральных равнинах огромного, бескрайнего материка. Старые, крепкие домишки затерянными статуями стояли здесь не одну сотню лет, скрытые от людских глаз сухими кустами, бескрайними далями и суровыми жаркими землями, которые могли отдохнуть от зноя лишь вечерами. На многие километры вокруг не было ни одного большого города, да и больших городов после сражений осталось не так много. Там, в этой крохотной деревне, что была перевалочным пунктом многим уезжающим на другие земли, в доме местного старейшины горела небольшая лампа. В комнате, что одновременно была и кухней, и спальней, мужчина и маленький мальчик укладывались в кровати. Ребёнок, затаив дыхание, слушал сказки, которые загадочным, таинственным голосом рассказывал мужчина.

– В одном тёмном-тёмном городе... В тёмной-тёмной лачуге жил старый седовласый учёный – он был отшельником, одним из тех, за кем охотились страшные и суровые воины. Учёный очень не хотел, чтобы его поймали, он бежал далеко-далеко ото всех, чтобы никто никогда не нашёл его. Он был очень умным, знал бесконечно много, рассказывал об истории, о сражениях, о войнах! И из-за вот этих знаний за ним и охотились – страшные люди очень не хотели, чтобы кто-то ещё знал об их проделках во время войны, потому что тогда другие учёные могли всё рассказать Старшему брату всех материков – Второму. И уж если бы Второй обо всём узнал, если бы разгневался на подлый Третий, то уж точно ему было бы несдобровать!

– Папа! Но ведь это нечестно! Третий сам победил обманом, а теперь боится, что и его победит кто-то сильный. – негодовал маленький мальчик, лёжа в кровати.

– Я знаю, сынок. Но такова история. Я ведь тебя не обманываю. – мягко ответил мужчина средних лет с сухими тонкими руками, гладко выбритым лицом и ясными голубыми глазами.

– А что было потом?

– А потом был очень долгий путь нашего учёного. Он в одиночку прошёл сотни километров, очень-очень долго скрывался от страшных воинов Третьего. Всё для того, чтобы найти особенного человека – настолько сильного, настолько умного и настолько смелого, что он обещал единолично повергнуть всех врагов! И никаких помощников ему не нужно было! Но шло время, старый учёный затерялся в городах, на долгое время осел в одном из них и очень сильно загрустил – он всегда прятался, был самым важным среди учёных и сам нёс на своих плечах очень важную миссию, которую просто не мог передать кому-то другому. Это очень расстраивало его, он часто опускал руки, но глядя на большую книгу, которую пообещал передать тому самому человеку, он вспоминал, для чего вообще начал этот путь – это была самая важная книга на всех Пяти, которая могла исправить все ошибки прошлого! В руках этого человека она могла стать самым грозным оружием, поэтому несомненно нужно было доставить её по адресу...

– Но зачем такое оружие вообще кому-то давать? А почему его просто не выбросить, чтобы никто не нашёл?

– Эх, несмышлёныш... – улыбнулся мужчина. В глазах его на секунду пронеслась тень, убравшая улыбку с его лица. – Мы бы многое отдали, чтобы так и сделать, Надера. Но... Иногда очень непросто отпустить плохие мысли. Если бы это касалось одного конкретного человека, то мы бы, наверное, даже не знали эту историю. Но это касается целого материка! Как думаешь, так ли просто попросить каждого жителя на материке забыть о злости и не ругаться со своими соседями, которые сделали им очень больно?

– Наверное, нет. Сложно. А было очень больно, прям настолько, чтобы точно-точно нельзя было простить? – мило хлопая глазами спрашивал малыш.

– Да, Надера. Настолько, что каждый житель Пятого, я уверен, об этом помнит до сих пор.

– А ты правда видел Плачущую Королеву? Она настоящая?

– Конечно настоящая. И да, я правда её видел. – гордо задрав нос сказала мужчина. – Я даже помогал ей!

– Ты врёшь! – с удивлением протянул мальчик. – Расскажи! Пожалуйста! Только правду! Я уже вырос из сказок!

– Правда-правда вырос? – засмеялся мужчина, после чего встал с кровати, услышав стук в дверь. – Тогда я сейчас отойду на минуту, а потом будь готов слушать, потому что история до-о-олгая!

Мужчина тихо подошёл к входной двери небольшого домика и аккуратно открыл дверь, чтобы не наделать шума. На пороге стоял высокий молодой человек, который широко улыбнулся и шёпотом спросил:

– Спит?

– Нет, всё слушает сказки. Что там, Родин? Всё в порядке?

– Мы завтра уезжаем, Кайт. Как и договаривались, если в твоих планах ничего не поменялось, можете поехать с нами. Алери уехала вчера – гонцы говорят, что дорога чистая и никаких проблем не возникло. Ты ведь знаешь, эти конферцы копошатся здесь как личинки мух. Неспокойно от этого.

– Да-да, я понимаю. Поэтому мы тоже уезжаем – никогда не знаешь, когда бешенные собаки начнут кусаться. Если жена добралась в целости, то и мы, конечно, поедем завтра, спасибо вам. Она должна нас встретить, а потом мы вместе поплывём дальше. А как поступите вы?

– Майра хочет какое-то время пожить у берега океана. Если там будет поспокойнее, то там и останемся. Если нет – поплывём за вами. Так будет лучше для всех.

– Берегите себя, Родин. Встретимся утром.

– Удачи, Кайт.

Кайт также тихо закрыл дверь, буквально на цыпочках хотел прокрасться мимо небольшой комнаты, в которой стояла кровать сына, но тот лишь крикнул:

– Я тебя вижу! Не уйдёшь!

Притворно склонив голову в безысходности, Кайт медленно и грустно побрёл обратно к кровати сына. Надера радостно захлопал в ладоши и улёгся обратно, приготовившись слушать очередную историю.

– Ты точно не устал? Ты, может, не заметил, но за окном уже глубокая ночь.

– Сначала история – потом сон. – упрямо сказал мальчик и скрестил руки на груди.

– Эх, ладно. Но обещай завтра не канючить, когда захочешь спать прямо посреди дороги!

– Обещаю!

Кайт закрыл глаза, возвращаясь мысленно в свою молодость, ко всем тем событиям, которые и привели его к нынешней жизни. Сначала он улыбался, но потом, когда воспоминания его опустились на самое дно, то улыбка медленно сошла с его уст и он начал рассказ, медленно и печально:

– Это история о том, как Третий материк напал на Пятый. Это было очень давно, ещё до моего рождения, но... Многие люди, что пострадали тогда, живут и сейчас. Это история о Плачущей Королеве...

Глава первая. Церцель.

Расположившись под кронами развалистых, гигантских деревьев, молодой человек по имени Кайт Риал страдал от вечно преследующей людей его комплекции и склада ума проблемы – скуки. Он был тонким и гибким, худощавым юношей слегка за двадцать, что носил длинные волосы, зачёсанные назад и уложенные каплей натурального пчелиного воска, приталенный костюм, который выдавали всем уличным музыкантам, работающим на Светский дом, непременно не по размеру скроенный, с торчащими карманами, голыми лодыжками и дырами на швах. Изумрудно-зелёный, с широкими рукавами, короткими штанами, распахнутой на вороте рубахой и короткой лютней за спиной – вот таким был этот костюм, и Кайт ненавидел его всей душой. Он был гультаем и лентяем, работать не любил, а быть в подчинении у кого-то не любил ещё больше, потому и стал музыкантом – предоставленный самому себе, Кайт много времени гулял по городу, иногда, когда проходили процессии графов, мог подыграть им романс. Особенно любил первых графинь – дамы уже почтенного возраста, которых во все времена можно было отвлечь от мирского сладкой песней на лютне, а взамен получить щедрое вознаграждение.

Город Фаустер, хоть и находился недалеко от Халдрага, столицы Государства Конферия, но не был особенно большим и значимым – наоборот, он выступал вроде места отдыха графской семьи со своими многочисленными прихлебателями, помощниками и адъютантами. С тех пор, как основные празднества отгремели, работа Кайта и остальных музыкантов была похожа на праздное шатание по городу в поисках тех, кто не отказался бы получить живую музыку в сопровождение приятному вечеру. Большую часть выручки он забирал себе, имея повинность в подношении трети заработанного членам Светского дома в качестве налога на дом, лютню и костюм, а также в эту сумму входила "мастеровая принадлежность", которая закрепляла за ним профессию "музыкант, менестрель уличный". Имея эту самую "принадлежность" можно было рассчитывать, что в случае непредвиденных обстоятельств Светский дом мог обратиться к Гильдии музыкантов и попросить у них выделить помощь конкретному человеку. Без такой "принадлежности" рассчитывать можно было только на помощь самого Светского дома, но нуждающихся было много, а выплаты были крайне маленькими. В таком неспешном, расхлябанном состоянии он и жил довольно долгое время – в его планах не было намерений работать на благо этого дрянного государства, потому как это самое государство он ненавидел всеми силами. Как и сотни тысяч других людей, что прибыли на Третий отнюдь не по своей воле, Кайт Риал был потомком "переселенцев" с Пятого материка. Считая, что его родной дом находится за сотни километров по морю на восток – на Пятом материке, он плевался желчью во всё, что связывало его жизнь с Третьим.

Родня, которая предпочитала грозно шипеть на всякие выходки Риала, также была родом с Пятого – его мать, две тётки со своими детьми и дядя. Отец погиб во время перебежки по морю, как и многие другие мужчины, которые бросились на защиту своих семей после обнаружения. Конферцы мечтали о том, что схватят каждого на Пятом, но правда была в том, что после запечатывания материка со всех сторон люди, что прятались на болотах и лесистых берегах, массово уплывали на ближайшие земли, которые только видели, и ими оказывались берега Третьего. Так когда-то богатое семейство Риалов из города Парту бежало далеко не сразу после запечатывания, а спустя годы, оставив все свои пожитки в опустевшем городе. Они вместе с десятками других семей под покровом ночи уплыли к берегам Третьего и лишь их связи помогли им не погибнуть в первую же ночь – патрули Конферии засекли ряды лодок и открыли по ним огонь из корабельных пушек. Тогда многие мужчины перебросили женщин и детей на задние ряды лодок, а сами пустились грести вперёд, отвлекая внимание. К утру все лодки прибило течением, но самих людей на них не оказалось – кто-то бежал в леса, кто-то пошёл вдоль берега, а за некоторыми, как, например, семейством Риалов, пришли коллеги и бывшие клиенты.

Так и зародились бесчисленные, почти бесхозные ячейки общества, что боялись сделать лишний шаг на улице. Лишь невероятно малому количеству людей повезло также, как повезло Риалам, но юноше Кайту, что не испытывал даже малейшей толики уважения и благодарности к помогающим жителям Пятого конферцам, было обидно за эти семьи. Он с неприкрытым омерзением и лицемерием общался с людьми на улицах, был хамоват и заносчив, часто дрался со стражниками города по ночам – словом, был откровенной занозой в причинном месте. Лишь влияние матери на Светский дом ограждало его от вечного заключения. Она, как и многие видные люди Пятого, существовала в Государстве Конферия под вымышленным именем, с поддельными документами в грудном кармане, в купленном за счёт старых друзей доме. Именно это в последствии стало причиной для разрыва всех отношений со своей семьёй – он хотел быть свободным человеком, которому не мешало придуманное клеймо, от которого все мечтали избавиться, но не прилагали никаких усилий. Почему...?

Вероятно потому, что пятьдесят лет назад чёртова Конферия загрызла всех жителей Пятого на своём пути в кровавой войне. Армия разрушила всё, до чего только могла дотянуться, сами жители Пятого были ужасно истощены недавней религиозной войной, потому и противостоять попросту не могли. Они вывезли их всех сюда, на Третий, и теперь далеко на востоке, в близи океанских берегов, заставляют их копать соль и кварц. На западе, в тёплых и сухих лесах, они рубят лес и разрабатывают шахты с железом, у холодных берегов на севере рыбачат день и ночь. По всему материку разбросаны ямы, в которых тысячи людей влачат жалкое существование на благо своим поработителям. Имя этому рабству – Колонии Воссоздания, гигантские пятна на теле Третьего материка, которые так и кричат о том, что он болен.

Молодому человеку крайне неприятен был тот факт, что конферцы так вероломно воспользовались ослабленностью материка и нанесли просто уничтожающий удар. Немногим на этом свете он был способен простить такое, и не важно, в отношении кого применялась подобная тактика – даже если бы последние остатки армий Пятого, взрастив гнилое ядро мести в своих сердцах, сделали нечто подобное, то им ровно также не было бы оправдания. Но до сих пор именно конферцы страдали от чванливого и грубого музыканта Риала так, как только позволяли ему силы и возможности. Всех, кто был способен доказать свою принадлежность к Пятому он, наоборот, всячески поддерживал: давал кров, кормил, помогал выбраться из города либо наоборот осесть в нём так, чтобы не навлечь беду. Он считал это своей борьбой, верил, что такая борьба должна гореть в сердцах каждого, кто оказался с босыми ногами на чуждой им земле. Но увы, Кайт, по большому счёту, был одним из "свободных", кому просто посчастливилось остаться на воле – собратья его гнули спину в Колониях и лишь мечтали о том, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха, не замаранного угольной пылью, песком или землёй, крошкой едкой соли, каменным абразивом, смолой и дымом.

Кайт очень много думал о судьбе этих людей и тех, кто поклялся их защитить. Как же так получилось, что герои материка, что несколько раз спасали его от полного падения в пучину безумия и боли, не смогли уберечь его и в этот раз? Им не помешали ни превосходящие числом Церковники, ни бесконечные силы великого алхимика, а тут – простые люди... Могли ли они выжить в той битве? Ведь так и неизвестно, были ли найдены их тела или нет, они до сих пор считаются пропавшими без вести и за их головы объявлена внушительная награда. В голове его разыгралась целая сценка, в которой королева Мирабель Блоссом, Главный Советник Серум Зекс и Королевский лекарь, Светлый Ум Максвелл Тотмен, в сопровождении легиона воинов шествуют по всему материку, освобождая каждого жителя Пятого. Пока он шёл неспешно по дороге и разыгрывал жестокие сражения с армией Конферии у себя в мыслях, в него на полной скорости влетел старик.

– Какого чёрта!? – выругался Кайт, потирая ушибленную спину. – Пошёл прочь, старикан, пока твои дряхлые кости целы!

– Прошу... Прощения...

– Ты чего разбегался тут, будто вся армия материка тебе на пятки наступает? Свихнулся или бормотуха по мозгам ударила? – рычал он.

– Мне... Нужна помощь... – изнывая от одышки сипел старик.

– Лишних денег нет, старик. Убирайся прочь!

– Нет... Послушайте...

– Что во фразе "проваливай прочь" тебе не понятно?

Старик глубоко выдохнул, выровнял дыхание, после чего резко схватил Кайта за грудки и притянул очень близко к своему лицу, зашипев:

– Заткни свой рот, сопляк! За мной гонятся... Чёртовы конферцы! – старик оттолкнул взбешённого Риала от себя, после чего схватился за бок.

– Кто ты такой? – громко выдувая воздух нервно спрашивал Риал.

– Церцель. А ты кто такой? – зло плюнул старик.

– Кайт Риал, будь ты проклят. – он принялся поправлять свою одежду и озираться по сторонам, но никого из стражей не увидел.

– Риал? Как... Риал из Парту?

– Что... – осёкся Кайт и снова стал взволнованно выискивать людей по сторонам, надеясь на то, что их никто не слышит.

– Торговцы с Пятого. Твоя родня? – отрывисто говорил он.

– Так ты тоже с Пятого. Чёрт... Пошли. Мой дом не так далеко, расскажешь потом.

Они прошли узкими улочками, которые витиеватыми узорами разукрашивали карты городов. Это была их маленькая особенность – очень узкие, тёмные и холодные, они спасали жителей от палящего солнца, которое большую часть года припекало высоко над головой. Широкие же улицы были в основе своей торговыми, скрытыми под длиннющими балдахинами с рядами изукрашенных колонн, но многие жители, дабы урвать свою монету, торговали и в таких вот улочках, высовываясь прямо из окон. Осторожно, не привлекая к себе внимания, они вышли на длинный проспект, вдоль которого стеной стояли ряды высоких жилых домов – поделённые на четвертины этажи находились в собственности Светского дома и за вышеупомянутый налог их можно было использовать как жилище. В таком месте жил и Кайт, на четвёртом этаже в дальней левой четвертине.

Буквально впихнув туда незнакомца, он захлопнул дверь и прислушался к звукам в коридоре, но, к его счастью, ни малейшего шороха не донеслось – видимо, соседи давно привыкли к тому, что сварливый Кайт, после кружки горячительного, шумел временами и погромче. Обстановка внутри была если не бедной, то самой скромной – несколько стульев, длинный стол из парочки досок, большой диван, чистая железная плита, поленница, парочка низких шкафов с одеждой и кухонной утварью, стойка для лютни, много горшков с цветами и пряностями. Никаких лишних вещей, безделушек, картин или статуэточек, которые так любят конферцы. Толкнув старика на диван, Кайт быстрым движением руки подхватил со стола кухонный нож.

– Я обычно не доверяю людям, которые вот так влетают в меня на улице и просят помощь. Говори, кто ты такой? Твоё имя мне ничего не говорит. И то, что ты знаешь мою родню – тоже.

Старик, тихо усмехнувшись, поймал Кайта за кисть, заломил её на бок и вытряхнул нож на пол, отчего юноша аж брызнул слезами – казалось, что ещё хоть миллиметр, и его кисть хрустнет сразу в нескольких местах.

– Да что ты себе позволяешь?! – стонал он. – Назови мне хоть одну причину, чтобы я тут же не сдал тебя конферцам!

Было видно, что старик заметно напрягся. Ему было не по нраву, что малахольный, тощий пацан тыкал ножом ему в лицо и смел угрожать, но другого выхода у него не было.

– Я член Сообщества.

– Ха... Чего? Всех историков перебили ещё лет десять назад, старик. – недоверчиво произнёс он. – Или есть ещё какое-то Сообщество, о котором никто не знает?

– Нет. Только одно.

– Я повторюсь. Королевское Сообщество Орденоносцев вымерло. На моей памяти раз пять в Халдраге устраивали показательную казнь, когда Ловцы из Отдела Тайн выходили на след "последнего", по их же словам, члена Сообщества.

– Что мешает мне быть ещё одним из них? – сказал старик и улыбнулся.

– Мне не нужны твои слова. Мне нужны доказательства. Иначе ни о какой помощи и речи быть не может – ты просто сгниёшь в тюрьме.

Церцель, не сводя глаз с Кайта, полез за пазуху. Там, в слоях толстой одежды, довольно опрятной и чистой на вид, он хранил свою главную тайну. Немного поколебавшись, испытывая ровно такое же недоверие к этому малолетнему хлыщу, какое и он испытывал к Церцелю, старик всё же вытянул руку. На ней висел золотистый диск, подвешенный к цепочке, на котором были выгравированы слова "Derrui Ammarte" – "Божественная Ненависть", в центре же, в окружении крохотных рубинов, располагался герб династии Блоссом в виде девы, что воздела к небу безликую маску, украшенной переплетёнными ветвями красной бычьей агнии и чёрной лонды. На обороте этой своеобразной медали мелким-мелким письмом были выбиты основные законы Сообщества: “Не бей, пока первой не прольётся твоя кровь. Не забывай, пока добрая память не покинула тебя. Чти, ибо история поучает. Храни вечное – и будешь сильнее любого врага. Изучай – и спустя века сам станешь предметом изучения."

– Это... Что? – изумлённо спросил Кайт.

– Магистерская печать. – слегка нервно ответил Церцель.

– Я... То есть, я знаю, что это, но... Воу.

– Достаточно тебе такого, blahare troui part?

– Я ничего не понял. Но вполне.

– Ты действительно с Пятого? Другому я уж просто не доверюсь. – Церцель тяжело дышал, всё время хватался за бок и стонал.

– Да, мои родители бежали с Пятого. С Парту, ты прав. – тихо говорил Кайт. – Что с тобой стряслось?

– Я один из историков. Само собой, до меня рано или поздно должны были добраться Серые... Добрались, как видишь. – старик убрал руку от бока и на ней Кайт увидел ярко-красное пятно крови.

– Так! Стой! Ты же не хочешь сказать, что уйдёшь к праотцам прямо здесь?

– Об этом я и толкую, кретин! Мне нужен врач, лучше на дом и немедленно! Серые хорошенько исполосовали меня, когда гнали взашей по всему материку. Достали и в этом городе. Чудом мне удалось плюхнуться в сухую канаву и дождаться момента, когда они потеряют след. Запасы лекарств подошли к концу ещё в прошлом городе... – стало заметно, что с каждой минутой силы покидали тело старика Церцеля, голова его клонилась в сторону, туловище заваливалось на спинку дивана. – Раны стали хуже заживать. Без бинтов, без нормальных лекарств...

– Ох, проклятье... Я мигом! Жди тут! Пожалуйста, жди здесь, никуда не уходи, никому не открывай и постарайся не произносить ни звука!

Церцель согласно закивал. Кайт выскочил из дома и направился вниз по проспекту, к знакомому ему лекарю, что также как и он был выходцем с Пятого – таких людей по всему городу было не так много, потому многие из них знали друг друга в лицо и помогали время от времени. Лекарь выкупил свою свободу, продав на бумаге своё поместье, если вдруг кто-то из «добродетелей» пожелает посетить Пятый.

Когда же они вернулись обратно в дом Риала, то застали старика Церцеля уже без сознания. Он едва дышал, сердце его билось крайне медленно, от ударов по щекам не было никакого эффекта. Вместе с лекарем Кайт раздел старика и по-настоящему удивился, когда увидел его тело: испещрённое старыми, гигантскими шрамами, зарубцевавшимися и плотными, которые тут и там истончались до ниточек и царапин. Они покрывали сильное, мускулистое тело, и совсем не удивительно, что он смог так быстро обезоружить Кайта – Сообщество Орденоносцев, если этот старик действительно был их магистром, состояло из лучших солдат своего времени, что по каким-то причинам оставили службу.

Кайту нравились истории о них, которые мать рассказывала ему в детстве. Сообщество, в основном состоявшее из уже почтенного возраст мужчин и женщин, было одним из органов управления при правлении королевы Мирабель Блоссом. В их обязанности входило составление многочисленных документов, обязывающих остальные города подчиняться новой королеве, составление военных планов, стратегии развития государства, управление волеизъявлениями народа и Советов городов, определение судьбы многочисленных военных операций и так далее и тому подобное. Они знали все тайны государства, которые только можно было себе представить, были самыми приближенными к королеве людьми и без зазрения совести могли сказать, что вместе с ней правили Государством Пятого материка. Более того, они самолично архивировали Новую историю – книгу, в которой содержались подробнейшие описания всех событий после свержения Церковников Малефикар. И как раз в ней они описывали то, как армия Третьего проводила тотальное уничтожение жителей Пятого, вывоз их в рабство, мародёрство и другие военные преступления, сведения о которых, в правильных руках, могли обеспечить Третьему грандиозную и затяжную войну, в которой Конферия далеко не факт, что осталась бы победителем. Именно по этой причине бежавших или попавших в рабство членов Сообщества убивали без объяснения причин – иногда прилюдно, как «беглых рабов», иногда при Первых Графах, как «королевских прихвостней».

Хоть Сообщество и существовало не многим более полугода, но его члены действительно успели собрать столько сведений, что каждому жителю Третьего стоило бы их бояться. Около пяти десятка людей, ведомые тремя магистрами, обладали собственной копией всего того, что творили конферцы на землях Пятого. Они практически полным составом бежали с материка и до сих пор, если хоть кто-то из них остался в живых, они пытаются передать Новую историю на Второй – и получить своё отмщение.

Лекарь посыпал растянувшиеся кровоточащие раны по всему телу солью, что останавливала кровь, в то время как Кайт аккуратно протирал их от сукровицы и гноя. Повернув Церцеля на спину, парень действительно увидел большую тяжёлую книгу, которую старик прятал своим телом. На кожаном переплёте, который повидал и воду, и плесень, были нанесены слова «Nuvi Hiera vit Cercel Alarii», снизу была выжжена всё та же печать Сообщества. Между страницами было заложено письмо, всё измятое, с кровавыми отпечатками пальцев. Отложив саму книгу в сторону, Кайт раскрыл письмо и внимательно прочитал, развеяв последние оставшиеся сомнения:

"Имя мне – Зинадин Церцель Аларий, но ученики зовут меня просто Церцель. Год нынче 128 от нового летоисчисления, спустя немногим более двух месяцев наступит 129-й. Я последний историк, заставший в добром здравии события, которые в светских кругах не принято обсуждать, а дата, приуроченная к окончанию войны, запрещена и живёт лишь в памяти тех, кто приложил к этому руку или бежал, скрываясь всю оставшуюся жизнь. Среди последних был и я. Сегодня ровно 50 лет, как Пятый проиграл. Ровно 50 лет как, вынужден я полагать, на материке не осталось ни одного живого человека.

Я ранен и обречён на смерть. Но я обязан передать эту историю дальше, тому, кто правильно сможет ею распорядиться. Ведь люди живут, и особенные люди жаждут мести.

Это моя история. Это история, которая положит начало второй долгой войне, которая закончится неизвестным мне образом. Они убили всех, кто знал правду, в конце концов добрались и до меня, потому я бегу на север так далеко, как только смогу.

Всем нашедшим этот том – передайте Рошель, что я не выдал её тайну. Она – ключ ко всему.

Вероятно, Последний член Сообщества,

Зинадин Церцель Аларий. "

Уже поздно вечером, когда лекарь закончил свою работу и оставил немного лекарств «самому уважаемому человеку», Кайт сидел на столе, поджав колени к груди, и смотрел на беспокойно спящего Церцеля. Голова его буквально разрывалась от мыслей: «Как он здесь оказался? Как долго он скрывается? На самом ли деле прошло целых пятьдесят лет? Что сталось с верхушкой правления?». Несмотря на книгу, в которой, вероятно, находились все его ответы, Кайт не спешил трогать вещи старика. Было во всей этой ситуации нечто... Сверхъестественное. Как будто сама судьба столкнула двух этих людей лбами. И Кайту непременное хотелось узнать от самого магистра Королевского Сообщества Орденоносцев, что же случилось с их родным домом. Кайт никогда не был на Пятом – это правда, его мать была слишком молода, чтобы иметь детей в годы войны, потому Кайт родился спустя долгие годы после того, как Пятый оказался покинут, и во многом именно это было причиной, по которой они решились бежать с «остывающего трупа» Пятого материка. Но все эти рассказы, все легенды о Пятом, длиннющая история, Моры! Кайт сердцем чувствовал, что это и его история тоже.

Была уже глубокая ночь, тёмная и тёплая, которую рассеивало пламя печи у противоположной стены дома, да несколько ламп с толстенными свечами – за газовые лампы Кайт не пожелал платить. Церцель всё не приходил в себя и Кайту, наконец, надоело ждать – он нетерпеливо соскочил со стола, схватил книгу и только собирался её раскрыть, как гигантская тень мускулистого старика нависла над телом Риала, а у шеи парня словно из ниоткуда появился короткий кинжал, которым Церцель и ткнул его, пустив каплю крови.

– Положи на место... – тяжёлым осипшим голосом говорил старик, сдавливая Кайта всё сильнее и сильнее.

– Ай! СТОЙ! Хорошо-хорошо! Только отпусти! – вскричал Риал.

Парень бросил книгу на диван, после чего старик отшвырнул его к столу. Церцель, ни секунды не думая, навесил на книгу короб из тонкого тёмно-серого металла и повесил на короб замок. Кайт со страхом пялился на него, в то время как сам старик, устало отирая пот со лба, грузно дышал и постанывал от боли в боку. Он провёл по бинтам рукой и, с некоторой долей облегчения, выдохнул.

– Извини. – тихо и сипло проговорил он.

– Я... Это ты извини. Мне не стоило...

– Да. Не стоило. Чего ты хотел?

– Нам пришлось достать книгу, когда ты отключился...

Церцель гневно засверлил Риала взглядом, но тот быстро его успокоил:

– ЭЙ! Я ничего не читал! – прикрикнул он, выставив руки вперёд. – Кроме письма, что лежало между страниц. Такое... Полное безысходности. Как будто...

– Последние слова? Да, это они и были...

– Как давно они были написаны? – Кайт чуть боязливо опёрся спиной о столик, держась от Церцеля на должном расстоянии.

– Сегодня. И если бы не ты... Не знаю, когда бы их нашли.

– Кто такая Рошель?

Старик снова повернулся на Риала, но уже с более горящим, воодушевлённым взглядом, однако спустя мгновение к нему снова вернулись ясность и осознание своего положения, потому он печально отвернулся, несколько раз тяжело вздохнул и ответил:

– Она моя жена. Мы... Пятьдесят лет назад мы бежали с материка практически всем Сообществом, по понятной причине без Главного Советника и королевы. Нам нельзя было находится вместе. Мы разбрелись по всему Третьему, чтобы найти способ отправить на Второй материк так много Новых историй, как только могли. Хотя бы одну. Бесчинствующие конферцы, как и их посредники из числа рабов, искали везде, где только можно было просунуть руку. Корабли останавливали и проверяли всё, что на них везлось. Столько шпионов было найдено... Столько членов Сообщества потеряно... Я вёл переписку с Рошель. И до сего времени она мне отвечала. Но в последние несколько недель я не получил от неё никакой весточки. Более того, одного из рабов, который и назвал мне место, где она прячется, казнили после того, как уличили в обмане. – он на секунду задумался, после чего продолжил: – Это девушка. Её звали Лиандра. Она была рабыней в местной Колонии Воссоздания, которая находится в сорока километрах от Фаустера. Больше десяти лет я держал связь со многими из Сообщества, но когда на нас объявили полномасштабную охоту, то связи резко оборвались. Пришлось скрываться, быть крайне аккуратными и осторожными. Рошель бежала на север и описала своё примерное положение, назвала и человека, которому она доверяет. На его имя я и должен был посылать письма. Затем случилось неожиданное – Рошель уехала ещё дальше на север и последние несколько лет я бегал из города в город, лишь бы не попасть в руки Серых, а она скрывалась в холодных лесах у северного берега, за пару тысяч километров отсюда.

– Откуда Лиандра знала о том, где прячется Рошель?

– Почти все Колонии уже многие годы связаны сетью ходов, по которым передаются донесения и письма с других концов материка. «Свободные» люди, раскиданные по всем городам Третьего, что являются предками жителей Пятого, помогают в этом. Вот по такой «связи» мы и общались. – он устал вздохнул. – Это мучительно долго. Я осознавал все риски и ужасно не хотел, чтобы она пострадала, потому не рвался приехать к ней. Ведь могло статься так, что я мог выдать и себя, и её. Я боялся лишь одного – что этот момент настанет. Что спустя пятьдесят лет что-то, да случится. И видимо, это момент настал.

– Ты думаешь, что с Рошель приключилась беда?

– Либо с ней, либо с сетью ходов. Чтобы узнать про первый вариант – надо отправиться в путешествие за тысячи километров. Чтобы узнать про второй – заявиться в Колонию и, вероятно, остаться там навсегда, потому что многие Колонии приносят слишком много денег и их охраняют даже лучше, чем Первых Графов.

– Так вот как ты оказался здесь. И теперь понятно, куда ты следуешь. – тихо и робко говорил Риал.

– Да... – протянул старик.

– А почему именно Рошель ключ ко всему?

– В последних сообщениях она говорила, что разгадала какой-то шифр, с помощью которого общаются военные корабли Конферии. Можно сказать, что это единственный шанс вырваться из окружения флотилии Третьего и отплыть на Второй. И если это правда – даже это чёртово путешествие на другой край материка будет не так мучительно, как судьба Конферии. Мы должны это сделать! – рыкнул озлобленно старик.

Кайт замолчал, обдумывая услышанное. Тысячи километров дорог, лесов и степей ради прозрачного, почти невесомого шанса на то, что он сможет помочь двум членам Сообщества покинуть материк и обрушить давным-давно заслуженную кару на всю Конферию... Парень занервничал, тяжело задышал, но таки смог выдавить из себя нужные слова:

– Тебе... Нужна помощь? Может, сопровождение...

– Знаешь... Ты гораздо более юн, чем был я, когда всё это завертелось. Вся твоя жизнь впереди, ты ведь «свободный». Зачем тебе это? Ты же понимаешь, что пойдя со мной ты натравишь на себя весь материк?

– Я... Понимаю, но..

– Это действительно так? Ты знаешь причину, ради которой хочешь сражаться и стаптывать ноги? – Церцель серьёзно на него смотрел, пытаясь вернуть его мысли на верную дорогу.

– Моего будущего нет на этой земле. Можно сказать, что на мне висит это проклятье – знать, кто ты такой и откуда ты родом. С малых лет я испытываю ко всей этой земле лишь гнетущую изнутри ненависть. И теперь я встречаю человека, который говорит о том, что к тиранам и рабовладельцам, эксплуатирующим наш народ, может прийти заслуженная кара. Не ровен час, как я тоже могу оказаться за рвами и колючими стальными стенами тюрем или внутри богомерзкой Колонии. И тогда мои мысли будут сожжены той злобой, которую я буду испытывать к самому себе. Стоит им только узнать, кто мои мать и тётка... – сказал он и стиснул кулаки.

Церцель замолчал. Он грустно смотрел на Кайта, который сжимал челюсти от нахлынувших эмоций. Думал о том, каким он сам был в его возрасте, как горел быть героем, спасти всех и каждого, быть защитником, который бы ни разу никого не подвёл. Это болезненные воспоминания, потому как им не суждено было сбыться. Но каждый раз, получая от судьбы по несносной голове, он понимал, что лишь наращивая своё тело и душу всеми этими грехами, за которые высокие чины вешают тебе медаль на грудь, ты и становишься героем. Умывший руки в крови, окунувшийся туда всем телом, встретивший тысячи глаз, которые молили тебя о спасении и пощаде... Церцель смотрел на Кайта и не мог понять, почему же он так похож на него самого этим, безусловно, опасным безрассудством и диковинной даже для него смелостью?

– Хорошо. Мы пойдём вместе.

На момент ему показалось, что Кайт испугается, струсит, но тот лишь удивлённо посмотрел на старика, после чего стал быстро и с облегчением выдыхать.

– Ох, спасибо...

– Ты ведь даже не знаешь, как всё произошло... Ты ослеплён желанием наказать тех, то когда-то сделал больно твоим предкам. Но не боишься ли ты, что и предки делали не самые порядочные вещи?

– Ты историк, Церцель. Ты всё это видел своими глазами. – Кайт присел на стул рядом с диваном и тихонько попросил старика: – Расскажи мне, как оно всё было на самом деле?

– Хах... Хорошо. Начнём издалека и думаю, что к тому моменту, как мы доберёмся до Рошель, наша история замкнётся. Конечно, если ничего интересного не произойдёт...

Старик прочистил горло, выпил кружку холодной, почти ледяной воды, и начал свой рассказ – так, будто вся история последних пятидесяти с лишним лет велась в его голове как дневник, самым подробнейшим образом.

– Что ж... Всё началось с поражения Церковников Малефикар...

Глава вторая. Начало конца.

Глава вторая. Начало конца.

Год 78-ой от Нового летоисчисления. Месяц морозов.

Это случилось так давно, что собственная память начинает выгонять всю эту дикость из головы. Ха... Поверить сложно, что вот уже пятьдесят лет как имя Калеба Мальферия существует лишь в умах тех, кто участвовал в тогдашних событиях. Они – его дочери и он сам – кричали, горящие в пламени праведного костра. Тогда же король Хад Шерридан, заискивающе посматривающий на капитана Серума Зекса, отрёкся от престола и передал правление Государством в руки королевы Мирабель Блоссом. Сам Хад, не дожидаясь хоть каких-то изменений, тут же уехал на Второй материк, к своей жене, хоть и обещал никогда там не появляться. Королева Мирабель же, раздав свои первые указания, уже через неделю уехала в путешествие по всему материку, чтобы налаживать новые связи. Многочисленные договора, сотни документов, которые требовали её подпись, переговоры с Советами городов, личные встречи с командующими армий и многие другие вещи, которые было нужно сделать. Мирабель в первую очередь озаботилась тем, чтобы её правление стало народным, не навязанным. Она грезила о том, чтобы как можно скорее стереть это грязное прошлое, на которое их обрёк недальновидный и трусливый Хад.

Капитан Уиллем Берро, который в те времена был Главным Советником города Сута и участвовал в битве за Зарем в самой гуще событий, вернулся в свой город. На его судьбу выпало слишком много событий, на которые он не в силах был повлиять. Как он сам рассказывал в переписке с уже Главным Советником Серумом Зексом: «Жизнь моя катится с горы ещё с тех времён, когда мать повисла на петле, а отец вышвырнул меня из дома. И сейчас, когда большая часть населения Суты повисла в образной петле, а Калеб Мальферий вышвырнул меня из дома, я понимаю, что этот круг никогда не замкнётся. Я вернулся в родной город, но домом я его назвать уже не могу». Благодаря тому, что Сута стала центром Церковников Малефикар, практически всё население города выдвинулось вместе с ним на войну, оставив его разгромленным, пустым и погасшим. Капитан Берро совсем не понимал, как ему сделать так, чтобы город вновь воспрял духом, чтобы на поваленных лавках кабаков вновь шумно тянули песни рабочие по вечерам, а поля вокруг городской стены зацвели также пышно, как и в лучшие годы его правления.

Он задумал идею, которую одобрила сама королева – вместо того, чтобы восстанавливать одновременно и деревни, и города, Берро предложил ей разместить оставшихся в живых жителей деревень в городах, чтобы более важные в стратегическом и экономическом плане точки оживали быстрее. Пострадавших было много, но желавших крышу над головой и кусок хлеба на тарелке – ещё больше. Деревни стали стремительно пустеть, реорганизованные Советы городов предлагали жителям вполне выгодные условия: они отдают в распоряжение города свои дома в деревнях, которые по большому счёту пойдут на материалы для восстановления городских построек, а взамен могут получить небольшой дом в Суте или любом другом городе, который окажется ближе к ним. Выгодно это было и с другой стороны – в будущем можно было бы разместить новые посевные на землях бывших деревень, дабы дать собственным полям «отдых». Благодаря этому плану на восстановление городов ушло гораздо меньше древесины и камня, и даже самые захудалые и гнилые доски и брёвна шли в дело, сгорая в домовых печах. Так на полях снова появились рабочие, в окнах не всех, но многих домов загорелись огоньки, а города стали медленно, но верно оживать.

Хоть Пятый материк и победил ту болезнь, которая обещала его уничтожить, но память о ней уцепилась за людей, как страшный ожог. Люди стали куда более осторожными и недоверчивыми, и вся затея с переселением жителей в города была отнюдь не такой лёгкой. Некоторые боязливо приезжали в город, опрашивали местных, собирали с Советов письменные и заверенные документы, в которых было чётко написано, что они получат и в какую цену это им обойдётся, и всё равно уезжали обратно. Лишь много позже, спустя месяц, когда первые осмелевшие люди всё же оставались в городах, переселение стало идти куда активнее. Ни о какой религии, если уж говорить полно, не приходилось и думать. Были попытки, но... Я думаю, что ты понимаешь, чем всё это окончилось.

Зарем пострадал больше всех городов. Эти подонки разгромили его дивные, сияющие на солнце стены и словно ураган прошлись по всем районам, кроме южного, куда они даже не успели попасть. Зексу, по совету королевы, пришлось отгородить многие районы, чьи дома чуть ли не с землёй сравняли, и расположить оставшихся в живых людей на юге, чтобы они совместными усилиями отстраивали город по крупицам. Это было удобно: за южными вратами располагался густой лес, который использовали для досок, а в самом районе располагалось Королевское Горнило с уймой запасов, которые пришлись весьма кстати. После битвы слишком много оружия просто лежало на земле, потому его переплавляли и делали из него инструменты, гвозди, молотки, скобы и много другое. Замок Королевской крови не пострадал, как и Учёный холм, потому верха правления и Совет города разместились там на постоянной основе. Примерно в то же время королева, издав тайный указ, организовала наше Сообщество, на которое возлагалась сложнейшая задача – привести материк к жизни. Как проста формулировка, и как же сложна сама задача...

Вместе со мной, как ты, наверное, знаешь, были ещё пятьдесят два человека, включая, конечно же, королеву и Главного Советника. Весь Совет Зарема, капитан Берро, Максвелл Тотмен, начальники армий, доверенные люди, часть Светлых Умов... Все они в определённый момент поклялись на крови и стали частью огромного аппарата по управлению материком. Это также была часть миссии королевы Мирабель в путешествии – обязать конкретных людей принять участие в очень непростой задаче по восстановлению всего материка. Эта огромная, размером с материк, машина заработала в унисон, восстанавливаясь болт за болтом. Налаживались поставки материалов, менее всего пострадавшие города делились припасами, те же, кого война с Церковниками не коснулась вовсе, отправляли людей на работы, оплачивая их труд. В какой-то момент это стало походить на гигантский муравейник, где каждый занят своим делом – и это не могло не радовать. И радовало ровно до тех пор, пока не донеслись первые грозные новости.

Мирабель не знала о том, что за всё время её путешествия в Замок Королевской крови стали приходит угрозы и предупреждения от Первых Графов Конферии. Они, как и ожидалось, были крайне недовольны тем фактом, что рабочая бригада Патриция Панерия, которую отправили на Пятый для восстановления Зарема, была подвергнута смертельной опасности, а с тех пор, как боевые действия на материке прекратились, они не вернулись и даже не предупредили о том, что задержаться – место их пребывания более неизвестно. По их словам, это дало основание предполагать, что Панерий и рабочие Конферии погибли во время нападения на Зарем, а значит мирному соглашению, так грубо нарушенному Государством Пятого материка, не суждено просуществовать более ни дня.

Не менее тревожной новостью стало и то, что на Втором материке во время Церковного собора умер бывший король Пятого Хад Шерридан, присутствовавший на нём в качестве гостя. Неизвестно, была ли это спровоцированная атака или нет, но факт оставался фактом – единственная ниточка, которая связывала два материка после бесславной кончины Церкви Детей Создателя на Пятом, была разорвана. Сообщество в срочном порядке выслало целую дипломатическую миссию, задачей которой ставило создание Новой Церкви на костях старой. Оказаться без какой-либо поддержки со стороны в такой тяжёлый момент, особенно под постоянным давлением Конферии, было пугающе опасно. Четвёртый давным-давно отошёл в глухой нейтралитет и после длинной и запутанной истории династии Герциев более не сближался ни с одним материком, заботясь, в первую очередь, о своём собственном благосостоянии.

Обстановка удручала. Без королевы Мирабель невозможно было быстро среагировать на две опасности сразу, потому как лишь её слово имело вес и в одной, и в другой ситуации. После того, как она вернулась в Зарем, Советник Зекс тут же предоставил ей последнее из сообщений Конферии, в котором говорилось, что раз королева отказывается прояснить ситуацию касательно пропавшей группы Патриция Панерия, то Первым Графам ничего не остаётся, кроме как выслать свою поисковую миссию на Пятый материк в кротчайшие сроки, спустя неделю после того, как данное письмо было отправлено. Завуалированное объявление войны разгневало Мирабель, которая только-только стала радоваться тому, насколько быстро жизнь на всём материке закипела с новой силой.

Первым делом она снабдила миссию на Второй официальным письмом, которое подписало всё Сообщество и она лично, а также отправила одного из членов Сообщества вместе с дипломатами – она верила, что такие средства подтвердят серьёзность её намерений и ускорят прибытие новых миссионеров Второго. В ответ на угрозу Третьего Мира приказала готовить флот – уже несколько лет стоявшие без дела корабли, лишь часть из которых использовались для постоянного патрулирования морских границ, требовали ремонта и обслуживания, новых канатов, замену парусов, чистку пушек, свежий порох и ещё ворох всяких разных вещей, которые пришлось свозить со всего материка на север и запад. Также требовались и солдаты, способные повести корабли в бой. Флотилия Третьего встала на якорь в десятке километров от побережий Пятого и стала выжидать дальнейших действий нашей армии.

Мы действительно не знали, как реагировать на такую угрозу. Практически всё западное и северное побережье опустело, людей катастрофически не хватало, а города стояли разрушенными и едва сводили концы с концами. Выдвинуть все оставшиеся войска и ополчение на море – значит оставить весь берег абсолютно без людей, а города без защиты. Среди горожан же, однако, все давно знали, чем всё закончится... Армия Третьего, не дожидаясь активных действий со стороны Пятого, войдёт в его воды и займёт наиболее уязвимую точку на севере – Суту и ближайшие к нему замки, а затем двинется в двух направлениях на Зарем и Хаюсь. Об этом думало и Сообщество, потому и подготавливало флот к отражению первых атак, во время которых наиболее укомплектованные армии юга и востока подобрались бы к побережью. С тех пор мы ожидали. Это всё, что нам оставалось.

Рассказ Церцеля внезапно прервали громким стуком в дверь. Глубокой ночью, когда практически все жители города спали. Кайт, испуганно вздрогнув, жестом показал Церцелю на дверь небольшого балкона, который был скрыт от глаз с улицы разным хламом. Старик, резво подскочив с кровати, укрылся на балконе вместе со своими вещами, а сам Кайт, несколько раз громко выдохнув, изобразил сонную мину и неспешно открыл двери, притворно бурча под нос.

Прямо перед ним стоял знакомый ему хлыщеватый жилистый мужчина с гладко зачёсанными назад седыми волосами и аккуратной бородкой. На левом глазу, уходя на висок, видны были три зарубцевавшихся шрама, которые чудом не задели глаз. Впалые щёки и извечная глумливая улыбочка вкупе с излишне аккуратным, зализанным внешним видом придавали выражению его лица жеманные, слащавые нотки, но история, что стояла за этим человеком, не позволяла Кайту относиться к нему без тени страха. Рядом с ним стояли двое мужчин в серебристых латах, на плечах которых были выгравированы маски, так сильно похожие на маски Серых Лиц Зарема.

– Здравствуйте. – сказал мужчина и довольно улыбнулся. – Если я не ошибаюсь, вы Кайт Кроули, верно?

– Краули. Не Кроули. Но да, вы не ошиблись. Чем обязан?

– Меня зовут Рэджинальд Лист, я главный агент Отдела Тайн... – он неспешно обвёл взглядом небольшую квартиру Кайта, после чего вновь посмотрел Риалу в глаза. –...нашего чудного Графства. До нас дошли сведения, что вашу скромную персону видели в сопровождении какого-то оборванца. Не поймите неправильно, всяк имеет право разгуливать с оборванцами, но ваш был похож на одного очень нужного нам человека. Вы... Может быть, подскажете, так ли это на самом деле?

От любезности Рэджинальда Кайта затошнило, но он не подал виду, на ходу придумывая отговорки.

– Оборванца? Оу, вы про Марвика... Известная личность. Да, подбегал сегодня ко мне, уж слишком настойчиво просил помощи. Как оказалось, некто пырнул его ножом. Я не преминул возможностью совершить доброе дело и отвёл его на эту самую квартиру, где перебинтовал его в силу своих возможностей. После этого он и ушёл. Следы крови можете увидеть на диване.

– Если вы позволите... – Рэдж подвинул Риала в сторону сильной рукой и зашёл внутрь квартиры, сразу же приметив капли крови на полу и небольшое пятно на диване.

– Он ушёл, господин Лист. У него нет дома, так что если отважитесь, то можете попытать счастье и найти его где-то среди улиц города. Не стану вас задерживать, если вопросов ко мне более не имеется.

– Не запомнили, во что он был одет?

– Во что ещё может быть одет бродяга, слоняющийся от одного кабака к другому, господин Лист? Обноски. Дырявый плащ, холщовая накидка на тело, штаны из облезшего велюра, подобранные на помойке.

– В каком месте была рана? Насколько глубоко вошёл клинок? – не успокаивался Рэдж.

– Правое подреберье. Всего ничего, царапина, но Марвик, в свойственной ему манере, был пьян, потому и крови с него натекло, как со свиньи. Увы, как вы сами видите, не всё удалось убрать.

Рэдж, клацнув языком, скорчил неудовлетворённую мину, не переставая разглядывать стены и пол квартиры. Он прошёлся взад и вперёд, остановившись у двери, ведущей на балкон, но, услышав лишь тишину ночи, вышел обратно за входную дверь.

– Прошу прощения за столь поздний визит. Если вдруг встретите старика в мешковатой одежде, крепкого и поджарого для своих лет, который, наверняка, также будет просить о помощи – дайте нам знать. По городу бродит опасный преступник, который улизнул от заслуженного правосудия, господин Краули. И мы бы хотели, чтобы он не успел навредить кому-то ещё. – говорил Рэдж со всё той же слащавой улыбкой, изучая Кайта хитрыми глазами.

– Конечно. Буду осторожен.

Рэджинальд, который, казалось, разочаровался в своей догадке, внезапно принюхался и тихо проговорил:

– И будет лучше, если вы здесь приберётесь. Здесь пахнет... Отбросами с Пятого. – довольно ухмыльнулся он и бросил на прощание. – Ещё увидимся.

На последних словах Риала пробрала дрожь. Неужели он всё знает? Тогда зачем этот цирк и любезности? Кайт запер двери и тихо, аккуратно подошёл к окну, выжидая, пока стражники не выйдут на улицу и не скроются из виду. Сразу после этого он осторожно затащил Церцеля обратно в дом и тут же устроил ему допрос.

– Так. А теперь объясни мне – кто это? Какого чёрта они заявились в мой дом посреди ночи? – громко и недовольно шипел Риал, чтобы не разбудить соседей.

Церцель, вновь присев на диван, злобно морщил нос и цедил сквозь зубы:

– "Чёрный Рэдж" и его цепные собаки – Серые. Эти сволочи гнали меня от самого Ловерпора на юге.

– Мерзкий тип. Я слышал его имя, все эти байки про погони за членами Сообщества, но никогда в жизни не видел. Но почему "Чёрный Рэдж"?

– Этот сукин сын во время битвы за Зарем убил Ворона. Забрал его латы и носит неснимаючи, так что с тех пор и зовётся "Чёрным". А Серые – его охрана и собственная маленькая армия Отдела Тайн, будь они неладны...

– Стоп. Серые? Как Серые Лица? Я видел маски, но...

– А-а, нет, парень. С Серыми Лицами эти головорезы имеют лишь общее прошлое. Когда всех жителей материка, до которых смогли дотянуться руки конферцев, стали вывозить в рабство, то в их число попало очень много стражников. В том числе и Серых Лиц. И если Лица имели свой Кодекс, свои правила, защищали горожан от беды, были прекрасными солдатами, то по приезду на Третий их ждал выбор – стать рабами в Колониях или стать ручными солдатиками, которые ходят по указке и режут того, на кого Рэджи ткнёт пальцем. Потом и вовсе Серые стали символом победы, стали наёмниками без права выезда за пределы материка, которых набирали из рабов. Сам можешь представить, как это действует на побеждённых жителей Пятого – ты либо раб, либо раб, который унижает других рабов и гордо носит звание "Серого" как гадкое напоминание о былом.

– Он что-то знает, Церцель. Говорю тебе. Эта фраза, про отбросов с Пятого...

– Мы так или иначе собирались покинуть город уже утром. Но если они ищут меня здесь – значит, будут искать и дальше, за пределами города. Собери нужные тебе вещи и будь готов к отбытию. Караулы сменяются на рассвете, так что надо успеть прошмыгнуть в этот короткий промежуток за ворота. Потом пойдём на север, я припас карту материка, которую нашёл у какого-то мёртвого путника.

– А как... Как ты справлялся до этого?

– Не всегда мои уходы из разных городов были такими лёгкими. Порой приходилось оставлять всё и мгновенно теряться в толпе. Каждый раз как будто заново начинаешь: еда, одежда, карта, инструменты...

– Что мы будем делать? Ты точно знаешь, куда нам следует идти?

Церцель достал из своей походной сумки карту и разложил её на столе. Фаустер находился на южной части материка, примерно в сотне километров от побережья. Маленьким кусочком угля из печи Церцель прочертил примерный маршрут, по которому им следовало двигаться, а затем обвёл кругом точку далеко на севере близ Колонии примерно посередине места, которое значилось как «Ревенмерский лес».

– Десять городов на пути. В обход Халдрага, естественно. Это не сильно повлияет на длину маршрута, но зато заметно облегчит нашу жизнь. Там, в Ревенмерском лесу, находится Колония Воссоздания, в которой заключён друг Рошель. Он же и является её доверенным человеком. Колония слабо охраняется – близость к холодным водам океана Родерия, что омывают Архраш, превратили практически весь север в ужасно морозные пустоши и леса. Никто оттуда не бежит – велика вероятность, что до ближайшего города или деревни, даже с множеством припасов, попросту не добраться. Стражники очень неохотно суются туда, ещё менее охотно остаются и ставят заставы. Там и обосновалась Рошель.

Риал, присвистнув от увиденной линии маршрута на карте, лишь удивлённо процедил:

– Как же она забралась туда..?

– У неё было пятьдесят лет на это.

С рассветом Кайт и Церцель, поспав несколько часов, собрали все свои вещи и тихо, почти бесшумно покинули квартиру. По пустынным улицам Фаустера, едва-едва отходившим от ночного морока, они прошли до самого северного входа в город, на котором караул сменялся в первую очередь, и незамеченными вышли на свежее и прохладное поле, усыпанное росой. Эти поля, на которых Графская семья выращивала целые плантации однолетней ариканской розы, были излюбленным местом детей, потому как в летнюю жару, после сбора цветов, поля уже никто не охранял и можно было беззастенчиво бегать среди высоких стеблей, играя в прятки или просто забираться на тюки сена, скошенного после сбора.

По этому же полю, которое не успели до конца скосить, двинули и Кайт с Церцелем. Первым по плану был небольшой городок Лортик, который находился примерно в одном дне пути. Если путешественники заблаговременно заночуют до полуночи, то уже к полудню следующего дня будут в Лортике, где смогут отдохнуть, набрать припасов и двинуться дальше. Кайта серьёзно заботило то, что Церцель хоть и производил впечатление мощного и сурового человека, прошедшего испытание временем, но всё же был стариком. Он обмолвился, что ему почти девяносто лет, и если бы не война с Третьим, то он вполне мог бы сменить Смотрителя Королевской Библиотеки в Зареме, которому на тот момент было уже сто девять лет. Мускулистое старое тело, хоть и потрёпанное за годы службы, давало о себе знать – Церцель шёл бодро, быстро, но уже спустя несколько километров ему требовался отдых.

В то время, как путешественники уходили от Фаустера всё дальше и дальше, Рэдж изучал город. Серые перевернули его вверх дном, пытаясь найти раненного «Марвика», которого Кайт выдумал сходу, и, не поимев результата, решили уже не церемониться с единственным человеком, которого видели с подходящим им оборванцем. Краткий опрос соседей не дал результата – все они видели его в последний раз вчерашним вечером, когда он, как обычно, слонялся без дела. Не выжидая ни минуты они выбили дверь в его квартиру и обнаружили лишь внезапно опустевшее помещение: платяные шкафы были пусты, печь стояла холодной, вся посуда аккуратно сложена, чистые полы без следов пыли и песка. И без того бедно обставленная квартира стала походить на жилище, которое готовилось к приезду нового постояльца.

– Чистота. – причмокнул Рэдж. – И даже без этого тошнотворного рабского запаха...

– Господин, их нигде нет. – отрапортовал один из Серых. – Город знать не знает ни о каком Марвике.

– Прелестно. Здесь нам делать нечего, их давно нет. Печь успела остыть, значит её даже не пытались разжечь утром. Они ушли на рассвете, во время смены караула. Если эти черви знают, что мы пришли именно за ними, то попытаются улизнуть как можно раньше. Самая ранняя смена происходит на северных воротах. А значит, у нас есть всего два варианта – Лортик и Ульменьер. Вы знаете, что делать. Найдите их. Господину Кайту Краули, если это вообще его настоящее имя, придётся нам кое-что объяснить.

Уже вечером, когда солнечный свет всё меньше освещал путь, Кайт и Церцель приняли решение заночевать на небольшом лесистом холме, с которого открывался вид на одну из Колоний. Церцель, глядя на сотни и сотни горящих вдалеке костров и факелов, вновь припомнил девушку, которая когда-то давно подарила ему надежду вновь увидеть Рошель.

– Лиандра... Хитрющая лиса, которая втёрлась в доверие графине Роксане и стала её служанкой. Они часто так делали – графская семейка навещала какую-либо Колонию, чтобы справиться о её делах, а заодно искала в них талантливых людей, которых использовала при дворе в качестве слуг, музыкантов, кухарок... Вот и Лиандру настигла такая участь. Колонии практически с самого момента их создания пытались наладить связь между собой. В столичной Колонии, которая снабжала Халдраг солью и дичью, заключён мужчина по имени Кормак, который был сыном Первого Писчего при Замке Королевской крови. Его отец, Кармайл, был одним из тех, кто позволил выиграть время для побега верхушки под покровом ночи. Но... Ценой своей жизни. Маленький мальчик был тем самым человеком, который выводил верхушку власти из Замка, но при этом рисковал всем: Кармайл был убит, а самого Кормака вместе с остальными детьми увезли в рабство. Он знает парочку секретов, а потому даже через полвека не отринул мысль о том, что справедливое возмездие по-прежнему теплится в руках «Плачущей Королевы». Вот тогда-то он и затеял этот подземный путь, условно связавший почти все Колонии. Для передачи писем по туннелям требовались юркие, миниатюрные люди, способные протиснуться в узкие коридорчики, а для передачи писем по земле нужно было то, чего обычному заключённому практически не добиться – доверие и свободный выход в город. Кормак уговорил Лиандру напроситься в слуги графине Роксане, дочке Первой Графини Амелии, чтобы она стала одним из главных доверенных лиц на суше...

– Как они вообще нашли тебя? Ты же не стал наведываться прямо в Колонию?

– Ха... Конечно нет. Были в моей жизни моменты безрассудства. И проживание близ Халдрага – как раз один из них. В нескольких километрах находилась ферма, на которую графиня Роксана любили заезжать и лакомиться там свежими фруктами. Непременно брала с собой и Лиандру, которую отправляла в город, дабы удовлетворить некоторые потребности полюбившейся фермы. Вот тогда-то она и наткнулась на меня. Я прятался на задворках рынка, куда обычные горожане даже не думали заходить, а вот бродяга, который подрезал у служанки кошелёк, не преминул возможностью прийти именно сюда. Я поколотил его. А она, признав во мне знакомую фигуру, страшно удивилась и одновременно с этим обрадовалась, что я был здоров. Тогда-то мы и стали обсуждать этот план... Она рассказала мне, что на севере, в мёрзлой Колонии, добывающей древесину и рыбу, только и ходят слухи о том, что незнакомая им женщина-отшельница, живущая в глуши, периодически нападает на стражников. Можно было бы списать это на сумасшествие одинокой беглянки, но она совсем скоро стала общаться с заключёнными рабами и назвалась Присциллой Рошель Куар. Тут все точки и сошлись. Я умолял Лиандру назвать мне адрес, на который она отправляла письма, а также человека, который эти письма доставлял в Колонию. Она согласилась, отдала мне все письма, которые планировала отправить в ближайшем будущем, и спешно убежала. Спустя несколько дней, когда она вновь отправилась в город, на почту, то её остановил один из стражников. Очень удивлялся тому, как служанку могли отпустить в город без сопровождения, задержал её, велел отыскать графиню. В панике она не придумала ничего лучше, как убежать. Вновь пришла в моё укрытие и просила как можно быстрее уходить из города, передала адрес, имя человека, назвала главного сторонника подпольной борьбы во всех Колониях – собственно, Кормака – и исчезла. Этим же вечером её повесили, а Кормака и Колонию высекли до кровавых рубцов на теле... – Церцель угрюмо выдохнул и замолчал.

– Это ужасно... Годами они измываются над нами, чувствуя свою безнаказанность...

– Мы стали очень удобным инструментом, парень. Не людьми, не рабами, а просто инструментом. Когда мы боролись за право остаться единственными хозяевами своей земли, все наши «соседи» очень переживали, что когда-нибудь это стремление словно огонь распространиться и на них. Богатая ресурсами земля, века войн и закалки в боях... Под руководством нужного человека оно действительно могло статься так, что этот дух отмщения, растущий в наших телах сквозь тысячелетия, мог вырваться и задеть другие материки. Но с нами решили поступить как с проблемным животным – убить в зачатке, пока агрессия и бешенство, заложенные природой, не вышли на поверхность. Слабые и сломленные напастями, что сменяли друг друга словно по часам, мы не смогли бы укусить также больно, как если бы веками наращивали богатство и силу. А слабым, как известно, не место в большой игре.

– Как ты думаешь, у нас есть шанс?

– Ответить силой за преступление, совершённое пятьдесят лет назад? Если мы доберёмся до Рошель – возмездие настигнет их без малейшего сомнения.

– Ты... Что это за звуки? – прервался на полуслове Кайт. – Слышишь?

Вокруг небольшого леска, что скрывал холм от посторонних глаз, зашелестела листва. Солнце быстро клонилось ко сну, так что становилось заметно темнее, но звуки от этого лишь усиливались – люди, пришедшие по следу Кайта и Церцеля, бранились и жаловались, что в такой темени и своих рук найти не удастся. Церцель, быстро поднявшись с земли, прижался к высокому дереву, вслушиваясь в хруст веток и шишек под ногами непрошенных гостей. Кайт же, выхватив из своей сумки мясницкий нож, спрятался в кустах, поглядывая меж стволов деревьев за силуэтами, которые почти в отчаянии просто лупили клинками по кустам. Внезапно один из них громко закричал:

– Я вижу костёр! Они где-то здесь!

– Чёрт... – тихо выругался Кайт.

Церцель, услышав приближающиеся шаги, также как и Кайт шмыгнул в высокий куст, который скрывал его полностью. Стражники выбежали к костру. В недоумении они стали оглядываться по сторонам и выискивать глазами беглецов, вслушиваясь в тишину леска. Их было пятеро – вооружённые до зубов Серые с клинками наголо были заметно раздражены и скалились от злобы. Кайт и Церцель, заметив друг друга в кустах, стали переглядываться. Когда все стражники столпились у костра, Церцель жестом показал Риалу, чтобы тот закрыл глаза и не смел их открывать. Парень послушно повиновался, после чего мог полагаться лишь на свой слух. Он слышал, как Серые громко бранились, что их отправили в такую даль на своих двоих, как они возмущались, что какой-то бродячий музыкант смог их обхитрить и улизнуть у них из-под носа, как будто они кучка идиотов. Затем тихонько звякнул металл, словно маленькая пуля ударилась о камешек, после чего последовал громкий всполох со вспышкой, залив ярким-ярким светом всё вокруг, так, что даже сквозь плотно сомкнутые веки Кайту стало некомфортно.

– Парень, уносим ноги! – крикнул Церцель и только сейчас Кайт раскрыл глаза и увидел всех пятерых стражников на земле, громко стонущих и потирающих ослеплённые глаза.

Риал выскочил из куста и застыл на месте. До этого никогда в своей жизни он не имел возможности хотя бы частично поквитаться за все те мучения народа Пятого, которые он наблюдал лично. Все казни, наказания Колоний, обыски в домах «свободных», которых уличили в обмане, слова Рэджинальда про «отбросов с Пятого»... Внутри него закипела ярость. Он громко закричал и кинулся на валявшихся на земле стражников, ножом нанося им удар за ударом. Церцель, вовремя спохватившись, оттянул парня за ворот рубахи и отвесила ему оплеуху, чтобы привести в чувства.

– Что ты творишь?! – вскипел он. – Здесь может быть и десяток, и два десятка солдат! Если они сбегутся на твой ор, то мы покойники! Ты совсем головой не думаешь?!

Старик оттащил сопротивлявшегося Кайта подальше, на что он лишь громко выдохнул и изо всех сил метнул нож в последнего живого стражника на земле, попав ему в область шеи. Сдавленное кряхтение умирающего Серого совсем скоро стихло, после чего Кайт подбежал к костру, забрал сумки и быстро ушёл, уводимый Церцелем подальше от холма. Остаток ночи, почти не спавшие, они провели в небольшой размытой рекой пещерке, едва сдерживая нервную дрожь. Они долго молчали, прислушиваясь к любому шороху, который эхом прокатывался по стенам пещеры. Кое-как разведя небольшой костерок, Кайт, наконец, подуспокоился, и тихо, почти неслышно, спросил у старика:

– Что... что это была за вспышка?

Церцель, который, казалось, не особо-то и волновался из-за преследователей, также тихо ответил:

– Оружие канувшего в лету Государства. Мой старый друг, Максвелл Тотмен, создал его во время войн с Третьим, задолго до падения Церковников. Ослепляющая граната.

– Откуда они у тебя?

– Этим штуковинам не страшны ни время, ни погода. Они маленькие, не длиннее половины церковной свечи, не весят почти ничего, умещаются в любую щель. Я никогда их не выкладывал после того, как мы уехали с Пятого. Только и всего.

– Я... Почему ты был против убийства этих скотов? Они ведь убили бы нас без зазрения совести. Им даже не нужен был повод – одного лишь знания о том, что ты являешься Магистром Сообщества, хватило бы, чтобы ты в эту же ночь повис на петле.

– Я за все пятьдесят лет не убил ни одного из них. Они рабы, Кайт. Моих сил и умений хватило бы, чтобы убить сотню таких, как они, за одно сражение. Но... Осознание того, что я бью таких же беженцев, как я, не даёт мне взять в руки клинок и защитить свою жизнь силой. Слепота от гранаты пройдёт и даже не оставит вреда, но пролитую кровь вернуть в мёртвое тело будет невозможно. Ослабь их поводки, которые тянет «Чёрный Рэдж» и Первые Графы, и они станут на твою сторону, лишь бы получить свободу. А теперь Отдел Тайн может вполне оправдано назвать и тебя, и меня опасными преступниками, на счету которых уже числятся пять жизней...

– Это меньшее, что я мог сделать за все годы унижения нашего народа... Это как...

– Помешательство? Помутнение рассудка? Ярость такая жгучая и нестерпимая, будто вот-вот прожжёт дыру в сердце и огненным потоком обожжёт весь мир? – философски говорил старик. – Поверь, вся моя молодость прошла в борьбе с этой яростью. С желанием сделать больно тем, кто причинял боль дорогим мне людям. Я выходил в одиночку против десяти солдат и они боялись моего взгляда, которого даже не могли увидеть за маской Серого Лица. Это тело рвалось на части от злобы и гнева, которые питали меня, делали неуязвимым, закрывали собой боль и текущую кровь. Но история учит меня, что такие горячие головы, как ты и я, не в силах подмять под себя целую армию. И когда кажется, что грубая сила решит любой вопрос, заставит бояться, срубит на корню все дальнейшие попытки испытать тебя... Приходит усталость. Она пришла и в тот злополучный год...

Глава третья. Живые и сломленные.

Глава третья. Живые и Сломленные.

Год 78 от Нового Летоисчисления. Месяц хвори.

Казалось просто безумством вот так сразу готовить не просто армию, а давно спящую мирным сном флотилию, которая не ожидала застать на своём веку новую войну. Я честно не могу сказать, почему мы ждали от этой затеи хоть какого-то успеха, ведь буквально всё говорило нам о том, что если корабли выйдут в открытый океан полностью снаряжённые, то сразу несколько городов останутся без средств к обороне. Люди, пушки, порох, ядра, тонны металла, тысячи досок и брёвен... У нас не было настолько больших запасов, мы не могли их так быстро добыть и подготовить. Часть кораблей пришлось оставить в гаванях и бухтах, чтобы не стать совсем лёгкой мишенью для приближающихся конферцев. Тысячи людей, которых мы предполагали подготовить к тяжёлому сражению на воде, остались на суше. Тем не менее, мы не отметали затеи, чтобы стянуть как можно больше войск к западному побережью. По нашим догадкам, именно оттуда должна была начаться атака, чтобы как можно быстрее захватить сильно ослабленный Зарем и сделать его подобием базы, откуда уже остальные прибывающие войска разбредутся по остальным частям материка.

Мирабель более никуда не ездила. Она контролировала всё из Замка Королевской крови, днями и ночами отправляла Воронов то на один, то на другой край Государства, чтобы справиться о делах в городах, которые оказывали наибольшую поддержку. Когда из Лингера пришло донесение, в котором говорилось, что запасы металла в городе подходят к концу, а люди, всё больше страшащиеся нависшей над ними угрозы, менее охотно отправляются на работы, она потребовала у Главного Советника города Торли, который вместе с тем выполнял функцию командующего армией Рыцарей Погибели, чтобы он открыл очень старый проход в скалах, о котором знали лишь доверенные культистам люди. Это дало королеве новый торговый путь, который заметно сокращал расстояние до Торли и Хаюся и связывал их с центральными городами. С восточного побережья, в обход всего юга, потекли дерево и сталь, а также гружённые повозки с различными инструментами и чарующе красивым оружием самих Рыцарей Погибели. Новые поставки лишили жителей западных городов сна – Берде, Зарем, Рей и Парту во всю готовились принять удар врага на себя.

В это же время Сута, которая восстанавливала себя сама за счёт деревень и запасов, которые оставили рабы Калеба Мальферия, также готовилась встретить сопротивление. Капитан Берро не одобрял основательную подготовку именно западных рубежей, потому как Сута пострадала не меньше Зарема и большую часть города можно было назвать пустующей, а расположение старой столицы вблизи северного побережья также угрожало ей стать главной целью массивного вторжения. Люди жались к центру города, где жильё было побогаче, потому и восстанавливали в первую очередь именно его. Им не слишком интересно было шагать по пустым улицам отдалённых районов города-снежинки, потому как и до прихода Церковников дома и дороги там были разбитыми, заваленными хламом и мусором, да ещё и пропахли гниющими трупами и отбросами. Лишь какими-то нечеловеческими усилиями Уиллем заставил новых горожан отложить отстройку своего жилья и заняться стенами и сторожевыми башнями, а остатки Бежевых Щитов, которых насчитывалось около пяти десятков, он обязал проводить с жителями тренировки по обращению с оружием.

Патрульные корабли Конферии, между тем, уже открыто бороздили наши водные просторы. Они не заходили слишком близко, чтобы восприниматься как угроза, не тащили войска ближе к берегу – так, несколько шлюпов с парочкой безоружных людей на палубе. Вынюхивали, следили за нами и за тем, как происходит подготовка. На какой-то момент мы даже подумали о том, что они лишь бряцают стволами, чтобы нас запугать. Носятся туда-сюда, проверяют нашу реакцию. Бьюсь об заклад, что их шпионы давным-давно обосновались на нашей земле и как пить дать знают, где наши уязвимые точки. Этой чрезвычайно быстрой подготовкой мы замылили им глаз и сбили с толку, потому то они и выжидают, чтобы не промахнуться.

И если с их стороны всё выглядело так, будто материк во всеоружии и готов к затяжной войне, то внутри Государства Сообщество кусало локти. С каждым днём мы всё больше укреплялись во мнении, что ситуация становится только хуже. Катастрофическая нехватка людей, которая возникла после эпохального сражения, сковывала нам руки. Люди уставали, злились, отчаивались. Бросали молотки и гвозди на землю и рычали от гнева, падали в обмороки от бессилия и нехватки сна, проклинали каждую новую телегу, что привозила всё больше и больше материалов для отстройки и укрепления. Королева как могла пыталась успокоить людей, воззвать к их силе и смелости, не тая раскрывала им всю ситуацию. Сквозь боль стёртыми в кровь руками горожане вновь хватали инструменты и со слезами на глазах вколачивали гвоздь за гвоздём, тянули на корабельных верёвках пушки поближе к кораблям, катили бочки с порохом, чистили ружья, умельцы в кузнях клепали новые латы и ковали наконечники для стрел, женщины до седьмого пота стояли у котлов, чтобы прокормить рабочих.

Зекс отчаянно следил за тем, как продвигается дипломатическая миссия на Втором. Совсем недавно несколько кораблей в целости и сохранности добрались до города Руабре – крупнейшего порта Второго материка, на котором их встретила уже вдова, совсем недавно бывшая женой Хада Шерридана принцесса Раидала. Судя по письмам, которые доходили от послов, принцессу и короля Тифрана Златоглавого крайне изумила информация о том, что едва отошедший от религиозный войны Пятый материк вновь призывает миссионеров на свои земли. Они с огромным опасением отнеслись к тому, что повергнутый в шок народ сможет принять их учение, потому решили обдумать предложение королевы, несмотря на её искреннее прошение. Это едва ли можно было назвать успехом, но и опускать руки Плачущая Королева не стала.

Спустя несколько дней после разочаровывающего письма, она послала главаря Воронов Кармеля прямиком в Равнаку – столицу Королевства Эджен-Аби. Неожиданный визит таинственного гостя прямиком из Замка Королевской крови возымел эффект – вместе с послами Государства Кармель уговорил короля Тифрана в необходимости поднять боевой дух жителей материка и даровать им прощение за те тяжкие грехи, которые навлёк на них Калеб Мальферий. В Королевстве с большим интересом наблюдали за тем, что происходило на Пятом материке во время событий религиозной войны и им претило, что выходцы с их земель пали в бесчестной борьбе с лжецом Мальферием. Мирабель же, за честность и отвагу в борьбе с еретиками, король лично поблагодарил и от всего сердца пожелал, чтобы новые миссионеры, которые будут посланы вместе с дипломатической миссией, вернули людей на тропу настоящей веры. В этот момент Сообщество вздохнуло с облегчением.

Успех на одном фронте омрачался проблемами на другом. Очевидно, устав ждать удобного момента, войска Конферии стали продвигаться ближе к Пятому. Больше шпионские шлюпы не шныряли у нас под носом, а вместо них уже вполне себе снаряжённые корабли патрулировали границы, испытывая наше терпение. Всё больше и больше угроз приходило с их стороны, якобы королева помешалась и препятствует Графским кораблям вернуть жителей Конферии на их родину. Они пользовались своим положением и давили на Сообщество как могли, воспринимали наше молчание за негласную агрессию и нежелание сотрудничать, а равно считали нас за противника.

Главный Советник Зекс рвал волосы на голове и уже готов был отдать приказ о начале атаки на пока ещё стоящие на якоре корабли, но Мирабель терпеливо ждала возвращения дипломатической миссии, чтобы укрыть миссионеров в глубине материке, соглашаясь, однако, с тем, что битва вскоре начнётся. Она свернула все попытки доукомплектовать флотилию и отдала приказ вооружать людей в городах, на восточном побережье же объявили полный сбор войск. Если же атака конферцев начнётся неожиданно, то надо быть готовыми к тому, чтобы встретить их в глухой обороне на материке, а прибрежные города прикрывать пушечным огнём флота.

Когда казалось, что план выработан и вот-вот ждёт своего начала, всё пошло наперекосяк. Я... Видел бы ты лицо королевы в этот момент, Кайт. Как она, изнемогая от ужаса и ярости, слушала донесения сначала Кармеля, а потом и гонца, мчавшего коня от самого северного побережья. Как рвала глотку, созывая Сообщество в Замке. Бедные лекари, которые совсем недавно участвовали в битве за Зарем, уже и позабыли о том, какой тогда была Мира во время разговора с Калебом. Эту холодную злость, убийственный взгляд и всепоглощающую ненависть, которую она выдавливала из себя в виде колких, тихих слов. Максвелл Тотмен, лишь однажды видевший нечто подобное в глазах старой подруги, трепетал внутри, трясся, словно его выставили на мороз. Кармель говорил о том, что конферцы потопили корабли дипломатической миссии. А гонец с надрывом рассказывал, как несколько Графских кораблей пошли на самоубийственный таран и подорвали вместе с собой стены замка Алинт, что стоял на одноимённом мысе на самой северной точке Пятого. За одно мгновение мир покинул наши земли.

Реакция была молниеносной. Определённо можно было сказать, что о помощи Королевства Эджен-Аби стоило позабыть. Флотилия тут же отправилась на бой с мерно подплывающими кораблями конферцев, встретив их шквальным огнём из пушек. Из Торли и Хаюся вышли войска и направились к Суте, чтобы оказать поддержку пустующему городу. Вторжение началось ночью, когда истощённые жители острова Мечехвоста, уже падавшие от усталости, пропустили небольшие галиоты конферцев, которые были начинены бочками с порохом. Взрыв огромной силы раскрошил стены нависавшего прямо над водой замка Алинт и открыл солдатам путь к наступлению. Пока многочисленные силы Пятого равномерно были распределены по западному побережью, относительно незащищённый север стал крайне лёгкой мишенью для захватчиков. Сухопутным войскам Хаюся требовалось несколько дней для того, чтобы добраться до Суты, Рыцарям Погибели же требовалась неделя.

Непозволительно долгий путь защитников Суты был, скорее, актом удержания войск Конферии, чем настоящей попыткой удержать Суту. Едва заселённый город, чуть только почувствовав наступающую угрозу, очень быстро сдал свои позиции огромнейшей армии, которая нескончаемой волной захлёстывала всё северное побережье. Приняв короткий бой, отряды капитана Берро сумели нанести незначительный урон стократно превосходящей армии Первых Графов – конферцы не гнушались использовать все возможные приёмы, чтобы как можно быстрее прорвать стены и захватить город. Так, они очень быстро устранили стрелков на стенах с помощью метких и крайне опасных мастеров ружья – так называемых "рефов". Продавили дорогу до самых стен тысячами тяжёлых мечников и ловких "круп-летеров" – быстрых и очень гибких солдат, вооружённых парными короткими алебардами, а когда стены оказались взорваны, то впустили внутрь "ваути" и "хакслингов" – первые были следопытами и крайне умелыми охотниками, которые с помощью коротких ружей и кинжалов прирезали почти всех Бежевых Щитов, а вторые – дикие и здоровенные детины, что были помесью Выжигателей времён Первых – хакситов – и яростных дикарей со Второго материка лингелов, пускавших любого забредшего на их территорию на корм всему племени. Хакслинги разнесли город на щепки, не оставив там камня на камне, а голову Главного Советника капитана Уиллема Берро приколотили над главными южными воротами.

Красные Мечи не успели. Паршиво было наблюдать за тем, как тысячи и тысячи людей приходят на могилу великого города, который пережил десятки и сотни битв. История, которая тянулась от самого начала Второго пришествия на материк, внезапно превратилась в горы пепла, камня и пыли. Также, как когда-то давно сгорел удивительный храм Детей Создателя Птер Абье – ровно также горел и сам город Сута целиком. Красные Мечи ввязались в кровопролитнейшую борьбу с наступавшими войсками конферцев и держались очень достойно. Пока основные силы держали натиск тысяч захватчиков, армия Конферии шла дальше на запад и чуть восточнее, по центральным землям. Я думаю, даже не стоит говорить о том, что творилось в тех местах, где они прошли. Повешенные люди с вырванными языками, братские могилы, костры, на которых сжигали особо ретивых стражников. Многие из небольших деревень, которые были нанесены на карту, перестали существовать не просто из-за гибели и захвата в плен всех жителей, но и потому, что конферцы смели начисто все постройки, до которых только смогли дотянуться. Пятый скрипел и содрогался от многочисленных взрывов, которые губительной цепочкой пробежали от самого севера и до крайних скал южного мыса. Было решено быстро отступить из города Парту, чтобы перегруппировать подготовленные войска в более защищённый город Рей, что стоял на широкой реке.

В пучине океана трещали доски и мачты гибнущих гигантов. Бриги Конферии, которые резво вступили в бой, пострадали сильнее всего от натиска хорошо укомплектованных боевых бригантин и шняв Пятого. Массивная и быстрая атака, благодаря которой стоящие на якоре корабли были буквально усыпаны ядрами, дала армии Пятого ощутимое преимущество. Те из кораблей, что не потонули сразу же, стояли со сломанными мачтами и разодранными на лоскуты парусами, и единственное, что могли сделать – пытаться попасть в маневрирующие корабли противника. Вода – мать родная многих известных военачальников Пятого, они искусно владели тактикой морских сражений и сейчас пытались этой самой тактикой выбить противника обратно в океан, чтобы их корабли не смогли прикрыть наступление на сушу.

Но какой бы успешной ни была защита водного пространства, на суше всё шло из рук вон плохо. Графские собаки крепко знали, что наша армия была малочисленная, как знали и то, что она не пойдёт в наступление, а будет прятаться за стенами городов. К началу месяца ветров, спустя несколько недель, конферцы уверенно брали город за городом, растянув свои поганые сети на весь север. Парту сгорел вторым, следом за ним уничтоженными оказались Замок-крепость Унт, многочисленные деревни центрального нагорья, примыкающего к горной гряде, а также враги дошли по двум направлениям до мелких речушек, питавших водного гиганта – реку Рей. Красных Мечей оформившаяся армия оттолкнула обратно к родному городу Хаюсь и прочно встала у его стен. Тогда же пришли первые донесения о том, что транспортные корабли Конферии увозят жителей нашей родины в рабство...

Церцель замолчал. Он грустно смотрел на поднимающееся из-за склона солнце и тяжело вздыхал. Кайт также прочувствовал эту безысходность, которая на мгновение воцарилась внутри гулкой пещеры. Всё, что только могло пойти не так в тот день, случилось. Измученные тяжёлой работой стражники и горожане просто встречали свою смерть с распростёртыми объятиями, пытаясь напоследок побольнее цапнуть захватчиков. Но... Конферцы действительно воспользовались их слабостью. Они выдумали предлог для развязывания войны и наспех собрали гигантскую армию, пока предки не успели залечить свои раны...

– Нам пора двигаться. Чем быстрее мы затеряемся среди жителей города, тем легче нам будет перемещаться. Найдём захудалую лачугу, украдём еды, выспимся и двинемся дальше на север. До Аутеркара идти почти неделю, так что нам очень повезёт, если проезжающие мимо люди окажутся добры к незнакомым им путникам.

– Да... Ты прав. – тихо ответил Риал.

– Эй. Не думай о прошлом слишком много. Сейчас это лишь кусок истории, который пытаются стереть в пыль и развеять по ветру. Всё плохое, что могло случиться с нашим народом, уже давно случилось. – Церцель протянул Риалу руку, после чего дружески похлопал его по плечу. – У нас совсем другая задача, парень. Мы здесь не урок истории ведём, на котором разбираемся в причинах. Причины ясны и понятны даже самому глупому мальчишке. Мы сами пишем историю нашего Государства. И чем быстрее мы доберёмся до Рошель – тем быстрее пишущих эту историю рук станет куда больше, чем моя и твоя. Поверь мне.

Но Кайт промолчал. Они спешно покинули своё пристанище и как можно быстрее стали спускаться ниже по склону, в сухие травянистые низины. До города Лортика оставалось всего несколько километров, он отлично был виден среди низких кустов и невысокой травы. Только спустившись с высокого холма, на котором Кайт и Церцель хотели заночевать, Риал удивился тому, как часто здесь меняется местность. Сухие лесистые холмы резко обрываются и сменяются полями и лугами, на которых ничего, кроме редкой травы и кустов с ягодой, и не растёт. Спустя примерно километр пути они почувствовали под своими ногами рыхлую песчаную землю, которая совсем скоро превратилась в чистый песок.

– Почти вся центральная часть материка – горячая степь, где тут и там торчат как огромные свечи наблюдательные вышки. Большая часть городов стоит на песках или твёрдой каменистой почве – как говорят хроники, раньше на материке зверствовали шквалистые ветра, которые привели к выветриванию плодородных земель. Они и сейчас здесь лютуют, но гораздо явственнее это ощущается зимой. – говорил Церцель, вытряхивая песок из башмаков. – Конферцы и эту свою участь называют проделками Пятого. Якобы древние шаманы, древнее самих Первых, прокляли Третий материк, оттого эти ветра и появились. Теперь же рабам с Пятого приходится работать на этой земле, где камня больше, чем почвы, и даже пытаться высаживать здесь культуры, чтобы прокормить своих "господ". Тьфу ты...

– Они... Серьёзно? Как обиженные дети...

– Поверь, парень, что эти люди сотни лет винили в своих поражениях и потерях только наш народ. Развязали войну со Вторым? "Так это Пятый науськал!". Четвёртый потребовал вернуть крупный долг? "Всё ушло на войну с Пятым!". На самом деле исконной причины воевать с нами не вспомнит ни один житель Пятого, как не вспомнят и конферцы. Заветы отцов и дедов ставят нас в нескончаемое противоборство, где победителем каждый раз остаётся тот, чья хитрость и сила успели набрать в весе.

– А почему они так... Жестоко прошлись по материку?

– Я... Вероятно, от того, что такая затяжная война выматывает и заставляет просить помощи со стороны. На тот момент мы... – Церцель слегка занервничал, вновь погружаясь в тревожные воспоминания по пути к городу. – Ни одной мысли не было о том, что эта война растянется ещё на пару лет. Как бы смело и отчаянно мы не сражались, но разум говорил сердцу: "Ещё несколько дней, и всяк на этом куске суше будет либо убит, либо захвачен в плен". Первые Графы Конферии, Марик и Лютер Хораксы, прозванные "Вековыми братьями", тогда только-только унаследовали трон и совсем не хотели, чтобы история их правления началась как типичная страница из жизнеописания монархов Третьего материка. За одно лишь это, за эту сказочную жестокость и вероломную атаку, которая продлилась всего несколько месяцев, они заслужили недюжинный авторитет среди собственных подчинённых. И, конечно же, лютую ненависть в самых низах, во всех полуразваленных хижинах рабов, которые первые несколько лет день и ночь готовились к тому, что вот-вот армия Второго встрянет в войну, что вновь обретённый союзник покажет силу и освободит пленных...

– Но этого никогда не случилось... – печально протянул Кайт.

– Никогда. Ни через год, ни через пять, ни через тридцать. – также печально подтвердил Церцель.

Они уже почти свободно прохаживались по улицам довольно старого, и от того не менее затхлого и разбитого города Лортика. Усыпанный пылью и песком, этот небольшой городок славился самым крепким пивом на всём Третьем, сюда стекались исключительно ради того, чтобы набить брюхо, подивиться чудному напитку, да тут же уехать куда глаза глядят. Собственных жителей, коренных, тут почти и не было, а те, что были, давным-давно позабыли честь и достоинство, заламывая цены в грязных разваленных кабаках. Туристам этот "антураж ублюдских едален придорожной деревни", как выразился один из них, никак не мешал, иногда даже наоборот заставлял их тут остаться и лишь Создатель знает по какой конкретно причине. В таком месте, что вполне логично, практически не существовало охраны, а вместо них улицы сторожили вышибалы и наёмники, которым дела не было до каждого нового лица, что появляется здесь. Сами жители города, которые могли называть себя «постояльцами», ютились в крохотных домишках где-то на отшибе, в то время как здоровенные гостиницы и постоялые дворы были забиты куда более богатыми приезжими. Оттого жители и жались поближе к главным улочкам, на которых стояли самые шумные кабаки, самые красивые бордели – и самые прожжённые пьяницы, которых сторожили, порой, по несколько закованных в латы верзил. Как можно было догадаться, в бедности других слоёв населения, которые едва сводили концы с концами в попытке урвать свой кусок хлеба из рук разжиревших чиновников и торговцев, можно было и не сомневаться. Город словно чёрная дыра высасывал из окраин все соки, всю жизнь и все деньги, чтобы устроить в своём эпицентре вечный кутёж и иллюзию богатства.

Кайт, что по совсем уж ранней юности был злостным хулиганом и нарушителем спокойствия, с горящими глазами смотрел на этих пьяных увальней, которые таскают с собой сотни золотых монет. Оценив их физическое состояние как недостойное такого богатства, Риал оставил Церцеля в сторонке, рядом с одним из шумных кабаков, а сам устремился вглубь потока людей, что к самому вечеру решительно хотели сбросить оковы трезвости и морали до нового утра. Мягким, почти нежным движением руки он срезал несколько кошельков, после чего притворно хлопнул себя по лбу, выругался, якобы вновь "забыл столь важную вещь!", развернулся и нарочито злобно поплёлся быстрым шагом к Церцелю, которого тут же уволок внутрь здания. Усадив его за стол, Риал тут же попросил принести "мясного, да посытнее, и вина". Уловив на себе странный взгляд старика, Кайт виновато улыбнулся и тихо произнёс:

– Извини...

– Ты обокрал их.

– Да. Но особо вины не чувствую. Старые скупердяи, что едут сюда развеяться после торговли солью и железом, которые тянут на себе наши люди, не заслуживают сострадания.

– Так почему же ты тогда извиняешься?

– Ты... Не будь здесь тебя, я бы даже не подумал об этом. Вообще. Я сыт по горло тем, что почти десять лет только и слышал, что увещевания и мольбы не создавать проблем всем вокруг. Я дрался с детьми, воровал, дрался со стражниками, подыхал с голоду, пока документы моей матери не были готовы и она наконец не нашла достойную работу, которая стала приносить деньги. Чёрт возьми, я должен быть самым довольным сукиным сыном среди всех жителей бывшего Пятого, "свободных" или рабов. Безбедная жизнь, качественная подделка документов – и никто в целом мире не скажет тебе, кто ты и какая у тебя цель на этой земле. – Кайт замолчал, когда хозяин кабака ставил на стол тарелки с едой и кувшин вина, после чего бросил ему несколько золотых монет в руку. – За гостеприимство. Не подскажешь, где у вас тут беспокойные души могут заночевать? Так, чтобы... Беспокойство прошло.

– Шагаете прямо вниз по улице, после чего у вывески "Золотая свинья" поворачиваете направо и топаете пока не увидите на одном из домов три факела в ряд. Ни один чёртов сыщик не найдёт, да и говорить ему не станут. Приятного вечера, господа. – хрипящим голосом проговорил хозяин кабака и по-дружески похлопал Кайта и Церцеля по спинам.

Церцель дождался, пока хозяин уйдёт в небольшую комнату, после чего вновь обратился к Кайту:

– Я уже говорил тебе, что ты привлекаешь слишком много внимания. Этим воровством ты можешь поднять здесь всех на уши. – обеспокоенно говорил учёный, оглядываясь по сторонам.

– Ох, старик... Это город пропащих душ. Здесь каждый второй ворует!

– Но не каждый второй станет тут же тратить ворованные деньги! Я знаю, что тебе плевать на этих людей, но очнись ты хоть на секунду и перестань думать только о себе! – злобно шипел Церцель. – У нас и без твоих выходок проблем хватает, за нами по пятам бегут Серые и Отдел Тайн.

– Слушай, старик. Я в курсе всех наших проблем! Но именно поэтому я воспользовался такой шикарной возможностью, чтобы в дальнейшем не привлекать внимания. Денег, что мы взяли здесь, хватит на весь путь до самых крайних точек северных лесов! Почему бы те... – не успел Риал договорить, как двери кабака с хрустом протаранили стену, а внутрь здания залетели несколько здоровенных лбов в сопровождении пьяных чиновников и торговцев.

Все внутри переполошились не на шутку. Поднялся гвалт словно от сотен орущих куриц, которых пытался успокоить как мог хозяин кабака.

– Какого чёрта вы завалились сюда как медведь в берлогу?!

– Здес... Тут ворюг... Гврят, ворюг тут видли... – заплетающимся, едва понятным языком объяснялся один из чинуш в чёрной длинной мантии и забавной шапочке с тремя кисточками. – Длинны... Пар'н длинны... Ай! Дай я посмтрю!

Чиновник отпихнул от себя хозяина, после чего несколько вышибал прошли по рядам столов, высматривая подходящих под крайне скудное описание людей.

– Чего делать будем? – взволнованно говорил Кайт. – Уж такое внимание нам точно не надо!

– Испугался? Иди и разгребай теперь!

– Старик! Это не шутки! Да этот чёрт меня одной левой сделает элементом интерьера!

Один из вышибал подошёл совсем уж близко к Церцелю и Кайту и стал рассматривать парня уж слишком пристально.

– Следи за руками, парень. – ответил Церцель и прозрачно усмехнулся, сжав кулаки. – Эй! Пьяная рожа! А ну катись к чертям собачьим отсюда, пока здесь каждый тебе по монетке в рот не запихнул!

Казалось, Кайта хватил удар. Он стал тянуть Церцеля за рукав, чтобы он сел, но вместо этого старик лишь закатал рукава повыше и отвесил мощный, уверенный удар кулаком по лицу подошедшего вышибалы. К чиновнику тут же доковылял один из сопровождавших его торговцев, что поспешил позабыть о всяких деньгах, потому как одним ударом Церцель положил здоровяка на пол без чувств и с парой сломанных зубов, которые порвали ему дёсны и щёку и увязли в уже холодной лужице крови на полу. Старик хотел было рысью метнуться к едва стоявшему на ногах чиновнику, но вместо этого схватил один из небольших табуретов и швырнул его в стену прямо над пьяницей. От громкого треска дерева чинуша упал на колени и на четвереньках вылетел из кабака, выкрикивая нечленораздельные ругательства. Беззвучно сидевшие всё это время гости боялись даже вздохнуть, не то что пошевелиться.

Старик осмотрел дрожащих гостей заведения, которые прятали глаза в пол, отворачивались в стороны, спешно собирались уходить.

– Есть среди вас воры? – прикрикнул Церцель. После минуты абсолютной тишины откуда-то из дальнего угла вылетел одинокий полупустой кошель и шмякнулся на землю.

Старик медленно обошёл лежащего на земле вышибалу, поднял кошель с земли и протянул его хозяину кабака.

– Прошу прощения за беспокойство. Думаю, на двери и пару стульев должно хватить.

Но хозяин лишь ошалело опустил руку учёного, положил кошель ему в карман и стал рассыпаться благодарностями:

– Чёртовы чиновники никому не дают житья в этом городе, господин. Вместе с вышибалами и наёмниками запугивают торговцев, хозяев лавок и требуют деньги, а уж если те не соглашаются... Спасибо вам, что проучили зазнавшегося урода! В любое время моя едальня ждёт вас и вашего друга! Лучшее вино и пиво, самое жирное и сочное мясо! Забудьте о деньгах, вам они явно будут нужнее, а уж эта свинья более сюда ни за что не сунется! Благодарю вас!

Церцель, зардевшись, улыбался и потирал ушибленную руку, оглядываясь по сторонам и рассматривая запуганных людей, которые почти бесшумно продолжили хлебать мясные супы и жевать куски окорока вместе с мягким пышным хлебом и красным соусом. Кайт же в это время очень осторожно перепрятал оставшиеся монеты и также испуганно пил вино. Когда Церцель, наконец, распрощался с хозяином лавки, то тот передал ему свёрток с сушёным мясом, пропитанные специями и жиром сухари, травяной сбор для чая и отруб засоленного жира с мясной прослойкой. Кайт и Церцель вышли из кабака и направились к ночлегу. Парня очень смущали напуганные взгляды, которые были направлены на них, потому он тихо спросил у учёного:

– Что такого сказала тебе хозяин, что нас весь город сторонится?

– Он сказал, что здесь слухи за одно мгновение превращаются в факты. Грязный городишко только и рад навести поклёп на своих же правителей, потому как они эксплуатируют жителей ничуть не меньше, чем рабов Пятого. Город держится лишь на том, что сюда съезжаются многие богатые люди, а чиновники, которые выдают разрешение на торговую деятельность, считают успех кабаков своей заслугой и стригут с них деньги как шерсть с овец.

Им в спину неслись шепотки и встревоженные вздохи, которые тут же стихали, стоило только Церцелю посмотреть в сторону этих людей.

– Мы должны были тихо поесть и тут же смыться в ночлежку! – шипел Риал.

– Это нам на руку. Они хоть и боятся меня, но в то же время благодарны за то, что я проявил силу и отстоял жителя, потому как его жизнь в том кабаке бы и оборвалась. Они не станут меня выдавать, даже если сюда заявится вся армия Третьего.

– А ты в этом уверен?

– Вполне.

Следующим утром Кайт и Церцель, стоило только солнечному свету коснуться их окон, вышли из города и довольно быстро нагнали проезжавшего чуть поодаль фермера, что вёз тюки сена на повозке с запряжённым резвым конём. Следующим пунктом назначения был город Аутеркар, спрятанный в глухих лесах западнее Лортика. Это практически единственный город, который стоит на лесистой равнине, а не на камнях и песке. Весь запад материка был укутан сухими лесами и болотами, которые питали множество мелких речушек, впадавших в Ферефельский океан на севере и океан Милиата на юге и западе. Чем выше уходили эти леса, тем холоднее и суровее они становились. Если в юго-западных лесах почти невозможно было встретить дикого хищника, а косуль и оленей вполне разводили на мясо, то на дальних северных рубежах среди скелетов мёртвых деревьев и глубоких снежных сугробов лишь голодные чёрные волки и хатхельские медведи рыскали в поисках пропитания. Во многом именно это была причина, по которой северные Колонии не имели проблем с беглецами.

Пока Церцель и Кайт, ведя неторопливую беседу со старым, прожившим долгую и тяжёлую жизнь фермером, отдалялись всё дальше от злополучного Лортика, проезжая мало-помалу густеющий и темнеющий лес, в котором уже давным-давно опали почти все листья, по их следу отряды Серых и сам Чёрный Рэдж добрались до Лортика. Слухи прошлись по городу в одно мгновение – скорее всего этот хлыщ ищет недавнего героя, который защитил глуповатого воришку от казни на месте. Да, уж Серые точно такие истории любят. И будет совсем неудивительно, если после поисков они таки казнят мальчишку за совершённую глупость.

– Я слышал, что здоровенный старикан одним ударом свалил на пол вот этого бегемота? – с удивлённой улыбкой спрашивал Рэджинальд у хозяина кабака, в котором ещё вчера отличился Церцель. – А не было ли рядом с этим стариком мальчишки? Длинные волосы, тощее тельце, надменный голосок?

Хозяин кабака молчал и лишь испуганно держал руки рядом с торсом, чтобы в случае чего суметь защитить себя.

Рэдж, развалившись на стуле и закинув ноги на один из столов, мерно раскачивался взад-вперед. Довольная ухмылка на его красивом лице стала исчезать. От этой долгой, непрекращающейся игры в молчанку его стало трясти. Он крайне резво для седого старца вскочил со своего места и в одно мгновение подлетел к хозяину кабака, вжав его дрожащее от страха тело в один из столов.

– Я непонятно выражаюсь, мой друг? Ради чего ты выгораживаешь преступников? Думаешь, они прикроют твою спину, когда за неслыханную дерзость управляющий этим городом, которого эти идиоты довели до заикания, приставит тебя к стенке?! А?!

Рэджинальд в ярости стянул хозяина кабака на пол, несколько раз отвесил ему кулаком по лицу, после чего поднял над собой и швырнул захлёбывающееся кровью тело в одно из окон, отчего оно повисло на оконной раме. Потянув его за ногу, Рэдж приставил горло избитого мужчины к острому длинному осколку стекла, что торчал из дерева, и грозно зашипел:

– Или ты скажешь мне, куда пошла эта дрянная парочка, или я накормлю тебя твоей же кровью! СЕЙЧАС ЖЕ!

– Они... Ушли... Западнее...

– Так бы сразу, скотина... – резким ударом латного сапога по голове мужчины Рэдж насадил горло на стекло. От удара осколок сломался и разлетелся на кусочки, распоров шею в нескольких местах и залив свежей кровью весь пол и часть оконной рамы.

Стоявшие на улице Серые, отгонявшие проходящих мимо зевак, встретились с ещё одним отрядом, который изучал город. Рэджинальд, грозно оттиравший руки от крови, кивнул подошедшим стражникам.

– Они были в «Трёх факелах». Ушли ни свет, ни заря.

– Что, вот так прям взяли, и сами рассказали? – съязвил Рэдж.

– Там таки будет почище, чем здесь.

– Ха. – прыснул смехом старик, после чего рыкнул в ответ: – Заткнись.

– Куда дальше?

– Аутеркар. Вероятно, наши друзья идут на север с расчётом на то, чтобы как минимум раз в неделю останавливаться в городах. Хороший план. Очень... удобный. Отправьте гонца в Халдраг. Пускай Отдел Тайн выделит людей и направит их в города согласно вот этой разметке. Будем встречать наших путешественников как подобает гостеприимным хозяевам. Ха-ха.

Серые спешно покинули город. Хоть на них и действовала защита Первых Графов, которая позволяла Отделу Тайн и всем его агентам использовать любые средства, необходимые для выполнения миссии, убийства и разбой поощрялись менее всего, а иной раз даже наказывались. Рэджинальд, который во время нападения на Пятый был юным, едва оперившимся птенцом, отсидел в темнице несколько лет после того, как собственноручно обезглавил около десятка женщин и мужчин на Пятом. Тогда суд посчитал это превышением необходимой силы, направленной на угнетение боевого духа соперника, и постановил заключить Рэджа под стражу за совершение военного преступления.

Глава четвёртая. Дорога к вечному холоду.

Глава четвёртая. Дорога к вечному холоду.

Тенистые леса западного края Конофера были крайне неспокойным, даже опасным местом. Вдали от жарких степей, вдали от крупных торговых городов, вдали от властей. Первые Графы крайне неохотно заселяли эти леса, потому как первые же деревни и мелкие городишки, которые обрели свои границы, тут же стали целью разбойников и диких зверей. Спустя несколько лет после того, как целое плато, именуемое нагорьем Киршелл, было отдано под вырубку леса и облагораживание в преддверии застройки, оно всё ещё стояло пустым и заброшенным, потому как целые шайки грабителей и головорезов облюбовали эти места и не стесняясь нападали как на армию, так и на простых жителей, согласившихся поиметь домик в такой дали в обмен на честную работу. Ближайшая Колония находилась в десятках километров вглубь леса, на плоских, подтопленных низинах, уходивших к морскому побережью. Там, вдоль берега, контроль осуществлял город-цитадель Аремис, но увы, влияние Графов заканчивалось ровно там, где начинались открытые маленькие луга и глухие, чёрные леса.

Фермер посоветовал Кайту и Церцелю не слишком долго гулять по этим лесам, иначе они могут смело оказаться повязанными по рукам и ногам и раздетыми до самой последней нитки, если вообще выживут. Приближалась зима, всё больше и больше животных двигалось с северных земель к теплу, чтобы отъесться и вернуться к своим жилищам.

Чёрные волки были куда меньшей опасностью для человека. Хоть и считалось, что эти громадные зверюги – самые большие особи могли дышать взрослому человеку почти в лицо даже не вставая на задние лапы – нападают на всех без исключения, но фермер успокоил путников, сказав им, что они довольно трусливы, боятся огня и шума, да и в целом не настроены на нападение, только если сами путники не нападут первыми. Хатхельские, или красные, медведи – совсем другой разговор. Их длинные клыкастые морды с усами как у дикой кошки вынюхивают добычу за километры, а мощные мясистые лапы нагоняют даже самую быструю косулю. Голод у них неуёмный, кровожадная натура толкает их на отчаянные шаги для поимки добычи, а скорость и резвость не оставляет им шансов на спасение. Потому и говорят: "Видишь рыжую спину среди деревьев – беги сломя голову".

Помимо самих животных и жителей, которые были раскиданы по лесу словно наугад, на Киршелле до сих пор орудовали целые банды. Хатхельские Гривы, Волчьи Сердца, Кроты, Дети Болот, многочисленные дезертиры, беглецы из тюрем, военные преступники вроде Чёрного Рэджа, которым не так повезло в жизни после заточения в темнице. Многочисленные тайные убежища в скалах, дикие землянки, дома на деревьях – лишь часть из крайне богатого и самобытного местного мира, который ютил в себе отбросов общества и преступников, которым возвращение в большие города было заказано. Кто-то из местных жалел этих людей, сочувствовал их доле и ютил в своих хижинах, получая защиту от непрошенных гостей. Остальные же, напротив, до дрожи в пятках боялись, что однажды ночью кто-либо из разбойников нагрянет в их поселение и решит поживиться едой или девками.

Путники проехали со стариком почти целый день, после чего заночевали в одной из многочисленных крохотных деревень, выживавших на границе с лесом. Бедные, напуганные люди всячески отказывали паре путников в ночлеге, но в результате сдались и выделили им место на сеновале, взяв с них обещание, что рано на рассвете они уйдут и более их никогда не побеспокоят. Пройдя весь следующий день на своих двоих всё также не углубляясь в лес, они повстречали одинокого путника на повозке, запряжённой дикой лошадью, который как раз ехал в сторону Аутеркара и согласился "домчать их с ветерком". Разговорчивый мужчина преклонных лет не стал расспрашивать о том, как они очутились посреди торгового пути, но вместо этого затянул монолог, который, казалось, касался всего и ничего одновременно. О дорогах, о других путниках, о фермерах, пока, наконец, не переключился на армию и сам лес:

– ...армия Конферии знать не желала о проблемах западных лесов, потому как своя голова на плечах была куда ценнее. Они были свято уверены, что как только разбойники перебьют там всех нерадивых пахарей и ополоумевших землекопов, так и разбойники перестанут там ошиваться – нет жителей, значит нет торговли, а отсутствие торговли вынудило бы этих бедолаг соваться на большую землю к городам, где стражники бы бесцеремонно пригвоздили их тупые головы к деревянной доске над главными воротами.

– Почему это "ополоумевшие"? – спрашивал Кайт у фермера, пока они чуть резвее не стали двигаться вдоль освещённой фонарями дороги.

