Шувани

Пролог

Старый ключ лежал на прежнем месте - в резной шкатулке на трельяже. Я долго смотрела на дверь, не решаясь войти. По-прежнему ли ОНА здесь? Прошло почти двадцать лет, и немудрено, что многие вещи из этого чулана давным-давно отправлены на помойку. Ох, как было бы замечательно, если бы ее здесь не было, если б она сгнила на свалке, среди нечистот и зловония. Туда ей и дорога, там ее истинное место. На секунду я даже представила, как она лежит среди гниющего мусора, или, что было бы куда лучше, попадает в машину по его переработке. Был только один способ проверить.

Приглядевшись, я увидела серебристую полоску лунного света, пробивающуюся под порогом. Здесь как будто ничего не изменилось. Эта жуткая, запертая дверь была воротами в царство ночных детских кошмаров, порталом между прошлым и настоящим. Я знала, что увижу, войдя в старый чулан: слева будут сундуки с пыльной, ветхой одеждой, за ними штук десять коробок, набитых треснувшей от времени керамической посудой. Были тут и тяжелые, чугунные утюги, которыми еще до революции пользовалась моя прабабка. В детстве они были предметом моего особого интереса, хотя ни один из них я даже не могла сдвинуть с места. Но в самый дальний и темный угол чулана я опасалась смотреть. Тому виной было происшествие, случившееся со мной в этом доме много лет назад. Мне всегда казалось, что годы сгладили первое, детское впечатление; что больше нет безотчетного ужаса, преследовавшего меня в ночных кошмарах. Иной раз я сомневалась, а произошло ли это на самом деле? Я была отчаянной фантазеркой, с ранних лет грезившей всем неведомым, загадочным. Тайна манила, притягивала и влекла. Удивительно, как события давних дней отчетливо припомнились мне сейчас. Я, как завороженная, дотронулась до дверной ручки, словно ожидая, что дверь вдруг распахнется, заскрипит своими ржавыми петлями.

Немного помедлив, я достала из кармана мп3 плеер и наушники. Что ж, пусть решит случай.Иногда я гадала подобным образом: просто нажимала на плеере кнопку "случайный выбор". Музыкальная композиция была ответом на заданный вопрос. Иногда стоило задуматься над этим, а иногда посмеяться и забыть. Это было сродни гаданию по книге, где выбранная строчка являлась предсказанием судьбы. Вот и сейчас палец застыл над кнопкой случайного воспроизведения...

"Я в детстве спрятался в шкафу,

А шкаф стоял в таком углу,

Что безобразная луна

Его лизала из окна....

Я ненавижу свет луны,

Когда двенадцать бьют часы,

И по стене такое вот

Ползет, ползет, ползет,

Ползет, ползет…1

Глеб Самойлов, "Ползет". Да, не к добру эта песенка. Интересно, откуда он взял этот сюжет?

Ключ легко повернулся в замке, будто его открывали лишь вчера. Одним резким движением я распахнула дверь. В нос ударил запах плесени. Здесь ничего не изменилось, разве что пол укутывал слой белой пыли, да тенета свисали с потолка. Через маленькое, грязное окошко в чулан пробивался лунный свет. Чиркнув спичкой, я зажгла парафиновую свечу, которую предусмотрительно захватила с собой.

Шкаф стоял в углу. Я провела рукой по его пыльным, резным дверцам. Помнится, онбыл когда-то украшением дома. Сделанный из настоящего дуба, дореволюционный, шкаф горделиво стоял в большой комнате, которую бабушка по-деревенски именовала залом. Мне не дозволялось открывать его. Однажды, играя в школу, я что-то написала мелом на его дверце. Как же мне попало тогда! Бабушка весь вечер ругалась, а потом долго не разговаривала со мной. Я тогда была очень обижена на нее за то, что какой-то дурацкий шкаф стал причиной моего наказания. А теперь кто бы мог подумать, что ее любимец будет стоять здесь, в пыльном и сыром чулане. Что ж, времена изменились. Домашние посчитали, что он занимает слишком много места. Сначала шкаф выставили в сени, а потом и вовсе спрятали в чулане. Так и он и остался здесь, нависая из темного угла своей величественной и угрожающей мощью.

Встав на цыпочки, среди пыли и останков мух, на крыше этой громадины я нашла открывающий ее ключик. Удивительное дело - он даже не заржавел.

Ключ блеснул в лунном свете, падающим из окна, словно говоря: "Пора. Открывай. Я так долго ждал!" Поднеся свечу к замочной скважине, я осторожно вставила туда ключик и повернула его. Старая дверца торжествующе скрипнула и тут же умолкла. Золотой свет моей свечи выхватил из мрака знакомые очертания: светлые волосы, розовый бант, голубое платьице. Это была кукла. Старая, облезлая, одноглазая кукла. Она была заточена в старом шкафе много лет, и вот теперь ее единственный глаз снова взирал на меня, хитро поблескивая в неверном свете. Я не сводила с нее взгляд, вспоминая о событиях, в которых эта дьявольская игрушка была замешана. Сегодняшний вечер воскресил в моей памяти те дни так явственно, словно они были вчера...

Глава 1

"Хорошо бродить по свету, с карамелькой за щекой..2."- именно эти строки детской песенки поросенка Фунтика припомнились мне, когда мы с бабушкой ехали в пригородном автобусе дождливым, июльским утром. Я сидела у окна, жевала конфету, и все вокруг казалось частью большого приключения. С одной стороны, это было правдой, ведь прежде я не покидала пределов поселка, в котором жила. Но неделю назад на семейном совете было решено отправить меня на недельку-другую в деревню, в оздоровительных целях. Свежий воздух, парное молоко, фрукты и овощи из своего огорода - чем не детский санаторий под бдительным присмотром бабули?

Дорога вилась серой змейкой. За окном мелькали зеленые островки ивы, голубые ленты маленьких речушек, а на небе, среди свинцово-серых туч то и дело сверкали вспышки молний. Вдали глухо рокотал гром. Мне было жутко и интересно одновременно. Приникнув к оконному стеклу, я читала названия остановок и дорожных указателей. Название деревни "Шелокша" почему-то напоминало толстую, румяную тетку, подозрительно похожую на нашу соседку бабу Катю. Село "Безводное" чудилось мне чем-то величественным и грозным, а от указателей "р. Старая Кудьма" и "Ключищи" и вовсе веяло мистической жутью. Мигом мне представилась кривая, безобразная старуха, потрясающая связкой ржавых, старинных ключей. Из мира фантазий и ассоциаций меня выдернула бабушка, бесцеремонно толкнув в бок, мол - пора, а то свою остановку проедем! Подхватив две большие сумки, бабушка направилась к выходу. Я держалась рядом, и поглядывая вперед, старалась различить очертания остановки сквозь мокрое стекло.

Автобус притормозил, и спустя мгновение мы уже стояли возле покосившегося дорожного указателя с надписью: д. Ледяная.

"Баб, а почему Ледяная?"- спросила я, дивясь такому необычному названию.

"Ручьев здесь полно, и маленьких, и больших. Да еще подземных ключей. Знаешь, с какой силой бьют! Ледяные, или, как раньше говорили- студеные. Вот тебе и разгадка."- пояснила бабушка, раскрывая мой маленький, детский зонтик. Так мы и отправились в путь: я под зонтом радужной расцветки, с рюкзаком за спиной, а она в дождевике, с сумками в руках.

Сама деревня располагалась на горе, и если бы не туман, то нам с высоты открылся бы замечательный вид- зеленые поля, поросшие отдельными островками леса,блестящая лента реки, и ручьи, коих было не счесть здесь. Почему-то это место мне сразу понравилось; казалось, в нем царила умиротворяющая атмосфера чего-то близкого, родного. Дорога то петляла и раздваивалась, то сужалась до маленькой тропки. Бабушке трудно давался подъем; несколько раз мы останавливались, что бы передохнуть. Пользуясь этой свободной минуткой, я собрала букет полевых цветов из клевера, ромашек и васильков.

Наконец, сквозь белую пелену дождя, неподалеку стали видны разноцветные строения. Маленькие, приземистые домишки соседствовали с помпезными, трехэтажными коттеджами, у ворот которых стояли дорогие иномарки. Я засмотрелась на небольшой особнячок, который был последним в своем ряду. Бросалось в глаза его пестрое убранство: кованые перила лестниц, витиеватый узор которых был позолочен, огромные, каменные колонны высокого крыльца, красная черепица крыши. Через двор, довольно грязный и неухоженный, тянулась бельевая веревка с висящим на ней мятым, неопрятным бельем. Из глубины дома глухо звучал собачий лай. Апофеозом этой фантасмагории был флюгер на самой высокой и острой точке башенки, взметнувшейся вверх. Я смотрела на флажок и не верила своим глазам: казалось, что в серое, неприветливое небо взмыла ведьма на старой, потрепанной метле. Настоящая, крючконосая, в остроконечной шляпе! Ветер менял направление флюгера, и каждый раз мне чудилось, что колдунья неспешно кружит над огненно-красной крышей.

А в единственное окно той самой башенки кто-то глядел. Присмотревшись, я увидела смуглую, черноволосую девчонку. Она сидела на подоконнике, и должно быть, давно следила за нами из своего тайного убежища. Заметив, что я наблюдаю за нею, она было хотела убежать, но любопытство взяло вверх, и девочка робко помахала мне своей маленькой, худой ручонкой.

Бабушка неодобрительно покачала головой, и, схватив меня за руку, силой поволокла прочь от этого дома.

"Цыгане! И здесь они!.."- ругалась она, по-прежнему не отпуская моей руки.

Цыгане были неведомым народом для меня. Они обитали в сумеречных сказках, в напутствиях мамы перед сном: "Не шали, а то цыгане приснятся..." Это и пугало, и завораживало. Всегда в таких случаях мне представлялся образ страшного мужика с огромным мешком за спиной, в который он сажал невоспитанных, шкодливых детей. Этот персонаж навевал на меня мистический ужас. Вот и сейчас щемящее чувство страха вытеснило всю мою былую радость. Пройдя немного вперед, я обернулась. В окне уже никого не было.Наваждение сгинуло, как будто бы и не бывало, и я с легким сердцем зашагала дальше.

Пройдя почти всю деревню, мы оказались в самом ее конце, остановившись у зеленого забора, преграждавшего путь в небольшой, аккуратный домик. Его серые, кирпичные стены были сырыми от дождя, а кое-где внизу и вовсе поросли мхом. Узкие оконные проемы были оформлены наличниками из красного кирпича, порыжевшего от времени. За окнами висел простенький, старый тюль в ромашку. Я подняла глаза вверх, на крышу, и, рассматривая слуховое окно на чердаке, вспомнила о цыганском доме с флюгером-ведьмой. Пусть наш домик был скромным и незаметным для глаза, но милее его было не сыскать.

Он принадлежал брату моей бабушки, и с его разрешения мы могли гостить там когда пожелаем. Да и деревня наша недалеко от города. В тот год мы были там впервые, и все в окружающей действительности казалось мне необычным. Я была городским ребенком, слишком привыкшим к благам цивилизации. Уличные удобства, баня - есть чему удивляться.

Поужинав, и совершив вечерний туалет, мы готовились ко сну. Бабушка положила меня на узком, старом диване в углу, а себе постелила на односпальной кровати с панцирной сеткой, тихонько скрипящей при каждом движении. Прежде, чем погасить свет, бабуля долго молилась перед иконой, которую привезла с собой. Измотанная и уставшая от дороги, я заснула, едва моя голова коснулась подушки.

Мне снился странный сон. Я видела эту комнату, ее скудное убранство, даже нас с бабушкой - но словно со стороны, подобно зрителю. В тишине тикал старый будильник, и я четко разглядела время, которое он показывал: три часа. В сельской местности при наступлении ночи особая темнота - кромешная. Нет фонарей, ярких вывесок, огней многоэтажек и торговых центров. Только тьма, ползущая по стенам черным мхом. Сонное оцепенение, в которое вплетался какой-то звук. То ли редкие капли дождя начинали моросить, то ли бесцветная ночная бабочка билась о стекло своими крыльями, а может, царапался и постукивал кто-то в темное, слепое окно. Звук все повторялся, становился настойчивее. Чудилось, будто невидимая рука скрежещет ногтями, пытаясь нашарить задвижку... Я вздрогнула и проснулась, поначалу даже не понимая, где нахожусь. Понадобилось несколько минут, что бы окончательно прийти в себя и успокоиться. Я была в деревне, в этом старом, пахнувшем плесенью и прелью доме. Бабушка мирно спала рядом. Вздохнув, я перевернулась на другой бок и тут же сердце встрепенулось в груди: напротив было то самое окно из сна. Страх завладел мной снова. А был ли сон? Набравшись смелости, я приоткрыла глаза, посматривая на жуткое окошко из-под одеяла. Конечно же, там никого не было, и лишь старая сирень царапала стекло мокрыми сучьями. Я накрылась одеялом с головой, и дав себе слово больше не смотреть в ту сторону, вскоре уснула.

