Шварцвальд. Чем дальше в лес

Дело №13. Семь раз отмерь

Интерлюдия: Юрг Шиллер

Кто я без тебя?

Я потерял брата. Из сердца к нему тянется золотая нить, пронзительно яркая, но, должно быть, где-то на полпути она истончается, становится блеклой, темной, как чугун – я не хочу этого видеть. Я смотрю вокруг, силюсь понять, как устроены связи. Любовь льется золотом. Дружба блестит медью. Приятельство скрепляется бронзой. Симпатия прорастает латунью, а неприязнь уходит в холодные, серые тона алюминия и олова. Но часто связи неоднородны. Вот двое милуются у фонтана, ее латунная нить касается его сердца, но у самой груди она остывает, меркнет, выдает безразличие. По витающей вокруг парня дымке, хищно-алой и жадно-рыжей, я понимаю, что…

– Мама-мама, смотри, у дяденьки шесть глаз!

Я одергиваю себя и самым обычным взглядом смотрю на девчушку, которая тыкает в меня пальцем. Мама тянет ее прочь, отчитывая:

– Не говори глупостей. И не показывай пальцем.

А я озираюсь в поисках зеркал. Узкие окна зданий, стеклянные витрины, автомобиль у обочины. Зеркала заднего вида! Сжимаю зубы. Отсюда меня не видно, но что если он слышал? Не заподозрит, не должен. Яриэль вспомнит обо мне только в начале августа, а я вернулся в середину июня. Лишь бы не выдать себя. Если я покажу крылья или глаза, он сообразит, еще бы не сообразить, мы слишком похожи.

Нужно купить очки. Иду в магазин, подбираю модель, с опаской поглядывая в зеркало. Какого черта я его боюсь? Я сильней. Я владею всей силой мира. Я могу победить Яриэля одним своим желанием. Но мне нельзя желать. «Если нельзя, но очень хочется, то можно», – мысленно грожу я в зеркало, глядя сквозь непрозрачные очки-авиаторы. Знаю, что не стану убивать, но губы дергаются в усмешке, подбородок поднимается, и я смотрю свысока. «Я могу тебя победить, учти».

– Да, эти мне нравятся.

Я оплачиваю очки, сдираю наклейку и снова надеваю их. Чувствую себя главным героем боевика. Толкаю дверь плечом, засовываю руки в карманы, повожу шеей – короче, источаю брутальность. И отчаянно цепляюсь за это эфемерное ощущение, потому что вот-вот вспомню, что ни черта не могу. Я в Вальдхерце уже третий день, а Охотник по-прежнему в зеркале, ведьма по-прежнему похищает чудовищ и Йофрид по-прежнему двойник. «Время еще есть», – говорю я себе. «Зато идей уже нет», – отвечает мне мой внутренний Йорг. Он, как обычно, иронизирует надо мной. Я ужасно тоскую по нему…

Покупаю кофе. Моему королевскому телу еда не нужна, но нужно утешение. В трубочке журчит жидкость, пробую вкус. «Сточная канава после дождя», – мысленно сообщаю Йоргу свою оценку. Он ухмыляется, доволен метким сравнением. Я улыбаюсь в ответ.

Брожу по городу. Будто случайно заворачиваю на нашу улицу, к нашему недолгому дому, и заглядываю в окна. Бабуля стряпает ужин. Рукав у нее побелел от муки, на голове кружевная панамка. Живая… Так раздражала меня, а теперь так радует. Я замечаю негодующий взгляд в соседнем окне. Старушка-одуванчик следит за тем, как я слежу за бабулей, и кажется, она сейчас схватит телефон и вызовет полицию. Я отступаю.

Снова покупаю кошачий корм, снова иду в лесопарк. Скидываю рюкзак-косуху, сажусь на скамейку и без особой надежды повторяю «кис-кис-кис». Мурзик не появляется. Может, он приползет сюда только в августе? Я поглядываю на красный мостик через пруд, но Аканэ тоже не спешит показаться. Меня не признают, мне не доверяют. В спецотделе я представился некромантом, с которым меня спутали в прошлый раз – не придумал ничего лучше.

«Умеешь поднимать мертвых?» – прищучил Йофрид.

«Нет, я только… общаюсь с духами», – ляпнул я. Считай, правда, я же говорил с Йоханом, призраком из дуба.

«Значит, сможешь допросить жертв Охотника?» – обрадовался Луи.

Смогу ли? Должен ли я рассказать о зеркале и поставить их под удар?

«Н-нет, я слышу и вижу… всякое… оно само, не специально», – врал я, покрываясь пятнами.

Конечно, они не купились. Даже Луи смотрел искоса, но я докажу, что заслуживаю доверия. Я уже дал им наводку на ведьму, рассказал о трупах в лесу, а сегодня раскрою новое дело. Женщина пришла в спецотдел и умоляла помочь с проклятьем – вся семья чахнет, а врачи бессильны. Аделина чуть было не выпроводила ее, пока я не заметил, что одна из нитей клиентки набрякла наростами ржавчины. Я такого не видел даже между мной и Яриэлем, это что вообще? Я должен разобраться и для себя, и для них.

Ну да, ну да, так мне и разрешили.

Кригер велел отправляться вечером вместе с вампиром. Я полдня высматривал нити, аж в глазах рябит, но нигде больше не видел ржавчины. Зря я не заглянул в заявление, мне бы адрес этой несчастной семьи, и я бы уже все разнюхал, а с Луи придется оправдывать каждый свой шаг.

Ковыряю застежку на рюкзаке. Справлюсь ли я? Да нет, не с делом, с этой безумной силой. Как там говорил триединорог? «Вся мудрость внутри тебя». Ага, вот они, миллиарды лет от сотворения мира, ютятся в черепной коробке, только я слишком глуп, чтоб осмыслить их и тем более чтоб отличить верное решение от дурного. Я как обезьяна с зажигалкой в луже бензина. Мне страшно. И чертовски одиноко.

Ломаю бегунок от застежки. Сказал бы, случайно, но я вижу, как из меня сочится пурпурный дымок, предательская трусость, что заставляет вжимать голову в плечи и цепляться за что попало. Хлопаю себя по щекам и встаю. Я не имею права сомневаться. Ради брата. Ради родителей и бабули. Ради Луи, ради шефа, ради всех остальных…

Я справлюсь.

***

Черные пики елей пронзали лунное небо. Зажигались фонари, дома смыкали веки штор или глазели белесыми лампами. Рычал мотор. Мерседес лавировал по закоулкам. Юрг подергивал шнурок от браслета. Когда-то он уже ехал вот так и расспрашивал об Охотнике. Охотник… Если бы Людвиг не отдал гному револьвер, не пришлось бы Кригеру загадывать желание. Юрг вдавил кнопку на панели. Бардачок раззявил пасть, в которой влажным языком блестел шедевр гномова искусства.

– Всегда было любопытно, почему ты хранишь револьвер в машине? – спросил Юрг.

– А, это из-за Рея. Он в детстве нашел дома револьвер, решил поиграть и нечаянно выстрелил мне в ногу, – говорил вампир, а на щеках проступали ямочки. – Хорошо еще железной пулей, не серебряной. Но все равно продырявило. Кровища брызжет, Рей ревет… С тех пор и храню.

– Из-за этого у вас начались проблемы? Тогда он испугался? – Юрг вспомнил разговор в лесопарке.

На миг Людвиг обернулся, и его улыбка поникла от изумления.

– Какие проблемы? Ты о чем?

– Черт, извини, я, наверно, что-то путаю или не так понял, – пробормотал Юрг, затягивая шнурок на пальце, а после распустил петлю и сменил тему. – Слушай, он ведь уже взрослый и не живет с тобой, так зачем ты оставляешь револьвер в бардачке?

– Выходит, по привычке? Правда, что это я, хранить в машине такую ценность.

Людвиг виновато улыбнулся и завернул на мост.

– А Рей, где он сейчас?

– В Индии. Боже, он впервые уехал так далеко! Страшно было его отпускать, но он мечтает покорить Азию, я не могу ему запретить.

– Ему пока лучше не возвращаться, – прошептал Юрг и глянул на вампира, беспокоясь, что тот расслышал, но он сосредоточенно выруливал к дому. У высокого здания, обитого балками и сдобренного цветами, раскинулась парковка, достойная торгового центра. Людвиг заглушил мотор, прихватил револьвер и хлопнул дверцей. Следом Юрг вынырнул из прохладного салона в знойную, терпкую ночь. Он отставал, заглядывая во внутренний мир – мир связей. Веер нитей расходился от дома, густой, как хвоя на сосновой ветке. Нескольких шагов до крыльца не хватило, чтоб рассмотреть ржавчину.

– Извините за поздний визит. Полиция Вальдхерца, Мистический спецотдел, позволите войти? – спросил вампир у парня, отворившего дверь. Тот кашлянул и окликнул:

– Маааам, ты что, опять связалась с какими-то шарлатанами?

В коридоре показалась дневная гостья спецотдела, тощая, не по годам седая, с опухшим лицом, чуть съехавшим ниже, но в том, как она держалась, как сидела на ней дорогая одежда, проступала былая красота.

– Ах, вы пришли! Спасибо! Проходите, пожалуйста, – обрадовалась она. Сын, такой же худой и изможденный, неохотно посторонился. Людвиг и Юрг прошли в дом, обставленный точно дворец – античные статуи, барельефы, колонны, мебель в стиле барокко. В одной из комнат кашляла девушка с младенцем на руках. В другой лежал старик под присмотром сиделки.

– Спасибо, что не отмахнулись от нас, – женщина обратилась к Юргу. – Мы уже просто в отчаянии!

Сын натужно кашлянул, всем своим видом выражая, что мать драматизирует.

– Фрау Шнайдер, расскажите, что именно вы подразумеваете под проклятьем, – произнес Людвиг. Он сел за стол в гостиной, а Юрг остался на ногах, будто интересуясь интерьером. Везде подстерегали зеркала в вычурных позолоченных рамах. Юрг поглаживал очки, висевшие на вороте футболки, и не решался надеть их.

– Понимаете, все у нас было хорошо. – Фрау Шнайдер беспомощно развела руками. – Бизнес процветал, дом полная чаша, внук родился здоровый, как викинг. Муж нарадоваться не мог, а потом вдруг захирел и… и… п-покончил с собой, – она всхлипнула. – И ведь всегда был такой крепкий и энергичный, так любил жизнь…

Фрау Шнайдер разрыдалась. Сын цокнул языком и выдал, перебивая рыдания:

– Короче, потом мы подхватили бронхит.

Он нахохлился и скрестил руки на груди, продолжая:

– Врачи не понимают, в чем дело, и мать повадилась вызывать всех подряд. Санитарные службы, экспертов по патогенам, священников, колдунов… До вас вот добралась.

– Простите, у меня глаза… – пробормотал Юрг и развернул дужки очков. Людвиг кивнул, наслышанный о том, что некромант видит духов особенным взглядом. Юрг спрятал глаза, расслоил зрение и осмотрел связи. От матери и сына тянулось по одной ржавой нити. Юрг прошелся по коридору, заглядывая в дверные проемы. От остальных жильцов тоже тянулась ржавчина, и вся в одну сторону.

– Что это, если не проклятье? – причитала фрау Шнайдер. – Кто-то навел на нас порчу!

– Я вижу, что все вы связаны с кем-то, – изрек Юрг, глядя в окно на ржавые нити, что тянулись сквозь соседние дома. Он не знал, как долго сможет следить за ними, не потеряет ли из виду. – Мне нужно, чтобы кто-нибудь из вашей семьи меня проводил.

– Да, конечно. – Фрау Шнайдер засобиралась.

– Даже не думайте, что у вас выйдет одурачить мою наивную мать, – произнес сын, едва сдерживая гнев. – Я тоже иду.

Девушка с младенцем проводила их тревожным кашлем. Все четверо вышли на улицу. Юрг плутал по району, пока не понял, что связи ведут на окраину.

– Это далеко, нужно ехать, – вздохнул он.

Они сели в машину, и Людвиг рулил в направлении, которое указывал Юрг. Ржавая нить вдовы тянулась прямо сквозь него, и он мог стряхнуть эту ржавчину одним щелчком, но такой щелчок стоил бы чужой жизни. Юрг велел свернуть.

– Очень смешно, – огрызнулся сын фрау Шнайдер. – Лучшего места и не придумаешь.

Машина въехала на кладбище. Могильные камни выныривали в свете фар, точно застуканные за хулиганством – горбились, кренились, казалось, вот-вот разбегутся.

– Сюда, – Юрг направил водителя к свежим могилам.

– Бог мой, Дитрих! – воскликнула фрау Шнайдер.

– Браво. Весьма театрально, – усмехнулся ее сын и разразился кашлем. – Это ведь… кха-кха… так невероятно… кха… разузнать обо всем… зара-кха-кха-нее.

– Пожалуйста, оставайтесь в машине, – Юрг обернулся к ним и глянул на вампира. – Идем, Луи.

– Хочешь сказать, их проклял мертвец? – уточнил Людвиг, захлопнув дверь.

Юрг подошел к могиле и присел возле нее. Ржавчина здесь бурлила и пенилась, от земли исходил отчаянный алый дым.

– Что с ним? – спросил вампир, нависая над Юргом. – Восстал из мертвых и попивает родную кровь? Стригой или морой? Можно проверить днем, когда он вернется в могилу. Только нужна лошадь и семилетний мальчик.

– Нет-нет, он все еще под землей. Но он… жив?

Юрг помнил, когда он впервые увидел нити, то не нашел связи с погибшими родителями, и сейчас от других могил исходили разве что тени связей. Кое-где витали голубые ошметки скорби, с города наплывали блеклые радужные облака. Но могила Дитриха Шнайдера буквально кровоточила дымкой.

– Не знаю, как объяснить, – признался Юрг вместо лжи. – Только похоже, ему там плохо.

Хлопнула дверь, из машины вышел сын покойного. Он скрестил руки на груди и направился к ним. Людвиг прошептал:

– Значит, нужна лопата и поменьше свидетелей.

†

– А нас не поймают? – Юрг с опаской озирался. Людвиг невозмутимо копал.

Густая ночь нависала над ними. Прежде они заверили семью Шнайдер, что скоро те пойдут на поправку, отвезли их домой – едва отделались! – и вернулись, чтобы проверить могилу.

– Может, нужен какой-то ордер или разрешение? Чтобы наверняка, – не унимался Юрг. Он держал фонарик и загораживал его своим телом. У провинциального кладбища не было сторожа, но оно находилось в черте города, кто угодно мог их заметить.

– Не дрейфь, если что, обойдемся лилейником, – ответил Людвиг, утирая лоб. Он давно уже скинул плащ и остался в футболке из Амстердама. Лопата с лязгом входила в землю. Под ногами росла насыпь.

– Какого черта вы творите? – окликнули из темноты.

Юрг с перепугу полоснул лучом света по фигуре – к ним приближался коренастый мужчина с лицом будто без подбородка. Юрг бросился в машину, схватил цветок из букета, который нарвал у реки, и дрожащими руками сунул лилейник свидетелю. От него несло перегаром.

– Возьмите и не печальтесь больше, – пролепетал Юрг слова, которые обычно говорила ундина. – Забудьте все плохое, ну, то есть, все, что вы видели здесь…

Он боялся, что из его рук лилейник не подействует, что говорил он не то и не так, что ночью цветы увяли, но мужчина осоловелым взглядом уставился на бутон и спросил:

– Что я здесь делаю?

– Не знаю, идите домой, – предложил ему Юрг.

Пьяный развернулся и побрел на выход. Вампир свистнул.

– Т-ты чего?! – Юрг испугался, что мужчина опомнится, но тот продолжал свой путь.

– Света не хватает, – пожаловался вампир, и Юрг поспешил к нему. Людвиг по пояс погрузился под землю и орудовал лопатой уже, казалось, на пределе возможностей.

– Может, мне тебя сменить? – спросил Юрг. Он хотел проверить, насколько выносливо его королевское тело, но Людвиг отмахнулся:

– Детский труд не эксплуатирую.

Вампир продолжал копать, а фейри смотрел, как перекатывались мышцы его тела и взлетали комья земли. Наконец, лопата стукнулась о гроб. Людвиг разметал землю с верхней откидной крышки и сбил замок.

– Подай мне револьвер, – Людвиг протянул руку.

Юрг снял с соседнего памятника плащ и нашарил в кармане оружие. Из плаща выпорхнула летучая мышь, но Юрг не испугался. Он вложил револьвер в ладонь и слушал, как со скрежетом отворялась крышка. Поднялся смрад.

– Боже, – выдохнул Людвиг.

– Что там?!

Юрг склонился над могилой, и по откосу осыпалась земля, падая в гроб. Обивка оказалась изъедена, до мяса были искусаны плечи. Голова покойника лежала на боку, рот распахнулся и подергивался, а левый глаз лихорадочно следил за непрошенными гостями.

– Это нацхерер, – пояснил Людвиг. – Я думал, они пережиток прошлого и вымерли вместе с чумой. Первый раз встречаю…

– А я первый раз слышу. Кто они такие? – спросил Юрг, зажимая нос рукой с фонарем.

– Да тоже типа вампиры, только поедают свой саван и самих себя, а семья от этого болеет. По крайней мере так считали во время чумы, мол, если человек умер сомнительно, то это он виноват в заразе. Таким покойникам клали в рот камни, чтоб они не могли жевать.

– И что с ним делать? – Юрг вспомнил самый расхожий способ. – Сжечь?

– Если бы! Тут целая история. Голову нужно отрезать и чуть ли не сварить. Или переложить лицом вниз, что ли… еще б я помнил.

Людвиг запустил пальцы в волосы, провел до затылка и растер шею, а после поднял глаза и устало улыбнулся.

– Ты, наверно, иди в машину, я сам справлюсь.

– Подожди, тебе не кажется, будто он что-то говорит?

Юрг наклонился ниже, упираясь локтями в сырую землю, и всмотрелся в нацхерера. Рот его шевелился и то растягивался, то округлялся. С каждым таким движением из груди вырывался алый дым, бурлил и налипал на нити. Людвиг присел и повернул к покойнику ухо.

– Он повторяет: «ур-рих», «ур-рих», – произнес вампир и поднялся, взявшись за лопату. – Может, он просто кряхтит?

– Нет, это имя, Ульрих, – сообразил Юрг. – Он зовет кого-то, ему что-то нужно от этого Ульриха, так сильно нужно, что вся семья болеет. Просто потому что не понимают, чего он от них добивается. Уверен, если мы разберемся, он упокоится с миром. Луи, пожалуйста… давай поможем ему.

Людвиг посмотрел вверх. Луч фонаря озарял его улыбку.

†

– Постарше никого не нашлось? – с презрением спросил сын Шнайдера. – Или что, детям охотней платякхх-кха…

Он снова зашелся кашлем. В свете солнца он оказался совсем плох: темнели синяки под глазами, краснели капилляры, от кашля проступали пятна на бледной коже, а между ней и черепом будто совсем истончилась прослойка мышц.

– Я не собираюсь тянуть из вас деньги, – сказал Юрг, стоя на пороге. – Я только хотел узнать, кто такой Ульрих.

– Смешно… кхах… куда проще…

Очередной приступ кашля сложил его пополам.

– Ульрих Шустер, – произнес женский голос.

В дверях показалась изможденная девушка, на сей раз без младенца. Она отвела мужа на барочный диванчик и помогла разогнуться. Парень хрипел, будто задыхался. Девушка подошла к Юргу и повторила: – Ульрих Шустер, партнер по бизнесу. Пожалуйста, дальше сами, мне нужно вызвать скорую! – и она захлопнула дверь.

Юрг сглотнул. Он должен как можно скорее помочь им. На ходу он нашел в интернете упоминания о сети магазинов «Шнайдер & Шустер», бюджетная одежда и обувь, похоже, это у них Юрг покупал черные брюки и рубашку для похорон. Фейри поежился от дурных воспоминаний и охотно отвлекся на социальные сети. Везде красовались фотографии Шнайдера, а Ульрих Шустер держал на аватаре логотип магазина. Юрг набрал номер офицера Шефера. Он сразу переписал у Людвига все нужные номера и в телефон, и на бумагу, чтоб не попасть впросак.

– Кто? – проворчали из трубки.

– Здравствуйте, герр Шефер, это Юрг, новый сотрудник спецотдела. Мне нужен адрес Ульриха Шустера, совладельца магазинов Шнайдер и…

– Юрг? Юрг Шиллер? Сопляк, который прикинулся некромантом? Ты в курсе, что о тебе нет никакой достоверной информации? У тебя паспорт вообще настоящий? Нужно ему! Не суйся никуда! Только под присмотром!

– Ладно, как скажете, – покорился Юрг.

Он отправился в спецотдел. Йофрид, а с ним и Грета отказались нянчиться с подростком. Брона сегодня дежурила. Кригер отчитал и запретил работать в обход напарника. Аделина пожадничала одолжить «Бестиарий». И только герр Динер обрадовался Юргу и закормил фруктами. В дорогу настырный кобольд сунул фейри пару яблок и напутствовал:

– Не забудьте, что завтра в девять совещание.

†

Больничный коридор слепил люминесцентным светом. Ночью жизнь здесь таилась, как сонная муха. Людвиг и Юрг заехали к Броне и теперь дожидались ее. Дежурная медсестра, блондинка Айли, с любопытством наблюдала за ними. Юрг рассеянно кивнул ей, опомнился и отвернулся. Навстречу вышла банши. Она бросила на Людвига вкрадчивый взгляд, поправила волосы, изящно изогнув ладонь, и прочертила пальцами по шее. Другой рукой она держала документы, в которые уставилась и сухо произнесла:

– По делу Шнайдера не проводили экспертизу. Полиция однозначно признала самоубийство, но Келлер, наш патологоанатом, вспомнил его. Говорит, у трупа десны были опущены, как при пародонтозе или отравлении тяжелыми металлами.

– От чего он умер? – спросил Людвиг, забирая у нее бумаги.

– Удушение. Он повесился… Луи! – Брона схватила его руку и развернула. Ладонь пузырилась мозолями. – Что с тобой?!

Юрг закусил губу. Вчера он даже не обратил внимания, что Людвиг орудует лопатой без перчаток.

– Ерунда, до свадьбы заживет, – отмахнулся вампир. – Но может зажить и раньше, если ты меня угостишь, – он расплылся в заискивающей улыбке.

Брона заозиралась, растрепав прядки седых волос.

– Я что-нибудь придумаю, – выпалила она и помчалась по коридору. Вампир растерялся, округлив глаза и хватая ртом воздух, а банши заглядывала в палаты, шарахалась от персонала и хваталась за голову.

Айли вытянулась и тревожно смотрела то за ней, то за Людвигом. Не пора ли их познакомить? Айли хранила запасы крови, а Брона рисковала напортачить и снова угодить в тюрьму. Юрг мешкал, его овевал гадливый пурпурный дымок – страх принять неверное решение. Не выдать себя или не сломать Броне жизнь? Юрг сжал кулаки, разжал их и толкнул Людвига к стойке.

– Знакомьтесь, Луи, это Айли, Айли, это Луи, Луи вампир, Айли бааван ши, у нее много крови, она тебе поможет, – протараторил Юрг и кинулся за Броной.

Он поймал ее в конце коридора. Она завернула на лестницу, когда Юрг окликнул:

– Брона! Фройляйн Брона, не надо!

Банши спустилась и замерла, глядя вперед. Людвиг и Айли бурно общались.

†

– Ох, наелся на всю жизнь! – Людвиг хлопнул по животу здоровой рукой. Лицо его лучилось свежестью.

– Значит, сможешь зачаровать его, чтоб он сам обо всем рассказал? – спросил Юрг.

Они шли к дому Ульриха Шустера.

– И откуда только ты все знаешь, юный некромант? – усмехнулся вампир, говоря якобы между прочим, но ожидая ответа.

Юрг поднялся на крыльцо и вдавил звонок. За окнами вспыхнул рыжеватый свет. Щелкнул затвор, скрипнула дверь. Людвиг оттеснил Юрга и развернул удостоверение.

– Полиция Вальдхерца, спецотдел. Герр Ульрих Шустер?

Из-за двери прозвучало невнятное:

– Да, а в чем дело?

– Дело в том, что вы желаете рассказать нам обо всем, что связывало вас с Дитрихом Шнайдером, – произнес вампир, и глаза его мерцали алым отблеском.

– Да, конечно, прошу вас.

Вампир переступил порог, и Юрг зашел за ним, закрывая дверь. Интерьер был украшен так же вычурно, как в доме Шнайдеров – античные статуи, лепнина, барочная мебель, дворцовые люстры, но все это будто громоздилось друг на друга, безвкусно и пошло. Хозяин отвел полицейских в гостиную.

– Мы с Дитрихом дружили с детства, – вещал он. – Вместе учились в школе, в колледже…

– Давайте ближе к самоубийству, – сказал вампир.

– Самоубийство?.. – переспросил Шустер и сел на софу. Только теперь Юрг взглянул на него. И узнал мужчину с лицом будто без подбородка, который подходил к ним на кладбище.

– Да, точно, самоубийство, – повторил Шустер и продолжил с искренним изумлением: – Я так удивился, когда узнал. Дитрих был не из тех, кто сдается. Почему он вдруг впал в депрессию? У него не было повода.

– Луи, это он, это ему я подсунул лилейник, – прошептал Юрг, дергая вампира за рукав, а после спросил во весь голос. – Вы вообще помните что-нибудь плохое?

Шустер нахмурился, поднатужился даже, но беспомощно выдохнул.

– Не понимаю, о чем вы, Дитрих был… во всем хорош…

– Может быть, он остался вам что-то должен, не выполнил обещания? – уточнил Людвиг.

– Отчего же не выполнил? Выполнил. Он обещал… – Шустер запнулся. Вампир сел рядом и положил ему руку на плечо.

– Что он обещал вам? Вы желаете ответить, – гипнотизировал он.

– Дитрих обещал… во всем меня обскакать, – произнес Шустер с остекленевшим взглядом. – Мы оба, Ульрих и Дитрих, «правитель» и «правитель», с детства соревновались за воображаемый престол. Кажется, я победил, – он опомнился и ошалело огляделся. – А вы не знаете, где моя жена? Куда она делась? Наверно, спит… уже поздно…

Юрг покачал головой. Людвиг отпустил Шустера и поднялся.

– Простите за беспокойство.

Полицейские вышли на сонную улочку, где через дорогу дом Шнайдеров, казалось, корчился от кашля.

– Даже если это он убил Дитриха, сам он не вспомнит и не сознается, а полиция если и выведет его на чистую воду, то явно не сегодня и даже не завтра, значит, нацхерер продолжит губить свою семью, – Юрг тяжело вздохнул.

– Всегда есть старая добрая лопата. – Вампир деланно закатал рукава. – Еще мне нужны монеты, крупный камень, пара ведер гальки и, пожалуй, перчатки.

– Прости, я не хотел усложнять, – повинился Юрг. – Стоило сразу разделаться с ним, а не играть в благородство.

– Ты хотел как лучше, а для того и повозиться не жалко. Не переживай, юный некромант. – Людвиг взъерошил его волосы.

– Мне больше нравилось, когда ты звал меня Юрек, – улыбнулся фейри.

Людвиг отдернул руку. Лицо его вытянулось, побелело. И Юрг понял, что прокололся.

†

Журчала река в позолоте бликов. Шелестел лилейник, щебетали птицы. Шаркала метла дворника. Но Юрг слышал только собственные шаги, которыми мерял мостовую. Он ходил взад-вперед, терзаясь выбором. Полнолуние на носу, и дольше тянуть нельзя. Нужно разобраться с Охотником. Да только как? Юрг мог бы справиться сам, а мог бы положиться на спецотдел, рассказав им полуправду. Со всеми новыми переменными уж можно составить уравнение получше, чем в прошлый раз. Исключить Йофрида и Кригера, добавить Брону и Аделину, умножить на револьвер. Например, подружки обсудят у зеркала, что вместо Людвига за вервольфом сегодня присмотрит Йофрид, а вампир явится на свидание к банши. Брона изобразит, будто Людвиг сидит в одном месте, а он будет поджидать у зеркала с револьвером. Но вдруг Охотник застрелит Брону? Выманить его самому? Едва ли король умрет от пули, но что если с перепугу развернет крылья? И прямо перед зеркалом…

Юрг кусал губы. Он тщательно взвешивал за и против, но сколько бы ни добавлял на весы, а чаши пребывали в равновесии. Так не хватало веского слова брата. Внутренний Йорг лишь пожимал плечами, мол, я ненастоящий, какой с меня спрос. Юрг остановился и сел на перила речной ограды. В музыку утра вплелись моторы машин, галдели школьники, хлопали двери. Юрг гадал, что же творилось в голове Йорга, когда тот принимал решения – застывал на миг, а после чуть кивал самому себе, или чесал затылок, поджимал губы и следом расплывался в улыбке. Еще, бывало, он бросал монетку. «Ты поймешь, чего действительно хочешь, когда выпадет не то», – говаривал брат. Юрг полез в рюкзак. Но, как назло, в кошельке остались только бумажки. Случайно Юрг задел телефон и увидел время. Уже девять! Фейри припустил в сторону спецотдела, но не дойдя до ясеня, остановился. Он так ничего и не решил. Рисковать другими или рисковать собой, а значит, всеми, кто бывал рядом?

– Вон он, вон он, я же говорил!

– Дядька вампир идет!

– Где мое ожерелье?!

Из окна соседнего дома звучали детские голоса. Юрг обернулся. По переулку шел человек в черном под глубоким зонтом. Из дома с грохотом выбежали трое ребятишек и помчались к нему. На шеях у них болтались связки чеснока, а вожак грозил деревянным распятьем.

– Конфеты или жизнь! Конфеты или жизнь! – кричали они.

Зонт всколыхнулся, и показалось счастливое лицо Людвига. Рукой в перчатке он выгреб из кармана конфеты и раздал детям. Довольные, они умчались прочь, сбавив шаг у дома.

– Говорил же, не зря прогуляем! – хвастал вожак.

Людвиг заметил Юрга, и тот пошел навстречу.

– Прости, вчера я и правда слишком устал, слова совсем не клеились, и я не то имел в виду, я же предлагал тебе называть меня Юрик, и вот, пытался сказать, что лучше бы ты звал меня так, а вышло, что вышло, имя еще, н-наверно, напутал, – высыпал он заготовленные слова. Людвиг вчера не брал его на кладбище, а как вернулся, сразу рухнул спать. Юрг отмыл его грязные следы, почистил плащ, ботинки, от скуки затеял стирку. От скуки и от тревоги. Как переделал все домашние дела, ушел гулять. Надеялся, с рассветом и в голове прояснится.

– Так устал, что хватило сил на уборку? – подловил Людвиг, разжигая усмешку на губах, что тут же остыла до теплой улыбки. – Ты прости, должно быть, я испугал тебя. Мне просто послышалось имя, которое я давненько не вспоминал. Идем.

Вампир подтолкнул фейри к спецотделу.

– Чье это имя? – спросил Юрг, ныряя под ветви ясеня.

Людвиг замешкался, пропуская его в вестибюль, да так и не ответил.

– Явился, помойная крыса, – окликнул двойник Йофрида. Голос его морозил до корочки льда.

– И тебе доброе утро, – ответил Людвиг и сложил зонт. Юрг протянул руку, чтобы поправить ему волосы, но вампир поспешил наверх.

– Все продолжаешь ходить, хотя от тебя нет толка. Ты даже смерть собственного напарника расследуешь спустя рукава.

– Йофрид, не надо, – пролепетала Грета, робко касаясь его руки.

Людвиг замер, плащ на спине натянулся от напряжения. Вздох, усмешка, и вампир ответил:

– Как будто ты хоть что-нибудь нашел.

– Нашел, представь себе, – Йофрид обогнул его, толкая плечом.

Грета бросилась следом. Ее золотые волосы волнами струились по спине, будто никогда не знали ножниц. Аделина поднялась, смерив Юрга привычно-презрительным взглядом, закинула ремень «Бестиария» на плечо и прошла к лестнице. Людвиг по-прежнему стоял в вестибюле. Он опомнился и сделал шаг, но Юрг задержал его.

– Подожди, дай сюда, – Юрг потянулся к волосам вампира с щемящим дежавю. Он переложил завитушку на другую сторону, чуть пригладил, вывернув запястье, чтоб браслет не запутался, и отступил.

– Спасибо, – сказал Людвиг. Он, как всегда, улыбался, но фейри ощутил солоноватый привкус сожалений. Он сморгнул и увидел в груди вампира голубой дым, густой, как от горевшей покрышки. Странное дело, хотелось всей грудью вдохнуть этот смог. Но фейри одернул себя, подхватил вампира под руку и повел наверх.

– Не переживай, ты ни в чем не виноват, вы просто не могли поймать Охотника без меня, поэтому я здесь, я сам с ним справлюсь, обещаю, – тараторил Юрг, а зонт бряцал о ступени. – И не слушай Йофрида, он нашел пустышку.

Юрг завел Людвига в кабинет совещаний, и оба сели напротив карты Шварцвальда, пестрой от красных точек. Йофрид и Грета, как обычно, устроились к карте спиной. Кригер уже дремал во главе стола. Аделина сидела с торца, не хватало только банши. За дверью цокали каблуки. Брона вошла во всеоружии – черное платье, что подчеркивало изгибы стройной фигуры, распущенные волосы с «голливудской волной», аккуратная сумочка. Аделина обернулась и вскинула брови, а Брона в замешательстве смотрела на Юрга. Точней, на место возле вампира.

– Привет! – окликнул Людвиг. – Ну, ничего себе…

– Шикарно выглядишь! Тебе очень идет, – похвалила Грета.

Брона сконфужено кивнула и заняла свободный стул.

– Все в сборе, – пробасил Кригер, – начнем.

Он заглянул в записи и сообщил:

– Восход сегодня в 21:25, закат в 6:06, общий срок патруля восемь с половиной часов. Лесополосу возьмет на себя Йофрид, Грета…

– Шеф, сегодня предлагаю другой расклад, – вмешался двойник Йофрида. Он поставил на стол дипломат и раскрыл его. Перед Кригером, но больше под носом Людвига легли несколько листов. – В Карлсруэ накрыли банду торговцев оружием, в числе прочего они продавали браконьерам патроны нашего калибра. Я выбил из них список покупателей, считаю, мы должны проследить за каждым из них. На данный момент в Шварцвальде находятся девять человек из шестнадцати, необходимо привлечь дополнительные ресурсы.

– Почему не доложил? – Кригер нахмурился.

– Проверял данные и докладываю сейчас, – двойник ничуть не смутился.

Капитан пролистал досье подозреваемых.

– Девять человек, – бормотал он, почесывая усы. – И нас… то есть вас, четверо. В резерве Ганс и… как там зовут твоего паука? – Кригер обратился к вампиру и, не дожидаясь, продолжил: – Итого, шестеро. Нужно запросить еще троих полицейских.

– А смысл? – возразил Людвиг. – Наш юный гений говорит, что это пустышка.

– О, неужели? – процедил двойник. – Может быть, господин гений знает, кто такой Охотник?

Он буравил фейри тяжелым взглядом. Сбоку, казалось, обжигал взгляд из зеркала. Юрг едва заметно сглотнул. В запале утешения он решил справиться сам.

– Я не могу сказать, кто он. Но я обещаю, что больше никто не умрет.

Монетка брошена. И выпала не та сторона.

†

Солнечные лучи рвались сквозь еловые кроны и вгрызались в подлесок. Пахло смолой. Хвоя хрустела под ногами. Деревья будто расступались и кланялись Юргу, хотя на деле их просто качал ветер. Или не просто? Юрг впервые зашел в лес с тех пор, как вернулся, и все вокруг ощущалось иначе. Все стремилось к нему. Птицы вспархивали и подлетали ближе. Белки спускались по стволам. В чаще похрюкивал любопытный пятачок кабана. На взгорье скакала серна. Ее несуразное тельце ловко перебиралось с камня на камень, но вот она замерла и склонила выразительную мордочку, словно нарумяненную углем. С другой стороны кралась песочно-палевая рысь, но не за серной, а к Юргу, кралась робко, точно застенчивая барышня. Король протянул руку, и рысь нырнула под ладонь. Он почесал дикую кошку за ухом. Рюкзак оттягивал револьвер. Юрг стащил его у Людвига, когда тот заснул. Один выстрел, и все кончено. Рысь мурчала, Юрг гладил ее пушистые щеки. Он поймал себя на том, что оттягивал встречу с зеркалом, и нехотя отправился дальше.

Мшистые камни, извилистые тропки, горный ручей… дуб. Зловещий мертвый дуб, и под ним бугры, усеянные сухими ветками и пожухлой травой. Почему они все еще не тронуты? Юрг рассказал спецотделу и лично Шеферу о том, что под дубом зарыты останки детей. Он настаивал, чтоб его взяли на эксгумацию, но даже если его не позвали, Юрг никак не ожидал, что наводку проигнорируют. Король прошел под дуб и топнул со всей силы. От земли поднялись красные светлячки, суетливые и тревожные.

– Вы свободны. Отправляйтесь на небеса, – велел Юрг. Огоньки потянулись вверх, превращаясь в струйки дыма. Король окликнул: – Йохан, подожди.

Самый крупный из светлячков нырнул к земле и развернулся в алого призрака.

– Прости, ураган приходил не за вами, а за моим братом, но из-за вас родился я, – говорил Юрг, и Йохан слушал его бесстрастно, качаясь, как водоросль в плену течения. – Только я не помощник вашему ордену, я здесь не для того, чтобы потакать другим, но чтобы защитить близких. Выходит, вы умерли напрасно. Мне жаль.

Глаза призрака округлились, он пропищал:

– Ты стал королем. Все не зря. Они непременно тебя найдут.

– Кто, Йохан? Что это за орден?

– Орден Святого Петера, – ответил призрак, его отрывало от земли и вздымало к небу – он обретал упокоение.

– Где он находится?

– Я не знаю, – кричал Йохан из-под еловых крон. – Но из сада я видел горы… со всех сторон…

Призрак растаял. Юрг достал телефон, чтобы прикинуть по карте, но сеть не ловила. Фейри отправился к кургану. С каждым шагом становилось все трудней удерживать крылья внутри, они отяжелели и ворочались, будто ростки, что пробивались сквозь асфальт. Юрг подтянул рюкзак, зажимая спину. Кроны сгущались, чернели стволы, из-за деревьев выглядывали шраты, живые кусты со сморщенными лицами и разномастной листвой. Юрг кивнул им, и шраты присели в причудливых книксенах, встопорщив зеленые наряды. Король сам не заметил, как вступил в папоротник. Тот расцвел бутонами лилейника. Они распускали полупрозрачные лепестки, порхавшие, точно язычки пламени, а сердцевина манила исполнением желаний. Казалось, только сорви, и сбудется самое невозможное, но пальцы пролетали сквозь призрачные цветы. И крылья только сильнее рвались наружу. Юрг шагнул назад, и папоротник погас. Впереди простирался курган, залитый солнцем. Фейри сглотнул. Он нацепил очки, вытащил из рюкзака револьвер и побрел в обход.

Зеркала нигде не было. Юрг прошел уже полный круг, а плетеной рамы не отыскал. Худшие подозрения ударили в голову, все разом, словно галдящие галки. Яриэль очнулся раньше?! Он ожил? Спрятался? Он уже за спиной?! Юрг дернулся так, что палец чуть не задел курок. Очки съехали на нос. Фейри поправил их и прислонился к дереву. Отдышался. И расслоил зрение. Ядовитая нить приведет к Яриэлю, где бы он ни был. Но в первую очередь Юрг увидел зеркало, что стояло на прежнем месте в окружении гномовых печатей. Руны горели на деревьях синим огнем отчуждения. Фейри миновал помеченные стволы и встал напротив стекла. Он прочистил горло, пряча револьвер за бедром.

– Герр Кригер?

Отражение деревьев не шелохнулось.

– Герр Кригер, я знаю, вы в зеркале, выходите, – снова окликнул Юрг, но тщетно. Он подумал, быть может, двойник и сам позабыл свое имя. – Охотник?

Из-за рамы показался краешек камуфляжной куртки. Юрг положил палец на курок. Рука подрагивала.

– Я знаю, где вампир, но вам не нужно его убивать. Вы теперь лучшие друзья, и…

Охотник показался в зеркале и вскинул ружье.

– Все чудовища должны умереть, – прорычал молодой Кригер. Его враждебность и свирепый взгляд стряхнули с Юрга нерешительность.

– Не должны, – ответил он, и лес пронзил гулкий выстрел. Вороны подняли крик. Гладь стекла пошла волнами. Двойник исчез, как исчезает воздушный шарик от тычка иголки.

Успел. Чудом успел. Юрг рвано выдохнул и сообразил, что Охотник двигался слишком медленно, или сам он двигался слишком быстро? В любом случае пора прибавить скорости и уносить ноги. Юрг кинулся прочь. Крылья просились в полет, но фейри удерживал их рюкзаком, который болтался и гремел застежками на бегу. Револьвер Юрг сжимал в руке, пожалев времени его убрать. Он так торопился покинуть лес, но поскользнулся у ручья и рухнул на спину, приложившись о камни. Палец задел курок, и пуля пролетела прямо перед лицом. Вспорхнули птицы.

– Ооох, чеооорт… – простонал Юрг, заваливаясь на бок. Лежа он подтянул рюкзак и убрал револьвер. Фейри надеялся, что от выстрела никто не пострадал. Он прислушался. Журчал ручей, шелестели деревья, цокали копыта. В ноздри нырнул тяжелый мускусный запах. Юрг поднял голову и увидел могучие рога над влажным носом.

– И тебя почесать? – спросил он оленя и поморщился, потирая ушиб. – Ты немного не вовремя.

Олень преклонился перед королем, подставляя спину.

– Или наоборот?

Юрг вскарабкался на оленя и обмяк. Могучее животное доставило его к окраине леса. Оттуда он доковылял к дому, поднялся в квартиру и воровато сунул револьвер во внутренний карман плаща. Дремавшая там летучая мышь захлопала крыльями, подняла писк, но не смогла растревожить сладкий сон вампира. Юрг вздохнул с облегчением. Он прошел в комнату лиса, где наконец-то растянулся на кровати – он не лежал вот уже пять дней. Королевское тело не нуждалось в пище и отдыхе, но Юрг так устал от волнений, что просто прикрыл глаза.

†

Юриэль летает. Над лесом восходит полная луна, она огромна, раз в десять больше обычной. Внизу простирается Шварцвальд. Города обесточены, зато курган сияет, будто маяк, и влечет к себе. Вокруг мерцают силуэты, потусторонние оттиски чудовищ, живущих среди людей. Вот на поляне резвятся крылатые зайцы с оленьими рожками. В подлеске бродят куры с женскими грудями и непомерно длинным клювом. На мосту через ручей сидит аморфная фигура, что меняет форму от урода до красавицы. Спят, укутавшись мхом, миниатюрные девы и крошечные мужички. В озерах плещутся не то люди, не то монстры, плавает в Рейне тюлень, вязнет в болоте косматый медведь. Лес пестрит чудовищами, как ирландец веснушками. И десяток веснушек мчится сквозь чащу – крупные волки загоняют добычу.