– Места эти дикие, парень. Не просто дикие, а та ещё чёртова глухомань. Когда мы не знаем о том, что таится среди мёртвых скрученных стволов и тонн жёлтой гнилой листвы там, меж болот и сухих торфяных холмов, то мы начинаем придумывать истории, чтобы никто туда и не совался. Сечёшь? Малым детям не докажешь, что болото способно утянуть тебя в безвыходную ситуацию за десяток минут, а вот пугнуть их тем, что ведьмы и алхимики там людей на кусочки режут – это пожалуйста. Когда-то это были просто шутки. Байки, легенды, пугалки для детишек и доверчивых простаков. А потом...

Церцель уже знал, к чему клонит старый фермер. Проезжая мимо короткой просеки, усеянной старыми пнями и рытвинами после их выкорчёвывания, телега стуком своих колёс испугала нескольких оленей, которые мирно грелись на солнце и щипали траву. Приглядевшись, Церцель настороженно стал осматривать землю под ногами оленей.

– Заметил, значит. Вот о том и говорю... – фермер указал пальцем на ещё одного оленя, чья морда была полностью вымазана в крови, а в ногах у него лежал разорванный на куски труп мужчины. Тут же до носов путников донёсся жуткий запах гнили, олени в одно мгновение сбежали обратно в лес, а телега, подгоняемая фермером, понеслась быстрее.

– Много их таких стало. Снова. Я совсем мальчишкой был, когда отец мой байки всякие рассказывал про эти леса. Мол, водился тут страшным колдун, величайший из алхимиков, который на людях всякие ритуалы проводил. Из деревни его помощники людей крали, а сам он безбоязненно в города ходил. Да вот только для каждого он по разному выглядел – для одних седой косматый старик, для других прекрасный молодой человек, а третьим он статным мужчиной в дорогом фраке показывался. Сорил деньгами, аптеки подчистую скупал, а ночами в лесах так и пропадали люди. И всё равно кто! И разбойники, и дети, и женщины, и старики-фермеры.

– И он... Правда существовал? – скептически спросил Кайт.

– Вот уж не знаю. Когда я был юнцом – не верил. А потом, как до наших ушей донеслась весть, что какой-то старикан на Пятом войну со старым Шерриданом затеял, так и сомнения закрались. Уж слишком резко здесь тихо стало.

– А что у вас ещё про него говорят? – поинтересовался Церцель. – Не говорят ли имени?

– Байка эта расхожая. Куда не приедь на Конофере – везде о ней знают. Но и везде по разному рассказывают. На юге, как молвил один путешественник, он открыл госпиталь и лечил там всех бесплатно. На севере о нём говорят, как об оборотне, который нападал на людей и тащил их в мёрзлые пустоши, на которых сейчас самая дальняя Колония стоит. Из этих пустошей они выходили обратно – блаженные, далёкие от этого мира, непомнящие сами себя. Говорят, что похожего странноватого человека видели даже в Халдраге – он пытался поручкаться с Первыми Графами, да те послали его куда подальше. Хе-хе. Имён, уж прости, не знаю. По мне так гад и гад, где бы о нём ни рассказывали. Не с добрыми намерениями он это всё делал, ежели правда самый великий алхимик. Опыты как на мышах ставил, только одним повезло вылечиться от недуга, а другим быть сожранными дикими волками.

– А где ж он теперь? – спрашивал Кайт.

– Пропал. Я ж говорю, что как только местные стали голосить о какой-то войне на Пятом, так и перестали пугать детей этими рассказами. Старик Рене Шерридан, когда вынудил наших правителей подписать мирный договор, уж слишком упрямо стал бороться с этими слухами. Мол, нет никакой войны, местная неразбериха. Сновали тут его людишки, которые на каждом углу орали, будто Государство Пятого материка с каждым днём всё крепнет, а потом и они пропали. Вот там-то мы и стали мозгами шевелить – не спроста оно всё. А там и слухи дошли, что король со своим телохранителем и начальником стражи половину Зарема убили – то ли отравил их кто, а они заразу разнесли, то ли Лицо это Серое, Огюст, в ловушку попал и подорвал центр городка – уж не знаю. Но после этого никто об этом человеке не слыхивал. – фермер закурил длинную сигарету из местного растения альтуния и воздух наполнился сладким дымом, напоминавшем по запаху карамель и ваниль.

– Вы тут... Много знаете о Пятом? – осторожно спросил Церцель как бы невзначай.

– Ха! Изъездил его вдоль и поперёк. Молодость моя была бурной, нигде не мог усидеть дольше месяца. Пожил в Зареме, навестил Суту, дочурка моя в Лингере колледж оканчивала, да всё это без меня уже. Ещё б чуть-чуть и она попалась бы в руки армии, да я вовремя ей намекнул, что пора бы возвращаться домой. Меня там никто и пальцем не тронул. А люди здесь... Им только дай повод рыкнуть на рабов. Жалко их. Никто не заслуживает такой участи, особенно невинные люди. Но горожане вполне довольны. Не их спины гнутся на рудниках и пахоте – "вот и отлично!". Ха... Уроды...

– Вы воевали? Тогда, пятьдесят лет назад?

– Э-э, нет. Когда по землям прошёл клич на военное собрание, то я... Затихарился в лесу. Сомневался, конечно. Всё же, провокация. Никак сам Пятый хотел в очередной раз поквитаться. Но как только приехала дочь да нарассказывала обо всём, что творилось последние несколько лет до войны... Сомнения сами собой отпали. Эту ужасную подлость я поддержать никак не мог. Потому сгрёб жену и дочурку в охапку, да поселился в глухом отрезке леса на парочку годков. Потом уж вернулись обратно, когда преследования несогласных подуспокоились. Какие гадкие времена... Да вы уж и сами помните, господин. – закончил старик, обратившись к Церцелю. – Лет-то вам, наверное, поболее моего.

– Помню. Участвовал.

– О чём это вы? – недоумевал Кайт.

– Сразу после войны, когда последних рабов доставили на эти земли и начали отстраивать Колонии, во всех крупных городах начался ужасный переполох. Родственники жителей Пятого, которые жили в Графстве, подняли несколько крупных восстаний с целью освободить невинных людей. Они рассказывали, что королева жива и уехала как раз на Третий, что вместе с ней всё Сообщество ищет путь отмщения. – говорил Церцель.

– Да-да... Ничего у них не получилось. Армия всех разогнала, участвовавших проверила по переписи и разослала в Колонии к своим родственникам. А вот за новость, будто королева и Сообщество топчут землю Конофера, они взялись с живым интересом. И действительно стали находить этих учёных голов одна за одной. Я пытался укрыть одного из них, Эрмеция Заремского... А в итоге отсидел три года в темнице за то, что помог раненому...

Церцель тяжело вздохнул и закрыл глаза, шепча про себя молитву Детей Создателя об упокоении души.

– Знаю, господин, тяжело. Горько. Интересно, остались ли живые члены Сообщества, кроме Карима Фисия...?

– Карим... Живой? – взволнованно проговорил Церцель, но тут же осёкся, дабы не выдать себя. – Я думал этого человека давным-давно заточили в темницу, где он и погиб, разве нет?

– Всё так. Да только жив он, хоть и сидит уже без малого двадцать пять лет. Почти сто лет жизни, подумать только... Говорят, что ему в клетку приносят всякие лекарства, чтобы он Первых Графов лечил. Талантливый человек, даже на закате жизни имеет развитую память и живой ум. Вот бы мне до такого дожить...

Путники замолчали. Казалось, что больше не было смысла разговаривать. Церцель сознательно перестал расспрашивать фермера о событиях, связанных с членами Сообщества, хоть и видел в нём человека, которому позиция Графов претила. Но он не стал доверять ему слишком много, потому просто замолк, погрузившись в свои раздумия. Кайт же напротив интересовался всем, что было связано с войной и последующими событиями. Он родился спустя десятки лет после войны, так что спустя час он снова завёл разговор и с охотой слушал рассказы о жестоких восстаниях, о заточении людей, о сопротивлении тирании Первых Графов и отчаянной борьбе оставшихся в живых рабов со своей судьбой.

Фермер осознанно ехал безопасной дорогой, что шла по краю леса, углубляясь в него лишь на километр, не более. Здесь часто проезжали другие путники, ходили торговые караваны, на диких лошадях обходили местность патрули, так что головорезы, что ютились куда глубже, так близко не выходили. Высадив Кайта и Церцеля в нескольких километрах от города Аутеркара, фермер двинул на запад по просёлочной дороге в свою деревню, пожелав путникам счастливого пути, куда бы они не следовали. За всю дорогу он не спросил ни их имени, ни куда они идут, ни зачем. Хоть они и были безоружны, с одними лишь рюкзаками, набитыми едой и холщёвыми палатками, но эти тревожные и неспокойные времена как никогда лучше описывали его видение мира: "Лишние знания рождают лишние проблемы".

Рэдж следовал по пятам. На добрых несколько десятков километров Аутеркар был единственным городом, который бы смог приютить преступников. Весь запад, утопленный в густых лесах и зыбких болотах, был крайне нерадушным местом, в котором за любую мелочь и неправильно сказанное слово могли вздёрнуть на ближайшем дереве. Он мог лишь понадеяться, что Кайт и Церцель повстречали банду разбойников и сейчас слёзно молили их о том, чтобы они отпустили их нагишом прогуляться по болотам, но сохранили жизнь. Хотя, в таком случае, ему придётся лично замарать руки, вытягивая продрогшие полумёртвые тела из зловонной трясины...

Серые выслали в города, отмеченные на карте, отряды стражников. Где бы ни остановились путники, где бы ни решили заночевать – Серые тут же прознают об их появлении поблизости и схватят при первой же возможности. Дальнейшие развлечения с ублюдком-стариком будет вершить Первый Граф Лютер, его же брату Марику достанется злостный преступник Кайт Краули. Братьям Хораксам было около семидесяти лет отроду: дородные, толстые и ленивые старики, которые только и могли, что помыкать прислужниками, да пожинать плоды ужасной рабовладельческой компании, которую они организовали сразу после победы над Пятым материком.

Семейство Хораксов с самого первого своего появления на землях Конферии было жестоким и циничным, людьми, что приехали в Графство отнюдь не ради тихой и спокойной жизни. Прославленные военачальники и храбрые рыцари Королевства Абмер с Четвёртого материка, Хораксы всю свою сознательную жизнь провели на полях сражений, иногда даже вынуждая и провоцируя других людей на битву. Смыслом своей жизни они видели лишь страх и подчинение себе других, более "низких" людей. В страхе они видели средоточие практически всех мирских проблем, которым придумали лишь одну контрмеру – подчинение. Пока подчиняются одни – в страхе остаются другие. Молодые и амбициозные странники, нанимаясь на службу к Первому Графу Талианту, быстро возвысили себя до верховных главнокомандующих всей армией Конферии ввиду небывалого успеха на войнах – как гражданских, так и с другими материками. Сразу после всеобщего признания они начали копать под действующего Графа, выискивать его слабые стороны, грехи прошлого, ошибки и причину нелюбви некоторых слоёв населения.

Всё это в скором времени вылилось в кровавый государственный переворот, который окончился гибелью Талианта и всей его семьи, а верных ему подданных Графского Дворца быстро обезглавили и развесили на всеобщее обозрение. Тогда Первым Графом стал Аврик Хоракс – дед братьев Лютера и Марика. Маленьким мальчишкам передалась вся кипящая ненавистью и злобой к слабым людям кровь Хораксов, потому они, едва завидев на горизонте возможность склонить и поработить Пятый материк, что находился в бедственном положении, без сомнений ею воспользовались едва воссев на трон в возрасте шестнадцати или восемнадцати лет – история сознательно скрывает истинный возраст юнцов – сразу после кончины их отца. Хитростью, присущей их семейству, они придумали предлог для начала выдвижения войск поближе к материку, а когда заметили, что Пятый не спешит сдаться, то вероломно напали посреди ночи.

Тогда же и случилось военное собрание, согласно которому всех мужчин, способных держать оружие, надлежало доставить к городам-портам на восточном побережье Конофера. Спустя несколько месяцев армия вернулась на родину, попутно наводнив её полчищами рабов, чьей задачей изначально стало воздвижение новых городов на ранее недоступных территориях. После того, как свежеотстроенные города стали полниться жителями, рабов оттеснили на самые гадкие и пустующие земли, в которых выжить было практически невозможно, но, как предполагали местные геологи, которые были полны скрытыми от глаз ресурсами.

За несколько лет Колонии Воссоздания, получившие своё название как насмешка, шутка над рабами, якобы воссоздававшими свой "родной дом", заработали в полную силу, наполняя казну деньгами с продажи лишних ресурсов, таких как камень, соль, золото, серебряная руда, ценные породы древесины, редкие минералы и драгоценные камни. Вписав себя в историю как великих завоевателей, братья Хоракс отринули былую жизнь в качестве военачальников и жестоких убийц, упиваясь богатством, властью и страхом подданных перед ними и особой стражей, которая впредь стала выполнять все их поручения – перед Отделом Тайн.

Аутеркар, что в переводе со старого языка конферцев значило "Второй дом", стал первым городом, который построили рабы, и первым же городом, в котором появилось Бюро Отдела Тайн. Первые Графы вполне оправданно предполагали, что рабы не станут так безропотно исполнять их указы, а потому именно Отделу Тайн надлежало устранять вспышки восстаний и сопротивления. Сам же город Аутеркар стал ассоциироваться с заключением и темницами, коих по всем районам города было понастроено уж слишком много, а правителем этого злачного места поставили далеко не последнего человека – Гастона Сината, "Рыжего скорпиона Коноферских степей", главнокомандующего конферской армии во времена завоевания Пятого и главу Отдела Тайн, в подчинении которого и находится Рэджинальд Лист. Ни на секунду не стареющий мужчина, которому вот-вот стукнет девяносто лет, он всё также полон энергии и жизненной силы, которые тратит на окончательную победу над Пятым – поимку всех членов Сообщества и выведывание у них знаний о том, куда же пропала пресловутая Плачущая Королева.

Церцель нервничал тем большее, чем ближе они подбирались к острым пикам, высаженным на высокие каменные стены города. Город кишел стражниками всех сортов, еженощно полнился новыми и новыми заключёнными, которые вполне резонно считали себя безнадёжно пропавшими, не способными сбежать из-под грозного глаза Гастона. Практически половина города была скрыта густой тенью нависшего над ними леса, дикие животные то и дело забегали внутрь, устраивая переполох, местных жителей как таковых там и не осталось – практически все они уехали после того, как огромный отряд бежавших рабов перебил здесь несколько сотен человек. После этих событий город целиком стал цитаделью, отгородившись дополнительной стеной и выжив практически всех горожан и торговцев за его пределы. Лишь немногие после такого находили силы остаться рядом с городом, влача жалкое и нищенствующее существование в тени гигантских стен, изнывая от поборов стражников на "защиту".

Кайт, стоило им только подойти к монструозному сооружению, всерьёз обеспокоился адекватностью Церцеля. Ему виделось, что он более не жалеет собственной жизни и начинает совершать губительные, опрометчивые поступки, которые в любую минуту могут поставить крест на их важной миссии. В самом деле, чёрт возьми, он бы ещё в Халдраг решил заглянуть!

– Ты хоть знаешь, что ты делаешь?! – вскипел Риал. – Аутеркар – это истинная душегубка для сотен и тысяч людей. За этими стенами сидит твой главный враг, который жизнь положил на то, чтобы выцепить каждого из вашего Сообщества!

– Ха... – грустно усмехнулся Церцель. – Плохо старается, раз на это потребовалось целых пятьдесят лет.

– Зачем мы здесь? Почему ты не сказал мне раньше, куда мы направляемся?

– Я говорил, но разве ты слушал? – с упрёком ответил старик. – Мы здесь за провиантом и другой одеждой. Чем дальше мы уходим на север, тем суровее и холоднее станет погода. Я уже говорил тебе про дикие ветра и морозные прогулки среди северных лесов, а нам предстоит не только побыть там несколько минут, но и углубиться практически к самому побережью.

– Ты действительно хочешь войти в город? – пренебрежительно спросил Риал. – Делай что хочешь, но я туда не пойду.

– Нет! Не будь дураком, конечно нет! – вскипел уже Церцель. – Я хоть и похож на полоумного бродягу, но я таковым не являюсь!

Голос Церцеля задрожал от подступающей злобы. Неужели он действительно производит впечатление выжившего из ума старика, которому давно пора отправиться в пансионат? Он ни на секунду не забывает о важнейшем деле всей его жизни и борется с самим собой, когда принимает довольно рискованные решения. О чём этот сопляк только думает!?

– О, да? Нас в любой момент могут повязать как слишком подозрительных личностей. Мы в самом сердце проклятого места, построенного на крови рабов, наших с тобой земляков!

– Я в самом чистом сознании, парень, и ни на секунду не забываю о том, ради чего мы прошли и проехали уже больше сотни километров! А помнишь ли ты?! – цедил сквозь зубы Церцель.

– Уж начинаю забывать. Кажется, мы отправились к какой-то там Рошель. И я даже не знаю, жива ли она до сих пор. Я даже не знаю, стоит ли мне верить в её существование! – прикрикнул Риал.

– Она – наш ключ к спасению! Она и эта книга – величайшее оружие, которое станет косой самой Смерти для всех этих ублюдков!

– Кто такая Рошель, Церцель? Кто такой Карим Фисий, чьё имя вызвало у тебя столь живой, хоть и слабо скрытый интерес? – подозрительно стал выспрашивать Кайт. – Что такого в этой книге?

– Они – часть Сообщества. Последние её члены! Если они погибнут также бесславно, как погибли остальные, то отмщения на этой земле никогда не случится. Я не могу сказать тебе всего и сразу – хочешь ты этого или нет! – старик нервно сжал кулаки и тревожно задышал. – Это для твоей же безопасности. Для безопасности всей этой затеи.

– Ха, а что ж до книги? Чем же эта история поможет всем остальным?! – не унимался Риал.

– В ней заложены секретные знания былых лет, если уж посмел спросить. Давно утраченные и хранящиеся в единственном экземпляре.

– Так-так-так... А вот и новые подробности. Что ещё ты от меня утаил? О чём постеснялся сказать? – хитро улыбнулся Риал, пылая от злости.

– Тебе эти знания не нужны. Наша задача от этого не поменяется. Я не ищу хорошего и доброго исхода без кровопролития. Я хочу, чтобы они пострадали за всю боль моего народа! Но в одиночку, без помощи моей жены, я ни за что не справлюсь. Если тебя это не устраивает – уходи! Хочешь стать героем прямо здесь и сейчас, почитав книгу? Думаешь, именно она даст тебе преимущество, она позволит стать оружием возмездия? Как бы не так!

Церцель вытянул из кармана сложенный несколько раз лист старой, пожелтевшей от времени бумаги и протянул его Кайту.

– Хочешь стать сильнее, чтобы не скитаться по этой земле? Хочешь отомстить? Действуй! Вперёд, читай!

Стихи. Непонятные стихи, напичканные отборными ругательствами, шутками, разными числами и... Наверное, датами. Абсолютно невнятные, лишённые рифмы, многие строки отзеркалены, написаны вверх ногами, скручены в бараний рог. Тут и там буквы поменялись местами, в некоторых словах красными чернилами выделены квадратами отдельные слоги. Это... Полная ерунда.

– Что это? Это нелепица какая-то, бессвязный бред!

– Ты хотел сказать "древний шифр, в котором без ключевого слова ты ни за что в жизни не разберёшься".

– Дай мне это слово! – вскричал Риал.

– Если б я его только знал. – тихо, уже гораздо спокойнее ответил Церцель.

Внезапно Кайта пронзило острое чувство вины. Чёрт, да если бы Церцель знал шифр или хотя бы кодовое слово, то ни за что бы не стал ждать так долго. Пятьдесят лет! Чем бы ни были те тайные знания, о которых он говорит, они бы наверняка помогли ему отомстить не на закате своего пути, а в самом его расцвете. А теперь он, старый, хоть и крепкий, вынужден проделать путь всей своей жизни ради того, чтобы эта... Вероятно, тоже старуха, дала ему возможность раскрыть знания по-настоящему, обойдя бессвязность и зубодробительность этого шифра.

– Ты... Ясно. Теперь я понял. – замолчал Кайт и виновато отвернулся.

Церцель с минуту помолчал, приходя в себя от внезапного порыва гнева, после чего выдохнул и прошёл рядом с Кайтом, утянув его за полу накидки. Они обошли величественные стены Аутеркара по левой стороне и наткнулись на небольшую торговую площадь, где тихо и спокойно отдыхали многие труженики, что остались жить рядом со стенами. Торговые лавки представляли из себя наспех сколоченные столы и прилавки, укрытые от солнца широким полотнищем, во многих из них стояли небольшие металлические печи, в которых уютно потрескивали костры, ютились небольшие креслица из старого дерева и набитых шерстью подушек, висели масляные лампы, которые вместе с огнём печи освещали товар.

Люди здесь были крайне скованны в общении, почти молчаливы. Им редко удавалось переброситься парой слов с другими путниками, потому как почти все они проезжали мимо города-тюрьмы дальше на север, в богатый город Версов. Там путники и тратили свои деньги, оставляя едва сводивших концы с концами жителей Аутеркара с носом. Потому и к Церцелю с Кайтом они отнеслись с настороженностью, но едва заслышав звон монет тут же подобрели и достали свой лучший товар. На все расспросы, почему же путники не уехали дальше, в Версов, они ответили нечто невразумительное, но вполне правдоподобное, вроде того, что в богатых городах люди ломят несусветную цену, а здесь и дешевле, и спокойнее.

– Не слышно ли каких вестей из самого Аутеркара, добрый господин? – спросил между делом Церцель, примеряя толстую дубленую куртку из свиной шкуры и овечьей шерсти.

– Поговаривают, что господин Синат совсем разгневался. Серые, мол, напали на след очередной собаки с Пятого, этих уродов из Сообщества, а он не будь дураком перебил отряд стражников, да улизнул. Господин Лист по личному указу господина Сината отправился на его поиски. Сам же господин Синат рвёт и мечет, всё проводит какие-то учения, много стражей в последнее время приехало в город. Не знаю точно, но вроде их по другим городам как подкрепление хотят разослать. Якобы, беглец хочет не хочет, а вынужден будет заходить в города за едой. Вот там его и хотят поймать. Да и по делом ему! Надеюсь, что поймают.

– Несомненно! А как нынче Колония поживает? Эти грязные черви ещё хоть на что-то способны?

– А то! Здесь рудники стоят, в основном, так совсем недавно вытянули оттуда громадный кусок самородного золота! Сам Первый Граф Марик приезжал, поздравлял рабов с блестящей работой на благо своих хозяев. Ха-ха! – ответил торговец и мерзко засмеялся.

– Бегут? – коротко спросил Кайт.

– Бегут, конечно. Чёртовы крысы всё никак не могут привыкнуть, что бежать и некуда. Неделю назад халдрагскую Колонию высекли всем полчищем за то, что те какие-то секреты другим Колониям передавали. Как – понятия не имею, но одного из них словили с письмом. Поговаривают, что уже давненько все Колонии друг с другом повязаны, но хоть убей – не поверю. Они ж тупые все до одного, каким боком они что-то подобное придумают? Ха!

– Это точно. Сколько с нас? И не найдётся ли у вас здесь мяса сушёного?

– Два золотых за куртку и исподнее, ещё два за тулуп мальчишке и двое штанов. А за едой – так это к моему брату, вон он стоит! – сказал торговец и указал пальцем на небольшой домик, рядом с которым стоял грузный мужчина. – Солонина у него – за уши не оттянешь. Секретный ингредиент – слезы самих рабов. С ними всё вкуснее становится, ха-ха!

– Оу, тут вы правы, ха! – усмехнулся Церцель и, распрощавшись с торговцем, мерзко сплюнул на землю. – Скотина.

– Вот от таких людей я и получал деньги в своё время. Всем им только и подавай, что песнь о падении Пятого, да жалобную песнь раба.

– И ты пел? Правда? – с сомнением спросил старик.

– Времена тогда были... Не лучшие для моей семьи. Мать только-только получила свои документы. Работы не было, а меня каким-то чудом приняли в гильдию менестрелей. За лишнюю монету я был готов исполнить всё, чего душа этих ублюдков пожелает, лишь бы накормить себя и сделать их кошельки полегче. Я тогда только и знал, что бесцельно шагать по улицам и нарываться на неприятности, когда кто-то из стражников упоминал о том, как убил раба или заколотил его до полусмерти. Мать часто говорила мне о прошлой жизни, о богатстве нашей семьи, о красоте Пятого...

– Это совсем не та жизнь, о которой ты мечтал, так ведь?

– Уверен, что ты тоже. Быть правой рукой королевы, фактически управлять целым государством, чтобы затем стать бродягой, преследующим призрачные цели. – грустно ответил Риал.

– Они не столь призрачны, сколь недосягаемы. Поверь, если бы ты только знал всю суть – ты бы ни за что за мной не пошёл.

– Даже так? Что ж, в таком случае храни свои секреты. Я... Я не думаю, что хочу знать их прямо сейчас. Не тогда, когда мы уже проделали значительный путь и успели... "Отметиться".

Закупив необходимую провизию, путники поспешили убраться из этого места побыстрее. Не совсем понятно, что имел ввиду торговец, когда говорил, что Гастон Синат собирает большое количество войск и собирается отправить их в другие города. Церцелю думалось, что собирается новая охота, и целью этой охоты как раз могут стать они сами. Кайт же напротив думал, что обеспокоенные подземными сетями сообщения агенты Отдела Тайн будут усмирять Колонии, а за их головами отправят лучших из своих людей типа Чёрного Рэджа. Так или иначе, спустя несколько часов после прибытия к стенам Аутеркара, Церцель и Кайт двинулись дальше на север – в промышленный богатый город Версов, где обитали лучшие из лучших мастеров этого дрянного Графства.

Про Версов ходит много легенд. Например, согласно преданию этот город был построен одним единственным человеком, который с помощью таинственных и загадочных рун давно ушедших поколений мог заставить камни собираться в дома. Звали этого человека Хармел Версов, и его же именем назван сам город. Согласно другому преданию там находилась самая большая кузница на всех Пяти и за дальними пределами океанов тоже. Металл, который выплавляла эта кузница, расходился на все известные земли, и вероятно, что даже некоторые комнаты во дворцах и искуснейшие предметы царских коллекций появились в Версове.

Сейчас это диковинный, необычайно красивый город, полный всевозможными механизмами, статуями из металла, уникальными балюстрадами и балкончиками, что крыты резной, травленой черепицей в виде крыльев неизвестных птиц; на севере города стоит высокий замок, покрытый золочёными пластинами, весь украшенный удивительной резьбой по тонкому серебру, коваными зверями из меди, драконами с бриллиантовыми зубами в пастях, что словно покрытые жидким золотом ящерицы застыли в ползущих позах где-то на стенах. Поговаривают, что от красоты внутренних убранств можно ослепнуть, но никому, кроме самих Первых Графов, не удалось заглянуть внутрь. Это – триумф их беспощадной алчности, самое явление данного греха на земле. Сотни тонн золота, украденного с поверженного трупа Пятого материка, нашли свою могилу именно здесь, закованные в тысячи выбитых талантливой рукой гравюр, в копьях гениальнейших статуй, что пронзают серебрянные маски Серых Лиц, в тончайшие цепи и браслеты, которые украшают заплывшие руки и жирные шеи губителей и убийц всего населения Пятого.

Побывать в Версове – значит прикоснуться к истории, которая вершилась десятки лет назад. Буквально всё в этом месте было пропитано болью и скорбью, кровью ушедших из жизни защитников, слезами рабов, мелкими рытвинами и царапинами от камней, которые метали мятежники перед тем, как их самих обратили в рабов. Мастера живописи на славу постарались, изображая жестокие сражения под Хаюсем, прибитую голову Уиллема Берро над обломками главных ворот Суты, развалины Замка Королевской крови. Жалкие творцы, придумавшие истории, вбили в умы просвящённых людей, способных на беглое чтение, что надежды на восхождение у мёртвого материка совсем не осталось. Они наполнили и без того трагичную историю ложью и выдумкой, нафантазировали себе оглушительный успех и тем самым заразили жителей Конферии неслыханно мерзкой уверенностью, которая родила в них жестокость и безнаказанное чувство вседозволенности.

– Я никогда не был в Версове. И... Честно говоря, не хочу. Я слышал, что туда свозили всё награбленное с Пятого. Совсем бы не хотелось наткнуться там на некоторые вещи, которые, наверное, утащили из отчего дома. Как говорила мать, у Риалов была огромная коллекция всевозможных картин и статуй, некоторые из них видели закат Второго Поколения. Наверняка они сейчас висят где-нибудь на площади как пример "варварского искусства".

– Я бывал у Риалов. Жоанна была крайне приветливой хозяйкой, хоть и постоянно бегала то к одному гонцу, то к другому. Невозможно было поговорить с ней и пяти минут без того, чтобы она не оставляла меня наедине, удаляясь решить "дела насущные".

– Хах, да... Мама именно такой бабушку и описывала. Почему такому, как ты, вдруг понадобилось навестить мою родню?

– Она была красивой и деловой женщиной, а я – по уши влюблённым Серым Лицом. Эх... Она так и не дала мне шанса. – ухмыльнулся Церцель. – Уже тогда она была одной из тех, кто всячески поддерживал Круг Творцов звонкой монетой. Выставки, приглашённые художники, прекрасный дом, интерьер и фасад которых были отделаны мастерами Зарема. Скорее всего, всё золото, что было при дворе, давно переплавлено. Так что... Теперь это лишь история. Нечего там бояться.

Они ушли глухими тропами, которые были проложены путниками задолго до них. Несметные богатства Версова манили к себе всех без исключения. Отчаявшиеся люди испытывали свою удачу, пытаясь хоть краем глаза заглянуть за великолепные главные врата. Куда бы Церцель и Кайт не двинулись, какой бы дорогой не прошли, они несомненно оказались бы на правильном пути.

Леса Киршелла, тем временем, стали хладеть. От тёплых и сухих рощ, полных лапаретами и дигратонами, только-только начинавшими сбрасывать изумрудную листву, путники двигались дальше, в мертвеющие и колючие чащи. Ночами здесь становилось крайне зябко, со всех сторон были слышны завывания ветров, смешивающихся с громким лаем и рычанием. На многие километры вокруг лишь лес мог нарушить тишину, потряхивая могучими голыми ветвями деревьев, скрипя и содрогаясь от треска сухих погибших стволов, редкими снегопадами, которые шипящим шелестом сбрасывали тяжёлые шапки из намёрзшего снега.

Практически весь север Графства лежал в вечных снегах. Морозные ветра и ледяные течения Ферефельского океана охлаждали воздух настолько, что даже в самый разгар лета лишь мелкие капли талой воды давали понять, что стало немногим теплее. Люди здесь практически не жили, не способные уродить на вымерзшей земле ни единого колоска. Лишь у самого берега океана, организовав местечковые общины и поселения, жителям удавалось прокормить себя силами безграничного океана, дававшего им рыбу, моллюсков, крылатых осьминогов и нескончаемое разнообразие морских водорослей, практически все из которых были годны в пищу. Деревья же, едва отошедшие от сковывающих заморозков, распускали длинные иглы, поглощавшие солнечный свет. Всего два месяца в году можно было увидеть озеленевшие шапки крючковатых арамиц и блестящие на солнце листочки хрустальной харапи.

Путь предстоял неблизкий. В этих краях крайне сложно найти едущих мимо путников или фермеров, потому как они выбирают гораздо более оживлённые дороги к востоку отсюда. На многие километры вокруг были лишь мёртвые деревья, заснувшие на долгие месяцы арамицы, пустые припорошенные снегом поля и дорога – единственная их спутница.

Глава пятая. Путь до Версова.

Глава пятая. Путь до Версова.

В чаще дикого леса, который был скрыт от пробирающего до костей ветра длинной грядой близко стоящих заснувших вечным сном деревьев, Кайт и Церцель разбили небольшой лагерь, чтобы, наконец, отдохнуть и определиться, что им делать дальше. Весть о том, что в ближайшем к ним городе уже, наверняка, подготовлена засада, заставила их более тщательно продумать дальнейшие ходы. Сам путь до Аутеркара был рискованным и опасным замыслом, но, по признанию, самого Церцеля, он окупился и прошёл куда как более гладко, чем думалось. Старик ни на секунду не забывал о том, что за ними по пятам следуют агенты Отдела Тайн и Серые, но они вряд ли зайдут так далеко на север, вместо этого отправив туда других стражников или оповестив караул других городов, чтобы те держали ухо востро. Церцелю думалось, что Рэдж отнюдь не станет гоняться за ними по всему материку, но несомненно приедет навестить заключённых, если вдруг станется так, что их поймают.

А что до Версова... Церцель, хоть и хотел успокоить Кайта, заявив, что бояться в этом городе больше нечего, сам не хотел бы там побывать вновь. Сиюящий на солнце город был его личным кошмаром, в котором он видел лишь смерть и разруху, которая пропитала это Графство до основания. Как бы ни хотели великие мастера создать гигантское произведение искусства, но для старого Церцеля иных мыслей оно не могло родить – обезумевшие от головокружительного успеха люди заковали охладевший каменный труп в золотые кандалы и нарекли "лучшим из лучших". Тогда, многие годы назад, в пылу гнева, что кипел вместе с огромной толпой сопротивляющихся, Церцель окончательно позабыл о том, что его задачей было не попасть в руки стражников. Как и все он громил богатые лавки кожевенников, ювелиров и столяров, рвал на части исписанные тонкой золотой краской и украшенные сотнями камней платья, бросался камнями в статуи, на которых свирепые хакслинги протыкали Серых Лиц длинными мечами.

Никогда больше он не чувствовал такого единения с людьми, никогда больше не был одним целым со своим народом. Этот гнев, эта ярость, великое и нескончаемое чувство вечной мести, которое горело в нём бушующим пламенем, толкало его всё дальше и дальше, сковывало рассудок, заставляло его кромсать на части собственные убеждения и принципы с одной лишь целью – заставить этих людей заплатить за то, что они сделали с его домом.

Кайт, вяло жевавший кусок мяса у костра, внимательно разглядывал старика. С каждым днём, с каждой новой нитью знаний, которые он получал от Церцеля и других людей, ему становилось тяжелее. Если в самом начале пути он думал о том, что их дело правое, направленное на торжество справедливости, то теперь, зная о том, что старый Член Сообщества хранит куда больше тайн, чем ему думалось изначально, подозрения начали захлёстывать его мысли. В самом же деле, кто есть Церцель? Как он, наводивший столько шуму в прошлом, прожил до своих лет и только сейчас стал двигаться дальше, поимев конкретную цель? Чем он занимался все эти пятьдесят лет, как могло случиться такое, что его сподвижники не теряли связи и сами не отказались от своих убеждений? Что... Толкает его на эту безрассудную, почти безумную идею – отомстить спустя столько лет?

– Я... Ты никогда не рассказывал мне о том, что ты делал сразу после окончания войны. Не то, чтобы я прям настаивал, но...

– Убивал. Много. Слепая ненависть к этой земле закрыла мне глаза, почти уничтожила ту ясность ума, какой я обладал ранее. Как только Сообщество покинуло Пятый, мы разбрелись по всему материку и старались поддерживать связь, вырабатывая план действий. Не сразу получилось отдалиться друг от друга. Почти всегда мы находились в паре, и Эрмеций Заремский был мне братом почти десять лет. Если бы не он... Меня бросали на плаху, избивали десятки людей, преследовали десятки километров по густым, непроглядным лесам, не давая и минуты отдыха. В ранние годы никто не верил в то, что Сообщество в полном составе покинуло Пятый, а не оказалось сожжено на углях павшего Зарема. Я был всего лишь одним из бунтовщиков, от которых избавлялись также, как и от рабов, но только силой Эрмеция мою жизнь раз за разом удавалось спасти...

– Как долго шли эти восстания? И что сталось после них?

– Три года активных действий и ещё несколько лет затихшей, почти подпольной борьбы. Фермер достаточно рассказал тебе о них в пути и добавить мне, по сути, и нечего. Графы расквитались с нами необычайно жестоко, показав на примере всем остальным гражданам, что станет с ними, ежели они захотят поддержать восстания. Тысячи были казнены, ещё больше отправились в Колонии, всех зачинщиков лично запытали в подземельях Чёрного Замка в Халдраге Первые Графы. Им думалось, что восстаниями управляют издалека, с других материков, потому они хотели удостовериться в своих предположениях, но получали лишь плевок в лицо и злорадный смех – мол, Графы настолько поверили в себя и свою исключительность, что даже предположить не могли, будто их собственные подчиненные способны проявить себя без поддержки со стороны. – горько проговорил Церцель.

– И ты был одним из них? Одним из тех, кто попался в руки Первым Графам?

– Может и так. – уклончиво ответил старик.

– И где же это случилось? – не унимался Кайт.

Церцель заметно занервничал и обозлился. Не было сомнений, что эта часть истории его жизни оставила на нём самый большой след. Говорил он неохотно, вяло, вилял из стороны в сторону, но в конце концов признался.

– В Версове. Это была последняя битва, которая поставила точку во многих начинаниях бунтовщиков. Мы разрушили город. Старались так, как будто от этого зависела вся наша дальнейшая жизнь. Мы знали, что это событие навлечёт на нас самую страшную кару, на которую только способен ум этих безжалостных убийц из Чёрного Замка. Я уже говорил тебе о Кормаке. Он был сыном одного из Писчих в Замке Королевской Крови, Кармайла. Кармайл спас нас в тот злополучный день, когда армия Конферии громила Зарем и уже вот-вот должна была заявиться в Замок. Он спланировал всё так, чтобы вывести нас к реке, усадить в бриг, а затем решил отвлечь внимание подступающей армии, чтобы мы могли скрыться под покровом ночи. Не все в тот день смогли уплыть сразу же, остальным он помог на кораблях, перевозивших рабов, чтобы те смогли улизнуть в портах... Кормак был со мной в тот день. Он и ещё несколько человек вызволили меня из темницы, за что поплатились сами и отправились в Колонию. Эрмеций вывез меня далеко на юг. И с тех пор лишь гнев разъедает моё тело. – тяжело и сухо говорил Церцель.

– Тот самый Кормак, который проложил подпольные пути сообщения? – удивлённо спросил Кайт. – Как им это удалось?

– Да. Годы налаживания связей и туннели под землёй, которые вели либо в деревни, либо в тайные места в лесах рядом с торговыми трактами. Лишь определённые люди знали о выходах на поверхность, сами рабы никогда не покидали своей тюрьмы в виду того, что их пересчитывали по несколько раз на дню, собирая на построения. Боль и десятки погибших сделали своё дело – не единожды рабы попадались на том, что пытались доставить сообщения самостоятельно, за что платили кровью. С каждым годом их деятельность контролировалась всё тщательнее, за ними наблюдали со всех возможных углов, постоянно избивали, даже на работу они выходили в окружении десятков, а то и сотен стражников, и работали строго определённое количество времени, после которого вновь наступал пересчёт. Одним меньше – и Колония оставалась без еды на сутки, а всех людей запирали в бараках и избивали. Отдел Тайн частенько проверял и стражников Колоний, не завели ли они дружественных отношений с рабами. Конечно, они были. Лишь благодаря таким сердобольным людям и существовала возможность точно знать о том, что происходит в Колониях и получили ли рабы послание издалека.

– А что делал ты и другие Члены Сообщества? Не могли же вы быть среди других рабов.

– Мы изучали. Наблюдали за обстановкой, следили за стражниками и богатеями этой земли. Путешествовали по городам и искали там людей, которые избежали участи попасть в Колонии или потерять голову на плахе во время восстаний. Так мы собирали информацию, получали знания о том, что твориться в отдалённых частях материка, как там относятся к власти и смогут ли они поддержать очередное восстание, случись таковое в ближайшее время. Год за годом, находясь в тени мы слушали всё, что могло бы помочь нашей мести свершиться, пока... Особенные люди готовились. Знаю, прозвучит так, будто мы просто ездили туда-сюда, из города в город, чтобы не попасться в руки стражников, но лишь благодаря этому времени наши планы крепли день за днём. Бдительность стражников сходила на нет, их уверенность в том, что мы теперь лишь горстка безродных отщепенцев, не способных ни на что, кроме грязной работы, наоборот росла. А вера и уверенность в том, что верха правления Государства Пятого материка живы и готовят очередное восстание, грела сердца многих заключённых.

– Даже спустя пятьдесят лет? – тихо спросил Кайт.

Церцель опустил голову, крайне тяжело вздохнул и почти шёпотом ответил:

– Хотелось бы верить, что да...

Путники замолчали. Тяжело было вот так сходу признаться самим себе, что надежда меркла с каждым днём, особенно после того, как письма от Рошель перестали приходить. Все они оказались в подвешенном состоянии, потеряли опору под ногами и лишь верили в то, что это миссия станет успешной, возродит былой огонь в сердцах рабов. Но пока... Эта затея была сродни сованию руки в чистый пруд в надежде на то, что за неё уцепиться рыба.

Утром следующего дня они вышли из леса и направились в сторону Версова. На многие километры вокруг, как и в случае с Аутеркаром, других городов просто не было. Мелкие деревушки с огромной вероятностью отказались бы принять к себе путников, фермеры и торговые дома, в преддверии большой охоты за очередным Членом Сообщества даже не стали бы говорить с путниками, потому единственной надеждой на пополнение запасов становился город Версов. Церцелю страсть как не хотелось вновь окунаться в события ужасной резни, которая едва не стала для него последней, но другого выбора у них не было.

Путь до Версова лежал очень неблизкий. Холодный северный край, который почти круглый год не показывал своих земель из-под сугробов, лежал как раз за Версовом. Казалось, что город, находившийся так далеко на севере, не способен был притянуть так много путешественников, однако с расположением Версову, можно сказать, повезло – он находился на самом краю центральной равнинной степи, которая лишь ночами становилась неуютной и холодной, а в другое время вполне себе была комфортной для проживания, хоть и нельзя было сказать, что соседствующая со степью холодная долина, уходящая в морозные нагорья и мёртвые леса, была тепла и грела собой город. Словом, расположись город немногим севернее – и от былого шика и роскоши не осталось бы и следа, потому как в таких условиях богатые люди попросту не захотели бы оставаться.

Нужно было придумать, как добраться до города в кратчайший срок. Дорога заняла бы около недели, если бы путники шли пешком по мёртвым, припорошенным лёгким снежком лесам, в которых встретить проезжавших мимо торговцев или фермеров было практически невозможно. Из Версова, напротив, часто ходили торговые караваны вглубь материка и, насколько известно Церцелю, отправлялись рабочие телеги, связывавшие Колонию на севере и город. По пути они должны были останавливаться в нескольких поселениях, в которых закупали шкуры животных и мясо, а на обратном пути, гружённые людьми и пойманной рыбой и морскими гадами, частенько отдавали часть улова жителям или же, в зависимости от жадности стражников, продавали за малую цену. Этот путь даже на телегах занимал много времени, о пешем пути даже думать было страшно и на такое отчаянное путешествие никто в здравом уме бы не согласился.

Около суток Кайт и Церцель шли вдоль леса, сверяясь по карте, чтобы не потерять дороги. За столь долгое время им не посчастливилось увидеть даже следов других людей или телег, которые нет-нет, да проезжали по западным дорогам к Версову. Здесь силы Церцеля подверглись действительно суровой проверке: он и раньше не мог часами резво пробираться по лесам и относительно чистым равнинам, усеянным лишь мелкими кустами да отдельно стоящими деревьями, но теперь, страдая от студёного ветра и скользких камней под ногами, им куда чаще приходилось останавливаться, чтобы перевести дух и немного отдохнуть. В очередной раз в мыслях Кайта роились лишь догадки: "Если уж нам тяжело идти по не столь холодным лесам, в которых лишь мелкий сухой снег тонким слоем прикрывает землю, то каково же было Рошель, которая много лет прожила в ледяном лесу, в котором целые месяцы подряд мог идти снег?"

На какой-то момент им показалось, что звук вокруг них просто исчез, что они идут в абсолютной тишине, которая сводила с ума и заставляла вздрагивать от любого шороха или скрипа. Складывалось впечатление, что здесь, вдали от многих крупных городов, больше не существует ни погонь, ни сражений, ни этой охоты за головами Членов Сообщества. Что в таких диких местах сама человеческая жизнь и есть сражение, что каждый пройденный километр и есть выигранная битва, что пойманный в силки зверь – есть настоящая охота, отличная от той, которую затеяли люди там, далеко вглубь материка. Лишь сейчас, озираясь на голубое небо, которое время от времени прячется за серыми, густыми тучами, путники понимали, что их жизни сейчас далеки, совсем далеки от того, чтобы можно было сказать, что ими они распоряжаются сами.

Чем дальше они уходили в сторону Версова, тем теплее им было. Земля уже не казалось такой безжизненной, задубевшей от вечного лёгкого морозца, спадавшего лишь в солнечную погоду. Появлялась мелкая, прибитая к земле трава, крохотные цветочки, выглядывавшие из-под корки засохшей земли, сухие кусты, на которых то тут, то там висели мелкие ягодки. Кучки почерневшей листвы укрывали собой копошившихся маленьких червей, а на вытоптанной дороге, к общему удивлению, путники увидели следы.

– Это...?

– Да. Лошади. – громко выдыхая ответил Церцель. – Киршельские лошади, чёрт бы их побрал.

– Следы свежие, они были здесь совсем недавно! – радостно вскрикнул Кайт.

– Эти дикие сволочи опасны, но... Чёрт, как бы они нам помогли сейчас!

– Ты когда-нибудь ездил на лошадях? – спросил Кайт.

– Почти все лошади, что обитали на Пятом, когда-то давным-давно были завезены с Третьего. Красные Мечи Хаюся, в бытность свою следопытами и кавалеристами, только таких и объезжали. Они подсказали нам пару секретов, так что в молодости, когда дури в моей голове было заметно побольше, я приезжал в Хаюсь и вместе с другими стражами учился объезжать диких лошадей. Ох и доставалось мне тогда! Никогда не забуду день, когда мощным копытом эта тварь чуть голову мне не проломила!

– И в чём секрет?

– Они отличаются от домашних лошадей, которых много позже вывели на наших землях. Эти жрут всё подряд, даже мясо, и особенно за кусок мяса они готовы на многое. В Хаюсе мы подманивали их свежими тушками кроликов, вымазывали руки в крови и когда замечали, что они вполне спокойно стоят рядом с нами и не боятся, то давали им облизать руку. И вот тут шансы делились пополам – либо эта дикая животина принимала тебя, либо могла укусить за руку и отбежать подальше, так что её вновь приходилось приманивать, успокаивать и делать трюк с рукой. В худшем случае она могла так испугаться вкуса твоей руки, что начинала бегать и лягаться, и если вовремя её не остановить, то она убегала обратно в лес.

– Чёрт... Звучит невесело.

– А получить от такой туши по зубам – ещё более невесело.

– Ох... Выбора нет.

Наметился план. Кайт и Церцель, подбив нескольких некрупных степных зайцев камнями, стали следовать по свежим следам копыт, которые уходили в небольшую чащу. Как уже было сказано, киршельские лошади были всеядными животными, которые жили в лесах и питались в основном мелкими мышами, которых сначала поджидали у норок, застыв в одной позе, а потом резким движением головы прибивали к земле. Если уж мыши оказывались проворнее, то они вполне обходились свежей корой, травой, ягодами, мелкими птицами, которые не так сильно боялись их, и даже падалью, оставшейся от обеда других хищников вроде чёрных волков, хатхельских медведей или морозных кошек. Они не были столь крупными, как домашние лошади, но имели мощный, сухой и мускулистый торс, который легко выдерживал на себе вес человека. В природе они почти не имели врагов, кроме медведей, поэтому не были столь пугливы и приманить их лакомым куском не составляло особого труда.

Когда среди тонких сухих стволов отошедших ко сну деревьев стали проглядываться чёрно-седые гривы лошадей, Церцель чуть отдалился от Кайта, связал из куска верёвки своеобразные поводья и начал осторожно подходить к четвёрке лошадей, что отдыхали, лёжа на земле. Завидев старика, они подскочили на ноги и стали громким ржанием пытаться отогнать чужака, но не спешили убегать. Тогда Церцель достал из-за спины тушку зайца, чуть надрезал ей брюхо, чтобы брызнула ещё тёплая кровь, и начал размахивать ей из стороны в сторону. Лошади, почуяв запах крови, подуспокоились и стали медленно, осторожно подходить к старику.

– Вот так, лошадки... Осторожно...

Набрав немного крови зайца себе в руку, он подбросил тушку к морде одной из лошадей. Та проворно поймала её на лету и заработала челюстями, громко похрустывая мелкими косточками. Тогда старик встал, медленно подошёл к лошади и стал аккуратно поглаживать её по боку. В конец убедившись, что лошадь перестала его бояться, он медленно подсунул руку к её пасти, отчего лошадь мотнула головой, слегка лизнула руку и тихонько заржала, не делая больше ни шагу в сторону.

– Да, зверюшка, не бойся...

Церцель неторопливо достал из сумки свою палатку и накинул её на спину лошади, после чего также робко, не делая лишних движений, накинул упряжь и взобрался на скакуна за одно ловкое движение. Лошадь дёрнулась, ещё раз мотнула головой, укутывая старика густой чёрной гривой, после чего медленно зашагала.

– Давай, парень, теперь ты!

– Фух... – Кайт нервно выдохнул, но таки повторил в точности за Церцелем.

Казалось, что его попытка уже обречена на провал. Лошадь, к которой он хотел подойти, была не так дружелюбно настроено и громко фыркала, зайца, предложенного ей, она схватила за лапу и держала в зубах, не сводя глаз с нерасторопного наездника. Тогда в дело вмешался Церцель и не слезая со своей лошади подошёл к строптивому скакуну, сунул руку в крови ей под нос, после чего она уже куда спокойнее принялась жевать тушку.

– Давай, не теряй времени!

Кайт чуть резвее подскочил к лошади, пригладил её по боку и мощным ногам, хотя сам в этот момент трясся от нервной дрожи и всё боялся сделать что-то не так. Когда лошадь закончила хрустеть хребтом зайца, она аккуратно боднула Кайта головой и фыркнула ему прямо в лицо, отчего Церцель засмеялся.

– Ты ей нравишься. Ну же, подсунь руку.

Стоило Риалу только поднести руку к носу лошади, как та широким, словно маленькая лопата, языком лизнула лицо парня, отчего он с отвращением отвернулся, но тут же повторил за Церцелем, накинул палатку ей на спину и вскочил, едва не свалившись на землю.

– Чёрт! У неё из пасти воняет мёртвыми кролями!

– Типа того, что ты ей только что скормил? – засмеялся Церцель.

– Ох, замолчи! – огрызнулся Кайт, но и сам не смог сдержать смеха.

– Пошли, зверюшки, нас ждёт долгий путь.

Путники сорвались с места. Выбежав из маленького леска, они припустили по небольшой протоптанной за годы путешествий дороге и уже к вечеру проехали столько, сколько они бы прошли за несколько дней с вынужденными остановками. Привыкшие к холодным лесам и скромному рациону, лошади с охотой жевали падшую листву, мелкие цветочки, слизывали языком кучки снега, восполняя воду, обдирали острыми зубами кору с молодых деревьев. Вынужденные в поисках еды проходить огромнейшие расстояния, животные без устали скакали часами напролёт, демонстрируя резвость и ловкость, на ходу перепрыгивая поваленные стволы и небольшие ямы.

Эта находка позволила им заметно сократить расстояние. Хоть они и понимали, что даже с помощью лошадей их путь до Версова займёт несколько дней, но путники не могли не радоваться тому, что им не приходиться идти пешком, продираясь сквозь порой шквалистый ветер, обледенелую дорогу, которая изредка оттаивает, превращаясь в грязь и мешанину, и чаще, чем хотелось бы, останавливаться для отдыха. Также они понимали, что в сам Версов попасть будет трудно, а уж с лошадьми их и подавно никто не пустит, так что у самого города с ними придётся распрощаться. Но пока они просто были рады тому, что могут за один день промчать порядка сотни километров, даже не обращая внимания на захудалые деревушки и маленькие городки, встречающиеся на пути. В самом деле, делать там было нечего: привлекать внимание к себе ни Кайту, ни Церцелю не хотелось, а уж свои уши у Отдела Тайн были в каждом городе, и в этом даже не приходилось сомневаться, так что промчаться мимо них было куда как более выигрышной затеей.

Нельзя было сказать, что западный край Конофера был безжизненной пустошью, в которой царствовали леса и пустыри, а не люди. Здесь, без сомнения, существовали свои крупные и мелкие города, небольшие поселения, большие деревни и даже гигантские фермы, которые кормили собой обширные земли на востоке. Но вот расположение их было отнюдь не таким, какое могли увидеть люди на юге или востоке материка. Как уже было сказано, земли здесь были устланы густыми лесами, которые, для комфортного заселения, приходилось долго и упорно вырубать, после чего также долго выкорчёвывать гигантские пни и подготавливать землю. Всё это делалось не за один год, требовало колоссальных вложений средств, которые жадные до любой монеты Графы даже не думали вкладывать в освоение земель. Засилье разбойников и головорезов всех мастей отпугивало обычных рабочих, суровые погодные условия едва ли могли уродить богатый урожай, годный и на продажу, и на кормёжку семей, а дурная слава самого нагорья Киршелл, которое "пожирало" людей, после чего их никогда более не видели, не слишком радовала предполагаемых жителей. Так что вполне резонным казалось то, что на добрую сотню километров, а то и более, можно было повстречать разве что едва живую деревню, в которой свой век просиживали старики и старухи.

Даже наличие огромного количества рабов не способствовало тому, что леса Киршелла хоть когда-нибудь станут обитаемыми, потому как предпринятые ранее попытки лишь утвердили Графов во мнении, что земли эти если не прокляты, то определённо не стоят того, чтобы за них проливать кровь сотен людей, которых либо загрызут голодные медведи, либо прирежут бродячие шайки разбойников, либо увлекут в глубочайшую глушь ведьмы или беглые сумасшедшие, практикующие запретную алхимию. Кайта и Церцеля спасало во многом то, что они не уходили глубоко в лес и старались держаться на открытых участках близ дорог, которых разбойники сторонились из-за патрулей.

По окончанию четвёртого дня пути, когда высохшие и пустые леса стали сменяться молодыми редкими рощами и низкими степными кустарниками, путники решили держаться чуть более скрытно. Сомнений быть не могло – сухая земля, тут и там покрытая пыльной, редко растущей травой, означала то, что они вошли в более тёплые земли, что располагались на самом краю центральной степи. Отсюда до Версова было не более одного дня пути пешком или же, располагая двумя дивными лошадьми, не более нескольких часов, так что уже к вечеру завтрашнего дня, опередив свои даже самые смелые ожидания на несколько дней, они встретятся с величественными изукрашенными стенами города-самоцвета.

На закате, когда идти по мшистым лескам, которые появлялись в степи словно маленькие оазисы, становилось и опасно, и тяжело, путники вновь остановились на привал, выбрав один из наиболее густых и далёких от дороги боров, которые не так уж часто встретишь так близко к степям – сказывалось нахождение этих мест близ огромнейшего леса, который таким образом "захватывал" соседнюю землю. Отсюда, стоило им чуть выйти на открытое пространство, открывался удивительный вид на бескрайнюю, такую далёкую и красивую зелёную степь. Там, за сотни и тысячи километров, эта зелень исчезнет и смешается с горячим песком сухих полупустынь и саванн, чтобы вновь набрать силу у цветущего восточного побережья, омываемого тёплыми водами океана Милиата.

– А здесь красиво. – сказал Кайт, вглядываясь в даль, на шелестящие на ветру тонкие травинки, танцующие волнами. – Вот уж точно, проклятая земля. Сбитая из самых разных кусков, необузданная, борющаяся сама с собой. С одной стороны раздираемая лютым холодом, а с другой греющаяся в солнечных лучах, усыпанная горячим песком и заваленная горами снега...

– Люди здесь такие же. Вот уж и думай после такого, что легенды и предания всего лишь выдумка и частичка фольклора.

– А какие здесь люди? Мне... Сложно судить с высоты прожитых лет и собственного предубеждения. А тебе должно быть легче.

– Ничуть. Быть вечным беглецом, что не в силах задержаться в городе даже на несколько дней, утомляет и создаёт свои собственные убеждения. Мне, как и тебе, мешает трезво размышлять извечная жажда мести, основанная на событиях прошлого. Я не могу их отпустить. Посему и людей, живущих здесь, я не смогу понять или оправдать.

– Наверное, среди них всё-таки есть достойные.

– Достойные чего? – спросил Церцель, медленно присев на поваленное дерево, что как раз создавало прекрасную лавочку, смотрящую на далёкую зелёную степь.

– Хотя бы сострадания. Я... Всю жизнь думал лишь о том, что люди здесь хотели этой войны. Упивались её результатами, шпыняли рабов, радовались, когда выпадала возможность их избить или унизить. Этот фермер, что подвёз нас к Аутеркару, показал мне другую сторону. А ваши совместные рассказы о людях, которые положили жизнь на то, чтобы освободить рабов... Посеяли во мне сомнения.

– Не стоит забывать, однако, что их было меньшинство.

– Но они были. Я прекрасно понимаю, что их могло быть и больше, если бы они не побоялись поднять головы и воспротивиться гнёту Первых Графов.

– Очень многие из них были довольны тем, как поступили Графы. Ты... Ты не был там. Я могу понять твою смену настроения, но попрошу лишь о том, чтобы ты не делал поспешных выводов. Даже спустя пятьдесят лет мы с тобой всё ещё видим ужасающий кавардак, который происходит с молчаливого, а иногда и не очень, одобрения местных жителей.

– Хорошо... Твоя правда в этом тоже есть. – задумчиво проговорил Кайт и снова устремил взгляд на широкую степь, которая словно дивный плёс резвилась волнами и слегка блестела в лучах заходящего солнца.

Церцель же напротив, медленно прошёл к северной части лесочка и вышел на другом краю, который открывал вид на сухую, едва покрытую жухлой зеленью пустошь, ведущую к его ночному кошмару – Золотому городу Версову. Там, в считанных десятках километров, его пшенично-жёлтые шпили пронзали небо, а последний луч солнца, пробиваясь сквозь густые белоснежные облака, вспышкой света блеснул на гладко отполированной черепице, мысленно вернув старика в те дни, когда его жизнь висела на волоске.

Глава шестая. Город Тысячи Солнц.

Глава шестая. Город Тысячи Солнц.

Один лишь вид на крохотную частичку башен Версова всколыхнул в старике давно позабытые, но никогда не отпущенные воспоминания, которые долгие годы сидели глубоко внутри и протачивали свой путь наружу. Он знал, что рано или поздно ему придётся вновь оказаться здесь, знал, что настанет день, когда ворота Города Тысячи Солнц откроются перед ним и воссоздадут былое до самых мельчайших подробностей.

Церцель спал беспокойно. Кайт до самого последнего момента ждал, пока старик перестанет вертеться на месте, скулить и вздрагивать, выкрикивать отрывистые фразы, которые, как ему казалось, порывались из самых закрытых частей его сознания. До этого момента он никогда не слышал, чтобы его напарник так вызывающе громко кричал во сне, но и останавливать, будить его он не думал – червь сомнений вновь забрался к нему в голову и надоумил молодого человека, что возможно, сам того не понимая, Церцель выпалит какую-нибудь подробность из своего прошлого, которую в сознании он ни за что бы не произнёс.

А в голове старика кипели нешуточные страсти. Подскочив на боку, он свернулся клубком и прикрыл лицо руками, так, будто его кто-то собрался избить, изваляв перед этим по земле. Глухо рыкнув, он многократно стал шептать одну и ту же фразу: “Версов будет гореть... "

– Версов сегодня ночью запылает, Церцель! Чёртова золотая гора растает словно кусок масла на солнце, уж будь в этом уверен! – довольно кричал молодому Церцелю на ухо сильный и высокий мужчина с густой чёрной бородой и волосами, убранными под плотную шапку.

Их окружала огромная толпа людей, которая собралась на главной площади города и скандировала лозунг, объединивший их всех в этом месте: “Золотое Графство да заржавеет в крови рабов!". Тысячи горожан со всех уголков материка вышли на самый отчаянный из маршей, который свёл их в городе Версове – свежеотстроенном доме Графов, в который свозилось всё награбленное золото прямиком с Пятого материка. Родственники, друзья, дети и жёны, деловые партнёры, неравнодушные конферцы, защитники обездоленных и судьи, часть регулярной армии, отказавшаяся издеваться над военнопленными и выступившая против своих хозяев – бесчисленное множество людей, которых объединяла лишь общая мысль о том, что захваченных людей, которые и без того потерпели ужаснейшее поражение, стоило если не отпустить, то смягчить их участь.

За несколько дней город оказался окружён сотнями и тысячами протестующих, сковавших себя цепями и не подпускавших стражников слишком близко. Они держали их на почтенном расстоянии, так, словно сами поросли колкими шипами, словно могли плеваться ядом и камнями, были уверенны в своих силах настолько, что ни один из многотысячной цепочки даже не думал дрогнуть перед лязгающими по щитам мечами, ругательствами и периодическими наступлениями небольших отрядов стражи города.

Церцель и Эрмеций, вместе с подросшим Кормаком, Девлином Локхсмитом из Высшей Чиновничьей Делегации и Авреном Касском из Графского Собрания Правителей, находились в самой гуще толпы сознательно. Они были главными зачинщиками этого грандиознейшего события, они направляли тысячи людей несколько лет к ряду, чтобы в итоге собрать их всех под одной общей крышей. Девлин и Аврен были наиболее ценными людьми, которые только могли повстречаться на пути Церцеля: Девлин был главой Чиновничьей Делегацией, которая заправляла практически всеми делами во многих крупных торговых городах вроде новенького Версова, Аутеркара, Лиденшира на юге, Храшева на крайнем севере и нескольких других, и с его же помощью восстание обеспечивалось деньгами; Аврен был одним из доверенных лиц Первых Графов и имел место в Собрании Правителей, где выступал как "Правитель Земли Южной" и принимал участие в составлении законов, напрямую мог управлять Графством и имел огромнейший авторитет.

Вместе эти пятеро человек, которые неусыпно следили за раной на сердце Пятого материка, которая день ото дня гнила и разрасталась всё больше, выплёскивая капля за каплей бегущих жителей, которые тут же становились рабами, составили план, согласно которому решили всколыхнуть Третий сразу в нескольких точках, заявить о себе, дать почувствовать жителям городов, что их спокойная жизнь иллюзорна и создана на крови, что ополоумевшие от мнимого превосходства Графы в скором времени закабалят и их, верноподданных этих отожравшихся телами сотен тысяч убитых воинов Пятого свиней.

Напуганные люди, слишком рано почувствовавшие опасность, слишком рано примерившие на себя ещё не существующую угрозу покорно последовали за сильными голосами, которые, к тому же, имели небывалый вес и в самом Графстве. Церцель и Эрмеций, собрав вокруг себя толпу, во всеуслышание заявляли о том, что выходцы с Пятого не должны боятся, что их правители не бросили их и в нужный час проявят всю смелость, какой они обладали и у Храма Пустоты, и при битве за Зарем. Девлин и Аврен, напротив, настраивали все слои населения Конофера против готовящихся повинностей, предостерегали их, что голод и бедность вот-вот лягут на их плечи, потому как сотни тысяч рабов – это всё те же голодные рты, которые станут их объедать, а горы золота, которые были украдены, станут не их новыми домами и чарующими красотой отстроенными городами, а свеженьким замком или загородным поместьем для двух зарвавшихся царьков.

Тогда же были сказаны роковые слова, пролетевшие безудержным гимном над головами гигантской толпы – королева жива, её самые близкие и доверенные люди живы и жаждут отмщения, а могущественное Королевское Сообщество Орденоносцев почти полным составом прибыло на Третий и найдёт и воспользуется любой возможностью, чтобы о злодеяниях Конферии узнали на других материках.

Эта речь была переломной. Пока неравнодушные горожане вместе с предводителями этого восстания громили город, армия Графов целой тучей подошла к городу и в одно мгновение прорвала сопротивление. Безумный вихрь из клинков и щитов навис над стенами, после чего ревущим потоком пронёсся по каждой улочке, сшибая всё на своём пути. Эрмеций, Кормак и Девлин оказались отрезаны от остальных союзников и приняли неравный бой. Церцель и Аврен, которые и желали о том, чтобы Версов предали огню, в мгновение ока оказались связаны по рукам и ногам, пока солдаты во всю отрывались на восставших, убивая многих на месте. Их двоих тащили по главной улице Версова, избивая и поливая бранью, в глазах Церцеля горел всепоглощающий огонь гнева и ярости, который быстро тух, стоило ему только всмотреться в отрезанные головы, отряды стрелков, что без суда пускали пули в приставленных к стене горожан, в горы трупов, которые пропитывали каменные дороги красной кровавой рекой.

Аврена казнила на его глазах. Двое из пяти зачинщиков беспорядков уже харкали кровью на гранитные лестницы Дома Графов, когда один из стражников в графском мундире выхватил тяжёлую стальную дубинку и стал избивать ею "главного предателя всего материка". Вдоволь поколотив Аврена, он убрал дубинку в портупею, затем поднял истекающего кровью мужчину за волосы. Из Дома Графов, отворив покорёженные золочёные двери, вышел один из многочисленных советников, который что-то шепнул стражнику на ухо. В ответ он премерзко ухмыльнулся, после чего грозно зашипел Аврену прямо в лицо, брызжа слюной во все стороны:

– Стало быть, твоя жизнь не стоит даже ломанного гроша. Первые Графы высоко ценят твоё предательство, и оставляют выбор касательно твоей казни на усмотрение стражи. Какая досада, правда?

Плюнув Аврену в лицо, стражник приказал поднять Церцелю голову, чтобы он лично наблюдал за тем, как их стремления и надежды умирают. С силой швырнув мужчину на лестницу, стражник зарокотал от послышавшегося хруста костей, после чего, посмотрев в заплывшие глаза Церцеля, раздавил Аврену голову, с силой припечатав её латным сапогом.

– Твоя жизнь кажется им ценнее, скотина. Бросьте его в темницу подальше от всей этой резни. С выходцами Пятого будут разбираться сами Первые Графы. Выполнять!

– Ты... Захлебнёшься кровью, урод... – из последних сил цедил слова Церцель. – Все вы... Один за одним...

– О, да? И кто же станет бичом божьим? Ха! – засмеялся стражник и отвесил Церцелю кулаком по морде, после чего он отключился.

Спустя несколько дней, проведённых в клетке где-то в катакомбах на севере Версова, Церцель сдался. Холодная и сырая тюрьма, в которую не попадал ни единый луч солнца, сломала его внутренний стержень пополам. Несколько сломанных костей, ужасные раны на теле, оставшиеся после многочасовых истязаний и пыток с целью узнать, говорили ли восставшие правду о королеве и Сообществе, полная изоляция и одиночество, голод и прожигающее чувство вины за всё, что произошло с тысячами людей. Он хотел исчезнуть, провалиться наконец в эту яму, что разверзлась под его клеткой, окончить свои страдания и впредь больше никогда не слышать слов "война", "восстание" и "смерть". Даже если случится чудо, даже если капля воды, упавшая с холодных каменных сталактитов над его головой, спасёт его жизнь – он с превеликим удовольствием даст этой капле воды упасть на железный пол и даже самолично разотрёт её, дабы она быстрее высохла. Солёные слёзы, что градом катились по его лицу ежечасно, уже не успевали сохнуть на его лице – ужасная, всеобъемлющая скорбь навалилась на его плечи, душила его горло, сжимала сердце в тисках и церковным колоколом разрывала мысли, не давала ему возможности подумать о чем-либо другом. Брошенный всеми, потерявший надежду, он попытался наложить на себя руки, но мозг отказывался давать ему возможность покончить с собственными страданиями, запретил телу сдавливать горло дольше положенного...

Ещё неделя нескончаемых мучений и пыток оставила от Церцеля только оболочку. Тонкую ткань и материю, населявшие некогда сильного и отчаянного человека, боровшегося за свой народ и свободу, которые были отняты по велению клинка, всосала в себя холодная и сырая чернь версовских подземелий. Ещё бы час, полчаса, минута – и он бы выдал все тайны и секреты, которые хранил под десятью замками собственной памяти, но чудо всё же произошло.

Возня, которая доносилась словно со всех сторон, плавно нарастала, переходила в ругань, крики "Тревога!". Несколько солдат с факелами пронеслись мимо клетки пленника, лязгая мечами. Вот уже стали слышны болезненные вскрики, звуки ожесточённого боя, заставившие искалеченное тело метаться из стороны в сторону, громко бряцая цепями о стальные прутья решёток, тяжёлые вздохи и громкие кличи острыми кольями притесняли его к углу, звон мечей по каменному полу придавливал его к полу, и когда к его клетке подобрались коптящие факела, он не выдержал и закричал что есть мочи:

– Я СКАЖУ ВАМ ВСЁ! ТОЛЬКО ОСТАВЬТЕ МНЕ ЖИЗНЬ, НЕ НУЖНО СМЕРТИ! Я СКАЖУ ВСЁ!

Свет факела скользнул по изувеченному телу, иссечённому сотней шрамов и ран, прошёл по остекленевшим от ужаса глазам, зацепился за грязную неровную щетину, бывшую некогда густой бородой, и спрятался в шапке из взлохмаченных засаленных волос. Эрмеций, державший факел в руках, от крайнего изумления и страха даже не смог вымолвить и слова. Лишь когда он и его сподвижники отперли клетку и помогли непомнящему себя от пережитого ужаса и боли Церцелю встать на твёрдую землю за городскими воротами – только тогда он пришёл в себя и тихо произнёс:

– За эти злодеяния не только Версов будет гореть, мой друг. Все они сгорят.

– ... все сгорят... Версов будет гореть... – шептал старик во сне. – Аврен, держись... Аврен, НЕТ!

От громкого крика притаившиеся в кронах деревьев птицы, шумно хлопая крыльями, сорвались с ветвей и полетели прочь. Церцель одышливо кряхтел и всё никак не мог унять выскакивавшее из груди сердце, пока Кайт придерживал его за голову.

Риал был под впечатлением. Он уже хотел было разбудить старика, но этот крик настолько его напугал, что он в одно движение подскочил к Церцелю и принялся его успокаивать.

– Спокойно, Церцель! Это я, Кайт! Всё в порядке, мы в безопасности. – парень дал старику немного воды, и только после этого он немного пришёл в себя, продолжая тяжело выдыхать.

– Это... Сон.

– Да-да, только сон! Успокойся, нам ничего сейчас не угрожает!

– Будь проклят этот город... – сказал старик и плюхнулся на мешок, что был его подушкой, убрав руки Риала от себя.

Церцель на долгие часы замолчал. Приближалось утро, а эти двое даже не сомкнули глаза после случившегося кошмара. Складывалось впечатление, что старик вообще больше не заговорит – так упорно и долго он игнорировал расспросы Кайта о том, что же ему снилось. С рассветом, когда они принялись убирать лагерь и собираться в дорогу, Церцель всё же заговорил и вкратце рассказал парню о том, что же движет им до сих пор. Тот самый кошмар, который снится ему десятилетиями.

Окончив рассказ, Церцель напоследок бросил фразу:

– Моя прежняя жизнь окончилась в катакомбах Версова. Я завидую тебе. В моё время я был тем, кто создавал эту вражду, не давал ей погаснуть. А ты... Слепо следуешь за отблесками былого огня. Я почти лишился жизни за свою идею. Я видел её от начала и до конца – потому что я её создал. Но ты бредёшь вслед за тоненькой спичкой, которая горит со времён величайшего пожара.

– Думаешь, так легко было решиться бросить всё и пойти вслед за тобой? Ты ведь наверняка начинал ровно с такого же решения. – говорил Кайт.

– Нет. Не с такого. – отрезал Церцель и подхватил рюкзак, медленно бредя к выходу из леска.

Кайт, почувствовав этот незримый укол прямо в сердце, не стал более задавать вопросов. Путники вышли из лесов и направились прямиком к городу в надежде на то, что смогут там сесть на повозку и направиться в глубь морозных северных лесов. К их общему удивлению, ворота города были открыты – оказалось, что Версов, как первый город, "приютивший" рабов, праздновал собственную годовщину. По такому событию был организован праздник, и любой человек, желавший посетить самый богатый город на материке, мог без проблем в него войти.

Вполне ожидаемо, что по такому случаю в городе собралась огромнейшая толпа из туристов. Величаво обставленные улицы, на которых сияли вышитые золотом штандарты Первых Графов, словно бурные реки вмещали в своих берегах тысячи людей. Со всех уголков слышны были радостные возгласы, счастливые крики, смех и восторженные вздохи. Тут и там прямо на улицах разворачивались целые представления: актёры, вооружившись муляжами мечей и бумажными латами, воспроизводили битвы времён восстаний, показывали на потеху толпе, как Серые Лица ползали в ногах у рефов и круп-летеров, заливисто хохотали, когда показательно вбивали длинный гвоздь в набитую шерстью и тряпками "голову" Главного Советника Уиллема Берро. На самых высоких домах растянулись длиннющие полотна от видных мастеров живописи Графства, на которых во всей красе показывались ожесточённые битвы на Пятом, тяжёлая рабская жизнь в Колониях, выдуманные смерти верхушки Государства Пятого материка. Вдоль Дома Графов стояли рядами высокие статуи, скрытые от глаз под бархатными полотнами. Эти самые полотна под радостное улюлюканье толпы с шиком и лоском срывали, чтобы продемонстрировать новенькую сцену из полувековой истории, на которой кто-либо из Серых всаживает клинок в грудь раба или члена Сообщества.

И всё это под одиозные крики, хохот, заливистые освистывания, счастливые и восторженные рукоплескания – величайшая победа жива в умах людей и будет жить ещё сотни лет! Браво, Первые Графы! Вскоре на всех Пяти будут знать о том, какова же сила Графства Конферия! Никто не в силах нас остановить!

Церцелю от одних только видов этого безобразия становилось тошно. Беснующаяся толпа уродов, которую сейчас вёл первобытный инстинкт крови и зрелищ, сводила его с ума: поверить было сложно, что даже спустя пятьдесят лет наблюдений за ужаснейшей судьбой рабов в их сердцах ничего не дрогнуло, а в головах не возникла идея, что такого существования не заслуживает ни одно живое существо, в особенности человек. Сейчас для них не существовало ничего, кроме ложного восторга. Притворной радости и обманчивого счастья, которое не выгодно разрушать никому. Графы крепко вбили этим простокам в головы, что Пятый – великий агрессор и тиран, не дававший Третьему жизни тысячи лет. Что эта победа – сплошь справедливость и законный баланс этого мира, который рано или поздно должен был наступить. Они не знают о вероломном нападении, не знают о надуманных причинах, не подозревают о том, что на самом деле происходило с их домом, когда армия Третьего вторглась на их землю. И никогда не узнают. Совсем скоро все те, кто принимал непосредственное участие в этой войне, уйдут в забвение, покинут этот мир и никогда больше не расскажут правды.

Продираясь сквозь плотные ряды зевающих растяп, застывших на месте от видов искуснейших архитектурных решений и красивейших украшений на полках ювелирных магазинов, Кайт и Церцель выбрались к центру города и нашли то, что заставило сердце старика вновь заныть. Незарастающая рана на сердце, которую время от времени вновь раскрывает ужаснейший кошмар, до сих пор саднит. Саднит ещё больше от того, что эти звери так кичатся и восторгаются смертью таких же людей, как они. Не монстров, не сказочных чудовищ или легендарных персонажей – всего лишь людей, которые боролись за свой народ.

В большом стеклянном кубе, стоящем на каменном постаменте, прямо в центре округлой площади, с которой открывался вид на Замок Правителей, стояла статуя. Медленно подбираясь всё ближе и ближе, Церцель с печальной миной, которая с каждым шагом становилась всё более скорбной, разглядывал эту статую. Чёртов Первый Граф Марик Хоракс из чистейшего золота, что двумя руками держится за меч, пронзивший и пригвоздивший к постаменту тело члена Сообщества. Подойдя совсем близко, на расстояние вытянутой руки, Церцель даёт волю чувствам и по его лицу бежит одинокая слеза, теряющаяся в глубоких морщинах. Прямо перед его лицом, вися на кончиках пальцев золотого трупа его собрата, застыли во времени две печати, какой обладает и он сам. Одна из них была магистерской и принадлежала его давнему другу Альту Кариму Фисию, на что указывали выгравированные инициалы, а вторая заставила слёзы хлынуть с небывалой силой – печать его спасителя, его собственного ангела-хранителя, павшего от руки этих животных. "Er. Za." – Эрмеций Заремский.

– Брат мой... Как же... Как такое могло произойти? И Карим. Здесь же, печать Карима... – бубнил под нос поражённый до глубины души Церцель. – Висят на потеху этим бестолковым увальням. Всем тем, кто тычет пальцем и смеётся, когда смерти наших людей разыгрывают эти клоуны! Безжалостные твари загнали тысячи жителей Пятого под гнёт, в рабство, а теперь восторгаются смертью и муками тех, кто просто хотел справедливости.

Кайт заметил, как сильно напрягся старик. Как мускулы под одеждой ходят ходуном, как скребутся руки по бёдрам в поисках ножен и рукояти клинка, как он шёпотом цедит и чеканит слово за словом – и глаза его наливаются кровью и вековой злобой. Непрощённый грех Конферии сейчас год за годом, день за днём, буквально по секундам проносится у него в мыслях, отчего глаза горят ярче, руки сжимаются в кулаки, а воспоминания о кровопролитных сражениях во время восстаний, что случались аккурат на этом месте, незримой рукой направляют его гнев наружу. Он бежал очень долго. Скрывался от всех, прячась в норах диких зверей, грязных канавах, заброшенных домах. Почти потерял всякую надежду, прождав пятьдесят лет с мыслями о том, что нужный момент вот-вот наступит. Что приходится терпеть и выжидать, потому как на кону находится вся их работа. Весь их замысел.

– Церцель, ты чего удумал? – встревоженно спросил Кайт.

– Я? Мне нужны эти печати, парень. Ты как хочешь, хоть беги отсюда подальше, но без них я не уйду. Я не позволю им так просто выставлять на обозрение наши реликвии и возносить ложь и грязь этих скотов! – жёстко прикрикнул старик.

– На нас слетится вся стража этого города! Ты совсем спятил?! – зашипел Риал и ухватил Церцеля за полу накидки.

Церцель ухмыльнулся, закрыл глаза и с блаженной улыбкой тихо произнёс:

– Уходи отсюда. За меня не волнуйся.

– Ты сумасшедший старик. – ошарашенно ответил Кайт и отошёл на шаг назад.

– Моя жизнь принадлежит мне только благодаря этим людям. И если земля поглотила их кости – то я воздам им почести, которых они заслуживают. Ты многое не знаешь обо мне, Кайт. И сегодня явно не тот день, когда узнаешь что-то новое. – Церцель говорил твёрдо и уверенно, ни одна мышца на его лице не дрогнула. Кайт всё больше уверялся в том, что ещё минута – и случится страшное.

– Я не уйду. Ты... Ты не знаешь, о чём просишь!

– Я предупреждал.

Стоило только Церцелю сказать эти слова, как он с яростным криком бросился на толстое стекло куба и с помощью тщательно спрятанного наруча, которого Кайт ранее не видел, размолотил его вдребезги. Несколько капель крови упали на лицо поверженной статуи его собрата, пока старик снимал печати и вешал их себе на шею. На столь дерзкую выходку сбежалось с десяток солдат, которые тут же стали кричать старику в спину, чтобы он немедленно лёг на землю и положил оружие.

Церцель, грозно хохотнув, закатал рукава, обнажив большие иссечённые шрамами кулаки, а затем скинул небольшой капюшон накидки, под которым прятались седые длинные волосы и колючая щетина. Он довольно шмыгнул сломанным годы назад носом, потёр заплывшие морщинами глаза и шумно выдохнул, играя желваками. Широкие челюсти напряглись, обнажая жёлтые от старости зубы, впалые щёки распрямились и надулись, а кожа на шее, висевшая как мокрая тряпка на доске, побагровела и зашлась мелкими венками.

Стражники кричали ещё и ещё, пока медленно подходили к старику со спины с мечами наголо. Им и в голову прийти не могло, что один из самых разыскиваемых людей на всём материке сейчас стоит перед ними. Осмелев, двое подошли достаточно близко, что схватить Церцеля, пока Кайт, даже не представляющий, что же задумал старик, отбежал на несколько метров в сторону поближе к застывшей в страхе толпе. В одно мгновение время вокруг площади просто замерло.

Резким движением руки Церцель всадил острый шипованный наруч в лицо одного из стражников, отчего тот выронил клинок на землю и завалился на спину, крича от боли. Одним движением ноги старик подбросил меч в воздух, схватил его и ударил с разворота по шее второму стражнику. Глухое кряхтение раздалось из заполняющегося кровью рта, а стекленеющие глаза так и застыли на яростном лице своего убийцы. С силой вонзив меч в грудь валявшегося на земле солдата, Церцель горящими от гнева глазами наблюдал за тем, как всё больше и больше стражников прибывают на главную площадь и разминал руки. Подхватив с земли второй клинок, он лихо махнул ими перед собой и помчался в бой.

Толпа стала в панике разбегаться по сторонам. Сотни и тысячи людей, которые заполонили все улицы города, толкались и падали на землю, жались в стены, давили неудачливых бегущих, что лежали на мостовой, ногами, плакали и кричали, создавая просто безумную сумятицу. Кайт, резво отпихивая от себя бегущих, погнался за стариком, вытащив свой верный нож, с которым никогда не расставался. Он поверить не мог, что Церцель способен на такую скорость, что навыки, полученные в молодости, сохранились на таком уровне. Один за одним стражники падали у ног Церцеля с ужасающими ранами: проколотые шеи, рассечённые лица, дыры в животах, слабо прикрытых кожаными нагрудниками, исполосованные ноги, отрезанные кисти. С каждым поверженным противником площадь всё больше и больше утопала в крови, равно как и когда-то давно кровь протестующих лилась рекой на эти кирпичики и гранитные плиты.

Казалось, что старик просто не чувствует усталости. Он берёт на себя сразу нескольких стражей, которые пытаются взять его числом и нападают все сразу, но валятся на землю как пешки в шахматном поединке против гроссмейстера. Когда площадь опустела, избавившись от вопящих испуганных туристов, Церцель позволил себе разойтись ещё больше. Устланная трупами площадь стала его борцовским рингом, где старик разбрасывался мечами направо и налево, подхватывая с земли всё новые и новые орудия. Он крошил челюсти эфесами, точным колющим ударом прокалывал глаза, шипами на наруче резал шеи и щёки, пуская море крови. Кайт помогал со стороны, вгрызаясь в противника своим ножом, но не решаясь замедлиться тяжёлым мечом. В конце концов, не выдержав такого ошалелого натиска от одного единственного человека, стражники бросились наутёк, а последнего из них, который не успел в след за остальными спрятаться за углом, Церцель нагнал со спины и пронзил двумя мечами сразу, насадив того как кусок мяса на шампур.

– Церцель, уносим ноги! – крикнул Кайт, отбрасывая на землю стражника с исколотым в кровавую кашу лицом.

Толкнув умирающего солдата на землю, Церцель громко заорал на всю округу, так, чтобы его точно слышали:

– ВЕРСОВ БУДЕТ ГОРЕТЬ!!!

Кайт, быстро подбежав к старику, утянул его за руку, и вместе они помчались по суетящимся улицам, на которых люди в ужасе запирали двери, ломились в собственные дома, а при виде окровавленных людей просто падали в обмороки или ползли по земле, заплетающимся языком моля о пощаде. Перепрыгивая их, обегая на ходу, отталкивая в стороны со всей оставшейся силой, Кайт и Церцель мчались всё дальше и дальше к восточным воротам, откуда и планировали отправиться дальше на повозке. Их стали нагонять другие стражники, которые уже успели прознать о том, что Магистр Королевского Сообщества Орденоносцев Церцель Аларий устроил кровавую бойню в самом центре "Графской Сокровищницы". Подгоняемые не только словом закона, но и несметными богатствами, которые были обещаны за голову этого преступника, они не сбавляли шага и загоняли подлецов в кольцо как раз у восточных ворот, где уже стоял большой отряд стражи.

Нырнув в подворотню, напарники ненадолго остановились, чтобы перевести дух. Кипящий яростью Церцель, не чувствуя собственного тела от захвативших его эмоций, полез в сумку, после чего достал оттуда небольшую колбу с жидкостью. Откупорив её, он засыпал внутрь странный чёрный порошок из бумажного свёртка, после чего закупорил бутыль снова и хорошенько встряхнул.

– Ты что творишь? – задыхаясь, спрашивал Кайт.

– Дымовую гранату. Они как пить дать уже ждут нас у ворот. Против сотни людей сразу ни ты, ни я не выстоим, потому будем брать хитростью.

– Откуда у тебя это?

– Стащил, пока мы были в Аутеркаре. В бутылке масло для ламп и селитра, в бумаге – тандомский дымный порох, уголь и сиктаминская соль. Есть в любом магазине, коих мы с тобой уже повидали немало. Надо только нагреть... Как только состав нагреется, а бутыль разобьётся об землю, то соль и порох, пропитанные маслом, начнут гореть на воздухе и создадут такой навес, что вся стена скроется в дыму.

Пробежав дальше по закоулку, Кайт наткнулся на небольшую кузницу, в которой, трясясь от страха, жался к стене кузнец. Было видно, что он вот-вот закричит, станет звать на помощь, но Церцель жестом приказал ему молчать и тихо сказал:

– Нам нужна лишь печь. Мы тебя не тронем.

Приложив бутыль к горячим углям, Церцель стал молиться, чтобы не треснуло стекло, но когда появились первые пузырьки, он выдохнул, ещё раз встряхнул бутыль, а затем стал ждать, пока жидкость не начнёт кипеть. Подхватив кипящий бутыль, они как можно быстрее побежали дальше, дабы тот не успел остыть. За считанные минуты они добежали до конца закоулка прямо перед улицей, которая вела к воротам. Их подозрения оправдались: перед вратами, плотно сведя щиты, стояло по меньшей мере несколько рот солдат, готовых в любой момент пойти в атаку. Спрятавшись за углом здания в нескольких десятках метров от выхода на небольшую площадь перед воротами, Кайт размахнулся и швырнул горячую колбу поближе к стражникам. Стоило только недавно кипящей жидкости растечься по земле, как тут же поднялось гигантское облако из дыма, жутко воняющее аптечной сиктаминской солью, сделанной из металлической пыли, бычьей крови, мочи и морозной кислоты. Удушливое облако заволокло сначала сами ворота, потом прилегающие улицы, вырвалось за стены города и растеклось на несколько десятков метров за их пределы. Как только смрад и белый дым коснулись тел путников, Кайт восторженно засмеялся, а Церцель, подтолкнув его плечом, с улыбкой сказал:

– Теперь можно не спешить.

Медленно скрывшись в густом облаке, они задержали дыхание и прошли мимо задыхающихся тел стражников, которые махали мечами направо и налево, слепли от дымки, вышибавшей реки слёз, наталкивались друг на друга и отшвыривали один одного. Церцель и Кайт шли строго прямо, но таки уткнулись в одну из стен – тогда Кайт прильнул к земле, над которой лёгкое облако по большому счёту просто парило, и увидел, как слева от них стражники падают на спины и наполовину своего тела проваливаются в проход.

Спустя считанные минуты непроходимой давки и криков, скрытой от всех ужасающе зловонным облаком, подбежали несколько стражников с воздушными гранатами братьев Тотменов, украденных на Пятом и используемых теперь на благо Конферии, и в одно мгновение подняли завесу высоко над головами, развеяв её. Однако след Кайта и Церцеля давно простыл.

Глава седьмая. Колония.

Глава седьмая. Колония.

Сквозь неумолимый шторм, который внезапно налетел на юго-западные леса, прорывался дикий рёв надсмотрщика, который вопил во всю глотку, подначивая толпу, заставляя её работать активнее, шевелить своими тощими телами, напрягать каждый мускул. Укрытые непроглядной стеной дождя рабы, продрогшие от свистящего ветра и ледяной воды, силились сделать ещё один шаг, подтолкнуть, наконец, неподатливую телегу, гружёную несколькими сотнями килограммов соли. Когда показалось, что их ноги ни за что не смогут сдвинуть этот груз, проскальзывая на топкой, размытой дождём земле, в воздухе послышались оглушительные щелчки кнутов, которые резали собой воздух и били сначала по ушам, а уж после и по спинам, ногам, рукам, головам.

Во все стороны полетели кровавые ошмётки, земля и лужи под ногами окрасились в красно-бурый цвет, а рабы, обессилевшие, измученные, униженные и избитые, падали в обмороки, вопили от боли, ревели от несправедливости. Их слёзы, уносимые дождевой водой, за все пятьдесят лет могли бы наполнить целое озеро невообразимых размеров, а боль, которую они держали глубоко внутри, могла бы убить собой миллион человек за раз. Когда даже самому упрямому остолопу стало понятно, что в такую погоду груз соли просто растает у всех на глазах, надсмотрщик грозно нахмурился, приказал осушить телегу, накрыть её полотнищем и разогнать рабов по своим норам – завтра им предстояла работа в два раза более тяжёлая, нежели сегодня. Но все вокруг знали, что это были лишь пустые угрозы.

Увиденное здесь могло бы повергнуть в шок любого мало-мальски сердобольного человека, которому не плевать на людское горе. От столь суровых пыток и издевательств вроде тех, что случились этим вечером, работа в Колонии останавливалась на несколько дней. Как бы не хорохорились надсмотрщики и стражники, но они понимали – эта показательная порка, задевшая сразу сотню человек, уложит на койки всех пострадавших и застопорит работу на корню. Но никому из них не было жаль – контроль и ежовые рукавицы, в которых они держали каждого из рабов, обходились им уж слишком дорого. Стоило только на секунду расслабиться, как беглецы тут же находили новую щель в стенах и уносили ноги в глухие леса. И наоборот – повальный контроль и ежедневные порки, телесные наказания истощали рабов настолько быстро, что они сами лезли в петлю или подыхали от ран, а уж это не одобрят Первые Графы, которые зарабатывали баснословные деньги с продажи ресурсов на другие материки.

Для них рабы были что шестерёнки в механизме, и если одна из них ломалась и выбрасывалась в мусор, то это привлекало их внимание ко всему механизму – работает ли он правильно? Хорошо ли отлажена работа и умеют ли мастера правильно настраивать этот сложный механизм? И если выяснялось, что надсмотрщики позволяют себе излишне много, то Отдел Тайн, эти гнусные выродки, приходили в Колонию и потешались уже над стражей. Потому и говорили надсмотрщики, что им обходится это слишком дорого – ежели умрёт слишком много рабов за раз, то к особо спесивым стражникам могут наведаться гости из столицы и доходчиво объяснить, как стоит обращаться с таким ценным ресурсом.

Сами по себе Колонии представляли собой огромный пустырь, обнесённый высокими стенами, иногда даже в несколько рядов. Иногда это был кусок леса, иногда подтопленная заводь, сухой кусок засоленного берега, вымороженная вековыми льдами земля близ моря – всё зависело от того, какие ресурсы предполагалось добывать на участке. На достаточном удалении от стен внутри Колонии располагались небольшие скопища домов-бараков, в которых ютились сотни рабов, зачастую не имевшие лишнего метра и спавшие друг у друга на головах. На противоположном конце Колонии стояли добротные дома для стражи, а также многочисленные наблюдательные вышки, расставленные по периметру стен. Складывалось всё так, что вышки эти были неравномерно расставлены – больше всего их было над домами рабов и над домами стражи, а дальние участки стен охранялись менее строго. Сам же центр Колонии был рабочей зоной, которую со временем разрабатывали всё больше и больше. Ставились самодельные шатры для укрытия от солнца или обогрева рабов, устанавливалась полевая кухня, траншеи, своеобразные рельсы, по которым катили гружённые телеги, мастерские с верстаками и многое другое. Зачастую все работы по облагораживанию территории делали сами рабы и лишь изредка стражники привозили инженеров из городов, если вдруг оказывалось так, что с голыми руками невозможно было проломиться сквозь толстый слой камня или по воле природы обрушивались стены самой Колонии.

Рабов бросали за стены Колонии с абсолютно голыми руками. Если уж они правда хотели выжить – им приходилось самостоятельно делать себе орудия труда из камней и палок, чтобы потом докопаться до хоть какой-нибудь руды и сваять более крепкие молоты, топоры и кирки. Тоже касалось и еды – Колонии лишь первое время обеспечивались едой, после чего рабы были вынуждены возделывать поля и высаживать скромные пожитки, которые надсмотрщики "отрывали от сердца", потому та "несусветная чушь, которой заражали умы честных граждан Конферии", как говорили сами стражники о словах Аврена и Девлина, была на самом деле не совсем правдива.

Долгие годы требовались для того, чтобы Колония начала работать в полную силу и могла обеспечивать себя едой самостоятельно. За это время умирали самые старые и слабые, а у молодых и сильных рождалась замена. За годы, проведённые в рабстве, надежда на скорое спасение загоралась и гасла также часто, как из пастей их названных "хозяев" срывались слова о том, что Отдел Тайн нагнал очередного "пса из Сообщества". Угнетённые ночами напролёт копали тайные лазы и подкопы, чтобы иметь возможность передать информацию в города, месяцами выискивали тех, кто был бы способен передать их письма в другие Колонии и не попасться, десятки раз терпели убийственные пытки, когда очередной гонец оказывался предателем. Одним лишь чудом эти пятьдесят рабских лет не смогли сломить волю жителей Пятого, которая теплилась в их сердцах и загоралась с новой силой, стоило им только подумать о том, что их спасители за ними придут. Церцель Аларий, что был их главным связным, их незыблемый стержень, подаривший так необходимую всем оставшимся в живых жителям Пятого надежду на спасение, пообещал им возмездие. Смерть всем и каждому, кто хоть кончиком пальца прикоснулся к их родной земле. А его рычагом, который в одно мгновение должен был перевести слепую покорность в яростное сопротивление, должен был стать давний друг. Настолько давний, что с его языка прямо на главной площади Версова сорвались слова "Ваша Королева жива и придёт за вами!".

Переведённый из центральной Колонии, что ютилась под самым боком столичного города Халдрага, Кормак Риарий уже около года был заложником юго-западной Колонии и вершил свои тайные дела оттуда. Потеряв дорогую подругу Лиандру, что и связала его со старым Церцелем, он всерьёз начал разрабатывать подземные пути сообщения, которые выводили бы рабов за пределы стен поближе к портовому городу Феррат. Дела их шли как нельзя лучше – тупорогие стражники в упор не замечали того, как горстка рабов сбегает из бараков по ночам и спускается под тайные люки, чтобы продолжить выкапывать тонкие ходы под землёй. Когда до Кормака дошло последнее письмо Церцеля, он не на шутку обеспокоился тем, что эта дорога может стать для него последней, и если через месяц он не получит от него ответное письмо, то вся их затея может пойти прахом.

Он был одним из тех, кто оказался иссечён скотскими кнутами, потому в эту ночь, стеная от жгучей боли, он лежал к верху спиной, пока одна из рабынь, работавшая некогда лекарем, обрабатывала его раны. В барак, нарочито осторожно и тихо, заглянул один из гонцов, которые время от времени должны были встречаться с людьми на нейтральной территории и узнавать у них последние новости – стражникам было строго настрого запрещено обмениваться новостями в присутствии рабов для того, чтобы заключённые жили в полном неведении и не питали иллюзорных надежд.

Молодой парень, промокший под проливным дождём, буквально на цыпочках подбежал к болезненно шипящему Кормаку и шепнул ему на ухо, озираясь по сторонам:

– Есть новости, Кормак.

Старик, у которого от нестерпимой боли сыпались искры из глаз и капали крупные слёзы, едва смог приподнять голову и тихо отозваться:

– Я надеюсь, что это хоть что-то хорошее...

– Церцель добрался до Версова.

Кормак довольно усмехнулся, но тут же громко застонал от прострелившей всё его тело боли.

– Старый пёс...

– Он устроил там бойню. Стражники говорят, что он выкрал магистерские печати и перебил по меньшей мере три десятка стражников. Рядом с ним заметили какого-то паренька по имени Кайт Краули, но они думают, что имя ненастоящее. Кем бы он ни был, но они вместе идут от самого Фаустера и сейчас, если слухи не врут, они покинули город и бежали дальше на север.

Новости оказались куда как более тревожными, чем думал Кормак. Церцель всегда был тем ещё гордецом и свято чтил Сообщество и все те вещи, которые объединяли его членов вместе. Но чтобы устроить резню ради печатей... Это было выше его понимания. Ситуация удручала: если за ними отправится погоня, то старику явно несдобровать и с большой долей вероятности добраться до Рошель он не успеет. Остаётся уповать только на этого Кайта... Он несомненно радовался тому, что его друг смог забраться так далеко и явно был в добром здравии, мог лишь позавидовать его упорству, но именно сейчас он чувствовал, как нить успеха начинает трепыхаться в руках и грозится выскользнуть.

– А что другие Колонии? – тихо спрашивал Кормак.

– Северян закрыли уж очень давно. От Рошель не было никаких известий слишком долго, чтобы посчитать это обычным совпадением. Три южные Колонии должны получить новости лишь через несколько дней, а весь восток... Они всё реже наведываются на "поля", Кормак. Последний раз, когда хоть кто-то из них явился на встречу, связному сказали приходить реже. У них нет особых проблем. Просто...

– Не продолжай. Я понимаю.

В бараке, все жители которого уже навострили уши и во всю вслушивались в негромкий разговор, повисла беспокойная тишина. Не многим из них удавалось достучаться до жителей других Колоний, понять их настроение, хоть как-то подбодрить или утешить. Слишком многое их разделяло, слишком далёким был момент единения. От того и горько им было слышать, что где-то там, за сотни километров, тысячи их братьев опустили руки и больше не ждут того чуда, которое, вполне возможно, вот-вот случится. У многих сподвижников Кормака вполне резонно затаились депрессивные, поганые мысли о собственной никчёмности и слабости.

– Так мы... Одни? – донёсся со стороны слабый, полный боли голос изувеченного раба.

– Церцель никогда не покидал нас. Он всегда рядом, до тех пор, пока вы сами хотите в это верить. – попытался успокоить всех Кормак. – Прямо сейчас он движется на север, к Рошель, и делает он это не в одиночку, так что если силы покинут его в конце пути, то отчаянный молодой человек определённо доведёт дело до конца.

– А что, если нет? – спросила рабыня-лекарь, глядя Кормаку прямо в глаза. – Что, если их поймают или убьют на месте?

Кормак глубоко задумался, отвернувшись в сторону. Нельзя было показывать им всем, что он думал об этом исходе, как о гораздо более правдивом и реальном. Нельзя было терять самообладание и подрывать заложенную веру, которая грела их всех холодными ночами, вроде этой. Но и показать себя наивным глупцом, который верит в светлое будущее несмотря ни на что, тоже было бы крайне смело. Потому, после нескольких минут раздумий, он тихо проговорил в ответ:

– Мы предпримем ещё одну попытку. Заручимся поддержкой рабов на севере, попытаемся подготовить несколько человек, чтобы они смогли добраться до книги Церцеля и передать её Рошель. Если и эта затея провалится... У нас не останется выхода, кроме как сражаться самостоятельно.

– Веришь ли ты сам, Кормак...?

– Я верю также, как верит Церцель. А он верит, потому что знает правду.

***

Огромный отряд Графской армии под началом Главных Агентов Отдела Тайн выступил из Версова в направлении северных границ Конферии. Чёрный Рэдж, стоило ему только узнать о том, что Аларий играючи разделался с отрядом стражи города и улизнул у них из-под носа, настолько рассвирепел, что во время своего визита в город устроил децимацию, но собственными руками – выстроив сотни людей на главной площади, он в гневе поносил их на чём свет стоит, попутно убивая каждого десятого стражника.

Гастон Синат, Глава Отдела Тайн, также не преминул возможностью навестить Версов и властью, данной ему Первыми Графами, запечатать город, вновь вернув ему статус самого защищённого и закрытого места на всём материке. Многочисленные отряды стражи наводнили город, во все деревни и мелкие городишки, что стояли к северу от Версова, выступили хорошо подготовленные солдаты и принялись оборудовать там аванпосты и заставы. У преступников было всего несколько выходов из ледяных лесов, которые тут же попытались закрыть как можно плотнее – в морозный океан выпустили флот, на котором находились лучшие из лучших ваути, способные разбить пулей лесной орех с нескольких сотен метров, а густые непролазные леса на северо-востоке во всю топтали непокорные и дикие хакслинги, не боящиеся ни холода, ни голода.

За всем этим безобразием наблюдал Рексарий Лэрд, главнокомандующий всей армии Конферии. Он ненавидел Отдел Тайн за то, что те не считались с его мнением и ставили себя выше самих Первых Графов, чинили разбой и посмели в открытую убивать его подчинённых. За выходку Рэджинальда Листа и децимацию, применённую к стражам Версова, он пообещал лично оторвать спесивому агенту голову. Прибыв в Версов как раз в разгар выхода войск, он не поскупился на самые грязные ругательства в сторону Рэджа.

– Какое право имел ты, лизоблюд, трогать верноподданных Конферии за проступки, совершённые твоими бестолковыми Серыми?! – в гневе кричал командующий Лэрд. – Ответь передо мной!

Лэрд был крупным, здоровенным мужчиной лет за пятьдесят, исполинского роста и склада, на котором едва-едва сходились самые большие размеры одежды, какие только могли сшить армейские портные. На рыхлом, толстом лице, больше похожем на свиную морду, с мелкими глазами и большим ртом, вздувались вены и мелкие капилляры, отчего он постоянно ходил с красными щеками и носом, похожим на горбатый шарик.

Лист же, не теряя присущего ему холодного самообладания, готов был разорвать на месте бесполезного Лэрда. Ему виделось, что армия, которой и командовал Рексарий, обленилась и ослабла уже слишком давно, чтобы сейчас выполнять хоть какую-то работу. Их неспособность задержать единственного человека лишь подтверждала его мысли, потому он не стал лицемерно делать вид, будто в этой ситуации нет виноватых, и призвал к ответу опростоволосившихся стражей, потому как точно знал – Лэрд, хоть и строит из себя сурового бугая, готового самолично втоптать в землю любого провинившегося, ни за что бы не стал так делать. Рэдж знал, что его поступок лишь ещё больше обострит конфронтацию между Отделом Тайн, что выполнял большую часть грязной работы, и армией материка, слонявшейся без дела уже долгие годы, но свои слова назад он не торопился забирать.

– Послушайте сюда, господин Лэрд. Пока ваши подопечные упускают одного преступника за другим, предлагая Отделу Тайн лично залезть в самые гнойные и мерзкие места на этой земле, чтобы сделать вашу работу, я буду лично наказывать их за столь самодовольную бесхребетность и леность. Мне казалось, что Версов – самое защищённое место на материке после Халдрага. А уж в пору праздников оно и подавно должно было быть таковым. Но нечто, вполне вам понятное, к сожалению, позволило двум паразитам пробежать по телу города не только безнаказанно, но и дало им шанс украсть памятные реликвии и разделаться с тремя десятками ваших "лучших" людей. – спокойно говорил Лист, хоть все вокруг и видели тот чудовищный гнев, бушевавший в душе агента, который то и дело порывался выплеснуться наружу.

– Это моя работа – наказывать стражников. Держи в узде своих Серых собак и себя самого! Не забывай, кто на самом деле держит власть, а кому просто хочется казаться важным! – рычал Лэрд, наступая на Рэджа. – Я не позволю шайке наёмников, что трутся под крылом Графов, бесчинствовать и учинять откровенный разбой!

– А я не позволю ублюдкам, вроде вас, господин Лэрд, ставить под угрозу Графство! – рыкнул Лист и вплотную подошёл к командующему. – Вам как никому другому известно, на что способны эти грязные крысы с Пятого. Но пока что вы лишь делаете вид, как же это всё интересно и волнительно, в то время как армия даже пальцем не дёрнула с тех самых пор, как были разогнаны восстания и протесты! Угадайте, почему же Отдел Тайн так боятся на материке, а про армию только и слагают уже наскучившие легенды про былые успехи? Если ты, Лэрд, думаешь, что опасности нет и армия сейчас ни к чему – то ты болен и потерял всякую связь с реальностью!

– Да как ты смеешь, тварь! – Рексарий чуть дёрнулся и мощным ударом наотмашь попытался ударить Листа по лицу, однако проворный старик вовремя отпихнул от себя толстую тушу командующего, отчего он промахнулся и едва не завалился на спину.

– Ты выглядишь также, как и вся твоя хвалёная армия. – с презренной миной рыкнул Лист.

– Вы – чёртовы игрушки в руках Первых Графов. Как только вы Им наскучите – ваши головы полетят с самых высоких колоколен за весь преступный беспредел, что вы устраивали все эти годы! Я почище вашего знаю, чем чревата агрессия соседних материков, если всплывёт эта история, но и земля под твоими, Лист, ногами сыпется с каждым днём всё больше! Сунься сюда Второй материк – и всех Серых выставят главными гадами и мерзкими убийцами, в то время как армию поддержит народ!

