Константин Нормаер

Шушмор. Наследие исполинов

Глава 1

ШУШМОР: НАСЛЕДИЕ ИСПОЛИНОВ

Автор: Нормаер Константин

Словно ушел, куда неизвестно и не вернулся назад.

Словно бегу я по краю бездны, руками закрыв глаза.

Ума Турман «Стрела»

Глава 1

ПРОШЛОЕ. Поселок Крестов Брод Владимирской Губернии

1901 год

Полицейский надзиратель внимательно вгляделся в пустоту окна, за которым царила кромешная темнота. Он точно знал: смерть бродит где-то неподалеку. Мужчина поднес к стеклу подсвечник, но это не помогло — тьма скрылась за отблеском света на стекле, а тревожных мыслей только прибавилось.

Поправив накинутый на плечи мундир, Иван Федорович пригладил свои аккуратные слегка подкрученные усы и вернулся к письменному столу. Впереди его ждала еще одна бессонная ночь.

Бумаг было много, даже слишком много, и на каждой — схема нового Коломенского тракта, что активно строился все последние годы. Жирным крестом отмечены места происшествия в хронологическом порядке, а чуть ниже — карандашные пометки: сбивчивые показания, скудный перечень вещественных доказательств и прочее.

Потрепав себя за волосы, Иван Федорович склонился над бумагами. Когда его направили в крохотную деревушку Крестов Брод с особым поручением, он и представить не мог, что застрянет здесь на долгие десять месяцев.

Взяв перо, сыщик макнул его в чернильницу и подписал на последней строке: «Случай девятый» — к осени возобновились исчезновения людей. Из последних жертв: местный егерь Привалов Игнат 1861 года рождения и мельник из соседнего села Михайловка Колычов Мирон 1865 года рождения.

Чуть выше, в столбец, были выписаны все имеющиеся на сегодняшний момент обращения, связанные с пропажей людей в районе реки Шушмор.

1887-ой год — первый случай, при проведении ремонтных работ на тракте исчезли…

1889-ый год — второй, торговый обоз в составе трех человек бесследно…

1893-ий год — третий, почтальон не вернулся после…

1896-ый год — землемер с телегой и возницей при проведении работ пропали…

1897-ой год — из соседней деревни сгинули двое крестьян…

И последний, самый вопиющий: к пропажам никакого отношения не имеющий, но попавший в список намеренно. По настоянию самого полицейского.

1898-год — сожжена и разграблена церковь в соседнем уезде в деревне Спасск. Настоятель убит с особой жестокостью: имеются многочисленные раны на животе и шее, на лбу вырезан странный символ — круг и вписанный в него треугольник. В преступлении обвинили организацию террористов-анархистов. Доказательства несостоятельны. Возможно, следствие изначально пошло по ложному следу.

Одни предположения, никакой конкретики. А где же истина?

Иван Федорович почесал затылок. Вот поди ты разгадай хитроумную загадку: вроде бы все исходные данные есть, а с помыслами преступников ну никак не вяжется. И ведь преступления все какие интересные получаются, можно сказать, загадочные, со дна болота подняты и на всеобщее обозрение представлены. Да, если бы не всеобщая перепись населения, так, может быть, и не узнал бы никто о них, списали бы все на лесных лиходеев, и дело с концом. А так, получается, все надобно внимательнейшим образом изучить, да выводы сделать.

Казалось бы, ну что тут сложного, выполняй свою работу: собирай доказательства, сопоставляй факты — если бы не одно «но». Расследование, которое затеял Иван Федорович Зубов, полицейский надзиратель Особого отдела Московской полиции, словно кем-то проклятое, уже четвертый месяц топталось на месте.

А теперь еще и приказ сверху очередной пришел. С заступлением на пост нового министра внутренних дел Ивана Логиновича Горемыкина, всех специальных следователей решили отзывать с мест командирования и требовали в срочном порядке явиться в главное управление самого Петербурга. Но самое обидное, что Иван Федорович чувствовал, — разгадка где-то близко, еще бы пару деньков, а лучше недельку, и сдвинется все с мертвой точки. Вот тогда не стыдно будет и в глаза начальству посмотреть. А запутано-то здешнее дело на славу, так просто и не разберешься.

— Ох, как же оно все не вовремя, как не вовремя, — посетовал сыщик. — Еще бы на чуток задержаться, на самую капелюшечку.

Но куда там, ослушаться приказа никак невозможно. Подневольный человек он и на чужбине подневольный.

Выпрямив усталую спину, Иван Федорович сделал кое-какие пометки, когда в комнату постучали. Не оборачиваясь, сыщик выложил на стол «Смит-Вессон», сделал свет в лампаде чуть ярче и поинтересовался:

— Кто там еще на ночь глядя?

— Я, милок, принесла тебе киселя, чтоб спалось крепче.

Накрыв оружие широкой картой Владимирской губернии, где серым карандашом был обведен район вокруг реки Шушмор, полицейский разрешил войти.

На пороге возникла невысокая, сгорбленная старушка. Была она одета в широкую цветастую юбку и белую льняную рубаху, а на голове — узорчатый платок. В руках у нее темнела крынка с киселем.

— Заработался ты, батюшка, уж темень на дворе, а все дуркуешь. Нехорошо это, нехорошо. На-ка выпей, сил наберись.

— Спасибо за заботу, бабка. Но, пожалуй, откажусь. Не до отдыха мне сейчас, — вежливо брякнул сыщик. — Да и спать еще рановато.

Только хозяйка дома, где он квартировался десятый месяц не собиралась сдаваться. Наполнив деревянный стакан, она протянула его постояльцу.

Иван Федорович не стал спорить. Сделал глоток, вытер аккуратные усики и вновь погрузился в работу.

Карандаш коснулся извилистого Владимирского тракта и медленно поплыл по необъятной территории губернии, не взирая ни на ухабы, ни на буераки, границы и прочие условности. Остановился грифель аккурат в том самом месте, откуда начал свой извилистый путь. После этого сыщик принялся заштриховывать территорию внутри неровного круга. Закончив работу, он кинул карандаш на стол и задумчиво помял подбородок.

Все это время старуха находилась рядом. Слегка прикрыв глаза, она, казалось, не наблюдала, а тихонько дремала под птичьи трели за окном.

— Куда же вы все подевались? — пробурчал себе под нос сыщик. — Ведь должен же быть где-то этот чертов схрон?

Указательный палец уткнулся в заштрихованный круг и начал постукивать, словно настырный дятел. Но тайна упрямо продолжала прятаться от его пристального взгляда где-то среди густого шушморева леса. Здесь, словно в сказке Александра Сергеевича, простирались те самые неведомые дорожки, а на извилистых ветвях кривых осин, по всей видимости, восседала та самая русалка, что и утащила в свои болота пропавших без вести жителей губернии.

Нахмурившись, Иван Федорович отогнал от себя странные мысли. Что за глупое сравнение? При чем здесь Пушкин с его Русланом и Людмилой?

— Нет, брат, тут дело посерьезней, чем мифические чудовища.

— О чем это ты, касатик? — поинтересовалась бабка.

Иван Федорович поправил съехавший с покатых плеч китель.

— Да это я о своем. Служба, будь она неладна.

— Может все-таки ляжешь? Уж петухи скоро заголосят.

— Скажи, а ты здесь давно живешь? — осененный внезапной мыслью поинтересовался сыщик. Он ведь за все время квартирования с хозяйкой так толком и не поговорил.

— Так, почитай, уж больше полувека, — не задумываясь, ответила старуха.

— Скажи, а почему у вас на реке никто не селится?

— Так запрет на то существует… — тяжело вздохнула бабка.

Сыщик нахмурился:

— Какой такой запрет?

— А простой. — Взгляд старухи стал хитрым, словно она ждала, когда ее постоялец обо всем догадается сам. — Нельзя, и все.

— И кто же издал сей указ, если не секрет? — продолжил сыпать вопросами Иван Федорович.

Старуха покачала головой и отвела взгляд:

— Власть, конечно.

— Какая еще власть? Я осведомлялся в Губернском Жандармском Управлении. Нет никаких запретов на этот счет, — не согласился сыщик.

— Это для вас батюшка генерал-губернатор всем указ, а для нас есть хозяева и посерьезнее.

— Какие, например? А ну отвечай! — потребовал Иван Федорович.

В сердцах он уже отругал себя, что данный разговор состоялся только сейчас, спустя много месяцев его пребывания в поселке Крестов Брод. А разговор, надо заметить, выходил весьма занятный.

— Да не лезь ты в это болото, касатик. Наш лес не любит чужаков. Это, ведь знаешь, как на чердак свой нос сунуть, где старые хозяева свой скарб хранят. Кто знает, что там сыщется, — попыталась вразумить его хозяйка. — Мой тебе совет: не противься судьбе… Письмо-то, оно не зря пришло…

— Что?

Повернув голову, сыщик покосился на лежащий на кровати конверт — сургучовой печатью вверх. Понять откуда пришла депеша несложно. Ох и глазастая, однако, старуха.

— Кто-то узнавал по мою душу? — внезапно догадался Иван Федорович.

Но бабка лишь улыбнулась:

— Окстись! Какие разговоры. Я ведь тебе только добра желаю. Раз увидел пчел, то не надо в улей нос совать…

— Какие еще пчелы? Право слово, что за нелепость?! — слегка напрягся сыщик.

— Уезжай отсюда. Вот о чем я беседу веду! Всем хорошо станет, а тебе — и подавно.

Хозяйка дома резко изменилась в лице. Одутловатые черты приобрели остроту, нос слегка провалился, а глаза стали черными как смоль. Заскрипев зубами, она поскребла пальцами по деревянной столешнице.

— И чего же ты такой непонятливый? — прохрипела старуха.

Иван Федорович ничего не ответил. Поправив китель, он зябко поежился — в комнате стало как-то очень холодно. Приобняв бабку Ульяну за плечи, он помог доковылять ей до двери.

— Ложитесь спать. И не переживайте за меня, не пропаду.

— Я просто хотела предупредить.

— Считайте, я услышал вашу превенцию, — заверил её сыщик.

Закрыв дверь, он потянулся и сладко зевнул. Хорошо, что бабка отвлекла его от тяжких мыслей: полезно для мозга и четкости восприятия. Ну а теперь настало время возвращаться к работе.

Сыщик подошел к столу, уперся ладонями в ворох бумаг и, словно великий полководец, еще раз оглядел окрестности с высоты собственного роста. В этот момент послышался протяжный скрип. Иван Федорович взволнованно покосился на «Смит-Весон». Легкое дуновение разлетелось по комнате.

Сделалось тревожно. Неуютно.

И тут огонь в лампаде резко потух.

У полицейского не осталось времени должным образом среагировать на внезапное проникновение.

Схватив оружие, Иван Федорович резко обернулся и успел произвести три хаотичных выстрела. Но тьма кляксой расплылась по стенам, раскинув свои щупальца по бревенчатому потолку. Рука сыщика дрогнула, свободной он потянулся к шее. Дрожь прокатилась по всему телу, но ему все-таки удалось нащупать нательный крестик. Большего сделать он так и не успел. Сжав символ веры в кулак, Иван Федорович поднял оружие чуть выше — туда, откуда на него устремилось нечто ужасное…

То была сама смерть.

Глава 2

НАСТОЯЩЕЕ. Москва, Северо-Западный Округ

2021 год

Ловко запрыгнув на письменный стол, Кира дернула головой и заправила прядь коротких, но непослушных волос за ухо.

— Ну что скажешь: поедешь со мной или будешь все выходные тухнуть на диване? — обратилась она к брату.

Заложив руки за голову и поправив подушку, тот лениво зевнул, ничего не ответив. Его взгляд был прикован к огромному плазменному телевизору. На экране мелькали живописные виды изнывающей от жажды саванны. Потянувшись к пульту, Ник принялся бессмысленно щелкать каналы.

— Так и до пролежней недалеко. Ну давай, кончай киснуть!

— Хорошо, твоя взяла. До полудня готов послужить твоим извозчиком, а потом — как знаешь.

— Заметано.

Щелкнув выключателем, он принял сидячее положение.

— Но учти, систер, три часа — не больше!

— Зуб даю, мы уложимся, — согласилась Кира и даже щелкнула ногтем об центральный резец в знак обещания. — Тут недалеко.

— Утешила. Да до твоей ярмарки по пробкам час тащиться будем.

— Не нуди, тебе не идет. Тем более что ты и пробки — понятия несовместимые. — Кира переместилась на диван и, приобняв брата, положила голову на плечо. — Ну ты же знаешь: у меня тараканы особого вида. И потом, я ведь все равно не отстану.

— Знаю, — улыбнулся Ник, — поэтому и согласился. Ладно, сейчас выветрим твоих тараканов. Собирайся, прокачу тебя с ветерком.

Слегка помедлив, Yamaha Virago выехал со двора и неспешно направился в сторону кольцевой. Николай не очень любил быструю езду, кайф от мотоцикла он видел в другом: скорость и адреналин — вторичны, главное — ощущение свободы, вот оно, истинное наслаждение. Может быть, именно поэтому Ник довольно часто, заняв свободный ряд, на несколько секунд закрывал глаза, отдавая себя на откуп свежему ветру. Кира ругала его за подобные трюки, но врожденное упрямство брата брало верх, и ритуал повторялся практически каждый день.

Остановились неподалеку от Измайловского Кремля. Сняв шлем, байкер улыбнулся и указал на широкие расписные ворота ярмарочных рядов.

— Дальше ты сама, подруга. Не люблю я этот хлам, у меня на него аллергия.

— Камон[1], хватит хандрить! Может быть, все-таки вместе? — надула губки Кира.

— Не, систер, не варик… — Брат недовольно поморщился. — Я на такое не подписывался.

— Тогда наберу Игоря.

— А вот это прекрасная идея. В отличие от меня, у твоего очкарика все равно нет выбора. — На лице байкера возникла злорадная улыбка.

— Ну ты токсик, конечно!

— Весь в тебя.

Вытащив из кармана зубочистку, Ник сунул её в рот и, размяв затекшие мышцы, направился в сторону метро.

— Встречаемся здесь, через час, — напомнил он, уперев в сестру указательный палец.

Изобразив изящный реверанс, Кира хихикнула:

— Обещаю, но не клянусь.

Последнее слово всегда должно было остаться за ней — такой уж у Киры был характер. И брат это прекрасно знал, поэтому вовремя прекращал спор — можно сказать, в самом зародыше, — давая возможность Кире выйти победительницей.

Остановившись у входа, девушка дождалась Игоря, который заранее был оповещен о сегодняшнем походе на барахолку.

Они познакомились год назад, случайно, в парке, что возле Миусской площади. Он — студент факультета истории и политологии РГГУ, она — абитуриент Менделеевского вуза. Химик и историк; аккуратист, воспитанный в семье потомственных интеллигентов, и взрывная неформалка, предпочитающая готический стиль не только в одежде. Удивительная парочка.

И вот прошел год, а они не разбежались и даже не наскучили друг дружке.

— Кир, ну сколько можно ждать? — театрально сгримасничал Игорь.

— Не гунди, а то морщины появятся.

— Может, ну её, эту барахолку. Пойдем лучше в кино. А еще лучше в ЦДХа.

— Блин, это же полный кринж! — щелкнула пальцами Кира. — Пялиться на картины, фу! Давай поступим иначе: я предлагаю участие в археологическом перфомансе. Прикинь, и даже копать ничего не надо.

Парень нахмурился:

— Что значит «перфоманс»? — А потом догадался и даже охнул: — Мы опять на барахолку? Блин, только не это.

— Да харош киснуть. Такое ощущение, что меня окружают одни меланхолики. Сейчас отыщем такую древность — у тебя глаза на лоб полезут!

— Кир, да о чем ты? Тут ведь одни мошенники! — предпринял последнюю попытку Игорь.

Девушка одарила его обаятельной улыбкой:

— Не бойся, ты имеешь дело с профессионалом своего дела. Уж поверь, я паль[2] от стоящей вещи враз отличу.

Поправив очки в тонкой оправе, Игорь лишь устало отмахнулся, давая понять, что эту битву он безоговорочно проиграл и сражаться больше не намерен. А в знак смирения повторил свой любимый театральный вздох.

***

Широкие прилавки ломились от старинных товаров. Как говорят в таких случаях: любая диковинка за ваши деньги: чугунные утюги вперемешку с хохломой, военные трофеи и расписная посуда, первые фотоаппараты и радиолы, хрусталь и новогодние игрушки — настоящий праздник для ценителя старины.

Кира остановилась напротив двух натертых до блеска патефонов. Один был в отличном состоянии, но слишком простоват, а вот второй отличался невероятной отделкой, которую трудно было разобрать сквозь трещины и потемневший орнамент.

— Соскучилась по винилу? — поинтересовался Игорь.

— Люблю все ламповое[3]. — Показав парню язык, Кира двинулась дальше.

Игорь быстро догнал её с очередным вопросом:

— И не жалко тебе на барахло деньги тратить?

— А на что их еще тратить? — Девушка сделала удивленный вид, заставив Игоря слегка растеряться.

— Ну не знаю, на помады там, духи, ногти…

— Нет, это не варик. К тому же их ты мне и так подаришь, — парировала Кира. — А здесь, понимаешь, целая история. Ты только представь, что эти предметы могли стать свидетелями великих событий. Да кому я рассказываю, ты — историк, и сам все должен понимать.

Однако, вместо понимания, Игорь лишь хмыкнул и, засунув руки в карманы, равнодушно отошел в сторону.

— Ну ты чего, обиделся что ли? — Кира оказалась рядом и потрепала парня за волосы, нарушив идеальную прическу.

Он состроил унылую гримасу.

— Нет, просто представил, как когда-нибудь вместо рухляди здесь будут лежать навороченные смартфоны. А на нашем месте окажутся наши потомки. Понимаешь, о чем я? Жить нужно настоящим, Кира! Это я тебе как будущий историк заявляю.

— Ладно, я смотрю, ты совсем закуксил, — вздохнула девушка. — Не переживай, обещаю, я быстро.

Развернувшись, девушка подошла к одному из прилавков: на первом плане ровными рядами стояли кружки и вазочки, а чуть подальше — деревянная утварь. Но не это привлекло её внимание. Левее, на самодельной полке, возвышались самые обычные масляные фонари. Вот на что нацелилась настырная покупательница.

— А можно мне посмотреть? — попросила Кира и приняла из рук продавца светоч с потемневшим от времени стеклом.

Осторожно покрутила фонарь так и эдак, поинтересовалась о цене. Продавец не стал юлить и пытаться содрать втридорога: постоянных клиентов здесь хорошо запоминали, чтобы не тратить время на лишний развод.

Упаковав фонарь в пакет и пупырчатую пленку, продавец передал сверток покупательнице.

— Надеюсь, на сегодня все? — уточнил Игорь.

Скрестив пальцы, Кира приложила их к груди.

— Как и обещала: всего одну вещь. Все, идем к выходу.

Сегодня на блошином рынке было особенно многолюдно. Правда, настоящих ценителей можно было по пальцам пересчитать, в основном — праздные зеваки. От таких никакого толку, поэтому и продавцы вели себя вяло, не реагируя на глупые вопросы типа:

«Подскажите, а это действительно старинная вещь?» или «А вы уверены, что она подлинная?»

Протиснувшись сквозь толпу, Игорь случайно задел плечом старую, сгорбленную старуху. Тут же интеллигентно извинился, слегка склонив голову, и пошел дальше. Старуха кивнула, улыбнулась, но проводила молодую пару презрительным взглядом. А затем с губ женщины сорвались какие-то непонятные, рычащие слова, словно она, внезапно позабыв родной язык, тявкнула им вслед дворовым псом. После этого злобная особа смачно харкнула себе под ноги и быстро исчезла в толпе. Со стороны могло показаться, что слюна, коснувшись асфальта, задымилась, но, скорее всего, это был всего лишь оптический обман.

