Штурм бездны: Караван

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ "АЛЬБИНОС".

Он не знал ни покоя, ни страха

Да и что в этом мире покой?

Расстоянье от шеи на плахе,

До момента начала кривой.

Олег Канаев

Глава 1 "СЛУЧАЙНАЯ СВЯЗЬ"

У меня не было задачи напиться. В бар на окраине города я приходил с другой целью, но пока мне ни разу не удавалось ее достичь. В этом не было ни моей вины, ни чьей--то еще, просто так складывались обстоятельства.

На самом деле те, кого я искал, были редкой дичью. Для выполнения задуманного мне нужна была команда, состоящая не из отморозков, как говорил Алекс, а из людей очень особого склада.

Отморозки хороши для формирования банды лесных разбойников, а мне нужны были хоть и смельчаки, но не доводящие храбрость до безрассудства.

Более того -- смельчаки думающие. Инициативные, но готовые подчиняться приказам. Физически крепкие -- да. С некоторым боевым опытом -- несомненно. Но главное это должны быть люди, которым нечего терять, которые сознательно готовы и хотят коренным образом поменять свою жизнь.

Конечно, я искал их не только в баре. Но меня не покидала идея, что судьба просто обязана приводить таких людей в бар. Рано или поздно. И я ждал, пребывая в твердой уверенности, что смогу отличить нужного мне человека в любой толпе.

Иногда, вместо тех, кого я искал, на меня реагировали продажные женщины. У них чутье. Они видели в моих глазах отчаяние одиночки и искру поиска. Видимо этого было достаточно для начала контакта.

-- Привет! -- Ко мне за столик изящно подсела смуглокожая брюнетка с раскосыми глазами и шикарными формами.

Одежда на ней, по случаю начала сезона дождей, была вполне пуританская -- легкая куртка поверх топика и яркие акриловые штаны в обтяжку. Но во взгляде читался весь перечень услуг, который она готова была предложить. Все вроде бы как обычно.

-- Привет, -- ответил я с напускным равнодушием.

Однако сердце забилось чаще. И отнюдь не от пышности ее форм. Нет, у меня сработало боевое чутье и начало подавать сигнал об опасности. Пока я еще не понимал откуда она может исходить, а потому решил потянуть время.

Женщина усмехнулась.

-- У тебя забавный акцент, -- сказала она.

-- Русский, -- так же равнодушно ответил я.

-- Ого! В жизни не видела русского! Говорят у вас такие...

Она широко развела ладони, как рыбак, показывающий размер выловленного трофей. Настало время мне многозначительно усмехнуться. Но она решила не развивать тему. Тоже странно. Опыта мало?

-- Что же ты делаешь на Суматре? -- весело спросила незнакомка.

-- Прижился, -- пожал я плечами.

Глупо все. Зря я напрягся. Все как всегда. Стандартные фразы, затем последует стандартное предложение. Да и цена будет вполне стандартной. И последствия тоже, как правило, бывают стандартные, изживаемые не слишком тяжелыми антибиотиками.

Это как правило. Но я больше был склонен к риску другого рода, и услуги проститутки мне были без надобности. Можно было без лишних эмоций послать ее к дьяволу, и я уже открыл было для этого рот, но тут заметил, что девочку пасут трое.

Для меня это красноречиво говорило о том, что она такая же проститутка, как я -- монах--францисканец. Не бывает у проститутки троих сутенеров. Бессмысленно. Да и троих охранников быть не может -- слишком накладно. Обычно бывает один, который просто пасет и не вмешивается. А если что пойдет не так, разборки начнутся позже.

Я не спеша набрал номер на коммуникаторе и вызвал Алекса.

-- Немного задержусь, дружище, -- произнес я в микрофон.

-- Валяй, -- ответил Алекс с усмешкой в голосе.

Это был кодовый обмен фразами. Один из нескольких вариантов. Он означал, что в течение тридцати минут Алексу надлежит прибыть на улицу, где расположен бар и смотреть, чтобы со мной не произошло ничего особо дурного.

-- Пригласил бы приятеля, -- интригующе протянула проститутка. -- У меня есть подружки.

-- С подружками сам разберусь, -- произнес я тоном бывалого жеребца. -- Пойдем.

Соглядатаи напряглись, но никто из них не поднялся. Грабители? Ловят на девочку, как на живца?

Возможно. По мне, в принципе, видно, что деньги водятся, а значит могут быть и в карманах. Иначе чем вызван их интерес? В этом крошечном городке на юге Суматры простой люд интересовался только средствами к существованию. А сложного люда здесь отродясь не жило. Ну, с войны так уж точно.

Но я лгал сам себе -- были и другие варианты. Например, меня могли тут заприметить. А потом у тех, кто заинтересовался моей персоной, могло возникнуть вполне объяснимое желание побеседовать лично.

В этом случае ловля на живца имела смысл, ведь как--то иначе выдернуть меня с базы оказалось бы весьма затруднительным.

Если так, то это везение. Ничьим вниманием в моей ситуации пренебрегать нельзя.

-- Тут не далеко, -- поднимаясь из--за столика, сказала незнакомка. -- Пара кварталов. Пройдемся пешком? Я тебе и по дороге могу сделать что--то приятное, прямо на ходу.

-- Рулить мне сегодня точно противопоказано, -- ответил я, старательно изображая из себя пьяного.

Хотя какой смысл изображать? Во мне и так грелись четверть литра джина почти без всякой закуски. Перебрал немного. Сейчас это минус.

Один из пасущих девочку ребят был вооружен. Меня бы пытали, и то не смог бы объяснить, по каким признакам я это понял. Но сомнений не было -- где--то у него был припрятан ствол. Об этом говорил мой богатый стрелковый опыт. У двух других под гавайками наверняка ножи, но это на Суматре оружием не считается.

Мы встали из--за столика и направились к выходу. Женщина ступала первой, профессионально покачивая бедрами, а я двигался на шаг позади, стараясь быть готовым к любым неожиданностям. К красотке так и липли взгляды подвыпивших посетителей. Но мало кто был способен заплатить за ее услуги даже ту мизерную цену, какая была в ходу на острове. Поэтому взгляды скользили и по мне. Завистливые.

Мы миновали гориллу--охранника и оказались на пустынной улице. Тучи, бродившие днем над городом и пролившие полуденный дождь, рассеялись, светила яркая половинка луны, компенсируя всяческое отсутствие фонарей. Когда--то, до войны, тут располагались то ли небольшие заводы, то ли ремонтные мастерские. Потом все было заброшено, часть зданий присвоили дельцы под бары, притоны и игорные заведения, а менее пригодной собственностью завладели бездомные. Кое--где, за мутными стеклами, виднелся тусклый свет просроченных химических светильников, а иногда и масляных ламп.

Я постоял немного, делая вид, что хочу прийти в себя на открытом воздухе, вынудив женщину нетерпеливо потоптаться рядом. На самом деле я тянул время. Хотелось если не дождаться Алекса, то хотя бы сократить промежуток времени до его прибытия. Если разговор с незнакомцами пойдет серьезный, то вдвоем нам проще будет понять, чего именно они от нас хотят. Или чего хотят те, кто послал незнакомцев.

В одиночку же мне, случись что серьезное, придется вынести к дьяволу их гнездо и всех перебить. Потому что на мне лежит слишком много ответственности и нет возможности рисковать по пустякам.

-- Пойдем! -- Незнакомка наморщила носик и сделала шаг вдоль улицы. -- Я уже вся горю.

-- Да. -- Я вздохнул и направился за ней.

Не миновали мы и квартала, как от стены на темной стороне улицы отделились три тени и побрели за нами. Женщина оглянулась и прибавила шаг. Те трое тоже. Но это точно были не соглядатаи из бара -- уж слишком натурально перепугалась проститутка.

Это было плохо. Очень. Потому что из--за трех незадачливых грабителей я мог лишиться возможности побеседовать с заинтересовавшимися мною людьми на их территории. И выход тут был один -- разобраться с неожиданным фактором по--быстрому. Я остановился, резко обернулся и негромко сказал:

-- Катитесь к дьяволу! Не надо портить мне романтическое настроение.

Они замерли. Все трое. И тут же по моей груди чиркнул луч лазерного целеуказателя.

Я прыгнул назад, прогнувшись в воздухе и пропуская над собой две пули приличного, судя по звуку, калибра. По ушам шарахнуло грохотом выстрелов.

Падать спиной на раскрошенный от времени стеклон не хотелось совершенно, поэтому я перевернулся, как кошка, сгруппировался, ушел в кувырок через плечо и только встав на корточки выхватил из--за спины пистолет. Пока описывал им дугу, чтобы прицелиться, скинул флажок предохранителя, не забывая следить за положением лазера под стволом противника.

Луч молнией метнулся ко мне, я рухнул на землю, пропустив его над собой вместе с очередной пулей и выиграл секунду, которой мне с лихвой хватило бы на два выстрела. Промахнуться с такой дистанции для меня было решительно невозможно. Вот только пистолет мой от двух нажатий на спуск выстрелил только один раз. Но это была не осечка. И мне понадобилась пара мгновений, чтобы понять, в чем дело.

Кто--то в ресторане, пока я болтал с проституткой, ловко стянул у меня из пистолета магазин. Остался только один патрон, который я обычно ношу в стволе, наготове.

Но и единственная пущенная мной пуля достигла цели. Луч вражеского целеуказателя описал в воздухе беспорядочную линию и замер, упершись в стену противоположного дома. Оставшиеся в живых бросились в тень, и я понятия не имел о степени их вооруженности. А раз так, следовало считать их вооруженными до зубов и готовыми из меня в любой момент решето сделать.

Не теряя бдительности, я перекатился по земле, сбивая локти, прыжком преодолел оставшееся до упавшего вражеского пистолета расстояние и подхватил его. Целеуказатель пришлось закрыть пальцем -- приделан он был на совесть, не свернуть, а мне эти навороты ни к чему, только демаскируют. Как--то, поспорив с Алексом, я вообще всадил восемь патронов в ростовую мишень из пистолета со снятым прицелом. Метров с двадцати. Когда зажизнь пришлось, в реальных перестрелках, выпустить полвагона пуль, то целиться уже можно хоть по стволу, хоть с бедра стрелять, хоть на звук. И этому навыку даже четверть бутылки джина не помешают. Опыт, чего уж тут говорить.

Остатки облачной дымки рассеялись, луна светила все ярче, очерчивая глубокие, черные, как смоль, тени под стенами. В них моии противники могли прятаться хоть до утра. Я же стоял в лунном свете, как на сцене в лучах софитов, так что надо было срочно менять дислокацию.

Все было привычно, как на стрелковых дуэлях, в которых мне много раз приходилось участвовать ради заработка. Кувырок вправо, перекат, кувырок вперед. Противник дважды выстрелил, но пули каждый раз попадали в то место, где на тот момент меня уже не было.

Я же краем глаза заметил вспышку порохового сполоха и послал пулю чуть ниже. Попадание в живот далеко не всегда смертельно, а вот останавливает всерьез и надолго в ста случаях из ста. В успешности попадания в сложившейся ситуации у меня не было ни малейших сомнений.

Третий противник проскочил через освещенный участок между домами и снова метнулся в тень, но я достал его выстрелом, уже не видя, просто взяв упреждение по начальной траектории.

Короткий вскрик подтвердил, что с последним грабителем тоже покончено. Раненые коротко не кричат. Боль от попавшей в тело пули такая, что даже самые крепкие издают при ранении отчетливый и продолжительный звуковой сигнал. А этот затих. Значит все.

Я обернулся и оторопел. Проститутка лежала лицом вниз в темной, растекшейся по треснувшему бетону луже. Она еще дышала, но крови вытекло столько, что шансов на выживание не было никаких. У грабителей действительно была пушка сокрушительного калибра. Женщине хватило единственной, попавшей между лопаток пули, одной из тех, от которых успешно увернулся я.

Вот и все. Представление, обещавшее быть интересным, закончено. Теперь никто не попытается со мной побеседовать. Снова не повезло.

Я подобрал свой пистолет и сунул за пояс, а грабительский выкинул. Не любил я большие калибры, точность от них страдает. И надо было скорее уносить ноги, а то в городе хоть и тормозная полиция, но иногда она поспевает вовремя в самый неудобный момент.

Пришлось прыгнуть в тень и припустить в сторону от бара. На бегу нажав кнопку коммуникатора, я вызвал Алекса. Но сказать ничего не успел, потому что с ночного неба чуть ли ни на голову мне опустился патрульный полицейский гравилет. Турбины его свистели, медленно понижая тон, постепенно переходя на холостой ход.

-- Стоять на месте, руки вверх! -- рявкнул громкоговоритель.

От бортового полицейского пулемета не увернешься так ловко, как от нескольких пистолетных пуль. К тому же у меня было правило относиться к блюстителям порядка с уважением, особенно когда не чувствуешь за собой вины.

Ну, прикончил трех грабителей, что с того? Вот женщину жалко. Но это не моих рук дело, и доказать это не составит труда. Я выполнил требование и стал терпеливо ждать.

Полицейский гравилет, все еще низко свистя турбинами и поднимая пыль, опустился на разбитый бетон. В свете бортовых огней была отчетливо видна эмблема с двумя черными крыльями, за которою патрульных в трущобах звали черными ангелами. Дверь десантного отсека распахнулась, выпустив троих штурмовиков в полной экипировке, в шлемах и с легкими пулеметами в руках. Еще один пулемет, в башенке на крыше машины, не спускал с меня четырех коротких стволов.

В это время на вызов отреагировал Алекс, но я не слышал, что он говорит из--за свиста турбин. Сам я тоже ответить не мог -- опасно было опустить руку и поднести к губам браслет коммуникатора. В общем ситуация была идиотской. И скорее всего ночевать сегодня на базе у меня не получится. Не смотря на полный порядок с документами могут продержать в участке до утра. Все же четыре трупа, а патрульным только дай повод попудрить мозги.

Один из штурмовиков молча схватил меня за запястье и сорвал браслет коммуникатора.

-- А мое право на связь? -- напомнил я.

-- Воспользуешься им в участке, -- ответил патрульный. -- Давай в машину.

Двое других придержали меня у порога, обыскали, изъяли пустой пистолет и подтолкнули внутрь, придержав голову, чтобы я не разбил ее о верхнюю кромку люка.

Не считая пилота в кабине, больше в гравилете никого не было. Происходи это лет пять назад, когда я зарабатывал на жизнь, участвуя в стрелковых дуэлях, проще и безопаснее было бы свинтить. В ближнем бою от трех пулеметов не так много толку, больше психологически действуют. А пускать их в ход -- себе дороже. Не ровен час друг друга перестрелять. Когда первый патрульный сунется внутрь, можно шарахнуть его со всей дури в забрало шлема, выхватить пулемет, срезать оставшихся, потом прикончить пилота, завладеть машиной и дернуть на окраину, куда ни один патрульный в здравом уме не сунется. Еще и навариться можно было не слабо, продав гравилет пособникам тамошнего бандитского главаря.

Но то можно было провернуть пять лет назад. То было другое время, и у меня был совершенно другой статус. Прошли времена когда я убивал людей на дуэлях, залечивал редкие раны, нелегально ночевал в пустых гостиничных номерах, бродяжничал по всей Суматре, отбивался от севших на хвост бандитов и творил прочие непотребства.

Тогда для меня не было разницы -- уйти от мафиози, который решил, что я ему задолжал, или вынести к дьяволу полицейский патруль, который решил, что я совершил нечто противоправное. Тут, на побережье, одно мало отличалось от другого. И пять лет назад, и сейчас. Но теперь у меня совершенно другие задачи.

Теперь все иначе, чем пять лет назад. Теперь я на легальном положении, с паспортом и банковским счетом. Я пишу письма в муниципалитет, на некоторые иногда отвечают, а журналисты время от времени наседают на меня, публикуя потом статьи о сумасшедшем миллионере, решившем изменить историю человечества.

В общем, мне теперь проще провести ночь в полицейском участке, чем расхлебывать последствия не вовремя пробудившихся рефлексов. Так что рефлексы я усмирил и спокойно устроился на скамье в десантном отсеке.

Люк захлопнулся. Двое патрульных расселись по бокам от меня, третий напротив, направив ствол мне прямо в живот.

-- Вас учили не направлять оружие на людей? -- съязвил я.

Никто не потрудился ответить, да я не очень--то на это рассчитывал. Гравилет оторвался от раздолбанной мостовой и я тут же понял, что влип в нечто до предела серьезное, так как никто из патрульных не удосужился уделить хоть какое--то внимание трупам. Тут и дураку станет ясно, что полицейские еще более липовые, чем проститутка, на которую я клюнул в баре. Да и не могли настоящие полицейские так быстро прилететь.

Вот только дергаться уже было поздно. Надо было давать деру, когда эта мысль посетила меня, а не кичиться нынешним статусом. Теперь все, поезд ушел в даль светлую. Прыгнешь на того, кто спереди -- отоварят с боков. А драться с двумя под прицелом третьего еще более глупо. Упустил я момент. Старею, что ли? Дважды опростоволоситься за один вечер! Смех на палке!

Но вообще--то мне оказалось совсем не до смеха. Похищение было спланировано безупречно, причем, ребята скорее всего знали кого похищают и разработали сценарий под мой психотип. Точнее под мой теперешний психотип. Они знали, что я не стану убивать полицейских, поэтому переоделись именно в полицейских, и гравилет выкрасили аккурат в масть легенде. Короче, кто--то обо мне знал сильно больше, чем я о нем.

Маскарадные полицейские знали, что сразу в драку я не полезу, а потом у них будет весомое преимущество. И знали, что пойду за проституткой, когда увижу трех соглядатаев. В общем очень уж много знали -- достаточно, чтобы я напрягся всерьез.

