Шварцвальд. Мистический спецотдел

Дело №1. Доводы рассудка

Интерлюдия: Юрг Шиллер

.Ԁɔюажаqто ɘн R

Мой брат-близнец пропал. Просыпаюсь, а его нет. Всю квартиру обыскал, телефон, сумка, обувь на месте. Одежда тоже, перепроверил, у каждого комплекта есть пара. Бабуля твердит, он сбежал. Куда, в Мюнхен? Прямо в пижаме, без денег и документов? Нет, говорит, в лес. Бред какой-то. Бабуля у нас с приветом. Мы знаем ее от силы неделю, законный опекун, она забрала нас в захолустье посреди Шварцвальда. Все кудахтала над нами, а как переехали, спрашивает: «Кто из вас мой настоящий внучок? Пущай отродье сгинет». Аж мурашки по коже.

Неужели она выгнала Йорга?! Божится и открещивается, но я пулей влезаю в одежду, обувь, хватаю телефон и выбегаю из дома. Зову-зову, не выходит. Куда бы я пошел на его месте? Стучусь к соседям, но Йорга никто не видел. Брожу вокруг, может, кафе, магазин, или на лавочке засел, несчастный. Босым далеко не уйдешь.

Мимо несутся мальчишки с игрушечным автоматом, и меня пробирает дрожь. Вчера ночью, когда я проснулся от назойливого кошмара, заметил в зеркале, как в окно глазеет стремный мужик. Встал, чтоб спугнуть его, а тот уже смылся. И черт бы с ним, но что если…

Нет-нет-нет, не надо, пожалуйста, мы только похоронили родителей, умоляю, не отбирайте Йорга! Лучше бы мы остались в Мюнхене, что тогда, что сейчас. Но нет, мы, такие молодцы, уломали родителей на поездку в Париж. Они давно обещали нам заграницу, да все не по карману, а тут мы дожали их, спасибо донатам. Правда, на самолет не хватило, и мы поехали на машине. Ох уж эти унылые лесные трассы с дырявыми барьерами, где не то что лиса, лось пролезет. И пролез. Не лось, лиса. Отец не справился с управлением. Так мы сказали полиции, но никого не было. Авария вышла мучительно странной. Родители всю дорогу ворковали, а тут мама сказала, что хорошо бы купить мороженое, и папа взбесился, кричал, виляя рулем: «Хватит! Ты не получишь его, заткнись!»

Дальше пелена, только звуки: лязг, грохот, треск, свист. Нас с братом изрядно тряхнуло, но оба пристегнуты и остались целы, а родители… нет, я не хочу помнить их такими. Кровавый горб капота, лохмотья подушки безопасности, осколки под кожей… Я жмурюсь, загоняя картинки во тьму, но память булькает шепотом отца, который бредил, пока мы звонили в службу спасения:

«Своего заб-бирай… Своеххго…»

Скорая приехала слишком поздно.

И вместо французских выходных нам достались больницы, допросы, похоронная волокита. Еще, как назло, конец месяца, нас выставили из квартиры, которую родители держали в аренду. Залог ушел в уплату долга, а наследство без опеки не положено. Но в Мюнхене нас некому опекать. Кое-как доучились семестр в нахлебниках у соседки, чтобы русский дедушка, который знает полтора немецких слова и дразнит нас «Юрик» и «бедный Йорик», успел побороть бюрократию. Он хотел забрать нас в Россию, где родственников у мамы набралось бы на камерный оркестр, тогда как отец жил, словно сирота. Лишь изредка он заикался о бабуле, но мама твердила, что свекровь сумасшедшая и нечего нам ее навещать. Что не смутило адвоката, который внезапно разыскал старушку, и соседка сбагрила нас в Вальдхерц. Чертов городишко, да лучше бы прозябать в чужой стране, чем приглянуться местному маньяку!

Я возвращаюсь в дом, заново смотрю комнату, тесную, с раскладным диваном, из которого, такое чувство, повылезали все пружины мира, окно в изголовье, напротив зеркало с тумбочкой, сбоку шкаф, я из него все вещи раскидал, теперь поднимаю, а под ними – ничего. Может, маньяк выманил Йорга? Но почему, почему я не слышал? Я же сплю как принцесса на горошине, мне все мешает. Телефон брата подмигивает с тумбочки, проверяю его, там сплошные уведомления из блога, никаких сообщений, звонков, не за что зацепиться. Неизвестность сводит с ума.

Упрашиваю бабулю ехать в полицию, но она – ни в какую. «Пущай не ищут, и ты, – говорит, – не ищи». Я в ужасе. Еду в полицию сам, твержу им, а голос дрожит: Йорг ни за что бы меня не бросил, мы шестнадцать лет просыпаемся вместе и засыпаем вместе, да мы по отдельности дальше туалета не ходим, а еще мужик этот, в дурацкой охотничьей шляпе, в куртке военной, с ружьем. Полицейские переглянулись, пошептались и выставили меня, мол, ожидайте.

Но как я могу сидеть сложа руки, когда Йорга истязают?! От одной мысли крутит нутро, рвет в клочья, и чтобы не чувствовать, я действую: спрашиваю прохожих, может, видел кто странного мужика и мальчика в пижаме, заглядываю в окна, ищу пристройки, подвалы, гаражи. Нужно только пошевелить мозгами, и я вычислю маньяка.

Грянул гитарный риф – звонок от бабули: «Срочно домой». Я мчусь со всех ног. Еще бы, Йорг вернулся! Значит, сбежал из плена, а если нет, я прощу ему любую глупость, пусть бы слинял на свидание, удрал от бабули, что угодно. Вернулся – главное. Вернулся, брат! Но дома меня ждут незнакомцы. Мулат с густой черной гривой и блондинка с цветами в волосах, оба модельной внешности, а говорят, детективы. Из Мистического спецотдела. Шутка, что ли?

– Это ты видел Охотника?

Просят описать внешность. Любую мелочь, хоть что-нибудь, а память лихорадит и лепит химер из одной случайной секунды. Я же его мельком видел и не рассматривал, помню только свирепый, пронзительный взгляд, испугавший до чертиков. Нет, ни цвета глаз, ни цвета волос я не различил. Форма лица? Носа? Какая-нибудь особенность? Не помню, хоть убейте!

Мулат допрашивает, где мы с Йоргом бывали. Да практически нигде, в этой дыре полторы кафешки и всего один приличный супермаркет.

– А кто твой брат по происхождению? – уточняет блондинка. Она сидит за кухонным столом и смотрит с сочувствием. Мулат брезгует садиться на ворсистые вязаные подстилки.

– У нас немецкое гражданство, – отвечаю я. – Но мама русская.

– Я имею в виду, какое он чудовище.

– Чего?..

– Чудовище, ой, чудовище, не то слово! – причитает бабуля. Она нацепила свою самую нарядную шляпку.

– Ну что ты несешь? – шепчу я сквозь зубы.

– Так ведь мамка твоя одного родила, ей-богу, одного, – говорит мне бабуля и оборачивается к блондинке. – А ночью глянули в колыбельку, там двое. И вовсе одинаковые. Ох, шума было, перепугались, всех на уши поставили, а я сразу сказала – фейкин сын. Кукушка эта не уволокла еще кровиночку, не успела, гадина, а как разобрать, который наш? Я-то знала, нужно младенчика на лопату посадить да в печь. Фейкин сын огня не стерпит и в трубу вылетит. Но Светхен, дуреха, обоих забрала и бежать. Том обещал разобраться, как подрастут, но так и не вычислил отродье. Ох, беда-беда, не дожили, родненькие, до радости такой, – бабушка тянет ко мне свои пухлые пальцы. – Вот она, кровиночка наша.

Я вырываю руку.

– Подменыш, значит, – говорит мулат и едва заметно кивает блондинке на выход. Она поднимается. Я вскакиваю следом.

– Что с моим братом?!

– Дело гиблое, Охотник убьет его в полнолуние, – точно сущую безделицу произносит мулат.

– Не печальтесь, – говорит блондинка. Она вынимает цветы из прически, протягивает мне и бабуле. – Забудьте все дурное, Йорга не было в вашей жизни.

Цветок распускается на ладони, рыжий с кудрявыми лепестками. Сладкий аромат ныряет в ноздри.

– Ой, а почто вы пришли, голубчики? – удивляется бабуля.

– Нас здесь не было, – отвечает мулат, и они уходят.

В голове туман. Цветок краснеет, и так спокойно, будто дома под одеялом. Но нет. Сжимаю цветок в кулаке. Я никогда, ни за что…

не забуду брата.

***

Город плавился на сковородке лета. Юрга не спасали ни рваные джинсы, ни тонкая майка, а подвязанная на пояс рубашка все чаще служила, чтобы утирать пот. Но Юрг не сдавался. Он петлял в лабиринте баварских домишек, что гирляндами спускались по склонам хвойного леса: то строгие кремово-каменные, то красные, зеленые, голубые, то песочно-желтые, обитые балками, то молочно-белые под кофейными крышами, то с цветами на подоконниках, то с яркими ставнями, балконами, башенками, и среди них Юрг искал Мистический спецотдел, адрес которого выудил на сомнительном сайте. Навигатор капризничал, интернет барахлил, прохожие отмахивались, но Юрг все равно нашел неприметный дом под сенью ветвистого ясеня. Он толкнул тяжелую дверь с тяжелым сердцем – ох и задаст он им, ишь выдумали, гиблое дело, забудь, нет уж, пускай работают не покладая рук, а не только любуются собой в зеркало.

Вестибюль встретил вязкой тишиной, теплой и уютной от древесных оттенков, аромата кофе и лучей вечернего солнца, что румянили паркет. На стене растянулась карта мира, испещренная пометками. Под ней одинокий пост несла секретарь. Она сидела за столом с компьютером, принтером и прорвой сувениров, смотрела в монитор, подпирая щеку, и на ее очках плясали блики. Накладные наушники венчали волны русых волос, в которых тонули рюши зеленой блузки. Должно быть, хороший фильм, раз секретарь не заметила гостя.

Из правого угла показалась лестница, куда, пожалуй, можно пройти без спроса, а левый угол занимали горшки с самой обычной травой. Юргу что-то померещилось, как бывало не раз. Порой на сетчатке проступали неуловимые, причудливые пятна, а врачи только руками разводили: необратимые дефекты в структуре глазного яблока из-за гетерохромии. Белокурые близнецы, как белые кошки, уродились с разными глазами – желтым и голубым. Эта фишка превратила их в звезд интернета, но на деле создавала кучу проблем.

Юрг привычно потер глаза, и когда он прикрыл тот, что голубой, то другим, желтым, увидел, как пучки травы стали поднимать личики. Юрг в изумлении проморгался, как же он перенервничал, если такое мерещилось. Однако пятна не сходили с глаз, и он снова прикрыл голубой. Пучки радостно прыгали, махали лапками, которые напоминали ножки кузнечиков или лягушек. Секретарь шикнула на них. Она уже сняла наушники и хмуро смотрела на Юрга.

– Чего тебе?

– Поговорить с главным, в смысле, с начальником отдела, это же М-мис… – Юрг запнулся, глядя на неподвижную траву, – …тичес… кий…

– Третий этаж, кабинет Кригера, – сказала она и снова надела наушники.

Юрг прошел дальше, вверх по узкой лестнице, в тесный коридор, и все ему казалось, что кто-то крадется следом. Он постучал в дверь с табличкой «Капитан Генрих Кригер», но безответно. Тогда Юрг потянул за ручку, и ему открылся кабинет с захламленными стеллажами, окнами в жалюзи и стойким животным запахом. За столом дремал массивный мужчина, чья седая голова покоилась на крупных ладонях, сжатых в кулаки. Локти его свисали со стола, плечи, стянутые рубашкой, грудились серым холмом. Он раз-другой шмыгнул носом и поднял голову. Густые усы и бакенбарды озарила улыбка, Кригер пробасил:

– Уже? Я ждал тебя завтра!

– Что? – опешил Юрг. – Ну, то есть… Здравствуйте! Мы, в смысле, я…

– Слушай, припозднился ты. – Он глянул сквозь жалюзи на пунцовый закат. – Утром тобой займусь, а ты давай-ка займись Баварским.

– Чем баварским?Подождите, у меня брат…

– Помощник ему нужен, понимаешь? – Кригер не слышал. – Для всяких вампирских дел. А мне некогда! – Он взялся перебирать бумаги, будто и не дремал до того, а рьяно работал. – Намучился я с ним, как с ребенком, ей-богу.

– Для вампирских дел?!

– Не бойся, он не кусается.

†

Нет, стоило отказаться, настоять на своем, и точка, а Юрг покорно принял ключи. Кригер заверил, что вампир расскажет и про Охотника, и про обязанности, и про спецотдел, а ему некогда. Некогда ему! Хотя Юрг чувствовал, едва за ним закрылась дверь, как шорох бумаг стих и Кригер вновь погрузился в дрему.

Вампир, значит. Наверно, кличка за страсть к ночному образу жизни. Он обитал на окраине, в квартирке под чердаком, с сомкнутыми ставнями на окнах. Внутри царил густой, гнетущий мрак. Юрг нащупал выключатель и зажег свет, озаривший три запертых двери и проем в кухню. Гость окликнул хозяина. Тишина, только под потолком что-то вспорхнуло. Юрг притаился, всматриваясь во тьму чердака сквозь зиявшие в балках щели. Там снова раздался шорох. И снова. Будто огромная стая птиц копошилась наверху.

Вдруг из разлома на Юрга спикировала черная тень, грозно хлопая крыльями. Юрг вскрикнул, забился в угол, спрятал лицо в локтях.

– Фу, отстань! Плохая мышь!

Юрг глянул между рук и увидел поджарого брюнета в черной футболке с потертым британским флагом и семейных трусах. На пальцах его повисла летучая мышь, кутаясь в кожистые крылья. Он как ни в чем не бывало зевнул в кулак и сказал:

– Уже устроился? Я думал, ты будешь старше.

Значит, его предупредили, а он не потрудился даже штаны надеть. Еще питомца подпустил похлеще сторожевой собаки. Юрг ответил с усилием:

– Меня прислали помочь вам. Хотя мне самому нужна помощь.

Он отнял руки, но держал их возле лица, опасаясь летучей мыши. Брюнет понимающе стряхнул ее, и та упорхнула в комнату. Он оглянулся с досадой, но тут же улыбнулся Юргу, широко, на выдохе, будто спустил улыбку с поводка, и на щеках его заиграли ямочки.

– Поможем, не вопрос! У меня тут дел-то на пару минут. Будешь отвечать за мою внешность, – говорил брюнет по пути в кухню, где обеденный стол занимал компьютер, а гарнитур казался сиротливо пустым. – Ты, смотрю, в таком разбираешься, весь на стиле.

Юрг прошел за ним. Он смутно понимал, о чем речь, но комплимент оценил. Близнецы обожали гранж в одежде и могли часами листать интернет-магазины, чтоб подобрать крутой фасон.

– И еще, зайдешь завтра к Герингу, заберешь мои вещи, – продолжал брюнет, заглядывая в пустой холодильник. – Бедняга так старался найти мне помощника, – он достал медицинский пакет с кровью и выжал его в кружку, – лишь бы я не являлся ночами. – Он отхлебнул. – Эй, ты чего?

Юрг смотрел, вскинув брови и поджимая губы. Очередная шутка? Вроде проверки или обряда посвящения?

– Не смешно, – выдавил он.

– Ладно-ладно, я сам, – спасовал брюнет.

Он осушил кружку. Струйка скользнула мимо рта, и он поймал ее, чтобы слизнуть с ладони. Опомнился, смутился и убрал кружку в раковину, а после вышел из кухни. Юрг отпрянул, пропуская его. Украдкой он взял кружку, понюхал, провел пальцем по дну и попробовал. Солоновато. Дальше что? Гробы и канделябры? Но спальню занимала обычная кровать, шкаф, стеллаж, телевизор. Так называемый вампир натянул джинсы и сменил футболку на спортивную с надписью «Париж». Буквы пощечиной хлестнули память, и Юрг отвернулся.

– Как я выгляжу? – окликнул брюнет. Юрг заставил себя смотреть выше футболки: короткие кудреватые волосы торчали, а щеки темнели щетиной.

– Не очень, – честно сказал он.

Тогда вампир двинулся на него и толкнул во тьму. Тело обдал первобытный страх. Тут-то его и съедят! «Прощай, брат, пожалуйста, выживи», – в мыслях Юрг уже распростер объятья навстречу родителям, но зажегся свет, и темница оказалась ванной, а вампир протянул ему бритву с расческой.

– Помоги, я в зеркале не отражаюсь.

Над раковиной висел портрет, где кудри красовались в изящной стрижке, а щеки сияли от гладкости. Юрг не возмужал еще даже до легкого пушка над губой и сам ни разу не брился. Но пришлось пробовать. Все ради брата!

†

Детектив Людвиг Баварский («да ладно, можно просто Луи») и помощник детектива Юрг Шиллер («тогда зови меня Юрик») сидели в кабинете капитана Кригера. Тот выслушал историю о полицейском произволе и заверил, что завтра соберет всеобщее совещание. Каждый в спецотделе расследовал убийства Охотника, и теперь, когда тот замешан в похищении, они сделают все возможное, чтобы его остановить. Но это утром, а на вечер есть работенка для вампира.

– И зачем нам дело о страховке? – Людвиг листал папку, почесывая израненный подбородок. – Молодая женушка избавилась от мужа, чтоб получить выплаты – ясно, как божий день, вообще не вижу состава преступления.

– Это очень красивая молодая женушка, – сказал Кригер.

Детектив кивнул, капитан кивнул в ответ, оба они взялись кивать со знанием дела, то вскидывая, то хмуря брови.

Откивав свое, Людвиг захлопнул папку и согласился:

– Ладно, возьмусь!

Он вышел, и Юрг поспешил за ним, из кабинета на лестницу, но еще заметил, как Кригер прикорнул к столу.

– Так в чем же состав преступления? – уточнил помощник, нагнав детектива и едва не наступая на полы плаща, что развевались от стремительного шага.

– Неужели не знаешь? Самые красивые женщины на деле самые страшные чудовища, – ответил Людвиг.

– Чудовища? – переспросил Юрг и подумал: «Опять чудовища!»

– А ты у нас фея, что ли?

Людвиг обернулся, глянув с улыбкой, но Юрг смолчал. Они прошли через опустевший вестибюль. За порогом ночь нежила прохладой, пищали сверчки, журчала речка. Пахло спелым, вспотевшим летом, которое, как бывалый марафонец, мерно бежало к финишу. В небе висела долька луны. До полнолуния оставалось пять дней.

– Юрек, поздно уже, продолжим работу или домой тебя отвезти? – Людвиг открыл дверцу машины.

– Не Юрек, а Юрик, и да, продолжим!

Юрг забрался в черный Мерседес, который, казалось, видывал еще ФРГ с ГДР, и пристегнул ремень. Людвиг завел мотор. Машина двинулась, и двинулись за окном здания, чьи цвета уровнял медовый свет фонарей.

– И все-таки, почему собрание утром, а не сейчас? – Юрг не сдержал досады, что прежде подавлял неоспоримый тон Кригера. – Почему Йорг должен с ума сходить от страха, пока вы отсыпаетесь?

– Прости, но сейчас правда всех не собрать. Ада спит в стволе ясеня, Брона плачет на дежурстве, и Авербах, уж поди, в стойле, – говоря о последнем, Людвиг усмехнулся. Он свернул на улицу с пестрыми витринами, где даже в будний день люди праздно слонялись или заседали на верандах кафе.

– Что за… – Юрг проглотил оскорбление, и тут его осенило, что спецотдел у них в духе спецназа, с позывными и шифровками. – А, понял, раз спецотдел Мистический, то каждый типа чудовище?

Детектив кивнул.

– А капитан кто?

– Вервольф.

– А те, что приходили ко мне?

– Эти-то, халтурщики, – пробормотал он и добавил громче: – Ундина из Муммельзее и келпи с берегов Рейна.

– Даже так… А келпи что за чудовище?

– Долбанный речной пони, – съязвил детектив и спросил уже добродушно: – Не встречал таких? Напомни, ты откуда?

Он свернул возле церкви и проехал через мост.

– Мы из Мюнхена, – ответил Юрг в замешательстве.

– Странно, вроде у вас жилая река. Но понимаю, город, асфальт, бетон… то ли дело Шварцвальд, древнейший лес – место силы! Тебе у нас понравится, – Людвиг улыбнулся.

А Юрг все бы отдал, чтоб никогда не бывать здесь и сидеть сейчас в каменной коробке комнаты, слушать, как за стеной ворчит отец, а мать гремит посудой, возиться с уроками или наводить чистоту, главное, вместе с братом. Он прильнул к стеклу, подергивая кожаный шнурок от застежки браслета.

– Скажи… – Юрг сглотнул и задал самый страшный вопрос: – Охотник мучает своих жертв?

Детектив помрачнел:

– Расстреливает зверски, без шансов.

– А до того? Он истязает их, морит голодом или… – Юрг обернул шнурок вокруг пальца и затянул так, что грозил сломать кость.

– Да не сказал бы. Обычно он застает их врасплох, стреляет издалека или наоборот в упор. Никто и не подозревал, что Охотник берет пленных.

Юрг отпустил шнурок и вздохнул, рвано, тревожно, но с облегчением. Есть надежда, что до полнолуния Йорг останется невредим. Нужно только найти его. Любой ценой.

– А почему вы так безобидно обозвали маньяка? Вот уж кто настоящее чудовище, – сказал он. Мимо летели дома, маленькие муравейники или зловещие одиночки, если понадобится, Юрг обойдет их все.

– Чудовище?.. – Людвиг постучал пальцем по рулю. – И правда. Уж если не по сущности, то по сути. Он двадцать лет терроризирует Шварцвальд. Восемь наших прикончил, неудивительно, что больше никто не идет в спецотдел, ни шантажом, ни угрозами не затащишь. Нам с тобой повезло! Хотя, конечно, не повезло твоему брату, ну, в смысле… кхм, – он запнулся и увел разговор. – А местных-то сколько, не сосчитать! И в городе, и в лесу.

– Так может, он в лесу прячется? И там держит жертв? – Юрг впился взглядом в черневшие под звездами деревья.

– Лес давно уже прочесали вдоль и поперек. По-твоему, мы здесь просто разводим руками, если дело в Охотнике?

– Очень похоже на то, – Юрг припомнил разговор с парочкой детективов.

– Нет, мы расследуем любую зацепку, но Охотник не оставляет следов, его до тебя даже не видел никто, только Грета, которая ундина, и та краем глаза. – Людвиг вывернул на торговую улицу. Пестрые витрины сменяли друг друга, метили в небо зонтики уличных кафе.

– Тогда с чего бы он Охотник?

– Он стреляет из охотничьего карабина, патроны чешские, калибр для крупного зверя, кто ж он еще?

Детектив снова свернул. Возле церкви, через мост.

– Мы вроде были здесь, – заметил Юрг.

– Я сделал крюк, – с улыбкой признался Людвиг. – Так хотелось поболтать с напарником.

– Я не напарник, помощник просто, – напомнил Юрг. Он удивился, что его привлекли к работе, но и слова поперек не сказал, лишь бы участвовать в поисках брата.

Детектив заехал в богатый район, где таунхаусы сменяли частные дома, и остановился у желтого коттеджа с палисадником.

– Ну что, помощник, идем, выведем женушку на чистую воду.

– В смысле, идем? Прямо к убийце? Разве не нужно сначала устроить слежку или опросить свидетелей? – Юрг никак не ожидал, что попадет в самое пекло.

– Не дрейфь, с нами кольт, – Людвиг открыл бардачок и достал крупный, но изящный бронзовый револьвер с золотой рукоятью и рунами вдоль ствола. – Пятизарядный: серебряная пуля против оборотней, железная против фейри, светошумовая против троллей, замоленная против нечисти и, наконец, самая обычная. Причем пули никогда не кончаются, гномы расстарались. Я у них на хорошем счету.

Он улыбался, и Юрг счел слова шуткой, хотя по спине пробежал холодок от мысли, что детектив сумасшедший. Но сумасшедшим оружия не дают. Людвиг сунул револьвер за полу плаща, откуда выпорхнула летучая мышь и забилась под крышей.

– Вот ты где, прилипала! – он смахнул ее на заднее сидение и велел. – Не шали тут.

†

– Простите, что тревожим в столь поздний час, фрау Кауфман. Мы из полиции, и у нас всего пара вопросов. Не уделите минутку? – Людвиг светил полицейским удостоверением, а Юрг топтался у него за спиной и проверял телефон. Тот жужжал в кармане шелухой новостей.

В дверях стояла женщина, походившая на диковинную азиатскую куклу. Фигуру ее скрывали траурное платье в пол и черный халат, отороченный красным позументом. На плечах лежал расшитый монетами платок.

– Уделю, отчего же не уделить. Может статься, вы развеете мою скорбь, – сказала она с незнакомым акцентом, и голос звучал печально, но лицо манило красотой и томленьем во взгляде.

– Позволите войти? – спросил детектив.

– Конечно. – Фрау Кауфман уступила дорогу с очаровательной покорностью.

Людвиг и Юрг прошли внутрь. Воздух пропах восточными благовониями, полы и мебель устилали черно-красные ковры с узорами в ромбах. Повсюду стояли стеклянные сосуды – аквариумы, вазы, стаканы, все залиты доверху, но не было ни рыб, ни цветов. Фрау Кауфман провела гостей в зал и юркнула в кресло возле самого крупного аквариума, Людвиг занял кресло рядом, а Юрг – напротив. Его оттеснял круглый столик с кувшином.

– Хотите кумыс? – предложила вдова, чуть поднимая брови, отчего взгляд ее стал нежным и участливым, впрочем, всецело достался Людвигу.

– Нет, спасибо, – ответил детектив.

– Попробуйте, – настаивала радушная хозяйка. Она взяла кувшин и поднесла Людвигу. – Он полезный.

– Ну что вы, не нужно, я не… – он отстранялся, с ужасом глядя в кувшин.

– А я бы выпил кофе, – вмешался Юрг. – Если можно.

– Конечно. – Вдова отступила и плавно покинула комнату.

Людвиг склонился к Юргу и зашептал:

– Я чую, она его съела, значит, паучиха кумо или хуапигуй. Ты можешь связаться…

Вдова вернулась, и Людвиг умолк. Юрг получил холодную чашку, кофе почти не растворился, и сверху плавали гранулы. Юрг отставил чашку на стол. Ему казалось, он попал в какой-то иммерсивный театр.

– Расскажите, где же герр Кауфман встретил такую красавицу? Вы невозможно, невероятно прекрасны! – восторгался Людвиг, отодвигаясь.

– Благодарю, – улыбка коснулась сочных вишневых губ. – Мы познакомились в Кракове. Я овдовела тогда, и он любезно утешил меня, увез от дурных воспоминаний.

Фрау Кауфман поправила тяжелые, длинные волосы, но они оттого только спутались.

– Вы не похожи на полячку, где же вы родились? К своему стыду не узнаю ваш национальный колорит, – детектив деланно осмотрелся.

– Я родом из Башкирии. Но я не была там, кажется, сотни лет.

– Позор мне, я о такой стране никогда не слышал. А ты? – Людвиг обернулся к помощнику, но на лице его читался совсем другой вопрос. С кем Юргу стоило связаться? С полицией? С психбольницей? С жюри «Театральных встреч»?

Он пожал плечами. И вдруг поймал взгляд фрау Кауфман, до того прикованный к Людвигу, взгляд гипнотический, странный и страшный. Ее зрачки сужались в вертикальную линию, а радужка росла, занимая глазницы до уголков. Юрг сморгнул и увидел обычную расфуфыренную азиатку, которая снова взялась флиртовать с детективом.

– Это прекрасная страна, мой господин, я расскажу вам, – она нежно коснулась его руки. – Вы женаты?

– Я-то, и женат? Ну, нет уж, – Людвиг вздохнул и убрал ее ладонь. – Давайте не будем. Я такой же кровопийца, как вы. Вампир из Мистического спецотдела, – сказал он со всей серьезностью. Юрг заерзал от испанского стыда. – Я здесь не осуждать вас, а предложить помощь. Присоединяйтесь, и вам больше не придется кочевать, искать пропитание, бояться за свою жизнь. Выправим вам гражданство, заживете свободно и честно, а насчет ваших почивших мужей полиция не прознает, я обещаю.

– Мужские обещания ничего не стоят, – ответила фрау Кауфман. Красота ее лишилась кокетливых ужимок. – Сколько раз обещали мне, что не станут смотреть, как расчесываю волосы, не станут касаться спины, но нет, каждый спешил уважить свое любопытство. Разве я многого прошу? Если бы хоть один сдержался, я бы сберегла его, клянусь, сберегла. – Она прикрыла губы и отвернулась.

– Я все понимаю, люди такие необязательные, – сочувствовал Людвиг. – Но ведь всегда можно найти им замену – и в пищу, и в мужья. В Шварцвальде мирно живут сотни таких, как мы, и все они под защитой Мистического спецотдела. Поверьте, мы вам поможем.

– Так помогите мне по-настоящему! – Вдова всплеснула руками. – Отпустите меня, я уеду, и вы больше никогда обо мне не услышите. Не все ли равно вам, если я буду питаться за океаном, где-нибудь в Америке или Австралии? Или вы жалеете этих дрянных созданий? Очнитесь, люди убивают животных, чтоб содрать с них шкуры или набить желудок, они убивают их ради развлечения, так чем же они заслужили лучшей участи?

– Тем, что… – Людвиг не договорил. По полу стелился подозрительный шорох.

– В каждом есть что-то хорошее, даже если он совершает плохое, – вступился Юрг. – И каждый имеет право на жизнь. А вы, по-моему, слишком заигрались в чудовищ.

– Чудовищ? Ты сказал, чудовищщщ?! – Фрау Кауфман поднялась, но не просто встала, а будто взмыла, и платье ее колыхалось уже в полуметре от пола. – Люди хуже нассс, это они чудовищщща, а мы – высшшая ссступень, есссть их – нашшша сссуть! А мы прячемссся, пляшшшем под их дудку, но нассстанет день, и мы сокрушшшим их!

Людвиг встал вместе с ней и навел на вдову револьвер.

– Фрау Кауфман, не заставляйте меня! Если вы не хотите уживаться с людьми, я вынужден…

Столик опрокинулся, подсекая детектива, но тот устоял. Перед Юргом взвился мощный змеиный хвост с блестящей позолотой чешуи и ромбами вдоль хребта.

– Э… это что?! – Юрг вскочил, попятился, сдвигая кресло.

Хвост, холодный, склизкий, обвил его ребра и подтащил к вдове.

– Глупый мальчишшшка! – прошипела она ему в лицо, меж ее губ проскальзывал тонкий раздвоенный язычок. – Ты не жжил ссс мое! Шшшесссот лет я вижжу, как люди ничтожжны, в них нет ничего хорошшшего.

Ребра, казалось, хрустели, змеиный хвост подбирался к горлу.

– Отпусти его, или я стреляю! – кричал Людвиг.

– Они засссслужжили только сссссссмеаарть! – губы змеи разверзлись в клыкастую пасть, такую огромную, будто она могла разом откусить голову. Юрг смотрел внутрь, не в силах даже моргнуть.

Грохнул выстрел. Хвост развернулся и швырнул Юрга в стену. От удара картина сверху свалилась и накрыла его, но в ужасе Юрг не почуял боли. Сквозь узкую щель под рамой он видел, как змея сбила детектива, хвост душил его, бил головой об пол, и разум уступил инстинкту. Надо уносить ноги. Юрг скинул полотно, поднялся, карабкаясь по комоду, и побежал к выходу. Дверь была так близко, когда он запнулся о тумбу с аквариумом. Тот разбился, и змея метнулась за ним.

– Как ты поссссмел?! – она обвила хвост вокруг его шеи. Руки не смогли ослабить тугие тиски и соскользнули, обмякнув. В глазах потемнело.

Выстрелы. Будто издалека, но все громче и громче – кровь возвращалась к ушам. Хвост ослаб. Чужие руки высвободили его из плена.

– Ты как, живой? – спросил Людвиг.

Юрг увидел за ним расстрелянную змею, но раны ее не кровоточили. Она стояла посреди гостиной, лицо с уродливой пастью обмерло, глаза закатились, будто глядя на пулю во лбу.

– Она п-правда чудовище? И т-ты правда вампир? – лепетал Юрг, в носу щипало, а сердце бешено колотилось.

– Сильно ударился? Кости целы? – Детектив осмотрел помощника, ощупал его плечи и шею.

– Это все правда?! – Юрг сорвался на крик. Он действительно пережил то, что пережил, или просто свихнулся, потеряв брата? Выдумал чудовищ и срок до полнолуния, когда понял, что Йорга уже не спасти от самого страшного из чудовищ – от человека? И он вовсе не видел… видел, как змея вынимала голову из воротника.

– Юрек, ты чего?

Юрг схватил Людвига за лицо, перекрыв ему рот, и развернул. Теперь оба они наблюдали, как змея помещает голову в аквариум. И когда пуля изо лба выскользнула в воду, хвост ее взвился, обхватил ноги вампира и втащил его в зал. Револьвер остался возле Юрга, он подтолкнул оружие, но хвост отшвырнул его и навалился на вампира. Инстинкты трубили: «Беги!», но страх за Людвига останавливал, только разве он мог ему помочь? В глазах, как назло, помутнело, и Юрг зажмурился. Наощупь он нашел входную дверь, но не мог нашарить замок и разлепил одно веко. Вокруг мерцали синие иглы, рыхлые, точно из порошка. Юрг обернулся и увидел на миг, как по всему дому разметало синие сталактиты, красные пятна и желтые всполохи, а меж ними от сосудов поднимались капли и втекали в раны змеи.

– Вода! – крикнул он. – В воде ее сила!

Людвиг дотянулся до кофейной чашки и швырнул ее в аквариум. Стекло разлетелось вдребезги, вода хлынула на пол. Змея скользнула вслед за водой, что впиталась в ковры. Хвост ее истошно извивался, руки елозили по полу, а голова волосами повисла на зубьях стекла. Юрг отпустил дверную ручку и бросился бить стеклянную тару. Поднялся Людвиг, он подобрал револьвер и выстрелил в змею еще раз. Хвост и руки затихли. Людвиг запястьем отер лоб.

– Никогда не встречал такой. Может, вуивра или ламия, но первая вынимает камень изо лба, а вторая… ну, она от силы глаза вынимает, не всю же голову. – Людвиг почесал затылок, шумно вздыхая.

– И что с ней делать? – спросил Юрг. Его мутило от зловония.

– На каждое чудовище своя управа, но чаще достаточно огня. Думаю, ее нужно сжечь.

– Сжечь? – повторил Юрг с надрывом.

– Ладно, я справлюсь сам, дождись меня в машине, – Людвиг бросил ему ключи.

†

– Да ты гонишь! Вампир? Женщина-змея? Трава, блин, с глазами? Хорош прикалываться, Юрг! Я в эту чушь не поверю, не в детском саду, – вещал по видеосвязи Финн Нойманн, друг, сосед и бывший одноклассник из Мюнхена. Он в отличие от близнецов, что гордились натуральным блондом, то и дело красил волосы и теперь щеголял серо-голубыми вихрами.

– Клянусь тебе! Я сам думал, что это просто прикол, пока змея меня не схватила! Я весь в чешуе, смотри! – Юрг направил телефон на грязную рубашку и майку с черепом, но камера не передавала тусклого блеска чешуи. – Она меня душила и шипела мне в лицо! Боже, меня до сих пор трясет!

– Да-да, охотно верю, – Финн закатил глаза, а после спросил с тревогой. – А что полиция? Я имею в виду, настоящая полиция, не та, что ты выдумал. Йорга уже ищут?

– Настоящая полиция считает, что… – Юрг заметил рыжие отсветы. В доме Кауфмана полыхало пламя, и языки его уже пожирали потолок, а Людвиг еще не вышел. – Слушай, тут пожар, я должен вызвать службу спасения.

Юрг не сообразил развернуть камеру к огню, он слишком торопился набрать 112, и когда уже пошли гудки, хлопнула дверь. Людвиг, пропахший гарью и горечью, завел мотор и ударил по газам.

– Я вызываю пожарных, – Юрг показал ему телефон.

– Я уже вызвал, – ответил Людвиг, и Юрг сбросил звонок. – Надеялся, не придется. Но огонь – штука непослушная, – Людвиг цокнул с досадой. – Лишь бы соседние дома не задело.

– Это из-за меня, да? Я ляпнул лишнего, – Юрг вжал голову в плечи.

– Да нет, ты ни при чем, – ободряюще сказал Людвиг. – Таким что ни говори, а в итоге все равно мясорубка. Жаль, конечно, что пришлось ее застрелить, но ничего уже не изменишь. Не всех можно спасти.

– Давайте моего брата можно. Даже нужно!

†

Бабушка сорвала ночные похождения, вызвонила внука и стребовала возвращаться домой. Юрг неохотно подчинился. И за грязную одежду, конечно, получил выговор, полный причитаний и наставлений. Язык чесался оправдаться, мол, такое приключилось, такое!..Чудовища существуют! Да только не стоило пугать и без того невменяемую старушку.

Юрга отправили спать, он ворочался, скрипя диваном, перебирал события, просчитывал действия. Но под утро сон увлек его, словно зыбучие пески.

Резная овальная рама, кроваво-красная, с вязью пылающих рун. Зеркало отражает иссиня-черные стволы, голые ветви и мшистые камни. Только Юрга не отражает. Не отражает Йорга.

«Брат!» – зовет его Юрг.

Тук-тук-тук. Стучит сердце. Юрг стучит в стекло.

«Брат!» – отвечает зеркало.

Тук-тук-треск. Рука пролетает внутрь.

Осколки впиваются в Юрга

и с хрустом жуют.

Сводка по делу №1

Подменыш – персонаж средневекового европейского поверья о том, что нечистая сила может подменить некрещеного младенца на деревянную колоду, дряхлого эльфийского старика или ребенка феи, эльфийки, русалки и прочих. Подменыша могли вычислить, сажая его в раскаленную печь, и тот должен бы с визгом вылететь в трубу, или через жестокую порку, когда бы родная мать не выдержала стонов и обменяла подменыша обратно. Подменыши обычно умирали в детстве или росли больными. Вплоть до двадцатого века детей с отклонениями принимали за подменышей.

Вампир – фольклорный полумертвец, который питается человеческой кровью и здоровьем через укус или на расстоянии. Традиционно вампир боится солнечного света, распятий, серебра и святой воды, не отражается в зеркалах и нуждается в приглашении, чтобы войти. Существует около сотни разновидностей вампиров в разных культурах.

Кумо – японский паук-оборотень, который питается человеческим мясом, для чего заманивает мужчин в свою паутину в облике красавицы.

Хуапигуй – китайский дух мстительной женщины с разрисованной кожей и острыми зубами, ночью она пожирает людей, а днем облачается в кожу своих жертв, чаще всего юных красавиц.

Вуивра – французская королева змей, сверху женщина, снизу дракон. Вместо глаз у нее во лбу драгоценный камень, рубин или гранат, который она снимает во время купания. Укравший камень вуивры обретает удачу и несметные богатства.

Ламия – в древнегреческой мифологии женщина, обращенная в змею и лишенная возможности закрывать глаза. Чтобы заснуть, Ламия вынимала глаза и складывала их в чашу. Дети ее погибли от рук Геры, и Ламия похищала и пожирала чужих детей. Потомки, взявшие ее имя, притворялись красавицами и завлекали мужчин, чтобы пить кровь. Ламии – одни из первых вампиров.

Юха – в башкирской и татарской мифологии злой демон, который оборачивается красавицей и выходит замуж за первого встречного, но ставит ему ряд условий, в том числе не гладить по спине и не смотреть, как она причесывается, иначе муж увидит, что Юха снимает голову, или почувствует на спине чешую. За сорок дней замужества Юха истощает супруга, а после съедает его. Убить ее можно только в отсутствие воды.

Дело №2. Здесь водятся чудовища

– Почто ты встал так рано, мой птенчик?

Духовка выдыхала жар в тесную кухню. Старушка, такая же пухлая, как ее пирожки, поставила тарелку перед Юргом и подлила ему молока.

– Я же говорил, бабуля, я помогаю полиции искать брата, – ответил он и глотнул из стакана. Пирожков Юрг не касался, он на дух не выносил мучное. Йорг подшучивал, что тут замешан триллер про колобка. Когда мама прочла близнецам русскую народную сказку, Юрг разрыдался и твердил, что жалко хлебушек. С тех пор выпечку он не ел. И дело не в сказке, его всерьез тошнило, анализы показали острую аллергию на глютен. Йорг тоже страдал аллергией, но он-то над колобком не рыдал.

– Какого брата? – изумилась старушка.

– Ты опять? – огрызнулся Юрг. – Даже если он подменыш, он мой брат!

– Подменыш?.. – переспросила она и поправила домашнюю панамку. Бабушка все время носила то шляпки, то панамки, должно быть, прикрывала залысины. Седые волосы едва пушились возле ушей.

– Не придуривайся! – Юрг вскочил из-за стола. – Это ты звала его отродьем, ты хотела сжечь его заживо! Лучше бы ты не приезжала за нами!

Он оттолкнул табуретку и выбежал в коридор. Нырнул в кеды, схватил телефон, ключи. И со всей дури хлопнул дверью.

†

– Фройляйн Грета? – окликнул Юрг.

Девушка вздрогнула и уронила цветок. Волны подхватили бутон неводом бликов и умчали прочь, вдоль каменной кладки, под нависшей порослью трав. Берега реки подпирал заборчик, но нет-нет да расступался перед ступенями. На таком спуске Юрг и застал ундину, которая плела венок у самой воды. Волосы золотом обнимали стройный стан, красный шифоновый подол прикрывал колени, а изящные стопы ласкало течение. Кожа ее буквально сияла, должно быть, в отблеске волн.

– Ты разве помнишь меня? – спросила ундина и отвернулась к цветам.

– С чего бы не помнить? Я не аквариумная рыбка, – ответил Юрг и присел рядом, чтобы разговорить ее. Людвиг упоминал, Грета единственная, кто встречал Охотника, может, она запомнила больше, и вдвоем они восстановят его портрет.

– Я знаю, вы тоже… – начал Юрг, но Грета протянула ему цветок. Тот принял его, глядя, как распускаются широкие рыжие лепестки.

– И зачем он мне? – спросил Юрг.

– Понюхай и не печалься больше. – Она подтолкнула его ладонь к носу.

Юрг с опаской втянул сладкий аромат, но ничего не произошло, только глаз защипало. Снова поплыли пятна, и Юрг отер веки, а когда разомкнул их, увидел ундину иначе. Она вроде была накрашена – тушь, тени, помада, но теперь лицо ее лишилось косметики, глаза, сизые, точно озеро под пасмурным небом, источали слезы, а мокрые волосы налипли на лоб. Вокруг витала алая дымка.

– Глаз феи! – изумилась Грета, и наваждение схлынуло. Осталась только блондинка с броским макияжем. – На вид обычный, но словно мерцает изнутри. А я-то думала, как он выжил. – Она принялась перебирать жемчужные бусы. – Обычно подменыши умирают в детстве, а твой, выходит, присосался к тебе через глаз. Он питался твоей жизнью и потому повзрослел. Это из-за глаза на тебя не действует лилейник, цветок забвения, наоборот, наверно, стало только хуже. Видел что-нибудь странное?

– Да, я видел живую траву, женщину-змею и еще, ну, вроде… волшебную пыль? – пробормотал Юрг.

– Не переживай, мы избавим тебя от проклятого глаза и отвадим подменыша. – Грета коснулась его плеча.

– Не надо мне! – вспылил он, и Грета отняла руку. – Я не хочу отваживать брата. Йорг не сделал мне ничего плохого. Может, он и питается моей жизнью, вот уж не знаю, я ничего такого не чувствую, но он отдает мне гораздо больше. Йорг лучший в мире брат. Как вы не понимаете? Луи сказал, вы ундина, – она перепугалась, выдернула ноги из воды и будто потускнела. Юрг не обратил внимания, он с жаром продолжал: – Разве вы бы хотели, чтоб ваши близкие, узнав, кто вы, забыли все хорошее и желали вам смерти?

– Но ведь он подменыш, сын феи, – возразила она, обхватив колени.

– Вот именно, феи. Они же добрые, – недоумевал Юрг. Его знания не заходили дальше детских мультфильмов.

Ундина покачала головой.

– Феи – худшие из чудовищ. Они обещают счастье, но сеют только боль, скорбь и смерть. Они бросают своих детей. Я бы никогда… – она крепче обняла колени и вся съежилась. Солнце не слабло, но кожа девушки больше не ловила лучи, точно масленая, только чуть золотилась под каплями воды.

Юрг вдруг услышал цокот, прямо в своей голове, и заметил, что до сих пор сжимает цветок. Он кинул смятый бутон в воду, и цокот стих. Грета выпрямилась, заулыбалась.

– Йофрид! – Она помахала рукой.

Юрг обернулся. Вдоль реки шел тот самый мулат с длинными черными волосами, от виска забранными на бок. Одежда на нем сидела как с иголочки: шелковая синяя рубашка, отутюженные черные брюки, начищенные до блеска ботинки. В руке он нес дипломат. Но облик его то и дело застилали пятна, и Юрг взглянул на мулата глазом феи. Могучий гнедой конь, мускулы переливались под шкурой, грива вилась без ветра, зиявшие глазницы вселяли страх. Он оставлял за собой зубастую синюю спираль, что уходила в радужный ковер неба. Конь надвигался все ближе, и Юрг побоялся, что его вот-вот раздавит вывернутым копытом. Он открыл правый глаз. Йофрид стоял у спуска.

– Что он здесь делает? – спросил он вместо приветствия. Лицо его, слишком европейское для смуглой кожи, казалось высокомерным, возможно, из-за роста, статной осанки или из-за подбородка, что не клонился, как у большинства, а вместе с шеей составлял прямой угол.

Пока ундина обувалась, Юрг поднялся и заявил:

– Я участвую в расследовании!

Йофрид на мгновение вскинул брови, но вновь принял безразличный вид и отправился дальше, хотя Грета еще возилась с застежками.

– Йофрид, подожди, я все объясню! – ундина окликнула келпи, но его все равно пришлось догонять.

Юрг шел следом до трехэтажного кирпичного здания. Он нырнул под пышные ветви ясеня и только теперь заметил ожоги на стволе. Поймал дверь, что никто не удосужился придержать, и попал в вестибюль, где горел искусственный свет, а ставни на окнах смыкались. Возле карты стоял Людвиг в черной водолазке с высоким горлом, графитовых джинсах и готических сапогах. Он опирался на черный зонт-трость и локтем придерживал плащ.

– Нашел! Башкирия, значит, в России, – говорил он. – Ну, я…

– …не читал «Бестиарий» так далеко, – закончила за него секретарь. Она смотрела в экран, подпирая щеку кулаком и кривя губы. – Для кого только я собираю статьи?

– Ада, я читал, честно. Просто меня смутило, что…

– Она совсем не похожа на русскую, – вступился Юрг, который уж в русских разбирался: широкие лица, круглые глаза, русые волосы.

– Юрек? Привет! – обрадовался вампир.

– Не Юрек, а Юрик. Привет. – Юрг подошел ближе.

– В России есть азиатские регионы, если бы вы смотрели дальше собственного носа, вы бы знали о мире хоть что-нибудь, – проворчала Ада.

Юрг обернулся и увидел на экране статью про Стерлитамакские шиханы. Ада ревностно свернула страницу.

– Адель, ты идешь? – позвала с лестницы Грета.

Секретарь отключила монитор. Она поднялась и накинула на плечо громоздкую кожаную сумку, что совершенно не шла к ее романтичной блузе и вельветовым брючкам.

– Так все-таки Ада или Адель? – бросил вдогонку Юрг.

– Для тебя фройляйн Аделина Ланг, – осадила она и гордо процокала каблуками по вестибюлю. Людвиг пошел следом, но Юрг задержал его.

– Подожди, дай сюда. – Он выправил воротник водолазки и потянулся к волосам. Людвиг с улыбкой подставил голову.

– Спасибо, – сказал он, когда помощник пригладил ему шевелюру и выпутал из его волос свой браслет.

– Тебе не жарко? – посочувствовал Юрг, прощупав толстую ткань. Сам он пришел в тонкой футболке и бермудах, с подвязанной на пояс рубашкой.

– Жара лучше ожогов, – ответил вампир. – Пойдем?

Людвиг протиснулся между столом и картой, а Юрг обогнул стол, почесывая глаза. Он заметил, как машет ему жизнерадостный кустик.

– И тебе привет, – Юрг подал травинке палец.

– Ты чего, не смей! – Вампир оттащил Юрга.

– А что это? Или кто?

– Ты, смотрю, совсем городской! Это же любимое фейское хулиганство – заклятый дерн, тронешь и заблудишься на ровном месте, – объяснял Людвиг, уводя помощника на второй этаж. Зонт-трость стучал о ступени. – Было дело, люди дуром терялись. Какой-то шутник настрогал их вдоль туристических троп. Пикси, наверно, но так и не поймали его. А трава, ну, что с ней делать? Выкопали да оставили у себя.

Они вошли в просторную комнату с запертыми ставнями, кассетным кондиционером и тремя столами, сдвинутыми вместе. Во главе сидел капитан Кригер, слева от него Йофрид с восхитительной выправкой, за ним белокурая красавица Грета. Сбоку устроилась Аделина, ее неказистая сумка висела на спинке стула. Людвиг занял место справа от Кригера, напротив келпи, плащ бросил на стул, а зонт прислонил к капитанскому столу. Юрг сел рядом, лицом к огромной карте Шварцвальда в хаотичных красных метках. По бокам висели фотографии с мест преступлений, списки, вырезки. Юрг наконец ощутил дух полицейского участка.

– Простите, внеплановая операция!

В кабинет ворвалась незнакомка. Она тяжело дышала, волосы ее, седые как лунь, растрепались и паутинкой витали над тугим пучком. На ней осталась бирюзовая роба хирурга.

– Брона, привет! – окликнул Людвиг. – Как прошло?

– Привет. Благополучно, – с сожалением ответила она и отвернулась к узкому зеркалу в углу, перед которым пригладила волосы, а когда отошла, Юрг увидел, что Людвиг действительно не отражался. Это открытие поразило и увлекло его, он откланялся в разные стороны, чтоб убедиться, вампир не отражался совсем, совершенно, полностью.

Брона всхлипнула. Она заняла стул рядом с Юргом и смотрела на него, а слезы градом текли по ее щекам и подбородку.

– Это из-за меня? – Юрг глянул на остальных.

– Не обращай внимания, – подсказал Людвиг.

Брона приняла упаковку бумажных платочков, которые подала Грета, вскрыла целлофан и прислонила салфетки ко рту. Казалось, она безмолвно кричит в них. После она осушила щеки и шумно высморкалась.

– Надеюсь, с сыростью покончено? – спросил Йофрид. – Мы собрались здесь по делу.

Он достал дипломат, чинно открыл его и вынул стопку бумаг.

– Полагаю, вы уже знакомы с Шиллером и его показаниями, – Йофрид поджал губы.

– Знакомы, – пробасил Кригер. – И с полицейским произволом знакомы. Почему не доложил?

– Потому что Охотник никуда не денется.

– А как же мой брат?! – вмешался Юрг, но Йофрид говорил с капитаном:

– Вчера я получил наводку по вандализму на кладбищах, это не вампиры, не ведьмы, не зомби, знаешь ли, а некромант, который поднимал драугов для пересадки органов на черном рынке, – он смерил Людвига презрительным взглядом. – Я же сказал, что справлюсь лучше. Подельник в участке, а некромант…

– Некромант, говоришь? – Кригер уставился на Юрга. Людвиг проследил за его взглядом и отмахнулся:

– Да ну нет, мало ли колдунов, этого Геринг советовал, гутгин из прачечной, мой старый друг, он бы не подослал преступника.

– Опять накосячил? Кто бы сомневался, – фыркнул Йофрид. – Некроманта уже объявили в розыск, но я найду его первым. Я вытряс из подельника фоторобот, – он подал несколько листов, среди которых Кригер нашел компьютерный портрет.

– Не он, – капитан протянул листовку вампиру. Сквозь рубленные пиксели проступало лицо в морщинах, с тонкими губами и дефектом глаз – то ли разноцветные, то ли с бельмом.

– Я уже составил оба отчета, а также подготовил материалы по делу Шиллера, – продолжал Йофрид. Грета смотрела на него с восхищением. – Но я против того, чтоб привлекать к расследованию обычного человека.

– В смысле, человека? – не понял капитан.

– Вот этого, – Йофрид кивнул на Юрга.

Людвиг оторвал взгляд от листовки и произнес:

– Не тупи, это некромант, которого прислал Геринг.

Юрг в изумлении обернулся к нему.

– Тебя же Геринг прислал? – спохватился Людвиг.

Юрг замотал головой.

– Я сам пришел. Чтобы спасти брата. Говорят, он подменыш, но я не хочу его потерять.

Йофрид закатил глаза, а Людвиг спрятал лицо в ладони.

– Да как же так? Я бы учуял, – бормотал вампир. Он склонился к Юргу и вдохнул его запах, прочертив холодным носом вдоль сонной артерии. Шея отозвалась мурашками. – Вообще невкусный.

– Вкусный, невкусный, а если человек, ему нельзя о нас знать, – сказал Кригер. – Почему не зачистили?

– Лилейник не действует, – ответила Грета. – У мальчика глаз феи. Через него он связан с подменышем, и я не знаю, что с этим делать. Брона, посмотришь?

Седая девушка развернула Юрга к себе, но снова залилась слезами.

– Опять?! Да в чем дело? – испугался Юрг.

– Брона банши, – начал Людвиг. – Слышал о таких? Она предсказывает…

– Дело в том, что подменыш умрет, если мы не возьмемся за работу, – отрезал Йофрид.

Брона отодвинулась, утирая лицо. Аделина уступила ей свое место. А Юрг наблюдал за ними, будто из подзорной трубы. Его трясло, еще мелко, но вот-вот смысл дойдет до него и разорвет изнутри.

– Скорее я умру от твоего занудства, – вампир передразнил интонацию келпи и улыбнулся Юргу. – Слезы банши еще не приговор.

Людвиг погладил его по голове, как ребенка. Какой подросток стерпит, чтоб с ним обращались по-детски? Но Юрг не разозлился, наоборот успокоился, и дрожь сошла на нет. Он сам не понял почему.

– Умри, будь так добр, – не унимался келпи.

Кригер остановил его:

– Хватит, давайте начнем.

Йофрид выдохнул, коротко, шумно, как лошадь на выгуле. Он поправил бумаги и прочистил горло.

– Как вы знаете, Юрг Шиллер заявляет, что его брата-подменыша похитил некто с ружьем в тирольской шляпе и военной куртке. Тут же наша любимая загадка запертой комнаты – все приметы и обстоятельства указывают на Охотника. Но прежде мы не сталкивались с похищениями, точней, не рассматривали такой вариант. За двадцать лет мы обнаружили сто девяносто восемь трупов чудовищ с ранениями от боезаряда калибра 30-06, из них в ста шестнадцати случаях мы не расследовали, как давно чудовище отсутствовало в естественной среде обитания. Можно полагать, Охотник удерживал их до полнолуния. Также я поднял тридцать два нераскрытых дела о пропаже чудовищ, треть из них приходится на последний год, – все это Йофрид перечислял по памяти, не заглядывая в документы. – Таким образом, вместе со случаем Шиллера, у нас сто сорок девять гипотетических похищений. Я выделил четырнадцать дел, по которым возможно провести дополнительное расследование с учетом новых обстоятельств. Кроме того, похищение позволяет пересмотреть психологический профиль…

Скрипнула дверь, и вошел карлик в лохмотьях из мешковины и красном колпаке. Его мясистое лицо с густой бородой дышало усердием. Он тащил тяжелый поднос.

– О, герр Динер, сюда-сюда. – Людвиг схватил с подноса кружку крови. – Благодарствую!

Следом капитан Кригер получил чашку кофе, келпи – блюдце с кусочками сырого мяса, ундина – салатницу с морской капустой, Аделина – стакан воды, Брона – булочку в упаковке, и все они тут же принялись есть или пить. Дошла очередь Юрга, и на подносе осталась тарелка с потемневшими дольками яблок.

– Спасибо, не надо, – сказал Юрг, когда карлик поднял тарелку. Но он все равно потянулся поставить блюдо перед Юргом.

– Я не буду. – Он отвел руку карлика.

Тот швырнул тарелку об пол, следом швырнул поднос и топнул ногой.

– Что за молодежь! – вскрикнул. – Никакого уважения! Подлые, гадкие дети, – он ушел, бубня ругательства.

Юрг беспомощно глянул на осколки, а после на Людвига, который пил из кружки и морщился, но вместо него сказал Кригер:

– Нельзя отвергать угощение кобольда, от обиды он может уйти.

– Извините. – Юрг встал. – Я сейчас уберу.

– Ни в коем случае! – одернул Кригер. – Это ему еще обидней.

Юрг покорно опустился на стул и замер, чуть дыша.

– Может быть, вернемся к работе? – процедил Йофрид. Блюдце его опустело, только пластмассовая шпажка лежала на краешке.

Кригер кивнул и принялся допивать кофе.

– Итак, прежде мы сошлись на том, что Охотник склонен к неприметной жизни и отправляется на охоту в полнолуние в связи с обострением психического расстройства, полученного при травмирующем столкновении с чудовищем. Но если речь идет о похищениях, то убийства в полнолуние – это прежде всего ритуальная казнь. Способность обставить убийство так театрально свидетельствует о высоком уровне интеллекта. Думаю, мы имеем дело с социопатом, умело интегрированным в общество. Если рассмотреть случай Шиллеров…

– А может, он просто чудовище? – перебил Людвиг.

– Не говори ерунды, – фыркнул Йофрид. – Так вот, в случае…

– Ну, правда, может, он вроде Гамельнского крысолова и выманивает чудовищ какой-нибудь магией, иначе почему он никогда не ошибался? Разве он хоть раз застрелил человека? Мы ведь все с вами выглядим, как люди, вот как он понимает, что мы чудовища? – Людвиг жестикулировал, сидел вразвалку, одним локтем на столе, другим на спинке стула.

– И зачем, по-твоему, чудовищу убивать чудовищ? В чем мотив? – Йофрид изогнул бровь, и больше ни один его мускул не поддался на провокацию.

– Да мало ли! Никогда не знаешь, что у другого на уме. Может, он служит человеку, или считает себя человеком, или…

– Пустые догадки, – отрезал Йофрид.

– А твои-то, что ли, не пустые? Ты только болтать горазд да циферки складывать, долбанный пони! – вспылил Людвиг, кулаки его сжались.

– А ты бы хоть раз дослушал, подлая крыса! – сорвался Йофрид, взгляд его полыхнул яростью. Воздух раскалился, точно в горниле, и молот метил в наковальню.

– Пожалуйста, пусть он договорит! – взмолился Юрг и перехватил запястье вампира. Он понимал, что разговор все дальше от «случая Шиллеров», а ведь именно эту часть он хотел услышать. Юрг повторил: – Пожалуйста.

Людвиг вздохнул и разжал кулаки. Грета коснулась плеча Йофрида, но он вильнул им и сбросил ее ладонь. Юрг опомнился, отпустил. У него не было привычки хватать посторонних, но к брату он прикасался не думая и сейчас поступил так же. Юрг хотел извиниться, но никто не придавал его жесту значения. Аделина скучающе вертела стакан, Брона собирала крошки на дне упаковки, а Кригер, казалось, дремал, будто ругань детективов баюкала его лучше колыбельной. Людвиг скрестил руки и откинулся на спинку стула.

– Проше пани[1], – усмехнулся он.

На лице Йофрида проступили желваки, но он спокойно продолжил:

– Дело Шиллеров может стать решающим, если мы приложим достаточно усилий. Юрг и Йорг Шиллеры приехали днем 3 августа, Йорг Шиллер пропал в ночь с 9 на 10 августа. Таким образом, они пробыли в Вальдхерце семь дней. Насколько известно, за это время Йорг Шиллер не проявлял себя в качестве феи. Но подменыш в семье Шиллеров стал уже городской легендой, слухи из роддома размазали по всему округу. Полагаю, мы найдем Охотника среди тех, кто знал о переезде Шиллеров. Под подозрением соседи, сотрудники вокзала, кассиры заведений, где Шиллеры расплачивались картой, а также все те, кому означенные люди могли передать информацию. Я опросил Шиллера и перечислил ключевых респондентов, вам останется проследить все возможные цепочки. Мы ищем мужчину от тридцати пяти лет, высокого, без бороды. При допросе заполняйте формуляры, чтобы я мог свести данные, – он раздавал листы из стопки. – До полнолуния всего четыре дня, и…

Снова скрипнула дверь. На пороге показался рослый полицейский лет сорока, неопрятный и усталый, словно дежурил без продыху целый месяц.

– Вот вы где, – сказал он с досадой, втиснулся между Броной и Аделиной и бросил на стол помятую папку, разметав формуляры Йофрида. – Явно ваш. Нашли за руинами замка. Уж разберитесь, туристы в ужасе.

Вампир схватил папку прежде келпи и подтянул к себе. Полицейский поспешил уйти, но на пороге обернулся и мрачно глянул исподлобья.

– И уж извольте не устраивать пожаров. Наследники Кауфмана всю плешь проели, требуют найти поджигателя. А бдительные соседи к тому же запомнили номер машины.

– Так точно, офицер Шефер, никаких пожаров! – отсалютовал Людвиг. – И не парься насчет соседей, я вправлю им мозги, – заверил он, открывая папку.

– Уж надеюсь. Надоело уже подчищать за вами, – проворчал полицейский и вышел.

– Что там?

– Очередной провал глупой крысы.

– Отвали, конины кусок. Ада, глянь, не змея ли наша покусала?

– Вряд ли, юха питается редко и прежде тянет из мужа силы.

– Бедный мальчик, так жалко.

Фотографии разлетались по столу, но Юрг не смотрел, он одержимо пялился в закрытую дверь.

– Этот взгляд, – выдавил он, – похож на тот, что я видел в зеркале.

– Юрек? – окликнул Людвиг. Остальные обсуждали материалы дела.

– Если только у нее не было азиатской подружки.

– Не женский почерк, мне кажется.

– Я говорю, этот человек похож на Охотника, – Юрг произнес громче и приковал к себе шесть пар глаз. – Не скажу, что на все сто, но…

– Не может этого быть, – пробасил Кригер. – Это же Ганс, мой племянник, я его с пеленок знаю.

– Грета, ты тоже считаешь, похож? – спросил Людвиг.

– Н-не знаю, я же издалека его видела, – сомневалась ундина, глядя то на Кригера, то на Юрга. – Наверно… может быть…

– Я проверю его. – Йофрид поднялся с места, подхватил дипломат и шагнул к двери.

– Я с тобой! – Грета отодвинула стул.

– Ни в коем случае. Посмотри на себя, ты будешь только мешать, – Йофрид указал ей на красное платье.

– Да вы что? Какой из него Охотник? Он и ружья никогда не держал, – настаивал Кригер.

Юрг бросился за келпи. Тот уже покинул кабинет, спустился до первого этажа и, заметив Юрга, упредил его просьбу:

– Тебя тем более не возьму.

– Ладно, только пожалуйста, – сказал Юрг, перегибаясь через перила, – спасите моего брата, даже если вы не любите фей!

Йофрид смерил его холодным взглядом и пошел дальше.

Юрг выпрямился и привстал на цыпочках, потягиваясь всем телом. Есть подозреваемый, а значит, есть надежда. Сердце ожило в предвкушении того, как «я» воссоединится в заветное «мы». Юрг вернулся в комнату.

– Ничего он не найдет, только зря потратит время, – сокрушался Кригер.

Аделина пересела на место Йофрида и поставила на стол свою кожаную сумку. Она расстегнула ремешки, и сумка раскрылась книгой с пожелтевшими страницами, рисунками и метками. Аделина пролистала до раздела «людоеды», и Юрг наконец заметил фотографии, растащенные по столу. Труп был объеден на две трети, если не на три четверти.

– Наверно, огр, – пролепетала Грета, глядя на дверь.

– Ну нет, – возразил Людвиг, перебирая фото. – Огры мясо готовят, а здесь ели заживо. Скорее нелапси забрел.

Брона привстала и облокотилась на стол, изучая снимки.

– Не думаю, кости целы, и грудная клетка не сдавлена, – определила она.

Аделина листала дальше. Скрипнула дверь, и хмурый кобольд втащил метлу и совок.

– Неужели гаки? – спросил Людвиг, когда Аделина замерла над одной из страниц. Она пробежалась глазами по тексту и поджала губы.

– Гаки съедает все подчистую.

Воцарилось молчание, только осколки бряцали друг о друга да метла скребла пол. Юрг избегал и кобольда, и кровавого месива останков. Он сидел за столом, перебирая бусины на браслете. От венка Греты пахло лилейником, и глаз зудел. Юрг позволил себе увидеть.

В комнате витала разноцветная дымка. Она оседала по углам, точно копоть, висела тяжелой взвесью или таяла, словно пар, не подчиняясь движению воздуха. Юрг с трудом разглядел в дымке детективов. Кожа Людвига отливала серым, у Кригера вытянулось лицо и заострились уши, а из рукавов Броны торчали перья. Зеленая блузка Аделины оказалась листвой, и Юрг не сдержался, заглянул под стол, чтобы проверить, нет ли у Греты рыбьего хвоста, но заметил только изящные ножки. Выгибаясь обратно, Юрг задел краснокожего кобольда и отшатнулся. Локтем он свез несколько снимков, едва поймал их и собрал в стопку. От бумаги тянуло холодом.

– Это что, иней? – удивился Юрг, прищурившись над фото.

– Ты про белую шерсть, которая застряла в часах? – спросил Людвиг.

– Нет, я про снег на траве. Неужели ночи сейчас такие холодные?

– Снег? – Аделина пролистала назад и победно постучала пальцем в страницу. – Вендиго!

– Но разве вендиго не с другого континента? – уточнила Брона. Руки ее снова стали руками.

– То, что вендиго признали в индейских племенах, еще не значит, что он не мог появиться у нас. – Аделина возбужденно отвела волосы назад и указала в текст, очки ее поблескивали. – Вендиго рождается после смерти каннибала. Значит, недавно в нашей земле умер каннибал. Нужно призвать его на собственную могилу и сжечь!

– Шефер как раз просил обойтись без пожаров, – усмехнулся вампир.

– Он даже ружья никогда не держал, – пробормотал Кригер, качая головой.

†

– Когда люди говорят «отосплюсь после смерти», они еще не знают, что после смерти вдвое больше работы, – сокрушалась Брона.

– Давай я возьму у тебя половину, – предлагала Грета.

Девушки делили формуляры. Юрг сдал ключи от вампирской квартиры и бродил по вестибюлю. Он хотел остаться в гуще событий, первым знать обо всех подвижках, чем-то помочь, но его выпроваживали домой.

– Сейчас, сейчас, – бормотал Юрг. Он прощался с пучками травы, смотрел карту, подслушивал разговоры. На втором этаже Людвиг вызванивал Геринга и уточнял, что да, был некромант, внушавший доверие был, а что с глазами, что с возрастом? Юрг стоял у подножия лестницы. Аделина буравила его взглядом. Юрг выдал очередное: – Сейчас, – и напоследок решился проверить, который из глаз видит правду. Сухие или все-таки мокрые? Он тронул волосы Греты. Сухие. Блондинка в изумлении обернулась.

– Кстати, Брона! – она схватила Юрга за плечо. – Что делать с глазом?

– Не надо ничего делать, – напомнил Юрг, но Грета не отставала.

– Можно ли удалить, и что станет…

– Удалить?! Вы с ума сошли! Не смейте, – Юрг зажал глаз ладонью, попятился, уперся в дверь, и девушки его окружили.

– Не бойся, открой, никто не станет вырезать тебе глаз, – уговаривала Грета.

– Я только взгляну, обещаю, никаких заклинаний, – успокаивала Брона.

Аделина молча одернула его руку. Юрг зажмурился и весь сжался, опасаясь, что сейчас ему насильно раскроют глаз.

– Цвет такой красивый, медовый, а с лилейником сияет, как перламутр, – описала ундина. – Этим глазом он видит иной мир, если я правильно поняла.

– Как давно? – спросила банши.

– Юрг?

– Только начал, – ответил он. – Здесь, в Вальдхерце, последние пару дней.

– Тогда, полагаю, глаз феи не инвазивный, – звучал голос Броны. – Это просто набор заклинаний, которым лилейник придает ненужную силу, чем вызывает побочный эффект. Юрг, избегай цветов вдоль реки, и больше ничего не увидишь. А глаз исчезнет вместе с подменышем.

Юрг открыл глаза, осмотрелся, кивнул.

– Хорошо, спасибо. До свидания. – Он состроил из себя послушного мальчика и вышел за дверь.

Лилейник, значит. Придает сил. Юрг отправился к реке. Нарвал охапку цветов и пошел на взгорье, откуда видно весь город. По пути он вдохнул один цветок и прикрыл правый глаз. Ничего, только радужная дымка в воздухе. Тогда он вдохнул второй цветок – ну, же, глаз, разгоняйся, покажи Йорга – снова мимо. И Юрг вдохнул весь букет.

Мир п о п л ы л.

Все вокруг меняло форму, люди обернулись вспышками, точно россыпь красок на празднике Холи, в домах зияли бреши, сквозь которые проступали деревья. Кружилась голова. Юрг не понимал, где он, его шатало, он ощущал удары, слышал отголоски, но не мог разобрать слов. Уши заливало тягучее пение. Раздался визг тормозов, похоже, его вынесло на проезжую часть. Невидимые руки оттащили Юрга, цеплялись к нему, но он отмахивался, продирался сквозь радужное марево. Нащупал стену и пошел вдоль нее, но стена вдруг оборвалась, и остался только лес. Густой, дремучий лес. Ветви нависали, смыкались, заслоняли солнце, мир погружался во тьму. Юрг столкнулся с кем-то спиной.

