Штурмовик из будущего-4

Глава 1

© Политов Дмитрий Валерьевич. На правах рукописи. 18 февраля 2024 года.

ШТУРМОВИК ИЗ БУДУЩЕГО-4 (рабочее название)

- Слепцов, чего ждешь? – громко крикнул Джангулов, что шел на пару шагов впереди Григория. – Давно бы уже машину развернул, бестолочь! Сейчас ведь начнешь крутить и сядем по самое днище. Знаю, ты лихач известный! Ох, смотри у меня, допрыгаешься, давно «губа» по тебе плачет!

Экспат немного замедлился, чтобы не врезаться в остановившегося гэбешника и бросил короткий взгляд назад. В темноте, что его глазами выглядела вполне себе различимой, серой картинкой, двое мужчин в офицерских шинелях были видны ясно и четко. Они стояли позади Дивина, чуть разойдясь в стороны. Что интересно, их оружие мирно покоилось в кобурах. Непонятно.

- Извините, товарищ подполковник, пришлось сюда сдать, иначе наверняка застрял бы, - зачастил шофер. Он топтался у передней двери со своей стороны и курил в кулак. – Я тут прошелся немного, яма дюже вредная, зазеваешься и точно влетишь. А как потом выбираться? Вы же первый ругаться будете.

- Поговори у меня! – погрозил ему кулаком Джангулов. – Заводи свою колымагу.

- Это мы мигом! – швырнул окурок в сторону водитель. – Сей момент! - Он резво нырнул внутрь автомобиля.

- Сюда проходите, - потянул Григория за рукав Джангулов. – Назад садитесь.

Экспат нехотя поплелся в указанном направлении. А его молчаливые конвоиры вдруг быстро прошли мимо и почти бегом понеслись ко второй машине, что стояла немного поодаль. Дивин аж остановился на секунду. Да что здесь происходит?! А вдруг он сейчас вырубит подполковника и даст деру? Сугробы по обочинам, конечно, высокие, но все же, все же.

Черт, обожгла его внезапно пришедшая в голову мысль, у него ведь даже оружие не забрали! Григорий незаметно провел рукой по правому боку. Ну да, как была кобура с пистолетом перекинута через плечо, так до сих пор и болтается на поясе. А он почему-то про нее и не вспомнил. Чудеса, да и только!

Или…

- Здравствуйте, товарищ полковник!

- Да ладно! Эх, значит, все-таки правду мне говорили и ты в темноте видишь, как кошка?

- Почти, Василий Иосифович, почти, - экспат сел на слегка продавленный диван и искоса глянул на улыбающегося Сталина-младшего. – Не знал, что вы в НКГБ нынче служите.

- Что, испугался, сокол? Ну прости, шутканул.

- Проехали, - мрачно сказал Дивин. Спорить с сыном вождя…нет, дураков ищите в другом месте. Да и, судя по запашку, товарищ полковник пребывает слегка подшофе. Поэтому, может легко и просто поменять свое настроение на прямо противоположное – дай только повод.

Джангулов тем временем сел на переднее сиденье рядом с шофером и громко хлопнул дверью. Машина скрипнула и немного наклонилась. Здоровый бугай, хорошо, видать, в ГБ кормят.

- Сколько еще будешь возиться? – рявкнул он на водителя. – Трогай! Газуй, давай!

- А уже едем, - весело отозвался шофер. Скрежетнул стартер, Слепцов ругнулся вполголоса, но движок вдруг басовито заворчал, схватился, и автомобиль плавно тронулся с места.

Экспат глянул в окно. На взлетке по-прежнему толпились люди. Они стояли молча, провожая уезжающие машины тяжелыми взглядами.

- С комполка и другими пилотами нехорошо вышло, - угрюмо сказал Григорий. – Что они теперь подумают?

- Да ладно, - пренебрежительно отмахнулся младший Сталин. – Позвонят им чуть позже и все объяснят. Не переживай, Кощей, все будет в норме!

- Куда мы сейчас? – поинтересовался Дивин, рассматривая проплывающие за окном припорошенные снегом деревья. Позади то появлялись, то снова пропадали, фары сопровождающей машины, закрытые маскировочными колпаками.

- На Ближнюю дачу.

- Куда?

- Вот ты, темный, - захохотал Василий. – Впрочем, откуда тебе такие вещи знать? Ты ж все больше на фронте обретаешься, в наших Палестинах гость редкий. Поэтому скажу так: есть одно местечко, куда тебя велено доставить в срочном порядке.

- Но…почему вам? – искренне удивился экспат. – Неужели не нашлось кого-нибудь рангом поскромнее.

- А, ты об этом. Не бери в голову, - дернул головой полковник. – Так уж получилось, что я здесь недалеко со старыми фронтовыми дружками гужебанил. Ведомый мой бывший майора получил и проставлялся. Поэтому, когда от дяди Коли позвонили, то оказалось, что мне и ехать-то было всего ничего.

- А дядя Коля, - осторожно поинтересовался Дивин. – Это у нас кто?

- Комиссар госбезопасности Власик, - поморщился сын вождя так, будто вспомнил что-то неприятное.

- Понятно, - кивнул Григорий, хотя, на самом деле, для него все оставалось по-прежнему во тьме неизвестности. Кто такой Власик, экспат представлял себе плохо. Точнее, вообще не представлял. И, как не пытался отыскать в своей памяти хоть какие-то сведения на этот счет, ничего не получалось.

- Курить будешь? – протянул ему портсигар младший Сталин.

- Спасибо, не хочу, - отказался Дивин. – Василий Иосифович, можно я лучше покемарю, пока едем? Устал зверски. Машину обломками зацепило, двигатель на честном слове работал, вымотался, пока сажал.

- Понимаю, - посуровел полковник. – Спи, конечно, отдыхай. Я, пожалуй, тоже придавлю. Джангулов!

- Я.

- Разбудишь, когда подъезжать будем.

- Слушаюсь.

Григорий поплотнее вжался в угол сиденья и закрыл глаза.

- Капитан, подъем! Да просыпайся ты, черт, приехали почти!

Экспат нехотя открыл глаза, выныривая из сладкого плена сновидений.

- Где мы? – хриплым голосом поинтересовался он.

- Сейчас пост охраны будет, - зевнул младший Сталин. – Документы при тебе? Вот и молодец, можешь достать и приготовиться к проверке.

В следующие полчаса они миновали даже не один, а целых два поста. На обоих автомобиль тщательно проверили, придирчиво изучили документы всех пассажиров. Даже для Василия не сделали ни малейшей поблажки. Григорий про себя тихо присвистнул, видя такое усердие караульных. Интересно, кого они охраняют с таким рвением? Были кое-какие мыслишки на этот счет, но пока экспат держал их при себе.

Наконец, автомобиль остановился, и Дивин полез наружу, протирая кулаками глаза и позевывая. Машина стояла у входа в двухэтажное приземистое здание. За стеклянными дверьми пробивался слабый свет.

- Иди, нам туда, - негромко сказал сын вождя, легонько подтолкнув летчика в спину. – Ждут, поди.

Внутри оказалось светло и очень тепло. Молчаливый охранник провел экспата к вешалке. И вот тут Дивин замешкался. Получалось так, что ему надо было скинуть подаренную Шепорцовым форсистую американскую куртку из овчины, шлемофон, краги и остаться в пропитанной потом гимнастерке и довольно затрапезных брюках. Тот еще видок, если честно.

- Ты чего? – удивленно поинтересовался у него Василий, что расстегивал рядом свою щегольски пошитую шинель.

- Да я ведь прямиком из кабины, - нерешительно ответил Григорий. – Пахну, прямо скажем, совсем не розами. И вообще…

- Брось, - построжел лицом сын Верховного. – Ты не с гулянки, а из боя. Приказ был какой? Прибыть немедленно! Вот ты и исполнил его. А если кому-то духи надо понюхать, то пусть в оперетку едут. Раздевайся!

Экспат нехотя подчинился. Повесил куртку на крючок рядом с несколькими генеральскими шинелями, забросил на полочку сверху свой шлемофон и краги.

- Планшет и оружие придется сдать, товарищ капитан, - возник возле него подтянутый старлей в фуражке с васильковым верхом. – Получите на обратном пути. А сейчас пройдемте, я покажу, где вам надо обождать.

Дивин оглянулся. Младшего Сталина и след простыл. Что ж, ехать, так ехать, как сказала канарейка, когда кот потянул ее из клетки.

- Простите, а можно руки помыть? - поинтересовался Григорий. – Да и лицо немного ополоснуть?

- Конечно, - кивнул старлей. – Пойдемте со мной, я провожу.

Экспат посетил туалетную комнату, а потом долго, шумно отфыркиваясь, умывался. Тем более, что из крана шла не только холодная, но и – чудо чудное! – горячая вода.

После этого чекист провел летчика по длинному коридору и указал на высокий массивный диван возле стены.

- Присаживайтесь здесь и ожидайте. Вас вызовут.

Григорий тоскливо вздохнул и сел. Откинулся на спинку и лениво посмотрел по сторонам. Ковровые дорожки, приглушенный свет, отделанные изящными деревянными панелями стены. Прямо перед ним наполовину стеклянная дверь с вычурной ручкой. Что за нею, не поймешь – с внутренней стороны стекло было наглухо закрыто материей. Чуть поодаль стоит стол, на котором примостился здоровенный черный телефон и лампа с зеленым абажуром. На стуле неподвижной статуей замер строгий охранник.

Черт, покурить бы, пришла вдруг в голову совершенно неуместная в нынешней ситуации, мысль. Вот ведь, в машине не хотелось, а сейчас аж скулы сводит. Ага, надо у охранника пепельницу попросить!

Дивин и сам не заметил, как снова заснул самым позорным образом. Казалось, только вот сидел и мечтал о том, чтобы затянуться, как вдруг…

Дивин и сам не заметил, как снова заснул самым позорным образом. Казалось, только вот сидел и мечтал о том, чтобы затянуться, как вдруг…

- Капитан! Встать!

Вбитые на подкорку армейские рефлексы не подвели. Еще не до конца очухавшись, экспат уже вскочил на ноги и замер, вытянувшись в струнку по стойке «смирно».

- Кто такой? Доложите! Ишь, грязи-то сколько с унт нанес! Весь пол изгваздал, то-то уборщице радости будет.

- Капитан Дивин. Прибыл в Академию ВВС на обучение!

- Не заблудился, часом? – хохотнул высокий комиссар госбезопасности 2-ого ранга, что стоял перед Григорием и с интересом рассматривал летчика словно экзотическую зверушку. – Академия ВВС, если мне память не изменяет, находится в Монино. Какими судьбами здесь оказался?

- Виктор Семенович, капитана вызвали по личному приказу Самого, - веско произнес среднего роста лысоватый мужчина в пенсне, выходя из-за спины гэбешника. Вот его-то Дивин узнал мгновенно. Глава НКВД и один из ближайших помощников Сталина, Лаврентий Павлович Берия. А комиссар госбезопасности – это не кто иной, как начальник Главного управления контрразведки «Смерш» Абакумов. Твою мать, куда я попал, метнулась в голове мысль испуганным тараканом?!

- Погодите, - повернулся к Берия в пол оборота руководитель военной контрразведки. – Дивин? Как же, как же, помню. Докладывали мне не так давно о том, что некий летчик по фамилии Дивин сбил стратегический разведчик немцев. Мы еще…впрочем, это неважно. Получается, это ты и есть, капитан? Я, помнится, еще представление на орден подписывал. Чего молчишь? А ну, признавайся, как на духу, ты сбил фашиста или наврали мне?

- Так точно, - рявкнул экспат, преданно поедая глазами гебэшника, как и предписывал устав. – Сбил. Ю-86.

- Он сегодня ночью еще двоих гадов приземлил, - бледно улыбнулся Берия. – Тоже весьма непростых. Из специальной немецкой разведывательной эскадры. Мои люди их уже взяли и ведут с ними работу. Разумеется, тех, кто выжил, - Лаврентий Павлович недовольно поморщился и укоризненно погрозил Григорию пухлым пальцем. – Больно метко стреляешь, капитан. Мог бы и промазать. С трупа, знаешь ли, много не спросишь.

- Двоих? – изумился Виктор Семенович и широко улыбнулся. – Каков молодец! – Взгляд комиссара ГБ на мгновение задержался на Золотых Звездах Героя, прикрепленных над левым карманом гимнастерки Дивина, и вновь уперся в Берия. - Надеюсь, вы потом передадите пленных летчиков нам? Все же, они больше по нашей части проходят.

Лаврентий Павлович снова поморщился. Недовольно сверкнул стеклами пенсне, неопределенно пожал плечами и бодрой походкой направился по коридору в сторону выхода. Абакумов проводил его долгим взглядом, думая о чем-то своем, а потом искоса посмотрел на экспата.

- Так зачем ты, говоришь, здесь?

- Не могу знать!

- Ладно, - недовольно тряхнул головой главный «смершевец». – Разберемся. В принципе, я могу предположить, с чем связано твое появление здесь. Ну, бывай, Дивин!

Григорий не успел еще перевести дух после неожиданной встречи, когда с легким, едва слышным скрипом, открылась дверь, и на пороге возник улыбающийся Василий.

- Заходи, Кощей!

- …Дурак ты, Дивин! Дурак, и не лечишься!

- Василий Иосифович, да я…

- Молчи! – яростно прошипел младший Сталин. – Молчи лучше! А то, не ровен час, пришибу! Вот те крест!

Дивин отвернулся. За окном автомобиля, двигающегося по занесенному снегом шоссе, серело тихое зимнее утро. Убегали назад деревья, мелькали изредка указатели и таблички.

- Это ж надо было такое ляпнуть! – все никак не мог успокоиться Василий Иосифович. – «Хочу обратно в свой полк»! – передразнил он экспата. – Долго думал? А, впрочем, что я спрашиваю – ни хрена ты не думал! Я, как дурак, перед отцом распинаюсь, расписываю ему, как здорово пригодится в моей дивизии летчик с таким удивительным даром, почти уже дожал его и, нате вам, этот придурок несет черт знает что!

- Товарищ полковник, ну не мое это, - тоскливо сказал экспат. – Поверьте, я за последнее время уже и на «бостонах» успел повоевать, и на «кобрах». Теперь вот даже на «спите» довелось. Но, как бы вам это объяснить? С начала войны ведь на «илюхе». Прикипел уже к штурмовику. Я его с закрытыми глазами до винтика могу разобрать, а потом собрать. Да, может быть, не такой комфортный, как американские или английские машины, не такой скоростной, как наши истребители. Ну и что? Зато знаете, как у нас говорят: летчик на самолете Ил-2 – это богатырь, который в правой руке при помощи штурвала держит шесть тонн, а в левой с помощью сектора газа – тысячу семьсот пятьдесят «лошадей»!

- Идиот! – шумно фыркнул полковник. Но уже не столь зло, как раньше. Видать, остыл немного. – Форменный идиот! У меня же истребители! Это ведь ласточка, птичка – фьюить, и в вышину! Любого «месса» или «фоку» влет сшибает. А если бы еще и ночью, так мы с тобой таких дел наворотили бы! Скажу тебе по секрету, Яковлев обещал новую модель скоро представить, еще лучше прежних. Может быть, передумаешь? Гляди, я за тобой бегать не буду!

- А вы знаете, товарищ полковник, что идею создания штурмовика высказал сам товарищ Ленин? – коварно улыбнулся Григорий, решив взять собеседника при помощи нового аргумента.

- Ленин? Врешь! – ошалел младший Сталин. Прищурился недоверчиво. – Когда это он такое говорил, не помню что-то?

- Ну, как же, - покровительственно улыбнулся экспат и мысленно поблагодарил Багдасаряна – не зря им комиссар головы морочил на своих политинформациях, ой, не зря! – Сохранилась записка от начала сентября 1919 года. В ней Владимир Ильич написал о необходимости борьбы с конницей Мамонтова на Южном фронте. И, в частности, настаивал на том, что Красной Армии нужен такой аэроплан, который летал бы совсем низко над землей и атаковал врага. Ведь против подобного самолета в этот момент никто ничего сделать не может. Разве не про штурмовики сказано?

- И что, сделали такой самолет? – со скепсисом спросил Василий Иосифович.

- А как же! – с жаром ответил ему Григорий. - Целый авиаотряд создали для борьбы с вражеской кавалерией. Летчики действовали исключительно с малых высот и расстреливали белогвардейцев из пулеметов, - доложил Дивин. – Сильно помогли этим конникам Буденного, между прочим. А, заодно, дали основу для последующей разработки тактики создания и применения штурмовой авиации. А вы говорите: «Истребители»!

- Эк, завернул! – крякнул полковник. – И не подкопаешься. Язык у тебя подвешен, что надо. Убивать пора, майор. Кстати, мог бы и поблагодарить – это ведь я отцу намекнул, чтобы тебе звание дали. Надеялся, что у меня в дивизии на хорошую должность сядешь. Эх, да что с тобой говорить теперь! – он разочарованно махнул рукой и полез за папиросами в карман шинели.

Дивин непроизвольно улыбнулся. Да уж, съездил, называется, к Верховному на дачу! Нежданно-негаданно вместо четырех маленьких звездочек на погонах получил одну большую. Товарищ Сталин счел, что такой заслуженный летчик должен иметь более солидное воинское звание. Ага, так и сказал: «заслуженный». Дескать, даже союзники оценили талант и воинское мастерство Григория, наградив его высокими орденами, а руководство советских ВВС почему-то зажимает.

- Заедете, может, товарищ полковник? Готов загладить свою вину. Да и звездочку обмыть сам бог велел. Хозяйка у меня мировая, стол мигом накроет.

- Нет уж! – сказал, как отрезал младший Сталин. – Раз уж не сложилось вместе послужить, то и за столом давай каждый за своим праздновать будет! Сам отсюда до деревни доберешься?

- Доберусь, - согласно кивнул экспат, выглянув в окошко. – Вот здесь остановите, пожалуйста.

- Все, бывай, Кощей! – мрачно бросил Василий, когда Дивин выбрался наружу. – Дверь за собой закрой.

- Всего доброго, товарищ полковник, - козырнул Григорий. Проводил взглядом удаляющиеся машины, глубоко вздохнул и улыбнулся. Ничего, еще повоюем!

Глава 2

- Куда ж вы теперь, товарищ командир? – хозяйка промокнула глаза краешком платка. – Толком и не пожили у нас. А говорили, что на учебу приехали…

- Что поделать, Евдокия Петровна, - улыбнулся экспат, складывая свои вещи в чемодан. – Сами понимаете, время военное, я – офицер, а, значит, должен выполнять приказы командования.

- Дядь Гриш, а ты мне пистоль подаришь? – высунулся из-за спины матери вихрастый оголец.

- Какой еще пистолет?! Ишь чего удумал! Вот я тебя сейчас взгрею! – ахнула женщина и попыталась было ухватить сынишку за ухо. Но хитрый сорванец ужом проскользнул мимо ее пальцев, стремглав унесся прочь и мигом взлетел на печку, где надежно укрылся от материнского гнева.

- Будет вам, Евдокия Петровна, - громко рассмеялся Дивин. С наслаждением потянулся до хруста в суставах и захлопнул крышку чемодана. – Неужто я похож на идиота? Разумеется, никакого оружия я никому дарить не собирался. Вы вот что: мне лучше напишите свой адрес, только точно и разборчиво.

- Зачем вам? – искренне удивилась хозяйка.

- Знаете, я ведь семью свою не помню, - сокрушенно вздохнул Дивин. – Последствия контузии. И, как не пытался, никого из родных так и не нашел. Поэтому, подумал на досуге и решил, что, пожалуй, оставлю вам свой денежный аттестат. Мне он на фронте все равно ни к чему, а здесь, какое-никакое подспорье вам с ребятишками будет.

- Да что вы такое говорите?! – женщина смотрела на летчика круглыми глазами, что стремительно наполнялись слезами. – Как же это?!

- Тихо! Не реветь! – прикрикнул на нее экспат с досадой. – Терпеть не могу бабских слез. – Сказал же, ребятишкам!

- Григорий Иванович…

- Все, проехали! – решительно оборвал Дивин хозяйку. – И слушать ничего не желаю. Я раньше семье своего стрелка помогал, да, вот беда, они куда-то в эвакуацию уехали и следы их пребывания затерялись. Так что, здесь и думать нечего. Да, вот еще что, - потер он лоб. – Тут такое дело… - майор прошел по комнате к дверному проему и выглянул наружу. – Эй, бузотер, а ну, сбегай к колодцу, да флягу мне наполни! – Григорий дождался, пока они останутся с Евдокией Петровной одни и, понизив голос, сказал. – Не хочу, чтобы кто-то из детей видел. В общем, мне как-то на фронте случайно попали в руки кое-какие ценности. В ранце убитого немца нашел. А тот, видать, мародерствовал на полную катушку. Так вот, сам не знаю почему, но бросил тогда в вещевой мешок, и думать про них забыл. А когда в академию собирался, то наткнулся.

- С убитых, поди, снимал фашист тот? – ужаснулась Евдокия Петровна.

- Что? Да ну, ерунда какая, - нетерпеливо отмахнулся летчик. – Скажете тоже! Скорее, где-то ювелирный магазин грабанул, сволочуга, на драгоценностях бирки с ценой остались.

- Так пошли, да сдали бы куда следует, - непонимающе захлопала глазами женщина.

- Нельзя, - тяжело вздохнул экспат. – Времени-то к тому моменту уже много прошло. Спросили бы, а чего, мол, сразу не сдал? Или припрятал что-то? Нет, не получилось. Да, к чему я вам про это? Как уже сказал, цацки эти мне одни проблемы создают. И потому я их тоже вам оставлю. Глядишь, потихоньку поменяете на что-нибудь полезное, если вдруг такая нужда появится. – Дивин достал из кармана брюк небольшой, но плотно набитый кисет и протянул его хозяйке.

Та вдруг отшатнулась.

- Что вы, товарищ командир! – жарко прошептала она, испуганно оглядываясь по сторонам. – Не возьму! Не ровен час, узнает кто, порешат всю семью! Народ нынче озлобился с голодухи, а тут ведь на многие тыщи!

- Спрячьте получше, - настойчиво сказал экспат. – Так, чтобы ни одна живая душа не видела. Лучше всего разделите и в разные места. И на обмен берите по одной вещице, да изредка. В случае чего, сошлетесь на подарки мужа. Поверьте, я специально вам отобрал колечки и всякие там брошки-сережки попроще.

- Нет! – отчаянно замотала головой Евдокия Петровна, глядя на кисет так, словно перед ней была ядовитая змея. – Боюсь!

- Я ведь их все равно оставлю! – сурово пригрозил летчик. – В постель к пацанятам суну, или еще куда. Лучше будет, если дети золотишко найдут?

- Ох!

- Вот и договорились. Все село спасти не смогу, а вот одну семью…А, пришел, оглоед? Принес флягу? Клади вон рядом с чемоданом.

- И что тебе там не сиделось? – пропыхтел Григорий, перекладывая корзинку с котом из одной руки в другую. – Холили, лелеяли, вычесывали – не жизнь, а малина! И мне забот куда меньше было бы. Таскай теперь тебя, проглота! Ишь, пузо нажрал, точно интендант тыловой, хрен подымешь. Вот возьму, да и выброшу! – пригрозил экспат.

Шварц возмущенно мяукнул. На морде у кота читалось явное возмущение. Похоже, что он даже специально когти выпустил и впился ими в борта корзины. Дескать, фига с два ты меня отсюда вытряхнешь, хозяин, даже не надейся!

Майор со своей тяжелой меховой «поклажей» в одной руке, чемоданчиком в другой и вещмешком за плечами, вышел, наконец, к шоссе. Машины по нему шли довольно редко. Но Григорий у съезда к селу ждал легковушку, что обещал выслать за ним командир истребительного полка Сотников. Как ни крути, но своим лихим ночным вылетом Дивин здорово его выручил и позволил отчитаться перед начальством о достигнутой победе.

К слову, подполковник очень жалел, что экспата направили к новому месту службы.

- Я во все возможные инстанции обращался, - жаловался он Григорию, когда они обмывали майорские звезды летчика. – Звонил, доказывал, говорил, что с твоим зрением мы мигом этой фашистской сволочи укорот сделаем. Но…

- Да ладно, товарищ подполковник, не переживайте, - грустно ухмылялся Дивин. – Я ведь сам на фронт попросился. Так прямо товарищу Сталину и сказал.

- Василию?

Экспат немного помедлил.

- Ага, Василию. – Пьяный-пьяный, но даже в таком состоянии он прекрасно помнил, что болтать лишнего не следует. Тем более, что на той самой Ближней даче ему об этом довольно недвусмысленно сказали.

Нет, не Верховный или кто-нибудь из его помощников, вовсе нет. А вот незаметный, невзрачный такой мужичок с погонами капитана остановил летчика перед самым уходом в коридоре и тихо так проговорил:

- Дивайн, вас ведь предупреждали о том, чтобы не лезли к руководству страны?

Экспат тогда вздрогнул, оглянулся беспомощно по сторонам – рядом, словно по волшебству, ни единой живой души. Угрюмо развел руками:

- Так ведь не напрашивался. Сам ни сном, ни духом. Василий в машину посадил и привез.

- Только поэтому живой до сих пор, - бледно улыбнулся капитан. – Болтнул бы лишку, уже в мертвецкую везли. Помни об этом, Дивайн, хорошенечко помни!

- Майор Дивин?

Григорий вздрогнул. Поднял голову. Перед ним замерла окрашенная в белый цвет легковушка. Водитель, пожилой, серьезного вида старшина, приоткрыл окно и выжидательно смотрел на офицера. Что характерно, в руке явно сжимал пистолет или револьвер. Опытный боец, сторожится.

- Да, я. Вот мои документы, - экспат полез в карман за удостоверением.

- Видел я вас на аэродроме, - проворчал старшина. – Как голову подняли, враз узнал. Уж больно шрамы от ожогов приметные. Погодите, сейчас помогу вещи на заднее сиденье закинуть. Да, кота тоже туда сажайте, а то еще кинется, не дай бог, разобьемся.

- Кошек не любишь? – улыбнулся Дивин.

- Кошек люблю. Но про зверя вашего наслышан.

- Слыхал, дармоед? – потрепал по загривку питомца экспат. – Приехали недавно, а ты уже притчей во языцех стал. Бандит!

Шварц недовольно зашипел, обнажив внушительные клыки. И угрюмо полоснул хозяина злобным взглядом исподлобья.

- Поворчи мне, - прикрикнул на него Григорий. – Мигом пинка выпишу. Полетишь в сугроб, там и останешься.

Наконец, разместились. Машина, слегка присев на задние колеса, как перед прыжком, довольно резво стартанула с места и понеслась по дороге.

- Папироской не угостите, товарищ майор? – деликатно поинтересовался шофер.

- Запросто, - Дивин достал початую пачку «Беломора» и ловко выбил из нее папиросу. – Держи.

- Ух ты! – восторженно воскликнул старшина. – Откуда такое богатство? Тыщу лет «Беломор» не курил.

- Подарили, - рассеянно ответил экспат, разминая свою папиросу. – Слушай, мне ведь в штаб ВВС нужно. Тебе подполковник сказал об этом?

- Не переживайте, - степенно ответил водитель. – Доставим в лучшем виде. Документы оформлены честь по чести, так что до самых дверей довезу. Приказано именно так.

Навстречу автомобилю понеслись заснеженные деревья. Иногда они расступались и тогда по обочинам возникали почерневшие, также укрытые снегом, деревенские домики. Некоторые из них печально глазели на дорогу выбитыми окнами.

- Бомбит фриц, - сокрушенно вздохнул старшина, заметив, что Григорий пристально разглядывает покинутые жителями дома. – Лютует, собака. Нет-нет, а прилетает гражданским. Вот и бежит, народец, куда подальше, в более безопасные места. А кого и вовсе в живых не осталось – на фронте сгинули. А знаете, ведь раньше, до войны, здесь совсем другая жизнь была. И машин, и пешеходов пруд пруди. Дачники, опять же. Я при аэродроме давно состою, дорогами этими хошь с закрытыми глазами проеду, всякого навидался.

- Эва! – уважительно покачал головой майор. – Выходит, ты кадровый? Держи, боец, заслужил, - он разорвал пачку и половину отдал водителю. – Уважаю!

- Вот за это спасибо! – расцвел широкой улыбкой шофер. – Царский подарок!

- А ты, поди, и царя застал? – глянул на него искоса экспат.

- Лично не видал, - признался старшина. – Я тогда еще пацаном был. Да и не заезжал он в мою деревню. Так, на портретах газетных, разве что. А власть «батюшки-царя» застал – это да.

- И при ком лучше жилось? – с любопытством поинтересовался Дивин.

Шофер покосился на него с явным изумлением.

- Шутите, товарищ командир?

- Да ты не бойся, «особистам» не сдам, - криво ухмыльнулся Григорий. – Я ведь про те времена только в книгах читал, вот и стало интересно.

