Штурмовой отряд. Битва за Берлин.

Пролог и 1 глава

Автор считает своим долгом напомнить, что описанные в книге события главным образом выдуманы и не имеют ничего общего с событиями реальной истории. Действующие лица романа и некоторые подземные коммуникации Берлина так же вымышлены, и автор не несет никакой ответственности за любые случайные совпадения.

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа всем постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru).Спасибо большое, друзья!

ПРОЛОГ

Берлин, район «Тиргартен», апрель 1945 года

К концу весны сорок пятого года один из крупнейших ландшафтных парков Европы, берлинский Тиргартен, уже мало напоминал излюбленное место воскресного отдыха жителей столицы Тысячелетнего Рейха. Изрытый воронками авиабомб, несмотря на сеть радиолокационных постов наблюдения и мощную систему противовоздушной обороны, регулярно сбрасываемых на центр города самолетами союзников и изрядно вырубленный местными жителями на дрова, парк, в шестнадцатом веке бывший излюбленным местом охоты бранденбургской знати, сейчас походил на прифронтовой лес или, скорее, самый настоящий укрепрайон.

Сходства добавляли и многочисленные опорные пункты, противопехотные и противотанковые заграждения, вкопанные в землю по башни тяжелые «Тигры» и приплюснутые железобетонные блины артиллерийских и пулеметных ДОТов, зачастую соединенных между собой подземными бетонированными потернами. Здесь же, в бывшем болотистом лесу, находилась и одна из трех исполинских многоэтажных боевых башен Первой зенитной дивизии генерал-майора Отто Зюдова «Зообункер», вооруженная как крупнокалиберными стадвадцативосьмимиллиметровыми пушками, так и многочисленными счетверенными зенитными автоматами. Расположенные под башней обширные бомбоубежища, соединяющиеся подземными ходами с другими укреплениями и тоннелями городского метро, вмещали до десяти тысяч человек.

Оборонявшие город гитлеровцы не собирались так просто сдавать наступающим советским войскам расположенный в самом сердце Берлина парк, входящий в последний, девятый сектор обороны города и открывающий дорогу к Рейхсканцелярии, где располагался бункер гитлеровской ставки. Учитывая ограниченную возможность применения танков и авиации, и огневую мощь «Зообункера», бои на территории Тиргартена шли весьма кровопролитные – оборонявшиеся, в основной массе, принадлежали к войскам СС, и сражаться за любимого фюрера собирались до самого конца. Поэтому Тиргартен продержался дольше всего, капитулировав только первого мая, когда большая часть нацисткой столицы уже оказалась под контролем наших войск, а Адольф Гитлер был мертв почти сутки.

Но сейчас на календаре еще был один из последних дней апреля одна тысяча девятьсот сорок пятого, победного, года…

- Знаешь, Серега, командир, походу, приврал, ни фига все это на Грозный не похоже. Если б там такой хренотени понастроили, мы бы его в девяносто пятом вовсе не взяли.

- А предки, как видишь, взяли, причем в сорок пятом и всего за неделю! Молодой ты еще, Лехинс, так что меньше языком чеши, лучше за своим сектором внимательней наблюдай, не хватает только, чтобы на нас какой-нибудь бродячий фриц вышел. Все, харе трепаться.

- Куда уж внимательней… - буркнул себе под нос названный «Лехинсом». – Я уже все листья на кустах пересчитал и местных белок в морду запомнил. Не удивлюсь, если и они меня тоже. Ты вообще уверен, что мы именно там, где нужно?

- Вот сейчас командир вернется, и узнаем, где нужно мы или где не нужно. И какие еще, нафиг, белки, при такой-то канонаде?

- Да видел парочку, вздрюченные, будто… - наткнувшись на взгляд товарища, он коротко хмыкнул себе под нос, решив не продолжать фразы.

Несколько следующих минут прошли в молчании. Каждый из лежащих в зарослях на краю неглубокого овражка с заросшими кустарником склонами бойцов в маскхалатах-«лохматках» внимательно контролировал свой сектор местности, готовясь, в случае необходимости, немедленно отреагировать на опасность. Обычная работа обычного фронтового разведчика или спецназовца – часами неподвижно лежать, дожидаясь одному ему ведомого момента. И когда очередная советская мина или снаряд, сопроводив недолгий полет тоскливым воем или журчанием взрезаемого острым носом воздуха, глухо бухали, разбрасывая в стороны комья влажной весенней земли, никто из них даже не вздрагивал. Привыкли. Поскольку каждый из группы побывал уже не на одной войне, стыдливо и обтекаемо называемой политиками «локальным военным конфликтом» или «горячей точкой». И под вражеский минометный обстрел попадали, и под свой же артналет, поскольку потери от дружественного огня никто, увы, не отменял…

Вот только униформа, сейчас скрытая под балахонистой маскировочной накидкой, была не совсем обычной для этого места и времени. Точнее, совсем необычной. Несмотря на то, что сейчас, весной сорок пятого, в среде армейской разведки и отрядов ОСНАЗа НКГБ СССР встречались самые разнообразные образцы спецодежды, темно-серые, почти черные куртки и брюки с множеством карманов, нашитых на плотную ткань шершавых полосок-липучек, ремешков, петелек и прочих непонятных штуковин, поставили бы случайного свидетеля в тупик. Суставы прикрывали защитные налокотники и наколенники, на правом бедре каждого бойцы крепилась полуоткрытая кобура, откуда торчала ребристая рукоять девятимиллиметрового «Стрижа»[1] в комплектации, дающей возможность автоматического огня и установку ПБС.

Еще больше его поразили бы бронежилеты с закрепленной на передней поверхности модульной разгрузочной системой из взаимозаменяемых подсумков под автоматные магазины, гранаты или элементы боевой экипировки, столь непохожие на примитивные стальные нагрудники-кирасы и поясные подсумки советских штурмовых групп. И это при том, что к бронежилетам еще не были пристегнуты ни защитные воротники, ни плечевая и паховая защита, ни дополнительные грудные бронепластины! Слева на нагрудном сегменте крепились вертикальные ножны под боевой нож и радиостанция, провод от которой уходил под глубокий защитный шлем со встроенной радиогарнитурой и креплением для прибора ночного видения, ныне отсутствовавшего. Современники бойцов однозначно узнали бы в этой экипировке неполный модульный штурмовой комплект типа «Воин-3М», в отличие от прародителя, значительно модернизированный и, самое главное, облегченный за счет применения новых материалов и технологий почти на полтора десятка килограммов. Но это современники. Для всех остальных укрывшиеся под маскхалатами наблюдатели выглядели бы пришельцами из иного мира. Что, в некоторой степени, так и было…

Но куда больший шок вызвало бы оружие – в руках затаившихся в зарослях Тиргартена бойцов были девятимиллиметровые пистолеты-пулеметы ПП 19-01 «Витязь» с глушителями, прямые потомки легендарного «Калашникова». Ничего подобного в реальности сорок пятого года не существовало, и существовать не могло даже чисто теоретически. И каким образом оружие, разработанное через более чем полвека, оказалось именно в этой точке пространства и времени, знали лишь эти двое. Знали, но не рассказали бы даже под самыми изощренными пытками: сумей гитлеровцы их захватить, оба умерли бы гораздо раньше начала допроса. Бойцы группы особого назначения отдела «7» МО РФ просто не умели и не считали нужным сдаваться в плен.

Да и кто, собственно, сказал, что их было всего двое?..

- О, вот и командир ползет! – обрадованно прошептал Лехинс, легонько толкая товарища в бок. – Быстро он, молодец!

- Заждались? – командир штурмового отряда со сложным индексом, понятным лишь непосредственному начальнику да главному компьютеру «семерки», подполковник Виктор Иванович Трешников, до рождения которого оставалось еще долгих двадцать семь лет, устало провел по взмокшему лбу тыльной стороной грязной ладони. Ни чище, ни грязнее вымазанный пятнами и полосами маскировочной косметики лоб от этого, разумеется, не стал. Как и рука.

- Ф-фух! Да уж, сложновато тут ползать, фрицы на стреме, заразы. Ладно, мужики, погнали, мы чуток ошиблись, местность все-таки сильно изменилась, метров триста еще. Ребят я там оставил, вместе с грузом, нечего всей толпой по округе шариться. У вас как, тихо?

- Тихо, «нулевой», - иронично ухмыльнувшись краешками губ, качнул низко опущенным лохматым капюшоном Сергей. – Особенно, когда мина рядом падает. Аж в ушах от такой тишины звенит. Место точно то, что нужно?

- Да точно, точно. Где-то там вход, больше ему и быть негде. Ладно, давайте за мной, дистанция – десять метров, не отставайте. Сейчас по овражку проползем, там на дне грязюка, мама не горюй, смотрите не вляпайтесь. Но мин нет, я проверил. Погнали…

Трое людей, похожих на небольшие ожившие холмики, внезапно словно получившие способность самостоятельно передвигаться, один за другим беззвучно растворились в зарослях, не потревожив при этом ни одной ветки…

Глава 1

Берлин, недалекое будущее

Дежурный пограничник столичного аэропорта «Берлин Тегель» Ганс Кюхель с трудом подавил зевок – ежедневный аэробус из Москвы приземлялся поздно, в половине двенадцатого ночи – и с вежливой улыбкой протянул паспорт третьему молодому человеку из небольшой группы русских туристов. Документы у троицы были в порядке, Шенген не просрочен и оформлен по всем правилам, так что придраться оказалось не к чему, да и незачем. После досрочных перевыборов канцлера и отмены в позапрошлом году идиотских санкций, навредивших Европе в целом, и Германии в частности куда больше, нежели самой России, в страну снова потянулись туристы, что не могло не радовать. Какое-никакое, а пополнение бюджета – впрочем, не сравнимое с огромными суммами экспорта и доходами от совместных предприятий, в первую очередь, в традиционной для федеративной республики области автомобилестроения. Болваны политики, наконец, одумались, прекратив испуганно смотреть за океан и позволив русским финансовым потокам оживить подзахиревшую немецкую экономику. Кюхель никогда особенно не интересовался политикой и историей, но из редких рассказов побывавшего на Восточном фронте деда помнил, что с русскими следует дружить, но ни в коем случае не воевать. А если русские при этом еще и помогают экономике – так это и вовсе прекрасно!

- Спасибо! Отличное обслуживание, - вежливо поблагодарил турист по-немецки, забирая паспорт. На родном для Кюхеля языке русский говорил весьма неплохо, чувствовались или хорошая теоретическая подготовка, или большая практика. А едва заметный акцент даже напоминал выговор коренного уроженца Баварии. По крайней мере, многие из эмигрантов, даже прожив в Германии много лет и получив полное гражданство, разговаривают куда хуже, причем, дело вовсе не в акценте как таковом, а именно что в знании самого языка.

- Не за что, господа, это моя работа. Приятного вечера, - пограничник коротко кивнул парню, двинувшемуся в сторону поста таможенного досмотра.

«Спортсмены, наверное», - неожиданно решил Кюхель, инстинктивно проведя ладонью по нависшему над форменным ремнем солидному брюшку любителя пива с жареными сосисками. – «Вон, какие подтянутые, да рослые. Наверняка там, в своей России, не напичканные холестерином гамбургеры жрут, а нормальную пищу. Да, точно спортсмены, потому и вещей с собой почти нет, только по одному небольшому рюкзачку. Видимо, тренировка у них тут, и не первая, раз так язык вызубрили. Тот, что постарше – тренер конечно. Только глаза странные, холодные какие-то, что ли? Такие, что и взглядом лишний раз встречаться не хочется. Вроде бы смотрят доброжелательно, вот только от такой доброжелательности аж мороз по коже. Хотя, кто их, этих спортсменов, разберет…».

Если бы младший пограничный офицер Кюхель служил в Бундесвере или какой-нибудь спецслужбе, он, вероятно, нашел бы иное сравнение: такие глаза бывают у бойцов спецназа или профессиональных убийц. Но в армии Ганс не служил – перед смертью дед, пехотный унтер-офицер Гюнтер Кюхель, дважды раненый на фронте и отсидевший семь лет в советском плену, где вместе с бывшими боевыми камрадами восстанавливал разрушенные войной русские города, взял с внука слово, что тот не свяжет судьбу с военной карьерой. Служба в подчиняющихся министерству внутренних дел погранвойсках оказалась достойным компромиссом. Поэтому, версия о спортсменах его вполне устроила.

Проводив скептическим взглядом идущую к соседней стойке паспортного контроля для граждан Евросоюза высокую тощую немку, похожую на сушеную воблу с жиденьким хвостиком соломенно-желтых волос на затылке, возвращающуюся на родину из туристической поездки, он тут же переключился с русских спортсменов на размышления о сомнительных достоинствах соотечественниц. А потом и об этом позабыл, разглядев подходящую к его стойке ослепительно-красивую девушку с российским паспортом в руке, тянущую за собой здоровенный чемодан на колесиках. Вот это уже совсем другое дело, нежели какие-то спортсмены…

Берлин, парк Тиргартен, утро следующего дня

Затянутый утренним туманом городской парк встретил троих «спортсменов» щебетом просыпающихся птиц и зябкой сыростью, тянущейся со стороны озера Нойер. Посещение территории разрешалось круглосуточно, по графику работали только площадки осмотра достопримечательностей, музеи и увеселительные заведения, но в столь ранее время – часы показывали только половину седьмого – раскинувшийся более чем на две сотни гектаров «Großer Tiergarten» был безлюден и пуст, и на самом деле напоминая настоящий лес. Даже запахи были лесными, пахло влажной травой, весенней землей, прелыми листьями, еловым ароматом, отчего с трудом верилось, что буквально в километре - центр огромного и шумного европейского мегаполиса.

Сверившись с GPS-навигатором, старший группы – причем «старшим» он являлся не только по должности, но и по званию и возрасту - молча кивнул в нужную сторону. Несколько минут шли молча, благо непроходимых зарослей, несмотря на девственный вид парка, по дороге не встречалось, затем лейтенант Алексей Новицкий все же не выдержал:

- Командир, а чего мы так рано приперлись-то? Сомневаюсь, что в такое время тут можно встретить любителей пикничка на природе. Вот часиков в одиннадцать – другое дело. Расселись бы на травке да трескали сосиски с пивом, ни один полицай не прикопается.

- Вот именно поэтому и приперлись, - пожал плечами тот. – Ночью подозрительно, поздним утром или днем – людно, зато сейчас – в самый раз. Часа два-три у нас есть, а уж потом, коль понадобится, станем любителей пикников на обочинах изображать. Все, если спутник не врет, мы на месте с точностью до трех метров. «Третий», «четвертый», быстренько пробегитесь по окрестностям, нам лишние глаза ни к чему, - приказал Трешников, назвав товарищей по их радиопозывным. Нечего расслабляться, и на самом деле не отдыхать сюда приехали.

Сбросив на влажную от росы траву небольшой «городской» рюкзак, подполковник Трешников отстегнул клапан и вытащил телескопическую штыковую лопату-«фискарь»[2]. Помахивая лопаткой, неторопливо двинулся по расширяющейся спирали, внимательно осматриваясь в поисках ориентира, который помог бы привязать нынешнюю местность к тому, что находилось здесь семьдесят с лишним лет назад. Несмотря на прошедшие годы, виденная на старых фотографиях приметная балочка никуда не делась, разве что порядочно обмелела да склоны оплыли, став более покатыми.

Теперь предстояло найти, собственно, вход – ради чего они и прилетели в Берлин, поскольку точных схем не сохранилось, лишь упоминание в старых архивах о подземном ходе, ведущем из этого уголка городского парка в подвалы зенитного комплекса «Flakturm I Zoo», один из туннелей метро и далее непосредственно к Рейхсканцелярии и гитлеровскому бункеру. В идеале, им предстояло обнаружить и осмотреть ход как минимум до развилки, расположенной под бывшей артиллерийской башней, а то и дальше, аж до самого «фюрербункера», однако никакой гарантии того, что он еще существовал, не было. Попавший в британскую зону оккупации «Зообункер» был разрушен еще в сорок восьмом году. Английским саперам пришлось использовать для этого порядка тридцати с лишним тонн взрывчатки, и секретный туннель, скорее всего, обрушился. Но пока оставался пусть и мизерный, но шанс, что это не так, пренебрегать им не следовало. Единственное, что было точно известно – вход находился именно здесь, в склоне этой балки. Но вот где конкретно, никто не знал.

От идеи использовать металлодетекторы или магнитометры отказались сразу – вряд ли от них была бы хоть какая-то польза, да и на таможне возникли бы ненужные вопросы, а просить помощи в родном посольстве нельзя из соображений секретности. Несмотря на начатое в сорок девятом восстановление и полную реконструкцию парка, земля и через семь десятилетий хранила в себе тонны металла – осколков, неразорвавшихся снарядов и мин, обломков техники и оружия, разнообразных гильз и прочего «военного железа», так что прибор просто выдавал бы непрерывный сигнал, причем в разных диапазонах, от чугуна до цветмета. Приходилось надеяться исключительно на собственную наблюдательность, простейший щуп и старую добрую лопату.

Впрочем, шутница-судьба, с интересом наблюдавшая за тем, что в самом скором времени собирались сделать эти люди, оказалась настроена весьма благожелательно, и уже через двадцать минут Трешников наткнулся на торчавший из склона замшелый бетон – если не знаешь, что именно ищешь, ни за что не заметишь в зарослях густого кустарника. Судя по аккуратно сглаженному углу, явно не какой-то случайный обломок, а именно то, что нужно. Отлично!