Не лезли в схему только трое покойных грабителей и смерть проститутки. Они стреляли не холостыми, запросто могли меня зацепить, а какой тогда разговор? Причем, магазин--то из пистолета сперли, рассчитывали, значит, что активного сопротивления я оказать не смогу. А стрелять начали первыми. Странность, с которой при случае следует разобраться. Но меня уже куда больше волновало будущее, чем прошлое.

С одной стороны можно было порадоваться. Я хотел контакта, и вот он контакт. Но с другой стороны я не рассчитывал оказаться в столь беспомощной позиции. Вот, чисто теоретически, могут сейчас отвезти в лес, посадить в глубокую яму и выставлять любые требования.

И тут меня разобрало любопытство. А какие требования, собственно, похитители могут мне предъявить? Уж точно не сексуальные услуги на свежем воздухе в извращенной форме с тремя жеребцами в костюмчиках полицейских. Нет, для этого все было очень уж хорошо обставлено. Выкуп? Ну, один из вариантов. Но богатых людей в городе достаточно и без меня. Хотя, с другой стороны, они, как дураки, не шастают ночью по барам в одиночку и не подставляются под похищение. Да и вряд ли у кого есть хотя бы четверть того, что есть у меня. Но почему--то предчувствие подсказывало, что дело не в деньгах. Или я надеялся, что дело не в деньгах?

В любом случае говорить придется не с этими тремя, а с теми, кто организовал похищение. Так что пока особого смысла дергаться нет.

Другое дело, если подвернется момент. Тогда лучше все же свинтить. Во--первых, это набьет мне цену в случае возобновления переговоров, а во--вторых, позволит вести их с более удобной позиции.

Провести несколько дней в яме мне нравилось еще меньше, чем ночь париться в полицейском участке.

Я был уверен, что гравилет пойдет к окраине по кратчайшему пути, а то ведь не ровен час нарваться и на настоящий полицейский патруль. Но путь оказался еще короче, чем я рассчитывал. Мы приземлились уже через пару минут полета.

Люк тут же распахнули снаружи, и я понял, что все шансы на побег я упустил. На посадочной площадке нас встретило не менее десятка крепких, хорошо вооруженных парней.

Вокруг простирались руины зданий, кольцом охватившие город, но я понимал, что мы определенно находимся в северо--западном секторе, поскольку от бара летели не долго. Эта точка меня устраивала вполне, так как база отсюда всего в семи километрах. Если что, можно и пешком без особых усилий дотопать. Мало ли каким боком повернется удача?

К тому же Алекс не дурак, он будет ждать у бара, как того требовала соответствующая инструкция. Заодно может что вынюхает и нападет на мой след. Хотя на это надеяться не стоит. Не потому что я сомневался в Алексе, просто привык рассчитывать на себя.

Пилот гравилета остановил турбины, а я коротко огляделся. Мы находились на площадке, бывшей когда--то фундаментом здания. Пространство ограничивали и замыкали невысокие гребни разрушенных стен, сантиметров по тридцать. Под ногами хрустело крошево из строительного полимера, местами торчали штыри проржавевшей за десятилетия арматуры.

В свете луны можно было различить несколько проемов в земле, и я подумал, что это наверняка входы в подвальные помещения. К одному из них меня недвусмысленно подтолкнули стволом ручного пулемета. Такого, серьезного, под полномерный винтовочный патрон. Такой и стену прошибет, за милое дело. Я шагнул в предложенном направлении, прекрасно понимая, что под прицелом десятка стволов на открытом пространстве дергаться совершенно бессмысленно.

Пришлось пригнуться и ступить на лесенку, ведущую вниз.

В подвале было темно, но хоть не воняло, как обычно в подземельях трущоб. Конвойные загодя включили фонари под стволами пулеметов, и так получилось, что под землей я оказался в перекрестье тугих световых лучей, отбрасывая вперед длинную тень, которая кривлялась, как скоморох, при каждом моем шаге.

Возле массивной стальной двери со значком высокого напряжения мне жестом приказали остановиться, с лязгом отворили старинный механический замок, отодвинули скрипучий засов и без обиняков втолкнули меня внутрь. Когда дверь со скрипом и лязгом захлопнулась у меня за спиной, наступила полная темнота. Придавила так, что захотелось сделать несколько полных вдохов.

Я привык к темноте океанских глубин, но здесь мрак был совершенно другим. Он таил меньше опасности, но воспринимался во много раз тяжелее и теснее.

Для очистки совести я ощупью обследовал небольшое помещение, в центре которого сгрудились останки древнего распределительного трансформатора. Вслепую оторвать от него кусок металла, годный в качестве оружия нападения, не вышло. Я успокоился, уселся в угол и принялся ждать, проговаривая про себя стишок, который придумал, когда понаблюдал, как отсчитывает время австралийский абориген по имени Коча. Он не стишок читал, а напевал какие--то заклинания, но я доработал идею.

Секунда за секундой,

Минута за минуткой,

Во времени заполнят

Собою промежутки.

Не много и не мало

А столько, сколько будет

Пока я тут считаю

Один уже убудет.

При определенной наработанной ритмике этот стишок произносится за пятнадцать секунд. Потом снова:

Секунда за секунду,

Минута за минутку,

Во времени заполнят

Собою промежутки.

Не много и не мало

А столько, сколько будет

Пока я тут считаю

Второй уже убудет.

Следующий цикл заканчивается словами “третьего не будет”, а после произнесения “четвертого не будет”, на руке загибается один палец, отсчитывая минуту. Потом все снова.

Через двенадцать минут я с трудом различил приближающийся свист турбин тяжелого транспортного гравилета. По логике вещей это прибыл хозяин, то есть, человек, заказавший сегодняшний бал--маскарад. Для меня самым главным в развитии данной ситуации было то, что она начинала меняться. А раз так, ее можно будет повернуть в свою пользу и перестать играть пассивную роль. Ну не любил я пассивных ролей, плохо они мне давались. Я даже дамам не давал удовлетворять меня, сидя сверху, а уж с мужиками у меня разговор был вовсе короткий, и очень далекий от сексуальных подтекстов. Но тут тоже надо иметь голову на плечах, поскольку активность активности рознь.

Вообще--то пути было два, по большому счету. Следуя первому, можно было попытаться сделать ноги и вернуться на базу. Но тогда терялся весь интерес игры. Кто меня похитил, зачем? И можно ли повернуть это в положительное русло? Все эти вопросы останутся без ответа. Следуя же второму пути, можно было попробовать освободиться от конвоя, связаться с Алексом, захватить хозяина и вытрясти его, как мешок с дерьмом.

Второй путь нравился мне больше во всех отношениях, хоть и предполагал значительно большие трудозатраты.

Подумав, я решил заранее не суетиться. Какой путь ни выбери, от конвоя придется освобождаться и так, и эдак. Вот и надо это сделать. А там разберемся.

С моим бурным прошлым мне не раз приходилось уходить из--под стражи, так что у меня уже давно была разработана простая и эффективная тактика, основанная на простой, но неочевидной истине. Суть ее заключалась в том, что никакие два, а тем более три, события не могут произойти одновременно. Сначала происходит одно, потом другое. Даже если поначалу кажется, что вот прямо одновременно что--то произошло, это говорит лишь о хреновой реакции наблюдателя. Когда же с реакцией порядок, видно, что все в этом мире происходит по очереди. И эту очередь можно последовательно отработать. Сноровку надо только иметь, чтобы не считать ворон по ходу дела. Но сноровка -- дело наживное.

Применяя этот общий принцип к более частной ситуации, можно сказать, что все три охранника в одну дверь не пролезут. Как бы они ни крутились, в проеме появится сначала один. А с одним я уж как--нибудь справлюсь. Потом разговор будет совершенно иным, потому что у меня появится пулемет. Там уж охранникам хоть как крутись, а жопа все равно сзади останется. Потому что была колоссальная разница между пулеметом в руках у любого из них и пулеметом в руках у меня. Так, без ложной скромности.

Мне не пришлось ждать долго, за металлической дверью раздались шаги, потом скрежет замка, затем скрип засова. Как только через щель проскользнул свет фонаря, я ухватился за край двери и изо всех сил рванул на себя. Ясное дело, охранник в это время толкал ее вперед, прикладывая не мало усилий, а тут еще я помог. Ни один человек, учитывая фактор неожиданности, не устоит в этом случае на ногах.

Дверь распахнулась, и мне пришлось чуть уклониться, чтобы ошеломленный конвоир не оказался в моих объятиях. Я дал ему сделать один до крайности длинный и неудобный шаг, а затем положил ладонь на его затылок, чуть придавил и шарахнул коленом в забрало шлема.

Приложенной таким образом кинетической энергии, даже с учетом защитной функции шлема, как правило, бывает достаточно для оглушения на пяток секунд. Правда и сам я едва не взвыл от боли в ушибленном колене, но мне в ближайшие три дня на балетной сцене не выступать, так что без разницы.

От сокрушительного удара охранник отлетел назад, всем телом захлопнув тяжелую дверь и придавив ее. Но второй рукой я схватился за ствол пулемета, чуть отклонившись, на всякий случай, от линии выстрела. ток что пулемет остался у меня в руках. Под стволом был закреплен фонарь, мне это очень понравилось.

Я ожидал выстрелов в коридоре, но оставшиеся там конвоиры оказались куда умнее и опытнее, чем я ожидал. Они не стали стрелять в дверь, да и вообще вели себя на удивление тихо и не дергались, что меня озадачило. Сам я соваться в коридор не собирался, так можно сдуру и под перекрестный огонь угодить. Мне хотелось дождаться либо когда они сами сунутся, я бы их перебил тогда по одиночке в дверном проеме, либо когда они рванут по коридору обратно. Тогда и без фонаря можно было срезать их очередью, просто полоснув наугад.

Пауза затянулась. Я уже начал ожидать какой--нибудь гадости вроде гранаты или подложенной у порога мины, когда в дверь ударили и она со скрипом приоткрылась, не смотря на придавившее ее тело первого охранника. Тут уже ждать было нечего ---- я прижал приклад пулемета к бедру и выжал спуск. В этот момент один из конвоиров ввалился в помещение и превратился в чрезвычайно удобную мишень.

Но пулемет у меня в руках не выстрелил.

Вообще--то на невезучесть мне грех жаловаться, но осечка в такой момент -- чересчур. Еще более чересчур второй отказ оружия за одну ночь. Такого со мной еще никогда не бывало. Ни в какие ворота оно не лезло, чего уж тут говорить.

В любом случае на жалобы у меня времени не было, следовало как--то выкручиваться из неловкой ситуации. А как выкручиваться? Я перевернул пулемет в руках, прыгнул вперед и попытался влупить конвоиру прикладом в забрало шлема. Но тот тоже был не пальцем деланный -- увернулся, зараза, и так приложил мне с ноги по балде, что мир тут же раскрасился самыми радужными тонами, что тот калейдоскоп, дьявол его забери.

Но мне было не до красот. Стиснув зубы от боли, я продолжил рукопашную схватку, в которой больше уворачивался, чем бил сам. Через несколько секунд на помощь моему противнику подоспел второй охранник. Тут стало совсем тяжко, но по молодости мне приходилось выпутываться и не из таких передряг, так что бодрости духа я не терял, то и дело получал удары в лицо, от которых стеклышки воображаемого калейдоскопа складывались во все более затейливые узоры, и ждал, когда ситуация повернется в мою пользу.

Наконец дождался. Конвоиры так увлеклись моим избиением, что чуть потеряли ориентировку в пространстве. В результате я оказался у приоткрытой двери, ужом выскользнул наружу и из последних сил успел не только ее закрыть, но и задвинуть засов. Охранники остались внутри.

Это было победой. Пусть маленькой, но так уже можно жить. Теперь требовалось привести пулемет в боевую готовность.

Окрыленный успехом, я передернул затвор и оторопел. Патронов в магазине не было. Вообще. Понятно, почему охранники не стреляли!

С такой лисьей хитростью, направленной против меня, я столкнулся впервые. И поневоле зауважал заказчика всей этой кутерьмы. Хотя отсутствие патронов вполне логично, если я им нужен живым. А раз нужен настолько, значит, мои шансы возрастают в разы. Я их могу убивать, они меня нет. По таким правилам мне играть еще ни разу не приходилось. Но идея мне понравилась. Жаль только, что мне убивать кого бы то ни было оказалось решительно нечем. Впрочем, на таких условиях и руки сойдут, они у меня тоже не из жопы росли.

Снова надо отдать должное плененным мной конвоирам -- в дверь они не молотили. Наверняка связываются сейчас с теми, кто наверху. Патронов бы добыть! Должны же тут у кого--то быть патроны! Просто обязаны быть!

Я погасил фонарь. Чтобы пройти по коридору, не имеющему ответвлений, он мне даром не нужен, а лишняя демаскировка ни к чему. Пусть сами светят, когда сунутся. Теперь у меня был пулемет, а это, кроме прямых функций, заявленных изготовителем, давало возможность использовать его как холодное оружие ударно--дробящего действия. К тому же, фонарь был оснащен двумя аккумуляторами, а они тяжелые и компактные, тоже в умелых руках не шутка.

Сняв аккумуляторы и повесив пулемет на плечо, чтобы не мешался в руках, я принялся осторожно, как можно тише, пробираться вдоль стены к выходу. Но долго отдыхать мне не дали. В коридор спрыгнул здоровенный верзила со скорострельной четырехствольной “Пумой” в руках.

-- Стоять! -- проревел он. -- У меня пушка заряжена!

Я спорить не стал. На нем шлема не было, в отличии от конвоиров, поэтому я просто шагов с десяти метнул ему в башку один из аккумуляторов. Судя по глухому стуку, промаха не случилось, а значит, этого противника я вывел из строя всерьез и надолго. Возможно, навсегда. А если выживет, будет слюни пускать до конца дней. Ничего не поделаешь, работа у него рискованная. Была.

Успех был значительный, с учетом ситуации, но мешкать было нельзя. Пользуясь тем, что фонарь его пулемета и после падения исправно освещал пол коридора, я рванул вперед с низкого старта, чтобы завладеть оружием раньше, чем сунутся остальные.

Достигнув конца коридора, я схватился за пулемет с куда большим рвением, чем подросток хватается за грудь первой отдавшейся ему женщины. Но и это оружие оказалось полностью разряженным. Тут меня уже зло взяло. Должен же быть предел подобному хамству!

И тут сверху через проем начали прыгать оставшиеся снаружи громилы общим числом приблизительно около десятка. Точно я сосчитать не успел. Они меня и не били даже, навалились, прижали, скрутили, надели мешок на голову, аж до пояса, и выволокли наружу.

Мешок на голове не позволял ориентироваться, но я хорошо помнил где, что и как располагалось на площадке. Меня волокли к ее центру, скорее всего к недавно севшему тяжелому гравилету.

Все, в общем--то, шло по моему плану. Мне хотелось побеседовать с заинтересованной стороной, вот будет такая возможность. Мешок бы еще с башки сняли, у меня вообще претензий бы не осталось.

-- Осторожно, ноги береги! -- пробурчал кто--то в ухо.

Меня подхватили под локти и втащили в кабину гравилета. Внутри пахло кожей, дорогим джином и еще более дорогим одеколоном.

-- Стоять! -- приказал тот же голос, который предостерегал насчет ног.

-- Не надо только кричать, -- раздался другой голос, спокойный и властный. -- И мешок с него снимите. Если что, о нем есть кому позаботиться.

С меня стянули мешок и я, проморгавшись от яркого света, разглядел богато обустроенный салон. Позаботиться обо мне действительно было кому. По бокам стояли двое чернокожих здоровяков, судя по многим признакам они являлись сынами экваториальной Африки. Кроме огромного роста и горы мускулов они были вооружены компактными искровыми шокерами, таким можно остановить дикого буйвола, мчащегося на спаривание, не то что меня.

Оба негра были одеты в черные брюки и черные сорочки с короткими рукавами. Стильненько. Почти униформа. Все в одном цвете, включая собственную кожу. Четверо, доставившие меня сюда из подвала, рядом с ними меркли во всех отношениях.

А прямо передо мной, метрах в трех, сидел за низким столиком в кожаном кресле белый мужчина лет пятидесяти на вид. Причем белым он был не только и не столько в плане кожи. Он весь был белым, и длинные прямые волосы до плеч, и брови, и ресницы... А кожа особенно. На Суматре я никогда не видел людей с такой белой кожей. Ну, что снег на вершине вулкана. Костюм на нем был светло-серым, но казался намного темнее в сравнении с кожей. Безупречный костюмчик, стоивший по местным меркам целого состояния.

Альбинос смерил меня взглядом и приказал доставившим меня сюда конвоирам:

-- Свободны! И от полицейской машины избавьтесь.

Их как ветром сдуло, остались только африканцы, похожие на чуть уменьшенных сказочных джиннов. Их лысые головы натурально начинались от плеч, носы были плоскими, как у горилл, а размер кулаков находился за пределами любого здравого смысла и, похоже, раза в два превышал объем их головного мозга.

Не смотря на внешнее спокойствие, они держали руки на чехлах с шокерами, готовые пустить их в ход при первой необходимости.

-- Выпьешь? -- обратился ко мне альбинос, коротко кивнув в сторону стоящей у него на столике початой бутылки джина.

Стаканов заранее было припасено два. Удивительное в данной ситуации гостеприимство.

-- Выпью, -- кивнул я, хотя по факту мне уже было достаточно, особенно в развивающейся обстановке.

-- А с нервишками у тебя полный порядок, -- усмехнулся альбинос, разливая напиток в два высоких, узких стакана из тончайшего стекла.

Это был не дешевый акрил, а именно стекло. Самое настоящее, полированное и идеально прозрачное.

-- У меня работа такая, -- ответил я. -- Не для слабых нервов.

-- Знаю, -- кивнул альбинос. -- Вот о твоей работе мне и хотелось бы побеседовать.

Он сделал едва заметный знак, повинуясь которому один из негров взял со столика стакан и протянул мне. Присесть никто не предложил, да и некуда было. Ну ничего, ноги у меня крепкие, не отвалятся.