Юриэль ищет жертву, выжимая из королевского зрения все возможное и невозможное: сквозь границу миров проступают искры, нити, радужная дымка. Он теряет погоню из виду, но замечает, что собственные связи тянутся и в Мюнхен, и в Вальдхерц, а одна уводит в ущелье. Мурзик! Юриэль ныряет за медной нитью, которая тонет в рыжем паре. Такой исходил от гномовых угодий. Юриэль видит, как в недрах горы призрачные силуэты гномов взмахивают руками, словно стукая воздух, а глубже под ними мечется татцельвурм, и шкура его высекает пламя.

Юриэль щипает себя, чтобы очнуться и броситься на помощь, но золотой шнур тянет его к брату, точно поводок. Король покидает лес, парит над городами, недолго, сущие мгновения, будто не он летит, а планета вращается под ним, мерцают курганы, клубятся радужные облака, и вот уже король ныряет вниз, к терракотовым крышам, расцелованным лучами рассвета. Юриэль находит родной дом и пролетает сквозь стены. Родители спят не в обнимку, но уже не так враждебно, как прежде. Мама полураздетая лежит на спине, закинув руку на папину подушку, а сам отец, как обычно, кутается в одеяло до ушей, но сопит в мамино запястье. Юриэль витает над ними и улыбается. Он потерял их, зато они обрели друг друга. Мысль сладкая, если ее едва распробовать, но стоит вкусить чуть больше, как отдает горечью. Он потерял их… Связи наполовину отмерли и потемнели – бывшему сыну нет места у семейного очага. Но нить к Йоргу на удивление пылает. Юриэль проверяет комнату и убеждается – все потому, что брат еще далеко. Где же он? С друзьями? Или на свидании?..

Мелькают дома, и Юриэль влетает в белую комнату с алыми занавесками. Йорг спит, так съежившись, будто кошка в клубке. Связь у самого его сердца темнеет. Юриэль расстроен, будто могло быть иначе. Он смыкает крылья и опускает ступни на пол. Осторожно садится на краешек кровати. И обнимает брата. Ему всегда нравилось обнимать его. Потому что недоставало половинки фейри. А теперь недостает человека. Того, кто был лучшей его половиной. Юриэль чувствует тепло и запах лекарств. Йорг хмурится во сне. Грудная клетка едва движется, но вдруг раздувается, как кузнечные меха, и Йорг толкает тяжесть плечом. Юриэль поднимается. Йорг размыкает веки. Взгляд. Сонный, потерянный. Но вот зрачок сужается, взмывают ресницы, и вязкий вкус страха рвется из груди. Юриэль летит прочь. Он в светлом коридоре, двое подростков в пижамах проходят мимо. За следующей стеной студия, где рисуют дошкольники. Да что это за место? Король покидает здание, смутно знакомое. Небо застилает розовая перина заката.

†

Юрг проснулся, и казалось, его желудок намертво слипся от голода. Глаза пульсировали, перемежая миры. В ушах зудели напевы. Юрг потянулся к ночнику, но тело не слушалось. Он задыхался. Король глотал воздух, будто пытался напиться песком в пустыне, пока не уступил своей природе и с жадным хрипом не вдохнул радужную дымку со всего трехэтажного дома. Буйство вкусов затопило носоглотку, нутро отживело, обмякло, и постель выпустила из плена. Юрг сел. В голове прояснилось. Напевы сменили невнятные голоса.

Юрг включил ночник, нащупал телефон, чтобы проверить время, но тот разрядился. Впрочем, если за дверью Людвиг и говорил с кем-то, то, должно быть, с нуси из пруда, который приходил на рассвете. Юрг уже не боялся баночки с мухами и тем более своего спасителя. Он вышел ему навстречу, но застал в коридоре Людвига, чей воротник поправляла девушка с медным кудрями. На вешалке висела широкополая шляпа.

– Что она здесь делает?! – возмутился Юрг, указывая на ведьму.

– Это ты что здесь делаешь?! – изумился Людвиг. На нем красовалась черная рубашка, заправленная в брюки и стянутая кобурой. – Ты где пропадал?!

– В смысле, пропадал? Да я просто отсыпался…

– Мадре санта[1], – усмехнулась ведьма, вскинув бровь. – Это что, тот самый некромант, который исчез три месяца назад?

– Три месяца?! – выкрикнул Юрг и похолодел. – Хотите сказать… – Он попятился в комнату, бросился к окну и распахнул ставни. Ночь спрятала лес за пазухой, а возле дома, в бледной проталине света, предательски желтел куст. – …уже осень?!

Сводка по делу №13

Стригой – в румынской и молдавской мифологии вампиры и ведьмы, в которых превращаются заложные покойники, грешники или седьмой однополый ребенок в семье. Они обращаются в животных, становиться невидимыми и питаются кровью. Вычислить их можно, если в полдень провести через кладбище лошадь, которую седлает семилетний мальчик в белых одеждах. Лошадь не сможет переступить через могилу стригоя.

Морой – в румынской мифологии призрак, который поднимается из могилы, чтобы черпать энергию у живых. Иногда человек становится мороем еще при жизни, если заключает союз с темными силами и добровольно становится вампиром.

Нацхерер – разновидность вампира в германском средневековом фольклоре, но в отличие от собратьев он не покидает могилы и не пьет кровь, а поедает похоронный саван, затем собственное тело, и чем дальше, тем сильнее болеют родственники. Поверье о нацхерерах распространилось во время чумы, их считали причиной заражений. Нацхерером рисковал стать любой, умерший не своей смертью, потому покойникам вкладывали в рот камень, кирпич или монету, закрывали глаза, а то и вовсе хоронили лицом вниз. Иногда в могилу засыпали гальку или сушеные овощи, чтобы нацхерер пересчитывал их вместо поедания савана. Победить нацхерера можно, отрубив ему голову, пригвоздив ее к земле или сварив в уксусе.

[1] «Madre Santa» в переводе с испанского «мать святая».

Дело №14. Молчание – золото

С Йоргом боролись всем штатом детского отделения психосоматики. Санитары пичкали таблетками, психологи воодушевляли, психотерапевты угнетали и ковырялись в нем, как в шмотье на распродаже, примеряя то одну, то другую причину его расстройства. Вызвали даже местного доктора Хауса, только без трости и с приторной улыбкой.

– Ты помнишь, когда впервые появился твой так называемый близнец? – спросил именитый психиатр.

Йорг с раздражением пересказал любимую версию врачей:

– В детстве, когда я подслушал, что отец хотел избавиться от меня, я придумал, что не от меня, а от моего двойника.

– В каком возрасте это произошло?

– Лет в пять. Да-да, тот самый нежный возраст, когда родительская неприязнь порождает диссоциативное расстройство идентичности, – Йорг выразительно фыркнул. Он уже устал доказывать, что не свихнулся. Пусть думают, что хотят, Йорг помнил брата, как самого себя.

– Как правило, диссоциацию вызывают травмы другого порядка – насилие, домогательства или… острое чувство вины.

Йорг пожал плечами.

– Не припоминаю.

Психиатр снисходительно улыбнулся и поправил очки.

– Подобные травмы, особенно в раннем возрасте, память зачастую вытесняет. Например, если ребенок замешан в убийстве, он не в силах справиться с чувствами и перекладывает вину на злого близнеца. В последствии ребенок может привязаться к собственной фантазии как к гарантии невиновности.

– Что вы несете? – Йорг поморщился, точно от зловония. – По-вашему, я пятилетний Джек Потрошитель, который предпочел об этом забыть?

– Фрау Шиллер сообщила, что в детском саду у вас в группе погиб ребенок, с которым вы не поделили игрушку. Малыш Феликс упал с лестницы. Или это вы его столкнули?

Нутро скрутило дурным предчувствием. Йорг силился вспомнить садик. Из небытия выныривали стены с рисунками, красно-синие ящички под игрушки, широкая лестница… сирены и слезы… оторванная голова медвежонка…

«Что ты наделал?!» – кричал Йорг на брата и хвастал своей добротой: «Каждого можно простить».

Йорг зажал рот ладонью. Подступила тошнота, дыхание сперло, и сердце взяло разбег, чтоб ухнуть в прорубь приступа.

– Санитаров, срочно! Паника у сердечника, – еле расслышал Йорг сквозь шум в ушах.

Его накачали лекарствами, и распластавшись на постели, под тяжестью пустоты, Йорг смотрел фактам в лицо. Он выдумал фейри, который взял на себя и вину, и достоинства. Запорол Финну выступление? Зато брат станцевал на отлично. Разбил фотоаппарат отца? Да нет, это Юрг уронил, нужно его прикрыть. Облажался на свидании? А фейри вообще плевать на девчонок.

Какой же Йорг кусок дерьма. Он выдумал брата, чтобы только не помнить об этом. Разочарование буквально выпустило обойму ему в мозг, но врачей заботило только раздвоение личности. И стоило Йоргу признать, что близнеца не существует, его охотно выписали.

Йорг вернулся домой. Сторонился родителей. Рассорился с Финном. Запорол конец учебного года. Целыми днями лежал на кровати, уставившись в телефон. Открывал и закрывал приложения. Тошнило от соцсетей. Тошнило от книг и сериалов. Чертовски тошнило от самого себя. Йорг осветлил волосы, тем самым признал, что «злой близнец» – часть него, и смирился с чувством вины. Он убийца. «Ты был совсем маленьким, ты не знал, что так выйдет, что так нельзя, это я виновата, я не объяснила тебе», – плакала мама. Йорг пытался втолковать, дело не в ней, дело в нем, но она упрямо винила себя. Что не старалась, что не заметила, что не может помочь…

Отец ее стенаний не разделял. Ему казалось, Йорг увяз в безделье, и нет лучшего лекарства, чем горный воздух. Поэтому под конец каникул Йорга отправили к бабушке. Он не любил Вальдхерц – ни друзей, ни развлечений, один только лес, куда ни плюнь. Но на сей раз Йорг обрел извращенное удовольствие в том, чтобы слоняться в ельнике, гоняя по кругу самые злые и трагичные песни, какие только нашлись в его плейлисте. Он даже стащил складной ножик, с которым бабушка ходила за грибами, и все примерялся к запястью, но вспоминал о матери. Глупая, она опять будет плакать. Как-то нужно держаться. Держался же он, чудом скрывая вымышленного брата.

– …зик, Мурзик! – услышал Йорг в затишье между песнями. Смутно знакомое слово. И до боли знакомый голос. – Кис-кис-кис!

Йорг вышел на мощеную тропинку лесопарка. У скамейки стоял белобрысый парень. Рюкзак-косуха, похожая ветровка, двуцветные джинсы, точно такие, как на Йорге. Тот сглотнул. Парень присел возле куста. Йорг украдкой обошел его и заглянул в лицо.

– Йорг?! – изумился плод воображения.

– Нет, ты не существуешь. – Йорг отступил, качая головой.

– А?.. Я что, так сильно испугал тебя во сне? – Юрг оставил кошачий корм под кустом и шагнул навстречу.

– Ну да, нефиговый такой сон длиной в одиннадцать лет. – Йорг пятился. Он вцепился в лямки своего рюкзака, натянул их так, чтоб впились в ребра и плечи, но наваждение не ослабло.

– В смысле? – Юрг наступал. – Ты помнил меня?! А почему одиннадцать лет… Почему вообще…

Зрачки его разделились натрое, и радужка заволокла всю глазницу. Крайние зрачки вращались, будто стрелки компаса, а средние плавали каплей нефти в позолоте. Йорг дернулся, врезался в соседнюю лавочку.

– Ты и правда помнишь меня, только совсем странно, и… боишься, – произнес Юрг. Глаза его воссоединились, а брови сошлись домиком, словно он вот-вот заплачет, хотя на губах теплилась улыбка. – Прости, – прошептал он.

Йорга трясло. Он бы такие глаза не выдумал. Или выдумал? Может, подцепил из фильма, он даже не помнил, что смотрел последние дни.

– Эй, вы его видите? – Йорг окликнул прохожего в кимоно и красной хламиде. Тот гулял у пруда и следил за близнецами сквозь круглые солнечные очки.

– Хай, – сказал он и поклонился.

– Хэллоу, – с досадой ответил Йорг.

– Это «да» на японском, Аканэ плохо по-нашему говорит, – пояснил Юрг.

Прохожий поправил длинные волосы и вдруг показался изящной девушкой. Йорг понял, что образ иностранца он выдумал сам. Плохо дело, это уже не раздвоение личности, а шизофрения. Кто-то должен ущипнуть его, чтоб он очнулся. Да побольнее. Йорг позвонил бывшему другу. На экране возникло встревоженное лицо.

– Привет, – начал Финн. – С чего вдруг…

– Не парься, – перебил Йорг и навел камеру на галлюцинацию. – Я только хотел спросить, ты же никого не видишь?

– Ого, черный! – Юрг заглянул в телефон.

– Не черный, а пепельный, – поправил Йорг. Он помнил, как в блоге Финна развернулись баталии под видео с новой стрижкой.

– Ты же вроде после голубого хотел краситься в розовый? – не унимался глюк.

– Да как-то перехотел… Стой, а это еще кто? – оторопел Финн.

Йорг растерялся, он ожидал упреков и насмешек над пустым местом, но друг отвечал.

– Это… Юрг.

– Типа твой близнец-фейри?

– Фейри?! – всполошился Юрг, но тут же прикрыл рот и оглянулся. Он перешел на шепот: – Откуда ты знаешь? Подожди, не здесь. Финн, давай созвонимся позже. – Юрг потянулся за телефоном. Йорг вздрогнул, ощутив его пальцы, и телефон выскользнул. Он бряцнул о брусчатку. Экран потрескался, будто льдинка под подошвой. Юрг поднял телефон, привычно тараторя:

– Прости, ты не переживай, у меня такой же, я тебе свой отдам. Куда важнее, скажи, ты все еще носишь с собой зеркало?

Там, в вымышленном прошлом, близнецы всегда держали при себе карманное зеркальце из-за проблем с гетерохромией, чтобы проверить, это ресница угодила в глаз или снова шалит желтая радужка. Но у Йорга, у настоящего Йорга, не саднило ни с того ни с сего тусклые голубые глаза. Он залез в рюкзак, обшарил карманы и на самом дне нащупал прохладный металл – карманное зеркальце в форме белой кошачьей мордочки. Память подсказывала, его подарил Финн, потому что блог Йорга был связан… с зеркалами.

– Давай оставим его здесь, – Юрг забрал зеркальце из ладони и положил под куст. После плод воображения цепко схватил Йорга за локоть и потащил в лес. Из телефона грянул гитарный риф.

– Если ты думал, что наймешь двойника, и я сразу тебе поверю, то фокус не удался! – негодовал Финн. – Это ваша актерская игра и Золотой малины не стоит!

– Финн, ты, как всегда, ничему не веришь, – ответил Юрг. – Но ладно уж, в Вальдхерц не зову, а то тебя опять покусают. И вообще, здесь опасно, мне нужно объяснить брату. Пожалуйста, созвонимся позже.

Юрг сбросил звонок, отключил телефон и выпустил Йорга из хватки. Близнецы стояли посреди леса. Пахло прелой листвой.

– Не пойму, откуда вы знаете про фейри?

Йорг молчал.

– Ты сказал «одиннадцать лет», значит, ты с пяти лет знал про меня, а я, дурак, загадал, чтобы все забыли обо мне, как о человеке. Но как ты узнал?

Снова тишина, увязшая в шорохе крон.

– Это из-за того мальчика, которого я проклял в детском саду? Я его даже не тронул, но ты понял, что это моя вина…

– Хватит, – оборвал Йорг. – Не надо. Я сам виноват. А ты – всего лишь выдумка. И то, что Финн тебя видит, тоже. Это болезнь, просто болезнь…

В носу щипало. Йорг полез в рюкзак за таблетками, он выпьет побольше, и все пройдет. Дрожащими руками он вскрыл блистер, капсула расплющилась под пальцами, рассыпался порошок, Йорг ковырнул следующую.

– Прости. – Юрг перехватил его ладони. – Я не думал, что так выйдет. Я все это затеял, только чтобы тебя защитить. Паршиво у меня получилось. Я мог бы лучше, но мне нельзя, – он говорил, а глаза блестели от слез. – Нельзя, потому что я обещал тебе больше не убивать. И я уже не смогу ничего исправить. Значит, там, в Мюнхене, я тебя не верну, – Юрг всхлипнул, рвано вздохнул и улыбнулся сквозь слезы. – Но пока ты здесь, пожалуйста, позволь мне побыть твоим воображаемым другом.

Он крепко обнял Йорга, слишком теплый, слишком осязаемый для видения. Йорг выронил таблетки и обнял брата в ответ.

†

Юрг рассказывал небылицы про аварию, чудовищ, двойников, зеркала, про курган и крылья, про триединый мир и временные петли. Йорг поражался своему воображению. Международное право, журналистика, блоги… К черту все, он станет писателем. Хоть на что-то сгодится его болезнь. Йорг сдался и уступил ей, но только на неделю, в последний раз, а дальше он вернется домой, пойдет в школу и станет удобным, заедая чувства таблетками.

– …а меня три месяца не было! И все пошло не так! – жаловался Юрг, вышагивая по тропинке. Йорг шел рядом и просто наслаждался звуком его голоса. – Ты представляешь, ведьма устроилась в спецотдел и заявила, будто это она избавилась от Охотника. Еще так вывернула, мол, Охотником был один из вас, и все подумали на меня, даже Луи! Хуже того, не только Йофрид, но и Грета теперь двойник, она ушла из спецотдела и ударилась во все тяжкие. А главное, я понятия не имею, кто еще! Может, Яриэль уже вышел из зеркала и вот-вот явится за нами. Тогда ты в ужасной опасности. Я не хочу снова тебя потерять, – Юрг остановился и взглянул умоляюще. – Тебе, н-наверно… лучше… уеха…

– Ты же король, – напомнил Йорг. Он уже выпросил показать ему чудовищные глаза, рассмотрел и поверил, как верил в собственную ложь, если хотел соврать убедительно.

– Да, но если я использую свои силы, погибнут люди.

– А ты не используй. Просто перенеси нас к феям, если объявится этот твой Яриэль. Он же без крыльев и не достанет нас в другом мире.

– Но мне для перехода нужен курган…

– Разве? Ты вылетел по ту сторону прямо из квартиры вампира, значит, курган там, где король.

– И правда, – изумился Юрг. – Я не подумал. Я без тебя совсем бестолковый.

– Да уж, ты без меня пропадешь, – ухмыльнулся Йорг и осекся. В прошлом подтрунивать над братом дело было обычное, но сейчас, выходит, он высмеивал того, кого сам же выдумал в качестве козла отпущения. Нет, это он здесь бестолковый и глупый.

– Йорг, ты чего? – Юрг заглянул ему в лицо. – Слушай, а давай проверим? Получится у нас зайти по ту сторону или нет.

Брат перехватил Йорга за руки, а после сделал шаг назад. Йорг по инерции шагнул за ним и оказался в облаке цветной пыли. Каждая песчинка звенела, звук сливался в напевы, походившие на церковный хор, тирольский йодль, сломанную шарманку или пластинку, что вращается в обратную сторону. Хотелось заткнуть уши, но Юрг не выпускал его ладоней. За спиной брата развернулись могучие крылья, полупрозрачные, с желтыми прожилками, которые воссияли, как солнце в зените. И прежде, чем свет затопил все вокруг, король выдернул Йорга в лес. После пения фей щебет птиц звучал глухой тишиной.

– Сработало! – обрадовался Юрг.

– С ума сойти… – выдохнул Йорг. В глазах плавали пятна, кружилась голова, но в груди полегчало. Будто там, по ту сторону, все встало на свои места. И Йорг поверил по-настоящему.

– Значит, говоришь, зеркало, – с азартом подхватил он. – Либо живое, либо еще нет. В прошлый раз, чтобы получить тело, Яриэль вырывал сердца, было уже такое?

– Луи сказал, не было.

– Тогда если зеркало на месте, можно перетащить его на курган, к феям, – предложил Йорг. Он понимал, что безопасней всего оставаться с Яриэлем по разные стороны. – Ему же все равно не стать сильнее тебя, пусть себе чилит среди своих и тусуется с матерью.

– Боюсь, Яриэль настроит фей против меня. А если они узнают, что я король, мне конец. Прошлую королеву они порвали на сувениры.

Юрг поежился, а после обнял себя, ощупывая спину.

– Черт, – выругался он, стягивая рюкзак.

Тот был оплавлен по бокам, а на ветровке остались прорези от крыльев.

– Не переживай, у меня такой же, я тебе свой отдам, – передразнил Йорг, хлопая брата по плечу. И отдал бы, но Юрг отмахнулся. Вещи его сейчас не заботили. Он натянул рюкзак, рассуждая:

– Вообще нельзя его к феям, зажует еще кого-нибудь ради крыльев или двойников наплодит из первенцев, которых на желание наменяли.

– Значит, нужно его изолировать, отправить туда, где в зеркало никто не посмотрится. Замуровать, закопать, утопить или, ну, не знаю, магией какой-нибудь запечатать.

– Это да, лишь бы двойники его не спасли. Надо вытащить всех, знать бы еще, кого именно.

– Ну, пойдем глянем на него, так уж, издалека. Может, от него связи тянутся, пересчитаешь, проследишь, – сообразил Йорг. Юрг смотрел на него с восхищением. Щеки обдало жаром. Йорг отвык уже от взглядов без жалости и упрека. Он смущенно пробормотал: – Идем, что ли?

Юрг подхватил его под руку и повел в чащу, приговаривая:

– Как же мне этого не хватало.

Йорг не стал уточнять, о чем он, ему и самому не хватало этого – все делить на двоих. Братья крались по лесу, как бывало крались на кухню за сладостями, воровато и радостно. Они перешептывались, поднимались на взгорье, шли вдоль ручья, через деревянный мост, туда, где кроны смыкались и прятали солнце. Но тьма не пугала Йорга, если сам он сиял от счастья. Его бы воля, он остался бы с братом навсегда. Но камнем на сердце осела мысль, что скоро ему уезжать. Родители заберут его через неделю, а то и раньше. Не хотелось бы… хотелось бы… вернуться…

Йорг оправил ворот ветровки. Плечи его поникли, сознание путалось.

– Уже близко… как заметишь, сразу… только не… – щебетал брат, но слова застилал шум в ушах.

Может, позвонить родителям? Сказать, чтобы приехали… прямо сейчас?

Очередной вдох вонзил стилет под ребра. Сердце запрыгало, как дошкольница через скакалку, путаясь и сбиваясь с ритма.

Срочно домой!

Йорг повернул назад. Он силился бежать, но еле перебирал ногами. Юрг что-то кричал, дергал его.

– …пошел прочь! Убирайся! – пробилось сквозь шум. Краем сознания Йорг оскорбился, но охотно послушался и рвался скорее попасть домой.

В макушку ударил воздух от взмаха руки, и отпустило. Йорг разогнулся. Он только заметил, что уже едва ли не в пояс кланялся лесу.

– Ты живой?! – Юрг поддержал его за плечи. В королевских глазах, как в стручке гороха, теснилось по три зрачка.

– Что это было? – прохрипел Йорг, расстегивая воротник и растирая шею.

– Не знаю, наверно, призрак. Уселся на тебя и душил. Прости, что подпустил его, я не видел…

– Призрак? Этот, что ли, как его… Черт, я же читал о нем, – Йорг щелкал пальцами, встряхивая память. В детстве он изучал фольклор вдоль и поперек, но лучше всего запоминал про фейри.

– Ладно, спросим потом у Аделины, а пока нам лучше перейти ручей в другом месте. И даже не думай преследовать нас! – Юрг погрозил кулаком в сторону деревянного моста, который братья успели перейти обратно.

Они спустились вниз по течению и присмотрели скопление кочек, но Юрг замер. Его зрачки, которые он было соединил, вновь разошлись и вращались.

– Ты слышал? – спросил король.

Йорг напряг слух. Плеск воды, скрип стволов, карканье, чириканье, да ветер путался в кронах.

– Вроде нет, – сказал Йорг.

– Ребенок плачет. – Юрг потянул его в сторону.

– Ребенок? В лесу? – Йорг едва поспевал за братом. Он слышал только хруст веток под ногами. – А если это ловушка? Может, какое-нибудь чудовище имитирует плач, чтоб заманить к себе?

– Нет, я чую только страх и жажду, я буквально вижу их, Йорг, поверь, – настаивал фейри, продолжая тащить его в чащу.

– Ладно-ладно, верю, – вздохнул Йорг и прибавил шагу. Наконец, и его ушей достиг душераздирающий вопль. – Стой, это что, младенец?!

– Да!

Близнецы уже бежали, лавируя меж деревьев и продираясь сквозь подлесок. Источник крика притаился под пушистой хвойной юбкой. Юрг залез к корням, вытащил кулек из серой спортивной кофты. Он распутал рукава, расстегнул молнию, и внутри показалось зареванное личико. Младенец всхлипнул и заскулил. Юрг осторожно взял его на руки.

– Его бросили умирать! – ужаснулся Йорг.

– Похоже на то, – согласился брат. Йорг помог ему встать.

– Кошмар, что за умалишенная мамаша притащила ребенка в лес вместо того, чтоб подбросить в детский дом или… да куда угодно, только не на смерть! Ну, залетела ты не вовремя, тем более, если уже родила, зачем убивать? Даже если ребенок больной, ну, пусть с ним мучаются социальные службы, не все ли равно, если уж плевать на его жизнь! И не надо мне про постродовую депрессию, сейчас такие колеса есть, что от всего ловишь дзен, – возмущался Йорг, пока братья спешили в город. Малыш затих, сошла краснота от усердного крика, и он глазел на Юрга голубыми пуговками с желтыми лучиками от точки зрачка. На лбу вились волосики странного цвета, должно быть, медный в сумраке леса мерещился вишневым.

– Мне кажется, это мужская кофта, – заметил Юрг.

– Еще не легче! Значит, это отец его вышвырнул? Устал он от крика, урод! Мать, наверно, с ума сходит… Куда его, в полицию?

– А, да, я узнаю, может, его уже ищут. Подержи. – Юрг остановился и передал младенца Йоргу. Тот принял в руки тяжелый сверток, который не понимал толком как держать. Юрг достал из кармана телефон и набрал номер.

– Герр Шефер, вы в участке? У вас случайно не ищут… Ох, черт.

Ребенок выскользнул из кофты, и Йорг едва успел поймать его, хватаясь за тряпку на тельце. Из-под жилистой черной ткани торчали четыре перламутровых крылышка.

Весь лес будто замер в звенящей тишине, а из трубки доносилось:

– Алло? Кто это?

Младенец запоздало разразился криком, и Юрг скинул звонок. Он забрал у Йорга новорожденного фейри. Тот снова угомонился.

– Не туда несем, да? – спросил Йорг, расправив кофту и кутая малыша от осенней прохлады.

– Нет, ему нельзя на курган, – ответил Юрг. – Феи еще не знают обо мне, поэтому поступят с ним, как с любым другим фейри – вырвут крылья и оставят умирать, только чтобы он не сделался королем. Лучше спрячем его в спецотделе, пока я не найду заклинание, которое развеет крылья, но сохранит ему жизнь. Не пойму, откуда у него четыре крыла? Такие рождаются только в восьмой день, а разве были в Шварцвальде какие-нибудь катастрофы? Или главная катастрофа здесь я?

– Ты говорил, восьмой день – это временная петля, – начал Йорг. Он вскинул руки и жестами помогал себе стыковать события. – Может, дело в последней твоей петле? Сколько нас погибло за день? Я, потом лис с вампиром, этот из пруда, охотник… ну, в смысле истребитель, конь, ведьма… русалка…

– Ундина, – поправил Юрг.

– Ундина, да, еще жена ясеня…

– Что у тебя с рукой?

Пока Йорг загибал пальцы, рукав съехал и обнажил шрамы на запястье.

– Да так, неудачно упал, – соврал он.

– Я тут кое-что вспомнил, вытяни руку.

Йорг нехотя повиновался, надеясь, что брат не потребует задрать рукав выше, где царапины превращались в буквы. «Убийца».

– Фаэ, – произнес король. Голос его звучал, будто эхо самого себя, и пронзал насквозь. Мурашки вздыбили волоски на коже, а царапины затянулись.

– Обалдеть, это что, магия? – Йорг проверил предплечье. Шрамов как не бывало.

– Не совсем. Я просто призвал дымку из чувств, которые витают в воздухе. Любая фея может такое. Пользы от этого немного, но можно исцелять, радовать, запугивать… Всего семь эфиров по цветам радуги, я тебе рассказывал.

– А, это, нужда, вражда, тому подобное, – кивнул Йорг. – И что ты произнес? Звучало инфернально. Ае или как…

– Фаэ, имя эфира исцеления и покоя. Так, – Юрг прищурился, – сейчас остальные вспомню. Доу, Эль, Мих, дальше Фаэ… Соль, Рья… Ши.

– Прикольно, похоже на ноты!

– Они и звучат как ноты, ты же слышал.

– О да, чуть уши в трубочку не свернулись…

Братья возвращались в город, а малыш мирно дремал на руках короля.

†

Юрг снова доверил младенца брату только у порога спецотдела и велел дожидаться, пока он уладит вопрос с зеркалами. Новорожденный фейри беспокойно возился. Йорг прислонился к стволу ясеня, чтобы сместить вес. Он откинул голову, подсаживая тяжелое тельце, и смотрел на листву, которую сединою тронула осенняя охра.

– Хватит меня лапать! – выкрикнула девица, распахнув дверь. Она сверкала очками, а ее русые локоны лежали на желто-зеленой блузке. Неужели та самая эшенфрау, жена ясеня? Йорг отстранился от ствола.

– Заходи, – позвал Юрг.

– Извините, – Йорг улыбнулся, обходя эшенфрау, хмурую, но по-своему симпатичную, с тонкой талией и пышными… рюшами.

За ее спиной Йорга встретил вестибюль, древесно-солнечный, пропахший кофе и выпечкой. В животе заурчало.

– И как это понимать? – девица указала на ребенка.

Юрг не ответил ей, а обратился в сторону:

– Герр Динер, вы закончили?

Из-за стены вынырнул бородатый карлик в мешковине. Йорг даже не думал, что кобольд окажется настолько карикатурным, будто сошел с шаржа горе-художника. Карлик кивнул.

– Исполнено, мой господин.

– Тогда мы к шефу… – начал Юрг, но его заглушила эшенфрау.

– Господин? Исполнено? Вы что, правда снимали зеркала вместо того, чтоб доложить о нем? Герр Динер! – ее голос сорвался на крик и разбудил младенца. Сквозь детский плач Юрг произнес:

– Мы сами о себе доложим. Идем, – он поманил Йорга за собой. Ребенок плакал все громче, и Юрг забрал его. Детские кулачки разжались, зрачки сузились, а губы сложились в улыбку, заточив истошный крик. Похоже, новорожденному фейри нравился его король.

Близнецы поднялись по узкой лестнице.

– Кобольд знает, кто ты? – шепнул Йорг по пути.

– Надеюсь, что нет. Хорошо бы никто не знал. Но кобольд явно видит больше остальных, у него глаза фейри, да и сам он произошел от фей, как домашние кошки от тигров.

Они завернули на третий этаж, где из-за двери глухо звучал женский голос:

– …выглядит как естественная смерть, но ни один из них не проживал в условиях, способных довести до подобного истощения. Боюсь, в Шварцвальде завелся…

– Простите! – Юрг толкнул дверь плечом и вошел в кабинет. Пахнуло женскими духами, изящными ароматом морского бриза, что вплетался в терпкий животный запах. За столом сидел усатый старик, а напротив него – девушка-альбинос редкой красоты, но уж очень худая. Оба уставились на Юрга.

– Брона, как хорошо, что вы здесь, – сказал он и распеленал младенца из кофты. Показались перламутровые крылышки, и банши охнула. – Я знаю, вы не рискнете отрезать крылья, но ведь вы тоже фея, может, вам известно, как их развеять?

– Давай начнем с того, откуда взялся фейский ребенок, – пробасил вервольф. – И откуда взялся ты сам? Не говоря уже о твоем двойнике.

Он кивнул на Йорга.

– Это я его двойник, – возразил Юрг. – Вы же понимаете, что я не человек? Я… – он закусил губу.

– Доппельгангер, – подсказал Йорг. – Я могу умереть оттого, что здесь происходит, поэтому он явился сюда, чтобы меня защищать. Когда он победил Охотника, он исчез, но снова явился… из-за ребенка. Мы не хотим его убивать, только избавиться от крыльев.

Йорг перевел дух и улыбнулся, довольный собой. Юрг снова смотрел с восхищением.

– Но ведь Юрг отражается в зеркалах, а доппельгангеры не имеют отражений. Они приходят с той стороны как вестники смерти, не как защитники, – уличила банши. – Мы с ними по-своему коллеги.

Йорг соображал на ходу:

– Раньше отражался, потому что был вдали от меня, а теперь мы велели кобольду убрать зеркала, чтоб Юрга не затянуло на тот свет. Он защищает меня, потому что я сам его вызвал, как только понял, что меня нашли.

– Ты, видать, шибко важная птица, раз умеешь такое? – подловил вервольф, почесывая усы.

Йорг ничего не придумал и напустил туману:

– Типа того, я пока не могу назвать себя, это слишком опасно. Лишняя болтовня уже сыграла со мной злую шутку. Хорошо, что Юрг успел вовремя.

– А что не так с ребенком? – уточнил старик.

– У него четыре крыла. Он сильнее обычной феи, и его казнят, если вернуть малыша по ту сторону, – Юрг перешел на правду. Худо-бедно он умел недоговаривать, но лишь бы не проболтался. – Здесь оставить тоже не вариант, его крылья нужны тому, кто создал Охотника. К тому же малыш несмышлен и может случайно убить, исполняя желания. Поэтому, пожалуйста, вслух при нем ничего не хотеть, не желать, никаких «надо», «нужно», вообще ничего. И лучше избавить его от крыльев как можно скорей. Вы же знаете заклинание, Брона?

– Нет, – она покачала головой. – У банши совсем другие крылья, они дарованы смертью и неотделимы от нас. Я свои не смогла оторвать, когда… – Брона отвела белесые глаза. – В общем, я пробовала, но они отрастали вновь. У фейри иначе. Они могут прожить без крыльев, но бескрылые младенцы погибают в первые месяцы или остаются инвалидами. Думаю, это из-за материнского молока.

– И правда, фейри не выносят людской еды, – подтвердил Юрг. Он ласково качал младенца на руках. – Но я знаю, чем его кормить. Осталось только развеять крылья. Горст!

– Горст? – переспросили Йорг и вервольф с разной интонацией.

– Да, это местный тролль, он знает, как отнять крылья. Но нельзя нести к нему ребенка, иначе он передаст крылья тому же пикси, а они с лепреконом задумали грабить банк. Кстати, пробейте его, Отто Кляйн! Это он зачаровал дерн с первого этажа. И пожалуйста, начните уже всерьез относиться к моим наводкам! Как вы могли пустить в спецотдел ведьму? Я же говорил, что у нее во дворе целое кладбище чудовищ. А скелеты под дубом? Пускай эти дети погибли двадцать лет назад, но разве они не заслужили справедливости? И еще, я выяснил, что жертвоприношение совершил Орден Святого Петера, разузнайте о них, возможно, в этом году они тоже устроили нечто подобное.

– Подожди, я запишу, – спохватился вервольф. Он вытащил записную книжку и ручку. – Ни кладбища, ни дома ведьмы мы не нашли. Что до останков под дубом… Кто, ты сказал, виновен?

– Орден Святого Петера. И Отто Кляйна запишите, – Юрг вздохнул. – Я собираюсь к Горсту. Думаю, нас не будет пару часов, вы ведь присмотрите за ребенком? – он взглянул на Брону.

– Я? Нет, я… не умею. Я никогда не держала ребенка на руках, я же вестница смерти, я н-не могу, – причитала банши.

– Тогда, может быть, Аделина? – спросил Юрг.

– Если я женщина, еще не значит, что я нянька! – донеслось из-за двери.

– Есть у нас специалист по детям. – Вервольф позвонил. – Луи, ждем тебя в спецотделе, срочно.

– Только пусть приходит без ведьмы, – велел Юрг.

Вервольф вздохнул, но добавил:

– Изабеллу с собой не бери, дело деликатное. – Он отключился. – Разбудил его, в лучшем случае примчит через полчаса.

– Ладно, дождемся. Главное, никаких «хочу»! – Юрг повысил голос, обращаясь к тем, кто подслушивал. Йорг уже устал стоять и занял свободный стул.

– Давай я подержу малыша, – предложил он, надеясь, что всесильный брат откажет.

– Да, давай, – Юрг протянул ему сонного младенца, а сам принялся расхаживать по кабинету.

– Когда ты исчез, Луи сказал, мы не могли победить Охотника без тебя. Почему? Он тоже доппельгангер? – спросил старик, глаза его бегали вслед за Юргом.

– Вроде того, – увильнул он.

– И кто его создал? Вервольф? Иначе почему бы он убивал чудовищ в полнолуние… Перевоплощение и правда похоже на смерть. Но Изабелла обмолвилась, будто он бывал среди нас. – Его осенило. – Может ли быть такое, что это… мой доппельгангер?

– Не сходится! – Эшенфрау ворвалась в кабинет. – Он говорил, тому, кто создал Охотника, нужны крылья, а разве вам нужны? Разве доппельгангеров создают? Вранье на вранье!

– Крылья нужны не двойнику, а зеркалу, которое их порождает, – выпалил Юрг, прежде чем Йорг приладил очередную ложь. – Двойник капитана жил внутри, а вот двойники Йофрида и Греты вышли наружу. Эти двое опасны. Нельзя, чтобы они знали о малыше фейри.

– Двойники или доппельгангеры? – уточнила Брона.

– Двойники, – вздохнул Юрг. Он взялся объяснять, что к чему, не упоминая о своей роли. Йорг не встревал. Он даже не шевелился, чтобы не потревожить ребенка, и ему оставалось только рассматривать хлам в кабинете. Ближе всего лежала бумажка с приказом о розыскных работах.

– Ты многое знаешь, – заметила банши. – Может быть, ты встречал ауфхокера?

– Точно, ауфхокер! – воскликнул Йорг и понизил голос над завозившимся младенцем. – Я никак не мог вспомнить. Это его ты прогнал в лесу, кого же еще.

– Да, на Йорга напал призрак в капюшоне, – пояснил Юрг. – Я столкнул его, и он убежал к мосту через ручей.

– Как раз от моста навалилась тяжесть, – подхватил Йорг.

– Вот так запросто столкнул? – усмехнулась Аделина. – Обычно ауфкокер цепляется намертво.

– Господин и не такое может, – вступился кобольд. Он вошел в кабинет с подносом, где в чашках плескались вода, чай, кофе и, должно быть, гранатовый сок, темно-красный и непрозрачный. Чашки окружали булочка, шоколадка, блюдце с дольками яблока. Кобольд подал угощение Аделине, но вместо того, чтобы снять чашку, она забрала у него поднос и отставила на стол. Эшенфрау присела возле кобольда.

– Герр Динер, пожалуйста, скажите, почему вы зовете его господином, почему вообще ему верите?

Кобольд взглянул на Юрга. Темные глаза лучились отсветом пламени.

– Я вижу его, – сказал он.

Банши и вервольф переглянулись, эшенфрау поднялась и обернулась к близнецам.

– Если он вам верит, я тоже поверю, хотя вы совершенно не вызываете доверия, – заявила она.

В торжественной тишине желудок Йорга испустил трель.

– Ох, я приготовлю что-нибудь посерьезней, – засуетился кобольд.

†

Младенец снова дремал на руках короля, а Йорг наелся и вспомнил о таблетках. Антидепрессанты он выронил в лесу, но стоило выпить лекарства для сердца. Этим летом помимо раздвоения личности ему диагностировали пролапс митрального клапана. Вроде можно до старости прожить, а можно и под вечер помереть – запущенный случай. Йорг поежился, вспоминая приступ в лесу. Он нашарил пузырек в рюкзаке, высыпал таблетку на ладонь и взял кружку с гранатовым соком. Стал запивать, но жидкость омерзительно не оправдала ожиданий. Йорг выплюнул ее обратно в кружку.

– Это что? – просипел он.

– Свиная кровь, – виновато ответил кобольд. – Для герра Людвига.

С лестницы донеслись шаги. В кабинет вошел парень, упакованный в черное по самые уши. Он блистал улыбкой, должно быть, тот самый вампир.

– Всем привет! Что за срочность? – спросил он и заметил брата. – Юрг! А я тебя потерял. Что это у тебя?

Вампир шагнул к нему, и Юрг запахнул на ребенке кофту за миг до того, как следом, цокая каблуками, зашла женщина. Йорга очаровали ее медные локоны, сочные губы и томные глаза, прикрытые широкополой шляпой. Подол ее платья подметал пол, но прекрасную фигуру очерчивал изящный кардиган.

– Изабелла, ты не поможешь мне с ауфхокером? – спросила банши. Она заслонила вампира и оттеснила ведьму. Йорг сообразил, что именно она держала его в плену и к тому же оказалась старухой, но не мог ею не любоваться.

– Конечно, подруга, – ведьма хищно улыбнулась. Банши увела ее, и Юрг показал вампиру младенца. Он пустился в объяснения, а Йорг полез в телефон. Он скорбно листал ленту сквозь трещины экрана и хотел уже перейти на левый аккаунт, чтоб подсмотреть за Финном, как получил он него сообщение.

Интерлюдия: Финн Нойманн

В мире, где все ищут себя,

я нашел нечто большее.

У меня мало друзей. Полно подписчиков, а друзей мало. И настоящий друг только один. Йорг. Да, типа живет по соседству, с детства вместе, но дело не в этом. Он единственный, кто всегда был на моей стороне. Его не бесят ни мои провалы, ни мой успех, и все мои увлечения он поддерживал, даже если они ему неинтересны. А я уж увлекаюсь так увлекаюсь. Как иначе терпеть бесконечные родительские ссоры? Когда они разводились, я фанател по «Мстителям». И так меня допекло все, что я разгромил местный магазинчик, играя в Халка. Я кричал «Халк крушить» и со всей дури толкал стеллажи с товарами. Йорг взял вину на себя. Он знал, что мать у меня не потянет возмещение ущерба. Я до сих пор ему должен. Не денег, нет, хотя и денег тоже, но меня куда больше волнует, что я еще не рассчитался с ним за помощь. Я ничего для него не сделал, ну, так, по мелочи выручал, да и что там сделаешь, отличник, красавчик, все есть.

И тут у него поехала крыша… Я правда пытался понять, но я не догоняю, как он столько лет мог считать, будто у него есть брат, и ничем себя не выдать? Он, конечно, делал странные фотки, но вел же себя вменяемо. И вдруг близнец, да еще, блин, фейри. Башкой, что ли, ударился о книжку сказок? Ладно, пускай сочиняет, будем оба с приветом. Но из больницы он вернулся какой-то озверевший. Нет, он уже не твердил про брата, он вообще не говорил со мной, только огрызался. А я грубости не терплю, психую сразу. Короче, рассорились. Я понимаю, что не прав, типа должен быть умнее сумасшедшего и сам пойти навстречу. Но он не давал мне шанса, тотальный игнор!

А тут позвонил… Я сразу рванул в Вальдхерц. Мне страшно за Йорга. Он был такой испуганный, когда смотрел на этого, блин, победителя конкурса двойников. Это что, развод восьмидесятого уровня? Боюсь только, разводят не меня, а Йорга. Нужно его вытащить. Ну, или морду начистить, если ему по приколу.