Утро встретило солнцем, теплом, и о ночных страхах я позабыла. Потекли беззаботные, летние дни. Июльскую дневную жару сменяли вечера, дарящие спасительную прохладу. Бабушка почти все время проводила на усаде: так она называла участок земли, сплошь засаженный картофелем. Бывало, она привлекала и меня к своим земледельческим работам. Окучивать картошку я не умела, да и силенок не хватало, и моей обязанностью стал сбор вредителя: полосатого колорадского жука. Признаться, эта работа давалось мне нелегко. Я панически боялась насекомых, коих на деревенских просторах было не счесть. Пресловутый жук был самым милым из всех представителей этого класса. И в зной, под палящими лучами солнца, и вечером, в тени, я опасалась огромных слепней, так и норовящих укусить, да побольнее. С визгом я носилась по усаду, пытаясь отогнать от себя очередного жужжащего агрессора. Работником я была никудышным, и бабушка презрительно именовала меня "белоручкой". Но я и не обижалась.

Как-то вечером мы с бабушкой засиделись на улице допоздна вместе с нашей соседкой Марьей Петровной, жившей в доме через дорогу. Было около одиннадцати. Я то сидела с бабками на лавочке, то бесцельно слонялась по огороду. Играть было не во что, да и не с кем: в окрестных домах не было детей моего возраста. Правда, к тете Маше приезжала внучка, но ей было лет пятнадцать, не меньше, и вряд ли бы она захотела дружить с таким ребенком, как я.

Погода стояла тихая, лишь только свежий, легкий ветерок качал заросли малины у забора. Где-то рядом стрекотали сверчки. Был один из чудных летних вечеров, навевающих умиротворение и сон. Мы было собрались расходиться, но внезапно идиллическую вечернюю тишину нарушили громкие крики и смех, раздавшиеся где-то рядом. Подбежав к забору, я увидела, как вдоль домов с горки спускается целая гурьба пестро одетых женщин. Они громко переговаривались между собой на неизвестном мне языке, в котором, однако, я различала и отдельные русские слова. Мелькали широкие, длинные юбки всех цветов радуги. Все женщины были очень молодыми, смуглыми, черноволосыми. Каждая несла в руках медный таз и сумку, из которой торчали банные веники. Приникнув к забору, я рассматривала этот загадочный народ. Одна из девушек, самая яркая и приметная среди всей компании, заметила, как я таращусь на них, и подойдя поближе, крикнула в мою сторону странные слова:

"-Эй, гаджо!3 Со ту камэс?4-и тут же захохотала, сверкнув белоснежными зубами. Остальные тоже посмеивались, хитро переглядываясь между собой.

В эту же минуту меня сердито окликнула бабушка, велев идти в дом. Я, сделав вид, что подчинилась, спряталась за крыльцом, что бы подслушивать.

- Вот наглая девка!- возмущенно воскликнула баба Валя, потрясая кулаком куда-то вдаль. Марья Петровна молчала, неодобрительно качая головой. Разноцветная компания была уже далеко, но до нас долетали обрывки разговора и смеха. Мне стало не по себе. Вспомнился странный цыганский дом на краю деревни, девчушка в окошке башенки, махавшая мне рукой. Что-то подсказывало мне, что скоро я снова ее увижу...

Глава 2

Мое предчувствие оправдалось через несколько дней. Была невыносимая жара; солнце стояло в зените. Я играла в палисаднике под окнами дома. Огромный куст сирени одновременно был защитой от пекла и импровизированным шалашом: сквозь его ветви я видела улицу и прохожих, оставаясь при этом в укрытии. Про себя я называла это место "наблюдательным постом". Стремясь скрыться от летней духоты, соседи прятались по домам. Улица была пуста. Мне было жарко и скучно. Уже несколько дней мне безумно хотелось назад, в город. Там был дом, любимые книги и друзья. Здесь же, под неусыпным контролем бабушки, из развлечений был сбор колорадского жука на бескрайних просторах усада, да телевизор, транслирующий два канала при условии хорошей погоды и отсутствии ветра. Предавшись мрачным мыслям, я не сразу увидела, как кто-то бесшумно крался вдоль нашего забора. Затаившись, я наблюдала из своего убежища. Вот отворилась калитка, и я замерла от неожиданности: крадучись и озираясь, в огород вошла цыганка, та самая, крикнувшая мне что-то на своем языке. Я сразу узнала ее, хотя сейчас она выглядела иначе: черные, блестящие волосы были собраны в тугой пучок, украшенный пестрой лентой, а платье было оранжевым, с рисунком в виде роз. Ступая босиком, на цыпочках, она направилась к крыльцу дома. Я последовала за ней, и, выглядывая из-за угла, увидела, как цыганка пытается открыть дверь, шаря в замочной скважине тонкой железякой.

Меня охватила паника. Что делать? Бабушки нет дома: еще с утра она в гостях у Марьи Петровны. Пока я бегу к соседям, цыганка вынесет все ценное и безнаказанно скроется. Я снова выглянула из-за угла: она нервно копалась с замком, стараясь открыть его.

"Была не была"- решила я, и завопила что есть мочи:

- Бабушка! бабушка! Нас грабят! Бабушка, помоги!

Раздался бряцающий, звенящий звук: это цыганка от неожиданности уронила на крыльцо свою отмычку. Не разбирая дороги, она бросилась бежать по направлению к калитке, но я оказалась быстрее, захлопнув ее перед самым носом воровки. Бросив на меня взгляд, полный ненависти, цыганка, сверкая грязными пятками, побежала за дом, намереваясь уйти через усад. Через дорогу ко мне уже неслась бабушка, а вслед за ней, прихрамывая, шагала Марья Петровна.

- Баб, она на усад побежала!- во весь голос закричала я, отпирая калитку. Сердце отчаянно застучало, когда я увидела, как бабушка, схватив садовую лопату, по пятам следовала за цыганкой. Та удирала меж картофельных кустов; ее одеяние маячило яркой, движущейся точкой. Увидев, как в нашу сторону бежит муж Марьи Петровны, дядя Миша, с двустволкой в руках, я испугалась еще больше. Преследователи скрылись из виду, и на несколько минут шум погони стих. Я стояла у бочки с водой, боясь сдвинуться с места. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в огороде показалась необычная компания: впереди, тяжело дыша и пыхтя, шла бабушка с лопатой в руках, за ней дядя Миша, тащивший за руку упирающуюся цыганку, а сзади хромала Марья Петровна, то и дело растирая пальцами больное колено.

Воровка брыкалась, извивалась и даже пыталась укусить дядю Мишу, но вырваться из его бульдожьей хватки ей было не под силу. Он был полковником милиции в отставке, профессионалом, начинавшим работать еще в советские времена. Крепкий, коренастый, с седыми усами, от него так и веяло надежностью и правопорядком. Я украдкой взглянула на него: дядя Миша сиял, глаза горели. Да уж, это оперативное мероприятие по задержанию преступника было отработано четко!

Цыганка шипела что-то на своем языке, буравя взглядом исподлобья всех присутствующих. Отчего-то мне было жутко на нее смотреть, и я спряталась за широкой бабушкиной спиной.

- Не дергайся, милая, хуже будет! Эх, наручников нет, враз бы ее сейчас к забору приковал!- сурово сказал дядя Миша, крепко сжимая тонкую, смуглую руку своей задержанной. Бледная, как полотно Марья Петровна то и дело охала, хватаясь за сердце.

- Скажи-ка мне теперь, красавица, как звать тебя?- с притворной лаской спросил дядя Миша. Цыганка, презрительно фыркнув, отвернулась, проигнорировав вопрос старого полковника.

- Ууу, стерва! Ну ничего, я тебя в милицию сдам! Лазить она вздумала по чужим домам!- не унималась бабушка. Всю дорогу от усада, она хаяла воровку на чем свет стоит. Дядя Миша одобрительно поддакивал. В ход пошли совсем нецензурные выражения, которых, к слову сказать, моя баба Валя не стеснялась совсем. Марья Петровна пыталась урезонить ее, зашептав что-то на ухо, но бабушка отмахнулась от соседки, как от назойливой мухи. Подойдя ближе к цыганке, и смерив ее с головы до ног презрительным взглядом, баба Валя произнесла:

- Теперь слушай меня. Если не хочешь сидеть, то уходи из этой деревни по добру по здорову. А не уйдешь, так я живо заявление в милицию напишу! Нууу?...

Это "нууу?" было произнесено так грозно и весомо, что все присутствующие посмотрели на цыганку, не сомневаясь, что уж теперь-то она сдастся и будет молить о пощаде. Но не тут-то было! Девушка, казалось, преисполнилась невиданной гордости . Она выпрямилась, и будто став выше на голову самого дяди Миши, надменно сказала:

- Никуда я отсюда не уйду. Это моя земля, моя деревня. И не тебе гнать меня, старуха! Как бы тебе самой не пришлось ноги уносить. Да и ребенок у тебя. Не боишься?

Мне стало не по себе. Молодая цыганка смотрела на меня в упор, недобро улыбаясь.

В тут же секунду началась потасовка. Первой на несостоявшуюся воровку набросилась бабушка, но девушка оказалась проворнее. Вывернувшись из рук дяди Миши, она толкнула бабу Валю, в несколько прыжков оказалась у калитки, открыла ее и бросилась наутек, поднимая за собой клубы пыли.

Вся соседская компания ошарашенно смотрела ей вслед, не двигаясь с места. Первым из оцепенения вышел дядя Миша.

- Пусть уходит. Они теперь еще долго в нашей степи не покажутся. Эта-то вон какая резвая, наглая. Ничего, она своим все передаст. Притихнут. - слова бывшего милиционера показались мне толковыми, но бабушка, как всегда, была не согласна.

- Легко тебе говорить! А если они ночью дом мой спалят, или по окнам стрелять будут? Что тогда ты скажешь?- баба Валя подбоченилась и грозно посмотрела на дядю Мишу, но тот был непреклонен.

-Не сунутся. Не переживай, Васильевна, не придут. Они теперь знают, что здесь их встретят, да так встретят, что мало не покажется. Я всю районную полицию на уши поставлю, остались еще связи - сурово сказал дядя Миша, закуривая папиросу.

- Конечно, Валентина, Миша прав! Ничего не бойся, а в крайнем случае к нам беги. Мы рядом.- Марья Петровна ободряюще улыбнулась бабуле, и порывшись в карманах, вытащила целую горсть моих любимых карамелек-сосачек.

- На, Оленька, держи. Ты самая храбрая девочка! Даже цыганки не испугалась. Так громко закричала, что мы на заднем дворе услышали! - ласково говорила Марья Петровна, гладя меня по голове. Дядя Миша лукаво подмигнул мне, и незаметно мое настроение улучшилось. Я даже почувствовала себя героем, ведь благодаря мне кражи не случилось! Эх, все-таки не зря я назвала старую сирень моим наблюдательным постом...

Услыхав о случившемся происшествии, к нашему дому подходили и другие соседи, и каждому из них бабушка рассказывала историю о поимке воровки. Надо сказать, это доставляло ей удовольствие. Она смачно делилась подробностями произошедшего, победоносно взирая на удивленных слушателей. Пересуды о дерзкой выходке цыганки утихли только под вечер.

...Я долго ворочалась в постели. Баба Валя давно похрапывала, а вот я никак не могла заснуть. События сегодняшнего дня не выходили из головы. Последние слова цыганки таили в себе угрозу, да и взгляд ее был недобрым, зловещим. А глаза... Огромные, черные, затягивающие, как воронка. Наверное, так и действует пресловутый цыганский гипноз. Нечто, чем этот народ владеет от природы, передает из поколения в поколение. Первобытное, устрашающее ремесло...

Ночью разразилась гроза. Черное небо то и дело освещали серебристые вспышки молний, чередующиеся с раскатами грома. Я прислушивалась к завыванию ветра в печной трубе. Звук постоянно менялся. То он был жалобным, одиноко скулящим, как дворовый пес, то неожиданно набирал силу и гремел, бесновался в старой трубе. Сирень под моим окном раскачивалась под ураганными порывами ветра. Меня обуял страх. Зарывшись с головой в одеяло, сквозь маленькую щелочку я смотрела в темное окно. Там, за стеклом, по которому бежали холодные струйки дождя, что-то таилось. В игре ночных теней мне чудились раскосые глаза, враждебно глядящие в комнату. Неужели молодая цыганка вернулась, и теперь пугает меня, смотрит с улицы в низкое окно?

"Этого нет, этого нет... Там никого нет…"- зажмурившись, повторяла я про себя, попутно пытаясь вспомнить слова молитвы, которой меня учила бабушка. Как назло, на ум ничего не шло. Ужас сковал мой разум. Казалось, прошла вечность, прежде чем я осмелилась снова поглядеть в щелочку. Видение сгинуло, пропало. Буря ушла, громыхая где-то вдали. Конечно, на улице никого не было. Да и кто бы захотел выйти в такую непогоду? Так я убеждала себя, хотя сама не верила в это...

