Штурмовик из будущего-3

Глава 1

© Политов Дмитрий Валерьевич. На правах рукописи. 14 февраля 2023 года.

ШТУРМОВИК ИЗ БУДУЩЕГО-3 (рабочее название)

В голове гудело. Григорий попытался подняться, но со стоном рухнул на топчан. Глаза были завязаны бинтом – это Дивин определил на ощупь, пошарив непослушными пальцами по своему лицу. Это нехитрое действие отняло у него все силы, и летчик снова провалился в забытье, так и не поняв, где именно он находится.

Когда очнулся в следующий раз, рядом с ним кто-то был. Невидимый экспату человек жадно пил воду, шумно глотая и причмокивая. Григорий почувствовал, что и ему не помешало бы смочить пересохшие губы и противно саднящее горло. Хотел попросить, но вместо связной речи послышался хрип.

- О, летун, очухался? – незнакомец все-таки услышал его. – Молоток, паря! А мы уже беспокоиться начали. Сам посуди, лежишь как колода, ни туда и ни сюда. Ты, верно, пить хочешь? Держи кружку, - в руку экспату ткнулся холодный металл. – Погоди, давай я тебя приподниму, так сподручнее будет.

- Где я? – просипел Дивин, напившись. – Что с моими глазами?

- В блиндаже штабном, где ж еще, - засмеялся незнакомец. – Тебя близким взрывом приложило. Ребята говорили, летел, будто птица. Даже руками, словно крыльями махал. Но оно и понятно, ты ведь летчик. Санинструктор тебя перевязал и велел пока здесь положить.

Над головой бухнуло. В лицо Григорию посыпалась пыль и земля. Он закашлялся.

- Почему сюда, почему не в медсанбат?

- Так фрицы полезли, - скороговоркой объяснил незнакомец. – Пока мы село брали, они с фланга нам врезали. Проморгала их разведка. Нет, мы их отбили, конечно, но они снова и снова прут. Пьяные, похоже, ничего не боятся. Слышишь, как грохочет? Во, это по ним артиллерия наша работает. Да и твои «горбатые» знатно дают гансам прикурить. Так что не боись, сдюжим! Но, уж извини, в госпиталь чуть погодя сможем тебя отправить, пока такой оказии нет. Все на ликвидации прорыва, даже ездовых в строй поставили. Ждем подкреплений с минуты на минуту, танки наши должны прийти.

- А связисты мои как? – вспомнил капитан. – Со мной ведь связисты были.

- Уж извини, - запнулся незнакомец. – Прямым попаданием их всех накрыло. Никто не выжил. Сразу после того, как тебе прилетело. И радиостанцию вашу в клочья разнесло.

Дивин скрипнул зубами. Пусть и видел он этих красноармейцев всего ничего, но все равно было их жаль. За те полдня, что они провели вместе, Григорий, разумеется, не успел близко узнать этих бойцов, но уже считал своими товарищами – одно ведь дело делали. И на тебе, все погибли зараз.

- А ты кто?

- Я-то? Капитан, как и ты. Капитан Бердников, адъютант старший батальона. Ладно, слушай, ты лежи, сил набирайся, а я побежал, дел по горло. Я ведь только попить забежал, а то во фляге пусто, - Бердников осторожно уложил Григория и быстро ушел.

Совсем рядом опять загрохотало. Сверху опять посыпался какой-то мусор и экспат зашелся в надсадном кашле. Глаза болели. Так, будто кто-то с садистской жестокостью тыкал в них тупым деревянным колышком. Дивин опять ощупал лицо. Аккуратно коснулся мягких бинтов, смахнул с них мусор и землю. Спохватившись, пошевелил ногами. Вроде бы, слушаются. Собрался с силами, ухватился за край топчана и медленно сел. В голове сразу же зашумело и Григория качнуло. Переждав короткий приступ дурноты, он осторожно дотянулся до завязок бинтов. Все тело болело, словно его долго-долго месили ногами. Дергаясь от боли, Дивин начал разматывать повязку. Одна единственная мысль захватила его сейчас целиком: «Вдруг я ослеп?!» И мысль это была настолько мучительна, что он хотел немедленно получить ответ. Какой бы он не был.

Когда упал последний виток, капитан дотронулся до глазниц. Ага, тут еще ватные тампоны. Нетерпеливо снял их и бросил в сторону. Вот он, момент истины! Прикоснулся к векам, и под пальцами мгновенно стало мокро. Кровь? Дивин собрался с духом и стал медленно открывать глаза. Резануло болью, и он снова испытал чувство паники. Неужели все-таки ослеп?! Летчик застонал. Но вдруг – о, чудо! – увидел слабый свет. Едва-едва, так, будто лампу накрыли куском ткани. Но видел, черт возьми! И только спустя несколько секунд до Григория дошло, что это густая пыль стоит в блиндаже, затянув его противной пеленой. А свет идет от выхода на улицу через неплотно закрытую дверь.

Экспат прищурился. Заметил на табурете неподалеку ведро, накрытое обломком доски и кружку на ней. В горле опять запершило и капитан тихонько поднялся на ноги. Постоял несколько секунд, привыкая, пережил снова короткий приступ тошноты, и медленно, как глубокий старик, поплелся к вожделенной воде. Наклонился над ведром, отодвинул в сторону доску и взял в руки кружку. Из смутного отражения на него глянуло почерневшее, грязное лицо, которое покрывал густой слой какой-то дряни. Присмотрелся получше: глаза были без белка и зрачков, в крови. Григорий невесело усмехнулся. Натуральный упырь. Встретишь такого поздно вечером в безлюдном месте и инфаркт гарантирован практически стопроцентно. Даже в мантиса можно не перекидываться.

Из глаз непроизвольно, сами собой потекли слезы. Они оставляли на щеках неровные грязные дорожки. Григорий досадливо поморщился, зажмурился и плеснул себе в лицо из кружки. Стало чуток полегче.

- Э, летчик, ты чего поднялся? – В блиндаж забежал долговязый красноармеец с ППШ за спиной. Он схватил стоящий на полу цинк с патронами и торопливо направился к выходу. Задержался на пороге и повернулся к Дивину. – Ложись лучше, не лезь пока наружу. Тебе отдыхать нужно, - и тут же умчался прочь.

- Поучи еще, - проворчал ему вслед экспат. – Сам соображу, что мне делать. В этой пыли хрен отдохнешь, а вот задохнуться вполне можно.

Дивин толкнул протяжно скрипнувшую дверь и перешагнул разбитый порог. Свет резанул по глазам и опять по щекам покатились слезы. Эх, сюда бы сейчас его очки летные. Ребята, помнится, еще под Сталинградом подарили: трофейные, с особым покрытием – запросто можно даже на солнце смотреть. У какого-то мертвого аса гитлеровского забрали, которого «маленькие» прямо у их аэродрома ссадили. Но кто ж знал, что понадобятся на земле?

Сквозь канонаду боя прорезался знакомый до боли звук авиационных моторов. Григорий задрал голову. Прямо над ним, совсем низко, неторопливо разворачивались для атаки восемь «ильюшиных». Камуфляж и цвет коков был экспату незнаком, видимо из какого-то соседнего полка. Над штурмовиками нарезали размашистые круги шесть «яков» прикрытия.

Дивин опустил голову и посмотрел перед собой. Неподалеку привалился к стенке хода сообщения убитый красноармеец. Мухи вились над его лицом и ползали по пропитанной кровью гимнастерке. Григорий нервно дернул щекой и отвернулся. Да уж, это совсем не то, что воздушные бои. Здесь, на земле, война смотрелась страшно. Со всей своей грязью, ужасом и болью. Экспат снова посмотрел вверх. Пара «яков» по спирали карабкалась вверх, навстречу пока еще далеким, но стремительно приближавшимся к полю боя «мессершмиттам».

Рядом ухнуло и капитан присел, инстинктивно закрывая голову руками. Интересно, где теперь моя фуражка, мелькнула совершенно неуместная в данной ситуации мысль. Хотя, обычная пехотная каска была бы теперь кстати. По крайней мере, от небольших осколков и комьев земли точно защитила. Спотыкаясь и пригибая голову, Дивин прошел вперед несколько метров.

- Летун, иди сюда! – из-за очередного поворота высунулся давешний автоматчик. Он призывно махал рукой. – У меня здесь «лисья нора», прыгай скорее, укройся!

«Лисья нора»? А, видел, как же. Это когда пехотинцы специальную нишу в стенке окопа делают. Такое своеобразное укрытие подземное. Лезть в него не хотелось категорически. А ну, как рядом снаряд ляжет, засыплет ведь к чертовой матери.

- Я лучше здесь побуду.

- Как знаешь, - боец равнодушно махнул рукой и исчез за поворотом.

Григорий сел на землю, прижался спиной к стене траншеи и посмотрел в небо. Там уже завязался воздушный бой. «Яшки» смело схлестнулись с четверкой «худых», несмотря на не слишком удачную расстановку. Из вышины донесся сухой и резкий треск авиационных пушек и пулеметов. Будто ткань рвут.

Дивин закусил губу. Сейчас он даже не почувствовал, что прокусил ее и у него выступила кровь. Он просто не замечал этого, полностью поглощенный воздушным боем. Глаза противно резало, но экспат хотел рассмотреть все, до последней детали.

- Тяни, тяни, браток! – шептал летчик, пытаясь подсказать неведомому товарищу наиболее выигрышный маневр. – Вот так, молодец. А теперь на вираж!.. Да куда ты?! Эх!..

Краснозвездный «ястребок» допустил ошибку и ею тотчас воспользовались немцы. Сразу два «мессера» дружно ударили в неосторожно подставленное голубое брюхо «яка», вспарывая его разноцветными трассами.

- Твою мать! – выругался Григорий, видя, как взрывается советский истребитель, превращаясь в огненный шар. – Куда ж ты на горку-то полез?!

Волнение сослужило экспату плохую службу. Сладкая тошнота подкатила к горлу, и он опять провалился в беспамятство.

***

В следующий раз Дивин очнулся уже ночью. Он лежал в кузове полуторки, укрытый чьей-то шинелью. Под головой скатка. Рядом лежали другие раненые. Кто-то протяжно и страшно стонал. В углу кузова примостился санинструктор с брезентовой сумкой на коленях. Он крепко держался за борт, но его все равно бросало из стороны в сторону на ухабах. Совсем, как нас, когда мы на «передок» ехали, мелькнуло в голове экспата. Всего-то день прошел, а полное ощущение, что несколько недель.

- Слышь, боец, мы в госпиталь едем?

Санинструктор встрепенулся.

- Товарищ капитан? Очнулись? Да, в полевой госпиталь. Потерпите, уже недолго осталось.

- Аэродром мой далеко от него? Мне к своим надо. Дома и стены помогают, врач полковой мигом на ноги поставит. Он у нас знатный.

- Так я понятия не имею, где ваш аэродром, - искренне удивился красноармеец. – Вроде бы минут пять назад проезжали мимо какого-то лесочка, а над ним тень промелькнула. Наверное, «ночники». Звук, как у швейной машинки. Но точно не скажу.

- «Ночники»? – задумался Григорий. Хм, у них в полку тоже имелся связной самолетик. Но обычно в любой авиационной части можно было их встретить. Так что, поди знай, кто тут пролетал. Может и вовсе случайный летчик торопился по служебной надобности. – О, друг, а документы мои у тебя? – Дивин отбросил шинель и полез в нагрудный карман гимнастерки, но там было пусто. Звезда геройская привинчена, а удостоверение офицера отсутствует.

- Да, все здесь, - санинструктор похлопал по сумке. – И личные, и сопроводительные документы. Как доедем, передам в госпиталь.

- Опять ты за свое! – рассердился Дивин. – Говорю же, нельзя мне в госпиталь, мне в свою часть надо. Пойми ты, чудак-человек, оттуда меня хрен знает куда могут направить, а я со своими хочу воевать. Так что, давай, не жмись, верни удостоверение и высади где-нибудь.

- Не могу, товарищ капитан, - отчаянно замотал головой красноармеец. – Вы после контузии, вам обязательно к врачу на осмотр надо. Сами посудите, вот высажу, а потом выяснится, что вам плохо стало и померли – меня что же, в штрафбат? Не, даже не просите. Довезу, сдам по команде, а дальше пущай с вами врачи разбираются.

- Зараза ты! – ругнулся экспат. – Формалист!

- А будете оскорблять, - обиделся санинструктор, - я еще скажу, что вы не в себе. Тогда точно на месяц загремите, не меньше. Пока проверят все, пока комиссию соберут. А там, как еще порешают.

Ну вот что с ним делать, не убивать же – свой, как ни как. Зверь тихо рыкнул, соглашаясь. Надо же, раньше все время крови жаждал, а сейчас, видать, поумнел. Взрослеет.

- Черт с тобой, - закашлялся Григорий. – Пусть будет по-твоему. Скажи-ка лучше мне вот что, браток, чем там дело в итоге кончилось, отбили фрица? А то я посреди боя вырубился и не видел ничего.

- Отбили, - тоскливо протянул боец. – Правда, когда «тридцатьчетверки» подошли, от батальона нашего дай бог сотня осталась. И то, почти все ранены или контужены. Я с ног сбился, пока тем, кто выжил, перевязки делал.

- А майор ваш? – вспомнил принимавшего их группу офицера Дивин. – Фамилию не скажу, запамятовал. С нашивками за ранения.

- Комбат? Майор Казьмин? Какое там, наповал, в голову. Во время второй атаки фрицевской.

- Иди ты! А капитан Бердников?

- В первой машине отправил. Осколок снаряда в легкое попал. Не знаю, довезут ли? Да что говорить, знатно нас измесили. Наверное, все бы там остались, кабы не окопы. Майор наш все время гонял, чтобы рыли на совесть, в полный профиль. Его за это бойцы страсть как не любили. Ворчали порой, мол, в других батальонах так командиры не зверствуют, а наш словно крот: все время в землю зарыться норовит. А вот, поди ж ты, не подвели в этот раз окопы. Точно вам говорю, всех бы нас там гансы в землю положили.

- А село? Село-то взяли?

- Село взяли. И дальше пошли. Танки ведь к нам не пустые подошли, а с десантом. На броне подмогу привезли. Ох и отчаянные, доложу я вам, ребята, эти десантники. Я бы ни за что не полез. Снаряд ведь из противотанковой пушки попадет и все, хана. Сгоришь вместе с танком. А прыгать с этой дуры страшно – шею свернешь.

- Пробовал что ли? – усмехнулся Дивин.

- Не, - опять замотал головой санинструктор. – Знакомый рассказывал.

- Пугал он тебя. Нет там ничего страшного. С парашютом когда прыгаешь, вот там действительно запросто можно в штаны наложить.

- А вы прыгали, товарищ капитан? – с жадным любопытством спросил красноармеец.

- Прыгал, - вздохнул Григорий. – Когда самолет горит, только на парашют вся надежда. Из кабины вывалишься, руки-ноги раскинешь пошире и падаешь, падаешь, падаешь.

- Зачем? – опешил боец. – Разобьешься ведь.

- Если рано парашют раскроешь, то для «мессеров» мишенью станешь, - мрачно сказал экспат. – Эти гады страсть как любят беспомощного летчика расстрелять в воздухе. Или крылом по куполу рубануть.

- Вот, суки! – выругался санинструктор. – Звери! Форменные звери!

- Нам раньше комиссар запрещал сбитых фрицев убивать, - Дивин ненавидяще уставился в темноту. – А потом несколько раз наших ребят на аэродром привезли – пулями изорванных, так он и примолк. Вроде как не поощряет, но и не препятствует. Нет, ты не подумай, мы обычно такими вещами не занимаемся, некогда. Но, если случай подворачивается, то не жалеем этих сволочей.

- И правильно! – скрипнул зубами красноармеец. – Правильно. Я в газете стихотворение одно читал, так там написано здорово было: «Сколько раз увидишь его, Столько раз его и убей!» Мы этих гадов к себе не звали, так что всех их надо в гроб уложить!

- А, верно, я тоже читал, - Григорий кивнул и тут же поморщился. Боль неприятно прострелила виски. – Константин Симонов написал.

Они помолчали. Кто-то из раненых коротко застонал. Санинструктор дернулся было к нему, но боец затих.

- Товарищ капитан, вы не дорассказали, каково это с парашютом прыгать?

- Что? Ах да, парашют. Ну так вот, руки-ноги раскинешь, летишь. Потом, когда тело скорость наберет, то ты вдруг почувствуешь, что небо, оно тебя держать начинает, подхватывает. Нежно так, будто руки матери. Вот тогда смело лезь в кармашек подвесной системы, берись за кольцо и начинай считать до трех. Досчитал – дергай! Удар динамический – он обычно громко очень звучит, хлопком – это купол воздухом наполняется, взглядом все окинул, чтобы проблем каких не обнаружилось и все, опускаешься уже потихоньку.

- А какие проблемы могут быть? – поинтересовался санинструктор. Он слушал летчика заворожено, словно тот открывал ему нечто секретное, потаенное.

- Да всякие, - потер лоб Григорий. – Перехлест строп, купол не наполнился как надо. Да мало ли?

- И что делать, если такое случилось? – красноармеец даже подался вперед и нетерпеливо заерзал на своем месте. – Тогда разобьешься, да?

- Да почему же? – удивился экспат. – Главное, в панику не впадать раньше времени. Действовать надо точно, решительно, быстро, и все обойдется. Ну и про правило «двух попыток» не забывать.

- А это что?

- Да…любую проблему можно попытаться решить не больше двух раз. Не получилось, переходи к другому варианту. Небо – оно ведь не бесконечное. Будешь долго возиться, может и не хватить.

- Не хватить?

- Да что ты, как дурачок, - неожиданно подал голос один из раненых, что лежал рядом с Дивиным. Оказывается, их разговор с санинструктором слушали другие бойцы. – Тебе ж товарищ капитан все как есть расписал, а ты все дуркуешь. Вот ведь, дяревня!

- Но-но, поговори мне! – разозлился медик. – Тоже мне, Валерий Чкалов нашелся. Сам, небось, только с печки и прыгал. А туда же, парашюты обсуждает! - По кузову прошелестели слабые смешки. Экспат тоже улыбнулся, представив «затяжной» с массивной русской печи. Забавно. - Кажись подъезжаем, - вгляделся в сереющую полумглу короткой летней ночи санинструктор. – Госпиталь.

Глава 2

Госпиталь, куда привезли Дивина, не принимал никого на лечение, а служил лишь своего рода перевалочным пунктом. В низком одноэтажном здании бывшей школы, что чудом сохранилось в сожженном гитлеровцами дотла селе, во всех комнатах круглые сутки безостановочно шли перевязки, операции, санобработка поступивших бойцов и командиров. Форменный конвейер.

- Вас сегодня-завтра в тыл эвакуируют, - сообщил Григорию санинструктор, который успел после приезда метнуться куда-то с документами и вернуться. – Так что, не поминайте лихом, товарищ капитан.

Экспат нехорошо посмотрел на него. Боец ощутимо занервничал.

- Что не так?

- Я же просил тебя договориться, чтобы меня отправили в полковой лазарет?

- Честное слово, сделал все, что мог! – Красноармеец вытер рукавом гимнастерки резко вспотевший лоб и сделал маленький шажок назад. Подальше от излучающего незримый ужас летчика. – А вы сами главврачу все скажите, он наверняка прислушается, - жалобно проблеял санинструктор и попятился еще дальше.

- Без сопливых разберусь, - ощерился Дивин. – Свободен!

Боец тотчас исчез со скоростью звука.

Григорий огляделся. Многочисленные носилки с ранеными, что уже прошли осмотр и получили первую помощь, а теперь ожидали отправки в тыл, стояли прямо под деревьями небольшого садика, окружавшего здание со всех сторон. Похоже, раньше, до войны, он служил законной гордостью местных школьников. Но теперь изрядно поредел после бомбежек, обстрелов, пожаров и излишне предприимчивых граждан, искавших дрова неподалеку от места проживания. Но все же, куда ни кинь взгляд, еще хватало яблонь и вишен, усыпанных цветами, дающих одуряющий аромат, и поспевающими плодами. Правда, к запахам сада примешивался и запах больничный: от крови, гноя и лекарств. Тот еще коктейль. Капитан недовольно поморщился. Он чувствовал, как организм, подстегнутый мощным импульсом системы регенерации мантиса, потихоньку приходит в себя, восстанавливается. Поэтому, поездка в глубокий тыл Григорию явно была ни к чему. Но, вот беда, как донести эту мысль до местного начальства, чтобы они ему поверили? Наверняка ведь в сопроводительной справке понаписано всяких ужасов.

Перед воротами раздался автомобильный гудок. Привезли новую партию раненых с передовой. Начинающийся новый день наполнился стонами, запахом крови, отрывистыми командами и торопливой беготней санитаров.

Вместо поступивших бойцов и командиров в кузова споро загружали раненых, что должны были уезжать. Слышались слова благодарности, напутствия, советы, торопливые прощания. Дивин встретился взглядом с молоденьким сержантом, который лежал на носилках и ждал своей очереди на погрузку, с руками, замотанными бинтами. С нехорошим холодком в груди экспат вдруг понял, что парнишка неловко примостил поверх одеяла культи. На лице растерянная улыбка. Сколько же ему лет? Восемнадцать? Девятнадцать? И что его ждет теперь дома?

- Капитан Дивин? – Перед задумавшимся летчиком словно из-под земли выросла невысокая худая женщина с усталым лицом в смешных круглых очках-«велосипедах» и белом халате. – А мы вас повсюду ищем. Пойдемте-ка со мной.

Они прошли в школу-больницу и оказались в маленькой комнатке с обшарпанным канцелярским столом.

- Мне сказали, что вы настаиваете на переводе в лазарет вашей части, - не стала тянуть кота за хвост главврач. Оказывается, именно она нашла Григория в саду. – Что за блажь, капитан? У меня здесь указано, - женщина зашелестела бумажками, - что вы были контужены, неоднократно теряли сознание, у вас наблюдались проблемы со зрением, тошнота, потеря памяти. Да много чего было. Все правильно?

- Ерунда! – решительно бросился в атаку экспат. – Шел бой. Заниматься мной было некому. Мало ли что там кому в суматохе показалось. Я чувствую себя вполне сносно. По крайней мере, дорогу до своего полка перенесу точно.

- Ага, - бледно усмехнулась врач. – А потом вдруг упадете и больше не подниметесь. И мы все дружно предстанем перед сотрудником особого отдела, чтобы ответить на вопрос, кому пришла в голову идея оставить без должного лечения и отправить таким образом на тот свет Героя Советского Союза, известного всему фронту. Так?

- Я готов написать расписку, - набычился Дивин. – Говорю же, сейчас я чувствую себя вполне удовлетворительно и не вижу особых причин ехать в тыл.

- Позвольте нам решать, как вы себя чувствуете! – разозлилась не на шутку главврач. – Тоже мне, светило советской медицины выискалось. У себя в кабине «ила» командовать будешь.

В этот момент требовательно загудел полевой телефон, стоящий на столе. Женщина нехотя подняла трубку.

- Подполковник медицинской службы Артемьева… Да, товарищ генерал, у нас…Не поверите, как раз сейчас стоит передо мной. Скандалит, требует отправки в полк! – экспат встрепенулся. Похоже, кто-то из командования его воздушной армии озаботился судьбой летчика. - …Пока сложно сказать, надо провести тщательный осмотр…Нет, помощь никакая не требуется, у меня квалифицированный персонал…Хорошо, если вы настаиваете…- Главврач положила трубку на место и нехорошо посмотрела на замершего в тревожном ожидании Григория. – Идите в смотровую.

- Так меня не отправят в тыл?

Женщина тяжело вздохнула. Лицо ее вдруг обмякло, осунулось и стало по-детски беззащитным.

- Что ж вам так неймется-то? Иди уже, Аника-воин. Не бойся, в своем лазарете будешь лечиться, если ничего серьезного не найдем. Обещаю. Как дети, право слово.

Где-то за окном негромко играла гармошка. Иногда ее заглушала орудийная канонада.

- Устали, наверное? – вырвалось вдруг у Григория.

- Есть немножко, - улыбнулась женщина. – С пятого июля, как все закрутилось, так ни одного спокойного дня и ночи. Везут и везут. Даже отдохнуть по-человечески не удается. Когда только все это закончится?

- Скоро! – уверенно сказал Дивин. – Очень скоро.

Лазарет батальона аэродромного обслуживания разместился в небольшом домике, подлатанном на скорую руку полковыми умельцами. Вокруг него густо чернели развалины, среди которых торчали остовы печей, густо поросшие чертополохом и лебедой.

- Вы поаккуратнее здесь ходите, - напутствовал экспата начальник медицинской службы полка, когда размещал его. - Кое-где ямы от разбитых погребов, не ровен час упадете. И еще, саперы, конечно, все проверили, но мало-ли что. Вдруг на мину нарветесь?

В комнате, отведенной под палату, стояли шесть тщательно заправленных коек, тумбочки, заботливо накрытые салфетками, табуретки и круглый стол. На нем простенькая ваза с полевыми цветами. Было заметно, что обслуживающий персонал постарался сделать пребывание раненых и больных как можно более комфортным и уютным.

Помимо Григория в лазарете еще было двое воздушных стрелков с легкими ранениями и незнакомый экспату младший лейтенант. Сейчас он спал, раскинувшись на постели.

- Истребитель из братского полка, - пояснил начмед. – Гробанулся слегка при посадке. Но повреждения получил сравнительно легкие, поэтому, собственно и оказался здесь. Тяжелых мы сразу отправляем в госпиталь.

- Какую койку занимать? – поинтересовался Дивин.

- Да какую хотите, выбирайте любую из свободных. Да, скоро обед привезут, так что переодевайтесь, умывайтесь и прошу к столу.

- Так у меня сменной одежды нет, - смутился капитан. Оглядел свою не слишком презентабельную после всех пережитых злоключений форму и растерянно развел руки. Да уж, видок еще тот.

Начмед задумался. Но тут же просветлел лицом.

- Я сообщу в полк, оттуда все равно собирались к вам сегодня приехать ваши товарищи, вот заодно и прихватят.

- Вот за это спасибо! – от души поблагодарил доктора экспат. И широко улыбнулся. – Оказывается, вы тоже умеете по-человечески. А то все больше для нашего брата как чекисты от медицины: то и дел норовите приземлить. Право слово, хуже «эрликонов»!

- Но-но! – врач шутливо погрозил пальцем. – Поговорите мне еще. И учтите, никакого спиртного!

- …Выпить есть? – сдавленно спросил Григорий.

- Найдем, - кивнул мрачно Прорва. – Ильмир, передай мой вещмешок, у меня там на дне фляга заныкана.

Валиев с Рыжковым завалились в лазарет часа через два после того, как экспат сходил искупаться на речку, что текла неподалеку, а потом посетил летнюю столовую под навесом в теньке под раскидистой старой яблоней. На обед был рис со свиной отбивной, сыр, масло и большая булка белого хлеба. А в чайнике еще и ароматный черный чай. Сказать по правде, кусок не лез в горло, но Дивин заставил себя съесть все до последней крошки – сейчас организму требовалась масса энергии, чтобы поскорее набрать форму.

Друзья застали его там же, за столом, лениво покуривающего. После взаимных радостных приветствий уселись рядом и завели неспешный разговор о том – о сем.

- Таисия твоя рвалась приехать, но завстоловой уперся и не отпустил, - сообщил перво-наперво Валиев. – Она дикий скандал учинила, грозилась до Бати дойти. Еле-еле успокоили, пообещали, что завтра-послезавтра сможет сюда приехать.

- А чего вдруг не разрешили-то? – неприятно удивился Григорий. – Неужто работы подвалило? Вроде, когда на передок уезжал, то в полку полторы калеки оставалось.

- Пополнение прибыло, - сообщил ему Прорва. – Вместе с новыми машинами. Теперь опять положенный по штату комплект: три эскадрильи полного состава. Кстати, «илюхи» пригнали наполовину с пушками НС-37, наполовину - обычные. С ними специалистов из НИИ ВВС понаехало, летчиков-испытателей аж пятеро. Собираются фронтовые испытания проводить. Нас потихоньку знакомят с основными приемами стрельбы из этих дур.

- Да ладно, - встрепенулся экспат. – Все-таки пушечные? Вот дрянь-дело.

- А я тебе говорил, - напомнил Ильмир.

