Сибирский портал

Глава 1

Точка входа

Локация: деревня Еловая, где-то в Сибири. 06:47 утра.

Спина снова дала о себе знать. Не той тупой, ноющей болью, что знакома каждому, кто часами сидит за рулём или гнет спину на огороде. Нет, эта была иной — острой, пронзительной, выворачивающей наизнанку, будто кто-то невидимый медленно проворачивал в пояснице ржавый штырь. Она спускалась от старых шрамов к бедру, заставляя ногу подрагивать и не давая толком согнуться. Организм, измотанный горными тропами, жарким климатом и бесконечными переходами, в сибирской сырости чувствовал себя хуже, чем под обстрелом. Возраст, холод и вечная влажность делали своё чёрное дело, напоминая о прошлом, которое не отпускало.

Я сидел на корточках перед старым дровником, точнее, перед тем, что от него осталось. Крыша прохудилась еще в прошлую осень, и теперь прогнившие доски кровли грозили обрушиться, похоронив под собой весь запас берёзовых дров, заготовленных на зиму. Зрелище было унылое, как и вся моя жизнь в последние годы.

— Витя, ты опять без спины останешься, — раздался тихий голос из-за калитки.

Я обернулся. Жена стояла, кутаясь в старый пуховый платок, накинутый поверх домашнего халата. Вид у нее был уставший, под глазами залегли тёмные круги — нашей дочери Анечке ночью снова было плохо, и Наташа почти не спала. Я знал, что денег на новое лекарство нет, как нет и на новые доски для сарая. Пенсия по инвалидности у дочери — кот наплакал, моя ветеранская — ещё меньше. Работа в райцентре означала бы, что всё уйдёт на бензин и амортизацию старой «Нивы». Оставалась охота — по-чёрному, без лицензий, но это был единственный источник относительно живых денег. Скоро ехать в город сдавать перекупам пушнину, да назначена встреча с этим мутным Ли, которому я время от времени сбывал ингредиенты для китайской народной медицины, сейчас это был выловленный в реке сетью кусок бивня мамонта. Платил он по местным меркам щедро, и если бы не эти деньги, вряд ли дочь протянула бы так долго.

— Справлюсь, Наташ. Иди в дом, холодно, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Она постояла ещё пару секунд, вздохнула и скрылась за дверью. Я снова повернулся к дровнику, поднял ломик. Именно в этот момент земля на полу сарая взметнулась пыльным торнадо, раскидав дрова в стороны. Но не с грохотом, а мягко, словно в сарае на мгновение исчезла гравитация. В воздухе запахло озоном и… летом. Тёплый ветер, пахнущий прелой травой и чем-то чужим, нездешним, ударил в лицо из сияющего овала.

Я отшатнулся. Вместо тёмного нутра сарая и пыльного земляного пола там мерцала пелена. Она походила на марево над раскаленным асфальтом в жаркий полдень, но имела цвет — глубокий, зеленовато-голубой, как вода в реке перед грозой. Внутри пелены шевелились тени. Не наши, не сибирские. Рука сама метнулась под куртку, нащупав рукоять ножа — привычка, въевшаяся намертво. Сзади скрипнула калитка. Я резко выдохнул и захлопнул дверь дровника. Сердце колотилось как бешеное.

Про порталы — «Врата», как их окрестили в новостях за последние три дня, — не слышал только глухой. Они открывались в мегаполисах, и их тут же оцепляли ЧВК и военные. Открывались в Европе, в Штатах, в Китае. Богачи и корпорации уже дрались за право качать оттуда «Сферы». По телевизору говорили, что это «прорыв в биотехнологиях» и «необходимость изучения», но я видел ролики в интернете, которые не успели заблокировать. Там, в другом мире, водятся звери. Твари, которых убивают, чтобы получить эти самые Сферы. Красная — сила. Зелёная — ловкость. Жёлтая — выносливость. Синяя — интеллект. А янтарная… цвета янтаря — это здоровье. Регенерация.

В тот вечер я смотрел, как Наташа плачет, читая рецепт на дорогущий импортный препарат для Ани — бесплатное лекарство по льготе уже давно не выдавали, ссылаясь на «дефицит финансирования в восемьсот миллионов рублей», как объяснили в облздраве, "конечно у вас дефицит, ведь у министра здравоохранения в Европе виллу за охулиард рублей арестовали, на новую теперь собирает падла" - подумал я.

Я смотрел, как дочь с трудом поднимается с кровати, как её тонкие руки дрожат от слабости. И я смотрел на свои собственные руки, которые тряслись от старой контузии.

А ещё вчера я прочитал новость: тот самый «Первопроходец» из Красноярска, который первым поглотил янтарную Сферу, выздоровел от кашля и омолодился за ночь. Лёг спать седым — проснулся здоровым, с разглаживающимися морщинами и густой шевелюрой, вернувшей свой цвет. Просто сжал маленький шарик в кулаке и захотел, чтобы он впитался.

И теперь портал открылся у меня в дровнике. Не в Москве. Не под носом у корпораций. А тут, в глухой деревне, у меня.

Первым делом — заделать все щели, чтобы ночью соседи не начали задавать вопросы, что за свет сочится из сарая. Тут как раз пригодился подгон от бывшего сослуживца Игоря, который недавно приезжал на рыбалку, да и просто в гости. Он привёз старые рекламные баннеры, отслужившие свой срок. По его словам, на складах, которые он охранял в областном центре, эти баннеры занимали место, и начальник отдал их ему просто так… хотя я подозревал, что на самом деле Игорь их просто украл — «в счет оплаты труда ветерана», как он любил выражаться. Самый большой и целый баннер я пристроил на крышу, придавив сверху старым горбылем. Остальные — изнутри сарая, стараясь по максимуму закрыть сам портал. Закончив, повесил на дверь амбарный замок.

Дождался, когда Наташа уедет в аптеку, а соседка придет посидеть с Аней. И, недолго думая, приступил к сборам.

Сборы

Руки дрожали, но уже не от болезни — от выброса адреналина.

Я достал из сейфа свою «Сайгу-12». Надежный, знакомый до последнего винтика охотничий дробовик. Гражданское оружие, но в умелых руках — адская машинка смерти на ближней дистанции. Проверил на просвет ствол — скорее по привычке, чем по необходимости: за оружием я всегда следил тщательно. Проверил затвор. Два запасных магазина — «барабанов», модных у городских, не было, взял обычные магазины на восемь патронов. Патроны: картечь, двадцать штук самокрутного «магнума» — шесть катаных картечин по десять миллиметров каждая — и двадцать пулевых. Для убедительности.

Бронежилета у меня не было, если не считать старой охотничьей «разгрузки». Натянул её поверх походной куртки. В рюкзак — старый, добротный «Ермак» — полетели:

Тент и гамак. Ночевать на земле в незнакомом лесу — идиотизм. Только гамак, только подвес.Спальник-кокон.Аптечка: жгуты, гемостатик, обезбол, бинты, спирт.Небольшой топор.Нож: не попсовый тесак «Рэмбо», а нормальный охотничий нож для разделки зверя, на пояс.Еда: сублимированное мясо, галеты, шоколадный батончик, котелок, таблетки для розжига, зажигалка.Вода: фляга и складная пластиковая канистра на пять литров, свернутая в небольшой пакет.Фонарь налобный, запас батареек.Шапка: панама с накомарником в карман рюкзака, туда же — вязаную шапку, на всякий случай. А учитывая, что если её раскатать, станут видны прорези для глаз, случай бывал всякий.Я посмотрел в зеркало в прихожей. Седой ежик волос, глубокие морщины, но взгляд — как перед выходом в рейд. Я не был молод. Мне было страшно до дрожи в коленях. Но мысль о том, что, если я не справлюсь, семье будет тяжело, а дочь останется калекой, перевешивала страх неизвестности.

Я написал записку: «Наташа, я уехал на заимку, проверить капканы. Вернусь через три дня. Люблю. Виктор». Врать не хотелось, но сказать правду — значит потерять всё. Если я сдохну там, внутри, надеюсь, они хотя бы не полезут в портал искать мое тело.

Переход

В сарае было темно. Я откинул баннер. Зелёное марево пульсировало, словно дышало. Оттуда тянуло сквозняком, который шевелил волосы на голове. Я снял «Сайгу» с предохранителя, дослал пулевой патрон в патронник. Лязг металла в тишине сарая прозвучал для меня успокаивающе.

— Ну, с Богом, — прошептал я, хотя иногда мне казалось, что Бог уже давно отвернулся от меня за прошлые дела.

Я сделал шаг.

Это было похоже на погружение в ледяную воду, только наоборот. Сначала стало очень жарко и душно, потом тело сдавило, как в барокамере. На секунду я перестал видеть и слышать.

Когда я открыл глаза, то понял, что стою по колено в густой, сверкающей от росы траве. Вокруг росли не берёзы и сосны, а гигантские хвощи и папоротники, похожие на деревья. Воздух был плотный, влажный, пахло плесенью и гниющими фруктами. Где-то вдалеке кричало существо, чей крик напоминал скрежет металла по стеклу. Я обернулся. Портал висел прямо в воздухе, мерцая неровным овалом. Он был виден. Это была моя дорога назад.

Я сделал глубокий вдох чужого воздуха. Легкие обожгло.

Пора работать. Нужно найти зверя, убить его и забрать янтарную сферу. И не умереть здесь.

Я повесил «Сайгу» на грудь по-рейдовому. Прежде чем двинуться вглубь гигантского папоротникового леса, навстречу неизвестности, я вынул из кармана прихваченный по привычке GPS-трекер.

Воздух тут не просто чужой — он будто давит на грудь, как если бы каждый вдох приходилось «продавливать» сквозь невидимую пелену. Я машинально взглянул на экран трекера. Тот вспыхнул привычными строками:

text

GPS: NO FIX | NETWORK: DISCONNECTED

SATELLITES: 0/12

TIME: 14:23:11 (застывшее время перехода)

BATTERY: 87%

И почти сразу поверх этого проступил новый слой. На экране появилась тонкая мерцающая линия, похожая на меридиан, и новая строка:

text

AUX_SIGNAL: DETECTED

Цвет индикатора — тёмно-фиолетовый, с серебристым свечением. Список спутников изменился:

text

SAT-01: GPS (NO LOCK)

SAT-02: GLONASS (NO LOCK)

ETH-A: LOCK (SIGNAL STRENGTH: HIGH)

ETH-B: LOCK

UMB-X: LOCK (SOURCE: UNKNOWN)

Под этим — строка, которая звучала почти как внутренний голос:

text

SYSTEM: AWAITING RESPONSE FROM HOST

А чуть ниже — еще одна, от самой реальности:

text

REALITY STABILITY: LOW. ANCHOR REQUIRED.

Я почувствовал, как трекер в руке чуть теплеет, будто его «прощупывают». Это не было больно, но неприятно — как если бы кто-то осторожно касался твоих мыслей, не читая, а просто проверяя, есть ли там отклик. Я сжал его в кулаке, и в этот момент понял: трекер — не тот инструмент.

Я не учёный и не гик, я ветеран. Я не читаю логи, я считываю ощущения. И сейчас ощущение такое: трекер пытается «настроиться» на этот мир, но у него нет нужной гибкости. Это как пытаться слушать симфонию через сломанный приемник — отдельные ноты пробиваются, но картина не складывается.

На экране появился индикатор, похожий на меридиан: тонкая пульсирующая линия, дрожащая в такт моему дыханию. Под ней — странная метка:

text

ANCHOR: NOT FOUND

COMPATIBILITY: LOW

Неизвестный спутник не может «зацепиться» за мой трекер. Ему нужен не просто сигнал, а более тонкий резонанс — такой, какой может дать устройство с большим диапазоном частот и, главное, с возможностью обработки сложных данных.

Я вспомнил про смартфон. В родном мире это просто телефон, но сейчас он вдруг показался мне единственным шансом: у смартфона больше датчиков, лучше процессор, да и сам интерфейс — гибкий, почти «живой». Если спутник ищет контакт, возможно, он сможет «договориться» с чем-то более сложным.

Я убрал трекер, и шагнул обратно в портал, выскочил из сарая и метнулся домой. В прихожей взял из кармана пиджака свой смартфон и метнулся обратно в сарай. Дверь изнутри подпер поленом и шагнул снова в портал, оказавшись в новом мире я вытащил смартфон. Местный жук с лета врезался в портал и вспыхнув осыпался кучкой пепла - понятно почему до сих пор на землю не проникла никакая монстрятина, местных к нам не пускает. Подождал глядя на смартфон...однако смартфон не подал никаких признаков сети или приема сигнала. Достал из кармана трекер и приложил его к телефону, да возможно это глупо, но интуиция подсказывала, что так надо. Смартфон , едва оказавшись прижатым к трекеру в моей ладони, неожиданно завибрировал. На экране, поверх заставки с фотографией Ани, медленно проступили новые строки:

text

AUX_SIGNAL: HANDLING REQUEST

ANCHOR SCAN: INITIATED

CANDIDATE IDENTIFIED: HOST #-1975-03-20

INTEGRATION: PENDING

Раздался сигнал входящей смс. Палец завис над кнопкой открыть.

Я огляделся. Вокруг простиралась болотистая низина, подернутая белесым туманом. Трава, доставала до колена, была не просто зеленой — она отливала синевой, а кое-где виднелись лужи, над которыми поднимался пар. Гигантские папоротники качались без ветра, а вдалеке, за стеной хвощей, угадывался просвет — и где-то в той стороне должен был течь поток или река.

Туман медленно полз по низине, скрывая очертания. Но я заметил, что далеко-далеко, на самом горизонте, если приглядеться, темнела полоса гор. Значит, мир не бесконечный болотный ад — есть и другие земли.

Я снова посмотрел на смартфон. На экране в смс пульсировала строка:

Интеграция -оставайтесь в сети.

Туман сгустился. Сзади, из чащи гигантских папоротников, донесся хруст — тяжёлый, размеренный, словно кто-то огромный медленно пробирался сквозь заросли. Я снял «Сайгу» с груди, приклад уперся в плечо. Палец — на спусковой крючок.

Глава 2

Mundus Alter - другой мир

Я стоял, не дыша, вжимая приклад «Сайги» в плечо. Хруст повторился — уже ближе, левее, за стеной гигантских папоротников. Их перистые листья, каждый размером с добрую лодку, дрогнули, и из тумана выступила тварь.

Она была меньше, чем я ожидал, — с некрупную дворнягу, но сложена иначе: длинное, гибкое тело, низко посаженное на коротких лапах, покрытое свалявшейся бурой шерстью. Больше всего она напоминала помесь выдры с собакой, если бы не пасть. Пасть занимала почти всю голову, раскрываясь, как у крокодила, — без губ, с рядами мелких, острых, загнутых назад зубов, торчащих вкривь и вкось. Глаза у твари были маленькие, черные, глубоко посаженные, и смотрели они на меня с той тупой, неумолимой настороженностью, какая бывает у старых крыс.

Тварь замерла в пяти шагах и разомкнула челюсти, из пасти с тихим шипением вырвался пар. Я видел, как ходят ходуном её рёбра, как подрагивает левая передняя лапа. Она не боялась. Она прикидывала, стою ли я того, чтобы нападать.

Я выстрелил первым. От бедра, не целясь, — картечь ударила в грудь, отбросила тварь назад, перевернула. Она завизжала, тонко и пронзительно, забилась в траве, пытаясь подняться. Я шагнул вперед, вскинув “Сайгу” к плечу и прицеливаясь.. Тварь уже вскочила — из развороченного бока хлестала темная кровь, — и прыгнула. Метила в горло. Я встретил ее очередным выстрелом, как бейсбольной битой: попадание по черепу, заряд картечи отшвырнул ее в сторону. Третий выстрел, почти в упор, проделал дыру в боку. Тварь закрутилась волчком, вгрызаясь зубами в собственную рану, и наконец затихла, судорожно дернулась всем телом и затихла.

Тишина навалилась звенящая. Только мое дыхание — хриплое, с надрывом, да предсмертный всхлип твари, переходящий в бульканье. Я опустил дробовик, но на предохранитель не поставил. Руки дрожали. Во рту пересохло.

Я смотрел на тело. Шерсть свалялась, пропиталась кровью, но кожа была обычная — никаких костяных пластин или чешуи. Небольшая такая тварюга, а сколько адреналина получил, да на капканах отвык я от движухи с пострелушками. Сердце колотилось где-то в горле. Мне приходилось убивать и раньше —и на охоте и в тех самых горах, о которых иногда вспоминаю встретившись с бывшими сослуживцами. Присел на корточки. Осмотрел добычу внимательнее — зверь, пусть и чужой, но из плоти и крови и его можно убить. Навалилась усталость.

И тут я заметил это.

Над телом, над тем местом, где у твари должно было быть сердце, воздух начал сгущаться. Не дым или пар, а само пространство дрожало, как над раскаленной сковородой. Затем прямо из шкуры, будто проступая сквозь плоть, вытолкнулась сфера. Маленькая, с грецкий орех, но не тёмная, а яркая, цвета венозной крови. Она висела над трупом, чуть покачиваясь, и внутри неё перекатывались медленные, маслянистые вихри. Красная. Сила.

Я знал, что это. Видел ролики. Знал, что нужно делать: коснуться, захотеть, чтобы впиталась. Но я не хотел силу. Мне нужна была янтарная — здоровье, регенерация, шанс для Анечки. А это... на кой чёрт мне, старому изношенному ветерану, красная сфера? Руки опустились. Пальцы сжались в кулак. Разочарование подкатило к горлу тошнотой.

Сфера всё так же висела, подрагивая. Я не мог отвести от неё взгляд. Тёплый, едва уловимый жар шёл от неё, касался кожи, как дыхание из печи. Я не хотел её. Но и оставить не мог.

— Ладно, сука, — прошептал я. — Посмотрим, чего ты стоишь.

Я снял перчатку, наклонился и осторожно коснулся сферы пальцем.

Она не растворилась. Не взорвалась. Просто стала плотной, как стеклянный шарик, и легко отделилась от тела. Я взял её в ладонь. Маленькая, таких уместится в кулаке с горсть. Тёплая. рукой ощущается пульсация внутри, как будто бьется живое сердце. Внутри — те же багровые вихри, только теперь они двигались медленнее, будто успокоились.

Смартфон в кармане завибрировал — резко, требовательно. Я вытащил его, щурясь от солнца. Экран вспыхнул сам. Поверх фотографии Ани — Анечка, в том жёлтом платочке, с веснушками, такая смешная и слабая — проступили строки, на этот раз на русском:

text

ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ СИГНАЛ: ОБРАБОТКА ЗАПРОСА

СКАНИРОВАНИЕ ПРИВЯЗКИ: НАЧАТО

КАНДИДАТ ОПРЕДЕЛЕН: НОСИТЕЛЬ #-1975-03-20

ИНТЕГРАЦИЯ: ОЖИДАНИЕ

Раздался сигнал входящего сообщения. Палец завис над кнопкой «Открыть». Я огляделся. Вокруг — та же болотистая низина, туман, гигантские папоротники. Мёртвая тварь у ног. Красная сфера в кулаке. Я открыл сообщение.

СИСТЕМА АЭТЕР приветствует тебя, НОСИТЕЛЬ #-1975-03-20.

В новом мире ты — первый, ступивший на эту землю и установивший контакт с Аэтер. Твой портал зафиксирован как нестабильная точка входа. Твой носитель (организм) прошёл первичную калибровку. Твоё право на существование подтверждено пролитой кровью.

Как первопроходцу, предоставляется возможность бонусной регистрации в системе Аэтер.

Счёт в системе Аэтер: открыт.

Баланс:

1 Аструм (искра аэтер) — приветственный бонус (иди вперед, изучай неизведанное, ступай в миры первым)0 Умбры1 капля Умбры (красная, сила)

Для окончательной регистрации и активации полного функционала рекомендуем посетить Центр Интеграции.

Я перечитал дважды, трижды. Слова простые, а смысл — как чужая речь. Аструм, Умбра, капли... Бонусная регистрация. Центр Интеграции. В голове не укладывалось, но ладонь сжимала тёплую сферу, а под ногами лежал труп твари. Это всё было реально.

Трекер, который я по-прежнему держал в левой руке, вдруг завибрировал. Я глянул на экран. Привычные координаты исчезли. Вместо них — странная схема: расходящиеся круги, линии, похожие на изобары, и в самом центре — пульсирующая точка. Мой портал. А от неё — тонкая светящаяся нить, убегающая куда-то вправо, в сторону тех самых гор, что синели на горизонте. Нить подрагивала, меняла оттенок с серебристого на фиолетовый. Под ней высветилась подпись:

text

МАРШРУТ: ЦЕНТР ИНТЕГРАЦИИ

РАССТОЯНИЕ: 87,4 КМ

СТАТУС: НЕСТАБИЛЬНАЯ МЕСТНОСТЬ | АКТИВНОСТЬ ХИЩНИКОВ: В ПРЕДЕЛАХ НОРМЫ.

Восемьдесят семь километров. По незнакомой местности, кишащей такими тварями. Без карты, без нормальной еды, без уверенности, что я вообще дойду. И всё же... всё же это был путь. Не просто блуждание в тумане, а цель. Возможно, там я смогу узнать, как добыть янтарную сферу. Возможно, там есть те, кто разбирается в этих чертовых Сферах лучше меня.

Я спрятал красную сферу во внутренний карман куртки, поближе к телу. Она лежала у сердца, тёплая, как уголёк. Не знаю, что с ней делать, но терять нельзя. Одна капля красной Умбры на счету — видимо, как-то связан с ней, но как именно, я пока не понимал. Разберусь позже.

Следовало уходить. Шум выстрелов мог привлечь других тварей. Я перезарядил дробовик, добил патронами магазин, закинул рюкзак и в последний раз оглянулся на портал. Он всё так же мерцал — овал зеленовато-голубого света, единственная связь с домом. На мгновение захотелось вернуться. Сказать Наташе... что? Что я ушёл в другой мир, убил чудовище и теперь иду к каким-то горам за каким-то центром? Нет. Сначала — результат. Сначала — янтарная сфера. Или хотя бы понимание, как её достать.

Я повернулся к горам и сделал шаг. Потом ещё один. Туман сомкнулся за спиной.

Поначалу были опасения, что не смогу найти портал, но во первых на влажной почве я оставлял четкие следы, а во вторых трекер четко писал пройденный путь.

Дорога, если это можно было назвать дорогой, шла через болотистую низину, постепенно поднимаясь. Почва чавкала под ботинками, из-под ног разбегались мелкие, скользкие твари, похожие на бесхвостых ящериц. Папоротники становились выше, стволы — толще, воздух — горячее и гуще. Я шёл по стрелке на трекере, сверяясь каждые десять минут. Стрелка не подводила: она вела меня к горам, огибая особенно топкие места и завалы из гниющей растительности.

Я шел уже около пяти километров, когда впереди послышался шум воды — не журчание ручья, а ровный, мощный гул. Вскоре лес расступился, и я вышел к реке. Вернее, к тому, что я сначала принял за реку: широкий поток тёмной, почти чёрной воды, лениво текущей между берегов, заросших гигантским хвощом. Вода была мутной и отливала ржавчиной, ржавчина - это железо, где то тут должно быть его месторождение. Течение — не быстрое, но глубина на глаз неопределить.

Я остановился. Переправа вброд в незнакомом месте — всегда риск. А здесь, в чужом мире, где в воде может прятаться всё, что угодно, — риск вдвойне. Я снял рюкзак, присел на корточки, осмотрел берег. Метров на сто вверх по течению река сужалась, и там, кажется, было мельче. Но именно там у кромки воды лежала туша.

Туша была крупная, размером с быка, но я не сразу узнал в ней зверя. Тело располосовано вдоль всего бока, будто гигантским лезвием. Внутренности вывалились наружу, и над ними уже копошились мелкие падальщики — многоножки длиной в локоть, с черными блестящими панцирями. Они не обратили на меня внимания. Я сглотнул. Кто-то убил эту тварь. Кто-то или что-то, способное располосовать брюхо одним ударом. И этот кто-то мог быть где-то рядом.

Я замер. Всмотрелся в заросли на том берегу. Никого. Но ощущение — липкое, гадкое, знакомое по давним засадам — не отпускало. Меня рассматривали. Я не видел глаз, не слышал дыхания, но знал: я не один.

Решение пришло сразу: не лезть в воду. Переправляться здесь, у туши, — значит подставиться. Я отступил вглубь леса, стараясь не шуметь, и пошёл вдоль берега вниз по течению. Трекер показывал, что маршрут отклоняется, но система работала четко: она вела меня к горам, а реку всё равно надо было переходить. Я искал место, где берег пологий, дно просматривается, и нет сюрпризов.

Через полчаса нашёл. Река здесь расширялась, образуя неглубокий перекат с каменистым дном. Течение было едва заметным. Воды было по щиколотку, максимум по колено, снял боты, закатал штанины, дробовик поднял над головой и шагнул в воду. Холод обжег, как из проруби. Дно оказалось твёрдым, но скользким — камни, поросшие водорослями. Я шёл медленно, нащупывая опору, каждый миг ожидая, какой то подлянки.

Обошлось.

Выбравшись на тот берег, я рухнул на траву, переводя дух. Дрожь била от холода и напряжения. Развел огонь, не таясь — здесь, на открытом месте, дым могли увидеть, но согреться было важнее. Глотнул спирта из фляги, растер грудь и ноги. Переоделся в сухое. Полегчало.

Солнце (или что там светило) клонилось к закату. Я сидел на берегу, жевал галету с куском сублимированного мяса и смотрел вперед. За рекой лес отступил, и передо мной расстилалась ровная, как стол, степь. До самых гор, синеющих на горизонте. Высокая трава — по пояс, сухая и жесткая, с серебристым отливом — колыхалась от ветра, и казалось, что по степи ходят волны.

И где-то впереди, километрах в трёх-четырёх, я заметил зелёное пятно. Среди степи — роща. Нет, дубрава. Высокие деревья с раскидистыми кронами, как наши земные дубы, совсем не похожие на те папоротники и хвощи, что я видел раньше. Настоящие деревья. Почти как дома.

Трекер на экране обновил маршрут: нить вела прямо через эту дубраву. Я решил двигаться туда. До темноты — часа два-три, как раз доберусь. Переночевать в лесу надежнее, чем посреди открытой степи.

Я собрался, закинул рюкзак и двинулся через травяное море. Идти было легче, чем по болотам: земля твердая, сухая, трава не цеплялась за ноги. Но открытое пространство нервировало. Здесь негде спрятаться, а любая тварь заметит меня за версту. Я сжимал дробовик, крутил головой на все триста шестьдесят градусов. Ветер свистел в ушах, путался в волосах, приносил запахи — горький, как полынь, и чужой, мускусный. Пахло зверем. Где-то далеко, но зверем.

До дубравы я добрался, когда солнце уже наполовину ушло за горизонт. Сумерки сгущались быстро, как это бывает в незнакомых широтах. Деревья встречали меня глухим, влажным запахом прелых листьев и коры. Кроны смыкались высоко над головой, но между стволами было просторно. Я вошёл под их сень и сразу почувствовал себя укрытым.

Но не успел пройти и сотни шагов, как заметил следы.

Сначала заметил тропу. Утоптанная, явно не звериная. По бокам — обломанные ветки, зарубки на стволах. Кто-то здесь ходил, и не раз. Я остановился, прислушался. Тишина, только листья шуршат. Следы на земле — отпечатки подошв? Нет, скорее что-то вроде копыт, но не коровьих, а более узких, с острым краем. И человеческие? Чёрт его знает, но похожи на следу обутых ног, может быть кто то из наших уже тут прошел?

Я снял дробовик с предохранителя и пошёл по тропе. Она вела вглубь дубравы, петляя между стволами. Через пару сотен метров впереди показался просвет, и за просветом — темная стена.

Я замер.

Частокол. Высокий, из заостренных кольев, врытых в землю. Между кольями — плетеные ветки, а снизу, по всему периметру, — колючий кустарник, густо увитый какими-то шипастыми лианами. Настоящее укрепление. Вокруг — ни души. Ворота, сбитые из толстых стволов, приоткрыты на щель, достаточную, чтобы пройти человеку.

Я не стал лезть сразу. Обошел вокруг, держась на расстоянии. Частокол охватывал площадку метров пятьдесят в поперечнике. Внутри виднелись какие-то постройки — приземистые, похожие на землянки или полу засыпанные хижины. Над одной поднимался дымок. Значит, здесь кто-то был.

Или есть.

Я присел за деревом, перезарядил дробовик. Сердце стучало ровно, но в висках пульсировало. Кто жил здесь? Люди? Те самые, что ходят через порталы? Или местные, неведомые существа, построившие себе укрытие? В новостях говорили, что люди только начали осваивать Врата, но кто знает, сколько раз они открывались раньше и кто успел обжиться.

Смартфон в кармане завибрировал. Я вытащил его. На экране — схема, как и раньше, но теперь поверх изображения дубравы и частокола проступила надпись:

text

ОБНАРУЖЕНА ТОЧКА ОТДЫХА.

СТАТУС: АКТИВНА.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ВХОДИТЬ БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ.

Я шагнул к воротам, остановился в паре метров. Ствол дробовика смотрел в щель, но палец лежал на спусковой скобе — не хотелось стрелять без нужды.

— Можно войти? — спросил я негромко, но так, чтобы голос разнесся по ту сторону частокола.

Молчание. Только ветер шуршал листвой дубравы и потрескивали угли в очаге, если это был очаг. Я постоял, прислушался. Ни шагов, ни дыхания, ни лязга. Молчание — знак согласия, решил я и толкнул створку.

Ворота подались со скрипом, пропуская меня внутрь. Я вошел, держа дробовик наизготовку, и быстро огляделся. Площадка была утоптана, как я и подумал. Вдоль стен — навесы из жердей и сухой травы, под ними — лежаки. У дальней стены — груда камней, обозначавшая, видимо, колодец или яму. И никого.

Почти никого...

Глава 3

Ave, amice! — Здравствуй, друг!

Сначала я заметил котелок. Он висел над едва тлеющими углями, наклоненный, будто его поставили второпях. Вода в нём ещё не закипела, но уже подрагивала от жара. Рядом валялась опрокинутая фляга — самодельная, подобные я видел на востоке в диких местах, аборигены брали тыкву, вычищали изнутри сушили и обшивали кожей. И только потом, у самой стены, в тени навеса, я разглядел тело.

Существо было большое, метра два, если не больше. Оно лежало на боку, поджав ноги, и походило на человека, но с явными отличиями: Внушительная фигура должно быть возвышалась над окружающими, достигая двухметровой отметки. Его телосложение было массивным и мускулистым, с широкими плечами и мощными руками, способными переломить хребет врагу одним ударом.

Бледно-зеленая кожа имела необычный оттенок, словно выцветшая листва древних деревьев. Она была грубой на ощупь.

Лицо отличалось тяжелыми чертами: выступающие надбровные дуги, массивная нижняя челюсть и широкий приплюснутый нос, клыки, торчащие из широкого рта, были острыми как кинжалы.

Тело покрывали боевые шрамы, каждый из которых рассказывал историю былых сражений. На предплечьях виднелись татуировки.

Он был ранен. Я это понял сразу по луже тёмной, почти чёрной крови, растекшейся под ним. Резаная рана, на правом боку, от рёбер до бедра, будто его полоснули саблей. Кровь сочилась и пульсировала — значит, артерия задета не была, но вены точно. Существо лежало без сознания, дыхание — хриплое, неровное, с бульканьем. Грудная клетка вздымалась рывками, как у загнанного зверя.

Я замер, оценивая. Кто это? Хищник? Или разумный? Судя по котелку и фляге, по тому, что он развел огонь, — разумный. Или хотя бы умеющий обращаться с вещами. Значит, местный житель? Или такой же путник, как я, только из другого мира? И главное: что с ним делать?

Первым порывом было отступить, оставить его и уйти. Своих проблем хватает. Но он лежал там, истекал кровью, а в моих руках была аптечка, а в голове — двадцать лет службы, которые не позволяли просто пройти мимо раненого. Даже если этот раненый — не человек. Не человек - но возможный источник информации, а значит за дело.

Я выругался сквозь зубы, повесил дробовик на плечо и опустился на корточки рядом.

— Ну что там у тебя, зелёный? — пробормотал я, разрезая ножом остатки его повязки, если это была она, и осматривая рану.

Рана резаная и глубокая, с разошедшимися краями. Похоже, холодняк. Или клыки. Внутри — ребра кажется целы. Я пригляделся: да рёбра целы, но мышцы повреждены, и рана сочилась темной, вязкой кровью. Пахло от неё железом и чем-то сладковатым, непривычным, но не гнилостным. Значит, пока не заражена. Но это пока.

Я действовал быстро, на автомате, как учили. Промыл рану чистой водой из своей. Гемостатик, присыпал прямо в рану, не жалея. Порошок зашипел, вспенился, впитывая кровь. Существо дёрнулось, издало низкий стон, но не очнулось. Медицинский степлер в руки и соединил края раны, далее я наложил тампон из марли, прижал, зафиксировал бинтами, обмотав вокруг туловища. Бинты промокли, но кровь уже не хлестала, а сочилась — значит, остановил. Дать бы ему антибиотик, но откуда мне знать, будет он действовать тут?

Потом я уложил его ровнее, подсунул под голову свернутую куртку. Пульс? Я нащупал на шее жилку — слабую, но ровную. Дыхание всё ещё тяжёлое, но уже не булькающее. Похоже, я успел.

Отойдя к очагу, я снял котелок, в котором вода так и не закипела, поставил свой. Развел огонь посильнее. Руки были в чужой крови. Я вытер их о траву, потом сполоснул из фляги. Сел на лежак напротив, не сводя глаз с раненого. Он не шевелился.

Надо было решать. Оставаться здесь на ночь? С этим существом за стеной — рискованно. Но если он придёт в себя, то, возможно, сможет что-то рассказать. О мире, о Центре Интеграции, о тварях. А если не придёт — утром уйду, оставив его с миром, чем мог я помог, а сидеть и караулить полутруп так себе перспектива, у меня запасов в край туда и обратно…хотя кого я обманываю, не брошу я его, раз уж начал лечить, придется поохотиться на местных тварей. В интернете я видел видео как один блогер жарил и ел убитого в портале зверя…хех отбитый тип.

Я развёл свой костер, подвесил котелок, бросил щепотку соли, кусок сублимированного мяса. Усталость навалилась, ноги гудели, но я заставил себя поесть. Горячий бульон обжег горло, растекается теплом по телу.

Раненый застонал. Я поднялся, подошел, проверил повязку. Кровь уже не сочилась. Дыхание выровнялось. Но он так и не открыл глаз.

— Ладно, брат, — сказал я ему, как будто он мог слышать. — Поживешь.

Устроился на лежаке у стены, но гамак вешать не стал — слишком устал. Спальник расстелил поверх сухой травы, лёг, не снимая разгрузки, дробовик положил рядом, под руку. Глаза сами собой закрывались, но сон не шёл. Слишком много событий для одного дня. Я ворочался, слушая, как дышит зелёный, как за стенами шуршит ветер и где-то далеко, в степи, кричит ночная тварь.

Потом я вспомнил про сферу. Красная, в кармане куртки, лежала у самого сердца. Я вытащил её, посмотрел. В темноте она слабо светилась, освещая ладонь багровым.

Смартфон снова пиликнул сообщение, подал голос. Я глянул.

text

КАПЛЯ УМБРЫ (КРАСНАЯ, СИЛА) ЗАФИКСИРОВАНА.

СПОСОБ АКТИВАЦИИ: ПОГЛОЩЕНИЕ ЧЕРЕЗ КОЖУ.

ВНИМАНИЕ: ПОГЛОЩЕНИЕ НЕОБРАТИМО.

Активация после регистрации носителя в системе Аэтер через центр интеграции эффективнее х2.

Я перечитал последнюю строку дважды. Эффективнее в два раза. Значит, если поглотить сейчас, получу меньше, чем после регистрации в Центре Интеграции. Разумно. Необратимо — значит, не нужно торопиться. Подожду. Дойду до центра, разберусь, что к чему, а уж потом решу.

Я спрятал сферу обратно. Покосился на раненого. Он лежал всё так же, но, кажется, дышал ровнее. Ночь в этом мире была тёмной, хоть глаз выколи. Только два лунных серпа — один большой, другой маленький — висели в небе, заливая всё призрачным серебром. Из степи доносились крики — далёкие, тоскливые. Я сжимал дробовик и смотрел в черноту над головой.

Мысли крутились вокруг дома. Наташа, Анечка, старый дровник с порталом. Что они делают сейчас? Ждут меня? Молятся? Или Наташа уже нашла записку и ругает меня последними словами? А я здесь, за тридевять земель, лежу в чужом лесу, с красной сферой под боком, раненым гуманоидом за спиной и чёрт знает чем впереди.

Но где-то в глубине, под усталостью и страхом, теплилась надежда. Аэтер, сфера, Центр Интеграции — всё это могло стать шансом. Не только для Ани. Для всех нас. Нужно только дойти.

Я закрыл глаза. Сон не шёл, но тело взяло своё. Я провалился в тревожное забытье, из которого меня периодически вытаскивали далекие крики и шорохи за частоколом.

Один раз, уже под утро, я проснулся отчетливо. Снаружи, за стеной, кто-то стоял. Я слышал дыхание — ровное, глубокое, слишком тяжёлое для человека. Оно постояло, по фыркало, а затем удалилось в сторону степи. Я не шевелился, сжимая под одеялом дробовик. Сердце колотилось бешено, но адреналин сделал свое: сон как рукой сняло.

Когда небо на востоке начало сереть, я поднялся. Тело ломило, но голова была ясная. Первым делом проверил раненого. Он по-прежнему лежал без сознания, но дыхание было уже глубже, ровнее. Повязка пропиталась кровью, но не насквозь. Я сменил её, обработал рану спиртом, наложил чистую. Потом разжег костер, вскипятил воду, позавтракал галетой с куском вяленого мяса. Поставил рядом с раненым кружку с теплой водой и размоченным галетным сухарем, на случай, если очнется.

Я стоял у выхода со стоянки и размышлял: уходить, бросив раненого, который мне, по сути, никто, или остаться? И тут раненый застонал. Не тот хрип, что раньше, а осмысленный, с попыткой что-то сказать. Я обернулся.

Орк открыл глаза. Обычные, человеческие — темно-карие, с красноватыми прожилками. Он смотрел на меня, часто моргая, будто не понимая, где находится. Потом его взгляд упал на перевязанный бок, на кружку с размоченным сухарём, на тлеющие угли костра.

Раненый начал говорить, но из серии хрипов и рыков я так ничего и не понял. Раненый закрыл глаза и отрубился, впав в забытьё, во время которого продолжал что-то бубнить. Так прошёл день. Вечером он опять пришёл в себя.

— Ты... — выдохнул он. Голос был низкий, с хрипотцой, но уже не булькающий. — Ты остановил кровь.

Я не сразу понял, что понимаю его. В ушах всё ещё стоял тот гортанный рык, каким он говорил перед этим, но слова теперь звучали в голове, как будто кто-то перевёл их на русский, даже не пошевелив губами. Я машинально глянул на смартфон. Экран горел, на нём бежали строки:

text

ПЕРЕВОД АКТИВИРОВАН.

ИСТОЧНИК: СИСТЕМА АЭТЕР.

Но я уже не читал их — я слышал раненого. Слышал и понимал. Это было странно, как сон, но я слишком устал, чтобы удивляться.

— Ты говоришь по-нашему, — сказал я, присаживаясь на корточки рядом.

Он медленно покачал головой, поморщился от боли:

— Нет. Твоя Система говорит со мной. А моя — с тобой. Носители понимают друг друга после недолгого общения. Это свойство Аэтер.

Я хмыкнул. Значит, смартфон был лишь посредником, а теперь я могу обойтись без него. Удобно, чёрт возьми.

— Меня зовут Виктор, — сказал я. — Можно Витя.

Раненый долго смотрел на меня, потом с трудом приподнялся на локте. Рана, видимо, отозвалась болью: он сжал челюсти, на скулах заходили желваки, но он не застонал.

— Я — Вассек Кровавый, теперь вождь рода Тёмного Камня. Орк. Свободный землевладелец. И я обязан тебе жизнью, Виктор.

Я рассеянно махнул рукой, поражённый услышанным: орк, род, вождь… Писец, куда я попал!

— Сочтёмся. Ты лучше скажи, кто тебя так полоснул.

Он сел, тяжело дыша. Посмотрел на меня, на дробовик, лежавший рядом, на мою разгрузку, на старый шрам, выглядывавший из-под ворота.

— Соседи, — проговорил он с глухой злостью. — Род Каменного Клыка. Они давно точат зуб на земли моего рода. Хотят отнять право на искру Аструма, забрать нашу свободу и сделать данниками, а взрослых пустить на зачистку разломов, добывать им умбру. Я был в отъезде, ходил в портальные набеги за рабами и добычей с налётчиками на чёрной галере. Когда узнал, что отца и братьев убили, а право на землю хотят отнять, бросил чёрную банду налётчиков и поехал домой, но враги узнали про это и устроили засаду. Но меня не зря прозвали Кровавым: я прорвался, но…

Он коснулся повязки.

— Если бы не ты, я бы истёк кровью, как последний пёс.

Я молчал. Война за землю, за право на искру — всё, о чём я имел смутное представление или не имел вообще, но одно я понял точно: в этом мире нет места слабости.

— Значит, у тебя есть враги, — сказал я. — И дом, который нужно защищать.

Орк посмотрел мне в глаза. Взгляд был тяжёлый, оценивающий.

— Да. И поэтому я предлагаю тебе союз, Виктор. Ты спас меня — я в долгу. Но долг жизни не отменяет того, что я могу предложить. Помоги мне отстоять землю, а я помогу тебе. Научу медитации, покажу путь к Центру Интеграции, дам защиту рода. И… — он помедлил, — у меня есть жена. Она умеет наносить руны. Твоему оружию это не помешает.

Я усмехнулся. Вот так просто: полчаса назад я думал, что пойду один, а теперь у меня попутчик, который предлагает союз, нанести руны на оружие и войну в придачу.

— Васек, — произнёс я, пробуя его имя на свой лад.

Он моргнул, потом вдруг издал звук, похожий на смешок.

— Васек… мне нравится. Зови так.

— Хорошо, Васек. Расскажи мне о налётчиках. Ты ведь был среди них, я прав?

Он замер. Взгляд его потяжелел.

— Я видел таких, как ты, — добавил я. — Шрамы, татуировки, повадки. Ты не простой землепашец. Ты умеешь убивать.

Орк долго молчал, глядя в костёр. Потом заговорил, и голос его был тих, как шёпот степи.

— Я был молодым и глупым. Хотел силы, хотел славы. Мой род всегда был бедным, а соседи давили. И вот пришли они — отряд налётчиков, портальные охотники. Они ходили через бреши в другие миры, ловили там рабов, забирали их искры Аструма, что пробуждают в носителе систему с ее дарами. Главарь — человек по имени Морак, хотя кто он на самом деле, не знал никто. У него был дар: он умел зачаровывать доспехи и оружие, нанося на них тёмные руны, не системные, а может, и вообще демонические, которые пьют души. И он брал в отряд только тех, кто не брезгует кровью.

Васек усмехнулся, показав клыки.

— Я не брезговал. Война и смерть — я знал их с детства. Думал, что быть налётчиком — значит быть воином. Мы нападали открыто, брали только сильных, а слабых не трогали… Сначала я верил в это. Но потом увидел, как они вырезают деревни, как забирают детей, как кормят душами свои проклятые железки. Я спросил Морака: «Зачем?». А он ответил: «Сила не бывает грязной». И тогда я понял, что для него нет чести. Есть только добыча.

Он сплюнул в огонь.

Глава 4

Viam supervat vadens — Дорогу осилит идущий

— Я ушёл, как только появился повод — притязания соседей на наш род и земли. Думал: вернусь домой, к отцу, к братьям, к жене. Думал, что оставлю прошлое. Но прошлое не оставило меня. Каменный Клык снюхался с Мораком. Они обещали ему наши земли, наши искры. И вот отец мёртв, братья мертвы, а я чудом жив.

Я слушал, не перебивая. В его словах не было жалости к себе, только злость и усталость.

— Что за доспехи и оружие? — спросил я.

— Чёрные, — ответил он. — Из металла, который куётся в пламени разлома. На них руны, которые пьют души. Каждая загубленная жизнь прибавляет им силы. Тёмная техника, внесистемная. Морак держит её в тайне. Но я знаю, что она требует крови. Много крови.

Я вспомнил рассказ о разломах и демонических мирах. Выходит, этот Морак не просто налётчик, а что-то худшее.

— Он опасен? — спросил я.

Васек кивнул:

— Очень. Но он не всесилен. Его доспехи сильны, но их нужно питать. И у него нет такого ружья, как у тебя.

Он глянул на мой дробовик.

— Твоё гномское ружьё — вещь. Гномская работа, я это сразу понял. Но без рун она слаба. Моя жена сможет нанести первые руны. Это усилит оружие против монстров разломов и магии. Поможет против щита шамана.

— А что там с этим щитом? — спросил я.

Васек ухмыльнулся:

— Шаман Каменного Клыка умеет ставить духовный щит. Он отражает стрелы, мечи, даже заклинания. Но гномское ружьё — это хладное железо, которое часто сильнее магии, и огонь, изрыгающий рой картечи, быстро просадит его резерв. Щит не выдержит такого количества одновременных ударов. Особенно если картечь будет с рунами.

Я задумался. В его словах была логика. Дробовик против магического щита — это как штурмовая винтовка против деревянных щитов: нечестно, но действенно.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Сначала — Центр Интеграции. Тебе нужно зарегистрироваться, иначе любой встречный может обратить тебя в рабство. У тебя есть искра? — он внимательно посмотрел на меня.

— Система выдала один Аструм, — ответил я.

Васек покачал головой:

— Это не Аструм. Это искра. Система даёт её тем, кого считает достойным. Но она же может её и не дать. Многие рождаются пустышками. И за искру в храме дают сотню умбрумов, не больше. А вот пробуждение она даёт каждому, кто её получил. Настоящий Аструм получить непросто, но об этом я расскажу потом, долгий разговор, или лучше спросишь у системы, когда будешь пробуждать искру.

— Значит, я не богат, — усмехнулся я.

— Ну как поглядеть, так-то да, не богат, — согласился он. — Но у тебя есть шанс. И есть гномское ружьё. А ещё есть я.

— Давай так: ты поможешь мне, я помогу тебе. Долг жизни за моё спасение я признаю перед системой, но долг долгом, а я предлагаю тебе большее. Я помогу тебе тут освоиться, сохранить свободу, а ты поможешь мне, а там поглядим.

Он протянул мне руку — ладонь, покрытую старыми мозолями и шрамами. Я посмотрел на неё, потом на него.

— Договор? — спросил он.

— Договор, — ответил я и пожал.

Рукопожатие было крепким, несмотря на слабость. В его глазах что-то мелькнуло — не то благодарность, не то решимость.

— Тогда слушай, Виктор. Первый урок. Медитация.

Я удивлённо поднял брови:

— Сейчас? Ты едва стоишь.

— Именно сейчас. Ты будешь сильным, если начнёшь рано. Садись.

Он с трудом устроился напротив, скрестив ноги. Я нехотя сел, подражая.

— Закрой глаза. Дыши медленно. Чувствуй, как воздух входит и выходит. Не думай ни о чём. Думай только о дыхании.

Я попробовал. Мысли метались, как потревоженные осы: Анечка, Наташа, портал, эти чёртовы налётчики. Но постепенно, сам не заметив, как, я провалился в ритм. Вдох. Выдох. Тепло костра касалось лица. Где-то далеко, на границе сознания, пульсировала красная сфера у сердца.

Смартфон завибрировал. Я не глядя вытащил его, открыл глаза.

text

ПОЛУЧЕН НАВЫК: МЕДИТАЦИЯ ПРЕДКОВ (ТЕХНИКА РОДА ТЁМНОГО КАМНЯ)

СТАТУС: ИЗУЧЕНИЕ НАЧАТО.

ГРЕЙД БУДЕТ ПРИСВОЕН ПОСЛЕ ИНТЕГРАЦИИ В ЦЕНТРЕ.

— Вот и всё, — раздался голос Васека. — Система слышит тебя. Теперь ты можешь расти, если будешь уделять этому время.

Я открыл глаза. Орк сидел, слегка покачиваясь, но на лице его была тень улыбки.

— Это родовая техника, — пояснил он. — Она замедляет время для медитирующего. За час ты получишь эффект двух. Но только после интеграции она раскроется полностью.

Я кивнул. Что-то внутри меня — то самое чутьё, которое столько раз спасало на войне, — подсказывало, что этот орк говорит правду. И что с ним лучше не ссориться.

Через два дня мы вышли к реке. За это время я рассказал, как и почему прошёл через портал, про болезнь дочери, про надежду добыть янтарную каплю. Про цель. Про свою жизнь по ту сторону. Спросил, откуда шрамы. Я рассказал про службу, как был солдатом, как после ранения оказался выброшен на обочину жизни, как промышлял в лесах нелегальной добычей зверя. Даже рассказал, как мы с Игорем однажды совершили налёт на медсклад в городе, чтобы добыть лекарства. Орк слушал внимательно, не перебивая.

Под конец добавил:

— Так и знал, что ты имеешь дух настоящего воина. Воин не думает о препятствиях, воин думает о цели. Да и будь ты плохим другом, вряд ли тот другой воин стал помогать тебе. Теперь я уверен, что не ошибся в тебе.

Васек шёл увереннее, хотя рана всё ещё давала о себе знать. Он уже не опирался на палку, которую я вырезал ему в первый день. Дышал ровнее. Мы обходили места, где чуяли крупных тварей, и к вечеру второго дня впереди заблестела широкая вода.

— Это Разломная, — сказал Васек. — Река, по которой ходят галеры налётчиков на границу диких земель и дальше, к разломам и порталам в другие миры.

Я замер. Название не предвещало ничего хорошего.

— Они здесь часто ходят?

— Иногда. В основном у берегов, где есть броды и удобные стоянки. Мы переправимся выше, где русло сужается. А до этого — смотри.

Он указал рукой. Я прищурился. Вдалеке, по воде, плыло что-то тёмное. Не лодка, не баржа — нечто, очертаниями напоминавшее вытянутый корпус, над которым поднимался бледный парус. Но парус был странный: он мерцал, словно сотканный из тумана, и от него тянулся едва заметный светящийся след.

— Галера, — тихо сказал Васек. — Пригнись.

Мы спрятались за высоким хвощом. Я достал старый армейский бинокль, который всегда таскал в рюкзаке. Приложил к глазам.

Галера была невелика, но зловеща. Вдоль борта сидели не гребцы с вёслами, а скрюченные фигуры, соединённые с мачтой толстыми жгутами, похожими на пуповины. Их лица были искажены страданием, тела истощены до предела. Я разглядел всполохи фиолетового света, бегущие по их жилам, — энергия тела носителя, зависящая от интеллекта, о которой рассказывал Васек. Они питали магический двигатель, вращающий лопасти.

— Рабы, — проговорил я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — Они выкачивают из них жизнь?

— Да, — голос орка был мрачен. — Морак так делает. Накачивает пленных каплями интеллекта, сажает на галеры. Когда парус ловит эфирный ветер, рабы отдыхают. Когда ветер слаб — из них высасывают резерв. Они не живут долго.

Я смотрел, не отрываясь. На носу галеры стояла фигура в чёрном. Доспехи покрывали тело с головы до ног, и от них поднималась лёгкая смолистая дымка, стелившаяся по воде. В руках фигуры был меч, но не простой — лезвие тоже истекало той же чёрной субстанцией, как будто оружие тлело.

— Это они, — прошептал Васек. — Налётчики. Узнаю доспехи. Узнаю главаря.

— Главаря? — я вгляделся.

Фигура сняла шлем. Под ним оказалось человеческое лицо — загорелое, обветренное, с глубокими шрамами на щеках. Глаза — бледно-серые, почти белые. Он смотрел прямо в нашу сторону.

— Он нас видит? — я инстинктивно пригнулся.

— Думаю, да. У него свои способы, — Васек сжал кулаки. — Это Морак.

Галера замедлила ход. Я видел, как главарь что-то коротко приказал, и судно начало разворачиваться к берегу. Рабы застонали громче, жгуты на их спинах засветились ярче.

— Он идёт сюда, — сказал я, снимая дробовик с предохранителя.

— Не стреляй, — Васек положил руку мне на ствол. — Он силён. И он знает, что я здесь. Если что, запоминай: ты — странствующий наёмник из Гномского содружества, оно далеко, и там много людей живёт. И всем встречным так впредь и говори, как доберёмся до места силы, ты его называешь Центром Интеграции. Я предложу тебе официальный контракт от рода, а пока надеюсь, нам не встретится бродячий оракул, который имеет тесную связь с системой и может считывать системную информацию.

Галера приблизилась. Теперь я мог разглядеть лица налётчиков, столпившихся у борта. Их доспехи тоже дымились, но слабее, чем у главаря. Они были вооружены до зубов: мечи, топоры, луки. В центре галеры, или, скорее, грузовой баржи на магическом топливе, сидела толпа пленников: люди, эльфы, бородатые гномы, взрослые и дети. И все смотрели на нас.

Морак встал на борт, не держась, и чуть склонил голову набок.

— Вассек Кровавый из рода Тёмного Камня, — проговорил он. Голос был низкий, с металлическим оттенком, и разносился над водой, как удар колокола. — Как я рад видеть тебя живым. А то орки, верные мне, донесли, что Каменный Клык славно поохотился.

Васек не ответил. Только выпрямился, несмотря на рану, и посмотрел на Морака снизу вверх.

— Я не вернусь, — сказал он твёрдо.

— А я и не зову тебя силой. Но подумай: твои земли, твоя жена, твой род. Я могу помочь тебе отбить нападение. Могу дать тебе воинов. Ты знаешь цену.

Главарь улыбнулся — тонко, как змея.

— Ты вернёшься в отряд. И снова будешь делать то, что умеешь лучше всего. А взамен — я решу все твои проблемы.

Я смотрел на Васека. Лицо его окаменело.

— Ты знаешь цену, — повторил Морак.

И тут он перевёл взгляд на меня. Белёсые глаза впились, как буравчики.

— А это кто с тобой? Новый рекрут? Или… добыча?

Его улыбка стала шире.

— Не важно. Вы всё равно придёте ко мне. Рано или поздно. Все приходят.

— Ты знаешь цену, — повторил он.

Он махнул рукой, и галера начала отходить. Рабы завыли. Жгуты засветились фиолетовым. Парус вспыхнул, ловя невидимый ветер.

Я стоял, не опуская дробовика, пока судно не скрылось за излучиной. Потом выдохнул.