Весь следующий день лил дождь. Небо затянули плотные, серые облака. Мне было скучно и тоскливо, как никогда. Утром я упрашивала бабушку вернуться домой, но она и слышать об этом не хотела. Для нее было своеобразным делом чести остаться здесь и доказать всем, что она никого не боится и будет жить в этом доме сколько хочет. Что ж, в чем-то она была права. Но все же меня не оставляли смутная тревога и беспокойство. Вчерашний эпизод совсем выбил меня из колеи. Я боялась выходить на двор, подходить к окнам: всюду мне чудились цыгане, норовящие утащить меня из дома. Я вспомнила рассказы о похищенных ими детях, а жуткое ночное происшествие только усиливало мой страх.

Вечерело. Я угрюмо глядела в окно, наблюдая за соседским котом, вальяжно растянувшимся на сухой земле под сливой. На заднем дворе скрипнула дверь: бабушка возвращалась из огорода. Через секунду ее грузная фигура показалась на пороге. Поставив ведро с свежесобранным урожаем огурцов на пол, она направилась ко мне. Я заметила, как она старательно прячет за спиной какой-то сверток.

-Что у тебя там?- спросила я, стараясь разглядеть таинственный предмет.

Баба Валя заулыбалась, видя мой интерес.

- Вышла я на усад. Гляжу вдаль, и думаю: чего это лежит у оврага? Белое вроде. Пошла. Грязь везде, глина, еле калоши отмыла. Зато глянь, что принесла тебе!- с этими словами бабуля выложила на стол нечто, завернутое в обрывки старой простыни. Я потянула за край. Ткань скользнула на пол, и моему взору предстала кукла. Это была обыкновенная советская игрушка: пластмассовая, светловолосая, в грязном голубом платьице. Ее волосы были спутаны и перепачканы землей, а на ногах отсутствовал один из белых сандаликов. Ярко-синие глаза, обрамленные черными ресницами смотрели прямо на меня, словно пытаясь сказать:

"Я долго лежала под дождем и совсем промокла. Возьми меня себе. Я твой друг!"

Повинуясь безотчетному порыву жалости, я схватила куклу и прижала ее к себе.

- Баба Валечка, давай ее отмоем и себе оставим! Она такая красивая. Пожалуйста-пожалуйста!- верещала я, прыгая вокруг стола с куклой в руках. Бабушка смеялась, наблюдая за моим ликованием. От грусти не осталось и следа. Я была увлечена своей новой подругой, так неожиданно появившейся у нас в доме в этот мрачный, дождливый день.

Остаток вечера я провела в заботах и делах. Налив в ведро воды и прихватив кусок хвойного мыла, я отстирала грязь с маленького голубого платьица, а затем устроила банный день и самой кукле. Глядя на нее в чистой одежде, с расчёсанными, прибранными волосами, я задумалась: как же мне назвать игрушку? Должно же быть у нее имя. Тут меня осенило.

"Катя"- сказала я вслух. В этот момент мне почудилась, что в стеклянных кукольных глазках мелькнула какая-то искорка, и тут же погасла. Я готова была поклясться, что видела это. На секунду застывшие глаза словно ожили, вспыхнули светом разума. Долго еще я всматривалась в пластмассовое лицо своей синеглазки, но его выражение оставалось застывшим, безучастным. Должно быть, игра света, и никаких чудес. Так я и уснула, крепко прижимая Катю к себе.

Утром меня разбудил крик соседского петуха. Потянувшись в постели, я перевернулась на другой бок и чуть не вскрикнула от неожиданности и испуга. Кукла сидела на подоконнике. Мне показалось, что ее круглые глаза таращились прямо на меня. Но как она очутилась возле окна? Я хорошо помнила, что легла спать, положив Катю рядом с собой.

"Наверное, ночью она упала с кровати и бабушка посадила ее на подоконник"- подумала я, и вскоре совсем позабыла об этом.

Отныне кукла стала другом и спутником во всех моих делах. Я брала ее с собой в огород и на усад, усаживала рядом во время обеда, заботливо укрывала одеялом, ложась спать.

Глава 3

Шла вторая неделя моих деревенских каникул. Как-то раз, воспользовавшись случаем, я вышла за пределы нашего участка. Спустившись с небольшой горки, я оказалась перед оврагом, местом, куда бабушка строго-настрого запретила ходить. Припомнилось и название: "Овраг- стрижов враг". Глядя на огромные, величественные дубы, которые, словно привратники, отделяли это странное место от остальной природы, меня охватило мрачное чувство надвигающейся опасности. Я подошла ближе, к самому обрыву, и заглянула в полумрак оврага.Пахнуло сыростью и прелой травой. Где-то рядом стучал дятел. Мне точно не следовало находиться здесь. Если баба Валя увидит, мне влетит по первое число. Я уже собиралась домой, как вдруг заметила за одним из деревьев какое-то движение. Я отступила на несколько шагов назад, подняв с земли толстую сухую палку. Сердце учащенно забилось, когда из-за дерева показалось чье-то лицо. Я чуть не закричала от ужаса, но в этот момент таинственный наблюдатель вышел из тени, и я моментально узнала его: это была цыганская девочка из странного дома на окраине деревни. Она махала мне рукой, наблюдая за мной и бабушкой из окна в день нашего приезда.

Девчушка с любопытством разглядывала меня, а я - ее. На вид ей было лет девять-десять, не больше. Я обратила внимание на ее нелепый наряд: мятое, пестрое платье, грязные пальцы ног, торчащие из старых, резиновых сланцев. Однако ее яркие, темные глаза смотрели на меня доброжелательно и доверчиво.

-Бахталэс"5,- тихо произнесла девочка и протянула мне маленькую, грязную ладошку.

Немного подумав, я пожала ей в руку в ответ. Девчонка заулыблась, сверкая ровными, белыми зубами, контрастировавшими с ее смуглым лицом.

-Я Оля. А тебя как зовут?- спросила я, гадая, понимает ли она русский язык. Словно прочитав мои мысли, цыганочка ответила:

-Не бойся, я по-русски хорошо знаю. Я Патрина. Живу вооон там - и она неопределенно махнула рукой.

- Патрина? Никогда не слышала такого имени - удивленно протянула я. Девочка горделиво вскинула свою маленькую головку и рассмеялась.

- На моем языке это значит "картинка". У цыган все имена что-то означают-, пояснила она.

Я лишь пожала плечами. Повисла пауза. Девочка выжидающе смотрела на меня, буравячерными глазами. В мыслях мелькнуло какое-то смутное воспоминание, ощущение, которое я никак не могла уловить.

-А я живу рядом- сказала я, указав на наш дом рукой. Патрина как-то странно глянула на меня, словно вспомнила о чем-то неприятном.

-Я знаю, где ты живешь- произнесла она нехотя, и немного подумав, добавила:

-Твоя бабушка обидела Рубину. Ударила ее.- эти слова были сказаны с обидой. Цыганочка даже переменилась в лице, недоверчиво глядя на меня исподлобья.

Наконец все встало на свои места. Вот почему мне знаком этот взгляд, эти раскосые, черные глаза!

- Ты родня той самой цыганке, да? И как я раньше не догадалась. Вы даже с ней похожи- сказала я, улыбнувшись, но тут же спохватилась:

-Что значит- обидела? Твоя Рубина собиралась нас ограбить! Скажи спасибо, что мы ее в милицию не сдали!- отчеканила я. Будут еще всякие малявки меня учить! Патрина лишь укоризненно покачала головой и тихо ответила:

- Ничего вы не понимаете. Не надо было связываться с Рубиной. Ты ее не знаешь. У нас большая семья, очень большая. А Рубина- моя старшая пхэн6. Сестра!

-Так вот оно что!- воскликнула я. -Пришла угрожать? Не выйдет. Мы никуда отсюда не уедем, и бабушку не испугать. Так и передай своей Рубине, или как там ее?- я старалась говорить как можно пренебрежительнее, но вся моя бравада была напускной. Я испугалась.

Моя новая знакомая лишь снисходительно улыбнулась. В тот момент мне показалось, что это она старше, а не я: так много знания и силы было в ее глазах.

- Я кое-что скажу тебе, но обещай, что не выдашь - робко попросила она. Я молча кивнула. Такой ответ цыганку не устроил:

- Нет! Поклянись! Если Рубина узнает...- умоляюще произнесла Патрина, и я поняла, что это действительно важно для нее.

-Клянусь, что не скажу- ответила я. Патрина на цыпочках подошла ко мне, и еле слышно прошептала прямо в ухо: - Рубина- шувани!

Эти странные слова были сказаны так серьезно и величественно, что я едва подавила смешок.

- Шуви... кто?- я засмеялась в голос. Патрина смотрела непонимающе и испуганно, а затем, резво подскочив, закрыла мне рот рукой:

- Я же сказала - тихо! Нельзя вслух. Услышат! -зашипела она сквозь зубы.

Признаться, мне начала надоедать эта странная игра в недомолвки и полунамеки. Я снова решила, что цыганка просто играет со мной, на ходу придумывая эту историю. Запугать, заставить поверить в то, что нам с бабушкой могут отомстить - вот что было истинной целью этого знакомства. Я уже жалела о том, что так опрометчиво пожала руку этой Патрине. К тому же, она была родной сестрой Рубины, а уж от той ничего хорошего не жди...

- Слушай, Рубина - непростая цыганка. В нашей семье ее уважают. Но больше- боятся. Понимаешь, шувани - это как ведьма по-вашему, навроде колдуньи...- Патрина говорила тихо, постоянно озираясь по сторонам. Погода начала портиться. С севера ветер гнал свинцово-серые грозовые тучи. Нужно было уходить, пока не начался ливень.

- Знаешь, я в это не верю. Мне домой надо - грубо сказала я, стараясь не смотреть маленькой цыганке в глаза. Я уже развернулась, что бы уйти, но Патрина вцепилась в мою руку будто маленький, дикий зверек.

-А стоило бы поверить! Не со зла говорю, предупредить хочу! Рубина коварная, злая. Я сама ее боюсь. Не связывайтесь с ней больше. Вы сильно ее обидели. Когда в тот день она вернулась домой, то сразу заперлась в комнате и не выходила весь вечер и ночь. Я подглядеть хотела, но она все окна завесила. И еще я слышала шепот. Шепот и смех...- в глазах Патрины мелькнул такой ужас, что и мне стало не по себе.

Начинал моросить дождь. Я заторопилась домой.

- Ну... спасибо тебе... Ты тоже иди, а то попадет- неуверенно произнесла я. Патрина благодарно улыбнулась в ответ. Я протянула ей руку на прощание, забыв, что под ветровкой я спрятала Катю, которую теперь везде брала с собой. Выскользнув, кукла с глухим стуком упала под ноги маленькой цыганке. Моргнули и неподвижно застыли стеклянные глаза.

С изумлением я увидела, как сползает улыбка с лица Патрины, как бледнеет ее смуглое лицо. Это была гримаса ужаса, неподдельного, панического страха. Устремив на куклу безумный взгляд, она воскликнула:

-Бэнгоро! Бэнгоро!7 Нечистая сила!- и бросилась наутек, сверкая пятками. Я ошеломленно смотрела ей вслед. Миг - и девчонка исчезла за поворотом.

Глава 4

Дни текли своим чередом. Поутру я помогала бабушке в огороде. Нужно было поливать и пропалывать многочисленные овощные посадки. После обеда наступало время окучивать картошку на усаде. Пока баба Валя орудовала тяпкой, я лениво ходила со стеклянной банкой, сажая в нее ненавистного колорадского жука. Глядя на пользующих по банке полосатых насекомых, я с грустью и тоской ощущала себя пленницей этого дома. Радовало одно - через неделю мы должны были уехать обратно.

По вечерам к нам приходила соседка, Марья Петровна. Она с бабушкой пили чай на кухне, а я вертелась рядом. Я готова была слушать бесконечные пересуды о соседях, цветах и огороде, лишь бы не оставаться одной. С той памятной встречи с маленькой цыганкой я стала сторониться своей куклы. То и дело в памяти всплывало искаженное ужасом лицо Патрины. Такое невозможно сыграть, изобразить. Девочка была напугана. Но в чем дело? Почему обычная советская игрушка вызвала у нее такие эмоции? Казалось, стоило закрыть глаза, и я снова слышала эти жуткие слова: "Бэнгоро! Нечистая сила!"

Иногда мне казалось, что и Катя изменила свое отношение ко мне, как бы глупо это не звучало. В комнате я постоянно ощущала на себе чужой взгляд и незримое присутствие чего-то враждебного, злого. Стремясь избавиться от гнетущей тревоги, я спрятала куклу в старом шкафу. Признаться, повернув ключ в его замке, я испытала облегчение.