Подполковник сгреб в сторону перепревшие прошлогодние листья и, аккуратно подрубив дерн лопатой, вырезал первый кусок. Затем следующий. Наглеть не стоило, когда будут уходить, придется привести все в прежний вид. Конечно, вряд ли посетители «Тиргартена» или его администрация сунется в ближайшее время в этот заросший кустами овражек, еще и расположенный в достаточно глухом уголке парка, но рисковать нельзя ни в коем случае. Местным вовсе незачем знать, что кто-то проявлял нездоровый интерес к древней фортификации, особенно, если этот «кто-то» еще и имеет отношение к русской военной разведке…

Вскоре лопата коротко скрежетнула по металлу. Сделав еще несколько энергичных взмахов, Трешников убедился, что не ошибся: именно дверь. Не особо большая, примерно полтора метра высотой, некогда выкрашенная темно-серой, шаровой краской, ныне практически облезшей. Судя по виду залепленных глиной рукояток, отпирающих ригельные замки, шансы на то, что их удастся сдвинуть с места даже ломом (которого у них, собственно, и не имелось), практически нулевые, приржавели намертво. Ладно, это не самая большая проблема, имеется в рюкзаках кое-что и на этот случай, готовились. Еще раз оглядев результат своих археологических изысканий, подполковник воткнул в землю лопату и коротко свистнул, привлекая внимание подчиненных.

- Готово, командир, - старлей Костя Коробов отложил в сторону портативный газовый резак, стащил защитные очки и отодвинулся, позволяя товарищам обозреть зияющую свежими дырами на месте запоров дверь. – Еще немного потренируюсь, и в следующий раз «Дойчебанк» можем брать. Любой сейф вскрою. Командир, можно, я теперь не «третьим» буду, а «Костей-медвежатником»?

- Треплись меньше, медвежатник. Прибор в рюкзак пакуй, он нам внизу тоже может понадобиться. Леша, давай волшебную дверцу открыть попробуем… Буратины, блин, с папой Карлами. Да, кстати, как под землю пойдем, будьте повнимательнее, фрицы могли и заминировать. Времени, конечно, прошло прилично, но иди, знай, так что осторожность не помешает.

Дверь, совместными усилиями всех троих, удалось приоткрыть лишь спустя несколько минут. Наконец, противно скрежеща напрочь прикипевшими петлями, она распахнулась настолько, что в щель мог боком пролезть взрослый человек. Изнутри пахнуло многолетней сыростью, застоявшейся водой и ржавчиной, и подполковник мрачно подумал, что если подземный туннель и не обвалился во время взрывов, вполне может оказаться затопленным грунтовыми водами. Такой вариант, разумеется, предусматривался, весь вопрос в том, насколько высоко поднялась вода – исследовать туннель с аквалангом никто не собирался.

Задрапировав вход масксетью, присыпанной сверху прошлогодними листьями – придирчиво оглядев маскировку со стороны, Трешников с удовлетворением признал, что уже с пяти метров все выглядит, словно нетронутый склон, - «спортсмены» сменили кроссовки на болотные сапоги и натянули брезентовые куртки, поддев под них теплые свитера. Дополнив экипировку перчатками и мощными налобными фонарями, люди один за другим исчезли в темном зеве старого хода, где вот уже семь десятилетий не ступала нога человека…

Сразу за дверью начиналась неширокая бетонная лестница со скользкими замшелыми ступенями, двумя метрами ниже уходящая под воду, кажущуюся в резком свете фонарей абсолютно черной, маслянистой. Вдоль покрытой вездесущей плесенью и какими-то темными потеками стены со следами опалубки шли проржавевшие, едва державшиеся на источенных временем и сыростью кронштейнах, перила, браться за которые никто не рискнул.

Спустившись вниз, подполковник остановился на последней ступени, внимательно осмотрелся и осторожно прощупал ногой скрытую водой поверхность. Сделал шаг, еще один – и неожиданно понял, что лестница закончилась. Это не могло не радовать – ровный бетонный пол оказался залит не более чем сантиметров на сорок. Правда, видимый в свете фонаря широкий, метра четыре от стены до стены, коридор постепенно понижался, но и не настолько круто, чтобы уровень воды поднялся выше пояса, максимум – груди. Несмотря на то, что укрепления в Тиргартене строились уже в военные годы, педантичные немцы, видимо, все же предусмотрели и дренажную систему, которая худо-бедно работала до сих пор, иначе коридор уже давно затопило бы под потолок.

Переквалифицировавшиеся в диггеров «спортсмены» продвигались медленно – идущий первым Трешников ощупывал дорогу раскладной горной палкой, опасаясь наткнуться на невидимое под водой препятствие. Предосторожность оказалась не лишней: периодически группа останавливалась, натыкаясь на завалы из сгнивших ящиков, содержимое которых давно превратилось в осклизлые, заиленные кучи. Часто встречались противогазы – то ли гитлеровцы всерьез опасались химической атаки, то ли, что скорее, собирались защищаться от заполнившего подземелье дыма. В некоторых ящиках некогда хранились разнообразные боеприпасы или оружие, ныне потерявшее прежний вид настолько, что с трудом удавалось даже определить модель. Один раз наткнулись на сложенный под стеной солидный, в два ряда штабель, до сих пор выступавший над водой, некогда использовавшийся в качестве временных нар для размещения раненых. Заглянув внутрь почерневших и разлезшихся ящиков, с прогнившими, давно провалившимися крышками, обнаружили там останки нескольких человек в лохмотьях истлевшей униформы с до сих пор различимыми сдвоенными молниями на петлицах – эсэсовцы, разумеется, кто ж еще…

Несмотря на то, что все трое многое повидали на своем веку, всецело царящий в этом месте дух запустения давил на психику. С низкого, местами иссеченного мелкими трещинами потолка, вдоль которого шли пакеты кабелей, порой срывались тяжелые капли, гулко бухавшие об воду. Первое время люди инстинктивно вздрагивали, затем привыкли, просто перестав обращать внимание. Ничего интересного по дороге больше не встречалось: кое-где на неокрашенных железобетонных стенах с полустершимися трафаретными надписями-указателями были закреплены насквозь проржавевшие коробки распределительных электрощитов; несколько раз исследователи находили металлические двери, ведущие в небольшие боковые комнаты, некогда выполнявшие роль не то караульных помещений, не то каких-то подсобных помещений или складов.

Ради интереса зайдя в одну из них – сваренная из тонкого металла на каркасе из уголков дверь рухнула внутрь, сорвавшись с петель, при небольшом нажиме, - обнаружили ряд двухъярусных армейских коек вдоль стен, на провисших сетках которых покоились разбухшие, потемневшие от влаги матрасы. На небольшом раскладном столике до сих пор валялись истлевшие консервные банки и стояло несколько пустых темно-зеленых винных бутылок. Потревоженная поверхность воды всколыхнулась, и из-под одной из коек неторопливо выплыла перевернутая немецкая каска, неведомым образом не прогнившая до дыр и не утонувшая. Соседняя комнатушка семьдесят лет назад была заставлена стеллажами, от которых ныне остались лишь несущие металлические рамы – все остальное, и доски настила, и размещенные на них ящики, картонные коробки и какие-то тюки, давно разлезлось и сгнило, превратившись в уже ставшие привычными осклизлые груды, местами торчащие из темной воды.

Примерно часа через полтора стало понятно, что они приближаются к подземельям бывшей зенитной башни: железобетон избороздили вовсе уж широкие трещины, сквозь часть из которых даже проросли вездесущие древесные корни, причудливой бахромой свешивающиеся со свода или опутывающие стены. Идти стало труднее, скрытый поднявшейся выше пояса водой пол закрывал толстый слой нанесенного сквозь разломы грунта, под ноги подворачивались обломки бетона – сказывались последствия разрушивших «Зообункер» английских взрывов.

- Слышь, командир, я вот вспомнил, - чуть запыхавшимся голосом сообщил Коробов. – В интернете недавно вычитал: ты в курсе, что сейчас на месте зенитной башни – вольер с бегемотом? Смешно, правда? Еще немного, и будем прямо под ним.

- Или не будем, - мрачно буркнул подполковник, высветив метрах в двадцати вовсе уж хаотическое нагромождение искромсанного взрывом бетона и перекрученной арматуры.

- Похоже, все, пришли. Обвал. Зря только купались.

- А может, и не зря, - Костя указал рукой вправо, подсветив направление лучом своего фонаря. – Вон туда глянь, командир, видишь? Вроде, можно пролезть, без рюкзака, конечно.

- Вот только нужно ли? – засомневался подполковник. – Если здесь такой завал, дальше наверняка и вовсе тупик.

- Так давай я сползаю? Интересно ж. Да и согреюсь заодно, прохладненько тут.

Поколебавшись пару секунд, Трешников разрешающе кивнул:

- Добро, возьми еще один фонарь, и дуй, спелеолог-любитель. Только осторожненько. Мин там, конечно, нет, главное, на железяку какую не напорись. Если заметишь, что обломок вовсе уж на соплях висит, не вздумай под него лезть, это приказ. Полчаса плюс-минус десять минут тебе на все про все.

- Легко, - старлей вытащил из рюкзака мощный фонарь в обрезиненном водонепроницаемом корпусе, щелкнул кнопкой. Упираясь ногами в обломки железобетона, протиснулся в лаз. Перемазанные грязью и илом, влажно отблескивающие подошвы сапог несколько раз дернулись, скрывшись в образованной двумя бетонными глыбами изломанной трещине.

Оставшиеся в коридоре Трешников с Новицким подвесили рюкзаки за торчащие из завала ржавые арматурины, и расселись на обломках, поднявшись выше уровня воды. Несмотря на позднюю весну, здесь, под землей, было довольно прохладно, градусов десять, так что ноги в резиновых болотниках порядочно подмерзли. Да и поддетые под ветровки свитера в подобной сырости грели плоховато. Достав термос, подполковник налил в крышку горячего чая, протянул парящую емкость подчиненному:

- На, Леш, согрейся чуток.

Сам тоже сделал несколько глотков, прямо из горлышка: налитый перед выходом чай уже успел подостыть и почти не обжигал.

Отсутствовал Коробов минут двадцать, затем по изломанному бетону снова замелькали отблески света, и из лаза показалась перемазанная грязью, но чрезвычайно довольная физиономия старлея Коробова:

- Нормалек, тарщ подполковник. Удачно сползал.

Выбравшись наружу, Костя уселся рядом с товарищами и, благодарно кивнув, принял протянутую командиром крышку-стаканчик с чаем. Сделав пару глотков, продолжил рассказ:

- Короче, боковой ход, что вел в бомбоубежище зенитной башни, закупорен намертво, так что бегемот нам на башку точно не упадет и даже не нагадит. От него только бронепереборка покореженная осталась, а дальше сплошной завал из железобетона и почвы. Не думаю, что наглы его специально подорвали, скорее, свод не выдержал взрывов и просел вместе с грунтом. Но тут обнаружился интересный вариант – не доходя… в смысле, не доползая, до основного завала, у фрицев имелся еще один туннель, видимо, технический. Ну, всякие кабеля в нем проходили, трубы какие-то, коммуникации, одним словом. Вот он, как ни странно, почти не пострадал. Узкий, зараза, но протиснуться вполне можно, без поклажи, разумеется. И самое приятное, расположен он примерно в метре над полом, так что воды внутри нет. Я метров двадцать прополз, еще примерно столько же в свете фонаря осмотрел – вполне проходимо. Только разворачиваться, когда возвращаешься, сложно, всю спину ободрал, а задом ползать неудобно. Главное, за фигни, которыми кабеля к стене крепились, не зацепиться – они, хоть и ржавые, но одежду рвут на раз, - спецназовец продемонстрировал свежую прореху на рукаве ветровки. - Полезем, что ли?

- Рисково… под обвал точно не попадем?

- Да, точно, точно. Я так прикинул, нам всего метров сто проползти нужно, а там и та самая развилка будет, что к метро и рейхсканцелярии ведет. Ну, или не развилка, а боковое ответвление, поскольку к бункеру ход, как я понимаю, идет напрямую.

- А как из этого технического лаза выбираться? В смысле, если доползем до нужного места?

Коробов фыркнул:

- Да, как в амерских боевиках. У них каждые пятнадцать метров такие окошки зарешеченные имеются, видимо, для техобслуживания. Ржавые напрочь, я одну решетку просто рукой выломал.

- Ладно, тогда решаем так, - подполковник взглянул на Новицкого:

- «Четвертый», останешься здесь. Контрольное время – два часа. Если не вернемся, ждешь еще час, за нами не суешься. Выбираешься наружу и звонишь… ну, не мне тебе объяснять, куда и кому. И никакой самодеятельности, это приказ. Нечего так кисло смотреть, нам тоже будет спокойнее, ежели за спиной прикрытие останется. Все понятно?

- Так точно… - тяжело вздохнув, кивнул Алексей.

- Ну, и все. Тогда мы поползли. Показывай дорогу, Сусанин.

На самом деле, лейтенант Новицкий вовсе не горел желанием вместе со всеми исследовать обнаруженный товарищем ход, так что его реакцию Трешников истолковал неверно. Выросший в Красноярском крае и привыкший к необъятным таежным просторам родной Сибири, Алексей просто… нет, не боялся, конечно – от этого его отучили еще во время срочной службы в разведбате, - скорее, ощущал себя не в своей тарелке. Замшелые железобетонные стены старого туннеля, затхлый сырой воздух и гулкая тишина, разрываемая лишь очередным шлепком упавшей с низко нависшего, покрытого трещинами потолка тяжелой капли, давили на него, словно штурмовой костюм в полной комплектации и с двойным боекомплектом. Да он лучше б отмахал марш-бросок по пересеченке или пару раз преодолел полосу препятствий повышенной сложности, чем сидеть в одиночестве несколько часов в этом сочащемся влагой и пахнущем тленом безмолвии! Чистый склеп, блин!..

Разумеется, он, как и все ребята группы, проходил базовую подземную подготовку, но одно дело спуститься на пару часов в заброшенное еще в девяностых противоатомное убежище, ныне используемое для тренировок спецназа, отработать программу – не одному, заметьте, а вместе с товарищами! – и подняться на поверхность. И совсем другое оказаться в подобном месте в полном одиночестве. Еще и те пожелтевшие костяки в сгнивших ящиках… Покойников Новицкий, само собой, не боялся, ни свежих, ни погибших много лет назад – скорей, наоборот, профессионально опасался не успеть первым перевести противника в несовместимое с жизнью физиологическое состояние, но близость старых костей оптимизма тоже не добавляла.

Раздраженно выругавшись себе под нос – хорош, мать его, спецназовец! – лейтенант плавно, без брызг, сполз в темную воду. Отец, заядлый охотник, частенько брал маленького Лешу в тайгу, где не только обучал всяким разным охотничьим премудростям, но и учил парнишку бороться с собственными страхами. Но тайга Лешку не пугала даже в детстве, ни зимняя, ни летняя. Да и клаустрофобией он никогда не страдал, иначе б просто не попал ни в спецназ вообще, ни в этот отряд в частности. Дело исключительно в царящей вокруг атмосфере…

Прихватив горную палку, Алексей бодро двинулся по коридору в обратном направлении, оставляя за спиной небольшой кильватерный след взбаламученной воды, покрытой какими-то плавающими темно-зелеными лохмотьями. Отец говорил, что клин клином вышибают. Ну, а в его положении, соответственно, страх страхом…. Разумеется, возвращаться к ящикам с мертвяками он не собирался, далеко, да и смысла нет, а вот осмотреть замеченную в паре десятков метров очередную тупиковую комнату можно. Пользы, конечно, тоже никакой, но хоть какое-то занятие, да и от дурных мыслей отвлечется…

Дверь в искомое помещение располагалась гораздо выше остальных, почти в метре над уровнем пола, потому, видимо, и сохранилась лучше – кое-где даже уцелели остатки темно-серой краски. Скрытая водой по верхнюю ступеньку небольшая лесенка-трап, порядком проржавела, так что вставать на нее Алексей не решился, благо дверь оказалась наполовину раскрыта. Ухватившись за массивную металлическую раму, он оттолкнулся от пола, забросив тело сразу на небольшой порожек. Под пальцами противно хрустели, осыпаясь и пачкая перчатки, чешуйки отслаивающейся ржавчины. В свете налобного фонаря мелькнули полустершиеся буквы, из которых Новицкий разобрал лишь смутно знакомое «funk». Ага, вот оно что – видимо, тут у немцев располагался пункт связи или нечто подобное. Радиорубка, короче говоря. Ну, пусть для разнообразия будет радиорубка, ему-то не один хрен?

Навалившись плечом, сдвинул противно скрежетнувшую дверь еще на пару десятков сантиметров, чтобы не протискиваться вовсе уж впритык. И неожиданно обратил внимание на не замеченные сразу пулевые пробоины, три в самом дверном полотне и еще парочку – в толстенном, сваренном из сантиметровой стали, косяке. Все пули неведомый стрелок выпустил в район запора, видимо, расстреливая замок. Прикинул калибр: выходило никак не меньше девяти миллиметров, скорее, даже больше – края пробоин покрылись налетом ржавчины, оплыли, уменьшившись в размерах.

Очень интересно… Как ни крути, получается, что тот, кто штурмовал пункт связи, использовал бронебойные патроны. А ведь, судя по архивным данным, наши про этот ход до самой капитуляции Берлина так и не узнали. Значит, немцы? Ну, и на фига им расстреливать замок в собственную радиорубку? Может, там заперся какой-нибудь убежденный коммунист-тельмановец, решивший, допустим, выйти на связь с советскими войсками? Да и откуда в сорок пятом бронебойные пули такого калибра? Ладно, к чему гадать, вот сейчас и поглядим, благо вода в комнату не проникла, высоко, потому и пол сухой.