***

Масляный фонарь стоял на столе, отражая лучи яркого солнца, которые бесцеремонно пробивались сквозь тонкий тюль на окне.

— Ну и что это за народное творчество? — скрестив руки на груди, с умным видом поинтересовался Ник.

— На даче все сгодиться, — уверенно заявила Кира.

Брат хмыкнул и взял светоч в руки. Скептический взгляд уперся в тусклую колбу, потом опустился к потертому резервуару.

— По-моему, он в отличном состоянии, — уверенно заявила девушка.

Но брат вздохнул и поставил покупку на место.

— А на мой профессиональный взгляд — редкостная рухлядь. Ты, матушка моя, старьевщица с большой буквы «Хэ»… Ну посмотри, дома уже некуда складировать твои бесценные экземпляры.

Из дальней части комнаты послышалось тихое хихиканье. Молчавший до этого Игорь отложил планшет и неспешным шагом приблизился к дивану.

— Кира, хочешь знать мое мнение?

— Не хочу! — резко выдала девушка. Видимо, её терпению пришел конец.

Но Игорь все же высказался:

— Это обычная деревенская утварь. Никакой исторической ценности она не представляет. Иначе тебе никогда не продали бы ее за такие копейки.

Теперь засмеялся Ник, да так задорно и громогласно, что люстру охватила заметная дрожь.

— Тут я с очкариком полностью согласен.

— Что?! А я думала, ты на моей стороне. — возмутилась Кира.

Ник демонстративно надул щеки и покачал головой:

— Систр, поверь, с этой лампой ты реально лоханулась.

— Неправда!

— Дорогая, но неужели ты считаешь, что это лампа Алладина? — улыбнулся Ник.

Фонарь вновь перекочевал к нему в руки. Подышав на стекло, он тщательно протер его, но, увы, чуда не произошло. Ник повторил нехитрое действие — на этот раз с большим усилием. Бесполезно. Тогда он потряс фонарь возле уха и уже собирался вернуть владелице, но в последний момент передумал. И, присев на диван, зачем-то попытался подцепить ногтем масляный резервуар.

— Что ты задумал? — удивилась Кира.

— Там, кажется, что-то есть.

— Где? Внутри? Да ты прикалываешься!

Кира в одну секунду оказалась рядом с братом. Ухватившись за металлическую крышку, он ловко потянул ее на себя, раздался щелчок, и на пол вывалился свернутый треугольником лист бумаги.

— Ух, ни фига себе, послание, — присвистнул Ник и, отложив фонарь, поднял находку.

Чернила были хоть и потускневшие, но все еще читаемы. А вот качество бумаги оставляло желать лучшего: истончившись, она имела множество потертостей и надрывов.

Начальнику московской сыскной полиции

Владиславу Рудольфовичу Рыковскому.

Ваше высокородие, прошу Вас рассмотреть мое прошение и оставить на прежнем месте службы, продлив сроки расследования касаемо многократных и безосновательных исчезновений в местечке Крестов Брод Владимирской Губернии. Спешу сообщить, что я в значительной степени продвинулся в раскрытии данных обстоятельств, о чем обязательно сообщу Вам следующим письмом. Дело сие не требует отлагательств, так как велико по своему масштабу и губительным последствиям…

С почтением,

Чиновник по особым поручениям Иван Федорович Зубов от IX-20 1901 года.

— Ауф! Блин, я все-таки была права! — не в силах сдержать эмоции, взвизгнула Кира.

Игорь нахмурился.

— Бред какой-то, апория.

— Чего?

— Ну апория, то есть вымышленн…. Да не важно, — отмахнулся парень. — Быть этого не может, вот и все.

— Да с чего ты взял?

— А хотя бы с того, что Рыков, которому адресовано данное письмо, никак не мог руководить московской сыскной полицией в 1901 году. Уж поверь историку: с 1899 года её возглавлял надворный советник Платонов.

Но Киру подобное объяснение не удовлетворило.

— Ой, вот только можно без этих твоих исторических коллизий?

— Коллизия?! — Игорь наигранно схватился за голову. — Да что ты такое говоришь?! Это установленный факт, понимаешь?! Доподлинно установленный и зафиксированный документально. Да если хочешь знать, я, между прочим, доклад по началу двадцатого века в России делал. И сдал его на отлично!

— А может все-таки ошибка?

— Да какая тут может быть ошибка?! — едва не закипел парень.

— Самая обыкновенная. Ну что, займемся?!

— Чем займемся?

— Как чем?.. Расследованием, конечно.

— О-о-о, попридержи коней, подруга! — Ник примирительно замахал руками и добавил: — А тебе, очкарик, я дам один очень дельный совет… Нет, не совет, а просто предупрежу: тебе хана. Даже не пытайся её переубедить: все равно ничего не выйдет. Либо смирись, либо… Да какое «либо», второго просто не дано.

— То есть ты предлагаешь потворствовать всем ее желаниям? — возмутился Игорь.

Кира быстро сориентировалась в ситуации и чмокнула своего бойфренда в щеку, а затем что-то ласково шепнула на ухо.

Небольшая пауза — сложив руки лодочкой, девушка жалобно попросила:

— Ну пожалуйста-пожалуйста, всего одну маленькую просьбу.

— И тогда ты, наконец, утихомиришься? — уточнил Игорь.

— Клянусь! Можешь зачекать! — вытянувшись в струнку как примерная ученица, пообещала Кира. — Честное пионерское.

С дивана послышался короткий смешок.

— Нет женщинам веры и быть не может, — вставил свои пять копеек Ник.

— Я тоже не стал бы верить, — кивнул Игорь.

Но Кира уже повисла на его плечах.

— Ну пожааааааалуйста…

— Сопротивление бесполезно, — понял байкер.

— Бесполезно, — обреченно подытожил Игорь.

[1] Здесь и далее: молодежный сленг с переводом.

[2] Дешёвая подделка (сленг)

[3] Уютный/приятный (сленг)

Глава 3

ПРОШЛОЕ. МОСКОВСКОЕ ЖАНДАРМСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ

1898 год

Ивана Федоровича нашли в дактилоскопическом кабинете в момент проведения особого эксперимента. Подозреваемого — местного «щипача» Гузьку — пристегнули к креслу кожаными ремнями для снятия с него необходимых антропометрических данных: вначале измеряли голову, уши, нос, а в конце еще руки, ладони и стопы. Когда задержанного уже собирались отвезти в камеру, в кабинет вихрем ворвался адъютант начальника жандармерии и буквально рухнул в ноги к сыщику. Отступив на шаг, Иван Федорович помог запыхавшемуся служаке подняться.

Немного отдышавшись, адъютант вытер выступивший на лбу пот и устало произнес:

— Иван Федорович, как хорошо, что я вас сыскал. Не поверите, прямо с ног сбился.

— А что стряслось-то, голубчик? В чем такая спешка? — нахмурился сыщик.

— Господин полковник за вами с самого утра послали. Потребовали срочно явиться, а я и знать не знаю куда вы подевались.

На лице сыскаря возникло недоумение.

— Как же так, я еще вчера докладывал: обход агентуры у меня намечается. На Хитровку так просто не сунешься, тут особый подход нужен. И, прошу заметить, не с пустыми ведь руками вернулся.

— Вижу, конечно, вижу, — быстро закивал адъютант. — Только сделайте милость поторопиться, ведь столько времени уже потеряли. Ох, чую я, не сносить нам голов…

Объясняться больше не имело смысла. Проще подчиниться и узнать в чем истинная причина, чем понапрасну чесать языком с ординарцем.

В кабинете царила гнетущая обстановка. Достаточно просто вдохнуть терпкий аромат папирос «Трезвон» и сразу станет ясно: нервы у начальства напряжены до предела.

Руководитель жандармского корпуса полковник Николай Петрович Пожидаев выглядел мрачнее тучи. Опустив голову, он замер у окна, уткнувшись взглядом то ли в подоконник, то ли в мыски собственных сапог.

Услышав шаги, полковник отвлекся от гнетущих мыслей и наградил вошедшего дежурной улыбкой. Повязка на его правом глазу слегка сдвинулась вверх, а выпуклый лоб покрылся глубокими морщинами.

— Иван Федорович, уважаемый, ну что же вы заставляете нас так волноваться?

— Прошу прощения за задержку, господин полковник, служба. Изрядное количество дел взвалил на плечи, отсюда и причина, — по-военному оправдался сыщик.

— Понимаю, куда от этого деваться, — не стал спорить начальник и предложил присаживаться. — И все-таки, батюшка, извольте впредь давать предварительный отчет: что и как планируете… Мы ведь с вами люди подневольные, понимаете ли, сегодня так, а завтра вон как.

Сыщик открыл было рот, но в последнюю минуту передумал: не время сейчас для объяснений и всяческих оправданий. Что бы не сказал, не поймут. Все одно у начальства своя правда, а у служащего человека — своя.

В кабинете Николай Петрович был не один. Напротив него, за столом, выставив вперед сцепленные руки и слегка склонив голову набок на пример цапли, восседал странный — во всех отношениях — гость. Нет, не цапля, неправильно сыщик определил, беркут — так сказать, птица высокого полета. Полицейский это сразу отметил. Эдакую холеность так просто не заработаешь, здесь годы надобно потратить, а то и десятилетия: неимоверно дорогой костюм, крохотные усики, подстриженные по последней моде, чего уж говорить про изящную лакированную трость с рукоятью в виде орла (сразу видно —английская работа, такую местные умельцы не осилят).

— Познакомьтесь, это Александр Васильевич Пикль, — представил своего гостя полковник. — Обер-полицмейстер по особым поручениям, да-с… Из самого Петербурга к нам пожаловали с ответственным визитом.

Иван Федорович слегка приподнялся и коротко кивнул.

Гость отреагировал весьма непосредственно. Зевнул, небрежно прикрыв рот рукой, и жестом попросил сыщика присаживаться, а дождавшись исполнения своей просьбы, заговорил. Голос у него оказался тихий, слегка приглушенный, словно ему что-то мешало использовать его в полную силу.

— Давайте-ка опустим все условности и сразу перейдем к делу.

— Не имею ничего против, — охотно согласился Иван Федорович.

— Есть у меня одно дельце: не сказать, что сложное, но и к легким его не отнесешь. Уверен, вам оно придется впору. Так сказать, по плечу…

Не договорив, обер-полицмейстер покинул свое место и, перед тем, как продолжить, вальяжно прошелся по кабинету: руки за спиной, а на лице загадочная тревога. Ему никто не мешал и не торопил. Да и как на такое осмелишься, по полицейским мерам он словно Великий князь для простого народа.

Наконец, гость остановился рядом с сыщиком: встал очень неприятно, в аккурат за спиной. Иван Федорович терпеть не мог такой подлой во всех смыслах позиции, но и на этот раз сдержался.

Тонкие, костлявые пальцы легли на плечи сыщика. Только после этого раздался глухой, каркающий голос:

— Я предлагаю вам решить одну математическую задачку со множеством неизвестных.

Слегка повернув голову, сыщик заметил на указательном пальце обер-полицмейстера кольцо с огромным темным агатом — совершенно не мужской камень. Интересно, что за ювелир посоветовал столь вычурное украшение?

— Простите, я, видимо, ослышался…

— Не перебивайте! — Тонкие пальцы сжали плечо, продемонстрировав свою силу. По телу сыщика пробежала неприятная, ноющая боль.

— Итак, слушайте внимательно и запоминайте. Вам предстоит отправиться во Владимирскую губернию, поселение, именуемое Спасском. Достопримечательностей там, надо заметить, не так много. — Говоривший сделал короткую паузу. — Разве что недавние события предают ему некую особенность. Дело шумное, с религиозным подтекстом. Убийство настоятеля церкви с последующим сожжением божественного сооружения. Как вам такое? Это, будем считать, первое неизвестное, да-с.

Иван Федорович не собирался перебивать, но дурная натура все-таки взяла свое.

— Прошу прощения, но я не занимаюсь политическими…

— Политическими?!

— Дело в том, что я читал отчет о данном преступлении. Здесь явно прослеживается след анархистов или одной из революционных групп, что в последние годы наводнили столицу.

— Ну-ну, Иван Федорович, прошу вас, не разочаровываете меня, делая столь скоропалительные выводы. — В голосе обер-полицмейстера промелькнула ирония. — И, прошу, не ищите в простом сложное. Сразу скажу: масонскими заговорами здесь и не пахнет.

— Получается, это все неизвестные, господин…

И вновь знак от руководства заставил сыщика прикусить язык.

— Торопитесь, а зря. — Гость был явно недоволен недальновидностью подчиненного. — Впрочем, думается мне, в скором времени вам представится возможность понять, как сильно вы ошиблись. А для начала, попрошу вас уже завтра прибыть на Николаевский вокзал к девяти. И попрошу не опаздывать. Там вас встретит мой человек, от него вы и получите дальнейшие инструкции. На этом, пожалуй, все… А с остальными неизвестными придётся разбираться уже на месте, да-с.

Тонкие пальцы мгновенно покинули плечи сыщика. Подхватив перчатки и трость, обер-полицмейстер поспешил к дверям. Остановившись буквально на пороге, он кинул дежурное «Господа, честь имею» и поспешно удалился.

Несколько минут в кабинете царила тишина, первым её нарушил Николай Петрович. Почесав затылок, он выдал многозначительное «Мдааа, ну и дела» и, присев напротив сыщика, добавил:

— Видишь, брат, какие дела творятся. С самого Петербурга прибыл, да прямиком по твою душу. Кто, говорит, у вас самый лучший полицмейстер особых поручений? Я аж оторопел. Ну так чего юлить-то, все знают, что чуть-чего — мы сразу к тебе бежим, Иван Федорович. А он и требует: «Верно, его-то мне и подавай!» Ты уж не обессудь, что так вышло…

— Чего уж, — задумчиво протянул сыщик. — Дело и впрямь интересное, отчего же не взяться? Заодно и ум свой от затхлости повседневной избавлю.

—Ну вот и замечательно, голубь вы мой яхонтовый. — Подскочив к подчиненному, полковник по-отечески похлопал его по плечам, обнял и перекрестил в добрый путь.

Покидая жандармское управление, — то самое, что располагалось на малой Никитской улице, — Иван Федорович ощутил неприятное волнение, чего раньше с ним никогда не случалось. Даже в те минуты, когда он планировал сложные операции по поимке беглых каторжников и прочих душегубов. А тут раз, ни с того ни с сего, такая напасть. Сердце взволнованно защемило и забилось, словно птица в клетке.

Остановившись, он облокотился о кирпичную стену доходного дома, приложил руку к груди. И тут, будто земля ушла из-под ног. Вокруг все закружило, вызвав небывалый доселе приступ тошноты. Недуг, правда, прошел довольно скоро. Удостоверившись, что слабость исчезла безвозвратно, как и не бывало, Иван Федорович глубоко вздохнул и, слегка прихрамывая на правую ногу, зашагал вверх по улице.

Если бы он обернулся, то наверняка заметил бы сгорбленную старуху в старом вязанном платке, с огромным бельмом на левом глазу. Выглядывая из-за угла, она проводила сыщика придирчивым взглядом, а когда тот скрылся за поворотом, трижды плюнула через правое плечо. Затем подобрала горсть дорожного песка и кинула ему вслед. После чего с досадой покачала головой и побрела в противоположную сторону.

Прохожие не обратили на странную матрону никакого внимания — столичная жизнь таила в себе бесчисленное множество забот, делая горожан редкими слепцами. Мимо пролетело несколько повозок, пробежал парнишка с охапкой газет, из дамского салона вышли две высокородные дамы. За всей этой суетой никто даже не удивился тому, что старая, похожая на бочку, пожилая крестьянка внезапно взяла да исчезла, словно провалилась на месте. Шла вдоль домов и вдруг растворилась, будто и не было её вовсе.

Глава 4

НАСТОЯЩЕЕ. РГГУ, Факультет архивного дела

2021 год

Профессор задумчиво смотрел на экран планшета, не забывая при этом поглаживать свою тонкую, похожую на козлиную, бородку. В такой позе он пребывал последние пять, а может уже десять, минут. Кира и Игорь не сводили с него глаз, стараясь не нарушать вкрадчивую тишину. В какой-то момент профессор прекратил изучать фотографию послания, написанного весьма убористым, не лишённым изящества почерком.

— А могу я полюбопытствовать: как это занятное письмо попало к вам в руки?

— Я его нашла… в семейных архивах. Когда наводила порядок в бабушкиной квартире, — без зазрения совести соврала Кира.

—Вот как?

— Да, у моей прабабушки очень хорошие корни, — продолжила выдумывать на ходу девушка. — Она была племянницей этого самого Ивана Федоровича.

Поправив съехавшие на нос очки, профессор вновь покосился на экран и произнес:

— Ну допустим. И какие же подробности вы хотели узнать относительно этого документа?

— Любые, — мгновенно выпалила Кира, — каждую мелочь: что, где, когда…

Сняв очки, профессор устало потер переносицу, а затем задумчиво улыбнулся:

— Прямо как в телепередаче. Надеюсь, на ответ у меня будет больше времени, чем отводит ведущий?

— Странная шутка.

— А я и не шучу, уважаемая сударыня. Просто история — это весьма сложный предмет, понимаете ли. Сплошные пробелы и противоречия. Так что я могу с уверенностью заявить лишь одно: мы ничего не знаем о наших с вами предках.

Глаза Киры задорно блеснули.

— Но кое-что нам все-таки известно…

С этим утверждением профессор спорить не стал, а просто его проигнорировал. Пролистав несколько страниц на планшете, он развернул гаджет лицом к студентам, не забыв пояснить:

— Пару крупиц я действительно нашел. Не так много, как вам, наверное, хотелось, но, как мне кажется, для отправной точки этого будет вполне достаточно. Итак, с чего бы начать?.. Думаю, с самого главного: место вашего исследования, как оказалось, найти очень просто… Видите на карте вот эту серую границу?

— Московская область, — откликнулась Кира. — А я думала…

— Рассчитывали увидеть просторы Урала или Алтай с его геоглифами? — хмыкнул профессор. Услышав незнакомое название, девушка с умным видом сдвинула брови. — Увы, я вас разочарую. Да и зачем куда-то ехать? Тайных мест, между прочим, и у нас хватает. Видите, вот здесь — правее и выше — отмечен город Рошаль. — Кира кивнула. — Так вот, это так называемый Русский Бермудский треугольник.

— Почему Бермудский? Здесь же нет океана. — Игорь растерянно захлопал глазами.

Профессор наградил студента презрительным взглядом.

— Да, Петренко, как вы верно подметили, океана здесь и правда нет. А вот неподдающихся объяснению происшествий сколько угодно. И если бы вы чаще посещали мои лекции, то не задавали бы столь глупых вопросов. Называется оно Шушмор. Или, точнее, Урочище Шушмор. — Закусив душку очков, профессор мечтательно сощурился. — Необычайно интересная история у него, доложу я вам.

— Крипово. А что там такого таинственного? — поинтересовалась Кира.

— Да все, начиная причудливыми и своеобразными селянами и заканчивая удивительной природой. Настоящая аномальная зона нашего огромного Подмосковья. Вот куда надо отправляться безбашенным сталкерам. Именно здесь кладезь тайн и загадок, а не в Зоне отчуждения, где кроме радиации ничего и нет.

— А при чем здесь Припять? — уточнил Игорь.

Профессор тяжело вздохнул, словно устал объяснять нерадивому ученику прописные истины. Указав на первую парту, он присел на край стола и, сунув руки в карманы, задумчиво опустил голову.

— Я бы не стал относиться к чертовщине с таким явным пренебрежением. По крайней мере до тех пор, пока не найдется достаточно логичное объяснение тому, во что сложно поверить. Ну а если в двух словах: там действительно аномальная зона. И если в других — подобных этому — местах вы можете лишь услышать таинственные истории сторожил, то здесь… — лектор сделал паузу, — увидите их воочию.