- В книгах, - проворчал старшина. Глубоко затянулся и с шумом выдохнул сизый дым. – Жизнь, она куда страшнее любой книжки. Даже самой ученой. Я вам так скажу: что бы кто ни говорил, только, посудите сами, я свои первые ботинки и нормальные брюки с рубахой при Советской власти заимел. А до того все больше в лаптях или босиком. Армяк один на всю семью был. По очереди зимой носили. Молчу уж, что мяса вдоволь только в армии попробовал. Зато хлеб с лебедой до сих пор на вкус помню. И как мать с отцом братьев с сестрами на погост отвозили, когда они с голодухи помирали. Из тринадцати нас только пятеро выжило, - шофер вцепился в «баранку» с такой силой, что его пальцы побелели. - Нет, я Николашку не жалею и добром не вспоминаю! Сдох, паскуда, туда ему и дорога!

- Надо же, - подивился летчик. – А нам про это только на политинформациях рассказывали. И, знаешь, без подробностей.

Водитель недобро покосился на него, покачал головой, но промолчал. Григорий понял, что разговора по душам не получится, отвернулся и вновь принялся рассматривать пролетающую за окном местность. Редкие деревеньки то приближались к дороге, то отступали куда-то вдаль. Из нацеленных в низкое серое небо труб деревянных изб кое-где курился дымок.

- Греются?

- Или готовят, - равнодушно посмотрел водитель. – Здесь с продуктами не шибко богато, но есть кое-что. Да и с дровами проблем почти никаких. Не то, что в Ленинграде. Мне недавно на центральный аэродром пришлось ехать, а там как раз транспортник приземлился. Как начали по лесенке скелеты спускаться, я даже не сразу понял, что это люди!

- Да уж, - помрачнел Дивин. Желваки заходили на скулах. – Слышал. Я бы этих фашистских гадов, что целый город голодом морили, собственными руками! До последнего ганса или фрица!

- Ничего, посчитаемся с ними, время придет! И Берлину ихнему хана настанет.

- Придет, батя, придет. Блокаду ведь с Ленинграда сняли уже, даже салют был. Так что, теперь жизнь только к лучшему поворачиваться станет.

В штабе ВВС Дивину сразу же выписали пропуск и указали, куда нужно пройти.

- Генерал-майор уже ждет вас, - уважительно сказал офицер с широкой красной повязкой дежурного на рукаве. – Дважды справлялся.

Экспат оставил вещи в просторной приемной – адъютант хоть и поморщился, углядев любопытную морду Шварца над краем корзины, но выпендриваться или цепляться не стал. Просто сухо проговорил:

- В угол корзину поставьте. Вещи остальные туда же. Раздевайтесь и проходите.

- Позвольте, но я здесь уже два часа жду! – громко возмутился невысокий полковник с идеальным пробором. Он сидел на стуле возле двери в кабинет и нервно барабанил пальцами по портфелю, что стоял у него на коленях. – У меня срочное дело! Почему этот майор идет без очереди?

- Приказ генерала! – веско обронил адъютант, взглянув на него искоса.

- Черт знает что! – вскипел полковник, глядя на Дивина неприязненно. – Что за фрукт такой на мою голову выискался?

Экспат пристроил шинель и шапку на вешалку, одернул китель и повернулся. Полковник хотел было сказать что-то язвительное, даже рот раскрыл, но в этот момент взгляд его упал на гроздья орденов, Золотые звезды Героя и необычные кресты заграничных наград и слова застряли в горле. Офицер сначала покраснел, затем побледнел, выпучил глаза и замер. Адъютант довольно громко хмыкнул и посмотрел на него с веселым любопытством.

- Прошу вас, товарищ майор. Проходите.

Григорий подошел к высокой, обитой черным дерматином двери и с шумом выдохнул, словно собирался зайти в атаку на вражеские позиции. Екало слегка сердце, екало. Что-то ждет впереди?

Кабинет поразил своим размерами. Он был настолько огромен, что в нем, казалось, запросто можно было проводить футбольные матчи. А длинный, накрытый зеленым сукном стол напоминал взлетно-посадочную полосу. Экспат невольно присвистнул, озирая все это великолепие. И потому не сразу заметил хозяина кабинета, что, оказывается, поднялся со своего места на другом конце и неторопливо шел к летчику. Странное дело, но комплекция генерала как нельзя лучше соответствовала занимаемому помещению – был он высок и тучен.

- Наконец-то познакомился с тобой, Кощей! – генерал протянул руку. Бас, кстати, был под стать облику. – Все больше по бумагам читал, а ты вон какой! Да ты садись, - он отодвинул один из стульев, что в большом количестве стояли вдоль стола, и не торопясь уселся. Экспат молча последовал его примеру.

- Приказ по тебе получен, - не стал рассусоливать генерал. – Будет создана особая авиагруппа. Доводилось слышать о таких?

- В сорок втором, вроде, под Сталинградом, - неуверенно ответил Григорий, задумавшись. – Но там, если не ошибаюсь, истребителей лучших в ударный кулак сводили. Они прикрывали нас как-то. Отличные ребята – сопроводили так, что ни одна гадина по нам так и не врезала. Мы ведь тогда все больше на одноместных «илах» летали, без воздушных стрелков. Потери были страшные. Правда, дальше асы эти все больше «пешек» защищали.

- Верно. Все правильно говоришь, - благодушно кивнул генерал-майор. – В воздушной армии Хрюкина соколики воевали. Кстати, командовал ими в то время твой старый знакомый – полковник Сталин. И, действительно, работали по прикрытию пикировщиков. Или захватывали преимущество и удерживали господство в воздухе в нужных местах. Смекаешь, о чем я? То-то! Ну да я сейчас не об этом, - генерал улыбнулся. – У тебя-то история ведь совсем иная. Поедешь в Липецк. Там у нас курсы усовершенствования комэсков имеются, так что для твоей группы самое милое дело – затеряешься мигом. Оформим все, как учебную эскадрилью и спокойно займемся обучением личного состава и боевым слаживанием. Опять же, хорошо легендируется использование различных типов самолетов. Спросить что-то хочешь?

- Товарищ генерал, но ведь я так до конца и не понял, в чем именно будет заключаться задача авиагруппы? К чему следует готовиться?

- Документы получишь у моего секретаря. А в курс дела тебя введет твой командир. Он уже отбыл к месту назначения.

- Надо же, как быстро все закрутилось! – изумился экспат.

- Быстро? – засмеялся генерал. – Открою тебе один секрет, Дивин: решение о создании особой группы принято почти месяц назад. Твой опыт пребывания в полку бомбардировщиков оценили и на самом верху признали вполне успешным. Поэтому работа по созданию нового подразделения пошла полным ходом практически сразу.

- Погодите, - ошалел Григорий. – Выходит, меня специально с «бостона» ссадили? А академия? Или…

- Верно мыслишь, - усмехнулся генерал. – Академия – это лишь предлог. Равно, как и твой ночной вылет на перехват «юнкерсов». Товарищ Сталин решил лично убедиться в твоих способностях. И проверку эту ты прошел весьма успешно. Так что теперь начнешь работать всерьез.

Всерьез?! Это что же, до этого он лютики-ромашки собирал?!

Глава 3

- Товарищ капи…майор?

- О, старый знакомый! – улыбнулся экспат. Перед ним стоял тот самый старлей со шрамом на лице, что помог в день прилета в Москву найти попутку до академии. – Никак, опять в патруле?

- Ну да, - согласно кивнул офицер. – Служба. А я иду, смотрю, вы не вы? Потом пригляделся, корзинка вроде знакомая. И, что характерно, уши над ней те же самые торчат. Большие и черные. Ну, думаю, вряд ли нынче еще кто-то с собой кота таскает. Тем более, такого.

- Хотел оставить в деревне, да вот, уперся, зараза, и ни в какую, - шутливо пожаловался Дивин, слегка встряхнув корзину. Шварц возмущенно заорал. – Я тебе! Ишь, разоряется, меховой подонок. Главное, семья была хорошая, с детками малыми. И ухаживали за этим паразитом, как за родным. Что, спрашивается, еще было нужно?

- Да ладно, будет вам его тиранить, - заступился за кота патрульный. – Знатный ведь зверюга. Небось, мышей и крыс давит на раз-два?

- Давит, - подтвердил Григорий. Поставил корзину и чемодан на землю, достал папиросы, достал из пачки одну, размял, привычно смял гильзу в гармошку и прикурил. – И собак гоняет за милую душу, только шерсть по углам летает. Будешь, старшой? – Летчик протянул папиросы.

- Спасибо, не балуюсь, - отказался тот. Помедлил пару секунд, обдумывая что-то, а потом медленно спросил. - Кстати, а вы ведь на учебу приехали тогда? – взгляд старшего лейтенанта в одно мгновение стал цепким и колючим. Два его бойца грамотно шагнули в стороны, пристально наблюдая за каждым движением летчика. Автоматы покамест на плече, но сдернуть их оттуда дело плевое. – Чего ж так рано уезжаете? Или правила поменялись?

- Не поверишь, географию на вступительном экзамене завалил, - засмеялся экспат. – Такая вредная училка попалась, просто жуть. Главное, симпатичная, фигуристая, все при ней. Ей бы жить, да радоваться. А она все каким-то Лихтенштейном интересуется!

- Чем?!

- Вот-вот, ты, видать, тоже не в курсе, что за хрень?

- Бывает же такое, - недоверчиво покачал головой патрульный. Но глаза его оставались по-прежнему холодными. А голос был наполнен сарказмом. – Дважды Героя мурыжить, словно отпетого второгодника. И куда только начальство смотрит?

- И не говори, - сокрушенно вздохнул Дивин. Потом поморщился. – Ладно, хорош комедию ломать. Вижу ведь, что подозреваешь меня в чем-то. Предписание в кармане. Я сейчас достану его медленно, а ты прочтешь и убедишься, что я не диверсант. Идет?

- Люблю общаться с людьми понимающими, - усмехнулся старлей краешками губ. Но руку от кобуры не убрал. И бойцы стояли так, чтобы им сподручнее было открыть по-быстрому огонь в случае чего. Григорий, правда, сомневался, что они смогут выстоять против него хотя бы пять секунд. Но ведь перед ним же были не враги, так зачем обострять?

- Все в порядке, - махнул рукой своим солдатам патрульный, ознакомившись с бумагами. – Простите, товарищ майор, напряг слегка этот маскарад с вашим званием.

- Сам еще не привык, - понимающе кивнул экспат. – И правда, как-то быстро все получилось. Ехал по одному делу, а поручили в итоге совсем иное. И звезду на погоны подбросили.

- Война, - тяжело вздохнул старлей. – Что ж, вам вон туда, к третьему ангару. - Козырнул и вежливо пожелал удачи. – Может, еще свидимся.

- Война, - повторил за ним Дивин, задумчиво глядя вслед удаляющемуся патрулю. – Война.

Григорий подошел к двухмоторному «дугласу». Мотористы уже стаскивали брезент с двигателей, готовились начать их прогревать. Несколько бойцов торопливо загружали в салон самолета какие-то ящики и мешки из стоящего рядом грузовика. Их действия контролировал один из членов экипажа, похожий в зимнем комбинезоне на здоровенного медведя, вставшего на задние лапы. Скорее всего, бортмеханик.

Наконец, погрузка закончилась. Заработали моторы. Трехлопастные винты закрутились – сначала медленно, нехотя, а потом все быстрее и быстрее, пока не превратились в сверкающие круги.

- Майор Дивин? – крикнул вопросительно летчик в комбинезоне, вглядываясь в экспата в стремительно падающих на летное поле зимних сумерках. – Только вас и ждем, где ходите? Забирайтесь скорее, пора!

Экспат не торопясь поднялся по трапу, поставил на пол чемодан и корзину, стянул с плеч лямки вещмешка, бережно опустил его вниз и уселся на узкую металлическую скамью, что тянулась вдоль борта. Огляделся. В салоне кроме него было еще двое офицеров. Правда, сидели они на скамье напротив, чуть поодаль и общались о чем-то своем, склонившись друг к другу. Знаки различия авиационные. Коллеги.

Гулко хлопнула тяжелая дверь. Моторы взревели еще сильнее. Транспортник тяжело пробежался по взлетной полосе, нехотя оторвался от земли и начал медленно набирать высоту. Григорий посмотрел в иллюминатор. В лунном свете едва-едва проглядывались редкие и тусклые огоньки на московских улицах, что проплывали внизу, под широким крылом с рядами заклепок. Пожалуй, лишь экспат с его чудо-зрением мог бы разглядеть на земле хоть что-то.

На потолке салона зажглась тусклая синяя лампочка. Сказать, что она давала пригодное освещение, было бы большим преувеличением. Так, самую малость. Даже призрачный блеклый свет луны, проникающий из иллюминаторов, позволял рассмотреть гораздо больше. Впрочем, на что было глядеть? Попутчики по-прежнему разговаривали между собой, а груз молчал по определению.

По ногам сифонило будь здоров. Дивин поднял с пола корзинку и поставил ее на скамью рядом с собой. Не хватало еще Шварца заморозить.

- Живой? – заглянул под дерюжку Григорий. – Ишь ты, свернулся и дрыхнет, как ни в чем ни бывало, - удивился он. - Привык, чертяка! – майор любовно погладил свернувшегося в клубок питомца по густой шерсти. – Спи, дружище.

Прикинул: расстояние до Липецка примерно триста семьдесят километров. Но это по прямой. Скорость «дугласа» - триста пятьдесят камэ в час. Выходит, если не приключится какой-нибудь форс-мажор, то лететь им еще час – полтора. А то и больше. Поспать что ли? А что, котейка ухо давит, так почему бы не последовать его примеру? Прилетим уже глубокой ночью, вряд ли тамошнее начальство сидит и ждет у окошка, пока к ним московский гость пожалует. Дрыхнут, небось, без задних ног, как суслики в норках. Хотя…может, как раз наоборот, проводят тренировки ночных полетов. И рабочий «день» у них в самом разгаре. М-да, никакой определенности.

А все генерал с его секретностью, будь она неладна! Все вокруг да около и никакой конкретики. Намекнул, правда, что авиагруппе предстоят задания особой важности по приказам чуть ли не самой Ставки, но так, в общих чертах. Понимай, как знаешь. Дескать, все подробности на месте. Экспат все пытался вытянуть из него, в каком качестве собираются использовать его таланты, но жестоко обломался. Молчал отец-командир. Вглухую! Ознакомил лишь с приказом, в котором черным по белому значилось, что майор Дивин Г.И. назначен начальником воздушно-стрелковой службы специальной авиационной группы. И точка.

Нет, не то, чтобы Григорий рвался в начальники, но…

- Должность-то капитанская? – с недоумением поинтересовался он.

- Нормальная должность! – сказал, как отрезал, генерал. – Соответствует поставленным задачам в полной мере. – И посулил, глядя с непонятной насмешкой. - Не волнуйся, ответственности тебе хватит с лихвой. Еще взвоешь.

На том и расстались.

- Товарищ майор, просыпайтесь, - кто-то тормошил экспата. – Сейчас садиться будем.

- Липецк? – встряхнулся Григорий. – Черт, замерз, как собака. И ноги затекли.

- Да, Липецк, - бортмеханик пошел обратно в кабину пилотов.

Офицеры, что летели вместе с Дивиным, тоже не спали. Прохаживались по салону, разминаясь и пытаясь согреться. Один из них, невысокий, но широкоплечий капитан, достал папиросы и вопросительно взглянул на Григория.

- Спасибо, у меня свои, - отказался тот. Курить не хотелось, во рту и так словно кошки нагадили. О, кошки! – Ты как, путешественник? – экспат заглянул в корзину. Шварц лениво приоткрыл один глаз, сонно зевнул и демонстративно отвернулся. – Понял, не мешаю.

Транспортник грузно плюхнулся на взлетку и покатил по ней, слегка подпрыгивая на неровностях. Моторы взревели напоследок, и постепенно стали смолкать. Григорий выглянул в иллюминатор. Для обычного человека там царила непроглядная темнота, но для него все было как на ладони. Вон прохаживается часовой в тулупе и с винтовкой за спиной. А вон проехал бензовоз. О, а это уже по нашу душу – два человека идут прямиком к приземлившемуся «дугласу».

Мимо Дивина прошел бортмеханик. Немного повозился с рычагами замков, ругаясь вполголоса, потом открыл настежь дверь бокового люка. Загремел трапом, спуская его на землю.

- Прошу! Прибыли.

Григорий закинул на спину вещмешок. Мимо молча прошли попутчики. Экспат наклонился за чемоданом, как вдруг от люка раздался до боли знакомый голос:

- Слышь, друг, мне тут одна птичка из штаба напела по секрету, что с вашим бортом должен прибыть летчик-штурмовик Дивин?

Не может быть! Григорий ловко подхватил чемодан, выпрямился и повернулся.

- Прорва, ты вроде бы раньше все больше по поварихам специализировался – давно на штабных «птичек» переключился?

- Хреново там все вышло, - рассказывал Рыжков, орудуя ножом. Он ловко открыл банку с консервированными сосисками и вывалил их на тарелку. – Да погоди ты свой паек доставать, и так всего навалом!

- Моя доля, - отрицательно мотнул головой Дивин.

- Да брось, - засмеялся товарищ. – Что там у тебя? Мясные консервы, сало, колбаса.

- Копченая!

- Ну да, копченая. Концентрат пшенки и гречневой каши, сгущенка, сухари. Да это просто пир богов!

- А еще табак, соль, сахар, папиросы, - педантично перечислил Григорий. – Что не так?

- Брось, - отмахнулся Прорва. – Нас тут снабжают по нормам гвардии. Так что с шамовкой проблем нет. Поэтому прибирай свои богатства, в ближайшее время они вряд ли понадобятся. Сейчас еще ром достану, спрыснем встречу. Пил когда-нибудь? Настоящий, ямайский. Сигареты бери – тоже трофейные. «Юнона». Как по мне, слабоваты супротив нашего табака, зато их навалом. Фу, черт, напугал! – летчик подпрыгнул от неожиданности. – Шварц, какого черта?

Кот, что выбрал этот момент для того, чтобы подойти и потереться о ногу Рыжкова, умильно посмотрел на него и басовито мыркнул.

- Жрать просит, - засмеялся экспат. – Дай ему чего-нибудь, иначе не отвяжется.

- Отвык я от твоего чудовища, Гриша, - поджал недовольно губы тезка. – Только-только спать начал спокойно. Так ведь и удар можно заработать.

- Привыкай заново, - равнодушно отозвался Дивин. – Ты давай, не отвлекайся, рассказывай дальше.

- Так я и говорю: хреново получилось. Начальство отправило нас на штурмовку немецкого аэродрома. Впечатлил их наш рейд тогда, под Никополем, когда ты так здорово лидировал. Решило, начальство, что мы специалисты по подобным операциям, ити иху мать! От нашего полка пошли две шестерки, от соседнего – девятка. То есть, все, что наскребли по сусекам.

- Прикрытие?

- Честь по чести – двадцать «яшек».

- Богато.

- Ну так, - криво улыбнулся Прорва. – На, держи, хвостатый, - он щедро навалил на обрывок газеты приличный шмат тушенки, бросил поверх пару консервированных сосисок и положил импровизированную «миску» на пол. Шварц со злобным урчанием накинулся на еду с таким видом, будто его не кормили уже целую вечность.

- Я ему потом воды налью, - усмехнулся экспат, глядя на жадно чавкающего кота. – И плошку нормальную из чемодана достану. Мне хозяйка квартирная с собой положила.

- Главное, чтобы в комнате не гадил, - поморщился Рыжков. – А то задохнемся от вони.

- Брось, он никогда ни в чем подобном замечен не был, - заступился за питомца майор. – Всегда на улице свои дела справлял, неужели не помнишь?

- Ну да, я, собственно, поэтому и договорился, чтобы нам с тобой комнату на первом этаже дали. Чтобы, значит, Шварцу удобнее было в окно лазать, - тут же пошел на попятную товарищ.

- А боишься, что в доме нассыт!

- Да это я так, - смущенно проворчал Прорва. – Для порядка. О чем это я? А, да, аэродром. В общем, размотали нас фрицы еще на подходе. Ты ведь помнишь, как у них организовано прикрытие? Батареи зениток, «эрликоны», истребительные засады на полевых площадках – как говорится, выбирай, что душе угодно. Вот в тот раз они нас подловили на том, что нельзя было много изломов на маршрут заложить – летели почти на предельный радиус – и поставили несколько десятков «ахт-ахт» на самых опасных направлениях.

- Сколько потеряли? – угрюмо поинтересовался Григорий.

- Пятерых сразу смахнули, - Рыжков скрипнул зубами. – Потом еще троих. Начали уходить, а там по-новой! Шило-мочало, начинай сказку сначала. В общем, домой из двух десятков «горбатых» пришло четверо. Они на нас «фоккеров» с «мессами» натравили, так те и добивали. «Яшек» тоже восьмерых сожгли.

- Дальше! – потребовал Дивин. – Что дальше?

- А все, - развел руками Прорва. – Кончился полк. Приказ пришел, чтобы сдали оставшиеся самолеты соседям и в тыл, на переформирование. Вот тут меня Карпухин нашел и под большим секретом предложил сюда перейти.

- Карпухин? – обрадовался экспат. – Жив, курилка?

- Что ему сделается, - потянул из пачки сигарету Рыжков. – Дай зажигалку. Ага, спасибо. Будешь смеяться, но он тоже здесь.

- Да ладно?! А чего ж не пришел?

- Кто его знает, - пожал плечами Прорва. – С утра умотал куда-то.

- А Валиев, часом, с тобой не перешел?

- Нет Ильмира, - глухо сказал Рыжков. – Аккурат в том проклятом полете зенитка его «илюху» прямым попаданием в клочья разнесла. Они, наверное, со стрелком и почувствовать ничего не успели. Бах, и уже обломки горящие вниз сыплются. И Воронцов тоже…

- Налей, - мрачно попросил экспат. – Помянем ребят.

Выпили молча, не чокаясь.

- Крепок, зараза, - сказал Григорий, вытирая рукавом гимнастерки выступившие слезы. – Ром, говоришь?

- Ага, ямайский.

- И откуда он у фрицев?

- Хрен его знает, - равнодушно пожал плечами приятель. – Они полмира ограбили. Куда ни плюнь, все подряд из других стран, но под их поганой паучьей свастикой. Еда, питье, табак, оружие.

- Ну, нас тоже союзники не забывают. Тушняк, вон, на столе – американский. «Кобры» тоже оттуда. В Москве двух гансов на высотном «спитфайере» сбил. Так и он ведь не наш.

- Ух ты! Расскажи! – загорелся Прорва. – Как тебя опять на истребитель занесло?

- А, приказали, вот и сел, - отмахнулся Дивин. – Чего там рассказывать: взлетел, на высоту вскарабкался, врезал им, потом обратно вниз.

- Вот ты, жук! – сказал с завистью Рыжков. – Умеешь в такие истории ввязаться, что оторопь берет. Не то, что я.

- Хорош из себя сироту казанскую строить, - засмеялся экспат. – Капитан, Герой, ордена на груди не помещаются, девки табунами, поди, за тобой ходят.

- Ерунда все это, - досадливо отмахнулся Прорва. – Тоска зеленая. Дела хочется. Настоящего. Такого, чтобы гансы кровушкой умылись по самые гланды! Я ведь и сюда потому попросился, что знаю – ты как раз подобными делами занимаешься.

- Чудак-человек, - засмеялся Дивин. – Я ведь не сам себе задания придумываю. Как начальство скомандует, так и делаю.

- И кто у нас нынче в начальниках ходит? – хитро прищурился приятель. – Нет, ты скажи!

Экспат помолчал немного, но потом нехотя ответил:

- Ставка ВГК. По крайней мере, в Москве меня так ориентировали. Что, мол, оттуда будем все распоряжения получать.

- Вот! Что я говорил!

- Ты погоди, не верещи. Я вот о чем сейчас подумал: меня на должность начальника ВСС поставили. Про Карпухина услышал. А кто во главе группы? Начштаба?

Рыжков разом поскучнел. Подцепил вилкой кружок колбасы, закинул в рот и принялся его тщательно пережевывать.

- По второй? – предложил он и потянулся за бутылкой.

- Прорва? – с тихой угрозой произнес Дивин. И самую чуточку даванул боевой аурой мантиса. – Говори!

- Фу, черт, что-то нехорошо мне стало! – побледнел Рыжков. – Аж в пот бросило. И перед глазами какие-то пятна разноцветные. Нет, точно надо выпить.

- Потом выпьешь, - Григорий решительно забрал из его рук бутылку. – Не томи.

- В общем, тут такое дело, - начал мяться товарищ. – Ты только смотри, сразу в драку не кидайся. Короче, завтра тебе придется докладывать о прибытии старому знакомому.

- Это какому? Гришка, да что мне из тебя прикажешь, клещами все вытягивать?!

- Карманову.

Экспат замер. Неверяще посмотрел на тезку.

- Капитану Карманову?! Нашему бывшему комэску?

- Бери выше, - невесело усмехнулся Прорва. – Полковнику Карманову!

Глава 4

- Слушай, а где бы мне постельное белье получить? – поинтересовался Дивин у тезки утром, взглянув на свою койку с пружинистой металлической сеткой. – Вчера как-то мы сразу за стол сели, даже не задумался над этим вопросом. А на одном матрасе нормально ведь не поспишь. Да и холодно еще ночами.

- Белье? А, так это тебе к каптенармусу, - вяло взмахнул рукой Прорва. И широко зевнул. – Да, посидели знатно. Сколько там на твоих?

- Без пятнадцати девять.

- Да ладно? Охренеть! Тогда двинули умываться, а потом я тебе покажу каморку нашего Гобсека.

- Кого?

- Ростовщик такой был в старину французский, жадный до ужаса, - пояснил Прорва. – Совсем, как наш хозяйственник. Прочитал недавно в книжке, а сейчас вот на ум пришло. Автора не скажу – обложка оторвана была. Кто-то в штабе ее забыл, а я со скуки взял, да и прочел. А потом у меня ее бойцы из караульной роты выпросили и скурили подчистую. Бумагу на самокрутки пустили, мерзавцы.

- Растешь, - засмеялся экспат. – Раньше, помню, тебя и газету «Сталинский сокол» с трудом можно было заставить посмотреть. Разве что указы о награждениях, да денежных премиях.

- Сам удивляюсь, - широко заулыбался Рыжков, совершенно не обидевшись на подколку друга. – Ладно, айда, а то на завтрак опоздаем. И так уже засиделись.

- Что здесь раньше было? – спросил Григорий, когда они вышли из комнаты и двинулись по длинному коридору с полотенцами и прочими рыльно-мыльными принадлежностями. – Казармы?

- Казармы, - согласился с ним Прорва. – Это, если хочешь знать, нынче для летчиков нашей группы специально отдельные комнаты организовали. Ценит нас начальство! А там, дальше по коридору, по-прежнему общее помещение: двухъярусные кровати, Красный уголок, каптерка, комната для подготовки к полетам. В общем, все прибывшие на учебу на курсы переподготовки особо не роскошествуют. Уединиться и отдохнуть в тишине и покое не удастся. Так что гордись, заслужили.

- А столовая?

- Это на улицу и метров двести от нашего барака.

- Кормят-то хоть сносно?

- Нормально, я ведь уж говорил тебе. По гвардейским нормам. Плюс, за геройское звание иногда перепадает кое-что. Да ты не боись, с голодухи не помрешь!

- А я вовсе не за себя переживаю: Шварцу можно будет что-нибудь с кухни взять? Летом-то он и сам себя прекрасно прокормить может, но сейчас…боюсь, только охотой на мышей под снегом не проживет.

- Шварцу? – задумался на секунду приятель. А потом решительно взмахнул полотенцем. – Договоримся. Ты, главное, смотри, Карманову морду только не набей раньше времени, а с остальным решим как-нибудь.

- Разберемся, - мрачно процедил экспат. – Обещать не буду, посмотрим, как разговор с ним сложится. Слишком уж много у меня к этой суке вопросов накопилось.

После утреннего моциона друзья навестили пожилого ворчливого старшину-каптера с двумя желтыми нашивками за ранения и легкой хромотой, получили у него постельное белье, теплое одеяло и подушку, причитающиеся Дивину, а затем с легким сердцем направились в столовую. Кота оставили в комнате. Впрочем, Шварц, нажравшийся ночью от пуза, и ухом не повел, когда его закрывали. Как валялся на кровати Рыжкова, устроившись с комфортом на подушке, так и продолжал там дрыхнуть самым что ни на есть нахальным образом.

- Я форточку оставлю чутка приоткрытой, - решил Дивин, любовно погладив питомца по густой шерсти перед уходом. – Хоть проветрится здесь немного, а то накурили мы с тобой изрядно. Да и этот жулик на улицу сможет выбраться, если захочет.

- Валяй, - равнодушно пожал плечами тезка. – Кстати, надо будет у коменданта не забыть для тебя второй ключ от нашей комнаты взять. Напомни мне при случае, ладно?

- Идет.

Летная столовая экспату неожиданно понравилась. Просторное, светлое и чистое помещение со столами, накрытыми белыми скатертями, нарядные цветастые занавески на окнах, бойкие девушки-подавальщицы в коротких расшитых передниках. Народу на завтраке было на удивление немного. Видимо, уже разошлись офицеры по своим летным делам и учебным классам.