Осветив небольшую, метра четыре на три, комнату, спецназовец убедился, что не ошибся: и на самом деле пункт связи. Стол с допотопной радиостанцией, рядом с раскуроченным передатчиком – похожая на пишмашинку шифровальная машина с множеством кнопок и три обычных дисковых телефона в массивных эбонитовых корпусах, причем стоящий ближе к краю стола расколот пулей или осколком. Пожалуй, на полноценный узел связи помещение и размерами, и количеством аппаратуры не тянет - радиостанция всего одна, нет ни телефонного коммутатора, ни батарей аварийного питания, ни рабочего места второго оператора, - так что, скорее, что-то вроде резервного пункта связи.

Вдоль левой стены – койка с просевшей сеткой, среди лохмотьев истлевшего матраса и на полу – темно-желтые кости в обрывках униформы. Такое впечатление, что человек пытался вскочить с кровати, но получил смертельное ранение и упал, частично свесившись вниз, оттого и столь неожиданное расположение останков. Справа – металлический шкаф под потолок, к боковой стенке прислонен знакомый по картинкам из оружейных справочников «Штурмгевер-44», порядком заржавленный, но вполне узнаваемый. Ну, и самое главное: рядом с опрокинутым вертящимся табуретом без спинки – еще один скелет, на откатившемся в сторону черепе сохранились остатки наушников, провод от которых до сих пор тянется к радиостанции. Цепочка с овальным «смертным» жетоном лежит на полу среди рассыпавшихся шейных позвонков.

Наклонившись и подсвечивая фонарем, Новицкий осмотрел останки, без труда определив причину смерти: радист погиб от попавшего в затылок осколка, уж больно повреждение типичное, определенно не пуля. Ага, точно, на бетонном полу, почти по центру комнаты, небольшая, но достаточно характерная выщерблена, какую обычно и оставляет взорвавшаяся осколочная граната, скорее всего, наступательная. А вот второго покойника, похоже, застрелили: во лбу – аккуратная дырочка, затылок, разумеется, вынесен напрочь, били в упор из достаточно мощного оружия с неслабым останавливающим действием пули. Видно, посекло осколками, но не до смерти, вот и добили…

Что ж, вполне объяснимо: расстреляли замок, приоткрыли дверь и забросили внутрь гранату, после чего ворвались и провели окончательную зачистку помещения. Обычная тактика штурмовой группы. Собственно говоря, их именно так и учили – выбить дверь, бросить гранату, добить уцелевших. Классика жанра, можно сказать.

В том, что все так и обстояло, Алексей больше не сомневался, уж больно типичные следы от осколков остались и на жестяном шкафе, и на радиостанции. Даже забранные защитной сеткой потолочные плафоны разбиты, обломки стекла до сих пор отблескивают на полу. Аппаратура, между прочим, не только осколками посечена, но еще и расстреляна: ворвавшийся в радиоузел человек, добив второго радиста, выпустил пару очередей и по столу с радиостанцией, оттого и телефон так разворотило, и шифровальная машинка часть кнопок по поверхности стола разбросала.

Под ногой едва слышно звякнул металл. Наклонившись, лейтенант автоматически подобрал несколько позеленевших, окислившихся гильз, задумчиво покатал в ладони, поднес к глазам. И почувствовал, как шевельнулись коротко остриженные волосы на голове. Если покрытая зеленым лаком гильза от девятимиллиметрового бронебойного патрона отечественного (и далеко послевоенного) производства типа «7Н21» или «7Н31» практически не отличается от немецких патронов «9х19», использовавшихся во время Великой Отечественной, и он вполне мог ошибаться, то уж толстенькие продолговатые цилиндрики спецпатронов «12,7х55» для тульского штурмового автомата «АШ-12», первые экземпляры которого поступили в подразделения спецназа лишь в две тысячи одиннадцатом году, – спутать он ни с чем не мог. Однозначно не мог.

Ощутив, как между лопатками пробежал предательский холодок, Алексей торопливо отер перчаткой донца гильз, вгляделся в смутно различимую маркировку. И отрешенно, словно о чем-то совершенно не важном, подумал, что окончательно сошел с ума: девятимиллиметровые патроны и на самом деле оказались отечественного производства и были выпущены в конце восьмидесятых годов, штурмовые же и вовсе в двадцать первом веке!

Разумеется, в собственное помешательство он не верил, так что объяснить подобную находку можно было лишь одним-единственным способом: их группа, совсем недавно получившая подобное оружие, семьдесят с лишним лет назад этот коридор уже проходила. И означало это только одно: перемещения во времени действительно реальны, и в самом скором времени ему с товарищами предстоит снова попасть в этот туннель, вот только произойдет это за семь десятилетий от этого дня…

[1] Пистолет «Стриж» («Strike One»)– новейшая совместная российско-итальянская разработка. Калибр – 9 мм, количество патронов в обойме – 17 шт. Изначально разработан под широко распространенный в мире «коммерческий» патрон 9х19 «Luger / Parabellum», однако может использовать и гораздо более мощные отечественные варианты этого патрона 7Н21 и 7Н31.

[2] «фискарь» (жаргон) - лопата финской компании «Fiskars». Благодаря высокой надежности, удобству и возможности переносить в сложенном виде в рюкзаке или чехле металлодетектора, является излюбленным инструментом археологов и кладоискателей.

Глава 2

Глава 2

Берлинский бункер Гитлера

Зеленоватые цифры на запущенном в режиме обратного отсчета таймере наручных часов обнулились, и бетонный пол под ногами едва заметно вздрогнул: сработали заложенные в генераторном отсеке заряды. Свет, коротко мигнув, погас, погрузив бункер во тьму. Освещение, равно как и система принудительной вентиляции, приказали долго жить в обеих частях гитлеровской ставки, и в старой, построенной еще перед войной, и в расположенном несколькими метрами ниже «фюрербункере»[1].

В наушниках встроенной в защитные шлемы радиогарнитуры щелкнуло, и спокойный голос «нулевого» произнес:

- Работаем. Четные номера – правая сторона, нечетные – левая. «Первый» - двери. На объекте «А» наглеем по-полной, на «Б» - аккуратненько. Десять минут, время пошло. Вперед.

Один из спецназовцев сбежал по короткой лестнице и прилепил к петлям массивной броневой двери пару двадцатисантиметровых колбасок малогабаритного взрывного устройства «Импульс». Отбежав назад, присел под прикрытием лестничного пролета и активировал детонатор. Вспышка на миг высветила готовых к атаке бойцов, расположившихся вдоль обеих стен, небольшое облачко сизого дыма растеклось под низким железобетонным потолком. Облаченные в штурмовые костюмы спецназовцы походили на медлительных роботов из какого-то фантастического фильма, но это впечатление, несмотря на солидный вес защитного комплекта, было обманчивым.

Казавшаяся непреодолимой преградой дверь с протяжным металлическим гулом рухнула на ступени, а внутрь небольшого караульного помещения, где находился пост охраны, влетела осколочная граната. Еще один взрыв, и две рванувшиеся вперед обманчиво-неповоротливые тени ворвались в тамбур, расположенный между внешней и внутренней дверями. Оба охранника в эсэсовском камуфляже были мертвы, и спецназовцы бросились к внутренней двери. На этот раз пластид не понадобился, ведущая в центральный и единственный коридор гитлеровского бункера дверь оказалась не заблокированной.

Провернув запорный штурвал, один из бойцов потянул на себя толстенное полотно и отступил в сторону, позволяя товарищам парами ворваться внутрь. В авангарде двигались двое спецназовцев, в руках которых, помимо оружия, были восьмиугольные противопульные щитки, следом - растянувшиеся цепочкой вдоль стен четные и нечетные «номера».

Старый бункер брали быстро, не боясь, что под пули или осколки попадет предназначенный к захвату объект. Сопротивления особо не опасались: во-первых, согласно доведенной перед началом операции информации, внутренняя охрана бункера насчитывала не более полутора десятков человек, половина из которых сейчас отдыхала. Во-вторых, в условиях, когда единственными «зрячими» оставались лишь оснащенные приборами ночного видения спецназовцы, сложно ожидать эффективного противодействия от противника, ослепленного и оглушенного взрывами светошумовых гранат и деморализованного внезапностью нападения. Фонари у немцев, разумеется, найдутся, но сейчас от них пользы практически никакой – демаскируют. Главное, не допустить случайной засветки собственных ПНВ. Да и не учили охрану образца сорок пятого года воевать со спецназом из двадцать первого века, подготовленным именно для штурма подобных объектов.

В контрастном зеленом свете приборов ночного видения все происходящее теряло объем, казалось двухцветной черно-зеленой графикой из какой-то компьютерной игры-стрелялки. Вот из выходящей в общий коридор двери вывернулись два эсэсовца с громоздкими «StG.44» в руках. Выстрелить ни один из них, разумеется, не успел: снабженный ПББС компактный девятимиллиметровый пистолет-пулемет в руках идущего вдоль правой стены бойца прошлепал короткой очередью, впечатывая обоих в стену. Перескочив через трупы, спецназовец придержал ногой начавшую закрываться дверь и забросил в помещение осколочную гранату. Глухой удар, клуб дыма и бетонной пыли – и боевая пара ворвалась внутрь. Двухъярусные койки вдоль стен, стенд с оружием, несколько скорчившихся тел на полу и кроватях – намертво заученный план бункера не врал, основная караульная комната, где отдыхали свободные от дежурства охранники. Выполнив контроль, бойцы вернулись в коридор.

Второй паре достались состоящие из нескольких отсеков помещения столовой и кухни. Действуя по прежней схеме, выбили дверь, забросили «РГО», ворвались следом. Тридцать секунд – и еще пять трупов. Под ногами хрустят осколки разбившейся посуды, грохочет об пол сбитая со стола алюминиевая кастрюля. В свете ПНВ разлившееся варево выглядит черным, словно кровь. Главное – держать темп, максимум времени на каждое помещение – сорок секунд…

На зачистку пункта связи затратили немного больше времени: радисты успели заблокировать вход. Снова отработал «Импульс», срывая с петель металлическую дверь, бухнула граната и, финалом короткого боя, в затянутой дымом комнате прозвучало несколько приглушенных «пэбэбээсами» коротких, сериями по три, очередей. Пленных не брали, хоть на плечах у двух обнаруженных внутри офицеров и оказались витые погоны с генеральскими розочками. Объект захвата находился впереди, так что последним, что услышали в своей жизни высокопоставленные «солдаты фюрера», стали раздавшиеся из кромешной тьмы негромкие хлопки выстрелов.

Внезапно ударившая в упор очередь заставила спецназовцев присесть, прижимаясь к стенам: залегший метрах в десяти впереди охранник лупил вслепую на расплав ствола. В замкнутом и уже порядком затянутом мутным дымом помещении грохот автоматных выстрелов казался неестественно-громким, бьющим по ушам даже сильнее, нежели глухие взрывы гранат. Впрочем, именно что «казался» - расположенные под защитными шлемами наушники одинаково эффективно гасили и звуки выстрелов, и грохот взрывов.

- Минута, - спокойно напомнил идущий в прикрытии «нулевой». – Из графика не выходить.

Один из спецназовцев, крикнув «бойся», перебросил под руку бездействовавший до того трехзарядный гранатомет «ГМ-94» и выпалил в плюющуюся вспышками темноту безосколочной фугасной гранатой с термобарическим снаряжением. Предупрежденные товарищем бойцы зажмурились, опустив головы и защищая от засветки глаза и чуткие окуляры приборов ночного видения. Впереди полыхнуло и грохнуло, ударив по ушам. В поверхность штурмовых комплектов мягко толкнулась волна горячего воздуха, едко пахнущего сгоревшей химией. В результате никто не сомневался: радиус сплошного поражения ударной волной и высокой температурой при разрыве сорокатрехмиллиметровой гранаты – минимум три метра.

Спустя пять минут от начала штурма группа в полном составе собралась на лестнице, ведущей внутрь собственно «фюрербункера». Ведущая вниз недлинная лестница, огражденная перилами на вделанных в стены кронштейнах, заканчивалась небольшой площадкой с массивной герметичной бронедверью – попавший в молодости под химическую атаку Гитлер опасался повторения прошлого кошмара, во время Первой Мировой всерьез подорвавшего его здоровье.

- Пять с половиной…

Прикрепив вокруг петель и в точках, где ригели запорного механизма входили в пазы дверной коробки усиленные заряды, отошли как можно дальше, укрывшись за изгибом коридора, и взорвали дверь. Навалившись втроем, обрушили на пол тяжеленную железяку, повисшую на не перебитой до конца верхней петле, и забросили внутрь светошумовую гранату. Однако, несмотря на ослепительную вспышку и рвущий барабанные перепонки не ожидающего подобного человека грохот, с той стороны ударили несколько автоматов. Эсэсовцы из личной охраны фюрера, верно истолковав раздавшуюся со стороны старого бункера канонаду, успели соорудить импровизированную баррикаду из лавок и поваленных на бок металлических оружейных шкафов, и теперь поливали огнем затянутый дымом дверной проем. Пришлось снова дать залп из ручного гранатомета, уже прицельно добавив из крупнокалиберных штурмовых автоматов «АШ-12»[2] - использовать осколочные гранаты здесь, в личном бункере Гитлера, «нулевой» запретил категорически, только светошумовые. Впрочем, охранявшим вход гитлеровцам этого хватило сполна: дерево и тонкий металл не могли защитить ни от тяжелых экспансивных пуль, ни от высокотемпературной ударной волны.

- Вперед, - скомандовал «нулевой». – Работаем по плану. Группам захвата – внимание. Напоминаю, «объект-раз», первая дверь слева, заходим через санузел и комнаты Браун, «объект-два» - первая справа, через техотсек и пункт связи. Основная группа проходит коридор, особое внимание на четвертую слева и третью справа двери, «объекты» могут попытаться добраться до аварийного выхода. Поехали.

Началась самая ответственная, поистине «хирургическая» часть операции, и права на ошибку, даже самую крохотную, ни у кого из десяти спецназовцев не было. Поскольку, пойди что-то в обход плана, исправить и переиграть уже ничего не удастся. Сделанное совсем недавно и ныне засекреченное всеми возможными способами научное открытие доказало, что история имеет сослагательное наклонение, но… не более одного раза в несколько лет. Пока изменить ход событий далекого прошлого удавалось лишь единожды для каждой «точки воздействия», суть – конкретной даты в прошлом. Неудача – и все придется начинать с самого начала, отыскивая новую «точку» и тратя силы на сложнейшие расчеты вероятностных линий изменения былого. Но самое главное - чтобы снова попасть в избранный временной промежуток (или в любой предшествующий ему год), необходимо ждать около пяти лет, которых у них могло и не оказаться….

Расчистив проход в расстрелянной и взорванной баррикаде, бойцы оказались в центральном коридоре «фюрербункера», заканчивающемся еще одной лестницей и запасным выходом в сад Рейхсканцелярии. По левую руку располагалась дверь в туалет и душевую, куда полетела «Заря-2», и следом ворвались двое спецназовцев. Следовало соблюдать особую осторожность, душевая граничила со спальней и гардеробной Евы Браун, откуда был прямой проход в комнаты Гитлера, и оставался небольшой шанс, что он может там оказаться, несмотря на специально выбранное время штурма – часы показывали половину четвертого утра. Согласно архивным данным и воспоминаниям современников, в это время фюрер, привыкший вставать около шести, обычно находился в собственной спальне, расположенной в дальней части бункера. Так и оказалось – еще не ставшая официальной супругой Адольфа Шикльгрубера женщина оказалась в спальне одна. Захватывать ее у спецназовцев приказа не было.

Одновременно атаковали технический отсек и центр телефонной и радиосвязи, находящиеся справа, сразу за двухметровой защитной стеной, разделявшей старую и новую части подземного убежища. Тут особенно не церемонились, просто выбили дверь, благо внутри бункера они бронированными не были, и забросили внутрь очередную «Зарю». Выполнив контроль, бойцы тут же продолжили движение уже через внутренние двери, ведущие в рабочий кабинет и личные апартаменты Геббельса, где он с двадцатых чисел апреля обитал вместе с супругой и детьми.

Как ни странно, кроме троих уничтоженных возле баррикады гитлеровцев, другой охраны в занимаемой рейхсминистром пропаганды и будущим рейхсканцлером части бункера не оказалось, лишь двое оберштурмфюреров СС с нашивками отдела спецсвязи на рукавах расстегнутых френчей, перед смертью не успевших даже вытащить оружие, так что обошлось без применения спецсредств.

Йозеф Геббельс встретил русских спецназовцев в дверях собственной спальни. В наскоро натянутых брюках и белой нижней рубашке, с растрепанными волосами имперский комиссар обороны столицы Рейха выглядел жалко. На исхудавшем, с ввалившимися щеками лице бешено сверкали безумные глаза законченного фанатика, заметные даже в зеленоватом свете приборов ночного видения. Рейхсминистр ошалело вертел головой, силясь разглядеть что-либо во тьме помещения. Неожиданно он замер, истерично выкрикнув в темноту:

- Вы не получите ни меня, ни моей семьи! – в руке главного гитлеровского идеолога тускло сверкнул пистолет. – Мы умели не только жить и бороться, но и умирать…

Негромко бухнувший «ГМ-94» выплюнул в его сторону сорокатрехмиллиметровую тупоголовую резиновую болванку, перебившую Геббельсу ключицу и отбросившую его внутрь спальной комнаты. Выбитый ударом пистолет отлетел куда-то в угол.

- Берем. «Пятый», давай укол, а то еще загнется от шока, - спецназовец споро вколол в плечо рейхсминистру шприц-тюбик с наркотическим обезболивающим. – Есть, пакуем гада.