-- Вы не из местных, -- уверенно заявил я.

-- Это уж точно. Но четыре года назад тебе с твоей командой удалось тут наделать столько шума, что слухи об этих подвигах дошли до Европы.

-- А--бал--деть! -- не скрывая иронии, ответил я.

Но он, конечно, не врал. Во--первых, будь он не издалека, с такой внешностью я бы о нем что--то слышал. Во--вторых, акцент. Такого чистого и правильного английского я отродясь не слышал.

-- Конечно, я мог поступить иначе, -- продолжил альбинос. -- Мог приехать к вам на базу, испросить аудиенции... Но мне хотелось побеседовать именно с тобой, без участия третьих лиц.

-- Скрытный вы, -- съязвил я.

-- У меня работа такая, -- парировал он. -- Не располагающая к открытости. К тому же, в более благоприятной для тебя обстановке разговора могло не выйти вообще.

-- От чего же? Я охотно принимаю рабочие предложения по специальности. К тому же у меня сейчас развернутая рекламная компания.

-- Среди проституток? -- усмехнулся незнакомец.

-- Глупый разговор. -- Я перешел на серьезный тон. -- Вы позаботились о том, чтобы я сразу понял, насколько она не проститутка.

-- Да. И не ошибся.

-- Только не понимаю, зачем надо было устраивать пальбу и убивать женщину. Ваши методы настораживают.

-- Это не наших рук дело, -- отрезал альбинос. Потом добавил после короткой паузы: -- Мы собирались устроить драку, а не пальбу. Поэтому вытащили у тебя патроны, пока ты болтал. Началась бы драка, прибыла бы полиция...

-- Все понятно. Значит, грабители попались настоящие?

-- В отличие от всего остального, -- кивнул он.

-- Справки обо мне наводили? -- сощурился я.

-- А как же? -- Альбинос сделал крошечный глоток из стакана. -- Чтобы грамотно спланировать операцию мне надо было как минимум знать, что ты регулярно появляешься в этом баре. Как говорил один римский полководец, победа требует подготовки. Новую команду пытаешься набрать?

-- У меня есть команда. Но в данный момент я нуждаюсь в специалисте с очень редкими навыками. Хотя бы в одном специалисте.

-- Знаю, знаю. Навел справки в вашем муниципалитете. И про суть твоей рекламной компании тоже наслышан. Собираешься провести караван судов через весь индийский океан?

-- Да, собираюсь. И проведу. Но мне этого мало. Мне необходимо, чтобы это заметили и оценили, чтобы такие рейсы перестали нести рекламный характер и приобрели практический смысл.

-- Вернуть человечеству океан... -- В голосе альбиноса прозвучала неприкрытая ирония.

-- Разве оно того не заслуживает?

-- Не знаю, -- он тоже стал серьезным. -- Но я не люблю мыслить так широко. У меня тоже, понимаешь ли, узкая специализация. И представляю я не себя лично, а некую... Ну, скажем, корпорацию в Метрополии. Производственную.

Я понял, что он не врет и не водит меня за нос. Это была удача. В любом случае. Чтобы он ни предложил, это была большая удача.

-- Европейская? -- уточнил я.

-- Ну... -- Альбинос задумался, словно взвешивая, надо ли отвечать на вопрос. -- Сейчас европейская. Но корни с востока. Компания зародилась еще до войны, в Японии. Но потом там жарковато стало, пришлось потесниться.

-- Не очень-то вы на японца похожи, -- с усмешкой произнес я.

-- Я вообще ни на кого не похож, -- с довольным видом произнес он.

-- Хорошо. И что производит ваша корпорация?

-- Товары народного потребления, -- не моргнув глазом, ответил он. -- И мы постоянно расширяем сферы деятельности. Так получилось, что нам нужна твоя помощь, Андрей Вершинский. И мы готовы за нее хорошо заплатить.

-- Уже интересно. Вы наводили справки, и не знаете, сколько у меня денег?

-- Знаем. -- Альбинос улыбнулся. -- Но я не говорил, что оплата будет деньгами. Вы ведь, не смотря на ваши миллионы, так и не построили новый подводный корабль. Есть ведь тому причина, так?

Подобного развития беседы я точно не ожидал. Причина была. И причина, на мой взгляд, непреодолимая. На имеющиеся у меня тонны золота я мог бы построить и пять кораблей, вот только смысла в этом не было ни малейшего. На настоящий момент. Я решил не лукавить, ответить честно, так как меня более чем устраивало, куда завернул разговор.

-- Причина в том, что в корабле нет нужды, пока им нечего защищать.

-- Мудро, -- кивнул альбинос. -- Не растрачивать силы и средства попусту. Но вы позволите мне копнуть немного глубже, и озвучить то, что вы или мне говорить не стали, или сами для себя не смогли сформулировать?

-- Будьте любезны, -- с иронией ответил я.

-- Вы построили на редкость хреновые корабли, которые ни на что не годятся, -- произнес альбинос, глядя мне прямо в глаза. -- Ваш первый корабль торпедировали, вы его починили, построили второй, но и его торпедировали тоже. Ваша Большая Охота была лихой, красивой, шумной, но недолгой и совершенно бессмысленной. И не только от того, что вам нечего было защищать. Ваши корабли были уязвимы, медлительны, плохо управляемы, отвратительно вооружены и не способны были к серьезным действиям. Они не выдерживали близких взрывов и вряд ли могли нырять глубже, чем на пятьсот метров. Для той задачи, которую вы перед собой ставили, это вообще не корабли. Поэтому вы не стали строить третий батиплан. Вы ведь так назвали вашу инновацию?

"С Катей встречался, как пить дать, -- не без раздражения подумал я. -- Думаю, она его подоила изрядно, по капле выдавая нужную информацию. Это она умеет. Доить".

-- Да, -- ответил я, чтобы не стоять столбом.

-- И правильно сделали, что не взялись бессмысленно тратить добытое золото. Оно еще пригодится. Потому что платой. которую я намерен вам предложить, предполагается сделать подводный корабль, лишенный всех названных мной недостатков.

-- То есть, вы считаете, что я допустил ошибки проектирования и кто-то может построить батиплан лучше меня? -- напрямую спросил я.

-- Послушайте! -- Альбинос мягко улыбнулся и развел руками. -- Я бы не обратился к вам, если бы не считал вас лучшим в своей области. Вы харизматичный человек, природный лидер, лучший боец из всех, кого я знаю и о ком слышал. Но в деле постройки подводных аппаратов военного назначения, вы не специалист.

-- Да что вы говорите! -- Я изобразил бурю эмоций, которую собеседник наверняка ждал от меня. -- Да я не просто лучший, я единственный на этой планете специалист в постройке кораблей подобного типа. Само слово батиплан придумал я. Никто до меня ничего подобного никогда не создавал...

Я наткнулся на его взгляд и невольно запнулся. Меня не могли заставить отклониться от цели стволы пулеметов, стаи биотехнологических торпед в темной глубине океана, а тут я запнулся, едва не прикусив язык. Взгляд у альбиноса был как у взрослого, выслушивающего откровения ребенка, заявившего, что тот изобрел вечный двигатель. Добрый, участливый, холодный и слегка ироничный. Альбинос достал из внутреннего кармана пачку пластиковых листов для лайтстилуса, но уже через секунду я понял, что это не пластик, а самая настоящая бумага, выпуск которой прекратили задолго до войны. А когда я присмотрелся, стало понятно, что это древние двумерные фотографии, сделанные совершенно допотопным фотоаппаратом. Я не был специалистом по антиквариату, но готов был об заклад биться, что снимки сделаны в первой четверти двадцать первого века. Альбинос положил пачку на стол и выразительно выдвинул ее на мой край стола.

Это был очень удобный момент для нападения и побега. Мне предлагалось беспрепятственно сделать шаг вперед, и оказаться в такой близости от Альбиноса, что никто из охранников физически не смог бы мне помешать свернуть ему шею. Даже будь у них реакция лучше моей, в чем я сомневался изрядно, они настолько превосходили меня в весе, что им первородная сила инерции не позволила бы двигаться быстрее меня.

Но я уже не был уверен, что альбиноса можно рассматривать как противника. Да и банальное любопытство овладело мной до такой степени, что я снова унял дергающиеся в теле рефлексы, спокойно шагнул к столу. Положив руки так, чтобы их хорошо было видно, я глянул на верхнюю фотографию в стопке и обомлел. На ней с высокой точки была снята огромная, судя по масштабу, сухая судовая верфь. И на стапеле этой верфи возвышался каркас батиплана, раза в три больше "Кочи" и более вытянутой формы. Да, это был именно батиплан, в этом не было ни малейших сомнений. В корме я заметил уже установленные маршевые двигатели, очень мощные, судя по размеру, а по носу и бортам располагались дюзы для формирования облака пара, в котором аппарат, по задумке конструкторов, должен был двигаться на реактивной тяге. Все надписи на щитах верфи и огромная надпись на здании рядом с верфью были выполнены иероглифами, скорее всего, японскими.

Честно говоря, я потерял дар речи. Я был уверен, что нигде и никогда не слышал о примененном нами способе движения под водой в среде пара, что я сам изобрел этот способ. Но, похоже, я ошибался так же, как ребенок, считающий что изобрел вечный двигатель.

Я сдвинул верхнюю фотографию, и посмотрел ту, что лежала под ней. Там тот же каркас из материала по виду похожего на тусклый свинец был снят в профиль. Мой взгляд метался от детали к детали, отслеживая функционалдьные блоки и модули, трубопроводы подачи технологических жидкостей, количество и расположение помещений. Я обратил внимание, что ходовые винты были расположены не на корме, как у нас, а внутри корпуса, в специальных каналах, которые на более позднем этапе целесообразно было бы обшить. Если бы я увидел эти фотографии пять лет назад, все могло бы сложиться иначе. Потоому что слабым местом "Кочи" и второго батиплана оказались именно расположенные на корме винты, поломка которых приводила к полной потере маневренности и частично потере хода.

Я просмотрел другие снимки, на них батиплан был изображен на разных этапах постройки, включая полную обшивку корпуса очень тонкими, на мой взгляд, плитами из материала, похожего на свинец. Трудно было поверить, что столь тонкая преграда могла бы выдержать натиск воды или натиск взрыва, но я решил, что речь идет не о прочности материала, а о защите корпуса, основанной на неизвестных мне физических принципах.

-- То есть, я не первый? -- подняв взгляд на альбиноса, спросил я. -- Хорошо. Но против кого строился столь внушительный батиплан, если снимки сделаны, как мне кажется, в первой четверти двадцать первого века? Тогда еще не было биотехов.

Совершенно неожиданно для меня альбинос рассмеялся. От души, искренне, в полную силу. Он хохотал секунд десять, затем достал из нагрудного кармана серый платок, и смахнул с белоснежных ресниц навернувшиеся слезы.

-- Вы считаете, что биотехи, это самая большая опасность, с какой пришлось столкнуться человечеству? Я не собираюсь сейчас проводить для вас экскурс в историю, потому что все сказанное мною все равно для вас прозвучит дико. Вы привыкли к совсем другой истории, господин Вершинский. Не к той, которую человечество прошло на самом деле. Вы имеете, как и большинство людей на Земле, весьма смутное и искаженное представление о довоенных событиях. Вы хорошо знаете, что происходило с человечеством от зари первобытных времен до конца двадцатого века. Но первая, как вы изволили выразиться, четверть двадцать первого века, и то, что происходило дальше, для вас превратилось лишь в несколько малозначащих фраз. Кто-то с кем-то поссорился, началась война, вместо ядерного оружия решили применить биотехов. Да, в общих чертах верно. Но за этими общими чертами кроется колоссальный пласт очень важных событий, о которых мало кто знает. Именно эти события, произошедшие в первой четверти двадцать первого века, целиком обусловили нынешнюю ситуацию. Именно эти события сделали войну неизбежной, а применение ядерного оружия немыслимым. Именно эти события закономерно привели к появлению биотехов. Но главное все же не в этом. Главное в том, что биотехи, которых вы считаете абсолютным злом, являются лишь побочным эффектом действия сил куда более мощных и страшных, чем вы сейчас способны представить. С помощью биотехов, по большому счету, было остановлено зло настолько масштабное, что для всего человечества оно представляло силу совершенно непреодолимую, да еще и наделенную волей очень небольшого числа избранных. Если бы не биотехнологичекая угроза, все человечество до седьмого колена превратилось бы в рабов небольшой касты избранных, состоящей меньше, чем из тысячи человек. Вы бы родились, стоя на коленях, и умерли бы, тоже стоя на коленях.

-- А вы?

-- И я тоже, -- ответил альбинос. -- К сожалению, у меня сейчас нет возможности рассказать вам все, да вы и не поверите. Смысла нет. У меня даже нет сейчас задачи, чтобы вы мне поверили. Я просто отвечаю на ваш вопрос. Данный батиплан строился против колоссальной угрозы, значительно превышающей по опасности угрозу биотехнологическую. В тот раз мы победили. Надолго ли, вопрос другой. Вернется то зло или нет, я не знаю. Но возможность такая у него есть. Однако сейчас нам с вами необходимо провести на планете генеральную оборку, очистить ее от последствий самой важной и страшной войны в истории человечества.

Мысли метались у меня в голове. Я знал человека, которому в начале войны было около тридцати лет. Это значит, что двадцать довоенных лет он должен помнить. Но ничего такого он мне не рассказывал. А что мне вообще о довоенном времени рассказывал Борис? Ничего. Любой человек нет-нет, да и упомянет о временах своей молодости, о людях, чему-то научивших его. Но от Бориса, я не слышал ничего такого. Ни разу. У него был лишь локатор, настроенный на обнаружение биотехов, с чипа которого мы сделали множество копий. И еще Борис рассказывал, что участвовал в первых стычках с биотехами в самом начале войны. А взять моего отца. О его довоенном прошлом я знал лишь то, что он был рыбаком и ловил рыбу, когда люди еще могли выходить в океан. От мамы о тех временах я вообще ничего не слышал. И ни от кого из взрослых. Это было, по меньшей мере, странным, и побуждало меня отнестись к словам альбиноса с большим доверием. К тому же подлинность древних фотографий вызывала у меня мало сомнения. Слишком дорого в нынешние было бы устроить такой театр для всего одного зрителя, коим являлся я. Да и пути попроще были.

-- И где это батиплан? -- спросил я напрямую.

-- В далеком и труднодоступном месте. Но если вы, господин Вершинский, приложите усилия, мы до беремся, со временем, и туда. Или кто-то после нас. Это не имеет значения. Надеюсь, вы понимаете, что сейчас мы говорим о действиях, выходящими за рамки вашей или моей жизни.

-- Допустим, -- кивнул я. -- Но вы говорили, что платой за мое участие будет корабль, а оказывается, его еще надо добыть.

-- Нет. Корабль, изображенный на фото, находится далеко. По в моем распоряжении есть другой, поменьше, но сделанный по тем же инженерным задумкам.

-- И что я должен сделать, чтобы его получить? -- напрямую спросил я.

-- Значит, о цене договорились, -- кивнул альбинос с невозмутимым видом.

Я еще не знал, что он хочет предложить, но уже понял, что продешевил. Ладно, разберемся по ходу дела.

-- Допустим. В чем суть предложения?

-- Ну, во--первых, оно совершенно противозаконное, -- начал было Альбинос.

-- Я об этом догадался по способу найма, -- тут же прервал я его.

-- Да, тут трудно было не догадаться. Но все равно я обязан предупредить. Во--вторых, я предлагаю тебе увеличить численность биотехов. Причем твоими же руками.

Вот это произвело на меня сильное впечатление. Я постарался не подать виду, но вряд ли это у меня получилось. Мне нечего было сказать, так что я решил дослушать его до конца.

Альбинос сощурился и продолжил:

-- Ты ведь знаешь, что в связи с полным запретом биотехнологий всю документацию по ним уничтожили.

-- Конечно, -- кивнул я.

-- Но в океане после войны осталось столько произведенных и выросших тварей, что ни один человек не может добраться с одного материка на другой водным путем.

-- Безусловно. -- снова согласился я. -- Для неподготовленной экспедиции это верная гибель.

Эта игра начала меня напрягать. Он вещал мне прописные истины и вынуждал поддакивать. Я где--то слышал о такой методике психологического воздействия, когда человека вынуждают несколько раз сказать “да” на очевидные вещи, а потом он автоматически соглашается с куда менее очевидным. Я сосредоточился -- не хотелось попасть впросак настолько глупым образом.

-- При этом биотехи полностью вышли из под человеческого контроля, -- монотонно продолжал альбинос, -- и фактически воцарились на океанских просторах.

-- Это вы к чему мне рассказываете? -- оборвал я его.

Негры напряглись. А сам альбинос словно вывалился из транса, моргнул и пристально посмотрел на меня.

-- Короче можно? -- с нажимом спросил я.

-- Можно, -- усмехнувшись, произнес он. -- Мне нужно несколько живых биотехнологических торпед. Причем таких, для которых я сам могу задавать цели. Видимо это должны быть личинки торпед и работоспособный программатор к ним. Взрослые торпеды, насколько я знаю, не подлежат перепрограммированию. Я достаточно компетентен?

Он оказался просто чертовски компетентен. Возможно компетентнее меня самого. Но я не произнес ни слова. Не хотелось в который уж раз выдавать утвердительный ответ. Затем подумал и после паузы сказал:

-- Чушь. Ничего подобного уже не найти. Все генно--инженерные и биотехнологические заводы на Земле уничтожены. Можете выкинуть эту идею из головы.

-- А в океане? Что вы скажете о шельфовых военных базах? На них просто обязаны были остаться торпеды в личиночной стадии развития.

-- Такое не исключено, -- все же согласился я. -- Но добраться до подводной базы немыслимо. К тому же сами базы наверняка давно уничтожены биотехами.