– Как удобно! Если эдженцы или абмерцы захотят призвать нас к ответу – им придётся вырвать его из наших глоток! – зашипел Рэдж и собрался было уходить за ворота, как вдруг Рексарий крикнул ему вслед.

– По воле Первых Графов я забираю у Отдела Тайн право распоряжаться армией! С предписанием можешь ознакомиться в Уиленоте, когда научишься читать, скотина! Ещё хоть одна твоя Серая шавка убьёт моего солдата или ты сам протянешь свои облезлые ручонки к моим людям – суд будет быстрым и бескомпромиссным, Лист! Помяни моё слово!

– Увидимся с тобой в Нетере, Лэрд, когда черти будут наматывать твой длинный язык на раскалённую кочергу! – крикнул в ответ Рэджинальд и плюнул на землю, после чего вышел за ворота Версова и запрыгнул в телегу, которая только его одного и дожидалась.

Повозки быстро скрылись за обледенелыми и заснеженными шапками мёртвых деревьев, уносимые прочь тройкой шумных и сильных скакунов – одомашненных лошадей, которые, в отличие от диких всеядных киршельских пород, куда спокойнее переносили упряжь и соседство с людьми. Там, в глухих лесах, предстояло напасть на след двух изворотливых преступников, которые отчаялись настолько, что предприняли сумасбродную попытку пройти сквозь морозные леса и добраться до северной Колонии, а уже оттуда, заручившись поддержкой рабского скота, этих червей с Пятого материка, уплыть на соседний материк и передать свои грязные книжонки в руки их союзника. Ха! Посмотрим на их удачу, когда вскоре по их следу пойдёт треть всей армии на материке. И Отделу Тайн, как и прежде, станет глубоко плевать на крики Лэрда...

***

Церцель и Кайт не торопились. Они как никто другой знали, что эта выходка не останется безнаказанной. Спустя день после того, как праздник в городе пришлось резко сворачивать, они дождались, пока не начнётся отток приезжих с самых разных уголков материка. Десятки повозок, отправлявшихся по самым разным маршрутам, были их спасением. Сиюминутной реакции Отдела Тайн быть и не могло – даже если бы кто-то из агентов или Серых находился в городе, то на то, чтобы их донесения успели добраться до соседнего города, ушло бы минимум два дня. Церцель за долгие годы выучил многие маршруты, которыми пользовались гонцы и курьеры, и использовал их в своих целях, подстраивая встречи с нужными ему людьми основываясь на выбранном маршруте. У них было около пяти дней на то, чтобы сесть на повозку, что проезжала мимо северной Колонии, а уже от Колонии двинуть по одному лишь Церцелю известному пути, который и приведёт их к Рошель.

Все эти дни они смиренно выжидали удобного момента, изредка делая вылазки в город по ночам, чтобы стащить оттуда еды и узнать, какова же была реакция Графов на бойню в Версове. Кайт, как самый молодой и ловкий, несколько ночей к ряду пробирался за плотно закрытые ворота и усиленный караул. Подслушав караул он узнал, что Гастон Синат вот-вот приедет в город, чтобы официальным указом его закрыть для всех посетителей, кроме коренных жителей, и приставить к страже города отряд Серых, дабы Серые наблюдали за выполнением ежедневных обязанностей, что жутко злило солдат. От жителей города он узнал о том, что Рексарий Лэрд самолично займётся поисками напавших на стражу города, а Отдел Тайн всеми силами пытается отстранить от всякой работы, потому как они бросают тень на доблестную армию, которую используют в своих не совсем законных целях. Торговцы поведали о том, что многие северо-восточные торговые пути отрезали полоумные хакслинги, которые пропускают дальше лишь повозки с подкреплением. Тени сгущались над всем северным и северо-западным краем материка. Такого рьяного желания поймать их не могли ожидать ни Кайт, ни Церцель.

– Они верят в ту легенду, что рассказал мне ты. Якобы мы хотим передать записи о вероломном нападении и бесчинствах конферцев во время войны королю Второго. – тихо и угрюмо говорил Кайт, усевшись около костра где-то в глубине тёмного, глухого леса. – Если верить жителям Версова, за нашими головами собираются прийти прям уж все видные идиоты этого Графства... Лэрд, Синат, Лист, их прямые помощники типа Ферина Бородатого или правой руки Сината Кристена Харкона. Кучка Серых. Треть всей армии... Подумать только...

– Это не совсем легенда. Точнее и вовсе не легенда. Мы действительно хотели отправить копию книги ко дворцу короля Эджен-Аби, но во время охоты на членов Сообщества копии сжигались на месте, а во всех портах ввели обязательную проверку грузовых кораблей перед отправкой. Три книги были уничтожены после таких рейдов. Больше мы потерять просто не могли и начали вынашивать другой план... – также тихо отозвался Церцель, чтобы не создавать много шума. – Я должен извиниться перед тобой.

– За бойню в городе? Перестань. Подумаешь, нас всего лишь чуть не поймали за задницы у самого выхода из города. Ерунда ведь. – саркастически говорил Риал. – О чём ты только думал в тот момент?

– О них. Об Эрмеции. О Кариме. О той вселенской несправедливости, что выпала на наши плечи. О смертях, которые навсегда отразились на этих печатях. Я просто не смог их там оставить.

– Ты сражался, как будто в твоё тело вновь вернулась молодость. Что это было? Откуда в тебе это? – вопрошал Риал, помешивая угли.

– Я всего лишь умелый воин. И всегда им был. Я был одним из Серых Лиц долгие годы перед тем, как подуспокоиться и оставить клинок молодому пополнению. Недолго продлилась пенсия, как недолго продлилась и спокойная жизнь на материке.

– Да уж... – Кайт недолго помолчал, прислушиваясь к тихому потрескиванию костра и лёгкому шипению жирных кусков мяса, нанизанных на металлический штырь. – Ты скучаешь по Пятому?

На губах старика разошлась благая улыбка, которая довольно быстро сползла, сменившись на грустную, почти отчаянную мину.

– Я почти забыл о том, каково же было жить тогда, в напряженном, опасном, но таком тёплом и удивительно красивом мире.

– Но ты улыбаешься.

– Я помню, как летними днями где-то за грядой Погибель Красные Мечи Хаюся устраивали соревнования на лучшего выпивоху. В небольшой деревеньке Летшвиц, что славилась своим "чёрным пивом", собирались порой по несколько тысяч человек и сражались друг с другом, опустошая кружку за кружкой. Но все они бросали попытки, когда в деревню приезжали сами Красные Мечи вместе со своим главнокомандующим Алексаром Жерханом и выпивали по бочонку на каждого! Лишь единожды я отважился сесть рядом с самим Жерханом и посоревноваться с ним один на один, да так и осели мы вместе под столом, уложив два бочонка. После такого он назвал меня своим братом! Удивительное было время... – усмехнулся Церцель и довольно закрыл глаза.

Кайт также засмеялся и расплылся в улыбке. После такой тёплой и доброй истории ему и самому стало немного легче на душе. Не так тоскливо становилось от тяжёлого чувства одиночества на не своей земле, в голове играло воображение и фантазии, которые вселяли уверенность и надежду на лучшее. Как знать, может и он сам когда-нибудь сядет за одним столом с Церцелем и они вместе опустошат бочонок пива. И вполне возможно, что это произойдёт на их родине.

Следующей ночью они поспешили выйти из леса и спрятаться среди десятка повозок, которые должны были отправиться на север и северо-запад. В тех губительных краях лишь несколько деревень готовы были приютить своих же выходцев, да сама северная Колония требовала вернуть стражников обратно после гуляний. Затаившись среди деревенского барахла, напарники дождались утра и довольно скоро покинули прохладные леса около Версова, погрузившись в снежные пустоши и густые, безжизненные чащи. На пути у них была лишь северная Колония, но что-то подсказывало путникам – так просто им до неё не добраться.

Глава восьмая. За Снежной стеной.

Глава восьмая. За Снежной стеной.

Предстоял поистине долгий путь: весь север материка, являясь и без того мало исследованным местом с узкими, едва протоптанными тропами и куцыми, словно не единожды вымершими, деревнями, ещё и тянулся на долгие сотни километров, оканчиваясь далеко за чертой берега в виде острых, когда-то давно отколовшихся кусков суши, что сейчас представляли из себя мелкие островки, усыпанные вековым слоем снега и льда. Как раз среди этих островков Лэрд и выставил береговую охрану, чтобы ни единого баркаса, шхуны или самой маленькой лодочки не имели возможности прошмыгнуть в открытый океан. С северо-востока широким и плотным строем продвигались хакслинги и круп-летеры, что рыскали по всем окраинам, поселениям и густым лесам словно дикие кошки, вынюхивающие свою добычу. Хакслинги, чьё естество и природный талант заключались в тихой, долгой охоте вкупе с почти животными повадками, чувствовали себя как рыба в воде выслеживая Кайта и Церцеля средь непролазной чащи, в домах напуганных жителей или у мелких речушек.

Чем дальше крохотная повозка, увешанная тюками с вещами и всяческим хламом, продвигалась в инеистый, кристальный мир, какого раньше никто из напарников не видел, тем тяжелее приходилось всем. Решительно непонятно, каким образом люди и животные умудрялись выживать здесь не просто годами – столетиями. Лютая стужа, которая пробирала до костей даже сквозь толстые дублёные куртки и штаны, набитые волчьей и овечьей шерстью, иссушающий ветер, полный мелкой ледяной пыли, режущей по щекам и носу, густой морозный туман, который поднимался над твёрдым, заледеневшим снежным плато. Ужасающе неприветливый мир, который ещё никому не в силах было подчинить, простирался на огромнейшее расстояние и губил судьбы сотен и тысяч людей. Здесь веками гибли люди, ищущие наживы и шальных денег, потому как не утихают рассказы о золотоносных реках, которые пробивают себе путь из самых недр земли и выносят богатства на поверхность, несмотря на исключительные для материка холода. Реки эти не застывают даже в самые морозные ночи, какие случаются один раз в десятки лет – напротив, видевшие это чудо на голубом глазу рассказывают о почти что обжигающе горячей воде и крохотных озёрцах, которые только так и можно увидеть средь белоснежных далей – по шапке густого пара, что поднимается на десятки метров.

Северная Колония появилась на свет во многом благодаря этим небылицам и сказкам о несметных сокровищах, которые буквально сыпятся к твоим ногам. Когда же сотни и тысячи людей, привезённые на крайний север, внезапно осознали, куда попали, то почти сразу же стали устраивать побеги. Лишь спустя несколько лет, когда поисковые отряды самолично убедились в том, что почти треть севера материка представляет из себя мёртвую, скованную во льдах землю, то рассказы о "кипящих реках" почти полностью прекратились. Как и забылись разговоры о золоте, что лежит прямо под ногами – учёные Графства многие месяцы провели в обледеневших лесах и на снежных кручах, но даже мало-мальски подходящего прииска, который располагался бы близ поверхности, они не обнаружили.

Поняв свою ошибку и доверчивость, Первые Графы ознаменовали эту экспедицию "изучением мира за Снежной стеной", а Колонию, которая уже около года разрабатывала предполагаемые месторождения золота, быстро сделали рыболовецкой фермой, на которой выращивали архрашского гремлина – гигантскую рыбу весом под две сотни килограммов, с огромным широким лбом, острыми рядами костистых клыков и длинными шипастыми плавниками-лучами, которые выделяли яд. Столь опасный хищник был ценен практически всей своей тушей – огромные куски мяса расходились по всему Графству, кости и зубы шли на многочисленные амулеты, а также использовались в интерьере – в особенности, костные пластины со лба – как столовые принадлежности; сушёные кишки и плавательные пузыри охотно применяли в микстурах аптекари, а из крови гремлина алхимики могли приготовить "Халдрагскую плеть" – особый оттенок краски, который описывают, как "красно-чёрный, небывало густой и грязный, который при нанесении кистью на белый холст напоминает рубец на теле раба". Ну, а самой ценой его частью является жемчужная, слегка голубоватая икра – настоящий деликатес, который могут попробовать лишь особенные гости Чёрного Замка в Халдраге.

Помимо гремлинов на ферме ловили и выращивали более привычную рыбу, вроде океанской форели, нерки, гигантского окуня и многих других, а также рабам иногда была позволена "забава". "Забавой" местные стражники и надзиратели называли охоту, на которую отправляли самых сильных и выносливых рабов. Небольшую группу таких людей выпускали за границы Колонии и давали им право выбирать – либо они выйдут в леса и поймают дикого хатхельского медведя, чтобы потом продать его тушу, либо могут воспользоваться моментом свободы и сбежать. Забавным это казалось лишь самим стражникам, потому как оба варианта почти наверняка означали смерть. Однако, несколько раз рабы действительно возвращались в Колонию – замученные, изодранные, отморозившие пальцы и носы, но с тушей рыжего гиганта, что, в прочем, всё равно гарантировало смерть добытчикам, а вот остальным рабам в такие дни небывало везло – набившие свои кошельки деньгами надзиратели, как это принято, "от сердца отрывали" необходимую рабам вещь и великодушно, всячески демонстрируя царские замашки, презентовали её своим подчинённым. Это могла быть новая печь, тюк одежды, ящик хороших инструментов, ещё один крохотный барак. Но такое счастье выпадало на их долю крайне, крайне редко.

Жить в таких местах едва ли кому-то хотелось, скорее, как в случае рабов, это была необходимость. Сюда отправляли провинившихся стражников, предателей и неугодных Первым Графам, среди рабов оказывались как беглые заключённые из тюрем Графства, которых нашли, так и некогда приближённые к Графам чиновники, казначеи, дипломаты и многие другие люди, ставшие либо неудобными, либо узнавшие чересчур много – всех их пожирали искристые, трещащие на всю округу трупы деревьев, нестерпимый холод и непроглядный туман.

Стремления Рошель зарыться как можно глубже в эти леса были вполне понятны, хоть и не совсем благоразумны – спрятаться от всех в таких невыносимо тяжёлых условиях было одновременно хорошей и отвратительной идеей. Несомненным плюсом становилось то, что огромное количество людей, которые в мгновение ока оказывались выброшены на задворки Графства его правителями, могло стать прекрасным инструментом в борьбе с этим самым Графством. Хораксы наивно полагали, что смертельные морозы и непосильный труд в Колониях убьёт преступников куда раньше, чем они смогут хоть кому-то разболтать свои тайны. Рошель, десятилетиями обитавшая в этих лесах, давно научилась одурачивать постоянно сменявшихся стражников и в особо голодные или холодные времена она пряталась в самой Колонии, где никогда до этого не числилась – ей не страшны были постоянные пересчёты людей и построения, она охотно помогала людям украсть что-нибудь у стражи, за что те кормили её и помогали с одеждой, да и в целом рабы в Колонии были куда более постоянны, чем стражники и надзиратели, потому все давным-давно привыкли к тому, кто такая Рошель и какую опасность может нести её нахождение среди рабов. Никто, однако, не выказывал сомнений в потребности её нахождения в Колонии или той пользе, которую она приносит – она была их Белым Призраком, их шелестом ветра, их хрустом снега под ногами, их глазами и ушами среди бесчисленных деревьев и только она говорила с ними о вещах, которые происходят далеко за пределами "Снежной стены".

Полная изоляция северных лесов была не столько вынужденной или искусственно созданной, сколько обусловленной самой природой этих мест. Ужасное сообщение с крупными городами, крайне редкие торговые сделки, непроходимые дороги, которые то и дело заносило снегом так сильно, что практически не представлялось возможным сказать, была ли здесь дорога вообще или нет. Лишь по старым картам стражники могли ориентироваться в ослепляюще белом царстве, пуская по воссозданным на глаз дорогам десяток тягловых ослов, которые волочили за собой железную плиту, что убирала снег в сторону. Редкие поселения, которые выживали в вечных снегах за счёт охоты и рыбалки, крайне неохотно встречали стражников – казалось, что их появление всегда связано с проблемами, которые изолированные народы предпочитали избегать.

Во всём этом гнетущем, замогильном унынии, которое пропитывало леденящий душу ветер, жило по меньшей мере несколько десятков тысяч людей, большая часть из которых обитала в неприступной, заткнутой в самый дальний угол материка Колонии, в которой стражники сменялись словно по часам, а надзиратели, отправленные сюда за неповиновение или проступки, молились еженощно Создателю, чтобы их кара, наконец, прекратилась. Здесь, словно дикое животное, обретшее немыслимую свободу, словно вековой дух, чьи грехи, наконец, были прощены, словно всесильный бог, поглотивший и холод, и смерть – здесь вот уже пятьдесят лет существовала Присцилла Рошель Куар, так и не познавшая радости от встречи старых друзей, которые обязаны были передать ей послание.

Уж очень долгое время она спала и видела, как с очередной повозкой, что доставляла продовольствие в северную Колонию, заявится и особенный, выделяющийся среди всех человек, который не станет с порога изрыгать проклятия на весь род жителей Пятого, а напротив – будет им другом. Она надеялась узнать в этом человеке если не своего мужа, то одного из собратьев, которые полным составом унеслись прочь с разбитых, пустых земель, усеянных трупами, которые они вместе называли домом. Самые видные и влиятельные люди Государства Пятого Материка , одно время владевшие целыми армиями и державшими в руках целые города, сейчас, вероятнее всего, гнили в тюрьмах или кормили своими телами падальщиков, но одно она знала точно – Церцель жив и идёт за ней.

В моменты особой тоски она запиралась в своей лачуге, которую отстроила с помощью нескольких беглых рабов, и зачитывалась письмами, которые Церцель слал ей каждый месяц, а иногда и чаще. Дрожа всем телом от горьких мыслей и чувств, она пробегала по ровным, красивым строкам и не могла сдержать слёз, которые даже спустя пятьдесят лет не закончились.

«Дорогая Рошель.

Я пишу эти слова в надежде, что дикий холодный мир северного побережья смягчился и более не несёт для тебя угрозы. Больно и гадко думать о том, что столь нечеловеческие условия внезапно стали для тебя новым домом, как и прискорбно понимать то, что и сотни наших братьев и сестёр также вынуждены влачить существование на грани смерти. Я не могу передать словами, как тяжело мне держать себя в руках, когда очередной увалень из стражи очерняет твоё имя – их становится всё больше, потому как наше правое дело, направленное против рабства, добавляет этим идиотам работёнки. Мы уже заручились поддержкой нескольких крупных чиновников Графства и видит Создатель – если уж и они не в силах будут помочь, то нам всем придётся залечь на одно и придумывать новый план. Через неделю случится наше самое волнительное выступление...

Версов будет гореть.

Навеки твой,

З. Ц. А.»

Смахнув слёзы, Рошель бережно и аккуратно сложила письмо и спрятала его в толстенную книгу, к сотням и тысячам других, несомненно важных для неё. Казалось, сейчас совсем неподходящий момент, но она не могла обманывать саму себя. Сидеть так долго на месте, ждать не пойми чего, годами прятаться и даже не попытаться что-то изменить... Конечно, она боялась. Она клялась на крови, что отомстит за каждую смерть, которая тяжким грехом висела над головами солдат Графства. И если бы её нашли, то великое отмщение, которое обязано было достичь каждого причастного к порабощению Пятого, так и не случилось бы. Она верила в своих людей, верила в братьев и сестёр из Сообщества, но лишь себя одну она считала самым важным звеном, без которого всё пошло бы прахом в тот же самый момент, как только они высадились на берегу Третьего материка.

Толстая кожаная тетрадь. Сотня страниц шифров и загадок, которые не под силу было разгадать обычному человеку. Именно её Рошель разобрала на части и раздала своим главным помощникам – Церцелю и Кариму. Она потратила пятьдесят лет на изучение и смогла прочитать всё из своей части, каждую страницу, абзац, каждую строку. Она одна могла разнести материк на кусочки, сжечь его до тла, свести с ума братьев Хораксов и заставить их вырвать собственными руками сердца друг у друга из груди. Тетрадь Падшего Принца была не только древним манускриптом, в котором содержались ужаснейшие и древнейшие рецепты запретных плодов алхимии, но и сотни крохотных карт, описаний проходов и секретных лазеек, которые дали бы им несомненное превосходство. Созданные шпионами Лока Падшего, эти карты были разнесены по кускам по всей тетради, так что их приходилось воссоздавать, как мозаику, и чем больше элементов она соотносила друг с другом, тем подробнее и полезнее они становились, дополняя друг друга и как будто улучшая. Одна лишь эта работа стоила тысячи тонн золота и позволила Локу вершить свои грязные дела по всему материку, но теперь пришла пора им поработать во благо, если вообще можно было сказать нечто подобное об океане крови, которому суждено разлиться вновь.

Рошель, чьи кровавые помыслы и жажда мести давали столь необходимые ей силы и желание двигаться дальше, чьё желание справедливости родило давно утерянные яды и настойки, чья неспособность изменить прошлое создала зияющую дыру в душе, из которой лились самые гнусные, изуверские и неподвластные уму зелья, мечтала лишь о том, что она, наконец, встретит своего мужа и получит недостающие страницы, на которых, если она не ошибалась, были записаны самые точные сведения о городе Халдраге, который оказывался буквально препарирован на бумаге и разложен на самые мелкие клеточки. Десятки листов толстенной тетради уже были потеряны безвозвратно, если о заключении Карима говорили чистую правду, но страницы, что сейчас находились у Церцеля в руках, были самыми важными на их пути мести.

Отринув нахлынувшую тоску и печаль, она вновь разожгла неутихающее пламя ярости и ненависти, которое грело её леденящими душу и тело ночами. Облачившись в белоснежные шубы из заячьих шкур, которые укрывали плотный тулуп из медвежьей кожи, она выпорхнула из своего убежища и вновь отправилась к Колонии, которая стала ей уже почти что вторым домом. Там, среди своего народа, она чувствовала себя необычайно легко – так, будто возвращалась в родные места после долгой поездки, и хоть отчаяние и уныние в глазах рабов сдавливали ей сердце путами печали, она не позволяла им отчаиваться. Набегу глотнув из таинственной фляги, Рошель ещё быстрее пустилась бежать по сухой вымороженной земле, скользить по обледеневшим холмам и резво проскакивать меж веками спящими стволами деревьев, с каждым шагом приближаясь к высоченным стенам, над которыми курился сизый дым.

Тем временем Кайт и Церцель всё также медленно тащились по засыпанным снегом дорожкам, не решаясь вылезти из своего укрытия. Длинная шеренга из повозок стала редеть – извозчики постепенно подбирались к своим крохотным поселениям, с облегчением думая о том, что дорога выдалась на удивление спокойной. Спустя целый день, когда почти половина повозок остановилась у собственных домов, оставшиеся решили, наконец, подобрать место для ночлега. Ночи в этих местах были крайне длинными и ещё более холодными, чем дни, так что ослам и лошадям, которые с десяток часов продирались сквозь сугробы и наледь, извозчики сооружали крытый загон, который старались как можно больше утеплить, а сами разбивали лагерь и долгой, морозной ночью готовили еду у костров и грелись в палатках. И без того замёрзшие напарники могли в лёгкую околеть до смерти, если бы так и остались прятаться внутри повозки. Церцель, который хоть и был крепким стариком, стал страдать от ужасного холода. Сутки без еды и надвигающиеся морозы заставили напарников вылезти из укрытия и приблизиться к лагерю.

Кайт быстро осмотрелся по сторонам и заметил, что повозки, что везли стражников обратно в Колонию, разбили лагерь чуть поодаль от всех остальных. Аккуратно и осторожно подобравшись к свету костров, они поприветствовали самых обычных охотников, старост деревень, мелких торговцев, кормильцев семей. Обычных людей, что жили в святом неведении и знать не знали о том, что перед ними сейчас стоят два самых разыскиваемых преступника.

– Ken jarnale mutto rraety? – громко спросил один из извозчиков на языке народов Третьего.

"Неужели охотники покорили саму Ночь?"

– Ftroiu, britpo vanis amale topra. – ответил Церцель и низко поклонился.

"Почти, только забыли, что она спит".

Молодой извозчик, окинув взглядом остальных людей, чуть улыбнулся и добродушно ответил, указав рукой на длинное бревно, на котором сидели остальные извозчики:

– Como tas. Paratali Unifaria?

"Погрейтесь с нами. Говорите на общем языке, Унифарии?"

– Я уж думал, вы и не спросите. – улыбнулся в ответ Церцель и уселся на бревно, кротко поклонившись всем присутствующим. Вслед за ним тоже самое повторил и Кайт.

– Не так часто можно встретить хоть кого-то ночью в этих местах. Не то, чтобы невозможно, но на моей памяти таких и не было.

– Мы шли за вашими повозками. Медведь отогнал нас далеко от деревни, в глухую часть леса, так что то, что мы наткнулись на вас, стало просто спасением. – говорил Церцель, выдумывая на ходу.

– Для местного вы хорошо говорите на Унифарии. Вряд ли вы много времени провели на севере. – утверждал другой извозчик.

– К своим годам я успел побывать почти в каждом уголке этого материка, господин. Родом я с севера, но жить в такой дыре, уж простите, был не готов.

– Хах! Оно и понятно, paretano. А что мальчишка? Неужто с Вами под боком слоняется по материку? – весело спрашивал первый извозчик.

– Я... – хотел было ответить Кайт, но Аларий его тут же перебил.

– Мой внук слишком сильно проникся моими рассказами. Несмотря на молодой возраст, его вот-вот должны принять в Академию Натуропатии и Алхимии, что в Гефентраде. Я бы не хотел, чтобы природный талант мальчика утоп в снегах и там же сгинул. Потому мы и вернулись домой, чтобы сообщить родным столь прекрасную новость. – довольно говорил старик.

– Так значит, мальчика хотели почтить старым обрядом взросления. Это честь, мой друг. Хатхельские медведи в эту пору ужасно свирепы, но тот факт, что вы отважились выйти на охоту, говорит о многом.

Извозчики одобрительно закивали и принялись поздравлять Кайта, будто бы он уже собственноручно забил медведя голыми руками. От столь пристального внимания парню стало не по себе, но и выходить из роли он не хотел, а лишь смиренно и скромно благодарил всех в ответ.

– Он скромная душа, необщительная. Спасибо вам за доброту.

– Это лишнее, господин. Здесь все друг за другом присматривают – стоит только отвернуться, как снежная рука унесёт любого, кто оказался не готов. Совсем скоро поднимутся ночные метели и я бы не советовал вам оставаться на открытой местности в такую пору. Утром ваших тел мы даже отыскать не сумеем. Останьтесь, места хватит всем.

– Мы... – начал было Церцель, но прервался от скверной боли в груди, которая била по лёгким. Страшный хриплый кашель вырвался из глотки и не давал ему сказать и слова следующие несколько минут.

– Это плохо. Арам! Принеси лёгочную микстуру! – крикнул извозчик и принялся обхаживать старика, наливая ему в кружку горячего травяного чая. – Вот, выпейте. Совсем уж не ваш возраст для охоты, господин.

– Мой старый друг советовал добавлять в лёгочную микстуру чуть-чуть дикого чабреца...

– Дедушка? – вздрогнул Кайт, когда увидел, как Церцель стал дрожать не то от холода, не то от бьющей всё его тело лихорадки.

– Не переживай... Такое... Бывает... – в один момент лишившись всех сил, Церцель едва раскрывал рот и мямлил себе под нос.

– Отнесите его в палатку! Подкиньте в печку угля, дайте ему согреться. Лорик, найди среди запасов калеоковую воду, надо дать ему выспаться. Малец! — обратился извозчик к Кайту: – Как тебя зовут?

– Корин. – быстро ответил Кайт и завороженно уставился на дрожащего Церцеля.

– Хорошо, Корин, меня зовут Дориан. Помоги остальным занести твоего деда в палатку. Я найду немного лекарств, после чего принесу их к вам. Не спускай с него глаза, ты меня слышишь? Кажется, он серьёзно заболел. – взволнованно говорил извозчик. – Здесь недалеко есть рабочая Колония. Я отвезу вас туда как только настанет рассвет, иначе старик долго не протянет. Соваться в ночную метель – самоубийство! Понимаешь?

– ...А? Да. – словно в тумане отвечал Риал.

На мгновение в его голове весь мир сжался до размеров этого крепкого, рослого старика, который сейчас дрожащим, горящим от лихорадки клубком лежал у его ног. Он... Смертен? Великий Магистр Сообщества, избегавший смерти пятьдесят лет. Искусный воин, Серое Лицо до самой последней клетки в его организме. Человек, переживший столько сражений, сколько Кайт даже в мыслях не мог представить. И внезапно... Смертен?

– Церцель, ты не можешь меня здесь оставить! – шептал он на ухо беспокойно дремлющему старцу. – Мы так близки! Твоя месть вот-вот свершится!

Но вместо резкого короткого ответа, вместо умудрённого жизненным опытом словца, вместо исчерпывающего взгляда... Хриплый, протяжный кашель, сменяющийся высоким сипением и свистом из глубин лёгких. Несвязное бормотание, беспокойный шелест губ. Словно его душа вот-вот покинет тело и уже рвётся наружу, сквозь тонкую, хрупкую ткань, органы, мышцы.

В палатку быстро и аккуратно протиснулся извозчик и присел рядом с Церцелем. Достав из внутреннего кармана своего мехового пальто бутыль с мутноватой жидкостью, он внимательно посмотрел на встревоженного Риала и тихо попросил:

– Нам надо сбить жар. Корин, помоги мне раздеть его.

Риал как можно аккуратнее расстегнул дублёную куртку и принялся снимать со старика вещи. Когда весь торс был оголён, Кайт в первые за всё их столь продолжительное путешествие взглянул на Церцеля по-другому. На крупном, мускулистом, но сухом теле с чуть дряблой кожей невозможно было найти живого места. Хоть он и видел старика без одежды в самый первый день их знакомства, но только сейчас он по-настоящему мог разглядеть каждый шрам на его теле. Тонкие и длинные, которые перекрывают собой широкие рубцы от проколов, сотни порезов, которые разбегались по животу, рёбрам, ключицам, плечам словно веточки молний. Ужасный длинный шрам на левом боку, который напоминал по форме крест. Всё это словно несуразный, дьявольский рисунок покрывало большую часть его туловища и небывало встревожило как Кайта, так и извозчика.

– Это... Медведи... Так? – запинаясь спросил молодой извозчик.

– Нет. Это война.

Дориан на мгновение застыл на месте. Он был немногим старше Кайта и за всю жизнь слышал о войне или сражениях лишь из рассказов таких стариков, как Церцель. Но то, что он увидел собственными глазами, повергло его в настоящий шок, так что он ещё долгих нескольких минут даже не смел притронуться к настолько изувеченному и душой, и телом человеку, просто потому, что ему было страшно нанести ещё больше вреда. Однако, собравшись с мыслями, он откупорил бутыль и по палатке тотчас разнёсся густой запах спирта и яблок.

– Яблочный спирт. Женщины нашего поселения используют его, чтобы охладить кожу во время лихорадки. Должно помочь.

Вместе они принялись растирать тело старика спиртом, накинули на голову тряпку с замотанным в неё куском снега, и на последок дали выпить немного неразбавленной калеоковой воды, которую использовали как успокоительное. Ещё долгих несколько часов Дориан и Кайт не отводили глаза от спящего Церцеля, который то и дело содрогался от приступов гулкого, хриплого кашля. Когда жар стал спадать, а беспокойно подрагивающие губы успокоились, Дориан оставил Кайта и лишь сказал, что если тому что-нибудь понадобится – он может просто попросить.

Риал же остался сидеть на месте. Поджав колени к груди, он тревожно наблюдал за тем, как вздымается грудь старика с каждым вдохом и молился, чтобы этот вдох не стал последним. Внезапно он почувствовал себя настолько одиноким, настолько маленьким и беспомощным, что от собственного бессилия беззвучно зарыдал. Слёзы катились по его щекам, но он просто боялся пошевелиться – всё никак не хотел пропустить ещё один вдох, ещё один подъём груди. В голове всё роились мысли о том, куда же он пойдёт, если Церцель не доживёт до утра. Где ему искать Рошель, куда идти дальше, где искать ориентиры? Он даже подумать не смел о том, чтобы повернуть домой – только не после всего того, что он узнал и увидел своими глазами. Но как же мало он может... Перед ним лежит человек, одно лишь слово которого способно содрогнуть все Колонии на материке, а сам Кайт – пустышка. Лишь блеклая тень, которая не в состоянии поиметь даже крохотную частичку того величия, которое кроется внутри Церцеля.

Долгие и тяжёлые размышления не давали ему покоя. Даже когда он видел, что Церцелю стало немного лучше, даже когда крупные капли пота перестали стекать по его лбу – Риал не мог отделаться от мысли о том, что до Рошель ему придётся идти в одиночку. И чем больше Кайт смотрел на сотни шрамов, одновременно украшавших и уродовавших тело старика Алария, тем больше подозрений рождалось в его голове, тем более нескладной становилась его история. Он никак не мог быть обычным стражником, было за его личиной нечто такое, что заставляло других людей следовать за его словом, но что? Неужели его участие в самых жестоких сражениях? Острый ум? Известность? А ежели известность – то какая? Кем он был в прежней жизни, что теперь выступал самым ярким огнём надежды для сотен тысяч рабов? Кто-то из верхушки правления Государства? Или главнокомандующий одной из армий?

Чем больше вопросов Кайт задавал сам себе, тем сложнее ему было верить всему происходящему. Он думал, будто попал в одну гигантскую игру, правил которой он не знал. Будто всё их путешествие на другой край материка было ничем иным, как двойным планом, где за видимой сутью "помощи всему Пятому" скрывалась и непонятная, скрытая от него часть, а сам он был всего лишь маленькой пешкой, от которой избавятся в нужный час. Вполне вероятно, что он и не нужен был Церцелю, но теперь, когда под боком был столь удобный, юркий и молодой парень, что в упор не мог понять, что происходит – можно было и воспользоваться им, как запасным вариантом, а после выполнения задумки убрать с пути.

Тяжёлые раздумья породили не менее тяжёлые и тревожные сны. Кайту виделось, будто они вместе с Церцелем всё-таки добрались до одинокой, разбитой лачуги, где их ждала не менее древняя старушка, что способна была одним взмахом руки уложить целую рощу на землю, расколов сотни стволов на куски. Она, словно вековой медиум, что общался с духами, давно предвидела успех их миссии и отправила десятки гонцов по всему материку, которые вот-вот должны были своими донесениями уничтожить сложившийся мир. И когда сотни тысяч его соплеменников подняли в воздух пылающие факела, когда огненный смерч, рождённый руками старухи Рошель, поднялся к небесам и стёр с лица земли и Версов, и Аутеркар, и Фаустер, и сам Халдраг, разорвав безликие жирные туши братьев-мучителей Хораксов – его собственное тело, исколотое длинной отравленной иглой, висело на высоченной виселице где-то в недрах ледяных лесов и наблюдало за тем, как горит праведный огонь, несущий имя "Месть". Узнавший слишком много, раскрывший тайны и секреты, о которых ни единой живой душе не суждено было даже помыслить, он оказался средь тех, кому мог помочь лишь сам Создатель. И как только жаркие лучи огня Мести облизали его тело, как только его последнее пристанище воспылало...

– Корин, нам пора ехать. – тихо проговорил Дориан и начал тормошить Кайта за плечо. – Путь не близкий, но чем быстрее мы тронемся в путь, тем скорее окажемся в Колонии.

Вынырнув из палатки, Риал вгляделся в ярко-оранжевый огненный шар, который едва-едва показывал своё тело над земной твердью и вновь почувствовала жгучий холод, от которого горели ноздри, слезились и слепли глаза, дубели руки, и подумал:

«Огонь Мести ещё только разгорается».

Глава девятая. Долиною смертной тени.

Глава девятая. Долиною смертной тени.

Краски сгущались с каждым днём всё больше. Удивительная выходка Церцеля Алария, так дерзко брошенная грязной перчаткой в лицо самим Первым Графам, никак не могла остаться незамеченной. Братья Хораксы, отринув леность, окруженные сотнями людей прибыли в Версов, чтобы самолично спросить начальников городской стражи о том, каким же невообразимым образом они смогли допустить столько смертей и упустить самого опасного мыслепреступника, который способен навлечь столько проблем на головы всех жителей материка, что и представить страшно. Сотни лучших кавалеристов, круп-летеры в чинах капитанов и "низких" генералов, целые отряды Серых – Хораксы неустанно следили за тем, чтобы даже самая мелкая мышь не способна была пробежать между рядов кортежа, который шумно, агрессивно ввалился в город, заставляя горожан разбегаться в стороны, дабы не быть затоптанными копытами лошадей, обвешанных таким количеством стальных накладок, что даже меткому глазу графских рефов отнюдь не легко было бы сделать верный выстрел, случись в рядах армии дезертирство.

Какими бы самоуверенными и бахвалистыми не были Хораксы, но они ужасно боялись пасть от руки своих же подданных. За дикими, тиранскими замашками, которыми они загнали всё население материка под жёсткий контроль, скрывался нестерпимый страх того, что их бренные тела, увядшие от времени, более не в силах держать глотки каждого противящегося их власти с прежней силой. Всё величие Версова, что стал Городом Тысячи Солнц лишь благодаря десяткам тысяч рабов, ввозивших тонны золота, есть ни что иное, как вечный памятник их уходящей силы и могущества. Теперь они лишь старые и больные властолюбцы, что возвели себя ещё при жизни в ранг святых. Наплодив на свет десятки отпрысков, что спят и видят, когда жирные, увешанные толстыми золотыми цепями туши их отцов заснут вечным сном, они, несомненно, бояться того, что опасность может появиться с любой из сторон. Но пока они живы – они будут давить всех подряд, как это было десятилетия назад.

Преисполненные яростью и злобой за столь грубое нарушение устоявшегося порядка, Графы разбрасывались желчью во все стороны. Беззащитные горожане, попавшиеся им под руку, получали оплеухи и пинки, от которых те падали на землю. Безумный поток ругательств обрушивался на их головы, толстые руки хватались за шеи и лица торговцев и кузнецов, отшвыривая их в разные стороны, в то время как солдаты кортежа двигали от Графов недовольных людей, что сыпали проклятиями в ответ.

– И какой же гад посмел так опростоволоситься?! Кому так безмерно опостылела мирная жизнь, что он самолично решил положить свою тупую голову на плаху?! Ты! Собачий выродок, стоявший у главных ворот! – кричал Марик Хоракс, одышливо вытирая со лба и толстых щёк крупные капли пота, капавшие на гигантские бриллианты и изумруды, вплетённые в шёлковую мантию, заколотую на шее и груди. – Отвечай мне, мерзкий скот!

– Я... Никогда бы не... – мямлил до одури напуганный стражник, которого в один момент схватили за руки двое Серых. – Пожалуйста, господин... Среди убитых был мой брат, я бы не подумал даже...

– Дай сюда! – крикнул ещё громче Марик и выхватил у сопровождавшего его капитана рефов короткий пистолет с широким дулом, после чего наставил его прямо на лоб рыдавшего стражника. – Мне не нужны оправдания, тварь! Может ли статься такое, что ты знаешь человека, повинного в бойне на главной площади? А?!

Серые сильным ударом по голеням повалили стражника на колени, отчего он взвыл и залился слезами пуще прежнего.

– Никому не пришло бы и в голову выполнять свои обязанности спустя рукава...

Широкой ладонью Марик отвесил подопечному звонкую пощёчину, после чего вжал дуло пистолета ещё сильнее в его лицо.

– Говори, тупоголовый ты retaris! Не испытывай моё терпение!

– Оставь его, брат. – чванливо проговорил Лютер Хоракс. – Эта гнида слишком хорошо тебя знает – как никак, ты сам писал кодексы городской стражи. Он тебе и под дулом пистолета ничего не скажет.

– Я ничего не сделал... Я был на посту, нёс службу...

– Децимация вас так ничему и не научила? А может быть, что-нибудь интересное расскажет твоя жена? Или дети? Престарелые мать и отец? – почти скучающе говорил Лютер. – Мы ведь можем спросить и у них.

– Не смейте! Они ничего не знают! – вскрикнул стражник.

Со стороны тонкой, едва заметной улочки послышались женские визги, которые дополнял детский плач. Глаза стражника, полные ужаса, застыли на фигурах членов его семьи, что были брошены на камни дороги несколькими Серыми. Кортеж Графов тут же нацелил на них ружья, а Лютер, с присущим ему безобразным, пугающим хладнокровием склонился к стражнику и заговорил:

– Ты ничего не хочешь нам сказать? Только укажи на человека и эти милые детишки снова побегут домой, а девушка будет ждать тебя вечерами с дежурств. Ну же. Не делай всё много хуже, чем оно того требует.

– Я... – мужчина впал в ступор, раздираемый на части столь ужасающим выбором. – Может... Начальник караула...

В мгновение ока Марик выстрелил стражнику прямо в голову и завопил, пиная уже бесчувственный труп ногами:

– ЧЁРТОВ ПРЕДАТЕЛЬ! КАК ТЫ ПОСМЕЛ НАРУШИТЬ КОДЕКС!?

Окроплённый кровью стражника Лютер, тяжело поднимаясь на ноги, попутно оттирая замызганные золотые подвески и цепочки, щёлкнул пальцами и сделал отмашку, после чего рефы без секунды промедления застрелили и семью ни в чём неповинного стражника.

Люди, стоявшие вокруг кольца из графских защитников, в ужасе закричали и стали пытаться прорвать кортеж. Вне себя от ярости за такое бесчеловечное преступление, горожане стали кричать наперебой, обещая Первым Графам самые жестокие кары. Серые, словно заведённые игрушки, принялись распихивать народ, не чураясь применять силу, в то время как обезумевший от ярости Марик сыпал проклятиями направо и налево.

– Вы забыли! Совсем забыли о том, кто спас то место, что вы зовёте домом! Я не прошу вековой благодарности, не прошу бросаться в мои ноги и целовать башмаки! Лишь выполнять свои чёртовы обязанности, которые вы, грязные бесы, отказываетесь понимать! А я напомню, как именно мы спасли ваши туши от хитрых скрипатумцев!

Неповоротливый Марик, перезарядив пистолет, стал палить во все стороны, безумно посмеиваясь от той безнаказанности, которую они с братом вместе и породили для самих себя. Когда толпа в панике стала разбегаться по сторонам, стали видны последствия бездумной пальбы Хоракса: больше десятка горожан лежали в кровавых лужах, а рядом с ними, сверкая латами на солнце, захлёбывались кровью с пяток-другой солдат самих Графов, которым не посчастливилось умереть сразу же от пули. Лютер, никак не реагируя на кровавое безумство брата, двинулся в сторону одного из Серых и приказным тоном, не терпящим споров, сказал:

– Доведи до Лэрда, что весь гарнизон городской стражи Версова будет отправлен в тюрьмы, где с ними проведут разъяснительную беседу и всё-таки узнают у них, кто же виноват в том, что Аларий проник в город. Трупы убрать немедленно, Гастону Синату приказано взять город под свой контроль и позаботиться о том, чтобы Серые были куда как более внимательны, нежели идиоты, допустившие здесь этот беспорядок. Иначе... Их судьба будет такой же. – закончил Лютер и премерзко улыбнулся, так, что Серый невольно отвернулся и быстрым шагом поспешил покинуть площадь.

Лютер увёл взвинченного брата под руку и усадил его в карету. Под мерный стук копыт лошадей, что уносили их обратно в Халдраг, он думал лишь о том, что угроза теперь куда как более реальна, чем раньше. Версов... Их оплот, их величие было посрамлено и осквернено предательством и сговором. Да ещё с кем! С крысами, безродными ублюдками с Пятого материка, жизни которых в Графстве стоят меньше медной монетки! Определённо, они все сговорились раньше. Да, заметно раньше! Рэджинальд Лист, что упустил их ещё в Фаустере... Аутеркар, стражи которого даже не подумали выглянуть за стены. Городские стражи Версова, так нагло поправшие доверие и возложенную на их плечи честь, впустившие их в город. Отличный ход, господа. Даже те несколько отрядов, что убиты как прикрытие для их отхода на север, были ничтожно малой платой за грядущую войну. Прозорливый взгляд братьев Хораксов так просто не обмануть. Мы всё видим на сквозь! Всех и каждого! Сговору не суждено сбыться, уж помяните наше слово!

Бредовые мысли терзали Лютера всю дорогу до Халдрага. Марик же, выпустивший всех демонов наружу, требовал лишь ещё больше крови. Доводы брата казались ему если не правдой, то вполне логичными и обоснованными заявлениями. По прибытии в столицу они вызвали Лэрда к себе и заявили ему о том, что берут под свой контроль перемещение армии. Графская канцелярия займётся назначением новых стражников, но перед этим лично удостоверится в том, что они по-прежнему лояльны Первым Графам. Они также рассказали ему о том, что в рядах стражников других городов практически наверняка есть предатели, так что генералам армии придётся лично заняться этим вопросом, иначе их головы будут украшать собой главные ворота столицы. Доверие Первых Графов к армии падало с каждым днём, а их собственные страхи и переживания касательно скорой попытки свержения власти всё больше и больше нарастали в их головах, не давая покоя.

Всё больше и больше обязанностей Отдел Тайн стал брать на себя, в то время как Графы отсылали обычных солдат всё дальше и дальше из города, подозревая в каждом из них предателей и заговорщиков. Многочисленные сыновья и дочери, которые долгое время жили при дворе Чёрного Замка, были высланы в дальние края материка по различным поводам, а некоторых из них даже отправили на другие материки, в частности на "захваченный" Пятый, который уже долгие годы пытались восстановить после войны и использовать в своих целях, да всё никак не могли пробиться дальше прибрежной зоны. Подозрительность и страх Графов заперли их в Халдраге, отчего почти невозможно было сказать – остались они в здравом уме или нет. Они запретили подходить к Чёрному Замку на сотни метров, сами жители Халдрага стали опасаться за свои жизни, начали массово покидать город, потому как после бойни в Версове их могли без суда и следствия обвинить в заговоре и убить на месте. В конце концов, даже сами солдаты и Серые, что сопровождали Графов в Версов, взглянули на них совсем другими глазами. Но об этом, конечно же, они никому не стали говорить.

***

Кайт и Церцель вместе с Дорианом и несколькими другими погонщиками стали двигаться дальше на север, к рабочей Колонии, которую во всех красках описывал Дориан. Риал не мог поверить своим ушам: они с Церцелем очень долго продумывали то, как же им подобраться к Колонии как можно быстрее и не замёрзнуть насмерть по пути, а теперь они с комфортом мчатся по заснеженным полям и лесам именно туда, куда и нужно было. Старик Аларий был бледнее самой смерти: казалось, что за те несколько дней, что они следуют по морозному краю материка, он постарел ещё на десяток лет, совсем осунулся и потерял былой блеск в глазах. Нельзя было сказать наверняка, что именно подорвало его силы: был ли это стремительный порыв ярости в Версове или изнурительная дорога, но одно можно было сказать точно – им крупно повезёт, если Церцель сможет добраться до Рошель живым. О крепком здоровье его, боюсь, можно было забыть. Он совсем мало говорил, натужно кашлял и отплёвывался, его чертовски сильно знобило, руки потеряли всякую силу, еда стояла комом в его горле, а по потерянным, напуганным глазам его было видно, что он не меньше Кайта страшится возможных последствий. Тем не менее, он как мог пытался приободрить Кайта, пытался с ним разговаривать на отвлечённые темы, рассказывал Дориану о лесах, о природе этих мест, совсем немного говорил о войне, чтобы не сболтнуть лишнего. Однако, было вполне понятно, что большую часть дня Церцель отдыхал, пил травяные чаи, с охотой копался в сумке с лекарствами и готовил самостоятельно простенькие микстуры.

В таком спокойствии и при столь удивительной для сих мест погоде, когда леденящие каждую клеточку тела ветра ненадолго исчезают, давая простор чарующему танцу мелких-мелких снежинок, что падали на мчащуюся повозку, путники проехали ещё около трёх десятков километров, чтобы в очередной раз встать на привал и начать приготовления к морозной ночи. Большую часть времени погонщики, охотники и мелкие торговцы, вроде Дориана, следовали по одним и тем же дорогам, чтобы не убивать уйму времени каждый раз на постройку новых крытых загонов для лошадей и ослов. По вполне понятным причинам время от времени это делать всё же надо было – как рассказывал Дориан, ветра здесь порой достигают такой скорости и силы, что попросту сдувают загоны, а снеговые тучи прикапывают их осадками в мгновение ока. Но на сей раз им повезло: загончики, хоть и изрядно усыпанные снегом, но четко и ясно были видны издалека, приветствуя очередных путников небольшим флагштоком с яркими цветастыми тряпками.

Старик был несказанно рад ещё одной возможности отдохнуть, потому чуть ли не сразу же после того, как Кайт, Дориан и ещё один извозчик, что следовал за ними и собирался проводить их до самой Колонии, поставили большую палатку, Церцель проковылял внутрь, завалился на спальный мешок и мгновенно провалился в сон. Пока молодые люди во всю готовились к долгой, гнетущей ночи, они неспешно разговаривали, обсуждая, как казалось, практически всё на свете. Дориан с упоением слушал рассказы Кайта о Фаустере и Халдраге, потому как сам не имел возможности вырваться за Снежную стену, зато в свою очередь Кайт, который по придуманной Церцелем легенде в раннем возрасте покинул север и много путешествовал вместе с ним, всё никак не мог утолить своё любопытство касательно того, как же местные выживают в столь диких, суровых условиях. До самого глубокого вечера три доселе незнакомых человека всё никак не могли наговориться, смеялись, дурачились, вели себя как малые дети и были в неописуемом восторге от того, что такая мелочь позволила им почувствовать частицу счастья.

Кайт дрогнул. Свято уверенный в том, что все без исключения конферцы – это законченные ублюдки, что не проявляют даже капли сочувствия и сомнения в правильности устоявшегося порядка, он, увидевший и другую, оторванную от рабства и войны сторону, был поражён своей узколобости и упёртости. Городские жители, может, и воплощали в себе всю ту стереотипную гниль, в которую верил Риал, но люди здесь, вдали от крупных городов, вдали от Колоний и Отдела Тайн, что неустанно насаждал всем и каждому мысль о вреде и рабском положении "скрипатумских червей", мыслили совсем другими идеями и ценностями. Для них буханка хлеба – это тяжёлый труд, несколько килограмм рыбы, предложенной на обмен, в то время как для горожан это "самая малая дань, на которую способны рабы". В конец разуверившийся в правильности их миссии, о которой Кайт грезил днями и ночами, юноша стал осторожно спрашивать своих новых знакомых о вещах, которые могли как укрепить его во мнении, что дело Церцеля правильное, так и толкнуть его на мысли о том, что далеко не каждый на этой земле достоин смерти и торжества справедливости. Он и ранее задумывался над тем, насколько виновны в грехах прошлого молодые, совсем юные люди, которые не то, что войны – они не застали даже прихода рабов, строительство Колоний, не знали и истории, которая установила этот порядок вещей. Речи Церцеля его уверяли: "С их молчаливого согласия эта жестокая, рабская жизнь существует и до сих пор. С их молчаливого согласия братья Хораксы утопают в золоте, украденном с нашей родины. Найдись среди них хоть один, кто раскрыл бы пошире глаза и увидел всю боль, которая невидимыми потоками пронизывает всю землю – вот тогда бы и разгорелась война."

– А вы видели рабов? – осторожно, но с улыбкой говорил Кайт. – Беглецы тут часто попадаются?

– Бывает и так, да. А что, неужели кто из родни попал в немилость Графов? – посмеиваясь отвечал Дориан.

– Я... Я не о преступниках. Рабы. С Пятого. – чуть смутился Риал. – Колонии Воссоздания? Ну?

– А... Ты об этом. – отмахнулся другой извозчик. – И такие бывают. Мы разницы не делаем – что тот будет трупом, что другой. Если не холода их убьют, это сделаем мы – Графы щедро платят за любого пойманного раба, но не часто им есть дело до того, будет он живым или мёртвым. Хе.

– Но... Они же невиновны в том, что попали в рабство! Многие из рабов уже родились в неволе! Дориан, как же так? – негодовал Кайт.

– Старосты рассказывали нам о войне. Не знаю, говорит ли в тебе какое-то новомодное учение, текущее по городам, или нет, но по моему мнению с захватчиками надо поступать соответствующе. Многие наши кормильцы погибли в войне, а те, что вернулись, пожелали никогда не слышать о Пятом материке. Лично мне это о многом говорит, Корин. – спокойно ответил Дориан.

– И ты веришь в то, что эти подневольные, забитые люди, которые хотят лишь свободы – это угроза?

– За свою свободу я бы перегрыз глотку любому. – говорил второй извозчик.

– Я уверен, что они спят и видят, как всаживают нож в наше горло посреди ночи. Не в моих силах отправить их домой, да так, чтобы они после всех мучений не наведались обратно, укрепившись бронёй и острыми клинками. Это порочный круг, Корин. И его разорвёт лишь чья-то смерть. Либо их, либо наша. Вот только рабов гораздо меньше, чем нас. И занимают они отнюдь не выгодное положение. Мне плевать на россказни о живой Королеве, потому что она им никак не сможет помочь. Нам остаётся лишь ждать окончательного восстания, когда можно будет с чистой совестью сказать: "Они всё это время ждали лишь удобного момента". Вот тогда-то круг и разорвётся.

– Ты... – закипел Кайт.

– Поверить не могу, что в городах до сих пор питают иллюзии, что рабы смогут попасть домой. Они же животные...

– ЗАМОЛЧИ! – закричал Риал. – Они... Они в первую очередь люди! Такие же кормильцы, мужи, жёны и дети! Они такие же как вы.

– Нет, Корин. В них спит убийца. Мстительный, отчаянный убийца, который не разбираясь прирежет и тебя, и твоего деда, и нас на пару! Мы не мешаем их жизни лишь по одной причине – мы точно знаем, что они сгинут и без нашей помощи.

Кайт злобно хмыкнул и быстро ушёл в палатку к Церцелю. Стоило ему только завязать за собой толстую ткань входа, как он тут же упёрся глазами в хмурое, болезненное лицо Церцеля, который от столь оживлённой беседы проснулся и всё услышал.

– Не стоило тебе этого начинать. – тихим шёпотом сказал старик. – Никак, хотелось поверить в то, что далеко на севере уж точно будут на нашей стороне?

– Я... Просто хотел убедиться... – стиснув зубы говорил Кайт.

– Здесь годами обитают ветераны той войны. Они уж точно видели, как сотни и тысячи рабов запирали за высоченными стенами. Вполне возможно, что они своей рукой отправляли молодых ребят на стройку Колонии. Учили, науськивали, вправляли им мозги. Несмотря на суровую, совсем иную жизнь они прекрасно знают и о рабах, и о войне. Не правда, какую знаем мы, а приукрашенное и лживое подобие, искажённое проклятыми Графами.

– Да... Теперь я вижу.

– Ты видел много больше, чем кажется. Города, преисполненные злобой и ненавистью. Окраины, паразитирующие на рабах. Видел все те насмешки, которые до сих пор царят на праздниках в городах. Ты видел промытые головы, в которых нет сомнений в том, что рабы заслужили свою участь. Но до сих пор сомневаешься сам.

– Я лишь пытаюсь не ошибиться. Это совсем не тот грех, какой хотелось бы иметь за душой. Океан из крови невинных...

– Пока ты делаешь из них невинных – конферцы и дальше будут преспокойно отправлять сотню-другую рабов в города, чтобы они абсолютно бесплатно восстановили улицу и вернулись обратно в свои сквозящие бараки, где их вновь будут пороть за то, что они случайно сломали рукоять молотка, который сделали сами. Если хочешь разорвать этот порочный круг, то тебе придётся согласиться с Дорианом.

— Да... Я понимаю... – зашептал Кайт.

С тяжёлыми мыслями он улёгся на спальный мешок, подкинув в печку дров, и ещё долго не мог уснуть. В голове его просто не укладывалось: как могут люди, ни разу в жизни не почувствовавшие ужасов войны, ждать её и даже надеяться, что она случится? Забыв о чести, о жалости и сострадании... Забить всех истерзанных, измученных рабов, назвать их своим противником и сделать вид, что всё это давно уже было предрешено.

Следующим утром путники вновь продолжили двигаться в сторону Колонии. Вполне понятно, что теперь они не сильно желали друг с другом разговаривать: всё ещё находившийся без сил Церцель задумчиво смотрел вдаль, Кайт бросал подозрительные взгляды на Дориана, а тот в свою очередь хмурил брови и тяжело вздыхал. До Колонии оставалось немногим более сорока километров и этот путь Дориан рассчитывал проехать за день, потому как мог подгонял лошадей, реже останавливался. Он надеялся выбраться на расчищенную дорогу, которая вела прямиком в Колонию, и если глаза его не обманывали, то он всё чаще замечал следы, которые оставили повозки стражников.

Риал впервые задумался о том, а не станет ли их появление в Колонии полнейшим срывом покровов? Невесть откуда взявшиеся путники, просящие помощи – и это в то время, когда по всем постам стражи донесли, что два самых опасных преступника следуют в Колонию на севере... Церцель уловил его мысли и во время короткой остановки он тихо шепнул Риалу на ухо:

– Не переживай из-за нашего прикрытия. Как будет время – мы сойдём совсем близко к нужному месту. Сама Колония нам и не нужна.

– Но я думал, что мы должны найти доверенного человека Рошель?

– Он сам нас найдёт. В условленном-то месте.

К вечеру путь был преодолён. Второй спутник, который сопровождал повозку молодого конферца, свернул к небольшой деревеньке, что осталась позади примерно в километре от того места, где были сейчас Кайт и Церцель. Как ни гнал лошадей Дориан, но путники совсем немного не успели до захода солнца, зато сейчас перед их глазами вырастали из-за небольшого холма невысокие домики, стоящие рядами, плотный забор из кольев, который вряд ли бы смог удержать людей от побега, а скорее служил защитой от диких зверей. Там же, около забора, патрулировали одинокие стражники, а никак не целые отряды. Чуть поодаль, на пустынных "улочках", были видны небольшие полянки и клумбы, на которых росли вполне себе живые и цветущие деревца и мелкие кустарнички. Не было видно ни заводей, ни самого океана, даже малейшей речушки – лишь сплошное заледеневшее поле на многие километры вокруг и тонкая дорожка, что проделали повозки стражников. В лёгком недоумении Кайт дёрнул спящего Церцеля и указал ему на эту небольшую деревеньку.

В шоке старик воззрился на Риала и прошептал ему:

– Это не Колония...

– Мы почти приехали! – отозвался Дориан. – Рабочая Колония прямо за этим холмом, если видите.

– Это здесь обосновались рабы? – спросил Риал.

– Именно. Будь моя воля – ни за что бы сюда не приехал. Но раз уж вызвался вам помочь – от своих слов я не отказываюсь. Останусь здесь на ночь, а после вернусь в свою деревню, наверняка меня уже заждались.

– Да... Спасибо...

Приблизившись к посту охраны, который располагался на въезде в "Колонию", Дориан обратился к стражнику:

– Приветствую! Мой знакомый серьёзно болен. В родной деревне ему помочь не смогли, но дошли слухи, что в Колонии орудует прекрасный лекарь. Нам бы... Попасть к нему. Долго он не протянет.

– Рехнулся? Проваливайте, пока можете! Это закрытая территория, чужакам здесь не место! – рыкнул стражник.

Дориан как мог пытался уговорить его пропустить путников внутрь, но с каждым разом попытки его становились всё более и более тщетными, а стражник злился из-за пары недоумков, которые не понимают простых правил. Наконец, когда Кайту надоело это слушать, он остановил Дориана и нетерпеливо сказал стражнику:

– Я заплачу! Сколько? Золотой, два?

– Ты... Подкупаешь меня? – ошарашенно спросил стражник.

– В таких краях надо чем-то кормить семью. Пять золотых. Нам нужен этот лекарь.

– Да что ты такое говоришь...

– Хм... – Риал осторожно пересчитал монеты в кошельке и сказал: – Десять.

– Ладно! Хорошо, езжайте! Я проведу вас до лекаря, но... Ничего не трогайте! Об этом никто не должен узнать!

– Как скажешь... – ответил Кайт и бросил кошелёк в руки стражника.

Пока путники пререкались со стражником уже совсем стемнело, так что до лекаря они шли уже в полной темноте под аккомпанемент завывающего ветра и дикого мороза, от которого трещали сухие деревья в округе. Спустя несколько минут они оказались у дверей небольшой хижины, настороженный стражник несколько раз постучал в двери и бросил открывшему их заспанному лекарю золотую монету в руки, после чего коротко сказал:

– Помоги им.

Буквально втащив старика Алария внутрь, Кайт и Дориан уложили его на кушетку и начали объясняться:

– Старик совсем плох. Сильный жар, грубый нескончаемый кашель, бледность, обессилел настолько, что даже есть не может...

– Стоп. Хватит. – сказал едва проснувшийся лекарь. Это был мужчина около пятидесяти, со смешными курчавыми волосами на висках и затылке, жёсткой седой бородой и абсолютно лысой макушкой. Ночная рубашка чуть не рвалась на его широких плечах, а здоровенные мускулистые руки очень плавно и нежно нацепили лежавшие на столе очки на самый кончик носа. – Мне всё понятно. В этих краях другим и не болеют, знаете ли. Либо лёгочный ожог, либо раны во время охоты, скажу так. Морозы, знаете ли, любого могут с ног свалить, а уж ваш старичок, господа, с такими погодами уже не силён бороться.

Он говорил странно и много повторялся, чуть заикался, но всё это было совершенно не важным, если он действительно был хорошим лекарем. Около получаса он осматривал внушительные шрамы Церцеля, простукивал грудь, вслушивался в сипящее дыхание, цокал и вздыхал, бубнил себе что-то под нос. Когда, наконец, он удовлетворился осмотром, то стал быстро хватать с полки склянки и баночки, наполненные непонятными Кайту жидкостями и мазями. Путников он попросил посидеть в другой комнате, пока он будет "работать над этим вековым воином". Уставшие с дороги Кайт и Дориан даже успели задремать, сидя на небольшой скамье около печи, как вдруг громким хлопком лекарь разбудил их и быстро, но тихо заговорил:

– Дружок ваш, знаете ли, побудет без сил ещё какое-то время. Сделал всё что мог, да, всё что мог. Он крепкий старичок, господа, таких уже этот свет не увидит, знаете ли. Будем молиться Создателю. Если Он того пожелает – завтра старичок уже бодренько будет уплетать ячменную кашу. Вы не бойтесь. Это только для виду здесь все такие грозные и страшные, знаете ли. Нас, беглецов, тоже в своё время потрепало не слабо, знаете ли. Здесь каждый друг другу – друг. Вы только злое чего не говорите про других. Стражники здесь больше для осторожности, дабы создать видимость, якобы всё под контролем Графов.

– И вы правда бежавшие рабы? – с недоверием в голосе спросил Кайт.

– Как нас только не называли, мальчик. "Рабы" – самое лёгкое и приятное слово. – сказал он и развёл руки в стороны. – Такова судьба.

С этим Кайт уже не стал спорить. Он от всей души поблагодарил лекаря и пожал ему его гигантскую лапищу, отчего мужчина заулыбался.

– Найдите себе место, господа. Утро вечера мудренее, а пока ваш дружочек отсыпается и восстанавливает силы, то можете побыть тут какое-то время. Только ещё раз скажу – люди здесь уставшие, злобу копят быстро и непринуждённо, но доброту и помощь всегда оценят по достоинству, знаете ли.

Дориан быстро выбежал из дома, прицепил лошадей внутри стойла около дома лекаря, а после вернулся со спальными мешками. Они укрыли Церцеля поплотнее, Кайт ещё немного понаблюдал за тем, как тихо и спокойно поднимается и опускается грудь старика, вслушивался в ещё недавно свистящие лёгкие, но с облегчением отметил, что никаких звуков, кроме потрескивающей печи, он не слышит. С лёгким сердцем он завалился на мешок прямо рядом с печью и почти сразу, истощённый и измученный волнениями за Церцеля, погрузился в сон.

Глава десятая. Путы судьбы.

Глава десятая. Путы судьбы.

Рексарий Лэрд рвал волосы на голове, вспоминая ту несусветную чушь, какую талдычили ему Первые Графы. Подумать только! Бесстрашные воины Хораксы, поставившие на колени целый материк, сейчас превратились в двух жадных хряков, плевавших с высокой колокольни на людей, что стелились под ними все эти годы! Версов – их триумф, их великое доказательство грандиозного успеха – был нагло атакован, но винят во всём не ищеек из Отдела Тайн, которые за пятьдесят лет не удосужились выловить всех отщепенцев с Пятого, а его, Рексария, людей! Весь гарнизон города отправлен в тюрьмы, прямо на глазах у ни в чём неповинных жителей была убита семья стражника, а Марик Хоракс, будь он проклят, настолько вжился в роль, какую не исполнял со времён войны, что попросту обезумел. Ничем не лучше был и его братец, который с кислой, пренебрежительно горделивой миной вещал главнокомандующему о предателях и скором заговоре, который "как огонь разгорается по всему материку".

– Эти двое поехали крышей, если думают, будто кому-то под силам перевернуть здесь всё вверх дном! – рычал Лэрд, сидя в командирской комнате казарм города Уиленота, что располагался примерно в шести десятках километров южнее Версова и был одной из трёх главных баз Графской армии, наряду с Шитаром на востоке и Грезовом далеко на юге. – Своей децимацией ублюдок Лист достаточно наказал весь город за оплошность во время праздника, но этим кровопийцам этого явно было мало. Даже я, будучи юнцом-оруженосцем своего отца во время войны, не видел столь подлой борьбы, какую они затеяли против своих же подданных.

В комнате всё гремело и грохотало: противный рёв Лэрда содрогал стены казармы, его здоровенные кулаки-кувалды тарабанили по столу, отчего на пол падали стопки рапортов и склянки с чернилами. Никто из стражников в здравом уме даже не подумал бы сунуться в командирскую комнату до тех пор, пока там не станет совсем тихо. И даже после этого: подопечные Лэрда знали, что командующий последние дни был сам не свой, потому не единожды стражники, забредшие в командирскую по делу, заставали Рексария за тем, как он в исступлении пронзает мечом соломенный манекен до тех пор, пока он полностью не превратиться в труху. Нельзя было точно сказать, чувствовал ли он вину за то, что случилось в городе, или испепеляющий гнев, незатихавший ни на секунду, но было хорошо заметно, что это происшествие он никак не мог отпустить.

Он никак не мог сложить в голове, что же происходит на самом деле. Вполне понятно было, что преступники, являвшиеся выходцами с Пятого, намереваются найти помощь на Втором материке, но если это действительно так, то к чему была эта громкая выходка в самом главном для Графом городе? Они скрывались пятьдесят лет, но теперь, когда охота практически прекратилась, они вновь вылезли как черви во время дождя и стянули на себя глаза сотен тысяч людей! Это ли не глупость? А что Отдел Тайн? Как бы ни бахвалились Синат и Лист, но за эти долгие годы они всё ещё не смогли выловить всех Членов Сообщества, хотя, как говорили сами Графы, это их прямая обязанность! Не могло ли статься такое, что хитрые лисы, возомнившие о себе слишком много, вознамерились убрать дряхлеющих господ? Гастону Синату ли не знать о том, как себя ведут Первые Графы и какими настроениями живут последнее время? Безоговорочное доверие к этим прихлебателям всегда выводило Лэрда из себя, потому как там, где обитали Серые, почти всегда случались беды.

Доверие к армии падает день ото дня как раз потому, что Графы куда охотнее ведутся на уловки древнего старика и его личного лизоблюда, который делает всю грязную работу и тем самым самоутверждается! Осуждённый за военные преступления Чёрный Рэдж, отсидевший пять лет в темнице за то, что самолично вырезал три десятка мирных жителей при прямом приказе брать всех выживших в плен, теперь строит из себя невесть что, позволяя себе на равных сталкиваться с главнокомандующим всей армии Конферии! Определённо, было во всём этом нечто удивительное и странное. Такой вседозволенности до этого дня не было ни у Графов, ни у Серых и Отдела Тайн, отчего и стало казаться Лэрду, что в инциденте в Версове замешаны отнюдь не только паршивые овцы с Пятого. Нет.

Рексарий медленно вышел из командирской и спокойно прошёлся по комнатам казармы. Утренняя тренировка была в разгаре: из окон пустой спальной комнаты он наблюдал за тем, как его солдаты усердно тренируются в бою стенка на стенку, в то время, как сотня-другая лучников и снайперов практикуются в дальней стрельбе. Серые же, пустившие корни во все казармы на материке, посмеивались и подшучивали над выбившимися из сил солдатами, корчили им мины, злобно таращились так, будто тренирующиеся вторглись на их территорию, а не наоборот. Когда эти смешки в конец разозлили одного из капитанов, наблюдавшего за боем, он остановил солдат и грозно вытащил меч из ножен.

– Господам наёмникам наскучило тренироваться? – цедил сквозь зубы капитан.

Серые, задорно переглянувшись меж собой, загоготали.

– Я не вижу причин смеяться, солдаты. Пока вы ходите под знамёнами Первых Графов, ваша прямая обязанность слушать приказы командиров.

– Это ты-то командир? Метишь туда, куда тебе соваться не следует! – зароготал один из Серых и плюнул на землю. – Мы подчиняемся Отделу Тайн, старик! А с такими успехами за душой армии, то и вы все тоже скоро будете им подчиняться!

Этого капитан уже выдержать не смог, потому быстрым шагом подошёл к Серому с мечом наголо и рыкнул тому прямо в лицо:

– Прикуси язык, щенок!

– Да? А то... – не успел тот договорить, как быстрым и сильным ударом кулака в латной перчатке капитан завалил Серого на землю и тут же приставил меч к его горлу.

– У тебя реакция, как у старого облезшего барана, который часами долбится в стену. – Серые испуганно попятились назад, определённо встревоженные такой резкой ответной мерой.

Лэрд, наблюдавший за всем со стороны, мерно раскачивая ножнами на ноге, подошёл к капитану и одёрнул его за плечо.

– В этом нет необходимости, Одвин. – спокойно проговорил он. – Господа наёмники уходят.

– Что? Без приказа командующего Сината мы никуда не уйдём! – рыкнул лежавший на земле Серый.

Мощным рывком Рексарий поднял тело Серого за горло и всё также спокойно повторил свои слова, глядя в его напуганные глаза:

– Я сказал, что вы уходите.

– Вы... Вы не имеете права! – завопил Серый.

Глаза Лэрда загорелись. Ноздри стали раздуваться от той злобы, которая в мгновение ока заполонила всё его тело. Рука на шее неугомонного стражника стала сдавливаться всё сильнее и сильнее, пока Рексарий громко шипел:

– О правах заговорил? Вы ещё не расплатились за Версов! Считаю, что око за око станет разумной платой, которая позволит Отделу Тайн отмыться от той крови, что они пролили!

Серый натужно закряхтел и принялся лупить Лэрда по рукам, но это ему не могло помочь: главнокомандующий был выше, много сильнее его, а ослабевающие с каждой секундой руки наёмника чувствовались, что тонкие сухие ветки, которыми бьют по толстому стволу дерева. Когда Лэрд увидел, что в глазах Серого стала тухнуть жизнь, он швырнул его обратно на землю и громко, так, чтобы слышали все присутствующие, крикнул в сторону дрожавших дружков валявшегося на земле Серого:

– Отныне Отдел Тайн не имеет власти в казармах армии Конферии! Уж поверьте, ни Синат, ни сами Первые Графы вас не защитят, когда поймут, с кем они связались! А теперь пошли прочь! И передайте Листу, что он ответит передо мной за Версов. И дорожку к Графам он пройдёт только через мой труп.

***

Уже утром следующего дня Церцель, почувствовав прилив сил и некое облегчение, попытался самостоятельно прогуляться по домику лекаря. Тихо и спокойно, дабы не разбудить истощённых путников, он аккуратно заглядывал в окна и рассматривал кучки людей, что пилили брёвна на доски, колотили новый заборчик, стаскивали хворост и дрова в кучи под навесами, строгали полностью промёрзшую оленину и медвежатину, складывая её в несколько больших котлов. Такой знакомый и понятный ему быт, которым он сам жил когда-то давно, скрываясь от погони среди мелких деревушек, живших в состоянии вечного отстраивания покосившихся домов и сгнивших амбаров. Такой родной – и в то же время такой чуждый и забытый, словно такая жизнь ему приснилась, увязла среди тех мелких осколков воспоминаний былого детства – тех воспоминаний, которым суждено исчезнуть. Последние несколько дней его жизни прошли в бреду и горячке, отчего ему совсем тяжело было вспомнить, где он находится, но судя по тому, что Кайт и Дориан живы и спокойно спят, значит в этом месте к ним отнеслись с пониманием. Это совершенно точно была не та Колония, в которую они направлялись, посему Церцель так вдумчиво и присматривался ко всему вокруг.

Спустя около часа проснулся Кайт. Видеть старика Алария прочно стоящим на ногам было радостно и волнительно. Для него эти дни тянулись бесконечно долго, и каждый раз, когда Церцель заходился страшным удушающим кашлем, его сердце пропускало удар. Понаблюдав за стариком со стороны, он медленно поднялся со спального мешка и шепнул:

– Ты... Живой.

– Чудо, правда? – шепнул в ответ Церцель.

– Я... Это всё лекарь. Мы заплатили ему.

– Очень благородно с твоей стороны. И сколько же стоит моя жизнь?

– Эй, я знаю, что мы совсем не в том месте. Может быть, это поселение конферцев, преступников или ещё кого – я не берусь утверждать. Но эти люди спасли твою жизнь. Пусть они и могут оказаться нам врагами.

– Да уж, вот это выбор...

– Да побудь ты хоть чуточку благодарным! Думаешь, что твоя жена хотела бы, чтобы ты околел насмерть в этих лесах? – зашипел Кайт. – У нас есть задача, старик. И совсем не в нашей ситуации выбирать, как её выполнить.

Церцель лишь хмыкнул и вновь уставился в окно. Ему не нравился энтузиазм молодого парня, с которым он пытался найти хорошее во всех встреченных ими людях. Даже видя всю ту мерзость, всю гниль, которая живёт в сердцах народа Конферии, он не отчаивался в попытках достучаться до их хорошей стороны, но неизменно встречал провал. В Церцеле не было доверия ни к кому – уж слишком много лжи он повстречал на своём пути, слишком много боли пришлось причинить; пролить океаны крови лишь для того, чтобы раз за разом убеждаться в том, что он оказался предан, обманут или подставлен. В его голове практически закостенела, стала единым целым с его сознанием мысль о том, что болеющие за души рабов люди вымерли в тот злополучный день, когда Версов должен был сгореть.

Поскрипывая половицами дряхлой лесенки, которая не видела должного ремонта, вероятно, с самого основания этого поселения, к путникам спустился и сам лекарь, задорно потрясывая головой из стороны в сторону. Вид Церцеля, который вполне уверенно стоял на ногах и осматривал улицу, позволил лекарю натянуть улыбку на лицо.

– Что ж, ещё один плюс в копилку спасённых жизней, знаете ли! Такого я ещё не видал, ох не видал. Дружище, ты по всем прогнозам должен был отправиться к праотцам, но каков же дух, какова силища! – весело говорил он.

– Да... Наша семейная реликвия – бычье здоровье. – холодно ответил Аларий, даже не обернувшись на своего спасителя.

– Фи. Неразговорчивый! – с усмешкой сказал лекарь. – Вы, вояки, все такие. Цените тишину, дорожите каждой секундой спокойствия. А потом – бум! И как будто прорывает эту плотину, за которой тоннами всё это время скрывались эмоции. А-а. Забудь.

– ...Спасибо. – чуть погодя ответил Церцель.

– Нет-нет-нет, друзья, вам спасибо. Я бы и без платы вам помог – уж такова моя задача как лекаря, но с золотом в кармане, оно, конечно, гораздо... Ценнее. По правде говоря я здесь и медяка не получаю – таковы здешние реалии, знаете ли, посему премного благодарен за столь большую оценку моего труда, господа. – учтиво проговорил лекарь и принялся орудовать на кухне. – Изволите поесть?

– Буду признателен. – ответил Аларий, пока Кайт и сонный Дориан, проснувшийся от громкого голоса лекаря, усаживались за стол.

– Я, наверное, не стану задерживаться. К вечеру подготовлю повозку и двину отсюда на следующий день. – проговорил Дориан. – Как-никак, свою задачу я выполнил.

– Тогда тебе лучше поспешить, мой друг. Чем ближе мы к воде, тем сильнее нас трясут снегопады! Как уже наверняка заметил старый воин, люди впопыхах собирают дрова и пытаются как можно быстрее провести хоть какие-нибудь работы, потому как, знаете ли, погодка дрянная и спустя короткое время станет только хуже, о да, гораздо хуже!

– И много здесь людей? – спросил Кайт, согревая руки об тонкий стакан из дерева, наполненный ароматным отваром из сушёных лесных ягод.

– Ровно семьдесят три! На самом деле не ровно, так как госпожа Лирея со дня на день ждёт первенца, но то не важно. Все тут, поимённо и со всеми болячками, с которыми они обращались! – сказал лекарь и постучал себе пальцем по лбу.

– И... Давно они здесь?

– Как знать! Меня сослали сюда всего четыре года назад: перевели из другой Колонии, чтобы эти бедняги тут дуба не дали. Сколько их тут было до того момента – уж не в моих силах разузнать. Охота, дичайшие холода, знаете ли, не всякому даруют, как выразился господин, "бычье здоровье".

Лекарь поставил перед каждым из гостей по тарелке пшеничной каши, в которую учтиво положил по большой ложке мясной зажарки с луком и дикой морковью. Пока все с отменным аппетитом уплетали еду, Церцель всё никак не мог оторваться от окна, поглядывая в него время от времени. Когда над землёй показался солнечный диск, стало заметно, что всё поселение заволокло туманом, будто бы оно стояло у холодной реки тёплым летним утром..

– Как это? – с удивлением спросил он.

– Туман-то? Земля, мой друг! Мы стоим на, вероятно, самой доброй земле во всём этом ледяном краю. Тут не так уж много горячих источников, знаете ли, но уж так повезло первым поселенцам, что решили остановиться тут. Оттого здесь и бывает временами зелено, да удаётся в более тёплое время подсобрать какой-никакой урожай, но то редкость, большая редкость. В основном-то травы выращиваем, из них микстурки да мази делаем на всю зиму вперёд. Вы уж не удивляйтесь, охота сполна воздаёт нам, помогает справиться с теми пробелами, которые должна бы заполнить земля и урожай.

После сытного завтрака лекарь спешно засобирался проведать беременную девушку, но не успел он сделать и шага за порог своего домика, как в тот же момент к дверям подбежал муж роженицы и голосисто запричитал:

– Захария! Она! Только на минутку оставил дров натаскать, как всё, кричит! Рожает! Говорил же ей не трогать эти чёртовы дрова, да... Ай! Побежали скорее! Воды-то натаскал, сукнины подготовил, только тебя и ждём!

Лекарь чуть насупился от столь внезапных вестей, но быстро мотнув головой ответил:

– Не реви, Род, а то тебя и на другом краю материка слышно! Дай склянки собрать!

Захария, смешно ковыляя ногами, подбежал к комнате, где отдыхали путники, и громко у них спросил:

– Итак, ребятки, кому довелось хоть раз принять роды?

Дориан и Кайт одномоментно вздели головы к потолку и сделали вид, будто ничего не услышали, а Церцель, поскрипев зубами, тяжело вздохнул и нехотя отозвался:

– Пойдём.

– Я знал, знал, что это будете вы, господин! – весело проговорил лекарь. – Виден ваш добрый дух! Знаете ли, как бы ни пытались скрыть – а так и лезет из самого сердца! Пойдёмте, здесь совсем недалеко!

Медленно и с облегчением выдохнув, Дориан поспешил к своим лошадям. Кайту же ничего другого не оставалось, кроме как выйти к другим жителям поселения. Погода ещё не успела совсем испортиться, так что довольно много людей всё ещё спешно кололи дрова, прибивали косые доски к забору, разгребали кучи угля и руды, которую совсем недавно выменяли у проезжавших мимо Графских караванов, везущих добытые в Колонии Воссоздания ресурсы на продажу. Кайт, слегка поколебавшись, неуверенно побрёл к пятёрке людей, что набивали здоровенную корзину из толстых веток дровами и осторожно предложил им свою помощь. Буквально секунды – и все шестеро уже тащат крайне тяжёлую ношу к крепкому невысокому амбару. За следующие несколько часов Кайт успел помочь с ремонтом забора, вместе с остальным убрал по домам уголь, непонятно как очутился в крохотной мастерской, в которой дородный здоровяк лепил черепицу из глины и тут же её и обжигал – вместе с ним и ещё парочкой жителей Риал пережидал непогоду, попутно постигая азы гончарного дела.

Слепая открытость этих людей поразила его. Всего-то потребовалось протянуть им руку помощи, как они тут же нарекли молодого парня, который появился буквально из ниоткуда, своим другом и не задумываясь подпустили его крайне близко к себе. Глупость ли это или святая простота? Селяне, сидя у огня печи гончара, успели рассказать Кайту очень многое об их жизни после темницы. Вполне возможно, что Риала они не считали за врага по крайней мере потому, что он был худощав, несуразен, застенчив и молод, отчего и не чувствовалась в нём какая-либо агрессия или скрытая злоба. За долгие часы, пока свистящая метель срывала хрупкие сухие веточки с длинных суков скрюченных деревьев, маленькая компания людей тихонько разговаривала меж собой.

– Вам, городским, несказанно повезло, что наш... Захария вас подобрал. Да. Лекарь тут чуть ли не самый добрый чудак, который любого назовёт своим другом. – говорил здоровяк гончар.

– Он и о вас хорошо говорил. Мол, вы тут все со своими проблемами, но вам не чуждо всё людское.

За тихим разговором сама собой, будто из воздуха, пошла по рукам бутыль с ярко-красным крепким клюквенным вином, которое работяги прозвали "хатхельской кровью".

– Да, это...

– Когда за тобой несутся злые псины, чтобы загнать в очередной острог... – мужчина, которому Кайт помогал перетаскивать ящики с углём, громко отхлебнул из бутылки, – Уж точно станешь думать: "А точно ли мы должны были здесь оказаться?". Нас здесь тысячи таких, загнанных на крайний север с надеждой на то, что метели за считанные дни укроют наши заледеневшие тела. И за что? За плохую работу, за слишком сильное мнение, за нежелание подчиняться.

– Эти толстопузы в золочёных плащах и раньше были чуток подозрительными, отчего периодически хватали кого ни попадя и отправляли бороздить морозные леса, но теперь... Они ж, это... Забывались. Смягчались, когда ловили этих историков. Им тогда казалось, что если уж разберутся со всеми сразу – то и дело с концом. Но это лирика. Несбыточные мечты.

– Думаете, что даже после поимки всех историков они не успокоятся? – спрашивал Кайт.

– Они же змеи, парень. Склизкие гады. Они не ищут корней проблемы, её смысл и сущность – они ищут повод, который бы оправдал её. Сама война с Пятым давно потеряла свой смысл, но повод напасть на материк имелся – момент слабины скрипатумцев. Они не видели причин до войны тащить всех этих рабов сюда, но после сражений появилось бесчисленное количество пленных, годных к бесплатной работе... И если историки сейчас представляют угрозу – то это не потому, что Графы на самом деле боятся очередной войны, в чём и есть суть. Они боятся лишь потому, что вся их напускная величественность и сила могут рухнуть из-за парочки человек. Уйдут историки – появятся люди, которым в конце концов станет жалко рабов. Появятся люди, которым надоест паранойя двух взбалмошных стариков. Армия встанет наперекор, Отдел Тайн и без того пользуется слишком большим влиянием. Суть не изменится, война случится. А повод – будь то рабы, историки или собственные подчинённые – всегда найдётся. – философски отмечал гончар.

– Потому люди и объединяются, чтобы выжить. Ждут того часа, когда парочка царьков, забравшихся по молодости на гору, навернётся с неё или самолично прорубит столько ходов, что сама гора развалится на части.

– И вы... Не ждёте милости? У всякого заключения есть свой срок. Он ведь может закончиться и до того момента, как начнётся очередная война. – тихо говорил Риал.

– Милость – подарок Создателя. А здешний север есть путь, который предстоит пройти, чтобы до него добраться. – заключил гончар.

– Не слушай бредни, парень. Все бы с превеликим удовольствием вернулись в города. На нас здесь никто внимания не обращает – это правда, но если случится что-то из ряда вон выходящее, то почти всё поселение непременно сделает так, чтобы об этом узнали Графы. Вот бы поймать какую важную шишку! Их сюда за последние пару месяцев толпами свозили! – мечтательно протянул один из них.

– Ты пьян, Нерек! – громко сказал гончар.

– Отстань, Харальд! Небось сам мечтаешь по ночам о том, как снова вернёшься в солнечный Лариан и будешь ловить рыбу у тёплого побережья! А всего-то надо повязать продажного министра! Или банкира, что деньгами государства подкармливает врага. Или историка! Ха! Да ты представь, что с нами будет, если мы поймаем историка!

– Этот историк тебе рёбра через рот достанет! Не слышал, что случилось в Версове? Три десятка солдат кровавыми мешками легли на главной площади! А их было всего двое! – разошёлся второй житель поселения.

– А я слышал, что они как раз бегут на север. Понимаете? Сюда, в нашу проклятущую дыру! Наверняка бегут к чертям из Колонии Воссоздания.

Сердце Кайта тут же сжалось. За пространными речами гончара, который, по видимому, дольше других прожил среди ледяных пустошей, и не заметно было, что местными рабами были преступники Конферии, свозимые сюда в качестве наказания. И судя по пьяным разговорам, которые разгорались с каждой секундой, далеко не каждый из местных был также философски настроен, как гончар или лекарь. Они жаждали убраться отсюда. И, судя по всему, прекрасно понимали, что если им удастся отличиться, то их заключение закончится гораздо быстрее. Крепкое вино развязало их языки и с каждым новым словом, так грубо брошенным в сторону рабов или историков, Кайт начинал волноваться всё больше. Они уверенно говорили о том, что не преминули бы возможностью "свалить из этого ада" обратно в родные дома, хоть и было видно, как стойко гончар Харальд успокаивал разбушевавшихся соседей.

Пожелав поскорее убраться из домика Харальда, Кайт выглянул на улицу и с облегчением увидел мерно падавший снег. Метель закончилась, потому он быстро распрощался с новыми знакомыми и поспешил вернуться в дом лекаря. Сгущавшиеся сумерки уже скрыли лес, но лошади Дориана по-прежнему стояли в стойле, что несколько удивило Кайта. Вбежав в дом лекаря, он обнаружил там с десяток людей, которые толпились у обеденного стола и о чём-то весело, оживлённо беседовали. У печи он увидел Церцеля, который что-то увлечённо рассказывал нескольким детишкам. Где-то среди толпы затесался и сам Дориан, и лекарь Захария, и юная девушка, что держала у груди новорождённого младенца.

– А, друг мой! Знаете ли, чуть было не записали вас в число пропавших без вести! – весело проговорил лекарь.

– Да я... Разговорились тут с вашим гончаром.

– Харальд славный малый, несомненно. Даже странно, что он до такой темноты всё сидит в своей мастерской – живёт-то он на самом краю поселения.

– Да... Многовато тут народа! – соскочил с темы Кайт.

– Небольшой праздник! Не всяк станет рожать в этих краях, знаете ли! У госпожи Лиреи сильный дух, но без вашего старичка ей пришлось бы худо. Отменный мастер, где только таких рожают? – сказал Захария и поднял кружку с вином, кивнув в сторону Церцеля. – За вас, мой друг!

Толпа жителей поддержала лекаря и радостно подняла кружки к потолку. Протиснувшись сквозь людей, что плотно набили своими телами небольшую комнату, Кайт подошёл к Аларию и отвлёк его от рассказа.

– Что здесь происходит?

– Девушка успешно разродилась, потому жители пришли сюда праздновать. Где ты был? – шепнул он Риалу.

– В доме гончара. Решил разузнать, чем живут здешние люди. И поверь мне, они очень даже не против свалить отсюда ко всем чертям. Это не рабы – это преступники, Церцель. Все те, кого Графы сослали из городов по разным причинам.

Церцель серьёзно нахмурился, но не стал больше ничего говорить. Вполне возможно, что злые на Графов люди и не будут к ним слишком суровы, но старик не спешил этому верить. Детишки, которых он развлекал, стали канючить после того, как Кайт прервал очередной рассказ Алария.

– Ну! А что было дальше! А дальше!

– Погодите! Не так громко! – успокаивал их Церцель.

На шум обернулся сам Захария и спешно подошёл к детям.

– А ну-ка, ребятня! Не вежливо так наседать на пожилого господина! Где же ваши манеры? Чему вас учила госпожа Корнелия?

Четверо детей насупились и, громко выдохнув, протянули:

– Извините, господин.

– Вот так-то лучше! – довольно проговорил Захария и обратился к Церцелю: – Прошу простить неугомонных детей, господин. Знаете ли, далеко не всякого они слушают с таким интересом. Уж не сочтите за грубость, но о чём вы им с таким упоением рассказывали?

Церцель на секунду задумался, но решил сказать честно:

– О войне. О далёкой, былой войне.

– О как! Война! Может и нам расскажете? Мы здесь люди учёные, в большинстве своём, но, честно сказать, устали от той лжи, которую нам так упорно вещают верные Графам учителя. Вы бывали на передовой? Судя по вашим шрамам, знаете ли, вы явно побывали в самой гуще сражения!

Дети, до того момента сидевшие смирно, вновь разошлись:

– А вы в Зареме были? И сражались там? А как там всё было? Расскажите, ну пожалуйста!

Церцель, уловив напряжённый взгляд Кайта, осёкся.

– Я... Не думаю, что это подходящее время. Всё же у нас праздник. А разговоры о войне всегда тяжелы.

Кто-то из гостей услышал разговор и с интересом обернулся в сторону Церцеля.

– Вы бывали на войне? Мой отец стоял под самыми стенами Зарема! Никогда мне о той битве не рассказывал – так больно ему было о ней вспоминать. А так хотелось бы узнать! Учителя говорили, что конферцы взяли город за три часа и даже не повели бровью! Чушь несусветная!

– А нам говорили о десяти часах. – поддержала разговор неприметная женщина, которая была ответственна за сохранность амбаров, как узнал Кайт, послушав оживлённую беседу.

– Десять часов? Мой отец говорил, что после того, как Графы прорвали ворота, то все защитники тут же сложили оружие. – проговорил кто-то из толпы.

– Мой дед был одним из офицеров и с горечью вспоминал, как Серые Лица держали стены до самого последнего человека. А всё для того, чтобы королева смогла покинуть город.

Поднялся лёгкий шум из-за спорящих голосов. У каждого из этих людей была своя правда: кому-то вбитая лжецами-учителями, кому-то рассказанная участниками тех сражений, но несомненно приукрашенная, искажённая. В конце концов, когда Захария чуть подустал от споров и ругани, он ещё раз обратился к Церцелю:

– Господин! Видимо, без рассказа непосредственного участника тех событий нам никак не унять сей балаган. Уж поверьте, если эти шалопаи закусились, то до самого утра будут выяснять, чья правда более правдивая и чьи родственники краше других запечатлели собственные воспоминания.

За то короткое время, пока люди оживлённо спорили, к дому лекаря подошли и другие. И гончар Харальд, и пьяные вдрызг Нерек с другом, и несколько стражников. Кольцо людей становилось всё плотнее, поэтому Церцель посчитал, что чем дольше он оттягивает момент, тем подозрительнее становится. Взволнованно вздохнув, он лишь тихо проговорил, прежде чем начать:

– Вряд ли вам понравится мой рассказ...

***

«Год 78 от Нового Летоисчисления. Начало месяца воды.

Я... С огромным сожалением вспоминаю все те дни, которые мы проводили у стен города. Томительное, суровое и угнетающее ожидание. Такое, какое случается лишь однажды в жизни. Ожидание неизбежного, стремительно наступающего врага, который вот-вот должен подойти к тебе вплотную и стать если не самым страшным испытанием в жизни, то определённо таким, какое изменит само твоё естество. В течении всего месяца хвори армия Конферии ступала по земле Пятого материка и оставляла после себя лишь выжженные поля, обугленные руины и горы трупов. Сотни мелких поселений, которые попались на пути к столице, были уничтожены подчистую, так, что напоминанием о том, что они существовали на самом деле, остались лишь чёрные круги из пепла на месте оборонительных стен.

Многие крупные города ждала та же участь. Сута давным-давно стояла пустым, гниющим мертвецом на севере. После того, как волна солдат губительным ураганом пронеслась по улицам, выгнав всех оставшихся в живых на корабли, они оставили город и двинулись по двум направлениям: в сторону Хаюся на востоке и в сторону Рея на западе. За несколько недель продвижение армии Конферии превратилось чуть ли не в гонку. Замки разрушались один за другим с помощью бочек пороха и диверсий, которые устраивали неуловимые ваути. Когда на востоке стало известно о том, что конферцы с особой жестокостью разделались с Красными Мечами, оставив замок Хаюрман в уродливых руинах и прибив сотни его защитников к остаткам стен, Рыцари Погибели отчаялись и решили сделать обманный манёвр. С помощью позаимствованного из Зарема Ворона они разведали обстановку на севере и узнали, что Сута, хоть и проиграла битву, но крепко стоит на своём месте. Многочисленная армия Рыцарей, оставив небольшие отряды вдоль стен, заложила весь Торли порохом, после чего двинулась сквозь гряду Погибель и обогнула армию захватчиков, пройдя по центральным болотам на север.

Основная волна нападавших шла на западе, где их изо всех сил обстреливали сотни кораблей скрипатумцев, тем самым нанеся врагу колоссальный урон. Когда же конферцы продвинулись слишком далеко, корабли вернулись в пойму реки Рей и принялись до последнего ядра отстреливаться оттуда. В конце концов защитники встали грудью в городе Рей и прибрежном порту Ланиге, значительно задержав наступление. Казалось, что для конферцев настали тяжёлые времена. Саботаж на востоке также сработал – тысячи солдат противника оказались завалены под горящими обломками, в то время как молчаливые и небоящиеся боли Рыцари Погибели скромным числом отодвигали целую орду обратно к Хаюсю.

Но удачные ходы не смогли остановить наступление. В конец истощённые защитники на западе остались практически без снарядов, в то время как постоянно пополнявшаяся новыми солдатами армия Конферии шаг за шагом продавливала редеющие ряды Серых Лиц и Морских Ловчих. На востоке довольно быстро удалось сломить сопротивление Рыцарей Погибели и вновь начать наступление, значительно быстрее продвигаясь на юг, где стремительно был разрушен Лингер и окружавшие его порты. Восток был захвачен.

Не встречая особого сопротивления на своём пути, конферцы обогнули весь юг и стали как можно быстрее продвигаться на запад, чтобы оцепить Зарем. Лингерские Китобои, которые ещё в состоянии были покинуть горящий город, попытались зацепить "хвост" армии, чтобы подорвать подкрепление, следующее за основной армией, но малочисленные войска едва ли могли нанести существенный урон "свежему" противнику, который только ждал следующей ротации и в основных боях не участвовал. К концу месяца воды, когда зима стала ослаблять свою хватку, а дороги стали сбрасывать ледяной наст, продвижение войск лишь ускорилось, потому в течении недели конферцы на западе и юге подошли к стенам последнего оплота – Зарема.

Тем временем Рыцари Погибели с переменным успехом отбивали уже захваченные земли. Остатки конферцев, которые стали устраивать лагеря на остатках городов и поселений, встретили достойный отпор и более не спешили продвигаться вглубь материка, ограничиваясь прибрежной зоной. Захваченных припасов хватило для того, чтобы восполнить силы, поэтому Рыцари с остервенением стали вырезать зачатки плодящихся лагерей. Благодаря их усилиям всё центральное плато осталось в руках защитников. Рыцари Погибели, лишь подтверждая свой статус самых суровых и жестоких воинов Пятого, действовали в ночи и зачастую делали всё даже без шума – вот был лагерь, живущий своей жизнью, а уже следующим утром всё его население будто растворялось в воздухе и лишь сотни трупов, висящих на ветвях деревьев, были подтверждением тому, что лагерь посетили Рыцари Погибели.

Мы все знали, что Зарему не суждено выстоять. Огромная армия, что толпилась у блестящих гранитных стен, ревела и содрогала землю. Десятки тысяч людей на многие километры вокруг – единственное, что могли увидеть защитники, отстреливающиеся со стен. Флот был разбит, немногочисленное подкрепление, которое успело добраться из других городов, не сильно улучшало положение города. Вернее, совсем его не улучшало. До самого последнего момента Королева Мирабель и Главный Советник Зекс собирали в городе столько войск, сколько вообще можно было собрать. На своевольных Рыцарей Погибели они могли даже не рассчитывать. Алхимики в Замке Королевской крови во всю обхаживали запасы складов и те приготовления, которые у них остались со времён сражений с Церковниками. Во многом благодаря им город простоял так долго.

Утром, на заре нового месяца света, наступление началось. Ворота были прорваны за считанные часы несмотря на жестокое сопротивление, но куда хуже пришлось конферцам, когда с неба посыпался град из яда, едкой кислоты и Крепкого Вара. Тысячами круп-летеры, ваути и рефы устилали землю ещё даже не сделав шага внутрь города. На восточных вратах, куда подступила армия юга, во всю орудовали снайперы и лучники, со стен сыпались бочки пороха, лилась кипящая смола. Вороны с обычным для них холодом встречали неприятеля, но было видно, что даже их сила, которую многие зовут сверхъестественной, не способна была запугать конферцев. Беспечным и излишне отважным вихрем они вгрызались в ряды противника и исчезали, раз за разом нагоняя панику. Серые Лица не скупились на самые подлые приёмы, которые только могли придумать, потому высыпали на головы конферцев горы пыли и пепла, пугали их горящими факелами и стрелами, которые тысячами летели в строй врага. Город буквально разбирали на кусочки, чтобы провернуть столь масштабные атаки, и они определённо приносили свои плоды, потому как наступление замялось, атакующие вынуждены были перегруппироваться, чтобы залатать дыры в строю.

Не было ни Дурмана, ни святой уверенности в успехе. Были лишь пули, порох, стальные латы, острые клинки и желание жить. Следующим днём наступление продолжилось. Несмотря на все усилия Серых Лиц конферцы вошли в город. Даже Вороны не смогли этому помешать. Когда разгорелась самая кровопролитная битва за всю историю материка, человек, который известен вам под именем Чёрный Рэдж, вошёл в город и сцепился с одним из Воронов. Он вышел победителем. Чёрный Рэдж, поглумившись над трупом, снял с него латы и нацепил на себя. Испещрённое языческими рунами и узорами абсолютно чёрное тело Ворона стало последней каплей, которая дала понять конферцам, что победа уже находится в их руках. Вороны пропали. Исчезли, растворились в воздухе и более в битве не участвовали. Сразу после этого Рэдж, опьянённый победой, вырезал целый район города, в котором прятались мирные жители, за что в последствии угодил за решётку. Не несколько человек, не три десятка, как говорят обвинительные приговоры – целый район, по меньшей мере сотня человек.

В этот самый момент предводитель Воронов, Кармель Дитрих, уведомил Королеву Мирабель о том, что им срочно нужно покинуть материк, иначе смерть неизбежна. Под покровом ночи, когда остаток армии Серых Лиц едва удерживал Учёный Холм, Королева, Главный Советник и придворный лекарь вместе с учениками покинули материк. А уже утром война была окончена. По приблизительным подсчётам в одной только битве за Зарем конферцы потеряли до трети всей армии. Несмотря на огромный перевес сил, они не смогли взять город ни за три часа, ни за десять, ни даже за сутки. А во время возвращения домой, пока многочисленные суда перевозили армию, конферцы еженочно сталкивались с чёрной тучей, с безмолвными хранителями этой земли, которую не сумел выкосить ни один из Моров. Когда армия конферцев покинула материк, то последнее, что они видели, были орды Рыцарей Погибели, которые выходили из лесов и спокойно провожали захватчиков. Так что... Пятый сохранил своих хозяев.»

Глава одиннадцатая. В западне.

Глава одиннадцатая. В западне.

Собравшиеся гости не проронили ни слова. В глубоком изумлении от тех слов, что говорил Церцель, они открывали рты и корчили мины, словно никогда ранее не слышали ни о какой войне. Словно никогда не думали о том, что защитники Пятого были настолько сильны и храбры. Чем ближе старик подбирался к моменту битвы, тем более удивлёнными и вытянутыми становились лица собравшихся. Совсем не это они ожидали услышать от человека, который пережил ту войну в здравом уме. Мало по малу до всех них стало доходить, что сидящий перед ними седой старец, изувеченный сотней-другой шрамов, был ни кем иным, как воином армии Пятого. Но откуда же он знал о том, что королева жива...? Кайт, хоть и знавший секрет Церцеля, был в таком же шоке, что и все остальные. Рыцари Погибели... Удерживают материк? Так значит, их родина не пала безвозвратно?

– Вы, господин... – начал было Захария, но очень быстро осёкся.

– Я же говорил, что правда вам не понравится. – напряжённо ответил Аларий.

– Таки ты... С Пятого? Из этих что ли, Серых Лиц? – спрашивал гончар Харальд.

Но Церцель молчал. Он чувствовал, что уже сказал гораздо больше, чем было нужно, но находил эту ситуацию безвыходной, не терпящей промедлений. Кайт медленно обводил взглядом людей, которые стали пристально присматриваться к старику, что сидел на небольшом кресле и хмуро вглядывался в темноту за окном.

– Не говори ерунды, Харальд. Первые Графы лично убили каждого воина, который не захотел подчиниться. Списки из Казарм до сих пор висят на главной площади Халдрага. – сказал один из гостей. – И тем не менее... Кто ты такой, старик? Откуда тебе знать, что Плачущая Королева не мертва и не покоит свои останки под грудами камней Замка Королевской крови?

– Я был там... Я помог ей сбежать. – цедил слова Церцель, чем ещё глубже закапывал себя.

– Так ты историк. Тот самый, что разорвал на части охрану Версова. – проговорил заплетающимся языком Нерек. – Да ты... Никогда бы не подумал, что буду так рад видеть выродка с Пятого.

В одно мгновение пьяный Нерек подхватил нож со стола и бросился на старика. Однако, никакой борьбы не возникло. Чётким ударом в челюсть Церцель свалил мужчину на пол и отбросил нож ногой. Гости испуганно разошлись по сторонам и стали жаться к стенам, лишь бы быть подальше от Алария.

– Слушайте, сейчас не лучшее время, чтобы устраивать бойню. Мы просто хотим уйти. – заговорил Кайт, выставив руки вперёд.

– Да вы же в меньшинстве! За ваши головы Первые Графы отвалят столько золота, что в нём можно будет копаться часами! Или и того лучше – они даруют нам свободу! – заверещали женщины, но поддержки у мужчин они не нашли.

– Господа, я... Вам лучше сдаться без борьбы. Стражники, какими бы недотёпами они ни были, не смогут вас пропустить за врата, знаете ли. За вами тянется такая армия, что вы никак не сможете выбраться живыми из этих лесов. Они обязательно вас настигнут. – боязливо говорил Захария. – Вы... Сделали гигантскую ошибку, когда приехали сюда.

– Да вы ведь сами рабы! Ваша участь ничем не лучше той, какую имеют пленённые жители Пятого! Сотни тысяч рабов только и ждут, чтобы вернуться домой, а вы, эгоистичные свиньи, пытаетесь сохранить свои шкуры! – кричал Кайт.

– Остынь, парень. Нашу положение ты лучше не сделаешь. – меланхолично говорил Церцель, снова усевшись в кресло.

– Да на что вы способны? Два человека против тысяч закованных в латы солдат! Холод повредил тебе мозги, щегол! Подумай хоть теми крошками здравого смысла, что остались в твоей голове и сдайся. Не усугубляй ситуацию. – сказал крупный мужчина и схватился за кочергу.

– Твой труп не станет для меня преградой. – вскипел Кайт и вытащил нож из кармана. – Только не сейчас.

Церцель, тяжело вздохнув, поднялся из кресла, но продолжил молчать. Хрустнув костяшками пальцев, он злобно покачал головой вооружившемуся кочергой мужчине.

– Если моя жизнь позволит другим выбраться из этой дыры – я готов. Только не думай, что я так просто сдохну.

Сделав несколько коротких шагов, мужчина замахнулся кочергой и что есть сил ударил ей по креслу, на котором ещё несколько секунд назад сидел старик. Сухие щепки полетели по сторонам, отчего женщины, испуганно завизжав, стали ломиться к выходу. Стражники, приглядывавшие за домом снаружи, тотчас вбежали внутрь и, грубо распихав стоящих в ступоре гостей, вскрикнули:

– Опять напились, идиоты?!

Но стоило им всмотреться в сцепившихся людей, как они поняли, что совсем не признают парочку путников. Грубо оттянув гостя с кочергой от Кайта, стражники тут же отвесили мужчине оплеуху и, пригрозив, мечом спросили:

– Что за грязь вы тут развели?