Бойцы развернули складную конструкцию, чем-то напоминающую раздувшийся спальный мешок, укрепленный изнутри ребрами жесткости. По заверениям конструкторов одного из режимных КБ, многослойные кевларовые стенки «изделия» способны были выдержать попадание пули любого пистолета-пулемета этого времени, равно как и защитить находящегося внутри человека от осколков ручных гранат и мин небольшого калибра.

Подхватив потяжелевший «спальник-переросток» за транспортировочные лямки, бойцы двинулись в обратном направлении – встретиться с группой захвата «объекта-один» и прикрытием предстояло возле тамбура. Уже покидая помещение, один из спецназовцев оглянулся. Магда Геббельс стояла, прислонившись к дверному косяку и напряженно вглядываясь в окружающую темноту, только что поглотившую ее мужа. Боец криво усмехнулся, хоть никто и не мог видеть этой гримасы, особенно та, которой она предназначалась. Ну, и ладненько, может хоть в этом варианте истории этой твари не придет в голову с подачи муженька отравить детей и самой раскусить ампулу с цианистым калием…

А в это же время по другую сторону коридора завершалась основная часть операции «Берлинская весна». Группа захвата, пройдя через покои Евы Браун, с ходу смела сопротивление нескольких охранников, пытавшихся забаррикадироваться в кабинете фюрера и зале заседаний, и ворвалась в спальню, застав Гитлера за тщетной попыткой открыть трясущимися руками стоящий возле кровати личный сейф, где хранились ампулы с цианидом. В том, что произошло страшное, и в бункере уже русские, он не сомневался. Химера железной клетки, в которой его станет возить по стране усатый кремлевский варвар на потеху азиатским унтерменшам, встала перед внутренним взором во всей своей неприглядной и чудовищной красе…

Бросать внутрь гранату не стали, боясь, что Адольф, здоровье и зрение которого уже третий год оставляли желать лучшего, просто не перенесет мощнейшего акустического и светового удара. Луч стоящего на столе электрического фонаря давал мало света, и бывший художник-акварельщик постоянно промахивался мимо замочной скважины. Заметив ворвавшиеся в спальню фигуры, он выронил связку ключей и медленно обернулся, силясь разглядеть слезящимися глазами вошедших. Сделанного одним из нежданных гостей движения он, разумеется, не заметил. Что-то больно укололо в плечо, и окружающий мир сделался еще темнее. Сознание потухло, словно надежда на так и не созданное сверхоружие.

- Грузим, - бросил один из спецназовцев, протягивая товарищу уже знакомый раскладной баул, напоминающий тяжеленный полуметровый конверт. – Помоги…

- Молодцы, полторы минуты в запасе, - довольным голосом заметил «нулевой». – В прошлый раз в минус вышли, зато сейчас подтянулись. Тренировка закончена.

Под потолком вспыхнул неяркий свет, показавшийся привыкшим к мягкому свечению ПНВ людям ослепительным, и бойцы невольно зажмурились. Где-то неподалеку лязгнули запоры, и со скрипом распахнулась металлическая дверь, имитирующая аварийный выход к лестницам, ведущим в сад Рейхсканцелярии и к секретному подземному туннелю. В заполненный пороховыми газами и едким запахом сгоревшей взрывчатки полноразмерный макет гитлеровского бункера хлынул поток свежего подмосковного воздуха.

Спецназовцы, на ходу стаскивая тяжелые шлемы, один за другим выходили наружу, тут же устало опускаясь на майскую траву – «поддельный» бункер, конечно же, был выстроен вовсе не на семнадцатиметровой глубине. Но вот все остальное, включая расположение и размеры внутренних помещений, разницу в глубине залегания старой и новой частей убежища, устройство броневых дверей и даже внутреннее убранство – в точности соответствовало историческому оригиналу. Разве что стены, пол и потолки были покрыты современным антирикошетным пулеулавливающим покрытием, защищавшим бойцов от случайных травм.

Разумеется, вместо штатных осколочных гранат использовались учебно-имитационные, снаряженные небольшим зарядом дымного пороха, а роль безосколочных выстрелов к гранатомету и светошумовых «Зорей» выполняли маломощные имитаторы-взрывпакеты. А вот пластид, используемый для подрыва бронированных дверей, был самым настоящим. Роль противника играли одетые в немецкую униформу манекены, расставленные в самых неожиданных местах, ответные выстрелы гитлеровцев имитировались снабженными видеокамерами устройствами с дистанционно управляемым оружием, закрепленным на специальных передвижных стендах. На лица манекенов, исполнявших роли Гитлера, Евы Браун и четы Геббельсов, во избежание путаницы, были натянуты латексные маски прототипов, пусть и не особо похожие, но все ж вполне узнаваемые.

Ну, а то, что бойцы во время штурма видели внутри бункера именно настоящих эсэсовцев и реального фюрера с рейхсминистром? Работающие на пределе возможностей спецназовцы просто давно уже воспринимали реальность полигона так, словно и на самом деле находились глубоко под землей в апреле сорок пятого года…

Вообще-то, планировалось, что штурмовая группа должна заходить в «фюрербункер» именно со стороны выхода в сад Имперской канцелярии, добравшись туда через секретный туннель, соединяющий его с подземельями зенитной башни «Flakturm I» и неприметным овражком огромного городского парка «Тиргартен». Однако тренировки проводили и в варианте, когда штурм происходил со стороны Рейхсканцелярии через «старую» часть бункера. Этот вариант требовал большего времени на прохождение «объекта» и отличался повышенной сложностью, потому отрабатывался чаще.

Последним из курящегося дымом дверного проема выбрался командир группы, подполковник Трешников, он же «нулевой». Стянув с головы шлем и защищавшие слух специальные наушники с мощными аудиодемпферами, осторожно, чтобы не повредить прибор ночного видения, опустил его на траву. Отстегнул дополнительную грудную бронепластину и с удовольствием потянулся – конечно, ровно настолько, насколько это позволял сделать штуркомплект. Провел ладонью по короткому седому ежику мокрых от пота волос и, подставив лицо ласковому весеннему солнышку, зажмурился, негромко сообщив:

- Короче так, мужики. В норматив укладываемся, так что больше на «бункере» работать не станем. Посему, слушай приказ: оружие обслужить, боеприпасы и спецсредства, у кого остались, сдать, экипировку проверить на предмет повреждений, аккумуляторы поставить на зарядку и можете отдыхать. Сутки заслужили. А послезавтра пройдем тренировку на пленэре, на случай, ежели наша идея со штурмом через подземный тоннель накроется медным тазом, и придется все-таки заходить сверху, из парка Рейхсканцелярии или со стороны метро. Хоть и не хотелось бы, там только одних лестничных пролетов четыре штуки, и все узкие, заразы. Все, поехали нах хаузе.

Переступив через стелящиеся по земле силовые и оптоволоконные кабели, при помощи которых макет бункера запитывался электроэнергией, а операторы управляли оружием «противника» и получали сигнал с размещенных в ключевых точках видеокамер, Трешников первым двинулся в сторону застывших поодаль автомобилей. До расположения части был почти километр, и тащить на себе несколько десятков килограммов брони, экипировки и оружия никто не собирался.

Стоящий возле одного из микроавтобусов с тонированными стеклами человек призывно помахал рукой, и подполковник тяжело вздохнул: похоже, лично для него отдых откладывается, поскольку начальник проекта «Берлинская весна» и первый зам руководителя всей «семерки», генерал-майор Локтев, быстро его не отпустит. Жаль, небольшой отдых и горячий душ определенно бы не помешали, «Воин» - штука отличная, но и потеешь в нем, несмотря на влагопоглощающее белье, будь здоров. Не мини-сауна, конечно, но где-то близко к тому…

[1] расположенный под рейхсканцелярией бункер Гитлера состоял из двух частей. Первая его очередь, так называемый «Vorbunker», была построена в 1936 году как обычное бомбоубежище; вторая, собственно, гитлеровская ставка, иногда называемая «Führerbunker», - в сорок третьем. Она располагалась несколько глубже, соединяясь со «старым бункером» лестницей.

[2] АШ-12 – новейший отечественный штурмовой автомат под патрон 12,7х55 мм. Разработан по заказу ФСБ России для вооружения спецподразделений. Обеспечивает мощное останавливающее действие на небольшой дистанции. Может комплектоваться ПБС и подствольным гранатометом. Подробные ТТХ засекречены.

Глава 3

Глава 3

Москва, наши дни (ретроспектива)

Подполковник Трешников давно усвоил простую истину: звонящий в полвторого ночи телефон, неважно какой, хоть мобильный, хоть стационарный городской – это определенно не к добру. Нормальные люди, например, родственники, в такое время телефонировать не станут – если, конечно, не случилось чего-то вовсе уж из ряда вон выходящего. Если же лежащая на рабочем столе трубка вдруг заливается звонком, значит, произошло нечто совсем гадкое, например, срочный вызов по службе. Так и оказалось: в мембране раздался голос генерал-майора Локтева, Степан Степановича:

- Спишь, поди, подполковник?

- Ну, как тебе сказать, чтоб не обидеть, типа того. Пытаюсь заснуть.

- Что, снова с Любкой поцапался? Хотела завтра на фазенду выехать, а? Угадал?

- Угадал, Степаныч, хотела. Весна, мол, пора и огородом заняться, мать его через коромысло. Надоело, блин, каждый год одно и то же. Можно подумать, нам без этих ее грядок не выжить… Что так поздно-то?

- Разговор есть. Утречком, конечно, не сейчас. Сможешь к восьми подгрести?

- Смогу, суббота же, пробок особых не будет. В управление?

- Да, нет, давай ко мне на хату, там и обкашляем кое-что. Добро?

- Добро… - буркнул Виктор Иванович, сбрасывая звонок. Интересно, что ж такого важного могло произойти, коль его бывший командир не только звонит в такое время, но еще и просит приехать к нему домой?

В ближайший час заснуть уже не удастся, проверено временем, так сказать. Поэтому подполковник, вздохнув, уселся за рабочий стол, подтолкнув пальцем мышку и выводя компьютер из ждущего режима. Монитор засветился, и в кабинете, где он обычно ночевал после ссор с супругой, стало немного светлее. Поколебавшись несколько секунд, от мысли сходить на кухню и подогреть чаю отказался: Люба спит чутко, и если звонок мобильного в закрытом кабинете могла и не услышать, то уж хождение по квартире ее точно разбудит, что не есть хорошо. В очередной раз выслушивать обвинения в собственном неучастии в семейной жизни в виде субботней поездки на загородную дачу не хотелось.

Загрузив один из любимых новостных сайтов, сообщениям которого он более-менее доверял, бегло просмотрел заголовки. Ничего интересного, разумеется: несмотря на заявленное «ежечасное обновление в формате «двадцать четыре – триста шестьдесят пять», если что новое и появится, то не ранее утра. Ладно, не очень-то и хотелось. Зато можно спокойно посидеть пару часиков на любимом литературном или альтернативно-историческом форуме, побередить израненную двумя крайними десятилетиями душу чтением фантастических предположений о том, «как все могло бы стать здорово, если б удалось изменить прошлое». Наивно, конечно, но вот тянуло его в последние годы именно на подобные ресурсы. Возраст, наверное. Или, правильнее сказать, пришедшее с оным окончательное понимание нынешнего геостратегического мирового расклада, когда или мы нагнем, или нас нагнут, причем уже навсегда. Причем, куда именно склонится в итоге чаша весов, пока, увы, окончательно не понимал даже человек его положения, уровня доступа к некоторым гостайнам и весьма специфического жизненного опыта….

Уже подведя курсор мыши к закладке «избранное», Трешников в последний миг убрал палец с левой клавиши, зацепившись взглядом за новость с достаточно дурацким, вполне в духе конца восьмидесятых - начала девяностых, заголовком: «ученые РАН еще год назад доказали возможность путешествий в прошлое, но военные это упорно скрывают». Судя по времени, новость выложили в сеть всего пять минут назад. Странно, обычно этот ресурс до подобных сенсаций-однодневок не опускался, предпочитая куда более серьезные новости.

Мысленно ухмыльнувшись, Виктор Иванович кликнул на строку в ленте, однако надпись на перезагрузившийся странице уведомила о том, что подобной страницы не существует. Клоуны, блин! Но модераторы у них, похоже, не зря зарплату получают – сайт, все-таки, серьезный, вот и следят, чтобы подобный бред вовремя удалялся. Ну, да и хрен с ним, пойдем, почитаем, что там наши дорогие «альтернативщики» за минувшие сутки понапридумывали…

****

Припарковав автомобиль во дворе знакомой блочной девятиэтажки, где проживал генерал-майор Локтев, подполковник выбрался наружу и только собрался нажать кнопку на брелке сигнализации, как услышал за спиной знакомый голос:

- Не спеши, Витя, - бывший командир, как и двадцать лет назад, подобрался совершенно незаметно. А ведь, перед тем, как из машины вылезать, он в зеркальце заднего вида по привычке взгляд бросил – не было никого рядом, точно не было. Вот же, блин, как в той старой песне поется, «не стареют душой ветераны»! Особенно некоторые, служащие при всем том в неких весьма серьезных государственных структурах…

- Здоров, Степаныч. Встретить решил? Так я пока старческим маразмом вроде не страдаю, нашел бы твою квартирку, не заблудился, - Трешников пожал протянутую руку. – Или?

- Или, Иваныч, вот как раз именно что «или», так что лезь обратно и крути баранку, куда скажу. Там и поговорим, в полной тишине да спокойствии.

- Ну, полная-то тишина и прочее спокойствие сам знаешь, где бывают, - буркнул слегка смущенный подобным оборотом дел подполковник, усаживаясь на водительское сиденье. Генерал, обойдя автомобиль, сел рядом, дисциплинированно защелкнув ремень безопасности. Интересно, если Локтев не хочет разговаривать ни в собственной квартире, ни в автомобиле, это что ж такое произошло? Впрочем, к чему гадать, приедут – сам и расскажет, не ради ж покатушек по городу звал.

- Кудой рулить-то, Степаныч? На «точку»?

- Угу, на «точку». Только на другую, ты о ней пока не знаешь. Давай, поехали, я покажу. Если в пробке не встанем, через полчасика будем на месте, тут не особо далеко.

Судя по тому, что от МКАД повернули на юго-запад и двинулись по практически незагруженному в этот час Калужскому шоссе, ехать предстояло куда-то в район Ватутинок, до которых, как помнил Трешников, от кольцевой было километров пятнадцать. Однако, когда подполковник, пару раз бывавший в городке еще в восьмидесятых, завидел слева от дороги знакомые двухэтажные кирпичные дома и собрался перестроиться в другой ряд, Локтев внезапно сообщил:

- Не торопись, Витя, нам не в сам поселок, а километров на семь дальше, когда подъедем, покажу, где съезжать.

- А что там, Степаныч?

Генерал-майор пожал плечами:

- Лет тридцать пять-сорок назад была одна из наших баз, замаскированная под обычную номерную «вэ-чэ», в девяностых, сам понимаешь, стояла законсервированной, суть заброшенной. Местные ее, разумеется, порядком «расконсервировали», растащив, что можно и до чего ручки шаловливые дотянулись, кое-где даже металлические двери вместе с коробками посрезали, заразы. Про медные провода и прочий цветмет я и вовсе молчу, под ноль подчистили. Правда, о том, что там еще и подземный бункер имелся, они так и не узнали. Ну, а несколько лет назад было решено развернуть на старом месте новый секретный научно-исследовательский и тренировочный центр. На самом верху, что характерно, решено, да и финансирование нам выделили… ну, скажем так, не самое плохое. Ты ж про отдел «семь», насколько понимаю, ничего не знаешь?

Настала очередь Трешникова пожимать плечами:

- Да вроде нет… Могу только с твоих слов предположить, что, ежели центр научно-исследовательский, да еще и секретный, то и занимается он чем-то соответствующим. Вот только, непонятно, ты-то тут каким боком оказался, а товарищ генерал? Мы ж с тобой всю жизнь несколько иным занимались, разве нет? Как начали тогда, в Грозном, так и не останавливались почти.

- Каким боком? Хороший вопрос. Ну и ответ тоже неплохим окажется, гарантирую, так что погоди немного, и узнаешь. Вон лесок видишь? Там с шоссе и съедем, смотри мимо не проскочи, как знак увидишь, сразу сворачивай.

Принадлежащий непонятной «семерке» центр, с точки зрения подполковника, ничего особенного из себя не представлял. Типовой проект советского еще образца: дома офицерского состава, казарма, столовая с пищеблоком, автопарк, обязательный плац и спортгородок – повидал за время службы подобные воинские части. Здания после разрухи девяностых, конечно, отремонтировали и частично перестроили, территорию облагородили, но в целом все осталось, как и было.

- Не впечатляет? – отчего-то удовлетворенно хмыкнул Локтев. – Так на то и расчет. Вон туда подъезжай, к двухэтажке. Дальше пешочком, поскольку в лифт твоя лайба всяко не влезет. Держи, кстати, - он протянул товарищу электронную карточку-пропуск с клипсой для крепления на одежду. – Смотри, не потеряй, потом отписываться задолбаешься. Через месяц получишь новую, а эту сдашь под роспись.