Я постукиваю ногой, будто это заставит поезд ехать быстрее. У меня еще одна пересадка и два часа в пути. В ушах качают Stray Kids, но за мыслями о Йорге я ничего не слышу. Да плевать на тихий вагон!

– Короче, я еду в эту твою дыру, и если в пять тебя с твоим актеришкой не будет на вокзале, башку оторву, – записываю голосовое сообщение.

Полегчало. В Штутгарте сошел с поезда, выбежал сквозь угрюмый ребристый коридор и попал в зал с молочными стенами под темным треугольным сводом, но любоваться некогда, между рейсами всего пятнадцать минут. Купил булку в ближайшей забегаловке, заказал кофе. Его готовили безобразно долго, я еле успел. Двери драматично сомкнулись за моей спиной. Нда, после магистрального экспресса региональный – ну такое себе.

Иду по вагону, выискивая место у окна. Взгляд скользит по синим подголовникам. Щелк. Сработал мой кей-поп радар. Клубничный блонд, круглые щечки, губки бантиком и этот незабываемый лисий взгляд… Розэ?! Не может быть, что она делает в Германии? Я бы знал… После майского концерта я буквально заболел Blackpink и следил за ними больше, чем за собой. Говорю же, если увлекаюсь, то без тормозов. Я это лицо узнаю из миллиарда!

Я опомнился, сел куда поближе и чуть шею не свернул, глазея на Розэ. Рядом с ней старушка, все бы отдал за ее место. Еду, значит, музыку не слушаю, даже будто и не дышу в надежде поймать ее взгляд. Но она смотрит в телефон. До чего же красивая… Я пытаюсь сфоткать ее тайком, но снимки выходят смазанные. Руки, что ли, дрожат?

Я просто обязан с ней заговорить, даже если придется проехать свою станцию. Но – спасибо, Господи! – старушка выходит раньше. Я вскакиваю, бьюсь бедром о подлокотник, но успеваю занять кресло рядом с Розэ. Во рту пересохло.

– Аньен, – я силюсь вспомнить уроки корейского, но не могу и двух слов связать. – Нан нэ…блинк[1]…

– Вы меня с кем-то путаете, – отвечает она на чистом немецком и демонстративно надевает наушники.

Я не могу отвести взгляд. Это же она, точь-в-точь! Даже лучше… Ее волосы, ее запах, краешек ее пальто. Сердце колотится так, будто я умру, если хоть что-нибудь не сделаю. Я достаю из сумки блокнот и ручку. Пишу ей «Ты очень красивая» и кладу на столик, откинутый на спинке следующего кресла.

Розэ не смотрит на меня, она пишет в ответ «Я знаю» и небрежно кидает ручку.

«Нет, не знаешь!» – возражаю я. Ручка еще хранит тепло ее пальцев.

Розэ вскидывает брови, бросает косой взгляд в мою сторону, а после кривит губы и пишет: «И как же я выгляжу? Как ангел?» Ее усмешка отдает презрением к бесконечным подкатам.

Да пошла она! Тоже мне королева. Зло отвечаю:

«Как чудовище».

Она растеряна. Впервые смотрит на меня прямо. Вынимает наушники из-под бледно-рыжих волос и спрашивает:

– Кто ты? Яломиште?

Тут уже я надеваю наушники – если уходить, то с гордо поднятой головой. Завожу весьма уместную «Kill This Love», скрещиваю руки и смотрю в спинку кресла. Да, я провафлил красотку, но ясно же, что никакая она не Розэ. Понаделала пластики и думает, парни теперь слюной захлебнутся. Не на того напала. Это Йорг у нас убалтывает девчонок, а я чуть что психую. Но зато она запомнит меня.

И вдруг – аж мурашки по коже – ее нежные пальчики с наманикюренными коготками скользят вдоль моей руки, касаются и сжимают запястье. Она тянет мою ладонь к себе. Не смей, Финн, не поддавайся! Я упрямо пялюсь в сидение и просто позволяю ей держать меня за руку, ничего больше. Но сердце предательски долбит в венку под ее пальцами. Сжимаю зубы в ожидании насмешек. Она молчит. И не отпускает. Блин, у меня щеки горят. Силюсь не заерзать, не посмотреть. Она все держит меня за руку, а я дышу по чуть-чуть, чтоб не сорваться на томные вздохи. Бросаю взгляд, не поворачивая головы. Вижу только волосы, цокаю – вырвалось, блин! – и наклоняюсь. Она испугана. Похлеще, чем Йорг, когда смотрел на своего фейри. Я выдергиваю наушник и спрашиваю:

– Ты чего?

Она вздрагивает, поднимает глаза и бормочет:

– Как такое вообще возможно?

– Как возможно, что парень не ведется на твои тупые уловки? – я ухмыляюсь.

Так, стоп, я что, сказал «тупые»? Ну все, без шансов.

– Ты был мертв и проклят, но ты… человек? – она несет этот бред со всей серьезностью.

– Под цыганку, что ли, косишь? – ворчу я. – Хочешь, чтобы свалил, так и скажи.

Я встаю, все равно скоро моя остановка, ну, потопчусь в дверях, не велика беда. Она идет за мной. Спину щекочет холодок. Она что, городская сумасшедшая?

– Мне тоже выходить, – усмехается она, прищурив прелестные лисьи глазки.

Я только и могу, что хмыкнуть. Поезд тормозит и легонько роняет ее на меня. Шелковые волосы скользят по моему лицу, и я готов умолять ее о свидании, но она уже выходит в раскрытые двери. Я иду следом и не нахожу ее на полупустом вокзале. От остановки ко мне спешит Йорг и этот его… блин, они даже одеты одинаково, жуть какая.

– Финн, ты приехал! – говорит запыхавшись Йорг. Подставной актер будто и не бежал.

– Это, значит, твой фейри? – огрызаюсь я, смерив его взглядом.

– Тише, не здесь, – просит Йорг.

– Извините, вы фейри? – спрашивает фальшивая Розэ, и откуда только взялась? Не дождавшись ответа, она продолжает: – А не подскажете, как попасть в Мистический спецотдел? – снова молчание, актер хмурится. – Пожалуйста, мне очень нужна помощь.

Розэ берет актера за руку, и я вот уже всерьез его ненавижу.

– Спецотдел в Вальдхерце, – нехотя отвечает он, высвобождая запястье. – Туда ходит автобус, как доедете до ратуши, пересаживайтесь на маршрут…

– Может, не стоит гонять девушку по автобусам? – говорю я с напускной беспечностью, будто я тот еще Рокфеллер. – Давайте проводим ее на такси. Я закажу. Какой адрес?

– Эльвенштрассе, 13.

Вальяжно достаю телефон, вызываю убер. Розэ уже рядом, она заглядывает в экран, касаясь меня плечом и, кажется, грудью. В целом мире остается только ее прикосновение, ее аромат, пропахшие солнцем волосы, кашемировое пальто… Идиотское чувство, будто мы рождены, чтобы стоять вот так бок о бок. Идиотское чувство – и невыносимо родное.

– Мурзик? – актер хватается за сердце. Его глаза… да нет, померещилось.

– Что такое? – спрашивает Йорг. Актер озирается.

– Мурзик где-то здесь. И он умирает!

Актер бросается бежать, Йорг за ним. Я смотрю в телефон, смотрю в милое личико Розэ, смотрю в спину Йорга. Да блин!

– Короче, доедешь сама, – я отстраняюсь и мчу за ними. Ну, спасибо, Йорг, теперь я точно ее провафлил!

***

Йорг едва поспевал за фейри, который бежал со всех ног. Он ворвался в здание, не успев его рассмотреть, и только среди стеллажей с кормами и лекарствами сообразил, что они в ветклинике. Из-за приоткрытой двери звучало:

– …вкатил лошадиную дозу, а он еще пыхтит.

– Скорей бы уже…

Юрг бросился туда. Внутри тянулись клетки с питомцами, потрепанными жизнью, должно быть, оттого, что питомцами они никогда не были – помещение смахивало на приют. Двое в форме, долговязый парень и пухлая тетка, стояли спиной к двери. Юрг растолкал их.

– Это мой кот! Что вы с ним сделали? Отдайте его! Мурзик, Мурзик! – голосил Юрг, пока парень оттаскивал его от клетки.

– Успокойтесь, нельзя, этот кот болен бешенством, его положено усыпить, – цедил он сквозь зубы.

– Ничего он не болен! – Юрг брыкался, а Йорг смотрел из дверного проема и не знал, что делать. Кто-то положил ему руку на плечо – это подоспел Финн.

– …из-за вашего кота умер волонтер! Один укус, и все! – верещала тетка, выталкивая Юрга с куда большим успехом, чем парень.

Она заперла дверь снаружи и зашла за высокий прилавок, всем своим видом выгоняя посетителей вон. Юрг заламывал руки.

– Что за Мурзик-то? – недоумевал Финн. Йорг подозвал брата и прошептал:

– А ты не можешь забрать Мурзика в потустороннем мире? Никто же не увидит.

– Я могу забрать его туда, – тихонько ответил Юрг. – Но мне все равно нужно открыть клетку здесь, прямо у них под носом. Чем бы отвлечь их…

Финн то хмурился, то вскидывал брови, а тут усмехнулся и произнес:

– Самое время «Халк крушить».

– А? Ты о чем? – не понял Йорг, но Юрга озарило. Он крикнул:

– Бегите! – и толкнул стеллаж. Товары с грохотом рассыпались, а Финн вытащил Йорга на улицу. Он тянул его за собой, петляя в переулках. Наконец, Финн остановился и яростно выдохнул:

– Что. Вообще. Происходит?!

– Ты не поверишь, – ответил Йорг, отдышавшись. Он улыбался против своей воли, до того будоражила правда. – Это мой брат-подменыш. Он фейри. Прикинь, настоящий фейри! Он может перемещаться между мирами, и у него гигантские крылья… – Йорг опомнился и оглянулся, нет ли поблизости зеркал. В одном из окон зияла форточка, и Йорг отвел Финна дальше. Друг сбросил его руку.

– Ты совсем того?! Какие крылья, какой брат? Это все дичь какая-то! Бред полный! – Финн ругался, но в лице его проступала беспомощность. – И с фига ли он помнит то, чего не помнишь ты?

– Потому что он правда мой брат, – настаивал Йорг. – Мы росли втроем: ты, я и он, а потом он попал сюда и оказался втянут в такую жесть, что мы с тобой оба коньки отбросили. Но он вернул нас во времени и заставил забыть о себе. Только я не забыл…

– Блин, Йорг! – Финн цокнул и покачал головой. – Ты долбанный сума… сшед…

Перед ними из ниоткуда возник Юрг. Он прижимал к груди черного кота и выглядел растрепанным.

– Простите, я, наверно, долго, для меня-то прошли считаные секунды, но здесь… – он отвлекся на кота и призвал эфир: – Фаэ.

Кот очнулся, зашипел и впился зубами в его ладонь.

– Юрг! – Йорг бросился к нему, но брат увернулся.

– Все в порядке, – заверил он, морщась на один глаз.

– Какой в порядке? Тетка сказала, один укус, и все! – ужаснулся Финн.

– Я не умру, – спокойно и оттого убедительно сказал Юрг. Он уже перестал морщиться, расправил плечи, а кот отцепился и свернулся у него на руках.

– Даже не думайте, что я вам поверю, – процедил Финн. – Плевать мне на ваши фокусы, меня не проведешь!

Юрг улыбнулся и хотел ответить, но Йорг перебил:

– На фига ты вообще приехал?

Ветер нырнул в переулок и взъерошил волосы. Где-то хлопнула входная дверь, завелась машина. Финн вздохнул:

– Тебя спасти, идиот. Поехали домой.

– Еще чего! – взвился Йорг. – Мой дом там, где мой брат, и я никуда не поеду. Я останусь здесь до конца каникул, Финн, ты зря потратил время. Возвращайся к своим… – он не договорил, поджав губы.

– Ну, давай, продолжай, к своим дебильным увлечениям, – огрызнулся Финн.

– Я хотел сказать, к своим вменяемым друзьям. – Йорг скрестил руки на груди. – А я сумасшедший, Финн, я псих, если верю ему, но я хочу ему верить, потому что тогда… моя жизнь имеет хоть какой-то смысл, – добавил он совсем тихо.

– Ладно. Ладно, блин! Если ты не поедешь, значит, я останусь и присмотрю за тобой. – Финн потрепал Йорга по плечу и повел прочь. – А теперь давайте валить, пока полиция не спохватилась.

†

Автобус высадил их у ратуши. Сумерки теснили багряный закат, зажигались первые фонари.

– Я отнесу Мурзика в спецотдел, а после пойду к троллю, встретимся у бабушки, – командовал Юрг, усадив кота на плечо, будто пиратского попугая.

– Хочу посмотреть этот ваш спецотдел, – заявил Финн.

– Не уверен, что это хорошая идея, – произнес фейри, но Йорг догадался, в чем дело.

– Что, хочешь разузнать насчет девчонки? – ухмыльнулся он. – Ладно, Юрг, ничего не случится, мы одним глазком.

Они отправились к реке и вдоль нее вышли на нужную улицу. Йорг узнал ветвистый ясень возле кирпичного дома. Он открыл Юргу дверь и пропустил фейри с татцельвурмом вперед. Финн зашел последним.

В здании стояла удивительная тишина по сравнению с хаосом, что творился перед уходом. Эшенфрау заметила посетителей и неохотно сняла наушники.

– Вы добыли заклинание? – спросила она угрюмо.

– Еще нет, не успели, – ответил Юрг, опуская кота на пол. – Герр Динер, а блюдечка не найдется?

– Конечно, мой господин, – прозвучало из-за стены, и бородатый карлик, семеня ботиночками из-под мешковины, вынес блюдце.

– О-фи-геть, – протянул Финн. Он подошел к столу и наконец решился: – К вам сегодня девушка приходила, такая азиатка со светлыми волосами, в бежевом пальто. Она случайно не оставляла номера или адреса?

– Сегодня никто не приходил, – сказала эшенфрау.

– Может, вы просто не помните? Может, она на минуту зашла или… Блин, она же так хотела сюда попасть. – Финн засуетился, едва уловимо, но не для Йорга. Он на раз замечал лишние движения друга, когда тот нервничал.

– Нет, посетителей сегодня не было, – настаивала эшенфрау.

– А фройляйн Брона и ведьма уже вернулись? – спросил Юрг, сидя на корточках. Он достал из рюкзака кошачий корм и выкладывал его в миску. Кот ластился к нему и нырял под руки.

– Нет, после вас никого не было, только Рей. – Она нахмурилась.

– Герр Рейнеке? И даже не зашел? – изумился кобольд. Усы его зашевелились от недоумения.

– Ладно, пойду проверю малыша, – Юрг поднялся и отправился к лестнице, Йорг поспешил за ним, слыша, как Финн просил:

– Если она объявится, пожалуйста, узнайте, как с ней связаться.

На втором этаже в коридоре лежала груда, укрытая плащом.

– Что это? – прошептал Йорг. Брат подкрался и приподнял край плаща. Под ним оказался ребенок лет десяти. Он спал, утопая в одежде не по размеру. Юрг стянул плащ полностью, и мальчишка проснулся. Он завозился, оттолкнулся руками и сел. На худых плечах висела черная водолазка.

– Кдо йсте? Кде йсем?[2] – пробормотал он на чужом языке, сонно озираясь.

– Ничего себе малыш. – Финн нагнал братьев.

– Нет, Юрг говорил про младенца, – ответил Йорг. – А этого я не знаю. Откуда он взялся, если никто не приходил?

– Это Людвиг, – в ужасе выдавил фейри.

– Людвиг? Типа вампир, который меня покусал? – уточнил Финн. Братья пересказали ему историю прошлых событий по пути в Вальдхерц.

Мальчишка лепетал что-то невнятное, и Юрг толкнул дверь в кабинет, спрашивая:

– Герр Кригер, что случи… лось…

В кабинете никого не было, кроме феи, сидевшей на столе. Черная тряпица едва прикрывала ее обнаженные бедра. Тело спелое, словно райский плод, пленяло изгибами. Плечи и груди скрывали вишневые локоны, а лицо… лицо, такое нежное и невинное, любопытное до жизни, по-детски очаровательное и по-взрослому соблазнительное.

Прочие женщины и в подметки не годились.

Та самая, единственная.

Любовь всей жизни.

Сводка по делу №14

Доппельгангер – слово немецкого происхождения, которое подразумевает двойника как темное альтер-эго, злого близнеца и предвестника смерти, который не отражается в зеркале и не отбрасывает тени, а также двойника как незнакомца, досконально похожего на человека.

Ауфхокер – немецкий дух-душитель, который по ночам запрыгивает путникам на плечи и с каждым шагом становится все тяжелее, чем истощает путников до смерти. Изгнать ауфхокера может солнечный свет, молитва или колокольный звон. Иногда ауфхокер следует за путником, прежде чем запрыгнуть, или обращается животным. Он может обитать на мосту, у ручья или озера, в лесу, в канавах и оврагах, на перекрестках и кладбищах, а также в местах убийств и казней.

Яломиште – в валашском фольклоре лиса-оборотень, которая живет у реки Яломица. Шерсть у нее дымчато-обсидиановая с белым пятнышком на хвосте или грудке. Такая лиса может запутать и сбить с пути или даровать понимание языка природы. Людей яломиште не убивают, а если обращаются в них, то отличаются изящной фигурой, необычными глазами и седой прядкой в волосах.

[1] В переводе с корейского «Привет. Я твой блинк» (фанат Blackpink, у каждой кей-поп группы фанаты называются по-своему).

[2] В переводе с чешского «Кто вы? Где я?»

Дело №15. И швец, и жнец

В кабинете никого не было, кроме феи, сидевшей на столе. Четыре перламутровых крыла, прозрачных, как лунный камень, сияли за ее спиной, а в груди распускалась золотая лилия, от которой извивались ниточки любви ко всему живому. Одна такая вонзилась Юргу в грудь, его искра дрогнула, превратилась в бутон и, казалось, грозила разорвать ему сердце. Лепетал Людвиг, ругался Финн, но голоса их тонули в сладких напевах дымки. Фейри нашли друг друга. Юрг ощущал, как его нить сплеталась с ее нитью в единую связь. Что-то первобытное, незыблемое, немыслимое накрывало его, как цунами, и Юрг шагнул навстречу этой волне. Фея вспорхнула к нему в объятья. Черная тряпица соскользнула на пол.

– Почему тетя голая? – спросил Людвиг на польском. Юрг учуял вопрос, точно посторонний запах. Король понимал чужой язык и мог сложить звуки в знакомые Людвигу слова, пока вдыхал его дымку. Он вспомнил об этом так запросто и так вовремя, словно мудрость мира и не пряталась от него за семью замками, а лежала под самым носом. Так же легко он вспомнил об эфирах, когда хотел исцелить брата. Должно быть, если не насиловать память, она сама откроется ему.

– Не ма убраня, – ответил Юрг, не придумав ничего лучше, чем «у нее нет одежды».

– Вот, пожалуйста!

Йорг будто понял его и подал фее ветровку. Она отстранилась, с любопытством приняла одежду и вдруг залихватски закинула ее на плечо, разметав вишнево-винные волосы. Меж локонов показались соски. Юрг впервые посмотрел на фею взглядом человека. И покраснел до ушей.

– Н-нет, не так. – Пунцовый Йорг потянулся к фее, отобрал ветровку и развернул ее спиной вперед. – Нужно прикрыть… а то замерзнете.

Брат прислонил ветровку к нагому телу, зажал ее ладонями феи, но она и не думала держать ткань. Ворот соскользнул и оголил грудь.

– Кайфовый прикол, – усмехнулся Финн. Он достал телефон и щелкал камерой, но хмурился, глядя на экран.

– Пожалуйста, сложи крылья, – Юрг обратился к фее на родном языке. Она повиновалась, и братья помогли ей одеться, надежно застегнув ветровку на молнию и кнопки. Юрг едва держал себя в руках. Возле феи потусторонние напевы застилали уши, а связь с ней звенела, как струна скрипки.

– Вы пришли за малышом? – спросил брат. Юрг опомнился и шагнул назад.

– Я никуда не ходила, – произнесла она по-немецки. Голос ее звучал, точно хрустальный колокольчик.

– Она и есть малыш, – сообразил Юрг. Он взглянул на нее, после на малолетнего Людвига и снова на нее. – Ты забрала годы вампира, чтобы повзрослеть?

Фея покачала головой да так резво, что ее локоны снова вспорхнули. Волосок прилип к влажным губам. Юрг дернулся поправить его, но испугался собственных желаний, что от кончиков пальцев хлынули по всему телу. Коснуться. Прильнуть. Поцеловать?

– Тогда как вы… ты… так выросла? – уточнил Йорг.

– Я увидела заклинание и повторила, – сказала фея, и волосок отлип сам собой.

– Заклинание? – Юрг расслоил зрение и сквозь радужную дымку рассмотрел в коридоре сферический ожог из строчек на феаруне, второй такой пылал в кабинете вокруг стола.

Юрга дернули – это Финн развернул его к себе.

– Да что, блин, за спецэффекты?! – возмутился он, выныривая сквозь дымку и глядя Юргу в лицо.

– Я же говорил, мой брат фейри, – напомнил Йорг, а маленький Людвиг пролепетал на польском:

– Какой интересный сон…

Юрг вернул себеобычный вид, еще и потому, что с лестницы доносились шаги. Показался кобольд с подносом, а за ним – Аделина. Финн осел на корточки и схватился за голову.

– Твою ж мать, – выдавил он.

Герр Динер поравнялся с ним и развернул поднос, подставляя Финну кружку с чаем.

– Куда делись Кригер и Рей? – спросил Юрг у Аделины.

– Генрих ушел в больницу, я записала его на прием еще неделю назад. А Рей не спускался, – сказала она и заглянула за парней, чтобы рассмотреть мальчишку. – Это еще кто?

Юрг не ответил, ужаснувшись своей догадке.

– Ты вычерпала Рейнеке до нуля? – спросил он фею. – Такой рыжий, патлатый, с меня ростом…

Она снова замотала головой и с самым невинным видом произнесла:

– Я немножко взяла у волка.

– Что взяла? – уточнила Аделина, пока Юрг доставал телефон. – И сама ты откуда взялась?

– Я родилась три солнца назад и повзрослела, потому что отняла две сотни дней и еще половинку, – призналась фея.

– Как это, отняла?

– Через заклинание, – пояснил Йорг.

Кригер не брал трубку.

– Кстати, кто сотворил первое, которое в коридоре? – спросил Юрг.

– Лиса, – ответила фея.

– В смысле, Рей? – удивилась Аделина. – Какое еще заклинание? Да он только и умеет, что врать. – Она подняла плащ Людвига. – Тоже мне, нашел место. – Эшенфрау толкнула соседнюю дверь, комната оказалась пустой. – На третий этаж свинтил, что ли? – Она снова посмотрела на мальчика, который уставился на нее большими карими глазами. – Тааак, я требую объяснений.

Все прошли в кабинет. Юрг рассказал про вампира, фею и заклинания. Аделина слушала, скрестив руки, Людвиг глазел на карту, а Финн уткнулся в телефон над остывшей чашкой чая. Йорг учил фею сидеть – не лежать на столе, не взбираться на стул ногами, просто сидеть. Для этого пришлось расстегнуть ветровку, зажимавшую крылья, а после усадить фею боком. И теперь она изящно сложила локоток на спинку стула. Крылья раскинулись позади, будто театральная декорация, а прелестное тело скрывал фартук, который одолжил герр Динер.

– То есть ты хочешь сказать, – процедила эшенфрау, – что нам нельзя общаться с двойниками Йофрида и Греты, а теперь мы потеряли Луи? И Генрих пострадал от этой вашей феи!

Она сама позвонила капитану, но тот не отвечал.

– Еще и Брона с Изабеллой пропали. Ты правда здесь, чтобы спасти нас, или чтобы сжить со свету? – сказала Аделина, испепеляя взглядом. Костяшки ее пальцев белели. – Не стоило тебе верить.

– Мой брат не виноват, – вступился Йорг.

– Брат? – переспросил Аделина. – Ты же говорил, он доппельгангер.

– Доппельгангер, не фейри? – удивился Финн.

– Господин фейри, – поправил кобольд с поклоном.

– Да кто ты такой?!

Юрг тяжело вздохнул.

– Я все объясню…

†

Вилки стучали о донышки тарелок. Йорг, Финн и маленький Людвиг доедали пасту, которую приготовил кобольд. Фея листала бумажки со стола капитана. Юрг сидел напротив и гладил Мурзика, который свернулся у него на коленях. Король рассказал о прежней петле, но не о собственной силе. Брат соврал за него, будто Юрг в итоге всего лишь добрался до кургана и загадал желание вернуться. Аделина не верила. Твердила, что Юрг все испортил, что задурил всем голову, даже прихвостней приволок, чтобы уничтожить спецотдел. Она не позволит! Но что может эшенфрау, прикованная к дереву?..

Аделина не выпускала из рук телефон. Юрг слышал только длинные гудки и голосовые сообщения о недоступных абонентах. Наконец, перезвонил Рейнеке.

– Привет! Надо же, сколько пропущенных, весьма польщен! – прозвучало по громкой связи.

– Куда ты пропал? – спросила Аделина. – И что ты сделал с Луи?

– В смысле? Ты о чем? Я в Торонто, забыла? Кстати, жди новую открыточку! Там все в кучу, даже лис есть, ты бы видела его усы, Дали отдыхает! А еще я привезу кленовый сироп, нет, серьезно, вы все должны его попробовать…

– Рей!

– А? Ты про Луи… Что с ним? Он не звонил сегодня, но разве я чем-то его обидел?

– Рей, ты пришел в отдел и как сквозь землю провалился, а Луи помолодел лет на сто, – говорила она, глядя на мальчишку. Тот собирал соус со дна тарелки кусочком хлеба.

– …я вылетаю, – ответил лис, и звонок оборвался.

– Это не он, – произнесла Аделина. – Но я сама его видела… Он был странный, но… кто же тогда?

– Лиса, – повторила фея и потянулась к чашке кофе, которую допивал Йорг.

Брат напомнил:

– Та девушка на вокзале, она хотела сюда попасть.

– Она ни при чем! – возмутился Финн.

– Лисы не умеют менять облик, даже если они трикстеры, – бормотала Аделина, расхаживая по кабинету. – Если только это не…

Эшенфрау выбежала за дверь, чуть не сбив кобольда, который нес пирожные.

– Она, по-твоему, искала спецотдел, чтобы не приехать?

– Может, она сначала заселилась?

– А ты проверь! Ты же вызывал такси.

– А проверю! Ну, вот! Эльвенштрассе, 13. Это разве здесь?

– Здесь!

– Нет, ну, может, она не зашла…

Йорг с Финном пререкались. Фея пила кофе и морщилась.

– Не надо, тебе такое нельзя, – Юрг испугался, что ее постигнет участь бескрылых младенцев, ослабших от местной еды. – Ты со стола не ешь, ладно? Мы с тобой питаемся дымкой желаний. Попробуй вдохнуть ее…

Фея втянула воздух ртом, премило округлив губы и вскинув бровки. А после поймала вдох, раздув щеки. Юрг прыснул от смеха и расплылся в улыбке, которую заслонил кулаком. Фея заулыбалась в ответ. Казалось, весь мир исчез, остался только мостик из улыбок и взглядов. Золотой мостик. Звуки утонули в лиричных напевах, Юрг не слышал ни слов Аделины, которая принесла «Бестиарий», ни вопросов Людвига, ни споров Йорга и Финна. Но Мурзик вскинулся на коленях, а кобольд, собиравший со стола, бросился вниз, и Юрг отвлекся. На лестнице ворчали:

– Вам, как в министерство, не дозвонишься. Уж надеюсь, дядя не тронул вас?

В кабинет вошел Шефер. Выглядел он немногим лучше, чем если бы его похоронили и выкопали через пару дней. На его изможденном лице едва свезло бровь, когда он увидел крылья, но он не мог оторвать от них остекленевший взгляд.

– Да-да, это фея, – усмехнулась Аделина. – Что с Генрихом? Я сама не могу ему дозвониться.

– Это вы мне скажите, – очнулся Шефер. – Мать говорит, он помолодел. Заявился к ней и чуть не убил! Видите ли, это чудовища его дурят, что мать постарела. – Он отер лицо. – До инфаркта ее довел, а я только сейчас узнаю, потому что вторые сутки прочесываю лес.

– Сколько дней, говоришь, ты взяла у волка? – Юрг обратился к фее.

– Семь раз по семь… три раз по семь… и две трети… – она загибала и разгибала пальцы в своей неуклюжей арифметике, но Юрг все понял. Фея говорила не о человеческих днях, о фейских. Он насчитал:

– Тридцать пять лет?!

Повисла изумленная тишина, и только ложечка Людвига скоблила по блюдцу, собирая крем.

Первым очнулся Шефер, его усталость заострилась, огрубела, превращаясь в гнев.

– Пусть вернет их, сейчас же!

Фея замотала головой, а Йорг объяснил:

– Она не умеет, она только родилась и случайно повторила чужое заклинание.

– Мне плевать, пускай возвращает, – Шефер сжал кулаки и, казалось, вот-вот полезет в драку. Йорг заслонил фею, а кобольд сунул Шеферу поднос с едой. Тот огрызнулся: – Да не буду я, кусок в горло не лезет. Пусть пошевеливается, воровка! – Он указал на фею.

Она вся съежилась и спряталась за Йорга.

– Говорю же, она случайно! – возмутился тот. – Вам уши заложило?

– Она правда не знает, – запоздало вступился Юрг. Он пытался считать заклинание, но все вокруг источали столько чувств и связей, что руны терялись в мешанине. – Я сам найду нужное заклинание.

– Генриха сначала найди, – процедил Шефер. – Уж не знаю, куда его понесло.

– Найду, – кивнул Юрг. – Вообще без проблем.

– Тогда идем, – велел он.

– Нет! – Герр Динер топнул ножкой. – Нужно поесть!

Шефер отмахнулся и вышел в коридор, поджидая Юрга. Тот снял с колен татцельвурма, но Аделина окликнула:

– Ганс! Ты едва стоишь на ногах, думаешь, у тебя хватит сил на очередной марш-бросок?

Шефер нехотя вернулся, стянул куртку и сел на место капитана. Кобольд ловко расставил перед ним пасту, бутерброды с фаршем и банку безалкогольного пива. А Людвиг зажал нос, гнусавя на польском:

– Какой вонючий дядя. Не хочу такой сон, хочу еще пирожное.

– Это что за детский сад? – проворчал Шефер.

Юрг тяжело вздохнул. Снова.

– Я все объясню…

†

Хрустели ветки, пружинил влажный мох. Юрг продирался сквозь частокол елей, следуя за нитью, что связывала с Кригером.

– Ты там видишь хоть что-нибудь? – пробубнил Шефер, который держал фонарь, едва поспевая за Юргом.

– Я вижу внутренний мир, – ответил король и чуть не врезался в дерево.

– В смысле, потусторонний?

– Нет, внутренний, тот, что внутри всего живого. – Юрг шел наощупь. Путь ему озаряли искры и радужные слепки местной живности, блестели всевозможные нити, но связи, в отличие от тел, свободно проходили сквозь деревья, которые ныряли под руку, будто фонарные столбы в гололед. Король продолжал: – В потустороннем мире все мертвое. Ну, кроме фей. И мужей их, что ли. То, что вы зовете потусторонним, скорее полумертвое и потому остается здесь.

– А курган, значит, дверь между мирами?

– Даже не дверь, а колодец.

– Типа кроличьей норы? – усмехнулся Шефер. – Жаль, не вышло из меня Алисы.

– О чем вы? – спросил Юрг, чудом протиснувшись меж стволов. Шефер обошел еловую изгородь.

– Да я по молодости захаживал на курган, но феи ни разу не показались. Уж думал, не бывает их.

– А вы приносили дар?

– Дар?

– Что-нибудь дорогое. Не по стоимости, для души, – пояснил Юрг. – Феи выходят, только если вы готовы пожертвовать самым дорогим… ради самого важного…

Король застыл. Он заметил, что нить перешла из латунной в чугунную и тянулась в чащу.

– Это, например?.. – начал Шефер, поравнявшись с Юргом.

Тот шикнул и прошептал:

– Он рядом.

Шефер затих, елозя по склону лучом фонаря. Где-то журчал ручей, ухала сова, подвывал ветер в кронах. И грохнул выстрел. Пуля рассекла воздух между Юргом и Шефером.

– Герр Кригер! – позвал Юрг, но Шефер перекричал его.

– Дядя Генри, это я, Ганс, твой племянник! Ты помнишь меня совсем маленьким, но это я, и я человек, клянусь тебе. Я пришел помочь!

Он навел луч света на себя, и король спрятал свой тройственный взгляд. Во тьме раздались шаги. Шефер не дрогнул и не направил фонарь. Он источал коктейль смелости и страха – даже не глядя, Юрг чувствовал вязкий, но сочный вкус дымки.

– Ты не можешь быть моим племянником, – пробасил Кригер. Свет озарил дуло ружья. – Ты меня старше.

– Но моя мать… Одетта, твоя сестра, она тоже выглядит старше. И все вокруг изменилось, разве нет? – Шефер аккуратно отклонял фонарь, чтобы видеть больше. – Генрих, сейчас 2019 год. Ты потерял память из-за феи. Это случайность. Опусти ружье, мы поможем тебе.

– Случайностей не бывает, – Кригер взвел курок. – Бывают происки чудовищ.

Пуля полетела Шеферу в сердце. Юрг толкнул его, и удар пришелся фейри в подмышку. Юрга отшвырнуло, но он бросился назад, роняя Шефера по ту сторону – щелкал затвор.

Взвыли песнопения, воздух расцвел радужной дымкой. Юриэль жадно вдохнул ее, и буря вкусов затмила жгучую боль. Шефер вытаращился. В ярком свете королевских крыльев глаза его казались прозрачными. Юрг продолжал вдыхать. Дымка тянулась к нему, разоряя фейские гнезда. Феи заметили короля, и мир взорвался ядовитым облаком страха. Юриэль вернул Шефера в лес.

Пары фейских секунд хватило, чтобы по эту сторону Кригер ушел за километр. Фонарик остался на земле, тускло озаряя траву. Юрг склонился над Шефером.

– Вы целы? – спросил он, и в легких булькнуло.

– Я-то да, а ты…

– Да что мне будет, я же фейри, – король улыбнулся и отер губы от крови. Он кашлянул и не сдержался, сплюнул. Шефер смотрел с ужасом.

– Мне не больно, – успокоил Юрг. После дымки он чувствовал себя, как проколотая шина, на которой еще ехать и ехать.

– Тебе нужно в больницу, – пробормотал Шефер, поднимаясь.

– Это вам нужно в больницу, к матери. Защитите ее, а я вернусь в спецотдел, вытащу Йофрида. Вдвоем мы схватим его и… я что-нибудь придумаю, обещаю. – Юрг снова вытер рот, но только размазал кровь по лицу. – Нам нужно торопиться.

Они отправились к дороге. Каждый шаг отзывался в дырявом легком. Шефер хотел и не решался поддержать Юрга. А тот надеялся, что навстречу снова выйдет олень или еще кто. Но лес спал, посапывая шелестом деревье. Король обратился к мудрости мира в поисках полезного заклинания или свойства, но будто швырялся в колоде карт с рубашкой по обе стороны. Прежде он вскрывал тайники весьма своевременно. Разве сейчас не подходящий момент? Но память не отвечала. Юрг вспомнил только, как в прошлой петле фея призывала княжну.

– Яльте! – он отправил заклинание в чащу. Налетел ветер. Трещали ветки, скрипели стволы, надвигалось нечто огромное.

– Только урагана нам не хватало, – проворчал Шефер.

Юрг расслоил зрение и различил во тьме бесформенно-безликого великана с десятком тонких рук. Дер Гроссман, похититель детей. Как же Юрг испугался его в прошлой петле, но теперь он вздохнул с облегчением.

– Это не ураган, это такси, – и он обратился к великану на феаруне: – Отнеси нас в город.

Великан склонился, обвил Юрга и Шефера лентами рук.

– Это что еще? Да что ж такое?! Аааа, ааатпустиии! – вопил Шефер, пока Дер Гроссман протаскивал их сквозь кроны деревьев.

– Не бойтесь, так быстрее! – пытался перекричать Юрг. А великан, воздев их над лесом, помчал к городу. Юрга трясло, хлестало ветром, казалось, выжимало из него последнюю кровь, он уже не различал, что орал Шефер.

– …шина, моя ма…

Юрг сообразил и направил великана вправо, потом влево, к дороге, где различил на обочине знакомый Фольцваген, и приказал:

– Поставь человека к машине.

Дер Гроссман добрался туда в пару шагов и развернул ленту. Шефер шлепнулся на асфальт. Он поднялся на локтях, и его вырвало. С трудом он поднялся на ноги, пока Юрг кричал ему:

– Спрячьтесь и переждите! Я все исправлю!

Шефер открыл машину и рухнул внутрь. Фейри направил великана дальше. Грудь пылала от боли, и Юрг созывал эфир исцеления. Дер Гроссман вбежал в город, пронесся по улицам, разметав сухую листву, и опустил Юрга возле здания спецотдела. Король обернулся к нему и рассмотрел, как изнутри великан закопчен отчуждением и нуждой. Странное дело, хотелось помочь. Юрг начертил в воздухе имя эфира Эль, призывая рыжую радость против синевы одиночества, и пожертвовал эфир Фаэ, что гасил алую нужду зеленью покоя. Живительный поток потянулся от Юрга к груди великана, куда король отправил руны взмахом ладони. После он навалился на ясень, не в силах стоять, но решение казалось как никогда верным. Дымка окутала великана. Руки-ленты сошли, как шелуха, уменьшился рост, и за безликой маской проступило доброе женское лицо. Король понял, эта женщина потеряла своих детей и желала уберечь чужих, так отчаянно, что обезумела и стала чудовищем.

– Ты свободна, – улыбнулся Юрг. – Отправляйся к родным.

Женщина благодарно кивнула и вытянулась в струйку белесого дыма. Юрг проводил ее взглядом. В небе уже не осталось зелени, а бок еще жгло. Фейри проковылял в здание. Вестибюль застилал мрак, только прямоугольник света падал с лестницы. Шумно спустился кобольд с пустым подносом.

– Фейри всемогущий! – воскликнул он и поспешил к королю: – Вы ранены?

– Все в порядке, – ответил Юрг, вытирая ладони об одежду. В полумраке она казалась совсем черной. – Куда вы дели зеркала?

– В подвал, мой господин, как вы велели, подальше!

– Как туда попасть?

Кобольд засуетился. Он бросился в кухню, сунул поднос на мойку, подтащил лесенку, забрался, снял с крючка ключи, спрыгнул и чуть ли не кубарем выбежал в вестибюль, умчал под лестницу, отворил напольную дверь. Юрг шагнул на шаткие ступени. Кобольд обернулся призрачным пламенем и нырнул вниз, освещая путь. Юрг спустился в темное безразмерное помещение. Онемевшими пальцами он достал телефон и пытался включить подсветку. Мимо лица пролетел огонек и закружил возле цепочки. Юрг дернул за нее, вспыхнула лампочка. У стен стояли дощатые ящики, пустые банки из-под кофе, негодная посуда, глиняные горшки. В углу притаилась ржавая клетка для птиц. Огонек спланировал к вороху тряпья. Юрг разметал его и обнаружил три зеркала. Два круглых, из туалетов, и прямоугольное из кабинета совещаний. Юрг подтянул его к себе и сел на землистый пол. В отражении он увидел, что весь перемазан кровью, а одежда его черная с ног до головы, даже надписи слились с фоном. Он вспомнил фей в черных туниках, но оставил раздумья на потом.

– Йофрид, я знаю, вы живете возле зеркал спецотдела, – произнес Юрг. – Вы нужны нам, очень. Луи стал ребенком, а герр Кригер помолодел до Охотника. Вы знаете, что Охотник был его двойником? Должны бы знать. Так вот, теперь это не двойник, не просто отражение, а живой человек, и я не справлюсь с ним в одиночку. Мне больше некого попросить, герр Шефер едва не умер, а мне нужен тот, кто сможет доставить Охотника сюда. Я попробую его усыпить, я знаю как, но мне не дотащить его самому. Йофрид, вы слышите? Вашим друзьям нужна помощь, и только вы…

– Обращайтесь к двойнику, он все сделает, – прозвучало тихо, как шепот из другой комнаты.

– Он наш враг! Он служит зеркалу и не раз… – Юрг осекся, стоило снова объяснить про временные петли, но в груди кололо и жгло. Не было сил повторять одно и то же, он только сказал: – Ваш двойник погубил Грету, предал друзей и убьет любого, если зеркало прикажет. Он уже убивал… И Кригер кого-нибудь убьет, он убьет свою семью, если мы не остановим его, не вернем его возраст и память. Йофрид, пожалуйста, займите свое тело и помогите нам.

– Меня это не касается, я не вернусь, – ответили уже громче, и Юрг зажурился от досады. Зеркало скрежетнуло, будто Йофриг его оттолкнул. Юрг наконец увидел келпи, но призрак стремительно удалялся.

– Йофрид, вы куда?! Стойте! Йофрид! – кричал Юрг, и внутри опять булькало, горло заполнила кровь. Юрг сглотнул, но только поперхнулся и кашлянул кровью, утирая которую, прошептал: – Долбанный речной пони.

Юрг опустил зеркало и склонился над ним. Ладони холодила земля.

– Грета, вы там? – спросил фейри. – Если вы меня слышите, пожалуйста, выходите и вернитесь в тело, не отдавайте свою жизнь марионетке. В мире столько всего помимо единственного желания… – Юрг вздохнул, и зеркало запотело от его дыхания. – Оно не стоит того, чтобы сидеть взаперти.

Фейри отстранился и стер облачко пара, но в зеркале отражался только он сам. Юрг набросил на стекло тряпки, вскарабкался по ящику и поднялся на ноги. С трудом он одолел лестницу.

В вестибюле горел свет, за углом яростно журчала вода. Юрг вышел, и к нему обернулась Аделина. На ее блузке алел кровавый след ладони.

– Что случилось? – спросила она.

Из кухни выбежал кобольд с тазом воды и тряпкой.

– Мой господин, нужно обработать рану!

– Мы не смогли договориться с Охотником, – снова это имя вырвалось само собой, до того Кригер напоминал двойника. – Я уверен, что найду обратное заклинание, но даже если я усыплю его и отниму ружье, мне не дотащить его в одиночку. Нужен кто-то крепкий. Но Йофрид отказался выходить из зеркала.

Герр Динер суетился вокруг, он едва доходил Юргу до пояса и никак не мог достать рану, потому взялся омывать руки. Со второго этажа донесся шорох, и Юрга потянуло туда.

– Идемте наверх, я сяду, чтобы удобней, – обратился он к кобольду.

– Что с Гансом? – окликнула Аделина.

– Я отправил его к матери.

Аделина нахмурилась. Не верила, как всегда. Но Юрг уже спешил навстречу к фее. Он взбежал по ступенькам, будто вовсе не чувствовал боль, толкнул дверь в кабинет и…

– Ах, чико, не маши дверью, ты сдуешь порошок, – пожурила ведьма. Она стояла на стуле и рассматривала потолок сквозь причудливый окуляр из разноцветных луп. По стене тянулись пятна сажи, под которыми проступали руны.

– Что вы делаете? – спросил он, хотя и сам уже догадался.

– Изучаю заклинание, что же еще.