- Как в доме отдыха, - улыбнулся Григорий, провожая долгим взглядом смешливую чернобровую дивчину, ловко несущую поднос с грязной посудой.

- Ноги вытирайте получше, товарищи командиры, - громко потребовала сидящая у входа старушка в меховой поддевке, грозно сдвинув густые седые брови. – У нас здесь порядок и чистота! А одежу свою будьте любезны на вешалку!

- Сделаем, Лексевна, - засмеялся Рыжков. И шутливо толкнул экспата в бок. – Ты не вздумай спорить с нею, враз по шее получишь. Та еще бабулька.

- Товарищ капитан, вам как обычно? – окликнула его в этот момент подошедшая неслышно розовощекая официантка в кружевной наколке, попутно стреляя любопытным взглядом в сторону Дивина. – Вы проходите, столик прежний. Только…не знаю, товарищ ваш новый может там сидеть?

- О чем это она? – удивился Григорий, снимая шапку.

- А, не обращай внимания, - отмахнулся от него Прорва. – Там места просто особые сделаны для командования и Героев в отдельном закутке.

- Вон оно как, - криво ухмыльнулся экспат и потянул вниз молнию на своей меховой куртке. Та с треском опустилась, открывая грудь в Золотых Звездах и тяжелых гроздьях орденов и медалей. – Не переживай, красавица, мне там тоже можно.

- Ничего себе! – округлила глаза девушка, густо покраснев. А по столам завтракающих летчиков прокатился удивленно-восхищенный гул: «Дивин! Кощей!» – Простите, товарищ майор, под одеждой было не видно. Проходите, прошу вас!

- Гляди-ка, не обманул, - сказал экспат, сыто отдуваясь, когда они вышли на улицу после завтрака. – И впрямь кормят замечательно. А пирожки с повидлом – это отдельная песня!

- Я же говорил, - благодушно улыбнулся Рыжков, прикуривая. – Двинули в штаб. Я провожу тебя, но потом, извини, убегу на аэродром – дела! Нужно машины новые облетать.

- Ух ты! – загорелся Дивин. – Много пригнали?

- Пока на эскадрилью.

- С завода или после ремонта?

- Обижаешь, новье! Не хватало еще нам за кем-то остатки подбирать.

- А стрелков тоже прислали?

- Не, их пока еще нету. Обещали со дня на день. Так что, ждем-с!

Нужное здание оказалось хитро спрятано и замаскировано в небольшом леске, примыкавшем к летному полю. Рядом притаились два зенитных расчета. Орудийные стволы настороженно уставились в серое небо.

Часовой у крыльца тщательно проверил документы Григория, внимательно осмотрел летчика с головы до ног.

- Проходите!

Внутри Дивина встретил дежуривший по штабу сержант с красной повязкой на рукаве. Он задал несколько вопросов, выясняя, что именно нужно гостю, а потом проводил его до двери, выкрашенной светло-зеленой краской.

- Полковник Карманов здесь располагается, - указал он на кабинет. – Вы постучитесь и заходите, он с утра на месте был.

- Разрешите? – дернул ручку двери на себя экспат.

- Кого там черт принес? – поднял голову от бумаг старый знакомый по штурмовому полку. – А, это ты, Кощей? Заходи, заходи, жду тебя уже давно. Где ходишь-бродишь? Мне доложили, что ночью прилетел. Да ты не раздевайся, холодно здесь. Шапку вон снимай, да садись. Вольф, platz![1]

- Так точно, ночью, - кивнул Дивин, глядя с интересом на здоровенную, черную, как смоль, овчарку, что поднялась, было, со своего места в углу и низко зарычала, обнажив здоровенные белоснежные клыки. – Но меня предупредили, что вы только утром будете, поэтому ушел в казарму. А утром пока белье у каптенармуса получал, пока завтракал – вот и задержался маленько.

- Ну, понятно, - Карманов размял папиросу. – Да ты садись, говорю, в ногах правды нет. Кури, если хочешь.

- Спасибо, - настороженно сказал Григорий. Не нравилась ему доброжелательность бывшего комэска, ой, не нравилась. Не мог такой гнилой человек вдруг ни с того, ни с сего столь резко измениться. Значит…рупь за сто, ему что-то нужно от экспата. В принципе, памятуя о том, как Карманов рвал жопу, чтобы отхватить по-быстрому орденок и смыться поскорее с фронта обратно в тыл, под крылышко к своему высокому покровителю, можно было с большой долей уверенности предположить, что и здесь он преследует подобные цели.

- Sitz, Вольф, sitz![2] – полковник снова прикрикнул на пса. Тот с видимой неохотой подчинился. – Не слушается, зараза, - беззлобно ругнулся Карманов.

- А почему вы ему команды подаете на немецком? – с любопытством спросил Дивин.

- А, долгая история, - командир авиагруппы глубоко затянулся и выпустил тонкую струю дыма в потолок. – Если совсем коротко, то дело тут вот в чем: фрица одного как-то сбили, но он не грохнулся, а сел на вынужденную. Экипаж взяли в плен. Ну, разумеется, тех, кто в живых остался. Начали машину обыскивать, а у пилотов в кабине «хейнкеля» эта зверюга оказалась. Хотели сначала пристрелить, но он неожиданно ко мне подбежал, у ног сел и так преданно стал смотреть, что, веришь, рука не поднялась. Вот с тех пор и вожу с собой. По-русски не понимает, поэтому приходится на немецком с ним общаться. Но, видать, хреновое у меня произношение, через раз выполняет.

- Или прикидывается, - предположил Григорий. Неожиданно для себя он вдруг решил слегка похулиганить, потянулся аурой мантиса к овчарке и постарался припугнуть ее. Пес было оскалился, заворчал, даже дернулся с места, будто собирался кинуться на чужака, но затем вдруг тихонько взвизгнул и лег, прижав морду к полу. Непонятно, что именно он увидел или почувствовал, только вид у овчарки стал довольно жалким. Дивину мгновенно стало стыдно и он немедленно прекратил давление на нее.

- Что это с ним? – ошарашено уставился на собаку полковник. – Вольф? Вот зараза немецкая, хрен поймешь, что у нее на уме.

- Скажите, а какие цели ставятся перед нашей группой? – экспат решил отвлечь Карманова. – Мне в Москве говорили, что на месте все инструкции получу.

- Чего? – рассеянно спросил полковник, по-прежнему глядя на тихонько поскуливающего пса. – Ты о чем? А, инструкции! Да-да, сейчас все расскажу и даже покажу, - Карманов тихонько хохотнул. Полез в свой стол и вытащил из ящика картонную папку, завязанную на веревочный узелок. – Где же у меня здесь это? Угу, угу. О, нашел! – Он отложил в сторону несколько листов бумаги, и убрал папку обратно и вдруг задал довольно неожиданный вопрос. – А вот ответь-ка мне, Кощей, куда в ближайшем времени мы двинемся?

- Вы о чем? – насторожился Дивин.

- Ну как же, мне все уши в штабе армии прожужжали, какие у тебя блестящие аналитические способности, - заулыбался полковник. Глаза его при этом оставались пустыми и холодными. – Вот мне и стало любопытно, насколько эти утверждения обоснованы?

- Вон оно что, - медленно произнес Григорий. – Что ж, извольте, - он собрался с мыслями. – Я думаю, что не открою военную тайну, если предположу, что в самом ближайшем времени предстоит освобождение Крыма. Украину практически полностью очистили от немчуры, пора завершить начатое. Ну а потом…потом возможны наши удары в той же Прибалтике и Белоруссии.

- Хм, любопытно, - недовольно дернул щекой Карманов. – И ведь почти угадал. Молодец. Не обманули меня.

Экспат опустил голову, пряча презрительную усмешку. Нашел с кем соревноваться, придурок – весь ход Великой Отечественной был прекрасно известен Григорию после той памятной встречи с Махровым в московской гостинице. Конечно, нынешнее развитие событий немного отличалось от канонического, но не так, чтобы можно было говорить о новой временной линии.

- Раз уж ты такой провидец, - язвительно сказал полковник, - то не буду ходить вокруг да около. Ты совершенно прав: на очереди – Крым! Что можно сказать на данный момент о тамошней фашистской обороне? – Карманов потянулся за отложенными бумагами. – Наша разведка сообщает: весь полуостров по своему рельефу резко делится на две части: северная – равнинная. Там хорошо развитая сеть дорог. Южная часть – горы, леса. Здесь дороги преимущественно идут вдоль побережья. И главная проблема в том, что трудно использовать на этом участке механизированные части. А еще противник создал там несколько полос обороны, каждая из которых является, сама по себе, мощным узлом сопротивления. Траншеи, пулеметные гнезда, огневые позиции для пушек и минометов, всевозможные доты, дзоты, стальные колпаки, противотанковые рвы. Общая глубина обороны до семидесяти километров!

- Серьезно они укрепились!

- Да уж, крепко гансы в землю зарылись, трудно будет их оттуда выковыривать, - вздохнул Карманов. – К слову, кроме них там еще и румыны имеются. Но у нас после осенних операций появились плацдармы на южном берегу Сиваша и на Керченском полуострове. Тогда, правда, силенок не хватило успех развить.

- А что по их авиации известно?

- Здесь тоже фрицы не поскупились. Основные аэродромы расположены в Багерово, Сарабузе и на мысе Херсонес. Базируются там подразделения отборных асов, вояки они отменные. Особенно те истребители, что с Херсонеса. Всего где-то сотни две машин. Точнее не скажу, разведданных не хватает.

- Вы их так расхваливаете, что у меня аж мурашки по спине побежали, - не удержался Дивин от небольшой шпильки. Помнил, помнил он трусливое поведение в бою комэска Карманова.

- Не юродствуй! – побагровевший полковник стукнул кулаком по столу с такой силой, что лежащие на нем предметы слегка подпрыгнули. – Шапками закидать не получится. И готовиться нужно к серьезной драке.

- Так что от нас требуется? – повторил свой прежний вопрос Григорий.

- Наши основные задачи таковы, - глянул на него зверем командир авиагруппы. – Отработка штурмовых ударов ночью по наиболее важным укрепленным точкам или транспортным узлам в оперативном тылу противника. В идеале мы должны блокировать подвоз подкреплений, переброску резервов или отступление немецких и румынских частей на новые позиции.

- Мощно! – покачал головой экспат. – Правда, у меня сразу вопрос возник: одно дело, если бы фрицы находились, что называется, в чистом поле. Тогда и правда, прилетел ночью, обрушил пару мостиков, заблокировал их на неподготовленных к обороне позициях, да и долбай потом не спеша, до полного истребления. Но сейчас-то они спрятались на совесть, сами только что сказали, что достать их сложно. По тем же дотам надо лупить калибрами от 122 мм, не меньше. Что им наши бомбы и эрэсы?

- Боишься? – презрительно засмеялся Карманов. – Соломку стелешь, герой?

Григорий закусил губу. Кровь ударила ему в виски, перед глазами вспыхнула багровая пелена бешенства. А зверь внутри рванулся, чтобы добраться, наконец, до жалкого человечишки.

- Скажите, - медленно произнес экспат, сдерживаясь из последних сил. – А как так получилось, что вы оказались во главе авиагруппы?

- Что? – Карманов выглядел сбитым с толку. – Почему вдруг тебя это заинтересовало?

- Если позволите, скажу откровенно?

- Валяй!

- Да вот, пришло вдруг в голову, что неспроста я вас здесь встретил. Сдается, что ляпнули где-то в высоких кабинетах, будто знаете меня, воевали,мол, вместе, отношения у нас хорошие…угадал? – полковник дернулся и Дивин понял, что его догадка верна. – Угадал! Небось решили за мой счет карьеру построить? Я ведь с тех пор, как узнал, кто у меня в командирах, все голову ломал, почему такой странный выбор командование сделало. Посудите сами: резонно было бы назначить сюда хорошего руководителя и организатора. Такого, что уже зарекомендовал себя в проведении подобных операций. Кто это может быть? Во-первых, хороший летчик. Во-вторых, планировщик и переговорщик – нам ведь предстоит активно взаимодействовать с наземными войсками, флотскими, другими авиационными частями – теми же истребителями, разведкой, партизанами и тому подобное. Есть у вас такие навыки? Только честно, без дураков. Молчите? Что ж, я так и думал.

- Молчать! – взревел корабельной сиреной Карманов. – Ишь, разболтался! Забываешься, майор. Думаешь, я не в курсе твоих «подвигов», за которые ты в штурмбат попал? Или опять туда захотел? Так я вмиг тебе это устрою! Не переживай, полномочий для этого хватит. С лихвой!

- Ну понятно, - усмехнулся Григорий. Бешенство полковника, как ни странно, привело экспата в чувство. Отрезвило. И теперь он смотрел на сидящего напротив офицера скорее с болезненным любопытством, а не злостью. Как на экзотическое насекомое. – Ты – начальник, я – дурак. Грусть-печаль.

- Что?!!

- Да ничего, - скучающе сказал Дивин. Поднялся и нахлобучил на голову шапку. – Разрешите идти?

- Пошел вон!

[1] Platz (нем.) - Место

[2] Sitz (нем.) - Сидеть

Глава 5

Ангар, в котором находились присланные для группы самолеты, находился неподалеку от здания штаба. Буквально пара неспешных шагов, пара затяжек папиросы и ты уже на месте. Внутрь высокого просторного сооружения с полукруглой крышей Григорий не пошел. А зачем? Люди честно работают, на фига им мешать? Да и настроение в данный момент у Дивина была таким, что запросто мог сорваться и наорать на кого-нибудь. Завел, завел его Карманов, аж пелена багровая перед глазами повисла, когда из кабинета вывалился и шел к выходу. А ведь при разговоре вроде как сдерживался. Нет, валить надо эту суку, однозначно валить!

Понаблюдав со стороны за рабочей, деловитой суетой техников, мотористов и прочих «черных душ», что сновали между стоящими в ангаре «илами», малость остывший экспат мельком отметил для себя глубоко закопанные в землю здоровенные бензоцистерны, возле которых прохаживались часовые в длинных неуклюжих тулупах, и решительно свернул к выходу на летное поле. Подошел к опущенному полосатому шлагбауму, на котором немного криво была прибита табличка с грозной надписью «Стой!».

- Эй, служивый, я могу пройти?

- Документы? – дюжий сержант с автоматом ППШ на могучей груди, требовательно протянул руку. Внимательно изучил удостоверение, кинул быстрый цепкий взгляд на терпеливо ожидающего летчика, и протянул красную книжицу обратно. – Проходите, товарищ майор.

Довольно просторное поле, разделенное ровными рядами надежно вбитых в мерзлую землю красных и белых флажков, на три полосы – нейтральную, взлетную и посадочную. Ох, сколько уже довелось экспату за последние два года видеть самых различных летных полей, и не сосчитать. С комфортными бетонированными ВПП, размеченными на скорую руку лугами, укатанными картофельными полями, громыхающими металлическими плитами…да разве все упомнишь?

Справа, почти на самой границе посадочной полосы раскинулось белое полотнище «Т». Ага, значит, покамест все без происшествий, изменять знак не требуется. И это хорошо. А случись какая беда и специально обученные люди мигом превратят «Т» в другой символ. К примеру, «Г» - «Не вышла левая «нога». Или в крест – «Посадка запрещена».

Сегодня в небе над полем было довольно оживленно. Человеку неподготовленному вообще, наверное, показалось бы, что самолеты валятся буквально со всех сторон. Кто-то взлетает, кто-то садится, кто-то рулит. В общем, такой родной и привычный авиационный бедлам. А еще оглушительный рев моторов над головой в моменты взлета или посадки.

Экспат с завистью проследил за тем, как оторвался от земли и медленно начал набирать высоту штурмовик с большой красной «двойкой» на борту, безошибочно узнав в пилоте Рыжкова. Просто чуток приблизил изображение кабины на долю секунды и все.

- Завидно? – Карпухин возник рядом будто из воздуха, экспат даже вздрогнул от неожиданности.

- Дмитрий Вячеславович!

- Здорово, Кощей! – они крепко, по-мужски, обнялись. – Отпусти, черт здоровый, все ребра сейчас поломаешь!

- А я от Прорвы узнал, что вы тоже здесь, - радостно улыбнулся Григорий. – Жалко, что вчера вас не было, посидели бы, отметили встречу.

- Успеется, - отмахнулся контрразведчик. – Ты мне лучше вот что поведай, друг ситный, на кой…- Карпухин выразительно замялся – хрен, ты сцепился с полковником?

- Вы про Карманова? – разом поскучнел Дивин. – Быстро здесь слухи расходятся.

- Ну а про кого же еще? Или ты кому-то другому тоже успел на любимую мозоль наступить? Чего замолчал и морду воротишь? А ну, пошли-ка, в «квадрате» сядем, переговорим.

Григорий нехотя двинулся за контрразведчиком, что энергично рванул к площадке, защищенной четырьмя угловыми флагами. Внутри нее могли находиться только люди. Для удобства, здесь были расставлены несколько здоровенных лавок. Дмитрий Вячеславович плюхнулся на одну из них и блаженно вытянул ноги. Сидящие поодаль летчики на всякий случай отодвинулись, видать, были в курсе, что за птица этот внешне простецкий майор, с круглой рязанской рожей.

- Ах, хорошо! Набегался я за последние пару дней, точно лошадь на бегах. Дел навалилось до черта. И все, как на подбор, срочные до ужаса. Прям «аллюр три креста».

- Это как? – удивился экспат.

- Не слышал такое выражение? – внимательно посмотрел на него Карпухин. – Странно, мне казалось, что «Р.В.С.» Гайдара все читали.

- Ну, может и читал когда, - равнодушно пожал плечами Дивин. – А сейчас вот не помню.

- Точно, - хлопнул себя по лбу Дмитрий Вячеславович. – Все время из головы вылетает эта твоя ерундистика.

Ага, так я тебе и поверил, лениво подумал про себя Григорий. В очередной раз проверку, поди, решил устроить, поймать на несостыковке. Вот ведь, неймется человеку. И ведь знает же летчика уже хренову тучу лет, как облупленного, а все равно никак не успокоится. Настоящая профдеформация, не иначе.

- Закуривайте, - экспат протянул контрразведчику порядком опустошенную пачку «Беломора». – Столичные. В Москве выдали.

- Ишь ты! Ну, давай, угостимся, - засмеялся Карпухин. – Если хочешь, могу тебя союзническими побаловать, - он вытащил из кармана шинели непривычного вида пачку. – Знакомый в штабе угостил. Они недавно с американцами общались, те им в виде сувенира подарили.

- Надо же, - изумился Дивин. Медленно прочитал надпись. – «Lucky strike». Не приходилось видеть.

- Еще бы, они нам практически их не поставляют. Так, крохи какие-то. И те дальше штабов не уходят.

- И что отцы-командиры говорят? – закинул удочку Григорий. – Когда в бой?

- Э, нет, шалишь! – погрозил ему пальцем Дмитрий Вячеславович. – Баки кому другому забивай. Я тебя для другого разговора позвал.

- Вообще-то, мы нынче с вами в одном звании ходим, - насупился экспат. – Так что, давайте без этих заходов с начальником и подчиненным.

- Уверен? – взглянул на него искоса контрразведчик. – В нашем деле вся эта мишура, - он легонько щелкнул по погону, - подчас откровенная бутафория. И сам черт не разберет, с кем именно ты общаешься.

- То есть, вы хотите сказать, - задумался Дивин. – Что…

- Не напрягайся, Кощей, - перебил его бесцеремонно Карпухин. – Речь сейчас не обо мне. Так что ты учудил у Карманова в кабинете? Точнее, зачем? Раньше, вроде, за тобой подобной резкости суждений не наблюдалось. Или, быть может, решил, что посетил дачу Верховного и тебе теперь сам черт не брат?

- Вы и про это в курсе? – всерьез озадачился Григорий.

- А как же! Но ты не увиливай, не надо. Я жду ответ. Только давай сразу договоримся, что про старые обиды ты мне шарманку заводить не станешь. И так все знаю: и про то, как он в полетах хитрил, и про то, как доносы на тебя строчил. Если помнишь, именно я тебя в свое время и просветил на его счет.

- Да я и сам не знаю, что на меня нашло, - бесхитростно улыбнулся экспат. – На самом деле, вовсе не собирался с ним скандалить. Но, как-то само собой получилось – слово за слово…

- Ага, хером по столу, - понятливо закивал Дмитрий Вячеславович. И вдруг зло оскалился. – Я ведь просил, не валяй передо мной Ваньку! Или ты по-хорошему говорить не желаешь?

- Товарищи офицеры, огоньку не найдется?

Мелодичный женский голос, что раздался за спиной у двух майоров, прервал их непростой разговор. Дивин обернулся. Рядом с их скамейкой стояла стройная высокая девушка в белом командирском полушубке, расстегнутом на верхние пуговицы, перетянутом широким офицерским ремнем, и лихо сбитой на затылок ушанке с авиационным «крабом».

Ах, как же она была хороша – эта незнакомка! На щеках алел румянец от легкого морозца, из под шапки виднелись волнистые белокурые локоны, собранные в короткую тугую косу, а синие глаза разили буквально наповал.

Григорий невольно сглотнул. Интересно, как это неземное создание умудряется сохранять свой цветущий вид во фронтовой обстановке? Особенно в окружении сотен мужиков, что подчас совсем не утруждают себя хоть каким-то подобием соблюдения норм приличия.

- Добрый день, Зента, - улыбнулся девушке Карпухин. – Для тебя, разумеется, сейчас найдем спички или зажигалку. Кощей, чего застыл?

- Да-да, - засуетился Дивин. – Конечно, одну секунду. – Он торопливо вынул из кармана зажигалку, крутанул колесико и поднес пламя к сигарете блондинки.

- Благодарю, - усмехнулась та и отошла в сторону, окатив экспата напоследок изучающим взглядом. Садиться не стала, осталась стоять.

- Что, хороша? – контрразведчик бесцеремонно пихнул застывшего экспата в бок. – Зента. Зента Круминя. Старший лейтенант, метеоролог.

- Странное имя.

- Для латышки вполне обычное, - пожал плечами майор. – Кстати, ты бы прекратил на нее пялиться.

- Что так? – набычился Григорий, поворачиваясь. – Или эта девица ваша ППЖ?

- Дурак, - устало зевнул Карпухин. – Форменный дурак. Где твоя хваленая педантичность и детальная проработка будущей операции? Не узнаю тебя, Кощей. Мог ведь у своего дружка Прорвы разузнать заранее такие нюансы.

- Может, хватит тянуть кота за яйца? – обозлился экспат. – Говорите прямо.

- Что ж, изволь. Можно и прямо, - кивнул контрразведчик. – Девочка, конечно, звонкая. Фигурка, мордашка – все при ней. Казалось бы, чего не приударить? Да только, вот беда, опоздал ты. На нее давно глаз положил твой непосредственный начальник.

- Карманов?! Вот, сука! – тихо выругался Дивин. – И здесь поднасрать умудрился.

- Впрочем, - задумался Дмитрий Вячеславович, - врать не стану, утверждать, что у них все перешло в стадию горизонтально-плоскостных отношений, не могу. Вместе их видят часто, но вот ночуют вроде бы порознь. По крайней мере, пока.

- Что и требовалось доказать, - усмехнулся Григорий. – Значит, у меня еще есть шансы.

- Никак, решил отомстить ему через барышню?

- А что, нельзя?

- Да нет, почему, дело твое, - Карпухин выпустил тонкую струйку дыма. – Главное, чтобы у вас до дуэли дело не дошло, а все остальное я как-нибудь переживу. А то оправдывайся потом перед Ставкой.

- Что за дикость? – искренне удивился экспат. – Какие сейчас могут быть дуэли?

- Не скажи, - грустно улыбнулся контрразведчик. – С тех пор, как вернули офицерские звания и погоны в среде командиров кое-где поползли старорежимные замашки. Нет-нет, а всплывают позорные случаи барства, рукоприкладства в отношении рядовых бойцов, никому не нужное гусарство, дуэли и прочая подобная муть. Мы, конечно, стараемся выжигать каленым железом эту заразу, да, вот беда, не всегда успеваем. Вон, на прошлой неделе, в истребительном полку – здесь, в Липецке, капитан со старшим лейтенантом из-за официантки стрелялись. Между прочим, недалеко совсем, в тутошнем лесочке.

- И как? – невольно заинтересовался Дивин. – Чем все закончилось?

- Одного кретина на кладбище свезли сразу, - скучным голосом произнес Дмитрий Вячеславович, - а второго сейчас врачи в госпитале пытаются спасти. Уже две сложнейших операции провели. Но, боюсь, тоже не жилец. А самое обидное знаешь что? Оба хорошие летчики. Награды имеют, немцев сбитых на счету. И вот так глупо распрощаться с жизнью из-за какой-то вертихвостки. Я узнавал, она с начальником продуктового склада живет, а этим дуракам просто голову морочила. Развлекалась.

- Бред какой-то! – Григорий недоверчиво помотал головой. – Придумываете, небось?

- Если бы, - тяжело вздохнул Карпухин. – Если бы. Знаешь, мне тут на полном серьезе предлагали к твоему приезду тебе денщика подобрать. Посмекалистей и порасторопнее. Негоже, мол, дважды Герою без денщика.

- Это еще зачем? – обалдел Дивин.

- Форму гладить, сапоги чистить, за продуктами и водкой в лавку военторговскую бегать, - криво улыбнулся Дмитрий Вячеславович. – Да мало ли, чем можно озадачить закрепленного за тобой бойца? О, кстати, вон там не твое чудовище меховое идет?

- Шварц, - безошибочно определил экспат, поглядев в ту сторону, куда указывал контрразведчик. Кот неторопливо шествовал по узенькой дорожке средь сугробов, гордо задрав пушистый хвост. – Выдрыхся, из комнаты через окно выбрался и пошел меня искать.

- Мне кажется, или он еще больше вырос? – осведомился с интересом майор. – По габаритам скоро рысь догонит. Смотри, как бы его часовые ненароком не пристрелили. Вымахнет такая зверюга из темноты, караульный с испугу в него весь диск высадит.

- Так еще попасть надо, - усмехнулся Дивин. – Или вы думаете, что Шварц дурнее паровоза и будет из себя мишень изображать? Хрена лысого!

- Какой красавец! – ахнула метеоролог, заметив кота, когда тот зашел в «квадрат». Даже сигарету бросила. – Кис-кис-кис!

Шварц бросил на нее презрительный взгляд и прошел мимо. Подошел к хозяину, ткнулся здоровенной башкой в колени и радостно заурчал-затарахтел.

- Здорово, бандит, - поприветствовал его экспат и почесал питомца за ухом. – Выспался?

- Товарищ майор, это ваш котик? – Старший лейтенант Круминя подошла к Григорию.

- Котик! – громко захохотал Карпухин, сверкнув железной фиксой. – Скажете тоже, Зента. У нас в штурмовом полку вот этот самый «котик» людей полосовал своими когтями так, что потом приходилось швы накладывать. Так что даже не вздумайте его пробовать гладить, без руки останетесь.

- А вы что же, раньше вместе служили? – сдвинула точеные бровки девушка.

- Ну да, с самого первого момента прибытия сержанта Дивина к нам в часть, - ухмыльнулся Дмитрий Вячеславович. – Представляете, как время бежит – теперь-то это дважды Герой, богатырь, майор, а тогда и смотреть было не на что: два несчастных треугольника в петлицах и цыплячья шея из воротника шинели торчит.

- Врите, да не завирайтесь, - возмутился экспат, которого слова Карпухина задели за живое. – И вовсе я на цыпленка похож не был. Да и орден Красной звезды уже к тому времени имелся. А в то время даже медали выдавали нечасто.

- Да? – почесал нос контрразведчик. – Выходит, я тебя с Прорвой спутал? Надо же, старею, забывать прежнее начал.

- Как интересно! – захлопала в ладоши метеоролог, глядя с интересом на Дивина. – Расскажете, за что вас наградили? Или это военная тайна?

- Почему бы и нет? Только давайте как-нибудь в другой раз, ладно?

- Хорошо, я подожду, - улыбнулась красавица и упругой походкой направилась куда-то в сторону штаба.

- Акцент у нее чудной, - сказал Григорий, провожая долгим взглядом стройную фигурку.

- Есть такое дело, - согласился Дмитрий Вячеславович. – Он становится особенно заметным, когда она волнуется. Ладно, что мы все о бабах? Разговор-то совсем на другую тему был. И ты мне так и не ответил на вопрос.

- Вы опять про Карманова? – Дивин поморщился точно от зубной боли. – Сказал же, сам не понял, почему вдруг вспылил. Наверное, просто человечишка такой дрянной, что вызывает у меня исключительно негативные эмоции. Да и не верю я, что случайно в командиры авиагруппы угодил. Выслужиться, поди, решил, скотина. Вы ведь правильно сказали, он всегда мастак был жар чужими руками загребать. Эва как поднялся за это время, аж до полковника дослужился!

- Это не наше с тобой дело, - медленно произнес контрразведчик, оглядываясь, не подслушивает ли их кто-нибудь. – Дослужился, значит, достоин – начальству виднее. А то, что он решил свою дальнейшую карьеру на твоих чудо-способностях строить, так в этом нет ничего странного. Если разбираться, то и Хромов не брезговал подобными вещами. Помнишь, говорили как-то на эту тему с тобой?

