Шум моря в янтаре

Пролог

Кабинет нотариуса располагался в бывшем доходном доме, пережившем пожары и бесчисленные перепланировки, превратившие его в подобие бизнес-центра. Угрюмое пятиэтажное здание, выстроенное в дни основания Александрии, дававшее приют как ссыльным, так и искателям приключений, ныне пропитывала чинная скука и запах типографской краски. Новенький лифт поднял светлейшего князя Кирилла Андреевича Салтыкова-Мухина на третий этаж, сияющий свежим ремонтом, а коридор привел к двери с солидной табличкой из темной бронзы с фамилией и временем приема.

Он вошел в приемную ровно в четырнадцать часов. Привычка, оставшаяся с первых дней службы, заставляла рассчитывать время до секунд, чтобы не получить нагоняй от старшего по званию. Его окутал запах хвои, кофе и ванили — за стеклянной перегородкой стояла небольшая кофемашина, а на приставном столике серебрилась игрушками маленькая рождественская елочка. Секретарша, молодая женщина в деловом костюме, улыбнулась:

— Ваша Светлость! Рада вас видеть. Проходите, Ирина Павловна...

Кирилл кивнул и толкнул дверь в кабинет, не дожидаясь окончания фразы. Он торопился уладить дела и вернуться к Морошке, оставшейся в номере отеля. Озвучивать причину отлучки он не решился — побоялся напугать словом «завещание» — и переживал, что его исчезновение прямо перед Рождеством вызовет необоснованные подозрения. А ему не хотелось расстраивать и волновать Морошку даже в мелочах — уж очень она наивная и славная.

В кабинете Ирины он бывал не раз и не два. Обстановка никогда не менялась. Вдоль стен тянулись шкафы из дуба — старые, с резными дверцами. За стеклами угадывались корешки книжных томов и толстенные папки. На стенах висели акварели, виды Александрии начала двадцатого века, с извозчиками и куполами церквей — слащавые, но приятные взору.

— Ваша Светлость!

Ирина Павловна, дама лет пятидесяти с короткой стрижкой и цепким взглядом, приветствовала его заученной улыбкой. Кирилл уселся в кресло для посетителей, окинул взглядом стол из красного дерева со стопкой чистых бланков, пухлой папкой с надписью «Архив» и раскрытый ноутбук с имперским гербом на крышке.

— Нужно внести изменение в завещание.

— Как прикажете, Кирилл Андреевич. Вы принесли свой экземпляр?

— Да, конечно.

Он вынул из внутреннего кармана куртки конверт из плотной бумаги. И, не дожидаясь следующего указания, добавил к нему паспорт и военный билет — сколько бы раз он тут ни побывал, а порядок есть порядок.

Ирина Павловна взяла его документы, сверила фотографии, записала данные в журнал регистрации — движения были выверенными до автоматизма. Заполнив строки, она надела очки, взяла в руки плотный лист гербовой бумаги — старое завещание — и уточнила у Кирилла:

— Что вы хотите изменить? Аннулировать полностью или внести коррективы?

— Внести коррективы, — Кирилл помедлил, мысленно формулируя дополнение, и заговорил. — Я хочу включить пункт о праве распоряжения бабушкиным домом в имении «Бриз» в колонии Александрия. Домом и всем его содержимым. Хочу предоставить право конкретному лицу, дворянке Марии Дмитриевне Строгановой. На любые действия, в том числе на перенос дома на другой земельный участок.

Нотариус нахмурилась, подалась вперед:

— В каком качестве? Как наследнице или на правах безвозмездного пользования?

— Я не знаю, — пожал плечами Кирилл. — Наверное, как наследнице. Чтобы никто не смог воспрепятствовать ее действиям. Дом разрушается. Мария Дмитриевна хочет его спасти, там уникальные росписи. Пусть ей достанется дом. Да и участок тоже. Продаст потом, когда все дела закончит. Там еще скульптуры в парке. И фонтан. Да, имение «Бриз» вместе со всеми постройками, содержимым дома и парковой зоны.

Ирина Павловна понимающе кивнула, пододвинула к себе ноутбук и начала печатать. Пальцы летали над клавиатурой с удивительной скоростью, одновременно она зачитывала старое завещание, переписывая его и дополняя новыми пунктами. Кирилл одобрял формулировки особого условия, подтверждая кивками сухие канцелярские обороты: «С правом допуска третьих лиц», «С правом совершения сделок, направленных на сохранение объекта».

— Итак, — Ирина Павловна откинулась на спинку стула и сняла очки, — у меня готов проект изменений. Ваша матушка будет уведомлена? Она основная наследница. Закон требует обязательного извещения, если изменения касаются прав третьих лиц, но в данном случае...

— Нет, — отказался Кирилл. — Только в случае моей смерти. Я планирую участвовать в реставрации дома, хочу, чтобы его перенесли в «Пионы», наше второе александрийское имение рядом со столицей. Это подстраховка. Чтобы Мария Дмитриевна могла исполнить наши общие планы, если со мной что-то случится. Она не знает, что я здесь. Пусть это будет... сюрпризом.

Ирина Павловна задумчиво посмотрела на него, но обошлась без неуместного замечания — за то он ее и ценил.

— Как скажете, Кирилл Андреевич. Это ваше право. Но тогда нам понадобятся свидетели. Они подтвердят вашу дееспособность и то, что вы действуете без принуждения. Это обезопасит внезапно измененный документ от оспаривания.

— Хорошо, — согласился Кирилл. — Пусть будут свидетели.

Она нажала кнопку на селекторе:

— Анжела, пригласите, пожалуйста, господина Воронкина и госпожу Кравцову.

Через минуту в кабинет вошли двое. Мужчина лет сорока в сером костюме и женщина — полная, энергичная, с ярко накрашенными губами. Это были сотрудники нотариальной конторы, которые выполняли роли свидетелей за дополнительную плату, Они молча сели на стулья у стены, готовые подтвердить любой документ.

Ирина Павловна распечатала на принтере два экземпляра нового завещания с дополнительным пунктом, разложила их перед Кириллом.

— Читайте вслух. Это обязательно для процедуры.

Он взял протянутую перьевую ручку, злясь на бессмысленную потерю времени, и, постукивая по столу, начал читать. Свидетели сидели с каменными лицами. Нотариус что-то быстро строчила в своем журнале.

— ...Пункт вступает в силу немедленно после открытия наследства и не подлежит отмене в одностороннем порядке ни наследниками, ни иными лицами, — закончил он.

— Подпишите первый экземпляр, — сказала Ирина Павловна. — Теперь второй.

Кирилл расписался. Сначала на одном листе, потом на другом. Чернила впитались в плотную бумагу. Он вдруг понял, что бабушка подписывала свои картины таким же размашистым росчерком с завитушкой. Надо же... он копировал ее подпись, сам того не замечая.

— Теперь вы, — нотариус обратилась к свидетелям. — Подтвердите, что Его Светлость Кирилл Андреевич Салтыков-Мухин находится в здравом уме и твердой памяти, текст зачитан им лично, замечаний нет.

Мужчина и женщина подошли к столу, не глядя друг на друга, расписались в специальных графах. Ирина Павловна поставила свою печать — круглую, с двуглавым орлом и надписью «Нотариус города Александрия» — зафиксировала дату и время: 24 декабря 2020 года, 14:45.

— Готово, — сказала она, вручая Кириллу один экземпляр в прозрачном файле. — Второй останется в моем архиве до востребования. Советую вам сообщить об изменениях матушке. Объяснить мотивы. Чтобы никто не заподозрил Марию Дмитриевну в корыстных намерениях.

Кирилл взял файл, свернул в трубочку, сгреб со стола документы, отправляя во внутренний карман. Буркнул, направляясь к двери:

— У Маруси своих денег и имений полно. Матушке в мессенджере напишу, когда буду с праздником поздравлять. Спасибо, Ирина Павловна. Хорошего Рождества.

— До свидания, Кирилл Андреевич, — ответила она. — Всего вам доброго и уютного праздника.

Он вышел в коридор и устремился к лифту. Почти час потерянного времени, Морошка, наверное, уже себе что-нибудь плохое придумала.

«Я сделал то, что должен был сделать, — напомнил себе Кирилл. — Впереди сложные недели и месяцы. Пусть дом, картины и парковые скульптуры останутся именно ей, если я не вернусь из очередного рейда».

Глава 1

В предрассветной мгле Екатеринбург выглядел как черно-белая фотография. Город завалило снегом, перебои с электроэнергией привели к отключению праздничной иллюминации — только редкие елки в освещенных витринах напоминали о приближении Рождества. Главную городскую елку повалило порывом ураганного ветра, публичные каналы в соцсетях трескались от негодующих комментариев горожан, власти помалкивали, не называя точных сроков установки нового дерева. Марусю это не удивляло — снегопад почти не прекращался, к вечеру обещали усиление ветра, и вторая елка могла разделить судьбу первой. Зачем тратить средства и силы? Выбросить игрушки и деньги в сугроб, чтобы потешить почтенную публику?

От елки и иллюминации мысли перекинулись к погодной сводке. Хоть бы не отменили вылет. Успеть проскочить, вырваться из снежного плена, добраться до Геленджика, попасть на встречу, организованную Беатой. Второй шанс поговорить со светлейшим князем Салтыковым-Мухиным может выпасть не скоро. А ситуация требовала немедленных действий.

Бронированный черный автомобиль довез ее до входа в частный терминал аэропорта. Шофер распахнул и придержал дверь, открыл зонт над ее головой. Снег был настолько мелким, что немедленно осел на стеклах очков — зонт не защищал, только символизировал хорошо оплаченную заботу.

— Дорожка обработана, но на ступеньках может быть наледь. Я подстрахую, Мария Дмитриевна, — тихо проговорил шофер.

— Спасибо, — привычно поблагодарила Маруся.

Они вошли в здание частного терминала — мирок, не знавший ни очередей, ни металлодетекторов. Ковровая дорожка, приглушенный свет и запах кофе, персонал в форме с золотыми погонами. И Ирина, ее личная помощница с планшетом в руках. Конечно же, очки запотели, и Марусе пришлось искать в сумочке салфетку для протирки стекол, краем уха слушая доклад.

— Доброе утро, Мария Дмитриевна. Самолет готов. Противообледенительная обработка проведена в ноль шесть пятнадцать. Топливо — полные баки, загрузка багажа завершена. Погода на маршруте сложная, придется немного отклониться к западу, но это добавит не более двадцати минут. В Геленджике мы приземлимся около одиннадцати утра по московскому времени.

— Какая там погода? — спросила Маруся, полируя стекла очков

— Плюс одиннадцать, переменная облачность, ветер южный, слабый. Идеально для посадки.

Она кивнула — в Екатеринбурге сейчас было минус двадцать два — сунула салфетку в карман пальто и направилась к разъезжающимся створкам стеклянной двери. Шофер услужливо подхватил ее под локоть. Холод начал покалывать щеки, на очки снова налип снег — даже за несколько метров от терминала до трапа пробрало морозом. Телефон зазвонил, когда Маруся подошла к самолету — белоснежному, с сизой полосой вдоль фюзеляжа. Конечно же, это был Петя. Сомнительно, что он хотел пожелать ей хорошей дороги, скорее, использовал последний шанс, чтобы удержать от поездки.

— Я тебе перезвоню, — выдохнула она и нажала на отбой, не слушая возражений.

Командир экипажа Валерий Петрович стоял рядом с трапом. За его спиной маячил второй пилот, молодой мужчина с наушниками на шее.

— Доброе утро, Мария Дмитриевна, — Валерий Петрович пожал ей руку. — Докладываю: самолет полностью исправен, все системы проверены. Противообледенитель нанесен. По прогнозу, в районе Самары болтанка, но мы поднимемся немного выше, там должно быть спокойнее. Прошу на борт.

Внутри салона было тихо. Кожаные кресла цвета слоновой кости, барная стойка из полированного дерева с закрепленными бутылками воды и сока, компактный холодильник в углу. Мягкий ковролин скрадывал шаги, серо-бежевый интерьер успокаивал. Бортпроводница, красивая высокая блондинка, встретила Марусю профессиональной улыбкой.

— Добро пожаловать, Мария Дмитриевна. Чай с бергамотом уже заварен. Завтрак могу подать в любое время. Какие будут пожелания?

— Пока никаких, — доставая салфетку из кармана, ответила Маруся. — Я вас вызову, если что-то понадобится.

Она сняла пальто, бросила его на свободное кресло. Бортпроводница помогла ей пристегнуть ремень, тут же подняла пальто, повесила на вешалку в маленький шкафчик и удалилась.