"Может, оставить ее здесь навсегда?"- пришла мне в голову шальная мысль. А бабушке скажу, что потеряла Катю. Баба Валя, конечно, обидится... Я подумала о кукле, представила, как она лежит в шкафу на старых, изъеденных молью вещах, тараща в темному свои жуткие, стеклянные глаза. Решено! Пусть остается взаперти.

И сразу- будто гора с плеч! Такую легкость и хорошее настроение я ощущала лишь в день приезда в Ледяную. Тревоги и страхи, терзавшие меня несколько последних дней, стали казаться беспочвенными и надуманными. Даже воспоминание о Рубине померкло, уже не имея надо мной мрачной власти. Скоро мы вернемся домой. Оставалось каких-то четыре дня до отъезда.

Я наслаждалась хорошей погодой. После жары наступило небольшое похолодание, но это было долгожданной отдушиной, отдыхом после изматывающих солнечных дней. Подул свежий, северный ветер, принеся с собой серые тучки. Впрочем, из-за них часто выглядывало солнышко. Сидя на лавке под окнами дома, я любовалась садовыми цветами, воспрявшими после жары. Наступил вечер, и колокольчики увивавшей забор ипомеи закрылись, спрятались до утра. Внутри большой махровой бархотки уютно расположился пушистый шмель. Казалось, все вокруг дышало умиротворением и спокойствием. В спустившихся сумерках я наблюдала за окнами соседских домов. То там, то тут вспыхивал электрический свет. Вот в оконном проеме показался дядя Миша, решивший выкурить сигаретку, пока жена не видит. Заметив меня, он приветливо помахал мне рукой, а затем с грозным видом постучал по наручным часам на левой руке, давая понять, что уже поздно и пора возвращаться в дом. Что ж, пришлось повиноваться. Ложась спать, я подумала, что это один из лучших дней моих деревенских каникул.

...Мне снилось, будто я выкапываю картошку на усаде. Лопата легко входила в черную, рыхлую землю, и яма становилась все глубже и глубже. Наконец, на дне что-то мелькнуло. Я потянулась к находке рукой. Странно, но этот клочок голубой ткани был смутно знаком мне. Я продолжала тянуть. Из-под земли показалось сначала кукольное голубое платьице, а потом - маленькая, пластмассовая рука. Я с отвращением смотрела на нее, беспомощно торчащую из-под толщи земли. Собравшись с духом, я дернула что было сил, вытащив на свет грязную куклу. Сомнений быть не могло: то была Катя! Нарядное платье испачкано землей, а башмачки и вовсе потерялись.

Но что-то происходило с ее лицом. С ужасом я наблюдала, как моргают кукольные глаза, обрамленные мятыми, поломанными ресницами, как кривится алый рот в злобной усмешке. На меня смотрело живое существо! Нечто, барахтающееся у меня в руках, сучившее пластмассовыми ножками, словно отвратительный младенец. Тварь, лишь отдаленно похожая на человека, как неудачная карикатура ребенка. Дрожа от омерзения, я швырнула куклу обратно в яму. Существо издало резкий, пронзительный звук, похожий на визг. Я увидела, как в открывшемся рту показались маленькие, острые зубки. Тварь извивалась, пытаясь дотянуться до меня короткими ручками. В стеклянные глаза набились комья земли. Лицо кривили безобразные гримасы, и я услыхала, как Катя, или то, чем она стала, пытается что-то произнести.

"Бе...бен...бэнгоро..." Сначала глухо, а потом все отчетливее: "Бэнгоро! Бэнгоро! Бэнгоро!" Теперь уже Катя визгливо кричала, широко открыв свой кукольный рот. Она барахталась в мягкой земле, стараясь выползти из ямы. От страха и чувства отвращения к горлу подступала тошнота. Бежать, бежать что было сил, подальше от этой проклятой куклы... Все поплыло перед глазами и исчезло.

Я проснулась, как от резкого толчка. Стояла глухая ночь. Сердце так стучало в груди, что казалось, вот-вот вылетит. Меня бил озноб, и я свернулась под одеялом калачиком. Не к добру был этот сон, ох, не к добру! Снова и снова перед глазами вставали кошмарные картины сновидения. Пытаясь забыть увиденное, я повторяла себе, что это лишь игра подсознания. Катя в шкафу, и никакая сила не может вызволить ее оттуда. Уснула я под утро.

...Луч солнца светил прямо в глаза, и я жмурилась, привыкая к свету. "Как хорошо"- подумала я. Все позади: мои дурные предчувствия, кошмары, советы цыганки. Сейчас, при свете дня, все это казалось нелепым и диким. "Куда ночь, туда и сон"- вспомнила я бабушкину присказку. Она всегда повторяла ее, если видела ночью что-то нехорошее Считалось, что после этого сон потеряет свою магическую силу, сгинет невесть где. Что ж, пусть будет так!

Я села на постели, ногами нашаривая тапки. Обуваясь, боковым зрением я приметила возле печки что-то желтое, словно клочок волос или шерсти. Медленно, до последнего надеясь на обман зрения, я обернулась. И тут же ночной ужас вернулся, окатив меня ледяной водой страха и отчаяния. Из-за печки-голландки выглядывала Катя. Мне был виден ее синий глаз и клок желтых, спутанных волос. Я подошла ближе.Кукла стояла, боком прислонившись к печи. Казалось, кто-то намеренно поставил ее именно так. Боясь прикоснуться к игрушке, я взяла в руки кочергу и толкнула Катю. Та неуклюже свалилась, и я заметила, что голубое кукольное платьице вымазано грязью, а ресницы погнуты и сломаны. В глазных впадинах было что-то черное, и присмотревшись, я разглядела частички земли и глины. Что за фантасмагория творится здесь? Кукла выглядела точно как в сегодняшнем кошмарном сне. Белый башмачок отсутствовал, хотя он был обут, когда я прятала ее в шкаф. Мурашки бежали по спине. Как она очутилась в комнате, измазанная в грязи?

Не помня себя от страха, в одном тапке, я побежала к бабушке. Не найдя ее ни в доме, ни в огороде, я услышала, как скрипнула калитка на улице. Выскочив на крыльцо в ночной сорочке, я ринулась к бабе Вале. Она возвращалась с ключа, неся на коромысле два ведра студеной воды.

- Что ты, что ты?- бабушка недоуменно смотрела на меня.

-Куда в сорочке-то поскакала? Али гонит тебя кто?- ворчала она, поднимаясь по низким ступенькам крыльца. При этих словах я разрыдалась. Эмоции, которые я так долго держала в себе, наконец-то вырвались наружу.

- Гонит, бабуль, Катя гонит!- запричитала я. Горячие слезы текли по щекам.

Бабушка, наливавшая колодезную воду в самовар, обернулась, нахмурив брови:

- Чего плетешь? Какая Катя?

Немного помедлив, сомневаясь, стоит ли говорить это вслух, я ответила:

- Кукла. Бабуль, эта кукла живая! Я в шкафу ее закрыла, а она выбралась! Утром просыпаюсь, а она за печкой прячется!- я снова плакала, размазывая слезы по лицу.

Баба Валя поняла, что речь идет об игрушке, и сменила гнев на милость.

- Да ты что, Олюшка! Разве может Катя ходить, где хочет? Ты сама посуди: куклой этой только ты играешь. Значит, сама и спрятала ее за печь, а потом позабыла! Ну, не плачь, ладно-ка тебе! Глянь-ка, все лицо зареванное!

Бабушка потащила меня на крыльцо, к умывальнику. Холодная вода и свежий воздух подействовали отрезвляюще. Я перестала реветь, лишь изредка икала.

- Вот и все, утирайся, утирайся!- приговаривала бабушка, с силой вытирая мне лицо махровым полотенцем.

-Пойдем викторию с молоком есть. С утра в огороде набрала. Ягоды- во! - и баба Валя показала мне поднятый вверх большой палец правой руки. Я улыбнулась.

Катя и ее странное перемещение из шкафа не выходили у меня из головы. Весь последующий день кукла лежала у печки-голландки, там, где я ее оставила. Пластмассовое лицо не выражало абсолютно ничего, голубые глаза бессмысленно смотрели в потолок.Я с опаской поглядывала в ту сторону. Каждый раз, когда я поворачивалась к печке спиной, я ощущала на себе чей-то пристальный, тяжелый взгляд. В комнате будто появился кто-то еще. Невидимый жилец, затаившийся до поры.

Казалось, вместе с сизыми сумерками в дом заползала жуть. Лежащая на полу кукла отбрасывала на стену длинную, уродливую тень. Не выдержав, я набросила на Катю полотенце и вынесла на кухню. Посадив ее в старое кресло в углу, я вышла, не оглядываясь.

Мы потихоньку готовились к отъезду. Складывая вещи в большую, дорожную сумку, я точно знала, что не возьму Катю с собой. У меня был план относительно ее дальнейшей судьбы. Я собиралась "забыть" ее в чулане. И пусть там сыро и пахнет плесенью, плевать! В этой кукле было что-то злое. "Бэнгоро"- припомнилось мне загадочное цыганское слово.

Цыгане... Кажется, недавние приключения с несостоявшимся ограблением и поимкой Рубины были давным-давно. Сколько нового произошло за эти дни! История с куклой, встреча с Патриной...

Стоп! Как же я раньше не обратила на это внимание! Маленькая цыганка предупреждала меня об опасности, а потом пришла в ужас, увидев мою куклу! Мне вдруг все стало ясно, будто сложились кусочки большого паззла.

Катя появилась у нас в доме неслучайно. Кто-то намеренно сделал так, чтобы куклу нашли. Ее подбросили в поле рядом с нашим усадом именно с этим расчетом. Я почти не сомневалась, что это дело рук цыганки Рубины. В тот день, когда ее поймали за воровством, она открыто угрожала бабушке.

"Понимаешь, шувани - это как ведьма по-вашему, навроде колдуньи..." Тогда слова Патрины показались мне нелепыми, но сейчас... Сейчас мне было страшно. А что, если это правда? Что, если Рубина действительно обладает некой силой, способной причинять вред любому неугодному для нее человеку? От этой догадки меня бросило в жар. Я бесшумно прокралась в кухню, наощупь отыскав в темноте выключатель. Горела лишь одна лампочка, раскачивающаяся под потолком на длинном проводе. В этом неясном, тусклом свете кухня выглядела неуютно, если не сказать - зловеще.

Кукла была на прежнем месте. Несколько минут я просто смотрела на нее, уговаривая себя взять игрушку в руки. Я не знала, что ищу, но была убеждена, что разгадка близко. Катю подкинула Рубина- в этом я не сомневалась. Оставалось только подкрепить мою уверенность.

Я вертела куклу в руках, рассматривая каждый миллиметр. Мое внимание привлекла круглая заглушка на спине. Я знала, что это голосовой механизм . В те времена почти все куклы издавали звуки. Стоило только наклонить игрушку, и она говорила "мама". Но у Кати этот механизм был сломан- так я все время думала. Приглядевшись, я увидела маленькие царапки и зазубрины по периметру пластмассового кругляша, будто до этого его уже открывали, используяострый предмет. Вооружившись маникюрными ножницами, я аккуратно подцепила край механизма, и чуть нажав, выдернула его.

Внутри находился мешочек из белой, грязной ткани, напоминавшей простыню. Посередине он был перетянут обыкновенной денежной резинкой. Крепление было довольно слабым, поэтому из мешочка торчало его содержимое: куриные перья, ржавые булавки и спутанная, черная шерсть. Но было там что-то еще. Вначале мне показалось, что это кусочек какой-то гладкой деревяшки. Желтоватый, с редкими, коричневыми пятнами - смутно он напоминал... кость!

В страхе я швырнула куклу обратно в кресло.

Конечно, тогда я не знала, что это подклад. Об этом я прочла много лет спустя. Булавки, перья и кость: все это было частями ритуала. Его делали для того, чтобы причинить вред, зло своим врагам. Магический обряд, известный еще испокон веков. Но тогда я была двенадцатилетним, испуганным ребенком, повстречавшимся с чем-то могущественным, грозным и злым. Я не знала, что делать, куда бежать, кому рассказать о чертовщине, творившейся в нашем доме!Отчего только я вижу и ощущаю эти сверхъестественные явления? О том, что бы рассказать бабушке, и речи не было. Я знала, что она не поверит и расскажет обо всем маме. Нет, действовать нужно было в одиночку.

Мои размышления прервала бабуля, вошедшая в кухню.

- Я дойду до Фоти Кузьминой. Она мне обещала луковицы тюльпанов и нарциссов дать.Туда и обратно. Тебя закрою на ключ. Ничего не трогай, газ не открывай. Приду - разогрею нам поесть.- назидательно говорила баба Валя, накидывая на себя старое, потрепанное пальто, в котором обычно выходила на двор и в огород.