- Да помню, - скривился Дивин. – Значит, будем попусту тратить время и силы. Тупиковая эта затея, братцы. Не будет из нее толку. Да, - спохватился он и взглянул с подозрением на товарищей. – А чего вы такие смурные? Случилось чего? Ну, давайте, колитесь!

Летчики переглянулись. Рыжков нехотя полез в нагрудный карман и осторожно положил на стол перед Дивиным оплавленный и почерневший от пламени портсигар. Экспат медленно взял его в руки и пригляделся. А ведь знакомая вещица. Такие мастера из БАО делали для всех желающих из дюраля сбитых немецких самолетов. Вон и выдавленный силуэт «горбатого» на крышке, и надпись «Бей фашистов!» Погодите…

- Это ж Катункина! – задохнулся Григорий. – Откуда он у вас?

- Карпухин передал, - опустил голову Прорва. – А ему пехота. В общем…помнишь, когда Валерку сбили, его самолет упал на территории, занятой фрицами?

- Помню, - медленно кивнул Дивин. Еще бы не помнить, жуткое чувство: товарищ в беде, а помочь ты ему ничем не можешь. Их самих тогда зажали два десятка «худых» и «вульфов» и они отбивались, как могли. А Катункина сначала долбанули фашистские зенитки, а уже потом на отставшего от основной группы подранка набросились «мессеры». Убили стрелка, а потом без помех расстреляли беспомощную машину.

- В общем, когда тот район наши войска освободили, то нашли место падения. Опросили местных жителей. – Рыжков замолчал.

- Ну?! – нетерпеливо поторопил его Дивин. – Да говори уже!

- Валерка обгорел сильно, но был еще живой, когда его из кабины фрицы вытащили, - Валиев пришел на помощь Прорве. – Стрелок погиб, а он выжил. Он без сознания был, бредил и просил пить. А эти сволочи…представляешь, они притащили канистру, разжали ему зубы и начали лить в рот бензин!

- Что?! – вздрогнул Григорий. И осипшим голосом спросил. – Как бензин? Зачем?!

- Известное дело, - катнул желваки Рыжков. – Напоили. Только по-своему. А потом подожгли. И бросили возле самолета.

Вот тогда экспат и спросил выпить.

- Каменского тоже сбили, - Прорва занюхал водку куском хлеба и потянулся за папиросами. – Плюхнулся на нейтралке. Осколки от разрывных снарядов «эрликоновских» ему ногу раздробили, позвоночник, легкие задели.

- Жив?

- Плох очень, - покачал головой тезка. – В тыл увезли. Но, когда грузили в машину, живой был. Без сознания, но живой. Слушай, командир, а тебя почему туда не отправили? Нам когда сообщили, что тебя на передке побило, то сказали, что в армейский госпиталь попадешь. Мол, ранен сильно. А ты вроде как бодрый такой. Нет, видно, конечно, что досталось, но на своих двоих ходишь. Опять, правда, тебе физиономию расписали. И глазищи страшенные.

- Ерунда, - отмахнулся экспат. – Знаешь как бывает: внешне кажется, что ужас, а на самом деле вполне терпимо. Беда, когда ранку сразу не видно, а внутри все в труху. Вот у меня как раз первый вариант. Так что, думаю: скоро выпишусь и обратно в полк. Тем более, - он скрипнул зубами, - у меня теперь к немчуре еще один счет образовался. И мне страсть как хочется начать его закрывать!

Следующим утром Григорий проснулся рано. Разбудили ревом моторов пролетевшие совсем низко «ильюшины». Экспат соскочил с кровати, подбежал к окну, распахнул его настежь и посмотрел в небо. Наметанным глазом враз определил, что летят те самые пушечные штурмовики. «Оглобли» НС-37 торчали из специальных обтекателей под крыльями и придавали необычный вид самолетам.

- И чего вам не спится, товарищ капитан? – заворчал недовольно один из стрелков, приподнявшись на постели. – Спали бы себе, до завтрака еще уйма времени.

- Вот и спи, засоня, - фыркнул Дивин. – А я лучше на реку схожу. С утра водичка замечательная, будто парное молоко.

Сказано – сделано. Теплая, чистая вода, ласковое утреннее солнце зарядили экспата радостной, позитивной энергией. Но, увлекшись купанием, но не доглядел, и намочил повязку на голове. Это мигом заметила медсестра во время утреннего осмотра и устроила ему форменную выволочку.

- Сдаюсь, сестренка! – покаянно поднял руки Григорий, признавая свою вину. – Больше не повторится, честное слово.

- Идите немедленно на перевязку! – сверкнула сердито глазами девушка. – Беда с вами. Учтите, не будете выполнять предписания врача, выздоровление может затянуться.

А вот начмед как раз искренне удивился, когда размотал бинты и осмотрел летчика.

- Удивительно! Еще вчера рана на вашей голове выглядела достаточно тревожно. А сегодня уже затянулась пленочкой и смотрится так, словно вы получили ее как минимум недели две тому назад. Странное дело, заживает на вас все, как на собаке. Ох, простите!

- Да ладно, все в порядке, - улыбнулся Дивин. – Я вовсе не обижаюсь. Наоборот, видите, как славно все складывается. Выходит, я был прав, когда в эвакгоспитале тому сердитому главврачу доказывал, что мне не требуется серьезное лечение. Наверное, песком и землей посекло, а серьезно и не задело вовсе.

- Не знаю, не знаю, - с сомнением покачал головой начмед. – В моей практике такое впервые. Готов поклясться, что вчера я нисколько не ошибался, когда записал в историю вашей болезни, что имеет место быть контузия средней степени тяжести. По крайней мере все симптомы были налицо, как из учебника. А сегодня…сегодня уже совсем другая картина.

- Не время нам болеть, доктор! – криво ухмыльнулся экспат. – Фрицев бить нужно. Слышали, поди, что эти гады с товарищем нашим сделали? – Нехорошо, конечно, но следовало переключить мысли доктора. Скользкая складывалась ситуация, нехорошая. Чего доброго, начнутся разбирательства, осмотры, консилиумы и исследования на предмет его неожиданно скорого чудо-выздоровления. А надо ли это Григорию? Разумеется, нет. Поэтому, лучше направить врача в другом направлении.

- Сволочи! – зябко передернул плечами начмед. – Нелюди! И носит же земля подобную нечисть. Каждый раз поражаюсь, как человек может творить подобные зверства.

- Ничего, мы уж постараемся, чтобы они как можно быстрее перешли в иное состояние, - мрачно пообещал Дивин. – Будут корешки ромашек нюхать. Скажите, когда я смогу к себе в полк вернуться и начну летать?

- Опять вы за свое, капитан! – рассердился доктор. – Поймите же, вам надо непременно пройти полный курс лечения. В конце концов, сейчас летчиков и самолетов в избытке. И надо пользоваться этим моментом. Чем больше вы отдохнете и приведете свой организм в порядок, тем меньше будет поводов для разного рода происшествий. Я вообще думаю, что «старичкам» не мешало бы тоже присоединиться к вам и устроить своего рода каникулы. Воюете ведь давно, нервы у многих ни к черту. Поэтому неделька-другая была бы ой как кстати.

- Но летчик же не может попросить об отдыхе, - удивился Григорий. – Представьте, как это будет выглядеть со стороны? Скажут, что струсил, чего доброго. Вот, если бы, вы, как врач, вышли с предложением к командиру полка…Например, друзей моих, тех, что вчера навещали.

- Собутыльников не хватает? – остро прищурился начмед. – Не дождетесь! И вообще, марш на завтрак!

Глава 3

На аэродромном поле было пусто. Самолеты, как узнал по дороге Дивин, в полном составе болтались над полигоном, механики и техники попрятались по капонирам, ожидая их возвращения для пополнения топливом и боеприпасами. Григорий пожевал сорванную по дороге травинку и выплюнул ее. Сбил на затылок фуражку и не торопясь направился на КП. Следовало доложиться Хромову о своем возвращении.

- Выздоровел? – Батя с заместителями умотал на полигон, оставив за главного в штабе Зотова. – А мы тебя попозже ждали. – Майор смущенно потер переносицу. Верхним чутьем Дивин уловил оттенки эмоций собеседника. Сейчас в них преобладали растерянность, недовольство и легкое чувство вины. Странно. – Тут такое дело, товарищ капитан, - Алексей Алексеевич принял, наконец, решение и посмотрел прямо в глаза экспату. – Врачи давали в отношении вас не самые благоприятные прогнозы. Никто не знал, как долго продлится лечение. А проводить боевое слаживание летчиков надо, как говорится, здесь и сейчас. Понимаете?

- Ну так, серединка на половинку, - настороженно ответил Григорий. – Поясните?

- В общем, - рубанул наотмашь Зотов, - мы уже назначили во все эскадрильи командиров. И, соответственно, для вас должности нет.

- О, как! – угрюмо протянул Дивин. – Может, и в полку вообще мне места нет? Так вы скажите прямо, товарищ майор, я ведь, чай, не кисейная барышня – в обморок не упаду.

- Извольте, - сухо бросил начштаба. Было видно, что разговор ему неприятен, но Алексей Алексеевич по своей давнишней привычке доводить любое начатое дело до конца, явно решил сказать все, как есть. – Начальник воздушно-стрелковой службы тоже назначен. Прислали из дивизии, приказ Чижова. Штурман полка и мой заместитель по оперативно-разведывательной части - прежние. Так что… - он развел руками с сожалением.

- Ладно! – скрипнул зубами Григорий. – И на том спасибо.

- Могу предложить занять должность адъютанта третьей эскадрильи, - нехотя выдавил из себя Зотов. – Там как раз вакансия сегодня появилась. У летчика на взлете позавчера отказал мотор.

- Покалечился?

- Какое там, - безнадежно махнул рукой Алексей Алексеевич. – Никто и глазом не успел моргнуть, а уже все кончилось. И пилот, и воздушный стрелок насмерть. Вроде бы топливный насос отказал. Но это специальная комиссия теперь будет проверять.

- Земля пухом, - помрачнел Дивин. Погибнуть вот так, не в бою – это нелепица. А ведь и сам только недавно вспоминал подобные случаи.

- Ну так что, - вернулся к основной теме разговора начштаба. – Пойдете адъютантом?

- Не пойду, - отказался экспат, подумав немного. – Извините, но на лейтенантскую должность вставать как-то не прельщает.

- Ваше дело, - поджал губы Зотов. – Тогда не смею задерживать. Вернется подполковник Хромов, тогда и решайте с ним, куда вас можно определить. А сейчас прошу простить, много дел. – Начштаба демонстративно взглянул на часы.

- У, чернильная душа! – выругался Григорий, выйдя из блиндажа на улицу. – Чего вылупился?! – летчик рассерженно зыркнул на часового, что маялся неподалеку и сейчас с любопытством за ним наблюдал. – Тащи службу, воин! – Боец помялся, но пререкаться с капитаном, на гимнастерке которого мелодично позванивал настоящий иконостас из орденов и медалей, не решился.

Черт, и что теперь делать? Навестить Таисию? Нет, не вариант – сейчас он взвинчен, зол и потому не стоит портить любимой девушке настроение. Дивин покрутил головой, разминая шею, и нехотя пошел к видневшейся неподалеку скамье под навесом – импровизированной курилке. Сел, достал папиросы и закурил. Нет, ну каков Зотов – предложить ему, заслуженному летчику, Герою, пойти мальчиком на побегушках к какому-то незнакомому хмырю! Хорошо, если пороху понюхал. А если из тыла только-только прибыл? Тьфу!

- Что, гордыня заела? – Багдасарян примостился рядом и с наслаждением вытянул ноги. – Набегался, гудят – сил никаких нет, - пожаловался он. – Да сиди, сиди, - вяло махнул он рукой, заметив, что Григорий собирается встать. – Кури-кури. Рад тебя видеть, Кощей.

- Взаимно, Вардан Эрнестович, - буркнул экспат. С комиссаром полка у него особых проблем никогда не наблюдалось. Да и вообще, этот невысокий, подвижный как ртуть, армянин в целом производил довольно приятное впечатление. Если и распекал кого, то по делу. А партийные и комсомольские собрания, равно как и политбеседы, проводил интересно, с огоньком. К тому же, Багдасарян не чурался время от времени летать воздушным стрелком, а это дорогого стоило. Особенно, если учесть потери среди них. Прилетает штурмовик, садится, а народ смотрит, как ствол пулемета позади пилотской кабины торчит. Если вверх, то все в порядке. А если безвольно опущен к низу, то смело гони санитарку на стоянку – тело грузить. – Не понял насчет гордыни?

- А что тут непонятного? – всплеснул руками замполит. – Я ж в штабе тоже был, все слышал собственными ушами. Зазорно, как я погляжу, тебе в адъютанты эскадрильи идти, верно?

- Так давайте вместе пойдем, - без улыбки предложил Дивин. – Я – адъютант. Вы – военком. Точнее, как там нынче это правильно зовется?

- Не юродствуй, - поморщился Багдасарян. – Если надо будет, то пойду. А вот ты, капитан, ведешь себя не так, как подобает настоящему коммунисту!

- А я не коммунист, - злорадно напомнил экспат, жадно затягиваясь. – Заявление подавал, но ответа так и не получил. Видать, в политотделе нашей воздушной армии до сих пор решают, можно ли поверить летчику, который частично потерял память, или же нет.

- Да, в самом деле, - смутился немного Вардан Эрнестович. – Закрутился, подзабыл. Но, знаешь, - мгновенно выкрутился он. – Давай тогда иначе скажем: негоже Герою фыркать и выбирать себе местечко потеплее.

- Потеплее? – взбесился Григорий. Лицо его побледнело. А пальцы сжались в кулак, превращая в труху недокуренную папиросу. – Выходит, я себе право первым на зенитки идти выпрашиваю, чтобы выгоду какую-нибудь поиметь?!

- Но-но, успокойся, бешенный, - опасливо отодвинулся от него замполит. – Ну прости, глупость ляпнул, - майор обескуражено улыбнулся. – Говорю же, замотался. Вот голова и не соображает.

- Не ожидал от вас, - прошипел Дивин, доставая подрагивающими пальцами из пачки новую папиросу. – Думал, хоть кто-то меня поймет. Жаль, выходит, заблуждался. Что ж, получается, расходятся наши с вами пути-дорожки, товарищ комиссар. Придется в штаб армии ехать, просить там назначение. Глядишь, кому-нибудь пригожусь. Жаль, что генерал Худяков на повышение ушел. Но, с другой стороны, генерал-лейтенант Громов тоже из летчиков. Разберется, я думаю.

- Обиделся, - недовольно покачал головой Багдасарян. – Все-таки обиделся. Как девица красная.

Григорий криво улыбнулся, но промолчал. Смысл ругаться? Судя по всему, ему здесь не рады. Оно и понятно, сколько в полку осталось из тех, кого можно назвать старожилами? Хрен да ни хрена. Вот и пляшут отцы-командиры от вновь прибывших. Эх, не вовремя Василий Сталин рыбку с динамитом решил половить, ой как не вовремя. Сейчас бы перешел к нему, не задумываясь. Кстати, а может быть попробовать навести о нем справки – глядишь, тоже поправился и грозный отец сменил гнев на милость? Мысль стоила того, чтобы ее хорошенечко обдумать.

- Хромов едет, - замполит легонько толкнул задумавшегося экспата в бок, и показал на пылящий вдалеке трофейный «опель» комполка. – Подошел бы к нему, поговорил, прежде, чем начнешь горячку пороть. От тебя ведь не убудет.

- Это можно, - согласно кивнул Дивин. – Почему бы и нет? Кстати, забыл у Зотова спросить, как там мои ребята?

- Валиев и Рыжков? – уточнил Вардан Эрнестович. – Так Прорву комэском-1 назначили, а Ильмир теперь его заместитель. Неужто не похвастались, когда в лазарете навещали? Рыжков, кстати, старлеем стал.

- Даже так? – экспат усмехнулся. Повернул голову и вгляделся в небо, откуда донесся едва слышимый гул моторов. Вдалеке показались маленькие черные точки возвращающихся штурмовиков. – Нет, знаете, они как-то обошли стороной эту тему. Видать, расстраивать не хотели. Что ж, рад за них. Летчики опытные, могут многому молодых научить. Хороший выбор.

- Вот, совсем другое дело, - обрадовался майор. – Теперь правильно говоришь. Ладно, пойду, пожалуй. А ты чуть попозже обязательно с Хромовым поговори. Сейчас-то ему не до тебя будет, а вот после обеда самое время вам пообщаться. Так что, дуй в столовую.

- А что, меня даже покормят? – язвительно поинтересовался Григорий, не удержавшись от того, чтобы воткнуть шпилечку комиссару. – Я ж, вроде как, чужой здесь, лишний. Так вы не волнуйтесь, мне перед выпиской сухпай выдали. По усиленной норме, как Герою. Могу в сторонке перекусить.

- Зря ты так, - расстроился Багдасарян. – Нехорошо. Эх!

Замполит поднялся, качая головой. Надел фуражку, привычно померил ребром ладони, ровно ли расположен на ней «краб» и потрусил в сторону штаба, не попрощавшись.

Беги-беги, сплюнул на землю экспат, провожая политработника долгим взглядом. Даже интересно стало, что тут произошло, что вся верхушка полка так резко скурвилась? Сказать по правде, не понимал Григорий до конца, почему его так холодно и неприветливо встретили в родном полку. Кому еще он успел дорожку перейти, сам того не подозревая?

***

- Ничего не хотите добавить, Дивин? – майор Зотов вопросительно уставился на экспата. Только что завершилось общее занятие по тактике, которое проводил начальник штаба с новичками. Школьная доска, которую он использовал для наглядности, была испещрена всевозможными схемами.

- Пожалуйста, - поднялся с места экспат. Вышел к столу и взял в руки мел. – Я считаю, что тактика боевого применения штурмовиков должна непрерывно совершенствоваться. Нельзя все время использовать одни и те же приемы. Немцы отнюдь не дураки, тоже учатся. И наши шаблонные действия в этом смысле им только на руку.

- Что конкретно вы предлагаете, капитан? – Алексей Алексеевич скривился, точно куснул незрелый лимон.

- Я считаю, что пришла пора модернизировать «круг», - спокойно ответил Григорий. По рядам собравшихся летчиков прокатилась легкая волна удивления.

- Тихо, товарищи! – выкрикнул Зотов. – Потише, пожалуйста!..Если мне не изменяет память, то в свое время вы были одним из первых, кто предложил использовать «круг», - начштаба удивленно посмотрел на Дивина. – А теперь что же, передумали?

- Вовсе нет, - экспат отрицательно помотал головой. – Проблема в том, что в случае использования этой тактики, мы зачастую не в полной мере используем возможности наших машин. А ведь Ил-2 в умелых руках является весьма грозным оружием. Проще говоря, я думаю, что на сегодняшний день мы отрабатываем по весьма ограниченному количеству целей. И для того, чтобы изменить создавшееся положение, следует превратить «круг» обычный в «круг маневренный». То есть, при сохранении общего направления полета летчики должны проявлять гораздо большую самостоятельность в поиске и атаке цели, - Григорий быстро стер тряпкой рисунки Зотова и начал чертить свою схему. – Примерно вот так, - сказал он спустя пару минут.

Алексей Алексеевич придирчиво всмотрелся в его рисунок.

- Да уж, явно не Герасимов[1], - проворчал он недовольно. – Но общий смысл понятен. Только вот, вынужден указать, что при подобном построении существенно увеличится интервал между самолетами. Не боитесь, что летчики рассыплются, потеряют строй и станут легкой добычей для вражеских истребителей?

- Нас по одному враз «мессеры» перещелкают! – крикнул кто-то. Согласный гул прокатился по рядам. И только в одном месте, где сидели Прорва и Валиев, никто не торопился выказывать свое недовольство. Ветераны прекрасно знали, что Дивин обычно весьма тщательно продумывает свои предложения.

- А ты их видел? «Мессеров»-то? – насмешливо поинтересовался экспат у крикуна, дождавшись, когда стихнет шум. – Если ртом мух ловить не станешь, то для того, чтобы собрать обычный «круг», понадобится всего несколько секунд. – Григорий яростно заскрипел мелом по доске, показывая, как именно требуется совершать маневр. – Зато при новой методике под наш удар попадет не две-три цели, как обычно, а гораздо больше! – Еще несколько росчерков появились на коричневой деревянной поверхности. По мере того, как он рисовал, летчики погружались в задумчивое внимание.

- Дельно! – выдохнул кто-то из сидевших на первом ряду. – Очень дельно. Если отработать все, как следует…

- Вот именно! – резко повернулся к заговорившему пилоту Зотов. – Если все отработать. А откуда взять время для этого, хотел бы я знать? Со дня на день полк пойдет в бой. И заниматься экспериментами нам никто не позволит. Так что, думаю, предложение капитана Дивина является хоть и заслуживающим определенного интереса, но явно не сейчас. Поэтому предлагаю ему заняться проведением практических занятий по уже отработанным схемам. С каждой эскадрильей отдельно.

- Есть по отработанным, - козырнул Григорий. И пошел на свое место, медленно оттирая мел с пальцев.

Разговор с Хромовым дался нелегко. Было видно, что подполковник вроде как и рад, что экспат снова оказался в полку, но при этом гложет командира непонятный червячок сомнения. К сожалению, делиться природой его появления он не собирался. А Дивин, как ни старался, так и не смог прояснить для себя ситуацию до конца. В итоге, решил пока наплевать и забыть. Тем более, что Хромов предложил ему занять место своего рода инспектора, контролера – назовите, как хотите. Идея комполка заключалась в том, что Григорий должен был стать наставником для всех летчиков. Без деления на эскадрильи. И по мере надобности подключаться к боевой работе.

- Что-то я не помню такого в штатном расписании? – удивился экспат. – Нет ведь там подобной должности.

- Считай это резервом командования, - тяжело глянул на него подполковник. – Моим, то есть. Боюсь, совсем скоро у нас должностей освободится в таком количестве, что замучаешься выбирать.

Ага, кое-что стало проясняться. Судя по всему, Батя уже получил приказ, проанализировал предстоящие боевые действия и пришел к неутешительному выводу: потери среди новичков будут огромными. А, значит, надо будет заменить выбывших. И опытный командир – такой, как Дивин, - будет на вес золота. Что ж, неглупо. Цинично, но неглупо. И ведь, что характерно, не поспоришь. Вон, совсем недавно, когда экспат еще лежал в лазарете, Рыжков во время очередного визита рассказывал, как в братском полку их дивизии во время вылета на штурмовку немецкого аэродрома за один раз погибли сразу две эскадрильи.

- Ты прикинь, Гриш, - с застывшим лицом говорил тогда Прорва. – Мы накануне с ними в футбол гоняли. Товарищеский матч. Молоденькие совсем ребятишки, только после училища. Средний налет чуть больше двадцати часов. Необстрелянные. У некоторых даже погоны младлеев еще не пристегнуты. Форменный зеленый горох! И вот их кинули аэродром штурмовать. В первый, максимум второй боевой вылет, представляешь?! А многие даже не на «илах» учились, а на СБ, Су-2, «пешках». Или, того хлеще, на Р-5 или У-2.

- Быть того не может! – ахнул Дивин. – Неужто просто так гансам на съедение отдали?

- Нет, конечно, - с мрачной горечью сказал товарищ. – У нас же приказ по воздушной армии: вылеты на задание без прикрытия истребителями запрещены строго настрого. Поэтому с шестнадцатью штурмовиками ушли двенадцать «лавочек». А вернулось…- Рыжков выругался. – Вернулся только один из наших! И четыре Ла-5 там же остались. Механики, оружейники, техники до ночи молча стояли на поле и ждали. Надеялись, что, быть может, кто-то еще выжил, что где-то на вынужденную сел и вот-вот прилетит… Какое там! Среди вооруженцев девчат много, так уже в темноте стоят возле капониров пустых, - голос летчика дрогнул. – Стоят и ревут…Черт, я как вспомню, аж горло перехватывает!

Война…

[1] Герасимов А.М. – Известный советский художник того времени. См., например, его картину «Сталин и Ворошилов в Кремле» и т.д.

Глава 4

- Здорово, Кощей! Как успехи? – Прорва хлопнул экспата по плечу. – Над чем нынче корпишь?

Григорий приятелю обрадовался. Отложил в сторону блокнот и широко улыбнулся.

- Прикидываю, как из говна конфетку вылепить, что ж еще мне остается?

- Опять пушечные машины пытаешься к делу приспособить? – понятливо кивнул Рыжков. – «Повезло».

- Да не будет от них никакого толка, - устало вздохнул Дивин. – Устал уже Хромову и этим пришлым из института ВВС объяснять. «А вы еще раз попробуйте. Необходимо в полной мере реализовать возможности самолета в рамках снайперско-противотанкового назначения», - передразнил он комполка. – Экспериментаторы хреновы! Вот как до них достучаться? Я и так, и эдак, а все без толку. Ну ладно, предположим, что мне еще удается через раз удачно отстреляться и поразить мишени. Но речь ведь идет о массовом применении «илов», вооруженных пушками. То есть, надо ориентироваться на пилота со средним уровнем подготовки. А наши новички и без того такие фортели выкидывают, что оторопь берет. Про комэска-2 слыхал уже?

- А то, - мрачно кивнул Прорва. – Дурацкая смерть.

История и правда получилась нехорошая. При заходе на посадку молоденький пилот потерял направление далеко уклонился во время пробега. Все бы ничего, но плоскостью своей машины он умудрился зацепить пушку другого штурмовика, который находился на стоянке и ждал своей очереди на вылет. А та возьми, да и выстрели. И бронебойный тридцати семи миллиметровый снаряд угодил точнехонько в боковую броню Ил-2 садившегося командира эскадрильи. Капитан погиб мгновенно, стрелок в госпитале и шансы выкарабкаться почти нулевые, машина в хлам. А виновника происшествия отправили в трибунал. И никого не волнует, что это несчастный случай.

- Зато ты опять вторую возглавил, верно? – Тезка не умел долго расстраиваться. – Будто и не уходил никуда.

- Но вас с Ильмиром в ней уже нет, - усмехнулся экспат. – Опереться не на кого.

- Да ладно, - не поверил Прорва. – Все так плохо?

- Нет, есть, конечно, пара-тройка ребят, у которых какой-никакой, но опыт имеется, - нехотя признал Дивин. – Приказ о возврате из других родов войск прошедших летную подготовку работает. Да и после госпиталей народ подтягивается. Правда, ты же знаешь, переучить, например, бывшего истребителя на штурмовик – это дело не одного дня. Рефлексы другие. А Батя результат требует здесь и сейчас.

- У меня примерно то же самое, - кивнул Рыжков. – Зато есть двое ребят из тыловых полков – боевого опыта ноль, но вот налет…впору в инструкторы переводить.

- Так и ставь их старшими летчиками, или сразу в командиры звена, - зевнул экспат.

- Не выспался? – мгновенно сделал стойку Прорва и озабоченно нахмурился. – Эх, надо Карпухину на твою Таисию стукануть, - он печально вздохнул. – Пусть привлечет за подрыв боеготовности лучшего летчика полка! – Рыжков глянул на ошеломленного товарища, что хватал беззвучно воздух и жизнерадостно заржал. – Купился!

- Трепло, - пробурчал Григорий, махнув рукой. – Какое же вы все-таки трепло, товарищ старший лейтенант.

- Кстати, Гриш, а если серьезно, - друг отсмеялся и достал папиросы. – Я видел, что именно тебе все пушечные машины передали?

- Так я и говорю: экспериментаторы, - Дивин расстроено сплюнул. – Опытную площадку из эскадрильи сделали. А когда я сдуру еще и предложил несколько новинок тактических, так вообще накинулись, как Шварц на мышь. – В траве неподалеку зашуршало и оттуда высунулась недовольная кошачья морда с прилипшими к ней птичьими перышками. В глазах питомца читалось, что его оторвали от какого-то важного дела, но если хозяину он действительно нужен, то вот он. – Да иди уже! – цыкнул на него экспат. – Вечно слоняется рядом, как конвой. Боится, что опять исчезну надолго. Тая уже ревновать начала.

- А что за новшества? – заинтересовался Прорва. – Поделишься?

- Без проблем, - мотнул головой Григорий. – Слушай. Возьмем стандартную немецкую танковую группу…

- Вот-вот, мы бы тоже послушали, не возражаешь?

Летчики обернулись. Хромов в компании со спецами из Москвы. И Карпухин, куда без него.