Шум за бортом нарастал. Низкий ровный гул перешел в свист турбин, затем запустились двигатели. Маруся чувствовала вибрацию, кресло и пол под ногами мелко задрожали. В динамике раздался голос Валерия Петровича:

— Мария Дмитриевна, разрешите взлет? Мы готовы.

— Да, — сказала она и закрыла глаза, зная, что приступ страха будет кратковременным — надо пережить только момент взлета, потом отпустит.

Самолет начал выруливать. Разворот. Короткая остановка. Рев двигателей усилился, Маруся вцепилась в подлокотники, ее вжало в кресло. Разбег, холодок в животе, и вот уже земля ушла из-под колес и самолет начал набирать высоту. И тут же ей позвонил Петя и устроил скандал в пустой след — Маруся с удовольствием сообщила ему, что уже покинула Екатеринбург и вернется через пару дней. К Рождеству точно вернется. Если погода этому не воспрепятствует.

Петя проорался и отключился, а Маруся не разозлилась, даже повеселела — ссора с женихом вышибла страх взлета. Огни города таяли, самолет нырнул в облака, иллюминатор стал молочно-белым, и она решила позавтракать и еще раз просмотреть материалы по дому светлейшей княгини Наталии Юрьевны Салтыковой-Мухиной. Предстоящий разговор с Кириллом Андреевичем ее нервировал, и она пыталась найти железные аргументы, которые побудят светлейшего князя к действиям.

Вызванная бортпроводница принесла ей свежий чай, планшет с картой маршрута — отметка «Екатеринбург» осталась далеко позади — накинула на колени мягкий плед и ушла, записав блокнот указания о завтраке.

Расправившись с омлетом с трюфелем и фруктовым салатом, Маруся отказалась от кофе, вызвала помощницу и попросила принести ноутбук и папку с бумажными документами по дому светлейшей княгини. Наталия Юрьевна была известна как одна из первых аристократических особ, вступивших в брак с тельхином, и как скульптор, создавшая композицию «Тельхин и кустарница» для Всероссийской промышленной и художественной выставки, проводившейся под патронажем императора Александра Четвертого. Княгиня также не чуждалась живописи, руководила созданием ныне утерянного гигантского полотна «Император Александр Четвертый приветствует промышленников на Второй Всероссийской выставке», и оставила наследие в виде мужских портретов и полотен, запечатлевших обнаженное тело. Наталия Юрьевна без памяти любила и рисовала своего мужа — он был ее единственным натурщиком.

Справив сорокалетие в Москве, княгиня вместе с мужем покинула Землю и поселилась в имении «Пионы» неподалеку от Александрии. Еще через десять лет, после активной застройки берега и расширения границ столицы, она приобрела имение «Бриз» в одном из отдаленных уголков первой колонии. Супружеская чета переселилась в захолустье, подальше от благ цивилизации, и перестала принимать гостей, выбрав затворнический образ жизни. После того, как супруг, почувствовавший приближение смерти, удалился в Налисс, Наталия Юрьевна прожила в имении «Бриз» еще пять лет, скончалась в собственной постели и была похоронена в фамильном склепе в Москве — скорбными делами занимался ее сын Андрей, унаследовавший все состояние Салтыковых-Мухиных.

О существовании уникальных росписей общественность узнала случайно. Кто-то из знакомых князя Андрея сфотографировал вручную расписанную мебель, двери, стены, камин и оконные рамы. Даже занавеси представляли собой произведения искусства — незадолго до кончины княгиня увлеклась холодным батиком. От предложения сделать «Бриз» музеем-усадьбой князь Андрей отказался наотрез. Пояснил, что его матушка была озабочена неприкосновенностью личной жизни, оставила особые распоряжения, запретив перестраивать и модернизировать дом, отапливаемый печами, и не допускала мысли о том, чтобы имение посещали экскурсанты. Короткий всплеск интереса к «Бризу» утих — немалую роль в этом сыграла его отдаленность от крупных городов — а потом о существовании росписей и последней мастерской княгини благополучно забыли.

Маруся узнала о «Бризе» от волонтеров фонда культурного наследия — семья промышленников Строгановых традиционно жертвовало деньги на спасение разрушающихся особняков и восстановление стеновых росписей и лепнины. Одна из волонтеров ездила в Александрию, путешествовала не по туристическим маршрутам, а по окраинным городкам, и путем подкупа и лести смотрительнице проникла на территорию имения. Наследие княгини Салтыковой-Мухиной неумолимо разрушалось, росписи и хранящиеся в доме картины требовали немедленной реставрации. Представители фонда выяснили, что князь Андрей уже пятнадцать лет проживает в Налиссе, не приезжая ни в Александрию, ни на Землю, и обратились к внуку Наталии Юрьевны, Кириллу Андреевичу с просьбой позволить провести реставрационные работы и выставить часть картин в екатеринбургской галерее. Кирилл Андреевич ответил грубым отказом и пригрозил волонтером судебным преследованием за проникновение на территорию имения. Переписка по электронной почте изобиловала бранными выражениями — со стороны князя — и на этом история спасения культурных ценностей могла бы и закончиться. Если бы не Беата.

Мария позвонила своей подруге по пансиону, не держа за душой никаких планов. Они регулярно перезванивались по поводу и без повода — Беата давно уехала из Екатеринбурга, вышла замуж за тавади, аджарского дворянина Георгия Джакели, утвержденного в княжеском достоинстве. Муж был старше Беаты на сорок лет, владел земельными наделами и имениями на черноморском побережье и в Александрии, и увлекался выведением новых сортов роз. Семейство Джакели проживало в имении «Солнечный лепесток» неподалеку от Геленджика, и регулярно приглашало Марусю в гости. Вот и на этот раз Беата завела свой любимый разговор, убеждая Марусю, что Рождество надо встречать на побережье, а не в заснеженном Екатеринбурге.

— Садись в самолет и прилетай к нам. Охота тебе скучать за столом с Петюнчиком и его родней? Выйдешь замуж — тогда и насидишься. У нас тепло! Погуляем по берегу моря, закатим пир на весь мир. Георгий будет рад тебя видеть. Он постоянно передает тебе приветы.

Каким-то образом беседа коснулась персоны Кирилла Андреевича — Беата перечисляла гостей, которых пригласит на ужин, и вскользь сказала, что Кирилл, как обычно, отпразднует Рождество в клубе с Ее Высочеством в Александрии. И завистливо добавила, что в закрытый клуб ни ее, ни Георгия не приглашают — вход только для военных. Маруся, услышавшая знакомое имя и титул, вывалила Беате охапку жалоб на испорченное наследие и бранные слова. Беата долго смеялась и подтвердила:

— Кирюша такой. Резкий, дерзкий. Любит изображать солдафона. Но красавец — глаз не оторвешь. Приезжай, познакомлю. Он у нас бывает, когда на Землю выбирается.

— А обычно он где живет? В Александрии? Или в Налиссе?

— Он служит на Медиуме, — сообщила Беата. — В каком-то элитном подводном отряде. Ну, он так говорит. В Александрии проводит выходные, это я точно знаю. И на наше побережье приезжает через служебный тоннель.

Через день Беата перезвонила и сообщила, что договорилась о встрече.

— Прилетай девятнадцатого декабря. Кирилл обещал заглянуть двадцатого или двадцать первого. Позавтракаете на террасе. Поговори с ним про росписи, только сильно не наседай. Кирюша воспитанный, женщинам в лицо не хамит, максимум что случится — он тебе вежливо откажет. Зато приобщишься к кружку любительниц тельхинов. Посмотришь на его браслеты. Они шикарные.

Приобщаться к сомнительному кружку Маруся не собиралась, но твердо решила использовать шанс и попытаться уговорить Кирилла Андреевича спасти росписи. И приятно провести время на побережье — без Пети и его родственников.

Глава 2

Просмотр фотографий — старых и новых, сделанных волонтером — не помог наскрести убедительных аргументов, которые заставят Кирилла распахнуть перед фондом двери имения. От размышлений ее оторвал треск динамика.

— Мария Дмитриевна, — голос командира экипажа чуть искажали помехи. — Через двадцать минут пересекаем Кавказские горы. Возможна небольшая болтанка. Прошу пристегнуться.

Маруся послушно пристегнулась и на всякий случай взялась за подлокотники. Самолет качнуло, как будто невидимый великан толкнул его в бок. Сердце ухнуло в пятки. Она повернула голову, посмотрела в иллюминатор и забыла о болтанке — там начали появляться горы — величественные, бурые, с шапками ледников. Самолет еще пару раз тряхнуло, и Валерий Петрович объявил:

— Мы проходим Эльбрус. Справа по борту красивый вид.

Маруся порадовалась тому, что зрение не потеряло остроту именно сейчас. Это позволило ей полюбоваться ослепительно белой двуглавой вершиной. Зрелище наполняло душу благоговением, и она сфотографировала пейзаж телефоном, чтобы оставить память об этом моменте — для личного архива, не для соцсетей.

Валерий Петрович сообщил:

— Мария Дмитриевна, мы прошли опасную зону. Дальше будет спокойно. Через сорок минут начнем снижение.

Маруся кивнула, не отрываясь от иллюминатора. Горы меняли цвет, зеленели у подножий. Снег оставался только на вершинах, внизу, в долинах, виднелась коричневая земля и травянистые пятна. Горы сменялись предгорьями, и вскоре самолет плавно пошел на снижение. Маруся взглянула на планшет с маршрутом. Стрелка высотомера медленно поползла вниз. Земля приближалась, уже можно было разглядеть дороги, автомобили, деревья. Вскоре они приземлились на взлетно-посадочной полосе частного терминала Геленджик-Дивноморск. Двигатели заревели в режиме реверса, замедляя машину. Самолет пробежал по бетонной полосе и остановился.

Маруся отстегнулась, встала, поправила юбку и посмотрела в иллюминатор. За стеклом сияло ослепительное солнце. Асфальт был сухим.

— За бортом плюс шестнадцать, — услужливо доложила бортпроводница, доставшая из шкафчика ее пальто. Маруся перекинула пальто через руку и вышла из самолета. Геленджик встретил ее шаловливым теплым ветром, растрепавшим волосы небрежным прикосновением.

К самолету подогнали служебный электрокар — белый, с надписью «VIP-обслуживание». За рулем сидел парень в комбинезоне, который довез ее до здания терминала. Там ее уже ждала встречающая из отеля — несмотря на щедрое предложение Беаты пожить у них в имении, Маруся предпочла приготовить себе запасной плацдарм, который может пригодиться при экстренной эвакуации. Характер у Беаты был взбалмошный, она это еще по пансионату помнила, и не собиралась терпеть внезапные хозяйские капризы — лучше иметь возможность отступить.

Девушка в строгом костюме проводила ее к автомобилю. Маруся села на заднее сидение, достала телефон и написала Валерию Петровичу: «Спасибо за комфортный полет». Бабушка всегда благодарила пилотов, и у нее это тоже вошло в привычку.

В отеле она не задержалась. Позвонила Беате из огромного номера «люкс» с панорамным окном на море, и сообщила, что благополучно добралась до Геленджика. Беата взвизгнула, заявила, что пришлет за ней своего шофера, и пообещала, что прислуга накроет стол со вторым завтраком.

Через полчаса, как и обещала Беата, у входа в отель остановился черный представительский автомобиль. Шофер — крупный мужчина с густой бородой и орлиным профилем — открыл дверь и коротко поклонился:

— Мария Дмитриевна? Добрый день. Княгиня Джакели ждет вас. Имение в тридцати минутах езды, но дорога вдоль моря, будет красиво.

Водитель не соврал. Маруся налюбовалась видами до того, что глаза заслезились от солнца. Они неспешно проехали вдоль моря и свернули с оживленной трассы. Дорога стала узкой, извилистой, ограждение из кипарисов и высоких туй создавало зеленый коридор. Машина проехала через кованые ворота — ажурные, с гербом, на котором был изображен лев на виноградном листе.

Дом был прекрасен — средиземноморская вилла в итальянском стиле: белые стены, терракотовая черепица, арочные окна, увитые плющом и какой-то цветущей лианой. Вся постройка была ступенчатой, спускавшейся с холма к морю.

Маруся засмотрелась на фонтан — не помпезный, не с позолотой, как можно было бы ожидать. Античная простота: каменная чаша, из которой струилась вода, а вокруг классические мраморные скамьи, отмеченные прикосновением времени. Все было гармонично, от выложенных мозаикой дорожек до кашпо с цветами на каждой ступеньке главного входа.