Мысль о том, что я останусь в доме одна в этот вечерний час внушала ужас. Я стала проситься пойти к соседке вместе с бабушкой, но она лишь отмахнулась от меня. Слыша, как поворачивается ключ в замочной скважине, я поежилась. Теперь в доме нас было двое. Я и Катя...

В комнату можно было попасть только через кухню. Подойдя к порогу, я осторожно выглянула из-за угла. Даже в темноте я видела очертания куклы и ее светлые волосы . Она валялась в кресле лицом вниз. Наконец, собравшись с духом, я пробежала от кухонного порога в комнату и тут же нажала на выключатель. Загорелся свет, и мне стало не так страшно.

По моим расчетам, на все про все у бабушки должно было уйти около сорока минут. Я знала, где жила Фотя Кузьмина- на другом конце деревни. Пару раз вместе с бабушкой я бывала в ее маленьком домишке, с удивительно низкими потолками. Да и сама Фотинья была сухонькой, тщедушной старушкой. Помню, как она любила ухаживать засвоим маленьким палисадником перед домом. Он всегда вызывал всеобщий интерес и восхищение, да это и немудрено: с ранней весны до глубокой осени он утопал в цветах. Когда сходил последний снег, в маленьком садике Фоти зацветали тюльпаны, нарциссы и крокусы- первые ласточки наступившей весны. С приходом лета палисадник пестрел плетистыми розами всех цветов, флоксами и подсолнухами, а по изгороди вился дикий виноград и хмель. Осенью огородик снова преображался: листья винограда сияли багрянцем, а на грядках расцветали торжественные, величавые гладиолусы. Собственно, за этим бабушка и пошла к Фоте этим вечером: набрать у той новых сортов луковичных.

В глубине души я надеялась, что баба Валя не задержится в гостях, но верилось в это с трудом. Она была любительницей поговорить да посудачить обо всем, поэтому сорок минут вполне могли превратиться в час, если не в два.

Поставив будильник перед собой, я начала отсчет времени, а затем включила старый телевизор. Минуты, как назло, тянулись медленно. Я уже начала злиться на бабушку: ну почему она не идет? Как она могла оставить меня одну?

Я скосила глаза влево, к темному проему кухни. Надо бы и там включить свет... но возвращаться мне совсем не хотелось.

Наблюдая за минутной стрелкой, мои глаза стали слипаться. Проваливаясь в дрему, я видела, что часы показывали ровно девять вечера.

"А ее все нет"- подумала я сквозь подступающий сон. Началась программа "Время": я слышала позывные ее заставки. Так я и дремала, вполуха прислушиваясь к новостям.

Внезапно раздавшийся громкий хлопок моментально вырвал меня из сна. Откуда-то сверху посыпались стекла. Испугавшись, я вскочила как ошпаренная. Сердце гулко билось в груди, коленки дрожали. Оказалось, что перегорела лампочка в старой трехрожковой люстре. От скачка напряжения вышибло пробки. Комната погрузилась во тьму.

Было так темно, что я ничего не видела перед собой. Наощупь я добралась до комода, в верхнем ящике которого лежал фонарик.

Его голубоватый свет выхватывал из темноты очертания предметов: старого шкафа, двух стульев, печки-голландки. Но впереди зиял черной пустотой кухонный дверной проем. Стояла мертвая тишина, нарушаемая только звуком моего дыхания. В ушах набатом стучало сердце. Крадучись, я ступила на порог кухни, освещая свой путь фонариком. Казалось, все было на своих привычных местах. Это меня немного успокоило.

- Бабушка, приходи скорее- прошептала я.

В эту самую секунду за спиной раздался глухой стук. Сжимая дрожащими руками фонарик, я направила луч света на кресло в углу. Кукла исчезла!

Глава 5

В ужасе я бросилась обратно, в комнату, но споткнулась на пороге. Фонарик выпал из рук и укатился под стол. Мне было так страшно, что хотелось спрятаться. Не придумав ничего другого, я залезла в платяной шкаф и плотно закрыла за собой его дверцы.

Оказавшись внутри, я затаилась. Снаружи было тихо. Что-то железное уперлось мне в бок. Осторожно, стараясь не шуметь, я вытащила бабушкины вязальные спицы и до половины связанный носок. Одну из спиц я зажала в руке, готовясь обороняться от невидимого противника.

Я уже не сомневалась, что Рубина напустила на нашу семью настоящего злого духа, запертого в кукольном теле. Внутри игрушки все еще находился подклад, от которого я не успела избавиться. То, что было в кукле, теперь стращает меня, стараясь сломить. Я была загнана в шкаф, а доме безраздельно царили силы зла. Я судорожно шептала молитву:

"Отче наш, иже еси на небесех, да придет царствие твое, да будет воля твоя"...

В комнате раздались шаги. Нет, это не было похоже на поступь взрослого человека. По деревянному полу ступали маленькие ножки. Топ-топ, топ-топ. Торопливые, неуверенные шаги ребенка. Или куклы.

Невидимый гость был рядом. Послышался какой-то странный, царапающий звук. Собравшись с духом, я подвинулась ближе к дверце шкафа и поглядела в замочную скважину.

Фонарик, лежащий под столом, освещал всю середину небольшой комнаты. То, что я увидела, навсегда осталось в моей памяти, как я не пыталась забыть.

Катя, словно движимая невидимой для глаза рукой, подпрыгивала в воздухе, то вверх, то вниз. В неописуемом страхе я увидела, как она нелепо машет своими маленькими, пластмассовыми ручками, будто пытается дотянуться до чего-то. Внезапно я поняла: она хочет сбросить со стола икону Божьей матери. Наконец, кукла запрыгнула на стул. Неуверенно покачиваясь на ногах, она принялась толкать стол с такой силой, что с него попадали на пол все вещи: будильник, расчески, шариковая ручка и бабушкина газета с телепрограммой. Наконец, свалилась и икона, упав ликом вниз. Я готова поклясться, что в этом момент в кукольных глазенках мелькнула вспышка злой, торжествующей радости. Они вращались в орбитах, внимательно осматривая комнату.

"Она ищет меня!"- поняла я, похолодев от ужаса.

Я отпрянула от замочной скважины. Сжимая в левой руке вязальную спицу, правой я отчаянно крестилась, читая про себя все молитвы, которые знала.

Послышался стук. Я была уверена, что кукла спрыгнула со стула. Топот маленьких ножек был совсем рядом. Я зажмурилась, ожидая, что дверь шкафа сейчас распахнется и я увижу мерзкую игрушку. По спине бежали мурашки, но неожиданно все стихло. Воцарилась гнетущая тишина. Боясь пошевелиться, я сжимала спицы в потной ладошке. Так прошло минут десять. Мне захотелось выбраться из шкафа. Но что, если Катя где-то рядом? Возможно, она затаилась под диваном, или прячется за печкой. Стараясь не шуметь, я осторожно придвинулась к дверце и стала смотреть в замочную скважину.

Я оглядела всю комнату, насколько это было возможно из моего тайного укрытия. Куклы нигде не было. Фонарик так и лежал под столом, освещая пространство холодным белым светом.

"Что-то тут не то"- подумала я, и в этот момент прямо перед замочной скважиной возник голубой стеклянный глаз. Дьявольская кукла, появившись из ниоткуда, смотрела на меня по ту сторону двери. Завизжав от неожиданности и страха, я, что было сил, ткнула вязальной спицей в скважину, точно попав в игрушечный глаз. Раздался сдавленный крик, больше похожий на визгливый плач младенца. В этом жутком, нечеловеческом голосе явственно слышались нотки боли. Существо каталось по полу, суча одновременно ручками и ножками.

- Баба, баба, бабушка, помоги! Бабушка, где ты? -отчаянно рыдала я . Внезапно зажегся свет. Дверь шкафа распахнулась, и огромный темный силуэт протянул ко мне руки. Перед глазами все померкло, в ушах нарастал звон. В эту же секунду я потеряла сознание.

Пришла в себя я от того, что кто-то тыкал мне в нос вонючую ватку. Как сквозь сон послышался знакомый голос:

- Очнулась, Валя, очнулась! Убирай нашатырь.- это была Марья Петровна, наша соседка. Я приоткрыла глаза и увидела сидящую на краешке дивана бабушку. В руках у нее был стеклянный пузырек и целая упаковка ваты. Пахло валокордином.

- Бабуль, наконец-то ты пришла - пробормотала я, стараясь сесть в постели. Бабушка заботливо поправляла мне подушку, плача и причитая:

- Оленька, прости меня, старую дуру! Хотела туда-обратно, да зацепились с Фотей языками! Кабы знать мне, что так получится!

Марья Петровна подала мне большую кружку горячего чая.

- На вот, попей. Непростой чай, мой собственный сбор: смородина, мята, мелисса! Успокаивает. А запах какой, ммм! Пей, дочь. - ласково приговаривала соседка. Я отхлебнула: чай действительно был вкусный и очень сладкий.

- Ты уж теперь за пробками следи, Валентина! Вон как ребенок темноты испугался, в шкаф залез! - сурово и совсем по-учительски произнесла Марья Петровна, с укоризной глядя на бабушку. Та выглядела перед ней провинившейся ученицей. Мне стало жаль ее.

- Маш, ну я ж не знала! Черт бы эти пробки побрал! - в сердцах воскликнула бабушка. О, если бы она знала, как недалека от истины! Черт... нечистая сила...бэнгоро!

Соседка засобиралась домой, и бабушка вышла проводить ее до двери. Мне было ясно: они решили, что я просто испугалась темноты. Что ж, пусть думают так, мне же лучше. Не могу же я рассказать, что в шкаф меня загнала ожившая, демоническая кукла?

Я приподнялась в постели, опираясь на локти, и осмотрелась. Кати нигде не было. Признаться, я засомневалась: а было ли все это на самом деле? Быть может, я уснула, и все произошедшее не более, чем сновидение?

"Господи, сделай так, что б это был сон, пожалуйста, пожалуйста!- скороговоркой зашептала я. Вскоре мы легли спать. Всю ночь, до рассвета в нашей комнате горел ночник.

Я проснулась рано утром, держа в мыслях готовый план дальнейших действий. Баба Валя хлопотала на кухне: меня уже ждала целая гора свежеиспечённых, румяных блинов. В небольшую пиалу было налито мое любимое клубничное варенье, а под пышным подолом куклы-грелки томился огромный чайник с заваркой. Бабуля очень любила хороший чаек, приучив к этому и меня. Особым удовольствием было пить чай вприкуску с колотым сахаром. Помню, как после бани бабушка могла выпить несколько огромных чашек подряд (их она гордо называла "бокалами").

- Садись, садись -суетилась бабуля, усаживая меня на стул. Постелив мне на колени чистое полотенце, выполнявшее роль салфетки, она стала разливать по чашкам ароматный чай. В центре стола красовался начищенный до блеска медный самовар. Я поняла: бабушка всеми силами пытается сгладить впечатления от вчерашнего происшествия. Она считала себя виноватой в случившемся, и только я знала, в чем была причина моего обморока. Это жуткое воспоминание омрачило радостно начавшееся утро. Уставившись на самовар, я думала о Кате. Ее не было ни в комнате, ни на кухне. Я знала: затаившись, она ждет своего часа. Вспомнила я и том, как ткнула в ее стеклянный глаз спицей, как кукла мерзко визжала и выла. Она где-то рядом, спряталась, словно раненый зверь. И стала еще злее и опаснее. То, что я видела вчера, было лишь игрой, попыткой запугать, навести ужас. Что ж, ей это удалось...

- Блины с вареньицем кушай, Оленька. В этом году еще наварим, слава Богу, виктории много уродилось. Запасем! - бабушка улыбнулась и хитро подмигнула мне. Сейчас было самое время воспользоваться ее благодушным настроем и приступить к задуманному делу. За окном промчался на велосипеде соседский мальчишка, поднимая за собой клубы желтой пыли. Это было мне на руку. Я вздохнула как можно громче, скорчив на лице страдальческую гримасу.

- Вот бы и мне на велике прокатиться. Чуть-чуть, несколько кружков вокруг деревни - протянула я, теребя кружевную салфетку, и осторожно наблюдая за выражением лица бабули. Обычно, она разрешала мне кататься на велосипеде только около дома, наблюдая за мной из окна. Но теперь... После вчерашнего она должна была пойти мне навстречу. И я не ошиблась в своих расчётах.

Я видела, что бабе Вале не нравится эта затея. Но, немного поколебавшись, она с неохотой произнесла:

- Ну, почему бы и не покататься. Велосипед в сарайке возьми. Только недолго! И дальше фермы не уезжать. Поняла ли?

-Поняла!- крикнула я, со всех ног кинувшись в сарай. Мой старый "Школьник" был на месте. Выкатив его за забор, я закрыла калитку и не спеша крутила педали, делая вид, что я медленно и осторожно съезжаю с горки. Но как только наш дом скрылся за поворотом дороги, и бабушка уже не могла меня видеть, я погнала велосипед во всю мочь. Вот и заброшенная коровья ферма, ездить дальше которой мне запретили. Мой путь лежал на другой конец деревни, к двухэтажному особнячку с крышей из красной черепицы. Месту, где жила цыганка Рубина...