– Могу я вамь помоть? – со странным выговором прозвучал не то женский, не то мужской голос.

– Да, пожалуйста, отведите меня… – Юрг обернулся и над красным воротом увидел пушистые хелицеры и четыре огромных черных глаза.

С воплем он бросился прочь и врезался в ствол.

Очнулся Юрг на скамье. Макушки деревьев полыхали в закате. Крыши домов, фонари, тротуары, красный мостик через пруд – Юрг с облегчением признал лесопарк. Тело ломило от жестких реек скамьи. Желудок выдал громогласную трель, которую поддержали из кустов.

– Мурррмяурр.

Под ветвями лежал котенок. Юрг видел его передние лапки и мордочку, все черное, лишь глазки сияли обручальными кольцами.

– Тоже голодный, да? – Он почесал котенка за ухом, тот отерся о его ладонь и выгнулся. Пушистый животик оказался до странного длинным и продолжался вглубь куста. – Я что-нибудь принесу!

Юрг на ходу отвязал рубашку и надел ее, чтоб согреться после сиесты в тени. Он достал из кармана телефон, а тот разрядился. Кошелек Юрг не брал, и пришлось возвращаться домой. Утром он, конечно, переборщил. Но бабушка тоже хороша. Не она ли твердила: отродье, отродье? Нет, не станет он извиняться.

Дверь в квартиру оказалась открытой. Коврик задрался, панамка валялась на полу.

– Бабуля? – окликнул Юрг. Он прошел по пустой квартире, подцепил телефон к зарядке и набрал номер. Ее кнопочный телефон отозвался на кухне.

– Где ж ты был, внучок? – В дверь просунулась сухенькая старушка с пышным ореолом кудрей. – Гудрунхен в больнице. Если б я ее не нашла, так бы и отдала богу душу. А я смотрю, все носа не кажет, дай, думаю, проверю.

Вместо лесопарка Юрг помчался в больницу. Он не застал врача, но сердобольные медсестры пустили его к бабушке, та вряд ли выкарабкается после инсульта, поздно привезли.

Юрг осторожно взял пухлые пальцы и произнес:

– Прости, бабуля. Я это сгоряча, я не знал, что ты не помнишь. Еще пропал на весь день, какой же я дурак!

Бабушка лежала без сознания, к носу ее тянулись трубочки, аппараты отмеряли скудное биение сердца.

– Бабуля, не оставляй меня, – прошептал Юрг и прислонился лбом к ее руке. – Не оставляй, я не хочу быть один, я не умею. Пожалуйста, живи!

Аппарат сбился с ритма и вдруг затянул протяжный писк. Сердце Гудрун Шиллер остановилось.

– Бабуля! – вскрикнул Юрг. – Кто-нибудь, помогите!

Суета. Больничная униформа, дефибриллятор. Разряды. Вздохи. Время смерти. Чьи-то похлопывания по спине. Все словно в мороке, обманчиво-правдоподобное, вот-вот палата растворится, и останется только уютная кухня, где бабуля стряпает пирожки. Но больничная койка оставалась койкой, и бабушка не открывала глаз. Медсестры спрашивали, есть ли взрослые родственники, кто займется похоронами, а Юрг не мог выдавить ни слова. Он теперь совершенно один.

†

– Ты чего? – спросил Людвиг, зевая.

Юрг стоял на пороге, и его била дрожь.

– Ладно, проходи. Я тут… ну, это… работаю не покладая рук. – Людвиг прошел в спальню и сел, собирая с постели распечатки. – Хочешь помочь?

– У меня бабушка умерла, – выдохнул Юрг.

– Ох, значит, Брона плакала из-за нее.

– Я не знаю, что делать. У меня нет денег на похороны, я не знаю, какие нужны документы, куда за ними идти, как за них платить, я ничего не знаю, – тараторил Юрг. – Похоронами родителей занимался семейный адвокат, но я не могу с ним связаться, я без Йорга вообще ничего не могу. – Он дрожал все сильнее, заламывал пальцы. – Я даже не знаю, что чувствовать, я знал бабулю всего неделю, и она нам не нравилась, но она же моя бабушка, должен ли я плакать, или парни не плачут, или…

– Плачь, если хочешь. Если не хочешь – не плачь, – сказал ему Людвиг со всей серьезностью.

– Но я не знаю, чего я хочу. Раньше Йорг улыбался, и я улыбался вместе с ним, Йорг плакал, и я плакал, мы все делали вместе, а теперь я один, совершенно, невыносимо один!

– Ты не один, я с тобой, и все для тебя сделаю. – Людвиг поймал Юрга за руки и сжал его пальцы. Такой красивый обман, так хотелось поверить, свалить все свои проблемы на другого, кто старше, умнее, кто может спасти, но Юрг заставил себя вырваться.

– Неправда! Зачем ты врешь? – говорил он, задыхаясь от подступавших слез. – Мы едва знакомы, и ни один человек не станет впрягаться за первого встречного, я не вчера родился!

– Во-первых, я не человек. А во-вторых, мне только дай повпрягаться. – Людвиг с улыбкой вернул его ладони в свои. – Нет, правда, для тебя – все, что захочешь! Хочешь пиццу?

Юрг улыбнулся против воли и шмыгнул носом.

– Да ну тебя… Не хочу пиццу. Хочу яблоко.

Овальная рама, кроваво-красная, с плетеной резьбой и раскаленными рунами.

«Брат!» – зовет Юрг.

Стекло идет волнами. Йорг распят на столе. Кап-кап-кап.

«Брат!» – вторит зеркало.

Со стола хлещет кровь. Плеск, бульк, кап-кап-кап.

Йорг открывает слепые глаза.

Юрг вынырнул из проруби сна. Трясло, душило, и тьма грозила стащить его обратно. Дрожащими руками Юрг нащупал телефон и зажег фонарик. Детская комната в квартире вампира – игрушки, книжки, мольберт, ночник у кровати. Юрг щелкнул выключателем и натянул одеяло. Это просто сон, дурной сон, морок подсознания, не пророчество, нет. Чтобы забыться, Юрг зашел в сеть. Посыпались уведомления из блога, который вели близнецы: «Jörg & Jürg – purrrfectly the same»[2]. Последние дни стало не до него, какие тут любезности в комментариях, когда нервы на пределе.

Юрг пролистывал сотни уведомлений от незнакомцев – надо же, какой ажиотаж раздули из приколов про местную кофейню, пока не заметил сообщение Финна:

(ты сам-то видел?)

(ночной эфир)

(народ бомбит, ты молчишь)

(по ходу Йорг записал)

(его ищут?)

(и я типа все понимаю, но)

(будь другом)

(сделай репост с моего канала)

Финн, фанат корейских поп-групп, снимал каверы танцев и распаковки альбомов, собирал коллективные заказы на корейские товары и просто объединил вокруг себя кучу людей, для которых вещал каждый день. Даже не разделяя его страсти, близнецы охотно продвигали лучшего друга. Но сейчас Юрг в первую очередь нашел в архиве последнее видео.

Черный экран, шуршание. «Черт, не видно», – голос Йорга. Шуршание, шуршание, вздох. «Хорошо, я согласен». Конец.

Юрг вскочил, чтоб рассказать детективу, но услышал дверной звонок, поворот замка и голос. Он казался таким знакомым. Юрг выглянул. В дверях стоял человек в красной хламиде поверх серого кимоно, его или ее длинные каштановые волосы разметались по плечам, глаза прятали круглые темные очки, губы скрывал ворот.

– О, рэсной марьтик[3], – прозвучало со странным выговором.

– Аааа! Паук! Паук! – Юрг, не помня себя, перепрыгнул кровать и забился в дальний угол.

– Вы знакомы? – удивился Людвиг. Он кутался в клетчатый плед.

– Вуроде того, – паук дурашливо развел руками, и длинные рукава кимоно качнулись так, будто в них притаились другие пары рук. Юрг заметил тапки у кровати и схватил одну, сжимая ее, точно биту.

– Аа, меня хотять бить, – паук прижал ладони к щекам.

– Юрек, ты это брось, не обижай нуси, – с улыбкой сказал Людвиг. Он обратился к пауку. – Сейчас принесу.

Вампир отошел, а гость вынул из рукава банку с насекомыми. Они ползали по стеклу, жужжали, и Юрг до смерти боялся, что паук сейчас снимет крышку. В дверном проеме показалась рука Людвига. Он протянул пауку пустую банку и взамен получил полную.

– Спасибо, Аканэ, до завтра, – произнес вампир.

Паук поклонился и вышел. Прежде из ворота на миг показался аккуратный, узкий подбородок с бантиком губ.

Людвиг запер дверь и подтащил из угла стремянку. Юрг боязливо вышел к нему, уйма вопросов роились в голове, но он спросил главное:

– Есть новости от Йофрида?

– Не, чай, дрыхнет еще, только пять утра, – ответил Людвиг, взбираясь наверх. Он раздвинул доски и просунул банку с насекомыми на чердак. После свистнул, и под крышей, как нараставший ливень, забились крылья.

Людвиг спустился, убрал за собой и прошел в кухню. Он сел за компьютер, натягивая плед, будто его знобило. На экране висела страница полицейской базы с результатом: «Совпадений не найдено». Возле клавиатуры лежали мятые распечатки. Среди бумаг затесались кружка и полупустой блистер из-под таблеток. Юрг разобрал только половину названия «Феррум…» и разглядел рисунок на кружке – иллюстрация к сказке «Маленький принц», мальчик и лис.

– Как успехи? – спросил Юрг о поисках каннибала.

– Среди летних покойников всякие есть чудаки, нацист, например, – детектив перебирал бумаги в поисках нужных, – парочка фанатов «Ганнибала», даже сатанистка нашлась, но не удивлюсь, если все они карманные собачки и только трепались в сети. Их, конечно, не стоит сбрасывать со счетов, но больше подходит заключенный, который откусил сокамернику нос. Или шизофреник с острыми рецидивами, – он отложил пару листов, – еще, может быть, тип, у которого пропала жена, – и добавил к ним третий.

– Прости, что ничем тебе не помог, – устыдился Юрг. Вчера, когда под покровом ночи они нарвали яблок в чужом саду, и Юрг наелся, казалось, на неделю вперед, он отключился, хотя обещал доблестно вычислить преступника в соцсетях.

– Ну что ты, тебе и без того тяжело. – Людвиг обернулся, под глазами его залегли глубокие тени, лицо осунулось. – Мы с Броной уладили вопрос с похоронами, все будет в лучшем виде. И с шефом я договорился, можешь пожить у меня. Не бойся, не съем – пара таблеток, и ты уже не сладкая булочка, а черствый сухарь, – он улыбнулся и выдавил из блистера три таблетки. Лекарства хрустнули на зубах. – Все будет хорошо, Юрек, ты теперь под моим крылом. – Он потрепал Юрга по плечу, плед соскользнул, а из него вспорхнула пара летучих мышей. Юрг шарахнулся. – И под их крыльями тоже, прости.

†

– Он заметил слежку и вел себя осторожно, – звучал холодный голос. – Я проверил дом и гараж, там нет следов. Мне нужен список мест, которые принадлежат вашей семье или используются в личных целях.

– Ничего он не заметил, иначе спросил бы в лоб, какого черта ты за ним таскаешься, – ответил рычащий бас. – И ничего ты не найдешь, лучше помоги девчонкам.

Юрг стоял под дверью капитана Кригера и разве что ухом к ней не прислонялся.

– Если ничего не найду, в чем проблема? Помогите проверить его, или вы покрываете Шефера? Вы заодно с ним?

– Типун тебе на язык! Ты знаешь меня двадцать с лишним лет, как ты можешь подозревать меня? Как я могу подозревать Ганса? Ерунда какая-то, мальчишка ошибся! Но ладно, проверь-проверь, вот тебе адреса.

Кобольд подкрался к Юргу и сунул ему миску с дольками апельсина.

– Спасибо, – Юрг взял угощение, но есть брезговал. Пальцы кобольда, короткие и пухлые, покрывали потемневшие трещинки. Мысль о том, что они касались еды, отбивала аппетит. Но герр Динер не уходил, он пристально смотрел на Юрга, усы его топорщились, ноздри раздувались. Юрг пересилил себя и взял дольку, осторожно откусил мякоть от кожуры и разжевал, привкус казался странным. Кобольд продолжал смотреть.

– Я… я просто не люблю апельсины, простите. – Юрг сунул ему миску и сбежал по лестнице. В вестибюле заседала Аделина. Она не участвовала в опросе свидетелей. «Я не могу отойти», – огрызнулась она, когда прежде Юрг заикнулся об этом. Теперь же он проскочил Аделину и поспешил вон. Улица задушила его в жарких объятьях. Одежда прилипла к телу, и Юрг уговаривал себя сходить за вещами. Он почти заключил перемирие между нежеланием возвращаться в бабушкину квартиру и нежеланием жить без сменного белья, как вспомнил про черного котенка. Юрг зашел в магазин, купил кошачий корм и без особой надежды вернулся в лесопарк. Но котенок снова нашелся под кустом.

– Держи, малыш. Прости, что так долго, – Юрг открыл упаковку и положил перед котенком. Тот жадно набросился на еду, а после довольно мурчал, растянувшись, и лапками, не выпуская когтей, ловил ладонь Юрга.

– Ты такой славный. – Он гладил блестящую черную шерстку. – Когда брат вернется, мы заберем тебя к себе.

– Как назовьети? – прозвучало за спиной.

Юрг, не оглядываясь, бросился прочь.

†

Колеса шуршали о гравий кладбищенской дороги.

– Ты тоже думаешь, что я ошибся? Насчет того полицейского, – спросил Юрг.

Людвиг выглядел неважно, будто вовсе не спал, хотя Юрг видел, что весь день он кутался в одеяло и тискал подушку. Руки его судорожно вцепились в руль, плечи горбились, морщилась Венская ратуша на футболке.

– Не знаю. Когда шеф приютил меня, его племяннику было лет шестнадцать, и он с восторгом открыл для себя мистический мир. Все-то ему было интересно, вечно лез в наши «таинственные дела». Потому и в полицию пошел. – Людвиг ехал медленно, вглядываясь в надгробья. – Это сейчас его все достало, вечно влипает в неприятности из-за нас, может, и взялся бы за ружье. Но Охотник убил впервые в девяносто девятом году. Шефер тогда учился в Штутгарте, если память не изменяет. Хотя он часто приезжал к нам. – Вампир вздохнул и покачал головой. – Не знаю. Не хотелось бы.

Он остановился возле свежей могилы. Достал из бардачка револьвер, но не сунул под плащ, а вручил Юргу.

– Я ему несъедобный, а ты запри двери, и если, не дай Бог, я не справлюсь, стреляй. Патрон я тебе выставил серебряный, барабан не крути, он самозарядный. – Людвиг хотел уже идти, но заметил, до чего Юрг испуган. – Не бойся, Юрек, я его уделаю на раз-два, а нет, машина выдержит. Если что, звони Кригеру. – Он протянул Юргу свой телефон. – Или Авербаху. Бесит меня, конина, но он из нас самый сильный.

Людвиг вышел, и Юрг опустил защелки. Пока вампир хлопал багажником, булькал и шуршал, Юрг пролистал контакты на телефоне. Под фамилией Авербах он увидел картинку ржущей лошади. Йофрид, значит. Юрг переписал его номер, нашел номер Кригера, и Людвиг постучал в стекло. Указывая на руль, он дважды кивнул пальцем. Юрг выключил фары, и в машину нырнула ночь. Он схватился за револьвер. Как тут поймешь, куда стрелять, кого ловить? Вампир звонко свистнул. Тишина. Юрг затаил дыхание. Сердце стучало в ушах, щелкала крышка зажигалки. Машина прогнулась – Людвиг сел на капот. Он свистнул еще раз. Вдали пыхтел поезд. Юрг прощупал руны на дуле револьвера. Такие знакомые. Он рассеянно возил по ним пальцем.

Стук в стекло. Юрг вздрогнул и открыл Людвигу дверь.

– Не угадал, – сказал он, садясь в машину.

– Может, еще подождать? – предложил Юрг. Людвиг сунул назад канистру и пакет с мясом. Пахнуло бензином.

– Не, вендиго у нас гепард чудовищного мира, за ним не заржавеет. Просто могила не та.

Вампир завел мотор и проехал в конец кладбища. Снова разлил бензин, выложил мясо, сбрызнул его кровью из шприца и облизал наконечник. Юрг отключил фары. Снова свист, снова тишина. Юрг приспустил оконное стекло.

– Зачем ты свистишь? Зовешь его?

– Нет, я слушаю, Юрек, не мешай.

– Не Юрек, а Юрик, – проворчал Юрг, поднимая стекло.

Снова свист, снова прождали зря.

– Значит, все-таки шизофреник, – вздохнул Людвиг и выехал на кладбище в соседний городок. Юрг задремал в пути.

Кроваво-красная рама, тугое плетение, пылающие…

– Может, отвезти тебя домой?

– А, нет, я в деле. – Юрг стряхнул сон и подтянулся в кресле. – Но мне бы кофе.

Они заехали на заправку, и Юрг купил себе капучино. Он вышел в прохладу ночи, втянул сливочный аромат. Дальше близнецы обычно чокались стаканами, пробовали кофе и выставляли ему оценки по шкале от «о божественный напиток» до «мочи дьявола». Юрг сделал глоток. Жар обогрел горло, сладость увязла на языке, но без Йорга кофе был просто функцией. Юрг осушил стаканчик и швырнул его в урну. Он возвращался к машине, когда над лесом протрубил скорбный стон.

– Это вендиго? – спросил Юрг.

Людвиг кивнул, глядя во тьму. Юрг проследил его взгляд, и ему померещилась голубая дымка. Он сел в машину и нашарил револьвер. Стон раздался под самым носом. Юрг чуть не расстрелял лобовое стекло, пока не понял, что это вибрировал телефон на приборной панели. Экран высветил: «Брона Бреннан». Людвиг взял трубку.

– Привет! Нет, не занят. Уже лечу.

– В смысле, не занят? – опешил Юрг. Он на дух не выносил, когда его оставляли одного, тем более когда его обществу предпочитали свидание. – А как же вендиго? Нам нужно на кладбище.

– Его там нет. Я ошибся.

Интерлюдия: Людвиг Баварский

Не всех можно спасти.

Но нужно бороться за каждую жизнь.

Я искал тебя среди тех, кто стал бы злодеем по собственной воле. Но ты такой же, как я. Я тебя услышал. Мне ли не знать, как звучат сожаления. Я столько жизней сгубил, что не в праве ходить по земле, но пока есть те, кому нужна помощь, я буду жить ради них.

Ты меня понимаешь, да? Ты столько на-благо-творил, что диву даешься. Бедняк, а всегда находил грошик для доброго дела. Приюты, лечебницы, волонтерство, счастливая семья, сытые дети, довольные внуки, избалованные правнуки. Награды почетного гражданина, дипломы и благодарности за многочисленные заслуги. И все, чтоб схоронить свой грех.

Макушек деревьев касается проседь сумерек, и до рассвета остались считаные минуты. Ветки в лесу трещат, воздух промерзает, цыганя пар изо рта. К могиле идет тощий монстр из жил и костей, человеческий череп его раздваивается, обращаясь в звериный, белесая шкура болтается на костях. Вендиго еще только наметился, не расцвел, и вопреки славе загонщика, спускается боязливо. Из пасти его рвется стон.

Я все понимаю, война. Я тоже прошел Вторую мировую, вернее, следовал по пятам, как последний стервятник. Я только стал вампиром и не знал, куда себя деть. Думал, буду пить кровь смертельно раненых, считай, спасать их, но, сам того не подозревая, оставлял за собой вспышки вампирской «чумы». Оказалось, я порождал не вампиров, а упырей, безмозглых и кровожадных. Они жрали все подряд – здоровых и больных, стариков и младенцев, скот, живность, домашнюю птицу. За них взялась армия, а я уносил ноги от собственной совести. Пока не услышал про родную деревню. Когда я вернулся, то застал пепелище. Груды углей, скелеты железных труб и общая могильная яма – солдаты выжгли рассадник заразы дотла. Тогда я впервые взял в руки оружие. Ради тех, кого еще можно спасти. Но клянусь, я никогда не хотел убивать. Ты тоже, я знаю.

Чудовище пробирается меж могильных плит. Хриплые его стоны, несчастные и надрывные, вещают историю, которую не услышать ушами, только сердцем.

Зимы были голодные, я помню. Тебя заставили убить его, разделать и приготовить? Никто не хотел, и вы тянули жребий? На тебя наседали, не было выбора? Но тогда бы ты понял и принял столь неизбежное зло, а ты не знал. Нет, ты не знал! Просто однажды с опостылевшей кашей подали кусок мяса, и ты впился в него, жадно, с причмокиванием, опомнился только, когда на косточке осталось совсем чуть-чуть, и припрятал для боевого товарища, который, растяпа, опять опоздал к обеду. А потом ты нашел его вещи в мусоре.

«Ыыааааууум».

Вендиго выдыхает мне прямо в лицо. Нос щиплет от холода.

Ты не виноват. Ты никогда не объяснял, почему не ешь мясо вот уже семьдесят с лишним лет, ты никому не мог признаться, и вина прогнила в тебе до чудовищных размеров. Но ты не виноват. Отправляйся в рай, старик, ты заслужил.

Последний щелчок зажигалки.

Языки пламени карабкаются по шкуре, пляшут и пируют бензином. Мяса вендиго не коснулся, он просто стоит и буравит меня пустыми глазницами. А я отхожу к машине, потому что рассвет грозится выжечь и меня. Может, самое время сгинуть мне в адском пламени, но я не могу. Этот мальчишка… не Юрек, а Юрик. Не Юрек, я знаю. Но язык срывается сам. Так звали младшего из моих братьев. Его заели упыри, которых я расплодил. Ты понимаешь?

Я должен ему помочь.

Сводка по делу №2

Ундина – в германо-скандинавской мифологии утопленница или нимфа, аналог славянской русалки, обитает в озерах и водопадах, пением и красотой увлекает мужчин на дно. В браке с человеком теряет бессмертие, но обретает душу, неверного мужа обрекает на смерть.

Келпи – в шотландской мифологии водяной дух-оборотень, живет в реках и озерах, может превращаться в человека или коня, соблазняет оседлать себя, а после топит всадника и поедает его. Чтобы одолеть келпи, нужно приманить его овсом и накинуть уздечку.

Заклятый дерн – в ирландском фольклоре пучок травы, зачарованный феями, тот, кто наступал на нее, тут же терялся даже в знакомых местах. Чтобы развеять чары, достаточно было переодеть одну из вещей наизнанку.

Драуг – скандинавский оживший мертвец, который может подолгу не подвергаться разложению.

Кобольд – в германо-скандинавской мифологии домовой или хранитель рудников, охраняет дом или не подпускает людей к подземным богатствам. Добродушен, но может учинить беспорядок в ответ на дурное отношение, шумный, невидимый, проявляется в форме животного, предмета или карлика.

Гамельнский крысолов – персонаж немецкой легенды, играя на волшебной флейте, он избавил город Гамельн от нашествия крыс, а когда ему отказали в заслуженной награде, тем же образом увел из города детей и утопил их в реке.

Огр – в кельтской мифологии безобразный и глупый людоед-великан, который варит добычу в котле, а из костей делает трофеи и украшения.

Нелапси – чешский вампир, нагой ходячий труп, который охотится на людей и крупных животных, он убивает, впиваясь зубами-иголками, ломая кости в объятьях или одним только взглядом.

Гаки – ненасытные демоны в буддизме, перерождения людей, которые при жизни объедались или выбрасывали съедобную еду, а теперь не могут утолить голод.

Вендиго – дух-людоед в мифологии индейских племен, воплощение зимней стужи и голода. У вендиго есть разные версии происхождения, это и героическое жертвоприношение ради защиты племени, и перерождение шамана-каннибала, и поедание человечины в голодную зиму, и заражение от укуса другого вендиго. Ледяное чудовище боится огня и посеребренного оружия.

Нуси – в японском фольклоре оборотень с паучьими и змеиными корнями, хозяин прудов и омутов, может утащить человека, если его тень касается воды, а своей прочной паутиной способен сдвинуть даже дом, но если ее обрезать, нуси заболеет или даже умрет. Нуси может обернуться юношей или девушкой, пауком или змеей, иногда притворяется мостиком на пруду.

Упырь – славянский вампир, все его зубы заострены, лицо красное от выпитой крови, по ночам он встает из могилы и до третьих петухов нападает на людей и скот.

[1] Проше пани (польск. Proszę Pani) – «Будьте добры, сударыня»

[2] «Jörg & Jürg – purrrfectly the same» – немецкие имена «Йорг и Юрг» + английское выражение «замурррчательно одинаковы»

[3] «Лесной мальчик» в японском произношении.

Дело №3. Один день герра Динера

Интерлюдия: Аделина Ланг

Любовь не для меня.

Для меня – деревянный гроб.

И я прикована к своему гробу тугой цепью.

Я не могу отойти дальше десятка метров. Я вижу только спецотдел да соседние дома, и единственное мое окно – компьютер. Черная рамка монитора дразнит бескрайним миром. Столько стран, сколько мест, и в каждом уголке – своя магия, свои предания и природа, свой ветер и вкус воды. Я хочу увидеть мраморные пещеры Чили, промерзнуть в голубых ледниках Аляски, искупаться в австралийском розовом озере, коснуться изгибов Аризонской «волны», скрипеть песком в дюнах Сахары, пройтись по небу в солончаках Боливии, ощутить жар Преисподней в Каракумах, поймать мистраль в лавандовых полях Прованса, воочию увидеть краски Ганьсу, попасть под тропический ливень в африканских джунглях или даже дышать чадом Ганга. Но я навеки здесь, пленница и раба.

Я служу чудовищам, чтоб не служить людям. Я ненавижу людей. Ненавижу за то, что они могут поехать куда угодно, и особенно ненавижу, если они этого не делают. Ненавижу за глупость и жадность. Ненавижу за подлость. Ненавижу за…

Зудит обожженное плечо, и кажется, что на бедрах до сих пор пузырятся шрамы.

…за то, что свои дрянные, трусливые чувства они зовут «любовью».

Я больше не куплюсь. Мне ничего не нужно. Просто оставьте меня в покое, и я дальше буду смотреть в свой чертов компьютер, пока зрение окончательно не откажет.

Но нет. Опять он. Ненавижу, когда Рейнеке приезжает. Снова обещает открытки, хвастает фотографиями, сует мне свои сувениры. На кой мне эти дурацкие побрякушки? Разве крохотная фигурка манеки-неко заменит мне живое цветение сакуры или теплые губы оленя, что подъедал бы крекер с моих ладоней в парках Нары? Уж лучше бы вообще ничего не привозил. Ворчу, поджимаю губы, но ставлю очередной пылесборник на стол. Иначе он опять измучает меня, донимая, почему убрала, куда дела, немедленно верни, ведь через них он остается рядом со мной. Какая чушь! Но Рейнеке заболтает кого угодно.

Грета сказала однажды, мол, я просто не хочу его обидеть, будто он дорог мне. Еще чего, плевать мне на его чувства, назойливый комок шерсти! Я вышвырнула тогда все его сувениры в помойку, но герр Динер достал их, отмыл, подклеил и поставил обратно. Нет, мне не отделаться от них.

Рейнеке для меня ничего не значит. Я проклинаю тот день, когда Луи решил, что я сгожусь в няньки, и свалил на меня этого несносного лисенка. Зачем он вообще его спас, если не мог содержать? И я, узница своего гроба, терпела посягательства рыжего стихийного бедствия. Он переворачивал вестибюль вверх дном, а стоило запустить видео, не давал расслышать ни слова своими вопросами, восторгами, пустой болтовней. Он влезал ко мне на колени, сколько бы я его ни снимала, ерзал, сучил ногами, тыкал пальцами в картинки, Боже, он залапал мне весь экран!..

А потом Рейнеке вырос и украл мою мечту.

Я никогда не прощу его.

***

– …я догнал одну такую псину, а у нее лицо унылого мужика, смотрит на меня, думает, я сейчас в ужасе убегу, а я не убегаю, тогда он скривил рот и такой на меня: «Эээээ?», умора просто! Я давай ржать, а он давай от меня улепетывать, и все оглядывался и ворчал на своем тарабарском. Я за ним еще три квартала гонялся, пока он совсем не сбежал. Эх, жаль, камера таких не берет, это надо было видеть, – звучало за стеной.

Кобольд надел поверх лохмотьев свой выходной костюм. Внезапно приехал Рейнеке, а значит, нужно подать крольчатину, да ту, что получше, с рынка. Кобольд взял расческу и стал продирать густую, спутанную бороду.

– Представляешь, я в Японии встретил кицунэ, ей уже почти девятьсот лет, она удивительная, понимает любые языки и владеет магией иллюзий. Вот так запросто раз и превратилась в любого человека. Скажи, здорово? Скажи же.

– Ага, – глухо и безразлично.

– Если б Луи не выдернул меня с просьбой привезти ему баку, я бы остался с ней навсегда, раз уж… здесь я… никому не нужен.

Повисло молчание. Кобольд встревожено выглянул. Возле стола застыл Рейнеке, совсем взрослый, хотя, казалось, только вчера ползал под столом. Но лисы растут быстрее людей, и вот уже Рейнеке видный жених. В его огненно-рыжих волосах, забранных до затылка и волнами ниспадавших на плечи, прибавилось перьев и фенечек. За спиной висел огромный рюкзак, который чудом не перевешивал худощавое тело в красной клетчатой рубашке и голубых джинсах. У ног Рейнеке трепыхался и пыхтел новенький чемодан (пожалуй, понадобится угощение еще для одного гостя). За столом сидела Аделина, глядя в монитор и щелкая мышкой, хотя она не открывала новых страниц, а только перебирала ярлыки на экране.

– Рада за тебя, – произнесла она.

Кобольд покачал головой. Зря Аделина отвергает его, ей же нравится Рейнеке, уж кому, как не кобольду, знать, он весь день проводит за стеной и столько раз слышал, как ласково она нянчила лисенка и как упоенно говорила с ним, когда тот подрос. Бедная девочка, она боится. Когда кобольд только завелся в здании, и борода его едва наметилась щетиной, люди вкопали у двери саженец ясеня. Он подкармливал и растил Аделину, как родную дочку, и та расцвела во всей красе. Стоило ей показаться, мужчины теряли голову. Заезжий богач не стал исключением, но он единственный покорил Аделину и не комплиментами да подарками, а рассказами о разных странах. Он звал ее замуж, звал с собой, но эшенфрау Аделина не могла покинуть своего дерева. Она призналась ему, и он обещал остаться с ней, выкупить дом и поселиться рядом, а сам подкрался ночью и поджег нечестивый ясень. Кобольд поднял шум, и хозяева проснулись, потушили огонь. Аделина спаслась, но отныне ожоги покрывали ее тело и особенно ее душу. В сердцах она прокляла трусливого жениха, и тот умер в тяжелых мучениях, а горожане еще долго пугали друг друга слухами о жуткой гнойной заразе. Бедная девочка, она боится. Нет, не предательства, но того, что позволит себе чувствовать, позволит любовь, а с нею боль, и тогда однажды случайным словом она обречет любимого на верную смерть.

Рейнеке горестно вздохнул, но снова улыбнулся и продолжил.

– А когда я баку ловил, надо мной угорали, наверно, всей страной. Он такой юркий, просто жуть! Все время оставлял меня в дураках. Я даже…

Лис не сдается, он роет подкоп под непреступными стенами Аделины, и однажды она впустит его в свое сердце. Нужно подбодрить Рейнеке лучшим из угощений. Кобольд прошелся по узкой кухоньке и проверил, всего ли в достатке. Холодильник был запасливо забит, только кофе, который капитан Кригер изничтожал, точно саранча, опять остался на донышке. Последнее время капитан стал ужасно сонлив, иногда он терял равновесие, но даже не думал идти ко врачу. Он и на пенсию не собирался, хотя возраст уже позволял, потому что без него Мистический спецотдел развалится, как бусы без нитки.

Кобольд взял хозяйственную сумку, сунул в карман круглый кошелек на защелке и вышел через черный ход, которым ему служила решетка вентиляции. Солнце куталось в пушистое облако, давая продыху раскаленной брусчатке, и кобольд прошел не теньком, а напрямую до магазина, где взял банку кофе и пару свежих кренделей. Ни продавцы, ни прохожие давно уже не удивлялись низкорослому соседу, его все чаще поминали за неприветливый и нелюдимый нрав, нежели за рост и нет-нет да выглядывавшую из-под одежды мешковину. Впрочем, кобольд не смотрел, что там себе думают люди, он видел их едва ли выше пояса, а иначе приходилось задирать голову. Нет, ему нравилось, когда люди, точней уж его домашние нелюди, сидели и протягивали руки за угощением. И не было для кобольда большего счастья, чем сытый гость.

Но по пути к рынку кобольд задрал голову и даже обернулся. Прежде он заметил пышный черный подол и тонкую руку с пакетом, где лежали пара дохлых уток и неосвежеванный заяц. Со дна пакета капала кровь. Кобольд изумился, что за хозяйка взялась усложнить себе жизнь, когда герр Майер продает замечательно разделанное мясо. Ее тугие медные кудри венчала широкополая шляпа, обнаженные плечи бледнели, кожа на локтях выдавала почтенный возраст. Она тоже обернулась и склонилась к кобольду, сначала показалось ее декольте с полной, но дряблой грудью, а после – некогда красивое лицо с алыми губами и паутинкой морщин вокруг болотных глаз.

– Какой славный дуэнде, – произнесла она и коснулась бороды кобольда разрисованными пальцами. Тот отпрянул и поспешил дальше, ворча себе под нос:

– Совсем распоясались, никакого уважения! Старших за бороду хватать, куда это годится, безобразие.

На деле же недовольство уступало безотчетному страху. Всего лишь молодящаяся пенсионерка, должно быть, стесненная в средствах и оттого сэкономившая на разделке мяса, что тут дурного? Но кобольд весь похолодел от ее пленительного, но зловещего взгляда. И только добравшись до рынка, он позабыл о ней. Торговая симфония голосов, густые ароматы и сочные краски погружали в уют. Кобольд оглядывал прилавки, набрякшие овощами и фруктами, горы орехов, цукатов, специй, точно горы сокровищ. Он приметил румяные персики – может, уж они угодят привередливому белобрысому мальчишке – и взял пару штук. После торопливо прошел к холодильным установкам и встал в очередь к Майеру, лучшему из местных мясников.

– Ох, горяча, ей бы лет двадцать скинуть, я бы за ней приударил.

– А как по мне, чудачка, подайте ей дикого зайца, целехонького, не дай Бог из капкана.

– Ну, не знаю, у меня домашних уток берет, неощипанных, я и рад, мне же проще.

– Хорошо тебе, а я три дня по кустам сидел, ладно хоть, щедро заплатила.

Кобольд невольно подслушал болтовню продавцов по соседству. Нутро щекотало плохое предчувствие. Стоит, пожалуй, рассказать об этой женщине капитану.

– Добрейшего утречка, герр Динер! Чего изволите?

Следующий в очереди подтолкнул кобольда, чтоб тот, наконец, опомнился. Кобольд бросил нить разговора и купил полкило крольчатины, добротной и дорогой, без всякого торга. Щедрость его происходила вовсе не из того, что платил он кредитной картой Генриха Кригера, а потому, что нынешних хозяев почитал более прочих и выбирал для них самое лучшее. Мистический спецотдел обосновался в его доме семнадцать лет назад. До того капитан Кригер служил в местном отделении полиции, и его первые помощники, вампир и келпи, действовали исподтишка, только в 2002 году он официально возглавил Мистический спецотдел. Кирпичный дом под ясенем пользовался тогда дурной славой. Хозяева часто сменялись, сбегая от «жуткого полтергейста», хотя кобольд всего лишь готовил им завтрак и убирал вещи. Неблагодарные люди! Нелюди приняли его с радостью. Им поручили выселить нечисть, но они приврали, будто кобольда не выгнать, и хозяева съехали. Так дом достался спецотделу.

Покупка крольчатины потянула за собой покупку сала, моркови, лука, чеснока, муки, варенья, розмарина и красного сухого вина. Кобольд вернулся на кухню с тяжелой сумкой и взялся стряпать «Хазенфеффер», блюдо по древнему рецепту. Такой тушеный кролик отнимал уйму времени и сил, но Рейнеке вырос домашним лисом и сырого мяса не жаловал, а «Хазенфеффер» просто обожал. И как тут не побаловать долгожданного гостя, когда Рейнеке не являлся уже три месяца. Он продолжал рассказывать Аделине о своих приключениях, а кобольд торопливо гремел посудой.

Он как раз накрыл котелок крышкой, и осталось только дождаться готовности, когда пришел офицер Шефер. По такому случаю кобольд всегда держал в холодильнике пиво. Он поставил банку на поднос и, поразмыслив, добавил туда же стакан и початую бутылку красного вина. На «Хазенфеффер» ушло немного, и остального хватит для угощения. Будь офицер Шефер хоть трижды Охотник, сейчас он в первую очередь гость.

– На западном склоне опять обвал, туристу ногу расшибло. Этот тролль уже не просто пугает, он калечит! Уж разберитесь с ним наконец-то! – услышал кобольд, когда добрался до третьего этажа. Он встал под дверью, выжидая паузу в разговоре, чтоб уместно открыть дверь. Но слова не смолкали.

– Мы же просили развесить таблички о запрете ночных прогулок, – отвечал Кригер.

– Уж людям больно дело есть до ваших табличек! Опасность нужно не избегать, а устранять. Я понимаю, все вы слишком заняты поиском Охотника, но, может, хоть кто-нибудь отстанет от честных людей на полчасика и вытащит чертового тролля на свет?

– Ганс, ты…

Вот она, пауза. Кобольд потянулся к дверной ручке.

– У тебя все в порядке? – продолжил Кригер.

Тема казалась деликатной, и кобольд замер в страхе спугнуть откровенный ответ. Офицер Шефер тяжело вздохнул.

– Если ты о том, что мы с Мартой расстались, то нет, я не передумал и не собираюсь жениться. Семейная жизнь не для нашей работы. Уж тебе ли не знать.

Дверь резко отворилась, и Шефер чуть не налетел на кобольда. Тот вытянул поднос и привстал на цыпочки, чтоб достать хотя бы до пояса рослого офицера.

– Ну я же за рулем! – поморщился Шефер.

– Возьми домой, от тебя не убудет, – пробасил Кригер, и его племянник нехотя взял банку пива. Не прощаясь, он отправился вниз, открывая вид на могучего капитана, в чьих усах ютилась печальная улыбка. Капитан вздохнул, точь-в-точь Шефер, и показал кобольду пустую кофейную чашку.

Пока тушился кролик, приходила Брона. Она принесла формуляры для Йофрида, повздыхала, как сложно опрашивать людей, когда у них в семье очередь на кладбище. Такова доля банши, она не может не плакать, предчувствуя смерть, но она давно бросила пророчить. Что толку извещать людей, если они пугаются, злятся, проклинают вестника смерти, но не задерживают саму смерть. Нет, Брона не смирилась, теперь она борется со смертью не словом, а делом – работает хирургом в местной больнице. И если она чувствует близкое дыхание смерти, то здесь действительно может ее побороть. Спецотделу банши помогает между сменами, и дело тролля она не взяла, потому что сегодня задолжала коллеге дневное дежурство.

Но вчерашний день Брона вела допросы, а теперь доложила капитану, что подозревать некого, по крайней мере на первый взгляд. И заела эту новость кренделями. Птичья натура банши тянулась к семечкам, зерну и хлебу, а женская – к сладкой выпечке. Но тонкая нервная организация сохраняла ей тонкую талию – частые слезы иссушали ее лучше любой диеты.

Банши сменила ундина. Грета жаловалась, что Йофрид не берет трубку, но такое случалось часто, и потому никто не думал волноваться. Кобольд открыл для нее баночку кильки, переложил в красивое блюдечко, добавил изящную вилку. Налил стакан воды, насыпал ложку пляжного песка, тщательно перемешал. И поспешил на третий этаж.

Грета отчитывалась по формулярам, мол, передайте Йофриду, что подозреваемых трое, если вдруг его расследование не увенчалось успехом, но он в любом случае справится, ведь он такой умный, талантливый, красивый… ой. Капитан Кригер слушал ее вполуха, перебирая бумажки. Кобольд выбрал просвет в разговоре, чтобы зайти. Грета приняла угощение и торопливо перекусила. Вилочка звенела о керамику, пока капитан расписывал новое дело. Но ундина наотрез отказалась идти к троллю, ей боязно, вот если бы с Йофридом, тогда да, тогда конечно.

Грета ушла, и кобольд вернулся на кухню с пустой посудой, да только кролик уже пригорал. Кобольд бросился к плите, выключил газ, снял крышку, и вырвалось облако пара с запахом гари и мяса.

– О-о-о, и что это за дивный аромат? – в кухню заглянул Рейнеке.

– Сгорело! Безнадежно испорчено! – кобольд всплеснул руками. – Ужасное безобразие, никуда не годится, нужно начинать заново.

– Не может быть! – лис протиснулся между мебелью. – Герр Динер – лучший повар на свете, и его блюда всегда хороши. А это – ну просто чудо! С удовольствием съем, а то мой пустой желудок выпрыгнет наружу и всех покусает.

Кобольд повздыхал, поупирался, но подвинул лавочку с парой ступеней и поднялся до посудного шкафа. Под голодные стоны он снял с полки самую большую тарелку.

– Иди уже в кабинет, я принесу, – проворчал кобольд, но щеки его румянились от довольства.

Рейнеке послушно ушел, и кобольд выложил на блюдо двойную порцию, чтобы затем чинно доставить ее на второй этаж в комнату, где карта Шварцвальда грозилась на днях пополниться новой меткой. Рейнеке набросился на еду, будто дикий зверь, и кобольд в умилении оставил его наедине с добычей. Все накормлены и все довольны, можно, наконец, улучить минутку и рассказать капитану о подозрительной женщине. Но снова скрипнула входная дверь.

Явился привередливый мальчишка, Юрг Шиллер. Он спросил о келпи, а после поднялся наверх. Кобольд кинулся поднести персик. Прежде тщательно вымыл его, аккуратно нарезал и красиво разложил. Те, чьи глаза обращены по ту сторону, обычно не жалуют железа и недолюбливают пластик, поэтому кобольд понес в кабинет только тарелку.

– …видео перед похищением, вот, смотрите, – говорили за дверью.

– Черт, не видно, – тишина, – хорошо, я согласен, – прозвучало в записи.

– Получается, Йорг согласился уйти с Охотником, – сказал Кригер. – Возможно, Луи прав, и он действительно чудовище, если другие чудовища сами за ним идут, – тяжелый вздох. – Но все местные чудовища состоят у нас на учете, и никто из них не обладает такими… талантами.

– Видимо, не все!

Мелкий стук прокатился на уровне дверной ручки, должно быть, капитан барабанил пальцами по столу.

– Либо кто-то тщательно скрывается, либо кто-то тщательно врет, – пробасил он. – Но думаю, Йофрид задал верное направление. Как-то Охотник узнал о вас, значит, чудовище может скрываться под маской одного из этих людей, – снова стук, на сей раз одним пальцем. – Подожди, я вызову Грету, и вы с ней пройдетесь, глянете на них. Может быть, ты кого-нибудь опознаешь. Ганс чист, я уверен, Йофрид ничего не нашел.

– Ладно.

Открылась дверь, и Юрг, не замечая подноса, прошел на лестницу. Кобольд следовал за ним, глядя на замызганную серую футболку и драные джинсы. Бедный мальчик, где же он так зацепился? Нужно непременно уговорить его снять эти негодные портки и зашить безобразные дыры.

– Снова ты! – воскликнул Рейнеке, когда Юрг заглянул в открытую дверь. Тарелка лиса уже опустела. – Даже не знаю, что лучше, пижама или эта рванина.

– Чего?.. – не понял Юрг.

– Говорю, видел тебя сегодня. Лунатишь, что ли?

– Вы видели меня? Где? – Юрг подскочил к Рейнеке и уставился в лицо.

– В лесу, где же еще, – лис отстранился. – На южном склоне. Я шел со станции, идти-то всего пару часов, мог бы доехать, но зачем, все равно все или уже спят, или еще спят, и я решил приобщиться к родной земле.

– Где именно?! – не выдержал Юрг, наседая. Казалось, еще немного, и он встряхнет лиса за грудки.

– Полегче, приятель, – Рейнеке отодвинул стул. – Я шел вдоль ручья, и там, после мертвого дуба, в самой чаще, тебя и видел. Ты разгуливал в пижаме, скажешь, нет? Или это было до дуба… – но последние слова уже не достигли Юрга, тот бросился вниз по лестнице, мимо кобольда, который продолжал тянуть ему тарелку. В сердцах кобольд бросил угощение об пол. Осколки с дольками разлетелись, точно заряд фейерверка.

– Несносный мальчишка! Ничем ему не угодишь!

– Кто это вообще? – спросил Рейнеке.

– Ужасный, неблагодарный ребенок! – Кобольд топнул ногой.

– Оно и видно, с таким посуды не напасешься, – хихикнул лис.

Пока кобольд прибирал следы своего негодования, спустился капитан Кригер, и его деловитый бас слышался даже с первого этажа.

– Я ухожу разобраться с троллем, раз больше некому, а ты подними базу по учтенным чудовищам и выбери всех оборотней мужского пола или антропоморфов. Если Шиллер с Гретой вернутся раньше меня, покажешь им для опознания.

Хлопнула дверь. Кобольд вздохнул, он опять не успел поговорить с капитаном. Покончив с уборкой, он забрал тарелку из-под «Хазенфеффера» и вернулся на кухню. Привстал на верхнюю ступень лавочки, перемыл посуду, вытер насухо, развесил полотенца на ручке духовки.

– Слушай, а что, в штате пополнение? – спрашивал Рейнеке за стеной. – И куда делся драк?

– Его убили, – ответила Аделина.

Кобольд скорбно вздохнул. Брук Хольцтеллер, прошлый напарник Людвига, был застрелен в майское полнолуние. Бедный драк, он уже нашел прекрасную няню для своих будущих детей, даже прежде жены, до того мечтал о потомстве, но его мечты не претворились в жизнь.

– Неужели Охотник?!

Тишина, наверно, Аделина кивнула, потому что дальше лис запричитал:

– С ума сойти! Давно? И как же его угораздило, ведь все же знали, в полнолуние смотри в оба.

– Ему стреляли в спину, – сказала эшенфрау и строго добавила. – Все, Рей, отстань, капитан дал мне срочную работу, мне некогда тебя развлекать.

Рейнеке хватило едва ли на минуту молчания, он шаркал, шуршал и, наконец, спросил:

– А что за трава? Я возьму пару кустиков для баку?

Трава возмущенно запищала, запрыгала, и кобольд выглянул на выручку.

– Не трожь, я сам нарву травы твоему чемодану.

– Л-ладно, – Рейнеке с любопытством разглядывал травку, что грозила ему кулачками и дразнилась, высовывая язычки.

Кобольд вышел через решетку и торопливо нырнул в заросли у реки. Он не стал для того надевать выходной костюм, и кто-то, должно быть, дивился его лохмотьям, потому как затылок горел от пристального взгляда. Кобольд то и дело озирался, но никого не заметил и вернулся в кухню с охапкой сочной зелени. Поднялся на второй этаж и нашел сопящий чемодан у стены. Аккуратно опустил его, отчего ткань лениво взбрыкнула. Сдвинул молнию до щели в ладонь и подсунул к ней траву. Из щели вытянулся хоботок и медленно свернулся вокруг охапки, а после дернул ее внутрь. Трава по большей части не пролезла и рассыпалась, но в чемодане раздалось довольное чавканье. После снова показался хобот, он собирал травинки и втаскивал их в чемодан, завораживая вороватыми движеньями. Когда же пол опустел, из щели показалась тигриная лапка, которая, пошарив вокруг, стала раздирать щель. Кобольд нашел в складках мешковины конфету, которую ему подарили однажды вопреки отказам, уже порядком потрепанную, и подтолкнул ее под щель. Лапка исчезла, и снова показался хоботок. Он свернулся вокруг конфеты и едва втянул ее внутрь, кобольд застегнул молнию. Он ожидал негодования, но чемодан прошелестел фантиком и схрумкал конфету. Он все еще голоден! Кобольд поспешил на кухню.

– …оказался прав, и нужно искать Охотника среди чудовищ, вот, делаю выборку.

Он собрал персик, яблоки, морковь, палку колбасы.

– Конечно, Луи сразу понял! Он у меня самый умный. Нечего было слушать всяких дурацких пони и несносных мальчишек.

Кобольд обернулся призрачным огнем, чтоб незаметно прошмыгнуть наверх. Баку оказался образцовым гостем и ел все подряд. Кобольд с восторгом наблюдал, как в чемодане исчезают продукты. Он продолжал тайком пробираться на кухню, пока холодильник не опустел. Даже Грету проигнорировал, она ведь не задержалась, узнала только, что Юрг ушел, и спросила его номер. Все равно угощать ее было уже нечем, с полок исчезли даже лавровые листы, изюм и орехи. Осталась только личная баночка меда, любимая сладость, и кобольд замешкался.

– Ладно-ладно, я понял, я совсем тебе надоел. Дай, что ли, мои ключи от квартиры, устрою Луи сюрприз.

– Ключи у Юрга.

– У того белобрысого? Почему?!

– Они теперь живут вместе, если я правильно поняла. Луи жаловался, что Юргу снятся кошмары. Я знала, что ты в Японии, и посоветовала баку. Он не только поедает кошмары, но и приносит удачу. И если повезет, Юрг найдет Охотника.

– Хочешь сказать, я ловил баку для того мальчишки? – смешок. – Я весь в царапинах и по уши в позоре, а он тут занял мою комнату, занял моего Луи, и все ради него, а не потому что… и если б я не был в Японии, я бы даже не узнал…

Рейнеке вроде бы говорил шутливо, но голос его дрожал.

– Конечно, зачем рассказывать мне, если можно отделаться парой общих фраз, мол, все в порядке, ничего нового, только отвяжись.

Слова его наливались горечью, но прежде, чем хлынули через край, распахнулась дверь.

– Добрый вечер, – дежурно произнесла Аделина. – Как успехи?

– Формуляры готовы? – спросил Йофрид, как всегда, не здороваясь и не утруждая себя ответами на неугодные вопросы.

– В кабинете Кригера, – сказала Аделина, в отместку умолчав о поручении капитана.

Йофрид отправился на третий этаж. Кобольд спохватился, что скормил баку все угощения, и натянул выходной костюм. Рынок уже закрыли, потому он добежал до супермаркета и взял охлажденного мяса. Пришлось перекопать весь холодильник, чтобы найти по-настоящему свежий кусок.

Вернувшись, кобольд торопливо намыл руки, нарезал свинину и подал наверх. Йофрид сидел в капитанском кресле, задрав ноги на стол, и читал бумаги, поигрывая прядью волос. Он сделал вид, что не заметил кобольда, и принял угощение как должное. Поначалу кобольда злила его черная неблагодарность, но Кригер оправдывал Йофрида, мол, прежде тот был добрым и вежливым, но очерствел из-за ужасной трагедии. Кобольд с сочувствием оставил келпи, хотя его вальяжная поза едва ли выражала душевные муки.

– Почему он такой толстый? – растерянно спросил Рейнеке, касаясь распухшего чемодана.

– Я его накормил, – кобольд заглянул в комнату.

– Всей травой мира? – изумился лис.

– Всем холодильником, – признался кобольд.

Лицо Рейнеке вытянулось.

– Он так хорошо кушал, – кобольд потупился и ковырнул ножкой пол.

– Да он же снами питается, через него еда пролетает, как вода сквозь сито, бессмысленно и беспощадно, – сказал Рейнеке и в ужасе добавил. – И он в чемодане! В моем новом чемодане!

– Но трава…

– Я хотел ему подстелить! – Рейнеке всплеснул руками, а после подскочил и принялся запирать ставни.

– Закройте дверь! – велел он кобольду. – Ложитесь на стол. Нет, лучше у порога. Сделайте вид, что спите, а я стану его ловить. Только бы он уже не нагадил!

Кобольд послушно выполнил указания и улегся, одним глазом посматривая за лисом. Тот выключил свет и подсветил чемодан телефоном, на чехле которого болтался брелок в виде японского меча. Рейнеке расстегнул молнию и откинул крышку, приговаривая:

– Давай-ка погуляем, дружок.

Показался полосатый пушистый бок и широкое ухо. Лис опустил фонарик, озаряя мордочку слоненка, который вдруг ударил хоботом и выбил телефон из ладони. Ругань, топот и стук, будто град барабанил по стеклу. Кобольд свернулся клубком, зажмурился в страхе, что на него наступит уж если не баку, то Рейнеке точно.

– Кыш, не пущу! – лис размахивал стулом, сгоняя баку со ставень, которые тот норовил расцарапать. Зверь сбежал от него по потолку и принялся ковырять дверь, рассыпая из-под коровьего хвоста круглые шарики. Один такой упал под носом у кобольда, и он различил конфетный фантик в коричневой массе.

– Да и черт бы с тобой, сбегай, на кой ты мне! – Рейнеке залез на стол и вопреки своим словам надвигался на баку, хищно распахнув чемодан. За миг до того, как Рейнеке набросил свой сачок, баку ускользнул и яростно заметаться по комнате. Рейнеке подставлял чемодан ему на пути, но тот изворачивался немыслимым образом. После очередного пируэта баку свалился, цепляясь когтями за карту, и разодрал ее. Он и без того посшибал уже несколько фотографий, а теперь карта Шварцвальда с метками преступлений разлетелась в клочья.

– Черт-черт-черт! – Рейнеке уронил чемодан и смотрел теперь на ошметки бумаги, схватившись за голову. Кобольд подскочил, соображая, как спасти карту.

– Герр Динер, давайте спите, ну же! – прикрикнул лис.

Кобольд снова лег, сложил ладони под щекой и отдышался. Обстановка никак не располагала ко сну: жесткий пол, топот, шорохи, шарики испражнений, но кобольд баюкал себя, воображая, как он со всем тщанием склеивает карту, медленно, ровно, да так хорошо, что никто не заметит… или заметят, похвалят, какой герр Динер молодец, так хорошо склеил карту… хорошо… склеил…

В лоб ткнулся сопящий хоботок, обшарил брови, виски, сунулся под колпак, и тут громыхнуло, шлепнуло, глухо взвизгнула молния, и Рейнеке победно хлопнул по чемодану.

– Поймал!

Он включил свет и помог кобольду подняться. Пол устилали бумаги и разноцветные шарики. Кобольд взял один из них, персиковый, он оказался жестким, словно лакированным. Рядом лежали травяные, яблочные, колбасные, шарики из морской капусты, мяса и других угощений.

– Говорил же, просто перевод продуктов, обратно не выудишь, – Рейнеке похлопал кобольда по плечу, тот собрал несколько шариков и горестно смотрел в ладони.

– И что с ними делать? – спросил он. Казалось, его удар хватит от ответа «выкинуть».

– Ну, не знаю, бусы из них сделайте или еще что прикольное.

Кобольд взбодрился, что продукты не пропадут, и стал набивать шариками карманы. Рейнеке поднимал бумажки и раскладывать на столе. Чемодан фырчал и ворочался.

Карту в итоге кобольд с Рейнеке склеили, но «хорошо» не вышло, и даже «неплохо» не натянуть, увы, шрамы на карте остались безнадежно заметные. Горе-реставраторы развешивали фотографии – точней вешал Рейнеке, а кобольд указывал куда, благо, он помнил, – когда входная дверь отворилась. Кобольд выглянул в коридор, чтоб признать гостя.

– Слушай, Ада, ты Юрека не видела? Не могу его найти, и абонент не абонент.

– Он днем приходил…

– Луи! – Рейнеке тоже выглянул в коридор и тут же обогнул кобольда, чтоб сбежать по ступеням. – Луи, мой принц! – он сгреб вампира в охапку.

– Рей! Ты уже приехал, как я рад, – Людвиг крепко обнял его в ответ.

– И я, и я! – Рейнеке забрался руками под вампирский плащ и глянул на грудь, обтянутую черной тканью с силуэтом города. Кобольд узнал футболку из Праги. – Угадай, что я тебе привез!

– Футболку с Фудзиямой? – улыбнулся Людвиг и обратился к Аделине. – Юрек, говоришь, приходил?

– Нет, круче! – просиял лис, но вампир слушал Аделину.

– Приходил, но сразу сбежал, хотя капитан поручил ему…

– Луи, ты сегодня просто красавчик! – перебил Рейнеке, глядя на взлохмаченного и дурно выбритого вампира.

– Значит, страшнее некуда, – ухмыльнулся Людвиг. – В этом весь ты, – он нежно потрепал его по щекам. – Ты, кстати, не видел Юрга? Блондинчик с разными глазами.

– Нет, – с искренней улыбкой ответил лис.

– Герр Динер, может, вы знаете, куда он делся?

Кобольд вышел на свет и виновато произнес:

– Герр Рейнеке сказал ему, что на южном склоне возле ручья он видел его брата-близнеца, и герр Шиллер ушел искать.

Руки вампира соскользнули, и Людвиг отступил.

– Рей! Как ты мог?.. Я все понимаю, ты трикстер, но нельзя же губить людей! Зачем ты послал его в чащу? Там же сеть не ловит! А если он потеряется, если ноги переломает, если его, не дай-то Бог, сожрут! Рей, как ты мог?! – Людвиг накричал на него и выбежал на улицу.

– Луи, я ничего такого!.. – бросил Рейнеке в закрытую дверь и прошептал: – Луи, ты же… мой…

– Рей, ты правда обманул Юрга? – с осуждением спросила Аделина.

– И ты туда же! – огрызнулся лис, не оборачиваясь, чтоб та не увидела влажных глаз. Пряча лицо, он забрал наверху чемодан, нацепил рюкзак и ушел.

– Сам виноват, трикстер, – попрекнула Аделина. Кобольд сердобольно покачал головой. Не в его власти изменить чувств Аделины и Людвига, а значит, и Рейнеке не утешить. Он может только порадовать его угощением. Да, завтра снова закупит продукты и сделает лучший в мире «Хазенфеффер».

Кобольд вернулся на второй этаж и развесил недостающие бумажки. Протер стол от следов ботинок, вымыл пол, сделал влажную уборку в кабинете капитана Кригера, разбрызгал освежитель, чтоб притупить животный запах, забрал пустую тарелку из-под мяса и вымыл ее. Нацедил воды, полил горшки в вестибюле. Травка благодарно улюлюкала. Аделина уже ушла спать, а капитан Кригер все не возвращался, и кобольд, напевая под нос, закончил уборку, рассортировал мусор и вытащил пакеты на улицу. Стояла поздняя ночь, свежая и душистая, луна висела над лесом, будто початая головка сыра в рытвинах дыр. Рыжие фонари золотили брусчатку. Кобольд просеменил до мусорных баков и сбросил пакеты. Вот и все, хлопоты позади, завтра будет новый день, завтра все будут сыты.

Кобольд развернулся, но вместо дороги увидел черный подол. Он поднял голову, но глаза затмил мрак, тело его вздернули вверх, и шарики с перезвоном рассыпались по мостовой.

Сводка по делу №3

Манеки-неко – японский талисман, дословно «манящий кот», фигурка кошки в нагруднике с поднятой лапкой, которой та приманивает удачу, деньги или клиентов.

Джименкен – в японском фольклоре собака с человеческим лицом, они появляются в городах по ночам, копаются в мусоре или бегают за машинами, по одной из версий это реинкарнации людей, погибших в автокатастрофе, по другой – собаки, в которых вселились злые духи, по третьей – гибриды, сбежавшие из секретных лабораторий.

Кицунэ – в японском фольклоре лиса, что по достижению сотни лет может притвориться человеком, чаще всего юной красавицей, не всегда со злым умыслом.

Баку – японский мифический пожиратель кошмаров, современные представления приближают его внешность к тапиру, но традиционно он выглядел как химера с хоботом и бивнями слона, глазами носорога, хвостом быка и лапами тигра. Существовало поверье, если баку съест дурной сон, то тем самым принесет удачу.

Эшенфрау – в германо-скандинавской мифологии жена ясеня, злобная гамадриада, которая насылает болезни за сломанные ветви или оскверненные корни. Ее жизнь тесно связана с деревом.

Дуэнде – испанский и мексиканский аналог кобольдов, шумный карликовый народец, который подселяется в дома, но в отличие от кобольда, дуэнде переезжает вместе с хозяевами, также они не носят красных колпаков, и руки у них отличаются: одна покрыта шерстью, а другая – из металла.

Тролль – персонаж скандинавского фольклора, отличается большим ростом и грузной фигурой, владеет магией, враждебен к человеку. Тролли бывают двух видов: горные и лесные. Горные тролли живут в пещерах и боятся света, под лучами солнца они превращаются в камень. Для лесных троллей свет не смертелен, но неприятен.

Банши – в ирландской мифологии дух-покровитель семьи, который жуткими воплями извещает о предстоящей смерти.

Драк – в британской мифологии водяной фейри, который превращается в деревянное блюдце, медленно плывущее по воде, чем привлекает хозяйственных женщин, и стоит такой схватиться за блюдце, как драк утаскивает ее на дно, чтоб та заботилась о его детях.

Трикстер – архетип в мифологии, озорной хитрец и плут, который нарушает правила не по злому умыслу, но ради самого нарушения правил. Трикстер может обладать изменчивой природой, часто выражается в зооморфных персонажах. Наиболее яркие представители – скандинавский бог Локи, Ходжа Насреддин, лис Ренар (в немецкой версии Рейнеке).

Дело №4. В лесах. На горах

Юрг шел через лес. Пахло разомлевшей от солнца древесиной. Лучи сочились сквозь кружево крон. Шуршали колеса, асфальт петлял меж деревьев и норовил выдать себя за ручей, который Юрг никак не мог отыскать. По карте тот пролегал впереди, и маячок геолокации то подбирался к ручью, то съезжал обратно. С раздражением Юрг сунул телефон в карман и прибавил шагу. Вглубь, дальше от дороги, туда, где ели росли кучней, где, наконец, Юрг смог выпустить из груди отчаянный крик:

– Йоооорг!

Он остановился и прислушался. Звучал птичий оркестр, подпевали сверчки, ветер гулял в редких разлапых ветвях. И подозрительно шуршала трава. Юрг обернулся, вдохнул лилейник, который прихватил с собой и вплел в кожаный браслет, но ничего странного не увидел, кроме привычной уже радужной дымки. Он опасался заклятого дерна, что, может, не весь еще осел в цветочных горшках спецотдела. Юрг достал телефон. Сигнал не ловил, и карты не грузились. Он сглотнул. Машинально погасил и включил экран, где с заставки улыбались близнецы. Юрг сжал телефон и пошел дальше. Трава прошуршала вслед за ним. Юрг припустил. Он жмурился теперь постоянно, и ему казалось, что стволы зловеще чернели, а день сменил сумрак в зыбком цветном тумане. Смутные силуэты проступали за радужной дымкой, Юрг шарахался и уже не разбирал направления. Земля горбилась, вела вверх, он бежал, бежал, пока нога его не хлюпнула в мелководье ручья.

Поток сходил с горы, точно проспавший клерк с эскалатора, стремглав прыгая по ступеням. Юрг оглянулся. Трава вильнула, и он сиганул на другой берег. Там развернулся, пошел спиной вперед. Кеды вымокли, ноги мерзли, но Юрг весь обратился в зрение. Он высматривал преследователя в траве, пока не наткнулся на что-то мягкое и грузное. Юрг даже не испугался, признав землистый порог ручья, но когда он обернулся, чтоб взойти на него, увидел бурые утиные крылья на серой шкуре, ветвистые оленьи рога и длинные уши. Он смотрел в оба глаза, но ему не мерещилось. Вольпертингер развернул к Юргу дохлую заячью морду с обвисшим ртом.

– Йооорг? – жалобно позвал Юрг, отступая.

Стеклянные глаза зайца ожили, он вскочил на задние лапы, крылья его распахнулись, точно капюшон кобры, а из пасти вырвалось:

– Йооуаарррг!

Юрг бросился прочь, но мокрые кеды подвели его, он поскользнулся, шлепнулся на бок. Вольпертингер наступал, хлопая крыльями и потрясая рогами. Юрг пытался ползти, но только барахтался на месте, холодея от ужаса.

– Уйди! – кричал Юрг, отбиваясь ногами.

– Ууууйдияааа! – вопил вольпертингер, поймав стопу в развилку рогов.

От ручья промчался яростный шорох, и Юрг уже простился с жизнью, как вокруг чудовища свился толстый черный жгут, сдавил его, опрокинул навзничь, ушастой головой подобравшись к горлу, и химера рассыпалась на куски. Юрг отполз, тяжело дыша. Жгут выбрался из-под туши и скользнул к Юргу, поднимая кошачью мордашку.

– Т-ты?! – Юрг узнал котенка из лесопарка. – Но как?..

Он осмотрел его двухметровый хвост с гладкой шерстью, походившей на чешую. И зажал нос. Поднималась нестерпимая трупная вонь.

– Пошли-ка отсюда.

Юрг встал и, ковыляя дальше, поманил котенка за собой. Тот оттолкнулся единственной парой лап и вцепился Юргу в джинсы, вскарабкался наверх и свернулся вокруг шеи. Юрг испугался, задушит, но котенок замурчал под ухом и обмяк на плечах.

– Ты, значит, за мной присматривал? – спросил Юрг и осторожно коснулся змеино-кошачьего хвоста. Чудовище промурчало в ответ.

– Ты разговариваешь?

Снова только «мур-мур».

– Как тебя зовут, Маврик? – Юрг назвал расхожую кличку для черного кота и сам над собой усмехнулся. – Не, это не толерантно. Может, Мяуси?

Кошачья мордашка отвернулась, издав недовольное:

– Уррр.

– Феликс? Чарли? Блэки? Граф фон Котозмей?

Котенок не впечатлился. Юрг вздохнул – идеи иссякли. У близнецов никогда не было питомцев из-за аллергии отца на шерсть, он протестовал даже против лысых кошек, как бы заразительно мама не рассказывала о своих пушистых «дармоедах». В детстве она подкармливала дворовых котов, одного из них, особенно ласкового, она забрала домой и назвала как-то чудаковато. Юрг припомнил кличку:

– Мурзик.

– Мурррк! – котенок боднул Юрга в щеку.

– Да ладно? Ну, значит, будешь Мурзик. – Юрг поправил сползавший хвост. – Боже, что ты вообще такое?.. Был бы здесь Йорг, он бы тебя раскусил, он-то в мифологии шарит. Ой, а вот уж Йорг обалдел бы, что вольпи ни разу не милашка. Мы все детство проспали с плюшевыми вольпи, а это, на тебе, лютый зомбак. Хотя Йорг бы не испугался. Еще бы фотосет запилил. Был бы он здесь… Йоооорг! – он снова выкрикнул во весь голос.

Потрескивали стволы на ветру, сойка скрипела, точно ржавые качели. Брат не отвечал. Отпустил страх от встречи с монстром, угас восторг от знакомства с защитником, и внутри снова разверзлась дыра. Сверхмассивная черная дыра, Марианская впадина, замочная скважина без ключа. Где она, его лучшая половина? Юрг шагал вдоль берега и звал Йорга. Тьма сгущалась в тесноте деревьев. Между елями затесался кустарник, листва на нем росла разная и кое-где торчали цветы. Юрг подошел ближе: кленовые листья, дубовые, тополиные, веточки туи, папоротник, ландыш, лилейник, и все из одного ствола. Он хотел раздвинуть ветки, но кустарник сорвался и побежал. Мурзик бросился вдогонку.

– Стой, ты куда? – без особой надежды окликнул Юрг, но трава вздыбилась – Мурзик возвращался. Он снова запустил коготки в джинсы и вскарабкался Юргу на руки, обвив хвост вокруг торса. Тяжесть Мурзика мешала идти, но с ним легчало на душе. Юрг осторожно переложил котенка на локоть, другой рукой выудил телефон. Сеть не ловила, а часы обещали белый день, но солнце не пробивалось сквозь еловый потолок. Ноги вязли в густой поросли папоротника. Чесались глаза. Юрг выкинул лилейник, чтобы уж больше ничего не видеть, и растер веки. Открыв глаза, он вынырнул под пронзительный свет. Кроны расступались ровным кругом, а поляну обрамляли мшистые камни. Юрг рассеянно прошел по кромке. Вдруг Мурзик завозился, забрыкался, прошипел Юргу за спину, спрыгнул и ушуршал. Юрг обернулся. Меж иссиня-черных деревьев стояла рама с плетеным узором. Она походила на раму из сна, но была пыльно-черной, вся в паутине и совершенно без зеркала. Юрг сглотнул. Он решил пройти мимо, но зачем-то окликнул:

– Брат?

Он увидел Йорга. Тот улыбался и поправлял волосы. Все чувства ударили разом, сорвали с места и толкнули навстречу. Сердце порхало – живой! Невредимый! Но стоило добежать, брат исчез за камуфляжной курткой. Юрг отпрянул, чуть не столкнувшись с высоким мужчиной, который держал ружье. Под тирольской шляпой горел пронзительный взгляд, но теперь помимо него Юрг отметил тонкие губы, высокие скулы, нос с горбинкой, кустистые брови и короткие русые волосы. Он будто позволил себя рассмотреть.

Охотник.

– В-верните мне брата, – пролепетал Юрг, отходя подальше от дула ружья.

Охотник следил за ним глазами, не целился.

– Я видел тебя в комнате спецотдела, – прозвучал густой бархатный бас.