- Конечно помню, - разулыбался экспат. – Батя меня тогда на «губу» собрался отправить. Вы еще тогда заметили, что заслуги подчиненных помогают командиру. Правильно?

- Вот-вот. Молодец, не забыл.

- К слову, а вот проясните мне такой момент, - попросил Григорий. – Я вот сижу, смотрю себе, и никак в толк не могу взять, а где, собственно, другие пилоты нашей группы? Прорва с самого утра в одного машины облетывает, скачет, как блоха на сковородке, а помощи никакой.

- В пути, - развел руками Карпухин. – Добираются помаленьку. Сам понимаешь, абы кого взять нельзя – дело на контроле на самом верху, вот и приходится каждую кандидатуру по сто раз проверять. Но ты не переживай, - обнадежил он Григория. – Еще взвоешь, когда полный комплект соберем.

- Да мне-то что, - легкомысленно отмахнулся экспат. – Или забыли, как ВСС расшифровывается?

- «Всегда совершенно свободен», - засмеялся контрразведчик. – Как же, помню. Только это не твой случай. Ты ведь у нас весь из себя уникальный, так что придется передавать свои умения и навыки товарищам в поте лица. Смотри, как бы ноги не протянуть от усталости.

- Вряд ли получится, - покачал головой экспат. – Если у них тоже способности имеются, то еще куда ни шло. А так…я ведь не могу научить их в темноте видеть?

- Зато можешь выработать новую тактику применения штурмовиков. Ты парень головастый, наверняка что-нибудь интересное придумаешь. Или уже придумал. Я прав?

- Есть кое-что, - признался Дивин. – Я еще когда у бомберов на «бостоне» летал, то много об этом думал. Даже набросал в тетради схемы и тактические приемы.

- В тетради? – насторожился Карпухин. – Позволь поинтересоваться, а тетрадка эта где?

- В комнате должна быть, - медленно сказал Григорий, кляня себя за излишне длинный язык. – В чемодане.

- Мальчишка! – сокрушенно вздохнул контрразведчик. – Распустились вы все, как я погляжу. Расслабились. Решили, раз бьем фрицев, так можно служить спустя рукава. Мозги совсем работать перестали? Кто ж такие вещи бросает где ни попадя? Представляешь, на что пойдет вражеский агент ради того, чтобы получить к ним доступ? Кощей, Кощей… Значит, поступим следующим образом: сейчас идем к тебе, сдаешь мне все записи по акту и впредь работаешь с ними исключительно в штабе. И хранишь там же, в сейфе. Я команду хозяйственникам дам, они тебе его сегодня же поставят. А вечером инструктаж пройдешь – о работе с секретными документами. Учти, спрашивать буду строго!

- Неужели даже здесь могут немецкие шпионы появиться? – проворчал Дивин обреченно. – До фронта хрен знает, сколько верст, вокруг все свои.

- Кто знает, - уклончиво ответил Дмитрий Вячеславович. – Кто знает. Лучше предотвратить пакость, чем разбираться потом с ее последствиями.

Глава 6

Тяжелые здоровенные ящики с разобранными «илами» прибыли на открытых платформах на полустанок в нескольких километрах от Липецка спустя неделю после приезда Григория. Странное дело, но в самом городе не оказалось даже завалящего вокзала. Точнее, когда-то, еще до революции, имелся – с двумя залами ожидания, буфетом и прочими благами, но потом…в общем, остался лишь полустанок. То есть, небольшая железнодорожная станция. Или разъезд – Дивин не слишком вникал, как правильно называть это место.

Вот оттуда и пришлось забирать спешно доставленные с завода в полусобранном виде машины. Механикам предстояло пристыковать к корпусу плоскости и хвостовую часть – стабилизатор с рулями поворота и высоты. И лишь после этого можно было начинать облетывать «илюх».

Все время до прибытия новых самолетов экспат провел в своем прокуренном напрочь кабинете в здании штаба, работая с документами. Карманов завалил нового начальника ВСС всевозможными циркулярами, приказами и распоряжениями настолько плотно, что Дивин иногда приходил в свою комнату глубоко за полночь и валился на кровать совершенно без сил. Право слово, в воздухе, под смертельным огнем немецких «эрликонов» бывало проще.

Так что прибытие техники для авиагруппы экспат воспринял как законную возможность бросить, наконец, опостылевшие бумаги и смыться на аэродром. Окунуться, так сказать, в привычную среду. Правда, довольно скоро выяснилось, что присутствие его там покамест не требовалось.

Чумазые хмурые механики, которых поднимали затемно, снимали с «ильюшиных» задубевшие от мороза чехлы и не покладая рук трудились над стыковкой. Работа эта была тонкая, почти ювелирная, и, по логике вещей, должна была производиться исключительно на заводе, в цеху, а не в полевых условиях, на продуваемом всеми ветрами аэродроме или промерзших насквозь ангарах.

Григорий содрогнулся, когда увидел, как замученные мужики в замасленных комбинезонах и таких же непрезентабельных куртках, распухшими от холода пальцами крутят скользкие от смазки болты и гайки, что то и дело норовили предательски улететь в снег. Не особо спасали тавот и солидол, которыми механики густо мазали кисти рук на ночь.

А ведь потом еще требовалось залезть, согнувшись в три погибели, внутрь фюзеляжа и там находить, практически наощупь, нужные отверстия, через которые протаскивали хвостовые тяги, заплетали негнущиеся тросы, зло рвущие кожу ладоней в лохмотья при любом неосторожном движении.

- Господи, как они все это выдерживают! – зябко повел плечами Прорва, прикуривая очередную папиросу. Они стояли чуть поодаль от капонира, в котором трудились механики и наблюдали за их работой. – Смотри, Кощей, они даже спать умудряются стоя, как лошади, - показал он на невысокого худенького паренька, что прислонился к капоту «ила» и в самом деле безмятежно дрых.

- Я тут к ним давеча в казарму заходил, - мрачно сказал экспат, делая глубокую затяжку. – У них свободные от работы спят вповалку, в любом месте – в каптерке, в столовой, в курилке, даже в «красном уголке», во время политзанятий. Так, будто у них внутри кнопка – нажал и отбой. И какая же сука тот военпред, что подписал на заводе документы о приемке. Эту гниду сейчас бы сюда, в компанию к этим ребятам, что пластаются на износ.

- Правильно, - сплюнул на снег Рыжков. – Я бы тоже этому гаду с превеликим удовольствием харю начистил. Представляешь, мне один из мотористов показал такую штуку…в общем, при дотяжке на маслопроводе гайки алюминиевые то и дело лопаются. Надо было латунные ставить, но…, - он развел руками.

- Твою дивизию! – присвистнул Григорий. – Это ж форменное вредительство! И куда только Карпухин смотрит?

- Что за шум, а драки нету?

О, помяни черта, он и появится. Контрразведчик опять возник бесшумно возле летчиков. Словно из воздуха соткался. Не, точно бес!

- Расскажи, - кивнул Дивин Прорве.

- Эва как, - сморщился, точно проглотил лимон, майор, выслушав короткий рассказ Рыжкова. – Спасибо за сигнал, будем разбираться. Да, - хлопнул он себя по лбу. – Я чего пришел – в город приехала с гастролями театральная труппа. Не хотите вечером на спектакль выбраться? Я ведь так понял, что вам все равно пока делать особо нечего.

- В принципе, можно, - подумав, сказал Григорий. – Те самолеты, что пришли ранее, облетали и проверили, а новые – сами видели, еще доводить и доводить до ума. Так что, в самом деле, почему бы и не развеяться? Ты как? – повернулся он к тезке.

- А что, пойдем! – загорелся Прорва. – На людей поглядим, себя покажем.

- Тогда я на вас билеты закажу, - кивнул Дмитрий Вячеславович. – Двух хватит, или больше надо?

- Кто ж в Тулу со своим самоваром едет? – хитро ухмыльнулся Рыжков.

- Ну-ну, - бросил Карпухин, понимающе улыбнувшись, и пошел неспешно прочь по каким-то своим секретным чекистским делам.

- Не нравится мне эта затея, - цыкнул зубом экспат, провожая его взглядом. – Темнит что-то наш «контрик», ой, темнит!

- С чего ты так решил? – удивился Прорва.

- Сам подумай, разве это его забота для нас билеты в театр доставать? Скорее, для политрука обязанность.

- Да ну тебя, вечно во всем подвох ищешь! Сходим, отдохнем, девчонок каких-нибудь подцепим – в городе с мужиками напряженка. На производстве, как и везде, одни бабы, да пацанва.

- А что вообще в Липецке имеется? – заинтересовался вдруг Григорий.

- Ну, тут у них завод есть – «Станкострой», - задумался Рыжков. – Вроде бы танки ремонтируют. Причем, прикинь, не только наши, но и трофейные немецкие и даже лендлизовские имеются. «Шерманы», «валентайны», «матильды». Я проезжал как-то мимо и увидел однажды, у них там весь двор заставлен. Битком, плюнуть некуда! Что еще? Орудия, минометы, снаряды с гранатами делают. Госпиталей навалом. Тут ведь до войны знаменитая здравница была, курорт с минеральными водами. Так вот на его базе теперь раненых лечат. Кстати, их в городе тоже прилично гуляет. Особенно из тех, что на поправку идут. Над ними школьники шефствуют, организуют досуг по мере возможности. Аэродромов разного назначения несколько штук, кроме нашего – центрального. Есть и учебные, и сил ПВО.

- Ничего себе! Богато, - поразился экспат. – А я как-то закрутился, не выбирался покуда и, выходит, не видел вокруг ни черта. Ладно, значит, вечером сходим на спектакль, наверстаем упущенное. А заодно и город посмотрим.

- Надо бы пораньше выдвинуться, - обеспокоился Прорва. – И погладиться-почиститься не помешало бы.

- Успеем.

В фойе театра, куда друзья пришли заранее, с солидным запасом по времени, кипела жизнь. Горожане, военные из местного гарнизона, легкораненые – кого здесь только не было.

- Народищу-то, народищу, - невольно присвистнул Рыжков. – Знаешь, отвык я что-то от толпы, как-то неуверенно себя чувствую, - пожаловался он экспату, нервно оглядываясь. – И погоны не у всех, поди, разбери, кто перед тобой? Не, в армии все же проще.

- Не боись, держись меня, разберемся, - подбодрил товарища Дивин. Для него все вокруг выглядело достаточно убого, не чета пышным имперским приемам. Вот там гостей и впрямь всегда было полным полно. И окажись на таком мероприятии Прорва, то, голову на отсечение, испытал бы настоящий шок.

- Глянь, неужто Карманов? – толкнул приятеля Рыжков. – С кем это он, не наша ли метеоролог, часом?

Григорий обернулся. Ишь ты, в самом деле, расфуфыренный и надутый от важности, как индюк, полковник важно шел через толпу, ведя под руку старшего лейтенанта Круминя. Девушка сменила военную форму на красивое синее платье с кружевной отделкой в горошек и щеголяла – чудо чудное по нынешним временам – лакированными изящными туфельками на невысоком каблуке. Видать, решила пожалеть самомнение Карманова – тот был несколько ниже своей спутницы. Блондинка весело улыбалась, поглядывая по сторонам с явным превосходством. Еще бы, на фоне достаточно просто и бедно одетых местных девушек она смотрелась настоящей королевой.

- Отойдем, - потянул экспата за рукав Прорва. – Ну его к черту, урода этого. Не хватало еще из-за него вечер угробить. О, буфет! Пошли папирос купим, а то у меня от пайковой махорки уже изжога начинается.

Рыжков придирчиво изучил не слишком богатый ассортимент табачной продукции на прилавке под тихое недовольное ворчание стоявших в очереди и, в конце концов, купил себе две пачки «25 лет РККА».

- Глазовские, - удовлетворенно улыбнулся он. Достал из кармана портсигар и принялся перекладывать в него папиросы. – Представляешь, пришлось недавно умельцам из ПАРМа мундштук заказать, - жаловался он попутно экспату. – Без него неприятно в рот табак брать, да и пропадает его изрядно.

- Что так?

- Качество хромает, - печально вздохнул Прорва. – Привозят херню какую-то, не поймешь даже сразу, что в пачку напихали. Положено двадцать пять папирос в день летчикам выдавать, но пойди их еще получи! Вот интенданты выкручиваются и по двадцать пять грамм табаку взамен норовят всучить. А что это за табак? – он безнадежно махнул рукой. – Помнишь, как в нашем полку его остряки называли? «Матрац моей бабушки», «Вырвиглаз», «Прикури фашисту». Знаешь, с недавних пор мода на трубки пошла. Особенно трофейные. А что, курительный табак для них стали изготавливать. «Флотский», «Сигарный», «Капитанский»…говорят, вроде бы и «Беломорканал» в рассыпном виде есть. У нас теперь даже бойцы из БАО трубки всеми правдами и неправдами себе добывают. Вот, думаю, может и мне сподобиться?

- Служивый, угости табачком! – слова, произнесенные ломающимся юношеским голосом, но при этом довольно развязным тоном, прервали рассказ Рыжкова.

- Чего? – изумился летчик, глядя на невысокого приземистого парня с наглыми глазами.

- Чего-чего, глухой что ли? Дай десяток, не обеднеешь, небось! – нагло потребовал тот.

Дивин кинул несколько быстрых взглядов по сторонам, оценивая обстановку. Так, как привык отыскивать в небе угрозу со стороны фашистских истребителей. Борзый парнишка явно был не один и хамил, чувствуя у себя за спиной поддержку. Поэтому важно было разобраться, с кем он сюда заявился, и какова степень возможной опасности.

Странное дело, но в поле зрения Григория не наблюдалось никого подозрительного. Нет, кое-кто из прохаживающихся по фойе людей посматривал с любопытством в их сторону, но оно, скорее, было вызвано блеском Золотых звезд бравых пилотов.

- И почему же я тебе должен отдать свои папиросы? – с отчетливым недоумением спросил Рыжков. – Вон стоит киоск, сходи и купи.

- А у меня денег нет!

- Так иди работать.

- Еще чего! Пусть трактор работает, он железный.

- О, как! – покрутил головой Прорва. – Слыхал, Кощей? Знаешь, - обратился он к нахальному парню, - если бы ты попросил нормально, то, глядишь, я вошел бы в твое положение. А так…вали отсюда!

- Ладно, встретимся еще! – зловеще пообещал пацан, повернулся и быстро исчез в толпе.

- Охренеть! – засмеялся Дивин. – Похоже, он нам еще и пригрозил. Тебе страшно?

- Вот еще, - захорохорился товарищ. – Пусть только попробует только кто сунуться, шлепну на месте! Развелось всякой швали, не продыхнуть. На той неделе, говорят, на грузовик с продуктами напали. Водителя и охранника убили, а машину угнали.

- Диверсанты?

- Да ну, брось, какие диверсанты? Говорю же, отребье всякое голову подняло. Пользуются, гады, тем, что из милиции много народу на фронт ушло, вот и распоясались.

- Понятно, - задумчиво протянул Григорий, припомнив свои недавние приключения в академии.

- Ладно, пошли, а то к началу спектакля опоздаем, - засуетился Рыжков. – Кстати, а вон та черненькая ничего так, симпатичная!

- Пошли уже, Казанова!

Спектакль Дивину не понравился. Давали «Фронт» по пьесе Корнейчука. Нет, артисты честно старались, пытались играть так, чтобы вызвать интерес у публики, но, на взгляд экспата, получалось у них это не очень хорошо. Правда, как он отметил для себя с некоторым удивлением, многие зрители явно придерживались противоположной точки зрения и смотрели на сцену затаив дыхание.

А вот сам Григорий никак не мог заставить себя сопереживать героям постановки. Слишком уж отличалось то, что он сейчас видел, от того, что ему пришлось пережить в первые нелегкие годы войны, с избытком наполненные горечью поражений и бесчисленными потерями боевых товарищей. И потому чистенькие шинели, гладко выбритые лица и пафосные речи исполнителей вызывали у него лишь кривую усмешку.

От нечего делать, экспат принялся рассматривать собравшихся, благо его чудо-зрение исправно справлялось с полумраком, царившим в зрительном зале. И вскоре нашел глазами сидящих в самом первом ряду, среди руководства города, Карманова и Круминя. Полковник наблюдал за спектаклем со скукой, частенько наклонялся к девушке и о чем-то с ней говорил. Зента в ответ улыбалась своему кавалеру и согласно кивала. Судя по всему, все у них было хорошо.

Дивин философски пожал плечами. Что ж, каждому свое. В конце концов, кто сказал, что ему надо непременно встревать в любовный роман Карманова? Какого-то совсем уж сногсшибательного впечатления латышка на него не произвела. Скорее, ворохнулось в душе какое-то темное чувство, желание отомстить, унизить бывшего комэска. А тут еще Карпухин со своими подначками…

Но, остыв, Григорий уже смотрел на эту ситуацию несколько отстраненно, с холодной и ясной головой. И твердо решил для себя отойти в сторону и не встревать в очередную хитромудрую комбинацию, что наверняка замыслил контрразведчик. Уж больно наивно и простодушно тот выглядел во время рассказа о метеорологе и ее отношениях с командиром особой авиагруппы. Пережал товарищ майор с простотой. Совсем, как вот сейчас актеры на сцене.

О, вы только гляньте, по мнению автора пьесы командарм может через голову комфронта обратиться в Москву, в Ставку, получить оттуда разрешение на проведение операции, о которой командующему никто не спешит сообщать! Вы серьезно? Да, мощно. А подхалимы, что водят хороводы вокруг комфронта, постоянно подливают ему, наушничают и занимаются прочими глупостями? Если это сатира, то явно не очень высокого уровня. Глупость форменная. А тут еще «говорящие» фамилии этой оравы: Хрипун, Удивительный, Тихий, Крикун…детский сад, право слово. Никакого понимания военной иерархии и этики.

- Ты не знаешь, почему эту белиберду до сих пор ставят? – поинтересовался экспат у Рыжкова в антракте.

- Т-ссс! – прижал палец к губам Прорва и воровато оглянулся. – Потише кричи. Говорят, что пьеска понравилась Самому! – капитан показал глазами наверх.

- А, ясно. Слушай, может, ну его к лешему, айда обратно, на аэродром? Посидим, тяпнем законных «наркомовских».

- Еще чего, - возмутился приятель. – Нет уж, ты поступай, как хочешь, а я себе уже приглядел тут пару вполне интересных мамзелек и твердо намерен продолжить с ними знакомство. Зовут Галя и Валя. Стоп, - он озабоченно потер лоб. – Или Даша и Маша? А, неважно. Главное, вполне себе раскованные дамочки, без комплексов. Я это сразу по глазам на раз секу. Перемигнулись, и все понятно.

- Когда успел? – искренне поразился Дивин. – Вместе все время ведь были.

- А когда ты в уборную отходил, - рассмеялся Рыжков. – Там и делов-то было на пару минут, - гордо заявил он. Но тут же рассмеялся и признался. – Если хочешь знать, они сами ко мне подошли. То-се, трешь-мнешь, базар-вокзал – и дело в шляпе. Пригласили на квартиру к одной из них. Точнее, в комнату. Но сказали, что соседи до утра в ночной смене, поэтому вся квартира в нашем полном распоряжении. И идти недалеко. В общем, сразу после спектакля подождем их у входа. И не вздумай сбежать под шумок!

Григорий немного подумал, а потом махнул рукой.

- Уговорил, черт красноречивый. Навестим твоих Даш и Маш.

После окончания спектакля друзья не торопясь вышли на улицу и, отойдя чуть в сторону, чтобы не мешать выходящим из театра людям, решили перекурить. Но едва летчики достали портсигары, к ним, откуда ни возьмись, подскочил сутулый мужичонка в старой потертой шинели и начал махать изуродованной беспалой кистью и мычать что-то непонятное.

- Ты немой что ли? – первым сообразил Прорва.

Мужик радостно ощерился, обнажив гнилые пеньки редких зубов, и энергично закивал. Да так, что с его головы едва не слетела порванная сбоку ушанка.

- Где тебя приложило, бедолага? – сочувственно поинтересовался Дивин, потянувшись за папиросой. Не угостить своего брата-фронтовика, да еще инвалида – это было за гранью.

Но вдруг гневно закричал Прорва. Григорий поднял голову и увидел, как на его товарища из темноты вихрем налетело несколько парней, что сходу набросились на летчика и принялись осыпать того ударами. Экспат зарычал от злости и хотел, было, прийти на помощь другу, но в это время инвалид неожиданно прыгнул ему на спину и попытался вцепиться в глаза.

- Ах ты ж гад! – Дивин отряхнулся, точно пес и легко сбросил мужчину. Тот кубарем полетел в снег. – Гришка, держись!

Дивин кинулся к облепившим товарища парням и несколькими точными сильными ударами заставил их отступить. Но, к его удивлению, хулиганы не спешили ретироваться окончательно. Подбадривая себя выкриками, они встали стенкой перед летчиками и явно решили продолжить схватку.

Григорий оскалился. Черт возьми, что за ерунда здесь творится? Может, плюнуть на осторожность и дать немного разгуляться бешено рвущемуся наружу мантису? Хм, опасно, можно не успеть затормозить и тогда дело закончится кровью. Большой кровью.

- Бей летунов! – донесся издалека яростный крик и с противоположной стороны улицы с воплями, шумом и гамом, с камнями, поленьями и палками на них рванула целая толпа разношерстно одетых пацанов. А впереди мчался давешний наглец из театра. Телогрейка нараспашку, в руках массивная кочерга, глаза бешенные, рот растянут в злобном реве до ушей. – Бей! За атамана!

- Кощей, - дрогнувшим голосом выкрикнул Рыжков. – Бежим! Пришибут на хрен!

В этот момент в офицеров градом полетели камни и обломки кирпичей.

- Твою мать! – заорал Дивин, пригибаясь и отскакивая в сторону. – Беги, Прорва! Беги!

Приятель не стал играть в героя. Мгновенно развернулся и задал стрекача вниз по темной улице. Шутки шутками, но сейчас заведенная толпа пусть и молодых, но озлобленных сверх всякой меры, полуголодных ребятишек, могла играючи смести со своего пути практически любого.

Любого…

Глава 7

- Ты почему не стрелял? – Карпухин смотрел на экспата исподлобья.

- В смысле? – удивился Григорий. – В кого, по-вашему, я должен был стрелять? Там пацаны малолетние были, а не фрицы. Не хватало еще, чтобы я детей убивать начал.

- Ну ты и…, - контрразведчик длинно и витиевато выматерился. – Что ж, давай разберемся. По порядку.

- Давайте. Только попрошу без оскорблений, - набычился Дивин. Демонстративно, не спрашивая разрешения, достал портсигар и закурил. – Я вам не какой-нибудь юнец желторотый.

- А где ты оскорбления нашел? – искренне поразился Дмитрий Вячеславович. Глядел он при этом на экспата с сожалением, словно на бестолкового ребенка. – Сухая констатация факта. Исключительно. Смотри сам: толпа озверевшего хулиганья нападает на двух боевых офицеров, что выполняют секретное задание. Причем, замечу, не абы кого, а задание Ставки! Казалось бы, почему бравым офицерам-фронтовикам просто не достать свое табельное оружие и не перестрелять уродов, накинувшихся на них с палками и камнями? Поверь, местная милиция вам бы только спасибо сказала, да, глядишь, еще и грамоты почетные вручила. Не веришь? Правда-правда! Я тут утром пообщался с оперативниками из угро, так в их картотеке, минимум, на половину из этого отребья личные дела толщиной с «Войну и мир» собраны.

- Чего ж они их сами не арестовали? – криво усмехнулся летчик, глубоко затягиваясь. – Почему ходили вокруг да около? Ни в жизнь не поверю, что ждали, пока мы в городе объявимся.

- Не переживай, за это они ответят по всей строгости, - сухо сказал Карпухин. – Сюда уже вылетела из Москвы специальная бригада из наркомата. Так что, разберутся. Вопрос сейчас к тебе. Лично!

- А я-то здесь причем?

- Не понимаешь?

- Нет.

- Печально, - контрразведчик побарабанил пальцами по столу. А потом вкрадчиво поинтересовался. – Скажи, а где сейчас твой лучший друг капитан Рыжков?

- Без понятия, - дернул щекой Дивин. – Мы с ним разделились. Когда только камни полетели, то я ему крикнул, чтобы бежал. А сам, к слову, пальнул пару раз в воздух, чтобы малость остудить дураков, и рванул по другой улице – хотел увести за собой часть нападавших.

- Молодец какой! – восхитился Дмитрий Вячеславович. – Просто гений стратегии и тактики, - он несколько раз легонько похлопал в ладоши, изображая аплодисменты.

- Да хватит уже надо мной издеваться, - взъярился экспат, едва сдерживаясь, чтобы не врезать в глаз контрразведчику. – Говорите толком.

Карпухин встал из-за стола, подошел к окну и некоторое время, молча, рассматривал заснеженные деревья.

- В больнице Прорва, - сказал он наконец. – Голову ему пробили. Да еще и избили сильно. Хорошо, что нашли быстро. Рабочие со смены шли и наткнулись на него. Из канавы достали и отнесли в приемный покой ближайшего госпиталя. Крови капитан много потерял, врачи до сих пор не могут точно сказать, чем все закончится. Сейчас решается вопрос об отправке его в Москву.

- Вот, суки! – потрясенно выдохнул Григорий. – Как же это, а?

- Говорят, что позавидовали вашей экипировке, - все так же, не оборачиваясь, произнес Дмитрий Вячеславович. – По горячим следам взяли нескольких из этой банды. Так вот, сейчас поют вовсю. Но покамест твердо стоят на версии, что, мол, очень уж им понравились ваши кожаные куртки с с капюшонами – ну те, американские, ленд-лизовские. И брюки.

- Погодите, - потер лоб Дивин. – Ерунда какая-то. Куртки, брюки…не вяжется что-то. Уж больно резко нападение произошло. И главный их – парень, что в театре к нам привязался – он ведь не мог в тот момент наши куртки видеть. Я это точно знаю, ведь мы их в гардероб сдали.

- Да? – повернулся к нему контрразведчик. – Что ж, будем разбираться. Кстати, а что за девиц вы ждали перед театром?

- Так я и не видел их, - развел руками Григорий. – Прорва с ними познакомился, когда я в уборную отлучался. Сказал, что живут неподалеку, приглашают продолжить знакомство. Патефон, винцо…

- Трешь-мнешь, базар-вокзал, - подхватил Карпухин, улыбаясь. Но вдруг резко построжел лицом и, подойдя вплотную к сидящему летчику, наклонился к нему. – Ты что, совсем идиот или прикидываешься? Какие, к хренам, девки? Развели вас, как щенков, да и дело с концом. Подставные это лярвы были.

- Вон оно что, - задумался Дивин. – Получается, специально нас поманили, чтобы не ушли. Хитро.

- Да нет в этом ничего хитрого, - выпрямился контрразведчик. – Стандартный прием.

- А то, что возле театра ни одного патруля не оказалось, это тоже стандартная ситуация? – экспат со злостью затушил окурок в пепельнице и сразу же потянулся за новой папиросой.

- Ты о чем? – насторожился Карпухин.

- Посудите сами, на спектакле почти вся верхушка городской и военной администрации присутствовала, - Григорий привычно смял гильзу папиросы. – Закончилась постановка поздно. На улице темно, хоть глаз выколи. Вы вот только сейчас обмолвились, что бандитов и прочего отребья в городе предостаточно. Выходит, сам бог велел нагнать к театру вооруженных бойцов. А по факту, на деле, с момента начала заварушки я ни одного комендача в упор не видел. Ни одного! По улицам толпа гопников носится, а остановить их некому. Странно это, не находите? Если только кто-то заранее не позаботился о том, чтобы их там не оказалось. Патрульных, в смысле.

Дмитрий Вячеславович неторопливо обошел стол и сел на жалобно скрипнувший под его немалым весом стул. Пристально уставился на летчика, явно что-то прикидывая про себя.

- А ты не так прост, Кощей.

- Что, опять я в какие-то ваши игры влез?

- Как тебе сказать, - задумчиво протянул контрразведчик. – Есть немного.

- Зента Круминя?

- Почему именно она? – быстро спросил Карпухин. – Почему не Карманов, к примеру.

- Точно она, - бледно улыбнулся Григорий. – Угадал я. Жаль, что загодя не предупредили. Теперь вот без Прорвы как-то выкручиваться придется. Наверху знают, или это лично ваша инициатива?

- Вот сейчас мы об этом детально и поговорим, - деловито сказал Дмитрий Вячеславович и громко крикнул в сторону двери. – Дежурный, чаю нам принеси. И бутерброды!

Техник самолета, на котором предстояло лететь экспату, рослый, крепкий, молчаливый старший сержант с обветренным красным лицом, протирал приборы в тот момент, когда Дивин подошел к штурмовику. Увидев летчика, техник ловко и быстро вылез из кабины, соскользнул по широкой плоскости на землю и бросил ладонь к виску:

- Товарищ майор, на самолете выполняется предполетная подготовка.