Глава 6

Проехав так минут пять, я, наконец, увидела цыганский дом. Но что такое? Вокруг было полно автомобилей. Казалось, что они брошены кое-как, впопыхах. Некоторые их них перегораживали выезд друг другу. "Жигули", "БМВ", и даже один "ушастый "Запорожец" : все были собраны в крохотном дворе дома и за его пределами.

Я спрятала велосипед в густо растущих кустах акации, и крадучись, шла по периметру забора особняка. Осторожно, так, что бы меня не заметили, я укрылась в ивовом кустарнике и наблюдала за происходящим сквозь ветки. А посмотреть было на что!

На заднем дворе кишел народ. Разноцветный, пестрый, шумный: я сразу поняла, что это цыгане. Туда-сюда сновали женщины с огромными подносами, полными разнообразной снеди; мужчины в ярких, цветастых рубашках шумно переговаривались между собой. Где-то рядом лаяли собаки. Я то и дело слышала выкрики на цыганском и русском, хохот и песни. Музыка доносилась из каждого угла. На крыльце двое мужчин играли на гитаре. Чуть подальше, у праздничного стола, накрытого посреди заросшего участка, седовласый, грузный цыган бодро наигрывал на гармони. Рядом плясали две толстые, немолодые женщины, хохоча и сверкая золотыми зубами. Меж ними прыгали дети: маленький, юркий мальчишка, в красной рубашонке, да девочка лет трех, размахивающая пышной юбкой. Тут одна из цыганок зычно крикнула куда-то в толпу:

- Эй Неля! Неля! Нане цоха! Гиля!8

"Гиля, гиля!"- подхватили все. Из толпы народа отделилась женщина средних лет, темноволосая и статная. От ее наряда рябило в глазах: красно-оранжевая юбка с фиолетовыми клиньями, зеленая блуза, огромный платок с бахромой. Она степенно подошла к седому цыгану с гармонью, что-то шепнув ему на ухо. Тот кивнул, приосанился и заиграл протяжно. Цыганка Нэля запела:

"Нанэ цоха, нанэ гад,

Мэ кинэл мангэ ё дад!

Сыр выджава палором,

Мэ кинэл мангэ ё ром!"9

Что тут началось! Все, от мала до велика пустились в пляс. Женщины трясли плечами, махали юбками, мужчины пошли в присядку, хлопая себя ладонями по ногам. Я наблюдала за этой вакханалией, открыв рот от удивления. Цыганка Нэля, тем временем, вошла в раж, и так махнула своей широкой юбкой, что сшибла со стола бутылки и пластмассовые вазы с цветами.

За всей этой толчеей я не сразу заместила летний шатер, стоящий немного поодаль от праздничного стола. Его белые, полупрозрачные занавеси то и дело вздымались под порывами ветра. Там, среди полумрака и теней, в кресле сидела женщина. Я щурилась, пытаясь разглядеть ее лицо, но видела только ярко-красное платье и распущенные черные волосы. Когда Нэля допела свою песню, и кутерьма немного улеглась, незнакомка встала, направившись к сидящим за столом. Увидев ее, народ молча расступился, а один из мужчин поспешно уступил свое место и почтительно поклонился. В толпе послышался ропот, и я была уверена, что различила слово "шувани".Женщина села, и я с изумлением узнала Рубину! Сердце мое сжалось в груди от страха. Цыганка обвела присутствующих строгим взглядом исподлобья и звучно хлопнула два раза в ладоши. Утихли крики и суета. Цыгане замолкли, и я заметила, что взоры большинства прикованы к небольшому кованому крылечку с тремя ступеньками. Тут же оттуда показалась странная процессия.

Впереди шла коренастая, грузная женщина лет шестидесяти. Она ступала медленно, гордо подняв голову, изредка бросая на толпу надменный взгляд. Как и большинство присутствующих, одета она была ярко и безвкусно. Несмотря на теплый летний день, женщина куталась в меховую лисью горжетку, и многочисленные браслеты на ее руках звенели при каждом шаге.

За ней следовало двое. Поначалу мне показалось, что это подростки- слишком уж юными они выглядели. Но, заметив, что девушка наряжена в пышное, белое платье, а юноша- в парадный костюм, поняла смысл происходящего.

"Свадьба!"-догадалась я.

Тем временем, женщина подвела жениха и невесту к Рубине, поклонилась ей и отошла в сторону. Молодые опустились на колени, послушно склонив голову. Кто-то из присутствующих подал цыганке большое золотое блюдо. Приглядевшись, я чуть не вскрикнула от неожиданности: на нем лежал огромный нож, похожий на кинжал! Рубина взяла его в руки, и прижав к губам, что-то зашептала, закрыв глаза. Вид у нее сделался отстраненным, будто она впала в транс. Народ зашептался. Наконец, придя в себя, Рубина махнула рукой, велев молодоженам подняться.

"Что за странный ритуал?"- думала я. Или у цыган так принято?

Загадочное действо продолжалось. Рубина взмахнула ножом, и одним махом порезала ладони жениху и невесте. Затем, соединив их перепачканные кровью руки, что-то громко произнесла по-цыгански, подняв свой кинжал над головой. Тут же народ пришел в неописуемый восторг. Снова заиграла музыка; кто-то запел. Женщины плакали и обнимали невесту, мужчины с поздравлениями хлопали жениха по плечу.

Признаться, вся эта диковинная праздничная атмосфера настолько захватила меня, что я позабыла о причине своего визита: разыскать маленькую Патрину. Она сестра Рубины, и должна знать о том, как избавиться от проклятой куклы! Я твердо решила, что не уйду отсюда, пока не добьюсь своего.

Я вглядывалась в лица, ища глазами свою знакомую. Детей было полно, вот только Патрина как сквозь землю провалилась. Я уже начала сомневаться, живет ли она здесь на самом деле, как вдруг на ум мне пришло лихое: забраться во двор и глянуть в окна. Вдруг найду?

Прячась за кустами акации и шиповника, я кралась вдоль витиеватого забора. То, что я все же найду Патрину, было весьма сомнительным. Она могла быть где угодно. Возможно, я не заметила ее среди гостей, или она в доме, в той самой башенке. Но мне повезло! Цыганочка сидела на маленькой лавке у крыльца, где по счастливому стечению обстоятельств больше никого не было. Вид у нее был самый что ни на есть несчастный. Потупив глаза, она водила длинным ивовым прутиком по земле, чертя завитушки и вензеля.

Я осторожно открыла калитку и присвистнула. Патрина вздрогнула, удивленно уставившись на меня.

- Привет!- добродушно произнесла я, улыбнувшись. Но вместо приветствия Патрина, как фурия сорвалась с места, и схватив меня за руку, потащила прочь от крыльца. С силой втолкнув меня в маленький кирпичный сарайчик во дворе, она яростно зашептала:

- Что тебе надо тут, гаджо? Уходи, пока не увидели. Худо будет и тебе, и мне!

- Ты только выслушай меня, пожалуйста!- взмолилась я. - Это серьезно. Ты помнишь, ту куклу, которую я выронила в овраге?

Патрина поджала губы, и я поняла, что она все знает. И тогда, при нашей первой встрече, она обо всем догадалась. Потому и убежала...

- Эта кукла...- начало было я, но Патрина приложила палец к губам, велев замолчать. И точно: как раз в этот момент кто-то прошел мимо сарайчика. Я огляделась: в нем было полно разных садовых инструментов. Грабли, лопаты, старые тачки и бочки- все было брошено здесь.Этим явно давно не пользовались, судя по заросшему чертополохом и полынью участку.

Посмотрев на улицу сквозь дверную щель, и убедившись, что опасность миновала, Патрина уселась на низенький деревянный чурбан. Я устроилась рядом, на ржавой бочке. Немного помолчав, словно сомневаясь, говорить или нет, девочка тихо сказала:

- Это не кукла. Это злой дух, запертый в кукле. Видела его?

Я поежилась. В сарае было темно. Дневной свет пробивался лишь сквозь крошечные оконца, почти у самой крыши. Мне вдруг стало не по себе.

- Да, видела - призналась я. "Вчера Катя ожила и ходила по комнате, искала меня. Я пряталась в шкафу. Если бы не бабушка...

Патрина перебила меня:

- Катя твоя- бэнгоро! Понимаешь?

Бэнгоро! Это слово я уже слышала... во сне. Его кричала мерзкая кукла. Кошмарное существо, извивающееся в земле, как червь...

- Что значит- бэнгоро? - не своим от страха голосом пискнула я.

Патрина придвинулась ближе и прошептала мне в самое ухо:

- Нечистая сила! Теперь понятно?

Я молчала.Патрина буравила меня взглядом больших черных глаз.

- Я знаю, что эту куклу подкинула твоя сестра. Ведь так?- наконец спросила я. Цыганочка пристально поглядела на меня.

- Я про это уже говорила. Предупреждала, что так будет. Рубина злопамятная, коварная. Она не прощает. А бабка твоя ей угрожала. Не надо было связываться!

- Да она же воровка! К нам в дом залезть хотела! Если она такая крутая, как ты говоришь, зачем ей воровать?- не стерпела я.

Патрина не ответила, и пожав плечами,рассмеялась, а я не нашла, что ответить.

- Расскажи о Рубине. Кто она такая? - и я вкратце описала подсмотренный мною ритуал.

От улыбки не осталось и следа. Вздохнув, маленькая цыганка начала рассказывать:

- В этом доме раньше жила только наша семья: отец, мой старший брат Богдан и я. Матери мы с братом не знаем. Она умерла, когда мы были совсем маленькими. А потом... Потом отец женился. Так нашей мачехой стала Роза, а сестрами- Рубина и Злата...

- Получается, что Рубина тебе неродная сестра? Сводная? - перебила я. Патрина кивнула.

- Роза рано овдовела. Рубина и Злата- ее дочери от первого мужа. Они жили в другой деревне, потом переехали сюда. Тогда-то и пришел конец нашей спокойной жизни. В доме появилась новая хозяйка...Поначалу Роза притворялась, что станет нам с Богданом матерью. А я сразу поняла, кто она. Злыдня! Меня она невзлюбила. Потихоньку они заняли весь дом, а нас отселили в маленькую башенку. - Патрина говорила, и я видела, как в ее глазах загорелся недобрый огонек.

- Отец изменился. Стал молчаливым, замкнутым. А самое главное, позволял Розе делать все, что она захочет. Она его словно околдовала. Может, так и было. К тому времени, Рубина уже была шувани...

- Шувани! Это значит- ведьма? - понизив голос, спросила я.

Патрина задумалась, не сразу ответив.

- Это и ведьма, и знахарка. Шувани может благословить, а может и проклясть. К ней обращаются за советом. Это как сама природа... Рубина стала посвященной в тринадцать лет. В селе, где жила она с матерью и сестрой, была старая шувани. Молва о ней шла по всей России. Много кто приезжал к ней за помощью. Она гадала, читала заговоры, лечила. Свой дар она передала Рубине. Уж почему выбрала ее- не спрашивай, сама не знаю. Поселившись в нашем доме, Рубина первым делом начала гадать.

Деревенские бабы стали ходить к ней: кому мужа от вина отвратить, кому жениха приворожить. Есть и такие, кто чего похлеще просит- порчу наслать, извести. Рубина это тоже умеет. Ненастоящая она шувани! Только темную сторону взяла, зло творит.Еще и деньги берет...- при этих словах цыганка плюнула с досады.

- А у вас здесь свадьба, да? Почему ты не там, со всеми?- спросила я. Мне показалось странным, что девочка сидит одна, в то время как все ее родственники пируют на заднем дворе.

Патрина лишь покачала головой.

- Не хочу я гулять на этой проклятой свадьбе! Роза выдала Злату за моего брата Богдана. Ужянгле!10 Некому теперь меня защищать в этом доме. Никто больше не вступится за маленькую Патрину! - девочка так горько заплакала, что мне стало жаль ее. Теперь я поняла, что полная женщина в лисьей горжетке и есть Роза.

- Где же твой отец, Патрина? Почему он не заступается за тебя?

Маленькая цыганка подняла на меня заплаканные глаза.

- Отец умер год назад. Теперь я здесь одна.

Сколько было печали и скорби в этих словах! Я ничего не ответила. Разве что-то значили бы сейчас пустые слова утешения?

Все эти странные цыганские обычаи, пестрый антураж происходящего подействовали на меня гипнотически. Мы сидели в маленьком, полутемном сарайчике, и до нас доносился шум праздника: музыка, хохот, звон бокалов. Я взглянула на Патрину, но та, казалось, ушла в себя. Не замечая меня, она смотрела в одну точку, монотонно раскачиваясь.

-А зачем Рубина ножом порезала руки молодым? - припомнила я подробности увиденного мною обряда.