-- Да, большинство из них, -- легко согласился со мной альбинос. -- Но мне известно о законсервированных базах. Они были оснащены вооружениями в самом начале войны, обесточены, переведены в полностью пассивный режим и законсервированы. Для биотехов такая база ничем не отличается от груды камней. Она даже теоретически не может быть атакована рукотворными тварями.

-- Откуда вы знаете, какими органами чувств обладают торпеды и мины? -- с пренебрежением спросил я.

-- Просто знаю, -- спокойно ответил он. -- Пей джин, не стесняйся.

Я понимал, что глупо задавать вопросы по поводу источников его осведомленности. Еще глупее спрашивать, зачем ему личинки торпед. Но он ответил сам:

-- Хотя... Не буду таить от тебя лишних секретов. Мы уже давно пытаемся разработать системы противодействия биотехнологической опасности в океане. Но продвинулись мало. Гораздо меньше, чем ты со своей командой. И я могу объяснить почему. Ты просто ненормальный. Псих. Одержимый идеей. И вокруг тебя собираются такие же, как ты сам. Но их мало, и ты уже с этим столкнулся. Не хватает людей? Вот и я о том. У нас же подходы не такие кустарные, как у тебя. Корпорации не могут позволить себе кустарщины. Нами движут законы прибыли. Но почему--то за деньги люди не так готовы рисковать жизнями, как за идеи. В этом наша проблема.

-- Неужели ваши спецы по промыванию мозгов не могут создать идею? -- усмехнулся я.

-- Могут. И создают, пробуют. Однако все идеи оказываются не очень жизнеспособными. В результате в океане и на побережье мы используем только роботов.

-- Понятно, -- кивнул я. -- Биотехи специально создавались для противодействия электронно--механическому оружию. Ваши роботы проигрывают им по всем статьям.

-- Верно. Живым мозгам разумных торпед адекватно могут противостоять только живые мозги создавшего их человека. Полагаю, вы готовы предложить свои услуги за достойную плату, но для нашего масштаба вашей команды мало. Ситуация сложилась такая, что нам необходимо в кратчайшие сроки создать несколько трансокеанских путей сообщения, стабильно работоспособных и безопасных. Надеюсь, вы понимаете, что с вашими силами это немыслимо?

-- Это спорный вопрос, -- ответил я. -- Но в любом случае мне импонирует сходство наших задач.

-- Уже хорошо, -- улыбнулся альбинос. -- Думаю, из сказанного мною ты понял для чего нам нужны личинки торпед.

-- Вы хотите использовать биотехов против биотехов.

-- Верно.

-- Тогда, теоретически, число биотехов должно уменьшиться, а не возрасти, -- прикинул я.

-- Ты считаешь опасной любую биотехнологическую тварь, а их число возрастет, -- в голосе незнакомца появились стальные нотки. -- И значительно. Потому что в качестве конечной задачи нашей корпорации мы хотим поставить биотехнологии на службу человечества. И об этом я говорю сразу, чтобы исключить недоразумения в будущем.

Я наконец поднес стакан с джином к губам. Окончательное решение в голове еще не созрело, мне еще трудно было понять, ввяжусь я в эту авантюру или нет, но одно было ясно -- с корпорацией альбиноса у нас разные цели. Кардинально. А значит, беседа дошла до той точки, когда мне следует перехватывать инициативу.

Это было не сложно.

Я сделал небольшой глоток джина, а затем резко дернулся в сторону ближайшего охранника. Вся надежда была на скорость его реакции -- прояви он хоть долю заторможенности, мой план полетел бы к дьяволу.

Но здоровяк не подвел. Он моментально выхватил искровой шокер и стремительно распрямил руку с ним в мою сторону. Однако за долю секунды до проскочившей между электродами искры я выплеснул на разрядник джин из стакана, и все двадцать тысяч вольт, пройдя через жидкость по пути наименьшего сопротивления, шарахнули верзилу так, что он выгнулся дугой и рухнул на переборку спиной вперед.

Второй охранник тоже, не смотря на вес, прытью обижен не был. Мы с ним двигались по--разному, но в синхронном ритме, как фехтовальщики на турнире. Он выхватил разрядник, я ударил опустевший стакан о край стола. Он рванулся вперед, я тоже, ему навстречу. Он от бедра попытался достать меня шокером, я увернулся, и всадил длинный, как кинжал, осколок стекла ему в глаз. Он выронил шокер и двумя руками ухватился за торчащее из глазницы донышко, я поймал разрядник и приложил контакты сначала к бедру противника, потом ткнул ими в шею.

Надо отдать должное альбиносу -- он тоже не дремал. За две секунды, пока шла потасовка с неграми, он успел выхватить откуда--то крошечный пистолет.

Я прикинул положение ствола и чуть ушел в сторону, пропустив пулю мимо себя. Меня поразил звук выстрела -- это был не грохот, а резкий хлопок, хотя ствол точно не был оснащен ничем, напоминающим глушитель. Правда, удивляться было некогда -- я с размаху метнул шокер в лоб альбиносу. Машинка тяжелая, граммов триста -- вырубила его наглухо. Главное, чтобы очухался потом. Трофей ценный, такой мне нужен. Но лишь при моем полном контроле над ситуацией.

Я поднял пистолет и с удивлением сообразил, что он пневматический. Пуля выбрасывалась из ствола посредством сжатого газа.

Бред собачий -- это не оружие ни в каком виде. И дырочка от пули в кожаной обивке оказалась крошечной, миллиметра четыре. В общем, слишком игрушечным показался мне пистолет в свете прошедшего разговора. У такого матерого корпоративного мафиози за пазухой должно было бы находиться нечто в разы существеннее.

Я растерялся. Для меня оружие было одним из немаловажных факторов, по которому можно давать оценку его владельцу. Оружие приобретают всегда осознанно, оно является немаловажным штрихом к психологическому портрету владельца. А тут на тебе -- плевательница с механическим приводом.

Это меня не только удивило, но и расстроило. Я надеялся завладеть куда более серьезным трофеем. Мне ведь еще придется как--то разбираться с оставшимися снаружи! Причем пулеметы--то они могли уже успеть зарядить, времени на беседу ушло изрядно.

Я решил чуть прийти в себя, отдышаться и принять соответствующее решение, но сделать этого мне не дали. Я совсем забыл про пилота. Ну, не то чтобы совсем забыл, но из салона, целиком обшитого кожей, видно его не было. А значит, непосредственной опасности во время стычки он не представлял. Вот только его невидимость для меня вовсе не означала мою невидимость для него. В мире ведь и видеокамеры существуют.

На самом деле я подумал об этом чуть раньше, чем пилот дал о себе знать, и успел испугаться, что он пустит в кабину газ. Но тут же откинул эту возможность, поскольку кроме охранников, жизнь которых и гроша не стоила, со мной тут находился потерявший сознание альбинос. Пилот же тем временем выкинул совершенно неожиданный номер -- запустил турбины и резко поднял гравилет в воздух.

Я метнулся к двери, но она уже была заблокирована. Кругом броневые переборки, обитые дорогой кожей. Ловушка -- лучше не придумаешь. Эдак меня можно доставить в любое место со всеми уликами моей агрессии, в том числе и в полицейский участок. Хотя я сомневался в подобной банальщине, но кто знает, какие инструкции у пилота? И не известно еще что хуже -- попасть в руки полиции или в логово мафиози. Да и вообще состояние беспомощности не входило в мои планы. Я затеял стычку прямо с противоположной целью, так что сдаваться не собирался.

Когда мне было лет пятнадцать и я прибился к банде вора Баксы, он учил меня, что лучший способ выкрутиться из щекотливой ситуации -- это использовать в своих целях то, что тебя в щекотливую ситуацию загнало.

Честно говоря, я не часто этим принципом пользовался, но сейчас вспомнил о видеокамере. Она ведь не только демаскировала меня, но и давала, пусть одностороннюю, связь с пилотом. Грех было ей не воспользоваться.

Проблема была лишь в недостатке аргументов для принуждения к посадке. Разве что пневматический пистолет. Хотя, если рассуждать здраво, я мог сломать шею бесчувственному альбиносу и голыми руками. Вот только ломать мне ее не хотелось -- я еще не принял решения как поступить с его предложением.

Нет, ломать шею определенно не следовало, нужно было лишь дать пилоту понять, что я готов это сделать. Вот только как? Не прыгать же обезьяной перед камерой и не объясняться же языком жестов! Вряд ли он меня слышал, ведь пилот должен контролировать ситуацию, а не подслушивать разговоры босса.

Пришлось все же использовать пистолет. В любом случае направленный в голову ствол говорит красноречивее любых слов. Вот только ствол никудышный. Но я знал как можно создать имитацию реальной угрозы жизни даже с помощью имеющейся плевательницы. Понять бы еще где камера установлена, я бы и лицо пилоту состроил должным образом, но это уже не суть важно. Надо было действовать, потому что счет времени шел не в мою пользу.

Я поставил пистолет на предохранитель, чтобы не пальнуть ненароком, и направил срез ствола точно в глаз начавшему приходить в себя альбиносу. Попадание в глаз с минимальной дистанции может оказаться смертельным даже при выстреле из пневматики.

Сделав необходимый грозный вид, я показал направленный вниз большой палец, намекая пилоту на необходимость скорейшего приземления. Он сообразил моментально. Хороший пилот. Профессионал. Для профессионала на первом месте жизнь босса, а уже на всех остальных все остальное, включая собственное лицо. Обожаю иметь профессионалов в противниках. С ними легко, предсказуемо и вполне безопасно. Любитель же всегда может отчебучить нечто совершенное неожиданное. Он похож на обезьяну с ручной гранатой.

У меня дух захватило от быстрого снижения гравилета. Я жестом показал пилоту, чтобы не забыл разблокировать замок люка. Альбинос между тем окончательно очухался, но шевельнуться боялся. Он неотрывно глядел на мой палец, прижатый к спусковому крючку. Тоже понимал, что при всех создавшихся раскладах я могу угробить его в один миг.

-- Как это понимать? -- спросил он, немного взяв себя в руки.

-- Цену себе набиваю, -- просто ответил я. -- Хочу показать на что способен. К тому же не терплю беседовать на чужой территории, да еще под присмотром горилл. Может вам это и покажется дурновкусием, но таков уж я. Старомодное воспитание.

-- Дело не в воспитании. -- Он нашел в себе силы на ироническую усмешку. -- Просто ты идиот.

-- Не нравится, ищите нормального, -- я тоже усмехнулся в ответ.

-- Нормальных у нас полно, -- вздохнул он. -- Нам вот как раз такой придурок и нужен. Но уж очень трудно с вами, с придурками.

Гравилет тряхнуло, а через миг он коснулся земли посадочными полозьями. Я метнулся было к люку, но альбинос меня остановил:

-- Прежде чем наделаешь еще больше глупостей, послушай.

-- Ну? -- обернулся я.

-- Один из наших роботов после шторма обнаружил на побережье сейф. Сейф с документами, в числе которых координаты законсервированных баз. Ты не думаешь, что наши цели могут иметь точки пересечения?

Я замер. Конечно, он мог блефовать. И я обязан был рассчитывать, что он блефует. Но слишком уж лакомым показался мне предложенный кусок. На заброшенных военных шельфовых точках теоретически можно было отыскать ответы на многие важные для меня вопросы. Например, как извести биотехов под корень. Навсегда.

-- Жду вас у себя на базе, -- кивнул я. -- Как очухаетесь. Но без горилл, с доказательствами и с предварительным уведомлением по коммуникатору. Побеседуем.

Я распахнул люк и сощурился от ударившего в глаза яркого света. Судя по времени полета, мы должны были удалиться от развалин минимум на километр в какую--либо сторону. Но пилот оказался хитрее. Он просто поднялся над руинами, описал круг, а потом опустился в то же место, откуда взлетел. А я, распахнув люк, оказался в луче прожектора под прицелом пяти пулеметов. Без сомнения уже заряженных. Наверное в этот момент альбинос должен был выкрикнуть: “Не стрелять!”, но ничего подобного я не услышал.

Я давно усвоил, что безвыходных ситуаций не бывает. Проблема лишь в том, что из многих ситуаций выход лежит только в сторону крематория. Таких я старался избегать по мере возможности.

В первый миг я подумал, что вляпался. Но в следующий никто не выстрелил, а это означало, что из создавшейся ситуации выхода как минимум два. Один, как обычно, в сторону крематория, а второй сдаться. И при всей его постыдности, при всем его неудобстве, выбрать я решил именно этот, второй выход. Хотя он кардинально шел вразрез с моими планами.

Крематорий от меня никуда не уйдет, и не в моих интересах было сокращать до него дорогу. К тому же у меня в руке оставался пистолет, пусть и плохонький, но вряд ли снаружи знали о том, что он пневматический. Пускать его в ход из моей позиции было безумием, поэтому я незаметно сунул его за пояс и поднял руки.

В любой момент мог подать голос альбинос и пустить под откос все мои задумки. Я был к этому внутренне готов, но лучше бы успеть сделать что--то значительное до смены правил игры.

Спрыгнув на землю, я сделал пару шагов вперед, но ко мне сразу подскочил один из охранников с пулеметом. Двое других выдвинулись вперед, не спуская с меня прицелов. А я решил использовать фактор, всегда выручавший меня в трудных случаях. Фактор неожиданности, когда происходит нечто, на анализ чего противнику нужна минимум секунда.

Люди редко считают секунды, но когда знаешь, как поступить, секунда превращается в бездну времени, за которую решается, жить тебе или умереть. Я подпустил ближайшего охранника почти вплотную, выхватил пистолет, одновременно перекинув большим пальцем флажок предохранителя, и всадил ему пулю точно в глаз.

Эффект от попадания превзошел все мои ожидания. Верзила выронил пулемет почти мне в руку, отшатнулся, сделал шаг назад, и тут же его голова с грохотом разлетелась в клочья, раскидав вокруг жирные кровавые комья. Это было похоже на попадание в арбуз из противотанковой пушки, а не на попадание в голову из пневматики.

Такое поведение малокалиберной пули, выпущенной из пневматического пистолета, шокировало меня самого, но теряться было некогда. Сообразив, что трофейное оружие обладает куда большей, чем казалось, разрушительной мощью, я оставил пулемет в левой руке и еще дважды пальнул из плевательницы.

Одному охраннику я попал в грудь, другому в шею. После короткой задержки прозвучали два взрыва и два тела рухнули неподалеку на бетонное крошево с ужасающими кровавыми дырами в местах попаданий. Остальные тихо, спокойно сложили оружие и молящими взглядами уставились на меня.

С удивлением я понял, что убил только одного, которому снесло голову. Двое других ворочались на земле и постанывали, но бойцовские качества утратили полностью.

Я передернул затвор пулемета и усмехнулся. Патронов в нем по--прежнему не было. На испуг брали, умники. Ну--ну...

-- Кто дернется, лишится башки, -- предупредил я, хотя в этом уже отпала необходимость. -- Быстро все в подвал, и не высовываться.

Можно было завладеть гравилетом и пленить альбиноса, но я посчитал это излишним. И так мне сильно повезло. Я решил не искушать судьбу, а просто выскочил из прожекторного луча и растворился в развалинах. Там меня искать было, что ту черную кошку в темной комнате.

Спешно миновав три квартала, я сориентировался поточнее и прикинул, что от бара меня отделяет не более пятнадцати минут хорошего хода.

Двигать лучше всего было туда, поскольку Алекс был человеком исполнительным, и если получил сигнал прибыть на место, то будет там ждать, пока ситуация не изменится кардинальным образом.

Ночью бродить по трущебам, не самое безопасное занятие, но я чувствовал себя вполне уверенно, поигрывая крошечным пистолетом. Надо же, каким неожиданным оказался трофей! Причем, кроме вполне достаточного останавливающего действия, он обладал низкой, судя по всему, летальностью, но сокрушительным деморализующим эффектом, что зачастую важнее скорострельности и калибра. Особенно в условиях города.

Когда до бара оставалось метров двести, я не смог больше бороться с любопытством, остановился и извлек из пистолета магазин. Мне было до одури интересно, чем же он там снаряжен.

Часть магазина занимал баллончик со сжатым газом, а спереди от него виднелись готовые к подаче в ствол пули. Небольшие такие пульки калибром чуть больше четырех миллиметров и примерно сантиметр в длину. Двадцать четыре штуки. Но меня поразило, что они не имели и намека на металлический блеск. Более того, материал, из которого они были сделаны, показался мне аморфным и рыхлым. Вроде парафина. Непрозрачная белая масса. И этим может голову разнести?

Я был далек от мысли, что крохотную пульку можно оснастить детонатором и взрывчатой смесью. Ну, сколько там взрывчатки поместится? Хотя капелька нитрожира, выработанного боевыми железами биотехов, вполне могла произвести похожий эффект. Вот только найдется ли придурок, готовый таскать в кармане двадцать капель нитрожира, способного рвануть от неосторожного взгляда? Чушь.

Чтобы докопаться до истины, я извлек одну пульку. Она оказалась тяжелее, чем я ожидал. Это натолкнуло на мысль, что под мягкой парафиновой оболочкой может скрываться нечто весьма интересное.

Улыбнувшись, я сковырнул парафин и тут же громко выругался от боли. Палец чем--то всерьез обожгло. Пулька выпала в грязную лужицу возле ног, но не утонула, а начала вести себя уж совсем неожиданно. Она с огромной скоростью и громким шипением стала хаотично носиться по поверхности воды, подобно катеру, оставляя за собой хорошо видимый пузырящийся след.

От удивления я отшатнулся, и в этот миг воздух передо мной взорвался, чуть опалив лицо. В ушах засвистело.

Честно говоря, у меня челюсть отвисла от удивления и легкого шока. Ни с чем подобным мне отродясь сталкиваться не приходилось. Лично я не мог объяснить поведение маленькой пульки ни с точки зрения известной мне физики, ни с точки зрения известной мне химии. Колдовство какое--то, иначе не скажешь.