- Так ведь я вам уже докладывал, - удивился экспат. – Ну, про то, что нужно у гансов артиллерию вышибать. И про паровозы, и про мосты. Это я вон Прорву хотел просветить.

- А, ты все об этом, - комполка уселся за стол рядом с пилотами. – Показалось, что-то еще придумал.

- В принципе, - задумался Григорий. – Появилась у меня одна мыслишка.

- Ну-ка, ну-ка, - заинтересованно посмотрел на него Хромов. – Товарищи, подходите ближе, не стесняйтесь. Ты ведь не возражаешь?

- Да, пожалуйста, - легко согласился Дивин. Взял свой блокнот, перелистнул его на чистую страницу и потянулся за карандашом. – Я тут все осмысливал, как лучше нам позиции орудий гитлеровских громить. И вдруг вспомнил, как к нам на аэродром «пешка» подбитая приземлялась.

- Ну да, было такое, - непонимающе сдвинул брови комполка. – К чему ты ее приплел?

- А блочок у них любопытный стоял, - пояснил экспат. – Ребята с того самолета говорили, что поставили его для того, чтобы эрэсы назад пачкой выстреливать. Когда из пике выходят.

- Изобразить сможете? – жадно спросил один из инженеров.

Дивин усмехнулся.

- Легко! – Он быстро набросал на листе бумаги стандартную схему блока пуска ракет. Естественно, стандартную для него. А здесь она должна была зайти как новинка. Хотя, в принципе, являлась аналогом реактивных систем залпового огня для сухопутных войск. Обтекатель, от пяти до двадцати пяти трубчатых направляющих со спиральным, П-образным пазом для начальной закрутки ракет, казенная часть открытая, а сама установка или одноразовая – с заводским заряжанием, или многоразовая – чтобы можно было легко перезаряжать ее прямо на аэродроме.

- Баловство! – решительно высказался кто-то из специалистов, ознакомившись с наброском Григория. – И вообще, чем вам не угодила проверенная и доведенная до ума направляющая желобкового типа? Простота изготовления, высокая надежность схода снарядов, их улучшенные аэродинамические и эксплуатационные характеристики – достоинств пруд пруди. Нет, есть, разумеется, нечто оригинальное в вашем предложении, не спорю. Но, стоит ли сейчас отвлекаться на этот проект, расходовать средства, время, ресурсы? – Инженеры посмеиваясь, переглянулись.

- Хорошо, - не стал спорить экспат, невозмутимо переждав их приступ веселья. – Тогда вот вам еще идейка. Складывающиеся стабилизаторы для ракет.

- С этого места, пожалуйста, поподробнее, - старший из спецов вдруг резко перестал улыбаться и впился в летчика тяжелым взглядом. – Рисуйте!

О, похоже, цепанул ненароком приобщенного к тайнам, сообразил Григорий. Фрицы ведь как раз в этом году начали испытания подобных ракет. Правда, у них там проблемы возникли из-за слишком большого размаха стабилизаторов. А вот чуть позже немчура все же довела до ума эту идею и с успехом запустила в серию R4/M «Orkan» («Смерч»). И до самого конца войны гнала эту серию в приличных масштабах.

- Когда ракета в трубе, - неторопливо начал Дивин, работая карандашом, - то стабилизаторы находятся в сложенном положении и закрыты бумажным «стаканом», который срывается при пуске.

- А раскрываются они каким образом?

- При выходе ракеты из трубы пусковой установки принудительно - при помощи газового поршня под действием пороховых газов. И надежно фиксируются потом в раскрытом положении, - Григорий улыбнулся. Надо же, что-то ребяткам из института ВВС РККА сейчас не до веселья. Такое ощущение, что дышать забыли. И на его корявенький чертежик смотрят, как на божественное откровение. – А еще можно сделать осколочно-фугасную ракету на базе РОФС. Только калибр уменьшить до пятидесяти семи миллиметров. За счет этого мы сможем брать их в большем количестве и прекрасно работать по площадным и небронированным целям: мотомеханизированные колонны, склады, те же артиллерийские батареи, железнодорожные составы, зенитные позиции. Да мало ли. Здесь даже заморачиваться особенно не надо.

- Но ведь вы, наверное, в курсе, что основная проблема с большим рассеиванием эрэсов связана с неравномерностью горения пороха в них? – Главный инженер требовательно взглянул на Дивина.

- Длинные шашки с каналом, - пожал плечами экспат. – Плюс единый цельный заряд. Ну или, на худой конец, как сейчас народ в полках подворачивает хвостовое оперение на них на два градуса.

- Любопытно, - пробормотал специалист. – Очень любопытно. Товарищ подполковник, - повернулся он к Хромову. – Мне нужно, чтобы все рисунки этого молодого человека, - он кивнул в сторону экспата, - были немедленно изъяты, оформлены, как секретные материалы и были направлены в адрес нашего института. Надеюсь, ваш контрразведчик нам в этом поможет.

- Сделаем, - солидно кивнул Карпухин.

- А капитана я хотел бы забрать с собой, в Москву. Голова у него светлая, жаль будет, если сложит ее так задешево.

- Не поеду! – решительно отказался Григорий. – Нечего мне там делать. Я не инженер, а простой летчик. Да, иногда приходит в голову какое-нибудь интересное решение той или иной проблемы, но это же лишь наметки, не более.

- Поговори мне еще, - прикрикнул на разошедшегося экспата налившийся дурной краской Хромов. – Прикажут, так пешком пойдешь. Или побежишь! Как я погляжу, в последнее время ты вообще стал слишком много себе позволять. Смотри, наплюю на то, что ты у нас Герой, и враз загоню за Можай!

- Что вы имеете в виду, товарищ подполковник? – насторожился Дивин.

- Да то самое! – взорвался вдруг комполка. – Мы все из кожи вон лезем, чтобы провести войсковые испытания штурмовика с пушечным вооружением, а ты на каждом углу критикуешь машину, даешь ей нелестные отзывы, паникерствуешь.

О, как! А ларчик, оказывается, просто открывался. Хромов, видать, доложил наверх, что готов ввести в строй уродца с подвесными пушками, а один не в меру дотошный летчик ставит крест на возможной карьере своего отца-командира. Прелестно!

- Я никогда не скрывал ни от кого своего мнения, - Григорий поднялся и принял уставную стойку. – Установку пушек калибра тридцать семь миллиметров считал и считаю тупиковым путем. Нормально летать эта машина не может. Стрелять – тоже, Процент попаданий мизерный. Какой смысл переводить народные средства впустую?

- Погодите, товарищ капитан, но вот у меня тут записано, - один из инженеров торопливо достал из внутреннего кармана своего пиджака небольшой блокнот и нашел в нем нужную страницу. – Ну да, извольте, вы ведь вчера показали совершенно фантастический результат при контрольном обстреле на полигоне немецких средних танков. И мы зафиксировали весьма высокий процент критических попаданий.

- Так то я, - дерзко ухмыльнулся Дивин. – У вас там, часом, не сказано, сколько еще летчиков нашего полка сумели показать такую же результативность?

Инженер смутился.

- Данные, естественно, предварительные и требуют дальнейшей обработки…

- Вот об этом я и говорю, - нахально перебил его невнятное бормотание экспат. – Тупик!

- Капитан Дивин! – Хромов скрипнул зубами. – Сдайте майору Карпухину под роспись свои записи и…, - комполка махнул рукой. – Вали уже!

- Пошли, что ли, - контрразведчик тронул летчика за рукав. – Одни проблемы с тобой, Кощей! Рыжков, а ты чего расселся, как на именинах? Быстро за мной, будем и на тебя подписку оформлять.

- Постойте, но как же мое предложение? – спохватился главный спец. – Я настаиваю на откомандировании вашего летчика в НИИ ВВС.

- Давайте поговорим об этом в моем кабинете, - скривился, точно от зубной боли комполка.

- Гриш, - дернул приятеля за руку Прорва. – Раз пошла такая пьянка, что ты там начал мне рассказывать про немецкие танковые группы?

- А, смотри, там какая штука получается, - начал объяснять Дивин. – У них в составе ведь есть компоненты почти всех видов сухопутных войск: танки, мобильная артиллерия на тягачах, мотопехота, саперы и так далее. За счет этого они в состоянии вести практически все виды сухопутного боя. Эдакая армия в миниатюре. К примеру, стоит им натолкнуться на наш ПТО и тут же быстро подтягиваются гаубицы или вызывается авиация. А при танковом контрударе смело бросают в бой все, вплоть до своих «восемь-восемь». Пока понятно?

- Ага, давай дальше.

- Даю. Из этого следует, что для нас с тобой приоритетными являются как раз немецкие орудия всех видов, склады снарядов, топливо. Выбьем их и даже самый новейший их «зверинец» мгновенно станет нашей законной добычей.

- Сказать по правде, не слишком пока удивил, - хмыкнул Рыжков. – Обо всем этом уже не раз говорено-переговорено.

- Верно, - согласился с ним Григорий. – Тогда лови еще. У фрицев отлично налажена система эвакуации с поля боя подбитой техники. И если мы начнем целенаправленно охотиться за тягачами, рушить мосты с большой грузоподъемностью и переправы, то им резко поплохеет. Пехота-то налегке драпанет за милую душу. А как быть с тяжелыми танками и самоходками?

- Мосты прикрывают ого-го, как! – поежился Прорва. – По ним вон АДД работает постоянно, «ночники», да не всегда получается.

- Правильно! – засмеялся Дивин. – Поэтому я и предложил эрэсы делать такие, чтобы не подходить вплотную к ним, а издалека лупить по площадям, выбивать орудия и расчеты с безопасного расстояния. Прикинь, как здорово получится: первая группа подошла к цели, шарахнула из подвесных контейнеров тучей усовершенствованных эрэсов и отвалила. А следом вторая волна тех же «пешек», которые без помех начнут свою карусель крутить.

- Красиво! – признал Рыжков. – Только получается, что пока твои идеи эти ученые не реализуют, нам придется по старинке мосты ронять?

- Получается, что так, - вздохнул Григорий.

- Так какого же черта ты отказался с ними в Москву ехать? – поразился приятель. – Тебе сам бог велел помогать им.

- Рыжков, - кашлянул в кулак Карпухин, который шел рядом с летчиками и с интересом прислушивался к их разговору. – Ты мне бросай тут эту дремучую религиозную тематику. Следи за языком.

- Есть бросать, - спохватился Прорва. – Нет, Гриш, на самом деле, почему не хочешь уехать?

- Значит, имеются у меня на то веские основания, - уклончиво ответил экспат. Не станешь же объяснять другу, что приближение к Вождю – а он рупь за сто заинтересуется новинками вооружений и вполне может захотеть встретиться с разработчиками – чревато весьма неприятными последствиями для одного попаданца в эту реальность. Вплоть до окончательного и бесповоротного уничтожения. И так уже не раз холодок по спине пробегал, когда задумывался о том, почему до сих пор его не вызвали в Москву и не представили Верховному. По слухам, он весьма любил пообщаться с выдающимися бойцами разных родов войск – от снайперов до летчиков. Так что, тот факт, что Хромов явно зажимает его, не слишком охотно продвигает по карьерной лестнице, по-хорошему был Дивину только на руку.

- Не поделишься?

- Нет, - решительно отказался Григорий. – Извини, но это и правда личное. Считай, что главная причина заключается в том, что я хочу воевать, а не протирать штаны в тылу.

- Вот, дурень! – засмеялся Карпухин. – Извини, но никак не могу с тобой согласиться, капитан. Порой деятельность нескольких человек – а то и одного, - как ты выражаешься, в тылу, гораздо важнее для всего фронта, чем геройство целого полка. Или дивизии.

- Да кто ж спорит, - согласился с контрразведчиком экспат. – Все правильно говорите, товарищ майор. Поэтому можете совершенно справедливо считать меня идиотом. Ваше право.

- Кстати, - помрачнел вдруг Прорва. – А ведь слышал я тут давеча, что как раз ходят упорные слухи, будто нас в самом ближайшем времени пошлют один стратегически важный мост штурмовать. Выходит, напророчил ты, Кощей?

- Что за мост? – сделал стойку экспат.

- Да хрен его знает, - развел руками Рыжков. – Зотов при мне обмолвился, что дальняя авиация уже несколько раз его бомбила, но безуспешно. А там вроде как резервы перебрасывают фрицы, силы копят для контрудара. Поэтому командование рвет и мечет, требует сдохнуть, но разрушить мост.

- Что ж, - медленно проговорил Дивин, пройдя немного молча, обдумывая услышанное. – В принципе, есть у меня пара идеек…

- Вот я знал, что ты сейчас так скажешь! – воскликнул в сердцах Прорва. – И есть у меня подозрение, что ничем хорошим для нас эти твои идейки не закончатся.

- Чего разорался-то? – удивился искренне Григорий. – Не ссы, прорвемся. Сдается мне, если дело выгорит, то смело можешь дырку под Звезду готовить.

- Ага, посмертно, - посмурнел товарищ.

- Да что с тобой? – поразился экспат. – Что за похоронные настроения?

- Сон мне нехороший приснился, - мрачно сообщил Прорва с тяжелым вздохом.

- Сон?!! – Дивин раскрыл рот и, остановившись, уставился во все глаза на Рыжкова. – Товарищ майор, ущипните меня!

P.S.: Огромное спасибо коллеге Rutol'у за консультацию при написании этой главы!

Глава 5

- Для кого богатство такое? – удивленно спросил Григорий. Он зашел в летную столовую проведать Таисию и замер на пороге, ошеломленно качая головой, засмотревшись на невиданное зрелище. В самом деле, прежде достаточно скромное помещение вдруг кардинально преобразилось. По центру стояли буквой «П» широкие столы, накрытые белыми скатертями. Показалось, или еще и накрахмаленными? На столах вместо обычных мисок с квашеной капустой и небрежно нарезанным хлебом, соленые огурцы, помидоры, тонкие ломтики розового, с прожилками, сала, другие закуски. Рядом графины. И в них не только привычные «наркомовские», явно плещется коньячок и вино. Возле аккуратно расставленных тарелок приборы. Под потолком керосиновые лампы в металлических абажурах. – Мы что, кого-то из королевской семьи ожидаем?

Таисия засмеялась.

- Да ну тебя, скажешь тоже. Я слышала, будто иностранцы какие-то должны пожаловать. Из военной делегации. Только чур, я тебе ничего не говорила!

- Могла бы и не предупреждать, - слегка обиделся экспат. – Что я, маленький что ли? Понимаю. Значит, говоришь, иностранцы?

- Ну да, союзники.

- Союзники! – зло усмехнулся Дивин. – Сидят на своем острове и за океаном и выжидают, кто кого. Мы фрицев или они нас. Чтобы вовремя на финишной прямой влезть в дележ добычи. Как та муха, что сидя на воле говорила: «Мы пахали!» Тьфу, сволочи!

- Неправильно мыслите, товарищ капитан, - Таисия испуганно пискнула и унеслась. А Григорий повернулся к Багдасаряну и нехотя козырнул.

- А что я не так сказал?

- Какие бы они не были, но все же это представители дружественных нам держав, - мягко попенял экспату замполит. – И они по-настоящему оказывают нам помощь. По программе ленд-лиза поставляют боевую технику, боеприпасы, продовольствие.

- Ага, тушенку «второй фронт», - презрительно фыркнул Григорий. – Из кенгурятины!

- Почему из кенгурятины? – искренне удивился Вардан Эрнестович. – Говядина обычная. Да ну тебя, балабола! – рассердился он, заметив, что летчик ухмыляется. – Будет мне тут хохмить еще. Иди лучше переоденься.

- На кой? – оглядел себя Дивин. – Нормально выгляжу. Ни пьяный, ни драный. А что до потертостей, так нормальная фронтовая одежка. Пусть видят, что мы показухой не занимаемся, а воюем по-настоящему, без дураков.

- Надо, чтобы выглядел празднично, а не по-фронтовому, - Багдасарян погрозил Григорию пальцем. – Сказал же, завязывай придуриваться. Наденешь новую гимнастерку, подворотничок соответственно, свежий, сапоги надраишь до блеска, ордена-медали все привинтишь. И своим архаровцам то же самое прикажешь. Чтобы ни одного «махновца» на аэродроме при гостях и близко не было. Понял?

- Да чего уж там, - тяжко вздохнул экспат. – Спасибо, что не приказали траву покрасить.

- Товарищ капитан!

- Уже бегу, - неспешно двинулся к выходу из столовой Дивин.

В составе прилетевшей на «дугласе» делегации оказались как англичане, так и американцы. Аж два многозвездных генерала, трое полковников, столько же подполковников и четверо майоров. А еще с ними прибыло два переводчика. Ну и, само собой, высокое начальство из штаба армии. Громова среди них не наблюдалось, но один из его заместителей со свитой из пяти офицеров разного ранга сопровождал союзников в их поездке. Прикрывали во время перелета всю эту шумную и крикливую толпу сразу десять «лавочек». Что мгновенно добавляло весьма высокий статус прибывшей делегации, ведь за сошек рангом помельче так сильно никто бы не переживал.

Гости сразу же развили бурную деятельность. Казалось, их интересовало буквально все. Фигуры в мундирах непривычного цвета и кроя мелькали и в самолетных капонирах, и в мастерских, и возле КП. Союзники дотошно исследовали то, как организована боевая работа полка. Вопросы сыпались как из пулемета, переводчики реально зашивались, пытаясь успеть за ними.

Дивину тоже порядком досталось. Хромов, лицемерно улыбаясь, представил Григория как лучшего летчика полка, известного всему фронту. И предложил гостям получить у капитана всю интересующую их информацию. А те обрадовано накинулись на экспата, будто голодные акулы на неосторожного купальщика. И уже совсем скоро он почувствовал, что гимнастерка на спине промокла от пота, словно он крутится под огнем «мессершмиттов». Только здесь не свалишь в облака. Так что пришлось изрядно постараться и удовлетворить любопытство союзников. И в плане материально-технической части, и тактической.

Сухопарый подполковник особенно подробно выспрашивал Григория о приемах штурмовки. И никак не мог поверить, что русские летчики часто атакуют противника на бреющем полете или на предельно малых высотах. Недоверчиво качал головой и с сомнением поглядывал на переводчика, будто пытаясь уличить того во лжи. Потом останавливал взгляд на обгоревшем лице экспата, многочисленных орденах и вроде бы соглашался. Но тень сомнения нет-нет, но мелькала в его глазах.

В конце концов, экспату это все реально надоело, и он в шутку предложил англичанину слетать с ним и посмотреть самому, как все выглядит в реале. А тот вдруг неожиданно загорелся спонтанной идеей и потребовал немедленно организовать вылет. И, что характерно, остальные члены делегации весьма горячо поддержали его в этом безумном желании.

- Ну, Дивин! – на заместителя командующего было страшно смотреть. Казалось, что генерала сейчас хватит удар. – Ты хоть понимаешь, капитан, что будет, если тебя собьют? Или этого, гм, чудака ранят? Это же международный скандал!

- А давайте мы аккуратненько, по передку отработаем. Без фанатизма, - предложил Григорий. – Я ребятишек своих в полном составе возьму, сверху «маленькими» прикроем и все пройдет, как по маслу. Зенитное прикрытие у фрицев мы хорошо повыбивали, так что особого противодействия нам не окажут. Высыплем бомбы по окопам, шарахнем эрэсами, потом прочешем из пушек. Заодно союзникам продемонстрируем наши новые тридцати семи миллиметровки.

Генерал задумался.

- Вылет не разрешаю! – наконец определился он. И скомандовал переводчику. – Поясни им: боевая работа летчика-штурмовика и его воздушного стрелка должна быть согласованной. А как это можно сделать, если они говорят на разных языках? И вообще, если им так хочется полетать на «иле», то наш летчик может продемонстрировать свои навыки на учебном полигоне.

Очкастый старлей торопливо заговорил, сделав соответствующее случаю лицо. Дескать, сожалеем, но…поймите правильно. Союзники погалдели, разочарованно поулыбались, но, в итоге, согласились на тренировочный полет.

- Чтобы все было на высшем уровне, капитан! – генерал улыбался, но взгляд был колючим. – Понимать должен, они не просто так прилетели, от их заключения во многом зависит, какое решение примут в отношении открытия второго фронта и дальнейшей помощи. Поэтому, заруби себе на носу: облажаешься, сгною!

А когда было иначе? Григорий принял «вид лихой и придурковатый» и громко отрапортовал, что, дескать, проникся, осознал, приложит все силы и так далее и тому подобное. Вроде бы поверили. Потом экспат быстренько высвистал Прорву, надавил на того генеральским авторитетом и нахально забрал ведомым Валиева. Показуха, так показуха. Но лететь с молодым и толком еще не обученным напарником не улыбалось. А с Ильмиром они понимали друг друга почти без слов.

- Товарищ командир, только все равно надо бы истребителей поднять, - обратился Дивин к комполка.

- Не дурнее паровоза, - оскорбился тот. – Две эскадрильи «яков» вас пасти будут. Так что крутись смело, постерегут. Смотри, не укачай там союзника, не хватало еще, чтобы он проблевался.

- Бери, Дивин, не позорь нас! – зло прошипел за спиной Карпухин. – Все согласовано.

Экспат вздохнул и нехотя подошел к главе союзной делегации – английскому генералу с вытянутым лошадиным лицом. Подождал, пока тот приколет к гимнастерке несколько вычурный крест на колодке с диагональными фиолетовыми и белыми полосами, дежурно поулыбался, крепко пожал британцу руку. Потом обреченно направился к другому генералу – американскому. Тот, сияя акульей улыбкой в сорок восемь зубов, расщедрился на награду в виде четырехлопастного пропеллера, наложенного на лучи солнца, образующие квадрат.

- Улыбайся! – подтолкнул незаметно Григория в спину незнакомый полковник из свиты заместителя командующего, когда фотокорреспонденты начали трудиться над созданием совместного фото членов делегации с советскими летчиками. – Что ты как не родной? Насколько я в курсе, в СССР нет больше летчиков, которых наградили бы сразу двумя этими орденами. Гордись!

- Что это хоть за висюльки? – поинтересовался экспат, не забывая лыбиться в камеру.

- «Висюльки»! Вот ведь, валенок! Крест «За выдающиеся летные заслуги» - тот, что английский, - немедленно просветил его полковник. – И крест Летных заслуг – это уже американский. Довольно высокие по статусу «висюльки». Что в США, что в Великобритании.

- А с чего они вдруг меня решили отметить? – допытывался Дивин. – Ну не за полигон же?

- Нет, конечно! – фыркнул полковник. – Скажешь тоже. Они еще в Москве потребовали предоставить им сведения о наших лучших летчиках. По всем направлениям прошлись: бомбардировщики, пикировщики, истребители, штурмовики, торпедоносцы. Даже «ночников», и тех зацепили. И тебя выбрали среди всех прочих. Другим, правда, по одному кресту вручали. На выбор: или британский, или американский. Чем уж ты им так приглянулся, не знаю, но сошлись во время обсуждения единодушно, что достоин обеих наград. Так, вроде закончили, пошли обратно за стол.

А не простой это офицер, сообразил Григорий, направляясь на свое место. И явно не из штаба их воздушной армии. Нет, это птица гораздо более высокого полета, и, судя по всему, обретается в столице. Вполне вероятно, что на самом деле и погоны у него совсем с другими звездами. Иначе, как объяснить его осведомленность?

Посидели неплохо. После многочисленных тостов за победу, за дружбу СССР и его западных союзников, в столовой воцарилась вполне непринужденная обстановка. А там еще и музыка зазвучала – возле патефона обнаружилась целая стопка пластинок, и офицерская пьянка пошла по накатанной. Музыка, водка, танцы.

Один из подвыпивших британцев все пытался домотаться до Григория, то и дело тянулся к нему с кружкой, предлагал чокнуться. А потом что-то лопотал по-своему, пьяненько улыбался.

- Орден какой-нибудь ваш просит, - сжалился наконец над недоумевающим экспатом переводчик. Тот самый старлей в очках. – Говорит, что желает привезти из России фронтовой сувенир.

- Совсем он дурак, что ли? – возмутился Дивин. – Скажи ему, что это не игрушка. А если так уж мечтает об экзотике, так я мигом ему кинжал подгоню. У нас тут один умелец из БАО для летчиков их делает – на любой вкус. Можно даже с рукоятью, на которой эмблема наших ВВС изображена.

- Серьезно? – заинтересовался очкарик. И, стеснительно улыбаясь, спросил. – А еще один - для себя - можно?

- Без проблем, - пожал плечами Григорий. – Сейчас организуем все по высшему разряду.

Экспат пулей сгонял в расположение БАО, нахально реквизировав «эмку» Хромова, и вскоре вернулся с целой охапкой сувениров. По здравому размышлению он решил, что негоже будет вручить подарки только одному из гостей. Поэтому выгреб у мастера все его запасы, хладнокровно наплевав на горестные причитания последнего.

- Еще сделаешь! – безапелляционно заявил Дивин. – Хватит рыдать, Хромов тебе потом все компенсирует. Еще и благодарность объявит, вот увидишь.

Оказалось, что Григорий попал в яблочко. Кинжалы, что называется, зашли. Союзники обрадовались им, как дети малые. А Батя и правда показал экспату большой палец и, улучив удобный момент, от души поблагодарил за проявленные смекалку и инициативу. И пообещал на радостях не просто отметить умельца, а представить того к медали «За боевые заслуги». Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте. А в сорок первом, помнится, за такую медаль надо было из штанов выпрыгнуть. Редко тогда кого наградами баловали. Все больше «похоронками».

В конце вечера произошел небольшой инцидент. Один из подвыпивших американцев попытался затащить на импровизированную танцплощадку Таисию. А когда та вежливо отказалась, показав жестами, что не может – работа, то красномордый майор довольно бесцеремонно ухватил девушку за руку и грубо потянул за собой. Тая вскрикнула от боли и кинула в сторону Григория испуганный взгляд наполненных слезами глаз. Дивин едва начал приподниматься с места, как его жестко придавил обратно Карпухин.

- Сидеть! Сиди, я сказал! Даже не думай!

- Уберите руки, товарищ майор, - прошипел экспат, едва сдерживаясь, чтобы не переломать руку полкового контрразведчика минимум в двух местах. – Христом богом прошу, уберите!

- И не подумаю, - жаль, что Дмитрий Вячеславович не знал, насколько он сейчас близок к тому, чтобы стать законной добычей разъяренного мантиса, у которого пытаются забрать его самку. – Сел ровно, налил стакан и выпил. За товарища Сталина! Ну?!

Григорий страшно скрежетнул зубами, но нехотя подчинился. Набулькал в граненый стакан водки «с горочкой» и шарахнул залпом.

- За товарища Сталина!

- Вот и молодец, - похлопал его по плечу Карпухин. – А с Остаповой ничего не случится. Сейчас все урегулируем. Неужто думаешь, мы совсем мышей не ловим?

В самом деле, возле места конфликта нарисовался давешний полковник-москвич, который на чистом английском – ну точно, шпион! – молниеносно навешал бузотеру лапши на уши и утащил того за стол. Где немедленно заставил американца накатить стакан. А потом еще один. И вскоре грубиян мирно захрапел, упав мордой на стол.

- Салатик ему надо подставить, - с ненавистью сказал Дивин, прожигая обидчика злым взглядом.

- Зачем? – удивился контрразведчик.

- Чтобы помягче было.

- Ах-ха-ха! – мелко засмеялся Дмитрий Вячеславович. – Хорошая шутка, надо запомнить.

- Скоты! – выругался Григорий, отворачиваясь. – Я на улицу, пожалуй, пойду. Там покурю, а заодно продышусь. А то здесь уже хоть топор вешай, кислорода ноль.

- Сходи, сходи, - покивал Карпухин. – А я здесь за порядком пригляжу.

На узеньком крылечке столовой было пусто. Экспат постоял неподвижно несколько секунд, привыкая к темноте. Вскоре она отступила, сменившись привычной серо-зеленой картинкой. И теперь Дивин ясно видел неподалеку силуэты большого количества людей, который расположились по периметру столовой. Охрана. И когда только успели появиться, в «дугласе» ведь их точно не было. Не сходится по цифрам. Приехали заранее? Точно, накануне возле блиндажа контрразведчика стояли две наглухо закрытые брезентом полуторки. Видать, тогда-то коллеги Карпухина на территорию полка и просочились.

- Огоньку не будет?