Юрга нагнал кобольд и врезался ему под колени тазом с водой. Юрг охнул и прошел внутрь.

– Где… – он осекся, вспомнив, кто перед ним, поэтому перевел тему, – Луи?

– Мальчика забрала Брона, – ответил герр Динер, усаживая Юрга. Тот все-таки не сдержался и прошептал:

– А где девушка?

Он просил присмотреть за феей до его возвращения.

– Ушла с вашим братом, – сказал кобольд, освобождая рану от одежды и прикладывая мокрую ткань. Юрг закусил губу, но вовсе не от боли.

– Значит, чико у нас некромант, и брат у него… хемело? – заметила ведьма.

Юрг понял последнее слово – «близнец». Союзница Яриэля, она уже сообразила, что к чему, да и сам он, должно быть, уловил разговор с Йофридом.

– Тот, кому вы служите, не поможет вам, – Юрг не стал ходить вокруг да около. – Он убьет вас, когда наскучите. Я уже видел вашу смерть.

Ведьма невозмутимо продолжала свое занятие, только скривила губы в усмешке.

– Ах, чико, если бы я всерьез полагалась на мужчин, то давно бы лежала в земле. Я служу только себе самой, – сказала она и поддела кисточкой порошок из маленькой пудреницы, которую она придерживала рукой с окуляром.

– Тогда зачем вы пришли в спецотдел? – спросил Юрг. Ведьма вздохнула, нечаянно раздув порошок.

– Я искала грааль и я нашла, – она указала на руны. – Если чико не будет мешать, я закончу и уйду, мой след простынет.

Ведьма исковеркала выражение, но Юрга заботило совсем другое.

– Грааль? – переспросил он. – Заветное желание? Вы двойник из зеркала?

– Ни одно зеркало мира не может исполнить моего желания, – ответила ведьма, и в ее снисходительно-ироничный тон впервые вплелись нотки печали.

Защипало рану, это герр Динер щедро сдобрил края лекарством. Он выудил из складок мешковины широкий пластырь и приладил его на ребра. Юрг не сказал, что внутри осталась охотничья дробь. Он чувствовал, что не умрет от нее, что легкое почти срослось, и скоро затянется разрыв под мышкой, лишние беспокойства ни к чему. Кобольд ушел сменить воду, а Юрг вчитался в заклинание.

«Отнимаю течение жизни, день за днем, с тебя на себя, время твое – мое, сила твоя – во мне, память твоя – вовне, ценой всякой жизни, что входит в круг, день за днем».

– Я могу позвонить Леиту, он шелки и весьма крупный. – В кабинет вошла Аделина. – Он раньше работал с нами и, может, войдет в положение…

– Не надо, – отказался Юрг. – Заклинание куда проще, чем я думал. Я смогу вернуть ему память обычным переносом, она и не присвоена толком. Но след заклинания работает как проклятье. За сегодня каждый, кто вошел в комнату, потерял день своей жизни. В смысле, фейский день, значит, полтора месяца. То есть, выходит, три, раз заклинание двойное. Я заберу их, чтоб больше никто не пострадал. Рья, – король призвал эфир отчуждения и описал ладонями спираль. Ожоги сошли со стен, раздувая порошок, подол ведьмы, волосы Аделины. Слетела со стола широкополая шляпа, и ведьма выругалась на испанском. Заклинания свернулись колесом, после в пару колец, а за ними лентами сомкнулись на поясе короля.

– Верни, негодник, мне оно нужно! – вспылила ведьма. Она спустилась, путаясь в подоле, схватила Юрга за запястье и дернула к себе. – Отдай!

Король встал и отнял руку, глядя ведьме в глаза.

– Заклинание слишком опасно. Я не могу доверить его вам. Только не здесь. И не сейчас. Может быть, позже, когда вы расскажете мне свою историю. Обещаю, я помогу, если ваш грааль не во зло другим, – произнес он. Юрг и сам не знал, зачем любезничал с той, что погубила его брата. Но ее полумертвая суть манила короля. Он хотел отвести ее по ту сторону.

Юрг опомнился и смутился. Он стянул со стула изодранную одежду, кое-как надел ее, подхватил оплавленный рюкзак и пошел к лестнице.

– Не беспокойтесь, – он обернулся к Аделине. – Мне нужно только свести их, капитана и… – он глянул на ведьму, – девушку.

– И как тут не беспокоиться? – проворчала эшенфрау.

Юрг кивнул ей на прощание и спустился в вестибюль. Кобольд нагнал его у дверей.

– Мой господин!

Юрг оглянулся.

– Негоже идти к даме в таком виде. Хотя бы умойтесь.

†

Юрг принимал душ в квартире вампира. По пути он призывал эфир исцеления и вот призвал его снова, но люди источали покой гораздо реже прочих чувств, поэтому зеленой дымки едва хватало. Грудь уже не болела, но от последнего потока он вдруг раскашлялся и сплюнул охотничью дробь. Тяжело дыша, фейри прочистил горло и содрал пластырь. Раны не было. Он с облегчением подставил лицо воде.

Выйдя из ванной, Юрг позвонил брату. Тот отказался меняться телефонами, забрал свой разбитый. Йорг не отвечал. Тогда Юрг позвонил Финну.

– Ты в своем уме? Есть такие циферки на мобиле, часы называются, – бубнил друг.

– Прости, это срочно. Мне нужно забрать…

– Юрг, что случилось? – трубку выхватил Йорг.

– Фея у вас? – спросил Юрг.

– А, да, – брат запнулся и впал в оправдания. – Ну, а что ей там делать? Тем более ей не рады. А здесь у нее класс комфорт – диван, плед, пирожки, все включено.

– Что же бабуля, разрешила?

– Не, мы тайком, и потом, она накормила нас, и больше ей ничего не интересно, – в голосе звенела усмешка.

Юрг хотел быть там, с ними, и не на птичьих правах… Но он должен быть в другом месте.

– Йорг, можешь вывести фею из дома? Она нужна мне, чтобы расколдовать капитана.

– Она что, снова станет младенцем? – ужаснулся брат.

– Нет, я верну только память, – Юрг понимал, что может вернуть годы или проклятьем, или желанием, а для воспоминаний достаточно обычного переноса, который он уже опробовал в прошлой петле.

– Лааадно, – Йорг согласился. – Позвони, как придешь.

Юрг мчался со всех ног. Снова увидеться с ней, снова услышать ее голос. Снова лиричные напевы, сияющие нити, улыбки, взгляды… касания. Щеки краснели. Ветер трепал не досохшие волосы, раздувал полы плаща, который Юрг одолжил из вампирского гардероба.

Он на ходу позвонил брату, и тот ответил шепотом: «Идем». Юрг добрался к подъезду и, кажется, слышал, как щелкнул замок на этаже. Он сглотнул. Сейчас они встретятся. Йорг вышел первым и распахнул дверь.

– Осторожно, ступенька, – он подал фее руку.

Она неуклюже, но совершенно очаровательно шагнула из подъезда. Тело ее скрывала ветровка, из-под которой торчал бабушкин халат в цветочек, а изящные ступни спрятались в кедах. Юрг улыбнулся ее наряду, и фея ответила улыбкой, теплой, как солнечный луч. Искра в груди расцветала.

– Я… это… плащ принес, вместо ветровки. Удобней будет, – он протянул его фее. Та взяла одежду, но не удержала ее, выпустив из рук.

– Ничего страшного, ты научишься. – Йорг поднял плащ и потянулся к ветровке. – Давай-ка переоденемся, Ариэль.

– Ариэль? Почему Ариэль? – удивился Юрг. – Она так назвалась?

– Нет, это мы придумали. Ну, ты же говорил, что у вас все имена такие – Юриэль, Яриэль, а у нее волосы красные, как у русалочки, и вот… – Йорг переодевал ее едва ли не в обнимку.

Юрга кольнуло незнакомое чувство.

– А как же ее собственное имя? – упрекнул он и обратился к фее на феаруне. – Как тебя зовут?

– Ариэль, – повторила она, и Юрг вздохнул. Он не понимал, почему его так раздражало, что имя ей выбрали без него.

– Нам пора, нельзя терять ни минуты, – поторопил он.

– Я с вами, – сказал Йорг.

– Нет! – отрезал Юрг. Да что с ним такое? Он смягчился и пояснил: – У Кригера ружье. Он чуть не застрелил Шефера, я не могу тобой рисковать. Мы с… Ариэль, – он произнес это имя через силу, – не умрем от пули, чего не скажешь о тебе. Пожалуйста, останься дома.

– Но ведь ты спасешь меня, если что, – напомнил брат.

– Только ценой чужой жизни. Пожалуйста, просто останься.

Йорг поджал губы и нехотя кивнул.

– Ладно. Только ты береги ее. Она еще не такая шустрая, как ты, – он обнял фею и подтолкнул к Юргу.

– Идем, – король протянул ей руку. Она шагнула к нему и едва коснулась его ладони, как упала замертво. Юрг поймал ее уже у самой земли.

– Ариэль! – Йорг бросился к ней. – Что с тобой?!

– Это не я… Ничего такого… – оправдывался Юрг.

Ариэль очнулась и окинула братьев непонимающим взглядом.

– Кто вы? – спросила она на феаруне.

Интерлюдия: Ганс Шефер

В детстве мне казалось, нет ничего интересней потустороннего мира.

Сейчас я все бы отдал, чтобы о нем не знать.

Я устал. Я мучительно устал. Уж вроде за двадцать лет мог бы привыкнуть, что работа моя не сахар. Но все сложнее сносить упреки начальства, сверхурочные и метания между участком и спецотделом. Каждый случай рассматриваю под лупой, гадаю, уж не чудовище ли приложило лапу, да чтоб они перевелись все, черти!

Вздыхаю. Ладно, я не желаю им смерти, я просто устал. Кручу баранку, и шея ноет от натуги. Остеохондроз, будь он неладен, не до него. Взгляд на дорогу, педаль в пол, доехать бы до больницы, все остальное – неважно. Но как вода из дырявой трубы, сифонят воспоминания – выстрел, кровь изо рта мальчишки, цветной звенящий мир, жуткий до одури.

Сигналит автомобиль на встречке, и я виляю рулем. Дерьмо, я отключился. Заснул, не закрывая глаз. Я два дня на ногах. Пропал ребенок какой-то шишки, и пока не отыщем, ни шагу домой, иначе сам генеральный башку оторвет. Если бы мать не попала в больницу, я бы до сих пор бродил по лесу. Кажется, пока чудовище тащило нас над деревьями, я видел в дали лучи фонарей. Держитесь, мужики!

Я заворачиваю на парковку, выхожу, от души хлопнув дверью. Жалкая выходка, но что мне остается? Я иду в больницу, дежурная медсестра, должно быть, та самая подружка Баварского, о которой рассказывал дядя, – уж очень чудовищно хороша, – выбегает из-за стойки и преграждает путь.

– Вы куда? Приемные часы с трех до семи дня, а не ночи, – она говорит с шутливым кокетством. Мне не до обмена любезностями. Я молча достаю и разворачиваю удостоверение. Она отступает, но следует за мной.

– Что случилось? – спрашивает медсестра.

– Дерьмо случилось. Редкостное дерьмо. Твой хахаль помолодел до ребенка, мой дядя помолодел до Охотника, – ворчу я, поднимаясь по ступеням, – и весь этот дурдом…

– Луи помолодел? Но как?! – перебивает она. Ну, точно, чудовище. Мне плевать, даже если бы я промахнулся. Я не могу больше.

Захожу в палату к матери. В слабом свете приборов вижу, как она вздрагивает, укутавшись покрывалом. Я жестом прогоняю медсестру. Крадусь к кушетке. За гулом аппаратов я различаю всхлипы.

– Мам, – тихо зову я.

Она стягивает простыню и смотрит блестящими пугливыми глазами.

– Г-Ганс? – голос ее дрожит.

– Это я, мам.

Беру ее за руку. Пахнет лекарствами, но запах тонет в моей собственной вони. Я сам себе противен, но не я сейчас важен.

– Ты чего не спишь? – спрашиваю я.

– Мн-не с-с-страш… но, – говорит с трудом, последствия инфаркта. Сердце не выдержало, когда дядя заявился молодым и обвинил ее чуть ли не в сговоре с дьяволом. Хорошо еще, пришел без ружья.

– Не бойся, – шепчу я и глажу ее пальцы.

– Г-ген-н… нрих с то… б-бой?

Она выворачивает голову, неестественно, будто шарнирная кукла. В груди все сжимается. Как я скажу ей? Как объясню? Ей не место в этом аду.

– Он дома, мам. Спит. И ты уж спи, тебе померещилось. Это из-за тромба, просто галлюцинации. Врачи говорят, так бывает. Ты отдыхай. Дядя Генри… Он завтра тебя навестит, все будет хорошо, спи.

Я целую ее в лоб, поправляю одеяло и выхожу. Медсестра торчит за дверью. Я увожу ее, говоря сквозь зубы:

– Если придет мужик с ружьем, не пускай его, но и не калечь. Кто уж ты там, вампир? Значит, зачаруй его. Или еще что. Но не пускай к ней. Поняла? Головой отвечаешь.

Я дергаю ее за руку, так, чтобы она ко мне развернулась, и ищу проблеск понимания в размалеванных глазах. Вижу, думает о другом.

– Луи не отвечает на звонки. Что с ним? Где он сейчас? – щебечет медсестра.

Глупо рассчитывать на нее. И на него тоже. Даже если он фейри, он всего лишь ребенок. Проблем от него больше, чем толку.

Кровавая улыбка.

Я морщусь, машинально хвастаюсь за переносицу и опомнившись растираю морщины на лбу. Ладно.

– Да не знаю я, что с твоим ненаглядным, – отмахиваюсь от медсестры и напоминаю: – Никого не пускай! Запрись на пару часов. После все будет кончено.

Выхожу и вдыхаю холодный воздух. Тошнит от голода. Но пока я не поставлю точку, мне не до еды. Я сажусь в машину, гоню по пустым дорогам, въезжаю в лес. Я даже не помню, закрыл я машину или нет, неважно, иду. Рука ноет от опостылевшей тяжести фонаря. В другой руке – компас на экране смартфона. Строго на северо-восток. Ноги гудят от напряжения, но я мчу, как заведенный, сквозь подлесок, между стволами, через ручей, на взгорье, в чащу, путаясь в папоротнике, спотыкаясь о камни…

Курган.

Звездное небо глазеет на меня прикрытым зрачком луны. Я прохожу на поляну и расстегиваю ремешок часов. Отцовские, наградные. Единственное, что осталось с безоблачно счастливых времен. Когда я еще верил в чудеса. Когда чудеса еще не нащелкали мне по носу.

Я кладу часы на траву.

– Я принес в дар самое дорогое и хочу загадать желание, – заявляю феям.

Тишина. Издевательски подвывает ветер. Скрипят кроны. Тикают стрелки часов. Я роняю фонарь и падаю. Руками упираюсь во влажную траву. Жмурюсь. Я устал. Я так мучительно устал. От беготни, от бесконечных проблем, от собственного бессилия… Столько лет я стоял на границе миров, но я не способен ее перешагнуть.

– Приветствую, смертный, – слышу я.

Открываю глаза, а вокруг сияет голубая дымка. Она вплетается в косы до земли. Сажусь, поднимая голову. Черное платье из причудливой ткани, два перламутровых крыла за спиной. Два, не четыре. И лицо неземной красоты.

– Чего ты желаешь? – спрашивает фея.

Я поднимаюсь с земли и говорю:

– Я желаю, чтобы к моему дяде вернулось все то, что отняла другая фея.

– Я исполню сие желание, но плата за него – твой первенец. Согласен ли ты?

У меня никогда не будет детей. Немедля отвечаю:

– Согласен.

Ее голубые глаза сияют, возле моей груди проступают знаки вроде нот. Фея хлопает крыльями. Ноты кружат хороводом, но рассыпаются и тают.

– Я не могу, – произносит она. – Другая фея сильнее меня. В моей власти вернуть только память твоего дяди, она не присвоена.

– Хорошо, уж хотя бы память, только скорее!

Она снова хлопает крыльями, и золотые знаки впиваются в меня. Содрогаюсь, но скорее в предчувствии боли, чем от ощущений.

– Твое желание исполнено, – говорит фея.

Я настолько измучен, что даже не благодарю. Отворачиваюсь, чтобы уйти, но толком не разбираю дороги в клубах перламутровой пыли.

– Постой. Та фея, что исполнила желание твоего дяди, ты знаешь, какая она?

Вздыхаю. Растираю лицо ладонями.

– Это было не желание, а заклинание, – бормочу.

– Заклинание? – голос становится ближе. – Княжна исполнила его? Фея в белом платье?

– Скорей уж голая фея. Или фея в фартуке, – отвечаю я, глядя вполоборота. Лицо ее совсем рядом, прекрасное и зловещее.

– Где она? – наседает фея.

Я вспоминаю, как мальчишка говорил, что вроде фея его неправильная, и нельзя, чтобы о ней узнали.

– Без понятия, – ворчу и иду наугад. Нога задевает камень, и дымка меркнет. Лес погружается во тьму. Я соображаю, что оставил фонарь на кургане. Возвращаюсь, шарю руками в траве. Телефон давно сдох, и без фонаря хоть глаз выколи. Но он пропал. Бог с ним, не жалко. Я поднимаюсь. Ноги еле держат, переставляю силком. Набираю скорость, почти бегу. Врезаюсь во что-то плоское, гладкое, будто живое, огибаю, прихрамываю. Подлесок хлещет еловыми лапами, но лишь бы дойти. Лишь бы… дойти…

Моя машина. Жму кнопку брелока, открываю заднюю дверь и валюсь на сидение. Уж не знаю, закрыл ли я за собой. Все тело гудит. И мозг, наконец, отключается, медленно, словно тонет в трясине.

Кровавая улыбка. Темные зубы. Капает изо рта. Из груди. Из радужных туч. Капает со звоном, воем, с песнопением. Джингл беллс. Дождь барабанит по битому стеклу. Кровавая улыбка отца.

Я бьюсь головой о спинку сидения. Вздрагиваю, резко сажусь. Щемит шею. Птицы поют за приоткрытой дверью. Солнце в зените. Я перебираюсь за руль и еду домой. Нужно навестить мать, но до чего же я воняю. Срочно в душ. Наспех соскабливаю грязь. Горячая вода унимает боль в шее и висках, не вылезать бы вечность. Но пора, яростно обтираюсь полотенцем и мажу щетину пеной. Смахиваю с зеркала пар. Надо же, что ли, выспался за четыре часа? Выгляжу как огурчик. Скребу бритвой, ссутулившись, а в отражении развернул плечи. И смотрю из зеркала свысока. Ну, что за глупости, мне, даже если захочу, голову не задрать, спасибо жестким сиденьям. Умываюсь, отфыркиваясь. Иду одеться, потом на кухню, пью прямо из чайника, а в холодильнике опять шаром покати.

– А мог бы сейчас есть оладьи, которые готовит Марта, – говорят из коридора.

Вздрагиваю, хватаюсь за бок, где обычно висит пистолет, но я еще не надел кобуру. Как можно тише достаю нож и крадусь навстречу.

– Ходил бы в чистом, глаженом, всегда сытый, а ночью уж она бы тебе…

– Кто здесь? – обрываю, выходя в коридор. Там никого, только сам себе из зеркала говорю:

– Всего-то и нужно, что жениться.

Со вздохом опускаю нож. Это просто проделки фей, видать, буду теперь всю жизнь себе подзуживать, чтоб первенца завести. Но я крепкий орешек.

Еду в супермаркет. Куплю матери фруктов и себе что-нибудь пожевать. Брожу вдоль прилавка готовой еды. Хотел взять денер, но вижу картофельные оладьи и не могу сдержаться. Уж очень вкусные они выходили у Марты, ум отъешь. Мы встречались всего ничего, точней и не встречались даже, а так…

Я всегда отшучивался, что женат на работе. Просто я боюсь заводить семью – уж после того, что случилось с дядей. Потусторонний мир не место для семейных пикников. Чудовища повсюду, и я не хочу рисковать. Но эта женщина все решила за меня, она ворвалась в мою жизнь, как карнавал на промозглые улицы, и я был счастлив с нею. Пока меня не прищучил гастролер, облюбовавший местные руины. Карлик загнал меня в башню, хватал за ноги и потрясал своей шапкой. Он рычал на странном диалекте английского, я еле расслышал Аделину, которая нашла, что это за тварь и как с ней бороться. Но все, что я мог, это начитывать Библию, отгоняя Красного Колпака, пока меня не вытащил Авербах. Ноги мои были разодраны чуть ли не до костей. Меня выхаживали всем спецотделом – Брона зашивала и колола уколы, Аделина лечила листьями, Людвиг достал ведьмовские зелья, Грета баюкала меня сон-травой, но я все равно думал, что останусь калекой. Поэтому я бросил Марту, как последний трус: отправил ей глупое, жестокое сообщение, чтобы она не плакала, а злилась. Чтобы не мучилась со мной…

Возле стеллажей с фруктами я чую ее духи. Мерещится, должно быть, из-за воспоминаний. Я так тоскую по ней. Носом веду за запахом и вижу изящную спину, волосы, как всегда, забраны наверх, родинка за ухом. Нутро сводит от страха и восторга. Встретить ее теперь, когда мы не виделись вот уже четыре месяца, что это, если не происки фей? Нет уж. Я должен уйти. Незачем мозолить ей глаза. Шагаю назад, натыкаюсь на покупателя, неуклюже отступаю и задеваю Марту корзиной.

– Ганс? – удивляется она. Так приятно слышать ее голос.

– Прости, я не хотел, это случай… но…

Я забываю, как дышать. Ее пальто обтягивает округлый живот.

Сводка по делу №15

Дер Гроссман – немецкий лесной дух, тонкий многорукий великан без лица, обитает в Шварцвальде и похищает детей, которые гуляют в лесу или не спят допоздна.

Красный Колпак – в британском фольклоре злобные, кровожадные гоблины, которые обитают в заброшенных замках на границе Англии и Шотландии. Они убивают путешественников и красят колпаки кровью жертв. Но стоит колпаку засохнуть, и гоблин умрет. Также от него защищает чтение Библии.

Дело №16. Слово – не воробей

– Кто вы? – спросила фея.

– Ты не помнишь нас? – произнес Юрг на феаруне.

– Помню, вы нашли меня в лесу, – ответила Ариэль. Она перевела взгляд на Юрга, и зрачки ее сузились, а губы растянулись в улыбке. – Но я вас не знаю.

– В чем дело? Что она говорит? – вмешался Йорг, помогая Ариэль подняться.

– Говорит, что помнит, но не знает нас. Сам не понимаю, что она имеет в виду. Разве что… – осенило Юрга, – она теряет память, которая «вовне». Нужно торопиться! – Он потянул фею за собой.

Ариэль шагала неуклюже и медленно, пока совсем не остановилась и не начала стаскивать обувь.

– Ты чего, нельзя! – окликнул Йорг. Он нагнал их и попытался обуть Ариэль обратно, но она капризно отнимала изящные ножки из его рук.

– Феи не признают обуви, – вспоминал Юрг. – Она тянет их к земле, как кандалы, и мешает летать. Обуваться для них оскорбительно…

– Но ведь она поранится и замерзнет! – настаивал Йорг. – Пожалуйста, Ариэль, ты же не русалочка в самом деле, чтоб ходить по ножам! Давай, обувайся, ну же.

Фея продолжала уворачиваться, выскальзывая в затейливых балетных па, и Юрг вечность бы держал ее за руку, но тревога подгоняла.

– Надо обуться, так положено по эту сторону, – перевел он с человеческого на фейский.

Ариэль послушалась и позволила Йоргу натянуть кеды. Брат возился со шнурками, а у Юрга ныл живот там, где заклинания сомкнулись тугим ремнем. Он не заметил, как вдохнул дымку, которую источал Йорг, жгучую, пряную и… Юрг тряхнул головой, заставляя себя оторваться от замочной скважины в чужую душу.

– Нам пора, – напомнил он.

– А, да, – Йорг нехотя отступил. – Удачи!

– Спасибо, – Юрг кивнул брату и расслоил зрение, чтобы выцепить связь с Кригером. Нить тянулась в лес. С каждым шагом она меняла направление, и вот уже сместилась в город. Юрг сообразил, что Охотник двигался к спецотделу. Король поспешил, но фея, точно груженый прицеп, тормозила его и задерживала. Поэтому когда они только завернули к реке, Охотник подходил к ясеню. Юрг дернул фею за угол, но она шаркнула обувью, и Охотник заметил их. Юрг лихорадочно стягивал джинсовку, чтоб развернуть крылья для переноса, но Охотник приближался размашистым шагом, а за соседними окнами слонялся любопытный полуночник. Юрг уже надумал сбежать, когда Охотник окликнул:

– Юрг, это ты?

– Я, – ответил фейри и крепко сжал девичью ладонь, чтоб скрыться от пули в потусторонний мир.

– Что со мной случилось? – спросил Охотник. Звучал он на удивление жалобно. – Я что, попал в тело двойника?

Юрг ослабил хватку и выглянул. Кригер держал ружье дулом вниз. Плечи его по-старчески поникли.

– К вам вернулась память? – догадался Юрг.

– Вернулась? – Кригер задумчиво поднес ладонь к лицу и попытался пригладить усы, которых не было. – Похоже на то, но с чего вдруг я ее потерял? Как я попал в другое тело?

– Это ваше тело, только на тридцать пять лет моложе, – объяснил Юрг и с опаской вывел из-за угла Ариэль. Если Кригер вздумает вскинуть ружье, они тут же исчезнут. – Помните малышку фею? Она случайно подсмотрела заклинание и отобрала ваш возраст, чтобы повзрослеть. А Луи наоборот помолодел, – Юрг перевел тему. – Вы видели, что с ним произошло?

Кригер рассеянно смотрел на Ариэль, а после наморщил лоб и произнес:

– Я помню, как все разошлись, и Луи задремал с младенцем на руках, а потом объявился Рей. Он вел себя странно, просил Луи поговорить наедине. Луи отдал ребенка мне, а сам вышел, и за дверью… как же это объяснить… будто с десяток женщин заговорили разом, но одним голосом. Я ни слова не мог разобрать. Хотел посмотреть, в чем дело, но… – Кригер снова потянулся к фантомным усам и беспомощно отер лоб. – Дальше все как в тумане. Не понимаю, что было правдой, что нет. Мне казалось, я стрелял в тебя, но ты цел. Может, и остальное мираж…

– Вы стреляли еще в кого-то? – испугался Юрг.

– Нет, но… хотел. И я, кажется, испугал сестру.

– Она в больнице, простите, мне очень жаль. Если бы не лиса, которая обманула Луи, фея не причинила бы вам вреда. Пожалуйста, простите ее. Я собирался вернуть вам память через заклинание, но вы и сами все вспомнили. Вы знаете, почему?

– Нет, я просто… Я выслеживал какую-то странную курицу, и вдруг меня как мешком по голове огрело. Вся тяжесть лет навалилась, все вспомнилось, а телу хоть бы что.

– Наверно, это ведьма, – сообразил Юрг. – Она списала часть заклинания и, может, захотела проверить. Я видел ее в спецотделе, идем. – Он отправился к зданию, уводя Ариэль за собой.

Капитан вошел в вестибюль последним. Кобольд выскочил навстречу, но завидев человека с ружьем, тут же нырнул под секретарский стол.

– Не бойтесь, это герр Кригер, – пояснил Юрг. Капитан отправился к лестнице, бросив на ходу:

– Подай-ка кофе, дружище.

Кобольд юркнул на кухню. Ариэль стянула обувь и скинула плащ. За ним полетел халат. Юрг опомниться не успел, как фея оголилась. Он старательно отводил глаза, подбирая одежду.

– Н-нельзя, ты не дома, – лепетал Юрг в попытках не глядя одеть Ариэль, но ткань спадала, мешали крылья, куда-то делись руки, и он все-таки посмотрел, а после вздохнул с облегчением. Изгибы фейского тела скрывал купальник из крупных черных лепестков. Память мира услужливо приоткрыла тайник – чем больше фея питается, тем богаче ее одежда. Король сам научил Ариэль поедать дымку.

– Понимаю, это неприятно, но нужно одеться и обуться, пока ты среди живых, – произнес он, продевая ее ладонь в рукав.

– Неприятно, – согласилась она, но покорно сложила крылья и позволила накинуть одежду на плечи. Юрг, затаив дыхание, застегивал пуговицы на груди, когда Кригер спустился.

– Никого нет, – сообщил он.

Дверь отворилась, и вошла Аделина. Кровавый отпечаток руки на ее блузке побледнел и размылся, но не пропал. Пахнуло кофе. Это герр Динер вынес поднос с чашкой. Кригер схватил ее и выпил залпом.

– Генрих, как вы? – с тревогой спросила Аделина.

– Как будто молод и свеж, – Кригер печально улыбнулся. – А еще так голоден, что слона бы съел.

И кобольд бросился в кухню, казалось, за слоном.

†

– Смотри, желание состоит из семи основных чувств, у каждого из которых семь граней: цвет, звук, запах, вкус, ощущение, имя и смысл, – рассказывал Юрг Ариэль. Они устроились на диване в заброшенной приемной спецотдела, где на столе пылилась табличка «офицер Хольцтеллер». Фея сбросила обувь и одежду, едва прикрываясь пледом, который раздобыл кобольд. Ее крылья сияли на спинке дивана. Юрг тоже сбросил обувь из некой фейской солидарности и сидел, скрестив ноги. В образовавшейся впадине свернулся Мурзик. Одной рукой Юрг его гладил, а другой – сжимал ладонь Ариэль, потому что до него наконец дошло, что только касаясь феи, он вспоминал нужное, будто вся мудрость мира заключена в ней, не в нем. Юрг продолжал: – Эти чувства выделяются эфирами и витают в воздухе вроде радужного дыма, ты видишь? – Ариэль кивнула. – Дым разлагается на базовый спектр, но люди обычно чувствуют нечто сложное, смесь эфиров, оттенки, и у каждого есть свое имя. Наши с тобой слова состоят из таких имен, заключенных в руны. Самые сильные руны – имена эфиров, обращаясь к ним, мы управляем потоками чувств и складываем заклинания, которые меняют мир. Но у людей иначе. Они давно утратили силу слова и используют для именования только звуки и буквы, это такие мертвые надписи. В разных странах разные слова, но на вкус они одинаковы, если значат одно и то же. Например, диван, софа, канапа, кауч… divan. Что ты чувствуешь?

Ариэль приоткрыла губы, прелестная в своем недоумении.

– Что-то небесно-зеленое, сочное и сонное… что-то влекущее вниз, – сказала она, глядя в упор. Она еще не умела, как люди, стыдиться и прятать взор, смотреть помимо, цепляться за вещи. Нет, она не отводила глаз, будто вокруг не существовало ничего, кроме Юрга.

И он неосторожно увяз в ее взгляде, забыл, что сам еще чересчур человек, что под прицелом чужих глаз стены внутри рушатся, рвы иссыхают, а с темниц срывает замки, и на волю выбирается робкое пламя искры. Если не сдержать его, если не отвести взгляд, грудь сжигала жажда настоящего. Понимания. Принятия. Единения. И Юрг потянулся к Ариэль. Мурзик понимающе соскользнул на пол, а Юрг развернулся всем телом. Он коснулся ее щеки, зарылся пальцами в алые волосы и склонился, зажав замок из ладоней между сердцами. Казалось, пульс стучал насквозь, оглушая и сливаясь в напевы. Ариэль тоже коснулась Юрга, неумело поскребла пальцами по лицу. Он смутился. Ариэль еще ребенок, не стоило забывать. Но вдруг ее ладонь нырнула на затылок и повлекла за собой, к раскрытым губам, и он…

Вдарил гитарный риф. Юрг отпрянул, судорожно выковыривая телефон из кармана. Звонил брат.

– Вы целы? – шептал он в трубку.

– Да… да, все в порядке, мы в спецотделе.

– И что вы там застряли? Идите к нам.

– Не думаю, что это хорошая идея. Вдруг бабушка проснется и увидит меня…

– Да уж, ее удар хватит. Ладно, мы сами придем. Все равно не могу заснуть, – едва договорив, Йорг отключился.

Юрг взглянул на Ариэль, которая по-прежнему смотрела на него, но момент был упущен. Юрг вздохнул.

– Ты правильно распробовала диван – то, на чем сидят, лежат или спят. – Он похлопал ладонью по сидению. – Ты научишься понимать и другие слова, научишься занимать у людей те звуки, которые им знакомы. Для этого вдыхай дымку того, с кем говоришь.

Король помогал ей освоить людской язык, он проговаривал слова, рисовал буквы, учил отвечать и так увлекся, что снова оказался слишком близко. Но распахнулась дверь, и вошел Йорг. За ним – Финн, как обычно, угрюмый с утра. Кобольд отпаивал их кофе, а золото рассвета расчерчивало комнату сквозь жалюзи. Юрг пересказал Йоргу события ночи, брат то изумлялся, то ужасался, и все поглядывал на фею в надежде вовлечь ее в разговор. Он ужасно расстроился, что Ариэль лишилась памяти о немецком языке, но у феи уже получалось кое-что понимать.

Юрг сознавал, что нужно отправить ее по ту сторону. Там ее дом, и ей ничего не угрожает, ведь феи уже заметили короля и не испугаются Ариэль, разве что отнимут вторую пару крыльев. Но возле нее с памяти мира спадала пелена. Одно только это вызывало желание держать ее при себе. Одно ли?..

Хлопнула дверь спецотдела. Встрепенулся кобольд, очнулся Финн, клевавший носом над телефоном. Юрг расслышал голоса и пошел навстречу. Это Брона привела маленького Людвига. На нем мантией висела синяя кофта, а взрослые джинсы были закатаны над непомерно большими ботинками.

– …я постараюсь перенести дежурство, а лучше возьму отпуск, – Брона обращалась к Аделине. Людвиг подошел к фейри.

– Дядь, это слишком длинный сон. Я хочу домой, – сказал он на польском.

– Я понимаю, но подожди еще немного, я что-нибудь придумаю.

– Юрг, – Брона заметила его. – Я не смогла найти ауфхокера. Я заблудилась, пикси опять наколдовал заклятого дерна. Еле вырвалась… Передай, – она запнулась и глянула на ребенка. – В общем, кто-то должен разобраться. Мне пора на работу. Но я вернусь, как только смогу. Присмотрите за Луи, – она снова обратилась к эшенфрау, а кобольд уже выносил поднос с пирожными.

Юрг закусил губу. В спецотделе толком никого не осталось, один Кригер, и тот занят семейными проблемами. Но кто-то должен разобраться…

Юрг вернулся на второй этаж и сообщил:

– Я отойду ненадолго, мне нужно найти ауфхокера.

– Я с тобой! – вызвался брат.

– Можно не надо? – проворчал Финн, глазея в телефон.

– Это опасно. Он чуть не задушил тебя, помнишь? Я не хочу рисковать. Лучше присмотри за Луи и Ариэль, – он перешел на феарун. – Не исполняй чужих желаний, ладно? Обещай мне.

Фея кивнула. Он улыбнулся ей, махнул на прощание и вышел. Мурзик увязался за ним.

– Тебе можно. – Юрг взял татцельвурма на руки. Тот умиротворяюще мурлыкал, и король видел, как маленькое кошачье сердечко источает зелень покоя.

Но едва Юрг ступил под еловые своды, как Мурзик спрыгнул в траву. Покой сменился радостью и рыжим дымком. Юрг с улыбкой пошел за ним. Лес и на короля действовал, как любимая домашняя одежда, в которую ныряешь после тесного костюма. Радужная пыль тянулась к фейри, сворачивалась в гамак, заманивая вздремнуть… и развернуть крылья. Король опомнился, поспешил к мостику через ручей, где братья встретили ауфхокера.

Мост поскрипывал и будто прогибался под тяжестью ног. Юрг нацепил очки, чтобы расслоить зрение. Он осмотрел каждую доску и всю округу, но призрака не нашел. Плохо дело, он уже кого-то оседлал. Юрг пытался определить, куда ауфхокера унес случайный путник. Ни свежих следов на узкой тропке, ни четкого радужного дыма, только зыбкий туман в еловых кронах. Юрг понял, что придется искать наугад, а значит, потерять уйму времени. Он тяжело вздохнул. Мурзик резвился у ручья, гоняя ящерку с камня на камень. На вздох татцельвурм вскинул голову и зашипел, испуская фиолетовое облачко страха. Юрг обернулся и едва не угодил лицом под капюшон – ауфхокер оседлал его самого. Тут же призрачные руки сомкнулись под подбородком, вжимая язык в небо.

– Отпухссти, – хрипел Юрг, хватая запястья и дергая плечами.

Мурзик бросился на помощь, но пролетел сквозь призрака. Юрг ощутил на спине кошачьи коготки, а после вокруг шеи свернулся шерстяной воротник. Он мешал дышать, но куда меньше, чем цепкие пальцы ауфхокера. Шерсть татцельвурма встопорщилась там, где теперь держался призрак, Мурзик шипел. Юрг подобрал его хвост и стал биться спиной о перила моста.

– А ну отстань, пошел пргх…

Ауфхокер зажал ему лицо и, казалось, вот-вот раздавит голову, как спелый арбуз.

– Неси меня домой, – шептал он, и голос его переливался из мужского в женский.

Юрг метался, по щекам текла кровь. Оправа очков распорола кожу, треснули стекла, и осколки упирались в зажмуренные веки. От отчаяния Юрг распустил крылья, спугнув Мурзика. Но это не помогло. Не хватало хлопка. Одного маленького желания, всего лишь чьей-то жизни. Даже с закрытыми глазами король видел искры – птицы, белки, лисица, серна… нет, не серна, даху… шраты, альрауны, эльветрич… саламандра и татцельвурм…

Осколок взрезал веко. Юрг вскрикнул и чуть было не хлопнул крыльями.

«Никогда никому не вреди, ладно?»

– Ладно, – выдохнул Юрг в призрачную ладонь, отвечая не то Йоргу, не то ауфхокеру, который настаивал:

– Неси меня домой.

Юрг пытался сойти с моста, но перила словно окружали со всех сторон и задевали крылья. Он спрятал их и не столько расслышал, сколько почуял треск. Мост горел. Пламя лизнуло ему шнурки и схватило за джинсы. Юрг бросился через перила и упал в ручей. Ударили камни, накрыло водой. Юрг вынырнул и на мгновение смог вздохнуть полной грудью.

– Отпусти! – велел он на феаруне и, освободившись, добавил: – И больше никогда не приближайся.

Юрг умылся, снимая остатки очков с лица. Отфыркиваясь, он призывал эфир исцеления, чтобы ослабить жгучую боль. Наконец, он открыл здоровый глаз. Мурзик беспокойно вился на берегу ручья. Мост полыхал, а посреди него стояла саламандра, рыжая ящерица размером с варана.

– Должно быть, король еще слишком юн, если затеял борьбу с ауфхокером в его логове, – произнесла она грудным женским голосом. – Мое почтение, – саламандра склонила голову.

– Прошу, пожалуйста, никому не говори обо мне, – сказал Юрг. Он обернулся и глянул на призрака в плаще, который прятался за деревьями.

– Король просит меня? Ради такого стоило родиться, – ответила саламандра.

– И спасибо, что спасла меня. – Юрг поднялся на ноги. Ледяная вода хлестала по коленям.

– Король благодарит меня? За такое стоит умереть.

– Не надо умирать! – выпалил фейри. – Лучше спускайся скорее, я потушу мост, пока пожар не перекинулся на деревья.

Юрг снял кроссовки, зачерпнул ими воду и стал плескать в огонь. Саламандра не ушла, а посинела и забегала по мосту. Пламя гасло под ее телом, и саламандра уменьшалась. Когда от пожара остались только тлеющие угли, маленькая ящерка прыгнула Юргу на руки. Ее тело оказалось холодней родниковой воды, и от неожиданности он выронил обувь, но удержал саламандру. Кроссовки унесло течением.

– Ну да, конечно, обувь для фей оскорбительна, – усмехнулся король. Он пересадил саламандру на плечо, а ладонью зажал больной глаз и выбрался на берег. Он пошел к ауфхокеру, царапая стопы о ветки и хвою. Призрак отступал спиной вперед. Юрг остановился, и призрак замер, Юрг сделал шаг, и призрак шагнул. Ауфхокер повиновался приказу не приближаться. Король вздохнул и призадумался, а мокрый Мурзик подтащил ему одну кроссовку.

– Спасибо, ты мой герой, – Юрг присел и почесал татцельвурма за ухом. Встав, он сунул ногу в кроссовку. Раздался всплеск и цокот. Вдоль ручья ковыляло то, что внутренним взором король поначалу принял за серну, а после признал даху, горного козла с мордой серны и длинной шеей ламы. Ноги животного с одной стороны были короче, и оттого даху приближался боком, а в зубах тащил вторую кроссовку.

– Да я чертова диснеевская принцесса, – изумился Юрг. Даху добрел и бросил кроссовку, татцельвурм подтащил ее к ноге. Юрг обулся. Саламандра спрыгнула, подросла, порыжела и свернулась в костер.

– Спасибо… Спасибо, – растерянно повторял король. Даху поднялся к тропе и взялся жевать траву, а король обернулся к ауфхокеру. Тот без конца менял рост и лицо под капюшоном. Королевским зрением Юрг видел, как за плащом витают красные огоньки и тлеет в груди багряный отсвет искры.

– Что тебе нужно? – спросил король.

– Отведи меня домой, – произнес ауфхокер, и тон его менялся с жалобного на грозный.

– Где твой дом?

– Я не знаю, – начал призрак мужским голосом, но закончил: – Я потерялась.

– Ты захватил чужие души, чтобы найти дом, – понял Юрг. – Но они не вывели тебя, а остались с тобой.

Он двинулся к ауфхокеру, призрак сделал ответное па.

– Стой! – велел король.

Ауфхокер застыл, по-прежнему исполняя приказ – Юрг сам приближался к нему. Король распахнул плащ и выпустил тревожные алые огоньки, что побледнели и успокоились на воле.

– Вы свободны. Отправляйтесь домой, – разрешил им король. Огоньки вытянулись в струйки дыма и взмыли вверх. Багряный уголь остался в тени плаща, еще державшего форму.

– Кто ты? – спросил Юрг.

Ауфхокер не мог ответить, у него больше не было лица. Король попробовал наложить руну Фаэ, которая покоем погасила бы нужду, но вся зелень в округе впиталась в него самого, стянув порезы на лице и почти залечив раненый глаз. Следом Юрг повторил заветные слова о свободе, но призрак остался прежним.

– Да кто же ты… и что с тобой делать? – спросил король самого себя.

Вдруг он услышал тоненький детский смех, будто от щекотки. Это трава хихикала под губами даху.

– Заклятый дерн! – узнал Юрг. Он поднялся к тропе и заметил, что отдельные пучки травы покачивались вовсе не в такт ветру. Они виляли вдоль тропы и уводили в чащу. Сколько же их! Всего вестибюля не хватит, чтобы пересадить дерн в горшки. Даху хрустнул пучком. Юрг охнул.

– Н-не надо… наверно, – пробормотал он. С одной стороны заклятый дерн – всего лишь проделки пикси, с другой – живые же существа. А с третьей – если их оставить, ауфхокеров разведется немерено. Даху снова хрустнул.