– Где Йорг? – спросил Юрг, озираясь. Охотник продолжал:

– Помоги мне. Я должен убить вампира. Но он не отражается в зеркале, и я не могу его найти.

Юрг чуть отклонился, чтоб заглянуть за раму, но не увидел ни брата, ни Охотника. Его прошиб озноб – рама не пуста, в ней стекло, прозрачное и живое, точно гладь воды. И за стеклом, нет, в зеркале – Охотник. Охотник в зеркале. И сейчас, и той ночью, когда Юрг думал, будто видел отражение из окна. Он ведь отдернул занавеску, чтобы проверить, кто подглядывал за ними. Он отдернул занавеску, но видел отражение полностью, как он не понял! Потому не осталось следов, Йорг ушел в зазеркалье, просто сделал шаг и…

– В полнолуние приведи вампира к зеркалу, и я приведу тебя к брату.

Юрг будто только теперь расслышал: «Я должен убить вампира».

– Какого вампира?.. Любого?

– Того самого.

Юрг сглотнул.

– А мой брат? Вы точно его отпустите? Если я… приведу… – он не смог договорить.

– Твой брат будет свободен, – произнес Охотник.

– П-просто привести к зеркалу, да? Прямо сюда? – уточнил Юрг, пряча страх за словами, точно трамбуя толстяка в забитый до отказа чулан.

– К любому зеркалу. Мне достаточно даже карманного. Главное, приведи его.

– И… и что мне сказать? Как мне…

– Ничего, я пойму, что он рядом. Я слежу за тобой.

Снова хлынули ледяные мурашки, Юрга трясло, все это походило на дурной сон, кошмар, который преследовал его по ночам. Он вспомнил распятого Йогра.

– Покажите мне брата! Как он? Что вы с ним сделали?! – отчаянно потребовал Юрг.

– Возвращайся и приведи мне вампира, – сказал Охотник и отступил.

Юрг теперь видел в зеркале только стволы деревьев, сам он не отражался. Стоило сделать фото, изучить и раму, и стекло, но он пятился, дрожал, не в силах справиться с ужасом. И бросился бежать.

Он несся, казалось, в обратную сторону, но совершенно потерял ручей из вида. На бегу достал телефон, тот выпал, и Юрг остановился, чтоб подобрать его. Руки не слушались, ноги подкосились, и Юрг коленями упал в жесткую землю. Почва под ним бугрилась, от удара вспорхнули три алых светлячка. Они покружили над Юргом и улетели прочь. Провожая их взглядом, он увидел огромный иссохший дуб. Тот трещал и будто гремел костьми. Юрг нащупал телефон, сигнала не было. С трудом он поднялся, побрел дальше. Схлынул адреналин, и ноги едва держали. Ступни взопрели в мокрых кедах, пальцы мозолились, желудок выжигал голод. Юрг даже не знал, откуда пришел. Он включил компас на телефоне и попытался припомнить, где всходило солнце над городом. Лучи так ярко били в окно бабушкиной кухни. Дом стоял лицом к центру, от центра Юрг уходил вправо, нет, получается, влево, если идти обратно. Он зажмурился от усилия, выдохнул и решил идти на север. Если не выйдет к городу, то уж точно выйдет к дороге.

Юрг шел, глядя в телефон. Яркий прямоугольник света отвлекал от зловещих теней. Теплилась надежда, что Мурзик присматривал за ним, и Юрг подзывал его время от времени, но тщетно. Темнело. Ухали совы. Подзуживали комары, щипали за руки. Ветер шорохами ерошил лес, и Юрг сто раз уже пожалел, что надел сегодня тоненькую футболку. Обычно близнецы подвязывали рубашки или джинсовки, накидывали жилетки – в этом вся прелесть гранжа, побольше слоев. Но последние дни так одолела жара, что…

Сдох телефон. Впереди ни дороги, ни города, только мрак, такой плотный, будто завязали глаза. Юрг онемел. Он боялся шагнуть, коснуться чего-нибудь. Или кого-то. Вдалеке потрескивали ветки. Что-то огромное продиралось через лес. Неужели Дер Гроссман, которым поддразнивал Йорг? Это же просто детская страшилка. А вампиры, что ли, не страшилка? А оборотни? Юрга трясло. Страх распирал, превосходил тело, и впереди померещился блеск. Юрг обнюхал свой браслет в надежде на пыльцу лилейника и зажмурил правый глаз. В паутине фиолетовой дымки проступил силуэт низенькой елочки. Юрг спрятался за нее и затаился. Треск волной прошел позади. Потоки воздуха взметнули ветви, как девчачий подол. Юрг закусил кулак, задержал дыхание. Треск двинулся дальше. Юрг еще долго не мог продышаться. Он сжался, съежился. Сердце гулко стучало в ушах.

– …эээ, – донес ветер. – Юуууреээ…

Сердце пропустило удар. И Юрг во все легкие выкрикнул:

– Луууиииии!

– Юууреэээк!

Голос звучал правей, и вдали скользил луч фонаря.

– Лууииии!

Юрг вылез из-под елки, помчался, продираясь на свет, бился о ветви, задевал стволы, только бы скорей добежать.

– Эй, ты живой? Не ранен? – Людвиг тянул к нему руки. Юрг врезался в вампира, вцепился в плащ и рухнул на землю, с хрипом выдыхая измучивший страх:

– Думал… не выберусь…

Людвиг сел рядом.

– Не бойся, Юрек, я всегда тебя найду.

Тревожная дрожь, рваное дыхание и барабанный бой пульса мешали возражать, что все это пустые слова, что так не бывает, и Юрг только мотнул головой. Он позволил взвалить себя на плечо, не в силах шевелить ногами, которые жгло от мозолей.

– Шеф, он со мной. Возвращаемся к дороге, – Людвиг говорил в телефон, а Юрг ощущал его стремительный шаг, мощные мышцы и крепкие руки. Вампир нес взрослого человека как пушинку, ему не в тягость – Юрг ослабил поводок совести и ослаб сам. Дрожь стихла. Стало светлей. За лесом проступал город, показался асфальт. Мимо прорычал мотоцикл и остановился позади. С него слез Кригер, силуэт его казался косматым и грузным. Когда капитан подошел, Юрг рассмотрел зеркала на руле.

– Пусти! Здесь нельзя, – прошипел он, отбиваясь от Людвига. Вампир поставил его на ноги.

– Смотрю, парнишка в порядке, – пробасил Кригер. Юрг схватил вампира и капитана за одежду и потащил в лес. Кригер добавил: – Или нет.

– Тссс, он может услышать, – прошептал Юрг, увлекая их за собой.

– Похоже, бредит, может, простыл? – спросил Людвиг у Кригера.

– Охотник, – ответил Юрг. – Я встретил Охотника.

†

Юрг сидел на кухне у Кригера, такой же запущенной, как и сам хозяин, и кутался в плед. Ноги он поджимал к груди, ступни ныли и чесались от пластырей. Кеды сохли возле духовки. Кипел чайник. Юрг пил уже третью чашку кофе, с опаской поглядывая в отражения на посуде.

– Значит, Охотник живет в зазеркалье и может выйти только в полнолуние, – подытожил Кригер, почесывая усы. – Ты слышал что-нибудь подобное?

Вампир покачал головой. Сегодня его черную футболку рассекал архитектурный силуэт Праги.

– И зачем ему ты?

– Азарт? – предположил Людвиг. – Он в зеркале, я не отражаюсь. Кого он только не убивал! А я, считай, вишенка на торте.

Юрг отставил чашку и уткнулся в колени. Он просто не переживет еще одну смерть. Чью угодно.

Людвиг потрепал его по плечу.

– Все будет хорошо, Юрек, я обещаю. Мы спасем твоего брата.

– Но как? – с горечью спросил Юрг. Он бросил уже поправлять вампира, пусть зовет по-своему, не велика беда.

– Как-как… Будем ловить на живца! – вампир подмигнул ему. – Проще простого! И Йорга вытащим, и я отделаюсь легким испугом, не дрейфь.

Он взъерошил волосы Юрга. Такая холодная ладонь, такие теплые слова, и так мало надежды.

– Нам нужен Йофрид, – сказал капитан, и Людвиг на удивление согласился.

Юрг хотел бы послушать дальше, но первая чашка кофе настойчиво просилась наружу. Он прошмыгнул в туалет, вымыл руки, пригибаясь под зеркалом, и пошел на кухню. Винтажное трюмо преградило путь. Юрг попробовал его обойти, держась дальней стенки. Нырнул под лестницу, протиснулся за диваном, мимо камина, где случайно задел фоторамку, которая опрокинула за собой остальные. Юрг перехватил их и принялся расставлять, озираясь на зеркало. Он не разглядывал фото, все эти образцово-показательные семейные снимки, пока вдруг краем глаза не уловил знакомый образ. Мужчина на фотографии носил камуфляжную одежду, высокие сапоги, тирольскую шляпу с бурым пером и держал ружье. Он улыбался, но его выдавали глаза.

– Это он! – Юрг ворвался в кухню. – Это Охотник! Клянусь вам, один в один! Ваш родственник, да?! – Он сунул фотографию Кригеру. Вампир привстал и перегнулся через стол, чтоб увидеть снимок.

– Это же я, – Кригер в изумление обратил на Юрга белесо-желтые глаза. Кустистые брови его от старости потеряли зловещий вид, а лицо раздобрело. – Ты не напутал опять?

Юрг замотал головой.

– Я отлично его рассмотрел и ни с кем уже больше не спутаю!

– Ты здесь вроде моложе, чем при нашей встрече. Какой это год? – спросил Людвиг, кивая на фотографию.

Кригер со вздохом вскрыл рамку и обнаружил на обороте фотобумаги надпись: «1982, моему герою и учителю». Кригер смутился.

– Это меня напарник снимал, совсем зеленый был, так мной восхищался, а сейчас, говорят, до генерального прокурора дорос.

– Не знаю, как так вышло, но вы и есть Охотник! – напомнил Юрг.

– И я не знаю, – Кригер отер ладонью усы.

– Эй, без паники! – приободрил Людвиг. – Утром проснется Ада и сообразит, что к чему!

†

– Понятия не имею, что это, – произнесла Аделина, сидя над «Бестиарием». Локтями она навалилась на стол, а пальцы вплела в волосы и склонилась над книгой так низко, что Юрг не видел ее лица, лишь краешек очков. В кабинете Кригера не было зеркал, но одно висело за стеной в туалете, и Аделина старалась говорить тише. Она продолжила: – В зеркалах остаются призраки или болезни, вообще любое зло, особенно насилие, оно копится и может перерасти в проклятье, но зеркало само по себе безвольный предмет. Оно черпает тьму из людей и обращает против них – может состарить, свести с ума или даже погубить, но зеркало не создает двойников. Разве что… – Аделина перевернула страницу, – вид двойника может принять отраженный покойник или злой дух, но они не выходят наружу.

– А как же доппельгангеры? – пробасил Кригер. Как он ни старался, у него не выходило говорить тихо.

Аделина взялась листать книгу, но ответила прежде, чем нашла нужную страницу:

– Они появляются не из зеркала, их как раз можно вычислить по отсутствию тени и отражения.

Аделина добралась до страницы про доппельгангеров и кивнула самой себе. А после вдруг встрепенулась и отлистала в другой раздел.

– Возможно, зеркало было проклято заклинанием или сильным словом. Нет, все-таки заклинанием, нужна невероятная мощь, чтобы закрепить двойника в зеркале и сделать его осязаемым. У вас дома есть старые, странные зеркала?

– В гостиной есть антикварное трюмо, – ответил Кригер. – Мы купили его…

– Ох, нет, – перебила Аделина. – Если бы это было домашнее зеркало, двойник бы старел вместе с вами. Скорее всего вы отразились в нем лишь раз, двадцать лет назад, и если уничтожить это проклятое зеркало, двойник исчезнет вместе с ним. Вы помните хоть что-нибудь? Может, зеркало ведьмы или зловещее зеркало в чужом доме, например, на месте преступления?

Повисла тишина. Кригер хмурился, почесывая усы. В утренних лучах солнца витала пыль.

– Может, это зеркало из леса? – предположил Юрг. – Выглядит ну очень зловеще.

– Как именно? – Аделина обернулась к нему.

– Зеркало, я говорил, меня не отражало, чистое и будто живое, а рама наоборот вся в грязи и паутине, такая плетеная, из странных узоров, и с надписями, тоже странными, там каракули, как на револьвере Луи.

– Зеркало гномов? – испугалась Аделина. – Это очень плохо. Это гораздо хуже, чем проклятое зеркало. Мы не знаем, какие чары они вложили, поможет ли просто уничтожить зеркало или мы наоборот выпустим двойника на волю. Нет, нельзя рисковать, Генрих, – она обратилась к Кригеру. – Помнишь, Луи помогал гномам лет пять назад, и они наградили его револьвером, так пусть сходит к ним и обо всем разузнает.

Кригер забарабанил пальцами по столу.

– Придется ждать дотемна, а полнолуние уже на носу, – он вздохнул. – Но боюсь, никто другой не сможет найти дорогу.

Юрг поежился. Он сообразил, что тоже смотрелся в зеркало гномов. Не отражался, но смотрелся, этого достаточно?

– Как думаете, – прошептал он, – мой двойник тоже теперь будет выходить в полнолуние и… убивать?

Аделина посмотрела на него, а после на Кригера.

– Вряд ли чары работают именно так. Скорее всего, – она склонила голову на бок, – двойник выходит, когда оригинал теряет себя. Для Генриха это полнолуние, но с тобой такого не случится. И потом, думаю, двойник не просто альтер-эго, он антипод. Например, Генрих помогает чудовищам, как отец родной, а двойник убивает их.

– Боюсь, все немного сложнее, – перебил Кригер, зевая в кулак. – Это долгая история. Мой кофе… – он осмотрел стол. – Герр Динер?..

– Умоляю, найдите его! – напомнила Аделина. Она встретила Кригера жалобой о том, что кобольд пропал. Аделина ужасно переживала, потому что проснулась на рассвете и не застала кобольда дома. Он не копошился на кухне, не поливал заклятый дерн, не собирался в магазин. Герр Динер буквально пропал!

– Все, иду! – Кригер хлопнул по столу и встал.

– Могу я чем-то помочь? – спросил Юрг.

Кригер прошел к двери и задумчиво обернулся.

– А ты хоть раз ел его угощения?

Юрг покачал головой.

†

– Герр Динер покинул дом, – сказал Кригер Людвигу, когда садился в его машину. Юрг уже забрался на заднее сидение рядом с Йофридом. Тот сидел, скрестив руки, и его голова при прямой осанке едва не упиралась в крышу автомобиля.

– Почему? – с сожалением удивился вампир, заводя мотор.

– Мальчишка отказывался от угощений, – ответил Кригер.

– Да ладно, может, что другое случилось? – не поверил Людвиг. Он вывел машину на дорогу.

– Нет, кобольд забрал все свое, в смысле, вообще все продукты, а ведь он вчера забил холодильник под завязку, по крайней мере, сумма с карточки списалась приличная. Думаю, дело в Шиллере, больше причин я не вижу.

Юрг вжал голову в плечи. Он вспомнил, как яростно Аделина била посуду, когда проверили холодильник, она швыряла в Юрга полотенца, прихватки, грозила скалкой, но не сказала ни слова. Потом просто выставила их из кухни, заперлась и расплакалась. Неужели кобольд и правда ушел из-за пары его отказов?

– Но ведь я ел угощение! – осенило Юрга. – Один раз он принес мне апельсины, и я ел, честное слово!

– Вот видишь, не мог герр Динер уйти из-за Юрека, – сказал Людвиг. – Может, его в магазине обидели или…

– Конечно, твой подопечный просто не мог облажаться, виноват кто угодно другой, – поддел Йофрид.

– Сейчас поскачешь на своих двоих, – процедил вампир.

– Как будто это мне надо ехать с вами, а не вам со мной. Сами же умоляли прикрыть ваши трусливые задницы.

– Эй, шефа не трожь! Он тебе приказывал, а не умолял, – огрызнулся Людвиг, выкручивая руль на повороте. Машина съехала в лес.

– Смотрю, против трусливых задниц ты не тявкаешь, – парировал Йофрид.

– Ах ты ж конины кусок, да я тебя!..

Людвиг полез к Йофриду, машина вильнула, Кригер перехватил руль, чудом избежав аварии, и устало сказал:

– Угомонитесь, черти.

Людвиг отвернулся к лобовому стеклу, сжал руль и весь сгорбился, всматриваясь в дорогу. Йофрид наоборот принял безмятежный вид. Еще несколько минут они ехали молча, машина еле ползла, озаряя фарами кучные деревья, пока стволы не окружили со всех сторон.

– Все, дальше идем пешком, – объявил Людвиг.

Юрг открыл дверь и окунулся в ночь, пропахшую хвоей и свежестью гор. Трещали сверчки. Лес завораживал, но отчаянно пугал после вчерашних злоключений.

– Ищите руны на стволах, – велел Людвиг. – Они где-то на уровне пояса или ниже.

Лес взрезали лучи фонарей. Юрг тоже включил подсветку на телефоне, но держался возле вампира в страхе отстать.

– Ты местом-то не ошибся, бестолковая крыса? – спросил Йофрид, когда они осмотрели, казалось, уже все деревья вокруг.

– Дорога точно начиналась отсюда, – ответил Людвиг, освещая стволы заново.

Кригер высказал:

– Думаю, тогда гномы хотели, чтобы ты нашел их, и потому проявили руны. А так они, наверно, скрыты чарами, иначе вдоль меченых стволов давно бы протоптали тропу.

– Скрыты чарами?.. – повторил Юрг. Он достал из кармана увядший лилейник, вдохнул и зажмурил правый глаз. На стволе показался отсвет и тут же померк в лучах фонарей.

– Пожалуйста, уберите свет, – попросил Юрг. – Я что-то вижу.

Погасли фонари, и Юрг рассмотрел рыжеватую метку. Через пару деревьев он увидел еще одну.

– Кажется, это руны, – произнес он. – Светите под ноги, а я поведу вас.

Юрг шел вперед – осмелел, оттого что оказался полезен. Он уводил детективов в гору. Метки гномов становились тем ярче, чем сильней клубился рыжий пар от земли, видимый глазом феи. В кронах плыл зыбкий радужный туман, цвета различались формой и плотностью, будто мазня абстракционистов. Звучали напевы, не то радостные, не то грозные, Юрг не различал слов. В дымке все чаще проступали руны, пока не сложились в надпись над низкой пещерой.

– Это здесь, точно! – воскликнул вампир.

Юрг открыл правый глаз, и цвета померкли, оставив только мрак да пятна света на камнях. Людвиг склонился к проему и крикнул во весь голос:

– Ээээээй!

По сводам пещеры разнеслось эхо. Все молчали в ожидании отклика, но ничего не произошло. Людвиг крикнул еще раз. И снова тишина, тогда он добавил:

– Мы пришли с миром!

Никто не отвечал.

– Ты, как всегда, бесполезен, – сказал келпи и выкрикнул в пещеру. – Цверг’ярде!

– Ты знаешь гномий? – изумился вампир.

– Почто так орать? – проскрипело за спинами.

Все обернулись и застали позади карлика, щуплого, чумазого, с плешивой бородкой. Одежда его была пошита из кожи и шкур, блестели железные пряжки. Он сидел на камне и держал над макушкой лампу с рыжим огоньком. Юрг взглянул на него через левый глаз: черные склеры, ладони, точно лапы крота, красные пятна на карманах.

– Тушите свои финтифлюшки, – потребовало чудовище.

Щелкнули выключатели. Юрг спохватился и тоже погасил телефон. Тьма обступила, стала осязаемой, липкой, и Юрг ерзал за спинами детективов. Йофрид пропустил его вперед и заслонил пещеру. Юрг вздохнул с облегчением.

– Доброй ночи! И доброй добычи! – начал Людвиг. – Вы, может, помните меня, я спас вашего юного гнома, Гаварбарда.

– Уплочено? – перебил гном.

– А?.. – не понял Людвиг.

– Награду получил, говорю?

– А, да, шикарный зачарованный револьвер, не нарадуюсь!

– Так почто приперся? – проворчал гном.

Вампир растерялся, и в разговор вступил капитан:

– Мы пришли узнать про ваше зеркало. То, что стоит на южном склоне и создает двойников.

Гном поднял лампу выше, чтоб рассмотреть здоровяка Кригера, и зло прищурился.

– Ваша забота – не наша забота, а коли наша – плати!

Кригер со вздохом достал кошелек и спросил:

– Сколько?

– Э, нет, почто мне твои бумажки? Тащи золотишко, – ухмыльнулся гном.

Юрг украдкой осмотрел других, но золота не увидел и сам не носил. Кригер нехотя стащил с пальца обручальное кольцо.

– Этого хватит?

– Да разве что на два слова, кхе-кхе-кхе, – гном рассмеялся с глухим кряхтением, отчего лампа его затряслась.

– Вы не понимаете, – вмешался вампир. – В вашем зеркале появился двойник, который выходит и убивает чудовищ по всему лесу! Он и до вас доберется, если все оставить, как есть.

– Не доберется, – осадил гном. – И вы бы не добрались, коли не фейкины глаза.

Гном качнул лампу в сторону Юрга и добавил:

– Эк девки выродились за сотни-то лет, тощей сосны.

– Девки?! – изумился Юрг. Он осмотрел себя, может, рубашка на поясе смахивала на юбку. – Я вообще-то парень.

– Брешешь! – обозлился гном. – Всякий знает, что феи поди уж тысячу лет сынков своих бросают помирать в людские люльки, а себе прибирают человеческих детенышей, чтоб в мужья растить. Да коли и того не знаете, вовек вам не расплатиться за мудрость цвергов.

– Отдай ему револьвер, – прозвучал за спиной голос Йофрида.

– Это еще зачем? – огрызнулся Людвиг.

– Он выкован из золота, меди, серебра, железа и заклинаний, достойная плата, разве нет?

Людвиг сунул руку под плащ и достал револьвер. Через дуло тянулись золотые руны, рукоять покрывала золотая пластина, а у барабана были золотые гнезда под пули. Гном, завидев револьвер, распахнул глаза, раздул ноздри и весь воспылал желанием.

– Дай, дааай, все расскажу, как есть, все! – скрипел гном. Он подался вперед и воровато тянул пальцы к оружию.

Людвиг закусил губу, глядя на револьвер, брови его тревожно сошлись, глаза бегали, но вот он посмотрел на Юрга и выдохнул, выпуская улыбку, теплую и беспечную.

– Хорошо, забирай, – согласился вампир и едва подал револьвер гному, тот схватил его и бросился в расщелину.

– Эй, а ну стой!

Людвиг рванул за ним, и Юрг отшатнулся. Без гномовой лампы ухнула такая кромешная тьма, что он оцепенел от испуга. Кригер включил фонарь. Расщелина оказалась слишком маленькой для взрослого человека и даже для гнома.

– Вылезай, зараза! – ругался Людвиг, шаря рукой внутри расщелины. Он отступил и пнул валун. – Чтоб тебя, долбанный коротышка!

– Побольше уважения, кровосос, – проскрипело позади. Гном сидел на камнях по другую сторону от пещеры.

– Простите, я… ну… – замялся Людвиг и перевел стрелки. – Да вы тоже хороши, так сбежать! Кто угодно разозлится.

– Обижаааешь, цверги честный народ. Честный и мудрый, – с назиданием произнес гном, а после уселся удобнее и воздел лампу выше. Говор его стал певучим: – Так слушайте и не говорите, что не слышали. Испокон веков мы искали лазейку в мир фей, безраздельно присвоивших лучшие сокровища человечества. Вздумали мы, только фея проведет нас по ту сторону, и выковали зеркало на фейской крови. Мы поставили зеркало против кургана фей и заклинали его исполнить наше заветное желание. Но чары наши пошли против нас, ибо цверги, шагнувшие в отражение, сгинули, а вместо них повылазили двойники. Они не отличались ни лицом, ни сутью, но хотели больше богатства, больше власти и не гнушались смерти да предательства. Тьма в них не знала границ, и дабы прекратить злодейства, избавились мы от всякого двойника да отвергли зеркало и путь к нему запечатали. Но не было еще поколения, чтоб экий глупый цвержонок не возмечтал о сокровищах. И ежели добирался до зеркала, то встречал двойника. Тот дразнился и уговаривал обменяться местами, а откажешь ему, манил потом из каждого зеркала. Оттого не куем мы больше зеркал. Мало кто силен противиться двойнику, еще меньше сильны одолеть его. Токмо трое покинули зеркало, да не знамо, взаправду ли. Ибо не велика беда двойнику оболгать цвергову честность, – гном покачал головой и снова заскрипел. – Но это старая присказка, давненько зеркало захирело, я и сам цвержонком бегал к нему, дрянь, пустая стекляшка. Почто брешете, будто душегуб там завелся?

– Я сам его видел! – воскликнул Юрг. – Прямо в зеркале. Он забрал туда моего брата-близнеца, как его вернуть?

– Экая врунья! – возмутился гном. – Один двойник другого не скрадет.

– Вы объясните мне, – сказал Кригер. – Мой двойник сильно моложе меня, и раз в месяц, в полнолуние, когда я обращаюсь в волка, он выходит из зеркала и охотится на чудовищ. Он выслеживает их через зеркала и теперь требует убийства самого дорогого мне чел… чудовища. Как такое возможно?

Гном задумчиво поскреб подбородок.

– Поди сильная страсть его держит.

– Но мне не нужны ни богатства, ни власть. Никогда не были нужны, – возразил капитан.

– То ж цвергова страсть, а ты оставил в зеркале свое заветное желание. Но ежели двойник к тебе не просился, стало быть, разжелал ты свое желание. А двойник силен, ой, силен, коли пыжится по сей день желание воплотить. Говоришь, грозится убить твое чудище? Видать, сам ты пуще прочего желал ему смерти.

Кригер молчал. Людвиг взглянул на него, а после на Юрга, чуть кивнул и с улыбкой спросил:

– Получается, если двойник исполнит желание, то, наконец, исчезнет?

– Э, нет, коли двойник исполнит желание, то выйдет из зеркала, станет настоящим, а настоящий сгинет без следа.

– Как убить двойника? – пробасил Кригер.

Гном оскалился.

– Против цвергова зеркала цвергово оружие. Револьверчик был самое то, кхе-кхе-кхе.

Интерлюдия: Генрих Кригер

Смирение – рубец непроходящей раны.

Я думал, что отпустил прошлое.

Но прошлое не отпустило меня.

Я никогда не видел того зеркала. Но если оно вправду стоит на южном склоне возле кургана фей, то именно там я нашел Людвига. Я отстреливал тогда всех этих «богомерзких тварей», которыми кишит Шварцвальд. Врал коллегам, будто охочусь на уток, а сам одержимо искал любое чудовище, чтобы стереть с лица земли. Некоторые из них объявлялись только ночами.

Я набрел на уродца, глодавшего живую сову. Крылья ее трепыхались, кровь капала на камни, черная в свете луны. Я вскинул ружье, и он обернулся. Подбородок и щеки его чернели от крови, он выпустил сову и взмолился:

– Проше пана, не надо, бардзо старам се не есць люди![1]

Слов его я не разобрал, да и без разницы мне, чего только не говорили твари, чтобы выцыганить себе жизнь, уж если могли говорить. Но его глаза… В свете луны я различил миндалевидную форму с чуть опущенным уголком, узкое веко, треугольный излом бровей и непослушные темные волосы, так знакомо спадавшие на плечи. Монстр напоминал мне жену. Точней сына, который мог бы у нас родиться. Которого вервольф выгрыз у Хильды прямо из живота. Я проснулся от крика и видел чудовище краем глаза, но даже тогда, среди стенаний Хильды, мне померещился детский плач. Она потом говорила, что тоже слышала его, что сын наш непременно жив, что все это не зря. Она бредила, конечно. Бредила от проклятья, что вошло в нее через ядовитый укус. Врачи изумлялись своим золотым рукам, потому как от такой мучительной, смертельной раны и не мечтали ее спасти, но уже через месяц я узнал, чего стоило это чудо.

В полнолуние Хильда обратилась вервольфом и загрызла нашу пятилетнюю дочь. И меня бы загрызла, если б я не застрелил ее. Застрелил прежде, чем разобрался, что к чему. Я только застал дома огромного волка, несмотря на все заборы и решетки. Почему я не подумал хоть пару секунд? Почему схватился за ружье? Я мог бы спасти и жену, и дочку, уберег бы обеих, если бы прислушался к Хильде, если бы не списал все на потрясение, не отказывался верить собственным глазам. Оборотень? Помилуйте, обычный крупный волк. А мог бы признать, что чудовища среди нас, разобраться во всем и запирать Хильду при полной луне, как теперь запирают меня. Мы бы прожили не самую несчастную жизнь, вырастили бы Ингрид, может, даже нашли бы сына.

Но я схватился за ружье. И держался за него пятнадцать лет с того дня, как не стало моей семьи. Я с остервенением выяснял о чудовищах все, что мог выяснить человек, я выслеживал их, я убивал без разбора, чтобы только не дать им шанса снова разрушить чью-то жизнь. Я переехал к сестре. Она жалела меня, но ее пугала моя одержимость охотой. Когда ее муж узнал, что дичь я скупаю на рынке, а кровь на моей одежде появляется без добычи, он выставил меня за порог. Но я все равно приходил по ночам сторожить их дом, особенно в полнолуние, потому что моя сестра носила под сердцем ребенка.

– Генрих, уймись Христа ради, во всем Шварцвальде уже перевелись волки, – плакала сестра, когда застала меня в очередной раз.

Она не верила в оборотней, как не хотел верить я, когда Хильда описывала мне монстра. Я не винил сестру, только хотел ее защитить. И потому продолжал охоту на чудовищ каждую свободную минуту. На работе я уже отчетливо различал, где рука человека, а где клыки монстра, и расследовал дела так, чтоб после непременно прикончить тварь. Я никогда не слушал их оправданий. До той самой ночи.

– Проше, пожа… луйста… не есць люди, – скулил подросток, худой, изможденный, с глазами моей жены.

Я опустил ружье. И протянул ему руку. Он отер подбородок и улыбнулся мне.

Это потом уже я понял, что восьмидесятитрехлетний вампир, при свете выглядевший на двадцать или немногим старше, просто не мог быть моим сыном. Лехослав, как звали Людвига до встречи с лисом, точней, как назвали его родители, вырос в деревне под Быдгощем, а когда приехал учиться в город, прельстился некой венгерской графиней. Он увиливал от подробностей, но, надо думать, по любви обернулся вампиром. После бурного романа графиня исчезла, исчезли и деньги, и место в училище, только проклятье осталось да одиночество. Германия вторглась в Польшу, и вампир угодил в водоворот войны. Его метало по Европе, пока не занесло в Шварцвальд, радушный к мистическим тварям. Здесь он совсем одичал и «бардзо старался не есть люди».

Сочувствовал ли я ему? Сочувствовал ли чудовищу, что каялось на ломанном немецком? Нисколько. Но эти глаза, эти брови… эта бесхитростная улыбка… Вечный мальчишка, неуклюжий, смешливый, он то и дело громыхал чем-нибудь, обрывал занавеску в ванной, пугался телевизора и дневал под кроватью при моих тонких шторах. Я собирался спустить курок. Собирался, честно. Но вместе с ним мой дом не был так мучительно пуст. Я подкармливал Людвига своей кровью и не мог насмотреться в его глаза.

Как-то Людвиг напросился со мной на охоту. Летучие мыши слетались к нему, точно пчелы на мед. Во мне вздымался страх перед чудовищной природой моего подставного сына. Я готов был развернуть ружье в его сторону и наконец-то нажать курок, когда он заметил чудовище. В капкане у ручья застрял исхудавший конь. Он лежал на берегу, подергиваясь в агонии и жалобно всхрапывая. Его зловещие глаза сверкали влажной тьмой, а в разверзнутой пасти торчали острые акульи зубы.

Я вскинул ружье. Людвиг бросился наперерез.

– Не надо, пони болеть! Спасать пони!

Так в моем доме поселился келпи.

Я привык к ним. Я их приручил. Чудовища льнули ко мне с благодарностью бездомных животных. Людвиг, как преданный пес, радостно брался за всякое поручение, а Йофрид, беспомощный и хромой, наводил педантичный порядок в доме. Они сразу сдружились, точно малые дети, из них вышла отличная команда, и я понемногу доверял им расследовать мистические дела. Они знали о чудовищах куда больше меня, и если бы Людвиг не норовил всех спасать, то мое бы ружье еще пригодилось. Но я убрал его глубоко в кладовку и не жалею об этом. Месть не принесла мне покоя. Я, казалось, смирился. Пока Людвиг не вышел на след вервольфов.

Среди них мог быть мой сын. Мой сын! След вел во Францию. Мы отправились туда втроем, я и мои чудовища. Мы не нашли вервольфов, только людей, поклонявшихся Жеводанскому зверю. Но я просто не мог уехать с пустыми руками. Местная полиция содействия мне не оказала, благо, Людвиг зачаровал одну внушаемую барышню, и мы получили доступ в архив. Я накопал с десяток случаев вырванных из утробы младенцев. Дела расследовали как жертвоприношения, но я-то знал, что всему виной оборотни. Йофрид дотошно перепроверил дела и нашел ниточку, что вела к одному из сектантов. Когда мы прищучили его, он всадил мне в шею шприц. Я очнулся уже в Германии. Сектант сбежал. А в следующее полнолуние я обратился в вервольфа.

Сводка по делу №4

Вольпертингер (вольпи) – в немецком фольклоре химера с рогами, клыками, крыльями и хвостом от различных животных на теле мелкого млекопитающего, чаще всего зайца.

Дер Гроссман – немецкий лесной дух, тонкий многорукий великан без лица, обитает в Шварцвальде и похищает детей, которые гуляют в лесу или не спят допоздна.

Доппельгангер – слово немецкого происхождения, которое подразумевает двойника как темное альтер-эго, злого близнеца и предвестника смерти, который не отражается в зеркале и не отбрасывает тени, а также двойника как незнакомца, досконально похожего на человека.

Цверг – в древнескандинавской мифологии подземные карлики, искусны в кузнечном и ювелирном деле, прообразы гномов.

Вервольф – в европейском фольклоре волк-оборотень, по разным поверьям человек мог обращаться в волка по собственной воле, бесконтрольно по ночам или в полнолуние, а также насильно по воле колдуна или высших сил. Избавление от проклятья также разнилось, например, у датчан это поедание плода из живота беременной женщины.

Жеводанский зверь – зверь-людоед, три года державший в страхе французское графство Жеводан в восемнадцатом веке. По одной из версий являлся оборотнем.

[1] Смесь с польским Proszę Pana, nie, bardzo staram się nie jeść ludzi (пожалуйста, господин, не надо, я очень стараюсь не есть людей)

Дело №5. Бойся своих желаний

Интерлюдия: Брона Бреннан

Иногда я боюсь, что

я не оплакиваю предстоящую смерть,

а привожу ее за собой.

Ровный гул приборов. Я только теперь замечаю, что плачу. Снимаю очки, и слезы впитываются в медицинскую маску. А ведь я не плакала, когда ее привезли. Или плакала?

– Доктор Бреннан? – пищит медсестра.

– А, да. Время смерти 00:34. Идите, Лора.

– Но…

– Идите. Нет, стойте! Я плакала перед операцией?

Она мотает головой.

– Идите, – шепчу.

Значит, врачебная ошибка. Я сегодня единственный дежурный хирург. Девушку доставили с острым аппендицитом, а оказался разрыв кисты, и я…

Мне хочется обернуться к тебе, отвесить пощечину, выплеснуть в лицо всю свою злость, потому что, мне кажется, твое дыхание, дыхание Смерти, щекочет мне затылок. Но мне некогда сокрушаться. Я выпроводила Лору и теперь вынимаю из тайника пакет под донорскую кровь. Я спущу немного, чтобы не вызывать подозрений. Я не беспокоюсь за эпикриз (патологоанатом мой должник), но боюсь судебно-медицинской экспертизы. Меня непременно засудят. Ты этого добивалась?

Иногда я думаю бросить работу. Но кто будет заботиться о Луи? Набираю его номер. Второй раз за неделю. Так не должно быть.

Я прячу пакет с кровью под одеждой и дожидаюсь в ординаторской. Вижу из окна, как подъезжает его машина. Вампир все не идет. Сама спускаюсь навстречу и застаю Луи с дежурной медсестрой. У нее экстравагантная стрижка и пышная грудь. Эти двое флиртуют.

– Луи! – зову я.

Нет, я не ревную. Я люблю Луи, он вернул меня к жизни. Вымер род О’Двайеров, которому я служила, и никто не пожелал принять банши в веке, когда слышать мой плач – признак шизофрении, а не таинство единения мира сущего и мира потустороннего. Я хотела покончить с собой и бросилась в море, но ты не взяла меня. Море долго трепало мое тело, пережевывало, как фантик от конфеты, как вздутый целлофановый пакет, и в сердцах выплюнуло на берег. Меня подобрали и отвезли в здание с клетками. Со мной соседствовали птицы-калеки, а люди наводили на меня палароид, что дразнился, то и дело показывая бумажный язык. Ночью я обернулась человеком, освободилась и улетела прочь. Я летела, летела, пока подо мной не раскинулся густой бескрайний лес. Обессилев, я рухнула в чащу. Здесь не было людей, и я могла покоиться с миром. Но иногда объявлялись чудовища, которых ты подстерегала, затаившись в пуле Охотника, и я не могла сдержать горестный вопль. Из-за него меня и нашли. Луи, Йофрид и Кригер. Луи. Лех… Он помог пойти против тебя. Разве не того я хотела, предупреждая о тебе? Я предчувствовала тебя, а значит, могла предотвратить. Кригер помог с документами, а Луи убедил приемную комиссию, будто ученица из Ирландии станет украшением курса. Я поступила в медицинский. Лучшая студентка, блестящий интерн, подающий надежды хирург. Я остро чувствовала тебя и боролась с тобой изо всех сил. Что же пошло не так?..

– Спасибо! – Луи с улыбкой тянет руки к пакету с кровью.

Я люблю его, но я его не обременяю. Я знаю, он не любит меня. Луи спасает всех и каждого, раздает себя до последней крошки, но его невозможно удержать, как время, как слезы, как вдох в легких. Едва впитаешь его доброту, он мчится спасать другого. Я даже думала, он не способен на любовь к женщине. Пока Луи не влюбился. Оба они влюбились в нее, два лучших друга, вампир и келпи. И если бы не моя ревность…

Нет, я не ревную. Больше никогда.

– Слушай, я такое тебе расскажу, – шепчет мне Луи. – Юрек нашел в лесу зеркало, а там…

Но меня дергает Лора. У пациента в четвертой палате припадок, и разошлись швы. Потом старушке в пятой стало хуже, а ведь я так славно провела остеосинтез. Я только закончила с ней, как влетела скорая. Две машины столкнулись на южном повороте, оба водителя при смерти. Вся в слезах, я занялась тем, который мог выжить. Вызвали второго хирурга. Пока Шульц ехал, водитель скончался. Но я вытащила своего, вырвала из твоих рук. Не смей ухмыляться.

Я могла бы сцедить еще теплую кровь мертвеца, но в палате крутится Шульц, и я пока присяду.

Звонок. Воздух теплый и золотой от солнца. Шея затекла.

– Не самое доброе утро, Адель, – бормочу в трубку. Это нежное имя ей придумала Грета и велела «подружкам» звать ее именно так. Подумать только, ундина вовлекла нас, взращенных одиночеством, в дружбу и сопереживание.

– Мне жаль, но у нас новое дело, – говорит Адель.

– Я с ночной смены, неужели больше некому взяться?

– Боюсь, только ты сможешь понять, живой это ребенок или мертвый.

Я чувствую твое злорадное дыхание.

– Уже еду.

Я врываюсь в здание спецотдела, как всегда, впопыхах, растрепанная, и никого не застаю в вестибюле. Поднимаюсь на второй этаж, но и там пусто. Луи не бывает по утрам, потому я не смотрюсь в зеркало, а только смахиваю назойливые волосы с глаз. Иду дальше. В кабинете Кригера уже расхаживает Ганс, его племянник. На гостевых стульях Адель и брюнетка, которую обнимает мальчик лет пяти. Единственное свободное место – кресло капитана.

– Почему бы нам не спуститься в кабинет совещаний? Там свободнее, – говорю я.

– Нет, туда нельзя, я тебе потом объясню, – отвечает Адель. Припоминаю, что Луи тоже хотел что-то рассказать. Адель уступает мне место. – Садись.

Я устраиваюсь напротив женщины, элегантной, но потрепанной возрастом. Мелкая сетка ее морщин выдает пристрастие к печали.

– Здравствуйте, доктор. Меня зовут Эмма Циммерманн, а это мой сын Ульрих, – начинает она, гладя мальчика по голове, и во взгляде ее смесь ужаса и любви. – Он пропал двадцать лет назад, а теперь вернулся. Но выглядит, как тогда. Это точно он, я не путаю, убедитесь сами. – Фрау Циммерманн двигает ко мне фотографию. Ребенок похож один в один. Одежда на нем выглядит старомодно.

– Мамуля, – с обожанием произносит мальчик и прижимается к ней теснее.

– Он не помнит годы разлуки, только то, что заблудился в лесу, а после вышел обратно. Такое возможно, правда? – надеется фрау Циммерманн. – Он, например, мог забрести к феям? Или все-таки, как говорит офицер Шефер, – она прикрывает уши ребенку и шепчет, – меня обманывает мертвец?

Жужжит телефон, Адель идет в коридор. Дверь приоткрыта, и я невольно слышу:

– Да, Луи.

Нет, я не ревную. Но я не могу не беспокоиться за него. Потому что он твой заложник.

– Доктор? – окликает фрау Циммерманн.

– Да, простите. Давайте я его осмотрю, – отвечаю, протягивая руки к ребенку. Фрау Циммерманн уговаривает его быть хорошим мальчиком.

Я ищу пульс и слушаю.

– Не знаю я, где твой Рей, он мне не докладывает.

Проверяю дыхание и слушаю.

– Ничего он не говорил, просто ушел.

Ощупываю лимфоузлы и слушаю.

– Не буду! Тебе надо, сам ему и названивай!

Просто прикасаюсь к коже и слушаю.

– У меня есть дела поважнее. Я сама буду искать герра Динера, раз все такие занятые. Спи уже!

Адель возвращается в кабинет, а я возвращаюсь мыслями к мальчику. В нем совершенно нет твоего присутствия.

– Ваш сын живой, – говорю и в замешательстве провожу пальцем по родинке на щеке. – Но он не тот, за кого себя выдает.

***

Юрг застегивал черную рубашку. Утром он забрал еще несколько вещей из квартиры бабушки. В зеркала не смотрел, с трудом не мчался мимо них и ужасно нервничал.

– А если не получится? Если Йорг не сможет выйти? Вдруг, он связан там или заперт? Может, нужно, чтоб Охотник сам его выпустил? А если он не захочет его выпускать? Если просто застрелит меня, как помеху? Если все-таки застрелит Луи?! – полночи выспрашивал он у Кригера и Йофрида, которые готовили ловушку для двойника. Людвиг сначала уехал к Броне, а после искал кого-то по вокзалам и гостиницам.

– Все получится, – вздыхал Кригер. – Он ни за что не тронет человека. Главное, чтобы я тебя не загрыз. Слышишь? Запрись на кухне и выбирайся через вытяжку.

Юргу план казался дырявым, как решето, но до полнолуния оставались считаные часы, и другого плана у них не было. Юрг включил фронтальную камеру и тщательно зачесал волосы. На брюках и рубашке карманов не было, и Юрг убрал телефон в рюкзак-косуху. Скучных вещей близнецы избегали, но это сыграло с ними злую шутку – гардероб их не годился для траура. На похороны родителей они брали вещи Финна, который обожал черное, а теперь пришлось одеваться в захолустном магазине.

– Ты не пойдешь со мной? – спросил он Людвига.

– В церковь да в солнечный денек… я бы с удовольствием, – слукавил вампир.

– Извини, я не подумал. Ты и без того сделал для меня слишком много, я…

– Все в порядке, – перебил Людвиг. – Иди, а то опоздаешь.

Он обнял Юрга за плечи и подвел к двери, а после потрепал по голове.

– Ну эй! – Юрг увернулся и пригладил волосы, которым так старался придать подобающий вид. После он надел ботинки, накинул рюкзак и уже взялся за дверную ручку, но снова спросил:

– Ты правда справишься ночью?

– Конечно, если он меня достанет, я просто сделаю пуф и распадусь на сотни летучих мышей, – улыбнулся Людвиг.

– Покажешь?

– Потом, – вампир зевнул и сонно выгнулся у стены, словно кот, почуявший валерьянку.

– Ладно, нежить, отсыпайся, – Юрг усмехнулся и подтолкнул Людвига в спальню.

†

В часовне при кладбище собрались знакомые бабушки и Брона. Юрг не сразу ее узнал, так изменили хирурга изящное черное платье и «голливудская волна» на волосах. Она говорила со священником, а после подошла к Юргу. Вместе они сели в первом ряду. Монотонная служба лилась мимо ушей. Юрг обнимал рюкзак, подергивая застежку на кармане куртки. Последние дни он бегал сломя голову, искал брата, помогал спецотделу, думал, делал, вникал, а теперь его будто пригвоздили к месту. Воспоминания распускали щупальца. Сирена. Осколки под кожей. Безумный лепет отца. Мелкая россыпь крови на лице матери, точно родинки. Ужас Йорга. Его угрюмый взгляд и крепкая рука, когда гробы опускали в землю. Его истошный вой, когда он обнимал мамин халат. Его беспечная улыбка, что срывалась в остервенелый оскал, стоило кому-то напомнить. Его неуклюжие объятия, если доходило до слез. Его изумление, когда объявилась бабуля.

Юрг не заметил, как оторвал бегунок. Он спрятал его в рюкзак и невольно взглянул на тело в гробу. Восковой профиль казался совсем чужим. Неуловимо изменились черты, и не хватало извечной шляпки. Юрг уставился себе под ноги. Напольная плитка походила на бурую клетчатую скатерть. Священник бубнил и бубнил. Наконец, служба стихла, и гроб вынесли. Юрг и Брона затесались в конец процессии. Они покинули часовню и прошли сквозь ровные ряды могил. Три дня назад Людвиг и Юрг приезжали сюда в поисках вендиго. Днем могильные камни теряли свою зловещую мрачность, напротив, раскаленные солнцем, они источали покой.

– Как быстро все устроили, – шептались старушки у могилы.

– Вот что значит столичный внук!

– Ох, моим бы поучиться, чую, я следующая.

Священник произнес над гробом несколько слов, и Юрга пригласили для прощальной речи. Старики слезливо смотрели на него, точно ожидали чуда. Но что Юрг помнил о бабушке, кроме неприязни к ее порицаниям и пирожкам? «Бедняжки мои», – причитала она в Мюнхене. «Бедные, бедные мальчики». Она обнимала их своими пухлыми руками и целовала в макушки. От нее пахло ванилью и какой-то уютной затхлостью. Если бы только она не хотела сжить со свету одного из них, то стала бы замечательной бабушкой. Бабушкой, которой им не хватало. Да, именно так, но… но лучше бы близнецы никогда не приезжали сюда.

Старики смотрели. Жужжали мухи. Капелька пота скатилась от виска.

– Он слишком переживает! – вступилась соседка и выпроводила Юрга в толпу. Тот сглотнул и облизал пересохшие губы. Три старушки долго еще перебирали воспоминания. Потом гроб опустили и засыпали землей. Сверху поставили венки, самый крупный носил ленту «От внуков». Юрга тронуло, что Людвиг подумал не только о нем, но и про Йорга. Даже если он подменыш, всю жизнь он был Юргу настоящим братом, а значит, настоящим сыном и внуком своей семье. Скорей бы увидеть его.

– А Луи правда умеет делать пуф и превращаться в летучих мышей? – тихонько спросил Юрг у Броны. Та в изумлении ответила:

– Никогда не слышала о таком.

Юрг поежился. Он снова и снова препарировал план охоты на Охотника и с каждым разом выискивал новые бреши. Терзали дурные предчувствия.

Процессия с кладбища переместилась в кафе. На столики подали выпечку, чайники и кофейники. Юргу с его аллергией на глютен нечем было перекусить. Он помнил русские поминки, где стол ломился от блюд, а тарелки сменялись одна за другой. Супы, салаты, каша, картошка, котлета, смешная розовая жижа. Мама тогда единственный раз брала их в Россию. В семь лет близнецы еще ничего не смыслили в смерти, просто на экране компьютера им больше не показывали бабушку Глашу и до отвала накормили на сборище незнакомцев.

Юрг налил себе кофе и заказал мороженое-спагетти, чтоб не отбиваться от желающих скормить ему булочку. Брона уплетала пироги за обе щеки и вдруг расплакалась, отсела за другой столик. К Юргу подобралась соседская старушка, тощая, с головой пушистой, будто одуванчик.

– Вот и отдала Богу душу. А ведь давненько задолжала ее, и если бы не папашка твой, померла бы. Так страшно болела, врачи велели могилу копать. Но я его науськала к фейкам пойти. Возьми, говорю, самое дорогое, снеси на фейский курган и загадывай желание, да пожирнее, чтоб не зря поплатиться. Загадай, говорю, чтоб мамка твоя в здоровье жила, покуда сам жив. Да видишь, скверно придумала, – старушка вздохнула и покачала головой.

– Хотите сказать, мой отец обращался к феям? – изумился Юрг.

– А то! Хвастал потом, как явилась к нему крылатая бестия. Он ей желание, а она с него первенца спросила. Ему-то что, сорванцу малолетнему, мамка дороже, он и согласился. Гудрунхен вмиг поправилась, зажила. Да лет пятнадцать спустя, все уж запамятовали, а фейка вам кукушонка подбросила. Счастье-то какое, что избавились от него.

Юрг вскочил, со скрежетом вытолкнув стул, схватил рюкзак и пошел прочь.

– Внучок, ты чегось?

Он хлопнул дверью кафе и жадно вдохнул парной воздух. Саднила обида за Йорга, но за ней, расцветая, точно фейерверк, настигло озарение. Феи могут исполнить любое желание. Любое. И не придется рисковать Йоргом, Людвигом, Кригером, самим собой. Юрг достал телефон и прислонил его к подбородку, подпирая губы. Кому звонить? Людвиг спал, Кригер, должно быть, тоже, и если честно, Юргу хотелось справиться самому. Каким бы героем он вышел, если бы до темноты одолел Охотника и спас брата. Но он боялся идти в лес один. Вчера он не застал в парке Мурзика, разложил ему корм под кустом, но не знал, мог ли рассчитывать на него. А набрести в лесу на вольпертингера весьма сомнительное удовольствие.

Юрг обернулся к витринам кафе и увидел, как Брона поедает очередной пирожок. Чудовищный аппетит, с улыбкой подумал Юрг. Может, ее попросить? Но даже если Брона чудовище, она девушка, а прятаться за юбкой стыдно. Юрг снова взглянул на телефон.

«Звони Авербаху, он из нас самый сильный», – вдруг вспомнил он и набрал номер Йофрида. Келпи тоже был не в восторге от плана Кригера, он поймет и поддержит.

– Слушаю, – из трубки повеяло холодом.

– Здравствуйте! Это Юрг. У меня новый план. Вы можете отвести меня до кургана фей?

– Курган фей?..

– Да, я мог бы загадать желание и всех спасти! Я еще не придумал формулировку, но как вам что-нибудь вроде «выпустить всех из зеркала и избавиться ото всех двойников»?

– Где ты? Я сейчас приеду.

†

Такси высадило Юрга и Йофрида на дороге посреди леса.

– Отсюда самый короткий путь, – пояснил келпи и пошел вперед.

Солнце проталинами падало на мох. Шишки царапали ботинки, хвоя хрустела под подошвами. Подлесок заставлял петлять, и сучковатые стволы норовили цапнуть за рубашку.

– Я вот думаю, лучше загадать освободить заложников и избавиться от двойников, а то я сначала хотел освободить всех, но ведь получается, что я загадываю освободить и заложников, и двойников, – рассуждал Юрг, едва поспевая за длинноногим келпи. – А может, загадать освободить заложников и избавиться от зеркала? Или Охотник останется в другом зеркале? А если можно загадать только что-то одно, то как же мне сформулировать? Я бы хотел помочь с Охотником, но что если я потом не смогу спасти брата? Надеюсь, вы меня поймете, если я загадаю спасти брата. Как думаете, остальные сильно разозлятся?

– Я думаю, что думать надо про себя, – осадил Йофрид.

Юрг насупился и шел теперь молча. Но он был рад, что шел не один. В глубине души ему хотелось, чтобы «самый короткий путь» оказался долгим, и желание бы успело дозреть. Еще глубже, так глубоко, что он едва себе признавался, Юрг недоумевал, как легко Йоргу давались решения, как он мог в считанные секунды выхватить из вьющихся, точно угри, возможностей одну единственную. Он так запросто ответил Охотнику: «Хорошо, я согласен». Юрг сотни раз пересмотрел эти восемь секунд видео. Даже если Охотник ему угрожал, почему брат не усомнился в его словах, почему не искал спасения? Не потому ли, отчего Юрг сейчас мчался к кургану фей, чтоб, жертвуя будущим ребенком, спасти брата – из страсти к геройству? Все-таки они и вправду «замурррчательно одинаковы».

– Лучше будь предельно точным в своем желании, – произнес келпи, выдернув Юрга из мыслей. – Загадай освободить Йорга Шиллера и уничтожить двойника Генриха Кригера. Любая другая формулировка может привести к катастрофе. Ты не знаешь, кто заперт в зеркале, чей двойник, а может, оригинал там застрял. Не пытайся спасти всех и каждого, ты сделаешь только хуже.

Юрг совсем уж надулся, скрестил руки на груди. В голове роились варианты: что если в зеркале заперт кто-то добрый, кто-то важный, вдруг там у Охотника целая очередь на убой, а вдруг кого-нибудь годами дразнят двойники или начали вот только что, Боже мой, а что если чьи-то двойники исполнили желания и расхаживают теперь среди людей? Язык зудел от вопросов, и Юрг уже, было, открыл рот, но шершавую тишину леса пронзила телефонная трель. Йофрид принял звонок.

– Да. Второй ребенок? Какой пол, возраст? Значит, у жертв схожий типаж. Нужно искать чудовище, это не временная петля. Скорее всего два чудовища. То, что погубило детей двадцать лет назад, и то, что вернуло их к жизни. Выясните, сколько детей пропало в то время, разошлите… Нет, я занят другим делом. Это не в твоей компетенции, Ада, исполняй свою работу. Разошли по всем отделениям Шварцвальда ориентировки о возвращении мертвых детей и не поленись пролистать свой драгоценный «Бестиарий» на тему чудовищ, что мимикрируют под покойников. В смысле? Отправь Грету, а то она только зря зарплату проедает.

Йофрид оборвал разговор. Выглядел он, как всегда, высокомерно и недовольно, но Юрг спросил:

– Это что у вас за чудо-оператор? Моя сеть давно не ловит.

– Пришли, – указал ему Йофрид.

Юрг оторвал взгляд от телефона и увидел, что забрел уже по колено в папоротник. Впереди простиралась поляна. По другую сторону от нее, в самой чаще леса, чернела рама зеркала. Юрг сглотнул.

– Т-так, что там говорила соседка?

Он обошел камни, чтобы выпасть из зоны отражения.

– Вроде нужно пожертвовать самое дорогое.

Юрг снял рюкзак и заглянул внутрь: паспорт, таблетки, кошелек, ключи – все важное. Он по привычке хотел сунуть телефон в карман, но кармана не оказалось, и уж если по правде, то телефон и был ему дороже всего, но не дороже брата. Юрг вздохнул, положил телефон в рюкзак и бросил его за камни. Ничего не произошло. Юрг оглянулся на Йофрида.

– Думаю, нужно перешагнуть, – произнес он.

Юрг сделал шаг.

Курган не изменился, но мир вокруг расцвел. Радужные всполохи меж иссиня-черных стволов свивались в спирали, петли, серпы, парили, которые двигались, и вращения их издавали напевные звуки. В изгибах и выемках возлежали феи. Прекрасные босоногие девы. Тела их скрывали платья из черной ткани, жилистой, точно лепестки роз. Волосы отливали дымкой. За спиной у каждой подрагивала пара стрекозиных крыльев, полупрозрачные, перламутровые. Многие из фей нежились в объятьях бескрылых мужчин.

– Йор, волье лиэль айни? – сказала фея с зеленой перины поблизости. Она лежала на коленях юноши, будто на подушке, и ее изумрудные волосы разметались по плечам.

– Ниэре менто, Йор рья авеламо феарун, – бросила ей фея с полумесяца рыжей дымки. Она заплетала волосы, но не в косу, а будто из косы, отчего вокруг разлетались рыжие завитки.

Фея с зеленой перины приподнялась и снова сказала:

– Йорг, почему ты здесь?

Юрг изумился, что феи знают подменыша, хотя ни разу его не встречали. Выходит, феи связаны между собой и знают друг о друге куда больше, чем…

– Разве княжна не с тобой? – спросила вторая.

– Ты потерялся? – присоединилась третья фея, позади Юрга. Он сделал пару шагов, чтоб обернуться и рассмотреть фею в желтой спирали. Она зачерпнула ладонью дымку и очертила ею знак вроде ноты, призывая: – Эрфейри Аммаэль, яльте!

Воздух просиял желтым всполохом, из него показалась изумительная красавица с пастельно-радужными волосами и в пышном свадебном платье, позади которого, будто бант, развернулись две пары кружевных крыльев. Красавицу-княжну обнимал Йорг.

– Брат! – обрадовался он. Но Юрг не разделял его чувств. Выходит, не было геройства. Йорг взял билет в сказочный мир. Променял брата на девчонку, и плевать, что Юрг загибался от ужаса. Нет, Юрг не такой, он бы никогда не бросил брата.

С беспечной улыбкой Йорг кинулся к нему. Княжна кричала «стой», феи всполошились, а Йорг сгреб брата в охапку. Юрг не обнял его в ответ, обида нарывала, жгла, трещала. Нет, это не обида, это треск рубашки, жар и озноб в теле, слезы по правой щеке.

– Брат?..

Йорг отступил, жмурясь на левый глаз. Когда же он его приоткрыл, оба глаза оказались голубые. Он растерянно оглянулся.

– Королевич! Сгинь! Не существуй! – кричали феи на своем языке, но Юрг понимал их. Феи взметнули за ним синие лезвия и копья, что взрыли землю там, откуда выдернула Юрга чья-то рука. Его взвалили на спину и помчали вдоль кургана, который ощетинился синим ежом с сиреневым подшерстком. Юрг чуть не упал и ухватился за шею келпи, грива хлестала его по лицу, а ветер нырял под нечто сильное и могучее, что теперь стало частью его тела. Перламутровые крылья, две пары. Юрг попробовал ими взмахнуть и с изумлением ощутил, что взмах удался и даже приподнял его. Он бездумно взмахнул снова, и снова, и вот он оторвался от спины келпи и взмыл ввысь. Колючие еловые кроны расцарапали его, но не остановили.

Взмах. Еще взмах. Еще. Юрг летел над лесом. Ветер раздувал его рубашку, трепал волосы, и солнце согревало объятьями. Впереди простирался город, он весь тонул в радужной дымке. Юрг спикировал и расслышал истошный, чудовищный зов:

– Юууург!

Он обернулся и увидел сквозь деревья – так отчетливо, будто кроны стали прозрачными – гнедого коня, разевавшего зубастую пасть. Оттого Юрг замешкался, потерял равновесие и ухнул вниз. Отчаянными рывками фейри вернул себя в небо. Он не откликнулся, а пролетел до города, где запустил пальцы в радужные всполохи, точно в пески пустыни. Дымка щекотала пальцы, разлеталась и сворачивалась в завитки, отзывалась песнопениями. Снизу донеслись крики, Юрг только сообразил, что его видно, что он – с ума сойти! – летает. Он петлей взмыл над городом и вернулся в лес. Йофрид уже приближался к окраине. Юрг толком не понимал, как приземлиться, и потому просто понемногу падал, пока не спрыгнул в траву. Конь перед ним злопыхал, раздувая пар из ноздрей. Пасть его скалилась.

– Ты должен вернуться, – голосом гремяще-скрипучим, как лошадиное ржание, произнес келпи.

Этот его чудовищный вид удручал. Глаза у Юрга зачесались, он протер их и снова увидел перед собой Йофрида, запыхавшегося, растрепанного.

– Идем, – позвал он и шагнул обратно.

– Зачем? – не понял Юрг.

– В смысле, зачем?.. За твоим братом.

– Не нужно, – отрезал Юрг.

– Разве ты не хотел его спасти? – напомнил Йофрид.

– От чего? Он сам согласился пойти к фее в мужья, это его выбор и его право. Там он счастлив.

Йофрид запустил пальцы в волосы и шумно всхрапнул.

– А как же твои вещи? Они остались на кургане, нужно забрать их.

– Заберите за меня, – Юрг не столько просил, сколько требовал. – Вы же видели, мне там не рады.

Горечь обиды отвращала его от кургана. Больше он ни за что туда не пойдет. Напротив, его тянуло в город, и Юрг поспешил.

– Хотя бы крылья спрячь! – крикнул вдогонку Йофрид.

†

Юрг не мог спрятать крылья. Он взялся играть в ниндзя и добирался по крышам, но его все равно замечали, и он плюнул да пролетел напрямик, чтоб заявиться к вампиру с новостью:

– Прикинь, я фея!

Он расправил крылья, чуть не разбив люстру, и смущенно сложил их обратно. Юрг рассказал о своих приключениях Людвигу, потом рассказал Кригеру и готов был рассказывать бесконечно, до того его распирало от чувств.

– Если Йорг не в заложниках, может, не станем сегодня рисковать? – спросил Людвиг у Кригера. Оба они возвышались над Юргом, который сидел на кровати, раскинув крылья по всей длине.

Кригер покачал головой.

– Нам все равно нужно разделаться с моим двойником. Но… – он осмотрел Юрга, – надо бы спрятать его крылья, чтоб Охотник не вздумал его застрелить. Дай ему плащ.

Людвиг отправился к вешалке, но Юрг схватил его за край футболки с изображением Колизея.

– Не надо, – сказал он. – Я же могу избавиться от него, не вставая с места, просто загадайте желание.

Людвиг и Кригер переглянулись.

– Ну, я же фея! В смысле фей… фейри… Короче, сам я ничего наколдовать не могу, не понимаю как, но чувствую, что могу исполнить желание. И не надо мне никаких первенцев, чего мне с ними делать, я не собираюсь растить себе ни мужей, ни жен.

– Что ж, – вздохнул капитан. Он присел рядом, и Юрг взял его за руки. – Фейри Юрг, я желаю…

– Стойте, подождите! – прервал фейри и с назиданием добавил. – Только сформулируйте желание точно. Ну, чтобы… вы же понимаете.

Кригер улыбнулся, отчего усы его встопорщились. Он кивнул и продолжил:

– Я желаю, чтобы мой двойник исчез отовсюду и навсегда.

Юрг ощутил трепет в крыльях, будто в них копился электрический заряд, который вот-вот разразится молнией. Юрг не выдержал и взмахнул крыльями. От них взметнулась перламутровая взвесь. Тело захлестнуло блаженство. Каждая клеточка пела от воодушевления и восторга. Юрг еще не испытывал ничего лучше.

– Твое желание исполнено, – вымолвил он.

В дымке проступил силуэт Кригера. Подбородок и нос его вытянулись, медовая радужка расширилась, а кустистые брови сложились домиком, словно он сожалел о том, что все разрешилось так просто. Кригер прорычал «рррспасибор», пожал Юргу руки и тяжело поднялся на ноги, вильнув волчьим хвостом. Но чудовищный облик померк, исчезла дымка, иссякло и удовольствие от хлопка, как неминуемо тает на языке наслаждение от дольки шоколада.

– Луи, а ты хочешь что-нибудь загадать? – спросил Юрг.

– Еще бы! А сколько желаний можно, одно или, может, три? Я столько всего хочу!

Юрг прислушался к себе, но ответа не нашел.

– Не знаю. Давайте проверим, – он взглянул на Кригера и подал ему руку. – Хотите загадать еще что-нибудь? Например, помолодеть?

Кригер снова сжал ладонь Юрга.

– Я желаю избавиться от проклятья вервольфа.

Юрг ничего не почувствовал.

– Нет, наверно, я могу исполнить только одно желание, – он сник. Крылья его опустились на покрывало. А вампир ничуть не расстроился.

– Значит, мне стоит хорошенько обдумать, что же загадать, – сказал он, и ямочки играли на его щеках.

– Ладно, я возвращаюсь в отдел, – пробасил Кригер. – У нас там уже три ребенка, восставших из мертвых.

– А можно мне с вами? – спросил Юрг, и его крылья радостно вспорхнули. – Вдруг вам мое зрение пригодится.

– Но твои крылья… – возразил Кригер.

– Так вы же предлагали мне плащ! Обещаю, никто не заметит!

†

– Почему вы говорите, что все они мальчики? Я вижу мальчика и двух девочек, – сказал Юрг, изучая детей, которых привели в спецотдел по его настоянию. Впервые он попал в комнату приема граждан. На столе пылилась табличка «Офицер Хольцтеллер». Из кабинета совещаний принесли стулья для родителей. От них тянулись, точно паучьи лапки, фиолетовые всполохи, тонувшие в голубом тумане. Юрг подошел к детям. – И вокруг них, – он склонился, сцепив пальцы за спиной, чтобы плащ не топорщился от крыльев, – вьются огоньки.

Он признал красных светлячков, которые вылетели у него из-под ног, когда он упал в лесу. Юрг схватил огонек возле кареглазой девочки с каштановым каре, и взгляд ее ожил. Она оглянулась и вскочила с колен незнакомки, окликая:

– Мам?.. Маамааа!

Брюнетка, которая считала ее своим сыном, вся съежилась, скорчилась и заплакала. Девочка испугалась.

– Не бойся, – Юрг присел перед ней и улыбнулся. – Как тебя зовут?

– Лена, – ответила она, глазея на Юрга. Казалось, она заподозрила крылья под плащом.

– Подожди, Лена, сейчас спасем остальных деток и отправим тебя к маме, – Юрг поднялся и велел: – Найдите банку с крышкой!

Аделина принесла с кухни пустую банку из-под кофе. Юрг собрал туда красных светлячков, еще двое ребятишек пришли в себя и ударились в слезы. Семейная пара вздохнула с облегчением, а третья мамочка что-то бормотала себе под нос и крестилась.

Детей успокоили и расспросили. Оказалось, огоньки вступили с ними в игру, а после овладели телами. Кригер уже названивал Шеферу, узнавал, не ищут ли этих детей. Грета раздавала обманутым родителям лилейник. Аделина держала банку с огоньками и листала «Бестиарий». Юрг развлекал детей.

– Ну-ка, не вешать нос! Скоро вы будете дома. И даже больше! Ваши мечты сбудутся, – последнее Юрг прошептал заговорщицки и, затаив дыхание, спросил: – О чем вы мечтаете?

– Я хочу квадлокоптел! – выкрикнул шестилетний мальчуган с недостающим передним зубом.

– А я хочу все-все тортики из пекарни «Фрау Беккер»! – заявила пухлая белокурая девчушка.

– Я хочу стать певицей, – скромно попросила девочка с каштановым каре.

От каждого желания крылья вибрировали и, наконец, вспорхнули из-под плаща. Юрг снова ощутил необъятное счастье, казалось, будто он до краев полон радости, любви, полон жизни. Он обнял восторженных ребятишек и произнес:

– Ваши желания исполнены.

Пострадавшие разинули рты, и Грета истратила на них весь венок.

– Мама, я видела фею! – хвасталась потом толстушка, когда приехали настоящие родители.

Юрг вышел в кабинет совещаний, чтоб не бросаться в глаза, и наслаждался блаженством. К нему заглянула Аделина.

– Юрг, это, конечно, здорово, что ты фейри, но, может, не стоит исполнять желания направо и налево? – попрекнула она.

– Почему? Я ничего не прошу взамен. И я могу исполнить что угодно, – он улыбнулся ей.

– Что угодно?.. – переспросила она.

– Для кого угодно, – подстегнул Юрг.

– Даже… против природы? Если я, например, привязана к дереву, а мечтаю… – Аделина не договорила, вцепившись пальцами в обожженное плечо. Юрг видел ее шрамы под одеждой, которая по ту сторону была листьями и древесной корой. Кожа эшенфрау, духа ясеня, отливала зеленым.

– Просто пожелай, – Юрг протянул ей руку.

Аделина недоверчиво коснулась его ладони.

– Я желаю, – она сглотнула, после поджала губы, без недовольства, печально, – путешествовать.

Юрг в предвкушении скинул плащ, расправил крылья и с жадным наслаждением взмахнул ими. Кабинет заполнили клубы перламутровой взвеси.

– Твое желание исполнено, – изрек фейри.

– Теперь я смогу найти герра…

– Что это такое? – перебил их Шефер, угрюмый и усталый. Он показал им банку со светлячками.

– А, это… – Аделина с досадой обернулась к нему. – Это болотные огоньки, души утонувших детей, правда, я не знаю, почему они вернулись к родителям, обычно такие огоньки наоборот манят на болото.

– Они не с болот, – возразил Юрг. – Я видел, как они поднимались от земли в лесу, возможно, – он только сообразил, что земля была бугристой, – из могил.

– Из могил? – оживился Шефер. – Ты сможешь найти это место?

– Я теперь все могу, – с улыбкой ответил фейри.

†

На юго-восточном склоне выкопали двадцать четыре детских скелета, захороненных восьмеркой вокруг иссохшего дуба. Юрг переловил их огоньки и отдал банку Аделине, которая все еще в изумлении делала каждый шаг. Кригер и Шефер обсуждали колдовской ритуал, криминалисты перебирали останки, Грета плакала. Солнце клонилось к горизонту.