На входе в указанное двухэтажное здание у них снова проверили документы, причем у обоих и не менее тщательно, нежели на КПП при въезде на территорию. Проверка оказалась отнюдь не формальной: пока один из дежурных придирчиво изучал документы и сканировал пропуска, сверяясь с выводимыми на компьютерный монитор данными, второй боец ненавязчиво контролировал ситуацию, вроде бы случайно держа правую руку в непосредственной близости от рукоятки висевшего на плече компактного пистолета-пулемета с откинутым в боевое положение прикладом. Приглядевшись, Трешников заметил, что переводчик опушен в положение для стрельбы одиночными. Гм, интересно, что ж за исследовательский центр тут расположен, коль даже генерал-майора проверяют, словно впервые видят, да еще и стрелять готовы? А ведь он, между прочим, зайдя в здание, с обоими поздоровался по именам, словно со старыми знакомцами…

Спустившись на новеньком грузопассажирском лифте под землю (судя по скорости спуска, никак не меньше, чем на десятиметровую глубину), офицеры вышли в освещенный мягким светом потолочных люминесцентных панелей коридор с рядом самых обычных металлопластиковых дверей по обе стороны. Заметив удивленный взгляд товарища, Локтев с усмешкой в голосе сообщил:

- Подполковник, а ты чего, собственно, ожидал? Что я тебя в старое бомбоубежище с ржавыми дверями веду? Так тут и раньше отнюдь не простой бункер был, а центр спецсвязи, ну а уж после реконструкции и подавно, сам видишь. Под нами, - он топнул по покрытому глушащим шаги покрытием полу, - еще один уровень имеется, там всякие технические помещения, резервные электрогенераторы, системы вентиляции, насосные и серверные, так что полная автономность комплекса в течение месяца гарантирована. А основной научный блок здесь. Если пафосно говорить, то мы в самом сердце этой самой «семерки».

- А наверху? Просто прикрытие?

- Ну, отчего сразу «просто». Там гарнизон охраны, автопарк, клуб с магазином, всякие вспомогательные службы, так что все по-честному, ни один шпиён не придерется. Жилые дома наших высоколобых, опять же, не в подземелье же им обитать. Собственно, база так и осталась на балансе родной Минобороны, просто специализация да уровень секретности изменились. Заходи, пришли мы.

Остановившись возле одной из дверей, генерал провел пропуском по считывающему устройству и, дождавшись зеленого сигнала, посторонился, пропуская товарища. Зашел следом, по-хозяйски без промаха нащупав в темноте настенный выключатель. Негромко чавкнув уплотнителем, дверь закрылась.

- Ну, вот, собственно, и моя скромная обитель, - не без гордости сообщил Локтев. – Проходи, падай, где удобно. Разговор, полагаю, долгим будет.

Подполковник не без интереса оглядел помещение. Кабинет старого товарища и бывшего командира оказался не особенно просторным, но вполне уютным. Большой стол с компьютерным монитором на поверхности, под прямым углом к нему - еще один, видимо для подчиненных. Несколько удобных кресел. Вдоль одной из стен – небольшой диванчик, вдоль другой – высокий, под самый потолок офисный шкаф для документов с наполовину застекленными дверцами. Стекла, что характерно, затемненные, внутри ничего не разглядишь. Рядом с ним ведущая в смежную комнату дверь, на сей раз самая обычная, без электронного замка. Короче говоря, кабинет как кабинет, вот только окон – или хотя бы их имитации - не хватает, что сразу напоминает о нависших над головой многих метрах железобетона и грунта.

- Нравится? Там, за дверью комната отдыха и санузел, так что, если потребность ощущаешь, можешь посетить.

- Спасибо, Степаныч, пока не ощущаю, так что можешь приступать к разговору. Надеюсь, все не настолько страшно, чтобы мне вдруг сразу по большому захотелось?

- Хохмишь, Витя? Это радует. Да сядь ты, расслабься. Сейчас по кофейку под неплохой коньячок вмажем, да и поговорим. Или ну его нафиг, тот кофеек, пожалуй, одним коньяком обойдемся? А пока, на-ка вот, изучи вдумчиво, да подпиши, - Локтев извлек из ящика стола официального вида бланк с соответствующей гербовой «шапкой», подтолкнул по столешнице. Подполковник прихлопнул ладонью скользнувший по поверхности лист, сразу же зацепившись взглядом за незнакомый знак в виде песочных часов.

- Впрочем, подписка стандартная, можешь и не читать. Ручка вон, на столе лежит. Да, и сразу говорю: тебе я доверяю полностью, и не потому, что столько лет вместе служили, но и оттого, что в бою тебя видел, и не раз. Но без этой бумаженции я тебе не то, что и полслова не скажу, но и… - Степан Степанович на миг все же запнулся, смущенно кашлянув, но договорил твердым голосом:

- Но и выпустить отсюда теперь, по большому счету, права не имею.

Пожав плечами, Трешников молча пробежал глазами текст подписки о неразглашении. Тому факту, что вписывать свои данные нужды не было – все соответствующие графы оказались заполнены заранее – он нисколько не удивился, разборчиво расписавшись внизу. Похоже, это как раз тот случай, когда все решили за него... что ж, значит, так тому и быть. Самое обычное «предложение, от которого невозможно отказаться», угу. Без меня меня женили, одним словом. С другой стороны, не доверять старому товарищу поводов не имелось, да и просто интересно, если честно.

- Подписал? - Локтев выставил на столешницу бутылку коньяка, две рюмки и широкую тарелку с заранее приготовленной легкой закуской. Похоже, и на самом деле не сомневался в согласии подполковника. Придирчиво изучив подпись, он спрятал документ обратно в ящик и уселся в кресло напротив товарища. – Вот и ладненько. Так что, по капелюшке за встречу? Конечно, коньяк с утра глушить не слишком правильно, но придется. Нас с тобой трудности ведь никогда не пугали, верно, подпол? Через полчасика принесут перекусить, ты ж, я так полагаю, особо не завтракал, а пока поговорим. Вопросов нет?

- Только один. Там, на бланке, знак был непонятный – песочные часы. Это что еще такое? Почему именно часы?

- Глазастый, молодец, - одобрительно усмехнулся генерал-майор. – Это, Витя, как раз и есть официальная эмблема нашего отдела. А почему часы? Вот ты как считаешь, чем песочные часы отличаются от всех остальных?

- Ну, если подумать, то кукушкой, - с абсолютно серьезным выражением лица ответил подполковник. – Некуда ее, заразу, туда впихнуть. Да и с гирями та же проблема. А часики без кукушки, сам понимаешь, смех один. Сущая профанация.

Услышав ответ, Локтев едва не пролил коньяк, однако мгновенно взял себя в руки, и на столешницу не попало ни одной капли янтарной жидкости:

- Да, Иваныч, а ты, как я вижу, нисколько не изменился, все те же идиотские шутки. Ладно, давай за встречу и родную службу, - Степан Степанович первым поднес к губам рюмку, подавая пример.

Дождавшись, пока товарищ выпьет, забросил в рот ломтик сыра, как ни в чем ни бывало продолжив:

- А песочные часы, Витя, в данном контексте символизируют обратимость течения времени. Пока песок пересыпается из первой колбы во вторую, время, допустим, течет, как ему и положено, из прошлого в будущее. А вот если мы часики перевернем, то и знак времени поменяется, и потечет оно, образно говоря, в противоположном, суть, обратном, направлении. Вот так-то!

- И что? – Трешников предпочел закусить посыпанной сахаром лимонной долькой. – При чем тут Минобороны, военная разведка и, тем более, спецназ ГРУ? Нет, сказочка про часики красивая, я оценил. Прямо-таки восточная притча. Но мы-то тут каким боком?

- А таким, товарищ подполковник, что никакая это не сказочка. Погоди, все вопросы после, а сейчас я тебе вкратце обрисую, чем мы тут занимаемся, и для чего все это нужно...

На лице подполковника одновременно отразилось столько разнообразных, а порой и противоречивых эмоций, что Локтев не удержался от смеха:

- Ну, да, Витя, ты все верно понял, путешествия во времени возможны, это, как говорится, доказанный и даже проверенный практикой научный факт. Чего кривишься?

- Да вот прямо сегодня ночью на одном сайте видел нечто подобное, мол, российские ученые научились перемещаться в прошлое, да только злыдни-военные как водится все засекретили… я-то посмеялся, а теперь выходит, зря?

- Зря, - без тени улыбки кивнул собеседник. – Ну, а сообщения в сети? У нас целый компьютерный отдел за подобным следит, некоторые просто удаляют или обращают в «утку», высмеивая от лица видных отечественных ученых, а часть отдают в разработку службе безопасности, чтобы проверили, кто написал, с какой целью, да откуда информацию взял. Мы ведь не сразу все материалы себе забрали и наглухо засекретили: те ребятки, что феномен темпоральных погружений открыли, успели разок свою установку запустить, вот порой прошлое и вылезает, уж прости за несколько двусмысленный каламбур. А мы эти ниточки потихоньку распутываем да аккуратненько и обрубаем. Все, подполковник, на этом прелюдия, считай, закончилась, теперь слушай по существу….

- Вот такие наши дела, полковник, - спустя почти полтора часа резюмировал Локтев, разливая по рюмкам остатки коньяка. – Документы я тебе сбросил на флешку, пароль дам, дома вдумчиво изучишь еще раз. Только на свой комп не копируй, там защита серьезная, тут же отформатируется, и не только она одна. Ну, а по основному вопросу? Подбирай ребят, формируй группу, начинайте боевое слаживание и проработку тренировок. Крайне желательно, чтобы хоть треть, а лучше - половина бойцов имела опыт городских боев, так что, если кого из наших возьмешь, с кем мы в девяносто четвертом начинали, совсем здорово. И языки подтягивайте, без этого никак. Немецкий и английский – в обязательном порядке, дальше поглядим, как карта ляжет.

- Сколько у меня времени? – деловито спросил Трешников, проигнорировав упоминание о языках, но зарубочку в памяти сделал – немецкий и английский, значит? Очень интересный подбор, очень…

- Время пока есть, так что сроки особенно не жмут, - уклончиво ответил генерал-майор. И, помолчав несколько секунд, неожиданно все же конкретизировал:

- Около двух лет примерно, раньше мы не будем готовы запустить новую установку. Вот на это и рассчитывай.

- Новую? Значит, имелась и старая?

- Не цепляйся к словам, Витя… - чуть раздраженно буркнул генерал-майор, похоже, мысленно выругавший себя за то, что сказал нечто лишнее. – Потом расскажу.

- Ладно. Мои полномочия?

- В качестве командира группы – абсолютные. Подбор бойцов, оружия, спецсредств, амуниции, разработка тактических схем и все такое прочее – можешь распоряжаться самолично и менять, что захочешь. Но для начала нужно утвердить состав отряда. Сколько тебе времени нужно?

- За неделю справлюсь, - подумав, ответил Трешников. – Барсука и Ленивого точно возьму, мы вместе и в Грозном воевали, и после. Еще парочка ребят на примете есть, все с опытом городских боев, как ты и просил. Вот с ними и посоветуюсь насчет остальных - офицеры опытные, в людях разбираются, так что подберем достойных, не переживай.

- А я и не переживаю, - хитро улыбнулся Локтев. – Если б переживал и сомневался, хрен бы ты тут со мной коньяк трескал. Ну, так что, Иваныч? Начинаем работать?

- Угу…

- Что-то трудового энтузиазма в голосе не ощущается.

- Да какой тут в задницу энтузиазм! - буркнул подполковник. – Слишком много новой информации. Еще пару часов назад я считал путешествия во времени исключительно выдумкой фантастов – причем, не самой серьезной, в духе Алисы и робота Вертера из того детского фильма. Честное слово, Степаныч, мне в существование какого-нибудь там гиперпространственного двигателя и карманного бластера проще поверить, чем в это! Ну, или в то, что в тринадцатом над Челябинском наши ПВО таки сбили инопланетную летающую тарелку некой суперсекретной гиперзвуковой ракетой…

- А с чего ты взял, что и не сбили? Не мой уровень доступа, я ж не президент и не министр обороны… Да, шучу я, шучу, не напрягайся. Что же до твоего состояния? Прекрасно понимаю, сам такой был, когда впервые узнал. Но что поделать, пришлось поверить, а дальше, когда вник да в вопросе разобрался, уже проще стало. Ладно, давай на посошок, и дуй домой, тебя отвезут, я распорядился. Там и обдумай все спокойненько, прикинь, что да как, с ребятами своими обсуди. Позвонишь, как будешь готов. И вот еще что: прекрасно помню, что для тебя количество звезд на плечах отнюдь не самоцель и служишь ты не за звания, но если все пройдет гладко, можешь и погоны без просветов получить. Может, и мелочь, но согласись, приятная, особенно перед пенсией. И Любка твоя обрадуется, глядишь, и перестанет фазендой доставать.

- Даже так?

- Именно так. Между прочим, намек с самого верха пришел, – Локтев коротко дернул подбородком в сторону потолка. – Так что имей в виду.

- Обязательно. Что имею, то и введу. Разрешите?

- Вали уж, юморист. Лифт, кстати, вызывается пропуском. Жду звонка, Витя….

Сон в эту ночь, несмотря на принятые под недовольное бухтение супруги полтораста грамм коньяка, не шел. Поворочавшись с час и убедившись, что Любка заснула, Трешников осторожно, чтобы ненароком не разбудить жену, поднялся с кровати и босиком прошлепал в кабинет. И уже там, присев на край старенького дивана, поприветствовавшего хозяина негромким скрипом пружин, неожиданно выругал самого себя:

«Ну, и какого, собственно, хрена ты, рефлексуешь, словно курсант-первокурсник перед первым зачетом или после первого залета? Да, задание необычное, прямо скажем, самое необычное за всю жизнь, и что с того? И не из таких переделок выбирался, и пацанов вытаскивал…».

И вот тут на него, что называется, накатило. Откуда-то из глубин собственного разума прорвалось то, что до сего момента всеми силами глушило подсознание, уберегая от сумасшествия. В краткий миг перед внутренним взором вдруг пронеслись сюжеты множества «попаданческих» фантастических романов, читанных им за последние годы, герои которых тем или иным способом изменяли прошлое в более благоприятную для Родины сторону.

И вместо очередной порции непроизнесенной вслух самокритики, подполковник неожиданно пораженно пробормотал себе под нос:

- Твою мать, так это что же получается?! Теперь мы действительно сможем что-то изменить и переиграть, послав к хренам собачьим нынешнюю геополитику вместе с теми, кто ее вот уже которое десятилетие творит при помощи гуманитарных бомбардировок и «цветных» революций? А ведь и на самом деле, ведь сможем! Но… - Виктор Иванович на несколько секунд задумался, глядя в темное ночное окно, по-летнему времени наполовину приоткрытое:

- Но отчего же тогда сорок пятый год?! Что можно изменить за несколько дней до Победы? Или старый хитрец Локтев, как уже не раз бывало в прошлом, довел до меня лишь «минимально-необходимый» объем информации? И все равно странно… может, позвонить Степанычу, спросить? Нет, глупости, поздно, да и не станет он о подобном по телефону говорить. Ладно, утром подумаем, как поступить…

****

Официантка летней кафешки Леночка была откровенно разочарована: трое посетителей оказались абсолютно бесперспективными клиентами. Заказали по пиву под легкую закусь, и вот уже полчаса просто разговаривают, не опустошив бокалы даже наполовину! А ведь, когда они только уселись за столик, решила, что повезло: все трое подтянутые, спортивного вида, да и одеты не бедно. Возраст тоже подходящий, одному немного за сорок, другим – около того, для мужика – самое оно. Такие, как правило, и заказывают много, и сидят долго, с водочкой и горячим, и на чаевые не скупятся. Правда, порой пристают, если перепьют, ну так на это охрана и тревожная кнопка имеется. И вдруг такой облом…. Пыталась, было, послушать, о чем говорят, но все трое мгновенно замолкали, стоило девушке приблизиться к столику ближе, чем на пять метров. В конце концов, официантка смирилась, со вздохом усевшись возле барной стойки – других посетителей в кафе не было – день будний, утро, народ на работе. Бармен понимающе ухмыльнулся, шутливо развел руками: мол, не судьба, и потопал в сторону кухни…

- Это ж сколько мы не виделись, а, мужики? – Трешников поднял бокал.

Товарищи звякнули толстостенными пивными посудинами в ответ:

- Долго, командир, лет семь, - улыбнулся майор Михаил Барсуков. – Верно говорю, Сашка?

- Точно, Барсук, семь, - сделав небольшой глоток, кивнул еще один майор, Александр Ленивцев. - Как сам-то, командир?

- Нормально, ребята, - отмахнулся тот. – Не о том речь. Будет время, посидим за нормальным пузырем, потреплемся о прошлом. Сейчас же предлагаю кота за причиндалы не тянуть, ибо животинку жалко, и сразу перейти к делу. Подробностей пока никаких озвучивать не стану, просто спрошу: место службы сменить не желаете?

- На штабную работу зовешь, командир? – задумчиво протянул Барсуков, аккуратно ставя бокал на картонный кружок с круглым влажным отпечатком – пиво в кафе было достаточно холодным, и стенки посудины покрылись каплями конденсата. – Типа, к тебе под крылышко? Если так, то не особо, а, Ленивый?

- Угу, - лаконично согласился товарищ. – Извини, Витя, но не тянет что-то. Ну, не мое это, в управлении штаны просиживать. Понимаю, что возраст; что не мальчик уже, но куда я от своих пацанов денусь? Ностальгия ж замучает, с прочими комплексами. Я ж, товарищ подполковник, боевик до мозга костей, заберут автомат – точно свихнусь.

- Разогнались! – довольно осклабился Трешников, примерно такого ответа и ожидавший. – И где я сказал насчет штанов? Не, мужики, я предлагаю именно такую работку, где стрелять и гранатами швыряться, боюсь, придется даже больше, чем раньше. И риск, вполне может статься, окажется посерьезней. А заниматься вы будете, в принципе, тем же самым, чем последние двадцать лет и занимались. Интересно?

Быстро переглянувшись, оба спецназовца синхронно кивнули.

- Ну, так я и не сомневался, - подполковник хитро усмехнулся. – Допивайте пивасик, да поехали. Подробности позже будут.

- Ты б хоть намекнул? Стоящее хоть дело?