Беата встретила ее на пороге. Тонкая, звонкая, сияющая красотой и безупречной прической — южное солнце подчеркивало натуральный блонд волос. Они обнялись, долго смотрели друг на друга, после чего Беата выпалила:

— Наконец-то ты к нам выбралась! Маруська, ты такая худенькая! Неужели Петька тебя не кормит?

Маруся рассмеялась и покорно пошла в дом, повинуясь властной руке хозяйки. В холле было прохладно и пахло цветами — настоящими живыми цветами, которые стояли в огромных вазах. От обилия роз кружилась голова. Белые, кремовые, оранжевые, алые, темно-бордовые.

— Мы еще не наряжали елку, — доложила Беата. — А Гоша решил, что надо похвастаться цветами, чтобы ты лучше почувствовала контраст с Екатеринбургом.

Восхищение красотой роз и встреча с хозяином дома закончились визитом в зимний сад и оранжерею. Георгий Ираклиевич неподдельно радовался визиту Маруси — наконец-то появилась гостья, готовая смотреть на розы и слушать его рассказы. К концу экскурсии Маруся уже плохо отличала розы от пионов, но от души восхитилась орхидеями и охотно съела гроздь спелого винограда.

После знакомства с цветочным царством они отобедали и разошлись отдохнуть. Беата улучила момент и шепнула:

— Кирилл приедет завтра. К полудню. При Гоше о нем ничего не говори, у них неприязненные отношения.

Маруся пообещала хранить тайну и после отдыха отправилась на вторую экскурсию — по саду, с подробным перечислением деревьев, заключенных в купола-теплицы.

Вечером, после ужина, они с Беатой долго сидели на террасе, закутавшись в пледы. Сплетничали, перемывали кости общим знакомым и обсуждали жениха Маруси Петра Игнатьевича Мамонтова. Внизу, в темноте, шумело море, и это успокаивало лучше любых лекарств. Маруся смотрела на свечи в стеклянных шарах, расставленные на столе, и думала о том, что ей необязательно возвращаться в Екатеринбург. Да и за Петю замуж выходить необязательно — средств, доставшихся ей от покойной матушки, хватит на скромную жизнь на побережье. И провались они пропадом строгановские миллиарды. Можно прожить и без них, и без яхт и частных самолетов.

Она отлично выспалась в просторной комнате с балконом, выходящим в сад. Утром выпила кофе на восточной террасе с Георгием Ираклиевичем, собиравшимся отбывать по делам. После длинной беседы о лимонах и мандаринах — не плодах, а секретах выращивания деревьев — Маруся вспомнила, что ко второму завтраку в имение явится светлейший князь Кирилл Андреевич, и отправилась в свои покои, чтобы проверить ноутбук и документы, доставленные вместе с вещами из отеля.

Без четверти полдень она посмотрелась в зеркало, поправила воротничок блузки, одернула жакет, подкрасила губы светлой помадой и отправилась на западную террасу, куда должны были подать завтрак. Ни Беаты, ни Кирилла Андреевича там не обнаружилось, и Маруся, оставив ноутбук и папку на кресле, отправилась в оранжерею, чтобы посмотреть на розы без разъяснений и надзора Георгия. Она открыла дверь, вошла в помещение со стеклянной крышей, через которую лился солнечный свет, машинально вынула из кармана салфетку и протерла запотевшие очки. В оранжерее было тепло и влажно, пахло землей, зеленью и цветочной сладостью. Маруся пошла вдоль стены из стеллажей с сотнями горшков, намереваясь отыскать французские махровые розы удивительного фиолетового цвета — ей хотелось полюбоваться на них в одиночестве, без голоса Георгия за спиной.

Сделав еще несколько шагов, она остановилась. За стеллажом раздавались какие-то странные звуки — равномерное поскрипывание и сдавленное оханье, заглушаемое плеском морских волн. Шум моря стал громче, его дополнил грохот — на пол упал цветочный горшок с распустившимся бутоном. Заинтригованная Маруся решилась, сделала несколько шагов вперед, увидела сначала руку в янтарном браслете, упирающуюся в вертикальную стойку, затем слившиеся в объятии полуобнаженные тела, и поняла, что стала свидетельницей акта прелюбодеяния. Светлейший князь Кирилл Андреевич, не переставший двигать бедрами, поднял голову, вперился в нее бешеным зеленым взглядом и положил ладонь на губы громко застонавшей Беаты.

Шум моря вернулся, заглушая остальные звуки. Перед глазами поплыло, Маруся почувствовала, что у нее багровеют щеки, развернулась и побежала к выходу из оранжереи, опасаясь споткнуться и растянуться на полу.

Глава 3

Ей удалось избежать падения как в оранжерее, так и на ступеньках террасы. Мозаичная дорожка вывела ее к мраморным скамьям и фонтану. Маруся остановилась, выравнивая дыхание, убедилась, что ее надежно скрывает вечнозеленая изгородь, и приложила ладони к пылающим скулам. Ах, Беата, ах, плутовка! Могла бы и предупредить, в чем кроется корень неприязненных отношений между Георгием и Кириллом.

«Знала бы, что она с ним амуры крутит, не стала бы приезжать. Хорошо, что я номер в отеле сразу забронировала. Не придется улыбаться Георгию, изображая неведение и восхищение идеальным семейством».

Она зацепила дужку оправы, подхватила падающие очки, нащупала декоративную подушку на скамье и уселась, злясь не только на Беату, но и на свое желание посмотреть на махровые розы, подарившее ей дополнительные факты о личной жизни подруги, без которых она бы прекрасно обошлась.

От бессильного негодования ее отвлек вновь появившийся шум моря. Звук нарастал, невидимые волны равномерно набегали на берег, и это не имело никакого отношения к фонтану — очередной вал накатил прямо на живую изгородь. Маруся повернула голову, увидела светлое расплывчатое пятно и почувствовала запах парфюмерии Кирилла Андреевича — врезался в память по контрасту с влажной землей и розами.

Шум волн стал тише, скрип гравия под подошвами громче. Кирилл подошел к скамье, присел на корточки, почти укладывая подбородок ей на колени, и заговорил:

— Мария Дмитриевна? Прошу простить за доставленные неудобства. Надеюсь, эта маленькая неловкость не помешает нам обсудить дела. Беата говорила, что вы привезли какие-то документы и фотографии.

— Да, — пробормотала Маруся, чувствуя, что щеки заполыхали с новой силой.

Она не видела ни лица, ни рук Кирилла, перед глазами от волнения поплыли черные пятна, но ощущение, что ладонь вот-вот скользнет ей под юбку, усиливалось с каждой секундой. Попытка отодвинуться привела к тому, что Кирилл поднялся, присел на край скамьи и осторожно потянул к себе очки, которые она держала в руках.

— Эта оправа вам не идет, — бесцеремонно заявил он. — Зачем вы вообще уродуете себя очками? Есть же контактные линзы.

В другое время и в другом месте Маруся бы резко одернула нахала, осмелившегося давать ей советы околомедицинского характера и критиковать внешность. Но внезапно вернувшийся плеск волн смыл вспыхнувшую обиду, подтолкнул к ненужной откровенности, и она заговорила, отводя чужую руку от своего лица — Кирилл тронул ее переносицу, погладил пальцем точку между бровей.

— Я не ношу контактные линзы. Нельзя. У меня истончение роговицы. Я очень плохо вижу. С детства. С этим ничего нельзя сделать — идет атрофия зрительного нерва. Операции не помогут.

— Подождите… — тон Кирилла изменился, он убрал руку. — А шмелиный мед? Вы не пробовали? Матушке помогли капли, когда начала развиваться дальнозоркость. Это, конечно, очень дорого и не просто устроить, весь мед, собранный призванными янтарными шмелями, переходит в собственность императора, но...

— Без особого толку, — пожала плечами Маруся. — Капали трижды, в третий раз капли делали по индивидуальному рецепту. Ничего не изменилось. Возможно, эти капли тормозят процесс, и я слепну медленнее, чем это было бы без них. Следующий курс надо прокапать через два года. Обещали, что пришлют.

— Понятно, — мягко проговорил Кирилл. — Нельзя терять надежду, медовые лекарства далеко не всегда помогают с первого раза. Давайте-ка встанем с этой скамьи — мрамор сильно охлаждается по ночам, эти подушки не спасают — и пойдем на террасу. Выпьем кофе, поговорим. Вы меня простите за наглость, Мария Дмитриевна. Я в последнее время оскотинился, вращаюсь в дурном обществе. Забыл, как надо себя вести. Надеюсь, вас не сильно обидела моя бестактность.

Кирилл осторожно пожал ее ладонь, коснулся губами запястья, проследил, как она надевает очки, и подхватил под локоть, помогая подняться со скамьи.

Они дошли до террасы — Кирилл не только ее поддерживал, но и озвучивал препятствия, чтобы она не споткнулась. Беаты за столом не было.

— Может быть, сразу разберемся с делом? — предложил Кирилл, потребовав у прислуги крепкий кофе. — Я ничего не понял. Какая мебель, какие занавески? Кто у кого их хочет купить?

Маруся обрела уверенность и потянулась за ноутбуком. Она рассматривала Кирилла вооруженным взглядом, радуясь исчезновению темных пятен, и убеждалась, что вживую светлейший князь красивее всех своих фотографий и портретов дедушки-тельхина, на которого он очень похож. Ни фото, ни картины не передавали теплого янтарного обаяния, обволакивающего, подавляющего волю к сопротивлению. Темное золото волос, ни единой веснушки, черты лица как у классической мраморной статуи, а потом вдруг ямочки на щеках, заставляющие зеркалить улыбку, и смешинки в зеленых глазах, сбивающие с делового тона.

Она справилась, взяла себя в руки, нашла все нужные документы, открыла файлы фотографий, проговаривая более-менее подготовленную речь:

— Посмотрите, внутренние стены дома уже испорчены плесенью. Еще пять-десять лет и росписи будет невозможно восстановить.

Кирилл смотрел на фото и барабанил пальцами по столу — Маруся как завороженная косилась на массивные янтарные браслеты и мучительно вспоминала придуманные в самолете аргументы. Что же она еще хотела добавить? А, точно.

— Кирилл Андреевич! Ваша Светлость! — она вдруг сообразила, что тоже позабыла о нормах светского этикета и должном обращении к титулованным особам. — Наш фонд сотрудничает только с проверенными реставраторами. Если вы не желаете, чтобы мы взяли на себя заботу о восстановлении дома, позвольте порекомендовать вам специалистов, которые качественно выполнят работу.

— Кирилл. — Взгляд оторвался от фотографий, скользнул по ее лицу. — Просто Кирилл. Без отчества и титула. Можно на ты.

— Буду рада перейти на ты, — она решилась и предложила. — Зовите меня Маруся. Мария — это официально.

— Договорились, — кивнул Кирилл. — Если честно, ты меня изрядно озадачила. Я про бабушкин дом недавно вспоминал, но по другому поводу. Не думал, что обстановка пришла в такое удручающее состояние.

— Как — не думал? Волонтеры тебе несколько раз писали.

— Не помню ничего такого.

— Ну как же? — Маруся нашла копии переписки. — Вот. Электронные письма. Описано состояние дома. Просьба пустить реставрационную комиссию для оценки ущерба. И ответ.

Кирилл посмотрел на письмо и ответ, состоящий из бранных слов, и пожал плечами:

— Наверное, я решил, что это мошенники. Маруся, я всеми этими делами не занимаюсь. Раз в полгода читаю отчеты поверенного. А остальное в топку.

— Тебе присылали фотографии! Там было написано, что это фотографии из «Бриза». А ты ответил, что подашь в суд.

— Я всем так отвечаю. А вложения из писем незнакомых людей никогда не открываю.

— Потому что это могут быть мошенники, — догадалась Маруся.

— Да, — подтвердил Кирилл. — Скинь мне фотки в мессенджер. Если не трудно. Я их потом внимательно посмотрю.

— Позвони мне. Видишь номер? Я сохраню контакт и скину. Ты разрешишь комиссии осмотреть дом?

— Я не готов ответить прямо сейчас. Мне надо подумать. Позвоню или напишу чуть позже.

Маруся отправила фото и предприняла еще одну попытку:

— Визит реставраторов ни к чему не обязывает. Все расходы за счет фонда.

— Я отвечу позже.