Ошеломленный, я осторожно вставил магазин на место, сунул пистолет за пояс и поспешил к бару. Через минуту мне навстречу из--за угла выскочил Алекс. В нем килограммов сто без малого, поэтому столкнуться с ним на полном ходу, все равно что с внедорожником на малой скорости. Если и не все равно, то разницы мало. Увернуться от столкновения я не успел, а потому кеглей отлетел и шлепнулся в грязь на краю улицы.

-- Извини, -- сказал Алекс, протягивая мне руку и помогая подняться. -- Не ушибся?

-- Переживу, -- пробурчал я в ответ.

Хотя шарахнул он меня действительно не слабо.

-- Что там рвануло? Твоих рук дело? Что вообще происходит?

-- Потом расскажу, -- пообещал я. -- Машина далеко?

-- За углом, возле бара. Давай, колись. Знаю я твои “потом”.

Пришлось вкратце рассказать Алексу о произошедшем. Он воодушевился. А когда я дошел до описания действия альбиносовой пули, он воскликнул:

-- Щелочной метал! Натрий, скорее всего.

-- Что? -- удивился я.

-- Натрий. Он с водой реагирует очень бурно, со взрывом. А тело человека, сам понимаешь, почти целиком из воды. Со всеми вытекающими последствиями. Но вода и в воздухе есть, так что натриевые пули должны быть чем--то непроницаемым покрыты. В лабораториях его под слоем керосина держат.

-- А ты откуда знаешь? ---- удивился я.

-- В школе надо было учиться, -- с усмешкой ответил Алекс.

-- Это уж точно, -- невесело согласился я. -- Ладно, пора на базу.

Мы завернули за угол, к машине. Алекс, огромный и длинноволосый, как скандинавский бог, сел в пилотское кресло, я справа. Он запустил турбину нашего полуспортивного “Кросс--Эйра”, и мы, с визгом резины развернувшись посреди улицы, помчались по ночному городу в сторону базы.

Когда миновали окраины, я закончил пересказывать историю с альбиносом.

-- Ну и зачем ты заварушку устроил? -- удивился Алекс. -- Надо было соглашаться на все, потом разобрались бы.

Вот что мне в Алексе нравилось, это простая житейская мудрость. Но я как--то привык двигаться по пути наибольшего сопротивления. В не малой степени такой подход сформировался под влиянием Кочи, полудикого австралийца, с которым мы протопали вместе через всю Суматру.

-- Не ищи простых путей, -- сказал он мне как--то раз у костра в лесу. -- В жизни пути как тропы. Легкие идут под гору и кончаются пропастью, а трудные ведут в гору, к сияющим в небесах вершинам.

-- Иногда нет смысла попусту тратить энергию, -- пожал я тогда плечами. -- У нас, у русских, есть поговорка, что умный в гору не пойдет, умный гору обойдет.

-- Умный да, -- легко согласился Коча. -- Но я говорю не про ум, а про мудрость. К тому же у каждого свой путь, Хай. Твой ведет вверх и простым не будет. Вселенная так устроена, что в ней не бывает случайностей. Случайностями нам кажутся события, причины которых скрыты от наших глаз. И если вдруг на гладкой воде побежала волна, значит где--то, за пределами твоего видения, в воду упал большой камень.

-- Это к чему? -- удивился я. -- Не вижу связи.

-- Тебя зовут Вершинский, -- он с трудом выговорил русскую фамилию. -- Ты сам говорил, что это имя имеет общий корень с вершиной.

-- И что? -- На самом деле я уже понял, к чему он клонит.

-- Простые пути для других людей, -- ответил он и подкинул пучок хвороста в жаркий огонь.

Из костра взметнулись искры и умчались к вершинам вселенского мироздания. С тех пор я заметил, что успех ожидал меня в конце трудных путей. Только попытаешься скатиться по траектории наименьшего сопротивления, только отпустишь весла, так сразу мир вокруг превращается в унылую трясину. А начнешь барахтаться, все выправляется.

Правда, не всегда хватало сил. После того, как затонули оба наших подводных корабля, мне стало так худо, что не хватало воли на активные действия. Но теперь, в машине, я ощущал какой--то перелом и в себе, и в окружающем пространстве. Конечно, можно было согласиться на условия альбиноса, а потом разобраться с трудностями по мере их появления.

Но мне надоело существование в виде овоща на грядке. Эти чертовы негры вывели меня из себя. И альбинос вывел. К дьяволу все!

-- Мне показалось, что так будет лучше, -- ответил я Алексу. -- Теперь он сам приползет. Некуда ему будет сунуться. А мы сможем действовать, как выгодно нам.

-- Буду рад, если ты окажешься прав.

-- Я тоже, -- невесело усмехнулся я.

База, которую мы заняли пять лет назад банальным самозахватом, представляла собой систему подземных бункеров в нескольких километрах от океана. Когда биотехи вышли из--под контроля, военные отсюда поспешили смыться. Слишком уж близко было к воде.

Гражданские тем более на запад от города соваться боялись. Зря, кстати. На самом деле биотехнологические ракетные платформы вырастали только на определенных глубинах. Зашитая в генах программа не позволяла им вылупляться из икринок слишком близко от берега, чтобы при переходе из личиночной стадии развития не быть уничтоженными орудийным огнем береговых батарей. С ракетами они справлялись прекрасно, а вот со снарядами никак.

У самих же у них дальность поражения тоже не безграничная, куда меньшая, чем у обычных ракет, но большая, чем у снарядов. Я это выяснил в свое время опытным путем, перелопачивая карты Суматры с пораженными в разное время прибрежными городами и ставя собственные небезопасные эксперименты.

Мы с Кочей довольно точно рассчитали опасную зону. Она составляла порядка четырех километров от линии прибоя.

Наша база находилась от океана в пяти. Город в десяти. И на запад расти он не мог, потому что власти не осмеливались выдвигать строения в сторону океана. А с востока город был прижат скалистой грядой. Пришлось его растягивать. как кишку, на юг и на север, что уже начало отрицательно сказываться на инфраструктуре и логистике.

Говорят, знание -- сила. Трудно с этим поспорить. Благодаря эмпирическим данным, полученным нашей командой во время Большой Охоты на биотехов, мы осели на базе, с которой никто не решался нас выкурить, не смотря на формальную противозаконность такого захвата.

А я в это время вел оживленную переписку с муниципалитетом, пытаясь донести до них возможность уничтожения ближайшей к городу ракетной платформы усилиями нашей команды. Но никто не принимал меня всерьез, поэтому переписка была оживленной только с моей стороны.

Сразу за базой начинался лес. Но он не заслонял океан, потому что убегал вниз, под гору. Алекс остановил машину у ворот бетонного бункера и набрал на коммуникаторе код дистанционного открывания. Створки медленно разошлись, и мы проехали внутрь.

Заняв базу пять лет назад, мы не обнаружили на ней никаких особых ценностей, ни техники, ни вооружений, только пустые бетонные помещения в несколько уровней, работающую систему генерации электричества и вполне пригодную к использованию инфраструктуру в виде лифтов, снарядных подъемников и ремонтной зоны с самыми разными станками и оборудованием. Кроме того что-то осталось и в медицинском блоке, а Саймон, наш врач, оснастил его еще и современным операционным роботом, в свое время спасшим мне ногу.

Но главным бонусом была нижняя штольня шириной пятьдесят метров и длиной в пять километров, ведущая прямо в океан. Ее можно было при необходимости заполнить водой, а можно было осушить, чтобы биотехи из океана не имели возможности подобраться к нам близко.

Когда у нас был подводный корабль, по этой штольне было удобно выходить в океан. Но потеряв два батиплана, мы не стали строить третий, не смотря на изобилие финансовых средств, в виде двенадцати тонн золота, добытых с потопленной баржи. Деньги были, не было смысла. Как верно заметил альбинос, в конструкции придуманного мной корабля имелись значительные изъяны. Скольк бы мы ни построили их, все бы легли на дно, как два первых.

А на базе мы прижились. Лично я считал ее почти домом, не знаю как остальные.

Катя встретила нас во внутреннем автопарке. Это был просторный бетонный бокс, умещавший два внедорожника, гусеничный вездеход, три шоссейных машины, четырехтурбинный седельный тягач безумной грузоподъемности и черный полуспортивный “Кросс--Эйр”, на котором мы прикатили.

-- Привет! -- помахала она рукой, когда мы с Алексом выбрались из машины. -- Трудно было связаться, сказать, что задержитесь?

-- У меня коммуникатор сломался, -- соврал я. -- Выкинул.

-- Вечно у тебя так, -- вздохнула она. -- А у меня есть хорошая новость. Даже две.

Я остановился. Хороших новостей не было уже очень давно.

-- Пришло письмо из муниципалитета, -- похвасталась Катя. -- Это раз. Они сказали, что послезавтра возможно пришлют инспектора.

-- Возможно или точно? -- переспросил я.

-- Написано было, что решение принято, и инспектор будет выслан к четырнадцати часам.

Это было больше, чем хорошая новость. У меня кровь быстрее побежала по жилам. Видимо прав был Коча, что легкие пути не для меня. Стоило пройти сложным, как результат не заставил себя ждать. Хотя, казалось бы, какая связь между потасовкой с охраной альбиноса и муниципальным письмом? Вроде бы никакой, но факт остается фактом. Я уже давно не верил в случайности.

-- А вторая новость?

-- По прогнозу на послезавтра шторм, -- с довольным видом выдала Катя. -- Как тебе совпадение?

Я на миг зажмурился. Нам наизнанку лучше вывернуться, чем упустить такую возможность. Три года ждали. Все же прав Коча, никакая вложенная энергия даром не пропадает.

-- Сколько баллов? -- спросил Алекс.

-- Обещали пять, -- ответила Катя.

Мне показалось, что Небесные Звери, о которых когда--то рассказывал Коча, глянули на меня со снисходительной улыбкой.

Глава 2 "КАНЦЕЛЯРСКАЯ КРЫСА"

В шторм биотехи теряли чутье. Самую малость, но и этим шансом пренебрегать было нельзя. Хотя, если быть до конца точным, я попросту не имел права пренебрегать каким--либо шансом. Тем более теперь, когда от успеха зависело очень многое.

Всю жизнь я жил, будучи уверенным, что если прикладывать к достижению цели достаточно усилий, цель будет достигнута. Надо только уметь поступаться чем--то ради ее достижения. Иногда очень многим. Иногда ничем существенным. Как получится. Но результат, которого я достигал, всегда был равен произведению намерения на приложенную к нему работу.

И вот сейчас, когда на кону оказались усилия трех последних лет, я не решался сделать очередной шаг. Наверное, я просто устал. И на душе у меня было так же пасмурно, как на небе.

Тучи летели низко. Они всегда так летят на Суматре в разгар сезона дождей. Свинцовые, напитанные водой громады лохматились, свешивая к земле серые щупальца, а над береговой чертой начинали вихриться, поймав потоки восходящего над океаном воздуха.

Под ними дул ветер. Сильный. Метров двадцать пять в секунду, не меньше. Он дул с востока, с берега, в сторону океана.

-- Грозы не будет, -- глянув на небо, сказал Алекс. -- Так прольется.

-- Уже хорошо, -- кивнул я.

Алекс примкнул к нам недавно, около года назад, в самый черный для меня момент, когда почти полностью распалась наша команда. Все потеряли надежду. Все устали ждать неизвестно чего.

Первым ушел Док. Просто ушел и все. Без скандала, без обид. Я знал его адрес в городе, но у меня ни разу не возникло желания наведать бывшего соратника, с которым мы в прямом смысле прошли огонь и воду.

Док обожал опасность. Он и к нам примкнул только ради нее. А когда мы застряли на базе без корабля, опаснее стало работать поваром в ресторане, куда он и вернулся.

Борис погиб, пожертвовав собой, прикрывая нас из орудий затопленного батиплана, когда мы уходили через шлюз на базу. Он всех тогда спас. Все выжили, кроме него. Он молотил по напиравшим стаям торпед ракетами и из гарпунной пушки, даже когда мы уже были в безопасности. Я наблюдал за пальбой на сонаре и плакал. Впервые с детства.

Последним покинул базу наш доктор Саймон. Он привык лечить людей, а у нас лечить стало некого. И не от чего. Сейчас он вел практику в городском госпитале.

Из старой команды сталась только Катя. Но мы с ней так срослись, что представляли собой не только и не столько супружескую пару, сколько некую странную симбиотическую личность.

Океан катил мощные волны, дышал, взрезывал, подобно проснувшемуся дикому зверю. Но он был опаснее любого зверя. И совсем не из--за начавшегося шторма, а от того, что зло, притаившееся под водой было разумным. И весь его разум был сфокусирован на убийстве.

Но я знал, что можно ему противопоставить. Иначе никогда бы не взялся за эту работу. Я и не брался за нее целых три года, потому что идея была, но не было шансов претворить ее в жизнь.

Нас было слишком мало. А от моего бездействия стало еще меньше, но зато теперь с нами был Алекс. Один в поле не воин, конечно, но нас ведь трое. Прорвемся. Обязаны прорваться. Иначе все зря: все потери, все поражения и победы.

-- В шторм биотехи немного теряют чутье, -- произнес я вслух.

Алекс вздохнул. Понятно, что это было не великое успокоение. Особенно для него, ведь именно ему сегодня придется, если повезет, делать самую сложную часть работы.

До берега оставалось меньше километра, но ближе к воде нельзя было подходить даже в шторм. Я набрал на коммуникаторе номер Кати.

-- Да, -- ответила она через несколько секунд.

-- От инспектора что--нибудь слышно?

-- Пока нет, -- сказала она. -- Но до двух часов еще пятнадцать минут. Как там у вас?

-- Готовимся, -- уклончиво ответил я. -- Если приедет, гони его сразу сюда. Я сейчас скину координаты. Нет настроения с ним разговаривать, тем более по коммуникатору.

-- Хорошо. Он приедет, Андрей. Вот увидишь.

-- Будем надеяться.

А что нам еще оставалось? Очень некомфортно, когда вся твоя дальнейшая жизнь зависит от кабинетного бюрократа. Точнее от того, откликнется он на одно из десятков присланных в мэрию писем или проигнорирует, как обычно. И ты ровным счетом ничего не в состоянии изменить.

И еще наша жизнь зависит от того, выйдет ли у нас задуманное. Хотя, если не выйдет, нам уже будет все равно. Мы или вернемся с победой, или не вернемся вообще. И почему--то по этому поводу у меня не было ни малейшего страха.

Да, действительно, я устал. Устал до притупления инстинкта самосохранения. Меня куда больше волновало, приедет инспектор или снова отделается ни к чему не обязывающими отговорками, чем опасность, ожидавшая в океане.

У нас за спиной шумел лес, ветер бушевал в верхушках деревьев, справа текла широкая, впадающая в океан река, образовавшаяся лет сто назад после сильного землетрясения в горах.

Она протекала через город и была судоходной. Именно была, потому что сейчас никому бы и в голову не пришло выходить по ней в океан. Никому, кроме нас.

Впереди, метрах в тридцати от нашего гравилета, громоздились невысокие скалы, а за ними убегала к океану двухсотметровая полоса песчаного берега. Наша цель находилась дальше, за кромкой бушующего прибоя.

-- Если бы тварь нас засекла на подлете, уже пальнула бы, -- произнес Алекс.

-- Не могла засечь. Далеко, -- кивнул я. -- К тому же шторм. Ты готов?

-- А смысл без инспектора? -- пожал плечами Алекс.

-- Инспектор приедет, -- уверено заявил я. -- На этот раз должен приехать.

-- Месяц назад они тоже обещали.

Я не ответил. Я уже мысленно был в океане. И вдруг понял, что на берег в этот раз не вернусь. Как--то очень отчетливо это почувствовал.

Раньше нам просто везло, но везение никогда не длится вечно. Статистика. Простая математическая статистика. Если все время играешь с огнем, рано или поздно все равно сгоришь.

И, странное дело, вместо уныния я ощутил эмоциональный подъем. Это ведь очень логично для меня, погибнуть в океане.

-- Готовь инъекцию, -- сказал я Алексу. -- Если инспектор не приедет, я все равно пойду.

-- С ума сошел? -- косо глянул на меня Алекс.

-- Нет, просто устал. Надоело бездействовать. Так надоело, что мне необходимо сделать хоть что--то. Иначе Большой Охоте конец. А если ей придет конец внутри меня, то и я кончусь.

-- Забей, -- отмахнулся он. -- В любом случае я в этом не буду участвовать. Сам пойдешь.

-- Не забью, -- спокойно ответил я. -- И пойду.

Алекс нахмурился, но в полемику вступать не стал. Во многом мы с ним были похожи. Не внешне конечно, куда мне до такого красавца, но ощущал я с ним какое--то внутренне родство, причем основанное скорее на разнице между нами, чем на действительном сходстве.

Хотя и сходство было, ведь любому нормальному человеку оба мы показались бы законченными сумасшедшими. Каждый немного в своем, но подобные вещи часто роднят больше, чем общая кровь.

На самом деле разница между нами доходила до карикатурности: он выше меня на голову, тяжелее на двадцать килограммов, светловолосый, чуть вьющиеся пряди доходят до плеч, крепкий, яркий, похожий на древнего викинга, только без бороды и усов.

Он гордился своей силой. Не явно, без бахвальства, но не упуская случая продемонстрировать ее во всей сокрушительности. И чуть иронизировал надо мной, когда я кряхтел в попытке поднять ящик, к примеру, с которым он справлялся без видимых усилий.

У меня на левой руке завибрировал коммуникатор.

-- Да? -- ответил я.

-- Он выехал, -- раздался чуть дрогнувший от волнения Катин голос.

-- Кто? -- задал я совершенно идиотский вопрос.