Григорий потянулся к нагрудному карману гимнастерки за зажигалкой, а потом вдруг сообразил, что к нему обратился один из союзников. Англичанин. Погоны полковничьи. И по-русски разговаривает практически без акцента. Если не прислушиваться, то вообще не заметишь. Ишь ты, еще один шпион. Правда, на этот раз чужой. Хотя, своих вроде принято называть разведчиками?

- Здорово по-нашему балакаете.

- Почему «по-нашему»? – оскорбился «англичанин». – Это и мой родной язык.

- Вы что же, русский? – удивился экспат.

- Ну да, - ухмыльнулся собеседник. – Не делайте такое удивленное лицо, ничего экстраординарного. Князь Гагарин. Из России выехал после октябрьского переворота.

- Из «беляков», выходит? – определился Дивин.

- Еще чего! – фыркнул полковник. – С Советами не воевал. В германскую нахлебался до сыта, желания браться за оружия против своего народа не было. Но и строить с вами светлое коммунистическое будущее тоже. Так что, предпочел уехать.

Ага, мели Емеля, недоверчиво усмехнулся про себя Григорий. А в армию британскую тебя за красивые глаза приняли. И чином заодно пожаловали. Нет, дружок, ты свой мундирчик явно заработал.

- Не боитесь, что у наших органов к вам вопросы возникнут?

- Гэпэу? – засмеялся Гагарин. – Нет, капитан, не боюсь. Поверьте, в Москве, на Лубянке, те, кому надо, и так прекрасно обо мне знают все или почти все.

- Я надеюсь, вы меня вербовать не собираетесь? – с сарказмом поинтересовался Дивин.

- А надо? – удивился князь. – Бросьте, что такого интересного мне может поведать обычный летчик? Без обид, капитан. Уж извините, коль расстроил, но здесь я по другому поводу. Поэтому расслабьтесь. Эх, ночь сегодня до чего замечательная! – он с удовольствием вдохнул прохладный воздух.

Ну точно, специалист по России, понял экспат. Кстати, если бы только эта контра недобитая знала, с кем на самом деле он сейчас разговаривает! Наверное, сожрал бы свой галстук за возможность вывезти его к своим нынешним хозяевам. Впрочем, не будем баловать супостата, пусть себе живет в блаженном неведении.

- Кстати, капитан, удовлетворите мое любопытство, - снова обратился к Дивину липовый англичанин. – А вы специально над моим коллегой решили поизмываться за его недоверие к вашим заслугам или это получилось случайно?

Григорий слегка покраснел.

- Ну, разве что, самую малость, - смущенно признался он. – Так, решил продемонстрировать обычные противозенитные маневры под огнем противника. По нам ведь из всего лупят, даже из автоматов и винтовок. По головам ведь у фрицев ходим. Каюсь, не рассчитал маленько.

- Да нет, как раз приземление вышло донельзя эффектным! – тихонько хохотнул Гагарин. – Вашим техникам должно быть пришлось здорово потрудиться, чтобы отмыть и проветрить кабину стрелка.

- Бывает, - развел руками экспат. – Я иногда после тяжелого вылета и сам - нет-нет, - а проверяю, когда наружу из самолета вылезаю, сухой парашют или замарал, - признался он.

Князь на мгновение замер, а потом засмеялся уже в полный голос. И чего ржет как конь, недоуменно подумал сбитый с толку Григорий, обычное ведь дело. Житейское.

Глава 6

- А потом этот пьяный чудак начал требовать, чтобы Мишка-сержант из роты охраны ему какую-то классическую муть исполнил. Это на гармони-то! – один из помощников Зотова, кругленький пухлощекий лейтенант с одинокой медалью «За боевые заслуги» на груди, заливисто рассмеялся. Его собеседник, худощавый старлей из метеослужбы с большой родинкой на щеке, с интересом спросил, улыбаясь.

- И как, сыграл?

- Я тебя умоляю, Федюня! – лейтенант даже глаза закатил в притворном ужасе. – Он же кроме народных песен больше ничего отродясь не играл. Самоучка. Наловчился у себя в деревне на свадьбах пиликать и все. Так что только глазами похлопал, в затылке поскреб и руками развел. Батя мгновенно сориентировался, толкнул тост за братство союзническое, а его втихую быстренько отослал от греха подальше. На этом все и закончилось. Не веришь? Вон, можешь товарища капитана спросить.

-Верно, все так и было, - подтвердил Григорий. Он сидел за столом в ожидании начала совещания и лениво слушал вполуха треп других офицеров. – Американец спьяну решил выпендриться и домотался до гармониста. Можно подумать, ему патефона было мало. Вот Хромов скандал и погасил.

- Да и правильно! – горячо воскликнул «ветродуй»[1]. – Ишь, обнаглели. Думают, раз он наши союзники, так им все позволено.

- Ты бы поменьше орал, Федя, - опасливо отодвинулся от него штабист. – Не дай бог, Карпухин услышит. Какие-никакие, но все же друзья. Договор у нас с ними.

- Брось, лейтенант, не мороси, - поморщился Дивин. – Ничего такого он и не сказал. В самом ведь деле, некрасиво тот гость заморский себя повел. Мне ребята с «ястребков» потом жаловались, что перед тем, как прилететь к нам, эти ухари пытались над «яками» нашими насмехаться. Дескать, фанерный самолет, барахло. То ли дело их «кобра»!

- И чем закончилось? – оба офицера с интересом уставились на экспата.

- Один из наших асов пообещал, что сядет на хвост «кобре» на своей «фанере» и не отпустит. Провели учебный бой и американец как ни пытался, так и не смог стряхнуть «яшку». Больше не выступал никто. Даже мировую после распили.

- Вот, - удовлетворенно сказал старлей. – О том и толкую. Слабоваты они против нас. А гонору-то, гонору.

- А откуда «кобру» взяли? – заинтересовался штабной. – Ну, если у них только «яки» были. Я ведь видел, как они к нам садились. Не было там других машин.

- Так они в тот момент на аэродроме у гвардейцев-«охотников» загорали, а у них на вооружении как раз самолеты из ленд-лизовских поставок стоят.

Делегация союзников улетела из полка Хромова через два дня. Судя по благодушному настроению заместителя Громова, когда тот залезал в «дуглас», визит прошел хорошо. Да и Батя пребывал на удивление в хорошем настроении. Валиев, ссылаясь на свою невесту, шепнул по секрету Григорию, что, якобы, практически решен вопрос переводом их командира полка в штаб воздушной армии. А это, как ни крути, карьерный рост и стопроцентное повышение в звании. Другое дело, что, как справедливо забеспокоился экспат, Хромов сейчас явно захочет доказать высокому начальству, что их выбор не был ошибкой. А это значит, что операция с уничтожением стратегически важного моста будет выполнена, не считаясь ни с чем. В таких случаях еще иногда говорили, что командир «рвет жопу за Звезду», то есть, рассчитывает получить звание Героя. Опасно под командованием такого человека оказаться, ой как опасно.

И ведь как в воду глядел! Уже на следующее утро после отъезда союзников комполка приказал всем комэскам собраться в штабе для обсуждения деталей предстоящей штурмовки.

- Телефон! – лейтенант подскочил со своего места и бросился к требовательно загудевшему аппарату. – Оперативный дежурный…Слушаю, товарищ Первый!..Есть, - он схватил карандаш и лихорадочно застрочил в блокноте. - Немедленно доложу!..

- Влетело? – с интересом осведомился «метеоретик» у приятеля, когда тот положил трубку и облегченно выдохнул. – Дивизия? Или армия?

Штабной недовольно зыркнул на него исподлобья. Но все же нехотя ответил.

- Задачу на день по сопровождению наземных войск поставили. Надо срочно Хромову доложить. Не видел его?

- Он на стоянке в первой эскадрильи был, - пришел на помощь старшему лейтенанту экспат, потянувшись за папиросой. – Думаю, что скоро появится.

- Дивин! Ты-то мне и нужен, - в помещение быстрым шагом вошел майор Багдасарян. – Пойдем-ка, друг ситный, на свежий воздух, пошепчемся.

- Так совещание у нас, - заикнулся было Григорий. – Хромов строго-настрого велел всем сидеть и ждать его.

- Ничего, - успокоил замполит. – Он сейчас с инженером полка ругается, так что время у нас есть.

- Понял, - откликнулся без особого энтузиазма Дивин и направился к выходу вслед за комиссаром.

- Отвечай, как на духу, - не стал тянуть кота за одно место Вардан Эрнестович, едва они оказались на улице. – Долго ты с Остаповой по углам обжиматься будешь?

- А вам-то какое до этого дело? – вскинулся экспат. Кровь прилила к лицу и Дивин почувствовал, как разгорается в душе гнев. – И что за намеки вы себе позволяете, товарищ майор? «Обжиматься»!

- Но-но, - насупился Багдасарян. – Следи за языком, капитан! А намеки, как ты выразился, самые обыкновенные. Слыхал, поди, поговорку римскую: Quod licet Jovi, поп licet bovi?

- Не слыхал, - вызывающе глянул на него Григорий. – А если и слышал, то не помню.

- «Что позволено Юпитеру, не позволено богам», - перевел замполит. – Не дошло? Так я сейчас поясню. Скажу по-простому: ППЖ заводить тебе не по чину[2]! Если у вас с нею все серьезно, то будь любезен обратиться к командиру полка с соответствующим рапортом. А если нет, - Вардан Эрнестович смерил Дивина тяжелым взглядом. – То не дури девчонке голову. Кобелируй где-нибудь на стороне. Хватит уже этих пересудов. Вся женская часть полка по углам шепчется. И ладно бы, если это только на них заканчивалось – пережили как-нибудь. Но ведь уже в ГлавПУР армии сигналы поступили. А это, брат, уже серьезно. Морально-бытовым разложением попахивает. Смекаешь?

- Делать кому-то явно нечего, - озлобился экспат. – Уже под одеяло к нам лезут. Знал-бы, кто эти писульки строчит, лично руки вырвал.

- Ты потише давай, - опасливо отодвинулся от разъяренного Дивина Вардан Эрнестович. – Потише! Вспомни, как с союзником едва не подрался. А причина какова, позволь поинтересоваться? Молчишь? Так я напомню: как раз из-за Таисии. А ведь там вопрос политический. И никто не простил бы, случись что. Прилетело бы всем!

- За себя переживаете? – угрюмо поинтересовался Григорий. – За карьеру свою?

- Дурак! – с жалостью посмотрел на него Багдасарян. – За тебя, в первую очередь. Ты ведь отличный летчик. И жаль будет, если из-за юбки сложишь голову в штрафбате. Пойми, наконец, чудак-человек, - перешел он на доверительный тон, - никто не собирается вмешиваться в ваши отношения. Просто надо узаконить их и заткнуть, таким образом, рот всяким сплетникам. Не дать им повода для анонимок. Скажу по секрету, после Прохоровки на тебя ушло представление на вторую Звезду Героя. Так его зарубили как раз в политуправлении армии. Догадываешься, по какой причине?

- Мне орденов и без того хватает, - ощерился Дивин. – Скоро на гимнастерке места не хватит.

- Опять дурак, - грустно констатировал замполит. – Награды – это не только мерило мужества отдельно взятого летчика, в храбрости твоей, капитан, никто не сомневается. Но, видишь ли, тут какая штука. Можно проявить настоящие чудеса мужества, но не выполнить поставленную задачу. Поэтому, ордена и медали - это ведь еще, если хочешь знать, и показатель успеха боевой работы. А поскольку в нашей армии нет места героям-одиночкам, то в нашем с тобой случае показатель этот оценивает деятельность всего полка. Знаешь, я всегда искренне соглашался с утверждением о том, что героизм – это оборотная сторона чьей-то злой воли или глупости. Следишь за моей мыслью?

- Да понятно все, - нервно дернул щекой Григорий. – Не маленький.

- А ведешь себя, как ребенок, - хмыкнул Вардан Эрнестович. – В общем так, Дивин, не буду растекаться мысью по древу – вон уже Хромов идет. Повторюсь. Либо пишешь рапорт с просьбой разрешить женитьбу, либо Остапову из полка переведут. Тебя оставят, а ее переведут. Отправят куда подальше. Думай, капитан, думай. Сроку тебе до завтра. Придешь ко мне и сообщишь о своем решении. Понял?

- Понял, - пробурчал экспат и не торопясь двинул обратно в штаб.

- Дальняя авиация работала по мосту, - размеренно докладывал Зотов. Как на уроке перед нерадивыми учениками. – Вылетали пять раз. Результат нулевой. Точность бомбометания низкая. Оно и понятно, с такой высоты попасть можно разве что чудом. После этого послали на задание соседний штурмовой полк. Они сделали два вылета, потеряли четыре машины, но успеха также не добились. Им даже близко подобраться не позволили.

- Настолько хорошая система ПВО? – подал голос Прорва.

- Да, - согласно кивнул Алексей Алексеевич. – У них там пристреляно все по квадратам, лупят густо, ставят заградительную огневую завесу на всех возможных направлениях атаки. Плюс, мощное истребительное прикрытие. Таким образом, переправа не разрушена, немцы продолжают перебрасывать по ней резервы. А это, в свою очередь, чревато осложнениями на фронте. Вполне возможен контрудар противника. Поэтому командующий поставил задачу уничтожить мост, во что бы то ни стало. У меня все, товарищ подполковник, - обратился он к Хромову.

- Какие будут предложения? – проронил комполка после недолгого молчания.

- Разрешите? – поднял руку комэск-3. Экспат не слишком хорошо знал его. Невысокий чернявый крепыш прибыл в полк, когда Григорий загорал в лазарете. Как же его фамилия? Смешное что-то. А, точно, Гулькин. Капитан Гулькин. Интересно, что предложит.

- Прошу, - отозвался Хромов.

- Предлагаю вылет парой, - не спеша принялся объяснять свою придумку Гулькин. – Идем на предельно малой высоте, по изгибу реки. Бомбы сбрасываем впритык. И сразу же, резко, уходим вверх.

В штабе наступило молчание. Офицеры осмысливали предложение командира эскадрильи.

- А ведомый, как я понимаю, идет с тобой рядышком? – первым заговорил экспат, тяжело глядя на капитана.

- Конечно, - согласно кивнул Гулькин и широко улыбнулся. – Как шерочка с машерочкой.

- Угу, - нехорошо осклабился в ответ Дивин. – Значит, с учетом возможностей «илюхи», шансов повторить за тобой маневр у него практически нет. И, выходит, ты просто превращаешь его в смертника. Живую бомбу. Вмажется ведь, как пить дать, в мост. Без шансов на спасение. Не жалко подчиненного?

- Что вы себе позволяете? – пошел пятнами комэск-3. – Я бы попросил поосторожнее с выражениями. Это война! Какая еще живая бомба?

- Самая обыкновенная! – непримиримо отрезал Григорий. – А давай я ведущим по твоему плану полечу, - заговорщицки подмигнул он Гулькину с ехидной усмешкой на губах. – Ну а ты моим ведомым?

- Да я…да вы…- запыхтел тот, стремительно наливаясь краской. – Если прикажут, я готов. И вообще, можно вызвать добровольца.

- Прекрати, Кощей, - властно приказал Хромов. – Хватит устраивать здесь склоку. Предложение так себе, - придавил он тяжелым взглядом Гулькина. – В самом деле, попахивает гнильцой. Но! – Батя нехорошо посмотрел на экспата. – В таком случае хотелось бы услышать твой план, Дивин. А то критиковать вы все мастера. Ну, чего притих? Или сказать нечего?

- С мыслями собираюсь, - бойко отозвался экспат. – Думаю, что для успеха выполнения поставленной нам задачи требуются презрение к смерти и слаженные групповые усилия.

- Ну-ну, - скептически улыбнулся комполка. – Интересно. Лозунгами газетными заговорил? Продолжай.

- Так вот, - ничуть не смутился Григорий. Упрямо наклонил голову и продолжил. – Лететь надо всем полком. На хрен эту жертвенность, добровольцев и прочую муть, - он резко рубанул воздух ладонью. - Дело надо делать. И в этом смысле полковой вылет существенно снизит возможность поражения каждого отдельного экипажа. Также, считаю необходимым условием для подготовки операции затребовать, во-первых, данные воздушной разведки, показания летчиков соседнего полка, сведения партизан – если имеются. Это позволит нам составить хотя бы приблизительно схему ПВО, охраняющей мост. Далее, - Дивин налил себе в стакан воды из стоявшего на столе графина и с наслаждением выпил. – Во-вторых. Выделяем наряд сил для ее подавления. По моим скромным прикидкам потребуется минимум две группы. В их боевую зарядку закладываем эрэсы и ФАБ-50. Да, - спохватился он. – Каждый экипаж должен получить строго свою цель, чтобы избежать путаницы и штурмовки одного и того же орудия разными машинами. Кроме того, после первого захода летчики должны иметь варианты для второго и, если понадобится, для последующих.

- Любопытно, - наклонил голову с идеальным пробором Зотов. – Продолжайте, Дивин.

- Кроме того, - согласно усмехнулся экспат. – Следует атаковать свои цели сразу всеми силами. По опыту, первая атака обычно самая результативная. Поэтому ударная группа бьет по мосту одновременно с группами подавления ПВО. Мне тут еще мысль одна в голову пришла, - Григорий немного смущенно улыбнулся. – Книжку в Куйбышеве читал, так в ней рассказывалось, что в старину, когда еще парусный флот по морям плавал, для поражения такелажа и мачт применялись ядра, скрепленные цепью. Книппели, по-моему, назывались.

- И что? – искренне удивился Прорва. – К чему ты эту седую древность вдруг вспомнил?

- Что, если ФАБы ударной группы также скрепить между собой? – предложил Дивин. – Чтобы бомбы не разлетались, путались в фермах моста и не рикошетили?

- Что за чушь? – презрительно скривил губы пришедший в себя и немного успокоившийся Гулькин. – Детский сад. Еще череп с костями на самолетах надо нарисовать. Как у пиратов.

- Да погоди ты, - досадливо махнул на него рукой Хромов. – С тросами или цепями потом разберемся. Ты, Кощей, давай дальше, по сути излагай.

- Есть по сути, - экспат косо улыбнулся и подарил комэску-3 многообещающий взгляд. – Тем более, что у меня немного уже осталось. Так вот, помимо ударной группы назначаем резерв. На тот случай, если потребуется еще один заход. К слову, необходимость повторного захода определяем на основании данных, полученных от пары, определенной для контроля. То есть, замыкающей в первой ударной группе. Ну и дальше так, по мелочи: стрелков не берем, смысла в них все равно никакого, обязательно просим мощное прикрытие «маленьких», потому что у нас боезапаса не должно остаться, со всеми летчиками проигрываем варианты атаки пешим по-летному после получения данных разведки. Можно миниатюрный полигон по-быстрому организовать – для наглядности. В общем, - решил потихоньку закругляться Григорий. – Никаких одноразовых добровольцев-смертников. Четкие и скоординированные усилия всего полка. У меня все.

- Ишь ты! – покрутил головой Хромов. – Богато. Наговорил столько, что голова пухнет. Что думаешь, Алексей Алексеевич?

Начальник штаба задумчиво почесал кончиком карандаша нос.

- Предложение Дивина безусловно заслуживает самого пристального внимания, - начал он неторопливо. – Есть, разумеется, в его плане несколько уязвимых мест. Ну, по крайней мере, на мой взгляд, - уточнил он, заметив удивленно-вопросительный взгляд экспата. – Да-да, есть там шероховатости. Но, в принципе, как основа для планирования операции, его задумка представляется весьма и весьма перспективной.

- Да что там, толково придумано! – горячо проговорил Прорва. – Гришка – он голова!

- А сам-то что же? – незамедлительно поддел его Хромов. – Привык за спиной Кощея отсиживаться, а так ведь больше не получится. Не забывай, Рыжков, ты нынче не рядовой летчик, как прежде, а командир эскадрильи. И мыслить теперь должен соответственно!

- В голову ничего не приходит, товарищ подполковник, - смутился Прорва. – Не привык еще, - он развел руками.

- Не привык! – передразнил его Батя. Взялся за подбородок и задумчиво поскреб его. – Прав начштаба: в качестве основы принимаем план Дивина. Но дорабатываем его так, чтобы комар носа не подточил. Это уже к вам, - повернулся он к Зотову. Тот молча кивнул. – Поехали дальше. В первом приближении, Рыжков и Гулькин идут в группы подавления. Кощей – ударная группа. Детали позже. Все на этом!

Инициатива имеет инициатора, чертыхнулся про себя экспат, выходя из штаба. Вот кто просил его высовываться? А теперь придется крутиться-вертеться изо всех сил, чтобы и задание выполнить, и самому не сгинуть над этим проклятым мостом. Получится ли?

[1] «Ветродуй», «метеоретик» - шутливое прозвище метеорологов.

[2] ППЖ – походно-полевая жена (жарг.)

Глава 7

Главное, дотянуть до своих, думал Григорий, стискивая зубы. Такой послушный раньше «ильюша» теперь стал вдруг непривычно-тяжелым, чужим. Дотянуть, а там, в конце концов, можно и прыгнуть с парашютом. На земле будут наши, они обязательно помогут. В этот момент штурмовик, точно необъезженный конь, попытался резко завалиться на крыло. Но экспат вовремя среагировал и помог самолету выправиться, снова перейти в горизонтальный полет.

Не получится, ясно осознал Дивин. Не дотяну. Стрелка, указывающая на температуру масла в двигателе, вплотную подошла к красной черте. А это значит, что совсем скоро движок начнет работать с перебоями, а потом…а потом попросту остановится. И чудо, если удастся плюхнуться на «брюхо». Значит, все же прыгать? Перед глазами встал Валерка Катункин. Не-ет, повторять его печальную судьбу Дивин не собирался. Если встанет вопрос выбора, то он с огромным удовольствием продемонстрирует фрицам, на что способен мантис в боевой форме. И плевать на раскрытие секрета – глотать бензин и потом медленно превращаться в обугленную головешку? Хрена вам лысого, гансики!

Экспат автоматически прибрал обороты и перевел машину в небольшое снижение. Так, чтобы и высоту особо не терять, но в то же время немного уменьшить нагрузку на мотор. Авось, поработает еще чуток, выиграет драгоценные метры-километры. Чтобы к своим добраться можно было побыстрее. Григорий уже смирился с неизбежным – придется идти через немецкий тыл к линии фронта. Хорошо еще, что не брал в полет стрелка, сейчас он стал бы для него откровенной обузой. А так, в одиночку, да еще в шкуре неведомой для землян зверушки, у Дивина очень даже неплохие шансы вернуться. Если разобраться, опыт подобный уже имелся.

Двигатель чихнул в последний раз и заглох. Наступила непривычная, тягостная тишина. Трындец, палки встали[1]! Экспат сдвинул фонарь кабины и, высунувшись, посмотрел вперед, пытаясь найти подходящую площадку для приземления. Как назло, даже его сверхострый взгляд никак не мог выцепить ничего путного: разбитые снарядами поля, сгоревшая дотла деревенька, маленькая речушка, серебристо сверкнувшая под лучами солнца. Лощины, балки, черные проплешины пожарищ, остовы разбитой техники. Вон и извилистые линии траншей. Григорий быстро прикинул время полета. Нет, нашими они точно быть не могут. Вывод? Немецкие.

Земля под крылом надвигалась стремительно, бежала все быстрее. Кажется, что еще секунда и бросится на падающий самолет. Умом Дивин понимал, что это всего лишь зрительная иллюзия, но по спине пополз липкий неприятный холодок. А нервы стали сжиматься в тугой комок. Над головой вдруг заревело и над искалеченным «илом» с воем пронеслись две узкие стремительные тени. Такие знакомые и такие ненавистные. Сердце ухнуло вниз, и летчик вскрикнул от неожиданности. «Мессеры»! Вот черт, только их сейчас и не хватало для полного счастья! Почему не стали стрелять?

Додумать эту мысль Григорий не успел. Шеститонная туша соприкоснулась с землей, ударила по ней так, что Дивин на мгновение оглох и ослеп от дикой боли, пронзившей все тело, поползла, с грохотом вспахивая все на своем пути загибающимися назад лопастями винта, парящим радиатором. Вдруг самолет зацепился за что-то крылом, нехотя развернулся и с всхлипом-стоном умирающего металла затих. Остановился. Свежий, прохладный ветерок ворвался в открытую кабину, шаловливо пробежался по ней, приятно охладил разгоряченное лицо пилота. Экспат негромко застонал и открыл глаза. Сел. И даже вроде как цел.

Пулеметная очередь ударила по броне, перечеркнула ровной строчкой пробоин плоскость крыла, побежала дальше, выбила дымные фонтанчики из земли. Григорий торопливо щелкнул замками и освободился от привязных ремней. Надо же, расслабился, идиот, потерял концентрацию. Позор вам, товарищ капитан! Фрицы, похоже, решили продлить себе удовольствие и с комфортом расстрелять его неподвижную машину. Вон, уже заходят на второй круг. Дивин вывалился из кабины и, пригибаясь, задал стрекача в кусты. Какая-то хиленькая, но все-таки растительность неподалеку имелась. И там можно было попробовать укрыться, спрятаться от назойливого внимания фашистских асов.

Успел. Нырнул под спасительные ветки орешника как раз в тот момент, когда пара камуфлированных пятнистых Ме-109 синхронно начала поливать его бедолажную беспомощную «четверку» из пушек и пулеметов. Надо отдать должное, стрелять фрицы умели хорошо. Им понадобилось всего два захода, чтобы превратить подбитый Ил-2 в груду полыхающих обломков. Сделав после этого победный круг, «худые» стремительно ушли на высоту. Миг, и на Григория обрушилась тишина. Хотя…весело потрескивает горящий штурмовик, где-то совсем неподалеку слышатся редкие выстрелы. Какая уж тут тишина. Интересно, это линия фронта дает о себе знать, или еще что-то происходит вокруг? А если это немчура играет в загонную охоту, подбадривает себя пальбой, а в роли главного приза выступает летчик сбитого штурмовика?

Дивин потянулся к кобуре. Но вдруг передумал. Нет, решил ведь, что в случае обнаружения гитлеровцами, перекинется и устроит им кровавую баню. Благо, всерьез ему может повредить разве что связка гранат, брошенная под ноги. Да и то, надо быть полным идиотом, чтобы в этот момент неподвижно стоять на месте и ждать взрыва. Экспат поднял руку и посмотрел на наручный компас. Сориентировался, сверился с картой. Жалко, конечно, что совершенно непонятно, где именно он шмякнулся. Так, плюс-минус два лаптя в сторону от проклятой переправы. Хочется верить, что ее обломки сейчас уже покоятся на дне реки!

Взлетели они на рассвете. Ночные тени еще вовсю гуляли по аэродрому, но штурмовики уже выруливали на старт. Поднялись в воздух, собрались в плотную группу и почапали к цели. Как и договаривались, «маленькие» прикрыли их сверху. Шли с соблюдением режима радиомолчания. А все сигналы ведущие подавали по старинке, покачивая крыльями. Тем более, что видимость над советским аэродромом была «миллион на миллион» - небо чистое, ни облачка. Эх, лучше бы, если все затянули облака. А так, надежды, что удастся подобраться незамеченными практически никакой. Разве что, сработает план Хромова и передовые самолеты забросают все дымовыми бомбами и дадут возможность ударной группе выскочить из завесы, словно чертику из табакерки. Так себе идейка, если честно. Хотя, служба метеорологов клялась и божилась, что в районе цели должны быть облака. Но им верить, себя не уважать. С тем же успехом можно обратиться к какому-нибудь деревенскому старичку и поинтересоваться, не ноют ли у него на непогоду колени, не прихватывает ли поясницу радикулит? Авось, более точный прогноз получим.

Эх, обрушить бы на головы фрицам свето-шумовые бомбочки. Да побольше, побольше! Так, чтобы проморгались только на пути в свою Вальхаллу. Но где их взять? Поэтому у самолетов групп прикрытия были подвешены ЗАБ-100-40П – по тридцать восемь килограммов загущенного бензина или самовоспламеняющейся жидкости КС внутри корпуса из бумажного литья.

Атаковать переправу решили бомбами ФАБ-100, оснащенными взрывателями АВД, выставленными на тридцать минут задержки. Каждая из десяти машин эскадрильи Дивина несла по две «сотки». Половина из них с замедлением, половина настроена – на мгновенный контакт. Бросать надо было с высоты в четыреста метров при планировании в пятнадцать-двадцать градусов. Заходить следовало строго вдоль «нитки» моста. От варианта экспата с тросом-сцепкой отказались из-за невозможности обеспечить синхронный сброс. Не дошла еще здесь промышленности страны Советов до нужного технологического уровня. И замки работали как бог на душу положит. Это тебе не имперские «Когти» с их бортовым компьютером. Так что губу Григорий благополучно закатал.