— Что вы имеете в виду? — На это раз голос Игоря прозвучал более осторожно.

Позволив себе улыбнуться, профессор продолжил:

— Насколько мне известно, в Шушморе сама природа преклоняется перед древним Урочищем Ур. Вот, полюбуйтесь. — Он вернулся к столу, подхватил планшет, немного покопался в Галерее и продемонстрировал юноше и его спутнице несколько четких фотографий. На одной был лес со множеством кривых деревьев — словно перевернутые знаки вопросов, стволы неохотно тянулись к пасмурному небу, а верхушки, наоборот, клонились к земле. На втором фото была запечатлена березовая роща, самая обычная и ничем не примечательная, за одним лишь исключением: стволы деревьев отчего-то имели квадратную форму. Абсолютно все. — Ну согласитесь, разве это не странно? — спросил профессор.

— Странно, — не стала спорить Кира и толкнула Игоря локтем в бок. Тот тоже кивнул в знак согласия. — А есть там что-то еще?

На этот раз улыбка профессора была милой, как у родителя, радующегося успехам малыша.

— Конечно есть. Это лишь первичные признаки. Но существуют, как говорится, и вторичные. К ним бы я отнес, к примеру, внезапные исчезновения. И речь идет не о единичных случаях. Были времена, когда в этих местах пропадали целые обозы. Существуют даже свидетельские показания, правда, весьма скудные. Однако факт остается фактом: в начале века здесь творилась настоящая чертовщина. А потом раз, и затихло.

— Почему? — не удержалась Кира.

— Да откуда же мне знать? Но, по всей видимости, этим вопросом и задался ваш покойный родственник. В архивных записях есть путевой лист о временном пребывании Ивана Федоровича Зубова в поселении Крестов Брод, начиная с августа 1899 и заканчивая 30 сентября 1900 года.

Кира требовательно уставилась на рассказчика.

— А что случилось с ним потом? Он вернулся обратно в Москву?

— Увы, моя дорогая, но ваш прадедушка пропал без вести. А разве вам об этом ничего неизвестно? — Профессор нахмурил брови и тут же уточнил: — Как, говорите, ваша фамилия?

— А я её не называла… — улыбнулась Кира и, дернув Игоря за руку, потащила его к выходу.

— Постойте, куда же вы?! Мы еще не договорили…

Девушка послала профессору воздушный поцелуй.

— Спасибо большое за содержательную беседу.

Они сбежали вниз по широким ступеням на первый этаж и оказались на улице, в уютном зеленом сквере остановились. На лице Киры сияла улыбка.

— Зачем надо было бежать? — Игорь отошел в сторону и строго посмотрел на подругу. — Как я ему на лекции в глаза смотреть буду?

Но девушка, казалось, не замечала его недовольства — она искренне радовалась полученному результату.

— Ой, да ладно, ливнули по-английски[1]. Ты все равно на эти лекции не ходишь. Тем более, все, что нам было нужно, мы узнали. Так чего рассиживаться, ждать, пока твой профессор начнет задавать неудобные вопросы? Ну уж нет, баста! Дальше мы и сами справимся.

— Постой-постой, — запротестовал Игорь, — с чем это ты собираешься справляться?

— А ты разве не слышал, что рассказывал ваш всезнайка про таинственное Урочище? Ну ежу понятно, что это самое криповое место.

— Слышать-то слышал, только при чем тут мы?

— А при том! Завтра же отправляемся в Крестов Брод, чтобы узнать, что случилось с моим прадедушкой Иваном Федоровичем Зубовым.

Услышав такое, Игорь схватился за голову и выдал фальцетом:

— Что?! Куда отправляемся? Да ты с ума сошла!

— А разве тебе неинтересно? Это же настоящая история. А не эти твои нафталиновые библиотеки.

— Ну, допустим, интересно, — честно признался Игорь. — Но это к делу не относится.

Возмущенно уперев руки в бока, Кира выпучила глаза.

— То есть как это не относится?! Нам выпала такая возможность. Да это все равно, что разгадать тайну постройки египетских пирамид.

Игорь одарил девушку сочувствующим взглядом. Кира сразу все поняла и поспешила исправиться:

— Ну хорошо, с пирамидами я переборщила. Ну а как на счет гибели группы Дятлова?

— Да там следователи десятки лет расследуют, и все без толку.

— Они без интереса это делают, а мы внимательно все посмотрим. Так сказать, по горячим следам! — возразила Кира.

— По каким еще следам? — улыбнулся Игорь. — Больше ста лет прошло.

— Послушай, ну чего ты такой душный? В конце концов, историк ты или нет?! Запомни, мужчина — голова, а женщина — шея! Я задала направление, понимаешь?

— Что? — нахмурился парень. — Ты что хочешь сказать?..

— Хочу сказать, что, если не хочешь, чтобы я на тебя обиделась до конца дней твоих, ты немедленно отправишься домой и соберешься в дорогу. На уикэнд по Золотому кольцу. Вечером выезжаем!

Игорь попробовал возмутиться, но Кира остановила его легким движением руки и тихо шепнула:

— Поверь, это будет самое удивительное приключение. Люблю тебя, беги, пакуй чемоданы! — И направилась в сторону метро.

— Ну вот почему ты у меня такая? — крикнул ей вслед Игорь.

Обернувшись, Кира пожала плечами.

— Попробуй, догадайся!

***

Вещи грузили в просторный Land Rover Defender. Кира и Игорь — скромные сумки, а вот Ник — несколько чемоданов и пару рюкзаков.

— И куда тебе столько? — цокнул языком Игорь. — Мы ведь всего на пару дней. Мне в понедельник, кровь из носа, надо быть в Москве.

— Эх, плохо ты знаешь мою сестренку, приятель. — Положив руку на плечо, Ник сочувственно улыбнулся. — Если она что-то вобьет себе в голову, пиши пропало. А удовлетворить её любопытство в такой короткий срок, думаю, вряд ли получится.

Кира толкнула брата в плечо.

— Не говори ерунды. Игорь прав: быстренько осмотримся, поговорим с местными аборигенами и домой. Я заказала нам гостиницу в городе Рошаль.

— А разве мы собрались во Францию? — Ник искусно изобразил на лице удивление. — Тогда я, естественно, не против, похаваем лягушек, заберемся на Эйфелевку и домой…

Ничего не ответив, Игорь сел на переднее сиденье и нацепил солнцезащитные очки, мгновенно отгородившись от внешнего мира. Кира устроилась на заднем, извлекла из сумки старую, потрепанную карту и положила сверху еще пару пожелтевших листков.

— А это еще что такое? — вытаращил глаза историк.

— Как что? Отчет моего вымышленного родственничка Ивана Федоровича Зубова, где он подробно описывает первую неделю своего пребывания в местечке Крестов Брод, куда прибыл 5 августа 1899 года по особому поручению Петербуржского начальства.

— Но откуда?

— Внимательнее надо было изучить находку. Я раскрутила нашу лампу Алладина, — Кира с гордостью задрала нос вверх. — Волшебство рук, и вуаля!

— Что вуаля? — не понял Ник.

— Ну ты даешь. — Девушка ткнула его указательным пальцем в лоб. — Я разобрала лампу, а там внизу зазор и двойное дно, в котором оказалось еще несколько листков.

Ник хмыкнул, посмотрел в зеркало заднего вида.

— Не томи, сестренка, читай… Самому стало интересно, что наш суперполицейский забыл в этом захолустье.

Разгладив сложенный вчетверо пожелтевший лист, Кира деловито кашлянула в кулак и с выражением начала…

Отрывки из путевых заметок…

Еще по пути в Крестов Брод я решил подробно описывать все свои мысли и ощущения, дабы не упустить ни одной важной детали, которые, как известно, любят крыться во всяких малозначимых мелочах. Слишком уж необычное дело предстоит мне распутывать на этот раз. Из полученных архивных материалов сложить что-то более-менее значимое невозможно — сплошная петрушка получается… И ладно бы с умыслом веселят следователей допрошенные, так ведь нет, говорят с подробностями и очень откровенно. Правда, все не о том.

Сбивчивые показания ничего толком не проясняют, а даже наоборот, еще больше запутывают и без того престранные обстоятельства. Ну вот, к примеру, что касаемо исчезновения землемера Федора Игнатьева. Из показаний следует: подъехал опрашиваемый с помощником Никиткой тринадцати лет отроду к развилке. Нужно им было ширину тракта и удаленность до опушки леса измерить по поручению. Спешились, оборудование подготовили. И начали производить описание местности. Все данные заносили строго в учетный журнал. Прошлись вдоль дороги, затем поднялись чуть выше, на опушку. Там решили перекусить. Пока Федор котомки развязывал, Никитка, шалопай, где-то рядом крутился. Потом хвать, а того уж и след простыл. Нет нигде! Походил, позвал — ничего, как сквозь землю пострелёнок провалился…

Решил Федор Игнатьевич, что издевается над ним Никитка, — частенько он его таким образом разыгрывал. Спустился он вниз к развилке, начал землемер убирать, а тут, как из-под земли, конные: и городовой, и окольные, а с ними еще целая процессия.

Землемер к ним, так, мол, и так, экая оказия приключилась: помощника своего потерял. А они на него зенки свои вытаращили, в бумагу с портретом тычут, вроде как сличают. Далее выдержки из дела о пропащем: во всех протоколах числится, будто землемер этот больше месяца находился непонятно где, а теперь вдруг раз и объявился.

Никитку, правда, так и не сыскали, а вот Федору Игнатьевичу штраф и повинность прописали, чтобы врать раз и навсегда отучился. Уличили его, стало быть, в злоупотреблении, отсюда и беды все. Ушел непонятно куда, залил за ворот лишнего, а по слабой природе впал в беспамятство. А когда в себя-то пришел, так и обратился за помощью. К сему расследованию прилагалась медицинская справка местного фельдшера Николая Васильевича Путятина, который авторитетно утверждал, что такой факт им зафиксирован и сомнению не подлежит.

Только что же это получается: мужик где-то в непотребном виде валялся, а его за добрые тридцать дней так никто обнаружить не смог? И куда его помощник подевался, тоже как-то непонятность. Сбежал? А в чем причина? Сыт, накормлен, при жалованье, за проступки ни разу хворостиной не бит. А, как известно, от добра добра не ищут. Вот и получается, что местные не расследование провели, а шутовство какое-то устроили. Такой у меня пока вывод напрашивается…

06 августа 1899 года

Прибыл я к месту назначения не пятого, как того предписывал мой путевой лист, а шестого числа последнего летнего месяца. А всему виной непогода. Хоть и не положено ей по времени, а она по-осеннему злая вышла. Непрекращающиеся дожди с грозами зарядили, так что пришлось пережидать и откладывать дорогу.

На постоялом дворе приключился у меня занятный разговор с местным конюхом. Так он, как выяснилось, такого ненастья и не видывал никогда. При этом я отметил для себя, что конюх отчего-то при упоминании здешнего леса говорил как-то уважительно и с трепетом, словно о живом существе. Впрочем, здесь все может быть вполне объяснимо. Местные деревни находятся в значительном удалении от цивилизованного мира, народ тут весьма дремуч и необразован — отсюда и сбивчивая речь, наполненная словами-паразитами да заменяющими их выражениями типа «тудыть», «разэдак», «явойный», а некоторые обороты, к счастью, я даже не способен воспроизвести, что уж говорить про сокрытый в них смысл.

Добравшись до Крестова Брода, я неохотно выбрался из теплой повозки. На улице моросил дождь, и унылые строения больше напоминали мохнатые валуны, чем крестьянские домишки.

Не успел я подхватить саквояж, как возле меня вырос долговязый человек в длинном плаще и широкополой соломенной шляпе, которую он нацепил явно не по погоде.

«С прибытием, господин сыщик», — хмуро произнес он.

«С кем имею честь?»

«Яковом меня кличут. Или проще — Яшкой».

«Вы встречаете меня по поручению господина обер-полицмейстера Александра Василье?..» — На меня резко цыкнули.

«Встречаю, значит надыть!» — недовольно произнес Яков. — «И впредь попрошу обходиться в наших краях без имен и должностей. Дело у вас особое, так будьте любезны ему соответствовать».

Спорить с подобными суждениями я не стал.

На постой меня определили к старухе преклонных лет по имени Ульяна. По отчеству она себя не назвала да и в целом была скупа на слова, зато по хозяйству управлялась довольно скоро, чего мне казалось вполне достаточно. По части расспросов докучать не станет, а готовит так, что пальчики оближешь… В общем. устроился лучше всяких прочих.

И началось мое рутинное дело. Сперва решил я познакомиться с местными представителями закона — все-таки я в их вотчине, поэтому не стоит хорохориться городскими корнями, а необходимо явиться и представиться по всей форме. Возможно, получится заручиться поддержкой, что было совсем не дурно, учитывая путаные обстоятельства данного дела.

12 августа 1899 года

На изучение всех отчетов и протоколов у меня ушла по меньшей мере неделя. Хочу заметить, что документы находились в ужаснейшем состоянии. Следствие велось из рук вон плохо. Это видно невооруженным глазом по наружным записям и карточкам учета. Вместо того, чтобы копаться в направлении истинных причин, местные светила сыска подогнали расследование под выдуманные обстоятельства и, как говорится, дело с концом. Например, по мнению местных следователей, причины исчезновения многих приезжих сводились к одному: зашли в шушморевские болота да сгинули по собственному неблагополучию! Вот и вся лихая причина.

Что же до главного эпизода — душегубство местного священника, –– так и тут нашлось вполне логичное объяснение. Примерно через пару дней сыщики задержали трех молодых людей, организовавших ячейку опасных вольнодумцев. Данным убийством революционеры проявили крайнее неуважение к царской власти. Таким был скупой вердикт следствия!

Из всего вышенаписанного полагаю, что необходимо все тщательно проверить, с самого начала…. Сызнова опросить каждое причастное лицо…

— И это все? — уточнил Ник, сворачивая с шоссе.

Кира перевернула лист — вторая сторона оказалась пустой.

— К сожалению, да.

— Ну а ты, Холмс, что-то нарыл? — обратился Ник уже к Игорю. — Порадуй меня какой-нибудь жуткой историей из интернета.

Студент отложил в сторону телефон и устало потянулся.

— Не умею я страшилки рассказывать. Ну а если в двух словах: Шушмор действительно считается аномальной зоной. Гигантские растения, кривые деревья и серные болота. Пишут, что компас там пляшет под чертовщину. Стрелка крутится как сумасшедшая в поисках потерянного ориентира.

— Я же говорю: будет интересно, — поддержала разговор Кира.

Брат улыбнулся, выставив на показ идеальные зубы, и прибавил скорость.

— Всю жизнь мечтал побывать в Бермудском треугольнике.

— Психи. — Скрестив руки на груди, Игорь отвернулся и уставился на изумрудный пейзаж за окном.

— Эх ты мой душнилка! — Кира положила парню руку на плечо и поцеловала в щеку. — Не переживай, быстро пройдем квест и домой.

Повернув голову, Игорь посмотрел на девушку внимательным взглядом.

— Пообещай, два дня почилим и обратно!

— Обещаю. — Скрестив средний и указательный палец, Кира прижала их к груди и, изобразив на лице серьезность, кивнула.

— Хорошо, — успокоился Игорь.

С переднего сиденья послышался громогласный смех Ника.

— Зря согласился. Её нельзя ограничивать во времени. Она нас теперь за эти два дня так загоняет…

Кира хлопнула брата по плечу.

— Хватит пугать Игорька. А то еще подумает, что я мегера!

— Скорее, Медуза Горгона, — уточнил Ник. — Прости, сестренка, но от твоих идей порой замираешь как окаменевший. Так что сравнение более чем уместное.

— Поддерживаю, — кивнул Игорь.

На лице Киры возникло сначала недоумение, а потом обида.

— Да вы что, сговорились что ли?

— А этого и не требуется, — продолжил гнуть свою тему Ник. — Я тебя очень люблю, но твоя идея отправиться в Шушмор переходит всякие границы. Может, повернем пока не поздно…

— Кир, ну действительно, чего мы там забыли? — будто по команде продолжил Игорь и, заметив на лице подруги явное недовольство, немного сгладил ситуацию: — Нет, записи сыщика очень интересны, это и в университете подтвердили, но нельзя же так сразу с места в карьер.

— Да как вы не понимаете?.. — всплеснула руками Кира. — Неважно, найдем мы что-нибудь или нет. Это же настоящая история. А может быть, даже загадка тысячелетия! Такой шанс нельзя упускать! Даже если мы ничего не найдем. Риал квест! — Она перевела дух и продолжила: — Да лет через двадцать вы с улыбкой будете вспоминать наше приключение и благодарить меня за то, что в эту летнюю пятницу я стащила вас обоих с дивана и погрузила в машину.

— Спа-си-бо, — протянул водитель.

— Не ерничай!

— И не пытаюсь, сестренка, — замотал головой Ник. — Будем считать, ты меня убедила. Поэтому затыкаю свой рот, по крайней мере, до тех пор, пока не прибудем на место дислокации. Там, может быть, я еще немного поворчу, но, в целом, буду радоваться и принимать активное участие в поисках…

— Спасибо, — поблагодарила Кира.

Игорь почувствовал себя неудобно: опустив взгляд, он вытер о джинсы вспотевшие руки и тихо –– так, чтобы услышала только Кира, — произнес:

— Ты права, давай хорошенько повеселимся…

— Ну вот, совсем другое дело, — улыбнулась она.

Проехав небольшой городишко со звучным названием Бордуки, они свернули в направлении Рошаля. Тогда они еще не знали какой кошмар поджидает их в этом ничем непримечательном месте, расположившемся на самой границе Московской области.

[1] (сленг) – Уйти не прощаясь

Глава 5

ПРОШЛОЕ. КРЕСТОВ БРОД. ШАГ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ.

1899 год

Дожидаться околоточного надзирателя пришлось довольно-таки долго. Иван Федорович весь истомился: раза три сверялся со временем, извлекая из жилета подаренный ему самим генерал-губернатором Апостолом Спиридоновичем золотой «Брегет», — лучшая награда за его нелегкий труд сыщика. И ведь трудное дело тогда выдалось: объявился на московских улицах таинственный душитель, причем в жертвы выбирал исключительно обеспеченных старух; накидывался на них сзади, лишал жизни, обворовывал, а потом скидывал в сточную яму. Заковыристая история. Каждую жертву душитель нумеровал вроде бы римскими цифрами, но начерчены они были в зеркальной манере.

Зачем? Почему?

Вопросов было задано тогда немало.

Целый год Иван Федорович бился над этой сложнейшей задачкой. Впрочем, и награда оказалась соответствующая. Понял хозяин Московии какую неоценимую услугу оказал ему скромный сыщик…

— Однако устрою я местному стражу порядка выволочку, как есть устрою! — покачав головой, процедил сквозь зубы Иван Федорович.

В этот самый момент со стороны дороги послышался запыхавшийся голос:

— Спешу, уже спешу! Что есть мочи, господин хороший.

Они зашли в небольшой кабинет, напоминавший скромную сторожку: в углу — шкаф с сейфом, в центре — пара стульев и массивный стол, на котором из всех предметов — лампа да писчие принадлежности.

Не успев скинуть мокрую от мелкого дождя серую шинель, околоточный поспешил за чайником.

— Заварить крепенького с дороги? — предложил он.

— Извольте.

Устроившись на стуле, Иван Федорович еще раз осмотрел конторку, но уже более внимательно. Его сразу же привлекло огромное количество разбросанных бумаг — недопустимая расхлябанность в сыскном деле.

— Разрешите представиться, — раздалось из дверей, — Григорий Николаевич Гвоздев, стало быть, меня так можно величать.