-- Инспектор. Я дала ему координаты. Он на гусеничном вездеходе. Побоялся лететь. Берег близко.

-- Когда он выехал?

-- Только что. Я сразу…

-- Это самая лучшая новость за последние несколько лет, -- произнес я. -- Спасибо.

Сердце у меня заколотилось на бешеных оборотах. Нет, я ожидал конечно, что будет так, точнее надеялся. Но все равно пробрало. Губы сами собой растянулись в улыбке.

-- Едет? -- обернулся Алекс.

Я кивнул, чувствуя, что глаза у меня сияют, как у новоявленного царя перед долгожданной коронацией.

-- Лимончик скушай, -- посоветовал Алекс. -- А то морда от улыбки треснет.

-- Иди ты! -- мне уже не хотелось сдерживать эмоции. -- Собирайся давай!

На самом деле, я видел, как он за иронией пытался скрыть не меньшую, чем моя, радость. Для него это был первый раз. В отличии от меня и от Кати он еще ни разу не ходил на Охоту. Хотя в его жизни было достаточно приключений, которых не пережить ни мне, ни любому нормальному человеку. У него был опыт и основанная на нем телесная мудрость: не напрягаться без смысла и не суетиться, даже если в этом был смысл. Мне, с моей порывистостью, определенно не хватало подобных качеств. Наверное, даосы, говоря о внутреннем спокойствии, подразумевали именно привычное для моего нового напарника состояние.

Алекс не спеша шагнул к гравилету, открыл багажный отсек и принялся открывать серебристые легкосплавные кейсы с необходимым для операции оборудованием. В них был упакован новый двухсоставной грибковый препарат, созданный Саймоном, инъектор, гидрокостюмы, снаряженные боевые каркасы и сильно модернизированные, разработанные уже после ухода Дока, гарпунные карабины.

Тучи продолжали напирать с востока, но теперь небо не казалось мне хмурым, а ветер не холодил. Наоборот он придавал энергии и без того бурлящему от эмоций организму. Теперь меня уже неумолимо тянула в океан другая сила, нежели двадцать минут назад, а мысли о смерти отступили. И усталость дрогнула под натиском влившегося в кровь адреналина.

Все, я настроился на победу. Сам дьявол теперь не сдвинул бы меня с выбранного пути. Теперь мне недостаточно было раствориться в первородном океане. Дудки. Теперь, как и раньше, я намеревался противостоять угнездившемуся в нем злу всеми имеющимися средствами. Средствами, на разработку и изготовление которых ушло три года, то есть все время, прошедшее со страшного дня, когда затонул последний наш батиплан.

Мы готовили снаряжение минут десять. Можно было и не спешить, потому что от базы на вездеходе не менее получаса езды. Но нас с Алексом так распирало, что работа спорилась сама собой. К тому же хотелось произвести на инспектора впечатление развернутым арсеналом.

На нас не должно быть налета любительщины, вот что главное. Потому что группе энтузиастов очень сложно получить серьезный правительственный заказ. Нет, мы не энтузиасты. Мы профи. Наш арсенал и экипировка созданы в заводских условиях за впечатляющую плату. У нас все хорошо. Мы много раз убивали тварей, о нас наслышаны, нам можно доверить нечто серьезное.

А главное, нами движет не мой бзик очистить океан от смертельной для людей опасности, а желание заработать.

Почему--то бюрократам такой подход больше по вкусу. Одержимость пугает их. Да и не только их. С одержимыми никто не хочет иметь дел. Их никто не понимает, а непонятное вызывает раздражение и страх.

Последний год я только и делал, что учился беседовать с бюрократами на их языке. Мне это трудно давалось, да и не очень--то я преуспел. Но сегодня не тот случай, когда можно ударить в грязь лицом.

Я принял решение сразу надеть гидрокостюмы. Не те, в которых ныряют дайверы на внутренних водоемах, а тоже специально разработанные для наших целей. Они не боялись океанской соли, мы интегрировали в них средства связи, приладили прочный ранцевый каркас, способный нести вооружение и пристегнутую к нему экипировку. Так же каждый костюм был оснащен двумя химическими водометами для форсированного перемещения на глубине и легкой противоударной защитой, помогающей проходить полосу прибоя.

Хотя, все это тоже больше для пускания пыли в глаза. Особенно защита. Если по неосторожности попадешь у берега под серф мощной волны, то костей не соберешь точно. Однако в костюмах мы выглядели очень круто. Это должно произвести впечатление даже на законченную канцелярскую крысу.

Ветер крепчал. Не смотря на сложности шторма, он давал нам некоторое преимущество, потому что сторожевые твари немного потеряют чутье. По крайней мере в звуковом диапазоне. Если же учесть, что их главный орган получения информации об окружающем пространстве -- это ультразвуковой локатор, вроде дельфиньего, то шансов подкрасться к выбранной дичи у нас было не так уж мало.

Странное дело, ведь дельфины в шторм вроде бы чутье не теряют. Ничего подобного я не читал в литературе тех лет, когда океан для человечества еще не был закрыт. А вот твари теряли. И если бы не эта особенность, нам бы не удалось уйти с дрожащего от вулканического извержения острова на “Принцессе Регине”.

Тогда нас тоже спас шторм. Мне трудно было вспоминать страшный день, когда мертвые спасали живых, поэтому я поспешил отогнать нахлынувшие воспоминания. Хотя помнить было необходимо. Тот день и гибель отца во многом сформировали мою одержимость Большой Охотой. Впрочем, теперь этот старый мотив не был единственным. Да и главным он тоже не был.

Скорее всего люди, проектировавшие биотехнологических тварей, не стали тратить усилия на противодействие штормовым помехам. Действительно, зачем? Топить корабли можно и в тихую погоду. Какой смысл попусту напрягаться? В общем, у меня был свой мотив, у биоинженеров свой.

А вот каким был мотив Алекса -- я понять не мог. Он просто примкнул к нам и все. Как он любил говаривать, ему по фану было с нами тусить. Но фан фаном, а работал он не меньше нашего. Он скрупулезно изучал каталог биотехов, который мы составляли с Катей на эмпирическом опыте боевых столкновений трехлетней давности, он ездил на завод забирать заказанное оборудование, он тренировался в стрельбе из гарпунного карабина в затопленных штольнях на базе, помогал делать ремонт в помещениях базы, исправно нес наряды по камбузу и делал множество других полезных, но трудных вещей.

Зачем оно ему было надо, я понятия не имел. Но это не было праздным вопросом, поскольку я был уверен, что мотивом человека можно измерять его надежность.

В отличие от бюрократов я прекрасно понимал, что за деньги человек в принципе не может хорошо работать. Нет, деньги он получать может, и должен их получать, но они, как у любого хорошего наемника, не могут быть главной причиной для несения тяжелой или опасной службы.

Основной причиной должен быть некий бзик, фанатизм в огромной мере, а если говорить попросту, то одержимость. Состояние, когда ты не можешь чего--то не делать, платят тебе деньги за то или нет. И Алекс делал. Причем в его надежности мне еще ни разу не пришлось усомниться.

В конце концов, чтобы дать себе хоть какое--то вменяемое объяснение, я решил, что мотивом Алекса является адреналиновая зависимость. У меня был повод так думать, потому что половину своей жизни он занимался виндсерфингом на закрытых водоемах. А по экстремальности этот вид спорта не слабее того же дайвинга. Во многом даже экстремальнее. Скорости там огромные, когда парусная доска выходит на глиссирование, а сноровка в управлении нужна та еще. Я прекрасно знал, насколько твердой бывает вода на скорости свыше двадцати пяти узлов.

Впрочем, дело не в скорости. А в том, ради чего человек занимается этим. Опять же, мотив.

Одно дело спорт и победа. Но Алекс катался сугубо для собственного удовольствия и на соревнованиях заявлялся редко. Несомненно, он был адреналинщиком. И наша Большая Охота, мне кажется, манила его именно возможностью сделать небывалый для него раньше впрыск. Ну что же... Сегодня он сполна получит в кровь этот гормон.

Вскоре мы были готовы. Сердце у меня колотилось, как водомет на малых оборотах, а по мышцам пробегала едва заметная дрожь избыточного тонуса.

Я понимал, что сегодня мы просто обязаны победить. Не умереть или победить, а именно победить. Потому что от этой победы, как ни странно оно звучит, зависела не только наша судьба.

Мне нужно было доказать этим проклятым бюрократам, что человечество имеет право на океан. И что оно получит его, если открестится от предрассудков и наберется смелости предпринять хоть какие--то усилия.

Но человечество слишком инертно, чтобы делать что--то сразу и очертя голову. Оно осторожно. И всегда идет по следам одиночек. Безумцев, как оно их называет. В общем, чтобы вернуть человечество в океан, мне надо сегодня сунуться туда самому. Иначе не выйдет. Никакими уговорами. Никакими доводами и никакой логикой. Я это понял за три года. Все. Время вышло.

Со стороны леса раздался звук турбин гусеничного вездехода, с деревьев взмыли в штормовое небо спрятавшиеся от непогоды птицы. Через пару минут на раздолбанной бетонке, которая вела когда--то к океану, показался новенький турбо--трак с эмблемой муниципалитета на лобовом обтекателе. Стекла были дымчатыми, сидящих внутри разглядеть было решительно невозможно. Мы с Алексом замерли.

Но, ощутив неловкость подобной позы, не сговариваясь начали бесполезную возню с ящиками. Просто чтобы не стоять столбами и не пялиться на подъезжающий вездеход.

Взревев напоследок турбинами, машина припарковалась у нашего антиграва. Пассажирская дверь уползла вверх, и из кабины по плечи высунулся муниципальный инспектор.

Более скучающего и равнодушного ко всему лица я в жизни не видел. Создавалось полное ощущение, что беднягу разбудили рано утром, причем с доброго бодуна, да еще оторвали от секса с любимой женщиной. И я сразу понял -- конец. Представления не будет, потому что смотреть на него некому. Точнее зритель, для которого оно было предназначено, не очень заинтересован в просмотре.

Инспектору было около сорока. Может больше, но выглядел он весьма недурно благодаря усилиям парикмахеров, как я понял, массажистов и фитнесс--тренеров.

Вопреки последней моде был он подстрижен коротко, а цвет лица выдавал то ли завсегдатая солярия, то ли человека, много времени проводящего под открытым небом. Во втором я, правда, сильно сомневался. Натуральная кабинетная крыса. А может на цвет кожи повлияло наличие крови коренных жителей Суматры.

Я его возненавидел с первого взгляда, а вместе с ним возненавидел дополнительно весь бюрократический аппарат, к которому и раньше относился без капли почтения.

-- Не слишком ли близко вы расположились от океана? -- спросил инспектор.

Это была хоть какая--то эмоция. Боится, тварь. Потому и не полетел, что боится.

-- У нас достаточно опыта прибрежной работы, чтобы верно рассчитать безопасное расстояние, -- хмуро ответил я.

-- Понятно, -- ответил муниципал и представился: -- Урман Синх. Мне поручили отреагировать на присланное в мэрию заявление. Кто из вас его автор? Вы? -- он глянул на меня.

Опытный. Хотя что удивительного? Должность обязывает разбираться в людях. Я кивнул.

-- Замечательно. Писать не устали?

-- Нет, -- ответил я жестко, но без тени хамства.

Нам нельзя было с ним ссориться. Нам вообще ни с кем нельзя было ссориться. Нам надо было научиться тому, чего никто из нас не умел -- целовать в задницу тех, от кого может зависеть успех задуманного мной предприятия. Лично для меня это всегда оказывалось более сложной задачей, чем погружение на триста метров в океан, кишащий биотехнологическими чудовищами.

-- Это хорошо, что не устали, -- так же спокойно продолжил Урман. – Потому, что после сегодняшней эээ...

-- Операции, -- помог ему Алекс.

-- Да. После сегодняшней операции вам необходимо будет предоставить очень подробный отчет. Я буду писать свой.

-- А в чем смысл? -- все же разозлился я. -- Результат нашей работы будет виден сразу. Я предлагал свою помощь в решении градостроительных проблем муниципалитета...

-- Я читал все ваши письма, -- скривился инспектор. -- У нас действительно есть проблемы. Город растет, но он зажат между скальной грядой на востоке и океаном на западе.

-- А продолжать строить на юг и на север вы тоже больше не можете, -- кивнул я. -- И так инфраструктура до предела растянута.

-- Верно.

-- Вам нужна прибрежная зона и я это знаю, -- я вбивал слова, как гвозди из монтажного пистолета. -- Больше того, я могу обеспечить вам безопасное строительство вплотную к океану. Ну, не вплотную, однако дома смогут стоять в полукилометре от береговой черты. При этом в отвоеванной нами зоне будут летать гравилеты без риска быть сбитыми.

-- Проще говоря, -- усмехнулся Урман, -- вы намерены каким--то образом уничтожить донную ракетную платформу, выросшую в тридцати километрах от кромки прибоя?

-- Да, -- кивнул я. -- И возникшую вокруг нее биотехнологическую инфраструктуру.

-- А вам какой от этого прок?

-- Хочу получить официальный муниципальный заказ на расчистку прибрежной акватории.

-- Ну, это по крайней мере понятно, -- со скучающим видом кивнул инспектор. -- Ну что же, я готов посмотреть, что выйдет из вашей затеи. Если позволите, я произведу съемку вашего снаряжения.

-- Мы вас для того и пригласили, чтобы вы произвели частичный анализ наших возможностей.

Инспектор достал из вездехода громоздкий рекордер и принялся снимать нас и содержимое ящиков в разных ракурсах. Мне эта затея казалась совершенно бессмысленной, поскольку на экране что муляжи, что работающая техника выглядят совершенно одинаково. Но хочет, пусть снимает. Главное ничему не мешает.

Однако съемкой дело не ограничилось. Инспектор потребовал на камеру объяснить устройство гарпунного карабина и его тактико--технические данные, чем немного меня удивил. Уж не думал я, что дело пойдет дальше обычных формальностей.

Затем Урмана заинтересовали гидрокостюмы. Он отснял мои объяснения их устройства, а потом, естественным образом, пришлось рассказать и о грибковом дыхании. Инспектор не поверил.

-- Ну что же... -- усмехнувшись, сказал я. -- Нет ничего проще, чем продемонстрировать его в действии.

Алекс достал инъектор, снаряженный грибковым препаратом. Это был мутант дрожжевого штамма, и он позволял нам нырять на такие глубины, какие дайверам даже не снились.

Попав в вены, грибок быстро размножался и начинал питаться содержащемся в крови сахаром, активно поглощая углекислоту и выделяя при этом кислород, разносимый гемоглобином по тканям всего организма.

Это не могло полностью заменить легочное дыхание, поэтому, при увеличении нагрузок, кислорода становилось маловато, я это много раз на себе ощущал. Но зато такое “грибковое” дыхание позволяло полностью избавиться от кессонной болезни при всплытии и значительно повысить глубину погружения.

Кессонная болезнь возникает при дыхании воздухом, то есть смесью азота и кислорода. Кислород усваивается организмом, а азот нет. И он активно растворяется в крови под высоким давлением. Потом, при всплытии, давление падает и кровь вскипает от выделяющегося азота, как шампанское в откупоренной бутылке. Это смерть. Тяжелая смерть от закупорки кровеносных сосудов.

Поэтому для дайверов погружение на глубины свыше тридцати метров связано с продолжительными остановками на всплытии по декомпрессионной таблице для постепенного освобождения от избытков азота.

Казалось бы, можно дышать чистым кислородом, но с этим тоже возникают не малые сложности. На глубине его приходится подавать под высоким давлением, иначе грудная клетка под натиском воды попросту не сможет отработать движение вдоха. А кислород под высоким давлением -- штука страшная. Он вызывает тяжелое отравление, приобретая свойства озона, и в буквальном смысле выжигает легкие, поэтому с ним тоже не разгонишься. Глубже сотни метров не нырнешь. А нам надо было глубже, намного глубже.

На глазах изумленного инспектора мы с Алексом съели по четыре куска сахара, а затем впрыснули в вены культуру грибка. Чуждая микрофлора тут же начала работать, я это ощутил по нарушению дыхания и пульса.

Состояние возникло парадоксальное, как всегда после приема грибка. Вместо блокировки дыхательного рефлекса легкие стали работать часто, а сердце, наоборот, с огромным усилием, словно кровь стала тяжелой, как ртуть. Полная иллюзия, что вот--вот задохнешься. Тут же запаниковал мозг, а кожа стала холодной из--за спазма периферийных сосудов.

Но это лишь первые секунд тридцать. После усовершенствования грибковой культуры выход кислорода чуть увеличился. Но главное, что новый грибок сам выделял стимуляторы сердечной активности. Поэтому секунд через тридцать сердце забилось ровно, уровень углекислого газа в крови упал до минимума, а дыхательный рефлекс полностью блокировался. В голове еще шумело, но я по опыту знал, что это не на долго.

Острый приступ паранойи тоже отступил, как темнота с началом рассвета.

-- Порядок, -- произнес я.

Говорить было трудно. При отсутствии дыхательного рефлекса приходилось с большим усилием заставлять себя вбирать воздух.

Алекса накрыло сильнее, но тоже начало отпускать. Он перестал дрожать, вытер со лба испарину, а его губы утратили мертвенно--синий цвет. Здоровяк, а всегда переживал начало активной работы грибка тяжелее меня.

Инспектор глядел на нас молча.

-- И что? -- осторожно спросил он.

Вместо ответа я вплотную приблизил лицо к зеркально--гладкому обтекателю гравилета. Пришлось не дыша простоять минут десять, прежде чем по физиономии Урмана стало понятно, что до канцелярской крысы дошло. От дыхания блестящая поверхность запотевает матовым пятном, тут она оставалась чистой и гладкой. Я не дышал.

-- Можно получить этот препарат на анализ? -- спросил инспектор таким тоном, словно разговаривал с восставшим из гроба покойником.