- Здравствуй, - Григорий, не чинясь, пожал ему руку. Не хватало еще выпендриваться перед тем, от кого, быть может, зависит твоя жизнь. – Как машина?

Старший сержант широко улыбнулся.

- Как часики, товарищ командир. Высший сорт!

- Кто-нибудь летал на ней до меня?

- Капитан Рыжков облетывал.

- Что говорил?

- Да что, - задумался техник. – После первого раза пожаловался, что магнето барахлит. Так мы с мотористом потом все исправили. Прав оказался товарищ капитан. И, главное, вовремя внимание обратил, а то быть беде. Ладно, если бы просто на вынужденную плюхнулся. А то ведь и совсем по-плохому все могло обернуться.

- Однако, - недовольно покачал головой Дивин. – А говоришь, как часы.

- Теперь все в порядке, - твердо сказал старший сержант. – Правду говорю. На вынужденную «илюха» не садился, все оборудование исправно. И в управлении «ласточка» легка. Без норова.

- Что ж, посмотрим, - экспат направился в привычный обход самолета, проверяя внешнее состояние узлов. Техник шел позади летчика, внимательно наблюдая за его действиями.

- В «зону» пилотажную пойдете?

- Нет. Попросили продемонстрировать, как на фронте штурмовка проводится.

- То-то я гляжу, боекомплект полный и бомбы не учебные подвесили, - просветлел старший сержант. – Обычно-то по двадцать патронов на ствол и амба. А тут до железки. То есть, погодите-ка, киношники по вашу душу пожаловали?

- Киношники? А, эти, с камерой. Знаешь, не скажу точно. Приехали с какой-то грозной бумагой, говорят, чуть ли не от самого Мехлиса, потребовали предоставить им возможность заснять боевую работу самолетов всех типов. Сегодня вот мне очередь выпала. Так полковник Карманов распорядился.

- А сейчас они на полигон уехали?

- Куда же еще? Конечно, на полигон. Им там специально блиндаж оборудовали. Чтобы, не дай бог, под случайный осколок или пулю не попали.

- Ох, - поежился техник, - не приведи, Господь. «Илюха» уж врежет, так врежет!

- А ты почем знаешь? – насторожился Дивин. – Ну давай, не тяни, мнешься, словно красна девица. Рассказывай!

- Да что тут рассказывать, - глухо произнес старший сержант, опустив глаза. – Два года назад, под Сталинградом попали под атаку своих самолетов. Мы в тот день в аккурат через Волгу переправлялись. Помню, облака полнеба закрыли, но кое-где разрывы виднелись. Вот в них мы группу штурмовиков и заметили. Они в сторону фрицев шли. Ну, дело привычное, идут себе и идут. Никто на них особого внимания не обратил. «Юнкерсов»-то мы уже по звуку моторов знали. А потом вдруг из этих самых облаков как бомбы-то засвистят, да по нам как врежут! И, главное, метко так – первая серия почти сразу несколько понтонов вдребезги разнесла. В переправе брешь образовалась, люди и техника в воду посыпались, будто горох из стручка. А бомбы все продолжают и продолжают сыпаться, точно град. На переправу, на подъезды к ней. Густо так, кучно. Мы в рассыпную! Да только там где спрятаться-то – степь кругом, - с тоской протянул техник.

- Доводилось воевать в тех местах, видел, - хмуро кивнул Григорий.

- Тогда понимаете о чем я, - горько вздохнул старший сержант. – Знаете что обидно, товарищ командир? Ладно бы, если они только бомбами ограничились. Так ведь нет, на этом не закончили, не успокоились! Понравилось, видать, что сопротивления ответного никакого. Зашли с запада, из облаков вывалились и как начали нас эрэсами, да пушками с пулеметами причесывать – понеслись клочки по закоулочкам! Понтоны еще в двух местах расчихвостили, в «круг» над нами встали и бьют, бьют! Как заведенные.

- А на какой высоте они были? Неужто летчики не видели, что по своим стреляют? – обалдел Дивин.

- Высота? Метров сто пятьдесят, не больше, - прикинул техник, наморщив лоб. – Должны были понять, что обмишурились. Железно. Но…в общем, когда они на третий заход пошли, зенитчики наши по ним огонь открыли. Там на берегу счетверенные «максимы» стояли. А еще несколько малокалиберных орудий.

- Сбили?

- Какое там! Эти сволочуги на батарею враз накинулись, как псы бешенные, и перепахали ее вдоль и поперек. Так старались, что два самолета столкнулись и неподалеку грохнулись. Не взорвались, но разбились напрочь. Вдребезги.

- А летчики что? Стрелки?

- Стрелков не было. Тогда еще «ильюши» в большинстве своем одноместные были – вы помнить должны, раз в Сталинграде воевали. А летчики…летчики погибли. Мы их потом, когда налет закончился, из-под обломков достали, документы вытащили и нашему особисту передали. Чтобы, значица, страна узнала своих «героев»! – последние слова старший сержант выкрикнул, сжав до хруста кулаки.

- И что? – осторожно спросил его экспат после небольшой паузы. – Что в итоге?

- А хрен его знает, - пожал плечами техник, отвернувшись. – Может, расстреляли других. Ну тех, что уцелели и обратно улетели. Или в штрафную сослали. Нам-то не все ли равно? Убитых все одно не вернешь. А там, знаете, весь берег в трупах был. И раненых тьма тьмущая. Поэтому я на всю жизнь запомнил, что такое налет Ил-2, - горестно произнес красноармеец.

Да уж, главное теперь и правда не зацепить киношников, думал Григорий, подняв махину штурмовика в небо. Расстояние от блиндажа до полигона плевое. Интересно, успеют они заснять атаку или нет? Если подумать, от точки поворота до них метров пятьсот. «Ильюша» преодолеет это расстояние секунд за шесть. А ну, как не попаду в кадр? Тем более, оператор просил слезно пролететь как можно ниже. Нет, лучше поступить иначе. Первую атаку выполню бомбами, решил экспат. Метров с восьмисот уйду в пике и врежу, как следует. А уж потом развернусь и выскочу над лесом на бреющем.

Сказано – сделано.

- Курс двести восемьдесят, высота восемьсот, цель справа, - доложил по рации руководителю полетов Дивин, найдя без труда полигон на лесной поляне. Смутно белели на ней сложенные крест накрест березовые стволы, изображающие артиллерийские позиции, чернели остовы трофейных грузовиков. – Идите-ка сюда, - прошептал летчик, загоняя мишени в перекрестие прицела. В принципе, за счет своих навыков он и так почти безошибочно мог определить, когда именно нажать на кнопку бомбосбрасывателя. Но, мало ли, вдруг на пленку попадет что-нибудь такое, что вызовет ненужные подозрения? – Вхожу в пикирование, угол тридцать градусов, - бесстрастно прокомментировал он свои действия в микрофон. Насколько он знал, киношникам в блиндаже тоже установили репродуктор, чтобы они могли слышать объяснения его действий. – Сброс!

Самолет привычно подпрыгнул, освободившись от бомб. Дивин аккуратно вывел его над самой землей и заложил резкий разворот. Ага, цель поражена! Бревна разлетелись в разные стороны, между ними густо чернели свежие воронки. Теперь очередь за «бреем». Как там было в театре – второй акт?

Штурмовик по широкой дуге ушел за кромку леса. Григорий перевел его в бреющий полет и повел над самыми верхушками деревьев. Высота минимальная, скорость немного увеличена. Пусть увидят, как на фронте бьют фашистских гадов сталинские соколы.

Экспат четко исполнил пару боевых разворотов, а потом «змейку». Не то, чтобы он хотел кого-то запутать, просто руки сами все сделали автоматически. И вообще, в эту секунду Дивин откинул мысль, что полет учебный, и делал все по-настоящему.

Вот и «автоколонна». Ил-2 резко взмыл вверх с небольшим креном, выскочив из-за деревьев, как чертик из табакерки. Но в следующий миг его нос опустился, хищно нацеливаясь на машины. Летчик еще не убрал до конца крен, а веер красных трасс уже прошил головную мишень. Доля секунды, и она вдруг взорвалась с оглушительным грохотом, выбросив вверх черный столб дыма.

Ишь ты, они, похоже, в кузова солому напихали и бензином ее хорошенько пролили, сообразил Григорий. Видать, решили произвести впечатление на киношников. Чтобы те сняли максимально эффектные кадры. Вот, жучилы! Ладно, сейчас еще раз повторим атаку.

- Товарищ майор, ну нельзя же так! – старший из киносъемочной группы тряс пухлыми щеками и потешно размахивал маленькими кулачками почти перед самым лицом экспата. – Что вы себе позволяете? Я буду на вас жаловаться! Да-да, жаловаться. Лично товарищу Мехлису!

- Не понял, - изумился экспат. - Вы что, ничего не сняли? Совсем ничего?

- Кроме испытанного всей группой панического ужаса и страха мы ничего не получили, - причитал толстячок, едва не плача. – Ни одного стоящего кадра.

- Ты прошел над ними так низко, что, говорят, едва не порубил всех в капусту, - бесстрастно сообщил Карпухин. Дмитрий Вячеславович стоял возле режиссера и лениво курил. – По крайней мере, так это выглядело со стороны. Мне самому судить сложновато, я с группой в это время был в блиндаже. Но, знаешь, жути ты нагнал. Даже меня пробрало слегка.

- Сами же попросили, - удивился Григорий.

- Попросили?! – взвизгнул толстяк. – Но никто из нас и в кошмарном сне представить себе не мог, что вы в бою летаете настолько низко. Боже мой, у оператора из-за вашего лихачества приключилась «медвежья болезнь». Какой конфуз! А он ведь, между прочим, лауреат Сталинской премии! Его картины вся страна знает.

- Придется тебе еще раз слетать, - контрразведчик тихонько вздохнул и посмотрел на летчика с сочувствием. – Приказ есть приказ. Ничего не попишешь. А вы, товарищ, - тронул он приезжего киношника за плечо, - идите и готовьте своих людей к повторной съемке.

- А вы будете с нами? – с надеждой осведомился режиссер, вытирая свое багровое, потное лицо большим клетчатым платком. – У нас одна надежда на вас, голубчик. Знаете, если бы вы на нас в прошлый раз не прикрикнули, мы, наверное, так и лежали бы до сих пор на дне окопа.

- Не бойтесь, не брошу, - пообещал ему Карпухин. – Куда ж я от вас теперь денусь?

- Я опять на «брее» пойду, - предупредил его Григорий. – Вы уж проследите, чтобы в этот раз у них все получилось. А то мне совсем не улыбается с ними весь день вошкаться.

- На «брее»? – насторожился толстяк. – А это…это низко?

- Ерунда, - добродушно усмехнулся Дивин. – Метров тридцать – сорок, не выше.

- О, Господи! – простонал режиссер, закатив глаза. – Очень хочется вспомнить, есть ли у меня в чемодане запасные брюки?

- Кощей, не увлекайся! – контрразведчик погрозил экспату кулаком. – Давай без своих фокусов. Люди на работе.

- Это уж как получится.

Глава 8

- Товарищ майор, а почему вы не приглашаете меня в кино?

Григорий мрачно вздохнул. Старший лейтенант Круминя за последние пару дней успела надоесть ему до чертиков. Как-то так все время получалось, что латышка то и дело сталкивалась с экспатом то здесь, то там. Хоть из казармы не выходи, право слово.

- Работы много, - нехотя ответил летчик. – Сами, небось, видели – сплошные полеты, тренировки, учеба.

- Да уж, - скорбно закивала девушка. – В столовой не протолкнуться. Сплошь незнакомые лица. Сочувствую вам. Тем более, как я заметила, почему-то сплошь новички прибыли. Или ошибаюсь?

Глазастая, матюкнулся про себя Дивин. Ишь, влет определила, что в особую авиагруппу прислали сплошняком один «зеленый горох».

- Ну почему, у большинства какой-никакой, но фронтовой опыт имеется, - заступился экспат за своих пилотов. – Не так, чтобы выдающийся, но, в целом, удовлетворительный.

- Тогда тем более не понимаю, почему вы не можете себе позволить небольшой отдых, - Круминя широко распахнула глаза в притворном недоумении, захлопывая нехитрую ловушку. – Привезли английскую картину «Леди Гамильтон». Девчонки из штаба уже сходили, рассказывали взахлеб, что фильм просто потрясающий. Мечтают попасть на сеанс еще раз. Вивьен Ли там такая красотка, просто глаз не оторвать!

- Так вы бы товарищу полковнику намекнули, - не выдержал Григорий, решив пойти напролом. Уж больно надоели ему словесные кружева. – С его связями достать несколько билетов особой проблемы не составит. Или подполковника Мочалина озадачили бы. Тоже ведь ухажер завидный.

- Вы что же, ревнуете меня? – синоптик засмеялась низким грудным смехом, от которого у экспата внутри вдруг все завибрировало. На секунду ему нестерпимо захотелось схватить Зенту в охапку, грубо швырнуть на постель и…

- Была охота, - проворчал Дивин, стряхивая с себя секундное наваждение. – Говорю, как есть. По-моему, у вас достаточно кавалеров, что побегут за вами хоть на край света, помани вы их.

- Они так скучны, - капризно надула губки Круминя. – Скучны и надоедливы. А один, представляете, даже пугал, будто сделает с собой что-нибудь нехорошее, если я не соглашусь немедленно пойти с ним в ЗАГС!

Экспат стиснул зубы. Знал, знал он уже эту историю. Что называется, просветили добрые люди. Его механик, тот самый старший сержант Никита Однокоз, что готовил штурмовик для показательного полета, буквально вчера рассказал летчику про метеоролога много интересного, заметив, как она нарезает круги возле стоянки.

- По-первости эта барышня «дружила» с лейтенантом Хасовым, - негромко говорил техник, деловито орудуя гаечным ключом. – Он у нас на У-2 летал, возил штабных командиров, корреспонденцию, почту. Вылетел как-то раз с секретным пакетом из Москвы и не вернулся. Контрразведчики тогда всю округу на уши поставили, каждую травинку на маршруте приподняли, но нет, ни слуху, ни духу от лейтенанта. Как сквозь землю провалился.

- Может, движок отказал, и самолет в болото кувыркнулся? – предположил Григорий. – Машина небольшая, следов могло и не остаться.

- Мо-ожет, - протянул старший сержант. – Кто спорит, всякое бывает. Я ведь, собственно, не о том. Двух недель после того случая не прошло, а девица наша уже к штурману истребительного полка липнет. Тот, бедный, от нее настолько голову потерял, что когда его попытались пристыдить – чего, мол, хороводишься, нехорошо так, - одному летчику морду набил, а другому в руку пальнул. Ну и, как полагается, под трибунал угодил.

- И что?

- А то, что не успел ее прежнего миленка еще и след простыть на пути в штрафбат, она уже перед начальником связи хвостом крутит. Тьфу, паскуда! – выругался техник. – Мужик, главное, отличный. Жена в эвакуации, двое ребятишек. А тут…как пацан желторотый за ней стал ходить. Точно приворожила, ведьма нерусская!

- Дай угадаю, - хмыкнул экспат. – С ним тоже какая-то гадость приключилась?

Старший сержант долго молчал. А потом глухо ответил:

- Застрелился.

- Врешь?! – обалдел Дивин. – Признайся, ведь врешь?!

- Верно говорю, товарищ майор, - обиделся техник. – Гуляли они, гуляли, а потом – бах! – и нет начсвязи. Вроде бы записку предсмертную оставил, но никто ничего толком не знает. «Контрики» мигом все материалы по этому делу к себе забрали и особо говорливым по ушам настучали.

- Страсти какие, - покачал головой Григорий. – Прям, как в театре.

- Ага, драмы и музкомедии, - угрюмо процедил старший сержант. – Это я еще вам особо не распространяюсь про случайных, залетных ее кавалерах. Сами видите, транзитных маршрутов и переменного состава на курсах переподготовки у нас хватает. Даже с избытком, порой. Так что нет-нет, а какой-нибудь удалец находится, что возле товарища старшего лейтенанта цыганочку с выходом норовит исполнить. Один чуть ли не в первый день в ЗАГС ее звал. Истребитель, Герой, два десятка фрицев на счету имел.

- И?

- «Бочку» над самой землей в ее честь решил крутануть. Поразить, так сказать, своим мастерством.

- Разбился? – догадался Дивин.

- Что осталось, по кусочкам по всей взлетной полосе собирали, - сплюнул в сторону Однокоз. – А у нас синоптика после того случая «черной вдовой» прозвали. Втихаря, конечно. В лицо-то, поди, скажи ей что-нибудь.

- Отчего так?

- Товарищ полковник у нее появился. Ваш командир группы.

- И Мочалин, - усмехнулся экспат.

- Ну да, и новый начальник связи, - согласно качнул головой техник. – Прыгают перед ней на задних лапках, пыжатся, корчат из себя невесть что. Тьфу, смотреть противно!

- Ау, товарищ майор, вы здесь? – Круминя легонько потянула Григория за рукав куртки. – Так что с кино? Достанете билеты?

- Постараюсь, - сдержанно ответил Дивин.

- Тогда до вечера, - улыбнулась ему латышка и неторопливо направилась в сторону штаба.

- Чего кобенишься? – Карпухин появился рядом с Григорием, как всегда, почти неслышно. – Мы с тобой о чем договаривались?

- Не могу я, - насупился экспат. – Противно. Не по мне эти игры. Давайте я просто обратно на фронт, а? Лучше уж фрицев напрямую бить, чем так.

- Размечтался, - спокойно ответил контрразведчик. – Будешь делать то, что нам нужно. Здесь и сейчас. Мой тебе совет: не выдумывай ничего, не занимайся отсебятиной. Отыгрывай роль простоватого и недалекого летуна, потерявшего голову от красотки-синоптика. Поверь, для нее подобное развитие событий вполне привычно. Разве что, добавь здоровой наглости – это будет укладываться в картину. Все же, не так много у нас нынче дважды Героев, которые могут похвастаться личной встречей с товарищем Сталиным.

- Не могу, противно!

- Забудь такие слова, - жестко приказал Карпухин. – Через «не могу» будешь действовать. И не вздумай с ней поссориться! Узнаю, пожалеешь.

- А Карманов? – сдаваясь, обреченно поинтересовался экспат. – Он ведь, рупь за сто, вряд ли будет спокойно смотреть на то, как я его пассию в кино таскаю. Да и подполковник Мочалин, наш новый начальник связи…

- Это не твоя забота, - отрезал Дмитрий Вячеславович. – Работа с нашей стороны в этом направлении ведется. Не волнуйся, прикроем, если надо будет. Но ты, конечно, и сам тоже рот не разевай – наблюдай, запоминай, анализируй все. Потом обменяемся впечатлениями.

- Она в кино со мной собралась, билеты нужны.

- Держи, - контрразведчик, словно фокусник, достал из кармана шинели две полоски плохонькой серой бумаги со слабо различимым текстом. – На сегодняшний вечерний сеанс.

- Я смотрю, вы подготовились, - мрачно произнес Дивин.

- Разумеется.

В здании кинотеатра было неожиданно тепло. Помещение хорошенько протопили и поэтому многие зрители, рассевшиеся по своим местам в ожидании начала сеанса, довольно скоро стали расстегивать и снимать с себя куртки, шинели и пальто.

- Помогите, пожалуйста, - попросила Зента. Хочешь не хочешь, а пришлось экспату изобразить из себя галантного кавалера, принять на руки хорошо пошитую шинель девушки. – Вы бы тоже сняли свою куртку?

- Ладно.

- А почему вы ордена не надели? – разочарованно поинтересовалась Круминя, взглянув на гимнастерку Григория.

- Звезд достаточно, - беспечно отмахнулся тот. – У меня, знаете ли, привычка фронтовая – не носить награды. Геройские Звезды положено всегда цеплять, а все остальные оставляю, обычно, дома.

- Почему? – удивилась синоптик.

- Ремнями привязными эмаль в два счета обдирается, - коротко пояснил Дивин, не вдаваясь в подробности. – А дубликаты не положены. Да и вообще… Уф, жарковато! – он оттянул воротник гимнастерки и поморщился. – И запах еще этот дурацкий!

- Вы тоже заметили? - очаровательно улыбнулась латышка. – Сегодня в военторговскую лавку привезли два ящика дешевого цветочного одеколона, так к обеду уже не осталось ни одного флакона. Как по мне, он действительно излишне крепок. Но нашим офицерам, судя по всему, понравился.

- Ну, за неимением гербовой, - пожал плечами Григорий. – Выбирать-то все равно не из чего.

Где-то впереди начали хлопать и орать:

- Давай, заряжай шарманку, начинать пора!.. Механик, крути!

Медленно начал гаснуть свет. Где-то в конце зала громко застрекотал киноаппарат. Дивин недовольно поморщился. Эх, как в такие минуты он горько жалел об отсутствии потрясающих по восприятию имперских стереовизоров.

Круминя близко наклонилась к нему, поправляя волосы.

- Надо было прийти немного попозже, сейчас ведь будет журнал. А я, похоже, этот выпуск уже видела.

- Потом мы просто не нашли свободных мест, - возразил экспат. – Смотрите, полный зал набился.

Зента недовольно фыркнула и отстранилась. Ничего, привыкай, это тебе не подкаблучников своих по росту строить, злорадно ухмыльнулся Дивин.

- Хватит разговаривать, - недовольно попросили сзади. – Мешаете, товарищи!

Фильм, что начался сразу после показа киножурнала, Григорию неожиданно понравился. Белоснежные паруса изящных стремительных фрегатов, скользящих по волнам залива близ Неаполя, стройная тоненькая женщина, что идет навстречу своей нелегкой судьбе, смело глядя вперед печальными глазами, адмирал, ставший смыслом ее жизни…экспат и не заметил, как подался вперед, ловя каждый новый кадр. И даже стрекочущий старенький аппарат, видавший виды, теперь вовсе не мешал.

Но вот стрекот стих. Кончилась первая часть киноленты. В зале вспыхнул свет и Дивин злобно засопел, щурясь.

- Как вам фильм? – тронула его за руку девушка. – Нравится?

- Неожиданно здорово, - улыбнулся Григорий. – Думал, что будет так себе, а тут…

- Я ведь говорила, что Вивьен Ли просто чудо! – кивнула латышка. – В прошлом году, если не ошибаюсь, я видела еще один фильм с ее участием…

- Давайте потом, - перебил ее экспат. – Начинается.

Свет снова погас. Но Дивину это совершенно не помешало бросить косой взгляд на спутницу. Волосы заплетены в короткую косу, но над ухом несколько смешных завитков. Верхняя пуговица воротничка расстегнута, немного видна шея с нежной белой кожей. Высокая грудь туго обтянута гимнастеркой. Григорий невольно сглотнул. Черт побери, у нее, ко всему прочему, еще и круглые коленки виднеются из под форменной юбки. Дивин помотал головой. Так, собраться! Хорош пялиться, смотрим кино.

Бело-голубой луч протянулся над головами зрителей. В нем то и дело начинали кружиться в призрачном странном танце многочисленные пылинки.

- Ох! – Зента вдруг крепко схватила экспата за руку. На экране разворачивалась драматическая сцена. – Бедняжка!

Раздавленная горем женщина, что совсем недавно была такой жизнерадостной и счастливой глухо произнесла: «Не было – тогда, не было – потом…» Побежали финальные титры, в зале снова вспыхнул свет. Но зрители еще какое-то время сидели молча на своих местах, переживая увиденное.

- Бывает же такое, - всхлипнула в первых рядах расфуфыренная полная дама в роскошном бархатном платье, промокая глаза кружевным платочком. – Какая несчастная любовь!

- Ерунда, - протянул незнакомый Дивину капитан с артиллерийскими эмблемами на погонах, что сидел прямо перед ним, обращаясь к своему товарищу. – Брехня полная! Я как раз недавно в городской библиотеке брал одну книжку – как раз про то время – и, должен сказать тебе, Петро, что с исторической точки зрения в этой фильме все переврали. От и до! – Он азартно взмахнул рукой.

- Какая гадость, - зло сказала латышка и потянула Григория. – Давайте скорее уйдем отсюда, иначе я закачу этим недоумкам хороший скандал!

- Вот уж не ожидал, что вы так бурно отреагируете на невинное замечание того капитана, - тихо засмеялся экспат, когда они вышли на улицу. – Почему оно вас так задело?

Лицо Круминя стало жестким и чужим.

- Не люблю пустых болтунов, - отрывисто сказала она. – И еще больше не люблю их слушать. К слову, вы ведь не такой? – она требовательно взглянула на Дивина. – Вы сможете ответить за свои слова? Способны на поступок?

Ишь ты, растерялся Григорий, куда завернула. Странные какие-то вопросики.

- Простите, но бить того артиллериста я не стану, - он решил свести все к шутке.

- Даже если я очень попрошу? – прищурилась девушка.

- Да, - твердо ответил экспат. – Знаете, еще раз оказаться в штурмбатальоне я не хочу.

- Вы были в штрафниках?!

- В штурмовом батальоне, - поправил Дивин. – В порядке проверки.

- Но…но ведь оттуда освобождают лишь после ранения?

- А меня и ранило, - спокойно сказал Григорий. – В ногу. Пулевое. В госпитале сначала вообще хотели ее отчекрыжить, но я не дал. Настоял на операции. Хирург долго ругался, но потом все-таки уступил. Правда…

- Что?!

- Пришлось пригрозить ему рвануть гранату, - сконфуженно признался экспат. – У меня с собой немецкая «колотушка» была.

- «Колотушка»? Что это такое?

- Так граната-же.

- Ничего себе, - зябко передернула плечами Круминя. – А я думала, что вся ваша жизнь – это такая бесконечная вереница подвигов, орденов, геройских Звезд.

- Если бы, - устало сказал Дивин. – На войне всего того, что вы перечислили, как раз немного. Все больше крови, пота, грязи и дерьма.

- Фу! Как грубо! – недовольно поморщилась синоптик, блеснув глазами из-под низко надвинутой ушанки. – Не ожидала от вас, товарищ майор.

- Ну, простите солдафона-армеута, - развел руки в стороны экспат.

- О, вы тоже любите Куприна? – удивленно спросила латышка. – Выходит, вы не столь безнадежны, - она звонко рассмеялась. И вдруг, после небольшой паузы, решительно заявила. – Я подумала, что мы вполне можем продолжить наш вечер в обстановке, более располагающей для близкого знакомства.

Дивин споткнулся на ровном месте.

- А? – растеряно выдавил он. – У вас?

- Конечно! – Зента крепко взяла его под руку, словно опасаясь, что летчик вдруг рванет от нее куда-то в темноту. – В конце концов, должны же мы с вами, наконец, выпить на брудершафт и перейти на «ты»?

«Будет звать в гости – не вздумай отказываться. Так нужно!» - всплыли в голове экспата слова Карпухина.

- А соседки по комнате? Они, разве, не помешают?

- Девочки? Причем здесь они? – искренне удивилась Круминя. – Если я не ошибаюсь, вы ведь сейчас остались в своей комнате один, правильно? А с вашим товарищем произошла досадная случайность. Как же его там? Ах да, капитан Рыжков. Ну, что молчите, я права?

- Да, в госпитале он, - нехотя произнес Григорий. – Только я гостей не ждал и потому там не слишком убрано.

- Плевать, мы ведь идем не для того, чтобы проверять, как вы содержите в чистоте свое жилье, правда? – засмеялась Зента. И смех ее был дерзким, вызывающим. – У вас найдется выпить?

- Кажется было что-то, - задумался Дивин, вспоминая. – Паек продовольственный на днях выдавали. Я его, правда, разобрать не успел. Но, вроде, что-то булькало.

- Потрясающе, - синоптик убрала выбившуюся прядь волос за ухо. – Вы - мужчина - такие неорганизованные. Я думаю, нам нужно забежать на минутку ко мне. Так, на всякий случай. У меня как раз припасено все необходимое. Найдется и выпить, и закусить.

- А вы предусмотрительная, - одобрительно хмыкнул летчик. – И готовы к любым неожиданностям. Что, если вас там ждет полковник? Или наш новый начсвязи?

- Но вы же с ними разберетесь? – хладнокровно поинтересовалась Круминя, совершенно не смущаясь. – Сегодня они будут явно лишними.

Что ж ты так в меня вцепилась, будто клещ, с тоской подумал экспат. И прешь вперед нахрапом, словно истребитель на таран. Неужели Карпухин был прав?

Глава 9

- Зента, ты чего там? – негромко позвал Дивин, сонно жмурясь и позевывая. – Иди ко мне.

Латышка, как ему показалось, недовольно дернула плечом, но все же отошла от стола и, не сказав в ответ ни слова, молча юркнула к нему под одеяло. Смело и, кажется, даже как-то привычно, что ли? Прижалась всем телом, крепко обхватила и уткнулась горячими губами в шею. Ее руки жадно и проворно зашарили по телу экспата.

- Ты такой смешной. Большой, грозный, весь в шрамах и ожогах, а, на самом деле, еще просто мальчишка.

- Ага, - коротко хохотнул Григорий, бесцеремонно заваливая девушку на спину, - знаешь, как иногда про служивых говорят: «Бойцы - они как дети. Только хер больше и автомат настоящий».

- Пошляк!..О-ох!