—Иван Федорович Зубов…

—Наслышан, наслышан, — протянул околоточный и, протиснувшись между сейфом и столом, уселся на свое законное место.

— Что же вы, голубчик, в таком беспорядке рабочие документы держите? Или взашей давненько не получали? Да за такое любая проверка вам выговор объявит!

Околоточный тут же поник, осунулся. Потом виновато вздохнул и тут же принялся оправдываться:

— Отчего же, взашей последнее время наполучал я предостаточно, на всю оставшуюся жизнь хватит! — Он демонстративно извлек платок и протер вспотевший затылок. — Голову распрямить мочи нет. А с делами разделаемся, дайте срок. Вот как только доклады в столицу прекращу строчить, будто кузнечик, так сразу мелочью и займусь.

— Сильно одолевают?

— Не то слово, — вздохнул околоточный и, немного подумав, добавил: — Только был бы в том толк. А то ведь налетели коршуны, шуму понаделали, а гиблое место как оно было, так никуда и не делось. Стоит себе по-прежнему и пакости разные учиняет.

Сыщик кивнул и, опустив голову, задумчиво забарабанил по столу. С расспросами он решил не лезть раньше времени. Служивый человек излишнего давления не любит — перегнешь палку, ничего не добьешься, а немного выждешь, присмотришься, сам все выдаст. Так сказать, расскажет по доброте душевной. Ну а для начала надобно к околоточному приглядеться.

На вид Гвоздеву было немногим за тридцать. Лицо худое, морщинистое, сразу видно — из трудовых. Такой даже если чего недопонимает, упорством возьмет. Руки как лопаты, ладони широкие, мозолистые — значит, место свое законно выстрадал. У такого наверняка и агентура имеется. Причем не такая как у столичных жандармов: в большинстве своем пустотелая, премиями ненужными прикормленная. А настоящая — живая. Тут, в глубинке, за монету разве договоришься. Здесь сугубо на доверии все строится.

Потеребив длинный черный ус, Гвоздев тяжело вздохнул. Видимо, воспользовался паузой для той же надобности, что и сыщик. Правда, выводы он сделал довольно быстро, поэтому и решился спросил:

— Могу полюбопытствовать: вы к нам с проверкой или так, старые дела поворошить?

— Я здесь для того, чтобы разобраться, — лаконично ответил сыщик. — И желательно сразу во всех сложностях.

Околоточный кивнул:

— Ну да, ну да. Вы уж извиняйте меня. Да просто те, кто до вас тут побывали, очень уж похоже выражались. А гляди как вышло: сколь не бренчали языками, а все одно не сдюжили.

— А давайте-ка, голубчик, обойдемся без сравнений. По факту надобно обсуждать действия моих коллег. А в ином ключе — оно пустая трата времени получается. Ты мне лучше, друг мой любезный, расскажи, с чего все началось?

Нахмурившись, Гвоздев открыл было рот, но тут же его закрыл.

— Молодец, — похвалил его сыщик. — Взвешено решил говорить. От такого подхода только польза и словесной шелухи меньше.

В этот момент раздался протяжный свист чайника. Выставив вперед указательный палец, околоточный быстро удалился.

Чай удался на славу — разливая его по кружкам, Гвоздев прочитал целую лекцию о полезности липового отвара и добавлении ромашки да чабреца. В кабинете воцарилась странная, но очень приятная атмосфера тишины. Нечто подобное случается в дождливый день, когда капли барабанят по стеклу, а в доме тепло и уютно, и не хочется никуда спешить и ни о чем говорить, а просто сидеть в кресле и наслаждаться всеми прелестями непогоды. Вот когда время устало зевает, окутывая мир нежной дремой.

Иван Федорович сделал очередной глоток и посмотрел на околоточного, давая понять, что тот может начинать свое повествование.

— Да меня Шушмором еще бабка в детстве пугала. Тут ведь как — от любого лиха домовой да кикимора лучший учитель. Их каждый ребенок знает. У нас только страхом и можно дитя от беды уберечь. Скажешь нельзя — не поймет. А пригрозишь страшным чудищем, обязательно задумается.

— Интересная у вас тут форма воспитания, — заметил сыщик.

Гвоздев деловито надул щеки.

— Уж какая есть. Только в нашем случае вымыслом тут и не пахнет. Шушмор — действительно гиблое место. Хотя и не место вовсе, а огромный заснувший змей, и зовут его Ур. Дремлет он в здешних лесах покуда не разбудит его старый колдун. А как пробудит, придут в нашу глубинку сорок бед.

— Сорок бед — один ответ, — задумчиво произнес сыщик.

Но Гвоздев не придал его словам значения и продолжил рассказывать:

— Те, кто строил тракт побеспокоили змея, а этого делать ни в коем случае нельзя. Так что многочисленные пропажи людей — это лишь цветочки, а ягодки, как говорится, будут потом… Только ведь такое объяснение в отчеты не занесешь, руководству на суд не представишь… А иного объяснения у меня нет и не будет.

Рассказ прервался. По всей видимости, околоточный хотел удостовериться в том, что столичному следователю как минимум интересно. Хотя он был готов и к худшему: например, что его поднимут на смех и попросят не молоть ерунды!

Сдвинув брови, Иван Федорович, казалось, находился в каком-то странном раздумье. Гвоздев расценил это как одобрение и уже собирался продолжить, когда последовали первые вопросы:

— А что же насчет священника и его служки? С каким проклятием вы связываете эти убийства? — со всей серьезностью поинтересовался сыщик.

Ответ последовал незамедлительно:

— А все с тем же. Анархистов и прочей политической нечисти у нас ведь здесь отродясь не было. Я об этом неоднократно докладывал высоким чинам, но кто ж меня дурака слушать-то будет.

— Извольте изъясняться понятнее.

— С превеликой радостью. Батюшка наш, Викентий — царствие ему небесное! — был участливым человеком. Вот и внял просьбам страждущих. Прихожане говорят, он со своим служкой в запретный лес сунулся. Ну и принес черта на плечах, как обычно бывает в таких случаях. Оно дело нехитрое: когда в гиблое место нос свой сунешь, и не такой скарб появится. Люди судачат, будто с тех самых пор стал священник чужим, отстраненным. Видимо, осознал бедолага, что завладела им нечистая! Слышал я, что он даже в Епархию ездил, да все без толку. Оно ведь как получается: грязь-то болотную может и отмоешь, а вот смрад нипочем не вывести. Этим смрадом наш батюшка, стало быть, и задохнулся.

Округлив глаза, сыщик удивленно уставился на рассказчика. Если раньше он хоть как-то улавливал смысл сказанного и списывал его на дремучесть местного властителя порядка, то теперь ему сделалось совсем досадно. Это как же так можно заплутать в собственных предрассудках, чтобы убийство священника списать на какого-то воображаемого черта с его мучительными искушениями?

— Простите, но, насколько я помню, в рапорте значились вполне естественные причины, связанные с истязанием плоти, а отнюдь не души. Готов даже повторить заключение: семь колото-ножевых ран, нанесенных оружием толстого, обоюдоострого лезвия, схожим по форме и размерам с Медвежьим ножом. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, ваше благородь, — кивнул Гвоздев. — Тот нож, который вы описываете, служка Никитка у егеря нашего стащил, только в том особой тайны никогда и не было.

— То факт или выдумка? Почему же тогда этого не отразили в рапорте? — поразился сыщик.

На что Гвоздев лишь пожал плечами.

— О том мне неведомо. Столичные ищейки велели нос ни во что не совать, сидеть и посапывать в две дырочки. Да изредка по достопримечательностям и прочим злостным местам их сопровождать. Я, стало быть, так и поступил.

— По-вашему, выходит, что отца Викентия убил собственный помощник?

— А как же иначе, — нисколько не сомневаясь, ответил околоточный и вновь склонил разговор в сторону местных поверий: — Тут и ежу ясно: не сдюжил мальчонка. На молодую душу зло особое влияние имеет, поскольку нет в ней силы необходимой. Завладел им черт треклятый, натворил бед и покинул тело. А когда Никитка умом возвратился, так сам в петлю и запрыгнул. В этом уж точно сомнений никаких быть не может: и веревка, и борозда на шее, все зафиксировано честь по чести.

Подобные суждения окончательно подорвали терпеливость столичного сыщика. Закончив барабанить по столу, он склонился вперед и тихо поинтересовался:

— А кто производил осмотр и вскрытие тел?

— Знамо кто, Поллинарий Всеволодович, местный врач. Не коновал какой необученный, а цельный специалист. Он у нас тут один за всех. И жизнь дает и в последний путь провожает. Да вы лично можете у него все выспросить, коль нужда имеется. И найти его несложно: как на улицу выйдете, сразу налево ступайте. В горку подниметесь и на развилке снова налево. Белый дом с голубыми ставнями увидите, стало быть, добрались.

Иван Федорович покинул своем место. И коротко кивнул с порога.

— Благодарю за помощь.

— Да мы что, мы завсегда рады, ваше благородь, — широко улыбнулся околоточный и даже отдал честь, хотя в том и не было никакой необходимости.

***

Откладывать визит к доктору Иван Федорович не стал. Ему как воздух был необходим разговор с ученым человеком, а то того и гляди сам начнешь склоняться в сторону бабушкиных сказок про всяких змеиных божеств, заправляющих здешними местами.

Время неумолимо тянулось к полудню. Для посещения больных на дому еще рано, да и для обеда тоже. «Идеально, чтобы нанести визит вежливости», — рассудил сыщик. И хотя вопросов к доктору у него пока было не так много, сделать следующий шаг в расследовании без этой короткой беседы Иван Федорович просто не мог.

Подойдя к калитке, сыщик повернул щеколду и попал во двор. Здесь было пусто: ни местных жителей, ни живности. Впрочем, собачья будка все-таки имелась.

Так, а где же пес?

Цепь небрежно валялась в пыли, обвивая пустую миску (лишь дождевая вода расплескалась по дну), а главный её конец исчезал в недрах собачьего жилища.

Сыщик приблизился к будке, присел на корточки и с интересом заглянул внутрь. Пес оказался небольшой, но ужасно лохматый, из-за чего определить породу было весьма затруднительно: вероятнее всего, обыкновенная дворняга. При этом сыщика удивило поведение пса. Вместо того, чтобы нежиться в лучах выглянувшего из-за туч солнца, дворняга забилась в угол и, прижавшись к земле, жалобно повизгивала.

Не успел Иван Федорович найти этому хоть какое-то маломальское объяснение, как из дома донеслись два резких хлопка. Револьверные выстрелы невозможно было спутать ни с чем иным…

В руках сыщика тут же возник Смит-Вессон, и он быстрым шагом устремился к дому. Но не успел оказаться на крыльце, как раздался взрыв. Или оглушительный хлопок и звук битого стекла. Сыщика взрывной волной отбросило в сторону. Несколько минут, а может и гораздо дольше, он пытался прийти в себя. Вокруг все плыло. Причем в буквальном смысле слова. Земля вздыбилась и резко распрямилась.

Покачав головой, Иван Федорович с трудом приподнялся, облокотившись руками о землю. Попытался немного осмотреться. Мир вокруг был по-привычному тих и зелен. Деревья на месте, двор тоже там, где ему и положено быть. Кавардак творился исключительно в голове столичного гостя. Такое бывает, когда попадаешь в эпицентр взрыва. Причем такого мощного, что сравнить его можно разве что с девятидюймовой мортирой. Только ведь обязательно должны быть и последствия этого самого взрыва. А тут ни разрушений, ни воронки.

Встав на ноги, Иван Федорович, покачиваясь, сделал несколько шагов. Остановился, посмотрел себе под ноги. Всюду имелось много мелких осколков.

Ну, вот уже что-то.

Поднял взгляд. В доме не осталось ни одного целого стекла. Обхватив посильнее рукоять револьвера, сыщик вернулся к крыльцу. Ощущение было такое, словно его переехала телега.

По-простому, рукавом, он утер со лба пот. Прикоснулся к ноющему виску. На ладони остался яркий кровавый след. «Значит, все-таки контузия», — пришел к неутешительному выводу сыщик. И, словно не доверяя собственным глазам, опять оглядел двор. Лишь после этого подошел к двери. Хотел постучать, но вместо этого устало повалился вперед и оказался внутри в длинном коридоре.

Неприятный полумрак обжог глаза. Выставив перед собой оружие, Иван Федорович резко обернулся влево, вправо, как того требовала полицейская инструкция. Ему казалось, что он продолжает сохранять координацию, но, на самом деле, едва стоял на ногах.

Сил хватило на то, чтобы добраться до приемного зала, здесь сыщик остановился. Нога уткнулась во что-то твердое. Опустив голову, Иван Федорович вздрогнул. Левой рукой достал платок и прислонил его к носу. И лишь потом осторожно отступил назад.

Тело доктора было буквально разорвано пополам. Если такое и мог сотворить зверь, то в злобном приступе…

Нет, представить подобное было совершенно невозможно.

Прислонившись к стене, сыщик прижал платок сильнее к носу — его пробил приступ неудержимого кашля. Пистолет при этом продолжал находиться на уровне груди, ведь убийца все еще мог быть где-то неподалеку.

В это самое время из кабинета доктора донесся какой-то странный протяжный шепот. Рука дернулась, и едва не прозвучал выстрел. Лишь в последнюю минуту Зубов остановился, так и не нажав на спусковой крючок. А дальше настало оцепенение, потому что он увидел нечто невообразимое. Черный сгусток с явными человеческими очертаниями мерным шагов вышел, а точнее будет сказать — выплыл, из врачебного кабинета. Немного постоял на месте — человек-призрак взирал на непрошеного гостя. А затем начал в буквальном смысле слова подниматься к потолку.

Ивану Федоровичу безумно хотелось выстрелить. Или просто опустить оружие и перекреститься. И хотя человек он был ненабожный, но сейчас считал это единственным способом спасения.

В ту минуту, когда темное очертание добралось до середины потолка и нависло прямо над изуродованным телом доктора, Зубов ощутил, как последствия взрыва навались на него с новой силой. Голова закружилась, тело стало ватным. Перед глазами все поплыло, и сыщик в один миг окончательно лишился чувств.

***

Вокруг было многолюдно. За забором толпился народ, который как не старались разогнать двое бородатых мужиков, а все без толку. Зубов попытался приподняться, но слабость взяла верх.

— Лежите-лежите, ваше благородь. Местный конюх сказал, что прыгать вам покамест не стоит, — предупредил его Гвоздев.

— Конюх? — не понял сыщик.

— Да, — кивком подтвердил околоточный. — Тепереча пока нам нового доктора выпишут из города, и он не доберется до нашей Тмутаракани… В общем, покамест вас конюх полечит. У него, слава Богу, хоть какое-то понимание в этом деле имеется.

Сыщик кивнул, но это не означало, что он согласен с этой довольно-таки сомнительной идеей.

— Сейчас я его к вам направлю. Ну а сам по делам, прошу уж меня простить…

Гвоздев быстро удалился, на ходу отдавая какие-то распоряжения полупьяному дворнику.

Из дома покойного Поллинария Всеволодовича донеслись недовольные крики — видимо, высокое начальство из ближайшего города уже прибыло на место убийства и теперь устраивало разнос местным лоботрясам.

Иван Федорович все-таки нашел в себе силы подняться и, с трудом, но все же, принять сидячее положение. Перебинтованная голова ломила, словно с хорошего похмелья. Радовало лишь одно: мир вокруг больше не плыл, а оставался в правильном для его разума положении.

Кто-то из толпы, выставив вперед указательный палец, предупредительно крикнул:

— Гляньте, несут! Разойдись, рыбяты…

И правда, на крыльце показались двое — в грязных фартуках и темных картузах.

«Не иначе мясники», — подумал сыщик.

На носилках, под простыней, пропитанной кровью, лежало тело несчастного доктора.

Когда назначенные могильщики протискивались через толпу, чтобы добраться до повозки, кто-то испуганно прошептал:

— Смотрите, да на нем же живого места нет!

В мгновение ока среди зевак поползли нехорошие предположения. Зубов к ним не прислушивался: руководствоваться сплетнями при расследовании — верх легкомыслия. И все же несколько интересных фактов он для себя приметил. Две женщины и один мужик в качестве причины всех несчастий указали некоего лодочника, который не так давно отвозил убиенного на Змеиный остров.

— Ну дык чеж вы тут? — раздался чей-то грубый, слегка хрипловатый голос.

Повернув голову, сыщик уставился на хмурого типа в штанах, сапогах и рубахе, подпоясанной обычной веревкой. Пригладив рыжую бороду, конюх бестактно обхватил голову сыщика и повернул сначала в одну, потом в другую сторону.

— Поосторожнее, любезный! — требовательно огрызнулся Зубов.

— Извиняйте, барин, — повинился конюх. — Я ведь больше с лошадиными мордами дела имею.

— И как мне вас прикажете величать?

— Мартын я. — Шмыгнув носом, конюх выставил перед сыщиком палец и повел им влево, потом вправо. — Нукыть, следите за этим!

Иван Федорович повиновался.

— Не мутить?

— Нет. Только излишняя слабость.

— Ну дык этыть нормально. Все-таки знатно шандарахнуло.

— Выяснили, что была за взрывчатка? Состав? Вес? — осторожно спросил Зубов. Но вопрос явно был не по адресу.

—Это вам, ваше благородь, к господам ищейкам обратиться надобно. Их тут вон сколько набежало, не выметишь, — и, слегка подавшись вперед, добавил: — только такого у нас вовек не было, это уж точно…

— Чего именно?

— Чтобы смерть к человеку с таким размахом пожаловала. У меня кони из стоил повыскакивали, когда хлопнуло-то…

— Стало быть, вы тоже слышали?.. — уточнил сыщик.

— А то как же не слышал? У нас даже дед Аким, что еще с войны глухотой страдает, сидя на табурете, в кадуху сиганул да токма об землю сильно тюкнулся… — И, видимо, вспомнив о своих непосредственных обязанностях, Мартын выставил вперед указательный палец и снова принялся проверять зрение и реакцию.

Сыщик устало вздохнул.

— Ну вроде бы жить будете, ваше благородь, — заключил конюх. — Уж не знаю как долго, но пока то уж точно соизволите дышать и даже передвигаться.

Зубов улыбнулся и коротко кивнул:

— Спасибо на добром слове.

— А вот это всегда пожалуйста. Для хорошего человека чего не жалко.

После этой фразы конюх как-то смутился и, опустив голову, быстро удалился по своим делам. Зубов не сразу понял причину, а когда обернулся, сразу все встало на свои места.

— Иван Федорович?

— Собственной персоной.

— Разрешите представиться, Сергей Карпович Шмелев, полицмейстер Покровского департамента полиции.

Сняв шапку-котелок, широколицый чиновник средних лет, темноволосый, с широкими бакенбардами, отдал короткое приветствие, как того предписывал внутренний устав. Но сыщика поразило не это.

— Покровский уезд, говорите? А можно поинтересоваться: какая нужда вас вынудила забраться в такую даль? Я ведь, если не ошибаюсь…

— Не ошибайтесь! — перебил его представитель власти.

Полицмейстер тяжело вздохнул и присел рядом с Зубовым на крохотную скамейку. Впрочем, уместились оба очень даже замечательно, совсем не помешав друг другу.

— Я ведь из благих намерений к вам, Иван Федорович. Так сказать, из самых чистых побуждений души и сердца. Прошу выслушайте, а уж потом свои каверзные вопросики задавайте.

— Что ж, извольте… — кивнул Зубов.