- Намекну. Когда кое-что подпишете. А пока ехать будем, еще раз подумайте, точно ли согласны. Сразу предупреждаю, хоть формально и останетесь в составе родной непобедимой и легендарной, возврата к прежней службе уже не будет. Вообще! Но дело стоящее, честное слово.

- Командир, что за ужастики в духе девяностых? - поморщился Барсуков. – «Вход рубль, выход – два», блин! Можно подумать, мы с тобой и так не в военной разведке все эти годы горбатились. На каждом из нас тех подписок, как гильзача на стрельбище.

- Вот и считай, Мишка, что это будет твоя последняя подписка.

- Крайняя… - автоматически поправил спецназовец.

- А вот и нет, майор, - хмыкнул Трешников, - именно что «последняя». Поскольку, парни, уровня секретности для таких, как мы, выше просто нет.

Поглядев на ошарашенные лица боевых товарищей, он открыто улыбнулся «во все тридцать два», многих из которых уже давненько недоставало, состроив следом жуткую гримасу:

- Так что, ежели не согласитесь, мне придется вас зачистить, мужики. Не самому, разумеется… да шучу, не напрягайтесь уж так, совсем официантку перепугаете. А от кружки, Сашок, я, кстати, увернусь, не настолько сноровку потерял, штаны в управлении просиживая, - подколол он товарища, вернув произнесенную тем фразу.

- Все, отставить хохмочки, поехали, - бросив на стол несколько купюр, Трешников первым поднялся на ноги. – Кстати, пока будем на метро кататься, можете еще пораскинуть мозгами относительно того, кого из своих бойцов стоит взять в формирующийся отряд. По трое с рыла будет в самый раз. Ну, плюс-минус, пару человек, разумеется, с учетом отсева в ходе тренировок….

Торопливо подойдя к столику и пересчитав оставленные деньги – странные они, все-таки, неужели кинули, ведь даже счет не просили?! - официантка Леночка заметно воспрянула духом, украдкой сунув несколько банкнот в карман форменного передника. Как ни странно, в своих недавних мрачных прогнозах она ошиблась, и чаевых ей оставили в лучших традициях шумных компаний. Значит, повезло, смена началась не столь и плохо…

Интерлюдия

ИНТЕРЛЮДИЯ

За несколько лет до описываемых событий / Мюнхен, 8 ноября 1940 года

Одетый и подстриженный по последней немецкой моде молодой человек склонился к уху стоящего рядом с ним товарища и негромко, чтобы случайно не расслышал никто из окружавших немцев, прошептал по-русски, сделав вид, что поправляет кепку:

- Ты готов? Не передумал? Я и не думал, что соберется столько народа, боюсь, уйти будет сложновато, если вообще возможно...

- Да готов, Коля, готов. А что людей много, нам только на руку. Психология толпы – жуткое дело, сам ведь знаешь. В любом случае возникнет неслабая паника и неразбериха, вот она-то и поможет нам смыться по-тихому. Главное, чтобы ребята не подкачали, вовремя шумовухи бросили. Хотя, конечно, ты прав, риск очень велик, уж больно полиции и гестаповцев много.

- Хорошо, хоть до портативных металлодетекторов в этом времени еще не додумались, - с кислым выражением лица шепнул в ответ товарищ. – Иначе нас со стволами еще за квартал отсюда оприходовали, прямо на пропускном пункте. Ох, и перепугался я тогда, думал, все, спалились!

- Да уж, было дело, сам едва в штаны не наложил, - понимающе усмехнулся кончиками губ собеседник, перед мысленным взором которого прокрутилось недавнее воспоминание. Когда их четверка подошла по Дахауэрштрассе к площади Штигльмайерплац, где располагалась знаменитая пивная «Löwenbräukeller», в которой Адольф Гитлер в течение нескольких лет отмечал с соратниками по партии годовщину «пивного путча», оказалось, что путь перекрыт полицией и сотрудниками «Geheime Staatspolizei»[1] в штатском, на виду оружия не носящих. Впрочем, замершие неподалеку здоровяки в парадной форме «СС» были вполне так себе вооружены, причем, исключительно автоматами. Но обошлось: несмотря на предпринятую в тридцать девятом столяром Эльзером попытку убить фюрера самодельной бомбой в пивном зале «Bürgerbräukeller», где тот заседал с товарищами перед началом ноябрьского переворота двадцать третьего года, досмотр был достаточно поверхностным, людей лишь заставляли предъявить документы и бегло обыскивали на предмет оружия. Ожидавшие чего-то подобного парни спрятали пистолеты и светошумовые гранаты за спиной, закрепив на специальных ремнях между лопаток. Уловка вполне удалась, и гитлеровцы беспрепятственно пропустили гостей из далекого будущего на площадь.

С оружием, правда, вышло не слишком хорошо: в своем времени удалось раздобыть, не привлекая большого внимания, только парочку «ПМ», один старенький, еще довоенного выпуска, «Токарев» и три светошумовых «Зари-2». С другой стороны, открывшие феномен временно-пространственных перемещений молодые ученые, хоть и не имели особой подготовки кроме военной кафедры в университете, прекрасно понимали, что у них будет время сделать не более чем по три-четыре выстрела. Года выпуска с корпусов послевоенных пистолетов, разумеется, сбили – если что-то пойдет не по плану, никто не должен узнать, что оружие произведено в пятидесятых годах. А заодно ликвидировали и звезды на щечках рукоятей.

«Огневая группа», которая и собиралась ликвидировать Гитлера, вооружилась двумя пистолетами Макарова поновее; группа прикрытия после первых выстрелов должна была подстраховать товарищей и бросить «Зори», усиливая панику, после чего немедленно уходить, по возможности помогая товарищам. В конце концов, в этом времени никто еще не слышал о нелетальных спецсредствах для разгона демонстрантов (от идеи воспользоваться осколочными гранатами отказались сразу, поскольку основную массу пришедших лицезреть обожаемого «отца нации» составляли простые мюнхенцы), так что оглушительные взрывы, наверняка, воспримут, как смертельную опасность. О том, что в неминуемо возникшей давке погибнут как раз самые слабые, никто из обуянных идеей изменить ход истории, как это зачастую и случается, не подумал. Увы, но от порывов прекраснодушных радетелей о всеобщем счастье в человеческой истории погибло едва ли не больше людей, нежели от действий циничных убийц-профессионалов, ибо благими намерениями, как известно, выложена дорога в весьма мрачное место….

- Едет… - обреченным голосом шепнул первый из боевиков, ощутив, как предательски скользит во внезапно вспотевшей ладони рукоять «макарки», переложенного в карман теплой - поздняя осень в баварской столице выдалась достаточно холодной - куртки.

- Вижу. Все, готовность, расходимся, вон, там просвет образовался. Как выползет из машины, гадина, стреляем сразу, - второй взвел тугое ребристое колесико курка. Патроны, разумеется, загнали в ствол заранее – не самовзводом же стрелять? Уж на это их скудных знаний хватало, да и несколько занятий с инструктором в платном тире помогли.

Сияющий никелем и хромом темно-синий бронированный «Мерседес-770» с натянутыми на проволочный каркас нацистскими флажками над передними крыльями плавно притормозил метрах в десяти от толпы. Следом остановились машины эскорта – то ли с охраной, то ли с соратниками фюрера по прошлым событиям, ежегодно отмечаемым им восьмого ноября. Толпа возбужденно заревела, неистово замахав сотнями сжимаемых в руках флажков. Те, кто загодя не озаботился приобретением в специализированном магазине государственной символики, сорвали с голов шапки, размахивая ими. Многие женщины, до сего момента казавшиеся вполне адекватными и нордически-флегматичными, сейчас словно впали в некий спонтанный экстаз, вскидывая вверх руки в позаимствованном у римлян приветствии, или бросая в сторону фюрера букеты поздних осенних цветов, большей частью рассыпающиеся еще в полете.

Старательно подыгрывающий толпе первый номер медленно потянул из кармана руку с зажатым пистолетом. Бросив на товарища короткий взгляд, второй опустил флажок, которым перед тем с упоением тряс над головой, и сделал то же самое. Красная с белым кругом и черной свастикой по центру тряпица скользнула меж разжавшимися пальцами, спикировав куда под ноги, прямо на грязную после недавнего дождя брусчатку, тут же попав под подошву чьего-то ботинка.

Подскочивший адъютант распахнул пассажирскую дверцу и отступил в сторону, вытянувшись по стойке смирно, и из салона пятитонного лимузина тяжело выбрался Адольф Шикльгрубер в расстегнутом форменном кожаном плаще. Едва выбравшись из авто, он помахал собравшимся знакомой по кинохронике фуражкой с высокой тульей, которую до того держал в руке, вызвав новый вал приветственных криков и оваций.

«Пора», - отрешенно подумал один из гостей из будущего, выдергивая из кармана куртки руку с пистолетом. Отработанный, как казалось, до полного автоматизма жест вышел смазанным, в последний момент «ПМ», зараза, зацепился мушкой за подкладку. И все же стрелок справился и вытянул руку, выжимая слабину и ловя в неистово подпрыгивающий прицел голову Гитлера. В этот момент стоящая перед ним и чуть сбоку молодая немка, до сего момента упоенно орущая вместе со всеми, вдруг резко развернулась в его сторону, вполне профессионально подбив руку с пистолетом. Парень рефлекторно додавил спуск и задранный в свинцовое осеннее небо кургузый ствол «пээма» окрасился пламенем выстрела, показавшегося в окружающем оре вовсе негромким.

На миг их взгляды встретились: чуть прищуренные серо-стальные глаза женщины оказались холодными, словно лед, и ничуть не ошарашенными происходящим, и он неожиданно понял, что все пропало. Возможно, с самого начала следили именно за ними; или контролирующие толпу агенты случайно оказались рядом – сути это не меняло. Немка, между тем, заученным жестом перехватила руку с пистолетом за запястье, заламывая ее, и нанесла короткий удар под дых, разом выбивший из легких воздух. Единственное, что он успел сделать, падая на мостовую, это чуть довернуть сжатую неожиданно сильными для женщины пальцами кисть и выстрелить еще раз. Пуля попала гестаповке в живот, и та рефлекторно выпустила руку парня, позволив ему выстрелить в третий и последний раз. Гитлеровцы не должны узнать, кто они, и откуда. И уж тем паче, никто не должен найти вход в подвал, где расположен ожидающий возвращения своих пассажиров темпоральный портал. Торопливо прижав ствол к груди, он нажал на спуск…

Второму стрелку повезло немногим больше: услышав выстрел товарища, он успел пальнуть пару раз, прежде чем на него набросились стоящие рядом зрители, мгновенно повалив на землю. Выстрелы не принесли Гитлеру никакого вреда – первая пуля прошла значительно выше, вторая чиркнула, уйдя в рикошет, по лакированной крыше лимузина в метре от фюрера, которого охрана уже торопливо заталкивала обратно в защищенный броней салон. К тому моменту, когда сквозь толпу пробился, размахивая пистолетом в одной руке и удостоверением в другой, гестаповец в сопровождении двух полицейских, он был уже мертв. Разъяренные покушением на обожаемого фюрера мюнхенцы буквально растерзали его, свершив короткий и страшный самосуд.

В этот миг взорвалась первая «Заря», брошенная услышавшим выстрелы боевиком группы прикрытия. Но и тут неопытных в подобных делах путешественников во времени ждала неудача: безосколочная граната с пластиковым корпусом, ударившись о брусчатку, отскочила, закатившись под днище припаркованного у бровки мостовой автомобиля, где и взорвалась, никому не причинив вреда. Вторая же не сработала вовсе – детонатор оказался бракованным, и предохранительный рычаг не освободил ударник. Парень рванул из кармана пистолет, однако воспользоваться оружием уже не успел: пришедшая в себя гитлеровская охрана изрешетила его, заодно ранив и нескольких стоящих рядом горожан.

Единственным, кому удалось уцелеть, вырвавшись из смертельной западни, в которую превратилась заполненная людьми площадь, оказался четвертый и последний член группы, просто не успевший использовать свою гранату. Вовремя осознав, что акция провалилась, он выстрелил в проталкивающегося сквозь толпу агента Geheime Staatspolizei. Помнящий пока еще не начавшуюся войну легендарный «ТТ» не подвел, и гестаповец завалился на мостовую с аккуратной дыркой посреди лба, – он бросился прочь с площади, расталкивая ошарашенных бюргеров. Свернув в узкую боковую улочку, сорвал с «Зари» чеку и дальше бежал, зажав взведенную гранату в руке.

Следом, разумеется, рванулись преследовали, однако парню повезло: когда погоня почти догнала его, он уже свернул в знакомую арку, швырнув «Зарю» за спину. Ослепительная вспышка и многократно усиленный каменной аркой акустический удар дезориентировали немцев на несколько спасительных секунд, которых беглецу хватило, чтобы нырнуть в подвал, задвинув засов на металлической двери. Запихнув в карман ненужный более пистолет, он подхватил спрятанный в стенной нише пульт управления контуром портала и торопливо набрал код активации. За прошедшие сутки аккумулятор не разрядился даже на треть, и на поверхности прибора сразу загорелись контрольные огоньки.

Пятнадцать секунд… двенадцать… десять… парень торопливо облизал пересохшие, ставшие шершавыми, словно наждак губы, не отводя взгляда от неторопливо удлиняющегося индикатора готовности заряда. Ну же, скорей! Почему так медленно!..

Дзынькнуло, рассыпавшись от удара, много лет немытое, и оттого ставшее почти непрозрачным, стекло подвального оконца. В светлом прямоугольнике появился контур головы в форменном кепи: кто-то из преследователей пытался разглядеть его в погруженном в едва размываемую наружным светом темноту помещении. И одновременно дверь задрожала от мощных ударов – лупили не жалея, со всей дури, как минимум прикладами карабинов, а то и чем потяжелее. Быстро же его нашли – впрочем, чему удивляться, из арки ведут всего два входа, один наверх, на лестницу, второй в подвал.

Наконец, индикатор трижды ободряюще мигнул, засветившись ровным зеленым светом: готово. Облегченно выдохнув – а, ведь похоже до того и вовсе не дышал! – парень аккуратно ввел на сенсорной клавиатуре буквенно-цифровой пароль, завершив операцию нажатием подсвеченной мигающим синим контуром клавиши «старт». Все, опоздали фрицы! Он дома! Хрен вам на рыло!

- Oh Scheiße! Die, schwein![2] – непонятно, что именно рассмотрел в полутьме подвала роттенфюрер СС Курт Шнитке, но стрелять он решил сразу. Уж больно хотелось получить на воротник вожделенную унтеровскую «розетку», первую в жизни. Со стороны окошка полыхнули вспышки выстрелов, и последний уцелевший «попаданец» дважды пальнул в ответ из «ТТ». Дальнейшее произошло практически мгновенно. Центральную часть подвала окутало переливающееся перламутровое сияние, и стоящий посреди заполненного всяким хламом, многие годы спускаемым в подвал жильцами, помещения человек внезапно исчез. А на улице, коротко вскрикнув, опрокинулся навзничь, заливая древнюю брусчатку кровью из пробитой пулей глазницы, несостоявшийся унтершарфюрер.

Спустя еще одно мгновение - и семьдесят пять лет, – в далеком будущем со стоном опустился на пол лаборатории молодой парень, одетый и подстриженный по последней немецкой моде начала сороковых годов прошлого века, зажимающий ладонью окровавленную грудь. С трудом поднявшись на ноги, он, шатаясь из стороны в сторону, сделал несколько шагов, стремясь успеть выбраться из задымленного помещения. Навеки оставшийся в прошлом аспирант Коля Полнев оказался прав: установка, собранная «в инициативном порядке», то бишь, своими силами и из отработавших свое комплектующих, все таки не выдержала нагрузки. И если он не успеет…

Успел. Рвануло, едва не вынеся наружу дверь лаборатории, только лишь спустя полминуты. Руслан Рябченко – так звали единственного уцелевшего участника неудавшегося покушения – обессилено сполз по стене погрузившегося в темноту коридора. В лабораторном блоке сработала автоматическая система пожаротушения, заполняя помещение инертным газом, так что пожара можно было не опасаться. Теперь оставалось надеяться, что получившие сигнал о возгорании спасатели успеют вовремя, поскольку сам себе он помощь оказать не мог: не согласованный с руководством опасный эксперимент проводился глубокой ночью, и в пятиэтажном здании «номерного» НИИ не было никого, кроме старенького охранника, сейчас уже наверняка смотрящего десятый сон. А крови он, судя по всему, потерял немало: рубашка справа уже вся потемнела и неприятно липла к коже, сильно кружилась голова, а по всему телу расползалась противная слабость. И еще неимоверно хотелось спать.

Ох, но как же жаль, что им не удалось переиграть историю и остановить гитлеровское нападение на Советский Союз! Какие ребята зря погибли…

С этой мыслью старший научный сотрудник Рябченко окончательно потерял сознание, придя в себя только в палате интенсивной терапии института имени Склифосовского, куда его доставила вызванная пожарными карета скорой медицинской помощи…

****

- Ну, теперь понял, Витя? – завершив рассказ, осведомился Локтев. – Думаешь, когда меня в подробности посвящали, я первым делом не спросил, отчего не попытаться добраться до Адольфа до того, как он на нас напал? Еще как спросил. И узнал то, о чем сейчас тебе рассказал. Эти наши молодые дарования в тот момент, когда свою операцию планировали и проводили, просто еще не знали, что по законам пространства-времени повторная попытка отправиться снова в ту же точку невозможна в течении, как минимум, трех-пяти лет. Причем, вероятнее всего именно пяти.

- А с чем это связано? – заинтересованно осведомился Трешников.