Сейчас Дивин немного волновался. Вот, вроде, тщательно подготовил и проиграл весь маршрут со своими летчиками, заставил их выучить наизусть все характерные ориентиры, попытались вместе определить возможные места расположения немецких зениток, пути атаки на них и варианты противодействия. Потом заставил еще каждого из пилотов – сначала по отдельности, потом в группе – условно пройти весь полет на земле. И теперь должен был, по логике вещей, быть относительно спокойным. Но нет, тягостно было на душе.

Незадолго до переправы небо и в самом деле затянуло облаками. Сначала небольшими, затем довольно плотными. И то хлеб.

Экспат стал готовиться к штурмовке. Скорее всего фрицы уже засекли их, поскольку спрятать такую большую группу невозможно, поэтому Григорий нарушил молчание и скомандовал: «Снять предохранители. Маневр, ребята, маневр!» И первым, подавая пример, принялся раскачивать машину - то добавлял скорость, то убавлял. Хаотично бросал в небольшой крен. Со стороны, наверное, выглядело все это так, будто самолетом управляет совершенно неопытный летчик. Но, на самом деле, такой полет «ильюшина» должен был затруднить прицеливание вражеским зенитчикам. По крайней мере, Дивин на это очень рассчитывал. Зря что ли надоедал бойцам ПВО своего аэродрома, выспрашивая у них детали наведения орудий на цель.

Первые черные и белые шапки разрывов расцвели, когда группы прикрытия вышли на переправу. Эскадрилья экспата шла за ними с небольшим опозданием. И пока товарищи били по обнаружившим себя гитлеровским зенитками, Григорий повел своих пилотов на переправу. Небольшой доворот…Атака!

«Илы» начали пикировать на мост. И немцы мгновенно перенесли заградительный огонь на них. Сказать, что перед советскими летчиками встала огненная стена, значит не сказать ничего. Казалось, что все небо в одно мгновение заполнилось взрывами и разноцветными трассами. К тому же, сработали дымовые бомбы и подступы к мосту начало затягивать мутной серой пеленой. А внутри ее сверкали рукотворные солнца сброшенных на голову врага зажигательных бомб.

Один из штурмовиков получил свою порцию свинца, неловко, словно нехотя, полез было вверх, но вдруг резко опустил нос и стремительно рухнул вниз. Дивин лишь нервно дернул щекой. Пускать слезу времени не было – проклятый мост рос в прицеле, стремительно вырастал в размерах. Вполне возможно, что другим пилотам в этом аду стало сложно целиться, но Григорий видел все отлично. Собственно, как раз поэтому он еще дома велел остальным своим летчикам идти строго за ним и бомбить по его следам.

- Получайте, гады! – выругался экспат, нажимая на кнопку бомбосбрасывателя. И потянул на себя ручку управления, переламывая самолет, выводя его из пике. Тут же навалилась привычная свинцовая тяжесть, перед глазами все подернулось красноватой дымкой. А потом вдруг последовал сначала один, а потом сразу второй мощный удар, от которого «ильюшина» подбросило вверх и немного в сторону. Так, будто невидимый великан приложился от души, дав самолету смачного пинка. Попали!

- Я Кощей, подбит, - прижал ларингофон пальцами экспат. – Я Кощей!

Тишина. В наушниках звенящая тишина. Видимо, снарядом разбило рацию. И все вокруг в дымке пожарищ, разрывов, облаков сгоревшей снарядной взрывчатки. Григорий крутанул головой по сторонам, оценивая обстановку. Его вынесло чуть в сторону от переправы, над которой творилось сущее безумие. Больше всего походило на извержение вулкана. И разобрать, цел мост или нет, не мог даже экспат.

Капитан попытался развернуть самолет. Безуспешно. Похоже, тросы управления перебиты и подбитый штурмовик летит туда, куда направлен его нос. И, что обидно, нельзя сказать, что траектория полета идет точно в сторону территории, занятой советскими войсками. Так, серединка на половинку.

Краем глаза Григорий зацепил характерный «горбатый» силуэт. Еще в какого-то бедолагу угодил снаряд и «илюха» рухнул в лес, рубя винтом деревья, сбивая их крыльями. Взрыв. Вверх взметнулся черный фонтан. Готов.

О, а вон еще один Ил-2 падает камнем вниз, разматывая за собой огненный хвост. И еще. Еще. Господи, да сколько их?!! Дивин страшно заскрипел зубами. Выжил там хоть кто-то?! Пригляделся, напрягая зрение и выворачивая до хруста шею. Нет, врете суки! Вон, заходит в атаку пара краснозвездных машин. А чуть поодаль вьется рассерженным шмелем еще один наш самолет. Бьет умело по обнаруженным целям из пушек и пулеметов. Да и остальные уже крутят смертельную для врага карусель, то выскакивая, то снова скрываясь в облаках огня и дыма. А далеко в вышине над ними вьются «ястребки». Жаль, что его никто не заметил. Впрочем, немудрено, могли счесть, что его самолет тоже был подбит и упал в реку или где-то на вражеском берегу. Ладно, теперь стоит сосредоточиться на том, чтобы все-таки попробовать дотянуть до своих…

Колено правой ноги распухло, а кость горела огнем. Экспат упрямо брел вперед, стараясь не обращать внимание на боль. В принципе, немного помутившемуся, воспаленному рассудку уже было плевать на то, болит или не болит нога, мучит или нет жажда, одолевает ли голод. Единственная мысль гнала летчика вперед. Туда, где, как он надеялся, его ждало спасение.

Дивин уже смирился со своим незавидным положением. С тем, что потерял самолет. С тем, что оказался в тылу врага. С тем, что его преследуют разозленные потерями вражеские солдаты. Да, погулял на славу. Григорий усмехнулся сухими потрескавшимися губами. А не хрен было пробовать взять его живым! Глядишь, забросали бы гранатами, может и положили бы возле сгоревшего штурмовика. Но нет, решили покуражиться. За то и поплатились.

Когда экспат понял, что гитлеровцы окружили место падения самолета, то думал недолго. Запустил трансформацию и лишь в последний момент пожалел, что не снял комбинезон и сапоги. Теперь, судя по треску рвущейся материи и кожи, придется всерьез озаботиться поиском одежды. Но это потом!

А сейчас…сейчас его ждало увлекательное развлечение, столь любимое многочисленными поколениями мантисов-воинов. Охота на человека!

Первого врага он убил, бесшумно проскользнув между веток кустарника. Столкнулся лицом к лицу с пехотинцем, который крался вперед с азартным выражением лица, выставив перед собой карабин. Наверняка, предвкушал дурачок, что отхватит по легкому Железный крест за поимку советского летчика. Но получил лишь разорванное небрежным движением клешни горло. И упал на землю, булькая и захлебываясь кровью.

А тень страшилища с ужасной мордой вместо лица, уже канула в листве, заходя за спину следующему противнику, который попался в поле зрения светящихся даже днем глаз, спрятанных в глубоких впадинах неестественно раздувшейся головы. Этому фашисту Григорий сломал сильным ударом шею. Попросту перебил. Человеческие кости ведь такие хрупкие.

Дальше он перестал обращать внимание на детали происходящего. Просто пер вперед, точно лось во время гона, находя очередную жертву и расправляясь с нею. Старался тратить как можно меньше усилий, памятуя о том, что силы не безграничны. Но постепенно вошел в раж, и боевое безумие берсерка потихоньку заволокло сознание.

Пришел в себя резко, в один миг. Дивин лежал на земле, скорчившись в позе эмбриона. В голове кружилась пустота. Заворачивалась спиралью, которая вызывала противную, кислую тошноту. Над ним склонилось сломанное деревце. Видать, последним рывком, в падении перебил тонкий ствол и сейчас на лицо экспата капал из него тягучий, клейкий, пахучий сок. Летчик попытался ухватиться за ветки, чтобы подняться на ноги, но руки тряслись, а перед глазами все плыло. И сосредоточиться почему-то никак не удавалось. Редкие мысли пугливо разбегались, прячась от хозяина в темной бездне пустоты.

Но одну из трусливых мыслишек капитан все-таки ухватил. Поймал буквально в последний момент и потянул к себе. И та, поняв, что сбежать не удастся, обрушилась на него, разворачивая картинки произошедшего в последние часы.

Кровь. Много крови. Искаженные страхом лица, крики ужаса, сладкий, пьянящий запах крови…Опять! Вспышки выстрелов, блеск штыков, похожих на тесаки, удары по телу. Боль. Вначале слабая, едва заметная, потом все более и более чувствительная. И в какой-то момент настолько нестерпимая, что мозг решительно погнал своего носителя прочь. Подальше от людишек в форме мышиного цвета, что тоже вошли в раж и навалились толпой, желая задавить его массой, а затем забить до смерти.

Григория замутило еще больше. С мучительным стоном он повернул голову и выплеснул на землю содержимое своего желудка. Да уж, вот смеху-то будет, если его найдут здесь захлебнувшимся в собственной блевотине! Хорошо еще, что ордена и документы оставил на аэродроме, сдав все Зотову.

Над головой что-то прошелестело. Экспат скосил глаза. Птицы. Точнее, целая стая птиц. Отсюда, со своего места он не мог рассмотреть, что это были за пернатые, но, судя по силуэтам, что-то вроде диких уток. О, похоже, угадал, ветер донес многоголосое кряканье. Рот мгновенно наполнился голодной слюной, а желудок скрутило мощным спазмом. Жрать! Поймать, пожарить и сожрать! Нет! Можно и не жарить, сойдут и сырыми!

С этой мыслью благополучно вырубился.

[1] Палки встали (жарг.) – отказ двигателя

Глава 8

Дивин старался точно выдерживать направление по чудом сохранившемуся компасу. Эх, если бы еще планшет с картой остался цел, с ней было бы проще, ведь там была обозначена линия фронта. Хотя, поди знай, какова сейчас конфигурация войск обеих сторон – даже за минувшие сутки все могло измениться самым кардинальным образом. Смущало, правда, что даже очень чуткий слух экспата не улавливал канонады. О чем это говорило? Вполне вероятно, что наступательный порыв советских частей иссяк и они замерли, переводя дух, пополняя убыль в личном составе, технике и боеприпасах. А заодно спешно подтягивали резервы для очередного броска. В этом смысле робкая тишина с единичными орудийными выстрелами являлась одной из самых верных примет для бывалого фронтовика. Наступление будет, но чуть позже. А пока бережем и накапливаем снаряды.

Голова снова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Да уж, похоже, что не рассчитал Григорий и силенок потратил гораздо больше, чем мог себе позволить. И теперь организм платил за такое надругательство над собой постоянной слабостью. Летчик усилием воли поборол соблазн рухнуть на землю и отдаться тревожному сну. Идти! Надо идти!

Сбоку, среди деревьев, вспыхнули огоньки. Что это? Люди или звери? А вдруг галлюцинация? Ноги между тем сами свернули и понесли его в том направлении. И подсознание ожило, заворошилось, посылая заманчивые картинки изб, колодезных «журавлей» и курящихся дымком печных труб. Ноздри дрогнули, пытаясь поймать упоительный запах свежеиспеченного хлеба и парного молока. В ту же секунду протестующее взвыл желудок и Дивин согнулся в мучительном приступе. Внутри все жгло огнем.

Экспат шагнул вперед, не глядя, оступился и с тихим стоном упал. Нога! Надо же, подвела в самый неподходящий момент. А он ведь в своих фантазиях уже почти сжал дрожащими пальцами прохладный шершавый бок глиняной баклажки с кислым молоком и впился зубами в горячую мягкую краюху!

Очнувшись, Григорий почувствовал, как чужие руки шарят по его груди, лезут в нагрудный карман гимнастерки. Сил на то, чтобы оттолкнуть чужака не осталось и летчик лишь коротко всхлипнул.

- Кажись, живой! – раздался удивленный женский возглас.

- Да не бреши, - отозвался чуть в стороне мужской. – Он весь в крови и валяется будто колода.

- Да сам погляди, - возмутилась женщина. – Верно тебе говорю, батька, живой летун.

- Вот ведь незадача, - неведомый Дивину «батька», похоже, расстроился. – Возись теперь с ним. Тьфу! Вот куда нам его девать? Сами друг у дружки на головах сидим. Да и немец, того и гляди, наткнется на него и тогда всем хана! Ты того…посмотри получше, может ошиблась и он уже отошел? Эх, царствие ему небесное!

- Да как вам не стыдно? – возмутилась женщина. – Живого человека в могилу норовите сунуть. Наш ведь он, советский!

- «Советский»! – передразнил мужчина. – Где они нынче, Советы те? Староста сказывал, разбили их немчики под Курском и снова на Москву пошли.

- Слушайте этого пьяницу больше, - насмешливо фыркнула женщина. – Он вам с перепугу еще и не то наплетет. Слышь, летун, встать сможешь? – О, а это она уже обратилась к экспату. – Здоров ты больно, не подниму я тебя. А батя у меня инвалид, не поможет.

Григорий с трудом открыл глаза и постарался сфокусировать взгляд. Раза с третьего ему это удалось. Над ним склонилась полноватая женщина в платке и грубой рубахе. На вид около тридцати лет. Лицо испуганное, перемазано грязью. Ну, про этот способ женщин и девушек избежать назойливого внимания гитлеровцев он знал.

- П…п…поста…постараюсь! – вытолкнул экспат из себя в несколько приемов.

Напрягшись, он приподнялся. Женщина, словно только этого и ждала, ловко обхватила его неожиданно сильными руками, и помогла встать. Голова закружилась, перед глазами все поплыло и Григория повело в сторону. Но незнакомка не дала ему упасть и потянула к скособоченному приземистому старику.

- Батька, помогай! – придушенно заголосила она. – Не удержу в одиночку!

Мужчина неловко подшагнул к летчику и подставил плечо.

- Цепляйся, летун! И правда, здоровый, как кабан! – охнул он, когда экспат навалился на него. – А с виду задохлик.

Рябой, огромного роста детина с серыми водянистыми глазами и неопрятной клочковатой бородой – муж Евдокии – той самой крестьянки, что нашла Дивина в лесу, поднял здоровенную палку и угрожающе взмахнул ею прямо перед лицом экспата.

- Зачем пришел? – прорычал он зло. – Из-за тебя немец нас всех в землю положит. Убирайся, покуда цел! Много вас таких шляется!

- Фролушка, да куда он пойдет, он же израненный, синяки по всему телу! – повисла на муже Евдокия. Лицо у нее самой было разбито в кровь. Григорий слышал, как громила лупцевал жену, но проклятая слабость не дала возможности вмешаться, заступиться за свою спасительницу. И от этого на душе было мерзко. Знал ведь, что бьет мужик бабу смертным боем как раз за то, что не бросила, дотащила летчика до старой покосившейся бани, и спрятала там. А после еще перевязывала и кормила, пробираясь короткими летними ночами с узелком в руках.

- А мне плевать! – рычал Фрол. – Сейчас я ему башку проломлю и зарою в овраге. Не хватало еще, чтобы немцы или полицаи его здесь нашли. Все ведь на воротах тогда повиснем. Вместе с дитями! Слышь, краснопузый, убирайся! Не то сдам за гроши, да и весь сказ. Ишь, выискался, подлючий Осоавиахим!

Дивин замер. Надо же, откуда только этот придурок выкопал в своей пустой башке старое, еще довоенное название добровольческой организации. Хотя, здесь же почти вся молодежь через нее прошла. Но все же, прозвучало довольно неожиданно. При другом раскладе можно было бы и посмеяться, но сейчас…сейчас как-то ситуация к веселью не располагала.

- Если знаешь, что я летчик, понимать тогда должен, что меня искать будут, - негромко произнес Григорий, глядя мужику прямо в глаза. – Рано или поздно наши сюда вернутся и спросят. Место, где упал мой самолет, моим товарищам известно, - бессовестно соврал капитан. – Приземлиться, чтобы подобрать, они не смогли, но место точно отметили.

- Фролушка, не тронь его! – вцепилась в мужа Евдокия. – Он ведь правду говорит. Вернется Советская власть, узнают, что мы командира немцам выдали и враз в распыл.

- Тьфу на тебя! – сплюнул мужчина. Но руку с палкой опустил. Посмотрел на Дивина зверем и тихим, шипящим от бешенства голосом сказал. – Черт с тобой, краснопузый. Оставайся еще на день. А потом чтоб духу твоего здесь не было! И ты, сука, - повернулся он к жене, - больше сюда не таскайся – не ровен час заметит кто. Соберешь ему что-нить в дорогу и пусть валит. Поняла?

Григорий опять едва сдержался, чтобы не броситься на человека, который вызывал в нем лютую ненависть. Надо же быть таким диким и жестоким! Удерживало лишь осознание того, что на шум драки и в самом деле могут нагрянуть немцы. В селе их квартировало около роты. Да еще и не какая-нибудь тыловая часть, а подразделение элитной дивизии «Мертвая голова». Бог весть, как они здесь оказались, но факт остается фактом – встреча с «электриками» Гитлера вряд ли добавила бы экспату положительных эмоций. Особенно в его нынешнем плачевном состоянии.

Вообще, конечно, чудо чудное, как до сих пор никого из фрицев не занесло к вросшей в землю развалюхе с болтающейся на одной петле дверью. Но факт оставался фактом – капитан не раз наблюдал сквозь многочисленные щели в стенах, как угрюмые солдаты в черных танкистских куртках или камуфляже носятся по селу по своим делам. Причем, не особо утруждали себя соблюдением хоть каких-либо приличий. Повсюду были повалены заборы, сломаны или спилены на дрова деревья, вытоптаны грядки. А уж гадили эти вояки вообще под любым кустом. Одного подобного засранца экспат едва не грохнул, когда тот пристроился неподалеку от его убежища, бесстыже сверкая худосочной задницей и насвистывая незамысловатую мелодию.

Но, как не относись к фашистам, службу они знали. И охрану села наладили вполне качественно. Как только Евдокия с отцом ухитрились миновать многочисленные «секреты»? Хотя, им-то здесь каждая тропка известна сызмальства. Но все равно, многовато охраны было, многовато. Экспат с его умением видеть ауру человека, насчитал как минимум три скрытых поста по соседству. Обычно это была пара солдат. На вооружении – «Пила Гитлера»[1].

Дивин размышлял над тем, как лучше проскользнуть мимо боевого охранения гитлеровцев, когда заметил ковыляющего к бане пожилого мужчину. Его спасители в подробности не вдавались, но по кое-каким обмолвкам, летчик понял так, что тот получил тяжелое ранение еще в первую мировую. Интересно, чего вдруг отцу Евдокии понадобилось?

- Слышь, летчик, - позвал негромко старик, войдя в баню. – Не ушел еще?

- Здесь я, - отозвался капитан. – Чего тебе?

- Плохо все, - тяжело вздохнул дед. Уселся кряхтя на низкую скамейку и потянул из кармана кисет с махоркой. Григорий гулко сглотнул. Курить хотелось невыносимо. Но свои папиросы давно закончились, а местный ядреный самосад-горлодер продирал до печенок. И затянуться хотя бы пару-тройку раз было невозможно. – Ты вот сбежишь, а мне эту шкоду после расхлебывай.

- О чем ты? – удивился капитан.

- Беду ты на нас накликал, вот о чем, - заявил вдруг инвалид. – Фрол который день никак не перебесится с тех пор, как узнал, что ты здесь прячешься. Дочку лупцует почитай каждый божий день. Но это цветочки, - он немного помедлил. – Слух до него дошел, что германец готов заплатить за тебя. И с тех пор все ходит по избе, молчит, да прикидывает что-то. Догадываешься, поди, о чем он думу думает?

- Я-то здесь причем? – угрюмо сказал экспат. – Не я ж ему гроши предлагаю.

- Да оно понятно, - досадливо махнул рукой старик. – Просто я вот о чем подумал: может ты ему что-нибудь дашь? Такое, чтобы подавился жлоб проклятущий и гадость не сотворил?

- Интересно, что? – невесело ухмыльнулся Дивин. – Шлемофон и сапоги с меня сорвало, когда я из горящего самолета прыгнул, - Григорий соврал, чтобы как-то правдоподобно объяснить свой странный вид. – Сам ведь мне лапти принес. Комбинезон ветками посекло, я его выбросил, - опять ложь – после охоты на фрицев комбез был сверху донизу залит вражеской кровью, и поэтому пришлось от него избавиться.

- А парашют где свой бросил помнишь? – вскинулся дед. – Он ведь шелковый, цены немалой. Нам бы на одежку сгодился и вообще.

- Вот ты, жук! – тихо засмеялся Григорий. – Только пойми, чудак-человек, я ведь незнамо сколько от места приземления раненым и в бреду прошагал, пока вы меня не нашли, думаешь я помню, где это?

- Плохо, - вздохнул старик. Помедлил, а потом вкрадчиво предложил. – Может, пистоль свой отдашь?

- Иди к черту! – сердито отозвался летчик. – На немчуру, случись что, с голыми руками предлагаешь кинуться?

- Ну, как знаешь, - обидчиво отвернулся дед. Посидел еще немного, повздыхал, добил свою вонючую самокрутку, а потом потихоньку заковылял обратно к избе.

Дивин задумался. Не понравился ему этот разговор. Как бы и в самом деле не соблазнился Фрол на фашистскую награду. И по всему выходило, что ждать еще один день не следовало. Надо было уходить прямо сейчас. Да, без обещанных продуктов. Но своя шкура дороже. Эх, опять придется брать взаймы жизненной энергии мантиса. А что поделаешь, по-другому никак!

Экспат осторожно вышел из бани. Постоял, пригнувшись, опустив острые шипастые клешни к земле, чутко ловя звуки и запахи измененными ноздрями. А потом медленно заскользил вперед. Туда, где робкими огоньками теплились жизни двух немецких солдат, которые еще не знали, что они уже мертвы.

Эх, надо было гимнастерку снять, мелькнула запоздалая мысль, когда первый гренадер засучил ногами в окопчике, тщетно зажимая рваную рану на горле и хрипло булькая выплескивающейся толчками кровью. Его приятель начал разворачиваться в сторону черной громоздкой тени, но в этот момент резцы клешни молниеносно полоснули человека наискосок, сверху вниз, точно саблей. И немец молча повалился под ноги Григорию с раскроенным черепом.

«Тьфу, зараза, точно перемажусь!» - расстроился не на шутку Дивин. Стираться теперь где-то придется. Ладно, потом разберемся. Он крадучись прошел дальше, стараясь не выдать себя шумом. Покрутил головой, напрягая все органы чувств. Ага, вон и патруль идет. Не совсем к нему, скорее параллельным курсом, так что есть шанс избежать с ним встречи. В конце концов, сейчас в планы экспата не входило еще одно побоище. Сил на это попросту не было. Так что тихонько, на мягких лапах.

Лес манил его. Когда Григорий наконец добрался до спасительной тени деревьев, шагнул, тяжело опираясь на подобранный у последнего из убитых им немцев карабин, словно палку, между стволами, то невольно замер. Прислушался к шелесту листьев, с восторгом проследил, подняв голову, за полетом птиц. Вырвался!

Летчик засмеялся. До последнего опасался, что силы оставят его в самый неподходящий момент и он свалится под ноги врагу – беспомощный и жалкий. И тогда позор и мучительная смерть. Шансов на то, что его решат пожалеть и оставят в живых после всего того, что он успел наворочать во время побега из села, стремились к нулю. Не простят. А на способы изощренной казни фашисты ба-альшие мастера!

Дивин опять улыбнулся. Сейчас в душе царил покой. И капитан радовался, словно ребенок, и листьям, и ветру, и качающимся веткам деревьев. Он аккуратно дотронулся указательным пальцем до паутины, что повисла прямо перед его лицом и серебряно переливалась на солнце. Паук торопливо пронесся по ней, решив, что заполучил в свои сети новую жертву. Нет, брат, шалишь! Летчик решительно поднял перед собой изделие Маузера[2] и смахнул с дороги невесомые нити. Теперь только вперед. И больше никаких остановок! Скоро он будет далеко отсюда, вернется в полк, встретится с боевыми товарищами, снова возьмется за ручку управления «ильюшина», поднимется в небо и обрушит на головы фашистов смертоносный металл бомб и снарядов. Скоро, совсем скоро!

Легкий хруст сломанной ветки раздался сбоку. Экспат мгновенно напрягся, присел и повернулся в сторону возможной опасности. Руки его тем временем быстро приготовили винтовку к бою. Вот те раз! За кустом неподалеку стоял боец в маскхалате и красноармейской пилотке без звездочки. В руках его был знакомый до боли немецкий автомат. И черный зрачок ствола смотрел прямо в грудь летчика. Несколько секунд они разглядывали друг дружку, точно два больших и хищных зверя, встретившихся случайно на охоте. Помедлив немного, боец опустил оружие – совсем чуть-чуть, больше обозначая мирные намерения, чем отказываясь от возможного нападения, и мотнул головой, приглашая Григория подойти.

Дивин криво усмехнулся. Нашел дурака!

- Ты кто?

- А ты?

Красноармеец помялся.

- Разведка.

- А я летчик. Сбитый. Капитан Дивин, 586-ой ШАП. Кстати, маякни своим друзьям, чтобы не дурили. Я уже давно засек, что они ко мне пытаются сзади подобраться. Нервы у меня на взводе, могу и пальнуть ненароком.

- Надо же, чуйка как у зверя, - одобрительно улыбнулся разведчик. – Только это…винтовку опустили бы, товарищ капитан? Шум и правда нам сейчас ни к чему.

Экспат задумался. Поверить или нет? Случаи, когда немцы засылали ряженных, что изображали из себя партизан или фронтовую разведку РККА были известны. Майор Карпухин, к слову, совсем недавно проводил инструктаж среди летчиков по этому поводу. Поверит какой лопух засланным казачкам, а те его или фрицам сдадут, или замучают до смерти.

- Документов у вас, разумеется, никаких с собой нет?

- Ага, - согласился боец. – Кто ж за ленточку с красноармейской книжкой поползет? А ваше удостоверение глянуть можно?

- Без проблем, - кивнул экспат и мгновенно сместился на шаг в сторону. Потому что в то место, где только что была его голова, прилетел приклад ППШ. В следующее мгновение Григорий резко крутанулся и врезал в ответ нападавшему. Да так, что того буквально унесло. Затем еще один молниеносный выпад и вот уже второй боец падает на землю, точно срубленный под корень колос. Дивин уже прикинул, куда метнется, чтобы сбить с ног последнего противника, когда дикая слабость навалилась на него. Да так, что летчик с тихим стоном выронил карабин и свалился кулем. Кончилась батарейка. Совсем.

[1] «Пила Гитлера», «Косторез» (жарг.) – прозвище пулемета Mg-34

[2] Магазинная винтовка Mauser 98k

Глава 9

- Серия…номер…Удостоверение личности, - командир разведчиков, совсем молодой еще парень, но уже с седыми висками, очень внимательно изучал документы экспата, проговаривая вслух прочитанное. – Предъявитель сего, Дивин Григорий Иванович состоит на действительной службе в Военно-воздушных силах. 586-ой авиационный штурмовой полк…Воинское звание – капитан. Приказ…ну, это понятно, - командир разведчиков закрыл красную книжицу удостоверения и задумчиво посмотрел на сидящего перед ним на земле летчика. Экспат устало вздохнул и попытался пошевелить затекшими пальцами рук, заведенных за спину и надежно скрученных веревкой.

- Не балуй! – мгновенно прикрикнули на него и в спину уперся ствол автомата. – Сиди смирно, паскуда!

Дивин усмехнулся.

- В самом деле, весело? – удивленно посмотрел на него разведчик. – На вашем месте я бы не улыбался.

- Это еще почему? – сплюнул в сторону Григорий. И тут же поморщился после очередного болезненного тычка.

- Судите сами, - охотно принялся объяснять командир разведгруппы. – В ходе поиска мы задержали неизвестного…

- Задержали?!

- Ну, ладно, положим, вы просто свалились в обморок, - согласно кивнул разведчик. – Разница несущественная. Идет этот непонятный персонаж из района, плотно оцепленного элитными частями СС. Выглядит как сущий оборванец: порванная гимнастерка и штаны, лапти, головной убор отсутствует. Небрит, пованивает, - командир брезгливо поморщился. – Утверждает, что является советским летчиком, сбитым над целью. Но при этом вооружен немецким карабином, в солдатском ранце фрицевские же мясные консервы, галеты и сигареты. Ах да, за поясом еще тесак. Что характерно, опять же немецкий. Объяснения дает настолько фантастические, что уши в трубочку заворачиваются. Я ничего не упустил?