– Ну эй! – возмутился фейри. Он решил пересчитать кусты и велел ауфхокеру, даху и Мурзику, который свернулся широким кольцом вокруг костра, оставаться на месте. Король осторожно ступал между заклятым дерном во тьме тесных еловых крон. Встретился шрат, который присел в книксене. Показался пожухлый папоротник. Юргу не нравился этот маршрут. Заклятый дерн вел его к зеркалу, которое теперь виднелось издалека. Гномовы печати были стерты. Юрг цокнул, зажмурился, растирая лоб, и случайно открыл оба глаза. Рану зажгло, и Юрг с опаской призывал эфир исцеления. Яриэль, конечно, уже знает о нем, но как много?

Юрг повернул назад. Он раздумывал о меньшем из зол – о заклятом дерне, когда заметил, что шраты сбились в кучу и приветствовали его. Юрг остановился напротив, со страху шраты бросились врассыпную, но Юрг поклонился им, и любопытные лесные духи собрались вокруг.

– Доброго леса, – произнес король на феаруне. – Знаете ли вы, где бы заклятому дерну жилось без вреда себе и людям?

Шраты переглянулись и крадучись принялись подбирать заклятый дерн. Они прятали его меж своей листвы, будто в карманах, сажали живую травку на плечи-ветви, а Юргу оставалось вести их к мосту, приговаривая руну Фаэ. Уже в оба глаза он увидел, что даху все-таки подсократил им работы. Юрг махнул рукой на прожорливого криптида и снова поклонился шратам.

– Благодарю вас, – произнес он, и шраты засуетились, заозирались, будто застенчивые девицы, не верившие комплименту. Фейри добавил: – Спасибо, и если заклятый дерн снова появится в лесу, прошу вас, подберите его и отнесите в безопасное…

Он не успел договорить, как шраты разбежались, потрясая ветками.

– Щедрость короля не знает границ, – произнесла саламандра из огня.

– Да уж какая щедрость? Просто слова. – Юрг вздохнул, завидуя обсохшему Мурзику.

– Не просто, – возразила саламандра. – Для тех, кто принадлежит потустороннему миру, каждое слово короля – благословение или проклятье. Ваша благодарность сулит вечную удачу, если только вы не проявите немилость. С осторожностью благодарите тех, кто может вам навредить.

– А ты можешь? – озадачился Юрг.

– Могу, но никогда того не пожелаю, мой господин, – саламандра поклонилась, и огонь вспыхнул искрами.

– Помни свое обещание, – произнес король. Эти слова сами пришли на ум, он чувствовал в них неизъяснимую силу. Жаль, одних слов не хватало, чтобы освободить ауфхокера. Юрг шагнул к безмолвной тени в плаще.

– Значит, хочешь вернуться домой, – рассуждал он. – Ты заблудился из-за заклятого дерна, не смог выйти из леса и стал призраком. Но ты был человеком. Ты был человеком…

Юрг обернулся к своей «команде мечты».

– Нужно найти его труп!

Первым, как ни странно, откликнулся даху. Он с блеянием полез в гору. Мурзик ушуршал за ним. Саламандра стряхнула огонь, пожелтела, уменьшилась, но еще теплая прыгнула королю в руки. Она проползла вдоль плеча, пробралась под воротник и скатилась по второму рукаву, согревая сырое тело.

Даху ловко взбирался по камням, Юрг карабкался следом, хлюпая мокрой обувью. Он уже думал, что бестолковый криптид просто поскакал по своим делам, как даху вывел его на крохотное плато. Юрг глянул вниз, отсюда открывался вид на ручей, мертвый дуб, проталину фейского кургана и узенькое ущелье, на дне которого лежал человек. Юрг присел и напряг зрение. Длинные светлые волосы, бежевый рюкзачок, рваная розовая толстовка, дырявые штаны… Юрг прислонился спиной к камням и достал телефон из влажного кармана. Надо же, и правда водонепроницаемый. Но сеть не ловила. Юрг сделал фото, безнадежно размытое, но и описания должно хватить, чтобы опознать пропавшую девушку. Юрг стал спускаться. Обратная дорога выглядела куда опасней подъема. Юрг вроде бы не устал, но так продрог, потерял столько времени и все равно уже загубил джинсовку, потому, наплевав на осторожность, он подхватил Мурзика, саламандру, кивнул даху и расправил крылья. Король спикировал прямо к ауфхокеру.

– Я нашел тебя! – сообщил он, пряча крылья и отпуская спутников. – Тебя достанут и вернут семье, вернут домой!

Тень просветлела. Под капюшоном показалось лицо, и Юрг запомнил нежные девичьи черты.

– Идем, – он взял призрака за эфемерную руку и отвел к ущелью. Странное было чувство, будто он снова сопровождал Людвига или Йофрида, когда те потеряли тела.

– Скажи, ты смотрелась в зеркало?

Призрак кивнул. Юрг нахмурился.

– Ты уступила двойнику и попала внутрь, а когда двойник погиб, смогла выйти?

Ауфхокер покачала головой. С трудом, но она произнесла, призрачно-тихо:

– Отражение обещало, что я выйду замуж за Франсуа, а я хотела только попасть домой.

– Понимаю, – сказал король. – Ты подожди здесь, сегодня за тобой придут. Я только поймаю сеть.

Он снова достал телефон и отправился было к тропе. Но обернулся, окликнув:

– Как тебя зовут?

– Не помню, – ответила призрачная девушка. Вдруг будто ветром с нее сорвало капюшон, и по плечам разметались медовые локоны. – Но Франсуа звал меня Хани.

†

Юрг возвращался в спецотдел. Он не дозвонился Шеферу, но дозвонился Кригеру, тот обещал связаться с участком. Капитан перезвонил, когда Юрг уже подходил к лесопарку. Кригер сообщил, что девушку звали Эрна Майер, и пропала она двадцатого июля.

– Июля? Не августа?! – изумился Юрг, и Кригер подтвердил.

Получается, заклятый дерн направлял к зеркалу еще до того, как Яриэль дожил до расщепления петли и вспомнил о Юрге. Неужели он раскусил короля раньше времени? Но даже если так, одного Юрг не понимал:

– Почему я видел ауфхокера в полнолуние? – бормотал он, припоминая путешествие по ту сторону. – Я заснул в июне, а она уже сидела на мосту.

– Большая была луна? – спросила саламандра, которая еще следовала по пятам.

– Огромная! – ответил Юрг, а после спохватился, что в лесопарке гуляли люди. Они косились на странного взмокшего типа с ящеркой и котом.

– Значит, король видел несколько лун, – изрекла саламандра. Люди оборачивались.

– Так, – Юрг присел. – Тебя на руки, ты в карман, и помалкиваем, – велел он шепотом. Мурзик охотно забрался фейри на плечи, а саламандра юркнула в карман, но барахталась там, будто в барабане стиральной машины. Юрг прибавил шагу. Солнце смотрело свысока.

Когда Юрг вошел в спецотдел, на него, как из ведра, хлынул шум. Ругалась Аделина, огрызался Йорг, причитал герр Динер, кричала Брона. Брона? Кричала? Юрг поднялся на второй этаж, в приемную.

– Он же ребенок, он не понимает! – надрывалась банши, по щекам ее градом текли слезы.

– Она тоже ребенок, ей всего пара дней! – перекрикивал Йорг. – Вашему сколько, десять?! Надо было лучше…

– Горе-то какое, матерь фейри! – завывал кобольд.

– Ты должна была проследить! – Брона тыкала пальцем в Аделину.

– Я должна была?! Да я вам ничего не должна! – вопила эшенфрау.

Юрг весь похолодел. Его даже не замечали. Мурзик спрыгнул и забился в угол.

– Я польского не знаю, и как мне понимать, что он бормочет!? – зло оправдывалась Аделина.

– Горе, матерь, горе!

Ариэль съежилась на диване. Финн сидел на корточках в конце коридора и пялился в телефон. В ушах торчали наушники, гудевшие басами. Финн с детства не терпел ругани, и Юрг видел, что за деланным равнодушием друг на грани истерики.

– Что случилось? – спросил его Юрг.

– Сам не понял, – пробубнил Финн, вытащив наушник, но едва отодвинув его от уха. – Кажись, он на кухне. Виновник торжества.

– А мне?! Мне как без него жить?! – банши сорвалась на визг, и Финн воткнул наушник обратно. Веко его подрагивало.

Юрг поспешил на кухню. Он увидел открытые дверцы ящиков, а перед ними синюю кофту, которая была теперь не длиннее рубашки. Людвиг поднял голову и показал Юргу банку с медом. Выглядел он ровесником близнецов.

– Как это открыть? – спросил Людвиг. Он сидел на лесенке кобольда.

– Почему ты повзрослел? – недоумевал Юрг, пытаясь рассмотреть заклинание или другие следы, но не замечал ничего необычного.

– Дядь, тебе бы к доктору с такими глазами, – сказал Людвиг, ковыряя винтовую крышку на банке.

– Луи, что тебе приснилось? Почему ты вырос? – Юрг спрятал лишние зрачки и присел рядом. Он забрал у Людвига банку и открыл ее, тот поспешил залезть туда ложкой.

– Я смотрел, как тетеньки пляшут в плоской коробочке вместе с чернявым пацаном и ляпнул, что хочу стать старше, а девчонка с крыльями кааак хлопнет. Пылища поднялась. Белобрысый пацан давай болтать на тарабарском, тыкаться в свою коробочку. – Юрг вспомнил, что видел пропущенные от брата, когда разговаривал с Кригером. – А мне так дико есть захотелось, я и пошел сюда. Бородатый меня угощал, дважды на базар бегал, а я все не наемся, – Людвиг говорил, поглощая мед. Он в очередной раз облизал ложку и задумчиво подоткнул ее губы. – Дядь, Брона говорит, я сегодня умру. Тогда мой сон наконец-то закончится, да?

Юрг поднялся, хватаясь за столешницу, задел грязные тарелки, те лязгнули и чуть не соскользнули на пол, но он удержал их и бросился на второй этаж. Юрг ворвался в пекло спора, но, не слушая, схватил Ариэль за руки.

– Почему ты исполнила желание? Ты же обещала! – упрекнул он на феаруне.

– Перестань, ей и без того страшно, – Йорг оттащил его.

– Страшно?! Да она счастлива! – Юрг стряхнул руку брата. – Я был счастлив, когда исполнял желания…

Все замолкли. Хотя Юрг предпочел бы бурю злости, обиды, отчаяния, чтобы только не чувствовать вины. Это все из-за него. Он привел фею. Он назвал адрес лисе. Он не смог обмануть Яриэля.

В тишине фея вдруг взяла его за руку и прислонилась к ладони щекой.

– Прости, я случайно, это сильнее меня, – сказала она. Йорг переспросил, что Ариэль имела в виду, и Юрг перевел:

– Она просит прощения…

– Да как такое простить?! – Брона разрыдалась.

Она плакала так горько, так отчаянно, что Юрг, невольно вдыхавший дымку из-за точившего голода, захлебывался солью сожалений. «Но сожаления не спасают живых», – говорил Людвиг. Только действия, только идти вперед.

– Я все исправлю, – заявил фейри, будто от одних этих слов ситуация могла разрешиться. Он пытался сообразить: – Как быстро Луи взрослеет? Сколько у нас времени?

– Сложно сказать, мой господин, – спохватился кобольд, шмыгая мясистым носом. – Год в полчаса, не меньше.

– Семь оборотов в минуту, – произнесла Ариэль на феаруне. Юрг пересчитал фейское время на людское:

– Он теряет семь лет каждые два часа и семь минут, получается, у нас от силы двадцать часов.

Ему хотелось в ужасе схватиться за голову, но все надеялись на него, даже Брона прекратила плакать.

– Так, я что-нибудь вспомню, только дайте мне сосредоточиться. Помолчите минутку…

Юрг уселся рядом с феей, закрыл глаза и прижал пальцы к вискам, а коленом прислонился к своему усилителю.

Отмена желания… Одна фея не может отменить сделку другой. Фея со второй парой крыльев может перенести сделку с одного на другого. Полностью отменить сделку может только король. Не вариант.

Заклинания… Кольцо времени. Простенькое, для двукрылых фей. Человек попадает во временную петлю, которая ничего не меняет в реальности, только в восприятии человека. День сурка, что ли? Колесо времени. Фея со второй парой крыльев может отнять и перенести возраст. Это откатывает тело во времени, но не меняет прошлого, а значит, сделка останется в силе, и сколько ни отнимай, Людвиг продолжит стремительно стареть. Цепь времени. Протаскивает в прошлое заклинателя и заклинаемого, но требует жертв за каждую долю секунды. Это не меняет настоящего и будущего остальных, только действия участников. И лишь король может обернуть время вспять, буквально уничтожая весь мир.

Юрг обмер. Получается, исполнив желание триединорога и вернувшись в июнь, он погубил тех, кто жил в августе, из которого он бежал. Всю планету. Если не всю вселенную… Одно то, что в июне он повел себя по-другому, возможно, изменило чье-то будущее до неузнаваемости. Вот тебе и взмах крыла бабочки. Юрг горестно вздохнул и услышал, как отчаянно вздыхают остальные. Не отвлекаться.

Если нельзя отменить сделку, надо задержать ее завершение… Призвать эфир здоровья? Нет, он не повлияет на возраст, только на внешность. Что еще? Живая вода. Молодильные яблоки. Персики бессмертия. Рог единорога. Мясо нинге. Амрита, амброзия, хаома. На худой конец заклинание ведьмы.

Юрг открыл глаза, опустил руки и сомкнул пальцы.

– Мы замедлим старение и сохраним ему жизнь. Понадобятся все известные источники молодости и…

– Почему бы не остановить старение навсегда? – спросила саламандра. Юрг уже забыл о ней.

– Но как?.. – растерялся он, вынимая зеленую ящерку из кармана.

– И правда, как остановить старение тому, кто и без того сто лет не старел? – проворчала эшенфрау.

Юрг хлопнул себя по лбу.

– Вот это я ворона! А есть у кого-нибудь номер Айли?

Он оглядел присутствующих, но никто не ответил, только Брона поджала губы и вытерла нос.

– Ладно, я сам ее найду. – Юрг поднялся. – Герр Динер, угостите чем-нибудь нашу гостью. И Луи, он там все уже переел.

– Слушаюсь, мой господин, – сказал кобольд, безрадостно принимая саламандру в ладони.

– Прости, – Юрг обратился к брату. – Ты снова остаешься за старшего. Мне нужно уйти…

– Тебе нужно переодеться! Это я тебе как старший говорю, – ответил Йорг. – Давай-ка махнемся, не хватало еще, чтобы ты заболел.

– Я не заболею, я и не мерзну почти. Но вот джинсовку я бы одолжил, а то опять… ну, ты понял. – Юрг стянул влажную ткань с дырами от крыльев.

– Гранж на максималках, – усмехнулся брат, подавая ему одежду с дивана. – Смотри, мою не кастомизируй.

– Лааадно, – Юрг улыбнулся, одеваясь, но посерьезнел, заметив на подлокотнике знакомую куртку. – Ты бы поговорил с Финном, ему совсем плохо.

Йорг вышел в коридор, а Юрг оделся и обернулся к Ариэль. Он взял ее за руки, чтобы вспомнить, как ему поступить. Мудрость мира подсказала заклинание, что служило тюрьмой для феи, запрещая крыльям смыкаться. Те же феи, что наказывали других, хлопали крыльями вдвое больше. С тяжелым сердцем Юрг произнес:

– Отвергаю силу твою ценой жажды.

Крылья Ариэль вздрогнули, приняли тусклый вид, покрылись синими рунами, точно цепями, но фея не испугалась. Она смотрела нежно и доверчиво, и Юрг чувствовал, как в сердце его расцветала искра, отчего все вокруг теряло значение. Разве виновата она? Разве дурно следовать своей природе? Им обоим…

Юрг опомнился, заметил, что крепко сжимал ее ладони и отпустил, бормоча:

– Ты не думай, это не наказание, это защита. Я скоро освобожу тебя, обещаю.

Он спустился в вестибюль, и Аделина с Броной за ним.

– Кто ты на самом деле? Что с твоим голосом? Что за дыры у тебя на спине? – допрашивала эшенфрау.

– Сейчас не до этого, – отмахнулся Юрг. За ним кубарем по лестнице скатился Мурзик. Король подхватил его на руки.

– Нет, малыш, я тебя не возьму, – он чмокнул татцельвурма в макушку. – Меня не пустят с тобой в больницу. Отдыхай, ты сегодня уже нагулялся. И присмотри за своей новой подружкой.

Юрг опустил Мурзика на дощатый паркет и обещал сопровождавшим:

– Я найду того, кто обратит Луи. Все будет хорошо.

Он уже уходил, когда Брона окликнула:

– Юрг, думаю, номер Айли у Луи в телефоне, – она подошла к столу и достала трубку из сумочки. Юрг вернулся за ней. И вдруг вспомнил.

– Фройляйн Брона, вы говорили, что заблудились в лесу. А к зеркалу вы не выходили?

Интерлюдия: Брона Бреннан

Я ни о чем не мечтаю.

Мечтают те, кто не желает видеть жизнь настоящей.

Выходила ли я к зеркалу?.. Да, выходила. Но это неважно. Оно не имеет надо мной власти. Тем более теперь, когда Юрг рассказал, что к чему. На вид он обычный мальчишка, но я не могу рассмотреть его конец, словно ты для него дальше даже погасшего солнца. Мне кажется, или ты дрожишь перед ним? Я не вправе ему не верить. Но ему не о чем беспокоиться.

Даже если Изабелла служит зеркалу, ей не сломить меня. Она была так любезна, пока мы добирались к мосту, все расспрашивала о котле Дагды, будто если я из Ирландии, то должна бы знать тайны каждого сида.

«Ну, как же, – говорила она, – это котел возрождения, разве банши не знают о нем?»

«Не знают», – отвечала я, а ты криво усмехалась своим гнилым безгубым ртом.

В мире, где феи слабы, чудовища скрытны, а колдовство немощно, ты больше не отпускаешь тех, кого прибрала к рукам. И ты давно поджидаешь Изабеллу, а она все гоняется за бессмертием. Но ты ее дождешься. Если ты не отнимешь у меня Луи, клянусь, я сделаю все, чтобы ты ее получила.

Эта чертовка толкнула меня на тропу с заклятым дерном, и я кружилась в чаще леса, будто хомячок в прогулочном шаре, а она нашептывала мне, что выведет, если я скажу, где котел Дагды. Но мне нечего сказать. Котел изобилия пуст. Я приносила в Сид-ан-Бру мертвую малышку О'Двайеров, но ты только смеялась надо мной.

И тогда Изабелла отправила меня к зеркалу. Я увидела в отражении красавицу. Гордость любой ирландки – роскошные рыжие волосы, фигура на зависть, яркий макияж… Но отражение молчало. Двойнику нечего мне предложить. Я давно смирилась со своей судьбой и принимаю себя такой, какая я есть.

– Нет, не выходила, – я вру Юргу, чтобы не тратить время попусту. Я прожила сотни лет, отказывая себе во всяком желании, я справлюсь сама, и не нужно меня спасать.

Он настороженно кивает и уходит, забрав телефон. Я спешу на кухню и вижу, как герр Динер вырывает у Луи баночку из-под меда. Кажется, там осталось на донышке.

– Что за несносный мальчишка! – пыхтит кобольд, и я разжимаю пальцы Луи. Такие теплые.

Герр Динер получает свою банку, а я держу Луи за руку.

– Я накормлю его в кафе, – предлагаю я и увожу Луи за собой. Поправляю на нем кофту, которая уже едва сходится, и зачем я одела его в свою одежду? Снимаю с вешалки бежевый плащ, накидываю на плечи и выхожу.

За порогом триумфальное возвращение лета – солнце печет, и я понимаю, что никогда еще не видела Луи при свете дня. Смотрю. Волосы его отливают бронзой, ореховые глаза кажутся полупрозрачными, как драгоценные камни. Кожа такая чистая, румяная, еще не тронутая щетиной. Луи совсем юн, но вот еще час-другой, и он станет прежним.

По пути я покупаю Луи крендель. Он делится со мной, наивно и трогательно. Крендель на редкость вкусный. Звонит телефон. Это Юрг, он просит сфотографировать Луи и выслать ему. И правда, Луи больше не вампир, я могу его сфотографировать. Делаю снимок. Еще один. Еще. Еще-еще-еще. Я фотографирую нас вместе. С вытянутой руки, верчу телефон, подсказываю Луи, куда смотреть, а мимо проходят подростки и, должно быть, принимают нас за парочку. Только парочки так беспечно делают селфи посреди дороги, и меня распирает от радости. На последнем кадре я даже чуть-чуть улыбаюсь.

Крендель закончился, и мы спешим в кафе. Погода позволяет сесть за столик на веранде. Красный зонт прячет нас в тень. Я открываю меню, картинок нет, и я перевожу список на польский. Я выучила его, когда только встретила Луи, мне хотелось быть ближе, облегчить его жизнь, но Йофрид был непреклонен. Он запрещал Луи говорить на родном языке и одергивал за любую ошибку. И даже наедине Луи предпочитал немецкий. Наверно, это помогало ему не помнить о прошлом. И то, как он настаивал на смене имени, было ли единственно желанием лиса?.. Я долго не хотела уступать, держала его настоящее имя у сердца, но его серьезный и совершенно отчаянный взгляд, когда он в очередной раз исправил меня, убедил, что настоящее не всегда значит родное. Тем более странно теперь звать его по-прежнему.

– Лех… Что ты хочешь?

Он тяжело вздыхает, отвечая:

– Все.

Я подзываю официанта. Заказ принимают с недоверием, но какая им разница, если оплата вперед? Похоже, я оставлю здесь все свои деньги, без понятия, на что мне жить дальше, главное, чтобы жил Луи. Он ест с заразительным удовольствием. Удивляется незнакомым блюдам, машинам вокруг, технике и нарядам. Вот он провожает взглядом девицу в мини-юбке. Она садится за столик напротив, раскладывает сумочку, телефон и поправляет изящные локоны. В отражении витрины у меня все еще неопрятный пучок на голове. Украдкой тянусь и распускаю волосы. Луи отводит взгляд от девицы и смотрит на меня. Улыбается.

– Пушиштая, – говорит он с набитым ртом.

Мои волосы тонкие и ломкие, мне стоит большого труда уложить их в приличную прическу. Вот и сейчас я приглаживаю их, а они все равно выбиваются. Зато внимание Луи принадлежит мне. Его забавляют витающие прядки – он взрослеет телом, но умом остается мальчишкой.

Увы, взрослеет он мучительно быстро. Ладони стали крупней, плечи шире, юношеская мягкость сменилась точеными чертами лица, проступила щетина, и волосы вьются уже до плеч. Официанты косятся на нас, кто-то достал телефон. Я прошу нашего завернуть остальное с собой, хотя осталось немного. По дороге домой Луи выпрашивает пирожок из пакета.

– Почему ты такая бледная? – спрашивает он. Луи жует и смотрит по-детски прямолинейно. – У других тетенек лица яркие. Это потому что сон?

– Лица яркие от косметики, – отвечаю. – Я не пользуюсь, а бледная, потому что альбинос.

Мне не хочется объяснять, что такой меня сделала ты. Я слышу твою поступь. Не шелест савана, не стук костей, но дыхание пустоты, будто ветер скользит по кромке труб.

– Альбе… кто?

– Альбинос – человек, у которого все светлое: и волосы, и кожа, и глаза. Таких не было в твой деревне?

Луи качает головой и доедает последний кусок. Благо, дом уже близко. Я впускаю Луи в квартиру, раскладываю упакованную еду на столе и снимаю плащ. Достаю из шкафа его черную водолазку, моя одежда на мужском теле уже трещит по швам. Помогаю Луи переодеться. Под тканью точеный торс, и я едва держусь, чтобы не тронуть. Руки буквально зудят, как не хватает мне ощущения его кожи. Да что со мной? Я оставляю Луи на кухне.

Брожу по квартире, вся съежившись. Взглядом цепляюсь за зеркало. «Почему ты такая бледная?» Я достаю маленький набор косметики, должно быть, все уже просрочено, но я от этого не умру. Немного румян, тушь… и вишневая помада. Я даже не распаковывала ее. Вскрываю и медленно крашу губы, рот становится похож на кровавую рану. От этого и лицо, и волосы только бледней. Уродство.

– Ого, что это? – Луи выглядывает из кухни. Он подходит и смотрит на помаду в моих руках. Потом на меня. – А, такая штука для губ. У мамки была одна, но без чехла, просто в бумажке. Я случайно раздавил ее, крик стоял на всю деревню, – он посмеивается и забирает у меня помаду, вертит ее. – Только она светлая была, как помидорка, а эта вроде варенья. Можно попробовать?

– Она несъедо… – начинаю я, но он впивается в мои губы. Организм бьет тревогу, будто разом завывают сирены, звонят колокола, трубят горны, а Луи уже отпускает, причмокивая.

– Вкусно, – говорит он и снова льнет ко мне.

Я в ужасе, я отчаянно боюсь, что он вот-вот отодвинется, а я не успею прочувствовать. Я вскидываю руки к его лицу, пальцы дрожат, я вся дрожу. Меня никогда прежде не целовали. Я не умею, и он не умеет. Неуклюже задевает меня зубами, елозит по губам, накрывает их, не зная, что дальше. Зато я знаю, я столько раз видела, но даже без того, мои запретные желания манят меня ближе и глубже. Я вплетаю пальцы в его волосы. Господи, какой он теплый, какой живой. Я жмурюсь, чтобы не видеть тебя. Он живой, слышишь, я его не отдам.

Луи обнимает меня, вжимает в стену. Я задыхаюсь от поцелуев, и жажда сводит нутро. Он тянет мои бедра к своим, не могу сдержать стон. Не хочу сдерживать. Ни себя, ни его. Даже если он всего лишь любопытный ребенок во взрослом теле, разве нельзя… Нет, я уже не в силах думать. Срываю с него водолазку, жадно льну ладонями к рельефу мышц, и пока он робко взбирается пальцами мне под свитер, я уже расстегиваю его джинсы.

Телефонная трель. Луи пугается и отступает. Вертит головой в поисках звука. Его грудь тяжело вздымается, глаза щурятся, а вокруг залегли первые морщинки. Но странное дело, я не вижу тебя. Хватаю трубку.

– Да?

– Фройляйн Брона, я привез вампира, где Луи?

– Он со мной, – и я называю адрес.

– А, это рядом.

Он отключается, и я должна бы радоваться, Луи спасен, но меня трясет от досады. Я оправляю свитер и подбираю водолазку Луи. Ширинка еще расстегнута, но он больше не хочет меня. Растерянно смотрит в зеркало на измазанные губы. Я веду его в ванную, одеваю, отмываю помаду, завязываю его чересчур длинные волосы в хвост, и челка спадает до колючего подбородка. Я заправляю прядь за ухо, так он больше похож на себя. Любуюсь. Луи улыбается мне. И тянется за поцелуем. Но в дверь звонят, и я наспех утираю свои губы, приглаживаю волосы и открываю.

На пороге Юрг в разодранной джинсовке, укутанная Айли и гламурный очкарик с зонтом, а за ним… женщина? Они вваливаются в мою тесную прихожую и расступаются перед красоткой. Она сбрасывает бордовую накидку и остается в вечернем платье с вопиющим декольте.

– И где ваш пациент? – спрашивает она. Лицо ее надменное и, как выражается Луи, яркое.

Он выходит из кухни с картошкой на вилке. С красотки вдруг слетает вся спесь.

– Не может быть, – она переходит на польский. – Лехослав? Любовь моя!

С наигранным избытком чувств она бросается к нему в объятия. Вилка падает. Луи смотрит с удивлением… и восхищением.

– Ничего себе он постарел, – шепчет Айли.

– Пожалуйста, скорее, – торопит Юрг.

Женщина оборачивается и с деланной улыбкой отвечает:

– Конечно, Ваше Величество! Нам только нужно уединиться.

Она берет Луи за руку и уводит его в мою спальню.

В мою спальню. Моего Луи. И запирает дверь.

Сводка по делу №16

Даху – горный травоядный криптид, обитающий во Франции, Италии и Швейцарии, помесь козла, ламы и серны, имеет пару коротких ног и пару длинных, пары эти сочетаются случайным образом. Не обладает магическими свойствами, считается выдумкой для туристов.

Шрат – в немецком фольклоре лесной дух, поросший листвой. Также шраты бывают луговые и ручьевые.

Альраун – живой корень мандрагоры, который по средневековым европейским поверьям использовали для магических зелий и амулетов. Он издает смертельный крик, когда его вырывают из земли.

Эльветрич – немецкое мифическое существо, рожденное из союза домашней птицы с гоблинами и эльфами, внешне похоже на крупную курицу с удлиненным клювом, иногда с оленьими рогами, отчасти с женским лицом и голыми грудями.

Саламандра – в алхимии элементаль огня, ящерица с таким холодным телом, что она не сгорает в пламени и может его потушить. Саламандра ядовита, она может отравить воду, еду и повредить кожу. Единственный способ ее победить – запереть наедине со своим ядовитым дыхание.

Дагда – ирландский бог плодородия, который помимо прочих сокровищ владел волшебным котлом, где в изобилии пребывала еда. Но доставалась она только тем, кто ее заслужил, дурные люди, сколько бы ни накладывали из котла, находили свою миску пустой. Также котел изобилия исцелял раны и оживлял мертвых.

Сид-ан-Бру – она же Ши-ан-Вру или Ньюгрейндж, коридорная гробница, которая входит в комплекс могильных курганов Бру-на-Бойн в сорока километрах от Дублина. Археологи нашли в гробнице крупные каменные котлы, а по легендам холмы Бру-на-Бойн принадлежали сидам и служили входом в потусторонний мир, где Дагда проживал именно в Сид-ан-Бру.

Дело №17. На чужой каравай

– Луи, что за приколы?! Ты чего не отвечал? Мне полицейский наговорил, ты помолодел, это, знаешь ли, не смешно! – посыпалось из телефонной трубки, едва Юрг набрал номер.

– Это не Луи, это Юрг, может, помните, я вас познакомил, – сказал он, шагая к автобусной остановке. – Луи и правда помолодел. Вы поможете обратить его обратно?

– Юрг, который пропал? Стой, в смысле, обратить обратно? Состарить, что ли?

– Нет, Луи стареет и сам, он стал человеком, и если не сделать его вампиром, он умрет через несколько часов.

– Это самый дебильный розыгрыш в моей жизни, – отрезала Айли. Но за ее тоном Юрг ощутил вязкий привкус страха.

– Я докажу, что не вру, только помогите, мне позарез нужен вампир!

Он обернулся и шел спиной вперед, высматривая приближавшийся автобус.

– Так я же бааван ши, типа кровожадная фея, а не вампир, и в лучшем случае я могу обратить женщину… не мужчину!

– Но вы знаете кого-нибудь?

В трубке повисла тишина, лихорадочная, фиолетово-красная.

– …знаю!

– Отлично, тогда я еду к вам. – Юрг запрыгнул в автобус.

– Куда?

– В больницу.

В этот раз он не ошибся с маршрутом. Он помнил, как в прошлой временной петле перепутал автобус и несся до больницы сломя голову, а после разъезжал с Айли на скорой.

– Но я дома!

– Черт, это мне вообще в другую сторону. – Он чуть не пнул закрытые двери. – Ладно… ладно. Я скоро буду.

Юрг сбросил звонок, заказал такси к следующей остановке и позвонил Броне с просьбой выслать фотографию, которую получил уже в машине и сразу отправил Айли. Она перезвонила:

– Это что за чудеса фотошопа?!

Юрг в ответ только хлопнул дверью и сообщил:

– Я подъехал.

Айли спустилась к нему в балахоне с капюшоном, руки скрывали перчатки, а ноги – джинсы скинни и массивные берцы.

– Простите, я не подумал, что сейчас солнце, – растерялся Юрг.

– Не сахарная, не растаю, – усмехнулась Айли и подтянула капюшон, пряча лицо в темных очках с оправой «кошачий глаз». Она вынула из сквозного кармана телефон. На экране вспыхнула фотография Людвига.

– И все-таки, что это? Правда Луи? Правда… человек? – спрашивала Айли, качая телефоном.

Юрг виновато улыбнулся.

– Всегда мечтал сказать эту фразу: нет времени объяснять. Все слишком запутанно. Давайте сначала найдем вампира.

– Я позвонила матери, ближайшее гнездо в Нойшванштайне.

У Юрга вытянулось лицо. Он достал телефон и стал строить маршруты, но путь туда занимал минимум три часа, и то, если они найдут водителя, который согласится нарушать скоростной режим.

– Шесть часов… Ему будет уже под сорок, когда мы вернемся, а если задержимся? Пятьдесят? Шестьдесят?!

Айли схватила Юрга за рукав и потащила к лесу. На ходу он пытался найти скоростные поезда. Экран скакал перед глазами, кроссовки задевали о брусчатку, но все без толку – по железной дороге выходило еще дольше. Юрг понимал, ситуация безнадежна, и был только один выход – лететь самому.

– Знаете, есть вариант…

– Убери телефон и застегнись как следует, – велела Айли.

Юрг послушался, а бааван ши зашла ему за спину. Она вдруг прильнула, скользнула руками по груди, обхватила плечи и прошептала:

– Береги лицо, – а после вздернула Юрга вверх.

Его протащило сквозь колючие кроны с бешеной скоростью. Ветер свистел в ушах, били над головой мощные крылья, а нежные девичьи руки превратились в грубые коряги и впивались в кожу. Опомнившись, Юрг открыл глаза. Шварцвальд был уже далеко внизу. Юрг попробовал поднять голову, но воздух хлестал его, и фейри покорно обвис в когтях огромной птицы. Под ним мчались лоскуты полей, пена деревьев и паутина дорог. Города казались нашивками из разномастного бисера поверх зеленого полотна. И полотну тому не было конца и края.

Айли выдохлась еще в начале пути. Когти перехватывали Юрга, окуная в воздушные ямы, а взмахи стали натужней. Шипели опаленные перья. Король созывал к бааван ши эфиры исцеления и силы из пышных радужных туч, которые, точно в воронку, стекались к кургану фей. Он и сам дышал дымкой, чтобы унять точивший голод проклятий.

И вот грудь заныла от близости родных, натянулись полуживые нити – впереди брезжил Мюнхен. Юрг не сдержался, расслоил зрение, обострил его до предела, чтобы увидеть родителей, но нити повело за спину. Бааван ши ушла в вираж. Воздух ударил под дых, разметало руки и ноги. Приближалась земля. Блестело бирюзовым атласом озеро, мраморным велюром изгибались Альпы, а за очередной нашивкой города, на бархатной подушке леса возлежала белая жемчужина Нойшванштайна.

Айли спикировала к замку. Юрг спохватился и призвал эфир отчуждения, чтобы никто не заметил их. Вокруг свернулось синее кольцо дымки. Сквозь него Юрг видел, сколько туристов осаждает замок и как стремительно несутся навстречу острые башни.

– Айли! Айли, осторожней!

Она кувырнула Юрга, казалось, в мертвой петле и спустилась к южному фасаду. Надвигался массивный выступ балкона. Юрг едва успел поджать ноги, чтоб не разбить колени о перила, но ободрал кроссовки. Бааван ши грубо бросила его и спрыгнула сама, растолкав туристов. Они непонимающе озирались, седой мужчина помог Юргу подняться.

– Спасибо, – сказал он и шепотом призвал: – Рья.

Туристы потеряли к ним интерес.

– Ты цел? Прости, я никогда раньше никого не приземляла, да и не носила никого, думала, сдуюсь на полпути, но чудом хватило сил, вот это я дала жару, – тараторила Айли.

Юрг первым делом достал телефон. Они летели полтора часа. Людвигу уже третий десяток. Юрг схватил Айли за руку и потащил по ходу движения.

– Вы из какой группы? – окликнул экскурсовод, не все одинаково поддавались эфирам. Юрг прибавил шаг, теряясь в толпе и пробегая тронный зал. В глазах рябило от красоты и позолоты, но ради Людвига Юрг не задерживал взгляд. Он выбежал в конусный зал с кучей ограждений и сводчатым потолком в духе яиц Фаберже, замешкался, запутался, хотел спросить, но Айли уже потянула его к двери в углу. За ней пряталась винтовая лестница, по которой они спустились в дворцовую кухню. Белые своды держали серые колонны с черными капителями, а полки выпячивали медную посуду. Айли перелезла через стеклянные заграждения, подергала кованые двери и, не успел Юрг опомниться, вернулась обратно. Она повела его в вестибюль.

– Так, это должно быть чертовски неприметное место. – Айли бродила от двери к двери.

– Что мы ищем? – спросил Юрг.

– Подвал! Пока туристы сорят деньгами, вампиры отсыпаются, а ночью пируют в тронном зале. – Она заглянула в служебное помещение.

– Дай-ка мне очки.

Фейри нацепил «кошачий глаз» и сморгнул. Мир превратился в цветастый металлический ковер – слишком много людей. Их нити сплетались без просветов, но король смотрел то одним зрачком, то другим, и краем глаза заметил синие руны. Заклинание покрывало обычную стену. Король подошел к ней, коснулся шершавой штукатурки и стер руну «Рья». Проступила дверь в цвет стены. Юрг поманил Айли, и они скользнули внутрь.

– Давно здесь эти двери? – уловил Юрг, закрывая створку. Он начертил руну обратно и сменил пестрый внутренний мир на кромешную тьму. Айли подсветила телефоном узкую лестницу. Она шагнула вниз, а Юрг задержался, снимая и складывая очки. Навстречу бежал мужчина с канделябром.

– Вам сюда нельзя, вы ошиблись! – кричал он, и бас его гремел лаем цепного пса.

– Нам-то можно, милый, нам можно, – отвечала Айли, спускаясь. – Мы пришли к графине. Ах, простите, к королеве, – исправилась она с издевкой.

Мужчина подошел к Айли вплотную, даже с нижней ступени возвышаясь на полголовы. В грудь ему била подсветка телефона, очерчивая жилет, галстук, рубашку и стекла очков. Канделябр горел светодиодами. Их мощности едва хватало на капюшон Айли и ладонь в перчатке, из-за которой мужчина походил на киллера. Или на дворецкого.

– Никому нельзя без дозволения, – сказал он, сменив гнев на милость, и его бас, густой, как сахарный мед, хрустел хрипотцой.

– Даже дочери графа Варгоши? – манерно похвастала Айли.

– Даже самому графу Варгоши, – передразнил дворецкий.

Юрг вмешался:

– Извините, нам срочно нужен…

Дворецкий поднял голову и чуть не оступился. Юрг ощутил его вязкий ужас, но дворецкий взял себя в руки, шагнул назад и отвесил глубокий поклон, вытягивая канделябр. Свет скользнул по темным напомаженным волосам.

– Мое почтение, Ваше Величество. Вам всегда рады.

Дворецкий повел гостей вниз. Айли обернулась, вскинув бровь, Юрг только пожал плечами. Он воссоединил зрение, что еще могло его выдать? Внешность? Запах? Или все чудовища мира уже знали о короле, а он прятался почем зря?

Лестница привела в темный зал, где на каждый шаг отзывались искусственные свечи и озаряли пышное готическое убранство, словно под фундаментом Нойшванштайна погребли фасад Нотр-Дам де Пари. Дворецкий лавировал между гробами, где покоились мужчины при параде.

– Фу, какая пошлость, – усмехнулась Айли. Юрг заглядывал в спящие лица. Вампиры? Которого разбудить?

– Изволите видеть графиню Батори? – обратился дворецкий с поклоном.

Юрг глянул на Айли, та ответила за него:

– Изволит-изволит.

– Мне любой подойдет, только скорее! – напомнил Юрг.

– Ты что, здесь без дозволения графини и пукнуть нельзя, – съязвила бааван ши.

Дворецкий скорчил ей рожицу, весьма осуждающую, но озорную, и прошел в отдельный зал. Там он погасил светодиодный канделябр и зажег настоящие свечи. Щелкали спички, потрескивал огонь, из тьмы проступала роскошь будуара. Посреди комнаты на цепях висел черный лакированный гроб. Нет, не черный, бордовый. Или даже… хрустальный. И до краев залитый кровью.

Когда очередной канделябр озарил изголовье, кровь булькнула, пошла кругами. Показалось женское лицо. Дворецкий склонился к нему.

– Ваше Сиятель…

Брызнула кровь – из гроба взметнулась рука. Пощечина сбила на дворецком очки и оставила ссадину от крупного кольца. Оно цокнуло о бортик гроба. Рука потянула за собой тело – вынырнула голова, голые плечи и груди с налипшими завитками волос, все багровое от крови, в бороздках и каплях. Дворецкий упал на колени.

– Простите, моя госпожа! – взмолился он.

Графиня схватила его за напомаженные волосы так, что натянулась кожа.

– Как ты должен меня называть? – прошипела она. Из губ ее вытекала кровь, как из колотой раны.

– Но госпожа… – он скосился на гостей, которые застыли от ужаса.

Графиня шваркнула его головой об острый край хрустального гроба. Тот покачнулся, расплескивая кровь.

– Хватит! – крикнул Юрг, и эхо обдало своды, распугивая летучих мышей.

Графиня уставилась на него и разжала пальцы.

– Ваше Величество… какой приятный сюрприз, – тон ее, однако, звучал уязвленно, а сердце чадило ненавистью и страхом. Она села в гробу и щелкнула пальцами. Дворецкий с размноженным лицом бросился к рычагу, и хрустальный гроб опустил изножье. Кровь хлынула под ноги. Юрг отступил, но лужа все равно лизнула кроссовки. Графиня восстала, голая, обагренная. Ее обступили слуги. Мужчины вытирали ее полотенцами, украдкой сцеловывая с нее кровь, но она взбрыкнула и особо рьяному отвесила оплеуху.

– Не сейчас, – огрызнулась она и улыбнулась Юргу, приторно и фальшиво. – Чем я заслужила столь высокую честь?

Айли обошла ее, коснулась дворецкого.

– Ты живой?

– Я в порядке, – ответил он, отирая лицо от хлещущей крови и вынимая осколки из оправы. Юрг поморщился. Он помнил, как это больно, когда очки разбиваются на лице.

– Во-первых, больше никогда так не делай. Ни с кем. Это приказ, – осмелел король. Графиню перекосило. – Во-вторых, мне нужно забрать вампира, чтоб обратить человека, и как можно скорей. – Юрг снова глянул на время.

Графиня застыла, казалось, застыли и все ее чувства, пока, наконец, она не выдавила:

– Это шутка?

Юрг сглотнул. Переборщил с тоном? Он вернул в голос вежливость:

– Мне не до шуток. Пожалуйста, помогите. Каждая минута на счету. Придется лететь силами бааван ши, чтобы успеть в Вальдхерц за пару часов. Позже никак нельзя.

Графиня оттаяла, радушно сообщая:

– Зачем же лететь? Не стоит мучить бедняжку, и сами доедем. Успеем даже раньше, – и строго окрикнула: – Милош, карету!

Дворецкий подскочил и бросился к выходу со всех ног. Айли растерянно проводила его взглядом. Слуги уже обтерли графиню, одели в блестящее бордовое платье, которое смыкалось на бедре и под грудью. Один продолжал сушить ей волосы, другой застегивал драгоценности.

– Чем еще я могу угодить вам? – спросила графиня, осматривая Юрга. – Ваша одежда…

Она осеклась, и ее окружил фиолетовый всполох. Юрг опустил глаза. Когти Айли изрядно потрепали некогда серую джинсовку, которая потемнела. Фейри отмахнулся.