Юрг, разомлевший и сонливый, точно после сытного обеда, решил снизойти до обычной своей работы. Йофрид не нашел его рюкзака, и Юрг на удачу отправился в бабушкину квартиру. Он постучался к соседке в надежде, что у такой заботливой подруги, как она, найдутся запасные ключи. Соседка, сморщенный одуванчик, подсказала, что запасной ключ у бабули хранился под цветочным горшком. Юрг поблагодарил и не сдержался:

– О чем вы мечтаете?

– О чем уж мне мечтать, внучок, разве что, хоть бы на денечек вернуться в свои семнадцать лет, – пропищала старушка.

Юрг снял плащ и взмахнул крыльями. Старушка охнула, а когда клубы перламутровой пыли рассеялись, перед Юргом предстала миниатюрная девушка в клетчатом платье до колен, с короткими рыжими кудряшками в начесе. Щеки ее румянились, глаза блестели. Девушка ахнула и бросилась смотреться в зеркало. А Юрг поднял цветочный горшок. Ключ обжигал пальцы. Юрг натянул рукав, перехватил тканью ключ и отворил дверь. В квартире фейри сменил плащ на мантию, переодел джинсы и хотел нацепить любимый браслет, но железные бусины жглись. Юрг отложил его и нашел перчатки. В них он свободно уже собрал рюкзак Йорга. Его паспорт, его телефон… Они ему больше не понадобятся, верно? Юрг отправился к Людвигу. За голодом до чудес он не чувствовал обычного голода, но все-таки зашел в магазин. Юрг купил кошачий корм и прошел через лесопарк. Татцельвурм, как назвала его Аделина, выполз из кустов и вскарабкался к Юргу на плечи.

– Мурзик! Где ты пропадал?

Татцельвурм только мурчал в ответ.

– Со мной такое произошло! Такое!.. Я дома тебе покажу. У нас с тобой теперь новый дом. Надеюсь, у Людвига найдется для тебя блюдце, – тихонько рассказывал Юрг, поглаживая татцельвурма.

– Ты ведь не против, если Мурзик останется у нас? Он славный! – заявил Юрг вампиру, когда добрался к нему.

Людвиг чесал затылок, поглядывая то на татцельвурма, то на щели в потолке.

– Ну, если он не будет посягать на летучих мышей, – наконец, произнес он.

– Не будет, я обещаю! – Юрг с улыбкой достал из рюкзака кошачий корм.

Он причесал вампира и помог побриться, уже без порезов. Людвиг сегодня караулил вервольфа Кригера и не брал Юрга с собой. Тот не расстроился, он больше не боялся остаться один. Будто паровозную топку внутри, что вечно требовала угля, сменил электродвигатель. Фейри накормил татцельвурма, поставил телефон на зарядку и растянулся в постели. Стоило прикрыть глаза, он будто кружился, качался на волнах. И купался в счастье. Сон принял его в объятия.

Кроваво-красная рама, пылающие руны в косах оправы, зеркало, темное, как омут. Во тьме проступает лицо.

Стук-стук-стук. Стучит отражение изнутри.

«Брат!» – зовет оно.

Юрг подходит ближе и видит Йорга. Но у него золотые глаза.

Отражение размыкает губы в оскале.

Юрг судорожно вздрогнул, спугнул татцельвурма, свернувшегося в ногах. В комнате витала алая дымка. Древесные жилки на тумбочке складывались в изможденное лицо. Мучительно корчилось изголовье кровати, и древесный паркет стонал, стоило ступить на него. Юрг протирал глаза, но видения не отступали.

– Перестаньте, – шептал фейри. – Перестаньте, пожалуйста.

Хлопнула дверь. Тяжелый шорох спустился к полу. Перчатки остались на угрюмой тумбочке, и Юрг локтем нажал на дверную ручку. Он выглянул из детской. Серокожий вампир сидел, подпирая дверь и склонив голову.

– Луи? – позвал Юрг, стараясь не смотреть на страдальческую гримасу деревянной двери.

– Шеф не вернулся. Он остался волком. Обычным волком, – шептал Людвиг, спрятав лицо в ладонях. – Шеф давно уже ослабел, но… – он всхлипнул, – хорошо, что успел избавиться от Охотника… хорошо же…

Покалывало левое верхнее крыло. Юрг обернулся и увидел на нем два кроваво-красных пятна.

Сводка по делу №5

Болотные огоньки – в европейском фольклоре души утопленников, погибших насильно, которые манят на болота и топи. Их появление также сулит смерть и дурные вести.

Лиеккио – в финском фольклоре души детей, похищенных ведьмой. Они витают бродячими огоньками и могут вернуться к жизни, если кто-то согласится их заменить.

Татцельвурм – обитатель Альпийских гор, разновидность дракона, черный змей с кошачьей или похожей головой и двумя лапами. Некоторые зоологи были убеждены в его существовании вплоть до двадцатого века.

Дело №6. Нетерпение сердца

Юрг вбежал в вестибюль спецотдела.

– Фройляйн Аделина, вы в порядке?! – окликнул он и, не найдя ее за столом, в страхе вышел к ясеню. – Фройляйн Аделина?.. Пожалуйста, ответьте!

Юрг боязливо касался теплого, шершавого ствола, точно чужого тела.

– Что ты делаешь? – спросил женский голос за спиной.

Юрг обернулся и выдохнул с облегчением.

– Фройляйн Аделина, вы живы!

– Жива, – ответила она и впервые ему улыбнулась. – Жива как никогда.

Она прикрыла глаза и глубоко, с упоением вдохнула, подставляя лицо солнечным лучам.

– Я столько лет не могла отойти от своего гроба, а теперь я могу объехать весь мир! Я уже выбрала маршрут, – она взглянула на Юрга с добродушным укором. – Поеду, как только верну герра Динера.

– Вам нельзя, – выдавил фейри.

– Почему? Чем он тебе не угодил? Да, он ворчлив, но у него доброе, чуткое сердце, ты бы понял, не будь таким брезгливым, – пожурила эшенфрау.

– Нельзя… ехать, – пролепетал Юрг. С такой наглостью он подарил ей надежду и теперь с такой трусостью отбирал ее.

– Почему? – Аделина помрачнела, будто лязгнула решетка на входе в крепость.

Юрг завел ее в вестибюль. Он скинул мантию – на левом крыле краснели уже три пятна.

– Если ваше желание исполнится, случится что-то плохое, – сказал Юрг, глухо и хрипло. Аделина молчала. Он боялся поднять глаза. Боялся признать правду. Этот густой, кровавый цвет…

– Двое детей мертвы! – выпалил Шефер, врываясь в спецотдел. – Те, которыми завладели огоньки. Это из-за них?

Юрг дрожал. Боже мой, дети. Он уже забыл, что спрашивал с них желания.

– Я не хотел, – прошептал Юрг. – Я не знал, что так будет. Я чувствовал, что могу, и просто исполнил желания, я не знал, правда! – он весь сжался, обхватил голову.

Кто-то говорил, но Юрг не слушал, он перебирал в памяти свои вчерашние выходки, и его щедрость с великодушием вмиг прогнивали до жадности и бахвальства. Как он мог? Чудовище! Он качнул головой и задел себя по лицу, ударил сильней, еще раз. Его дернули за плечо и развернули.

– Что с Генрихом? – зло спросил Шефер.

†

Людвиг закрыл дверь в подвал и сложил зонт. Бетонное помещение освещало оконце под потолком. В нос бил душок гнилого мяса и животный смрад. Мощные решетки делили подвал пополам, и в дальнем углу лежала груда шерсти. Груда мерно вздымалась.

– И что это значит? – просипел племянник Кригера.

Волк поднял голову. У него был такой знакомый сонный взгляд. Юрг вжался в стену и глубже надвинул капюшон мантии.

– Все началось как обычно, – заговорил Людвиг. Он отошел в самую тень. – Луна сегодня стояла до утра, но даже после восхода шеф не обратился обратно. Точнее, он… – Людвиг вздохнул. – Он стал меньше. Но не стал человеком. И вроде ведет себя спокойно, но я не знаю, что с ним делать.

Шефер сжал кулаки и обернулся к Юргу.

– Что с ним делать, а? Чертова фея!

Юрг закрыл лицо в страхе, что на лице проступит оскал, как во сне.

– Юрг не виноват! – вступился Людвиг. – Мы все хотели покончить с Охотником. И шеф, – он сглотнул, – сам пожелал избавиться от своего двойника.

– Двойника? Какого черта я опять ни о чем не знаю?!

Вампир рассказывал Шеферу про зеркало, а Юрг шагнул к решетке. Волк поднялся и тихо, чуть цокая когтями о бетон, вышел навстречу. Юрг стянул перчатку и протянул к нему дрожащую руку.

– Простите, – прошептал он.

Пусть покусает, пусть разорвет в клочья, Юрг заслужил. Холодный влажный нос коснулся пальцев и прочертил до запястья, ладонь утонула в шерсти. Волк прислонился к Юргу и печально смотрел на него своими белесо-желтыми глазами. Фейри почесал волка за ухом, и тот довольно прищурился. Юрг рухнул на колени.

– Простите! Я этого не хотел, честно… вы же понимаете? – он всхлипнул и прижался головой к прутьям. Железо жгло кожу, Юрг корчился от боли, но не отнимал головы. Слезы катились по щекам.

Волк обнюхал его лоб, лицо и лизнул щеку теплым гладким языком, будто велел не плакать. Плакать оттого хотелось только сильней.

– Гном тогда сказал, что оружия против него нет, и… Юрек! Цсссс, – вампир бросился к решетке, но обжегся о дневной свет. Он торопливо распахнул зонт и оттащил Юрга.

– Совсем сдурел? – осадил Шефер. Он перевел взгляд на волка и долго смотрел. – Это правда он?

Волк гавкнул, будто в ответ.

– Он все понимает, – сказал Юрг, шмыгая носом. Людвиг помог ему подняться и отряхнул колени, которые теперь саднили от падения.

– И что уж с ним делать? – Шефер вздохнул.

– Я не знаю, – выдавил Юрг.

– Так спроси у него, фея!

Юрг вернулся к решетке и присел возле волка. Он запустил ладони в пушистые щеки, напоминавшие бакенбарды.

– Что бы вы хотели, герр Кригер? – произнес Юрг и прислушался к ощущениям. Но от волка не исходил посыл, он просто сидел и смотрел. Юрг стал гадать. – Вы бы хотели остаться здесь? – Волк не ответил. – Может, вы бы хотели выйти? – Снова мимо. Он ошибся, волк ничего не понимал, и придется решать самому. – Что? Так вы бы хотели поселиться в лесу? – Фейри незаметно почесал волка за ушами, и он прищурился. Даже будто кивнул. – Вы видели? – спросил Юрг. Сердце его бешено колотилось от неумелой лжи.

– Значит, в лес?.. – переспросил Шефер и отер ладонью лицо.

– Купим ему ошейник поярче! – оживился Людвиг. – И будем его навещать!

Вампир улыбался, а Шефер смотрел на волка с мучительным изломом бровей.

– Неужели нельзя его вернуть? – прошептал он. – Как бы я хотел…

– Нет! – перебил Юрг, чувствуя сладкое томление в крыльях. – Ничего не желайте, умоляю! Я могу случайно исполнить. Эти дурацкие крылья… я должен от них избавиться!

†

Юрг нашел Брону на заднем дворе больницы. Вокруг витал голубой туман, вуалью собираясь над банши. Она сидела на скамейке, уплетала булочку и плакала. Слезы капали в ворох пустых упаковок на коленях.

– Кто-то умирает, да? – сказал Юрг. Ему мерещилось, что крылья становятся тяжелее. – Мне, может, отойти, чтобы…

Банши покачала головой, вцепившись зубами в булку. Она оторвала кусок, который тут же исчез за щекой, шмыгнула носом и сказала:

– Нельзя, что ли, раз в жизни поплакать за себя?!

Брона откусила еще, орошая булочку слезами. Еда исчезала с невиданной скоростью.

– Что случилось? – спросил Юрг, почесывая лоб. Ожоги уже затянулись.

Банши утерла нос, перебрала упаковки от выпечки, нашла одну с крошками и высыпала их в рот. А после расплакалась навзрыд.

– Они меня обвиняют, что я обескровила тело, что нарочно убила ее, а я слила совсем чуть-чуть, всего чашку, а они говорят, четыре литра! Допрашивали меня, грозили тюрьмой, а я не могу дозвониться ни Шеферу, ни Кригеру, ни Адель, ни даже… – она горестно всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. Плечи ее сотрясались.

– Кригер остался волком, а Шефер занят мертвыми детьми. Это все из-за меня, – глухо произнес Юрг.

Брона отняла руки от лица и будто впервые взглянула на Юрга.

– Твои глаза, – заметила она.

Юрг кивнул и развел полы мантии. Брона охнула.

– Это я оказался подменышем, а не мой брат. Я нашел его на кургане фей и случайно отнял глаз, и вот. – Он закутал крылья обратно. – Почуял, что могу исполнять желания, а оказалось… – Юрг запнулся, и Брона договорила за него.

– Оказалось, ты не умеешь заключать сделки со смертью.

Юрг в изумлении уставился на нее.

– Я ведь тоже по-своему фея, Юрг, – объяснила банши, утирая слезы. – Мы порождения потустороннего мира, мира смерти, и черпаем свои силы через нее. Таких, как я, смерть отпускает в жизнь, чтобы мы извещали о ней. Семьи Ирландии приносили смерти щедрую жертву, чтобы заполучить нас. Я не помню, как родилась, но я давно живу и успела всякого передумать, не удивлюсь, если я и есть та самая жертва, которую умертвили во славу О’Двайеров. – Брона шумно высморкалась и бросила бумажный платочек поверх кучи на коленях. – Ладно, тебе не это интересно. Таких, как ты, фей, властных над жизнью, смерть держит при себе. Я никогда не была по ту сторону, но я многое повидала и все понимаю. Желания, которые исполняют феи, принадлежат смерти. Но сами феи не желают убивать, прежде они научились обманывать смерть, предложив ей потомка или предка того, кто загадывал желание. Теперь же они жертвуют смерти своих детей, и все ради того, чтобы уберечь жизнь.

– Да они просто гарем себе развели, – усмехнулся Юрг. – Видел я их этот потусторонний мирок, окружили себя смазливыми мальчишками и радуются.

– Юрг, они в плену смерти, – с укором сказала Брона. – И если феи берут в мужья людей, то для того, чтобы из поколения в поколение становиться слабей, понимаешь? Раньше они могли воскрешать мертвых, а теперь в лучшем случае исцеляют. Однажды они совсем не смогут исполнять желания, и смерть их отпустит.

Юрг скрестил руки на груди и поджал губы.

– Зачем они тогда вообще исполняют желания? Разве не проще… – Юрг осекся. Он вспомнил сладкую истому в крыльях и впился пальцами в предплечья. – Неважно. Мне все равно. Я только хочу избавиться от них. Мне не нужна эта сила, – Юрг закусил губу. Он врал, ему всем телом хотелось исполнять желания еще и еще, но он думал о Кригере, сонном и добродушном, о детях, что с таким восторгом глазели на него, о Людвиге, которого он может случайно угробить, обо всех, кто беспечно бросается своими «хочу». Юрг твердо решил. – Я знаю, вы хирург. Пожалуйста, отрежьте мне крылья.

Брона застыла.

– Нет. Нет, ни за что! – она замотала головой. – Я больше не делаю операций чудовищам, я не знаю, что может случиться, если отрезать крылья… или хвост…

– Фрау Бреннан, – окликнул солидный мужчина. Он надвигался с одной стороны, а с другой шли двое полицейских в униформе. Мужчина подошел и показал удостоверение. – Полиция округа Штутгарт. Вы задержаны по подозрению в убийстве Лауры Грубер. Вы имеете право хранить молчание…

Один из полицейских сдернул Брону со скамейки, другой застегнул наручники у нее за спиной. Пустые упаковки из-под булочек с хрустом разлетелись по брусчатке. И прежде, чем ее увели, Брона успела выкрикнуть:

– Сообщи Луи!

†

Юрг сидел на скамейке в лесопарке и крепко сжимал полы мантии. В телефоне Йорга не было местных номеров. Юрг съездил на квартиру к вампиру, в дом Кригера, но нигде ему не открыли. В спецотделе он никого не застал и только оставил Аделине записку о том, что Броне нужна помощь. Он мог бы поехать в полицию, чтобы найти офицера Шефера, но он уже нахватался в пути обрывков желаний, и крылья его горели от жажды вспорхнуть. Юрг буквально держал их. Он никому не желал смерти и в ужасе ощущал, как разрастается кровавое пятно на крыле. Умер кто-то еще. Нет, смерть, пожалуйста, не надо, остановись!

– Тоже мешаются крылья?

Юрг вздрогнул. Голос принадлежал худенькому пареньку, который уселся рядом. Он прятал под кепкой буйные рыжие лохмы, щеки его пестрели от веснушек, а спину скрывала зеленая ветровка, слишком плотная для жаркого лета.

– Ну, чего напрягся? Любому дураку понятно, что ты из наших, – сказал он и подмигнул. Его изумрудные глаза казались больше в радужке, точно кукольные. – Фейри, да? А я пикси.

Парень протянул ему ладонь, но Юрг боялся отпустить мантию.

– Понимаю, крылья, – пикси многозначительно вскинул брови и кивнул, убирая руку. – Я когда потерял дорогу в потусторонний мир, поселился с людьми и первое время жутко мучился из-за крыльев. Ладно, что прячешься постоянно, кутаешься, черт с ним, что дразнят, так ведь магия из них прет! Ой, я помню, зазевался, натоптал в лесу – и не хотел, а наплодил заклятого дерна. Люди как давай пропадать, думал, все, расстреляют меня. Слыхал же, тут раз в месяц какой-то лютый коп наших косит? Я, если бы от крыльев не избавился, точно бы под раздачу попал. Чудо вообще, что вчера никого не убили.

– Но как? – изумился Юрг.

– Откуда мне знать? Может, еще всплывет кто.

– Нет, как ты избавился от крыльев?!

– А, ну, так тут в горах тролль живет, он знает заклинание, что вытравляет магию, полно уже наших под городских закосило. – Пикси взглянул в сторону леса. Солнце золотило еловые кроны.

– Как к нему попасть? – спросил Юрг.

– А деньжата есть?

Юрг перехватил мантию одной рукой и полез за телефоном. Он проверил мобильный банк Йорга, который они уже изрядно пощипали. Со счета родителей деньги списывать мог только опекун, и кто теперь займется финансами, когда бабушка умерла, Юрг даже не представлял.

– У меня всего сто восемь евро на карте, но я достану еще, не знаю как, но как-нибудь, обязательно! – заверил Юрг. – Сколько нужно?

– Ладно, переводи, что есть, и пойдем, а то тебе прям надо, одежда по швам трещит.

Юрг вскочил вслед за пикси, тот оказался ниже его на голову и совсем щуплый. Он вел Юрга по окраине леса. Юрг успел перечислить ему деньги, рассказать про горшки заклятого дерна в спецотделе, вообще, про спецотдел, какие все молодцы, а он… Нет, Юрг не смог сознаться, пусть лучше они останутся приятелями.

Пикси и фейри вышли на туристическую тропу и стали взбираться по камням. Утих восторг от решения проблемы, и Юрг засомневался, может ли доверять своему проводнику. Конечно, под рыжими волосами проглядывали острые уши, и курносый он был, и глазастый нечеловечески, но Юрга смущала ветровка.

– Слушай, а можешь показать спину? Что там остается после крыльев? – сказал он.

– Так пришли уже, – пикси затащил его в темную пещеру. От неожиданности Юрг выпустил одежду, крылья взметнулись, взвалив полы мантии на лицо. Юрг с перепуга забил руками, задел пикси, ударился о камни и, наконец, стащил одежду с головы и рук.

– Извини, я случайно, – выпалил Юрг, различив в тусклом сиянии пикси. Он уставился Юргу за спину и раскрыл рот.

– Обалдеть, какие огромные! – выдохнул пикси. – А что за пятна? – Он указал пальцем на левое крыло.

– Неважно, – Юрг подобрал перчатку, которая выпала из кармана, насильно сложил крылья и переодел мантию. В пещере снова потемнело, и кто-то жутко зашипел, заметался.

– Сними, сними! – крикнул пикси издалека.

– Что это?! – испугался Юрг и вжался в камни.

– Куртку сними, дурак!

Юрг стянул мантию, и крылья дали немного света. Он увидел поворот к выходу, попятился.

– Ну, не обижайся! – сказал пикси, возвращаясь. – Меня просто жуть берет от изнаночных швов. Сам понимаешь, тебе вон железо жжется, каждому – свое.

Он схватил Юрга под локоть и потащил дальше. Юрг шел неохотно и настороженно.

– Да не бойся ты, все путем, – уговаривал пикси. Он достал, наконец, телефон и подсветил дорогу. – Сейчас найдем Горста, он заклинание нашепчет, и все – прощай, дурацкие крылья. Гооорст!

Эхо разлетелось по сводам пещеры. Пикси прислушался, и в ответ ему прилетело басовое «Ооо-ооо». Он свернул налево и снова налево. Спуск вывел их в просторный грот, освещенный факелами с голубым пламенем. В воздухе клубились кирпично-красные, рыжие, бирюзовые всполохи. Пахло зеленью и землей. По углам лежали камни и валуны, на одном из которых устроился карлик. В отличие от гнома он выглядел не вытянутым, а скорее сплюснутым, коренастым. На нем недурно сидел деловой костюм в алых пятнах по карманам, шляпа-котелок венчала голову, обрамленную рыжими волосами, точно львиной гривой, и только ботинки вызывали недоумение – оба левые. Не так себе Юрг представлял троллей, но ему не хватало сил на удивление, он отчаянно удерживал крылья.

– Горст! – окликнул пикси, хотя карлик с хитрым прищуром смотрел прямо на них.

Вдруг груда камней ожила и развернулась. Горст поднял лицо, рябое, серое, с крупным носом и такими могучими бровями, что тень от них скрывала глаза. Телом тролль походил на борца сумо, а вместо одежды носил мох и даже грибы, прораставшие из плеч и загривка.

– Я привел его, – сообщил пикси. – Ну, в смысле, еще одного желающего избавиться от магии. Ты же поможешь, Горст?

Тролль молчал. На грубом рельефе его лица плясали отсветы лампы.

– Фейри, – прогремело от живой груды камней. – Настоящий.

Карлик оживился, заерзал.

– Нужно больше снадобья, – продолжил тролль и двинулся в угол грота, где висели связки растений.

– Я же говорил, Горст поможет! – сказал пикси, потирая руки. – Горст у нас большой колдун!

– А это, – Юрг указал глазами на карлика и тихонько договорил: – …кто?

– Это? Да это гном! – во весь голос ответил пикси. – Не хотел в шахте горбатиться, Горст его от гномовых глаз избавил, и все, свободен! Правда, гном?

– Правда-правда, – карлик кивнул, ухмыляясь. – Захаживаю теперь рост подтянуть, а то худо коротышкам среди людей. Но такому красавцу уступлю, как не уступить, такие крылья! Только пятна, что же, летать не мешают?

– Не знаю, мне нельзя летать, – в замешательстве сказал Юрг и только теперь заметил, что томление в крыльях исчезло, рассеялись обрывки желаний, и крылья больше не рвались сомкнуться. Юрг расслабил спину. Оказалось, можно просто перетерпеть и обойтись без жертв.

– Встань в круг, – велел тролль. Он разминал растения прямо в ладони костяшками – или скорее каменьями – пальцев.

Юрг подумал, что, может, зря он все это затеял, и можно научиться премудростям фейской жизни, чтобы помогать спецотделу. Но пикси насильно отвел его в центр грота, где скала темнела, как от кострища.

– Слушайте, я не уверен, – заговорил Юрг.

– Тебе без них будет лучше, – настаивал пикси, придерживая его, пока тролль рассыпал вокруг поблескивавший порошок. Пикси зашел Юргу за спину и добавил: – Больше никто не пострадает. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал?

– Не хочу, – согласился Юрг. – Но… у меня ведь останутся глаза фейри?

– Как зовут? – громыхнул тролль.

– Юрг Шиллер.

– Настоящее имя! – тролль занес над Юргом каменный кулак.

– Это и есть мое имя, у меня нет другого имени, честное слово, я…

– Да он про имя фейри, – сказал писки за спиной. – Горст, не знает он своего имени, он фейри-то без года неделю, нельзя, что ли, без него?

– Имя! – повторил тролль, все еще держа кулак над Юргом.

– Ладно-ладно, как ты там сказал? – тараторил писки. – Юрг его зовут, значит, на фейском языке это что-нибудь вроде Юргаэль или Юргуэль, попробуй так.

Тролль разжал кулак, и Юрга осыпало едким порошком. Грянуло заклинание, совершенно непохожее на шепот, как обещал пикси. Слова гремели, точно удары камней, нанизанные на горловое пение. Порошок вспыхнул, и от него потянулись синеватые столбы света. Звук нарастал, густой, дребезжащий, проникал внутрь и особенно отзывался сочетанием «Юууургх(удар!)уэээррууу». Жгло лицо, шею, плечи, зудело под рубашкой. Юрг пытался поднять руки, чтоб отряхнуться, но их тянуло к земле, будто он стоял посреди взлетавшей космической ракеты. Заклинание звучало все громче, и Юрг увидел, как в грудь ему летит кулак тролля. Он в ужасе представил, как переломаются кости, как ему раскрошит грудину, но удара не почувствовал, только ослеп и оглох.

«Мгновенная смерть», – подумал Юрг. «Но я же думаю!» – подумал он снова и шевельнулся. Нащупал в руках мантию и нашел в кармане телефон. Фонарик осветил высокую пещеру с грудами камней. Юрг тронул ту, что походила на тролля, но не почувствовал жизни в ноздреватых камнях. Он осмотрелся. Ни пикси, ни гнома, якобы обращенных в людей, он не видел. Юрг сделал селфи и обнаружил на снимке блеклые болотные глаза. Он больше не фейри. Осознание отозвалось горечью, но что сделано, то сделано. Юрг стал выбираться. Пещерные ходы петляли, Юрг по памяти трижды свернул направо и вышел наружу. Он не увидел привычной уже дымки. Обычный лес. Самый обычный лес…

Юрг заметил под склоном треугольный туристический домик. Он спустился туда и выпросил вызвать ему такси до полицейского участка. Там он нашел Шефера и рассказал о Броне.

– Я уже знаю, – проворчал Шефер. – Мы с Баварским разберемся.

– Хорошо, – выдавил Юрг. Он надеялся, Шефер сам заметит, что у него больше нет крыльев, но тот смотрел с безразличием. Тогда Юрг спросил: – Офицер Шефер, а что с третьим ребенком?

– Жива, – отозвался он. – Я был у них, но что я скажу? Предупредил только, чтоб смотрели в оба и не баловали девчонку.

– Может быть, я сам встречусь с ними? Узнаю, как дела с желанием и, если что, отговорю их.

Шефер нехотя сообщил ему адрес. Полицейские вокруг собирались по домам, один из них, румяный толстяк, позвал Шефера выпить пива.

– Не могу, я сегодня разгребаю за своими, – буркнул Шефер.

– Как всегда, – хохотнул толстяк и, беззаботно насвистывая, ушел.

– Простите, – прошептал Юрг. – Я больше никому не причиню вреда.

– Уж надеюсь!

†

Юрг нажал на дверной звонок. Семья Лены Вельтман жила в молочно-белом доме с кофейной крышей. В квартире, казалось, творилась несусветная суета. Дверь распахнула шатенка с фотоаппаратом. Она листала снимки на дисплее и не глядя сказала:

– Мам, это катастрофа! Нужно больше цветов, – она не договорила, увидев Юрга. Позади него гремели торопливые шаги.

– Уже бегу! – пропела женщина за спиной и протиснулась в квартиру с охапкой воздушных шаров. Она была похожа на шатенку с фотоаппаратом, только старше.

– А это кто? – спросила старшая и улыбнулась. – Какой хорошенький!

– Здравствуйте, – растерялась первая. – Вы к кому?

– Я из полиции, мне нужно поговорить с родителями Лены.

– А нельзя поговорить позже? Мы сейчас заняты, – сказала шатенка с фотоаппаратом.

– Нельзя, это очень важно! – возразил Юрг. Его пугали слова «катастрофа» и «больше цветов», но разноцветные воздушные шары вряд ли готовили для похорон.

– Милая, это наверняка ненадолго, пусть войдет, – старшая женщина пропустила Юрга в квартиру. Ему навстречу выбежала Лена в пышном розовом платье.

– Дядя фея! – выкрикнула она и бросилась обнимать Юрга, утыкаясь ему в живот.

– Лена, ты помнешь прическу! – возмутилась молодая шатенка, отнимая девочку от Юрга.

– Так вы тот самый «волшебник», который разговаривал с моей внучкой после похищения, – поняла старшая женщина, бабушка Лены. – Работаете детским психологом?

– Нет, просто помощник, – ответил Юрг и присел, чтобы поравняться с Леной. Он взял девочку за плечи. – Лена, помнишь, я обещал…

– Да! – выкрикнула она и просияла. – Я скоро стану певицей! Меня взяли выступать в телевизор!

– Для этого еще нужно успеть записать видео, Лена, – одернула девочку ее мама.

– Прости, но тебе нельзя быть певицей, – произнес Юрг. – Клянусь, я не знал, что так будет, но дети, чьи желания я исполнил, умерли, и ты, если станешь певицей, умрешь. Поэтому…

– Господи, что вы такое говорите?!

Мать пыталась увести Лену, но Юрг крепко держал ее и твердил в испуганное лицо:

– Лена, тебе нельзя быть певицей, пожалуйста, ради своих родителей! Обещай, что никогда не будешь петь!

– Молодой человек, прекратите пугать ребенка!

– Мама, звони в полицию!

– Клянусь вам, это не шутка! Я правда был феей, смотрите! – Юрг показал им рубашку, рваную на спине. – У меня были крылья, и я исполнял желания, из-за которых люди умирали. Умоляю, не дайте желанию сбыться!

Женщины вытолкали Юрга в коридор, но он продолжал кричать в дверь:

– Лена, никогда не пой! Ты еще найдешь другую мечту!

Глухой детский плач сменила сирена. Полицейские заломили Юргу руки и вытащили его на улицу.

– …тебе повезло, что я еще не ушел с работы, не то бы тебя сплавили в психушку, – отчитывал Юрга Шефер. Бывший фейри сгорбился на заднем сидении патрульной машины, а Шефер нависал над ним, облокотившись о раскрытую дверь. Полицейские попивали кофе в тени разлапистой пихты. Из дома вышла ундина в голубом платье с ассиметричным подолом, обнажавшим стройные ножки, и полицейские прилипли к ней взглядами.

– Такими темпами весь лилейник переведется, – улыбнулась она. В ее прическе не осталось цветов, и выбилась пара прядок.

– Надеюсь, они этого оболтуса совсем забыли? – спросил Шефер.

– Да, – Грета кивнула, и прядки качнулись. – Но девочка, наверно, всю жизнь будет безотчетно бояться блондинов. Или парней. Или даже…

– А как же мои слова? – недоумевал Юрг. – Они не запомнят, что нельзя исполнять желание? И Лена умрет?

– Я внушила им, что приглашения не было, и девочка не прошла кастинг, – сказала ундина. Она перебирала жемчуг в нитке бус.

– Но вдруг они снова станут участвовать? Я должен…

– Юрг! – прикрикнул Шефер. – Без тебя разберемся! И даже не думай снова к ним заявиться! Ты не можешь направо и налево талдычить, что ты фея. Людям нельзя знать про мистический мир, они не способны…

– Но вы же знаете, – возразил Юрг.

– И жалею об этом!

Шефер с досадой пнул колесо машины. Он выдохнул, отер испарину со лба и сказал Юргу:

– Ладно, пошли, отвезу тебя к Баварскому.

Юрг пересел в серый Фольцваген.

– Ты бы съехал от него, – советовал Шефер, паркуя машину у вампирского дома. – С твоим делом покончено, и ты уже достаточно натворил. Уж больше не путайся под ногами.

Юрг молчал. В автомобильном кресле его буквально раздавило усталостью, болью и голодом.

– Ну, чего застрял? – буркнул Шефер, барабаня пальцами по рулю.

– Вы не дадите мне немного денег?

†

Юрг поднимался по лестнице. Он только что съел булку, одну из тех, которые любила Брона. Раньше от глютена его тошнило, но сегодня желудок принял выпечку с благодарностью, хотя Юрг рассчитывал себя наказать. Он не знал, как ему вынести вину за смерть детей, за обращение Кригера, за жадность и глупость. Как вынести тяжесть, когда он пустой внутри, и тонкая оболочка трещит от каждого слова? Может быть, Людвиг знает? Может, он снова улыбнется, несмотря ни на что?..

Юрг достал из кармана кошачий корм и позвонил в дверь. Та неохотно отворилась.

– Пожалуйста, не прогоняй! Я только хотел покормить Мурзика, – выпалил Юрг, но на пороге стоял не Людвиг, а молодой парень с длинными рыжими волосами. Это он видел Йорга в лесу. Людвиг называл его лисом, но выглядел он совершенно как человек. Юрг по привычке прищурился, но разницы не заметил. У него больше не было зрения феи.

– А Луи дома? – спросил Юрг, заглядывая парню за спину.

– Нет, и он для тебя не Луи, – процедил лис.

– Л-ладно, ну, я… я хотел покормить Мурзика, – Юрг показал ему пакетик кошачьего корма.

– Кто это? – фыркнул лис, отгораживая Юрга от квартиры.

– Это татцельвурм, он живет в моей комнате.

– В твоей?! – возмутился лис. – Это моя комната! Здесь все мое, а ты паршивый прихлебатель! И твоего мерзкого червя я вышвырнул вон!

– Он не червь, он котенок!

– И он охотился на летучих мышей! Я отловил его и выбросил в окно!

– В окно?! – ужаснулся Юрг. Он уже сорвался искать Мурзика, как вспомнил об одежде, которая осталась в квартире. – Могу я хотя бы вещи свои забрать?

Юрг попытался пройти внутрь, но лис вытолкнул его и оскалился:

– Я сам!

Уже через несколько секунд он вернулся, бросил в Югра ворох одежды и снова толкнул. Юрг чудом не скатился по лестнице – вцепился в перила и ободрал ладонь. Хлопнула дверь. Юрг освободился от одежды, сгреб ее в охапку и всхлипнул. Только такого отношения он теперь заслуживал? На лестнице валялся пакетик кошачьего корма. Юрг подобрал его и бросился на улицу.

– Мурзик! Кис-кис-кис! – Юрг звал татцельвурма, расхаживая вокруг дома и помахивая едой.

Трава не шелестела, не урчала в ответ. Больше всего Юрг боялся, что без зрения феи он не мог ни увидеть татцельвурма, ни помочь ему. Темнело. Юрг отчаялся, раскрыл пакет с кормом и оставил его в кустах возле примятой травы.

– Надеюсь, ты цел и сможешь поесть, – прошептал Юрг, шмыгая носом.

Он ушел на квартиру бабушки, там теперь его единственный дом. У подъезда Юрг столкнулся с девушкой в трауре – черное платье, черная широкополая шляпа, и только алая помада выбивалась из скорбного образа, очерчивая лукавую улыбку. Девушка обернулась, ветер взметнул ее длинный подол, растрепал медные кудри, но она, не шелохнувшись, смотрела на Юрга. Тот попятился. На лестнице он различил стон из соседней квартиры. «О чем вы мечтаете?» – спросил он старушку-одуванчика, а та загадала побыть молодой. Всего денечек. Юрг заперся у себя, залег на старый пружинный диван и зажал уши. Но все равно слышал рыдания за стеной: «Мама, мамочка!»

Впервые с переезда в Шварцвальд ему ничего не снилось.

†

– Могу я чем-то помочь? – спросил Юрг.

Аделина взглянула на него, как обычно, угрюмо и снова уставилась в монитор.

– Не знаю, спроси наверху, – ответила она. – У нас вроде бы новое дело.

Юрг прошел через вестибюль, где царил сумрак не то из-за пасмурной погоды, не то из-за дурного настроения. Заклятый дерн в горшках виделся теперь только травой, и Юрг скучал по приветливым личикам. Он завернул к лестнице, но Аделина окликнула его.

– Юрг! Как думаешь, мне можно хоть немного отходить от ясеня? Или для меня даже улицу перейти – путешествие?

Она смотрела с затравленной надеждой. Юрг сглотнул. Он помнил, что Аделина без проблем ходила на место преступления или на поиски кобольда, но он боялся, что так называемая смерть может в любой момент передумать. Потому он сказал:

– Простите, мне кажется, лучше совсем не отходить.

Юрг поднимался на третий этаж, когда услышал дребезг и сдавленный крик. Он съежился, обхватил себя за плечи. Ничем он Аделине не навредил, ее жизнь осталась прежней, но вина вгрызалась в него до глубины души.

Юрг застал детективов в кабинете Кригера. Нерешительно встал под дверью.

– Нет, призраки не могут перемещать вещи, вы же знаете, все, что принимают за полтергейст, на самом деле кобольды, брауни и домовые, – говорил Йофрид.

– Тогда как такое вообще возможно? – спрашивал Шефер.

– Человеческий фактор, преступный сговор.

– По-твоему, я бы стоял здесь, не будь я уверен?

– Тогда у меня только одно объяснение – кто-то прошел в банк через потусторонний мир, где нет человеческих стен. Но насколько я знаю, никто из низших существ на подобное не способен.

– А высшие существа?

– Чудовища, которых считают богами, ангелами и демонами. Например, феи.

– Феи?.. Вроде таких, как Юрг?

– Может, это он и был? – послышалась усмешка, и Юрг отворил дверь. Шефер возвышался к нему спиной, а Йофрид при пиджаке и галстуке важно восседал в кресле Кригера.

– Что случилось? – спросил Юрг.

Надменную ухмылку Йофрида вдруг сменил неподдельный ужас.

– Где твои крылья? – выдавил келпи.

– Я больше не фея, – ответил Юрг. Он теперь снова мог надеть майку.

– Но как?!

Он рассказал. Йофрид выругался, грязно и зло, сошел на нет весь его аристократический лоск, Людвиг бы мигом его высмеял, а Юрг не знал, куда себя деть. Между тем Шефер, всегда враждебный и строгий, обращал внимание только на факты.

– Значит, ты перевел деньги через телефон, а имя его сохранилось?

Юрг открыл приложение.

– Да, Отто Кляйн.

– Ты еще и с доплатой им крылья отдал, идиот, – процедил Йофрид, ерзая в кресле.

– А карлик этот, который гном, но не гном, как он выглядел? – уточнил Шефер.

– Хоть одна бы извилина шевельнулась, что карлик тебя дурит!

– Такой в теле, не толстый, но плотный, что ли, – бормотал Юрг, стараясь не слушать келпи. – У него была короткая рыжая борода, но не было усов, и борода вообще будто из-под подбородка росла, не знаю, как объяснить.

– Это лепрекон, – прозвучало позади. В дверях стояла Аделина с сумкой наперевес. Она вошла и разложила книгу на столе. – Я помню, да, точно, мы регистрировали одного лепрекона в Шварцвальде, – она ткнула пальцем в запись на странице.

– Что толку, – фыркнул Йофрид, при Аделине он приосанился и поправил галстук. – Они давно уже сбежали с золотом в Ирландию или куда дальше. Шутка ли, лепрекон и пикси, хитрость помноженная на хитрость.

– Но тролль не сбежал, – заметил Шефер.

– И что? Посадишь его за решетку? – осадил келпи. Он встряхнул гривой, чтобы потом пальцами зачесать волосы на бок.

– Нет, но он может знать о планах подельников. Нужно его допросить.

– Он очень страшный, – прошептал Юрг.

– Пока тролль не знает твоего имени, он не может тебя заколдовать, а в остальном он просто груда камней, – сказала Аделина. Она вздохнула и обернулась к Шеферу. – Теперь, когда Генрих больше не с нами, вы возглавите спецотдел?

Шефера опередил келпи:

– Если кто и должен возглавить спецотдел, то это я. Шефер нужен нам в полиции.

Аделина поджала губы.

– Я все-таки думаю, нам нужен во главе человек. Настоящий человек с настоящий паспортом и послужным списком, понимаешь?

– Мой послужной список куда более выдающийся, – настаивал Йофрид. – И паспорт мой тоже самый настоящий.

– Слушайте, я не… – начал Шефер.

– Я против, – отрезала Аделина. – Спросим остальных!

Она вытащила телефон, стала набирать номер, но цокнула с досадой и сказала:

– Уже забыла, что Брона сбежала. Как все некстати!

Йофрид тем временем набирал номер Греты. Он поставил звонок на громкую связь.

– Йофрид?! – прозвучало с радостным изумлением. – Ты сам позвонил! Боже, так приятно.

– Гретхен, милая, – холодно произнес он. – Кого бы ты хотела видеть в качестве главы спецотдела, меня или Шефера?

– Конечно, тебя! Что за вопросы? Ты мой единстве…

Йофрид сбросил звонок и усмехнулся.

– Рано радуешься, решающий голос у Людвига, – Аделина скорчила рожицу в ответ и набрала номер.

– Да? – раздалось из трубки.

– Луи, кто по-твоему должен возглавить спецотдел вместо Генриха, Ганс или Йофрид? – спросила Аделина.

– Само собой, Авербах! И пусть в новой должности заочно примет от меня заявление на отпуск. Что-то я уработался в этом дурдоме с феями, мне надо отдохнуть.

– Луи, я больше не фея, – подал голос Юрг. Аделина в недоумении смотрела на телефон.

– Юрг? – отозвался вампир. – Ты все еще здесь? Если ты больше не фея, на кой ты нам нужен? По крайней мере мне – точно нет. Рей вернулся, обойдусь без горе-помощников. Кстати, насчет аванса…

Юрг встал, оттолкнув стул, и вышел из кабинета.

†

(Ну и катись ко всем чертям!)

Юрг искал контакты семейного адвоката и заметил уведомление с миниатюрной фотографией, в которой узнал девчонку из параллельного класса. Он открыл сообщения.

(Другую себе нашел, да?)

(Так сложно ответить?)

(Я же вижу, что ты в сети!)

(Котик?)

(Живой!)

(У тебя все в порядке?)

(Скучаю…)

(Цифровой детокс?)

(Куда ты пропал?)

(?)

(Коооот)

(Кот-кот-кот)

(Кот!)

(Что за дичь ты выложил ночью?)

(Держись там, фальшивый внучок! %))

(Крипота!)

(типа фальшивый внучок не стерпит)

(сегодня железный крест к нам прикладывала)

(бабуля опять отжигает)

Юрг даже не знал, что они переписывались. Братья все время проводили вместе, но часто – каждый в своем телефоне. Йорг охотно общался с людьми, отвечал на комментарии в соцсетях, участвовал в школьных чатах, со всеми договаривался, в том числе с семейным адвокатом, а Юрг… а что Юрг? Что Юрг такое без своего брата? Он всегда мог сказать, мы с братом любим одежду в стиле гранж, прикольные вещи, сказки и мифологию, любим делать псевдозеркальные фотки, зависать в кофейнях, путать знакомых и притворяться друг другом, но все это любил Йорг, а Юрг…

Вместе с отцом Юрг любил слушать фолк-метал, вместе с матерью – русский рок, вместе с Финном – кей-поп. Что любил Юрг сам по себе? Он любил что-нибудь или только паразитировал на чужих пристрастиях? Не человек, а пустая оболочка. Подменыш.

Юрг отбросил телефон и уткнулся лицом в колени. Он перебирал железные бусины на браслете, они больше не обжигали. Грянул гитарный риф – любимая песня Йорга. Это звонил Финн. Юрг нехотя включил видеосвязь.

– Йорг! Дружище, ты как? Юрг написал, ты вернешься, и сам пропал. Он там такого насочинял! Что там у вас вообще происходит?! – тараторило из телефона лицо с серо-голубыми волосами.

– Прости, – глухо ответил Юрг, прижимаясь щекой к колену. – Это не Йорг, это Юрг, который насочинял. Йорг не вернется.

– В смысле, не вернется?! Что случилось? Он жив вообще?!

– Жив. Но он не хочет возвращаться. Неважно, Финн, ты все равно не поверишь.

– Юрг, не пугай меня! Что с Йоргом?.. Стой, а почему у тебя оба глаза желтые?

– Ну, будем считать, что я ношу линзы.

– Юрг, если ты хотел меня напугать, ты своего добился! Можешь уже вывалить на меня свои сказочки, только расскажи хоть что-нибудь!

Юрг вздохнул и пересел удобней. К горлу подступали слова, кипящие от чувств:

– Помнишь, мы говорили, что бабуля у нас того? Считала, что один из нас фальшивый? Так вот, и правда, оказалось, что я подменыш. А Йорга отец еще в детстве обещал феям, но не отдал, сбежал. И теперь Йорг сам ушел к ним, я видел его вместе с княжной и случайно отобрал второй глаз. Зато у Йорга теперь глаза голубые, тот еще ангелочек, – Юрг запнулся, не в силах рассказывать дальше.

У Финна навернулись слезы.

– Юрг, бедняга, какой кошмар ты пережил, если такого насочинял, – пробормотал он и добавил громче: – Значит, Йорг теперь в мире фей. Ладно, я понял, – Финн слабо улыбнулся, утирая слезы. – А ты как? С кем ты сейчас?

– Я один, – выдавил Юрг. – Бабуля умерла, из спецотдела меня выгнали, я больше никому не нужен. Вот пытаюсь связаться с адвокатом.

– Подожди, я сейчас! – Финн шмыгнул носом. На экране мелькнула стена с постерами и застыл потолок. Топот сменил крик:

– Маааам! А можно Юрг у нас поживет? Ему нужна помощь!

Юрг не разобрал ни ответа, ни следующих слов, только услышал обратные шаги. Финн опять появился в телефоне.

– Короче, Юрг, ты возвращаешься в Мюнхен!

Интерлюдия: Рейнеке Фукс

«Мы в ответе за тех, кого приручили».

Почему ты забыл, Луи?

Мой Маленький Принц улетел на другую планету.

Ты подобрал меня совсем крошкой, выкормил, вырастил. Правда, отец из тебя никудышный, готовил ты скверно, ошибался с одеждой и запросто мог меня потерять. Но ты старался, я знаю. Для того, кто имел право бросить меня в лесу, когда Охотник расстрелял мою мать, ты сделал чересчур много.

Ты улыбался, даже если я хулиганил, опрокидывал все вокруг, прятался или охотился на тебя. Ты не ругался и продолжал учить меня людским повадкам. Ты баловал меня. Ты даже выгуливал меня днем. Одевался до ушей, брал зонт и вел меня по магазинам. Первым по пути был книжный, ты помнишь? Ты заходил туда передохнуть от солнечного света, а я клянчил у тебя сказки про лисиц. Старик, державший лавку, всегда находил что-нибудь, и мы собрали целую полку таких книг. Я ложился спать по три раза в день, чтобы ты почаще читал мне сказки. Особенно тебе нравилась поэма Гете «Рейнеке-лис», ты даже назвал меня в честь него. А я, признаться, не жаловал истории про зверюшек, в каждой книжке я искал сказку про нас – про лиса и человека. И я просто болел «Маленьким принцем». Мы перечитывали главы про лиса едва ли не каждый день. Мы играли в них – я заставлял тебя уходить за дверь, а потом возвращаться и подсаживаться ко мне по чуть-чуть, пока ты, наконец, не обнимал меня и не говорил: «Ты единственный для меня в целом свете». Что бы я ни выдумал, ты потакал мне, даже когда я заявил, что имя у тебя недостаточно королевское и нужно срочно его менять. Мы вместе выбрали Людвиг Баварский, самое монаршее имя из монарших, и ты всерьез поменял паспорт.

Еще ты покупал мне карандаши и краски. Ты не отражался ни в зеркале, ни в камере телефона, и я учился рисовать, чтобы ты увидел себя. И чтобы запечатлеть нас. Я всегда держу при себе зарисовки, где мы вместе. Масами подсказала мне сделать для тебя футболку с собственными рисунками вместо очередного сувенирного барахла. Она говорила, я так здорово рисую, что меня ждет блестящая карьера мангаки[1], если останусь с ней. Но я хочу остаться с тобой. Увы, я больше не ребенок, чтобы сидеть у тебя на шее. И зачем лисы взрослеют вдвое быстрее людей?

А помнишь магазин игрушек? Ты всегда изумлялся новинкам и рассказывал, как в детстве играл камешками, палками и соломенными куклами сестер. Я выбирал то, что приглянулось тебе, потому что мне нравилось, как горели твои глаза, как радовался ты, и я врал, что хотел именно эту машинку, именно этот меч, а на деле я хотел одного – чтобы ты улыбался. Ты грустил, когда думал, что я не вижу. А я видел, я ловил тебя, и ты посмеивался, что это от старости, но я боялся, из-за меня. И я старался тебе угодить. Поэтому, когда я впервые тебя обманул (просто напутал, честно!), и ты решил, что я трикстер, я тебе подыграл. Я долго еще подыгрывал и заигрался до того, что ты перестал меня понимать. Я звонил тебе из поездки и говорил, как мне плохо, скучно и тошно, а ты считал, я перевираю, и поездка проходит на ура. Я буквально слышал твою улыбку и соглашался, что вру. Я трусил тебя расстроить. Поэтому принимал билеты из твоего кармана один за другим. Тебе казалось, ты исполняешь мои мечты, но, святые лисы, я просто домашнее животное, и предел моих мечтаний – видеть, слышать и чувствовать хозяина. Как ты не понимаешь, Луи, когда я рассказывал тебе о любимых странах, я хотел говорить с тобой, а не уезжать от тебя. Но стоило мне заикнуться об этом, и ты подтрунивал над моей лживой натурой. Мне не хватало духа стоять на своем.

Как же я хочу говорить правду! Всем, всегда и крайне доходчиво! Как я хочу высказать все, что наболело, плюнуть ядом в лицо, тем более теперь, когда явился этот «несносный мальчишка» и занял мое место, мою комнату, моего принца. Какого черта, Луи?!

Но я никогда не осмелюсь.

Я ужасно обижен, что между нами ты выбрал его, хотя вот уж вряд ли ты успел его вырастить из младенца. Но я боюсь ссориться. Я боюсь, ты бросишь меня теперь, когда я больше не единственный для тебя.

Я сбежал из спецотдела и засел на веранде кафе, выжидая, что ты опомнишься и позвонишь. Я полночи гипнотизировал телефон, но ты даже не написал. Тогда я в сердцах выпустил баку, вышвырнул новый, но опостылевший чемодан и пошел, было, на станцию. Нет, я не застал тебя в лесу. Может, ты нашел мальчишку, и что-то случилось? Может, пришлось ехать в больницу, и ты жутко на меня разозлился? Я вернулся. Снял комнату. И стал ждать.

Молчание телефона сводило меня с ума. Я отключил его, только чтоб не проверять каждую секунду, а когда обнаружил полсотни пропущенных, я простил тебе все на свете и прыгал от счастья. Я сразу перезвонил. Ты, наверно, хотел сбросить звонок, но случайно принял, и я услышал, как ты нянчишься со своим драгоценным Юреком.

Я никогда тебя не прощу! Клянусь, я выскажу все и тебе, и Аде, и этому твоему прихлебателю. Я вас горькой правдой под завязку напичкаю, накормлю из огромного чана, до колик, до тошноты! Вы все у меня… получите…

Я плачу, глядя в зеркало. Такой жалкий. Кого я обманываю? Я слишком сильно люблю Луи. Я не смогу.

Сводка по делу №6

Пикси – в британской мифологии рыжеволосые остроухие фейри в зеленых одеждах, которые устраивают разные шалости, например, сбивают путников с дороги, крадут жеребят и гоняют их по полям. Иногда они помогают в домашней работе, но быстро теряют к ней интерес. Их можно изгнать, вывернув одежду наизнанку или показав железный крест.

Лепрекон – в ирландской мифологии карлик, исполняющий желания, хитрый и зловредный. Жадный до сокровищ, он хранит их в горшочке, который носит с собой или зарывает в землю. При себе он держит два кошелька, в одном лежат серебряные монеты для торгов, которые возвращаются в кошелек после оплаты, а во втором – золотые монеты для подкупа людей, которые превращаются в листья или труху.

[1] Мангака – автор комиксов в Японии.

Дело №7. Вампирские хроники

– Вернулся, предатель.

Людвиг только зашел домой, весь в мыслях о Броне. Обманом он выкрал ее из допросной в участке Штудгарта. Банши обернулась птицей и упорхнула, но прежде сказала: «Хотя бы раз». И поцеловала его. Так сладко, так горько… Что это было, сентиментальное прощание? Или признание в любви? Людвиг в смятении касался губ, и вдруг этот голос. Знакомый тембр, но незнакомый тон. Вампир включил свет.

За столом в кухне сидел Рейнеке и поигрывал кружкой с «Маленьким принцем».

– Рей! Ты нашелся! – обрадовался Людвиг. Он смекнул, что лис-трикстер снова в шутку подменил слова, правда, впервые звучал так серьезно.

– Невозможно найтись, если тебя никто не искал, – процедил лис.

– Как это не искал? Очень даже искал, с ног сбился. Но хитрая лиса хорошо прячется, – заискивал вампир. Он скинул обувь, повесил плащ и прошел в кухню. – Так что за чудо-футболку ты мне привез?

Он сегодня надел ту, которую Рейнеке купил в первой поездке, с длинными буквами «Берлин» и силуэтами зданий в них. Лис выдал, глядя помимо:

– Ты не заслужил.

Людвиг шагнул к нему, чмокнул в макушку и провел по распущенным волосам, прежде сплетенным и увешенным перышками, бусинами, растами. Рыжий шелк скользил меж пальцев.

– А куда делись мои любимые фенечки?

– Вот именно, твои любимые, – огрызнулся Рейнеке и оттолкнул его руку. – Ты не представляешь, как чешется и мешает вся эта дрянь.

– Лисенок, ну, ты чего? – Людвиг с улыбкой присел перед Рейнеке, как в детстве, хотя тот в силу роста смотрел теперь свысока. Молчание затянулось, и он ткнул пальцем в кончик лисьего носа. – Неужели обиделся на старого вампира?

– Я раньше ради этой улыбки врал бы до посинения, – произнес Рейнеке. – Но больше не дождешься. Ты прав, я ужасно обижен.

– Какой же ты шутник, мой хитренький трикстер, – Людвиг улыбнулся еще шире и потрепал Рейнеке по колену. Тот вскочил, выкрикнув:

– Я не трикстер и никогда им не был!

Компьютерный стул отъехал и врезался в кухонный гарнитур. Людвиг смотрел на колесико, которое грозило отвалиться – давно бы пора его починить.

– Это ты выдумал, будто я трикстер, а я врал, чтоб тебе угодить! Но я лис, просто лис, такой же оборотень, как Йофрид, как Брона, как Кригер. Просто лис, который бы вырос добрым и честным, не преврати ты меня в лжеца!

Может, лучше купить новое кресло, думал Людвиг. Обивка уже изрядно потрескалась, и регулятор высоты барахлил. Но нет, он все деньги спустил на похороны, сейчас стоит затянуть пояса. Если аккуратно сидеть, колесико, пожалуй, продержится до зарплаты.

– Я ни разу тебе не солгал! Ни разу! Я только соглашался с тобой, если ты не хотел мне верить. Конечно, зачем смотреть правде в лицо, когда легче все неприятное подменить шуткой. Зачем слушать, что мне плохо без тебя, что я не хочу уезжать, что мне обидно!

Людвиг прикидывал, где взять денег хотя бы на еду для лиса, не говоря уже про квартплату, бензин и прочие мелочи. И как не огорчить Рейнеке тем, что Людвиг не мог оплатить ему нового путешествия? Или мог? Нужно позвонить Юргу, он подскажет, как оформить кредит. Подростки сейчас куда смышленее стариков.

– Зачем вообще меня слушать, да?! – выкрикнул лис и вздернул Людвига за грудки.

Вампир встал и перехватил его запястья.

– Хватит, лисенок, уже не смешно, – сказал он, грустно улыбаясь.

– По-твоему, я смеюсь? Да ты в упор меня не слышишь! Я. Говорю. Правду! – лис оскалился.

Людвиг притянул его к себе и поцеловал в лоб.

– Ты просто расстроен.

Рейнеке толкнул Людвига со всей силы. Вампир ударился об стол. Монитор съехал на подоконник, вздрогнул системный блок. Опрокинулась и скатилась кружка.

Вдребезги.

– Рей… Моя любимая чашка!

Людвиг опустился на колени, чтоб собрать половинки, которые надеялся склеить. Рейнеке наступил на кружку подошвой. Осколки хрустнули. Бедро саднило от удара.

– Кто ты вообще такой?.. – прошептал Людвиг.

– Двойник из кровавого зеркала.

Вампир в изумлении поднял глаза. Лис усмехнулся и спокойно сказал:

– Я говорю правду. Только правду. Таково заветное желание Рейнеке из рода альпийских лис.

Людвиг поднялся и схватил двойника за плечи.

– Что ты с ним сделал?!

– Ничего. Он добровольно отдал мне свое тело.

Двойник впился в Людвига взглядом таких родных, но таких холодных янтарных глаз.

– Я здесь, чтобы высказать за него все, что гнило в его душе. Каждое слово принадлежит ему, принадлежит мне, потому что я и есть он. Можешь врать себе, будто я просто злой двойник, но я – отражение его боли, настоящей и неудобной. И это ты довел его… довел меня до отчаяния!

Он скинул руки вампира и отступил, ощетинившись.

– Ты просто темная сторона, – пробормотал Людвиг, вспоминая слова гнома.

– Конечно, легче признать, что я порождение тьмы, чем собственную вину! Но тьмы не существует, Луи, нет силы, что сама по себе мечтает наносить вред, есть только человеческие чувства. И я чувствую боль. Из-за тебя.

Людвиг сглотнул, облизал пересохшие губы и попытался подобрать слова:

– Я не говорю, что невиноват, и не говорю, что Рей не имеет права на темную сторону, у каждого она есть, но… Рей состоит не только из боли, он еще состоит из любви, радости, удивления, веселья, из доброты и тепла. Где все это? Он в зеркале?

Двойник снова стал равнодушен и только ответил:

– Да.

– Его можно спасти?

– Можно.

Людвиг подался вперед в нетерпении к внезапной немногословности двойника.

– Как?!

– Есть три способа освободиться из зазеркалья. Первый – услышать зов друга, второй – позвать друга самому, третий – найти единственный выход среди миллионов зеркал. Но правда в том, что Рейнеке из рода альпийских лис заплатил за исполнение желания своим слухом, зрением и осязанием.

Губы лиса растянулись в ухмылке.

– Это что за грабительская сделка? – оторопел Людвиг. – Он хоть знал, чем ему придется платить?!

– Я говорил ему, что в замен он отдаст зеркалу самое дорогое. Он ответил, что самое дорогое уже потерял. Но до смешного мало кто понимает, что на самом деле им дорого. Не моя вина, что дороже всего ему видеть, слышать и чувствовать тебя.

Людвиг схватил двойника за грудки, встряхнул его и замер. Это тело, это лицо по-прежнему принадлежали Рейнеке. А эти губы говорили только правду. И Людвиг спросил:

– А если вытащить его из зеркала, он вернется в тело?

Двойник злорадно ответил:

– Каждый может вернуться в тело до исполнения желания, но не может вернуть того, чем заплатил. Поэтому даже если ты вытащишь его из зеркала, он навсегда останется парализованным инвалидом, который будет только есть и гадить. Но без зрения, слуха и осязания ты ему даже не втолкуешь, что он покинул зеркало и может вернуться. Поэтому тебе остаюсь только я.

Вампир оживился.

– Ты сказал, если я его вытащу? Значит, я могу попасть туда, даже если не отражаюсь?

Самодовольная мина сошла с лица двойника.

– В кровавом зеркале ты отразишься, – нехотя сказал он.

Людвиг улыбнулся. Он разжал пальцы, пригладил рубашку Рейнеке, взял в ладони его лицо, стиснул щеки и, глядя в эту забавную мордашку, сказал:

– Я спасу тебя, лисенок.

Он отпустил двойника и бросился к выходу. Влез в обувь, накинул плащ. Заерзали на чердаке летучие мыши, но вампир хлопнул дверью, не пуская их за собой. Он мчался по лестнице, перепрыгивал ступени, а двойник голосил позади:

– Стой! Я еще столько тебе не сказал! Я должен сказать, чтобы исполнить желание…

Людвиг вырвался в ночь, свежую, как глоток девственной крови. Вокруг ни души, только фонарь моргал, бросая блики на металл Мерседеса. Людвиг замешкался, метнулся к машине, но передумал. Ему не добраться до кургана фей на четырех колесах, проще пройти напрямик, по тропе, что петляла за домом. Но не успел вампир свернуть за угол, как его сцапал двойник.

– От меня не сбежишь! Я не оставлю тебя в покое, пока не выскажу все до последнего слова! – угрожал он, запыхавшись.

– Тогда идем. – Людвиг с улыбкой поддел его под руку и повел в лес. – Только я буду спрашивать, а ты отвечать. Ну, что случится с Реем, если ты исполнишь желание?

– Он умрет, а я превзойду его повадки и стану жить своей жизнью.

– И что это будет за жизнь?

– Моя собственная.

– Нет, ну а какая? Зачем она тебе?

– Хватит, Луи, я не хочу говорить о будущем, я хочу говорить о нас! – возмутился двойник и прозвучал почти по-родному, как бывало, звучал Рейнеке, если капризничал.

– Ладно, давай расскажи, чем я тебе не угодил, – подначил Людвиг и приобнял двойника.

Они шагали по горной тропе, вампир подсвечивал путь телефоном, лис говорил, ехидно и зло, про обиды, про вранье, про путешествия. Людвиг то и дело перебивал его, уводил от темы, чтобы только двойник не успел исполнить желания. Лесная ночь шелестела, ухала, где-то выл волк. Может быть, Кригер. Людвиг не купил ему ошейник, но был уверен, что ни за что не спутает его с другим волком. Он изучил, казалось, каждую его шерстинку, пока они с Гансом вывозили волка за город. До того вампир отсыпался под кроватью в спальне Кригера, как в старые добрые времена. Когда только Кригер привел его в дом, Людвиг не нашел другого укрытия от солнечных лучей. Даже спустя двадцать лет под кроватью по-прежнему пахло пылью, древесиной и штукатуркой. Людвиг скучал по этому запаху. Скучал по этому дому. Скучал по Кригеру. Тоска вошла в него, точно лезвие меж ребер – если не шевелиться, вроде и не болит, но стоит вздохнуть, как захлебнешься кровью. Людвиг будто бы не дышал. Он знал, боль ничего не изменит, и незачем раздирать себе нутро. Но лезвие у тоски без рукояти, его не выдернуть. Снова и снова он будет узнавать Кригера в случайных прохожих, все вещи мира разом станут напоминать о нем, и звук его голоса начнет мерещиться в каждом шорохе. Так было с его семьей, Анджеем, Ондреем, Златой… доктором Баумгартнером… Лорелеей, Хольцтеллером… и Катариной.

– Как ты мог отдать ему мою комнату?! – возмущался двойник. – Мало того, что он разбросал свои вещи и все провонял, так он завел там червя!

– Во-первых, это вовсе не червь, а татцельвурм, – возражал Людвиг. – А во-вторых, я просто не мог бросить Юрека. Но если ты против, то пускай он переедет в мою комнату, а я, так и быть, займу ванну.

– Еще чего! Пускай выметается насовсем!

Они уже добрались до кургана фей, а из чащи тьма вернула им отсвет фонарика. Вампир отстранился, но двойник не пускал его дальше.

– Подожди, я не договорил! Я должен исполнить желание.

Людвиг развернулся к нему. Крепко обнял.

– Я обязательно вернусь, лисенок, и если у меня ничего не выйдет, договоришь. Но дай мне шанс все исправить.

Людвиг отпустил двойника, и тот не стал его задерживать, только бросил в спину:

– Не если, а точно ничего не выйдет. Но я дождусь. Некоторые из нас годами исполняют желания.

Вампир шел к зеркалу. Папоротник бил по коленям, а впереди отражались серые джинсы над пышной травой. Людвиг различил уже смутную раму, осветил ее, плетеную, в гномовых письменах. И перевел фонарик на себя. Он не видел своего отражения вот уже восемьдесят лет и давно позабыл себя, полагаясь только на миловидные рисунки Рейнеке. Вампир сглотнул и поднял глаза. В зеркале ему предстало зловещее привидение. Он вздрогнул, увел телефон выше. Тени сползли, и серое лицо теперь смотрелось усталым и настороженным. На щеках проступала щетина, волосы завивались. Людвиг повернулся одной стороной, другой, оскалил зубы, ощупал подбородок и скулы, поправил прическу, склонился к зеркалу, чтобы рассмотреть себя ближе.

– Ну что, налюбовался? – спросило отражение.

Людвиг отшатнулся. Невольно он опустил телефон, но опомнился и осветил себя. Отражение в зеркале ухмыльнулось.

– Ты уступаешь мне?

– Вот так сразу? А как же разговоры по душам? Про заветное желание и все такое.

– А ты, что ли, не знаешь, чего хочешь?

Людвиг растерялся от собственной наглости и ответил:

– Я хочу спасти Рейнеке из рода альпийских лис.

Двойник залился беззвучным смехом, запрокинул голову и выдохнул.

– Ой, насмешил.

– Ничего смешного! Я хочу этого сильнее всего! – возмутился Людвиг. Он видел вроде бы собственное лицо, но едва узнавал мимику и ужимки.

– Ну да, хочешь, уже, смешно сказать, целый час! – дразнил двойник. – А я, дорогуша, исполню то, о чем ты мечтал всю жизнь!

Людвиг изумился. Он едва ли о чем-то мечтал. Он жил и выживал только ради того, чтобы вернуть долг всем, кто погиб по его вине, он стремился спасти всякую обездоленную жизнь. Многие бы не пострадали, не будь он вампиром. Людвиг сообразил:

– Ты сделаешь меня человеком?

Двойник снова рассмеялся, теперь в кулак, с глухим «х-х-х-х-х».

– Во дурак, сотню лет землю топчешь, а в себя не заглядывал? Умора!

– Я что, ржать мечтаю, как лошадь? – не выдержал Людвиг.

– Да уж не плакать! – заявил двойник и нахально навалился на раму. – Ну что, уступишь? Такса известная: самое дорогое за самое важное.

Людвиг не знал, чем и за что заплатит. Для него важны и дороги только чужие жизни, не его собственная.

– Кто-нибудь, кроме меня, пострадает, если я уступлю? – спросил он.

– Неа.

– А я смогу спасти Рейнеке?

– Ну, нет ничего невозможного, – двойник развел руками.

Людвиг замешкался. Он понимал, что в ответе не только за Рейнеке, но за спецотдел, за Ганса, за Юрга. Стоило связаться с ними прежде, чем выпускать наружу этого пересмешника. Вампир развернул к себе телефон и разблокировал экран. Сеть не ловила.

– Я скоро вернусь, – сказал Людвиг, отходя к кургану фей, чтобы после словить сеть у ручья, но услышал за спиной:

– Бедный лисенок, он так скулит.

Сердце дрогнуло, и Людвиг остановился. Впереди безразлично, точно высокий пень, застыл силуэт Рейнеке.

– Слушай, Рей, – вполголоса позвал Людвиг. – Ты же хочешь исполнить желание? И ты всегда говоришь правду, верно? Тогда сделай одолжение, присмотри за моим двойником и предупреждай всех, кого мы знаем, что он подделка. Сделаешь?

– Сделаю, – ответил двойник лиса.

– Спасибо, – улыбнулся Людвиг. – И не обижай Юрека.

Он отправился к зеркалу. По пути набрал сообщение Йофриду и открыл с десяток других приложений. Был шанс, что сообщение уйдет прежде, чем двойник его заметит. Тот скучающе прислонился к раме. Людвиг сказал ему: – Ладно, я уступаю!

Двойник оскалился, выбросил руку за раму, схватил Людвига и дернул на себя. Людвиг врезался в толщу стекла, жидкого, вязкого, обжигающе ледяного. Он не мог не вздохнуть, не разлепить веки, время вдруг растянулось, как пружина, которая, казалось, не сомкнется обратно, но зеркало обтекло затылок, и Людвиг вынырнул по ту сторону. Он по инерции пролетел еще несколько шагов и обернулся. За рамой вампир оцепенел, держа в руке телефон, но вот взгляд его ожил, губы скривились, и двойник расхохотался во весь голос.

– Аха-ха-ха-ха, аха-ха-ха-хаааа, аха-хааа, – он выдохнул, покачал головой и взглянул на Людвига с обезумевшей усмешкой. – Счастливо оставаться, дебил.

Он толкнул зеркало к себе, и рама хлопнулась оземь. Людвиг бросился ее поднимать, но не нащупал ничего, кроме папоротника. Вокруг стояла непроглядная тьма. Телефон остался у физического его тела, а себя он ощущал как вроде бы себя. Зрения он не лишился, слуха тоже, руки-ноги шевелились. Он прочистил горло и позвал:

– Рей!

Голос остался на месте. Лис не откликнулся. Людвиг свистнул и прислушался к эху, подобно летучим мышам, с которыми его роднило проклятье. Звук встретил множество неясных преград, крупных, но дробленых, живых, будто Людвиг попал в огромный сонный курятник. Он стал шарить по земле в поисках Рейнеке, наткнулся на ствол дерева, ударился об угол, задел изгиб, нащупал прохладную и гладкую поверхность. Различил маленькое стекло, большое стекло, овальное, круглое, прямоугольное. Зазоры между ними были совсем узкими, иногда они шли внахлест. Людвиг обогнул одно такое дерево, заросшее стеклами, и наугад шагнул дальше. Снова стекла, снова вокруг ствола.