— Это и есть твои бывшие дружки? — спросил я.

Васек кивнул:

— Да. И если мы не доберёмся до Центра Интеграции раньше, чем они закончат свои дела в этих землях, нам придётся встретиться снова. И тогда — кто знает, чем закончится эта встреча: чёрным тесаком в грудь или чем похуже.

Я посмотрел на тёмную воду, на след от галеры, тающий в сумерках. Внутри нарастала тревога: что будет, когда такие, как они, хлынут в наш мир? Какие у них возможности?

— Значит, поторопимся, — сказал я.

И мы пошли вдоль берега, навстречу горам.

Мы шли до темноты, пока степь не начала темнеть, а воздух — остывать. Васек выбрал место для ночлега у подножия невысокого каменистого холма, где можно было укрыться от ветра и не светить костром на открытом пространстве. Пока я собирал сухой кизяк и пучки жёсткой травы для растопки, орк осматривал свою рану. Он делал это молча, сосредоточенно, как будто ревизовал оружие перед боем.

— Жить буду, — коротко бросил он, поймав мой взгляд. — Ты хорошо зашил. У нас так не умеют.

— У нас тоже не все умеют, — ответил я, разжигая огонь.

Пламя нехотя лизнуло сухую траву, затрещало, разгоняя сумерки. Я повесил котелок, бросил в воду остатки сублимированного мяса и горсть размоченных галет. Получилась жидкая каша-размазня, но после целого дня пути она казалась пищей богов.

Мы ели молча. Васек, привалившись к камню, смотрел на огонь, и в его глазах плясали отсветы. Потом он заговорил — негромко, но так, что каждое слово впечатывалось в сознание.

— Раз уж Морак нас видел, легенда нужна тебе не потом, а сейчас. Слушай внимательно, Витя. От этого зависит, не обратит ли тебя в рабство первый же встречный, у которого найдётся десяток воинов и жадность.

Я отставил котелок, вытер ложку о траву.

— Гномское содружество, — начал он, глядя в огонь. — Это союз горных кланов и вольных городов на северо-востоке, за Серыми Пиками. Гномы там — хозяева. Люди тоже живут, но как младшие братья: ремесленники, торговцы, наёмники. Содружество богатое, потому что гномы умеют делать то, чего не умеет никто: сталь, которая режет магию, замки, которые не открываются без рунного ключа, и оружие, подобное твоему.

Он кивнул на дробовик.

— Твоё ружьё, если спросят, — это трофей или подарок за службу. Гномы продают такое редко, но наёмникам, отличившимся в охране караванов или в войнах с тварями разломов, могут и подарить. Это будет правдоподобно.

— А как они относятся к чужакам? — спросил я.

— По-разному. Гномы ценят мастерство, прямоту и умение держать слово. Если ты говоришь мало, не суетишься и смотришь собеседнику в глаза — ты уже наполовину свой. Они не любят болтунов, хвастунов и тех, кто трясёт оружием без нужды. И ещё: они никогда не торгуются. Цена у гнома — это цена. Если начнёшь сбивать, он решит, что ты его оскорбил.

Я хмыкнул. Понятно. Значит, придётся играть в молчаливого наёмника.

— А как быть с тем, что я не знаю их языка, их обычаев? — спросил я.

— Носители Аэтер понимают друг друга, — напомнил Васек. — Язык не проблема. А обычаи... Ты ведь не собираешься жить среди них. Ты — странствующий наёмник, который ищет работу в новых землях. Таких много. Главное — не путайся в показаниях. Если спросят, из какого ты города, говори: «Из-под Молот-горы». Это горное гнездо на востоке Содружества, мелкий городок, не известный. Если спросят, кто тебя нанял, отвечай: «Ищу контракт». И помни: гномы не нанимают слабаков. Поэтому держись уверенно, но не лезь на рожон.

Я кивнул, запоминая. Молот-гора. Странствующий наёмник. Ищу контракт. Просто, как устав.

— А если встретится тот, кто бывал в Содружестве и знает, что я не оттуда? — спросил я.

Васек усмехнулся, сверкнув клыками.

— Тогда скажешь, что ты из дальних человеческих земель, которые платят дань Содружеству. Людей там много, всех не упомнишь. А если и это не прокатит, — он похлопал по своему поясу, — тогда будем решать иначе. Но до Центра Интеграции вряд ли кто станет докапываться. Там главное — зарегистрироваться. Без регистрации ты — никто. Пыль. Добыча.

Я подбросил хворост в костёр. Искры взметнулись в тёмное небо.

— А что такое этот Центр Интеграции? — спросил я. — Для вас, местных?

Орк помолчал, подбирая слова.

— Для нас это место силы. Древние камни, святилище, где Система говорит с теми, кто пришёл пробудить искру. В городах там жрецы, оракулы. Они читают твою судьбу, берут подношения, проводят обряд. Для таких, как я, — вольных орков, — это просто алтарь предков, к которому приходят раз в жизни. Но для тебя, Витя, это будет похоже на... как ты говорил? Терминал?

Я усмехнулся:

— Не совсем, но похоже. У нас так получают документы.

— Вот и здесь так. Система занесёт тебя в свои списки. Даст тебе имя, статус. Ты перестанешь быть «незарегистрированным пришельцем». А это уже защита. Пусть и не полная.

Он взял палку, поворошил угли.

— Но запомни: в Центре не врут. Оракулы чувствуют ложь. Если начнёшь мудрить с легендой, всё испортишь. Поэтому говори правду о себе, кроме того, откуда ты и зачем. Скажешь: «Странствующий наёмник, ищу работу». Это не ложь. Ты действительно ищешь. А про свой мир — молчи. Или скажи, что пришёл через дикий портал и не помнишь дороги. Такое бывает.

Я задумался. В голове складывалась схема: я — наёмник из Гномского содружества, пришёл через дикий портал, ищу контракт. Искра при мне. Оружие — гномская работа. Легенда простая, но если не паниковать, может сработать.

— Ладно, — сказал я. — А что с порталами? Ты говорил, портал и разлом — разные вещи.

Васек оживился:

— Верно. Порталы — это двери между мирами Аэтер. Их открывают Система, древние артефакты или сильные маги. Через порталы ходят караваны, наёмники, торговцы. Налётчики тоже ходят, но это как... как бандиты на дороге. А разлом — это рана в теле мира. Оттуда лезут твари, там живут искажённые. Разломы бывают на местах великих битв, проклятых земель, демонических вторжений. Из разлома не выходят друзья.

Он наклонился ко мне, и в глазах его мелькнул огонь.

— А бывает и хуже. Бывает, что через разлом приходят не твари, а демоны. Целые орды. Они не торгуют, не договариваются. Они пожирают. Система борется с ними, но она не всесильна. Поэтому, если увидишь багровую трещину в воздухе, из которой тянет гнилью и криком, — беги. Беги и не оглядывайся.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вспомнилась та тварь у портала, рассыпавшаяся в пепел. Значит, она была из разлома? Или просто искажённая?

— А мой портал? — спросил я. — В дровнике. Он опасен?

Васек внимательно посмотрел на меня.

— Пока он нестабилен — нет. Но если его найдут такие, как Морак, они сделают из него дорогу. И тогда твой мир узнает, что такое налётчики. Потому тебе и нужно быстрее. Зарегистрируйся, стань сильнее, найди способ закрыть портал. Или хотя бы спрятать.

Я сжал челюсти. Мысль о том, что через мой сарай в наш мир могут хлынуть эти твари, была невыносима. Наташа, Анечка, соседи... они ведь даже не знают, что рядом с ними — дверь в ад.

— Я закрою его, — сказал я твёрдо. — Но сначала — лекарство для дочери.

Васек кивнул:

— Сначала — лекарство. Потом — война. А теперь — медитация.

Он снова сел напротив, скрестив ноги. Я послушно повторил его позу. Небо над нами было усеяно звёздами — чужими, незнакомыми. Воздух пах полынью и дымом. Где-то в степи кричала ночная птица.

— Закрой глаза, — велел орк. — Дыши. Не думай о доме, о войне, о тварях. Только дыхание.

Я попробовал. Первые минуты в голове копошились обрывки мыслей: Морак, гномы, портал, Анечка. Но постепенно, как учил Васек, я сосредоточился на вдохе и выдохе. Вдох — тёплый воздух наполняет грудь. Выдох — уходит напряжение. Вдох. Выдох.

Потом что-то изменилось.

Я почувствовал, как время словно замедлилось. Звуки степи — стрекот, крики, шелест травы — отдалились, стали глуше. Сердце билось ровно, как метроном. А в груди, там, где лежала красная сфера, начало разгораться тепло. Оно не обжигало, а мягко пульсировало, расходясь волнами по телу. Казалось, по венам побежал жидкий огонь, но не причинял боли — наоборот, смывал усталость.

Смартфон завибрировал. Я открыл глаза. Экран горел:

text

НАВЫК: МЕДИТАЦИЯ ПРЕДКОВ (ТЕХНИКА РОДА ТЁМНОГО КАМНЯ)

ЭФФЕКТ: ЗАМЕДЛЕНИЕ ВОСПРИЯТИЯ ВРЕМЕНИ — x2

ПРОГРЕСС ЗАКАЛКИ: ПРОСТАЯ СТУПЕНЬ

ЗАПОЛНЕН ЛУЧ: 1/5

Глава 5

Nosce te ipsum - Познай самого себя

— Чувствуешь? — раздался голос Васька.

Я кивнул, не оборачиваясь.

— Это твоя закалка. Ты только что начал её наполнять. У тебя есть искра Аэтер, поэтому Система уже откликается. Но настоящий грейд ты получишь после интеграции. А пока — просто привыкай.

— Сколько нужно, чтобы заполнить всю ступень? — спросил я.

— Зависит. Если медитировать каждый день по часу — месяцев пять-шесть. Если вкладывать умбрумы — быстрее. Но умбрумы нужны и на другое: навыки, руны, снаряжение. Поэтому мой тебе совет: медитируй каждую свободную минуту. Здесь это вопрос выживания.

Я убрал смартфон, снова закрыл глаза. Тепло в груди ещё не ушло. Я прислушался к нему, как к живому. Это было странно и... приятно. Будто внутри зажгли маленький фонарь.

— А долг жизни? — спросил я, не открывая глаз. — Ты говорил, признаешь его перед Системой.

Васек помолчал.

— Да. Это долг. Он не сгорает, даже если мы станем друзьями. Я обязан тебе жизнью, и Система это помнит. Если ты окажешься в беде, я приду. Если я погибну, не вернув долга, — это ляжет на мой род. Поэтому я и хочу помочь тебе сейчас. Чем быстрее ты станешь сильным, тем быстрее я смогу отдать долг и вернуться к своим делам.

Он усмехнулся:

— Ну и, конечно, твоё гномское ружьё в бою против Каменного Клыка мне очень пригодится. Так что мы в расчёте.

Я открыл глаза, посмотрел на него.

— А если я не захочу воевать за твои земли?

Орк выдержал мой взгляд.

— Твоё право. Долг жизни останется. Я проведу тебя до Центра, помогу с регистрацией. А дальше — каждый сам. Но если ты уйдёшь, а я погибну, — он пожал плечами, — значит, такова судьба. Я не стану тебя винить.

Я смотрел на него и думал. В его словах не было давления. Только честность. И от этого становилось почему-то труднее.

— Ладно, Васек, — сказал я. — Спи. Завтра решим.

Он кивнул, закутался в плащ и вскоре задышал ровно. А я ещё долго сидел у костра, глядя на звёзды чужого мира, и ощущал, как в груди пульсирует маленькое тепло. Первый луч закалки. Первый шаг.

До Центра Интеграции оставалось несколько дней пути. А за ним — война, портал и судьба моей семьи.

Но впервые за долгое время я чувствовал не только страх. Но и надежду.

Мы шли уже третий день. Или четвёртый? Время в этом мире текло по-своему, и я перестал считать часы, ориентируясь только по солнцу — или по тому, что его заменяло. Васек держал ровный темп, лишь иногда останавливаясь, чтобы приложить ладонь к земле или принюхаться. Рана его затягивалась быстрее, чем у человека: орчья регенерация, о которой он вскользь упомянул, работала на совесть. К исходу второго дня он уже отбросил палку-посох и двигался как прежде — широко, грузно, но бесшумно.

Я не спрашивал, сколько нам осталось. Смартфон по-прежнему цеплялся за невидимый сигнал Аэтер, показывая маршрут. Расстояние до Центра Интеграции сократилось. Горы, синевшие на горизонте с первого дня, теперь нависали над нами неприступной стеной. Перевал выглядел скверно: крутые склоны, каменные осыпи, а главное — неизвестность. Идти напрямик через хребет — значит потерять дня три-четыре, а то и больше, если погода испортится.

Васек остановился на развилке: одна тропа уводила вверх, к перевалу, вторая — огибала горный массив по широкой долине, поросшей тёмным лесом.

— Есть путь полегче, — произнёс он, глядя вперёд. — В обход, через Дикие земли. Долина под горой. Там нет постов, нет дорог, да и тварей хватает. Зато идти легче, не всегда прямой путь самый короткий, особенно если идти горами.

Я посмотрел на него. Орк говорил спокойно, но в глазах его читался азарт.

— И что в той долине? — спросил я.

— Разлом. Старый, небольшой. В таких местах любят селиться песчаные ящерицы. Маленькие, вёрткие. С них падают капли умбрума, в том числе янтарные.

— Янтарные? — я почувствовал, как сердце сжалось.

— Да. Капли жизни. Те, что тебе нужны для дочери. Шанс невелик, но он есть. К тому же я хочу испытать тебя в деле, Витя. Ты хорошо стреляешь, но я должен знать, чего ты стоишь в настоящем бою.

— А если я не справлюсь?

— Справишься, — орк усмехнулся. — Не таких валил. Ты не простой наёмник, я вижу.

Я вздохнул. Риск был очевиден, но возможность добыть янтарную каплю перевешивала. Да и Васек прав: рано или поздно придётся показать, на что я гожусь.

— Веди, — сказал я.

Мы свернули в долину. Местность сразу изменилась: воздух стал тяжелее, пахло сырой землёй и чем-то кислым. Деревья здесь были не дубы, а какие-то кривые, с толстой корой, похожей на слоновью кожу. Ветви переплетались над головой, создавая полумрак. Я достал из разгрузки один из магазинов, проверил патроны. Всё на месте: картечь, пули. Дробовик держал наизготовку, палец на предохранителе.

Мы шли ещё около суток, делая короткие привалы. Васек вёл уверенно, словно знал здесь каждый камень. К вечеру следующего дня он остановился перед невысоким холмом, густо заросшим колючим кустарником. В склоне темнел провал — вход в пещеру.

— Разлом, — коротко сказал он. — Внутри тихо, но это ничего не значит. Ящерицы выползают на охоту ночью, а днём прячутся в глубине. Сейчас как раз время — они сонные.

Я кивнул. Сердце стучало ровно, но ладони вспотели. Мы подошли к входу. Из пещеры тянуло холодом, и одновременно оттуда шли волны жара, как из открытой духовки. Контраст был настолько резким, что меня передёрнуло.

— Не бойся, — Васек первым шагнул в темноту. — Это просто граница между мирами. Разлом — рана в теле мира. Ступай следом за мной.

Я перекрестился и вошёл следом.

Секунда — и меня обдало ледяным воздухом, а в следующее мгновение — сухим зноем. Я зажмурился, а когда открыл глаза, понял, что стою в просторной пещере. Стены и потолок терялись в полумраке, но вокруг, на камнях, мягко светился мох. Он был бледно-голубой, почти серебристый, и от него исходило рассеянное сияние, как от луны в туманную ночь.

Васек уже осматривался, присев на корточки. Я вскинул дробовик, повёл стволом по сторонам. Внутри было влажно, пахло плесенью и речным илом. Где-то капала вода, и звук падающих капель эхом разносился по пещере.

— Видишь? — шёпотом спросил орк, указывая влево.

Я пригляделся. У дальней стены, среди нагромождения камней, что-то шевельнулось. Сначала я принял это за игру света, но потом разглядел: на плоском валуне лежала ящерица. Крупная, с крупную собаку, но плоская, прижатая к камню. Её чешуя отливала тусклым золотом, а глаза — два жёлтых уголька — смотрели прямо на нас.

— Песчаная, — прошептал Васек. — Она опасна только в прыжке. Стреляй первым.

Я выдохнул, прижал приклад к плечу. Расстояние — метров двадцать. Для картечи в самый раз. Плавно нажал на спуск.

Грохот разорвал тишину пещеры. Ящерица взвилась, но уже мёртвой: заряд картечи разворотил ей грудь, отбросив на камни. Тело дёрнулось и затихло. Я переступил ногами, привычно удерживая оружие. Из разгрузки вытащил два патрона, быстро добил магазин.

— Неплохо, — орк хмыкнул. — Но это разведчица. Сейчас полезут остальные.

И точно: из трещин в стенах, из-под камней, из боковых проходов начали выползать новые твари. Они шипели, разевая пасти, усеянные мелкими зубами. Двигались быстро, рывками, но неуверенно — видно, неподходящее время суток им мешало.

Я стрелял прицеливаясь, не спеша, экономя патроны. Дробь разносила черепа, картечь валила тех, что покрупнее. Васек тоже не стоял без дела: в его руках появился широкий нож, и он умело отбивался от наседавших тварей, нанося короткие точные удары. Орк двигался с удивительной для его комплекции ловкостью.

Ящерицы лезли волнами, но мы стояли у входа, в узком проёме, где они не могли напасть скопом. Это была наша главная тактика. Я успевал отстреливать самых наглых, а Васек подчищал раненых.

Через несколько минут всё стихло. Пещера наполнилась едким запахом крови и горелого пороха. Я опустил дробовик, тяжело дыша. Руки дрожали, но уже не от страха — от азарта и выброса адреналина.

— Живой? — спросил орк, вытирая нож о шкуру убитой ящерицы.

— Живой, — отозвался я, и сам удивился, как спокойно прозвучал мой голос.

Васек подошёл к одной из убитых тварей, присел, что-то сделал, и в его ладони блеснул маленький шарик. Я подошёл ближе. В полумраке пещеры он светился тёплым янтарным светом.

— Держи, — орк протянул мне каплю. — Твоя первая добыча.

Я принял её двумя пальцами. Капля была тёплой и, как красная сфера, слегка пульсировала. Внутри переливался мягкий янтарный свет. Я не верил своим глазам. То, за чем я шёл, лежало у меня на ладони.

— Это то, что нужно? — спросил я, сглотнув.

— Да. Капля Умбрума, янтарная. Жизнь. С неё ты сможешь укрепить здоровье дочери. Но не спеши. Одной мало. Нужно собрать несколько, а лучше — найти целый умбрум. Там видно будет.

По итогу мы получили со всех ящериц суммарно 60 капель разных цветов и 1 умбрум серого матового цвета. Янтарных капель среди них больше не было.

Я сунул каплю в нагрудный карман разгрузки, поближе к сердцу. Её тепло приятно согревало. Я чувствовал, как внутри нарастает надежда.

Капли не великое богатство, но заплатить за постой возле святилища нам хватит.

- Так капли тут как деньги используют?

- Конечно, капли и умбрумы, они всем нужны, 100 капель можно слить в один умбрум, так и считают их 1 к 100.

В святилище Аэтер можно объединить капли в умбрум выбрав его свойство, или обычный умбрум который поднимет твои статы на одинаковое число или умбрум определенного цвета, который повысит тебе нужную характеристику, чем больше при этом будет капель соответствующего цвета, тем лучше эффект. Понимаешь теперь почему так ценятся янтарные сферы, жить все хотят.

— Хороший улов для первого раза. А теперь уходим. Не стоит задерживаться: местные твари почуют кровь.

Мы вышли из разлома. Свежий воздух показался ледяным после тёплой пещеры. Я оглянулся на тёмный провал, и меня передёрнуло. Но в душе было тепло: я держал в руках первый реальный шанс для Ани.

— Ну как, стоил я испытания? — спросил я орка.

Васек оскалился в улыбке:

— Стоил, Витя. Стоил. Теперь я вижу: ты не просто охотник, ты — воин. Из тебя выйдет толк, но уж извини ты пока слабоват для нашего мира, на уровне обычного пустого, для наемника слабоват будешь, поэтому эти капли и умбрум для тебя, надо будет подкачаться.

Он хлопнул меня по плечу, и мы двинулись дальше, огибая горы. До Центра интеграции оставалось ещё около дня пути.

Мы ушли от разлома, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Васек шёл первым, ступая широко и уверенно, будто не было позади боя с ящерицами и бессонной ночи. Я плёлся следом, чувствуя, как натруженные ноги гудят, а в груди, рядом с тёплой янтарной каплей, пульсирует надежда.— До Святилища день пути, — сообщил орк, не оборачиваясь. — Если не останавливаться на долгие привалы, к вечеру завтрашнего дня будем на месте.

Я кивнул, хотя он и не видел. Спорить не было сил. Но и останавливаться надолго не хотелось: впереди было то, ради чего я прошёл через портал.

Ночь мы провели в небольшой каменистой расщелине, защищённой от ветра. Я медитировал, как учил Васек, чувствуя, как тепло в груди медленно разгорается, а усталость отступает. Орк сидел рядом, не мешая, лишь изредка подбрасывая ветки в костёр. Я заметил, что он почти не спит — всё всматривается в темноту, прислушивается. Привычка портального головореза.

К утру я чувствовал себя почти отдохнувшим. Мы двинулись дальше, и к полудню вышли к предгорьям. Местность стала более обжитой: сначала среди деревьев замелькали мелкие лачуги, сплетённые из веток и обмазанные глиной. Затем дома пошли добротнее — срубы, крытые тростником, с загонами для какой-то живности. Воздух наполнился запахами дыма, навоза и готовящейся еды.

— Поселение у Святилища, — пояснил Васек. — Здесь живут те, кто ищет покровительства Системы, защиты крепости, торговцы, содержатели таверн, для путешественников и купцов и шаманы из орков следящие за святилищем, у людей это делают оракулы, у гномов это Гальдры и Норны.

Я смотрел по сторонам. Люди и нелюди — орки, люди, низкорослые гномы с окладистыми бородами, какие-то полукровки — сновали между домами, таскали воду, торговали, спорили. Заметив нас, многие оборачивались. Я ловил на себе взгляды: любопытные, насторожённые, оценивающие. Васек шагал так, будто никого не замечал, и я старался держаться так же.

— Не сутулься, — вполголоса бросил он. — Наёмник не сутулится. Смотри вперёд, но не сверли глазами. И не хватайся за ружьё без нужды.

Я расправил плечи. Дробовик висел на груди, стволом вниз, как я привык на войне. Правая рука лежала на ремне, но не на спусковой скобе.

Чем дальше мы шли, тем выше становились дома. Лачуги сменились двухэтажными постройками, с резными ставнями и коваными дверями. Дорога, утоптанная до каменной твёрдости, вывела нас к крепости — кольцу из брёвен, засыпанных землёй, с деревянными башнями и глубоким рвом. Ворота были распахнуты, но перед ними стояла стража: двое орков с копьями и человек в кожаной броне с длинным мечом.

— Кто такие? — спросил человек, лениво разглядывая нас.

— Я вождь Вассек Кровавый, род Темного камня, а это странствующий наёмник, — ответил Васек, не сбавляя шага. — Идем на поклон к Святилищу.

Человек ещё раз окинул меня взглядом, задержался на дробовике. Потом кивнул:

Я глянул на Васька. Тот едва заметно качнул головой.

Стражник усмехнулся, но пропустил.

Мы вошли в крепость. Внутри было теснее и шумнее: рынок, кузницы, лавки, постоялые дворы. В воздухе висел гул голосов, скрип телег, звон металла. Пахло едой, потом, кожей и чем-то сладковатым, как будто жгли благовония.

— Не глазей по сторонам, — тихо сказал Васек. — Мы не крестьяне, впервые попавшие в город. Мы пришли по делу.

Я подавил желание разглядывать всё вокруг. Это было трудно: мир вокруг казался ожившей страницей фэнтези-книги, но с привкусом реальности — запахами, шумом, пылью.

— Сначала постоялый двор, — продолжил орк. — Снимем угол, приведём тебя в порядок. Потом — к Святилищу.

— А не сразу? — спросил я.

— Нет. Ты пыльный, как мешок с углём, и пахнешь кровью ящериц. Оракулы, конечно, не брезгливы, но уважение нужно выказывать. Да и тебе не помешает передышка.

Я не стал спорить. Мы свернули в узкий переулок и вышли к двухэтажному дому с вывеской, на которой был изображён чёрный котёл. Васек толкнул дверь.

Внутри было полутемно и душно. Пахло кислым пивом и жареным мясом. За стойкой возвышался трактирщик — толстый, лысый, с передником, заляпанным жиром.

— Две койки, — бросил Васек, швыряя на стойку десяток капель мелких умбрумов. — И похлёбки.

Трактирщик ловко сгрёб плату, окинул нас взглядом и кивнул:

— Вторая дверь слева. Ужин принесу.

Мы поднялись в комнату. Клетушка была крохотной: две лежанки, колченогий стол, кувшин с водой. Но после ночёвок под открытым небом она казалась роскошью.

Я скинул рюкзак, сел на лежанку. Васек закрыл дверь, привалился к стене.

— Запомни главное, Витя, — произнёс он. — В Святилище не врут. Шаманы чувствуют ложь. Поэтому говори правду о себе, кроме того, откуда ты и зачем. Скажешь: «Странствующий наёмник, ищу контракт». Это не ложь. Ты действительно пришел заключить контракт найма со мной, я по тому же делу.

Я кивнул, переваривая. Всё это напоминало допрос перед командиром: нужно быть собранным, не болтать лишнего, отвечать коротко.

— А если спросят, откуда ты, — продолжил орк, — скажи: из Гномского содружества. Людей там много, всех не упомнят.

— А если шаман всё равно узнает, что я из другого мира? — спросил я.

Васек усмехнулся:

— Тогда надеемся, что у него хватит ума не лезть в дела Системы. Иногда шаманы понимают больше, чем говорят. Но если ты не будешь путаться в показаниях, шанс пройти без лишних вопросов велик.

Я помолчал. Потом спросил:

— А что будет после регистрации?

— Ты получишь статус, — ответил орк. — Система внесёт тебя в списки. Ты перестанешь быть «незарегистрированным пришельцем». Это уже защита. А ещё — ты сможешь грейдить ступени закалок. Твоя медитация станет сильнее.

— А что насчёт капель? — я полез в разгрузку, вытащил ту самую янтарную. — Можно их здесь обменять?

— В Святилище можно многое, — кивнул Васек. — Но не спеши. Сначала регистрация. Потом разберёмся.

Он поднялся, выглянул в окно. На улице уже смеркалось, но город не затихал: где-то слышались песни, крики, звон.

— Завтра с утра пойдём. Сегодня отдыхай. И помни: не суетись, не хвастайся, не торгуйся. И никому не показывай, что у тебя при себе янтарные капли. Такие вещи привлекают лишние взгляды.

Я спрятал капли обратно. Мысль о том, что завтра я наконец-то попаду в Центр Интеграции, будоражила. Но усталость брала своё.

— Спасибо, Васек, — сказал я.

Орк хмыкнул:

— Поблагодаришь, когда всё закончится. А пока спи.

Я лёг на скрипучую лежанку, закрыл глаза. Где-то за стеной пьяный голос тянул заунывную песню. Я не понимал слов, но мелодия была тоскливой, как степной ветер.

Сон пришёл быстро. И впервые за долгое время мне не снились ни твари, ни стрельба. Только Анечка, смеющаяся, с жёлтым платочком на голове. Как будто она ждала меня.

Утром я проснулся от грохота: кто-то барабанил в дверь. Васек уже был на ногах, держа в руке нож.

— Подъём, — бросил он. — Похлёбку принесли.

Я встал, умылся из кувшина. Впервые за несколько дней увидел себя в мутном отражении: осунувшееся лицо, щетина, тёмные круги. Но глаза горели.

Мы быстро позавтракали и вышли на улицу. Утренний город был тише вечернего, но уже просыпался: лавочники открывали ставни, кузнецы разжигали горны, слуги бегали с корзинами.

Святилище возвышалось в центре крепости. Я увидел его ещё издалека: большое каменное здание, полукруглое, с высоким куполом. Оно было выстроено из тёмного камня, но не мрачное — от него веяло спокойствием и силой.

Перед входом сидел старый орк-шаман. Васек подошёл к нему, кивнул как старому знакомому.

Глава 6

Fortuna favet audaci — Судьба благоволит смелым.

Я не сразу понял, что он именно старик — у орков возраст читается иначе, чем у людей: не по морщинам, а по чему‑то другому — по тому, как истончается кожа на кистях рук, как выцветают глаза. А глаза у этого были действительно выцветшие, почти белые, будто кто‑то стёр с них весь цвет наждачкой. Седые волосы он заплёл в тонкие косички — штук, наверное, двадцать, — и они падали ему на плечи неровными прядями. На груди висел амулет: грубый кусок тёмного металла, а в нём — маленький фиолетовый камень, тускло переливающийся в свете местного светила, как индикатор на старой электронике, у которой почти сдохла батарейка.

Когда мы подошли, старик прищурил глаза. Не сразу — с какой‑то нарочитой медлительностью, словно давал нам время передумать и уйти.

— Вассек Кровавый, — сказал он. Голос был тихий, сухой, но каждое слово падало отдельно, как камешек в воду. — Давно ты сюда не заглядывал.

— Были дела, — Васек чуть склонил голову. Мне показалось, что он это сделал слишком быстро, будто хотел прекратить разговор, не начав его. — Со мной человек. Ему нужна регистрация.

Шаман перевёл взгляд на меня, и тут я почувствовал странное — как будто чужая рука, невидимая, прошлась мне по затылку, не прикасаясь явно, а как будто сканируя, что там, внутри черепа. Не больно. Но очень некомфортно — как когда врач‑ЛОР лезет инструментом тебе в горло: ты знаешь, что нужно, и всё равно давишь рвотный позыв.

Я не отшатнулся. Не знаю почему — может, гордость, может, просто ноги отказались двигаться.

— Пришелец, — произнёс старик едва слышно. И это был не вопрос, а утверждение.

Он смотрел на меня чуть дольше, чем полагалось для простого узнавания. И в этой паузе было что‑то, отчего у меня похолодело в животе. Не страх конкретно перед ним — страх перед тем, что он мог там увидеть. Люди, когда смотрят на тебя дольше секунды, обычно чего‑то ищут. Вопрос был в том, чего искал орк, повидавший, судя по возрасту, не одного такого, как я.

— Давно таких не было, — добавил он, и в этой фразе не было ни осуждения, ни удивления. Скорее — усталость. Как у врача, который снова и снова видит один и тот же диагноз и знает, чем всё закончится.

Васек рядом со мной чуть напрягся. Я это скорее почувствовал, чем увидел: плечо его дёрнулось, едва заметно, будто он хотел что‑то сказать и передумал.

— Я… — начал я, но старик поднял ладонь, и слова застряли в горле сами, без всякого усилия с его стороны.

— Не нужно слов. Система сама разберётся, — он помолчал, разглядывая меня, как разглядывают старую рану — прикидывая, срослась она правильно или там уже что‑то гниёт изнутри. — Но помни, пришелец: в своём Святилище Аэтер видит тебя насквозь. Захочешь войти — откроешься весь. Готов ли ты к этому?

Я посмотрел на тёмный проём двери. Оттуда тянуло прохладой и запахом сухих трав — полынь, что‑то ещё, незнакомое, горьковатое. Потом посмотрел на Васька. Тот едва заметно кивнул, но взгляд у него в этот момент был странный. Не подбадривающий. Скорее оценивающий. Будто он и сам не знал, что оттуда, из темноты, выйдет.

— Готов, — сказал я, хотя, если бы меня спросили честно, я бы не поручился за это ни одним словом.

Старик поднялся — медленно, опираясь на посох, который я заметил только теперь. Тёмное дерево, отполированное множеством рук до блеска, а навершие — тот же тусклый фиолетовый камень, что и в амулете, только крупнее. Орк отступил в сторону, освобождая проход, и, когда я проходил мимо, тихо сказал — так тихо, что я не был уверен, услышал ли это Васек:

— Не всё, что даёт Система, — подарок.

Я обернулся, но старик уже опустился обратно на скамью и закрыл глаза, будто и не говорил ничего.

Внутри было темно и на удивление прохладно — камень держал утренний холод, не отдавая его. Свет пробивался узкими полосами сквозь щели под куполом, и в этих полосах плавала пыль, медленно, будто нехотя. В центре зала, на невысоком возвышении, окружённом низкими колоннами без всяких украшений, стоял алтарь — простая плита тёмного камня. На ней лежала сфера размером с кулак, и внутри неё, не сливаясь, кружились все цвета, какие я видел в каплях умбрума: красный, зелёный, синий, жёлтый, фиолетовый и — я мог поклясться — тонкая нитка янтарного.

— Иди, — Васек остался у входа, скрестив руки. — Дальше сам. Я подожду здесь.

Я взглянул на него. Лицо спокойное, поза расслабленная, но пальцы одной руки, той, что была спрятана под локтем другой, сжимались и разжимались. Мелочь. Может, я себе это придумал. А может, орк, который вот уже сколько дней держится передо мной уверенным и невозмутимым, здесь, в этих стенах, чувствовал себя не менее чужим, чем я.

Я подошёл к алтарю. Сфера будто задышала при моём приближении — по крайней мере, свечение внутри неё стало чуть ярче. В груди, там, где сидела моя закалка, разгорелось тепло — не так, как у костра вечерами, сильнее. Смартфон завибрировал в кармане, но я его не тронул. Положил ладони на камень. Он оказался неожиданно тёплым, не холодным, как я думал.

Закрыл глаза.

Темнота. Потом — не свет, а что‑то вроде него, только без источника, будто светилось само пространство. Я не мог сказать, сколько это длилось — секунду или час. Ощущение было такое, будто меня открыли, как книгу, и кто‑то — не человек, не орк, что‑то безличное — быстро перелистывает страницы, ищет нужный абзац. И на одной из страниц он задержался чуть дольше, чем на остальных. Я это почувствовал — краткую паузу, будто чтение споткнулось.

Потом полились строки. Не на экране — прямо в голове, без посредников:

ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ НОСИТЕЛЯ… ОБНАРУЖЕНА ИСКРА АЭТЕР. АКТИВАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. ИНТЕГРАЦИЯ СИСТЕМЫ АЭТЕР: ЗАВЕРШЕНА. ПОЛНАЯ РЕГИСТРАЦИЯ ПРОЙДЕНА. СТАТУС: НОСИТЕЛЬ.

Строка грейда медитации предков мигнула и сменилась. Виктор не успел даже удивиться.

РАСШИРЕННАЯ ПРОШИВКА УСТАНОВЛЕНА.

Последняя строка задержалась перед глазами дольше остальных — будто система сама не спешила её убирать, ждала, дойдёт ли до меня, что это значит. Я не знал, что это значит. Никто мне не объяснил, что такое «расширенная прошивка» и почему у обычного наёмника её быть не должно.

Свет померк, но не пропал целиком. Я открыл глаза — и мир стал другим.

Не то чтобы я увидел что‑то фантастическое: воздух не заискрился, стены не покрылись рунами. Просто появился слой, тонкий, почти прозрачный, наложенный на обычное зрение: едва заметные нити, тянущиеся от предметов, от людей, от самого камня под ногами. Серебристые, слабые, как паутина в утреннем свете.

Я перевёл взгляд на Васька, стоявшего у входа. Над его головой висела строка, будто подпись под фотографией:

ВАССЕК КРОВАВЫЙ. ВОЖДЬ. РОД ТЁМНОГО КАМНЯ. НОСИТЕЛЬ. СТУПЕНЬ: ОБЫЧНАЯ.

Ничего необычного. Обычная ступень, обычный вождь небогатого рода. И всё же я вдруг остро осознал, насколько мало я о нём знаю на самом деле за все эти дни пути. Он спас мне жизнь, я — ему. Мы делили костёр, еду, опасность. А кто он на самом деле — я знал только с его слов.

Я посмотрел на себя — и строка над собственной грудью тоже была там:

ВИКТОР. НОСИТЕЛЬ. СТАТУС: НЕ ПРИСВОЕН. СТУПЕНЬ ЗАКАЛКИ: ПРОСТАЯ (1/5 ЛУЧЕЙ).

Что‑то внутри качнулось, устроилось поудобнее, как человек, наконец нашедший себе место на переполненной лавке. Система больше не была приложением в телефоне. Она стала частью того, чем я слушаю, вижу, чувствую холод камня под ладонями.

— Ну как? — голос Васька.

Я обернулся. Он смотрел с усмешкой, но глаза оставались настороженными — самую чуточку дольше, чем требовалось для простого любопытства.

— Странно, — сказал я честно. — Я теперь вижу… что‑то. Нити какие‑то.

— Это пройдёт, привыкнешь, — он мотнул головой в сторону выхода, будто хотел поторопить меня уйти отсюда. — Теперь ты зарегистрированный носитель. Для шамана и для всех, кто разбирается, ты больше не пришелец без имени. Ты свой. Почти.

«Почти» он произнёс с какой‑то странной интонацией. Я не стал переспрашивать — было ощущение, что сейчас не время.

В углу зрения — там, где обычно у меня всплывали уведомления смартфона, — тихо запульсировала новая строка:

НАВЫК «МЕДИТАЦИЯ ПРЕДКОВ» ПОЛУЧИЛ ГРЕЙД: ЭПИЧЕСКИЙ (1★). ЭФФЕКТ: ЗАМЕДЛЕНИЕ ВОСПРИЯТИЯ ВРЕМЕНИ ×3. ПАССИВНЫЙ ЭФФЕКТ: ЭХО ПОКОЯ (10 %). ДОПОЛНИТЕЛЬНО: МЕДИТАЦИЯ В ДВИЖЕНИИ (50 % ЭФФЕКТИВНОСТИ). ЛИМИТ: 3 ЧАСА В ДЕНЬ.

Я моргнул несколько раз, перечитывая. Эпический грейд с первого раза — Васек упоминал, что это редкость, что обычно новички получают в лучшем случае редкий, да и то не всегда. А тут — сразу.

— Васек. Про навык — видишь это?

Он покачал головой, и вот тут в его лице что‑то мелькнуло — не удивление, а скорее подтверждение чего‑то, о чём он уже догадывался.

— Система у каждого своя, я твои окна не вижу. Но… — он на секунду замолчал, взвешивая слова, — я и не должен был угадать эпический с одного раза. Шаман это почувствовал ещё на входе. Ты заметил, как он на тебя смотрел?

Я заметил. И спросить, что именно он имел в виду, не успел — Васек уже развернулся к выходу.

— Потом, — бросил он через плечо. — Сейчас контракт. Пока мы внутри Святилища — самое время оформить всё через Систему. Иначе твой статус так и останется пустой графой, а пустая графа в этом мире — как мишень на спине.

Он остановился напротив меня, вытянул руку ладонью вверх. На ней тут же соткался из полупрозрачного света небольшой свиток — видно, так интерфейс Системы выглядел для него. Я, не совсем понимая, как это работает, мысленно потянулся к своему собственному зрению — и передо мной развернулось похожее окно, только текст читался ясно и чётко, будто был написан прямо на воздухе:

КОНТРАКТ НАЙМА. ЗАКАЗЧИК: ВАССЕК КРОВАВЫЙ, ВОЖДЬ РОДА ТЁМНОГО КАМНЯ. ИСПОЛНИТЕЛЬ: ВИКТОР, НОСИТЕЛЬ (СТАТУС ПРИСВАИВАЕТСЯ ПОСЛЕ ПОДПИСАНИЯ). ПРЕДМЕТ: ЗАЩИТА РОДОВЫХ ЗЕМЕЛЬ РОДА ТЁМНОГО КАМНЯ ОТ ВРАЖДЕБНОГО РОДА КАМЕННОГО КЛЫКА. СРОК: ДО РАЗРЕШЕНИЯ КОНФЛИКТА. ОПЛАТА: ПО СОГЛАШЕНИЮ СТОРОН. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ЗАКАЗЧИКА: ПРОВОДНИК, ОБУЧЕНИЕ, ЗАЩИТА, ПРАВО НА ПРОЖИВАНИЕ НА ЗЕМЛЯХ РОДА. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ИСПОЛНИТЕЛЯ: УЧАСТИЕ В БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ, ВЫПОЛНЕНИЕ ПРИКАЗОВ ЗАКАЗЧИКА В РАМКАХ КОНТРАКТА.

Я прочитал раз, потом ещё раз, медленнее. «До разрешения конфликта» — формулировка обтекаемая. Ни сроков, ни чёткого исхода. Я мог оказаться связан этим контрактом на неделю, а мог — на годы, если война окажется затяжной. И ещё — «выполнение приказов заказчика в рамках контракта». Рамки контракта. А кто определяет, где эти рамки заканчиваются?

— Васек, — сказал я, не убирая окно. — А что с Каменным Клыком? Ты рассказал мне, что они напали на твои земли. Но не сказал — почему.

Он на секунду замер. Едва заметно, но я это уже научился ловить за эти дни.

— Земля, — сказал он ровным голосом. — Разлом на границе. Хороший разлом, с крупными тварями. Обе стороны хотят его себе.

— И только это?

Он посмотрел мне прямо в глаза — впервые с той секунды, как мы вошли в Святилище, — и в этом взгляде было что‑то, отчего мне стало неспокойно.

— Нет, не всё, — ответил он. — Потеряв родовую землю, мы потеряем право распоряжаться своими искрами Аэтер. Наши потомки потеряют возможность стать кем‑то большим, чем наёмный работник в поле, шахте или разломе. Никаких перспектив для рода, никакого будущего. Я же тебе рассказывал: это битва за будущее.

Ответ удовлетворил меня. Мысленно я нажал «Принять». Тёплая волна прошла по телу — не такая, как от искры, другая, более механическая, будто печать поставили. Перед глазами вспыхнуло:

СТАТУС ПРИСВОЕН: НАЁМНИК. КОНТРАКТ АКТИВЕН.

Васек опустил руку, кивнул с явным облегчением — так мне, по крайней мере, показалось.

— Вот и всё. Теперь ты официально наёмник. Ни один оракул, ни один сборщик долгов не тронет тебя без причины — Система это видит, и видят все, у кого есть глаза для таких вещей.

Мы вышли на площадь. Старик так и сидел на своей скамье, но теперь, когда он открыл глаза и посмотрел на нас, в его лице читалось что‑то новое — не то облегчение, не то печаль, смешанные так плотно, что я не мог их разделить.

— Правильно, что оформили контракт через Систему, — сказал он. — Не все догадываются. Многие подписывают на словах, а слова — не камень, слова ветер носит.

Шаман повернулся ко мне.

— Предки, — тихо сказал он. — Ты не помнишь их, но они помнят тебя. Система видит не только тебя, она видит шлейф, который тянется сквозь поколения. И в этом шлейфе есть те, кто умел стоять неподвижно, слушать тишину и слышать, как растёт трава. Для Аэтер это не абстракция.

Потом он повернулся к Ваську, и вот тогда что‑то в его голосе изменилось — потеплело, что ли.

— Мой долг перед твоим дедом закрыт, Вассек. Система зачла.

Васек склонил голову, медленно, гораздо медленнее, чем кланялся раньше.

— Я знал, что не просто так ты нам помогал столько лет. Дед вытащил тебя?

— Из разлома, — старик кивнул, и в этом кивке была вся тяжесть прожитых лет. — Я был молод и глуп, полез туда, куда не следовало, за трофеем, который мне был не по зубам. Твой дед меня вытащил, хотя мог и не лезть. С тех пор я был его должником, а после его смерти — твоим. Теперь всё сказано, всё сделано. Долг закрыт.

Он помолчал, а потом добавил тише, почти не разжимая губ:

— Ты сам выбрал путь. Он ведёт тебя к битве. Это твоё право.

Потом старик перевёл взгляд на меня, и в его выцветших глазах снова мелькнуло то самое — не одобрение и не осуждение, а что‑то среднее, тревожное.

— А ты, пришелец, нашёл хорошего спутника, — сказал он. — Держись его. Он не станет тебя обманывать: честь для него не пустой звук.

Я хотел спросить, что он имеет в виду — вот прямо, без экивоков, — но старик уже отвёл взгляд, будто разговор для него закончился раньше, чем для меня.

— Идите, — сказал он. — У вас война впереди. Она не любит, когда её заставляют ждать.

Мы отошли на десяток шагов, прежде чем я решился заговорить снова.

Орк шёл, не оборачиваясь, глядя вперёд, туда, где рынок уже гудел вовсю: крики торговцев, стук молотов в кузне, запах свежего хлеба, перемешанный с гарью и навозом. Обычный шум обычного утра.

— Шаманы любят говорить загадками, — наконец сказал он. — Это часть их работы. Не обращай внимания.

Только вот Васек молчал дольше, чем требовалось для простого «не обращай внимания».

Он остановился. Посмотрел на меня — и в этом взгляде было то же самое, что я видел раньше: честность без давления, но теперь ещё и что‑то похожее на беспокойство.

— Идём в родовое селение, — сказал он. — Моя жена Айва нанесёт руны на твоё оружие. Пока ты был на инициации Аэтер, шаман сказал, что догадаться о том, что ты иномирец, мог любой — по тому факту, что на твоём оружии нет рун. Гномы не делают оружие без единой руны. И такого оружия они то же не делают.

— Ладно, — сказал я. — Идём. Война не будет ждать, и мои обстоятельства тоже.

Он усмехнулся, впервые за последние минуты по‑настоящему легко.

— Верно подмечено, наёмник. Не забуду. И поверь, мне: есть чем отплатить тебе. Запомни: если ты встал с орком в одном строю, если ты показал себя как его друг, твои проблемы — его проблемы. Но не забывай, что наоборот это работает тоже.

Мы пошли дальше, к рынку. Город вокруг просыпался окончательно: какая‑то женщина громко торговалась с мясником из‑за куска солёного мяса, дети гоняли по площади что‑то похожее на мяч, сшитый из тряпок, кузнец за приоткрытой дверью раздувал горн, и по площади плыл жар от углей, смешанный с запахом окалины. Я смотрел на всё это уже другими глазами — глазами носителя, различающего под привычной поверхностью мира тонкие нити чужой энергии, которые связывали здесь всё и всех.

Правда, теперь я знал ещё одно: этих нитей было куда больше, чем я мог разглядеть. И одна из них — та, что связывала меня, Васька, старого шамана и какую-то давнюю историю с дедом, — тянулась в темноту, конец которой я пока не видел.

— Что дальше? — спросил я, просто чтобы не молчать.

— Дальше — домой, — ответил Васек, и голос его снова стал прежним, спокойным, уверенным. — К земле. К жене. К роду. И к войне, будь она неладна.

Он оскалился в улыбке — широкой, немного наигранной, как будто нарочно старался развеять тяжесть предыдущего разговора.

— Веди, командир.

Он хлопнул меня по плечу — привычно, крепко, — и мы двинулись через площадь к рядам торговцев, откуда пахло кожей, металлом и чем-то незнакомым, пряным, явно нездешним.

Глава 7

Qui deridet, ipse deridetur — Кто смеётся, над тем же смеются.

Мы уже почти дошли до рыночных рядов, когда я услышал русскую речь. Из-за лотка с вяленым мясом вышли двое молодых парней. Один — с налобной камерой, второй — с моноподом и смартфоном. Оба выглядели так, будто вышли из городского парка, а не из другого мира: модные ветровки, кроссовки, рюкзаки с нашивками. Они ухмылялись, разглядывая меня, как диковинку.

— Глянь, Серёга, ещё один! Смотри, с дробовиком! Тоже наш, судя по роже.

Я остановился. Васек, не понимавший по-русски, напрягся рядом.

— Здорово, земляк! — сказал тот, что с моноподом. — Ты, я смотрю, уже обжился? С орком ходишь, ствол на груди. Красавчик!

Я молчал, разглядывая их. Молодые, лет двадцати пяти. Глаза горят азартом. Ни следа страха или усталости. Они снимали всё на камеру — наверняка для своего канала.

— Мы, кстати, блогеры, — продолжил второй. — «Тревел по граням» называется. Слыхал? Нет? Ну, не важно. Мы вчера через портал вылезли, тут неподалёку. Как ты, наверное. Трекер с телефоном начал нам посылать сообщения о системе Аэтер, даже какие-то бонусы насыпал и путь к Центру Интеграции указывал, прямо как в какой-нибудь РПГшке.

Я перевёл взгляд на Васька. Орк делал вид, что разглядывает витрину с ножами, но я знал: он слушает.

— Ты-то как здесь? — спросил первый. — Тоже по хайпу? Контент снимать?

— Я ищу лекарство для дочери, — сказал я ровно. — Янтарные капли. Да и путь мой был подольше, я шёл почти неделю.

Блогеры переглянулись. Ухмылки на миг исчезли.

— Ого, серьёзно? — второй покачал головой. — Ну ты даёшь. Из-за больного ребёнка в другой мир полез? Сильно. А орк-то этот с тобой? Как вы вообще законтачили?

Кратко я рассказал свою историю — до момента встречи с ними. Информация им явно будет полезной, и наконец-то они поймут, что оказались не в турпоходе по Алтаю, а в другом, сильно не похожем на наш мире.

— А твой орк-то, похоже, тебя припахал по полной. Ты вообще читал контракт? Ха, конкретного срока нет — исполнять все приказы заказчика. А сколько эта война будет длиться, год или сто лет?

Я нахмурился.

— Читал. Защита родовых земель. Контракт до завершения конфликта.

— Ага, — хмыкнул первый. — А где там пункт про твою дочь? Про лекарство? Про то, что тебя отпустят, когда ты найдёшь янтарь? Нет там ничего, Витя. Ты, извини, конечно, но орк тебя развёл. Подписал на войну, а твоя главная цель в договоре не прописана.

Я открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. В груди кольнуло. Они были правы. Я, старый дурак, полез в Систему, как мальчишка, не подумав о главном. В контракте действительно не было ни слова о моей дочери, о поиске янтарных капель, о возможности уйти, если мне это удастся. Только обязательства: защищать, воевать, подчиняться. И всё.

— Так что, земляк, — подытожил второй, усмехаясь, — поздравляю. Ты теперь солдат. И как только война закончится, тебя, может, и отпустят. Если живой останешься.

— Не переживай, — добавил первый, хлопнув меня по плечу. — Мы, когда вернёмся, снимем ролик про лохов, которые вписываются в чужие войны за красивые глаза. Тебе слава обеспечена. Ахаха.

Они рассмеялись и двинулись к Святилищу. Я стоял, сжимая ремень дробовика, и чувствовал, как кровь приливает к лицу. Они правы. Формально правы. Но поправимо ли это? Я мог бы попросить Васька внести изменения в контракт. Или разорвать его. Но тогда потеряю защиту. И останусь никем.

— Пойдём, — тихо сказал орк, подходя. Он слышал разговор? Возможно, Система перевела. Но он не показал виду.

— Васек, — начал я, — контракт…

— Знаю, — перебил он. — Но твои земляки не знают местных обычаев и того, как у нас ведутся родовые войны. Если вести войну как обычную, победителю не достанется ничего, кроме ран и бесполезной земли с кучей трупов. Орки не сдаются в плен. Всё будет решено в одной-единственной битве у цитадели рода. От нашего рода выйдем ты да я, а против нас — вождь и шаман рода Острого клыка. Если победят они, они войдут в цитадель и заберут сердце земель — ядро Аэтер, которое связано с Аэтер и подтверждает системное право на владение этими землями. Сердце создаёт зону стабилизированного пространства, в пределах которой без желания владельца не откроется ни один разлом, ни один портал. Также владелец может по желанию открыть или закрыть портал или разлом, если есть такая возможность. Сам понимаешь, что это значит в мире, где может открыться демонический разлом. Кроме того, на территории рода любой враг, попытавшийся напасть на члена рода или на того, кто находится под защитой рода, получит мощный дебаф от Системы. Так что сам понимаешь: дураков нападать просто так, вне активированной войны, нет. Активация войны требует внесения в Святилище залога — сердца рода или аналога его цены в тридцать тысяч умбрумов. Победитель заберёт себе сердце рода и усилит своё, получив контроль над новыми землями и жителями, или залог внесенный в святилище, а проигравший потеряет залог, либо Сердце Земель. Род Острого клыка внёс тридцать тысяч умбрумов. В случае победы треть всегда получает вождь рода, а все сражающиеся делят остаток пополам. Ты, Витя, получишь десять тысяч умбрумов. Смекаешь, в чём твоя выгода? И ещё: те, кто поглощают умбрумы и капли без пробуждения искры Аэтер, получают только временный эффект. Тебе придётся привести в наш мир свою дочь, пробудить ей искру Аэтер и только потом дать ей янтарный умбрум. Не говорил тебе до контракта — боялся, что ты повернёшь назад.

Я кивнул, хотя внутри всё бурлило.

— Я смотрю, ты и свой интерес не забыл: и земли рода отобьёшь, и две трети добычи получишь.

— Ну а что ты хотел, Витя? Я просто бедный орк, выживаю как могу, — ухмыльнулся Васек. — Но и твой интерес немал. Твои близкие смогут жить на землях рода, будут под защитой, никто не тронет твою дочь, когда ты приведёшь её для пробуждения искры. Да и один навык нашей родовой медитации стоит немало. Или думаешь, сам смог бы получить такое умение? Система выдала бы тебе обычную версию медитации, а это сэкономленные даже не годы, а сотни лет… ну, если столько проживём. Опять же, моя жена Айна обучит тебя нанесению рун. Например, начальное освоение рун в Святилище будет стоить тебе десять тысяч умбрумов. Так что не слушай своих глупых иномирцев — ничего ты не прогадал.

Мы молча направились к рынку. Но не прошли и десяти шагов, как я вспомнил про добычу из разлома.

— Погоди, — остановился я. — У меня же капли и умбрум. Надо потратить их здесь, в Святилище закалка идёт с бонусом ×2.

Васек посмотрел на меня, потом на здание Святилища, возвышающееся за спинами торговцев.

— Правильно. Идём обратно.

Мы развернулись. Толпа у ворот поредела, но у Святилища было неспокойно. Я увидел орков. Трое здоровых, в грубой броне, стояли полукругом, а перед ними, на коленях, — мои недавние знакомые. Блогеры. Один уже без камеры, с разбитой губой, второй всхлипывал, держась за бок. Рыжий? Да, тот, что снимал, сейчас был белее мела.

— Бесхозные иномирцы, — рычал один из орков, обращаясь к шаману. — Ни защиты, ни статуса, ни силы. Мы забираем их по праву сильного.

Старый шаман сидел на скамье, не шевелясь. Лишь перевёл взгляд на меня, потом на Васька и едва заметно покачал головой.