Удалось нам его пронять. Явная победа.

-- Это наша коммерческая тайна, -- холодно отказал я.

-- Как знаете, -- сжав губы, ответил он.

Чтобы сгладить неловкость ситуации, Урман принялся внимательно изучать специально для него написанный план операции. Усмехнулся, осилив последнюю страницу.

-- Это чушь, -- спокойно заявил он. -- Если бы все было так просто, биотехов в океане давно уже не осталось бы.

-- Просто лишь на бумаге, -- ответил я, чувствуя недоброе.

-- Знаете, Андрей... -- Его тон сделался отеческим. -- У меня уже в печенках сидят шарлатаны и прожектеры вроде вас. Все хотят гранты, государственные заказы, а по большому счету просто денег. Получат транш, спустят его на такие вот штучки, а потом поди спроси с них. Не получилось, мол, и взятки, мол, гладки. Да, признаю, вы меня поразили этим грибковым дыханием, как вы его называете. Но этого мало.

-- Мы уже работали в океане! -- не сдержался я.

-- Правда? Очень рад за вас. Вот только с трудом верится. Вы тут написали, что пройдете до побережья по руслу реки, мол, в пресной воде биотехи не водятся. Тут вы правы, не водятся. А дальше? Как вы собираетесь преодолеть расстояние в тридцать километров от берега?

-- На гравилете, -- честно ответил я.

-- Чушь. Вы просто психи или зачем--то морочите муниципалитету головы. И в мои обязанности входит вас разоблачить. Я понятно выражаюсь?

-- А что вам стоит просто отследить наше перемещение и убедиться, что мы побывали там и выполнили работу? Вас не для этого прислали?

-- Меня тошнит от всего этого, -- устало ответил он. -- От маньяков, требующих деньги на изучение торсионных полей, от безумных химиков, пытающихся создать лекарства от неизлечимых болезней. И от вас меня тоже тошнит. Это честно. Я не верю в успех одиночек там, где оказалась бессильной мощь государств. И меня, как вы выразились, прислали не чтобы я уши развесил, а чтобы наикратчайшим путем вывел вас на чистую воду. Коммерческая тайна, говорите? Да кому она к дьяволу нужна, ваша тайна? Какой дурак полезет в океан с голой, извините задницей? Лезьте сами, если хотите.

Он достал из кармана два навигационных “клопа” и, не скрывая брезгливости, прикрепил их к каркасам гидрокостюмов.

-- Я отслежу ваше перемещение. Вы этого хотели? Все, свою миссию считаю законченной. И жду вашего отчета после выполнения операции, если ее так можно назвать.

-- Можно приступать? -- с легкой иронией спросил я.

-- Да, приступайте, -- ответил он, не моргнув глазом. -- А мне позвольте откланяться.

Он развернулся и направился к вездеходу. А меня натурально заколотило от злости. Крыса. Самая настоящая канцелярская крыса, которой плевать хотелось на все, кроме собственной задницы.

-- Не кипятись, -- посоветовал Алекс. -- Ты же знаешь, что мы отработаем. Отработаем и докажем таким вот уродам, что действовать умеем лучше, чем бумажки писать.

-- Может надо было ему грибок на анализ? -- вздохнул я. -- Да и спектакль мы кажется зря устроили. Может надо было ему предоставить настоящий план?

-- Перетопчутся. Кажется мы вообще не верную тактику выбрали.

-- В чем?

-- Не надо перед ними пресмыкаться. Роднее будут. Мы им нужны. И никуда они не денутся. Поморщат носом, повыделываются, но все равно обратятся к нам. Больше ведь не к кому.

-- Противно, -- пожал я плечами, глядя на отъезжающий вездеход.

-- Наплюй. Не стоит тратить силы на пустые эмоции. Я бы лучше поохотился.

-- Впустую?

-- Теперь не впустую, -- улыбнулся он. -- У нас маячки на каркасах. Докажем этим уродам, что мы можем удалиться от берега на три десятка километров. И пусть потом утираются.

Он был прав. Кое--чего мы сегодня все же добились. А раз так, надо развивать успех.

Тактические ракетные платформы жили на шельфах, на глубинах до семисот метров, имели радиус ракетного поражения до тридцати пяти километров и активно атаковали цели на берегу, а так же баллистические лайнеры на посадочных траекториях и гравилеты, подлетевшие близко к берегу.

Именно платформы, самые совершенные из биотехнологических тварей, представляли наибольшую угрозу повседневному существованию человечества. Ведь они могли убивать даже за пределами океана. И они были намного разумнее других биотехов, что и погубило два наших батиплана.

Этих чудищ мой отец, начавший составлять самый первый Каталог, называл почему--то женскими именами. “Эльза”, “Регина” и “Катрин”. Мы приняли эту классификацию в память о нем, а иногда просто заменяли имена начальными буквами, добавляя цифровой код по числу имеющихся ракетных шахт.

Именно с “Региной” нам предстояло сегодня сразиться. Точнее не с ней самой. Ведь “Регина” по сути, являлась существом беззащитным. Она умела только выращивать в шахтах, как в матках, ракеты. И отправлять их в цель. Ну и средства обнаружения у нее были развитые, как у всех платформ.

Сразиться же нам предстояло с боевым охранением, с мощной инфраструктурой платформы. С торпедами и минами, защищавшими подступы к ней со всех сторон.

Эта платформа контролировала местную акваторию еще до появления в городе нашей команды. Но руки у нас, пока был подводный корабль, к сожалению, до нее не дошли. Хотя, может быть, не дошли они тогда к счастью, поскольку теперь можно было не только ее уничтожить, но и продемонстрировать инспектору нашу мощь.

Для этой задачи притаившаяся на шельфовом дне “Р--4” была на редкость удобной целью, хотя сложно назвать удобной целью любую донную пусковую платформу. Но эту мы уже изучили, знали ее повадки, цикл созревания ракет, на какие раздражители она реагировала больше, какие чаще всего игнорировала.

И структуру ее боевого охранения нам тоже отчасти удалось изучить, пока в нашем распоряжении находились подводные корабли. Располагая картой боевого охранения, мы с Алексом разработали план действий, который теперь были полны решимости претворить в жизнь.

Инспектор уехал, и мы начали работать не на показуху, а на себя. Быстро, четко, слажено, как на тренировках. В первую очередь привели в боеготовность весь арсенал, потому что потом будет не до того.

-- Грей турбины! -- сказал я Алексу, а сам полез под днище гравилета.

Там пряталось то, что мы не показали инспектору, главный козырь нашего настоящего плана. Под крышками нижнего погрузочного люка пряталась глубинная бомба мощностью примерно в четыре тонны нитрожира.

Только начинена она была куда более слабой, но куда более безопасной в использовании морской смесью, древней взрывчаткой на основе тринитротолуола. Поэтому весила она изрядно. Фактически это был максимальный вес, какой мы смогли взять на борт.

Хотелось бы больше, но нельзя было привлекать внимание полиции использованием слишком мощного гравилета. Патрули не часто выдвигаются так близко к океану, но у меня не было права ставить операцию в зависимость от дурацкой случайности.

По моим подсчетам мощности бомбы должно хватить для выполнения второй части плана. А дальше... Дальше уже будет работать не техника, а человеческий фактор.

Я открыл створки люка и внимательно осмотрел бомбу, проверил разъемы сбрасывателей и напряжение на клеммах питания. Потому что если бомба вдруг не сработает... Все, надо выкинуть из головы негатив. Он не помогает работать.

Я забрался в гравилет и уселся рядом с Алексом на пассажирское кресло. С каркасом за спиной сидеть было не очень удобно, поэтому пришлось сильно отклонить назад спинку.

-- Трогаем? -- Алекс покосился на меня, стиснув рукоять управления.

-- Авось пронесет... -- сказал я по--русски.

-- Что? -- не понял Алекс.

-- Это древнее заклинание моих предков-воинов. На удачу. Давай.

Он очень аккуратно оторвал машину от земли и на минимальной высоте повел к реке. Подниматься выше даже на пять метров было нельзя. Тут еще можно, с учетом шторма, а вот дальше уже никак.

В плане мы написали, что пойдем по руслу реки до полосы прибоя. Но инспектор нас неверно понял. Мы не собирались делать этого вплавь. Вплавь нам не преодолеть тридцати километров, тут он прав. Но и я не обманул его когда сказал, что мы это сделаем на гравилете.

-- Там камни, осторожно! -- Я вытянул шею, неотрывно глядя вперед.

-- Помолчи... -- ответил Алекс.

У него костяшки пальцев на рукояти побелели от напряжения, а гравилет уверенно продвигался к реке по сложной траектории, огибая скальные выступы.

Тут нельзя было спешить, я понимал. Биотехи отслеживают цели по ряду параметров, среди которых размер, скорость, и прочие характеристики. Двигаясь среди скал на малой скорости мы мало отличались от камней и сливались по звуку с кронами шумящих над головой деревьев. К тому же шторм. В шторм твари немного теряют чутье.

Достигнув реки, Алекс снизил машину до самой воды, временами касаясь ее полозьями шасси, и взял курс на океан.

Теперь, когда нас засекут сторожевые торпеды прибрежной зоны, мы для них будем мало отличаться от плывущего тростникового островка, каких не мало вместе с нами двигалось между заросшими берегами. И средства обнаружения самой платформы тоже не должны были на нас отреагировать, потому что мы двигались так низко, как только могли.

В свое время мы провели серию очень опасных экспериментов чтобы эмпирическим образом вычислить дыры в оборонной системе биотехов. Но оно того стоило. Так уж мир устроен, что сколь бы ни была велика мощь, всегда найдется крошечная лазейка. В детстве меня впечатлил древний фильм, где отряд космонавтов на смешных четырехкрылых космических аппаратах смог атаковать огромную боевую космическую станцию, запулив торпеду в какую-то вентиляционную шахту, ведущую к реактору. Аллегория в фильме была мощной, а мощные аллегории то и дело имеют отражение в реальном мире. И теперь мы с Алексом проделывали то же самое, что и герои того фильма.

В отличии от нас, человечество, как вид, не могло себе позволить прощупывать океан так, как это делали мы. Ему, человечеству, оказалось проще обождать пару сотен лет, пока биотехи сами передохнут от старости. Куда ему спешить? У него впереди вечность... Более или менее.

Алекс старался использовать подходящее для нас направление ветра и запускал турбины на малую мощность только когда река делала повороты. Ураган сам нас сносил к полосе прибоя. Не даром я так взбодрился, когда услышал прогноз.

Мы двигались над водой посередине реки. Вскоре лес сделался ниже, заросли тростника по берегам кончились и потянулись широкие песчаные пляжи, кишащие сильно расплодившимися тут крокодилами.

Древние рептилии, похожие на корявые бурые бревна, неподвижно лежали на белоснежном песке и не обращали на проплывающий гравилет никакого внимания. У них тоже были свои приоритеты, но вот окажись мы в воде, сразу бы заняли нишу в пищевой пирамиде здешней фауны. И точно ближе к основанию этой пирамиды.

Океан неумолимо приближался, сквозь свист ветра уже отчетливо слышался шум прибоя. Я старался держать тело расслабленным, но рефлексы брали свое. Сердце забилось чаще, а по затылку начал гулять предательский холодок.

Это все было ни к чему, так как ускорение метаболизма неизбежно приводит к увеличению потребления кислорода, а его грибок и так выделял ограниченное количество. Причем сказалось оно быстро, почти сразу зашумело в голове, что являлось первым признаком легкого удушья.

Тут же сработал дыхательный рефлекс и я непроизвольно сделал несколько вдохов. Легкие провентилировались и все успокоилось. На воздухе проблема решалась легко. А вот под водой было бы тяжко. Там нервничать нельзя вовсе. И перенапрягаться нельзя. Там не продышишься воздухом, если что.

-- Волнуешься? -- покосился на меня Алекс.

Он тоже дышал, я видел, как вздымалась грудная клетка под гидрокостюмом.

-- Есть немного. Лучше отнервничать на воздухе.

Алекс улыбнулся и подмигнул мне.

Русло реки расширилось и мы увидели впереди пенную полосу прибоя. Отступать было некуда. Попутный ветер подталкивал нас в сторону цели и вскоре, когда кончилось русло реки и мы вырвались на оперативный простор.

Ветер дул с такой силой, что отпала всякая необходимость включать турбины. А без них обнаружить нас было сложно. Особенно в шторм.

Полоса прибоя, она как некая черта, разделяющая мир на части. По одну сторону живут люди, по другою порожденные ими твари. Ни разу еще не было, чтобы мое тело не отреагировало на пересечение полосы прибоя легким спазмом. Но стоило под нами зашуметь океану, тело пришло в норму. Все, дальше уже никаких спазмов, никакой нервозности, никакой суеты. Холодный расчет, высочайшая скорость реакции, полная расслабленность. Я ощутил, как успокаиваюсь. Привычное состояние в океане.

За полчаса мы отдалились от берега километров на десять. Шторм крепчал, волны вздымались такие, что иногда задевали пеной полозья машины. Тогда нас ощутимо встряхивало, но подниматься выше было нельзя.

Гравилет крутило и болтало, Алекс давно оставил попытки хоть как--то стабилизировать его в пространстве рулями. Это все равно не имело смысла. Но от постоянного вращения и болтанки меня уже ощутимо подташнивало.

Зато организм окончательно адаптировался к действию грибка и прекратил панику на уровне рефлексов. Мы еще съели сахар, хотя трудно было заставить себя принять в пищу хоть что--то. Даже тающие во рту кусочки.

Несмотря на кружение в голове я не отрывал взгляд от монитора локатора. Система была пассивной, на основе чипа от военного гиперволнового устройства, доставшегося нам от Бориса.

Сразу как локатор оказался в нашем распоряжении, мы отсканировали единственную микросхему, и нашлепали в заводских условиях достаточно копий, чтобы не иметь недостатка в собственных системах обнаружения биотехов. Без этого было бы очень и очень плохо, потому что активные сонары, как на “Принцессе Регине” применять было нельзя, ведь торпеды кидались на все ультразвуковые источники с яростью акул, ошалевших от крови.

Пассивный локатор здорово выручал, и теперь я с его помощью внимательно следил за перемещением по акватории нескольких патрульных стай. Каждая торпеда обозначалась на мониторе крошечной изумрудной искоркой с туманным флажком индексной маркировки над ней.

-- Что там? -- спросил, наконец, Алекс.

Его, похоже, тоже мутило.

-- Они кишат вокруг нас, -- ответил я.

Три стаи патрульных торпед по пять особей в каждой еще минут двадцать назад прервали параллельное берегу движение и начали обходить нас с трех сторон. Изумрудные точки, обозначавшие тварей на мониторе, то и дело ярко вспыхивали -- это торпеды перекрикивались между собой. Они нас учуяли, но пока не могли идентифицировать.

Алекс наклонился ближе к монитору, оценил обстановку и снова откинулся назад, упершись боевым каркасом в спинку пилотского кресла.

-- Пока далеко, -- сказал он.

Но я ощутил, как изменился его голос. Он же хотел адреналина. Пусть получает.

На самом деле обстановка заметно накалилась. Торпеды не просто отклонились от курса, они нас окружали.

Вожак одной из стай взял на себя общее командование, это я видел по усиленному миганию ближайшей к нам точки. Пришлось включить анализатор ультразвукового спектра. Мы еще не научились полностью понимать сигналы, какими торпеды обменивались в бою, но команду к атаке, которую подают вожаки стай, мы вычленили, записали и ввели в компьютер. И как только она прозвучит под водой, локатор оповестит нас тревожным зуммером.

Вскоре на мониторе появились еще три точки, куда более тихоходные. Это подтягивались к месту возможного столкновения тяжелые, тупые и неповоротливые автономные торпеды МАТ--26, предназначенные для уничтожения тихоходных целей на поверхности океана.

-- МАТы подтянулись, -- кивнул я на монитор.

-- Они принимают нас за крупный тихоход на поверхности. -- усмехнулся Алекс.

-- Ага, -- я тоже улыбнулся. -- Пока нам вполне успешно удается пудрить им мозги.

-- Почему они не идут в атаку? -- задумался он.

-- Предполагаю, что у них есть некий алгоритм, предохраняющий от нападения на пустое, необитаемое дрейфующее судно. А характер нашего теперешнего движения представляет собой именно дрейф. Они не хотят взрываться попусту. Перенастроенный инстинкт самосохранения.

-- Но что--то у них не сходится с этим “пустым” алгоритмом, -- в голосе Алекса послышалось еще большее напряжение. -- Иначе ушли бы.

-- Что--то не сходится. Может, они голоса наши слышат?

Решили помолчать. Психологически стало хуже. Болтанка, почти полная тьма под толстым покровом туч, а тут еще и тишина, заполненная неистовым ревом шторма. И стягивающееся кольцо торпед. Алекс снова задышал. Нервничает. Хотя у меня у самого то и дело просыпался дыхательный рефлекс от недостатка кислорода в крови.

Основа нашего плана состояла именно в том, что нас не засекут хотя бы до половины пути. В принципе не должны были засечь, но ни у кого из людей, кроме нас, не хватало духу это проверить. Слишком уж судорожный ужас вызвало одно лишь упоминание об искусственных тварях глубин.

На пятнадцатом километре локатор показал наличие тяжелой мины. Она вела себя довольно тихо, лишь раз в минуту сканируя пространство ультразвуковым выкриком. Судя по спектру голоса, это была “Берта”, первая в минном заграждении вокруг платформы.

Не смотря на тишину в салоне, торпеды отставать не спешили. Они двигались за нами, не выпуская из замкнутого кольца. Что у них вызывало подозрение, я не понимал. И это меня напрягало. Пора было брать контроль над ситуацией в свои руки.

-- Скидывай первый буй, -- приказал я Алексу.