Еще раз вздохнув, на этот раз еще более тяжко, полицмейстер собрался с мыслями и осторожно начал:

— Знаете, тут до вас много народу побывало. И московские, и владимирские, не поверите, даже рязанские — и те свой нос сунули. Нет, я, конечно, понимаю: служба такая, лучше лишней бумажкой прикрыться, чем потом перед столичным начальством ответ держать. С вас станется! Даже если не виновен человек, все одно найдете за что в каземат упечь. Только вот что я вам скажу про здешние места… Не позволят они вам правду сыскать, никак не позволят. Шушмор ведь поумнее и поизворотливее всех нас вместе взятых будет. Уж поверьте мне, горемыке. Такая тут чертовщина творится, что не приведи Господь столкнуться. — После этих слов Шмелев перевел дыхание и продолжил: — Я ведь раньше как вы рассуждал. Приехал лет пять назад да с таким рвением за дело принялся, что дым коромыслом! Это когда только первые с обозов на Владимирском тракте пропадать стали. Ну, думаю, враз сейчас эту вражину раскрою… Только все это пустое. Да вы и сами проверить можете. Сколько бы здесь расследований не проводилось, а итог один… «Дознанием сего дело установлено, что дырка от бублика, а не вывод». — Надув щеки, полицмейстер издал непристойный звук ртом, но и так было понятно, что означает сей намек. — Шиш с маслом, а не результат, понимаешь ли…

— И что же вы мне предлагаете? — немного заскучав, поинтересовался Зубов.

Настороженно поглядев на сыщика, Шмелев напряженно сомкнул уста. Понял, что наговорил лишнего. Со столичной персоной с места в карьер беседу начинать опасно. Вот, видимо, и погорел. Хорошее дельце — начальник департамента особого порученца от беспристрастного расследования отговаривает. Тут и впрямь про острог задуматься стоит.

— Я ничего не предлагаю… просто хотел… — голос полицмейстера дрогнул.

— Ну тогда и говорить не о чем, — спокойно заключил Зубов. — И еще… позвольте мне уж самому разобраться, где тут черным-черно, а где просто сажей намалевано.

Полицмейстер изобразил на лице обиду, но ничего говорить не стал. Вместо этого хлопнул себя по коленям, выражая досаду, и встал, чтобы отправиться к лошадям. Сделал шаг, остановился. Видимо, гложущая его мысль не давала бедному покоя. Развернулся и посчитал своим долгом все-таки высказать её без всякого на то позволения:

— Не тем делом мы с вами занимаемся, любезнейший Иван Федорович. Не по зубам нам черт кудлатый! Я бы, честно сказать, с превеликим удовольствием мазуриков да проституток по питейным заведениям щемил, а не леших да водяных в змеином лежбище искал.

— А службу вы себе тоже таким малахольным образом выбирали? — внезапно поинтересовался сыщик.

— Так какая моему Отечеству польза, коли я в вопросах черных сил не бум-бум… — как-то отрешенно ответил Шмелев и добавил: — Вот, казалось бы, доктор микстурой отравился, а вас это вон как потрясло, до головной раны…

Зубов машинально кивнул, а потом вдруг подорвался словно ошпаренный. И, не сказав ни слова, рванул к калитке.

Сгорбившись над трупом доктора кровожадным коршуном, он резко сдернул простыню — и обомлел! Никаких телесных ран — рваных или резаных — и в помине нет. В общем, ничего того, что он буквально пару часов назад наблюдал в резном доме.

Пораженный увиденным, Зубов медленно вернул белоснежную простыню на место. В таком состоянии он воротился к скамейке, и, немного потоптавшись у калитки, отправился к дому.

Все окна при входе были целы. Опустив голову, Зубов попытался ухватиться за последнюю соломинку. Но и здесь его ждало сплошное разочарование: на земле не обнаружилось ни единого осколка.

Но ведь был взрыв! И ужасная, можно сказать, по-звериному кровавая смерть местного доктора тоже!

А главное — убийца, состоящий из странного темного сгустка!

Разве все это могло привидеться?!

Теоретически, если взять в расчет характер и степень контузии, могло, конечно, и померещиться. Но вот незадача — конюх самолично проболтался про громкий хлопок. Или и тут сыщик оплошал, ослышался?!

Вопросы полезли из всех щелей будто дождевые черви.

— Чертовщина какая-та, — почесав забинтованный затылок, произнес Зубов. И эта мысль казалась сейчас самым логичным объяснением всего того, что случилось с ним за сегодняшний день.

Глава 6

НАСТОЯЩЕЕ. Город Рошаль. Негостеприимное гостеприимство.

— Что за фак?! Как это нет мест? — буквально взорвалась Кира. — Вы что, совсем куку? Мы же бронировали! И оплату внесли! Давайте живо нам номер!

Но на пожилую даму, что надежно укрылась за толстым стеклом своей будки, ее эмоциональная атака не подействовала. Она лишь недовольно скривила свои ярко накрашенные губы, дернула головой и упрямо повторила:

— Мест нет! И не предвидится!

— А как насчет подтверждения?! Знаете права потребителя? — продолжила настаивать девушка. Но и без того было понятно, что битва проиграна.

— Мииилочка, ну какой интернет, какое бронирование? Посмотрите, у меня как была осень, так и осталась… — В качестве доказательства женщина слегка повернула монитор лицом к гостям: на экране действительно застыл осенний пейзаж. По всей видимости, женщина «не дружила» с компьютером и без подсказок могла лишь включить и выключить этот сложный во всех отношениях агрегат.

Кира готова была ужом протиснуться в крохотное окошко и схватить вредную тетку за её противную короткую химию, но вовремя подоспевший Ник вмешался и исправил накалившуюся ситуацию: он подошел к сестре, приобнял её и отстранил подальше от эпицентра скандала. А затем склонился и мило улыбнулся насупившейся тетке.

Та не отреагировала. Тогда он повторил маневр и выложил на стол мятую тысячную купюру.

Через секунду в окне возникла табличка «ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ», поставившая жирную точку во всех дальнейших переговорах.

— Ребят, может другую гостиницу поищем? — осторожно предложил Игорь.

— Да ты что, не понимаешь?! — продолжала кипеть Кира. — Я им деньги перевела. Я все-таки не миллиардерша, чтобы еще на несколько номеров разориться. Просто зашквар какой-то!

—Так, хватит нюни распускать! — хлопнул в ладоши Ник. — Ваш водила вам сейчас такой постой организует, что пальчики оближете…

— А пальчики тут при чем? — не понял Игорь.

— Неважно, — отмахнулся байкер, не собираясь вступать в бессмысленную полемику.

Энтузиазм Ника закончился где-то на двадцатом дворе. И вот тут его терпению пришел конец.

— Да что ты будешь делать?! Такое впечатление, что они все будто сговорились…. Последние две грымзы даже на порог не пустили. И чем мы их не устроили?

— Будь я на их месте, я бы тоже так поступил, — честно признался Игорь. — Здоровяк в кожанке, от которой непонятно чем воняет, то ли бензином, а то и чем поху…

— Риал булинг космического масштаба! — поддержала Кира.

— Хватит! — отрезал Ник. Он очень не любил проигрывать, особенно когда плевая задача обратилась таким фиаско.

Но Игорь не унимался: почувствовав слабину, он решил добить байкера, а уж потом, на правах победителя, взять ситуацию в свои руки. И, как всегда, начал с логических рассуждений:

— Возможно, для начала надо было ехать на вокзал, обычно там все частники трутся. И там искать старушек, которые хотят дешево сдать пару комнат в своих домах.

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво уставилась на него Кира.

— Знаю! — уверенно заявил историк и, немного подумав, смущенно добавил: — Я несколько лет подряд с родителями в Крым ездил. Мы всегда прямо с вокзала отправлялись с хозяевами жилье смотреть.

— Гуд информейшен, только здесь, блин, далеко не юг, — напомнила девушка.

— Это точно, — уперев руки в бока, поддержал её брат. — Не юг, и точно не Лас-Вегас. Да и на пару дней частники вряд ли сдать жилье согласятся, а если и согласятся, то денег загнут. Иначе им невыгодно. На постой если и возьмут, так в деревеньке. Там люди еще другими понятиями дышат. Может, вообще рабской силой отделаемся…

— Рабской — это как? — не понял Игорь.

— А так: дрова, например, наколоть или хозяйку приголубить. Если постараешься, так, может, навсегда оставят, живи сколько хочешь, — рассмеялся байкер.

Если не брать в расчет шутку, с остальными доводами нельзя было не согласиться. Только историк не собирался сдавать своих позиций и продолжил упорствовать:

— Может, ты и прав. Только, как я посмотрю, никто не горит желанием нам даже стакан воды подать.

— Итс тру[1]. Они от нас словно черт от ладана шарахаются, — поддержала своего парня Кира. — Сама не пойму, откуда такая неприязнь?

— Короче, давайте решать, — хлопнул в ладоши Ник. — А то пока будем лясы точить, вечер наступит, а в сумерках нам не только дверь не откроют, а, того гляди, еще и собак спустят.

Неприятный квакающий смех раздался столь неожиданно, что даже байкеру стало немного не по себе.

Обернулись все практически одновременно.

Щуплый мужичок в старом потрепанном пиджаке на голое тело и в ватных штанах выбрал такую удобную позицию, что не сразу и заметишь. Пристроившись на лавочке под густыми ветвями вишни, закинув ногу на ногу, он ловко крутил самокрутку, из-под густых бровей поглядывая на непрошенных гостей. А когда закончил свое нехитрое дело, вновь разразился квакающим гортанным смехом.

Помимо одежды, внешний вид сельчанина был весьма далек от привычных норм: сильно загоревшая, практически темная, кожа, жутко волосатая грудь и нос в виде свиного пятака — либо после драки или какой другой неприятности. А если быть до конца откровенным: он как две капли воды походил на черта в исполнении Милляра в фильме «Ночь перед рождеством». Отличие было лишь одно: у жителя деревни при внимательном осмотре не обнаружилось ни хвоста, ни рогов.

— Добрый день, уважаемый, — тактично поздоровался Ник.

— Да уж день, Зизи, какой прекрасный день, — прокрякал мужичок.

— Скажите, а есть в этом селе добрые люди?

— Так оно, как сказать, кому и черт — друг сердешный. Смотря чего хотели, молодежь, а то мы с Зизи мысли-то читать особо не обучены…

— С каким еще Зизи? — переспросила Кира. Но брат быстро дернул её за футболку. Очень уж не хотелось переводить разговор в никому ненужное русло.

— Нам бы на постой определиться. На две ночки, не больше. Не знаете, может, кто подсобит, пустит?

— Может, кто и пустит, Зизи, — пропел мужичок и, чиркнув спичкой, смачно раскурил самокрутку. — Только мне с того какая выгода-то?

Ник мгновенно понял намек. Дошел до джипа, вернулся с блоком сигарет и протянул мужичку.

— Подойдет в качестве вознаграждения? — поинтересовался байкер.

Сельчанин покрутил упаковку в руке. Хихикнул.

— Это, конечно, не золотой, но на первое время хватит.

Кира покосилась на Ника, но тот строгим взглядом дал понять, чтобы сестра не вмешивалась в переговоры.

— Ну так что на счет постоя?

— Бакшеево… туды езжайте. Там неподалеку село есть — Топкое называется. Дворов там немного: всего шесть живехоньких-то и осталось… Бабка Настасья определит вас честь по чести. Зизи слово дает… Не сойти мне с этого места.

— А сколько будет стоить данная услуга? — не сдержавшись, поинтересовался Игорь.

— Да дровишки ей поколите и ладно, — осклабился мужичок.

Ник улыбнулся и подмигнул историку, намекая на возможную дополнительную помощь и лично старухе.

— А дорогу покажете?

Мужичок встал, засунул руки в карманы пиджака и, пританцовывая, приблизился к джипу. Деловито заглянул внутрь через стекло. Присвистнул. Потом обернулся и покачал головой.

— Не, не поеду. Больно уж страшная громадина. Да и пахнет в ней отвратно. Не по мне такой транспорт.

— Ну без тебя мы эту бабку вовек не сыщем, — продолжил наставить Ник. — Мы все-таки услугу олинклюзив, так сказать, оплатили.

Скрестив волосатые руки на груди, мужичок важно раздул щеки, отчего еще больше стал похож на милляровского черта.

— Найдете, даже не сумневайтесь. Поедете до реутовских дач, а на развилке остановитесь. Свисните. Только хорошенько свистите, а то он глуховат…

— Кто он?

— Калека там живет, Кышкой кличут. Он вам дорогу до Топкого и укажет, слово даю, и Зизи тоже.

— Ну раз сама Зизи впрягается… — развела руками Кира.

Вроде бы ничего такого она не сказала, а мужичок будто взбеленился. Зло топнув ногой, подскочил к девушке и внимательно заглянул ей в глаза. Кире показалось, что его зрачки блеснули янтарным светом. Впрочем, это вполне могло быть чем-то объяснимым.

— Зря ты так с Зизи, она тебе ничего плохого не сделала, — наполнив голос слезами, протянул мужичок и для пущей убедительности всхлипнул. И тут же зло добавил: — Пока не сделала!

— Ладно, по коням, — скомандовал Ник.

На прощание байкер помахал сельчанину рукой и, указав на блок сигарет, сказал:

— Курение, между прочим, убивает.

— Жизнь тоже, — хихикнул в ответ мужичок.

Они проехали Бакшеево и повернули направо. Правда, остановившись у развилки, никакого Кышку не нашли.

— Может, он имел в виду кошку? — предположила Кира.

— Да хрен его знает, что он имел в виду, — недовольно скривился брат. — Блин, а я ради такого дела последний блок этому черту пожертвовал.

— Так мы ведь мы еще не свистнули, — напомнил Игорь.

— А ведь точно! Молодец, бродяга, свое дело хорошо знаешь. — Ник улыбнулся, выскочил из машины, вставил два пальца в рот — и округу накрыл оглушительный звук.

Вначале ничего не происходило.

Байкер пристально вглядывался в лес, ожидая увидеть хоть какое-нибудь движение. Но так ничего и не заметил. Тогда он свистнул еще раз. Опять ничего. Ник уже собирался выругаться, послав лживого селянина по матери, когда кто-то дернул его за штанину.

Опустив взгляд, парень испуганно отпрянул назад, ударившись локтем о дверь машины. Прямо в дорожной пыли сидел человек. Ноги у него отсутствовали, поэтому ростом он был не больше метра.

— Чего хотел, служивый? — пробасил инвалид.

Выглядел он еще страннее, чем селянин. Лицо было каким-то жёванным, словно мятый лист, а глубокие морщины походили на шрамы, при этом еще имелся мелкий нос, которого будто и не было совсем, и, конечно, близко посаженные крохотные глазки. Если бы не огромная борода, скрывающая остальные изъяны, его можно было с легкостью назвать уродцем.

— Обратиться хотели, — растерянно прохрипел Ник.

— Кто подослал?

— Такой волосатый, в пиджаке.

— А, Фрол, — догадался калека. — Ну так обращайся, чего встал как истукан? — и смачно плюнул в придорожную пыль.

— Нам бы до Топкого добраться, не подскажете дорогу?

Выпучив глаза, инвалид оперся на руки и довольно ловко обошел машину, затем подтянулся и заглянул внутрь. Игорь и Кира поздоровались, но в ответ не получили даже короткого кивка.

Совершив круг, Кышка остановился и вытерев ладони об одежду — трудно было разобрать, но, скорее всего, это выцветшая гимнастерка, — протянул руку, резонно потребовав вознаграждение:

— Давай денег!

— Сколько?! — оторопел от такой наглости байкер. Впрочем, кошелек все-таки достал. И даже успел открыть… После чего кожаный хранитель финансов перекочевал в руки странного калеки. Причем произошло это так быстро, что Ник даже не успел возмутиться.

Покопавшись в кошельке, Кышка извлек оттуда серебряный доллар, который байкер держал там просто так, на удачу. Остальное инвалиду оказалось без надобности.

— Короче, слушай сюды, служивый, дважды повторять не буду. Проезжаешь вперед, где-то с километр. Там указатель будет: На Топкое. Вот от него метров триста и сразу направо. Дорога там хорошая, но у речушки левее держись, мост худой, как бы не бултыхнуться. Тогда — кирдык! Вытаскивать тебя тута некому. Ну все, прощевай, бедолаги!

— Стопе, путеводитель! Глянь, навигатор не показывает никакого Топкого. — Высунувшись из окна, Кира продемонстрировала телефон, на экране которого виднелась закрашенная зеленым карта и маршрутная линия какой-то речушки.

Только вот адресовать вопрос было уже некому: странного калеки и след простыл. Как он так быстро скрылся, а главное — куда, было совершенно непонятно.

— И что будем делать? — спросил Игорь, надеясь услышать, что они немедленно поворачивают назад.

Но Ник не собирался сдаваться так легко. Тем более что он уже лишился не только сигарет, но и счастливого доллара.

— Вернуться мы всегда успеем, — заявил байкер, садясь за руль. — Посмотрим, а вдруг Топкое и правда не такое уж топкое, тем более тут ехать всего ничего.

Калека оказался прав. Все как объяснял: справа, у дороги, даже указатель имелся. Правда, согласно надписи на нем, до села было аж целых двадцать верст. Не километров, а именно верст.

— И ты считаешь, что это недалеко? — поразился Игорь.

— Я считаю, если есть длинный путь, то должен иметься и короткий, — отрезал Ник.

Джип резко свернул вправо. Колеса попали в колею, и автомобиль, словно канатоходец, буквально заскользил между заросшим прудом с одной стороны и буераками с другой. В одном месте Нику пришлось выйти и проверить: не увязнет ли колесо и не будет ли обвала. Но все прошло благополучно. Взобравшись на пригорок, они оказались у окраины деревни.

Датчик в машине показывал, что проехали они не больше одного километра.

Остановившись напротив колодца, Ник, щурясь и пытаясь отмахнутся от надоедливых слепней, подошел и заглянул внутрь. Ведра на цепочки не оказалось. Совсем рядом имелся небольшой, покосившийся забор. Облокотившись на калитку, байкер сорвал с ветки пару ягод черемухи. Она оказалась безвкусной и сильно вязала рот. Сплюнул — и с интересом уставился на темные окна деревянного дома.

—Там, по-моему, никто не живет, — быстро заключил он. — Занимай любой.

— Это вполне объяснимо, — подтвердил его догадку Игорь, хлопнув дверью машины. Оказавшись возле байкера, он тут же принялся зудеть не хуже комаров:

— Крохотные деревеньки в двадцать-тридцать домов скоро почти полностью исчезнут с карты нашей необъятной родины. Старое население неизбежно умирает, а молодые сюда не ногой. Да и какой смысл — инфраструктуры нет, глушь и мрак.

— Зато какой воздух, — набрав полную грудь и выдохнув, заявил Ник. — Благодать! Его хоть ложкой ешь. Густой. Аж голова кружится! Ты такого в городе даже в парке не сыщешь.

— Воздух обалденный, точняк! — согласилась Кира, которая уже успела покинуть машину. В следующую секунду она подпрыгнула и хлопнула себя по ноге. — Ох, какие кусачие здесь эти…

— Оводы. Да, они здесь злые как собаки, — согласился Ник. — Давайте оставим машину и немного прогуляемся.

Никто не возражал.

Улица здесь была всего одна. Да и то не улица, а одно название: обычная колея, заросшая густой травой, по расстоянию — метров триста, а дальше — слегка притоптанная трава и бездорожье.

Миновав деревню, они насчитали двенадцать заброшенных домов, и лишь один жилой. Хотя на счет последнего все высказали лишь догадку. Просто окна дома были не заколочены, а огородный участок ухожен.

— Криповое место. Я бы здесь точно жить не смогла, — с уверенностью заявила Кира.

— Не говори гоп, сестренка, — наставительно поднял указательный палец Ник и быстро закончил: — пока не стала старухой!

Они прошли еще пару заколоченных домов — по всей видимости, когда-то очень давно здесь располагалось приусадебное хозяйство, сараи, скотина, а теперь все поросло бурьяном. За высокой травой практически нельзя было разглядеть покосившиеся и вросшие в землю крыши и пустые глазницы окон.