— По праву сильного, — повторил он. — Так было заведено.

— Вот и славно, — осклабился орк. — Работорговцы уже здесь.

Из-за угла вышли люди в тёмных плащах. Те самые, с галеры Морака. Они деловито осмотрели пленников, ударили по рукам, передали оркам по сотне серых шариков за каждого. Блогеры заголосили, забились, но их быстро скрутили, надели ошейники, потащили к телеге.

Я смотрел, не в силах отвести взгляд. Они смеялись над «лохом». А сами через полчаса стали товаром. Ирония, от которой сводило скулы.

— Вот так, — тихо произнёс Васек. — Ты, Витя, не лох. Ты хотя бы под защитой. А они — корм для галер.

Я промолчал. Внутри было пусто. Ни злорадства, ни жалости. Только холодное осознание: я мог оказаться на их месте. И ещё могу, если не научусь играть по местным правилам.

Мы подошли к шаману.

— Я хочу вложить добычу в закалку, — сказал я.

Шаман кивнул, поднялся, опираясь на посох.

— Иди, — шаман кивнул в сторону Святилища.

Я снова вошёл в Святилище. Тишина. Алтарь. Сфера переливалась. Я выложил на камень горсть капель — красные, зелёные, синие, пара серых — и один матовый умбрум. Сфера вспыхнула, и передо мной развернулось окно:

ПРИНЯТО: 60 КАПЕЛЬ УМБРУМА (0,6 УМБРУМА), 1 УМБРУМ.

ИТОГО: 1,6 УМБРУМА.

РЕЖИМ: СВЯТИЛИЩЕ.

ЭФФЕКТИВНОСТЬ: ×2.

ЗАЧТЕНО В ЗАКАЛКУ: 3,2 УМБРУМА.

Тёплая волна пробежала по телу, мышцы будто налились силой, но не тяжестью. Перед глазами мелькнули символы:

СТУПЕНЬ ЗАКАЛКИ: ПРОСТАЯ.

ПРОГРЕСС: 3,2 / 1000 УМБРУМОВ.

ЛУЧ ЗВЕЗДЫ 1: ЗАПОЛНЕН НА 1,6%.

Я уставился на цифры. Внутри всё сжалось. Три целых две десятых умбрума из тысячи. Даже с бонусом Святилища — капля в море. Первый луч, требующий двести умбрумов, заполнен меньше чем на два процента.

— Негусто, — пробормотал я вслух.

Но тело не обманывало. Я чувствовал лёгкое, едва уловимое изменение: мышцы стали чуть плотнее, дыхание — ровнее, а суставы будто смазали маслом. Крохотный, но реальный сдвиг.

Я сжал кулаки. До полного заполнения простой ступени нужно ещё 996,8 умбрума. Это сотни таких разломов. Или десятки элитных тварей. Или месяцы медитаций. Или всё сразу.

Я захотел увидеть доступные к продаже навыки — перед глазами развернулся список с ценами… Хм, цены не демократичные, Васек не обманул: ни одного навыка дешевле десяти тысяч и все начальные.

— Ладно, — сказал я сам себе. — Москва не сразу строилась.

Выйдя из Святилища, я увидел Васька. Он сидел на скамье рядом с шаманом и о чём-то тихо переговаривался. Завидев меня, поднялся.

— Ну как?

— Как в прорубь плюнул, — ответил я. — Вложил полтора умбрума с копейками, а зачли три и две десятых. Из тысячи. Остальное — голая жопа.

Орк хмыкнул.

— А ты думал, за один раз станешь воином? Нет, Витя. Закалка — это путь. И то, что ты её начал, уже хорошо. Большинство пустышек и за всю жизнь не сдвигаются с места.

Он хлопнул меня по плечу.

— Пойдём. Впереди у нас не только война, но и разломы. Будешь бить тварей — будет и прогресс.

Я кивнул. В голове крутились цифры. До обычной ступени — десять тысяч умбрумов. До редкой — сто тысяч. Масштаб казался безумным, но отступать было некуда. Дочь ждёт.

Мы двинулись к воротам. Позади осталась площадь, где только что продали в рабство двух моих соотечественников. Впереди — дорога, война и родовые земли орка.

Я больше не оглядывался.

Мы миновали ворота и вышли на дорогу, ведущую прочь от крепости. Но Васек, вместо того чтобы идти по главному тракту, свернул на едва заметную тропу, уходящую в лес.

— Нам не на север, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Если идти пешком до моих земель, потратим четыре, а то и пять дней. А у меня нет столько времени. И у тебя, думаю, тоже. Поэтому пойдём к порталу.

— К порталу? — я удивлённо вскинул бровь. — Ты имеешь в виду, здесь есть ещё один?

Васек усмехнулся.

— Родовой портал, — сказал он с гордостью. — Такие есть только у свободных землевладельцев. Это одно из преимуществ своей земли: ты можешь открыть проход и управлять им, а чужаки — нет. Мой отец заключил договор с Аэтер, и портал закреплён за нашим родом. Он ведёт прямо к дому.

Я шёл следом, размышляя. Значит, порталы можно не только находить, но и создавать, закреплять за родом. Это меняло многое. И объясняло, почему земля так важна: она давала не просто ресурсы, но и возможность перемещения, защиту от набегов.

Мы шли около трёх часов. Лес становился гуще, тропа петляла между корнями, воздух наполнялся запахом мха и сырой земли. Наконец Васек остановился перед невысокой скалой, поросшей лишайником. В её подножии едва уловимо искажался воздух — не знаешь, куда смотреть, так и не заметишь ничего.

— Вот он, — тихо произнёс орк.

Я осмотрелся. Место было глухое, неприметное. Вокруг стояла тишина, только где-то далеко стучал дятел. Васек подошёл к порталу, вытянул руку вперёд, закрыл глаза. Его губы зашевелились, и я услышал низкое, гортанное слово, похожее на стон ветра.

Портал вспыхнул ярким серебристым светом, проём задрожал, и в нём развернулась пелена, как тогда, в моём дровнике, но спокойная, ровная, цвета предгрозового неба.

— Держись рядом, — сказал Васек. — И не вздумай сходить с дороги. Портал пропустит только тех, кого веду я.

Я кивнул, шагнул следом. Переход был мягким, будто нырнул в прохладную воду, и через мгновение я уже стоял на каменистой тропе, ведущей вниз по склону. Впереди расстилалась долина, окаймлённая тёмными елями, а за ней, на возвышении, виднелись частоколы и дымки.

— Добро пожаловать на землю Тёмного Камня, — сказал Васек, и в его голосе прозвучала такая тоска и гордость, что я на мгновение забыл о своих бедах.

Мы начали спуск. Я ощущал, как изменился воздух: он стал прохладнее, но не таким влажным, как в степи. Вдалеке блеснула река. Где-то залаяли собаки.

До родового поселения оставалось совсем немного.

Впереди виднелась родина Васька - Долина родовых земель Тёмного Камня.

Мы начали спуск, и долина разворачивалась передо мной, как свиток, разложенный на ладони. С высоты тропы, что вилась по склону, было видно почти всё родовое гнездо Тёмного Камня, и я понял, почему орки не уходят отсюда ни за какие сокровища. Эта земля не была красивой в привычном смысле — она была цельной. Каждый её кусок был отмечен чьей-то судьбой, помечен работой и кровью, и оттого казалась живой, тёплой даже в сером свете здешнего неба.

Река — вот что первым бросалось в глаза. Она выходила из-под западного отрога, из тёмного ущелья, и делила долину надвое, будто разрезала яблоко ножом. Вода в ней была не голубой и не зелёной, а цвета полированной стали, с холодным свинцовым блеском, и неслась она быстро, по-горному, хотя равнина, по которой текла, была пологой. Над перекатами поднимался седой туман, и в нём, ближе к берегу, стояли рыбаки — орки в грубых плащах, застывшие с острогами над водой, неподвижные, как памятники. Васек перехватил мой взгляд.

— Ирха, — сказал он коротко. — Ледяная река. А рыба в ней — вот такая здоровенная ловиться, Васек развел руки на максимальную ширину...хм рыбаки во всех мирах похоже одинаковы, разница только в том как широко руки развести могут.

- Наши предки считали: кто напьётся воды из Ирхи на своём пороге, тот и домой вернётся целым, и на войне не сгинет. Не знаю, правда ли. Но каждый наш воин пьёт из неё перед походом.

По берегам, на надпойменных террасах, шли поля. Не такие, как в моём мире, — здесь не было ни ровных борозд, ни техники. Грядки вздымались буграми, будто их взрыхлила гигантская рука, и на них густо синела какая-то лазоревая трава, а выше по склону желтели низкие деревья с мясистыми листьями. Между полей тянулись плетни из тёмного лозняка, и в воздухе висел густой, травяной, немного горьковатый запах — так пахнет заготовленное на зиму сено вперемешку с полынью.

Само поселение лежало в центре, на пологом холме, и было обнесено не одним, а двумя рядами частокола. Внешний — серый, потемневший от времени, с воротами, окованными железом, у которых бегала стайка детей орков. Внутренний — выше, свежее, с башенками по углам. Между рядами частокола шёл ров, и я видел, как по дну его струится та же ледяная вода, отведенная из реки. За домами, на самом гребне холма, поднималось то, что я принял бы за скалу, если бы не заметил в её боку светящееся окно: цитадель, сердце рода, высеченная из цельного тёмного камня.

От реки к воротам поднималась широкая дорога, выложенная плитами, и по ней мы и шли к цитадели. Возле дороги, на каменных столбах, были расположены чаши, и я заметил, что вокруг столбов выжжены руны. Всё здесь было пропитано магией, но не той показной, что бьет в глаза, а той, что встроена в каждый камень, в каждый колодец, в каждую дверь, — магией защитного поля, о котором говорил Васек.

Глава 8

Sigillum Draconis Glacialis — Печать ледяного дракона.

Мы спустились по каменистой тропе, и дорога вывела нас прямо к внешним воротам. Дети, игравшие у частокола, замерли, увидев чужака, и шмыгнули за плетни. Старая орчиха, что сидела на скамье у входа, поднялась, опираясь на клюку, и долго смотрела на меня, прищурившись, словно разглядывала призрака.

— Это свой, — коротко бросил Васек, и она, не сказав ни слова, отступила, пропуская нас.

Внутри поселения было тихо. Слишком тихо для деревни, где должен кипеть труд. Я ожидал услышать стук топоров, лязг кузниц, перебранку торговцев — но вместо этого нас встречала глухая, давящая тишина, нарушаемая лишь криком чаек над рекой да шорохом ветра в соломенных крышах. Дома стояли с закрытыми ставнями, кое-где дымили трубы, но орки не выходили на улицу. Я поймал несколько взглядов из-за щелей — испуганных, настороженных, полных того особого отчаяния, какое бывает у обречённых, когда они уже знают приговор, но еще надеются на чудо.

— Что с ними? — спросил я вполголоса.

Васек шёл, не оборачиваясь, широкоплечий, ссутулившийся, будто тяжесть невидимого груза давила его к земле.

— Они боятся, — ответил он. — Боятся, что я привёл не того, кого надо. Боятся, что ты — шпион. Боятся, что завтра утром мы все будем рабами или мертвецами.

Мы прошли мимо колодца, где старая орчанка черпала воду дрожащими руками. Увидев нас, она замерла, произвела какой то странный жест (я потом узнал — это был знак предков) и торопливо скрылась за дверью.

— Где все воины? — спросил я, хотя уже начинал догадываться.

Васек остановился. Мы стояли на площади перед цитаделью — массивным каменным зданием, в боку которого тускло светилось то самое окно, что я видел с высоты. Он повернулся ко мне, и в глазах его плескалось что-то мрачное, тягучее, как нефть.

— Я же говорил тебе, Витя. Мой отец и братья погибли в засаде. Но это было только начало. Пока я был в отряде Морака, дома гибли люди. Один — упал с обрыва, когда проверял ловушки. Второй — захлебнулся в реке, хотя плавал лучше всех. Третий — просто не вернулся с охоты. Тела нашли через неделю, объеденное, будто зверь, но следов никаких.

Он помолчал, сжав кулаки.

— А потом начались неудачные походы. Мы, орки, часто ходим в набеги за добычей, за славой, за умбрумами. Но те походы стали гибельными. Отряд за отрядом уходил и не возвращался. Или возвращался по одному, со странными ранами, с выжженными глазами, бормочущие о проклятье. Я пришёл слишком поздно. Из всех боеспособных мужчин рода остался только я. Да ещё пара стариков, которые могут держать копье, но в бою против шамана они — лишь пушечное мясо.

Я присвистнул. В голове не укладывалось: род, который ещё недавно мог выставить сотню воинов, превратился в горстку стариков, женщин и детей. И всё это — подозрительные случаи, нелепые смерти, исчезновения. Слишком закономерно, чтобы быть случайностью.

— И ты думаешь, это работа Каменного Клыка?

— Я в этом уверен, — Васек сплюнул на землю. — Но они не могли сделать это в одиночку. У них нет таких средств — убивать без следа, выжигать глаза, наводить порчу на расстоянии. Это работа Морака. Или кого-то из его приспешников. Они ослабили мой род, а теперь Каменный Клык, как стервятники, прилетели на запах падали.

— И теперь они требуют поединка, — продолжил я. — Ты против их вождя и шамана. Но у тебя нет воинов, чтобы выставить против них кого-то ещё.

— Именно, — кивнул Васек. — По правилам войны рода, конфликт решается поединком сильнейших. С каждой стороны — по два бойца. У них — вождь и шаман, у нас — я и… — он посмотрел на меня, — ты.

Я усмехнулся, хотя внутри всё похолодело.

— То есть мы вдвоём против их двоих. А нанять нормального наемника ты не смог?

— Наемники не связаны родами, — жёстко ответил Васек. — Они приходят за добычей, а не за честью. Даже если я позову их, они не пойдут, зачем им вставать на сторону слабого, никто больше не верит в мой род.

Он замолчал, а потом, будто очнувшись, развернулся и толкнул тяжелую дверь цитадели.

— Идем. Я покажу тебе, что у меня осталось.

Внутри цитадели было сумрачно и сыро. Каменные стены, покрытые плесенью, уходили вверх, теряясь в темноте. В центре зала, на постаменте, тускло мерцал камень — Сердце земель, как я понял. От него расходились тонкие серебристые нити, пронизывающие стены, пол, потолок, — защитное поле, о котором говорил Васек. Рядом стоял сундук, обитый железом.

Васек откинул крышку, и я увидел доспехи. Чёрные, с глубокими вмятинами и потертостями, но всё ещё грозные. Они не блестели, а, наоборот, поглощали свет, будто состояли из конденсированной тени и источали черную дымку. Рядом лежал меч — широкий, длиной почти с мой рост, с выгравированными на клинке замысловатыми рунами, которые, казалось, пульсировали слабым алым светом.

— Это моя память о Мораке, — сказал Васек, вынимая доспех из сундука. — Он не знает, что я сохранил их. Уходя, я сказал, что сломал их и выбросил. Но я не смог этого сделать. Это оружие — проклятое, но оно дает силу. Я никогда не брал слабых душ, Витя. Только сильных врагов. Поэтому тёмная сущность этих доспехов не до конца развратила меня. В них я смогу противостоять вождю Каменного Клыка — он силен, но против чёрной стали он не устоит.

— А шаман? — спросил я.

— Шаман — другая статья, — Васек посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Он не будет драться в ближнем бою. Он встанет позади вождя и накроет их обоих духовным щитом. Такой щит может выдержать десятки ударов меча, сотни стрел. Он питается от энергии шамана и от умбрумов, которые тот вложил в свой амулет. Если мы не разрушим щит, я не смогу добраться до вождя.

— А если я буду стрелять? — я коснулся приклада «Сайги». — Моя картечь — это множество мелких попаданий. Если щит работает как абсорбент, возможно, его можно перегрузить.

Васек хмыкнул и одобрительно кивнул:

— Ты мыслишь, как воин. Именно это я и хотел сказать. Моя жена Айна — она умеет наносить руны. Если на твой ствол нанести боевые руны, каждая картечина будет нести магический огненный заряд. Тогда есть шанс, что щит не выдержит и одного заряда . Но у нас есть только одно ружье, и оно должно работать безотказно.

Я уже открыл рот, чтобы спросить, как мы это сделаем, когда дверь цитадели снова скрипнула, и на пороге возникла женская фигура.

Она была высокой даже для орчихи, совсем немного ниже двухметрового Васька, но сложена более изящно, с широкими плечами и руками, которые явно знали не только женскую работу. Волосы цвета ржавого железа были стянуты в тугой узел, а на лице — крупные черты, но не грубые, а скорее решительные, с тонкими морщинками у глаз, выдававшими ум и усталость. Одета она была в простой льняной балахон, перехваченный кожаным поясом, с которого свисали небольшие мешочки и инструменты, похожие на чеканы и зеленые кристаллы в виде стилуса для письма. Но главное — её глаза. Глубокие, темно-карие, почти черные, они смотрели на меня с холодным любопытством, смешанным с настороженностью.

— Айна, — представил Васек, и в его голосе впервые за всё время я услышал нотку тепла. — Моя жена. И лучший рунописец на три сотни лиг вокруг. Четыре полные звезды редкого грейда.

Айна подошла, не сводя с меня взгляда. Я протянул руку — по-человечески, — но она, чуть помедлив, коротко кивнула и перевела глаза на дробовик, висящий у меня на груди.

— Покажи, — сказала она, и голос ее был низким, чуть хрипловатым, как у человека, который много и громко говорит.

Я снял «Сайгу» и подал ей. Она приняла оружие с той же бережностью, с какой хирург принимает скальпель — не как вещь, а как нечто, требующее полного внимания. Повертела, осмотрела ствол, приклад, затвор, даже заглянула в патронник, хотя патронов там не было. Потом постучала ногтем по металлу, прислушалась, словно ожидала, что он запоет.

— Похоже на гномскую работу, но это не гномская работа, — произнесла она, и в голосе мелькнуло уважение. — Не такая грубая, но надежная. Ствол кованый, ствол изнутри покрыт с помощью серебристого хлада. Оружие очищенное, и не ржавое. Ты ухаживаешь за ним.

— Это моя жизнь, — коротко ответил я.

Айна коротко усмехнулась, показав ряд острых клыков, и подошла к столу у стены. Она достала из мешочка несколько кусочков мела, какие-то стёкла и лупу. Приставила её к глазу и принялась изучать поверхность ствола, особенно в районе дульного сужения.

Я переглянулся с Васеком. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на жену с такой гордостью, что я даже немного смутился — не привык видеть орков такими.

— Слушай, Айна, — начал я, — у нас план такой. Нужно, чтобы картечь, пролетая по стволу, накапливала магический эффект и при попадании наносила дополнительный урон по духовному щиту. Васек сказал, ты можешь нанести руны.

— Могу, — подтвердила она, не отрываясь от осмотра. — Огненные руны. Они напитают снаряды огненной энергией. При попадании такая картечь словно маленький кусочек солнца — она выжжет щит шамана за пару залпов. Но есть проблема.

— Какая? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Ствол перегреется, — она подняла на меня взгляд. — Огненные руны активируются во время выстрела, выделяя огромное тепло. Обычно гномы ставят на свои ружья зачарованные охлаждающие контуры, но здесь их нет. Твой ствол выдержит максимум один выстрел, может быть два в быстрой последовательности, а потом его поведёт, а то и расплавит. Это будет самоубийством — и для ружья, и для тебя, если ствол разорвется.

Внутри у меня всё похолодело. Сайга — это не просто оружие, это моя опора, моя страховка. В этом мире, где у меня нет магии, она — единственное, чему я доверяю. Потерять ее — значит остаться беззащитным.

— А есть ледяные руны? — спросил я, цепляясь за соломинку. — Те, что охлаждают?

Айна удивлённо вскинула бровь:

— Есть. Руны льда, они вытягивают тепло из окружающего пространства. Но зачем? Мы же хотим жечь, а не морозить.

— А если скомбинировать? — я заговорил быстрее, сам удивляясь своей идее. — Пусть перед выстрелом действуют руны холода — они остужают ствол до предела. Потом, в момент выстрела, включаются огненные — они дают нужный заряд картечи. И сразу после выстрела — снова холод, чтобы снять избыток тепла. Тогда ствол не будет перегреваться, и мы сможем сделать несколько выстрелов. Может, даже больше одного.

Айна замерла, уставившись на меня, задумчиво. Ее пальцы перестали перебирать инструменты. Она моргнула дважды, потом медленно повернулась к мужу.

— Вассек, — сказала она тихо, — твой человек умен. Слишком умен для наёмника. Откуда у него такие идеи?

— Он не обычный наемник, — усмехнулся Васек. — Для всех он из Гномского содружества, но на самом деле он иномирец, пришел к нам из недавно открытого портала, он явно знает толк в механике. Я же говорил:, ветер Аэтер не оставит нас и принесет нам удачу.

Айна снова повернулась ко мне, и в её глазах зажглось что-то новое — не просто оценка, а почти интерес.

— Чередование рун — это возможно, — сказала она, — но очень сложно. Нужно нанести на ствол три слоя, связать их в единую цепь, чтобы они активировались по очереди. Для этого потребуются не только руны огня и льда, но и руны стабилизации и укрепления. Иначе от разницы температур сталь просто лопнет. Ты готов рискнуть своим ружьём?

Я посмотрел на «Сайгу». Родная, проверенная, натертая до блеска моими руками. Она прошла со мной через войны, тайгу, браконьерские рейды. И вот теперь я мог либо испортить её, либо потерять шанс спасти Анечку.

— Делай, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Лучше пусть она станет пеплом в бою, чем я вернусь домой с пустыми руками.

Айна кивнула, и в этом кивке было что-то почти человеческое — уважение к чужому решению.

— Хорошо. Тогда давай сюда ружье. Обычно мне нужно два дня. Может, три. Но у нас нет столько времени поединок завтра. Я вырежу руны прямо на металле Вечногравом из Вердилита (Айна показала зеленый кристалл в виде стилуса) — это даст наилучшую связь с магией. Каждый зазор, каждый изгиб я подгоню под твой калибр. После этого твоя «гномская игрушка» станет оружием, способным уничтожить духовный щит. Но мне не хватит одной энергии, вы с Вассеком будете по очереди чертить руны вливая в них через кристалл энергию своего духовного тела, а что чертить я нарисую вам мелом, вы сделаете грубую работу, а я свяжу все воедино. Возможно вам не хватит сил, надо будет позвать всех кто имеет активированную искру Аэтер, да они старики и старухи, но кое что еще смогут.

Она протянула руку, и я нехотя отдал ей «Сайгу». Она приняла её, как сокровище, и направилась к выходу.

— Айна, — окликнул её Васек. — Получится?..

— Я сделаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Для тебя и для твоего нового друга. Но если я не успею до рассвета, значит, руны отвергли металл. Тогда ищи другой план. А сейчас зови всех носителей Аэтер.

Она исчезла в проеме, и я услышал, как заскрипела дверь в одной из боковых башен — там, видимо, была её мастерская.

Мы остались вдвоём. В цитадели стало тихо, только Сердце земель слабо гудело, отдаваясь в висках. Я опустился на каменный выступ, провёл ладонью по лицу.

— Ты уверен, что она справится? — спросил я.

Васек сел напротив, вытянув ноги. Его лицо в полумраке казалось высеченным из скалы — неподвижное, но с глубокими морщинами на лбу, которых я не замечал раньше.

— Она — лучшая, — сказал он с тихой гордостью. — Её навык рунного письма — редкий, четвёртой звезды. Это большая редкость в наших землях. Даже в Святилище таких мастеров просто нет. И именно поэтому Каменный Клык так жаждет захватить нас. Они хотят не только земли, они хотят Айну. Поставить ее себе на службу, выжать из неё всё, что можно.

— А Морак? — я посмотрел на него. — Ты сказал, он может быть замешан.

— Я не знаю, — Васек покачал головой. — Но то, как гибли мои воины… это похоже на его почерк. Он умеет накладывать проклятья, которые действуют исподтишка. И он всегда ищет талантливых рунников. Когда я был в его отряде, я слышал, как он говорил, что ищет мастера, способного вплетать руны в живую плоть. Айна как раз умеет это делать. Если он узнает о ней…

Он не договорил. Я понял и без слов.

— Значит, мы не можем проиграть, — сказал я. — Если проиграем, Айна станет рабыней, ты погибнешь, а род будет уничтожен. И моя дочь так и останется больной.

— Именно, — Васек поднялся. — Поэтому за дело, Витя. Завтра все решиться. Мы должны быть готовы ко всему.

В мире, где есть магия и черные доспехи, мои навыки рукопашного боя могут оказаться бесполезными. Но если я научусь хотя бы не умирать, это уже будет прогресс.

Мы вышли из цитадели. На площади уже зажгли факелы, и их свет плясал на мокрых камнях. Жители поселения стали понемногу выходить из домов — робко, с опаской, но всё же. Они смотрели на меня, перешептывались. Одна старуха подошла к Васеку, что-то тихо спросила, и он коротко ответил, кивнув в мою сторону. Она перевела взгляд на меня, и я уловил в нём что-то похожее на надежду.

Собрав нужных для дела орков Вассек повел всех к мастерской Айны.

Всю ночь мы по очереди чертили зеленым кристаллом начерченные на "сайге" руны, я опасался, что у меня не получиться, но Айна быстро мне объяснила, что надо взяв в руку вечногарв потянуться мысленно к нему и пожелать влить в него силу своего духовного тела. Не сразу но у меня получилось и к моему удивлению, на вороненой стали ружья кристал оставлял явно видимые узоры рун, однако очень быстро я почувствовал, что мой резерв опустел, под ложечкой засосало, а живот скрутило как от голода. Тогда меня сменил Васек, за ним встала старуха встретившая нас, затем старый орк и еще и еще.

Сайга была в руках Айны. К началу следующего дня она станет оружием, способным пробить магический щит. А я стану тем, кто этот выстрел сделает. Или умру, пытаясь.

Сон пришел незаметно, смешавшись с образами Анечки, смеющейся в желтом платочке, и черных доспехов Морака, стоящего на носу галеры.

На следующее утро я проснулся от лязга металла. Выглянул в окно — на площади, перед цитаделью, Васек в уже надетых чёрных доспехах рубился с деревянным манекеном. Его движения были быстры, тяжелы, каждый удар, казалось, мог расколоть камень. Я спустился, размялся и присоединился к нему. Он учил меня держать щит, парировать, уклоняться. Я знал, что всё это может не пригодиться в бою с магией, но тело благодарно напрягалось, выгоняя остатки сна.

Вскоре Айна показалась на пороге мастерской. Она выглядела уставшей, с кругами под глазами, но довольной. Протянула мне ружьё.

— Готово, — коротко сказала она.

Я взял «Сайгу». Ствол был покрыт тонким узором из рун — спиралью они вились по всей длине ствола, от ствольной коробки до дульного среза, ярко голубые руны сменялись ярко алыми и, когда я провёл пальцем по металлу, почувствовал лёгкое покалывание, будто разряд статического электричества.

Приклад и ствольная коробка были покрыты другими рунами, отливающими серебром, создавалось впечатление, что серебро внутри рун постоянно пребывало в движении, перетекая с места на место.

— Проверять нет времени, — сказала Айна. — Но поверь я превзошла саму себя, под утро когда я запитала последнюю руну и замкнула рунную вязь, Аэтер оценила наши старания, у меня произошел прорыв, грейда до эпического. Я уверена все сработает как надо.

Я кивнул, осмотрел ружье слегка прищурившись, чтобы активировать системный взгляд.

Система:

Опознан уникальный предмет

Клеймо Ледяного дракона

Класс: Эпический

Тип: Огнестрельное оружие

Создатель: Орчиха Айна

Статус: Оружие создано при прорыве грейда.

Модификаторы: Руна Мороза, Руна Пламени, Живое Серебро.

Аэтер засвидетельствовал

Глава 9

Bellum ad portas — война у ворот.

Звук рога прокатился над долиной — низкий, протяжный, будто сама земля стонала, пробуждаясь от долгого сна. Туман стелился серыми космами, цепляясь за камни и корни, и в этом молочном мареве проступали фигуры. Множество фигур. Я насчитал не меньше сотни — и это только те, кого удалось разглядеть с первого взгляда.Родовые орки стояли плотной группой слева. Их было человек тридцать — мускулистые, в грубой кожаной броне, с топорами и щитами. Лица суровые, но в глазах — любопытство. Они пришли не столько воевать, сколько смотреть. Бесплатное зрелище — всегда товар, даже в этом мире.

Справа, на небольшом возвышении, расположились гномы. Кряжистые, бородатые, в расшитых золотом и серебром кафтанах — явно купцы или представители торговых гильдий. При них охрана — люди в добротных доспехах, с оружием наизготовку. Они переговаривались между собой, указывая на нас пальцами, и я уловил несколько обрывков фраз на гортанном наречии гномов. Судя по тону, они были довольны — такое представление не часто увидишь даже на ярмарках.

Дальше всех стоял Морак. Я узнал его сразу — тот же черный доспех, та же едва заметная дымка, стелющаяся по земле. Рядом с ним двое эльфов. Один — золотистый блондин с точеным лицом и дорогим костюмом, совершенно неуместным в этом диком месте. Он улыбался, но улыбка была натянутой, деланной, как у торговца, который вот-вот сорвет большой куш. Второй эльф — его полная противоположность: пепельная кожа, седые волосы, жесткое лицо с глубокими морщинами. Одет он был в кожаные доспехи, сделанные из шкуры какой-то крупной рептилии — на поверхности отчетливо проступал чешуйчатый рисунок. Взгляд его был тяжелым, колючим, и когда он смотрел на меня, у меня по спине пробегал холодок. Волком смотрит — так говорят в моем мире.

Но внимание мое привлекла другая группа. Они стояли отдельно от всех, чуть поодаль, на самом краю туманной пелены. Трое орков. Не такие, как родовые — те были массивными, грузными, с бычьими шеями и могучими плечами. Эти же были поджарыми, как гончие псы, жилистыми, как волки, привыкшие добывать пропитание в постоянной борьбе. Их мускулатура не бросалась в глаза, но чувствовалась в каждом движении — пружинистая, опасная, готовая к рывку.

Кожаные доспехи с вставками из кольчуги на груди и плечах, пояса с тесаками, лезвия которых отливали синевой — явно не простая сталь. И оружие: у каждого длинное ружье, почти с их собственный рост — гладкоствольные, с узкими стволами и фигурными ложами. Почему-то мне вспомнились кентуккийские винтовки пионеров Дикого Запада — такие же длинные, такие же видавшие виды. И это снаряжение носило следы многолетней эксплуатации: потертые ремни, многочисленные заплатки на доспехах, царапины и вмятины, которые уже не закрасишь.

Их лица и руки были покрыты шрамами — не ритуальными отметинами для красоты, а настоящими рубцами, которые остаются только после смертельных ран. У одного — ожог на пол-лица, кожа стянута в уродливую маску, правый глаз почти не видно. У второго — левый глаз отсутствовал, на месте зияла глубокая впадина, прикрытая кожаной повязкой. Но самым впечатляющим был третий — он стоял чуть впереди, опираясь на свое длинное ружье, и его левая рука обрывалась чуть выше локтя. Культя была обмотана окровавленной тряпкой — свежая рана, явно полученная в недавней стычке. И при всем этом он держался с такой уверенностью, будто потеря руки была лишь досадной мелочью, которая не мешает ему быть смертельно опасным.

Вольные орки. Я слышал о них от Васька. Это те, кто предпочел свободу родовым узам, или чей род потерял независимость и свои родовые земли. Они ушли в дикие земли, где закон один: выживает сильнейший, хитрейший, несгибаемый. Там нет родовых защитных полей, нет Сердца земель, нет шаманов, которые лечат и оберегают. Только собственные руки, собственный ум и надежное оружие. И если родовые орки походили на цепных псов, выкормленных в тепле и безопасности, то эти были настоящими волками, которые каждый день рвут глотки за кусок добычи.

Напротив нас, в центре поляны, встали две фигуры. Вождь Каменного Клыка — огромный, под два с половиной метра, с топором, который мог бы разрубить быка пополам. Его броня была грубой, но прочной, и на ней висели трофеи — черепа животных и, как мне показалось, один человеческий. Второй — шаман. Он был почти такого же роста. Вопреки стереотипам моего мира, шаман обладал массивной фигурой. Одет он был в черный балахон, расшитый костяными пластинами. В руках он держал посох, увенчанный черепом какого-то хищника, и за поясом у него висели три метательных топора — ловко, на манер индейских томагавков. Его глаза горели желтым огнем, и от него тянуло такой древней силой, что у меня засосало под ложечкой.

Васек шагнул вперед, и его черные доспехи засияли багровым отсветом, привлекая внимание толпы.

— Я, Вассек Кровавый, вождь рода Темного Камня, принимаю вызов! — прокричал он, и голос его прозвучал над поляной, как удар колокола.

Вождь Каменного Клыка оскалился в ухмылке, обнажая желтые клыки.

— Сегодня твой род исчезнет, Вассек. И твоя женщина будет мыть полы в моем доме. А может, и не только полы, а может вообще продам ее — он грубо рассмеялся, оглянувшись на эльфа-блондина. — Если, конечно, ушастый даст хорошую цену.

Толпа загудела. Родовые орки переглянулись, гномы зашептались, а эльф-блондин самодовольно улыбнулся, поигрывая амулетом на шее.

— Ты прав, Гортак, — сказал эльф, и голос его был сладким, как патока. — Я действительно готов заплатить немало умбрумов за эту орчиху. Она будет служить мне верой и правдой.

— Нет, не будет, — внезапно раздался голос.

Все обернулись. Говорил однорукий вольный орк. Он сделал шаг вперед, и его товарищи — шрамоватый и одноглазый — встали чуть позади, готовые к любому развитию событий. По рядам присутствующих прокатился шепоток — узнавали ли его, удивлялись ли его наглости, я не мог разобрать.

— Моя сестра Айна, — продолжил однорукий, и его единственный глаз сверкнул холодной яростью, — не пойдет в рабство ни к каким ушастым выродкам. Даже если для этого мне придется перерезать половину присутствующих.

Эльф-блондин побелел.

— Как ты смеешь! — завизжал он, теряя всю свою напускную важность. — Это не твое дело! Она сейчас станет частью рода Каменного Клыка, а я заплачу за нее! И сделка состоится!

— Сделка? — однорукий осклабился, обнажив ряд острых зубов, и его шрам на щеке дернулся, делая улыбку по-настоящему жуткой.

— Какая сделка? Ты купил у моего родича женщину, которую даже не видел? Ты, наверное, и в рунном деле ничего не смыслишь, просто хочешь похвастаться перед своими ушастыми дружками, что у тебя есть рабыня-орчанка. Или, может, ты просто любишь измываться над орками, повышать свою самооценку? Ну, так я могу тебе устроить близкое знакомство с настоящим орком, если хочешь. Только, чур, не плакать потом.

Эльф побагровел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но однорукий перебил его:

— Слушай, блонди. Я ведь даже не знаю, ты мальчик или девочка? У вас, эльфов, так все гладко, что не разобрать. Но если ты вдруг думаешь, что я шучу, — он положил руку на рукоять тесака, — подойди поближе. Я тебе покажу разницу между волком и цепным псом. Пес гавкает и виляет хвостом, а волк кусает насмерть. И не рычит зазря. Я сейчас не рычу, я предупреждаю.

Толпа ахнула — кто-то одобрительно, кто-то испуганно. Гномы заулыбались, подталкивая друг друга локтями. Для них это был настоящий спектакль — и чем дальше, тем интереснее. Я видел, как один из гномов достал из-за пазухи небольшую флягу и сделал глоток, не сводя глаз с поляны. А двое других ударили по рукам, явно побились об заклад.

Вождь Каменного Клыка нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Его лицо исказилось гневом, но он сдержался — видно, не хотел терять лицо перед таким количеством свидетелей. Шаман же, напротив, прищурился и тихо заговорил, обращаясь к своему вождю:

— Гортак, этот вольный орк — брат Айны. Если он начнет шум, родовые орки могут выступить против нас. Ты же знаешь, как они относятся к продаже соплеменников чужакам. Даже если это законно по договору между тобой и эльфом, сама идея продать орчанку эльфам…

— Заткнись, — прошипел вождь, но я видел, как он занервничал, как напряглась рука, сжимающая топор.

Родовые орки, которые до этого стояли в напряженном молчании, начали перешептываться. Их голоса становились громче, и в них звучало недовольство. В толпе послышались выкрики:

— Продать нашу сестру ушастым? Позор!

— Гортак, ты совсем совесть потерял?

— Мы пришли смотреть честный бой, а не торг рабами!

Вождь Каменного Клыка попытался восстановить порядок, взревев:

— Молчать! Это дело вождя! Я решаю, что законно, а что нет!

— А мы не согласны! — крикнул кто-то из задних рядов. — Ты вождь, но не имеешь права продавать родную кровь! Если Айна не согласна, она не пойдет!

— Правильно: если орк из побежденного рода желает уйти в дикие земли, никто не вправе ему мешать. Таков старинный обычай, освященный Аэтер.

И тогда из-за частокола поселения вышла Айна. Она была все в том же простом балахоне, с инструментами на поясе, но держалась с таким достоинством, что даже я почувствовал гордость. Она прошла между рядами орков, и те расступались перед ней, как перед королевой.

— Я не пойду в рабство, — сказала она, и голос ее был тверд, как сталь. — И ни один эльф не коснется меня. Если род Каменного Клыка думает, что я стану его вещью, пусть попробуют взять меня силой. Если мой муж, вождь Вассек падет в битве, я уйду в вольные земли с братом. Он пришел за мной, и я приму его предложение.

Она повернулась к однорукому, и в ее глазах блеснули слезы, но она не позволила им пролиться.

— Грим, — сказала она, и я впервые услышал имя вольного орка, — ты пришел, несмотря на все, что было. Спасибо.

Грим — так его видимо звали — коротко кивнул, и на его суровом, изборожденном морщинами лице промелькнуло что-то похожее на тепло.

— Ты моя сестра, Айна. Я не мог оставить тебя. У нас, вольных, есть поговорка: волк не бросает стаю. Даже если стая состоит из двух волков. Ты и я — мы стая. А эти, — он кивнул на Каменный Клык, — просто собаки, которые продали свою честь за умбрумы.

Эльф-блондин не выдержал. Его лицо перекосилось от злости, он схватился за амулет и закричал:

— Вы все заплатите за это! Я не просто эльф, я из рода Сияющих Листьев! Мой отец — посол при дворе короля! Если вы не отдадите мне орчиху, я наведу на вас армию!

Грим усмехнулся, и его смех был подобен скрежету камней.

— Ой, какой страшный, — протянул он, оглядываясь на товарищей. — Слышали, Руг? На нас армию наведут. Может, нам сразу сдаться, пока нас не размазали по камням?

Шрамоватый орк — тот, у кого был ожог — хрипло рассмеялся:

— А давай. Я давно хотел посмотреть, как выглядят ушастые в панике.

— Они уже в панике, — заметил одноглазый, и его единственный глаз весело сверкнул. — Вон, как блонди белый стал, как его кафтан.

Эльф задохнулся от ярости, но Морак положил руку ему на плечо и что-то зашептал. Потом развел руками в извиняющемся жесте. Эльф скрипнул зубами и замолчал.

— Хватит, — произнес Морак, и голос его прозвучал так, будто он был привычен к тому, что его слушаются. — Этот разговор зашел слишком далеко. Вольные орки, вы здесь на своей земле? Нет. Вы здесь как гости. И если вы хотите забрать Айну, это должно произойти по правилам.

— По правилам? — переспросил Грим, прищурившись. — У вольных свои правила. И они просты: мы приходим, забираем свое, и уходим. Если кто-то мешает — мы убиваем. Если кто-то пытается нас остановить — мы убиваем всех. И это не угроза, Морак, это просто факт. Ты думаешь, твои черные доспехи и твои наемники что-то значат против нас? Мы живем в диких землях. На завтрак мы едим разломных тварей, на обед демонических, ужинаем умбрумами, а по праздникам жарим демонов. Мы умирали по десять раз и каждый раз возвращались. А ты просто барыга, который торгует душами. Тебе до нас как до неба. Знай свое место, падальщик.

Морак зло усмехнулся, и в его усмешке было что-то, что меня насторожило. Он был спокоен. Слишком спокоен.

— Что ж, вольные орки, — сказал он, — вы правы: у вас свои правила. Но у меня есть контракт с вождем Каменного Клыка, и контракт этот подписан кровью. Если Айна не будет передана эльфу, род Каменного Клыка потеряет право на Сердце земель, которое он выиграл в прошлом году. И тогда я заберу эти земли себе. И никакой вольный орк не сможет мне помешать, потому что закон Системы на моей стороне. И тогда я заберу все искры Аэтер у подвластных мне орков, после чего прогоню их с моей земли в дикие земли.

Толпа замерла. Гномы перестали смеяться, купцы зашептались с новой силой, а родовые орки уставились на Морака с плохо скрываемой ненавистью.

— Ты играешь в свои игры, Морак, — раздался голос Васька, и все повернулись к нему. — Но ты забыл одну вещь. Я все еще вождь, и мой род все еще свободен. И если я выиграю этот бой, твой контракт с Гортаком...

— Ты не выиграешь, — прошипел вождь Каменного Клыка. — Я сильнее тебя.

— Тогда докажи, — бросил Васек, вскидывая меч. — Но предупреждаю: если ты проиграешь, я заберу не только умбрумы, но и твою шкуру.

И тут Грим шагнул вперед и заговорил, повысив голос так, чтобы его слышали:

— Если Каменный Клык хочет забрать мою сестру, то я буду защищать ее сам. И мои друзья тоже. И если какой-то род орков будет несогласен, пусть выйдут трое смельчаков. Мы одолеем всех.

Он обернулся к своим товарищам. Шрамоватый Руг и одноглазый, которого, как я понял, звали Тарк, синхронно вскинули свои длинные ружья, целясь прямо в толпу орков.

— Но это же нечестно! — завопил эльф-блондин. — Дикари с ружьями! Это противоречит правилам!

— Правила, — медленно произнес Грим, — это то, что ты придумал для других, чтобы тебе было удобно. А мы живем по заветам предков. Вопрос закрыт. Все остальное — это просто шум. И да, Морак, ты плохо знаешь наши обычаи. Договор твой между тобой и вождем Каменного Клыка, он тебе и должен. Род Каменного Клыка с тобой ни о чем не договаривался. История стара как мир: хитрые орки обдурили глупого человека, ахахахаха.

Смех Грима подхватили все присутствующие орки. Морак заскрипел зубами от злости. Он-то думал, что будет в выигрыше при любом раскладе, но оказалось совсем не так.

Я почувствовал, как внутри нарастает напряжение. Толпа замерла, ожидая развязки. Родовые орки уже не поддерживали своего вождя — многие из них отступили на шаг, показывая, что они не на его стороне. Гномы с интересом наблюдали за разворачивающейся драмой.

— Много текста, господа, давайте уже начнем поединок, — подал голос молчавший до этого пепельный эльф.

Я прищурился и пригляделся к нему системным взглядом.

Системное сообщение: Пепельный эльф-сулея Аэтер

Имя: Элариэль Тенебрис (в переводе с эльфийского — «сияющий в тенях»)

Статус: Верховный Сулея Поединков Мира Аэтер

Титулы: Хранитель Баланса, Смотритель Древних Договоров

Роль в системе: Сулея — высший судья поединков, обладающий правом последней инстанции

Хранитель древних традиций и правил, Арбитр в спорах о чести и достоинстве

Особые отметки:

Бессмертие — как представитель древней расы пепельных эльфов

Связь с системой Аэтер на глубоком уровне

Доступ к запретным знаниям о природе поединков

Строгое следование правилам

Примечание системы:

Элариэль Тенебрис является одним из ключевых лиц в иерархии Поединков данного Мира под властью Аэтер. Его слово — закон, а решения не подлежат обжалованию.

Пепельный эльф посмотрел мне прямо в глаза, во взгляде мелькнула веселая искорка, после чего вся информация, кроме имени и статуса, развеялась как дым.

Имя: Элариэль Тенебрис

Статус: Верховный Сулея Поединков Мира Аэтер.

Глава 10

Omnia vanitas — всё суета, всё тлен.

Гортак взревел — низко, утробно, так, что у меня завибрировало где-то в груди, — и рванулся вперед раньше, чем я успел вскинуть Сайгу. Не было ни отсчета, ни предупреждающего знака. Только воздух лопнул, разорванный его движением.

Земля вздрогнула под тяжелыми шагами. Вздрогнула и прогнулась, будто сам камень признавал вес этого существа. Каждый его шаг впечатывался в почву, оставляя глубокие вмятины, а комья пожухлой травы летели из-под ног, разлетаясь в стороны, словно осколки.

Топор пришел в движение без замаха — сразу, из нижней точки, как будто оружие было продолжением руки, а рука — продолжением воли. Размашистый, страшный удар. Тот, что вырывает из реальности кусок пространства, сминает его и обрушивает на цель вместе со свистом рассекаемого воздуха. Если бы я стоял на линии удара, меня бы не спас ни доспех, ни уклонение — только чудо.

Шаман поднял посох.

Движение было почти незаметным — короткий взмах, сухой поворот кисти, едва уловимый наклон головы. И в тот же миг по толпе прокатился низкий гул. Он шел от земли. Он шел из-под нее — из глубины, из трещин, из корней, из того слоя мира, где уже не было ни света, ни времени. Будто что-то огромное, спавшее под поляной не одну тысячу лет, на мгновение приоткрыло один глаз.

Череп на навершии посоха вспыхнул. Желтый свет разлился по кости, проступил в пустых глазницах, заструился вниз по древку, как расплавленный янтарь. А затем вокруг Гортака расцвела оболочка — полупрозрачная, дрожащая, сотканная из тысяч тончайших светящихся нитей. Она выглядела прочной. Она выглядела живой, как паутина, сплетенная пауком, или самим духом этого мира, и в каждой ее нити пульсировала чужая, заемная сила.

Системное сообщение:

ПРОТИВНИК ПОЛУЧИЛ ЭФФЕКТ: «ЩИТ ДУХА» (АКТИВИРОВАН ШАМАНОМ)

ПОГЛОЩЕНИЕ УРОНА: 40%

ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: НЕИЗВЕСТНО

ПРИМЕЧАНИЕ: БАРЬЕР ПИТАЕТСЯ ОТ СИЛЫ ПРЕДКОВ.

ПОПЫТКА ПРЯМОГО ВЗЛОМА НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ.

Васек не стал ждать, пока щит укрепится. Я видел это по его плечам — не было ни секунды сомнения, только желание оценить противника, прощупать ег овозможности. Его двуручный меч, черный, с багровым узором вдоль лезвия — узором, который, казалось, дышал в такт ударам сердца, — взлетел навстречу топору.

Сталь ударилась о сталь.

Грохот был такой, что у меня заложило уши, а перед глазами на долю секунды все поплыло. Это был не звук металла. Это было столкновение двух воль, двух родов, двух линий крови, которые тысячу лет шли параллельно и наконец пересеклись в одной точке. Искры брызнули снопом, осветив лица обоих орков — перекошенные, оскаленные, с глазами, горящими яростью, которая не имеет ничего общего с безумием. Это была ярость воина, понимающего цену момента.

Оба отпрянули на шаг. Отступили — отскочили, как два хищника, проверяющих дистанцию после первого обмена ударами. Они оценивали друг друга заново. Гортак — массивный, как горный обвал, — теперь двигался осторожнее, накапливая энергию. Васек, легче и подвижнее, переступал с ноги на ногу, не опуская клинок ни на сантиметр.

У меня не было времени смотреть дальше.

Что-то мелькнуло в воздухе. Фурх - знакомый звук, так пролетает мимо пуля которая должна была стать твоей.

Я не увидел это — почувствовал. Тот сдвиг воздуха, который остается после пролетевшего в сантиметре от виска снаряда. Мозг сработал быстрее глаз: тело дернулось в сторону, уходя от линии атаки. Первый метательный топорик срезал прядь волос у самого уха и унесся дальше, в толпу. Где-то за спиной испуганно вскрикнул гном.

Второй топорик я уже не видел. Воздух рассек что-то рядом с плечом — настолько близко, что я ощутил жар трения, — и я рефлекторно рухнул на одно колено, вбивая тело в землю, как учили. Ушел с линии атаки противника.

Шаман стоял по ту сторону круга. Спокойный и собранный. Как удав, наблюдающий за добычей из-под полуопущенных век. Его рука уже тянулась за третьим топором, зажатым за поясом, — медленно, даже лениво.

Времени на раздумья не осталось, остались только инстинкты и рефлексы..

Я вскинул Сайгу. Движение показалось плавным — все вокруг замедлилось, восприятие разогнанное адреналином, обострилось выше всяких пределов, воздух показался густым как кисель. И в тот же миг, без команды, или слов, мысленно пожелал активации рун. Той самой связки, которую вплела в сущность оружия Айна.

И руны отозвались.

Холод ударил в ладони раньше, чем я успел осознать, что происходит. Жуткий мороз. Легкие ожог не зимний воздух. А иной, потусторонний холод — тот, что не снаружи, а внутри, в кости, в крови, в самой сути. Он пошел по стволу, от приклада — через перчатки, через кожу, прямо в позвоночник, и дальше, в сердце.

Металл под моими пальцами затрещал, покрываясь ледяной коркой в один удар сердца. Я видел, как иней растет на стволе — не снаружи, а изнутри, пробиваясь сквозь воронение, словно зима решила расцвести на стали.

Дыхание сорвалось в пар — густой, белый, будто я выдохнул целое облако. Рукава куртки на предплечьях мгновенно взялись инеем. Тонкий кристаллический узор разрастался прямо на глазах, полз по одежде к локтям, к плечам, оставляя за собой обжигающие узоры инея.

Системное сообщение:

ОРУЖИЕ НАЧАЛО БОЕВЫЕ ИСПЫТАНИЯ, РАСКРЫТЫ ИСТИННЫЕ СВОЙСТВА.

АКТИВИРОВАНА РУНА: «ВДОХ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА»

ВСЯ ДОСТУПНАЯ ЭНЕРГИЯ ИЗВНЕ ПОГЛОЩАЕТСЯ ОРУЖИЕМ

ЛОКАЛЬНАЯ ТЕМПЕРАТУРА: -48°C... -49°C... -50°C...

ЭФФЕКТ: ЗАМЕДЛЕНИЕ РЕАКЦИИ ПРОТИВНИКА, ПОТЕРЯ ЭНЕРГИИ (РАДИУС 5 МЕТРОВ)

ПРИМЕЧАНИЕ: НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛИТЕЛЬНОЕ УДЕРЖАНИЕ АКТИВНОЙ РУНЫ.

РИСК: ОБМОРОЖЕНИЕ КОНЕЧНОСТЕЙ, ПОТЕРЯ СОЗНАНИЯ.

Третий топорик уже летел в меня.

Шаман метнул его лениво, почти небрежно — будто ему вдруг стало скучно от всего что происходит вокруг.

Но я ждал. Теперь, когда начал действовать эффект “вдоха”, движения противника стали медленнее. Или это мое восприятие ускорилось, а сокрее всего и то и другое.

Я без всякого труда уклонился. Лезвие прошло над плечом, разрезав ткань куртки, — но не задев кожу. Только воздух. И в этом промахе было что-то, от чего шаман наконец перестал улыбаться.

Из положения на колене я довел ствол до линии огня.

И выжал спуск.

Мир на секунду остановился.

Из дула Сайги вырвалось голубое, переходящее в белый цвет пламя.

Сгусток чего-то более плотного, более яростного — будто внутри ствола сжали кусок самой звезды и вытолкнули его наружу. Свет был таким ярким, что на мгновение я перестал видеть очертания поляны. Только белый, абсолютный свет — и внутри него рой раскаленных частиц.

Картечь, летевшая обычно свинцовым веером, вдруг превратилась в нечто иное. В рой раскаленных угольков? . В осколки плазмы — шипящие, плюющиеся искрами прямо в воздухе, оставляющие за собой короткие огненные хвосты, как трассеры. Каждый сгусток жил собственной жизнью: вращался, пульсировал, оставлял за собой дрожащий след, будто воздух плавился от одного его присутствия.

Системное сообщение:

АКТИВИРОВАНА РУНА: «ДЫХАНИЕ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА»

ЭФФЕКТ СИНЕРГИИ ОБНАРУЖЕН: ЛЕД + ОГОНЬ = «ТЕРМИЧЕСКИЙ ШОК»

УРОН УВЕЛИЧЕН: x2.5

ИСТОЩЕНИЕ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ БАРЬЕРОВ

ПРИМЕЧАНИЕ: СИСТЕМА ФИКСИРУЕТ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ КОНТУРА.

ПОВТОРНЫЙ ЗАЛП НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ БЕЗ ОХЛАЖДЕНИЯ.

Щит духа, окутывавший шамана — тот же самый, тонкой сеткой света, которым он прикрыл и Гортака, — вспыхнул и лопнул.

Он не выдержал энергии попавших в него снарядов и был уничтожен, да что там уничтожен, он был мать его аннигилирован.

Как мыльный пузырь под огнем автогена.

Раскаленные сгустки прошли сквозь него, будто это была просто плотная паутина, а не защита, рассчитанная держать удар меча. Нити лопались одна за другой, сгорая изнутри. На долю секунды стало видно, как чужая сила, влитая в барьер, рвется наружу — светлыми змеями, шипящими в холодном воздухе.

Шаман не успел даже вскрикнуть.

Волна жара ударила в него на долю секунды позже света.

Плазма опалила балахон, вспыхнувший мгновенно, как сухая солома. Костяные пластины на груди зашипели и покоробились, вздулись трещинами, из которых полез белый пар. Черный дым рванулся вверх — густой, смрадный, с привкусом горелой плоти и обожженной кости.

И в этом дыме на миг проступил силуэт шамана. Вскинутые руки. Разинутый в беззвучном крике рот. Глаза, в которых отражался уже не желтый огонь, а белый — тот, что пришел за ним.

А потом пламя прошло насквозь.

Когда дым осел, на месте шамана осталась фигура. Черная. Обугленная. Ссохшаяся, будто простоявшая в печи сотню лет. Кожа испарилась вместе с мясом, обнажив кости, покрытые слоем сажи и запекшейся смолой плоти.

Посох выпал из мертвых пальцев. Сухой стук о мерзлую землю. Навершие-череп треснуло пополам.

Ветер качнул останки, и обугленный скелет качнулся — медленно, будто в замедленной съемке, — и рассыпался прямо на месте. Грудная клетка осела внутрь. Позвонки посыпались один за другим, как костяшки домино. И через несколько секунд на земле осталась только кучка праха, черная проталина в мерзлой траве и легкий пар, поднимающийся от инея, который все еще покрывал землю в радиусе нескольких метров вокруг меня.