Генерал-майор несколько секунд молчал, затем сделал глоток и аккуратно поставил на столешницу кофейную чашку:

- Самое смешное, что мы этого до сих пор точно не понимаем. Или скорее так: «не можем сформулировать». Если говорить упрощенно, так сказать, языком аналогий, то каждое проникновение в прошлое вызывает нечто вроде мощного возмущения пространственно-временного «эфира», для «сглаживания» которого и требуется помянутый мной срок. Как круги на воде, одним словом. Вот и вышло, что с одной стороны эти умники ухитрились не только создать самую настоящую машину времени и доказать ценой собственных жизней ее работоспособность, а с другой – сделали так, что сейчас нам доступен только сорок пятый год. Или ждать, пока этот самый «эфир» не успокоится - а ждать нам, с учетом того, что сейчас в мире происходит, ох, как невыгодно, сам знаешь. Геополитика, мать ее…

- Значит, первый образец установки был полностью уничтожен? – сменил тему подполковник, потянувшись за своей чашкой.

- Угу, полностью и вместе со всей лабораторией. Ума не приложу, как установка вообще выдержала такое напряжение – когда в лаборатории ахнуло, полгорода без электричества осталось, да и подстанция приказала долго жить, двое суток ремонтировали. Институт-то на тот момент собственной линии не имел, запитывался от городской. Так что вторую установку практически от нуля создавали, благо вся документация и программное обеспечение уцелело, да и Рябченко выжил. Он сейчас у нашего академика и правая рука, и левая, и вообще первый заместитель по всем вопросам.

Трешников усмехнулся:

- Полагаю, после выписки из больнички кисло парню пришлось?

- И даже раньше. Институт-то закрытым был, на родное Минобороны трудился. Так что когда он в себя пришел, в палате уже парочка контрразведчиков дожидалась. Зато, когда разобрались, что именно ребятишки изобрели… я такого грандиозного шухера за всю жизнь не помню. За два месяца нашу «точку» в нынешний вид привели, всех, кто хоть каким-то боком к исследованиям отношение имел, сюда на особый режим отправили, остальных под подписки. Ну, а остальное ты и так знаешь.

- А заодно решили больше на дилетантов не полагаться, а сразу использовать профессионалов? – понимающе качнул головой подполковник.

- Ну, а ты как думал? Именно из-за непрофессионализма наших молодых да ранних, решивших одним выстрелом и войны не допустить, и весь мировой уклад изменить, мы сейчас в эти временные рамки и загнаны. Так что не обессудь, теперь ваша очередь, твоя и ребят из группы. А научники пусть формулы пишут, теории выдвигают да опыты проводят. Получится с Адольфом – будем думать, что еще в прошлом подкорректировать во благо Родины и всего прочего, как во времена оны говорилось, «прогрессивного человечества». Полагаю, при правильном подходе к разговору Алоизыч много интересного товарищу Сталину и бериевским следакам поведать сможет, и про связи с Западом и нашими заокеанскими заклятыми партнерами, и про золотишко в швейцарских банках, и вообще…

Да и захват документов, что касались финансирования нацистской партии и были уничтожены накануне капитуляции, будут весьма и весьма небезынтересны руководству Советского Союза. Кстати, документы – тоже твоя головная боль, по всем данным, в конце апреля они как раз в бункере находились, и там же были сожжены после смерти фюрера, так что готовься, Витя, легкой жизни, как видишь, не предвидится.

- Да уж, вижу… - задумчиво протянул Трешников. – Хотя, сам ведь прекрасно знаешь, как-то уж так вышло, что я никогда за легкой жизнью не гонялся. Слушай, Степаныч, а можно еще вопрос? Если не имеешь права ответить, так и скажи, я тут же про свой интерес и позабуду.

- Ты о чем, Витя? – мгновенно насторожился Локтев, уставившись на товарища чуть прищуренными глазами. И подполковник с удовлетворением отметил про себя, что угадал - Степаныч определенно не раскрыл ему всех связанных с проектом подробностей.

- Не напрягайся так, никаких тайн выпытывать не собираюсь, может, вообще глупость придумал. Вот смотри – на данный момент нам доступен сорок пятый год, равно как и любой последующий вплоть до настоящего времени, так? То есть, если вдруг появится некая срочная необходимость немедленно откорректировать ход событий, мы сможем изменить и наше ближайшее прошлое, отправившись хоть в позавчерашний день, хоть на месяц или год назад? Пока все верно?

Генерал-майор молча пожал плечами, «мол, тоже мне открытие», продолжая сверлить Трешникова подозрительным взглядом, в глубине которого, впрочем, уже появилось понимание.

- Добро. Так вот, Степаныч, учитывая, какое опасное дерьмо творится в мире в крайние несколько лет, я и подумал, не стоит ли перенести «семерку» в более безопасное и защищенное место? А заодно и автономность базы в несколько раз увеличить, чтоб хоть полгода, а то и поболе, ни от кого не зависеть? Ну, ты мою мыслю понял, полагаю?

- Это ты чего, Витька, к ядреной войне готовишься, что ль? – криво усмехнулся Локтев, однако глаза старого товарища остались все такими же холодными, без малейшего намека на веселье.

- Ну, зачем сразу к ядреной, - пожал плечами подполковник. – Не настолько уж я фаталист. Просто нас с тобой всю жизнь учили не полагаться на авось и просчитывать ситуацию как минимум на несколько ходов вперед. Вот я и просчитываю.

- И как результаты? – без особого, впрочем, интереса осведомился генерал-майор.

- Результаты вещуют, что не было бы лишним расположить наш высокотехнологичный бункер на пару десятков метров глубже и на несколько тысяч километров восточнее. Желательно, чтобы сверху еще и какие-нибудь горы абсолютно случайно находились, Уральские, например. Как считаешь?

Поднявшись на ноги, Локтев уселся на край рабочего стола и несколько секунд молча глядел на товарища, выстукивая по столешнице пальцами какой-то незнакомый мотив. Подполковник ждал, прекрасно понимая, что сейчас не его очередь что-либо говорить или, тем более, спрашивать. Захочет – сам расскажет, нет – значит, проехали.

- Ладно, - генерал-майор принял решение. – В принципе, эти сведения не выходят за уровень твоего допуска, так не вижу повода играть в секреты. Никаких подробностей, сам понимаешь, не сообщу, но вкратце ситуацию обрисую. Ты прав, Витя, там, - он коротко дернул седой головой в направлении потолка, - прекрасно понимают все риски нашего нынешнего расположения. Я не только проект имею в виду, а всю страну. И потому еще пять месяцев назад нам передали один из резервных противоатомных бункеров особой защищенности, расположенных… э-э… ну, скажем так, достаточно далеко отсюда. Там уже начат нулевой цикл монтажа установки, аналогичной нашей, только более мощной. С автономностью тоже все весьма серьезно, энергии и продуктов хватит, как минимум, на три года. Ориентировочная сдача в эксплуатацию и пробный запуск – в следующем году. Я удовлетворил твой интерес?

- Вполне.

- Вот и ладненько. Тогда давай обсудим завтрашний день, и разбегаемся. У меня еще дел полно, да и тебе с твоими гавриками, полагаю, найдется, чем заняться…

[1] государственная тайная полиция, сокращенно – гестапо.

[2] Вот дерьмо! Умри, свинья! (нем.).

Глава 4

Глава 4

ИНТЕРЛЮДИЯ

Грозный, январь 1995 года

Когда в стену вздрогнувшей до самого фундамента панельной пятиэтажки ударил танковый снаряд и перекрытия между первым и вторым этажами сложились, окутавшись клубами дыма и бетонной пыли, сидящий в подвале капитан спецназа ГРУ Виктор Трешников окончательно понял значение народного выражения «здравствуй, попа, новый год». Да уж, этот январь – если, конечно, выживет – он с пацанами запомнит на всю оставшуюся жизнь! Такого чудовищного кровавого бардака, как начавшийся в последний день декабря штурм чеченской столицы, не ожидал, пожалуй, никто. Как, собственно, и вполне профессионально организованного сопротивления: один только финт с заманиванием танков вглубь узких городских улиц, с последующим их расстрелом из засад и с балконов домов чего стоит!

А выданные армейцам и морским пехотинцам перед началом наступления карты, не обновлявшиеся, как минимум, последние лет десять-пятнадцать? Карты, мать их, где отсутствовали целые микрорайоны, отстроенные уже в восьмидесятых – начале девяностых?! И как после этого ориентироваться в полуразрушенных бомбежками кварталах? Останавливать колонну и выяснять у местных, какая это улица и номер дома? Или потери от дружественного огня, когда свои самозабвенно лупили по своим под удовлетворенные крики боевиков? Сколько пацанов погибло за эту неделю под собственными снарядами и минами? Бред, поистине феерический бред и жутчайший непрофессионализм, которому могли позавидовать даже события первого летнего месяца сорок первого года…

Здание тряхнуло еще раз, сквозь трещины между разошедшимися потолочными плитами вниз потекли ручейки цементной пыли и посыпались мелкие камешки. Похоже, танкисты решили-таки, доломать несчастную пятиэтажку. Самое обидное, что танк наверняка свой, российский, вот только его командир понятия не имеет, что в подвале сидит возвращающаяся с задания диверсионно-разведывательная группа, совсем чуть-чуть не успевшая дойти до своих. И сигнала не подашь, хоть радиостанция имеется: ни частоты, ни позывных этой, хрен знает, что тут делающей «коробочки» у них нет. Разве что выползти наружу и помахать на прощание ручкой. «На прощание» - поскольку ребята из группы, экипированные в нестандартный камуфляж и разгрузки, с вязаными шапочками-балаклавами вместо привычных армейских касок на головах, скорее похожи как раз на местных, так что долбанут из пулемета – и амба. Нет, уж, спасибочки, будут выбираться сами, тем более что карта имеется: хорошая карта, подробная, здесь же и отпечатанная в прошлом году. Все надписи, правда, на чеченском, но это не проблема, основные названия переведены и подписаны от руки. Главное, чтобы их при очередном выстреле окончательно не завалило, уж больно перекрытия растрескались и просели. Если панелька начнет складываться подобно карточному домику, точно не выдержат. И будет у них просто замечательный персональный разведывательно-диверсионный склеп, один на троих…

- Так, мужики, - Виктор вгляделся в осунувшиеся, покрытые белесой пылью с разводами грязи лица товарищей, мамлеев Барсукова и Ленивцева. – Уходим в темпе вальса, пока вся эта радость нам на головы не свалилась – что-то мне подсказывает, что противнику сейчас сильно не до нас. Валим быстро, вон через то окошко, дальше через сквер уходим в сторону реки. Коридор возвращения и световые сигналы все помнят? Тогда погнали.

И первым, подавая пример, ломанулся к небольшому оконцу-отдушине, расположенному в полуметре над землей. Под подошвами звенели устилавшие бетон стреляные гильзы и звенья пулеметных лент, порой нога натыкалась на пустые тубусы одноразовых гранатометов или смятые упаковки от выстрелов к «РПГ-7» - в подвале, судя по всему, кто-то успел нехило повоевать, а вот кто – пойди, узнай. Многие здания, особенно в центре города в районе Совмина и президентского дворца, порой по несколько раз переходили из рук в руки, будто в далеком Сталинграде в сорок втором.

Выбив прикладом расшатанную решетку, высунулся наружу, оглядывая погруженные в предвечерние сумерки окрестности. Ну, да, точно, вон он, танк – покрытый коробками динамической защиты «Т-80», ствол наведен на практически разрушенное здание. Пожалуй, все верно, еще одного попадания домик точно не выдержит, обрушившись окончательно. Ужом ввинтившись в узкий прямоугольник окошка, Трешников выбрался наружу и, откатившись в сторону, занял позицию, сдернув с компенсатора автомата обрезанный картонный цилиндр использованной ракетницы, защищавший ствол от пыли и грязи. Может американцы в своем Вьетнаме и натягивали на ствол презервативы, но наш вояка такой роскоши себе позволить не может – гандон он, знаете ли, совсем для другого места и дела нужен! Зато картонка с металлической крышечкой от отечественной одноразовой ракетницы идеально подходит по диаметру к компенсатору «семьдесят четвертого» - словно специально конструкторы разработали. Опять же, вещь многоразовая, а потеряется – не велика беда, тут такого добра тысячи под ногами валяется.

Отметив боковым зрением, что оба лейтенанта благополучно покинули подвал, капитан кивнул в сторону отхода – и в этом момент танк выстрелил. И не просто выстрелил, зараза, а еще и довернул ствол чуть влево, отчего стадвадцатипятимиллиметровый осколочно-фугасный снаряд влепился точно в угол дома, неподалеку от которого и залег капитан. В нескольких метрах впереди сверкнуло на уровне второго этажа, и по ушам ударил такой роскошный акустический удар, что Трешников на несколько секунд выпал из реальности. Последней мыслью было, что угол прикроет от осколков и ударной волны, и хорошо, что пацаны не успели выползти на открытое место, вжимаясь в посеченную осколками и пулями стену. Главное, чтобы их обломками не завалило…

- Командир, цел? – голос Барсукова доносился словно сквозь слой забившей уши ваты. Вот бывает же, блин: так хорошо в рейд сбегали, задание без потерь выполнили, не получив ни царапины, хоть по дороге и пришлось пару раз схлестнуться с боевиками, а тут своим же снарядом едва на тот свет не отправило! Обидно, честное слово. Хорошо хоть контузии вроде бы нет, значит, легко отделался…

- Нормуль, Мишка, глушануло просто, - потряс гудящей головой окончательно пришедший в себя Виктор. - Уходим, нам сейчас вон ту…

Капитан не договорил, вместе с товарищем заученно вжимаясь в землю, когда где-то совсем рядом знакомо ширкхнул гранатомет. Оставляющая за собой дымный хвост ракета пронеслась в полутора метрах над ними, уткнувшись под погон танковой башни, в одно из немногих мест, не прикрытых активной броней. Долей мгновения спустя кумулятивная струя добралась до укладки автомата заряжания, и могучая машина вздрогнула от взрыва боекомплекта. Башня на миг приподнялась над корпусом, сквозь щель сверкнуло пламя и в следующую секунду из люков выметнулись многометровые столбы неистово ревущего огня: рванули заряды к пушке. Одна из выбитых взрывной волной крышек, судя по виду – от командирского люка, несколько раз перевернувшись в воздухе, тяжело плюхнулась в паре метров от разведчиков, и Трешников в очередной раз подумал, что им, несмотря ни на что, все-таки везет. Прилети такая железяка в голову – кранты, домой бы в заваренном цинке поехал, чтобы родных своим внешним видом не смущать…

За спиной коротко простучал автомат Ленивцева, успевшего засечь позицию гранатометчика. В ответ тоже ударил «семьдесят четвертый», но неприцельно, поверху, явно наугад. Стрелял, видимо, второй номер: как правило, гранатометные группы боевиков работали по двое-трое. Сашка, перекатившись на пару метров в сторону, дал еще одну очередь, выпалив следом из подствольника. Посреди раскуроченной войной детской площадки глухо хлопнул разрыв осколочного «ВОГа». Судя по всему, Ленивый не промазал: ответный огонь стих. Ну, еще бы: на стрельбище лейтенант на спор выносил из штатного «Костра» расположенные на максимальном удалении цели! Да и с закрытой позиции при помощи отвеса неплохо пулял.

Бросив последний взгляд на подбитый танк, Трешников коротко отмахнул бойцам: уходим. Как порой случается, «восьмидесятка» так и не загорелась, лишь из башни поднимался столб сизого кордитного дыма: взорвались только гильзы со сгорающим корпусом, а снаряды в боеукладке так и не сдетонировали. Впрочем, судьбы экипажа это не меняло: нескольких секунд огненного шквала хватило, чтобы превратить хрупкие человеческие тела в невесомый пепел…

Бой вокруг продолжался, кто-то в кого-то стрелял, над головой проносились огненные нити трассеров, причудливо меняющие траектории полета вследствие случайных рикошетов, гулко бухали разрывы мин и гранат, раскатисто рычал крупнокалиберный пулемет, где-то ревел на повышенных оборотах танковый мотор, но это никоим образом не задевало троих разведчиков. У них свое задание, у остальных… свой хаос. Трое незаметных в сгустившихся сумерках теней растворились в руинах, еще совсем недавно бывших одним из кварталов столицы союзной республики, ныне пожелавшей обрести полную и окончательную независимость.

И тот факт, что на подходе к цели они попали под шквальный огонь как со своей стороны, так и с сопредельной, особого значения, в принципе, не имел: на войне, как на войне. Особенно, если бой идет на городских улицах. Выпущенная, согласно договоренности, пара ракет белого огня, отчего-то действия не возымела, и пришлось торопливо прятаться под очередной грудой развалин, некогда бывшей жилым зданием. Лупили по диверсантам со всем тщанием, патронов не жалея, так что пришлось вызывать по резервному каналу «Медведя» и командно-военным матерным – иначе никак не удавалось четко сформулировать мысль – требовать безопасный коридор.

Пока ждали результат, капитан неожиданно вспомнил рассказы деда своего одноклассника, которыми они с Пашкой заслушивались классе, эдак, в восьмом или девятом. Дед, бывший танкист и участник штурма Берлина, не особо стесняясь пацанов, откровенно робевших от такого обилия непечатных выражений, за которые в школу, как минимум, вызывали родителей, а как в максимум - исключали из комсомола, рассказывал им, как засевшие на верхних этажах немецкие гранатометчики жгли «тридцатьчетверки» и «ИСы» фаустпатронами и бутылками с зажигательной смесью. Как из каждого подвала мог ударить пулемет, отсекая от танков пехотное прикрытие и обрекая неповоротливые бронемашины на неминуемую гибель. Как превращенные в хорошо укрепленные позиции здания по нескольку раз переходили из рук в руки, и порой приходилось подтягивать мощные самоходные гаубицы или даже реактивные «Катюши», превращая в щебень целые кварталы.