На землю упал прямоугольник искусственного света. Людвиг вышел к нему и увидел за стеклом дверной проем в кухню. Там возле холодильника стояла пышнотелая девушка в ночной сорочке и кусала губы. Наконец, решилась и достала прозрачную коробку с тортом. Название на этикетке шло задом наперед. Она поставила коробку на стол и включила чайник.

Это не стекла, это зеркала, понял Людвиг. Через них Охотник наблюдал за людьми и вычислял чудовищ. Через них Людвиг найдет друга и выберется. Он огляделся, слабого света хватало, чтобы оценить, как густо деревья обросли зеркалами и как тесно они жались друг к другу. Лиса Людвиг не нашел, но он видел, как занимается рассвет в краешке кухонного окна. Скоро станет светло, нужно торопиться. Он продолжил звать Рейнеке, шарил по земле, угодил в разбитое зеркало, порезался, но не угомонился.

Он свистнул у самой земли, где звук свободно шнырял между стволами и стеблями трав. Свистнул еще раз и слева ощутил, как эхо утонуло в крупном, глухом препятствии. Пока Людвиг добирался туда, протискиваясь между зеркал, тьму разбавил сумрак. И вот за просветлевшими зеркалами Людвиг нашел шерстяной холм. Вампир упал на колени.

– Рей… Рей, лисенок, я здесь! – позвал он, обнимая лиса. Черные лапы его обвисли, голова свесилась, обычно чуткие и такие подвижные уши застыли, только дыхание еще ютилось в груди. – Рей, прости, это я во всем виноват! Прости меня, Рей, – Людвиг обнимал его крепче и раскачивал на руках.

Вздымался рассвет. Соседнее зеркало принадлежало отелю на склоне, и солнце дотянулось к нему прежде других. Людвиг увидел кромку солнца и сжался, уткнувшись в макушку лиса. Сейчас вампир сгорит, и дело с концом. Но солнце не обожгло. Напитался золотом рыжий мех, озарился пушистый зеленый мох, зарумянилась плитка в вестибюле, лес полосовали медовые лучи. Людвиг впервые за восемьдесят лет видел живой рассвет, такой изумительный и прекрасный, а в щеку ему дышал сухой лисий нос. Дыхание участилось. Лис издал слабый стон, в котором угадывались звуки «уи». Он чуял.

– Да, это я! Рей, я здесь! Я с тобой! – твердил Людвиг и целовал лиса в нос, а после прислонялся к нему лицом, шеей, ладонями. – Я с тобой, лисенок. Мы выберемся.

– Уи, уии, – поскуливал Рейнеке.

– Сейчас, малыш, – кряхтел Людвиг, поднимаясь и взваливая крупного взрослого лиса на плечо. – Сейчас мы выберемся, вернемся домой, все будет хорошо.

Он перехватил лиса поудобней, переложил так, чтоб мордашка утыкалась в шею, и понес Рейнеке вдоль зеркал.

– Сейчас мы кого-нибудь найдем, – приговаривал он, но не узнавал ни одной из квартир. В незнакомой спальне он заметил часы, что показывали начало шестого. В это время обычно заходил нуси с баночкой насекомых, Людвиг гадал, хватит ли двойнику ума позаботиться о летучих мышах, или он сразу бросится исполнять желание. Какое желание? Какова плата? Людвиг до сих пор не понимал, что именно он потерял, если совсем не изменился.

Вампир блуждал меж зеркальных деревьев, то забредая в папоротник, то выходя на мох. Зеркала простирались до верхушек, голые ветви пробивались под рамами и поддерживали их. Людвиг задирал голову, но едва мог рассмотреть верхние зеркала. Он подумывал взбираться на деревья, если на нижних ярусах никого не найдет. От отражений уже рябило в глазах, и помещения казались безликими. Вдруг он узнал прачечную. Ту самую, куда сдавал одежду. Высокое зеркало отражало стойку, вешалки, резные напольные часы, широкий комод, в нижнем ящике которого спал гутгин.

– Эй! – Людвиг перехватил лиса одной рукой, а другой постучал в зеркало. Гутгин всхрапнул, щелкнув клыкастой челюстью. Прилюдно он прятал свои клыки в густых усах, а острые уши, как оказалось, прикрывал париком, тогда как сейчас сверкал лысиной. Людвиг постучал громче. Гутгин перевернулся на бок.

– Геринг, дружище! Просыпайся! – кричал Людвиг, продолжая стучать. От усердия лис валился с плеча, Людвиг его поправлял и стучал снова.

Из оконца в напольных часах вынырнула кукушка и кивая отбила шесть раз. С последним ударом гутгин встрепенулся, сел и сладко зевнул.

– Новый денек, новые подвиги, – пробормотал он, выбираясь из ящика.

– Геринг! Герр Геринг! – звал Людвиг, пока гутгин переодевался. После он подошел к зеркалу и стал натягивать парик.

– Геринг, дружище, друг, это же я, твой ночной кошмар, ну же! – Людвиг кричал ему прямо в лицо, но тщетно. Он вспомнил, что Геринг ворчал похлеще герра Динера, когда вампир заявлялся среди ночи. Вампир вздохнул. – Ладно, должен признать, мы никогда не были друзьями.

Людвиг отступил и стал обходить дерево по кругу. Он только теперь заметил, что окна в зеркалах если встречались, то выходили в одном направлении. Должно быть, дерево носило на себе зеркала соседних зданий. Людвиг бросился вычислять дерево с знакомым ему районом. Для того он искал окна в зеркалах, хотя инстинктивно побаивался смотреть на солнце, которое поднималось все выше. Люди просыпались, расшторивали окна, и Людвиг заметил вид на реку. Он высматривал ее заборчик и заросли, пока не обнаружил на среднем ярусе нужный дом. Узнал его по цветам на внешних подоконниках.

– Йофриииид! – окликнул Людвиг и прошептал лису. – Пони тот еще засранец, но он же не бросит нас, правда?

Он окликнул еще раз. И еще раз. Обошел дерево, заглядывал в верхние отражения, насколько позволяла теснота, приметил наконец знакомый черный дипломат. Позади шевельнулась створка шкафа.

– Йофрид! Йофрииид! Авеееербаааах! …долбанный ты пони! Похоже, придется лезть, – сказал Людвиг и опустил лиса на землю, тот жалобно пискнул. – Прости, лисенок, я за тобой вернусь.

Людвиг нашел небольшое зеркало, поставил на него ногу, ухватился за зеркало выше и вскарабкался. Он перебирался с рамы на раму, хватался за ветви, как вдруг неудачно оттолкнулся, и зеркало сорвалось. Дребезги, визг.

– Что такое?! – крикнул мужской голос.

– Я не знаю, зеркало само упало со стены! Честное слово, само! – причитала женщина.

Людвиг убедился, что Рейнеке не задело осколками, и полез дальше, аккуратней распределяя вес. Он добрался до рамы напротив шкафа Йофрида и увидел, как келпи надевал пиджак поверх белой рубашки.

– Йоф, дружище! – позвал вампир, ухватившись за раму, и зеркало повело вниз. Прогнулась ветвь, зеркало на мгновение увязло в следующей ветви и снова скатилось. Людвиг никак не мог зацепиться ногами, только скользил по стеклам подошвами. Ветка хрустнула, и зеркало слетело. Людвиг в падении нагнул его и принял удар на себя. Осколки впились в спину, дрожащие руки держали зеркало над телом, Йофрид завязывал галстук.

– Галстук, серьезно? – просипел Людвиг. – Ты же говорил, они хуже уздечки.

Он перекатился на бок, сел и прислонил зеркало к другим зеркалам. Спина намокала от крови, затылок саднило. Людвиг перевел дыхание и постучал в стекло.

– Эй, Йоф! Йоооф!

Келпи затянул галстук и взял расческу.

– Не делай вид, будто правда меня ненавидишь, – прошептал вампир. – Мы с тобой не поделили Катарину, но в глубине души ты все равно же… мой лучший друг.

Йофрид причесался и встряхнул гривой так, чтоб смоляные волосы рассыпались по плечу.

– Йофрид Авербах, келпи с берегов Рейна! – со всей серьезностью позвал Людвиг. Йофрид опустил взгляд, будто прямо на него, и усмехнулся. Взял дипломат со стола и ушел.

– Йоф?! Йофрид, вернись! – кричал Людвиг, дубася в зеркало.

– Он тебя слышал, но он тебя не спасет, – прозвучало за спиной.

Людвиг в изумлении обернулся. Он поднялся на ноги, подобрал лиса и заглянул за другое дерево. На земле сгорбившись сидел человек в черных брюках и черной рубашке, с длинными черными волосами.

– Йоф?..

Он поднял смуглое лицо с потерянным взглядом.

– Привет, Лех, – сказал келпи и слабо улыбнулся.

Людвиг даже не помнил, когда Йофрид последний раз так по-дружески сокращал его родное имя, а не дразнил крысой. Вампир в недоумении опустился рядом, укладывая лиса на колени.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Любуюсь тем, как исполняется мое желание, – с горечью произнес Йофрид и повернулся к узкому зеркалу, в котором отражалась комната совещаний. Карта Шварцвальда была грубо склеена, фотографии и заметки висели вразнобой.

– Какое еще желание? Ты давно здесь?

– Со дня ее похорон.

Людвиг обмер, с трудом выговаривая:

– Со дня похорон Катарины? Тринадцать лет?! Ты шутишь?!

– Как, ты сказал, ее звали? – оживился Йофрид, оборачиваясь к нему.

– Катарина, – ответил Людвиг.

– Ката… ри… – повторял Йофрид, и взгляд его гас. – Как ты сказал?

– Катарина!

– Ката… Ка…. Кх… Как ее звали? Скажи еще раз.

– Да что с тобой происходит?!

Интерлюдия: Йофрид Авербах

Настоящая свобода в одиночестве.

Дружба и любовь – это сбруя,

и я по глупости позволил себя запрячь.

Я всегда был один. Еще жеребцом отбился от табуна, где здравый смысл уступал гордыне, и каждый бил копытом за себя. Я скитался в водах Рейна от Франции до Швейцарии, в Нидерланды через Германию и обратно, пока не забрел по притоку Рейна в ручей, на берегу которого угодил в капкан. Я пролежал там с неделю. Мне не хватало около фута, чтобы достать до воды, и осеннее небо не щадило дождем. Я уже прощался с жизнью, когда увидел два силуэта в свете луны. Человек с ружьем и монстр в окружение летучих мышей. Они позарились на меня, и человек разомкнул капкан. Стали меня поднимать, но даже иссохший и тощий я оказался им не по плечу.

– Обратись человеком, – велел густой бархатный бас. Я почему-то послушался. И потерял сознание.

Проснулся я в постели, а не на разделочном столе. Розовые обои, детский шкафчик. Ногу сжимали две доски и тугой бинт, возле кровати стоял графин. Я напился воды прямо из горлышка и нечаянно разбудил парня, который дремал в кресле. Его густая грива вилась до плеч, кожа отливала серым. Келпи мышастой масти?

Нет, не мог быть келпи таким удушающе любезным. Лех не отлипал от меня – болтал на дикой помеси немецкого и польского, осыпал вопросами, подносил воду, подсовывал сено, траву, морковку, но я только воротил нос и упрямо молчал.

Однажды он принес мне кусок сырого говяжьего мяса и спросил, приготовить его или нет.

– Ладно, пойду поставиць воден[1], – сказал Лех, забыв мясо на столе.

Он вернулся уже через минуту, но застал только пустую тарелку с обглоданной костью. Удивление на его лице сменилось безотчетным счастьем.

– Поправляйся, пони! – сказал он, сияя улыбкой.

– Я не пони, – проворчал я. О, если бы я не отвечал ему! Смог бы вырваться, не увязнуть в болоте его обаяния, сбежал бы, едва окреп! Но я заговорил с ним и уже не мог избежать неуемного дружелюбия Леха. Он с ходу записал меня в соседи. Глупый вампир, он верил, что мы уживемся с человеком. Человек не бывал у меня, а если заходил, то смотрел хмуро и опасливо. Но стоило вампиру заговорить, заулыбаться, как взгляд человека таял. Лех говорил, что человек бардзо[2] добрый, но я думал, дело в гипнозе.

Когда я уже мог ухромать оттуда, я дождался, чтобы оба они ушли, и выбрался из комнаты. Я спустился по лестнице и попал в сущий хламовник – гостиная кишела вещами, бездомными и одичавшими под тяжестью пыли. Как же я ненавижу беспорядок! Только поправлю натюрморт на стене и пойду, решил я. И разве сложно вот этот журнал сложить вместе с теми двумя? Я опомнился, только когда перемыл посуду. За тем они меня и застали.

– Ты прав, такой нам в хозяйстве нужен, – сказал человек.

– Завтрак! – воскликнул Лех, радостно воздевая пакеты, от которых тянуло сырой говядиной.

И я остался. Меня кормили, обо мне заботились, мне позволяли блюсти порядок. Я следил за чистотой, разбирал счета Кригера, исправлял ошибки в документах. Ума не приложу, почему люди не в состоянии помнить обо всех обязательствах, я-то сразу усваиваю правила и сроки. Леха я учил манерам и немецкому языку, одергивал его, если тот сбивался на польский. Я заставил вампира сначала носить хвост, а после и вовсе остричь волосы, до того завидовал его гриве. Пожалуй, я относился к своим благодетелям чересчур строго, но они не гнали меня прочь, как сделал бы любой из моего табуна.

Мы… подумать только, мы. Как давно я не вспоминал этого слова. Мы жили у Кригера на единственном условии – никогда не вредить людям. И мы никому не вредили, честно. Только однажды, во Франции, когда чертов сектант всадил Кригеру шприц в шею, и наш человек корчился в агонии, мы разорвали чужака в клочья. Мы оба наелись вволю, ни косточки не оставили, ни капли крови. Кригеру мы соврали, будто он сбежал, а друг другу поклялись, что никогда не вспомним об этом и никогда не повторим.

Кригер стал вервольфом и расследовал теперь не только преступления чудовищ, но и преступления против них. Мы отделились от полиции в Мистический спецотдел, этакое детективное агентство на муниципальном содержании. До сих пор не пойму, почему генеральный прокурор поддержал инициативу и выделил нам бюджет. Наверно, и сам он пострадал от чудовищ. Настоящая же полиция принимала нас за клоунов, но и не лезла к нам. Я еще застал пару лет, когда Ганс поступил на службу. Такой восторженный энтузиаст, он приносил нам любое подозрительное дело.

К нам присоединились кобольд, эшенфрау, банши, шелки и никса. Мы с Лехом работали в паре, пока нам не достался тот случай. У девушки накануне свадьбы пропал жених. Его нашли в лесу, потемневшего, как гнилой банан. Он не мог говорить и будто вовсе лишился разума. Врачи его не спасли. Мы отправились на место преступления, а в паре километров оттуда нашли корову. Крупную и мясистую, прямо в чаще леса. За ней выбежала она.

Она…

Она была…

Как же она выглядела?..

Наверно, она была удивительно красивой, раз мы оба по уши влюбились.

Она оказалась хульдрой и жаловалась, что спригганки крадут ее коров. Мы проводили хульдру в луга, она привязала корову и пригласила нас в дом. Мы говорили слишком долго для допроса и слишком мало для флирта. Лех, конечно, пустил в ход все свое обаяние. Я не мог его затмить. Но я мог приходить днем. Мы с ней гуляли в лугах, дышали сладким весенним воздухом, грелись в лучах солнца. Она была… нет, не могу.

Со спригганками, уродливыми старухами, которые обворовывали дома, тащили себе скот и некрещеных младенцев (и почему местная полиция не потрудилась сообщить нам об этих «незначительных» преступлениях?), я расправился в два счета. Стоило вытащить их из-под курганов, где они отсыпались днем, и спригганки каменели не хуже троллей. В глазах хульдры я стал героем, в глазах Леха – предателем. Он всякому чудовищу давал шанс. И потом, он считал, я поспешил закрыть дело гнилого жениха. Но он просто не видел, какую помойку развели спригганки, поймай они человека, он не то, что сгниет, он рассудка лишится от вони и ужаса. Что с женихом и случилось. Дело закрыто. Точка.

Лех не умел злиться, он остался моим напарником и другом, даже когда я отбил у него хульдру. Он только завел привычку нудить, будто я был неправ насчет того дела. Тут уже разозлился я. Я поменял напарника на Леита, бестолкового шелки. А Леху досталась никса, Лорелея, вполне смазливая, чтобы его утешить. Но Лех продолжал тенью ходить за моей хульдрой. Я съехал от Кригера и снял прелестную квартирку для двоих. Я хотел привести туда хульдру, но коровий хвостик держал ее при стаде крупных коров, которых она пасла. Я договорился с Броной, что та удалит злосчастный хвост. Но Лех достал меня даже средь бела дня.

– Не надо, не заставляй ее отрезать хвост, если это она погубила парня, то превратится в старуху! – твердил он.

– Если (шумит, не разобрать, как же ее звали?) говорит, что невиновна, значит невиновна! Я ей верю! – огрызался я.

– Опомнись, спригганы не насылают болезней, а она хульдра, она может врать!

– А еще говорил, что любишь!

– Именно потому что люблю, я хочу ее уберечь! Не нужно операции, бросай спецотдел, переезжай в луга, живите долго и счастливо! Йоф!

– Она невиновна, и я ей верю! – выкрикнул я и пошел в операционную.

– Ты неправ, долбанный ты пони!

Я зло хлопнул дверью.

…она умерла у меня на руках. Постарела, сморщилась, пошла безобразными пятнами и обмякла. Только такой я ее и помню.

***

– Я заплатил зеркалу воспоминаниями о ней, – произнес келпи. – Расскажи мне, какая она была?

– Подожди, но что же ты загадал? – спросил Людвиг.

– О, я недурно подставил своего двойника, – слабая усмешка коснулась лица Йофрида, все его эмоции едва проступали, но не из-за надменной маски, а будто с непривычки, точно он тлеющий уголь, встревоженный кочергой, которому нечем разгореться. Йофрид продолжил: – Я тогда желал только одного – всегда быть правым. Всегда, понимаешь? Ему никогда не завершить моего желания, я умру только вместе с ним.

– Всегда быть правым, – повторил Людвиг и сглотнул. – А ты… это ты был на похоронах или уже не ты?

– Уже не я. У нее не было документов, и ты хотел просто зарыть ее в лугах, как кота в обувной коробке. Я не мог на это смотреть, – Йофрид чуть поморщился и отвернулся. – Но я видел, что ты сказал мне в машине.

Пальцы его сжались в замок.

«Йоф, я был с ней в ночь перед операцией».

«Значит, я прав, что позволил ей умереть. Она это заслужила».

Людвиг возненавидел друга за бессердечность. Ишь праведник нашелся, будто сам он никого не убивал! Катарина следовала своей природе, как любое другое чудовище, но она любила Йофрида, так сильно любила, что заслуживала прощения, а он… Он похоронил ее с постной миной, а после перерезал ее коров себе на пропитание. Все эти годы он вел себя, как последний отморозок, но Людвиг даже не подозревал, что Йофрида подменил двойник.

– Йоф, я не договорил тогда. Она не изменяла тебе, клянусь, я просто убеждал ее отказаться от операции. Твердил, что ей не нужно рисковать, что я готов принять ее преступления, что… все равно ее люблю. Прости, я не хотел ее увести, я просто пытался спасти ее, и… Боже, кому я вру, я хотел ее увести, конечно, хотел! Но знаешь, что она мне ответила? Что разница между мной и тобой в том, что я вижу в ней тьму, а ты видишь свет, и она счастлива отражаться в твоих глазах. Поэтому она пошла на операцию. Она до последнего хотела, чтобы ты в нее верил.

Йофрид с тоской посмотрел на Людвига.

– Расскажи, какая она была, – прошептал он.

– Сейчас, подожди, – прокряхтел Людвиг, усаживаясь ближе и осторожно прислоняясь к зеркалу израненной спиной.

– Убери кровь, ты не ранен, у тебя больше нет тела. Твоя боль – просто память о том, как должно быть, – сказал Йофрид.

– Да как же убрать-то? Больно и все тут! – возразил вампир, обнимая лиса и укладывая его голову себе на грудь.

– Еще привыкнешь, – хмыкнул келпи.

– Вот уж не собираюсь! Но ладно, давай слушай. Катарина была похожа на солнечный день, такое невинное лицо, совершенно прелестное и бесхитростное, глаза большие, влажные, как у буренки, а улыбка… ммм, будто ангелы спускались с небес! А какие волосы, ну чисто липовый мед, волнистые и мягкие, просто чудо. Она носила белую косынку и…

Людвиг долго рассказывал, снова и снова, но Йофрид совершенно не мог запомнить ни описания, ни даже отдельных слов.

– Крепко же зеркало тебя оболванило, – вздохнул Людвиг. – Ты вообще что-нибудь о нем знаешь, как тут все устроено? Я понял только, что на каждом дереве висят зеркала из соседних домов.

– Нет, зеркала собираются по признаку хозяина, а не по месту положения. Смотри, здесь зеркала Кригера – спецотдел, его дом, мотоцикл, машина, зеркало в доме его сестры, которым он, наверно, когда-то пользовался. – Йофрид указал вперед, и Людвиг изумился, как же он не признал перевертыш гостиной Кригера. Йофрид говорил: – Я до конца не знаю, как зеркало выбирает хозяина. Сначала я думал, по факту владения. Потом заметил, что иногда зеркала принадлежат тем, кто чаще в них смотрится, например, я находил зеркало из общественного туалета рядом с квартирой уборщицы. А бывало, человек переезжал, и к его ветви прирастали новые зеркала, да только старые тоже оставались с ним, даже если отражали других людей. Самое любопытное – это зеркала в магазинах, они могли прирасти к ветви владельца, потом перерасти к ветви продавца, но так и не прирастали к ветви покупателя. Скорее всего зеркалу требуется некая сильная эмоциональная связь, возможно, единоразовая. А может быть…

– Тормози, не догоняю, как это «прирастали»? – перебил Людвиг.

– Видишь ветви между зеркалами? Каждая принадлежит человеку или чудовищу, и вот как раз ветви растут семьями, то есть, кто рядом родился, тот рядом и растет, поэтому тебе показалось, что дома на деревьях соседние. Ты просто искал зеркала из одного района и не обращал внимания на остальные. А прирастают зеркала довольно банально: когда зеркало переходит от одного человека к другому, оно уползает к стволу и выползает в другом месте. Что уж там происходит возле ствола, я ни разу не видел.

– Так… так-так-так, – пробормотал Людвиг, потирая лоб и собираясь с мыслями. – Кто рядом родился, тот рядом и висит. Но ты-то вообще родился в Британии, почему ты висишь здесь, в Вальдхерце?

– Во-первых, не в Британии, а в Бретани, это земли Франции, – дотошно поправил Йофрид. – А во-вторых, зеркала в моей квартире принадлежат бывшим владельцам. Я ведь толком не успел там пожить, а двойник, думаю, не владеет зеркалами.

– Ладно, значит, Ганс «растет» где-то здесь?

Людвиг осматривал зеркала вокруг ветви Кригера и пытался припомнить квартиру Ганса.

– Нет, думаю, Ганс на ветви Шеферов, его отец из Оффенбурга, и в паспорте у него местом рождения записан Оффенбург, а это «Врата Шварцвальда», город уже за пределами леса, и мы его не найдем.

– Разве? – растерялся Людвиг. Шансы застать в зеркале друга пугающе сокращались. Йофрид, Рей, Кригер, Ганс, Брона, герр Динер отпадали. У Аделины на этаже зеркал нет, а причесывается она обычно глядя в отражение монитора. Кто еще может его вытащить? Людвига осенило, но он тут же сообразил: – А Юрек, что ли, в Мюнхене «растет»? То есть не «растет» здесь вообще!

– Шиллеры родились в Вальдхерце, – напомнил Йофрид.

– Слава богу! – воскликнул Людвиг, и слова впервые не отдались болью на языке. Проклятье отвращало вампира от церкви, но Людвиг упрямо поминал Бога, как и его набожные родители. Он принялся подниматься. – Пошли, найдем его!

Людвиг встал, прислушиваясь к боли в спине, и взвалил лиса на плечо. Он поймал себя на том, что когда не думал о Рейнеке, тот вовсе не казался тяжелым. Но лис поскуливал, и Людвиг держал его бережно, а для того помнил о его весе.

– Ты знаешь, как выглядит Юрек? – спросил вампир. – У него сейчас четыре блестящих крыла.

– Да, я видел его в спецотделе, – ответил келпи, поднимаясь следом.

– Особо не отставай, не хочу потеряться, – бросил Людвиг и пошел между деревьев.

– Наоборот, нам лучше разделиться, так мы осмотрим больше зеркал. Будем вести перекличку, – категорично заявил Йофрид, точь-в-точь его надменный двойник. До чего же все-таки двойники походили на оригиналы. И только собственный двойник Людвига изумлял. Неужели он такой же мерзкий? Неужели у него тоже голодный, насмешливый взгляд? Тогда его никто не захочет видеть. Но нужно найти выход, ради Рейнеке.

Поиски затянулись. Вампир боялся, что Юрг застрял у него дома, где не было зеркал, а даже если нет, пока он искал его в одном месте, он мог появиться в другом. Энтузиазм, с которым Людвиг воображал, будто отыщет иголку в стоге сена, еще не шагнув в зазеркалье, тут среди тысяч – или как говорил двойник, миллионов – зеркал сходил на нет. Вампир потерял всякое чувство направления и бродил, казалось, кругами. Солнце клонилось к закату. Он уже отчаялся найти знакомое лицо, как увидел зеркало из гримерки бара «Лорелея», в котором когда-то пела никса, а теперь выступала Грета. Она смотрелась в зеркало, вся такая нарядная, в платье-бандо из сине-зеленых пайеток, точно чешуя. Голову ее украшали белоснежные лилии.

– Йоооф, сюда, срочно! Скорее! Я нашел Грету! – кричал Людвиг. Он постучал в зеркало, но Грета отвернулась к дверям. – Эй, мы здесь!

Подоспел келпи, ворча:

– И чего ты меня зовешь?

– Так ведь, может, она меня не захочет видеть, но тебя-то точно! – ответил Людвиг и сник. – Ну вот, ты уже там.

В гримерке появился двойник Йофрида. Он беззвучно шевелил губами.

– Мы можем как-то услышать их? – спросил Людвиг.

– Нужно коснуться зеркала, – сказал Йофрид и дотронулся до рамы.

– …вилась песня? Я сама написала ее, – говорила Грета.

– И ради этого ты выдернула меня с работы? – спросил двойник. – Я был на хвосте у некроманта, ты же знаешь, как долго тянется это дело, как важно его закрыть.

– Я просто хотела, чтобы ты ее услышал, чтобы понял, как я к тебе отношусь, – произнесла она, заливаясь румянцем. Ундина поправила волосы, коснулась бус.

– Как? Воображаешь, будто влюблена в меня? – осадил двойник.

– Воображаю? – изумилась Грета. – Я правда люблю тебя, Йофрид! Ты спас меня!

– Я тебя вычислил, спасал тебя Людвиг, это он у нас местная мать Тереза. В него и влюбляйся.

– Эй! – Людвиг ударил в зеркало.

– Но ты заботился обо мне, ты подарил мне бусы, – лепетала она, – и ты…

– Бусы? – переспросил двойник и склонился к ней будто за поцелуем. Но вместо этого он дернул нить, и жемчуг разлетелся, отбивая дробь. – Просто дешевый амулет, чтобы не видеть твои уродливые синяки.

– К-какие синяки? – Грета обернулась к зеркалу. На ее груди и плечах проступили кровоподтеки, раны и ссадины, по виску скользнула струйка крови.

– Тебе так мало надо, чтобы мужчина попользовался тобой, – процедил двойник прямо ей на ухо.

– Не смей! – Людвиг дубасил в зеркало предплечьем. – Не слушай его, Грета!

– Твоя любовь ничего не стоит, – усмехнулся двойник.

Он ушел, а Грета дрожащими руками ощупала шею, грудь, живот. И рухнула на пол. В зеркале отражались только ее макушка и плечи, они вздрагивали, тряслись, а тишину раздирали рыдания.

– Грета, Гретхен, милая, не верь ему, пожалуйста, – уговаривал Людвиг, прислонившись к зеркалу боком и тихонько постукивая в стекло.

– Никогда не понимал, что она в нем нашла, – виновато сказал Йофрид.

– Да не в нем, а в себе, конина ты бестолковая! – обозлился Людвиг. – У Греты золотое сердце, раз она полюбила такую ледышку, как ты! То есть, как он…

– Что случилось, моя принцесса? – в гримерку заглянул владелец бара, толстый усатый старик.

Людвиг перехватил лиса и отошел от зеркала.

– Ладно, нам нужно найти Юрека, – сказал он. – Может, в темноте будет проще, он же светится.

Они шли дальше, мимо бесчисленных зеркал. В глазах рябило. Казалось, даже если Людвиг увидит отражение Юрга, он его пропустит.

– Давай ты подождешь у зеркала в спецотдел, – предложил келпи, когда довел вампира к месту встречи. – А я поищу Шиллера. Мне отдых не нужен, а ты попробуй все-таки избавиться от памяти тела.

Людвиг послушно уселся напротив зеркал Кригера, где тьму нарушали только отсветы уличных фонарей. Не сразу, но он сообразил – что-то не так. Узкое зеркало спецотдела ползло внутрь.

– Ты куда? – изумился Людвиг и схватил стекло без рамы. Оно медленно ускользало, царапая пальцы оборотом. Вампир прошептал: – Чье ты теперь?

Но никто ему не ответил. Он крепко обнял лиса и зарылся лицом в его мех. По привычке, по неугодной памяти тела он задремал.

– …эх! Леээх! – кричал Йофрид вдалеке. – Я нашел крылья!

Людвиг подскочил, взвалил лиса на руки и помчался на голос, лавируя меж деревьев. Редкие пятна света из квартир полуночников помогали не набивать шишки. Наконец, Людвиг выбежал к Йофриду, который только теперь уточнил:

– Но это не Шиллер.

Людвиг отдышался и поднял глаза. В обшарпанном прямоугольнике зеркала по захламленной комнате ходил рыжий пацаненок с золотыми глазами и крыльями фейри. Пятна крови повторяли форму тех, что Людвиг видел у Юрга, но прибавилась пара новых.

– Еще один фейри? – недоумевал вампир.

– Нет, это пикси, – сказал келпи. – У него есть собственные крылья, ты увидишь, если он повернется.

Пикси собирал вещи в сумку. Когда он присел над второй, чтобы расстегнуть молнию, Людвиг разглядел внутри размаха перламутровых крыльев два крохотных крыла, цветастых, как у бабочки.

– Значит, это у него крылья Юрека? Но как?!

– Не знаю, возможно…

Пикси взвился, зашевелил губами, и Йофрид прижал ладонь к зеркалу.

– …проклят, ушлый лилипут! – кричал пикси. Он ударил ногой по сумке, и оттуда высыпалась жухлая листва. – Гаденыш! Гнусный жадюга! А еще, «мы, рыжие, должны держаться вместе», тьфу!

Раздался стук.

– Одумался, зараза, – проворчал пикси и скрылся за зеркалом. – А ты еще кто?

– Какой невежливый сеньор, – ответил женский голос.

– Подожди, ты ведь…

Свист, и пикси рухнул на пол. Во лбу у него торчала черная стрела. Глаза потухли и стали зелеными.

– Что это? – Людвиг наклонился к стеклу, а за ним появилась женщина в широкополой шляпе и длинном черном платье. Подол ее волочился, каблуки цокали. Тугие медные кудри падали на обнаженные плечи. Она присела возле пикси и развеяла стрелу в голове. Втащила его в комнату. Перевернула тело. И стала выдирать ему крылья.

– Боже, нет, – простонал Людвиг, зажмурившись. Он приоткрыл один глаз и сквозь ресницы наблюдал, как дергался покойник.

– Она вырвала только крылья фейри, крылья пикси не тронула, – заметил Йофрид. Людвиг открыл оба глаза. Женщина теперь складывала крылья Юрга друг на друга и сворачивала в рулон. Закончив, она поднесла сверток к зеркалу, и Людвиг рассмотрел ее юное лицо с алой помадой и томными болотными глазами.

– Как договаривались, – сказала она в зеркало, зловеще улыбнулась и ушла.

– Это ты с ней договаривался? – спросил Людвиг Йофрида.

– Нет, – келпи нахмурился. – Скорее всего она говорила с двойником. Если учесть, что до тебя я еще никого не встречал, полагаю, двойники существуют только в плоскости зеркала.

– Как это никого? А шефа? В смысле, Охотника? Он же выходил в полнолуние.

Йофрид вылупил глаза, и Людвиг обо всем рассказал.

– Нет, я никогда его не видел, иначе бы дал вам знать. Я только слышал, как в полнолуние зеркала трещат, будто лопаются, но я не успевал застать ни двойника, ни осколки. Понятия не имею, что это было.

– А та девица, которая пощипала крылья, ты видел ее раньше?

– Может быть, правда, последние годы я ко всему потерял интерес и не вникал в чужие дела. Но я ее выслежу. У нее татуировки внутри ладоней, ты заметил? Или, как всегда, проморгал, слепая летучая мышь? – Йофрид иронично улыбнулся.

– Куда мне до глазастого пони, – сухо ответил Людвиг. Йофрид вскинул брови и помрачнел.

Вампир и келпи снова разошлись. Людвиг бесцельно бродил между ночных зеркал. Он уже не надеялся найти Юрга, а Йофрид, как оказалось, искал след преступницы и чуть не взгрел Людвига, когда узнал, что тот раз-другой уловил сияние крыльев, но внимания не обратил. Больше они не видели девушку в широкополой шляпе. Взошло солнце, и Людвиг вымотался, тело его, еще не лишенное памяти, дало слабину. Келпи снова отвел вампира к зеркалам Кригера, где не осталось зеркал спецотдела.

– Куда они делись? – гадал Йофрид и через пару деревьев обнаружил. – Зеркал с моей квартиры тоже нет.

– Что это значит? – занервничал Людвиг, подсаживая лиса, который то и дело съезжал с плеча. – Что-то дурное, да? Там проблемы, а мы здесь, взаперти, Боже, что же нам делать?

– Не знаю, но я выясню. И вытащу вас, не раскисай.

Келпи пошел дальше, и плечи его впервые развернулись, осанка вытянулась, а грива вилась, точно на ветру. Вампир прошептал ему вслед:

– Я скучал по тебе, Йоф.

Тринадцать лет ему не хватало опоры, не хватало защиты, не хватало того, кто бы спасал его, пока он спасал других. Неужели воскресла почившая дружба? От усталости счастье едва ворочалось в груди. Людвиг сел, прислонился к случайному зеркалу и задремал. В полусне ему мерещилась Брона, которая целовала его, так сладко, так страшно, она превращалась в Лорелею, которая превращалась в Катарину, которая превращалась в Злату, и все они умирали, и сама смерть тянулась поцеловать его на прощание. Из ее объятий Людвига вырвал звонок.

– Кого там еще принесло? А, ой… Кх-кхм. Доброе утро, – лепетал мужской голос.

– Здравствуйте, – отвечал женский. – Я работаю по соседству. Пропал мой друг. Может быть, вы его видели? Он карлик, носит коричневый костюм или…

Людвиг отнял голову от загривка лиса и протер глаза. Звук шел из зеркала позади.

– …домашнее платье как будто из мешковины, и он всегда в красном колпаке.

Людвиг кряхтя развернулся. Он увидел только половинку парня в старомодном клетчатом халате, на голове у того была сеточка для волос. Парень задумчиво почесал лоб.

– Нет, не припоминаю. – Он заметил сетку и резко стянул ее, покраснев до кончиков ушей. – Просто я здесь совсем недавно, только переехал, если бы я видел, я бы обязательно…

– Извините за беспокойство, – сказал женский голос.

– Ада! – наконец, сообразил Людвиг. – Ада, я здесь! – он постучал по раме.

– До свидания, – прозвучало издалека.

– Ада!

– Простите, как вас зовут? – окликнул парень, все еще красный, будто распаренный в бане.

– Ааадаа! Аделииинааа! – кричал Людвиг, барабаня в стекло. Он не слышал ее ответа.

– Фройляйн Аделина, я поищу вашего друга, обещаю, – произнес парень и добавил с надеждой: – До встречи.

Он закрыл дверь, и Людвиг прекратил стучать. Не вышло. Из-за сонливости он упустил такой шанс! Все пропало! Ну, нет, без паники – Людвиг выдохнул, обнял лиса и поднялся, озираясь. Если Аделина обходила соседей, значит, она еще могла отразиться поблизости. Людвиг пытался смотреть во все зеркала сразу, лихорадочно вертелся на месте, кружилась голова, душило отчаянье. Вампира остановила крепкая рука келпи.

– Я нашел его.

Сводка по делу №7

Шелки – в шотландской мифологии морской народ, люди-тюлени. Они живут под водой и могут сбросить шкуру, обращаясь в прекрасных юношей и девушек. По разным версиям шелки сбрасывают шкуру раз в девять ночей, в весенний прилив, раз в год на тринадцатую ночь, раз в семь лет или в любое удобное время. От брака с человеком у шелки родятся дети с перепонками на ногах и даром исцеления.

Никсы – в германском фольклоре водные духи, которые живут на дне водоемов. Красавицы никсы порой выходят в люди, узнать их можно по мокрому подолу. У водных дев двойственная природа: они могут предупреждать о штормах, а могут топить рыбаков. Мужчины никсы чаще отрицательные персонажи, бывают уродливы или предстают в виде животного, похищают женщин и топят детей.

Лорелея – в немецкой культуре никса, связанная с одноименной скалой на берегу Рейна, где она расчесывала золотые волосы и невольно своей красотой и пением манила корабли разбиваться о скалы.

Хульдра – персонаж скандинавского фольклора, белокурая красавица с коровьим хвостом, который она скрывает. Встретить ее можно в горах или в лесной чаще, где она пасет свои стада. Мужчины влюбляются в хульдру с первого взгляда, иногда она является им под видом жены или подруги. Тот, кто станет ей верным и добрым мужем, получит богатства и удачу. Но для того, кто обидит ее, хульдра обращается уродливой старухой и насылает проклятье. Единственный способ для хульдры избавиться от хвоста – венчание.

Спригган – в британском фольклоре разновидность троллей, низкие безобразные старухи, хранители сокровищ, которые живут в руинах, на кладбищах и возле древних захоронений. Они боятся солнечного света и прячутся днем, а ночью устраивают пляски, воруют детей или скот, насылают ураганы и могут вырастать в размерах, чтобы отпугнуть путника.

[1] Смесь с «pójdę postawić wodę» в переводе с польского «пойду поставить воды».

[2] «Bardzo» в переводе с польского «очень».

Дело №8. Преступление и наказание

Интерлюдия: Айли МакДугалл

Отстоять свое мнение

или отстоять очередь за чужой жизнью?

Знаю, все матери нашего клана торопят дочерей с потомством, но моя – это просто нечто, не ворона, а настоящая наседка. Не успела я проснуться, звонит уже, кудахчет.

– Да, мам, я избавилась от его подружки, – отвечаю ей, потягиваясь в постели.

Кудахчет, кудахчет.

– Ну, мам, нельзя же так сразу, пускай хотя бы проголодается.

Устало отираю лицо.

– Мам, да я столько крови уже запасла, можно все высшее общество прокормить!

Переворачиваюсь, зарываюсь в подушку. Телефон бросила на простыню, но до меня все равно долетает:

– …не надо высшее общество, прокорми жениха… что такого сложного охмурить мужчину…пригласи его прямо, если он не приглашает сам… конечно, он не приглашает, посмотри на себя… надень, наконец, юбку, сколько можно носить эти ужасные берцы…

Я ныряю под подушку и прижимаю ее к ушам. Невыносимо! Хочется кричать, молотить кулаками, крушить все вокруг. Но проще согласиться, чем переспорить. Я поднимаю голову, нащупываю трубку и врываюсь в поток нравоучений.

– Хорошо, мамуля, я сражу его своей красотой, обещаю! – говорю со звенящей улыбкой в голосе.

– И позвони, наконец, ему на работу! Выдумай какой-нибудь полтергейст, пускай расследует. Давай уже, бери жизнь в свои руки.

«То есть в твои», – огрызаюсь я мысленно, а вслух отвечаю:

– Хорошо, я позвоню. Ладно, мамуль, мне пора собираться на дежурство.

Сбрасываю звонок, пока она не велела мне что похлеще. Ворочаюсь в постели, у меня выходной. Совру потом, будто в спецотдел звонила, а мне прислали другого детектива. Вздыхаю. И ведь угораздило маму найти мне в женихи именно его. Людвиг Баварский. Вечно в джинсах, футболках, плащ этот замызганный, улыбка до ушей. В нем ни на грош вампирского очарования. И я не про жабо и плащи с красным подбоем, я о лоске высшего общества – костюмы бриони, статусные часы, мудрые, томные взгляды. Где все это? Где-где, досталось кому угодно, кроме моей матери! Ее изгнали из-за склоки с сестрой, отхватившей в мужья верховного вараколача. Я это высшее общество только раз видела, в детстве. Красота, конечно, кто во что горазд – ярмарка тщеславия на похоронах. Мама тогда приползла мириться с сестрой ради моего темного будущего. Ее снова выгнали. Злопамятная стерва! А ведь я могла бы расти в роскоши – мама замалчивает, но сдается мне, носом я уродилась в теткиного мужа.

Мы с мамой остались за бортом. И ничего, неплохо жили. Пока ей не приспичило нянчить внучек. Отправила меня в чужую страну, чтоб я замуж вышла. А я не хочу замуж. Я не инкубатор, я личность, у меня тысячи возможностей, и деторождение – только одна из них. Другое дело, если я полюблю, и меня полюбят – за то, какая я есть. Но любовь не найдешь насильно. И притираться с кем попало я не хочу, хочу жить по-настоящему, душа в душу, чтобы понимание и доверие, чтобы страсть. Тогда можно и замуж, и детей, а сейчас не надо мне тут часиками тикать.

Но мама задергала меня со своим Людвигом. Она твердит, ему под сотню лет, значит, живучий, значит, позаботится о семье, не то, что вампиры-однодневки. Я поддакиваю, делаю вид, что следую советам. Для очистки совести и вправду иногда стараюсь, так уж, спустя рукава. Не моя вина, что Людвиг тугодум. Я столько раз намекала ему, кто я, а он отшучивается, дурак, будто не слышал о высшем обществе. Мы с ним как слепой и глухонемой. Где тут любовь?

Я бы тянула с замужеством вечность и еще чуть-чуть, но мама приезжает через неделю, и мне пришлось действовать. Я подставила Брону, с которой, как заверяет Людвиг, вовсе нет у них отношений, но которая мешала мне проложить «кратчайший путь к сердцу мужчины». Теперь некому добывать для Людвига кровь, и мы должны бы сойтись. Должны бы.

У меня еще есть время. Я еще хочу пожить для себя. Хотя бы пару дней, хотя бы день, ну, пожалуйста. Я встаю с постели, и копыта опускаются на ковер. Ага, как же, не носи берцы, шпильки мне, что ли, на копыта обувать? И шерсть не в джинсах, а под юбкой прятать? Конечно, юбка в пол, это так романтично! …если ты живешь в девятнадцатом веке. А в двадцать первом такие носят только городские сумасшедшие.

Иду умываться, закалываю волосы справа. Мама будет в ужасе, когда увидит, что мне выстригли ассиметричные локоны и бритый висок. А мне нравится! Противоречиво, как и все во мне. Но мама нудит, чем длиннее, тем благородней. Ой, где мы, а где благородство! Да и намывать длинные волосы тяжело. Вздыхаю. Плеск. Обдаю лицо холодной водой. Хватит, не думай! Сегодня день имени меня, пусть мама со своим женишком идут лесом.

Я возвращаюсь в спальню, касаюсь электрогитары, что висит на стене. Думала в выходные подобрать ноты для новой песни. Мы с девчонками сколотили группу, уже нашли клуб для выступлений, но вокал пока под вопросом. А так хочется высказать, донести, докричаться. Мое горло сжимают тиски – мать вот-вот явится и все разрушит. Я уже слышу ее категоричный тон: «Брось эти свои глупости и вей гнездо». Выпускаю гитару из рук, ее алый лаковый корпус отблескивает с укором, но я не могу. Просто не могу спокойно жить, когда надо мной уже подвешена гильотина.

Иду на кухню. Беру из холодильника донорский пакет крови. Даже подогревать не буду. Падаю на диван, прямо так, в пижаме, забираюсь с копытами. Включаю телек, пускай бормочет, за ним не слышно собственных мыслей. Вскрываю клапан и пью. Потягиваю, сдавливая пакет. Телефон остался в постели, неохота идти, и я бездумно смотрю в экран.

– В ночном клубе «Ноктюрн» было совершено нападение, три девушки получили ранения в шею и находятся в критическом состоянии. Свидетели утверждают, что жертвы пострадали от укуса вампира. Ни одна из камер клуба не зафиксировала преступника, составлен фоторобот…

Здесь я должна бы драматично выронить пакет, но я только вскидываю брови. С фоторобота смотрит Людвиг. Да что на него нашло? Оголодал? Стресс от разрыва с фройляйн У-нас-нет-отношений? Скоропостижный маразм? Нет, ну о чем он думал, в открытую укусить троих! Его не то, что охотники на вампиров, его свои изничтожат. Шутка ли, так грубо нарушить кодекс. Людвиг-Людвиг… Он никогда мне не нравился, но надо его предупредить.

Иду за телефоном и набираю номер, который так старательно раздобыла мама.

– Мистический спецотдел, – унылый женский голос.

– Вы вообще в курсе, что творит ваш вампир?

***

Гремели колеса чемодана. Солнце струилось сквозь ветви елей. Ветер баюкал отсветы, качал на руках, рассыпал по брусчатке. Юрг шел на остановку через лесопарк – прощался с городом, который отнял у него брата, бабушку, личность и остатки самоуважения.

– Уррр?

Юрг оглянулся. Под кустом змеей свернулся татцельвурм.

– Мурзик! – обрадовался Юрг и пошел к нему. Он прислонил чемодан к скамейке, присел возле татцельвурма. – Ты цел, малыш?

Тот бросился Юргу на колени, вскарабкался до плеч и обвил его, бодая кошачьей мордашкой в щеку.

– Слава Богу, ты в порядке! – говорил Юрг, оглаживая длинный змеиный хвост. – Я так боялся, что с двумя лапками ты не умеешь приземляться, как же хорошо, что…

– Рэсной марьтик? – прозвучало позади со знакомым акцентом.

Юрг вздрогнул, но не сбежал. Он поднялся, придерживая Мурзика, и посмотрел в лицо пауку, зная, что увидит обычного человека. Но страх подкинул ему четыре пары глаз. Юрг перевел взгляд на кимоно, а паук продолжал говорить:

– Рюдовик-сан нэ пуськаить меня фторой день. Гьде он?

– Я не знаю, извините, – ответил Юрг, почесывая Мурзика за ухом.

– Тогьда ти покорьми мишэй, – сказал паук и достал из рукава банку с насекомыми.

– Ой, нет, – отступил Юрг. – Мы с Луи больше не общаемся, и вообще, я уезжаю. Я уже опаздываю.

Юрг снял с себя Мурзика, который отчаянно цеплялся коготками за футболку, и усадил его под куст.

– Прости, малыш, я не могу взять тебя с собой, – прошептал Юрг. Он схватил чемодан и побежал в сторону остановки.

– Ур? Урмуррр? – звучало вслед. Сердце Юрга разрывалось от жалости, но куда ему с собой змеевидная кошка? Он едет в другой город, в чужой дом, чтобы решить свои финансовые проблемы. А после он вернется в Вальдхерц, чтобы жить дальше. Тогда он снова найдет Мурзика и позаботится о нем.

†

– Региональный экспресс 4714 Констанц-Карлруэ прибывает ко второй платформе.

На деньги Финна Юрг купил самый дешевый межземельный билет, который действовал по всем направлениям до трех часов дня. Если сядет на следующий региональный поезд, как раз успеет добраться в Мюнхен. До отправки осталось минут двадцать, и Юрг прошел в зал ожидания. Ряды кресел разделяли колонны с зеркалами, что подпирали стеклянный свод здания. Юрг выбрал место в тени, где солнце не превращало экран телефона в слепое пятно. Он изучал маршрут с тремя пересадками, а в мысли навязчиво лезли события прошлых дней. Казалось, в Вальдхерце произошло больше, чем за всю его жизнь. Сколько горя он здесь хлебнул, но странное дело, он жалел, что больше не сможет работать в спецотделе. Так здорово было помогать им, видеть то, чего не замечали другие, чувствовать себя частью команды. Конечно, обычный человек им не нужен, но ведь Людвиг горячо поддерживал его, даже когда Кригер пострадал, а тут вдруг…

– …ек.

Обида жгла, но так хотелось, чтобы вчера кто-то вынудил вампира солгать, некие злые силы. Чтобы сейчас он пришел за ним, потрепал по волосам, сказал заветное: «Я с тобой».

– Юрек!

Юрг оглядел зал, пронизанный лучами солнца. Должно быть, послышалось.

– Юрек, я здесь! Я в зеркале!

Юрг обернулся к колонне. За стеклом стоял Людвиг с огромным меховым воротом по одну сторону, а за ним – Йофрид, растрепанный и растерянный. Они просвечивали сквозь отражение Юрга.

– Мерещится, что ли? – пробормотал Юрг и потер глаза.

– Юрек, я настоящий! Я ушел в кровавое зеркало, чтобы спасти лиса, и встретил здесь пони! А снаружи сейчас наши злые двойники, и только ты можешь нам помочь!

– Точно мерещится, – сказал себе Юрг и напугал девушку, которая садилась напротив. Нет, такую историю мог выдумать только его изможденный страданием мозг.

– Юрек, пожалуйста, помоги, – полупрозрачный Людвиг положил ладонь на стекло.

Юрг усмехнулся над самим собой и коснулся зеркала. Вместо холодного стекла пальцы встретили зыбкое тепло ладони. Юрг сплел пальцы с вампиром и завороженно потянул на себя. Из стекла вынырнула ладонь, потом локоть, и весь Людвиг шагнул наружу. На плече он держал тело в клетчатой рубашке, джинсах и кедах.

– И Йофрида тоже, – попросил вампир. Свет проходил сквозь него.

Юрг протянулся к зеркалу, но Йофрид не поднял руки. Людвиг окликнул:

– Ты чего? Идем!

– Я должен остаться.

– Ничего ты не должен! – возмутился вампир. – Йоф, ты не виноват, я же сказал, это был ее собственный выбор. Хватит себя наказывать! Ты нужен нам здесь!

– Думаю, я принесу больше пользы, если останусь по эту сторону. Я выслежу убийцу, а потом… – Йофрид недоговорил. Он встревоженно оглянулся, отступил и исчез.

– Вот ведь родственник осла! Ну, ничего, я тебя верну! Вот верну себя и выволоку тебя за шкирку!

Людвиг перехватил тело на плече и пошел к выходу.

– Региональный экспресс 4713…

– Юрек, идем! На тебя вся надежда!

– …прибывает к первой платформе.

†

Лязгнул ключ в замочной скважине. Дверь отворилась, и Юрг пропустил призраков вперед.

– Так, направо, там есть диван, – сказал он и завез чемодан в коридор. Юрг проводил Людвига и его ношу в комнату. Вампир уложил лиса на диван, рыжие локоны рассыпались по серому пледу. Но в отличие от двойника у призрачного лиса волосы были забраны до затылка.

– Бедный Рей, – прошептал Людвиг, садясь рядом. – Он так много потерял, а я до сих пор не пойму, чем расплатился.

– Разве? Это же сразу видно, – сказал Юрг и, поймав изумленный взгляд Людвига, пояснил: – Ты больше не улыбаешься.

Людвиг в замешательстве ощупал губы. Он нахмурился от усердия, но улыбнуться не смог.

– И правда, – вздохнул он. – Самое смешное, я даже не знаю, за что заплатил. Что я такого хотел?

– Ты хотел в отпуск, – ответил Юрг, вспоминая телефонный звонок. – Ты вроде уработался.

– Ты встречался с моим двойником?!

– Нет, только слышал по телефону. Очень неприятный тип, – Юрг улыбнулся и слукавил. – Я сразу понял, что это не ты.

– Надеюсь, он не успел натворить бед. Я должен забрать у него тело. Но нужно предупредить остальных. Позвони Аде, пусть свяжется с шефом, кхм, с Шефером.

– У меня нет номера. Я свой телефон потерял в лесу, а этот, – Юрг достал телефон из кармана, – моего брата.

– Тогда забей в поиске «келпи носят кепки, вампы тырят лампы» и первой строкой выдаст номер.

Юрг зашел по ссылке и попал на сайт с дурашливыми рисунками. Он скопировал там номер телефона, позвонил и протянул трубку Людвигу, но та продержалась секунду и выпала сквозь ладонь.

– Мистический спецот… что за грохот?

– А, фройляйн Аделина, это Юрг. – Он поднял телефон и поставил на громкую связь. – У нас тут проблема с Луи.

– Проблема, и еще какая! Вся полиция на ушах!

– Что случилось? – спросил Людвиг.

– Вы слышали? – уточнил Юрг. – Луи спрашивает, что случилось.

– В смысле, Луи спрашивает? – прозвучало из телефона. – Он что, с тобой? Это лучше ты у него спроси, зачем он покусал трех девушек?!

– Боже, – простонал вампир.

– Это не он, это его двойник из зеркала, как Охотник, только двойник вышел наружу, а еще двойник Рейнеке и двойник Йофрида, последний вообще уже много лет живет среди вас, – выпалил Юрг.

– Двойник… Йофрида? – Аделина перешла на шепот, будто келпи стоял рядом с ней.

– Да, он тринадцать лет топит за то, что всегда прав, а еще, – Юрг припоминал рассказ Людвига, – вчера он очень обидел Грету.

– Странно, Грета сегодня пришла в отличном настроении. Ты сказал, Луи что-то спрашивал, ты нашел его в зеркале?

– Да, я его вытащил, он вроде призрака, нужно вернуть его тело. Пришлите, пожалуйста, номер детектива Шефера и…

– Пусть будет осторожна, – сказал Людвиг.

– И да, будьте осторожны, – повторил Юрг.

– Я его расслышала, – ответила Аделина. – Очень тихо, но все-таки. Скорей возвращайся, Луи. И верни Рея.

– Можно он побудет с тобой, пока я разберусь с плохим парнем? – спросил Людвиг, подавшись к телефонной трубке. – Ему нужно чуять родной запах, он больше ничего не может. Зеркало отняло у него зрение, слух и осязание.

Аделина молчала. И вдруг из трубки донесся всхлип.

– Ты же знаешь, я терпеть не могу с ним сидеть.

Но эти слова звучали как отчаянное «да».

†

– Где бы ты прятался, если бы покусал человека? – спросил Шефер, разъезжая по городу. – Дом твой под наблюдением, спецотдел тоже.

Людвиг и Юрг занимали заднее сидение. Вампир хмурился.

– Я обычно прятался в сараях и подвалах, но он… другой я… это же должен быть я, значит, я бы… – Людвиг вздохнул, не подобрав слов.

– Ты хотел отдыхать и ты пошел в клуб, – рассуждал Юрг. – Дальше, наверно, ты снял номер в гостинице. Как еще люди отдыхают? То есть вампиры.

– Я всегда мечтал увидеть Рейхстаг, – признался Людвиг.

– Почему? – Юрг удивился. – Мы были там со школьной экскурсией, здорово, конечно, но не до такой степени, чтоб мечтать об этом всю жизнь.

– Это личное. В сорок пятом я залег на дно и узнал, что война закончилась, только когда подслушал, что советские солдаты расписали стены Рейхстага. Говорят, часть надписей до сих пор сохранилась, и я хотел их увидеть.

– Ты про стены памяти? Есть такое. Ой, дед велел нам вписать туда имя прадеда, который совсем чуть-чуть не дошел до Берлина, погиб. Но мы спасовали, еще бы, у всех на виду.

Шефер шикнул на них и позвонил в участок:

– Запроси видео с камер по трассе в Берлин, Баварский едет в столицу. Ищи, где он засветился по темноте, ты же знаешь, он считает себя вампиром.

– В смысле, считает себя? Он и есть вампир, – заметил Юрг, когда Шефер сбросил звонок.

– Я же говорил тебе, людям сложно принять ваш мир, уж проще поверить, что все это фарс, – проворчал Шефер. – По официальной версии мы имеем дело с психическим расстройством. Но хуже всего, что полиция в курсе, кто наш ненаглядный, и уж теперь вашу шарашкину контору прикроют, если новый начальник не расстарается.

Он выехал за город и собирался нагнать двойника. По пути они выяснили, что двойник загрыз полицейского на трассе, что последний раз Мерседес видели под Нюрнбергом, и что Людвига ждут многочисленные штрафы за превышение скорости. В Нюрнберге Шефер пересекся с местной полицией, оказалось, в Вальдхерце уже подняли на уши окружную полицию, а та объявила план-перехват. Местные нагрянули в гостиницу, куда заселились вампир и лис, но те успели съехать и бросили машину. Патрульные прочесывали дороги, но призрак подсказал Шеферу:

– Я бы сел на поезд. Задвинул шторку, завернулся в одеяло и как раз к ночи доехал бы в Берлин.

Шефер купил еды на вынос и вернулся на трассу. Юрг ковырялся в начинке из гамбургера. Шефер ворчал, что от детей одни проблемы. Он заехал на заправку, чтобы купить Юргу что-нибудь без муки. Позвонил Финн.

– Юрг, дружище, ты там едешь? Я уже час торчу на вокзале.

– Ой, а я еду в Берлин, – спохватился Юрг.

Лицо на экране вытянулось от изумления.

– Ха?!

– Прости, я замотался, тут такое! Я Луи помогаю, который вампир, вот он, – Юрг навел камеру на Людвига, и тот помахал рукой. – А, нет, он сейчас призрак, и его не видно. Нам надо вернуть его тело.

– Ты где вообще?!

Открылась дверь, и Шефер сел на водительское сидение. Он протянул Юргу шоколад. Юрг перевел камеру с фронтальной на главную.

– Это детектив Шефер, он тоже нам помогает. Покажите, пожалуйста, удостоверение.

– А фигу тебе не показать? Держи давай, и поедем, – проворчал Шефер, бросил шоколад ему на колени и захлопнул дверь.

– Юрг, тебе что, пять лет, и ты за шоколадку сел в машину к первому встречному?! Совсем сдурел?! Слышь, мужик, я звоню в полицию! Оставь дурачка в покое! – кричал Финн.

Шефер достал удостоверение и развернул его перед телефоном.

– Считай, уже позвонил, – огрызнулся детектив. – Мое бы счастье, чтоб меня оставили в покое.

– Извините, вы этого чудака верните в Вальдхерц, – попросил Финн. – Только не отправляйте в психушку, я его сам заберу. Мы его в Мюнхене вылечим.

– Хорошо, высажу его на ближайшем вокзале, – ответил Шефер и завел мотор.

– Нет! – выпалил Юрг. – Я хочу помочь Луи!

– Пусть останется, – сказал призрак. – Ты же говорил, что практически не видишь меня, до того я тебе осточертел.

Шефер вздохнул. Финн тревожно всматривался в экран.

– Ладно, верну вашего Юрга к утру.

– Юрг, ты только не пропадай! Для кого вообще придумали интернет? Держи меня в курсе!

– Хорошо, – Юрг переключил камеру и виновато улыбнулся. – Прости, что подвел тебя.

Он распрощался с Финном, вскрыл шоколад и не заметил, как съел всю плитку, фундук в которой оттенял приторную сладость. Юрг глазел в окно. Мимо неслись леса, поля, ветротурбины и экодуки – арочные мосты для миграции животных, поросшие травой, кустарником и даже деревьями. Солнце куталось в облака, от блеклой, монотонной картинки клонило в сон. Юрг чуть не клюнул носом и вдруг заметил крупную рептилию с крыльями и двумя ногами, которая смешно ковыляла через экодук.

– Вы видели?! Это что, дракон?! – завопил Юрг и всем телом развернулся к заднему стеклу, высматривая чудовище.

– Приснилось, что ли? – проворчал Шефер.

– К тебе вернулись глаза феи? – догадался Людвиг. – Ну, точно, если пикси мертв, а девица украла только крылья, то зрение снова твое.

Прильнув к подголовнику, призрак рассказал Шеферу о преступнице в широкополой шляпе. Широкополая шляпа… Смутный образ забрезжил в памяти, но его вытеснил неуемный восторг. Вернулось зрение фейри! И значит, Юрг снова сможет работать в Мистическом спецотделе. Сердце радостно барабанило, и солнце вынырнуло из-за туч, озаряя мир яркими красками.

†

– Мест нет, приходите завтра!

Шефер в сердцах вдарил водительской дверью. Он запарковался между туристическими автобусами и только вернулся из центра посещений, где хотел вписаться на экскурсию по куполу. До того он пробовал забронировать место в ресторане на крыше Рейхстага, но ему отказали.

– И как нам попасть внутрь без шума? – бубнил Шефер. – Начну размахивать удостоверением, уж мне нащелкают по носу, что провинциальная полиция им не указ, а подключать столичную, считай, сдавать тебя с потрохами. Ты вообще уверен, что примчишься сюда? Уж может, лучше скосить двойника на вокзале? Время еще есть.

Полупрозрачный Людвиг не отрывал взгляда от серокаменного здания с могучими колоннами и стеклянным куполом.

– Нет, я всю жизнь трусил сюда приехать, а он борзый, он явится сюда, просто чтобы надо мной посмеяться, и если мне не хватит смелости перехватить его здесь, то как я смогу вернуть тело? – Людвиг вздохнул. – А насчет прохода не парься, я пойду один, с призрака документов не спросят.

– О, получилось! – Юрг показал телефон Шеферу. – Я забронировал столик в ресторане.

– Но как? Я же только что…

– Я счастливчик! – с улыбкой ответил Юрг и тут же поник. Так говорил брат. «Он счастливчик!» – хвастал, когда Юрг запросто добивался того, о чем другие только мечтали. Сам Юрг скромничал, мол, случайность. А Йорг гордился им, сиял, как прожектор, если Юргу везло. Он сиял. Как сердцевина, как чакры, как душа, которую вырвали из оболочки. И только помощь другим заслоняла эту прореху.

– Ладно, допустим, – стерпел Шефер. – И когда нам идти?

– Уже можно, у них слетела бронь на этот час, – сказал Юрг, выбираясь из машины. Он зашел с другой стороны и открыл дверь Людвигу. Призрак не мог двигать предметы, только перемещаться по ним.

Шефер пикнул сигнализацией, и все трое перешли дорогу. Они отстояли очередь в пристройку контрольно-пропускного пункта. Шефер ужасно нервничал, будто по одному его удостоверению ясно, что он покрывает преступника. А Юрг с опаской предъявил паспорт разноглазого Йорга. Но охрана ничего не заподозрила, и они отправились к могучей лестнице и античным колоннам Рейхстага, за которыми таились современные стеклянные двери. В кремовом холе охрана ориентировала туристов, которые нет-нет да проходили сквозь Людвига. Юрг проводил его к залу с надписями солдат, чтобы сработала автоматическая дверь, вернулся к Шеферу, и с другими гостями они прошли в лифт. Железная коробка взмыла и выплюнула их в коридор, откуда они попали на крышу к кринолину русалки с зеркальной чешуей – огромному стеклянному куполу.

– Хотите подняться? – спросил Юрг, указывая на спиральный пандус вдоль стекол.

– Мы здесь не для этого, – буркнул Шефер.

Они зашли в ресторан и заняли единственное свободное место на веранде. Вид открывался шикарный – рыжая полоса заката разлилась среди фиолетовых туч, и точно волшебная палочка, в небо метила телебашня. Пока Шефер изучал меню, Юрг сделал селфи, впервые в одиночестве. Нет, раньше близнецы, конечно, фотографировались по отдельности, спрашивали подписчиков, а угадайте, кто это из братьев? Но второй все равно незримо присутствовал – держал телефон или выстраивал кадр. А теперь Юрг все делал в одиночестве и до сих пор будто заново учился ходить.

– Мы все еще в Германии или уже одной ногой в Париже? Что с ценами? – огрызнулся на официантку Шефер.

– Извините, – вмешался Юрг. – Мы будем только кофе.

– Капучино, латте, меланж? – уточнила официантка.

– Меланж, нет, капучино, пожалуйста, – Юрг прикинул, что второй вариант дешевле, а Шефер процедил:

– Черный. Такой же черный, как и ваша совесть.

Небо прогибалось под свинцово-синей тяжестью ночи, Юрг переписывался с Финном, а туристы вокруг галдели. Кофейный аромат пришел вперед чашек. Официантка поставила перед Юргом стандартную порцию, а перед Шефером – крохотную. Рядом с крупными ладонями полицейского чашка смотрелась так, будто его усадили играть в кукольное чаепитие.

– Это что? – не понял Шефер.

– Как заказывали. Наша фирменная черная совесть, – невозмутимо ответила официантка и ушла, давясь улыбкой.

– Это ристретто, он вдвое крепче двойного эспрессо, очень горький, – тараторил Юрг, – нужно попросить воды и…

Шефер махнул ристретто одним глотком и даже не поморщился.

– Не на того напали!

Но после все-таки заел горечь куском сахара.

– Вы мой герой! – выдохнул Юрг. – Мы с братом фанаты кофе, но ристретто, это, как говорится, в семье не без урода! Так и не смогли заценить. Помню, мы делали обзор…

– Твой брат правда остался с феями по собственной воле? – перебил Шефер.

– Да, он даже видео снял, как соглашается. Йорг ушел в мужья к фейской княжне, – Юрг смахнул назойливые уведомления от подружки Йорга. – Она очень красивая.

– Какая бы ни была, не думаешь, что его держат силой?

Среди туристов прокатилась волна возгласов.

– Нет дыма без огня, – изрек Шефер, поднимаясь. Он наспех расплатился у бара и вышел. Юрг допил уже стоя и побежал за ним. Они протиснулись сквозь кольцо туристов вокруг смотрового окна над залом заседаний.

– Глянь, до сих пор совещаются!

– Hey, what’s going on?

– Некдо там е[1].

– Типа новый канцлер?

– Нет, ну надо же, ноги на стол закинул!

– Дожили, политики в джинсах.

– Да это пранк!

На месте канцлера развалился Людвиг, настоящий, плотский, а значит, двойник. По залу бродил Рейнеке.

– Как они там оказались? – пробормотал Шефер.

– Нужно сказать Луи, – Юрг выбрался из толпы и побежал к лифту. Теперь Шефер едва поспевал за ним.

На первом этаже полупрозрачный Людвиг задумчиво осматривал надписи советских солдат.

– Он здесь! – выпалил Юрг. Он схватил Людвига, но тут же сообразил, что рука полупрозрачная, и пальцы пролетели сквозь нее. – Твой двойник здесь.

Их нагнал Шефер, и втроем они нашли нужные двери, возле которых застыл охранник с мутным взглядом.

– Нельзя, – он преградил путь.

– Ладно, я попробую пройти через двери, в конце концов, привидение я или нет! – заявил невидимый Людвиг и уже взял дистанцию для разбега, как за стеклом показался Рейнеке. Он распахнул двери.

– Ты долго, – упрекнул лис. Он пропустил внутрь призрака и его компанию.

– Не обольщайся, я еще не все тебе высказал, – прошипел лис в сторону Юрга, пока призрак спускался через амфитеатр сиреневых кресел.

– Смотрите, кто явился! Пан Жалоснэ[2], – усмехнулся двойник, вальяжно восседая на трибуне.

– Я, наконец, понял, чего я желал, – говорил Людвиг на ходу. – Я наивно думал, что если не могу изменить прошлого, то хорошо бы о нем не жалеть. Не встречаться с ним лицом к лицу, не помнить, не тосковать… не винить себя.

– Ой, я ща заплачу, как трогательно, – двойник закатил глаза и запрокинул голову, а после подался вперед, стаскивая грязные подошвы со стола. – Да если бы ты, дебил, не сбежал тогда от СС, давно сидел бы в этом кресле, как влитой! Весь мир бы подмял под себя, из войн бы не вылезал! Тебе ли не знать, что в войну самая благодатная жратва!

Призрак сжал кулаки и выкрикнул:

– Я не хочу войны!

Он уже подошел к трибуне, откуда смотрел на двойника снизу вверх. Тот встал и склонился к нему, посмеиваясь.

– Себе-то не ври, кровосос! Голод глооожет.

– Всегда есть выбор: убить или спасти, – ответил призрак. – Да, прошлого не изменишь. Но теперь я вижу, что мои сожаления сделали меня лучше. Намного лучше, чем ты, – Юргу показалось, призрак улыбнулся, когда добавил: – И сам ты дебил!

Он растаял. В зале повисла тишина. Лис хищно вглядывался в Людвига. Тот отмер, поднял голову, и Юрг затаил дыхание в предвкушении приветливой улыбки. Но вампир не улыбнулся, только слабо кивнул. Он вышел из-за ограждения и направился к ним.

– Вернулся, уж надеюсь? – проворчал Шефер, встречая его.

Людвиг пожал широкую руку полицейского, хлопнул Юрга по плечу и взглянул на Рейнеке.

– Не шибко ты сдержал обещание, – предъявил он. – Я же просил предупреждать всех знакомых.

– Я никого не встречал, – лис пожал плечами.

– Выкрутился, зараза, – хмыкнул вампир, почти ухмыльнулся, считай, улыбнулся почти, но нет. Юрг помнил, что зеркало не возвращает платы, но не мог поверить, что больше не увидит привычные ямочки на щеках.