Немедленно после выстрела снова активировался «Вдох ледяного дракона».

Оружие покрылось инеем заново. Перчатки примерзли к ружью. Раскалившийся до красна ствол стремительно темнел, обрастая кристаллами льда, словно кто-то внутри жадно втягивал в себя все доступное тепло — мое собственное в том числе. Я чувствовал, как из меня утекает что-то важное, как пальцы теряют чувствительность, как сердце начинает биться медленнее, экономя последние капли тепла.

Тишина повисла над поляной.

Плотная. Абсолютная. Будто сам воздух перестал колебаться.

Гортак замер с поднятым топором, так и не завершив удар. Его рука, способная перерубить быка, дрожала. Васек застыл в защитной стойке, его меч все еще был скрещен с топором противника, но взгляд обоих орков был устремлен не друг на друга. Они оба смотрели туда, где секунду назад стоял шаман.

Туда, где теперь был только прах.

Родовые орки молчали.

Гномы на возвышении молчали.

Даже Морак — со своей вечной невозмутимостью, со своей дымкой у ног — стоял неподвижно. И на его лице впервые за все это время читалось что-то похожее на настоящую тревогу.

Эльф-блондин громко икнул.

Грим, однорукий вольный орк, тихо произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Кто бы мог подумать, что эта смешная бабаха пробьет щит шамана.

Я молчал. Потому что знал то, чего не знали они.

Это был не просто выстрел. Это была активация рун, вшитых в сущность оружия. И что-то подсказывало мне: связка сработала не совсем так, как задумывала Айна. Что-то пошло глубже. Дальше. Как будто руны откликнулись не на мой приказ, а на что-то другое — на ту самую искру, что тлела внутри Сайги с тех пор, как это оружие впервые выстрелило в этом мире.

Я медленно поднялся с земли. Иней на рукавах куртки начал таять, стекая мелкими каплями. Ладони внутри перчаток жгло — уже не холодом, а той резкой болью, что приходит после обморожения, когда кровь возвращается в замерзшие пальцы. Сайга в руках парила — ствол еще был покрыт узором инея, будто кто-то нарисовал на металле морозные папоротники.

Я поднял взгляд.

Элариэль Тенебрис, Верховный Сулея, стоял на краю круга, все такой же спокойный, все такой же пепельный. Но теперь он смотрел на меня — прямо, не отрываясь, и в его древних, ничего не выражающих глазах было что-то новое.

Интерес.

— Продолжайте поединок, — произнес он наконец, и голос его прозвучал так же ровно, как и прежде, будто ничего необычного не случилось. — Гибель второстепенного участника не отменяет условий основного вызова.

Но по тому, как он это сказал — чуть медленнее обычного, будто подбирал слова заново, — я понял: что-то изменилось. И не только в раскладе сил на этой поляне.

Гортак наконец пришел в себя. Он посмотрел на меня — долго, тяжело, и в его взгляде уже не было прежнего презрения. Было что-то другое.

Страх.

Я направил ствол ружья на него. Честно говоря, я надеялся, что Васек его просто зарубит — очень уж не хотелось остаться без пальцев. Надо будет потом попросить Айну сделать рунами термоупорные перчатки. Но лишний раз оказать психологическое давление на врага не помешает. И вообще, это замес вождей, я тут вроде как на подхвате.

— Эй, мы так не договаривались! — заорал Гортак, отпрыгивая от Васька и бросая оружие на землю. — Я сдаюсь, понятно? Сдаюсь!

— Орки не сдаются! — заорали из толпы родовых орков. — Васек Кровавый, руби труса!

— Да руби отступника, продававшего наш род ушастым!

— Убей его! По заветам предков, сдавшийся орк — позор для рода! — выкрикнул старый орк с седой бородой, и его голос перекрыл остальные.

Мне сразу подумалось: живым Гортак в случае поражения его же родичам не нужен вовсе. Они просто и незамысловато решили списать его — вместе с долгом, — чтобы потом со спокойной душой сказать Мораку: «Долг за Гортаком. А где Гортак? Гортака нет. Иди ищи Гортака и требуй с него сам».

Гортак побледнел, насколько это возможно для орка. Его глаза заметались, ища спасения. Он рухнул на колени.

— Васек! — взмолился он, протягивая руки. — Отпусти меня! Я уйду в дикие земли! Клянусь, ты больше никогда меня не увидишь! Я исчезну, как зверь, как тень!

— Еще чего не хватало, — процедил Грим, выступая вперед. — Откармливать разломных тварей такой падалью? Они и так жирные. Пусть сдохнет здесь, как положено орку.

— Нет! Нет! — завизжал Гортак, вскакивая. — Я не хочу умирать! Я заплачу! Я все отдам!

Он судорожно огляделся, и в его глазах вспыхнуло отчаяние. Затем, как загнанная в угол крыса, он прыгнул вперед, целясь Ваську в горло, — голыми руками, с безумным ревом.

Васек больше не мешкал. Его меч взлетел и опустился одним плавным движением — наискосок, от плеча до бедра. Тело Гортака рухнуло на землю двумя неровными половинами, кровь хлынула на мерзлую траву, и в воздухе повис тяжелый запах смерти.

— Таков конец, всех трусов и предателей нашего орочьего племени, — тихо произнес Васек, и голос его был холоден, как лед.

Элариэль Тенебрис поднял руку снова, и на этот раз в его жесте была какая-то завершенность, будто он ставил невидимую печать на все произошедшее.

— Поединок окончен. Победитель — Вассек Кровавый, вождь рода Темного Камня. Решение о судьбе побежденного зафиксировано Системой Аэтер.

Он на секунду задержал взгляд на мне — снова тот же интерес, тщательно упакованный в ледяное безразличие, — а потом развернулся и двинулся к своей свите, будто все происходящее было лишь очередной строчкой в бесконечном списке дел, которые ему полагалось наблюдать и утверждать.

Толпа взорвалась шумом — родовые орки закричали, застучали древками топоров по щитам, гномы бросились считать выигрыши и проигрыши, а вольные орки, все трое, синхронно захохотали, наблюдая, как обескураженный Морак что-то яростно втолковывает эльфу-блондину, все еще бледному, как его собственный кафтан.

Айна первой подошла к Ваську. Она не сказала ни слова — просто прижалась к его груди, и я увидел, как плечи вождя, минуту назад твердые, как камень, на секунду дрогнули — облегчение вырвалось наружу, туда, где его не мог видеть никто, кроме самых близких.

Тишину разорвал крик.

Резкий, надтреснутый, полный той особенной ярости, какая бывает только у тех, кто теряет все разом и уже не думает о последствиях. Я обернулся на звук и увидел старого орка. Он выступил из задних рядов, расталкивая соплеменников, как безумный. Лицо его, изрезанное морщинами глубже, чем кора старого дуба, перекосилось. В глазах горело, что-то темное, липкое, граничащее с исступлением.

— Поединок был нечестным! — заорал он, тыча скрюченным пальцем в мою сторону. Голос его сорвался на визг, эхом прокатившись над притихшей поляной. — Наемник применил демоническое зачарование! Его ружье — порождение бездны! Я чую эту мерзость! Оно смердит демоническим разломом!

Толпа вздрогнула, как единый организм. Родовые орки, только что готовые чествовать победителя, теперь загомонили с новой силой. В их глазах мелькнуло сомнение. Страх. Тот древний, застарелый страх перед всем, что касается разлома, демонов и запретной магии.

Эльф-блондин ожил мгновенно. Его бледное лицо, еще секунду назад перекошенное от унижения, вспыхнуло торжеством. Он шагнул вперед, вскинув подбородок, и голос его зазвенел, как натянутая струна:

— Демоническое зачарование? Ну конечно! Я сразу почувствовал — от этого оружия несет не просто магией, а чем-то куда более мерзким! Вы все видели, как оно сожгло шамана! Это не оружейная руна, это проклятие! Настоящее проклятие демонов!

Он театрально повернулся к Элариэлю, прижав ладонь к груди, и продолжил, срываясь на пафос:

— Верховный Сулея! Я требую проверки! По закону Аэтер любое оружие, заподозренное в связи с демоническим разломом, подлежит немедленному осмотру! Если этот человек принес демоническую скверну на священный круг поединка — его победа недействительна! А сам он должен быть предан суду!

Морак не кричал. Он вообще редко повышал голос — в этом была его сила. Он просто выступил чуть вперед, и его тихие слова упали в наступившую паузу, как камни в глубокий колодец:

— Я поддерживаю требование. Более того, настаиваю на немедленной проверке. Если в этом оружии есть хотя бы след демонической энергии, это меняет все. И не только исход поединка.

Его глаза блеснули. Он уже понял, что проверка может стать его шансом — поводом перевернуть расклад, скомпрометировать Васька, меня, Айну, всех разом.

Старый орк, воодушевленный поддержкой, снова завопил:

— Пусть Сулея проверит! Пусть Аэтер рассудит!

Толпа загудела громче. Гномы зашептались, кто-то снова полез за флягой. Вольные орки переглянулись, но не двинулись с места. Грим смотрел на меня с любопытством — он явно не верил в демоническую природу Сайги, но ему было интересно, чем все закончится.

Я стоял неподвижно. Сайга в руках, все еще покрытая инеем, дымилась. Сердце билось ровно, но внутри поднималось холодное, сжатое напряжение. Я знал, что скажет проверка. Знал, чьи руны вплетены в это оружие.

Элариэль Тенебрис не пошевелился.

Он стоял все там же, на краю круга, тонкий, пепельный, невозмутимый, как статуя, высеченная из лунного света. Его взгляд скользнул по старому орку, по эльфу, по Мораку. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

А потом он посмотрел на меня.

Элариэль подошел и протянул руку — остановив ладонь в нескольких сантиметрах над стволом. Его глаза на мгновение закрылись.

И тогда я почувствовал это. Взгляд. Будто невидимые пальцы прошли сквозь металл, сквозь дерево, сквозь руны, вплетенные в саму сущность Сайги. Что-то затрепетало под моими ладонями — не физически, а глубже, на том уровне, где оружие помнило каждый выстрел.

Системное сообщение передо мной развернулось беззвучно:

text

ЗАПРОС ВНЕШНЕГО СУДЬИ НА ОСМОТР ОРУЖИЯ...

Система: Опознан уникальный предмет

Клеймо Ледяного дракона

Класс: Эпический

Тип: Огнестрельное оружие

Создатель: Орчиха Айна

Статус: Оружие создано при прорыве грейда.

Модификаторы: Руна Вдох Ледяного Дракона, Руна Дыхание Ледяного Дракона, Живое Серебро.

Аэтер засвидетельствовал.

БАЗОВОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ: МИР БЕЗ МАГИИ (УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ ОКОЛОНУЛЕВОЙ, НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ РОСТ.)

СТАТУС: РАЗРЕШЕНО К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ НА ПОЕДИНКАХ ПОД ЮРИСДИКЦИЕЙ СУЛЕИ

Элариэль открыл глаза.

В них больше не было ни искорки интереса, ни тени любопытства. Только ледяная, выверенная веками беспристрастность. Он медленно повернулся к толпе, и когда заговорил, каждое его слово падало, как печать на раскаленный воск:

— Вы требуете проверки. Хорошо. Сейчас теперь вы увидите то, что засвидетельствовано самой Системой Аэтер.

Он простер руку над Сайгой, и в воздухе развернулся новый системный текст — на этот раз видимый, судя по вздоху толпы, не только мне. Строки висели над поляной, переливаясь бледным золотом:

text

СВОЙСТВА ОРУЖИЯ: «КЛЕЙМО ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА»

РУННАЯ СВЯЗКА: «ДЫХАНИЕ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА» / «ВДОХ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА»

ТИП РУН: СТИХИЙНАЯ, ЛЕД / ОГОНЬ

ИСТОЧНИК РУН: РУННЫЙ МАСТЕР АЙНА

ЗАСВИДЕТЕЛЬСТВОВАНО АЭТЕР

ОТМЕТКА: ЧИСТО. СЛЕДОВ ДЕМОНОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО.

Элариэль выдержал паузу. Даже туман, казалось, перестал течь.

— Демоническое зачарование? — произнес он, и в его голосе впервые прорезалось что-то, отдаленно похожее на эмоцию. — Порождение бездны? Проклятие демонического разлома?

Он повернулся к старому орку, и тот невольно отшатнулся.

— Ты, — сказал Сулея, — готовый отрезать себе язык, стоило бы поступить мудрее, прежде чем бросаться обвинениями в круге, где я стою.

Потом — к эльфу.

— Ты, — продолжил он, и в его тоне зазвучала презрительная усталость, — учуял демоническую мерзость. Любопытно, какую именно? Может, ту, что осталась на твоих собственных руках?

Эльф побледнел так, что его кафтан показался темным.

— Я... Я лишь предположил... — залепетал он.

— Вы предположили, — перебил его Элариэль. — Все вы предположили. А теперь слушайте внимательно.

Он обвел толпу взглядом, и под этим взглядом даже гномы перестали дышать.

— Неужели вы считаете меня таким глупым, — произнес он медленно, — что я не опознал оружие, решившее исход поединка? Неужели вы думаете, что Верховный Сулея, стоящий в круге суда Аэтер, позволил бы демонической скверне коснуться священной земли поединка?

Тишина стала осязаемой. Морак сжал челюсти, но промолчал.

— Это оружие, — продолжил Элариэль, — модифицировано рунным мастером Айной. Рунная связка засвидетельствована Системой. В ней нет ни капли демонической энергии. А если кто-то из вас сомневается в моей способности распознать скверну, — он вновь посмотрел на старого орка, — то пусть выйдет в круг и проверит меня лично.

Старый орк не вышел. Он только попятился, втянув голову в плечи, и что-то забормотал себе под нос.

— Обвинение снято, — подытожил Элариэль. — Решение поединка остается в силе. Если у кого-то еще есть претензии, пусть предъявит их сейчас. Или замолчит навсегда.

Он опустил руку.

Глава 11

Post proelium — После битвы

Туман рассеялся, открывая багровые отсветы заката. Поляна медленно оживала: родовые орки, гномы, купцы — все приходили в себя после того, что произошло. Кто-то уже радостно подсчитывал выигрыши в спорах, кто-то громко обсуждал ставки, а над обугленными останками шамана вился лёгкий дымок, смешиваясь с запахом сырой земли и крови. Торжество победы ещё не улеглось, но в воздухе уже витало напряжение новых сделок и грядущих решений.

Элариэль Тенебрис, Верховный Сулея, бесшумно приблизился к Вассеку. Он склонил голову в коротком, но исполненном достоинства поклоне и произнёс, чеканя каждое слово:

— Рад, что род, давший миру Аэтер героев, впервые победивших легендарную тварь, не угас.

После этого он так же бесшумно скользнул в сторону, и его свита растворилась среди деревьев, словно тени, не оставив следа. Никто не осмелился его окликнуть. Только Морак, стиснув зубы, стоял на краю поляны, впиваясь взглядом в мою сторону. Но после короткого, почти незаметного кивка своему спутнику-эльфу он развернулся и, не прощаясь, направился к лесу. Его галера уже ждала у излучины реки — тёмный силуэт на фоне багровой воды.

— Ну и денёк, — выдохнул я, опуская Сайгу. Руки тряслись — не от страха, а от перенапряжения. Иней на стволе начал таять, и металл тихо шипел, остывая. Где-то глубоко в груди появилось чувство тянущей пустоты, будто меня выскребли изнутри — резерв маны был на исходе.

Рядом остановился Васек. Он всё ещё был в чёрных доспехах, и багровые руны на них едва тлели, словно уставшие от боя. Его лицо, скрытое до этого шлемом, теперь было открыто — уставшее, с глубокими тенями под глазами, но в них светилось что-то новое. Облегчение? Или осознание, что всё только начинается?

— Мы справились, Витя, — сказал он негромко. — Справились. Благодаря тебе.

— Не только мне, — я кивнул в сторону Айны, которая уже стояла рядом, поддерживая мужа за локоть. — И твоей жене. И этим рунам.

Айна коротко усмехнулась, но взгляд её был устремлён на трёх фигур, что медленно приближались к нам. Вольные орки. Грим шёл впереди — его однорукая фигура выделялась на фоне вечернего неба, словно высеченная из тёмного камня. Руг и Тарк — шрамоватый и одноглазый — держались чуть позади, неся свои длинные ружья на плечах. Без угрозы — скорее как привычную часть тела, как продолжение рук.

— Вассек Кровавый, — Грим остановился в нескольких шагах и коротко поклонился. — С победой. Твой род выстоял. Я рад, что сестра в безопасности.

— Грим, — Васек шагнул вперёд и, к моему удивлению, протянул руку. — Ты пришёл. Несмотря на всё. Спасибо.

Орки обменялись рукопожатием — крепким, по-мужски, без лишних слов. Потом Грим перевёл взгляд на меня, и я впервые увидел его вблизи. Его лицо было изрезано множеством шрамов, но особенно выделялся глубокий рубец от виска до скулы, перечёркнутый свежей царапиной. Глаза разного цвета — один голубой, другой медно-красный, — смотрели цепко, оценивающе, с тем же холодным интересом, что и у Сулеи, но без той отстранённости. В них была жизнь. И любопытство.

— Ты, интересный человек, — произнёс он, и голос его оказался низким, с хрипотцой, будто он редко говорил много. — То, как ты сжёг шамана, очень любопытно. Я видел это. Твоё ружьё… Оно с рунами, да — Айна постаралась, я чую её работу. Но до того, как она нанесла их, оно было простым. Совсем без магии. Как такое возможно?

Я переглянулся с Васьком. Тот едва заметно кивнул.

— Это не магия, — сказал я, ставя Сайгу на предохранитель и протягивая её Гриму. Он взял её с неожиданной осторожностью, будто боялся повредить. — Это порох. Огонь и сталь. В моём мире так убивают уже несколько сотен лет. Порох в гильзе, сверху — пыж, а поверх него снаряжается пуля, картечь или дробь, смотря что стрелку надо. На крупного зверя — пуля, на помельче — картечь, ну а на мелкую дичь или птицу — дробь. Если упрощённо.

Грим провёл пальцем по холодному стволу, по деревянному прикладу, и я увидел, как загорелись его глаза.

— Порох… — повторил он, пробуя слово на вкус. — Никакой энергии Аэтер? Совсем?

— Совсем, — подтвердил я. — Только физика и химия.

Грим задумчиво хмыкнул, потом вернул ружьё, но взгляд его задержался на нём.

— А вот наши ружья, — он кивнул на длинные стволы своих товарищей, — работают на энергии Аэтер. Частота стрельбы упирается в личный резерв. Ты не можешь выстрелить чаще, чем позволяет твой запас. А если резерв кончился — ты беспомощен. Твоё же оружие, даже без рун, ограничено только запасом этих… как ты сказал?

— Патронов, — кивнул я. — Их можно носить с собой много. И стрелять быстро.

Грим оскалился в улыбке, обнажив острые клыки:

— Тогда я хочу такое. Ты можешь его сделать — или привезти из своего мира?

Я почувствовал, как в груди шевельнулась надежда.

— У меня есть одно такое, — сказал я, кивая на Сайгу. — Но оно мне нужно, чтобы вернуться домой и защитить дочь по дороге к святилищу, для регистрации в Аэтер, ну или как вы тут говорите — для пробуждения искры. Однако… — я сделал паузу, размышляя, — в моём мире такое оружие можно сделать. Много. Но для этого нужно вернуться туда и купить его, а потом принести через портал. Но…

— Всё стоит умбрумов, — понимающе кивнул орк.

— Да, и ещё время. Мне нужно вернуться к моему порталу — это день пути от той стоянки, где мы встретились с Васьком.

— Торговая стоянка степных орков, на границе степи, гор и диких земель, — пояснил Васек.

— Тогда я и мои братья поможем тебе, — Грим переглянулся с Ругом и Тарком, те синхронно кивнули. — Мы проведём тебя до портала, защитим от тварей, поможем перевезти груз. Взамен ты дашь нам эти ружья. И, возможно, научишь делать порох.

Я посмотрел на Васька. Тот стоял молча, но я видел, что он одобряет. Айна тоже кивнула — коротко, но решительно.

— Хорошо, — сказал я. — Мы договорились. Но сначала мне нужно закрыть контракт с Вассеком и получить обещанное.

— Это будет сделано сейчас, — произнёс Васек, поднимая руку. Перед ним развернулось системное окно, видимое, похоже, только для нас двоих. Я почувствовал, как в моём интерфейсе запульсировало уведомление.

Системное сообщение:

КОНТРАКТ НАЙМА: ВЫПОЛНЕН. ЗАКАЗЧИК: ВАССЕК КРОВАВЫЙ, ВОЖДЬ РОДА ТЁМНОГО КАМНЯ.

ИСПОЛНИТЕЛЬ: ВИКТОР, НАЁМНИК.

УСЛОВИЯ ВЫПОЛНЕНЫ: ПОБЕДА В ПОЕДИНКЕ ЗАЩИЩЕНА. ОПЛАТА: 10 000 УМБРУМОВ.

БОНУС: 1 000 УМБРУМОВ (ЛИЧНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ ВОЖДЯ). ИТОГО ЗАЧИСЛЕНО: 11 000 УМБРУМОВ.

СТАТУС КОНТРАКТА: ЗАКРЫТ.

Я почувствовал, как в груди разлилось тепло — не магическое, а вполне человеческое облегчение. Теперь у меня было достаточно средств, чтобы прокачаться и, главное, купить всё необходимое для Ани.

— Это больше, чем мы договаривались, — сказал я, глядя на Васька.

— Ты спас мой род, — ответил он. — Ты заслужил больше. Оставь это как залог нашей дружбы.

Я хотел что-то ответить, но в этот момент заметил, что Айна уже собирается уходить в цитадель. Она несла в руках какие-то свёртки и о чём-то переговаривалась с одной из орчанок. Я догнал её у входа.

— Айна, можно тебя на пару слов? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Она остановилась, вопросительно подняла бровь.

— Слушаю, — ответила она, и в голосе её не было ни усталости, ни раздражения, только спокойное ожидание.

— Я хочу научиться рунам, — выпалил я. — Не просто наносить, а понимать их. Чувствовать. Так, как чувствуешь ты.

Айна помолчала, изучая меня своими тёмными глазами. Потом усмехнулась — коротко, без насмешки:

— Ты серьёзно? После того, что сегодня случилось, ты думаешь, что у тебя есть время на изучение ремесла, на которое уходят годы?

— У меня нет лет, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — У меня есть дочь, которую я должен вылечить и защитить. И я не хочу быть беспомощным, когда столкнусь с тем, что не пробить выстрелом. Я хочу уметь делать то, что сделала ты с моим ружьём.

Она кивнула, словно ждала этих слов.

— Руны — это не просто царапины на металле. Это язык. Язык, который говорит с самой тканью мира. И чтобы его понять, нужно не только знание, но и сила, и терпение. Ты готов платить?

— Сколько?

Айна вздохнула, поправила узел волос.

— Обычно я беру за обучение базовому курсу десять тысяч умбрумов. Но ты спас моего мужа и мой род, и я сделаю тебе скидку. Пять тысяч. Это даст тебе начальные знания: как чертить простейшие руны, как чувствовать поток, как не сжечь себе пальцы. Дальше — если захочешь и если у тебя будет время — мы поговорим о более глубоком уровне.

Я присвистнул. Пять тысяч — половина того, что я только что получил. Но я уже понял, что в этом мире знания стоят дорого. И если я хочу выжить и защитить Аню, мне нужно платить.

— Идёт, — сказал я, протягивая руку. — Пять тысяч. Когда начнём?

Айна взяла мою ладонь, но не для рукопожатия — она перевернула её, посмотрела на линии, на мозоли, на старые шрамы.

— Мы начнём завтра утром, до того как ты уйдёшь в свой мир. У нас будет всего несколько часов, но я успею дать тебе основу. Остальное ты будешь отрабатывать сам.

Она отпустила мою руку и поднялась.

— Приходи на рассвете в мою мастерскую. Не опаздывай. Ремесло не терпит лени.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Я не знал, что из этого выйдет, но одно я понял точно: в этом мире без магии выжить нельзя, а без рун — тем более.

— Спасибо, Айна.

Она уже шла к двери, но на мгновение обернулась:

— Спасибо скажешь, когда научишься не взрывать свой ствол. А пока — иди отдыхай. Завтра будет длинный день.

Она исчезла в проёме, а я остался стоять на месте, провожая её взглядом. Пять тысяч умбрумов. Половина моего состояния. Но если это даст мне шанс защитить Аню и не зависеть от чужих магов — оно того стоило.

Я вернулся к Ваську и Гриму, но не успел открыть рот, как к нам подошла группа гномов. Их было пятеро: трое в дорогих кафтанах с золотым шитьём, с ними двое людей в кожаных доспехах, вооружённые массивными алебардами. Главный — кряжистый, с окладистой седой бородой, заплетённой в косу, — отвесил низкий поклон, коснувшись рукой груди.

— Вассек Кровавый, великая победа! Мы, представители Гильдии Трёх Молотов, пришли с почтением и дарами. — Он щёлкнул пальцами, и слуги вынесли сундук, обитый медью. — Примите этот скромный дар: тридцать слитков чистого серебра, десять рунных эссенций для ремесла твоей жены и карту диких земель с обозначенными разломами, составленную нашими лучшими картографами.

Васек принял дары, не выказывая особой радости, но я заметил, как блеснули его глаза.

— Вы не просто так пришли, — сказал он. — Говорите прямо, гномы.

Главный ухмыльнулся в бороду:

— Ты проницателен, вождь. Мы хотим открыть торговую факторию на твоих землях. Место удобное — рядом с порталом в дикие земли и недалеко от разломов. Мы будем торговать с вольными орками, с твоим родом, с кем угодно. Взамен — мы оплатим охрану. Наймём отряд человеческих наёмников из южных городов. Формально они будут числиться твоими людьми, но платить будем мы. Это даст тебе военную силу без затрат и укрепит твой авторитет.

Грим, стоявший рядом, насторожился:

— Торговать с нами? С вольными? Чего вы хотите?

— Дикие земли богаты редкостями, — гном развёл руками. — Шкуры разломных тварей, редкие травы, обломки демонической брони, а главное — умбрумы, которые вы добываете в избытке. Мы дадим вам сталь, инструменты, ткани и, если договоримся, те самые ружья, что у этого человека, — он кивнул в мою сторону. — Без рун, но надёжные. Вы нам — сырьё, мы вам — оружие. Справедливо?

Грим переглянулся с товарищами. Тарк, одноглазый, усмехнулся:

— Справедливо? Гномы редко предлагают справедливые сделки. Но если ты дашь нам ружья… — он посмотрел на меня, — мы подумаем.

— Так же мы хотим купить образец оружия у тебя, Виктор, — добавил главный гном, глядя на меня.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Васек вдруг положил руку мне на плечо и тихо, но твёрдо произнёс:

— Не торопись, человек.

Он повернулся к гному:

— Мы обсудим это позже. А пока — прими благодарность за дары. Мы подумаем над твоим предложением о фактории.

Гном слегка нахмурился, но поклонился и отошёл, давая нам пространство. Васек отвёл меня в сторону, подальше от чужих ушей. С нами отошёл и Грим.

— Слушай, Виктор, — сказал он, понизив голос. — Я знаю место. В самом сердце диких земель есть поселение людей. Там верховодит человеческий колдун и алхимик — его зовут Келл. Он мой старый друг. У него есть собственный доступ к Аэтер, своё Святилище — не такое, как у орков, но работающее. А еще он не связан с Мораком.

Я насторожился:

— Почему я должен везти дочь туда, а не в оркское Святилище?

Грим посмотрел на меня тяжело:

— Потому что Морак теперь затаил на тебя дикую злобу. Поверь, он очень мстительная тварь. За то, что ты сорвал его планы, когда вышел за род Васька, и уничтожил шамана. Он не простит этого. И он будет ждать тебя у любого официального Святилища в округе, особенно у оркского. Там он сможет устроить засаду, подкупить оракулов или шаманов, подстроить обвинение в ереси. А в поселении Келла — никто не сунется. Дикие земли не терпят чужаков без приглашения. Морак тоже не рискнет.

Я задумался. В его словах была логика. Морак не выглядел тем, кто прощает поражения.

— А как же инициация Ани? Если у неё не будет искры, мне придётся её купить.

— Это не проблема, — Грим усмехнулся. — У Келла есть зародыши искр. И стоят они так же сотню умбрумов, как в оркских Святилищах, а умбрумы у тебя теперь есть. Он, конечно, не торгует ими направо и налево, но какой-то запас у него имеется. И он не станет тебя прогонять, потому что я за тебя поручусь, скажу своё слово, что с тобой можно иметь дело.

Я прикинул. Местные деньги у меня теперь есть. Одиннадцать тысяч умбрумов. Это значило, что я смогу не только купить искру для Ани, но и оставить достаточно средств на другие нужды.

— Хорошо, — сказал я. — Мы идем к твоему Келлу. Но сначала я должен вернуться в свой мир, забрать дочь, и привезти образцы оружия для тебя и твоих братьев. Вот только надо поспешить — меня нет уже больше недели, могут начать искать, а если найдут портал, власти могут его заграбастать себе. Да и в моем мире мне надо будет обменять умбрумы на земные деньги — есть один торгаш на примете, любую странную хрень готов покупать.

— Мы пойдём с тобой, — Грим кивнул на Руга и Тарка. — Мы проведем тебя через портал, который доставит тебя практически до стоянки, подождём тебя там, потом поможем с грузом. А когда ты вернёшься — я отведу тебя к Келлу, он, кстати, тоже будет не прочь прикупить оружие для своих новичков.

Я посмотрел на Васька. Тот стоял неподалеку, разговаривая с Айной, но я видел, что он краем уха слушает наш разговор. Он подошел ближе.

— Ты правильно делаешь, Витя, — сказал он. — Морак будет искать тебя. А Келл — надежный союзник. Я знаю о нем. Он не любит орков, но с Гримом у него особая связь. Твоя дочь будет в безопасности там.

— Тогда нужно собираться в путь, — сказал я. — И ещё мне нужно узнать, как быть с порталом в мой мир.

Васек что-то прикинул и ответил:

— Ну получается, тебе так и так надо будет посетить селение этого человеческого колдуна. Он умеет управляться с порталами.

— Тогда завтра собираемся и в путь, — объявил я. — Надо бы сегодня… да что-то мне нехорошо, как-то я подустал, ноги не держат.

Грим хлопнул меня по плечу своей единственной рукой:

— Пошли, человек. Расскажешь мне про свой мир за кружкой эля. И про порох. Я хочу знать, как работает твоя магия без магии. А слабость у тебя, видимо, оттого, что руны Айны на твоем оружии все-таки тянут из тебя ману. Резерв у тебя, как и у всякого новичка, мал, а сила рун на оружии велика — вот и подсушило твой резерв при выстреле. Завтра как раз должен будешь в норму прийти.

Мы двинулись к цитадели. Гномы проводили нас взглядами, но не стали настаивать на разговоре — у них еще будет время.Я шел и думал о том, что впервые за долгое время у меня есть реальный план. Союзники, деньги и надежда.

Анечка, держись. Папа идет.

Глава 12

Voces Subtisserum Nodorum - Язык невидимых нитей

Я хотел что-то ещё спросить у Грима, но в этот момент заметил, что Айна уже собирается уходить в цитадель. Она несла в руках какие-то свертки и о чём-то переговаривалась с одной из орчанок. Я догнал её у входа.

— Айна, можно тебя на пару слов? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Она остановилась, вопросительно подняла бровь.

— Слушаю, — ответила она, и в голосе ее было спокойное ожидание.

— Я хочу научиться рунам, — выпалил я. — Наносить и понимать их. Чувствовать. Так, как чувствуешь ты.

Айна помолчала, изучая меня своими тёмными глазами. Потом усмехнулась — коротко, без насмешки:

— Ты серьёзно? После того, что сегодня случилось, ты думаешь, что у тебя есть время на изучение ремесла, на которое уходят годы?

— Ну, с чего-то надо начинать, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — У меня есть дочь, которую я должен вылечить и защитить. И я не хочу быть беспомощным, когда столкнусь с тем, что не пробить выстрелом. Я хочу уметь делать то, что сделала ты с моим ружьем.

Она кивнула, словно ждала этих слов.

— Руны — это язык. Язык, который говорит с самой тканью мира. И чтобы его понять, нужно не только знание, но и сила, и терпение. Ты готов платить?

— Сколько?

Айна вздохнула, поправила узел волос.

— Я возьму с тебя за обучение половину от того, что требует Аэтер в Святилище. Я не обучала этому никого и никогда. Аэтер так же не всех одаривает владением этим знанием, не все достойны. Но в твоих руках руны выдали даже больше, чем я могла ожидать. Я научу тебя за пять тысяч умбрумов. Ты спас моего мужа и мой род, и я научу тебя. Пять тысяч. Это даст тебе начальные знания: как чертить простейшие руны, как чувствовать поток, как не сжечь себе пальцы. Дальше — если захочешь и если у тебя будет время — мы поговорим о более глубоком уровне. Но знай: всё будет зависеть только от твоего усердия.

Я присвистнул. Пять тысяч — половина того, что я только что получил. Но я уже понял, что в этом мире знания стоят дорого. И если я хочу выжить и защитить Аню, мне нужно платить.

— Идет, — сказал я. — Пять тысяч. А как мне их перевести тебе? Вассек перевёл мне умбрумы, но сам я пока с этим не разобрался. Да и когда начнём?

Айна взяла мою ладонь, но не для рукопожатия — она перевернула её, посмотрела на линии, на мозоли, на старые шрамы.

— Просто сосредоточься на источнике Аэтер, что у тебя в груди, и пожелай перевести нужную сумму мне.

На удивление, всё получилось. Высветилось системное сообщение:

text

Система:

Желаете перевести Айне 5000 умбрумов?

Да / Нет

Выбрал «да», и тут же в углу зрения выскочило окошко с остатком отображения моего баланса, мигнуло и погасло.

— Мы начнем завтра утром, до того как ты уйдешь в свой мир. У нас будет всего несколько часов, но я успею дать тебе основу. Остальное ты будешь отрабатывать сам.

Она отпустила мою руку и поднялась.

— Приходи на рассвете в мою мастерскую. Не опаздывай. Ремесло не терпит лени и неточности.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Я не знал, что из этого выйдет, но одно понял точно: в этом мире без магии выжить нельзя, а руны — это более менее понятная мне так сказать магия.

— Спасибо, Айна.

Она уже шла к двери, но на мгновение обернулась:

— Спасибо скажешь, когда научишься. А пока — иди отдыхай. Завтра у тебя будет длинный день.

Она исчезла в проеме, а я остался стоять на месте, провожая её взглядом. Пять тысяч умбрумов. Почти половина моего состояния. Но если это даст мне шанс защитить Аню и не зависеть от чужих магов — оно того стоило.

Рассвет над цитаделью Тёмного Камня не принёс тепла. Небо лишь сменило цвет с глухой сажи на пепельный свинец, подсвеченный снизу тусклой медью восходящего светила. Холодный воздух пробирал до костей, заставляя пар вырываться изо рта короткими толчками.

Мастерская Айны пахла не так, как остальная крепость. Здесь не было запаха жареного мяса, кислого пота и оружейного жира. Пахло жженым камнем, смолой реликтовых хвощей, горькой полынью и тем особым, озоновым привкусом на языке, который всегда остаётся после близкого удара молнии.

Она ждала меня, стоя у массивного верстака из темного мореного дерева. Перед ней лежал Вечнограв из зелёного вердилита, которым мы наносили руны на моё оружие накануне.

— Опоздал бы на вдох — закрыла бы дверь, — не оборачиваясь, произнесла орчанка. Голос ее звучал строго, наставнически. — Садись. Ремесло начертания — это не махание мечом. Здесь спешка убивает материал и сжигает меридианы.

Я молча опустился на деревянный чурбак напротив.

— Закрой глаза, — скомандовала она, подойдя вплотную. Её пальцы, грубые и мозолистые от работы с металлом, внезапно легли мне на виски. Прикосновение было обжигающе холодным. — Не пытайся думать головой. Голова человека привыкла мерить мир метрами и граммами. Аэтер меряется потоками. Вспомни «Медитацию Предков». Найди внутри энергетический центр, который зажегся там, в Святилище, когда ты пробудил искру Аэтер, и потяни тонкую струйку к ладоням.

Я послушался. Привычный ритм дыхания замедлил бег мыслей. В груди послушно отозвалось средоточие энергии — неровный, ещё не окрепший комок. Я мысленно зацепил его краешек и осторожно, будто пропуская леску сквозь узкое кольцо, повёл импульс вдоль руки: через плечо, локоть, в самые подушечки пальцев.

— Хорошо, — шепнула Айна. — А теперь прими оттиск знания рун. Не сопротивляйся.

В ту же секунду в виски ударило нестерпимым, слепящим светом. Будто в мозг насильно вбили раскаленную бронзовую пластину с высеченными на ней письменами. Я стиснул зубы, сдерживая рычание, перед глазами полыхнуло системное полотно:

text

ВНИМАНИЕ: ПЕРЕДАЧА НАСЛЕДИЯ / РУНИЧЕСКАЯ ГРАМОТА АЭТЕР.

Свет схлынул, но я уже видел. Перед внутренним взором развернулось древо рун — бесконечное, уходящее корнями во тьму и кроной в небесный свет. Оно пульсировало, как живое, но из всех его узлов рун, доступной была лишь одна. Я сфокусировался на ней, и в интерфейсе всплыло описание:

text

РУНА ПРОЧНОСТИ (ОСНОВА).

ЭФФЕКТ: ВОССТАНАВЛИВАЕТ ПОВРЕЖДЁННЫЙ ПРЕДМЕТ ИЛИ ПРИДАЁТ ЕМУ ПРОЧНОСТЬ.

ПРОГРЕСС: 0 / 1000 НАНЕСЕНИЙ.

Я открыл глаза. Айна стояла рядом, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Это твоя первая руна, — сказала она. — Прочность. Самая простая, но без неё не будет остальных. Чтобы продвинуться дальше, ты должен нанести её тысячу раз, используя свой резерв. Это закалка для рук и духа. Ты будешь выкладываться до дна, но каждый раз твой источник будет восстанавливаться быстрее и становиться плотнее.

Она взяла с верстака стилус — тот самый, которым мы работали накануне. Стержень из зелёного вердилита, оправленный в тёмный металл, с тонкой насечкой на конце.

— Это Вечнограв. Я дарю его тебе. Наноси руну им, не отрывая линии. Направляй энергию ровно, без рывков. Не задерживай дыхание.

Я принял стилус. Он был прохладным, но, когда я сжал его в пальцах, по руке пробежала едва уловимая дрожь — инструмент узнал меня.

— Попробуй, — кивнула Айна на мою Сайгу, лежавшую на верстаке. — Прямо на прикладе. Только аккуратно: много силы — сожжешь материал. Мало — руна не встанет.

Я подошёл к оружию, провёл пальцем по прикладу. Стилус лег в руку, как продолжение ладони. Я прикрыл глаза, потянул нить из груди в руку, и, не раздумывая, повел линию. Простую, замкнутую, с тремя поперечными штрихами. Рука двигалась, будто ее направляли.

Вспышка. Теплый ток. И системное сообщение:

text

РУНА ПРОЧНОСТИ НАНЕСЕНА.

ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ПРОЧНОСТЬ ОРУЖИЯ ВОССТАНОВЛЕНА НА 10 ЕДИНИЦ.

ПРОГРЕСС РУНЫ: 1 / 1000.

Я выдохнул. На прикладе, там, где стилус коснулся материала, проступил тонкий серебристый узор. Он едва светился и тут же погас, но я знал: руна встала.

— Неплохо для первого раза, — произнесла Айна. — Теперь у тебя есть первый шаг. Остальные девятьсот девяносто девять ты сделаешь сам.

Через два часа я стоял у ворот цитадели. Сайга висела за спиной, рюкзак был набит припасами. Васек и Айна вышли проводить меня. Грим, Руг и Тарк ждали у внешнего рва, проверяя снаряжение.

— Ты готов, Витя? — спросил Васек.

— Готов, — ответил я.

Айна молча подошла, поправила лямку моего рюкзака.

— Не теряй стилус. И не лезь к демоническим порталам. До поселения Келла доберетесь быстро, если не будет аномалий.

— Мы же вроде как собирались сначала в мой мир — сказал я.

— Я тебе предлагаю лучше сначала переговорить с Келлом, знаешь я за тебя слово скажу, но он своенравный старик, а ну как взбрыкнет, когда ты у него на пороге с дочерью на руках будешь стоять и придется срочно менять планы, так что предлагаю идти к твоему порталу через его поселение, понимаешь, отсюда мы прыгнем нестабильным порталом в дикие земли. А что бы дойти до портала на торговую стоянку степных орков где вы с Вассеком встретились, нам все равно идти почти мимо поселения Келла. Так что по времени ты ничего не потеряешь, а в надежности плана выиграешь.

Я лишь кивнул, признавая доводы орка.

Мы выдвинулись, когда солнце только поднялось над гребнем гор. Грим шагал впереди, Руг и Тарк по бокам. Я замыкал цепочку, привыкая к ритму.

Дикие земли встретили нас не сразу. Сначала дорога шла через предгорья — каменистые, поросшие низким колючим кустарником. Потом начался лес, но не тот, что я видел раньше. Здесь деревья были искривлены, словно их скрутила невидимая рука. Кора — пепельно-серая, с глубокими трещинами, из которых сочилась липкая смола. Воздух стал плотным, и каждый вдох давался с усилием, как на высокогорье.

— Дикие земли, — негромко произнёс Грим. — Место, где ткань мира изменена эманациями разломов и диких порталов. Здесь вблизи разломов нельзя останавливаться на одном месте больше, чем на час. Реальность начинает течь, как туман, и можно уйти не туда.

Я хотел потом спросить, куда «не туда», сделал зарубку в памяти. Но сейчас просто шел следом.

К вечеру мы вышли к разлому. Он появился внезапно: просто впереди, между двумя мертвыми деревьями, воздух задрожал и разошелся желтой трещиной. Из нее тянуло жаром и низким гулом, от которого ныли зубы.

— Это дикий портал, — пояснил Грим. — Нестабильный, но короткий. Он выведет нас к месту, откуда до поселения Келла час пути. Надо спешить, ночевать в лесу конечно можно, но лучше в поселении устроиться.

Мы пошли вдоль края, пока не нашли плоский камень, покрытый едва различимыми фиолетовыми прожилками. Грим присел, коснулся камня ладонью, и желтая трещина мигнула, став на мгновение прозрачной.

— Туда, — сказал он. — Быстро, по одному. Не задерживайся в переходе. Не смотри по сторонам. И не слушай голоса.

Я шагнул следом.

Переход был жестким, будто меня протащили сквозь толщу ледяной воды. В ушах свистнуло, перед глазами мелькнули лики невиданных мной ранее существ — искаженные, шепчущие. Я собрал свою волю в кулак и отрешился от этих призраков, сразу после этого призраки потускнели и заглохли.

Я вывалился на каменистую осыпь. В лицо ударил ветер, пахнущий гарью и сырой землей. Впереди, в сером полумраке, угадывалась долина, а за ней — огни. Поселение явно горело….

— Твою мать, — выдохнул я, вглядываясь в отсветы. — Это что, артиллерия?

Грим, уже стоявший рядом, нахмурился, его разноцветные глаза сузились.

— Это магия, — ответил он мрачно. — Боевые заклинания. Похоже, Келл с кем-то воюет. И, судя по зареву, бой идёт у самых стен. Скорее всего это прилив, твари сбиваются в огромные стаи по ту сторону разломов и потом разом вываливаются в наш мир и несуться к ближайшему скоплению разумных. Старинные предания говорят, так Аэтер посылает нам испытания, чтобы сильные стали сильнее, а слабые отсеялись.

Руг и Тарк неслышно вынырнули из разлома, держа свои длинные ружья наготове. Вольные орки двигались бесшумно, как тени, и я в очередной раз поразился их умению сливаться с местностью.

— Что будем делать? — тихо спросил я, прикидывая расстояние. До поселения оставалось не меньше получаса быстрого марш-броска по пересеченке.

— Подойдем ближе, — решил Грим. — Но осторожно. Если Келл отбивается от налетчиков или тварей, нам лучше сначала понять, кто атакует. Возможно, понадобится твое ружье, человек.

Я кивнул, снимая Сайгу с предохранителя. Руны на стволе едва заметно светились — наследие Айны. В груди тянуло пустотой от недавнего перехода, оказалось, что сопроивление шепоту призрачных тварей просадило мой резерв, но не критично.

Мы двинулись вниз по склону. Чем ближе к долине, тем отчетливее слышались звуки: отрывистые хлопки, похожие на выстрелы, но с визгливым эхом, лязг металла, крики. В воздухе плыл запах гари и разлагающейся плоти.

У кромки поселения мы остановились. Зрелище было не из приятных.

Внешнее кольцо домов превратилось в руины. Обгоревшие остовы лачуг, выбитые двери, разбросанные пожитки. Кое-где ещё догорали пучки соломы, рассыпая искры. Земля была истоптана множеством ног и изрыта глубокими бороздами, будто кто-то тащил по ней тяжёлые тела. Всюду валялись трупы разломных тварей: скрюченные, с развороченными боками, обугленные, с распахнутыми пастями, из которых сочилась черная жижа. Запах стоял такой, что приходилось дышать ртом.

— Здесь был серьезный бой, — проговорил Тарк, оглядываясь единственным глазом. — Твари лезли волнами. Но их положили.

— Ясно кто Келл и положил, — поправил Руг, указывая на глубокие, оплавленные по краям ямы в земле. — Это работа магии. Зуб даю это Келл постарался.

Я присмотрелся. Действительно, некоторые трупы выглядели не просто убитыми, а словно вскипевшими изнутри: их панцири полопались, внутренности вывернуло. Другие, наоборот, были покрыты инеем и расколоты на куски.

— Похоже на минометный обстрел, но магический, — пробормотал я.

— Это огненные сферы и ледяные копья, — пояснил Грим. — Колдуны такого уровня могут швырять их с укреплений. Но так долго не продержаться. Резерв у Келла не бесконечный.

Мы двинулись вдоль разрушенной улицы, стараясь держаться теней. Твари попадались всё чаще, но все мертвы. Один раз я заметил человеческое тело — мужчина в кожаной броне, привалившийся к стене. Он был мёртв, но не от когтей: в груди зияла рваная рана, словно от удара огромным копьем. Рядом валялся расколотый щит.

— Местный помню его, сильный был боец, дошел до начала редкой закалки, — тихо сказал Грим. — Значит, бой шел и здесь, у внешних домов. Они пытались сдержать прорыв.

Впереди показалась центральная часть поселения. Это был деревянный форт, но не простой. Его стены, сложенные из массивных бревен, тускло светились в темноте, будто пропитанные лунным светом. По всей поверхности пробегали едва заметные голубоватые прожилки — вероятно какое то защитное колдовство. Некоторые из них ещё тлели, как угли, другие погасли. Ворота были закрыты, но вокруг них земля вздыбилась, будто взорвалась.

— Келл укрепил форт, — произнёс Грим с облегчением. — Он держится. Но чары почти выдохлись.

Я огляделся. Трупы тварей лежали так густо, что не видно было земли. Казалось, они накатывали волна за волной, захлебываясь в собственной крови. Среди них выделялись особо крупные особи — размером с лошадь, с костяными наростами на спинах и длинными, как копья, зубами. Их было немного, но каждый выглядел как передвижная крепость. Тут и там переливались разноцветные умбрумы и россыпи капель.

— Надо подать знак, — сказал Руг. — Иначе нас примут за врагов.

Грим кивнул, вытянул руку ладонью вперёд и что-то проговорил на низком, рокочущем языке. От его ладони пробежала волна воздуха, и в ту же секунду на стене форта вспыхнул ответный огонек — синий, мигнул дважды.

— Нас заметили, — сказал он. — Идем.

Мы вышли из укрытия и направились к воротам. Я держал Сайгу стволом вниз, но готов был вскинуть в любой момент. Орки шагали рядом, не сводя глаз с мертвых тварей, словно те могли ожить.

Когда до ворот оставалось шагов двадцать, в створке ворот открылась небольшая калитка. В проеме показался человек. Высокий, худой, в тёмном балахоне с капюшоном, из-под которого блестели умные, но усталые глаза. В руке он сжимал посох, увенчанный тусклым кристаллом.

— Грим, — произнес он глуховато. — Вовремя. Проходите. Быстро.

Мы скользнули внутрь. Ворота с лязгом закрылись за нами.

Внутри форта было тесно. Люди — в основном ополченцы, перемазанные сажей и кровью — сидели прямо на земле, привалившись к стенам. У некоторых были раны, перевязанные наспех. Женщины разносили воду. Дети молчали, прижавшись к матерям. В центре двора догорал небольшой костер, и его дым уходил в пасмурное небо.

Я вдохнул поглубже. Мы дошли. Впереди был разговор с Келлом.

Глава 13

Ignis unus — Один огонь

Келл провёл нас через двор, минуя костры и раненых, к невысокому крыльцу дома, что стоял в самом центре форта. Судя по вырезанным на дверном косяке символам, там же, видимо, было и его святилище, и его же жилище.

— Отбили три прилива за сутки, — сказал он, не оборачиваясь, шагая быстро и тяжело опираясь на посох. — Четвёртый будет злее. Тварей всегда больше, когда убиваешь предыдущих: кровь и падаль тянут новых через разломы, как приманка.

Он остановился у крыльца, наконец повернулся к нам. Вблизи он оказался старше, чем показался в проеме калитки: седина на висках, глубокие морщины у губ, а в глазах — та особая, стеклянная усталость, что бывает у людей, которые давно не спали толком.

— Грим, — произнёс он, глядя мимо меня. — Этот с тобой?

— Со мной, — коротко ответил орк. — Виктор. Человек из другого мира, пришел через дикий портал. Спас Айну от рабства, помог Ваську отбить землю у Каменного Клыка. Я за него ручаюсь головой.

Келл смерил меня взглядом — не таким пронзительным, как у старого шамана в Святилище, но не менее оценивающим. Смотрел не на лицо — на ружье, на разгрузку, на то, как я стою.

— Ручаешься головой, значит, — повторил он задумчиво. — У тебя, орк, всего одна голова, и ты уже дважды рисковал ею за последний месяц, если я правильно понимаю слухи.

— Значит, третий раз для верности, — усмехнулся Грим.

Келл хмыкнул — не то одобрительно, не то устало — и снова посмотрел на меня.

— Рассказывай. Кратко. У нас не так много времени до следующей волны.

Я рассказал — коротко, как учил Васек: без лишних деталей, но по существу. Портал в дровнике, дочь, диагноз, янтарные капли, контракт с родом Тёмного Камня, Морак, соженный шаман Каменного Клыка, план идти к моему порталу через его земли.

Келл слушал, не перебивая, только один раз чуть приподнял бровь — когда услышал про шамана.

— Значит, это ты сжег Щит Духа огнестрельным оружием, — сказал он, когда я закончил. Произнес утвердительно.

— Слухи бегут быстрее, чем гонцы. Даже сюда добрались.

— Было дело, — я не стал спорить.

— Хорошо, — Келл кивнул, будто для себя. — Тогда так, человек. Мне нужна помощь — прямо сейчас, не время разговоров. Поможете отобить мне — поговорим про твой портал и про твою дочь. Не отобьем — разговаривать будет не с кем, потому что форт падет, и мы все станем кормом для тварей. Идет?

— Идет, — ответил я, хотя внутри что-то неприятно сжалось.

Он не успел ответить — со стены форта донесся протяжный, дрожащий вой рожка. Три коротких, один длинный.

— Началось, — Келл развернулся к воротам так резко, что плащ хлестнул по ступеням.

— На стену. Все.

Мир на стене форта оказался куда страшнее, чем виделся снизу, со двора. За частоколом, там, где ещё недавно валялись трупы тварей из прошлых атак, теперь колыхалась живая, движущаяся масса. Она катилась из низины, из чёрной трещины в земле, откуда несло гнилью и горячим железом, — разлом, распахнувшийся шире, чем обычно, будто рана, которую разодрали заново.

Твари были разные: мелкие, юркие, размером с собаку — они бежали первой волной, как разведка. За ними — крупнее, приземистые, покрытые костяными пластинами. А ещё дальше, в глубине потока, я разглядел то самое — существо размером с лошадь, с наростами вдоль хребта, похожими на клинки, и пастью, из которой шёл пар даже на расстоянии в полсотни метров.

— Альфы-монстра не будет, — прокричал Келл, вставая у бойницы. Посох в его руках засветился синим. — Но элитных хватит. Держите строй!

Ополченцы на стене подняли луки, копья. Кто-то из людей Келла — судя по цепочкам шрамов на предплечьях, местные закалённые бойцы — уже сжимал в руках оружие, окутанное слабым мерцанием.

Я вскинул Сайгу, дослал патрон, прицелился в приближающуюся мелкую тварь. Выстрел без рун — обычный, картечью. Тварь снесло, будто кувалдой. Еще один патрон, еще одна цель. Обычные, без рун выстрелы работали, как и всегда, — надежно, предсказуемо, но по крупным тварям с костяными пластинами картечь только царапала панцирь.

А потом крупная особь — та самая, размером с лошадь, — прорвалась через первую линию ополченцев. Копье одного из бойцов разлетелось в щепки от удара костяного гребня, сам он отлетел в сторону, как тряпичная кукла.

— Виктор! — крикнул Грим откуда-то слева. — Твоё ружье! Не медли!

Я почувствовал, как в груди — там, где сидела моя закалка, ещё едва наполненная после недавнего перехода через дикий портал, — что-то отозвалось. Тонкий, но живой отклик, будто маленький уголек вдруг разгорелся ярче в ответ на угрозу.

Не думая, я мысленно потянулся к рунам на стволе. Холод ударил в ладони раньше, чем я успел это осознать, — тот самый ледяной укус, что вгрызался в кости, а не в кожу. Иней пробежал по стволу, по прикладу, добрался до пальцев. Дыхание вырвалось облаком пара.

Системное сообщение мигнуло на краю зрения:

text

АКТИВИРОВАНА РУНА: «ВДОХ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА»

РЕЗЕРВ НОСИТЕЛЯ: 61/100

ПОГЛОЩЕНИЕ ЭНЕРГИИ ИЗ ОКРУЖЕНИЯ: НЕДОСТАТОЧНО

ИСТОЧНИК КОМПЕНСАЦИИ: ЛИЧНЫЙ РЕЗЕРВ НОСИТЕЛЯ

Я не успел даже удивиться этой строке — тварь уже была в пятнадцати метрах, набирая разгон для нового прыжка. Я вскинул ствол, выжал спуск.