- А еще у этого непонятного типа в нагрудном кармане удостоверение личности и табельный пистолет в кобуре, - криво улыбнулся Дивин.

- Да, есть такое дело, - снова кивнул разведчик. – Но, вот беда, проверить подлинность ваших документов в наших нынешних условиях, мягко говоря, затруднительно. И поэтому на первый план выходит один насущный вопрос: что мне с вами делать?

- Доставить к своим? – предположил Григорий.

- К своим, - эхом отозвался командир группы. Подумал немного, а потом спокойно проговорил. – Беда в том, что у нас имеется задание. И к своим мы попадем еще очень не скоро. А таскать с собой насквозь мутного типа… в общем и целом, надеюсь, диспозиция понятна?

- Грохнете? – экспат настороженно глянул на своего собеседника.

Разведчик поморщился. И, словно сочувствуя, развел руками.

- Ну а что остается? Сам понимаешь, - перешел он на «ты». – У меня приказ! Так что, не обессудь, капитан. Или кто ты там на самом деле? Давай, облегчи душу напоследок.

- Да по хрен, - устало вздохнул Григорий. – Валяй. Я фрицев знатно положил, помирать не обидно. Обидно, что от своей пули. Да, видать, судьба такая. Ты это, браток, если доведется, чиркни пару строчек в мой полк. Девушка там у меня. Таисия. Фамилия – Остапова. Пусть знает, что Кощея больше ждать не нужно.

- Как ты сказал? – насторожился разведчик. – Кощея? – Он энергично – куда только подевалась прежняя вальяжность, раскрыл удостоверение личности и впился в него глазами. – Черт возьми! Как же я сразу-то не сообразил! Чувствовал ведь, что-то знакомое. Сайдаев, развяжи его.

- Но товарищ старший лейтенант…

- Развязывай, кому говорят, - прикрикнул на своего бойца разведчик. – Забыл что ли, недавно ведь все вместе в газете про него читали. Знаменитый летчик-штурмовик, Герой. О, кстати, а чего без орденов и медалей?

- Задание у нас было такое, - Дивин с наслаждением растер освобожденные кисти рук, возвращая им прежнюю подвижность. – Переправу гитлеровскую взорвать. И, знаешь, по сути, вернуться оттуда живым не чаял. Вот и не стал надевать.

- Понимаю, - медленно сказал командир группы. – Мы свои тоже перед поиском начштаба сдаем. Вместе с документами. Кстати, - спохватился он, – теперь-то можно. Башлыков. Сергей, - старший лейтенант широко улыбнулся и протянул ладонь Григорию. – Дивизионная разведка.

- …Ну а потом что было? – следователь военной контрразведки благожелательно улыбнулся и нацелился вечной ручкой на очередной лист бумаги, что стопкой лежала перед ним на столе. – Продолжайте, Дивин, чего замолчали? Или забыли?

- Да что там рассказывать, - Григорий равнодушно покосился на окно избы, за которым проехал грузовик с натянутым тентом. – Вы и сами, поди, все знаете. Вместе с разведгруппой находился в немецком тылу еще две недели. Ребята выполняли свое задание, ну а я старался, по мере сил, им не мешать. Товарищ майор, закурить можно?

- Курите, - следователь придвинул поближе к экспату помятую пачку «Беломора» и коробок. Дождался, когда летчик бросит почерневшую спичку в жестяную банку из-под трофейных консервов, заменявшую пепельницу и скучным голосом продолжил. – Давайте еще раз и по порядку. Сбили вас над мостом седьмого?

- Верно, седьмого, - подтвердил Григорий.

- Но перед тем, как приземлиться на вынужденную, вы, капитан, якобы тянули в сторону нашей территории?

- Почему «якобы»? – вскинулся экспат. – Именно к своим летел. Разумеется, пока это было возможно.

- Странное дело, - майор побарабанил по столешнице. – Но никто из ваших товарищей не видел, как вас подбили. И куда делся ваш самолет тоже.

- Немудрено, - кивнул Дивин. – Там настоящий ад творился. У гансов ПВО будь здоров смалило, неба не видать.

- Допустим, - следователь отложил ручку и устало потер ладонями лицо. – Допустим, что так и было. Ну а потом? После приземления? Вы ведь в машине были один?

- Так точно, - угрюмо подтвердил летчик. – Стрелков не брали.

- Вот! – торжествующе улыбнулся майор. – Один! И свидетелей, которые могли бы подтвердить ваш рассказ, у нас, выходит, нет.

- Вы на что намекаете? – насторожился экспат. Не туда куда-то разговор выруливал.

- Молчать! – неожиданно крикнул следователь и с силой ударил кулаком по столу так, что пепельница подпрыгнула и жалобно задребезжала. – Вопросы задаю я! А ну, говори быстро, какое звание было у фашиста, что тебя допрашивал?

- Чего? – обомлел Григорий. – Какого еще фашиста? Что за чушь? Я ни с одним фрицем не разговаривал!

- Неужели? – издевательски усмехнулся контрразведчик и потянулся к картонной папке. Выудил из нее исписанный убористым почерком лист серой бумаги и не торопясь повел по нему длинным пальцем с обгрызенным ногтем. – А вот старший лейтенант Башлыков в своих показаниях утверждает, что при встрече с вами разведчики изъяли целый арсенал немецкого оружия, продовольствия и даже сигарет. Неплохо вас новые хозяева экипировали! – Майор визгливо засмеялся. А потом вдруг резко оборвал смех и впился в экспата тяжелым взглядом блеклых водянистых глаз. – Какое задание тебе дали? Отвечать! Быстро!

- Да вы с ума сошли! – взорвался экспат. – Какое еще задание?! Все, что у меня было с собой, я забрал с трупов тех фрицев, что прирезал, когда выбирался ночью из села. Не идти же мне было безоружным и без припасов?

- Так-так, интересно, - ручка следователя торопливо забегала по бумаге. – Говори, дружок, говори. Значит, тебе выдали оружие и продукты, а затем направили к нам. Напомни, с каким заданием?

- Да что за херню вы пишите? – взорвался Дивин. – По десятому кругу про какое-то задание немецкое талдычите. У меня больше сотни боевых вылетов, я у фрицев по головам ходил, они в меня из всего, чего только можно, палили. С кем я там договариваться, по вашему, должен был?

- Молчать! – опять заорал контрразведчик. – Ишь, разговорился, Иуда! Думаешь, я в твои сказки поверю? Накося, выкуси! – он издевательски сложил фигу и продемонстрировал ее экспату. – Я тебя, падлюгу, насквозь вижу. Продался, гад, за тридцать серебряников. Ну да ничего, не таких раскалывали. Ты у меня все расскажешь!

- Да пошел ты, - Григорий постарался взять себя в руки и успокоиться. Глубоко затянулся папиросой и сухо бросил. – Заявляю официально: больше на ваши провокационные вопросы отвечать не буду! Требую встречи с командованием моего полка и нашим особистом – майором Карпухиным. Разговаривать стану только с ним.

- Вот как? – следователь тоже резко сбавил тон и посмотрел на сидящего перед ним летчика с легким интересом. – Забавный тип. – Он деловито сложил заполненные листы в папку и не торопясь затянул завязки. – Куда ж ты денешься, милок. Станешь ты со мной разговаривать, еще как станешь. Соловьем петь начнешь. Ишь, чего удумал, условия мне выдвигать! Командира ему подавай, да полкового особиста, - майор тоненько засмеялся. Посидел немного, разглядывая нахохлившегося Дивина с непонятным тому весельем, а потом потянулся за своей фуражкой. – Посиди пока в камере, да подумай хорошенько. И давай уже, капитан, начинай сотрудничать с органами – так оно правильнее будет. Это мой тебе дружеский совет. Эй, дежурный, отведите задержанного.

На следующий допрос Григория вызвали только через два дня. Все это время он изнывал в тесной комнатушке бывшей кладовой с маленьким зарешеченным оконцем, через которое видел небольшой кусок улицы и пару домов. Сидел Дивин в гордом одиночестве. На удивление, к нему никого не подсаживали. Скука смертная, словом ни с кем перемолвиться нельзя. Два раза в день заходил угрюмый детина звероватого вида с погонами сержанта, приносил миску какой-то баланды, кружку едва подкрашенной водицы, что должна была, по всей видимости, изображать чай, и кусок хлеба. Особо не разгуляешься. Экспат с тоской вспоминал наваристый борщ из их летной столовой и домашние пироги, что мастерски делал их полковой повар.

Утром третьего дня в двери загромыхал замок и на пороге возникли двое конвоиров.

- На выход! – скомандовал давешний сержант.

Дивин поднялся с топчана, на котором маялся от безделья, и привычно сложил руки за спиной.

- Не надумал говорить правду? – встретил его вопросом в лоб, без прелюдий, следователь. Он стоял у окна и лениво дымил в приоткрытую форточку. – Учти, Дивин, чем дольше запираешься, тем меньше сам себе оставляешь шансов на снисхождение военного трибунала.

Экспат промолчал. И не потому, что ему нечего было ответить контрразведчику, вовсе нет. Просто взгляд его прикипел к сидящему за столом Карпухину. Дмитрий Вячеславович держал левой рукой перед собой лист бумаги и напряженно читал. Правая рука контрразведчика покоилась на перевязи из бинта. На Григория Карпухин не смотрел. Даже голову не поднял, когда тот вошел в комнату. Нехороший знак.

- Садись, чего в дверях застыл, - усмехнулся тем временем следователь. Лицо его лучилось самодовольством. – Разговор предстоит длинный. Сам ведь настаивал, чтобы к тебе полковой особист приехал. Так вот он, наслаждайся.

В этот момент Карпухин отложил бумагу в сторону и наконец-то посмотрел на Дивина.

- Здорово, Кощей!

- День добрый, товарищ майор.

- Ты и правда, проходи давай, присаживайся.

Экспат примостился на неудобном скособоченном табурете и настороженно глянул на контрразведчика, ожидая, что тот ему скажет. Особист неловко почесал щеку и откашлялся.

- Ходить вокруг да около не буду. Ты, чай, не кисейная барышня, а боевой офицер. Поэтому скажу, как есть. Прямых улик о твоей связи с врагом не обнаружено. Но! – повысил голос Дмитрий Вячеславович, заметив, как вскинулся Григорий. – К сожалению, имеется ряд косвенных фактов, которые не позволяют поверить в твой рассказ до конца. Да-да, не перебивай. Путанная какая-то история, неправдоподобная. И свидетелей, к сожалению, нет. А село, где проживают люди, которые, якобы, могут подтвердить твои слова, пока еще под контролем немцев. К слову, в том районе сосредоточены несколько элитных подразделений эсэсовцев и пробраться туда практически невозможно. Ты настаиваешь на том, что уходил именно из того села? Подумай хорошенько, может напутал что-то? Фрицы там все оцепили, прочесывают местность день и ночь, ищут что-то. Судя по всему, что-то очень для них важное.

Дивин посмурнел. Слова Карпухина явились для него настоящим холодным душем. Больно было осознавать, но надежды на то, что приедет полковой особист, разберется в его деле, освободит и заберет обратно в родной полк, таяли, словно зыбкий утренний туман под лучами солнца.

- Ничего не могу добавить к тому, о чем говорил раньше, - угрюмо бросил экспат. – Другой версии случившегося у меня просто нет.

- Зато у нас этих версий хоть отбавляй, - жизнерадостно заржал следователь.

- Подождите, - поморщился Карпухин. – Давайте не будем гнать лошадей. Капитан Дивин известный летчик, воевал храбро с самого начала войны. И никогда ранее не давал повода усомниться в своей честности.

- В самом деле? – хмыкнул следователь. – Позвольте с вами не согласиться. Я тут навел кое-какие справки и с нехорошим удивлением обнаружил, что в истории Дивина имеется целый ряд белых пятен. Взять, хотя бы, историю его перелета на трофейном самолете из-за линии фронта. Тогда, в сорок первом. Странное дело, но весь отряд окруженцев, с которыми он пробирался к линии фронта, был уничтожен. И эта непонятная потеря памяти…

- Его тщательно проверяли, - Карпухин устало вздохнул. – Проверяли много раз. И потом Дивин своей боевой работой доказал, что является настоящим советским летчиком. Знаете, что штурмовикам полагалась Звезда Героя за десять боевых вылетов? А у Кощея их уже за сотню.

- Видали мы таких «героев»! – криво ухмыльнулся следователь. – Сколько их уже было? А расколешь до донышка и в ногах валяются, умоляют, чтобы пожалели, не расстреляли.

- Я умолять не стану, - экспат со злостью посмотрел на контрразведчика. – Хотите расстрелять, так давайте. Разведчики смертью грозили, теперь вот вы.

- Кстати, - оживился следователь. – Майор, а ты читал показания старшего лейтенанта Башлыкова? Там много интересного. В частности, про способность вашего летчика видеть ночью словно днем. Ты знал об этом?

- Знал, - пожал плечами Карпухин. – Что тут необычного? Люди с подобными вывертами иногда встречаются. Дивину, кстати, его навык жизнь спас, когда за ним немецкие диверсанты охотились.

- О, как. Ладно, опустим пока. А что скажешь насчет его умения безошибочно определять людей на расстоянии. Причем, даже замаскированных?

- Вообще не аргумент, - помотал головой Дмитрий Вячеславович. – Охотники таежные еще и не такое вытворяют.

- Хорошо, - следователь недовольно поджал губы. – Я все равно изложу свое мнение в рапорте.

- Ваше право, - согласно кивнул Карпухин. – Я так полагаю, что мы закончили? Позволите мне с Дивиным наедине переговорить?

- Пять минут, - сухо бросил следователь. Взял со стола папиросы и вышел из комнаты, пригнув голову. Особист проводил его тяжелым взглядом.

- Товарищ майор, что происходит? – взорвался экспат, дождавшись, пока негромко хлопнет дверь. – В чем меня подозревают?

- Погоди, не суетись, - с досадой отмахнулся от него Дмитрий Вячеславович. – Не о том сейчас речь. Времени мало, поэтому сиди и слушай. Основная проблема заключается в том, что вы тогда мост так и не смогли уничтожить. Да-да, не смогли! Двенадцать машин как корова языком слизнула, а результат нулевой. Хромова с полка сняли.

- Как сняли?! – ошалел экспат.

- Каком кверху! – ощерился Карпухин. – По приказу командующего. Зотова в звании понизили. Багдасаряна – тоже. Я и сам жду, что со дня на день обратно в капитаны загремлю. Такие, брат, дела.

- Погодите, - потер лоб Григорий. – А кто тогда полком командует?

- А тебе не все ли равно? – особист потянулся за папиросами. – Думай лучше о себе. И пойми, наконец, что заступиться за тебя нынче некому. Я, конечно, попытаюсь генералу Громову доложить, но надежда на него аховая.

- И что со мной будет?

- Вопрос…

Глава 10

- Особо не выпендривайся, - наставлял Григория Карпухин. – Относись к происходящему с пониманием. Да, в полк ты пока не вернешься. Но ведь есть и положительный момент.

- Это какой же? – угрюмо поинтересовался Дивин. – Я думал, что у вашего ведомства ко мне вопросов не осталось. Два месяца в спецлагере на карантине провел, будто и в самом деле диверсант фашистский!

- Верно, - неожиданно легко согласился с ним Дмитрий Вячеславович. – Вопросов к тебе теперь нет. Собственно, было бы как-то иначе и ты по-прежнему загорал бы в лагере. Но! – контрразведчик нахмурился. – Под большим секретом мне шепнули друзья из контрразведки фронта, что тобой заинтересовались в Главном управлении «СМЕРШ». Чуть ли не сам Абакумов.

- Да ладно, - недоверчиво ухмыльнулся экспат. – Где я, а где Абакумов. Темните, товарищ майор. Ну да бог вам судья – не хотите говорить, ну и не надо.

- Ты смотри, раскусил, - засмеялся Карпухин. – Тогда тем более должен понять, что в настоящее время у нас принцип очень простой: «Лучше вывернуть наизнанку, проверить до конца и отпустить десяток невиновных, невзирая на их обиду, нежели прошляпить какого-нибудь фашистского шпиона или диверсанта»!

- Что вы мне прописные истины втолковываете? – обиделся Григорий. – С этим у меня как раз проблем нет. Мне другое непонятно: ну хотите малость провоспитать, продраить с песочком, так направьте воздушным стрелком на «илюху». Мера – проверенная. Сколько к нам в полк таких залетчиков присылали? Раз десять на штурмовку сходят и все в порядке. А то в пехоту! – экспат сплюнул в сторону.

- Будем решать, - обнадежил его особист. – Сказал же, не выступай. Служи, как положено. На рожон не лезь, но и труса не празднуй. Учти, в штурмовом батальоне командир – царь и бог. Заподозрит в трусости, так шлепнет на месте без суда и следствия.

- Я вроде никогда трусом не был! – вскинулся Дивин.

- Так то в небе, - устало вздохнул Дмитрий Вячеславович. – На земле все гораздо страшнее. Помнишь, поди, как с передка тебя в медсанбат едва живого приволокли? А сколько ты в окопах перед этим пробыл? Вот то-то и оно. Так что, повторюсь, не возникай и старайся выжить. Но честно. О, похоже, это за тобой. Бывай, Кощей, не поминай лихом, - Карпухин на мгновение стиснул ладонь экспата здоровой рукой и пошел к своему автомобилю не оглядываясь.

Григорий проводил его долгим взглядом. Ничего, еще встретимся. Ишь ты, не поленился, Дмитрий Вячеславович, за тридевять земель приехал проводить.

- Боец, чего стоим, кого ждем? А ну, лезь в кузов! – окликнул экспата капитан в выгоревшей добела гимнастерке и фуражке с малиновым верхом.

- Есть! – отозвался нехотя Дивин и кинул через борт свой тощий «сидор».

- Красавец! – прокомментировал Григорий свое изображение в мутном овале небольшого зеркальца, когда парикмахер сноровисто укоротил ему отросшие патлы волос и привел их в удобоваримый вид.

- Следующий, - пихнул его в плечо усталый боец в грязном белом халате. – Не рассиживайся, видишь сколько еще за тобой?

Дивин криво улыбнулся и поднялся. Эх, хоть в баню после всех мытарств попал. Можно, наконец, отскоблить въевшуюся в тело грязь. И сменить убитую в хлам гимнастерку и брюки. Правда, штурмовиков особо не баловали и форму выдали как у простых красноармейцев. Причем, явно бэушную. Хорошо еще, что вместо ботинок с обмотками – кирзачи. На плечах повидавших виды гимнастерок пустые погоны. В общем, то еще зрелище.

- Веселая банда махновцев у Мелитополя! – жизнерадостно заржал еще один «красноармеец-капитан» - высокий стройный парень с роскошным цыганским чубом и нахальными голубыми глазами. – Слышь, летун, тебя как звать-величать?

- Зови Кащеем, мне по позывному привычно, - откликнулся Дивин, пожимая протянутую руку. – А тебя?

- А я Славка Бороздов. Будем знакомы.

- Какими судьбами сюда занесло? – поинтересовался Григорий. – Если не секрет, конечно.

- Да никакого секрета, - беспечно отмахнулся Славка. – Был комбатом. Ночью ушел к знакомой сестричке в медсанбат. Ну, сам понимаешь, любовь-морковь, вино-домино. А тут фрицы разведку боем затеяли. И зам мой растерялся, сдал им передовые траншеи. Пока суть да дело, я вернуться успел и возглавил контратаку. Наваляли гансам по самое не хочу, но, вот беда, история эта дошла сначала до политуправления, а после и до комдива. Ну, он и осерчал. Сказал, что, мол, если у меня шило в одном месте, то надо чутка проветриться. И отправил сюда.

- Досадно, - от души посочувствовал новому знакомому экспат.

- Ерунда! – тихо засмеялся Бороздов. – Подумаешь, эка невидаль. Если хочешь знать, я еще год назад в полковой разведке по немецким тылам за «языками» ползал, насмотрелся всякого. И штрафниками самому командовать однажды пришлось. Так что, ничего нового здесь для меня нет. Ну а тебя каким ветром из-за облаков на грешную землю занесло?

- Сбили при штурме переправы, - нехотя стал рассказывать Дивин. – Был ранен. Отлеживался в деревне у местных жителей. Потом пошел на восток. Наткнулся на группу разведчиков, они меня и вывели к своим.

- И в чем же ты провинился? – искренне удивился Славка.

- Прямых обвинений мне никто не выдвигал, - дернул щекой Григорий. – Так, чушь какую-то следователь попытался повесить, мол, завербовали меня фрицы, но этот номер у него не прошел. В итоге, в лагере после карантина выдали справку, что, дескать, госпроверку прошел. Но решили, что окончательно должен смыть все подозрения в штурмовом батальоне. Дескать, вы человек военный, а, значит, должны подчиняться приказам. Так вот: Родине нынче надо, чтобы вы повоевали в пехоте!

- Ни хрена себе! – присвистнул Бороздов. – Бред какой-то. Чего ты там мог такого важного немчуре сообщить, чтобы тебя вербовали? Расположение аэродрома или устройство двигателя? Не, думается мне, Кощей, что просто-напросто не повезло тебе нарваться на ретивого дурака. Решил, небось, на твоем деле себе очередную звездочку на погон хапнуть или орденок. Ладно, не переживай, искупим кровью долг перед Родиной и, как говорится, на свободу с чистой совестью, - Славка заразительно засмеялся. – Айда оружие получать.

Вооружили провинившихся офицеров на славу. Каждый получил по автомату ППШ с двумя запасными дисками, нож разведчика, гранаты РГД, Ф-1 и даже противотанковые. Кроме того, каждый взвод усилили пулеметами ДШК.

- Богато! – присвистнул Бороздов при виде всего этого многочисленного арсенала. – Слышь, Кощей, судя по всему, нам предстоит какое-то весьма горячее дельце. Иначе, не видать бы нам ничего из этого великолепия, поверь на слово. Дали бы по винтовочке, да к ней пару обойм и все.

- Ну, тебе виднее, - не стал спорить с бывшим комбатом летчик.

- О, скажи, а ты на «пешках» воевал? – заинтересовался вдруг Славка.

- На Ил-2.

- Иди ты! На «горбатых»? Уважаю. Вы нашего брата частенько выручаете. Кстати, предлагаю за знакомство по чуть-чуть, - Бороздов прищелкнул пальцем по горлу. – Ты как на это смотришь?

- Можно, - согласился экспат. На душе у него было муторно, и Григорий вдруг решил, что хлопнуть немного будет в его нынешнем положении не лишним.

- Отлично! – оживился Славка. – Я еще с парой нормальных ребят познакомился, так что после отбоя устроим небольшой пир. Закусь беру на себя.

- А взводный не спалит?

- Этот салага? – пренебрежительно скривился Бороздов. – Брось, запрется, поди, в своей каморке и тихим сусликом просвистит под одеялом до побудки.

- А если нет? – заменжевался Дивин. В памяти всплыло предупреждение Карпухина. – Застукают, еще «плюшек» добавят.

- Оглянись вокруг, - проникновенно предложил Славка. – Мы с тобой уже и так в отдельном штурмовом батальоне. Куда дальше закинуть-то могут? Или забздел, летун? Смотри, два раза приглашать не буду.

- Черт с тобой, - сдался Григорий. – После отбоя собираемся.

- Я сейчас сдохну! – пожаловался моряк-старлей. Бывший, разумеется. Бог весть каким ветром его занесло к штурмовикам. Не откровенничал парень ни с кем. А вот форсил мореман изрядно. Даже демонстративно отказался снять тельняшку и ходил всегда с расстегнутым воротом. Но вот на тренировках ему приходилось не сладко.

А попотеть приходилось серьезно. Бойцов-офицеров разбили на небольшие группы и заставили освоить науку воевать в боевых порядках пехоты. Научили окапываться, бросать гранаты, познакомили с особенностями уличных боев и схваток в тесноте траншей. Несколько раз даже прогнали через наступление вслед за огневым валом. Страху тогда натерпелись все. А Дивин, что приблизился к полосе взрывов больше положенного, даже нашел после четыре дыры от осколков в своей шинели. Холодная струйка пота пробежала тогда по спине, а руки предательски задрожали.

Бороздову, наоборот, все было трын трава. Хотя во время тех учений у него тоже сбило с головы пилотку осколком, но Славка лишь улыбался во весь рот и подтрунивал над товарищами. Он вообще производил впечатление человека без нервов. Хотя, экспат как-то раз слышал собственными ушами, как приятель страшно стонет ночью и грызет зубами подушку. Сунулся, было, с осторожными расспросами утром, но бывший комбат так зыркнул, что Григорий решил уйти от греха подальше. У всех свои скелеты в шкафу.

Через две недели интенсивной подготовки батальон подняли до рассвета по тревоге и бойцов погрузили на машины.

- Эй, взводный, простудимся ведь, - ворчал недовольно Бороздов, зябко ежась от предрассветной сырости и кутаясь в свою шинель. – Подхватим ангину, с тебя первого спросят!

- Что предлагаешь? – настороженно осведомился их молодой командир. Он явно опасался подвоха. Тем более, что за это время Славка уже не раз придумывал всевозможные каверзы и розыгрыши. Однажды напоил приблудного пса и тот во хмелю гонялся за комбатом. Тот, правда, юмора не оценил и, в конце концов, просто застрелил взбесившуюся собаку.

- Известно что, - сделал честные глаза Бороздов. – Для сугреву надо грамм по сто употребить. Дезинфекция и профилактика – великая вещь!

- Р-разговорчики! – зло рыкнул взводный, отворачиваясь. А потом вполголоса добавил после небольшой паузы. – Скоро и профилактика, и лечение будет…свинцовыми примочками.

Ехали весь день. Уже ночью прибыли в какое-то полуразрушенное и сожженное село. Здесь последовала команда «Выгружаться». Бойцы шустро выпрыгивали из кузова, молча строились. Совсем недалеко раздавались раскаты артиллерийской перестрелки. Небо то и дело озарялось всполохами разрывов. В непроглядном черном небе гудели далекие авиационным моторы.

- Немецкие «юнкерсы», - определил безошибочно Дивин. – И наши У-2.

- О, знавал я одну летчицу из «ночников», - встрепенулся Славка. – Такая, знаешь, ладная вся, фигуристая…

- Бороздов, отставить! – подошел к ним неслышно взводный. – Подравняли строй!

Батальон выстроили буквой «П». В центр вышли комбат и адъютант старший батальона - начштаба по-простому.

- Товарищи бойцы, - начал подполковник. Фамилия его была Пыркин. Судя по трем ленточкам за ранения и многочисленным орденам и медалям, вояка он был матерый. – Впереди нас ждет город, который необходимо взять. Командование верит, что вы выполните это задание с честью. Всем отличившимся будет возвращено прежнее звание и награды. Не подведите! Ура!

- Ура-ааа, - прокатилось по шеренгам.

А потом батальон перестроился в походную колонну и начался изнурительный ночной марш-бросок. Шли и бежали долго. В конце маршрута Дивин очень сильно зауважал матушку-пехоту. Даже ему, с его дополнительной подпиткой от сидящего внутри зверя, пришлось нелегко. Ноги гудели, голова налилась чугунной тяжестью. Казалось, еще шаг, и просто упадешь. А дальше – делайте, что хотите. Даже расстреливайте! Но потом собираешься с силами и делаешь еще один небольшой шажок. А за ним еще. И еще.

Спасало, что несколько раз объявляли привал. И тогда можно было перемотать портянки, судорожно прожевать сухарь, запить его водой из фляги. А потом опять подъем и «Марш, марш!»

- Скоро в бой, - прохрипел Славка, падая на землю рядом с Григорием. – Слышишь, впереди драка нешуточная.

Экспат не ответил. Своим чудо-зрением он давно уже рассмотрел городские кварталы, окутанные клубами дыма. Сквозь них кое-где пробивалось пламя. Картина вырисовывалась сюрреалистическая. Доводилось видеть в каком-то музее несколько полотен, выполненных в этом стиле, и запомнилось объяснение старичка-экскурсовода, который увлеченно вещал перед случайно забредшими в зал летчиками. Где же это было, в каком городе? А, хрен с ним, не важно!