Кирилл сказал это с легким раздражением, и Маруся поняла — пережала. Не зря Беата предупреждала: «Не наседай». Словно в подкрепление отказа где-то рядом ударилась о скалы злая морская волна, заставившая ее вздрогнуть — неужели слуховые галлюцинации? Кирилл тряхнул рукой и проговорил чуть мягче:

— Есть обстоятельства, которые надо обдумать. «Бриз» хотят выкупить — не как дом, а как земельный надел. Рядом с городком строят нефтяной терминал. Море будет безнадежно испорчено — для того, кто имеет четверть крови тельхина. Поверенный передал мне предложение. Я собирался поехать туда летом, когда у меня будет отпуск. Я там не был...

Марусе показалось, что в янтарном браслете что-то движется. Или нет? Или перед глазами опять поплыли пятна?

— Двадцать пять лет, — закончив мысленные подсчеты, сообщил ей Кирилл. — С ума сойти. Четверть века. Надо очень хорошо подумать. Я многое забыл.

Лежавший на столе телефон зазвонил. Кирилл взглянул на экран, сбросил вызов, поднялся и подхватил лежавший в соседнем кресле пиджак:

— Маруся, прошу меня простить. Надо ехать. Я обещал товарищу отвезти коробку с документами в Александрию. Я тебе напишу или позвоню. Ты будешь праздновать Рождество у Беаты?

— Нет, — быстро ответила она. — Я сегодня вернусь в отель. Не знаю, когда улечу в Екатеринбург, это зависит от погоды. Буду ждать твоего звонка, Кирилл.

Она получила обещание — «может быть, даже сегодня» — легкий поцелуй в макушку и прощальный всплеск морских волн. Кирилл ушел — быстро, не оглядываясь. На террасе тут же появилась Беата. Как будто поджидала за углом.

Глава 4

— Договорились?

Беата выглядела безмятежно, как будто только что отошла от стола, чтобы отдать распоряжения прислуге, а по возвращению уточнила, не пора ли подавать десерт.

— Он обещал позвонить.

— Уже хорошо. Но он может забыть об обещании. Выжди пару недель и напиши ему сама. Не раньше, иначе он разозлится.

Маруся посмотрела на остывший чай, кофе, который едва пригубил Кирилл, нетронутые тарелки на сервированном столе, и проговорила:

— Спасибо, что предупредила. Лучше бы ты предупредила меня и о том, что...

— Не здесь, — быстро сказала Беата. — Пойдем, прогуляемся к морю. Погода хорошая, надо ловить момент.

Разговор возобновился, когда они вышли за пределы парковой зоны.

— И в доме, и на участке есть видеокамеры, а кое-где и микрофоны, — сообщила Беата. — Их нет в оранжерее — Георгию кто-то нажужжал в уши, что от этого хуже распускаются бутоны.

— Сказала бы заранее.

— Я не думала, что тебя понесет в оранжерею.

Беата явно не собиралась оправдываться, и Маруся вдруг поняла — лишние слова ни к чему. Георгию за шестьдесят, Кириллу чуть за тридцать, он энергичен и красив. Если бы не обидное замечание об очках, она бы тоже влипла. Да она и так немного влипла. Ее жених Петя проигрывал Кириллу с разгромным счетом, хотя был его ровесником. Неизвестно, как бы она себя повела, если бы Кирилл был вхож в их дом. Может быть, тоже бы радовалась отсутствию видеокамер и микрофонов в оранжерее.

«Не о том я думаю», — одернула себя Маруся и, цветисто поблагодарив Беату за гостеприимство и организацию встречи, объявила о возвращении в отель.

— Петя уже звонил, — соврала она. — Нужно возвращаться домой. Выясню погоду, улечу при первом удобном случае.

Беата не стала ее удерживать. Попросила никому не рассказывать об увиденном в оранжерее — Маруся немедленно напомнила, что даже в пансионе не была стукачкой, и торжественно пообещала молчать. Не удержалась, спросила, слышала ли Беата шум моря, когда Кирилл был в имении, получила удивленное пожатие плеч и ответ: «Никогда такого не замечала».

Маленькое вранье аукнулось скандалом. Петя позвонил, когда водитель Беаты вез ее в отель, и потребовал, чтобы она немедленно села в самолет и прилетела в Екатеринбург. Он, мол, проверил погодные сводки, взлететь и сесть можно, а что поболтает по дороге, так не в первый раз. Приказной тон разозлил, и Петя огреб и за свои слова, и за хамство Кирилла.

— До тех пор, пока мы не обвенчались, я имею право распоряжаться своей судьбой и свободным временем, — отчеканила Маруся. — Нам надо отдохнуть друг от друга. Я поживу на побережье. Возможно, вернусь к Новому году. Или нет.

— Ты не можешь! — возмущенно завопил Петя.

— Могу, — заверила его Маруся. — Я плохо вижу, но полностью дееспособна, не оторвана от жизни настолько, чтобы не суметь прогуляться по улице, переехать в более подходящий отель или снять имение на берегу моря. Не звони мне в ближайшие пару недель. Следующий разговор приведет к тому, что я разорву помолвку.

Петя некоторое время помолчал и выпалил:

— Разорвешь — останешься без денег.

— На паперти сидеть не придется, — ответила Маруся и не просто нажала на отбой, прерывая разговор, но и заблокировала Петю во всех мессенджерах и соцсетях.

Маленький бунт воодушевил и подтолкнул к разнообразным действиям. Она сфотографировала вид из окна отеля и опубликовала на личной странице, следом позвонила учредительнице фонда спасения культурного наследия, пожаловалась, что Кирилл может продать участок, не озаботившись спасением дома, и получила неожиданный совет.

— Предложи ему выкупить дом и перенести его на другой участок. Это дорого, фонд не потянет такие расходы, но можно открыть сбор, воссоздать музей рядом с каким-нибудь туристическим центром и понемногу отбивать деньги. Перенести стены с росписями будет сложно, это не сделаешь по кирпичику, но задача имеет техническое решение.

— О! Я и не подумала, что так можно сделать.

— А помнишь, как переносили дом Грабаря перед затоплением участка под водохранилище?

Маруся не помнила, выслушала длинную историю, поблагодарила и велела помощнице Ирине заказать ей столик в ресторане, чтобы пообедать и решить, где и как она будет встречать Рождество — среди хромированного блеска современного дизайна, в какой-нибудь уютной гостинице под старину или в съемном особняке, из которого потом не захочется уезжать. Нужно определиться с желаниями и отдать распоряжение. Ирина подберет варианты.

Ресторан был полон, но для нее нашли столик возле панорамного окна, из которого открывался вид на оживленную дорогу с крохотными автомобилями и узкую полосу моря на горизонте. В качестве закуски ей подали перепелиные яйца, фаршированные черной икрой, оказавшиеся удивительно невкусными — переваренные, веточки зелени слишком резко пахнут — и это укрепило в желании переехать.

Появление Кирилла она почувствовала спиной — словно окатило теплой морской водой, приветливо позвавшей растянуться на песке и подставить лицо солнцу. К плеску волн добавился голос.

— Я хотел уехать в «Пионы» и хорошенько отоспаться. Спать, есть и снова спать, а двадцать четвертого поехать в клуб, чтобы вручить Юле подарок. Что? Конечно, буду. Я все рассчитал, проложил маршрут. Сейчас пообедаю, двину в Александрию, отдам Луфарю документы и доеду до Нового Екатеринодара. Там и заночую, уже забронировал номер.

Светлейший князь прошел мимо столика, не отрывая телефон от уха и не удостоив ее взглядом. Он сменил темно-серый костюм на военную форму — не парадную, а полевую, сизую, с бурыми и светлыми пятнышками, напоминающую прибрежную гальку. Маруся подумала, что, скорее всего, не узнала бы его в форме, и порадовалась тому, что услышала голос — память на звуки у нее была отличной, в возмещение слабого зрения.

— Не знаю, — ответил собеседнику Кирилл. — По идее, завтра вечером буду в «Бризе». Осмотрюсь и назад. Как раз к Рождеству вернусь. Посижу в клубе с яблочным соком — режим тревоги никто не отменял, в любой момент могут выдернуть на Медиум.

Голос в телефоне что-то проквакал.

— Не сомневайся, предупредил, — в голосе Кирилла появилось знакомое раздражение. — И получил разрешение от командира. Вертолетом заберут, если что.

Маруся, жадно ловившая каждое слово, почувствовала острый укол зависти. Сейчас Кириллу принесут еду, он расправится со своей порцией, и уедет в путешествие, на которое она не решится. А ведь ей хотелось побывать в Александрии, сфотографировать и позже увеличить на мониторе то, что она не сможет рассмотреть вживую, принюхаться к ветру, послушать звуки чужого мира. Сначала путешествию препятствовал дед, а после его смерти порывы подавлял трезвый расчет — ехать надо с надежным сопровождающим, как-то объяснять Пете, почему ее несет в чужие земли...

— Кирилл!

Она решилась его окликнуть. С замиранием сердца, как будто прыгнула в пропасть. Светлейший князь повернул голову, удивился:

— Маруся? А я тебя не заметил.

— Присаживайся! — она махнула рукой, дождалась, пока Кирилл переберется за ее столик, и нанесла расчетливый удар. — А я тебя заметила. Благодаря своим уродливым очкам.

Кирилл заметно помрачнел. Ухватил салфетку, скомкал, обиженно заявил:

— Не начинай! Я же извинился. Каюсь, был не прав. Занесло на повороте после прерванного удовольствия. Не смог остановиться. На самом деле оправа тебе идет.

Маруся поправила очки и чуть-чуть наклонила голову, всем своим видом намекая, что извинений недостаточно, и она ждет продолжения. Кирилл попался на удочку, спросил:

— Что сделать, чтобы ты меня простила?

— Возьми меня с собой. В Александрию. Я слышала, что ты едешь в «Бриз». Я хочу поехать и посмотреть на росписи.

Глава 5

Она ожидала услышать резкое: «Нет, это исключено» или какую-нибудь злую шутку о чемодане без ручки, но Кирилл посмотрел на нее с неожиданным интересом и... да, пожалуй, с жалостью. И снова смягчился, как будто щелкнул тумблер, переключивший его из режима «игра» в режим «снисходительная забота».

— Маруся, мне придется ехать двое суток — только туда. А потом обратно, если меня не вызовут в рейд и не заберут служебным вертолетом. Это не комфортабельная прогулка. Зачем тебе трястись в машине по плохим дорогам, глотать таблетки от укачивания, пить кофе в придорожных забегаловках и перекусывать пирожками? Кстати, почему ты не ешь?

— Невкусно, — сказала она, отодвигая тарелку с фаршированными яйцами.

— Вот видишь, — Кирилл улыбнулся. — Тебе икра невкусная. А там ни икры, ни крабов. Куриную ножку в сетевухе урвал — уже счастье.

— Я не привередлива. Могу съесть куриную ножку, могу не съесть ничего. Я мало ем. Возьму в дорогу пару шоколадок. И воду.

Улыбка стала шире — Кирилла явно забавляли ее оправдания. Он не злился, и это подтолкнуло к жалобе:

— Мне просто не нравится запах зелени. Сама не пойму, почему. Вроде бы, она свежая.

Кирилл наклонился, понюхал тарелку и объяснил:

— Похоже, у них петрушка рядом с кинзой лежала. Впитала запах. Ты в точности как Ее Высочество. Та, если кинзу унюхает, истерики закатывает. Да где же моя осетрина? Слушай, а можно я яйца съем, раз ты их не будешь?

Маруся вспомнила поговорку о пути к сердцу мужчины, скормила Кириллу и фаршированные яйца, и салат из телятины с черносливом, а от вопросов о Великой Княжне Юлии воздержалась, чтобы не уводить разговор в сторону от поездки. Пока Кирилл доедал салат, она сообщила ему, что ее никогда не укачивает в машине, и предложила компромисс:

— Если ты считаешь, что я буду тебя стеснять, могу заказать автомобиль с шофером. Поеду следом.

— Ой, нет, — отмахнулся Кирилл. — Терпеть не могу ездить караваном. О, наконец-то!

Им принесли горячее. Маруся принюхалась к заказанному чахохбили из мяса фазана, и поняла, что совершила ошибку — в блюдо положили такое количество кинзы, что она не сможет проглотить ни кусочка. Она дождалась, пока Кирилл съест осетрину с картошкой — это длилось недолго — пододвинула к нему свою тарелку и заговорила честно и откровенно:

— Я давно хотела побывать в Александрии. Сначала не позволяли обстоятельства, а потом стало страшно решиться. С тобой не страшно. Ты сильный. Понимаю, что навязываюсь, но все равно прошу: возьми меня с собой. В волшебное путешествие. Я не буду доставлять тебе неудобств. Пожалуйста. Сделай мне подарок на Рождество.