Мужчина же, грозно оскалившись, крикнул стражнику прямо в лицо:

– Чёртов историк, за которым гонится вся армия материка, прямо перед твоими глазами стоит! Не стой столбом, а то твой единственный шанс на свободу вот-вот тебе глотку перережет!

Церцель, глухо рыкнув, выбил у Кайта нож из руки и что есть силы всадил его в спину гостя с кочергой, после чего резко дёрнул его вдоль руки, прорезав мышцы от самой лопатки до кисти. Кочерга тут же выпала на пол, и старик ловким движением ноги подбросил её себе в руку. Уже минуту спустя от лица стражника осталось лишь кровавое месиво. Кочергу Церцель передал Кайту, а сам подобрал с пола меч. В тот же момент, сбежавшись на крики заключённых, стражники стали влетать в дом один за другим. Вместо того, чтобы аккуратно прижать Кайта и Церцеля в угол, они сразу же выставили клинки вперёд и стали махать ими прямо перед лицом старика, чтобы запутать его. Как только Аларий полностью сконцентрировался на движениях клинка, один из стражников зачерпнул кучку золы и пепла и нагло швырнул её в глаза Церцеля. Ослеплённый, он в мгновение ока оступился и получил сильный удар эфесом в голову, от чего свалился на пол. С Кайтом же они решили не церемониться, потому с силой припечатали его к стене и несколькими сильными ударами об угол оконного проёма оставили того без сознания.

Старик, разъярённый до невозможности, пытался подняться с пола, размахивал клинком во все стороны, лишь бы не подпустить стражу к себе, но взгляд его поплыл, ноги подкосились, потому стражники, улучив момент, что есть силы отвесили ему ногой по челюсти. После такого удара старик оправиться уже не смог, потому упал без чувств, пуская на дощатый пол кровавую слюну.

Резко подхватив окровавленного гостя с пола, двое стражников, все в мыле, вытащили его за порог и стали обтирать снегом. От болевого шока он заверещал на всю округу, на мгновение пришёл в себя и тут же получил ещё одну оплеуху. Надзиратель едва появлялся на людях, чем определённо вызывал страх у всех заключённых, потому как каждый его визит сопровождался побоями и оглашением прискорбных новостей о невозможности их скорого выхода из этого места, которые крайне редко, но всё же доходили до северной тюрьмы. Он неспешно подошёл к домику лекаря, поднял голову заключённого на себя и проговорил жёстким, железным голосом:

– Это будет твой последний день на земле, если твои слова окажутся неправдой. Все вы костьми здесь ляжете, если выйдет так, что эти недоумки не имеют ничего общего с Пятым материком!

Грубо отпихнув шокированного мужчину, надзиратель крикнул остальным заключённым, которых, дрожащих от страха, уже выстроили в шеренгу остатки стражников:

– Приведите Захарию и сделайте с этим ничтожеством хоть что-нибудь. Пленников заприте в амбаре. Гонцы! Ставка армии находится в деревне Галверот, всего в десятке часов пути. У вас есть всего сутки, чтобы привести сюда господина Листа. В противном случае хатхельские медведи смогут вновь полакомиться человечиной. Марш!

* * *

Не мудрено, что Отдел Тайн практически в полном составе отправился вслед за историком. Сразу же после выхода из Версова Гастон Синат и Рэджинальд Лист несколько дней безостановочно шли по ледяным пустошам в составе нескольких рот Серых, которых собрали со всего северо-восточного края материка. На помощь тысяч воинов из регулярной армии они могли и не рассчитывать – после перепалки в городе Рексарий Лэрд отозвал войска и направил их на помощь остальным разведчикам на востоке. Но Сината это не особо волновало – он был уверен в том, что вся затея с отправкой столь огромного войска просто бессмысленна и нацелена в первую очередь на то, чтобы взбудоражить те остатки уважения к армии, которые ещё теплились где-то в сердцах народа Конферии. Со стороны Лэрда шаг был, безусловно, очень важным, но к Отделу Тайн он не имел никакого отношения. Не гоже было обычным людям соваться в дела государственного масштаба. Ни горожане, ни простые деревенщины и понятия не имеют, какая под всеми этими событиями скрыта угроза.

Королева жива и это ясно как день. Тысячи сообщений, которые рабы передавали друг другу с помощью подземных ходов, давным-давно были обнаружены и прочитаны. Конечно, они думали, что об этих ходах никто не знает. Стражники Лэрда, может, и не знали. Но от глаз Отдела Тайн такие бесхитростные и глупые попытки достучаться до своих земляков никак не могли укрыться. Во многом именно они помогли Синату продвинуться по карьерной лестнице, потому как именно он первым узнал о том, что одна из ближайших к столице Колоний давно связана незримыми ходами с деревнями и маленькими городишками. От жителей этих поселений, столь нагло поправших законы Графства, пришлось избавиться в самые краткие сроки и вместо проверенного рабами человека поставить своего агента. Здесь же и пригодился отбывавший наказание Лист. Ублюдкам и невдомёк, что человек, убивший заремского Ворона, несколько лет к ряду передавал письма рабов между Колониями.

Сразу после войны “Чёрного Рэджа” заперли в темнице на долгие пять лет. Среди остальных заключённых, которые узнали причину, по которой он оказался в заключении, Лист считался героем и пользовался непререкаемым авторитетом. Когда многочисленные скрипатумские стражники, добровольно сдавшиеся в плен – будь то городские патрульные или организованные отряды Китобоев и Морских Ловчих – стали полезны Графам после Версовского восстания, Гастон Синат, в ту пору занимавшийся командованием и тренировкой лучших стрелков и шпионов Графства, был поставлен во главе новообразованного Отдела Тайн, который резко контрастировал с остальной армией материка и отдельным указом Первых Графов получил право набирать рекрутов, никоим образом не связанных с армией и тогдашним главнокомандующим Ребалем Лэрдом, отцом Рексария. Из этих стражей и был набран корпус Серых, которых в течении нескольких лет “перекраивали” под свои нужды Синат и его главный помощник Жетар Киталь, не чураясь использовать и алхимию, и яды, и даже пытки. Начальником порождённых Синатом изуверов стал, как не трудно догадаться, ненавистник армии и тюремный герой Лист.

Практически все историки, которые хоть как-то были связаны с Колониями, вскоре после этих событий были пойманы. За считанные года от пяти десятков разносчиков скверных мыслей не осталось и пяти штук. Несколько из них сейчас находятся в заключении и крайне прискорбно себя чувствуют благодаря чуть ли не ежедневным пыткам, целью которых становится раскрытие укрытий оставшихся членов Сообщества. Это не беда. Ни один из них ещё не избежал своего наказания.

По настоящему Сината заботило лишь то, что за долгие годы Колонии начинают истощать себя. Рабы пашут на износ, и многие из месторождений начинают мельчать. Может пройти на порядок больше времени, прежде чем учёные Графства смогут найти им замену, поэтому вопрос освоения Пятого становится крайне острым. Только, есть загвоздка...

– Господин! Капитан Эрнальд из Тюремной колонии сообщает, что историк был пойман вместе с его мальчишкой-подручным. Стражники держат их в плену, но беспокоятся о том, что они могут сбежать. Просят вашего присутствия для дальнейшего опознания! – сообщил гонец, едва только соскочив с запряжённой телеги.

Синат лишь довольно улыбнулся. Сомнений в том, что губительные морозы таки заставят их заглянуть если не в саму тюрьму, то в другие поселения, не было. Далеко не каждому удавалось достичь таких далей, а если учитывать, насколько они были близки к тому, чтобы добраться до самой Колонии Воссоздания...

– Запрягайте коней, господин Лист. Покажем господину Лэрду, что даже самые омерзительные ему люди в погоне за свободой способны на гораздо большие свершения, чем его лучшие солдаты. – Синат вновь обернулся на гонца: – Отправляйся обратно и сообщи капитану, что пленники непременно должны остаться живыми до нашего приезда. Первые Графы, уж если дотерпят до того момента, непременно захотят с ними побеседовать.

Гонец тот час запрыгнул на телегу и что есть сил стал хлестать лошадей. Надвигалась ночь, но уж об этом Отдел Тайн даже не стал беспокоиться – жаркое чувство скорого конца этой бешеной гонки согревало их лучше любого вина. Подумать только: если в их руках на самом деле окажется последний из историков, то уж ни о какой угрозе со стороны Пятого можно даже и не думать. Королева, какой бы всесильной её не рисовали, ни за что не сможет выбраться из глуши, которую пронизывают смертельные холода. А рабы... Вернуть их на родные земли и заставить трудиться на своих хозяев. Вернуть себе земли, которые были потеряны в многочисленных воинах далёкого прошлого. Стать не просто Графством, но Империей, растянуть свои владения на два материка, потеснив и Эджен-Аби, и Абмер... И заставить двух жирных хряков наконец свалиться со своей кормушки.

– Уже думаете о светлом будущем, господин? – заискивающе спросил Лист. – Всё складывается как нельзя лучше.

– Ты забываешь мыслить шире, Рэджинальд. Какой бы радостной ни была эта новость, в перспективе наши дела чуть хуже, чем может показаться. Наши глаза и уши по всему материку только и делают, что говорят о том, как Лэрд вышвыривает Серых из казарм армии. Бестолковые увальни слишком много о себе возомнили и получили заслуженное наказание. В то же время сам Лэрд как может открещивается от Отдела Тайн и ставит нам палки в колёса. Хораксы, будь они не ладны, совсем обезумели от страха того, что против них готовится заговор. Настолько, что даже нам с тобой вход в Халдраг стал труднодоступен. Придворные твердят о том, что Графы подозревают и Отдел Тайн, и Лэрда в том, что произошло в Версове. Не сомневаюсь, что подкинуть такую мысль мог также главнокомандующий.

Синат, мирно наблюдавший за тем, как его люди сворачивали лагеря и складывали пожитки в телеги, нервно зажевал губу, что было совсем на него не похоже. Столь необычное поведение заметил и Лист.

– Неужто ваша непоколебимость дала брешь? Даже во время Версовского восстания вы были спокойнее речной глади в полный штиль.

– Кхм... – Синат медленно обернулся на Рэджа и тихими, но жестоким голосом спросил: – Что слышно с Пятого?

От этой фразы занервничал уже и сам Лист. Он и сам прекрасно понимал, что весь Пятый материк – нескончаемый лакомый кусок, который сможет кормить всё население Графства сотни лет, а вот из-за растущего населения Конофера природных ресурсов становится с каждым годом всё меньше. Захватить материк – их первоочерёдная задача, с которой они не могут справиться уже десятки лет.

– Вот то-то и оно. – процедил Синат.

– Чёрные рыцари Пятого уже на последнем издыхании, господин. Будьте уверены, что следующая экспеди... – не успел Лист договорить, как Гастон тут же отвесил ему пощёчину.

– Не смей мне лгать! Каждая наша экспедиция оканчивается тем, что тысячи этих безмолвных чудищ вывешивают обезглавленные трупы Серых по всему побережью. Армия с Лэрдом во главе, будь они прокляты, даже носа не суют на материк после всех наших донесений. Каждый наш приход на материк – лишь бессмысленная кормёжка этих зверей. Их не смогли проредить два Мора, а ты говоришь о кучке самоуверенных наёмников, которых Рыцари Погибели презирают больше всего как раз за то, что они носят на себе латы их бывших товарищей!

– Вы знаете решение, но до сих пор ждёте. Почему? – спросил уязвлённый Лист.

– Пока не закончена миссия на Конофере – нам не получить полной власти, нужной нам для окончательного захвата Скрипатума. Признаюсь честно, что я недооценил защитников материка. Кто бы мог подумать, что кучка солдат способна расплодиться до небывалых масштабов и на равных тягаться с нами! Твоя уверенность в том, что их способны разгромить даже самые ленивые из наших воинов, заразила меня, но сейчас я вижу, что твои амбиции ведут тебя в преисподнюю. Как только Аларий попадёт в наши руки, всех Серых со Скрипатума приказываю вернуть обратно домой. Они будут куда полезнее здесь.

– Будет исполнено, господин... – ответил Рэдж, злобно блеснув глазами.

В скором времени от стоянки Серых не осталось и следы. Мощные метели за считанные минуты замели следы повозок, а крупные кострища оказались скрыты под слоем снега так, что даже тонкие струйки дымка не могли пробиться на поверхность. Лишь блёклые огоньки масляных ламп сияли в лунном свете, дрожащие и подпрыгивавшие на очередной снежной круче вместе с уносившимися вдаль гружёнными повозками.

* * *

Северная тюрьма оживилась в одно мгновение. К приезду высокопоставленных лиц Графства готовились и стражники, и заключённые. Расчищались дороги, убирался мусор, приводилось в порядок обмундирование, по задубевшим спинам заключённых хлестали кнуты и дубинки, стоило им только остановиться и перевести дыхание. Раненного Церцелем заключённого Захария пытался привести в божеский вид, зашивая его руку на живую, лишь бы стоявший над ним стражник перестал тыкать мечом ему под рёбра. Амбар, куда бросили Кайта и Церцеля, окружили со всех сторон. Внутри, прямо на промёрзшей земле, напарники были связаны по рукам и ногам. На них едва можно было взглянуть без ужаса: избитые до кровавых синяков, они практически не могли сдвинуться с места, нескончаемая дрожь била их тела – не то от судорог, не то от зверского холода, от которого не спасал даже разведённый прямо внутри костёр.Каждые несколько часов Захария приходил к ним и проверял их состояние, но он был настолько напуган и встревожен, что не обращал никакого внимания на тихие мольбы Кайта помочь им и вытащить из этой передряги.

– Ты ведь... Не станешь их слушаться... Ты помог нам раньше...

– Господин, вы обратили на себе взор совсем неправильных людей, знаете ли... Даже если кто и захочет вам помочь – всё поселение стоит на ушах, стража глаза с нас не сводит и контролирует каждый шаг...

– Помоги хотя бы ему...

– За его головой гонится вся армия материка и Отдел Тайн в полном составе. – шептал Захария. – Так ли просто будет вытащить его отсюда?! Я не волшебник, господин!

– ЭЙ! Чего так долго?! – вскрикнул за стеной амбара один из стражников. Послышлася хруст снега и небольшая дверца тотчас отворилась.

– Ничего! Судя по всему, вы крепко приложили старика. До утра в таком состоянии он может и не дожить.

Стражник медленно подошёл к лежавшему на земле Церцелю и резко поднял его за грудки. Старик тяжело и хрипло дышал, даже не открывая глаз, бородатое лицо его был заляпано кровью и заиндевевшей слюной. Повертев его голову рукой, стражник с отвращением хмыкнул и положил Церцеля обратно на землю.

– Тащи лекарства. Не вытащишь старика с того света до утра – пойдёшь вслед за ним. – жестоко процедил он.

Кайт облегчённо вздохнул. Чем больше Захария проводил времени вместе с ними, тем больше был шанс того, что Риалу удастся уговорить его или хотя бы сделать так, чтобы он привёл к ним человека, который смог бы помочь. И Церцель... Кайт понимал, что всё происходящее отчасти его вина, хоть намерения его были исключительно благими. Единожды лекарь уже смог поставить его на ноги, значит сможет и во второй раз... И Кайт очень на это надеялся.

Несколько часов к ряду лекарь “колдовал” над обоими пленниками. Растирал зловонные мази по телу, чтобы синяки быстрее сошли, перевязывал кровоточащие раны, поил снадобьями и кормил травяными пилюлями, которые должны были снять боль и разогнать кровь по организму. Откуда-то из-за пазухи, старательно пряча от глаз стражи, Захария вытащил крохотный бутылёк с ярко оранжевой жидкостью. Попросив Кайта закусить кусок тряпицы, лекарь прошептал:

– Будет очень больно, постарайся не кричать слишком громко.

Захария вылил несколько капель на крупные раны парня, которые остались после ударов латными сапогами стражников. От оглушительной боли, которая пронеслась по каждой клеточке его тела, Риал взревел и задёргался, но лекарь сильными руками прижал его к земле и нервно зашептал:

– Сейчас-сейчас, всего пару секунд, просто мгновение, потерпи, она скоро отступит...

Боль действительно сошла на нет спустя несколько мгновений, который показались Риалу вечными. Челюсти его задрожали, всё тело обмякло, тяжёлое дыхание стало резко вырываться изо рта.

– Что... Что это было? – спросил он едва слышным голосом.

– Огневуха. После войны все книги и манускрипты по медицине и алхимии за авторством близнецов Тотменов тут же вывезли сюда, на Конофер. Мы, конечно, слышали, что скрипатумские братья были искусными алхимиками, но некоторые вещи, которые они создали, до сих пор будоражат и вызывают восторг. Ваше счастье, что мне ещё давненько удалось выкупить несколько бутылей с этим лекарством.

– Ха... Даже тут вы нагло пользуетесь чужими знаниями и силой... – сказал Кайт и принялся пытаться выпутаться из верёвок, почувствовав прилив сил.

– Медицину изучают для того, чтобы помогать всем, а не делить людей на “своих” и “чужих”. – обиженно ответил Захария и принялся обрабатывать той же огневухой раны Церцеля.

Церцеля же огневуха заставила лишь злобно шипеть и стонать от боли. Он почти не приходил в себя после сокрушительного удара в голову, но теперь, когда целебный настой заставил его зашевелиться, стало ясно, что старик едва ли оправился после болезни. Гулкий кашель вновь окатил стены амбара, а сильная дрожь снова стала бить по телу, хоть Кайт и говорил, что амбар, наконец, отогрелся.

– Это плохо. Плачевное состояние. И мёрзлая земля... Отнюдь не делает лучше.

– Ты уже делал это один раз, Захария... Сможешь и во второй. – глухо проговорил Кайт, медленно подползая к остывающим углям, что отваливались от горящих брёвен, несмотря на сильную боль в онемевших конечностях.

– Второго раза может не случиться, господин. Старик порядком измучен, а эти травмы... Словом, будет крайне трудно поставить его на ноги. Может быть, даже невозможно.

– Поройся в своей сумке, подумай головой. Ты же светлый учёный человек, что годами спасает местных от болезней, вызванных холодом... – Кайт, собрав волю в кулак, сунул связанные руки в кучку углей. Спустя несколько мгновение грубая верёвка стала тлеть, а после и вовсе зашлась огнём, который Риал тут же сбил о промёрзшую землю.

Пока Захария нервно копошился в своих пожитках, не сводя глаз с Церцеля и думая о том, каким же образом ему продлить жизнь старика до утра, Риал несколько раз повторил трюк с углями, пока верёвки наконец не прогорели до того состояния, что их можно было без проблем разорвать руками. Всего несколько минут ему потребовалось на то, чтобы освободить верх, после чего он уже гораздо осторожнее стал опаливать верёвки на ногах. Изрезанные и обожжённые запястья его крайне болезненно саднили, но он старался не издать и звука, только бы Захария не отвлёкся на него. Когда же движения Риала более ничего не сковывало, Кайт медленно поднялся на ноги, схватился за толстую горящую ветку и набросился на Захарию. Придушив его, Кайт тут же поднёс малиново-красные угли к лицу лекаря и грозно зашептал:

– Куда они забрали вещи старика?

Лекарь застыл в исступлении. Вид раскалённых углей прямо перед его лицом совершенно выбил его из колеи и заставил едва ли не дрожать от страха. Подумать только – такой здоровенный и крепкий человек, вскормленный мясом яростных медведей и живущий в лесах, пронизываемых лютейшей стужей, может дрожать.

– Я... Не знаю...

– К тебе даже стражники обращаются по имени, в отличие от всех остальных. Ты должен был что-то слышать. – шикнул Риал и поднёс ветку ещё ближе к лицу лекаря.

–М-м-м... – в страхе замычал Захария, но всё же сдался: – На краю тюрьмы стоит дом надзирателя. Там же есть выход из поселения, который выведет вас на дорогу к Колонии Воссоздания. Вы же туда направлялись, я ведь прав?

– Заткнись.

На Кайта было страшно взглянуть: доселе худое, доброе лицо, которое с удивлением смотрело на ранее неизвестный ему мир, сейчас будто вытянулось в струну, закостенело, облитое кровью, стало острым и угловатым, злобным, почти диким. Иллюзии касательно того, что не все местные такие же ублюдки и изверги, как солдаты и Серые, окончательно исчезли из его сознания и впервые за долгое время Риал понял, о чём ему говорил Церцель. Жизнь конферцев есть страх и подчинение, рождённые в тот самый день, когда Пятый материк пал. И вот уже пятьдесят лет их жалкие, тщедушные душонки цепляются за любую возможность, которая бы гарантировала, что гнев господ не перейдёт на них. И рабы, и грандиозные постройки, что высасывали все деньги подчинённых Первых Графов, и ссылки в северные тюрьмы, и охота на людей. Глаза их были закрыты навсегда, и чем меньше ты видел до падения этого занавеса – тем больше был шанс того, что ты не станешь следующей жертвой Первых Графов. Армия умело показала на примере Версовского восстания, что будет с теми, кто проявит хоть толику сострадания и попытается выйти из-под гнёта. И люди, бегущие от страха, навечно закрепили в своём сознании, что Пятый остался в забвении, что именно он навлёк на себя уничтожение и разгромную войну, что рабы на их родной земле – это обычный порядок вещей, который нельзя нарушать. Так сказали Первые Графы. И ослушаться их было невозможно, ведь они знали, что Отдел Тайн никогда не дремлет и его руки достанут тебя даже в самой отдалённой тюрьме материка.

Риал отпихнул от себя лекаря. Бессильно упав на землю, Захария боязливо укрыл голову руками и дрожал от страха. Кайт быстро вытряхнул сумку с лекарствами, надеясь найти там маленький ножичек, которым лекари в самом Фаустере часто вскрывали гнойники или откупоривали запечатанные воском бутыли, и с облегчением выдохнул, когда широкий квадратный нож, похожий на коротенькую стамеску, глухо ударился о землю. Выглянув в щель амбара, Кайт мельком увидел несколько горящих ламп, которые разрезали густую, почти непроглядную темноту северной ночи. За самой стеной он слышал неуверенные шаги и поскрипывающий снег, и, постояв с минуту и прислушиваясь к голосам и звукам шагов в разных частях амбара, смог насчитать минимум четырёх стражников, топтавших снег по периметру.

– Позови одного. – коротко сказал Кайт Захарии.

Лекарь, поколебавшись несколько секунд, медленно поднялся с пола и подошёл к маленькой дверце, после чего постучал несколько раз. Кайт же лёг на земле, сделав вид, будто всё ещё связан. Когда раздражённый стражник, вынужденный всю ледяную ночь стоять на посту, вошёл внутрь и обернулся на старика, Кайт медленно поднялся с земли и что есть сил полоснул стражника ножом по шее. Не прошло и пары минут, как тело стража, залитое кровью, распласталось на земле. Замотав его голову в шубу, чтобы как можно меньше крови попало на доспехи, Кайт стал раздевать труп. Примерив на себя латы, он потушил лампу, поднял с земли клинок и хотел уже было выйти из амбара, но осёкся. Бросив грозный взгляд на испуганного лекаря, он тихо проговорил:

– Жизнь старика в твоих руках. И поверь, я сделаю всё, чтобы отомстить, если она внезапно оборвётся.

– Я... Понимаю. Теперь – да, понимаю...

– Запри дверцу после моего ухода и сиди тихо. Если придут стражники – скажи, что всё в порядке, но тебе требуется чуть больше времени на приготовление одной жизненно важной микстуры. Понял?

– Д-да...

Спустя несколько секунд Кайт уже стоял рядом со вторым стражником, который злобно бубнил себе что-то под нос. Довольно нерасторопно придушив его до потери сознания, Риал прикопал тело стражника снегом так плотно, как только мог, после чего медленно и осторожно двинулся к краю тюрьмы, разгребая руками и ногами толстый заледеневшие сугробы. Ориентиров в этом кошмарном сумраке практически не было, длинные чёрные тучи, осыпавшие тюрьму колючими снежинками, то и дело скрывали луну полностью, так, что лишь блёклые огоньки, дрожащие от дуновений морозного ветра, давали Риалу понять, в какой стороне стоят стражи. Он нарочно шёл вдоль косого заборчика, который так усердно восстанавливали заключённые после каждой снежной бури, вглядывался в одинокие огоньки, которые едва-едва просматривались сквозь пелену ветра и снега. Когда чистая дорожка на пути парня внезапно оборвалась и превратилась в стену из деревьев, он самую малость запаниковал, но внезапно увидел, как пятеро огоньков разом появились перед его глазами, послышалась грязная ругня. Кайт услышал где-то недалеко от себя тяжёлые удары по дереву, которые перемежались бранью и ругательствами. Пройдя с сотню метров в сторону доносившихся звуков, он едва не ударился головой о стену домика. Тяжёлые ставни на окнах, укрытые, очевидно, плотными шторами, дабы не пропускать ветра в дом, совсем не пропускали света, так что не удивительно, почему же Риал не увидел его ещё из далека.

Тяжёлые удары здесь были отчетливо слышны – то лязгали клинки по чему-то металлическому, лежащему на полу. Несколько стражников, устало выдыхая, отперли скрипучие двери и крикнули вдогонку пяти своим напарникам:

– Зовите Харальда! Нам нужно что-то более тяжёлое, чтобы отпереть этот дрянной замок, будь он проклят!

Когда двери вновь заперли, стражники, которых оказалось всего двое внутри, на секунду замолкли. Тело Кайта сводило от дрожи, убийственно морозный ветер продувал латы, но он всё равно сидел под окном и выжидающе слушал. Спустя мгновение один из стражников злобно прокричал:

– Кха! Чёрт бы тебя побрал, ты снова куришь эту гадость! В этом клоповнике и без того нечем дышать, ещё и ты со своей пакостью! Открой ко всем чертям эти окна! – было слышно, как второй стражник быстро затопал ногами и поднялся по лестнице наверх, громко хлопнув дверью.

– Идиот... – ругнулся другой стражник, но таки поднялся с, как показалось, старого разваливающегося кресла и поплёлся к окнам.

Риал задержал дыхание и как можно сильнее вжался в стену. Тяжёлые шторы заскользили металлическими кольцами по карнизу, запертые на засов ставни с лёгким стуком ударились об оконный проём и яркий свет забрезжил над головой Кайта, освещая густой мёртвый лес. Как только из окна показалась голова стражника, державшая в зубах туго скрученную зловонную самокрутку, Кайт вытянул нож, чуть подпрыгнул и воткнул его прямо посередь горла курящего. Не теряя ни секунды, Риал на дрожащих руках подтянулся к окну и завалился внутрь домика. Умирающего стражника он тут же вытолкнул из окна, предварительно исколов всю его шею ножом.

На столе лежала запертая в металлический ящик книга Церцеля. В попытках отпереть хитрый замок стражники вдоволь поиздевались над самим ящиком: множество глубоких рытвин и проколов едва не повредили книгу, крупные вмятины по всей поверхности, особенно на петлях, полностью повредили механизм самого замка, о чём говорили торчавшие из замочной скважины согнутые тонкие отмычки, но ящик не поддался. По всему столу были разбросаны их с Церцелем вещи, в том числе печати Членов Сообщества, которые Кайт тут же сунул за пазуху вместе с ящиком. Ему стоило бы тут же выпрыгивать обратно на улицу, если бы в то же мгновение, как только он забросил ногу на подоконник, двери дома не открылись и на его пороге бы не встал Харальд.

– Вы привели Харальда?! – вскричал стражник со второго этажа, быстро спускаясь вниз.

Риал жестом попросил гончара молчать. Тот в ответ кротко кивнул головой, увидев следы крови на полу и подоконнике. За спиной Харальда Риал увидел двух стражников с лампами. Обстановка резко накалилась, но внезапно Харальд запер двери, не дав страже войти внутрь. В руках у него был тяжёлый молот, и стоило только спуститься стражнику со второго этажа, как он тут же огрел его молотом по голове, убив одним ударом. Когда другие стражники стали с силой стучать в двери, гончар без слов, лишь махом руки, сказал Кайту спрятаться. Отперев двери, Харальд своими здоровенными руками уцепился за головы стражи и несколько раз с силой ударил ими друг об друга, после чего втащил тела внутрь дома и снова запер двери.

– Выходи. – грузным, тяжёлым голосом проговорил он.

Выбравшись из-под стола, Кайт с опаской посмотрел на гончара. Тяжёлые минуты молчания повисли в воздухе, и Риалу совсем не было понятно, что же дальше предпримет Харальд.

Глава двенадцатая. Колония Воссоздания.

Глава двенадцатая. Колония Воссоздания.

Кайт застыл от ужаса. Повисла густая, тревожная тишина, которую нарушал лишь шелест сухих снежинок по крыше и стенам домика. Харальд, грозно рассматривая худощавое тельце Риала, скрытое за латами, сжимал рукоятку молота и молчал. В конце концов, когда напряжение между двумя людьми достигло своего пика, Кайт тихо, почти беззвучно прошептал:

-- Не делай этого.

-- Я помогаю тебе. Или ты думаешь, что после убийства этих людей мне есть дело до ваших трупов? -- грубо ответил Харальд. -- Эти дураки думают, что поймав вас они обеспечили себе свободу. Думают даже тогда, когда кнуты хлещут по их спинам, а тяжёлые дубинки бьют по ногам.

-- Они ведь убьют тебя. За то, что ты сделал.

-- Или они, или рабы. Здесь сотни тысяч людей жаждут нашей крови. Забитые и сломленные внешне, но они сильны как никогда. А всё из-за вас. Я был на Версовском восстании. Совсем юнцом. И с тех пор мотаюсь по всему материку как отщепенец, преступник. Такой же раб, как и вы все. Графам плевать на мою судьбу. И дар свободы, о котором мечтают идиоты, окружающие меня, не более, чем миф, подстёгивающий их работать усерднее. -- Харальд выпустил молот из рук и он с громким стуком упал на пол.

-- Так... Ты отпускаешь нас? -- спросил поражённый Риал.

-- Делай то, что нужно, и исчезни.

-- Я... Ты видел Дориана? Нам нужны его лошади.

-- Я найду его, если он так нужен.

Кайт быстро подхватил железную коробку в руки и собрался было выпрыгнуть обратно в окно, как Харальд окликнул его:

-- Что в этой коробке?

Кайт обернулся и, секунду помедлив, ответил, нарочно соврав также, как когда-то соврал Церцель:

-- Книга. История нашего поражения. Правда, которую здесь никто не знает.

Гончар тихо хмыкнул и сказад:

-- В твоих руках смерть всего материка. Тащи старика, пока не стало слишком поздно. Я найду лошадей.

Риал коротко кивнул и спрыгнул обратно в сугроб. Он едва ли мог разглядеть собственные шаги – настолько быстро снег заметал их. Железный ящик, тут же промёрзший до последнего гвоздика, обжигал его руки, свистящий ветер сковывал лёгкие и вышибал слёзы, но Кайт делал шаг за шагом обратно к амбару так быстро, как только мог, и надеялся, что Захария не наделал глупостей. Когда до амбара оставались считанные метры, Риал запнулся об уже окоченевший труп стражника, который он прикопал снегом. Ящик с книгой плюхнулся в снег, как и сам Кайт, отчего другие стражники всполошились и медленно стали двигаться за угол, громко скрипя. Силы покидали Риала с каждым шагом, саднившие раны на теле ужасно болели, отчего парень стонал и поскуливал, словно побитая собака. Тот рывок, на который он отважился, оказался куда более дорогим, чем он мог подумать. Но сейчас, когда смерть стояла прямо над его головой и уже делала замах своей косой, он не дал себе дрогнуть.

Как только два стражника с разных углов амбара вышли к задней стенке, где и лежал труп, то они увидели лишь разворошённый сугроб и следы, уходившие за забор. В абсолютном непонимании они вдвоём окликнули своего напарника:

– Эй! Ты куда провалился?

Кайт, притворно сложив руки у ширинки, будто застёгивая её, вышел на свет ламп, укрыв голову шарфом, снятым с трупа.

– Уже и опорожниться нельзя?!

Стражники облегчённо выдохнули и прыснули смехом, не то от напряжённости ситуации, не от от комичности.

– Я уж думал тебя медведи сожрали.

– Ага, или что ты запнулся об собственные ноги. Ха-ха-ха!

– Очень смешно, идиоты. – ответил Кайт, подходя всё ближе к страже.

– Хоть не обмочился? Успел? Ха-ха-ха!

– Угу... – буркнул Кайт и, когда подобрался достаточно близко и перемахнул через забор, что есть мочи ударил одного стражника промеж ног, а второго полоснул ножом прямо по лицу и всадил нож под нижнюю челюсть так, что тот даже не успел пикнуть.

Уже минуту спустя он развалился на земляном полу амбара и тянул красные от холода руки к костру. Захария, испуганно наблюдая за тем, как Риал оттирал брызнувшую на его лицо кровь тем же шарфом, всё никак не мог отойти от Церцеля. Старик едва ли приходил в сознание, то засыпая, то просыпаясь. Глаза его щурились от яркого света костра, густой грубый кашель раздирал лёгкие на кусочки, так что по бородатому подбородку стекала капля кровавой слюны. Казалось, что все усилия лекаря были потрачены впустую, ровно до того момента, как он не поднёс к лицу старика плошку с перетёртой травой, которая воняла так мерзко и удушливо, что в ту же секунду Церцель вздрогнул, широко распахнул глаза и что есть сил вцепился в горло Захарии.

– Г... Госпо-дин...

Аларий будто бы пребывал в трансе. Глаза его застыли на месте, воздух со свистом вырывался из-за крепко сведённых челюстей, а руки в момент обрели такую силу, какой у Церцеля, казалось, никогда и не было. Захария стал в панике бить по рукам старика, но тот никак не реагировал. Кайт, безмолвно наблюдавший за этим действом со стороны, не торопился останавливать своего друга. Лекарь никак не сможет им помочь – он слишком труслив, чтобы отправиться с ними в Колонию Воссоздания, и они сами не смогут остаться здесь дольше нужного. Да и лишние люди им не нужны. Когда Захария стал медленно сползать по полу, в голове Риала что-то щёлкнуло и он подумал о словах Харальда. Дурак, что верит в миф о свободе. Ему всё равно не жить.

– Отпусти его. – сказал Кайт, уцепившись в руку старика.

Аларий, стоило ему только всмотреться в лицо Кайта, тут же выпустил шею лекаря из мёртвой хватки и отполз к стене, переводя дыхание. Захария же гулко закашлялся и пополз по земляному полу в обратную от Риала сторону. В ужасе закрыв лицо руками, он блеял и рыдал, моля о пощаде.

Кайт, осмотрев богатый набор всяких баночек, склянок, мазей и таблеток, бросил в рыдающего лекаря сумку и тихо, но грозно процедил:

– Собери сюда всё, что потребуется для поддержания его жизни. И не будь дураком, если вдруг подумаешь, что мы обязательно будем этим пользоваться и ты сможешь нас отравить. Он крепче, чем ты думаешь.

Пока лекарь дрожащими руками собирал в сумку нужные пилюли и настойки, Кайт поднял Церцеля с земли и поволок его к двери. Сил идти самостоятельно у старика было крайне мало, и то помутнение, даровавшее ему силы, быстро сошло на нет.

– Куда ты меня тащишь? – вяло спросил Аларий.

– Ко всем чертям отсюда, старик. – ответил Риал.

Уже у дверей амбара Захария повесил сумку с лекарствами на шею Кайта и отпрянул назад. От такого шага Кайт лишь хмыкнул и негромко сказал:

– Может быть и правильно то, как с вами обойдутся Первые Графы. Ты помогаешь нам из крайнего страха, ужаса, который вселяют в тебя два покалеченных человека. Ты жалок. Рождён пресмыкаться перед такими, как Хораксы. Ведь они сами не менее покалечены, чем я и старик.

Захария не ответил, лишь боязливо прикрывал дрожащими от волнения и страха руками грудь и голову. Как только напарники выбрались из амбара и дошли до домика, в котором их ждал Харальд, силы окончательно покинули Церцеля и он завалился в снег, удушливо кашляя на всю округу. На шум вышел сам гончар и как можно быстрее подхватил старика на крепкое плечо и понёс в дом. Там, избитый и скованный по рукам и ногам, лежал на полу Дориан. Тихое ржание лошадей, утопающих в снегу, раздавалось совсем близко.

– Зачем ты так? – спросил Кайт Харальда.

– Он не хотел помогать. А я заставил. Разбудил в нём чувство сострадания.

– Ха... Надо спешить. У нас очень мало времени. Помоги мне забросить его в телегу и мы умчим так быстро, как только сможем. – заговорил Риал и принялся бить старика по щекам, чтобы тот немного пришёл в себя. – Давай, Церцель, сейчас совсем не время...

Харальд аккуратно взял старика на руки и осторожно вышел обратно на улицу. Телегу уже порядочно присыпало свежим снегом, лошади нетерпеливо топтались на месте и трясли гривами, сбрасывая тающий снег с шерсти. Усадив Церцеля на козлы, Кайт вскочил рядом с ним. Когда вожжи оказались в его руках, лошади заржали и дёрнулись с места, но Кайт остановил их. На минуту задумавшись, он повернулся к Харальду, стоявшему в глубоком сугробе позади телеги, и спросил у него:

– Ты ведь знаешь, что будет война? С ним или без него.

– Я на это надеюсь. – спокойно ответил он, выпуская клубы пара изо рта.

– Почему?

– По крайней мере тогда наступят перемены.

– И ты не боишься быть убитым?

– Я буду мёртв задолго до того, как настоящие войска схлестнутся в битве. Такова судьба.

– Тогда... Удачи, Харальд.

– Удачи у нас уже не осталось, парень. Сваливайте, пока графские крысы не сели вам на хвост.

Кайт щёлкнул вожжами и что есть духу погнал лошадей вперёд, на встречу яростной пурге и оглушительному ветру. Он разжёг лампу, висевшую в телеге Дориана, но она никак не могла им помочь – в непроглядной темноте ночи, слепящей снежными комьями, летящими с неба, он едва ли мог видеть, куда направляет лошадей. Однако одно он знал точно – их путь не окончен.

Церцель был совсем плох. Кайт гнал лошадей несколько часов к ряду и за всё это время старик не пришёл в себя. Морозный колючий ветер трепал его волосы и бороду, от жара и холода его кожа раскраснелась, гулкий кашель бухал из глубин его груди, но он всё также находился в забытье, в долгом беспробудном сне, который волнами то сковывал его тело полностью, то отступал и позволял приоткрыть глаза, дёрнуться, повернуться на другой бок, сказать нечто несуразное. Он едва не вывалился из повозки, когда колесо наехало на скрытый под снегом здоровенный булыжник, но Риал вовремя ухватил его за ворот и затянул обратно. С того момента он не сводил с него глаза, попеременно смотрел то на дорогу, то на него, периодически подтягивал его безвольное тело поближе к себе, хлестал по щекам, то и дело лез в сумку Захарии и пробовал вливать в него всё новые и новые настойки. И при этом всём никак не мог избавиться от мысли: "Что они будут делать, когда доберутся до Колонии?".

Ночь начинала отступать. За многокилометровыми пустынными, мёртвыми лесами внезапно, почти незаметно разгорелось зарево, такое, будто весь север оказался охвачен жарким стихийным пожаром. Удушливый, холодный ветер постепенно стих, а с неба перестали сыпаться комья снега – вьюга, наконец, закончилась, и с её концом и приходом нового дня как будто бы пришло облегчение. Ещё большим оно стало, когда на горизонте, не так уж и далеко от путников, словно из-под земли выросли гигантские деревянные стены, за которыми виднелись шапки смотровых вышек.

Измождённые лошади, вынужденные всю ночь разгребать своими мощными ногами глубокие сугробы, сильно замедлелилсь, но Кайт не переставал хлестать их вожжами, прикрикивать на них и ругаться. Когда стало понятно, что упрямые кобылы начинают тормозить, Кайт плюнул и остановился в небольшом закутке, отходившим от просеки, который был скрыт от глаз и практически не виден с самой дороги. С помощью масла, которое ещё осталось в лампе, он разжёг костёр и принялся топить снег, чтобы напоить лошадей. Привыкшие к жизни на севере, лошади тут же стали обгладывать ветки давно уснувших деревьев, с которых длинными тонкими махровыми лианами спускался дикий мох. В самой повозке Кайту удалось найти свёрток, в котором был спрятан скромный запас еды охотника: кусок задубевшего от сильных морозов хлеба, сухое мясо, вымороженный медвежий жир, обсыпанный солью. Роскошь и богатство для напарников, которое они и не ждали найти. Поджарив всё это добро на огне, Кайт попытался накормить старика.

– Давай, тебе надо поесть. Не будь упрямым. – говорил он, поднося подпечёный кусочек сала ко рту Церцеля. Тот в ответ вяло раскрыл рот и принялся медленно жевать. – Не торопись, мы не спешим. Вот, выпей. Должно полегчать.

Риал поднёс ко рту старика микстуру из разнотравья, как значилось на самой склянке, и медленно влил её в рот старика.

– Вот так, да. Пей, пей.

– Какая гадость... – тихо прошептал Церцель. – Ты действительно обязан поить меня этими помоями?

Сказанная им фраза принесла небывалое облегчение Кайту. На секунду ему показалось, что всё получится. Что ни одна вещь в этом мире не сможет убить этого векового старика, что даже самые лютые холода не в силах отнять его жизнь. Он по-прежнему был чудовищно слаб и еле двигал челюстями, но сам факт того, что старик всё осознавал, не мог не заставить Кайта поверить в лучшее. Он нервно усмехнулся и спокойно, с улыбкой ответил:

– Пей и жуй, старик. Мы почти на месте.

– Что за неуважение... Ты забыл, как меня зовут? – ответил Церцель и хрипло, коротко засмеялся.

– Попробуй ещё забыть... – ответил Кайт. – Посмотри-ка.

Он помог Аларию повернуться в сторону Колонии. С опушки, на которой они остановились, открывался невероятно красочный вид на многие километры вперёд. Мёртвые леса, скрюченные и трещащие от холода, тут и там покрывались туманом и паром. Быстрые мелкие речушки, которые противились холоду, извилистыми линиями чертили свою дорогу, пока не находили путь к широкой заводи, уходящей к океану. Там, на этой самой заводи, огромным деревянным замком стояла Колония Воссоздания, к которой со всех сторон тянулись мелкие дорожки. Даже с такого расстояния были видны гигантские сети, развешенные на стенах, длинные смотровые вышки, на которых топтались одинокие стражники, тонкие струйки дыма, которые поднимались, как казалось, небольшим облачком над всей Колонией. Маленькие муравьишки, какими были их с Церцелем земляки, неторопливо слонялись от одного берега к другому, раскидывали сети, ставили ловушки для океанских раков, длинными рядами стояли у столов и чистили рыбу и морских гадов, где-то в стороне, за стенами, виднелись дровосеки, окружённые со всех сторон стражей. Такой незаурядной, рабской жизнью, не способные даже дня провести вдали от этих мест, они и жили десятки лет. Рождали детей, которым была уготована такая же судьба, умирали, прикованные к длинным рядам столов, пропахших гнилой рыбой. Сбегали в поисках свободы и тут же пропадали без вести, навсегда потерявшиеся среди снежных круч, сухих стволов деревьев и жутких завываний чёрных волков и хатхельских медведей в ночи.

– Да... Красиво. – тихо говорил Церцель.

– Мы близки как никогда. Но... Как мы найдём её? – спрашивал Риал.

– Она должна найти нас. Человек... Будет ждать человек.

– Ты справишься? Не отпустишь душу к небу, когда так близок к своей цели?

Церцель замолчал. Он лишь печально уставился вдаль, на курящийся над крохотными бараками дымок. Сердце его сжалось от боли, осознание того, что он действительно может не дожить до самого важного момента в своей жизни, бередило его душу. Скупая слеза прокатилась по морщинистой щеке, но он тут же поспешил стереть её сухой, горячей от жара рукой.

– Помоги мне подняться. – сказал старик и поднял руки.

– Да, пора в путь. За нами наверняка во всю прыть гоняться Серые.

– Тогда не будем медлить... – тихо сказал Церцель, усаживаясь обратно на козлы. – Гони их.

Зычное ржание громким эхом пронеслось по округе, огибало деревья, ныряло в сугробы и выныривало обратно, рассекало воздух, приманивало к себе загулявших диких животных. Сухой снег разлетался из-под колёс повозки, хлопьями летел в Кайта и Церцеля, когда на очередном повороте лошади подбрасывали его копытами в воздух. Однако путникам было даже невдомёк, что за то время, пока они пытались вырваться из тюрьмы, пока отдыхали на привале, Чёрный Рэдж вместе со сворой Серых даже не думал останавливаться в тюрьме, как только узнал о том, что преступникам удалось сбежать. В считанные минуты, не сбавляя темпа, они пересекли тюрьму и тут же пустились вслед за историком, потому как точно знали, что он направляется именно в Колонию. И сейчас, стоя на той самой стоянке, где задержались Кайт и Церцель, Рэдж гневно смотрел за тем, как далёкая крохотная точка, в которую превратилась повозка преступников, быстро приближается к высоченным деревянным вратам Колонии. Но он не спешил рычать и сыпать проклятьями. У них ещё был шанс.

***

Рошель беспокойно ходила из угла в угол своей небольшой хижины. В какой бы глуши она ни жила, но постоянный контакт с Колонией всё же помогает ей оставаться в курсе всех вестей с тёплой земли. Армия уже близится. Её муж в компании тощего молодого парня давно уже вошёл в северные леса и, судя по рассказам, быстро продвигается в сторону Колонии Воссоздания. Отдел Тайн следует по пятам, выход с восточной стороны наглухо перекрыт рыщущими отрядами круп-летеров и хакслингов... И вестей от самих путников просто нет. Чудовищная тишина, которая могла означать всё, что угодно, разрывала сердце женщины на части. В последний свой визит в рабское поселение она, как и было обещано когда-то давно, попросила доверенного человека подмазаться к страже и выступить в качестве патрульного. Если Церцель жив и в состоянии добраться до самых стен поселения, то этот человек приведёт его к ней. Но пока... Она трепетала. В ужасе расхаживала по утоптанному земляному полу и попросту не могла найти себе места. Рошель прекрасно знала, что ежели случится нападение, то врага ожидает по-настоящему суровая смерть, какой бы численности ни была армия. Но это означало бы и то, что её жизнь больше не была в безопасности. Рано или поздно ищейки Графов доберутся и до самой Колонии, прочесав каждый сантиметр этого мёртвого леса, и уж если случится так, то работу, на которую она потратила десятилетия, придётся уничтожить.

До тех пор, пока Церцель не вручит ей так необходимые бумаги, она не будет в состоянии начать ответную атаку. Колонии одна за одной начинают тухнуть и исчезать из поля зрения, Серые душат местных лидеров восстания и обрезают им все пути сообщения, а судя по тому, как сильно напуганы сами Первые Графы, то без хитрости в их твердыню уже не проберёшься. Если они окружат город со всех сторон, то невозможно будет просто взять, и разрушить город – никаких длинных рук не хватит, чтобы в пылу кровавого сражения создать столько ядов и бомб, чтобы уложить десятки тысяч хорошо подготовленных солдат, закованных в латы и заранее ожидающих, что враг будет творить алхимию самого грязного уровня. Доселе выигранные сражения наглядно показали, что лишь изувеченные умы и тела поддаются столь бесхитростной тактике, но армия Конофера даже рядом не стоит с теми ублюдками, которые сейчас кормят червей на их родной земле.

Нельзя было медлить. За те несколько дней, что прошли с последней вылазки в Колонию, Рошель десятки часов провела за тем, что смотрела в густую, тёмную ночь и не могла сомкнуть глаза. Глубокое чувство вины и переживания за то, что именно ей пришлось отделиться ото всех и жить в относительной безопасности, пожирало её изнутри. Годами она безмолвно наблюдала за происходящим вещами, готовилась, с каждым днём всё тщательнее и тщательнее. Воровала, обменивала, торговала. Убивала и крала из карманов, раздевала до гола и оставляла умирать в лютейшие холода. Проходила десятки километров ежедневно ради одной единственной вещи, препарировала трупы, опустилась в такую бездну, что на секунду начинала думать также, как и Падший Принц. И сейчас, когда грандиозный финал её мытарств близок как никогда...

Рошель в спешке выбежала из хижины. Она встретит его лично. Он жив и уже мчится к ней. Сильный, как и прежде, смелый, как и в день Версовского восстания, или во время битвы с Калебом Мальферием, или в день, когда умер Лок Герцике. Здоровый, как стадо лингерских быков. Рошель успокаивала себя, как могла, но ничто не могло удержать горьких солёных слёз, бегущих по каменному, застывшему в безмолвном спокойствии лицу. Сияющее морозное утро слепило её глаза, хлёсткие сухие ветки так и елозили по лицу, оставляя мелкие царапины. Она должна успеть. Ведь на кону было куда больше, чем многие могли себе представить.

Часы, проведённые на ногах, показались ей вечностью. Из головы не выходили все те варианты развития событий, в которых Церцель всё-таки пал в неравной битве с ледяной стужей. Когда последний пригорок остался позади и перед ней вновь предстали высоченные стены Колонии, она невольно задержала дыхание. Шум. Топот и гомон. Все встревожены и галдят наперебой, кричат так, что даже за стенами слышен напряжённый командный голос одного из офицеров. Рошель быстро скинула свою одежду и облачилась в спрятанные в небольшом ящике обноски рабов, ловко пролезла в спрятанный подкоп и очутилась внутри.

Длинные ряды хлипких бараков шатались от порывистого ветра. Рыболовецкое судно, что большую часть дня проводило в океанских водах, мерно раскачивалось в бухте. Целые горы из бочек, куда сгружали освежёванную рыбу и мясо, пирамидами скрывали ряды окровавленных столов, где рабы подготавливали рыбу к продаже. Глубокие ровные колеи посреди гладких сугробов промёрзшего снега были разбиты и теперь напоминали решето, словно по ним пробежало стадо лошадей. Пустые рабочие места не на шутку встревожили Рошель, но стоило ей только заглянуть в один из бараков, как тут же наступило облегчение – все рабы были заперты внутри. Когда один из них увидел женщину в окне, он тут же подбежал к стене и отодвинул в сторону несколько досок, чтобы она могла протиснуться внутрь. Они были напуганы, встревожены и... Рады. Своим "господам" истинной радости они ни в коем случае не могли показать, но Рошель, их спасительнице, они могли сказать о чём угодно.

– Стража в панике. Со стена доложили, что сюда на всех парах мчится одинокая повозка. Серые прознали о том, что историк и мальчишка, увязавшийся за ним, были схвачены в тюремном поселении недалеко отсюда! – с восторгом говорил ей мужчина, которого поставили во главе рабов этой Колонии.

Сердце Рошель пропустило удар. Она с силой зажмурила глаза и едва ли не упала без чувств на пол, но удержалась и сейчас грозно шипела на старосту:

– Что в этой вести кажется тебе таким радостным?!

– Это они! Они сбежали! Церцель Аларий вместе с напарником сбежали и одним своим видом заставляют стражу мочить портки!

– Откуда вам это знать?

– Я подслушал разговор надзирателя. Они со дня на день должны были ждать груз из города, и сегодня утром, когда очередной патрульный высматривал повозки, они увидели их! Мальчишка весь в крови и старик рядом с ним на козлах. С тех пор нас и закрыли в бараках, да гоняют периодически, чтобы мы даже не думали вылезать. – уже спокойнее говорил староста. – Это ведь то, о чём мы думаем, госпожа? Начало?

– Я... Где вся стража? – нервно заговорила Рошель.

– На стенах. В основном там, да. Несколько бродят по территории, высматривают, не вылез ли кто из наших, но их не очень много. Что нам делать?

– Будем встречать их. Ломайте полы. Доставайте всё. Делайте так, как я учила! Вы знаете план лучше моего. С вами мы говорили об этом ночами напролёт и как раз выдалась возможность сделать именно так, как и было оговорено. Ни шагу в сторону, ни одного лишнего движения или звука до того момента, как стены не лягут обугленными кусками на мёрзлую землю, всё понятно?!

– Да, госпожа. Мы не подведём.

– Тогда за дело. – спокойно ответила Рошель и принялась вместе со всеми выковыривать ржавые гвозди из досок на полу.

Именно тут хранились несметные сокровища. Закопанные в вечную мерзлоту склянки, бутылки, мензурки, плошки и стаканы, облепленные воском, тщательно снятым с писем. Пучки трав, засохшие кристаллы, свёртки с мелкой пылью, металлические капсюли, самодельные фитили и оболочки для бомб, сделанные из переплавленных железных ложек и кружек, острые разделочные ножи, утопленные в специальном растворе, предотвращающем ржавчину. Украденные у солдат куски лат и кожаные подкладки, самодельная защита, выточенная из дерева, острые наручи и наплечники, сделанные по подобию тех, что носили сами Серые Лица. Украденные у убитых Рошель стражников мечи, выкупленные уже готовые к использованию гранаты и дымные бомбы, даже несколько ружей, которые отдали ей сами испуганные охотники. Всё это хранилось здесь, под полом барака, в который чуть ли не ежечасно заглядывала стража. Богатство, накопленное за долгие годы скрытной, ужасно опасной для рабов работы. Добро, скопленное для дела, которое было задумано уж слишком давно.

Шум трещащих на всю округу досок не мог не привлечь внимания. Когда почти все запасы были вытащены из-под пола, в двери бараков тут же стали ломиться двое стражников, которые выкрикивали мерзкие ругательства. Отперев засовы, они медленно прошли внутрь и обвели взглядом оскалившихся рабов, вооружившихся ножами и топориками, острыми спицами и заточенными кусками железных бочек, дубинками с вбитыми в них гвоздями, стальными прутами, мечами, короткими кинжалами да и просто палками, кусками досок, устилавших пол. Рошель, спокойно взглянувшая пряма в глаза одному из стражников, не говоря ни слова метнула несколько гремучих кристаллов в стену рядом с дверным проходом. Оглушающий взрыв рокочущим эхом сотрясал всю округу, вся стена барака превратилась в щепки, подёрнутые сизым налётом, который тут же стал шипеть на воздухе, а при контакте с тающим снегом заискрился и загорелся. Разорванные на куски тела стражников ждала та же участь: кровавое месиво на снегу задымилось и вспыхнуло ярким синеватым пламенем, которое не в силах была потушить талая вода.

Перед глазами Рошель поплыли строчки из тетради Падшего Принца:

"Гремучие кристаллы слишком слабы. Из оригинального рецепта исходит, что энергия селитровых камней, обработанных слабым раствором изедких кислот, способна лишь на малые детонации и ни на что, кроме как на потеху детям, не годится. Но если добавить к ним живого железа, разносящего воздух по телу, и серозного песка, то хрупкий на вид камешек в мгновение ока отвердеет, как стекло, и при физическом воздействии высвободит уйму горючих осадков, которые вспыхнут от любой искры... "

Наспех облачившись в спрятанную броню и распихав по сумкам все запасы алхимического оружия Рошель, рабы как можно быстрее выбежали на улицу. Спустя считанные минуты барак, охваченный огнём, развалился на части, с громким треском крыша упала на пол и занялась пламенем, рычащим от гулкого холодного ветра. Часть восставших рабов, как и следовало по плану, пустилась освобождать своих земляков, разбивая двери закрытых бараков. Оружия, припасённого за годы, было не так много, чтобы тут же вооружить около тысячи людей, запертых в северной Колонии, но тех, кто был способен нести полный боекомплект, тут же отправили на другой берег бухты, где стояла казарма стражи.

С каждой минутой ополчение полнилось. Уже несколько сотен людей, озлобленно шаркающих по глубокому снегу, надвигались на высокие стены Колонии. Стража, так самозабвенно устремившаяся повыше на смотровые площадки, сейчас в панике пыталась как можно быстрее спуститься вниз и дать отпор зарвавшимся рабам, но тут же землю затрясло, а их бренные тела швырнуло вниз по лестницам. Рабы, вооружившись самодельными пращами, стали забрасывать стены гремучими кристаллами. Те немногие из стражников, кому посчастливилось успеть встать на твёрдую землю, пустились прочь к рыболовецкому судну, чтобы попытаться удрать в океанские воды, но рабы, что раньше них попали в оружейную казармы, не позволили им пройти.

Стены охватил огонь, но даже улучшенная формула гремучих кристаллов не смогла разнести их в щепки. Стражники вываливались из смотровых площадок и плашмя падали в снег от череды взрывов, где-то на другом берегу бухты рабы сцепились с остатками надзирателей, что стерегли дом офицера. Рошель, горящими глазами наблюдавшая за огнём восстания, который с каждой секундой набирал силу, упрямо сверлила взглядом стены Колонии и ждала, когда же очередной взрыв подломит несущие колонны и стена рассыпется, словно карточный домик. Действовать надо было быстро, иначе был велик шанс того, что большая часть стражи сумеет спуститься со стен и даст рабам отпор. Дабы не терять ни секунды времени, она вручила заранее назначенным людям настоящую книгу с историей поражения Пятого материка и сказала им бежать на корабль и отправляться в сторону Второго.

– В ваших руках залог нашей победы. Плывите так быстро, как только позволит ветер, не останавливайтесь ни у одного корабля, только если не увидите на нём флагов Эджен-Аби! Донесите королю всё, что написано в этой книге, и убедите его помочь! Весь материк рассчитывает на вас. – кричала она с горящим от волнения сердцем, пытаясь перекричать оглушающие взрывы. – Ну же, бегите! Не тратьте время!

Отрядец во главе со старым моряком из Суты, что с самого детства бороздил северные воды Пятого материка, пустились бежать со всех ног в сторону судна. Рошель же, не в силах более терпеть дрожащие и качающиеся на ветру, но всё ещё стоящие на своём месте стены Колонии, глухо рыкнула и сняла сумку с припасами с плеча.

– Марис, помоги мне! – крикнула она пожилой женщине, что была лекарем в Колонии в те моменты, когда Рошель не могла прийти на помощь.

Перез глазами Рошель снова появились слова, предложения, целые абзацы из гнусного манускрипта Лока:

"Амен Тотмен говорил: "Война – это не событие, а место, в котором разруха и кровь отвечают за новую историю". И чтобы добиться этой разрухи и крови гении сего мира отчаивались на самые последние, в человеческом понимании, меры. Когда сломить врага ужасом места войны становилось приоритетной задачей, тогда же на свет рождались поистине ужасающие зелья и алхимические чудеса, способные в мгновение ока перевернуть всё вверх дном. Одно из этих чудес сам Амен Тотмен прозвал "Лавовой топью", и одной такой склянкой, брошенной посередь поля брани, он мог убить тысячи..."

Рошель и Марис не долго думали, прежде чем решились повторить именно сие чудо. Заранее готовые к тому, что их рукам придётся черпать океаны крови ради собственной свободы, они запасали всё, о чём Лок писал в своей тетради. Многие из ингредиентов зелий было невозможно достать, находясь на Конофере, но те из них, что можно было заменить, уступив в смертоносности, охотно заменялись. Лишь часть из сотни страниц рецептов Принца удалось претворить в жизнь, но даже эта часть была настолько ужасающая и губительная, что едва ли можно было усомниться в том, что она переломит весь ход дальнейших событий.

Трупные жидкости утопленника. Свернувшаяся кровь. Костная пыль. Соскобы со всех возможных частей тела человека, живого или мёртвого, внутри или снаружи, умершего по естественным причинам или в результате трагедии, заранее подготовленные в растворах или сырые, едва-едва снятые экземпляры – вот что входило в состав "основ", которые в тетради Принца и во многих записях Близнецов Тотменов, ранее не виденных никем, значились под разными номерами. Различные химикаты, травы, порошки и эссенции, добавленные в эти основы, могли стать как идеальным лекарством, так и самым убийственным ядом, они могли как заставить цветок распуститься в лютейшую стужу зимней ночи, так и превратить человеческое тело в аморфную массу, которая всё ещё будет ощущать нестерпимую боль, пронизывающую каждую клеточку тела, что растворяется и распадается на составные элементы.

И эти основы были сейчас в руках Рошель. Закатав рукав шубы, Рошель принялась ощупывать свою культю, отчего Марис с отвращением отвернулась в сторону: вся рука женщины, от самого плечевого сустава до уродливого шрама у места бывшего локтя, была усеяна мелкими ровными шрамами, так, что чистого места на коже практически не осталось, а вены и артерии были исколоты настолько, что образовались тонкие дорожки из точек от игл, тянущиеся дьявольским рисунком.

В очередной раз сделав надрез на коже, Рошель лишь сдавленно хмыкнула, после чего добавила несколько капель свежей крови в уже заготовленную основу, присыпала в неё свежего пепла, вкинула несколько ещё горящих, малиновых угольков и всыпала мелко порубленных зловонных корешков неизвестной Марис травы. Жидкость, доселе абсолютно прозрачная, забурлила и почернела, тягуче забулькала, будто в одно мгновение превратившись из лёгкой, почти невесомой эссенции в густое рагу. Закупорив бутыль как можно плотнее, Рошель окрикнула одного из рабов, что забрасывал пращей кристаллы, и велела ему подбежать к стене и разбить бутыль об неё.

Ополченец, уверенно кивнув головой, со всех ног побежал к деревянным стенам и что есть сил подбросил её вверх, поближе к смотровым площадкам. Тонкое стекло алхимической бутыли звякнуло высоко у него над головой, и в ту же секунду со смотровой площадки стали вываливаться удушливо воняющие клубы пара и едкие, сияющие на солнце тёплым светом бурлящие потоки неизвестной никому жижи. Жижа эта в мгновение ока принялась прожигать дерево под собой, отчего крепкие доски и столбы стали развалиться на волокна и опадать, разрушая всю постройку. В любом месте, которого касалась эта жижа, тут же взбухали огромные горячие пузыри и лопались, разбрызгивая "Лавовую топь" всё дальше и дальше, до тех пор, пока большая часть стены, не уничтоженная огнём, не превратилась в бурое месиво, дымящее смрадным облаком, от которого стражники, ещё стоящие на ногах, падали замертво. Спустя несколько минут от стены практически ничего не осталось – она, подточенная всепоглощающим зельем, рухнула как и гнилой барак. Обстрелянная со всех сторон мелкими взрывами, обугленная стеной пламени и изничтоженная ядовитым варевом – такой была она сейчас. Таким было начало долгой войны, объявление которой Рошель громогласно прокричала на весь север.

Глава тринадцатая. Откровение.

Глава тринадцатая. Откровение.

Кайт и Церцель пребывали в ужасе. Стоило им только подобраться поближе к стенам Колонии, как тут же раздались громкие взрывы, от которых деревья сбрасывали снег с голых крон. Кайт дёрнул вожжи и встал за несколько сотен метров от стен, наблюдая за вспышками и густыми облаками дыма, вслушиваясь в крики умирающих стражников, треск дерева, шипение вскипающей талой воды. Церцель, который едва набрался сил на то, чтобы приподнять голову к небу, застыл в глубоком изумлении.

– Она... Это действительно она... – зашептал он. – Мира...

– Ч... Что? – испуганно спросил Риал. – О чём ты говоришь?

Но Церцель не ответил. Он всё также с изумлением и восторгом смотрел на то, как стены трещат по швам, сыпаться мириадами щепок, вспыхивают огнём, разваливаются на части. Когда перед глазами напарников стена стала проваливаться, словно мягкий бисквит, они поспешили убрать лошадей с открытой дороги и спрятались за деревьями, чтобы неизвестное им варево не попало и на них.

– "Лавовая топь"... Ох и Амен, не думал я, что ты действительно сделаешь что-то подобное... – шептал Аларий.

– Что ты такое говоришь?! – вопрошал Кайт. – Что здесь происходит?

– Начало великого восстания. То, к чему мы шли пятьдесят лет. – серьёзно ответил Церцель ровно в тот момент, как груда разжиженного дерева растеклась по снегу, открывая вид на внутренности Колонии.

Спустя несколько минут после того, как потоки талой воды смыли с земли зелье, реакция прекратилась. Зловонные пузыри перестали лопаться и брызгать во все стороны, удушливые испарения легли у земли и рассеялись, так что повозка Кайта могла спокойно пройти по снегу. Не теряя ни секунды повозка влетела в огромную дыру в стене и тут же скрылась за пылающими остатками, до которых только-только начали добираться языки пламени.

Пленники обступили повозку со всех сторон. Где-то в отдалении остатки рабов расправлялись со своими надзирателями, громили бараки, выносили из казарм оружие и доспехи. Кайт, не в состоянии просто выпустить вожжи из рук, ошалело смотрел на сотни людей, что столпились вокруг него. Молча, не издавая ни звука, они точно также смотрели на напарников. Казалось, что всё это было сном. Долгим, чудовищным сном, тянущимся целых пятьдесят лет. Что эти два человека, прибывшие с другого конца материка, совсем не те, кого они ждали. Избитые, напуганные, перепачканные кровью и грязью. Древний немощный старик, едва способный удержать голову. И юный, тощий парень со сбитыми в колтуны длинными волосами, щенячьими глазами и трясущимися тонкими руками. Сразу возникло впечатление, будто к ним надо относиться с особым трепетом. Так, будто они не были людьми – лишь символами огня восстания, фигурками из бумаги или колдовскими оберегами, наводящими страх на врага. Крепкие рабы, которые чаще других выходили в море и занимались тяжелым трудом, вытащили Кайта и Церцеля из телеги, словно пёрышки, и также легко и осторожно опустили их на землю.

– Не будет ли это ошибкой... Вы – Церцель Аларий? – с придыханием спросила юная девушка в обносках.

– А ты, стало быть, дочка леди Терлайны? – мягко спросил Церцель в ответ.

Девушка потеряла дар речи. Она попыталась ответить что-то осмысленное, но лишь промямлила несколько слов.

– Внучка... Терлайна Монтир моя бабушка...

– А-а... Теперь понятно. Ты очень на неё похожа. – слабым голосом ответил старик Аларий. – А вы... Рудольфо! Гвиневер... И малыш Паоло. Серпен, Дарий... Близнецы, Авелий и Ирана. Людвиг, Марий, Лиара...

Церцель подходил к рабам, вглядывался в их лица и безошибочно называл их по именам. Кого-то он помнил ещё совсем детьми, кого-то – в юном возрасте, с кем-то из них виделся в Замке Королевской крови, а отдельным людям даже приходился командиром. Многие из них были уже пожилыми людьми, но за годы странствий по Третьему материку Церцелю приходилось навещать многие тайные убежища, куда стекались выжившие жители Пятого, и многих из них старик сумел запомнить. К сожалению, все эти убежища давным-давно были рассекречены, а их жителей без зазрения совести раскидали в Колонии по всему материку. И теперь часть из них, спустя долгие годы, вновь попалась ему на глаза, и вновь всплыли в голове их имена.

– А где же... Она?

Рошель, капая слезами на снежную корку под ногами, медленно подошла к толпе. Стоило только рабам заметить её, как они тут же расступились в стороны, сделав своеобразный коридор. Женщина медленно прошла по хрустящему снегу, крепко сжав рукой лямку алхимической сумки. Стоило только старику Аларию взглянуть на неё, как его глаза тотчас засияли, а на лице расплылась благая улыбка. Скупая слеза пробежала по морщинистому лицу и спряталась в густой косматой бороде, но сил, чтобы со всех ног побежать к ней навстречу, у него не было. Тогда Кайт, выйдя, наконец, из ступора, подхватил его под руку и осторожно повёл к ней.

– Давай-ка я помогу... – прошептал он ему на ухо. – Только не заставляй меня краснеть.

Старик усмехнулся, отчего слёзы брызнули из глаз. Рошель, не в силах сдержаться, усмехнулась точно также и бросилась в объятия мужа. Этого момента они ждали целых пятьдесят лет. Пережившие неудачное восстание, смертельную охоту за каждым из историков, бегство, пленение в темнице, изоляцию в глуши, странствования, попытки наладить сообщение между Колониями... Они были здесь, вместе, держались друг за друга, обнимались, плакали. Чувствовали тепло друг друга. Бесконечно волнительное чувство, сковывающее сердце и душу.

– А ты... Ни капли не изменилась. – тихо проговорил Церцель.

– Я знаю. Я многое ради этого отдала. – также тихо ответила Рошель.

– Но как...?

Рошель замялась. Внезапно она замолчала и опустила голову, смиренно ожидая порицания со стороны мужа. Он знал, как именно она сохранила молодость. Знал, что она позволила этой губительной силе взять над ней верх. Но винить он её не мог.

– Ты... Разгадала рецепт?

Рошель серьёзно посмотрела Аларию в глаза и поджала губы. Она дала слабину. Поклялась, что никогда не станет использовать дьявольские зелья Лока на самой себе. Какой бы страшной силой они ни обладали и какое могущество бы ни даровали... Но когда время стало убегать, и за первым годом показалось первое десятилетие...

– Да. – ответило тихо она. – Я... Не знала. Боялась, что силы покинут меня раньше... Прости мне мою слабость. Прости поблекшую веру...

– Мы должны были стать теми, кто всё исправит. Кто потянет сотни тысяч людей за собой. Но время... Сгубило нас. – грустно проговорил он. – Во мне нет тех сил, что заставят врага испугаться и пуститься бежать прочь. Увы, больше нет. Зато в тебе теперь есть.

Аларий достал железный ящик с книгой из-за пазухи и протянул его жене. Рошель, затаив дыхание, подхватила её рукой, разглядывая старый выгравированный знак Сообщества Орденоносцев, покрытый сотнями царапин и глубоких рытвин от зубила, которым стража тюрьмы пыталась пробиться сквозь металл.

– Здесь всё, что я смог разгадать за пятьдесят лет. Карты, лазы, старые проходы, которых не видно на картах, рецепты. Загадки, которые утратили свою силу, размышления о жизни, список будущих жертв, давно покоящих свои кости на этой земле. Всё то, что сотни лет оставалось покрыто мраком.

– Надо тебе помочь. Ты едва держишься на ногах. Я не хочу остаться без тебя с таким грузом на плечах. Только не сейчас. – Рошель достала из сумки флягу и протянула её Церцелю. – Выпей, скорее.

– Я... Не могу.

– Что? Ты... Не доверяешь мне? Я воссоздала рецепт. В точности так, как готовил его сам Лок.

– Я доверяю тебе, но не доверяю Локу. Ты сама знаешь, что главное в знаниях – прийти к пониманию, а не слепо воссоздать уже готовое. А его мысли, его убеждения, уверенность в собственной непогрешимости... Ты видела это сама. Читала каждую строчку. Этот человек был готов на всё, лишь бы его тело протянуло достаточно долго. Даже если от самого тела в таком случае не останется ничего естественного. Ты видела Фёрта и что с ним стало в итоге. И за всё это ответственен один и тот же человек. Я могу понять, почему ты решилась смириться с риском. Но мне... Этот риск не нужен. – уверенно говорил Церцель.

Рошель упрямо тянула ему флягу. Ей совсем не хотелось спустя столь долгое время, проведённое практически в одиночестве, взглянуть в глаза умирающего мужа, которому она может и хочет помочь всего лишь одним глотком таинственного зелья, с помощью которого их ненавистный враг обманывал смерть веками. Она, являвшая собой ходячий пример безопасности этого зелья, совсем не хотела отступать. Не сейчас. И ответное упрямство Церцеля злило её.

– Поступай как знаешь. – тихо ответила она. – Друзья мои, уведите его в тепло, накормите и отмойте. Марис, Лира! – крикнула она двум пожилым женщинам, что осматривали раненых рабов. – Останьтесь со мной. Марк – осмотри Церцеля. Остальные – забарикадируйте дыру в стене, чтобы этот проход не стал лёгким доступом в Колонию. Используйте брёвна от стены, крыши казарм, бочки – что угодно, но закройте брешь.

Рошель зычным голосом раздавала указания. Надо было срочно укрепиться в этом месте до тех пор, пока не будет выработан дальнейший план. Внезапно в подчинении у неё оказалось несколько сотен людей, которых нужно было обогреть, накормить и облачить в броню, чтобы большая часть из них не полегла в первой же битве. Ей прекрасно было известно о том, что с востока бредут десятки тысяч укомплектованных солдат, что за её мужем и этим юнцом наверняка был "хвост", который может заявиться сюда с минуты на минуту.

– Ты! – крикнула она Кайту. – Как тебя зовут?

– Кайт Риал. – слегка опешив ответил парень.

– А-а, наверняка сынок Рофальда и Крисельды. Жаль твоего отца. Но он в ту ночь помог уберечь много больше, чем просто людей.

– Я... Хоть кто-нибудь может объяснить мне, что здесь происходит?

– Хм... Я думала, что ты всё знаешь. Как тебя угораздило здесь оказаться? Какими словами мой муж сумел убедить тебя помочь ему? – недоверчиво спросила она.

– Никакими. Я сам вызвался ему помочь. В тот день я спас ему жизнь.

– Тогда я должна тебя поблагодарить. Мой муж, в силу возраста и характера, давно перестал воспринимать опасность как нечто реальное. Он сотни раз был на волосок от смерти, но, видимо, Создатель хранит его лучше, чем всех нас вместе взятых.

– Это и есть... Колония? – спросил Кайт, озираясь по сторонам. – Так пусто. Как...

– В тюрьме? Именно так. Высоченные стены, несколько километров вытоптанной земли, заводь и бескрайний ледяной океан. Всё здесь, кроме стен, создали рабы. Каждый столик, молоток, барак, каждую шубу, шапку и башмаки. Всё, что можно было назвать "избыточным", отнимали, а те вещи, которые невозможно было создать руками рабов, надзиратели как бы "дарили" в обмен на "развлечения". Другими словами эти люди отдавали жизнь за то, чтобы в одном из бараков появилась железная печь или несколько целебных настоек из трав, которые в жизни тут не прорастут. И им повезло, что появилась я. В других Колониях бывает много хуже. – тихо говорила она.

– Как ты здесь оказалась?

– Бежала. Скрывалась, как и многие, от преследователей. Многие годы я обитала совсем в других местах, но после Версовского восстания и начала Охоты пришлось залечь на дно. Я думала, что потеряла всех. Даже его. Потому... Посчитала, что лучше надеяться лишь на себя.

– Но почему именно север? Не лучше ли было бы жить среди людей? Затеряться. Смешаться с толпой. Как сделал Церцель.

– Взгляни на меня и поймёшь, как легко отыскать меня в толпе зевак. Особенно тем, кто знает, кого они ищут. – Рошель дёрнула рукой за один из рукавов шубы и обнажила изрезанную культю. – Попробуй спрятать это у всех на виду.

– Так... Он не оговорился. – с трепетом проговорил Риал. – Ты...

– "Знахарка из лесов". "Торлийская девочка". "Плачущий капитан". Мастер-наставник. Как меня только не называют.

– Ты – Королева Мирабель. – прошептал Кайт и сделал шаг назад.

– Не такой ты ожидал увидеть надежду рабов и всего Пятого материка. – серьёзно проговорила она.

– Я думал, это вранье. Легенды, слухи. Прошло пятьдесят лет! Ты не можешь быть ей!

– Думаешь, что я должна выглядеть также, как старик, с которым ты прошёл столь долгий путь? Ты будешь прав, но не до конца. Увы, наш мир чуть более таинственен, чем то, каким ты его видишь и знаешь. Лишь немногие способны прикоснуться к секретам, которые могут изменить их жизни самым кардинальным образом. Думаю, ты слышал о войне с Падшим Принцем. И если знаешь о том, что он прожил более пяти веков и закономерно подумал, будто это выдумки, то ты ошибся.

– Ты была его ученицей? Покопалась в его секретах? Каким образом ты обманула саму природу, чтобы сохранить молодость? – нервно заговорил Кайт.

– Эти секреты находились от тебя в считанных метрах. Всё то время, пока вы шли сюда, Церцель хранил эту тайну. Все пятьдесят лет он держал это в себе! – обозлилась Мира. – История, выдуманная для отвода глаз. Запасной план, на который практически нет никакой надежды. На наших костях Третий наел столько мяса, что Второму надо будет десять раз подумать, прежде, чем соваться сюда. Когда Версовское восстание провалилось, а многих искусных воинов из числа членов Сообщества отправили на казнь, пришлось изменить первоначальный план. Выход к морю был отрезан, в городах рыскали Серые, армия шастала по лесам и степям. Каждый день был похож на последний. Потому мы и принялись взращивать восстание внутри материка вновь.

– Ты не ответила. – отчеканил Кайт.

– Нам нужен был козырь в рукаве. Что-то, что даст нам необычайное преимущество, способное переломить ход всех сражений. И это что-то у нас было. Мерзкое, отвратительное, губительное. Тетрадь, в которой Падший Принц создавал свои зелья. В которой писал о городах, людях, природе. Бесценный кладезь знаний, скрытый за невозможными шифрами, каждая страница зашифрована хлеще предыдущей! И всё это время, все эти годы я днями и ночами подбирала комбинации, сопоставляла буквы, строки, целые абзацы, разгадывала загадки и ребусы, грела куски текста над свечкой, чтобы поверх одних букв проявились другие, рвала волосы на голове от того, что заходила в тупик и не могла понять, что искать дальше. И я не молодела. Внезапно я поняла, что день ото дня у меня выходит всё хуже. Что глаза слепнут от тусклого огня свечи, что сил моих всё меньше, что ноющее тело таковым и останется. Что люди, которых я сама воодушевила на эту борьбу, которые мрут как мухи, прокапывая тайные лазы за стены Колоний и передающие письма под носом у стражи, могут и не увидеть результата моей работы. Что все годы, потраченные на разгадывание этих шифров, окажутся потраченными впустую, стоит мне только занемочь или попасться страже. И тогда я нарушила клятву, данную когда-то мужу. Я воссоздала рецепт зелья жизни, которым пользовался Лок Падший, и испробовала его на себе.

По её лицу покатились слёзы, но плакала она так... Безжизненно. Холодно, бесчувственно, будто слёзы эти нужны лишь для того, чтобы Кайт поверил ей. На самом же лице Миры не дрогнул ни один мускул. Она серьёзно хмурила брови, стиснув зубы, медленно моргала длинными заиндевевшими ресницами, пока крупные капли слёз чертили дорожки на её раскрасневшихся щеках, отчего Кайт тут же вспомнил герб королевы – серебряную маску, лишённую эмоций, по щекам которой бегут слёзы.

Риал недоверчиво смотрел на её глаза. Следил за рукой, за движением тела. Пытался прочитать её, как книгу, в которой намешано и правды, и вранья. Отделить одно от другого, вникнуть в суть человека, что стоит перед ним. Но чем больше он думал, чем больше всматривался в столбы стен Колонии, чем внимательнее разглядывал тощих рабов, которые напяливали на себя не по размерам подобранные доспехи, тем меньше уверенности в нём оставалось, и чаша весов, на которую он мысленно раскладывал ложь и правду, стала склоняться ко лжи.

– Как иначе мне поверить во всё это? – тихо говорил он. – У меня есть только твои слова. Необычайные слова, невозможные. Ты сама слышишь их, сама знаешь, что в них невозможно поверить.

– Уж поверь, парень. – заговорила Марис, старая ученица Мирабель. – Я знаю госпожу все эти годы, ещё с тех самых пор, как она взяла меня в подмастерья, забрав из родной деревни. Она не изменилась ни на каплю.

– Что-то всё-таки изменилось, подруга. – заговорила Лира глуховатым, но мелодичным голосом. – Она стала чуть более сварливой, всё же годы, хоть и скрытые за зельем, берут своё.

– Слышала бы это Кира... – усмехнулась Мирабель. – Тебе было бы несдобровать.

– Эта вертихвостка как пить дать охмуряет очередного стражника, а затем быстренько убирает его. Всё ж Колонию на западе не просто так называют "Суккубовой падью".

– В её-то годы? Сейчас она может охмурить стражника лишь тёплым мясным супом и пирогами. – посмеялась Марис.

– Ну... Один пирожок у неё всегда припасён на сладкое...

– Вы просто отвратительные! – засмеялась Мира. – Хватит об этом.

Кайт с лёгким изумлением наблюдал за этой сценой. Королева, так бесчестно утратившая свою власть, предстала перед ним простой женщиной-командиршей, которая могла бы встретиться где-нибудь в деревне или людном кабаке. Отчего доверия к ней становилось ещё меньше.

– Вы... Вообще-то... Да что с вами не так?! – вскричал он.

– Мы впервые за долгие годы вдохнули запах свободы, юноша. Он... Опьяняет. Мы и забыли, когда в последний раз могли так беззаботно посмеяться и подурачиться. Забыли дни, когда стражники не рычали волками на ухо, раскидывая нас по сторонам. Забыли, каково это не быть рабами. Думаешь, войной нас теперь запугать? Да мы всё детство провели в войнах. За десяток лет с момента нашего рождения не было ни одного мирного месяца, не было спокойствия и тишины. Мы – самое печальное поколение, на головы которого выпало столько бед и тягот, что и подумать страшно.

– Мне не нужна твоя вера, Кайт. Ты можешь думать, как хочешь, но ежели не веришь мне – то так даже лучше. Если захочешь вернуться в города и рассказать о том, что королева Мирабель – ведьма и колдунья, которая невесть каким образом сохранила молодость, то тебя почти наверняка посчитают за дурака и не воспримут это всерьёз. Ну... Или Серые и Отдел Тайн сядут тебе на хвост, чтобы схватить и выпытать, правду ты говоришь или нет.

Мира на секунду замолчала, а затем крикнула:

– Прямо сейчас, например!

Десяток свистящих пуль прошли в миллиметрах от тел Кайта и Миры. Филигранные, невероятно точные выстрелы, которые немыслимым способом прошли сквозь щели в разваливающихся стенах и умудрились там не застрять, острыми иглами прошили снежную корку.

– Берите в расчёт ветер, господа. Никто не должен уйти живым из этой Колонии. – мерзко говорил Рэдж, чванливо и злобно выпятив губы.

Графские рефы, расположившись на деревьях в нескольких сотнях метров от стен Колонии, разом медленно выдохнули и вновь приставили хитрые и продвинутые зеркальные прицелы длинных тонких винтовок к глазам. Бесшумно, словно самые осторожные лисы, они медленно вели стволы ружей вслед за крошечными обрывками сапог, мелькнувшей шубой, проскочившей рукой – и всё это за огромным завалом из дерева и мусора, щели в котором и позволяли лучшим снайперам графства выцепить свою жертву. Следующий залп раздался неожиданно: пороховые облачка, вылетевшие из стволов десятка ружей, тут же скрылись в снегу и ветвях деревьев.

– Что за чертовщина?! – вскрикнул Кайт, спрятавшись в прыжке за телегу.

– Рефы, будь они прокляты! – крикнула в ответ Мирабель. – Сиди, не высовывайся! Эти сволочи могут достать до тебя даже в щель, в какую мышь не пролезет!

– Ох, чёрт... Это Рэдж. Или тюремщики...

– Тюремщики? Откуда тут взяться тюремщикам?

– А-а... Долго объяснять!

Отдалённый гул выстрелов разрезал туманное марево, висящее над Колонией. Пули входили в разжиженное "Лавовой топью" дерево, застревали во льду, прошивали толстую ткань крытой телеги. Обстрелы прекращались ровно на время, которое необходимо было рефам на перезарядку. Если Мира и Кайт задержатся на открытом месте ещё хоть на несколько минут, то стража Рэджа наверняка сможет их достать. Они уже чувствовали, что рефы движутся по разным сторонам, потому как пули начали прилетать с совсем неожиданных мест.

– Господа, берите их в кольцо. В конце концов они покажутся, вы это знаете лучше меня. – начинал закипать Рэдж.

– Ты слышишь? – спросила громко Мира. – Этот идиот подбирается ближе!

– Мира, вниз! – крикнул Кайт, заметив в отдалении вспышку и мелкое облачко. Если бы не Риал, то пуля угодила бы прямо в голову Мирабель, но она вовремя прильнула к снегу, отчего пуля увязла во влажном дереве бочек.

– Ух... Спасибо.

– Надо скрыться от них! Нужен дым!

– И без тебя знаю, умник! – крикнула Мира и полезла рукой в сумку.

Пока часть снайперов всеми силами пыталась прижать Кайта и Мирабель, остальные выцеливали рабов. С удивительной точностью и невозмутимостью рефы один за одним сражали наповал беснующихся рабов, которые пытались спрятаться в бараках и казармах, за бочками, ящиками с провизией, среди снежных глыб и в глубоких вытоптанных дорожках. Белоснежная гладь промёрзшего снега в мгновение ока покрылась красными пятнами, округа наполнилась болезненными криками в довесок к свистящим пулям и громыхающим в отдалении выстрелам.

– Мира! – заревел Риал.

– Я стараюсь! – прокричала в ответ она.

Лёжа у самой земли, женщина смешивала жидкости из разных колбочек, перемешивала, взбалтывала, присыпала непонятные порошки. Когда выстрелы рефов стали слышны слишком уж громко, Мирабель от злости зарычала и тут же разбила колбу с уже приготовленной смесью об землю. За считанные секунду шипящие варево расползлось на десятки метров вокруг густым, почти непроглядным дымом, который гигантским облаком стал обволакивать всё, что находилось в пределах стен Колонии.

Дьявольская невозмутимость рефов дрогнула. Затихнув на несколько минут, они стали палить наугад в надежде на то, что хотя бы часть пуль заставит рабов заметаться и вылезти из тумана.

Кайт с опаской задержал дыхание и прикрыл нос и рот рукой, но внезапно к нему медленно и осторожно подошла Мира и потянула за руку, сказав:

– Дыши. Поможет успокоиться.

И она была права. Дышать в этом густом дыму было невероятно легко, влажный тёплый туман наполнял округу чарующим запахом цветов и фруктов, от которого становилось крайне спокойно и беззаботно, будто вся опасность разом исчезла, а тело очистилось от прилива адреналина.

– Что... Что нам теперь делать? – в лёгком помутнении спросил Риал.

– Грызть глотки. – жёстко ответила Мира и тут же принялась вновь разгребать сумку с алхимическими припасами.

Мысли лихорадочно скакали по голове женщины. Надо было придумать действенный способ избавиться от рефов, но сделать это без приближения. Они скрываются в деревьях, следят за каждым шагом рабов, в любую секунду готовы сделать точный выстрел так быстро, что и глазом не успеешь моргнуть...

– Глазом... Глаза. – тихо проговорила Мирабель и её тут же осенила мысль. В мыслях снова побежали строчки из тетради Падшего принца.

"Зелье, известное многим королям, наблюдавшим за сражениями посередь океана Милиата, на редкость занимательная жидкость. Придуманное никому неизвестным алхимиком, в будущем ставшим отцом дезертира Пирея Ланкаса, зелье временной слепоты определённо заслуживает того внимания, какое у него уже есть. Но оно не совершенно. Излишняя лёгкость устранения слепоты, связанная с повторным воздействием яркой вспышки и газов, что высвобождаются во время вспышки, ставит это оружие под сомнение. Мы можем больше. Мы можем... Смертоноснее. Всего-то и надо повысить яркость, что будет тут же оставлять ожоги на глазах, и концентрацию миазматических газов, отключающих зрительные нервы, чтобы эти самые нервы погибли, не сумев восстановиться... "

– Глаза... – повторила Мира и тут же принялась разбирать небольшую колбочку с кристаллом зелья временной слепоты. – Кайт, помоги мне.

Риал медленно опустился на колени перед Мирой и начал помогать ей доставать кристаллик из металлического капсюля. Когда кристаллик оказался у него на ладони, Мира аккуратно капнула на него несколько капель густой чёрной жижи, отчего кристаллик затрещал, но не рассыпался.

–Ш-ш... Тише, дружок, не кипятись... – тихо шептала Мира. – Кайт, зажми нос, не дыши.

Мирабель чуть поколебалась, но таки достала из сумки крошечную бутылочку, в которой плескалась грязная бурая жидкость.

– Концентрат трупных ядов. Их испарения и есть миазматические газы... – повторяла Мира слова из тетради.

"... и ежели обработать кристаллы зелья трупным ядом высокой степени очистки, а в сам капсюль заточить снаряд чёрного пороха, то... "

– ...То относительно безвредная слепящая граната становится убийственным оружием, способным оставить роту солдат абсолютно недееспособными.

– Чёрт возьми... – шипел Кайт зажатым ладонью ртом.

– Успокойся, я не буду этого делать. – сказала Мира и злобно ухмыльнулась, после чего спрятала бутылочку обратно в сумку. – Понадобится много больше, чем маленький снаряд пороха, чтобы развеять волну газов достаточно далеко. В лучшем случае газ едва унесёт за стены, в худшем – он ляжет на наши головы.

Дым быстро остывал и начинал опадать на снег. В столь лютых, беспросветно холодных краях такая дымовая завеса, почти полностью состоящая из травяного настоя, быстро замерзала и превращалась в снег и мелкие крупинки льда – и об этом Мирабель знала не по наслышке. Снова собрав уже доработанный капсюль с зельем, Мира сжала руку Риала и сказала:

– У нас не больше минуты. Надо быть уверенными, что глаза рефов смотрят в одну точку. Я побегу из дыма и предупрежу остальных, а ты в этот момент бросишь капсюль у меня над головой. Усёк?

– Ты... Да ты рехнулась?! – опешил Кайт.

– С одной рукой я этого сделать не смогу, идиот! Бросай так высоко, как только сможешь. Нажмёшь на колпачок и метнёшь капсюль что есть сил, больше ничего делать и не надо!

– А если рабы не успеют закрыть глаза?!

– Тогда нас всех перестреляют рефы. – грозно ответила Мира и побежала прочь из дыма.

– Она сумасшедшая... – процедил Кайт.

– ВСЕМ ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА! – закричала Мирабель, размахивая руками. – СПРЯЧЬТЕ ГЛАЗА!

Выстрелы зазвучали незамедлительно. Снежная крошка колкими брызгами осыпала Миру со всех сторон, пули почти попали ей по ногам несколько раз, но женщина упрямо бежала, виляя и ныряя в разные стороны, однако это не могло помочь: спустя несколько секунд отчаянного бега пуля разорвала рукав шубы и Мирабель, неуклюже крутанувшись на месте, полетела головой в сугроб.

В ту же секунду крохотная точечка ярко блеснула на солнце, чем тут же привлекла внимание чутких рефов. В мгновение ока пуля одного из рефов разбила капсюль, отчего чудовищно яркая вспышка света озарила собой пространство. Казалось, будто свет не исчезнет никогда. Будто само Солнце взорвалось, будто яркая звезда источала всю свою энергию разом. Улучшенная граната Мирабель была настолько мощной, что обжигала лицо и руки столь ярким и интенсивным светом. Но вдруг всё потухло. Испепеляющая вспышка в момент погасла, отчего всё вокруг как будто стало много темнее, хоть на самом деле ничего и не изменилось – на дворе всё также ярко светило зимнее солнце, отражаясь от гладкой ледяной корки, только теперь те слепящие блики, так раздражавшие рабов и охотников, казались просто ничем.

Всё затихло. Дым, скрывавший Кайта, окончательно рассеялся, превратившись в ледяную метелицу. Стоило только ему увидеть лежавшую в снегу Миру, как сердце его пропустило удар. Он сломя голову побежал к ней и вытянул из снега, принявшись стряхивать уже талую воду и крупицы льда с лица.

– Ты точно сумасшедшая... О чём ты только думала, разбери тебя Создатель...

Крупные капли крови стали окрашивать снег под парой. Кайт, увидев окровавленный наст, тут же стал искать место, куда вошла пуля, пока не добрался до разодранного рукава. Быстро оборвав его, он увидел сочащуюся рану на культе женщины, но стоило ему только прикоснуться к ней, как Мира тут же вскрикнула и вцепилась здоровой рукой в горло Риала.

– Храни... Тебя... Создатель... Кх-х... – сипел Кайт, пытаясь отодрать невероятно сильную руку Миры от своего горла.

Женщина болезненно застонала. Скорчив крайне злую мину, она принялась растирать снегом рану и с облегчением увидела лишь небольшую рваную царапину, которая, однако, отдавалась в её голове так, будто рука её вновь оказалась отсечена.

– Эти... Боли... Точно меня... Убьют... – говорила она, тяжело выдыхая воздух из лёгких.

– Ты меня до смерти напугала. – шипел Риал.

– Остынь. – только и ответила Мира.

Быстро достав из сумки флягу с огненно-рыжей жидкостью, Мира зажала в зубах оторванный рукав и немного плеснула жидкостью на рану.

– Ох... Будет больно... – шипела она сквозь крепко сжатые зубы.

Сию же секунду уже знакомая огневуха обожгла рану королевы, покрыв её волдырями, которые довольно быстро стали пропадать, вновь возвращая коже розоватый цвет и гладкость. Мира же, напрягшись всем телом, тут же откинулась обратно в снег и гулко, одышливо прокашлялась, крепко прижимая чуть опухшую культю к телу.

Кайт ошеломлённо уселся в снег. После нападения рефов вся округа была похожа на решето: свежие бочки с засоленной рыбой, недавно выставленные для отправки, продырявлены и сочились вонючим рассолом, из ящиков с одеждой и припасами со всех сторон торчали клочки шерсти и кожи, разносимые ветром по снегу, а сам снег, ещё минуты назад походивший на гладкое озеро, стал рыхлым, таким, будто по нему бежала рота солдат. Бараки и казармы, куда прятались рабы, были обстреляны ещё серьёзнее. Когда стало ясно, что угроза рефов была уничтожена, одинокая женщина выскочила из казармы и, цепляясь ногами за острую снежную кромку, побежала что есть сил к Мире, крича:

– Госпожа! Там он...!! Ранен! Госпожа!

– Нет... – в ужасе шептала Мира, пытаясь подняться на ноги. – Серум...

– Подожди! – крикнул ей Кайт вслед, но она его уже не слышала.

– Юный господин. – злобно проговорил Рэдж, медленно подступая всё ближе и ближе к Риалу. – Вам пора объяснится.

Глава четырнадцатая. Всепоглощающий огонь.

Глава четырнадцатая. Всепоглощающий огонь.

В столице становилось неспокойно. Чем больше известий гонцы доносили до ставки армии, в которую совсем недавно приехал и главнокомандующий Лэрд, тем встревоженнее становились окружающие. Недавняя радостная весть, будто историк и его прихлебатель были пойманы, тут же омрачилась их побегом. Халдраг, уже успевший закрыть въезд для всех без исключения горожан, насильно выгнав их за пределы городских стен, превратился в неприступную крепость, которую со всех сторон обступила отдельная гвардия стражников, неподчинявшаяся ни одному из известных командиров. Сами Первые Графы, ещё в бытность свою молодыми и жестокими правителями, взращивали эту гвардию с малых лет, прививая им абсолютную преданность, порой совсем изуверскими и жестокими методами, пичкая их всеми известными и неизвестными алхимическими настоями, волховскими заговорами, муштрой и даже пытками. Гвардию эту поэтому и называли Детьми Первых, но простаки нарекли их куда менее красочным именем – “Бездушными“. И сейчас Бездушные плотными рядами удерживали стены города, не подпуская к ним ни одной живой души и на пушечный выстрел.

Лэрда не могло это не беспокоить. Правящая верхушка, хоть и давно ополоумевшая, но закрылась от всех своих подданных. В таких условиях, согласно закону, власть полноценно ложилась на плечи Рексария, но в то же самое время, учитывая особые отношения между Графами и Отделом Тайн, тот же объем власти получал и Гастон Синат. В попытках избежать таким образом возможность военного переворота, Графы поделили власть между двумя независимыми военачальниками, которые до смерти друг друга ненавидели. И как же хорошо, что Синат и Лист сейчас далеко на севере, в то время как Лэрд находится относительно близко к Версову и другим крупным городам.

Нельзя было упускать такую возможность. Там, в дикой ледяной глуши, отрезанные от большей части армии, отрезанные от снабжения... Их трупы усохнут быстрее, чем дряные гонцы успеют добраться до заставы в Уиленоте. Но прежде, чем снести им головы, Рексарий намерен самолично убедиться в том, что подставу в Версове устроили именно Серые и Отдел Тайн, чтобы подорвать авторитет армии и возвыситься в глазах Графов. Он чувствовал всем нутром, что всё было именно так, что парочка беглецов чисто физически не способна справиться с тремя десятками обученных солдат, что скрывается за этим варварским нападением нечто большее. И эту информацию он всеми силами попытается достать из тощих глоток двух зарвавшихся стариков.

– Одвин! – крикнул Лэрд из своего кабинета.

Сиюминутно появился капитан и стал по стойке смирно.

– Слушаю, господин главнокомандующий!

– Мы выдвигаемся на север. Собери остатки армии из близлежащих городов, провиант соберём по пути, в Версове и деревнях. Надо как можно быстрее настигнуть отряды Сината.

– Мы... Господин? – с недоумением спросил Одвин.

– Кхм... Из последнего донесения гонцов стало известно, что рабы оказали неожиданно посильное сопротивление Серым псам. Синат и Лист сейчас уносят ноги обратно к центральным пределам. – соврал Лэрд. – Уиленот – ближайшая к ним точка, и это прекрасный шанс доказать всем, что армия уж точно не пострашится кучки рабов.

– Есть, господин, будет исполнено. – откланялся капитан Одвин и выбежал из кабинета.

– Я и не надеюсь на то, что упрямые черви с Пятого смогли достичь стен Колонии, но даже если так... Отделу Тайн уже никто не сможет помочь. – грозно прошипел Рексарий сам себе и также быстро вышел из кабинета вслед за Одвином.

Следующим же днём армия из нескольких тысяч солдат двинулась в сторону хладных лесов северного побережья. Лэрду, несомненно, стоило и раньше подумать о такой возможности, посему было упущено целых два дня, за которые отряды Серых успели забраться достаточно глубоко в недра ледяных пустошей. Но в отличии от Церцеля и Кайта, как и Отдела Тайн, Рексарий тут же отдал приказ снаряжать все возможные повозки, какие только мог найти в Версове, по пути к нему и в лежащих на пути деревнях. Не сказать, что сразу вся армия уместилась на колёсах, однако более, чем достаточное количество в спешке покинуло стены Города Тысячи Солнц, благоразумно запретив городским стражам сообщать любой живой душе своё направление. Остальные же, кому не посчастливилось умчаться на повозках, осели в городе и должны были по первому же распоряжению Лэрда выйти из него на помощь. Версов, совсем недавно переживший чудовищную кару Первых Графов, застыл в ужасе.

Погода благоволила Лэрду и графской армии. За последующие дни ни единой снежной бури, ни один ледяной дождь не помешал продвижению армии. Церцель и Кайт, вынужденные на несколько дней затормозить в тюремном поселении, стали прямыми свидетелями того, как сурова и беспощадна природа в этих местах и как сами заключенные боятся её. Листу и Синату же не повезло оказаться прямо в эпицентре снежной бури где-то глубоко в мёртвом лесу, отчего путь их был скрыт за свистящей стеной из ветра и снега. Лошади, вязнувшие в огромных сугробах, выбивались из сил чуть ли не ежечасно, отчего Гастон клял всё на свете, объявляя в очередной раз привал. Рексарий был всего этого лишён, гладко продвигаясь по оставленной людьми Отдела Тайн тропе.

В крови его кипела давно забытая жажда. Жажда смерти ненавистных ему людей, жажда крови, погоня, спешка. Каждый булыжник на его пути искажался взбудораженным сознанием и превращался в спину Листа, едва-едва заметно торчащую из сугроба – так сильно вскружила его голову эта гонка. Синат же, направив по следу беглецов отряд рефов во главе с Листом, чинил разбой в тюремной колонии.

Ему до смерти надоело влияние Лэрда на Графов. Все эти отдалённые тюрьмы, поселения, набитые преступниками, деревни далеко на уступах скалистых побережий океана Милиата – всё это было его рук дело, его упущения и поблажки по отношению к людям, которые выкупили свои жизни. Они были давно мертвы по всем бумагам, но с лёгкой руки Лэрда, в которую падал тяжёлый кошелёк, их умело укрывали вот в таких гадюшниках.

Он знал их всех поимённо и в лицо, ведь многих из них самолично отправил на плаху по приказу Графов: вот лорд Нерек Альтузский, пропивший всё своё состояние и уличённый в сговоре с банкирами родом с Пятого; рядом с ним, слёзно просящий пощады, по пояс в снегу сидит и дрожит граф Захария Карас, скитающийся по тюрьмам уж добрых пятнадцать лет за запретные практики в алхимии; подле них обоих, избитый до невозможности, развалился мелкий дворянин Род Поллоз, который, как позднее стало известно, поучаствовал в Версовском восстании на стороне рабов. Все они, обманутые, надеялись на то, что пропадут из поля зрения Графов на несколько годков, да вернутся обратно, вот только Рексарий никогда и не собирался их возвращать по домам, о чём они сами довольно быстро догадывались. Графы же только радовались тому, что отнятое состояние дворян уходило на отстройку государства, и когда Лэрд учтиво подсовывал им документы, в которых значилось, что якобы на изъятое золото была восстановлена та или иная деревня в глухих краях, на самом деле возводилась очередная тюрьма, где всегда ожидали спасённые от смерти дворяне. Ну, а ежели они не пригождались, то так до конца своих дней и прозябали в застенках. Легко и просто.

Перебить их всех – значит насолить Лэрду. В деяниях Сината теперь не было ничего преступного или противоправного, потому как приказ об их казни давным-давно был приведён в исполнение, значит и жизни их по всем законам должны были оборваться. Синат лишь делал свою работу, которую любил больше всего, оттого и не ёкало его сердце, когда молодые леди и графини с перерезанными глотками падали в окровавленный снег, не становилось тяжко на душе при виде остекленевших глаз и внезапно побледневших лиц, не дрожали руки, пронзавшие тела насквозь. Всё это – работа. Облагородить государство, избавиться от прихлебателей, предателей и изуверов, надругающихся над самой природой. Всему этому не место в Новом Графстве, которому суждено родиться после кончины и Первых Графов, и всей этой нерадивой шайки с Пятого материка. Всего несколько точных надрезов на теле старого государства, парочка новых шрамов, и стежок за стежком Отдел Тайн перекроет все былые заслуги, укроет их новым гобеленом.

– Вы только дождитесь того момента... – прошептал Гастон Синат и размашистым ударом снёс голову хнычущему Захарии, забрызгав кровью всё вокруг.

***

– НЕТ! – вскричала Мирабель, стоило ей только вбежать в обстрелянную со всех сторон комнатку бараков.

Церцель был совсем плох. Как бы ни старались ученики Миры, жизнь в теле старика медленно, но верно угасала. Несколько пуль уверенно прогрызли его тело, как дикие акулы, вцепились в сухие руки, тощие ноги и уставшее, поджарое тело. По густой бороде текла струйка крови, под телом старика натекла такая лужа, будто вся жизнь его вышла из пулевых ран и купала его в купели окровавленного пола, не давая глазам затухнуть навсегда.

– Серум... Мы спасём тебя! Я знаю, что спасём! Сейчас огневуха... И настой... И всё будет, мой милый, всё будет хорошо... – лепетала Мира, поливая раны разными растворами и зельями, пока ученики её перебинтовывали раны. – Ты главное глаз не закрывай! Даже не думай, не смей!

– ...Мира... – зашептал старик Зекс.

Королева закусила губу, сдерживая крупные слёзы на глазах. Прерывистое дыхание шумно вырывалось из груди, рука дрожала от вороха эмоций, заполонивших сердце и душу. Глухие, болезненные рыдания прокатились по ушам присутствовавших рабов.

– Да, Зекс...? – с горечью спросила Мирабель.

– А помнишь, как тогда, в Версовских подземельях... Я просил тебя бросить меня. Просил Эрмеция и Карима, чтобы они добили моё тело и сбросили в темноту катакомб.

– Помню. – ответила тихо Мира и слёзы пуще прежнего покатились из глаз. – Каждое слово помню. Я даже помню, сколько пощёчин я тебе влепила, лишь бы ты только пришёл в себя и перестал нести ерунду. И сколько поцелуев было, когда мы наконец выбрались на свежий воздух вдалеке от города...

– Тогда ты говорила мне, что каков бы ни был срок и какие бы дали нас не разделяли – мы всегда сможем найтись. Кх... И я говорил тебе тоже самое. Наврал, получается. Потому что точно знаю, что подле Создателя ты меня не встретишь...

– Ты... Да нам обоим место в Нетере, родной. После стольких войн, событий, смертей. Ни один Патрис Детей Создателя нам не отпустит столько грехов. – смеясь говорила Мира, но силы покидали её каждую секунду всё больше и больше, пока в груди нарастала ярость.

– А Патрисов уже и не осталось, любимая... Увидимся на Той стороне. – едва-едва промолвил Серум Зекс и легко прикрыл глаза, застывшие навечно.

– Я всех их заберу с собой. Ни один не останется безнаказанным. – жёстко процедила Мира и резко встала на ноги с колен. – Гр-р-р...

– МИРА-А-А! – завопил где-то на улице Кайт.

– А вот и первая жертва. – злобно рыкнула девушка, а в ушах её звучала чудная мелодия, рождённая сознанием и... Зельем.