- Точно преисподняя, - мрачно проговорил морячок, упавший на землю неподалеку. – У нас как-то транспорт с боеприпасами горел, так похоже смотрелось. Словно вулкан. И нам сейчас предстоит в это жерло нырнуть!

В воздухе вдруг противно завыло.

- Ложитесь все! – заорал взводный откуда-то из темноты. – «Ишак» работает[1]!

Взрывы мощно тряхнули землю. Неподалеку раздались крики раненых.

- Вот, бл…ь, - выругался в сердцах Славка. – Еще в бой не вступили, а уже потери.

- Разобрались повзводно! – команда прозвучала неожиданно.

Бойцы сноровисто – спасибо тренировкам, разбились в привычные группы.

- Приготовились к атаке!

- Ну, понеслась! – выдохнул Бороздов. – Кощей, не спи. Прикрывай спину.

- Работаем, - отозвался летчик.

- Ура-ааа!!!.. Полундра!!!

- Кощей, береги нашего водоплавающего, - крикнул на бегу Славка. – Пропадет ведь, дурак. Ишь, припустил!

Они бежали по узкой извилистой улочке. Над головой то и дело противно свистели пули. Иногда они с влажным чавканьем врезались в деревянные стены домов. Впереди виднелась их первая цель – странное массивное здание без первого этажа. Окна располагались на высоте двух – двух с половиной метров над землей. Слева чернели массивные железные ворота. Что характерно, надежно запертые и заложенные мешками с песком.

- Эх, нам бы самоходку сюда, - горячо зашептал Дивин, когда их группа добежала до угла дома и укрылась за ним. – Шарахнула бы пару раз и готово дело. А так…чем эту заразу возьмешь?

- Са-мо-ходку? – насмешливо протянул Бороздов. – Да ты мечтатель, Кощей. Фантазер! Может быть, тебе еще батарею «катюш» подогнать? Думайте, братья-славяне.

В это время немцы открыли ураганный огонь из пулеметов и винтовок. Штурмовики вжались в стену своего не слишком надежного укрытия. Не стоило даже думать о том, чтобы высунуть из него нос – положат сразу.

- Приготовились, - завел опять свою пластинку взводный. Голос его дрожал. – По моей команде…

- Да погоди умирать, - грубо перебил его Славка. – В лоб ни в жисть не возьмем.

- Я могу рвануть вперед, - предложил Дивин. Начал говорить и сам себе ужаснулся. Зачем? Ведь сто процентов вмиг положат. Разве что сверхскорость мантиса сможет помочь. Но…это означает, что его раскроют. И как быть в этой ситуации? Сейчас мальчишка-взводный скомандует – вон уже посыльный от комбата с приказом прибежал – и они рванут в самоубийственную атаку. Где точно так же умрут в течение пары минут. – Меня не подстрелят!

- Заговоренный, что ли? – покосился на товарища с интересом Бороздов.

- Нет, - покачал головой экспат. – Просто быстро бегаю.

«А еще иногда могу видеть вероятные траектории стрельбы, когда палят по мне», - добавил про себя. Появилась у него с недавних пор такая особенность. В воздухе пару-тройку раз видел туманные трассы еще не выстреливших «эрликонов» или пушек «худых». И это позволяло совершить противозенитный маневр или уйти из-под огня фашистских «охотников». Вдруг, и сейчас поможет? Силы вроде восстановились.

- Ну, предположим, добежишь ты до стен дома, - задумался взводный. – В окно все равно не запрыгнешь.

- Зато гранатами смогу их закидать, - нашелся Григорий. – А им в меня стрелять будет затруднительно, я в их «мертвой зоне» буду находиться. Ну а высунутся, так сниму из автомата.

- Авантюра, - сплюнул взводный. – Бросят пару «колотушек» и хана тебе наступит.

- Погоди, - задумался Бороздов. – У немецких гранат задержка шесть – семь секунд. В принципе, Кощей сможет при должной сноровке их обратно закидывать. Если в штаны не наложит, конечно.

- За своими шароварами смотри! – вызверился Дивин. Нервная дрожь колотила его. Пока что немного, но, если засидится, то запросто скрутит судорогой. И тогда бежать на пределе не получится. – Короче, прикройте, если сможете, а я сейчас рвану!

- Давай на счет «три», - предложил взводный. – Раз…два…

- Полундра! – заорал чужим голосом Григорий почему-то морской клич и резко стартовал с места под аккомпанемент заработавших автоматов своих товарищей.

[1] «Ишак» (жарг.) – прозвище немецкого шестиствольного миномета

Глава 11

Проспали, прошляпили немцы его отчаянный рывок. С небольшой, в секунду или две, задержкой принялись стрелять, пытаясь нащупать неясную тень, бегущую зигзагами по площади перед домом, но каждый раз им чуть-чуть чего-то не хватало. И Григорий упрямо несся вперед большими скачками. И всякий раз опережал сверкающие трассы, несущие ему смерть.

Не заметил, как долетел до стены дома и врезался в нее плечом с размаха, покатился по земле, больно приложился о какую-то арматурину. Хорошо еще, что не насадился на нее, как бабочка на булавку.

Гитлеровцы очухались и начали швырять гранаты. Но Дивин, наученный Бороздовым, метался под окнами и старательно закидывал их обратно. Взмок, будто в бане побывал, но остался в живых. Да и немчуру проучил – несколько криков боли и стонов экспат услышал отчетливо. В какой-то момент фашисты угомонились, взяли паузу. Видать, решали, что делать с нахальным русским.

Григорий заметил, что, пользуясь этим затишьем, его товарищи короткими перебежками-перекатами пробираются к нему. Отчаянные все же ребята подобрались в штурмовом батальоне. На ум пришло сравнение с сорви-головами из имперских десантных подразделений, тем тоже, казалось, сам черт был не брат.

- Как ты тут? – Славка прижался к стене рядом с экспатом и, сторожко поглядывая на окна, шутливо ткнул Дивина кулаком в плечо. – Мы думали, все, хана – отвоевался летун. А ты и впрямь заговоренный.

- Чушь не неси, - отмахнулся от него экспат. – Давай лучше думать, как внутрь попасть. А не то, положат нас всех здесь, как только рассветет. Перещелкают вмиг.

- Оно конечно, - согласился с ним бывший комбат. – Я вот что думаю: надо сделать связку из противотанковых гранат и попробовать рвануть ими ворота.

- Думаешь, хватит мощности?

- А черт его знает, - честно признался Славка. – Но выхода другого не вижу.

- Вон тот угол мне не нравится, - ткнул пальцем Григорий. – Он к тем воротам под небольшим углом стоит и фрицы оттуда все, как на ладони видят. Снимут влет, как куропатку.

- Никак, зассал, летун? – хохотнул моряк-старлей. Он выделялся даже в темноте полосками своей тельняшки. – Не боись, сейчас все оформим в лучшем виде. Только гранаты мне дайте, а то я свои уже израсходовал.

Штурмовики быстро смастерили связку. Дивин взвесил ее и уважительно присвистнул. Тяжелая получилась штукенция. Вряд ли удастся кинуть ее издалека. А это означает…

- Эй, морская душа, - тихонько позвал он.

- Чего тебе?

- Давай я попробую. У меня силенок побольше.

- Ишь ты! – оскорбился старлей. – Я и сам не пальцем деланный. Не вибрируй, летун, сейчас устроим гансам «Яблочко»!

Моряк взял связку, примерился и молча, без привычной «Полундры», рванулся вперед. Через несколько томительных секунд, когда все уже поверили, что отчаянного парня не заметили, и он беспрепятственно доберется до цели, из окна плеснулась длинная струя пламени. И бойцы с бессильной злостью увидели в ее неровном свете, как моряк словно споткнулся и начал заваливаться. Неудача!

Но, погодите, что это? В последний миг старлей все-таки изловчился и, падая, чтобы никогда уже не подняться, точно метнул связку.

Грохот шибанул по ушам, мощный взрыв тряхнул землю, дом чуточку подпрыгнул, а одна створка нехотя, как в замедленной киносъемке, начала косо падать.

- А-ааа! – прокатилось в темноте и взвод кинулся в образовавшийся пролом, пока еще не успела опасть земля от взрыва – не прошли даром тренировки на полигоне, не прошли.

Во дворе здания завязалась рукопашная. Дрались и наши и немцы молча. Слышался только надсадный хрип, тяжелое дыхание и звук ударов от прикладов и ножей. Григорий остервенело размахивал своим ППШ, ломая и круша всех, кто попадался ему на пути. Сзади надежно прикрывал спину Славка, ловко орудуя своим ножом, который он еще в тренировочном лагере наточил до бритвенной остроты.

Запнулся экспат лишь однажды, когда на него вынесло здоровенного фрица с оскаленными зубами. Тот умело отбил приклад летящего ему в голову автомата и резко контратаковал, метя тесаком в грудь Дивина. Как уж Григорию удалось уклониться от неминуемой смерти, он не понял и сам. Но зато на рефлексах, не задумываясь, резко ударил в горло немца обратным движением. И только потом, когда враг упал перед ним, запоздало испугался.

Трясущимися руками загнал в автомат новый диск. Огляделся по сторонам. Где фрицы?

- Они в доме укрылись, - подсказал Бороздов. Он стоял разгоряченный, без шапки, в распахнутой настежь шинели. В запале боя Славка не заметил, как его полоснули по лицу, и теперь по щеке густо текла кровь.

- Перевязать надо, давай пакет.

- Херня! – отмахнулся товарищ. – Нельзя терять темп. Мы должны у них на плечах ворваться в дом.

- А где взводный, чего он не командует?

- Нет его.

- Тогда ты бери командование на себя.

- И то верно, - криво улыбнулся Славка. – Взвод, слушай мою команду!

Деревянные двери подъезда, не мудрствуя лукаво, взорвали гранатами. Потом закинули внутрь еще парочку «гостинцев» и ворвались на первый этаж. Немцы в панике отступили на второй, закрылись там и палили отчаянно из самодельных амбразур на любой шорох. И подобраться к ним по узкой металлической лестнице не представлялось возможным.

Штурмбатовцы осмотрелись. Первый этаж представлял собой то ли складское, то ли производственное помещение. Тут и там виднелись какие-то станки, механизмы, высились ящики с деталями и заготовками. Бойцы разбрелись по помещению. Многие без сил рухнули прямо на пол.

- Ты и ты, - ткнул пальцем Бороздов в двоих бойцов. – Держите лестницу под наблюдением. Не ровен час, попробуют гансы полезть в атаку. Сразу бейте их!

- Взводный, мы там кран водопроводный нашли, - подошел к Славке кто-то. – Попробовали, вода пусть и несильно, но течет.

- Это дело! – обрадовался Бороздов. – Приводите себя в порядок, наполните фляги, перекусите. Эй, радист, где ты там? Живой? Дай быстро мне связь с комбатом.

- Что хочешь делать? – поинтересовался экспат.

- Понимаешь, - поморщился Славка, осторожно промокая рану на щеке тампоном из индивидуального пакета. – Подкрепление хочу просить. Нас уже не так много осталось – полвзвода полегло точно, многие ранены. Сейчас спасает, что фрицы, похоже, тоже притомились. Видишь, даже не стреляют. Хорошо бы, чтобы наши догадались пушки подтянуть и, как рассветет, вдарили бы по окнам второго этажа. А уж мы поддержали бы.

- Хороший план, - оценил Григорий.

- А то! – довольно засмеялся товарищ. И тут же вскрикнул от боли. – Ох, жжет как, зараза!

- Давай перевяжу, - пожалел его экспат.

Подкрепление к ним подошло, когда небо начало сереть. Вместе с новыми бойцами в дом пробрался и телефонист. И теперь у штурмбатовцев появилась более-менее устойчивая связь с командованием. План Бороздова подполковник Пыркин утвердил. И теперь все ждали артиллерийского обстрела дома. Штурмбатовцы проверяли свое оружие, готовили к бою гранаты.

Томительное ожидание длилось часов до двенадцати. Только к полудню удалось подтянуть орудия и начать обстрел здания. Со второго этажа послышались крики ужаса, вой и стоны. Пользуясь поднявшейся суматохой и неразберихой врага, Бороздов отдал приказ и штурмовики забросали гранатами дверь и стремительно ворвались в помещения, занятые гитлеровцами. А там уже пустили в ход весь свой богатый арсенал.

Через полчаса все было кончено.

- Как мы их! – радовался Славка. Размашисто рубил воздух рукой с зажатым в ней трофейным «вальтером», хвалил довольных бойцов – перемазанных, точно черти, а потом вдруг Дивин заметил, что из-под ладони другой руки, которую Бороздов прижимал к боку, обильно капает кровь.

- Да ты ранен, санитара сюда! – встревожился экспат.

- Ерунда, царапина, - слабо улыбнулся Славка. И вдруг завалился навзничь.

- Взводный, ты чего? – кинулись к нему товарищи.

Поздно.

- Слышь, Кощей, принимай теперь ты команду, - подошел к бездумно застывшему экспату какой-то смутно знакомый боец. Сразу и не поймешь даже, сколько ему лет. Вроде и не старик сорокалетний, но и не безусый юнец.

- Какой из меня командир? – искренне удивился Григорий. – Неужто никого из пёхов не осталось?

- Может и есть кто, но не признаются, - засмеялся штурмовик. – Так что, как ни крути, а ты себя уже в бою не раз показал должным образом и народ тебе доверяет. Не журись, летун, командуй. А мы, если что, подсобим.

- В помощники ко мне пойдешь? – глянул в упор на бойца Дивин.

Тот немного помедлил с ответом. Поскреб в затылке, а потом махнул рукой.

- Ладно, давай.

- Тогда подсказывай, что сейчас нам нужно делать? Кстати, тебя как звать-величать?

- Силантий я. Ушаков. Красноармеец-лейтенант. Из танкистов. А делать известно что: выставить охранение и спать.

- Да ладно? – поразился Григорий. – Серьезно?

- Разумеется, - окинул помещение внимательным взглядом Ушаков. – Да ты и сам посмотри: многие и без команды уже дрыхнуть завалились. Сил-то потратили много.

Экспат оглянулся. И правда, многие штумбатовцы уже расположились на полу, прямо среди трупов убитых немцев, которых никто и не подумал убрать, закутались в шинели и спали мертвым сном.

- Вот так-так! – только и вымолвил ошарашено Дивин.

- Ничего, привыкнешь, взводный, - хлопнул его по плечу бывший танкист.

Бои за город шли несколько дней. Сколько точно, Григорий уже не мог сказать – время перепуталось, смешалось, и в мозгу отчаянно пульсировала лишь одна мысль: «Почему я еще живой?» Экспат механически передвигался, командовал, шел в атаку, дрался, но все это делал так, будто был бездушным роботом, которым управляет неведомый оператор, засевший где-то далеко-далеко от передовой.

Здорово помогала артбатарея, которая шла в боевых порядках батальона. Орудия мастерски давили очаги сопротивления фашистов, выкуривая их из самых защищенных мест. Но через какое-то время фрицы постепенно выбили их все и штурмовики снова брали дома отчаянными атаками, переходящими в жестокие рукопашные схватки.

Однажды пришлось совсем туго. Поредевший взвод пошел на приступ длинного двухэтажного здания, огороженного кованной решеткой. В садике перед домом укрыться было негде – деревья или срублены, или их стволы совсем тоненькие – не спрячешься. А огонь фрицы открыли ураганный – пулеметы стригли буквально каждый клочок земли.

Дивин, вжавшийся в узкую промоину, боялся поднять голову. Какая уж тут атака? Того и гляди, гансы подойдут поближе и забросают гранатами. И сделать ничего нельзя.

Спас комбат. Он послал в обход вторую роту и она ударила по опорному пункту с тыла. А когда там завязался ближний бой, и взвод экспата быстро преодолел сад и ворвался в здание. Сколько осталось в живых бойцов? Григорий провел перекличку и поразился. В строю было человек пятнадцать. Причем, многие не один раз ранены. Дивин мимоходом заглянул в чудом сохранившееся зеркало в одной из комнат и застыл. Оттуда на него смотрел высокий худой парень с изможденным чумазым лицом и лихорадочно блестевшими глубоко запавшими глазами. Грязный ватник перехвачен портупеей. На плече болтается автомат с расщепленным прикладом. Из-под левого рукава виднеется кисть, замотанная серым бинтом с кровавыми пятнами. Красавец, что и говорить.

- Кощей, тебя на связь комбат требует, - окликнул его один из штурмбатовцев.

Экспат вздохнул, отвернулся от зеркала и пошел к телефонистам.

- Все понимаю, - доносился сквозь помехи сильно искаженный голос подполковника Пыркина. – Сколько, говоришь, бойцов осталось? Пятнадцать? Принял. Пришлю тебе из резерва человек двадцать – двадцать пять. Больше нет, даже не проси. Пушки? Нет пушек. Батарею минометов дам. И два пулеметных расчета. Откуда такая щедрость? Так вокзал тебе предстоит взять. Да, понимаю все, трудно. Но…надо, Кощей!

И опять крадучись пробирались штурмбатовцы по развалинам, по дымящимся обломкам. Иногда вступали в скоротечные схватки, давили немцев и снова упрямо шли вперед. Пока не уткнулись в паутину рельсов. Вокзал.

С криком «ура» кинулись в атаку. Дивин бежал вместе с остальными, спотыкался о шпалы, подлезал под вагоны. Стрелял на вспышки, швырял гранаты, раздавал указания. Уже и не обращал внимания на густые огненные трассы, черные разрывы мин и снарядов. Притупилось уже давным-давно чувство страха, исчезло.

Вот и платформа. Экспат подтянулся, вскарабкался на нее. Тут же откатился влево, уловив, что сейчас именно в это место, где он только что находился, воткнется винтовочная пуля. Срезал замеченного фрица короткой очередью, кинулся в сторону – под защиту глухой стены, повернулся, чтобы посмотреть, как идут его бойцы, и в этот миг невидимая железная палка со всего размаха ударила его по ноге. Григорий вскрикнул и упал.

Кончилось. Все кончилось: бой, взрывы, огонь…

Очнулся Дивин потому, что кто-то начал лить ему на лицо ледяную воду. И сразу же мучительная, тянущая боль из ноги заполнила все тело, каждую его клеточку. Григорий застонал.

- Кто здесь?

- Не дергайся, взводный, тут из живых только мы с тобой, - Ушаков неловко, одной рукой, приподнял голову экспата и влил ему в рот воду. – Попей, малек.

- Спасибо. А ты сам-то как?

Силантий скривился.

- В плечо вдарило. Рука, будто плеть.

- Давай помогу, - приподнялся Григорий. – Не то кровью истечешь.

Вдвоем кое-как перевязали, как смогли, друг дружку. Ушаков все порывался сходить за санитарами. Экспат немного подумал и все же отпустил его, хотя и страсть как не хотелось оставаться одному без возможности скрыться. Хорошо еще, что бой ушел вперед, и громыхало где-то далеко от вокзала.

- Не ссы, взводный, я обязательно вернусь за тобой! – пообещал напоследок бывший танкист. И неловко спрыгнул с платформы. Выругался и тихонько побрел между искореженными вагонами.

Григорий проводил его долгим взглядом и уселся поудобнее. Товарищ, перед тем, как уйти, подтащил к нему еще один ППШ, несколько гранат, подобранных у убитых, и немецкий ранец с продуктами и водой. Жить можно. Главное, чтобы Силантий дошел до наших.

Медленно опустилась ночь. Подмоги все не было, и Дивин забеспокоился. Один, в темноте, раненый – стало немного жутко. Черт его знает, кто может набрести на него. Хорошо, если свои. А вдруг фрицы?

Экспат до боли напрягал зрение, пытаясь уловить движение. Ничего. А ту еще, как на грех, начало знобить. И нога загорелась болью. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Не чуя своего тела, Григорий пополз куда-то, не отдавая отчета, зачем он это делает. Сам не заметил, как дополз до края платформы и кубарем полетел вниз, больно ударившись о рельсы. И от жгучей боли вновь потерял сознание.

А когда очнулся, то не сразу, а через несколько минут, понял, что его несут на носилках.

- Эй, кто там, - слабо окликнул он, сунув руку за пазуху. «Лимонка» - последний привет фашистам – оказалась на месте. Палец нащупал чеку.

- Не балуй, - раздался строгий голос из темноты. – Свои! Лежи спокойно.

Дошел, значит, Ушаков. Сообщил, рассказал, где оставил раненого товарища и к нему выслали санитаров. Григорий расслабился. Озноб пробирал все сильнее, холод проникал все глубже внутрь тела, и лишь в ноге по-прежнему горело огнем.

Несли его долго. Экспат несколько раз терял сознание. А когда выплывал из черноты беспамятства, то снова слышал тяжелое дыхание санитаров и их скупые переговоры. Иногда они осторожно опускали носилки на землю и садились передохнуть. Услышав стук зубов Григория, нашли где-то немецкую шинель и укрыли его ею с головой. Фрицевская одежа пахло противно, но давала немного тепла.

- Пришли! – услышал, наконец, заветные слова Дивин. – Санбат. Теперь тебя врач осмотрит.

Положили на пол полуразрушенного дома. Рядом стонали в бреду, задыхались и матерились другие раненые. Григорий немного приподнялся. В комнате напротив располагалась операционная. Там звякало железо и тянуло наружу кровью, гноем и терпким запахом лекарств.

Кто-то прошел между бойцами. Склонился над экспатом и подсветил себе фонариком.

- Этого ко мне на стол.

Сдернули сапог, разрезали штанину и безжалостно отодрали присохшие бинты. Григорий заорал.

- Терпи, друг, - тихо сказал врач, чье лицо нельзя было рассмотреть целиком из-за повязки. – Нога у тебя совсем плоха. Придется резать.

- В смысле «резать»?! – вскинулся Дивин. – Я –летчик. Мне без ноги как в самолете?

- Плохая нога, - повторил врач. Повернул голову и отрывисто приказал сестре. – Готовьте к ампутации!

Глава 12

- Справку давай, - Карпухин требовательно протянул руку. Взял бережно сложенную бумагу, развернул ее и быстро пробежал глазами текст, комментируя вполголоса прочитанное. – Так, что тут у нас интересного? «72-ой Отдельный штурмовой батальон» – это понятно. «Справка. Выдана Дивину Григорию Ивановичу в том, что он после государственной проверки прошел 72-ой отдельный штурмовой батальон»…ага, даты…вот, это уже ближе к делу – «с участием в боях против немецких захватчиков в районе»…тоже понятно…о, наконец-то! «После ранения показал себя храбрым и преданным Советской Родине и восстанавливается в офицерских правах с прежним воинским званием КАПИТАН. Командир 72-ого О.Ш.Б. подполковник Пыркин, адъютант старший батальона…» А ты чего такой смурной, Кощей?

Вот черт глазастый, ругнулся про себя Григорий, все подмечает. Нехотя ответил:

- Да так, ерунда, товарищ майор. С начпродом немного, хм, не сошлись во мнениях.

- А что не так? – насторожился особист. – Погоди-ка, сразу не сообразил, - он окинул сидящего перед ним экспата внимательным взглядом. – Что за внешний вид? Ты что, до сих пор аттестат свой не сдал? Подумал, грешным делом, что это ты ко мне так спешил зайти, раз не успел переодеться.

- Говорю же, немного не сошлись с начпродом, - Дивин с преувеличенным вниманием разглядывал разбитые носки своих кирзачей.

Дмитрий Вячеславович побагровел и от души вмазал по столу кулаком.

- Вот, сука! А ну, пошли вместе.

- Оно вам надо, - вяло запротестовал Григорий. – Подумаешь, зайду еще раз потом и получу все положенное.

- Заткнись! – веско обронил особист, вставая и одергивая гимнастерку. – Поднимай свой тощий зад и двигай.

В комнату, где вальяжно развалился в добытом неизвестно где роскошном кресле мордатый капитан с двумя подбородками, Карпухин влетел стремительно. Навис над ошарашенным офицером и тихо, но очень внушительно сказал, проникновенно глядя прямо в глаза своему собеседнику:

- А ведь у тебя это уже не в первый раз, Киселев! Учти, плохо закончишь, капитан.

- Да в чем дело? – попытался было хорохориться начпрод. – Вы из-за этого, что ли? – пухлые щеки качнулись в сторону Дивина, который как раз доковылял до кабинета. – Подумаешь, цаца какая! В плену, небось, был тише воды и ниже травы!

- Замер, Кощей! – крикнул Дмитрий Вячеславович, заметив, как экспат, сравнявшийся лицом с куском мела, медленно нащупывает трясущимися пальцами клапан кобуры. – Убрал руки… Смирно!

Вбитая на уровне рефлексов команда заставила Григория принять предписанную уставом стойку и замереть.

- Вот так-то лучше, - довольно крякнул Карпухин и снова повернулся к начпроду. – Ты почему аттестат у него не принял?

- Во-первых, - начал загибать толстые пальцы-сосиски Киселев – он уже явно оправился от первоначального шока. – У него подпись не та на документах стоит. Во-вторых, печать не на положенном месте. В-третьих…

- Героя Советского Союза капитана Дивина я знаю лично, - не дал ему договорить особист. – И у нашего ведомства к нему нет никаких претензий. Вам все ясно?

- Как Героя? – сбледнул с лица начпрод. – Меня никто не предупреждал.

- А тебя и не должен был никто предупреждать, - презрительно бросил Карпухин. – Обязанности надо свои выполнять точно и в полном объеме. Не то…ты меня знаешь, Киселев! Пошли, Кощей, этот малахольный тебя после найдет и сделает все в лучшем виде. Ведь так?

Капитан истово закивал. По лицу его покатились обильные струйки пота.

- Из новых он, - с тяжелым вздохом пояснил Дмитрий Вячеславович, когда они вернулись в его кабинет. – Старичков-то, почитай, в полку и не осталось вовсе. Из летчиков разве что Прорва и Валиев.

- Живы?! – искренне обрадовался экспат. – А я часто их вспоминал. Письма-то нам в штурмовом батальоне писать запретили, так что и узнать было не у кого. Вы тогда, во время отправки из фильтрационного лагеря, сказали, что с ними все хорошо, а потом тишина.

- Живее всех живых дружки твои, - невесело улыбнулся Карпухин. – А вот остальные…кого сбили, кто в госпитале. Некоторые в других полках воюют. Рылеева помнишь? В истребители пошел. Переучился и теперь на «яшке» летает. Трех фрицев уже срубил.

- А Таисия? – нетерпеливо перебил его Григорий. – Таисия. С нею-то что? Все в порядке, по-прежнему в нашей столовой?

Дмитрий Вячеславович отвел глаза. Помолчал. Потом встал, подошел к небольшому шкафчику, что стоял в углу, открыл дверцу и, покопавшись внутри, вернулся, неся в руках объемистую флягу, банку тушенки и полбуханки черного хлеба. Положил все на стол и пошел за стаканами.

- Ты ведь боевой офицер, Кощей, - жестко сказал майор, набулькав грамм по сто в обе граненые емкости. – Поэтому обойдемся без прелюдий. Остапова погибла во время бомбежки.

- Что?!!

- То самое, - Карпухин поднял на экспата глаза. – Через неделю, как тебя смахнули над той чертовой переправой, наш аэродром накрыли фашистские ночные бомбардировщики. «Юнкерсы». И в землянку с официантками угодила полутонная фугаска. Так что там и хоронить было нечего.

Григорий негнущимися пальцами взял стакан и залпом махнул его содержимое, не почувствовав вкуса. Перед глазами плыло улыбающееся лицо Таисии, в ушах журчал ее ласковый голос и заливистый смех. Дивин не понял, как в его руках оказался новый стакан с водкой. Он равнодушно опрокинул его в себя и глухо спросил:

- Место, где она…покажете?

- Извини, капитан, - с сожалением произнес особист. – Отпустить тебя туда не могу. Сам понимаешь, не в том ты нынче положении. Проверки положенные и штурмовой батальон прошел – это ты молодец. Но есть, к сожалению, кое-что такое, почему покамест не стоит тебе высовываться.

- Что, например? – тускло спросил Дивин. Мир перед глазами подернулся черно-белой пеленой, все краски выцвели, поблекли и экспат воспринимал окружающую действительность через незримую тугую пелену, окутавшую его, словно покрывало.

- Да вот, хотя бы это, - Дмитрий Вячеславович достал из ящика стола картонную папку, развязал бечевку и достал желтоватый лист бумаги с машинописным текстом. – Ознакомься.