Кирилл оторвался от чахохбили, долго на нее смотрел, вгоняя в румянец, и спросил:

— А тебе делали комплекс колониальных прививок? Если нет, то далеко мы не уедем. Завтра утром ты сядешь на горшок, а с него переедешь в больницу под капельницу.

— Делали, — с готовностью ответила Маруся и быстро нашла свой прививочный паспорт в телефоне среди других документов. — Вот. Полный комплект, начали прививать с семи лет. У Строгановых есть заводы и комбинаты в колониях, могут случиться любые деловые поездки.

— Ага, — Кирилл свел брови, подыскивая очередной аргумент для отказа. — Но я не через Александрийский тоннель поеду. Через служебный, потому что время поджимает. А он узкий и низкий. У тебя может случиться приступ клаустрофобии.

— Не может, — разочаровала его Маруся. — Мне в пещерах нравится. Я бывала на экскурсиях — конечно, с сопровождающими. В Каповой, она же Шульган-Таш, в Аскинской ледяной и Киндерлинской. Хочешь, фотографии покажу?

Смотреть фотографии Кирилл отказался. Побарабанил пальцами по столу: она уже запомнила этот жест и прочно увязала его с шумом волн и мерцанием искорок в янтаре.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать два.

— Тебя не начнут разыскивать? Родители, братья, сестры? Мне не нужны неприятности, заявления в полицию и обвинения в похищении невинной девицы.

— Я сирота, — честно ответила Маруся и тут же чуть приврала. — Сама себе хозяйка. Могу ехать, куда захочу.

— Сирота?

— Родители погибли в вертолетной катастрофе десять лет назад. Ошибка диспетчера. Два вертолета столкнулись в воздухе после взлета, упали на парковку, один взорвался.

— Мои соболезнования.

— Это было давно, — пожала плечами Маруся. — Меня забрали дедушка и бабушка. Бабушка умерла пять лет назад. Это она устраивала мне экскурсии. Мы с ней часто летали то на море, то в Москву, то в Петербург. А деду это не нравилось. Он считал, что добропорядочная девица должна сидеть дома. Дед умер полгода назад.

— И ты решилась полететь в Геленджик ради заплесневелых росписей?

— Да, — Маруся расправила плечи. — Мне нравится творчество твоей бабушки. У меня коллекция альбомов с репродукциями ее картин и скульптур. Есть очень редкие издания. Мне стало обидно, что ее дом разрушается. Поэтому я прилетела с тобой поговорить.

— Ты смелая, — с заметным одобрением проговорил Кирилл. — Ладно. Будет тебе подарок на Рождество. Если соберешься за час — поедешь со мной.

— Я соберусь за полчаса, — заверила его Маруся. — Пока ты еще что-нибудь съешь и выпьешь кофе, я буду готова.

— Нет, есть я больше ничего не буду, иначе засну за рулем. А кофе выпью. Звони, когда соберешься. Не забудь взять теплые вещи. В Александрии холоднее, а там, куда мы едем, идет снег.

Маруся почувствовала себя блохой, ловко запрыгнувшей на спину большой ездовой собаки — главное, удержаться и не соскользнуть с гладкой шерсти — и развила бурную деятельность. Она отпустила Ирину и экипаж самолета, предложив им добираться домой скоростным поездом за ее счет, если погода будет препятствовать полету, и одарила щедрой премией к празднику. Проследила, как ей собирают небольшой саквояж с необходимыми вещами, заказала доставку и сложила в плотный бумажный пакет шесть плиток шоколада, несколько пачек печенья и две упаковки сухофруктов — тоненькие ломтики киви, манго и маракуйи.

Кирилл, увидев шоколад, усмехнулся и погладил ее по голове:

— Запасливая добропорядочная девица. Вижу, пальто взяла. А шапку не забыла?

— В саквояже теплый берет, — доложила Маруся. — Запасные очки в саквояже и в сумке. Бумажные документы в сумке. Сканы и фотокопии в телефоне. Банковские карты, наличные деньги и зарядка для телефона тоже в сумке.

— Молодец, — похвалил Кирилл и открыл перед ней дверь машины, тяжелого сизого внедорожника военного образца. — Садись сюда, на переднее. На заднем коробка с документами. Заедем, отдадим, тогда сможешь располагаться, где хочешь.

Маруся юркнула на сиденье, пристегнулась и уставилась на дорогу, напоминая себе, что надо держать язык за зубами, не приставать к Кириллу с разговорами. А так хочется расспросить его о самых разных вещах! Почему он служит в армии, хотя мог бы жить припеваючи, кочуя из оранжереи в оранжерею и обедая в ресторанах на двадцать пятом этаже? Он не похож на того, кому нравится выполнять приказы. Ему не удается спокойно выспаться и приходится встречать Рождество с бокалом яблочного сока. Зачем такие сложности? Она знала, что тельхинов сопровождает стая призванных спутников-рыб. Неужели им необходимы война и жертвы, и Кириллу нужно растрачивать силы и злость в чужих водах, чтобы не проливать кровь на черноморском побережье?

Про шум моря, который то появлялся, то исчезал, Маруся решила не упоминать. Чтобы Кирилл не подумал, что у нее бывают слуховые галлюцинации, и не высадил чокнутую девицу где-нибудь на дороге. О странностях лучше молчать.

— Я забронировал тебе номер в отеле в Александрии, — сообщил Кирилл, когда внедорожник выехал со стоянки и влился в поток машин. — На случай, если путешествие тебе разонравится, и ты не захочешь ехать дальше. У «Дома Богарсуковых» большая сеть гостиниц на Земле и в колониях и услужливый персонал. Тебе закажут билет, с поклонами проводят на вокзал, усадят в поезд и вернут сюда.

— Мне не разонравится.

— Верю, ты упрямая. Поэтому я заказал тебе номер в отеле в Новом Екатеринодаре. Там же, где собираюсь остановиться и поспать перед следующим отрезком дороги. Столичный номер в любом случае пригодится, когда вернемся из «Бриза», сможешь отдохнуть перед возвращением на Землю.

Маруся поблагодарила, и на этом разговор закончился — Кирилл предупредил ее, что до въезда в служебный тоннель он нигде останавливаться не будет, включил радио и перестроился на скоростную полосу.

Глава 6

Въезд в служебный тоннель ее разочаровал. Маруся ожидала чего-то величественного, а Кирилл завез ее в плохо охраняемую старую штольню, где перед воротами у нее никто не удосужился проверить документы. Спросили: «Опять барышень катаете, ваша светлость?» и лениво махнули рукой. В скальном коридоре Кирилл трижды поинтересовался, как она себя чувствует, не давит ли обстановка, и извинился за то, что не может показать ей Александрийский тоннель.

— Там после очередного расширения и благоустройства местами красиво. И скульптуры в нишах, и разделители с цитатами великих людей, и стенды с историей освоения первой колонии. Но ехать дольше, и мне выговор могут влепить за то, что документы по общедоступной трассе повез.

Маруся повернулась, посмотрела на огромную коробку, перевитую бумажными лентами и обшлепанную печатями, и занимавшую две трети заднего сиденья, и осторожно спросила:

— А ничего, что я рядом сижу?

— И за это могут взгреть. Вообще-то по инструкции я должен был ехать с кем-то из сотрудников архива, но никому не захотелось кататься туда-сюда, и бумажные генетические карты воспитанников попросту впихнули ко мне в машину. В училище произошел сбой на сервере, исчезла большая часть данных, которые хранились в электронном виде. Теперь надо привозить бумажные оригиналы с Земли, сканировать и снова доставлять карты на Землю. Не спрашивай, почему нельзя переслать сканы. Инструкция.

Маруся понимающе кивнула. Кирилл продолжил:

— Существует внутреннее распоряжение. Бумажные документы не могут перевозить ни люди, ни тельхины с малой примесью земной крови. Предпочтение полукровкам и квартам. Поэтому меня поймали за хвост, заставили расписаться на десяти бумажках и велели отвезти эту коробку в столицу и вручить Луфарю. Отдам и буду относительно свободен. А пока формально нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

— А Новый Екатеринодар далеко от столицы?

— Часам к десяти вечера доберемся. Поужинаем, отоспимся и двинемся через сельскохозяйственные угодья, к «Бризу». Надеюсь, там хоть как-то подновляют дороги, не хотелось бы в яму влететь. Я помню, как отец меня маленького туда возил. Ездили летом, дороги пыльные, грунтовые, разбитые зерновозами, жара, кондиционер в машине захлебывается, окно приоткроешь — и как кипятком в лицо. Зато когда добирались, словно в рай попадали. Море чистое, тишина, в парке под деревьями прохлада. И абрикосы в саду. Огромные, вкусные, такие сладкие, что с пчелами драться приходилось.

— А деда и бабушку ты помнишь? — с любопытством спросила Маруся.

— Конечно! Мы с отцом жили в «Бризе» по два-три месяца, я плавал с дедом, учился правильно нырять, ориентироваться под водой, охотиться. Именно там дед выплавил мне детские браслеты. Мои первые браслеты, рожденные в подводном огне. Из смеси налисского и земного янтаря.

Маруся посмотрела на запястья Кирилла — рукав куртки съехал вниз, темный янтарь приникал к коже, серебряный разъем тускло поблескивал.

— О первых поездках я, конечно, знаю только со слов отца. Он рассказывал, что, когда мне исполнился год, дед увозил меня в Налисс из «Пионов» — к статуе Конса, на наречение. Дед с бабушкой приехали поближе к Кольцу, мы с отцом с Земли, через Александрийский тоннель. Есть фотографии. Дед держит меня на руках, бабушка его обнимает. Я не прощался с ним перед тем, как он ушел в Налисс. Отец привез меня в «Бриз» на следующий год, когда бабушка жила одна. Море осиротело, я прочесывал дно и прибрежные скалы, не мог привыкнуть к тому, что деда больше нет, и много плакал. Больше мы в «Бриз» не приезжали, а потом бабушку похоронили в Москве, родители развелись, я остался с отцом и жил между Налиссом и Александрией — поступил в военное училище. Отец получил должность специального посланника в Налиссе, там женился, наплодил еще двоих детей, сына и дочь, заявил, что больше не вернется к людям, и передал мне фамильное состояние Салтыковых-Мухиных.

— У тебя есть брат и сестра в Налиссе?

— И на Земле сестры есть, — доложил Кирилл. — У матушки две дочки. Я везде старший. Приезжаю с подарками, развлекаю. Они меня слушаются.

Маруся удивленно покачала головой — она с трудом представляла себе Кирилла, развлекающего детей. Хотя...

— Знаешь, что самое смешное? Когда у матушки первая дочка чуть подросла, чтобы ее можно было выгуливать в парках аттракционов и прочих океанарумах, меня из брата переименовали в дядю Кирилла. Матушка мне в уши насвистела – это, мол, для того, чтобы она тебя лучше слушалась. Чтобы ты был для нее авторитетом. Я повелся, пару лет считал себя авторитетом, и только потом отец мне объяснил, что матушка этой хитростью свой возраст скрывала. Одно дело, когда в парке детишки требуют: «Дядя Кирилл, купи розовое мороженое!», а другое, когда великовозрастному лбу орут: «Брат». А теперь все привыкли, приезжает дядя Кирилл, и хорошо. А что он по совместительству мамин сын, никто деликатно не упоминает.

Монолог прервался. Они проехали тоннель и прибыли в Александрию. Площадку возле ворот заливало яркое солнце. Часы на приборной панели мигнули, рядом с цифрами появились буквы «АЛ». В первой колонии день перевалил за середину — три часа пополудни. Два с половиной часа до наступления темноты.

Кирилл переговорил с охранниками, вернулся за руль:

— Сейчас ненадолго остановимся на обзорной площадке, полюбуешься на столицу. А потом поедем в училище. Там хороший буфет, можно попить и поесть без опаски. И посетить удобства. Если что-то понадобится раньше, сразу говори. Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно! — громко ответила Маруся. — Я себя прекрасно чувствую, дядя Кирилл. Я не голодная и не хочу в туалет. Поехали на обзорную площадку.

Кирилл отсмеялся и потрепал ее по макушке:

— А с тобой надо поосторожнее, сестренка. Кажется, я пригрел на груди маленькую гадюку с остренькими зубками.

— Кто как обзывается, тот так и называется! — парировала Маруся и уставилась в окно.

Город, прильнувший к прибрежной полосе, очаровал ее с первого взгляда. Смесь имперского ампира с сияющими башнями небоскребов, яркие хвойные растения, мраморные балюстрады, мостики через реку, прогибающиеся под тяжестью скульптур. Тонкий слой снега укрывал парапеты и газоны, рождественские елки сверкали золотом и серебром, напоминали о грядущем празднике и шептали: «Добро пожаловать в сказку!»