– Не страшно. Главное, успеть в Вальдхерц и спасти Луи.

– Конечно, не будем терять время, – услужила графиня, вся дымясь неприязнью. Она щелкнула пальцами, и слуги обули ее в ботфорты, натянули перчатки, накинули пышный бордовый плащ. Снова щелчок, и слуги метнулись в соседний зал. Графиня отправилась следом, шелестя одеждой и гулко цокая каблуками. Вампиры живой стеной выстроились вдоль лестницы, что вела вниз. Они подавали графине руку, точно устраивали волну на спортивном стадионе. Юрг с Айли шли позади, и как только графиня отнимала ладонь и делала шаг, вампиры кланялись королю. Ему бы льстило такое почтение, если бы оно не горчило на вкус. Ненависть и страх витали в воздухе. Юрг уже спустился, а вампиры продолжали стоять в мучительно низких поклонах.

Последний из них раскрыл зонт и воздел его над графиней, а после нажал на кнопку. Каменные двери разъехались, открывая путь в заросли деревьев. За ними рычал автомобиль. Возле него стоял дворецкий, уже умытый, аккуратно причесанный, в целых очках и чистой рубашке под драповым пальто, только пятнышко крови за ухом выдавало побои. Он тоже держал зонт и принял под него графиню, когда та вышла из тени крон и отбросила свой, словно мусор. Милош проводил ее к черному тонированному лимузину. По крайней мере так он выглядел для людей, но Юрг видел, как сквозь кузов проступают очертания глухой кареты, запряженной парой огромных псов с клювами и кожистыми крыльями в чешуе. Дворецкий открыл дверь для Юрга и Айли. Они забрались внутрь и сели напротив графини.

Хлопнула водительская дверца, и взревел мотор. Юрг и Айли сели к дороге спиной, и Юрг обернулся, наблюдая сквозь тонированные стекла, как рванули чудовища, рыча невнятное: «клуре», «клэре», «клэд». Они гремели цепями и хлопали крыльями. Мышцы их мощно вращались под кожей, которая то обрастала мехом, то истончалась – чудовища на ходу меняли форму из крылатых волков в птиц, из птиц в коней, из коней в диких кошек и обратно.

– Кто это? – Юрг шепнул Айли, кивая вперед.

– Не знаю, какой-то Милош, – тихонько ответила она.

– Нет, я про чудовищ.

– Это клудде, – ответила графиня. Пальцы ее порхали над экраном телефона. – Не признали собственное творение?

Юрг растерялся. О чем она? Такие чудовища – порождение фей? Король смутно помнил о временах, когда феи жили бок о бок с людьми. Их почитали за богов, пока они мельчали до чудовищ. Кобольды, гномы, эльфы, пикси и многие другие – все они потомки фейри, сошедших на землю. Должно быть, и клудде тоже. Юрг не знал наверняка. Только рядом с Ариэль он вспоминал мир по-настоящему. Но почему же, когда он искал спасенье от старости, память утаила от него вампиров?

Король осмотрел графиню. Она казалась молодой и привлекательной, но под фейским взглядом проступала мертвая кожа, узловатые пальцы и непомерная худоба, будто напротив сидел туго обтянутый скелет с алым огнем в провалах глазниц. Юрг ослабил внимание, возвращая графине приятный облик. Она продолжала печатать текст. Юрг тоже достал телефон и написал Йоргу. Брат прислал фото Ариэль в розовом плаще. Юрг набрал, с перепугу промазав:

(Вы ходил в иагазин с зеокалами??)

Он пытался исправить опечатки, но Йорг ответил быстрее.

(Не, ты что, доставку заказали! Скажи, ей идет? Такая прелесть ♥)

Юрг выдохнул и отправил:

(Да, очень красивая)

Он заметил на себе пристальный взгляд графини, источавшей хищно-рыжий дымок, и совладал с лицом.

– Милош, быстрее! – подстегнула графиня. Она убрала телефон и спросила: – Расскажете о вашем пациенте?

Юрг взвесил все обстоятельства, размышляя, насколько возможно их приоткрыть, и в итоге ответил:

– Нет.

Айли хмыкнула. Графиня поджала губы. Повисло молчание, шумное от рева чудовищ, шороха колес и ерзанья на кожаных сиденьях.

В Вальдхерц домчали за два часа, но лимузин с трудом пробирался по узким улочкам города. Юрг созвонился с Броной, и всей компанией они отправились к ней. Они ввалились в прихожую, и навстречу им вышел Людвиг. Длинные волосы в хвосте, борода и первые морщины – да он Юргу в отцы годился!

– Пожалуйста, скорее, – поторопил Юрг, когда графиня начала щебетать о любви и повисла на шее у «Лехослава».

Вампир с человеком заперлись в спальне, Юрг пытался уловить дымку из-за двери, но любые оттенки тонули в алом мареве жажды, заполонившей квартиру. Что здесь произошло? Людвиг до того хотел есть? Король вытащил очки, нацепил их и расслоил зрение. Призрачная фигура вампирши горбилась, клонилась, пасовала руками. Вспыхнули руны…

– Ты чего? – одернула Айли.

– А, извини. – Юрг сморгнул и отдал очки хозяйке.

Распахнулась дверь, и графиня произнесла:

– Все.

Она улыбалась окровавленными губами, а позади нее на кровати лежал Людвиг, накрытый одеялом с головой. Он вздрагивал.

– Милош, забери его, – велела графиня и пояснила Юргу: – Он еще час промучается, как раз успеем вернуться в замок.

– Зачем? Не надо его забирать, – возразил Юрг, не пуская дворецкого в комнату.

– Вы для того привели меня к Лехославу, чтобы вновь разлучить? – ужаснулась графиня. Она причитала, но Юрг ощущал странный привкус, который сбивала острая, пряная жажда. – Он моя единственная любовь, все, что были после, лишь бледные копии, не лишайте меня счастья провести с ним хотя бы одну ночь. Тем более в замке уже собирается элита, чтобы почтить триумф Вашего Величества.

Она глубоко поклонилась, сверкая декольте, а Юрг до того растерялся, что позволил дворецкому прошмыгнуть в спальню.

– Какой еще триумф? Мне не до триумфов, и без того…

Он хотел остановить Милоша, который уже укутал Людвига в свое пальто и выносил на руках, но графиня потянула Юрга к себе.

– Величайший триумф! Вы сотворили невозможное, сделали вампира человеком!

– Может, вы оставите моего парня мне? – спросила Айли, заслоняя собой выход и поглядывая на Брону. Та стояла остолбенев. Глаза ее смотрели в пустоту.

– Знай свое место, – осадила графиня.

– Знаю получше твоего, – усмехнулась Айли.

– Дочь графа Варгоши? – подал голос дворецкий.

– Так почему бы тебе не повидаться с папашей и не представить ему жениха? Он будет на балу, – сказала графиня, едва скрывая злорадство.

Айли отступила, и Милош вынес тело. Он вернулся с обожженным лицом, накинул на графиню плащ и раскрыл зонт.

– Так не пойдет, – возмущался Юрг. – Я сам его заберу. Луи останется здесь.

– Всего одна ночь, – повторяла графиня.

– Всего одна ночь, – уговаривала Айли. Она шептала Юргу: – Ну, пожалуйста, я тащила тебя через полстраны на своих двоих, каким бы величеством ты ни был, а ты мне должен.

Юрг сдался. Карета, запряженная клудде, помчала обратно в Нойшванштайн. Всего одна ночь…

Юрг позвонил брату и объяснился. Еще пару недель назад он и помыслить не мог, что все им придется делать порознь. В телефоне гудели голоса Йорга и Финна, пару слов прошептала Ариэль. Парни тайком провели ее к бабушке, и фея пряталась в шкафу, пока старушка не задремала у телевизора. Бедная Ариэль, Людвиг говорил, шкаф у них немногим просторней железной девы. Сам новоявленный вампир лежал на коленях графини. Она накрыла его плащом и гладила сквозь ткань. Когда солнце село, Людвиг вдруг вскинул голову, обвел всех осоловелым взглядом.

– Все хорошо, любовь моя, я рядом, – проворковала графиня и достала из кармана в дверце бутылку с кровью. Людвиг жадно выпил ее.

– Луи, как ты? – спросила Айли.

– Дядь, да что происходит? – выдавил Людвиг, утирая губы.

– Ты потерял память, – ответил Юрг на польском. – Ты помнишь только свое детство, но ты взрослый. И ты стал вампиром.

– Как в страшилках?

– Я верну тебе память, и ты все поймешь.

– А где теть… кхм, госпожа Брона?

– Пани Брона? Он спрашивает про Брону? – уточнила Айли, а графиня взяла лицо Людвига в ладони, говоря:

– Теперь я твоя единственная госпожа, – и прижала его к груди.

– Эй! – возмутилась бааван ши, но мимо лимузина пронеслась карета, запряженная четверкой вороных келпи, и Айли прилипла к стеклу.

– Да-да, это твой папаша, – усмехнулась графиня.

†

В замок они добрались уже затемно, подъехали с черного хода, и графиня настояла, чтобы все переоделись. Людвигом она занялась сама, Айли отправила с Милошем, а Юрга доверила слугам. Его провели сквозь проходные галереи королевских покоев, мимо скромной, но пестрой комнаты слуг и темного вычурного кабинета, через каменный грот посреди здания, в гостиную с лебедем, столь искусным, будто живой, и оставили в гардеробной. Близнецы пропустили школьную экскурсию в Нойшванштайн, и Юрг не думал, что однажды вот так восполнит пробел. Резьба, роспись, вышивка, массивные люстры, дубовые панели, картины и гобелены, Тангейзер и Лоэнгрин – слишком красиво, слишком быстро и скомкано. Юрг предпочел бы пройтись здесь с Йоргом и Финном, теснясь в толпе туристов, перешептываясь, дурачась и снимая исподтишка, а не оглядывая все на ходу под конвоем вампиров.

В гардеробную принесли несколько костюмов на выбор, все черные, и Юрг ткнул в первый попавшийся. Он переоделся в эркере, хотя слуги задернули шторы и покинули комнату. Костюм оказался велик. Юрг уже думал переодеться обратно, оставив только рубашку, как заглянул очередной вампир. Разные лица, схожие типажи, слуги графини были выхолощены до однообразия, и Юрг едва различал их между собой. Вампир выдвинул пуф и пригласил встать. Сквозь носки Юрг ощутил рельефную вышивку. Вампир подгибал рукава, а король смотрел в широкое туалетное зеркало, где отражался он один и неестественно вытягивал руки. Видит ли его Яриэль? Слышит ли, как зовут его вампиры?

– Позвольте, Ваше Величество.

Вампир перешел на брюки. Юрг отвернулся от зеркала и рассматривал эркер, резной сундук, массивную белую арку, портреты над ней, пурпурные шторы с золотыми павлинами, эпичные полотна под потолком.

– Ай!

Вампир случайно уколол его в щиколотку. Тут же он упал ниц и накрыл руками голову. В дверях показался другой вампир.

– В-ваше Вел-личество, что изволите… п-получить к столу? – спросил он с поклоном.

Вампир у ног затрясся, источая столб фиолетового дыма. Второй тоже не разгибался под тяжестью страха. Юрг недоумевал.

– Спас… – он вдруг вспомнил, что говорила саламандра: лучше не раздавать благодарности направо и налево. – Хм… ничего не нужно, правда. А с вами что? Поднимайтесь, ничего страшного.

Вампир продолжил свою работу дрожащими руками. Король дышал его неуемным ужасом, хотя ничем не угрожал вампиру, а только смотрел в потолок. Он был расписан под открытую крышу с дневным небом в объятиях виноградной лозы. На обратном пути Юрг заметил, что в остальных комнатах потолки деревянные, с массивными балками и резьбой. Его проводили в холл к мраморному порталу. Слуги распахнули двери, и Юрга овеяло беспросветным облаком ненависти, жажды и страха. Оно гудело, будто пчелиный улей, и горчило на вкус. Король глубоко вдохнул, чтобы свободней видеть. Голод проклятий угас, но сытость граничила с пресыщением от фаст фуда. Король шагнул в портал. Все разом обернулись к нему, потянулись от колонн под гигантскую люстру. Вот он, тронный зал. Еще днем Юрг жалел, что не успел рассмотреть его, а теперь предпочел бы не видеть. Зал походил на храм – глубокие своды, два этажа арок, колонны бордовые и синие, повсюду мозаика, живопись, религиозные мотивы, а справа мраморная лестница к полукруглой позолоченной аспиде, от которой спускался вампир. Его отличал костюм не просто черного цвета, а оттенка вантаблэк, отчего тело его казалось провалом в бездну.

– Приветствуем вас, Ваше Величество, – произнес он тихо, сыпуче, как шорох гравия, но отчетливо слышно. Над тьмой костюма белело угрюмое лицо с истлевшей кожей. Волосы ему заменяли глубокие струпья. Юрг рассмотрел их, когда мужчина склонился. И вслед за ним склонились остальные вампиры, кто-то поспешно, кто-то с явной неохотой, одна только Айли стояла. Она сменила балахон на вечернее платье с темным лифом и пышным багровым подолом. Милош дернул ее вниз, Айли тоже пришлось поклониться. Юрг не знал, куда себя деть.

– Приветствую… – выдавил он. – Н-не надо, хватит.

Вампиры разогнулись переглядываясь. Графиня вышла вперед и вывела Людвига. Он был гладко выбрит, острижен, приодет. Теперь он походил на болванчика из свиты, разве что костюм его выглядел нарядней. Сама графиня тоже сменила прическу и платье, не изменяя, однако, пристрастиям к блеску и глубоким декольте.

– Я собрала вас сегодня, чтобы представить шедевр творения, – объявила графиня.

Среди гостей Юрг заметил девочку, которая приходила за Людвигом в прошлой временной петле. Она тоже была мучительно бледна, как все ближайшие вампиры. Точней, вараколачи, как рассказывал Людвиг.

– Это Лехослав, мой суженый, которого я обратила накануне второй мировой, но бесследно утратила.

Главного, со струпьями на голове, сопровождали блондинка в летах и юная девушка, напоминавшая Айли, только волосы ее вились до колен. Обе носили зеленые платья – излюбленный цвет бааван ши.

– Я уже не мечтала его найти и тем более вновь отведать его горячей крови…

Еще трех вараколачей сопровождали блондинки в черном с зелеными вкраплениями – изумрудные серьги, броши, тонкий пояс или сумочка, а одинокая бааван ши скрестила руки на груди, прикрывая зеленый корсет пышными темными рукавами, и гневно глядела в сторону.

– Но сегодня князь вернул мне его и вернул человеком!

По толпе прокатился ропот. Король ощутил во вдохе новый привкус, свежий, как запах съедобного среди гнили.

– Я вновь приняла Лехослава в семью, еще не подозревая, что ныне он наречен Людвиг Баварский, ибо ему суждено править Нойшванштайном, – графиня говорила все громче. Она указала на Людвига, объявляя: – Мой будущий муж, дважды вампир, дважды человек и лучшее творение нашего повелителя!

Грянули аплодисменты. Айли тоже хлопала, выспрашивая что-то у Милоша.

– Браво, какая ирония!

Юрг обернулся на голос и увидел, как ему заговорщицки подмигнул пожилой вараколач в камзоле. Графиня метнула в него презрительный взгляд.

– Браво-браво! – подхватил чернявый вараколач с вороватым прищуром.

– Не устаю восхищаться вашими талантами, – произнес главный с улыбкой, вымученной, инородной, будто заплатка, но за ней Юрг чуял дух надежды.

Аплодисменты сменили бокалы в руках. Их подавали слуги, не только графини, но, казалось, каждого в отдельности. Из тени арок выступали вампиры, вспархивали летучие мыши, птицы, мотыльки, обращались в красавиц или уродин, раскрывали сумки, расстегивали чемоданы, раскладывали портативные столики, старуха швырялась в корзинке, рыжий парень с пронзительно голубыми глазами гремел посохом, вынимая из-под мантии бутылку и фужеры. Все они разливали господам отнюдь не красное вино.

– Как вам это удалось? – К Юргу подобрался высокий статный ариец с пышными усами. – Все-таки пересадка органов? Или пересадка костного мозга? Я пробовал и то, и другое, но, полагаю, мне не хватает заветного заклинания?

– Откуда столько крови? – Юрг сменил тему.

– Так с фермы же, – вмешался чернявый вараколач. – Отличная идейка, надо бы обстряпать еще одну…

– Вы скажете мне, где Льюис? – спросила девочка, которая приходила за Людвигом.

– Что про мое сердце?

– Ваше Величество, а можно ли…

Юрг вырвался из толпы и нашел Айли. Она хмуро потягивала кровь, прислонившись к колонне возле окна, за которым раскаленными углями рассыпались ночные огни.

– Ты поговорила с отцом? – спросил Юрг.

– А похоже, что я говорила? Все заняты Вашим Величеством, – она прикрыла обиду улыбкой, но Юрг не мог не учуять.

– Я этого не хотел, – он вздохнул. – Кто из них граф Варгоши?

– Самый уродливый, – усмехнулась Айли.

– Пойдем, я…

– Давно ли память отшибло? – прозвучало из тени по-сербски. За соседней колонной на полу сидел угрюмый седой вампир с бутылкой в руках. Он хлебнул крови из горлышка, и лицо его посветлело. – И где твоя финтифлюшка?

– Сава! – окликнула бааван ши в зеленом корсете. Вампир поднялся, приговаривая:

– А что? Что он мне сделает?

Сава вышел к ней и развернулся, раскинув руки.

– Куда уж хуже?!

Под светом люстры он выглядел полупрозрачным, только отдельные пятна казались плотью от выпитой крови. Он еще раз отхлебнул из бутылки и грохнул ее об мозаичный пол.

– Я в этом фарсе участвовать не собираюсь, – огрызнулся Сава и зашагал к порталу.

– Умоляю, Ваше Величество, пощадите его! – бааван ши бросилась к Юргу в ноги. Вампиры замерли. Воздух раскалился от молчания, только стенания бааван ши эхом надрывались под сводами тронного зала.

Юрг опомнился.

– Я здесь не для этого. Я тоже… – повторил он на немецком, – не собираюсь участвовать в этом фарсе.

Король улыбнулся, подчеркивая, что всего лишь шутил во избежание светских бесед, но зал затопил вязкий ледяной ужас.

– Умоляю, не губите! Не губите! – зарыдала бааван ши. Она склонилась до самого пола и тянулась целовать королю ноги. Юрг отступил.

– Не надо, не буду я никого губить, – возмутился он.

– Самое время воздеть бокалы в честь повелителя! – отвлекла всех графиня.

– Во славу князя!

– Во славу князя!

– Во славу князя!

Вампиры выкрикивали тост, а после залпом выпивали кровь и били бокалы об пол. Молоденькая бааван ши аж взвизгивала от удовольствия, когда стекло разлеталось на куски.

– Во славу… – растерянно повторила Айли, чуть поднимая пустой бокал. Рядом возник Милош и добавил ей крови из своего бокала, оставив себе на донышке. Он отсалютовал Юргу и произнес:

– Во славу князя.

– А теперь прошу на бал! – пригласила графиня.

Толпа, хрустя осколками, покинула тронный зал и во главе с графиней поднялась по круговой лестнице до лепной пальмы и белокаменного дракона, откуда гостей провели через трибунный проход в зал певцов. Тот был вдвое просторней тронного, но будто с низким потолком, тяготивший массивной древесной отделкой и вереницей люстр, что походили на соцветия корон. Вдоль галерей тянулись напольные канделябры, а паркет устилали выцветшие ковры, еще хранившие отпечатки заграждений для туристов. Галереи сходились в подиум с тремя арками, за которыми зеленела картина леса. Слуги вынесли к нему музыкальные инструменты, вроде бы классические, но в черных тонах.

– И почему вампиров так тянет на черное? – заметил Юрг, не особо рассчитывая на ответ. Но Айли сказала со всей серьезностью:

– Потому что они мертвы.

Вступила музыка, один за другим голоса инструментов вплетались в трагичную, но торжественную мелодию. Вампиры разбредались по залу, занимали скамьи из тройных сидений с алой обивкой и золотой вышивкой. Графиня вышла в центр и обратилась к Юргу:

– Первый танец, конечно, принадлежит повелителю.

Ее слова застали короля полусогнутым над креслом.

– Мне? – переспросил он. – Нет, я не танцую… то есть… – Юрг закусил губу, развел руками. – Дарю этот танец вам и вашему кавалеру, – выкрутился он и, наконец, сел.

Юрг ощутил всеобщее недовольство, но графиня охотно приняла его предложение. Она выбрала Людвига. Внешне тот повзрослел на четверть века, но внутренне всего на день, и вряд ли деревенский мальчишка умел танцевать на балах. Юрг сообразил, что невольно подставил друга и весь съежился от стыда, но вопреки ожиданиям Людвиг изящно обнял графиню и повел ее как заправский танцор. Музыка становилась насыщенней, сочней, кажется, грянули электрогитары, но Юрг не мог убедиться, он следил за каждым движением. Когда бы Людвигу научиться? Король вдохнул зловещий аромат, всмотрелся в облако дымки. Не то. Закинул ногу на ногу, оперся о колено локтем, подоткнул кулаком щеку, расправил ладонь, будто потирая лоб, и заслонил глаза. Зрачки расслоились. В полотне полумертвых нитей Юрг увидел, как от графини к Людвигу тянулась связь и стягивала его по рукам и ногам, будто соломенную куклу. Урановая нить гудела, вибрировала, сочилась ядом. Она сворачивалась петлей на шее, проходила из глаз в глаза и возвращалась в сердце графини.

– Прекрасно выглядишь.

Юрг отдернул руку, воссоединив зрение. Кресло рядом прогнулось под весом мужчины. Тот сгорбился, навалился локтями на колени, поравнявшись с Юргом лицом. От струпьев смердело без всякой дымки.

– Недурно ты пополнил арсенал заклинаний, – произнес граф Варгоши, и вблизи его вкрадчивый, шелестящий голос походил на треск гремучей змеи. – Явился подразнить или наконец вернешь меня к жизни?

– Я не могу, это заклинание требует непомерных жертв, – отказал король. Он не сможет вобрать в себя столько проклятий, сколько вампиров в зале, он даже едва ли потянет еще одно. Два уже сжимали нутро тугими браслетами, и голод, отупевший от глубокого вдоха, снова выпустил лезвие.

– Так вот они. – Варгоши кивнул на вампиров. – Хоть всех бери на пушечное мясо.

– Да нет же, заклинание… неудачное, – Юрг сглотнул. Он не умел врать, поэтому осторожно подбирал слова, чтобы себя не выдать. – Луи пришлось обращать обратно.

Граф хмыкнул.

– И что с того? Кроши мошкару, пока не станет удачным.

– Я не такой, – оскорбился Юрг. Он откинулся на спинку кресла и вернулся взглядом к танцу, но изрытая струпьями голова магнитом оттягивала внимание.

– Не такой, – бормотал вараколач, будто пробуя слова на вкус. – Не такой…

Он сцепил ладони в замок, похлопывая большими пальцами друг о друга. Сменилась композиция, и на паркет потянулись другие пары – высокий ариец с томной вампиршей, пожилой вараколач с бааван ши, подпоясанной зеленой лентой.

– Почему бы вам не пригласить на танец свою дочь? – предложил Юрг.

Граф обернулся, вскинув надбровные дуги и наморщив лоб, подпирая складками струпья.

– Хочешь, чтобы я признал ее?

– Не смей! – выкрикнула старшая бааван ши в зеленом, которая сидела на соседней скамье и теперь взвилась, как птица, защищавшая гнездо.

– Ты не смей лезть в мужские разговоры! Пшла прочь! – огрызнулся Варгоши. Он тяжело встал и поковылял в сторону Айли, приговаривая: – Если князь велит, как я могу ослушаться.

Стоило графу отойти, как Юрга обступили.

– Тут такое дельце, – начал чернявый вараколач.

– Подождет твое «дельце», Юре, – его оттянула назад вампирша с кривыми губами. Ее линия рта отвлекала от яркой косметики и стильного темного каре, будто в ней были только губы, норовившие сбежать с лица, когда она говорила. А говорила она шепотом, по-венгерски. – У меня сердце вот-вот заглохнет, мне нужно настоящее, а не эта бутафория.

– Твоя бутафория еще сто лет проработает, Мерси, вали отсюда, – ощерился чернявый вполголоса.

– Нижайше прошу прощения, но едва ли Его Величеству приятны ваши пререкания, – вмешался Милош, который фонарным столбом возник над низкорослой парочкой.

Девица испуганно глянула на Юрга и присела в книксене.

– Мне жаль, если мы есть неприятны, – с трудом сказала она по-немецки. – Мне нужно сердце, вы знаете.

– Ничего страшного, – ответил Юрг по-английски, вдыхая дымку вампирши. – Но я вряд ли могу вам помочь.

Она отпрянула и буквально унесла ноги. Юрг в недоумении проводил взглядом фиолетовый шлейф. Чернявый обратился уже куда неуверенней.

– Дело есть, на миллион миллиардов, – он нервно хохотнул, почесывая шрам на шее.

– Нет, – отрезал Юрг на хорватском. Этого он и боялся, что едва узнают о его силах, станут склонять к своим интересам, не заботясь о жертвах. Мир полон безумцев, готовых загубить людей ради денег, не говоря уже о том, чтобы вздернуть на дубе детей из праздного любопытства.

Чернявого как ветром сдуло, остался один Милош, застывший, точно часовой, у канделябра.

– Милош, – позвал Юрг и похлопал по сидению возле себя.

Дворецкий послушно сел и вытянулся по струнке. Юрг вдохнул и заговорил на чешском:

– Ты когда-нибудь слышал об Ордене Святого Петера?

– Да, Ваше Величество.

– Ты знаешь, где он?

– Да, Ваше Величество.

– Где, Милош?

Дворецкий помедлил. От него пахнуло замешательством.

– В Шварцвальде, Ваше Величество.

– Это я знаю, где конкретно?

Милош скосил взгляд, не меняя положения головы. Вокруг образовалась фиолетовая испарина страха.

– Мне не положено знать такое, – выдавил он.

– Но ты же знаешь, скажи мне, – настаивал Юрг и, вспомнив выходку графини, добавил. – Никто тебя не накажет.

Он призвал отчуждающий эфир, накрывший их незримой синей вуалью. Все, кто пристально следил за королем, вдруг потеряли к нему интерес.

– Волчья расщелина, – Милош впервые ответил на чешском. Голос его сорвался на шепот, когда он называл координаты.

– Подожди, я запишу.

Юрг достал телефон и, смахнув уведомления от брата, открыл заметки. Милош повторил координаты, исходя мелкой дрожью.

– Не бойся так, никто нас не слышит, – Юрг кивнул в зал. Все были заняты танцами, друг другом и собой.

– Вы сегодня на себя не похожи, – выдавил Милош.

– А, да… – пробормотал Юрг, листая сообщения Йорга. Тот слал снимки Финна на фоне бабушки, уснувшей у телевизора, себя и Финна, себя и Ариэль. Юрг с облегчением рассмотрел, что зеркало позади завешано пледом, и вдруг сообразил: – В смысле «сегодня»?

– Обычно вы требуете, чтобы с вами говорили по-немецки, и не признаете другие языки, даже если владеете ими. Еще вы не жалуете телефоны и точно должны бы знать, где ваш собственный…

В окно с шумом влетел огромный черный лебедь и рухнул, разогнав музыкантов. Инструменты подавились музыкой и смолкли. Лебедь сложил крылья, весь свернулся и восстал женской фигурой в черном платье. Волосы у незваной гостьи были длинные, густые, рыжие, со смутно знакомой «голливудской волной», а лицо…

– Брона! – Юрг вскочил от изумления.

– Я пришла за своим мужчиной, – заявила банши и прошла в зал, виляя крутыми бедрами. Даже Юрг, несведущий в женской красоте, понимал, никакой безразмерной одеждой худенькая Брона не спрятала бы прелести, что выпрыгивали теперь из разрезов и декольте. И эти рыжие волосы, эти черные перья… Юрг уже знал ответ. Он сорвался с места.

Банши выдернула Людвига из объятий графини и за грудки притянула к себе.

– Ты только мой и ничей больше.

Пока звучал голос, Юрг спотыкался, толкался, бежал… но не успел. Подмена поцеловала Людвига. А если двойник получает желаемое, оригинал гибнет.

– Брона?.. – позвал Юрг, будто она могла ответить ему сквозь двойника. Оставалось надеяться, банши мечтала не только о поцелуе.

– Это что еще за важная птица? – усмехнулась графиня, дергая Людвига на себя. – Прочь из моего замка! Вышвырните ее, – велела она слугам.

Юрг хотел возразить, но в руках Броны уже сверкнул кинжал, который она вонзила графине в грудь.

– Эржи! – вскрикнул Людвиг.

– Прости, не могу оплакать твою смерть, – улыбнулась банши. – Не дай Бог, тушь потечет.

– Дорогуша, меня твоей зубочисткой не проймешь, – фыркнула графиня. Из груди ее фонтаном вырвалась алая дымка, но она и вида не подала, что ей больно.

– Иисус с тобой не согласен. – Брона разжала ладонь, и на рукояти показалось распятье. – Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae[1]…

Она начала читать молитву, и кинжал просиял. Графиня вскрикнула, покачнулась, но Людвиг ее подхватил.

– Et in Iesum Christum, Filium eius unicum, Dominum nostrum…

Вампиры обнажили зубы, бааван ши выпустили когти, а слуги обступили госпожу, но не решались подойти под взглядом короля. Юрг понятия не имел, что делать. Бороться с Броной или защищать ее?

– Qui conceptus de Spiritu Sancto…

Графиня тряслась, кожа на груди ее вспенилась пузырями и потемнела. Людвиг потянулся к кинжалу…

Летняя ночь. Стрекот сверчков. И пепел, что рассыпается, как лепестки на ветру.

Юрг одной рукой выдернул кинжал, а другой впечатал в грудь двойника заклинание:

– ФаэСоль!

Голос его прогремел ударом колокола, созывая со всего города эфиры покоя и печали, погружавшие в сон. «Что-то небесно-зеленое», как говорила Ариэль.

Брона упала в беспамятстве, рассыпав рыжие волосы по паркету.

– И как это понимать? – прошелестел граф Варгоши. Вампиры все еще боялись подступиться, один только Милош мчался невесть откуда с бутылкой крови. Графиня корчилась на руках Людвига, и Милош бросился на колени возле нее, нежно приподнял голову, прислонил горлышко к губам. Графиня жадно глотнула. Кровь текла по ее щекам, а почерневшая, опавшая грудь наливалась жизнью.

– Никак, – ответил Юрг. – Недоразумение. Не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством, – он пытался звучать по-королевски уверенно и даже надменно, но голос подрагивал под прицелом сотни алых глаз. Короля чуть не задушил один единственный ауфхокер, а тут окружала толпа кровопийц. На свой страх и риск Юрг повернулся к ним спиной, присел возле Броны и поднял ее на руки, все еще сжимая кинжал в ладони. Лезвие торчало у банши из-под колен.

– Идем, Луи, – позвал Юрг и глянул на Айли, ожидая, что та останется с отцом. Но Айли вышла к Юргу и потянула Людвига за рукав.

– Нет, – он стряхнул ее руку. – Я останусь с Эржи.

– Но ты нужен мне дома. Нужен… всем нам, – Юрг не хотел выдавать имен.

– Мой дом среди вампиров. Ты врал мне, дядь. – Людвиг метнул в Юрга осуждающий взгляд. – Я прожил уже сотню лет, моя семья давно мертва. Эржи – единственная, кто меня любит. Все остальное ложь.

– Я не врал… – произнес Юрг и вспомнил, насколько прочная нить связывала Людвига с графиней. Она явно промыла ему мозги, и любые слова бесполезны. Один хлопок крыльев, чья-то невинная жизнь, и связь оборвется.

– Ладно, оставайся. Я верну твою память, и ты все поймешь. А пока, если хоть один волосок упадет с его головы, вы все… – король повысил голос, от зловещей громкости дребезжали люстры, и Юрг сообразил, что накладывает проклятье. Слова застряли в горле. Это не просто угрозы, это отложенное желание.

– Никому не позволю, – выдохнула графиня. Она отбросила пустую бутылку, грудь ее порозовела и покрылась коркой шрамов. С трудом графиня обняла Людвига. – Никто не обидит моего мужа, даже я, – она вымученно дернула уголками окровавленных губ и скосилась на графа. – Иначе я вся ваша.

Граф невозмутимо стоял, заведя руки за спину. Из его сердца исходило рыжеватое довольство.

– Не смею задерживать, – произнес Варгоши на венгерском. «Обычно вы требуете, чтобы с вами говорили по-немецки», – объяснял Милош. «Не такой», – звучало в ухмылке графа. И Людвиг оставался с вампирами, которые сочли Юрга за вежливую копию того, кто держал их в страхе. За вежливую и безобидную.

– Надеюсь, вы поняли. – Король расслоил зрение, глядя графу в глаза. – Я не такой. Я гораздо страшнее. Ши.

Заклинание сотрясло замок, а сквозь крышу с неба смерчем спустился фиолетовый эфир, и его разметало по залу. Вампиры взвизгивали от ужаса, грохали канделябрами, толкались и топтались, но Юрг видел только полотно нитей, а еще призрачный нагар дымки в форме графа Варгоши. Форма осела и поползла назад.

– Что происходит? – изумилась графиня. Она со своими мужчинами была так близко к Юргу и Айли, что попала в эпицентр смерча.

Король повернулся к ней и воссоединил зрение.

– Помни свое обещание, – велел он.

Перехватив поудобней Брону, Юрг двинулся к выходу. Теперь он видел, что вампиры испугались по-разному. Кто-то забился в угол, кто-то метался по залу, кто-то отгородился канделябром или скамейкой, чей-то слуга стучал железными зубами, другие доставали колья, склянки с водой, рыжий колдун потрясал посохом, а музыкант выставил против короля скрипку. Юрг улыбнулся его смелости. Он прошел мимо ошарашенного графа, за которым лежала жена, поскуливая:

– Только не лицо, только не лицо.

– Не прощаюсь, – напомнил Юрг и покинул певческий зал.

Уже в холле его догнал нарочито громкий голос графини:

– Милош, будь душкой, отвези наших гостей домой.

Юрг было вздохнул с облегчением, но одернул себя. После столь громких заклинаний голод зудел похлеще тяги пылесоса, и Юрг силился не сдышать ошметки эфира, оставляя страх в назидание. Милош выскочил из зала, зеленый от ужаса. Юрг кивнул ему. Он не хотел, конечно, чтобы вампиры лишний раз заявлялись в Вальдхерц, но и не хотел таскать Брону по вокзалам и поездам, из раза в раз объясняя, что он не клофелинщик. И с Айли Брону не отправишь, без Юрга ей не хватит сил долететь.

В любом случае Юрг возвращался домой. Он спускался по лестнице, позади шуршало платье Айли и топталась далеко не пара ног. Юрг обернулся, за дворецким крались другие слуги, в том числе тот, который угрожал скрипкой, с испуганно-воинственным лицом. Юрг подавил смешок и завернул на этаж, протаскивая Брону в узкий проем. Холл освещал только тусклый отсвет люстры из тронного зала.

– Ваше Величество, может, я понесу вашу спутницу? – предложил Милош, оправившись от страха.

– Мне не тяжело, – ответил Юрг. Он и правда не чувствовал мучительной тяжести, которую давно бы испытали человеческие руки. Возможно, он способен пронести Брону пешком до самого Вальдхерца. Король еще не сознавал всех возможностей своего тела. Он мог выдержать смертельные раны или не спать пять дней подряд, но то была лишь верхушка айсберга, а Юрг не спешил нырять в темные воды.

– Я только зайду переодеться, – сказал он, поводя плечами. Костюм стал ему тесноват, должно быть, ткань натянулась из-за веса банши.

– Не беспокойтесь, ваши вещи доставят в машину, – заверил Милош и кивнул слугам, которые по стеночке обогнули Юрга и скрылись в королевских покоях.

– Мне такой лафы не будет. Не могу же я забрать платье самой королевы, – усмехнулась Айли.

– Можешь, тебе оно идет больше, – возразил Милош с приторной улыбкой.

– Прогиб засчитан. Но я не ворую, Милашка, – съязвила Айли.

– Считай, что это гуманитарная помощь, – передразнил дворецкий.

– Какая сказочная щедрость! – Айли закатила глаза.

Юрг пробормотал:

– Мы так и к утру не доедем.

†

В лимузине Юрг уложил Брону на своих коленях, а сидение напротив заняла Айли. Ее пышный подол сгодился бы за еще одного пассажира. Милош сел за руль, и дверца возле Юрга распахнулась. Скрипач протянул пакеты с одеждой.

– Спасибо, – сказал Юрг и высвободил руку из-под Броны. Он все еще сжимал кинжал, которым нечаянно испугал смельчака. Тот выронил пакеты и бросился бежать. Юрг постеснялся льнуть к ногам Броны, Айли сама подтянула пакеты и захлопнула дверь.

Наконец, лимузин тронулся. Дорога обогнула два туристических закутка и нырнула в лес. Рыжие фонари золотили листву прежде осени. Накрапывал дождь. Юрг бросил кинжал в пакет, сунулся за телефоном, но, ворочая банши, ударил ее головой, и в смущении решил, что пару часов потерпит. Он откинулся на спинку сидения и мерно дышал. Но чужие чувства не глушили своих. Гадливо. Король впервые откусил от червивого яблока власти, и хотелось сплюнуть гнилостно-сладкий вкус. Он просто не мог иначе. Юрг буквально оставлял друга с петлей на шее. С петлей, которую в любой момент могли дернуть, чтобы размозжить голову о край хрустального гроба. Он должен был подрезать эту петлю, если не мог разорвать. Должен был… не запугивать, просто погрузить в сон. Вывезти Людвига насильно. Или наложить печать отчуждения. Или…

Но он выбрал страх. Какого черта он выбрал страх? Юрг зажмурился и отер лицо, а после ослабил галстук. Расстегнул пуговицу, освободил шею. И заметил под рубашкой нарост. Что-то тонкое, жилистое, живое. Он оторвал краешек и в изумлении осмотрел. Ткань фейри.

– Что это? – спросила Айли.

– Неважно.

Он скомкал лепесток в кулаке и глянул на Милоша. Айли понимающе кивнула. Она зажимала ладони между коленями, покусывала губы и нервно ерзала. Юрг чуял ее тревогу.

– Ты поговорила с отцом? – спросил он.

– Да ну что там, не разговор, а так, три слова, и ехать не стоило, – отмахнулась Айли. – Ты лучше скажи, что с Броной? С чего вдруг она так, кхм, похорошела? – Айли жестом изобразила большую грудь.

Юрг снова кинул взгляд на Милоша, тот явно навострил уши. Айли оглянулась и полезла в пакет с вещами, бурно говоря:

– Вот уж не думала, что она так сохнет по Луи. Знала бы, давно бы свела их. А она тише воды, ниже травы, зато заявилась к графине! Хотя, конечно, откуда ей знать, – Айли вытащила телефон и принялась печатать. – Луи и сам не знал, что к чему, пришлось просвещать его, как устроена местная ярмарка тщеславия. Жаль, что ему отшибло память. А почему?.. – она осеклась. – Ну, отшибло и отшибло, его проблемы!

Она протянула Юргу телефон с сообщением:

(Ты правда князь?)

– Разве он не твой парень? – спросил Юрг, набирая:

(Нет. Не знаю, за кого меня приняли)

– Парень? Шутишь, что ли? Луи тупой, как пробка. Он вообще не понимает намеков. Я даже если догола разденусь, он просто подумает, что мне жарко. – Айли забрала телефон. – Такому нужна женщина, которая будет веревки из него вить, а это не в моем характере. Предпочитаю, чтобы меня добивались, – она сказала это в сторону Милоша, подсунув Юргу экран.

(Я тоже не знаю. Спрошу у матери)

Телефон выскользнул на бедра банши. Юрг пытался аккуратно его стянуть, Айли помогла ему и кивнула на Брону. Юрг напечатал:

(Двойник)

– Мы с Луи просто друзья, – Айли заполнила тишину. – Но я вообще не в восторге от того, что он достался графине. Уж лучше Брона. Или чертова Белла. Та еще стерва, но до графини ей, как до луны.

Юрг добавил:

(Ты видела в лесу зеркало?)

И вернул телефон. Айли растерялась.

– Луи тогда работал один и дневал у меня…

– Просто друзья, говоришь? – с иронией уточнил Милош.

– Какая любопытная Милашка! – съязвила Айли, но Юрг почуял, что она рада. – Рули давай, а не уши грей, – бааван ши взъерошила коготками затылок вампира. Тот отозвался рыжим дымком. Юрг и хотел бы не замечать, но не мог не дышать чужими чувствами. – Так вот, я тусовалась с Луи, а девчонки ходили на пикник и познакомились с парнем Греты, – она протянула ему телефон.

(Парень = зеркало)

– И парень оказался редкостный чудила, все время передразнивал их, а потом подкатывал у Греты за спиной. Она и меня хотела с ним познакомить, но мне было не до того, я возилась с похоронами, отменяла концерты, черт, да я только договорилась о студийной записи, а все вылетело в трубу, и тут еще эта Белла…

Юрг спросил, набирая:

(Девчонки сильно изменились?)

– Какие концерты?

– Как это какие? Так мы с девчонками играли в группе «Бестии», ты разве не слышал о нас?

Юрг мотнул головой.

– Да мы гремели на весь Шварцвальд, ты где был? За это, увы, спасибо Грете, мужики млеют от ее голоса. Но мы тоже хороши. Я на гитаре, Мюргил на ударных и Алеся за клавишами, все из наших, смекаешь, в чем фишка? Но в августе прям зебра села на нас жопой. Сначала Алеся забросила своего уродца и давай бегать по свиданиям. О, Грета пришла в ярость. Она нам запрещала даже смотреть в сторону мужчин, хотя мы и без нее, знаешь ли, сильные и независимые. А потом у Мюргил муж с сыном подорвались на заправке, просто сгорели заживо, это кошмар какой-то. Мюргил не выдержала и вернулась в море, а хоронить их пришлось мне, как будто церковь мне дом родной! И ни спасибо тебе, ни до свидания, просто бросила все и ушла. А ведь мы дружили столько лет и говорили ну просто обо всем! Я эту группу собрала только ради нее, ради нее терпела Грету, смирилась с нытьем Алеси, ради нее… – Айли так увлеклась, что даже не смотрела в телефон, но Юрг свой ответ получил.

Яриэль подменил уже минимум пятерых – Йофрида, Грету, Брону и двух подруг Айли. Скольких еще привел к нему заклятый дерн? И сколько нужно, чтобы покинуть раму?

– …я пытаюсь сохранить группу, но где мне взять вторую такую барабанщицу, как Мюргел? Она отжигала так, что Бонзо нервно курит в сторонке. И Алеся повадилась прогуливать репетиции, одна Грета не вылезает из бара. Стефан разрешил нам репетировать в «Лорелее», но и он, молодец такой, сдал дела своему племяннику, который один в один он, только весь из себя. Ему не до бизнеса, лишь бы баб пощипать.

Шестой.

– И в довесок эта чертова Белла все тащила Луи… ну, на пикник. Думаю, тоже чтобы…

– Милош, – перебил Юрг. – А этот ваш князь, он давно объявился?

– Князь был всегда.