Все вместе они вышли в коридор.

– А с этим что? – спросил Шефер про охранника.

– Гипноз, – вздохнул вампир. – Чем больше крови пью, тем он сильнее. Чую, двойник столько вылакал, что могу толпу осилить.

– О, толпа у нас как раз есть. – Шефер мрачно указал на смотровое окно в потолке зала заседаний.

Но в первую очередь Людвиг одурманил охрану. Он заставил их подчистить записи с камер наблюдения. Сам он на видео не попал, но Шеферу светиться не стоило. После Людвиг вышел к туристам. Он не особо беспокоился насчет них – на телефонах вампир не остался, и уже через час-другой туристы начнут сомневаться, что видели то, что видели, а видели они, собственно, сущую ерунду. Когда Людвиг уже уходил, Юрг одернул его:

– А этот час удалят вот прямо со всех камер?

Вампир кивнул. Юрг вернулся в коридор с надписями солдат, достал ключ от квартиры и нацарапал имя: «ВАСR».

†

– Как он? – спросил Людвиг и щелкнул выключателем в комнате совещаний.

Аделина встрепенулась, отняла голову от стола, на котором лежал призрак Рейнеке. Она поправила очки и сказала:

– Без изменений.

– Спасибо, что позаботилась о нем, – произнес вампир и поддел тело лиса. Конечности его беспомощно обвисли. Аделина поднялась.

– Луи, что же дальше? – спросила она, обнимая себя за плечи. – Полиция так просто не отстанет, они стерегут тебя, и Йофрид… его двойник в первых рядах.

– Я спрячусь у шефа, пока не придумаю, как вернуть Рея и Йофа, а потом пусть делают со мной, что считают нужным.

– А герр Динер? Может, он тоже в зеркале? Я никак не могу его найти.

Аделина дрожала, хотя лицо ее выглядело привычно суровым.

– Прости, я не встречал его там, – ответил Людвиг.

Он покинул комнату, Юрг поспешил за ним. Вслед за вампиром он протиснулся в узкую кухню, и один за другим они выбрались наружу через вентиляцию. Юрг задвинул решетку и задержал Людвига, чтобы натянуть ему на голову капюшон. Под гипнозом вампир прикарманил толстовку у туриста в Рейхстаге, а также кепку для Юрга. Лис поменялся с ним одеждой и уехал с Шефером, а Юрг с Людвигом добирались обратно скоростными поездами и такси. Теперь же они крались в дом Кригера, а небо неумолимо светлело.

Дом был добротный, тыквенно-рыжий, обитый балками, словно имбирный пряник, расчерченный шоколадной глазурью. В прошлый раз Юрг приходил сюда ночью, в совершенно взвинченном и оттого близоруком состоянии, теперь же он видел, до чего этот дом захламлен и старомоден. Было в нем нечто уютное, как в детском шалаше, собранном из стульев, одеял и безделушек. Людвиг отправился на второй этаж в комнату с розовыми обоями в единорогах, кроватью на вырост, родительским креслом в углу и пустым шкафчиком, который заслонял единственное окно. Вампир уложил лиса и поручил Юргу передать нуси ключи от дома, чтобы тот покормил летучих мышей.

– Пусть скажет полиции, что всегда приходит в это время, со мной или без меня, – напутствовал Людвиг.

Юрг помчался в лесопарк, запросто нашел паука, забрал Мурзика, и золотой рассветный воздух дышался так сладко, так свежо, что казалось, теперь-то все наладится. Беспечный, Юрг вернулся в дом Кригера с Мурзиком на плечах. Ему открыл Рейнеке.

– Да я столько дерьма про себя не слышал за всю свою жизнь! – возмущался Шефер где-то внутри дома. – Он всю дорогу клевал мне мозг.

– Зато ты не заснул за рулем, – отвечал Людвиг.

– Какого черта приперся? – огрызнулся двойник. – Да еще опять с этим мерзким червяком.

– Это ты мерзкий, – рискнул Юрг. Он обычно никому не хамил, слишком воспитанный, чтобы пересекать черту, но сейчас он знал, перед ним не человек. – Ты просто чудище из зеркала, я тебя не боюсь. И я имею право быть здесь.

Юрг оттолкнул Рейнеке и зашел в дом. Шефер наоборот уходил.

– Все, с меня хватит, это слишком длинный день, – ворчал он. – Уж если что, звони с номера мальчишки.

– Хорошо, – крикнул Людвиг из-за стены.

Двойник захлопнул дверь и отправился за ним на второй этаж.

– Ну, нет, ничего не хочу слышать, хочу спать!

Вампир выставил его за дверь, и двойник устроился в хозяйской спальне, стребовав свою рубашку обратно. Юргу остался диван в гостиной. Он только присел, и усталость разубедила его умываться, раздеваться, искать одеяло, но он еще поставил телефон на зарядку, а после провалился в сон под мурлыканье татцельвурма.

Кроваво-красная рама, дышит, пульсирует. Руны пылают каленым железом.

Юрг отражается. Его золотые глаза смотрят с презрением. В тени проступает тело. Руки. Ноги. Шея. Живот. И огромная дыра в груди.

Сердца нет.

Нет сердца.

Треск-лязг-дзинь.

Юрг ничего не может сделать. Даже проснуться.

Грянул гитарный риф.

– Йорг, возьми трубку, – пробормотал Юрг. И вдруг очнулся, все понял. Он потянулся за телефоном, тот упал с журнального столика. Экран треснул. Йорг меня убьет, подумал Юрг, но убивать его собирался Финн.

– Ты куда опять пропал?! – отчитывал он в паутине трещин.

– Извини, я заснул, – бормотал Юрг, протирая глаза.

– Я через час доеду в эту вашу дыру, и если ты не там, я тебя четвертую! – его распирало от возмущения.

– Нет-нет, я там, в смысле здесь, уже мчусь на вокзал! – выпалил Юрг, поднимаясь с дивана. Он опять не умылся, не переоделся, только пулей вылетел к остановке. В автобусе Юрг получил ответ кузины из России.

(Дед говорит, вы лучшие в мире внуки =( Я говорю, учите алфавит =Р Вы спутали «Я» и «R»)

Она писала про фотографию из Рейхстага, а после добавила:

(Как у вас дела? Как живется у бабушки?)

Юрг не сообщал им, что Йорг пропал и тем более, что бабушка умерла. Он боялся, его заберут, так не вовремя и некстати. Юрг вышел у вокзала и, наконец, набрал:

(Все хорошо)

– Я уже думал, придется идти в полицию, – ворчал Финн, как всегда, причесанный на корейский манер и весь на стиле. Он шел рядом с Юргом, выше на полголовы, одной рукой придерживал сумку, другой просматривал комментарии на вчерашний ролик.

– Прости, я последние дни совсем забил на соцсети, – повинился Юрг.

– Я заметил. Считай, просадил алгоритмы, придется теперь заново двигать блог. Но… – Финн осекся. Он замер и будто впервые посмотрел на Юрга. – Без Йорга все это не имеет смысла. Скажи, что на самом деле произошло?

– Йорг остался с феями.

Финн вздохнул и обнял Юрга.

– Сказочник ты мой.

Юрг привел Финна на квартиру к бабушке. Друга он оставил наедине с телефоном, а сам принял душ, переоделся, закинул в рюкзак Йорга самое нужное и заглянул в холодильник. Полупустые полки требовали подношений. Юрг предложил сходить в магазин, а Финн расщедрился на кафе. Он считал, заказать еду быстрее, чем раздобыть и тем более приготовить, даже если на покупку булочки уходило пять минут, а на выпечку пиццы пятнадцать. Заядлый блогер всегда знал, чем занять свободную минуту.

– Что, есть в этом забытом Богом месте хоть одна приличная локация? – спросил он. – Мать приедет за нами после работы, чтобы мы, беззащитные птенчики, не шатались по вечерним вокзалам.

– Ой, тогда я еще успею познакомить тебя с вампиром и моим татцельвурмом! – обрадовался Юрг.

Финн закатил глаза.

– Давай сначала отснимемся, пока свет нормальный, потом можешь сколько угодно знакомить меня со своими воображаемыми друзьями.

Финн сделал несколько дублей с карточкой любимого айдола, просто вертел фотографией на фоне центральной площади, возле бара с забавной вывеской и на мосту. Потом он, как обычно, наспех смонтирует удачные кадры, подберет песню и выложит на канал. Он добавлял ролики каждый день – танцы, обзоры, впечатления и рекомендации, а если на большее не хватало сил, дурачился с карточками, как сейчас.

– Слушай, ну а что, картонный туризм – это тема! – сказал Финн, пересматривая отснятое. – Надо будет поездить вокруг Мюнхена. Жаль только, что теперь не с кем. Блин, я не знаю, как я вообще буду без вас учиться, сдохнуть можно от тоски. Может, адвокат выбьет тебе социальное жилье? Да блин, ну может, мать все-таки возьмет, – он шумно выдохнул. Его мать-одиночка не горела желанием содержать еще одного подростка. Когда близнецы поселились у нее после смерти родителей, она в открытую заявляла, что ей не по карману прокормить даже хомячка, не то, что двух здоровых парней. Финн покраснел, распаляясь: – Я ведь уже вышел на монетизацию! Если буду брать больше рекламы, я сам смогу платить за тебя, и ей не нужно будет «надрываться», – он показал кавычки пальцами, – на работе!

– Финн, – Юрг смутился. Он знал, что друг усердствует в своих роликах не только из любви к кей-попу, а чтобы разжиться деньгами, но никак не думал, что Финн готов потратить прибыль на него. Щеки Юрга горели. Он выдавил: – Спасибо, н-но… у меня же осталась квартира от бабушки, надеюсь, адвокат поможет ее продать. – Он увидел в лице Финна и облегчение, и разочарование. Юрг поспешил добавить: – Тогда я, конечно, вернусь в Мюнхен, и Луи с собой прихвачу, а то он в розыске.

Финн снова закатил глаза.

– Ладно, давай уже пройдем через эту неловкую ситуацию. Знакомь меня со своими вампирами.

Они купили кошачий корм и отправились к Кригеру. По пути Юрг сбивчиво рассказал про зеркало, двойников, про капитана Мистического спецотдела, которого он угробил и у которого теперь прятался вампир. Финн хвалил его бурную фантазию. Юрг предвкушал изумление друга, когда тот увидит чудовищ собственными глазами. Он отворил дверь и позвал:

– Кис-кис-кис.

– Явился, прихлебатель.

Из кухни вышел двойник Рейнеке, жевавший кусок пиццы.

– Пиццу не дам, – добавил он.

– Это двойник лиса, который говорит только правду, – Юрг указал на Рейнеке и подначил его. – Так ведь?

– Воистину. Я двойник лиса и я говорю только правду, – с издевкой повторил Рейнеке, возвращаясь в кухню.

– Юрг, я не понимаю, что происходит, но это очень тупо, – сказал Финн.

– Подожди, я найду Мурзика. Котенок, ты где?

Юрг прошел в гостиную, скинул рюкзак и пошуршал пакетом кошачьего корма. Мурзик выполз из-под дивана.

– Вот, смотри! – указал Юрг. Финн прошел следом.

– На что? Это же обычная кошка.

– Но…

– Кто там опять? – донеслось с лестницы. Людвиг выглядывал, закутавшись в толстовку до кончиков пальцев и глубоко натянув капюшон.

– А это вампир! Знакомься, Луи! Луи, это мой друг Финн!

– Привет, Финн, очень приятно, – Людвиг, не спускаясь, махнул рукой в рукаве.

– Ты проснулся? – из кухни выглянул двойник.

– Нет! Я еще сплю, я очень устал! – выпалил Людвиг и побежал наверх.

– Наркоман, что ли? – пробормотал Финн.

– Нет, он вампир, просто сейчас день, и…

– Не знаю, что это за дурдом, но по крайней мере они настоящие, – изрек Финн и уселся на диван. Он достал телефон, проверил уведомления. Юрг вздохнул. Не такой реакции он ожидал, но Шефер не раз говорил, что люди неспособны принять мистический мир. Он покормил Мурзика и заглянул к Людвигу. Тот ютился на одной кровати с призраком, прижимая лиса к груди и расплетая ему волосы.

– Луи, я уезжаю, чтобы достать денег, но я обязательно вернусь. Скажи, чем тебе помочь?

– Это я должен тебе помогать, – Людвиг завозился, вынул из кармана кошелек и раскрыл его. В прозрачном кармашке лежал почерневший католический медальон. Вампир достал последние купюры и протянул Юргу. – Возьми.

Юрг покачал головой и вытянул деньги из ладони, чтобы вложить их обратно в кошелек.

– Ты ничего мне не должен. Ты и без того мне помог, не знаю, чем я заслужил твою доброту, – он потрепал вампира по руке, неуклюже прощаясь с ним. Людвиг перехватил его пальцы, будто хотел что-то сказать, но Юрг продолжал: – Теперь она нужна Рейнеке и Йофриду, а обо мне позаботится Финн.

Людвиг отпустил его, посмотрел на сонного лиса и вздрогнул.

– Йофрид! – воскликнул вампир, поднимаясь. – Там, в зазеркалье, уползли зеркала спецотдела, вдруг зеркала шефа тоже уползают? – он достал телефон и глянул время. – Боже, еще слишком светло! А если не из них, то как он поймет, откуда я его зову? Я же не отражаюсь! – Людвиг метался по комнате, то порываясь открыть дверь, то возвращаясь к постели. Он натянул капюшон толстовки и рукава, но Юрг остановил его.

– Не надо, я сам позову Йофрида, – сказал он, снимая с вампира капюшон и путаясь браслетом в его волосах. – Я же твой помощник, помнишь?

– Помню, – ответил Людвиг. Он выдохнул и пальцами подтянул губы, которые изогнулись дугой, превращая лицо в забавную рожицу. Юрг прыснул от смеха и заулыбался. На душе полегчало.

Он спустился в гостиную, довольный, что снова полезен.

– Финн, только не пугайся, мне надо помочь Луи. Ты извини, это срочно, – предупредил Юрг, прочистил горло и постучал в зеркало. – Герр Йофрид, выходите! Герр Йооофрииид!

– Вызывайте экзорциста, – выдавил Финн. Юрг продолжил кричать.

– Захлопнись, не то я позвоню Йофриду! – пригрозил двойник. Он вышел из кухни, держа в руках телефон с подвеской в виде катаны.

– Заткнитесь оба, – велел Финн. У него звонил телефон.

– Да, мам.

Он отошел.

Юрг думал, где лучше звать Йофрида, чтобы лис не узнал, когда Финн сообщил:

– Маму задержали на работе, она просила переночевать здесь и завтра приехать на поезде.

– А, ладно. Хорошо! – Юрг даже обрадовался, что у него еще есть время, и сразу на ум пришло идеальное место – вокзал. Там Йофрид уже находил его, и там вполне прилично кого-нибудь звать. Лис вернулся на кухню. Пока он не видел, Юрг решил оставить записку на зеркале, но никак не мог найти бумагу. Финн поделился листом из блокнота. Юрг прикрепил его к зеркалу запиской внутрь, а потом сообразил и переписал надпись в обратном порядке: «иүΛ нɘжүн lԀт ˛идохlԀв ˛диqфоЙ». Листок он прикрыл своим рюкзаком.

Финн заказал еду.

– Вы вообще в курсе, что я скрываюсь?! – возмущался Людвиг, когда в дом снова заявился курьер. Он не спускался, опасаясь лиса. Рейнеке от скуки оскорблял то Юрга, то Финна, друзья его игнорировали, уставившись в телефоны. Финн монтировал новое видео, заткнув одно ухо наушником, а в другое Юрг болтал о насущном, отчаявшись уже убедить друга, что его окружали чудовища. Он поделился с Финном находкой про шуры-муры Йорга с девчонкой из параллельного класса.

– Ты разве не знал? – удивился Финн. Юрга кольнуло. Телефон встрепенулся в руке – звонил Шефер, и Юрг отнес трубку на второй этаж. Спустился он в дурном настроении. Выходит, у Йорга с Финном были свои секреты. Чего еще Юрг не знал?

– В смысле, убили? – донеслось с лестницы. – Тааак… а свидетели? Ты хочешь сказать… Ну, конечно, не я! Я сижу весь день, носа не высовываю.

– Убили? – переспросил Финн.

– Там перестреляли людей, которых мой двойник покусал, – сказал вампир, спускаясь. – Точней, не людей, а упырей уже, они бы вот-вот восстали. Я и сам должен был, но я… – он осекся, глядя на Финна. Людвиг поманил Юрга и протянул ему телефон. – Короче, по ходу объявился истребитель. Не упоминай обо мне на улице.

– Хорошо, – сказал Юрг.

– А по мне, ничего хорошего, – занервничал Финн. – Блин, да что здесь происходит?!

– Говорю же, Луи вампир.

– Выходи и не придуривайся, будто хочешь спать, уже стемнело, – потребовал двойник.

– Да вроде рано еще, – удивился Людвиг. Он с опаской выглянул из-за стены, а после свободно вышел, стащил толстовку и потянулся. За окном стояла непроглядная ночь.

– Но учти, я не стану тебя слушать.

В дверь постучали. Никто не тронулся с места, только Мурзик соскользнул с дивана и забился под шкаф.

– Ладно, я посмотрю, – вызвался Финн и подошел к окну возле двери. – Там девочка.

– Девочка? – переспросил Людвиг.

– Ну, да, лет десять-двенадцать. Слушайте, а разве во дворе росли розы? Что-то я их не помню.

– Впусти меня, – прозвучал гипнотический женский голос.

– Не надо! – выкрикнул Юрг, но Финн уже открыл дверь.

На пороге стояла темноволосая, черноглазая девочка в платье с отложным воротничком. Юрг зажмурился и взглянул снова, девочка оказалась зыбким, полупрозрачным монстром, испещренным глазницами.

– Она не настоящая, – предупредил Юрг. Зрачки монстра обернулись к нему, и девочка рассеялась. Прямоугольник света в дверном проеме падал на кусты черных роз.

Людвиг прошел вперед и осторожно вступил в заросли. Юрг подсветил ему путь фонариком с телефона, Финн включил запись видео.

– Здесь творится какая-то паранормальная дичь, – говорил он на камеру.

Посреди кустарника, точно на постели из роз, возлежала все та же девочка, но выглядела она осязаемо, бледная кожа ее шелушилась, ошметками отходя от щек. Веки смыкались, руки покоились на груди, которая мерно вздымалась.

– Что это за чудовище? – прошептал Юрг.

– Не знаю, – сказал Людвиг. – Обычно войти просятся вампиры, но ведь она не вошла, – он присел возле нее. – Вроде спит. Эй, спящая красавица, что тебе нужно?

– Возмездие, – ответила она, распахнув глаза. Девчонка вцепилась в Людвига, и черная оболочка зрачков стала смещаться, точно крышка с люка, обнажая янтарную радужку. Небо просветлело, выпуская из затмения закатное солнце.

Финн что-то кричал, но его заглушал вопль Людвига. Кожа его шипела, пузырилась, обращалась в прах. Юрг бросился освободить вампира, но шершавая рука девчонки сжималась, как стальные тиски, и он не мог разжать даже одного пальца.

– Отойди! – крикнул двойник Юргу, и когда тот не послушался, пнул его ногой. Лис сорвал с телефона подвеску, потянул крошечную катану за рукоять, и она вмиг выросла, сияя семизубым лезвием. Он взмахнул мечом и отрубил цепкую руку. Людвиг взметнулся и умчался в дом, сшибая мебель. Двойник снова взмахнул мечом и отрубил девчонке голову, а после пронзил сердце. Девчонка рассыпалась в прах, а розы увяли и засохли.

– Что… что это такое? Что это, блин, такое?! – причитал Финн.

Двойник описал лезвием восьмерку, и меч снова превратился в брелок.

– Этот меч, – пролепетал Юрг, поднимаясь из ветхого кустарника.

– Я украл его у кицунэ в Японии, понятия не имею, что это, но смотри-ка, пригодился, – усмехнулся Рейнеке. Он развернулся и пошел в дом, Юрг бросился за ним. Они шли по кровавым следам на второй этаж. Людвиг, точней, месиво волдырей и язв булькало, свернувшись в углу детской. Юрг зажал рот, сдерживая крик, тошноту и слезы.

– Никто не имеет права тебя убивать, прежде чем я все тебе выскажу. Ты меня услышишь, – процедил лис.

Юрга трясло от страха и боли, будто это он сам корчился в агонии, и на адреналине он схватил лиса, выволок его из комнаты, из дома и вышвырнул во двор. Юрг запер дверь и велел Финну:

– Присмотри за ним, чтоб он не говорил с Луи!

Юрг подобрал телефон и дрожащими руками набрал Шефера. Гудки тянулись мучительно долго, и Юрг сорвался в сторону больницы, а Финн кричал за спиной:

– Ты шутишь?! У него же, блин, меч джедая! Чувак, только не трогай меня, я здесь ни при чем.

Юрг бежал вдоль дороги, вскочил в автобус, но тот еле тащился, и Юрг едва не выругался на водителя, когда он и вовсе свернул в другую сторону – Юрг ошибся маршрутом. Он вырвался на остановке, расталкивая неторопливые двери, и бежал, бежал, пока не показался серый короб больницы. Юрг влетел в стеклянные двери и навалился на стойку дежурной медсестры.

– Пожлст… – выдавил он, хрипя от жадных вдохов. – Умах… хх… ха….

– Не торопитесь, я никуда не спешу, – иронично сказала блондинка с ассиметричной стрижкой.

Юрг продышался до того, чтоб между вздохами уже умещались слова, и сказал:

– Умоляю, дайте пакет с кровью… вот вообще любой… пожалуйста, это вопрос… жизни и смерти… я потом заплачу, клянусь…

С лица медсестры сошла улыбка.

– Что-то случилось с Людвигом?

Секунду они смотрели друг на друга, затаив дыхание, и Юрг выпалил:

– Да!

Медсестра сняла трубку стационарного телефона, нажала пару кнопок и проговорила:

– Лора, срочно подмени меня, это вопрос, – Юрг ожидал, что она повторит «жизни и смерти», но блондинка сказала: – …замужества!

Она выскочила из-за стойки, скинула халат и побежала на выход, Юрг – за ней. Ее хорошенькую фигуру стягивали майка и больничные брюки, а ноги били о плитку тяжелыми берцами. К дверям подъехала скорая. Медбратья выгружали носилки из кузова, и блондинка поторопила их, а после перехватила водителя и привлекла к себе:

– Милый, ты же меня подвезешь? – сказала она жеманно.

Водитель охотно пустил ее в машину, и блондинка позвала Юрга. Он забрался в кузов и сел рядом с медсестрой. Она назвала адрес водителю и велела гнать. Взвыла сирена, машину мотнуло и понесло, качая, словно лодку в шторм.

– Что с ним? – прошептала Юргу блондинка.

Юрг рассказал о девочке и затмении.

– Нет, ну, нет, я же предупреждала, чтоб он бежал, звонила же в вашу контору!

– Он не мог, у нас тут куча проблем.

– У вас тут могла быть куча праха!

Машина вошла в вираж, и Юрга прижало к блондинке. Нежная женская кожа щекотала нос, точно перьями.

– Ты-то у нас кто? – медсестра отстранила его. – Что за тварь божья?

– Я фейри, – ответил Юрг и, видя ее изумление, добавил: – Бывший.

– Приехали! – окликнул водитель. Медсестра велела ждать здесь, но место не походило на донорский центр, скорее на обычный жилой дом. Через минуту она выскочила со спортивной сумкой наперевес.

– Куда теперь? – спросила она.

Юрг прошептал ей про полицию, что нельзя привлекать внимание, но блондинка махнула рукой.

– Да он не запомнит, а я не спалю. Милый, гаси сирену!

Они подъехали к дому Кригера. Ни двойника, ни Финна Юрг не увидел. Он распахнул поврежденную дверь и пропустил блондинку вперед.

– И где здесь полудохлый вампир? – окликнула она.

Людвиг стоял посреди комнаты целый и невредимый. Взгляд его блуждал, безразличный ко всему.

– Это что, шутка? – блондинка обернулась.

– Я… я не знаю, – пролепетал Юрг.

Оба они услышали стон. С дурным предчувствием Юрг прошел в гостиную и за диваном увидел окровавленного Финна. Друг зажимал шею.

Сводка по делу №8

Бааван Ши – в шотландской мифологии демон или фейри, который летает вороном или предстает в облике златовласой красавицы в длинном зеленом платье, под которым спрятаны оленьи копыта. Она соблазняет мужчин и пьет их кровь, как вампир, но вместо клыков у нее острые когти.

Вараколач – румынский вампир, самый сильный из сородичей, он властен вызывать солнечное и лунное затмения, впадая в сон. Он может обращаться в животных и путешествовать астральной проекцией, в которой предстает драконом или монстром. Обычно выглядит, как человек, но кожа у него иссохшая и бледная.

Виверн – в европейском фольклоре разновидность дракона, отличается от собрата одной парой лап, змеиным хвостом, меньшими размерами и меньшей склонностью к злопыханию огнем.

Нанацусая-но-тати – японский Семизубый меч, национальная реликвия возрастом в полторы тысячи лет, подарок корейского правителя японской императрице Дзингу.

[1] «Někdo tam je» в переводе с чешского «там кто-то есть».

[2] «Żałosny» в переводе с польского «жалкий».

Дело №9. Превращение

– О-фи-геть! Я вампир.

Финн ощупывал проросшие клыки. Когда Людвиг очнулся, Айли, медсестра из больницы, научила его, как из упыря превратить жертву в вампира. Финн отмучился, отмылся и развалился на диване. Юрг подслушивал разговор на кухне.

– …в карман не положишь, лучше помоги мне, моя мама…

– Мама меня убьет, – дошло до Финна.

– …это не всерьез, просто иначе она от меня не отстанет…

– Да ладно мама, как я буду видосы снимать? Меня же камера не видит!

Финн пытался сделать селфи, но на экране отражались только подушки дивана.

– Извини, я что-нибудь придумаю, – пробормотал Юрг.

– …договорились? Слушай, ты точно не хочешь сбежать? За одним придут двое, за двумя….

– Блин, да что тут придумаешь! – возмутился Финн. – Если этот твой за сто лет ничего не придумал, то сейчас-то с чего бы?!

– …я защищу его, даже если придется всех перебить и скормить ему полгорода. Луи не вправе умирать, пока я не сказал…

– Ау, Юрг, прием!

– Феи, – ответил Юрг и отошел от кухонной двери. – Феи, Финн, исполняют желания. Мы пойдем к ним, и ты сам увидишь Йорга, а я… я загадаю желание, если мне можно. Если нет, придется тебе самому, – он сел рядом с другом. – Там паршивые условия, но лучше так, чем быть вампиром.

– Что за условия?

– Нужно отдать феям первенца, ну, в смысле, они сами заберут, подменят на фейри, который в итоге умрет или… или вот как у нас, вырастет близнецом.

– Как у вас? – не понял Финн.

– Я же рассказывал, что я подменыш. Не помнишь, да? Финн, я правда фейри. У меня проросли крылья, из-за которых умерли дети, и еще старушка, и хозяин этого дома, черт, я не… – Юрг выдохнул, пряча лицо в ладонях. – Я отказался от них. Думал, что отказался, а меня развели, как лоха, еще и обобрали. Но лучше бы их вообще не было. Я не хотел…

Финн застыл. Он не знал, как реагировать. Юрг и сам не знал. Хотел, не хотел, а все равно убийца.

Открылась кухонная дверь, и вышли вампиры.

– Мне нужно возвращаться на работу, – Айли оглянулась и кивнула на Финна. – Напоите мальчишку, пока он не озверел.

– Не, вы чего, я кровь пить не буду, – Финн замотал головой.

– О, герр Благородство, ну давай, удачи, – Айли усмехнулась, перехватила пустую сумку и ушла. Повисло молчание. Зарычал мотор и стих за поворотом. Татцельвурм точил коготки о диван.

– Простите.

Людвиг опустил глаза.

– Ой, да ладно, ерунда, проехали, – Финн беззаботно махнул рукой. – Так я, что ли, должен сказать?

– Скажи спасибо, что жив остался, – огрызнулся двойник, выходя из кухни. – Ты тоже хорош, извиняешься перед мясом, слабак. Ты чудовище, старший вампир, а тебя эта мелюзга шпыняет? Какой же ты никчемный, Луи.

– Перестань! – вступился Юрг, не в силах смотреть, как Людвиг падал духом. – Ты должен бороться, Луи, ты обещал вернуть Рея и Йофрида!

Взгляд Людвига ожил, он посмотрел в зеркало. Юрг кивнул ему, подошел к трюмо и стал стучать.

– Йофрид! Йофрид!

Людвиг присоединился, и вдвоем они кричали во весь голос.

– Йооофрииид!

В зеркале проступил призрак келпи.

– Я здесь, меня видно? – спросил он.

– Да. Да! – обрадовался Юрг, и у него за плечом встал любопытный Финн.

– Слава Богу, – выдохнул Людвиг.

– Хорошо, иди сюда, – позвал Йофрид, и рядом показалась Грета.

– Давайте, я вытащу вас, – Юрг приложил ладони к зеркалу. Йофрид подвел ундину ближе и отправил вперед. Юрг вытянул ее, поймал, когда она спускалась с трюмо. Взгляд встретился с девичьим декольте в ссадинах и синяках.

– Даже не вздумай остаться там! – пригрозил Людвиг.

– Не вздумаю, – ответил Йофрид. – Изнутри я уже ничего не узнаю.

Келпи оглянулся и приложил ладонь к зеркалу, Юрг сцепил пальцы в замок, потянул на себя, но Йофрид будто застрял в стекле. Людвиг помог тянуть, Финн тоже, и втроем они вырвали Йофрида из плена.

– Еще час назад я решил бы, что у вас тут театр воображаемых друзей, – высказал Финн, отходя сквозь призрак Греты. – Я-то никого не вижу, но жизнь уже щелкнула меня по носу, поэтому верю-верю, что бы там ни было.

– Мы достали из зеркала келпи и ундину, – пояснил Юрг. – Попробуй правда поверить в них, может, получится хотя бы услышать.

– Как ты там оказалась? – спросил Людвиг Грету.

– Она теперь немая, – сказал за нее Йофрид. – Заплатила голосом. Когда мы с ней остались вдвоем, зеркала начали гаснуть и отражать друг друга, превращаясь в коридоры безумия. Я уже думал, нам конец, но мы нашли вас на слух. Если учесть, что мы смогли выбраться, полагаю, это произошло не ради того, чтобы нас удержать. Но зачем? Ты же двойник, да? – он обратился к Рейнеке. – Ты знаешь, что случилось с зеркалом?

Лис покачал головой.

– Может быть, это из-за меня, – сообразил Юрг. Вот уж чего он не хотел, так это оказаться боссом финального уровня, но он больше не мог списывать свои сны со счетов.– В смысле, из-за моего двойника. Я не вижу его в зеркалах, но с тех пор, как мы переехали в Вальдхерц, мне снились кошмары про кровавое зеркало. Сначала я не видел в нем отражения, а потом… я думал, это Йорг, пока не заметил, что у него мои глаза. И такое злое лицо. А сегодня, – Юрг сглотнул, – мне снилась огромная дыра у него в груди. Черная дыра вместо сердца.

– Похоже, с фейри зеркало взаимодействует иначе, чем с остальными, – произнес призрак Йофрида.

– Гном говорил, они выковали зеркало на фейской крови, – вспомнил Людвиг.

– Это многое объясняет. Полагаю, происхождение Юрга вступило с зеркалом в резонанс, потому он начал видеть сны, как только переехал, – рассуждал келпи, и к нему возвращалась прямая осанка, суровый взгляд, не хватало только высокомерия. – После контакта сформировался двойник, который выражает некое желание. Он говорит с тобой?

Финн щурился в сторону призрака и, кажется, что-то слышал, потому как развернулся к Юргу в ожидании ответа.

– Нет. Мне снилось эхо и разные звуки, но сам он молчит. Если я правильно понял, Охотник тоже не говорил с капитаном Кригером, может, и я свое желание разжелал? Лишь бы двойник не усердствовал, чтобы его исполнить.

Йофрид нахмурился.

– Думаю, нам нужен еще один сон, а лучше несколько, чтобы разобраться. Ты сможешь заснуть?

– Да вы что? Нет, конечно, я весь на нервах, – Юрг отступил, скрестив руки. – И потом, я проснулся поздно днем.

Грета дернула Йофрида за рукав и стала тыкать пальцами себе в голову, потом хлопала себя по бокам, указывала на дверь, складывала ладони, прислонялась к ним щекой и клонила голову.

– Ты знаешь, как заснуть? – догадался Йофрид.

Ундина усердно закивала. Она сложила ладони, растопырила пальцы, потом указала на пол, похлопала себя по бокам, потом снова растопырила пальцы и похлопала по плечам, косолапо потопталась на месте, а потом показала на дверь.

– Не понимаю, дайте ей ручку, – велел келпи.

Юрг снял с трюмо записку для Йофрида, приложил ручку и подал Грете. Предметы провалились сквозь полупрозрачные пальцы.

– Нам срочно нужны тела, – заявил Йофрид, глядя на Людвига.

– Конечно, я помогу, – ответил вампир.

– Ну, конечно, поможешь, – передразнил двойник Рейнеке. – Ты у нас мастер по спасению, и плевать, что твой якобы драгоценный лисенок только и может сейчас, что чуять твою горелую кровь и думать о твоей смерти.

Людвиг дернулся, но обернулся, беспомощно глянул на Йофрида, после на Юрга, и тот геройски изрек:

– Иди, я справлюсь.

Людвиг бросился на второй этаж, двойник побрел за ним.

– Алле, а как же я? Мне нужно к феям, – напомнил Финн.

– Да, но я ни за что не найду курган в темноте, а если поможем им, нас проводят.

– А мы не помрем в процессе? – Финн вскинул брови. – У вас тут кто с зубами, кто с мечами – страх и два ужаса.

– Вам не нужно присутствовать, главное, разузнай, где он, – сказал Йофрид. – Позвони моему двойнику, соври, что его ищут.

– Не, вру я бездарно, проще правду сказать, – перебил Юрг и достал телефон. – Только я не знаю вашего номера.

– Я тоже, – растерялся Йофрид.

Грета подскочила на месте и радостно указала на себя.

– Ты знаешь номер? Наизусть? – не поверил Йофрид.

Она закивала, смущенно улыбаясь. Йофрид и Грета засмотрелись друг на друга, а Юрг засмотрелся на них. Его никогда не будоражили парочки, но сейчас он, казалось, понял, чего ради Йорг променял его на любовь. Такое удивительное чувство… и такое щемящее.

Грета помахала Юргу перед носом и стала пальцами показывать ему цифры. Он набрал номер, поставил на громкую связь. Гудки взрезало холодное: «Слушаю».

– Здравствуйте, это Юрг. Извините, что так поздно, я звоню из-за Луи. Он напал на моего друга, и теперь только феи смогут его спасти. Вы проводите нас до кургана? Пожалуйста, это срочно, он вот-вот станет упырем.

– Да, конечно, – прозвучало на удивление вкрадчиво.

Юрг облизал пересохшие губы и предложил:

– Давайте встретимся в лесопарке, на аллее.

– Хорошо.

Призрак Йофрида постучал себе по запястью.

– К-когда вас ждать?

– С минуты на минуту.

Зловещий щелчок разорвал разговор. Юрг шумно выдохнул.

– Как-то все слишком просто, – заметил Финн. – Прям сразу поверил на слово, и…

– Он не поверил, – возразил Йофрид. – Думаю, он почуял, что я вышел из зеркала. Но у него какой-то свой интерес в том, чтобы встретиться со мной. Возможно, здесь он сможет меня убить.

– А что, квестов без кровопролития у вас не бывает? – усмехнулся Финн. Он ежился, будто от холода, и почесывал следы укуса.

– Двойник Луи не пытался его убить, – припомнил Юрг.

– Хорошо, если так, но если я не справлюсь, убейте его. Чтобы одолеть келпи, нужно поймать его уздечкой, а после сжечь. Есть что-нибудь подходящее?

– Сжечь? – переспросил Юрг, а Финн вытянул из брюк кожаный ремень.

– Сойдет?

– Да, попробуй связать из него лассо. Если не ошибаюсь, у шефа была горелка, – Йофрид хотел зайти на кухню, но дверь не поддалась. – Я не могу открыть.

Финн бросился на подмогу, а Грета отчаянно забила ладонями крест-накрест.

– Мы не будем его сжигать, – пообещал Юрг. – Уверен, нам не придется.

Юрг предупредил Людвига, а Финн собрал петлю из ремня, горелку, крупный нож и даже нашел ружье, но Йофрид запретил его трогать. Вчетвером они вышли из дома. Поздняя ночь попрекала холодом за короткие рукава. Тишину надрывал отзвук электричек, подпиливал стрекот сверчков. Лесопарк озаряли редкие фонари. Юрг и Финн притаились за воротами из трех арок, а Йофрид и Грета вышли на аллею.

– Где мальчишка? – спросил Йофрид.

– Зачем он тебе? – спросил Йофрид.

Голоса их звучали совершенно одинаково.

– Это про тебя, что ли? – прошептал Финн.

– Наверно, – ответил Юрг, а двойник ответил:

– Не твоего ума дело.

– Я все равно узнаю. Я возвращаю свое тело, потому что ты не справился. Ты не прав, я бы никогда не оскорбил девушку.

– Слышала? Он бы тебя не оскорбил.

– Мне не нужны подачки от мужчин, – съязвил женский голос. Неужели это говорила Грета, всегда звучавшая по-весеннему нежно?

– Ты не прав, я бы не натравил полицию на друга, – продолжал Йофрид. – Я бы не полез в начальники.

– Бла-бла-бла. Мне плевать, по какую сторону зеркала ты болтаешься, просто не путайся под ногами.

Юрг понял, что у Йофрида не выходит отвоевать тело. Он пытался вспомнить, что же такого сказал Людвиг, вот он идет к трибуне, вот он стоит перед двойником, но картинку раздробил стремительный цокот копыт, и Юрга смело с места. Пальцы, цепкие, как рыболовные крюки, впились ему в шею и подняли над землей. Юрг хрипел, дрыгал ногами, хватался за ладонь на горле. Горелка выпала из рук, и двойник ударил по ней. Железный баллончик пролязгал по асфальту далеко назад. Финн с криком бросился накинуть петлю, но двойник, оборачиваясь чудовищем, лягнул его и отшвырнул в кусты.

– Не смей! Ты не прав! – кричал призрак Йофрида.

Келпи взвалил Юрга на свою лошадиную спину и сорвался в лес. Юрг откашлялся и ясно вспомнил предчувствие улыбки, «сам ты дебил», а прежде…

– Про себя! Надо про себя! – заорал он, заслоняясь от еловых веток.

– Я не прав! – донеслось позади с утробным ржанием. Келпи замедлил шаг, и его нагнали удары копыт. Сюда достигал только лунный свет, но Юрг различил призрака.

– Я был не прав! – выдыхал полупрозрачный конь сквозь акульи зубы. – Я позволил ей умереть, потому что не послушал друга из ревности. Это моя вина!

Призрак растаял, и Юрг соскользнул со спины коня, который снова обернулся человеком.

– Ты цел? – спросил Йофрид, помогая ему подняться.

– Вроде да.

Юрг ощупал шею и подумал, что его ждут синяки похлеще, чем у Греты. Йофрид вывел его в лесопарк. По брусчатке цокали каблуки. К ним приближалась подмена Греты в кожаных брюках и рубашке с ремнями, волосы ее были острижены до плеч. За ней бежала призрачная длинноволосая ундина в шифоновом платье, совершенно немая и неспособная побороть двойника.

– От мужчин никакого толка, – произнесла подмена. – Все нужно делать самой.

Она схватила Юрга за руку и потащила в лес. Юрг сделал пару шагов из-за рывка, а дальше стал упираться, тогда как Йофрид взял ундину за плечи.

– Грета, мы не были знакомы по-настоящему, и я не заслуживаю твоей любви, но я, – он обернулся к призраку, – хочу быть с тобой. Это ты вернула меня к жизни, а не я тебя.

В следующий миг Юргу показалось, что двойник Греты бросился душить Йофрида, но потом он понял, что ундина его обнимала. Призрак ее исчез. Йофрид, похоже, и сам не ожидал, но все-таки обнял ее в ответ, так растерянно, будто не верил в реальность. Но вот он прикрыл глаза и прижал Грету к себе. Свет фонаря ореолом обрамлял их.

– Я еще жив, если кому-нибудь интересно! – выкрикнул Финн вдалеке.

Юрг побежал ему навстречу.

– Финн, ты как? – спросил он, добравшись до друга. Тот потирал бок и морщился от боли. Юрг прикоснулся к нему и ощутил, как Финна трясет. Кожа его казалась ледяной.

– Ты замерз! Давай вернемся, – предложил Юрг.

– Нет, блин, давай сначала разберемся с этим, – Финн указал на клыки. Глаза его отливали алым.

Подошли Йофрид и Грета, шагавшие в обнимку.

– Йофрид, пожалуйста, отведите нас на курган, Финну совсем плохо, – попросил Юрг.

Йофрид отпустил ундину и обернулся келпи, его лошадиное тело удлинилось для трех седоков.

– Сядешь в середину, чтоб не упасть, – Юрг первым вскарабкался на келпи, припавшего к земле, и подал Финну руку. Друг залез следом и просунул холодные ладони под локти Юрга. Грета присела боком, будто платье мешало ей сесть иначе. Йофрид встал, вздымая седоков, и рванул в лес. Цокот копыт о брусчатку сменился глухими ударами о мшистую почву. Ветви пролетали над головой или лупили в лицо, Юрг схватился за гриву и выставил вперед макушку. Мышцы коня переваливались под бедрами, встряхивали Юрга, скатывали вниз, когда келпи взбирался в гору. Юрг прильнул к лошадиной шее, и его спины коснулся лоб Финна, ледяной даже сквозь футболку. Друга мотало – келпи лавировал между деревьями, изгибаясь длинным телом, точно змея. Юрг уже едва держался, когда келпи перешел на шаг. Ветви перестали рассекать воздух, тело, стиснутое угрозами, ощутило простор. Юрг поднял голову. Над ним простирался овал звездного неба, а значит, они добрались до кургана фей.

Келпи склонился к земле, Юрг неуклюже съехал с него и помог Финну. Друга била крупная дрожь.

– Держись, мы приехали, – прошептал Юрг и подвел его к камням. – Чтобы вызвать фею, нужно отдать самое важное. Доставай телефон.

– Телефон? Нет! Ни за что.

– Финн, обещаю, когда я продам квартиру, я сразу куплю тебе новый, еще лучше. Ну же! Ты разве хочешь остаться вампиром?

Дрожащими руками Финн достал из сумки телефон и протянул Юргу.

– Не мне, его нужно положить внутри круга. Давай-ка перешагнем.

Юрг помог Финну попасть на курган. Друг уронил телефон в траву.

– Так, ладно, давай теперь позовем фею.

– Фея, выходи. Ф-фея, – еле выговаривал Финн, ежась от холода.

– Наверно, нужно пройти дальше. У меня возле камней тоже не получилось, – говорил Юрг, уводя Финна в центр круга.

– Фея, выходи… пожалуйста… Фея!

Ничего не менялось. Юрг занервничал и тоже позвал:

– Феи, покажитесь!

– Ты чего? – спросил Йофрид. Он включил фонарик на телефоне, и свет заметался по земле.

– Тут камни разворочены, – сказал он. – Думаю, нужно восстановить круг.

Юрг вздохнул с облегчением и побежал на свет. Йофрид подкатывал камни, а Юрг укладывал их изнутри. Когда последний камень встал на место, курган просиял.

– Вот видишь! – Юрг радостно обернулся. – Сработа… ло…

Посреди кургана парила княжна. Сияние ее крыльев озаряло небо до дневной лазури, а платье, которое Юрг прежде принял за свадебное, походило на бутон белой розы, распустившийся от плеч и до изящных ступней, но под лепестками, точно стебель, проглядывала черная туника. Разноцветные волосы плавали в воздухе, качались на неведомых волнах, завивались и развивались, а надо лбом вздымалась корона из причудливых золотых зазубрин. Княжна держала перламутровый сверток. Позади нее вилась радужная спираль, но за пределами камней осталась ночь, и нигде не было Финна.

– Здравствуй, Юриэль, сын мой, – сказала княжна. Голос ее сопровождало эхо песнопений.

Юрг огляделся и спросил:

– Вы это мне?

– На все воля твоя, я возвращаю тебе крылья.

Она протянула к нему сверток, и тот развернулся в четыре крыла, которые вспорхнули и налетели на Юрга. Он вскинул руки, зажмурился, но крылья не ударили его, они впились в спину, раздирая одежду.

– Нет, нет, ну, не надо, пожалуйста! Я не хочу их! – взмолился фейри.

– Разве не за ними ты явился, воссоединяя миры?

– Нет, я пришел ради друга. Вы же сможете сделать Финна человеком?

– Ты сам сможешь. Я научу тебя заклинанию, – княжна коснулась короны и вытянула из нее мерцающую ленту букв, которую отправила Юргу. Незнакомые письмена свились венцом вокруг его головы и впились в кожу. Юрг схватился за лоб. Он знал теперь, как исполнить желание в обмен на первенца. Он не мог объяснить, но он знал.

– А я правда ваш сын, или это просто фигура речи? – спросил фейри.

– Правда, – ответила княжна и шагнула ближе, прямо по воздуху, не касаясь травы. – Ты рожден в восьмой день, и оттого у тебя четыре крыла. Ты вырос хорошим человеком, Йорг рассказал мне, а значит, ты станешь хорошим…

– Где он?! Где Йорг? Я хочу его увидеть! И Финн тоже, я обещал им встречу!

– Я не знаю, где он, Йорг покинул наш мир вместе с тобой.

– Как это… то есть он… а я…

Атомным взрывом в груди взметнулся озноб, ударной волной разошлись мурашки. Юрг не вернулся за ним. Он сам придумал, что не нужен брату, и просто бросил его в лесу.

Одного.

Совсем одного.

Воздух застрял в горле, рот свезла гримаса, виски и лоб давило изнутри и внутрь, будто его вот-вот разорвет.

– Нн… ннн… – звук ломился сквозь тугую плотину нервов. – Н-не… нееет… нееаааААА!

Юрг упал на колени, схватился за голову. И разрыдался, точно годовалый ребенок. Звук драл ему горло, лицо пылало.

– Не печалься, сын мой, если хочешь, я научу тебя другим заклинаниям, – говорила княжна.

– Я не хочу, – ответил Юрг, давясь слезами и шмыгая носом. – Я ничего не хочу, только… найти Йорга!

Золотая слеза скатилась по запястью и взметнулась нитью из груди, что обогнула княжну и устремилась вдаль. Юрг поймал нить. Она вилась и вибрировала. Фейри встал на колено, оттолкнулся и взмыл ввысь.

– Юриэль, постой! – окликнула княжна, но Юрг уже мчался над макушками елей.

Интерлюдия: княжна Эрфейри Аммаэль

Самая слепая любовь –

любовь матери.

Мой сын сам сотворил заклинание. Он отнял у себя долю будущей жизни, излил золотой слезой и обнажил нить внутреннего мира. Никто из фейри не привержен подобной силе, ибо она убивает. Только люди, среди коих рос Юриэль, склонны к самоистязанию. В подтверждение за ним остался огромный колючий всполох, обращенный внутрь. Мой мальчик, он еще не дозрел, чтобы править мудро и милосердно. Я молю об отсрочке. Но триединорог непреклонен. Он жаждет воплотить всевластие, заключенное в нем.

Триединорог явился, когда мой сын Яриэль тайком стянул с меня корону, сотканную из крыла королевы, и увенчал себя. Он уже носил две пары крыльев – власть над мертвым чувством и живой формой, а моя корона проросла в нем последней парой – властью над внутренним миром, миром живого чувства и свободной воли. Сей же миг время сотворило слепок триединой вселенной и свернуло в сосуд, принявший форму единорога о трех рогах: белый как жизнь, черный как смерть и золотой как любовь. Рога сплетались в один и венчали могучего зверя, темного, точно звездная ночь, с галактиками и туманностями под шкурой. Внутри него мир податлив и гибок, но сам сосуд не властен над миром, как не хмелеет от вина глиняный кувшин, он может только наделить силой того, кто способен ее вместить. Однако форма сосуда имеет сущность и суть, избранный символ, и ныне триединорог коронует шестикрылых мужей, а к шестикрылым девам снисходит феникс. Потому прежде, чем коснуться Яриэля, триединорог известил:

– Не по праву рождения, но по умыслу фейри, шестое крыло отнявший, да войдет в силу короля и погубит жизнь по обе стороны.

Фейри стащили с Яриэля корону и выдрали ему крылья. Триединорог не исчез. Он заключал в себе всевластие, что требовало выхода. Я верила, мой юный сын взял корону из любопытства, и всякому фейри хватит мудрости отказаться от силы. Но все они, от мальчика до увядшего старца, обступали триединорога. И стоило одному из них схватить за крыло другого, как мы, их жены, матери, дочери, напали на них. Жадность затмила разум наших мужчин, и мы их изгнали. Мы лишили фейри зрения, дабы они не нашли обратную дорогу, и мы выдрали им крылья, дабы они не отняли крылья друг друга. Это самое милосердное, что могли мы сделать. Для них и для мира. Никто не желал вымирания.

Люди сейчас романтизируют нас, считают сказкой, они позабыли, что мы служим смерти и поедаем отгоревшие чувства, остывшие желания, угасшие искры. Тем самым мы храним равновесие. Ибо дым в глухой комнате тушит огонь, и мы открываем окна-курганы, чтобы жизнь продолжала дышать. Для того обитаем мы на изнанке времен, хотя многие из нас осели на земле, огрубев, ослабев, съежившись до карликов или разбухнув до великанов. Но на заре веков наше племя не владело ни телами, ни крыльями. Мы становились тем сильней, чем сложней воплощалась природа. Впервые всевластие проявилось еще среди бактерий, когда король ощутил надводный мир и возжелал жить на суше. Его воля принесла планете кислородную катастрофу, изменившую строение жизни. Король правил миллиарды лет, пока не истлел в прах, но до того наплодил детей, разделив их на женское и мужское начала, в своем союзе превосходивших бесполых предков. Старшая из дочерей пожрала собратьев, а младший сын поглотил сестер, оба они обрели королевскую силу, и вражда их привела к расколу единой земли, распаду единого океана и оледенению мира. Когда феи вышли из-под королевского гнета, жизнь оттаяла и расцвела. Но спустя еще десятую долю миллиарда лет явился новый король и в жадности своей вычерпал половину жизни на земле. Сменялись короли, сменялись вымирания. Природа корчилась, мучилась, но рождала новые виды в угоду королям. Всех их отличала жажда меняться и власть осуществить собственные желания.

Крупнейшее из вымираний произошло, когда королева фейри, воплощенная в плоть шестикрылая меганевра[1], возжелала стать красивой. Триста миллионов лет она терроризировала природу, бомбила астероидами, взрывала вулканы, морозила и грела, покуда не приблизилась к человеку. Вид двуногих, двуруких тварей с гладкой мякотью и плавными изгибами, казалось, устроил ее, но мы знали, что ненадолго. Мы знали. Впервые за миллиарды лет мы обрели сознание и поняли, что вымираем вместе с жизнью по ту сторону. Гибли источники желаний, и фейри гибли от голода. Мы наблюдали вокруг хищную жизнь, а может, мы ее породили, ибо в нас зрело единое решение – уничтожить королеву. Мы растерзали ее, едва она снова возжелала стать прекрасней. Крылья ее мы похоронили на разных континентах, дабы она никогда не вернулась. Но уже спустя миллион лет одна из нас застала восьмой день и родила шестикрылую дочь. Мы пришли в ужас и загубили младенца, но поняли, что нам не избежать королевской силы, если не станем слабей. Так мы отказались от второй пары крыльев, что властна над внешней материей. Но без нашей подмоги природа чахла и холодела. Тогда мы разыскали могучие крылья последней королевы, каждое разделили надвое и сплели из них шесть корон. Племя наше избрало шесть старейшин, дабы княжить на разных континентах и поддерживать жизнь. Мне досталась Эльвитавера, которую люди зовут Евразией. И я не знала горя, пока не родила в восьмой день.

Яриэль был не князем, но королевичем – урожденным фейри о четырех крылах. Я не посмела мучить родное дитя и вопреки воле моих подданных оставила ему вторую пару крыльев. Упреждая всякое баловство, я обучала Яриэля заклинаниям, договору между жизнью и смертью. Каждый из князей нашел те заветные слова, что отмерили плоти конечный срок и не посягают его продлить. Только так мы взращиваем природу, не жертвуя одним видом во имя другого. Наши заклинания черпают силу в недрах времени, копятся, наслаиваются, разбухают, дабы лопнуть землетрясением, ураганом или пожарами. Мы не можем уберечь природу от всего, но мы сделали ее сильной. Она живучая, стойкая, гибкая, она научилась пестовать свою длину через проклятия и колдовство, но плоть всегда достигает смерти и более не покидает ее. Только королевская сила способна вырвать плоть у смерти и вернуть в жизнь. Но мы никогда не допустим рождения короля. Даже если ради этого нам пришлось отказаться от наших собратьев и жертвовать собственными детьми. Ибо королевская сила осталась с нами. Триединорог бродит на изнанке, и грива его вьется, и взгляд рыщет в поисках фейри.

Спустя девятьсот оборотов я снова зачала дитя. И снова плод вошел в восьмой день – родился королевич. Я вырвала его крылышки и развеяла в дыме желаний. Я запечатала его глаза. Я занесла серп над связующей нитью. Один взмах, и все кончено, он сгинет в людской колыбели. Один взмах…Теплый младенец возился у сердца, такой доверчивый и нежный. Один единственный взмах…

– Не нужно.

Триединорог всхрапнул надо мной.

– Как же быть? – прошептала я, радуясь и ужасаясь. Втайне я мечтала вновь испытать материнство, но мои мечты грозили мировой катастрофой.

Взгляд антрацитовых глаз разделился натрое и тотчас сошелся.

– Возложи его в колыбель и не отнимай завещанного младенца, дабы братьями выросли они бок о бок и познали мир глазами людей. И если не коснется сумрак сердца его, если не возжелает он власти, то явится король мудрый и милосердный.

– Но люди так слабы, что же если он вырастет жадным? – спросила я.

Снова триединорог посмотрел внутрь, наружу и вокруг.

– Раздели его пополам с названным братом, и сам он не явится ко мне. Но если окажется он достоин, клянись мне воссоединить его.

Во имя человечества я должна была отказать, но я обещала:

– Клянусь.

Я все сделала, как велел триединорог. Но заклинание между мной и Томасом Шиллером жгло меня оттого, что я не получила плату. И я взывала к нему: «Верни первенца», «Верни мне ребенка». Он сбежал из Шварцвальда и не слышал меня, пока не явился в лес на железной повозке. Я звала его непрестанно, как вдруг нить меж нами оборвалась. И в сердце леса переехали братья Йорг и Юрг. Я наблюдала за ними, но не могла уяснить их натуры, а триединорог все ходил по пятам. Тогда я забрала Йорга на изнанку времени. Часы здесь текут иначе, и солнце шесть раз обернуло небосвод, пока Йорг говорил со мной. Я только хотела узнать, какой он, мой Юриэль. Я никак не думала, что фейри явится за братом, и заклинание спадет, а крылья его, витавшие в воздухе, врастут обратно. Но куда больше я изумилась тому, что Юриэль отверг власть. Какое счастье, мой сын не жаден. Какое горе, мой сын достоин. И триединорог припоминает мне клятву.

Без крыльев Юриэль не возьмет его силы. И я поспешила забрать их. Мир по ту сторону, стремительный и неуловимый, метал крылья по Шварцвальду, пока ведьма не принесла их к кургану. Я вонзала в нее копья из боли и страха, чтоб она отпустила сверток. Но ведьма боролась со мной. Наше сражение разрушило дверь между мирами, и я вздохнула с облегчением. Юриэль не найдет дороги, не станет королем. Но он снова меня удивил.

***

Солнце слепило глаза, бусины на браслете опаляли кожу, жгла живот заклепка на джинсах, но Юрг видел перед собой одну только золотую нить. Когда она натянулась и повела вниз, Юрг нырнул меж ветвей. Они расцарапали его, задержали и смягчили падение. Кубарем фейри прокатился по земле, выпустив моток нити. Золото вмиг истаяло, но Юрг еще успел схватить тонкую ворсинку, что тянулась вперед. Он поднял глаза и увидел лесную хижину, черную от старости и нагара. Из крыши, нависшей, будто хмурые брови, росло мертвое дерево, забор развалился раскуроченной пастью, и сквозь острые колья тянулась золотая нить. Фейри поднялся и перелетел через забор. В нос ударил смрад из лохани с костями. Юрг похолодел от дурного предчувствия. Но возле двери он услышал родной голос:

– Милая, что мне сделать, скажи?

– Приведи мне…

Юрг распахнул дверь и увидел Йорга. Йорг увидел его. Лицо его озарилось, но брат не кинулся к нему, он остался сидеть на корточках возле постели, в пижаме, босой.

– Это мой брат, милая, он поможет тебе! Пожалуйста, Юрг! – взмолился Йорг, касаясь девушки с медной копной волос.

Юрг вошел в хижину, заставленную черепами. Из них торчали рога, кости и сухоцветы. На полу звездой смыкались бурые линии. В камине лежал ворох горелого тряпья, один только красный колпак уцелел. Красный колпак…

– Юрг!

Фейри шагнул к постели, где корчилась девушка. Она держалась за грудь, стискивала черное платье, но ранена не была.

– Йорг, я… мне отнести ее в больницу? – растерялся Юрг.

– Это же зелигена, горный дух, ей нужна магия, исцели ее, ты можешь, княжна сказала, ты особенный и можешь все, что угодно, – тараторил Йорг. Он гладил ее плечи, поправлял волосы, смотрел с обожанием и тревогой.

– Прости, я не умею.

Зелигена подняла лицо, такое измученное и жалостливое. Ее алая помада размазалась, на лбу выступила испарина.

– Подойди, – прошептала она.

Юрг думал о том, как само собой вышло с поиском брата, может, и теперь получится. Он склонился к зелигене. В лице ее вспыхнула хищность, она выдернула татуированную ладонь и ухватила нижнее крыло. Юрг отскочил, но цепкие пальцы выдрали клок.

– Йорг, бежим! – Юрг оттащил брата к выходу, обнял его и вылетел прочь. Крыло саднило. Вес Йорга тянул вниз, брат вырывался, и стоило большого труда не чертить им о деревьям.

– Ты что делаешь?! Отпусти! Я должен быть с ней! Я должен! – кричал Йорг.

Юрг заметил внизу дорогу и спикировал к ней. Неуклюже приземлившись, он встряхнул Йорга.

– Ты чего?! Она чудовище! Убийца! Ты ослеп, что ли, на оба глаза?! – кричал Юрг.

Но брат не слушал, он кинулся обратно в лес. Юрг еле успел поймать его за пижаму, ткань натянулась, и Юрг заметил между пуговиц пятна. Он дернул брата к себе, разорвал застежки и увидел кровавую пентаграмму на груди.

– Нет, только не это!

Юрг стал стирать кровь, но та накрепко запеклась на коже.

– Я должен быть с ней! – повторил брат и, оттолкнув Юрга, побежал в лес. Фейри нагнал его, схватил со спины и уперся ногами в землю.

– Нет, пожалуйста, не надо, Йорг! Прости меня, это все я виноват! Прости! – молил фейри. Йорг дотянулся до ветки и вытащил себя вперед. Шаг, еще шаг. Тело свело от напряжения, крылья онемели, и ноги беспомощно волочились по траве. Юрг сдался. Он повис на брате, который упрямо двигался к цели.

– Я должен быть с ней, – твердил Йорг.

– Ты должен быть со мной, – прошептал Юрг, и сияющая слеза обожгла щеку.

Йорг остановился. Кровь с его груди разлетелась, как пепел под порывом ветра. Решимость ушла из его мышц. Он обернулся.

– Брат?

Юрг всхлипнул и расплакался. Самыми обычными слезами, солеными и счастливыми.

†

– Финн, ты как?!

Финн дремал в комнате совещаний с плотно сомкнутыми ставнями. Йофрид привел его в спецотдел, потому что дом Кригера оцепили криминалисты. Капитан попал под подозрение окружной полиции, и как бы Йофрид ни заверял, что старик уехал на рыбалку, дотошный детектив вцепился в прошлые его слова, слова двойника, о том, что Кригер бесследно исчез и да, был в пристрастных отношениях с обвиняемым. Шеферу тоже досталось, окружной детектив искал Юрга Шиллера, чтобы допросить его о телефонных разговорах после расстрела жертв так называемого вампира.

– Юрг, зараза! – Финн сощурился от яркого света ламп. – Куда ты… дел… ся…

Он в изумлении уставился на близнецов.

– И правда, вампир, – убедился Йорг, глядя на клыки во рту.

– Живой, – прошептал Финн. – Живой!

Он подскочил и, сшибая стулья на пути, бросился к Йоргу.

– С ума сойти! Я уж думал, ты и правда… того! – Финн крепко обнял друга. – Блин, пахнешь как сочный шашлычок.

– Разве? Юрг говорил, я воняю.

Фейри коснулся ледяной кожи вампира и спросил:

– Ты так и не пробовал кровь?

– Если бы! Чьи-то анализы вылакал. Когда ваш конь вывез меня к дому, там уже окопалась полиция. Типа бдительная соседка сдала, что к пустому дому подъезжала скорая. Рыжего повязали, а вампир слинял. Мы погнали предупредить медсестру, ну, ясное дело, что на нее выйдут, а Луи нас опередил. Сменщица сказала, он за ней примчался, давай замуж звать, прям романтика, все дела. Йофрид думает, они двинули из страны. А я, короче, хватанул в каком-то кабинете пробирки с кровью, повезло, блин, что я на камеры не пишусь.

– Луи сбежал, – Юрг попробовал эту мысль на вкус. Горчило. Окунало в ледяную воду реальности, и наивная надежда, что спецотдел еще станет прежним, рушилась, как ветхое здание от удара чугунным шаром.

– А вы чего? Один в пижаме, другой в плаще-палатке, что за бомж-стрит-стайл? – Финн выплеснул эмоции и теперь осмотрел близнецов.

Йорг просиял.

– Покажи, покажи ему!

Юрг снял плащ, который Йофрид принес в лесопарк, и развернул крылья.

– О-фи-геть! И еще раз – о-фи-геть! Это… Это же… – Финн глазел, то зажимая рот, то порываясь потрогать. – Можно?

Юрг кивнул. Финн боязливо коснулся перламутровой плоти, прочертил вдоль жилок. Крыло дернулось от щекотки, и фейри отступил.

– Меня княжна научила, как желания исполнять, – сказал он.

– Слава Богу! А я уже думал, ты с концами пропал, звонил матери, сознался, что заболел какой-то жестью. Хотел сдаться на милость врачам, пусть кормят меня кровью, исследуют, пусть статьи научные про меня пишут.

– Какой же ты все-таки наркоман до славы, – подколол Йорг.

– От наркомана слышу, без пяти минут блогер-миллионник, – передразнил Финн.

– Ладно, дайте мне места, – велел Юрг, чьи крылья упирались в стену. Он вышел к торцу стола и потер лоб. Заклинание опалило память. – Так, правила прежние, я меняю желание на первенца. Понятия не имею, зачем мне твой ребенок, но там потом разберемся. – Фейри принял чинный вид. – Скажи мне, чего ты хочешь, смертный, но помни, желаешь единственный раз.

Финн замешкался.

– И не думай там глупости загадывать, – возмутился Юрг. – Давай, скажи, что хочешь стать человеком!

Финн вздохнул и произнес:

– Я желаю стать человеком.

Юрг ощутил, как крылья набирают силу, черпают ее сквозь время, а заклинание проступает письменами вокруг Финна и смыкается в кольцо. Фейри хлопнул крыльями. Письмена незримо отпечатались на груди друга, а комнату затопила перламутровая пыль. Но Юрг не ощутил былого счастья. Казалось, будто магия прошла мимо него, тогда как прежде фейри купался в ней всем своим существом.

– Что у вас происходит?

В комнату заглянул Йофрид, разгоняя дымку ладонью.

– Я снова челапчхи! – Финн чихнул.

– Я теперь все умею, никто не умрет, – заверил Юрг. Йофрид удивился, по обыкновению сдержанно, легким изгибом бровей, а после сказал:

– Отлично. Мы с Гретой отправляемся к шратам за сон-травой, на них круглый год растет все, что угодно.

– А, так это шратов я видел возле кургана, – припомнил Юрг. – Они шустрые!

– Ты тоже, – сказал Йофрид. – Постарайся хотя бы пару часов никуда не пропасть и никому не попасть на глаза, особенно детективу из Штутгарта. И тем более берегитесь ведьмы.

Никто дугой, как считала Аделина, не использует пентаграммы.

– Так может, мы дома схоронимся? – предложил Йорг. Он почесал босую стопу о щиколотку и снова нырнул в непомерный ботинок Йофрида. – А то очень хочется тоже стать человеком, – и глядя, как насторожился келпи, добавил: – Ну хотя бы помыться.

Йофрид отпустил мальчишек домой. Йорг и Финн вышли первыми, а Юрг оделся и, спустившись, завернул к столу Аделины. Заклятый дерн вяло помахивал лапками.

– Пожалуйста, не забывайте поливать их, – попросил фейри и с тяжелым сердцем продолжил: – Мне нужно сказать вам…

Аделина нахмурилась. Она всегда была угрюмой, но узнав, что Юрг вернул свои крылья, она стала особенно враждебной.

– В хижине ведьмы, я видел там красный колпак, такой же, как был у… – он недоговорил.

Ее глаза распахнулись. Губы затряслись и обнажили стиснутые зубы. Компьютерная мышка хрустнула в руке. Казалось, Аделина вот-вот закричит. Ее била крупная дрожь.

– Примите мои соболезнования, – выдавил Юрг. Так говорили люди на похоронах родителей, слова бестолковые и натужные, но других он не знал.

Аделина зажмурилась, сжала кулаки, жилы на шее вздулись. И лицо ее треснуло. Грохот ударил в стену. Юрг обернулся, увидел, как навалились на окна ветви ясеня.

– Ты там живой?! – выкрикнул Йорг, толкая дверь.

– В чем дело? – окликнул Йофрид, спускаясь по лестнице.

Юрг взглянул на Аделину, которая опустила голову и завесилась волосами. Ее пальцы сжимали крышку стола.

– Что с вами? – пролепетал фейри. – Могу я вам чем-то…

– Просто уйди, – просипела эшенфрау.

Йофрид кивнул Юргу на выход, и тот пробрался сквозь ветви в дверном проеме. За порогом он рассмотрел, что ствол ясеня раскололся, и крупная ветвь обрушилась на здание.

– Что еще за жесть? – спросил Финн.

– Это из-за меня, – ответил Юрг. Он был всего лишь гонцом, принесшим дурную весть, но чувствовал груз вины. Словно это он виноват в том, что красный колпак оказался в камине, словно он заставил кобольда покинуть дом и угодить к ведьме. Словно или именно? Юрг не знал, и вина оттого только тяжелела.

†

Рюкзак с ключом от квартиры остался в доме Кригера. Юрг не сообразил хранить ключ под цветочным горшком, и близнецы гадали, как же попасть в квартиру. В итоге фейри чудесным образом отворил дверь, обжигая ладонь о железную ручку.

Йорг с порога отправился мыться. Юрг и Финн разобрали пакеты из супермаркета, бывший вампир так оголодал, что еще в пути съел денер-кебаб, а теперь налегал на ветчину. Задорная корейская песня отвлекла его от еды – звонил телефон. Это мама Финна уже ехала в Вальдхерц. Юрг уточнил адрес. К ее приезду он хотел переодеться, а то широкоплечий плащ Йофрида превращал его в пугало. Фейри полез в шкаф. Взвилось шипение, и Юрг сомкнул створки до щелочки, в которой увидел вампира. Тот держал на руках призрак Рейнеке, но отнял руку и прислонил палец к губам. Юрг с улыбкой кивнул ему. Ну, конечно, Людвиг не мог так запросто сбежать.

Сквозь щель фейри выудил мантию, закрыл двери и только теперь заметил возле дивана рюкзак. Он понял, чуда не случилось, это Людвиг не запер для него дверь. Когда Йорг вышел из ванной, Юрг не пустил его к шкафу, а сам достал, что под руку подвернулось. Брат не стал спорить. Он оделся и прошел в кухню, где Финн уже вскрыл упаковку с чипсами.

– И чем тебя ведьма кормила? – спросил друг, похрустывая.

– Даже думать не хочу, – поморщился Йорг, доставая шоколадный батончик. – Мне казалось, я ем сладости, горы сладостей, вкусные – ну просто отвал башки. А Юрг описывал там кости, черепа и вонь. Фу, аж тошнит.

Йорг, было, передумал кусать, вздохнул и все-таки принялся есть. Юрг снова не чувствовал голода.

Шуршали упаковки, тикали часы, Йорг рассказывал, как среди ночи ему явилась княжна и зазвала к себе, обещала, мол, минутное дело, и говорили вроде недолго, от силы час, а оказалось, шесть дней. После встречи с братом Йорг остался на пустом кургане, нашел рюкзак и побрел наугад. В чаще он встретил якобы прекрасную зелигену, которая отвела его в свой якобы сказочный домик.

– Блин, а на самом деле она оказалась старухой? – Финна передернуло. Йорг в ужасе взглянул на фейри.

– Нет, она была вполне симпатичной. Лет тридцать, не больше, – ответил он.

– Слава Богу! – выдал Йорг с облегчением. – А то я с ней, кажется…

– Да ладно? – усмехнулся Финн.