"Тринадцать человек, выказавших нестерпимое желание поучаствовать в эксперименте, определённо заслуживают уважения. Ведь далеко не каждому будет приятно от внезапно нахлынувшего потока чувств и эмоций, вскормленных одной общей... Сущностью. Тот коктейль из гормонов и веществ, попадающих в кровь, что дарят самую настоящую силу. Подняться с земли в момент глубочайшего отчаяния, вложить все силы в удар в приступе настоящего гнева и ярости, раскрыть самые недоступные участки мозга в погоне за выгодой и наживой. Вот он – Огонь, горящий в нас в момент нижайшего падения, когда ничего человеческого в нас больше не остаётся. И эту силу, этот Огонь обязательно стоит контролировать. Дурман был всего лишь игрушкой. Подобием того Огня, что лишь начисто выжигал человеческое, а не рождался на его остатках. Но сейчас..."

Казалось, что ледяные пустоши Северного края перестали быть таковыми. Красное зарево, словно от восходящего солнца, закрыло глаза присутствовавших рабов. Жар, будто десяток огромных жаровен раскалили до бела, настолько нестерпимый, что становилось трудно дышать. Многочисленные склянки и бутылочки, наполненные всевозможными растворами, вскипели и растрескались, ядовитые клубы пара повалили из всех щелей алхимической сумки, но Мире было всё равно. Она упрямо сверлила взглядом бездыханное тело Серума, пока кожа её ссыхалась и трескалась, пока горящие красные глаза не напитались чернотой её истинных помыслов, пока отравленная кровь, кипящая и бурлящая, не стала сочиться из ярко сияющих трещин окаменевшей кожи.

“Ну разве вы не прекрасны, дети мои...? Только одна вещь способна спасти вас от смерти. Только одна вещь избавит вас от столь незавидной участи стать нетераком. Вы уже нетераки. Но об этом вы узнаете только тогда, когда ваш мозг не будет в состоянии придумать ни единого выхода из ситуации. Когда адреналин в крови ударит в голову, когда чудодейственный коктейль, который создаст наш собственный организм, разойдётся по всем клеточкам тела и заставит вас двигаться – тогда вам всем помогу я. Я в вашем теле. Я – яд тысячелетий, который не убьёт вас. Я Дурман, который не лишит вас воли. Я – сама Бездна, которая не поглотит вас, а вознесёт... "

В мгновение ока Мирабель выбежала из расстрелянного барака и что есть мочи понеслась к Кайту, которого мотал по снегу разъярённый Лист, словно Риал был мелким щенком.

– Заткни свою пасть, мерзкий ублюдок! – ревел Лист, нанося очередной удар. – Зови свою королеву! Давай! Зови своих историков, зови всех ваших клятых Рыцарей! Да хоть каждого раба позови – я вырву твой хребет через рот и ни одна тварь мне не помешает!

Мирабель жёстко оттолкнула Листа в сторону, отчего он кубарем покатился по снегу, даже не понимая, кто оказался настолько силён. Хлёстким ударом Мира оттеснила Рэджа ещё дальше, оставив на его лице жаркий след, который тут же превратился в сильный ожог. С наскока девушка, больше похожая сейчас на каменное изваяние, набросилась на Чёрного Рэджа и захрипела ему прямо в лицо инфернальным, глубоко искажённым голосом, больше похожим на рёв пламени:

– СМОТРИ В МОИ ГЛАЗА! – рыкнула она и широко раскрыла чёрные дыры, что остались на месте глаз. – ДОКАЖИ, ЧТО СПОСОБЕН НА ЭТО!

И Лист посмотрел. В этом акте не было магии и чародейства, не было духов, что некогда ютились внутри Миры. Не было даже хитростей. Лишь мириады спор, которые выдыхала Мира, отравляли сознание Рэджинальда. И если его сознание утратило бы целостность, оказалось сломлено таким демоническим трюком, то ему определённо настал бы конец.

Рэджинальд, заворожённо вглядываясь в черноту глаз Миры, начал вспоминать. Моменты триумфа и силы, всё то, через что прошёл и чего смог добиться. Тысячи смертей, сотни окровавленных тел, растянувшихся перед его глазами длинной дорогой, по которой он шёл даже не оглядываясь по сторонам. Дорога, выложенная золотыми монетами, изящными клинками и крохотными колбочками с ядом. Перед собой, где-то далеко, он видел силуэт человека, восторженно и радостно отмечавшего победу. Так... Маняще. В уши со всех сторон сыпались шепотки, восхвалявшие его как гениального шпиона и мастера сражений, и чем ближе он подбирался по золотой дороге к силуэту, тем громче становился шёпот, тем явственнее преображалось то место, где он находился. Шаг за шагом мир вокруг него превращался в площадь, окружённую неприметными домиками, наспех отремонтированными, пылавшими ярким пламенем. Это... Зарем. А перед ним, болезненно постанывая, лежал изувеченный Ворон, тот самый, которого он убил.

В голове его тут же пронеслась мысль:

– Даже зная наперёд, чем для меня обернётся твоё убийство, я не откажу себе в удовольствии разделаться с тобой ещё раз, исчадие.

Не думая ни секунды он прислонил клинок к чёрной шее Ворона и с силой надавил. В тоже мгновение густая чернота заполонила всё вокруг, и стоило ей только развеяться, как Лист увидел вокруг себя десятки трупов обычных горожан, а руками своими он держал оголённое тело Ворона, исписанное языческими рунами и знаками, обвитое сотнями амулетов и оберегов, настолько чёрное и мерзкое, что эта смоль стекала с его тела вместо крови.

Лист вспомнил тот удивительный момент. Вспомнил ту силу, которую почувствовал в своём теле, то незабываемое чувство удовольствия от убийства и смерти. Его сознание устояло. Несмотря на то, что это был самый волнительный момент его судьбы, который опустил его на самое дно жизни, он помнил о нём как о подвиге, дарующим ему силы двигаться дальше. Медленно, испытывая колоссальное напряжение, он начал двигать руками.

Яд, что содержался в спорах, был в большей степени галлюциногеном и на каждого действовал по разному. Мира и не ожидала, что Лист сдастся так быстро. Всего-то и нужно было, чтобы Кайт сумел добраться до барака, пока она разбирается с Чёрным Паразитом.

– Я... Не боюсь тебя, демон...! – сипел он, не отводя взгляда от бездонных чёрных глаз.

– ДЕМОНОВ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. – зарычала Мирабель и вытянула из ножен Листа клинок, который почти сразу начал раскаляться. – ЕСТЬ ТОЛЬКО...

Внезапно десятки выстрелов вновь разрезали воздух над головами Миры и Рэджа. То были остатки Серых, что следовали за Рэджинальдом по пятам.

– Господин Лист! – кричали они. – Где вы, господин Лист!?

Предупредительные выстрелы в воздух напугали Миру. Она рывком подскочила на ноги и дёрнулась в бок, принявшись осматриваться по сторонам. Рэдж же, не теряя удобного момента, буквально на четвереньках побежал в сторону дыры в стене Колонии, натужно вереща:

– Я ЗДЕСЬ! Стража, все сюда немедленно!

Зазвучали горны, эхо которых растянулось на многие километры безжизненных равнин. Упрямо следовавший за Серыми Рексарий Лэрд был вне себя от радости, когда смог услышать далёкие, приглушённые звуки горна. Куда менее довольным был Гастон Синат, ожидавший скорого возвращения Листа из Колонии – ревущие горны значили лишь то, что у Серых крупные проблемы. Едва сдерживая гнев, он что есть сил стукнул кулаком по столу дома тюремного надзирателя и тихо выругался:

– Проклятые идиоты...!

Серые наступали. Не то, чтобы их было очень много – не многим больше нескольких отряда в двадцать человек – но они быстро двигались в сторону Колонии и легко могли оттеснить многих рабов в сторону. Зекса больше нет, Кайт покалеченный отлёживается в бараках, а сами рабы, впервые увидевшие Миру в таком дьявольском виде, забились в ужасе и спрятались кто куда. От столь внезапного нападения кровь её разгорелась ещё ярче. Чем меньше надежды оставалось в ней, тем сильнее изменялось её тело, превращаясь в противоестественное чудовище. Густая чёрная жижа закапала изо рта, который теперь напоминал оскалившуюся кузнечную печь, каменная кожа её трещала словно сухие поленья, брошенные в костёр, раз от раза выпуская вокруг себя облако из спор. Наконец, когда первые подкрепления Серых стали заглядывать за стены Колонии, Марис, старая ученица Миры, опасливо подбежала к ней и крикнула, пытаясь пробиться за свистящее пламя, вырывавшееся изо рта Миры.

– Мастер! Там враги!!

– Я вижу. – рокотала Мирабель.

– Что мне сделать? Вы даже колбу в руки взять не можете! – кричала Марис.

– Возьми пустой сосуд и наполни его этим. – говорила Мира в дьявольском обличии, собирая пальцами чёрную жижу, что текла из её тела. – Брось его к ним под ноги. И с нами ничего не станет... Пока что.

Марис, излишне аккуратно поднеся пустую бутыль ко рту Мирабель, выждала несколько секунд, после чего быстро убрала руку с бутылью и закупорила её.

– Накорми её кровью. Остуди её ярость. – сказала Мирабель ученице. – Сейчас же.

– Говорила же я тебе, что запретная алхимия нас погубит! – кричала Марис, но таки достала короткий ножик для чистки рыбы и порезала свой палец, капнула несколько капель свежей крови в бутыль и тут же опустила её в плотный сугроб.

– Брось! – рыкнула Мира.

В тот же момент Марис отошла в сторону и, размахнувшись, швырнула бутыль в сторону стражников. Разбившись, бутыль, на первый взгляд, ничего и не сделала. Ни эффектных клубов дыма, ни взрыва, ни озерца кислоты. Невнятная клякса растекалась по снегу, смешиваясь с кусками битого стекла и... Всё. Стражники, увидев это нелепое зрелище, лишь посмеялись, хоть и ошарашенно смотрели на едва ли не горящую каменную статую, в которую превратилась Мирабель.

"Мы могли бы прерваться на этом моменте. Испить чашу неуязвимости и удовлетвориться таким результатом. Но я не стану тормозить. Не стану притворяться, будто меня радует то, что ваши раны не станут вам смертным приговором. Это не серьёзно. Ваше новое естество – это, в первую очередь, оружие. Страх, первобытный ужас, заложенный предыдущими поколениями, который просыпается при одном только взгляде на детище Моров. Они помнят споры жуковника, как самое страшное оружие, несущее неминуемую гибель. И эти споры – внутри вас. Живут, питаются вашими телами, разрастаются, слушаются вас. Вы – одно целое, без них не будет вас, а без вас не будет их... "

Стоило им сделать шаг дальше, как Мирабель, опустившись на колени, выставила руку вперёд. Мириады невидимых глазу спор, растворившись в воздухе после того, как разбилась бутыль, тут же собрались в небольшое облачко и в одно мгновение пробрались в тела стражников через нос, уши, глаза, рот.

Тела стражников тут же стали гнуться, будто тонкие деревца на сильном ветру. Не в силах удержать самих себя в руках, они, подконтрольные желанию Миры, споры которой сейчас вовсю хозяйничали в их телах, принялись доставать клинки из ножен. С глазами на выкате, сдавленно мыча и кряхтя, Серые один за одним принялись протыкать собственные тела. Но лишь этим дело не окончилось: когда обезумевшие от боли и шока Серые стали клониться к земле, Мира жёсткой рукой заставила споры в их телах поднять их на ноги. Поистине безумная, невероятная связь между спорами и Мирой заставила Марис подумать, что Мира больше не человек. Что запретные эксперименты Лока настолько изменили её тело, искалечили душу и сердце, загрязнили мысли, что ей вполне вероятной стала казаться мысль, будто настоящая Королева Мирабель давно мертва, но споры, запретная алхимия и бог весть что ещё удерживают её на этой земле. И теперь, когда королева на глазах своей же ученицы превратилась в исчадие Нетеры, что командовало спорами....

В мгновение ока несколько отрядов Серых превратились в послушных мертвецов, жизнь в которых поддерживали лишь споры. Безвольные туши, вяло плетущиеся на полусогнутых ногах, что не в состоянии были удержать головы. Но судя по крикам, полным ужаса, далеко не все из них попали под влияние спор. Всепоглощающий Огонь, горящий в теле Мирабель и её "подручных", заставил мертвецов двинуться в сторону своих же собратьев. В панике Серые пустились наутёк, побросав на снег оружие и припасы – всё, лишь бы удрать побыстрее. Телега, брошенная Листом за стенами Колонии, оказалась очень кстати – с десяток солдат, не помня себя от ужаса, вскочили на неё вместе с Рэджем и задёргали вожжами, захлестав бедных лошадей со всех сторон.

Мирабель, наблюдавшая за бегством Серых со стороны, лишь озлобленно зарокотала. С каждой секундой всё громче и громче, рокот превращался в громкий рык, а после и в пронзительных крик. На самом пике ужасно звонкий, почти что металлический визг сотрясал всю округу. И чем громче кричала Мира, тем уродливее и хуже выглядели и её "подручные", и она сама. Напитавшиеся кровью споры набирали в своей массе, разбухли, от чего разбухали и тела мертвецов. Когда крик Миры перешёл человеческий рубеж, тела мертвецов словно взорвались огромной красной волной, поднимая кровавую завесу высоко в небо. Секунда – и от этой завесы не осталось и следа, небо просияло, вновь окрасившись в голубой цвет, а солнце заслепило глаза, так что рабы, выглянувшие на красную вспышку, зажмурились. Стоило им только раскрыть глаза, как густой чёрный снегопад начал падать на их головы, подняв самую настоящую панику.

Мира поднялась на ноги. Каменная кожа её, словно корка, стала опадать на снег, громко шипя от талой воды. Настоящая же кожа, спрятавшаяся под рождённой спорами защитой, была изувечена глубокими ожогами и шрамами, которые, однако, стали быстро сходить и рассасываться, словно восковой слой. Настоящим же чудом как для Марис, так и для самой Миры, стало то, что запретное зелье Лока... Вернуло ей руку. Очевидно, защищая Миру от проявления споровой болезни и запустив регенерацию во всём теле, зелье жизни, которое создал Лок, и зелье Всепоглощающего огня, которое доработала Мира, сплелись вместе и усилили друг друга. В глубоком изумлении глядя на красные от ожогов руки королева не могла поверить своим глазам. Она так боялась, что всё это не настоящее, что рука, как только она прикоснётся ею хоть к чему-нибудь, тут же рассыпется на мелкие частички. Но стоило ей присесть на корточки и коснуться ледяной корки подушечками пальцев, как слёзы тут же закапали из её глаз. Она чувствует. Каждую крупицу, обжигающе холодную и колкую. Абсолютно нагая, не чувствуя губительного холода, она упала на колени и натужно разрыдалась.

Марис в глубоком ужасе смотрела на рыдающую Мирабель. Когда-то давно, в юном возрасте, она видела в Мастере лишь уникального человека, что не растерял сострадания после того, как прикоснулся к чему-то невозможному. Все её слова, все действия и поступки – совокупность чувств, что пробиваются из глубин раненного сознания. Чувств, которых не должно было остаться. Но то, что он сотворила со своим телом... Мерзко. Отвратительно и богохульно. Смотреть на неё сейчас было также страшно, как и на толпы обезумевших Служителей, что чуть не разнесли Зарем на куски.

– Марис... – простонала Мира.

– Молчи! – вскрикнула она, отшатнувшись в сторону. – Не смей со мной говорить! Проклятущее создание!

– Я... Не хотела... – прошептала Мирабель, склонив голову. – Правда не хотела.

– Как ты могла?! Тебе ли не знать, какие ужасы сотворил Падший Принц? Ты смотрела ему прямо в глаза, когда он на последнем издыхании вложил эту мерзость в тело Девриена! Чем ты лучше него?! – кричала гневно Марис, сотрясаясь от страха.

– Ничем...

Женщина, задыхаясь от эмоций, убежала обратно к баракам, оставив Миру сидеть в сугробе. Душу же девушки как будто расщепило на тысячи кусочков. Глубокая, незаживающая дыра в груди, оставшаяся на месте сердца. Гнев, вскормленный утратой, которую она никогда не хотела ощутить всем нутром, взял над ней контроль, сделав точно так, как когда-то давно писал Лок Падший – возродил на остатках всего человеческого в её сознании нечто ужасное. Огонь, в котором сгорели все её убеждения и переживания. И в этом пепелище теперь не осталось места ни для рабов, ни для Пятого материка, ни для Серума. Даже для неё самой места там больше не было.

Спустя несколько часов Кайт, изрядно помятый, с кровавыми синяками на лице, доковылял до Миры, что так и сидела в сугробе, перебирая "новой" рукой каждую крохотную льдинку. Новых нападений на Колонию больше не было, погода стремительно портилась, потому Кайт и решил, что надо бы укрыть Мирабель в тепле. Обморожение совсем не беспокоило её: было видно, как красные холодовые ожоги тут же розовеют, возвращая коже Миры здоровый оттенок. Легко похлопав её по плечу, парень набросил на её плечи толстое шерстяное одеяло, укутал её как можно плотнее, стараясь не смотреть на голое тело, после чего негромко сказал:

– Совсем скоро налетят тучи, Мира. Пойдём в тепло.

– Они бояться меня. Даже не подпустят к себе. – ответила тихо она, не дёрнувшись с места.

– Не говори ерунды. Ты по-прежнему их королева. Их надежда на спасение.

– Я чудовище, Кайт! – вспыхнула она. – Чудовище! Ничем не лучше того чудовища, что волокло свои кости пять веков по всем материкам!

– Эй! Слышала бы ты, как шушукались освобождённые рабы после чёрного снегопада. Восторг! Штаны намочили все до единого, но глаза горели так, словно увидели самого Создателя во плоти. – сказал Кайт ободряюще и присел рядом с ней прямо в сугроб.

Мира, быстро вытерев подступившие слёзы, бросила недоверчивый взгляд на парня.

– Успокаивать меня вздумал?

– Ты... Знала бы ты, сколько из них даже не верили в наступление этого дня. Сколько из них до последнего момента думали, что никакого козыря в рукаве у нас и нет. Что та призрачная надежда, которая появится после прихода "Церцеля", тут же исчезнет. Марис и Лира знали тебя с самого юного возраста, бежали с тобой на одном корабле и знали, что ты не пропадёшь. Но их вера не могла также крепко осесть в умах остальных рабов. Этот шаг, твой... "Взрыв"... Был необходимостью. Иначе бы эти люди при первой же возможности сбежали куда глаза глядят.

– Ты знаешь, что такими словами не делаешь лучше? В таком случае я окружена предателями и трусами, готовыми бросить меня, как только случиться что-то из ряда вон выходящее. – огрызнулась Мира.

– А можешь ли ты их винить за это? Даже самый законченный фанатик способен сомневаться в своей вере. И будем честны, что вера этих людей строилась отнюдь не на том, что после рабской жизни своё отмщение они встретят на небесах. – философски говорил Риал, разгребая ногой сухой снег. – Они верили в то, что в законный час их королева поднимет восстание, которое не способны будут сломить никакие силы. И этот час наступил. Теперь тебе надо лишь взять себя в руки, встать на ноги и повести свою армию на встречу судьбе, которую они так долго ждали.

Девушка, угрюмо склонив голову, тяжело вздохнула. В мыслях её был ужасающий шторм из страха, злости, обиды, горечи утраты и сожаления. Никогда она не думала о том, что роковой час будет таким болезненным. Даже представить себе не могла, как вновь возьмёт бразды правления, снова встанет на ноги как Плачущая Королева и поведёт тысячи людей в бой. Всё это казалось ей таким давним, забытым, утерянным в летах. Не было больше в ней той уверенности и целеустремлённости, какие были после разгрома Церковников. Её потерянная душа сейчас металась из стороны в сторону, не в силах заставить даже это бренное тело подняться на ноги, не говоря уже о десятках Колоний, разбросанных по всему материку, которые населяли десятки тысяч людей. Саму себя она видела словно дикую, испуганную кошку, что взобралась на дерево и яростно шипела на всех вокруг – не то от безысходности, не то от жгучего желания, чтобы её оставили в покое.

– Ты... Не боишься меня? – тихо проговорила она.

– А я должен? С такими-то... Способностями, конечно, должен, но... – Кайт замялся, замолчал на минуту.

– Но что?

– Я рад, что всё это правда. Как только мы с Цер... С Серумом ворвались в Колонию и застали вас, хохочущих и шутящих после прорыва... Я точно также поддался сомнению. В тот момент все вы для меня казались просто кучкой людей, которые вот-вот станут горой мёртвых тел за столь наглую выходку. Кто бы только мог подумать, что однорукая женщина даже без оружия, одними лишь сосудами да бутылками, сможет уложить несколько десятков тяжеловооруженных солдат.

– Мои знания – и есть моё оружие. – цыкнула она.

– Те знания, что ты почерпнула из этой тетради – есть сама война. Безжалостная, губительная, вскормленная на крови и ядах. Я как будто увидел в тебе сразу все битвы и сражения, произошедшие за пять веков жизни Падшего. А ведь я знаю только одну миллионную от всего того, что с ним приключилось! – с придыханием говорил Риал. – Как бы ни хотелось от них отказаться, но я боюсь, что это именно то, что нам сейчас и нужно.

– Я в состоянии обойтись и без запретной алхимии! – огрызнулась Мирабель, хоть в душе и понимала, что Кайт прав. – Я всю свою жизнь разгадывала рецепты этих зелий, так что почище других знаю, насколько она опасна. С самого детства я уберегала от неё всех, кого только могла. Это яд, Кайт. Яд в виде знаний, который отравляет твоё сознание. Одной лишь капли хватит на то, чтобы попасть в полную зависимость и требовать ещё! Больше, сильнее, опаснее!

– Но в итоге не смогла уберечь даже себя. – мягко проговорила Марис, медленно шагая по скрипучему снегу к Мире.

– Главное, что вы не попали в эту ловушку. Как бы ни рвалась Кира, какой бы манящей запретная алхимия ни была для тебя, Марис – никто из вас не пал так низко.

– Ты обманываешь саму себя, утверждая, будто зелье жизни, рождённое как раз-таки запретной алхимией – есть нижайшее падение. Сначала ты просто обманываешь смерть, возвращая себе молодость, а затем – как мы все успели заметить – буквально возвращаешься из числа мёртвых уже с помощью другого зелья. Это самое настоящее чудо, неподвластное обычной алхимии.

– Лучше вам не знать, чего стоит каждое чудо на этой земле. – вскипела Мира и быстро вскочила на ноги. – Я вам не оружие. Призвание алхимика – подчинить себе природу и из каждого её проявления изъять пользу, пусть эту пользу и возможно использовать в бою. Довольно об этом.

Кайт, удивлённо хмыкнув, поднялся из сугроба, отряхнулся и покачал головой. Ему не совсем понятно было, по какой причине Мира так упорно отказывается от силы, которая необходима им всем для победы, но спорить с ней он больше не стал. Судя по всему, даже Марис не знала всего того, что произошло с Мирой за эти долгие пятьдесят лет, а уж Риалу она об этом и подавно не расскажет. Потому он просто поковылял обратно в бараки, посоветовав ей долго не засиживаться посреди ледяной пурги. Громко цыкнув, Мирабель быстро прошла рядом с ним и скрылась за дверями казарм надзирателей. Марис же подхватила под руку Риала и молча последовала вместе с ним.

Жгучая метель набирала свою силу.

Глава пятнадцатая. Искра.

Глава пятнадцатая. Искра.

– Давай-ка мы отринем тот факт, что ты позорно сбежал – хотя бы на секундочку – и чуть-чуть повнимательнее разберём то, почему ты это сделал? – Гастон Синат, крепко сцепив руки за спиной, нервно подрагивал губами, едва не срываясь на крик. – То, что ты говоришь – чушь собачья, Рэджинальд.

В тюремной колонии давно прошла "чистка" среди осуждённых, так что теперь все домики и лачуги, какие раньше населяли выдворенные на заснеженные пустоши неугодные царьки и местечковые князья, теперь заняли Серые, которые даже не знали, что их промедление и нерасторопность ведут их к гибели. Лэрд, сидящий на хвосте Сината и Листа, день ото дня был всё ближе, заручившись не просто парой сотен солдат, а целыми ротами, что шли за головами главных агентов Отдела Тайн.

– Даю свою голову на отсечение! Да хоть скормите меня самого хатхельским медведям, обмазав мёдом – там был демон! – в ужасе лепетал Лист, расхаживая по дому надзирателя взад и вперед. – Не могу понять, каким ядом меня опоили или укололи, но глаза мои ни за что не смогут этого забыть!

– И какова же реакция была у местных? – Синат выходил из себя, испепеляя взглядом своего ближайшего сподвижника. У него не было ни единой причины верить ему, но страх, который сочился из его тела, не позволял Синату наречь Листа безумцем и отправить к Графским лекарям.

– Какая может быть реакция у охотника, натравившего пса на зайца?! Они это сделали самолично! Это чудовище изрыгало свет тысячи солнц, что ослепил всех рефов, которые ехали вместе со мной! – в безумном припадке вскрикнул Рэдж. – Как же вы не понимаете?!

Гастон злобно клацнул зубами, едва не закричав на Рэджа. Руки его задрожали от тех усилий, что он прилагал, дабы сдержаться и не двинуть Листу по физиономии.

– Ты! – крикнул он на Серого, что в числе немногих выживших сумел добраться вместе с Рэджем до тюрьмы. – Что там произошло? Предупреждаю: ещё хоть слово о демонах и адском огне, выжегшем глаза конферским рефам, и я откручу тебе голову.

– Мы... Остановились за несколько сот метров от Колонии. От стены едва ли что осталось – видимо, хитроумные алхимические фокусы, хоть я и в жизни такого не видел. Рефы разошлись по сторонам, вскарабкались по деревьям и принялись обстреливать рабов без разбора. Внезапно поднялся густой туман, словно дымовая завеса, за которой и собственного носа не было видно. И вдруг – вспышка! Да такая, что даже сквозь крепко сомкнутые веки резала глаза. Рефы как глушенные птицы попадали наземь. Господин Лист метнулся вперёд, за баррикады, и тогда-то мы услышали рычание. – путанно говорил стражник.

– И? – нетерпеливо спрашивал Гастон.

– Человек двадцать пошли проверить, жив ли господин Лист. Всех их в момент страшно скрутило, скрючило, а потом они подоставали мечи и принялись друг друга колоть... Или даже самих себя.

– Демон заставил их! Силой воли подчинил всех и каждого и заставил убить самих себя! – лепетал Лист.

– Молчать! – рявкнул Синат. – Что заставило их это сделать?

– Не ведаю, господин. Просто в один момент раз! И все они, ни живы, ни мертвы, едва на ногах стоят. Стоило только господину Листу улизнуть обратно за баррикады, все наши солдаты словно лопнули, изрыгнув мириады красной пыльцы. Пыльца эта столбом в небо ударила и тут же чёрным снегом осыпалась на наши головы. Вот тогда-то мы и удрали, господин. – договорил стражник, после чего боязливо, с придыханием добавил: – Чёрный снег, господин!

– И вы верите в то, что сами увидели? – недовольно спрашивал Синат. – Вы! Вы тоже там были!

Несколько стражников, что сверлили пол уставшими и потухшими глазами, медленно закивали в знак поддержки.

– Вот так, значит. Хорошо. И на что же это, по-вашему, похоже!? Какой такой алхимией обладают нищие, безвольные оборванцы, лишённые всего, что способна на такие ужасы? – вопрошал Синат, медленно прохаживаясь по дому и заглядывая в испуганные глаза выживших стражников. – У всего этого должно быть объяснение. Мы видели алхимию и знаем, что на такое она не способна. Видели оружие, сотворённое богомерзкими Тотменами, и уж здесь их фантазия могла вырваться на свободу. В конце концов, у них было пятьдесят лет на то, чтобы попытаться нас удивить и напугать. Но...

Синат остановился, не закончив мысль. Он знал, что это не могло быть орудие, сотворённое близнецами. По крайне мере потому, что Роксуэлл Тотмен погиб ещё во времена борьбы с Падшим Принцем...

– Все мы знаем, что Максвелл Тотмен уже как десять лет гниёт в Халдраге, запертый в клетку. Столетний старик, конечно, не позабыл былых увлечений, но увы – он всё ещё за решёткой. – довольная улыбка наползла на морщинистое лицо Сината – он прекрасно помнил, как самолично сорвал с шеи историка печать и бросил его в темницу после многочасовых истязательств.

Однако, улыбка быстро исчезла, сменившись на волчий оскал:

– Мы возвращаемся. Кем бы ни был тот алхимик, изобретатель – да хоть чародей! – верните его на НАШИ земли. У них есть всего два пути: сбежать по воде на Второй либо вернуться обратно и захватить остальные Колонии. Усильте контроль, отрежьте им водный путь, заставьте бежать обратно к городам, где у каждого дома есть глаза и уши. Наши глаза и уши!

Гневно хмыкнув, Синат тихо, совсем едва слышно произнёс:

– Разойтись.

* * *

Хорошие новости разлетаются быстро, плохие – ещё быстрее. Конферцы, издревле использовавшие ястребов и другую хищную птицу как средство доставки писем и посланий, не стали медлить и отправили целую свору пернатых из разных точек Снежной стены прямо в Халдраг. Версов, тюремная колония, даже лагерь Лэрда, что расположился в считанных часах пути от тюрьмы – все они как можно быстрее старались донести до Первых Графов, что одна из Колоний Воссоздания была потеряна, а рабы, заручившись неизвестной никому поддержкой, оказали посильное сопротивление трём отрядам Серых и самому Чёрному Рэджу.

Мятежные настроения, царившие как в кругу приближённых к Лэрду стражников, так и среди главных лиц Отдела Тайн, разгорелись с новой силой. И Рексарию, и Синату стало понятно, что искра нового восстания рабов, так ярко озарившая небо над их головами, станет продолжением не только укоренившейся вражды двух материков, но и началом вражды за власть над Третьим. Не мудрено, что и для Графской армии, и для Отдела Тайн захват Колонии рабами – прямой удар по репутации, однако информация, донесённая под правильным углом, могла очернить врага куда серьёзнее и сгладить собственный промах.

Хораксы же, только заслышав о захвате Колонии, вскипели праведным гневом, который не затрагивал ни армию, ни Отдел Тайн.

– Грязные крысы! Подлые, ничтожные животные! Мало им было прозябать в рабстве полвека, теряя день за днём остатки собственного достоинства – они решили в один момент растерять всё человеческое, что у них было! – ревел Марик Хоракс, швыряя в гонцов золотые кубки и подносы.

– И как, говоришь, они вырвали столь жалкий клочок земли из-под носа у стражи? – цыкая языком нервно говорил Лютер. – Они нищие голодранцы. Без оружия, брони, даже без нормальной одежды! Каким чудом им удалось перебить всю стражу и разнести в щепки гигантские стены?!

Естественно, ответа у гонцов не было, как не было его и у Отдела Тайн, и у армии. Высшее руководство Графства ломало голову и отказывалось принимать всё за чистую монету, якобы столь долгое время, проведённое в рабстве, позволило им подготовиться.

– А что другие Колонии? Были ли ещё донесения? Другие подкопы, передачи? Хоть какая-нибудь информация? – вопрошал Лютер, копошась руками среди сотен записок, которые были изъяты у гонцов рабов.

– Нет, господин. За прошедшие месяцы ни одного нового гонца. Кажется, они утратили остатки веры, либо стали настолько хитры, что придумали новый способ общения с другими Колониями. – тихо говорил гонец, вжавшись в стену.

– Провести обыски во всех Колониях. Немедленно! – рявкнул Марик. – Если есть хоть шанс того, что подобные провокации готовятся прямо у нас под носом – мы должны это знать!

А способ действительно был. Как только стало понятно, что и половина писем между Колониями просто не доходит, теряясь в карманах подкупленных Отделом Тайн агентов, Кормак, ставший негласным лидером Колонии близ Халдрага, начал думать над тем, как же доставить послание точно в другую Колонии и не использовать при этом посредников. Почтовых птиц в Колониях не использовали, боясь того, что их будут использовать и сами рабы, о подкопах давно прознали Серые, а те немногочисленные стражники, что в тайне испытывали к рабам сочувствие, отказали им в помощи, страшась всё большей паранойи Первых Графов. И несколько месяцев назад, когда Серум Зекс единственный раз за пятьдесят лет скитаний по материку навестил своего протеже Кормака в Колонии, тот навёл его на мысль. Следовало лишь сделать одну последнюю передачу – и надобность в подкопах отпадала насовсем.

Единственная вещь, которая ввозилась в каждую Колонию – это уголь. Как бы ни старались надсмотрщики свести жизнь в Колониях к самостоятельному существованию, но одно было понятно почти сразу – рабы не смогут прожить без тепла. Холодные зимы погубили куда больше людей, чем старания надзирателей, а потеря работников означала для Графства потерю денег. Все ресурсы, будь то дерево, уголь, золото, соль, добытые в Колониях, свозились на гигантские склады Чёрного города Гнеста, названного так из-за огромных слоёв угольной пыли, налипшей на стены домов. Там также трудились рабы под надзором стражников и надзирателей, разгружая телеги и сортируя добытое по качеству – безумно грязная и тяжёлая работа, которую всецело водрузили на плечи рабов.

Ошмётки и уголь низшего качества, само собой, отправлялся обратно в Колонии, в чём и заключался план. В тайном послании рабам угольных складов было сказано прятать записки в куски угля, который отправляли назад. Тонкими иглами или любыми другими подручными средствами рабы посреди ночи выдалбливали в кусках такие канавки, куда легко вошёл бы скрученный кусочек бумаги. В этих посланиях они сообщали своему народу, чтобы они поступали также – любые вещи и ресурсы, которые вывозились из Колонии, должны были снабжаться такими же записками, а уж об их сохранности они позаботятся.

Таким образом Колонии сплотились куда сильнее, чем во времена тайных подкопов и долгих передач новостей. Вывозили из Колоний огромное количество ресурсов чуть ли не ежедневно, а привозили уголь и провиант для стражи хоть и не столь часто, но зато постоянно. Новости из разных уголков Третьего материка стали массово восполнять те пробелы, которые образовались в умах рабов, и теперь они явственно знали – их жизнь имеет цель, и усилия, которые они прилагают, наконец могут сконцентрироваться в нужном русле, ведь Церцель Аларий, будь он проклят, жив и добрался до Северной Колонии.

Задержка, несомненно, была. Именно поэтому многочисленные колонии до сих пор думали, что Зекс жив, однако в этом был огромный плюс – заимев образного лидера, который не страшась смерти проделал удивительное путешествие в сотни километров ради их спасения, рабы с удвоенной силой стали готовиться к скорому восстанию. Тихие ночи, долгие годы служившие отдушиной для рабов, временем, во время которого они наконец могли отдохнуть и вспомнить о былой жизни, превратились в мозговые штурмы и бессонные многочасовые переговоры. В конце концов они осмелели и, в какой-то степени, обнаглели настолько, что стали красть оружие у надзирателей, а когда озлобленная стража заявлялась в бараки, то рабы лишь смиренно пропускали их в своё жилище, ведь они точно знали, что спрятали украденное так тщательно, как только могли. Ради успокоения и отвода глаз оружие частенько прятали в отхожих местах, якобы сами стражники нерасторопно роняли их в туалеты и не могли признаться в этом.

Вопреки тому, что алхимия была широко распространена на Пятом и занимались ей если не постоянно, то с определённой регулярностью почти все врачеватели, рабы заготовок не делали. Им просто неоткуда было взяться. В случае Миры огромным подспорьем становилось то, что она была свободной и могла двигаться куда ей только взбредёт в голову. Но не рабы. Почти вся территория Колоний, по вполне естественным и понятным причинам, вскоре после полного заселения теряла всякую зелень. Даже те из Колоний, что занимались вырубкой лесов и заготовкой древесины, не делали запасов, хотя имели непосредственный выход в леса – боялись подозрений и страшились того, что нажитое непосильным трудом попросту отберут. Оттого и полагались они исключительно на то, что к определённому моменту смогут запасти лишь оружие и какую-никакую броню из кожи – уж о латах и щитах они мечтали в последнюю очередь.

Год от года надзиратели теряли свой контроль над Колониями. Они по-прежнему оставались там решающей силой, но больше не видели особой необходимости терзать рабов так, как в первые годы заточения – мол, "спесь их сбили, дали понять, что бежать некуда, надежду разбили на кусочки". Периодические наказания и тщательные проверки не приводили ни к улучшениям, ни к ухудшениям. Колонии как жили в адском колесе, состоящем исключительно из работы, так и живут до сих пор, и ни одно даже самое суровое наказание не заставило их работать меньше или больше. Все попытки достучаться до других Колоний давно были известны и Первым Графам, и надзирателям, вот только поймать рабов они не могли – а может, и не хотели. Всё это привело к тому, что со временем Колонии теряли тот ужас, который должны были вселять, однако Графы периодически напоминали рабам о том, что это не временное явление и не обычный трудовой лагерь – это их жизнь, от момента рождения и до самой смерти. Сменялись стражники, ухудшались условия, иногда рабам даже врали о том, что какая-то Колония вымерла подчистую, пытаясь убедить их в том, что надежда на воссоединение народа просто пустышка.

Какими бы страшными ни были слова Графов, но многие из рабов понимали, что это – ложь. Неусыпный контроль за Колониями перестал быть таковым, десятилетия, проведённые в отдалении от цивилизации, изнурили всех и каждого, кто был причастен к заключению рабов. Страдали и стражники, которым совершенно нечего было делать в застенках, кроме как наблюдать за работой, да изредка вымещать накопившуюся злобу на бедолагах, что попали под горячую руку. Эти пять десятилетий можно было назвать самыми мирными в истории всех материков, как бы иронично и жестоко это ни звучало. Ни войн, ни сражений, ни конфликтов с другими материками, только Версовское восстание, если не считать маленькой условности, которая ставила палки в колёса всему Отделу Тайн и отчасти армии Конферии.

Рыцари Погибели. Ещё в конце войны за Пятый, когда всем было понятно, что поражения не избежать, Рыцари Погибели во всю обхаживали центральные болота и подножия их обожаемой горы. После того, как остатки армии Конферии уплыли на родину, Рыцари принялись восстанавливать то, что было разрушено. Десятки, а то и сотни раз конферцы пытались захватить материк после войны, но защитники, которых, по самым скромным оценкам, ещё во время войны было более десяти тысяч, заняли всю западную береговую линию и в мгновение ока обрубали конферцам проходы на материк. По воле Рыцарей весь западный берег стал непроходимой скалистой стеной, к которой не в состоянии были причалить корабли. Многие месяцы потребовались на то, чтобы обвалить пороховыми бочками насыпные берега, годы – на подкопы и рвы, засаженные длинными кольями и залитые морской водой и водами мелких материковых рек, чьи берега навсегда изменили свой вид. Несмотря на все старания, конферцы всё равно умудрялись попасть на материк – иногда заходя с самого крайнего юга, а иногда и огибая северный мыс –, но никогда им не удавалось прожить в мире и месяца.

Рыцари никогда не брали пленных, не испытывали ни капли сострадания, даже в самые тяжёлые периоды их существования в одиночку на целом материке, когда вопрос восполнения населения стоял необычайно остро – любого попавшего на материк человека они сначала терзали и пытали, и лишь после этого самым жестоким образом убивали, нередко выставляя уже иссохшие, истлевшие тела на берегах в назидание будущим мореплавателям. Казалось, что свершилась их самая большая мечта – вновь остаться единоличными властителями на материке, получить так желаемое ими спокойствие и умиротворение. Однако не в том была причина их воинственности. Не власть и не покой. А обещание, данное королеве.

В роковую ночь, когда Мира, Серум и Макс вместе с учениками покинули материк, Кармель передал последние слова королевы генералу армии Рыцарей Погибели – Бальтазару Вальду – прежде, чем исчезнуть с Пятого. В письме, адресованном всем выжившим войскам, избежавшим рабства, Плачущая Королева обещала вернуть народ на Пятый под её предводительством и обязала их ждать этого дня, верно храня клятву и оберегая материк от всякого, кто посмеет ступить на земли их Родины. Бальтазар, расценив столь уверенные слова как знак того, что у королевы имеется запасной план или даже союзник в чужих краях, поклялся перед предводителем Воронов, что Рыцари Погибели под его руководством сделают всё, чтобы выжженная земля вновь стала их домом. К несчастью, а может и наоборот, но после окончательного вывода войск Конферии лишь Рыцари Погибели и остались в живых.

За пятьдесят лет с момента поражения армия Рыцарей выросла как минимум втрое. Не только от естественного рождения детей, но и благодаря тщательным поискам остатков людей, что бежали от войны в совсем глухие места. Местечковые общины, только-только обретшие новый дом и принявшие судьбу отщепенцев и осколков великого народа, внезапно обретали ещё и уверенность, и цель, стоило только отрядам Рыцарей, безмолвно шествующим по болотам, горным хребтам и сожженным деревням, явиться перед напуганными людьми и протянуть им руку.

Под предводительством Бальтазара весь центр материка, испещрённый болотами, топями и крутыми холмами, уходившими в длинную горную гряду, стал новой базой для Рыцарей Погибели, которые потеряли Торли во время войны. С помощью вернувшихся из глуши жителей материка на этом гигантском болоте был воздвигнут городок, которому дали имя в честь Плачущей Королевы – Мираблий. Таким образом Вальд укоренился в одном месте и собрал под своим крылом все возможные войска, какие только смог найти. Выход в океан был для них отрезан: во-первых потому, что конферцы днями и ночами дрейфовали рядом с побережьем, выискивая новую точку для возможной высадки, а во-вторых у Рыцарей попросту не было опытных моряков, способных не просто прорваться до другого материка, но при всём при этом ещё и выжить, не сбиться с курса и не попасться прямиком в руки врага. Во многом именно эти три фактора повлияли на дальнейшую судьбу единственных защитников материка: постоянные попытки объединить остатки людей в одном месте, клятвенное обещание самого Вальда и закрытые пути к воде. Образовавшаяся коммуна росла, и с течением лет умер и Вальд, и многие другие Рыцари Погибели, вот только обещание никуда не делось и всё ещё жило в сердцах людей, которые очень редко получали послание с земель заклятого врага – "Я жива. И наш народ жив."

Само собой конферцы тратили баснословные деньги на эти миссии, которые потом нередко оседали в карманах Рыцарей Погибели. "Болотные дьяволы", как их окрестили стражники, воровали всё, до чего только могли дотянуться их руки, обдирали до нитки трупы моряков, снимали латы, поддоспешники, грабили корабли и лагеря. Из-за того, что нынешнее население Пятого было в десятки раз меньше, от привычного Рыцарям оружия пришлось со временем отказаться. Длинные двуручные мечи и страшные топоры ломались, железа, добытого на довольно бедной болотистой земле, постоянно не хватало, да и было оно отвратного качества, а многочисленные запасы, оставшиеся в разрушенных городах, почти полностью вывезли конферцы, поэтому Рыцари принялись менять свои привычки и тренироваться с тем, что украли у убитых захватчиков. Парные глефы, короткие мечи, длинные шипастые дубины и шестопёры, изредка попадались и ружья. Всего это с лихвой хватало на то, чтобы отбить нападение или под покровом ночи вырезать целый лагерь – излюбленная тактика Рыцарей, которая до невозможности пугала самих Серых и графскую армию.

В таком напряжённом противостоянии и прошли эти пятьдесят лет. Мираблий креп, словно крохотный вампир поглощая кровь и плоть других городов, останки которых становились новыми домами и казармами для "столицы". Армия Пятого – по крайней мере, её часть – со временем развернулась и на других участках материка, организуя лагери в самых лакомых для конферцев точках высадки, которыми они, за неимением альтернативы, охотно пользовались, зачастую даже не подозревая, что этим же путём шли сотни, а то и тысячи их земляков, встретивших здесь свою смерть.

О том, чтобы связаться со своим народом, не могло быть и речи – ещё при Бальтазаре Вальде выработался свод правил, которые никому не стоило нарушать. И первым из них было: “Не ставь общину под угрозу". Хоть малейший шанс того, что на материк могут двинуться не крохотные крупицы армии, разведывающие обстановку, а полномасштабная армада, мог разнести их усилия в щепки, потому лишнего внимания, насколько это вообще было возможным, Рыцари не привлекали, и со временем, когда умер Вальд, жители Пятого стали куда скрытнее. "Болотные дьяволы" по-прежнему наводили неописуемый страх на приплывавших моряков, вот только с каждым новым отрядом, засланным на разведку, обратные донесения на Третий менялись. Если изначально было понятно, что "чёрные немые воины вздёрнули двадцать два человека, раскроив им брюха от шеи до паха, и ещё четырнадцать насадили на колья", то спустя годы едва ли можно было понять, что зверствовали на Пятом именно Рыцари, ведь всё чаще стали говорить о "диких волках, разорвавших десять человек клыками" и "болотных миазмах, удушливых настолько, что даже стоять на том месте, где разбит лагерь, практически невозможно". Отдел Тайн не сомневался в том, что Рыцари никуда не делись, но вот армия, здраво оценив риски и почти поверив в то, что материк как будто сам противится тому, что конферцы пытаются прибрать его к рукам, от идеи покорения Пятого на время отказались, что было, несомненно, очень удобно для Отдела Тайн, учитывая их жгучее желание выделиться, встать выше армии и заткнуть её за пояс, завладев недосягаемым авторитетом.

Словом, Рыцари создали все условия для того, чтобы народ, насильно отлученный от родной земли, мог снова спокойно встать на неё ногами и не бояться того, что их следующий шаг может стать последним. Пока Рыцари во всю обхаживали западное побережье и организовывали крупные лагеря, спасенные ими местные жители засеивали поля, по мере сил пытались осушать болота, разводили скот, который массово сбегал от войны в леса, строили жилище из разномастного дерева, укрепляли его стенами, выдвигались к местам сражений, чтобы забрать оттуда инструменты, оружие и припасы. Оставалось лишь самое сложное – вернуть их земляков обратно домой. И пока этот день не настанет, их работа не закончится.

На самом же Третьем план будущего восстания уже обрисовывался в умах десятков негласных лидеров Колоний. Кормак наряду с другими "смотрителями", как они называли сами себя, безустали следили за нарастающей паникой среди стражи. Как бы не пытались Первые Графы отгородиться за стенами Халдрага и не допустить слухов, но у них ничего не вышло. Утечек было море. Информация, тем более так тщательно скрываемая, породила небывалую ранее тревогу, которая пронеслась по всему материку. Стоило только узнать стражникам со всех уголков графства о том, что один из ненавистных всеми историков добрался до Колонии и смог вырвать её из рук стражников, как они тут же принялись усиливать контроль за рабами. Они всерьёз почувствовали давно забытый страх того, что угнетаемые десятилетиями люди могут взбунтоваться. Стражники Колоний, находящихся на отшибе, вроде той, что добывала соль у побережья на юге, чуть ли не ежечасно стали проводить досмотры и порки за самые незначительные проступки, а то и вовсе без повода. Рабов заставляли спать под открытым небом без одеял, несмотря на погоду, обливали их ледяной водой и приковывали наручниками к столбам, чтобы они не могли даже сжаться от холода, хлестали кнутами до кровавой бахромы на спинах, избивали палками. Положение их резко стало много хуже, чем раньше, и судя по тому, как отзывались Первые Графы о столь решительных мерах, их это ничуть не смущало, а даже радовало. Однако такое непозволительное отношение к рабам, словно они были провинившимися животными, стало последней каплей. Злоба и гнев, так "мирно" кипевшие глубоко в сердцах рабов, стали выплёскиваться наружу. И лишь после того, как Кормак подслушал разговоры надзирателей о том, что северная Колония была потеряна для Графов, он понял, что их зверства – есть чистый страх.

Но воочию он это увидел, когда взглянул в глаза стражника, которого душил сильными руками изувеченный до неузнаваемости раб. Так началось восстание.

Глава шестнадцатая. Исход из-за Северной стены.

Глава шестнадцатая. Исход из-за Северной стены.

Последние угольки погребального костра бесшумно упали на песчаный берег, усыпанный сухим снегом. Бухта, из которой корабли конферцев выходили в открытый ревущий океан, ненадолго озарилась тёплым светом скачущих языков пламени. Прощальная процессия, что столпилась вокруг длинного гладкого камня, на котором тлели чёрные кости почившего Серума Зекса, стала постепенно расходиться обратно за стены Колонии. Лишь Мирабель, не в силах так спешно проститься с супругом, безмолвно стояла на своём месте, рассматривая оплавившиеся печати Сообщества, лежавшие на останках груди.

«Больше нет смысла скрываться. Ты положил жизнь на то, чтобы защитить свой народ. Уберечь нашу тайну, сохранить секреты, которые могут принести нам победу. Я почти потеряла тебя трижды. Но четвёртый раз стал роковым. Теперь все знают, кто ты такой. Как знают и то, кто такая я. Ты поставил на уши целый город. Но с твоей помощью я поставлю на уши весь материк. Не только Версов будет гореть, Зекс. Я сожгу до тла всё.»

После вечернего разговора Кайту крайне неудобно было обращаться к Мире по пустякам. Было видно, как сильно её задели слова Марис и как сильно она переживает утрату Зекса, но за чудовищными страданиями и муками выбора стал проглядываться ещё и необычайно сильный характер, подпитываемый злобой и гневом. Риал всю ночь не давал спать уже пожилой ученице королевы, расспрашивая её о прошлом, о Пятом материке и о самой Мирабель.

– Когда она не думала о свершившихся действиях, на которые она не то что повлиять, а даже представить себе их не могла, Мира – или, как мы называли её, Мастер – отчуждённо и с опаской поглядывала на то, в какую же пропасть катится тогдашний король и его свита. К нам она относилась как к обязанности, возложенной на неё членами Совета города, но к обязанности этой она отнеслась с энтузиазмом и выдержкой. Мы, деревенские дети, только вкусившие воздух большого города, вели себя несносно и заносчиво, а она, какой бы холодной и недоверчивой ни была, сумела найти к нам подход. Вот увидишь, Кайт. Холод этих мест ничто по сравнению с тем, что живёт в её душе. Даже тот гнев, который горит в её сердце после гибели Главного Советника, горит ледяным пламенем, которое на теле оставляет не ожоги, а обморожение.»

Кайт, медленно ковыляя вниз по гладкому берегу к кострищу, размышлял над словами Марис. Ледяное пламя. Сотни смертей на руках королевы, которые выковали железные путы, сковавшие её душу и сердце. Единственный родной человек, прошедший с ней и злодеяния Падшего принца, и восстание Церковников, отдал душу Создателю. Повлияет ли это событие на её решимость, на её силу и способность здраво рассудить, что без тех знаний, что годами по крупицам открывались ей, рабы не смогут вернуться домой?

Когда дрожащие от боли ноги, по которым потоптался Чёрный Рэдж, совсем перестали слушаться, Кайт как раз подобрался вплотную к кострищу и не обращавшей на него внимания Мире. Выждав несколько минут, сидя на холодном камне и растирая ушибленные ноги, Риал всё равно не решался нарушить тишину, ожидая, что сама Мирабель сделает первый ход. Он хотел, чтобы она начала командовать.

– Я совсем забыла. О твоём самочувствии. Забыла. – тихо проговорила Мира.

– Ерунда. Не сравнится с тем, как нас уделали надзиратели. – чуть помедлив, ответил Риал. – На тебе осталось явно больше ран, чем на мне.

– Это не имеет значения. – отсекла Мирабель, жёстко, но всё также тихо.

– Ты ведёшь нас в бой. В бою каждая рана имеет значение. Даже душевная.

– Душу ты мне не залечишь, даже если захочешь. – Мирабель грозно посмотрела на Кайта и тут же отвернулась.

«От этого взгляда даже в этом адском холоде бегут мурашки» – думалось молодому парню при одном только взгляде на королеву.

– Я и не пытаюсь. Это не в моих силах. – ответил парень и замолчал.

Мирабель глубоко вздохнула и подняла глаза к небу. Казалось, будто вся печаль в один момент навалилась на неё и тут же испарилась. На место печали, также быстро и беспощадно, навалился долг и бремя ответственности. Она прекрасно понимала, что годы отшельничества прошли. "Плачущая королева" снова у всех на виду и задумала поистине сумасбродный план – возглавить рабов на материке и вывезти их обратно домой. Время на раздумья закончилось.

– Ждёшь от меня действий? Тогда начнём с малого. Отныне ты – моя правая рука. Ты проделал гигантский путь, лишь бы устроить встречу между мной и Серумом, не сбежал, завидев до того невиданное никем ужасающее существо, не убил меня в первую же ночь, рисковал жизнью ради... Него. И даже сейчас, избитый и недоумевающий, ты сидишь здесь и ждёшь того, когда же начнётся долгожданное восстание. – резко заговорила Мирабель.

– Я... Даже не думал, что... – мямлил Кайт.

– Молчи. Вы осмотрели казармы стражи? Осмотрели дом начальника караула?

Кайт, опешив, прокашлялся, и отрапортовал, будто до этого всю жизнь прослужил в Графской армии.

– Так точно, госпожа.

– Мне надо знать, в каком мы положении.

– Судя по письмам, с востока на север движется большая колонна графских солдат. Ваути, рефы, хакслинги. Как минимум десять рот. Все они прочёсывают леса и дороги, постепенно продвигаясь дальше за Северную стену. Исходя из того, что они движутся медленно, у нас есть ещё достаточно времени, чтобы обогнуть их и не нарваться на сражение.

– Что касательно западного направления?

– Там осели Серые и несколько важных командующих из Отдела Тайн. Однако, было донесение и из самого Версова – главнокомандующий армии Рексарий Лэрд расквартировывает в городе многочисленные отряды солдат. Обстановка на "верхах" накаляется: в личной переписке с офицером, находящимся в Халдраге, начальник караула обсуждает крайне гнетущую атмосферу, царящую в Уиленоте, а также постоянные конфликты между Отделом Тайн и армией. Вполне возможно, что Лэрд, как и глава Отдела Тайн Гастон Синат, отправились вслед за нами, чтобы поймать Серума. Борьба за власть и внимание Первых Графов крайне вероятно перерастёт во что-то большее. Так что мы можем либо дождаться, пока они друг друга придушат, либо проскользнуть строго на юг меж двух огней.

– Пф. – фыркнула Мира, сощурив глаза от потока леденящего ветра. – Этим можно воспользоваться. Забирайте все припасы, какие только сможете отсюда вытащить. Еду, одежду, оружие, броню – всё. Через несколько часов мы двинемся на юг так быстро, как только сможем. Кайт, ты будешь руководить всеми недееспособными людьми. Проведи быстрый смотр, отдели тех, кто не способен эффективно сражаться, остальных отправь в казармы. В полдень мы должны быть готовы к тому, чтобы выдвинуться из-за этих стен.

– Как прикажете, госпожа. – ответил Риал и медленно приподнялся со своего места, едва ступая ногами по снегу.

Мира, громко хмыкнув, окликнула его и бросила в руки небольшую флягу.

– Выпей. Поможет от боли в ногах.

Несколько глотков таинственной жидкости наполнили тело Риала жгучим теплом, которое медленно растеклось по рукам и ногам, а после принесло так необходимое ему облегчение. Боль, пульсировавшая по коже и мышцам, отступила.

– Что это?

– Алкоголь. – улыбнулась Мира.

– Ты... Серьёзно? – опешил Кайт от столь "продвинутого" лечения.

– Хах. Забудь. Настойка на кельтийском ланке и морозной клюкве. Спиртовая, естественно, но ничто так хорошо не согревает и не снимает боли. Иди, делай что велено. – улыбка медленно сошла с её уст, она сложила руки за спиной и вновь задумчиво засмотрелась на океанскую гладь.

Спустя несколько часов приготовления была закончены. Все жизненно важные припасы были распиханы по сумкам и вещевым мешкам, любая одежда, которая могла обогреть людей, в несколько слоёв укутывала тела. Был проведён и смотр, и даже подсчёт всех людей, которые остались в живых после нападения стрелков: за вычетом погибших под пулями, рабов насчиталось 943 человека, из которых 317 могли нести оружие, остальные же либо по состоянию здоровья, либо в виду глубокой старости были бойцами скверными, зато охотно несли на себе почти все припасы. Женщин, по вполне понятным причинам, к числу воинов не приписывали, но многие из них высказывали своё недовольство этим фактом и просили хотя бы для самообороны выдать им ножи или кинжалы.

Колония была похожа на запустевший древний замок из дерева, по которому пронёсся ураган. Разбитые бочки, сломанные бараки, кучи мусора, щепок и тряпок, кровавые следы, груды мёртвых тел, обёрнутых в саван. И лишь жаждущие свободы сотни людей, столпившиеся у разваленных главных ворот, готовы были в любую минуту сделать первый шаг на пути к избавлению от клейма, данного им захватчиками.

Мирабель, Марис и Лира же в это время во всю готовили свои алхимические сумки. Многое уже было сделано ещё задолго до момента захвата Колонии, но любая возможность восполнить потраченные зелья была роскошью, которую нельзя было упускать. Теперь, обладая двумя руками, Мира становилась в два раза более опасной. Витая в клубах пара, дыма, вымазав руки в крови, пахучих реагентах, едких кислотах и жгучих щелочах, Мирабель будто вновь окуналась в беспросветно тяжёлый бой за Зарем, когда в такой же спешке она и Максвелл Тотмен, вместе с учениками, готовились встретить огромную армию Церковников. История, какой бы сказочной и невероятной ни была, циклична, и в этот день повторяется увиденное ею пятьдесят лет назад.

Она обошла каждый барак, что пленил её народ, обошла каждую казарму и караулку, заглянула в башни и подъемы на стены и везде находила часть того, что так бережно прятала от глаз стражи, порой совсем уж у всех на виду. Однако, она делала кое-что ещё. Когда рабы стали выдвигаться за стены, разминая ноги и расправляя спины, Мирабель вышла самой последней, держа в руке концы целой вереницы тонких верёвочек, что тянулись за ней по снегу. Взглянув в лица уверенных и смелых людей, что не потеряли веру в приход столь особенного дня, Мира лишь спросила у них:

– Мы готовы?

И жители Пятого, тихо, но твёрдо заухали в знак согласия. Тогда Мирабель ухмыльнулась и что есть сил дёрнула за верёвочки.

Спустя несколько секунд из многочисленных окон бараков и казарм, из щелей в деревянных стенах, из-под крыш наблюдательных вышек повалил сизый дым. Мгновение – и дым этот превратился в оглушительно ревущее пламя, которое секунды спустя разорвало в клочья всю Колонию. Кавалькада грохочущих взрывов прокатилась от самого океанского побережья вплоть до раскуроченных в щепки главных ворот. Сотни огненных шаров прорезали небо, свистящий огонь, возносимый всё выше и выше, поднимал с собою пепел и угольки до тех пор, пока с небес не посыпался самый настоящий огненный дождь. Необузданный пожар полыхал везде, куда ни глянь, словно на Колонию в мгновение ока пролилось с десяток тысяч бочек масла. Горело абсолютно всё, даже то, что гореть по природе своей не могло, вроде залежей льда и снега, и даже солёная океанская вода в бухте.

Мирабель, с широко раскрытыми глазами взиравшая на грандиознейший из всех возможных пожаров, в душе испытывала гнетущий ужас от столь дикой, неудержимой силы, но в то же время ядовитый азарт и восхищение кололи её в самое сердце. Вот она – природная сила, скрытая за формулами и алхимическими соединениями, до которых додуматься под силу было лишь пятисотлетнему старику. Зловещее и грязное действо, почти колдунство, несущее лишь смерть и страдания. Именно от этого она берегла всех своих учеников, именно с этим она боролась во времена былой молодости, но именно это сохранило ей ту самую молодость, и оно же поможет бороться сейчас. Двойственность мыслей, с какой приходилось сейчас справляться Мирабель, сводила с ума. Лишь она знает самые гнусные и противоестественные техники, и лишь то, насколько она сама может себя контролировать, определяет, обрушаться ли плоды этих техник на головы врагов или нет.

Для рабов же всё творящееся с Колонией было сродни празднику, торжеству. Горящие обломки, падающие с небес – лишь малая часть того, что они сами воображали себе гнетущими тёмными ночами во снах. Заворожено смотря на то, как последние целые дощечки чернеют от жара, они самозабвенно и с глубоким чувством удовольствия плевали в сторону былого "дома", свистели и радовались тому, как пепелище становилось с каждой секундой всё больше и больше. Всем им требовалось доказательство того, что прошедший день – это не дурной сон. Крохотная частичка правды, маленькая жилка уверенности, семечко свободы. Всё это, согретое в пламени горящей Колонии, сиюминутно дало свои всходы. И вчерашние рабы, сбросившие незримые оковы деревянных стен и вышек, с которых на них косились треклятые конферцы, теперь вновь стали скрипатумцами, жителями Пятого материка, что слишком долго задержались "в гостях" у нерадивого знакомого.

– Хватайте вещи и помогите остальным. Движемся строго на юг, широких рядов не делаем! Всех отставших подбираем, всех больных постоянно проведываем. – говорил Кайт громким командным голосом.

– У нас есть отвлекающий манёвр. Зарево и дым от горящей Колонии будут видны на многие километры и привлекут к себе много внимания. Это наш шанс улизнуть прямо из-под носа у врага, вернуться в более тёплые места и заручиться первой помощью и подкреплением: на самом стыке центральных холодных равнин и Снежной стены стоит застава армии Конферии, за которой находится ещё одна Колония Воссоздания. Людей там кратно больше, чем в Колонии на севере, так что с их помощью наша армия станет силой, с которой уже нельзя будет не считаться. – продолжила Мирабель. – Каждый человек сейчас важен. Вы – самые выносливые и приспособленные к ужасающе губительным природным условиям, так что в ваших силах стать основой освободительной армии. Поглядывайте друг за другом, берегите друг друга и позабудьте все распри, что могли накопиться за долгие годы заточения. Теперь вы – братья по оружию, одна большая семья, на которую надеются десятки тысяч ваших земляков.

Освобождённые радостно заголосили. Наверное, нельзя было найти момента в истории жителей Пятого, когда они были настолько объединены между собой, буквально повязаны незримой нитью. Почти тысяча человек быстрым шагом помчалась по рыхлому сухому снегу, огибая мёртвые стволы деревьев и ледяные кручи. Дабы не расходиться друг от друга на слишком большое расстояние, они выстроились в пять шеренг и шли почти вплотную друг к другу, вовремя подхватывая обессилевших собратьев.

Суровая непогода была им практически нипочём, жгучий морозный ветер едва ли пробивался сквозь толстые тулупы и многослойные повязки на головах и ногах. Крайне редкие привалы были настолько короткими, что не всегда удавалось даже закинуть в рот краюху хлеба или кусок сушёной рыбы – делалось это на ходу, а во время привалов люди набивали фляги снегом и совали их под одежду, чтобы растопить его. В крайних случаях Мирабель быстро разводила несколько крупных костров, вокруг которых обогревались бывшие рабы.

Здешние леса, нехоженые и густые, были крайне неприветливым местом. Однако, какими бы свирепыми и голодными ни были хатхельские медведи или огромные чёрные волки, но даже они, завидев огромную толпу людей, не совались к ним слишком близко. Лишь изредка можно было заметить, как одинокий хищник следует хвостом за задними рядами путников, но даже в таком случае всё, что он получал – клинок под рёбра и кончину на вертеле или в большом чане в виде мясного бульона, горячего, сытного и согревающего. Другую живность, вроде пустмельских зайцев или хатхельских индюков, почти не встречали: первые были настолько быстрыми и осторожными, что лишь редкие следы встречались по пути, а вторые и вовсе прятались под снегом в глубоких норах, которые всего лишь один раз удалось лицезреть во время одного из привалов.

И без того бедные флора и фауна за долгие часы пути начали скудеть ещё больше. Редкие травы, за долгие годы эволюции приспособившиеся к жизни в адском холоде, встречались тем реже, чем ближе путники подбирались к более тёплым, но пустынным равнинам, а деревья, что были мертвы долгие годы, окончательно пали под натиском шквалистых ветров, которые за десятки и сотни лет выскоблили землю до голых камней. Припорошенная снегом каменистая почва больно впивалась в ноги бывших рабов, так что в конце концов, когда солнце начало прятаться, было решено ставить лагерь – ночи в северных лесах были поистине жестоки и суровы.

Сотни людей уместились на относительно ровном участке усыпанного снегом обрыва: высокая стена, протянувшаяся на сотню метров, укрывала от лишних глаз и солнечных лучей, так что на плато остались лежать богатые сугробы, из которых многие из путников решили сделать хижины. Остальные же ютились в самодельных палатках, которые в качестве маскировки и обогрева также облепили снегом. Когда работа была закончена, то Мирабель поднялась обратно на стену и взглянула сверху на лагерь, но увидела лишь обширное каменное плато, на котором точками и бугорками выступали снежные шапки. В сумерках почти невозможно было сказать, что на этом плато скрывается побольше девяти сотен людей, но именно это и нужно было им всем. Ночь опустилась на лес, и тоненькие язычки пламени в слепящей тьме забрезжили один за одним.

Несколько дней к ряду путники шли по вымороженной земле, то утопая в снегах по колено, то твёрдо ступая по камням и грязному льду. За день они рассчитывали проходить не менее пятидесяти километров, часто не сбавляя хода даже тогда, когда ночь окутывала дорогу перед ними. Во многом благодаря Мирабель это и удалось проделать – от болей в конечностях, которые сводило судорогами, отлично помогал высококонцентрированный настой, которым Мира облегчила страдания Кайта. Одной капли хватало для того, чтобы вернуть изнывающего от болей солдата в строй, но запасы королевы не были безграничными, так что настой люди получали лишь в начале дня ради того, чтобы пройти как можно дальше без привалов.

Армии Миры оставалось лишь надеяться, что их план сработал. Они шли долгими часами всё дальше и дальше вглубь материка, прочь от ледяных сугробов и иссушающих метелей, но из головы королевы всё никак не уходила мысль, что армия врага может сидеть у них на хвосте. Судя по карте, которую рабы взяли из Колонии, и прикидкам самой Миры касательно расстояния, проходимого каждый день, до заставы конферцев ещё два дня пути, и им очень сильно повезёт, если за это время сотни вооружённых до зубов Серых или солдат Графской армии не вцепятся им в глотки.

За размышлениями её застал Кайт.

– Ты ведь думаешь о том же, о чём и я? – тихо проговорил он. – Слишком уж тихо тут.

– Мы отрезаны ото всех. Как бы нам это не вышло боком. Но нельзя посылать людей назад. Ведь если наш план сработал, то мы бездарно потеряем время на их ожидание.

– Есть другие идеи? Не хотелось бы получить клинком по хребту лишь из-за того, что мы не продумали сигнализацию.

– Есть вообще-то. Оставим несколько сигнальных ловушек после того, как свернём лагерь. Если уж сюда заявится толпа, то мы непременно об этом узнаем.

– Что-то вроде фейерверка? – с усмешкой спросил Кайт.

– О да. Горячего фейерверка... – лишь ответила Мира, сухо и злобно.

* * *

Когда стало понятно, что воды холодного океана отнюдь не тот путь, по которому решили бежать рабы, то заставу на скалистых берегах было решено быстро свернуть, а после громогласных взрывов, которые разнеслись далеко за пределы самой Колонии, армия Графства как можно быстрее постаралась донести новости до главнокомандующего: "Теперь уже точно – рабы бегут обратно вглубь материка!". Часть кораблей отправилась на восток, чтобы донести информацию до медленно шествующей армии, что прочёсывала леса, остальные же двинулись на запад к графским портам, чтобы предупредить уже их. Конечно, были отправлены и ястребы, которые домчатся до лагеря Лэрда куда быстрее кораблей, но чем больше людей будет знать о том, что цель их миссии изменилась, тем лучше.

В это же самое время беглый раб, которому Мирабель на самом деле передала книгу, что описывала все бесчинства и преступления Конферии, дрейфовал в океане, укрывшись за скалами в нескольких километрах от флота конферцев. Рабов на самом деле было несколько, но острый глаз рефов не позволил им уйти слишком далеко: трое людей сейчас кровавыми мешками лежали на палубе, пока последний из них, туго перебинтовывая кровоточащую рану на ноге, прятался за стенами. Его оглушающий взрыв точно также застал врасплох, но он здраво рассудил, что настолько мощное, далёкое от естественного проявление силы никак не могло быть делом рук армии врага, а значит это сделала королева Мирабель. Колония на многие километры вокруг была единственным портом, из которого можно было выйти в океан, следовательно, если огонь поглотил его целиком, то беглые рабы отправились обратно к центру. И он остался один.

Его спасением было то, что в трюме было полно рыбы и морских деликатесов, которые всенепременно должны были попасть на стол знати и двух хряков, что набивали себе животы страданиями рабов. Этих запасов, которые ещё долго могли не портиться на лютом холоде, было предостаточно для долгого путешествия к ранее неизвестным ему землям Второго материка и Королевства Эджен-Аби.

Ему представлялось, какими вообще могут быть земли королевства. Примут ли его? Не посчитают ли за злостного шпиона или сумасшедшего? Всё же, с последней попытки связать два материка прошло ровно столько же, сколько и с бесславного поражения в войне. Пятьдесят лет королевство с закрытыми глазами лишь слушало то, как день ото дня тысячи и сотни тысяч людей погибали, а ведь эти люди были их союзниками. Страшась вступиться за названного брата, Второй избежал кровопролитной борьбы, но многие верили, что вражда и неприязнь к Конферии, тянувшаяся сотни лет, подтолкнёт Эджен-Аби к принятию правильного решения, а уж когда они узнают о том, что полномасштабная война прямо сейчас кипит во многих точках на Третьем, то уж точно не преминут возможностью поквитаться и оттяпать кусок земель.

По крайней мере, так грезилось одинокому моряку. Но эти грёзы вселяли в него такую уверенность, какой не обладал ни один раб на этой земле, возможно, что даже сама королева не была столь уверена в свершении этого плана. Долгие часы спустя, когда скалистые утёсы, оккупированные флотом конферцев, наконец, опустели, а водный путь стал куда более безопасным, моряк снялся с якоря и на всех парах помчался вдаль, в глубины океана. Ему предстояло обогнуть северный берег и двинуть на запад по самой прямой линии. По крайней мере несколько дней пути отделяли его утлое судёнышко от берегов тёплого побережья Эджен-Аби и первого города-порта, в котором, как он сам надеялся всем сердцем и душой, его встретят как подобает.

Клины из кораблей конферцев, которые длинным крылом растянулись по всему северному побережью, казались моряку совсем далёкими и чуждыми, будто только-только войдя в свободные и чистые воды Ферефельского океана он сбросил с себя все страхи. Теперь в нём была лишь святая уверенность и желание поскорее добраться до бывших союзников, а конферцы... Конферцы ему совсем не помеха. Спокойные воды океана уносили его корабль всё дальше и дальше, и когда казалось, будто крохотная точка, в какую превратился корабль, исчезнет средь тёмных волн, внезапно развернулся второй парус и моряк ещё более резво заскользил по водной глади. Он выбрался.

Отзвуки гигантского взрыва лишь частично добрались до тюрьмы, в которой отсиживались Серые и Отдел Тайн, и лагеря Лэрда в нескольких километрах южнее тюрьмы. Спустя несколько часов прилетели и первые почтовые ястребы с кораблей флота, которые донесли до двух заклятых врагов, что Колонии больше нет, а беглецы повернули вглубь материка.

Не теряя времени Серые двинули прочь из тюрьмы и понадеялись, что успеют отрезать путь рабам, если пойдут прямо на восток и растянутся в длинную цепь из людей. Лэрда же новость настолько взбесила, что на какой-то момент он позабыл о бешенной гонке за головой Сината и повернул армию к заставе, которая отделяла центральные равнины от заледенелых пустошей. Если рабы сумеют прорваться там, то тысячи этих ублюдков легко смогут добраться до следующей Колонии. В их руках есть козыри, о которых Рексарий мог только догадываться, потому с сего момента он более не думал о рабах, как о беспечных и недальновидных идиотах. Они были готовы уже давным-давно – просто выжидали момент.

В то же самое время несколько центральных Колоний, находившихся близ Халдрага, медленно, но уверенно отвоёвывали своё место под солнцем. Под руководством Кормака тысячи, десятки тысяч рабов в течении нескольких ночей вырезали подчистую всех стражников и лояльных страже людей. Неудивительно, что даже такие отбросы попадались среди рабов – десятки лет унижений и страха сломили их волю, подчинили их тело без остатка, так что даже среди других рабов они безобразно выделялись, лизоблюдничая и подмазываясь к надзирателям.

Кормаку даже удалось несколько дней скрывать тот факт, что Колония находится в руках рабов. Переодевшись в форму стражников, они смело встречали патрули и колонны телег, что вывозили ресурсы в столицу и другие крупные города, а когда те теряли всякую бдительность, то убивали и их. С новоприобретённой возможностью выезжать из Колонии, рабы постепенно просачивались в другие тюрьмы своего народа и там, громогласно объявив о кончине рабского режима, натравливали угнетённых против своих "господ". Местечковые наместники командующих, которых оставили и Лэрд, и Синат, едва ли смогли справиться с гневом десятков тысяч людей, которые жаждали мести так долго. Колонии, которые рабы сами выстраивали, пролив океаны крови и пота, стали их замками, а наместники, командующие и чиновники, запертые внутри этих замков, становились грозным оружием, которое не позволяло вот так просто вломиться внутрь или разнести Колонию на куски. Огромный перелом в застывшей годы назад войне проходил так тихо и молниеносно, что ни Лэрду, ни Синату даже в голову не могло прийти, что их властвование уже пошатнулось.

Глава семнадцатая. Армия Освобождения.

Глава семнадцатая. Армия Освобождения.

Несколько сотен километров, что остались позади, дали новообразованной армии королевы Мирабель настоящую веру. Всё то, что согревало сердца людей убийственно холодными ночами, наконец окрепло, обрело форму, въелось в сознание и тела. За ту неделю, что беглецы провели в лесах, стаптывая ноги, ни один из них не решился повернуть назад, не проявил и доли сомнений, не пал духом. Именно об этом так переживала Мирабель, когда выводила всех людей за разрушенные ворота Колонии: слова Кайта крайне цепко засели в её мыслях и мятежа она боялась ни чуть не меньше, чем своевольничества едва вкусивших свободу людей, что уже родились в неволе.

Но на удивление и Миры, и Кайта беглецы повели себя исключительно покорно. Вероятно, сказывались годы заточения и навязанное им поведение, которое мало по малу стало отражаться в сознании. Стоило только появиться волевому человеку, что смог собрать их всех под своим началом, как они тут же поклялись ей в верности, смиренно приняв все тяготы пути. По их же словам, "каким бы ни был этот путь – он всё равно будет короче и легче, чем полвека рабства, даже если он окончится смертью".

Заснеженные пустоши остались позади. Войско Мирабель уже как двое суток уверенно двигалось по сухим степям, которые в скором времени должны были вывести их к заставе конферцев, которая преграждала им путь к центральным равнинам. Как и следовало по плану, миновав заставу солдаты должны были выйти к следующей Колонии и взять её силой, дабы заручиться поддержкой. Бывшие рабы, которые были наречены Мирой "Армией Освобождения", пока ещё не знали, что как минимум десяток Колоний уже вышел из-под контроля Первых Графов и готовился к крупному наступлению. Колонии были разделены сотнями километров, но теперь между ними была налажена прочная сеть сообщения, состоявшая как из гонцов, так и из ястребиной почты, и из "человеческого рупора" – длинной череды людей, которые передавали сообщения от человека к человеку.

"Человеческий рупор" был максимально простым, но при этом эффективным способом общения, который подразумевал собой наличие одного или нескольких человек, живущих в поселениях на всём протяжении пути от одной Колонии к другой. Кормак сообщал доверенному лицу информацию, доверенное лицо передавало информацию в город. Из города информация уходила в соседнее село, оттуда в пастушью деревню, в следующие города и поселения по цепочке и оказывалась во второй Колонии, оповестив всех лояльных жителям Пятого людей о том, что происходит в Колониях. Кормак не боялся того, что их раскроют раньше времени – это было неизбежно, нельзя было просто захватить Колонию и надеятся на то, что это сойдёт рабам с рук. Но он хотел, чтобы как можно больше людей знали о том, что рабов на материке остаётся всё меньше и меньше. Что нынешняя ситуация совсем на похожа на то, что творилось в Версове десятки лет назад. Что их лидер в лице королевы Мирабель уже ходит среди людей и воплощает план мести. И совсем скоро материк воспылает огнём.

Серые не медлили. В ближайшие дни уже всё северное и северо-западное побережье было проинформировано о том, что восстание рабов, увы, началось. Усиливать контроль водных просторов было излишне глупым решением, потому как основная битва произойдёт на суше и только на ней. Однако пренебречь осторожностью конферцы не могли: на восточном и юго-восточном направлении был усилен водный патруль, так как адмиралы были более обеспокоены тем, что рабы тут же попытаются прорваться на родные земли. Они даже помыслить не могли о том, что одинокий беглец на рыболовецком судне мчится на всех парах в сторону их самого опасного противника, не говоря уже о том, что ближайшая к портовым городам западного побережья Колония уже как несколько дней принадлежала Армии Освобождения, а не конферцам.

Ястребы со всех концов Конферии летели в Чёрный замок Халдрага. За продвижением почти тысячи беглых рабов следили, казалось, все глаза высокопоставленных чиновников, которые места себе не находили, предчувствуя летящие головы провинившихся, среди которых внезапно могли оказаться и головы самих чиновников. Первые Графы, не в состоянии представить, что рабы смогли вырваться на свободу, вновь впали в отчаянную подозрительность и буквально помешательство.

– Оборванцы. И вот так просто смогли не просто сбежать, но и сравнять с землёй целую Колонию! Ты считаешь меня совсем наивным дураком?! – ревел в гневе Первый Граф Марик Хоракс на очередного гонца. – Змеи, пригретые на груди, наконец соизволили сделать своё грязное дело! Не удивлюсь, если и сама Колония стоит на своём месте, только ворота раскрыты настежь!

Брат его, Лютер, в исступлении сидел на троне, нервно потирая пальцы рядом с ухом. Пока Марик выгонял пинками гонца, потирая потный лоб и растрясывая жидкие сальные волосёнки на голове, он думал о том, насколько же глубока та гнилая дыра, которая внезапно разверзлась прямо в сердце материка. В отличии от брата он не был так уверен в том, что рабов выпустили или попросту позволили им сбежать, но никак не мог избавиться от мысли, что их бегство – самый грязный приём, нацеленный на порочение их власти. Мол, смотри народ, как красив закат правления Хораксов! Обагрённый кровью и выкрашенный телами тысяч людей, что были вовлечены в новую войну!

Учитывая самые напряженные отношения между Отделом Тайн и канцелярией главнокомандующего всей армией Конферии, выбор на претендента главного предателя разрешился бы сам собой после их стычки. Но ждать того момента – всё равно, что официально признаться в собственной беспомощности и отречении от престола. Пока что вся власть находится в их руках, и даже главнокомандующий или глава Отдела Тайн не в силах заявить об обратном. Даже если Марик будет настолько глуп, что позволит себе отправится на передовую и сгинуть в одной из битв – тем будет лучше для Лютера. По крайней мере его холодная голова не позволит случиться непоправимому.

Тем временем преследователи Миры начали выходить на их след. Были найдены и разрушенные снежные хижины на уступе, и многочисленные следы на снегу, которые не успели замести метели. Чем дальше они удалялись от Северной стены, тем легче их было отследить по оставленным кострам, следам на земле и брошенным лагерям. Но столь быстрое развитие событий привело к одному неожиданному результату – Серые наконец столкнулись с армией Лэрда. И ни о каком мирном решении не могло идти и речи.

Основная сила Рексария Лэрда направилась в обход Северной стены напрямую к заставе, в то время как Серые и Гастон Синат вместе с Чёрным Рэджем двигались прямо по следам беглецов. Небольшие отряды армии прочёсывали местность и волей случая натыкались на сотни Серых, бредущих по очередной колее из следов рабов. Расправа была быстрой, но мучительно болезненной. Из первого же встреченного отряда Рэдж, едва пришедший в себя после встречи с "демоном", выудил всю информацию.

Один из круп-летеров оказался куда более полезным, чем вся остальная шайка. Пока Серые, мерзко насмехаясь над корчущимися от боли солдатами, резали их как ягнят, Чёрный Рэдж самолично встрял в схватку с младшим офицером и "раздел" его хлёсткими ударами меча до самых костей. Офицера, едва дышащего, Лист повесил на острый обломок толстой ветви, наблюдая, как изрубленное тело истекает кровью. На разговор едва ли было больше минуты, по истечению которой солдатик просто скончается от потери крови и болевого шока, посему Лист говорил быстро и коротко:

– Вы пришли за нами, не так ли?

Офицер медленно кивнул головой.

– Кто послал вас?

– Л... Лэрд.

– Захотел избавиться от Отдела Тайн, пока мы были в глухих лесах?

– Д.. Да...

– Заодно повесить на нас все грехи и побег рабов?

Офицер не ответил, но Рэджу и не нужен был ответ – он знал его и без всяких признаний.

– Куда он направился?

– За... Ста.. Ва. Заста-ва... – прохрипел солдат и затих, на сей раз навсегда.

– Позорище... – выплюнул Лист прямо в окровавленное лицо трупа.

"Маленькая потасовка", как обозвал стычку с армией Гастон Синат, закончилась безоговорочной победой Серых. Однако, как не трудно догадаться, главу Отдела Тайн слегка встревожил тот факт, что главнокомандующий Лэрд, в привычной для него манере, погнался за двумя зайцами сразу, и не поймал ни одного. Синат, будучи прожжённым войной и тайными миссиями тактиком, смело предположил, что сам Рексарий не будет настолько глуп, чтобы продолжать погоню за видными лицами Отдела Тайн – рабы бегут обратно в центральные равнины, и если он допустит прорыв через заставу, то сотни рабов, владеющих невиданными ранее алхимическими силами или оружием, как пить дать захватят ещё одну Колонию и уже ни армия, ни скромные силы Серых не смогут их остановить так сразу без подкреплений.

– Господин? Какие наши дальнейшие действия? – проговорил Лист, оттирая меч от крови. После стычки с неизвестным Синату существом Рэдж стал особо кровожаден, почти безумен, что было заметно даже по его выражению лица – доселе сдержанный, но самоуверенный мужчина прямо на глазах впал в чудовищную апатию, страх и затуманенность, что толкали его на чересчур жестокие поступки. Будто там, в Колонии, чудовище сожрало его уверенность и внутренний стержень, и теперь агент Лист был вынужден вновь и вновь демонстрировать всем вокруг, что он всё тот же человек, что разделался с демоническим Вороном полвека назад.

– Хм. Продолжаем следовать за рабами. Боюсь, что у нас нет другого выбора. Лэрд наверняка оставил большую часть армии на пути из Версова, а сам отправился на заставу, чтобы отрезать путь беглецам. Так или иначе – нам ещё не раз предстоит столкнуться с его подопечными.

– Да хоть сто раз... – пробурчал злобно Рэдж.

– Чёрный доспех не спасёт тебя от десятка пуль, выпущенных промеж глаз, Рэджинальд. Умерь свой пыл. – спокойно проговорил Синат, глядя Листу прямо в глаза. – Ты нужен мне живым, а не мёртвым.

– Так много предстоит сделать, не так ли, господин? – говорил Рэдж, ухмыляясь.

– Несомненно. – ответил Гастон, обдумывая в голове совсем другие планы, о которых Лист даже и не догадывался.

Короткая передышка после боя помогла Синату собрать отстающие отряды Серых. Прибывшие солдаты также доложили, что столкнулись с крохотными отрядами графской армии и устранили их без капли сомнений. Было очевидно, что армия Лэрда точно также напала на след беглецов и двигалась вслед за Отделом Тайн.

Времени оставалось всё меньше. Быстро сгруппировавшись, Серые двинулись дальше, взяв чёткий след на тонком снежном насте, который совсем скоро пропал и сменился на сухие холодные степные пески. Несколько часов спустя они вышли к мёртвому лесу, в котором осталось крайне много следов от пребывания беглецов. Синат насторожился:

– Какая грязь. Ощущение, что они не разбивали лагерь, а просто раскидывали мусор и ветки.

– Чего ещё вы ожидали от свиней с Пятого, господин? – мерзко заулыбался Лист.

– Хитрости, изворотливости и подлых приёмов. Ровно то, что преподнесли нам Серые Лица в решающем сражении.

Синат подобрал с земли палку и швырнул её в громоздкую кучу мелких веточек, которая смотрелась излишне неестественно. Но ничего не произошло.

– Чуете ловушку? – навострил уши Лист.

– Пойди проверь. – Гастон ткнул пальцев в одного из Серых, после чего перевёл руку на ещё одну кучу мусора.

Без особого удовольствия Серый медленно побрёл по усыпанной сухими листьями дорожке, аккуратно прощупывая землю перед собой. Среди мусора вновь ничего не оказалось, но Сината не отпускала мысль, что они упускают очевидную хитрость, которая прячется прямо у них перед носом.

– Вы все! Стройся в линию! Идите прямо пока не упрётесь в деревья!

Серые послушно выстроились друг рядом с другом и также медленно, как и первый "доброволец", пошли вперёд. И только сейчас ловушка замкнулась. Почти невидимая глазу дымка, которая витала в воздухе, тут же заключила цепочку солдат в густом чернильном облаке, из которого они тут же поспешили выбежать. Но именно в этом и заключалась основная часть ловушки – растяжки, которые Армия Освобождения спрятала среди естественных куч сухих листьев, что падали с деревьев прямо рядом со стволами, среагировали под ногами запаниковавших Серых, выпустив высоко в небо свистяшую самодельную ракету. Взорвавшись где-то над головами преследователей, ракета, таящая внутри себя обыкновенную бутылку, осыпалась мелким кипящим дождём обратно на землю. Неведомое Серым зелье тут же начало пузыриться и самовоспламеняться, да так быстро и жарко, что считанные минуты спустя внушительный участок леса вокруг них трещал в огне и расстреливал их снопами искр и горячих углей.

– Чёртово колдунство! – ошарашенно произнёс Синат, укрывая руками глаза от бушевавшего пламени.

– Я говорил вам, господин! Лишь черти из преисподней способны так искусно управляться с огнём! – верещал Лист.

– Отходим, пока весь лес не начал пылать! Пойдём в обход! Живее, остолопы! – Гастон вскипел буквально за минуту: кем бы ни был тот человек, что творил подобные вещи лишь благодаря законам алхимии, но в своём мастерстве он продвинулся настолько далеко, что едва ли его можно было считать обычным человеком, и именно это злило Сината ещё больше. Не хватало ещё столкнуться с чем-то, что на самом деле может уничтожить и армию, и Отдел Тайн одним махом.

Едва заслышав громкий свист ракеты, которую армия Миры заложила на месте последнего лагеря, Кайт приказал всем своим подчиненным перейти на бег. Ожидаемо было, что погоня настигнет их раньше времени, потому как лишний день или даже два дня пути затормозили войска Миры крайне сильно, а Серые и армия Графства, сидящие в тепле, мигом разгадали их план и сорвались им наперерез.

По подсчётам Мирабель до заставы конферцев оставалось не больше дня пути. И очень кстати сработавшая ловушка наверняка немного замедлит продвижение преследователей и пустит их другим путём, ещё менее хоженным, чем те дебри, через которые продирались бывшие рабы, а значит им нужно было двигаться ещё быстрее, чтобы увеличить отрыв. Им посчастливилось не встретить на своём пути ни солдат Графов, ни ищеек из Отдела Тайн, которые могли бы куда быстрее выехать обратно к Версову и по нормальной дороге добраться до заставы, чтобы встретить Армию Освобождения лицом к лицу. Однако лишь в идеальном мире всё идет без сучка и без задоринки, потому Мирабель была готова к любому исходу на своём пути.

Рексарий Лэрд, так отчаянно стремившийся задавить и Гастона Сината, и Рэджинальда Листа собственными руками в морозных лесах, сейчас на всех парах мчался к заставе, что находилась за сотни километров южнее города Версова. Он считал, что Отделу Тайн крайне повезло. Они, что были якобы ответственны за поимку беглых историков, не просто допустили бегство самого злостного возмутителя спокойствия среди них, но и позволили рабам, воодушевлённым таким сумасбродным "путешествием", вырваться из-под власти Первых Графов. “Графы, будь они неладны, сейчас остатки волос на голове рвут, читая сотни донесений. А всё из-за них. Проклятых собак.“ – думал Лэрд, сидя в повозке, что была запряжена четырьмя крепкими скакунами, которые тащили десяток солдат с умопомрачительной скоростью.

На исходе четвёртого дня, когда Армия Освобождения только-только выбиралась из морозных лесов в сухие степи, Лэрд уже отдавал приказы гарнизону заставы и готовил их к посильному сопротивлению, которое могут оказать беглецы. Какими бы предрассудками не были забиты головы солдат, видивших рабов лишь во время стройки очередной Колонии, но Рексарий строго предупредил их, что именно эти рабы разорвали на кусочки собственную тюрьму и сейчас злее самого дикого хатхельского медведя.

Застава в действительности была важным рубежом. Даже Лэрд не знал о том, что десятки тысяч подневольных людей несколько дней назад уже вышли из-под контроля Первых Графов и захватили Колонии, в том числе и ближайшую к заставе. Он думал лишь о том, что сил беглецов будет достаточно для того, чтобы прорваться внутрь и перебить стражу, заняв кое-как укреплённое место. Но укреплённое оно было лишь для того, чтобы рабы не могли оттуда бежать – даже корабельная пушка будет достаточно мощна для того, чтобы снести деревянные стены и уложить многих из запершихся внутри.

Но мысль о том, что рабы встретят своих земляков с распростёртыми объятиями в уже захваченной Колонии, никак не могла появиться в его голове. Рексарий в мыслях своих надеялся на то, что сверхъестественные силы, какими обладал некто крайне важный для рабов, лишь недомолвки и басни, которые сложились в умах гонцов и свидетелей из страха. Ежели среди них и вправду ходит человек, высекающий руками молнии и мечущий огненный шары взмахом пальца – он не более, чем шарлатан, скрывающий куда более обыденные вещи за ширмой трюков и волшебства. Может быть на тупоголовых Серых это и сработало, но главнокомандующий знал, что ни Синат, ни Первые Графы на такое не поведутся – уж слишком много трюков отребья Пятого материка они повидали во время войны.

Ночь сменилась днём, дни шли друг за другом, пока наконец один из караульных с верхушки наблюдательной вышки не спустился в импровизированный кабинет Лэрда с глазами на выкате.

– Их там... Тысячи.

– Прекрати брехать и разуй глаза. В самой Колонии было меньше тысячи человек. Если только вся наша армия не попала под воздействие чар, яда, зелья или чем там эти сволочи промышляли в застенках. – чеканил Лэрд, набрасывая безразмерный китель на свои широченные плечи.

Поднявшись на вышку вместе с ошарашенным караульным, Лэрд действительно увидел огромные отряды людей, что рассредоточились посередь увядших деревьев, дабы быть не слишком заметными. Манёвр сработал, потому как караульные до последнего момента не заметили того, как быстро рабы подобрались почти к самым воротам длинной заставы, тянущей стены от одного каменистого хребта на востоке до небольшого гарнизона армии близ Версова. Главный проход к центральным равнинам располагался в нескольких сотнях метров от густого леса, в котором сейчас ползали как тараканы рабы – широкая дорога, некогда соединявшая многочисленные деревеньки в глуши, давно истончилась и превратилась в тропинку, по которой могли ездить лишь совсем отчаявшиеся люди. Теперь более безопасной и езженной тропой была дорога от Версова до уже разрушенной Колонии.

Вся эта монструозная постройка и называлась Северной Стеной. Несколько веков назад её построили во время длинной и кровопролитной войны со Вторым материком, когда весь Север был куда более обжитым местом и располагал огромным количеством охотничьих угодий, но должным образом обезопасить это место было крайне трудной задачей, чем постоянно пользовались войска Эджен-Аби. Во многом именно благодаря постоянным нападкам эдженцев на север материка там практически не осталось людей, а те, что остались, влачат жалкое существование и почти позабыли тепло центральных равнин и южных морских берегов.

Северная стена, центром которой и стала застава, призвана была отгородить нападавших и запереть их в убийственно морозных лесах, но ценой тысяч жителей Конферии, которые остались вместе с нападавшими в лесах навсегда. Ворота не отпирались уже сотню лет, и даже по такому вопиющему случаю, как побег рабов, Лэрд не собирался нарушать эдакую "вековую традицию".

Ухватив большую воронку, с помощью которой стража заправляла большие лампы маслом, Лэрд отломил от неё узкую часть и принялся кричать в широкое горлышко, как в рупор:

– Я вижу каждую сгорбленную спину и крысиные лапы, которые вы прячете под грязными шубами! Я – Рексарий Лэрд, главнокомандующий армии Конферии, приказываю беглым рабам сдаться и молить Первых Графов Хораксов о милости!

На озлобленной физиономии Лэрда не дрогнул ни единый мускул. Он ещё немного понаблюдал за тем, как сотни беглецов рыщут по мёртвому лесу в сумраке надвигающейся ночи, после чего коротко приказал караульному:

– Созывай рефов на стены. Может несколько трупов подскажут этим остолопам, что играть со мной они точно не захотят.

Армия Миры была взволнована. Уж не думали они, что встрянут в такую безобразную ситуацию, когда на хвосте сидят десятки, а может и сотни Серых, а прямо перед их глазами, выныривая словно скала из океана, появится огромная стена, с которой будет верещать не кто-нибудь, а главнокомандующий всей Армии. Некоторые солдаты дрогнули под гнётом обстоятельств, но Мирабель, твёрдо решившая вызволить так много людей, как только получится, задумалась:

– Кайт, как много войск вы за собой тянули?

– Не могу сказать. Во всём Версове было, как мне кажется, несколько сотен стражников, но они уж точно не стали бы за нами гнаться так далеко. Судя по всему, этот Лэрд отщипнул от основной армии несколько рот и отправил их по нашему следу. Обо всей армии не приходится говорить ещё и потому, что тысячи его солдат исследуют восточные окраины морозных лесов.

– Тогда у нас есть шанс. Вряд ли он рассчитывает на то, что мы способны потягаться даже с сотней его солдат. Он бы не стал тянуть сюда всю армию – слишком уж долгим было бы ожидание.

– Эти стены уж совсем не то же самое, что гнилые брёвна и доски в Колонии. Что мы будем делать? – вопрошал один из солдат.

Мирабель не могла не согласиться с этим доводом. В мыслях своих она уже не раз пролистывала книгу Падшего Принца в попытках найти нечто, что могло бы помочь прорваться за стену. Сначала она думала об едких кислотах или "трещащих камнях" – бомбах, которые были описаны в книге как "оружие, способное проточить в граните ровную дыру за считанные секунды". Но потом она стала думать о зельях, которые бы отогнали солдат и стрелков с наблюдательных вышек и площадок и не позволили бы им обстреливать их сверху. "Теневые иглы", "драконьи когти", "Maleficas Adrias" – "Кровавая река"... Надо было объединять. Создать нечто такое, что могло бы согнать стрелков и не позволить им подступиться обратно к площадкам, а после этого разъело бы стену как кубик сахара. Но увы, о подобных вещах ни она, ни Лок Падший не знали, и за все пять веков своей жизни Принц не смог придумать нечто похожее.

– Я не стану повторять, беглые крысы! У вас есть две минуты, чтобы выйти из леса с поднятыми руками и сдаться графской армии! – вновь закричал в рупор Лэрд. – Наши лучшие стрелки уже нацелены на ваши безмозглые головы и ждут лишь самого простого жеста, чтобы проделать в них кровоточащие дыры!

– Дело дрянь, Мира! – зашептал Кайт. – Скажи мне, что у тебя есть идея!

Мирабель гневно фыркнула, уставившись глазами на высокую наблюдательную вышку. В голове роились десятки решений, но все они были исключительно опасными и могли задевать большую часть её же армии, потому она долго и упорно перебирала в голове варианты того, как не погубить собственных подопечных. Наконец, она хитро сощурила глаза и закивала головой.

– Есть идея. Даже две.

Глава восемнадцатая. Прорыв.

Глава восемнадцатая. Прорыв.

– Ты совсем рехнулась?! – громко зашипел Кайт. – Сдаться?!

– Это вариант номер один. Изнутри гораздо легче будет распотрошить эти треклятые стены! Тем более, что нас здесь просто огромное количество – они ни за что не смогут заковать всех в кандалы вот так сразу. – говорила Мира.

– А ты не подумала, что они просто захотят нас всех перебить, как только мы выйдем из леса?

– И на этот случай у меня припасён второй план. Но и он тебе не понравится.

– Да ты... Только не говори, что ты хочешь выйти к ним в одиночку!

– Я уверена, что они наслышаны о произошедшем в Колонии. И им будет очень интересно взглянуть на человека, ради которого два преступника проделали путь через весь материк.

– Ты сумасшедшая. – ответил Кайт, схватившись за голову.

– Мне всего лишь надо подобраться к воротам и заставить солдат открыть их. Там уже вступят в дело все остальные.

– Эти ворота метров десять в высоту и толщиной с три бревна, что мы сможем им сделать? У нас даже нет подходящего вооружения!

– Марис, обеспечь солдат хотя бы склянкой едкого пламеня. Он тут в изобилии растёт, должно хватить на всех, посуду уж найдёте сами. Лира, на тебе "Agor Magan"... Четыре бутыля. Марк, следуй за Кайтом и сопровождай солдат. – королева раздавала указания всем своим ученикам, и те даже не сомневались в том, что у Миры была такая идея, которая сможет вывести их из любой, даже самой сложной ситуации. – Кайт, как только ворота откроются, ты поведёшь людей вслед за мной. Армия должна забросать склянками всю стену, до куда только они смогут их добросить, об остальном я позабочусь сама. Не высовывайтесь до тех пор, пока не заметите, что ворота открыты достаточно широко, иначе план оборвётся и ворота закроются быстрее, чем мы сможем повредить механизм.

– С чего ты взяла, что они вообще станут открывать ворота? – всё не унимался Кайт.

– У меня есть, чем их заинтересовать. Или по крайней мере заболтать.

Мира быстро вышла из мёртвого леса и уверенно пошла в одиночку по тонкой просеке, ведущей чуть извилистой тропой под самые ворота. Лэрд, внимательно рассматривая фигуру девушки, что смелыми шагами подбирается всё ближе к проходу, ожидал. Искуснейшие стрелки рефы, немигающим взором провожавшие Мирабель, медленно вели дула ружей вслед за ней, мягко поглаживая спусковые крючки. Когда до ворот оставалось метров сто, а может и того меньше, Мирабель встала как вкопанная и закричала что есть мочи:

– Рексарий! Возьми меня, а не моих людей!

Лэрд гневно воззрился на наглую и бесцеремонную девицу в белой шубе. Да кто она такая?! Какое дело ему есть да единственной беглой рабыни, когда прямо позади неё сотни ровно таких же преступников, восставших против воли господ?!

– Я не вижу в тебе пользы, рабыня. Ты не лучше, чем все те сотни беглых ублюдков, что прячутся за твоей спиной. – говорил Рексарий громким поставленным голосом.

– Твои хозяева уж явно заметят разницу! Думаю, что вовсе не тебе решать, насколько важна королева!

Лэрд сощурил глаза, чтобы получше рассмотреть небольшую фигуру девушки. Он видел её всего лишь раз, ещё в детстве, когда подносил оружие своему отцу во время завоевания Пятого материка. Но с тех пор минуло пятьдесят лет! Она должна быть старухой, при том ещё и однорукой!

– Очень смешно. Королева, если вообще жива, должна быть дряхлее пней морозных лесов. Да и многовато у тебя рук для той, что лишилась её на заре службы.

– Страшные вещи творит алхимия, Лэрд. – безбоязненно ответила Мирабель, подойдя ещё немногим ближе к воротам. – Забери меня, отпусти людей. Ты ведь лучше меня знаешь, что они погибнут в этих лесах даже не дойдя обратно до берега океана.

– В чём подвох, "королева"? Я не настолько глуп, чтобы позволить сотням врагов так просто увернуться от карающей длани Первых Графов.

– Насколько мне известно, они страшатся больше смерти, что кто-то посмеет сбросить их с престола. У них нет сил против змей, что скользкими гадами сдавливают свои тела на их шеях. Везде видят изменщиков и предателей, повсюду рассылают своих ищеек и верных прихлебателей, которые доносят им всю страшную правду на блюдечке. А с моей помощью...

– Твоя помощь столь же ценна, как и груда дерьма в отхожей яме. – взвился Лэрд.

– Вот уж не думала, что сам главнокомандующий станет одной из этих змей.

– И это мне говорит девка, что притворяется почившей королевой! Стрелки! Снесите ей голову, остальных – кровавыми тушами бросьте на растерзание медведям!

Рефы, что до сего момента лишь выжидали, не снимая пальцев с крючков, тут же выпустили с десяток пуль в то место, где ещё секунду назад стояла Мира. Следующий залп раздался спустя несколько секунд – второй ряд стрелков не медля расстрелял лесок, в котором укрывались беглецы.

Густой пороховой дым на некоторое время облаком осел перед глазами стрелков, отчего следующий залп прогремел с задержкой. Мира, быстро подбежав к высоченным воротам, что есть мочи закричала вверх:

– Я тебя предупреждаю, Лэрд! Тебе это с рук не сойдёт!

Обстановка накалилась крайне быстро, но свою задумку Мира воплотила в жизнь: подобравшись вплотную к воротам, она тут же стала смешивать одной ей известные компоненты очередного зелья, воспользовавшись прикрытием из сводчатой арки, за которой стрелки не могли её достать.

– Солдаты! Отгоните эту мразь от ворот! – ревел Лэрд как только понял, что Мира нырнула к единственной наименее защищённой части Северной стены.

Голос Рексария отчётливо был слышен и Кайту. В его мыслях бушевала яростная буря:

– Просто чертовски шикарный план, Мира! Отдать себя на съедение целому отряду солдат! Так ты хотела отпереть ворота?!

Даже идиоту было понятно, что эта сумасбродная, самоубийственная затея станет последним, что придумала Мирабель. Но на какой-то момент Кайту показалось, что враг, который спустя минуту появится прямо у неё перед лицом, её не остановит – возможно, из-за всех тех дьявольских зелий, что она хранила в памяти, а возможно, что и из-за мириад спор, роящихся в её теле и питающих её саму жизнью и потусторонней силой.

По громкому топоту латных Сапогов Мирабель поняла, что времени у неё совсем не осталось. Когда громадные створки ворот стали медленно отворяться перед ней, она не придумала ничего лучше, кроме как нырнуть за одну из них. Сидя между аркой и приближающейся к ней створкой она продолжила свои приготовления.

Около двух десятков тяжеловооруженных круп-летеров осторожно вышли из врат и стали осматриваться по сторонам. Тяжёлые длинные алебарды и стальные щиты они держали перед собой на случай, если Мирабель вдруг решит напасть на них открыто. Обстрел рабов не прекращался ни на минуту – рефы разбрелись вдоль стены, чтобы не заслонять друг другу обзор облаками дыма, потому крайне неожиданно для Армии Освобождения стали отстреливать беглецов по одному с самых разных углов.

– Армия! Отходим! – вскрикнул Кайт и начал медленно отходить чуть глубже в лес, укрывая солдат от пуль.

Тем временем круп-летеры уже полностью обступили подход к воротам и закрыли его щитами. Хоть сами врата теперь были раскрыты настежь, но подойти к ним в одиночку не представлялось возможным. Ещё один отряд солдат Лэрда выступил изнутри Северной стены и уже открыто стал рыскать в поисках Миры. Когда один из них заглянул за створку ворот и увидел белую шубу, то тут же закричал:

– Она здесь!

Несколько стражников уже секунды спустя разрубили шубу в клочья. Но под ней никого не оказалось.

Тощая фигура Миры, которая сбросила шубу и набила её камнями в тот же момент, как заметила острые алебарды, сейчас медленно и осторожно поднималась вверх по стене, упираясь ногами и спиной в арку и створку ворот. Поднявшись вверх на добрых несколько метров, она удачно укрылась в густой тени, которая стала почти непроглядной благодаря всё более и более чернеющим сумеркам. Выстрелы скрывали шоркающие звуки её ног и громкие кряхтения.

– Чего ещё стоило ожидать от рабов! Трусы, жалкие животные! – кричал Лэрд с оборонной стены. – Вам не скрыться! Я найду ВСЕХ!

– Пошёл ты к чёрту... – пыхтела Мирабель, подтягиваясь и цепляясь за щели в воротах.

Спустя несколько минут она устало уцепилась за верхний край ворот и заглянула в щель, сквозь которую увидела и гигантские стальные петли, и ещё одну преграду на пути – герсу, стальную решётку, что перекрыла выход к равнинам. Ещё одну такую же герсу стражники не стали опускать, чтобы не перекрыть единственный путь отхода для своих же людей.