- Это значит, что шувани благословила их брак. Теперь они одна семья, одна кровь - пояснила Патрина, утирая слезы подолом платья.

Неизвестно, сколько бы еще я сидела вот так с Патриной, если бы не петух, прокукарекавший где-то рядом. Его крик будто выдернул меня из сна. Посмотрев на свои детские наручные часы, я с ужасом увидела, что прошел почти час, как я уехала на велосипеде из дома. Нужно было срочно возвращаться! Бабушка, наверное, рвет и мечет...

- Патрина! Патрина! А как же я? Как же кукла? что мне делать с ней?- тревожно зашептала я, схватив маленькую цыганку за руку. Как я могла забыть о самом важном?

- Ты ничего не можешь сделать. Это цыганская магия, цыганская порча. Цыганке ее и снимать! - подбоченившись, деловито заявила Патрина.

Я в ступоре уставилась на нее.

- Что? Цыганке? Это кому же? Уж не Рубине ли? - сдавленным от страха голосом спросила я.

- Ладно, помогу! А сейчас уходи от греха подальше! - сердилась Патрина. Вместе мы вышмыгнули из сарая и кинулись к калитке. Только я успела перешагнуть еепорог, как цыганка звучно щелкнула замком.

- Я приду после заката солнца. Будь на улице. Куклу с собой возьми.- и не оглядываясь, Патрина скрылась за углом дома.

Глава 7

Схватив велосипед, я мчалась к дому, тихонько ругая себя за опоздание. Но все обошлось. Бабуля вместе с соседкой пила чай на кухне. Судя по всему, за временем она особо и не следила. Удача была на моей стороне!

Весь оставшийся день я нервничала. Патрина обещала прийти после заката солнца. Но когда точно этот закат? Я просмотрела бабушкину газету, но об этом не было ни слова. Оставалось наблюдать и ждать. Я устроилась на своем старом, скрипучем диванчике, не сводя глаз с окна. Было три часа дня. Постепенно на меня навалился послеобеденный сон - обволакивающий, тяжелый. Но противиться не было сил. Я спала и не спала. Мне казалось, что я слышу все звуки вокруг. Вот бабушка пошла во двор, и две маленькие ступеньки заскрипели под ее тяжелой поступью. За окном чирикала стайка воробьёв, кружа на ветках старой метельчатой вишни. Где-то на улице блеяли соседские козы, поедая траву у развалившихся заборов. В памяти кружились картинки с событиями сегодняшнего дня: шувани Рубина, взмах ножом, окровавленные руки... И снова она, только намного раньше, стоящая здесь, возле калитки. Прекрасная и отвратительная. Завораживающая и пугающая одновременно. Кто сказал, что все красавицы добры и безобидны? Нет, такое бывает только в сказках. Старых, наивных, глупых сказках, где в конце злые колдуньи лишались своих чар и оказывались повержены...

Постепенно в мой сон вплеталась какая-то мелодия. Она нарастала, звуча все громче и громче. Песня на иностранном языке, очень знакомая, словно слышанная мной неоднократно. Я открыла глаза. Оконные стекла полыхали рыжим, и лучи заходящего солнца играли на полу. Долгожданный закат!

Бабушка, облокотившись на высокую перьевую подушку, вязала. Мелькали металлические спицы, те самые, которыми я оборонялась от куклы. По телевизору транслировали бразильский сериал "Секрет тропиканки". Вот откуда та музыка!

-Я в огород, за малиной- предупредила я бабулю, подойдя к ней. Она махнула рукой, мол - делай, что хочешь!

Освежив лицо водой из уличного умывальника, я задумалась: где же искать Катю? Она словно сгинула, пропала. А может, оставить все как есть? Все равно мы скоро уедем, и плевать что будет с ней. До тех пор, пока ее снова кто-то не найдет, не возьмет себе, жалея бедную, одноглазую куклу... Нет! Нужно довести начатое до конца.

Я обошла дом кругом. Из окон слышалось бормотанье телевизора.

Но ни во дворе, ни в доме Кати не было. Еще вчера она свободно разгуливала по дому. Что же это за дух? И как он силен, если смог управлять пластмассовой игрушкой?

Мне было страшно. И как назло, Патрина не появлялась. Не удивлюсь, если она бросила меня, испугавшись. Да и разве можно доверять слову цыганки?

Тут в кустах смородины кто-то завозился. Я застыла, как вкопанная. Неужели Катя? Сердце трусливо стучало в груди как у маленькой, испуганной птички. Миг - и я увидела улыбающееся лицо Патрины.

-Что, страшно, гаджо?- лукаво улыбнулась она. -Ничего, это только я. Обещала же прийти.

Я тут же устыдилась своих мыслей, густо покраснев. И в самом деле: Патрина единственная, от кого я могла ждать помощи! Хотя точно не знала, какой...

Цыганка, подбоченившись прошлась по огороду, смерив его оценивающим взглядом.

­­-Да, хорошо живете! И картошка, и огурцы с кабачками! Чур, как только закончим дело, с тебя кабачок! А лучше два...- заявила Патрина, шаря по грядкам.

Два кабачка? Да я бы отдала ей все что угодно, только бы избавиться от страшной куклы!

-Можешь взять в огороде все, что захочешь- сказала я, -Только помоги, прошу!

Патрина вздохнула.

-Ладно. Ну давай, тащи свою поганую куклу!- велела она.

-Ты понимаешь, тут такое дело...- начала мямлить я. -Не нашла я ее.

Патрина изменилась в лице.

-Как не нашла? Издеваешься?

-Да пойми ты, нет ее нигде. Ни в доме, ни на улице. Не знаю я, где искать!- в волнении я переминалась с ноги на ногу.

Цыганка покачала головой и со злости смачно плюнула на землю.

-Вот знала я, что не надо было с тобой связываться! И что прикажешь мне делать?- грозно спросила Патрина, искоса поглядев на меня.

-Может, вместе поищем?- робко предложила я, опасаясь, что девочка уйдет.

Она фыркнула итут же состроила свою обычную презрительную гримасу.

-Раз уж я здесь, так и быть - поищем. Но учти- только кабачками не обойдешься!- насмешливо сказала Патрина, и мы обе засмеялись. На душе стало полегче.

Мы смотрели везде: в теплицах, на усаде, под кустами смородины и крыжовника. Никого. Надежда найти зловещую игрушку таяла на глазах. Однако Патрина сдаваться не собиралась. Глаза ее блестели, на щеках играл румянец. Ее словно охватил азарт погони, охоты. Хотя... кто был здесь охотником на самом деле?

-Нет, я чую, она здесь. Рядом. Говоришь, в глаз ей ткнула? Это очень хорошо. Это значит, что дух ослаб. Теперь прячется, раны зализывает. - прищурившись, говорила Патрина, сидя на корточках возле поленницы дров. Это было последнее место, которое мы еще не обыскали. Дрова хранились под навесом во дворе, где всегда сухо и тепло.

-Что-то я не пойму... Ты-то откуда знаешь все эти штучки про духов, колдунов, подклады?- спросила я, наблюдая за тем, как уверенно ведет себя цыганка.

Патрина пожала плечами.

-За Рубиной подсматривала. У нее дверь в комнату неплотно закрывается. Она не знает, конечно. А иногда, когда ее нет дома, я беру книги из ее стола, и читаю. Как только увижу в окошко, что сестра возвращается, книжку кладу обратно. Чего только в этих книгах нет! Однажды знаешь что видела?.. Ну-ка, ну-ка, посвети. Я что-то нащупала!

Я направила фонарик в то место, куда указала Патрина, и тут же вздрогнула, увидев, как из щели на меня смотрит голубой кукольный глаз. Мы нашли ее. Катя была здесь!

Взяв в руки тряпку, Патрина аккуратно достала куклу. Я со страхом наблюдала за этим- мне казалось. что вот-вот, и она оживет, завоет жутким утробным голосом.

-У нас есть полчаса, пока бабушкин сериал не кончился- предупредила я Патрину. Она махнула рукой, мол- успеем!

Крадучись под окнами дома, мы обогнули его и помчались через усад к оврагу. Патрина бежала впереди, крепко держа завернутую в ткань куклу. Я еле поспевала за ней. В голове роились мысли, одна страшней другой. Что, если у нас ничего не получится? Все-таки Рубина шувани. Разве можем мы, дети, противостоять ей?

Солнце скрылось за большой серой тучей. Вмиг все вокруг потемнело, нахмурилось. Вдалеке мелькнула вспышка молнии. Еще грозы не хватало!

В старом овраге было еще темнее и сумрачнее. Патрина положила куклу на землю. Я увидела, как она вытащила из кармана спички и какую-то смятую бумажку.

Заметив, как я застыла на месте, боясь приблизиться к свертку, она дернула меня за руку, заставив подойти ближе.

-Не стой столбом! Надо все делать быстро. Найди сухие палки. Разожжем костер!- командовала цыганка. Я начала метаться по оврагу, подбирая ветки и остатки коры. Когда все было готово, Патрина чиркнула спичкой, и ветки тут же вспыхнули, загорелись. Я завороженно смотрела на огонь.

В правой руке девочка держала куклу, в левой - клочок бумаги. Устремивши на него взгляд, она принялась читать вслух странный заговор. Был он на цыганском, или ином языке - не знаю до сих пор. Патрина произносила слова то быстро, то нараспев. Я наблюдала за ней, и могу поклясться, что в этот момент она была сущей ведьмой. Волосы ее развевались, юбка вздымалась на ветру каскадом оборок.

"Вот кому суждено стать шувани"- подумала я. Настоящей, спасающей от зла белой колдуньей!

Закончив читать, Патрина кинула бумажку в огонь.

-Гори!- пронзительно крикнула девочка и наотмашь бросила куклу в костер. Я вся сжалась, ожидая, что Катя завопит, попытается спастись. Но ничего не произошло. Тряпочный сверток начал гореть. Я почувствовала, как мне за шиворот льется вода. Дождь!

-Бежим отсюда! Оставаться нельзя!- Патрина старалась перекричать поднявшийся шум. Ветер крепчал, а дождь стоял стеной. Взявшись за руки, мы выбежали из оврага, не оглядываясь.

Глава 8

Я сидела на кухне, запивая горячим чаем малиновое варенье. Бабушка суетилась в комнате, раскладывая по сумкам наши вещи. Завтра утром мы уедем домой. Неужели на этом все? Неужели ритуал Патрины сработал? Как бы мне хотелось в это верить! С опаской я посматривала в темное окно. Дождь не унимался, наоборот, превратился в ливень. Интересно, успела ли сгореть поганая кукла? Я еще долго думала о Кате, представляя, как то, что от нее осталось, лежит в овраге под грудой почерневших, сырых веток. Пропади ты пропадом!

Баба Валя села рядом, шумно вздохнув.

-Ну, вроде все собрала! Автобус у нас в 11.30. Утром долго спать не дам. Надо проверить будет все, закрыть. Да и до остановки с полчаса идти, не меньше. - казалось, бабушка разговаривает сама с собой. Она еще долго металась по дому, ходила в огород, гремела ведрами во дворе. Я знала, что сейчас лучше не вертеться у нее под ногами, и потому устроилась на диване с журналами. Были тут и "Мурзилка", и "Трамвай", но я, хоть и любила чтение, была невнимательна и никак не могла сосредоточиться. Из головы не выходила кукла. Гнетущее чувство тревоги возрастало, давило на грудь, словно стальной обруч. Интуиция подсказывала мне, что история не закончена, но я пыталась убедить себя в обратном. В конце концов, это последняя ночь в этом доме, но...черт возьми! Кажется, я смогу успокоиться лишь тогда, когда деревня Ледяная окажется далеко-далеко позади.

Мы рано легли спать. Я долго лежала в кровати, уставившись в потолок. Наконец, меня сморило. Не знаю, сколько времени прошло - десять минут, или час, но что-то заставило меня проснуться. Тяжелое ощущение чего-то нехорошего, страшного. Открыв глаза, я первым делом посмотрела в сторону бабушкиной кровати. Пусто! Тут я испугалась не на шутку. Куда она делась? Прищурившись, я поглядела на будильник: три часа! Час волка. Так называют это темное, предрассветное время. Самое опасное, тревожное. Время разгула нечистой силы, время зла. Господи, откуда я это знаю? Верно, из какой-нибудь взрослой книги, которые мне еще рановато читать...

Преодолевая страх, в одной сорочке, босая, я кралась к кухне. Осторожно выглянув из-за угла, я увидала большую, темную фигуру, стоявшую у окна. От ужаса перехватило дыхание.

"Вот и все"- мелькнуло в голове. Но тут фигура резко обернулась, и я узнала бабушку.

-Баб, ты чего здесь...-начала было я, но бабушка зашипела и приложила палец к губам, жестом позвав меня к себе.

-Тихо! Говори шепотом. Под окнами кто-то ходит!