В кабинет Карпухина экспат попал не сразу. Утром пришлось улаживать какие-то срочные вопросы, накопившиеся за последнее время, и к контрразведчику Дивин сумел выбраться только после обеда. Да и то, когда подошел к нужной комнате, то услышал от дежурного, что Дмитрий Вячеславович нынче в отъезде. С самого утра. В ответ на все расспросы старлей лишь пожимал плечами и привычно талдычил, как попугай: «Не могу знать, товарищ майор!»

Поэтому пришлось еще дважды возвращаться и справляться о неуловимом чекисте. Но, уже под вечер, все же обнаружил того за столом кабинета, читающим какую-то бумагу насквозь официального вида – с кучей печатей и штемпелей.

- Проходи, садись, - рассеянно махнул рукой Карпухин, мельком поглядев на экспата. – Покури пару минут, мне кое-что закончить требуется.

Григорий присел на жалобно скрипнувший под ним колченогий стул и выложил на стол портсигар с зажигалкой. Лениво прикурил папиросу и уставился в низкий бревенчатый потолок. Задумавшись, не сразу обратил внимание на то, что Дмитрий Вячеславович положил документ на стол и пристально разглядывает его, словно видит впервые.

- Что?!

- Да нет, ничего, - устало мотнул головой контрразведчик. – Пустяки, не обращай внимания.

- Я, собственно, хотел доложить, - подобрался Дивин.

- Ох, да знаю я все, - отмахнулся Карпухин. – Молодец, неплохо сыграл. Почти нигде не сфальшивил. Была пара моментов, где следовало поступить иначе, ну да ладно. Ты все же не наш кадровый сотрудник, поэтому простительно. Опять же, Круминя увидела, что ты обычный летчик, не подставной.

- Документы в моей планшетке она брала, - кивнул Григорий. – Я специально обратил внимание на то, как они внутри лежали. Никаких контрольных меток не делал, как вы и сказали, но для себя запомнил. Сто процентов, что лазила.

- Замечательно, - довольно потер руки Дмитрий Вячеславович. – Просто замечательно!

- Разрешите вопрос?

- Валяй.

- Мне вот что не совсем понятно: как так получилось, что она столько времени уже орудует на аэродроме, но ее до сих пор не прижали?

- А за что? – с интересом осведомился контрразведчик.

- Ну, как за что, - удивленно глянул на него экспат. – Мне тут понарассказывали, как из-за нее летчики бились, стрелялись, вешались, пропадали без вести. Сами же знаете, в авиации народ суеверный, к такого рода вещам относятся без энтузиазма. Мягко говоря. Неужели не нашлось никого, кто бы вышвырнул эту латышку ко всем чертям?

- О! – поднял вверх указательный палец Карпухин. – Латышку! Если бы не спал во время политинформаций, то помнил о той роли, что сыграли доблестные красные латышские стрелки в годы революции и гражданской войны.

- Так это когда было-то? – недоуменно посмотрел на своего собеседника летчик.

- Верно. Только вот судьба распорядилась так, что у некоторых из этих героев потом родились дети. Выросли, выучились, пошли по разным дорожкам.

- Погодите, - потер лоб Дивин. – Вы хотите сказать, что Зента из такой семьи?

- Именно. Много латышей полегло на фронтах гражданской, еще больше затерялось после нее. Но некоторые оказались достаточно честолюбивы и пошли во власть. И, надо сказать, сделали весьма неплохую карьеру. Кто – в армии, кто – в ЧК. Некоторые – в народном хозяйстве. В общем, не стану забивать тебе голову, но скажу лишь, что тронуть старшего лейтенанта Круминя мог разве что форменный самоубийца. Один звонок этой девочки в Москву и от смельчака лишь клочки по закоулочкам полетели бы. Собственно, пару раз так и происходило. Вот, совсем незадолго до твоего приезда здешний замполит не на шутку на нее взъелся. И где он нынче? Вроде бы в полку ночных бомбардировщиков где-то под Ленинградом. Смекаешь?

- Ерунда какая-то, - нахмурился Григорий. – Герои революции, высокие связи. А какого черта тогда она здесь делает? Что особенного можно узнать в Липецке? Вас послушать, так ей прямая дорога в Кремль. Вот там и развернуться можно по полной, и доступ к информации заполучить такой, что любой фашистский шпион себе локти до костей сгрызет лишь за легкий намек на такую возможность.

- Была она в Москве, - скучным голосом произнес Дмитрий Вячеславович. – Накуролесила знатно. Извини, без подробностей обойдусь, не твоего ума это дело. Скажу лишь, что подобрались к ней тогда совсем близко, да предъявить ничего так и не сумели. Все ниточки, что к ней вели, оказались обрублены. А некоторым нашим людям, что наибольшую активность в раскручивании того дела проявили, погоны с мясом вырвали и загнали туда, куда Макар телят не гонял. И приказ с самого верха пришел.

- Прям шпионский детектив, - ухмыльнулся экспат. – Вы мне, часом, не сюжет книжки пересказываете?

- Если бы, - мрачно покачал головой контрразведчик. – У нас после ее московских похождений руки оказались связаны. И действовать пришлось очень и очень осторожно. Буквально, по шажочку двигаться. Как на минном поле. Ошибешься – и пиши пропало.

Дивин задумался. Прикурил очередную папиросу и долго молчал. Карпухин также молча наблюдал за ним, не предпринимая никаких попыток продолжить разговор.

- Все равно не понимаю, - экспат тряхнул головой. – Не вяжется у меня. Как-то нарочито все, по киношному. Яркая фифа, что привлекает к себе всеобщее внимание, череда скандалов вокруг, смерти летчиков…натуральная дешевая пьеска.

- Есть такое, - согласно улыбнулся Карпухин. – Но подумай вот над чем: кто тебе сказал, что она играет в этой «пьеске» главную роль? Может быть, ее задача как раз и заключается в том, чтобы отвлекать наше внимание от какого-нибудь невзрачного человечка, что сидит, например, на вещевом складе и преспокойно получает оттуда ценнейшую информацию. Представляешь, сколько всего стекается в руки таких вот канцелярских крыс в нашем учебном центре? Сколько летчиков со всех фронтов здесь бывает, какие разговоры они за «рюмкой чая» ведут, расслабившись от спокойной тыловой жизни? Это же настоящее Эльдорадо! Клондайк!

- Это вы предполагаете или есть точная информация? – подозрительно поинтересовался Григорий.

- Есть, как не быть, - тяжело вздохнул Дмитрий Вячеславович. – Я когда вник в детали, то за голову схватился. Представляешь…стоп! Давай-ка, друг ситный, по протоколу. – Он покопался в бумагах на своем столе, отыскал нужную и пододвинул ее к летчику. – Прочти и распишись.

- Подписка, - понимающе хмыкнул Дивин. – Какая уже по счету? В прошлый раз, помнится, вы мне таких штук пять давали.

- Кашу маслом не испортишь, - назидательно сказал Карпухин. - Во всем должен быть порядок. Подписал? Молоток, давай ее родимую сюда. Пусть полежит пока у меня в папочке. Ей там самое место.

- Так что там дальше?

- Дальше? Ах да, дальше. Так вот, нам удалось выйти на людей, что были здесь не то специально оставлены, не то завербованы немецкой разведкой еще в конце двадцатых - начале тридцатых.

- А откуда здесь, в Липецке, тогда взялись немцы? – обалдел экспат.

- В то время здесь существовала секретная авиашкола, - сухо пояснил контрразведчик. По лицу его пробежала легкая гримаса недовольства. – В нашей стране обучались их летчики, наблюдатели, штурманы. Германия ведь после поражения в империалистической войне лишилась возможности официально, в открытую, готовить своих военных специалистов. А наша страна тогда оказалась в изоляции на международной арене. Не приняли буржуи советскую власть. Вот два изгоя и объединились. Мы от них получили новейшие технологии, они – закрытые полигоны, где можно было безбоязненно стрелять по мишеням и бомбить учебные цели.

- Вот это да! – разинул рот Григорий. – Нам никогда про это не рассказывали.

- Секретность, - развел руками Карпухин. – Секретность и высокая политика. Сказать по правде, это такая гремучая смесь, что я охотно держался бы от нее подальше. Потому как, сунешь нос не туда, куда надо, и от тебя даже имени-фамилии не останется. В порошок сотрут и по ветру развеют. Но, служба - приходится!

- Понятно. То есть, вы хотите сказать, что немцы тогда здесь организовали шпионскую сеть?

- Ну, это слишком громко сказано, - недовольно поморщился контрразведчик. – Поверь мне на слово, и в то время мои коллеги работали вполне неплохо. И большую часть тех, кто шел на контакт с зарубежными «гостями», тут же брали на карандаш для последующей разработки. Но, к сожалению, всех отследить невозможно. Немчура ведь не только на аэродроме сидела – они и в город регулярно выбирались. Пивка попить, в киношку прошвырнуться, девицу какую-нибудь закадрить. Всяко бывало. А контингент здесь тоже был непростой. Впрочем, как и по всей стране. Время сложное: недавно гражданская война закончилась, голод, разруха, бандиты, уголовники всех мастей. Массу народа эта лихая волна сорвала со своих мест и разбросала от Владивостока до Киева. У многих биография с пятнами, документы подозрительные. Поди, проверь всяк и каждого! Старались, конечно, но мы ведь не всемогущи. Основную массу прошерстили, наиболее подозрительных выявили. Но, как оказалось, корешочки все же остались. Немного, но они есть. И сейчас эта погань зашевелилась, голову подняла. Хозяева, видать, приказ отдали.

- А я опять в роли живца оказался, - криво улыбнулся Дивин. – Товарищ майор, не слишком ли жирно? Ну кто поверит, что обычный фронтовой летчик допущен к стратегическим секретам? Что такого важного я могу знать?

- Ну, это если заранее про тебя слухи не распустить, - хладнокровно заметил Карпухин. – Про твое знакомство с Верховным, его сыном, выполнение особых заданий Ставки и прочие подобные вещи. Здесь шепнул, тут обмолвился, там многозначительно поулыбался – и готово. Тем более, что фрицы на тебя и так уже давно зуб точат. Помнишь ведь, как за тобой специальную группу диверсантов на фронте прислали?

- Забудешь такое, - поежился экспат.

- Ну вот, поэтому «дезу» они проглотили не жуя. Нет, точно тебе говорю: поверили, зашевелились, зашевелились гады, как только стало известно, что здесь у нас особая авиагруппа будет боевое слаживание проводить. Мы не так давно засекли работу неизвестного передатчика в окрестностях города. Накрыть гадов, правда, не сумели. Но наши шифровальщики недаром свой хлеб жуют - сумели частично раскрыть текст отправленных фрицам радиограмм.

- И что там? – жадно спросил Григорий.

- Неважно, - насупился вредный «контрик». – Главное, что немцы поверили в ту легенду, что мы им подсунули. И захотели тебя проверить. А Круминя – это одно из звеньев этой шпионской цепочки.

- А инцидент возле театра?

- Сам-то как думаешь? – Карпухин откинулся на стуле и с легким прищуром уставился на экспата.

- Что тут думать? Я перед тем, как вся заваруха со шпаной началась, видел в отдалении машину, - медленно сказал Дивин. – Она в темноте стояла, без света, но, вы ведь помните – я иногда могу такое рассмотреть.

- Ну-ну? – подался вперед Дмитрий Вячеславович. – Рассказывай, Кощей, не тяни кота за одно место.

- В машине той Зента была. Причем не одна, а в компании Мочалина. Я еще тогда поразился – она ведь на спектакле с Кармановым сидела. А тут вдруг с начальником связи в салоне оказалась. Решил, было, что они полковника ждут, что задерживается он просто в театре. А потом как-то это все из головы вылетело.

- Дать бы тебе, как следует, по твоей бестолковке! – ругнулся беззлобно Карпухин, напряженно обдумывая слова летчика. – Утаил такую ценную информацию!

- Говорю же, забыл.

- «Забыл», - передразнил его контрразведчик. – Башка дырявая. Ладно, с этим я разберусь. Но ты уж, пожалуйста, больше ничего старайся не забывать. Надеюсь, ты голову после ночки с нашей знойной красавицей не потерял?

- Да хватит уже, - Григорий слегка покраснел. – У меня к ней теперь совсем иное отношение. Когда только познакомился, то да, не стану врать, кое-какие романтические мыслишки в голове проскальзывали. Было! Но потом, когда стал анализировать ее поведение, слова, поступки, то быстро понял, что она играет. Причем, не совсем умело. Вы понимаете, у нас – штурмовиков – наблюдательность и постоянная бдительность являются неотъемлемыми чертами летной работы. Иначе долго не проживешь. Вот поневоле и стараешься обращать внимание даже на самые мелкие детали всего того, что происходит вокруг тебя.

- Ага, вы те еще параноики, - одобрительно улыбнулся Дмитрий Вячеславович. – Почти, как в нашей организации.

- Точно. Так вот, Зента переигрывала. Видимо, привыкла ко всеобщему обожанию и тому эффекту, что производила, вот и решила, что я такой же, как все, - экспат умолчал, что у него, ко всему прочему, за плечами имелась ведь еще и подготовка в имперской Академии. И кое-какие довольно специфические знания, полученные там, резко отличали его от здешних офицеров. Равно как и умения мантиса, что прятался внутри. Но контрразведчик, разумеется, ничего подобного не знал и лишь понимающе улыбнулся той версии, что скормил ему летчик.

- Молодец! Девочка и впрямь переборщила. Совсем чуть-чуть, но нам и этого оказалось вполне достаточно. Ты, главное, не дай ей повода усомниться, что втюрился в нее по уши и готов носить на руках. Ей такое поведение кавалеров привычно.

- Противно! – помрачнел Дивин. – Верите, я с ней в постель когда ложился, то словно в лужу с помоями окунулся. Утром даже в душе тер себя мочалкой что есть мочи. Все время казалось, что эта грязь ко мне намертво прилипла.

- Терпи! – безапелляционно потребовал «контрик». – Сцепи зубы и терпи! Придет время, тогда все сделаем, как надо. А пока следует улыбаться, говорить комплименты и, что уж теперь, кувыркаться с нею в койке. Думаю, что пока тебя считают не очень опасным. Ну-ну, не хмурься, подобное мнение сейчас сродни награде. Значит, все делаешь правильно. Будет гораздо хуже, если вдруг тебя заподозрят. Вспомни, что случилось с Рыжковым. Эти ребята кровь прольют, не задумываясь. Шарахнут из-за угла кирпичом по кумполу, как Прорву, и привет!

А ведь ты тоже сейчас переигрываешь, подумал вдруг экспат. Карпухин, войдя в раж, самозабвенно вещал, раздавая все новые и новые «ценные указания», а Григорий, послушно кивая в ответ, с кристальной четкостью видел – врет! Не во всем, но врет. Как принято здесь говорить, вешает ему лапшу на уши. Весь разговор, что состоялся с контрразведчиком, был туфтой. Ну ладно, почти весь! Кое-что правдивое, разумеется, в нем проскочило. И теперь следовало хорошенько проанализировать услышанное, попытаться понять те потаенные мотивы, которыми руководствовался Дмитрий Вячеславович, подписывая летчика на эту непонятную, сомнительную авантюру. А потом принять непростое решение. И почему-то экспат все больше склонялся к тому, чтобы, не мудрствуя лукаво, рубануть со всей силы наотмашь по этому мудреному узлу, что завязался вокруг него. И взмыть, наконец, в небо, чтобы громить дальше фрицев. Там все просто и понятно: вот ты, а вон – враг. И его нужно уничтожить.

- Уразумел? – выдохся, наконец, контрразведчик.

- Да, вроде бы все понятно.

- Отлично. Тогда свободен. Да, если Круминя поинтересуется, зачем ты ко мне приходил…

- Я скажу, что проводили очередной допрос из-за случившегося возле театра, - покорно сказал экспат.

- Вот-вот. Заодно посмотришь на ее реакцию и послушаешь вопросы, что она станет задавать. Наверняка ведь захочет узнать, что мы нарыли на этих пацанов.

- То есть, они с немецкой разведкой связаны?

- Да ну, - презрительно пожал губы Карпухин. – Куда им. Разыграли дурачков в темную. Тот крендель, что к вам с Рыжковым в театре подошел, он среди местной гопоты невеликий, но все же авторитет. Ему сунули сотню-другую, показали вас издали, он и рад стараться. А остальные так…шелупонь.

И снова врешь, автоматически отметил про себя экспат. Эх, Дмитрий Вячеславович, зря ты так со мной. Очень зря! Что ж, выходит, ты сам напросился. Не взыщи теперь!

Глава 10

В летной столовой было довольно тихо. И это несмотря на то, что свободных мест за столами практически не осталось. Офицеры угрюмо молчали, вяло ковыряясь вилками и ложками в своих тарелках. И нет-нет, да поглядывали на отдельно стоящую табуретку, накрытую красной материей, на которой примостились два портрета, перевитые черными траурными лентами. Точнее, две увеличенных карточки с удостоверений. Две пары глаз с них смотрели на ужинающих людей: полковника Карманова и старшего лейтенанта Круминя.

Девушки-официантки, всегда такие доброжелательные, улыбчивые, предупредительные, как-то одним махом сникли, осунулись, у многих покраснели и припухли от слез веки. Начальство решило хоть немного снизить градус нелепой трагедии и распорядилось выдать «наркомовские». Подавальщицы разносили их по всем столам подряд, не делая ни для кого исключения, но ожидаемой разрядки не наблюдалось – летчики молча, без лишних слов, выпивали, а потом также молча продолжали сидеть за столами. Не слышалось привычных разговоров, тостов и шуток.

Третьей не хватает, думал про себя Григорий, уплетая не слишком наваристый суп с тушенкой. Есть хотелось просто зверски. А что делать – энергии потратил просто немерено. Третья фотка там должна была стоять. А что, разве овчарка Карманова – Вольф – не заслужила того, чтобы и ее помянули? Хотя, здесь вроде подобное не принято. Стоп, а ведь видел, видел как-то бойцов из взвода истребителей танков, что пили за своих погибших питомцев. Но, как бы то ни было, в любом случае смотрелось бы отлично. По крайней мере, с точки зрения Дивина.

Да уж, экспат совершенно не переживал по поводу случившегося, в отличие от остальных офицеров и сотрудников столовой. Еще чего не хватало! И свои сто грамм выпил без какого-либо надрыва и траурных слов. Взял, да и опрокинул в себя водку и торопливо занюхал ломтиком черного хлеба. А потом взялся за ложку и вновь принялся за «первое». Эх, сейчас бы борща!

- Товарищ майор, вы ведь с полковником воевали вместе? – тихо спросил у Дивина смутно знакомый капитан. Вроде бы из штурманов.

Экспат насупился. Какого хрена?! Ну вот зачем под руку-то? Когда я ем, то что?

- Было дело, - сказал он нехотя. – Давно уже. Я забыл про это почти.

- Как это? – вскинулся сидящий напротив Григорий подполковник. Этот был вроде из оперативного отдела штаба. – Забыли о боевом товарище?! Ну, знаете ли, это просто ни в какие ворота не лезет!

Дивин спокойно облизал ложку и аккуратно положил ее в опустевшую алюминиевую миску. Отодвинул посудину в сторону и потянулся за тарелкой с картофельным пюре и мясной поджаркой.

- Позвольте вам напомнить, что в штурмовой авиации не случайно Героя давали всего за десять боевых вылетов, - буднично проговорил экспат. – За десять! А почему, не задумывались?

- Потери? – капитан вопросительно взглянул на Григория.

- Потери – это слабо сказано, - экспат энергично заработал вилкой. – Бывало в начале войны так, что к нам пополнение утром приходило, а к вечеру из них и в живых никого не оставалось. Поди их, запомни. Нет, Карманов, конечно, чуток подольше задержался, но…

- Так он, если мне память не изменяет, по ранению выбыл? – нахмурился штабист.

- Кто?! – поперхнулся от неожиданности Дивин и закашлялся. Торопливо схватил стакан с компотом, чтобы промочить горло. – Что за чушь?

- Так он сам рассказывал.

- Слушайте больше! Сбежал он. Придумал для полкового врача обострение какой-то мифической болячки и сбежал, - грубо сказал экспат. – У нас очередные тяжелые бои начались и Карманов тут же смылся.

- Товарищ майор, ну зачем вы теперь так о нем? – вступился за погибшего полковника еще один офицер, что также сидел за их столом. Кто такой – Григорий не знал. – Есть такая поговорка: «О мертвых или хорошо, или ничего».

Дивин немного подумал и недовольно нахмурился.

- Глупая поговорка. Вредная. Так любую сволочь можно обелить. Уж простите, но привык говорить то, что думаю. Я летчик, а не дипломат. И плести словесные кружева не умею. Тем более, когда речь идет о подобных поступках. У нас мальчишки безусые шли в бой, сгорали, как свечки, но не драпали. А этот…

- Товарищ майор, можно вас на минуточку? Это срочно! – Карпухин легонько похлопал экспата по плечу. Вот ведь, снова подкрался незаметно. Нет, надо что-то срочно придумать на этот счет. Григорий с сожалением посмотрел на недоеденное «второе» и нехотя поднялся из-за стола.

- Прошу прощения.

- Ты что, совсем офонарел? – злобился контрразведчик, нервно вышагивая по кабинету. – Совсем думать разучился?

- А что такое? – лениво зевнул экспат. У него наступил откат, и больше всего сейчас хотелось упасть на кровать, накрыться с головой одеялом и придавить на массу минут эдак шестьсот. Или больше. Как повезет.

- Ты зачем штабным офицерам про Карманова всякие гадости рассказываешь? – остановился перед Дивиным Дмитрий Вячеславович. – По официальной версии и он, и Круминя погибли трагически.

- Ага, банально задраны волками! – заржал Григорий. – Охренеть, какой героизм. Может, их еще посмертно к ордену представить?

- Заткнись, Кощей! Не ерничай!

- Да пожалуйста, - пожал плечами экспат и потянулся за папиросами. – Считаете, что это трагедия – пусть будет по-вашему.

- Чего это ты вдруг такой покладистый стал? – подозрительно прищурился контрразведчик.

- Знаете, - Дивин глубоко затянулся и выпустил сизую струю дыма. – Я до одури рад, что наконец-то вывернулся из ваших шпионских игр. Просто невыносимое наслаждение от осознания того, что для меня вся эта история наконец-то закончилась! И теперь можно спокойно летать, не забивая себе голову всякими глупыми мыслями и наблюдениями за тем, кто что сказал, кто при этом как улыбнулся или заплакал и прочей вашей хитровыдуманной чушью.

- Чушью?! – немедленно взвился Карпухин. – Мальчишка! Да ты хоть представляешь, сколько у нас одним махом сорвалось оперативных комбинаций из-за их смерти? Какие перспективные операции накрылись медным тазом? Причем, утвержденные на самом верху. Собственно, именно поэтому я молчу в тряпочку про то, что сейчас творится в Москве! Скажу лишь, что на ушах и мы, и смежники стоят.

- Даже не начинайте, - хладнокровно попросил экспат, насмешливо улыбаясь. – Верите, до лампочки. Вот ничуть не интересно. Когда, наконец, окажусь снова на фронте – это да, жизненно. А кувыркаться в койке с девушкой, зная, что она является немецкой шпионкой – нет. Обрыдло!

Дмитрий Вячеславович прошел к своему месту и молча сел. Тоже достал портсигар, на крышке которого мелькнул какой-то рисунок – то ли всадник с шашкой, то ли древнерусский богатырь – и прикурил «беломорину».

- Ты их видел? В смысле, после того, как того…ну, ты понял.

- Мельком, издали, - нехотя сказал летчик. – Утром, когда переполох поднялся, мы из казармы все на улицу выбежали, но там бойцы из охраны аэродрома близко никого не подпускали. С того места, где я стоял, совсем чуть-чуть видно было.

- Зато эти кретины из БАО и роты охраны сами все место преступления напрочь затоптали, как стадо слонов! – зло выругался контрразведчик. – Все следы загубили. И собачка розыскная не помогла ни капли. Хвост поджала и в сторону. За проводника прячется, трясется, точно припадочная.

Еще бы, самодовольно ухмыльнулся про себя Григорий, мантис в боевой формации – это вам не шутки. Там такая остаточная аура ужаса, что красноармейцы-то весь свой харч наперегонки метали за ближайшей елкой, списывая все на жутковатый вид истерзанных тел, чего уж о собачке говорить – у бедолаги нюх в десятки раз острее. И для нее там, наверное, вообще ад кромешный.

- Если честно, я до конца так не поверил, что это работа волков, - Карпухин испытующе взглянул на экспата. – Характер повреждений на трупах…несколько не такой. Знаешь, в башке свербит с самого утра, что где-то я уже подобную картину наблюдал. Ты точно не помнишь?

Эх, расстроился ни на шутку Дивин, неужто придется и контрразведчика в распыл пущать? Неплохой ведь, в целом, мужик. Да, со своими тараканами, но у кого, скажите на милость, их нет? Все мы здесь немного не в себе.

- Сказал же, нас близко к ним не пустили.

- И овчарка кармановская, - невидяще уставился в окно Дмитрий Вячеславович. – Здоровенная ведь зверюга, обученная и натасканная. Видел я, как полковник с ней занимался. Должна была хоть одного серого, но порвать. А ее выпотрошили, будто мягкую игрушку.

Экспат опустил голову, чтобы Карпухин не заметил его злорадную усмешку. Подумаешь, овчарка! Даже обученная. Что она против мантиса? Так, на один зубок. Он, собственно, на бедняге Вольфе лишь немного размялся. А заодно и людишек напугал до смерти. Они когда увидели, как неведомое чудовище, что вдруг беззвучно поднялось из сугроба им навстречу, рвет несчастную собаку на куски, застыли на месте в полнейшем ступоре. И здорово облегчили тем самым задачу Григорию. Не пришлось особо бегать по лесочку за жертвами. Пара-тройка метров не в счет.

- Разговаривал с одним местным охотником, - контрразведчик раздраженно крутил колесико зажигалки. – А, черт, не работает! Дай-ка свою. Спасибо. Так вот, он говорит, что возможно это медведь-шатун был. Подняли его из спячки ненароком, вот он и набросился с голодухи на людей.

- А так бывает? – искренне удивился экспат. – Я раньше не слыхал ни о чем подобном.

- Или не помнишь.

- Или не помню, - легко согласился Дивин.

- Да я и сам не шибко в это поверил, - досадливо махнул рукой Карпухин после небольшой паузы. – Только что в отчете прикажешь писать? Я ведь не шутил, когда говорил, что в Москве все на уши встали. У меня за утро телефон до красна раскалился. Помнишь полковника Борискина?

- Это тот, что мне всю душу после сбитых ночью фрицев вымотал?

- Он самый. Летит сюда во главе спецгруппы наркомата. С ним даже патологоанатомы столичные должны прибыть. На кону ведь такое стоит!

- А что Мочалин? – невольно заинтересовался Григорий. – Не сбежал, часом?

- Под наблюдением, - нехотя сказал Дмитрий Вячеславович. И похвастался. – Мы его так плотно обложили, что мышь не проскочит.

- Ладно, это ваши дела, - спохватился Дивин. Решил же для себя, что эта история не про него. – Если вопросов ко мне больше нет, то пойду, пожалуй?

- Сиди, - мрачно произнес контрразведчик. – Мне тебе еще кое-что рассказать нужно. – Он несколько минут молча сверлил экспата тяжелым взглядом, обдумывая что-то. Григорий невольно напрягся. – В общем, тут такое дело, Кощей – вся эта история с особой авиагруппой здесь, в Липецке, сплошная «деза».

- Что?!

- Что слышал. Мы, брат, ловили такую крупную рыбину, что решено было сыграть по-крупному. И ради конечного успеха всей операции заморочились на спектакль, в котором и ты, и Прорва, отыграли свои роли.

- О, как! – восхитился Григорий. И, не удержавшись, завернул длинную матерную тираду. – Спектакль! Что-то многовато для меня в последнее время постановок было, не находите?

- Ради спасения десятков тысяч жизней наших бойцов и командиров, - начал, было, Карпухин, но наткнулся на бешенный взгляд летчика и невольно подался назад. – Ты чего, псих? А ну, прекрати немедленно!

Григорий шумно выдохнул и медленно опустил голову. Надо же, едва не пошел в разнос. Видать, взяли верх боевые инстинкты мантиса, что так вольготно почувствовал себя на свободе минувшей ночью. И категорически не желал снова уходить на задворки сознания.

- Так-то лучше, - облегченно сказал контрразведчик. – Что это на тебя нашло? Ладно, будем считать, что нервы слегка шалят. Есть у меня на такой случай одно проверенное лекарство – ректификат называется. Сейчас плесну тебе маленько, а потом продолжим разговор.

- Не надо, - отказался Дивин. – Я все равно чистый спирт пить не умею.

- Так в чем проблема? – удивился Дмитрий Вячеславович. – Водичкой разведи, да и вся недолга.

- В одиночку пить не стану, - насупился летчик. – Себе тогда тоже наливайте.

- А вот это ты молодец! – засмеялся Карпухин. Встал из-за стола и направился к небольшому шкафчику, скромно притулившемуся в углу его кабинета. – Сразу видно, что ты наш, русский.