– А вот этим можно воспользоваться... – тихо шепнула она, после чего тут же вылила содержимое заготовленной склянки на петли. Едкая жижа медленно потекла по дереву, быстро растворяя всё на своём пути. Верхние петли тут же покрылись коркой из ржавчины и спустя мгновение рассыпались на металлические ошмётки, после чего королева бросила ещё одну такую же склянку уже ближе к срединным петлям. В самих же вратах зелье Миры оставляло глубокие прожжённые дыры и канавки, отчего края ворот стали осыпаться трухлявыми, будто бы обожжёнными кусками. Предательски затрещав от напряжения, ворота стали крениться в сторону. Солдаты Лэрда тут же подняли головы вверх, но не успели сделать и нескольких шагов, как громадная створка с оглушительным грохотом придавила их к земле. Лишь нескольким из них, что были дальше всего от прохода, удалось выпрыгнуть из-под обвала.

Мирабель, что до этого прочно цеплялась за ворота руками и удерживала своё тело, уперев его в арку, полетела вслед за створкой и, больно приложившись лицом о дерево, покатилась внутрь форта.

Как только войска Кайта услышали грохот, то они тут же поняли, что момент для их наступления настал. С громким кличем сотни подопечных Миры выбежали из леса и стремглав побежали к стенам, забрасывая их "едким пламенем". В ход шло всё: оставленные при себе крохотные бутыльки и баночки от самодельных мазей, фляги для воды, деревянные сосуды, залепленные глиной у горлышка, стеклянные колбы масляных ламп, керамические кружки. Марис сказала солдатам лишь три слова, которых хватило, чтобы объяснить "принцип работы" зелья: "Встряхнуть. Разлить. Поджечь."

Как только желтушные пятна зелья растеклись по поверхности стен, несколько солдат натянули самодельные луки и выпустили несколько пропитанных смолами горящих стрел. Секунда – и стена оказалась объята зелёным огнём, от невыносимого жара которого стрелки тут же разбежались в стороны, а сам камень, из которого были сделаны стены, начал плавиться и бурлить – настолько нестерпимым был алхимический жар. Но Мира и Марис знали – гореть такому огню не больше минуты, так что солдаты тут же помчались в открытые ворота."Agor Magan" – в переводе "Поцелуй медузы" – страшный яд в виде оружейной смазки, которую бойцы Мирабель нанесли на свои кликни и намеревались использовать против стражей заставы. Малейшая капелька "Поцелуя медузы", попавшая в рану, парализовала сначала руки, а потом и всё тело целиком.

К тому времени Лэрд, так уверенный в нерушимости этих стен, позорно бежал вниз по деревянным лестницам к стоящей неподалёку от Северной стены повозке. На сей раз его не окружали десятки солдат – им он приказал "не дать этим выскочкам пройти и шага". В полном одиночестве, лишь с извозчиком перед ним, главнокомандующий стремительно уносил ноги прочь, пока отряды Миры, словно неудержимая волна, наводняли гарнизоны и оборонительные вышки, вырезая подчистую всех, до кого только смогли дотянуться их руки. В узких пространствах тяжёлые круп-летеры не могли даже взмахнуть своими алебардами, а вот охочие до крови и закалённые в морозах солдаты Армии Освобождения вовсе не боялись смерти и готовы были пожертвовать собой, лишь бы их братья и сёстры по оружию довели дело до конца. В конце концов, почти тысячf людей попросту задавила стражников своим количеством, молниеносно ворвавшись внутрь крохотных комнаток стражи, вырезав подчистую всех рефов на стенах и отбив подоспевшие подкрепления врага с восточного крыла Северной стены.

Ужаснейшая резня, развернувшаяся внутри этих стен, была поистине чудовищным зрелищем. От былой неприступности и стойкости, которые навевала Северная стена, не осталось и следа – лишь кровь, обожжённый камень, горы трупов и раскуроченные ворота.

Сама Мирабель большую часть этого буйства была в отключке. Её бессознательное тело Кайт и Марис утащили в одну из комнат стражников и уложили на кровать. Огромный кровоподтёк разлился по лицу, волосы спутались из-за крови, но она дышала, а значит Марис смогла бы вытащить её с того света. Когда кровавая жатва была завершена и войска Армии Освобождения закончили обносить оружейные и склады провизии, Мирабель почти что без помощи могла стоять на ногах, хоть она и отметила, что такого беспомощного состояния до этого момента никогда не испытывала.

Беглецы внезапно почувствовали себя в безопасности. Они прекрасно понимали, что им не следовало оставаться в этих стенах и минуты, но триумф и победа, что так вскружили им головы, помогли им расслабиться. Долгие дни безустанного бегства, наконец, окончились. Они, как самые настоящие звери, вырвали свою свободу зубами, и даже если их в следующую же минуту перестреляют до самого последнего человека – плевать. Их судьбы теперь были только в их руках, и рабы впервые за десятилетия показали, из чего на самом деле сделаны жители Пятого материка. Несколько часов отдыха были заслужены, тем более, что ни Лэрд, ни ищейки Гастона Сината будут попросту не в состоянии добраться до них. Перерезав канаты, удерживающие вторую герсу, солдаты перекрыли единственный на многие километры вокруг проход. И Северная стена осталась позади.

– Что за безумство... – сетовала Марис, устало присев на вещевой сундук. – В начале мне думалось, что это единственный верный выход – показать им, наконец, что будет, если полувековой гнев, горящий в сердцах тысяч людей, внезапно выйдет наружу. Но это...

– К сожалению, этого было не избежать. Либо мы их, либо они нас. – тихо ответил Кайт, уперев в стену спину и сложив руки на груди.

– Я была слишком молода, когда окунулась в войну. Думала, что повидала практически всё ещё тогда, в Зареме. Ты... Ты сейчас немногим старше, чем была я, когда Церковники отхватили себе весь север материка, Кайт. Но такое чувство, будто... Тебя это не заботит? Не вызывает отвращения та кровавая баня, какую устроили наши земляки?

– Меня-то? – Риал нервно усмехнулся. – Когда мы с Серумом устроили... Стычку со стражей в Версове, то мне даже не было страшно. Я волновался больше за него, чем за себя, хоть до того момента никогда не видел исполосованное клинком тело. Мне казалось, что те отряды, что безжизненными мешками упали на камни мостовой этого проклятого города – лишь крошка от целой буханки хлеба гигантских размеров. Все эти мертвецы не стали в моих мыслях началом войны, не стали рубежом, пересекая который мы подписывали себе смертный приговор. Я... Я не могу объяснить, почему так стало. Но теперь, после этой бойни... Это действительно конец.

– Думаешь? Кажется, что когда Церковники рвали на части Серых Лиц под самыми стенами Зарема, то мы думали ровно о том же. Но... – заикнулась было Лира, но вовремя поняла, что сравнение совсем неуместно.

– Концом это стало ещё тогда, когда мы вырвались из Колонии. – глухо проговорила Мира. Раны на её теле стараниями Марис довольно быстро сходили, но ей, как и всему войску, требовался хороший отдых. – Мы не повернём назад. Та ярость, которую они выплёскивают на врага, станет инструментом. Особо рьяные и опасные погибнут первыми, избавив нас от проблем, которые может породить их буйный нрав. Остальные же станут лишь сильнее с каждой битвой.

– Ты... – начал было Кайт, но Мира тут же пресекла его раздражённый тон.

– Не стоит, парень. Она знает, о чём говорит. – тихо проговорил величавый старик Марк.

– Я прекрасно знаю, как это звучит. Но я также знаю, что я права. В них бушует ненависть и гнев – абсолютно бесконтрольные чувства, которые опасны как для своих, так и для чужих. За те полгода, что я провела в чине королевы, я изъездила весь Пятый материк, чтобы вновь принять клятву от подконтрольных городов и их армий. Я знала каждого командующего лично, и все из них, за исключением лидера Рыцарей Погибели Бальтазара Вальда, стали теми самыми "историками", членами Королевского Сообщества Орденоносцев. Я видела тренировки, читала кодексы и своды правил армий, наблюдала за ними во время битвы. Мои люди, встретившие свою смерть во время войны на Пятом, не испытывали излишней ярости, гнева и ненависти к противнику. Для них Третий был лишь занозой, от которой чересчур трудно было избавиться.

– Война рождена из ненависти. – твердил Кайт. – Как могут они так просто убивать человека за человеком, если не испытывают ненависти? Если их руки не сводит от затмевающего разум чувства жгучего гнева?

– Ты говоришь ровно так, как говорили конферцы. Послушай Марис. Она назвала произошедшее здесь бойней, кровавой баней, безумием. Но ты говоришь, что мелкие отряды противника – всего лишь крошки. – парировала Мира. – Эта желчь, яд, отравляющий сознание, впитались в вас благодаря конферцам. Не земле, на которой стоит их государство, а благодаря людям, что вбили им в головы мысль, будто наши материки всегда были врагами, а народам, что жили и живут на них, не суждено быть друзьями. Подумай об этом.

Кайт замолчал, склонив голову. Уж очень долго он пробыл обычной занозой в причинном месте, которая доставляла лишь самый малый дискомфорт. Он и сам был пешкой, крохотной песчинкой, которую могли стереть в любой момент и даже не вспомнить, что он вообще существовал. Зато сейчас... Известный на весь материк "преступник", беглец, ставший частью восстания рабов на севере, один из предводителей Армии Освобождения. Грязные и подлые прозвища, порочащие честь, созданные лишь для того, чтобы целенаправленно настроить несведущих против него. И всё это, все эти клички он получил благодаря чему? Злобе на то, что Конферия захватила их землю ещё до его рождения? Гневу, который заставлял его строить козни городской страже? Ненависти, что заочно очернила весь народ Графства? А может, едкой горделивости, превознёсшей его с места уличного музыканта до своего нынешнего "чина"?

Нет. Лишь чистое желание освободить своих людей. Воспользоваться удивительной возможностью, которая выпала на его долю так рано. Человек, который буквально держит победу в своих руках, внезапно соглашается взять его с собой и поведать о кровавой истории, что случилась с их домом. Без злобы, ярости и гнева. Лишь сухим, почти официальным языком Серум поведал ему ужасающе трагичную повесть о кончине Пятого материка. И даже тот всплеск эмоций, что произошёл внутри Зекса на главной площади Версова, лишь укрепил молодого Риала во мнении, что губительная атмосфера этих городов, этих людей, что населяют их, действительно медленно, но неумолимо склоняла их на свою сторону – в грязь, алчность, гнев и слепую уверенность в своей безнаказанности, ибо делают они правое дело, не имеющее никаких других вариантов, кроме кровавой войны.

– Может... Может ты и права. Они ждут, что мы будем кровавыми зверьми, чтобы убедить остальных людей в нашей безусловной опасности. Ведь их, наверняка, с малых лет учили, что нас бросили за стены Колоний за исключительную свирепость во время войны.

– Они могут описать котёнка как саблезубого тигра. Главная задача – заставить людей верить в то, что саблезубый тигр действительно выглядит как котёнок, когда люди впервые увидят его. – философски заключила Марис.

– Мы выше этого. Но это далеко не равно тому, что мы не станем сражаться до последнего вздоха. И если наша битва будет находиться на грани поражения...

– Да. Никакой пощады. – закончил Кайт.

Один из солдат, что уже успел примерить на себя доспехи конферцев, неспешно зашёл в комнату и обратился напрямую к Мире:

– Госпожа! Патрульные на стенах докладывают, что восточное крыло Северной стены пустеет. Конферцы отходят. Переоборудованный форт, в котором разместились наши войска, достаточно укреплён для лобовой атаки. Все проходы из восточной части стены, что соединяют два форта между собой, мы завалили, так что неожиданно ворваться внутрь у них не получится.

– Хорошо. Хоть одна радостная новость.

– Больше сотни солдат вооружились доспехами из оружейных этого форта. К тому же, мы набрали достаточно провианта, чтобы не останавливаться на охоту как минимум ближайшие десять дней. Форт опустел.

– Как тебя зовут, солдат? – внезапно спросил Кайт.

– Барим, господин.

– Хорошо, Барим. Доведи до остальных воинов, что эта бойня была последним вашим кровавым ударом. Города, лежащие перед нами, не должны утонуть в крови и превратиться в руины. Они – наша защита и пункты, где мы сможем организовывать свою армию, чтобы не быть расстрелянными посреди груды камней. Иначе наша борьба закончится даже не начавшись. Ты меня понял? – Кайт медленно подошёл к солдату и положил руку ему на плечо. – Ответь же мне.

– Я... Понял, господин. – не без труда ответил солдат. – Передам остальным. Слово в слово.

– Патрули сменять каждые два часа. Наблюдайте за восточным направлением, не дайте конферцам застать нас врасплох. Несколько человек должны также наблюдать за севером и центральными равнинами – Лэрд бежал именно туда. Постарайтесь отдохнуть, потому как следующим утром мы двинемся дальше. Выполняйте.

Солдат кротко поклонился и быстро вышел из комнаты, вновь оставив троицу наедине. Мира, хоть и не показывала этого своим видом, но была крайне удовлетворена теми словами, что сказал Риал. Тактика, планомерный захват точек, контроль над территорией – и материк будет словно по кускам рваться на части, превращаясь в медовые соты, которые со всех сторон окружены войсками.

На следующий же день, рано утром, войско Мирабель выдвинулось из форта Северной стены, перекрыв выход за собой второй герсой – теперь уже два входа были закрыты от малочисленных отрядов Серых, которые вот-вот должны были найти обходной путь и точно также встретиться с преградой, которую, как надеялась Мирабель, они не смогут обойти. У них было время на тщательную подготовку и смотр, неторопливая подготовка к очередному пути, который будет ни чуть не меньше, чем поход по мёрзлым лесам. По меньшей мере сотня километров отделяла их от очередной Колонии, и Мирабель крайне тревожил тот факт, что Рексарий Лэрд сбежал – ей казалось крайне вероятным то, что Лэрд, повстречав сопротивление, двигается как раз к Колонии, чтобы захватить её и тем самым ударить по моральному духу беглецов, отрезав подкрепление и перебив братьев и сестёр новообразованной Армии. Действовать надо было как никогда быстро, однако она прекрасно знала, что скорость это отнюдь не преимущество беглых рабов и они никогда не смогут обогнать главнокомандующего. Им всем оставалось лишь надеяться на то, что рабы смогут дать отпор.

Глава девятнадцатая. Зарево.

Глава девятнадцатая. Зарево.

Для Лэрда прорыв стал ударом под дых. Грязным и подлым, какого он никак не мог ожидать. Шутка ли, но он до последнего думал, что Северная стена станет для рабов непреодолимой преградой, как и было задумано изначально. Но они... Как дикие звери, которые впитали в себя холод и снег, разорвали последний оплот на части, наверняка вырезали всех защитников подчистую и сейчас упиваются радостью победы. Но это ненадолго... Уж пусть лучше они не знают о том, что их хвалёная братия доживает свои последние дни.

Первые Графы должны об этом знать. Или... Не должны? Как сможет он смотреть им в глаза после чудовищного позора, который камнем лёг на его сердце? Его же четвертуют без всякого суда! Если раньше он мог винить Отдел Тайн за то, что они упустили прямо из-под носа важного преступника, то теперь, когда его люди пали под натиском озверевшей бесправной челяди, винить кроме себя самого и собственных подчинённых было некого. В душе главнокомандующего бушевала ярость и горечь, несмываемый позор от столь трусливого бегства, однако никто, кроме жалкого извозчика, уже не сможет об этом рассказать. Именно поэтому, после того, как повозка Лэрда остановилась у одной из крепостей примерно в тридцати километрах от Колонии на равнинах, он самолично окончил его жизнь, выставив его перед стражниками как героя, что был ранен во время прорыва и пожертвовал жизнью ради спасения Рексария. Правды уже не узнает никто.

Самым очевидным решением для него было собирать войска. Огромнейшую армию, что была раскидана по городам, крепостям и лагерям, гигантские отряды, которые уже несколько месяцев прочёсывали всё северо-восточное направление в поисках оставшихся в живых гнусных беглецов, которые заражали умы рабов мыслью, будто у них когда-то появится новый лидер, что будет способен вытащить их из ямы. Но... Мысли Лэрда внезапно сжались в одну точку. Самозванная королева. Могла ли она быть тем самым "чародеем", что сжёг северную Колонию до тла? Могла ли она на самом деле быть королевой, которую десятки лет считают погибшей ещё во время захвата Пятого материка? Это вздор! Чудовищное насмехательство над Лэрдом! Но... Что, если это правда? Поросячьи глаза главнокомандующего сомкнулись, влажная от пота лапища легла на лоб, после чего он глупо усмехнулся.

– Я настолько отчаялся, что ищу правду в мифах и легендах этих безвольных тварей...? – сказал Рексарий полушёпотом. – Их меньше тысячи человек! Крупица в сравнении с нашей могучей армией! И всё же... Они уже здесь. В центральных равнинах. Топчут своими погаными ногами нашу землю!

За тягостными мыслями его застал один из капитанов, что командовали войсками крепости. На Лэрда в этот момент было страшно взглянуть: гигантских размеров мужчина, который одной рукой мог раздавить голову любого своего подчиненного, понуро сжался на стуле и, закрыв лицо непомерно большими ладонями, тихо нашёптывал сам себе. Грозная фигура главнокомандующего, которая вызывала в сердцах его подчинённых оправданный страх, внезапно сжалась до размеров самого крохотного ребёнка, которого хотелось утешить, а не бояться.

– ...Господин? – заикнулся было капитан, но Лэрд, в момент сбросив с тела тот жалкий вид, который не должен был видеть ни один из его подчинённых, грозно шикнул в ответ.

– Чего тебе надо?!

– Разведчики докладывают, что из форта Северной стены выдвинулась неопознанная армия численностью в почти тысячу голов. Часть из них облачена в нашу броню! Могут ли это быть...

– Рабы?! – вскрикнул Лэрд, перебив капитана. – А ты умён не по годам, так ведь, капитан?! Настоящий гений этих земель, в Зареме бы тебя точно назначили очередным Светлым Умом, сучий ты сын!

– Я... – стушевался капитан, оскорблённый таким выпадом, но сумевший удержать себя в руках. – Что прикажете, господин?

– Я думал, что ты прошёл обучение и офицерскую школу! Как раз для того, чтобы не задавать идиотских вопросов. – рычал Рексарий. – Двигайте чёртовых стражников им наперерез! Они точно хотят подмять под себя ещё одну Колонию, так будьте любезны, капитан, не дайте им это сделать!

– Прикажете отправить подкрепление в саму Колонию? – цедил уязвлённый капитан.

– Да! Отправьте ястреба в Колонию, пусть стражники готовься к скорому столкновению. А теперь исчезни с моих глаз и займись настоящим делом! – рявкнул главнокомандующий и ушёл в комнату отдыха, громко хлопнув дверью, да так, что чуть не сломал её.

В то же самое время отряды Серых обходили пылающие мёртвые леса. Значительный кусок леса, высушенного за долгие годы, горел настолько хорошо, что Серым пришлось делать огромный крюк, так что до самого форта, где прошли войска Миры, они даже и не добрались. Выйдя из леса в нескольких километрах западнее того места, где находился форт, измождённые агенты Отдела Тайн выбрались рядом с очередным проходом, который практически не использовался, но там, как и на других важных участках стены, круглосуточно несла службу армия Графов. Уже готовые к очередному бессмысленному кровопролитию, Серые подошли к страже, но с удивлением для себя обнаружили, что солдаты Лэрда встретили Сината и Листа если не тепло, то определённо нейтрально, совсем не испытывая к ним той агрессии, какую проявили солдаты в лесах.

«Видимо, не все указания Лэрда доходят до отдалённых отрядов его армии также быстро, как до стражи в городах и крепостях.», думалось Гастону Синату, когда он оглядывал скучающие лица круп-летеров, что открывали перед ним врата.

– Мы слышали про побег рабов, господин. Этот пожар... Это их рук дело?

– Не сомневайся, солдат. Теперь у нас есть на одну причину больше безжалостно поквитаться с ними за весь тот ужас, что они устроили или ещё только собираются устроить. Так что держите ухо в остро и не забывайте, кто на самом деле является нашим врагом. – ответил Синат, после чего поднялся в одну из комнат гораздо более скромного форта и заперся там до самого утра.

Раскол в армии Первых Графов был куда как более серьёзной и опасной угрозой, нежели восстание рабов, как думал сам Синат. Распри между Отделом Тайн и армией Лэрда достигли своего апогея ещё в Версове, и хоть две противоборствующие силы никак нельзя было назвать равными, но то влияние, каким обладал Отдел Тайн, и то количество войск, которыми руководил Рексарий, отчасти уравнивали их между собой. При большом желании Синат легко мог подчинить себе сочный кусок материка не прилагая больших усилий и выдвинуть чуть ли не всё население нескольких крупных городов на битву с Лэрдом, однако он прекрасно понимал, что самоубийственная затея может стать последним, что он сделает в этой жизни. Нет, надо было "играть" умнее. Тоньше, скрытнее. Сделать настолько непредсказуемый шаг, что десятки тысяч солдат Графов в момент бросят оружие и откажутся сражаться. Вот к чему стремится загребущая рука главы Отдела Тайн – взять материк, уронив на эту проклятую землю лишь каплю крови.

Другой не менее значимой проблемой становилось и прошлое многих Серых. Избравшие путь предателей, наёмники из числа рабов сейчас были опасны как никогда. Пусть армия рабов и была жалким подобием достойного противника, но их успехи в обретении свободы заставляли подчинённых Сината высказывать исключительно подозрительные речи. Глаза и уши Отдела Тайн, что находились практически во всех поселениях, крепостях, фортах и учебных лагерях, докладывали Синату, что растущая угроза беглых рабов также поднимает в рядах Серых мятежные настроения. Они, как выходцы с земель Пятого материка, никогда не верили в возможность освобождения самих рабов, посему и выбрали для себя вершину того комфорта, что мог быть – уйти в наёмники, однако сейчас, когда зарево новой войны виднеется из любого уголка материка, Серые всё чаще начинают заводить пространные разговоры о грядущих сражениях и решительности рабов, однако говорили они об этом не с отвращением, а с видимым восхищением.

Синат рассуждал, что отвергнутые Серые, которые даже в глазах самих рабов выглядят как насмешка над некогда великой армией Серых Лиц, едва ли смогут переметнуться на сторону врага, однако, он и не отрицал такой возможности. Превентивные меры – вот, что спасёт его собственную армию. Несколько агентов, заражённых благостной мыслью о скором приходе рабов к власти, наверняка вскроют гнойник, что начал медленно разрастаться на теле Отдела Тайн. И уж кто, если не сам Гастон Синат, сможет удалить его с хирургической точностью... Распри не утихнут. Распри не закончатся никогда. И как же досадно, что новая волна этих самых распрей сейчас захлёстывает именно его армию.

"Благие" вести донеслись до равнинной Колонии уж слишком быстро. Солдаты Лэрда ещё не поспели обуть латных сапог, как первые гонцы из самой Колонии понеслись к своим собратьям, чтобы оповестить их о скором наступлении. Невероятно радостная весточка от самой Миры, которая значила лишь то, что война уже началась и пути назад больше нет. Но никого это уже и не пугало. Как только весть о скором сражении добралась до самого Кормака, в Колонию, что находилась под носом у Первых Графов, то последние сковывающие руки рабов наручники спали окончательно. Больше скрываться не было ни сил, ни возможностей, поэтому наречённый лидером восставших рабов Кормак отдал приказ продолжить захват Колоний. Во время прорыва Миры через Северную стену под контролем рабов уже находились практически все Колонии на юге и востоке, но лишь малая часть Колоний запада и центрального региона, и как раз эту неувязочку он и вознамерился исправить. Но скрываться они больше не думали. За те несколько дней, что прошли с момента прорыва, люди Кормака тщательным образом разведывали позиции солдат Лэрда. Выискивая наиболее значимые и укреплённые лагеря и, напротив, самые незащищённые пути, они сумели составить карту, на который отметили крупные и густонаселённые стражей поселения, которые всенепременно стоило обходить стороной.

Когда надёжный "путь завоевания" был готов, первые сотни и тысячи некогда угнетённых и ущемлённых, бесправных рабов встали на ноги, сжали покрепче клинки и щиты, и ровным строем вышли из-за стен тюрьмы, что ломала их волю десятки лет к ряду. Огромное войско образовалось буквально из ниоткуда, как думалось обычным горожанам, но когда это самое войско принялось убивать стражников, обезглавливать чиновников и председателей городских советов, то их удивление сиюминутно сменилось осознанием той великой ошибки, что они совершили так давно – бич конферцев, который они так бездумно держали прямо под боком, наконец, ударил в ответ, и ударил так больно, что живых после этого ответа попросту не осталось.

Южные города и порты, в которые вламывалось многотысячное войско Армии Освобождения, опустошались словно гигантской волной. Колонии одна за другой выплёскивали из своего нутра сотни и сотни людей, что готовы были разорвать на кусочки любого, кто хоть частью своей души был ответственен за их пленение. Как жаль, что таковыми являлись все. Даже те, кто сам делил родство с рабами, но был вынужден скрывать свои истинные желания дабы не попасть в те же застенки – многие "свободные" скрипатумцы точно также легли костьми на площадях и улицах городов за ту трусость и потакание "господам", которые они проявляли ради сохранения собственной шкуры.

Бесчинствующий кровавый тайфун пронёсся по всему юго-восточному побережью, пожирая город за городом, поселение за поселением. Немногим из них удалось сохранить свою целостность – нескончаемые пожары и взрывы украденного рабами оружия сносили здание за зданием, превращая каменные дома в руины, а все убранства и украшения в кучу мусора и опалённого хлама. Горожане даже не успевали подумать о том, почему же люди, что были облачены в латы и камзолы их собственной стражи, так жаждут убить их, как карающий меч с силой пронзал их тела, выпуская реки крови на брусчатку. Изувеченные трупы горами скапливались на каждом углу, и лишь когда неуёмная жажда мести в умах бывших рабов утихала на мгновение, войска делали шаг вперёд, прочь от разграбленного и искалеченного тела очередного города.

Армия Освобождения не спроста решила стереть южные города с лица земли: им никак нельзя было подставляться под пушки огромного флота, который мог настигнуть их почти у самой воды. Без удобных обустроенных причалов флоту пришлось бы ещё долго дрейфовать в открытом океане, покуда они не нашли бы более-менее подходящее место для высадки, а уж брошенные корабли у самых берегов стали бы отличной мишенью для абордажа или самого простого захвата.

Всё это не было сиюминутным успехом. Конечно, измученные рабы выжидали. Выжидали так долго, как только могли. Закалённые тяжёлой работой тела насыщались горячей пищей, которой были лишены так долго. Холодные и ветренные ночи в дырявых бараках закончились, благодаря чему так необходимый долгий и спокойный сон стал для них не желанием, а нормой. Недели, проведённые за подготовкой будущего наступления, тренировка собственных навыков, огонь, горящий в сердцах и наставления лидеров – годы, что прошли в заточении, невесомым грузом упали на землю и позволили жителям Пятого вздохнуть полной грудью и расправить плечи. Эти несколько недель были лишь крошкой от полувекового заточения, но как раз эта крошка насытила их сполна.

"Нападение!" – кричали подгоняющие лошадей гонцы, мчащиеся на всех порах дальше и дальше от кровопролитного шторма, что как гром среди ясного неба захлестнул юг материка. Поднятые по тревоге отряды и целые роты солдат никак не могли настигнуть врага, подступая к уже разрушенным городам тогда, когда от горящих углей оставалась лишь холодная зола и пепел. Бесчинствующие в этот момент солдаты Армии Освобождения неслись всё дальше, сметая на своём пути каждую попавшуюся деревеньку, посёлок или город, а оставшихся позади графских воинов встречали с распростёртыми объятиями отряды из засады. Конечно, конферцы не могли покинуть гарнизон полным составом, что и стало судьбоносным решением в их жизни. Тысячи разгневанных рабов безжалостно рвали на части гораздо меньшие отряды противника, попутно разрушая оставшиеся без весомой защиты укреплённые лагеря и воинские части, которые тут же стали лагерем уже для войск Мирабель.

Колонии же, наконец ставшие центрами Великого восстания, не остались брошенными. Оттуда наиболее опытные и умудрённые старыми битвами военачальники руководили своими подчиненными, а благодаря своим размерам бывшие тюрьмы могли вместить в себя и огромные запасы вооружения, буквально отнятого у бывших господ, и провиант, и даже полномасштабные госпитали для раненых. Территория вокруг Колоний была полностью подчинена буйствующим рабам, те немногочисленные поселения, которые совершенно стихийно образовывались тут и там за долгие десятилетия, были уничтожены до самого последнего камешка, а их жители убиты самым ужасным и мерзким образом. Старики и дети, по понятным причинам, не были хорошими воинами, зато они взвалили на свои плечи действительно тяжкую ношу: они выносили из разграбленных городов все припасы, утягивали раненых солдат поближе к Колониям, многие из них, впитав за недели подготовки элементарные основы врачевания, помогали землякам прямо на поле боя, разносили еду, чистую воду, затачивали клинки и выравнивали латы, повреждённые в очередной стычке с графской армией, в конце концов особо озлобленных первыми запускали в города, где они устраивали диверсии.

Такими, зачастую хитрыми и каверзными способами, бывшие рабы, ставшие основой Армии Освобождения, прокладывали свой кровавый путь. Какие бы мысли не существовали в головах самых обычных жителей Конферии, которые о пленении жителей Скрипатума знали с самих ранних лет, но все до единой теперь были правдой. "Да животные они самые обыкновенные, вот и сидят в клетках, и будут сидеть, пока свою сволочную натуру не проявят!", говорили одни, и наверняка теперь лишь укрепились в своих мыслях, видя, как испещренный шрамами раб отсекает голову жителю города с абсолютно невозмутимым лицом. "Эта война существовала во все времена, и она должна была привести к подобному итогу!", высказывались другие, даже не думая о том, что события былых лет на самом деле эту войну и не закончили. "Когда-нибудь мы горько поплатимся за то, что сделали с этими людьми", полушёпотом говорили третьи, и видеть то, как их умозаключения претворяются в жизнь, одновременно печально и радостно.

В то же самое время Мирабель с почти что тысячей верных ей подданных стремительно направлялась вглубь центральных равнин, навстречу своим братьям и сёстрам. Ей и невдомёк было, что за те дни, что осколок её армии пробирался сквозь чуждые земли, сама Колония выдвинулась навстречу подступающим подкреплениям противника. Лэрд самолично предупредил рабов о том, что отряды графской армии следуют к Колонии и намерены перебить там всех до единого заключённых, на что рабы самодовольно усмехнулись и встретили ничего не подозревающих стражников, окончив их жизни ударом в спину.

Именно эту сцену и смогли застать приближающиеся к Колонии отряды Мирабель: огромная полупустыня, на который почти что ничего не росло, была завалена сотнями мёртвых тел, окрасивших бурую землю чёрно-красными брызгами запёкшейся крови. Посередь этой почти безжизненной пустоши торчали гигантские стены из брёвен и камня – Колония, единственное "поселение" на многие километры вокруг. Немногочисленные выжившие силились оттащить свои тела подальше, как будто бы их сил хватило бы на то, чтобы ползком добраться до самого Лэрда и сказать ему в лицо, что рабы устроили ловушку. Одного из таких Мирабель ногой перевернула на спину и спросила:

– Отчисти свою душу хотя бы перед ликом смерти. Что здесь произошло?

Солдат разгромленной роты, едва способный удержать самого себя в сознании, медленно и вяло проговорил:

– Рабы нас в ловушку загнали... Прямо в спину... Клинок вонзили. Без сожаления, без страха, просто... Раз...! И мы мертвы...

– Как они выбрались из Колонии?

– А нет больше... Колонии. Они кричали, что... Весь юг у их ног. И они... Не остановятся.

– Где сейчас Лэрд?

– Далеко... Далеко... – только и сказал стражник, после чего стеклянные глаза его потухли навсегда.

– Неужто вам мало показалось, сволочи?! – закричал что есть сил одинокий мужчина, взобравшийся на небольшой холм в нескольких сотнях метрах впереди. – Нас тысячи! С нами сама Бессмертная Королева! И мы не боимся ни смерти, ни ваших подлых пуль, ни кары самого Создателя! Графские подонки заплатят за каждый год, за каждый месяц, день и за каждую секунду, что они отняли у нас как у свободных людей!

Мира, грозно воззрившись на возможного врага, тут же успокоилась, услышав последние слова. Она сложила руки рупором и прокричала в ответ:

– Увидеть вас также приятно, как сносить стены Северной Колонии!

Мужчина вдалеке громко рассмеялся, после чего вновь закричал:

– Братья! Наш час настал!

Мирабель невольно заулыбалась, а войска за её спиной громко и протяжно завыли. Спустя примерно час все отряды Миры наслаждались заслуженным отдыхом. Колония на равнинах была гораздо более удобным и комфортным местом, нежели заваленные снегом и льдом морозные пустоши их прежнего "дома". Здесь рабы, хоть и лишенные леса и дерева, вовсю развивали землю, благодаря чему научились на высоком уровне делать землянки, дома из самодельных глиняных кирпичей, имели кухонную утварь, печи, освоили лежащие под Колонией запасы угля, кремня и железа и не испытывали той нужды и тех невыносимых трудностей, с которыми северяне боролись каждый день. Даже теперь, когда "господские" казармы были в их распоряжении, они не спешили занимать их, по-прежнему оставаясь верными своим "земледомам", как говорили сами рабы.

Кайт и Мирабель же в этот момент думали о тревожных вещах. В разговоре с военачальником, которого выбрали командиром здешних рабов, они вполне осознанно высказывали свои опасения:

– Вы хотите сказать, что уже несколько недель рабы держат большую часть Колоний под своим контролем? И этого ещё никто не заметил? – говорила Мира, сидя на обитом бархатом стуле в кабинете надзирателя, который теперь стал кабинетом командира рабов.

– Мы не столь глупы, чтобы надеяться, будто никто ничего не заподозрил. Колонии постоянно подвергались всяческим проверкам, но как только наши люди перебили или взяли в плен проверяющих чиновников, то все последующие проверки внезапно прекратились. Как будто бы не нашлось больше людей, кто захотел бы узнать, куда запропастился их предшественник. Напротив – мы ждали, что сюда заявится целая армия. Мы сидим на иголках, в ожидании того момента, когда же наша выходка станет достоянием общественности. Вернее... Сидели на иголках. Видимо, госпожа, Ваше появление и всё то, что ему предшествовало, заметно заинтересовало всю верхушку власти, так что про нас, на какое-то время, даже забыли.

– Тот умирающий стражник. Он говорил, что "весь юг у их ног". О чём он говорил? – спрашивал Кайт, согревая руки у камина.

– Наши люди. Эта Колония – лишь часть огромной армии, что уже вырвалась на свободу. Мы... – командир слегка задумался, подбирая слова: – Отчасти отрезаны...

– Вы у чёрта на рогах. – сказала Мира, констатировав факт – Равнинная Колония была столь же далека от остальных, как и Северная.

– Эх... Да. Мы не смогли присоединиться к остальным. Но я знаю точно, что как минимум десять Колоний по всему южному побережью уже выступили в боевой поход. Как гром среди ясного неба. Просто взяли и собрали почти двадцать тысяч человек в единую армию, которая уничтожает и убивает всё на своём пути. Весь юг лежит в руинах, вся восточная часть сейчас горит. Взрывы не утихают ни на минуту, города исчезают с лица земли также быстро, как когда-то и наши родные дома. Их план сейчас заключается в том, чтобы закрыть для флота возможность быстро причалить или подобраться как можно ближе к нашим войскам, потому-то всё южное побережье они превратили в выжженную землю, и с восточным собираются сделать тоже самое. Северный край не позволит им высадиться и добраться до нас, а с запада, как мы надеемся, им не позволят прорваться войска Второго материка.

– Только бы наш план сработал... – тихо проговорила Мира. – Прямо сейчас корабль с нашими людьми – если, упаси Создатель, с ними ничего не случилось – должен быть на подходе ко Второму материку. При нём есть все факты и доказательства того, что Третий материк пятьдесят лет назад потопил корабль, на котором находились миссионеры со Второго. И уж если их это не убедит, если не подтолкнёт отомстить, когда сам Третий находится в таком плачевном и уязвимом состоянии... Нам придётся тяжело.

– Кормак устроил всё это? Заточённый под самым носом графов?

– Он годами собирал нас всех в кучу. Разрозненные, чуждые друг другу, почти позабывшие, что такое родство. Едва ли десятая часть от всех рабов хоть на момент могла подумать, что возмездие возможно. Остальные даже и думать об этом не хотели. Для них свобода закончилась ровно в тот момент, когда здоровенные врата их тюрьмы заперлись, а над головами засвистели плети и дубинки. И всё бы могло так и быть, если бы не он. Кормак придумал подземные ходы и "гонцов" в городах, придумал обмениваться информацией, спрятав её в кусках угля; самолично сбегал трижды, за что был бит несчётное количество раз. Он заразил этой надеждой на спасение сначала всех, кто его окружал, а потом и всех, до кого доходили его послания. Так что сейчас он для рабов фигура ничуть не менее значимая, чем королева.

– Это... Меня и настораживает. Церцель всегда был о Кормаке лишь хорошего мнения, но сейчас в его руках, хоть и не напрямую, находится огромная армия, которая может и не присоединиться к нам. Едва ли они верят в то, что я до сих пор жива. На самом деле, я даже представить не могу, какими способами он смог поднять стольких людей на борьбу. – говорила Мира, встревоженно посматривая в сторону Кайта.

– Он говорил о Вас, госпожа. Всем и каждому. Его вера в то, что королева жива и никогда не умрёт, сначала вызвала сомнения в их умах. Но затем, когда Церцель поднял восстание в Версове, когда группа Орденоносцев ворвалась и даже сумела захватить южный город Реней, когда... Когда все казни Орденоносцев проходили под возгласы "Смерть королевским тварям!", им, как полагается местными законами, давали последнее слово. И все как один говорили "Королева жива и будет жить!". Тогда этим словам верили немногие. Но с помощью Кормака вера разрослась. Ведь теперь они знают, что он вытащил Вас из Зарема, а значит в той битве Вы выжили!

– Как бы эти слова не стали моим проклятьем. – серьёзно ответила Мира. – Но это успокаивает. Правда.

– Примерно также эти слова повлияли и на меня. – сказал Кайт. – Не стоит это недооценивать. Я знаю, о чём ты думаешь. "Где ты была все эти годы? Почему не освободила нас раньше? Ты плевала на народ, позволяя ему оставаться в рабстве!". Это больно, но это лишь домыслы. Мы не можем знать их настоящую реакцию, пока не объединимся с нашей армией. Уверен, Кормак сделал всё, чтобы предать тебе... Легендарный статус. Одного твоего имени хватило для того, чтобы объединить этих людей и начать войну. А теперь представь, какой эффект возымеет твоё появление.

– Поверьте, госпожа – наш народ на вашей стороне. Настолько, что мысли о предательстве начисто вычищены из их голов. Всё это они делают в вашу честь и во славу вашего имени. И если вы не подведёте их и не обманете ожиданий – эти люди отдадут жизнь без секунды промедлений.

– Он назвал меня Бессмертной... Теперь я миф и легенда. Как будто... Даже ненастоящий человек. – почти шёпотом сказала она.

– Ты настоящая. Но точно не обычная. Позволь им верить в то, что так долго теплило в них надежду на спасение, по крайней мере до тех пор, пока эта вера помогает нам в нашей битве. – ответил Кайт.

– К слову... О битве. Каков Ваш дальнейший план? – спросил командир и расстелил на столе карту материка, вполне подробную и точную.

– Этим мы сейчас и займёмся. – сказала Мира, нагнувшись над картой.

Глава двадцатая. Война никогда не меняется.

Глава двадцатая. Война никогда не меняется.

– У нас не так много вариантов. – сказала Мира, вычерчивая на карте широкие круги: – Весь запад находится в руках конферцев. Центральные равнины укреплены куда как сильнее, и даже если вся наша армия в один момент решит окружить Халдраг, то прежде нам придётся столкнуться с несколькими городами-крепостями, что окружают столицу. Прямая конфронтация выбьет нас из равновесия, поэтому надо заходить лишь с одной из сторон, наносить как можно больше урона и стремительно наводнять Халдраг.

– Больше всего войск сейчас находится на южном направлении. Три Колонии, как следует из переписки, сейчас стягивают к себе всех свободных людей, чтобы образовать "ядро". Вокруг Халдрага, как уже было сказано, стоит три города-крепости: Онус, Деус и Третриус, не говоря уже о бесчисленных поселениях вокруг них и вокруг самого Халдрага. Там кипит жизнь, почти треть всего населения собралась у ног своих "Кормильцев". Если поступит приказ – они как пить дать похватают оружие и станут нашей самой большой проблемой.

– Если только не воспротивятся. – начало было Кайт, но его тут же перебил командир Колонии.

– Или не станут бить своих же. Если вы не знали, то у графских солдат отнюдь не добрые отношения с подлизами Графов. Армейский главнокомандующий, Рексарий Лэрд, до скрежета в зубах ненавидит личную шпионскую братию Графов – Отдел Тайн. Настолько, что открыто изгнал всех основных "исполнителей указаний", Серых, из своих лагерей. Надзиратель Колонии сладко пел нам в уши и рассказывал вообще все тайны, которые мы хотели знать, лишь бы сохранить свою жизнь. – усмехнулся командир. – Не помогло. Зато теперь мы – и Кормак, конечно же, тоже – знаем, что между солдатами и агентами Отдела Тайн нет ничего общего. Лэрд считает, что глава Отдела Тайн Гастон Синат намеревается воспользоваться восстанием рабов и свергнуть Первых Графов, а сам Синат уверенно пытается навязать Графам мысль, будто Лэрд намеренно пытается избавиться от Отдела Тайн, заодно с тем устраивает диверсии. Каша, которую, кажется не расхлебать никогда в жизни.

– И на чьей же стороне правда? – спрашивала Мира.

– Не поверите, но каждый из них прав. Среди писем, найденных среди вещей Серых после их изгнания, были найдены очень занимательные текста, которые подтверждали, что Синат почти в одиночку, без всякого согласования, посылал на Пятый материк свои войска больше пятнадцати раз, всё для того, чтобы захватить его для собственных нужд. К счастью, все разы Рыцари Погибели попросту уничтожали этих крысят, и их обезображенные трупы, развешенные по берегам, надолго отбили у Отдела Тайн желание ступать на материк. Но тоже касается и Лэрда: после захвата этой Колонии мы откопали личную переписку надзирателя с каким-то северным тюремщиком, где эти двое крайне язвительно поносили Лэрда за его тёмные делишки, в том числе за "сборище обнищавших идиотов, что выкупили свои душонки, которых Лэрд держит как туз в рукаве". Видать, даже сильные мира сего прогнили до глубины души. Лишь два царька, что хватаются за головы от безумных вестей, которые сыпятся на них словно из рога изобилия, свирепеют и злятся всё больше.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Кайт.

– Халдраг. На бумаге всё выглядит ещё не так плохо, но на деле... Город закрыт ото всех. Хораксы настолько свихнулись от страха быть убитыми или брошенными на растерзание толпе, что попросту выгнали всех жителей города за его пределы, а улицы наводнили своей доверенной стражей. Это не Серые, не солдаты Лэрда – никто не знает, кто эти люди и откуда они взялись. Тысячи закованных в толстенные латы воинов попросту выгнали жителей города за ворота. Ни одна телега не может подъехать к городу на пушечный выстрел, всех путников и торговцев убивают ещё на подъезде. Даже если прорвём окружение, снесём ко всем чертям Онус, Деус и Третриус, то эти сволочи порвут нас на клочки, стоит нашей армии только появиться на горизонте.

– Вот как раз на этот случай у нас есть план. Десятилетия службы Серума не прошли даром. Его жертва – самая важная часть нашей будущей победы. У нас есть карты города и всех прилегающих земель. И самое главное – план катакомб, которые тянутся далеко за стены Халдрага. – хитро сказала Мира. – Значит, наша задача на данный момент ясна – объединиться с армией, узнать их план и начать формирование единой силы. Ослабить Графство настолько, насколько хватит наших сил, нанести решающий удар по столице и окончательно развалить этот чёртов гадюшник. На армию Второго уповать не следует – их помощь была бы неоценима, но вера в собственные силы должна быть большей.

– Соглашусь. – кивнул Кайт.

– Какими силами вы располагаете? – быстро спросила Мира у командира Колонии.

– Чуть больше трёх тысяч. Одна из крупнейших Колоний, как никак.

– Ещё пять сотен приютить сможете? Столь огромное войско, которое следует за мной сейчас, совсем ни к чему.

– Нет проблем.

– Тогда отправляйте Кормаку послание. Мы выдвигаемся следующим утром, ваши войска останутся здесь на случай, если Лэрд решит вновь напасть. Старайтесь уведомлять обо всех происшествиях, и как можно быстрее.

– Понятно, госпожа. Итак. Каким будет послание?

* * *

«Его Светлый Лик королева Мирабель Блоссом приветствует всех и каждого, кто смог найти в себе силы воздеть головы к небесам и вскричать слова протеста. Десятилетиями народ Пятого материка был гоним, мучим и бит подлыми захватчиками, воспользовавшимися нашим бедственным положением. Но всякому гнусному злу рано или поздно настаёт конец. Наше время пришло!

Я говорю эти слова, пока один из ваших братьев вычерчивает их на куске пергамента – Равнинная Колония, что находится далеко на северо-востоке, приютила и обогрела сотни удивительно сильных духом людей, которые положили начало нашему пути к свободе. И я стала одной из них.

За все пятьдесят лет неволи не было ещё момента, когда бы я была настолько близка к своему народу. И мой путь лишь только начинается, ибо вы, люди юга и востока, что сумели вырвать свои жизни из рук врага и нанести ему глубочайшую рану, – моя следующая цель. Когда это письмо дойдёт до рук Кормака, несколько сотен воинов под моим руководством уже будут двигаться в вашу сторону, чтобы наконец свершить великий план, зревший в умах и сердцах десятков тысяч людей.

Ваша королева жива. И я буду жить!»

Кормак ждал подобного письма, словно манну небесную. В голове его сразу же всплыла та давно случившаяся сцена у небольшой лодки, которая должна была увезти королеву, Главного Советника и Светлый Ум вместе с учениками прочь с материка. Та злополучная ночь, когда падение Зарема прогремело сотнями оглушительных пороховых взрывов, окрасивших небо в нескончаемое зарево. Кормак, ещё совсем юнец, прытко бежал по коридорам Замка Королевской крови, чтобы разведать безопасный путь, когда словно по пятам за ним шли испуганные и абсолютно растоптанные морально верха правления материка...

«Год 78 от нового летоисчисления. День смерти.

– Скорее, скорее! – шептал юный Кормак, мягко ступая по мраморным полам замка. – Они очень близко, вот-вот зайдут внутрь!

– Я видел, как несколько из них уже стояли у входа. Нам не выбраться. – цедил сквозь зубы Серум, оглядываясь по сторонам.

– Нет же! Там лодка! Отец её ещё утром подготовил! – протестовал Кормак, спускаясь всё ниже и ниже по лестницам, к самым подвалам, где хранились бочки с вином.

– Кармайл? Откуда? – шептала Мирабель, постоянно поглядывая за спину крохотного отряда.

– Рыбаки, госпожа! Нам только надо сплавить вас всех вниз по реке Рей, а уж там вас будет ждать подобающий корабль.

– Ловко... – шепнул Максвелл Тотмен, впервые в своей жизни содрогающийся от шума взрывов и криков людей.

Когда подвалы Замка Королевской крови были пройдены, то мальчишка Кормак, боязливо сунув руку в карман, достал старый ржавый ключ, которым отпер тяжёлую дверь. Дверь эта вела к крохотному балкончику, на котором уже были повязаны крепкие верёвки. Таким был их путь: Замок, что располагался на верхушке Учёного холма, глубокими корнями в виде подвалов и хранилищ впивался в землю, но не настолько глубоко, чтобы вывести господ прямо к воде. Прежде чем спускаться по верёвкам, Кормак вытащил небольшое зеркальце и несколько раз блеснул им в свете полной луны. Снизу, в непроглядной темноте, послышался свист, будто запела одинокая птичка.

– Они уже на месте. Давайте, по одному. Они выдержат, мы проверили!

– Как давно вы это спланировали? – удивлялась Мира.

– Достаточно давно, чтобы проверить всё несколько раз. – пыхтел Кормак, повязывая верёвки заранее приготовленными цепями, дабы в лишний раз уверить самого себя, что они не соскользнут с гранитных парапетов.

Мирабель уверенно кивнула, после чего взглянула вниз с балкона и отпрянула назад.

– У меня всего одна рука...

– Об этом мы тоже позаботились, госпожа!

Вновь вбежав в подвал, Кормак уже спустя несколько секунд выбежал обратно с длинным канатом, к концу которого была привязана доска и несколько петель, чтобы туда можно было просунуть ноги.

– Забирайтесь! Левую сюда... Теперь правая. Держитесь одной рукой за верёвку, а мы аккуратно спустим вас вниз. Давайте, все вместе! – затараторил взвинченный юноша, после чего первым же схватился за верёвку.

Кормак, Максвелл и Серум начали постепенно опускать Мирабель вниз. Спустя несколько минут, когда Мира целиком скрылась во тьме, снизу вновь раздался свист, но на сей раз один протяжный, а после него – короткий.

– Это знак, что она внизу! Давайте, смелее! Совсем не время себя жалеть!

Остальные спустились вниз гораздо быстрее. Твёрдые кожаные перчатки, которые Кормак и Кармайл заготовили для всех и даже с запасом, защищали руки от трения верёвки. Уже спустя считанные мгновения на мягкую землю, чуть размытую рекой, встали ноги Зекса, а за ним и Макса. Ученики, чуть менее расторопные, спускались парами – один по верёвке, а девушки на "качелях" Мирабель. В конце концов все они спустились вниз и взошли на борт длинной рыбацкой лодки, которая уже рвалась отчалить.

– Кормак, ты едешь с нами! – приказным тоном сказала Мирабель.

– Я... Я не могу. Мне надо выиграть для вас время.

– Это не обсуждается! Ты вызволил нас! И теперь хочешь расстаться с жизнью? – шипел Зекс.

– Там мой отец! Он всё это придумал! Если и уезжать, то только с ним!

– Юноша, подумай! – начал было Макс, но Кормак уже никого не слушал, взбираясь вверх по верёвке.

"Я всё проверил! Она выдержит!", шептал он сам себе, подтягиваясь раз за разом.

– Нам надо уходить, госпожа! – говорил рыбак Мире, пока она злобно следила за тем, как юнец скрывается в темноте ночи. – Совсем скоро они начнут вас искать!

– Гр-р... – рыкнула она от бессилия, после чего быстро выдохнула и сказала: – Отплываем! Быстрее, берите вёсла, надо грести!

Но Кормак услышал лишь отголоски этих слов. Вновь пробегая по пустым коридорам замка, взмывая вверх по лестницам и проносясь мимо разбросанных богатых украшений, он лишь на мгновение запнулся, когда увидел десяток солдат, что окружили убитого человека в длинной мантии. Растолкав их по сторонам, он тут же упал на колени перед растерзанным Кармайлом. В ту же секунду один из солдат вырвал его, чуть подкинул в воздухе и грубо уложил его на своё плечо, утаскивая прочь из замка. Только глухие обрывки фраз навсегда отпечатались в его сознании: «На баркасы... Рабом... В Конферию...». В глубоком потрясении юноша безвольной куклой валялся на плече своего пленителя, пока остальные солдаты вражеской армии разносили Замок Королевской крови на куски. В конце концов, когда всё ценное было украдено, в том числе и из Королевской библиотеки, стражи начали закладывать всё больше бочек с порохом, попутно уходя прочь из обители королей.

Когда широкие шеренги повязанных по рукам и ногам пленников, которых в волю пинали и толкали усталые и измождённые долгими битвами круп-летеры, медленно и неумолимо начали спускаться с Учёного холма вниз, к самым стенам города, последняя надежда на то, что хотя бы Зарем не превратится в руины, окончательно рухнула: невообразимо яркий огненный шар разнёс резиденцию королей на части, да с такой силой, что куски гранитной крошки посекли как пленных, так и самих захватчиков. Безумный вой стенающих и рыдающих жителей города заполонил уши солдат, на что те лишь злобно рычали в ответ, но нескончаемое безудержное ржание, которым стражники обменивались между собой, давало понять всем вокруг – именно в этот момент война для них закончилась победой... "

– Кормак?

–...А? – мужчина, словно окунувшись в густое марево, почти неподвижно стоял на месте, приложив руку с письмом Миры к груди.

– Что это? От кого письмо?

– Это... От Миры. От нашей Бессмертной Королевы. – по лицу Кормака скатилась крохотная слезинка. Мужчину обуревала такая туча эмоций, будто одно это письмо уже гарантировало всей армии бывших рабов безоговорочную победу.

– Так... Это правда? Всё то, о чём ты говорил?

– И всегда ею было. Собирай людей. Время пришло. Мы либо ляжем костьми на этой земле, либо уснём в объятиях родного материка. Другого нам не дано.

Центральная Колония под Халдрагом, в которой плёл свои хитрые корни Кормак, наконец, вышла из тени. За считанные часы послание Королевы было переписано десятки, а то и сотни раз, и все эти копии были разосланы по другим Колониям, по городам, по деревням и поселениям. Сотни и сотни тысяч подданных Первых Графов в мгновение ока прознали о том, что легенды и предания, которые кочевали от человека к человеку все эти годы – это вовсе не сказки. Это совершенно чистая правда, которую неспроста рассказывали шёпотом подальше от лишних ушей. Как ни старались агенты Отдела Тайн упрятать эту правду за семью печатями, но даже они, признаться честно, не были до конца уверены в том, что верхушка правления Пятого материка благополучно избежала смерти в роковой день.

Та паника... Животный ужас, мигом охвативший население материка, оказался на руку Армии Освобождения. Бесчувственная волна разрушения в лице бывших рабов, что сметали на своём пути каждый дом, стену, башню и поместье, внезапно почти без боя смогла захватить несколько крупных поселений на востоке, не преминув, однако, возможностью кровожадно расквитаться со всеми жителями, утопив выбеленные на солнце каменные дома, дороги и улочки в крови. Именно с этого момента начиналась полномасштабная экспансия. Опустошённые сердца рабов, которые потеряли всякое сострадание к бедам и боли жителей Конферии, совершенно осознанно начали наполняться яростью и злобой благодаря тому, что их план, наконец, претворялся в жизнь.

Ровно такая же ситуация происходила и на западе: место, где началось великое путешествие Кайта и Серума, оказалось стёрто с лица земли, в то время как более значимые места, вроде Аутеркара и Чёрного города Гнеста, или прибрежных портов Детра и Лиана, оказались захвачены превалирующими силами Армии Освобождения. Тяжелее всего пришлось солдатам Миры в битве за "дом Гастона Сината": Аутеркар, будучи хорошо укрепленной крепостью-тюрьмой с сотнями вооружённых защитников, не хотел сдаваться так быстро, как это сделали другие города, но в конце концов, когда соотношение сил склонилось на сторону Армии Освобождения, причём с огромным перевесом, город дрогнул, треснул, и затем и вовсе сломался под неудержимым натиском всё прибывающих сил Королевы.

Из этих полуразваленных домишек и богато обставленных кабинетов воины Пятого смогли раздобыть крайне занимательные документы. Тысячи документов...

– Командир! Вы только взгляните! – закричал один из воинов, что перебирал толстые кипы бумажных листов.

Один из доверенных людей Кормака, оттирая окровавленные руки, медленно подошёл к перевёрнутому столу и взял несколько документов, на которых красивым аккуратным почерком лично Гастон Синат отдавал указания своим подручным:

«Личный указ Мастера Отдела Тайн подконтрольным ячейкам городов Аутеркара, Гнеста, Версова, Халдрага, Лейнея и Портиса:

1. Произвести подготовительные работы среди населения по предотвращению содействия армии Первых Графов. Применить все известные средства, нацелить их на кратное ухудшение взаимоотношений между горожанами и стражей города, подорвать авторитет, убрать чувство защищённости.

2. Сформировать в городах тюрьмы, якобы по велению Первых графов, подготовить строительство. Среди строителей необходимо внедрить как минимум двух агентов разных полов для подготовки рабочих к осознанной забастовке. Средства известны. Любая ложь – есть малое благо.

3. Провести идеологическую работу с населением. Новый порядок – новая жизнь. Грехи отцов останутся за отцами, в то время как дети начнут вершить новую историю. Средства известны. Лишь при крайней необходимости использовать дополнительные меры.

4. После удовлетворительного результата первых трёх пунктов начать подготовку к "изменению порядка". Любая ложь – есть малое благо. В случае, если результат подготовительных работ окажется менее, чем удовлетворительным, следует использовать остальные средства. Боль – язык убеждения для слабых. Шантаж – один из братьев страха. Золото – магнит для дураков.

Мастер Отдела Тайн, Гастон Синат.»

– И этой дряни здесь просто... Сотни. – говорил воин разбрасывая листы вокруг себя. – Даже в собственном государстве цапаются, как бешенные шавки, натравливая горожан друг на друга.

– Значит мы оказываем им большую услугу, пресекая подобную мерзость на корню. – цыкнул командир. – Собирай всё, что есть. По-хорошему бы сжечь здесь всё до тла...

– Командир! Здесь есть кое-что ещё.

В очередном листе, исписанном всё тем же аккуратным почерком Сината, внезапно зарябили десятки, а то и сотни имён.

– Хм. Заключённые.

– Вы вчитайтесь!

«Доклад о проведении очередного допроса.

Допрашивающий:

Первый агент Отдела Тайн Рэджинальд Лист.

Заключённые:

...Персивальд Лонджонс, мастеровой города Версова;

Агапит Ферн, казначей города Халдрага;

Максимильян Делойн, чиновник Управления рабочих домов города Фаустера;

Карнелий Алиимский, барон дома Алиимов;

Харпер Кравен, третий граф дома Хоракс;

Альт Карим Фисий, член Сообщества Орденоносцев Пятого материка....»

– Карим?! Здесь? – вскричал командир.

– Командир! – закричал ещё один солдат королевской армии, впопыхах вбегая в разрушенный кабинет. – Там... Он! Живой!

Глава двадцать первая. Карим.

Глава двадцать первая. Карим.

Совсем нетрудно догадаться, каким невероятным потрясением для всех присутствующих солдат Бессмертной Королевы стало то, что вековой старик, скрывавшийся бесчисленное множество лет под именем Альт Карим Фисий, был жив. Огромное войско Миры, стоило только стражам ворваться в темницы Аутеркара, в глубочайшем изумлении воззрилось на высокого старца с повязанной узлом бородой и лысой головой, на котором словно тряпка болталась буро-красная безрукавка. Старик, казалось, потерял всякую связь с реальностью и лишь тихо бормотал, уставившись ясными широко раскрытыми глазами на отряды освободителей.

– Она сделала это... Правда сделала это! Невероятно... Сделала это! – твердил он, шамкая беззубым ртом.

– Тихо, старина, не трать последние силы! – зычно заговорил солдат, отпирая клетку. Он едва ли мог узнать в безликом старике легендарного члена Сообщества, который был вместе с Мирой во время побега из Зарема.

– Где она! Мне нужно знать! – вдруг громко заявил Карим. – Где Мирабель? Жива ли? Под её ли руководством идёт армия?

– Эй-эй-эй! Полегче, не тараторь! Бессмертная королева идёт с севера и ведёт за собой тысячи бывших рабов. Конферии не жить, старик, наше проклятье совсем скоро окончится.

– Где же Церцель? Ещё так много надо сделать! Так много приготовлений, планов, рецепты! Рецепты ей нужны! – всё сказанное Каримом больше походило на бред умалишённого, по крайней мере для солдат Миры. У них вполне обоснованно начали закрадываться подозрения, что перед ними находится не самый обыкновенный человек, которого Отдел Тайн решил заковать в кандалы, посему, вслушавшись в те слова, что так и лились изо рта старца, один из солдат, наконец, задал повисший вопрос:

– Кто ты такой, старик?

– Карим! – вскричал командир солдат, быстро спускаясь вслед за подопечным, что донёс до него столь благие вести.

По отрядам тут же прошла мелкая рябь и шепотки недоверия. Карим? Тот самый? Член Сообщества, один из предводителей восстания? Но он ведь мёртв! А как же печать в Версове? Десятилетия прошли!

– Жован! – вскрикнул старик при виде командира и тут же принялся расталкивать солдат по сторонам, протискиваясь поближе к знакомому лицу.

Командир Жован, едва не потеряв дар речи, стиснул руку Карима, после чего тут же обнял его и на какой-то момент даже не думал отпускать. Десятилетия назад, когда в Версове и десятках других городов горел огонь восстаний и шествий, Жован потерял своего отца. Его, как и сотни, тысячи других людей, бросили гнить в холодные подземелья и темницы, из которых лишь самые удачливые смогли найти выход.

Юнец Жован лишился всего – и лишь единственный человек, узрев в подающем надежды молодом парне пыл ненависти и злобы, смог не только усмирить его, но и направить в нужное русло. Карим, что как и Церцель, скрывался годами в разных городах, но помог Жовану выбраться практически из могилы и даже заменить ему почившего отца. Спустя примерно десять лет, во время того, как был пойман очередной посыльный, передававший сообщения из Колоний в города, Отдел Тайн нагрянул всей своей гадкой шайкой в город, в котором прятались и Жован, и Карим. Результат уже всем известен: Карима Отдел Тайн посадил в темницу в Аутеркаре, под надзор самого Гастона Сината, а вот Жовану повезло меньше – в числе первых рабов он попал в Чёрный город Гнест, где едва не умер под угольными завалами, а после его бросили в одну из самых гадких и ужасающих Колоний, где смертность рабов была настолько велика, что сами Первые Графы в сопровождении кортежа наведались в неё. Марик Лютер, давно известный своей необузданной яростью, выдавил глаза и вырезал язык надзирателю Колонии за то, что тот так по-скотски обращался с "кошельком всего Графства".

Названный отец ровно также был настроен по отношению к своему "отпрыску". Казалось, что ни одна живая душа сейчас не способна оторвать этих двух друг от друга. По лицу старика Карима текли слёзы радости и счастья. Столь волнительный и трепетный момент, думалось ему, должен был настать гораздо раньше, но жизнь его и всех его земляков уж слишком непредсказуема и опасна, чтобы надеяться на лучший исход. Но даже сейчас, спустя полвека истязаний, этот момент всё равно настал. И Карим его встретил так, как и хотел – в объятиях уже родного ему человека. Не хватало его душе только старых друзей, которые прошли с ним даже больше, чем огонь, воду и медные трубы.

Наконец, взглянув друг другу в глаза, родные души расцепились:

– Я даже не надеялся увидеть тебя живым. Столько слухов ходило, твоя печать в Версове... И Церцель...!

– Я крепче, чем кажусь, мальчик! Да и этих дураков обманывать было также просто, как и придворных кухарок. – с усмешкой проговорил Карим.

Жован с улыбкой покачал головой, не в силах оторвать взгляда от бойкого старика, разминающего дряхлые кости.

– Да... Это уж точно. – шепнул он.

– Где сейчас Мирабель? Нам давно пора закончить всю эту историю. Но без меня она вряд ли справится.

– Она... Создатель, я до сих пор не верю своим глазам. – выдохнул потрясённый Жован.

– У всех нас есть секреты, Жован. И если бы ты только знал ту малую часть, что шепчут по углам сплетники, то ты бы не был так удивлён. – довольно сказал старик.

– Вы правда Максвелл Тотмен?! – вскрикнул кто-то из толпы солдат.

– Ба! Это даже не секрет, сынок, совсем не секрет! Нечего скрывать настоящих имён, когда весь материк с первых дней знает, что верха правления так ненавистного им клочка земли живы.

– Но... Зачем тогда было придумывать их с самого начала? – спросил Жован.

Старик скорчил мину и посмотрел на своего названного сына так, будто тот в мгновение ока растерял все зачатки здравого смысла в своём разуме.

– Запутать! Сбить с толку! Это куда как легче сделать, когда твои враги не видели тебя ни разу в своей жизни и только и знают, что твоё настоящее имя. А мы шастали у всех на виду, перебегали из города в город, должны были выживать. Как бы нам не хотелось встревать в разговоры с этими проклятущими подлецами, но когда в твоём рту больше нескольких суток не будет даже крошки хлеба, то все твои убеждения перевернутся. Конечно, всю жизнь бегать мы не могли. Но мы здорово попортили им всем кровь! Ещё тогда, под воротами Зарема, когда король Хад Шерридан отдал корону Мирабель, мы знали, что война для нас ещё не окончена. О привычных именах пришлось позабыть и начать вживаться в новые роли, которые спустя долгие годы уже стали частью нас самих.

– Но как Сообщество смогло сбежать всем составом? Кормак твердил из раза в раз, что только троих вывезли рыбаки.

– Оно и не бежало всем скопом. В разное время, в разных местах, но наши доверенные люди сделали всё, что было указано в нашем плане, и надеюсь, что даже сейчас Рыцари Погибели заняты своим предназначением. Как своей смерти избежали мы, вы, наверняка, уже в курсе. А вот истории остальных... Вероятно, уже и не будут рассказаны.

– Не пойму... – начал было Жован, но Макс быстро осёк его.

– Все те полгода, что прошли с момента принятия Мирой короны и до момента решающего сражения, ваша Бессмертная Королева, как выразился этот солдат, занималась тем, что собирала в ряды так называемого Сообщества видных генералов войск и способных чиновников со всего материка. Каждому из них она отводила отдельную роль в плане, который мы подготовили как раз на случай, если Пятый проиграет в войне. Восстание в Версове, организация подкопов и "посыльные" в городах, местные, которые уж слишком охотно помогали всем бежавшим с Пятого – это наши люди, и именно благодаря им вы, господа, шаг за шагом пришли к тому, чтобы вырваться из западни.

– И какова же была ваша роль? Конечно, помимо той, чтобы собрать нас всех воедино.

– Мирабель годами билась над тем, чтобы разгадать секреты Падшего Принца. Его тетрадь. Все рецепты, тайны, мысли и информация. Вот он, наш секрет. Тетрадь она разделила на три части – одну получил Серум "Церцель" Зекс, вторая оказалась в моих руках, а третью она оставила у себя.

– Церцель погиб в тот день, как они встретились с королевой. Так говорят письма. – с горечью сказал Жован.

Максвелл цокнул языком и покачал головой. Улыбка быстро сползла с его лица. После нескольких секунд молчания, он тихо проговорил:

– Мы мрём как мухи. И даже сильнейшие из нас – ничто, особенно на склоне лет.

– Но как выжил ты сам?

Макс глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

«В году эдак 107 или даже 109 после нового летоисчисления нас с мальцом Жованом настигло пренеприятнейшее из всех возможных событий. Очередного члена нашего скромного Сообщества застали в тот самый момент, как он принимал от беглого раба послания. С самим рабом никто, конечно же, церемониться не стал и его попросту закололи на месте. А вот нашего человека потащили в застенки. Витус Бамон, если мне не изменяет память, был Главным Советником города Рей, стоящего на одноимённой реке, и графские солдаты были крайне заинтересованы в том, чтобы узнать побольше о тех вещах и сведениях, что передавали между Колониями рабы.

Конечно, Витус молчал. Он клялся на собственной крови, что не раскроет наших секретов, но когда этой самой крови на каменном полу под ним оказалось даже больше, чем в его собственном теле, он сломался. Он сказал, что в городе есть и другие помощники рабов, а уж Отдел Тайн долго уговаривать не надо. В качестве показательной кары они всем своим гнилым братством заявились в город и оцепили его со всех сторон. Улицы оказались наполнены ублюдками, Серыми, которые бесцеремонно хватали всех, кто хоть как-то подозрительно выглядел. Удрать оттуда вовремя у нас не получилось, и даже ночью, когда у нас был шанс сбежать, эти ищейки прочёсывали каждый дом, и в конце концов мы попались им на глаза. Серые раздели меня до гола и распотрошили все вещи. Магистерская печать затмила их разум в мгновение ока и ни о каком спасении я больше не мог и мечтать. Жована они избили и бросили к другим беглым рабам, а меня, как важную персону, всего-то провели в чём мать родила по всему городу и швырнули в ноги Синату.

Этим же днём на телеге меня вывезли сюда, в Аутеркар. Синат, как самая последняя скотина, порывался тут же прирезать меня живьём, но собачья верность Графам заставила его остановиться. Графы приказали держать меня взаперти до "лучших для их политики времён", чем Синат был крайне недоволен. Я был бит, истерзан и искалечен неисчислимое количество раз именно по той причине, что Гастон Синат поклялся меня прикончить, но не мог этого сделать, страшась гнева своих господ.

Лишь один стражник был ко мне добр. Он знал, кто я такой на самом деле, видел меня ещё давным-давно, когда между материками установился крайне шаткий мир. Говорил, что раз уж мне придётся остаток дней медленно умирать по воле Сината, то будет лучше, если я проявлю свою пользу как лекарь. Я знал, что убить их всех у меня не получится. Знал, что даже если я попытаюсь, то это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Но ведь у меня была цель! Я был частью плана, который все эти годы медленно, но уверенно претворялся в жизнь! Потому мне и пришлось поддаться на эту уловку – если моё согласие означало, что я продержусь без битья и пыток лишний день или даже два, то так тому и быть.

Первым моим "добрым" делом для конферцев стало спасение того самого солдата, что не относился ко мне, как к отребью. Я оказал ему услугу, и взамен получил несколько чистых листов бумаги, на которые тут же переписал все те знания, что мне удалось почерпнуть из части тетради Падшего Принца. Я так долго и упорно читал и перечитывал все эти строчки... Они настолько впились в мой разум, что даже сейчас я могу безошибочно их воспроизвести. Эти записи до сих пор со мной спустя все годы, проведённые за решёткой.

Следом пошли и другие деяния, подобные первому. Вылечить болезнь или даже попросту сказать, что с человеком не так. Сварить и правильно смешать мазь по рецепту другого лекаря, найти ошибку в рецепте или увериться, сказать, поможет ли человеку лекарство или нет. Со временем доверия ко мне стало немногим больше, чем было изначально, но отношение не изменилось. Это был страх. Они доверяли мне свою жизнь, прекрасно осознавая, что я могу таким образом выщёлкивать их один за одним. Но я этого не делал. Потому что я был частью плана. И мне жизненно необходимо было дождаться сегодняшнего дня.

Когда мои руки начала одолевать тряска, а тело дряхлеть с каждым днём всё больше, то конферцы оставили меня в покое. Им начало казаться, что безвольный старикашка, проведший взаперти больше десяти лет, медленно, но верно перестаёт быть угрозой. Вполне естественное для них предубеждение было в корне ошибочным, потому как руки мои, хоть и потерявшие былую хватку, чесались и горели, жаждали настоящей работы. Вот только конферцы не были глупы. Без реактивов, химикатов, даже без трав и инструментов... Я был безоружен. Меня окружали влажный холодный камень, стальные прутья и высушенные доски с куском ткани, бывшим когда-то одеялом. Безвкусный кусок хлеба и похлёбка из бобов заменяли мне привычную пищу, кусочки угля, осыпавшиеся с прогоревших факелов, стали моим карандашом, а безустанное прокручивание собственных воспоминаний стало делом всей жизни.

Безликие годы смешались вместе и превратились в нескончаемое полотно из дней. Даже те маленькие радости, которые случались в момент прихода очередного "пациента", были мне больше недоступны. Вы вольны судить меня за эти слова, в особенности за слово "радости" в отношении наших врагов, но для начала побудьте в моей шкуре. Молчание, царившие в этих подземельях, сводило меня с ума, и редкий приход живого человека, который разговаривает с тобой и просит твоей помощи, немыслимым образом возрождал во мне надежду, вновь заставлял меня чувствовать, что я по-прежнему нужен этим людям и моя смерть не запланирована на ближайшее время.

"Пациентов" приходило всё меньше, солдаты сменяли друг друга, и даже Гастон Синат, потеряв былой гнев с течением лет, лишь насмехался надо мной и давил словами на самые больные точки, но я старался не подавать виду. "Плюйся, собака", думалось мне, "Только знай, что если не от моих рук, то силой мечей, пуль и пик тысяч рабов ты будешь уничтожен и стёрт с лица земли!". А потом... Они все пропали! И Синат, и Лист, и все заносчивые сволочи, которые здесь назывались "агентами", и даже часть стражников. От своего "старого знакомого" – стражника, что подарил мне листы бумаги – я узнал, что в Графстве творится страшное. Страшное для конферцев, конечно. Кажется, именно тогда случилась резня в Версове, когда старый пройдоха Зекс, взглянув на знакомые печати, расправил плечи и уложил на землю человек тридцать.

Вести эти были одновременно и радостными, и тревожными. Я всерьёз опасался того, что наконец настанет тот день, когда вновь потребуется утихомирить рабов и показать им всем, что надежды их призрачны, а наглые выходки, вроде устроенной Зексом, не приведут ни к чему хорошему. Я думал, что стану следующим. Меня проведут по главной площади Халдрага, бросят на эшафот и отсекут голову, зачитав попутно все те подвиги, которые мне удалось провернуть за долгую и насыщенную жизнь. Для них это будет лишь мерзостью и преступлениями – но все мы знаем, что правда в глазах смотрящего.

Я был рад, что оказался не прав. Мои бесконечные дни никак не изменились, зато я всё чаще стал слышать, как Серые тревожно перешёптываются между собой. Обсуждают Северную Колонию, тюрьму в морозных лесах, Северную Стену. Как паникуют, оставшись наедине со своими друзьями, когда в речах их проскакивает имя королевы. Они не верят, сомневаются, пытаются язвить и насмехаться, отчего злятся ещё больше и окончательно теряют надежду. А затем пустота. День. Два. Три. И вот вы здесь.»

– Значит, они были в курсе всех последних вестей, даже находясь так далеко. – тихо проговорил Жован.

– О, мой мальчик, они предсказывали этот день так давно, что я уже и не помню, в какой конкретно год такие слова прозвучали в первый раз. Едва ли они сами верили, что застанут великое восстание рабов на своём веку, но они были уверены, что этот день придёт.

– Хм. Не были ли они так любезны, что невзначай поделились своими планами во время испуганного блеяния?

– Я сказал, что доверие ко мне было небольшим. В данном случае... Как к заклятому врагу, который пообещал их не убивать, а они поверили этому только спустя двадцать лет. – насмешливо ответил Макс. – Конечно нет. Большую часть последних событий я знаю лишь потому, что некоторые агенты меньше других скрывали свои страхи и орали как резанные, когда кто-то из стражников делился новостями. Иногда они действительно шушукались как малые дети в подземельях, с глазу на глаз, но уж слишком редки были такие случаи.

– В таком случае нам не стоит продвигаться слишком далеко на запад. Аутеркар, как самое укрепленное место, станет отличной базой для Западного крыла армии Освобождения, но чем дальше мы продвигаемся, тем тяжелее остальной армии поспевать за нами. Нужно время на перегруппировку.

– Если уж ты подобным образом спрашиваешь моего мнения, Жован, то я с тобой соглашусь. Северо-западные форты, в виду своей близости ко Второму материку, просто кишат стражей. Не побоюсь сказать, что до трети всей армии может находится именно там, близ Версова, Портиса, Лакемака и Уиленота. А Колоний там практически нет. – ответил Максвелл, поглаживая длинную спутанную бороду.

– Резонно. Солдат! – рявкнул Жован, подзывая своего помощника. – Скажи отрядам, стерегущим стены, чтобы начали окапываться здесь. Остальные – следуйте согласно карте к другим поселениям и обрушьте на них гнев народа Пятого материка. Всё западное и юго-западное направление должно быть захвачено. Направляйте подступающие отряды, рассредотачивайте их по местности, проведите линию – Аутеркар наш последний рубеж, за который заходить пока не стоит.

– Будет исполнено, командир! – крикнул солдат и стремглав помчался по лестницам на улицы города.

– Максвелл. – сказал уже много спокойнее Жован. – Надо устроить вашу встречу.

– Я уж думал, что ты поставишь меня впереди отряда! – ехидно проговорил Макс.

– Поставлю, когда передашь свои записи лично в руки королеве Мирабель. – не менее ехидно ответил Жован и подхватил под руку старика.

Максвелл был слаб. Насколько бойкими были его речи и насколько сильным было его стремление, наконец, окончить мучения своего народа, настолько же хилым и дряблым было его тело. Он едва держался на ногах, и без посторонней помощи совсем не разбирал дороги – годы заточения в темнице сделали своё дело, и ослабшие глаза, позабывшие дневной свет, щурились и плотно смыкались от каждого лучика солнца, что был ярче, чем тусклый огонь свечи или далёкий отблеск факела. На все попытки разузнать у него, как же в таких невыносимых условиях он смог протянуть так долго, что рубеж в сотню лет был преодолён им с удивительной лёгкостью, Максвелл отвечал молчанием. И не просто молчанием – каждый такой вопрос он игнорировал, одаривая спросившего болезненно угрюмой миной, от которой становилось жутко.

Высушенный, тощий, замотанный в грязные обмотки старик, который молча сверлит тебя невероятно осознанным взглядом, за которым скрывается, вероятно, не менее ужасная тайна, которую он вряд ли кому-то сможет раскрыть – таким его описывали встреченные по пути солдаты Армии Освобождения. И появление Макса среди воинов королевы произвело поистине великое впечатление, во многом ещё и потому, что Макс начал меняться.

Как только Жован, в окружении своей свиты, выпроводил названного отца из тюрьмы, то люди, что впервые смогли увидеть почти что мифического персонажа из прошлого, были в ужасе: в их головах родилось упрямое предубеждение, что уж если один из величайших алхимиков прошлых лет не смог победить свою старость и вышел из этого сражения дряхлым и немощным человеком, то уж королеве, явно менее опытной в искусстве сотворения зелий, приходится сейчас ещё хуже. А может быть, это и вовсе блеф, и королева всё-таки не дожила до момента великого восстания.

Макса такие подозрительные взгляды выводили из себя, во многом потому, что он чувствовал недоверие и страх, которые исходили от солдат. В такие моменты он открыто проявлял свой вздорный характер и не упускал возможности прикрикнуть на солдат, которые смотрели на него с наибольшим сожалением:

– Я знаю о чём вы думаете, трусы! Знали бы вы хоть часть, малейшую часть! Нечем заняться? У вас есть миссия, так прекратите таращить зенки и займитесь настоящей работой! Вопросы жизни и смерти оставьте тем, кто разбирается в них уж явно получше вашего!

А Макс разбирался. Запертый в клетке, одинокий, брошенный на произвол судьбы, он потратил все эти годы отнюдь не на самобичевание и уныние. В его голове роились мысли. Мириады мыслей, направленных на одно – разгадывание секретов. Часть написанного Падшим Принцем он давно переписал на чистые листы бумаги, но все те неразгаданные зашифрованные послания, что отпечатались у него в памяти, не давали ему покоя. В какой-то момент все стены его "нового дома" были усеяны почти невидимыми глазу царапинами, которые Максвелл выводил маленькой стальной пуговицей. Все безобразные и до крайней степени непонятные стишки, афоризмы, песни, текста; картинки и грубые наброски; кусочки карты, вырезанные и вклеенные в тетрадь – всё в какой-то момент нашло своё место на шершавой каменной стене, скрытое от глаз надзирателей и стражников.

Макс думал, что у него есть всё время на свете, чтобы разгадать так много из этих загадок, как только получится, пока жизнь не покинет его бренное тело. Но чем больше он углублялся в сознание Принца, тем легче ему было читать меж строк, задом наперёд, выискивать "ключи" для разгадки шифров, складывать из обрывков целую картину. И чем больше секретов запретной алхимии он узнавал, тем более ясным становился его будущий план. Он был уверен – жизнь не покинет его тело в этой проклятущей клетке, потому что он знает, как обмануть смерть. Надо лишь добыть самые простые вещи, которые ни у кого не вызовут подозрений, и сделать из них нечто, что навсегда изменит его самого...

За те несколько дней, что гружёные людьми повозки мчались от Западных пределов обратно к южным лагерям, Максвелл преобразился. Но виной тому были не сытная и жирная еда, не обилие свежей воды и вина, не долгий и беспробудный сон. Таинство, которое Максвелл сотворил с самим собой, давало свои плоды, и к тому времени, как на горизонте замаячили первые захваченные южными отрядами города, он самолично схватился за поводья и мчал лошадей всё быстрее. Глубокие морщины на его лице, сухая растрескавшаяся кожа, дрожащие руки, слабые ноги – всё это ушло в небытие, стоило только Максу выбраться из грязной норы на яркий солнечный свет.

Такие явные метаморфозы ставили в тупик и Жована, и его подопечных. Им стало казаться, что Максвелл, сбрасывая оковы старости, изменяется не только внешне, но и в глубине себя. Заносчивый, злобный и жестокий старик словно заворожённый твердил, что его час близится, что время, отведённое ему в этом мире, заканчивается, "как будто песочные часы, наконец, перевернули, и пески смерти начали заполнять чашу жизни". Всё это беспокоило Жована, но сказать конкретно, почему и по какой причине, у него не получалось. Он знал, что Макс был не обычным человеком, а человеком с удивительной судьбой и невероятным знанием своего дела, и потягаться с ним могли лишь единицы, но это не объясняло, каким образом он, долгие годы гнивший в темнице, сейчас был сильнее, крепче и увереннее, чем те из солдат, кто уже долгое время не ощущал гнёта надзирателей.

Такого же мнения были и солдаты. Если во время освобождения Макса бывшие рабы смотрели на него с нескрываемым восторгом, то теперь, видя изменения, протекавшие так быстро, что некоторые из них происходили буквально у солдат на глазах, они закономерно испытывали страх и предвкушение, но не радостные тяготы на душе, а вполне конкретные грызущие сердце домыслы: на что же будет способен этот человек, что буквально обращает старость вспять?

К тому моменту, как Максвелл и Жован с триумфом вернулись в подвластные Армии Освобождения города на юге, Макс окреп окончательно. Чуть больше недели пути едва не свели его с ума тем, как быстро протекали метаморфозы его тела. Он начал укрывать всё свое тело кусками ткани и одеждами, лишь бы только яркий солнечный свет не попадал на кожу. И это действительно помогло – процессы в его теле замедлялись, стремительно наполняющая его конечности молодость остановилась. Приказав выделить себе самую тёмную из возможных лачуг, Максвелл осел в городе Портовере и стал дожидаться подступающие войска Мирабель. Сам Портовере решили сделать центром Армии Освобождения – южный город, который прекрасно подходил в качестве перевалочного пункта для армий и Юга, и Запада, находился достаточно близко к главной цели великого восстания, а именно к городу-крепости Деус и самому Халдрагу.

Макс на время вновь стал затворником. Угрюмым, склочным, для многих присутствовавших солдат – почти сумасшедшим человеком, который просто потерял остатки человечности в застенках проклятых конферцев. Но это его мало беспокоило. В его разумении лишь Мирабель могла по-настоящему понять то, что сделал Макс, и в глубине души он надеялся, что навстречу ему придёт не такая же вековая развалюха, какой был он сам, но молодая и сильная девушка, которая постигла таинственные знания. Ведь там, в каменной темнице, он узнал, что именно в её руках настоящий секрет, потому как в его руках оказался лишь сырой и недоработанный прототип.

Глава двадцать вторая. Ответная мера.

Глава двадцать вторая. Ответная мера.

Тучи, что сгущались над материком, были настолько черны, что всем оставшимся жителям Конферии становилось понятно, насколько же ужасающая судьба им уготована. Едва ли кто-то из них питал иллюзии касательно того, что графская армия будет способна остановить восставших, особенно сейчас, когда, согласно донесениям разведчиков, практически всё южное и восточное побережье оказалось не просто в руинах – беглые рабы уничтожили всё подчистую, а те из поселений, что не были преданы огню, оказались захвачены. Дамоклов меч навис над головой каждого из жителей Конферии и грозился обрушиться в самый неожиданный для них момент. И когда никто этого не ожидал, явились они, одних махом перерезав все нити, что держали заветный меч на своём месте.

Одинокое рыбацкое судно, на котором так отчаянно пытался выжить подданный Миры, вопреки всем даже самым плохим ожиданиям добрался до берегов Эджен-Аби. Богатое королевство, что расположилось на огромном, вытянутом словно длинный осколок стекла, материке, пригрело одинокого путника, хоть и не без опасений. Однако, стоило ему только рассказать ту удивительную историю, что приключилась с ним, как старейшина северного городка, куда и причалил беглец, за считанные дни сумел достучаться до самого короля Тивана Золотого. От его имени в городок пришло письмо, в котором его величество выразил сомнения в правдивости происходящего, но не отказал беглецу в столь желанной встречи, ежели у того имеются все необходимые доказательства. Потому встреча была назначена в том же городе, где раб нашёл своё убежище – не потому, что король настолько заинтересован в рассказе, но лишь по той причине, что король уже находится в дороге и будет проезжать рядом.

– Ты счастливейший человек, парень! – с удивлением говорил на вполне себе сносном Унифарии старейшина города, которого жители называли просто Берсом. – Самый счастливый в этом королевстве! Иного могли бы и просто проигнорировать, но, видать, твои басни крепко зацепили нашего государя.

Измученного столь долгим плаванием раба, который, по сути, им уже и не являлся, лишь задевали такие подозрения, хоть он и мог понять, почему же все не стремятся побросать свои дела и тотчас ринуться на защиту бывшего союзника.

– Ваше недоверие поражает, хоть... Я и не могу не согласиться с тем, что моим словам сложно поверить.

– Ты бы слышал себя! Беглый раб, проплывший больше двух недель на небольшом рыбацком барке, просит аудиенцию у короля, чтобы просить помощи его армии в предстоящем восстании на Конферии! Вот опять – повторил твои же слова и в голове сразу возник вопрос, не разговариваю ли я с умалишённым?

– Но он ответил на мою просьбу.

– Это-то и поражает больше всего! Но позволь спросить... Доказательства. Они у тебя есть?

– Можешь не сомневаться.

– Больше, чем просто слова? – с недоверием спросил Берс.

– Слова, которых хватило на целую книгу. – ответил беглец и вытащил из слоёв одежды замотанную в ткань книгу с записанной историей, ту самую, которую Сообщество намеревалось доставить на Второй ещё в первые годы после войны.

– Хах. Ну... Тогда жди, беглец. И молись, чтобы эта книжонка тебя спасла.

– Я останусь на барке. Не думаю, что пропущу появление короля Тивана, но если уж меня придётся искать, то я буду здесь. Не хочу вам мешать.

– Ну-ну.

От Берса несло подозрительностью в самом плохом смысле этого слова. Даже не подозрительностью – прямым неверием, агрессией по отношению к бедному, затюканному человеку, рискнувшему жизнью ради того, чтобы помочь своим землякам. Ужасающе холодные воды, ледяные ветра, продувающие каждую щель судна, скудная мёрзлая еда, которую порой приходилось буквально грызть, бессонные ночи – и всё, что он получил по прибытии, это глумливые слова. Но не ради Берса он плыл сюда. А ради короля, который мог всё изменить.

Спустя день, уже на склоне заката, раб, имя которому было Овэйн, вновь спустился на землю и прошёл по поселению. Немногочисленные жители, которые мерно прохаживались по улицам в поздний час, смотрели на него с крайним пренебрежением, и стоило Овэйну только обратиться к одному из них, как они тут же шипели на него в ответ на смеси единого всем Четырём населённым материкам языке и местных непонятных ему изречений, велев провалить куда глаза глядят, главное – подальше от их города и королевства. Отчаянно нуждаясь в горячей пище, он забрёл в одну из лавок в надежде на то, что его увядшее тело сможет хоть где-то найти покой и сострадание, но оттуда его выпнули, даже не дав сказать слова. Судя по всему, Берс уже успел поведать всему городу, кто ступил на их землю и с какой целью. Отвергнутый, Овэйн не нашёл иного выхода, кроме как найти в трюме своего судна заледеневшую рыбу и пожарить её как есть на горящем факеле, который освещал улицу. Там же, под этим факелом, сидя на голой земле, в абсолютном одиночестве состоялся его ужин. Прильнув спиной к каменной стене дома, он вытащил факел из металлического торшера и зажал между ног, так, чтобы тепло согревало тело, но не обжигало.

Они не хотят битвы. Только и всего. И в их глазах Овэйн был самым настоящим вестником скорого сражения, всадником на окровавленном коне, который первым приходит к королю и возвещает о начале войны. Как жаль, что такового не было во время падения Пятого. Овэйн прекрасно понимал, что обычные жители ни за что не примут его радушно, узнав о том, какие вести он несёт королю и как они могут обернуться для них всех. Потому, немного согревшись, он поднялся с земли и, в сопровождении одинокого факела, побрёл обратно на барку, подальше от любопытных глаз и ушей. Там, разложив кучу каменных грузил, он смог разжечь костёр и впервые за долгие недели по-настоящему согреться.

Каков бы ни был тот путь, что проделал король Тиван, но он явно не спешил. Ещё по меньшей мере три дня Овэйну предстояло ютиться на утлом судне, которое стало ему новым домом. В полной изоляции и одиночестве он приводил в порядок мысли и собственное тело, пытаясь впитать так много солнечного света, как только мог. Южное побережье Второго материка, Эджена, было немногим лучше северо-восточного побережья Конофера. Холодные воды и течения, которые несли губительные холода Архраша на другие земли, сделали своё дело, погрузив небольшой городок старейшины Берса в густую дымку и неприветливые снежные кручи, но Овэйн практически и не заметил этого: для него земли, которые он посетил впервые, казались много теплее и мягче по климату, чем та ледяная тюрьма, в которой он провёл всю свою жизнь. И даже сейчас, когда вместо жаркого пламени его крохотную каюту обогревали тлеющие угольки, которые он заключил в подобие трутниц, он не дрожал от дьявольских ветров океана и не пытался натянуть на тело все доступные ему куски парусин или порванных одеял.

День ото дня он проводил один и тот же ритуал: вставал на рассвете, раздувал костёр, подбрасывая в его пасть разобранные на дощечки краболовки и сломанные древка гарпунов, жарил океанскую рыбу, которую доставал из промёрзлого трюма, а после отправлялся в доки, бродить по городу, в котором он в один момент стал нежеланным гостем. Нежеланным настолько, что жители, которые до того момента лишь косо смотрели на Овэйна и выгоняли его из своих жилищ, стали откровенно прогонять его, и чем дольше его барка стояла на якоре, тем грубее и агрессивнее становились жители. Противостояние это едва не закончилось потасовкой, когда особо ретивые северяне, уставшие терпеть "гонца смерти", попытались напасть на Овэйна, но не успели сделать и шага в его сторону, как Берс, с любопытством наблюдавший за возможной кончиной всех их грядущих проблем, не помчался стремглав к воротам.

– Не хватало нам ещё грязных рабов, которые тянут нас в войну! – кричал один из жителей. – У тебя было время свалить отсюда по добру по здорову, но нет! Ты же упёртый! Чёртов упёртый баран, который думает, что король примчится на всех парах и будет слушать его сказки!

Овэйн был оскорблён до глубины души такой злобной руганью. В его понимании жителям города должно было быть по меньшей мере всё равно на его появление, так как совсем не требуется, чтобы весь материк взялся за оружие, но жители так настойчиво и рьяно гнали мужчину взашей, что складывалось впечатление, будто Овэйн обладал необъяснимым могуществом и мог указанием пальца отправить всех жителей на войну.

– От вас мне ничего не нужно! Мне нужно лишь увидеть короля и объяснить своё появление! Его слово здесь закон, если станет так, что он откажет – мне нечем будет ему ответить! – кричал в ответ Овэйн.

– А как тебе идейка окунуться в океанскую воду и больше никогда не высовывать своей паршивой головы оттуда? – мужчина, надувшись, медленно побрёл в сторону пришельца. – Половина моей родни служит в королевской армии. И если есть хоть малейшая вероятность, что их мирная жизнь может в момент оборваться из-за тупоголового идиота, приплывшего чёрт знает откуда, то тебе лучше знать, что я не позволю этому случиться...

Поглазеть на столь дикое представление собрались многие. Едва ли не каждый из толпы поддерживал угрюмого жителя городка, в то время как Овэйна освистывали и кричали ему, чтобы он убирался прочь. Когда места для отхода у беглого раба почти не осталось, он самонадеянно озирнулся назад, за что и поплатился: грузный мужчина тут же с размаху ударил Овэйна по голове, опрокинув его на землю. Толпа удовлетворённо заухала, медленно подвигаясь всё ближе и ближе к стонущему рабу. Овэйн, размазывая капли крови из разбитого виска по лицу, медленно полз по земле поближе к своему барку. Возможно, это был его конец. Совсем не о таком приёме он мечтал убийственно холодными ночами, и совсем не такую судьбу рисовал он сам себе. Последние надежды на то, что огромная армия станет подспорьем в восстании, улетучивалась тем больше, чем больше капель крови падало на холодную просоленную доску пирса.

Ударом кожаного сапога мужчина уложил Овэйна на спину. Толпа, которая была и судьёй, и палачом, даруя одному из своих подопечных силы и уверенность, взревела от гнева и злости.

– Кончай его! Сбрось его в океан! Души гада!

Мужчина, что надменно улыбался, стоя прямо над окровавленным телом путника, тяжело опустился на колени, уселся на живот Овэйна и стал душить его твёрдыми мозолистыми руками, царапая кожу на шее. Бесконечная пытка, в которую попал неудачливый путник, заставила его трепыхаться так сильно, что на момент мужчина подумал, что тот сможет отбрыкаться.

– Лежи смирно, сучёныш... – цедил мужчина, сдавливая горло всё сильнее и сильнее. – Не будет тебе короля. Не будет тебе по...

Слова оборвались у него на устах. Тяжёлый выдох выдавил последний воздух из лёгких, и по суконной накидке побежали струйки крови. Острый клинок, пронзивший тело мужчины насквозь, сделал несколько резких движений вперёд и назад, будто бы пытаясь разрезать мышцы и кости как кусок хлеба. Когда всем присутствующим стало ясно, что душегуб, которого толпа так изуверски поддерживала, умер в муках, каратель, пронзивший его, поднял тело на своём клинке и без особых проблем отбросил его подальше, отчего оно, словно тряпичная кукла, несколько раз кувыркнулось и с громким всплеском ушло под воду.

Повисло гробовое молчание, которое нарушал лишь сам Овэйн, гулко кашляя и отплёвываясь от стекавшей в его рот крови, что лилась из разбитого носа и губы. Рука, закованная в серебристые толстые латы, грубо подняла Овэйна с земли и протянула поближе к закрытому шлему, из которого донёсся крик, неестественно сдобренный эхом:

– Ты тот самый раб, что прибыл с Третьего?

– Это он! Он, можете быть уверены! – запричитал Берс, трусливо прячущийся за спинами других жителей.

– Заткнись! – рявкнул страж в сторону Берса, после чего встряхнул Овэйна. – Отвечай мне!

– Кх-кх... Да...

– Имя!

– Овэйн... – сиплым сдавленным голосом ответил Овэйн, запрокинув голову назад. Перед глазами его всё плыло от сильного удара по голове, так что он едва видел, кто перед ним стоит.

– Ты пойдёшь со мной. – отчеканил страж и без промедлений взвалил Овэйна на себя и быстро растолкал толпу. – Пошли прочь, собаки! Ещё одна такая выходка и весь город будет отправлен на каторгу!

Боль в одно мгновение сковала всё тело путника. Словно разряды молнии, каждый шаг стража отдавался в его голове вспышками, чего ослабленный Овэйн уже никак не мог вытерпеть. Не прошло и минуты, как густая пульсирующая боль окутала его сознание и он отключился, но совсем ненадолго.

– Разбудите его. – мягкий, но властный голос забрезжил где-то на краю сознания путника. Так далеко, и так близко одновременно, как будто всё, что нужно было Овэйну – это раскрыть глаза, и сотни тысяч километров, которые мысленно отделяли его от голоса, исчезли бы в мгновение ока. – Сейчас же.

Но реальность оказалась суровее. Ведро ледяной воды с сильной выплеснули прямо в лицо мужчины, отчего он даже забарахтался на стуле, к которому его привязали, и упал, сильно ударившись руками и затылком. Яркая вспышка блеснула перед глазами, отчего Овэйн громко застонал.

– Кто ты и как нашёл свою путь сюда? – всё тот же властный голос, казалось, даже не сменил тона, пока стражники поднимали Овэйна с пола. – Я не стану ждать здесь весь день, смерд, говори, пока есть возможность.

Овэйн, тяжело дыша и выплёвывая солёную воду, быстро проговорил:

– Я Овэйн! Прибыл с Третьего материка! Бежал из Колонии, где пробыл рабом графов всю свою жизнь! Ищу помощи у короля Тивана Золотого!

– Зачем тебе нужна моя помощь? – проговорил король Тиван, и Овэйн, изумлённый, быстро поднял подбитые глаза на своего спасителя.

Тиван, облачённый в богатую шубу из лис и норок, был крайне крепким старцем, которому могло быть и шестьдесят лет, и все девяносто. На морщинистом лице читалась суровая горделивость и недоверие, большие блестящие, почти что чёрные глаза упрямо сверлили Овэйна. Руки в кожаных перчатках были сложены у самого рта, так что путник не мог точно сказать, говорил ли эти слова сам Тиван или кто-то из его подопечных, коих было крайне много. Тяжёлые рыцари, громадные, высоченные и широкие, они были словно обиты листами серебристой стали, как будто каменные статуи сошли со своих постаментов, попутно окунувшись в гигантский кипящий тигель с расплавенным металлом.

– Я жду ответа.

– Я... У меня есть книга.

– Книга? Всё это ради книги? – король взмахнул руками, явно раздосадованный столь нелепой причиной его появления на крайнем севере.

– Дайте мне собрать мысли... – Овэйн затряс головой, пытаясь скучковать всё то, что он собирался сказать. – Давным-давно... Пятьдесят лет назад наше королевство просило помощи вашего королевства. Пастыри и священники, которые должны были вновь вернуть веру подданным Государства Пятого Материка, были отправлены на нескольких кораблях, но не смогли добраться до берегов нашей земли.

– Хм. Авантюра моего отца. Очередная. – король Тиван потёр переносицу и громко вздохнул. – Каждый божий день мне приходится вспоминать о том, какие же сумасбродные идеи возникали в его голове. Вот его наследие! Наследие, которое аукается даже сквозь годы после его смерти.

– В этой книге есть доказательства того, что ваших людей убили графские солдаты. Конферцы. Они потопили корабли, чтобы не дать нашей королеве возможность заиметь союзника. – Овэйн затрясся на стуле, пытаясь вытащить хотя бы одну руку, но у него ничего не получилось. – Кхм... Если вам интересно – достаньте её сами.

Король Тиван на минуту задумался. Он сощурил глаза и подался вперёд, положив руки на стол. Определённо, в его голове сейчас царили две мысли, но ни одна из них не была связана с прочтением этой книги: отвергнуть вольного раба тут же без объяснения причин или же рассказать ему о том, почему всё то, через что он прошёл, не имело никакого смысла.

Тиван кротко указал пальцем на одного из стражей, после чего страж тут же грубо одёрнул Овэйна и достал из-под слоёв одежды перемотанную книгу. На обложке красовалась уже знакомая печать Сообщества, под которой была вытеснена надпись «Nuvi Hiera vit Roshel Kuar» – «Новая История глазами Рошель Куар», книга с историей, которая была написана и переписана самой королевой Мирабель.

– Кто такая Рошель? – спросил Тиван.

– Королева Мирабель. Сообщество Орденоносцев, целью которых было доставить эту книгу в ваши руки, имело далеко не одну такую книгу. Но...

– Вы опоздали. Сильно опоздали. Возможно, на моего отца это и произвело бы впечатление. Возможно, что даже толкнуло бы его на очередную бесполезную авантюру, которая погубила бы не один, а сразу два материка. Я бы не был удивлён. – говорил Тиван. – Но сейчас в этих словах, что были записаны полвека назад, не больше силы, чем в лае щенка. Мне придётся огорчить тебя, Овэйн. Как и твою королеву.

– Я... Надеялся... – слова с трудом выходили изо рта обескураженного путника. Такой долгий, смертельно опасный путь ради того, чтобы получить отказ чуть ли не с порога.

– Надеялся? На что? Что меня зацепит слезливая история о том, как годы назад потонули несколько кораблей? Или о том, что несостоявшийся союз уберёг нас от кровопролитной войны? Как бы жестоко это не звучало, но эта книга имела свою силу ровно в тот момент, как она была написана. Но теперь... Ни один человек на этом материке не поймёт моего решения помочь народу, который долгое время считался погибшим. Ни один из них не станет жертвовать жизнью ради того, чтобы даровать её другому. Тебе придётся убедить меня как-то иначе, но книга... Боюсь, что она тебе не поможет. – Тиван говорил медленно и уверенно, совсем не обращая внимания на то, как лицо Овэйна тускнеет и искажается гримасой отчаяния.

– Но ведь... Наши народы всегда были близки! Словно братья, разделяющие единую веру! Не может ведь такого быть, что наша история...

– История прошла, Овэйн! Годы, отделяющие Скрипатум и Эджен, сделали гораздо больше, чем тебе может показаться. И без того хрупкий мир, соединявший нас, рухнул, и рухнул он не вчера. Сменилось целое поколение, которое могло бы помнить о добрых соседских отношениях. Это прошлое, Овэйн. И люди, что не застали войны на своём веку, обязаны этим мне. Они обязаны мне тем, что прошлое осталось в прошлом, что деяния моего отца больше не могут влиять на моих подданных. Я – король, которому они обязаны подчиняться, если хотят и дальше жить в мире. А ты – чужак на этой земле, который хочет втянуть нас в войну. И как втянуть! Уповая на давние соглашения, которые моей силою больше не имеют под собой оснований. Ваша королева искала помощи моего отца. Искала помощи людей, что жили под его началом. И я повторюсь ещё раз – то время прошло, и более нет тех людей, что были готовы помочь.

– Но вы ведь не можете быть в этом уверены... – прошептал Овэйн.

– Разве они этого уже не доказали? – сурово ответил король, разглядывая разбитое лицо путника. – Появись мы на минуту позже – и ты стал бы частью истории.

– Я... Понял вас. – с явственной безысходностью в голове ответил Овэйн.

– Но. – отчеканил король, стукнув кулаком по столу. – Тот факт, что ты явился на эту землю не рабом, а свободным человеком, представляющим свою королеву, заставляет меня задуматься. Если уж тебе удалось вырвать свою жизнь – значит дела нашего общего врага куда как хуже, чем мне представлялось. Это так?

Овэйн помедлил несколько секунд, после чего закивал головой:

– Слухи, гуляющие по улицам этого города, заставляют меня верить, что да. Как они говорят? "Весь Юг и Восток лежит в руинах"? Значит королева собрала под своим началом всех угнетённых, до которых только смогла добраться.

– Хм. И их много?

– Десятки тысяч. – без стеснения ответил Овэйн.

Тиван откинулся на спинку стула и глубоко задумался. Конечно, воспользоваться такой возможностью и раз и навсегда расквитаться с давним врагом, забрав его земли себе – удивительное везение. Цель, поставленная ещё его дедом, была невероятно близка. Было ли это простым совпадением или подарком судьбы – он не знал, но он точно был уверен, что упустить этот шанс было бы непозволительной роскошью.

– Есть ли тебе что добавить? Возможно, в твоей голове найдутся и иные мысли, способные склонить меня на свою сторону. Но помни – ни слова о былых временах. Помни, что тебе надо склонить не только меня, но и весь материк.

– Если уж наша общая история теперь не стоит и ломанного гроша... На северо-востоке Конферии находится город. Версов. Он доверху набит золотом, украденным с нашей земли. Если для людей вашего королевства звон монет звучит слаще, чем доброе слово, то Версов ваш. До последней позолоченной вилки.

– Ты слишком щедр для человека, который обладает... ничем. – сухо проговорил Тиван.

– Войска моей королевы уже сейчас захватили треть всего материка. А с вашей помощью захватит и весь, щедро наградив обретённого союзника. – заискивающе говорил Овэйн, избрав совершенно другую тактику. – Конферия годами богатела за наш счёт. Так что можно сказать, что нажитое добыли мы, и распоряжаться им также вольны мы.

Король со всей своей свитой засмеялись. Беззлобно, скорее с предвкушением того, как золото, добытое за десятилетия мирной жизни, потечёт в карманы жителей Эджен-Аби и короля лично.

– Это смешно. Действительно смешно. Если уж всё так, как ты говоришь – почему бы нам всем просто не заявиться на Третий материк, разнести там всё на клочки и забрать себе сразу два материка? Народ Пятого сейчас едва можно назвать народом, а у конферцев отняли существенный кусок земель, согнав их всех на Запад. Один удар – и сопротивляться более никто не сможет. Что ты скажешь на это?

Овэйн внезапно почувствовал себя в опасности. Будто бы прошение о помощи, которое должно было стать его спасением, внезапно оказалось ещё большей угрозой. Святая уверенность короля в собственных силах настолько разозлила беглеца, что он, не сдержавшись, выпалил:

– Пятый материк ни на секунду не был брошен. Всё это время там живут и процветают стражи, которые не сдались и даже не дрогнули под нападками конферцев, раз за разом изгоняя их прочь! Скажите мне, король Тиван, давно ли ваша армия воевала? Ведь может статься так, что даже бывшие рабы окажутся вам не по зубам. Как это случилось с конферцами.