Мир снова стал белым.

Тот же сгусток раскалённой плазмы, тот же рой шипящих угольков, вырвавшийся из дула вместе с волной ледяного жара — вперемешку, как и должно быть в этой безумной, противоестественной связке рун. Заряд ударил тварь в основание шеи, там, где костяные пластины сходились неровным швом. Плоть под панцирем вскипела мгновенно — я услышал этот звук, влажный, шипящий, будто на раскалённую сковороду вылили ведро воды. Тварь взвыла — низко, утробно — дёрнулась и рухнула, проехавшись мордой по мёрзлой земле, оставляя за собой полосу дымящейся плоти.

text

СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ:

УБИТ: ЭЛИТНЫЙ РАЗЛОМНЫЙ ХИЩНИК (УРОВЕНЬ 26)

ПОЛУЧЕНО: 84 КАПЛИ СИЛЫ, 31 КАПЛЯ ВЫНОСЛИВОСТИ, 1 УМБРУМ (СЕРЫЙ)

Я не успел обрадоваться. Тело среагировало раньше разума — где-то в средоточии, в той самой точке, что Айна называла источником, будто оборвалась натянутая струна. Резерв, еще секунду назад показывавший шестьдесят с чем-то из ста, обвалился в одно мгновение — не плавно, а рывком, будто из бочки выдернули пробку, и вся вода хлынула наружу разом.

Вторая крупная тварь уже неслась вдоль стены, и я, не думая, вскинул ствол снова, потянулся к рунам — привычным движением, тем же самым, что секунду назад сработало безукоризненно.

Ничего не произошло.

Точнее — произошло, но не то, чего я ждал. Руны на стволе вспыхнули на долю секунды тусклым, каким-то больным светом — и тут же погасли, будто фитиль, который не смог зацепиться за огонь. А внутри меня, в груди, в животе, в самых кончиках пальцев, будто выдернули последнюю опору. Мир качнулся.

text

СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ:

ОШИБКА АКТИВАЦИИ: РУНА «ВДОХ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА»

НЕДОСТАТОЧНО ЭНЕРГИИ НОСИТЕЛЯ

ТЕКУЩИЙ РЕЗЕРВ: 3/100

ПОТРЕБНОСТЬ РУНЫ: 58 ЕДИНИЦ

ПРИМЕЧАНИЕ: ПОПЫТКА ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ АКТИВАЦИИ МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ КОЛЛАПС МЕРИДИАНОВ.

Я успел прочитать это — успел даже подумать, отстраненно, будто чужими мыслями: «коллапс меридианов» звучит совсем не по-русски, а как что-то из тех книжек про восточных монахов, что я иногда читал сыну сослуживца перед сном давным-давно. Успел подумать, что надо бы бросить оружие, перезарядить обычным патроном, пулей, как раньше.

Не успел.

Земля ушла из-под ног — точнее, это я ушел из-под собственных ног, колени подломились сами, без спроса. Средоточие внутри было не просто пусто — оно было вывернуто наизнанку, выжато, как половая тряпка, из которой выкрутили последнюю каплю. Меридианы, о которых я знать не знал еще месяц назад, теперь горели тонкими нитями боли — не той боли, что от ран, а той, что бывает, когда мышцу тянут дальше предела и она рвется у самого основания.

Сайга выскользнула из онемевших пальцев. Последним, что я увидел перед тем, как темнота залила края зрения, — вторая тварь, летящая вдоль стены прямо на то место, где я лежал на стене, беззащитный, как новорожденный.

И крик Грима, доносящийся будто издалека, сквозь толстый слой ватного тумана:

— Виктор! Вставай, черт тебя!..

Дальше — накатывающая тьма. Плотная, глухая, без сновидений.

Последнее, что я увидел перед тем, как тьма все-таки взяла свое, — это руки Келла на моей Сайге.

Не растерянные, или суетливые — а уверенные, до жути быстрые, будто он держал это оружие всю жизнь, а не увидел впервые пять минут назад. Он подхватил ружье раньше, чем оно коснулось земли, сомкнул ладони перехватом — правильным, охотничьим — упер приклад в плечо так плотно, будто стрелял из него не первый десяток лет.

— Ну что, зверушки, — донесся до меня его голос, спокойный, почти скучающий. — Посмотрим, что вы стоите против нормального инструмента.

Он выстрелил. Потом еще раз, и еще — быстро, без рывков, или того судорожного мысленного усилия, с которым я сам пытался пробудить руны. Каждый выстрел уходил белой вспышкой, каждый находил цель — и я, уже проваливаясь в темноту, успел разглядеть, как вторая крупная тварь, летевшая на меня, разлетелась в стороны рваными кусками обугленной плоти, так и не долетев на пять шагов.

«Он умеет», — успел подумать я. Тут не «он справился», или «повезло» — а умеет. Так, как умеет человек, который делал это много раз.

А потом тьма все-таки победила.

Я проснулся от запаха.

Не гари, не крови, не полыни — а того самого, ни с чем не спутываемого запаха старого деревянного дома: сухая пыль, чуть подгоревшее дерево от печки, лежалая ткань, и где-то на грани — керосин. Запах, который я не чувствовал уже лет тридцать, с тех пор как умерла бабушка и ее дом в деревне продали каким-то дачникам.

Я открыл глаза.

Потолок над головой был обшит выкрашенными в белый досками-вагонкой, чуть пожелтевшими от времени. С крючка на нем свисал плетеный абажур — из тех, что вязали из капроновых нитей в семидесятых, оранжево-белый, с бахромой. Я моргнул, повернул голову.

Комната была маленькая, чистая, обставленная так, что у меня на секунду екнуло сердце, — будто я снова оказался в доме у бабушки в Еловке, куда меня ребенком отправляли на лето. Кровать с высокими никелированными шишечками на спинке. Тумбочка, на ней — граненый стакан и алюминиевый бидончик. На стене — застекленный шкаф-горка с посудой, вазочками, слониками из фарфора, выстроенными по росту. Ковер с оленями над кроватью. В углу — печка-голландка, беленая известкой, с чугунной заслонкой.

И рядом с окном, на подоконнике, — радиоприёмник. Ламповый, с круглыми ручками и шкалой настройки, разграфленной на города: Москва, Ленинград, Новосибирск, Хабаровск.

Я лежал, не решаясь пошевелиться, и слушал собственное сердце — оно билось медленно, тяжело, будто через вязкий кисель. В груди, в животе, во всем теле разливалась не боль, а какая-то мертвая пустота, словно из меня выкачали не кровь, а что-то более важное.

Дверь скрипнула. Вошел Келл.

Без своего темного балахона он выглядел иначе — просто пожилой мужчина в клетчатой рубашке навыпуск, с закатанными рукавами, седой, с аккуратно подстриженными усами. Если бы не тот самый посох, который он все-таки прихватил и теперь прислонил у двери, я бы принял его за деревенского учителя на пенсии.

— Очнулся, — сказал он, подходя к кровати и садясь на колченогий стул. — Хорошо. Я, признаться, начал переживать. У новичков-носителей истощение до полного нуля иногда кончается не сном, а вечным сном.

— Где я? — прохрипел я. Горло было сухим, будто я неделю не пил.

— В моем доме, — Келл кивнул на комнату вокруг, и в этом кивке было что-то теплое, почти гордое. — Пей.

Он протянул мне тот самый граненый стакан, наполненный чем-то травяным, горьковатым. Я выпил залпом, не спрашивая, что это, и почувствовал, как по венам расползается вязкое, ленивое тепло — не то, что было раньше от красной сферы, а более простое, обычное, человеческое.

— Ружье мое, — сказал я, приподнимаясь на локте.

— Цело. И тварей больше нет — четвертую волну мы отбили, спасибо и твоему выстрелу, и остальным. — Келл откинулся на спинку стула, скрипнувшую под его весом. — А вот ты сам чуть не сдох. Скажи мне, дурья твоя голова: тебе кто разрешил дважды подряд активировать связку такой мощности? Айна тебе что, не объяснила, на сколько применений рассчитано это чудо?

Я промолчал — потому что не объяснила, конечно, не объясняла, видимо ее познания уступали, знаниям старика.

— Твое эфирное тело, — продолжил Келл, — на местном наречии это называют Аэтер-телом, еще не готово. Оно у тебя как трехлетний ребенок, которого заставили тащить кузнечный молот. Один раз — с надрывом, но тащит. Второй раз подряд — рвет себе спину. То, что ты почувствовал перед обмороком, — это и называется здесь «выжигание меридианов». Каналы, по которым течет твоя энергия... твой резерв, если по-простому, — они не рассчитаны на такую нагрузку без подготовки. Еще пара таких фокусов, и ты бы остался инвалидом даже по местным меркам — а тут, поверь, восстанавливаются от многого, но не от всего.

— Сколько мне... — я обвел рукой комнату, — сколько мне не шевелиться?

— Пару дней покоя, легкая медитация, и будешь как огурчик. Резерв у людей восстанавливается быстро, особенно у тех, кто недавно пробудил искру. Тебе повезло — организм молодой... ну, относительно, — он усмехнулся, глядя на мою седину.

Я обвел взглядом комнату еще раз — медленнее, внимательнее. Слоники на горке. Радиоприемник. Ковер с оленями.

— Слушай, — сказал я, все еще немного плывя от слабости, — а откуда у тебя все это? Ты вообще откуда? Обстановка тут — вылитая бабушкина хата, году так в шестьдесят лохматом.

Келл посмотрел на меня внимательно, чуть склонив голову, и в этом взгляде мелькнуло что-то — не удивление, а скорее узнавание, как будто он ждал этого вопроса.

— В семьдесят девятом, — повторил он с легкой, горькой усмешкой.

— Почти угадал. Именно в семьдесят девятом году этот дом — вместе со мной внутри — провалился в мир Эфира. Или Аэтер, как здесь его называют местные. Тот же дровник, та же трещина в пространстве, тот же принцип, что и у тебя. Разница только в том, что у меня это была не случайная аномалия, а результат работы.

— Работы? — я приподнял бровь.

— Я физик, — сказал Келл, и в его русском — почти безупречном, но с едва заметной, тщательно вытравленной жесткостью в согласных — вдруг проступил легкий немецкий акцент, тот, что появляется у людей, десятилетиями говорящих на чужом языке. — Точнее, был физиком. Профессор из МФТИ, специализировался на теории поля и странных, как тогда говорили, «аномалиях пространственной топологии». Сам из обрусевших немцев, потом — как немец с подозрительным происхождением и за пропаганду псевдонауки — ссылка в Сибирь. На вечное поселение, без права возвращения. Коллеги из института посодействовали.

Он говорил это ровно, без надрыва, как о чужой, давно прожитой кем-то жизни.

— В деревне разрешили преподавать физику в школе — все-таки специалист, грех разбазаривать. А по вечерам я продолжал заниматься наукой. Тайком, конечно: после того, что случилось в Москве — обвинения в лженауке, в «буржуазном идеализме», — я уже знал, чем кончаются такие изыскания, если о них узнают. Но не мог остановиться. Знаешь, как это бывает: наука — это болезнь, которая не проходит с возрастом, только загоняется глубже.

— И что ты исследовал?

— Точки нестабильности пространства, — Келл сцепил пальцы, посмотрел куда-то вдаль, мимо меня, мимо стены.

— Я предполагал — чисто теоретически, разумеется, — что пространство не однородно, что в нем есть швы, трещины, слабые места, как в старом полотне. И что при определенных условиях — резонансе, конкретной геометрии, концентрации энергии — эти швы можно... нащупать. Расшить.

— И ты расшил, — сказал я сухо.

— Я расшил, — Келл развел руками, как фокусник, показывающий пустые ладони.

Глава 14

Faber est suae quisque fortunae - Каждый сам кузнец своей судьбы.

— Сентябрьской ночью семьдесят девятого года. Не собирался утаскивать с собой дом — думал, откроется небольшое окно, я гляну одним глазком и закрою. Но пространство здесь, — он постучал костяшкой пальца по подоконнику, — устроено иначе, чем в теории. Оно взяло всё, что было в радиусе разрыва. Дом, огород, козу — и меня в придачу.

Я молча слушал, чувствуя, как слабость медленно отступает, вытесняясь чем-то другим — жадным, почти детским любопытством.

— И что было потом?

— Потом, — Келл усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — было всё, что бывает с одиноким чужаком в мире, где сила определяет цену твоей жизни. Меня нашли аристократы одного эльфийского дома — да-да, здесь и такие есть. Долго рассказывать не буду, скажу коротко: несколько лет я провёл в качестве «диковинки» — не совсем раба, но и не свободного человека. Показывали гостям, заставляли демонстрировать «магию без магии» — физические фокусы, немецкий язык, чертежи. Потом бежал. Скитался по диким землям, как ты сейчас скитаешься с Гримом и его ватагой. Учился выживать. Учился драться. Нашёл свой путь силы — через практику, через то, что вы сейчас называете закалкой, только я называю это иначе, по старой памяти: тренировка резерва, дисциплина тела и духа. Сам пробудил искру Аэтер. А по-научному — вошёл в контакт с кибернетическим созданием высокоразвитой цивилизации.

Он замолчал, глядя на приёмник на подоконнике — тот самый, ламповый, с городами на шкале.

— А потом отыскал свой дом, который всё это время был в свёрнутом локальном пространстве, образовавшемся из-за схлопывания моего самодельного разлома, и основал вот это, — он обвёл рукой не только комнату, но, кажется, весь форт за окном.

— Поселение для тех, кому нет места ни у орков, ни у эльфов, ни у гномов. Чисто человеческое, и попаданцы из других миров есть. Здесь опасно, разломы рядом, приливы тварей чаще, чем где-либо. Но тот, кто выживает здесь, — выживает по-настоящему. Не по чужой милости и не под защитой чужого родового Сердца земель. Своими силами следуя по пути развития и закалки тела и духа.

Я лежал, глядя на потолок, на плетёный абажур, и думал о том, что это, возможно, самая странная, но самая честная история, которую я слышал в этом мире с тех пор, как перешагнул порог собственного дровника.

— И приемник этот, — сказал я наконец, — до сих пор работает?

Келл фыркнул — на этот раз по-настоящему весело.

— Ламповый приемник в мире без электричества? Нет, конечно. Я его храню как память. Как и слоников. Как и стакан этот, из которого ты только что пил.

Он поднялся со стула, оправил рубашку.

— Отдыхай ещё пару часов, потом поешь. И да, — он обернулся уже у двери, — твое ружье я тебе не отдам, пока ты не поспишь. Слишком велик соблазн у новичков хвататься за игрушку раньше времени.

— А зовут тебя как на самом деле? Не «Келл» же тебя крестили.

Келл помедлил, потом ответил:

— Карл Генрихович Кель. Фамилия отца. А «Келл» — это уже , деревенское. Деревенский участковый-остяк в моем деле так записал через два «л» — говорил, для благозвучия. Я даже спорить не стал: какая разница, если обратно всёе равно не вернуться.

Он вышел, оставив меня одного в этой странной, до боли знакомой комнате — осколке далёкой сибирской деревни, вклеенном в самое сердце чужого, опасного мира.

Я закрыл глаза. В груди, там, где еще недавно была мертвая пустота, теперь тлел слабый, но живой уголек.

Я молчал, переваривая услышанное, потом уснул, когда проснулся, Келл смотрел на меня с легкой, едва заметной усмешкой — так, будто ждал, что я сейчас начну спорить, сомневаться или задавать глупые вопросы.

Но у меня в голове крутилось лишь одно: человек, сидящий напротив, прошел через то же, через что прохожу я, но на полвека раньше. И выжил. И построил здесь свой дом, свой форт, свою жизнь.

— Значит, ты обратно не вернулся, — произнёс я наконец, не спрашивая, а констатируя.

— Не вернулся, — подтвердил Келл.

— И уже не вернусь. Мой разлом схлопнулся сам собой еще до того, как я понял, что произошло. Да и поздно было. Здесь за меня уже взялись.

Он поднялся, подошёл к радиоприёмнику, провёл пальцем по пыльной шкале настройки.

— Первые месяцы я вообще не понимал, где нахожусь. Думал — сон, бред, галлюцинация от переутомления. Пока не попал в руки тех самых эльфов. Они быстро объяснили, что к чему. Но знаешь, что было самым странным?

— Что?

— Что я не испугался. Вернее, испугался, но не так, как обычный человек. Я же физик, в конце концов. Попасть в другой мир — это, как ни крути, подтверждение моих теорий. Самое убедительное, какое только можно представить. Так что где-то под всем этим ужасом, под голодом и побоями, я чувствовал... азарт. Тот самый, какой бывает, когда понимаешь: всё, что ты знал раньше, — лишь малая часть картины.

Он обернулся ко мне.

— Потом, когда бежал, когда скитался, когда учился выживать — я уже точно знал: обратной дороги нет, есть только дорога вперед. Вот и все. Устраивает такой ответ?

— Вполне, — кивнул я. — Только у меня обратная дорога, возможно, есть.

Келл посмотрел на меня внимательно, долго, будто взвешивая каждое слово, которое я произнес.

— Твой портал еще открыт, — сказал он. — Это редкость. Обычно дикие порталы живут недолго: час, день, иногда неделю. Но твой, судя по твоим словам, стабилен. И это означает одно из двух.

— Что именно?

— Либо он привязан к чему-то, что удерживает его в нашем мире, — к месту, к энергии, к твоей искре. Либо его кто-то удерживает. И во втором случае это плохо.

Я вспомнил дровник, старый сарай, баннеры, которыми я затянул стены. Вспомнил, как портал висел в воздухе — ровный, спокойный, как окошко в другой мир.

— Я не заметил никого, — сказал я. — Только сам портал. Он был спокоен. Даже не пульсировал, как те, что я видел в диких землях.

Келл кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Тогда, скорее всего, он привязан к тебе. К твоей искре. Система зафиксировала переход, и портал держится на твоей энергии, как якорь. Это хорошо и плохо одновременно.

— Почему?

— Хорошо, потому что ты можешь вернуться. Плохо, потому что пока портал открыт, через него могут пройти другие. Не только люди. И не только с добрыми намерениями.

Я сжал кулаки. Мысль о том, что какая-нибудь тварь или тот же Морак доберётся до моего мира, до моей семьи, была невыносимой.

— Мне нужно закрыть его, — сказал я. — Или хотя бы взять под контроль.

— Закрыть или взять под контроль — можно, — ответил Келл. — Но не сразу. Сначала портал послужит тебе. Через него ты вернешься домой, заберешь дочь, привезешь оружие. А потом мы подумаем, как его стабилизировать или закрыть так, чтобы никто не проскочил. Да и есть такой феномен, что иногда порталы действуют только в одну сторону, для всех кроме того, кто прошел через него первым.

Он прошёлся по комнате, заложив руки за спину.

— У меня есть кое-какие наработки по управлению порталами. Я ведь не просто так здесь сижу. Разломы, дикие порталы — всё это моя стихия. Помогу тебе, но не бесплатно.

Я насторожился, но виду не подал.

— Что ты хочешь?

Келл остановился у окна, глядя на серое небо над фортом. Потом обернулся, и его взгляд стал деловым.

— Ты принесёшь из своего мира несколько единиц огнестрельного оружия. Не только для Грима и его братьев — для меня. Мне нужны образцы. Разные калибры, разная механика. Не обязательно боевые — подойдут и спортивные, и охотничьи. И, если сможешь, патроны к ним. Много патронов. И порох. Отдельно. Дымный порох малоэффективен в местных реалиях, а производство нитроцеллюлозы, увы, было вне моих интересов в прошлой жизни. Желательно формулу, а ещё лучше — технологическую карту. Но если не получится, хотелось бы наладить постоянные поставки боеприпасов и оружия.

Он провел пальцем по подоконнику, стряхнул невидимую пыль.

— Здесь, в мире Аэтер, оружие на порохе — это редкость. Гномы делают свои ружья, но они дороги, сложны и завязаны на магию. А то, что у тебя, — чистая физика. И это делает его доступным. Надежным. Независимым от резерва.

Я усмехнулся.

— Ты хочешь вооружить своих людей?

— Я хочу дать им шанс, — поправил Келл, и голос его стал жестче. — Приливы тварей не станут реже. Моя магия не бесконечна, а умбрумы уходят на поддержание защитных контуров форта и развитие бойцов быстрее, чем мы их добываем. Если у людей появятся ружья, работающие на чистой физике, без резерва и без магии, мы сможем держать оборону дольше и растить новых бойцов взамен выбывших. И это изменит правила игры не только здесь — во всем регионе, а может, и дальше.

Я хотел спросить, представляет ли он примерную номенклатуру того, что ему надо, но Келл опередил меня:

— Не спрашивай про оружие в твоем времени. Я ушел из СССР в семьдесят девятом, когда даже охотничье ружье было на строгом учете. Я не знаю ваших современных реалий и не дам тебе координат. Но я знаю другое.

Он сел напротив, опёрся руками о колени.

— За эти десятилетия через дикие порталы в мир Аэтер попадали и другие люди из твоего мира. Не часто, но бывало. Один из них — Александр Громов. Он появился здесь примерно тридцать лет назад, уже после развала Союза, в середине девяностых. Принес с собой не только знания, но и вещи. Оружие. Патроны. Он жил у меня до недавнего времени, мы вместе исследовали разломы, я учил его управлять энергией Аэтер, и именно благодаря Громову я знаю, что такое автомат Калашникова и как с ним обращаться.

Я присвистнул.

— И где он сейчас?

Келл помрачнел, в глазах мелькнула тень.

— Ушел. Примерно месяц назад. Он достиг такого уровня развития, что его перестала устраивать моя крепость. Вернее, он стал для крепости небезопасен. Ты, наверное, слышал, как в этом мире называют таких? Ходячее бедствие.

— Нет, не слышал. Расскажи подробнее, — произнёс я.

— Ходячее бедствие — это носитель, который накопил столько силы, что его энергетический след начинает привлекать Альфа-монстров. Иногда — даже Легендарных. Это не проклятие и не наказание. Это закон природы системы: сильные твари чувствуют равных и стремятся сразиться, чтобы победить и забрать силу побежденного. Они не могут пройти мимо вызова — так устроена эволюция в мире Аэтер.

Келл помолчал, собираясь с мыслями.

— В прошлом месяце на форт напал один Альфа-монстр. Мы с Громовым и десятком самых сильных бойцов диких земель едва его одолели. Грим именно тогда потерял руку, и ему еще, можно сказать, повезло. Потери были тяжелые. После этого Громов понял: если он останется здесь, следующий Альфа — или, не дай система, Легендарный — придет и раскатает наше убежище по бревнышку. Крепость не выдержит, а мы все поляжем. Тогда он принял решение уйти вглубь диких земель, туда, где высокий энергетический фон от разломов и порталов «зашумляет» его след. Там он сможет затеряться, ускользать от особо сильных врагов и продолжать свой путь без угрозы для нас.

— И ты его отпустил?

— А что мне оставалось? — Келл развел руками.

— Удерживать силой? Стать ему врагом? Нет, Виктор. В этом мире удерживают только слабых. Сильные сами выбирают свой путь. Он взял с собой часть своего оружия, часть знаний, а остальное оставил мне — в наследство, как сказал сам Громов: пора расстаться с тенями прошлого и смотреть в настоящее. И теперь я хочу, чтобы ты привез мне не только новые образцы, но и, если получится, патроны к тому, что у меня уже есть. Громов оставил сумку, с которой попал в этот мир. Там оружие, но боеприпасы практически закончились.

Рядом с ним стояла старая, выцветшая спортивная сумка.

— Присаживайся, — сказал он, кивнув на лавку. — Позавтракай сначала. У нас есть время.

Я послушно сел, взял предложенную миску с какой-то густой кашей, пахнущей травами и медом. Ел молча, разглядывая сумку. Она была мне смутно знакома — такая же была у меня в молодости, когда я ходил в спортсекцию при школе. Черная, с красными вставками, с выцветшей надписью «СССР» по бокам, потертая, на молнии. На лямке синей шариковой ручкой было выведено корявое, но уверенное: «Гром».

Я доел, отодвинул миску.

— Я гляну?

Келл кивнул, пододвинул сумку ко мне.

— Он оставил это перед уходом. Сказал, что ему больше не пригодится, а мне может помочь.

Я расстегнул молнию. Внутри сумка была забита тряпками, но я сразу увидел знакомые очертания. Вытащил сначала тяжелый, обмотанный какой-то ветошью предмет. Развернул — и хмыкнул.

Обрез охотничьей двустволки. Цевье было туго обмотано синей изолентой — той самой, которой в девяностые перематывали все, что требовалось закрепить или починить. Стволы были укорочены до сорока сантиметров, приклад спилен, и на его месте — кургузая пистолетная рукоятка, грубо вырезанная из дерева и тоже обмотанная изолентой. Проверил — шата стволов не было. Кто-то явно ухаживал за этим оружием, несмотря на его варварский вид.

— Классика, — сказал я, поворачивая обрез в руках. — Братки из девяностых такими бахали по рынкам и «стрелкам». Два ствола — два выстрела. Дальше — только если перезаряжать вручную, а это долго. Но на короткой дистанции — весомый аргумент.

Первое, что чувствуется, — вес. 12-й калибр сам по себе тяжелый, а из-за укороченных стволов баланс смещается вперед: оружие «клюет» носом. Держать его одной рукой реально, но это требует усилия, особенно если стрелять дуплетом.

Хват получается непривычный: пальцы плотно обхватывают укороченное цевье, большой палец ложится вдоль ствольной коробки. Отдача будет бить прямо в кость. В целом обрез выглядит нарочито «жестким»: будто его специально сделали так, чтобы он выглядел угрожающе и был максимально компактным. Никакой лишней фурнитуры — только стволы, замок, ложе.

Тактильно металл кажется холодным и твердым, дерево ложа — сухим, местами шероховатым от времени. В этом есть своя грубость: обрез не пытается понравиться, он просто есть, тяжелый и прямой, как аргумент в споре.

И главное чувство — мощь. Даже разряженный, обрез дает ощущение огромной кинетической силы, сжатой в этих коротких стволах. И понимаешь: один выстрел из 12-го калибра на ближней дистанции — это не про «остановить», это про «решить вопрос».

Я отложил обрез в сторону и залез глубже. Нащупал что-то металлическое, холодное. Вытащил — и удивился раритету.

Наган. Старенький, потертый, с темным налетом на барабане, но с полностью целым механизмом. Буквы «Тульский оружейный завод» почти стерлись, но я узнал эту форму — семизарядный, с курком, который желательно взводить вручную перед каждым выстрелом. Легендарное оружие, которое в свое время было символом целой эпохи.

Я взвесил в руке раритет — оружие, которое было принято на вооружение русской армии в 1895 году указом Николая II. Бельгийский конструктор Леон Наган создал его специально под требования российского военного ведомства. Существовало два варианта: «офицерский» — с ударно-спусковым механизмом двойного действия (можно стрелять как с предварительным взведением курка, так и самовзводом, просто нажимая на спуск), и «солдатский» — одинарного действия, где курок перед каждым выстрелом нужно было взводить вручную. В руках у меня был самовзводный вариант.

Первое, что удивляет современного человека, привыкшего к револьверам из кино, — патроны вставляются по одному через боковую дверцу на правой стенке рамки. Барабан нужно проворачивать вручную, заряжая каждую камору. После стрельбы гильзы тоже удаляются поштучно — шомполом-экстрактором, который в боевом положении спрятан в оси барабана.

Главная фишка Нагана: при взведении курка барабан не просто поворачивается — он надвигается вперед на ствол, и дульце удлиненной гильзы входит в казенную часть ствола. В момент выстрела зазор между барабаном и стволом полностью перекрыт. Газы не прорываются в стороны, а всей силой давят на пулю — это повышает начальную скорость на 15–45 м/с и устраняет риск ожога пальцев стрелка.

Я обхватил рукоять револьвера — она наклонена под 111 градусов, щечки с насечкой придают уверенности. Оружие сбалансировано, ощущается монолитным — всего 41 деталь, все подогнано жестко. Курок с открытой спицей — можно взвести большим пальцем. При взведении слышен характерный двойной щелчок: сначала барабан поворачивается и надвигается на ствол, затем курок встает на боевой взвод.

Еще одно достоинство — револьвер не разбрасывает гильзы после выстрела, что в определённых обстоятельствах может быть важно.

Глава 15

Periculum virtutem probat — Опасность испытывает силу духа.

— Патроны к нему? — спросил я, поворачиваясь к Келлу.

— Только те, что были в барабане. Четыре штуки. Громов сказал, что это всё, что осталось. Остальные он расстрелял во время нападения Альфы.

Я положил наган рядом с обрезом и полез дальше. Следом пошёл предмет, который меня уже не удивил.

АКС-74У, он же Ксюха. Короткий автомат со складным прикладом. Ржавчина почти не тронула металл — кто-то тщательно смазывал его маслом, даже в этих условиях. Я отсоединил магазин — пусто. Второй магазин, что лежал рядом, тоже был пуст. И только из третьего, засунутого в боковой карман сумки, я выщелкнул три патрона.

— А вот это уже серьезно, — проговорил я, проводя пальцем по ствольной коробке. — Ксюха — укороченный вариант. Хорош в ближнем бою. Надежный, как все Калашниковы. Но без патронов.

Я взял в взвесил в руках АКС‑74У и первым делом удивлся, насколько автомат легче, чем я ожидал. Вес без магазина — около 2,7 кг, и в сочетании с укороченной компоновкой это дает ощущение почти игрушечной лёгкости, но только до первого момента, когда понимаешь, что держишь в руках полноценное боевое оружие.

Попробовал сложить и разложить приклад: металл жесткий, ход четкий, чувствуется, что механизм рассчитан на сотни циклов и не боится грязи. Приклад упирается в плечо не так плотно, как у полноразмерного автомата, — это сразу дает понять, что отдача будет ощутимее, а контроль сложнее.

Рукоятка ложится в ладонь привычно: эргономику «Калашникова» узнают даже те, кто никогда не держал оружие в руках. Перехватил автомат, попробовал разные хваты — и отметил, как легко его можно развернуть, поднести ближе к корпусу, спрятать за углом. Именно в этом и есть главная фишка АКС‑74У: он создан для тесного пространства.

Когда смотришь через прицельную планку, то понимаешь, что дистанция здесь не главное: прорезь целика и мушка рассчитаны на быстрые выстрелы в пределах 100–150 метров, а не на снайперскую точность. Автомат словно шепчет: «Я для ближнего боя, для коридоров, для спешки».

Тактильно оружие ощущается надежным: ничего не люфтит, все детали подогнаны плотно, металл и дерево будто слиты в единую конструкцию. В этом есть своя эстетика — не красота ради красоты, а красота функции.

И ещё одно чувство, которое приходит почти сразу, — осознание силы. Даже разряженный, АКС‑74У дает странное, немного тревожное ощущение: это инструмент, созданный для быстрых и жестких решений. Я невольно держу его чуть осторожнее, будто боюсь случайно активировать ту самую силу, которая скрыта в этой лаконичной форме.

Келл развел руками:

— Громов когда уходил в дикие земли это оставил как запасной вариант, на случай если удастся решить проблему с боеприпасами.

Я вытащил последние вещи из сумки. Большой нож-свинокол — массивный, с широким обоюдоострым лезвием, рукоять из черного пластика, потертая, но надежная. И, на удивление, резиновый кистевой эспандер — желтый, с трещинами, явно старый, но все еще упругий.

Я улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему тепло.

— Это совсем из другой жизни, — сказал я, сжимая эспандер в ладони. — В девяностых такие были у каждого, кто хоть немного заботился о руках. Громов явно тренировался. Не просто стрелок, а человек, который готовился к рукопашной.

— Он был разным, — ответил Келл. — Мог быть тихим и задумчивым, а мог — собранным до предела и очень жестким, когда дело касалось выживания. Мы много раз говорили о его мире. Он скучал по нему, но знал, что назад дороги нет. Слишком многое изменилось. Он говорил, что мир, в котором он вырос, уже исчез, и возвращаться некуда.

Я молча сложил все обратно в сумку. Внутри что-то екнуло — не от жалости, а от понимания. Громов был таким же, как я. Просто он ушел на шаг дальше — в самое сердце диких земель, туда, где нет крепостей, нет союзников, нет даже надежды на возвращение.

— Если я смогу найти патроны в своем мире, это оживит весь этот арсенал, — сказал я. — 5,45×39 подойдут к АКСУ. 7,62×39 R к нагану — сложнее, но можно попытаться. А вот к обрезу легко — нужны только гильзы, капсюли, дробь и порох. Это я смогу снарядить сам и здесь научу ваших бойцов, дома есть станок для снаряжения, по сути главное правильно подобрать дозировку пороха.

Келл внимательно посмотрел на меня:

— Ты считаешь, что сможешь это сделать?

— Я не обещаю, всего, но попробую, в принципе ничего нереального в этом нет. — Я застегнул сумку и поставил ее у ног. — Главное — чтобы портал меня еще пустил. И чтобы время не подвело.

— Время — единственное, что у нас есть и чего у нас нет одновременно, — философски заметил Келл. — Но пока оно есть, мы действуем. Сегодня — теория порталов. Завтра — практика. Послезавтра — ты уходишь.

Я кивнул. На душе было странно — смесь надежды, тревоги и твердого, как сталь, решения. Сумка Громова стояла рядом, напоминая о том, что я не первый, кто проходит этот путь. И, возможно, не последний.

— Пойдем, — сказал Келл, поднимаясь. — Покажу тебе, как устроен наш местный портал. И объясню, почему твой держится так долго.

Я задумался. Информация была плотной, и я переваривал ее с трудом.

— А что насчет самого мира? Известно что-то о том, что происходит за пределами обитаемых земель?

Келл усмехнулся горько:

— Обитаемый континент, на котором мы сейчас находимся, — это всего лишь один из множества континентов. Большая часть этого мира уже поглощена разломами. Разломные монстры искажают реальность, там, где они прошли, все меняется. Там только хаос и бесконечная война между тварями. Никто точно не знает, что происходит в глубине континентов поглощенных разломами, и у нас за грядами гор, которые видны отсюда. Но есть слухи, что там, дальше, есть существа, что приспособились к изменившимся условиям, друиды.

— Друиды?

— Существ, которые решили не воевать с разломами, а жить с ними в симбиозе, — Келл понизил голос, будто делился тайной. — Говорят, они научились преобразовывать энергию разломов, приручать местных тварей и даже менять структуру пространства вокруг себя. Они не строят крепостей, — они стали частью изменившейся экосистемы. Громов хотел найти их. Считал, что это единственный путь выжить, когда мир схлопнется окончательно. Он надеялся, что друиды знают, как остановить экспансию разломов или хотя бы как уйти в другие миры.

Я молчал, переваривая. Это была картина гораздо масштабнее, чем я представлял: не просто другой мир с магией и монстрами, а мир, который медленно умирает, пожираемый разломами. И обитаемый континент — лишь последний бастион.

— Значит, ты хочешь, чтобы я привез оружие, чтобы твои люди могли дольше держаться, — сказал я наконец. — Но даже это — лишь отсрочка?

— Все, что мы делаем, — лишь отсрочка, — согласился Келл. — Но чем дольше мы держимся, тем больше шансов найти решение. Найти друидов. Найти способ залечить разломы. Или уйти в другой мир, где они еще не добрались.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Поэтому я прошу тебя не просто о ружьях. Я прошу тебя о времени. Время — единственный ресурс, который мы не можем произвести. Мы можем только выиграть его. И ты, Виктор, — ты можешь дать нам это время. В обмен на обучение, на решение проблемы твоей дочери и на помощь с порталом.

Я кивнул, чувствуя тяжесть его слов.

— Хорошо. Я привезу тебе оружие. И боеприпасы. Столько, сколько смогу добыть. И научи меня тому, что знаешь о порталах. Если мир умирает, я должен уметь закрывать двери, через которые к моей семье может прийти смерть.

Келл протянул руку, и я пожал ее — крепко, по-мужски.

— Договорились, начнем с теории. Завтра, если позволит резерв, я покажу тебе как стабилизировать портал. А потом — ты отправишься домой. За дочерью и за оружием.

Мы вышли на улицу. Воздух после дождя был сырой и тяжелый, пахло мокрой золой и гнилью — от разлома за стеной тянуло даже сюда, в сердце форта. Я вдыхал полной грудью, привыкая к тому, что каждый вдох здесь отдает железом.

Келл шел рядом, опираясь на посох, но не так тяжело, как утром. Видно, отдохнул. Или просто собрался.

— Теория порталов, — начал он, — вещь простая, если понимать три вещи.

Первая: портал — это не дверь. Это рана.

Вторая: рана хочет зажить.

Третья: если её не зашить, она начнет гноиться. Твой портал гноится уже больше недели, и если его не обработать…

Он не договорил. От ворот бежал паренек — лет четырнадцати, в кожаном жилете поверх рубахи, с лицом, перепачканным то ли сажей, то ли грязью. Дышал тяжело, глаза круглые.

— Господин Келл! — выпалил он, тормозя в шаге от нас. — Там люди! У ворот стоят! Просят убежища! Женщина с ними — красивая такая, что аж глаза режет. Говорят, из-за далека пришли, от разлома бегут!

Келл остановился. Что-то в его лице дрогнуло — не страх, а холодная, мгновенная настороженность, как у старого волка, который чует запах чужака на своей территории.

— Сколько их?

— Пятеро. Четверо мужчин, одна женщина. Все при оружии, в доспехах. Хороших доспехах, господин.

Келл перевел взгляд на меня. Я пожал плечами. Люди у ворот — не редкость в этих землях. Но что-то в голосе парня, в его глазах, расширенных не от бега, а от чего-то другого, мне не понравилось.

— Идем, — коротко бросил Келл и зашагал к воротам, быстро, насколько позволял посох.

Мы поднялись на стену. Внизу, у рва, стояли пятеро. И парень не соврал — от них буквально рябило в глазах. Женщина впереди, в легкой кольчуге поверх белой рубахи, с волосами цвета спелой пшеницы. Красивая — но неправильно. Как картинка из интернета, которую кто-то слишком долго редактировал в инстаграмме: черты лица идеальные, но чуть-чуть неживые, чуть-чуть слишком симметричные. Мужчины за ней — поджарые, в темной коже, с мечами на поясах. Тоже красивые, той же неправильной, отполированной красотой.

Женщина подняла голову. Улыбнулась.

И я почувствовал, как что-то теплое, мягкое, как чужая рука, скользнуло по моему сознанию. Не мысль. Не приказ. Просто желание — впустить. Помочь. Защитить. Она заговорила, и голос ее был как мед, льющийся в уши:

— Добрые люди! Мы путники из дальних земель, бежим от разлома, что пожрал наш караван. Мы не враги. Мы просим только воды,ночлега и защиты. Пустите нас, и мы отблагодарим вас всем, что у нас есть.

Я видел, как ополченцы на стене опускают луки. Как один из них, молодой парень с веснушками, уже наклоняется к воротам, чтобы крикнуть вниз — откройте.

Келл не двинулся. Он стоял, как скала, и голос его прозвучал сухо, будто по камню провели железом:

— Может ли кто-то, кого я знаю, поручиться за вас?

Женщина на миг замолчала. Улыбка ее чуть дрогнула — на волосок, но я заметил.

— Мы не знаем никого в этих землях, — сказала она. — Мы шли издалека. Просим только ночлега и воды. Неужели вы откажете умирающим?

Голос ее снова потянул за нити в голове. Теплые, мягкие. Я видел, как ополченцы рядом со мной расслабляются, как у них разглаживаются лица. Видел, как молодой парень с веснушками уже открывает рот, чтобы крикнуть вниз.

И тогда я заметил.

Лицо женщины мерцало. Едва-едва, на грани восприятия. Как будто под кожей на секунду проступало что-то другое — не человеческое. Скулы чуть сместились. Глаза на миг стали вертикальными.

И тут же вернулось прежнее, идеальное лицо. Я схватил Келла за руку.

— Келл! — прошипел я, вкладывая в голос всю свою тревогу. — Их лица! Они мерцают! Смотри на их лица!

Келл напрягся. Встряхнулся, как будто очнулся от глубокого сна. Его глаза расширились, зрачки сузились, и я увидел, как по его лицу пробежала волна — узнавания, как будто встретил старого знакомого. Он посмотрел на женщину, потом на мужчин. Потом на своих ополченцев, которые уже опустили луки.

— Тревога! — заорал он. Голос его сорвался на хрип, но это был крик командира, а не старика. — Все к бою! Не смотреть прямо на них! Не слушать их!

Женщина внизу изменилась в лице. Улыбка исчезла. Она поняла.

Келл вскинул руку. Посох в его ладони вспыхнул синим, потом белым, потом — цветом, у которого нет названия. Воздух вокруг его пальцев задрожал, загустел, потемнел. И с его ладони сорвалась молния. С посоха она протянулась к пришельцам. Она ударила в женщину, от нее — в мужчину рядом, от него — в следующего. Все пятеро рухнули на землю, дергаясь, корчась, и я услышал звук, который не должен издавать человек: визг, полный не боли, а злобы.

Морок сорвало.

На месте прекрасных лиц проступили другие. Вытянутые черепа. Кожа — серая, бугристая, как у мертвеца. Глаза — желтые, с вертикальными зрачками. Пасти, полные кривых клыков, разинутые в беззвучном вое. Доспехи их не изменились — те же кольчуги, та же кожа. Но теперь я видел, что это не доспехи, а часть тела: металл пророс в плоть, сросся с костями.

Демоны — буднично пояснил Келл.

Келл спустился со стены. Я — за ним. Шаг, другой. Демоны корчились на земле, дергались, пытаясь подняться. Цепная молния еще не отпустила их до конца — синие разряды бегали по их телам, как змеи по палкам. Да Келл действительно силен, эти демоны ему на один каст молнии.

Келл остановился в пяти шагах. Вытянул руку. Ладонь открыта, пальцы растопырены.

— Прах к праху, — произнес он. Спокойно, будто читал молитву. — Все остальное забираю.

И тут началось.

Демоны закричали. Не так, как кричат от боли. Так кричат, когда из тебя вырывают что-то большее, чем жизнь. Их тела выгнулись дугой, рты открылись до невозможного, и я увидел, как из груди каждого — из того места, где у людей сердце, — вылетело что-то. Светящееся. Полупрозрачное. Смутно похожее на них самих, но искаженное, смазанное, как отражение в мутной воде.

Призраки. Или их души.

Они летели к руке Келла. Втягивались в его ладонь, как вода в пересохшую землю. Свет их гас, исчезал, растворялся в его пальцах. А тела, оставшиеся на земле, начали оседать. Кожа высыхала, трескалась, лопалась. Кости обращались в пыль. Через десять секунд от пяти демонов остались только пятна серого праха на мокрой земле и запах — резкий, кислый, как от сожженного волоса.

Келл опустил руку. Стоял, тяжело дыша. По его лицу текли капли пота, а в глазах — я видел — промелькнуло что-то темное и чужое. На секунду. Он мотнул головой, как лошадь, отгоняющая муху, и снова стал собой.

Я подошел ближе.

— Ты их… — голос сорвался. Я откашлялся. — Ты их души забрал?

— Да, — Келл посмотрел на меня. Глаза у него были усталые, но ясные.

— Это один из навыков добытых с демонов, но техника исполнения доработана мной. Все разумные демоны — не просто твари. Это разумные существа, искаженные разломом. Когда я поглощаю их души, я забираю вместе с ними их знания. Их навыки. Их память.

Он стер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Это опасно. Очень опасно. Если твоя воля слаба, поглощенная душа не растворяется. Она остаётся внутри. Шепчет. Уговаривает. Постепенно ты перестаешь понимать, где ты, а где — она. Где твои мысли, а где — чужие. И однажды просыпаешься уже не собой.

— Ты поэтому спросил, готов ли я? — сказал я.

— Поэтому, — кивнул он.

— Навыки из монстров — это долго. Пространственная магия, работа с порталами — требует либо горы умбрумов, либо годы медитаций. Но есть другой путь. Навыки, добытые с демонов. Их можно прокачивать не только медитацией и умбрумами, но и действием. Используешь — растет. Рискуешь — тоже растет.

Он помолчал.

— Громов так и делал. Поэтому он и развивался так быстро. Но и поэтому ушел. Он собрал слишком много силы, для тех кто вокруг. Его сила не только притягивала сильных монстров, его астральное тело стало слишком тяжелым для ткани этого мира, ему надо или вырасти добыв аструм и поглотив его или тем или иным способом мир отторгнет его. Будет это Легендарный монстр или разлом который поглотит его, неважно.

Я смотрел на пятна праха. На месте, где секунду назад стояли разумные существа, теперь была только грязь.

— А ты сам? — спросил я. — Сколько ты их поглотил?

Келл не ответил сразу. Посмотрел на стену, на ополченцев, которые уже спускались во двор, ошалевшие, испуганные. Потом снова на меня.

— Достаточно, чтобы знать, о чём говорю, — сказал он тихо. — И достаточно, чтобы каждый раз после этого бояться заснуть.

Он поднял посох. Тот снова стал просто посохом — деревянным, темным, с кристаллом на конце.

— Я научу тебя, ты сможешь взять их навыки. Сможешь поглотить души демонов, если встретишь их. Но сначала ты должен научиться закрывать свой разум. Тот морок, что нас едва не взял, — это их хлеб. Они не так сильны в бою. Как они сильны в том, чтобы ты сам открыл им ворота. Обмануть, заставить врага предать самого себя и всех вокруг, в этом их главная сила.

Я кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Морок. Голос в голове. Чужая воля. Это было хуже, чем твари. Хуже, чем пули. Потому что от пуль можно укрыться. А от себя — не убежать.

— Я готов, — сказал я.

Келл посмотрел на меня долго. Потом усмехнулся — коротко, без веселья.

— Все так говорят, — сказал он. — Посмотрим, что ты скажешь, когда демон начнет говорить с тобой изнутри. А пока — идем. Урок не отменяется. Если хочешь выжить, тебе понадобится не только ружье.

Глава 16

Via Aetheris — Дорога Аэтер

Занятия со мной Келл закончил затемно. Следующим утром разбудил меня — просто распахнув дверь и поставил на стол глиняный кувшин с водой и ломоть хлеба. Я сел на кровати, растирая лицо ладонями. Тело ещё помнило вчерашнюю пустоту, но уже не ныло. Слабость ушла, оставив после себя странную лёгкость, будто из мышц вынули свинец.

— Ешь, — сказал Келл. — Потом начнём.

Мы вышли во двор, когда небо на востоке только-только начинало сереть. Келл привёл меня к дальней стене форта, где между двумя бревенчатыми срубами оставался пятачок утоптанной земли, накрытый сверху навесом из жердей. На земле лежала циновка из сухой травы — грубая, но плотная. Рядом — маленький каменный алтарь, покрытый резьбой. — Садись, — Келл кивнул на циновку. — Скрестив ноги. Спину держи прямо, но не напрягай. Руки на колени, ладонями вверх.

Я сел. Камни под травой впивались в кости, но я заставил себя не ерзать. Келл опустился напротив — легко, несмотря на возраст и посох, который он прислонил к стене. — Накануне ты выжег меридианы, — начал он. — Думаешь, это просто? Резерв — как колодец. Черпаешь из него — уровень падает. Но меридианы — это стенки колодца. Если черпать слишком быстро, стенки трескаются. А трещины в стенках — это не просто боль. Это дыры, через которые утекает всё, что ты накопил.

Он поднял руку, сжал пальцы в кулак, потом медленно разжал — будто что-то выпуская. — Ты умеешь медитировать. Айна дала тебе основу, я видел твой навык в святилище. «Медитация Предков» — техника орков, грубая, рабочая, но эффективная, она сэкономит тебя десятки и сотни лет познания Аэтер. Она замедляет время восприятия, помогает накопить энергию. Но она не лечит. Не восстанавливает. Она просто копит.

— А что лечит? — спросил я. — Дыхание, — ответил Келл. — Не то, что ты делаешь носом. Другое. Дыхание через каналы.

Он прикрыл глаза. Я смотрел на него и вдруг увидел — впервые так отчетливо, — как вокруг его тела появилось свечение. Тонкое, серебристое, оно шло не снаружи, а изнутри: от груди к рукам, от рук к ногам, от ног к земле. Как реки в миниатюре. — Мы называем это Дух Аэтер, — сказал Келл не открывая глаз. — Тропа энергии. У тебя она есть — каждый носитель искры получает ее при пробуждении. Но ты ее не чувствуешь. Ты ходишь по ней вслепую, как человек, который всю жизнь прожил в доме, не зная, что у него есть подвал.

— И как мне его найти? — Слушай.

Он замолчал. Я ждал. Ветер шелестел травой на стенах, где-то во дворе переговаривались ополченцы, а потом все это будто отодвинулось. Остался только мой собственный вдох — долгий, теплый, уходящий вниз, в живот. — Не в живот, — поправил Келл, не разжимая глаз. — Ниже. Точка под пупком. Там твой источник. Он горит с той минуты, когда ты вошел в святилище. Ты просто привык его не замечать.

Я сосредоточился. Сначала ничего. Потом — будто теплая монета легла под кожу. Маленькая, круглая, живая. Я потянулся к ней — мысленно, осторожно. — Не хватай, — сказал Келл. — Дыши в нее. Медленно. Вдох — тепло идет вниз. Выдох — тепло расходится в стороны. Как круг по воде.

Я попробовал. Первые несколько вдохов ничего не дали. Потом тепло дрогнуло, сдвинулось, потекло — тонкой струйкой, вниз, к бедрам, и вверх, к груди. Я почувствовал его в руках, в кончиках пальцев. Оно не жгло. Оно грело — как греет солнце через стекло. — Хорошо, — Келл открыл глаза. — Ты нашел корень. Теперь найди каналы.

— Как? — Дух Аэтер потечет по ним сам, нет не так, он всегда течет по ним, просто настройся разумом почувствуй течение энергии и не мешай ему. Просто не мешай.

И энергия пошла. Медленно, будто ручейки по сухой земле, тепло расползалось по телу. Я чувствовал их — тонкие нити, идущие вдоль позвоночника, огибающие ребра, стекающие вниз по ногам. Где-то они были шире, где-то уже. В некоторых местах я ощущал преграды — будто камень поперек дороги. Это были вчерашние ожоги. Меридианы, которые я выжег. — Не трогай их, — предупредил Келл. — Пока не трогай. Дай им прогреться. Сегодня — только дыхание. Никаких выбросов. Никакой силы. Мы сидели так около часа. Утро сменилось днем — серое небо над фортом чуть посветлело, но солнце так и не показалось. Я дышал, и тепло текло по каналам, обходя поврежденные места, будто вода, которая ищет обходные пути.

Перед глазами всплыло системное сообщение:

МЕДИТАЦИЯ: ГЛУБОКОЕ ДЫХАНИЕ (ТЕХНИКА КЕЛЛА)

ЭФФЕКТ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОВРЕЖДЁННЫХ МЕРИДИАНОВ

СТАТУС: 52% / 100%

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОДОЛЖАТЬ ЕЖЕДНЕВНО ПО 1 ЧАСУ

— Пятьдесят процентов, — сказал я вслух.

Келл кивнул. — За день не вылечишь. За два — тоже. Но если будешь дышать каждый день, к моменту возвращения будешь как новый.

Он поднялся, опираясь на посох. — Продолжай сам. Я вернусь к вечеру.

Он ушел. Я остался сидеть на циновке, глядя в стену. Тепло в каналах текло ровно, спокойно. Я чувствовал его, как в детстве чувствовал воду в реке — ладонью, кожей, всем телом. Это было просто. Это было правильно. Я дышал до самого вечера.

Вечером Келл сказал: — Хватит.

Он стоял напротив меня во дворе, держа в руках небольшую деревянную шкатулку. Размером — ровно со спичечный коробок, не больше, не меньше: ладонь едва её накрывала, а пальцы привычно ложились на грани, будто она и создана была под человеческую руку. Темный мореный дуб, годами выдержанный в дубовых же щепках и смолистой воде, приобрел цвет старой крови — глубокий, почти черный, с редкими прожилками теплого коричневого, будто трещины в застывшей лаве. Поверхность была не лакированной, не блестящей — матовой, слегка шершавой, словно впитавшей пыль сотен дорог.

По крышке шли руны — тонкие, едва заметные, будто выведенные иглой по темному дереву. Не резные, не выпуклые — именно выжженные: линии были чуть темнее самой древесины, почти сливающиеся с ней, и только если поймать свет под правильным углом, они вспыхивали короткими штрихами, как отблески в трещинах камня. Никаких украшений, никакой позолоты — только эти знаки, строгие и лаконичные, будто не орнамент, а формула.

— Это портативный инвентарь, — сказал он, не торопясь, словно давая мне время разглядеть каждую деталь. — Внутри — пространство объемом в пять десятых кубического метра. Немного, но тебе хватит.

И тут в голове будто щелкнуло — интерфейс всплыл сам собой, без команды, как это бывает, когда система решает, что момент подходящий.

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ] Предмет: Портативный инвентарь (шкатулка из мореного дуба) Тип: Персональный контейнер / персональный пространственный слот Объём: 0,5 м³ (500 литров) Ограничения:

Не принимает живые организмы и нестабильные энергоносители (в т.ч. активные артефакты с собственным циклом заряда).Вес содержимого не влияет на переносимый вес владельца (система учитывает отдельно).Габариты предметов не должны превышать 1,5 м по любой из осей (иначе — конфликт геометрии пространства). Особенности:Автосинхронизация с личным слотом инвентаря (доступ из любого места при наличии прямой связи с предметом).Защита от несанкционированного доступа: активация по отпечатку владельца + распознавание по рунной последовательности (совпадение 3 из 5 базовых символов).Пассивная маскировка: при неактивном состоянии не фиксируется сканерами пространственных аномалий (уровень скрытности — средний). Состояние: Активен, готов к использованию Занято: 0 / 0,5 м³Он чуть качнул шкатулкой, и дерево глухо щелкнуло на стыке крышки — звук был такой, будто внутри что-то мягко сдвинулось, подстраиваясь под новый вектор пространства.

— Держи, — он протянул её, не выпуская до последнего, будто проверяя, достоин ли я. — Не пытайся туда запихнуть что-то громоздкое, не трать место на хлам. Пять десятых — это не склад, это карман, в который ты прячешь самое важное.

Я взял шкатулку, и пальцы сразу почувствовали ее вес — не тяжелый, но ощутимый, будто в ней было не дерево, а сама плотность пространства. Руны на крышке на миг вспыхнули тусклым янтарным светом — система подтвердила привязку. И в тот же момент в интерфейсе рядом с объемом появилось маленькое уведомление:

[ПЕРСОНАЛИЗАЦИЯ АКТИВИРОВАНА] Владелец: [Имя Виктор] Доступ: Полный Статус: Привязан к биоритму владельца

Он кивнул, будто прочитал эту вспышку в моих глазах.