- Это еще почему?!

- Немец так ни в жизнь бы не сказал.

- Так на то они и фрицы! – презрительно фыркнул экспат.

К спирту Дмитрий Вячеславович сноровисто соорудил несколько здоровенных бутербродов из сала, заботливо завернутого в вощеную бумагу, и доброй краюхи черного хлеба.

- Рубай, Кощей, - добродушно сказал он, вспарывая «финкой» банку тушенки. – Я потом еще кого-нибудь за чаем пошлю.

Дивин выпил. Потом немного поел.

- Спасибо. Я, в общем-то, сыт.

- Да? Ну, что ж, тогда продолжим? – предложил контрразведчик и лихо хряпнул свою порцию. Хекнул и потянулся за закуской. – Мы тебя включили в состав комиссии военного трибунала.

- Ч-чего? – обалдел Григорий. – Трибунала?!

- Именно, - спокойно сказал Карпухин. – Поедешь, как и хотел, на фронт, но только в качестве заседателя. Я ведь так понимаю, что в юриспруденции ты, брат, не силен?

- Откуда?

- Во, так я и думал, - удовлетворенно улыбнулся Дмитрий Вячеславович. – Держи, - он достал из ящика стола тоненькую книжицу и протянул ее экспату.

- «Дознание в Красной Армии», - прочитал вслух Григорий. – «Под редакцией Главного Военного Прокурора…» Вы серьезно? – поднял он глаза на контрразведчика.

- Так надо, Кощей, - веско произнес Карпухин. – Вокруг тебя за последнее время столько всего закрутилось, что так сразу и не разберешься. Поэтому, для всех будет лучше, если ты на какое-то время окажешься недоступен для тесного общения. И комиссия трибунала как нельзя лучше подходит для этих целей. Сам посуди, его представители мотаются по полкам, на месте не сидят, перехватить их сложно. Вот и покатаешься с ними немного.

- Бред какой-то! – процедил экспат. – Вы же сами только что сказали, что я в этих делах ни ухом, ни рылом. Какой от меня прок?

- А книжку я для чего выдал? Внимательно изучи и применяй себе полученные знания. Глядишь, еще поможешь какому-нибудь оболтусу. Трибунальцы обычно не церемонятся и приговоры раздают направо и налево самые что ни на есть суровые. Им-то что, чем больше времени в поездке проведут, тем больше времени в зачет пойдет как нахождение на передовой. А это и звания, и награды. Смекаешь?

- Мерзко это, - скривился Дивин. – Людям судьбу ломать ни за что, ни про что. Но я сейчас знаете о чем думаю?

- Ну-ну.

- Куда Шварца девать прикажете?

- Черт, кот еще ведь твой! – потер лоб Дмитрий Вячеславович. – Эту животину и правда затруднительно куда-то пристроить на время.

- Ага, любого порвет, - злорадно ухмыльнулся Григорий. – Сами знаете, как он к незнакомым людям относится.

- Может, пристрелить его? – с гаденькой улыбкой предложил Карпухин. – Сразу все вопросы закроем.

- Не надо так шутить, - зыркнул на него недружелюбно экспат.

- Да понял, понял уже.

- О, а Прорва из госпиталя скоро вернется?

- Вряд ли. Ему еще долго лечиться предстоит.

- Печаль-огорчение, - пригорюнился Дивин. – Гришку-то Шварц нормально воспринимает. Тогда кто у нас еще остается из тех, кто может его приютить? Вы, разве что.

- Нет, даже не начинай, - мгновенно открестился «контрик». – Мне в ближайшее время и так предстоит крутиться, словно белке в колесе. Сказал же, комиссия из Москвы прилетает. К тому же, я с твоим питомцем нахожусь, если так можно выразиться, в состоянии вооруженного до зубов нейтралитета. Оба делаем вид, что друг дружку не замечаем. Но при случае…

- Просил же!

- Ладно, шучу. Тогда сам думай. В конце концов, ты его хозяин, тебе и карты в руки.

- Механика попрошу, - решил Григорий. – У меня здесь на машине старший сержант Однокоз трудится, так вот, если не ошибаюсь, он, чуть ли не единственный, кого Шварц оцарапать не успел. Ну из тех, кто его погладить решил. Значит, готов терпеть.

- Вот и славно, - просветлел лицом Дмитрий Вячеславович. – Значит, не будем откладывать дело в долгий ящик – завтра с утра и тронешься в путь-дорогу. Документы все необходимые я тебе сегодня выправлю.

А ведь припекает тебя, дружок, отметил экспат. Почему-то очень важно сделать так, чтобы я с московскими гостями не пересекся. Любопытно. Выходит, есть там какая-то интрига. Что это может быть? Как вариант, чекисты с армейцами бодаются – дело известное. Они вечно как кошка с собакой. Собственно, именно поэтому Дивин и решил разрубить этот чертов клубок с Кармановым и Круминя максимально радикально. Так, чтобы не осталось и намека на возможность вновь его привлечь к оперативной комбинации ни одной из заинтересованных сторон.

А достичь желаемого результата можно было, в частности, за счет громкого дела. Такого, чтоб у всех на устах, без возможности замылить, замолчать. Поэтому убивал Григорий людей так страшно и кроваво намерено. И чтоб очевидцев трагедии оказалось как можно больше. Жестоко? Возможно. Зато действенно. Вон как Карпухин завертелся – словно уж на сковородке.

- Ты чего смеешься?

- Что? А, да тут пункт один, - Дивин быстро сориентировался и ткнул в страничку с содержанием книги о дознании, что машинально листал. – «Расследование дел о промотании военного имущества»!

- И что тебя так развеселило? – с недоумением спросил контрразведчик.

- Да так, не обращайте внимания. Надо же, «промотание»!

Глава 11

- «Военный трибунал 8-ой воздушной армии, в закрытом судебном заседании, - секретарь, степенный седой старшина в круглых очках-«велосипедах», монотонно зачитывал приговор, – В составе председательствующего – майора юстиции Цыбенова и членов: капитана юстиции Лобнера и майора Дивина, при секретаре: старшине Воропаеве, рассмотрел дело по обвинению гвардии младшего лейтенанта 503-го штурмового авиационного полка, 206-ой штурмовой авиационной дивизии, Томашевича Марка Михайловича, 1923 года рождения…»

Клац!

- Товарищ Дивин! Я бы попросил вас держаться в рамках!

Экспат с недоумением уставился на обломки карандаша, зажатые в кулаке. Надо же, третий за сегодняшний день.

- Слушай, капитан, ну вот зачем весь этот цирк, а? Дураку ведь ясно, что пацан не имел никакого злого умысла. Сам посуди, на кой ляд ему выводить из строя свой самолет? Глянь, он ведь в бой рвется, и просто от излишнего волнения маленько не рассчитал.

Капитан юстиции Юрий Олегович Лобнер, костлявый мужчина лет сорока, с неприятным желчным лицом, недовольно поморщился.

- Вы, товарищ Дивин, просто молчите и слушайте. При всем уважении к вашим боевым заслугам, я вынужден заметить, что даже ваше особое положение не дает вам никакого права вмешиваться в работу трибунала и, тем более, оспаривать его решение!

- Что еще за особое положение? – насторожился Григорий. – Можно с этого места чуток поподробнее?

- Товарищи! – председатель трибунала, круглолицый, раскосый майор юстиции Зиновий Иванович Цыбенов укоризненно посмотрел в их сторону. – Тихо!.. Продолжайте, старшина.

- Да, спасибо. На чем я остановился…а, вот: «Приговорил: Томашевича Марка Михайловича, на основании статьи…»

- Слушайте, - вновь не утерпел Григорий. – Вот именно, что на основании своего боевого опыта, я могу твердо сказать, что налицо трагическая случайность, не более.

- Товарищ майор!

- «…Лишить свободы в ИТЛ сроком на один год, с возможностью использовать в качестве штрафника по выполнению боевых заданий в составе полка…Приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит».

Младший лейтенант Томашевич, нескладный лопоухий юноша с потухшим обреченным взглядом загнанного зверька, что сидел на табурете перед трибунальцами, встрепенулся и поднял голову.

- Это…гражданин председатель…выходит, в лагерь меня не отправят?!

- Была охота, - усмехнулся майор Цыбенов. И без того узкие глаза его превратились в щелочки. – Слишком высокого мнения о себе, младший лейтенант. Не хватало еще из-за каждого разгильдяя транспорт гонять, драгоценное горючее попусту жечь. Искупать свою вину будете здесь, на фронте! Думаю, десяток – другой полетов в качестве воздушного стрелка пойдут вам на пользу.

- Да я…, - паренек от избытка чувств подскочил с табурета. – Да я…Спасибо!

- Вот видите, - покровительственно улыбнулся экспату капитан Лобнер. – Мальчишка рад до уссачки. А вы переживали.

- Угу, - кивнул Григорий, провожая взглядом выходящего из комнаты младлея. – Только этот пацан еще не понимает, что теперь его личное дело густо-густо замазано. И шансов на то, чтобы потом занять мало-мальски приличное место в жизни у него теперь с гулькин хрен. Что, скажете, я не прав?

- Товарищ Дивин!! Зиновий Иванович, это переходит всякие границы!

- Да понял я, понял, - устало махнул рукой экспат. На него мощной волной накатила апатия. – Делайте, что считаете нужным. Только не забудьте, я жду ваших пояснений насчет особого положения.

- Что? Ах да. Извольте. Думал, вы в курсе. Вас ведь прислали к нам в качестве заседателя, правильно?

- Именно.

- Так вот, по закону, члены военных трибуналов назначаются совместным приказом Наркомата Юстиции и Наркома Обороны. Дальше объяснять нужно?

- Нет, - медленно ответил Дивин. В голове его защелкали, завертелись невидимые шестеренки. Выходит, Карпухин в условиях жесточайшего цейтнота, вызванного гибелью главных фигурантов проводившейся операции, умудрился выйти на самый верх и организовать тот самый приказ, о котором только что сказал Лобнер. Не хило! Это кто ж такой курирует Дмитрия свет Вячеславовича в Москве? А, к хренам их всех. Пусть и дальше играют в свои шпионские игрушки. Главное, что он сам выскочил из этой паутины. Ну, по крайней мере, экспат очень хотел бы в это верить.

- У нас на сегодня все?

- Нет. Еще одно дело в производстве имеется.

- Кто на это раз?

Лобнер не торопясь сверился с записями в своем рабочем блокноте.

- Некто капитан Девришов. Комэск из 15-го истребительного полка.

- И что он натворил?

- О, тут целая история. Этот самый капитан со своими дружками отправился на природу. Как вы понимаете, не просто полюбоваться местными красотами природы, а со вполне определенными целями.

- Так, небось, повод значимый имелся? – предположил Григорий.

- Имелся, - согласился Лобнер. – Его представили к званию Героя за бои над Крымским полуостровом.

- Вот видите! Сам бог велел, что здесь криминального?

- Погодите, погодите радоваться, - трибуналец ехидно улыбнулся. – Эти гаврики чудесно провели время, но, вот беда, главного продукта, - Юрий Олегович выразительно прищелкнул пальцем себе по кадыку, - им, как водится, не хватило. Сильны, оказались, по части выпивки, соколы! И наш доблестный капитан решил отправиться в ближайшее село, чтобы пополнить запасы горячительных напитков.

- Кого-то грабанул? – осторожно поинтересовался Григорий. – Не заплатил? Или, быть может, подрался?

- Так он до села-то не доехал! – тоненько засмеялся-закхекал Лобнер. Цыбенов, что тоже слушал его рассказ с непроницаемым выражением лица, вопросительно кашлянул. – Вышел на дорогу, прошел немного, а потом увидел едущую в нужном направлении легковушку и решил ее тормознуть. А когда водитель попытался проскочить мимо, объехать его, то Девришов встал прямо перед ней, достал пистолет и принялся палить в воздух.

- Дайте угадаю, - угрюмо попросил Дивин. – В машине кто-то важный был?

- Верно, - подтвердил трибуналец, довольно улыбаясь. – Сам командующий 8-ой воздушной армией генерал-лейтенант авиации Хрюкин!

- Твою в качель! – невольно присвистнул экспат. – Вот это влип так влип капитан. По самую маковку. Силен!

- Не то слово. Фактически, его действия можно вполне расценить как попытку провести террористический акт в отношении высшего армейского руководства. А это означает что? Ну, Дивин, вы же читали пособие, я сам видел.

- Тут и без пособия все, как на ладони, - тяжело вздохнул Григорий. – Статья 58 пункт 8: «Террористические акты, направленные против представителей советской власти». Расстрел.

- Молодец! – удовлетворенно улыбнулся Юрий Олегович. – Все в точку. Или опять начнете спорить?

- Буду!

- Зиновий Иванович, ну хоть вы вмешайтесь? – возмущенно вскинулся Лобнер, поворачиваясь к председателю трибунала. – Наш, гм, «коллега» снова пытается выгораживать обвиняемого.

Майор Цыбенов, окончательно потерявший, казалось, интерес к происходящему, оторвался от своих бумаг и поглядел на экспата с интересом. Словно на диковинную зверушку.

- Неужели? Товарищ майор, потрудитесь объясниться.

- Товарищ председатель, - набычился Григорий. – Посудите сами, история ведь, на самом деле, яйца выеденного не стоит. Да, напился, идиот. Да, стрелял. Но ведь в воздух, а не по машине!

- А вы в курсе об обстановке в наших тылах? – вкрадчиво спросил Зиновий Иванович. – О том, сколько там бродит фашистских недобитков и прочей мрази? Последнюю сводку читали? Только за последнюю неделю было убито и ранено несколько десятков наших бойцов и командиров. Да что далеко ходить, вспомните, как нас с вами обстреляли.

Дивин помнил. Очень даже хорошо помнил. В самом деле, когда они на попутном грузовике ехали в расположение 8-ой воздушной армии, из придорожного лесочка по ним стегнули несколько автоматных очередей. Чудо, что никого не зацепило. Пара царапин у председателя трибунала и простреленная в двух местах шинель Лобнера не в счет. Можно сказать, отделались легким испугом. Водитель тогда от души даванул на газ и умчал их от опасного места, что есть мочи. Экспат даже не успел достать пистолет и выстрелить в ответ. А ведь заметил, заметил среди чахлого, и еще голого в это время года, кустарника несколько фигур в серых фрицевских шинелях.

- И все равно, я настаиваю на том, чтобы исключить из обвинения покушение на террористический акт, - сухо произнес Григорий. – В конце концов, этот летчик…как его фамилия, говорите?

- Девришов. Капитан Девришов, - пришел на помощь секретарь.

- Спасибо, старшина. Так вот, летчик Девришов – это ас! Краса и гордость сталинских ВВС. Подумайте, сколько пользы он уже принес нашей стране, пока честно воевал. А сколько еще принесет? Да, и не забудьте, пожалуйста, еще вот о чем: себестоимость пистолетного патрона невелика. Чего не скажешь о том самом драгоценном горючем, что пошло на обучение пилота, затраты на его содержание и прочие совсем не мизерные расходы. Государственные, между прочим!

- Зиновий Иванович! – взвился Лобнер. – Товарищ председатель трибунала! Майор Дивин ведет себя откровенно странно. Оправдывать преступника, жалеть его, только на основании понесенных во время обучения государственных расходов? Это же форменный бред! Я настаиваю на самом суровом приговоре этому капитану!

- Давайте не будем устраивать скандал раньше времени, - недовольно поморщился Цыбенов. – Для начала было бы неплохо взглянуть на этого, гм, дебошира воочию. Старшина, пригласите.

- Папироской угостите? – Экспат повернул голову. Рядом с ним, на низком крыльце дома, стоял худощавый мужчина в идеально подогнанной по его фигуре «комсоставовской» шинели. На плечах подполковничьи погоны с авиационными «птичками». Виски серебрятся благородной сединой, лицо избороздили многочисленные морщины.

- Пожалуйста, - Григорий радушно распахнул перед офицером портсигар.

- Ишь ты, а я думал у тебя московским табачком разжиться, - с места в карьер порвал дистанцию подполковник, перейдя на «ты».

- С чего вдруг? – искренне изумился Дивин.

- Ну как же, - криво усмехнулся незнакомец, медленно разминая пальцами взятую папиросу. – Трибунал, как ни как. У вас, говорят, снабжение не чета нашему.

- Не могу знать, - сухо обронил экспат. – Я в трибунале всего лишь заседатель – лицо временно прикрепленное. А потому о всех нюансах тамошнего довольствия не осведомлен.

- Однако, - удивленно крякнул подполковник. Щелкнул самодельной зажигалкой, глубоко затянулся папиросой и посмотрел на Григория с легким прищуром. – То-то я поразился, когда узнал, что сам майор Дивин – краса и гордость штурмовиков - едет к нам своих же товарищей-летунов судить. Мы ведь недавно целую конференцию проводили, опыт твой перенимали. И вдруг такое!

- Сам до сих пор в шоке, - отвернулся экспат. – Но так уж вышло. Приказы, как известно, не обсуждаются.

- Понимаю, - кивнул подполковник. – Да, что это я? – он хлопнул себя легонько по лбу. – Мечайкин. Ян Викторович. Командир 503-го штурмового.

- А, - сообразил экспат. – Это ведь ваш гаврик у нас сегодня по делу проходил?

- Мой, - тяжко вздохнул офицер и негромко выругался. – Младший лейтенант Томашевич, будь он неладен.

- Вы чем-то недовольны? – набычился Григорий.

- Да что ты! Совсем даже наоборот! – Мечайкин махнул рукой так энергично, что табак вылетел из гильзы его папиросы и раскаленным угольком полетел на землю. – Вот черт. Дай-ка еще одну.

- Тогда в чем дело? – снова потянулся за портсигаром экспат.

- Поблагодарить подошел, - доверительно сказал подполковник. – Понимаешь, парнишка этот сын моего старинного друга. Еще с гражданской. Даже думать не хочу, как бы я Мишке сообщил, что Марка к стенке прислонили. Приятель сейчас в Белоруссии – танковой дивизией командует. Считай, одной пулей двоих приласкали бы.

- Ну, стрелкачом летать тоже не сахар, - философски покачал головой Дивин. – Потери у них мама не горюй.

- Не спорю. Только все равно лучше так, чем перед строем у расстрельной ямы приговор выслушать. Так что, как ни крути, но я у тебя в долгу.

- Полетать дадите? – загорелся экспат. События последних дней настолько набили оскомину, что ему до смерти хотелось снова очутиться в небе, за штурвалом «ила». А еще лучше, если бы удалось окунуться в привычную круговерть воздушного боя и смыть с себя невидимую липкую грязь тоски и безнадеги трибунальских заседаний. Эх, не брала уже водка, что приносил по вечерам старшина-секретарь, не брала.

- Полетать? – растерялся Мечайкин. – А разве тебе можно?

- Что, сомневаетесь в моей квалификации?

- Нет, конечно, - Ян Викторович даже поднял перед собой ладони, словно защищаясь. – Кто ж не знает майора Дивина? Просто… О, идея! – подполковник радостно улыбнулся. – Слушай, а ты над морем летал когда-нибудь?

- Над морем? Нет, не доводилось, - растерялся Григорий. – Над реками, озерами, водохранилищами – да, бывало. А над морем…

- Беда, - огорченно покачал головой подполковник. – Главное, времени, чтобы натаскать тебя у нас нет.

- Я быстро учусь, - напористо сказал экспат. Почуяв реальную возможность получить в руки штурмовик, он решил идти до конца. – Что за задание?

- Задание? Да вот, понимаешь, у фрицев есть такая вредная штуковина – быстроходная десантная баржа. С виду вроде ерунда, но, в зависимости от серии, берет на борт от ста до ста пятидесяти тонн разных грузов. Вплоть до «тигров» и «пантер». Есть еще модификации в минный заградитель и в плавучую батарею. И кусачая зараза! Зенитки, счетверенные и спаренные автоматы – хрен подберешься. Собственно, немцы их поэтому даже в качестве ПВО-шного прикрытия для своих конвоев используют.

- Любопытно, - задумался Дивин. – Небось еще осадка небольшая и торпедой этот кораблик тоже не приголубишь?

- В корень смотришь, - сокрушенно вздохнул Мечайкин.

- И чем я могу помочь?

- Птичка одна на хвосте принесла, что ты на «бостонах» летал, - глянул на Григория в упор подполковник. – Правда или брешут?

- Было такое, - пожал плечами экспат. – Хорошая машина.

- Видишь ли в чем дело: у меня и у «соседей» приказ поддержать операции наземных войск. А эти баржи то и дело снуют возле берега и отчаянно мешают. Вот, если бы ты смог пару-тройку этих гадин на дно пустить?

Дивин задумался. Что и говорить, задачка была не из простых. Слышал, слышал он кое-что про эти немецкие корабли. Рассказывали летчики, которым довелось повоевать на Балтике и том же Черном море, и про БДБ, и про паромы Зибеля. Да и разведотдел полка доводил соответствующую информацию до пилотов.

- А у вас в полку разве не «ильюшины»?

- У меня – «илы», - подтвердил Ян Викторович. – А вот в братском полку на вооружении как раз «американцы».

- Дайте угадаю, - усмехнулся экспат, у которого в голове щелкнули, провернулись невидимые шестеренки и картина предстала во всей красе. – Топмачтовому бомбометанию обучаетесь?

- А ты откуда знаешь? – подпрыгнул на месте подполковник и покрутил головой, глядя, не стоит ли рядом с ними кто-нибудь посторонний. – Это ведь секретная информация!

- Вы сейчас серьезно? – Григорий посмотрел на командира полка с нескрываемой иронией. – Может, еще в шпионы меня запишите? Валяйте. Трибунальцев позвать? Они как раз сейчас за этой дверью находятся.

- Но откуда?

- Василий Сталин недавно рассказывал, - легко соврал экспат. Нет, ну не станешь же говорить правду о Махрове и его энциклопедии из будущего. Не поймет Мечайкин. А к сыну Самого за объяснениями вряд ли сподобится обратиться. Главное, что даже, если и напряжет подполковник полковых особистов, а те сунутся проверять, то в итоге лишь смогут подтвердить, что Григорий на самом деле общался с младшим Сталиным. А уж о чем они там говорили…поди, знай!

Ян Викторович закашлялся, услышав столь неожиданный ответ. А потом, вытирая выступившие на глазах слезы, улыбнулся через силу слегка вымученной улыбкой:

- Силен! Штурманул из всех стволов. Ну, тогда еще проще все: если ты знаешь, к чему нас готовят, то можешь присоединиться. Только учти – дело новое, незнакомое, мы в процесс освоения, так сказать.

- Всегда любил учиться чему-то новому, - ухмыльнулся Григорий. И взял быка за рога. – Штурмана, что может хорошо ориентироваться в полетах над морем, найдете?

Ответить подполковник Мечайкин не успел.

- Товарищ майор, а зачем вам штурман? Вы что, собрались куда-то лететь?

Дивин обернулся. На пороге дома стоял капитан Лобнер. И сверлил экспата откровенно подозрительным взглядом.

Глава 12

- Я категорически возражаю! – капитан Лобнер упрямо наклонил голову и подался вперед. Так, будто готовился броситься на своего оппонента врукопашную.

- Вот уж кого забыл спросить, - насмешливо фыркнул экспат. Григория откровенно забавляла нелепая попытка склочного трибунальца запретить ему летать.

- Зиновий Иванович?!

Майор Цыбенов благостно улыбался, неторопливо переводя ничего не выражающий взгляд черных глаз степного Будды с Дивина на Юрия Олеговича и обратно. Казалось, он просто наслаждался всем происходящим.

В принципе, с учетом откровенно неразвитой местной индустрии развлечений – по меркам Дивина и его мира, разумеется, - вполне может быть, что председатель трибунала на самом деле воспринимал перепалку подчиненных как неожиданное шоу.

- Короче! – экспату надоело попусту сотрясать воздух. – Запрос из дивизии вы видели. Резолюцию командующего воздушной армией и командующего фронтом тоже. И я с удовольствием откликнусь на эту просьбу помочь. В конце концов, хочу еще раз напомнить, что прошу отпустить меня на фронт, а не к теще на блины. Статистику по потерям торпедоносцев знаете? То-то!

- Давайте не будем горячиться, - миролюбиво сказал Цыбенов, решив, наконец, вмешаться в перепалку своих подчиненных. – Вы же понимаете, товарищ Дивин, что решение по данному вопросу, в любом случае, будем принимать не мы с вами?

- А кто? Московское начальство? Позвольте мне позвонить, я постараюсь объяснить ситуацию.

- В этом нет никакой необходимости, - Зиновий Иванович довольно сощурился, став похожим на довольного жизнью матерого кота. Григорий невольно вспомнил Шварца, оставшегося в Липецке – как-то там живет-поживает его хвостатый питомец? – Я уже доложил обо всем по инстанции.

- Ничего себе, когда только успели? – поразился Дивин. – Ладно, давайте дождемся ответа.

- И чего вам только не сидится спокойно? – сварливо заметил Лобнер. Похоже, что в этом споре он решил сдать назад.

- Вот именно, спокойно! – мгновенно вспыхнул экспат. – Как вы не поймете: я – летчик! И мое дело – летать! Хотя…кому я это рассказываю? – он с тоской махнул рукой.

- Но-но, попросил бы! – обидчиво вскинулся Юрий Олегович. – Мы, знаете ли, тоже кое-что повидали.

- Да? А хотите…да что там – давайте вместе махнем? – Григорий загорелся неожиданно пришедшей ему в головы мыслью. – Приглашаю!

- Вы о чем сейчас? – уставился на него с подозрением капитан. Да и Цыбенов смотрел на экспата с явным удивлением.

- А о вылете, - усмехнулся Дивин. – За штурмана не сойдете, конечно, а вот за стрелка…Нашими общими заботами одним я уже обеспечен – младший лейтенант Томашевич спит и видит побыстрее отбыть свое наказание. Опытного штурмана мне также обещали. А вот стрелка на нижнюю огневую точку покамест нет. Юрий Олегович, как насчет того, чтобы развеяться? Обещаю массу незабываемых впечатлений.

- Ну, знаете ли! – Лобнер встал со стула и вышел из комнаты, не оглядываясь, с оскорбленным видом. Хорошо, хватило ума не хлопнуть на прощанье дверью.

- Зря вы с ним так, - миролюбиво заметил Зиновий Иванович. – Теперь он обязательно постарается отплатить той же монетой.

- Плевать, - усмехнулся Григорий. – Одним недоброжелателем больше, одним – меньше…

- Не скажите, - пожевал губы Цыбенов. – Я смотрел ваше личное дело. Вы ведь воевали под Ленинградом?

- Было дело, - подобрался Дивин.

- О летчике Костылеве слыхали?

- Конечно, что за вопрос? – удивился экспат. – Геройский истребитель. Про него не раз в газетах писали. И в армейских, и во всесоюзных. Поговаривали, что жители Ленинграда даже прозвали его Георгием Победоносцем за многочисленные победы над лучшими фрицевскими асами. А почему вы вдруг о нем вспомнили?

- Знаете, что с ним сейчас?

- Откуда? Я ведь после воевал на других направлениях.

- Так получилось, что я был одним из членов трибунала, что разбирал его дело, - скучным голосом сказал Зиновий Иванович, рассеянно поглядывая в окно. – Находясь в отпуске, Костылев избил до полусмерти командира. Причем выше его по званию.

- Что, вот прям таки ни с того, ни с сего взял и избил? – недоверчиво поинтересовался Дивин.

- Мутная история, - уклончиво ответил Цыбенов. – Суть не в этом. Костылева к тому моменту представили к звания Героя во второй раз. А в итоге вместо честно заслуженной Звезды он месяц провоевал в штрафниках на Ораниенбаумском плацдарме. Хорошо, что остался в живых. И после вернулся в авиацию. Говорят, правда, что за него очень сильно просили его боевые друзья.

- К чему вы мне все это рассказали? – настороженно поинтересовался экспат.

Председатель трибунала посмотрел на него долгим изучающим взглядом. Так, словно прикидывал: стоит рассказывать или нет?

- Я буквально краем уха слышал, что вы нынче не на самом хорошем счету у командования, - произнес он, наконец. – Причем, ветер дует с самого верха. Понимаете, о чем я? С самого верха!

- Ишь ты, - ошарашено присвистнул Григорий. – Вот это поворот!

В голове у него в этот момент бешено скакали десятки самых различных мыслей. С самого верха, говорите? Выходит, то дружелюбие, с которым его принимал на своей даче товарищ Сталин, было напускным? Или настроение Верховного изменилось потом? Хм, а ведь поводов для этого было слишком много: категоричный отказ переходить в полк к Василию, история с дракой в Липецке, скандал с киношниками…а еще покойная Круминя со своими шпионскими заморочками, гори она в аду! В принципе, еще и встрял в разборки между Берия и Абакумовым. Черт возьми, сколько же, оказывается, всего наворотил-то?!

Да уж, если хорошенько подумать, то Дивин за относительно короткое время и в самом деле успел оттоптать не одну больную мозоль. Соответственно, прилететь в ответ могло с самых разных направлений. Так, что хрен поймешь. И, что характерно, возможности у его недоброжелателей были значительными. Даже очень! Не просто же так Цыбенов только что вполне прозрачно намекнул на то, что судьба одного слишком борзого летчика может круто измениться? Да так, что и никакие Звезды не спасут.