— Красиво! — выдохнула она, насмотревшись на панораму, открывшуюся с обзорной стоянки, и тронула Кирилла за руку. — Спасибо! Спасибо за то, что ты меня сюда привез. Как здесь хорошо! Мне хочется здесь остаться.

Он улыбнулся и указал гладкое полотно моря:

— Видишь мыс? Вон там, за небоскребом нефтяников?

— Нет, — замотала головой она. — А что там?

— За ним «Пионы». Поместье, в котором долго жили бабушка с дедушкой. Место, которое я считаю своим домом. Мы не будем туда заезжать, потому что я обниму подушку и не двинусь дальше. Может быть, на обратном пути.

Кирилл подождал, пока она сделает десяток фотографий, и спросил:

— Едем? Мне хочется избавиться от коробки.

По пути к учебному комплексу Маруся вертела головой, дергала Кирилла, расспрашивая о том, что попадалось на глаза:

— А что это за странные скульптуры? Толстые уродцы, сложившие руки на животах, стучащие молотками по наковальням, режущие хлеб и указывающие пальцами в небо. Сидят по три штуки на площадках среди реки, на газонах и перед зданиями. У них плоские лица, у некоторых нет глаз. Они то ли смотрят, то ли принюхиваются.

— Это местные божки. Что-то вроде наших Доли и Недоли, распорядители судеб. Местные лепят их из глины, обжигают и сажают возле домов, чтобы они не выпускали из рук нить судьбы и отводили беды. Некоторое время назад божки вошли в моду, какая-то художественная мастерская нашлепала копий из мраморной крошки и рассадила их по всей Александрии. Все уже привыкли. Некоторые думают, что божки помогают.

Автомобиль ненадолго остановился перед шлагбаумом, который Кирилл открыл пультом, и они добрались до стоянки-площадки рядом с колоннадой, украшенной имперским гербом и надписью «Учебно-тренировочный комплекс "Морской"». К колоннаде прилепилось одноэтажное здание-пристройка со стеклянными дверями. Красные лампочки, складывающиеся в слово «Буфет», весело подмигивали.

— Пойдем, — Кирилл открыл дверь машины. — Посидишь, пока я Луфарю позвоню и документы сдам, а потом что-нибудь закажем. Договорились?

Глава 7

В буфете было безлюдно и жарко, в воздухе витал аппетитный аромат сладкой выпечки. Кирилл подхватил Марусю на руки, усадил на высокий стул возле обеденной стойки, тянувшейся вдоль стены, велел: «Никуда не уходи», сунул ей под руку ключи от машины и бумажник и исчез за второй стеклянной дверью, ведущей на территорию учебного комплекса. Очки, охладившиеся за время перехода от машины в помещение, традиционно запотели. Маруся выдернула из коробки бумажную салфетку, осторожно протерла стекла и огляделась по сторонам.

На стене над стойкой были развешаны грамоты в рамочках — содержание оставалось тайной, зрение не позволяло разобрать мелкий шрифт — пара вымпелов, какое-то холодное оружие в ножнах и диковинные ружья, похожие на длинные трубки с ручкой и спусковым крючком. Маруся прищурилась, пытаясь прочитать текст грамоты, и вздрогнула, когда кто-то дернул ее за ботинок. Довольно сильно, как будто пытался снять обувь с ноги. Она свесилась, заглянула под стул и увидела странное животное, чем-то похожее на барсука, только морда и уши вызывали в памяти бультерьера тетушки Светланы. Маруся опасливо сказала: «Кыш!» и поджала ноги. Животное вспрыгнуло на соседний стул, потопталось, уселось и уставилось на нее блестящими черными глазами.

— Кыш! — неуверенно повторила Маруся.

Зверь зашипел, показал ей острые белые зубы и потянул лапу к ключам от машины. Лапы у нахала оказались цепкими, как у енота, Маруся ухватила скользящую по стойке связку в последний момент, и дернула на себя, не представляя, как она будет оправдываться перед Кириллом, если ключи пропадут. Зверь зашипел громче. Маруся дернула ключи сильнее, опасаясь, что ее сейчас укусят, но не собираясь сдаваться. На ее счастье стеклянная дверь со стороны учебного комплекса открылась, и в буфет вошли Кирилл и два тельхина. Зверь прижал уши, отпустил ключи и съежился в увесистый шерстяной комок.

— Ах ты, скотина! — сказал один из тельхинов и отвесил животному шлепок, сбрасывая на пол.

— Гвоздь, что ли? — спросил Кирилл. — Маруся, ты не испугалась?

— Нет, — неуверенно ответила она. — Он хотел ключи забрать.

— Известный гаденыш. Клептоман со стажем, — дал оценку животному Кирилл. — Когда Тимур его на базу припер, мы через две недели взвыли. Тырил все, что видел. У меня постоянно воровал резиновые изделия индивидуальной защиты. И я сейчас не о противогазах, как вы понимаете.

— Тимур всегда у него ворованное из сумки выгребал и возвращал, — вступился за животное тельхин.

— Да, но когти-то у Гвоздя острые! Резиновые изделия безнадежно портились.

Кирилл и тельхины вышли на улицу, к машине. Зверь, которого они называли Гвоздем, вспрыгнул обратно на стул и потянул лапу к бумажнику.

— Кыш! Фу!

Битву за бумажник выиграл Кирилл. Он вернулся с улицы, ухватил Гвоздя за шиворот, вынес из буфета и усадил на газон.

Близкое знакомство с клептоманом произошло после того, как тельхин Луфарь унес коробку с документами в учебный комплекс, а Кирилл и тельхин Марлин заказали кофе, пироги и подержали Гвоздя, чтобы Маруся его потрогала.

— Это сумчатый дьявол, — объяснил Марлин. — Он в сумку прячет то, что ему дают. Если хотите, дайте ему пластиковую ложечку или крышечку для стакана кофе. Посмотрите, как он спрячет.

Маруся поверила и дала Гвоздю ложечку. Тот взял пластмассовый подарок, повертел в лапах, понюхал и равнодушно выбросил на пол.

— Зажрался он у вас, — вынес вердикт Кирилл.

— Альбина его балует.

— Зря, ох, зря.

— Я препятствую, как могу, — вздохнул Марлин. — Но у меня плохо получается.

Словно в подтверждение этих слов сумчатый влез к нему на колени, стащил с тарелки кусок огурца, и не заработал ни шлепка, ни окрика.

На то, как Гвоздь прячет добычу в сумку, Маруся все-таки посмотрела — Кирилл купил три киви и три яблока, и придерживал сумчатого за шиворот, чтобы она могла без опаски протягивать фрукты по одному.

— Ты обратно на Медиум? — спросил Марлин, когда они допили и доели.

— Нет, — покачал головой Кирилл. — У нас с Марусей маленькое путешествие по просторам континента. К Рождеству вернусь в столицу, приглашен в клуб.

Марлин и Гвоздь проводили их до машины и ушли обратно в буфет. Маруся посмотрела им вслед и вынесла вердикт: «Марлин красивый. Обаятельный. Но Кирилл лучше. В Марлине больше чего-то темного. Невидимого груза, утягивающего в глубину. Кирилл светлее. Понятнее. Человечнее».

— Почему он называет тебя Сарган?

— Потому что меня сопровождают сарганы, — ответил Кирилл. — Хищные рыбы. Это позывной. Мы с Марлином пересекались по службе. Он одиночка, но его несколько раз прикрепляли к моей десятке. Для усиления. Он больше не будет ходить в рейды. У него закончился контракт, и он перешел на преподавательскую работу. Жаль, нам сейчас остро не хватает опытных бойцов.

Маруся, разрывавшаяся между шикарными видами на город — они выехали на объездную трассу — и желанием поговорить, все-таки задала вопрос о военной службе.

— А у тебя контракт? Есть какой-то определенный срок, который ты должен отслужить?

— И бог, и Конс миловали, — усмехнулся Кирилл. — Мне не нужно отрабатывать обучение или изготовление браслетов. Я варюсь в этом котле на добровольной основе. Сражаюсь за наше светлое будущее, чтобы победить и жить в безопасности.

Маруся посмотрела на него, ожидая продолжения. Кирилл проговорил:

— Ты не понимаешь, какую угрозу представляют телепаты. Как и большинство людей. С одной стороны это хорошо, потому что страх обессиливает. А с другой... многим кажется, что мы воюем без особых причин. Но это не так.

— Объясни.

— Слишком долго. И не тема для разговора с барышней.

Маруся помнила, что до «Бриза» ехать долго, и дала себе слово выжать из Кирилла всю возможную информацию — скорее всего, не похожую на ту, которую она почерпнула в книгах по истории внеземелья. Но действовать надо было с осторожностью, потому что Кирилл под нажимом мог начать злиться и обзываться гадюкой.

На развязке Кирилл свернул влево, к равнине, полям и сумеркам, клубящимся на горизонте. Море, готовящееся принять солнце в объятия, осталось за спиной. Поток машин поредел. Маруся увидела огромную схему-указатель, успела прочитать слово «Кольцо» и спросила:

— Это то самое Кольцо? Развязка межмирья?

— Кольцо там, — Кирилл махнул рукой в сторону моря и оживленной трассы. — Нам в другую сторону.

Они обогнали колонну неповоротливых фур, проехали поселок с пешеходным мостом над дорогой, соединяющим рынок и автостанцию. Маруся придирчиво всматривалась в пейзаж и не находила ничего необычного — кирпичные дома в один-два этажа, прячущиеся за железными заборами, черные силуэты деревьев, куры, клюющие пожухлую траву в палисадниках, объявления на воротах на русском языке: «Мёд», «Картофель мешками», «Рыба», «Чурчхела».

— Как будто не было тоннеля, — сказала она. — И мы едем из Геленджика в Сочи.

— В этой части континента местных почти не осталось, — ответил Кирилл. — Дальше — больше. А здесь в основном живут люди. Много южан — они перебирались на свободные земли, когда император раздавал их в аренду и не брал налогов. Ближе к «Бризу» будут деревянные дома, там обосновались переселенцы с севера и Центрального Черноземья. Захочешь — проедем через какую-нибудь местную деревню, посмотришь на экзотику.

— Если не трудно. А то я только фотографии видела, хочется взглянуть вживую.

Они мчались во тьму. Заснеженные участки равнины сменялись перепаханными полями с пучками соломы и ботвы, отделялись от очередного куска снежного полотна линиями лесополос. Зажглись фонари вдоль трассы, свет фар встречных машин бил по глазам, оставляя росчерки на сетчатке, и Маруся сняла очки и прикрыла глаза ладонью, чтобы уберечься от временной слепоты. Кирилл обеспокоился, остановился и заставил ее пересесть назад, чтобы спрятаться за спинкой сиденья. Негромкая музыка и темнота в салоне подействовали как снотворное, и она прилегла, неудобно поджимая ноги, и провалилась в дремотное забытье.

Ее разбудило прикосновение ледяного воздуха. Маруся села, огляделась и поняла, что машина стоит на обочине, с открытой водительской дверью. Мелькнул силуэт — «кажется, это Кирилл?» — и она, преодолевая внезапный приступ страха, крикнула:

— Где мы? Ты где?

Глава 8

— Остановился умыться снегом. Почти отключился за рулем. Тут ехать осталось полчаса, надо как-то взбодриться и дотянуть до отеля. Пересаживайся вперед. Тут машин нет, будешь меня разговорами развлекать.

Маруся выбралась из машины, отдышалась, размяла ноги, прислушалась к себе и решила, что посещение туалета можно отложить до отеля. Кирилл наклонился, набрал пригоршню снега, натер щеки, отряхнулся:

— Полегчало. Представь, глаза прикрыл, и чуть в кювет не улетели. Затормозил, от нервов перетряхнуло до тошноты. Потому что ты на заднем сиденье. Мне-то бы особо ничего не было.

— Ты тоже не бессмертный, — напомнила Маруся. — И не железный. Нужно отдыхать.

— Извини, — Кирилл знакомо чмокнул ее в макушку, окутал раздраженным шумом моря.

Маруся поняла, что он злится на себя, осторожно прикоснулась к ледяной ладони, ответила:

— Не за что извиняться. Я спала и ничего не заметила.

— И проснулась бы в кювете. Или в больнице. По моей вине. Потому что я не рассчитал свои силы, — Кирилл поддержал ее под локоть, когда она садилась на переднее сиденье, занял водительское место и продолжил. — Не спал после рейда. Подремал часок и поехал в Александрию. Пытался выбить подкрепление для отряда у земного начальства. Получил отказ и документы для училища. Надо было помнить, что я в последнее время устаю сильнее, чем обычно.