— Теперь она твоя. И помни: в этом мире даже маленький ящик может стать разницей между жизнью и смертью. Главное — знать, что туда положить.

Двор вокруг будто стал тише, и даже ветер перестал трепать листья — только шкатулка в моей ладони оставалась теплой, будто живая, и руны на ней едва заметно пульсировали, как капилляры под темной кожей.

Я взял шкатулку — легкую, будто пустую. Открыл. Внутри было темно. Не просто темно — чернота, как в колодце. Я осторожно опустил туда сначала палец. Ладонь ушла полностью и палец уперся в дно.

— Как это работает? — Система Аэтер, — пожал плечами Келл.

— Артефакт. Редкий, но не уникальный. Мне достался от эльфов, которых я когда-то знал. Держи, пригодится. Внутрь положишь задаток от меня в виде Умбрумов, продай их а на деньги купи оружие, громов говорил, что в ваше время за деньги можно купить что угодно.

Он пошёл в дом. Я остался во дворе, разглядывая шкатулку. Потом вложил её в карман разгрузки — она вошла точно, будто для неё было сделано.

Келл вернулся через минуту. В руках он держал мою Сайгу. — Держи, — сказал он, отдавая ружьё. — Резерв твой восстановился. Я проверил — руны светятся. Но не жги больше двух раз подряд. Урок запомнил?

— Запомнил, — ответил я, принимая Сайгу. Она легла в руки тяжело, привычно. Руны на стволе светились ровным серебряным светом — не ярким, но живым. Я мысленно потянулся к ним, проверил.

РУНА: «ВДОХ ЛЕДЯНОГО ДРАКОНА»

СТАТУС: ЗАРЯЖЕНА

ЗАРЯДОВ: 3/3

ПРОГРЕСС РУНЫ: 1/1000

— Три выстрела, — сказал я вслух.

— Три, — подтвердил Келл. — Медитируй — будет больше. Действуй — будет больше. Сиди на месте — останешься с тремя. Он полез во внутренний карман, вытащил что-то, завернутое в промасленную тряпицу. Развернул.

Наган. Тот самый, из сумки Громова. Темный металл, потертые щёчки рукояти, барабан, покрытый тонким налетом времени. Келл держал его бережно, как держат старую вещь, с которой связано что-то личное.

— Держи, — сказал он, протягивая револьвер. — Тяжело в деревне без нагана. Я взял. Револьвер лег в ладонь как влитой, тяжелый, серьезный аргумент. Я проверил барабан — четыре патрона, как и говорил Келл. Остальные каморы были пусты.

— Спасибо, — сказал я. — Поблагодаришь, когда вернешься, — ответил Келл. — И еще одно.

Он вытащил из-за пазухи небольшой мешочек — плотный, из темной кожи, с завязками. Протянул мне. — Что это?

— Умбрумы. Тысяча почти все что собрали с последнего прилива монстров. Возьми на первое время. Хватит на покупку оружия и лекарства для дочери, если понадобится. И на то, чтобы заплатить за вход в чужой портал, если твой не сработает. Я взял мешочек. Он был тяжелый — не физически, а как-то иначе. От него исходило слабое тепло, будто внутри лежали не камни, а угли.

— Я верну, — сказал я. — Вернешь, — согласился Келл. — Или не вернешь. Мне важно не это. Мне важно, чтобы ты вернулся живым и привез оружие. Остальное — приложится.

Я кивнул. Слова были простые, но за ними стояло больше, чем я мог выразить.

— Пора, — сказал Келл. — Грим ждет у ворот.

У ворот стояли четверо. Грим — впереди, однорукий, с длинным техномагическим ружьем на плече. Руг и Тарк — по бокам, оба в кожаных доспехах, оба с такими же ружьями, только у Тарка на стволе была намотана полоска красной ткани. Четвертый — молодой парень из людей крепости Келла, которого я не знал. Худой, длиннорукий, с гладко выбритой головой и татуировкой на виске. У него за спиной висело не ружье, а меч — тяжелый, с широким лезвием. — Виктор, — Грим кивнул мне. — Это Эридан Тенеходец. Из людей Келла. Он идёт с нами.

Я кивнул Эридану. Тот ответил взглядом — спокойным, оценивающим. — Готов? — спросил Грим.

— Готов. Я обернулся к Келлу. Старик стоял у ворот, опираясь на посох. В сером свете дня он выглядел еще старше, чем вчера — морщины глубокие, как трещины в камне.

— Иди, — сказал он. — И помни: портал — это не дверь. Это рана. Зашьешь — будет шрам. Не зашьешь — будет гнить. — Я помню, — ответил я.

— Тогда ступай. Мы вышли за ворота. Степь лежала перед нами — серая, пустая, бесконечная. Ветер шевелил траву, и она шла волнами, как море.

Орки шли молча. Грим впереди, Руг и Тарк по бокам, Эридан замыкал. Я держался в середине. Сайга на груди, наган за поясом, шкатулка в разгрузке. Мешочек с умбрумами — в шкатулке. Мы шли бодрым шагом, почти легким бегом, два дня. Ночью не спали — только дремали по очереди, прижавшись к земле. Орки не разводили огня. Один раз вдалеке завыли твари — низко, протяжно, — и вся группа замерла, вжавшись в траву. Вой прошел стороной.

На третий день к вечеру мы вышли к знакомым местам. Я узнал эти холмы, эту дубраву в степи, эту кривую лесину на склоне. Здесь я встретил Васька. Здесь мы сидели у костра, здесь я учился медитировать. Здесь началась вся эта история. — Стоянка впереди, — сказал Грим. — Через полчаса. Там передохнем.

И тогда мы услышали гул. Грим замер. Поднял руку — коротко, резко. Мы упали в траву — все четверо спутников и я, — вжались в землю, как зайцы. Гул нарастал — низкий, вибрирующий, не похожий ни на зверя, ни на ветер. Это был звук моторов. Солнце клонилось к закату. Степь наливалась тяжелым янтарным светом, будто пропитанная пылью и зноем. Я лежал, прижимаясь к земле, и слышал, как гудит, приближаясь.

Сначала показалась первая тень. Тяжелый бронированный «Урал», перестроенный в бронеавтомобиль типа «Чекан». Его угловатый корпус, собранный из наклонных бронелистов, казался вырубленным из цельного куска металла: грубый, предельно функциональный, без намека на изящество. Капот и кабина сливались в единую массивную форму, а по бортам темнели узкие амбразуры — будто прищуренные глаза.

Я знал, что это за машина. Трехосное шасси «Урал-4320», колесная формула шесть на шесть, рамная конструкция. Под наклонным бронекорпусом — дизель ЯМЗ-238М2, V-образная восьмерка, рабочий объем почти пятнадцать литров, двести сорок лошадиных сил при двух тысячах ста оборотах. Механическая пятиступенчатая коробка, двухступенчатая раздатка с блокируемым межосевым дифференциалом, блокировки межколесных дифференциалов на среднем и заднем мостах. Триста литров солярки в баке, ресурс до капремонта — четыреста тысяч километров. Проверенная, неубиваемая база.

Сверху на корпусе — башенная установка, снятая с отечественного БТР. В ней — спаренный комплекс: крупнокалиберный КПВТ, четырнадцать и пять миллиметров, и ПКТ, семь и шестьдесят две. КПВТ бьет бронебойно-зажигательным по легкобронированным целям и укреплениям на дистанциях до двух километров, ПКТ чистит пехоту. На башне — оптический прицел, по периметру корпуса — камеры кругового обзора и тепловизор, засекающий живые цели до трех километров в тепловом спектре. Машина слепая только для того, кто захочет считать ее таковой.

Бронирование — класс БР-5. Сварной корпус из прямолинейных броневых панелей, поставленных под рациональными углами. Держит пули калибра семь и шестьдесят две — как автоматные, так и винтовочные — и осколки снарядов. Форма корпуса дает кое-какую защиту и от фугасов, хотя до полноценного MRAP-уровня не дотягивает: корпус навешен на готовое шасси, и машина получилась перетяжеленной. Снаряженная масса — восемь тонн с небольшим, полная боевая — пятнадцать и две. Восемнадцать посадочных мест внутри, вход и выход через боковые и кормовые двери, плюс шесть люков в крыше и дополнительный эвакуационный люк по борту. На случай, если основные выходы завалят или зажмут, — всегда есть запасной путь.

Габариты: длина корпуса — семь и три метра, ширина — два с половиной, клиренс — четыреста миллиметров. Шины — 14.00 R20, широкие, самоочищающиеся, с системой регулировки давления, чтобы держать и мягкий грунт, и каменистое бездорожье. Максимальная скорость — восемьдесят километров в час, но в степи, по кочкам и сухой траве, они шли не больше пятидесяти. Броды до полутора метров берет, но сейчас переправа не нужна — они просто месили землю.

За первым мчался второй такой же, чуть отставая, но держа строй. Их движение было не стремительным, а тяжелым и неумолимым — они не летели, а вламывались в пространство степи, сминая редкие пучки травы, разбрасывая мелкие камни, заставляя воздух дрожать от напряжения моторов. ЯМЗ ревел на низах — то утробное, вибрирующее гудение дизеля, которое чувствуешь не столько ушами, сколько грудью, когда звуковая волна проходит сквозь рёбра. Рессорная подвеска жестко отрабатывала каждый ухаб, бронекорпус кренился на поворотах, но держал курс. Металл глухо гудел, отзываясь на каждый камень под колесом, а пыль, вздымаемая широкими шинами, становилась всё гуще, заволакивая горизонт рыжей пеленой.

Они пронеслись мимо — так близко, что я почувствовал, как земля подо мной едва заметно вздрагивает от тяжести машин. Двадцать тонн между двумя буграми — это не тихий проезд. В узких бойницах мелькнули силуэты бойцов — неподвижные, собранные, слитые с бронёй в единое целое. На башне первого броневика ствол КПВТ лениво качнулся в сторону — наводчик, привычно сканируя горизонт через прицел, прошёлся взглядом по траве, но не задержался. Рев двигателей ударил по ушам, заглушив даже биение собственного сердца, а потом так же внезапно стих, оставив после себя только оседающую пыль и звенящую тишину.

Степь будто выдохнула, когда броневики скрылись за пологим холмом, оставив лишь длинную полосу взрыхленной земли и густой шлейф, медленно тающий в воздухе. Я еще долго лежал, не шевелясь, прислушиваясь к тишине и ощущая, как жар от нагретой земли смешивается с холодом от пережитого страха. Где-то вдалеке, едва различимо, снова взревел дизель — «Чеканы» уходили на запад, туда, где солнце уже касалось горизонта.

Грим поднялся первым. Отряхнул траву с колен, посмотрел вслед машинам. — Люди, — сказал он. — Из твоего мира?

— Из моего, — ответил я. — Только не такие, как я. — Плохие?

— Хуже. Это те, кто пришёл за ресурсами. За умбрумами. За всем, что можно вывезти. Такие придут к тебе и скажут давай “дружить” и это будет не предложение. Грим сплюнул.

— Тогда нам лучше уйти отсюда быстро. Если они вернутся — а они вернутся, — мы не должны быть у них на пути. Мы двинулись дальше. Я шел и думал о «Чеканах». О том, что кто-то в моем мире уже наладил маршрут через порталы. О том, что эти машины — не просто транспорт. Это оружие. И оно может быть направлено в сторону земель Васька. В сторону Келла. В сторону всех, кто живет здесь.

Через два часа мы вышли к порталу.

Он висел над землей — знакомый овал зеленовато-голубого света, ровный, спокойный. Тот самый портал в моем дровнике. Тот самый овал, через который я вошел две недели назад. Он не изменился. Разве что стал чуть ярче — или мне так показалось. — Вот он, — сказал я.

Грим остановился в десяти шагах.

— Мы дальше не пойдём, — сказал он. — Портал пропустит только тебя. Мы подождем здесь. Три дня. Если через три дня не вернешься — уйдем. Потом вернемся через десять дней, будем ждать еще три дня. — Понял, — ответил я. — Три дня.

Я обернулся. Спутники стояли, глядя на меня — четверо, с оружием, в диких землях, на краю степи. Грим кивнул. Эридан — тот, молодой, с татуировкой, — поднял руку в коротком жесте. Руг и Тарк просто смотрели. Я вдохнул. Воздух пах полынью и пылью. Я запомнил этот запах. Знал, что вернусь сюда — или не вернусь вообще.

Потом повернулся к порталу и шагнул. Мир сжался. Тело продрало холодом — тем самым, знакомым, будто нырнул в ледяную воду. На секунду стало темно. Потом я открыл глаза. Передо мной стоял старый дровник. Крыша — баннер, придавленный горбылем. Стены — изнутри завешаны рекламными полотнами. Пыль, запах дров и старой земли. В щелях — серый утренний свет.

Я вернулся.

Глава 17

Initiatio Falcis — Probatio Voluntatis - Посвящение Жнеца — Испытание Воли

Солнце уже касалось горизонта, и дровник наливался тяжелым кровавым светом — будто само пространство пропиталось отблеском далёкого пожарища. Виктор стоял перед порталом, не двигаясь, и смотрел.

Портал дышал.

Не метафорически — а буквально: края овальной раны в ткани мира то расходились, то сходились, как губы, что пытаются закрыться и не могут. Из этого дыхания тянуло холодом и чужим шепотом, которого еще минуту назад не было. Келл предупреждал: «Портал — это не дверь. Это рана. Рана хочет зажить. Но сама она не заживет».

Значит — зашивать придется ему.

Виктор снял перчатки. Голыми руками, как учил Келл — контакт должен быть прямым, без посредников. Он шагнул вплотную и положил ладони на края.

Ощущение было двойным. Сначала — как будто опустил руки в ледяную воду. Потом — как будто в кипяток. Два ощущения одновременно, не смешиваясь, текли по коже, и Виктор не мог понять, что из них настоящее. Энергоканалы в руках вспыхнули, откликаясь на чужую частоту, и он почувствовал, как его собственный резерв — та теплая нить, что тянулась от солнечного сплетения к ладоням после инициации в Святилище, — начал утекать наружу, втягиваясь в портал, как вода в воронку.

Он не дал ей уйти. Перехватил поток — тем самым приемом, которому Келл учил его вчера на циновке из сухой травы. Перенаправил. Закрутил. Пропустил через оба канала одновременно, левой и правой рукой, создав между ними натяжение — нить между двумя иглами. И начал стягивать.

Края портала дрогнули. Это было похоже на шитье — грубое, слепое, на ощупь. Виктор подавал энергию волнами, каждую порцию — как стежок. Каждый стежок стоил ему усилия, будто он иглой протыкал не ткань мира, а собственные мышцы. Края смыкались рывками — на палец, на два, — и каждый раз мир вокруг вздрагивал, как от боли.

Сначала — с размера двери до размера окна. Потом — до ширины вытянутой руки. Пот заливал глаза, пальцы дрожали, каналы перегревались от непривычной нагрузки, но Виктор не остановился.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ — АЭТЕР]

Событие: Нападение межмировых хищников при попытке стабилизации нестабильного межмирового разлома силой единственного оператора.

Класс воздействия: Будет определен после испытания - групповое волевое воздействие на структуру астрального тела оператора.

Уровень угрозы при провале: Катастрофический — полный разрыв энергоканалов оператора, поглощение сущностями междумирья, необратимая утрата целостности астрального тела.

Результат: Не определен. Испытание инициировано.

Примечание Аэтер: Оператор приступил к сшивке без артефактов, без защитного контура, без поддержки. Данный паттерн соответствует критериям испытания «Классификация». Испытание начато. Далее — по обстоятельствам.

И тогда пришел шепот.

Не снаружи. Изнутри — из портала, из той пустоты между мирами, которая не была пустотой. Сначала — как далекий гул толпы за стеной, где тысячи голосов говорят разом и ни одного слова не разобрать. Потом — ближе. Глубже. Шепот прошел сквозь уши, сквозь череп, сквозь мозг — и въелся в то, что глубже мозга. В душу.

Виктор почувствовал, как холод пополз изнутри — из самого центра себя, из солнечного сплетения, где тлел очаг резерва. Будто кто-то открыл внутри дверцу морозильной камеры и забыл закрыть. Озноб начался мгновенно: тело затрясло, зубы стукнули — один раз, коротко, — а потом дрожь стала мелкой и непрерывной, как при лихорадке. Пальцы на краях портала побелели, но он не разжал.

Шепот проник глубже. Теперь в нем различались слова — не на русском, не на любом знакомом языке, а на чем-то, что язык отказывался обрабатывать, но душа понимала без перевода. Это был язык душ. Не речь — а резонанс: каждое «слово» — не набор звуков, а вспышка смысла, которую нельзя услышать ушами, но невозможно не понять, когда она проходит через астральное тело. Виктор уловил первый, размытый слой: голод. Чужой, древний, ненасытный, направленный прямо на него. На то, что делало его собой. На его душу.

Но за голодом — дальше, глубже, под ним — шли другие слои. Как в речи, где за криком слышен страх, а за страхом — тоска. Виктор не понимал их. Пока. Язык душ не давался с первого касания: смысл просачивался, как свет сквозь толстое стекло, — обрывками, полутонами, догадками. Но он чувствовал, что там есть больше. Что каждый контакт с сущностями междумирья будет раздвигать это стекло, делая его тоньше — и понимание будет расти. Не от знаний, не от обучения. От контакта. Чем чаще — тем глубже. Чем глубже — тем яснее. Язык душ не учат. На нем учатся слышать.

Пока же он слышал то, что слышал: голод и холод, и между ними — тысячи отдельных голосов, каждый со своим оттенком, каждый со своей нотой, но все — об одном. Все — о нём.

Ты теплый, — шептал голос, и это был уже не один голос, а хор, слитый в единый гул, в котором отдельные слова тонули, как капли в реке. — Ты звучишь. Ты живой. Дай нам… дай… откусить… немного…

Холод достиг позвоночника и пошёл вверх, к затылку. Виктор ощутил, как его собственное астральное тело — то, чего он никогда не видел, но теперь чувствовал каждой клеткой — дрогнуло. Оно было как силовой каркас внутри тела, невидимый, но абсолютно реальный, и сейчас по этому каркасу шли вибрации, чужие, инородные. Будто кто-то подключился к его энергосети и пускал по энергоканалам свою энергию — более холодную, более тяжелую, и голод.

Призраки — он видел их краем глаза, не отпуская краев портала — стояли полукругом. Бледные, полупрозрачные силуэты, в которых угадывались когда-то живые формы: чьи-то лица, чьи-то руки, чьи-то глаза, давно потерявшие цвет. Они не приближались — они уже были рядом, внутри, их присутствие просачивалось сквозь астральное тело, как вода сквозь марлю. Каждый — отдельный голод. Каждый — отдельный рот. Вместе — тысяча ртов на одной душе.

Один из призраков шагнул ближе. Его лицо было пустым, как маска, но Виктор уловил в нем отголосок чужой памяти — чьей-то жизни, чьей-то смерти, чьей-то последней мысли перед тем, как мир поглотил его и выплюнул сюда. Существо не просило. Оно жрало. Тянуло из астрального тела тонкие, холодные нити — не силу, не энергию, а что-то более тонкое: ощущение себя. Виктора начало «размывать» — будто рисунок на песке, с которого ветер стирает линию за линией. Не больно. Страшнее: он переставал чувствовать, где заканчивается он и начинается они.

Ты — не мы, — шептал голос. — Ты ещё целый. А мы — нет. Дай нам твоё. Мы уберём боль. Тебе ведь больно? Мы уберём. Тебе страшно? Мы уберём страх. Просто… опусти… руки…

Холод достиг макушки. Виктор дрожал всем телом — мелко, непрерывно, как человек, простоявший ночь на морозе. Зубы стучали. Дыхание шло паром — не от температуры, а от того, что астральное тело, резонируя с междумирьем, теряло тепло, отдавая его пустоте. Озноб был такой, что мышцы сводило — не больно, но неконтролируемо: руки дергались, ноги подкашивались, и только воля — упрямая, тупая, невозможная — держала его пальцы на краях портала.

И голод. Голод был повсюду — в шепоте, в холоде, в прикосновениях призраков. Они не хотели его убить. Они хотели его съесть — не тело, а душу. Забрать то, что делало его собой, и стать им, заполнить собой его место, надеть его как маску и вернуться через него в мир живых. Это был не страх смерти. Это был страх перестать быть — и это было хуже всего, что Виктор чувствовал в жизни.

Он призвал всю свою волю — силу, что позволяла выживать и не ломаться, то что остается, когда силы уже нет, но надо встать, идти и жить дальше — и ударил ею наружу. Из астрального тела, сквозь нити, сквозь холодные, тянущие рты. Воля прошла по астральному каркасу, как удар грома по струнам: все нити, привязанные к призракам, вспыхнули. И Виктор интуитивно потянул их на себя — начал выпивать, поглощать энергию и самих призраков своим астральным телом, насыщая его незнакомой энергией. Не по одной — все сразу. Сущности междумирья отлетели — не растворились, не растаяли, а именно отлетели, будто от взрыва, будто от кого-то, кто наконец сказал «нет» — и это «нет» имело силу закона. Каждый призрак отшатнулся, а кто-то и убежал, скрывшись в складках межмирового пространства. И в их полупрозрачных, пустых формах Виктор на мгновение увидел — или почувствовал, или услышал на языке душ — нечто вроде удивления. Они не ожидали. Не того, что он ударит — а того, что Виктор сам попытается их выпить. Не сопротивляться, не бороться за каждую крупицу своего астрального тела — а атаковать их.

Мир на миг стал белым. Потом — серым. Потом вернулись краски, но приглушенные, будто выцветшие. Виктор стоял, вцепившись в края портала, и единственное, что держало его на ногах, — то, что разжать руки означало умереть. Не в том смысле, в каком обычно. В прямом — перестать быть собой.

Призраки взвыли — беззвучно, но он услышал этот крик костями, грудной клеткой, позвоночником. Звук шел отовсюду и ниоткуда: злость, голод, отчаяние существ, которые увидели добычу — и были отброшены.

Последний стежок.

Виктор стиснул зубы — дрожь не ушла, но он перестал ее замечать — и потянул еще раз. Края портала сошлись до размеров арбуза. Потом — меньше. Каждый стежок стоил усилия, будто он поднимал вес, который не должен подниматься. Астральное тело, только что давшее отпор тысяче голодных сущностей, теперь работало на двух режимах: удерживало портал и одновременно резонировало с междумирьем — фоново, постоянно, как второе сердцебиение, которое нельзя остановить.

Последний рывок. Края сомкнулись до размеров футбольного мяча — дрожащего, мерцающего комка сжатого пространства. Виктор отпустил руки — и упал. Не на колени — на живот, лицом на доски дровника. Ноги перестали существовать как опора. В глазах потемнело, в ушах стоял звон, будто кто-то ударил в колокол прямо над головой.

А внутри — внутри было тихо. Не спокойно — тихо. Как после того, как выключили звук: шум был, и вот его нет, и тишина звенит громче, чем шум. Астральное тело, перестроенное контактом с междумирьем, теперь звучало на двух частотах одновременно: живая — его собственная воля, и чужая — эхо, холодное, фоновое, как гул пустого зала после того, как все вышли. Это эхо не уходило. Оно осталось — и Виктор знал, интуитивно, без системного уведомления, что оно не уйдет никогда.

Но вместе с эхом осталось и кое-что еще. Он слышал души. Не глазами, не ушами — новым чувством, которого не было пять минут назад. Каждая душа в радиусе — теплая или холодная, живая или мертвая — звучала, как нота. И чем чаще он будет контактировать с сущностями, чем глубже будет погружаться в язык душ, тем яснее будет слышать. Не отдельные обрывки — а целые «фразы». Эмоции живых, намерения мертвых, слабости, страхи, желания — все, что звучит в душе, станет доступно тому, кто научится слушать.

Шепот стих. Призраки растаяли — постепенно, как туман под утренним солнцем. Последний — тот, с пустым лицом — задержался на секунду дольше остальных. И Виктор услышал — уже почти отчетливо, почти разборчиво, на грани понимания: «Жнец… бежим». А может, показалось. Может, ветер. Но холод в позвоночнике стал на градус глубже.

Он лежал в траве, тяжело дыша, и смотрел на сжатый портал, который тихо мерцал перед ним, будто угасающий костер. Руки тряслись — не от страха, от усталости. Тело было холодным, и дыхание все еще шло паром, хотя воздух вокруг был теплым. Астральное тело резонировало — тихо, едва ощутимо, но постоянно, и Виктор чувствовал это, как чувствуют свое сердцебиение: не обращаешь внимания, пока не прислушаешься.

Где-то в солнечном сплетении тлел очаг воли — крошечный, нестабильный, но абсолютно реальный. Этот уголек — единственное, что отличало «эхо», живущее в нем, от «эха», которое пыталось его сожрать. Якорь. Точка, на которой держалась вся конструкция.

Мир был цел. Он был цел — почти. Но внутри что-то изменилось, и это «что-то» было не повреждением. Это было как новая струна, натянутая внутри — молчаливая, но готовая зазвучать.

И тогда пришёл Аэтер.

Тихо, без фанфар — как всегда. Внутренний интерфейс мигнул один раз, и система развернула уведомление, которое Виктор прочитал не глазами, а всем телом — от макушки до пяток, будто текст впечатался прямо в кости. Часть строк двоилась — астральное тело, перестроенное резонансом, «звучало» с помехами, и система адаптировалась под новую конфигурацию.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ — АЭТЕР]

Событие: Отбито нападение межмировых хищников при попытке стабилизации нестабильного межмирового разлома силой единственного оператора.

Оценка воздействия: Класс S.

Результат: Успех. Разлом сжат до объёма 0,005 м³. Стабильность удержания — 94%.

Примечание Аэтер: Оператор подвергся ментальному воздействию класса «Стая» и выдержал прямой контакт астрального тела с междумирьем. Целостность сохранена. Астральное тело претерпело структурную перестройку: приобретён постоянный резонанс с междумирьем. Система фиксирует достижение.

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ — РЕЗОНАНСНАЯ ПЕРЕСТРОЙКА]

Тип: Астральная перестройка (Результат повреждения).

Характер: Астральное тело носителя перестроено в двучастотный резонатор. Первая частота — живая воля носителя (базовая). Вторая — эхо междумирья (постоянная, фоновая, неустранимая).

Симптоматика (24 часа, убывает):

Фоновый гул в сознании — как шум ветра за окномОзноб, похолодание конечностейМимолётные «тени» на краю зренияСнижение пропускной способности энергоканалов (временное)Время восстановления: 24 часа при условии покоя.

Рекомендация: Воздержаться от активных навыков, задействующих центральный канал, до завершения перестройки.

Статус: Перестройка запущена. Прогресс: 0%.

[ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ — ДОСТИЖЕНИЕ «ЖНЕЦ»]

Описание достижения: Оператор выполнил акт, выходящий за рамки стандартного протокола стабилизации: сжатие активного разлома без артефактов, рун или внешних проводников, с опорой исключительно на личную волю. В процессе подвергся прямому нападению сущностей междумирья, выдержал попытку поглощения, не утратил контроль и совершил акт поглощения чужих душ. Действие признано Системой достаточным основанием для инициации протокола класса Жнец.

[ЛИЧНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ — ТОЛЬКО ДЛЯ ОПЕРАТОРА]

Виктор.

То, что ты сделал, обычно требует команды из шести операторов ранга не ниже Редкий — либо артефактов пространственного сжатия и защитного контура от ментального воздействия. Ты сделал это один, без артефактов, без защиты — и не только выжил, но и сумел поглотить энергию потусторонних хищников.

Система зафиксировала акт и присвоила достижение «Первый Жнец». Общемировое оповещение отправлено: мир узнал, что кто-то первый одолел сущностей. Кто именно — знает только Система и ты.

Твоя скрытая награда доступ к классу Жнец — Манипуляция любыми межмировыми структурами и сущностями. Ты можешь (в перпективе) сжимать, поглощать, стабилизировать порталы и осколки сущностей, и забирать их с собой: помещать сжатый портал/осколок сущности в контейнер (например, в пространственную шкатулку) и переносить между мирами. Портал/осколок в сжатом состоянии сохраняет стабильность, пока находится в контейнере, и может быть развёрнут/поглощен/использован повторно по твоей воле.

Это не навык. Это свойство — печать на твоем астральном теле,, неразделимая с тобой. Еу нельзя сбросить, нельзя передать, нельзя купить. Она результат пройденного испытания, черпает силу из твоего очага воли и перестроенного астрального тела — из того, что ты сделал с собой в тот момент, когда отказался сдаться.

Используй с умом. Это ответственность.

[ПОЛУЧЕНО: ОЧАГ ВОЛИ — ЗАРОДЫШ ВОЛЕВОГО ЯДРА]

Тип: Структурный элемент (зародышевая стадия).

Классификация: Не является навыком. Не является артефактом. Не подлежит передаче, продаже или сбросу.

Грейд: Несгрейдированный (потенциальный путь: 1★–5★ в пределах грейда, с переходом на следующие грейды при выполнении условий).

Описание:

Зародыш волевого ядра — это не сила, не навык и не предмет. Это точка. Точка, вокруг которой в будущем сможет выкристаллизоваться ядро воли — центральный узел, интегрированный в структуру носителя и работающий как усилитель и стабилизатор всех волевых действий. На текущей стадии очаг существует как потенциал: тлеющий, неустойчивый, но уже зафиксированный в структуре носителя.

Очаг не дает мгновенных бонусов. Он не открывает новых навыков, но то, что он есть, уже меняет все.

Механика (текущая стадия — Зародыш):

Резонанс воли: Действия, связанные с прямым волевым усилием (сопротивление ментальному воздействию, удержание пространственных структур, принудительная стабилизация, подавление чужой воли), получают пассивный бонус к эффективности.Якорь: При получении ментального урона, направленного на подавление воли, очаг работает как аварийный стабилизатор: вероятность волевого срыва снижается на 15%. В случае срыва — время восстановления сокращается на 10%.Наложена Метка Аэтер: Оператор, инициировавший протокол Жнец, получает системную метку «Жнец». Метка видна только системе и не отображается в интерфейсе. Учитывается при расчёте репутации и доверия Системы. Дает доступ к специализированным заданиям (исполнение обязательно).

Глава 18

Revēni, ut rursus agerem — Я вернулся и снова в деле

Портал висел там же, где он его оставил, — зелёно-голубой овал в полумраке сарая, мерцающий, как вода в реке во время грозы. Только теперь он был другим. Меньше. Тише. Края его подрагивали, будто портал чувствовал, что хозяин вернулся, и ждал решения.

Виктор снял перчатки — голыми руками, как учил Келл. Положил ладони на края. Уже знакомым движением, которое теперь отзывалось в мышцах памятью. И потянул.

На этот раз было проще. Не в разы — но проще. Астральное тело, перестроенное междумирьем, работало на двух частотах, и одна из них — чужая, холодная, с привкусом потустороннего — резонировала с порталом, как ключ с замком. Края сходились без сопротивления, будто ткань мира сама хотела зажить.

Стянул до размеров футбольного мяча. Потом — до кулака. До грецкого ореха.

Последний стежок — и в ладонях остался маленький, тёплый комок света. Мерцающий, живой, но уже не опасный.

Виктор осторожно опустил его в шкатулку. Руны на крышке вспыхнули знакомым янтарным светом.

[Шкатулка: 0,005 м³ / 0,5 м³ — занято 1%]

[Портальная структура: размещена. Стабильность: 96%. Состояние: удержание.]

Он закрыл шкатулку, убрал в разгрузку и прислушался.

Две души. Рядом. В доме.

Одна — теплая, знакомая, с оттенком тревоги и усталости. Наташа. Вторая — тусклая, слабая, как свеча под ветром. Аня. Девочка спала, и её душа звучала тихо, с перебоями, будто нота, которую вот-вот заглушат.

Виктор сжал кулаки. Две недели назад он не слышал этого. Не чувствовал. Теперь — чувствовал. Каждую трещину, каждую слабую вибрацию. И это было хуже, чем любые слова врачей.

Он вышел из дровника. Утро только занималось — серое, сырое, сибирское. Двор, огород, старая «Нива» у забора. Все как было. Только сам он был другим.

Дверь открылась, прежде чем он успел взяться за ручку.

Наташа стояла на пороге — в старом халате, с растрёпанными волосами, с тёмными кругами под глазами. Увидела. Замерла.

Потом — шаг вперёд, и руки сами обхватили его за шею, и она прижалась лицом к его груди, и он почувствовал, как её душа вспыхнула — ярко, горячо, — облегчением, злостью, страхом, любовью, всем сразу.

— Две недели, — выдохнула она в грудь. — Две недели, Витя. Я уже думала…

— Я вернулся, — сказал он. — Я вернулся, Наташ.

Она отстранилась, посмотрела на него — долго, внимательно, будто искала что-то в лице.

— Ты как будто изменился: седины в волосах стало меньше, и осанка стала как в молодости, вроде как ты лет десять скинул, — сказала задумчиво.

— Да. И это ещё не всё. Нам надо поговорить.

Они сидели на кухне. Наташа — напротив, с чашкой чая, к которой не притронулась. Виктор — на табуретке, разложив на клеёнке шкатулку и мешочек с умбрумами.

Он рассказал почти всё. Не всё-всё — без системы, Аэтер, «Жатвы» и «очага воли». Но главное: портал, другой мир, орки, Келл, лекарство, которое может вылечить Аню. Не временное — настоящее.

— Ты хочешь забрать её туда, — сказала Наташа. Не вопрос — утверждение. Голос ровный, но под этим ровным слоем клокотало.

— Да.

— В другой мир.

— Да.

— К оркам.

— Не к оркам, а к людям, в поселение Келла, но и к оркам надо будет заглянуть, там есть врачи не хуже наших, только лечат по-другому. У них есть магия, Наташ. Настоящая. Аня не просто поправится — она сможет ходить. Бегать. Жить.

Наташа молчала. Смотрела на мешочек с умбрумами — серыми, тусклыми камушками, которые не выглядели ни на рубль, ни на доллар, ни на что вообще.

— Покажи, — сказала наконец.

Виктор достал один умбрум. Серый, матовый, размером с крупную вишню. Тёплый на ощупь — не как камень, а как живое.

Положил на ладонь. Сосредоточился. Мысленно потянулся к нему, дал ощутить тепло.

Умбрум дрогнул. По серой поверхности пробежала волна — слабая, но заметная. Камень на миг вспыхнул мягким серебряным светом.

Наташа вздрогнула, отшатнулась.

— Господи, Витя…

— Это не всё. Там, в том мире, Аню можно вылечить полностью. Я уже договорился. Но для этого её нужно привести туда. И я должен вернуться туда с ней. И с оружием.

Наташа смотрела на умбрум. Потом — на него. Потом — в сторону комнаты, где спала Аня.

— Мне надо подумать, — сказала она. — Я не могу вот так, сразу. Это же… это же наша дочь, Витя. Что, если там опасно?

— Опасно. И здесь опасно. Ты знаешь, сколько ей осталось с нашими лекарствами? Год? Два? Врачи говорят — если не найти денег на операцию…

Он не договорил. Наташа и так знала.

— Дай мне день, — сказала она. — Один день.

— День. Но завтра я должен быть у Игоря. И послезавтра — вернуться. У портала с той стороны нас ждут и будут ждать ещё три дня, потом надо будет в любом случае к ним выйти, дать знать, как дела.

Портал лежал в шкатулке у него в кармане. Но Наташе не нужно было знать всех деталей.

Игорь и старое фото

Игорь жил на окраине райцентра, в старом доме с покосившимся забором и гаражом, который держался на честном слове и проволоке, которую Игорь называл «дагестанская сварка». Виктор доехал на «Ниве» — той самой, что стояла у забора, — и по дороге вспоминал.

Двадцать лет прошло. Двадцать лет с тех пор, как их отряд выводили из зоны боёв. Тогда Виктор был молодым, злым и умел водить всё, что ездит. Иваныч — командир, суровый, с седым ёжиком и глазами, которые видели всё.

И опись.

Опись вооружения. Всё оружие, все патроны — по списку. Иваныч отнёс список в штаб. Там подписали. Поставили печать. На последнем листе.

А потом Виктор, сидевший за рулём, увидел в зеркале заднего вида, как Иваныч, сев в машину на заднее сиденье, вложил в папку ещё несколько листов. Аккуратно. Точно. Профессионально. И глянул через зеркало прямо в глаза Виктору; оба промолчали. И в грузовой вагон отряда погрузили сильно больше ящиков, чем было по официальной описи.

Виктор тогда ничего не сказал. Сделал вид, что не заметил. Иваныч, видимо, тоже понял, что он видел, — но тоже промолчал. Так между ними и повисло это — несказанное, но общее.

Дверь открылась после третьего стука. Игорь стоял на пороге — мятый, небритый, с красными глазами. Крепкая фигура бойца уже начала заплывать жирком, «скуфизируюсь помаленьку», шутил тот по этому поводу. От него разило перегаром и старым потом.

— Живой, — хрипло сказал он. — Проходи в гараж.

В гараже пахло машинным маслом, старым железом и той самой смесью, которая бывает только после вчерашнего: перегар, немытое тело, застоявшийся табачный дым.

Игорь сидел на ящике, обхватив голову руками. На верстаке стояла початая бутылка водки и гранёный стакан.

— Разбирал старый чемодан, — сказал он, не поднимая глаз. — Нашёл фотки. Наши. Отрядные.

Он подвинул к Виктору пожелтевший снимок — кусок общего прошлого, который вдруг всплыл из глубин памяти.

Виктор взял фотографию.

На снимке был запечатлён бронированный «Урал» — тот самый, с самодельной бронёй, решётками из арматуры на бампере, сварными листами на бортах. Машина стояла на выжженной солнцем дороге, и от неё веяло той самой неубиваемой надёжностью, которую в их отряде ценили выше любых удобств.

Вокруг машины — молодые парни. Застиранный камуфляж, выцветший до цвета пыли. Кроссовки «Абибас» — белые с тремя полосками, видавшие не один рейд. У кого-то на голове — зелёная бандана, кто-то в закатанной чёрной маске. Все молодые. Все счастливые. Все — до того, как судьба раскидала их кого как, кого-то в самый низ, а кого-то наверх.

В центре — командир. Высокий, под два метра, с широкими плечами и щегольскими усами, которые он отращивал с особым тщанием. Иваныч. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в объектив с той спокойной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших командовать и знающих, что их слушают. Было в его худощавой фигуре что-то хищное: один взгляд на него — и понимаешь, перед тобой хищник.

Рядом — Игорь. Молодой, с наглой ухмылкой, широко расставив ноги, с гранатомётом на ремне. РГ-6 «Гном».

— РГ-6, — Виктор провёл пальцем по снимку. — Помнишь его?

— Как свои пять пальцев, — Игорь поднял голову, и в глазах мелькнула жизнь. — Шестиствольный гранатомёт барабанного типа. Калибр — сорок миллиметров. Под ВОГ-25 и ВОГ-25П. Двойного действия — можно стрелять самовзводом, а можно с предварительным взведением. Вес — шесть кило без снаряжения. Приклад — от АК-74, складной. Механический прицел, открытый. Барабан на шесть выстрелов, перезарядка вручную, по одному. Темп — до шести выстрелов в минуту, если наловчиться. Дальность — до четырёхсот метров по площадям. Мы его называли «карманная артиллерия».

— Он и был карманной артиллерией, — кивнул Виктор. — Я помню, как ты из него по «зелёнке» работал. Три выстрела — и всё, чисто.

— Четыре, — поправил Игорь. — Я тогда четыре сделал. ВОГ-25П — с прыгающей осколочной. Ложится за укрытие и рвётся в воздухе. Эффект — как маленький фугас.

Виктор смотрел на фото. Молодые лица. Весёлые. Живые. Никто из них ещё не знал, что будет дальше.

— А меня на фото нет, — сказал он.

— Потому что ты снимал, — Игорь отхлебнул из стакана. — Ты тогда водилой у нас был. Помнишь, как мы на этом «Урале» катались? Ты его вёл, а мы сзади сидели. Ты тапку в пол и гонишь: то переднее колесо над обрывом, то заднее, парни в кузове пищат от страха. Иваныч тогда сказал: «Если Витя за рулём — можно спать спокойно». Ты единственный, кто мог провести машину по серпантину так, что даже кофе в термосе остыть не успевал.

Виктор помнил. Те дни, когда они были молодыми и бесстрашными. Когда верили, что весь мир лежит у их ног.

— А потом нас вывели, — продолжил Игорь.

Виктор молчал, вспоминая. Двадцать лет назад он сделал вид, что ничего не заметил.

— Ты изменился, — сказал Игорь, разглядывая его. — Что с тобой случилось?

— Много чего, — Виктор положил фотографию на верстак. — А где остальные?

— Кто где. — Игорь пожал плечами, налил себе ещё. — Кто в земле, кто по миру. Иваныч — единственный, кто на плаву остался. Теперь начальником в ЧВК «Чехов» крутится.

— И что за контора?

— Серьёзная. — Игорь закурил, выпустил дым в потолок. — Говорят, через порталы работают. Броневики у них приметные «Чеканы».

Виктор вспомнил. Машины, которые прошли мимо них в степи. Восемь тонн брони, КПВТ на башне, тепловизоры. Не просто техника — оружие.

— Адрес Иваныча знаешь? — спросил он.

Игорь поднял бровь.

— Зачем тебе? Подрядиться решил? Так старые мы для бойцов, а там частная лавочка: им нужны молодые да здоровые, чтобы можно было выжать всё, что можно, а в случае чего — пачку денег в зубы, и всё, дальше сам, братан, двигайся как можешь.

— Нужен.

— Двадцать лет прошло, Витя. Люди меняются, и, как правило, не в лучшую сторону. А Иванычу уже под шестьдесят, считай, ворчливый, поди, стал, спасу нет.

— Нужен он для дела. Адрес, Игорь.

Игорь затянулся, посмотрел на него — долго, внимательно.

— Ты изменился, — повторил он. — Что-то с тобой не то. Глаза другие. Холодные.

— Много что. Адрес.

— Зачем?

Виктор помолчал. Потом сказал:

— Мне нужно оружие. Много. Он может помочь.

Игорь усмехнулся.

— Оружие? У Иваныча? Витя, ты вообще представляешь, о чём просишь? Иваныч последние годы в ЧВК, говорят, это вообще его контора. Там оружия столько, что можно армию вооружить. Но он тебе его просто так не отдаст. Захочет денег. Много денег. А у нас с тобой нет таких денег. Да и торговля оружием — дело такое: тут без доверия никак, а он тебя сто лет не видел, с чего ему тебе верить?

— Есть кое-что, — сказал Виктор. — Помнишь опись вооружения?

Игорь замер. Медленно опустил сигарету.

— Какую опись?

— Ту самую. Когда нас выводили. Я тогда за рулём был. Видел, как Иваныч лишние листы в папку вкладывал. И как потом лишние ящики грузили.

Игорь смотрел на него. Долго. Потом затушил сигарету о верстак.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— И ты хочешь ему это предъявить?

— Нет. Я хочу ему напомнить. Что я его не сдал тогда. Двадцать лет молчал. Пусть теперь он мне поможет.

Игорь почесал затылок. Потом вздохнул.

— Лагерная, 14, квартира 6. Но, Витя… учти. Иваныч — не тот мужик, что двадцать лет назад. Он теперь большой человек. И просто так он с тобой разговаривать не станет. Придётся чем-то заинтересовать.

— Заинтересую. — Виктор встал. — Не переживай.

Он уже взялся за ручку двери, когда Игорь сказал:

— Витя.

— Что?

— Будь осторожен. — Игорь смотрел на него трезвым, вдруг посерьёзневшим взглядом. — Я не знаю, что у тебя там за дела. Но если надо будет подстраховать, я помогу.

— Хорошо, брат. Подстрахуешь. Надо встретиться с Ли, продать ему добычу.

— Ха, да что он будет волну гнать из-за медвежьей шкуры? Он их десятками скупает в месяц.

— Не из-за шкуры, Игорь. В общем, дело было так…

И Виктор всё рассказал старому другу.

Виктор вышел из гаража, сел в «Ниву» и достал телефон. Набрал номер Ли.

Ли

Встреча была назначена в кафе в центре города — по факту обычная забегаловка для студентов из ближайшего колледжа. Дешёвые столы, липкие от сиропа, пластиковые стулья, запах жареных котлет и растворимого кофе. Днём, на людях — Ли всегда так делал, когда не хотел привлекать внимания.

Виктор пришёл первым. Сел у окна, заказал чай — не пил, только держал чашку в ладонях, чувствуя, как тепло уходит в пальцы. Сумка с умбрумами лежала рядом на стуле. Он не смотрел на неё. Он смотрел в окно — на улицу, на прохожих, на старую «Ниву» через дорогу, в которой сидел Игорь.

Игорь согласился сразу. Без вопросов. Только сказал: «Если что — я рядом». И теперь сидел в машине, смотрел в телефон, но Виктор знал: он видит всё. Бывший боец, даже спившийся, даже сдавший, не теряет хватки. Бойтесь стариков в профессии, где умирают молодыми.

Ли появился ровно в назначенное время. Невысокий, аккуратный китаец в дорогом пальто, с неизменной вежливой улыбкой. За ним — двое. Крепкие, в куртках, с глазами снулых рыб и без проблеска интеллекта. Виктор их заметил сразу.

И ещё двоих — за окном, у входа. Стандартная схема.

— Виктор, — Ли улыбнулся, садясь напротив. — Давно не виделись. Ты выглядишь… помолодевшим.

— Здравствуй, Ли. Ты, я вижу, тоже в порядке.

Ли кивнул на сумку.

— Товар?

— Товар.

Виктор открыл сумку. Умбрумы лежали внутри — серые, тусклые, но Ли сразу изменился в лице. Он протянул руку, потрогал один, не вынимая из сумки, покрутил в пальцах. Принюхался.

— Это то, что я думаю?

— Это то, что ты думаешь.

— И сколько?

— Тысяча сто. Плюс ещё будет. Регулярно.

Ли поднял глаза. Улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то другое. Жадность. И расчёт.

— Хорошо. Очень хорошо. А цена?

— Дорого, но договоримся, не первый день работаем вместе. — Виктор помолчал. — Но есть ещё кое-что. Секрет. Почему эти камни дают только временный эффект. И как получить постоянный.

Ли замер. Медленно застегнул сумку. Откинулся на спинку стула. Долго смотрел на Виктора — изучающе, как смотрят на незнакомого зверя, которого впервые привели в дом.

— Постоянный эффект?

— Да.

— И ты готов продать этот секрет?

— Готов.

Ли помолчал. Потом улыбнулся — и Виктор понял, что это не та улыбка, которой заканчиваются сделки. Это та улыбка, которой начинаются проблемы.

— Знаешь, Виктор, — сказал Ли мягко, — я всегда ценил тебя как партнёра. Но секрет… секрет — это другое. Секреты не покупают в кафе. Секреты — это серьёзный разговор. На серьёзные деньги.

Он развёл руками.

— У меня при себе нет таких денег. Тысяча умбрумов — это… — он покачал головой. — Это очень много, Виктор. Даже для меня. Мне нужно время, чтобы посоветоваться. И место. Давай встретимся завтра. В «Нефритовом драконе» — знаешь, ресторан на набережной? Закрытый зал, свои люди. Никто не помешает. Обсудим всё спокойно и предметно. Я привезу деньги. Ты привезёшь секрет.

Виктор смотрел на него. Чувствовал его душу — тёплую, живую, с оттенком азарта и… лжи. Тонкой, аккуратной, профессиональной лжи. Ли не собирался платить. Ли собирался брать. И «Нефритовый дракон» — не место для сделки. Это место для засады. Закрытый зал, свои люди, территория триад, где никто не придёт на помощь и никто не задаст вопросов, если кто-то не выйдет обратно.

— «Нефритовый дракон», — повторил Виктор. — Закрытый зал. Свои люди.

— Именно. — Ли улыбнулся шире. — Ты всё понимаешь, Виктор. Всегда понимал.

— Хорошо, — сказал Виктор. — Завтра. В пять. В «Нефритовом драконе».

Он встал. Забрал сумку. Ли не двинулся — только смотрел, как он уходит, и улыбка его стала чуть шире, чуть острее, как лезвие, которое вынимают из ножен.

Виктор вышел из кафе, сел в «Ниву» к Игорю.

— Ну что? — спросил тот.

— Завтра. В «Нефритовом драконе». Ресторан на набережной.

Игорь присвистнул.

— Это же китайская территория. Триады. Туда просто так не заходят.

— Знаю. Он не собирается платить.

Игорь кивнул. Без удивления.

— Сколько их будет?

— Четверо. Может, больше. В закрытом зале — наверняка больше. Молодые, наглые, готовые на всё.

— Справишься?

Виктор посмотрел на свои руки. Пальцы не дрожали. Холод междумирья гулял по костям — привычный, почти родной.

— Справлюсь. Но ты подстрахуй. Если что-то пойдёт не так — держи двигатель заведённым.

Игорь усмехнулся.

— Понял.

Виктор завёл двигатель. Внутри, в солнечном сплетении, тлел очаг. Холод междумирья гулял по костям. Усталость поднялась до 30%, и шёпот на границе сознания стал почти разборчивым.

Завтра. «Нефритовый дракон». Закрытый зал. Свои люди...а как же свои....

Глава 19

Inter Malleum et Incudem — Между молотом и наковальней

Интерлюдия. Иваныч

Дом у Иваныча был крепкий, но неброский — двухэтажный особняк на тихой улице в пригороде, за высоким забором, с камерами по периметру и воротами, которые открывались с пульта. Внутри — просто, без вычурности: старая мебель, книги на полках, запах крепкого чая и табака. Иваныч не любил показной роскоши. Он любил порядок.

Сейчас он сидел в кабинете, в кресле, с чашкой чая в руке, и смотрел на монитор. На экране — стрим. Двое молодых парней, худые, ободранные, с обветренными лицами, рассказывали в камеру свою историю. Голоса дрожали, но говорили они быстро, захлебываясь — как говорят люди, которые только что вырвались из кошмара и ещё не до конца верят, что это кончилось. Иваныч слушал. Хмурился. Отпивал чай.— …и вот мы стоим на торговой площади перед Святилищем, — говорил первый, Серёга, снимавший когда-то на камеру, а сейчас — просто говоривший в вебку. — Ну думаем щас зайдем в Святилище инициацию пройдем получим систему, все как один местный орк рассказывал. Это потом мы поняли, что в том мире у нас землян, нет ни статуса, ни защиты, ни денег. А орки эти, местные, они сразу поняли — иномирцы, бесхозные. И тут встречаем нашего русского мужика с сайгой на плече и орк с ним, перекинулись парой слов, мужика этого орк приболтал с ним контракт наемника подписать, считай пожизненный, ну лох лохом, мы еще посмеялись над ним, они кстати с орком из святилища шли, там не только инициация, но и контракты заверенные системой заключают. Ну мы пошли дальше и тут подваливают трое орков. Здоровые и начинают нас крутить. Ну, все, думаем. Хана.

— Хана, — подтвердил второй, Женя. — Нас скрутили, камеру чуть не разбили, монопод сломали. Ошейники надели. И потащили к телеге. А рядом стоял тот мужик — наш, русский. С дробовиком. С орком. Мы ему: «Земляк, помоги!» А он… — Женя замялся, — он ничего не сделал. Не мог, наверное. У него самого контракт. Он на орка этого работает. Наёмник.

— Наёмник, — кивнул Серёга. — Мы потом узнали. Контракт у орка того, родовые земли там какие-то, война. Он вписался. По-честному вписался, не то что мы. Мы-то думали — халява, контент, хайп. А он… — Серега вздохнул. — Ну, короче, простак он. Орк его развел. Контракт — без срока, без условий нормальных, «исполнять приказы заказчика». Классика. Мы ему говорили: читай контракт. А он не читал. Вот и вписался в чужую войну.

— Так что, ребята, — Женя повернулся к камере, — не попадайтесь на удочки иномирцев. Особенно орков. Они хитрые. Улыбаются, руку жмут, а сами контракт подсовывают. А ты потом воюй за их землю, пока не сдохнешь. Мы вот чудом выбрались. Чудом! Галера работорговцев на мель села, какие то черти со всех сторон накинулись, мы в суматохе ошейники сорвали, вплавь до берега и в лес. Три дня по степи шли, почти голые, ободранные. Хорошо, портал наш нашли. А у портала нас патруль военных нас подобрал. Вот теперь сидим, рассказываем. — А тот мужик, с дробовиком, — добавил Серёга. — Витя его зовут. Если увидите — передайте, что мы не в обиде. Ну, почти. Простак он, конечно, но не злой. Просто вляпался. Вот нарезка из видео того, смотрите вот этот мужик.Иваныч поставил чашку. Откинулся в кресле. Усмехнулся — коротко, без веселья.

— Ну надо же, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Тесен мир, это же Витька, наш Витька. Вписался в тему, значит. Контракт наёмника. Получается, коллега. Он потянулся к папке на столе — тонкой, с несколькими листами, открыл. Пробежал глазами, отчёты, донесения. Скупые строки о том, как отряды «Чехов» уходили в порталы — и не возвращались. Или возвращались по одному, с выжженными глазами, с трясущимися руками, с историями, в которые никто не верил. Дикие земли. Разломы. Твари, которых нельзя убить обычным оружием. И орки. И много всякой разной чертовщины, каждой твари по паре.

— А говорили, спина у него, — пробормотал Иваныч. — Еле ходит. А на видео — бодрячком. Дробовик на груди, орк рядом. Пристроился, значит. В то время как у меня десятки отрядов ушли и только пара вернулась. И те — с дичью вместо отчётов. Он закрыл папку. Посмотрел на монитор, где блогеры уже переключились на рекламу энергетика. Усмехнулся ещё раз — теперь уже с чем-то похожим на уважение. — Ну, Витёк. Ну, простак. Посмотрим, какой ты простак, когда до дела дойдёт. Телефон на столе зазвонил, домашний, старый, с диском. Иваныч снял трубку. — Да.— Здравствуйте, товарищ полковник, — сказал голос на другом конце. Голос, который он не слышал двадцать лет, но узнал сразу. Иваныч улыбнулся. По-настоящему, впервые за вечер.

— Ну здравствуй, коллега. Пауза. На том конце — тишина. Потом:

— Какой коллега?

— А ты не знал? — Иваныч откинулся в кресле, смакуя. — Ты теперь официально наёмник. Контракт, заказчик, всё по форме. Я тут стрим смотрел. Двое блогеров наших рассказывали, как ты вписался в чужую войну. Простак, говорят. Орк тебя развёл.