Юрг смотрел, как они понимают друг друга с полуслова, и чувствовал себя третьим лишним. Если бы фея не подбросила его в колыбель, Йорг и Финн прекрасно бы обошлись без него. Но так хотелось быть не подменышем, а настоящим братом. Потому в тему разговора Юрг спросил:

– Ты с ней что?

Йорг растерялся. Он поглядывал на Финна, открыл рот и закрыл, надул щеки, выдохнул, и, наконец, от ответа его спас телефонный звонок. Приехала мама Финна. Все трое вышли ей навстречу. Линда Нойманн сидела за рулем бирюзовой Ауди и в изумлении уставилась на близнецов, точь-в-точь Финн пару часов назад.

– Малыш, ты же говорил…

– Ну, во-первых, я не малыш! – возмутился Финн. – А во-вторых, Йорга только сегодня нашли. Какая-то сумасшедшая держала его в лесу.

– Боже, какой ужас. Как ты? – она беспомощно переводила взгляд с одного близнеца на другого. Фейри подтянул полы мантии, чтобы не выдать крылья.

– Все еще в шоке, – ответил Йорг.

– Ох, – фрау Нойманн тяжело вздохнула. – Ладно, садитесь в машину, я о вас позабочусь.

– Нет! – выпалил Юрг. – Мы не можем. В смысле…

Он взглянул на брата, и тот подтвердил:

– Да, мне еще нужно дать показания в полиции. Меня отпустили только переодеться, а то я неделю в одной пижаме провел. Тетка эта сумасшедшая сбежала, и я должен помочь следствию ее найти. Не знаю, насколько это затянется.

– Бедняжка! – сжалилась мама Финна. Она вышла из машины, достала кошелек и протянула Йоргу несколько купюр. – Это на первое время, я свяжусь с вашим адвокатом, чтобы он помог вам оформить визу в Россию.

После смерти родителей фрау Нойманн приютила близнецов, но не было и дня, чтобы она не спешила избавиться от них.

– Большое спасибо, – Йорг застенчиво улыбнулся, принимая деньги, и добавил: – А насчет адвоката не беспокойтесь, я с ним уже связался, все в порядке. Это Юрг у нас не помнит фамилий, я-то вменяемый.

Фрау Нойманн чуть нахмурилась, но не стала вникать.

– А ты что же? – она обернулась к сыну. – Выглядишь бодро для смертельно больного. – Фрау Нойманн коснулась его лба.

– Ой, да я отравился, что ли. – Финн отвел ее руку. – Думал, помру, но меня напичкали таблетками, и вроде норм.

Юрг завидовал тому, как запросто врали Йорг и Финн, сам он тоже, пожалуй, мог, но неумело и неуклюже. Казалось, только правда, даже безумная, заслуживала слов.

– Ладно, поехали, – велела мама.

– А может, я здесь останусь, с парнями? Им не помешает помощь.

– Финн Нойманн, – сурово окликнула она. – Я сорвалась с работы, задвинула вип-клиента и мчалась через полстраны, чтобы ты теперь отнекивался? Ты едешь домой, и точка!

– Лааадно, – покорился Финн. Он обернулся к друзьям, обнял на прощание Йорга, а потом Юрга, прощупав крылья сквозь ткань.

– Блин, до сих пор не верится, – прошептал Финн. Он отступил, помахал им и вместе с матерью сел в машину.

Зарычал мотор, тронулась бирюзовая Ауди, и солнце соскользнуло с ее изгибов. Йорг проводил машину взглядом и обернулся к фейри.

– Юрг, скажи, ты сможешь вернуть маму и папу?

Щебетали птицы, голосил телевизор из открытого окна, дети визжали вдали. Юрг сглотнул.

– Я попробую.

Они зашли в квартиру. Фейри задернул шторы, скинул мантию и взял Йорга за руки.

– Чего ты желаешь, смертный?

– Я желаю, чтобы наши родители вернулись к жизни.

Юрг вдохнул, расправил крылья, пытался разжечь заклинание, но сила едва теплилась, будто прыжок без разбега. Юрг все-таки хлопнул крыльями, и ничего. Он выдохнул.

– Не выходит. Может, сказать по-другому?

– Я хочу, чтобы… чтобы мои родители ожили!

Йорг смотрел отчаянно и виновато. Юрг закусил губу.

– Я понимаю, – сказал он и прикрыл глаза, черпая в крылья силу из пустого колодца.

– Нет, не могу, прости. – Юрг покачал головой и разжал ладони. – Наверно, я не в силах побороть смерть.

Йорг кивнул и отступил. Он поправил волосы, одернул футболку, сцепил ладони в замок и заламывал пальцы, блуждая взглядом по комнате.

– Прости, – повторил Юрг.

В дверь позвонили. На пороге показался Йофрид и вслед за ним Грета. Ее синяки исчезли, а шею стягивал кружевной чокер с жемчугом и камеей. Новое украшение чудесно сочеталось с ее романтичным платьем, и дерзкая стрижка теперь походила на премилое каре. В руках ундина несла фиолетовый бутон, бережно, будто бабочку.

– У нас только один цветок и только одна попытка, – сказал Йофрид. – Постарайся увидеть во сне как можно больше.

– Хорошо, – ответил Юрг. – Сейчас?

Келпи кивнул, и фейри прошел в комнату с диваном. Он лег, поглядывая на шкаф, в котором прятался Людвиг. Рассказать или нет?

– Закрывай глаза, – велел Йофрид.

Юрг сомкнул веки, и на лоб ему опустился пушистый цветок. Он щекотал и будоражил, хотелось стряхнуть его, как назойливую муху.

– Это точно сон-тра… ва?.. – Юрг уснул на полуслове.

Могучий, черный лес. Толстые стволы, голые ветви.

Юрг блуждает.

Зеркало здесь, совсем рядом. Стоит только оглянуться.

Он вертит головой. Что-то пушистое елозит по лбу, и чьи-то ладони нежно сжимают ему виски.

Древний лес. Древняя рама. Почерневшая, в паутине. С выбитым стеклом.

Будто птенец вылупился из скорлупы.

Будто двойник вышел наружу.

Сводка по делу №9

Единорог – собирательный образ из разных мифологий и религии, объединенный современной культурой в символ чистоты и волшебства. Наиболее известная интерпретация гласит, что единорог существо непокорное, и только юная дева может его приручить. Его рог избавляет от отравы, исцеляет и даже возвращает из мертвых.

Феникс – мифическая птица с красным оперением, которая сжигает себя перед смертью и возрождается из пепла, символ бессмертия, обновления и воскрешения. Феникс живет от пятисот до тысячи лет и обычно является единственной особью своего рода. В восточной мифологии феникс воплощает женское начало.

Массовые вымирания – глобальные катастрофы в истории Земли, когда большая часть организмов вымирала в течение короткого по геологическим масштабам периода времени. Ученые выявили пять крупных массовых вымираний и около двадцати менее значительных. Последнее из крупных массовых вымираний – гибель динозавров.

Зелигены – в легендах Альпийских гор лесные или горные духи, прекрасные блондинки в белых одеждах, которые днем помогали путникам и фермерам, а ночью, при свете луны, похищали юношей и целовали их до смерти. Зелиген можно отпугнуть громким шумом.

Шрат – в немецком фольклоре лесной дух, поросший листвой. Также шраты бывают луговые и ручьевые.

Сон-трава – растение прострел раскрытый, обладает снотворным эффектом и по поверьям вызывает вещие сны.

[1] Меганевра – доисторическая стрекоза-гигант с размахом крыльев до 70 см.

Дело №10. О дивный новый мир

– В каких вы отношениях с детективом Шефером?

– Почти в семейных! Он теперь единственный, кто обо мне печется. Родители погибли, бабушка умерла, брат пропал. Только герр Шефер ищет Йорга, и я прилип к нему хуже банного листа, – бессовестно соврал Йорг. Он сидел напротив детектива Рихтера из окружной полиции и выдавал себя за Юрга. Брат не умел лгать и боялся подвести спецотдел, потому Йорг взялся его выгораживать, как в старые добрые времена. В детстве, что бы ни учудили близнецы, Йорг ловко подбирал оправдания. Он даже умел звучать убедительно, стоило только самому поверить в небылицу. А по рассказам Юрга он состряпал историю, достойную Оскара.

– Неужели? – безучастно спросил Рихтер. Из-за белесых бровей голова его казалась совершенно лысой. Внимательные глаза поблескивали, будто вода на дне колодца.

– Да, он даже в Берлин меня брал, потому что не знал, как от меня отвязаться. Знаете, я ужасно ему досаждаю, но я не могу иначе, мне одиноко и страшно, – Йорг давил на жалость и работал на опережение.

– Не похоже, чтобы вы часто созванивались, – произнес Рихтер и подвинул по столу бумажку, зажимая ее крючковатыми пальцами.

Йорг посмотрел в распечатку звонков и нашел свой номер. Всего пять вызовов, включая сегодняшний.

– Ну, еще бы! Я же только позавчера выцыганил его личный номер, а до того звонил в участок.

– Можете рассказать о каждом из этих звонков.

– Так, это я ему звонил, когда у меня был приступ, ну, не паническая атака, а депрессия, понимаете? Я просто не мог быть один, я с ума сходил! Я даже готов был ехать с ним не пойми куда, черт знает зачем, просто чтобы кто-то был рядом, – Йорг трагично вздохнул и ткнул пальцем в следующую запись. – А это он мне звонил, говорил, что задержится на работе, хотя обещал забрать меня с ночевкой. Знаете, у меня бабушка умерла, и так жутко ночевать одному. Я еще не выдержал, перезвонил, чтобы напроситься, ну, хоть под утро! Он не ответил. И сегодня я ему звонил, как отоспался после бессонной ночи. Мне все мерещилось, что кто-то ходит по квартире. Я до утра со светом просидел. А он меня в итоге к вам вызвал.

– Зачем детектив Шефер ездил в Берлин?

– Да вроде преступника ловил. Я остался в машине, а он встречал поезда с Нюрнберга, но потом понял, что ошибся, и мы поехали домой, доверив дело доблестной окружной полиции. – Йорг заискивающе улыбнулся, но ни капли довольства не проступило в лице Рихтера. Он продолжал спрашивать до зловещего бесцветно:

– Почему детектив Шефер решил, что найдет преступника в Берлине?

Йорг сглотнул. Это был скользкий вопрос. Он придумал отличную версию, но он боялся, что та не совпадет с показаниями Шефера.

– Я как-то не вникал, а он мне не докладывал, наоборот, все больше ворчал, что я мешаю.

Повисла пауза, будто ответ оказался скользким даже больше вопроса, и Рихтер не смог за него зацепиться.

– Вы знакомы с Людвигом Баварским? – наконец, спросил он.

– Вы имеете в виду того преступника? Нет, не знаком, – Йорг ответил искренне, хоть на детекторе лжи проверяй.

– Разве вы не контактировали с Мистическим спецотделом?

– Мистическим? Вы прикалываетесь? – изумился Йорг, но больше тому, что окружной детектив на полном серьезе употребил это слово. – Вообще, на меня вышла какая-то частная контора, но я уже сто раз пожалел, что связался с ними.

– Почему?

Йорг покачал головой, увел взгляд в левый верхний угол, деланно вспоминая фильм, который срежиссировал в своем воображении по словам брата, и шумно вздохнул.

– Начнем с того, что они вообще не собирались его искать. Типа моего брата похитил маньяк, которого за двадцать лет не поймали, и фиг с ним. Нормально, да? Нет, ну ладно, они как бы искали, а я как бы заходил узнавать, но на третий день там объявился этот рыжий придурок, который наврал мне, будто видел моего брата в лесу. Конечно, я помчался его спасать! И что? И ничего! – Йорг распалялся, вживаясь в роль. – Я потерялся ко всем чертям! Телефон не ловит, ноги вымокли, комары зажрали. А они говорят, мол, простите-извините, просто местный дурачок, просто пошутил. Да я бы за такие шутки… не при полиции будет сказано. Больше я в эту контору ни ногой.

Он скрестил руки на груди, натурально разозлившись.

– Надо полагать, под рыжим придурком вы подразумеваете Рейнеке Фукса? – спросил Рихтер. Его пристальный взгляд впервые соскользнул с лица Йорга и нырнул в бумаги.

Йорг пожал плечами.

– Я не знаю, как его зовут. Патлатый такой, рыжий, у него даже глаза рыжие.

Рихтер кивнул.

– Он утверждает, что вы с детективом Шефером пособничали в бегстве Людвига Баварского.

Йорг усмехнулся и подался вперед, глядя Рихтеру в глаза.

– А еще он утверждал, что брата моего видел. В лесу. У ручья. Я этот чертов ручей исходил вдоль и поперек. Ну да, конечно, утверждает он.

Йорг снова хмыкнул, склонил голову и уставился в угол допросной. Возле пола пылилась паутина, покинутая и надорванная. Тишина затянулась.

– Еще вопросы? – дерзко спросил Йорг. Рихтер по-прежнему не менялся в лице, только еще раз взглянул в бумаги и ответил:

– Вы свободны.

Йорг вышел из участка и блаженно потянулся. Театральное училище по нему плачет, однозначно. Он даже подумал, что, может, после двенадцатого класса не в журналистику идти, а на актерское мастерство. Отец вообще хотел, чтобы близнецы учились все тринадцать классов, а после поступали на международное право. Но отца больше нет, и некому доказывать, что сами они решат, кем быть и что делать. Да только лучше бы пререкаться, скандалить, врать или вовсе бежать тайком, чем вот так.

Схлынула эйфория от того, что шалость удалась, и Йорг понуро побрел домой. Солнце путалось в еловых ветвях, проезжали машины, пахло нагретым камнем. Каждое ощущение давалось особенно остро, потому что рядом не было брата, который занимал бы его внимание.

Йорг заглянул в супермаркет и вернулся домой. За ужином он пересказал допрос Юргу. Тот беспокойно ерзал.

– Может, прогуляемся? – спросил фейри.

– На ночь глядя?

– Д-да, хочу поискать Мурзика.

Юрг почесал нос, веки его почти сомкнулись, так низко он смотрел. Йорг впервые видел, как брат врал не кому-нибудь, а ему самому.

– Что ты скрываешь? – не выдержал Йорг, когда они уже вышли на улицу.

Близнецы отправились в центр, туда, где горели витрины, звенели кружки в барах и кипела жизнь. Медово-рыжие фонари зажигались вдоль дороги. В воздухе проступала свежесть.

– Я обещал никому не говорить, – признался Юрг.

– Даже мне?

Юрг закусил губу, глубже натянул мантию и беспомощно огляделся. Мимо прошла шумная компания.

– Так будет лучше, – наконец, ответил фейри.

Йорг не верил своим ушам.

– Значит, крылья и вправду сделали тебя другим.

– Причем здесь крылья! – вспылил Юрг. – Ты первый начал! Это ты скрывал от меня свой роман с девчонкой из параллельного. Даже Финн знал!

Йорг вздохнул с облегчением. Между ними оказалась не пропасть, а трещинка.

– Во-первых, не роман, а флирт, – пояснил он. – А во-вторых, я не скрывал. Просто тебе неинтересно. Я когда с тобой о девчонках говорю, ты всегда, – он хотел сказать «не слушаешь», но смягчился и добавил не менее правдивое: – …недоумеваешь.

– Недоумеваю? По-твоему, я недоразвитый, что ли? – надулся Юрг. – Все я понимаю в этих ваших пестиках-тычинках, но как по мне, девчонки обычные. И я не вижу причин так уж сходить по ним с ума.

– Да ладно? Ну, а например, Грета? Она же просто десять из десяти, неужели не екает? – изумился Йорг. Юрг задумался.

– Нет. Грета, конечно, красивая, но она для Йофрида. Для тебя эта девица из параллельного, как там ее?

– Ирма.

– Ну да, Ирма, или Хлоя, не знаю, – Юрг припомнил первую любовь Йорга. – А для меня… Я смотрю на девчонок и понимаю: не для меня. Та, которая для меня, я ее сразу узнаю. Будет в ней что-то особенное.

– Крылья? – подсказал Йорг.

– Ну, может, и крылья, – Юрг скрестил руки и сгорбился. – Только феи мне тоже не нравятся. Не знаю, Йорг, я когда думаю о любви, мне так одиноко, будто дурное предчувствие. Давай не будем об этом.

И снова «давай не будем об этом». Брат избегал собственных чувств, охотно повторяя за Йоргом или занимая себя суетой. Йорг потрепал Юрга за плечи.

– Да не залезай ты в панцирь, улитка. В мире столько хороших девчонок! Чтобы найти свою, надо ее искать. Вот так сразу, может, и не аукнется, но пообщаешься, приобнимешь, и уже совсем другое дело. Ладно, вернемся в Мюнхен, я тебя научу на свидания ходить.

– В Мюнхен?..

– Ну да, найдем подставного опекуна, снимем квартиру и доучимся в нашей гимназии, а после поедем в Берлин, как и мечтали, все трое, – он говорил о Финне. Последний год они всерьез строили планы покорения столицы.

– Йорг, у меня же крылья. Как мне с ними в школу ходить?

– Ты сам говорил, от ним можно избавиться.

Юрг отстал.

– Не хочешь? – Йорг обернулся.

Фейри склонил голову. Позади него горел фонарь, облюбованный мотыльками. Шуршали колеса машин.

– Не знаю. Я не хочу терять зрение, а крылья… они опасны, но мне нравится летать. И может, они еще пригодятся мне в спецотделе.

Юрг сцепил пальцы и переминал их.

– Подожди, ты что… ты больше не хочешь жить со мной? – испугался Йорг.

– Хочу, очень хочу, – фейри поднял взгляд. – А ты хочешь? Теперь, зная, что я чудовище? Что я тебе не брат, а просто паразит, который присосался к тебе через глаз и питался твоей жизнью. Я все твое присвоил – родителей, друзей, увлечения. А толку с меня? Я чуть тебя не угробил. Просто бросил в лесу. Я бросил тебя! – он выгнул ладонь до хруста в суставах.

– Юрг, не нагнетай, тоже мне чудовище, самый обычный брат, – с иронией сказал Йорг. – Нет, я, конечно, офигел, когда ты оставил меня в лесу, но я тоже хорош, слинял с феей, и ничего у меня не дрогнуло, когда небо то темнело, то светлело. Не знаю, кто из нас больше облажался, считай, квиты. А насчет глаза, княжна сказала, если бы не заклинание, которое разделило твою силу между нами, я бы давно помер. Типа первенцы, которыми платят за желание, рождаются смертельно больными и могут жить только в мире фей. Такой у них уговор.

– Подожди, то есть, – напрягся Юрг, – получается, я загубил первенца Финна? Я думал, что смогу забрать его и отдать обратно, а на самом деле… – он отер лоб, выпучив глаза. – Нет, нафиг эти крылья.

– И в Мюнхен со мной поедешь?

– Поеду! Только немножко помогу спецотделу.

†

– Почему у нас свет горит? – заметил Йорг.

– А, это я, наверно, забыл выключить, – сказал Юрг, поглаживая черного кота на руках. Он заверял, что это татцельвурм, и у него длинный змеиный хвост, но Йорг видел и ощущал самого обычного кота. Близнецы нашли его во дворе Кригера. Долго еще копошились в поисках круглосуточного магазина и кошачьего корма, промерзли и уходились, а Юрг все не хотел возвращаться домой.

– Я сам все проверял перед выходом, – припомнил Йорг и остановился. – Там кто-то есть! Я видел тень!

Юрг шикнул:

– Тише! – и перешел на шепот. – У нас прячется Луи. Нельзя, чтобы кто-то знал, пока он не разберется с полицией.

– А он не может прятаться где-нибудь в другом месте? – прошептал Йорг.

– Не может, прости. Ты не переживай, он хороший.

Вампир оказался плохой. Угрюмый, унылый, враждебный, точно хромой бродячий пес. Вся восторженная ода, которую посвятил ему Юрг, едва Йорг очнулся, не оправдывала себя. Йорг подозревал, что местные чудовища просто использовали его наивного брата.

– Мне нужна кровь, много крови, чтобы внушить полиции, будто я невиновен, – звучал голос вампира из кухни. Йорг переписывался с Финном, набирая сообщения на разбитом экране.

– Может быть, Айли тебе поможет?

– Она сбежала из страны, а кровь, которую она мне оставила, наверняка изъяла полиция.

– Тогда, может, Шефер достанет ее, а ты потом убедишь всех, будто ничего не было?

– Если у него или у меня не получится, это, считай, крест на его карьере.

– Ну, не знаю. А может, Йорг поделится с тобой кровью?

Йорг стер текст и заново напечатал:

(Меня хотят пустить в расход о_О)

– Йорг! – окликнул фейри, заходя в комнату. – Ты с ума сошел?! Зачем ты сел на лиса?!

Йорг подскочил и оглянулся, но ничего не увидел. Телефон прожужжал в руках.

(Жесть! Валить вам надо)

(Первым же поездом)

– На диване лежит призрак, разве ты не видишь? – сказал Юрг. – Хотя ты не знал его. Но если поверишь, то различишь очертания.

Йорг, как ни смотрел, видел только смятое покрывало.

– Ладно, ты просто пересядь куда-нибудь, – сжалился фейри. – И еще, не мог бы ты одолжить Луи…

– Не надо, – перебил вампир. – Даже литра не хватит, чтобы одурачить всю полицию, тут нужно осушить несколько человек, а я никогда на такое не пойду, – он тяжело вздохнул. – Мне не вернуться в спецотдел, но я покончу с этим чертовым зеркалом. Я должен спасти Рея. Скажи, ты что-нибудь слышал в полиции про Рейнеке Фукса? – вампир обратился к Йоргу. Тот убрал телефон за спину и ответил:

– Да, но так, по мелочи. Типа он наговаривал, что Юрг и Шефер помогали с побегом.

– Он не наговаривал, а говорил правду, – возразил вампир. – Но его правда звучит, конечно, как бред. Рея скорее всего упекли в психушку, уж не знаю, в нашу районную или, не дай Бог, в окружную. Юрек, свяжись завтра с Гансом, может, он знает, а если нет, подключай Йофрида. Нужно вернуть его блудное тело. И еще, – он взял Юрга за плечи и заглянул ему в глаза. – Можешь снова встретиться с феями?

– Не может! – Йорг заподозрил гипноз и выдернул Юрга из хватки.

– Йорг, ты чего? – спросил Юрг, потирая предплечье. Он обернулся к вампиру. – Хорошо, я встречусь с княжной и узнаю про зеркало. Только я могу пропасть, там время течет иначе. Я в прошлый раз пробыл на кургане всего пару минут, а прошло полдня. Дождешься?

– Конечно, – ответил вампир. – На тебя вся надежда.

– Я против! – возмутился Йорг. – Это что за подай-принеси? Нашли себе мальчика на побегушках! Он вам ничего не должен! И он возвращается в Мюнхен прямо сейчас.

Йорг приволок из кладовки чемоданы, расстегнул оба и начал яростно собирать вещи.

– Йорг, я не могу уехать, только не сейчас. В зеркале и мое отражение, мой двойник, да послушай же! – Юрг схватил его и обнял со спины. Йорг сжимал в руках шерстяные свитера с оленями. Они купили их по приколу, для новогодних фото, когда жизнь еще была простой и понятной, когда не было ни чудовищ, ни переезда, ни смерти. Щипало в носу.

– Прости, – прошептал фейри. – Я не могу уехать. Я должен победить своего двойника.

– А я должен тебя защищать, но как я могу, если все вокруг тобой помыкают?

Йорг в сердцах бросил свитера в чемодан и расцепил объятия Юрга. Он подошел к вампиру.

– Сами решайте свои проблемы!

Вампир не выдержал его взгляда. Он поник и с дробленым кивком обернулся к дивану, чтобы поддеть воздух.

– Нет, Йорг, – отрезал брат. – Луи помог мне, когда тебя не было, и я помогу ему, хочешь ты этого или нет.

Йорг отступил. Он ничего не мог сделать, разве что разобрать чемоданы, но в них уже устроился Мурзик.

†

– Шефер сказал, что Рейнеке отпустили, – проговорил фейри в шкаф.

Солнце пронзало тонкие занавески и норовило нырнуть в щель между створок.

– Только этого не хватало, – глухо прозвучало из шкафа. – Где он теперь? Наверно, дома или в спецотделе. Спроси Аканэ насчет дома, может, знает. И позвони Аде.

– Есть такое слово «пожалуйста», или у вампиров на него аллергия? – огрызнулся Йорг. Он пил уже вторую чашку кофе, пытаясь согнать сонливость. Всю ночь Мурзик охотился на летучую мышь. Тикали кухонные часы. Сияли крылья. Юрг складывал их, накрывал, а после они вместе с мерным дыханием разворачивались во всей красе. Так Йорг и пялился на них до самого утра.

– Простите. Пожалуйста, – сказал вампир. – Дурная привычка говорить с напарниками без церемоний.

Юрг просиял. Его так радовала причастность к спецотделу. И Йорг бы радовался за него, будь это настоящая работа, а не витье веревок из доверчивого дурачка.

Брат сделал еще пару звонков, пока Йорг кормил кота, и близнецы ушли в лесопарк.

– Ие, Рэй-кун нэ дома, – ответил им человек в сером кимоно с красной хламидой.

– На самом деле это паук, видишь? – прошептал фейри, когда они отошли.

– Слава Богу, нет, – ответил Йорг, который не жаловал все многоногое.

– Луи говорил, он, ну, или она, я до сих пор не понял, короче, оно еще маленьким паучком застряло в чемодане японца, который летел в Германию, а после выползло в гостинице и долго блуждало в поисках воды, пока не нашло наш пруд. Ты заметил, что мостик исчез? Это нуси им притворяется, – пересказывал Юрг, пока близнецы шли к лесу.

Когда город скрылся за деревьями, Юрг заговорщицки улыбнулся, стянул мантию и бросил ее брату.

– Полетаем? – спросил он, протягивая руки.

Йорг подвязал мантию на пояс и обнял брата. Ноги оторвались от земли, тут же он ухнул вниз, слишком тяжелый даже для самых крепких рук. Воздух ходил ходуном под мощными рывками крыльев, иголки царапали, ветки хлестали, и вот братья взмыли над лесом. Йорг болтался, отчаянно вцепившись в фейри. Нет, полеты явно не были его страстью, он бы лучше отшагал с десяток километров на своих двоих, чем не чувствовал опоры под ними.

– Падаю, падаю! – завопил он, когда тело вытянулось вниз, а напряженные руки соскользнули с обмякших плеч.

– Упал, – подтвердил Юрг, и ноги Йорга утонули в траве. Брат приземлился рядом. Йорг тяжело дышал, сердце колотило, как отбойный молоток.

– Странно, а мне снилось, зеркало разбито, аж осколки веером, – удивился Юрг. Йорг проследил за его взглядом. Позади поляны, отороченной камнями, среди вековых елей чернела овальная рама с таким чистым стеклом, будто и вовсе без него.

– Может, это вещий сон, и мы еще успеем. – Фейри взял Йорга за руку и шагнул в круг. Поляна расцвела радужной дымкой, густой, точно грозовая туча. Звучали лилейные песнопения. Посреди поляны парила знакомая фигура, нежная, как кремовое пирожное. Сердце угомонилось.

– С возвращением, Юриэль, сын мой. С возвращением, Йор, муж мой, – произнесла княжна.

– Муж моей матери, серьезно? – Юрг обернулся, вскинув брови.

– Индийское кино отдыхает, – усмехнулся Йорг.

– Ладно, не до того. – Фейри качнул головой и обратился к княжне: – Пожалуйста, расскажите про зеркало! Вот которое у вас позади. – Он указал в клубы алого дыма. – Как его победить? Как вернуть, все что оно отняло? И мой двойник, мне снилось, он выйдет наружу, как его остановить?

Княжна боязливо оглянулась, но в другую сторону. Она изрекла:

– Если двойником ты величаешь отражение, то зеркало на крови Яриэля не отражает того, кто превосходит его по силам. Его не нужно побеждать, Яриэль никому не желает зла. Он просто исполняет желания, такова его природа, и он не может вернуть плату, что принадлежит договору между жизнью и смертью.

– Но я отразился еще человеком.

– Яриэль, как и ты, фейри о четырех крылах. Но прежде, чем выковать зеркало, его лишили крыльев и глаз, потому даже бескрылый фейри с одним глазом превосходит его.

– Но мне снилось…

– А можно его разбить или запечатать, чтоб он больше не плодил двойников? – уточнил Йорг. Он думал, если махом решить все проблемы спецотдела, от Юрга отстанут.

– Яриэль перенес уже столько тягот, прошу, не нужно лишать его единственного проявления жизни – его отражений.

– Не нужно лишать? А что же он сам лишает других самого ценного? – возмутился Юрг, крепче сжимая ладонь Йорга. – Как теперь вернуть ощущения Рейнеке, голос Греты или улыбку Луи?

– Они поплатились за свои желания, это справедливый обмен.

– Это не обмен, это обман!

– Невозможно исполнить желание против воли, – сказала княжна и снова оглянулась.

Пальцы Юрга ослабли и соскользнули.

– Неужели ничего нельзя сделать? – прошептал он.

– Можно.

Рокочущий мужской голос прозвучал будто отовсюду. В клубах радужного дыма проступил лошадиный силуэт.

– Умоляю, не надо! – княжна обернулась и рухнула на колени, разметав по траве лепестки платья. Над ней вынырнул могучий звездный конь. На голове его три рога – белый, черный и золотой – сплелись воедино.

– Ты можешь все, – вещал он. – Только прими королевскую силу.

Воздух гудел, порхали обрывки крыльев. Единорог надвигался. Изгибы его манили могуществом, созвездия воссоединялись в прекрасных дев, рукоплескание… лица родителей.

– Юрг! – окликнул Йорг. – Прими.

– Прими, – вторил единорог.

Юрг пятился.

†

– Это же обычная трава, – сказал Йорг.

– Жаль, ты не видишь их, они тебе машут, такие милахи! – Юрг улыбался горшкам с зачарованным дерном.

Йорг смотрел во все глаза, но трава оставалась травой, только сквозняк шевелил макушки. В солнечных лучах витала пыль. Позади сидела эшенфрау и комкала в руках красный колпак. На ее угрюмом лице алел шрам. Юрг обернулся к ней и закусил губу.

Открылась дверь. На пороге появился парень, аккуратный и ухоженный, как бывают ухожены дети, которым матери завязывают шнурки до скончания времен.

– Доброго утра, фройляйн Аделина! Я не нашел вашего друга, но я нашел эти прелестные цветы, – он достал из-за спины букет роз.

Аделина в ужасе завесилась волосами и склонила голову чуть ли не под стол.

– Фройляйн Аделина?

– Простите, я не могу их принять, – пробормотала она.

– Тоже мне, додумался принести эшенфрау живые цветы, – съязвил Йорг. Его задело, что его Аделина не стеснялась.

– Кому? – переспросил маменькин сынок. Аделина огрызнулась на близнецов:

– Идите уже, куда шли!

– Какие все нервные, – возмущался Йорг, пока Юрг уводил его на второй этаж. Лестница была такой узкой, что они поднимались друг за другом. Йорг отпустил лицо, и оно невольно осунулось от тоски. Близнецы могли вернуть родителей, но Юрг не принял королевской силы. Он выдернул Йорга с кургана и после божился, будто углядел в брюхе единорога агонию, но объяснял путано и невнятно.

– Там столько костей, без Броны мы просто не разберемся, кто есть кто, – звучало на втором этаже.

– Герр Динер среди них? – спрашивал встревоженный бас.

– Вероятно, но пока мы не проведем экспертизу, нельзя утверждать…

Юрг прибавил шагу и распахнул дверь.

– Вы нашли ведьму?! – выпалил он.

Близнецы ввалились в кабинет с рваной картой Шварцвальда. Помимо Йофрида и Греты, восхитительной, обворожительной Греты, за столом сидел Шефер, которого Йорг встречал в полицейском участке.

– Ведьма сбежала, но я нашел ее логово, – произнес Йофрид. – А вы-то куда опять делись?

– Мы узнали у фей про зеркало.

– Феи, ведьмы, зеркала, давайте это все потом, – проворчал Шефер, собирая фотографии в папку. Йорг успел увидеть снимок окровавленной мужской груди. – Раскройте мне дело, а то окружная полиция присосалась хуже клеща. Уж они только собрались свалить, как на тебе.

– Что с зеркалом? – уточнил келпи.

– Зеркало у кургана не разбито, и княжна говорит, оно слишком слабое, чтобы меня отразить, – отчитался Юрг.

– Для слишком слабого зеркала у него слишком богатый внутренний мир, – подметил Йофрид. Грета держала его под руку и смотрела с нежностью, восторгом и обожанием. Йорг все бы отдал, чтоб девчонки вот так на него смотрели, но этот отмороженный келпи даже не замечал ее. А Юрг заверял, будто у них любовь. Нет, решил Йорг, стоит отбить Грету ради нее самой.

– Еще княжна говорила, что плату за желание никак не вернуть, – Юрг пошел пятнами из-за лжи, но детективов отвлекло пиликанье телефона. Шефер ответил и помрачнел.

– Еще один? – только и сказал он. А после уточнил: – Где? – и положил трубку. – Короче, давайте решать проблемы по мере их поступления, – Шефер многозначительно глянул на келпи и поднялся.

– Можно я посмотрю? – Юрг остановил Шефера и потянулся к папке.

– Тебе не по возрасту, – осадил детектив.

– Но я не ребенок! – возмутился Юрг и тихо добавил: – Я даже не человек.

Шефер вздохнул:

– Давно ли вылупилось, чудовище? – и покачал головой. – Тебе не стоит на это смотреть.

– Но я могу помочь! Я вижу больше любого человека, даже на фото, – не унимался фейри.

Шефер снова вздохнул и нехотя отдал папку. Юрг зажмурился, не в силах сдержать ужас, но когда открыл глаза, они лучились. Фейри отрешенно разглядывал фотографии, наклоняя бумагу под разным углом.

– В ранах что-то блестит, – пробормотал он, – что-то… – Юрг склонился над распечаткой. – Это осколки зеркала. Они отражают рану, поэтому их не видно, и вы, наверно, не найдете их вживую, потому что… это осколки того самого зеркала.

– Уверен? – спросил Шефер. – Ты ведь не выдумываешь?

– Хотел бы я просто выдумать все это, – Юрг вернул папку Шеферу. – Как бы я хотел, чтобы всего этого не случалось. Черт, княжна обманула меня, это мой поганый двойник, я уверен, раны точь-в-точь как во сне!

Юрг спрятал лицо в ладонях.

– Но зачем твоему двойнику вырывать мужские сердца? – произнес Йофрид и уточнил у Шефера: – Третья жертва тоже мужчина?

Детектив кивнул. А Юрг сжал пальцами волосы, а после, шумно вздыхая, свез ладони до носа, освободив глаза, что смотрели в стол.

– Когда я нашел зеркало, – глухо сказал фейри сквозь ладони, – я очень хотел увидеть брата. Мне было одиноко… и пусто… словно дыра в груди.

Брови его изогнулись домиком, и он снова надвинул ладони на лоб. Йорг привлек брата к себе и крепко обнял, поглаживая спину, покатую и жилистую от крыльев.

– Значит, твой двойник ищет брата, чтобы заполнить пустоту, – подытожил Йофрид. Он вышел к склеенной карте, взял маркер и отметил две точки. Шефер, не дожидаясь вопроса, подсказал третью.

– Двойник держится возле леса, – Йофрид постукивал закрытым маркером по карте. – Возможно, он слишком слаб, чтобы далеко отойти от зеркала. Думаю, мы найдем его на южном взгорье.

– Мне подключить своих ребят? – спросил Шефер.

– Нет, слишком опасно, мы не знаем, говорит двойник со своей жертвой или сразу нападает, а он явно сильней любого человека. Но двойники не атакуют оригинал, – Йофрид обернулся к Юргу. Тот отстранился из объятий и сказал:

– Я пойду один.

– Нет, – заявил келпи. – Мы пойдем вместе. Ты, я и вампир.

– Н-но он же сбежал, – пролепетал фейри.

Йофрид посмотрел на Юрга, потом на Шефера и втянул воздух так, что ноздри раздулись.

– Я знаю, где он.

– А я не знаю. – Шефер поспешил уйти из кабинета. – И не хочу знать!

†

– …врала, будто избегаешь отношений, – донеслось с первого этажа, когда близнецы спускались по лестнице. – А теперь милуешься с первым встречным!

В вестибюле показался рыжий парень. Должно быть, тот самый Рейнеке, которого Йорг никогда не видел.

– Ты знала, что я влюблен в тебя, и придумала удобную отговорку. Ах, бедняжка, жених пытался сжечь тебя заживо, поэтому больше никаких женихов. Какая убедительная ложь!

– Лжец здесь только ты, – обвинила Аделина, прикрывая щеку.

– Что вообще происходит? – спросил незадачливый ухажер. Йорг прошел мимо, но Юрг задержался, с тревогой наблюдая за сценой. Йорг вернулся к брату.

– Я двойник и говорю только правду, ты должна бы знать, – напомнил рыжий. – А ты сама можешь хоть раз сказать правду? Ну же, скажи мне в лицо, что я для тебя недостаточно хорош, слишком верный и любящий, не то, что человеческое отродье, – он обернулся к парню, которого Йорг про себя окрестил Рип ван Винкль за внешний вид до того старомодный, будто он прикорнул в лесу еще в прошлом веке.

– Это что, какая-то проверка? Фройляйн Аделина, потрудитесь объяснить! – парень в свою очередь уставился на эшенфрау. Но треугольник взглядов замкнулся, Аделина не спускала глаз с Рейнеке, зажимая волосы у шрама.

– Хочешь правды? – процедила она и разжала пальцы. Волосы соскользнули с изуродованной щеки. – Я бы не отвергла тебя, будь ты рядом. Но ты отнял мою мечту и колесил по странам, привозя мне взамен дешевые безделушки. Не ты ли предал меня, Рей?

– Ты сама выпроводила меня. Почему не отговорила? Не велела остаться? – двойник повысил голос, дрожащий от гнева. – Ты хотела от меня избавиться! Вы оба хотели!

Аделину трясло, она обняла себя за плечи, снова склонила голову. Рип ван Винкль, который пыхтел над своим букетом, даже не заметил ее шрама.

– Нет, я не намерен быть инструментом в любовных ссорах, это ниже моего достоинства! – заявил он и ушел, как ему казалось, гордо, а на деле споткнулся о горшок с травой и дергал дверь не в ту сторону. Йорг ухмыльнулся, предрекая ему венец безбрачия. Потому что женщины любят настоящих мужчин, а настоящие мужчины вступаются за женщин, даже чужих, даже в любовных ссорах.

– Слушай, отстань от нее, ты всего лишь двойник, – одернул рыжего Йорг.

Рейнеке обернулся, схватил Йорга за ворот футболки и дернул. Ткань с треском врезалась в шею.

– Куда ты лезешь, жалкий отброс? – прошипел двойник. – Ты сам просто кокон для своего братца, никчемная оболочка, все, бабочка вылупилась, ты больше не нужен!

– Хватит! – выкрикнула Аделина. – Ты должен был понять, если любишь!

Рейнеке оттолкнул Йорга и возмущенно переспросил:

– Должен был?! Как я мог понять, если ты говорила, что мечтаешь прикоснуться к другим странам? Я не крал твою мечту, я ее исполнял! Я привозил тебе сувениры, я высылал тебе открытки, я подсыпал в твои корни землю из других городов – я все это делал ради тебя!

– Я не об этом мечтала, – эшенфрау всхлипнула. – Я мечтала стать свободной.

– Отлично. Я исполню твою мечту, – произнес Рейнеке и вышел. Йорг, потирая шею, думал, что двойник поступил красиво, без лишних слов освободив ее от ссоры и отношений. Но Аделина вдруг вскрикнула и, сбивая со стола сувениры, рухнула на пол.

– Нет! – выпалил Юрг, глядя в окно, и метнулся к двери.

За стеклом в столе ясеня застрял луч света, который вел к эфесу в руках Рейнеке. «Берегись рыжего, у него меч джедая!» – Йорг вспомнил сообщение Финна.

Юрг оттолкнул двойника и выдернул меч, почти перерубивший ствол. Меч исчез, а из рук брата выпало что-то размером с карандаш. Фейри прислонил ладони к стволу, и мантия за спиной разлетелась, обнажая крылья. Они сияли и хлопали, источая перламутровую пыльцу. Аделина стонала и ерзала. Йорг подобрался к ней и бережно поднял, путаясь пальцами в ее густых волосах.

– Как вы? – спросил он. – Чем я могу помочь?

Она взглянула на него. Очки ее сползли на пол, пушистые ресницы дрожали, а гладкие щеки румянились. У Йорга перехватило дыхание от ее красоты. За угрюмой миной он прежде не замечал, до чего же она хороша.

– Ничем, – в изумлении прошептала эшенфрау. Она ухватилась за стол, подтянула себя и села, а после задрала штанину, оголив изящную ножку, на которой таял поперечный рубец. Йорг посмотрел в окно и увидел, что брат исцелил ствол, и ясень больше не клонился к зданию, а с коры исчезли ожоги.

– Вы живы? – фейри зашел в вестибюль, на ходу поправляя мантию.

– Да, – ответила Аделина. Она осмотрела свою ладонь и обернулась, подвинулась так, что Йорг предвкушал поцелуй. – Я снова вижу без очков! – обрадовалась она.

– А, да, брат исцелил вас, – разочарованно ответил Йорг. Аделина стала подниматься, но ноги плохо ее держали, и Йорг не без удовольствия помог ей сесть.

– Двойник хотел срубить ясень, – пояснил Юрг и показал игрушечный меч на ладони. – Он остался без катаны, но он еще может вернуться. Я не видел, куда он сбежал.

– Спасибо, – сказала Аделина и горько вздохнула. – Значит, я могу погибнуть в любую минуту. Стоит ли тогда беречь свою жизнь. Я уеду исполнить свое желание, и будь что будет.

Она посмотрела на Юрга.

– Не нужно уезжать! – взмолился Йорг. – Я стану стеречь ваше дерево, клянусь, я не подпущу его!

Он взял обмякшую руку Аделины и сжал ее пальцы.

– Что произошло? Я слышал крик.

Со второго этажа спустился растрепанный Йофрид, а за ним Грета с загадочной улыбкой. Юрг пересказал события, Йорг снова обещал защищать ясень, но Йофрид осадил его:

– Не нужно. Ты не справишься с ним, я сам обо всем позабочусь, – он картинно зачесал волосы ладонью и встряхнул гривой, высокий и статный, слишком крутой, чтобы перечить ему. Йорг спасовал и отошел от эшенфрау. Келпи продолжил, обращаясь к Юргу: – Возвращайтесь домой, и жду тебя в полночь возле лесопарка. Возьми с собой сам знаешь кого. Только аккуратней.

Йорг брел по улице вслед за братом. Жарило назойливое солнце, компания позади отвратительно гоготала, впереди неопрятный тип мерзко дымил сигаретой. Ужасный мир. Мир, в котором все такие особенные, а он просто «жалкий отброс», кокон из-под бабочки. Скорей бы вернуться в Мюнхен.

†

– …буду плакать о тебе, вздохнул лис. Ты сам виноват, сказал маленький принц, я ведь не хотел, чтобы тебе было больно, ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил, – с надрывом звучало из шкафа.

– Луи, ты чего? Все в порядке? – спросил Юрг с порога.

– А, да, все хорошо, я просто сказку читаю.

– Читаешь? В темноте? – удивился Юрг и приоткрыл шкаф. Вампир зашипел, и Юрг захлопнул створку.

– Я читаю по памяти, – огрызнулся вампир, но тут же смягчил тон. – Рей в детстве обожал эту сказку, и я читал ее, наверно, тысячу раз. Запомнил, само собой. Юрек, ты, может, узнал, где двойник?

Юрг взялся рассказывать о событиях в спецотделе, а Йорг поставил телефон на зарядку и открыл блог. Пакет с продуктами лежал на кухонном столе, и хотя голод щемил желудок, куда больше Йорг оголодал до социальных сетей. Он пролистал кучу уведомлений, под последней фотографией Финн написал о том, что Йорга похитили, и комментариев в ответ набралось несколько сотен. Йорг пытался их вычитать, но плюнул на это и запостил селфи с надписью: «Скорее жив, чем мертв». Потом подсел к Юргу на диван и сделал совместный снимок, который выложил, приписав: «Снова двое». Он задергал Юрга, обсуждавшего ночную вылазку, и наснимал еще несколько фото, выбрал лучшее и шутливо его пометил: «Найди десять отличий». Отличий теперь можно было найти хоть двадцать – разная одежда, разные глаза, разные выражения лиц, все разное, но Йорг не унывал. Даже если они больше не «замурррчательно одинаковы», он все равно придумает, как это обыграть.

Телефон разрывало от уведомлений, он не успевал заряжаться, грелся в руках и бесконечно жужжал. Йорг читал сообщения и комментарии, писал Финн, писала Ирма, подружка из параллельного, писала Ханна, старшеклассница, которая ему нравилась, писала Хлоя, первая любовь, которая его отвергла. Столько внимания, аж щеки горели от удовольствия. Йорг выборочно отвечал, но в итоге добавил пост:

«Большое спасибо всем, кто переживал за меня и брата! Все, что случилось с нами, кажется совершенным безумием. Когда я, наконец, приду в себя и улажу дела с полицией, я обо всем напишу подробно. Пока у меня просто нет сил ответить каждому, но я счастлив, что я снова с вами!»

Он отредактировал текст, заменил «напишу подробно» на «расскажу», потом снова вернул «подробно» и перечитал. Довольный собой, он отложил телефон. Желудок крутило от голода, и Йорг залез в пакет. Достал оттуда банку с лапшой быстрого приготовления и зажег плиту. Бабушка не держала электрический чайник, и пришлось возиться со старой пузатой емкостью, в узкое горлышко которой он никак не мог подлезть краном. На выручку пришел Юрг.

– Бабуля вот так нагибала. – Он поправил чайник, и вода попала внутрь.

– Жаль, что она умерла, – произнес Йорг. – Она была с приветом, но все-таки жаль. Я знаю, отец скучал по ней. Жаль, что они не увиделись. Жаль, что мы не приехали погостить, и…

Юрг прижал брата к себе. Гудела газовая горелка, и голубой огонь облизывал донышко чайника. Бормотал вампир в соседней комнате. Закипала вода. Пальцы Юрга перебирали волосы.

– Может быть, ты все-таки… – прошептал Йорг.

– Прости, я никогда не приму королевскую силу. Ты сам говорил, нельзя вредить другим.

– Когда я такое говорил?.. – не припомнил Йорг. Он шумно выдохнул брату под грудь и отстранился. – Ладно, я понимаю. А теперь давай уже наедимся гадости.

Йорг переел полпакета продуктов, а Юрг только чуть-чуть поклевал, он совсем не чувствовал голода. После фейри заговорил с вампиром, который раздражал Йорга до белого каления. И он взялся готовить квартиру к продаже, чтобы скорее уехать в Мюнхен. Йорг разбирал вещи на те, что можно использовать, продать или выкинуть, но от беспрестанной возни затрепыхалось сердце, и он все больше бездельничал, играл с котом, листал соцсети, примерял шляпки, которые бабушка собирала с рвением английской королевы, и дефилировал перед Юргом. Брат улыбался и аплодировал, но снова обращался к вампиру. Словно мышь за стенкой, скреблась ревность.

Когда стемнело, Юрг плотнее задвинул шторы, и вампир вышел из шкафа. На руках он будто что-то держал и уложил невидимку на диван. Йорг пождал губы, он-то мечтал растянуться на диване и хоть немного поспать. Он только теперь подумал, что стоило отоспаться перед ночной вылазкой, но Юрг заявил, что не возьмет его с собой. Слишком опасно! Йорг разозлился и ушел на кухню. Он слышал, как вампир просит у Юрга другую одежду, как он переодевается и объясняет, что разложил свои вещи под носом призрака, чтобы тот чуял его запах. Мол, он останется на диване, а Йоргу, что ли, ночевать в комнате бабушки? Он зашел туда, осмотрел кровать, заваленную вещами, и поправил шторы. Под окном стояла черная машина. У водителя уж очень знакомо блестела лысина. Он обернулся, и его цепкие глаза поймали Йорга. Тот отпрянул.

– Да ладно, так пойду, в лес же, не на люди, – произнес вампир в коридоре. Его торс обтягивала черная рубашка, которая едва сходилась в пуговицах. Юрг обувался.

– И куда вы намылились? – сказал Йорг. – Вас караулит детектив Рихтер.

Интерлюдия: Грета Зингер

Я не умею любить

вполовину,

на треть,

походя или между прочим,

только всем сердцем.

Я целую его и таю от счастья. Зарываюсь пальцами в его волосы, льну всем телом. Ах, Йофрид, мой любимый. Мой, только мой.

– Ты слышала?

Он отнимает губы, оборачивается. Терять его касание точно терять кожу, и я привлекаю его к себе, снова целую. Снова и снова. Ничего я не слышала. Когда он рядом, весь мир исчезает.

– Нет, все-таки что-то случилось, – говорит Йофрид и отпускает меня. Хватает же сил, я бы вечность его не отпускала.

Мы идем на первый этаж. Мыслями я все еще в его объятиях.

– Что произошло? Я слышал крик.

Близнецы стоят порознь и смотрят с тревогой, один из них, голубоглазый, держит Адель за руку, ну и ну. Фейри рассказывает страшные вещи, и я хватаюсь за рот, будто могу еще издать хоть какой-нибудь звук. Брат фейри обещает охранять Адель, но Йофрид возражает:

– Не нужно. Ты не справишься с ним, я сам обо всем позабочусь. Возвращайтесь домой.

Он продолжает говорить, а я тону в его изумительном голосе, глубоком, как море, и спокойном, как штиль. Настоящий Йофрид звучит безо льда, и за это я люблю его еще сильней. Мое сердце принадлежит ему с первой встречи. Пускай то был всего лишь двойник, но это он вырвал меня из пучины, это он спас от бездумных убийств. Скольких мужчин я увлекла на дно? Я даже не сознавала, что топила их. Я только искала встречи с моим женихом. За сотни лет я забыла его лицо, я не помнила его имени, но я звала его, пела ему и влекла к себе. Однажды жених не обмяк под водой, а обернулся келпи, вырвался и вытащил меня на берег, вытащил из беспамятства. Но только теперь он ткнул меня носом в мое жалкое прошлое.

Я с детства жила в горном монастыре. Мало кто добирался туда, и вдруг повадился в горы сельский юноша. Он выходил к ручью, где я напевая полоскала белье, и приносил мне цветы. Он вплетал их в мои волосы и был так ласков, так нежен со мной, что я полюбила его всем сердцем. Я молила его взять меня в жены, он все обещал, что день-другой, и мы предстанем пред Богом. Но дни сменяли друг друга, а юноша не спешил под венец. Между тем в теле моем расцветал плод любви. Первой заметила мать-настоятельница, уличила меня в том, что не кровоточу да сделалась слаба на желудок. Тогда я созналась ей в грешной любви. Ох, и крика было. Стребовали с меня имя и отправились на село. Но юноша тот не нашелся. И монахини решили, что сам дьявол сватался ко мне. Я не верила, да разве умеет дьявол любить? Нет, вовсе нет, жених мой, должно быть, отлучился или попал в беду.

Монахини не поверили. Они забили меня камнями.

И небо разверзлось, и обернулось водой. Монастырь затонул, а я желала лишь одного – снова встретиться с ним.

Я касаюсь жемчужного ожерелья с камеей.

«Тебе так мало надо, чтобы мужчина попользовался тобой. Твоя любовь ничего не стоит», – говорил двойник Йофрида. Я знаю, он сказал так по воле зеркала, чтобы я отчаялась и уступила подмене. В век, когда электрические коробки хранят ответы на все про все, я сообразила, конечно, что меня обманули. Часть меня презирает мужчин, для которых женщины просто забава. Но я верю в любовь. Верю, что настоящий Йофрид никогда меня не предаст.

Он кивком указывает на Адель и выходит из вестибюля. Я подхожу к подруге, нежно касаюсь ее плеча. Она поднимает с пола красный колпак, который мы принесли из логова ведьмы, и прижимает его к груди.

– Все против меня. Я просто не создана для счастья, – шепчет Адель.

Я качаю головой, хотя она не может того увидеть, и обнимаю ее. Глажу по спутанным волосам. Адель рвано вздыхает и говорит:

– Я только хотела хоть раз отойти от чертова ясеня.

Моя милая Адель, ты хотела, чтобы тебя любили. Но ты вбила себе в голову, что никто не полюбит тебя вместе с твоим деревом, бедным деревом, пострадавшим от огня. Ты заперла свое сердце даже для тех, кто готов твое дерево обожать, и счастья ищешь в том, чтобы не быть здесь, не быть собой. Не надо, милая, не наказывай себя за доверчивость. Виноват всегда тот, кто обманывал, не тот, кто доверял. И все мы рождены для счастья, не выдумывай, будто ты исключение.

Хотела бы я все это высказать, но даже если могла бы, Адель не станет слушать. Я только крепче обнимаю ее. После достаю гребень из сумочки и привожу в порядок волосы Адель. Зубья скользят сквозь русые волны. Немного грустно и завидно. Зачем мой двойник обрезал мне волосы?..

За окном Йофрид говорит по телефону. Он возвращается и произносит:

– Рейнеке не тронет тебя сегодня, а ночью, думаю, мы разберемся с зеркалом.

Но как тебе удалось? Спрашиваю взглядом. Адель только ворчит:

– Да пусть бы и тронет, разве это жизнь?

– Я осмотрю места преступлений, может, выйду на след двойника, если криминалисты еще не все затоптали, – говорит Йофрид и оставляет нас. Я бросаю гребень, целую Адель в висок и догоняю любимого. Я хватаю его под руку.

– Это опасно, лучше останься, – предупреждает он. Но я жмусь ближе, смотрю с мольбой – брови вверх, наклон головы, чуть улыбаюсь. Раньше я даже не замечала, какое выражение сопровождает мои слова, а теперь лицо – мой единственный алфавит.

– Ладно, – соглашается он и сгибает руку. Я ладонью ныряю под локоть, прижимаюсь и вдыхаю запах, млея от удовольствия. Даже в жару Йофрид пахнет горным ручьем.

Последнее место преступления еще изучает полиция, и мы идем в другую точку. Лесная туристическая тропа, скамейка на взгорье. Йофрид оглядывает каждую травинку, а я скучаю. Детектив из меня неважный, поиск улик не дается, допросы тоже не мой конек, зато я всегда готова утешить жертв и принести им забвение. Я поправляю заколки в волосах, лилейник едва держится, мне больше некуда вплетать стебли. Солнце припекает, и я набираю на телефоне: «Схожу за мороженым». Показываю Йорфиду. Он кивает, даже не попрекая меня за беспечность, как делал двойник. На крыльях любви я лечу в магазин. Мысленно напеваю, не в силах выдавить горлом ни звука. Жаль, я не записала песню-признание хотя бы на телефон, и Йофрид никогда ее не услышит. Но, может, Стефан, владелец бара, снимал мое выступление? Он большой ценитель вокала. Я останавливаюсь и отправляю Стефану сообщение. Дожидаюсь горящих галочек возле текста, и в ответ приходит: «Конечно!» Следом я получаю видео. Смотрю его, краснея и бледнея, какой неудачный ракурс, почему никто не сказал мне, что концертное платье меня полнит? Но слова слышно, и это главное.

Я покупаю мороженое, два рожка с шариками и посыпкой. Возвращаюсь в лес, предвкушая, как Йофрид услышит:

Ты вырвал меня из пучины,

Заново выучил жить,

Но мне не нужны причины,

Чтобы тебя любить.

Тебе я обязана многим,

Мне нечем тебе задолжать,

Но мне не нужны предлоги,

Чтобы тебя обожать.

Мой келпи, мой свет, мой герой,

Позволь мне остаться с тобой.

Песня доносится с тропинки. Разве я переслала ему видео? Нет, это не запись, песню поет другая. Она сидит на скамейке спиной ко мне. Ее длинные медовые волосы стягивает косынка, а простое белое платье оголяет плечи и прячет колени. Из-под подола выглядывает коровий хвостик. Девица исполняет точь-в-точь, как спела бы я. Рядом сидит Йофрид и смотрит на нее с нежностью.

– Нравится? Я сама сочинила, – щебечет она. Я подхожу, чтобы возразить, но руки у меня заняты мороженым. Йофрид улыбается ей.

– Прекрасная песня.

Я перекладываю мороженое в одну ладонь, а другой дергаю Йофрида. Он не отрывает от обманщицы взгляд. Я достаю телефон и набираю текст, но пальцы мажут мимо букв. Тогда я просто включаю видео, но сеть здесь не ловит. Йофрид говорит:

– Грета, тебе разве не надо пойти за мороженым?

Меня трясет, мороженое валится на землю. Я указываю на девчонку, потом на себя, хватаюсь за горло, извиваю ладонь к Йофриду и стучу себя в грудь. Он не понимает, даже не смотрит. Я снова пытаюсь писать в телефоне.

Обманщица тянется к Йофриду.

– Ты такой…

Я одергиваю ее, и ладонь взрезает острая боль. Разворачиваю руку и вижу порез. Кровь сочится, течет с ладони. Показываю Йофриду, взгляд его проясняется, но девчонка снова тянется к нему, гладит его волосы, приговаривает:

– Ты такой славный пони, я очень люблю лошадей. А ты? Ты меня любишь?

От изумления я забываю о боли. Я стою возле них и не верю своим глазам. Губы Йофрида складываются в трубочку, произнося:

– Люблю.

Мое сердце разбивается. Вдребезги, с громким стеклянным треском. Или это обманщица расслаивается на осколки? Куски зеркала метят Йофриду в грудь. Я бросаюсь к нему, но осколки режут и швыряют меня прочь. Они вонзаются! Йофрид смотрит в недоумении, но взгляд его гаснет, а голова заваливается назад. Из груди рвется сияние. Я силюсь подняться, а зеркало точно разжевывает Йофриду сердце. Хруст, с придыханием. Я ничего не могу сделать.

Звук заполняет меня изнутри, закипает, бьется об оболочку, он жжет, но я только выталкиваю воздух из глотки.

Гнедой конь падает на землю, и ребра его торчат из груди, как кораллы. Я ползу к нему, жму к себе его обвисшую морду. Он такой теплый, нет, он не умер, все еще можно исправить. Девица рассыпается на кровавые осколки, они дрожат и катаются по скамье, и я тащу Йофрида прочь. Но мне не хватает сил сдвинуть грузное лошадиное тело, нужно вызвать помощь сюда. Я шарю по земле в поисках телефона. Шуршат шаги, и я, наконец, замечаю мобильный, его накрывает черный подол. Поднимаю глаза. На меня смотрит женщина с медным кудрями под широкополой шляпой. Ведьма, так описывал ее Йофрид.

– Бедная-бедная сиренита[1], – произносит она с акцентом. – Твой принц предал тебя. Но ты, конечно, захочешь его спасти?

Предал? Да, меня снова предали. Я снова оказалась не нужна, но разве я любила его за одно только отношение ко мне? Моя любовь куда больше. И я киваю.

– Это дорого стоит. Что ты готова отдать?

Все, что угодно, – шевелю немыми губами.

– Все, что угодно? – понимает ведьма и скалится. – Этого достаточно.

Она отступает на шаг и заносит над нами руки. Ладони с пентаграммами. Письмена горят огнем, и ведьма читает на льющемся, лилейном языке. Будто сквозь цветы в волосах я различаю:

– Из смерти в жизнь… кровь за кровь… сердце за сердце.

И мое сердце

принадлежит

ему.

Сводка по делу № 10

Рип ван Винкль – персонаж американской сказки, который во время охоты присоединился к сомнительной компании и задремал, а проснулся только через двадцать лет.

Муммельзее – озеро в горах на севере Шварцвальда, темное, как омут, пристанище русалок и водяных. По легенде озеро разверзлось на месте монастыря в наказание за грешную любовь одной из монахинь.

[1] Синерита (la Sinerita) в переводе с испанского «русалочка».

Дело №11. Гроздья гнева

Интерлюдия: фейри Яриэль

Желать большего –

естественный ход вещей.

Что отличает живое от неживого? Сердце.

Сердце гонит кровь. Сердце воссоединяет тело. Сердце желает.

Но не всякое сердце приживется. Только сердце, что желает принадлежать, можно связать заклинанием. Хотя люди так запросто врут, говоря о любви, что я не мог удержать в груди ни одного сердца. Тогда ведьма с феарунами на руках научила меня пойти к тому, чьи воспоминания о любви я присвоил и воспроизвел. Я сложил свое тело из осколков – голос ундины, зрение, слух и ощущения лиса, обаяние вампира и красота, достойная любви, в представлении келпи. На них указало мне отражение, что прозвали Охотником, так цепко вросшее в мое стекло. Его жажда возмездия разбудила меня. Если люди настолько одержимы местью, почему я должен покорно страдать?

Еще в утробе я ощутил боль от игрищ людей в резню за правое дело, я поспешил выбраться, а потому родился с четырьмя крыльями, когда другие порхали на двух. Моя мать владела второй парой крыльев, принадлежавших некогда королеве фей. Она часто рассказывала мне о королевской силе, о том, что с ней возможно все – изменять время, пространство, свойства, оживлять мертвое, умерщвлять живое, абсолютно все подчинять своей воле. И почему, скажите, я должен был не желать этой силы? Из-за гибели людей, этой никчемной мошкары на теле времени? Миру пора двигаться дальше. И я снял с матери корону из крыльев.

Когда корона коснулась моей головы, я увидел мир не по ту или эту сторону, но мир над миром, мир внутри мира, тонкие нити, пронзавшие каждого, вытянутые сквозь время, спутанные в клубки. Я мог изменить что угодно, стоило только поправить нить или встряхнуть всю сетку. Мог бы даже двигать планеты, распалять солнце, перебраться на Марс или осесть на Юпитере. Но мир внутри мира свернулся и ударил копытом. Триединорог возвестил обо мне, и мои крылья разодрали, дабы я никогда уже не коснулся всевластия. Я мог бы отобрать крылья у других, но меня лишили зрения и вышвырнули вон.

Вышвырнули, лишили… Моя собственная мать! Прежде я принимал ее злодейства как должное, но последние годы, напитанные жаждой мести, я все думал и думал, почему так произошло? Княжна, возвещавшая о любви, отвергла меня и позволила казнить. Что ей стоило отдать мне королевскую силу? Я бы возвысил наш род и превзошел жалкие тиски человеческого тела.

Но это тело – единственное, что осталось мне в изгнании, и прежде, чем я прозрел, цепкие руки схватили меня, уволокли в недра, где расплавили заживо. О, вы думаете, будто знаете, что такое боль? Меня раскатали в стекло, сплели из меня обод и выжгли на мне заклинания. Я весь – открытая рана, которая никак не может срастись. И девятьсот лет, что по ту сторону пролетели, будто сущий пустяк, я проторчал в земле, гниющий и снедаемый паразитами, заточенный наедине с собой.

Если бы келпи не заявился тогда на курган и не забрел к зеркалу, никто бы не смог найти меня по сей день. Я заставил его уступить отражению и повиноваться мне. Двойник разрушил печати гномов, сделал меня видимым, чтобы я смог собрать осколки, и достал мне последнюю ноту – лучший голос Шварцвальда. За верную службу я наградил его собственным зеркалом, а значит, собственной волей, но он не справился с главным моим поручением – привести фейри.

Я знал, мне нужно больше помощников. Мне не удалось вывести в тело Охотника, а вампир и лис чересчур увлеклись своими желаньями и не слышали меня. Тогда я обратился к ведьме. Прежде она отражалась во мне, и я ощутил знакомый привкус. Ведьма жаждала мести уже не первую сотню лет. Ее дряхлое тело держалось на пожирании чудовищ, каждый кусок потусторонней плоти, приправленный заклинанием, омолаживал ее. Но ни вечная молодость, ни заклинания фей не прельщали ведьму. Будучи зеркалом, я не в силах исполнить ее заветное желание – воскресить мертвеца. Потому я предложил ей сделку: она помогает мне стать королем, а я возвращаю к жизни хоть всех мертвецов мира. Для того мне нужны крылья и глаза моего младшего брата. С ними я найду дорогу домой.

Но эта жалкая ведьма тоже не справилась. Она придержала в заложниках Йорга и разузнала, как найти Юрга, да только мой глупый братец успел избавиться от сущности фейри. Я сам разыскал вора, но ведьма упустила зрение, повредила крылья и даже не донесла их ко мне, спасовав перед враждой моей матери. Княжна фей, воплощение гармонии и любви, ненавидит собственного сына! Она первый сорняк, который я вырву с корнем, едва попаду по ту сторону. Я сам заполучу крылья, сам возьму королевскую силу, я все могу сам – теперь, когда я больше не просто кусок стекла.

Кровь моя отделяется от зеркала, собирается вокруг сердца, прорастает костьми, нервами, мышцами, плотью, покрывается кожей, и я, наконец, различаю цвета и формы собственными глазами, наконец, вдыхаю первый острый глоток воздуха, что с хрипом расправляет мои легкие. Вибрируют голосовые связки, и я издаю первый звук.

– Я…

Уши слышат:

– Вставай, ну же!

Это ведьма понукает келпи, почерневшего, с раскуроченной грудью, неуклюже шевелящего дохлым телом. Заклинание, которому я научил ее, лишь вселяет движение, но не оживляет. Пусть балуется, ведьма еще нужна мне, чтобы найти фейри в мире, где я вижу не дальше собственного носа. Исчезли миллионы моих глаз, остались только два, что видят мертвую девицу, мертвую кобылу и полумертвую старуху под юной личиной – все мусор, чадящий страхом и нуждой. Но я очищу жизнь от грязи.

Доживайте последние крохи времени, ибо грядет король.

***

– Не отвечает, – сообщил Юрг, сбрасывая звонок.

– В лесу, чай, бродит. Вечно ему надо первому все разнюхать, – проворчал Людвиг, нахохлившись.

Лицо его полосовали тени ветвей. Они тянули лапы к брусчатке, укрывали скамейку, на край которой присел яркий луч фонаря. Пятнистая от света аллея, точно змея, извивалась сквозь лесопарк. Часы отсчитывали полночь. Юрг и Людвиг успели вовремя, но вся их тайная операция чуть было не сорвалась из-за окружного детектива, который устроил засаду у подъезда. Благо, Йорг предложил выйти через чердак. Юрг и Людвиг забрались на крышу, и фейри пустил крылья в ход. Брата он оставил дома, чтобы тот не пострадал и отвлекал Рихтера.

– Но зачем? – спросил Юрг. – Он же не сможет победить моего двойника.

– Зато он что-нибудь выяснит и придет с видом «я здесь самый умный», – Людвиг выдохнул и подоткнул пальцами губы. Юрг улыбнулся в ответ. Вампир продолжил: – Может, есть новости в спецотделе?

Юрг набрал номер Аделины, но услышал оповещение.

– Абонент недоступен, – сказал он.

– Да спит уже, наверно, – сообразил Людвиг и вдруг прищурился. – Слушай, а пятен у тебя не прибавилось?

Юрг оглянулся на крылья. Рядом с темными кляксами алело свежее пятно.

– Нет, только не Лена! – фейри зажмурился и спрятал лицо в ладонях. Он воскресил в памяти девчушку с доверчивыми глазами, которая мечтала стать певицей. Ну, почему ее родители не послушались и позволили желанию сбыться? Юрг отнял ладони, причитая: – Я должен был бороться за нее. Должен был напоминать каждый день, настаивать, запугивать. Я должен был… никогда не исполнять желания. Зачем я все это натворил?

– Не надо, Юрек, сожаления ничего не исправят, – произнес вампир. – Мне ли не знать, я сам столько глупостей совершил, что впору зажалеть себя до смерти. Как подумаю, вот если бы не кусал солдат, не обращался вампиром, вообще бы не ездил в город, – он вздохнул, глядя в ночное небо. Луна, будто апельсин с подрезанной кожурой, лежала на тарелке из еловых макушек. – Но сожаления не возвращают мертвых и не спасают живых. Не застревай в них. Иди вперед и сделай мир лучше. Только так ты искупишь вину.

Юрг поджал губы.

– Легко сказать. Как мне сделать мир лучше, когда я сделал его настолько хуже?

– Хоть как-нибудь! – Людвиг взъерошил ему волосы.

– Ну эй, – Юрг невольно улыбнулся и даже не поправил прическу. – Ладно, я понял.

Он задумался, что могло бы искупить смерть. Даже сама мысль, будто есть нечто соразмерное, казалась кощунственной. Но неужели и не пытаться? Юрг терялся в догадках. Вся надежда на брата, вот уж кто всегда знал, что делать. Йорг спешил уехать, но он не откажется задержаться, чтобы помочь семьям, которые пострадали из-за фейри и его двойника.

– Кстати, Луи, насчет двойников, – спохватился Юрг. Ему хотелось отблагодарить Людвига и поддержать в ответ, но он не находил точных, красивых слов, а только путано бормотал: – Грета, она ведь не могла говорить, и в тело ее вернул Йофрид. Он сказал, что любит ее, что она ему нужна, наверно, это то, чего она хотела или чего не хотел ее двойник. Может быть, если ты скажешь нечто подобное, Рейнеке тоже вернется?

– То, что хочет Рей… Но ведь он хочет только говорить. Говорить правду. Мне что же, его выслушать? Тогда он просто исполнит желание.

– Может быть, не выслушать, а услышать? Я имею в виду…

Юрга перебил вой, такой близкий и душераздирающий, что он отшатнулся, но Людвиг напротив шагнул вперед.

– Шеф?

Из ельника вышел крупный волк.

– Шеф!

Людвиг бросился к нему, и Юрг не успел задержать его, только выкрикнул:

– Стой, не надо!