— Почему? — Маруся решила, что даже если Кирилл рассердится от вопроса, большой беды не будет — взбодрится и проснется. — Потому что не хватает бойцов и тебе приходится воевать за себя и за того парня?

— И это тоже. — В ответе не было злости, только накопившаяся усталость. — Я старался, стягивал к себе под плавник самых лучших, и, в результате, оказался слабее своих подчиненных. Нужно было как-то исправить ситуацию, и я решился на эксперимент. Поехал в банк, забрал из хранилища дедовы браслеты, примерил и начал ходить в рейды в них. Это меня подстегнуло. Чистый налисский янтарь разбудил скрытые резервы. Долго я так не протяну, выгорю, но сейчас другого выхода нет.

— Ты носишь чужие браслеты? — удивилась Маруся.

— Не чужие. Дедовы. Мы — семья. Стая. Сарганы. Дед был одним из последних хозяев подводного огня и вложил в семейные браслеты всю свою силу. А бабушка получила высочайшее дозволение на владение янтарем с инклюзами — наши браслеты не уйдут в казну, на них не наложит лапу император. Мне повезло, как будто я Консу в ладони родился. Когда у меня появится сын, ему тоже не придется идти в Янтарные палаты и отрабатывать казенные подачки. Его браслеты — и детские, и подростковые — ждут его в сейфе.

Маруся понимала — да, это богатство. Ей были недоступны нюансы — насколько ценен налисский янтарь, чем отличаются методы плавки и может ли магия «взбрыкнуть» и отвергнуть семейные браслеты — но в том, что в сейфах Салтыковых-Мухиных хранится настоящее сокровище, не было сомнений. Кириллу не приходилось сдавать кусочки янтаря с инклюзами в мастерскую при Янтарных палатах, и с замиранием сердца ждать, вернут ему рабочий браслет или испорченную пустышку. Набор янтарных браслетов наверняка оценивался в миллионы рублей. Но Кирилл никогда не станет продавать фамильный янтарь. Ни за какие деньги.

— Что-то я слишком разговорился. Жалуюсь, хвастаюсь.

— Мне интересно! — встрепенулась Маруся. — Среди Строгановых нет янтарнорожденных. Меня возили в палаты. Конечно, я не разглядела деталей, но мне запомнилось бесконечное янтарное море, переливающиеся волны с тысячами оттенков. Это очень красиво. Мне бы хотелось побывать там еще раз — без цели, прогуляться мимо столов и стендов.

— Представь, я там никогда не был.

— Как?

— А зачем? Магические способности у меня были, браслеты мне изготовил дед. Меня не возили на проверку, а сходить на экскурсию я не собрался — когда бываю в Москве, всегда находятся более важные дела.

— Меня возила бабушка. И все время крестилась, молила бога, чтобы янтарь не отозвался, потому что деду это не понравится. Почему-то не доверила это родителям. Может быть, хотела скрыть обнаружившиеся способности. Но ей не пришлось этого делать.

— О, вот и Новый Екатеринодар. Видишь световой купол?

— Не вижу.

— Извини. Да и хрен с ним, с куполом. Расскажи о себе что-нибудь. Откровенность за откровенность. У тебя есть друзья или подруги кроме Беаты? Какая-то родня, любовник, жених?

— Дальняя родня есть. Престарелые двоюродные тетушки. Троюродные помоложе. Подруг нет, я мало с кем общаюсь. Все слишком энергичные, я за ними не успеваю. Да и дед не одобрял общение с приятельницами, считал, что они плохо на меня влияют. Он выбрал мне жениха. Петю Мамонтова, — она помедлила и призналась. — Петя и жених, и любовник. Я не хочу выходить за него замуж, мы после смерти деда все время ругаемся.

— Не выходи, раз не хочешь, — легко посоветовал Кирилл. — Двадцать первый век на дворе, домострой давно отменили. Даже детей без мужа рожают и в свидетельстве пишут «от Святого Духа».

— Ты шутишь? — нахмурилась Маруся.

— Нет. Блогерка какая-то свидетельство о рождении ребенка выкладывала. Будем ужинать, можно в интернете ролик поискать.

— Не надо. Обойдусь без ролика.

Пригород Нового Екатеринодара встретил их теплым мерцанием гирлянд, развешенных на деревьях, и холодным светом фонарей на высоченных столбах. Машина остановилась перед пешеходным переходом — зажегся красный свет — и Маруся залюбовалась на витрину булочной — связки баранок и французские багеты были уложены в замысловатую декоративную композицию, которую венчал каравай хлеба. Настоящие или муляжи? А, какая разница. Выглядит аппетитно.

Кирилл заметил, что она притихла, спросил:

— Устала? Скоро приедем. Поужинаем и спать.

Они продвигались к центру — жилая застройка сменилась кварталами магазинов и кофеен. Маруся поняла, что если не признается сейчас, то в отеле не сможет снова вернуться к неприятной теме, и сообщила:

— Дед оставил завещание, в котором прописаны условия получения денег. Если мы с Петей не обвенчаемся до того дня, когда мне исполнится двадцать три года, то все состояние Строгановых уйдет в пользу благотворительных фондов и императора Бориса.

— Ох, хвост-чешуя! — Кирилл даже притормозил. — Я, конечно, извиняюсь... а дед у тебя нормальный на голову был?

— Да, — вздохнула Маруся. — Полностью дееспособный. У него были убеждения. Он торопился выдать меня замуж. Петя показался ему достойной кандидатурой, и дед одобрил наш брак. Он считал, что я слабовольная и внушаемая, что, оставшись без надзора, я попаду в лапы брачного афериста, который выманит у меня все деньги и выгонит из дома. Или запрет в лечебнице.

— По-моему, дед тебя совсем не знал, — покачал головой Кирилл. — Или не хотел знать. Охренеть! К счастью, в нашей семье никто не увязывал матримониальные и финансовые планы. Меня родители только иногда спрашивают: «Кирюша, ты жениться собираешься?». А я говорю, что пока нет.

«Пока нет» Марусю совершенно не удивило. А словами «или не хотел знать» Кирилл попал в точку. И это подтолкнуло к признанию:

— Я разорву помолвку. Без куска хлеба не останусь, у меня есть небольшое личное состояние, доставшееся мне от мамы. Урежу расходы, буду летать самолетами «Цаэрофлота» и откажусь от перепелиных яиц с черной икрой. Я не хочу идти под венец с человеком, который мне неприятен в постели и постоянно устраивает скандалы. Надо собраться с силами и ему об этом сообщить.

Кирилл промолчал: ни вежливого совета «не торопись, не руби с плеча», ни шутливой поддержки. Только припарковавшись возле сверкающего высотного здания, доложил:

— Приехали. Это наш отель. Что сначала — в душ или ужинать? Я бы быстро поужинал, а потом уже в душ и спать.

— Давай поужинаем, — согласилась Маруся и невесело пошутила. — Только не заказывай перепелиные яйца.

— Как скажешь. Выберем каждый на свой вкус, — серьезно ответил Кирилл. — А еще я дам тебе инструкции. У меня для тебя приготовлено важное задание.

Глава 9

Заданием, которое для нее приготовил Кирилл, была побудка. Маруся выслушала объяснение: «Когда я не на службе, меня очень трудно разбудить. У меня в голове датчик какой-то встроен, я точно знаю, можно не реагировать на будильник и спать, или нельзя. Датчик будет говорить "можно", и я начну отключать телефон и прятать голову под подушку. Твоя задача разбудить меня не позже девяти утра, иначе мы к вечеру не доберемся до Новой Абрикосовки — городу рядом с имением». Метод побудки Кирилл предложил выбирать на свой вкус — орать, трясти или лить воду на голову. Маруся немного оторопела — ей никогда никого не приходилось будить, да еще и такими способами.

Она думала, что долго не сможет заснуть, но ошиблась — стоило закрыть глаза, как провалилась в сон. Аукнулось путешествие из мира мир и долгая дорога. Ночью ей снился янтарь. То мелкие кусочки, которые волны выбрасывали на берег и снова утаскивали в море, то массивные браслеты, спрятанные в подземелье — в нише, задрапированной бархатной портьерой.

В восемь утра зазвонил будильник, и Маруся, памятовавшая о том, что ей нужно будить Кирилла, вскочила и засуетилась. Без четверти девять она вошла в номер Кирилла, в сопровождении горничной, несшей поднос с крепким черным кофе и двумя рогаликами. Ожидания, что Кирилл пошутил, и появление делегации в номере его разбудит, не оправдались. Слова «Доброе утро!», отдергивание штор и звяканье чашки и блюдца не возымели никакого эффекта — Его Светлость даже не шелохнулся. Спал на животе, обнимая подушку.

Маруся дождалась, пока горничная удалится, и приступила к выполнению задачи. Присела на край огромной кровати и потрясла Кирилла за плечо. Плечо было приятным на ощупь. И те части тела, которые Маруся осмелилась трясти — по отсутствию какой-либо реакции — тоже были очень даже ничего. Не сравнить с Петей.

Убедившись, что дерганье за руки и тычки в спину ни капли не помогают, Маруся очень громко сказала

— Кирилл, просыпайся! Нам надо ехать. Кофе остывает. Просыпайся и пей кофе.

— Ага. Сейчас.

После этого ответа Кирилл повозился и спрятал голову под подушку — избавил себя от лишних звуков. Маруся покосилась на бутылку минеральной воды без газа, стоявшую на прикроватном столике, но откупоривать ее и лить на Кирилла не решилась — сама идея лить воду в чью-то постель была глубоко неприятна.

Минут через двадцать ей стало ясно, что задача невыполнима. Она трясла, напоминала о поездке в «Бриз», угрожала, предлагала позавтракать, но добилась только того, что Кирилл подтянул одеяло повыше, пряча плечи и обнажая длинные стройные ноги, и соорудил укрепление из постельных принадлежностей, не позволяя себя беспокоить. Маруся утомилась, отсела на маленький диванчик и погрузилась в раздумья, посматривая на торчащие из-под одеяла ноги. На щиколотке у Кирилла была набита маленькая цветная татуировка — то ли морской конек, толи дракончик — и это почему-то не раздражало, хотя Марусе претила идея портить тело рисунками. Может быть потому, что такое тело, как у Кирилла, трудно испортить, даже если он весь забьется татухами.

Идея пришла внезапно, и Маруся применила пришедший в голову способ, не откладывая. Она подошла к кровати, протянула руку и пощекотала пятку Кирилла. предварительно мазнув пальцем по дракончику. Или морскому коньку.

Эффект был ошеломительным. Кирилл брыкнулся, перевернулся, сел, упираясь ладонями в матрас, уставился на нее круглыми зелеными глазами и спросил:

— Ты чего?

Маруся не выдержала и расхохоталась — даже с ее плохим зрением можно было разобрать выражение лица. Кирилл был обижен.

— Ты же велел выбирать метод по своему вкусу, — отсмеявшись, напомнила она. — Ничего не помогало, и я пощекотала тебе пятку.

— Это нечестно, — сообщил ей Кирилл и потянулся.

От этого движения — ленивого, наполненного скрытой силой — ее окатило волной жара. Черт возьми, сейчас она прекрасно понимала Беату. Ей захотелось забраться к Кириллу в постель, провести ладонями по плечам и груди, спуститься к бедрам, стягивая мешающее одеяло, и...

— Ни за что не поверю, что твои дамы без фантазии и тебе пятки никто не щекотал, — выпалила она, скрывая накатившее возбуждение.

— Да я в основном не разуваюсь, — ответил Кирилл и протянул руку к остывшему кофе.

Маруся пообещала, что кофе сейчас заменят на горячий, и ушла из номера, чтобы избавиться от ненужного искушения. Ни красавца Кирилла, ни кого-то похожего на Кирилла, ей не заполучить — только если она не попадется в лапы к брачному аферисту.

Вернувшись в свой номер, она взяла телефон, разблокировала Петю, полистала последние диалоги в мессенджере, и выложила на свою страницу в соцсети фотографию с обзорной площадки — вид на Александрию, бескрайнее море и рождественские елки на набережной. И написала: «Удивительное дело — я впервые попала в другой мир, а кажется, что вернулась домой после долгого отсутствия. Дышала и не могла надышаться: воздух здесь вкуснее, чем на Земле. Море добавляет в ветер запах соли — ароматной, с можжевеловой ноткой».