Молчание. Долгое. Иваныч почти слышал, как Виктор на том конце сжимает челюсти. — Значит, они выбрались, — сказал Виктор наконец. — Блогеры.

— Выбрались. Чудом. Говорят, ты им не помог. — Дебилы должны страдать, такой закон жизни, сам знаешь. Да их бы всё равно не отдали.

— Знаю, — сказал Иваныч серьёзно. — Я только что смотрел их историю. Ты бы и сам не вышел, если бы полез. Так что не виню тебя. Хотя… — он помолчал, — ты, я смотрю, времени зря не терял. Искру пробудил, контракт взял, с орками снюхался. А говорили — спина. Еле ходит. На пенсии. — Много чего говорили, — ответил Виктор.

— Это верно. — Иваныч вздохнул. — Ладно. Ты ведь не просто так звонишь. Адрес мой и телефон у Игоря узнал, кстати жена моя Люба. Она тебя вспоминала на днях. Сказала — Витя, тот самый, который нас с дачи вывозил, когда машина сломалась. Хороший мужик, говорит. — Хорошая она у вас.

— Да. — Иваныч помолчал. — Зачем звонишь, Витя?— Поговорить надо. Не по телефону.

— О чём?

— Дело есть к тебе Иваныч, видел тут давеча твои машинки по степи пылили, серьезные аппараты.

Иваныч замер. Медленно поставил чашку. Посмотрел в окно — на тёмную улицу, на редкие фонари, на машину, припаркованную через дорогу. Старую «Ниву». Ту самую, на которой ездил Витька. — Ты уже здесь, — сказал Иваныч. Не вопрос.

— Здесь. Через Минуту буду если приглашаешь. — Заходи, на огонек, раз приехал, — И без глупостей.

— Без.

Иваныч помолчал. Потом сказал: — Заходи я тебя сам встречу. У ворот. Через минуту.

Он положил трубку. Посмотрел на монитор — там блогеры уже прощались со зрителями, обещали новый стрим через неделю. Иваныч выключил компьютер. Встал. Надел пиджак. Посмотрел на себя в зеркало — седой, сухой, с усами, которые он по-прежнему отращивал с тем же тщанием, что и двадцать лет назад. — Ну что ж, Витя, — сказал он отражению.

— Двадцать лет прошло. Посмотрим, какой ты теперь.

Он вышел из кабинета.

В машине

Виктор положил трубку. Посмотрел на Игоря.

— Через минуту. Иваныч сам встретит у ворот. Игорь кивнул. Машина стояла у дома Иваныча — за окнами редкие фонари, тёмное небо.

— Значит, с Ли встречаться не собираешься? — сказал Игорь. — «Нефритовый дракон». Завтра. — Да. Я по его улыбочке понял что задумал он нас кинуть, а не честный расчет, сам знаешь для этих китайцев кинуть лаовая, белого черта, по ихнему, доблесть, а кинуть по крупному еще и удача

— Ты уверен, что не стоит идти?— Уверен. — Виктор смотрел на дорогу. — Он готовит засаду. Закрытый зал, свои люди, территория триад. Там никто не поможет.

— Так зачем встречался с ним?

— А где взять деньги? — Виктор повернулся к Игорю. — Нам нужно оружие. Много. Иваныч просто так не отдаст. Он попросит денег. Или чего-то ещё. — Хотел Ли продать эти… камни. Умбрумы?

— Хотел. Но понял, что это была ошибка, торговля медвежьими лапами да желчью, это одно, а новый товар из другого мира, совсем другой уровень и Ли решил, что вот он случай ради которого он годами честно вел дела с лаоваями. Игорь помолчал.

— И что тогда? Виктор смотрел в лобовое стекло. Внутри, в солнечном сплетении, тлел очаг. Холод междумирья гулял по костям.

— Умбрумы — это новые деньги, — сказал он. — Не рубли, не доллары. Новая валюта. В том мире они ходят, как здесь ходят рубли. И у Иваныча есть то, что мне нужно. Оружие. Патроны. Порох. А у меня есть то, что нужно ему, информация и умбрумы. — Думаешь, он согласится?

— Не знаю. — Виктор повернулся к Игорю. — Но попробовать стоит. Для Иваныча это перспектива, сделать из его бойцов суперсолдат и первым наладить торговлю с местными. И если не сейчас — то может стать и никогда. Сам понимаешь, кто первым встал того и тапки. Игорь кивнул. Медленно. Потом спросил:

— А Ли? — Ли подождёт. — Виктор снова посмотрел на дорогу. — И не дождётся. У нас есть время до завтра. Если Иваныч согласится — «Нефритовый дракон» нам не понадобится. Если нет — как вариант потрясти Ли, но сам понимаешь дело опасное.

— И тогда что? Виктор не ответил. Он смотрел на дорогу, и в глазах его был холод — тот самый холод, который поселился там после сшивки портала. Холод междумирья.

— Тогда посмотрим, — сказал он наконец. — Кто кого. Машина стояла в темноте. Лагерная, 14. Через минуту — Иваныч. И — разговор, который решит всё.

Внутри, в солнечном сплетении, тлел очаг.Система

Усталость — 30%.

Шёпот на границе сознания — почти разборчивый.

Виктор открыл дверь и вышел из машины.

Ворота открылись бесшумно — створки разошлись в стороны, будто их толкнула невидимая рука. За ними, в свете одинокого фонаря, стоял Иваныч. Сухой, поджарый, в военном кителе без знаков различия, с неизменными усами. Он не изменился — разве что седины прибавилось, да взгляд стал тяжелее, как у человека, который слишком долго принимает решения, от которых зависят чужие жизни.

Виктор вышел из «Нивы». Игорь остался в машине — как договаривались. Двигатель работал на холостых, тихо урча.

Они стояли друг напротив друга — два старых солдата, которых судьба развела двадцать лет назад и вот снова свела. Фонарь гудел, роняя жёлтый свет на асфальт, комары вились вокруг лампы, и в этой тишине было что-то неправильное — слишком много несказанного висело между ними.

— Живой, — сказал Иваныч наконец.

— Живой, — ответил Виктор.

— Ходишь?

— Хожу.

— А говорили — спина.

— Все течет ,все изменяется Иваныч.

Иваныч усмехнулся — коротко, одним уголком рта. Потом шагнул в сторону, освобождая проход.

— Заходи. Поговорим в доме. Здесь комары.

Они прошли через двор — вымощенный плиткой, с аккуратно подстриженными кустами, с беседкой в углу. Дом внутри оказался таким, как и говорил Игорь: без вычурности, но с той основательностью, которая приходит с возрастом. Старая мебель, книги на полках, тяжелые портьеры на окнах, запах чая и табака.

Кабинет на втором этаже. Иваныч усадил Виктора в кресло напротив стола, сам сел за стол. На столе — ноутбук, чашка с остывшим чаем, папка с бумагами. На стене — карта, вся в пометках, с воткнутыми флажками. Виктор скользнул по ней взглядом: не знакомые очертания континентов — будто карта была не совсем земная. Или совсем не земная.

— Пить будешь? — спросил Иваныч, кивнув на графин в углу.

— Не откажусь.

Иваныч налил две рюмки — не водки, чего-то тёмного, тягучего, пахнущего травами. Протянул одну Виктору. Тот взял, понюхал, отпил. Горько, тепло, знакомо — будто настойка на кедровых орехах, которую когда-то делал старый дед прапорщик в их части.

— Настойка, — подтвердил Иваныч, видя его реакцию. — По старому рецепту. Помнишь?

— Помню.

Они выпили. Молча.

Иваныч поставил рюмку. Откинулся в кресле. Смотрел на Виктора долго — изучающе, как смотрят на старого знакомого, в котором вдруг проступило что-то новое.

— Значит, вписался, — сказал он.

— Вписался.

— Орк, контракт, война. Блогеры твои весь интернет уже оповестили и портрет твой выложили в видео. «Простак», говорят. «Орк развел». А я смотрю на тебя и думаю: не похож ты на простака, Витя. Не похож.

Виктор молчал. Иваныч продолжил:

— Я уже месяц смотрю на людей, которые возвращаются. Или не возвращаются. Знаешь, что я вижу чаще всего? Страх. Панику. Люди попадают в мир, где всё не так, и ломаются. Бегут назад, едва успев войти. Или гибнут в первые же дни — потому что не понимают, где оказались.

Он наклонился вперед, положил локти на стол.

— А ты не бежал. Две недели. Один. Без оружия — с одним дробовиком против тварей, которых обычная пуля не берёт. Пробудил искру, заключил контракт, И вернулся. Живым.

— Ну в общем и целом так Иваныч, но многого твои информаторы со стрима не рассказали, потому что не знают.

— У меня хорошие аналитики. — Иваныч усмехнулся. — Ты думаешь, тебя в степи не заметили? Два броневика мимо тебя прошли. Современная техника Витя, камеры вкруг, каждый удачный рейд, мы снимаем записи и к аналитикам на разбор. Я знал, что ты там. Ждал, чем кончится.

Виктор сжал челюсти. Значит, его вели. От самого портала. Иваныч знал.

— И что, — спросил он ровно, — чем кончилось?

— А чем кончилось — я вижу. Ты здесь, сидишь в моем кабинете. Пьешь мою настойку. Значит, не кончилось. Продолжается.

Иваныч откинулся обратно. Взял со стола папку, раскрыл. Там были распечатки — скриншоты, какие-то схемы, карта с пометками. Он перелистнул несколько страниц, нашёл нужную.

— Вот. Отчёт одного из отрядов «Чехов». Три недели назад. Группа из восьми человек, из них четверо — с боевым опытом, двое — ученые. Прошли через портал в Дикие земли. Задача: разведка, поиск источников умбрумов, установление контактов с местным населением. Вернулись двое. Один сошёл с ума через неделю — выжгло глаза, мозги поплыли. Второй до сих пор в клинике, не говорит, только сидит и смотрит в стену.

Он перевернул страницу.

— Второй отряд. Пятеро. Двое вернулись. Оба с ранениями, которые местные врачи не смогли объяснить. Что-то с энергией. Один потерял руку — не отрезали, просто отсохла. Второй ослеп на один глаз, хотя никакой травмы не было.

Третья страница.

— Третий отряд. Четверо. Не вернулся никто. Нашли только обрывки снаряжения и вот это.

Он достал из папки фотографию. На ней — обугленный кусок металла, оплавленный, искажённый, с остатками рун. Виктор узнал — такие же руны были на доспехах Морака.

— Мы не понимаем, что это, — сказал Иваныч. — Не понимаем, как с этим бороться. Наши люди гибнут, а те, кто выживает, возвращаются сломанными или не видели ни черта и никого не встретили, может потому и возвращаются. Мы посылаем отряды вслепую, потому что не знаем ни мира, ни правил, ни врагов. А те, кто знает — единицы. И те не с нами.

Он закрыл папку.

— А ты, Витя, теперь знаешь. Ты там был, выжил, видел то, чего мы не видели.

Виктор слушал. Внутри, в солнечном сплетении, тлел очаг. Холод междумирья гулял по костям. Он чувствовал душу Иваныча — ровную, тяжёлую, с оттенком усталости и... азарта. Иваныч был не просто командиром. Он был игроком. И сейчас он делал ставку.

— Ты хочешь, чтобы я работал на тебя, — сказал Виктор.

— Не «на меня», — поправил Иваныч. — С тобой. Ты даёшь информацию, контакты, знание местных реалий. Я даю ресурсы — оружие, патроны, людей, оборудование. Мы вместе налаживаем канал. Ты получаешь долю с торговли, официальную крышу и поддержку. Это не работа. Это партнёрство.

Он поднял палец.

— И не только со мной. У меня есть контакты наверху. В администрации, в силовых структурах. Ты не первый, кто прошел инициацию, Витя. Таких, как ты, уже десятки. По всему миру. И там, наверху, зреет идея: собрать из них спецотряд. Официальный. Государственный. Якобы ЧВК, но на деле настоящая структура — с законом, с бюджетом, с прикрытием. Я буду участвовать в этом. Могу поставить тебя в центр. Ты станешь не просто наемником, ты станешь... — он поискал слово, — первым. Первопроходцем с официальным статусом. Деньги, льготы, уважение. Всё, чего ты был лишён.

Глава 20

Proditio in Tenebris — Предательство в темноте.

Виктор смотрел на него. Иваныч говорил красиво. Слишком красиво. Но за словами — правда. Он тоже был игроком. И его правда была проста: ему нужна была информация. Контакты. Знание. И он был готов платить. Но платить — чем?

— И что ты предлагаешь? — спросил Виктор.

Иваныч улыбнулся. Достал из ящика стола папку — тоньше, аккуратнее. Раскрыл. Там лежал контракт. Типовой. На несколько листов.

— Вот. Стандартный договор. Ты даешь информацию — карты, описание мира, контакты с местными, данные о ресурсах. Мы даём тебе ресурсы, поддержку. Плюс — премиальные, единовременная выплата. За сотрудничество и первичные данные.

Он перевернул страницу. Указал пальцем на цифру.

— Один миллион рублей. Наличными. Плюс — я замолвлю словечко перед нужными людьми. Официальная крыша. Легализация. Ты больше не будешь один. За тобой будет стоять структура.

Виктор смотрел на цифру. Один миллион рублей. Деньги. Хорошие деньги. На них можно было купить многое. Многое — в этом мире. Но не в том.

— Рубли, — сказал он медленно.

— Рубли, — подтвердил Иваныч. — А что? Деньги как деньги. В этом мире всё ещё покупают.

Виктор усмехнулся. Впервые за весь разговор — по-настоящему.

— Иваныч. Ты умный мужик. Много лет в теме. Неужели ты думаешь, что я пришёл сюда за рублями?

Иваныч насторожился. Слегка — плечи чуть напряглись, взгляд стал острее.

— А за чем?

— За будущим. — Виктор подался вперёд. — Ты сам сказал: таких, как я, десятки. Люди, которые прошли инициацию. Разные люди с земли. Они сейчас там — в мире, где умбрумы ходят вместо денег. Где искры Аэтер продаются за сотню умбрумов. Где каждый день открываются новые порталы, и через них идут ресурсы, которых здесь нет и никогда не будет. Ты думаешь, рубли будут что-то значить, когда через год в Москве откроется торговый дом из мира Аэтер? Когда люди начнут менять умбрумы на золото, потому что умбрумы — это здоровье, сила, жизнь? Ты думаешь, твои миллионы не превратятся в пыль?

Иваныч молчал. Смотрел на него тяжелым взглядом. Виктор продолжал:

— Ты предлагаешь мне миллион рублей. А я предлагаю тебе долю в торговле, которая еще не началась. Умбрумы. Капли. Сферы. Товар, которого в этом мире нет. И люди, которые захотят его купить. Ты даёшь мне оружие, патроны, людей. Я даю тебе товар и контакты. Мы вместе строим канал. Не ЧВК, не отряд. Торговый дом. Империю. Назови как хочешь.

Он выдержал паузу.

— А миллион... — Виктор покачал головой. — Рублями. Смешно. Давай так: миллион умбрумов. Не рублей. Умбрумов. По текущему курсу это хватит, чтобы вооружить и усилить весь твой отряд. И ещё останется.

Иваныч замер. В кабинете стало тихо — только часы на стене тикали, старые, механические, с маятником.

Потом Иваныч медленно откинулся в кресле. Смотрел на Виктора долго. Очень долго. А потом сделал то, чего Виктор не ожидал: рассмеялся. Негромко, хрипло, но искренне.

— Ах ты ж... — Он покачал головой. — Ах ты ж сукин сын. Витька. Двадцать лет. Двадцать лет я тебя знаю. И ты всегда был... простаком. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Тихий, спокойный, в тени. А ты, оказывается, вон какой.

— Жизнь научила, — ответил Виктор.

— Жизнь. — Иваныч засмеялся, потом посерьезнел. — Миллион умбрумов. Ты хоть представляешь, сколько это?

— Представляю. Примерно — как тридцать броневиков «Чекан». Или — как пять лет работы твоей ЧВК без убытков. Или — как весь твой оружейный склад, который ты сейчас прячешь под видом «гуманитарной помощи».

Иваныч прищурился.

— Откуда знаешь про склад?

— Не знаю. Догадываюсь. Ты много лет в теме. У тебя не может не быть запасов. Иначе ты бы не сидел здесь, не пил чай с коньяком. Иваныч хмыкнул. Не ответил. Но Виктор видел: попал. В точку.

— Ладно, — сказал Иваныч. — Допустим. У меня есть склад. Допустим, я готов им поделиться. Но миллион умбрумов — это... это нереально, Витя. Я не могу выложить столько сразу. У меня нет их. Еще нет.

— А я и не прошу сразу. — Виктор пожал плечами. — Даю тебе время. Год. За год ты получишь товар, наладишь канал, выйдешь на людей. У тебя появятся умбрумы. Ты отдашь мне долг. А потом мы будем торговать уже на равных. Но ты пройдешь со мной в портал, я отведу тебя в узлу системы Аэтер и сделку мы заключим через нее.

— Год, — повторил Иваныч. — И что я получу за этот год?

— Всё, — сказал Виктор просто. — Контакты. Карты. Информацию о порталах, о разломах, о том, кто там правит. Выход на торговцев. На орков. На гномов. Ты получишь монополию на поставки в этот регион. А монополия, сам знаешь, стоит дороже любых денег.

Иваныч молчал. Смотрел на папку, на контракт, на цифру, которая теперь казалась ему незначительной. Потом перевёл взгляд на Виктора. И в этом взгляде было что-то новое. Уважение. Настоящее.

— Ты не простак, — сказал он наконец. — Ты, Витя, совсем не простак. Ты, оказывается, волк.

— Не волк, — ответил Виктор. — Волки в стаях ходят. Я — одиночка. Просто выживаю. Просто хочу, чтобы моя дочь дожила до весны. И чтобы в этом мире был хоть один уголок, где я смогу жить спокойно. Вот и всё.

Иваныч кивнул. Медленно. Потом откинулся в кресле, поставил локти на стол, сцепил пальцы.

— Хорошо. Давай поговорим предметно. Что именно тебе нужно от меня — сейчас. Первый шаг.

Виктор подался вперёд. Начался торг.

Они говорили два часа. И всё это время Игорь сидел в машине — двигатель работал, фары погашены, он смотрел на окна кабинета, где горел свет, и улыбался. Улыбался хитро, довольно. Он не слышал, о чём они говорили. Но видел, как Виктор вошёл в дом — с прямой спиной, спокойным лицом. И видел, как Иваныч встретил его — не как просителя, не как старого знакомого, а как равного. Игорь знал этот взгляд. Он не знал деталей. Но он знал Витьку. Знал, что если тот пришёл к Иванычу — значит, у него есть козырь. И значит, он не уйдёт с пустыми руками.

Через два часа дверь дома открылась. Виктор вышел — спокойный, сосредоточенный. Иваныч проводил его до ворот. Они обменялись рукопожатием — крепким, коротким. Иваныч что-то сказал. Виктор кивнул. Потом сел в машину.

Игорь завёл двигатель.

— Ну? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.

Виктор молчал. Смотрел в лобовое стекло. Внутри, в солнечном сплетении, тлел очаг. Холод междумирья гулял по костям. Усталость — 31%. Шёпот на границе сознания — почти разборчивый.

— Договорились, — сказал он наконец. — Договор через Аэтер, потом он даёт оружие. Патроны. Порох. Людей. Мы даём информацию. Контакты. Первый канал торговли.

— А деньги?

— Потом. — Виктор повернулся к Игорю. — Сначала товар. Товар — это деньги. Он понял. Он умный. Он согласился.

— А Ли?

Виктор усмехнулся. Холодно.

— Ли подождёт. У нас есть время до завтра. Если Иваныч сдержит слово — «Нефритовый дракон» нам не понадобится. Если нет — у нас будет другой разговор.

— Какой?

Виктор не ответил. Он смотрел на дорогу. Впереди был дом, где ждала Наташа. Где спала Аня. Где в шкатулке лежал сжатый портал — его дорога в другой мир. И где теперь, после разговора с Иванычем, начиналась новая линия. Долгая. Опасная. Но — своя.

— Игорь, — сказал он.

— Что?

— Спасибо. За то, что подстраховал.

Игорь хмыкнул.

— Поблагодаришь, когда всё закончится. А пока — давай домой. Тебе ещё с женой разговаривать. И с дочкой. И решать, как быть дальше.

— Да, — сказал Виктор. — Решать.

Машина тронулась. Позади остался особняк Иваныча — с камерами, с забором, с кабинетом, где на столе лежал контракт. Не подписанный — пока. Но согласованный. Первый шаг сделан.

Впереди — дом. Наташа. Аня. И новый день, который начнётся с рассвета.

Виктор закрыл глаза. Внутри, в солнечном сплетении, тлел очаг. Холод междумирья гулял по костям. Шёпот на границе сознания стал почти разборчивым.

«Жнец... беги...»

Иваныч стоял у окна кабинета, глядя вслед удаляющейся «Ниве». Задние габариты растворились за поворотом, и улица снова стала тёмной и пустой. Он постоял ещё с минуту — просто смотрел в черноту, будто ждал чего-то. Потом вернулся к столу. Сел в кресло. Взял чашку — чай давно остыл. Отпил. Поставил обратно.

На столе лежала папка с контрактом. Неподписанная. На первом листе — имя Виктора, сумма, условия. Всё, что они обсуждали. Всё, что казалось правильным.

Иваныч смотрел на папку долго. Потом убрал её в ящик. Закрыл. Повернул ключ. Не потому что прятал — просто привычка. Всё, что не подписано, — не существует.

Он вздохнул. Посмотрел на телефон. Старый, с диском. Двадцать лет он снимал эту трубку по утрам, набирал один и тот же номер, говорил коротко, чётко, без лишних слов. Двадцать лет — и ни разу не было так, как сейчас.

Он снял трубку. Набрал номер. Долгие гудки. Потом щелчок — и голос на том конце. Сухой, ровный, без интонаций. Голос человека, который привык, что его слушают.

— Слушаю, — голос ровный, спокойный.

— Есть разговор. Срочный.

— Говори.

Иваныч помолчал. Собрался. Потом заговорил — коротко, по-военному.

— Помнишь, я докладывал о Викторе. Ветеран, охотник, деревня Еловая. Прошёл через портал две недели назад. Пробудил искру. Заключил контракт с орками. Вернулся. Сейчас был у меня. Предлагает сотрудничество.

Пауза. На том конце — тишина. Потом:

— Предлагает?

— Да. Информация, контакты, знание местных реалий. Взамен — оружие, патроны, люди. Хочет наладить канал торговли. Умбрумы, капли, сферы. Говорит, это новая валюта. Что рубли — пыль.

— Он прав, — сказал голос. Спокойно. Без эмоций. — Умбрумы — это будущее. Но не он будет их контролировать. Эту сферу деятельности мы с партнерами заберем себе.

Иваныч замер. Что-то в голосе на том конце изменилось. Не тон — тон остался ровным. Но что-то под ним. Холодное. Тяжёлое.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что нам не нужен ещё один партнёр. — Голос стал жестче. — И не нужен управляющий. Такой, как ты, у нас уже есть. Ты справляешься. А он — лишний в этой схеме. На мне нужен лишний голодный рот, что будет тянуть одеяло на себя. У него своя цель. Своя дочь. Свои интересы. Он не наш. Он — сам по себе.

— Но он знает то, чего не знаем мы...

— Знает. Поэтому мы его используем. Но не как партнера. Как ресурс.

Иваныч сжал трубку. Костяшки побелели.

— Свяжись с Ли, — сказал голос. — Он давно работает на нас. Расскажешь всё, что знаешь о Викторе. Маршруты, привычки, слабые места. Он знает, что делать.

— Ли... — Иваныч запнулся. — Он же... он китаец. Триады. Он...

— Он работает на нас десять лет. Ты не знал? — В голосе мелькнула усмешка. — Многое ты не знал, Иваныч. Но это не важно. Важно, что он сделает работу. Ты — только передашь информацию.

Иваныч молчал. Внутри всё сжалось. Двадцать лет. Двадцать лет он был верен. Двадцать лет он делал то, что говорили. Двадцать лет он не задавал вопросов. И вот — момент, когда надо было задать. Но он не мог. Не умел.

— Понял, — сказал он. Голос не дрогнул, сказалась привычка.

— Хорошо Иваныч, исполняй.

Щелчок. Трубка замолчала. Иваныч медленно опустил ее на рычаг. Посмотрел на телефон. Долго. Потом откинулся в кресле. Закрыл глаза. Внутри — тяжесть. Холодная, липкая, как усталость. Он знал это чувство. Оно приходило двадцать лет назад, когда он вкладывал лишние листы в папку. Оно приходило, когда он отправлял отряды в порталы, зная, что они не вернутся. Оно приходило, когда он подписывал бумаги, которые делали его богатым. Должок. Двадцать лет за ним был должок. И теперь время его отдать.

Он открыл глаза. Открыл ящик стола, нашел в нем старый мобильник, простой, кнопочный, «кирпич». Взял. Нашел номер Игоря. Набрал одно сообщение. Короткое. Всего три слова.

«За вами пустили Ли».

Отправил. Посмотрел на экран. Уведомление — «Доставлено». Потом — «Прочитано». Игорь прочитал. Значит, понял. Иваныч подержал телефон в руке ещё секунду. Потом открыл папку «Отправленные». Выбрал удалить сообщение, выбрал удалить у себя и получателя, удалил. Потом — корзину. Очистил. Телефон больше не знал, что он писал Игорю.

Он положил трубку. Взял трубку современного смартфона. Набрал другой номер. Ждал. Долго. Потом — щелчок. Голос на том конце — вкрадчивый, вежливый, с лёгким акцентом.

— Да?

— Ли. Это Иваныч.

— Слушаю.

Иваныч помолчал. Собрался. Потом сказал ровно, без интонаций:

— Хозяин сказал, ты знаешь, что делать по поводу Виктора. Он едет из города к себе. Деревня Еловая. не один, с ним Игорь.

Пауза. На том конце — тишина. Потом Ли ответил — мягко, почти нежно:

— Я знаю, что делать.

— Хорошо.

Иваныч хотел добавить что-то ещё, что-то важное, что-то, что рвалось наружу, но не смог. Не привык. Двадцать лет не привык.

— Всё, — сказал он. — Конец связи.

Он нажал отбой, положил телефон на стол, посмотрел на него. Потом — на окно, на темную улицу, на пустоту.

Внутри была тишина. Такая, что звенело в ушах, он сидел в кресле, смотрел в стену, и медленно, очень медленно, до него доходило.

Он сдал Виктора, своего бойца, того, кто двадцать лет назад сидел за рулём и молчал, когда надо было молчать. Того, кто сейчас пытался спасти дочь, того, кто хотел просто жить.

Он сдал его Ли, тому, кто режет по живому и не морщится.

Он сдал его хозяину, который сказал: «Не нужен», который сказал: «Используем как ресурс». Который сказал: «Ли знает, что делать».

Иваныч медленно до боли сжал кулаки, тяжело вздохнул, взял чашку и отпил. Чай был холодный и горький.

Он посмотрел на фотографию на стене — старую, выцветшую. Отряд. Молодые лица. Иваныч в центре, с усами, с уверенным взглядом. Виктор — за кадром, он делал фото, всегда таскал с собой фотоаппарат-мыльницу, потом проявлял пленку, печатал фотографии.

— Прости, Витя, — сказал он вслух, тихо почти шепотом. — Так надо.

Он не верил своим словам, но сказал их, потому что привык. Потому что такова была цена денег и власти, той маленькой доли что уделил ему Хозяин.

Потом встал, выключил свет и вышел из кабинета, пошел спать.

А в это время «Нива» мчалась по трассе — мимо тёмных полей, мимо редких фонарей, мимо спящих деревень. Виктор сидел за рулём. Игорь — рядом. Мобильник Игоря пискнул один раз, он взглянул и прочитал. Потом медленно повернулся к Виктору.

— Витя, — сказал он. — У нас проблемы.

Виктор не отрывал глаз от дороги.

— Знаю, — сказал он. — Я чувствую.

Внутри, в солнечном сплетении, тлел очаг. Холод междумирья гулял по костям. Выскочило сообщение системы. Усталость 40%.

Шёпот на границе сознания стал отчетливым.

«Жнец... они идут...»

«Нива» выскочила на окраину города, миновала последний светофор, последний фонарь, последний пост ДПС — пустой, тёмный, с занавешенными окнами. Впереди лежала трасса: прямая, как стрела, уходящая в черноту полей.

И тут мобильник Игоря пискнул. Один раз. Коротко. Он глянул на экран — и лицо его изменилось, смесь досады и злости.

— Что там? — спросил Виктор, не отрывая глаз от дороги.

Игорь молчал секунду, две, потом прочитал вслух — ровно, без интонаций:

— «За вами пустили Ли».

Тишина в машине стала густой, виктор не спросил, от кого, он уже знал. Иваныч, двадцать лет, двадцать лет молчания — и вот, смс. Предупреждение, хоть и запоздалое, но всё же — предупреждение.

— Он всё-таки... — начал Игорь.

— Он сделал свой выбор, — перебил Виктор. — И мы сделаем свой.

Виктор вдавил педаль, и старенький двигатель отозвался надрывным гулом. Стрелка спидометра поползла к ста двадцати.

Игорь молчал. Смотрел в боковое зеркало, долго, потом сказал ровно, без эмоций:

— Витя, сзади, метров двести, черный внедорожник. Идёт без фар.

Виктор не обернулся, бегло глянул в зеркало заднего вида — и увидел, темный силуэт, сливающийся с ночью. Ни огней, ни бликов, только угадывалась массивная решетка радиатора, да иногда — когда машина проходила под редким фонарём — вспыхивал блик на лобовом стекле.

— Давно?

— С выезда, я думал — показалось. Теперь вижу — не показалось.

— Люди Ли?

— Кто ж ещё.

Глава 21

Vexilla Tenebrarum — Знамена тьмы

Виктор сжал руль. Костяшки побелели. Внутри, в солнечном сплетении, очаг дрогнул — холод междумирья прошел по позвоночнику, как лезвие. Шёпот на границе сознания стал громче.

«Жнец... они близко...»

Он не стал ждать. Резко крутанул руль вправо — «Нива» вильнула, съезжая с трассы на грунтовку. Затрясло. Задница машины заходила ходуном на ухабах, фары выхватили из темноты кусты, стволы, обочину. Позади — внедорожник повторил манёвр. Без спешки. Уверенно. Он был больше, тяжелее, мощнее. И он не отставал.

— Быстрее не могу, — процедил Виктор сквозь зубы. — Она на пределе.

— Знаю, — Игорь вцепился в ручку над дверью. — Лесная дорога впереди. Через километр. Сверни туда — там они не разгонятся.

— А мы?

— А мы — легче.

«Нива» неслась по грунтовке, подпрыгивая на колдобинах. Фары выхватывали из темноты то поваленное дерево, то яму, то куст. Виктор крутил руль, уходя от препятствий, и краем глаза видел в зеркале, как внедорожник — черный, массивный, неумолимый — повторяет каждый его маневр. Без рывков. Без суеты. Как хищник, который знает, что добыча не уйдет.

Потом ударил выстрел.

Хлопок — глухой, резкий. Виктор не сразу понял, что это. Потом услышал свист — и «Ниву» качнуло. Заднее левое крыло, пуля ударила по металлу.

— Стреляют, — сказал Игорь. Спокойно. Слишком спокойно. — По колесам, хотят взять живыми.

— Это и так понятно, куда рулить то будем?

Второй выстрел. На этот раз — в правое. Промах. Пуля ушла в кузов, звякнула, ушла в ночь. Виктор вжал педаль в пол. Двигатель взвыл — надрывно, на пределе, — но «Нива» не могла быстрее. Она и так шла на последнем дыхании, трясясь, скрипя, грозя развалиться на части.

— Сворачивай! — крикнул Игорь, указывая вперёд. — Вон просвет! Лесная дорога!

Виктор увидел. Узкий проход между деревьями — едва заметный в свете фар, заросший травой, но всё же дорога. Он крутанул руль. «Нива» вильнула, зацепила боком куст, продралась сквозь ветки — и выскочила на узкую лесную колею. Деревья сомкнулись за спиной, как стена.

Позади — рев двигателя. Внедорожник влетел в лес следом. Не сбавляя.

— Не отстал, — сказал Игорь. — Твою мать.

— Вижу.

Третий выстрел. На этот раз — точнее. Заднее стекло брызнуло осколками. Виктор почувствовал, как холодный воздух ударил в затылок. Игорь выругался, пригнулся.

— Витя, у нас минуты две, не больше. Пока они не пристреляются.

— Что предлагаешь?

Игорь помолчал, секунду, две. Потом сказал:

— Сворачивай к ЛЭП.

— Зачем?

— К дороге ремонтников вдоль линии электропередачи. Я знаю эти места. Там гать — по болоту. Электрики её клали, для себя. Гать старая, но крепкая. «Нива» пройдет — она лёгкая. А этот... — он кивнул назад, — этот туда не сунется. Тяжёлый. Сядет.

Виктор не спрашивал. Просто крутанул руль. Лесная дорога вильнула, пошла вниз — в низину, где пахло сыростью и гнилью. Впереди, сквозь деревья, угадывались стальные опоры — высокие, темные, уходящие в небо. ЛЭП.

— Вон! — Игорь указал влево. — Гать!

Виктор увидел. Узкая полоса из брёвен и песка, уложенная прямо по болоту. Мокрая, скользкая, едва различимая в свете фар. Она уходила в темноту — между кочек, между чёрной водой, между стволами мертвых деревьев.

— Держись за руль крепче! — крикнул Игорь. — И не останавливайся!

«Нива» выскочила на гать. Брёвна застонали под колёсами, машина качнулась, но пошла — ровно, тяжело, цепляясь за мокрое дерево.

А позади — рев. Внедорожник не остановился. Он влетел на гать следом — с ходу, на скорости, надеясь на мощь и вес. И это его погубило.

Первый же пролёт не выдержал. Брёвна хрустнули, просели, и тяжёлый джип клюнул носом вниз. Мотор взвыл — отчаянно, на пределе, — но колеса уже вязли в чёрной жиже, буквально в метре от кормы «Нивы». Машина осела, застряла, зарылась в болото, как топор в гнилое дерево.

Дверцы распахнулись. Из джипа выскочили четверо — тёмные силуэты, с оружием, с фонарями. Они прыгали на гать, матерясь, цепляясь за доски. Один сразу провалился по колено, второй удержался, третий вскинул пистолет — и в этот момент Виктор уже выскочил из «Нивы».

— Игорь! Прикрой!

Игорь вывалился следом, с «Сайгой» в руках. Он не успел выстрелить. Он увидел, как Виктор вытянул руку вперёд — раскрытой ладонью, растопыренными пальцами, — и что-то в воздухе изменилось. Что-то, что Игорь чувствовал, но не видел. Холод междумирья, который теперь жил в его костях, вдруг рванулся наружу — По его руке, к тем четверым на гати.

И тогда Игорь увидел их. Не глазами — а чутьем, которое проснулось недавно в нем, тогда же когда начали появляться порталы, Игорь думал это начинается белая горячка от пьянки. Души. Он видел души бандитов — тёмные, жадные, полные злобы и страха. Виктор «подсветил» их — заставил зазвучать громче, ярче, чем они были. Как факелы в ночи. Как крик в тишине.

Из темноты, из-за деревьев, из-под воды, отовсюду — они пришли. Призраки. Полупрозрачные силуэты, холодные, голодные, древние. Те самые, что чуть не сожрали Виктора у портала. Они рванулись к гати — на свет, на звук, на теплые души. Бандиты закричали. Один выстрелил — в никуда, в темноту. Второй бросил оружие и попытался бежать — и провалился в болото. Третий упал на колени, закрыл голову руками, завыл. Четвертый — тот, что целился в Виктора, — выронил пистолет и рухнул лицом в жижу.

Они не умерли, просто впали в ступор от испытанного шока, от холода и страха. От прикосновения того, что не должно касаться живых.

Призраки кружились над ними, тянули тонкие нити, пили тепло — медленно, смакуя. Бандиты дергались, хрипели, ползли. Один заполз обратно в джип и затих. Остальные остались лежать на гати — мокрые, грязные, сломанные.

И тут перед глазами Виктора вспыхнуло системное сообщение:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ — АЭТЕР]

Событие: Применение навыка «Подсветка душ».

Эффект: Привлечение сущностей междумирья к целям.

Результат: Цели нейтрализованы (временная психическая деструкция, частичное поглощение энергии).

[ОЧАГ ВОЛИ: +1% К КРИСТАЛЛИЗАЦИИ ЯДРА. ТЕКУЩИЙ ПРОГРЕСС: 1%.]

Примечание: Навык применен впервые. Зафиксирована синергия с астральным резонансом носителя. Побочный эффект: усталость достигла критической отметки.

[ВНИМАНИЕ: УСТАЛОСТЬ 80%. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. РЕКОМЕНДОВАН ОТДЫХ.]

Не рекомендуется длительное применение навыка, угроза перегрузки очага воли, угроза утраты контроля и превращения в хаб междумирья, утрата человечности.

Виктор пошатнулся. Мир качнулся, поплыл. Он оперся о борт «Нивы», тяжело дыша. Очаг в груди тлел, но теперь — иначе. Плотнее. Теплее. Будто внутри, в солнечном сплетении, что-то начало кристаллизоваться. Медленно. Болезненно. Но — реально.

Виктор опустил руку. Тяжело выдохнул. Посмотрел на гать — на четверых, лежащих в грязи, на призраков, которые медленно таяли в темноте, перестав видеть в этом мире души живых. Потом — на Игоря.

— Я... — он сглотнул. — Я не знал, что так будет. Я просто... я почувствовал, что могу, и сделал.

Игорь кивнул. Медленно. Слова давались тяжело.

— Знаю, тоже... чувствую, у меня искра? — Игорь посмотрел на свои руки. — Я думал... я думал, это от пьянки.

— Видимо да искра. Просто... не пробужденная. — Виктор выпрямился. — Потом разберёмся. Сейчас — уходим. Пока они не очухались.

Он кивнул на гать. Бандиты ещё шевелились — кто-то стонал, кто-то полз. Но они были сломаны. Не физически — глубже. Призраки забрали что-то важное. Что-то, что не отрастает.

Виктор стоял, опершись о борт «Нивы», и чувствовал, как земля под ногами покачивается — медленно, тягуче, будто он стоял на палубе старого рыбацкого сейнера. Усталость навалилась свинцовой плитой: плечи, спина, ноги — всё гудело, как после марш-броска с полной выкладкой. Очаг в солнечном сплетении тлел ровно, но теперь в нём появилась новая нота — плотная, горячая, будто внутри медленно сворачивалась капля расплавленного металла. Кристаллизация. Медленная, болезненная, но реальная.

Игорь выбрался из машины следом. Постоял, оглядываясь: гать, застрявший внедорожник, четыре темных силуэта, распластанных на мокрых бревнах. Из болота тянуло холодом и гнилью. В воздухе висел запах пороха — резкий, кислый, — смешанный с запахом тины и прелой листвы.

— Витя, — сказал Игорь, и голос его звучал глухо, будто через вату. — Ты как?

— Живой. — Виктор оторвался от борта, выпрямился, посмотрел на гать. — Слушай... я не могу. Ноги не держат. Обыщи их. Забери всё, что найдёшь.

Игорь кивнул. Молча, без вопросов, пошёл по гати — осторожно, проверяя каждый шаг, потому что брёвна под ногами ходили ходуном, а под ними чавкала чёрная жижа. Он не мешкал. Смотрел на бандитов — те слабо шевелились, кто-то стонал, кто-то пытался поднять голову, но движения были вялыми, как у людей, которые только что проснулись после тяжелого наркоза.

Первый лежал лицом вниз, уткнувшись носом в мокрое дерево. Игорь перевернул его носком ботинка — тело перекатилось на спину, голова мотнулась, изо рта потекла тонкая струйка слюны, смешанной с грязью. Глаза открыты, но пустые — как у рыбы на льду. Дышит. Живой. Просто... выключенный.

Игорь присел на корточки, расстегнул куртку на груди бандита. Кобура — под левой рукой, на ремне. Он вытащил пистолет, взвесил в ладони. ПМ. Тяжёлый, знакомый до последнего винта. Вороненая сталь, потертая рукоять с рифлением, на которой кто-то выцарапал крестик. Осмотрел затвор — патрон в патроннике, магазин полный, восемь штук. Он сунул пистолет за пояс и пошёл дальше.

Второй бандит сидел, привалившись спиной к борту внедорожника. Голова запрокинута, глаза закрыты, дыхание хриплое, с присвистом. Игорь не хлопал его по карманам, они их вывернул наружу — быстро, профессионально, как учил давным-давно прапорщик Степанов — “А теперь салаги давайте поглядим, что в карманах у наших жмуров, карманы не охлопывать, а выворачивать наружу полностью, так вы увидите все что в них есть”, давно в другой жизни. Ещё один ПМ — в нагрудной кобуре, под курткой. Тот же калибр, та же марка, та же потертая рукоять. Магазин полный. Игорь проверил: восемь патронов, тускло поблёскивающих в свете фар.

Третий лежал на боку, поджав колени к груди. Его вырвало — на бревнах, рядом, темнела лужа. Игорь не стал переворачивать. Просто обшарил карманы на ощупь. ПМ — в правом кармане куртки, без кобуры, просто заткнутый за ремень. И ещё один — у водителя, под сиденьем. Четыре пистолета. Все ПМ. Все с полными магазинами.

Он уже собирался уходить, когда заметил это. У водителя, в ногах, на полу, — продолговатый сверток, замотанный в старую куртку. Игорь наклонился, развернул.

АКС-74У. Короткий автомат со складным прикладом. Вороненый металл, деревянная рукоять, обмотанная синей изолентой, — следы чьих-то торопливых рук, которые пытались сделать оружие удобнее. Магазин — тридцать патронов, магазин, вставленный до щелчка. Оттянул затвор: патрон в патроннике. Ремень — брезентовый, потёртый, с облезлой пряжкой.

Игорь взвесил автомат в руках. Лёгкий. Компактный. Смертоносный. В городском бою, в тесных коридорах — то, что надо. Дальность — до двухсот метров, дальше пуля уходит вниз, теряет скорость. Но на близкой дистанции, в умелых руках — адская машинка. Тридцать патронов, скорострельность — шестьсот выстрелов в минуту. Если наловчиться — можно положить всех четверых за пару секунд.

Он поискал запасные магазины. В бардачке — пусто. Под сиденьями — пусто. В карманах бандитов — пусто. Даже патронов россыпью не было. Ни одного. Только те, что в магазинах, и те, что в патронниках.

Игорь выпрямился. Посмотрел на лежащего водителя — тот уже начал приходить в себя, зашевелился, застонал. Игорь подошёл, встал рядом рядом, посмотрел в мутные, ничего не понимающие глаза. Потом зло пнул его в бок — не сильно, так, чтобы дошло.

— У-у-у, бомжары, — сказал он с чувством, с той самой интонацией, с которой в армии говорили о бестолковых новобранцах. — Даже магазинов запасных нет. Ни-щи-е.

Бандит охнул, попытался отползти, но сил не было. Только заскулил — тихо, жалобно, как побитая собака. Игорь смотрел на него секунду, потом отвернулся. Не было в нём ни злорадства, ни жалости. Только холодная констатация: враг обезврежен, враг ничтожен, враг не заслуживает ни жалости, ни ненависти. Просто — мусор, который лежит на дороге.

Он вернулся к «Ниве», бросил оружие на заднее сиденье — четыре ПМ и АКСУ, — сел за руль. Виктор уже перебрался на пассажирское, откинулся на спинку, прикрыл глаза. Лицо серое, руки дрожат, дыхание тяжелое, с хрипотцой.

— Домой, — сказал Виктор. — Быстрее.

Игорь завёл двигатель. «Нива» тронулась, медленно, осторожно — по гати, к твердой земле. Брёвна скрипели под колёсами, машина качалась, но шла. Позади остался застрявший внедорожник, четыре сломанных бандита и тишина, густая, как ночной туман.

Они выехали на грунтовку. Потом — на трассу. Фары выхватывали из темноты бесконечную ленту асфальта, редкие деревья, пустые остановки. Тишина в машине стояла плотная, как кисель. Виктор молчал, собираясь с силами. Игорь молчал, потому что не знал, с чего начать.

Первым заговорил Виктор. Через десять минут, когда руки перестали дрожать, а сердце вернулось к нормальному ритму.

— Игорь.

— Что?

— Ты видел их. Призраков. Тех, что пришли на гать.

Игорь помолчал. Потом сказал:

— Видел. Не глазами. Чувством. Будто... будто что-то внутри подсказало: смотри, там, за деревьями, — они. И я посмотрел. И увидел.

— Ты знаешь, что это было?

— Догадываюсь. — Игорь повернулся к нему, на секунду оторвав взгляд от дороги. — Это те, про кого ты рассказывал. Сущности. Из междумирья.

— Да. — Виктор кивнул. — Я объясню, как понимаю сам.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — медленно, подбирая слова, будто объяснял ребёнку сложную теорему.

— Междумирье — это не пустота. Это измерение. Такое же реальное, как наш мир, как Аэтер, как любой другой осколок. Просто оно — между. Между мирами. Между жизнью и смертью. Когда портал открывается, он прорезает ткань реальности, и через эту прореху можно попасть в междумирье. А можно — пройти сквозь. Если знать как.

Игорь слушал молча, не перебивая.

— Туда попадают души. Или астральные тела — не важно, как называть. Тех, кто погиб. Тех, кто был связан с Системой. Тех, кто шёл через порталы. Они не исчезают. Они там. В междумирье. И они... — Виктор поискал слово, — ...растворяются. Медленно. Как сахар в чае. Если никто не вмешается — они просто исчезнут. Растворятся в этой пустоте. Навсегда.

— А если вмешаются?

— Тогда у них есть шанс. — Виктор открыл глаза, посмотрел на дорогу. — Если они находят источник силы — живую душу, теплую, полную энергии, — они могут напиться. Насытиться. Восстановиться. И тогда они либо возрождаются — заново, в новом теле, в новом мире, — либо их призывают. Кто-то, кто умеет. Кто-то, кто знает дорогу.

— Как ты.

— Как я? Ну ты загнул. — Виктор кивнул. — Я просто... открываю окно. Показываю им цель, подсвечиваю. Душа живого — это как костёр в темноте, они видят свет и идут на него, инстинктивно. Они голодные, им нужна энергия и когда я указываю им на кого-то...

— Они приходят и берут, — закончил Игорь.

— Да. Они приходят и берут. Не убивают — не хватает времени засветки. Просто пьют, тепло, страх, злобу, азарт — всё, что делает душу живой. Забирают, не всю — не успевают, но достаточно, чтобы человек сломался, впал в шоковое сотояние. Как те четверо на гати.

Игорь долго молчал. Потом сказал:

— Это страшно, Витя.

— Знаю.

— Ты понимаешь, что это оружие? Настоящее. Такое, которого ни у кого нет. Ты можешь просто... указать на человека, и его сожрут, не убив, хуже.

— Понимаю.

— И ты готов это использовать?

Глава 22

Pactum Ferreum — Железный договор.

«Нива» неслась по трассе. За рулем — Игорь. Виктор сидел на пассажирском, откинувшись на спинку, глаза прикрыты. Руки ещё подрагивали — мелко, почти незаметно, но он чувствовал. Усталость давила свинцом: плечи, спина, ноги — всё гудело, как после марш-броска с полной выкладкой. Очаг в солнечном сплетении тлел ровно, но в нём появилась новая нота — плотная, горячая, будто внутри медленно свертывалась капля расплавленного металла. Кристаллизация. Медленная, болезненная, но реальная. Один процент. Один — из ста.

Впереди мелькали столбы, редкие фонари, тёмные поля. Ночь стояла глухая, безлунная.

— Витя, — сказал Игорь, не отрывая глаз от дороги. — Я с тобой.

Виктор открыл глаза. Повернулся.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. — Игорь кивнул на зеркало заднего вида, где растворился чёрный внедорожник. — Я засветился. На гати — ты сам видел. Меня тоже будут искать, чтобы на тебя выйти. Я для них еще и лишний свидетель. Ты-то хоть портал закрыть можешь, уйти. А я? Сидеть в дома в райцентре и ждать, пока за мной придут?

Виктор молчал, думал.

— Искра, — сказал он наконец. — У тебя искра, не пробужденная. Но без пробуждения — ты пустышка. Как... как Аня.

Он замолчал, потому что сказать это вслух было больно.

— Значит, мне нужно в Центр Интеграции, — сказал Игорь. — Пробудить, зарегистрироваться, стать кем-то. А не сидеть тут и спиваться.

Виктор посмотрел на него. Игорь сидел за рулём — прямая спина, твердые руки, взгляд собранный. Не тот вечно подвыпивший мужик, которого он знал последние пять лет. Другой. Живой.

— Ладно, — сказал Виктор. — Вместе так вместе. Но учти: назад дороги может не быть, хозяин Иваныча и Ли перекроет выходы. Иваныч предупредил один раз нас — но думаю это была разовая акция. Если уйдём — уйдём надолго, может, навсегда.

— Мне некуда возвращаться, — ответил Игорь. — Дом пустой, жена ушла три года назад, сын в Новосибирске, не звонит. А тут... — он помолчал, — тут я себя живым почувствовал, впервые за сколько лет.

Виктор кивнул, принимая, больше нечего обсуждать.

— Тогда план такой, — сказал он. — Оружия у нас — кот наплакал. «Сайга», трофейные четыре ПМ, АКСУ — и всё. Патронов — на один бой. Для войны с Мораком и прочими опасностями этого мало. Для крепости Келла — вообще ничего, мне нужно оружие, много и патроны.

— Откуда? — Игорь покосился на него. — У Иваныча склад — но к нему сецчас не подступишься. Охрана, камеры, бойцы ЧВК.

— Не у Иваныча, — Виктор повернулся к нему. — Помнишь деда Егора? Лесной кордон, двадцать километров по таёжке, бывший егерь, он у мне «Сайгу» продал, по дружбе, за недорого. Двенадцать лет кордон держал, до пенсии. Браконьеров ловил.

— Егор... — Игорь нахмурился. — Этот дед, который как пень лысый? Зимой на лыжах по тайге гонял, пока спина не отказала?

— Он самый и вот что я тебе скажу: дед Егор за годы службы изымал у браконьеров оружие. СКС, «Мосинки», карабины разные. Сдавать их положено — но Егор не сдавал, складировал у себя на кордоне. Я знаю, потому что он сам у меня изымал один раз — когда ещё только начинал браконьерить, после армии. И от мужиков слыхал, что он оружие изымал, но не сдавал. Десяток СКС, пара «Мосин» — в смазке, в чехлах, в подвале у него точно есть. Думаю Егор их припас, как страховку, на старость.

Игорь присвистнул.

— Десяток СКС? Это ж... это армия.

— Вот именно. И патроны к ним — Егор не дурак, патроны тоже не сдавал. Сколько — не знаю. Но что-то было.

— И ты думаешь, он отдаст?

— Не отдаст. — Виктор покачал головой. — Но обменяет. На умбрумы.

Игорь покосился на него.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Капля Умбры у неинтегрированного человека даёт временный эффект. Здоровье, сила, выносливость — на пару-тройку недель. Деду Егору семьдесят три. Суставы, спина, давление — весь букет. Одна капля — и он две недели чувствует себя на двадцать лет моложе. Две капли — месяц. А я ему дам по умбруму за ствол и еще за патроны отсыплю. Даже если прикинуть десять СКС, две Мрсинки это,двенадцать умбрумов минимум, двадцать четыре недели — полгода жизни без боли. Для старика — это... это всё, да и может их не использовать постоянно, а например только на лето да осень, когда в тайге самый сезон.

Игорь молчал. Обдумывал.

— Поверит?

— Покажу. Дам одну — попробует. Он мужик простой, бывший таёжник. Если почувствует — поверит.

— А если нет?

— Тогда уйдём с тем, что есть, но попытка не пытка.

«Нива» свернула на грунтовку. Дорога пошла хуже — ухабы, колдобины, размытые дождём колеи. Фары выхватывали из темноты стволы, ветки, обочину. До кордона — двадцать километров, полтора часа ходу по тайге.

Виктор мысленно вызвал систему перечитал уведомления:

text

СИСТЕМА АЭТЕР — УВЕДОМЛЕНИЕ

УСТАЛОСТЬ: 82%. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ.

ОЧАГ ВОЛИ: КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ — 1%.

РЕКОМЕНДОВАН ОТДЫХ 24 часа

ВНИМАНИЕ: ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ

НАВЫКА «ПОДСВЕТКА ДУШ» — УГРОЗА ПЕРЕГРУЗКИ

ОЧАГА ВОЛИ. УГРОЗА УТРАТЫ КОНТРОЛЯ И

ПРЕВРАЩЕНИЯ В ХАБ МЕЖДУМИРЬЯ.

УТРАТА ЧЕЛОВЕЧНОСТИ.

Виктор погасил экран. Утрату человечности — это он уже читал. На гати, когда призраки пришли. Система предупреждала. А он всё равно использовал навык. Но теперь — один процент кристаллизации. Получается действуя на пределе я прокачиваю свои способности, как тренировка мышцы, даешь нагрузку, болит но растет, прогресс через боль.

Он погонял эту мысль. Ладно потом у Келла узнаю подробнее. Сначала — Егор, потом — портал, потом — Аэтер, а там видно будет.

Кордон стоял на отшибе — в распадке между двумя сопками, у ручья, в стороне от лесовозной дороги. Бревенчатый дом, сарай, баня, дровник. Забор — из жердей, покосившийся, местами проваленный. Ограда без собак — Егорова лайка сдохла два года назад, новую заводить не стал. Тихо. Глухо. Только ручей журчит и ветер гудит в проводах.

«Нива» остановилась у ворот. Виктор вышел, подошёл к двери. Постучал — кулаком, три раза, пауза, еще три.

За дверью — шарканье, тяжелое, медленное, затем поворот ключа. Дверь открылась.

Дед Егор стоял на пороге — сухой, жилистый, в ватных штанах и телогрейке, с кривой палкой в руке. Лицо — как старая берёста: морщины, жилки, тёмные пятна. Глаза — светлые, водянистые, но цепкие. Взгляд егеря, который тридцать лет в тайге прожил и знает каждое дерево.

— Виктор, — сказал он. Не удивился. Просто — констатировал. — В два часа ночи, с другом, чего тебе?

— Здравствуй, Егор, дело у нас, серьезное, впустишь?

Егор посмотрел на Игоря, на «Ниву», на тёмную тайгу за спиной. Потом — на Виктора. На его лицо, на руки, на то, как он стоит.

— Проходи, — сказал он. Отступил.