– Хах. – усмехнулся Тиван, после чего тут же согнал улыбку с лица. – Может быть, не стоило приказывать убить того увальня, что набросился на тебя.

– За дверями ещё сотни тех, кто без зазрения совести сделали бы тоже самое. Невелика разница.

– Дерзостью своей ты можешь только ускорить свою смерть. Не в этих землях стоит разбрасываться такими словами. Тем более, когда ты окружён десятком стражей, которые даже не считают тебя за человека. – процедил Тиван и быстро поднялся со своего места.

– Несколько десятков лет я был разменной монетой. Они вбили в мою голову, что человеком я больше никогда не стану.

Тиван лишь обернулся, встретившись с решительным взглядом Овэйна.

– Но вот я здесь. Свободен. Жив. И говорю с королём на равных.

– Ты всего лишь беглый раб.

– Нет, многоуважаемый король Тиван. Теперь я посланник. И каждый из жителей Скрипатума, что сейчас вновь обрёл свободу, больше не раб. Плевать вам на наш народ – пусть так. Но я думаю, что не ошибусь, если скажу, что прозвище "Освободитель" или "Победитель" будет гораздо почётнее, чем просто "Золотой". Представьте себе любовь народа, когда король, явившийся на поле брани, закончит войну в мгновение ока, даже не показав всей своей силы. Когда он с триумфом вернётся на родные земли, осыпав их золотом и богатствами. Но самое главное – когда избавится от векового врага и заимеет векового союзника.

Тиван смягчился. Стало понятно, что Овэйн давил в самые нужные точки и говорил как раз то, что хотел услышать король. Едва ли Овэйн знал, насколько сильна любовь народа к королю или же насколько земли Эджен-Аби нуждались в богатствах, но судя по выражению лица Тивана ему не хватало и того, и другого.

– Я скажу тебе вот что, Овэйн. Мне потребуется день на раздумья. Всего один день, направленный на формальное и совсем необязательное собрание. Благо, что все нужные для того дела люди находятся прямо в этой комнате. Ты останешься с нами. И на закате следующего дня получишь свой ответ.

После этих слов король замолчал. Медленно прохаживаясь по дому старейшины Берса, он впал в раздумья, которые ни один из стражей не посмел прервать. Когда же мысли начали обрастать новыми идеями, домыслами и решениями, Тиван тихо сказал:

– Развяжите его и ведите к кортежу. Мы уезжаем.

Грубо рубанув по верёвкам ножом, один из стражей резко поднял Овэйна на ноги и потянул за собой. За дверями дома стояли остальные стражи, которых было ещё по меньшей мере два десятка человек. После того, как путника провели сквозь ряды охраны, следом вышел и король, которого за секунду облепили со всех сторон. Жители, страшащиеся подойти к дому старейшины даже на сотню метров, попрятались в своих домах и косо посматривали на то, как стража быстро взбирается на богатые повозки короля и уносится прочь от небольшого северного городка в сторону побережья. Сцена эта, увиденная глазами Овэйна, действительно уверила его в мысли, что король далеко не так любим народом Эджена, и быстрая война, которую король не имеет права проиграть, принесёт ему так необходимые почёт и уважение. Но пока – только страх и террор, только ужас в глазах и сиюсекундные казни, только толпы стражников и личной охраны. Ни дня покоя, ни минуты без опасений, что сегодняшний день может стать последним. Возможно, именно из-за этого на раздумья король взял всего день. Но что-то подсказывало Овэйну, что даже этого дня ему не потребуется. Помощь армии Второго уже в руках Мирабель.

К середине следующего дня Овэйн и король прибыли в портовый город, прозванный Альбестром. Там, совсем недалеко от одной из многочисленных резиденций короля Тивана, находился тренировочный лагерь для армии, в котором, по заверениям самого короля, находилось по меньшей мере три тысячи солдат. В самом же Альбестре располагалась богатая, монструозных размеров верфь – база для большей части королевского флота.

– Когда-то давно, тысячи лет назад, именно здесь были созданы корабли, ставшие основой флота "Двойная мачта". Так что отчасти этот город связан и с тобой, Овэйн, потому как "Двойная мачта", все офицеры и адмиралы её, стали в одночасье ренегатами и отправились покорять ваш Пятый материк. Сейчас это база нашего флота, рядом с которой тянутся тренировочные лагеря и форты, способные в течении дня собрать армию без малого в десять тысяч голов.

Тиван заозирался по сторонам, пока не выцепил взглядом ещё одного бугая, который как две капли воды был похож на стражника, что спас Овэйна от неминуемой смерти. Те же тяжеленные латы, длинный клинок, закрытый ухающий шлем, из-под которого доносятся яростные вопли и несдержанные крики, эхом вырывающиеся наружу.

– Эти тысячи людей давно простились со своими семьями, давно забыли свободные дни, не помнят и часа, когда бы клинок не оттягивал их руку. Жители ближайших городов молят меня каждый день, лишь бы я сжалился над ними и даровал им быструю смерть, потому как они боятся их, боятся того, что они делали, пока были свободными, боятся того, что они могут сделать, если им вновь даровать свободу. Зовут их Нечестивыми, Одержимыми, Проклятыми. Считают, что в каждом из этих зверей живёт демоническое отродье, сводящее их с ума и заставляющее впадать в дикое безумие и ярость. Но они не знают, что таковыми их сделал я. В решающий момент они должны были стать первыми, кто столкнётся с врагом. Возможно, именно ради этого дня я их всех и готовил.

– Так значит... Вы всё решили?

– Я всё решил ещё в тот момент, как письмо Берсира дошло до моих рук. Мы наблюдали за вами с того самого момента, как одна из Колоний рухнула. Поверь мне, Овэйн, что вся ваша борьба, тянувшаяся так долго, не приблизила вас ни на шаг к свободе. Но после того, как последняя капля упала в бездонный чан терпения, и вся ваша ярость выплеснулась, сравняв с землёй одну из тюрем, мы поняли, что у вас всё-таки есть шанс.

– И этот шанс появился и у вас.

Тиван злобно зыркнул на Овэйна.

– Думай, что хочешь. Вы нуждаетесь в нашей помощи, но за бесценок ни я, ни мои люди оказывать её даже не собираемся. До момента начала вашего восстания мы бы даже и пальцем не пошевелили, но теперь, когда стало понятно, что конферцы окончательно погрязли в грызне, а бывшие рабы способны оказать посильный отпор – я согласен вам помочь. Согласен взять причитающееся за долгие годы бессмысленных войн и поставить точку в борьбе. С твоим народом или без него.

Овэйн многое мог бы сказать королю. Мысль, будто Тиван делает это из благих побуждений, тот час улетучилась. Он делает это ради выгоды, огромного лакомого куска, которым так долго водили у него под носом и который он наконец-то решился укусить. В его борьбе бывшие рабы – несомненное подспорье, а не причина, и те залихватские слова, которыми он сыпал в доме старейшины – лишь повод разговорить Овэйна, проверить и испытать, насколько силён его дух и насколько велико его стремление помочь своей королеве. И если бы Овэйн хоть на момент отступился, покорно сложил голову и принял отказ – вероятно, что и король бы отказался от мысли наступать так скоро, потому как именно та уверенность, с которой беглец выгораживал своих людей, стражей своей земли, дали королю здравое основание полагать, что дела Армии Освобождения на материке намного лучше, чем могло бы показаться. Сильный союзник – лёгкая победа. Как раз это и нужно было королю.

С заходом солнца король Тиван официально объявил призыв «проклятого, дьявольского войска, Одержимых, на линиях судьбы которых предначертано умереть во славу короля и Королевства Эджен-Аби». Сто кораблей королевского флота воспылали сигнальными факелами, по улицам Альбестра зазвучали протяжные горны, возвещающие о призыве, со всех домов, несмотря на глубокую ночь, потекли реки из матросов, корабельных стрелков, офицеров. За городскими стенами вспыхнули яркие костры, которые тянулись на многие сотни метров: там, среди густых холодных лесов, сотни и тысячи людей без промедлений выступали ровными рядами, озаряя свой путь фонарями, будто бы лес в одно мгновение охватил пожар, неумолимо подбирающийся к городу.

Когда стихли горны, а топот портовых рабочих сменился стуком молотков, гулом катящихся пушек и воем натягивающихся парусов, городские врата распахнулись и среди ночи, необыкновенно громкой, шумной, заполненной тысячами самых разных звуков, прогремели и они. Тысячи воплей, криков и кличей, гвалт голосов, адская какофония гремящих стальных щитов, верещащих горожан, звенящих клинков и топот, содрогающий землю. К началу нового дня вся эта неудержимая беснующаяся армия погрузилась на корабли и отплыла, подарив столь нужное обычным жителям спокойствие и тишину. Король и Овэйн, в окружении тысяч Проклятых воинов, вышли в ледяные воды океана. Всего одна ночь потребовалась королю на создание по-настоящему грозной армии. И кто знает, чем бы могла закончится война, разгоревшаяся на Пятом материке полвека назад, если бы Второй с такой же прытью поспешил на помощь тогда, когда она нужна была больше всего. Судьба решила подарить им всем второй шанс. И в этот раз обе стороны его не упустили.

Глава двадцать третья. Восточный предел.

Глава двадцать третья. Восточный предел.

Оставив большую часть войск в Западной Колонии, Мирабель впервые за долгое время почувствовала настоящую свободу. С сотней-другой верных подданных, которых намного легче было и контролировать, и направлять, она отчётливо ощутила, насколько же огромен материк Конферия и как из рук вон плохо местные распоряжались этими землями. Природа, безусловно, сыграла с материком злую шутку, однако бескрайние просторы, в которых держалась приятная температура, которые были полны чернозёмами и мелкими ручейками, словно зелёный океан плескались сочными лугами... Все эти земли были пусты. Свежий, пронизанный тысячями разных ароматов воздух наполнял лёгкие, мелкие кустарники и высокая деручая трава щекотали лодыжки, но на многие километры вокруг не было ни городка, ни посёлка, ни даже одинокой хижины, оставшейся здесь как крупица далёкой истории. Все эти земли были наполнены жизнью, и одновременно с этим абсолютно безжизненными. От того на душе у Миры становилось невероятно легко и спокойно, но вместе с этим чувствовался и подвох, необъяснимое тревожное напущение, будто эти земли были обитаемы, но теперь от былых поселений ничего не осталось.

Отряды Мирабель быстро вышли из сухих прохладных равнин в уже описанное выше зелёное море. Всего несколько часов потребовалось им для того, чтобы увидеть, как сухая желтоватая земля сначала окрасилась редкой травой, затем уродила на себе небольшой лесок, за которым шумно плескался мощный подземный источник, пробивший себе дорогу на поверхность. По меньшей мере несколько дней своего пути на юго-восток они провели в этом почти что райском безмятежном раздолье, легко пробираясь сквозь бесконечное поле. Ночи в этих краях были на удивление тёплыми, так что даже сон в палатках казался путникам небывалым отдыхом, которого они не ощущали уж очень давно.

Но столь безопасный и лёгкий путь не мог быть таковым вечно. Почти через неделю своих странствий отряды Мирабель вышли к первым небольшим городам восточного побережья, которые повстречали косу жнеца в лице Армии Освобождения. Огромные облака дыма, уходящие высоко в небо, словно маяки притягивали взгляд путников. И не спроста – гигантские пожары всё ещё горели, и чем ближе подбиралась Мирабель к пылающим домам, тем понятнее было для всех них, что бой ещё идёт, но уж ясно, что конферцы его проигрывают.

Осторожно ступая по залитым кровью улицам, отряды Миры надеялись лишь на то, что их собратья не успели покинуть город и двинуться дальше. В этой части города не осталось и живого места, так что вполне вероятно, что наступление могло сдвинуться, избрать уже другую дорогу. Однако их надежды оправдались: стоило только им пройти глубже, как со всех окружающих их домов, которые давно превратились в разгромленные, опалённые пожарами руины, тотчас были направлены стволы ружей, однако без каких-либо дальнейших действий.

– Слишком уж тут тихо. Бои прошли совсем недавно, они не могли так далеко уйти. – тихо говорил Кайт, оглядываясь по сторонам.

– Они и не ушли. – цыкнула Мира, после чего громко произнесла: – Властью данной мне народом Пятого материка приказываю выйти из тени! Его Светлый Лик королева Мирабель Блоссом явилась, чтобы вести обездоленный народ к победе!

Но ожидаемого эффекта эти слова не возымели. Тишина, царившая вокруг, никак не изменилась. Ни шепотков, ни хруста камней под ногами – ничего. Однако, из подворотни, что была завалена обгоревшей черепицей, медленно вышел окровавленный молодой человек, крепко держа в руках ружьё, нацеленное как раз на Миру.

– Опусти оружие, солдат. – произнесла Мира, тщательно оглядывая человека перед ней. Очевидно, что бои здесь шли тяжело: пластинчатые доспехи, в которые был облачён солдат, в нескольких местах были разорваны пулями, всё лицо его было испачкано кровью и грязью, ноги его подгибались от невероятной усталости, а руки дрожали.

– Так вот ты какая, королева... – процедил солдат и ещё сильнее вцепился в ружьё. – За это меня будут считать героем...!

Солдат сделал несколько шагов вперёд, но прежде, чем он успел нажать на крючок, прогремел выстрел откуда-то со стороны. Пуля угодила прямо в ногу солдата, отчего он болезненно завопил и свалился на землю, выронив ружьё.

– Кайт, быстро! – шикнула Мира, отчего встревоженный Риал прытко побежал к раненному солдату, что несмотря на адскую боль всё ещё тянулся к ружью, и с силой ударил его латным сапогом по голове, окончив его страдания.

– И откуда только лезут, проклятущие крысы! – одышливо заговорил человек, прибежавший с другого конца улицы.

Вид у него был ничуть не лучше, чем у убитого Кайтом конферца. Закопчёные доспехи, насквозь пропахшие дымом и гарью, были словно покрыты пятнами ржавчины – настолько въелась уже засохшая кровь. Всклокоченные волосы застыли иглами, один глаз был перемотан бинтом, а на шее отчётливо виднелся неглубокий порез, который вполне возможно чуть не стал причиной гибели этого воина. Он устало сполз по стене и упёр приклад в землю, навалившись на него всем телом.

– И откуда только лезут... – вновь произнёс он, после чего медленно поднял голову на Миру и спросил: – Так он не врал, получается. Точно такая, какой вас и описывали. Вы... В порядке?

– Да... – Мира потрясённо мотнула головой. – Да, в порядке.

– Мы услышали ваш клич. Городок небольшой, но ещё бы чуть-чуть...

Спустя несколько минут встревоженные войска, коих насчитывалось по меньшей мере несколько сотен человек, вновь заполонили город, спешно подбегая к небольшой площади, на которой тяжело раненый солдат графской армии едва не пристрелил королеву. Опасения и предположения Миры вновь подтвердились: войска Армии Освобождения были измотаны, ранены практически все до единого солдаты, они уже долгое время ожидали подкреплений и удерживали несколько поселений, которые находились поблизости друг к другу.

– Мы ожидали кого угодно, но уж явно не Вас. Однако было бы глупо отрицать, что Вы явились очень вовремя. – говорил командир отряда, мужчина бесконечно суровый и злобный, но точно также, как и его подчинённые, вымотанный и потухший. – Они... Идут бесконечно. Не было ни дня без боя. Без тяжёлого, грязного боя.

– Где находится ваш лагерь? – спрашивал Кайт.

– Дальше на юг. Одно из поселений мы вычистили полностью, до последнего жителя, и обосновались там, отправляя отряды всё дальше и дальше. В какой-то момент мы подумали, что сделаем здесь очередную точку сбора, но конферцы решили по-другому. Сначала они подорвали город, загнав нас в засаду, а после начали выщёлкивать одного за другим.

– А эти ружья? – Мира быстро подошла к одному из разрушенных домов и заглянула внутрь, но увидела лишь оставленные стволы от разобранных ружей.

– Ловушка. По крайней мере, была ею. Заметная, я знаю. Но она и нужна была для того, чтобы они не заходили в эту часть города, а шли на более укреплённые участки, откуда мы могли бы отбиваться.

– Сколько вы здесь находитесь?

– Почти неделю. И каждый день конферцев приходит всё больше.

– Северо-восточное крыло. – сказал Кайт, тяжело выдохнув. – Они развернули армию.

– Что... О чём он? – спросил командир.

– Огромный кусок армии конферцев продвигался на северо-восток, чтобы отрезать нам путь к побегу. Мы успели выбраться до того, как они наводнили северные леса, но теперь они точно пойдут по нашему следу и двинутся в эту сторону. Нам надо уходить. Отступить и перегруппироваться, чтобы встретить их не разрозненными отрядами, а организованной армией. – рассуждала Мира.

– О большем я и просить не могу. – сказал командир. – Нас тут давят как клопов. Ещё бы несколько дней – и каждый из этих бравых солдат лёг бы здесь костьми.

Кайт никак не мог отделаться от мысли, будто солдат рвали на части совсем не люди. Возможно, что пули и смогли бы разорвать на части пластины доспехов, но такие страшные раны, которые он наблюдал почти что на каждом из солдат Армии, наводили его на мысль, будто в город для начала спустили стаю волков, а уж потом пришли и люди. Риал пнул ногой уже бездыханное тело конферца, напавшего на них с ружьём, и повнимательнее всмотрелся в ранения на его теле. Да, определённо дикое животное потрудилось, чтобы покромсать этого человека: на руке отчётливо были видны следы зубов, на лице, под всеми слоями грязи и крови, легко угадывались рваные раны от когтей, и даже отколовшийся кусок клыка застрял между пластинами доспеха. Но... Где же тела зверей?

– Кто сделал с вами... Это? – Риал выставил руку вперёд, не в силах описать раны, оставленные на телах солдат.

– Хакслинги. – только и ответил командир.

– Кто?

– Можешь звать их чудовищами, сынок. По сути, ты даже не ошибёшься.

– Это... Помесь из двух диких народов, живущих на Втором материке. Хакситов, думаю, все знают – они были частью истории нашего материка ещё тысячи лет назад, и до сих пор живут на Втором, хоть и в изоляции, которую избрали сами, но вот про лингелов почти ничего не знают даже сами эдженцы. – говорила Мира.

– Я... Не так хорошо знаком с нашей историей. – как можно мягче сказал Кайт, чтобы не разозлить своим скудоумием всех присутствующих. – Я просто хочу представить, с чем мы столкнёмся в будущем.

– Хакситы – великаны в два, а то и три человеческих роста, угрюмые и уродливые твари, которых Первые использовали как живое оружие. Хоть и говаривали, что среди них вырастают настоящие исполины метров по семь ростом, но то больше похоже на байки. Если верить всем легендам и мифам, что родились в те времена, хакситы были настолько сильны, что двумя пальцами могли раздавить голову барану. – говорил командир. – Тысячи лет назад их выкупали у короля Второго материка, но они никогда не были рабами. Скорее, наёмниками, которым вряд ли кто-то мог указывать в виду их размера и непокорности. В своих общинах они живут крайне мирно, но как минимум трижды короли Эджен-Аби пытались подчинить их и использовать в войнах, за что поплатились, пропитав родную землю собственной кровью.

– Лингелов наши земляки никогда не видели. Есть лишь сухие описания и зарисовки, которые достались нам вместе с другими книгами. В них лингелов описывают как невероятно агрессивных и раздражительных "особей", которые без конца враждуют между собой. Они мало похожи на привычных нам людей: ростом они выше двух метров, имеют узкие глаза, белки которых постоянно налиты кровью, длинные зубы, подпиленные на манер акульих, твёрдые когти на руках и ногах, грубую кожу, покрытую вздутыми венами. Исследователи Второго едва ли описывают их быт в виду того, что практически никто из них не выжил после встречи с лингелами. Если правильно помню, то написано было всего пару строк: «Лингелы пьют кровь эдженских красных волков как воду, прокалывают кожу лица осколками собственных мечей, все без исключения носят длинные волосы, выбритые с одного бока, когтями способны вспороть брюхо каманского оленя, и крайне увлечены "игрой в доминирование", во время которой попеременно рычат друг на друга, так низко и грубо, что вальвакские тигры на их фоне рычат словно маленькие котята.» – просвещала Кайта Мирабель.

– Объедини этих двоих и получишь самое настоящее чудовище. Не такое здоровое, как хаксит, и не такое кровожадное, как лингел, но страшное, как сама смерть, и злобное, как дьявол. Как ты мог заметить – ещё и слабо управляемое, потому как в порыве гнева легко могут порубить на части и брата по оружию. Никто не знает, откуда они взялись в армии графов, а уж как появились на свет и вовсе загадка мироздания, но не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы заподозрить эдженцев в этой богохульной затее. Явно грешок с их стороны.

– Тогда нам точно надо уводить армии к более защищённым местам. – заключил Кайт. Остальные лишь молча одобрили эти слова и поспешили выйти из города, напоследок устроив очередной пожар, который на сей раз окутал остатки города полностью, медленно поглощая каждую дощечку.

* * *

Для Сината и Листа не было большим сюрпризом, что целая армия, что была выпущена в северо-восточных лесах, в скором времени развернётся и последует на защиту восточных пределов, но они и подумать не могли, что войска окажутся настолько быстрыми. Сомнений быть не могло, что Рексарий Лэрд поспешил сообщить своим подручным собакам, что восстание рабов уже началось, но было ли им сказано, что Отдел Тайн более не является союзником армии – открытый вопрос. Так или иначе, но Синат совсем не спешил встречаться с восточным крылом армии. Хакслинги, будь они не ладны, могли в мгновение ока разорвать всех Серых на части и даже глазом не моргнуть – не спасли бы ни мастерство фехтования Рэджинальда, однажды уже сразившего легендарного мечника в лице заремского Ворона, ни собственные силы Гастона Сината, получившего должность главы Отдела Тайн отнюдь не только за острый ум и природную хладнокровность. Хакслингов боялись даже сами Первые Графы, и только исключительная муштра и практически дрессировка заставили их поверить, что они смогут стать частью армии Графства.

Поэтому отряды Серых несколько дней провели вдали от крупных городов, внимательно изучая то, как быстро и легко крупная армия примерно в десять тысяч голов, практически безо всякого отдыха, уверенно продвигается всё дальше и дальше на юг. В лесах, которые обильно были рассыпаны за центральными равнинами, войска Сината осторожно продвигались всё ближе и ближе к Халдрагу, стараясь миновать так много поспевающих солдат Лэрда, как только возможно.

Стычки им были ни к чему. На полноценный бой можно было даже не рассчитывать, учитывая то удручающе малое количество войск, которое Синат вёл за собой. Быть убитым явно не входило в его планы – совсем напротив, он хотел протянуть как можно дольше. План его был прост до безобразия: добраться до крепости Деус, набрать там оставшихся в городе Серых, после чего двинуться в сам Халдраг, чтобы нанести визит Первым Графам. Он был уверен, что изолированные царьки, которые узнавали обо всех вестях лишь посредством гонцов и почтовых птиц, будут заинтересованы в том, чтобы узнать планы взбунтовавшихся рабов и нанести по ним превентивный удар.

Лишь одно волновало его больше, чем возможность наконец вновь попасть в столичный город – Лист. На фоне потрясений в северной Колонии, подорвавших его здравый рассудок, он всё больше и больше скатывался к роли кровожадного и беззастенчивого ублюдка. Все те слова о "демонах и адских отродьях", вести о том, что королева рабов жива, здравствует и выглядит всё также, как и полвека назад... Он не отрекается от этих слов даже сейчас, будто бы на самом деле верит в то, что увидел. Но это вздор! И если он продолжит талдычить об увиденном с таким жаром, то он неминуемо лишится поддержки Сината. И уж тем более попадёт в немилость, если не утихомирит свой взрывной гнев. Рэдж и без описанных выше событий был вспыльчивым и импульсивным – чего только стоит убийство трактирщика, абсолютно не нужное, да и к тому же грязное –, но последствия необычной встречи сделали его чуть ли не маньяком в глазах подопечных. Серые боятся его. Своими речами он распыляет в их головах семя сомнения, страха, неуверенности. Однако он и сам не знает, что делать с тяжестью открытий, сводящих его с ума.

Это можно использовать. Глаза и уши Отдела Тайн, которые без конца приносят всё новые и новые вести лично Синату, твердят одно и то же – Отдел Тайн больше не в фаворе. Шпионы и агенты Отдела утверждают, будто Графы вполне открыто признают вовлеченность подручных Сината в происходящих событиях и в скором времени хотят призвать Гастона к ответу. Вот как раз здесь и понадобится Лист. Пусть правда о побеге рабов из Северной Колонии скрыта от Гастона, но она ему и не нужна. Он создаст свою правду. Выйдет сухим из воды, как обычно, подставив неудобных ему людей.

Всю дорогу от Северной Стены и до самого Деуса им приходилось прятаться, потому как Синат совсем не ощущал себя хозяином этих земель. Практически вся армия Лэрда знала о том, что Отдел Тайн – их враг, и у них есть карт-бланш на любые действия, направленные на уничтожение этого врага. Конечно, это шло в разрез с политикой самих Хораксов, но куда им, зашоренным и напуганным старикам, не высовывающим носа из своего Чёрного Замка, тягаться с озлобленной тушей Рексария Лэрда, управляющего всей армией. Самовольство Лэрда – как уж иронично – больше всего похоже на предательство, в котором он так рьяно обвиняет Отдел Тайн, но уж мало для кого будет секретом, что каждый в этой игре преследует свои цели, и избавиться от других игроков – первоочерёдная задача. Лишь Графы, как бы смешно это ни звучало, пытались удержать всё в своих руках, управляя и Отделом Тайн, и армией Лэрда, и обычными жителями материка, но день ото дня все их потуги и старания превращались в прах.

Если совсем кратко пробежать по тому, как Графы управляли материком, то станет ясно, что все проблемы, которые разом выпали на их долю, невозможно было избежать. Перво-наперво, обычные жители давно были скованы страхом за свою жизнь, на чём прекрасно сумели сыграть заговорщики во времена восстания в Версове – голодная жизнь, осложнившаяся появлением десятков тысяч рабов, пустующие земли, не способные прокормить быстро растущие города, постоянное наблюдение и слежка, которую организовал Отдел Тайн, явно не добавляли Хораксам любви простого народа.

Во-вторых, Лэрд и армия – полвека сытой и спокойной жизни заставили армию расслабиться, размякнуть, а Лэрда из достойного отпрыска главнокомандующего, захватившего весь Пятый в своё время, превратили в чванливого и заносчивого бугая, пожинающего плоды успеха, к которому он даже не имеет отношения, и когда стало ясно, что власть в руках Хораксов ослабевает, он решился пройти по головам, заблаговременно эти самые головы либо отсечь, либо спрятать в темницах.

В-третьих – проклятый Отдел Тайн. Самые приближённые к Графам люди и солдаты в определенный момент истории просто не могли не пойти против своих господ, тем более в момент, когда власть буквально прыгает им в руки. Они были вершителями судеб, судьями и палачами, самыми умелыми шпионами, которые не боялись ни грязи, ни лютого холода, ни глубоких океанских вод, подчищали всю погань, которая только могла уродиться на этом материке, сутью своей сделали работу во благо этого материка, хоть и весьма сомнительными способами, которые и заставили всех их бояться. Ведь нет ничего хуже, когда в твои двери стучаться агенты Отдела Тайн. Жизнь человека в этот момент либо обрывалась, либо изменялась навсегда. И эту губительную машину создали сами Графы, даже не беспокоясь о том, что в один день в ворота Чёрного Замка агенты могут постучаться уже по их душу.

И наконец... Рабы. Так злостно понукаемые, гнобимые и эксплуатируемые, эти люди, которых по жестокому указу Графов обрекли на такую судьбу, не могли скрывать свой гнев вечно. Вся история мироздания учит нас тому, что человеческое естество, насильно закованное в кандалы, каждый день, каждый час и минуту думает и мечтает о свободе, и как только появляется хотя бы крохотный шанс спасти себя – все без исключения им пользуются, даруя себе либо быструю смерть и избавление от мук, либо судьбоносный бой, в котором кандалы разбиваются и из тени былого человека вновь рождается свободное существо. Наконец, этот момент настал и для заключённых пленных Пятого материка.

К чему же привели эти ошибки? Всё на ладони, даже не нужно искать скрытых смыслов или подтекста: Лэрд самолично управляется армией всего материка, выискивая своих злейших врагов и отбиваясь от восставших, намереваясь по окончанию войны подмять материк под себя, обвинив Хораксов в этой бесчеловечной мясорубке; Глава Отдела Тайн Гастон Синат плетёт интриги, пытаясь подмазаться к Первым Графам в последний раз в их жизни, чтобы использовать войну на материке в собственных целях; рабы бесчинствуют и уничтожают город за городом под руководством мифической королевы, что сохранила молодость и поимела некую дьявольскую силу, способную переломить хребет всего Графства. А Хораксы... Заперты в замке, зажатые со всех сторон, окружённые "предателями". Они тянут за нити, которые должны бы контролировать и армию, и Отдел Тайн, но вместо этого медленно стискивают их собственные глотки, до того момента, как они не сдохнут от своих же стараний.

И пока весь восточный фронт не будет слаженно организован и готов к наступлению, чтобы выбить засевших на юге рабов, положение Хораксов крайне шаткое. Без каких-либо продвижений в этой войне они не протянут и недели, хотя даже этой недели может хватить для того, чтобы поставить окончательную точку.

Очередное письмо, которое было доставлено Синату около самого Деуса, многое расставило на свои места, одновременно и облегчив, и усложнив жизнь подопечным Первых Графов.

– Не думал, что они способны хоть на сколько-то обдуманный поступок. – цыкнул Гастон, презрительно пробегая глазами по строкам.

«Они разворачивают армию. Хотят задавить их числом и разбить сразу по двум направлениям: восточный фронт уже начал формироваться, в то время как западное крыло только начало движение к Аутеркару. Огромная армия Лэрда выступит уже завтра, в то время как несколько рот солдат особой охраны, находящейся в Халдраге, будут возводить укрепления вокруг города. Войска Лэрда тоже будут там. Так что если вы хотите успеть попасть в столицу – самое время поторопиться.

Агент А.»

– Не думаю, что нам стоит торопиться, когда мы уже добрались домой. – глумливо усмехнулся Синат.

Деус был "вторым домом" для Отдела Тайн. Если Аутеркар использовался Синатом как личная резиденция, в которой он без сомнений был господином, то крепость Деус стала центром самого Отдела. Десятки лет назад, когда Отдел только начал набирать свою силу, Графы пожаловали крепость именно им, и в стенах хорошо укреплённого замка тренировались лучшие из лучших агенты. Впоследствии вся крепость превратилась в сплошной тренировочный комплекс, где набранные из числа рабов Серые оттачивали свои умения, а шпионы и агенты более низких уровней иерархии проходили подготовку. Синат был спокоен в стенах крепости – даже не смотря на то, какие губительные мысли в последнее время посещали головы Серых. Идея по разоблачению мятежных голов была приведена в действие – засланные агенты, что должны были поднять местечковое восстание, справились со своей задачей просто безупречно, проредив ряды Серых более чем на тысячу воинов. По делом им.

Утопленная в крови крепость лишь выиграла от такой операции – больше не возникало сомнений, что даже за самими агентами Отдела следят другие агенты, потому все порочные мысли были тут же окутаны пеленой страха. Больше не было мятежников и предателей – были либо верные до мозга костей, либо запуганные до дрожи в коленях. И даже если кто-то из них решится сделать глупость и пойти против своего господина, то заслуженное наказание не заставит себя ждать. Даже в это тяжёлое время.

– Не успеют они и пальцем шевельнуть, как кара настигнет их головы. – говорил Гастон, медленно прохаживаясь по вытоптанной дорожке, по которой каждый день бегали тренирующиеся солдаты. – У Отдела Тайн везде есть свои глаза и уши. Везде. И каждый вздорный слух, который только может быть услышан, непременно будет услышан. Даже если он высказан самым тихим шёпотом посередь ревущей штормовой ночи.

Синат не стал задерживаться в гостеприимном доме. Собрав несколько тысяч хорошо обученных солдат, он не теряя времени направился прямо в сторону Халдрага. Даже если ручные собачонки уже взялись сооружать заградительные баррикады, он сумеет найти способ пробраться в сам город. А уж хитростью или силой – совсем другой разговор.

Глава двадцать четвёртая. Воссоединение.

Глава двадцать четвёртая. Воссоединение.

Начало южного предела, куда добралась Мирабель спустя несколько дней безопасного и спокойного пути, наконец предстало перед её глазами. Случился тот самый день, о котором мечтали все обездоленные рабы – королева, которая обещала спасти свой народ, явилась, и уже готова вести их в бой. Чем дальше Мира углублялась в тёплые края, тем больше последователей она собирала. Бесчисленные города и мелкие поселения, которые были захвачены её подопечными, торжественно встречали её и вновь произносили клятву, данную когда-то давно, в почти что незапамятные времена. С каждым новым городом огромный "шлейф" из людей удлинялся всё больше и больше, пока вся эта процессия в тысячи и тысячи голов не добралась до "центра" Армии Освобождения – Портовере. Там, рассредоточившись по всем окружавшим город лагерям, тысячи людей присоединились к основному авангарду, которому суждено было первым встретить решающий момент их жизни.

Портовере в руках Армии превратился из затхлого южного городка, усыпанного пылью и жухлыми пальмами, земля под которыми сохла от крошки растрескавшихся глиняных кирпичиков, в хорошо укреплённый пункт, в котором окопалось по меньшей мере двадцать тысяч вооружённых солдат королевы. Приземистые домишки стали использовать как склады провианта и оружия, в то время как более крепкие деревянные постройки в несколько этажей разбирали и сооружали из них длинные ряды казарм, в которых войска могли отдыхать.

За несколько недель тысячи людей возвели вокруг города стены из дерева и камня, из ближайших захваченных поселений и портов вывезли пушки, старые водоносные башни перестроили в наблюдательные пункты, а за стенами вовсю шла постройка новых казарм и укреплённых фортов. Леса в округе нещадно вырубались для того, чтобы возвести заградительные стены и частокол; в местах, где протекали реки, их частично пускали по новому руслу, чтобы сделать ров; день и ночь к городу свозились припасы из разграбленных городов, которые тут же становились либо частью новой задумки местных командиров, либо шли на улучшение вооружения солдат – несколько кузниц и горнов, что точно также были организованы силами бывших рабов, без перерыва переплавляли весь найденный металл и тут же отдавали его в руки кузнецов, которые клепали, ковали и затачивали бесчисленное количество доспехов, мечей, коротких клинков, наконечников стрел; отливали пули, стволы ружей, полочки для пороха; часть припасов неизменно уходило на топоры, кирки, лопаты, молоты и мотыги, которые отдавали солдатам и рабочим за стенами.

В этом бесконечном и завораживающем цикле проходил каждый день солдат Армии Освобождения. Не было практически ни одного клочка земли, который бы хоть как-то не использовался либо солдатами, либо рабочими: в обязательном порядке обставлялись полевые кухни, в бывших трактирах конферцев вновь кипела жизнь, ответственные люди сооружали стенды с оружием, рядом с которыми как будто сами собой сооружались арены для тренировок, в одном углу рабочие распиливали доски, в другом солдаты разгребали приходящие повозки, в которых было свалено всё добро, будь то куски металла, одежда, тюки мешковины, оружие, долго хранящаяся еда, точильные камни, инструменты или даже игрушки для детворы или самые обыкновенные деревянные ложки и тарелки. Даже нашлось место для религиозности – старики, бывшие в "прошлой жизни" настоятелями, проповедниками и обычными монахами храмов с особым жаром и чувством посвящали молодых людей в добрую веру Детей Создателя – такую, какой они её помнили, а не такую, какой её выставил давно позабытый Калеб Мальферий.

Весь город в одночасье напомнил Мирабель родные земли. Родная речь, родные лица, нескончаемая суматоха, какая всегда заполняла собой улицы Зарема, настроение людей, которые даже перед лицом смерти пытаются быть веселы и легкомысленны.

– Никогда бы не подумала, что вдали от родных земель я смогу почувствовать, будто "дом" – это нечто эфемерное, живое, что двигается и переносится в разные уголки света вслед за тобой. Едва ли эти люди чувствуют себя дома. Но то, во что они превратили этот город, заставляет меня думать, что они сооружают свой дом именно здесь, не имея даже намёка на то, как он похож на... Утерянные города Пятого. – тихо проговорила Мирабель.

– По началу мне казалось, что они сожгут здесь всё дотла и будут на огромном пепелище пытаться воссоздать собственные фантазии. Большие дома, в которых всегда тепло и светло, чистые улицы, украшенные зеленью и деревьями. Но они меня удивили. Я как будто вновь очутился на улицах Халдрага, куда моя мать привезла меня в день, когда она получила свои документы от доброжелателей. Шум, запаха дыма из кузниц, нескончаемый гогот толпы, треск дерева, стук молота, аромат жаркого, тянущийся из окон домов. – ответил Кайт с улыбкой на лице.

– Зарем был таким же. Огромный шумный город, в котором каждый занят своим делом. Даже если мы... Не сможем победить... – она замешкалась, задумалась на минуту, но затем продолжила: – Я просто хочу сказать, что рада, что у них появилась возможность вот так слаженно создать место, которое ощущается как дом. Пусть в окружении тысяч острых клинков и десятка наблюдательных вышек, но всё это находится в их руках, и они не чувствуют страха, будто эти клинки или эти башни будут использованы против них. Они свободны и, насколько я могу судить, даже счастливы отвлечься от ужасов былой жизни. Хотя бы в этом... Хотя бы в этом свою миссию я выполнила.

– Эй-эй-эй, мисс Депрессия, хватит хандрить. – ободряюще заговорил Кайт. – Оглянись вокруг и пойми, насколько велика наша армия и насколько сильно она хочет попасть домой. Уверен, что командиры смогут многое рассказать тебе из того, что они откопали в документах или сумели перехватить до того, как конферцы получили свои донесения. Наша задача как никогда близка к концу. Один точно направленный удар – и мы окажемся в самом сердце этого материка.

Мирабель довольно ухмыльнулась, после чего уже увереннее сказала:

– Ты прав. Пора кончать и с Конферией, и с Первыми Графами, и с этой войной. Я сыта по горло бесконечно долгими годами изоляции, которые будут терзать меня до конца дней. И если уж нам всем суждено погибнуть...

– Давай-ка мы не будем вновь и вновь касаться вопроса смерти, ладно? Хотя бы не в момент, когда нам надо приободрить наших солдат. – Кайт схватил Миру за руку и сжал её: – Я знаю, что о другом ты думать и не можешь. Но постарайся направить эти мысли в сторону нашего врага, а не наших собратьев.

Мирабель поникла, на момент зажмурилась, после чего тихо произнесла:

– Прости. Просто... Я так близко соприкоснулась со смертью, что она мерещится мне в глазах каждого встречного. Вся жизнь прошла в войнах, сотни и тысячи людей пали от моих рук, а в те скоротечные моменты, когда наступало затишье перед очередной бурей, я жила прямо посередь гнетущей разрухи и тысяч безнадёжно потухших глаз. Потеряла всех, к кому испытывала хоть что-то. Родителей, друзей, товарищей, мужа. Потеряла даже саму себя, когда столкнулась с ядом запретной алхимии. По-другому я просто и не умею думать.

– Я... Я хотел бы сказать, что понимаю, но...

– Не понимаешь. И надеюсь, что никогда не поймёшь.

Девушка угрюмо склонила голову. Внезапно стало нестерпимо вот так просто сидеть на месте. В голову вновь полезли дурные мысли, которые донимали её во время смуты после гибели короля Рене Шеридана и безумной войны с Падшим Принцем: вновь возникали образы невинно убиенных, которые просили её о помощи, вновь перед глазами стоят ошарашенные люди, что в очередной раз лишились дома после того, как безумцы заремских трущоб пробрались в город; снова и снова плывёт в мыслях холодный труп Роксуэлла Тотмена и раздавленный гигантскими руками хаксита стан Девриена... Всё это настолько глубоко засело в разуме королевы, оставило такой отпечаток, что смерть для неё стала чем-то неотвратимым, даже несмотря на то, что она знала способ её обмануть.

Мира быстро соскочила с небольшого каменного парапета, который находился прямо посреди площади, украшенной уже разбитым широким фонтаном, около которого со всех сторон были протянуты бельевые верёвки. Быстро пройдя до большого тренировочного круга, пытаясь скрыться от палящего южного солнца, направляясь в сторону холодной тени, она услышала громкий оклик со стороны. То был один из командиров.

– Королева! Постойте! Королева Мирабель! – командир быстро подбежал к настороженной Мире, после чего уверенно отрапортовал: – Командир Третьей Западной фаланги Жован Эмерик!

– Слушаю вас, Жован. – довольно холодно ответила Мирабель.

– Из темницы города Аутеркара, бывшего тюрьмой для многих влиятельных заключённых Отдела Тайн, был вызволен особый человек. – продолжил Жован.

– Имя? – взволнованно произнесла Мира.

– Это... Максвелл Тотмен, госпожа.

Внутри девушки всё похолодело. Может ли это быть правдой? Как... Как долго Макс считался пропавшим без вести, запертым в подземелье невесть сколько лет назад? Печати в Версове! Мира прекрасно понимала, что та несносная выходка, какую учудил Серум в Версове при виде печати Максвелла, была лишь крохотной частицей того гнева, который она сама бы обрушила на весь город, окажись она на месте мужа. С того самого момента, как она забрала печати с мёртвого тела Зекса, она и не надеялась на то, что кто-то из бывших обладателей остался в живых. Это было невозможно. Поистине невозможно, потому как слишком много казней её помощников и доверенных людей она наблюдала воочию во время странствий, задолго до окончательного ухода за Северную стену. Внезапная злость нахлынула на королеву: если это была шутка или просто заблуждение, то несдобровать тому человеку, кто настолько плох зрением, что не смог отличить известного на всех Четырёх материках учёного от обычного бродяги.

– И как же долго вы думали держать это в секрете, командир Эмерик? – процедила она, с каждой секундой наливаясь тяжестью, которой был гнев. – Ведите.

– Всенепременно! Конечно! Прошу за мной! – чуть испуганно ответил Жован, совсем не ожидая такой реакции от ближайшей подруги его названного отца.

Макс слишком много говорил о ней, как о необычайно чувствительной натуре, которую могли повергнуть в ужас и трепет даже самые незначительные вещи, и даже самую малую боль она запоминала так, будто она до сих пор эхом блуждает по каждой клеточке тела. В бесконечных скитаниях по материку практически каждая их ночёвка сопровождалась удивительными историями как из жизни Макса до прихода Падшего Принца, так и после него, и особенное место в этих историях он уделял своему почившему брату и "девушке, что нашла меня даже на краю земли". Жовану казалось, что она должна быть рада узнать такую новость, но по гневному лицу Мирабель совсем нельзя было сказать, что она рада хоть чему-то в этой жизни. В прочем, далеко не у многих уже свободных рабов в этой жизни осталось место для радости – и Жован тоже был в их числе.

Пройдя по перестроенным улочкам к одинокой лачуге, в которой были заколочены все окна так, что ни малейшего луча света не могло проникнуть внутрь, Мира совсем опешила и чуть было не выпалила:

– Да как вы смеете...

– Королева! Это было его решение! Он сам остановился здесь! – тут же ответил Жован и поспешил постучать в двери.

– Я уже сто раз говорил тебе, Жован, что мне ничего не нужно! – сварливо ответил Макс, отчего Мирабель тут же с силой зажмурилась.

По её щекам тотчас побежали слёзы. Этот голос... Она узнала бы его даже среди десятка тысяч галдящих и орущих торговцев заремского рынка. Не в силах удержать эмоции в себе, она рванула двери лачуги на себя и тут же вбежала внутрь, навалившись на Макса всем телом, обнимая его изо всех сил.

Максвелл, в недоумении и ступоре зависший на одном месте, посмотрел на Жована, что стоял в дверях. На его лице расплывалась благостная улыбка, и не произнося ни звука он одними губами сказал: «Это Мира!»

Сердце старика гулко застучало. Он точно также, как и девушка, не мог поверить в то, что это реально. Что полвека безумных скитаний королевы, наконец, подошли к концу. Как и не мог поверить в то, что и его заключению настал конец. Он действительно стоит посреди тёмной комнатушки и обнимает человека, который стоял рядом с ним в корабле, уходящем вдаль от горящего огнём войны родного материка. Действительно обнимает подругу, боевого товарища, правителя материка, некогда пообещавшего ему лично, что настанет тот день, когда они встретятся – живые, свободные и готовые свершить месть.

– ...Мира? – едва проблеял поражённый Максвелл.

– Макс. – громко всхлипывая ответила Мирабель. – Я... Даже не надеялась... Серум, он... Твоя печать...!

– Ну-ну-ну, девочка... Теперь всё будет хорошо... – убаюкивающим голосом проговорил старик и сам не заметил, как по щекам потекли скупые мужские слёзы, что тут же терялись где-то среди густой лохматой бороды. – Всё будет хорошо...

Жован, что стоял в дверях, решился не прерывать столь трогательный момент, потому тихо вышел на улочку и прикрыл двери, попутно оставаясь на страже и отводя любопытных зевак в сторону.

Неописуемая радость встречи наполнила сердца обоих друзей. День, которого они ждали как манну небесную, наконец настал, и более ничего в этот миг не имело значения. Все потери, все страхи и переживания, вся боль – всё было пустым и далёким, будто бы никогда и не случалось вовсе. Долгие минуты, а может даже и часы потребовались этим двоим просто для того, чтобы выпустить друг друга из объятий и утихомирить выскакивающие сердца. Когда порыв бесконечной радости и волнения, наконец, улёгся хоть на момент, старые друзья взглянули друг на друга под совершенно другим углом – оба были молоды, свежи и крепки, вот только между состоянием Миры и Макса существовала огромная разница.

Спустя несколько часов бездумных разговоров ни о чём, они оба плавно и совсем незаметно подошли к теме, которая будоражила их сознание уж слишком долго.

– Ты... Совсем и не скажешь, что прошло пятьдесят лет. – начал издалека Макс. – В чём секрет? Морозный воздух действительно так хорош для кожи, как говорят местные?

Мирабель усмехнулась, после чего саркастично подметила:

– Видимо, не настолько хорош, как сырой затхлый смрад подземелий.

Макс в ответ заливисто расхохотался, поглаживая себя по бороде:

– Что, правда так хорошо выгляжу? Должно быть, кормёжка. Отменная еда! Похлёбка из бобов и кусок хлеба – мечта! – весело ответил Макс, но уже спустя несколько секунд заметно помрачнел. – Чувствую себя паршиво, девочка. Хотел бы сказать, что сотворённое мною чудодейственное средство сработало как надо, но... Не в этот раз.

– Страницы из тетради? Ты взял что-то оттуда? – произнесла Мира с подозрением. – Где ты нашёл ингредиенты?

– Они сами шли ко мне в руки. Конферцы использовали меня как лекаря для своих покровителей и важных персон. Часть принесённого ими успешно пряталась. И конечно же, я был бы не я, если бы не облапошил их пару раз. Сознательно просил нужные мне реагенты, которые были либо бесполезны в растворах и мазях для больных, либо даже помогали, но не так, как им хотелось бы.

– Это запретная алхимия, Макс. Ты получше меня знаешь, что нужны жертвы. – настойчиво говорила Мирабель, подразумевая не просто обман доверившихся ему конферцев, но и нечто более ужасающее.

Макс ухмыльнулся. Грустно, как будто был пойман за руку, но не придавал содеянному особого значения.

– О, их было много. – он медленно стянул перчатки, укрывавшие кисти рук от палящего солнца, и при свете лампы Мира не без доли отвращения взглянула и увидела, что на обеих руках не достаёт по безымянному пальцу, а ладони были изрезаны вдоль и поперёк, покрывшись на месте ран грубыми зарубцевавшимися шрамами. – Слишком много. Не хочу смущать даму и раздеваться догола, но поверь, тебе не понравится то, как выглядит моё тело.

Мира смущённо отвернулась: после событий в Северной Колонии всё её тело очистилось от шрамов и ран, которые она наносила сама себе точно также, как и Макс, находясь в постоянной необходимости свежей крови для экспериментов. Потому смотреть на розовые широкие шрамы, крестами расходящиеся по всей коже Макса, ей было также невыносимо неприятно, как и прежде.

– Я вижу, что ты нашла более действенный рецепт. – тихо проговорил Макс, натягивая перчатки обратно. – Это к лучшему. Только скажи, где ты смогла найти Дурман Тотмана? Я чувствую, что он в тебе. Плывёт по кровеносным сосудам. Возрождает мёртвые клетки, не даёт умереть стареющим. Что случилось с твоей рукой? Что... Случилось с тобой, Мира?

Не поворачивая головы Мирабель тяжело вздохнула. Она знала, что когда-нибудь придёт время раскаяться. Серум совсем не был рад, когда узнал, что девушка взяла из проклятой тетради все те ужасающие знания, позволившие ей сохранить молодость. Но в Максвелле она чувствовала родную душу. Человека, который, как и она, был визионером и исследователем, не страшащимся познавать новое в том числе и на собственном теле. Потому, собравшись с духом, она заговорила:

– Тетрадь, Макс. Всё из тетради. Тот самый козырь в рукаве, который мы так долго прятали. Долгие годы я потратила на то, чтобы разгадать его секреты. Сначала в городах, а потом и в дикой глуши, куда бы не добрался ни один из преследователей. Бессонными ночами я составляла части этой безумной, не поддающейся ни здравому смыслу, ни логике, загадки. Моё тело начало дряхлеть. Сохнуть и разваливаться на части, мёрзнуть, заболевать, забывать и путаться. Я в самом деле начала бояться того, что попросту не успею. Не успею найти решение нашей проблемы, не успею дождаться тебя и Серума с остальными частями загадки, которые станут нашим ключом к спасению. И тогда я сдалась. Да, вот так просто сдалась. Поставила на кон всё! Предприняла попытку, которая легко могла меня убить и окончательно обрушить все наши планы и стремления.

– И что же ты сделала?

– Вычленила жизнь из смерти. Я создала эликсир молодости. Тот самый яд, способный обмануть смерть. Зелье, подарившее Локу Герцике пять веков жизни!

Макс замолчал на минуту. Мирабель, встревоженная и взволнованная тем секретом, который десятки лет терзает её душу, вскрикнула:

– Почему же ты молчишь?!

– И... Это всё? – загадочно спросил Макс.

– В... В каком смысле "всё"? – опешив, спросила Мира. Ей на момент показалось, что в Максе говорит зависть из-за того, что именно она сумела воссоздать зелье, а не он.

– Взгляни на меня. Мне сейчас больше сотни лет. Но похож ли я на векового старика? Вспомни бедного Серума. Все его морщины, дрянное здоровье, немощное тело, в котором, однако, хватило духу на путешествие. Взгляни на меня, и ты поймёшь, что я сделал точно то же, что и ты. Шаг за шагом. Всё, до последней травинки и капли крови. Десять лет назад я сделал глоток, который должен был даровать мне мою молодость. Но получил я её только тогда, когда взглянул на солнечный свет собственными глазами. Я – лишь подобие тебя, Мира. Я прототип, незаконченное творение, эксперимент. Я ровно также повинен в том, что покусился на запретный плод – и цели мои были ровно такими же, как и у тебя. – с жаром говорил Макс.

– Должно быть, более ранние рецепты, наработки... Я могу исправить. У меня есть готовое зелье. Выпей! Сейчас же!

– Уже слишком поздно. Споры Дурмана, которые я собрал из цветков, крепко осели в моём теле и спят беспокойным сном. Благодаря тем секретам, что хранила тетрадь, я смог изучить Дурман досконально, до самой последней клетки: сезоны, в которые растёт цветок, возраст, необходимый для созревания спор, сколько лет нужно, чтобы цветок в целом созрел для того, чтобы давать споры; в какие дни года споры теряют активность, запасая питательные вещества внутри себя перед "сбросом" с цветка, аромат цветка и то, что лепестки на вкус как сладкая вишня. Я даже знаю, как конкретно Лок получил цветок от Первого графа перед началом Второго Мора – они засунули его в мешок, обмазанный янтарной смолой толстым слоем. Я знаю всё! – почти кричал от возбуждения Макс.

Мира сверлила его взглядом, не в силах прервать тот поток эмоций, который так долго кипел и рвался наружу. Сейчас, сидя перед Максом, она действительно убедилась в своих словах, которые высказала Кайту и Марис ещё в Северной Колонии – знания, таящиеся в этой тетради, есть самый настоящий яд, который медленно сводит тебя с ума и заставляет желать всё больше и больше.

– Ненавистный спорам солнечный свет заставляет их очнуться, начать свою работу, даровать моему телу молодость – и тут же гибнуть. Чем бы ни были первые эксперименты Лока по созданию этого зелья, но определённые компоненты явно вошли в резонанс с самими спорами Дурмана и сделали их нежизнеспособными. И это – самая большая ошибка, которая только может произойти в теле, что целиком и полностью подвластно спорам. Они поддерживают во мне жизнь, бегут по моим венам и артериям, наполняют своей силой каждую клеточку мозга, сердца, легких, желудка – и они же, подверженные теплу солнца, гибнут, утягивая меня с собой в могилу. Судя по тому, что я сам узнал из части тетради, зелье молодости увеличит количество спор, но не улучшит качество. Живые споры не излечат меня, не заменят собой бракованные. Всё это не возымеет эффекта!

Макс уже сипел от напряжения и обиды, которая с каждой секундой застилала ему глаза всё больше. Он был живым мертвецом и достойно принял своё положение, но после того, как он узнал о том, что Мира жива и здорова, он ежедневно думал о том, что ей определённо повезло больше, и это расстраивало его так же сильно, как и радовало. Но сдержать себя, сдержать бурю эмоций, противоречащих друг другу, он не смог. Особенно сейчас, когда перед ним стоит человек, повторивший тот же эксперимент, но на сей раз удачно.

Мира начала терять самообладание. Надежда, так быстро загоревшаяся внутри неё, тут же потухла. Всего несколько минут потребовалось ей, чтобы придумать десятки, сотни планов, в которых бы фигурировал Макс и его знания, но теперь, после такого откровенного разговора, эти планы были пустышками. Горечь обиды, злость на коварную Судьбу, что в очередной раз решила поизмываться над Мирой, обвинительный тон, пропитавший крики Макса – всё это выводило её из себя, рушило равновесие, которое она постаралась построить внутри своего сознания. Всепоглощающий Огонь начинал разгораться.

– Но это меньшая из бед. Я продержусь. Укрывшись от солнца, я смогу выиграть себе немного времени. Но... Молодость не поможет нам победить. Ты прекрасно знаешь, в чём наша истинная сила. Наши знания. Древние рецепты, невиданные ни одним из этих неотёсанных идиотов. Конферцы вскричат "Магия!" при виде тех зелий, что мы способны воссоздать! Девочка моя, что...

Макс, забывшийся в приступе жажды знаний, обернулся на Миру и понял, что происходит нечто ужасное. Слов старика королева даже не услышала: она схватилась за голову, пытаясь вновь возобладать над собственными эмоциями, пока древний яд прогрызался сквозь её кожу наружу. Громко вскрикнув, она раскрыла горящие пламенем глаза, ярко освещавшие растрескавшуюся кожу её лица, после чего подскочила со своего места и завалилась на спину, всё сильнее и сильнее сжимая голову.

Ошарашенный Максвелл даже не знал, что ему делать. Ступор, в который его вогнал первобытный страх, сковал все его конечности и перехватил дыхание. Даже мысли в голове завязли в том ярком свете, что вырывался из лица Мирабель, не давая ему даже возможности подумать о решении проблемы. Но это и не было нужно – он ни за что бы в жизни не смог придумать объяснения или решения тому, чего никогда в своей жизни не видел и находил исключительно противоестественным.

– Мира... – только и смог выдавить он.

Девушка корчилась в муках, пытаясь предотвратить явление своей скрытой сущности, рождённой зельем. Она вертелась на полу, стучала кулаками, рычала и ревела, но внутри себя, в своих мыслях, в сознании она боролась. Пыталась доказать себе, что надежда есть в любом случае, что даже без Макса под своей рукой она способна свершить гораздо больше, чем просто безучастно наблюдать со стороны за бойней между своей Армией и конферцами, что за её плечами есть армия! И только сейчас слова Макса начали достигать края её сознания. И эти слова переломили её. «Сила не в людях – сила в знаниях, которыми обладают эти люди». И те знания, которыми обладала Мирабель, были смертоносны сами по себе.

Пламя, рвущееся из её глаз, потухло с громким хлопком. Девушка обессиленно растянулась на полу, выпуская из обожженных глаз и растрескавшегося рта тонкие струйки красноватого дымка, который тут же чернел и осыпался пеплом на пол рядом с ней. Макс боязливо воззрился на тело Миры, не в состоянии даже сделать шага в её сторону. Спустя несколько минут кожа на лице Миры растрескалась окончательно, рассыпавшись на осколки словно фарфоровая маска. Разбитые об деревянный пол кулаки сами собой перестали кровоточить, а мгновения спустя раны затянулись и от них не осталось и следа. Очнувшись, Мирабель смахнула остатки "маски", болезненно поднялась, села на колени и ровно также, как и в прошлый раз, её обожжённое лицо, покрытое волдырями и красными пятнами, начало розоветь и самоисцеляться. Девушка громко и протяжно выдохнула, после чего виновато взглянула на Макса, что по-прежнему боялся даже шелохнуться.

– Фантастика... – едва сумел выдавить поражённый Максвелл. – Это... Тетрадь... Оттуда?

– Отчасти. – тихо проговорила девушка. – Эх... Да.

– Ты... Сгорела заживо? И вернулась к жизни?

– Я смогла остановиться.

Макс медленно вдохнул и выдохнул. Он хотел просто засыпать Мирабель вопросами, так беззастенчиво и прямо, как умел. Но решил себя затормозить.

– Раз уж... Вскрылись новые подробности, так сказать... – мужчина медленно подбирал слова, постепенно отходя от шока, – Значит пора нам составлять план действий. Но для начала – расскажи мне всё.

Глава двадцать пятая. Подготовка.

Глава двадцать пятая. Подготовка.

– Итак... Вау. – удивлённо проговорил Макс, стоило ему только дослушать до конца те невероятные вещи, которые Мирабель смогла выудить за долги годы расшифровки тетради Падшего Принца. – Значит, он в самом деле поглядывал даже на наши работы?

– Он многое черпал из тех манускриптов, что ты и Рокс написали за время войны с Третьим. Очень многое. Но всё делал по-своему, с одним только ему присущим убийственным шармом. То, что должно было всего лишь выводить солдат из строя, после доработок непременно убивало их самых жутким способом, и напротив – лекарства, которые должны были снимать симптомы, становились настолько эффективны, что малейшая капля могла поставить на ноги человека после тяжёлой контузии или раны, которая всенепременно должна была не оставить шансов на спасение.

– И теперь... Это всё наше? – с блеском в глазах шептал Макс.

– Я бы хотела, чтобы самые лучшие из этих рецептов стали нашей помощью. Чтобы они помогли тебе, Макс. Но... Понимаю, что так просто не будет.

– Никто и не говорил, что будет просто. Только не во времена, когда десятки тысяч рабов выжидали пятьдесят лет. У них просто нет такого понятия, как «просто».

– В любом случае... Я сильно сомневаюсь, что мы сможем воспользоваться хотя бы частью из всего того, что мне удалось узнать. Ингридиенты, которые использовал Лок, раскиданы не просто по всему Третьему – они раскиданы по всем Пяти. Да, даже на Архраше. У нас просто не будет времени собрать их все, потому как армия со дня на день должна выйти в поход и обойти Деус, чтобы не столкнуться с Восточным крылом армии Графов.

– Я так понимаю, нам предстоит заняться «взрослыми делами»... – тяжело выдохнул Макс, на момент погасив свой исследовательский интерес.

Размеренно перебирая пальцами длинные пряди бороды, он увлечённо задумался. Взгляд его на мгновение потух, так, будто бы он погрузился в самые дальние уголки собственной памяти, настолько далёкие, что они отсылали его во времена, когда о Дурмане и Потерянных даже не знали. В годы былой молодости, когда он и Роксуэлл, вместе с армией короля Рене Шерридана, бороздили юго-восточные берега Конферии, периодически заглядывая в некоторые города противника. Битвы, сражения, новые и новые изобретения, тяжёлые морские стычки на кораблях...

– Раскрывай карту Зекса, Мира. Будем расставлять солдатиков... – грустно усмехнувшись проговорил Макс.

На небольшом столике, освещаемом масляной лампой, Мирабель расстелила широкий кусок пергамента, склеенного маленькими капельками смолы из кусочков поменьше. На нём Серум долгие годы выводил собственной рукой практически самую точную карту всего Центрального Плато. На юге этого плато, в засушливых степях, которые ночами вымораживали дикие ветра, стоял столичный город Графства Конферия – Халдраг. Вокруг него, на удалении порядка десяти километров, стояли крепости Онус, Деус и Тритреус. В уголках этой карты Серум оставлял заметки, которые узнавал из записей Лока. Так, например, Лок во время своих странствий узнал о том, что в крепости Онус находится богатая крипта, где собраны многие древние манускрипты учёных Конферии; в Деусе располагается вход в длинную сеть подземелий и катакомб, ведущий прямо в «Гробницу Величавых» Халдрага, откуда легко можно будет выбраться на улицы города в северном районе; Тритреус – одна из самых плохо укреплённых крепостей, в стенах которой имеются «рудименты», как выразился Принц – полости и проходы, сейчас, конечно, заваленные и закрытые, но Лок не единожды проходил сквозь них не привлекая внимания, дабы добраться до складов провианта.

– Здесь, здесь и здесь. – тыкал пальцем в карту Макс. – Прямо напротив Деуса, с западного подхода к Тритреусу и непосредственно у самых стен Халдрага. Надо идти около самых незащищённых областей. Вот, – Максвелл провёл небольшую линию между двух крепостей, которая вела прямо к столице, – примерно здесь.

– Деус вряд ли сдастся так легко. – говорила Мира. – Вроде как, именно там находится основная база Серых. Просто представь – тысячи людей, которым страсть как хочется увидеть нашу смерть. К тому же... Скрытые за стенами с пушками и ружьями. Нам непременно надо войти в Деус и держать его так долго, как мы только сможем. Но только осторожность позволит нам протянут подольше.

– В более удачное время я бы, без сомнений, посоветовал использовать дымные гранаты и сделать всё так, как наша армия делала десятки лет к ряду. Но теперь у них есть наше же оружие, и дымовая завеса испарится в мгновение ока, стоит только конферцам подбросить парочку воздушных гранат. Не годится. – быстро проговорил Макс.

– Надо придумать способ, как удержать дым на земле. Сделать его... Тяжелее. Плотнее. Таким, чтобы воздушная волна не смогла развеять его, а, наоборот, увязла бы в нём и растворилась.

– Кальдавикская соль? Пар даже не поднимется над землёй. Киршельская топь? Прозрачная дымка, лёгкая, хоть и склонна собираться в целые облака. Не оно. Соковитый шельх? Токсичный. Даже... Очень токсичный. Эм... Думай, голова. – Макс забавно скорчил гримасу, пытаясь вспомнить длинный список растений и реагентов, которые в сочетании с дымовой основой гранат могли бы произвести неожиданный результат. – Кароковые колокольцы? Что за вздор... М-м! Rhomtusa Arcaniat! Как жаль, что разжижает человеческую кожу...

– Макс. Что ты делаешь?

– А? Как что? Изобретаю новые дымные гранаты, разве не очевидно?

– Нам нужен способ удержать дым на земле, а не убить этими гранатами собственных людей. – начала было раздражаться Мирабель, но учёный тут же осадил её.

– Давно придумано. Likorios Alementra и три королевские артерки азур-маки "скрещённые" с валадикским огнеюдом в аппарате Хатхе-Тотмена.

– Ты... Что? – опешила Мира, не понявшая ни единого слова Макса.

– Эх... Я и забыл, что военный инженер здесь только я. Нам нужен способ удержать дым, правильно? Вот эта смесь, заключённая в раскалённую трубку из одного хитрого сплава, будет способна придать дыму почти что... Каркас? Решетку? Что-то вроде лавы. Пока она горяча – она подвижная и жидкая, но стоит ей остыть, как она тут же каменеет. А теперь представь то же самое, но вытянутое в миллионы тонких нитей. Очень лёгких, какие смогли бы легко подняться вместе с клубами дыма вверх. Стоит только воздушному потоку гранаты охладить их, как они тут же станут крепче камня, но не потеряют в своей лёгкости. Ну, смекаешь? – заговорщицки говорил Макс.

– Хорошо, дымное облако, которое при остывании превращается в... Окаменевшее облако. Обычная граната не сможет укрыть всю армию. Даже сотня не сможет.

– Именно так, не сможет. Потому я и думаю над тем, как бы придать этой гранате куда большую... Эм... Укрывную способность.

– Это всё ещё "каменное облако", Макс. Оно имеет вес в любом случае. Что будет, если оно внезапно упадёт на нас?

– Такого не случится. Ты называешь это облаком, но по факту это огромная сетка, которую держат над нами миллионы ячеек, заполненных дымом. Сломай одну ячейку – ничего не произойдёт.

– Это... Это какая-то запретная алхимия, которую я не знаю?

– Лучше. – усмехнулся Макс. – Это инженерия, уважаемая королева. Не такая смертоносная, не такая непредсказуемая, но в умелых руках способная быть и чудовищно смертоносной, и удивительно непредсказуемой в одно и то же время.

– Хорошо... Висящее над головой облако, которое укрывает нашу армию. Будет ли способ убрать его, когда армия подойдёт достаточно близко к крепости?

– Мирабель, ты обижаешь меня до глубины души! – притворно поморщился Макс. – Конечно же есть! Огонь.

– Огонь...?

– Не обычный огонь – слишком низкая температура. Алхимический огонь. Тут-то аппарат Хатхе-Тотмена и понадобится. Тонкие полые трубки, начинённые торадоком. Э-э... Что-то вроде минерала, который при накаливании аккумулирует в себе тепло. Сами трубки сделаны из сплава чёрной стали и нескольких минеральных добавок, которые... – Максвелл увидел по выражению лица Миры, что её голова кипит от неизвестных ей названий и терминов, отчего тут же попытался упростить всё выше сказанное: – В общем! Эти трубки предварительно бросаются в плавильни, там накапливают жар, передают его кристаллам торадока, и в нужный момент кто-нибудь сильный и храбрый просто лупит по ним мечом или топором. Кристаллы вспыхивают ярким белым пламенем, поджигают тянущиеся нити, «сетка» сгорает за считанные секунды, а дымное облако развеивается. Сложно! Но очень просто.

Мира тяжело вздохнула. Никогда прежде она не общалась с Максвеллом на настолько тонкие темы, в которых не понимала даже самой малейшей и самой простой части. Все его слова казались ей если не самыми диковинными сказками, то вещами настолько сложно реализуемыми, что вопрос в её голове возник сам собой.

– Есть ли у нас ресурсы, чтобы сделать нечто подобное?

Макс замолчал на пару секунд, после чего покривил губы, махнул рукой и довольно уверенно ответил:

– Достаточно много, на самом деле. Чёрная сталь – основа почти всех доспехов графской армии. Торадок легко синтезируется из самых базовых ресурсов, которые валяются у нас под ногами. Минеральные добавки... Чуть сложнее, но нет ничего невозможного для Максвелла Тотмена. – Макс уловил подозрительный взгляд Миры. – Эм, так они говорили... Ну, когда держали меня в темнице. В любом случае! Самые сложные реагенты довольно легко можно будет синтезировать, а самые базовые мы имеем в достатке.

– Осталось лишь доработать гранату.

– Именно. Займусь этим этой ночью. Выйду подышать, возможно, что решение лежит у нас прямо под носом.

Внезапно в двери лачуги настойчиво постучали. Послышалась небольшая перепалка между Жованом и Кайтом, но уже спустя минуту двери открылись и насупившийся Риал вошёл внутрь.

– Что за придурок... – тихо проговорил он.

– Выбирайте выражения, юноша! – небрежно бросил Макс и вновь наклонился над картой. – Объяснитесь, кто вы и зачем вторгаетесь в моё жилище?

– Это Кайт Риал, Макс. Моя правая рука. Именно он сопровождал Зекса в его путешествии на север. – мягко ответила Мира.

– Хах, Риал? Как Риалы из Парту? – уже спокойнее спросил Макс.

– Да. Именно так, Риалы из Парту. – тихо ответил Кайт. – Кто ты такой?

Макс внимательно рассмотрел высокого юношу, на лице которого уже успели отразиться тяготы кровавых сражений и боли, но глубокие морщины не проявились даже в зачатке.

– Слишком молод, чтобы знать. Простительно. Максвелл Тотмен, Королевский Советник, Светлый Ум, магистр «историков». Слишком много разных званий, чтобы помнить их досконально. Я, конечно, помню. Но докучать не стану.

– Ха-ха, очень забавно... – он легко посмеялся, после чего посмотрел на Миру и увидел её осуждающий взгляд. – Стой, ты серьёзно? Полагаю, что у нас теперь есть сразу два самых отвязных и опасных алхимика за всю историю. Иначе я не могу объяснить то, каким же образом сразу два человека, которым должно было бы стукнуть за сотню лет, стоят передо мной без единой морщины на лице.

– «Отвязные и опасные»... Хах, Роксу бы это понравилось. – усмехнулся Макс.

– Я уже повидал чистую магию на поле боя. Так что даже не стану спрашивать, как и каким образом. Кажется, теперь я верю в любую чертовщину, какая только может случиться с телом человека.

– Тем легче для нас. – выдохнула Мира, уже приготовившись давать тонну объяснений.

– Так... Что вы делаете?

– Готовим план будущего наступления. – просто и незамысловато ответил Макс. – Присоединяйтесь, юноша, коль есть что добавить.

Едва взглянув на карту, на которой Макс проводил линии и выставлял фигурки людей, Риал тут же задал вопрос:

– И кто же пойдёт по катакомбам? Нужен небольшой отряд, который сможет нейтрализовать солдат на стенах Халдрага. Тысячи солдат просто не вместятся в узких проходах.

– Сотня-другая. Наш максимум. Жован говорил, что в Халдраге уже не орудует обычная армия господина Лэрда – там ошиваются самые что ни на есть жестокие эксперименты Первых Графов. Некто, кого называют «Детьми Первых». – говорил Макс. – Занятные слухи ходят. Говорят, что их чуть ли не в алхимических чанах собрали по кусочкам. Что-то мне подсказывает, что обычным людям там делать нечего. Лучшей тактикой будет даже не приближаться к ним, уничтожать на расстоянии. Лишь тогда мы сможем беспрепятственно передвигаться по городу.

– Соглашусь. Если это очередные «Одурманенные», то они сломят нас, как соломинку. – говорила Мира. – Используем весь наш запас. Выкосим эту чёртову армию, а уже после разобьём стены.

– Кажется, что это финал. Ну, захват Халдрага.

– Должно быть так. Да. – тихо ответил Макс.

– Итак, слушай план...

– Не говори это так грустно, Мира... – легко улыбнулся Макс, но почти сразу же поник.

– У нас есть примерно два дня на окончательную подготовку. Восточное крыло армии Графов движется в нашу сторону и оказывает настолько серьёзное сопротивление, что перегруппировка наших войска становится приоритетной задачей. Большую часть мы уже оттянули обратно к юго-западному пределу и Портовере в частности, но у нас не будет возможности собирать все войска до последнего человека. Кому-то придётся пожертвовать собой, чтобы задержать армию на как можно более долгий промежуток времени.

– Война не обходится без жертв. – проговорил Макс. – Главное, чтобы они были приемлемыми.

– Нет такого количества мёртвых собратьев, какое можно было бы назвать «приемлемым», господин Тотмен. – парировал Кайт.

– Ваша правда, господин Риал. Как жаль, что война не спрашивает нашего мнения.

– После того, как основная армия выдвинется из Портовере по направлению к Центральному Плато, армия Запада бросит свои прикрытия и выдвинется к Тритреусу, чтобы оттянуть внимание защитников крепости на себя. Армия Центра под прикрытием новых дымных гранат Макса пройдёт между двумя замками и начнёт атаку на Деус. Как только оборона будет прорвана, мы захватим оба замка и вытащим оттуда всё, что только сможет нам помочь отвлечь внимание защитников стен Халдрага: пушки, требюшеты, ружья. Тем временем небольшой отряд пройдёт по катакомбам под землёй и проникнет внутрь города. Не думаю, что это станет неожиданностью для стражи города, но нам и не нужен элемент неожиданности. Нам всего лишь нужна возможность зайти им в спину и разнести город на кусочки.

– Звучит хорошо. Но что мы будем делать потом? Целая армия скопится у нас на хвосте. И это будет не пара сотен солдат. – говорил Кайт.

– К ним добавятся ещё и войска северо-запада. Плотная и густонаселённая зона, в которой находится до трети всей армии материка. – подтверждал опасения Максвелл.

Двери лачуги вновь распахнулись, но на сей раз внутрь вбежал взволнованный Жован.

– Создатель Милостивый, проходной двор... – начал было Макс, но Жован тут же вытянулся в струну и отрапортовал.

– Госпожа королева! На северо-западном направлении замечена армия! Защитники Аутеркара шлют вести: армия врага отходит назад.

– Смогли ли они узнать, кто решил навестить материк в такое тяжёлое время?

Глаза Жована злобно блеснули, после чего он с нескрываемым удовольствием ответил:

– Это армия короля Тивана Золотого, госпожа.

Максвелл склонился над картой и засмеялся в голос. Громко и заливисто, так, будто бы не существовало больше никакой войны, ведь она уже была выиграна. Мира опешила от подобного заявления, а Кайт лишь устало плюхнулся на деревянный стул и закрыл лицо руками.

– Так вот каково это – радоваться подкреплениям...

– Вы абсолютно уверены в этом? – медленно спрашивала Мира.

– Абсолютно. Король Тиван выслал нескольких гонцов прямо к Аутеркару и оповестил его защитников... Позвольте, зачитаю вам послание. – Жован расслабился, выудил из внутреннего кармана письмо и принялся громко и с чувство читать послание: – «Силой и властью, данной Ему самим Создателем, Светлейший король Тиван Золотой повелевает непокорным и свободным жителям Скрипатума схватить мечи и воспрянуть духом, ибо Его народ услышал мольбы противящихся и борющихся и принял решение оказать посильную помощь любому, кто жаждет вернуться на родные земли Пятого материка. Десять тысяч Проклятых солдат под сильной рукой самого короля Тивана Золотого ступили на грязные земли Конофера. Объединяйтесь – и да падёт кара на головы захватчиков!».

Глава двадцать шестая. Капкан.

Глава двадцать шестая. Капкан.

– Давай! Скажи это ещё раз! Ну же, не заставялй меня ждать! – ревел Рексарий, нанося удар за ударом по гонцу, которому просто не посчастливилось оказаться ближайшим к лагерю графской армии. – Говори, скотина, иначе я забью тебя на этом самом месте!

– Армия Второго разносит нас на кусочки! Смилуйтесь, господин, прошу вас!

Мощной лапищей Рексарий поднял гонца за грудки и поднёс к своему толстому как у свиньи лицу:

– И как же так сталось, что десять тысяч хакслингов внезапно появились из воздуха? Предательство? Слабость? Не наши ли это солдаты вдруг взвились против своих господ, растерев воинскую клятву по пыльной земле?!

– Н-никак нет! Под покровом ночи огромная флотилия короля Тивана просто уничтожила заградительную гряду наших кораблей у северо-западных портов! Оствиг уничтожен, Ландэмарк уничтожен, Порт-Кемис превратился в кучку камней!

– А что войска? В этих городах было по меньшей мере семьдесят тысяч воинов!

– К-кого-то... Господин, мне нечем дышать... – заскулил гонец, и Рексарий тут же отшвырнул его на дощатый пол: – Кх... Кого-то расстреляли из пушек подошедшие корабли Тивана. Кто-то умер ещё даже не проснувшись, под завалами, в горящих казармах. Хакслинги, которых Тиван кличет «Проклятыми», разорвали караул на кусочки – у защитников городов просто не было времени на скоординированный ответный удар.

Рексарий скорчил угрюмую мину. Поцокав языком и пошлёпав губами, он медленно уселся на необъятный стул и сложил громадные ладони у рта.

– Проваливай. – шикнул он, и гонец не стал терять даже секунды, быстро проковыляв на выход.

Ситуация была пугающе удручающей. Карта материка, что лежала на столе в кабинете Лэрда, уже была испещрена линиями и красными зонами, которые показывали пути продвижения армии рабов и те области, которые Лэрд считал безвозвратно потерянными. В очередной раз уставившись на карту, главнокомандующий лишь горько усмехнулся: весь юго-запад, юг и юго-восток был перекрыт линиями из красных чернил – то была территория, которую рабы отбили настолько успешно, что о быстром возврате не было даже и речи, потому как ни одного живого жителя Конферии там даже и не осталось; большая часть Западного Предела вплоть до Аутеркара была также испещрена красными линиями, так как отправлять туда хоть какое-либо количество войск было равно отправить их на верную смерть; весь север был устлан чёрными линиями – мёртвые земли стали попросту ненужны после того, как единственная Колония оказалась уничтожена, а Северная Стена прорвана. Оставались лишь три области, какие бы Лэрд мог с уверенностью назвать подконтрольными Первым Графам: северо-западный край, тянущийся от побережья до Версова и границ Центрального Плато, само Центральное Плато и Восточный Предел, который, однако, королева рабов прошла без особых проблем. Как бы тяжело Лэрду ни было, но ручища его схватила здоровенное перо, макнула в чернильницу и стала медленно выводить красные линии по всему побережью северо-западного края, одна за одной, перекрывая всё большие и большие территории, перечёркивая и Порт-Кемис, и Оствиг, и Ландэмарк, и сам Версов. В концов концов, когда эмоции возобладали над разумом, он с силой стал давить металлическим наконечником по всей карте. Обхватив перо всей пятернёй, он в глухой ярости стал просто рвать карту на мелкие кусочки, ещё и ещё, пока наконечник не начал впиваться в податливое дерево, высекая мелкую стружку.

Громко вскрикнув, Лэрд швырнул перо в сторону и разодрал остатки пропитанной красными, словно кровавыми, чернилами карты на ошмётки. Чернильница опрокинулась, и на пошарпанном столе образовалась небольшая лужица, тут же пропитавшая то место, где Лэрд «стругал» сильнее всего.

– Вот, что нас всех ждёт. Вот, чего мы все добились. – глухо говорил он. – Нас разорвут на части. Нас уже рвут на части, но мы пока можем лишь представить, насколько сильна ненависть. Где же мы ошиблись? Где смалодушничали, где дали слабину? Конечно, все мы знали, что когда-нибудь загнанные звери найдут слабое место, найдут точку, где их мелкие пасти смогут укусить как можно больнее.

От бессилия Лэрд медленно зашагал по собственному кабинету, склонив голову и бормоча себе под нос.

– Но мы ведь сильнее. Всегда были и есть сильнее всех тех, кто даже помыслить не мог о том, чтобы на нас напасть. Графство веками держало в страхе любого зарвавшегося королька, который только мог подумать о том, чтобы оттяпать себе кусочек земли. Не важно, будь то Пятый, Второй или Четвёртый. Мы поставили на колено Пятый! Мы выгнали Второй! А Четвёртый слишком давно утопает в страхе, чтобы даже попытаться. Но теперь... Просто посмотрите на нас. Зажаты со всех сторон. Сидим и ждём момента, когда капкан лязгнет металлом и отсечёт нам не ногу и не руку, а сразу голову.

Лэрд почти что в ступоре воззрился на испорченный им же стол и никак не мог отделаться от мысли, что шершавое дерево, пропитанное красными чернилами, неумолимо напоминает ему лишь одну картину: исполосованную, изуродованную и окровавленную спину раба.

– Какая чудовищная ирония. – прошептал он, после чего громко крикнул: – Капитан!

В дверях кабинета тут же появился капитан круп-летеров, встал по стойке смирно и отозвался:

– Главнокомандующий!

– Доложи обстановку. Всю, без преуменьшений. Направления, потери, потерянные территории. Всё. – почти беззлобно проговорил Лэрд, едва находя в себе силы стоять на ногах.

Капитан помедлил несколько секунд, мысленно готовясь к тому, что Рексарий взорвётся праведным гневом, стоит ему только услышать, насколько плохи дела армии и Графства в целом, но приказ есть приказ:

– Как прикажете, господин главнокомандующий... Общая численность армии к началу этого года насчитывала порядка трехсот пятидесяти тысяч солдат, из которых двенадцать тысяч – офицеры. Флот насчитывал тысячу двенадцать кораблей, из которых сто семнадцать курсировали около побережий Пятого материка на постоянной основе. До начала восстания примерно 72% территории были обжиты и находились под непосредственным контролем Первых Графов, остальная территория де-факто и де-юре принадлежит Графству, но ввиду... Проблемной местности является второстепенной по значимости и заселена куда хуже, либо не заселена никак.

– Продолжай.

– После начала активных боевых действий ситуация стремительно ухудшилась. По последним донесениям наших разведчиков население материка находится в «пикирующем падении»: из двухсот пятидесяти семи городов были уничтожены девяносто три, ещё семьдесят восемь перешли под контроль восставших рабов и используются ими в качестве лагерей и баз снабжения. То есть под нашим контролем находится треть от общего количества... Тоже самое можно сказать о войсках: с начала восстания рабами был убит каждый третий солдат Графской армии. Остатки армии равномерно рассредоточены по незахваченным территориям: Восточное крыло численностью в тридцать тысяч голов, защитники Центрального Плато – сорок тысяч, Северо-западное крыло – сорок тысяч, но после наступления армии Второго материка Северо-западное крыло можно считать потерянным, потому как число жертв уже исчисляется тысячами, если не десятками тысяч.

– Понимаю. – тихо говорил Лэрд. – А что до сил противника?

– Десять тысяч хакслингов Тивана Золотого. Уверен, вы уже знаете. Что до рабов... Трудно подсчитать. Если основываться на количестве Колоний Воссоздания, то сто тысяч. Поверить сложно, что когда-то на наши земли попало больше половины миллиона. Но годы идут, плодятся они крайне неохотно, так что численность постепенно снижалась. А если основываться на количестве Колоний и к ним прибавить боевые потери... Порядка семидесяти тысяч. Безусловно, они хуже подготовлены и не обладают таким снаряжением, каким обладаем мы, но у них есть несравненное преимущество, которое просто... Не даёт им сдаться.

– Королева?

– Она даёт им такую надежду, какой у них не было всего эти годы. И не просто даёт, а воплощает её в жизнь, шаг за шагом ведёт рабов к тому, что обещала десятки лет назад. Алхимия, хитрые планы, надежда, уверенность... В каком-то плане они подготовлены даже лучше нас.

– Что-нибудь известно об их планах?

– Немного. Совсем немного. Наши разведчики едва могут попасть на захваченные территории, потому как там не стихают бои. Подобраться ближе к Портовере – та ещё задача, и пока что никто из разведчиков не смог этого сделать. Мы предполагаем, что они не станут дожидаться, пока Восточное крыло накроет их сбоку, а соберут все силы, какие только удастся, и пойдут прямо на Халдраг.

– Как-то... Глупо, не находите? – спрашивал Лэрд, хоть и думал он совсем по-другому.

– Боюсь, что нет, господин. За то время, что у них есть, они вполне могут взять крепости вокруг Халдрага в полукольцо и закрыть проходы почти что со всех сторон. Северо-запад прорвут – это лишь вопрос времени, и тогда огромная армия встанет под стенами столицы.

– Откуда такая уверенность?

– Наверное, потому...

По спине Лэрда пробежал холодок. До сего момента он даже не всматривался в лицо капитана, даже не обращал на него особого внимания. Он был слишком погружён в собственные мысли, в планы и задумки, какие позволили бы его армии выиграть немного времени, перегруппироваться, нащупать землю под ногами. Доклад этот был нужен ему лишь для того, чтобы понять, какими силами он всё ещё располагает и какими путями можно будет организовать тактическое отступление, только и всего. Но только сейчас он в полной мере ощутил страх, что Уиленот, в котором находилась одна из главных баз армии и в котором находился сейчас и сам Лэрд, стоит слишком близко к Версову, слишком близко к прямому пути до столицы. Если только армия Тивана пойдёт немного другим путём, совсем немного отведёт корабли и армию северо-запада в сторону, то она даже не встретит существенного сопротивления...

– Наверное потому, что мы уже это сделали. – за окнами казармы послышался уж слишком отчётливый и грозный голос. – Выходи, Лэрд, и может быть ты всего лишь сгниёшь в клетке, а не подохнешь собачьей смертью сразу же.

Лэрд резко обернулся на капитана и увидел, как он сгорбленно застыл на одном месте. По его щекам текли крупные слёзы, грудь часто вздымалась от рыданий, которые он усиленно прятал, помесь стыда и страха легла отпечатком на всё его лицо.

– Как это возможно?! – в панике зашептал Лэрд.

– Они... Обошли... Версов... Малой группой... – натужно давясь слезами говорил капитан. – Три сотни человек выкосили весь Уиленот. Увидели меня... Сказали, что сох-хранят жизнь, если не подниму тревогу...

– Красивый город, Рексарий. – медленно проговорил король Тиван, осторожно ступая по залитому кровью полу казармы. – Как жаль, что твои солдаты настолько... Убогие. Может быть, они бы даже помогли вынести из него всё ценное. В качестве бесплатной рабочей силы, естественно.

Лэрд печально усмехнулся. Конечно, для него теперь всё было кончено. Великое поражение, которое не могли себе помыслить не только Первые Графы, но даже обычные жители материка, далёкие от войны настолько, что само слово «война» стало для них лишь частью истории. И вот мы здесь. Главнокомандующий всей армии окружён сотнями врагов, а те горожане, что позабыли о существовании слова «война», совершенно внезапно лишились жизни.

– Уберите это хнычущее недоразумение. – с отвращением махнул рукой Тиван, и в то же мгновение здоровенный Проклятый выскочил из-за спины короля, схватил капитана за шею и сломал её в одно движение.

Ещё с десяток Проклятых буквально окружили Тивана со всех сторон. На улице, в свете факелов, несколько десятков стрелков, вооружённых ружьями графской армии, были нацелены на голову Лэрда, которую прекрасно было видать через все окна. Остальные же рыскали по базе Лэрда и добивали всех, кого только смогли обнаружить. Обычные солдаты были невероятно слабы перед хакслингами Тивана: рослые гиганты по два с половиной метра, закованные в настолько толстые латы, что обычный человек даже не способен был бы сдвинуться с места, Проклятые неслись губительной волной с невероятной прытью, к тому же, в отличие от хакслингов Графов, не имели проблем с контролем и подчинением. Ни одна пуля графских рефов не была способна пробить латы Проклятого, ни один меч или алебарда не способны были прогрызть себе путь до мускулистого, почти что нечеловеческого тела хакслинга. «Охота», какую устраивали хакслинги, всегда оканчивалась полным поражением соперника, и лишь тяжёлые пушечные ядра, да хитрые алхимические яды могли уложить этих диких зверей на лопатки.

Лэрд, здраво оценив свои шансы на выживание, если он выкинет какую-то глупость, уселся обратно на кресло и тяжело вздохнул.

– Какими словами эти собаки смогли уговорить вас, Тиван? – тихо спросил он.

– Эти свободные, воинствующие люди хотели надавить на историю. На глубокую историю, которая связывает наши материки. Рассказали забавную глупость, какую вы, сволочи, вытворили десятки лет назад. Вы напали на нас. Подло и трусливо.

– И ради такого вы собрали армию и пришли поиздеваться?

– Конечно нет. Бежавший человек, назвавшийся Овэйном, подсказал нам, что ваши дела, Рексарий, настолько плохи, что целый Золотой Город, доверху набитый драгоценностями, уже у нас в руках. Нам стоит только осознать это.

– Так значит, они купили вас... – горько усмехнулся Лэрд.

– Иронично, что люди, не имеющие ни гроша за душой, смогли купить целую армию. Почти невозможно поверить. На какой-то момент мы даже подумали, что они лишь пытаются нас обмануть, что они напрасно сотрясают воздух, пытаясь превознести собственные силы. И знаете что, Рексарий?

Тиван жёсткой рукой ухватил Лэрда за морду и цыкнул ему прямо в лицо:

– Они, наоборот, преуменьшили собственные заслуги. Если бы я только знал это, то наша с вами встреча состоялась бы намного, намного раньше.

– И что бы сталось тогда? Кажется, что наша с вами вражда, в данный момент, слегка надуманна. – шипел Лэрд, вырываясь из цепких лап Тивана.

– Я бы мог многое тебе сказать, Рексарий. Напомнить про союз со Скрипатумом, так бесславно почивший в бездне по вашей вине. Вспомнить былые распри, которые не утихали годами, указать пальцем на Северную Стену, построенную для защиты от наших воинов. Может быть даже рассказать про проделки Госпожи Судьбы, или иронично подметить тот факт, что мы поступили ровно так, как вы поступили с нашими давними союзниками. Но к чему это всё? Зачем? Вы – потерянное человечество. Гадкие и скользкие змеи, поработившие население материка. И своего, и чужого. Подлые захватчики, чья история целиком и полностью состоит из войны, коварных планов и ядовитой мести. Избавиться от вас – значит принести пользу этому миру.

Лэрд хотел было воспротивиться, запротестовать, но быстро понял, что это ни к чему не приведёт. Графство сейчас – слишком лёгкая мишень, мешок золота, набитый до самых краёв и подвешенный к невысокому дереву. Любой может просто взять и стянуть этот мешок – стоит лишь приложить капельку усилий и подпрыгнуть.

– Я бы назвал и скрипатумцев потерянным человечеством, но между вами есть одно крайне существенное отличие: у них отняли всё, что делало их свободными, искренними людьми, нагло отняли голос, силу, общность, их имена и города. А вы растеряли это всё самостоятельно.

– Кончай притворяться святошей, Тиван. Просто скажи, что за славу и деньги готов пнуть лежачего, и я даже не стану делать вид, что удивлён. – шикнул Лэрд.

Тиван усмехнулся. Прозрачно, почти неслышно. Забавно было слышать, как Графство, теперь разбитое и сломленное, выставляет себя жертвой великой несправедливости.

– Putus hgoem – landus atkum. – философски заключил Тиван. – «Всегда о себе – никогда о других».

Король цокнул языком и развернулся на выход. Проклятые засобирались вслед за ним, оставив раздавленного Лэрда сидеть на стуле и горестно оплакивать растерзанную армию. На прощание Тиван медленно и жестоко процедил:

– Я оставлю тебя. Позволю тебе самолично прогуляться по выжженной земле, прикоснуться пальцами к гранитной крошке, оставленной на месте некогда жилых домов. Дам возможность воочию увидеть горящие останки Халдрага и истерзанные трупы ваших горячо любимых Первых Графов, которых вы годами пытаетесь сжить со свету. Вложу в твою голову идею, что наша армия стала лишь воодушевляющим знаком, который позволил армии Плачущей Королевы больше не бояться. Ведь в конце концов именно Плачущая Королева затолкает в твою глотку хитрую алхимическую бомбу и размозжит тупую голову на сотни крохотных частей...

И тогда король покинул казарму. Лэрд, осмеянный и униженный, тяжело откинулся на стуле. Вот такой он – подарок судьбы. Жизнь, оставленная лишь для того, чтобы умереть немногим позже. Фортуна, нагло засмеявшаяся Рексарию прямо в лоб. Согласится ли он на такой подарок? Ещё бы он не согласился. Лишь самоуверенный дурак, вроде Тивана, будет думать, что пафосные речи и нравоучения способны изменить человеческое естество. Те самые вещи, что заложены в человеке самой природой: его жажда жизни, его злоба к врагам, его смелость перед угрозами. Сейчас в Лэрде эти низменные, первородные чувства сгустились настолько сильно, что заменяли собой кровь. Медленно, но уверенно пропитывали каждую клеточку тела, давали ему силы подняться со стула и свирепо разораться на сволочей, что напрасно даровали ему возможность пройти по этой земле ещё хоть шаг! Они все ещё поплатятся за такую бессовестную, наглую выходку, и Рексарий самолично раздавит каждого, кто встанет на его пути! Резким рывком он поднялся со стула и злобно зарычал, хватаясь за обмундирование.

– ... Или нет. – тихо сказал Тиван и махнул рукой.

Спустя мгновение десятки стрелков нажали на спусковые крючки и выстрелили. Кабинет Лэрда тут же наполнился битым стеклом, пули застревали в деревянных перегородках, сшибали со своих мест тяжёлые книги с отчётами, подсвечники, тонкие полки; толстые кипы бумаги разлетелись по сторонам, горящие свечи, скошенные шальными снарядами, падали прямо на пол и поджигали сухие листы. Всё тело Лэрда по пояс было нашпиговано пулями, десятки их застряли в толстой коже, но все неизменно достигли своей цели: окровавленное тело тяжёлым мешком свалилось на дощатый пол и признаков жизни больше не подавало. Сотни листов бумаги, горящих один за другим, совсем скоро добрались до занавесок и сваленных книг. Пламя облизало замшевые сапоги мёртвого Лэрда, скользнуло по брюкам, зацепилось за шёлковый мундир, запуталось в окровавленных волосах, и совсем скоро весь кабинет затянуло чёрным дымом, а после в разбитые окна потянулись и языки пламени, живые и дрожащие.

– Отошлите столь славную весть нашим союзникам. И нашим врагам тоже. Уверен, что эта новость наведёт такой переполох, что о скорой победе можно будет даже и не думать – она непременно настанет.

Глава двадцать седьмая. Эхо вороньих криков.

Глава двадцать седьмая. Эхо вороньих криков.

– Госпожа королева, донесения из Аутеркара! Последние отряды защитников города покинули оцепленный район и выдвинулись в сторону Тритреуса. По предварительным данным армия Запада насчитывает восемь тысяч голов, не считая «хвоста» из юго-западных районов материка, которые тоже выдвинулись на помощь. В лучшем случае мы будем располагать двенадцатью тысячами людей, если «хвост» сумеет добраться до заставы вовремя.

– Хорошо. Южный Предел: численность, подготовленность, осведомлённость? – говорила строго Мира, нацепляя на тело графская броню.

– Основная армия готова и укомплектована настолько, насколько нам позволяет время. На разводе удалось сосчитать двадцать четыре сбора по тысяче пятьсот человек, все как один вооружены, снабжены латами и готовы выдвигаться немедленно. Разведчики, которые следят за Восточным крылом армии Графов, докладывают, что при отходе наши войска своевременно начали использовать тактику «выжженной земли»: все города, которые наши войска заняли в качестве укреплений, сожжены и разрушены, конферцам негде укрыться.

– Прекрасно. Потери? – подключился Макс, заматывая своё тело измазанными угольной пылью бинтами.

– Ужасающие. – коротко ответил Жован и более не произнёс ни слова.

– Другой ответ я и не надеялся услышать. – вздохнул тяжело Кайт и принялся с силой водить точильным камнем по острию меча.

– Король Тиван... Ястреб принёс вести.

– А? – на секунду Мира испугалась, что наступлению Проклятых захлебнулось и конферцы начинают отгонять их обратно к берегу.

– Лэрд мёртв. Главнокомандующий Рексарий Лэрд был расстрелян хакслингами Тивана прошедшей ночью.

– Так значит... Они пробились к Уиленоту. Чёрт возьми, что ж за армию он с собой привёл... – прошептал Макс.

– Разве ж это имеет сейчас значение? – тихо проговорил Кайт. – Пока они на нашей стороне – мы должны действовать. Грязный мерзавец поплатился за всё, что сделал с нашими людьми.

– Кайт, труби начало. Жован, ты вместе с остальными офицерами встанешь во главе каждого сбора. Доведи до офицеров наш план и выдвигайтесь из Портовере. Помните – примерно за километр до самой крепости останавливайтесь и ждите прикрытия.

– Будет исполнено, моя королева! – отчеканил Жован и вышел вместе с Кайтом вышел из хижины Макса.

– Что там с прикрытием, Макс?

– У-у, ты не поверишь, до чего дошли мысли! За стенами, которые построили наши войска, удалось обнаружить один крайне занимательный цветочек. И ведь... Подумать только, так просто! А я ломаю голову, вспоминая самые редкие цветки и растения, которые растут один раз в год в течении трёх дней... Каранкский перец! Прямо здесь, под нашими ногами! Густой зелёный дым, абсолютно безвредный для человека. Знаешь, зелёный сок перца в аппарате Хатхе-Тотмена распадается на базиоловый нектар и соль, которую Рокс когда-то давно назвал «солью дымного пороха», а при кипении базиоловый нектар вступает в реакцию с солью и... – Макс увидел, что Мира снова не успевает отследить высокопарную инженерную мысль Тотмена, поэтому благоразумно остановился, вздохнул и коротко уверил Миру: – У нас есть всё, что нам нужно. Поверь мне.

– Спасибо... Тогда не будем задерживаться. Аппараты готовы? Как мы сможем их разогреть вдали от города?

– Я соорудил небольшую плавильню, которую войска потянут за собой. Конструкция простая, закидаем её уже разогретым торадоком прямо сейчас и можем отправляться в путь.

– «Отправляться в путь»...

– Просто не называй его «последним» и всё уже не будет звучать так безрадостно. – усмехнулся Макс.

– Ты готов? Укрылся от солнца? -- спросила Мирабель словно беспокоящаяся мать. – Нам бы не помешала осторожность. Не нравится мне всё это, ни смерть Лэрда, ни молчание со стороны конферцев...

Но Макс не ответил. Он медленно подошёл к Мире, ухмыльнулся, после чего крепко её обнял.

– Ты... Чего это? – тихо спросила она, напрягшись всем телом.

– Ты выглядишь ровно также, как и я сам. Ну, не внешне. Твои повадки, движения тела, беспокойные вопросы. Просто моя точная копия. Каждый раз, выходя на новую битву, которая могла стать для меня последней, я суетился как блоха. А Рокс был спокоен. Всякий раз, когда он видел, что я вот-вот упаду без чувств от всех тех переживаний, что скопились в моей голове, он подходил ко мне и крепко обнимал. Просто так. Чтобы успокоить.

Мирабель задумалась на минуту, не снимая сурового выражения лица так и стояла с каменным телом, которое вот-вот рассыпется от напряжения и усталости, после чего закрыла глаза, обмякла и почти что повисла на Максе, прошептав:

– Я так боюсь... Так боюсь, что у нас не получится...

– Я знаю, девочка, знаю... Но у нас получится. Пусть эта земля сожрёт меня и проклянёт мои дряхлые кости, но у нас всё получится. Удача на нашем веку улыбается нам слишком часто.

– Но что, если именно в этот раз она слепа к нашим бедам?

– Мы стоим у самого конца этой истории. Как думаешь, если бы судьбой нам уготован был иной исход, мы бы смогли думать о таких вещах, как последняя битва?

Мира легко улыбнулась.

– Непривычно думать о финале без Воронов, стоящих за твоей спиной. Возможно, только они и дарят ту призрачную, едва уловимую надежду, что всё пройдёт по плану и обязательно так, как и должно.

Макс мечтательно протянул в ответ:

– Да-а, увидеть бы вороново отродье, которое отчеканит тебе прямо в лицо что-то вроде: "Победа за нами, мы порубили Графов на куски, пока основная армия добивала солдат врага. План необдуманный, опасный, рискованный, и ставит всю миссию под угрозу срыва, но нам показалось, что так будет лучше."

Мирабель тихонько засмеялась. В уголках глаз её застыли крохотные капельки слёз, и она с печальной улыбкой на лице спросила в пустоту:

– Знать бы, что с ними сталось...

– Кажется мне, что обязательно узнаем, как только вернёмся на родную землю. – Макс заботливо похлопал Миру по спине, после чего тихо проговорил: – А теперь нам пора выдвигаться, чтобы приблизить, наконец, этот момент. Пойдём.

Но на Центральном Плато столь грозную новость восприняли горячим гневом. Эхо беспокойных, панических криков разносилось далеко за пределы Чёрного замка, далеко за пределы Халдрага и трёх крепостей, окружавших столичный город. Армия конферцев задрожала, словно по всей земле Третьего материка прошло чудовищное землетрясение, и плотные ряды врага рассыпались, не в силах удержать строй.

– Он нам не нужен... Не нужен, понятно вам!? – Лютер потерял присущее ему хладнокровие и ревел что есть мочи, пытаясь совладать с уничтожающим его разум приступом паники. – На местах полно офицеров! Лэрд лишь служил... Служил...

– Кем он служил, господа Графы? – уверенно проговорил Синат, медленно прохаживаясь по богато отделанным коридорам около покоев Первых Графов. – Приманкой? Болванчиком? Фигурой и символом того, что во главе армии по-прежнему стоит кто-то, кто связан с великими победами прошлого? Папаша Рексария был великим, этого у него не отнять, но вот сам Рексарий – всего лишь пыль под ногами. Грозный, чванливый, важный, здоровенный – а всё равно бестолковый неудачник.

– Что-то я не вижу результата твоих стараний, Синат. – рявкнул Марик. – Материк сыпется на части, рабы рвут наших людей на куски, а вы слоняетесь без дела, будто вам вообще безразлична судьба родного дома! Деус кишит предателями, которых ты, Синат, наплодил, набрав солдат из числа рабов!

– Кхм... Мы уже решили этот вопрос, господин Хоракс. – хладнокровно говорил Гастон.

– Ага, сейчас же! На что ты вообще надеялся? Всё думал, что мир перевернулся навсегда? Посмотри вокруг! Взгляни хоть одним глазом! Наши дни сочтены. Не наши с братом, совсем нет – дни всего материка сочтены. Нас сотрут в порошок, уничтожат, сожгут до тла, и всё это лишь потому, что твоя, сволочь, тупая башка и усохшие мозги пришли к «гениальной» идее увезти почти пятьсот тысяч пленников на нашу землю!

– Благодаря этим пленникам мы стали самым богатым материком, господа. – не сдавался Синат.

– Эти пленники достали из нашей земли всё, что только смогли! Руду, золото, минералы, уголь... Десятилетиями они губили нас. – в голове Лютера внезапно что-то щёлкнуло. – Это... Действительно так.

– Что?! – зарычал Марик на своего брата.

– Они провели нас. Поводили за нос. Выставили идиотами! – закричал вдруг Лютер, не в силах поверить собственным словам. – Пятьсот тысяч рабов истощают нашу и без того не сильно богатую землю до суха. Вывозят всё на другие материки за звонкую монету. Набирают армию из числа своих же людей. Армию, что не подчиняется никому, кроме самого Сината. Перечит Лэрду, наводит суету, занимается поимкой историков...

– Продолжайте, господин Лютер. Вы на пороге большого открытия. – внезапно спокойным голосом заговорил Синат.

– Успокаивают население. Поддерживают мир на земле. Усыпляют бдительность. Отдел Тайн, что наводит собственные порядки. Настолько идеально, что мы даже не знаем, что творится в нашем собственном государстве. Своими руками мы дали им всем настолько большую свободу, что... Что...

– Что не можете поверить в тот факт, что всего три человека обыграли вас?

– ТЫ! Скот, что стоит за всем этим! Я убью тебя голыми руками, задушу, задавлю, как последнего червя! – вскричал Марик и подорвался со своего места, но тут же чуть было не напоролся на клинок Сината, заблаговременно выставленный вперёд.

– Ещё не время. – проговорил Синат и покачал пальцем из стороны в сторону.

– Кто ты такой?! – зашипел Лютер. – Ты не можешь быть Гастоном Синатом! Он был верен нам как самая преданная собака на всей этой проклятой земле! Он получал всё, что только мог пожелать, кормился из наших рук! Отвечай, немедленно!

– Изумительный план, не правда ли? Обман, в который поверили все. Золотые горы, которые ослепили ваши глаза, стали самым лучшим прикрытием беспощадной борьбы, которую так называемые «рабы» вели все эти долгие годы. Вы думали, что они гнут спину ради ваших кошельков, когда в действительности они гнули спину, чтобы лишить вас всего. Они лишили вас ресурсов, лишили людей, отняли вашу бдительность, позволили утонуть в грёзах о всевластии. Пока сами медленно, шаг за шагом, уничтожали Графство изнутри. Армия Серых больше не подвластна вам. Отдела Тайн больше не существует. Сотни тысяч людей погибли ради этого дня – дня, когда у Графства не осталось ни единого шанса на победу. Даже самого призрачного.

– Армия по-прежнему окружает Центральное плато! А у тебя или вашей вшивой королевы есть лишь доходяги, что пятьдесят лет жрали корни из земли!

– Порты уничтожены. Склады ломятся от ресурсов, которые не успели продать и увезти по морю. Города лежат в развалинах, разграбленные до самого последнего железного гвоздя. Ваша армия разбита на куски, а те солдаты, кому не посчастливилось пасть на поле боя, лишились даже ночной рубахи, не говоря уже о доспехах и оружии. Мы славно попировали на ваших костях. Вы по-прежнему уверены, что это мы в меньшинстве?

– Будь ты проклят, Синат... – зашипел Лютер, крепко сжимая кулаки и едва не срываясь на рёв.