Он соврал тогда, будто волк, в которого обратился Кригер, все понимал. Нет, волк был обычным волком, а Людвиг мчался навстречу, огибая пруд. Юрг взметнул мантию и полетел наперерез. Но он не успел. Волк кинулся на вампира. Тот упал назад, сел и сгреб волка в охапку. Волк вилял хвостом. Юрг приземлился рядом. Людвиг лепетал, казалось, с улыбкой:

– Дружище, как же я скучал! Ты себе даже, хмф, не представляешь, что здесь… т-творится…

Волк поскуливал и чавкал, облизывая Людвигу лицо.

– Хороший собак, хороший, – сказал вампир и прислонился к волчьему лбу. – Забрать бы тебя с собой да жить негде, я теперь вне закона.

Волк издал недовольный стон и отнял голову. Глаза его отливали золотом. «Я не хотел, вы же понимаете?» – плакал фейри в подвале. Юрг сообразил, что его слезы наделили волка сознанием. Но был ли волк Кригером? Пятно на крыле настаивало, что капитан мертв.

– Прости-прости, это не я виноват, это все мой двойник, – заискивал Людвиг, почесывая волка за ухом. – Двойников у нас развелось, девать некуда, сегодня ловим еще одного. На нашего Юрека похож. Ты не видал его, нет? Ладно, скоро заявится башковитый пони и все порешает. Скоро.

Вампир вздохнул и обернулся.

– Позвони, что ли, еще раз.

– Хорошо, – Юрг достал телефон и набрал номер. Пошли гудки, но он заметил, как в арку зашел человек. Свет фонарей очертил силуэт длинноволосого мужчины. Юрг отключился. – Вон он идет.

Людвиг с кряхтение поднялся, отряхнулся и крикнул:

– Тебя только за смертью посылать!

Но Юрг вдруг сообразил, что телефон у силуэта не отозвался, и ему недостает роста. Фейри сощурился и увидел приземистое животное, не лошадь, но еще до того, как он предупредил, Людвиг узнал лиса.

– Рей?! Что ты здесь делаешь?

– Йофрид продал тебя за то, чтобы я не трогал Аду, – ответил двойник, поравнявшись со скамейкой. Вампир подошел к нему, и волк протиснулся между ними.

– Сам-то он где? – спросил Людвиг, высматривая келпи. Юрг тоже глянул на вход, мелькнула высокая фигура, но человек исчез, должно быть, прошел мимо.

– Не знаю. Меня это не касается, я здесь, чтобы исполнить желание. Ты выслушаешь меня, Луи.

– Нет, это ты выслушаешь меня, Рей. Я все понимаю. Ты злишься на меня за то, что я не верил тебе. Знаю, я виноват, но я просто верил в свою правду. В то, что тебе будет лучше без расследований, убийств, без монстра вроде меня. Той ночью… – Людвиг помедлил, но двойник только вскинул бровь. Вампир сглотнул, продолжая: – Ты ведь испугался тогда, разве нет?

– Я хищник, – фыркнул двойник и чуть оскалил зубы. – Чего мне бояться, кроме твоей трусости? Думал, можешь приручить меня, а потом вышвырнуть вон, навяливая дурацкие поездки?

– Рей! – одернул Людвиг. – Я все это делала ради твоего счастья, пойми, я хочу, чтобы ты жил как нормальный человек, увидел мир, завел семью, чтобы ты…

– …жил без тебя, – добавил двойник и повысил голос. – А меня ты спросил, что мне нужно для счастья? Может, мне нужен ты, и ничего больше?!

– Ты не понимаешь! – прикрикнул Людвиг, но взглянул на Юрга и осекся. Тот указывал себе на ухо. – В смысле, я хотел сказать… если и правда… – Он вздохнул. – Прости меня, лисенок. Я думал, что знаю, как будет лучше. Но если тебе лучше со мной, то возвращайся и никогда уже больше не уезжай.

Лис рухнул на полуслове. Свалился, как срубленное дерево.

– Рей! – Людвиг кинулся к нему. – Рей, ты живой?!

Он взял лиса на руки, тот обвис, но проскулил жалобное «уи».

– Вернулся! Вернулся, родной. Как-нибудь справимся.

Вампир качал Рейнеке, прижимал к себе. Волк сунул любопытную морду ему через плечо.

– Луи, дай мне попробовать! – спохватился Юрг. – Я смог исцелить Аделину, может, и здесь смогу.

Он сунул телефон в карман, стянул мантию и бросил ее на скамейку. Фейри опустился на колени и принял в ладони голову Рейнеке. Нужно только пожелать. Искренне. Всем сердцем.

Юрг чувствовал, что крылья его источают силу. Он зажмурился от усердия. «Ну же, ощущения, возвращайтесь, а не можете, явитесь новые. Зрение. Слух. Осязание. Исцеляйтесь, ткани, прорастайте, клетки. Повелеваю вами, яло эрмиэль вита», – фейские слова сами пришли на ум. «Ибо живая природа».

Крылья сошлись. Рейнеке распахнул глаза и выгнулся, с хрипом вдохнув.

– Рей! – Людвиг потянулся к нему. Лис дергался и метался.

– Я дал ему новые ощущения, он скоро освоится, – пояснил фейри. Сладкая истома осела в нижних крыльях. Ощущения отличались от тех, что сопровождали чужие желания. Тогда эйфория питала обе пары крыльев, но в сравнении – больше верхнюю. И эйфория походила на одержимость, а истома баюкала безмятежностью. Он ощутил разницу, когда бездумно исцелил ясень. Ему показалось, влияние на живую природу не требует крови. И потому Юрг попробовал снова.

– …уи, гхр… кх… – лис хрипел, бил вампира в грудь, пока, наконец, не ухватился за рубашку, выдирая пуговицы. – Луи, чтокх… я наде… лал?

– Все хорошо, лисенок, – шептал вампир. – Все позади. Ты вернулся, и я с тобой. Мы всегда будем вмес…

Свист.

Людвиг вздрогнул, застыл. Взгляд его померк, и на сердце распустился пепельный пион. Разорвался, разлетелся, осыпался. Осыпался…

– Луи?! – истошно крикнул лис, падая сквозь прах. Что-то звякнуло о брусчатку. Зарычал волк. Рейнеке едва поднялся – свист! – и снова упал. Во лбу у него торчал серебряный болт, увенчанный крестом. Волк бросился во тьму, но его лай оборвался визгом. Юрг буквально не верил в происходящее. Будто мозг отключился и не усваивал столь абсурдную версию мира. Все это невозможно. Наваждение. Сбой. Юрг уставился на пуговицу, что еще сжимали обмякшие пальцы лиса, и не мог оторваться, даже заслышав свист. Болт пригвоздил крыло к скамейке, и Юрг пришел в себя. Он дернулся до мантии, где в кармане лежал японский меч, но не достал ее. Перед носом блеснул боевой арбалет. Над ним возвышался лысый мужчина в черном.

– Что ты такое? – безразлично спросил он.

– За что?! – выкрикнул Юрг, раздирая горло. – Что мы вам сделали?!

– Демон?

– Это вы из полиции? Вы истребитель?!

– Пикси?

– Луи, он никого не убивал! Это все его двойник, вы же допрашивали Рея!

– Человек-мотылек?

– Да разве так можно?.. – Юрг всхлипнул.

– Не все ли равно, – произнес Рихтер, отвечая самому себе, и его палец на курке начал сгибаться. – Отправляйся в ад.

Черная стрела вонзилась в лысую голову. Арбалет качнулся, и болт просвистел мимо лица, чиркнув волосы. Мужчина рухнул, с лязгом рассыпав стрелы. Юрг оглянулся. В ворота прошел гнедой келпи с растерзанной грудью, верхом сидела ведьма, а рядом следовал Йорг и указывал на брата. Или это был двойник? Фейри сморгнул и увидел пылающую пентаграмму на груди.

– Йорг! – позвал он. – Йорг, очнись!

Скамейка держала его. Фейри дернул болт за навершие, но он крепко засел в балке. Юрг дергал и дергал, но тщетно. Тогда он подумал, что, может, снова получится подчинить природу. Балка есть дерево, болт есть руда – эрмиэль вита. Он зажмурился, взывая к силам, но его отвлекал цокот копыт, который вдруг перешел в хлопки ладоней. Юрг открыл глаза. Рядом с Йоргом появился двойник, такой же белобрысый и златоглазый, только волосы оказались длинней и рост немного выше. Тело его скрывала черная туника.

– Браво, сам освоил перенос, – голос двойника тоже неуловимо отличался. – Но смотрю, не соображаешь, как он работает. Если нет в этом мире скамейки с дырой в нужном месте, ты не создашь ее, как ни старайся. Потому что ты не создатель, а вор.

– Вор? – повторил Юрг, хотя его больше взволновал «перенос». Неужели он не исцелил лиса и эшенфрау, а отнял у кого-то здоровье, чтоб передать им? Что же он оставил взамен? Их увечья?

– Стоило подучиться у матери, а не гоняться за никчемным куском мяса. – Двойник отвесил Йоргу затрещину. Тот качнулся, как тряпичная кукла, и снова безучастно встал возле двойника. Взгляд его стекленел.

– Не трогай моего брата, – процедил Юрг. Все мудрые слова, что он заготовил, разбежались при виде порабощенного Йорга.

– Он тебе не брат, – усмехнулся двойник. – Они все нам не братья, а просто расходный материал. И этот свое отслужил, – он схватил Йорга за загривок и швырнул вперед.

Юрг рванул к нему, но в болт ударила подошва из крученого рога. Двойник не пустил его. Йорг грохнулся головой о железный каркас скамьи и сполз на брусчатку. Под ним растекалось темное пятно.

– Нет! – Фейри толкнул ногу с болта и рванул, раздирая крыло. – Нет-нет-нет!

Он схватил брата, утопая пальцами в теплой крови. Ресницы Йорга дрожали, но он не мог моргнуть, скованный заклинанием.

– Исцелись, повелеваю тобой, исцелись, ибо живая природа, яло эрмиэль вита, лиэль вита, рья мора! – взывал фейри, позабыв о переносе, о воровстве, он заклинал его выжить, но Йорг едва дышал.

– Лиэль вита!

Глубокий вздох, точно гарпун в волны.

– Лиэль вита!

Еще вздох.

– Лиэль вита, рья мора!

«Живи, не умирай».

Вдох. Без выдоха.

Ресницы замерли, и вдоль носа скатилась слеза.

– Лиэль вита, – шептал Юрг, уткнувшись в макушку. – Лиэль… вита.

Крылья остыли. Кровь не текла уже, только липла к рукам.

Йорг умер.

– …ааааААА!

Крик вырвался и пронзил лес. Вспорхнули птицы, эхо прокатилось по горам.

– Лиэль вита, – прохрипел Юрг сорванным горлом, прижимая брата к себе.

– Какое, оказывается, удовольствие – наблюдать чужие страдания, – двойник аплодировал.

– Как ты мог? – процедил Юрг. – Разве я этого желал? Разве я мог такого желать?! Поганый двойник!

– Двойник? Ты считаешь, я твое отражение? Не льсти себе! В тебе нечего отражать, ты просто трус, который боится желать. Исправить прошлое – предел твоих мечтаний. Ты ни на что не годен! На тебя не стоило тратить силы.

– Так ты зеркало? И ты слишком слаб, чтобы меня отразить! – понял Юрг. Он осторожно отпустил брата и развернулся, готовясь к броску.

– Это ты слишком слаб! Фейри, вообразивший себя человеком – посмешище! Ты не достоин крыльев.

Юрг схватил мантию, телефон, ключи и брелок вылетели из кармана. Миниатюрный меч откатился Яриэлю под ноги. Юрг метнулся за ним, но Яриэль наступил на меч. Расцарапав ладонь, Юрг вырвал крошечную рукоять из-под подошвы. Семизубый меч просиял. Он гудел, пылая, под самым носом Яриэля. Юрг поднялся и отступил, заслоняясь мечом.

– И ты думаешь, я испугаюсь семи жалких душ? – произнес Яриэль и велел: – Взять.

Ведьма хлестнула поводьями, и келпи разинул пасть. Он закусил меч, который плавил его зубы.

– Не надо, Йофрид! – взмолился Юрг, но келпи вцепился намертво. Ведьма подстегнула его, и келпи дернул головой. Юрг отпустил меч, едва понял, что тот рассекает лошадиную морду. Яриэль выхватил рукоять и обезглавил келпи. Тело встало на дыбы, ведьма чуть не слетела, но удержалась за остатки гривы. Копыта снова ударили о брусчатку, и разлетелся пепел вампира. Яриэль перешагнул Рейнеке. Юрг попятился и споткнулся о лысого незнакомца, упал. Краем глаза он заметил в пруду паучью морду, но Яриэль навис над ним. Юрг схватил тяжелый арбалет и выставил вперед. Зажим для болта оказался пуст. Яриэль усмехнулся и выбил арбалет ногой, Юрг пополз назад, обдирая ладони.

– Да что тебе от меня нужно?! – выкрикнул он. – Зачем ты впутал Йорга? Зачем ты его убил?!?

– Я убил? Это ты его убил. Всех их убил ты, – Яриэль картинно развел руками, оглядывая трупы.

– Что ты несешь?! – огрызнулся Юрг. Он хотел подняться, но Яриэль наступал, и Юрг продолжал ползти, чтобы не подпустить его.

– А ты не знал? Каждый раз, когда ты подглядывал за мной во сне, ты черпал жизнь из всех, кто тебе близок. Вот они, твои чудеса! – Яриэль указал на трупы.

Юрг замер. Силы оставили его, он больше не мог шевелиться. Слезы застилали глаза. Яриэль присел напротив, опираясь на меч. Зрачки его, озаренные отсветом, жадно расширились.

– Бедняжка, сколько зла ты сотворил из-за крыльев. Они тебе не нужны.

Юрг шмыгнул носом и прошептал:

– Ты все врешь, – он сжал кулаки, – это твои руки убили Йорга, не мои, – и со всего размаха ударил ногой в грудь.

Яриэль не упал, а только рассвирепел, взмахнув Семизубым мечом. Юрг окаменел от ужаса, но Яриэля повело в бок, и меч рассек брусчатку. Еще один рывок, и меч утонул в пруду. Это нуси тащил тень Яриэля в воду.

– Бэги! – выкрикнул паук, и Юрг сорвался с места. Оттолкнулся. Взлетел.

Его проводил мучительный визг. Юрг зажмурился. Он натужно махал крыльями, превозмогая жгучую боль. Ветер хлестал его, еловые макушки чиркали по телу. Но раненое крыло теряло высоту, как прохудившийся воздушный шар. Юрга швырнуло в ельник, он рванул наверх, бил крыльями по ветвям, выталкивал себя руками, ногами, но силы иссякли. Юрг ухнул вниз между костлявыми лапами мертвого дуба.

Земля приняла его в грубые объятья. Извилина корня разбила щеку. Крыло при падении разорвало до конца. Боль пожирала. Она обгладывала каждое его движение, каждый вдох. Грызла сердце.

Йорг.

Йорг…

Казалось, если не думать, Юрг навсегда останется в прошлом, там, где брат улыбается, живой, теплый, там, где они еще сдают экзамены, строят планы, мечтают, препираются с родителями. Там, где самое сложное это вызубрить формулу или найти удачный ракурс для фото. Там, где самое больное – дрянная сплетня за спиной. Там, где нет спецотдела, двойников, крыльев. Там, где нет смерти.

Юрг всхлипнул. Скорчился, уткнувшись в запястья, мокрые от крови. И разрыдался. Слабый, беспомощный стон дробил дыхание, сотрясал плечи, утопал в комьях земли. Не Юрг швырял людей и спускал курок арбалета, но ему казалось, что все они остались бы живы, не явись он в Шварцвальд, не попросись в путешествие, не окажись в колыбели Йорга. Мама бы не пила антидепрессанты, папа не пропадал бы допоздна на работе. Зачем он вообще родился? Чего ради?

Юрг различил в ветвях соседней ели полицейскую ленту. Он отнял голову от корня и увидел рытвины в земле. Это здесь нашли останки детей, двадцать четыре скелета. Юрг лежал на краю пустой могилы, испускавшей тусклую алую дымку. Он отодвинулся, вскарабкался по стволу, чтобы встать, и с треском провалился внутрь. Пахло гнилой трухой, что-то гремело, будто деревянная штора. Юрг поднял голову и ударился о череп. Он отшатнулся, разламывая кору. В полом стволе качался скелет взрослого человека, подвешенный за ноги. Между ребер пылал алый огонек. Он выскользнул и закружил вокруг фейри.

– Отстань, тебя еще не хватало! – отмахнулся Юрг и снова попробовал встать.

– Ты родился, чтобы низвергнуть Бога, – прозвучал звонкий голос.

Огонек развернулся в алый силуэт юноши и парил перед ним, будто флаг на ветру.

– Чего? – едва выдавил Юрг и осел на корни дуба.

– Ты спрашивал, зачем ты родился.

– Я н-не спрашивал.

Силуэт склонил голову на бок и смотрел по-детски большими глазами.

– Я только подумал, – сообразил Юрг. – Но что это за бред про Бога? Кто ты такой?

– Меня зовут Йохан. Я агнец, но я не ведал того при жизни. Я рос взаперти. Люди не показывались мне, говорили со мной сквозь стены. Подносили в келью крынку воды и снедь. Выпускали в сад. И наущали вере. Я жил в благодати, не зная ни боли, ни страха. До того дня, как меня и две дюжины детей заклали, дабы прогневать Бога. Орден постановил, будто Бог безучастен к страданиям человечества, ибо он даровал нам волю самим избирать свой удел и слышит молитвы не словами, но волеизъявлением. Когда же страдает воистину чадо божье, невинное и непорочное, гнев его простирается сквозь время, и наступает восьмой день. День, когда рождается король.

– Какой еще король? – переспросил Юрг, нутро у него похолодело.

– Тот, кто присвоит шесть крыльев и примет королевскую силу. Силу, способную стащить Бога с небес. Орден жаждет знать, какой он на самом деле. Ради этого мы три дня и три ночи истекали кровью. Ради этого зародился ты.

– Да пошли вы! – огрызнулся Юрг. – Засуньте себе свое любопытство… – он недоговорил, со стоном поднимаясь на ноги.

Алый призрак колыхался, шел волной, частой и тревожной.

– Он уже близко.

Юрг расслышал глухие удары копыт и оттолкнулся, но не смог взлететь. Рваное крыло повисло, как тряпка. Тогда фейри бросился бежать.

– Один из вас станет королем, – кричал призрак вслед. – Если ты, молю, скажи мне, правда ли Бог послал за нами разрушителя Лотара?

Юрг уже не разбирал слов, он бежал в самую чащу, продираясь между колючими ветвями и карабкаясь по взгорью. Бросались врассыпную кусты-шраты, корчили рожи стволы, хрустели под подошвами шишки. Юрг бежал. Бежал, бежал, бежал. Ноги вымокли в ручье и ныли от усталости, кололо в боку. Вороны подняли гвалт, но даже среди карканья Юрг различил, как позади расплескалась вода. Копыта били все громче, и Юрг рванул, выжимая из себя последние силы. Он уже видел просвет в деревьях – фейский курган под луной. Пусть феи сами разбираются со своим Яриэлем. Пусть загонят его обратно в зеркало. Или убьют, если угодно. Юрг не смог бы его убить, нет, не смог бы, даже из мести, даже ради справедливости. Но он заставит Яриэля ответить. Всего несколько шагов, и…

Мощный удар в спину сбил Юрга с ног. Пока со стоном он отрывал себя от земли, копыта нагнали его. Кто-то спрыгнул, и ребристая подошва опустилась меж крыльев.

– Угомонись, мне нужны только крылья и глаза, – сказал Яриэль. – Передай их через заклинание. Просто пара слов, и никаких мучений. Я не желаю тебе зла, все-таки ты мой младший брат.

Юрг сплюнул рифленый листик, что залез в рот, и ответил:

– У меня только один брат, и это Йорг.

– Человек! Да что такого в людях, раз они дороже вам родной крови?! – Яриэль надавил сильней, и боль пронзила грудную клетку. – Мать не задумываясь променяла меня на этих слабоумных лысых шимпанзе, а я мог бы сделать мир лучше! Чем они заслужили жизнь, скажи? Я девятьсот лет наблюдал за ними и ничего, кроме уродства, не видел!

– В каждом есть… что-то хорошее, – прохрипел Юрг.

– И ради крохи хорошего нужно терпеть все мерзкое в них? Ты не понимаешь, я могу превратить людей в совершенство, если вернусь домой. Отдай мне крылья!

Юргу бы притвориться, обмануть Яриэля, а после урвать момент и броситься на курган. Но во имя Йорга он не мог уступить даже для вида.

– Ни за что, – выдавил Юрг и потянулся к камням.

– Что ж, я хотел по-хорошему, – процедил Яриэль. – Но ты этого не стоишь.

– Мне помочь? – спросила ведьма. – Я могу наложить заклинание.

– Нет! Пошла прочь! Ты не нужна мне больше! – выкрикнул Яриэль и зло добавил: – Эр мора кайте.

«Смерть забирает свое», – понял Юрг, и рядом келпи запутался в копытах, рухнул и затих. Ведьма упала, громыхнув костями – тело ее истлело до скелета в лохмотьях. Пустые глазницы уставились на Юрга. Он даже не понял, что тяжесть подошвы ослабла, но только спохватился, как Яриэль прижал его с новой силой.

– Вы все не нужны мне, – прошипел он и дернул Юрга за крыло.

Плоть треснула, хлынула горячая кровь. Фейри взвыл. Яриэль дернул еще раз.

– Помогите! – завопил Юрг. – Фейри, помогите!

Он барахтался, тянулся к кургану, а Яриэль выдирал крыло. От усердия он протолкнул Юрга вперед, и тот коснулся камня.

– Мамаааа!

Яриэль замер. Гасло эхо. Галдели вороны. Шелестели еловые кроны. Горький смех.

– Конечно, она не придет. На что ты рассчитывал? Фейри оторвут тебе крылья охотней меня.

Яриэль снова дернул и выдрал тугой хрящ, направлявший крыло. Юрг сжался, рыдая, впился руками в траву. Никто ему не поможет. Впереди только смерть. На затылок хлынула ледяная изморось. Юрг поднял глаза. С кургана к нему клонилась морда триединорога.

«Прости, я никогда не приму королевскую силу».

Всего одно желание.

Единственное. Последнее.

Юрг выдохнул несколько слов, и триединорог перешагнул камни.

Сводка по делу № 11

Человек-мотылек – персонаж американской городской легенды шестидесятых годов двадцатого века, темно-серое существо с крыльями и красными глазами, свидетельства о встрече с которым участились накануне крушения моста, и его стали считать предвестником трагедий.

Дело №12. Цвет волшебства

Эрфейри Юриэль стоял напротив звездного триединорога. Он же лежал на земле под ногами Яриэля, чье лицо корчилось в свирепом оскале, глаза источали слезы, а в груди разрывались алые и желтые всполохи. Яриэль замер, сквозь марево дергая крыло, что держалось на последнем сантиметре плоти. Останки ведьмы дымили синим и фиолетовым, голубой туман стелился над трупом келпи. Вороны, разинувшие клювы в немых криках, покрылись рыжими перьями. Ничто не двигалось, только вилась белая лента в сердце Юриэля. Он потянул ее вперед, и крыло вернулось на место, а Яриэль снял ногу и забрался на келпи.

«Я хочу, чтобы всего этого не случалось».

Юриэль жадно тащил ленту, наблюдая, как сам он бежит по лесу, лежит в корнях дуба и летит в лесопарк. Он тянул ленту, пока Йорг не вернулся к жизни. Тогда Юриэль, пригвожденный болтом к скамейке, вынырнул из своего физического тела и коснулся брата. Провел по здоровому виску. Обнял. Йорг не реагировал.

– Сюда ты желаешь вернуться? – пророкотал триединорог.

– Н-нет, – Юриэль потянул дальше. С облегчением он увидел, как оживают волк, Рейнеке, Людвиг. Он задержался в счастливом моменте воссоединения. Казалось, Людвиг вот-вот договорит слово «вместе», и ничего не случится.

– Сюда?

– Нет!

Юриэль принялся дергать ленту рывками, чтобы скорее вернуть к жизни загубленных детей, соседку, Кригера, бабушку и родителей.

Грянул удар копыта. Юриэль нашел себя на кургане фей, брат обнимал его, а рубашка рвалась на спине, прорастая крыльями.

– Еще мгновение, и ты рассоединишься надвое, – известил триединорог. – Крылья твои отойдут, и глаз ослепнет. Если ты не желаешь принимать договор, то дальше отправишься в человеческом теле, но здесь ты еще властен над ходом вещей.

– Какой еще договор? – спросил Юриэль.

– Сила, что меняет мир, всегда союз между жизнью и смертью, взаимное соглашение. Я передаю тебе всевластие, исполняя твое желание. Ты принимаешь всевластие, исполняя мое.

Юриэль слушал и видел то, что однажды уже испугало его. За звездной пеленой звериной шкуры проступали алые лица, бесформенные, будто тесто. Они вырастали одно из другого, корчились, стонали и выли, и за стенаниями звучали выстрелы, взрывы, сирены, пока все это месиво не выворачивалось в ядерный гриб, из которого вновь проступали лица.

– Нет. Нет! – Юриэль отшатнулся. – Ты хочешь, чтобы я убивал!

– Только ты решаешь, убивать или нет.

– И это вот, – Юриэль схватился за белую ленту, протащившую его в прошлое. – Тоже чья-то смерть?

– С каждым шагом назад настоящее исчезает, и если ты откажешься от всевластия, твое желание не случится. Но доколе я исполняю его, ты можешь пройти куда угодно, даже до самого рождения, и мне останется только ждать новой встречи. Ныне ты на пороге миров. Желаешь перешагнуть его или проявить силу фейри, как прежде пожелал оставить себе подсказки?

Юриэль понял, что речь о его снах. Ему снилось зеркало, снился Яриэль, ему даже снилась авария перед поездкой, но…

– Так, стоп. Прежде? – переспросил он.

– Посмотри, ты уже возвращался.

Юриэль ощутил, что лента разной толщины. Он растер ее. И р а с с л о и л.

†

Первый путь, когда Юрг еще не знал о Мистическом спецотделе. Близнецы переехали в Вальдхерц, и Йорг пропал. Юрг не видел Охотника, потому как спал крепким сном. Но когда бабушка умерла, и Юрг разговорился с соседкой, она рассказала ему про фей. Юрг так тосковал по брату, что отправился на поиски кургана. Чудом он вышел туда. Хотя Юриэль видел, не чудом, нет, его привел глаз фейри, что ведал дорогу домой. На кургане он встретил Йорга, и тот отдал ему второй глаз. Проросли крылья, феи грозили расправой, и братья бросились бежать. Юрг мчался меж деревьев и вдруг врезался в зеркало. В это чертово зеркало. Стекло буквально жевало его. Йорг пытался вытащить брата, но осколки вонзались ему в руки и грудь. Он отпустил и рухнул навзничь. Полосатая пижама побагровела от крови. Зеркало жадно заглотило Юрга, но триединорог еще успел носом нырнуть ему под ладонь.

Юрг пожелал, чтобы этого не случалось. Он наотрез отказался от всевластия и вернулся всего на пару минут, на курган, где пожелал бежать в другую сторону, подальше от зеркала, которого даже не видел из-за гномовых печатей.

†

Второй путь не отличался прошлым от первого, но Юрг и Йорг сбежали и вернулись домой. Да только своим желанием фейри вычерпал жизнь из брата, потому как следующим днем Йорг погиб от руки незнакомца. Это двойник Йофрида явился за Юргом и свернул шею его защитнику. Двойник утащил фейри в лес, к зеркалу, где отдал Юрга на съедение. Но триединорог вновь явил ему королевскую силу. Юрг вновь отказался. Однако он осознал свою ошибку и не желал желать. Он отступил в прошлый день, до момента, когда уже дома близнецы обсуждали свои грандиозные планы, и по наущение триединорога проявил силу фейри, что властны над мертвыми чувствами. Юрг забрал из радужной дымки оранжевый и желтый, аккуратно смешал и вложил в свою грудь. Этот коктейль обещал ощущение, будто все ему по плечу.

†

Сработало! Близнецы беспечно махнули в Мюнхен, чтобы прихватить Финна и переехать в Берлин. Донаты сыпались как из рога изобилия. Нет, не из рога, видел Юриэль, из кармана смерти, которая протащила Йорга через сказочное везение, когда новоявленный фейри, позабывший о прошлых петлях, додумался исполнить его мечту. Брат грезил о карьере журналиста и собственном издании. После хлопка крыльев он запросто уговорил участвовать в проекте топовых блогеров и готовил первый номер журнала «В теме». Финн взялся вести рубрику по трендам в распаковках. Юрг похвастался ему крыльями, и друг выпросил желание. Не прошло и дня, как Финн Нойманн стал первым в мире блогером с миллиардом подписок, а следом поскользнулся в ванне и разбил голову. Фейри не связал тогда смерть Финна и кровавое пятно на крыле. Он исполнял желания направо и налево, одержимый эйфорией. Команда Йорга сработала на ура, но он отложил выпуск журнала, чтобы посвятить первый номер Финну.

Тем временем двойник Йофрида договорился с истребителем вампиров обменять фейри на Людвига. Рихтер согласился. Он отправился в Мюнхен и явился к братьям. Истребитель строго соблюдал кодекс и главное его правило – не убивать людей, но в тот день рука сама дрогнула, и болт сорвался прямо в голову Йорга. Это верстальщик пропустил рассылку и отправил старый макет в типографию. Журнал вышел.

Рихтер вез Юрга к Йофриду, а крылья все больше покрывались пятнами. Снова двойник потащил фейри к зеркалу. Снова вступился триединорог. Но Юрг хотел только одного.

†

После трагедий третьей петли Юрг понял, что больше не хочет быть фейри. Он вернулся за день до семейной поездки, вложив себе в голову густой фиолетовый дым. И вот, Юрг до дрожи боялся ехать. Но он не учел, что позабыв обо всем, как обычно, уступит Йоргу. Родители снова разбились, близнецы снова переехали в Шварцвальд. Йорг исчез. Но на сей раз Юрг сболтнул полиции, что бабушка считала брата подменышем. Расследовать дело назначили детектива Баварского. Со скуки Людвиг втянул Юрга в мир чудовищ. Снова они сдружились, снова вампир помог с похоронами бабушки. И снова Юрг услышал от соседки о феях. Людвиг проводил его до кургана фей, уже под вечер, поглубже надвинув зонт. Но в мире фей Юрг за пару минут потерял три часа. Людвиг дожидался его и упросил Йофрида, чтобы тот присмотрел за вервольфом, но прежде, чем объявились близнецы, вампира расстрелял Охотник. Он исполнил желание и попал в полную власть Яриэля. Тот направил Охотника расстрелять Йорга и притащить фейри к зеркалу. Опять вмешался триединорог. Опять Юрг вернулся во времени.

Но прошлые петли заставили его всерьез поразмыслить. Если не сработает один парашют, значит, нужно несколько. Он снова выбрал день до поездки, но теперь напичкал себя фиолетовым с желтым, чтобы хватило смелости настоять на своем. Если же катастрофа неотвратима, если Йорг исчезнет, то рано или поздно они встретятся на кургане, и лучше если брат останется с феями. Там он будет в безопасности. С тяжелым сердцем Юрг забрал из воздуха алый и синий дым, смешал их в лиловую обиду. Он разлил ее ровно на том месте, где встанет, если зайдет на курган. Но чтобы не попасть в западню зеркала, нужно знать о нем все. И Юрг заготовил себе вещие сны. Он думал, что создает их второй парой крыльев, властной над живой природой. Разве мозг его не эрмиэль вита? Но он не уловил идеи переноса. Да уж, Яриэль объяснял толково. Если в этом мире не существовало клеток мозга с образом кровавого зеркала, он не мог их переместить. Юрг пожелал свои сны.

†

Каждая следующая петля приносила ему все больше боли, и в последней он сполна поплатился за свои ошибки. Герр Динер, Кригер, Людвиг, Рейнеке, Грета и Йофрид, нуси из пруда, и последнее пятно на крыле, нет, вовсе не Лена покинула мир, это Аделина с горя отправилась в путешествие и умерла, едва тронулся поезд – все они пали жертвами вещих снов. А ведь сны даже не помогли ему! Без воспоминаний Юрг не сообразил, что в отражении не двойник его, а мстительный старший брат. Все напрасно.

Юриэль озирался вдоль пятой ленты, он видел тех, кого хотел, так, будто деревья и здания таяли, видел издалека, но оттого смерти не мучали меньше. Как же ему спасти Йорга, родителей, чудовищ? Как все исправить?

†

– Почему ты всегда выручаешь меня? – спросил Юриэль у триединорога. – И почему всегда слишком поздно!

– Я прихожу тогда, когда ты готов загадать желание, – ответил тот. – Иначе я не могу передать тебе королевскую силу.

– И я всегда загадываю одно и то же, – вздохнул Эрфейри, высший в роду. – Но почему ты приходишь ко мне? Почему не позволяешь Яриэлю забрать мои крылья? У него желание так желание – сделать мир лучше! – сказал он с горечью. – А я только и хочу, что ничего не менять.

– Я тоже.

Юриэль вскинул брови, а триединорог произнес:

– Мир пребывает в гармонии. – Лики смерти на теле его угасли, рассеялись галактики и проступила доисторическая земля, где гейзером били неоновые всполохи алого и фиолетового. – Мир зародился из двух инстинктов – размножения и самосохранения. Короли и королевы возделывали его, ведомые жадностью. Они научили мир потреблять, обладать, отчуждать и защищать. – На крупе триединорога красный развезло до оранжевого, а фиолетовый до синего. Он продолжал: – Но королева Лириэль возжелала красоты. Миллионы лет она искала равновесие там, где острыми углами бодались вражда и жажда. Королеве удалось расщепить стяжание на созидание и силу, а отчуждение на разобщение и скорбь. – Оранжевый продлил желтый, а синий – голубой, земли в брюхе триединорога все больше походили на знакомые леса. – При ней появились первые люди, стали сложней животные, тела их источали чувства, которые размывались и смешивались, пока, наконец, сила и скорбь не сошлись в покой. – Голубой и желтый слились в зеленый, нутро триединорога озарила круговая радуга, ее лучи сияли ярко, но нежно, точно солнечный блик, нырнувший сквозь стекляшку. Вдруг радуга схлопнулась в белую искру. – Этих чувств оказалось достаточно, чтобы породить высшую движущую силу. Люди зовут ее любовью, душой, искрой божьей. Фейри зовут ее желанием.

Юриэль взглянул на ленту и узрел искру, растянутую сквозь время. Он погрузил палец в свое эфемерное тело и с любопытством ковырнул ее, искра испустила алый всполох, за ним фиолетовый. Юриэль испугался и отдернул руку.

– Искра пылает и дымит, обнажая насущное. Нужда. Созидание. Сила. Покой. Скорбь. Разобщение. Страх, – триединорог перечислял, а от пылающей искры в его теле отходили радужные лепестки. – Королева Лириэль привела чувства в гармонию, но не успела придать им безупречное равновесие, ибо фейри, ведомые весом страха и нужды, уничтожили ее. И теперь каждая грань колеблется, – лепестки рвано опадали и вздымались, пока он говорил, – от потребности до жадности, от радости до злорадства, от смелости до жестокости, от покоя до лени, от грусти до страдания, от одиночества до ненависти, от испуга до ужаса. Но даже так, – лепестки снова сомкнулись в белое пламя, – это лучшее из возможного, ибо каждый волен выбирать вес собственных чувств.

Юриэль усмехнулся. Будто так уж легко выбрать, насколько тебе больно, или внушить себе радость вместо тоски.

– Не каждый умеет, но каждый волен, – произнес триединорог, прочитав его мысли, и повел мордой в сторону зеркала. – Увы, Яриэль не сделает мир лучше. Он замыслил стереть нужду и страх, дабы избавиться от боли. Но боль есть мерило жизни, она обнажает утрату, которую надлежит восполнить. Без боли искра угаснет. Яриэль не сознает, что новые законы природы превратят тела в металл, а сердца в камень, все живое погибнет, а значит, весь триединый мир, ибо нет мира смерти без мира жизни, и нет времени без искры.

В лошадином крупе вращался земной шар, зелень его меркла, океаны иссыхали, движение замедлялось. Юриэль сглотнул. Он и сам бы не отказался избавиться от боли, но не такой ценой.

– Мир не желает гибели, потому когда Яриэль посягнул на королевскую силу, мир облек всевластие в плоть, а плоть стремится выжить, и я позволил фейри изгнать Яриэля. Они также отринули всякого, кто возжелал бы власти, до того сами страшились вымираний. Но всевластие во мне жаждет принадлежать королю. Я жду достойного мужа, который не разрушит гармонию, и я ждал бы вечность, но проснулся Яриэль. Его разбудил мстительный дух, поименованный Охотник. Когда он впервые покинул зеркало, я забил копытом, выдворяя из кладезя времени заклятья, отсроченные княжной. Поднялась буря, какой еще не знал Шварцвальд, тысячи искр угасли, но зеркало уцелело.

– Получается, двадцать лет назад. Это, что ли, ураган Лотар? – вспомнил Юриэль. Родители рассказывали, как едва не погибли, справляя рождество в Вальдхерце. Они гуляли в лесу, когда поднялся ветер. Деревья падали, точно костяшки домино, людей метало, как перья. Родители сутки выбирались из леса. Отец сломал ногу, а мама долго лежала в больнице, но Юриэль не помнил почему.

– Твоя мачеха потеряла ребенка, – сказал триединорог. – Ибо тот был назначен в уплату долга, но ты вошел в восьмой день.

Призрак из дуба тоже говорил о восьмом дне и ордене, который его запустил. Юриэль взглянул вверх и увидел только голубой небосвод в радужных пятнах. Он не мог ни постичь Бога, ни стащить его с небес, но чувствовал его присутствие в каждой искре. Почему же в ордене, дошедшем в своих изысканиях до фейских королей, не потрудились заглянуть в себя? Юриэль спросил:

– И что это за день? Восьмой день недели?

– Восьмой день года, – ответил триединорог. – Для фейри земля обращается вокруг солнца за семь дней, в каждом дне по двенадцать часов, в каждом часе по сорок девять минут, в каждой минуте по семьдесят семь секунд, а в каждой секунде по девяносто девять секунд. Восьмой же день – это временная петля, что случается, когда фейри еще в утробе извивают время. Тогда они рождаются о четырех крылах и властны над живой природой. Двукрылые же владеют одними мертвыми чувствами. И только король повелевает чужой волей.

Юриэль шумно вздохнул.

– А у вас там к королевской силе королевские мозги не прилагаются? Ничего не соображаю. Какая еще петля, какие еще секунды в секундах?

Он снова вздохнул и отер глаза, но закрыв их, заметил, что по-прежнему видит. Триединорог дохнул ему в лицо.

– Смотри не только по ту сторону или эту, но внутрь, смотри вблизи или издалека, глубже, дальше, смотри и увидишь.

Юриэль снова почесал глаза. Он уже пообвык видеть и мир людей, и мир фей, но будто просился под веки третий мир. Зрение расслаивалось, фокусировалось, двоилось, троилось. Юриэль зажмурился и распахнул глаза. Он видел в трех направлениях. Лес обычный. Лес фейри. Лес из нитей, связующих все живое. Между Юргом и Йоргом тянулся золотой шнур, едва заметный в объятьях. От них обоих простирались разноцветные нити, словно оголенные кабели, расщепленные веером. Юриэль отдалился, чтобы проследить, куда они ведут. Чугунная нить тянулась к Йофриду у края кургана, латунная нить тянулась к Людвигу, пара медных к Финну, целая россыпь железа и олова тянулась в Мюнхен, букет бронзы уходил в Россию, серебряные нитки сшивали со спецотделом.

В своем любопытстве он воспарил над курганом, городом, страной, континентом и даже планетой. Он, наконец, узрел время – белые ленты людей и животных тянулись сплошь, тогда как цветные искры фейри двигались, словно насечки. Открытый космос, казалось, холодил крылья, хотя Юриэль сознавал, что по-прежнему находится на кургане. Он вернулся в свое тело и обратился в прошлое. Он не тянул ленту из груди, но умозрительно шел вдоль нее и невольно выхватывал обрывки воспоминаний.

†

Вот Юрг смотрит в окно, где только что отразился Охотник, а Йорг сладко тянется.

– Ты чего, дер Гроссмана увидал?

– Нет, какой-то странный мужик.

– Дер Гроссман, по-любому. Явился за моим нерадивым братцем, который возится по ночам. Спи давай.

Юрг садится на диван, и надрывно скрипят пружины.

†

Кабинет семейного адвоката.

– То есть проще сжечь их, лишь бы вам не возиться с бумажками?! – кричит Йорг.

Юрг заражается его возмущением, хотя еще секунду назад думал, что кремация – отличная идея. Можно взять урны домой, и родители всегда будут рядом.

– Так не проще, так дешевле, – отвечает адвокат. – Родители не оставили вам сказочного наследства, вы можете рассчитывать только на социальное пособие. Вам не хватит денег, чтобы…

– Мы найдем! – перебивает Йорг. – Мы не позволим превратить их в горстку пепла!

– Мы не позволим, – вторит Юрг.

†

Йорг стоит в кулисах. Его трясет. Группа только что оттанцевала на фестивале, и Финн побежал смотреть видео, но Юрг уже знает, запись покажет, как Йорг перепутал движения. Брат бормочет:

– Ненавижу танцевать.

Поэтому когда Финн мечтает о новом проекте, а Йорг увиливает, Юрг говорит прямо:

– Мы не будем участвовать. Я ненавижу танцевать.

†

На столе гостиной лежит фотоаппарат, и на дисплее гаснет снимок с дефектом.

– Кто?! Кто из вас разбил мою камеру?! – допрашивает отец.

Юрг смотрит в пол, это он виноват.

– М-мы просто поставили ее на край, она сама упала, – бормочет Йорг.

– Кто из вас, я спрашиваю?!

– Боже, Том, это же рухлядь, а не камера, ты давно хотел новую, вот тебе и повод, – говорит мама из кухни.

– Нет, ты не понимаешь, они должны сознаться, кто виноват, должны нести ответственность!

– Папа, прости нас, – говорит Йорг.

– Прости нас, пожалуйста, – повторяет Юрг.

– Мне не извинения нужны, отвечайте, кто?!

– Томас! – окликает мама. Она выходит из кухни и хмурится. – Ты опять? Хватит уже, это наши дети, и точка.

Близнецы в замешательстве.

†

– Вот urod, – русским ругательством Йорг провожает парня, который заигрывает с Хлоей. Юрг не понимает, почему брат влюбился в эту девчонку, обычная же – две руки, две ноги, два хвостика, как у мультяшки. Совсем ничего особенного. Но Юрг поддерживает негодование брата самым страшным русским ругательством, которому научил дед:

– Rediska.

†

– Почему они дразнят нас русскими? Мы ведь родились здесь и даже не знаем русского языка. За что? – Йорг жалуется родителям.

– Значит, стоит выучить русский и дразнить их в ответ, – говорит мама. – А если не отстанут, хорошенько им наподдать. Хулиганы дразнят только тех, кто не может им ответить.

– Света! Чему ты учишь детей? – возмущается отец. – Им же всего десять! Не слушайте маму, никаких драк! Я схожу в школу и поговорю с учителями, они должны разрешить конфликт.

Отец идет на кухню. И мать ворчит ему вслед:

– Я учу их быть мужчинами, Том.

Йорг и Юрг переглядываются. Юрг произносит:

– Privet?

†

– Privet, – выговаривает Юрг по просьбе матери. Бабушка и дедушка на экране компьютера улыбаются, щебечут непонятные слова и просто тают от умиления. Юрг впервые подмечает, сколько радости приносит простое потакание чужой воле. В пять лет он еще едва соображает, но уже сознает, исполнять желания – хорошо.

– Pir… vet, – поднатуживается Йорг. Снова взрыв умиления. Мама смеется и обнимает близнецов, приговаривая:

– Мои котята.

†

– А лиса ам его! И съела колобка, – мама читает русскую народную сказку.

Близнецы лежат в кроватке-домике, свет еле сочится сквозь полог, и у Юрга слипаются глаза. Но брат вдруг заливается слезами.

– Что такое, малыш? Ты чего? – мама откладывает книжку и тянется к Йоргу. Юрг в недоумении.

– Хлебушек жалко, – хнычет брат. Юрг понимает, что оплошал с сочувствием, и собирается заплакать, но мама уже развеселила Йорга.

Завтра она расскажет отцу, как смешно разрыдался Йорг. А брат надуется и соврет:

– Это не я. Это Юрг!

И Юрг поверит.

†

– Я забрал результаты! – кричит отец с порога.

Мама, растрепанная и несчастная, качает колыбель. Она вздрагивает и вся сжимается.

– Ты же не переодевала их? – спрашивает отец, глядя на малышей.

– Н-нет, – шепчет мама. – Юрг в желтом и Йорг в голубом.

– Тогда я вскрываю конверт. Ты готова?

Мама всхлипывает, опускает голову на перила колыбели.

– Нет, – стонет она.

– Света, мы должны знать. Мы отдадим того, который не наш, в приют. А если оба не наши, значит, будем судиться с роддомом. Мы найдем нашего сына, я обещаю.

Отец шуршит бумагами. Йорг пыхтит, тянется к погремушкам, подвешенным над колыбелью. Юрг тоже начинает тянуться. Отец совершенно растерян.

– Не может такого быть, – бормочет он и перебирает страницы.

Мама отнимает голову от перил и хватает бумаги. Она никак не может найти там нужные строчки, слезы застилают глаза.

– Они оба мои сыновья, – произносит отец. – На девяносто девять и девять. Но я же знаю, что один из них подменыш! Я сделаю тест еще раз!

– Не надо, Том, – мама плачет. – Я уже не уверена. Может, я и правда родила двоих.

– Нет! Один из них чужой!

Близнецы пугаются и поднимают крик.

†

Руки княжны опускают Юриэля в кроватку с новорожденным. Морда триединорога нависает над ним, а дальше он уже ничего не видит, лишь ощущает теплый, тесный мир. Юриэль становится все меньше, тело съеживается, теряет всякое осознание, обращается в клетки, как вдруг нарастает, взрослеет, уже шевелит ручками и ножками, барахтается. Теплый, тесный мир краснеет. Юриэль становится все меньше, тело съеживается, теряет всякое осознание, обращается в клетки, как вдруг нарастает, взрослеет, уже шевелит ручками и ножками, барахтается. Теплый, тесный мир краснеет и жжется. Юриэль становится все меньше, тело съеживается, теряет всякое осознание, обращается в клетки, как вдруг нарастает, взрослеет, уже шевелит ручками и ножками, барахтается. Теплый, тесный мир краснеет, жжется и гремит. Юриэль становится все меньше, тело съеживается, теряет всякое осознание, обращается в клетки, как вдруг нарастает, взрослеет, уже шевелит ручками и ножками, барахтается. Теплый, тесный мир краснеет, жжется и гремит. Алая пелена проникает под веки, в ноздри, горчит на языке.

«Я не хочу боли!»

Алая пелена горчит на языке, проникает в ноздри, под веки. Внутри набухает и распирает фиолетовый ком. Тельце корчится в тюрьме живота. Порывы ветра точно удары наотмашь. Грохот. Треск. Скрип ветвей в путах веревок.

†

Юриэль отпустил ленту и вынырнул из топей воспоминаний. Даже взрослым он не смог того выдержать, неудивительно, что младенцем он вошел в восьмой день. Только теперь он сообразил, что время тогда извивалось восьмеркой. Снова и снова он раскачивал качели, пока не пролетел мимо боли. И потому он родился позже на четыре человеческих года. Но если тогда он смог избежать боли, значит, и теперь сможет. Он обязательно нащупает те обстоятельства, где все останутся живы. Юриэль взялся за ленту и расслоил ее. Только пять вариантов, где же шестой? Где тот, следующий? В поисках будущего Юриэль ощутил, как гудит воздух. Сотней бабочек порхали вокруг обрывки перламутра. Пылали крылья, непривычно тяжелые.

– Это что? – спросил Юриэль, озираясь. Он увидел за спиной третью пару, что походила на лоскутное одеяло и свисала до пят.

– Ты принял власть над внутренним миром и загадываешь желание, – ответил триединорог. Он терял цвет, грива его седела.

– Желание?! Какое еще желание? Я видел прошлое и хочу видеть будущее, ты же сам сказал, что я могу смотреть куда угодно.

– Ты не можешь увидеть то, чего нет. Будущего не существует. Существуют намерения, которые, соприкасаясь друг с другом, создают события, которые порождают намерения, и так до бесконечности. Если ты хочешь увидеть будущее, тебе нужно сложить намерения воедино и, если угодно, вернуться во времени, но это потребует столько жизней, сколько намерений ты сложишь.

Юриэль выставил руки вперед, точно отталкивая что-то, и выдохнул.

– Так, давай без желаний. Я не собираюсь принимать эту ужасную силу. Забери лишние крылья и просто дай мне подумать.

Третья пара схлынула, как жидкий азот, и обрывки растаяли в траве. Юриэль побрел по кургану. Над близнецами, точно коршуны, нависали фейри в своих дымчатых гнездах. Княжна тянула к ним руки. Лицо ее, юное и прекрасное, обезобразил страх, радужные волосы разметались. То, что Юрг принимал за кружева крыльев, вблизи оказалось выцветшими пятнами. Сколько желаний она исполнила? Скольких убила? Пусть сама разбирается с Яриэлем. Все, чего хотел Юрг, не чувствовать боли. Никого не терять. Жить вместе с братом, получать нагоняи от родителей, ходить в школу, зависать в кофейнях, дурачиться с Финном, звонить деду по видеосвязи, чтоб он ворчал про «эти ваши хенде хохи».

Ладони, липкие от крови. Пустой взгляд голубых глаз.

Юриэль бросился в свое физическое тело, что противилось братским объятиям. Ощутил саднившие крылья, жжение в глазах, запах пота и хвои, шелк волос. Ну, почему, почему его руки обвисли, как плети? Юриэль не мог по-настоящему обнять брата, пока не вернется время, только эфемерно, без чувств. Он уставился в небо, где клубился радужный дым. Что ему выбрать? Как свернуть с проторенных путей?

– Я что-нибудь придумаю, Йорик, мы вырвемся отсюда, обещаю, – шептал Юриэль. Он перебирал ворс в своей ленте, снова и снова просчитывал варианты – где-то должна быть лазейка. – Сейчас, Йорик, родной, что-нибудь… Йорик?

Ну, конечно.

Если бабушка не приедет за ними, братьев отправят в Россию. Они никогда не попадут на курган, и Юриэль никогда не станет фейри, а значит, Йорг останется жив.

– Я все придумал! – он радостно обернулся к триединорогу. И только теперь заметил, что в веере нитей из груди одна тянется к зеркалу. Нет, не одна, две, вторая от Йорга. Обе из серого металла, но источавшие ядовитое, радиоактивное излучение. Связь, которая отравляет и отнимает жизнь.

Юриэль в сердцах схватил их, чтоб разорвать. Обрывки вгрызлись в спину с новой силой. Крылья развернулись, воспылали, жадно зашли на замах. Юриэль разомкнул пальцы. Успел. Нити подрагивали, будто дразнили. Юриэль проследовал за ними и всмотрелся в стекло. Нити ныряли глубоко во тьму, где проступал силуэт Яриэля в черной тунике. У него из груди тянулись и другие ядовитые связи, но Юриэля изумили блеклые белые полосы.

– Это что, петли?

– Верно. Яриэль возвращается вместе с тобой и помнит всякий свой путь, – известил триединорог.

Взгляд Яриэля взметнулся, а губы обнажили хищный оскал. Юриэль вздрогнул, отступил, но увидел Йорга, который обнимал его посреди кургана. Он обернулся к зеркалу. И сжал кулаки.

†

Юрг брел по комнате и касался полок, стола, подоконника. За стеклом теплился рассвет. Йорг спал, хмурясь и кутаясь в одеяло. Через час он проснется и растолкает брата, сокрушаясь, что во сне провалил тест. Тогда они решат повторить формулы, выберутся на кухню и включат кофемашину. Шум разбудит отца, и он разгонит их по постелям, а после заглянет мама с кофе и бутербродами.

Через час… Йорг не застанет его.

Юрг вытащил чемодан, сложил туда самое необходимое из одежды, кроссовки, осенние ботинки, зубную щетку, зарядку для телефона, одну из пары матрешек, мультирамку с лучшими фото из блога и полицейскую машинку. Он приготовил рюкзак, проверил документы, опустошил шкатулку, куда братья прятали деньги на переезд в Берлин. Вынес вещи к дверям, накинул мантию. Затянул браслет на запястье, тот самый, один из двух, что братья сделали друг для друга. И присел рядом с Йоргом.

– Я буду тосковать по тебе, – прошептал Юрг и коснулся губами его виска. Хотелось разбудить, обнять на прощание. Хотелось столько сказать! Но Юрг заставил себя уйти. Он заглянул к родителям. Те спали спиной друг к другу. Они часто ругались. Теперь Юрг понимал почему – отец всегда помнил, один из его сыновей чужой, а мама… мама считала, Бог ли, дьявол ли, но ей вернули потерянного первенца. Юрг чувствовал это сквозь позолоченную медную нить. И видел тонкую, но золотую связь с отцом. Вероятно, тот не считал изменой свидания с прекрасной феей во сне.

– Зря ты всю жизнь искал чужака, – произнес Юрг с понурой улыбкой. – Но спасибо, что вырастил меня. Спасибо вам обоим. Я люблю вас. Простите меня и постарайтесь жить мирно.

Он прошел в коридор, обулся, взял чемодан, рюкзак, потянулся к дверному замку.

Йорг никогда его не отпустит. Юрг бы не отпустил. Он бы винил себя, ненавидел, он бы рыдал днями напролет, завалил экзамены, забросил учебу. Он бы изводил родителей, все бы выведал и сбежал на поиски. Поехал бы в Вальдхерц. А там нить неминуемо сведет его с зеркалом.

Юрг стукнулся лбом о дверь. Зажмурился. Рвано вздохнул. Он все бы отдал, чтоб избавить брата от страданий, но он не вправе убивать. Ему остается последний единственный шанс все исправить.

Когда Юриэль открыл глаза, за спиной распустились шесть крыльев, яркие, точно солнце.

– Давай уже рассчитаемся, – сказал он триединорогу, белому, точно луна. – Загадывай желание, только… – Юриэль закусил губу. – Пожалуйста, выбери сам, из кого мне черпать жизнь. Пусть это будет не Йорг, не родители, никто из моих, ты же знаешь их, правда?

Юриэль не мог выбрать. В мире миллионы людей, которые убивают, насилуют, грабят, торгуют наркотиками, обманывают и причиняют боль, но все они владеют искрой. В каждом есть что-то хорошее. Кроха нежности, капля любви. Даже если она погрязла в ядовитом чаде разобщения. Какое право он имел тушить эту искру, лишать ее возможности просиять? Если каждого можно простить…

†

– Что ты наделал?! Так нельзя! – ругается Йорг.

Близнецы сидят в углу комнаты. Другие малыши хныкают среди игрушек. Этажом ниже рыдает воспитательница, воют сирены. Мальчик упал с лестницы и разбился. Никто его не толкал, но Юрг пристально смотрел ему вслед.

– Он обидел тебя, – отвечает фейри. За его спиной клубится перламутровая дымка.

– А я не обиделся! И вообще, каждого можно простить.

– Почему? – недоумевает Юрг.

– Потому что в каждом есть что-то хорошее, – Йорг шаркает ножкой. – Нельзя никому вредить.

Юрг глазеет.

– Никогда не вреди другим, ладно? – Йорг неуклюже обнимает его. Юрг обнимает брата в ответ, он любит его обнимать – неосознанно льнет к своей половинке фейри. И чтобы не утратить объятия, он клятвенно обещает:

– Ладно!

†

Он держал слово. Он верил ему, как единственной истине. Не разумом, но всем сердцем. Потому даже убийцу брата Юриэль не желал умерщвлять, и его нестерпимо терзало, что придется нарушить клятву.

– Забери мою жизнь, – предложил триединорог. – Я лишь оболочка, сосуд королевской силы. Я могу служить королю, но только питаясь искрами. Хочешь ли ты оставить меня при себе?

– Подожди, как же я без тебя, я еще столько не знаю, а если вдруг… – увиливал Юриэль.

– Вся мудрость мира уже внутри тебя.

Юриэль закачал головой, зарылся пальцами в волосы.

– Нет, я не могу так. Ты живой, у тебя есть тело, разум, есть искра…

– Она угаснет без пищи. Не держи меня. Я достаточно жил для того, кто явился в мир по чужой воле, – произнес триединорог, переступая копытами. – Умереть для меня значит вернуться однажды существом свободным и своевольным. И я хочу возродиться в мире, где искры расщепляются в радугу чувств. Сохрани его для меня, король Юриэль.

Триединорог склонил к нему свою белую морду. Юриэль дрожащими ладонями обхватил его нос и ощутил невероятную силу, которую мог исчерпать.

– Загадывай. – прошептал он.

– Ты загадывай, а я повторю, – ответил триединорог.

– Почему? – не понял Юриэль.

– Тебя терзает жажда. Если не усмиришь ее, уподобишься Яриэлю. – Триединорог повел мордой, указывая на грудь, из которой рвался кроваво-красный дым. – Если справишься, мое желание ты исполнишь само собой. Я верю в тебя.

У Юриэля сдавило горло. Он огладил морду триединорога и прислонился к ней, задыхаясь от боли.

– Я только хочу, чтобы моя семья не страдала, чтобы Яриэль никогда не добрался до них. Прошу, загадай, – слезы скользнули по щекам, – дабы отовсюду, что не при мне, исчезла память о человеке, нареченном Юрг Шиллер, дабы не осталось ни связей с ним, ни горя утраты.

Триединорог повторил желание. Крылья напитались его жизнью, воспылали и сомкнулись в мощном рывке. Все вокруг затопил густой свет.

И явился король.

Крылья его волочились шлейфом. Зрачки разделились натрое и смотрели врозь. Тело не чуяло ни нужды, ни жажды. Время его простиралось на миллионы лет вперед.

Грудь мерзла. Юриэль ощупал ее и заметил, как многие нити погасли, а те, что еще сияли, меркли на полпути. Он заглянул в детскую. Там все переменилось. Посреди комнаты стояла только одна кровать. На ней спал русоволосый парень, хмурясь и кутаясь в одеяло. Даже черты лица его немного отличались, Йорг стал больше похож на маму. Видимо, прежде они делили на двоих внешность Юрга. Но главное, что из груди Йорга больше не тянулась ядовитая нить к Яриэлю. А между бывшими близнецами по-прежнему вился золотой шнур, потому что Юриэль был привязан к Йоргу как никогда. Все это ради него. Король с трудом заставил себя уйти. В коридоре таяла груда перламутрового пепла. Юриэль опустился на колени и нырнул пальцами в останки.

– Спасибо тебе, Триэль.

Имя явилось из глубин памяти, словно чужая вещь среди домашнего хлама. Юриэль понадеялся, что добудет оттуда еще что-нибудь, вроде мудрого решения всех проблем, но он по-прежнему не знал, как ему быть.

Кто-то заворочался в спальне. Тикали кухонные часы. Сделка состоялась, и время вернуло ход. Юриэль поднялся, взял чемодан, подхватил рюкзак и затворил дверь, но петли предательски скрипнули.

– Йорг? – окликнул отец.

Юриэль нырнул за угол и затаился. Снова скрипнула дверь и хлопнула, что есть силы. Юриэль, казалось, слышал ворчание, так живо угадывал недовольство отца в багровой дымке. Король развеял ее на прощание и вызвал лифт. Он свернул крылья, соединил глаза и снова выглядел, как обычный парень. Феи не могли так, даже князья и королевичи не могли, но король мог. Он выбирал, как выглядеть, где бывать и что видеть, но не желал желать. Он прожил без всякого волшебства шестнадцать лет и проживет еще сколько угодно.

Двери разъехались, и Юрг вкатил чемодан. Такой родной лифт, такой родной коридор, хотелось обнимать стены. Юрг вышел через силу. Узкая улица встречала прохладой. Солнечный свет соскальзывал с покатых терракотовых крыш и едва касался макушек зданий. Щебетали птицы. Юрг глубоко вздохнул и пустился в путь. С каждым шагом он ощущал непомерную тяжесть. Всю жизнь он избегал боли, бежал от нее, бежал без оглядки, спотыкался, падал, полз, а теперь встретился с болью лицом к лицу – спас близких от смерти, но не забыл о ней. Воспоминания раздирали, хлестало чувство вины, каленым железом жгли потери – Юрг встретился с болью и не мог отвернуться. Как вообще это вынести? Иди вперед и сделай мир лучше, говорил Людвиг. Но Юрг умел только идти вслед за Йоргом. Больше нет путеводной звезды, нет маяка. Он потерял его. Потерял все. Нет, не все, осталась любовь к брату, к родителям, к друзьям, любовь горела в нем, точно пламя свечи, и Юрг разжигал ее до факела, до безудержного пожара. Ради любимых он разберется с Охотником, ведьмой, двойниками, с чертовым Яриэлем, а после вернется в Мюнхен, поселится где-нибудь по соседству и сдружится с русоволосым однофамильцем.

«Привет! Мне по ходу твою посылку выдали, я тоже Шиллер, только не Йорг, а Юрг».

«Да ладно? Вот это поворот. Ну, спасибо, что занес».

«А не знаешь, где здесь можно выпить сносный кофе?»

Юрг улыбался сквозь слезы.

†

Он толкнул дверь и попал в вестибюль, древесный, пыльный, пропахший кофе. Чемодан Юрг приставил к столу, помахал улыбчивой травке и отправился к лестнице.

– Эй, куда?.. – окликнула Аделина, стаскивая наушники.

– К начальнику! Третий этаж, я знаю.

Юрг шел наверх, а позади звучали вкрадчивые шаги. Он развернулся, застав кобольда врасплох.

– Мне яблоко, будьте так добры, – произнес он с теплом.

Герр Динер округлил глаза, встопорщил усы и помчался в кухню. Хвостик его красного колпака подпрыгивал, когда коротышка кобольд перешагивал ступени. Юрг поднялся на третий этаж. Он не стал стучать, а сразу потянул за ручку и распахнул дверь. В ноздри нырнул животный запах. За столом дремал Кригер, по-волчьи сложив голову на кулаки. Юрг прочистил горло. Вервольф вскинулся.

– А? Что?! – точно гавкая, пробасил он и шумно втянул воздух.

– Добрый день, – сказал Юрг. – Я только переехал и ищу работу. Слышал, вашему вампиру нужен помощник?

Интерлюдия: Йорг Шиллер

Я не отражаюсь.

Мой брат-близнец пропал. Родители испуганы. Они спрашивают, не заболел ли я, не переучился ли? А я спрашиваю, где Юрг?! Зачем вы вынесли его кровать?! Где все его вещи? Я выдвигаю ящики комода, швыряюсь на полках в шкафу, вещи летят на пол, но среди них нет ни одного двойного комплекта.

Мама проверяет мой лоб, отец велит взять себя в руки. Я натягиваю одежду, давлюсь тостами, ошалело озираясь в поисках брата. Шутка затянулась! Отец выгоняет меня в школу, куда изволь явиться даже в день собственных похорон. Хлопает дверь, и я достаю телефон. Ну, нет! Пропал контакт «Юрик», а на заставке снимок двух русоволосых парней. Проверяю блог «Я и мое отражение», там сплошные кофейные чашки и криповатые фото про то, как я увел отражение из зеркала и теперь живу с ним. В галерее нахожу парные фото и одиночные исходники. Смутно припоминаю, я тот еще мастер монтажа и мистификаций. Какого черта? Мы же вели блог «Замурррчательно одинаковы»! Милые котики, а не самосталкер.

– Нашел время залипать в телефоне, – ворчит Финн. Он выходит из соседней квартиры, смурной и заспанный. Его розовые волосы уже совсем побледнели, и отросли темные корни. Скоро он снова сменит цвет.

– Ты не знаешь, где Юрг?! – бросаюсь к нему.

– Какой еще Юрг? – бормочет друг. – Давай двигай, опаздываем уже.

– Как это какой, мой брат!

– Впервые слышу, – отвечает он, вызывая лифт.

В школе тоже никто не помнит Юрга. За партой со мной сидит не брат, а Хлоя, заноза моего сердца. Сегодня контрольный тест, и она приоделась, завила волосы, ресницами хлопает. Ее рука касается моей руки. Сам себе не верю, но мне не до этого! Я набираю сообщение кузине из России, может, это какое-то местное помешательство, но она тоже пишет, что Юрга не знает. И что у меня kukushka поехала.

Да что здесь происходит?! Вы издеваетесь?! Почему все в один голос твердят, будто нет такого человека Юрг Шиллер?! Но я-то помню, мой брат никогда не был человеком. Я с детства знал, что Юрг фейри. Лет в пять у меня жутко чесался правый глаз, я вылез из кроватки и побрел к родителям. В полутьме я шел на звук яростного шепота.

«Один из них подменыш, я должен знать кто!»

Мама отвечала совсем тихо, и я снова слышал отца:

«Потому что мы должны от него избавиться!»

Я испугался. Бросился обратно, спотыкаясь и считая углы, а когда вбежал в комнату, увидел вдруг, как за спиной Юрга клубилась перламутровая дымка. Она свилась в форме крылышек и рассеялась. Я мог бы принять ее за сон, но я еще не раз ее видел, если хорошенько прищуриться и смотреть изподвыподверта. Но главное, что я уяснил, если я сознаюсь кому-нибудь, Юрга у меня отберут. Потому я всегда защищал его, выгораживал, делал все, чтобы нас не могли различить и разлучить.

Скажи мне кто сейчас, мол, твой брат фейри, я бы покрутил пальцем у виска, но тогда мое доверчивое детское сердце едва вмещало восторг оттого, что дома у меня есть волшебный двойник. Сказки уверяли, подменыши – зло, но Юрг никому не вредил, наоборот, помогал и приносил удачу. Все у него получалось, и я, бывало, уговаривал его не усердствовать, потому что сам за ним не поспевал. Юрг не обижался, он принимал на веру каждое мое слово, даже когда мы повзрослели. Иногда мне казалось, брат отстает в развитии, такой он был беспомощно милый в своем неумении врать и безразличии к девушкам. Но я помнил, это потому что он фейри. Волшебный двойник. Лучшая часть меня. Добрая. Светлая. Я так хотел ее сохранить! Без него я поблекшая ксерокопия самого себя.

Я рассеянно заполняю тест, отказываюсь обедать, мне плохо, оставьте меня! Мне не нужен этот мир без моего брата. Учитель отправляет меня в медпункт. Меня трясет. Сердце колотит изнутри, точно клаустрофоб. Родители приезжают за мной посреди рабочего дня. И я требую с них ответа:

– Это вы избавились от Юрга, да?! Вы поняли, наконец, кто из нас подменыш, и… и… Боже, неужели вы убили его? Вы сунули его в печь? – я захлебываюсь слезами. – Поэтому все забыли о нем?!

Родители забирают меня с собой, обещают отвести к Юргу, и мы едем, но не в сторону дома. От парковки они ведут меня к длинному песочно-желтому зданию с тремя арками на входе. Постамент с чашей и змеей. Я бросаюсь назад.

– Котенок, пожалуйста, тебе нужна помощь! – умоляет мама.

– Не нужна мне помощь, мне нужен Юрг! Верните мне брата!

Отец тащит меня в клинику, я вырываюсь, но санитары уводят меня в детское отделение психосоматики. Меня запирают в палате. Белые стены. Красные шторы. Картина с цветами над изголовьем кровати. Я слышу, как мама объясняется с врачом, не слова, только голос, тревожный и торопливый. Меня душат слезы. Я не сумасшедший! Безумие – то, что меня окружает. Сплошной подлог! Я помню Юрга, как самого себя, ярко, отчетливо, он был, точно был, и никто не заставит меня усомниться.

Ко мне заходит врач, спрашивает, заискивает, едва ли не сюсюкает со мной, но я не поддаюсь. Брожу по палате, точно загнанный зверь. Врач вздыхает.

– Давайте примем лекарства и успокоимся.

Знаю я их лекарства! Овощем меня сделают, и что толку? Пререкаюсь, отнекиваюсь, выбиваю таблетки с подноса. Меня сворачивают и колют. Сердце бухает. Мышцы разжимаются, сознание гаснет. Но я никогда, ни за что…

не забуду брата.

Сводка по делу № 12

Феи (фейри) – волшебные существа из европейского фольклора, ведущие скрытый образ жизни. Понятие «фейри» также служит общим названием для ряда схожих мифологических персонажей, таких как пикси, кобольды, лепреконы и другие. Но в массовой культуре представление о феях сложилось, как о прекрасных девах с крыльями насекомых, такой облик они получили в эпоху романтизма, до того больше походили на сморщенных карликов или эфемерных фигур, а также летали без крыльев. Феи бывают разных размеров, живут поодиночке и в сообществах, по характеру обычно добродушны, но обидчивы. Вместе феи ведут праздный образ жизни, пируют, танцуют и музицируют, отзвуки их празднеств можно услышать на кургане фей. Правят феями королевы, реже семейные пары. В мире фей время течет иначе. В мире людей им угрожает железо, рябина, церковные колокола, вывернутая на изнанку одежда и хлеб, как символ покорения природы. Феи склонны похищать взрослых людей и подменять младенцев. С одной стороны считается, что похищенные в мире фей живут счастливо, с другой – чахнут от тоски по родным и близким. Есть версия, что похищениями феи платят дань дьяволу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

«Шварцвальд. Чем дальше в лес»

новые расследования, новые чудовища и новые страдания %) простите приключения!