От этих слов пошел мороз по коже. Бабушка указала пальцем в темное окно. Я поглядела в ночь через старый тюль. Поначалу я никого не видела. Мутная луна почти не давала света: ее то и дело закрывали несущиеся по небу тучи. Но тут я заметила движение почти у самого забора, рядом с кустами малины. Черный силуэт мелькнул и тут же пропал.

Мне вдруг стало все ясно.

-Баб, это Рубина! Ну, та самая цыганка, которая нас обокрасть хотела! Точно, она!

На мое удивление, бабушка отнеслась к моим словам серьезно. Видимо, она и сама сообразила, что цыганка пришла мстить.

Ритуал в овраге... Он разозлил ее! Шувани поняла, почуяла, что зловещая игрушка уничтожена, и теперь явилась сама. И в этом виновата только я!

Увидев, как бабушка решительно направилась в сени, я в тревоге затараторила:

-Баба, ты куда? не открывай!!!

-Ты что? Не собираюсь я открывать. Замки проверяю!- раздался сердитый бабушкин шепот откуда-то из темноты.

Я спряталась за печкой, не в силах унять нервную дрожь.

-Так! Сидим в комнате. К окнам не подходим, не шумим. Посмотрим, чего ей надо. Может, решит, что никого нет, да уйдет.- приказала баба Валя, вернувшись в комнату.

Какое-то время мы сидели вместе на ее кровати. Я озиралась по сторонам, накрывшись одеялом, как плащом. Прислушиваясь к каждому звуку, я представляла, как сейчас в комнату войдет Рубина. Вдруг она уже здесь, в доме?

Но ничего не происходило. В тишине тикал старенький будильник.

-Вроде ушла!- с облегчением вздохнула бабушка. -Укладывайся в постель, я тебе сейчас одеяло...

Звон разбитого стекла не дал бабе Вале договорить. В окно влетел большой кусок кирпича. Я завизжала от неожиданности и страха, а бабушка подскочила к окну, зияющему черной дырой.

-Только подойди, дрянь! Завтра же в милицию пойду, заявление писать! Дождешься!- зычно крикнула бабуля в темноту. Я так и сидела на кровати, оцепенев от ужаса.

За окном раздался тихий смех. Рубина словно возникла из ниоткуда. Ее глаза пылали злобой, волосы развевались на ветру. Я не мигая смотрела на это жуткое видение.

-Все равно войду, закрывай не закрывай! Не тягайся со мной, старуха!- Рубина говорила низким, охришим голосом. Она взмахнула рукой, и в ту же секунду в разбитое окно влетел какой-то предмет, приземлившись на стол. Я обмерла, узнав Катю! Поразительно, но она была как новая, за исключением отсутствующего глаза. Не было даже следов огня и копоти! Выходит, она не сгорела в овраге, как думали мы с Патриной...

Тем временем цыганка попыталась просунуть руку в разбитое окно, но порезалась об острые края стекла. От вида собственной крови она словно обезумела. Я видела, как она металась под окнами, заглядывая в каждое из них, нараспев читая слова на незнакомом языке. Рубина была воистину ужасна! Жуткие, черные глаза на бледном лице, рот искривлен в злобной ухмылке. Пошел дождь, но ночная гостья не собиралась уходить. Замотавшись в цветастый цыганский платок, она закрыла лицо своими окровавленными руками и принялась что-то шептать. Мы с бабушкой наблюдали за ней, онемев от страха. Ветер усилился, срывая листья со старых яблонь.Казалось, вот-вот налетит ураган.

Я плакала в отчаянии. В самом деле, что мы могли сделать? Одни, в запертом доме. Ни выйти на улицу, ни позвать на помощь. Вокруг только ночь и ужас... Я подумала о Патрине. Наверняка, она спокойно спит, и не представляет, какая жуть творится в нашем доме сейчас...

-Ну нет! Не позволю ребенка пугать!- воскликнула бабушка Валя. Я посмотрела на нее сквозь слезы. Моя Валентина Васильевна выглядела грозно и решительно. Достав из буфета бутылку со освященной водой, она принялась поливать ею окна, стараясь попасть в цыганку. Наконец, ей это удалось, и она буквально окатила Рубину сквозь разбитое стекло. Та отпрянула назад, словно вода обожгла ее. Утробно зарычав, она крикнула сорванным голосом:

-Поплатишься за это! Ту ман шунэса?11-Рубина кричала что-то еще, но шум ветра оборвал ее слова.

Дождь обрушился на землю. Листья и сломанные ветки кружились в воздухе, а в темном, грозовом небе мелькали яркие вспышки молний. Я слышала, как Рубина что-то бормотала, но всякий раз порыв ветра уносил слова прочь. Она подошла к окну вплотную, устремив взгляд своих жутких глаз в комнату. Словно в каком-то кошмарном сне я заметила, что она как будто стала выше ростом. Цыганка перемещалась от окна к окну, заглядывая в каждое, и всякий раз становилась все больше, нависая, словно исполинское черное пятно.

-Да что же это такое?- с изумлением и страхом воскликнула бабушка. Я тихо плакала, наблюдая, как девушка шарит пальцами по оконному стеклу. Вот сейчас ее рука откроет форточку, дотянется до шпингалета и...

Баба Валя кинулась к маленькой книге в черном переплете, на которой золотыми буквами было написано "Молитвослов. Помощь святых угодников". Эта книжица всегда была при ней. Утренняя молитва, вечерняя: все это бабушка строго соблюдала и не пропускала. Сейчас она торопливо листала страницы, стараясь разглядеть мелкий шрифт. Я держала в руках фонарик, то и дело всхлипывая.

-Нашла! Ну держись, нечистая сила! Худо тебе будет!- прокричала бабуля в разбитое окно и тут же начала:

-Живый в помощи вышняго, в крове Бога небесного водворится...

Тогда, много лет назад, мне был непонятен смысл этих слов. Лишь позже я узнала, что бабушка читала 90 псалом- самое известное и сильное средство от козней черта и нечистой силы. Древняя молитва, веками защищающая от зла...

-Не убоишися от страха ночного, от стрелы, летящия во дни, от вещи, во тме преходящия...

Цыганка за окном взвыла. По телу ее прошла судорога. Рубина выгнулась дугой, и упав на землю, забилась в конвульсиях. Спустя какое-то время ее нечленораздельные вопли затихли. Бабушка продолжала читать молитву, а я старалась заглянуть в окно, хоть и боялась подойти ближе. Странно, но Рубины нигде не было видно. Может, она тихонько уползла восвояси?

Только я об этом подумала, как услышала странный, резкий звук, похожий на писк. Он доносился с улицы. Сквозь мокрое стекло я заметила какое-то движение в ветвях старой яблони. Что-то черное, смутно напоминающее тряпку, висело там. Неожиданно это странное существо сорвалось с места и приникло к окну. Это была огромная, летучая мышь! Она отчаянно верещала и царапала лапами стекло. В испуге я заорала и отпрянула от окна.

-Уйди! Спрячься за печку!- скомандовала бабушка. Она еще усерднее стала молиться перед своей маленькой иконой, беспрестанно крестясь и кланяясь. Дождь барабанил по крыше, а летучая мышь кружилась около дома. Она то бросалась к окнам, то зависала вниз головой на сучьях деревьев. Мне мерещилось, что ее маленькие глазки мерцали красным, словно два уголька в ночи.

Гигантская мышь не сдавалась. Она яростно билась в окно, стремясь разбить стекло. И действительно, по нему пробежала тонкая трещина. Если так пойдет дальше, ей удастся залететь в комнату! Нужно было срочно что-то придумать. Я вспомнила, как зашипела Рубина, когда в нее попала святая вода. Значит, это помогает!

Схватив бутылек с водой, я бросилась к окну, и крепко взявшись за ручку, распахнула его. Бабушка, охнув от неожиданности, принялась тащить меня обратно в комнату, но я с невиданной прытью вырвалась, буквально оттолкнув ее.

В лицо мне ударил ветер и дождь. Прищурившись, я осматривала палисадник, ища глазами мерзкое существо. Вот же оно, притаилось на заборе! Издав пронзительный писк, летучая мышь ринулась в мою сторону. Не раздумывая, я плеснула в нее святой водой.

Раздался дикий визг, и мы с бабушкой увидели, как это дьявольское создание спикировало вниз, словно сбитый самолет. Мышь свалилась за нашим забором, рядом с калиткой. Я слышала лишь стук собственного сердца и прерывистое дыхание бабушки. По-прежнему сжимая в руке бутылку с водой, я осторожно выглянула из окна.

Там, за забором, кто-то шевелился. Мы с изумлением увидели, как с земли медленно поднялась Рубина! Одежда ее была порвана. В спутанных, грязных волосах застряли листья. Пошатываясь, не глядя в нашу сторону, она поковыляла по размытой дороге, уходя прочь. Мы провожали ее глазами до тех пор, пока ее силуэт не скрылся за поворотом.

-Она ушла! Баб, она ушла! Мы прогнали ее!- завопила я, не помня себя от радости. Бабушка крестилась и шепотом читала молитву. Все было кончено! Шувани позорно изгнана .

Я обессилено опустилась на пол среди осколков стекла и листьев, занесенных ветром. Вдалеке брезжил рассвет. Жуткая ночь кончилась. Тьма отступила, и крик соседского петуха огласил окрестности.

До самого утра мы с бабулей не смыкали глаз. Я молча сидела на кровати, пялясь на собранные в дорогу сумки. Мне хотелось только одного - забыть все как страшный сон. Про себя я решила, что больше никогда не вернусь сюда...

Приходил дядя Миша и вставил в окно новое стекло. Моя Валентина Васильевна делилась с ним ночными событиями, а он внимательно слушал, временами присвистывая от удивления. Я наблюдала за ними как сквозь сон, и все вокруг казалось мне ненастоящим, выдуманным. После бессонной ночи хотелось спать. Глаза слипались. Наконец, все было готово к отъезду. В последний раз бабуля пошла в огород, проверить все калитки и сараи.

Да, зло ушло. Но было еще одно дело. Взяв куклу со стола, я подошла к огромному платяному шкафу и швырнула ее внутрь. Немного подумав, я осторожно положила туда маленькую бабушкину икону и повернула ключ в дверном замке. Вот и все! Больше никогда эта маленькая тварь не выберется отсюда. Святой образ удержит зло внутри. Так томуи быть!

Через полчаса мы уже тряслись в пригородном автобусе. Глядя, как за окном меняются пейзажи, мне стало легче. Деревня осталась позади, как и все пережитое. Единственное, о чем я немного жалела, так это о том, что не удалось проститься с маленькой Патриной. Она помогала мне, а я даже не сказала ей спасибо.

"Да и кабачками не поделилась"- подумала я, улыбнувшись.

Постепенно жизнь вошла в привычную колею. Кончилось лето, я снова пошла в школу. Новые, яркие события почти вытеснили память о былом. Но иногда мне снился наш деревенский дом и заточенная в шкафу кукла. Что сталось с Рубиной - не знаю. Я старалась не думать о ней, не вспоминать, будто ее никогда и не было. Но спустя несколько лет пришла нежданная весточка из деревни. Просматривая нашу местную газету, которую выписывала бабушка, я наткнулась на заметку о целительнице из области. На черно-белом фото я с изумлением и радостью узнала Патрину! Сомнений быть не могло - это она! Я начала читать:

"Удивительная девушка живет в деревне Ледяная. К цыганке с необычным именем Патрина приезжают люди со всей страны. Говорят, что она лечит и предсказывает будущее. Наш корреспондент побывал в доме шувани (а именно так ведунья называет себя) и готов поделиться с читателями этой невероятной историей..."

Я отложила газету и улыбнулась. Все так, как и должно было быть. Дар, используемый во вред, является проклятием. Место Рубины заняла та, которая заслужила это по праву. Таков закон природы: нельзя беспредельно творить зло. Рано или поздно колесо судьбы повернется, изменив привычный ход вещей.

"Шувани - это и ведьма, и знахарка. К ней обращаются за советом. Шувани может благословить, а может и проклясть. Это - сама природа..."

Что ж, удачи тебе, маленькая шувани. Я знаю, ты справишься.

2020 год

1. «Ползет»- музыка и слова Глеба Самойлова

2. «Песня о доброте» из м/ф «Приключения поросенка Фунтика». Слова В. Шульжика, муз. В. Шульгина

3. «Гаджо»- не цыган, чужак (цыг.)

4. «Со ту камэс?»- чего ты хочешь? (цыг.)

5. «Бахталэс»- привет (цыг.)

6. «Пхэн»- сестра (цыг.)

7. «Бэнгоро»- нечистая сила (цыг.)

8. «Гиля»- песня (цыг.)

9. «Нанэ цоха»- сл. неизвестного автора, музыка Евгения Дога

10. «Ужянгле»- хитрая (цыг.)

11. «Ту ман шунэса?»- ты меня поняла? (цыг.)