†

Милош высадил Юрга возле дома банши. Она почти проснулась на полпути. Юрг снова ее усыпил, но не справился с голодом и опустошил машину. Милош и Айли стали вялые, равнодушные ко всему, даже клудде бежали с ленцой. Юрг не смог разговорить дворецкого. Тот видел князя от силы трижды, последний раз – лет десять назад, и он был похож на Юрга. «Просто похож», – с трудом выдавил Милош. Айли потерянно смотрела в окно.

Юрг оставил их наедине и шел к двери, хотя понятия не имел, где Брона держит ключи. У нее не было при себе сумочки, а платье могло похвастать только разрезами, не карманами.

Однако дверь ему не понадобилась. Окно ее квартиры было разбито так, будто в него угодил метеорит. Юрг оставил банши на газоне, вскарабкался по балкам на второй этаж и выломал остатки стекла. А после спрыгнул. Он ожидал болезненного приземления, но вышло не сложнее, чем спуститься с табурета. Юрг поднял Брону на руки, оглянулся. В соседнем доме одиноко горело окно, и кто-то прилип к стеклу. Король вздохнул.

– Рья.

Силуэт не шелохнулся. Любопытство порой сильнее неприязни и отторжения. Но не сильнее страха. Юрг одернул себя. Помедлил. Попробовал другой эфир.

– Доу.

Хлынули красные потоки, овили силуэт, и свидетель отошел от окна. Обострилось одно из его желаний – поесть, поставить чайник, проверить соцсети, да что угодно. Юрг поспешил. Он закинул Брону на плечо и снова вскарабкался. Окно привело в кухню. Свет уличного фонаря очерчивал контуры мебели, шелестел на ветру пакет. Юрг протиснулся между столом и гудящим холодильником, пронес Брону в коридор и нашарил выключатель. Зажглась лампа, и Юрг шарахнулся от поджидавшего во тьме Яриэля. Но это оказалось его собственное отражение. Юрг поднес банши к зеркалу.

– Фройляйн Брона? – позвал он. – Вы здесь?

– Юрг?.. – ее голос звучал издалека.

– Да-да, это я, – Юрг обрадовался, что Брона еще жива. – Я вернул вашего двойника, пожалуйста, выходите! Вы же помните, я говорил, ничего хорошего в этом нет, это все происки зеркала, и вы только помогаете ему. – Юрг не дождался ответа и продолжил: – Брона, кто там еще по ту сторону? Сколько их?

– Я никого не видела.

– А Яриэль, ну, то есть, хозяин зеркала, он уже вышел из рамы?

– Не знаю.

Юрг вздохнул и прислонил тело банши к стеклу. Ее голова лежала у Юрга на плече, а под носом мерно вздымалась пышная грудь.

– Брона, пожалуйста, выходите. Вы и сами можете исполнить желание, без всякого двойника.

– Не могу. Мне никогда не стать красивой.

– Разве ваше желание не заполучить Луи? – удивился Юрг.

– …и правда. Но без красоты я ему не нужна.

– Глупости! Луи даже не подозревает о ваших чувствах. Он… бестолковый, – Юрг перефразировал «туп, как пробка». – Признайтесь ему прямо, тогда он поймет и ответит вам. Уверен, ответит, – Юрг не знал наверняка, но думал, что Людвиг не будет с нею жесток, если станет прежним. – Нужно только вернуть ему память. Пожалуйста, Брона, не верьте двойнику, вы уже прекрасны и достойны любви.

Из-за комода поднялась призрачная тень. Она стояла к Юргу спиной. Седые волосы рассыпались по кашемировому свитеру.

– Брона, я здесь, позади.

Призрак шагнул и буквально выпал из зеркала, тут же растворившись. Тело на руках Юрга отощало, вырез платья осел, обнажая розовый сосок на миниатюрной груди. Юрг отвернулся, а Брона вскинула руку, отвела с лица поседевшие волосы и распахнула пустые глаза.

– Где я? Я вышла? Ничего не вижу.

Интерлюдия: Айли МакДугалл

О самом важном говорить сложнее всего.

Я бегу по винтовой лестнице Нойшванштайна. Поднялась уже, наверно, выше Эйфелевой башни, а никак не найду тронный зал. Еще чуть-чуть, ну же. Копыто проламывает каменную ступень, будто трухлявое дерево, и я просыпаюсь.

Тьма, грохот, судороги. Я включаю ночник и вижу ошарашенное лицо Милоша. Он кубарем скатился с кровати. Я, что ли, лягнула его во сне? Давлю смешок, но не могу и заливаюсь в голос. Он кривит губы в усмешке, приглаживает волосы.

– Ты это специально?

– Нет, но так тебе и надо, – выдыхаю, отсмеявшись.

Он снова в недоумении. Жаль, не заснимешь эту его вампирскую мордашку.

– Думаешь, я не понимаю, что ты всего лишь шпион? Тебя тоже волнует только князь. Но я ничего не знаю. Вообще ничего. Ты зря старался, – я усмехаюсь, натягиваю одеяло до ушей и отворачиваюсь. Пускай проваливает, мне все равно. Постель прогибается под его весом, и я чувствую, как холодные руки сгребают меня в охапку. Милош льнет ко мне, ласкает, шепчет в затылок:

– Ради такой женщины… все не зря.

Я отдаюсь. По любви, а не под чужую дудку. Бааван ши не безмозглы, они не принадлежат первому встречному. Я выбираю сама. Смогла же я устоять против Луи. Хотя не стану врать, мне льстило общение с ним, будто вся жизнь – рок-концерт, а Луи может провести меня за кулисы. Но Милош, он приглашает меня прямо на сцену.

Сцена… Играю на гитаре. Шум толпы. Публика ликует или злорадствует? Я не вижу за софитами. Треск. Рвутся веревки, падает оборудование, летит занавес, сцена рассыпается, а я играю, играю…

Будильник. Я шарю по тумбочке. Через меня тянется рука и отключает звук. Память накрывает сладкой волной. Я оборачиваюсь и прижимаюсь к нему. Милашка.

– Так не хочется идти на работу, – шепчу я.

Просто скажи, что мне не надо туда идти, что ты обо мне позаботишься.

– А где ты работаешь? – спрашивает он.

Я со вздохом отвечаю:

– В больнице.

– В больнице, где же еще, – он передразнивает. Его волосы растрепаны, ресницы опущены, а улыбка теплая и лукавая. Такой красивый. Я касаюсь его лица.

– Буду скучать по тебе, – добавляет он, целуя мое запястье. – Может, найдешь, чем меня занять?

– Останешься здесь? – пугаюсь я. В квартире столько личных вещей, и ноут не запаролен.

– Ну, могу дождаться вне дома, если боишься, что я перерою твое гнездышко, – ухмыляется он. Догадался, зараза.

– Лучше выгуляй своих питомцев, – посмеиваюсь, намекая на клудде.

– Как скажешь. Пущу собачек по следу Юрга, – он говорит с иронией, но мне не по себе. Не хочу вспоминать. Милош спрашивает: – Не подскажешь, кто еще с ним знаком?

– Никто, – вру я. Хватит уже разговоров о Юрге.

– А ведьма, которая с ним была…

– Банши, – поправляю, не подумав.

– И куча других девиц, о которых ты щебетала, – Милош улыбается. – Боишься, меня уведут?

– Ой, не льсти себе, – посмеиваюсь и побаиваюсь. Ладно еще Брона и Грета, но Алеся точно поплывет, а ведь она даже не знает про Юрга. Я перевожу тему: – Просто забудь о нем. Юрг тебе не по зубам.

– Но он сделал вампира человеком, я должен разузнать.

– Серьезно, ты хочешь стать человеком? – недоумеваю я. – Променять вечную молодость на трехразовое питание?

– Это не для меня, – сухо отвечает Милош, и осознание будто швыряет под палящее солнце. Ради такой женщины… ради графини!

– Я и забыла, что ты на коротком поводке, – иронизирую, но внутри меня раздирает, и я лягаю его со всей дури. – А вот это уже специально!

Он не слетает с кровати и даже не выглядит изумленным, только морщится от боли. А я вскакиваю и собираю его вещи.

– Давай вали к своей королеве!

Швыряю в него одежду. Совершенно голая, с копытами, заросшими шерстью, которых я так стеснялась, когда он меня раздевал, но теперь мне плевать. Потому что ему плевать. Я просто очередное задание. А я-то думала, между нами искра. Ах, Милош, он зовет меня на сцену… Но это не рок-концерт, это долбанный кукольный театр.

– Ну, что разлегся? Проваливай.

Он тянется за часами на тумбочке.

– Еще не стемнело, – говорит, нарочито медленно застегивая на запястье черненый ремешок с золотой полосой.

Ой, не надо мне тут своим ролексом отсвечивать, меня не купишь. Иду в коридор, хватаю зонт и запускаю в Милоша. Он едва успевает увернуться. На миг его лицо снова становится ошарашенным. Я усмехаюсь.

– В чем дело? Тебе же нравится такое отношение. Чтоб тебе голову разбивали.

На его щеках проступают желваки.

– Тебе не понять, – цедит он и вылезает из постели. Начинает одеваться. Я чувствую себя идиоткой, все еще разгуливая голой, будто от такой «красоты» он может передумать. Бросаюсь к шкафу и натягиваю пижаму. Копыта путаются в штанинах, ткань трещит, я наваливаюсь на шкаф, как медведь. Да пофиг. Налезло. Гордо иду в кухню, даже не глядя на Милоша. Достаю пакет с кровью и забираюсь на диван с копытами. Включаю телек. На языке зудят оскорбления, но Милош уходит, не дав мне шанса. Просто хлопает дверь. Я замираю, задерживаю дыхание, вся превращаюсь в слух.

Не вернулся.

Пф. Да не больно-то и хотелось. Я вгрызаюсь в пакет с холодной кровью и прибавляю громкость. По телеку, как назло, сплошная чушь. Щелкаю каналы. О, новости, значит, скоро мне выходить.

Все еще ищут младенца, брошенного в лесу. Снова всплыл утопленник в Муммельзее.

– …в ночном клубе «Ноктюрн» было совершено нападение, три девушки получили ранения в шею и находятся в критическом состоянии. Свидетели утверждают, что жертвы пострадали от укуса вампира.

Странное чувство дежа вю.

– Ни одна из камер клуба не зафиксировала преступника, составлен фоторобот…

На экране тот самый вампир, который приносил нам вещи в машину. Да что на него нашло? Как же пресловутый кодекс? Первое правило вампирского клуба – никто не знает о вампирском клубе. Так облажаться и загрызть человека у всех на виду? Какое пятно на репутацию графини… От одной мысли о ней яростно стискиваю пакет и обливаюсь. Самое время принять душ.

На работе я забываю улыбаться. Коллеги в недоумении, а Лора, медсестра с хирургии, одолевает расспросами. Вру, что у меня просто болит живот, он и правда уже третью неделю ноет. Лора сердобольно советует сходить в гинекологию. Ну да, они там будут в восторге от моих копыт. Отнекиваюсь и натягиваю улыбку. Но она гаснет снова и снова.

Возвращаюсь к утру. У дверей маман с чемоданом.

– Мам, ты чего? – изумляюсь я.

– Это ты чего? Ну, во что ты опять вырядилась, разве так можно? И что с твоими волосами? Позор и безобразие!

Она-то, как всегда, с иголочки. Платье, прическа, макияж, ну, точно не ко мне, а на ковровую дорожку.

– Рада тебя видеть, – усмехаюсь, отпирая дверь. – Зачем ты приехала?

– Как зачем? Знакомиться с зятем! – Она завозит в квартиру чемодан и шепчет: – Маришка мне уже все уши прожужжала про твои похождения.

Мать осторожно заглядывает в спальню.

– Да нет его, – огрызаюсь, сбрасывая куртку. – Усвистал к своей королеве, – поминаю ее так ядовито и презрительно, что аж горчит во рту.

– Ну, не беда, вернется еще. Все они у нее под каблуком, но что же, и не жениться теперь? – беззаботно щебечет мать. – Ты номер его взяла?

Я разгибаюсь, не стянув второй сапог.

– Ты шутишь? Мне что, делить мужа с другой женщиной?

– Не стоит привередничать! Редкой бааван ши выпадает честь приглянуться наследному принцу. Конечно, он восьмой в очереди, но при его титуле…

– Да хоть королю! Мама, он меня не любит!

Она смотрит, поджав губы.

– И что с того? Он принц, и с ним заживешь как принцесса, а тех, кто будет любить, нарожаешь сама.

– Ну да, принцесса при королеве, как символично!

Я иду к холодильнику, ковыляя в одном сапоге. Яростно распахиваю дверцу и хватаю пакет с кровью. Вгрызаюсь в клапан.

– Прямо так, без бокала? Какой ужас! Где твои манеры? – причитает мать.

– Куда мне такой да в элиту, – продолжаю за нее. Я сажусь на стул, одной рукой сжимаю пакет, другой расстегиваю сапог.

– Видят боги, я сделала все, чтобы воспитать тебя достойно и вернуть во тьму! Во что ты превратилась?!

Молнию заело. Дергаю ее, дергаю.

– Ходишь, как оборванка, башка плешивая, еще и женихами разбрасываешься!

Наконец, стаскиваю сапог и швыряю в мать.

– А меня ты спросила?! Нужна мне эта ваша сраная элита?! Может, я вот так хочу жить! Как оборванка! – я вскакиваю, ору во весь голос и не слышу ее возражений. Слезы застилают глаза. – А тебе лишь бы лечь под любого урода и понарожать! Как ты могла с ним связаться?! Он же вонючий кусок дерьма!

– Не смей! – она переходит на визг. – Ты ничего не понимаешь! Он величайший вампир, наш прародитель, только благодаря ему мы живы!

– О, и знаешь, что этот величайший вампир спросил о тебе? – меня трясет. – Ничего! И обо мне – ничего! Его волновал только князь! Что, стоило от такого рожать?!

– А ты думаешь, я родила от него и для него? – мать тоже плачет, голос ее слабеет и беспомощно карабкается в высокие тона. – Я родила для себя!

– Ну да, для себя, чтоб через меня пролезть в элиту! Сама туда возвращайся! Сама замуж выходи за всяких принцев и плодись сколько влезет! А меня оставь в покое!

Я швыряю пакет об пол, я давно раздавила его, и ладонь побагровела от крови.

– Я забочусь о тебе, дура! – мать кричит из последних сил. – Меня изгнали, так хоть тебе бы пожить по-вампирски.

– А я хочу жить по-человечески! По любви, мам! В жизни столько всего, помимо размножения, ты даже не представляешь!

– Это ты не представляешь, – она театрально заламывает руки. – Без ребенка ты обречена! Только живорождение позволяет бааван ши взрослеть, стареть и жить эту твою жизнь! А не родишь и останешься мертвецом, одичаешь, оголодаешь, превратишься в монстра. Забыла?!

– Все я помню! Но лучше быть мертвой, чем жить без любви! Рожать без любви! И рождаться без любви… – срываюсь на шепот, до того сложно сказать самое важное. – Ты не умеешь любить, мам. Не мешай мне учиться самой. Не приезжай больше. И не звони. Ты не нужна мне, – говорю, а слезы жгут щеки. Я дрожу. Не могу поднять взгляд, только слышу, как она произносит:

– Когда-нибудь ты поймешь, – и хлопает дверь.

Свобода.

Вот она, свобода!

Но легче не стало.

Сводка по делу №17

Клудде (клэрре, клэдде, ватерклэдде) – в Бельгии и Нидерландах ночной монстр, кричащий нечто подобное своему имени, обитает под мостами, в дуплах и камышах, может развивать высокую скорость, принимать формы разных животных и даже человека, но чаще всего выглядит как большая собака с медвежьими когтями, клювом, с кожистыми крыльями в зеленой чешуе. Клудде тащит в воду детей, наседает на взрослых или уносит их в дикую местность. Он рождается из праха ведьмы, а если его убить, из мертвого тела выйдут еще семь клудде.

Эржебет (Елизавета) Батори – венгерская графиня 16-17 века, известная серийными убийствами молодых девушек. Фольклор приписывает ей вампиризм и купание в крови девственниц. После суда была заключена в замке и спустя четыре года замурована в своей комнате.

Граф Варгоши (имя не сохранилось) – венгерский граф 13 века, известный тем, что вел разгульный образ жизни и загубил больше тысячи девушек, когда же он умер, тело его позеленело и покрылось язвами. Его похоронили как нечисть: в цепях, в бочке, залитой смолой и оловом, на дне колодца, за забором осиновых кольев. Но даже это не уберегло девушек от смерти, семерых нашли с прокусанными шеями и в язвах, а колодец оказался раскуроченным и пустым.

Сава Саванович – сербский мельник 18 века, на старости лет он влюбился в юную деву, которая отказала ему, за что Сава убил и деву, и своего младшего брата, который ее защищал. Саву линчевали односельчане и похоронили не по-христиански, отчего он призраком вернулся на мельницу, где убивал ночами случайных прохожих.

Роман Стропикаро – некий иностранный граф 19 века, что поселился в России, в селе Тульской области, где стали пропадать люди. Жители находили обескровленные тела, и один из заезжих светлых умов связал обстоятельства с вампирами. В итоге разъяренная толпа забила графа камнями, но поскольку граф не показывался днем и никто не знал его лично, неизвестно, он ли то был или его слуга.

Генрих Шпатц – немецкий отставной военврач, который в начале 19 века обосновался с юной супругой в Баварии, где слыл общительным и радушным хозяином. Однако он никогда не позволял гостям оставаться на ночь, зато охотно приглашал к себе бедняков, над которыми проводил операции и чью кровь выпивал на пару с женой. Но все это выяснилось уже после того, как чета покинула Германию.

Юре Грандо – хорватский крестьянин 17 века, который после смерти еще шестнадцать лет одолевал местных жителей и свою жену. Он бродил по ночам и стучал в двери. Те, кто слышали его, вскоре погибали, и крестьяне все-таки обратились к священнику, который выкопал Юре из могилы и отрубил ему голову.

Мерси Браун – американка, которую во время эпидемии туберкулеза в конце 19 века приняли за вампира и виновницу болезней в семье. Ее эксгумировали, вырвали сердце и сожгли его, а пепел отдали больному брату Мерси, но тот не поправился.

Стригои – румынские вампиры и ведьмы (см. сводку по делу №13). По одной из версий у стригоев рыжие волосы, голубые глаза и два сердца.

Брукса – в Португалии прекрасная женщина-вампир, которая может обращаться птицей и питается кровью младенцев, детенышей животных и путешественников.

Штрига – в албанском фольклоре ведьма, которая превращается в мотылька, муху или пчелу, чтобы попасть в комнату к младенцу и выпить во сне его кровь. Штригу отличает изуродованное лицо. Только она сама может исцелить того, кого осушила.

Гуакса – испанская мифическая старуха, которая проникает сквозь замки и дверные щели, чтобы вонзить в жертву свой единственный зуб и высосать кровь, отчего человек болеет и чахнет.

Горбальский вампир – двухметровый вампир с железными зубами, который сожрал двух детей на шотландском кладбище в Глазго, в районе Горбальс. По крайней мере так считали десятки детей, вышедших на охоту за вампиром в 1954 году.

[1] Слова католической молитвы «Верую в Бога, Отца всемогущего, Творца неба и земли. И в Иисуса Христа, единственного Его Сына, Господа нашего, который был зачат Святым Духом...»

Дело №18. Дареному коню

Интерлюдия: Милош Лиховски-Верденберг

Говорят, мужчине от женщины нужно только одно.

А женщине от мужчины – все и сразу.

Вечная любовь на пустом месте? Такие смешные.

Я с первого взгляда понимаю, какой у этого желания фантик – льстить мне, заигрывать, пререкаться или просто сорить деньгами. Я даже ничего не обещаю, они сами все выдумывают, сами себе верят, а после истерят, что я обманул их. Но это уже к моменту, когда мне больше не за чем притворяться.

Сегодня я тоже узнал достаточно, чтобы оставить отработанный материал. Я мог бы даже не дневать у нее, она все выболтала в машине, но я надеялся вытянуть еще хоть слово. Ладно, вру. Мне было любопытно, как оно, с бааван ши. Феерии не случилось. Секс как секс. Копыта еще эти, думал, будет пикантно, а все равно что ноги небритые в туфлях, так себе аттракцион. Мне только понравилось лежать с ней. Уютная и теплая, как человек, но не нужно бороться с голодом. Я даже позволил себе заснуть.

Мне снились две милые девчушки, которые цокали копытцами по моей детской и тянули меня за рукава. «Папа, папа», – звали они. Такие славные, мои милашки. «Это ты Милашка», – смеялась Айли. Пыль витала в лучах света. Как давно я не видел солнце… В комнату хлынула жгучая темная кровь. Она поднималась от стоп к щиколоткам, коленям, к поясу, до груди, и дети карабкались ко мне на руки, а после ухнули в воду. Я пытался найти их, но вылавливал только голые кости. «Что ты наделал?» – спросила Айли блеклым голосом моей матери, и я проснулся.

Давно меня не мучали кошмары. Но мне некогда копаться в себе, я должен разузнать, кто такой Юрг и как он сделал вампира человеком. Я прослушал запись с видеорегистратора и загуглил бар, где репетируют «Бестии». Теперь еду туда. Здание на окраине с пошлой неоновой вывеской «Лорелея». Солнце еще не зашло, и мне приходится раскрыть зонт, который я прихватил у Айли. В крайнем случае будет повод вернуться.

Захожу внутрь. Зал пуст, сцена задернута занавесом, только местный Ален Делон протирает за стойкой бокалы. В углу бормочет маленький телевизор. Ни одной официантки. Придется обрабатывать нафталинового мачо. Стоило глотнуть крови, чтобы зачаровать его. Но я не люблю кровь. Да, я вампир, и кровь поддерживает мою жизнь. Но разве любят раковые больные химиотерапию?..

Ладно, не проблема, я справлюсь сам. Расстегиваю воротник, снимаю очки и лохмачу волосы. Свой в доску.

– Привет, приятель! – улыбаюсь, занимая барный стул. – Плесни мне самого дорогого.

Он наливает мне молча и безразлично.

– А что же, здесь репетируют «Бестии»? Я проехал полстраны, чтобы увидеть их. Я, знаешь ли, большой поклонник юных талантов.

Глаза бармена оживают.

– Я тоже, – улыбается он.

– Это видно, такой у тебя утонченный вкус – дубовый паркет, бархатный занавес, декор из пластинок, а вывеска – ну просто чудо, будто в молодость возвращаешься.

«Стефан сдал дела своему племяннику, который один в один он, только весь из себя», – говорила Айли. В этом городе люди молодеют, чудовища меняются, а вампиры становятся людьми. Я докопаюсь до истины.

– И правда, – довольно кивает бармен. – Жаль, «Бестий» сегодня не будет.

– Как же так? Мое сердце разбито! – сокрушаюсь, насколько хватает актерского мастерства. – Я с таким трудом вырвался из Берлина, чтобы предложить им контракт. Хоть одну бы увидеть! Может, Грета здесь?

– Грету вот только увели, – говорит бармен.

– Кто? – вырывается у меня, прежде чем успеваю придумать изящный заход, но бармен отвечает:

– Мулат и белобрысый мальчишка.

– Белобрысый мальчишка? С желтыми глазами?

Взгляд бармена становится пронзительно осмысленным.

– Да.

Одно слово, и взгляд снова гаснет, оплывает, точно талый воск. Мне не по себе. Юрг опередил меня.

– И Алеся с ними?

– Нет, Алеся укатила в «Ноктюрн». Все жениха ищет…

В бар врывается девица и вихрем подлетает к стойке.

– Прости-прости-прости, я опять опоздала! Но ты сам виноват, так меня вымотал… – она виснет у бармена на шее, и тот беззастенчиво тискает ее. Им уже не до меня. Я машинально зачесываю волосы и достаю кошелек, чтобы оплатить нетронутый бокал.

– За счет заведения, – отмахивается бармен.

Я еду в «Ноктюрн», ночной клуб в Штутгарте. Какого черта ее туда понесло? Пока добираюсь, темнеет. Внутри уже гремит музыка. Я без проблем прохожу фейсконтроль, еще бы не пройти, одежда на мне стоит дороже, чем весь этот клуб. По полу стелется дым, мигает свет, люди дергаются, как котлеты на сковородке. Дерьмо, забыл сделать дежурный глоток в машине, теперь нутро крутит от голода. Ладно, надо найти Алесю. В интернете нет четких фото, но есть фанарт, хотя узнать ее по подростковым каракулям задача не из легких. Но если она ищет жениха, то либо у стойки, либо в центре танцпола. Прохожу через клуб, в подсветке «кошмар эпилептика» ни черта не видать, но я чую здесь сплошной мясной ресторан, чудовища так не пахнут. Продираюсь к стойке. И сразу вижу тонкую спинку да копну путанных русых волос, заколотых на затылке. Я сажусь рядом.

– Привет, красотка! – перекрикиваю музыку.

– Я хочу от тебя детей! – кричит она в ответ и смеется.

Тип: дерзкая охотница. Подход: восторг и восхищение.

– Я весь твой!

Через полчаса мы в отеле. Такая все делает сама, даже возиться не надо. Жадная, дикая, а после все равно льнет, как домашняя клуша. Лежит у меня на плече и водит пальчиком по груди.

– У тебя такое знакомое лицо, – рассуждаю я, будто между прочим. – Я не мог видеть тебя на сцене?

– Если только был на концерте «Бестий».

– Я был! С ума сойти, – восторженно выдыхаю. – Ты из «Бестий»! Да я счастливчик, каких поискать! Мне повезло распробовать самую сладкую фурию, – я соскальзываю с подушки, впиваюсь в ее губы и сжимаю грудь. Она охотно раздвигает ноги, и я налегаю. Шевелюсь уже из последних сил. Стоило все-таки выпить крови.

После снова объятия, снова разговоры. Я должен выяснить.

– Ты умопомрачительная. Все бы отдал, чтобы еще раз увидеть тебя на сцене. Но слышал, группа распалась, это правда?

– Да. Нам с Мюргел больше не интересно играть.

– Почему?

– Мы изменились.

Сглатываю. Только бы не промахнуться с вопросом.

– Это из-за парня Греты? Ходят слухи…

– Это из-за зеркала.

Она переворачивается и поднимается на локтях. Пристально смотрит.

– В лесу возле Вальдхерца на южном склоне есть зеркало, которое исполняет желания.

– В смысле желания? Любые? – изумляюсь я.

– Любые. Но взамен ты меняешься, – она наклоняется и шепчет мне на ухо: – Потому что настоящий ты ничего не можешь изменить.

Алеся выбирается из постели и начинает одеваться, а мне мерзко от ее шепота. Будто она знает мою тайну.

– Ты сама-то что не могла изменить? Не хватало духа бросить своего уродца? – насмехаюсь. Больше не за чем притворяться.

– Раньше… – она оборачивается, застегивая платье, – я не могла забеременеть от вампира.

Она с улыбкой уходит. Меня попользовали. Я беззвучно смеюсь и зарываюсь пальцами в волосы. Смех переходит во вздох. Воздух выходит из легких с сиплым стоном. Хочется той оглушающей пустоты, что накрыла в машине, когда князь усыпил свою ведьму. Ах, да, банши, которая внезапно похорошела. Что ж, в целом картина ясна. Возле Вальдхерца есть волшебное зеркало, в лесу, на южном склоне. Это оно изменило князя и сделало вампира человеком.

Играет орган. Я вздрагиваю. Спускаюсь с постели и вынимаю из пиджака телефон. Эта мелодия только на одном контакте. Медлить нельзя.

– Да, Ваше Величество.

– Выяснил? – звучит ее голос, и по ногам будто поднимается темная ледяная кровь. Этого никому не понять. Больше, чем любовь, сильнее, чем наркотик, короче поводка. Потому что Эржебет не женщина, она хтоническое божество. Я не могу не служить ей.

– Да, Ваше Величество. Все дело в зеркале, которое исполняет желания, – говорю я, а кровь будто вливается в горло, морозит легкие, выедает глазницы.

– Достань его.

Меня накрывает с головой.

– Да… Ваше Величество.

***

Йофрид бродил меж зеркал. Он давно потерял интерес к тому, насколько старательно двойник исполнял его желание. Но слова незнакомца не выходили из головы. «Он уже убивал». Неужели двойник нарушил обещание, которое келпи давал шефу? Он клялся не убивать людей, но если двойник не держит слова, он не имеет права носить его имя и лицо.

Однако Йофрид предпочитал верить фактам, а не свидетельским показаниям. Он решил проследить за двойником. Раньше он чувствовал связь с ним, знал, в котором он зеркале, будто между ними тянулась нить. Но только теперь заметил, что связь угасла – дурной знак. Йофрид взялся за поиски с дотошностью детектива. Он обошел все зеркала, где обычно бывал двойник, отыскал виды улиц. Странное дело, зеркал по соседству со спецотделом оказалось наперечет, хотя Йофрид помнил, что видел гораздо больше. Он подслушивал знакомых и нес патруль по возможным маршрутам. Проходя мимо зеркала Броны, с огромным удивлением Йофрид увидел там Лехослава. Теперь его звали Людвиг, надо же, как удобно, сменил имя и снял с себя грехи прошлого. Мало того, он, похоже, избавился от проклятья. Как такое вообще возможно? Вот уж единственное, что радовало, так это то, что его подлая вампирская рожа не отражалась!

Йофрид вскарабкался и коснулся рамы, но из зеркала доносились только стоны и причмокивания. Йофрид фыркнул. Он не подсматривал обычно за постельными сценами – не было у него тела, чтоб распалять гормоны любопытством, но сейчас не отступил. Он должен разобраться, почему вампир отражается. И волосы опять отрастил, зараза. Знает же, как Йофрида бесит его густая грива. Брона принялась расстегивать на вампире джинсы. Йофрид поморщился, отвел взгляд. Он уже думал убрать от рамы ладонь, как услышал телефонную трель. Брона назвала в трубку адрес и увела Лехослава в ванную. Зеркало из нее висело рядом. Правда, все, что досталось лицезреть Йофриду, это кудрявый затылок. Женские руки завязали волосы в хвост. Когда-то и Йофрид стягивал эти кудри лентой. Из зависти, убеждал себя келпи, отгоняя мысль, что во тьме, когда кофейная грива казалась черной, она мучительно напоминала о Буцефале.

Это из-за него Йофрид покинул табун. Все началось со скачек. Йофрид следовал правилам от и до, а Буцефал выворачивал их наизнанку. Подумаешь, толкнул, нет, первый круг не считается, сегодня вообще не галопом, а рысью. Другие жеребцы ему в рот смотрели и безмозгло поддакивали. Конечно, сын вожака, вороной фриз, и грива-то кудрявая аж до колен. Завидный жених. Хотели без всяких состязаний отдать ему Рианнон, красавицу изабелловой масти. Но Йофрид настаивал, чтобы все по правилам, как положено. Устроили сватовскую гонку. У Йофрида ноги длиннее, стройнее, быстрей, он шел первым, но Буцефал швырнул ему камень под колено, и Йофрид рухнул, уступив финиш. Разве честно? Если бы не подлость Буцефала, Йофрид одержал бы победу. Он требовал справедливости. Но никто и слушать не хотел, даже родители, мол, гонка уже позади, все решено. Йофрид не отступал. Он пробрался к Рианнон, чтобы растолковать ей, кто прав, кто виноват, но красавица не прониклась. Тогда он забрал по праву свое – первый поцелуй Рианнон. Она ответила пощечиной и заявила, что никогда бы не пошла за такого, как Йофрид. Какого такого? Честного? Правильного? Верного идеалам? Нет, это не табун, а стадо идиотов. И Йофрид оставил их позади. Только в одиночестве он обрел свободу. Чего ради он поверил в лживую улыбку Лехослава? Стоило снова влюбиться, и оказалось, келпи пригрел ту еще крысу.

Йофрид опомнился, когда зеркало потемнело – в ванной выключили свет. Он перебрался к зеркалу в прихожей, схватил раму.

– И где ваш пациент? – прозвучал женский голос из ниоткуда.

На пороге стоял знакомый незнакомец, юный блондин, который разговаривал с Йофридом, и полупрозрачная девица в черном балахоне. Блондин бросил косой взгляд в зеркало и отвернулся, стекло задребезжало, задергалось и нырнуло к стволу. Йофрид сорвался и упал, но боль, как обычно, не почувствовал. Треск удалялся. Точь-в-точь как тогда. Блондин говорил с келпи и пристально смотрел на него, а как опустил глаза, стекло будто с цепи сорвалось и исчезло. Больше Йофрид зеркало из спецотдела не видел.

Он пошел в сторону треска. По пути оглядывал зеркальные деревья и краем глаза заметил фигуру. Иногда Йофрид встречал Грету, которая пряталась от него и упрямо молчала. Но сейчас ему показалось, он видел кого-то грузного и седого. Может, отражение? Йофрид не стал разбираться. Недавно он столкнулся с подводной девой – перепонки меж пальцев, зеленые волосы, кожа с налетом чешуи. Но стоило заговорить с ней, как она вспыхнула и сгорела заживо. Должно быть, призракам лучше не встречаться.

Йофрид шел все дальше, туда, где зеркальные деревья редели, а в рамах все чаще встречались битые стекла, и вдруг вышел к кургану. Посреди него росло дерево, которое расходились на шесть стволов, увешанных сотнями зеркал. Йофрид еще ни разу не видел здесь ни кургана, ни подобного дерева. Хотя именно возле кургана он попал в зазеркалье. Йофрид тогда отправился к феям, чтобы воскресить хульдру. Он еще не встречал фей или тех, кто встречал бы их, но его вела слепая надежда. Он просто не мог поверить, что все, точка, конец, любимая умерла. Умерла от его рук. Это он настаивал на операции, он торопил ее, требовал, это он… убил… Но едва осознание касалось его, как в мозгу вышибало пробки, и Йофрид верил, смерть – всего лишь недоразумение, которое легко разрешить.

На кургане к нему снизошла фея с синими волосами, сплетенными в косу, что загибалась точно хвост скорпиона. Но она отвергла желание.

«Невозможно вернуть мертвое к жизни».

«Да что за бред, люди сплошь и рядом воскресают, Шварцвальд кишит чудовищами, а вы не можете вернуть ее к жизни? Ну, что вам нужно, что? Я на все готов, любые условия!» – горячо молил Йофрид.

«Невозможно вернуть мертвое к жизни против его воли, – добавила фея. – И невозможно вернуть жизнь тому, кто не имеет формы».

Последнее полоснуло по самому сердцу. От любимой остался только сморщенный уродливый труп. Ей уже не стать прежней. И все из-за него. Вина обрушилась бетонной плитой. Йофрида швыряло по лесу, будто он сам себя хлестал, колотил, сбивал с ног. Он упал на колени и увидел свое отражение, что не ползало, но гордо вытянулось во весь рост.

«Я могу исправить то, что не исправили феи», – прозвучало из зеркала.

Йофрида душило отчаяние, выпуская из горла только всхлипы и хрип. Наконец, он выдавил: «Умоляю, исправь мою ошибку», – и коснулся стекла. Ладонь утонула в толще воды. Келпи будто склонился над озером и рухнул вниз. Ноздри, легкие и все существо залило густым маслом, которое выплюнуло его, лопнув, как мыльный пузырь. Йофрид сообразил, что все еще стоит на коленях перед зеркалом, прижимая ладонь к стеклу, а отражение все еще стоит по ту сторону. Но та сторона неуловимо казалась этой, и Йофрид обнаружил себя в зеркальном лабиринте.

«И как это понимать?» – спросил он.

«Я все исправил», – ответил двойник.

Груз вины воспрянул, завис, как зависает гильотина, пока помилованного высвобождают из колодок.

«Она жива?» – спросил Йофрид.

«Нет. Но я не ошибся. Я всегда прав», – отчеканил двойник и пошел прочь, а зеркало растаяло, уронив Йофрида на землю.

Кургана рядом не было. Келпи вынесло к знакомым зеркалам. Трюмо, возле которого он столько раз расчесывал волосы, зеркало в углу спецотдела, зеркала заднего вида от мотоцикла и автомобиля Кригера, на котором ездил Лехослав. Но все это Йофрид заметил потом, когда перестал корчиться от горя. Боль, как гнойник, зудела, распирала, нарывала и, наконец, вылилась слезами. Сквозь пелену Йофрид увидел себя в крошечном зеркале. Он схватился за него, будто мог поправить угол обзора, но отражение осталось прежним. Зато появился звук. Рычал мотор, шуршал асфальт, и Лехослав говорил:

«Йоф, я был с ней в ночь перед операцией».

Словно удар хлыстом.

«Значит, я прав, что позволил ей умереть. Она это заслужила», – отвечал двойник. Отвечал Йофрид. Да, значит, он был прав. Обманщица, предательница, убийца, она не стоила любви. И что он в ней нашел? Какой она была?.. Йофрид осознал, что совсем не помнил ее, не помнил лица, голоса, объятий, поцелуев, бесконечных разговоров в лугах, не помнил ничего, кроме событий, что не питали его чувств. Но он помнил нежность, тепло, восхищение, обожание и любовь, чистую, как луч весеннего солнца, как аромат первоцветов, как возвращение домой. По сравнению с ней Рианнон была всего лишь желанным трофеем, неуклюжим увлечением юности, а то, что он чувствовал к хульдре… Нет, она того не стоила, убеждался Йофрид всякий раз, когда двойник напоминал ему об измене. Тот изо дня в день унижал Лехослава, чем распалял злорадство, выжигавшее и горе, и сожаления, только любовь сочилась в сердце грунтовыми водами. С годами огонь угас, истлел углями, рассыпался в пепел, и от чувств осталась лишь мерзлая земля. Но в подземных пещерах сталактитами прорастала любовь, отчего все чаще Йофрид тосковал по былому, утратив интерес к зеркалам.

А вначале, конечно, он изучил зазеркалье вдоль и поперек. Первые месяцы еще отсчитывал дни, подмечал календари в отражениях, следил за делами спецотдела и даже раскрывал их прежде других, но в итоге двойник прекрасно справлялся сам. Йофрид пробовал вычислить Охотника, подсматривал за разными людьми, наблюдал их жизни, как сериал, но все тщетно. С годами зеркала наскучили ему. Он не нуждался в пище и сне, научился не потакать памяти о теле, даже плакать не видел смысла, поскольку не имел слезных желез, а представлял собой лишь условную форму. По ту сторону идеальный двойник вел идеальную жизнь, а Йофрид так и порос бы мхом от безделья, если бы не тот самый блондин. Он звал столь громко, что стекла дрожали, а эхо катилось по всему зазеркалью, попробуй тут не откликнись.

Эта встреча встряхнула Йофрида, заставила шевелить проржавевшими извилинами, что освежало не хуже галопа по волнам. Потому он охотно рассматривал зеркала на шестиствольном дереве. Здесь нашлись отражения из уличных витрин, окон, автомобилей, из магазина оптики, из квартиры с вычурным убранством в стиле барокко, из опустевшей прихожей Броны и даже из подвала спецотдела. Йофрид подошел ближе. В тусклом свете лампы герр Динер поливал из ведерка полотенце поверх клетки. От полотенца шел пар, а под ним трепыхалось что-то раскаленное докрасна. Шевелились усы кобольда, хмурились брови, но прежде, чем Йофрид коснулся стекла, герр Динер будто заметил его и задернул полотно. Зеркало потемнело. Йофрид видел еще одно завешанное зеркало. Он бродил вокруг и выискивал блондина, которому, должно быть, принадлежало загадочное дерево.

– ФаэСоль, – прогремело со всех сторон. По зеркалам прокатилась зеленая волна с голубым шлейфом, и на миг в каждом из отражений возник блондин с шестью глазами и крыльями. Йофрид не испугался даже, наоборот, впервые за долгие годы он ощутил сонливость. Прикрыл глаза, а когда очнулся, обнаружил себя в траве. Келпи лежал под деревом, чьи зеркала уже вернули себе привычный вид. Глубокий покой разморил его.

– Ши.

Фиолетовая волна прокатилась по зеркалам и вздернула Йофрида с места. Он бросился прочь от жутких отражений чудовища, шестиглазого, шестикрылого, самого ужасного в мире. Йофрид бежал, спотыкался, падал, полз, пока не стихло эхо. Барахтаясь в траве, он наконец сообразил, что ему-то, эфемерному призраку, чудовище нипочем. Он оглянулся. Зеркала снова стали обычными. Йофрид поднялся и вернулся к дереву, осторожно, крадучись. Он не уйдет без ответов. Рано или поздно Йофрид поймет, что это за дерево, что за чудовище, тут дело поважнее нерадивого двойника. Стоило вспомнить о нем, как Йофрид почуял его совсем рядом. Он наугад касался рам и в зеркале, где отражалась старушка в панамке, услышал свой голос:

– …ция Вальдхерца. Здесь проживают Йорг Шиллер и Финн Нойманн?

– Батюшки, полиция да на ночь глядя! Почто они тебе, милок? – причитала старушка.

– Эти двое покрывают опасную преступницу, – звучало вне отражения. – Вы видели, как они привели с собой девушку?

– Ох, да что за напасть, не было девиц, вот те крест, не было! – старушка схватилась за сердце.

– Позвольте, я проверю, – грубо сказал двойник и оттолкнул старушку. Он прошел мимо зеркала, и звуки стали тише. Йофрид прислонил ухо к стеклу.

– Где она?

– Это еще кто?

– Йофрид?

Грянула неуместная музыка, загрохотала мебель. Слова тонули в гитарном рифе.

– …сти ее! Ариэль!

– Свят-свят-свят.

– …летай, ну же!

Соседнее зеркало, затянутое клетчатым пледом, вздрогнуло и обнажило комнату, в которой двойник схватил фею. В углу съежился паренек с черными волосами. Йофрид кинулся к раме. Запели женские голоса. Паренек достал телефон.

– Это Юрг! Скажи ему…

Двойник вырвал у него телефон и раскрошил в тисках ладони.

– Ааа!

– Пусти! – прозвучал другой голос, и двойника шарахнуло стулом. Он отшвырнул фею, отнял стул, задев им зеркало, и стекло пошло трещинами. В паутине осколков Йофрид увидел знакомого блондина. Двойник душил его.

Йофрид прилип к стеклу, скреб его пальцами, выжидая, когда шестиглазое, шестикрылое чудовище проявит себя, но вдруг заметил, что блондин крашеный и с голубыми глазами. Это был человек.

– Самое время сдохнуть, ничтожество, ты не нужен ему, – процедил двойник, отрывая блондина от пола. Другой паренек повис у двойника на руках, но не мог разжать хватку.

Йофрид забарабанил в стекло.

– Стой, прекрати! – кричал он. Двойник не слушал его, зато слышала фея. Она смотрела в зеркало прямо на Йофрида.

– Прошу, выпусти меня, я его остановлю, – взмолился келпи. Фея протянула ему руку. Йофрид коснулся ее, проник сквозь стекло, будто сквозь тонкую пленку, и девичья ладонь вытянула его наружу.

– Не смей! – окликнул он.

Двойник разжал пальцы и стряхнул мальчишек, как репейник. Блондин зашелся кашлем, а другой подхватил его. Двойник обернулся.

– Ты не в праве убивать людей, – указал ему Йофрид. – Ты не прав, слышишь!

– Я всегда прав, – оскалился двойник. – Что мне удобно, то и правильно!

– Нет, так нельзя… ты не прав… – бормотал Йофрид, отступая к зеркалу.