- Я вижу, вы меня поняли, - удовлетворенно кинул Зиновий Иванович, не спускавший все это время пристального взгляда с экспата. – Надеюсь, выводы сделаете правильные.

- Да уж постараюсь, - медленно ответил Григорий. А потом вдруг неожиданно для самого себя спросил: - Скажите, а что бы вы мне посоветовали делать в этой ситуации?

Цыбенов резко отвернулся.

- К счастью, проблема подобного выбора передо мной не стоит, - ответил он сухо.

- Что ж, и на том спасибо!

Летать экспату разрешили. Уж неизвестно, на каком уровне решался его вопрос, но только ответ на имя майора Цыбенова пришел вполне достаточный для того, чтобы Григорий покинул, наконец, опостылевший ему трибунал. Хватит, наигрался в правосудие!

Особо теплого прощания с теперь уже бывшими коллегами по служению Фемиде не получилось. Капитан Лобнер и без того смотрел на Дивина волком, а Зиновий Иванович вдруг спешно отбыл по какому-то срочному делу в штаб армии. Так что, нехитрые пожитки споро перекочевали в «сидор», и экспат в гордом одиночестве вышел на улицу дожидаться машины, что должна была отвезти его в полк «бостонов»-торпедоносцев, базировавшихся неподалеку. Закурив, Григорий неожиданно поймал себя на мысли, как же, оказывается, достала его затхлая атмосфера склок и дрязг. А теперь вместе с пронзительным ветром, дующим в лицо, жизнь летчика переворачивала очередную страницу.

Стоя на крыльце, Дивин вдруг заметил, что Юрий Олегович наблюдает за ним сквозь маленькое грязное оконце домика, в котором они жили. Эх, надо было все же подшутить напоследок над капитаном и сказать, что, мол, написал докладную Мехлису с предложением сделать всех военюристов стрелками на бомбардировщиках, подумал Григорий и зло усмехнулся. А что, стал бы зачинщиком нового движения а-ля Стаханов – даешь обязательный ценз в пять – шесть боевых вылетов для каждой чернильной душонки! Глядишь, хлебнули бы в небе свинцовой каши от «мессеров» и приговоры выписывали помягче. Эх, мечты, мечты.

- Уезжаете, товарищ майор? – старшина-секретарь вышел проводить Григория. Пожалуй, среди всех трибунальцев самым тихим и незлобивым оказался именно этот степенный мужичок в смешных очках. Вот и сейчас не стал изображать солидарность с Лобнером и, не чинясь, вышел попрощаться, рискуя нарваться на месть обиженного капитана.

- Да, возвращаюсь к летной работе, - радостно отозвался Дивин. Душа его пела: скоро он опять будет в небе!

- Жаль, - вздохнул старшина. – Вы иногда умели настоять на своем и помочь тем, кто этого заслуживал.

Поди ж ты, оказывается, секретарь наблюдал за действиями экспата в качестве заседателя и оценивал их положительно. Приятно – хоть кто-то оценил его старания.

- Что поделать, там я нужнее.

- Понимаю.

- Давай, что ли, прощаться? – Григорий неловко протянул старшине ладонь. – Авось, еще свидимся.

- Земля круглая, глядишь, и правда сойдемся. Это ж только гора с горой не сходится, а человек с человеком завсегда способен.

- Да ты, оказывается, философ, - тихонько засмеялся Дивин. – Стихи, часом, не пишешь?

- Стихи? – растерялся секретарь и вдруг густо покраснел. – А откуда вы знаете?

- Неужто угадал? – удивленно присвистнул экспат. – Во, дела! Эх, жаль, времени нет – обязательно попросил бы почитать. Не встречал еще настоящих поэтов. У нас в полку иногда попадались рифмоплеты, так всех их навыков хватало лишь на Боевой листок. А хотелось бы услышать что-нибудь стоящее – про нас, про летчиков.

- Я перед войной закончил Литературный институт, - смущенно поведал старшина. Он снял свои очки и застенчиво взглянул на Дивина близорукими глазами. – Два сборника выпустил. Так, ничего особенного, не Твардовский, конечно, и даже не Тихонов, но кое-какую известность приобрел. Одно из стихотворений сам Сурков похвалил.

- Однако! – поразился Григорий. – Выходит, все это время жили по соседству, а ни разу так по душам и не поговорили. А сейчас, как назло, времени нет – вон, похоже, машина за мной пришла. Жаль. Что ж, не поминай лихом!

- Кедрин! – крикнул секретарь, когда Дивин забросил вещи в кузов «трехтонки» и полез в кабину к водителю.

- Что?! – экспат обернулся.

- Я говорю: Кедрин. Дмитрий Кедрин. У него есть отличные стихи про летчиков. Найдите, не пожалеете: «У КП на маленькой площадке Летчики играют в волейбол…»[1] - произнес напевно старшина.

Григорий замер.

- Еще! Еще помнишь?

- Товарищ майор, время, - заныл водитель. – Мне потом еще на склад за боеприпасами ехать.

- Черт бы тебя побрал! Ладно, трогай. Прощай, старшина! Глядишь, еще прочтешь все стихотворение целиком.

- Товарищ майор!

- Да едем, едем, не канючь ты!

Дивин захлопнул с силой разболтанную дверь кабины и попытался усесться поудобнее. «Трехтонка» отчаянно взревела двигателем и медленно тронулась с места.

- Твою мать! – выругался экспат, чувствительно приложившись затылком о какую-то совершенно не к месту торчащую железяку. Хорошо еще, что шапка смягчила удар, иначе точно бы шишку набил или заработал рассечение. – Что тут у тебя за склад металлолома?

- Где? А, это меня недавно «фока» на дороге гонял. Кабину, гад, зацепил. А ремонтники никак не доберутся и не починят.

- А сам-то что, совсем без рук?

- Да когда? – плаксиво, по-бабьи заголосил водитель. – Полк постоянно на полигонах тренируется, то и дело что-нибудь требуется кровь из носу. Комполка лютует, сам уже весь почернел и нас загонял.

- Ишь ты, - усмехнулся Григорий. И осведомился с любопытством. – Требовательный у вас командир, выходит?

- Не то слово, - вздохнул печально шофер. – Давеча не успели подвезти вовремя горючку, вылеты из-за этого пришлось отложить, так всерьез грозился командира БАО в штрафбат отправить. А что он мог сделать, если фрицы недавно склад разбомбили?

Слыхал, слыхал Дивин об этой неприятной истории. В самом деле, несколько фашистских ночных бомбардировщиков как-то подозрительно точно вышли на армейский склад топлива и устроили там локальный Армагеддон. Зарево стояло на полнеба.

Военная контрразведка подозревала, что это дело рук засланных диверсантов – дескать, именно они указали координаты хранилища ГСМ. Смершевцы буквально землю носом рыли, пытаясь напасть на след вражин, но, насколько было известно Григорию, без особого успеха.

- И что, до сих пор не летают?

- Да нет, что вы! Я же говорю, подполковник наш хват – вырвал с мясом у тыловиков обеспечение горючим. Даже сверх положенного. За полк кому хошь глотку порвет.

- Повезло, значит, тебе – к такому командиру попал, - незлобиво поддел шоферюгу экспат. – А сидишь и ноешь.

- Это я так радуюсь, - обидчиво шмыгнул носом водитель.

- Оно и видно, - засмеялся Дивин. – Кстати, ты сказал, что тебя «фоккер» гонял. Когда это было?

- Так это, - шофер задумчиво прищурился, вспоминая, - третьего дня. Да, точно, я еще тогда с утра с Самвелом – это напарник мой на «Захаре»[2] - баллон пробитый менял. На гвоздь под снегом налетел. А может, на проволоку – здесь этого добра и на дорогах, и по обочинам просто завались. Наколотили во время наступления немчуру.

- Угу, - задумался экспат. Интересное дело: вражеские «охотники» гуляют по нашим тылам, атакуют даже одиночные машины – так, словно на дворе по-прежнему 41-ый, - а где, спрашивается, в это время шляются наши доблестные истребители? Хотя, может быть, просто какой-то залетный фриц порезвился и удрал восвояси.

Какой-то посторонний звук ввинтился в уши, заставил Григория насторожиться. Он еще не успел до конца осознать, что именно произошло, а инстинкты уже взяли верх.

- «Мессеры»!

Дробно простучали по кузову и кабине пулеметные пули. Что-то теплое плеснуло прямо в лицо экспату. Водитель сначала неловко вздрогнул всем телом, а потом стал заваливаться на Дивина.

- Накаркал! Черт! Черт! Черт!!!

Экспат не растерялся. Оттолкнул плечом тяжелое, безвольное тело убитого и ухватился за руль. Главное сейчас – это вывести машину из-под обстрела. Но, как назло, в пределах видимости не было и намека на съезд. Бросить все и прыгнуть прочь?

Истребитель с желтым брюхом пронесся совсем низко над дорогой, оглашая все вокруг победным ревом. Куражится, сволочь! Да где ж наши патрули?! А «мессер» уже начал разворачиваться для нового захода. Мозг Дивина работал на пределе своих возможностей, анализируя сложившуюся ситуацию и пытаясь найти спасительный выход. Кто-нибудь другой на месте экспата, возможно, запаниковал бы, но Григорий оставался спокоен.

Не сдаваться! И не из таких передряг выбирались!

«Трехтонка» начала терять управление, совершенно некстати вильнула и пошла прямиком к обочине. Выровнять, выровнять и попытаться сманеврировать. Хорошо еще, что ноги убитого шофера по-прежнему давили на газ, не то вообще труба. Время стремительно утекало.

Фриц, тем временем, пошел прямо в лоб. Летел нагло, не маневрируя, совершенно ничего не опасаясь. Видать, решил окончательно добить подбитую машину, сжечь ее. Несколько выше и позади – метрах в ста – от своего командира, летел второй «мессершмитт».

Григорий сосредоточился на дороге. Показалось, или…Экспат резко повернул руль. ЗИС на полном ходу выскочил на обочину и, подпрыгивая, сотрясаясь всем своим механическим телом, покатился по каким-то ухабам. А позади затрещали было пушки, разрывая воздух, но почти тут же резко смолкли. «Худой» разочарованно взвыл и рванул ввысь. Странно, но его ведомый почему-то не стал атаковать грузовик, а просто ввинтился в небо следом за лидером.

Мотор «трехтонки» заскрежетал, предсмертно застонал и заглох. Машина еще немного прокатилась по неровной, замерзшей степи, а после стала тормозить.

«Все, кранты!» – обожгла Дивина бессильная злая мысль. – «Сейчас гансы вернутся и расстреляют его, словно в тире».

Летчик рванул ручку и выпрыгнул наружу. Быстро окинул взглядом окрестности. Голое поле. Ни ямки, ни воронки. Неужто все, отбегался? Где там немчура по его душу?

Странно, но…нет, он не ошибся – рокот движков вражеских истребителей затихал, растворялся в сером, набухшем низкими облаками, небе. «Охотники» почему-то уходили. Может быть, горючее было на исходе, или имелись еще какие-то причины, но завершать свое сафари на двуногую дичь они не стали.

Повезло!

Дивин перевел дух и потянулся в карман куртки за папиросами. Надо же, отметил он, даже пальцы не дрожат после всего случившегося. А это что за кровь на рукаве? Неужто зацепили? А, нет, это бедолаги-шофера. Как там его? Черт возьми, даже имени не спросил, оказывается. Экспат сплюнул. Ладно, это еще не конец. Сочтемся, гады!

[1] Кедрин Д. «Летчики играют в волейбол»

[2] «Захар», «Захар Иванович» (жарг.) – прозвище грузовика ЗИС-5

Глава 13

- Идиот! Кретин! Долбо…долбоклюв! – ругал себя Григорий, устало шагая по дороге. В принципе, было за что: если посмотреть на все произошедшее с ним недавно отстраненно, без лишних эмоций, то повел он себя откровенно глупо. Да что там, недостойно повел. Судите сами: когда «худой» убил водителя, мог ведь выдернуть из специальной клипсы-держателя карабин, а затем просто выпрыгнуть на ходу из кабины. А там…зря, что ли, прорезалось у него тактическое предвидение, позволяющее почти безошибочно рассчитать траекторию выстрела? Глядишь, повредил бы гаду двигатель, заставил плюхнуться на «брюхо». И вот тогда, экспат кровожадно оскалился, арийского «уберменша» ждала встреча с мантисом, желающим поиграть со своей законной добычей.

- Товарищ командир! – чей-то голос отвлек экспата от сладостных картин охоты-преследования на двуногую дичь. Дивин обернулся. Рядом притормозила порядком потрепанная полуторка, выкрашенная в маскировочный белый цвет. А из открытой дверцы настороженно смотрел совсем еще молоденький парнишка с чумазым лицом. – Это не ваш ЗИС, часом, «охотники» расстреляли? Там, с пару километров отсюда. Я остановился посмотреть, вдруг помощь какая нужна? А там только водитель убитый в кабине.

- Да, мой. Мы на аэродром к торпедоносцам ехали.

- Беда, - парень сочувственно улыбнулся. – А я этих сволочей мельком издалека увидал. Так и понял сразу, что они кого-то из наших гоняют. Пикируют, палят. Ужас! Подъехал, а там…

- Подбросишь? – устало поинтересовался Григорий, совсем невежливо перебив словоохотливого шофера. – Понимаю, это против правил, но на своих двоих я до места назначения до вечера топать буду. А на улице, к сожалению, еще не май месяц.

- Я вообще-то немного в другую сторону еду, - на секунду задумался водитель. Но, поглядев на расстроенного и измученного майора, залихватски махнул рукой. – А, семь бед – один ответ! Садитесь. Подумаешь, небольшого крюка дам! В конце концов, дальше фронта не пошлют.

Знакомую физиономию экспат выцепил наметанным взглядом, когда прошел через будку КПП на въезде на аэродром, и шагал по указанной караульными тропинке прямиком к штабу полка, чтобы доложить о своем прибытии. Невысокий старшина со сбитой на затылок шапкой и задорным русым чубчиком, мчался куда-то, насвистывая себе под нос веселую мелодию, и едва не врезался в Григория.

- Савелий! Горбунов! Да стой ты, чертяка!

- Товарищ капитан?! Какими судьбами?

- Бери выше, - засмеялся Дивин, пожимая руку старому знакомому. – Майор я теперь. А к вам направили фашистскую водоплавающую нечисть проредить. Говорят, сами буксуете, не справляетесь.

- Ух ты! Поздравляю. Значит, опять вместе будем воевать? Возьмете к себе в экипаж?

- Экий ты, брат, скорый, - весело ухмыльнулся Григорий. – На ходу подметки режешь. Я ведь всего пять минут, как прибыл. И пока не могу тебе сказать, где именно буду служить. И с кем летать.

- Да что тут думать? – стрелок возбужденно замахал руками, точно бойцовый петушок крыльями. – Давайте к нам. У нас недавно беда приключилась: командир на мотоцикле в город поехал и на мине подорвался. Вроде ничего серьезного, но пару месяцев точно за штурвал не сядет. Сейчас он в госпитале отлеживается, в себя приходит. А нового пока не прислали. Соглашайтесь! И штурман мировой парень. Погодите, да вы должны его помнить – Володя. Лейтенант.

- А, лопоухий такой? – задумался экспат. – Весельчак-затейник, байки все время травил.

- Точно! – разулыбался Савелий. – Это он может. Хлебом не корми, но дай какую-нибудь завиральную побасенку выдать. Банк держит железно. Никто еще его не переплюнул.

- Что ж, будет такая возможность, попробую закинуть удочки и попроситься к вам, - решил Дивин. – Комполка, получается, у вас по-прежнему подполковник Шепорцов?

- Он, кто ж еще? Недавно вот орден Ленина получил. Догнала награда за бои на Украине. Мне, кстати, тоже пофартило. Гляньте, - Горбунов расстегнул куртку и с гордостью продемонстрировал три ордена Славы, закрепленных на гимнастерке поверх остальных медалей.

- О, да ты теперь полный кавалер? – приятно удивился Григорий. – Молодец, поздравляю, давай пять!

- Спасибо. Но вы не подумайте, я помню, что вторую степень благодаря вам получил.

- В смысле? – экспат удивленно вскинул бровь. – Я-то здесь причем?

- Ну как же, аэродром фрицевский, асы, которых я причесал. Склад с боеприпасами. Неужто забыли?

- А, вон ты о чем. Почему забыл, помню. Но, брат Савка, это ведь ты их к праотцам отправил. Так что орден честно заслужил. А я так, помог немножко.

Горбунов покачал головой. Но спорить с Григорием не стал.

- Вы сейчас в штаб?

- Ага.

- Ох, я бы проводил, но на комсомольское собрание опаздываю. А после еще Боевой листок обещал помочь выпустить.

- Беги, беги. Увидимся еще.

Они обменялись крепким рукопожатием и разошлись. Дивин, идя дальше по едва заметной под снегом тропинке, и так, и эдак крутил про себя мысль о том, что снова будет воевать под командованием подполковника Шепорцова. Хорошо это или плохо? Сказать по правде, хватало и плюсов, и минусов. В конце концов, экспат решил пока не забивать себе голову и посмотреть, как будут развиваться события дальше.

В прокуренном до изумления маленьком тесном кабинете, помимо самого Шепорцова, Григорий встретил штурмана полка – майора Рутолова и начальника штаба Маликова. Были там еще несколько офицеров, но они экспату оказались незнакомы.

Шепорцов с момента их последней встречи здорово похудел. Вымотали, видать, новые заботы. Оно и понятно, не каждый день вместо привычной суши предстоит начать выполнять боевые задачи над коварными морскими волнами. Но глаза командира полка оставались живыми и излучали энергию.

Дивину подполковник откровенно обрадовался.

- Кощей! Ну, наконец-то. А мы уже заждались тебя. Раздевайся, проходи к столу. Чай будешь? Сейчас ординарца кликну. Замерз, поди, с дороги.

- Я бы и перекусить не отказался, - кашлянул в кулак Григорий. – Проголодался, пока шел.

- В смысле? – нахмурился Шепорцов. Давнишний его страшенный шрам поперек лба моментально набух. – Я ведь приказал, чтобы за тобой машину попутную направили?

- Была машина, - подтвердил экспат. – Да, вот беда, «мессы» нас на дороге обстреляли. Водителя наповал уложили. А меня потом шоферюга из какой-то соседней части подбросил. Я как раз пешкодралом к вам двигался. Кстати, надо бы за машиной и телом бедняги отправить кого-нибудь. Лучше всего ремонтников, а то, похоже, там мотор прострелен.

- Ишь ты! – зло ахнул подполковник. – Значит, не соврала разведка, и до нас эти сволочи добрались.

Один из незнакомых экспату офицеров – чернявый капитан с явными кавказскими корнями, согласно кивнул и с легкой обидой в голосе сказал: - А вы не верили, товарищ командир.

- Ладно, Геворг, кто старое помянет…Кощей, можешь показать, где это случилось?

Дивин легко нашел на расстеленной поверх столешницы карте нужное место. Ткнул легонько карандашом.

- Здесь.

- Черт! – озабоченно ругнулся Шепорцов. – Совсем близко от полигона. Ищут, заразы. Придется «маленьких» просить, чтобы усилили охрану. Не хотелось бы, чтобы раньше времени гансы нас прощупать решили. Не готовы мы еще, ой, не готовы!

- Если разрешите, я свяжусь с истребителями, - начштаба деловито поставил пометку в своем рабочем блокноте. – Им как раз пополнение прислали, вот пусть, заодно, поближе познакомятся с районом боевых действий.

- Какой толк от «гороха»? – скривился комполка. – Пожгут их фрицы и вся недолга. Там зверюги знатные, размалеванные от кока до хвоста: тузы, драконы.

- Да нет, там новичков нет, - вступился за соседей Маликов. – Почитай, одни ветераны. У каждого на счету сбитые имеются. И «лавки» у них новые, с форсированным мотором. Так что, это еще вопрос, чья возьмет, если им схлестнуться придется.

- М-дя? – скептически улыбнулся подполковник. – Ладно, посмотрим, что там за ветераны. О, кстати, Кощей, ты ведь, насколько я помню, лихо из «охотников» добычу делал? Может и у нас тряхнешь стариной?

- Можно попробовать, - согласился экспат без особых раздумий. И жестко добавил. – Тем более, что у меня к ним должок образовался. Информации подкинете?

- Без проблем, - обрадовался Шепорцов. – Разведка, подключайся! Да, Кощей, чего не раздеваешься? Снимай одежку.

Григорий отошел к вешалке у входа, аккуратно повесил на крючок летчицкую куртку, засунул в ее карман свое теплое кашне, закинул на прибитую сверху полочку шапку. Привычно провел большими пальцами за ремнем, сгоняя назад складки гимнастерки. Все в порядке.

- О, колодки, - воскликнул Рутолов, когда экспат вернулся обратно, рассматривая с нескрываемым интересом новехонькие орденские планки на груди Дивина. – Где взял? У нас в «Военторге» пока не появлялись.

- В Москве. Удобная штука – не нужно ордена привязными ремнями царапать.

- Точно! – хлопнул себя по лбу штурман. – Тебя ведь в академию на учебу отправляли. Если не секрет, чего не остался там?

- Гваделупу не нашел, - отшутился Григорий.

- …?!!!

Толстый начпрод с багровым одуловатым лицом плаксиво заголосил, едва только выбрался наружу из «дугласа», спустился неловко на землю по прислоненной к самолету шаткой лесенке, и увидел одиноко стоявшего в ожидании питомца, экспата:

- Товарищ Дивин?! Что же это такое делается – у вас не кот, форменный разбойник! Навязали на мою голову этого мерзавца. Смирный, сказали! Заберите, передайте! Смотрите, как он мне абсолютно новую шинель располосовал! Нет, вы только взгляните! А я за нее, между прочим, в ателье почти пятьсот рублей отдал. Индпошив! Сукно-то генеральское.

- Накажу! Непременно накажу! – Григорий клятвенно приложил правую руку к груди. – Сегодня же пристрелю негодяя. Прямо из наградного оружия. Где эта сволочь? Давайте его скорее!

- Как это, пристрелите? – растерялся начпрод. – Зачем? Я ведь вовсе не это имел в виду.

- А что с этим поганцем еще делать прикажете? – искренне удивился экспат. – Думаете, вы первый? Как бы не так. Он уже стольким хорошим людям жизнь испортил. Надоел, хуже собаки. Не-ет, пристрелю!

- Э-эээ…ну, воля ваша, - осторожно согласился толстяк и потихоньку, бочком-бочком, пошел себе куда-то, опасливо косясь на корчащего зверские рожи летчика.

- На самом деле замечательный у вас котейка, - тихо засмеялся «бортач», когда начпрод бодрым колобком укатился подальше. – Просто в обиду себя не дал, когда этот деятель попытался его корзину ногой пнуть. Пройти он ему помешал, видите ли! Нет, поделом.

- Да я и не сомневался, - бросил, наконец, прикидываться дурачком Григорий. – Шварц у меня парень серьезный, но справедливый. Зазря не кинется.

В дверном проеме в этот момент появилась здоровенная черная морда. Увидев хозяина, кот басовито мявкнул и, мощно оттолкнувшись, совершил великолепный прыжок прямиком на грудь экспату.

- Вот же ж! – охнул тот, покачнувшись. – Ну, ты, братец, и нажрал жопу! Чуть с ног не сбил.

- Во, дают! – захохотал бортмеханик. – В цирк ходить не надо. Укротители тигров, весь вечер на арене. Подождите, я сейчас его корзинку вынесу. Хотя…товарищ ученый, пошукайте там корзинку? – крикнул он внутрь салона.

Через несколько секунд в проеме возникла фигура совершенно нелепо выглядевшая в обстановке фронтового аэродрома: невысокий сутулый мужчина в мешковатом длинном черном пальто, с портфелем в одной руке, корзиной в другой. На голове штатского была щегольская шляпа, из-под которой виднелся внушительных размеров нос и роскошная грива курчавых волос.

- Держите, - он протянул корзинку «бортачу». Затем ловко спустился на землю и двинулся к Григорию. – А вы, должно быть, майор Дивин? Очень приятно. Мессинг. Вольф Григорьевич Мессинг. Давно хотел с вами познакомиться, но все как-то не складывалось. - Пришлось вот с Дальнего Востока специально к вам в Крым лететь.

- Ко мне?!

- Ну да. Зря, что ли, я для вас самолет купил? Надо теперь убедиться, что мой подарок оказался в надежных руках, - засмеялся мужчина, пристально разглядывая экспата черными, как смоль, глазами. – А что, вас разве не предупредили? Из Главпура должны были телеграмму отбить.

- Первый раз слышу, - честно признался летчик.

- Ну как же так, мне ведь клятвенно обещали и в вашем Главном штабе, что, мол, обязательно известят!

- Вольф Григорьевич известный ученый, - сообщил бортмеханик с такой гордостью, словно рекомендовал своего родственника или близкого знакомого. – Я еще до войны бывал на его представлениях психологических опытов. Потрясающее впечатление осталось.

- Ну, когда это было, - скромно улыбнулся Мессинг, по-прежнему не спуская глаз с Дивина. – С тех пор столько воды утекло.

А ведь его что-то беспокоит, сообразил вдруг Григорий. И источник этого беспокойства – я.

- Мы с вами раньше где-то встречались? – грубовато и бесцеремонно поинтересовался экспат. – Вы меня так разглядываете, будто знали раньше. Я, к сожалению, в сорок первом частично потерял память и не все помню.

- Серьезно? – ученый саркастически усмехнулся. – Вы, в самом деле, в это верите? Ну, в свою амнезию?

Ишь, куда разговор повернул, насторожился Дивин. Беседа приобретала опасный оттенок. Неужто этот странный типчик из ведомства Махрова и знает об истинной сущности инопланетного попаданца? Но ведь Махров обещал, что не побеспокоит больше.

- А вы к нам один прилетели?

- Пока один, - Мессинг сделал вид, что неуклюжая попытка Григория перевести разговор на другую тему его совершенно не задела. – Решил познакомиться с вами поближе без посторонних, так сказать, глаз и ушей. Но следом должны прибыть корреспонденты и оператор. Хотят запечатлеть торжественную передачу самолета летчику-герою.

- А что за машину купили?

- Штурмовик, - с нескрываемой гордостью ответил Вольф Григорьевич. – Ил-2. Собирали на заводе в Куйбышеве по моему индивидуальному заказу. Машинка вышла на загляденье. Ее завтра должны перегнать на этот аэродром. Так что, совсем скоро сами все увидите.

- «Ильюха»? – глубоко задумался экспат. – Странно, но меня ведь в здешний полк на «бостоны» перевели. Это американский самолет, если вы не знаете, его по ленд-лизу к нам в страну гонят.

- К сожалению, я совершенно не в курсе подобных нюансов, - развел руки ученый. – Уж простите, страшно далеко от авиации. Нынче занимаюсь несколько иными задачами. Поэтому знающие товарищи из Москвы посоветовали приобрести именно штурмовик.

- А кто посоветовал? – небрежно поинтересовался Григорий, поглаживая довольно урчащего Шварца. – Тихо ты, морда, не царапайся, не то все когти обстригу!

- Товарищи Карпухин и Борискин, - сверкнул белозубой улыбкой Мессинг. – Они из ведомства…

- Я знаю, из какого они ведомства, - нервно дернул щекой экспат. – Надеюсь, эти, гм, знающие товарищи вместе с корреспондентами не прилетят?

- Да нет, в столице остались.

- Вот и славно. Только их мне здесь и не хватало! Да, что ж мы стоим-то? Пойдемте, я вас к нам в общежитие провожу. Или предпочитаете квартировать где-нибудь в другом месте? Тут неподалеку есть небольшой городок. Разрушен, конечно, при немецком отступлении преизрядно, местные жители в землянках ютятся, но, если поискать, можно найти какое-нибудь пристанище. Наверное.

- Я неприхотлив, - смущенно улыбнулся Вольф Григорьевич. – И офицерское общежитие меня вполне устроит. Знали бы вы, в каких условиях приходилось порой жить. А вы тоже там обитаете?

Оп-па, вроде невинный вопрос, а вот взгляд товарища ученого при этом опять полыхнул огнем. Что ж тебе от меня нужно-то? И мантис внутри вдруг вздыбился, гневно заворчал.

- Ну а где ж еще? – Дивин изо всех сил постарался сохранить внешнее спокойствие. - У нас тут все по-простому, номеров «люкс» для отдельных пилотяг не предусмотрено. Вот в Липецке, там – да! – была отдельная комната в казарме. А здесь ведь фронт неподалеку, не до жиру. Кстати, не поверите, в том же Липецке у одного нашего штабного офицера была настоящая немецкая овчарка. Ни в жисть не догадаетесь, как ее звали!

- Думаете? – как-то странно посмотрел на летчика Мессинг. – А мне почему-то кажется, что я знаю ответ на ваш вопрос.

- Неужели?

- Эту овчарку звали…ее звали так же, как и меня. Вольф!