Петя написал ей через семь минут. Все это время она смотрела на фото и думала о том, что визит к Беате изменил привычную — в чем-то уютную — картину мира. Деды позаботились о том, чтобы Петя, почувствовавший тягу к гулянкам с цыганами и медведями, остепенился и не разбазаривал фамильное состояние. И чтобы невзрачную Марусю с вечной морщинкой между бровей, не охмурил какой-нибудь красавец, охочий до строганоских миллионов. Петя и Маруся должны были объединить семейные заводы, газеты и пароходы, обзавестись наследником или наследницей, и посещать губернаторские балы, блистая бриллиантовыми ожерельями и запонками. Хороший же был план, надежный как швейцарские часы, но вот незадача — Маруся зашла в оранжерею, увидела Кирилла, поехала с ним в Александрию и взбунтовалась. Потому что...

«Что ты делаешь в Александрии?»

«Еду навстречу Рождеству. Думаю, где хочу пожить, здесь или на черноморском побережье».

«Что за глупости? Немедленно возвращайся».

«Я не вернусь», — Маруся написала это без тени волнения, понимая, что делает правильный выбор. — «Я разрываю помолвку. Принимаю на себя вину, можешь озвучивать любую причину, даже измену».

Петя прислал голосовое сообщение, в котором усомнился в ее психическом здоровье, требовал ответа на вопрос, с кем она ему изменила и — главное! — почему. Маруся припомнила, что Петя говорил о себе «я осанистый и корпулентный, как положено потомственному промышленнику», вспомнила потягивающегося Кирилла и то, как у Пети в последний раз ничего не получилось, и ответила: «Потому что ты жирный. Врешь, что врачи запрещают тебе ходить в спортзал, и жрешь как не в себя. Я больше не хочу делить с тобой постель». Слово «жирный» Петю оскорбило. Он пообещал Марусе, что по возвращении в Екатеринбург ее ждет клиника для душевнобольных, и заблокировал ее во всех соцсетях и мессенджерах.

Кирилл постучал в дверь, как будто дожидался завершения переписки. Заглянул в номер, спросил:

— Готова ехать?

Получил ответ: «Да» и скомандовал:

— Тогда пойдем в машину. Надо проскочить мимо снежной тучи. Я посмотрел прогноз, она нас только краем зацепит, если поторопимся. А если замешкаемся — накроет по полной программе.

Глава 10

За Новым Екатеринодаром пейзаж был скучным — тянулись бескрайние поля, съезды к городкам и поселкам, видневшимся вдали от основной дороги. Кирилл помалкивал, музыка звучала еле слышно, шум моря где-то притаился, и Маруся погрузилась в мысли о собственном будущем. Ей нестерпимо захотелось жить в Александрии. У моря. Слушать плеск волн, дышать полной грудью и с благодарностью вспоминать Кирилла, открывшего ей новый мир. И надеяться на случайную встречу. Недвижимостью нужно было обзаводиться срочно, пока деньги Строгановых не уплыли у нее из-под носа. Интересно, можно ли что-то купить неподалеку от «Пионов», которые Кирилл считает своим домом?

Объект ее воздыханий — еще не исчезнувший из поля зрения — сверился с навигатором и спросил:

— Пообедаем? Впереди Вьюнковый Холм, городишко, в котором есть сетевая блинная. Это хоть какая-то гарантия качества еды.

Маруся согласилась, и они заехали в городок, где пообедали в почти пустом заведении — кроме них в зале сидели только двое подростков, ковырявших ложечками мягкое мороженое в креманках.

— Будешь мороженое на десерт? — поинтересовался Кирилл, расправившийся с порцией куриного бульона и блинчиками с мясом. — Можно с земными ягодами заказать. Тут, в Александрии, в теплицах выращивают чернику и голубику.

— Только не чернику, — замотала головой Маруся. — Меня ей насильно пичкали много лет, надеясь, что это улучшит зрение. Сейчас как унюхаю — фу!

— А что нравится? Малина, клубника?

— Морошка.

— Царская ягода? Здесь ее днем с огнем не сыщешь.

— Я съем что угодно, кроме черники, — уклончиво проговорила она — сказала, не задумываясь, а Кирилл вывернул так, будто ей вынь да подай морошку в Александрии. — А ты с чем будешь?

— С ежевикой. Взять тебе?

— Да.

Мороженое Кирилл принес в двух вафельных рожках, вручил Марусе пачку влажных салфеток и сказал:

— Десерт едим на ходу. У них радио работает, я штормовое предупреждение услышал.

Мороженое с ежевикой оказалось вкусным, но порция была слишком большая, и Кириллу пришлось доедать половину Марусиного рожка, чтобы не выбрасывать самое вкусное — ягоды в сиропе в вафельном хвостике. Наевшись, Кирилл повеселел — Марусе показалось, что он только сейчас окончательно проснулся — и начал цепляться к ягодным пристрастиям:

— Маруська. Морошка. Северная ягодка в степях Александрии. Буду звать тебя Морошкой. Согласна?

— Не гадюкой — и ладно.

Машина мчалась по трассе, мелкий снег усиливался, Кирилл посматривал на навигатор в телефоне и подсчитывал вслух:

— Через два часа — село Подполковничье. Судя по значку на карте, мы сможем разжиться кофе и чаем. От села свернем направо, еще через два часа доберемся до городка под названием Песчаник, а от него уже до Новой Абрикосовки рукой подать. Переночуем — я заказал нам номера в гостинице — и завтра утром отправимся в имение.

— Я тебя разбужу, мне не сложно, — кротко сказала Маруся.

Шум моря укутал ее веселым обещанием — «разбудиш-ш-шь» — Кирилл фыркнул и доложил, что он не только заказал номера в гостинице, но и позвонил смотрительнице, которая пообещала, что к их приезду сделают генеральную уборку. Маруся вспомнила о возможности перенести дом на другой участок, и путано рассказала о сканировании, 3D-моделях и сборке по многомерному плану. Кирилл сказал, что это хороший выход из положения, но точный ответ он даст только после проверки дна моря возле имения.

— Не хочу откладывать на потом. Надо наскоро обшарить прибрежный участок, проверить, не найдется ли что-то интересное. Какой-нибудь привет от деда. В его браслетах я сразу это почувствую.

— Но сейчас зима! — воскликнула Маруся. — Как ты собираешься обшаривать дно? Вода ледяная! Или в имении есть подводная лодка?

Кирилл долго смеялся, радуя ее ямочками на щеках, а потом ответил:

— На Медиуме тоже не лето. Сезоны миров примерно совпадают. Я морозоустойчивый. Два-три часа в ледяной воде даже не замечу. Потом, постепенно, начну мерзнуть.

Маруся долго ужасалась и восхищалась, Кирилл развлекал ее историями о глубоководных рыбах и моллюсках, а потом посмотрел на навигатор и обеспокоился:

— Если верить карте, мы давно проехали Подполковничье. Как я мог не заметить крупное село? Дорога проходит прямо через него, без объезда. Наверное, связь глючит. Надо телефон перезагрузить.

Перезагрузка произвела не тот эффект, на который рассчитывал Кирилл. Карта исчезла, машина болталась в центре белого пятна — ни дороги, ни населенных пунктов.

— Знал бы, посигналил грузовику, который нам навстречу ехал, спросил, где мы. А теперь никого — как в снежной пустыне.

— И что теперь делать? — растерянно спросила Маруся.

— Поедем вперед, — пожал плечами Кирилл. — Куда-нибудь да выедем. Не стоять же среди двух полей. Бензина у нас много, километров на восемьсот хватит. Со временем какое-нибудь село с заправкой попадется — комбайны и грузовики не боевые роботы, не на энергобатареях работают. Им топливо нужно. Не дрейфь, Морошка! Прорвемся!

Поначалу она не нервничала. Ни когда усилился снег, ни когда поля и пустую дорогу накрыла темнота — мутная, густая, сопротивляющаяся свету фар. Страшно стало часам к восьми вечера: она поняла, что они около трех часов плывут в густом снежном тумане, машину трясет все сильнее, как будто они съехали с дороги, а признаков цивилизации все нет и нет. И связи нет — и ее телефон, и телефон Кирилла вывесили предупреждение: «Только экстренные вызовы».

— Слева свет, — сообщил ей Кирилл. — Сворачиваем? Мне кажется, что нам надо направо, но погода не способствует поискам верной дороги.

— Сворачивай, — попросила Маруся, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала страх. — Где свет, там и люди. Можно спросить, куда мы попали. А вдруг это Подполковничье?

Минут двадцать тряски, и машина въехала в поселок Овощной — это они прочитали на указателе. Кирилл припарковался возле освещенной витрины магазина — внутри скучала продавщица, полки с товарами рассматривал пожилой мужчина.

— Схожу, спрошу, что это за место и далеко ли город покрупнее.

— Я с тобой, — быстро проговорила Маруся, которой было страшно оставаться в машине.

Кирилл внимательно на нее посмотрел и подбодрил:

— Мы не в чистом поле. Я понимаю, что поездка вышла не такой, как хотелось бы. Сейчас узнаем, где можно переночевать и ты отдохнешь. А утром начнем искать «Бриз».

Маруся кивнула, взяла пальто с заднего сиденья и решительно открыла дверь машины.

В магазине выяснилось, что поселок Овощной прилеплен к огромному овощехранилищу, которое в этом году пустует — поля отдыхали, урожая не было, жители, кто пободрее, разъехались на заработки.

— А Подполковничье далеко?

— Ить вы сильно промахнулись, вашбродие, — нахмурился дед, оторвавшийся от стеллажа с моющими средствами. — У нам тут тупик. Вам надоть назад, до большого асфальта, там чуть проехать и по гравийке часа три трястись.

— А к Песчанику и Новой Абрикосовке отсюда не ближе?

— Ближе, вашбродие, — подумав, ответил дед. — Но все равно назад надоть. До большого асфальта, потому что у нас тупик. А там поворот с указателем будет, с Абрикосовки к нам иногда фрукты из садов в хранилище возят. Дорога в трещинах, но чуток лучше гравийки.

Кирилл повеселел и спросил:

— А гостиница в вашем овощном тупике какая-нибудь есть? Нам с барыней переночевать надо, а то никаких указателей не найдешь в этой тьме египетской.

— Гостевой дом есть возле овощехранилища, — хором ответили дед с продавщицей. — Там кафе на первом этаже, а на втором нумера.

Кирилл одарил деда и продавщицу мелочью и попросил пальцем указать направление к гостевому дому. Чтобы точно не промахнуться.

Когда они добрались до кирпичного здания, лишенного архитектурных излишеств и подмигивающего светящейся вывеской «Гостевой дом», Маруся почувствовала неимоверное облегчение. Временный приют. Стены и крыша, защищающие от темноты и снегопада. Только сейчас она поняла, как ее пугало то, что машина может сломаться или Кирилл опять начнет засыпать за рулем.

Они вышли из машины, пробороздили сугроб — тротуары и дорогу никто не расчищал — поднялись по ступенькам и вошли в обшарпанное помещение. Тут тебе и барная стойка, и подмигивающие экранами игровые автоматы, вокруг которых толпились азартные работяги, и несколько столиков, накрытых клеенками — за одним из них сидели скучающие девицы в ярких платьях.

— Двухместный номер есть? — рявкнул Кирилл, привлекая к себе внимание и работяг, и девиц. — Чтобы чистый. Барыне отдохнуть надо.

— Конечно-конечно, вашбродие, — засуетилась полнотелая хозяйка в кружевном переднике. — Номер утром освежили, пол протерли, пыль смахнули. Пожалуйте наверх, вот лестница, только осторожнее, ступеньки крепкие, но сильно скрипят, с непривычки оступиться можно.

— Белье на кроватях при мне сменишь, — не добрея, продолжил Кирилл. — И чтоб отутюженное, не лежалое.

— Как прикажете, — угодливо поклонилась хозяйка. — Ужин подавать? Свежее пюре с котлетками, сегодня сготовила, из закусок селедочка с лучком и винегрет.

— Мы подумаем, — ответил Кирилл и подтолкнул Марусю к лестнице.

Она послушно поднялась по ступенькам, прошла вслед за хозяйкой к двери, осмотрела комнату с двумя кроватями, разделенными покосившейся тумбочкой.

— Вода горячая есть? — отрывисто спросил Кирилл.

— И горячая, и холодная, и напор отличный. Душевая к вашим услугам, — проворковала хозяйка, быстро стянувшая с кроватей покрывала и снимавшая постельное белье.

— Полотенца свежие не забудь.

— Сию минуту из кладовки принесу. Кроватки сдвинуть, вашбродие?