– Мне можно все!

Бум. Двойник закатил глаза и упал, а позади показалась старушка со скалкой.

– Неможно внучат моих трогать! – воинственно заявила она.

– Ба, ты мой герой, – прохрипел блондин.

– Йорхен, деточка, да что ж это творится? Пойдемте, мои хорошие, пойдем к Брунхильде, она нас спрячет. Милок, возьми телефон, вызови молодчиков…

Йофрид застыл возле двойника.

– Ариэль! – окликнул блондин. Фея пошла за ним, но в дверном проеме оглянулась, спросив:

– Почему ты обращаешься к себе как к другому?

Блондин увел ее, а двойник очнулся и, потирая затылок, поднялся на ноги. Он смерил Йофрида презрительным взглядом.

– Я был неправ, – сказал Йофрид. – Я зря хотел быть правым. Я просто боялся горя. Боялся ошибок, – он опустил глаза, качая головой. – До чего же я докатился…

Он поднял взгляд и увидел пустую комнату, где случилась драка, с другой стороны. В затылок вступила боль. Йофрид поморщился, огладил голову, ощутил шелк волос. Поднес руку к лицу и пошевелил пальцами, чувствуя движение каждой мышцы. С ума сойти, он вернулся в тело. Йофрид шагнул и врезался плечом в косяк.

– Ох, черт, – выдохнул он, чуя, как звук проходит по связкам, и слюна вязнет во рту. Келпи втянул воздух и ощутил запах выпечки, пыли, стирального порошка, ночной прохлады за окном. Он осторожно шагнул еще раз. И еще. Тело казалось скафандром, тяжелым и неуклюжим.

Йофрид вышел из квартиры. Подъезд пахнул краской и шлейфом парфюма. За соседний дверью звучал голос старушки:

– …сказался вашим, а напал на моих внучат!

Хорошо еще, двойник не назвал имени, хотя с его-то приметами келпи заподозрят в первую очередь. Нужно уносить ноги. Йофрид одолел три ступени до входной двери и покинул дом. Ветер нырнул за шиворот, шелестела листва, каркали вороны, колесили машины, взрывалось смехом комедийное шоу за приоткрытым окном. Привычная для города тишина Йофриду казалась оглушительной. Нестерпимо хотелось отнять ладонь от стекла и оборвать бестолковые звуки. И еще – увидеть мозаику отражений, чтобы построить маршрут, потому как сплошная длинная улица выглядела чуждо, а ведь когда-то Йофрид знал в Вальдхерце каждую тропку. Он пошел наугад. В темноте едва различал очертания гор и стороны света. Раздувал ноздри, вынюхивая свежесть реки. Кутался в плащ. Холод, боль в затылке, пустой желудок, тяжелый шаг, скрип плащевки… Все вокруг и внутри царапало Йофрида, как стекловата.

Навстречу мчалась патрульная машина, и Йофрид нырнул в переулок. За поворотом высунулась макушка ратуши. Келпи прибавил шаг, добрался к площади, а дальше он знал дорогу, точней, помнил ее всем телом. Когда увидел родное здание, сердце заколотилось. Надо же, как раскинулся ясень. Йофрид, конечно, видел, как взрослела Аделина, как зеленели ветви в краешках зеркал, но и не представлял, что дерево доросло уже до третьего этажа.

На негнущихся ногах он подошел к двери. Йофрид наблюдал за спецотделом каждый день, но не был здесь будто целую вечность. Как его встретят? Говорить ли, что он вернулся из зазеркалья или разыгрывать из себя вечно правого отморозка? Искать помощи или справляться самому? Йофрид нерешительно держался за ручку, ощущая прохладу металла.

– Что ты здесь делаешь? – спросили позади.

Йофрид обернулся на голос Аделины. Она смотрела хмуро, а на блузке темнел отпечаток ладони.

– Среди ночи, – добавила она в ответ на его замешательство.

– Что я здесь делаю?.. – сам себя спросил Йофрид и повторил: – Среди ночи…

Аделина отступила за ствол, нахмурилась сильней, вжала голову в плечи.

– Кто-нибудь здесь? – опомнился Йофрид. – Может быть, шеф? Или крыса эта очеловеченная? Как вообще?.. Неважно, скажи, часто здесь бывает блондин, молодой такой, с желтыми глазами и весь в черном? Он однажды спускался в подвал. Кстати, зачем туда перенесли зеркала? И мне нужно связаться с Гансом. Могу я от тебя позвонить? Хотя у меня, наверно, есть свой телефон, сейчас они у всех есть.

Йофрид стал хлопать себя по карманам, а эшенфрау угрюмо молчала. Он нашел мобильный, включил, но обнаружил точки в три ряда.

– Это что, скрытые цифры? – удивился келпи.

Он попробовал тыкать в них, но тщетно. Случайно мазнул по экрану пальцем, и телефон выдал: «Неверный графический ключ».

– Не притворяйся, я не куплюсь, – процедила Аделина.

Йофрид и не притворялся, хотя, наверно, стоило, но как ему сделать вид, будто он умеет пользоваться этой штуковиной без кнопок?

– Ты о чем? – вот уже с напускным безразличием спросил Йофрид.

– Не притворяйся, будто ты настоящий, а не подосланный двойник. Я все про тебя знаю, меня не обманешь. Нечего тебе здесь делать, – говорила эшенфрау, проваливаясь в ствол.

– Так вы знаете о двойниках? Стой, подожди, – Йофрид не успел договорить, как Аделина исчезла. Он знал, что может обратиться к ясеню, и эшенфрау услышит, но какие у него доказательства, что он настоящий? Аделина слишком упряма. Келпи вошел в вестибюль. Стояла нежилая тьма, но кубарем прокатился шорох, щелкнул свет, и вышел герр Динер.

– Вам сюда нельзя, – кобольд покачал головой.

– Я только позвоню, – сказал Йофрид и осекся. На столе больше не было стационарного телефона. Келпи вздохнул.

– Ладно, сообщите шефу, что я вернулся из зеркала, когда мой двойник убивал человека… подростка, который похож на вашего шестиглазого блондина. Побуду дома, пока меня не заберет полиция.

Желудок выдал голодную трель.

– Постойте, я что-нибудь подам, – спохватился кобольд. Он убежал на кухню, а Йофрид прошел за стол Аделины. Он сел, ощущая, как кресло прогнулось под ним. Место телефона теперь занимали сувениры. Йофрид машинально взялся поправлять их, чтоб они стояли симметрично. В углу вестибюля посапывала трава в цветочных горшках. Пищала микроволновка.

Кобольд вынес тарелку с подтекшим сырым мясом, вилку и нож.

– Извиняйте, только мороженый кролик, ждем герра Рейнеке, – пояснил он.

– Сойдет. Спасибо, – сказал Йофрид и взял кусочек, вонзил зубы, шумно втянул сок. Уже чуть вареное с одного края и все еще льдистое с другого, мясо не первой свежести казалось умопомрачительно вкусным. Келпи сгрыз его на одном дыхании, даже костей не оставил. А после облокотился на стол и уронил лицо на ладони. Как это странно быть живым. Снова есть. Снова мерзнуть. Снова дышать. Снова говорить. Странно до слез. Йофрид отер лицо и взглянул на кобольда. Тот стоял рядом, и бровки его сошлись домиком. Герр Динер открыл ящик, где лежал очередной плоский телефон.

– Я даже пробовать не буду, – вздохнул Йофрид.

Герр Динер вытащил телефон, погладил его коротким пухлым пальцем, куда-то ткнул и сказал:

– Позвонить шеф.

Из телефона донеслись гудки и следом заспанный бас:

– Алло.

†

Щебетали птицы. Солнце пронзало кружевные тюли, как пальцы митенку. Подушка обнимала щеку. Йофрид беззастенчиво нежился в постели. После безумной ночи, за которую он успел встретиться с Кригером, Шефером, блондином и ослепшей Броной, келпи заслужил немного сна. Он отключился от силы на пару часов, взволнованный жизнью и ее ощущением. Сейчас он гладил шершавую простыню. Грелся в лучах солнца. Слушал тиканье часов. Но вот извечная страсть к порядку боднула Йофрида из постели – время идти на работу. С удовольствием он умылся, принял душ, отгладил одежду, начистил обувь, высушил волосы, тщательно оделся и отправился в спецотдел. Работа! Настоящая работа! Ночью Шефер ругался, что опять всех подняли на уши, а у них новое дело, ни минуты покоя. Хорошо еще, что блондин замял вызов по нападению. Йофрид жив, свободен, бодр и свеж, а подлая крыса за тридевять земель. Что может быть лучше?

Йофрид вошел в спецотдел и никого не застал. На втором этаже в приемной вокруг Броны хлопотали Аделина и герр Динер. Банши безразлично жевала булку, сидя на диване, а эшенфрау выспрашивала у нее:

– Какую лучше, складную, цельную или, может, телескопическую, как подзорная труба?

Герр Динер завидел келпи, посулил свежего мяса и отправил наверх. Йофрид зашел к капитану. Тот тепло улыбнулся ему, непривычный без усов и бакенбард. Бритые щеки омолодили старика лет на десять. Кригер разложил перед ним материалы дела.

– Похоже, снова кувшинница завелась, пятеро утопленников за лето и еще трое только в последнюю неделю, – Кригер постучал пальцем по фотографиям жертв, сплошь молодые мужчины.

– Останки находили? – уточнил Йофрид.

– Нет.

– Значит, необязательно никса, эта обычно ищет пропитание, а тут скорее поиск женихов. Возможно, ундина или русалка. Тонули там девушки на русальной неделе?

– Нет, и до того не топились. Дети тоже. Только старичок утонул прошлой осенью. – Кригер провел по гладким щекам и растерянно посмотрел на свою ладонь.

Келпи пролистал скудные отчеты.

– Тогда начну с озера, – сказал он, собирая материалы в папку.

– Я пойду с тобой, – сообщил Кригер. – Больше некому, а одному идти опасно.

– Да что с вас толку? Вам на дно не нырнуть, – осадил Йофрид.

– Ты не смотри, что я старый, это действие зелья. Я не такой немощный, как ты думаешь…

– А где сейчас Леит? – Йофрид вспомнил напарника, с которым работал до того, как попал в зеркало. Шелки, человек-тюлень, он прекрасно плавал и не раз выручал келпи в подводных делах.

– Рыбачит.

†

– Ни за что, – отрезал Леит. – Говорил же, не суйтесь ко мне.

Он сидел на борту рыболовного судна и починял сети. Лицо заросло лопатой бороды, макушку скрывала неряшливая шапка, куртка поистрепалась. Йофрид с трудом узнал в нем франтоватого ловеласа.

– Не слышал такого, – сказал келпи. – Я, знаешь ли, последние тринадцать лет провел в зазеркалье.

Он стоял по пояс в холодной воде. Мышцы пылали эйфорией от галопа по родному Рейну. Келпи мчался со всех ног, обгоняя лодки, корабли и ветер, пока, наконец, в одной из заводей не нашел судно «Лорелея».

– Занятная сказка, – буркнул Леит, даже не удостоив взгляда.

– Расскажу, если поможешь, – обещал Йофрид.

– Хватит, допомогались уже, – огрызнулся Леит. – Скажи еще, будто не помнишь, что Охотник убил ее из-за вас.

– Я не при чем. Это все вампирская крыса, – процедил Йофрид, отмахиваясь от комара. – Но он свалил от нас. И с Охотником покончено.

– Ой ли. Давно?

– С июня.

– Не прошло и года… А нет, прошло! Двенадцать лет прошло, мать твою, двенадцать лет и три месяца! – Леит взорвался. Он отшвырнул сеть и уставился на Йофрида. – Но что мне толку?! Разобрались бы двенадцать лет и хоть бы четыре месяца назад, вот это был бы другой разговор!

– Я тоже потерял любимую, – напомнил Йофрид. – А теперь даже не могу вспомнить ее, потому что какое-то поганое зеркало присвоило ее образ. Ты хотя бы помнишь Лорелею, а у меня даже имя ее в памяти не держится.

Леит шумно вздохнул. В трясине квакнула лягушка.

– Какое еще зеркало? – спросил он.

– Разберемся с кувшинницей, скажу. Дело непыльное.

К озеру Леит добрался верхом на келпи, так было быстрее, чем вести лодку в порт, возвращаться к машине, петлять по трассам. Солнце склонилось, подпирая щеку кулаком туч – близился вечер. На берегу Муммельзее сновали полицейские, дайверы, толпа любопытных туристов. Еще один утонул, шептались люди. Йофрид и Леит скрылись от зевак, припрятали в лесу телефоны и верхнюю одежду. Шелки сменил куртку на шкуру тюленя, а келпи обратился конем, и оба нырнули в озеро. Сквозь темную толщу воды они плыли ко дну, где покоились руины монастыря. Местный фольклор превратил монастырь в хрустальный замок, кровожадных монахинь-никс окрестил кувшинницами и наделил веселым нравом, а вместо ундины сделал хранителем озера подводного короля. Туристы были в восторге от сказок, но в спецотделе озеро числилось нежилым – никсы перевелись еще в прошлом веке, а Грету забрали из озера год назад. Она тоже топила мужчин, но гораздо реже, Шефер долго не мог связать между собой, казалось бы, несчастные случаи. Сейчас почерк отличался. Мужчины тонули не только по ночам, но средь бела дня, иногда буквально за спиной своих спутников. Дерзкая барышня попалась. Но откуда она взялась? Утопилась тайно? Или ее утопили?

Вода стала совсем ледяной, когда под носом вздыбился шпиль монастыря. Рядом проплыла грузная фигура. Келпи всхрапнул, выпустив пузырьки. В ответ пришел тюлений ультразвук. Йофрид наугад нырнул в разбитое окно и с трудом узнал в полутьме трапезную. Он ступил на стол, под копытами что-то хрустнуло. Человеческий череп. Йофрид оттолкнулся, проплыл дальше, сквозь галерею, во двор, мимо келий, под своды церкви. Свет едва озарял руины. Алтарь был разбит, полотна почернели, скульптуры святых лежали вповалку, скамьи увязли в водорослях.

– Вых-ходи! – заржал келпи. Никто не ответил. Вода мерно качала тело, сквозили родниковые потоки. От холода сводило мышцы.

Тюлень махнул ластом. Келпи нырнул за ним. На уцелевшем постаменте стояли горшочки. Келпи и шелки переглянулись. Йофрид копытом толкнул крайний горшочек, из него вырвалось белое пламя, просияло и исчезло. За спиной булькнула одна из скульптур, замолотила руками. Человек! Йофрид метнулся к нему, поддел на спину и что есть мочи поплыл наверх. Озеро было слишком глубоким, он мог не успеть, но не мог не пытаться. Человек затих на полпути. Келпи вынес его туда, где шарили ныряльщики, и подтолкнул к ним. Только бы сообразили откачать.

Устало он вернулся в монастырь. Ни горшочков, ни шелки. Йофрид окликнул Леита, но безответно. Он осмотрел фигуры в церкви, остальные оказались из камня. Келпи отправился к тому берегу, где сошел в воду. Возле гостиницы суетились люди, а здесь, в тени леса, не было ни души. Щебетали птицы, потрескивали стволы сосен. Йофрид отжал волосы, нашел телефон, накинул плащ. Вещи Леита лежали на месте. Йофрид вернулся к озеру и всмотрелся в водную гладь. Мелкая рябь и ни одного пузырька. Йофрид окинул взглядом лес, отель, узкую полосу берега и случайно заметил плавник за скульптурой русалки. Келпи бросился в воду. Леит лежал на камнях у подножья скульптуры, тюленья шкура его была распорота на боку.

– Знал, что не стоит с тобой связываться, – просипел он, когда Йофрид пытался его поднять.

– Держись, я отвезу тебя к Аделине.

– Вещи мои… возьми…

Шелки потерял сознание, и шкура отслоилась, обнажая глубокую рану.

В который раз келпи мчался со всех ног. Галоп уже не приносил упоения, мышцы ныли, грозя отказать, но мокрый от крови загривок подстегивал лучше любого кнута. Он примчал в спецотдел еще до заката, ворвался в вестибюль с Леитом на руках, но снова не застал Аделину.

– Ада! – крикнул он гневно. Со второго этажа спустилась эшенфрау, ее невнятное ворчание сменилось испугом.

– Помоги, ну что ты стоишь! – одернул Йофрид.

Руки дрогнули, и Леит чуть не свалился. Йофрид осел, укладывая шелки себе на колени. Аделина кинулась к нему, сняла блузку и рассыпала ее листвой поверх кровавой дыры, из которой выглядывало ребро. На лестнице показался кобольд.

– Герр Динер, пожалуйста… – начал келпи, и тот умчался в кухню. Следом спустился Юрг. Он подошел и прошептал:

– Фаэ.

По телу будто прокатилось эхо. Леит вздохнул, задышал ровнее. Подоспел кобольд с тазом воды. Аделина аккуратно сместила листву и омыла кровь. Под ней оказался розовый рубец. Леит открыл глаза.

– Какой приятный сюрприз, - сказал он, уставившись на полуголую грудь. – Привет, детка.

– Я тебе не детка, – огрызнулась Аделина, заслоняя бюстгальтер, но куда старательней пряча в волосах обожженное плечо.

– Я тоже рад тебя видеть, – Леит выдавил улыбку и поморщился, ворочаясь на полу.

– Что произошло? – спросил Йофрид, поднимая его.

– Твоя кувшинница тот еще урод, – усмехнулся Леит. Он сел, придерживая листья одной рукой, другой подтянул тюленью шкуру, а после влез в рукава куртки, которую Йофрид накинул на него в лесу. – Пока ты играл в героя, это страшилище высунулось и вцепилось в свои горшки. Я хотел отобрать их, а он мной закусил.

– Горшки? – переспросила Аделина. – Вы нашли водяного?

Краем глаза Йофрид уловил что-то до боли знакомое, повеявшее зазеркальем. Он сощурился. Позади Юрга притаилась полупрозрачная Грета.

– Очень похоже на то, – отвечал Леит. – Я, конечно, в плавники ему не заглядывал, но, думаю, это нёк. И по ходу он играет за другую команду.

Шелки уже поднимался, и Йофрид тоже встал. Странное дело, ноги больше не дрожали от напряжения. Келпи склонился к Юргу, шепча:

– Ты знаешь, что за тобой призрак?

– Вы про Грету? – Юрг оглянулся. – Да, она вышла и хочет вернуться. Поможете?

– Чем? – не понял Йофрид.

– Ну, как же, вы ведь вернули ее в прошлый раз… Я имею в виду, это из-за вас она попала в зеркало, значит, вам и возвращать, сама она не может заговорить с двойником, у нее отняли голос, – тараторил Юрг.

Йофрид недоумевал, причем здесь он. Наблюдая за совещаниями в спецотделе, келпи если и замечал, как Грета липла к двойнику, то видел, что никогда он не давал ей повода надеяться на взаимность. Чем же он виноват перед ней?

– Идемте, пока двойник в баре, – сказал Юрг и спохватился, шагнул назад. – Подождите, я предупрежу брата.

†

Солнце еще только натягивало розовое пуховое одеяло, а вывеска «Лорелея» уже горела неоном. Внутри пахло старыми досками и пыльным бархатом. По стенам висели фигурные вырезки из виниловых пластинок. Йофрид помнил этот бар еще без сцены и декора. Посреди столиков просто стоял микрофон, в который пела Лорелея. Стефан обожал ее. Юрг сказал, старика тоже подменил двойник. Они застали молодого, подтянутого Стефана у входа в подсобку. Тот увлеченно подслушивал, даже не замечая гостей.

– …не можешь родить, ты мертвец! – кричали из-за двери.

– Очень даже могу! Зеркало всесильно, и таково мое желание! – огрызался женский голос.

– Как ты посмела?! – крик смешался с грохотом. Юрг толкнул дверь, и вместо подсобки за ней оказалась гримерка с подсвеченными зеркалами. А на полу сцепились две девушки, одна из которых душила другую.

– Ты не имеешь права! – твердила блондинка с волнистым каре. Одежда на ней смахивала на мужскую, хотя обтягивала впечатляющие формы. – Я тоже потеряла ребенка, но я не стала…

Юрг оттащил ее, и Йофрид узнал Грету. Другая девушка поднялась на локтях. Ее платье, бесстыже короткое, кричало об активном поиске.

– Ну и дура! – бросила она. – Сама виновата, что пожелала себе сплошной облом! Могла бы и ребенка, и гарем мужиков завести, но нет, тебе лишь бы драматизировать!

Двойник Греты отшвырнул Юрга и вцепился в паклю русых волос.

– Потому что я знаю свое место! А ты, мразь, убила сына собственными руками! Ты не заслуживаешь счастья!

Они катались по полу, сшибая стулья, отталкивая Юрга и Йофрида, который едва касался их в попытке разнять. В углу съежился призрак Греты.

– Принцессы мои, не надо, сладкие, – причитал в дверях Стефан.

– Фаэ, СольФаэ, – повторял Юрг, но ничего не менялось. Бестии дрались не на жизнь, а на смерть.

– Хватит, не надо, если все это из-за меня… – Йофрид лихорадочно искал слова.

– Из-за тебя? – вскинулась подмена. – Да слишком много чести! Ты мне не нужен. – Она пропустила удар и тут же врезала второй девице, говоря ей: – Ни гаремы, ни тупые твои свиданки мне не нужны. – Еще один удар. – В жизни есть вещи важнее мужиков…

– Это какие? – ударила вторая. – Жалеть себя?

– Не себя… других, – подмена обмякла, отпрянула, лицо ее стало испуганным.

– Тоже мне святая! – усмехнулась девица. И сама изменилась в лице. Губы ее скривились. – Вот так, да? – она оттолкнула Грету и выбралась из-под нее. Йофрид оглянулся, но призрака не нашел.

– Ты справилась, – улыбнулся Юрг. Грета не отвечала, но смотрела кротко и печально.

– Ей жаль, – Юрг обратился к девице, которая у зеркала приводила себя в порядок. – Что она покалечила вас и что вы не встретились раньше.

– А мне не жаль, – ответила девица. – И не пытайся разжалобить меня. Я от своего желания не откажусь.

Она смерила Юрга ледяным взглядом и вышла, приобняв Стефана.

– Идем, они ничего нам не сделают.

Двойники ушли к барной стойке, в конце которой бормотал маленький телевизор. Юрг помог Грете подняться, пока Йофрид стоял, как фонарный столб. Ундина бросила на него косой взгляд и отвела глаза. Келпи даже не знал, чем виноват перед ней.

Они вернулись в спецотдел, когда солнце уже нырнуло за горизонт. Вестибюль снова пустовал. Пахло жареной рыбой и выпечкой. Герр Динер выбежал из кухни, вытирая руки полотенцем. Грета упала на колени, обняла кобольда и расцеловала в щеки.

– Вернулась, дочка! Поди голодная. Я сейчас, сейчас! – кобольд засуетился и юркнул в кухню, румяный от смущения.

Грета поднялась и поспешила наверх. Юрг и Йофрид отправились за ней.

– Грета, ты одна? – насторожилась Аделина.

– Нет, все в порядке, – сказал Юрг, догоняя ундину в дверях. Та уже бросилась к банши и взяла ее за руки. Брона сидела на диване, вся сгорбившись и завесившись волосами.

– Грета, это ты? – спросила она, глядя помимо пустыми склерами. Ундина пожала ее ладони.

– Посидишь с ней, ладно? Мне надо на совещание. Тебе, кстати, тоже, – Аделина обратилась к Йофриду. Она уже обзавелась новой блузкой, должно быть, из других листьев – окрас поменялся.

Йофрид заглянул в соседний кабинет, но там расселись подростки. Юрг уже зашел к ним и разговаривал с братом. Они были похожи, хотя неуловимо разные. Их друг сидел, залипая в соцсети.

– Ну а что, он все равно ей больше не нужен, – откликнулся он, когда Юрг спросил насчет телефона.

– Нам к капитану, – Аделина потянула Йофрида за собой. На плече ее висела сумка «Бестиарий».

В кабинете Кригера Леит грыз жареную рыбешку, пререкаясь:

– Да может, просто мстительный извращенец.

Капитан рассуждал, попивая кофе:

– Почему тогда он не стал утопцем или лацедоном? Почему именно нёк, который собирает души в горшки?

– И где тела? Они ему без надобности. Я спас человека, который только утонул, но от остальных ничего не осталось, – Йофрид включился в разговор, занимая последний стул. Аделина стоя листала книгу.

– Нёк живет в одиночку или с женой, – прочитала она.

– Возможно, это для жены он выбирает красивых мужчин, – предположил Кригер.

– Не брак, а безотходное производство: одному души, другой тела, – усмехнулся Леит. Он бросил объедки на пол, и тут же рыбий скелет утащила кошачья лапка. Йофрид заглянул под стол и едва различил в тени необъяснимо длинного черного кота.

– Но даже для пары столько жертв – чересчур, – сказал Кригер. – Если только у них не народились дети…

Он задумчиво коснулся лица, а после провел по волосам, и седина сошла, как паутина. Кригер стряхнул волосы и нисколько не испугался. Если бы Йофрид лысел клочками, он бы уже бился в истерике. Но тут келпи заметил, что капитан стал моложе, чем утром, и даже моложе, чем при первой встрече. Точеное лицо, свежая кожа, короткие русые волосы, ясный взгляд орехово-серых глаз. Он уже не был вервольфом, выглядел иначе, пах иначе. Конечно, капитан говорил, что у него отняли возраст, но знать об этом и видеть воочию – огромная разница.

– В любом случае нужно изловить их, – продолжал капитан. – Лучше выманить к берегу. Если им по вкусу красивые мужчины…

– Нашла! – перебила Аделина. Глаза ее загорелись, щеки разрумянились. – Есть заклинание против водяного. Нёк, нёк, иглу уволок, ты в воде, я на суше. Нёк, нёк, иглу уволок, я в воде, ты на суше.

– Детская считалочка, что ли? – спросил Леит, ковыряя мизинцем в зубах.

– Похоже на то, но если заговорить стальную иглу и взять ее с собой в озеро, водяной выйдет на сушу, – сказала эшенфрау, расхаживая по кабинету.

– Отлично, едем, пока еще кого-нибудь не утопили, – произнес капитан. Он достал из кармана пузырек и накапал содержимое в кофе. После первого глотка на лице проступили морщины.

– Говорил же, зелье, – Кригер ответил на вопросительный взгляд. – Надо стареть, а то не похож на фото в корочках. Но постараемся, конечно, обойтись без шума. Леит отнесет иглу в монастырь, а мы…

– Леит?! – возмутился шелки. – Я умалишенный, что ли? – он вскочил, оттолкнув стул. – Нет уж, с меня хватит, мне моя жизнь дорога, – шагнул к выходу. – Спасибо, конечно, за исцеление, – обернулся и отвесил шутовской поклон Аделине, – но разбирайтесь сами!

Леит пулей вылетел из кабинета и чуть не зашиб ундину, которая стояла в дверях. Она прошла к столу и показала Кригеру телефон, а после нехотя развернула к Йофриду:

(Я могу помочь с Муммельзее)

Капитан кивнул. Они собрались на озеро, и уже в вестибюле их нагнал Юрг.

– Я с вами, – заявил блондин.

– Не нужно, – возразил Кригер. – Двадцать лет без тебя справлялись и сейчас справимся. Побудь с семьей.

Он мягко похлопал подростка по плечу и вышел на улицу.

†

Ночь пролилась в Муммельзее, и эту чашу звездного неба пригубила пасть гостиничных огней. Кригер кропил берег святой водой, за которой они заехали по пути. Незнакомый пастор сонно вынес им пятилитровую канистру из-под минералки. Нда, тринадцать лет назад святую воду подавали подобающе – только в стеклянной таре и с серебренным крестом внутри. Лехослав боялся ее как огня, да и келпи, признаться, неохотно к ней прикасался. Но Кригеру сейчас ничего не мешало расплескивать святую воду и проливать на себя. Йофрид прокладывал ему путь, заговаривая иглу. Он с первого раза запомнил текст, как всегда, внимательный к деталям, хотя Аделина переписала заговор и навязчиво сунула ему в карман.

Ундина отстала. По загривку прошелся холодок. Что если она только сделала вид, будто вернулась в тело? Может, это для нее водяной топил красивых мужчин? Йофрид запнулся от подозрений, но продолжил нашептывать:

– Нёк, нёк, иглу уволок, ты в воде, я на суше. Нёк, нёк, иглу уволок, я в воде, ты на суше.

Они обошли озеро и обосновались напротив отеля, недалеко от скульптуры русалочки. Только здесь Кригер не окропил берег, оставив водяным лазейку. Объявилась Грета. Она протянула Кригеру и Йофриду веточки папоротника и стала раздеваться. Тень от статуи прятала фигуру ундины, но Йофрид различал, как она сняла туфли, брюки, рубашку. Расстегнула лифчик. Стянула трусики. Грета подала ладонь, и Йофрид аккуратно вложил иглу в нежные пальцы.

– Будь осторожна, – пробасил Кригер.

Ундина шагнула в воду и предстала во всей красе. Наливные груди, крутые бедра, тонкая талия и золотистая кожа, будто луна одной только ей светила пылающим солнцем. Грета оглянулась. Пленял ее чарующий взгляд, манили губы, и Йофрид впервые за тринадцать лет ощутил вожделение. Он уже не помнил этого чувства, а может, никогда и не знал столь жгучей, жадной страсти. Он шагнул за ней, и…

Кригер толкнул его. Он сам смотрел на ундину сквозь папоротник, и Йофрид тоже поднял веточку. В воду входила обычная девушка, бледная от холода, с синяками по телу. Йофрид выдохнул, прогоняя наваждение. Грета несла иголку над водой, поднимая руку все выше, и наконец нырнула. Когда растаяли круги на воде, мужчины опустили папоротник. Йофрид боролся со смутным стыдом, а Кригер щелкнул затвором и воздел ружье. Йофрид сглотнул. Так, значит, выглядел Охотник. В памяти живо встало молодое лицо капитана: цепкий взгляд, брови вразлет, высокие скулы, больше не опушенные бакенбардами – совсем другой человек.

– Убьете его? – шепотом спросил Йофрид.

– Нет, только припугну, – ответил капитан. От него веяло привычным покоем. Шелестели деревья. Покрикивала ночная сойка. Мерцала лунная дорожка на глади озера.

Всплеск. Волна метнулась от них к другому берегу, рыбоголовый вылез, перекатился через кропленую полосу и поднялся на ноги, обращаясь из месива плавников в тонкого юношу. Он оглянулся и бросился в лес.

– Не сработало? – изумился Кригер, опуская ружье.

– Я догоню.

Йофрид обернулся конем и промчался по водной глади, отбивая копытами брызги. Самый быстрый келпи Бретани, он стремительно нагонял водяного. Тот лавировал между деревьями, но гибкий келпи не отставал. Они мчались по склону, нёк принялся прыгать, и не осмыслив этого, Йофрид провалился в болото. Мгновенно он увяз в тине, и тина эта потянула его к себе. Его везло сквозь болото, окуная мордой в густую грязную воду. Келпи барахтался и вырывался, но тина только крепче вязала его. Когда ноздри не заливала жижа, он чуял удушающий трупный смрад. Тина волокла его, как кони телегу или как четвертованного, потому как тина принялась его рвать и растягивать.

– Возьми меня в жены, – пробулькало болото.

Тина развернула его, распластала и вгрызлась в кожу. Рвануло сухожилие. Келпи орал, захлебываясь грязью. Акульи зубы не помогали против вязкой тины. Она забивалась в горло, душила, стягивала намордником. И все лезла и лезла под кожу. Тина, казалось, уже царапала кости, но келпи больше не мог кричать.

– Возьми меня в жены, – бурлила тина. – Я нужна королю.

Келпи дергался, разрывая плоть, метался в цепях тины, как вдруг тело раздавило что-то тяжелое, склизкое, и буквально в черепе прозвенело:

– Возьми меня в жены.

Неведомый груз весил не меньше тонны, келпи не мог ничем шевельнуть, даже грудной клеткой. Кислорода в легких не осталось. Голова раскалывалась, лопалась, как яичная скорлупа. Йофрид все бы отдал за то, чтобсидеть сейчас в зазеркалье, без тела, без забот и прозрений. И за то, чтобы не понимать – это конец.

– Возьми меня…

Келпи обдало ледяной водой. Тяжесть смыло, и он с хрипом втянул грязь в глотку. Тина дернула вниз. Или не тина? Какая-то жесткая водоросль…

Йофрида втащило в нору с ледяной водой, било о камни, швыряло и волокло. Наконец, тело развернулось и обмякло в толще прохладной воды. Келпи жадно пил, жабрами выцеживая кислород. Во рту стоял вязкий вкус тины и собственной крови. Раны жгло. Темная полоса тянулась за келпи, как след от самолета. Его несло наверх. Он ощутил, что поднимала его не водоросль, а чья-то рука. Его выволокли на берег, и Йофрида вырвало. Звезды плясали перед глазами, пульс молотком колотил по вискам. Сознание гасло, но прежде Йофрид заметил, как над ним склонилась Грета, и кожа ее сияла, и завитки волос липли к лицу, и грудь вздымалась частым дыханием – ничего прекраснее Йофрид не видел.

†

Келпи разбудила барабанная дробь дождя. Ставни скрипели, и в распахнутое окно хлестали голые ветви ясеня. Йофрид лежал на диване, усыпанный листвой. Он шевельнулся. Тело пронзила боль, точно раны разъедала кислота. Почему Юрг не исцелил его? Одно слово, и келпи уже скакал бы, как жеребец.

– Фаэ, – прошептал Йофрид, но заклинание не сработало.

В приемную вошла Аделина и закрыла ставни, поборов ветер и замочив рукава.

– Живой? – спросила она, обернувшись.

– Да… – выдохнул Йофрид и ощутил мерзкий привкус тины. Он перекатился на бок, и его вырвало.

– Прости, – просипел келпи.

– Ты прости, – сказала эшенфрау. Она села на краешек дивана и отерла лицо Йофрида мокрым полотенцем. – Раны отравлены, я не справляюсь. Изабелла готовит отвар, потерпи немного.

– Где Юрг? – выдавил Йофрид, поворачиваясь на спину. Тело будто завернули в крапиву, а ноги и вовсе не шевелились.

– Юрг? – удивилась Аделина. – Дома, наверно.

– Пусть придет, – хрипло стребовал Йофрид. – Сроч… но…

Голову будто окунули в раскаленный металл, и сознание ускользнуло. Стук дождя. Какие-то шорохи. Возня. Холодная ткань. Затхлый запах старости и приторных духов. Горячая жидкость в горле. Кашель. Рвота. Мурашки. Волны. Сон. Глубокий сон… Пение птиц. Полуденное солнце за стеклом. Нежные ключицы в вороте рубашки. Золотые локоны. Самое красивое лицо в мире.

Грета меняла компресс у Йофрида на лбу. Боль осталась лишь эхом, дышалось свободно и легко. Йофрид вынул руку из-под листвы и положил ундине на колено.

– Спасибо, что… – начал он, но Грета отпрянула, встала. Йофрид поймал ее за руку, но она высвободилась и ушла.

В дверях появился Кригер, а за ним Юрг и ведьма с кружкой.

– Очнулся, корсель[1]? – улыбнулась Изабелла и села на диван. В ноздри нырнул приторный аромат духов. Ведьма поддела голову келпи и прислонила кружку к губам. Горько-сладкая жидкость скользнула в горло. Вкус был вполне лекарственный, но нутро выворачивало от неприязни. Ведьма не дала отстраниться и заставила допить до конца. Желудок свело до тошноты.

– Можешь рассказать, что случилось? – спросил капитан. В руках он держал бумаги. За его спиной Юрг шевельнул губами, и Йофриду полегчало. Он ответил:

– Нёк увел меня на болото. Я увяз там, тина, как живая, связала меня, утащила на дно, всего изрезала, а после меня раздавила говорящая груда слизи.

– Такая? – Кригер развернул к Йофриду листок. На нем карандашом был начерчен волосатый полукруг с выступом вроде козырька кепки, а под ним два крючка.

– Я не видел, но могу сказать, что и ростом, и в ширину больше меня, весом не меньше сотни килограмм.

– Ты сказал, груда была говорящая, – напомнил Кригер. Он присел на стол, заслоняя табличку «Офицер Хольцтеллер». Стул занимала сменная одежда.

– Да, она бурлила: «Возьми меня в жены».

Кригер поднес руку к лицу, но не коснулся, борясь со старой привычкой поглаживать усы.

– Наверно, это для нее водяной топил мужчин. Между Муммельзее и болотом есть родниковый лаз. Грета заметила его и решила проверить.

– Она спасла меня, – произнес Йофрид.

– Это я спасла тебя, корсель, – жеманно возразила ведьма. – А сиренита всего лишь вытащила тебя.

Йофрид красноречиво глянул на Юрга, мол, знал он, кто на самом деле его спас. Невольно вспомнилось:

– Еще груда булькала: «Я нужна королю».

Юрг побледнел.

– Королю? Так и сказала? – переспросил Кригер.

– А когда утонул первый мужчина? – уточнил Юрг. Капитан полез в бумаги, а Йофрид ответил по памяти:

– Девятнадцатого июня.

Юрг схватился за голову, сжал волосы в кулаке, но опомнился и отпустил.

– Простите, мне пора.

†

К вечеру Йофрид окреп, угостился сырым фаршем и смог встать. До того с ним сидела ведьма. Она меняла бинты, мазала рубцы от ран и подтрунивала над келпи. Это сошло бы за флирт, если бы мысли Йофрида не занимала Грета. Он нашел ее вместе с Броной и Аделиной в кабинете совещаний. Ундина причесывала банши, собирая ее рассыпчатые волосы в аккуратный пучок.

– Грета, можно тебя отвлечь? – спросил Йофрид.

Она не глядя покачала головой. Йофрид продолжил:

– Я только хотел сказать спасибо, что спасла меня. Я не знаю, чем виноват мой двойник, но он был неправ. Я не хотел тебя обидеть.

Грета даже не посмотрела на него.

– Слушай, ты ведь тоже менялась с двойником и должна бы понимать…

– Если бы не ты, и не менялась бы, – осадила Аделина. – Не потеряла бы голос и веру в любовь. А ты все, считай, прохлопал свое счастье. Нечего было рассиживаться в зазеркалье, разве ты не видел, каким упрямым ослом ты стал?

– Я таким и был, – огрызнулся он и вышел.

Йофрид столкнулся на лестнице с кобольдом, который увел его в кухню. Герр Динер достал чашку и вдруг разбил ее об пол. Йофрид вздрогнул. Кобольд собрал крупные осколки, разложил на столешнице и показал келпи.

– Это что? – не понял Йофрид.

Герр Динер прислонил осколки друг к другу, но они снова развалились.

– Видите? – сказал он. – Разбитую чашку не починишь без клея, но если постараться, из нее еще можно будет пить. Также с разбитым сердцем.

– Вон оно как, – пробормотал Йофрид. Он не любил поучений, но не стал обижать старика, только неуклюже потрепал его по плечу и сказал: – Спасибо.

Тот довольно пошевелил усами.

– Я прогуляюсь немного. Мне нужно к воде, – соврал келпи.

Он просто хотел уйти. От всего. От советов, подтруниваний, допросов и непонимания. Лехослав, тот, который из прошлого, его лучший друг, сейчас отвлек бы тупой болтовней, но точно знал бы, что не время лезть под кожу. Йофрид поежился, вспоминая тину. Он вышел к реке и побрел в другую сторону, прочь от центра, от дома, туда, где поменьше людей. За спецотделом река поворачивала к лесу, на юг, а после встречалась с ручьем и виляла на запад, лавируя между руинами замка и взгорьем троллей. Чем ближе к лесу, тем пышней цвел лилейник по берегам. Йофрид сам не заметил, как добрался до устья ручья. Заборчик здесь обрывался, и келпи спустился в воду. Он просто стоял, ощущая течение и глядя в небо. Облака гурьбой плыли ему навстречу, большие и маленькие, будто пощипанные клочки от сахарной ваты.

– …мой келпи, мой свет, мой герой, позволь мне остаться с тобой, – различил он сквозь плеск воды. Такой знакомый голос.

Вдоль ручья к нему приближалась девушка в белом платье и белой косынке. Медовые волны ее волос навевали мысли об альпийских коровах, а глаза… Тушь размазалась от слез, белесая радужка отсвечивала, как кошачьи зрачки. Так же, бывало, светились глаза банши. И так же исторгали крупные слезы, когда пророчили скорую смерть.

– Мне нужна твоя любовь, – горестно сказала девушка, почти подойдя.

Сводка по делу №18

Никсы – в германском фольклоре водные духи, которые живут на дне водоемов. Иногда они предупреждают о штормах, а иногда топят рыбаков и не прочь заманить к себе мужчин. У них нет рыбьего хвоста или хвост не властен над ними – никсы могут выйти на сушу в образе обычных красавиц, которых выдает только мокрый подол платья.

Кувшинницы – никсы, прозванные местными кувшинницы (Mümmlein) в честь кувшинок (mummel), давших название озеру Муммельзее. Сами кувшинки немцы зовут не только mummel, но и nixblume – «цветок никс».

Русалки – в славянской мифологии у русалок нет хвоста, и живут они не только в воде, но у воды, в лесу или даже в поле. Их характер и внешность в разных краях меняется от зловредной уродины до шкодливой красавицы, но неизменный признак - распущенные волосы. Русалками становятся утопленницы, погибшие незамужние девы и некрещеные дети, а также те, кто родился или умер на русальной неделе.

Ундина – немецкая сестра славянской русалки, утопленница или нимфа, обитающая в озерах, реках и водопадах. Пением и красотой она увлекает мужчин на дно, но не погибели ради, а любви для. Ундина может выйти замуж и на суше, тогда она теряет бессмертие и становится человеком, особенно если родит дитя. Однако неверного мужа она карает смертью. Ундина управляет водой, иногда ей приписывают рыбий хвост, но она, как и русалка, на вид обычная женщина. Ладно, не обычная, а женщина неземной красоты, но ее очарования можно избежать, глядя на ундину сквозь папоротник.

Шелки – в шотландской мифологии морской народ, люди-тюлени. Они живут под водой и могут сбросить шкуру, обращаясь в прекрасных юношей и девушек. По разным версиям шелки сбрасывают шкуру раз в девять ночей, в весенний прилив, раз в год на тринадцатую ночь, раз в семь лет или в любое удобное время.

Лорелея – в немецкой культуре никса, связанная с одноименной скалой на берегу Рейна, где она расчесывала золотые волосы и невольно своей красотой и пением манила корабли разбиваться о скалы.

Нёк – немецкий водяной, обитающий на мелководье, в озерах, прудах, источниках, колодцах или водостоках. Он обращается прекрасным юношей, и распознать его можно по мокрым краям одежды, зеленым или рыбьим зубам. Он увлекает людей под воду дарами или игрой на арфе, а после держит их души в плену под горшочками. Заклинание, которое упоминается в тексте, одно из фольклорных средств защиты от нёка.

Утопец – в славянской мифологии призрак утопленника, который обитает на месте своей смерти. Утопцев обвиняли в гибели людей и животных близ воды, а также в паводках и затоплении полей.

Лацедон – в европейском фольклоре водный упырь, проживающий возле рифов и скалистых берегов, где чаще всего разбивались корабли. Как и обычный упырь, лацедон может заразить человека через укус.

[1] Corcel в переводе с испанского «конь», «скакун»