— А что, если бабка, про которую говорил Фрол, уже давно умерла? — высказал смелое предположение Игорь.

— Ну тогда нам и на проживание тратиться не надо, просто займем её дом, — хихикнул байкер и покосился на внезапно побледневшего Игоря.

— Я в доме с покойником ночевать не намерен!

— А кто тебе сказал, что она в доме? — удивился Ник. — Наверняка её уже давно на кладбище снесли… — Остановившись, он указал куда-то в кусты, где виднелись остатки железного заборчика, за которым среди низких деревьев притаился деревенский погост. ––Ну или чего далеко ходить, прямо в огороде закопали. А может, она прямо на грядке и окочурилась?

— Прекрати! — едва не взвизгнул историк.

— Кончай, Ник, уже несмешно, — вмешалась Кира.

Брат кивнул, но не сумел скрыть удовольствия от своей маленькой победы. На заросшем щетиной лице возникла злорадная ухмылка.

Они дошли до крайнего деревянного дома, возле которого стояли три белые машины: «Волга 3102» и два старых 421-х «Москвича». Колес у транспортных средств не было, фары тоже отсутствовали, а в салоне оказалось пусто — лишь вездесущая метровая трава.

— Нам, кажется сюда, — указал Ник на противоположную сторону, где под березами расположился небольшой зеленый дом.

Кира сняла с калитки проволоку — в деревне такую часто использовали вместо щеколды. Поднялась по ступенькам и постучала в дверь.

Сначала было тихо, а потом откуда-то из глубины жилища послышались медленные, шаркающие шаги. Правда, голос старуха так и не подала. Сквозь стекло пробился крохотный огонек света. Через секунду хозяйка с силой дернула на себя дверь, и та со скрипом отварилась.

На пороге стояла необъятных размеров женщина, сравнить которую можно было разве что с куклой, что обычно сажают на самовар.

— Не заперто у меня, — ворчливо заметила старуха и уставилась на гостей скрытым бельмом глазом.

— А вы не боитесь? Безопасность, как говорится, превыше всего! — попытался было спросить Ник, но хозяйка дома дернула обвисшими щеками и, не переступая порога дома, посмотрела по сторонам. Потом плюнула через порог и заявила:

— А кого тут бояться? Для стрикачей не сезон, а шептуны сюда носу не кажут. Нечего им здесь шлындать…

Все кивнули в знак согласия, хотя толком ничего не поняли.

— Чего хотели-то говорите или проваливайте куды глаза глядят. — Старуха сделала уверенный шаг вперед, вытеснив непрошенных гостей с порога.

Нику пришлось отступить на нижнюю ступеньку, чтобы его ненароком не скинули с крылечка.

— Нам вас порекомендовали.

— Кто?!

— Фрол. Такой волосатый и в пиджаке… — выкрикнул Игорь.

Старуха остановилась в полушаге — еще бы чуть-чуть и уже Кире пришлось бы пятиться назад, словно крабу.

— Знаю кто таков… Чего предложил?

— Сказал, что можно у вас поселиться на пару дней, — продолжил объяснять Игорь.

— На кой?

— Мы приехали посетить одно здешнее место, — теперь уже робко заговорила Кира.

— Какое?

— Шушмор…

Услышав название, старуха то ли скривилась, то ли улыбнулась — в вечерних сумерках было непонятно. Но её напор явно ослаб. Она немного потопталась на месте. Затем приподняла фонарь выше и указала на дом.

— Проходите.

Гостиная была довольно скромной. Да и в целом снаружи дом казался гораздо больше, чем изнури. Хозяйка предложила всем присаживаться за круглый стол, над которым покачивался огромный старый тканевый абажур с бахромой. На стене брякнули ходики в виде кота, глаза которого бегали по сторонам в поисках хитрых мышат.

В целом дом выглядел ухожено и чисто, если бы не запах старости, что царил здесь повсюду. Пахло сырыми досками, затхлостью и даже прокисшим молоком.

Бабка покопалась возле серванта и выставила на стол чашки с блюдцами. Через минуту поспел чай. Старуха села за стол. Пальцы её переплелись, она внимательно изучила гостей и тихо сказала:

— Комната у вас будет дальняя. Там втроём уместитесь. Шушмор отсюда в трех верстах на восток. Гуляйте хде вздумается, только к реке не суйтесь. Не советую там бывать и после заката. Правило у меня: в одиннадцать я запираю дом на засов, коли не успели —ночуйте где хотите, до первых петухов дверь не открою…

— А они у вас тут есть, петухи-то? — решил пошутить Ник.

— У нас тут всякой живности хватает, особенно ночью, — сверкнув бельмом, заметила старуха. — Придерживайтесь моих правил и останетесь целы.

Ребята переглянулись.

— А какова плата? — уточнила Кира.

— Как уезжать будете, поведайте, что узнали.

— И все? — удивился Игорь.

Старуха недовольно посмотрела в его сторону.

— А мне и того достаточно будя. Как видишь, телевизора у меня здесь нет. Так что хоть как-то вы мою скучную жизнь разбавите.

—По рукам, — не раздумывая согласился Ник и протянул старухе свою здоровенную в мозолях руку.

— Главное — ноги раньше времени не унесите, — кивнула старуха. И вместо того, чтобы закрепить договор рукопожатием, аккуратно взяла чашку и сделала глоток.

Комната была узкой, из мебели: три кровати, две тумбы и огромный рассохшийся шифоньер. Ник деловито закинул свой рюкзак на верхнюю полку, а Игорь убрал рюкзак под пружинистую кровать.

— По-моему, здорово устроились, — заключил байкер. — На отель в одну звезду вполне потянет. Скромненько, но чистенько. О, гляньте, даже цветочки присутствуют.

Он подхватил крохотную вазочку с увядшими ромашками и, понюхав, поставил на место.

Вот только Кира не разделила его оптимизма.

— Да уж, гостиница: с удобствами во дворе и лейкой вместо душа. Комфорт прям зашкаливает!

— Согласен, — недовольно кивнул Игорь. — Никогда не думал, что в двадцать первом веке увижу нечто подобное.

— Слышь, историк, может, хватит бурчать, — проверив прыгучесть пружин, сказал Ник. — Ты по роду своей профессии вообще должен уметь на земле спать, как хаски.

— Они на снегу, а не на земле, — поправил его Игорь.

— Ага, и на нем тоже. Я вот по Дискавери смотрел как археологи годами в палатках живут: и в болотах, и в пустыне, и в джунглях. А тебя привезли в деревню, поселили, можно сказать, в царских условиях. Окружили всякой там стариной. Копайся сколько хочешь… А ты нос воротишь.

— Ник… — остановила байкера сестра. — Стоп прессинг!

— Ну а что, Кир, разве я не прав?

— В чем-то прав, конечно, — дипломатично заметила девушка. — Но лишь отчасти.

Она хотел сказать еще что-то, но в этот самый миг на улице громко залаяла собака. И тут же лай сменился жалобным поскуливаем.

— Странно, мы когда шли вдоль домов, я не одной будки не заметил, — сказал Ник и, встав, приблизился к окну.

— Я тоже, — подтвердил Игорь.

— А что, если это волки? — взволнованно предположила Кира. — Помните, бабушка говорила что-то про живность и ночь.

Ник хихикнул:

— Не боись, сестренка, даже если они и есть, то далеко в лесу. В деревню они прийти не осмелятся. А тем более в дом не заберутся. Дом — наша крепость…

Не успел он договорить, как раздался мощный удар, и послышался звук битого стекла. От неожиданности Кира даже вскрикнула, а Игорь, вскочив со своего места, мгновенно оказался возле девушки и даже успел приобнять её. Один Ник сохранил удивительное хладнокровие. Облокотившись на тумбу, он внимательно изучил треснутое в форточке стекло и постарался максимально выглянуть наружу.

— Что это было?! — раздался дрожащий голос Киры.

— Скорее всего, галка или ворона, — выдвинул первое предположение брат.

Поправив очки, Игорь подошел к окну и буквально прислонился к стеклу.

— Хочешь сказать, какая-та птица решила покончить жизнь самоубийством?

— А у тебя есть другие предположения? — зло бросил Ник.

Но поспорить на данную тему им не дали. Где-то вдалеке опять раздались протяжные собачьи завывания. Но понять на что похож этот звук было очень трудно: нечто среднее между детским плачем и кошачьим фырканьем.

— Боже! Да что же это такое? Может, это риал волк?! — взмолилась Кира. Накрывшись одеялом, она поджала ноги, полностью забравшись на кровать, словно боялась, что жуткие чудища могут пробраться прямо в комнату.

— Не боись, прорвемся! — подбодрил её Ник.

Игорь достал телефон, включил фонарик и попробовал посветить сквозь окно. Но уже через пару секунд отказался от неудачной затеи. И в этот самый миг раздался второй удар.

На этот раз трещина расколола стекло практически напополам.

— Еще одна! — поразился Ник.

— Итс импосибол.

Шепот Киры мгновенно растворился в ужасных звуках. Совсем близко!

— Надо будить бабку, — предложил байкер. — Пусть рассказывает, что за ерунда здесь твориться.

— Флаг тебе в руки, — не стал возражать Игорь и сильнее прижал к себе возлюбленную.

Отмахнувшись, Ник достал из походного рюкзака огромный армейский фонарь и вышел за дверь. Вернулся он довольно быстро. На его лице застыло некое смятение.

— Ну что? — всполошилась сестра.

— Либо она спит, сложив руки на груди и раззявив рот, либо сдохла, — констатировал Ник.

— Не может быть!

— Не веришь, сходи сам и убедись, — рыкнул на Игоря байкер. — Но скажу сразу: зрелище не для слабонервных. У меня вон до сих пор мурашки.

— Не нравится мне все это, — нахмурилась Кира. — Но надо обязательно почекать[2]. Правда, лучше утром.

[1] Это правда

[2] Проверить

Глава 7

ПРОШЛОЕ. КРЕСТОВ БРОД. ДОЗНАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ

1899 год.

Макнув перо в чернильницу, Иван Федорович долго сидел над чистым листом, а потом отложил письменные принадлежности в сторону и вернулся к изучению материалов, присланных ему особым курьером из Владимира.

Но толку от этого было ни на грамм. Выводы предыдущих сыщиков не выдерживали никакой критики. Длительные, совершенно бесполезные описания заканчивались неутешительным выводом: в ходе дознания было установлено, что пропавшие стали жертвами гаймеников, которые свирепствуют на крупных трактах. Наиболее активно в летний и весенний периоды. Цель нападения — нажива! Жирная точка и никаких дополнительных пояснений.

— Все-таки какая неслыханная близорукость! — в очередной раз возмутился сыщик. — Никакого понятия о принципах и начальных шагах в розыскном мероприятии.

За окном жалобно завыла собака. Иван Федорович отвлекся от работы и приблизился к окну. Снаружи властно царствовали сумерки. Прищурившись, Зубов попытался различить хоть что-то напоминающее четвероного горлопана, но кроме призрачного очертания ближайшего двора и ломаной крыши так ничего и не увидел.

Вернувшись к столу, он вывел на листе бумаги три квадрата и над каждым добавил по жирному знаку вопроса.

Над первым появилось название «Шушмор», над вторым — приемный дом Поллинария Всеволодовича Хлыстова и над третьим — Околоточный. Пока это были три отправные точки. Один сообщил информацию о втором, после чего и произошло нападение. Вроде бы все… Негусто, конечно, но начало положено.

— Стоп! — произнес Зубов. — Как это все? Ничего даже не все. Теряете хватку, Иван Федорович, — обратился сам к себе сыщик. — А как насчет лодочника? Ведь был такой разговор… был. Пусть и короткий, но разве размер слов определяет важность? Лодочник — это фигура. Даже если принять во внимание помутнение рассудка, случившееся на месте происшествия, причастность его видимо существует. И списывать ее со счетов ну никак невозможно.

От второго квадрата потянулась тонкая извилистая линия к новому квадрату под названием «Лодочник». Других подозреваемых на схеме так и не появилось, поэтому сыщик пожирнее обвел линию до иллюзорного жилища лодочника и, погасив лампу, отправился спать.

Как добраться до реки Иван Федорович уточнил у местного забулдыги, который именовал себя Фролом. Странный тип. Впрочем, в Крестовом Броде таких было немало. Но Фрол занимал среди них особое место. Внешне он, без преувеличения, походил на обычного черта в самых привычных его представлениях: излишне волосат, нос маленький, ввалившийся — похож на пятачок. Из одежды –– свободная рубаха да штаны с подвязками на щиколотках. Со стороны посмотришь — беглый либо каторжанин. Но при более внимательной беседе, которая случилась сразу после запойной недели, выяснилось, что остатки разума у местного мельника все-таки присутствуют:

—Так как мне найти лодочника, говоришь? — повторил свой вопрос сыщик.

—Знамо как, через мосток, на пенек, а так, глядишь, кривая и выведет, — хлопнув себя по ногам, Фрол засунул указательный палец за щеку –– раздался щелчок.

— Ты, брат, со мной не шути. А то быстро по своему пяточку схлопочешь, — предупредил Зубов.

Фрол расплылся в глупой улыбке.

— Да как можно, ваше благородь?! С таким сурьезным человеком я бы в жизнь себе не позволил куролесить. Я же так, позабавить хотел, чтобы скука да хандра улетучились.

— Хорошо, будем считать, улетучились, — кивнул сыщик и тут же поинтересовался: — Ты мне лучше расскажи, как этот твой лодочник выглядит? Что за человек? Чем, понимаешь ли, живет?

На лице крестьянина возникло недоумение, которое тут же сменилось некой отрешенностью. Со стороны даже могло показаться, что местный черт впал в своего рода забытье.

Сыщик успел достать блокнот, карандаш и приготовился записывать. Но Фрол не торопился. Собирая мысли воедино, он пробурчал себе под нос нечто нечленораздельное, потом почесал взлохмаченный затолок и с уверенностью заявил:

—Дык кто ж его знает? — И тут же добавил: — Вот Зизи, она знает. Ей все про всех ведомо.

Сыщик поднял взгляд и, слегка прищурившись, уставился на Фрола. Стало быть, крестьянин не только дремуч, но и имеет странное душевное расстройство. Зубов улыбнулся — уж он-то как никто другой умел ладить с подобными людьми.

— А как бы у нее это выяснить?

— Ох, так это несложно, сейчас и спрошу, — повеселел Фрол.

Облизнув указательный палец, он поднял его вверх, словно хотел определить направление ветра. Постоял так с минуту. Сыщик его не торопил. В такие моменты любое неверно сказанное слово может расстроить диалог.

Наконец, ожидание окончились. Отряхнув руки, Фрол с уверенно заявил:

— На песчанике он живет. Как с улицы выйдешь, направо поворачивай и никуда не сворачивай. Иди прямиком до перелеска. Тропка там есть, сначала широкая — через поля, а потом узкая — через лесок. Кличут его шептуном. Как выйдешь на берег, свистнешь хорошенько, он и отыщется. Ну, кажись, все, что услышал, –– рассказал.

—Кто же он таков? — осторожно спросил сыщик.

—Так знамо кто: лодочник.

—Это понятно, а откуда взялся? Что Зизи-то по данному вопросу говорит?

—А ничего не говорит. Молчит, туды ее в качель! — вылупил глазенки Фрол. — Но знаешь что я тебе скажу? Слухай сюды: всегда он там был. Сидит на берегу да сети плетет. А откуда он пришел и куды уходит, про то никому неведомо. Да и кому он мешает — рыбачит, милостыни не просит.

—И то верно, — согласился Зубов.

Путь крестьянин указал верный. Прошел через поля по пылище, затем через мосток самодельный и вдоль пеньков. Кто-то здесь здорово лес вырубил. Потом углубился в чащу –– там тропка, немного петляя, привела его прямо к берегу.

Тут уж Иван Федорович не выдержал. Снял свои лакированные штиблеты, закатал штанины и, посвистывая, прогулялся по песку. Эх, если бы не расследование, точно бы дошло до купания. Впрочем, Ильин день уже миновал, так что про речку можно благополучно забыть. Хотя вода здесь страсть какая хорошая: кругом одни сосны, гладь красноватая, маслянистая такая, наверняка и суставам полезна будет.

—Ты чего здесь рассвистелся, ась? — Внезапно раздался за спиной сыщика низкий с хрипотцой голос.

Зубов резко обернулся. Удивительно — но как старик умудрился к нему подобраться так близко, да еще шума не наделав? Зубов все-таки не лыком шит и на войне успел побывать, в летучем отряде послужить. С таким послужным списком он к себе ночью даже пластуна бы не подпустил. А тут среди бела дня да такая оказия!

—Добрый день, — растерянно протянул сыщик.

—И тебе не хворать, коли не шутишь, — ответил старик. — Ну чего стоишь, топчешься? Небось не лясы точить сюды прибыл? Пойдем, а по дороге и погуторим.

Старик мало походил на рыбака или лодочника. Штаны добротные, хоть и старые, на теле серая от времени рубаха да черный жилет, а на правом глазу плотная повязка. «Видимо, ранение либо врожденный дефект», — предположил сыщик. Впрочем, при более детальном рассмотрении лодочника Зубов пришел к совершенно иным умозаключениям.

—Вы ведь не беглый? — спросил он у собеседника.

Остановившись, лодочник прищурил единственный глаз.

—Желаете знать какого я роду-племени?

—И какого же?

—Вам знакомо слово «кале»?

—Вы цыган? — удивился Зубов.

Старик улыбнулся и, слегка выпрямившись, двинулся дальше, к своей лачуге.

Про цыган сыщик знал не так уж много. Не пересекала его жизнь с их представителями. А брать за основу общественное мнение не желал. Слишком уж оно необъективно. Поскольку в той же Московии относились к этому кочевому народу весьма предвзято. И совершенно неважно –– вели представители этого малого народа оседлый образ жизни или нет. Клеймо конокрадов и мошенников чернильным пятном въелось в кожу свободолюбивых гитан.

—Знаете, существует поверье: Господь настолько любит наш народ, — задумчиво начал старик, — что вместо родины подарил нам целый мир.

— Интересное суждение.

— Лишь глупец довольствуется малым, — тут же добавил старик.

— А дурак пытается охватить слишком многое и гнет плечи от непосильной ноши, — ответил Зубов.

Он вовсе не хотел вступать в теологический спор с лодочником, но и промолчать был просто не в силах. Ох, как часто ему приходилось вступать в словесную дуэль с людьми, чьи однобокие суждения угрожали привычным устоям. Впрочем, сейчас ничего такого не было и в помине. Просто одна вольнодумная мысль сорвалась с уст вечного кочевника, который таким нехитрым образом оправдывал ошибки своего странствующего народа.

— Подскажите, где расположился ваш Табор? — решив свернуть разговор в нужное ему русло, уточнил Зубов.

Перед тем, как ответить, старик тяжело вздохнул.

—Последние годы я держал путь один.

—А почему решили осесть именно в этом месте? — поинтересовался сыщик.

—К сожалению, сколь не хорохорься, а годы берут свое. Да и место здесь особое, захочешь покинуть его –– все одно ничего не выйдет.

—Особое, говорите? — удивился Зубов. — Что же в нем такого особенного?

— Да словами-то не объяснить. Просто побудьте здесь чуточку подольше и сами все поймете, — спокойно улыбнулся лодочник.

Впереди показались жерди, на которых были развешены снасти. А рядом скромное жилище одинокого кале.

Домик совершенно худой, хлипкий. В таком не то что зимовать, даже осеннюю непогоду можно не сдюжить, особенно если северный ветер будет бушевать, как в прошлый год в Московии. Помнится, в начале октября так непогодило, что киоски и деревья набок валило. Генерал-губернатор тогда сильно сокрушался по поводу девяти жертв необузданной стихии.