А вспомнив, Трешников лишь раздраженно скрежетнул зубами, выдав сквозь плотно сжатые губы весьма замысловатую словесную конструкцию, имеющую мало общего с литературным русским языком: ничего, получается, не изменилось! Тогда был Берлин, затем Будапешт, а сейчас вот – Грозный… но в прошлом, так уж выходит, воевали все же как-то разумнее, что ли? Неужели за прошедшие годы ничему не научились? Или просто забыли, привыкнув к шапкозакидательским настроениям и победным реляциям в духе «всех одним махом»? Так, вроде в том же Афгане все не столь и плохо вышло: если б не приказ тогдашнего Генерального, глядишь, и не ушли бы, к вящей радости заокеанских заклятых друзей…

Ожившая радиостанция оторвала капитана от мрачных мыслей: «Медведь» сообщал, что можно уходить после соответствующего сигнала. Когда в темное небо взмыла двойная зеленая ракета и вдоль земли с занимаемых морпехами-североморцами позиций лупанул длинной трассирующей очередью крупнокалиберный пулемет, указывая наиболее безопасный путь, Виктор Трешников мгновенно позабыл о своих недавних воспоминаниях. Позабыл, как минимум на два десятка лет.

Поскольку в тот момент ни он сам, ни ползущие следом бойцы даже не подозревали, что настанет срок, и им придется не только воочию увидеть события далекого прошлого, но и самим поучаствовать в городских боях на улицах столицы Третьего Рейха…

Подмосковье, научно-исследовательский и тренировочный центр отдела «7» МО РФ, недалекое будущее, за полгода до основных событий

Окончательно проснувшись, подполковник Трешников по старой привычке несколько минут лежал, не раскрывая глаз и прокручивая в голове сон-воспоминание. Ни Чечня, где он получил свое первое в жизни боевое крещение, ни несколько полыхнувших позже «горячих точек», где продолжил воевать со своей группой, ему практически никогда не снились. А если и снились, то в виде разрозненных и по времени, и по географии эпизодов, как правило, никак между собой не связанных. Сегодняшний сон оказался совсем иным, практически полностью воссоздавая тот январский разведрейд девяносто пятого. И когда в середине месяца морские пехотинцы взяли, наконец, президентский дворец, он мог со всей ответственностью заявить, что его ребята, да и он сам, внесли в этот успех долю своего участия.

И вот сегодня, накануне решающего эксперимента, ему отчего-то приснилась та давнишняя «прогулка» по вражеским тылам. Интересно, к чему бы? Человеческий мозг, как искренне верил Трешников, самая сложная конструкция во Вселенной, и ничего так просто не делает. Значит, и этот сон неспроста? Так, стоп, пора остановиться! Он боевой офицер, а не рефлексующий интеллигент, так что и нечего голову всякой фигней забивать. Не хватало только в сны начать верить. Спроста, или неспроста - не важно. Важен только результат сегодняшнего испытания…

Взглянув на лежащие на прикроватной тумбочке часы – половина восьмого, проснулся, как и планировал, - Виктор Иванович пружинисто поднялся с кровати и сделал гимнастику, привычно завершив комплекс прохладным душем. Досуха растершись махровым полотенцем, двинулся в столовую – подполковник уже несколько дней безвылазно обитал на территории «объекта», чему в глубине души был даже рад. Не то, чтобы его вовсе уж не тянуло домой, но и отдохнуть от двадцатидвухлетней семейной жизни тоже хотелось. Особенно, если при этом не нужно шариться по «зеленке» с автоматом в руках, как не раз и не два бывало в прошлом. Да и Любке, верной супружнице, будет не лишним расслабиться, устроив спонтанный девичник. Проблема только в том, что его нынешний «отдых» имел все шансы оказаться отнюдь не безопасным, и как бы не пришлось пожалеть о прежних временах, когда приходилось носиться по лесам в полной выкладке, каждую секунду ожидая из кустов вражеского выстрела…

После завтрака подполковник, пройдя ставшую уже привычной проверку на входе, спустился на лифте в лабораторный блок, где его уже дожидался Локтев. Ответив на приветствие и окинув товарища хмурым взглядом, генерал-майор поднялся из-за стола:

- Ну, что, Витя, пойдем сдаваться нашим высоколобым? Как там по классике: «это есть наш последний и решительный?».

- Степаныч, а что так мрачно? – ощутив неприятное щекотание под хрестоматийной ложечкой, излишне-бодрым голосом осведомился Трешников. – Неужели все настолько хреново?

- Не умничай, - буркнул Локтев, позволяя товарищу первым выйти из кабинета в залитый ровным светом потолочных ламп коридор. – В теории все зашибись, да и первая установка нормально отработала, хоть и рванула, а вот как оно сейчас выйдет? «Научники»-то бьют себя шершавыми пятками по впалым интеллигентским грудям, уверяя, что риска никакого, а вот меня отчего-то сомнения берут. Очень уж я не люблю подобных заверений….

- Может, просто наука – не твой конёк? – без особого энтузиазма подначил товарища Трешников. Генерал-майор лишь поморщился в ответ:

- Да наука тут, в общем-то, особо как раз ни при чем, Витька. Просто опыт, жизненный который. Мы ж с тобой вояки, да еще и разведчики, нам недоверчивыми по жизни быть полагается. Я в том смысле, что ежели вышестоящее командование заверяет, что проблем не предвидится, значит, бери жратвы и патронов по-максимуму и готовься действовать по обстоятельствам…

Пока Трешников размышлял над ответом товарища, офицеры остановились у массивных сдвижных дверей главного операционного зала, и говорить стало некогда, да и незачем. Здесь подполковник еще ни разу не был – во-первых, за ненадобностью, во-вторых, уровень допуска не позволял. Даже Локтев, проведя пропуском по считывающему устройству, набрал дополнительно, ненавязчиво заслонив от товарища сенсорную панель, еще и пятизначный код. Подполковник мысленно усмехнулся, мельком подумав, что все это напоминает какой-то американский фантастический боевик – не хватает только сканера, считывающего рисунок сетчатки глаза или папиллярные узоры пальцев. Шпионские страсти, блин… Помнится, был в его детстве такой мультик, черно-белый еще. Во-во…

Практически бесшумно двери разошлись в стороны, открывая проход в лабораторный блок. Трешников с интересом огляделся. Достаточно большое для подземного бункера помещение, видимо образованное из нескольких совмещенных отсеков, вопреки ожиданиям, оказалось практически пустым, лишь вдоль дальней от входа стены тянулся ряд металлических аппаратных шкафов, соединенных многочисленными кабелями, заглубленными в бетон и прикрытыми съемными панелями. Точно по центру зала располагался напоминающий сцену круглый подиум с металлическим покрытием метров пяти в диаметре, поднятый над уровнем пола сантиметров на тридцать. В точности такая же конструкция непонятного назначения выступала и из потолка. Никакого ограждения не было, лишь по контуру нижнего «круга» тянулась черно-желтая ограничительная полоса, переступать которую в определенный момент, видимо, запрещалось. Прорезанное в противоположной стене небольшое смотровое окно с зеленоватым остеклением, напомнило подполковнику кабинет рентгенографии: через подобное окошко, закрытое защитным свинцовым стеклом, врач наблюдает из пультовой за пациентом во время работы ренгенаппарата. Судя по всему, когда начнется эксперимент, там будет располагаться научный персонал со всякими прочими наблюдателями.

- Не смотри, что обстановочка убогая, - верно истолковав его интерес, пояснил Локтев. – Конечно, я не шибко во всей этой научной хренотени разбираюсь, но для того, чтобы все сработало, как следует, здесь не должно быть ничего лишнего. Вон, шкафы с аппаратурой видишь? Так они все к стене и полу намертво принайтованы, иначе оторвет на хрен. И двери на струбцинах, обычные замки не выдерживают.

- Чем оторвет? – автоматически осведомился Трешников, тут же подумав, что ответ ему не слишком-то и хочется услышать.

- Полями высоких энергий… - поморщившись, пояснил товарищ с кривой ухмылкой на лице. – Ну, или чем-то подобным. Короче, точно знаю одно: максимальная концентрация этой самой энергии будет достигнута между полюсами установки хронопереноса… ну, вон этими круглыми штуковинами. А вокруг окажется нечто вроде таких же полей, но не столь плотных, а рассеянных, и с отрицательным знаком… только, Витя, не спрашивай, что это значит! Хочешь, с Аристархом Семеновичем пообщайся, он и объяснит. Хотя, я бы не советовал, там не то, что без поллитры, а даже и с канистрой чистого спирта не разберешься.

- Знаешь, Степаныч, не могу сказать, что мне все это нравится…

- Ну, сказал же, что безопасность наши высоколобые гарантируют. Да и вообще, если учитывать, что это все ж таки вторая по счету установка, в которой исправлены все недочеты прошлой, то риск, вероятно, и на самом деле минимален. Так что, как ни крути, это уже не первая отправка человека в прошлое. И вообще, не тебе ж туда лезть, нынче ты просто наблюдатель, так что и не парься. В конце концов, кошки ж не пострадали…

- Какие еще кошки? – искренне не понял Трешников.

- А, ну да, ты ж не в курсе. После всяких разных лабораторных мышек в прошлое забрасывались мурлыки. В общем, прямо как у классика отечественной комедии - сначала потренировались на кошках.

- Успешно?

- Вполне. Сначала, правда, обосрались, заразы, но потом очень даже быстренько оклемались, только жрать стали за двоих. А как отъелись, так, гм, этим самым занялись, что те кролики, - генерал смущенно хмыкнул. - Тебе, кстати, котенок не нужен? Скоро, подозреваю, будет большой выбор. Кстати, зря лыбишься: научники утверждают, что в первые сутки после переноса значительно повышается потребность в калориях, то бишь, в пище. Так что, когда в Берлин отправитесь, не удивляйся, ежели живот с голодухи сводить начнет.

- Разберемся, - буркнул подполковник. И осведомился с самой невинной улыбкой:

- Гм, Степаныч, я вот чего-то недопонял, а тяга к этому самому – тоже обязательный побочный эффект? А то, как бы в прошлом чего не вышло… снова либералы про стопицот мильёнов изнасилованных немок орать станут…

Смерив подчиненного тяжелым взглядом, Локтев легонько подтолкнул его в спину:

- Так, хватит языком попусту молоть. Двигай вон туда, видишь, дверь в операторскую? С учеными пообщаешься, умных вещей послушаешь...

****

Едва не касаясь лбом бронированного стекла, подполковник смотрел в залитый ярким светом зал. На круглой площадке стоял один из бойцов его отряда, старлей Костя Коробов в полном штурмовом обмундировании. Оружия, правда, не имелось – за ненадобностью, поскольку «переноситься» он должен был всего на неделю назад во времени и пять километров в пространстве.

Ближе, насколько Трешников понял из объяснений ученых, оказалось физически невозможно. И даже более того: чем дальше от исходной точки располагалась точка «финиша», тем точнее оказывалась привязка к местности. Да и расход энергии на «заброс» объекта на сотни километров, по удивительной прихоти феномена пространственно-временных перемещений, обратно коррелировал с расстоянием. В подробности подполковник даже не пытался вникать из вполне обоснованного опасения окончательно запутаться – просто принял как должное простейшую аксиому «чем дальше – тем меньше энергозатраты и выше точность». Очень, кстати, немаленькие энергозатраты: еще знакомясь с предоставленными Локтевым материалами по проекту, Трешников без особого, впрочем, удивления узнал, что к научному центру проложена отдельная линия от ближайшей электростанции. С другой стороны, выяснись, что на базе и собственный атомный реактор имеется, не столь бы и сильно удивился…

- Начинаем. Даю обратный отсчет: пять секунд… четыре… - негромко произнес один из лаборантов, сидящий перед пультом управления. На поверхности стоящего перед ним монитора появились сменяющие друг друга столбцы каких-то цифр, мало что говорящих подполковнику. Ученый шевельнул мышкой, кликнув левой клавишей. Кажущийся незыблемым железобетонный пол под ногами мелко завибрировал, отзываясь на работу расположенных ни нижележащем ярусе механизмов.

Из-за глубокого шлема и защитных очков Трешников не мог видеть выражение лица Коробова, но прекрасно представлял, что сейчас чувствует его боец. Будь ты хоть трижды спецназовцем, остаться равнодушным к происходящему просто невозможно – и дело вовсе не в страхе, который любой из них умеет контролировать, а в банальном инстинкте самосохранения.

- Одна секунда. Старт! – голос оператора оторвал Виктора Ивановича от размышлений. – Три секунды до выхода на полную мощность. Дубль-пульт, внимание, возможен скачок напряжения, быть готовым принять управление. Поехали!

Свет в помещении едва заметно мигнул, на несколько мгновений став менее ярким, но уже спустя секунду освещение восстановилось.

- Скачок незначителен, скомпенсирован, - невозмутимо прокомментировал оператор. – Все показатели в норме, начинаю концентрацию поля. Расчетное время – двадцать секунд.

Воздух по контуру «кругов», и верхнего, и нижнего, внезапно словно загустел, постепенно теряя прозрачность и становясь схожим с соединившим пол и потолок цилиндром из матового стекла, по поверхности которого периодически проскакивали короткие яркие всполохи. Несколько первых секунд подполковник еще мог различить по центру «подиума» сгорбившуюся, словно на плечи давила с трудом сдерживаемая тяжесть, фигуру Коробова, затем воздух – вернее, энергетический поток – уплотнился настолько, что окончательно потерял возможность пропускать фотоны света. Теперь между обоими полюсами застыло нечто непрозрачно-перламутровое, освещаемое лишь участившимися вспышками, как внутренними, так и «стекавшими» по его поверхности сверху вниз и тут же возвращавшимися обратно к потолку. Порой непонятные вспышки переплетались, изменяя ход движения и «рисуя» на поверхности энергетического цилиндра постоянно меняющую свою конфигурацию паутину. Воздух в зале внезапно будто сдвинулся с места и «поплыл», став видимым, и сейчас напоминая горячее марево над раскаленной поверхностью.

- Пять секунд, - спокойно сообщил оператор. – Плотность девяносто восемь процентов, нарастает, полюсность соблюдена. Три… две… одна…

На счете «ноль» цилиндр полыхнул ослепительным белым светом, заставившим Трешникова на миг зажмуриться, и в мгновенно потемневшее – сработали встроенные светофильтры - десятисантиметровое защитное стекло мягко, но мощно ударило. Ударило настолько сильно, что подполковник отчетливо ощутил едва слышимый стон материала, с трудом сдержавшего чудовищное давление. Когда же он снова раскрыл глаза, никакого цилиндра уже не было, да и воздух вернулся к привычной прозрачной неподвижности. Поверхность «полюса-подиума» была девственно-пустой.

Поморгав, прогоняя отпечатавшиеся на сетчатке размытые световые пятна, Трешников снова взглянул в окно, с удивлением заметив вмятую внутрь металлическую дверцу одного из аппаратных шкафов. Давление оказалось столь сильным, что покрывавшая ее краска теперь свисала уродливыми рваными лохмотьями. Стоящий рядом Локтев, проследив за направлением взгляда товарища, негромко хмыкнул:

- Не переживай, все нормально. Такое почти постоянно случается. В прошлый раз дверь забыли завинтить, так сорвало нафиг и в стену впечатало, еле отодрали, даже след на бетоне остался. А сегодня, сам видишь, наоборот, внутрь долбануло.

Трешников повернулся к генерал-майору:

- А это… ну, результат? Как прошло?

Вместо Локтева ответил сидящий за пультом ученый:

- Все штатно, не волнуйтесь. Сейчас запрошу наблюдателей, - он поднял трубку стоящего по правую руку телефона, самого обычного кнопочного «японца» китайского происхождения, и набрал короткий двухзначный номер:

- Контролер, это центральный, что у вас? Ага, понял, спасибо, можете возвращаться.

Снова взглянув на офицеров, оператор широко улыбнулся:

- Говорил же, все в порядке. Можете встречать, думаю, минут через двадцать они подъедут.

- Кто подъедет? – не понял подполковник.

- Да старлей твой вместе с комитетом по торжественной встрече, не пешком же ему в бронекомплекте пять кэмэ по жаре переть? – ухмыльнулся Локтев.

- Степаныч, может, я и туплю, но он же сейчас вроде как того, в прошлом, минус неделя от этого дня?

- Не совсем так, - переглянувшись с понимающе улыбнувшимся оператором, пояснил тот. – Хотя да, прекрасно тебя понимаю, в первый раз сам чуть мозги не сломал. Ладно, сейчас объясню на пальцах. Понимаешь, сегодня у нас седьмое число, так? А вернулся он в первое этого же месяца. То есть, с его точки зрения, он уже семь дней сидит вместе с нашими наблюдателями в расчетной точке, под любителей рыбалки маскируясь. Надеюсь, не спились еще, там поселок рядом, ну и магазин соответственно. Но вернуться он может только сейчас, после того, как отправился в прошлое, иначе ему придется встретиться с самим собой, что суть невозможно. Причинно-следственная, мать ее, связь…

- А позвонить? – глуповато спросил Локтев, ощутив легкое головокружение.

- Тоже нет, - не особенно удивился вопросу генерал-майор. – Все по той же причине: не может он сообщить, что прибыл в прошлое, поскольку еще туда не отправлялся. Только умоляю, Витя, не спрашивай, почему. Сам не совсем понимаю. Договорились?

Подполковник Виктор Иванович Трешников лишь тяжело вздохнул в ответ….