– Боюсь, господа, что Гастон Синат мёртв уж слишком давно. Лет эдак... Пятьдесят как.

– Гр-р... – зарычал Марик, стоя на коленях перед кончиком меча «Сината». – Давай, смерд. Назови мне своё имя, и я даже на том свете не остановлюсь, пока не уничтожу тебя!

«Синат» ничего не ответил. Холодным, бесстрастным лицом он сверлил парочку надменных хряков, что уже потеряли последнюю надежду выйти из этой войны если не победителями, то хотя бы просто живыми. Уголок губ поднялся в крайне прозрачной, едва заметной ухмылке, после чего воин просто отошёл обратно в коридор, начисто растворившись в тени, будто бы его здесь никогда и не было.

Из глубин коридоров, залитых мраком наступающей ночи, послышался голос:

– Чёрные Вороны сполна насладятся вашими обрюзгшими, мёртвыми телами. Склюют до самого последнего кусочка мяса, и когда обожжённые кости занесёт пылью – они встретят вас по другую сторону мира, чтобы терзать там вечность.

– Вороны...? – прошептал Лютер, сильнее вжавшись в богато отделанное кресло. – Здесь? Спустя столько лет?

– Всегда были. Прямо у нас под носом. Да что там под носом -- сидели у нас на головах. – в беспамятстве цедил Марик. – Разграбили землю. Убили подчинённых. Сплотили рабов одной целью. Подняли их на восстание. Заручились поддержкой другого материка. Превратили в пыль наши дома. Всё это для... Самой страшной мести, какую только можно себе вообразить...

– С-стража...! Стража, чёрт бы вас побрал! Гоните вестников плетьми, но заставьте их добраться до Деуса быстрее этого проклятого предателя! – закричал в панике Лютер и подорвался с места, убежав в коридор. – Усильте контроль за городом! Следите за каждым камушком на мостовой, за каждым углом и крышей! В город пробрались чёрные богомерзкие крысы и вам лучше найти их сейчас же, иначе они первыми выпотрошат вас всех в мгновение ока!

Но гонцам никогда не обогнать Ворона. Нет такой лошади, какая смогла бы нестись быстрее ветра. Нет среди обычных людей подобных уникумов, кто бы смог также ловко обманывать саму природу. Не успели гонцы пробежать и половины расстояния до Деуса, как Ворон уже спешно прошествовал в открытые ворота замка-крепости и отдавал указания.

– Открыть ворота. Орудия спустить на землю. Подготовить их к скорому столкновению с армией королевы Мирабель. Подходы к катакомбам отчистить и осветить. Сами катакомбы проверить на предмет возможных диверсий и засад. В случае возникновения оных – воспользоваться маскировкой и убить всех. Выполнять.

– Что здесь происходит? Господин Синат? Вы должны быть в столице! – взволнованно говорил Лист. – Как вы смогли вернуться так быстро?

– Смена планов, Лист. Кардинальная. – холодно ответил «Синат».

– Что это должно значить? Деус хорошо укреплён, готов к встрече с армией этих ублюдков! А вы... Покидаете крепость?

– Покидаю? Нет. – Ворон медленно повернулся к Рэджу и проговорил тому прямо в лицо: – Просто убеждаюсь, что у королевы не возникнет проблем с доступом к столице.

– Предательство? – шикнул злобно Лист. – Так вы решили переметнуться на сторону врага? Сейчас, когда шанс на то, что мы сможем отбить атаку беглых рабов высок как никогда!

Ворон засмеялся. Без чувств и эмоций, скорее, как железный автоматон. Грубо притянув к себе Рэджа за край нагрудной пластины доспеха, некогда украшавшего его собрата, Ворон бесстрастно ответил:

– Графство наш враг. И я нахожусь на стороне врага уж слишком долгое время. Я надеялся на то, что смогу столкнуть тебя лбами с Лэрдом, но войска короля Тивана оказались чуть проворнее. Убить двух зайцев одним махом не получилось. Ты мне больше не нужен.

Резко отпихнув от себя Ворона, Лист тут же вытащил меч из ножен и закричал во всю глотку:

– Кто ты такой?! Отвечай мне!

– Я здесь для того, чтобы забрать своё. Моих людей. Мою королеву. И доспехи, что достались тебе чудовищной ценой. – мерно говорил Ворон.

– Проклятые Вороны... Я уже убил одного из ваших! Убил и даже глазом не моргнул!

– Я убил их всех. Принёс в жертву ради свершения этого плана. Совершил ритуал, который бы позволил мне обмануть вас всех. Сотворил лицо, неотличимое для ваших глаз от лица павшего Гастона Сината. Сейчас я – Гастон Синат. Но мне больше не нужна эта грязная личина. Она запятнана кровью жителей Пятого материка, бесславно павших ради великой цели.

Сорвав перчатки со своих рук, Ворон обнажил испещрённую древними языческими рунами и знаками кожу, усеянную ими так плотно, что почти стала полностью чёрной. Грубо ухватив себя ногтями за щеку, Ворон содрал своё собственное лицо, словно восковой слой. Частицы бесформенной липкой массы из крови и кожи упали на землю ошмётками, оскаленный рот выплюнул на землю кусочки зубов, глаза Ворона в мгновение ока окрасились в беспросветно чёрный цвет, в котором невозможно было различить даже зрачка. Древние письмена, символы, руны и обереги открывались взору Листа тем больше, чем сильнее Ворон кромсал своё лицо и голову ногтями. В конце концов, когда кровавое представление было закончено, перед Рэджем стоял древний, вековой старик, чья кожа была сплошь усеяна проклятыми символами, даровавшими Ворону его паранормальные силы. На абсолютно лысой голове все знаки сходились в еретический знак в виде печати, какого не видели уже тысячи лет.

– Избавить землю Конофера от твоего присутствия станет самым высшим благом, какое только возможно. – зашипел Рэдж и метнулся было к Ворону, но не успел сделать и шага, как тут же остановился на месте.

– Медленно. – цыкнул Ворон.

Хлёсткий удар мечом застыл на лице Рэджа чистым порезом. Несколько кровавых капель медленно покатились по морщинистой щеке, в то время как на мече Ворона этот удар остался кровавым шлейфом, окрасившим острие почти до самой рукояти.

– Слишком медленно.

Не успел Рэдж даже моргнуть, как всё его тело дёрнулось назад. Тихое сипение полилось из его рта, голова стала клониться к земле. По шее, почти полностью укрытой воротом доспеха, быстро потекла кровь, спускаясь по груди всё ниже. Резким ударом в грудь Ворон заставил Рэджа широко раскрыть рот, и в то же мгновение клинок пронзил его голову. Острие, проделав себе путь сквозь рот и шею, потянуло за собой и всё тело, пригвоздив старика Рэджа к земле. Испуганные стеклянные глаза Листа застыли на месте, но уже спустя несколько секунд погасли, мёртвым взором наблюдая за тем, как к белым беспокойным облакам подмешиваются языки густого зеленоватого дыма.

– Предатель! – вскрикнули по сторонам несколько Серых, но почти сразу же их голоса стихли.

– Я думал, что всех сторонников графов мы убили. -- тихо проговорил Ворон, наблюдая за тем, как верные ему Серые быстро перерезают глотки взбунтовавшимся стражникам. – Ошибка.

– Мастер! – вскрикнул один из Серых, спускаясь со стены крепости.

– Докладывай. – проговорил Ворон, заложив руки за спину.

– Они уже в пути. Близко. Используют какую-то хитрую дымную гранату: облако просто гигантских размеров, даже не понять, сколько их на самом деле. Слышатся пушечные выстрелы – Тритреус, судя по всему, осаждают по другую сторону, потому как войска под облаком даже не останавливаются.

– Отлично. Освобождайте стены как можно быстрее – нам потребуется все пушки, какие мы только успеем снять. Все подходы к крепости раскрыть, всё вооружение и припасы выставить как можно ближе к воротам, чтобы не замедлять продвижение.

– Есть, мастер, будет исполнено! – Серый вновь вбежал по лестнице, ведущей на каменные стены, и принялся командовать остальными стражами.

Ворон же, опустившись на колени перед павшим телом Листа, принялся монотонно зачитывать молитву, невероятно древнюю, на неизвестном языке, какого не знали даже самые умудрённые Смотрители Королевской библиотеки Зарема. Проколов собственную руку кинжалом, Ворон начертил кровью на нагруднике диковинную печать, поклонился к самой земле, после чего принялся разбирать блестящие чёрные доспехи и надевать на своё тело, не боясь ни крови убиенного «Чёрного Рэджа», ни тысяч глаз, что могли бы наблюдать за ним. Закончив священный для него ритуал, Ворон скрылся в одной из казарм, разбил стеклянный купол, под которым, как очередная реликвия, хранился шлем убитого в Зареме собрата, надел его на свою голову и исчез в тени. Спустя мгновение Ворон уже стоял на одной из небольших башенок главных ворот Деуса и наблюдал за тем, как гигантское облако устилает собой сухую землю Центрального Плато, и вслушивался в канонаду пушечных выстрелов, ознаменовавших начало последней битвы.

Глава двадцать восьмая. Три крепости.

Глава двадцать восьмая. Три крепости.

– Ещё! – закричал офицер Армии Освобождения.

Череда громких выстрелов раздалась прямо у него под ухом, и тут же поле боя начали устилать вонючие дымные облака. Канониры на стенах Тритреуса едва успели спрятать макушки от свистящих пуль, и пока стрелки прижали их к стенам, не давая возможности перезарядить пушки, армия Миры делала так необходимый им шаг к стенам.

– Ещё! Огонь, стрелки!

Вторая волна, почти туча свинцовых шаров врезалась в каменные блоки стен, прорезала воздух рядом с рефами, что пытались отбиться от полчищ воинствующих рабов, вновь завязла в мягкой плоти тел и податливом дереве подпорок.

– Лучники! Навесом! Стреляй!

Задние ряды войск расступились, пропуская вперёд сотни лучников, которые одним быстрым манёвром выпустили рой жалящих стрел и вновь отбежали в укрытие, спрятавшись за поднятыми щитами пехотинцев. Мириады острых наконечников впились в защитников стен, переломились о камни, пролетели мимо и вонзились в вытоптанную долгими тренировками землю за стенами, медленно, но верно отгоняя конферцев со стен.

Под непрекращающимся ливнем из пуль и стрел защитникам стен Тритреуса приходилось крайне туго. Едва ли они могли высунуться, чтобы нанести ответный удар, потому им приходилось на свой страх и риск пытаться точечно отстреливаться из тонких стрелковых проёмов в защитных башенках. Пушки, которые ещё на подходе к крепости представляли серьёзную угрозу, совсем скоро были брошены, потому как стрелки армии Миры упорно отстреливали всякого, кто пытался к ним подойти.

Мирабель славно потрудилась над тем, чтобы Тритреус был взят как можно быстрее: почтовыми ястребами она передала все планы крепости, отдельно расписала все слабые места в стенах, которые были заделаны хуже всего, описала подходы и удобные места, которые стали бы идеальным местом для прорыва. Вся крепость была у офицеров Западной армии как на ладони, раздетая, препарированная и абсолютно беспомощная.

Как говорилось в записках Лока: «Главные ворота укреплены хорошо, этого у конферцев не отнять, зато из рук вон плохо был заделан проход, который раньше использовали рабочие, чтобы удобно поднимать ядра и порох к хранилищам. Колея в стене не добавляет прочности, тонкий, шириной в метр, проход завален остатками сухого пороха, который неизменно просыпался из мешков и бочек. Буранский цемент там давно усох и раскрошился, и одного точечного взрыва хватит на то, чтобы осыпать проход шириною почти в десять метров. О более суровой атаке на крепость и говорить нечего: защитная башня, в которой хранят порох, напрямую связана с этим лазом, и ежели вспыхнет пожар, то взрыв сложит четверть стены, как карточный домик.»

– Посмотрим, как вам понравится это. Баллиста! Поджигай! Стрелки и лучники, не останавливать обстрел!

Вновь расступились ряды защитников, и когда армия Миры подошла на удобное для баллисты расстояние, несколько десятков солдат начали тянуть за собой четыре внушительных деревянных каркаса, на которых лежали тяжёлые метровые стрелы. К древку был привязан короб, начинённый порохом и «искрящим металлом», к коробу же был приделан толстый фитиль, пропитанный смолкой, которую едва ли можно было затушить порывом ветра. Убедившись, что стрелки конферцев не в силах поднять головы из-за плотного обстрела, по четыре человека тут же подбежали к баллистам и принялись вращать тяжёлые валы, что натягивали канаты. Пятый человек в этот момент поджигал угольком фитиль и отбегал подальше.

– Готовься! По лазу в стене – огонь!

С громким скрежетом дёрнулись рычаги баллист, и в тот же момент устремились взрывные стрелы в слабые места оборонительной стены. Две из четырёх стрел ушли немногим выше нужного места: столкнувшись с крепким гранитом, древко стрелы переломилось, и взрыв облизал языками пламени сидевших на верхах рефов и канониров, заставив их отпрянуть от стены и подставиться под стрелы и пули солдат Миры.

Но остальные стрелы ушли ровно в цель. Прочно вцепившись в податливый крошащийся цемент, стрелы почти что продырявили стену, завязнув так глубоко, что виднелось лишь оперение. Спустя несколько секунд, когда горящий фитиль добрался до пороха, прогремел чудовищный взрыв, который заставил содрогнуться не только всю стену, но и всю крепость целиком. Кавалькада грохочущих взрывов быстро пронеслась по тонкому проходу, горящие остатки пороха тут же взвились жаркими языками пламени, поднимаясь всё выше и выше, к башенке, где тряска уже опрокинула запасы пороха конферцев. Стена раскололась на несколько крупных кусков и стала неумолимо обрушиваться на землю: трещина прошла так высоко, что тяжёлые пушки, стоявшие у самого края, понеслись в след за опадающим камнем.

– Баллисты! Ещё раз!

Второго залпа стене уже было не суждено перенести. Баллисты, уже даже особо не целясь в слабые места, выпустили стрелы в самые разные точки, единственное поближе к башенке. Широкие трещины в стене разверзлись ещё больше, пожар, который разгорелся за стенами, набирал свою силу, и когда стало казаться, что потребуется ещё один, контрольный, залп из баллист, всю левую сторону стены внезапно озарил яркий свет, а следом за ним оглушительная взрывная волна разметала стену на кусочки. Тяжёлые камни, летящие в разные стороны с убийственной скоростью, не разбирали, кто есть враг, а кто союзник: под каменным дождём оказались и сами баллисты, и канониры конферцев, и ожидавшие наступления круп-летеры, сидящие за стенами, и войска Миры. Гигантских размеров огненный шар поднялся высоко в небо, горячим воздухом выжигая лица защитникам стен; жар был настолько нестерпимым, что деревянные площадки под пушками вспыхнули в мгновение ока, так что конферцы окончательно лишились возможности ими пользоваться.

– Армия! В атаку. – со всей жёсткостью в голосе прокричал офицер и махнул рукой в сторону зияющей дыры в стене, которая осыпалась камнями и горящими балками перегородок.

Бойню, которая началась спустя несколько минут, сложно представить. Настолько неописуемая жестокость была совершенно несвойственна людям, населявшим когда-то Пятый материк. Какой бы чудовищной и жестокой ни была война, какими бы изнурительными ни были бои прошлых столетий, но никогда прежде скрипатумцы не расправлялись так свирепо и грязно со своими противниками. Полувековая ненависть, которая крепла день ото дня, наконец-то нашла свой выход. «Рабы» отомстили за всю грязь, боль и слезы, поквитались за надругательство над их народом, выместили всю ту злобу, что кипела в их сердцах долгие годы, проявили всю решительность, чтобы точно уверовать – никогда больше Третий материк не будет способен подняться с колен. Никогда больше он не будет способен поднять головы, потому как эту самую голову мстительные «духи» Пятого материка отсекут самым жестоким образом. Такой и была битва.

Защитники крепости были в меньшинстве. Их дух был сломлен ужасающим взрывом, их надежда на стойкие стены взмыла в воздух и сгорела в огненном шаре, что проделал огромную брешь в их обороне, да ещё и в таком месте, где практически не было войск. Армия Миры зашла сбоку и разметала войска Первых Графов по земле. Стрелки на других стенах, которые пытались клевать головы наступающих войск, быстро бросили эту затею и сами оказались расстреляны с ног до головы. Кровь, льющаяся по земле и камню, пропитала собой Конофер, но только теперь эта была кровь его жителей.

А в то же самое время губительная волна солдат Миры со всех ног неслась к крепости Деус, скрытая от всякого взора под непроницаемой дымной пеленой, за которой даже самому зоркому глазу не было бы заметно, что под зеленоватым облаком движется огромная армия в тридцать тысяч голов. Но что-то было не так. Определённо, огромная армия Мирабель должна была привлечь внимание врага, но за время их похода они слышали лишь приглушённые взрывы, которые разносили на кусочки защитные стены Тритреуса. Ни выстрелов, ни громких хлопков от пушечных ядер, ни даже стенающих требюшетов, что метались камнями. Абсолютная тишина, которую нарушали лишь лязгающие металлические латы и крики самих солдат, что подгоняли отстающих.

– Мне это не нравится, Кайт. – громко шептала Мира, пристально оглядываясь по сторонам. – Тихо. Такого быть не может.

– Думаешь, они хитрее, чем мы думали? – вклинился Максвелл, одёргивая чёрные бинты со рта. – Мы в паре километров от Деуса, а здесь настолько спокойно, что кажется, будто бы мы ушли в совсем другую сторону.

– У Серых нет никакого резона покидать крепость и идти нам наперекор. Здесь что-то другое. – ответил Кайт, прищурившись. – Либо они встретят нас у самых ворот, либо загонят в ловушку уже внутри крепости. Нам надо быть осторожнее. Не торопится.

– Тогда стоит отправить нескольких разведчиков за пределы дымной завесы, чтобы они взглянули на обстановку.

– Не нужно. – проговорил Ворон, прошедший огромные отряды так легко и так незаметно, что Кайт едва не выронил клинок от испуга.

– Какого чёрта?! Как? Отвечай мне, выродок! – вскричал он дрожащим голосом.

– Довольно с меня пустых угроз. – шикнул Ворон и в мгновение ока опрокинул Риала на землю, вырвав у него из рук клинок. – Мира, время пришло.

– Откуда ты знаешь моё имя и как смог пробраться сквозь всю нашу армия?! – злобно зашипела королева и запустила руки в поясную сумку, но не успела она даже толком ухватиться за пару склянок, как Ворон крепко сжал её запястье.

– Чёрные руки прокляли наши души и привязали к мёртвой земле. Тридцать веков тридцать изувеченных душ передают своё клеймо по наследству, дабы защитить праведных хранителей Обители. Я, рождённый Первым Вороном, несу клеймо командующего Смога и клятвенно обязуюсь защищать правителей Скрипатума в войну и голод, сквозь болезни и смерти, до тех пор, пока последний вздох не покинет моё тело. – без запинки проговорил Ворон свою клятву, стоя на одном колене перед Мирабель, после чего поднялся и медленно произнёс: – Моя задача ещё не окончена, моя королева.

– Кармель... – почти неслышно прошептала Мира, и от осознания факта, что предводитель Воронов явился ей на помощь спустя долгие десятилетия, слёзы непроизвольно покатились по её щекам. – Но... Как это возможно?

– Сейчас это не имеет значения, Мирабель. Деус в вашем распоряжении. Вход в катакомбы расчищен и проверен моими людьми. Вам стоит поторопиться, чтобы застать Графов врасплох.

– Деус кишит Серыми ублюдками, мастер Дитрих. – спокойно проговорил Макс. – Было бы крайне неразумно бросаться туда сломя голову, не находите?

– Серых больше нет. В привычно вам понимании. Я убил Гастона Сината. Принял его личность, заменил его. Собрал армию, которая не подчиняется воле Графов, создал Отдел Тайн, чтобы знать о каждом вашем движении, заставил Графов собрать столько наших людей, сколько вообще возможно было собрать. Разорил коноферскую землю, усыпил бдительность стражи, дал всем шанс, наконец, взять своё. И ни в чём не прогадал. – уверенно говорил старик Кармель, хоть и прекрасно понимал, что его план был настолько омерзителен, что в другие времена Мирабель убила бы его собственными руками.

На мгновение она почувствовала глубоко в душе едкую, жгучую ярость. Подобное чувство она испытала лишь однажды, когда узнала, что Совет Зарема заглянул в последнюю волю короля и уже после вписал своей рукой имена Миры и Серума в свой указ. Пятьдесят лет Кармель водил их всех за нос. И Миру, и Серума, и Первых Графов, и всю армию Конферии. Именно он обрёк жителей Пятого на ужасающую судьбу, он позволил Графам обогатиться, он вбил в головы жителей материка, что о Пятом можно навсегда забыть. За одно это не сносить ему головы, но... Кармель не позволил убить Макса. Кармель знал, где находится Мира, и вполне возможно помогал ей. Кармель вытряс из коноферской земли все припасы, так что о возможной мести они не смогут даже и подумать. В очередной раз он, в свойственной ему манере, поставил на кон всё, но при этом он точно знал, что игра стоит свеч. И пусть для свершения его плана потребовалось так много времени, но Мира знала, что для Воронов не существует понятия времени.

Ведь они безропотно ждут того момента, когда весь мир сгорит в огне. Скучающим взглядом провожают флотилии и гигантские армии, как будто знают, что очередная битва не принесёт успеха. Дерзко претворяют в жизнь задуманные одними ими планы и точно знают, что лишь их жестокая тактика способна перевернуть всю историю. Зачем? Кажется, только сейчас Мира начала это понимать. Вся их жизнь – суровая и бесчувственная борьба, нацеленная лишь на то, чтобы навсегда устранить угрозу их роду. И сейчас, когда весь Третий материк стоит на краю бездонного кратера, Вороны уверены в правильности своих решений как никогда. Ведь гибель Третьего навсегда покажет, что их родная земля, Скрипатум, не потерпит посягательств.

Потому ярость Миры затухла также быстро, как и разгорелась. Душа её сейчас болела за всех оставшихся в живых солдат, которых она ведёт под своим началом. Нет, совсем не рабов, совсем не то потерянное человечество, которым нарекли жителей Пятого конферцы. Свободных, живых, сильных и ужасно злобных людей, которые готовы положить жизнь на то, чтобы наконец вернуться домой. Громко выдохнув, она понимающе закивала головой и произнесла:

– Я понимаю, Кармель. Теперь понимаю.

– Я знал. Спасибо. – ответил Ворон и кротко поклонился.

– Не уверен, что понимаю я. – проговорил Кайт. – И все наши воины тоже.

– Настанет день, когда я объясню тебе всё, Кайт. Но пока... Я лишь приказываю. События ушедших дней не должны нас останавливать и, тем более, вгонять в раздор. Вороны уже не раз жертвовали собой ради спасения наших городов и причин не доверять им у меня не найдётся. Я знаю, как звучит то, о чём говорит Кармель, Кайт. Прекрасно знаю. В более мирные времена я бы лично удавила бы его голыми руками. Одной рукой. Но я также знаю, что он бы даже не стал сопротивляться. А это о многом говорит. – серьёзный голос Миры давал понять, что она не потерпит пререканий.

– Будь по-твоему. – недовольно кивнул Кайт. – Я ему не доверяю. Только и всего.

– Он не доверяет тебе не меньше, мой друг. – с легкой ухмылкой проговорил Макс. – Доверять – это не про Воронов.

– Тритреус пал. Деус пал. Не ровен час, что падёт и Онус под натиском короля Тивана. Нам надо идти. – мерно говорил Кармель, совсем не обращая внимания на слова Кайта и Миры.

– Макс. – повернулась королева к учёному. – Убери завесу. Кайт, отправляйся к командующим и доложи им обстановку. Берём курс на Деус, без промедлений, идём так быстро, как только можем.

– И глазом моргнуть не успеете, как всё будет готово! – усмехнулся Макс и тут же хватился за раскалённый металлический цилиндр, которым опалил тончайшие нити загадочного купола.

За считанные секунды гигантские шары дыма, облепленные нитями, вспыхнули ярким светом и начали тут же опадать на головы солдат армии Освобождения. Лёгкий запах перца заполонил собой округу, и как только последняя «ячейка» завесы лопнула гигантская волна зеленоватой дымки побежала по сухой земле. Вместе с этой волной помчались и воины Миры, беспечно пробегая сотни метров даже не оглядываясь по сторонам. Лишь в отдалении они слышали, как трещит по швам крепость Тритреус, как разрывают её на части пороховые взрывы и оглушительные крики их собратьев, добивающих жалких защитников уже павшего замка.

Опасения Кайта оказались ложными. Пробежав несколько километров до самой крепости Деус, настороженные военачальники повстречали лишь опустевший двор, который был буквально завален всеми припасами, которые только можно было вытащить из внутренних стен, замка и казарм. Сами Серые, которым Кармель отдал приказ дожидаться армии королевы, выстроились на плацдарме за стенами. Ровные строи солдат с лёгкой тревогой, если не со страхом в мыслях ждали скорого прихода своей спасительницы, и в этом не было большой загадки: десятки тысяч бывших рабов, которые всем своим сердцем презирали «плешивых Серых собак», вот-вот войдут в одну из самых известных обителей, которая родила сотни тысяч их мучителей, ведь Деус был не только центром подготовки Серых, но и одним из самых старых штабов армии Конферии – именно по этой причине здесь существовали катакомбы, ведущие прямо в столицу.

Едва завидев армию Мирабель, Серые вытянулись и постарались нацепить на свои физиономии бесстрастные маски. Получалось у них, конечно, плохо: стоило только свирепым рабам, не успевшим отмыться от океанов крови, рыкнуть в лица холёным и выстиранным до скрипа холуям, как многие из них тут же дрогнули и постарались в страхе спрятать глаза.

– Отставить. – шикнула Мира, одёргивая нескольких особо ретивых солдат. – Я не позволю устраивать кровопролитие. Эти люди – мои подданные, и пока что я решаю их судьбу.

– Они предатели, госпожа. Подлые трусы. – заскрежетал зубами командующий Рэнсом. – Убить их – даже не преступление.

Рэнсом нервно зачесал грубую щетину рукой и принялся поглаживать пистолет, висящий у него на груди. Обстановка заметно накалилась: пусть Кайт и Макс, как и многие другие офицеры, знали, что в руках Ворона Серые были не опаснее мелкой певчей птички, но для тысяч рядовых солдат, которые знали о Воронах лишь из гаснущих во времени легенд, Серые были грязью под ногами, от которой всенепременно стоило избавиться, что уж там говорить о помощи с их стороны. «Предали раз – обязательно предадут и во второй.»

– Их жизни в моих руках, Рэнсом. – жестоко отчеканила Мира. – Но я позволю им расстаться с ней порядочным образом. Эти люди изъявили желание помочь нам в правом деле – в нападении на столицу этого дрянного графства. Уж если они это переживут, то так и быть – госпожа Фортуна даровала им своё благословение, а вместе с ней и я.

Рэнсом недовольно хмыкнул, но руки с пистолета не убрал. Гневно озираясь на дрожащие ряды Серых, он то поглядывал на Мирабель, то переводил взгляд на Кармеля, который безынтересно рассматривал те немногочисленные отряды, которые он сумел перевести на сторону королевы.

Из более чем тридцати тысяч солдат, которые были распиханы по всем городам и поселениям материка, лишь немногим больше двух тысяч согласились играть роль отъявленных мерзавцев, которые на самом деле давно перешли под командование Кармеля и выполняли задания, целью которых становились различные диверсии: они подменяли донесения надсмотрщиков из Колоний, становились гонцами, которые несли лживые новости напрямую Первым Графам, помогали рабам, передавая им записки и письма во время «проверок», порой даже избавлялись от особо докучавших Отделу Тайн офицеров армии. Можно сказать, что в какой-то момент в Отделе Тайн, состоявшем из шпионов, разведчиков и диверсантов всех мастей, появился ещё один Отдел Тайн, подконтрольный лично Кармелю под личиной Гастона Сината. И сейчас крохотные остатки этого второго Отдела стояли перед Вороном, трясущиеся от страха за свою жизнь, а ему даже не было до этого дела.

В конце концов, когда напряжение достигло своего предела, один из Серых, трясущийся сильнее всего, буквально выпалил:

– Я не пойду на верную смерть!

Рэнсом глумливо засмеялся.

– О чём я и говорил.

– Выйти из строя. – рыкнула Мира.

Отступника буквально вытолкнули из строя, отчего он упал на колени и зашёлся рыданиями.

– Я... Не хочу... Я не должен умереть вот так...

Резко выхватив пистолет из портупеи Рэнсома, Мира развернулась и зашипела Серому прямо в лицо, приставив дуло прямо к макушке:

– Пятьдесят лет назад вы все клялись своими жизнями, что станете моими защитниками, моей опорой. Что ни одна война не станет для вас поводом нарушить клятву, что любой враг, который посмеет покуситься на мою жизнь, падёт от ваших рук. В замен я обещала вам защиту. Я обещала, что не настанет тех времён, которые смогли бы заставить меня бросить верно подданный мне народ и отступить. Я клялась на крови, что до тех пор, пока последний вздох не покинул моё тело, я буду вашей королевой и сделаю всё, чтобы сохранить вас всех.

Мирабель взвела курок.

– Но что же теперь? Спустя все эти годы я всё ещё жива. Моя клятва жива вместе со мной, а значит жива и ваша. Десятки тысяч воинов за моей спиной без раздумий сделают всё, чтобы наш народ вернулся домой. Многие из вас даже не застали того момента, как верный мне Ворон провернул свой грандиозный план. Вы, прихлебатели, просто искали место потеплее. Там, где не станут смотреть на ваше прошлое. Там, где предоставят возможность измываться над уже униженными. Там, где чума рабства вас не коснётся. Сейчас ты трясёшься на земле и рыдаешь, отринувший свои обещания, погрязший в страхе за всё то, что сделал, не готовый даже расплатиться за свои грехи. Для меня это значит лишь одно – я нарекаю тебя клятвопреступником.

– По законам военного времени Государства Пятого материка наказанием станет смертная казнь. – спокойно проговорил Макс, сложив руки за спиной. – Большая честь для червя вроде тебя получить заслуженное наказание из рук королевы.

Мгновение спустя прогремел выстрел. Дымное облачко заволокло голову Миры, так что никто не смог увидеть, насколько жестоким и суровым на мгновение стало её лицо. Сердце её дрогнуло в тот самый момент, когда она самолично оборвала жизнь обычного солдата, который всего лишь не хотел погибать на войне. Но она понимала, что другого способа в очередной раз укрепить свою власть у неё больше не будет. Окончание этой вселенской несправедливости слишком близко, чтобы мимолётная мягкость позволила её воинам засомневаться в ней.

– Кто-то ещё хочет приблизить час своей кончины? – проговорила она.

Но Серые не стали испытывать судьбу. Разом упав на одно колено, они почти что в унисон проревели несвязную клятву, что их жизни всегда принадлежали и будут принадлежать королеве, и ничто не сможет заставить их сменить сторону; они – орудие в руках Плачущей Королевы, и если она прикажет им умереть за ней, то так тому и быть.

– Так я и думал. – осмотрев склонившихся воинов, Мира грубо всучила Рэнсому его пистолет, ткнув им в грудь, и медленно побрела в сторону одной из казарм.

Напоследок, она отдала указания:

– Жован, Рэнсом, Берроуз, Кидман, Ланк – ваша задача отобрать две сотни лучших из лучших бойцов, которые пойдут со мной в катакомбы. Жуль, Ригер, Шэрр, Хоффман – очистить двор от припасов, вывозите всё за пределы крепости и готовьтесь к наступлению на Халдраг. Кайт, Макс и Кармель – за мной, пора готовить план наступления.

Громко хлопнув в ладоши, она тут же разогнала тысячи людей. Назначенные офицеры не сразу построили гигантское войско за пределами Деуса, но когда у них это получилось, то вся эта монструозная машина начала работать как слаженный механизм: лучших бойцов, что проявили себе во многих сражениях в конферских городах, едва ли не сразу начали выводить из строя; офицеры снабжения, умело командуя тысячами людей, соорудили почти что подобие конвейера, где сотни рук передавали по очереди провизию, ядра и бочонки с порохом, оружие и броню, сортируя и раскладывая их по телегам и возам, тянувшимся за войском Миры от самого Портовере. Серые же, не знавшие, куда им стоит приткнуться, неловко жались в стороне, собирая на себе испепеляющие взгляды и шепотки.

В последний момент, когда четвёрка командиров в лице Миры, Макса, Кайта и Кармеля остановилась у спуска в катакомбы, Мирабель спросила:

– Там... Чисто?

– Чище не бывает. – спокойно ответил Кармель. – Если вас, конечно, не смущают призраки павших правителей.

– Для Графов я и есть такой призрак. – шепнула она и скрылась в казарме, а следом за ней и остальные.

Глава двадцать девятая. Халдраг.

Глава двадцать девятая. Халдраг.

– Итак, Халдраг. – уверенно проговорила Мира и разложила ещё одну карту на столе казармы, но на сей раз то была самая детальная карта столичного города, которую только можно было себе вообразить.

– Чудесно. – спокойно и ровно говорил Кармель, хоть и было понятно, что увиденная им карта его впечатлила. – Ровно такой, каким я его и видел. Века, прошедшие с момента странствий Лока, даже камня не сдвинули. Удивительно, учитывая все стычки войск Эджен-Аби с конферцами.

– Выход из катакомб находится в северном районе города, в здании, которое нарочно сделали крайне неприметным. Судя по заметкам Лока, выход находится в обыкновенном жилом доме типа «сороконожка», в подвале, что тянется одним длинном коридором и поделён на мелкие хранилища. – размеренно говорил Макс.

– «Сороконожка»? – спросил Кайт.

– О да, «сороконожка». Ну знаешь, длинный многоквартирный дом высотой в несколько этажей, с бесчисленным количеством парадных и чёрных выходов, словно ножки у огромной сороконожки. Во время «Халдрагской ночи», когда наши войска стояли у стен города и даже смогли прорваться внутрь, множество таких домов сгорели крайне быстро ввиду их конструкции. Даже странно, что несмотря на такую особенность, архитекторы по-прежнему продолжили строить такие дома.

– Как бы там ни было, выход находится в одном из таких домов. Не думаю, что Первые Графы растеряли всю память, потому вход будут охранять. Вероятно, даже более, чем просто охранять – они заселят весь проклятый дом своими стражниками и будет чудом, если мы просто выберемся из него.

– Уже сделали. В последний раз, когда я осматривал город, их особые войска баррикадировали весь северный район, – проговорил Кармель и обвёл пальцем север города. – Вся эта территория обнесена стеной, как бы «склеивая» дома между собой. Есть два выхода: один находится у прохода к центральной площади, второй выводит на восточные улицы.

– Центральный проход будет приоритетным. Главное правильно подобрать время. – ответил Макс. – Когда наши войска начнут осаду, большая часть стражей переместится к южным стенам. Нам даже не придётся проникать тайно: когда загремят пушечные выстрелы и скроют наше присутствие, можем нанести неожиданный удар и размазать всё, что они там понастроили, по земле.

– С чем конкретно мы столкнёмся? – спросил Кайт Кармеля. – Все только и говорят, что никогда не видели чего-то подобного, что войска, которые вышли на площади и улицы Халдрага, чуть ли не чудовища.

– В целом, они не далеки от правды. Судя по всему, Графы в какой-то момент времени позаимствовали у своей собственной армии особо злобных хакслингов и начали их дрессировать. Если у Тивана, который и создал этих богомерзких существ, получилось посадить их на цепь страхом и силой, то Графы пошли много дальше. Они скрещивали хакслингов с обычными людьми, делали многочисленные операции, направленные на увеличение продолжительности жизни и приобретение «специальных» умений. Я читал несколько докладов, которые никогда не должны были попасть мне в руки: учёные успешно вживили в их рты ядовитые железы змей и скорпионов, выработав иммунитет к яду, с помощью алхимических снадобий смогли изменить их кожу так, чтобы она стала крепкой, как доска, разворошили все внутренности, перевернули их сознание. От обычного человека, которым с натяжкой можно было назвать хакслинга, не осталось и следа. – со скукой в голосе говорил Кармель.

– Мы можем их убить? В смысле... Обычными средствами?

– Даже не сомневайся. – ответил Кармель.

– Я ещё не встречал человека, который бы смог пережить нападение подготовленного алхимика. – уверенно говорил Макс, но его тут же осёк Кармель.

– Тогда встретишь, Максвелл Тотмен.

– Это даже не звучит, как вызов, Кармель Дитрих. – с ухмылкой парировал Макс. – Возможно, что я даже не стану насмехаться над кучкой костей и крови, которые останутся на месте этих чудовищ.

– Хорошо. – только и произнёс Кармель.

– Какова же будет тактика? – спросил Кайт.

– Лучшим решением будет прорыв. Кармель, есть ли в рядах этих стражей стрелки? – проговорила Мира.

– Нет.

– Тогда... Выходим из дома и стараемся укрепиться на баррикадах, которые построили стражи. Наверху у нас будет явное преимущество, мы сможем легко отбиться от них, забрасывая алхимическими снарядами ещё до того, как они попытаются нас нагнать. После этого можно будет обойти заставу по крышам и спуститься к центральной площади. – Мирабель вела пальцем по карте, оставляя небольшие пометки кусочком угля. – Здесь мы сможем спуститься на землю, быстро пройти по лабиринтам улочек практически вплотную к Чёрному замку и прорваться внутрь. Пусть даже напрямик через стену.

– Нет. – в очередной раз повторил Кармель.

– Полагаю, что у тебя есть план получше?

– Взорви там всё. Каждый камушек. Но только не зацепи стены – нам ещё придётся защищаться от наступающей армии.

– Звучит... Опасно. – медленно проговорил Кайт. – Мы можем оказаться под завалами, обрушившееся здание может отрезать нас от прохода к другой части города. Да всё что угодно может случиться, если мы просто выйдем из катакомб и тут же начнём плеваться бомбами.

– Вы не хотите, чтобы эти звери застали вас врасплох. Вы не хотите, чтобы ваши люди, едва выйдя из укрытия, оказались разбросаны по сторонам. Вы хотите, чтобы они даже не успели сообразить, что вы уже здесь. – упрямо твердил Кармель.

– Мы можем... Скомбинировать наши тактики. Устроить переполох на земле и как можно быстрее подняться наверх, чтобы обойти большую часть армии. – ответила Мира.

– Нет.

– Я вижу, что ты уверен в своём плане, Кармель. Будь нас всего четверо, то я бы даже не стала сопротивляться. Но нас будет гораздо больше, и я бы хотела сохранить свой тыл защищённым, потому я не отрицаю того, что нам понадобится грубая сила, однако и осторожность не будет лишней.

– Я оставлю решение за вами. Но если я увижу, что ситуация выходит из-под контроля, то медлить не стану.

– Напомните-ка, с каких пор Вороны стали предупреждать нас о том, что собираются действовать по-своему? – с усмешкой произнёс Макс, но Кармель пропустил подколку мимо ушей.

Мирабель тяжело вздохнула.

– Мы будем действовать по обстоятельствам. Если удастся выйти в город тихо и использовать элемент неожиданности – прекрасно, если нет, то другого выхода, кроме как громко заявить о своём присутствии, у нас и не останется.

– Вы подготовлены к громкому маршу, королева? – тихо спросил Ворон.

– Макс? – спросила Мира.

Глаза Максвелла, едва видные из-под чёрных бинтов, грозно сверкнули.

– Ну, если ставить этот вопрос именно так... Парочка старых трюков тут и там, прорва оружия, украденного у нас же, целая тетрадь удивительно убийственных рецептов зелий... Жаль, что критически важные ингредиенты Крепкого Вара растут только на Пятом, вот была бы потеха...

– Вы медлите, Максвелл Тотмен. – шикнул Кармель.

– Я? Ничуть. Просто раздумываю над тем, какая из склянок оставит более ровный кровавый шлейф на халдрагской брусчатке. – Макс уверенно повернулся к Мире и отчеканил: – Мы прекрасно подготовлены к тому, чтобы убить настолько много солдат врага, насколько хватит наших собственных сил. Просто суньте руку в поясную сумку и бросайте всё, что попадётся первым – будьте уверены, любая из склянок произведёт должный эффект. Уж об этом я позаботился со всей своей ненавистью и любовью к запретной алхимии.

– Как много у нас запасов?

– Хватит, чтобы заполнить по меньшей мере десяток сумок. Но я бы настоятельно рекомендовал ограничиться двумя на человека, при всём при этом этот человек должен знать, что держит в руках.

– Кайт, приведи отобранных бойцов. Посмотрим, кого смогли отделить офицеры.

Спустя несколько минут отряд из двух сотен людей был выстроен перед входом в казарму. Глаза Мирабель сразу зажглись трепетным огнём, стоило ей только рассмотреть солдат получше. Она увидела и Марка, что остался таким же молчаливым и крепким мужчиной, выше на голову всех остальных солдат. Где-то в середине нервно моталась из стороны в сторону тощая и поджарая Кира, которую, казалось, даже преклонные года не смогли исправить. Марис и Лира, которые бежали вместе с Мирой из Северной Колонии, предпочли остаться в стороне и помогать раненым в полевых лагерях. Судьба остальных учеников королевы была менее завидной: Рутгер в своё время был одним из посыльных, которые передавали письма за пределы Колонии, и во время очередного выхода его поймали стражники; слабое здоровье Орина не позволило ему протянуть слишком долго, так что тяжёлая работа в Колонии, особенно в начале их существования, довела его сначала до больничной койки, а затем и до неприметной могилки под высокой стеной; Шео упекли в прибрежную Колонию на западе, где он стал местным лекарем, о чём довольно скоро узнали надзиратели, которые заставили его лечить главного надсмотрщика – без необходимых лекарств и трав надсмотрщика вылечить не удалось, за что Шео и поплатился жизнью.

Истории бывших учеников Мирабель стали лишь малой каплей в океане боли, смертей и страданий, который разлился по всей земле материка Конофера. Сотни тысяч историй, похожих одна на одну, собрались в гигантское полотнище, на котором кроваво-красными буквами было начертано слово «Рабство». В очередной раз Мира взглянула на истерзанных и измученных людей, которые не забудут долгие года жизни в заточении до конца своих дней, и снова осознала, что никакого мирного решения не будет. Земля Конофера будет устлана мёртвыми телами, реки окрасят кровавые капли, а города, приютившие в себе подонков и поработителей, падут прахом на истоптанную землю. Так, чтобы даже самые скрытные крысы, сумевшие избежать заслуженного наказания, взглянули на остатки своего родного дома и сами возжелали окончить собственные мучения.

– Кира! Марк! Ко мне. – сурово произнесла королева. – Остальные – вниз по катакомбам, разведайте обстановку и убедитесь, что коридоры чисты. В город не выходить! Встречаемся у подъёма. Вперёд!

Лица солдат даже не дрогнули. Уверенным шагом они спустились по старой покорёженной лестнице и скрылись в глубине сырых смердящих коридоров, подсвечивая себе путь факелами и лампами. Длинный витиеватый путь растягивался на десяток километров, был довольно узок и неприметен, так что две сотни солдат вытянулись в линию и побрели прямо, без страха и сомнений.

– Рада тебя видеть, старушка. – прошептала Кира и обняла королеву. – Как я рада. Эй, красивая рука! У кого отняла? Неужели оттяпала у какого-нибудь конферского бедолаги?

– Старушка? Скажешь тоже... – усмехнулась Мирабель и крепко сжала ученицу в объятиях.

– Мастер. – кротко кивнул Марк.

– Рада, что ты пережил наш поход, Марк. – ответила Мира и похлопала здоровяка по плечу.

– Итак... Кого прирезать? – ехидно шикнула Кира, хрустнув костяшками пальцев. – У нас ведь есть план? Ненавижу твои планы.

– О, не переживай, этот тебе понравится. – улыбнулась Мира, отчего улыбнулась и Кира.

– Вот как? Только не говори, что мы снова будем укладывать этих малышей спать, позволяя делать увальням вроде Рыцарей Погибели всю весёлую работу!

Мирабель прыснула смехом. Именно этого ей и не хватало – человека, готового порвать весь свет на части ради неё. И как же она была рада осознать, что такой человек вновь находится на её стороне.

– Нет. Мы будем рвать их на куски, дорогуша.

– Прямо... Оружием? Рвать? Резать на кусочки и плевать им в гаснущие глаза? Топтаться на обмякших телах? Прямо как ты сносить макушки выстрелами пистолетов? – Кира не на шутку завелась, хоть и было видно, что она пытается подколоть всегда осторожную Миру. – Да не может быть!

– Кира, перестань. – тихо проговорил Марк и притянул старую подругу к себе.

– Ладно-ладно, всего лишь шутка! – заливисто засмеялась она. – Просто сложно поверить, что хоть раз в нашей жизни нам дали возможность не бояться показать силу. То есть... Во время битвы за Зарем мы дали им прикурить, но только представь себе, что бы мы смогли сделать, если бы Мирабель позволила нам запустить свои детские ручонки в учебники по запретной алхимии?

– Вы бы разнесли весь Зарем! – простонала Мира. – Камня на камне бы не оставили, лишь бы не дать конферцам захватить его.

– Именно! – снова засмеялась Кира.

Этот заразительный смех напомнил Мире её раннюю молодость, те деньки, когда она только-только попала в прибрежный госпиталь. Война с Третьим тогда была в самом разгаре, Девриен Огюст всего лишь лейтенантом, а король Рене Шерридан живым и здоровым. В те времена Серые Лица сражались отнюдь не только с конферцами, но и с пиратами, которые видели морские сражения идеальной возможностью поживиться брошенными кораблями. Одного такого пирата даже поймали и начали допрашивать, а не убили тут же на месте, и именно его Мира и припомнила: тощего, сухого, но крепкого, с удивительной жаждой свободной жизни, слегка безумного, кровожадного и бесконечно оптимистичного, несмотря на то, что спустя два дня его повесили. «Я поторгуюсь за свою жизнь несмотря ни на что даже с самой Смертью, а уж если она не будет согласна на выгодную сделку – ей придётся за меня побороться.» – так он говорил, и этим своим пренебрежением к смерти удивительным образом напоминал тощую поджарую старушонку, готовую покромсать весь мир в труху. Или это она напоминала вольного пирата?

Мирабель усмехнулась сама себе, после чего вручила Марку и Кире по две сумки и сказала, чтобы они последовали за остальными стражниками в катакомбы. Как раз в это время подбежал Жован и отрапортовал, что войска заканчивают последние приготовления и совсем скоро будут готовы к отбытию.

– Хорошо, Жован. Хорошо.

– Пушки, требюшеты, вся провизия и припасы... Боюсь, что мы не сможем идти также быстро, как и вы, госпожа.

– Проход в катакомбах отнюдь не просторный, так что и мы будем идти довольно медленно. Более того, вам предстоит остановиться за сотню метров от стен, в то время как мы выйдем глубоко в городе. Вполне возможно, что успеем сравняться.

– Понимаю. – Жован медленно выдохнул. – Как нам действовать, госпожа? Я едва ли могу представить, что мы сможем подняться на стены Халдрага без осадных башен или чего-то подобного. Но на это у нас нет ни времени, ни ресурсов.

– Я знаю. Но у нас есть детальный план оборонительных стен. Возьми это. – Мирабель протянула Жовану кусочек карты, который указывал на слабые точки небольшого участка стены. – Думаю, что ты знаешь, что с эти делать.

Жован облегчённо выдохнул. На какой-то момент он даже подумал, что Мирабель собирается держать их под стенами до тех пор, пока их небольшой отрядец не проделает в Чёрном замке такую дыру, какая бы смогла заставить его рухнуть. К тому моменту, думалось ему, почти вся Армия Освобождения истратила бы все боеприпасы и оказалась бы сметена с лица земли. Но карта в его руках давала ему понять – нет, ещё ничего не кончено, и всем им ещё предстоит запачкать руки в крови, как только они пробьются за стены города. И эта мысль принесла ему так необходимое облегчение.

– Будет сделано, госпожа. – едва сдерживая улыбку ответил Жован. – Не будем медлить.

– Есть ли донесения из Тритреуса? – напоследок спросила Мира.

– Замка больше нет. Потери оказались... Вполне терпимыми, как бы сложно мне ни было вообще говорить эти слова в одном предложении. Войска прибудут так скоро, как только смогут.

– И король Тиван?

– Мы не знаем. Последнее, что было известно, так это то, что его армия вышла к Версову. Это была вчерашняя весть, донесённая издалека. Один Создатель знает, как продвигается их кампания сейчас.

– Эх... Хорошо, Жован. Как быстро вы можете отправиться в путь?

– Осталось всего ничего, в основном еда. Пули и ядра с порохом давно погружены, но бойцы... Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Воину не стоит умирать с пустым желудком.

Мирабель благосклонно склонила голову, задумалась на секунду, после чего проговорила:

– Мы отправляемся сейчас. Не ждите команд или сигналов. Просто сделайте так, как должно.

– Да хранит вас Создатель, госпожа королева. Надеюсь, что это далеко не последний раз, когда мы видимся. – поклонился Жован, после чего, недолго поколебавшись, протянул Мире руку.

Но Мирабель даже не раздумывала. Крепко пожав руку офицера, она подняла свою вторую руку над его головой и благословила:

– Пусть высшие силы даруют вам стойкость и смелость перед лицом врага. Пусть Создатель возрадуется, увидев своих детей свободными. И да окончится сия война, и да вернутся дети Его на родные земли.

– Спасибо, госпожа.

– Мы уже можем идти? – холодно процедил Кармель, стоя неподалёку.

– Теперь да. – ответила Мира и быстро прошла к спуску, погрузившись в тёмные коридоры следом за Кайтом, Кармелем и Максом.

Катакомбы явно видали лучшие дни. Многочисленные коридоры, которые вели в богато украшенные усыпальницы и мавзолеи, скрытые под землёй, уже слишком долго проходили испытание временем и определённо проигрывали его. И без того узкий проход, в котором едва ли могло уместиться два человека друг рядом с другом, в некоторых местах проседал, где-то были видны сломанные каменные плиты, проточенные грунтовыми водами и схлопнувшиеся под невыносимой тяжестью землю; боковые стены, сделанные из толстых деревянных брёвен и каменных столбов, часто ломались и просыпали землю прямо на пол, отчего со временем всё та же вода, высыхая, образовала скользкие пласты отложений. Многие из меньших проходов оказались давным-давно завалены землёй и камнями, усыпальницы с древнейшими правителями Третьего материка – погребены под завалами и разрушены самой природой. Казалось, что ещё несколько лет, и от некогда величественного и монументального сооружения, служащего великим памятником конферцев, останутся лишь два входа, которые время скроет с глаз долой под грудами песка.

Идти в столь тесном пространстве было настолько тяжело, что отряд даже несколько раз останавливался, чтобы перевести дух. Причин было множество: резко сужавшиеся коридоры, которые очередной пролом стены засыпал влажной землёй, проломившийся потолок, который едва-едва удерживал булыжники и грунт на своём месте; несколько раз они неверно сворачивали в сторону, натыкаясь на тупик в виде древнего захоронения, покрытого лишайниками и плесенью, так что им приходилось возвращаться назад. Дорога, которая по самым скромным меркам не должна была превышать по времени и двух часов, заметно измотала отряд Миры, так что к тому моменту, как они увидели слегка рябящий дневной свет, пробивающийся сквозь небольшие оконца подвала, все они были полны тлеющим гневом и злобой, рождённые гнетущими тёмными коридорами, вонью сырого подземелья и запутанным лабиринтом скрытых от глаз могильников.

– Напомни мне больше никогда не спускаться в чёртовы подземелья, Мира. – шипела Кира. – Будь трижды проклят этот ублюдский лабиринт! Я взмокла как портовая... Ух, сволочь! Прямо ногой в стык плит!

– Ш-ш! Мы уже близко к выходу! – шепнула Мирабель.

Совсем скоро отряд начал медленно выбираться из катакомб, постепенно заполняя длинный коридор подвала. Вытянувшись вдоль стены, Мира одним жестом приказала отряду присесть, чтобы не быть такими заметными: ряды маленьких окошек расположились по всей длине дома так, что любой желающий мог увидеть ораву из двух сотен людей, что копошится в подвале, словно свора муравьёв.

А желающие определённо были. Едва только Мира выглянула за небольшую дверцу, что скрывала проход в катакомбы, она услышала оглушительный топот и металлический лязг. Целые отряды защитников Графов маршировали по улочкам северного района, дожидаясь прихода войск королевы. Осторожно выглянув в окошко, она смогла увидеть огромное столпотворение воинов, которое медленно расходилось по сторонам; отдельные, надо полагать, офицеры отдавали последние указания на неизвестном Мире языке, после чего, выставив длинный тяжёлый клинок в сторону, убегали вместе с воинами прочь.

– Что эта за язык? – шептала она.

– Коноферское наречие. Думают, что никто из бывших рабов его не знает. – прошептал один из солдат, после чего цыкнул: – Как самонадеянно.

– О чём они говорят?

– Раздают указания. Те солдаты, что убежали вместе с офицером, отправились к стенам и главным воротам, «укреплять оборону». Вот эти, что топчатся взад-вперёд, патрулируют как раз наш дом.

– Zohatim! Karkanu utsim gharu oaetim! – грозный громкий голос прозвучал совсем рядом с Мирой, отчего она почти что в панике вжалась в стену и медленно сползла поближе к полу.

– Это ещё что значит?! – едва слышно прошептала она.

– Это значит, что у нас большие проблемы. – ответил солдат.

– Orfari kim bata oaetim. Hal falar, tkom erzi apmeradari, jahatim! – ещё более сурово и громко прокричал железный голос защитника.

– Не молчи! – шикнула Мира. – Переводи!

– «Собрались! Нужно уничтожить этот дом!» – первый приказ. Потом... Потом он говорит: «Завалите проход под домом. Всё равно как, хоть взорвите его, немедленно!»

Почти сразу рядом с окошком около Миры плюхнулся тяжёлый бочонок пороха, затем ещё и ещё. Буквально через каждые несколько метров воины Графов ставили бочонки и тянули от них длинный фитиль, отбегали в сторону, ставили баррикады, чтобы самим не пострадать от взрывов – и всё это под разрывающий барабанные перепонки крик, едва ли человеческий, на старом народном языке жителей Третьего материка.

– Valdatim! Dis auran kjore copla! – ревел страж.

– «Быстро! Они уже совсем близко!». – зашипел солдат Миры.

– Бегите. – сказала Мирабель и потянула за собой Киру и Кайта.

– ATUS! ATUS! KAIRA VINDICAT OP NAUS! – пуще прежнего разорался страж, стоило ему только заметить, как отряд Мирабель пробежал по коридору подвала подальше от тех мест, где заложили порох. – «СТРЕЛЯЙТЕ! СТРЕЛЯЙТЕ! КОРОЛЕВА БЕЖИТ ПРОЧЬ!»

Мгновение спустя послышались приглушённые хлопки, за которыми тут же последовали оглушительные взрывы. Весь дом затрясло, окошки подвала в мгновения ока брызнули стеклянными осколками и изрыгнули огненные струи. Несколько этажей дома-сороконожки почти сразу же обвалились за спинами отряда Миры, отсекая им возможность повернуть назад. Сейчас у них был только один выход – бежать вперёд и надеяться, что они смогут добраться хоть до какого-нибудь выхода на поверхность.

Стражи Графов преследовали их. Тяжёлый топот сотен ног ритмичным стуком бил по ушам, трещащее дерево, падающее буквально на голову, заставляло бежать солдат королевы всё быстрее и быстрее, пока в какой-то момент они не увидели тупик прямо перед собой. Небольшая лестница в углу вела наверх, к первому этажу, но Мира знала, что в узком проходе их тут же задавят числом.

– Есть идеи? – хрипло спрашивал Кайт.

– Р-р... – Мирабель глухо зарычала, мысли её наводнил гнев. Они оказались в западне, какую вполне можно было ожидать, поэтому у неё, конечно же, был план на случай "громкого марша".

Ощетинившись, она запустила руки в поясную сумку. Гневная мина наползла на её лицо, она зажмурилась, подыскивая алхимические зелья пальцами, после чего резко швырнула одну склянку в лестничный проход, а вторую, резво развернувшись, швырнула прямо в надвигающийся завал. Склянка, угодившая в лестницу, растеклась кроваво-красной жижей, громко зашипела, после чего запузырилась шкварчащей пеной, наглухо перекрывшей проход. Тоже произошло и в коридорчике за их спинами: стены, словно карточный домик, разваливались на части, осыпались отдельными досками, но тут же вязли в пене. Спустя несколько секунд пена застыла и окрепла, остановив настигающий их обвал. Шаткая конструкция, державшаяся, по сути, на щепках, позволила выиграть так необходимые секунды.

Злобно рыкнув, Мирабель запустила несколько маленьких колбочек в стену рядом с ними. Яркое жгучее пламя буквально прорезало широкую дыру в стене, а ещё одна колба с пеной создала подобие лестницы, которая и позволила войскам королевы выбраться на улицу. Конечно, их давно ждали стражи Графов, но они явно не ожидали, что замотанный в чёрные бинты мужчина резво выскочит прямо на них и разметает отряд почти в тридцать голов какими-то мелкими колбочками. Череда мелких, но невероятно мощных взрывов размолотила тела стражей на кровавые ошмётки, утыканные толстыми осколками стальных лат, и окрасила широкую улицу чёрно-красными красками.

Стоило только отряду Миры выбраться на улицу и взглянуть на разруху, какую учинил Максвелл, они понял, что попали в кольцо: со всех сторон их обступали стражи Графов несмотря на то, что Макс порядком проредил оставшихся патрулировать дом стражников. В это же самое время они услышали, как громкий рёв горна пронёсся по округе, а следом за ним, рассекая воздух пронзительным свистом, полетели ядра и бочонки пороха, которые метали требюшеты, возвещая о начале последнего боя.

– Можем начинать? – холодно спросил Кармель.

– В АТАКУ! – заревела Мира, и её войска понеслись на встречу битве.

Глава тридцатая. Первые и последние.

Глава тридцатая. Первые и последние.

– Тебе нравится то, что ты видишь, Овэйн? – король Тиван спокойно наблюдал за тем, как последние ценные пожитки вывозят из Версова, пока небольшой отряд Проклятых в пару сотен голов подготавливает сбрую к новой атаке.

– Я видел это в своих снах, господин. Никогда не думал, что увижу на самом деле. – Овэйн почти что отсутствующим взглядом провожал гружёные повозки, которые поворачивали обратно на северо-запад, к кораблям.

– Без тебя бы этого не случилось. Ты можешь быть горд тем, что твоя королева не отступилась от идеи вернуть вас всех домой. Лидера сильнее я не припомню за всю историю.

– Война ещё не выиграна, господин. Халдраг стоит на своем месте и ютит двух гадких свинов, что надругались над нашим народом полвека назад. Только с их кончиной мы можем с уверенностью сказать, что наше ярмо, наконец, уничтожено.

– Тогда просто... Сделайте это. – Тиван рассмеялся, прекрасно понимая то, насколько тяжела та задача, о которой он так беспечно говорит.

– Забавно, господин Тиван. – Овэйн попытался улыбнуться, но получилось у него плохо – издёвка такого уровня была страшно унизительна.

– Получается, что на этом наши пути расходятся. Уговор был прост – мы помогаем вашему восстанию, а вы отдаёте нам Версов со всеми блестящими побрякушками. И как мы оба видим... – Тиван притворно принялся осматривать округу. – Весь северо-запад утонул в крови конферцев, а последние телеги нашей оплаты только что покинули уничтоженный город.

– Полагаю, что вы правы, господин. – Овэйн склонил голову и от злости сжал кулаки. – Уговор есть уговор.

Тиван рассмеялся ещё громче. Добродушно похлопав Овэйна по плечу, король прильнул к уху посланника Миры и негромко сказал.

– Вот это дух. Злобный, жаждущий отмщения дух, которому плевать на золото – всё, что его заботит, это судьба его народа. Я знаю, что весь город утопал в награбленном с вашей земли богатстве. Это ваше золото. Но я испытываю твоё терпение не тем, как жадно вывожу его на свою землю, а тем, как быстро собираюсь уйти. И судя по тому, что ты едва сдерживаешься от того, чтобы не врезать мне по морде, я давлю на правильную точку.

Овэйн тяжело выдохнул.

– Нравится то, что вы видите, господин Тиван?

– Считай это небольшой проверкой на прочность, парень.

– Меня проверяют на прочность с момента рождения, господин. – процедил Овэйн и грозно взглянул Тивану прямо в глаза. – И не меня одного. Сотни тысяч таких, как я. Кто-то сдался, кто-то принял свою судьбу, но в сердцах каждого горел огонь, который в итоге и толкнул нас на то, что вы видите.

– Хочешь немного честности с моей стороны? Видишь тех мордоворотов, которые уложили весь чёртов Версов на лопатки за одни сутки? Знаешь, что они любят больше собственных жизней? Да всё, что угодно. Они ненавидят свою жизнь и стараются расстаться с ней побыстрее, да вот только всё не найдётся того, кто сможет её оборвать. Я контролирую их, это правда, но они вряд ли обрадуются, если вернутся домой даже без крохотного пореза. – король выпрямился во весь рост и глубоко вдохнул. – И то же касается и меня. Ты видел людей, что живут на моей земле. Ты видел страх в их глазах, стоило только мне появиться на улицах их городка. Они боятся меня, Овэйн. Наверняка ждут того момента, когда старуха Смерть явится на порог моей спальни и заберёт мою душу.

– Но сейчас у вас в руках гора драгоценностей и поразительно успешная военная кампания. Если только вы распорядитесь этими заслугами, как подобает, то сможете урвать уважение. – серьёзно говорил Овэйн.

Но Тиван лишь усмехнулся.

– Мне не нужно уважение, парень. Уж точно не сейчас. Я нуждался в нём тогда, когда умер мой отец, а придворные советники возложили корону мне на голову. Тогда я его не получил.

– Тогда зачем всё это? Тянетесь за невозможным?

– У меня есть наследник, Овэйн. И ежели станет так, что война за вашу свободу сожрёт меня с потрохами, то у него будет достаточно ресурсов для того, чтобы исправить мои ошибки. Я отправил послание вместе с войском. Когда злодейка Судьба примет своё решение, мои люди поймут, что послание можно будет зачитать перед народом Эджена.

– А если вы вернётесь домой?

– Тогда я сделаю это сам. – Тиван улыбнулся. – Ваш пример заразителен, Овэйн. Крайне заразителен. Народ Пятого заслуживает лучшей судьбы, но ни вы, ни я никогда бы об этом не узнали, если бы не попали в этот водоворот событий. Я рад, что смог помочь вам.

Со стороны подошёл один из Проклятых, встал по стойке смирно и проговорил грубым басом:

– Готовы к следующему заданию.

– Очень хорошо. Соберите несколько сотен солдат, достаньте всех лошадей и повозки, какие ещё не заняты трофеями – мы пойдём быстро, очень быстро. Онус – не наша цель, обойдём крепость стороной и ударим прямо по Халдрагу. – король повернулся к Овэйну. – Бьюсь об заклад, что ваши люди уже готовят нападение, парень. Не будем терять времени. Я бы хотел лично увидеть момент, когда Плачущая королева сделает Первых Графов Последними.

* * *

– Макс, осторожно! – вскрикнула Мира, стоило ей только увидеть, как несколько стражей пробежали слишком близко к учёному.

– Не обещаю! – рыкнул Тотмен в ответ и кувыркнулся в сторону. – Они зажимают нас со всех сторон!

– Ненадолго. – всё таким же холодным и бесстрастным голосом говорил Кармель, сконцентрировано удерживая нескольких стражей, что наседали на него с пугающей яростью.

Оттеснив трёх человек немного в сторону, Ворон сделал несколько молниеносных выпадов, целясь в шею, которая едва-едва приоткрывалась, стоило только стражам задрать голову. Мощным ударом снизу по челюсти Кармель заставлял хакслингов дёрнуть головой, и этого крохотного момента было достаточно для того, чтобы тут же полоснуть клинком точно по тонкой полоске кожи. Другим солдатам Миры ни за что бы не удалось повторить подобное, потому они старались выбить стражей из равновесия и рубануть по шее как придётся, с надеждой, что удар попадёт в цель.

Происходящее на улице было подобно самой кровавой резне, какую только можно себе представить. Даже будучи невесомым призраком, бегущим по полю боя между Красными Мечами Хаюся и приспешниками Калеба Мальферия, Мирабель не видела настолько яростных и кровожадных существ, а ведь Красные Мечи были известны тем, что собирали кровь поверженных врагов и разбрызгивали её по всей округе ради устрашения. Но стражи-хакслинги были совершенно бесчеловечны: в приступе кровавой ярости они становились настолько сильны, что совершенно забывали о собственной сохранности, стаскивали с голов шлемы и буквально вгрызались в солдат Миры, откусывая своими безобразными пастями куски брони, а вместе с ними и куски тел. В такие моменты они становились легкой мишенью для Кармеля или алхимиков, потому лишь самые безумные из стражей могли позволить себе такую безрассудную выходку.

Когда широкая улица Халдрага оказалась залита кровью и завалена трупами, а отряд Миры потерял четверть своего состава, то Макс потерял всякое терпение. Гулко и одышливо выдувая воздух из лёгких, он выпрямился, быстро осмотрел ряды противника, которые медленно подбирались всё ближе к отряду Миры, и начал забрасывать их всем, что было в его арсенале: небольшие колбочки особо едкой кислоты в мгновение ока прожигали толстые латы стражей, оставляя ужасающие ожоги на телах; крохотные бутыльки целыми горстями летели прямо под ноги хакслингов, и в тех местах, где неведомое зелье пропитывало гранитные плиты, тут же вырастали острые колья из льда, пронзавшие воинов насквозь; гремучие кристаллы раскидывали солдат по сторонам, тонкие мензурки со зловонной жижей, разбиваясь, выпускали клубы ядовитого дыма, заставлявшего защитников Графов плеваться кровью и падать в приступе удушья.

Надвигающаяся армия, неумолимо наступающая на отряд Мирабель, рассыпалась на части с одной из сторон поl напором Максвелла Тотмена. Но и остальные алхимики внесли свою, ничуть не меньшую, лепту: с грозным оскалом Мира, Марк, Кира и Кайт плевались всем тем, что попадало им под руку. Мастерство, которого Мира достигла благодаря таинственным рецептам Лока, поражало воображение: знания, что позволили ей доработать многие из известных зелий и алхимических снарядов, в полной мере раскрылись лишь в тот момент, когда чудовищная бойня развернулась прямо у неё на глазах. Видит Создатель, что подобное никогда не должно было быть применено в настоящем бою...

Раскупорив один из бутылей, она выплеснула содержимое широким взмахом – неведомое варево, известное Мире как "Гнестский кнут", буквально разрубило тела десятка стражей на два неровных куска, растворив и стальные латы, и мышцы, и кости, оставляя на уродливых ранах коптящую едким чёрным дымом жижу.

Кира с остервенением расшвыривала по сторонам круглые камешки, которые, после удара об землю, разлетелись на мелкие кусочки и впивались в тела и броню хакслингов, чтобы затем взорваться снова, и снова, и снова, раскалывая латы на части, пока самая мельчайшая пыль не осядет прямо на коже, вызывая ужасно болезненные ожоги.

Марк с холодной уверенностью в глазах что есть силы бросал в головы стражей "Судорогу" – так называемые "крошащиеся пилюли", что при попадании в цель разлетались в пыль. Одного неосторожного вдоха хватало, чтобы в ту же секунду свалить стража на землю и заставить его биться в конвульсиях, пока отекающее горло окончательно не окончит его мучения. В ужасе от того, с чем ему пришлось столкнуться, Кайт в нерешительности перебирал зелья в сумке, пока не нашёл, как ему показалось, самое безобидное: всего лишь бутылек с прозрачной как обыкновенная вода жидкостью. Стоило ему только размахнуться и бросить её вглубь отряда хакслингов, как тут же густое белоснежное облако заволокло по меньшей мере пятьдесят воинов. До ушей начали доноситься крики, от которых стыла кровь, и когда облако развеялось, то Риал лишь краем глаза смог увидеть, как иссушённые трупы стражей Графов начали валиться на землю, рассыпаясь на невесомые ошмётки.

Для тех, кто никогда не видел ужасающих чудес запретной алхимии, данное представление стало буквально ожившим ночным кошмаром. Всё, что происходило со стражами, можно было назвать жестокой, почти что противоестественной карой, чёрной магией, убийственным волшебством. Но нет. Лишь кровь, яды, обугленные мышцы, лоскуты кожи, трупные жидкости, самые смертоносные растения и их многократно концентрированные соки, сплетённые между собой самыми непредсказуемыми способами. Только самые бесчеловечные учёные преисполнились в своём искусстве настолько, что способны были осквернить уже давно известные и безопасные лекарства, сделав их неотличимыми от самого страшного яда.

Хакслинги, никогда не видевшие подобного оружия, совсем скоро поняли, что проигрывают битву, что потери, которые несут люди королевы, никак не сравнимы с потерями, которые несут они сами. Но ещё быстрее это осознал отряд Миры, от которого остались считанные десятки – как бы ни старались алхимики нанести сокрушительный удар по врагу, но стражей Графов было слишком много, не чета солдатам королевы, и силы в них было в десяток раз больше.

– Мира! Нам надо уходить отсюда, иначе нас задавят числом! – кричал Максвелл.

– Я знаю! – ревела в ответ Мира, отбегая чуть в сторону и зашвыривая очередную склянку, взорвавшуюся огненным шаром. – Надо двигать к замку!

– И как ты себе это представляешь?! Мы зажаты с двух сторон! – в панике воскликнул Кайт.

– Напрямик! Да хоть через дом! – истерично визжала Кира, упиваясь азартом смертельного боя. – Есть ведь в запасе что-то... Послаще? Помощнее? Покровавее!?

– Может сработать. – кивнул Макс. – Надо только задержать их. Оттеснить на момент...

– Я знаю. Знаю, как. – шикнула Мирабель, выхватила из сумки Макса воздушную гранату и колбу с "Каменной пеной". – Укройтесь, чтобы не забрызгало вас всех.

Отбежав немного в сторону, Мира как смогла распихала хакслингов по сторонам, после чего оттянула остатки отряда поближе к дому, из которого они все выбежали, и швырнула гранату в наступающие войска Графов. Мощная воздушная волна опрокинула хакслингов на землю, и пока тяжёлые стражи силились подняться обратно на ноги, Мира закричала:

– Макс, ещё одну!

– Есть!

В тот же момент она швырнула колбу "Каменной пены", а следом и воздушную гранату: волна разметала кипящую пену, которая накрепко сковала хакслингов, порядком задержав их.

– Макс, сделай проход! Быстро!

– Меня и просить не надо. – рыкнул Тотмен.

Мгновение – и дом тряхнуло так сильно, что глиняная черепица посыпалась на гранитные плиты дороги, засыпав стражей. Мирабель обернулась и увидела огромную дыру в стене почти до самой крыши, пылающую ярким синим пламенем.

– Вперёд, бегом!

Остатки отряда пустились бежать прямо сквозь дом, через небольшой сад, в котором росли невысокие фруктовые деревца и кустарники с ягодой, через узкие улочки, в которых было удивительно пусто: стражи Графов расчистили все подходы к Чёрному замку, какие только смогли расчистить, остальные же они забаррикадировали и перекрыли, где пустыми телегами, где каменными блоками и ящиками. Длинные вереницы улиц, которые со всех сторон были закрыты домами-сороконожками, неизменно вели солдат к одному-единственному проходу – прямо в центр, к самому замку.

Халдраг был хаотичным городом. В нём не было такого привычного Мире порядка, как в Зареме или Суте: улицы беспорядочно перекрывали друг друга, небольшие райончики, скрытые за невысокими стенами, возникали буквально из ниоткуда, можно было легко наткнуться на богато украшенный дом высотой в пять этажей, который соседствует с полуразрушенной лачугой, забитой досками; на одном повороте отряд Миры мог почти что ахнуть от удивления, разглядывая краем глаза величественные дворцы, растянувшиеся во все стороны, и украшения улиц, такие, будто город всегда был готов к самому грандиозному празднику, какой бывает раз в жизни, но стоило им чуть удалиться от этой улицы, как они тут же попадали в район самых настоящих человеческих муравейников, убогих и заваленных мусором. Однако, чем ближе к центру они подбирались, тем сильнее ощущался диссонанс, сильнее смазывалось и без того размытое разделение общества: под стенами, что защищали Чёрный замок Первых Графов от любых посягательств, собрались вообще все слои общества, от самых бедных до чудовищно богатых. Мелкие брошенные палатки, огромные торговые ящики, которые бедняки обживали, как свои дома, лачуги из досок и брёвен, вполне обычные, но маленькие домишки, двухэтажные поместья, богатые особняки, даже дворцы, хозяев которых не смущало такое гадкое соседство с крысами, вшами и воняющими отбросами. Все они собрались в огромную кучу под стенами, а некоторые настолько обнаглели или обезумели от жажды оказаться ближе к Графам, что неведомым образом смогли даже закрепиться на стенах.

Но удивительным было то, как пусто было в городе. Мирабель и её люди прекрасно знали о том, что Первые Графы впали в ужас от того, что против них готовится или даже уже приведён в действие заговор по свержению их власти, и поэтому они, в страхе за собственные жизни, изгнали всех жителей столицы за стены. Но... Всё это казалось таким преувеличенным. Почти что невозможным. Однако теперь, когда они могут воочию наблюдать полное запустение улиц, почти что звенящую тишину, брошенные домишки и наспех заколоченные лавки, у них не остаётся сомнений.

Аванпост, который протянулся во всю ширину центрального прохода, отряд Миры даже не счёл опасной преградой: не останавливаясь ни на секунду, они забросали укрепления стражей кислотными бомбами настолько густо и плотно, что когда развеялся сизый дым и серая завеса от взорвавшихся бочек пороха, стоящих рядом с парой пушек, они увидели, как широкие и толстые гранитные плиты дороги превратились в мелкую крошку, хрустящую под ногами.

Но и хакслинги не торопились отступать. Добрав по пути всех патрульных, каких они только смогли призвать, армия в несколько тысяч человек уверенным маршем двигалась по следам королевы к центральному проходу. Если они догонят их, то Мирабель будет зажата снова, только на этот раз просто пробиться сквозь стену дома у неё не получится. Надо действовать быстро, выиграть время для огромной Армии Освобождения, что силится пробиться сквозь внешние стены, удерживая обстрел из пушек. Грохот взрывающихся пороховых бочек и ядер, что глухо бьют по толстому слою камня, стал намного ближе к отряду Миры, однако сама она не была уверена, что её войска прошли внутрь.

– Идите. Я их задержу. – говорил Макс, встав в центральном проходе.

– Нет. – отчеканила Мира. – О чём ты только думаешь?

– О вашем спасении. У тебя есть миссия, Мирабель. Ты должна вернуть этих людей на родную землю.

– Именно так. И я верну их – с твоей помощью. – твёрдо говорила королева, хоть и понимала, что решение Макса будет неизменным.

– Для начала тебе нужно избавиться от Графов. Чёрный замок прямо перед твоими глазами, но кто-то должен задержать стражей.

– Макс, нет. Они ведь убьют тебя, их там тысячи!

– В самом деле? Так мало? – храбрился Максвелл, но все прекрасно видели, как дрожат его руки. – Боюсь, что усну быстрее, чем они успеют до меня добраться.

– Максвелл Тотмен, это приказ! – рявкнула Мирабель, однако тут же по её лицу побежали крупные слёзы. – Пожалуйста...

Максвелл печально улыбнулся, обнял Миру за плечи и шепнул ей на ухо:

– Идите. Не переживайте за меня. Я прожил слишком долго, чтобы сейчас стоять и раздумывать об этом поступке ещё дольше. Пора почтить своим присутствием всех стариков, что отдали жизнь за нашу свободу. Пожать руку Зексу. Обнять Роксуэлла...

Тяжёлый топот стальных сапог становился ближе с каждой секундой. Когда первые отряды стражей Графов замаячили на выходе из другого района, Макс отстранился от Миры и медленно побрёл к выходу из центрального прохода, встав там каменной глыбой.

– Не теряйте времени. Я постараюсь избавиться от них. Конечно, есть вероятность, что мне придётся завалить проход наглухо, но это не беда, я смогу проделать новый. В конце концов, в сумке ещё полно всякого взрывающегося и горящего варева, можно будет подумать над какой-нибудь смесью, что не убьёт меня во время взрыва, или появится возможность переделать пару воздушных гранат... Хм... А что, если мы соединим воздушную гранату с.... Нет, скорее всего такой порыв ветра просто оторвёт мне голову... Что-нибудь горящее, алхимический огонь невыносимой температуры... – забалтывал себя Макс, лишь бы только унять волнение.

– Макс... – шепнула Мирабель, как вдруг её потянул за руку Кармель.

– Он сделал выбор, Мирабель. Пора.

– Чёрт...

Отряд помчался со всех ног по пустующей центральной площади. На сотни метров вокруг, на том самом месте, где когда-то стояли шумные торговые ряды и палатки, сейчас не было абсолютно ничего, кроме чистых гранитных плит и клумб с уже завядшими цветами – всё для того, что любого неприятеля, подошедшего к Замку, было видно как на ладони. Но стражей на самой площади не было – осада, какую затеяли войска королевы, и само появления отряда Миры на севере города, вытянули защитников Графов с центральной площади. Лишь звенящая тишина, которую изредка прорезали приглушённые взрывы за стенами.

Сам Чёрный замок Первых Графов стоял прямо посреди этой площади. В лучшие времена, когда многотысячная армия Лэрда была в расцвете сил, такое положение означало практически полную неприступность, но сейчас, когда всего несколько тысяч воинов пытаются удержать целый город, Замок казался абсолютно голым и открытым к любому нападению.

Воронёные покатые крыши, несколько крупных наблюдательных башен, высокие стены, гигантская лестница, вздымающаяся на десяток метров к самым воротам, заградительная стена, на которой стояли тяжёлые баллисты и пушки – сейчас всё это было абсолютно бесполезно.

Мира не стала медлить – быстро забросав главные ворота замка взрывными склянками и разнеся тяжёлые двери в щепки, она вбежала внутрь центрального зала и к собственному удивлению наткнулась прямо на Графов, что были окружены десятками рокочущих хакслингов.

– Мы думали, что это лишь миф. Пустая угроза, рождённая рабами с целью запугать нас. Но как это возможно? – шептал в ужасе Лютер, разглядывая Мирабель с ног до головы. – Как возможно то, что человек скрывался долгие годы в лютой стуже, и не постарел ни на день? Это противоестественно. Попрекая сами законы природы... Ты живёшь.

– Дьяволово отродье, вот кто ты. – шипел Марик. – Пришла за нашими головами? Или решила просто посмеяться над преданными собственным народом правителями? Не утруждайся. Судьба посмеялась над нами так громко, что этот смех до сих пор эхом отражается от стен этого замка.

– Заткнись. – шикнул Кайт, но Мира удержала его.

– Давай, держи своего щенка в узде. Не позволяй ему совершить непоправимую ошибку. – истерично засмеялся Марик. – Вы, проклятые святоши, думаете, что совершаете правое дело. Боретесь за свою свободу, сбрасываете гнёт с плеч порабощённых годы назад. Вершите историю, даже не догадываясь о том, что обрекаете нас на судьбу ещё более ужасающую, чем ваша собственная.

– Вы думаете, что вы герои. Посмотрите вокруг! Весь материк уничтожен. Миллионы людей пали от вашей руки. Сожжены в огне, раздавлены камнями, изрезаны, выпотрошены, утоплены в крови. По крайней мере мы сохранили вас. Дали вам возможность жить. А вы? Безжалостные убийцы. Убили всех, кто только попадался у вас на пути. Без раздумий, без сочувствия, без возможности спасти себя. – цедил злобно Лютер.

– Только не говори, что ты правда веришь, будто ты хороший человек, Лютер. – зашипела Мирабель.

– Только не говори, что ты не сделала бы тоже самое, Плачущая королева. Представь себе возможность. Навсегда закончить войну, которая тянется с самых незапамятных времён. Когда не существовало даже проклятой династии Герциев – наши материки уже враждовали. Сотни лет, миллионы убитых с каждой из сторон. Кто-то должен был это закончить. Обязан был. И пока в ваших головах возможность прекратить всё это была лишь несбыточной мечтой, в наших руках эта мечта стала явью.

– Просто подумай на секунду, что стало бы, если бы наши судьбы поменялись местами. Третий материк, погрязший в гражданской войне, ослабленный, уставший, избитый. И Пятый, крепнущий день ото дня, сильный настолько, что даже не думает упускать такую возможность. Вы знаете, насколько вы сильны. Проклятые Рыцари Погибели до сих пор служат напоминанием тому, что Графство так и не смогло подчинить себе Пятый материк.

Мирабель склонила голову. Она бы правда поступила также? Без объявления войны подло и вероломно стёрла бы с лица земли десятки городов, сотни деревень, убила бы сотни тысяч жителей и столько же поработила бы? Ради того, чтобы навсегда прекратить войну, закончить вековые притязания на землю, усмирить гнев давнего врага... Навсегда.

– Так я и думал. Ты питаешь иллюзию, будто бы ты лучше нас. Выше, одухотворённее, не настолько источена червём гнева. Но мы-то все знаем, что всё именно так и есть. Главное отличие лишь в том, что у вас была мечта, а у нас была возможность.

– Главное отличие в том, что даже не имея возможности мы сломали ваш хребет пополам. Растоптали каждого, кто встал у нас на пути, не сдались даже тогда, когда самая последняя надежда стала почти что призрачной. Вы бы сделали также? – гневно шипела Мирабель. – Хватило бы вашего воинственного духа, чтобы выдержать полвека истязаний и не забыть о том, что великие Первые Графы обещали своему народу спасение? Может быть у вас и была возможность прекратить войну навсегда, но вы ей явно не воспользовались.

– Сейчас мы в равных условиях. Вы уничтожили наш материк, мы уничтожили ваш в отместку. Вы убили наших защитников, и то же самое сделали и мы. Но мы не допустим повторной ошибки. Вы позволили нам жить, позволили пламени надежды гореть в наших сердцах всё это время. А мы не позволим. – холодно говорил Кармель, вытягивая клинок из ножен.

Всего лишь одной бомбы хватило на то, чтобы обрушить каменный потолок прямо на головы хакслингов, завалив их тяжелейшими обломками. Марика Хоракса подмяло камнями и размозжило голову, но Лютеру повезло немногим больше – завалы раздавили его ноги, прижав к полу, отчего он болезненно вопил во всю глотку.

– Вы – проклятые чудовища! Мы сломали вас! Уничтожили и бросили гнить в ямах! Вы были нашими рабами, безвольными и бесхребетными червями, жалкими настолько, что не стали даже разменной монетой!

– Тогда ты должен быть рад, что мы не обрекаем вас на подобную судьбу. – Мирабель скинула алхимическую сумку, в которой по-прежнему было полно самых разных бомб и зелий, прямо в руки Хоракса. – Ты должен быть рад, что война закончится для вас прямо сейчас, а не через пятьдесят лет. Что тебе, Лютер, не придётся умирать в ледяных пустошах с мыслью о том, что твой народ медленно гибнет в наших руках. Ты должен сказать мне спасибо.

– Иди ты ко всем чертям! – рявкнул он.

Отряд Миры развернулся к выходу. Медленно они прошли по крупным деревянным кускам, оставшимся от главных ворот, спустились на несколько ступеней вниз, но напоследок Мирабель обернулась, взглянула Лютеру прямо в налитые кровью глаза, подняла небольшой камешек с земли и швырнула прямо в сумку. Звякнуло стекло, послышалось громкое шипение, сумка пропиталась дымящимся зельем, которое спустя несколько секунд вспыхнуло ярким зелёным пламенем.

– Уходим. – Мира хлопнула Кармеля и Кайта по плечу и быстро сбежала вниз по лестнице.

До ушей донёсся яростный крик Лютера, который почти сразу же стих: не прошло и минуты, как череда оглушительно громких взрывов прокатилась по внутренностям Чёрного замка. Радужное пламя вырвалось из высоких окон, глухой треск камня резал по ушам солдат Миры, хруст черепицы, вдребезги разбивавшейся об гранитные плиты площади, был похож на шум стеклянного водопада. Невыносимая тряска сложила наблюдательные башенки, обвалив их прямо на крышу, и когда стало казаться, что мучения Чёрного замка закончились, прогремел последний взрыв, гигантским огненным шаром разбросавший куски стен во все стороны. Кренящийся оплот, издав последний протяжный рёв, завалился внутрь. История Графов закончилась здесь и сейчас.

Глава тридцать первая. Финал.

Глава тридцать первая. Финал.

Армия Освобождения пробилась. Ценой тысяч отважных солдат, расстрелянных из пушек, ружей, нанизанных на длинные болты баллист, раздавленные камнями требюшетов, бывшие рабы, вырвавшие свою свободу окровавленными руками, разнесли кусок стены на части и смогли войти в город. Остальное было лишь делом техники.

Стражи Графов едва ли теперь представляли опасность. Воины Пятого наводнили город, подмяли всех тех, кто смог выжить после губительной атаки алхимиков в северном районе, и тех, кто смог убежать от пышущего гневом Максвелла Тотмена, единолично выдержавшего наступление крупного куска остатков графской армии. К моменту, когда Чёрный замок оказался разрушен отрядом Мирабель, половина всего города оказалась опутана мелкими сражениями, в которых скрипатумцы планомерно выкашивали разрозненные войска конферцев, где тяжёлым боем, а где и хитрыми ловушками и засадами. Халдрагу не суждено было продержаться до заката солнца.

Едва спустившись по разрушенной взрывом лестнице, Мирабель тут же помчалась к центральному проходу. В сердце её теплилась надежда, что такой человек, как Максвелл Тотмен, просто не может умереть. Что вся его жизнь, состоявшая из кровавых сражений на земле, грандиозных битв на воде и гениальных решений, способных любую проблему обернуть преимуществом, оберегается самой Судьбой. Не могло быть такого, что он не нашёл выхода из этой самоубийственной стычки. Она бежала так быстро, как могла, на бегу высматривая очертания того ужасающего месива, что осталось от улицы перед самим проходом: грубые очертания чёрного камня, покрытого толстым слоем угольной пыли, огромные рытвины на дороге, дома, в которых зияют настолько большие дыры, что становится загадкой, как они до сих пор не обрушились целиком; ядовитое пламя яркого красного цвета стелится по низким деревьям и клумбам, тут и там на стенах и плитах торчат острейшие иглы из льда, мерно капающие талой водой, часть дороги, ведущая прочь из района, превратилась в густое месиво из слабо светящейся голубоватым отблеском жижи. И венцом всему этому безобразию становится вереница трупов, изорванных, располосованных, разрубленных на части, сожжённых до тла, обожжённых едкими кислотами, иссушенных, пригвозжённых к стенам и земле.

Когда Мира добралась, наконец, до места битва, она увидела, как сотни подобных хакслингам Графов воинов всё ещё стоят на своём месте. Паника пробралась в её сознание, руки решительно полезли к сумке с алхимическими бомбами, но она тут же вспомнила, что бросила все запасы на то, чтобы обрушить замок. Безоружная, она замерла на месте, совершенно не зная, как же ей действовать дальше.

Внезапно Мира заметила, как один из хакслингов поднял с земли тело человека. Совсем не хакслинга, нет – самого обычного человека, замотанного в чёрные бинты, сейчас пропитанные кровью.

– МАКС! – закричала она и бросилась со всех ног к воинам, совершенно потеряв чувство опасности. – НЕТ!

Один из хакслингов схватил Мирабель и попытался успокоить. Огромный, рослый воин аккуратно прижал её к себе, пока Мирабель всё пыталась вырваться, била слабыми руками по нагруднику, ревела и кричала, что он не мог бросить её в такой час, что он должен жить ради будущего их родины.

– Мы пытались... Пришли так быстро, как только смогли. – говорил Тиван, но королева его совсем не слышала.

– Это... Максвелл Тотмен? Он смог отбиться от пары сотен хакслингов? – шептались воины Тивана по сторонам.

Тот, что держал Макса на руках, наконец, отошёл немного в сторону и усадил его на землю, прислонив спиной к красивому фруктовому дереву, чудом не задетому в пылу сражения. Раны, оставленные хакслингами Графов, были просто чудовищны: Максу оторвали руку почти что по плечо, сломали ногу, разодрали лицо когтями, тут и там были видны следы ожогов – судя по всему, Макс пытался прижечь самые опасные раны; его извечная, уже выстиранная безрукавка, бывшая некогда красивым красным фраком, вновь окрасилась в красный, пропитавшись его кровью.

– Мира... Всё закончится сегодня? – едва слышно прошептал Макс, уставившись невидящими глазами куда-то в небо.

– Обязательно, Макс. Обязательно. – крупные слёзы побежали по её лицу и закапали прямо на грудь Тотмена. – Они мертвы. Чёрного замка больше нет.

– Это хорошо... Хорошо.

– Держись, Макс. Мы вытащим тебя отсюда. – тихо проговорила Мира и жестом попросила бинт у воинов Тивана.

– Когда-то давно... Я сказал Девриену, что необдуманные... Действия сведут нас в могилу...

– Постарайся молчать, Макс, побереги силы, пожалуйста.

– Так и сказал... «Когда-нибудь кто-то из нас проколется ещё раз, и с необдуманными действиями придётся завязать...»

– Ш-ш... Я постараюсь перевязать тебя. – шептала Мира, однако понимала, что Макс уже уходит к праотцам.

– Но я ведь всё обдумал... И меня это не спасло...

– Макс. – Мирабель всхлипнула и прижалась лбом к груди учёного.

– Увидимся с тобой на Той стороне, Мира...

Сердцебиение, слабо ухающее в груди Максвелла Тотмена, остановилось. Голова безвольно откинулась на ствол дерева и стеклянные глаза его навсегда застыли, разглядывая голубое небо над стенающим городом. Хакслинги Тивана, молча наблюдавшие за этой сценой, опустились на одно колено и упёрли клинки в землю, отдавая дань уважения великому воину.

Тиван, медленно подойдя к Мире со спины, положил руку ей на плечо и тихо проговорил:

– Мы будем оплакивать его вместе с вами, госпожа Мирабель. Но войска Графов всё ещё угрожают нам. И они вот-вот подойдут к стенам с востока.

– Я разберусь.

– Мы бы хотели оказать вам помощь в этом нелёгком деле, госпожа. Мои воины...

– Одна. Разберусь. – отчеканила она и повернула голову к Тивану – мелкие трещинки медленно стали раскалывать её лицо на части, зелье Всепоглощающего огня вновь одолевало её.

– Вы уверены?

Лёгкий хруст, будто бы обугливались тонкие веточки, брошенные в костёр, становился всё громче. Ярко горящие глаза Миры заволокли тонкие языки пламени, кожа стала трещать по швам, обнажая сияющие жилы, по которым текли споры. Сорвавшись с места, она что есть мочи побежала обратно по центральному проходу, прямо по площади и к выходу, что вёл в восточные районы.

– Мира! – закричал Кайт, как только увидел горящее тело королевы. – Чёрт возьми, она бежит на восток, к стенам!

– Значит... Армия Графов таки добралась до нас. Как невовремя. – со скучающим видом ответил Кармель.

– Я побегу за ней. Отправляйтесь к Кормаку и скажите ему, что Графы мертвы и замка больше нет.

– Угу. – буркнула Кира и, потянув за собой Марка и оставшихся в живых воинов из отряда, побежала прочь с площади на юг, к тем районам, где как раз шли бои.

– Я буду рядом. – проговорил Кармель и медленно отошёл в сторону.

– Чёрт... – шикнул Кайт и припустил вслед за королевой.

Мирабель даже не разбирала дороги. Ей было абсолютно всё равно на то, что где-то хакслинги Графов, прочно обосновавшиеся малым числом на аванпостах, пытались её задержать выстрелами из пушек или ружей; она даже не затормозила, когда перекрытый проход между районами, заваленный ящиками и бочками, встал у неё на пути – в мгновение ока она вскочила на баррикаду и тут же перемахнула через неё, пустившись бежать быстрее прежнего.

В мыслях её звучал певучий голос Лока, что наставлял и поучал её. Философские размышления, которыми была пронизана вся тетрадь Падшего принца, въелись в неё, и теперь, когда лишь гнев даровал ей силы, когда рождённое Им зелье заставляет её бежать, она слышала его почти также громко, как будто бы он был рядом с ней.

«Что даст нам месть? Какую такую сторону человеческого естества она накормит также сытно, как любовь, тепло, одобрение? Можно ли посчитать все те старания, которые были направлены на свершение злодеяния, оправданными, или они заслуживают совсем другого подхода? Оправдывает ли цель средства, если цель – самое гадкое из возможных преступлений?»

Редкие хакслинги, встреченные Мирой на её пути, валились на землю от ядовитого следа из спор, что тянулся за ней шлейфом. Кайт, мчавшийся, буквально, по следу из трупов, думал лишь о том, что не сможет остановить Миру. Ему просто нечего было ей сказать, нечем было успокоить разгневанную душу, которая потеряла всех близких ей людей в этой войне. Не найдётся такой причины, чтобы унять ярость Плачущей королевы, и лишь чудо сможет уберечь её от неискупимого греха.

«Я ломал свою голову над этим веками. Каждый убитый мною человек, будь то моими собственными руками или через посредников, приближал меня к свершению грандиозного плана. К великой цели, суть мерзкой и морально неправильной. Я мог бы отступить. Забыть и жить дальше, наслаждаясь всесилием и бессмертием. Но какой смысл в бессмертии, если оно не используется как важный инструмент? Отбери у кузнеца наковальню, у кухарки огонь, у инженера чертежи, и все они возопят, и будут вопить до тех пор, пока не найдут новое решение. Их цели и свершения низменны, и для их достижения нужны примитивные инструменты. Моя цель – исключительна, инструменты – противоестественны, результаты – рвут государства на части. Однако, в самом начале всё это было лишь низменным желанием поквитаться. И в самом конце оно таким и останется. Дойду ли я до конца, прекрасно осознавая цель?»

Пылающее инфернальным огнём тело королевы уже бежало по лестницам внешней оборонительной стены. Огонь, жарко облизывающий окаменевшие конечности, становился тем ярче, чем ближе Мира была к своей цели. Гигантская армия Графов почти вплотную подошла к стене, жалкие минуты отделяли их от входа в город. Хакслинги, ожидавшие подкрепления, уже отдали приказ открыть ворота, и тяжёлые стальные решётки медленно начали подниматься наверх.

«Хватит ли того, что я вышел за рамки обычного человека, чтобы оправдать кровь, что разлилась океаном по моей прихоти? Боюсь, что не узнаю ответа на этот вопрос, пока не приду к своей цели. Люди запомнят меня, как всесильного алхимика, обманувшего Смерть, запомнят не цель, которую я поставил во главе, не жертвы, на которые я пошёл ради того, чтобы это цель увидела свой грандиозный финал. Они запомнят океан крови, тысячи убитых, проклянут меня за все те рецепты, что я создал, вычеркнут моё имя из истории, забудут и плюнут на мою могилу, которая ждёт меня уж слишком долго.»

Взобравшись на стену, Мирабель взглянула дырами бывших глаз на огромное войско, что толпилось под стенами города. Издав нечеловеческий рёв, она вытянула руки вперёд и стала рассыпаться на пыль. Едва заметные глазу частички, осыпаясь на камни, тут же взмывали в воздух, собираясь в непомерных размеров облако. Живое, пульсирующее, почти что дышащее облако убийственных спор, находящихся под контролем Плачущей королевы.

– Мира! Стой! Одумайся! – кричал Кайт, натужно и одышливо кряхтя.

«Цель, какой бы исключительной она ни была, разобьётся о суровые лица непонимающих, для которых всё, что я сделал, будет равносильно самому мерзкому греху. И чем больше общество простых людей с простыми взглядами на жизнь будет подмешиваться в мои мысли, тем сильнее оно будет влиять на меня самого. Церковь учит, что месть не должна застилать нам глаза, что злоба на врага и его деяния может быть оправдана лишь тогда, когда твои руки направят его к заслуженному наказанию, но не смерти. Я мог бы убить их за секунды. Щёлкнуть пальцами и прервать их жизни настолько быстро, что они даже не успели бы это осознать. Но я действую из тени, руковожу чужими руками, натравливаю государства друг на друга, лишь потому, что... Боюсь, что месть может стать мною.»

– Ты не обязана это делать в одиночку, Мира. Даже твои силы конечны. Они питаются твоим телом, тянут из тебя все соки. Ты не должна становится жертвой!

«Но я контролирую её! Месть под моим контролем, я руковожу ей, а не она мной! Я бы мог остановиться в любой момент. Обмануть себя, что всё, чего я хотел достичь, уже достигнуто. Ужас, поселившийся в умах этих людей, моя награда. Их бездыханные тела, получившие заслуженное наказание, есть маленькие крупицы, из которых и складывается моя цель. Так... Что дала мне месть? Какую сторону моей души смогла сломить и убедить в том, что я поступаю правильно?»

Но Мира не слышала увещеваний. Сжав пылающие огнём кулаки, она обрушила облако спор на головы солдат, погрузив их ряды в густой красный туман. Организованная армия, едва вкусив проклятье земель Пятого материка, превратилась в сборище паникующих детей, вопящих от страха, ревущих от боли, стенающих от осознания приближающегося конца.

«Ничего. Она заставила меня бежать. Нестись по землям, словно умалишённый, подниматься с постели каждое утро, засовывать очередную ложку еды в рот. Она поддерживала во мне жизнь, как это делают сейчас мельчайшие споры, давно заменившие кровь в моём теле. Можно сказать, что споры мести слились со мной, стали с моим телом одним целым.»

Тысячи воинов бездыханными трупами легли на землю. Планомерно яд спор сводил их с ума, вгрызался в каждую клеточку тела, рвал на части крошечные сосуды в телах и в конце концов убивал – медленно, жестоко, без права на спасение. Каменная броня Мирабель трещала по швам, все её силы, вся жизнь, какая теплилась в ней благодаря спорам, улетучивалась вместе с мириадами невидимых глазу частичек, собиравшихся в губительное облако. Пламя Всепоглощающего огня начало тухнуть. Яркий красный свет, исходивший из трещинок на теле Плачущей королевы, понемногу истончался, пока не стал блекнуть со страшной скоростью, погаснув вовсе. Тяжёлая каменная фигура, застонав, завалилась на спину, но в этот же момент Кармель, буквально отделившись от стены, поймал её и поднял на руки.

– Стоило ли оно того? – прошептал он.

Кайт, подбежав поближе к краю стены, взглянул вниз, на бесчисленные павшие тела конферцев, которые застыли окровавленными мешками на земле. Армию, что могла поставить под вопрос их победу, прямо сейчас сжирали микроскопические живые споры. Когда же последний из солдат отдал Создателю душу, то Красная кара, что легла на головы воинов, суть сама месть, рождённая телом королевы, взмыла в воздух, растрепав убитых на части. Облако спор, насытившись кровью, впитало солнечные лучи и тут же исчезло как угроза. Лишь чёрные хлопья, подхватываемые ветром, разнесло над всем городом. И воины королевы, воздевшие головы к небесам, поняли – война окончена.

«И вы спросите меня, конечно же спросите. Стоило ли оно того? Смог ли я постичь таинственные знания, что скрывала за собой месть? Понял ли, что проиграл, как только позволил ей поселиться внутри своего сознания? Открыв потаённые страницы самой известной и кровавой истории, какая только могла родиться на этих материках, я с уверенность могу сказать лишь то, что вы уже знаете. Она не принесёт вам облегчения. Она не даст вам успокоения. Она оставит лишь глубочайшую рану, которую вы будете пытаться заткнуть кровью и страданиями других. Заменит вам воздух, испортит всю жизнь, сведёт с ума. И я понял это, пройдя тяжёлый путь от начала до конца. Месть вскормила мои самые низменные чувства, совсем позабыв о великой цели. Прошла со мной нога в ногу, чтобы в итоге воткнуть кинжал прямо в спину. Она предала меня, нагло воспользовалась моим телом и бросила, оставив после себя лишь гнетущую пустоту.

Но позвольте и мне задать вопрос. По крайней мере, это будет честно. Я знаю, что вы прочли эти строки отнюдь не потому, что вам интересны мои умозаключения. Перед этим вы должны были пройти по всем убийственно опасным рецептам, что я изобрёл за долгие века своей жизни. Вы искали их, они были вам нужны – всё равно для какой цели, ведь я знаю, что за этой целью стоит Она. А это значит, что вы уже на пороге, и Месть уже занесла свой клинок над вашей головой. Вы прошли тот же путь, что и я, пропитались Местью, она слилась с вами также, как и со мной. Но...

– Это конец, Мира. – шепнул Ворон и исчез вместе с королевой, растворившись в тени.

Оглядываясь назад, на самое начало, и учитывая всё выше сказанное. Вы, что прочитаете эти строки века спустя. Смогли бы вы вовремя остановиться? Или позволили бы Мести вести вас под руку и дальше? Кто знает, возможно Вы станете первым, кого она пощадит.»

Эпилог.

Многие из воинов уже давным-давно обхаживают заросшие земли Пятого материка. Рыцари Погибели, что долгие годы сторожили родные земли в ожидании благостной вести, первыми встретили свободных от гнёта рабов. Даже спустя несколько лет многие из тех, кто сражался за Халдраг, не покинули Третий материк – их целью стало не допустить, чтобы бежавшие и спрятавшиеся конферцы взрастили ядро нового государства. Таким был и Кайт до поры до времени, однако жена и сын, пожелавшие вернуться на родную землю, заставили его отказаться от своей цели.

Мираблий, ставший новой столицей возрождённого Государства Пятого материка, нашёл нового правителя в лице Кормака Азария, пожелавшего остаться лишь преемником королевы – именно он стал тем, кто распространил легенду о Бессмертной королеве Мирабель Блоссом, не позволяя другим забыть о том, какой ценой она смогла вызволить свой народ.

Уже погружая последние вещи на корабль, Кайт и десятки других людей, что собирались вернуться на Пятый, весело обсуждали то, какой же они видят эту неизвестную им землю. Почти никто из них не видел Пятый, потому как все они родились в неволе или были вывезены малыми детьми.

– А там тепло? Там такие же противные мухи, как и здесь? А зимой холодно? Прям сильно-сильно холодно? – не унимался Надера. – Нам надо будет строить дом? Или мы вернёмся туда, где раньше жил ты, папа?

Но Кайт лишь весело качал головой.

– Надера! Всё увидишь сам. Не успеешь глазом моргнуть, как мы уже будем прогуливаться по песчаному берегу Пятого.

– А я уже моргнул! И ещё раз! – засмеялся мальчишка.

– Перестань. Марта, будь добра, займи его чем-нибудь, пока я перетаскиваю наши пожитки! – засмеялся Кайт.

Пухлая женщина подняла мальчика на руки и покачивая из стороны в сторону унесла на корабль. Совсем скоро припасы были погружены, и Марта, устало отерев пот со лба, присела рядом с Кайтом, что задумчиво смотрел в сторону отстроенного солдатами порта.

– Уложила его спать. Ну и пройдоха! – с лёгким смешком проговорила она.

– Спасибо. – устало ответил Кайт и легко улыбнулся.

Помолчав с минуту, Марта спросила:

– Ты смотришь туда каждый день. Думаешь, она всё ещё приглядывает за нами?

– Я уверен в этом.

– Прошло шесть лет. Никто не видел её с тех пор, как она...

– Я видел. Видел, как Ворон унёс её с поля боя.

– Живой или мёртвой, Кайт?

Он опустил голову, крепко задумался, после чего тихо прошептал:

– Я не знаю.

Тяжёлая тишина повисла между двумя друзьями. Кайт, задумчиво вздохнув, продолжил разглядывать улицу порта, которая хорошо просматривалась с причала. Марта, похлопав его по плечу, вернулась на корабль, откуда спустя несколько минут послышался клич капитана:

– Отплываем! Отплываем, вернитесь на борт!

Поднявшись со своего места, Кайт неторопливо взошёл на корабль, спустился вниз к сыну, чтобы оставить рядом с ним свои вещи, после чего вернулся обратно на палубу и встал у кормы. Когда корабль отплыл на несколько сотен метров, он внезапно увидел, как в свете факелов по причалу прошли две фигуры. То скрываясь в темноте ночи, то вновь выныривая на свет, фигуры подошли вплотную к краю. Кайт, взбудораженный, тут же позаимствовал у капитана подзорную трубу, и, взглянув на причал, увидел, как Мирабель, скрестив руки на груди, легко улыбается, в то время как Кармель тушит факела один за одним. Спустя пару мгновений сумрак ночи заволок весь порт, погрузив его в дремоту.

Кайт радостно посмеялся, чем привлёк внимание капитана.

– Увидели что-то, господин?

– Нет. Ничего. Просто рад, что всё это, наконец, закончилось.

Повернувшись к носу корабля, он ещё раз взглянул в подзорную трубу, только на сей раз перед его взором были мельтешащие огоньки плывущих перед ним кораблей и яркие, но всё ещё далёкие костры маяков Пятого материка.