Дом внутри был именно таким, каким Виктор его помнил: бревенчатые стены, печь, лавки, охотничьи трофеи — рога, шкуры, черепа. Запах — деготь, табак, старое дерево. На столе — керосиновая лампа: электричество на кордоне было, но Егор экономил, жил от генератора, а генератор — по расписанию.

Егор усадил их на лавки, поставил чайник на печь. Сам сел напротив — прямо, подтянув ватные штаны, палку положил поперёк колен, ждал.

— Егор, — начал Виктор. — Мне нужно оружие.

Егор не шевельнулся. Только глаза чуть сузились.

— Какое оружие?

— То, что у тебя в подвале. СКС. «Мосинки». То, что изымал и не сдал.

Тишина. Долгая. Егор смотрел на него — не мигая, не дыша, как смотрят на зверя, который может прыгнуть, а может — нет.

— Откуда знаешь? — спросил он наконец. Голос — ровный, без эмоций.

— Знаю, давно. Ты сам у меня один раз изымал, когда я после армии только начал браконьерить. Помнишь? Я тогда молодой был, ты — не старый. Ты изъял СКС, а штраф мне не пришел и тишина. Я так понимаю припас на черный день. Вот — чёрный день пришёл, ты старый больной, но есть вариант, тебе еще побегать по тайге .

Егор молчал, долго, чайник на печи зашипел — пар пошел из носика, Егор не обратил внимания.

— Не могу, — сказал он наконец. — Это... изъятое, за это — статья. Если узнают...

— Не узнают, — перебил Виктор. — Егор, ты на кордоне живёшь. К тебе муха не залетит. Кто узнает? Я? Игорь? Мы не расскажем, мы вообще уходим в портал, слыхал небось по своему радио? А я тебе дам кое-что взамен, не деньги, кое-что получше.

— Что? — Егор прищурился.

Виктор полез в рюкзак, достал рунную шкатулку, открыл. Внутри, на бархатной подкладке, лежали: маленький светящийся комок (сжатый портал) и несколько капель Умбры — красных, синих, зелёных. Он вынул одну — красную, размером с горошину. Она мерцала в тусклом свете керосиновой лампы, и от нее шло тепло — слабое, но ощутимое.

— Что это? — Егор подался вперёд. В глазах — любопытство, живое, яркое, как у молодого.

— Это умбрум, сфера из другого мира, не волнуйся — не наркотик, не яд. Она... — Виктор подбирал слова, — лечит. Временно, дает силы, здоровье. На две-три недели — примерно. Потом эффект проходит.

— Врёшь, — сказал Егор, но без уверенности.

— Не вру, возьми и попробуй, приложи к коже — к ладони, к запястью. И поделай поглотить. Почувствуешь.

Егор смотрел на каплю. Потом — на Виктора. На Игоря. Игорь кивнул: мол, правда, я тоже видел.

Егор протянул руку — медленно, как к незнакомому зверю. Взял каплю, повертел между пальцев — она была тёплая, гладкая, тяжелая для своего размера. Потом приложил к тыльной стороне ладони — к старой, потрескавшейся коже, к вздутым венам.

Капля дрогнула и впиталась. Медленно, как капля воды в сухую землю. Егор вздрогнул — рука дёрнулась, но он удержал, моргнул. Ещё раз, потом — выпрямился, медленно. Палку, на которую опирался, отставил в сторону.

— О-о-о, — сказал он. Голос изменился — стал глуше, глубже, как издалека. — О-о-о, мать честная.

Он выпрямился полностью, спина — прямая, ноги — твердые. Он простоял так секунду, две, потом повернулся — быстро, без скрипа в коленях, без хруста в позвоночнике. Посмотрел на свои руки — перевернул ладони, сжал кулаки, разжал.

— Ну вы... — Егор покачал головой. — Ну вы даёте.

— Ну как? — спросил Игорь.

— Как? — Егор засмеялся — хрипло, удивлённо, как человек, который забыл, как это делается. — Да как... да как сорок лет назад. Ноги держат. Спина не болит. Руки — смотри! — он сжал кулак, костяшки побелели. — Силы — полон. Голова ясная. Вот это... вот это да.

Он походил по избе — быстро, твёрдо, без палки. Присел, встал. Разогнулся. Повернулся к Виктору.

— Две недели, говоришь?

— Две недели, может три, пока энергия сферы не кончится, потом — как было.

Егор кивнул, лицо стало серьёзным, он сел обратно на лавку — не опустился тяжело, а сел, по-молодому, легко, посмотрел на Виктора.

— Сколько дашь, за десять СКС и две Мосинки?

— Двенадцать умбрумов, по одному за ствол. Двадцать четыре недели. Полгода без боли, без скованности, полгода — как молодой.

Егор молчал, считал, полгода, это шесть месяцев. Весна, лето, осень, рыбалка, грибы, тайга. Без палки и боли. Здоровый.

— И что взамен?

— СКС, «Мосинки», за патроны — отдельно отсыплю умбрумов.

— За Все? — Егор вскинул брови. — Сколько за тысячу патронов 7,62х39? И за полста для Мосинок?

— Давай так по умбруму за сотню, мелочиться не будем округлим за конфиденциальность до 11 умбрумов на круг.

— Хех ну даже не знаю.

— Егор. — Виктор подался вперёд. — Двадцать Три сферы. Минимум, год жизни, не старости — жизни. А мне — оружие, чтобы защитить семью. У меня дочь больная, ей нужен мир, из которого эти капли ,я туда иду. С семьей, сегодня, прямо сейчас. И оружие — единственное, что меня тут задерживает.

Егор смотрел на него. Долго. Потом посмотрел на Игоря.

— А ты?

— Я с ним, — сказал Игорь. — Тоже ухожу, тоже... надо.

Егор молчал, потом встал, медленно, хотя мог бы быстро — привычка, въевшаяся за десять лет старости. Прошёл к печи, снял чайник, налил три кружки, поставил на стол.

— Пейте, — сказал он. — Сейчас принесу.

Он вышел в соседнюю комнату, за стеной послышался — скрип ступеней, шорох, звук открываемого люка. Виктор и Игорь переглянулись, Игорь потянулся к кружке, отпил. Чай — крепкий, темный, с дымком, хорошо.

Через десять минут Егор вернулся. Не пустой — с охапкой. Прямо в доме, на пол: чехол за чехлом. Потом сходил еще несколько раз. Грубая мешковина, промасленная бумага, веревка. Он снимал их — аккуратно, бережно, как пеленал.

СКС. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Десяток карабинов — вороненая сталь, деревянные приклады, в смазке, в идеальном состоянии. Егор ухаживал за ними — как за живыми. Каждый — чистый, промасленный, без единого пятна ржавчины.

Потом — две Мосинки. Длинные, тяжёлые, клейма на ствольных коробках.

И — два деревянных ящика. Егор открыл один: россыпью, в бумажных пачках — 7,62x39, тысяча штук. Рядом отдельно — 7,62x54R. Пятьдесят. Две пачки по 20 патронов в каждой — заводские, армейские, с маркировкой и рядом еще одна початая.

— Всё, — сказал Егор. — Как договаривались.

Он вытер руки тряпкой. Посмотрел на арсенал, разложенный на полу дома, потом — на Виктора.

— Двадцать три, — сказал он. — Не обмани, Витя. Я старик, но не дурак. Если обманешь — найду, из-под земли достану.

Виктор молча открыл шкатулку, вынул двадцать две сферы Умбры — вперемешку, красные, синие, зелёные — и положил на стол, в металлическую тарелку, чтобы не раскатились. Капли мерцали тускло, как угольки.

— Бери, проверяй, первую ты уже попробовал — она действует. Остальные — так же. Одна капля — две недели. Бери в руку, желай поглотить, впитается.

Егор взял одну, повертел, понюхал. Приложил к ладони — и снова вздрогнул, когда тепло пошло по телу, потом — аккуратно, по одной, собрал остальные и ссыпал в жестяную коробку под столом. Закрыл крышку.

— Ну, — сказал он. — Добре.

Виктор встал. Пожал ему руку — крепкую, сухую, но уже не слабую. Капля работала. Егор стоял прямо, без палки, и в глазах его было что-то новое — не старческая усталость, а азарт, жажда. Не денег — жизни.

— Спасибо, Егор. Я не забуду.

— Я тоже, — ответил Егор. — Иди, если что — я тут. Не поминай лихом.

Грузили молча, быстро. Виктор — СКС в чехлах, по три связки, перетянутые бечевкой. Игорь — ящики с патронами, «Мосинки», и — АКСУ, который он забрал себе, повесив на шею ремнем. Четыре ПМ — все в рюкзак, в общий, без глупостей. «Сайга» — у Виктора, на груди. Арсенал для Келла — для его форта, для Грима и остальных. Арсенал для рода Тёмного Камня — для Васека и его воинов. Десять СКС, две «Мосинки», тысяча пятьдесят патронов. Не армия, но — полноценный отряд. Огневая мощь, которой в мире Аэтер нет ни у кого, кроме, может быть, Иваныча с его «Чеканами».

«Нива» кряхтела, но тянула. Поехали — в ночь, по колдобинам, обратно к трассе, и дальше — к Еловой. Виктор сидел за рулём, Игорь — рядом, АКСУ между колен. На заднем сиденье — оружие в чехлах, ящики с патронами, сумки.

— Витя, — сказал Игорь. — А портал? В сарае открывать — это... соседи, свет, всё такое.

— Не в сарае, — ответил Виктор. — Портал привязан ко мне. Я — якорь. Я могу открыть его где угодно. Хоть тут, на дороге. Главное — шкатулка со сжатым ядром.

— Серьёзно?

— Портал у меня не привязан к месту — он привязан ко мне. К моей энергии, к искре. Местонахождение не важно. Важно — кто открывает.

Игорь кивнул. Принял.

— Тогда... где?

— Я тут подумал, вернемся назад сюда эту дорогу к Егорову кордону. Наташу с Аней — заберем, и сразу сюда. Без сарая, без лишних глаз. Ночью, открою прямо на дороге. Никто не увидит. И прямо на Ниве закатимся в портал.

— Ха умно придумал, сразу на колесах окажемся на новом месте, а как там с дорогами?

— С дорогами все не очень, но мы же на Ниве, главное из болота выехать, потом там брод есть через реку, его форсируем, а дальше степь, прокатимся с ветерком.

Глава 23

Iter Palustre — Болотный путь.

«Нива» катила по пустой ночной трассе. Виктор — за рулём, Игорь — рядом, АКСУ между колен. На заднем сиденье, в чехлах и ящиках, лежал арсенал деда Егора: десять СКС, две «Мосинки», тысяча пятьдесят патронов. Плюс — «Сайга» на груди у Виктора, четыре ПМ в общем рюкзаке. Не густо по меркам настоящей войны, но для мира Аэтер — огневая мощь, которой не было ни у одного отряда в диких землях.

До Еловой — сорок минут. Виктор гнал, не жалея ни машины, ни себя. Усталость давила, но адреналин после дедова кордона ещё держал. Очаг в солнечном сплетении тлел ровно, кристаллизация — один процент. Шёпот на границе сознания молчал, и эта тишина была хуже любых слов.

— Витя, — сказал Игорь. — Что скажешь Наташе? — Правду, — ответил Виктор, не отрывая глаз от дороги. — Все, как есть.

— А если не поверит?

— Поверит. Она мне верит.

Игорь помолчал. Потом кивнул. Больше не спрашивал.

Дом, темный, с одним горящим окном на кухне, Наташа не спала.

Виктор вошёл первым, она стояла у стола — чашка в руках, лицо бледное, глаза — большие, испуганные. Увидела его — и плечи дрогнули.

— Витя. Господи. Три дня. Я думала...

— Наташ, сядь, слушай внимательно, у нас мало времени.

Она села, поставила чашку, руки не дрожали — она держала себя, как всегда, когда было плохо. Виктор сел напротив, игорь остался в дверях, тихо, не вмешиваясь.

— Собирай Аню, — сказал Виктор, обстоятельства изменились, нам надо срочно идти в портал, я хотел договориться с Иванычем, но люди стоящие за ним, решили не договариваться со мной, а просто все отнять силой.

Наташа встала, подошла к двери в комнату, где спала Аня. Посмотрела, дочь спала — тоненькая, маленькая, с темными кругами под глазами, кашель — даже во сне — сотрясал ее каждые несколько минут.

Наташа, повернулась к Виктору. Глаза — сухие, твердые. — Мы уходим.

Собирались быстро. Наташа — привычно, по-хозяйски: одежда тёплая, лекарства, документы, вода, еда в дорогу. Аня проснулась, кашляла, но не плакала. Виктор дал ей одну янтарную каплю — положил в ладонь, объяснил, что надо пожелать ее поглотить, чтобы впиталась. Капля дрогнула и исчезла, Аня моргнула, потерла глаза, выпрямилась.

— Пап, — сказала она. — Я чувствую мне лучше.

— Вижу, доча, это ненадолго. Потом станет так же, но мы пойдем, через портал туда, где сделаем так, чтобы навсегда.

Аня кивнула, она на телефоне читала в интернете об удивительном и опасном мире мире по ту сторону порталов и втайне надеялась, что отец действительно нашел в этом мире способ ее вылечить.

Виктор вынес из дома всё, что мог пригодиться: спальник, одеяло, палатку (старую, но профессиональную палатку, способную дать обычной сто очков вперед), сухое горючее, флягу, котелок, топор, веревку, брезент. Баулы — два старых, армейских — набили плотно, перетянули ремнями, закинули на багажник на крыше «Нивы». Тюки с оружием — на туда же, рядом с баулами с вещами. Игорь помог, работал молча, быстро. АКСУ — повесил за спину. «Сайга» — у Виктора, на плече.

Наташа вынесла Аню на руках, усадила на заднее сиденье, укутала одеялом. Села рядом.

— Ну даст бог вернемся еще, — сказал Виктор и выжал сцепление.

«Нива» рыкнула, выкатилась со двора. Проехали мимо спящих домов, мимо тёмного магазина, мимо покосившейся автобусной остановки. Никто не вышел, никто не увидел, деревня спала.

Дорога к кордону Егора — двадцать километров по таежной грунтовке. Виктор вёл осторожно, берег подвеску. Баулы на крыше тянули машину на поворотах, но держали. Аня задремала под боком у Наташи. Игорь курил, высунувшись в приоткрытое окно.

На полпути Виктор остановил машину. Заглушил двигатель. Достал рунную шкатулку, открыл. Светящийся комок — сжатый портал — теплый, пульсирующий, размером с грецкий орех — лежал на бархатной подкладке.

— Здесь, — сказал он. — Прямо на дороге. Дальше — нельзя, у Егора может кто-то быть, когда надумаем вернуться. А тут — глушь, до ближайшего жилья — пять километров.

Игорь огляделся, темная тайга, звёзды в прорехах облаков, ни огонька.

— Ух как волнительно, адреналин в крови загулял, ну да пофиг.. пляшем..

Виктор вышел из машины, обошёл «Ниву», встал перед капотом. Комок — в ладони. Очаг в солнечном сплетении откликнулся — волной тепла от груди к плечу, к руке, к ладони. Комок дрогнул, стал больше, свет проступил между пальцами — зеленовато-голубой, как вода в реке перед грозой.

Виктор разжал руку.

Портал развернулся, медленно, будто нехотя, сначала — мерцающая точка, потом — овал, потом — полноценный проход: двухметровая пелена зеленовато-голубого света, в которой шевелились тени. Запах ударил в нос — прелая трава, озон, чужой ветер.

Наташа ахнула. Аня проснулась, уставилась на свет — глаза расширились.

— Витя... — Наташа прижала дочь крепче.

— Всё нормально, это — дорога, сейчас заедем.

Он сел за руль, завёл двигатель, выключил фары — и посмотрел на портал, овал света висел прямо на дороге, на земле, «Нива» пройдет — если точно.

— Держитесь, — сказал он. — Будет тесно и темно, потом — светло, не паниковать, не смотреть по сторонам.

Вдавил педаль, разогнался и «Нива» рванула вперёд, на ходу врубил нейтралку и заглушил двигатель, мгновение — и мир исчез.

Переход был похож на нырок в ледяную воду. Сначала — жарко, тело сдавило, как в тисках, потом — холод, тьма, гул, от которого заложило уши, Аня вскрикнула — коротко, испуганно, Наташа вцепилась в ручку над дверью, Игорь — уткнулся взглядом прямо через лобовое стекло, стиснув зубы.

Свет.

«Нива» вылетела из портала как пущенная из катапульты, колёса ударились о мягкую, мокрую землю, машину тряхнуло, качнуло, Виктор ударил по тормозам. «Нива» вильнула, юзнула, замерла — носом в высокую синеватую траву, задом — в мокром мху.

Вокруг — знакомая картина, гигантские папоротники, два лунных серпа, туман, плотный воздух с запахом гнили и плесени, всё то же, что и в первый раз, и сейчас так же.

В углу зрения выскочило уведомление от Аэтер, после пробуждении искры в центре регистрации системы в святилище орков, смартфон и прочие технические гаджеты были не нужны. Виктор глянул — мельком, пробежался взглядом по строчкам соообщения.

СИСТЕМА АЭТЕР — УВЕДОМЛЕНИЕ

ПЕРЕХОД ЗАВЕРШЕН.

КОЛИЧЕСТВО НОСИТЕЛЕЙ: 4

ИНТЕГРИРОВАННЫЙ: 1 (НОСИТЕЛЬ #-1975-03-20)

НЕИНТЕГРИРОВАННЫЕ: 3

УСТАЛОСТЬ: 84%. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ.

ОЧАГ ВОЛИ: КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ — 1%.

РЕКОМЕНДОВАН ОТДЫХ 22 ЧАСА.

ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ

ИДЕНТИФИКАТОР: НОСИТЕЛЬ #-1980-11-04.

СТАТУС: ПУСТОЙ. ИСКРА НЕ ОБНАРУЖЕНА.

ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ

С ПРИЗНАКАМИ ИСКРЫ (НЕ ПРОБУЖДЕННОЙ).

ИДЕНТИФИКАТОР: НОСИТЕЛЬ #-2012-08-15.

СТАТУС: НЕПРОБУЖДЕННЫЙ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОЙТИ ИНТЕГРАЦИЮ.

ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ

С ПРИЗНАКАМИ ИСКРЫ (НЕ ПРОБУЖДЕННОЙ).

ИДЕНТИФИКАТОР: НОСИТЕЛЬ #-1978-05-22.

СТАТУС: НЕПРОБУЖДЕННЫЙ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОЙТИ ИНТЕГРАЦИЮ.

Виктор закрыл сообщение. Игорь — с признаками искры, Аня — с признаками искры, Наташа — без. Пустой носитель, он не стал говорить об этом вслух, потом, сначала — встреча.

— Приехали, — сказал он. — Выходите, осторожно, тут мокро.

Они вылезли из машины. Наташа — с Аней за руку, оглядывалась, прижимая дочь. Аня смотрела на папоротники, на двойную луну, на туман — молча, с тем тихим восхищением, которое бывает у детей перед невиданным.

— Пап, — сказала она. — А тут красиво.

Виктор не ответил, он смотрел в сторону, где, за стеной папоротников, виднелось три тёмных силуэта. Они стояли неподвижно, как каменные, и ждали.

— Грим, — позвал Виктор, негромко.

Силуэты двинулись, вышли из-за папоротников — трое, а за ними — четвёртый. Грим шёл впереди — однорукий, с длинным техномагическим ружьём на плече, лицо изрезанное шрамами, глаза — разноцветные, голубой и медно-красный, — цепкие, оценивающие. За ним — Руг, шрамоватый, с ружьём, и Тарк, одноглазый, с красной тряпкой на глазе. Замыкал — Эридан Тенеходец, молодой, бритоголовый, с татуировкой на виске, меч за спиной.

— Виктор, — Грим кивнул, коротко, по-своему, потом замер. Уставился на «Ниву», на баулы на крыше, на колёса и фары, которые бликовали от света лун тусклым отсветом.

— Это... что это? — спросил он.

— Повозка, — ответил Виктор. — Из моего мира, едет сама, без лошади, на ней и приехали.

Грим обошёл «Ниву» кругом, тронул крыло — железо, прохладное, мокрое от росы, постучал по стеклу, заглянул в кузов, где лежали чехлы с СКС.

— Без лошади, — повторил он. — И сколько в ней силы?

— Достаточно. Сто двадцать верст в час — по прямой. По грязи — поменьше.

Руг и Тарк переглянулись. Тарк покрутил единственным глазом, хмыкнул. Эридан молча обошёл машину с другой стороны, тронул багажник, провёл пальцем по металлу.

— Железо, — сказал он. — Чистое железо, без рун и магии.

— Да нет магии, — подтвердил Виктор. — Чистая физика, как и ружья, что я привёз.

Грим повернулся к нему, лицо стало серьёзным.

— Привёз?

Виктор подошел к багажнику на крыше «Нивы», Достал тюк, развязал верёвку. СКС — вороненая сталь, деревянный приклад, в смазке — блеснул в лунном свете. Потом — второй. Третий.

— Десять карабинов, — сказал Виктор. — СКС, семь и шесть десятых миллиметра. Две винтовки — «Мосинки», калибр тот же. Тысяча пятьдесят патронов. Не системное оружие — чистая физика, против тварей разломов — не знаю, но против бойцов — кладёт любого. А если нанести руны по технологии Айны, результат будет закачаешься.

Грим взял СКС, повертел в руках. Приложил к плечу, прицелился в темноту. Опустил.

— Хорошая вещь, — сказал он. — Лёгкая, удобная, дальнобойная?

— Триста-четыреста метров. Если реально 200–250 метров,

на такую дистанцию пуля патрона 7,62×39 теряет слишком много энергии и сильно отклоняется от траектории, что делает точный выстрел по живой цели довольно сложным. Моя охотничья практика показывает, что на дистанциях свыше 200 метров патрон уже заметно проигрывает по останавливающему действию более мощным калибрам, в густом лесу или кустарнике стрелять приходится с очень близких дистанций (50–100 м). На открытых пространствах шансы сделать точный выстрел на большей дистанции выше. Но требования к точности выстрела возрастают, надо бить зверя точно по месту, не знаю как у вас, в моем мире, зверь на рану бывает крепким, ранишь его, мгновение и он скрылся в лесу, ходи потом ищи подранка по всему лесу. Ну и учитывай у каждого ствола своя кучность. Даже у хорошо сохранившегося СКС разброс выстрелов может быть значительным. Типичная кучность порядка 6–7 см на 100 м считается приемлемой для охоты, но это сильно зависит от состояния ствола.

Грим кивнул. Руг и Тарк подошли, взяли по карабину, ощупали, прикинули. Тарк щелкнул затвором — звонко, четко.

— Звук чистый, — сказал одноглазый. — Железо хорошее. Без рун — не возьмет серьезную разломную тварюгу с костяным панцирем, но человека — запросто.

— Я знаю, — ответил Виктор. — Айна нанесёт руны — будет брать и тварей. Ну а потом и я подучусь рунам, но это все — потом. Сначала — распределение.

Он разложил чехлы на траве, разделил.

— Эридан, — Виктор повернулся к человеку. — Как договаривались с Келлом: пять СКС, одна «Мосинка», и — два ПМ. Это — для крепости. Для Келла, для его людей.

Эридан кивнул. Лицо — спокойное, оценивающее. Он не удивился, не обрадовался — просто принял, как факт, Виктор достал из рюкзака два пистолета ПМ, отложил.

— Пистолеты — для нас с Игорем лично. Дробовик — мой. АКСУ — Игоря, остальное — для бойцов форта.

— А остальное? — спросил Грим, глядя на пять СКС и «Мосинку», что остались.

— Для Васека, четыре СКС. Это — для рода Тёмного Камня, Васек заплатит умбрумами — как договаривались.

— Для вас один СКС и «Мосинка», сотня патронов к СКС и 25 для винтаря, но есть вариант для вас добыть еще стволы и посерьезнее.

Грим кивнул, принял. Лицо — без эмоций, но в разноцветных глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Десять карабинов, две винтовки, патроны. Это меняло расклад. Не армия, но — полноценный отряд, вооружённый оружием, которого нет ни у кого в диких землях.

— Добро, — сказал Грим. — Васек будет доволен, Келл тоже, но сейчас — другая проблема.

Он кивнул на «Ниву».

— Эта... повозка. Она тяжёлая. Местность тут — болото, дальше — топь, пешком пройти можно, но это... — он посмотрел на баулы на крыше, — это не пройдёт.

— Пройдёт, — сказал Виктор. — «Нива» — полноприводная. Создана для грязи, дорогу найдем.

Грим посмотрел на него, долго, потом — на колёса, на дорожный просвет, на мокрую землю.

— Посмотрим, — сказал он.

Они поехали, Виктор — за рулём, Наташа с Аней — на заднем сиденье, Игорь — рядом, АКСУ в руках. Грим, Руг, Тарк и Эридан — пешком, впереди, прокладывая дорогу, указывая направление. Орки шли легко, бесшумно, как тени. Эридан — чуть тяжелее, но тоже уверенно.

Сначала — папоротниковый лес, «Нива» протиснулась между стволами, царапая бока, ломая ветки. Под колёсами — мох, корни, мягкая земля, машина буксовала, но шла — низкая передача, полный привод, колеса гребли.

Потом лес кончился. Началось болото.

Трава — высокая, по пояс, синеватая, мокрая от росы. Под ней — вода. Сначала — по щиколотку. Потом — по колено. «Нива» вошла в неё, как в ванну. Дно — илистое, вязкое. Колёса буксовали, двигатель ревел, машина качалась, но шла — медленно, тяжело, оставляя за собой две глубокие колеи, которые тут же затекали чёрной водой.

— Витя, — Наташа смотрела в окно, в голосе — спокойствие, но в глазах — страх. — Вода.

— Знаю, держись, это ненадолго.

Болото тянулось, Виктор вёл машину, чувствуя, как колёса вязнут, как подвеска стонет, как двигатель перегревается. Туман — белесый, низкий — полз по воде, скрывая ориентиры. Грим шел впереди — по щиколотку в воде, с ружьём на плече, прокладывая путь. Руг и Тарк — по бокам, Эридан — замыкал, отмахиваясь от каких-то мелких летающих тварей, которые вились над машиной, как мошкара.

Один раз «Нива» села. Носом — в яму, передние колёса — по ступицу в илистом дне. Двигатель взвыл, колёса буксовали, машина не двигалась. Виктор заглушил.

— Застряли, — сказал он.

Грим подошёл, посмотрел, оценил.

— Тяни, — сказал он. — Мы толкнем.

Орки — Грим, Руг, Тарк и Эридан — уперлись в кузов «Нивы». Руки — в грязи, ноги — в воде. Грим — единственной рукой, но так, что мышцы вздулись под кожей. Руг и Тарк — каждый как бык. Эридан — легче, но тоже уперся.

— Давай! — крикнул Грим.

Виктор вжал педаль. Двигатель взревел. Колёса крутнулись — букс, букс, потом — зацепили. «Нива» дёрнулась, пошла, выскочила из ямы. Орки отпрыгнули — кто в воду, кто на траву. Грим — мокрый по грудь, но лицо — спокойное.

— Идет, — сказал он. — Поехали дальше.

Они ехали еще час. Болото чередовалось с кочками, с участками твёрдой земли, с зарослями хвоща. «Нива» кряхтела, стонала, но шла, баулы на крыше качались, рюкзак с оружием — ерзал на заднем сиденье. Аня спала на руках у Наташи — даже здесь, в чужом мире, посреди болота, она спала. Янтарная капля держала.

Потом — река.

Разломная, та самая, которую Виктор переходил вброд в первый раз, широкая, тёмная, почти чёрная вода. Течение — ленивое, но видно, что дно илистое, на том берегу — степь, ровная, сухая, с серебристой травой, до нее — метров семьдесят.

Грим подошёл к воде, зашёл — по колено, по пояс, постоял, вернулся.

— Здесь — мелко, — сказал он. — Дно — каменистое, ближе к середине — илистое, но не глубоко, повозка пройдёт, если — не сядет.

Виктор посмотрел на реку ,семьдесят метров. «Нива» пройдёт — если дно твердое, если — сядет, то всё, вытаскивать будет нечем.

— Грим. Руг. Тарк. Эридан. — Он посмотрел на каждого. — Если сяду — толкаем все вместе, Игорь — за рулём, если скажу — газуй, не жалей.

Игорь кивнул, пересел на водительское, Виктор — вышел, встал у капота, готовый прыгнуть в воду.

— Наташ, держи Аню, крепко.

Наташа кивнула, прижала дочь, Аня проснулась, посмотрела в окно — на тёмную воду, на два лунных серпа, на папоротники.

— Пап, а мы плывём?

— Нет, доча, едем, держись.

«Нива» вошла в реку, передние колёса — в воду, капот — в брызги. Дно — каменистое, твёрдое, колёса цеплялись, машина шла — медленно, ровно, не качаясь. Виктор шёл впереди, по пояс в воде, нащупывая дорогу.

Середина, Виктор почувствовал — дно изменилось, камень сменился илом — мягким, вязким, глубоким, колеса «Нивы» утонули в нём, машина дёрнулась, качнулась — и замерла. Двигатель взвыл, колёса буксовали, чёрная вода поднималась — уже по двери.

— Села! — крикнул Виктор.

Игорь газанул — двигатель взревел, но «Нива» не сдвинулась. Ил держал намертво.

— Выходи! — крикнул Грим. — Все — выходи! Облегчаем!

Игорь выскочил — в воду, по пояс. Наташа — с Аней на руках, по пояс. Виктор подхватил дочь, перебросил на плечо. Эридан — подхватил Наташу, помог дойти до мелководья. Руг и Тарк — уже на берегу, с ружьями наготове.

— Выгружаем! — Виктор вернулся к машине, открыл двери, вытащил рюкзак с оружием, чехлы с СКС, ящики с патронами. Передал — на берег, Гриму и Эридану, баулы с крыши — снял, бросил в воду, на мелкое, вытащил волоком. «Сайгу» — на плечо. АКСУ — Игорю.

«Нива» — пустая, легкая — осела еще глубже, без веса — её буквально засасывало в ил.

— Толкаем! — крикнул Грим.

Они уперлись, Грим — единственной рукой, Руг и Тарк — обеими, Эридан — плечом, Виктор — сзади, упершись в бампер, Игорь — за рулём, на газу.

— Давай! — крикнул Грим.

Орки напряглись, Мышцы — вздулись, жилы — налились, Руг — рыкнул, Тарк — заскрипел зубами, Грим — молча, стиснув челюсти. Эридан — уперся, как в стену.

«Нива» дрогнула, качнулась, колеса провернулись — раз, другой. Ил чавкнул, выпустил, машина пошла — рывками, рывками, по сантиметру. Двигатель ревел, колёса буксовали, но — двигалась.

— Не бросать! — орал Грим. — Тащим!

Ещё рывок, ещё, «Нива» сдвинулась на полметра. На метр, на два. Дно стало тверже — камень, галька, колёса зацепили, машина — вырвалась, как пробка из бутылки, и выползла на мелкое. Двигатель заревел, «Нива» выплюнула воду из-под колёс и — выскочила на берег, на камни, на сухую землю.

Орки рухнули в воду — все четверо, мокрые, грязные, тяжело дыша. Грим — последним, отряхнулся, как собака, посмотрел на «Ниву» — мокрую, грязную, но — на берегу.

— Прошла, — сказал он. — Твоя повозка — крепкая.

Виктор стоял по пояс в воде, дышал — тяжело, рвано. Усталость — 86%. Очаг тлел, кристаллизация — один процент. Шёпот на границе сознания — молчал.

— Выгружаем на берег, — сказал он. — Всё — на машину, быстро.

Они перетаскивали оружие, патроны, баулы — с берега на «Ниву». Мокрые, грязные, но — быстро, молча. Наташа стояла на берегу, с Аней на руках, смотрела, Аня — молчала, глаза — большие, испуганные.

И тут Виктор замер.

Он стоял по колено в воде, с ящиком патронов в руках, и — услышал, не ушами, где-то глубже, в самом центре, там, где тлел очаг, шёпот, тихий, далекий, но — отчетливый. Не «Жнец... они идут...» — другое, незнакомое, холодное.

«...она просыпается... в глубине... она всегда... здесь...»

Виктор обернулся, на границе зрения — на самом краю, там, где туман сливался с водой — промелькнул, силуэт, полупрозрачный, безликий, тот самый, призрак из междумирья, он стоял в воде — в тридцати метрах, по пояс, неподвижный и — указывал, не рукой — у него не было рук. Он указывал всем собой, всей своей полупрозрачной формой, туда — вниз по течению, в темноту, где река сужалась и уходила за поворот.

— Витя? — Игорь окликнул его с берега. — Ты чего замер?

Виктор не ответил, он уже со всей возможной скоростью, двигался к берегу, оглянулся, быстро посмотрел туда, куда указывал призрак и — увидел.

Сначала — рябь, мелкая, частая, будто по воде прошёлся ветерок, но ветра не было, туман стоял неподвижно, два лунных серпа отражались в черной воде — и дрожали, рябь шла оттуда — из-за поворота, снизу по течению, она приближалась, быстро, слишком быстро для течения.

Потом — волна, невысокая, полметра, но — длинная, тянущаяся через всю реку. Она шла впереди чего-то, чего-то большого.

— Грим, — позвал Виктор, голос — ровный, но в нём — что-то, от чего орк обернулся мгновенно. — Грим, смотри.

Грим посмотрел и — замер, ружьё — в руке, но он не вскидывал. Он стоял — на берегу у самой воды, и его разноцветные глаза — голубой и медно-красный — расширились. Оба, впервые за всё время, что Виктор его знал, на лице Грима — шрамоватого, каменного, неэмоционального — проступил страх.

Руг и Тарк — тоже увидели, Руг — выругался, коротко, глухо, на своём орочьем, Тарк — вскинул ружье, но рука — дрогнула. Эридан — выхватил меч, но шагнул назад, к берегу.

Волна прошла, и — появилось.

Сначала — голова, она поднялась из воды медленно, как всплывающая баржа, огромная — размером с кузов «Нивы», если не больше. Плоская, треугольная, покрытая чешуёй — не рыбьей, а костяной, как у панцирной щуки, только каждая чешуйка — с ладонь, и тёмная, как мокрый сланец. По краям челюсти — выступы, костяные наросты, загнутые внутрь, как крючья.

Пасть, пасть — раскрылась. Медленно, будто тварь пробовал, воздух, нижняя челюсть — опустилась, обнажив ряды зубов, множество. Ряд за рядом, от передних — длинных, изогнутых, как сабли, до задних — коротких, конических, толстых, как гвозди. Зубы были не белые, а — желтоватые, с тёмным налётом, и между ними — что-то шевелилось, что-то тонкое, червеобразное, живое. Дёсны — тёмно-бордовые, набухшие, как ошпаренное мясо. Запах — ударил через воду, через десятки метров: гниль, сера, что-то сладковатое, тошнотворное, как вскрытая могила.

Глаза, два — по бокам головы, маленькие для такого размера, мутные, молочного цвета, без зрачков, но — не слепые. Они смотрели, не на Виктора, не на орков. На «Ниву», на железо, на тепло двигателя.

Тело — за головой — уходило под воду, и конца ему не было видно. Только — темный, извилистый след на поверхности, как от проплывающего бревна, длиной — может, в десять метров, может, в тридцать. Тварь не двигалась — она висела в воде, в двадцати метрах от берега, покачиваясь на течении, и смотрела, ждала.

И тогда Грим — Грим, который не боялся Альфа-монстров, который потерял руку и не поморщился, который шёл по диким землям как по своему двору — заговорил, тихо, одним словом.

— Титанида, — прошептал он. Голос — хриплый, сдавленный, как у человека, который видит свой собственный конец.

Тишина. Только вода — черная, неподвижная и — тварь.

Глава 24

Oculus Praedatoris — Глаз хищника.

Грим заговорил — быстро, шепотом, не отрывая глаз от воды.— Титанида — местная тварь, из тех, что жили здесь до Разлома. До людей, до орков, до всего. Она живёт у разломов, у брешей в ткани мира, питается тем, что лезет из них, а когда голодна — выходит на охоту. Чешуя у нее — укреплена магической броней, пропитанная энергией разлома, крепче любой брони. Обычное оружие её не берёт. Мои предки — мой род — охотились на титанид, когда я и Айна были молоды. Из десятка воинов — выжили трое. Она не быстрая на суше, но — из за магической брони неуязвимая. Убить её можно только в одно место: основание черепа, где позвонок соединяется с головой. Там чешуя тоньше, но — нужно пробить. Для этого нужно мощное оружие, способное пробить магию.

Виктор внимательно выслушал, потом спросил:

— Она на нас полезет?

— Нет, — Грим покачал головой. — Во всяком случае не сразу. Не знаю почему монстры в первую очередь кидаются на повозки из других миров, они их притягивают. Титанида хорошо чувствует железо, тепло, запах машины. Для неё это — добыча и враг одновременно. Чужое, воняющее металлом, то что нужно уничтожить. Пока она занята машиной у нас есть время, правда немного.

Виктор кивнул, он был охотником. А зверь он везде зверь. У всех зверей есть повадки. Эта тварь — древняя, хитрая, медленная на суше, но непробиваемая, идёт за железом, как медведь — за мёдом. Нельзя лезть в воду — быстро схватит в воде. Нельзя спрятаться — найдёт по теплу, нужно ее бить по месту, бить туда, где тонко, где есть уязвимое место.

— План такой, — сказал Виктор. — Игорь — у тебя “Ксюха”, стреляй по змее, когда она на машину кинется, не жалей патронов, отвлекай. Руг, Тарк — берите СКС, в голову, в глаза, всё, что есть. Грим — твоё ружьё. Эридан — меч, держи позади, жди. Я — «Мосинка» и «Сайга». Сначала из «Мосинки» попробую пробить бронебойным патроном. «Сайга» — если все остальное не поможет.

— А я? — спросила Наташа. Тихо, из-за деревьев, где стояла с Аней на руках.

— Ты — с Аней, за деревьями, не выходи. Если что Эридан уводи их к Келлу, потом вернетесь соберете стволы.

Наташа кивнула и молча ушла — в темноту, в папоротники, и Виктор слышал, как она шепчет Ане: «Тише, тише, доча, всё будет хорошо...»

Титанида в реке шевельнулась, голова повернулась — медленно, тяжело — и поплыла к берегу. К «Ниве». Тело за ней извивалось в воде, поднимая волну, и Виктор увидел: не десять метров, больше. Может — двадцать, а может — все тридцать. Толстое, как бревно, в костяным гребнем, с рудиментарными лапами по бокам — короткими, с когтями, как у морской черепахи.

— Готов? — спросил Виктор Игоря.

— Готов, — ответил Игорь. АКС74У — у плеча, приклад в плечо. — Только... Витя, у меня 5,45. калибр, если не возьмёт...

— Стреляй всё равно, отвлекай, каждый выстрел — это шум, это внимание. Чем больше она занята — тем меньше смотрит на нас.

Игорь кивнул

Титанида подплыла — не выпрыгнула, а подплыла, медленно, тяжело, как баржа на реке. Чешуя заскрипела по камням, как железо по железу. Пасть раскрылась — широко, и из неё полез запах — такой, что Эридан, зажал рот.

Тварь смотрела на «Ниву». Молочные, беззрачковые глаза — на железо, на фары, на капот. Резко качнулась и ударила.

Голова метнулась — быстро, невероятно быстро для такой массы, как бревно, пущенное из катапульты, зубы вцепились в капот — металл завизжал, смялся, как картон, и титанида рванула. «Ниву» подбросило — задние колёса оторвались от дна, машина завалилась на бок, и тварь начала давить. Челюсти сжимались, металл хрустел и лопался, из-под капота брызнул антифриз, масло, бензин, последний вспыхнул. Пламя ударило в морду твари, и титанида отшатнулась — не от боли, от злости, от неожиданности.

— Огонь! — крикнул Виктор. — Все, кто с оружием — огонь!

Игорь открыл первым, короткая очередь — три выстрела, в голову, с тридцати метров. 5,45×39 — лёгкий, быстрый патрон, созданный для мягких целей. Пули ударили в чешую — и визжали, рикошетили, свистели в стороны, высекая искры. Ни одной вмятины, или царапины. Костяная, магическая броня была для 5,45 не бронёй — стеной, гладкой, скользкой, отталкивающей.

Ещё очередь. Три — в шею, тот же результат. Пули отскакивали, как горох от стенки. Титанида не повернула головы, она трепала «Ниву», давила, и железо стонало и гнулось.

— Не берёт! — крикнул Игорь. — Витя, 5,45 — вообще ничего! Зря трачу!

Магазин почти опустел, из тридцать патронов, двадцать — в никуда. Игорь прицелился снова.

— Стреляй в глаза! — крикнул Виктор. — Может, хоть глаз выбьешь!

Игорь прицелился — в молочный, беззрачковый глаз, который тускло светился на стороне головы. Выстрел — одиночный, тщательно. Пуля ударила в костяной гребень над глазницей — рикошет, вверх, в ночь. Мимо, титанида даже не заметила.

— Бесполезно, — Игорь опустил АКСУ. — Этот калибр — не для неё.

Руг и Тарк открыли огонь из СКС — 7,62×39, залп — пять выстрелов, в голову, с двадцати метров, чешуя звенела, искрила, выбивались искры. Пули оставляли вмятины — белые следы на темной кости, — но не пробивали. Тарк выстрелил в глаз — пуля попала, тварь дернула головой, но глаз затянулся, как плёнкой.

— СКС не пробивает! — крикнул Руг. — Броня держит!

Грим действовал иначе, он вскинул своё ружьё. Техномагическое, длинное, с фигурным ложем. Прицелился — единственной рукой, уперев приклад в сгиб локтя, — и выстрелил.

Другой звук, не хлопок — гул. Низкий, вибрирующий. Из ствола вырвался сгусток синеватого света — пуля, которую разгонял сгусток чистой энергии, сжатой, плотной, пахнущей озоном. Она ударила титаниду в шею — и чешуя треснула. Кость разошлась, как лёд под ударом, и из трещины брызнула темная кровь.

Титанида взревела — от боли, зло и яростно. Впервые за весь бой она почувствовала нанесенный ей урон. Низкий, утробный рёв, от которого заложило уши, а по телу прошла дрожь.

Грим выстрелил еще — в ту же точку, трещина расширилась, кровь потекла сильнее. Но резерв кончался — Виктор видел, как Грим побледнел, как рука задрожала. Третий выстрел — слабее, сгусток распался в воздухе, не долетев. Четвертый — не смог. Ружьё в руке потухло, как догоревшая спичка.

Руг и Тарк — следом, своими ружьями. Синеватые сгустки, энергия Аэтер. Руг попал в брюхо — между чешуйками, в мягкое, кровь хлынула. Тарк бил в основание хвоста — трещина, крошение кости. Но после трёх выстрелов каждый — ружья погасли. Резерв исчерпан. Орки стояли с бесполезными палками — до пополнения резерва — не меньше часа.

Титанида развернулась к стрелкам. Медленно выбравшись на сушу с размахом хвоста, который крушил всё вокруг. Пасть раскрылась — воняя гнилью и серой, молочные глаза, оба нашли Грима, того, кто первым ее ранил.

— Разбегайтесь! — крикнул Грим. — Она идёт!

Тварь рванула — молниеносным, прыжком. Двадцать метров одним броском, земля дрогнула. Грим чуть запоздав отпрыгнул, но хвост зацепил его по ногам — орк отлетел, перекатился, вскочил. Руг и Тарк разбежались в стороны, Титанида крутилась на месте, хлеща хвостом, круша папоротники, как спички.

Тарк следующий, кто попал под удар. Хвост — тяжелый, как бревно — ударил его в бок. Орк отлетел метра на три, ударился о ствол, сполз. Тарк одноглазый, лежал в траве, хватая ртом воздух, и не вставал. Потом все таки встал, кривясь, держась за ребра. Скорее всего трещины или сломанные.

— Тарк! — Руг бросился к нему.

— Живой, — прохрипел Тарк. — Рёбра, два точно... — он сплюнул кровь. — Бейте её все остальное потом.

Виктор так же действовал.

«Мосинка». Длинная, воронёная, тяжёлая. 7,62×54R — бронебойный, военный патрон. Пробивает стальной лист в шестнадцать миллиметров. Змеинная чешуя это все таки не сталь. И тоньше и более хрупкая. Но магическая, и это меняло дело.

Виктор вскинул винтовку, Титанида в тридцати метрах и боком. Броня на шее пробита выстрелами Грима, трещина, кровь. Брюхо ниже, ближе к земле, и там, между чешуйками — складки, мягкие, тёмные, без брони.

Выстрел, гром, как из пушки, отдача толкнула в плечо, пуля вошла в чешую, в трещину, и пробила., насквозь. Из шеи титаниды брызнула темная кровь — густая, почти чёрная, как дёготь. Тварь взревела яростно, разозлившись, по-настоящему.

— Бьет! — крикнул Виктор. — «Мосинка» бьет!

Игорь бросился ко второму чехлу, выдернул вторую «Мосинку», вскинул. С тридцати метров в такую цель — не нужно целиться.

— В шею! — крикнул Виктор. — Туда, где я попал!

Игорь выстрелил и пуля ударила рядом с первой дыркой. Кровь хлынула сильнее. Титанина мотнула головой, дёрнулась, хвост захлестал по земле.

Виктор перезарядил быстро, на автомате. Выстрелил в брюхо, в мягкие складки. Пуля вошла глубоко, Титанина взвилась передняя часть тела поднялась, рёв мучительный, предсмертный, ещё три пули в брюхо, в одно место. Кровь темная и густая хлынула потоком.

Но тварь не падала, раны были глубокие и кровоточащие, но титанида была слишком огромная, слишком матерая. Тридцать-двадцать метров тела, резерв — как у горы. Она не истечет кровью от пяти пуль. Она раздавит их всех массой, весом, хвостом.

И тварь повернулась к Виктору. Молочные глаза нашли его, того, кто причинил боль последним. Титанида рванула прямо на него, пасть раскрыта, зубы как сабли, червеобразное между ними шевелилось.

Виктор отпрыгнул, перекатился. «Мосинка» отлетела. Хвост ударил по тому месту где он только что был, по земле, и Виктора подбросило ударной волной. Он упал, перекатился и вскочил на ноги. «Сайга» в руках. «Мосинка» отлетела в траву, в трёх метрах.

Титанида разворачивалась, на суше медленно, но неотвратимо. Тридцать секунд и она будет на нём.

Виктор приготовился «Сайга» в руках. Рунная «Сайга» с именем «Клеймо Ледяного Дракона». Его энергоресурса хватит, не более чем на два выстрела подряд.

Снял с предохранителя, дослал патрон и прицелился в змеюку, которая разворачивалась к нему. И внутренне приготовившись произвел активацию рун.

Холод ударил раньше, чем он успел осознать, не снаружи, а изнутри. Из ствола, из рук, из костей, жуткий, потусторонний мороз не зимний, а иной, тот, что не в воздухе, а в сути вещей.

«Вдох Ледяного Дракона» и Сайга начала пить. Виктор чувствовал она забирала тепло из воздуха, из земли, из травы, из воды, из него самого. Резерв, личный резерв Виктора потёк в оружие, много, слишком много. Он стиснул зубы и усилием воли прикрыл канал, чтобы отдавать энергию но ровно, столько, сколько мог отдать без того, чтобы упасть. Понимание пришло само не думай, а делай, чувствуй, сколько потянешь, и не больше.

Иней пробежал по стволу, по прикладу, по пальцам. Дыхание вырвалось облаком, густого, белого пара. Рукава куртки покрылись кристаллическим узором. Земля вокруг в радиусе пяти метров побелела, покрылась инеем. Трава скрутилась, захрустела. Воздух загустел, стал обжигающим.

Титанида в нём, радиусе замедления. Виктор видел тварь замедлилась. Движения стали ватными, рыхлыми, как у мухи в паутине, пасть двигалась медленнее, хвост бил, но уже не так быстро. Глаза стали мутнее. Холод забирал ее энергию, тепло и силу.

Виктор оценил обстановку, Титанида, замедленная, но не остановленная, пасть открыта, зубы в ладонь, брюхо открыто. Шея в трещинах от «Мосинок» и ружья Грима. Раны кровоточат.

Виктор довёл ствол до линии огня в упор, в брешь, пробитую «Мосинкой» и выжал спуск.

Мир стал белым.

Из дула «Сайги» вырвалось голубое, переходящее в белый цвет пламя и вместе с ним, рой. Не картечь, эти свинцовые шарики, а сгустки плазмы, шипящие, плюющиеся искрами, оставляющие огненные хвосты. Поглощённая энергия вызвавшая холод до минус пятидесяти, в момент выстрела превратилась в свою противоположность: плазму, раскаленную до тысяч градусов, и эта плазма понесла вперёд шесть картечин, превратив их в осколки звезды.

Залп ударил титаниду в основание черепа в брешь, куда Виктор всадил из «Мосинки», куда Грим бил из своего ружья. Чешуя там уже была треснутой, разъединенной, и плазма вошла, как извержение вулкана. Прошла сквозь трещины, сквозь мягкую ткань, сквозь хрящи, сквозь нервные узлы — и вышла с другой стороны, выплеснувшись фонтаном голубого пламени и чёрной крови.

Термический шок, лёд, который секунду назад был минус пятьдесят, и огонь, который стал плазмой, встретились в одной точке. Разница температур — тысячи градусов — разорвала ткань, чешую и плоть. Чешуя вокруг раны лопнула, как стекло, осколками, кровь вскипела и испарилась.

Титанина застыла, тело вытянулось, мышцы напряглись, пасть застыла открытой. Из раны у основания черепа, что то текло, что-то тёмное, густое, мерцающее, как жидкий металл. Энергия, резерв, титанина истекала силой.

Но не падала, стояла на рудиментарных лапах, и на хвосте. Замёрзшая, сожжённая, пробитая но не мертвая. Глаза мутные, медленные, но живые. Голова поворачивалась к Виктору.

Виктор стоял, руки покрыты инеем, до локтя. «Сайга» парит, ствол покрыт инеем и копотью. Внутри пустота. Резерв высажен почти в ноль. Ещё один такой выстрел и он упадёт.

— Добейте! — хрипел Виктор. — Грим! Эридан! В шею! Добивайте!

Грим побежал, с топором, одной рукой, тяжело, ревя. Он вбежал под брюхо титаниды туда, где тварь не могла достать пастью и рубанул. По складкам чешуи, по мягкому, незащищенному брюху. Кровь лилась на него темная, вонючая, обжигающая. Он рубанул раз, два, три и чешуя треснула, и под ней показалась плоть.

Титанина дёрнулась. Хвост вниз, в Грима, но орк отскочил.

Следом прыгнул Эридан с мечом. Вскарабкался по хвосту, как по стволу дерева, и вонзил клинок в основание черепа. Туда, куда Виктор стрелял из «Мосинки», куда ударил плазменный залп «Сайги». Клинок вошёл в брешь, в оплавленную, растрескавшуюся чешую, в рану, которая уже не была раной, а была дырой. Меч вошёл на ладонь, на две и титанида закричала. Уже не заревела, а именно закричала. Высокий, пронзительный звук, от которого заложило уши.

Эридан спрыгнул и как раз вовремя.

Виктор поднял «Мосинку» — из травы, из грязи. Проверил цела. Передернул затвор. Последний патрон, прицелился в ту же точку. В основание черепа, рядом с мечом Эридана. В брешь, из которой текла мерцающая черная жидкость.

Выстрел.

Пуля вошла и и змеюка застыла окончательно. Тело вытянулось, мышцы напряглись, пасть раскрыта, глаза закатились. Одна конвульсия, вторая, третья.

Тварь рухнула.

Упала тяжело, как стена, земля содрогнулась. Пыль взвилась облаком. Титанида лежала неподвижная, огромная, тёмная, и из ран сочилась черная кровь.

Тишина.Виктор сел на месте, опустив винтовку. Руки в инее до локтей, не слушаются. Ноги не держат. «Сайга» висит на ремне, ствол парит, иней и копоть вперемешку. Голубые и красные руны мерцают тускло, как угли.

СИСТЕМА АЭТЕР — УВЕДОМЛЕНИЕ

СОБЫТИЕ: ПОБЕДА НАД СУЩЕСТВОМСТУПЕНЬ: ЭЛИТНЫЙ ХИЩНИК

ИДЕНТИФИКАТОР: ТИТАНИДА (ДРЕВНЯЯ)

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ УРОНА: ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ ВКЛАДЫ

ВСЕХ УЧАСТНИКОВ. МАКСИМАЛЬНЫЙ

ЭФФЕКТИВНЫЙ УРОН ОПЕРАТОР ВИКТОР.

НАГРАДА (ГРУППОВАЯ):

- КАПЛИ УМБРУМА: 340 (РАСПРЕДЕЛЕНЫ ПО ВКЛАДУ)

- УМБРУМЫ: 7 (РАСПРЕДЕЛЕНЫ ПО ВКЛАДУ)

- ЧЕШУЯ ТИТАНИДЫ: 6 ПЛАСТИН

(МАТЕРИАЛ ДЛЯ КРАФТА)

- ЯДОВИТЫЕ ЖЕЛЕЗЫ: 2 ШТ.

(АЛХИМИЧЕСКИЙ РЕАГЕНТ)

НАГРАДА (ПЕРСОНАЛЬНАЯ ОПЕРАТОР ВИКТОР):

- СФЕРА НАВЫКА: «ГЛАЗ ХИЩНИКА»

(ОБЫЧНЫЙ ГРЕЙД)

- ШАНС ВЫПАДЕНИЯ СФЕРЫ: 15%

(ЭЛИТНЫЙ МОНСТР) — ВЫПАДЕНИЕ

ПОДТВЕРЖДЕНО

ОЧАГ ВОЛИ: +3% К КРИСТАЛЛИЗАЦИИ ЯДРА.ТЕКУЩИЙ ПРОГРЕСС: 4%. УСТАЛОСТЬ: 93%. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ.

НЕМЕДЛЕННЫЙ ОТДЫХ ОБЯЗАТЕЛЕН.

РЕЗЕРВ НОСИТЕЛЯ: 11/100.

КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ.

Виктор смотрел на экран. Сфера навыка, «Глаз хищника», обычный грейд. Очаг в груди дрогнул, и шепот на границе сознания тот самый, который предупреждал его о титаниде, который шептал «Жнец» — стал громче. Заметнее. — Витя, — голос Игоря. Близко. — Ты живой?

— Живой, — ответил Виктор. Не открывая глаз. — Есть Награда.

— Какая?

— Сфера навыка «Глаз хищника». Не знаю, что это. Потом разберём.

Затянул с продой, потому что эту главу пришлось переписывать три раза, все время получалась какая то бредятина. Ошибки, очепятки и прочее пишите поправлю, только не надо душнить.