Повинуясь ветру, скрипнула и отварилась деревянная дверь. Так не дверь — одно название. Сыщик заметил внутри скромное убранство лодочника: стол, полку с глиняной посудой и простенький деревянный топчан.

— Ну, а уж если вы и впрямь решились носом землю рыть, словно мохнатый крот, — внезапно произнес старик, — то вам самое место на ту сторону, ваше благородь.

Дрожащая рука указала на противоположный берег. Извилистая река Шушмор в этом месте имела самый узкий проток. Но даже здесь рассмотреть другой берег было не так-то просто. Там словно находился чужой, неведомый мир. Каменная линия, густой темный лес и матовый, схожий с пеленой туман.

— Скажите, вы отвозили на тот берег Поллинария Всеволодовича?

— Кого? — не понял лодочник.

— Местного доктора?

— А, жиденького мужичка с моноклем. Да, было дело, — не стал отпираться лодочник. — А еще грузного такого священника, его служку — шустрый парнишка. Даже околоточный тудыть плавал, сколько я его не отговаривал. Они ведь все, как и вы, всё правду сыскать пытались. А все одно ни с чем возвращались. А бывало, что и тама оставались.

—Это еще как? — не понял Зубов.

В материалах дела не было сведений по поводу исчезновений вне Владимирского тракта.

Присев на торчащий из земли пень, лодочник достал платок, извлек из него удивительной красоты курительную трубку — янтарь насыщенного темного цвета с застывшей в нем мушкой и деревянный лакированный мундштук с серебряной огранкой. По виду вещь дорогая, старинная. Зубов сразу отметил застывшее внутри янтаря насекомое: эта деталь значительно повышала цену изделия. Впрочем, существовало и множество подделок: засунуть букашку внутрь камня для умельца не так уж и сложно. Но в случае с лодочником о подделке не могло идти и речи. Непонятно, выменял он такую ценность или выиграл в карты, но использовал Шептун ее вполне обыденно.

—Вам, наверное, местные людишки уже все уши прожужжали про гиблую природу здешних мест? — спросил лодочник и сделал первую затяжку.

—Не буду скрывать, наслышан.

—Так вот, чушь это все. Не верьте словам, которые породил слепой страх.

—А чему же прикажете верить?

Зубов ожидал услышать от лодочника что-то очень важное, но вместо этого тот лишь пожал устало плечами.

—Верьте во что желаете.

—Так просто?

—Жизнь вообще проще, чем кажется большинству страстных мыслителей.

—Но, по-вашему, выходит: все, что болтают про проклятую реку и прочее, ––обычное вранье?

—Ну почему же вранье? — не согласился старик. — Просто уж больно люди любят приуменьшать большее и преувеличивать меньшее.

—Престранный разговор у нас с вами получается, — задумчиво пригладив ус, улыбнулся Зубов. — Советы уж ваши какие-то неопределенные, получается. Вроде как не просветить, а запутать меня желаете.

Старик улыбнулся.

— А зачем вам эти знания, коли применить вы их не сможете, потому как, все одно, не поверите.

— Знания, даже если применения не находят, все равно знаниями остаются, — не согласился сыщик.

Старик кивнул, выбил трубку и аккуратно завернул ее обратно в платок, а затем, указав на свою хлипкую лодку — бока были просмолены кое-как, внутри плескалась вода, — предложил:

—Ну коль так, не желаете, так сказать, воочию убедиться? Может, чего и выйдет у нас с вами.

Сыщик прищурился, подошел чуть ближе и скептически осмотрел ржавые уключины и заросшие темным мхом весла. Немного подумал, но вежливо отказался:

—Ни в этот раз.

— И то верно, — согласился лодочник. — Зачем торопить судьбу? Она ведь спешки не любит.

— Рад был знакомству.

— И мне приятность вышла.

Однако сыщик не успел сделать и пары шагов, как с его уст сорвался последний, но достаточно важный вопрос:

—Скажите, а когда вы забирали пассажиров с того берега, ничего странного не заметили?

Лодочник покинул свое место, приблизился к самой кромке, так что вода едва касалась его стоптанных сапог, и, прищурившись, уставился на небольшой выступ в виде ступеней. Зубов тоже посмотрел в ту сторону. Обладая отменным зрением, сыщик без труда различил опоры, державшие на своих хрупких плечах несколько вытянутых досок. Самодельный мосток хоть и выглядел хлипко, но можно было понять, что одного человека он выдержит без труда.

—Вы точно не хотите повторить их маршрут? — в последний раз уточнил старик.

—Я не привык менять своих решений.

—Что ж, — устало вздохнул лодочник. — Тогда, пожалуй, мне вам нечего больше сказать.

—Уверены?

—Иногда проще дойти своим умом, чем довериться чужим догадкам.

—Обязательно это запомню.

Откланявшись, Зубов прогулялся вдоль берега в обратном направлении и уже собирался углубиться в чащу, когда услышал два выстрела с паузой в несколько секунд. Не мешкая ни минуты, сыщик устремился на звук. Сориентироваться ему не составило большого труда, потому что вслед за выстрелами последовал женский крик.

Впрочем, за короткое время, что Зубов продирался сквозь ельник и заросли лопухов, он смог сопоставить услышанные мольбы о помощи и сделать предварительный вывод, что ошибся: голос все-таки принадлежал не женщине, а ребенку.

Выскочив на поляну, Зубов успел, как ему показалось, в последнюю минуты.

—Оставить! — крикнул он.

Больших действий от него не потребовалось.

Обернувшись, околоточный немного отдышался и поспешно убрал револьвер в кобуру — напротив него, на траве лежал маленький мальчик в ярко-красной рубахе и домотканых штанах. По всем признакам — кудрявой голове и излишней чернявости — это был цыганенок.

—А ну прекратить!

—И не подумаю, — упрямо выпалил Гвоздев.

Рука околоточного потянулась обратно к кобуре. Сейчас он меньше всего походил на представителя закона, а скорее на разбойника с большой дороги, у которого пытаются отнять жирный куш.

Зубов сразу понял, что обуздать зарвавшегося можно лишь одним способом. Быстрым движением он прижал ладонью руку околоточного к кобуре, а вторая рука, сжавшись в кулак, нанесла мощный удар в челюсть.

Итог был таков: осоловелый Гвоздев в полном нокауте; цыганенок, воспользовавшись замешательством, пустился наутек — как говорится, отделались малыми потерями.

***

Возвращались молча. Околоточный тяжело вздыхал и обиженно косился на сыщика, тот же в свою очередь не задал ни одного интересующего его вопроса. Дотерпел до казенного помещения. В кабинете Зубов усадил обезоруженного властителя за стол и строго произнес:

—Вы мне тут бросьте Ваньку валять! Я не посмотрю на ваши прошлые заслуги и регалии, сообщу куда следует! В один миг разжалуют без всякого содержания!

—А я смотрю, вы большой мастак жаловаться, ваше благородь.

—Ну коль по-другому не понимаешь. Ну, в самом деле, не хворостиной же тебя уму разуму учить!

Гвоздев шмыгнул носом, словно дворовый мальчишка.

—И что мне прикажете, в ножки вам поклониться? Только ведь вы не помогли, а напротив, все усугубили.

—Что именно?

Ответа не последовало. Зубов присел напротив допрашиваемого и устало опустил голову.

—Зря вы, батенька, ко мне недоверие испытываете. Я здесь надолго. Пока весь этот клубок из разгильдяйства и попустительства не распутаю, не успокоюсь.

—Да ничегошеньки у вас не выйдет, — спокойно ответил околоточный. —А если хотите про пацаненка этого знать, так извольте. Только не пацаненок это вовсе.

—А кто же?

—Не знаю. Только шельмец, который с вашей легкой руки сбежал, в доме помещика Арсентьева всю живность самолично извел.

— То есть как самолично? Как прикажите вас понимать? — насупился сыщик.

Хихикнув, околоточный подался вперед, уперев связанные руки в стол.

—Да так и понимайте! — А потом, немного подумав, все-таки решил не паясничать и изложить все как есть, честь по чести. — Третьего дня обратился ко мне, стало быть, Николай Федорович Арсентьев. Владенья его на холме среди сосенок расположены, вы их наверняка заметили, когда в наше захолустье попали. Прямо на въезде, по правую руку.

—Заметил, — не стал скрывать Зубов.

—Так вот, он мне сразу, с порога, заявил, что дело сие деликатное и лишней огласке не подлежит. А заключалось оно вот в чем: якобы в хозяйстве его на прошлой неделе взяли да издохли все куры. Прямо все разом! Ну ничего мудреного тут, конечно, нет и быть не может: либо работники согрешили, либо завистники. Больше некому. Все-таки территория там закрытая, сторонним доступ ограничен. Да что там ограничен — во владения Николая Федоровича ни одна муха не пролетит без его ведома. Там сторожа знаете какие?.. Их с собой егеря берут леса объезжать. Они никому спуску не дадут, это вы уж мне поверьте.

Зубову понравилась попытка околоточного выстроить цепочку логичных, по его мнению, рассуждений. А Гвоздев, тем временем, со знанием дела, выставил вперед ладонь и стал тыкать в столешницу, словно там находилась бумага с неопровержимыми доказательствами.

—Но, судя по всему, курами дело не ограничилось, — догадался Зубов.

—Верно, — согласился околоточный. — Не успел я прислугу прощупать, как на следующий день та же беда случилась, но уже с овцами. И ведь что удивительное: внешне вроде и не мертвые, будто просто спят. Я по этому вопросу намедни даже успел у доктора нашего рекомендации справить.

—Это вы покойного Поллинария Всеволодовича имеете в виду?

—А кого же еще? —удивился Гвоздев. — У нас в уезде другого такого специалиста и не сыщешь. Да вы если хотите знать, он не только в анатомии, но и в прочих других науках большим докой был.

Зубов хмыкнул:

—И как же он охарактеризовал столь странное происшествие?

—О, именно доктор и натолкнул меня на правильное направление… Да, только для начала напросился со мной в имение Арсентьева, чтобы самолично осмотреть место преступления.

—Очень интересно. Продолжайте.

—А что продолжать?.. — наивно пожал плечами Гвоздев. — Поллинарий Всеволодович и обнаружил у овец крохотные надрезы возле шеи… Кур осмотреть мы, естественно, не успели, так как их по личному приказу помещика предали огню, дабы не распространить возможную среди животины хворь.

—Надрезы? — брови сыщика полезли наверх.

—Да, хотя Поллинарий Всеволодович позже подверг собственное заключение сомнению. Изучив подробнее зарисовки, что он сделал, доктор все-таки пришел к выводу, что эти раны нанесены не лезвием, а зубами, то есть, простите, клыками.

Зубов не поверил собственным ушам.

—Как же так? Укус. Но что за существо поступило столь опрометчивым и странным образом? Животных покалечило, но не забрало с собой.

—Оборотень! — со слепой уверенностью заявил Гвоздев.

Воцарилась тишина. Слово настолько сильно шокировало сыщика, что он решил взять паузу. Версия околоточного, выбиваясь из привычного мирового порядка, ни в какой мере не устраивала Зубова. То есть абсолютно!

—Какой еще оборотень?! — рявкнул он, пытаясь отрезвить Гвоздева. — Или вы на ночь глядя, друг мой, начитались «Кармилу» Ле Фаню?[1]

—Я, ваше благородь, если быть честным, не очень люблю это дело… чтение. И до определенного времени, так же как и вы, не верил во всю эту нечисть. Но обстоятельства, к сожалению, вынуждают принять за чистую монету…

— Приказываю прекратить! — повысил голос Зубов и хлопнул по столу ладонью. — Да это же ни в какие ворота не лезет. Я вам про Фому, а вы мне все про Ерему! Да если так пойдет, то мы с вами вместо карманников домовых ловить станем.

Повесив голову, Гвоздев тяжело вздохнул и тихо сказал:

— Так ведь факты –– упрямая вещь, куда ж против них пойдешь?

— Какие еще факты? — удивился сыщик.

— Вы меня выслушайте, ваше благородь. А там уж судите, по-советски. Вдруг это я из-за своей учености чего не так понимаю. Только не думайте, что я сошел с ума и свалил все на мальчонку, лишь бы закрыть побыстрее это дело. И в мыслях такого не было. Все расследование провел так как надо. Организовал засаду, две ночи просидел. И застал этого мерзавца аккурат на месте преступления! Вот так-то. Взял плохиша с поличным. И если бы не ваше благородство, я бы представил необходимые доказательства, снимающие с меня всякие подозрения в разгильдяйстве.

Зубов задумчиво прошелся по кабинету. От недавнего гнева не осталось и следа. Немного задержавшись у окна, он все-таки поинтересовался:

—И как же вам удалось настичь этого вашего оборотня? Только давайте уж рассказывайте во всех подробностях, чтобы не упустить ни одной важной детали.

—Да это я запросто, — воодушевился околоточный.

Слегка привстав со стула, он вытер вспотевший лоб и начал быстро говорить:

—Мне ведь, ваше благородь, легче было отписаться и забыть. Но уж больно вся эта ситуация не понравилась. Ну согласитесь, трудно поверить, что простой зверь такое учинить может. Вот и стал я рассуждать: следов хищника нигде нет, а человечьих полно. Но при этом подкоп имеет, будто специально кто вырыл, чтобы внимание обратили. Только в такую нору ни волк, ни кто поменьше не залезет. Да и осторожный это зверь, побоится. У нас случай был: Микитка, вдовий сын, шел по зимнему полю, а ему навстречу стая волков. Так он тулуп на голову накинул, в снег уткнулся и стал молиться. Так представляете, волки мимо прошли. Один только нужду возле пацаненка справил и был таков. Так что не могли хищники на такое осмелиться. Вот я и пришел к выводу: сделал это человек, пожелавший, чтобы все подумали на зверя. А, стало быть, такой хитрец на достигнутом не остановится. Тем более, что у Арсентьева самое большое поголовье коров во всем уезде. Туда, скорее всего, и будет направлен следующий удар. — Переведя дух, околоточный хлебнул воды из стакана и быстро продолжил: — Нанял я двух молодцов, но не местных. Взял из соседней деревушки, чтобы исключить сговора, и поставил их на дневное время поголовье, стало быть, охранять. Ну а уж ночные дежурства оставил себе и сторожу Кондрату. Из всех местных у меня токма к нему наибольшее доверие имеется.

—И чем же сия опирация закончилась? — нарочно сделал ошибку в слове сыщик.

—Тем, что мы этого головореза на месте преступления и застукали, — немного растерянно ответил Гвоздев.

—Мальчика?

—Ага, цыганенка этого: глаза красные — огнем горят.

Околоточный запнулся, помолчал, словно заново переживая недавние эмоции, а потом осторожно добавил:

— Но, главное, вижу, с подбородка кровь капает и щеки все в кожных кусочках. Я прям как это узрел, чуть навзничь не брякнулся. Хорошо, Кондрат поддержал, –– нервно хихикнув, так спокойно произнес. — Вот те на, перевертыш. Ей-Богу, перевертыш!

—А дальше?

—Ну пацаненок, стало быть, кровь так небрежно рукавом стер и как сиганет в окно, только мы его и видели. Погнаться, правда, погнались, да что толку! Он так почесал, что только пятки сверкали. Тогда мне Кондрат и сказал: хрен мы его догоним. Оборотни, пояснил он, не хуже африканских кошек бегают, а те, между прочим, лошадь догнать способны.

Зубов отошел в сторону и задумчиво почесал затылок. Имел он за собой такую привычку: как какая закавыка случается, рука сама тянется к голове и утопает в волосах, словно пытается оттуда верный ответ выудить.

—Как же ты его, братец, выследил?

—А никак, — пожал плечами околоточный. — Случайно с ним столкнулся. Уж, думал, судьба мне начала благоволить после всех этих столичных «пиявок» и тычков начальства, ну а тут … — он на секунду замялся, — вы, ваше благородь. Как куль с неба, извиняюсь, свалились и начали суд учинять! Так и получается, что я его уже второй раз упустил.

Присев напротив околоточного, Зубов уставился в одну точку — на сбитый край стола. Ни одного факта, одни пустые разговоры. И ладно бы по делу, а то ведь сплошные деревенские байки. Впечатление, что попал в дом для душевнобольных. Но самое главное — внести ясность в здешний бардак и расставить все по местам не представляется возможным.

— Это что же у нас с вами получается: были исчезновения, убийства, а, ко всему прочему, теперь и разбойное нападение? Что ж, разберемся. На безрыбье, как оно бывает, и рак рыба, — внезапно сказал сыщик и подскочил, словно ему на стул подложили ежа. — А где вы, говорите, обосновался цыганский Табор?

—Так знамо где: в кривом лесу, — с придыханием ответил Гвоздев.

Зубов нахмурился.

—Что еще за место такое?

Облизав пересохшие губы, околоточный дрожащей рукой схватился за графин, наполнил стакан и осушил его залпом. Потом поставил его на место, потянулся, чтобы наполнить еще раз, но передумал…

—Вы так и не ответили, — напомнил Зубов.

—Не нужно вам туда плыть, ваше благородь, — запричитал подчиненный. — Ей-Богу, не стоит. Гиблое место: оно только впускает в себя, а как выпустить — шиш. Ни за что не отпустит. Так что, хоть пытайте, все одно не скажу.

Сыщик выслушал очередную предостерегающую реплику и, хитро подмигнув, улыбнулся.

—А не надо рассказывать, вы, Григорий Николаевич, лучше покажите. Проведите, так сказать, до порога и в сторонке постойте. Ну а я уж сам все сделаю. И, поверьте, после проведения всех предписанных законом действий у меня найдется для вас вполне заурядное объяснение местных злодейств: без всяких там кровососов и зверей в человечьем обличии… Так что собирайтесь голубчик. Время не ждет. Нам с вами до заката обернуться надобно. — Подхватив шляпу, Зубов кавалерийским, уверенным шагом направился к выходу. У порога он задержался. — А чтобы цыган кто случаем раньше времени не предупредил, лодочника с собой возьмем другого. Незаинтересованного, так сказать. Как считаете, неплохая затея?

Околоточный обреченно кивнул и потянулся за графином.

[1] Ирландский писатель, продолжатель готической прозы. В частности, прославился романами про вампиров.

Глава 8

НАСТОЯЩЕЕ. Старая деревушка. Краеведческий музей

Хозяйка дома оказалась живой. Когда постояльцы попытались её разбудить, она просто открыла глаза и, нахмурившись, попросила их покинуть комнату, пробурчав себе под нос что-то нечленораздельное.

—Ну и где ваши пернатые индюки? — поинтересовался Ник, внимательно осмотрев место происшествия возле окна. Но кроме густой травы и пустой банки с окурками так ничего и не обнаружил.

—Может, немного полежали и улетели? — предположил Игорь.

— Ага, прямо Энгри бердс, — хихикнула Кира. — Воскресли и снова в бой!

Игорь поежился.

— Прямо как у Хичкока.

Ник удивленно уставился на очкарика.

— Что у Хичкока?

— Ну фильм «Птицы». Только не говорите, что не смотрели.

— А разве они там исчезали?

— Они там нападали, — уточнил Игорь.

— Ой, да хватит вам, — улыбнулась Кира. — Ну ударилась птица в окно, потеряла сознание…

— …очнулась — гипс, — закончил за нее Ник. — Хорошо, закрыли тему. Обсуждать ночное происшествие не имеет никакого смысла. — Развернувшись, байкер направился к калитке и, сладко потянувшись, добавил: — Давайте, показывайте, где тут ваш страшный и ужасный Шушмор? Где чудеса, и леший бродит, русалка на ветвях висит?

— Сидит! — недовольно поправил его Игорь.

— Это у Пушкина она сидит, а у нас она висеть будет. Здесь же все-таки Шушмор!

На этот раз байкера поправила Кира:

— Не Шушмор, а Шушморе.

—Блин, да какая разница, — отмахнулся Ник.