Григорий нехотя взял лист и попытался заставить себя вникнуть в содержание. Прочитал раз, другой. Непонимающе помотал головой и пробежал глазами расплывающиеся строчки еще раз.

- Что за чушь?!

- Э, брат, - тяжело вздохнул Карпухин и потянулся за папиросами. – Вот из-за этой чуши ты после госпроверки и попал в штурмовой батальон.

- Подождите, выходит, что показания этого урода перевесили мое честное имя?

- Урод не урод, - недовольно покривился особист. – Но Фрол Лещев один из немногих выживших жителей той деревни, на которую ты указал. Семью его эсэсовцы перед уходом зверски замучили, сам он едва спасся. И поэтому к словам его доверия много. Не безграничного, разумеется.

- Но ведь он заявил, что фрицы меня поймали, держали под замком, лечили, а после, дескать, я пропал? – экспат смотрел на Дмитрия Вячеславовича с недоумением. – Здесь же ни слова правды! Ведь я говорил еще тогда следователю, что жена и отец этой мрази меня действительно нашли раненого в лесу, спрятали и ухаживали. А вот этот самый Фрол как раз и требовал, чтобы я ушел. Выдать фашистам грозился, деньги от них хотел получить за это.

- Да помню я материалы твоего дела, можешь не пересказывать, - с досадой сказал Карпухин, отворачиваясь к окну. – Есть несостыковки в показаниях Лещева, есть. И характеризуется спасшимися односельчанами он не очень хорошо. Но, вот беда, здесь твое слово против его. А, если учесть, что и разведчики, на которых ты наткнулся, указали на определенные моменты, которые, при всем желании, в актив тебе занести нельзя, сложилась такая ситуация – патовая, если честно, - на одной чаше весов твои прежние заслуги, а на другой – гниль и чернота. Вот и пришлось тебе понюхать пороху в пехоте, чтобы развеять, стереть без остатка, до конца эту гадость. И я искренне рад, что ты выжил и вернулся.

- Лучше бы меня на том вокзале фрицы тогда ночью добили, - зыркнул исподлобья на особиста эскпат. – Всем, наверное, легче стало бы.

- Не говори ерунды, - поморщился майор. – И не заставляй меня пожалеть, что все это время мы обращались в самые разные инстанции, вплоть до Москвы, чтобы отстоять тебя. Мнения, знаешь ли, были самые разные. Некоторые особо рьяные твои противники договорились до необходимости военного трибунала. Да-да, не сверкай глазами, было и такое.

- Спасибо, - пьяно ухмыльнулся Григорий. Выпитая водка наконец подействовала и как-то сразу ударила по мозгам. – Спасибо, что не дали шлепнуть, как распоследнюю сволочь. Отслужу.

- Сейчас врежу! – пригрозил Карпухин, свирепея. – Не посмотрю, что ты еще не до конца долечился. Кстати, почему хромаешь – сбежал, не долечившись?

- Врачебная комиссия признала годным к летной работе без ограничений! – вскинулся Дивин. – Прошел полный курс лечения, без каких-либо нарушений.

- Мели, Емеля! – коротко хохотнул особист. – Мне уже по нашим каналам доложили, что ты в госпитале устроил. Тамошний «контрик» до сих пор в шоке пребывает.

- Ничего такого, - оскорбился экспат.

- Ага! И хирургу никто гранатой не угрожал? Не обещал взорвать всех, если ему ногу отрежут?

- Так, а что было делать? – Григорий искренне изумился. – Этот Айболит всерьез решил мне ногу отчекрыжить. И куда я потом на обрубке пошкандыбал бы? Как самолетом управлял? А так, три дня провалялся с температурой в бессознанке, эскулапы думали, что не выкарабкаюсь, но потом все же организм справился и я пошел на поправку.

- Мне одно непонятно, - поделился с ним Карпухин. – Как ты все это время – даже находясь без сознания – так крепко держал в руках «лимонку», что никто не смог пальцы разжать и забрать ее?

- Да я и сам не знаю, - честно признался Дивин, растерянно улыбнувшись. – Говорю же, не помню ни черта. Как только хирург клятвенно пообещал, что сделает все возможное и невозможное, чтобы ногу мне спасти, а после сунул в зубы деревяшку и сделал первый надрез, так все – чернота. Очухался уже в палате.

- Вот вечно с тобой все не слава богу, - проворчал Дмитрий Вячеславович. – Не можешь ты не влипнуть в какую-нибудь историю. Ладно, - он решительно хлопнул ладонью по поверхности своего рабочего стола. – Сейчас иди к этому жирному хомяку, получай все положенное. Потом дуй к Зотову за наградами и документами. После представишься новому командиру. Хотя, погоди, - спохватился особист. – Он же с утра в дивизию умотал. Знаешь, а это даже хорошо. Пообедаешь, пойдешь в расположение, проспишься, приведешь себя в порядок. А завтра утром и доложишься. Без перегара и прочих недостатков. Да, встретишься со своими дружками, так больше пить не вздумай. Понял меня?

- Понял.

- Тогда свободен!

Сидя у входа в землянку, Григорий задумчиво наблюдал за тем, как заходят на посадку штурмовики, вернувшиеся с задания. Вот ведущий распустил группу, а сам остался в паре с ведомым прикрывать товарищей. Хорошая работа. Грамотная. Экспату стало интересно, кто бы это мог быть. Он напряг зрение и попытался приблизить «картинку», рассмотреть пилота. Нет, далеко. Да и «ильюшин» то и дело встает на крыло, закладывая глубокие виражи. Но почерк был знакомый.

Наконец Ил-2 с бортовым номером 31 скользнул крутой энергичной горкой на аэродромное поле. Мягко приземлился «на три точки» у посадочного знака, погасил скорость и порулил к своему капониру. Дивин дождался, пока летчик заглушит двигатель и выберется из кабины и снова задействовал эффект приближения.

Ага, примерно так он себе все и представлял: с крыла самолета пружинисто спрыгнул на землю Прорва. Да, ничего не скажешь, вырос тезка. Заматерел. Техника пилотирования на очень высоком уровне. Да и группой управлял грамотно. А вспомнишь, как блудил в первых полетах, как пугался любой, даже самой малюсенькой ответственности. Нет, однозначно вырос парень.

Экспат машинально почесал Шварца за ухом. Кот черной молнией выметнулся откуда-то из кустов, когда он подошел к землянке. Учуял меховой бандит, кинулся с разбега, словно маленькая рысь, вскарабкался по шинели, уткнулся мордочкой в щеку и басовито заверещал, ругаясь на непутевого хозяина, обижаясь на долгую мучительную разлуку. И отцепил его Григорий с огромным трудом – никак не хотел кот расставаться, как не уговаривал Дивин, как не обещал, что теперь-то уж точно не оставит надолго. Но даже после этого питомец не отходил от него ни на шаг. И сейчас лежал на коленях, подставляя то и дело здоровенную башку под руку, требовательно мяукал, точно намекал на необходимость загладить, зачесать вину перед ним.

Рассеянно перебирая пальцами густую шерсть Шварца, экспат прислушался. Вдалеке раздавались громкие голоса летчиков. Они приближались к расположению, чтобы отдохнуть после очередного трудного вылета. А пришлось им точно не сладко – Дивин хорошо разглядел многочисленные пробоины от снарядов зениток и авиационных пушек и пулеметов на садившихся штурмовиках. Пощипали ребят, погоняли. Явно над целью пришлось вступить в бой с «мессерами» и «фоками».

- О, а это что за фрукт? – Невысокий брюнет со скуластым подвижным лицом вышел из-за куста и уперся недоуменным взглядом в сидящего Григория. Но буквально в следующую секунду летчик разглядел погоны экспата и торопливо вытянулся. – Простите, товарищ капитан, виноват!

Его товарищи также замерли на месте, не зная, чего ожидать от незнакомца. Дивин скользнул глазами по их лицам. Надо же, не соврал Карпухин. И впрямь, ни одного знакомого. Выходит, сточился полк хромовский. Сточился под ноль.

- Вольно, парни, - разрешил Григорий. – Не на плацу.

- Ух, ты, гляньте, неужто Шварц разрешил себя погладить?! – раздался в толпе летчиков и стрелков чей-то изумленный голос. – Он ведь любому руки до крови полосует. А у товарища капитана аж на коленях лежит.

В глазах брюнета мелькнула искра понимания.

- Извините, - кашлянул он. – А вы, часом, не Дивин будете?

- Точно, Дивин, - улыбнулся экспат. – А ты…

- Младший лейтенант Брыков!

- А ты, младлей, откуда про меня знаешь?

- Так капитан Рыжков про вас сто раз рассказывал.

- Ого! – присвистнул Григорий. – Догнал, выходит, меня Прорва? Молоток.

- Это кто у нас такой дерзкий? – раздался из-за спин недовольный голос. – Я сейчас дам Прорва! А ну, расступитесь, я в глаза этом наглецу гля…Кощей!

- Ага, - усмехнулся экспат, бесцеремонно взял недовольно мявкнувшего кота за шкирку и пересадил на скамейку. Поднялся и, зашипев от боли – отсидел раненую ногу, вот и затекла, разболелась – шагнул навстречу другу. – Здорово, чертяка!

- Правду тебе Карпухин сказал, - Ильмир взял в руки кружку и, резко выдохнув, залпом выпил «наркомовские» сто грамм. – Прямое попадание и амба. Никто там не выжил. Раненых не было. Вообще никого не осталось. Были люди и словно корова языком слизала.

- Место на карте отметишь? – осведомился Дивин. – Я У-2 связной возьму и ночью туда смотаюсь.

- И думать забудь! – замахал на него руками Прорва. – Нас уже предупредили, чтобы тебя на пушечный выстрел к самолетам пока не подпускали. И не кривись – это не из-за того, что не доверяют, а чтоб дров не наломал. Гриш, в самом деле, потерпи маленько. Восстановишься до конца, навыки вернешь и, пожалуйста, лети куда хочешь. А то, не дай бог, разобьешься и кому от этого легче станет?

- Правильный стал, аж противно, - с кривой усмешкой глянул на него экспат.

- Так положение обязывает, - не стал спорить Рыжков. Горделиво скосил глаза на золотую звездочку на своей груди. – Сам видишь, я теперь тоже Герой. И спрос с меня по отдельному счету. То, что раньше мог себе позволить, теперь лишь в мечтах.

- Ну и правильно, - неожиданно согласился с ним Дивин. – Я тебе давно уже талдычил, что надо взрослеть. Получается, созрел ты, дорос. – И без малейшего перехода вдруг спросил. - Скажи, вывозные дашь?

- Да легко, - облегченно выдохнул Прорва. – Только…, - он немного замялся. – Без обид, дружище, давай после того, как комполка решит, куда тебя направить? Сам понимаешь, новая метла всегда по-новому метет. И переть на рожон не хочу.

- Принял, - кивнул Григорий. – Кстати, как он? Ну, новый командир полка.

- Ты знаешь, - медленно проговорил Валеев после недолгих раздумий. – В принципе, неплохой мужик. Летающий. У Хромова, сам, наверное, помнишь, с этим делом определенные проблемы имелись. А майор Воронцов частенько с нами на задания ходит. Так что, по-моему, вы с ним должны общий язык найти. Как летчик с летчиком.

- Что ж, поглядим, - задумался экспат. – Поглядим. Ну что, ещё по одной и на боковую?

Глава 13

Грохот близкого взрыва ощутимо тряхнул землянку. С потолка посыпалась земля, противно затрещали бревна перекрытия, заходили ходуном лавки, стол и нары, на которых спали летчики.

- Бомбежка! – вскинулся экспат. – Ребята, на улицу!

- Да угомонись ты, - приподнялся со своего места Прорва. – Спи лучше.

- Так похоронят нас тут заживо, - торопливо потянулся за гимнастеркой Дивин. – Завалит!

- Каждую ночь прилетают, - протяжно зевнул Рыжков и тяжело упал обратно на постель. – Мы уже привыкли. Спи! – он повернулся на другой бок и накрылся с головой одеялом.

Григорий застыл в нерешительности. Взрывы раздавались где-то в районе аэродромного поля. Земля всякий раз вздрагивала, но летчики в землянке совершенно безмятежно похрапывали, не обращая на это никакого внимания. Видимо, в самом деле, уже привыкли. Даже Шварц, и тот нахально развалился на одеяле в ногах хозяина и лишь иногда досадливо дергал во сне ухом, когда очередная бомба падала неподалеку.

Экспат немного полежал, поворочался и понял, что сон окончательно пропал. А потому он сел на своем топчане, натянул гимнастерку и галифе, сунул ноги в сапоги и медленно пошел к выходу. Снял с крючка свою шинель и распахнул негромко скрипнувшую дверь.

Ночная прохлада заставила Дивина поежиться. Отойдя немного в сторону, он уселся на скамейку под натянутой маскировочной сетью и полез в карман за папиросами. Прикурил, жадно затянулся горьким дымом, привычно пряча «беломорину» в кулаке, и поднял голову. Прислушался к надрывному, чужеродному вою моторов «юнкерсов» и попытался разглядеть их в чернильной безлунной темноте осеннего неба сквозь квадратики сетки. Пусть и не с первого раза, но вскоре ему это удалось. Ночные бомбардировщики фрицев в количестве трех штук неспешно ходили по кругу, уверенные в своей полной безнаказанности, и периодически сбрасывали фугаски.

Наши зенитки молчали, не желая, судя по всему, выдавать свое месторасположение. Тогда гитлеровцы кинули осветительную бомбу. Она медленно поплыла вниз на парашюте, заливая ярким светом все вокруг в радиусе двух-трех километров. Григорий поспешно прикрыл глаза, по которым больно ударила вспышка и отвернулся. Подождал некоторое время, пока восстановится зрение, проморгался, вытер рукавом шинели выступившие слезы и снова посмотрел вверх.

«Фонарь» САБа уже догорел[1]. Фрицам, похоже, не удалось высмотреть в его свете нужные цели, потому что они по-прежнему наматывали круги в вышине и продолжали швырять бомбы наугад. В этом экспат был уверен на все сто – султаны взрывов поднимались далеко в стороне от аэродрома штурмовиков. Но это пока. А что будет, когда фашисты вскроют точное расположение полка? Тогда жди беды.

Дивин скрипнул зубами и ненавидяще уставился на черную точку Ю-88. Беды…Таисия с подругами уже стала жертвой ночных убийц. А что, если…

- Значит, говоришь, что можешь хорошо видеть в темноте и готов наказать фрицев? – Майор Воронцов, невысокий, плотный, с тремя орденами Красного Знамени на гимнастерке, туго схваченной широким ремнем, задумчиво посмотрел на сидящего перед ним экспата. В штабе полка было накурено, отчего и так не слишком большая комната казалась еще темнее и ниже. – Алексей Алексеевич, что скажете? – он повернулся к Зотову, который, как обычно, корпел над картой.

- Авантюра! – откликнулся начштаба после небольшой паузы.

Воронцов задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Григорий обратил внимание на то, что руки командира полка совершенно не соответствовали его фигуре – кисти были узкими и тонкими, словно у музыканта или подростка.

- Ваше мнение? – майор бросил требовательный взгляд на Карпухина.

Контрразведчик не торопясь затушил папиросу в пепельнице и лениво сказал:

- Считаю, можно попробовать. Мы по своей линии проверяли – Дивин на самом деле неплохо ориентируется в темноте. В конце концов, что мы теряем? Ну, не найдет он немецкие бомбардировщики, вернется несолоно хлебавши обратно да и вся недолга.

- Ага, - язвительно усмехнулся Зотов. – А еще самолет угробит. И сам шмякнется так, что хлоп - полный рот земли. Замучаемся потом отписываться.

Экспат побледнел и с хрустом сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

- Кощей, - окликнул его Карпухин и обеспокоенно прищелкнул пальцами. – Выдохни! Живо!

Дивин опустил голову. Надо же, едва не потерял контроль над собой. Если бы не вмешался контрразведчик, вполне мог вцепиться в горло Зотову. Доказывай после трибуналу, что ты не верблюд.

- На чем планируете лететь, капитан? – вывел его из задумчивости негромкий голос Воронцова. Комполка, на удивление, довольно спокойно отнесся к произошедшему. – Сдается мне, что на «горбатом» ночную охоту вести не слишком удобно. Особенно за «восемьдесят восьмыми». У них практический потолок тысяч восемь? А у «ильюшина» дай бог пять наберется. Не достанете.

- Можно на вашей «кобре», - предложил Григорий. Он уже знал, что раньше майор воевал в гвардейском истребительном полку, вооруженном американскими самолетами, полученными по ленд-лизу. А в штурмовую авиацию был списан по ранению. Но, неведомым образом Воронцов умудрился при переводе оставить за собой проверенный «ястребок». Говорили, что не оставляет надежды вернуться в истребители. Летал, правда, на «аэрокобре» командир полка редко. – Она и на десять заберется. А оттуда самое оно спикировать, долбануть и обратно на высоту. Товарищ майор, я этих гадов всех ссажу, точно вам говорю!

- Ишь, какой шустрый, - проворчал комполка. – «Кобру» ему подавай. А ты летал на ней? Там, знаешь ли, и опытные летчики частенько бились. Уж больно легко «кобра» в плоский штопор валится.

- Меня ребята из братского истребительного полка учили.

- Погоди, - потер лоб контрразведчик, вмешиваясь в разговор. – Но у них ведь не «американцы» на вооружение стояли, а наши «яки». Хотя, помнится, ты и в самом деле неплохо тогда истребитель освоил.

- Настоящий летчик должен свободно летать на всем, что только может летать, и с некоторым трудом на том, что, строго говоря, летать вообще не может, - тихонько улыбнулся Дивин. И видя недоуменные лица «отцов-командиров» поспешно добавил.– Нам так инструктор в учебном полку говорил.

- Ха-ха-ха! – засмеялся Воронцов. – Хорошо сказано! – Майор с симпатией посмотрел на летчика. – А что, давай рискнем. Только учти, капитан, сначала все же подучишься немного, не хочу брать грех на душу.

- Есть! – просветлел лицом экспат.

Дивин распахнул дверцу кабины, расположенную на «аэрокобре» словно в автомобиле – сбоку, и шустро скатился по крылу на землю.

- Разрешите получить замечания?

- Не тянись, - отмахнулся от него Воронцов, ухмыляясь. – Вижу, не соврали мне, когда говорили, что ты летчик от бога. Какие уж тут замечания – хоть сейчас в бой отправляй. Разве что, ты поменьше фигуряй, Дивин. Есть грешок у этих машин – деформации корпуса появляются после излишне энергичного маневрирования. А тебе ведь ночью в «собачьей свалке» не виражить. Так что, плавненько, плавненько. Усек?

- Усек.

- Эх, сам бы взлетел, - глянул с затаенной тоской на самолет комполка. – Но ночных полетов, как на грех, у меня кот наплакал. Да и эскулапы не дадут. Опять над ухом начнут зудеть, как комары. А так хочется иногда весь набор высшего пилотажа закрутить! Эх, ладно, - Воронцов рубанул рукой воздух. – Глядишь, приду еще в норму, и покажу тогда фрицам где раки зимуют. Кстати, как тебе шасси с носовым колесом?

- Отлично, - не стал лукавить Дивин. – Обзор что при рулежке, что при взлете отменный.

- А то, что на валу приходится сидеть и движок позади кабины?

- Зато немцев искать удобно, - засмеялся экспат. – Кабина вперед выдвинута и крылья не перекрывают обзор вперед и вниз.

- Верно, - согласился с ним комполка. – Да, учти еще, что пушка, установленная здесь, требует большего, чем обычно, упреждения при стрельбе. Но бьет мощно. В принципе, одного-двух снарядов хватает, чтобы «мессера» в клочья разнести. Раньше на «кобре» помимо нее и двух крупнокалиберных пулеметов еще четыре семь-шестьдесят два стояли, но мы их снимать приладились. Ни к чему – и так мощи залпа с избытком. А за счет снижения веса скороподъемность и другие летные характеристики заметно повысились.

- Снарядов к пушке мало, - недовольно заметил Григорий. – Всего-то тридцать.

- Хе, можно подумать у «илюхи» или «яшки» к НС-37 больше, - дернул щекой майор. – Ничего, ты же у нас снайпер – мне все уши про это прожужжали. А, значит, впустую боеприпасы не израсходуешь. Верно?

- Безусловно, - согласно кивнул Дивин. – Каждый снаряд постараюсь фрицам в качестве гостинца отправить! – глаза летчика полыхнули такой лютой ненавистью, что Воронцов невольно поежился.

- Летят, товарищ капитан! – крикнул механик экспату, что сидел в полной готовности в кабине самолета. – Летят!

- Принял! От винта, – Григорий захлопнул дверцу и щелкнул замками парашюта. Вот он, час расплаты!

Прогретый заранее мотор запустился с полуоборота. Экспат поддал газу и порулил на старт. Несколько мгновений и вот уже он стремительной молнией начал набирать высоту. Тысяча метров. Полторы. Три. Пять. Восемь. Кислородная маска надежно прилегла к лицу. Восемь с половиной тысяч. Достаточно. Истребитель перешел в горизонтальный полет и пошел по большому кругу над аэродромом.

Дивин до рези напрягал зрение, стараясь засечь вражеские бомбардировщики. Темнота перед летчиком неохотно менялась на серую прозрачную пелену, а бледные облака стали полупрозрачными. Краем глаза экспат засек какое-то движение. Есть, вот они!

Три Ю-88 шли клином в ночном небе к своей цели на высоте примерно шести тысяч метров. Стоп, а это что за гусь? Григорий заметил, что чуть выше и позади ночных бомбардировщиков виднелся силуэт еще одного самолета. Перед экспатом лихорадочно замелькали виртуальные страницы справочников. Ба, да это же Ю-86! Высотный разведчик. Идет на восьми тысячах. Надо же, не боится фриц – вполне мог ведь и на десять и на двенадцать тысяч вскарабкаться без особых затруднений. Видать, уверен в своей неуязвимости и отсутствии достойного противника среди советских летчиков. Контролер? А, неважно. В любом случае, лучше бить его первым. На этих машинах у фрицев летают первоклассные летчики – элита люфтваффе. Значит, для Карпухина будет знатный гостинец.

Дивин включил рацию и четыре раза щелкнул языком, подавая сигнал на землю. Говорить что-либо не стал из-за опасения, что немцы прослушивают эфир и могут засечь его. И тогда прощай внезапность. А это в бою одно из самых важных условий, ведь неожиданная атака, как минимум, удваивает ее силу. Главное, использовать все, что можно: солнце или, наоборот – как в его случае, темноту, облачность, высоту, складки и фон местности.

Экспат аккуратно зашел в хвост «восемьдесят шестому». Враг был перед ним как на ладони. Ночное зрение мантиса позволяло разглядеть самолет противника во всех подробностях. Зализанный хищный корпус, кабин стрелков не видно. Да и зачем они ему с такой-то запредельной высотой полета? Но сегодня это станет для гитлеровцев проблемой. Большой проблемой!

Из моторов «юнкерса» били лиловые всполохи пламени, освещая паучью свастику на широких крыльях. Григорий прицелился и дал первую очередь.

Пушка басовито рыкнула в унисон с пулеметами. Экспат отчетливо видел, как снаряды вырвали из борта разведчика куски металла и полыхнули внутри его толстого корпуса. Миг, и наружу выплеснулись сначала густые клубы дыма, а затем и длинные языки пламени. Готов, паскуда, посыпался!

Не теряя времени, Дивин выполнил элегантный разворот, опустил нос «аэрокобры» и понесся к идущим бомбардировщикам, настигая противника. Там еще никто не сообразил, что их товарищ уже начал беспорядочно падать вниз, получив внезапный смертельный удар.

Григорий приблизился на расстояние шестидесяти – семидесяти метров к правому «юнкерсу». Ах, какая красота, словно на полигоне. Подходи и бей. Особенно радует тот факт, что можно не опасаться появления «худых» или «фоккеров».

Огромная туша медленно вползла в прицел и, наконец, заполнила его целиком. Тут даже если и захочешь, то все равно не промажешь, можно спокойно выбирать, куда именно бить гада. Ну, получай. За Таю!

Ду-ду-ду!

Крыло бомбардировщика скрылось во вспышке разрывов, а затем медленно, будто нехотя, отломилось и закувыркалось вниз. А сам «восемьдесят восьмой» рухнул следом, вращаясь вокруг собственной оси.

На двух оставшихся «ночниках» закрутились колпаки воздушных стрелков, зашевелились тонкие хоботки пулеметов. Ишь, как стараются, зло усмехнулся про себя экспат. Представляю, какая сейчас царит на борту у этих «рыцарей неба» паника. Ведь так хорошо складывался очередной полет и не тебе – два экипажа уже потеряны. А противник при этом не обнаружен.

Что ж, продолжим веселье. «Кобра» послушно взмыла вверх, набрала высоту, а потом, повинуясь движению ручки управления, легла на спину, выполнила «мертвую петлю» и снова обрушилась на судорожно мечущиеся «юнкерсы». Очередной короткий залп и ведущий вспыхнул точно новогодний фейерверк. Здоровенная махина бомбардировщика окуталась облаком огня и густого дыма, из которого вдруг посыпались вниз черные точки. Дивин сначала не понял, а потом сообразил, что это в спешном порядке покинули гибнущий самолет члены его экипажа.

- «Клумба», я – Кощей, - соблюдать режим радиомолчания уже не было никакого смысла. – Трех гостей встретил. Ловите на земле от них подарочки.

- Принял, Кощей! – откликнулся с КП Воронцов – экспат узнал его голос. Эх, а хорошая рация на «кобре» - не то, что на «илюхе» - все слышно так, будто твой собеседник находится на расстоянии вытянутой руки. – Это все?

- Нет, сейчас еще одного малость порадую.

- Не увлекайся.

Да уж какое там: веселье закончилось, по сути, толком не начавшись. И потому зверь внутри разочарованно взрыкивал, не испытав долгожданного чувства удовлетворенной мести. Ему явно хотелось еще убивать. И экспат был с ним в этом вопросе солидарен.

- Куда ж ты, дурачок? – ласково прошептал Григорий, заметив, что последний из гитлеровских «ночников» суматошно высыпал содержимое своих бомболюков и судорожно пытается развернуться, чтобы лечь на обратный курс. А стрелки «юнкерса» палят в белый свет, как в копеечку, пытаясь если не попасть, то хотя бы отпугнуть своего противника. – Куда? Мы с тобой еще не закончили.

«Аэрокобра» играючи догнала фашиста. Дивин сбросил скорость, поймал нужный момент и от души врезал по стеклянному колпаку кабины пилотов. И, конечно, попал. Потому что Ю-88 просто начал отвесно падать вниз. Судя по всему, летчики его погибли мгновенно.

Перед глазами экспата на секунду появилось лицо Таисии.

- Это за тебя, солнышко! – выдохнул ожесточенно Григорий и вытер неизвестно откуда взявшуюся слезу. – Обещаю, что они у меня еще не раз кровью умоются!

- Кощей, как обстановка? Наблюдали падение четырех гостей.

- Кончились, суки, - откликнулся на запрос комполка экспат. – Вы там парашютистов встретьте, как полагается. Из последнего стрелок вроде прыгнул, но это обычный бомбер был. А вот первым я «восемьдесят шестого» ссадил.

- Высотный разведчик? – прорезался после небольшой паузы в наушниках взволнованный голос Карпухина. – Кощей, ты точно в этом уверен?

- Обижаете, - оскорбился Дивин. – Рассмотрел эту гадину во всех подробностях и специально бил его так, чтобы самолет подбить, но экипаж не задеть.

- Чертяка! – радостно воскликнул контрразведчик. – Если возьмем их живыми, сам лично на тебя представление напишу. Можешь уточнить, в каком квадрате он упал?

Григорий сверился с картой, закрепленной в специальном планшете прямо на ноге. Характерной особенностью управления штурмовиками над полем боя было то, что на полетных картах летчиков заранее проставлялась нумерация квадратов с привязкой к той или иной местности и указанием целей на них. И сейчас летчик без особого труда быстро ответил:

- Квадрат 51.

- 51, правильно? – переспросил Дмитрий Вячеславович.

- Да, все верно.

- Молодца! Приземляйся.

Дивин с сожалением покрутил головой, оценивая обстановку. А ну, вдруг, еще фрицы появились? Но нет, в небе больше не было видно ни одного вражеского самолета. Что ж, продолжим охоту позже. Вряд ли гансы так легко сдадутся.

[1] САБ – светящаяся авиационная бомба