Они вышли на поросшую травой дорогу и направились в дальнюю часть заброшенной деревни. Некоторые дома еще сохранили вполне приличный вид — хоть прямо сейчас заходи и живи. А вот остальные имели вид весьма плачевный. Утопая в земле, деревянные каркасы гнулись под обвалившейся крышей, будто дряхлые старики, шаркающие по дороге навстречу последнему вздоху.

— Природа очень быстро избавляется от человеческого присутствия, — внезапно произнес Игорь, — стирая любое упоминание о нашем брате.

Байкер бросил в его сторону понимающий взгляд.

— Ты, кстати, видел снимки Припяти? Тридцать с небольшим лет прошло, а на месте города теперь утопающие в зелени остовы домов и предприятий.

— Надо зачекать.[1] Но, между прочим, тридцать лет –– не так уж и мало, — не согласилась Кира.

— Смотря для кого. Например, для нашей планеты это сродни короткому вздоху, — задумчиво сказал Игорь. — Раз — и нет города, а то и целой цивилизации. Еще один вздох –– и даже в земле не найдется глиняных воспоминаний о тысячах человеческих жизней.

Кира скривилась:

— Фу, какую мрачную картину ты нарисовал.

— Не мрачную, а реалистичную, — не согласился Игорь.

— Сам не верю, что это говорю, но очкарик прав, — кивнул Ник. — Природа к нам безжалостна. Мы для нее как надоедливая саранча. И терпят нас здесь лишь до поры до времени.

— А что потом? — нахмурилась Кира.

— А потом достаточно извержения вулкана или сильнейшего цунами, и ни один археолог не подтвердит факт нашего бренного существования. Были — и вдруг не стало.

— Так уж прям ничего и не останется? — Кира ловко запрыгнула на капот старой вросшей в землю белой «Волги». У машины не было ни колес, ни стекол, только ржавый корпус, сквозь который пробивались толстые стебли травы, торча из нее, словно из клумбы. — Пластик, я слышала, например, очень долго разлагается.

— Что не сгниет, то сгорит, — предположил Ник и, подав руку сестре, помог ей спрыгнуть на землю.

Та ответила ему замысловатым реверансом и недовольно покачала головой:

— Все вы врете, господа. Матушка-природа нас любит, потому что мы её дети.

— Держи карман шире, — хихикнул байкер.

— Вот увидишь: я тебе это докажу. Пока еще не знаю как, но обязательно докажу. — Кира поднялась по ступенькам и указала на старую деревянную табличку, покрытую облупившейся краской. — А мы, кстати, пришли…

Слева от двери отчетливо читалось название:

«КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ»

Игорь недоверчиво посмотрел на огромный навесной замок, который, как могло показаться, уже стал с домом единым целым. На пыльных окнах — решетки, вход только один. Никаких отломанных досок или запасного выхода. Настоящая непреступная крепость.

— Вот те раз, приплыли, — констатировал Ник.

Но и тут его сестра не стушевалась, продемонстрировав свою смекалку и решительность. Встав на цыпочки, она дотянулась до верхнего наличника, пошарила там рукой и уже через секунду предъявила присутствующим самый простой, слегка проржавевший ключ с круглой головкой.

Замок натужно щелкнул, но все же открылся. Дверь со скрипом исчезла в полумраке затхлого помещения.

— А это вообще законно? — заложив руки за спину, поинтересовался Игорь.

— А почему нет? — хмыкнул байкер. — Может, они специально ключ туда сунули. Чтобы посетители смогли зайти, ознакомиться с композицией и потом закрыть заведение.

— С экспозицией, — поправила брата сестра.

Тот лишь отмахнулся:

— Да какая разница? Мы в любом случае одним глазком взглянем, и все. Кстати, а что ты здесь собираешься искать?

— Как что? Сведенья о нашем сыщике Иване Федоровиче Зубове. Ведь если он действительно проводил свое расследование в данном месте, о нем должны остаться хоть какие-то воспоминания.

Игорь состроил скучную гримасу.

— Какие еще доказательства?

— Я же сказала: любые! — упрямо повторила Кира.

— Не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, ты придаешь найденным в лампе записям слишком большое значение. Был он в здешних местах, и что с того? Можно подумать, мы рыщем по следам самого Шерлока Холмса.

— Шерлок Холмс –– вымышленный персонаж, а Иван Федорович Зубов — настоящий! — резко подытожила Кира и, включив фонарик на телефоне, решительно направилась в музей.

Здесь невыносимо пахло нафталином и сыростью. И, вообще, было непонятно, как в таких условиях могут храниться произведения искусства. Впрочем, при внимательном изучении четырех небольших комнат стало очевидно, что экспонаты не представляют абсолютно никакой ценности: сплошные камешки, осколки глиняной посуды, медные монеты и женские украшения.

Также на стендах располагались старые карты с границами губерний, а потом более современные области, — одним словом, ничего интересного.

— У-у-у-у, — разочарованно протянул Ник. — А я думал-то, здесь будут восковые фигуры или хотя бы мозги в банках.

— Это тебе не Кунсткамера, — вставил свои пять копеек историк.

— Да и так понятно, что полный тухляк.

Тем временем Кира зашла в третий зал и оказалась напротив черного костюма тройки. Внизу имелась крохотная бирка с записью.

Одежда чиновника конца 19-начала 20 века.

Девушка лишь несколько секунд смотрела на манекен и старую одежду, а потом потянулась к стеклу и, открыв створку, стала шарить по карманам.

— Эй, ты что делаешь?! — схватился за голову Игорь.

—А ты разве сам не видишь? Развлекается, — улыбнулся байкер. — Давай, сестренка, повышай свой скил воришки!

Кира внезапно замерла. В её руке возник маленький перочинный ножик.

— Мой подарок, швейцарский, — с гордостью заметил Ник.

Нож пронзил ткань — и уже через миг на свет появились еще несколько

пожелтевших от времени бумаг, испещренных уже знакомым убористым почерком. — Бинго! — пропела Кира.

В этот самый момент в дальнем зале послышался странный шум, словно кто-то случайно оступился и зацепил один из стендов.

— Это еще что такое?! — нахмурился Ник и решительным шагом направился в соседнюю комнату.

А вот Игорь не стал поступать так опрометчиво и лишь посветил телефоном в нужную сторону. Свет вырвал из темноты тощий, слегка сгорбленный силуэт. Буквально через секунду послышалось недовольное бурчание байкера, а затем раздался звук битого стекла.

Оказавшись на улице, Кира с тревогой уставилась на брата, который прижал к земле хлюпкое тело селянина.

— Фрол? — неуверенно произнесла девушка.

Тщедушное тело перестало дергаться. Ослабив хватку, Ник приподнялся и, отряхнувшись, помог подняться мужичку.

—Ну вот, стало быть, и свиделись, — шмыгнул носом селянин и улыбнулся беззубым ртом. — А вы уже, как я посмотрю, это самое, устроились? Ну дык… хорошо… приютила вас бабка-то?

Но вместо благодарности услышал вполне закономерный вопрос:

—А вы что здесь делаете?

—Так вещицу зашел взять. То не нужна была, а тут вдруг –– бац! — и понадобилась. Я, стало быть, подошел, гляжу — открыто. Смотрю — старые знакомые. Ну, думаю, чего вам мешать буду, шасть внутрь…. а тут, стало быть…

—Дядя, а вы случайно не за этим пришли? — Кира показала зажатые в руке записки.

На лице селянина промелькнуло нечто, что можно было расценить как удивление, которое тут же сменилось глупой улыбкой.

—Вот еще… дык я же безграмотный, зачем мне эти загогули?

—Вы не умеете читать? — тут же растерялась Кира.

Волосатый мужичок быстро кивнул.

— А оно мне зачем? У нас тут ни газет, ни книг не имеется. Да и, ваще, в деревне главное не голова, а руки. — Он продемонстрировал присутствующим свои покрытые мозолями и волдырями огромные ладони.

—Тогда чего ты здесь искал? — грозно нахмурился Ник.

Фрол фыркнул и достал из кармана огромную золотую сережку, очень похожую на ту, что носят цыгане-мужчины: круглая, напоминающая полумесяц, в нижней части странный рисунок, а в верхней — полая.

—И зачем же она тебе понадобилась? — продолжил спрашивать байкер.

—Так на озера отнести, паромщику. Он её, стало быть, потерял, а я нашел. Вот теперь отдать надо — авось чего себе да выторгую.

—Что, например? — подключился к разговору историк.

На лице Фрола возникла загадочная улыбка –– такая широкая, какая бывает только у черепа.

—Ну, например, нюхательного табаку. Уж больно он у него хорош. Бывало, чихнешь — и так тебя качать начнет, что того и гляди свалишься, а потом в жар кинет. Эх, хорошо! Не хуже матрененого самогона.

— Так ведь серьга эта –– экспонат, — удивился Игорь.

Фрол с хитрецой посмотрел на молодого человека.

— А ты почем знаешь?

— Ты где её взял?..

— Где?

— В Краеведческом музее.

—Врешь!

—Как это вру? — не понял Игорь.

— А так, врешь! Не брал я ничего в твоем музее. Зизи подтвердить может! А у тебя кто подтвердит? Им двоим у меня доверия нет! — Указал Фрол на Киру и её брата.

Те переглянулись, удивившись не столько откровенному вранью, сколько наглости сельчанина. Умудриться так открыто обманывать, прямо в глаза, –– редкое умение.

— Да ладно, пусть идет на все четыре стороны, — махнул рукой Ник.

—Так и я про то же, — согласился Фрол.

Он убрал сережку обратно в карман и, сделав несколько шагов, остановился и пробурчал себе под нос:

—Просто связываться с вами неохота. А то бы я показал!

Не успел он подняться на холм и скрыться за косогором, как Кира быстро скомандовала.

—Скорее, за ним! Не дайте ему ливнуть[2]!

—Это еще зачем? — не понял Ник.

Вместо слов сестра ткнула пальцем в старые бумаги, что она нашла в музее, где каллиграфическим почерком сыщика имелась небольшая приписка:

Если осмелитесь пойти по моему следу, ищите лодочника: он и есть наша нить, что поможет мне распутать клубок здешних тайн…

—Кира, может пора остановиться? — предпринял очередную попытку Игорь.

—Неа. Как только познакомлюсь с лодочником, так сразу остановлюсь. Обещаю! Тем более, что завтра наши каникулы заканчиваются, а у нас в расследовании полный дефолт[3].

—Да помню я, помню, — сдался парень.

Оказалось, что следить за человеком не так уж и сложно, особенно когда он идет размеренным шагом, никуда не торопясь, и резко не меняет маршрут.

Свернув в чащу, Фрол прошел около километра и, спустившись вниз под горочку, вышел к берегу реки. Подойдя к воде, он помочил босые ноги. Потоптался на месте, словно кого-то ждал. Запустил камень-лягушку. И, хихикнув, направился вдоль берега.

—Может, он нас заметил? — встревожился Игорь.

Но Ник недовольно скривил лицо.

—Брось, за все время этот чудак даже ни разу не обернулся.

—Как раз это меня и смущает.

—Тебя смущает неосмотрительность деревенского забулдыги?

Дойдя до бережного изгиба, где река разливалась так, что противоположная часть суши едва угадывалась в призрачной дымке, Фрол присел на сухое поваленное дерево. И принялся весело болтать ногами.

—Ну, что будем делать? — поинтересовался байкер у своей сестры.

—Как что?! Ждать, следить.

—А если никто не придет? — уточнил Ник. — Между прочим, скоро время обеда.

—Значит, подождем часок, — девушка замялась, — или полтора. И домой.

—К бабке на блины? — улыбнулся брат. И, устроившись прямо на земле, принял выжидательную позицию. Случайная травинка оказалась у него во рту –– Ник немного пожевал её и, зевнув, обратился к сестре:

—Может быть, пока мы заняты важным делом, ты прочтешь, что там еще накарябал твой суперсыщик…

Кире и самой не терпелось ознакомиться с записями. Поэтому она быстро кивнула и начала…

Дело, и правда, оказалось весьма запутанным, Ваше Высокоблагородие. Я столкнулся здесь с настоящей чертовщиной, если это можно так назвать. Причем данный вывод я сделал не на пустом месте, но мысли по этому поводу я, с Вашего позволения, выскажу позже… А сейчас я пишу этот отчет лишь с одной целью: сохранить важные факты для проведения дальнейшего следствия и составления таблиц подозреваемых. Тем более это будет уместно, если со мной что-то приключится. Я уверен, что с помощью моих наблюдений коллегам легче будет раскрутить столь сложный клубок совершенно не связанных между собой событий.

Итак, что мы имеем. Первое: многочисленные исчезновения селян на большом Владимирском тракте. Второе: убийство священнослужителя и его служки. Третье: убийство. Нет, негоже выдавать домыслы за факты. По официальной версии — случилось именно самоубийство местного доктора Поллинария Всеволодовича Хворостова. Очень странное разночтение, если учитывать, что последнее преступление произошло прямо на моих глазах. А самое прискорбное — при полном моем попустительстве.

Поначалу мне казалось, что смерть господина Хворостова никаким образом не связана с ранее озвученными преступлениями. Но позже выяснилось: я неправ в своих предположениях, поскольку слишком уж поверхностно отнесся к кругу подозреваемых.

«Все дороги ведут в Табор», –– кажется, так выразился один из поэтов. К моему стыду, никак не могу вспомнить кто именно. Так вот, при первой моей встрече я недооценил роль одной весьма колоритной персоны. Местный лодочник, по происхождению — цыганен, по говору –– выходец с Украины или ее южных областей. Во время расследования вел он себя довольно отстраненно. Немногословен, нелюдим, на просьбы помочь откликается с неохотой. Единственное, что заставило меня не включать его в список подозреваемых, так это удивительная вездесущность. Он постоянно был у всех на виду. Отсюда и отсутствие подозрений. Да и практика показывает: не может человек находиться одновременно в двух местах. Если, конечно… Подождите, я, кажется, понял, как было разыграно сие театральное представление. Значит, в лесу это был он и кто-то похожий на…

Простите, но я вынужден прервать свое весьма сумбурное рассуждение. Мне необходимо в срочном порядке проверить одну весьма смелую теорию и положить конец этой бесовской клоунаде, что устроили для меня местные жители.

Низко кланяюсь, Ваш верный слуга Иван Федорович Зубов.

—Эй, смотрите. — Игорь едва не подпрыгнул на месте, указав на берег.

К старой, прохудившейся лодке приближалась высокая грузная фигура. Опираясь на клюку, старик подошел к дырявому боку, недовольно покачал головой. Отошел в сторону и присел на огромный темный валун.

—Цы-ган, — протянул Ник.

—Не говори ерунды. — Кира толкнула брата в плечо.

—А что? — развел руками байкер. — Или вы забыли: здесь повсюду одна чертовщина.

—Игорь, что скажешь?

Но рядом очкарика не оказалось — он уже спускался вниз по склону, направляясь прямиком к лодочнику.

—Вот дает, ботан, — восхитился Ник.

Им ничего не оставалось, как отправиться за ним следом.

Недоверчиво взирая на странного вида камень и дырявую лодку, Игорь замотал головой:

—Этого просто не может быть. Я точно видел: он сидел здесь. На этом самом месте.

—Ну, всякое бывает. — Ник положил ему руку на плечо и со знанием дела добавил: — Называется «оптический обман».

—Не говори ерунды, — возразил историк.

—Ну хорошо, тогда пусть будет мираж!

—Верхний, нижний, боковой, — кивнул Игорь. — В это я верю. А так чтобы человек был, а потом пропал — нет. Прямо мистика какая-та.

—Ага, блин, Фата-моргана, — согласился Ник.

—Но нам же не могло это привидеться! Ладно, если одному, но чтобы всем сразу. — Игорь посмотрел на Киру и Ника. — Вы ведь тоже его видели? — Он указал на валун, рядом с которым возвышался широкий колючий куст. — Вот здесь. — И парень продемонстрировал как именно сидел старик.

—Посидел, а потом ушел, — внезапно сказала Кира.

—Да куда он мог уйти? — начал было заводиться Игорь, но мгновенно замолчал. Его взгляд проследил, как подруга указывает на дальнюю часть берега.

Старик шел не спеша, слегка прихрамывая на правую ногу. Но двигался он столь проворно, что догнать его оказалось не так-то просто.

—Извините, подождите, пожалуйста, — запыхавшись, прокричала Кира.

Замедлив шаг, старик подслеповато посмотрел по сторонам: ребят словно не заметил, а устремил свой взор на девушку. Правый глаз, скованный мутным бельмом, сощурился, и старик недоверчиво фыркнул:

—Чего надобно? Не вожу я боле, даже не уговаривай!

—Простите, — замотала головой Кира. — Я просто хотела у вас спросить: вы здесь не видели такого мужичка в пиджаке?

Вопрос прозвучал довольно глупо. Да и не об этом она собиралась спросить, но получилось, как получилось.

Старик задумчиво хихикнул:

—А он тебе зачем, гуляка этот?

—Да вопрос у нас к нему один имеется, — деловито заявил Ник.

—Вопрос. Эво как. — Взгляд старика стал отрешенным. — Поди украл чаво?

—Может и украл.

—Ну тады зря стараетись. Ищи ветра в поле. Правда, знаю тут одного бродягу. Шальной такой. Все бегает по лесу, день вчерашний ищет.

—И где он живет? — не сдержалась Кира. — Подскажите?

Улыбнувшись беззубым ртом, старик лишь покачал головой:

—Деловые какие… Вам нужно, вы и ищите. Только на тадышнюю сторону не суйтесь. На ентой сколько угодно. А тама вам делоть нечего. Услыхали?

Игорь кивнул и покосился на байкера — тот улыбнулся и пожал плечами, не забыв покрутить у виска, мол, что с сумасшедшего взять. А старик продолжил:

—Ну а коли слышали, так пошли отседова. Кыш-кыш. — И замахал руками, словно перед ним собралась стая надоедливых воробьев.

—Не очень-то вежливо, — заметила Кира.

Внезапно за её спиной послышались крики птиц. Обернувшись, девушка увидела, как из зарослей в небо взмыла потревоженная стая ворон. И тут же послышался протяжный бычий вой.

—Что за!.. — начал было Ник.

—Не бойтесь, это выпь, — успокоил друзей историк. — Птицы осторожные, а воют будто стадо коров.

У Киры остался еще один вопрос, но, когда она решила его задать, оказалось, что старика уже и след простыл. Всего за минуту он очутился на пригорке и быстро скрылся в лесной чаще.

—Ну и что будем делать? — спросил Игорь.

—Я бы не отказался от темного, — мечтательно протянул байкер.

Но все планы нарушила Кира.

—Сплаваем на тот берег, а потом отдыхай сколько хочешь.

—Зачем тебе на тот берег?

— Не мне, а нам!

Ник задумчиво выпятил нижнюю губу, кивнул:

— А нам зачем, стесняюсь спросить?

—Кира, Ник прав, хватит уже этого дурацкого расследования. Поиграли в сыщиков, пора и честь знать! Давай лучше вернемся в деревню, устроим шашлыки…

—Верно, время на природе надо проводить с пользой. — Ник устало потянулся и погладил себя по животу. — Либо в деревню, либо привал. А то я что-то уже проголодался.

В этот самый миг в устье реки показалась старая лодка. В какой-то момент человек в ней слегка приподнялся и приветственно помахал кому-то, кто находился на берегу. А потом произошло совсем странное: приподняв камень, что был в лодке, он встал на край и вместе с ним сиганул в воду.

—Да он что, спятил?! — схватившись за голову, рявкнул Ник.

Ему хватило минуты, чтобы раздеться до трусов и кинуться на помощь бедолаге.

[1] Проверить

[2] (молодежный сленг) — Уйти

[3] Топтаться на месте

Спасибо за чтение

Вернуться к книге