Он кивнул и нажал клавишу открывания нижних створок погрузочного люка. Там, кроме бомбы, прятались кассеты с имитаторами шума винтов. Это тоже была наша эксклюзивная разработка. Хотя на мысль о них меня навел отец, когда рассказал мне перед смертью о возможности дурить торпедам голову разными сигналами. В нашем исполнении это были маленькие буйки, издающие точно такой же звук, как идущее средним ходом суденышко. Приманка для торпед.

-- Есть сброс, -- оповестил меня напарник.

Торпеды отреагировали тут же. С их точки зрения дрейфующее судно, за которое они принимали наш гравилет, внезапно включило винты, чем подало признаки жизни. А жизнь для биотехов то же самое, что для быка красная тряпка тореадора.

Естественно, они все внимание переключили на источник звука, а нас продолжало сносить ветром в нужную сторону. С каждой минутой расстояние между нами и буйком--имитатором возрастало. В результате про гравилет торпеды быстро забыли и начали перестраивать боевые порядки для атаки на более важную, как им казалось, цель.

Первыми выдвинулись три патрульных торпеды. Они описали широкую дугу и начали заходить со стороны ветра на имитатор. Я понял почему. Буек тоже сносило, хоть и гораздо медленнее, чем нас, а следовательно у него был вектор движения по ветру. Принимая его за корабль, твари пытались зайти с кормы, так проще поразить винты. Инстинктами их наделили отменными.

Разворачивающееся на мониторе действо меня невольно увлекло. Я смотрел и запоминал тактику групповой стайной охоты биотехов. Все, что я видел до этого, было реакцией на наше грубое силовое вторжение в океан. А тут можно было наблюдать тварей в естественных для них условиях.

Когда мы, начав Большую Охоту, пронизывали воду на батиплане, колотя во все стороны из орудий, биотехам оставалось только защищаться. Проблема оказалась лишь в их количестве. В одну из таких вылазок мы отстреляли весь боезапас, попытались улизнуть на полном ходу, превосходя тварей в скорости, но их было слишком много.

Они зажали нас в кольцо и торпедировали. Хорошо еще близко от базы, так что экипажу удалось добраться до штольни под прикрытием Бориса, молотившего из всех пушек, и Дока, вооруженного гарпунным карабином. Теперь же я наблюдал естественную охоту торпед. Ту, для которой их создавали. Выследить и уничтожить.

Смысл тактики был понятен и ясен. Несколько легких торпед заходят с кормы и поражают винты, а когда судно теряет ход, подтягивается один--два тяжелых МАТа и создают в бортах пробоины, несовместимые с плавучестью.

Когда торпеды выстроились косой цепью и, получив сигнал вожака, вышли на атакующую скорость, я при помощи пульта удаленного контроля заглушил звук имитации шума винтов.

Торпеды и тут отреагировали моментально. Они издали несколько сигнальных выкриков, оповещая остальную стаю об изменившейся ситуации, после чего две торпеды ушли правее, а одна левее. Это говорило о том, что они помнят место, в котором “заглохли винты”. Координаты засели у них в коре головного мозга устойчивым очагом возбуждения.

И теперь они пытались зайти с двух сторон и засечь само судно, а не шум от него, посредством ультразвуковых сонаров. От основной стаи к ним на подмогу выдвинулись еще три патрульных торпеды. Медлительные МАТы остались дрейфовать под прикрытием остальных.

-- Сбрасывай второй буй, -- скомандовал я.

Как только заработал второй имитатор, сразу активизировался вожак стаи. Искорка, обозначавшая его на мониторе, начала часто мигать, это тварь отдавала команды в ультразвуковом диапазоне.

Понятно, что в умах биотехов начался переполох. С их точки зрения корабль моментально переместился в пространстве более, чем на километр, ведь винты заглохли в одном месте, а запустились в другом. Это выходило за рамки их алгоритмов. Сильно.

Но, не смотря на это, вожак отреагировал вполне адекватно. По его команде шесть торпед остались в зоне действия первого имитатора, на время замолкшего, а шесть направились ко второму. С вожаком в отдалении остались две патрульных торпеды и МАТы, от которых во время погони не было ни малейшего толка.

Все шло настолько по моему сценарию, что на душе стало чуть неспокойно. Действительно, как заметил инспектор, все очень просто. Вот только простота эта не с неба свалилась, она стала продуктом трехлетних наблюдений за биотехами, анализа данных из тетрадей отца и разработки устройств, способных эффективно противодействовать искусственным тварям. Знал бы инспектор, сколько на это ушло моральных и физических сил... К тому же Большая Охота стоила жизни двоим из нас. Первым погиб Коча, еще до постройки батиплана, вторым Борис. А это все усложняло.

Но у меня был опыт, а он безапелляционно заявлял, что с биотехами легко не бывает. И если кажется, что легко, значит где--то ты уже проиграл, просмотрел, профукал, значит жди трудностей в самый неожиданный и неподходящий момент. И я ждал. Это вызывало излишнее напряжение, иногда пробуждало замерший дыхательный рефлекс, но иначе было нельзя.

Как бы там ни было, нам удалось не только разделить стаю, но и привязать все ее части к определенным, пусть и смещающимся, точкам пространства. Теперь нам необходимо было вовлечь в эту игру как можно больше тварей.

-- Кидай третий буй, -- скомандовал я.

Услышав еще один источник шума винтов, остатки стаи, во главе с вожаком, устремились к нему. Тут же я активизировал первые два буя, чтобы подразнить торпеды, дать им понять, что потенциальная добыча с ними играет. А через десять секунд все выключил. Этого времени было достаточно, чтобы координаты замолкших имитаторов отпечатались в мозгах торпед и не дали тварям уйти.

Искорка, обозначавшая вожака на мониторе, принялась активно мигать. Поскольку ему никто из стаи не ответил, я сделал вывод, что он пытается установить коммуникацию с кем--то на стороне. Не с платформой, она была еще далеко, да к тому же у патрульных торпед, насколько я понял, с платформами какая--то иная связь, не акустическая. Может электрохимическая, а может даже телепатическая. От этих тварей всего можно ожидать.

Уже минут через пять мои предположения подтвердились. На мониторе начали появляться все новые и новые торпеды. Они подтягивались со всех сторон десятками, сначала быстрые патрульные “Стрелки”, потом тяжелые, питающиеся планктоном твари. Они перекрикивались между собой, их становилось все больше и больше. И они изменили тактику, начали плотно прочесывать подозрительный квадрат.

Мы сбросили еще один буй, а потом я начал по очереди включать их, сбивая торпеды с толку. У меня на этот счет была некая теория. Я был уверен, что торпеду можно в буквальном смысле слова загипнотизировать.

Ведь что такое гипноз? Это устойчивый очаг возбуждения в коре головного мозга, который настолько силен, что во всей остальной коре вызывает торможение. Достаточно очень сильно сконцентрировать внимание человека на каком--то предмете, или перегрузить каналы получения информации, как человек быстро впадет в гипноз. С курицей еще проще, она впадает в ступор если резко начертить мелом у нее перед глазами белую линию.

Согласно моей теории мыслительный аппарат торпед тоже можно было перегрузить. Но чтобы это сделать на практике, надо понять, какие алгоритмы их мозг просчитывал быстрее, какие с большим трудом. Пока же наблюдений на этот счет было собрано маловато. В точности мы знали только, что торпеды с удивительной точностью и скоростью просчитывали неизвестную часть траектории по известному ее участку.

Особенно хорошо это получалось у “Стрелок”. То есть, они двигались не к тем координатам, в которых цель находилась, а к тем, где она будет находиться в нужный момент. При изменении скорости или направления движения цели эти торпеды реагировали моментально и вносили необходимую коррекцию.

Этот инстинкт создатели биотехов несомненно позаимствовали из генофонда хищников, но я был уверен, что эта сильная сторона торпед является, одновременно, их ахиллесовой пятой. Если заставить их просчитывать физически невозможные сигналы, то мозг у них может заклинить. Просто обязан он заклинить, как заклинивает он у всех более или менее развитых существ. А торпеды были очень развитыми. Просто их развитие весьма однобоко.

Три года назад я уже пробовал скармливать патрульным торпедам парадоксальные сигналы, но в решении своей задачи не преуспел. Твари просто игнорировали мои подачи, как только понимали, что это не цель.

Но теперь я решил усложнить фокус. Я предполагал, что уж шум винтов они не проигнорируют. И не ошибся. Ни одна из них не ушла. Но ни одну и не заклинило. Чего--то я все же не предусмотрел. Мощнее у них оказались мозги, чем я рассчитывал. Парадоксальные, на мой взгляд, сигналы напротив побудили тварей к повышенной активности. Десять быстрых “Стрелок” отделились от основной стаи, рассредоточились по воображаемой окружности приличного радиуса и начали патрулировать подозрительную акваторию.

Каждая взяла по своему сегменту дуги. Через такой заслон и крохотной рыбешке не проскочить незамеченной. Тут же на мониторе локатора замигал сигнал тревоги. Это анализатор ультразвукового спектра засек команду вожака к атаке.

Первыми на нее отреагировали ГАТы. Они довольно резво перестроились и вышли на прямые боевые курсы, точно на искорки замолкших буев. Торпеды прочно запомнили их координаты, теперь в том не оставалось сомнений. Патрульные тут же бросились врассыпную, чтобы не сдетонировать от ударной волны скорых взрывов.

-- Вот гады, -- прошептал Алекс.

По монитору пробежала зеленая рябь. Это был отголосок трех мощных взрывов, а в сотне метров позади нас взмыл в воздух пенный столб.

-- Допрыгались! -- я тоже не удержался от выражения эмоций.

-- Бросать еще? -- Алекс замер, держа палец на клавише сброса очередного буя.

-- Кидай, хуже не будет.

Я глянул на монитор локатора и обомлел. Там появилась новая цель. Слишком быстрая для торпеды.

-- Ракета! -- выкрикнул я, хотя никакого смысла в предостережении уже не было.

Когда ракета видна на мониторе, сделать, как правило, уже ничего нельзя. Но Алекс не из тех, кто будет сидеть сложа руки. Он кубарем вывалился из пилотского кресла и по--медвежьи ввалился в грузовой отсек, свернув с петель тонкую алюминиевую створку люка. До ракеты оставалось чуть больше полутора километров, когда из грузового отсека донесся почти звериный рев:

-- Боковой люк!

Я понял, что задумал Алекс. Он снова вломился в кабину, смяв все, что осталось от поврежденной створки. Но теперь он сжимал в руках тяжелое дальнобойное ракетное ружье “SG--2000”. К его появлению я успел распахнуть боковой люк со стороны пилота и отскочить в сторону. Очень вовремя, потому что Алекс мало что разбирал на пути и еще меньше заботился о сохранности окружающего пространства.

Мельком глянув на монитор, он оценил скорость, курс и удаление до ракеты, повернул кольцо замедлителя и, замкнув казенник ружья, прижал пальцем спусковую пластину. Ружье мощно грохнуло, а ослепительно--яркий сполох разогнанного снаряда прочертил тьму под тучами и скрылся за завесой бушующего шторма.

Свист двигателя снаряда наш пассивный локатор улавливал не хуже, чем мощный рев маршевых дюз биотехнологической ракеты, поэтому на мониторе теперь были видны две быстро сближающиеся точки. Через четыре секунды по экрану пробежали зеленые концентрические кольца взрыва снаряда. Но он рванул раньше, чем сблизился с ракетой на расстояние возможной детонации. Промах. Ракета стремительно приближалась. Но тут воздух в кабине упруго сжало еще одним выстрелом. Алекс, умница, не дремал, а на всякий случай перезарядил ружье, пока я тупо пялился в монитор.

“Вот вам и просто...”, -- подумал я, вспомнив инспектора.

Второй снаряд был выставлен на меньшее замедление, поэтому взорвался в восьмистах метрах от нас, но зато очень близко от несущейся к нам ракеты. Настолько близко, что она рванула, не долетев до цели. Впереди словно полыхнула огромная молния, а затем я увидел муаровый пузырь ударной волны, раздувающийся с огромной скоростью. И пленка этого пузыря неслась фронтом прямо на нас.

Я успел броситься на пол, под приборную панель, пытаясь увлечь за собой Алекса. Но он справился сам, рухнув мне на спину такой тяжестью, что у меня едва глаза из орбит не вылезли.

Но это была мелочь в сравнении с ударом взрывной волны. Мир вокруг содрогнулся, треснул, разлетелся осколками акрила из лобовых окон, взвыл и заскрежетал металлом свернутых искореженных турбин. Гравилет словно прихлопнули сверху исполинской мухобойкой, так он влип в поверхность бушующего океана.

И тут же все стихло. Точнее не стихло, а сменилось непрерывным ровным свистом в ушах, через который с трудом пробивался рев шторма и шум воды, заливавшей грузовой отсек. .Свистело, понятное дело, у меня в ушах, от легкой контузии.

-- Ты живой? -- прокричал Алекс мне в ухо.

-- Типа того! -- ответил я, поднимаясь и стряхивая с себя осколки акрила.

По кабине гулял штормовой ветер. Взрывом вынесло не только окна, но и сорвало открытый люк со стороны пилота. Через открытые нижние створки в грузовой отсек быстро набиралась вода. Гравилет все сильнее тангажировал на хвост и по моим расчетам должен был затонуть минуты за три.

Зато локатор, созданный на основе военного образца, уцелел после взрыва. Монитор исправно показывал, как торпеды, перегруппировавшись, направились в нашу сторону. Теперь, когда мы оказались в воде, они без труда прощупывали нас сонарами.

-- Я ее убил! -- удовлетворенно выкрикнул Алекс, откинув в сторону ружье. -- Я убил ракету! Я охотник!

Когда я убил первого в своей жизни биотеха, у меня не было времени на бурные эмоции. На самом деле у нас сейчас его тоже не было, но у Алекса так горели глаза, что мне захотелось его поддержать.

-- Да. Поздравляю с первой удачной охотой! -- ответил я. -- Но чтобы она не стала последней, нам надо пошевеливаться.

Для иллюстрации своих слов я ткнул пальцем в монитор локатора. Через секунду Алексу уже не нужны были дополнительные объяснения.

-- Воды до фига набралось в отсек. -- Он заглянул за искореженную алюминиевую створку. -- Нам не взлететь. У тебя есть идеи?

-- Надо убить платформу, -- твердо заявил я. -- Будем сбрасывать бомбу и действовать дальше по плану. Без бомбы гравилет сможет взлететь.

-- А если не взлетит? Нас тогда угробит взрывом вместе с торпедами.

-- Есть другие предложения?

Вместо ответа Алекс протиснулся в залитый водой отсек и нырнул. Хорошо, что мы заранее сделали инъекцию грибка. Повыделывались перед инспектором, а оно вон как обернулось. Ирония судьбы. Но пока эта шуточка была в нашу пользу. Через минуту Алекс вернулся в кабину с монтажным плазменным резаком.

-- Надо вырезать антигравитационный привод, -- сказал он. -- Прицепимся к нему, взлетим, а гравилет пусть тонет вместе с бомбой. На нужной глубине детонатор сработает и все будет о’кей.

-- Вырезать? -- Я обалдел от такого подхода. -- Да на это минут десять уйдет! А торпеды? Они тут будут куда быстрее!

Вместо ответа Алекс пролез в грузовой отсек и принялся вооружаться. Достал из ящика тяжелый однозарядный гарпунный карабин, вставил в щель затвора толстый реактивный гарпун, а дополнительный боезапас загрузил в боевой каркас за спиной.

К этому же каркасу он прицепил несколько кассет с портативными глубинными бомбами, четырехзарядный портативный подводный ракетомет с управляемыми малокалиберными ракетами для поражения целей на дистанции до полутора километров, на пояс повесил длинный нож, а так же инъектор с запасом грибковой сыворотки и глюкозы.

В гидрокостюме с откинутым назад затопляемым шлемом, в грубых перчатках и с огромным карабином на ремне Алекс выглядел очень эффектно.

-- Вырезай привод! -- твердо сказал он. -- А я придержу торпеды. Только живо! Я не железный!

Две “Сирены”, судя по меткам локатора, выделившись из общей массы биотехов, вышли на характерные для них симметричные атакующие дуги. Они заходили на нас одновременно с правого и левого борта. А четыре “Стрелки” по команде вожака рванули напрямик. По всей видимости, биотехи плохо представляли себе характер цели, а потому задействовали больше бойцов, чем при обычном регламенте нападения на тихоходное судно.

Но мне некогда было пялиться в монитор. Я включил резак и направил струю раскаленной плазмы на один из силовых элементов, крепящих антигравитационный привод на днище. К счастью привод Шерстюка не требовал никакой энергии, поэтому его можно вырезать как угодно, вплоть до главной ходовой сферы. А как ее повернуть на нужный угол, чтобы отрегулировать тягу, можно и потом разобраться.

Срезав первый из четырех кронштейнов, я не удержался от любопытства и глянул на монитор. Алекс не просто был под водой, он вел бой. И благодаря его усилиям из четырех атакующих “Стрелок” осталось лишь две. Точнее одна, поскольку очередную торпеду гарпун сразил на моих глазах.

Хуже дело обстояло с “Сиренами”. Они имели привычку заходить на цель по широким дугам, долго оставаясь в недосягаемости противоторпедных средств. Поразить их можно лишь на конечном, более прямом, участке траектории. Но, как правило, бывает поздно. Я поднес к лицу запястье с коммуникатором и сказал:

-- “Сирены!”

Рассчитывать на ответ не имело смысла, поскольку Алекс находился под водой, в полностью затопленном шлеме. Так что общаться он мог только по коммуникатору, нажимая кнопки. Но ему было точно не до того.

Алекс все же отреагировал на мое предупреждение. Монитор локатора показал, как пущенный из карабина гарпун ушел в сторону “Сирены”, заходившей с левого борта. Но оставалась еще одна, и две “Стрелки”, идущие прямым атакующим курсом.

Мне надо было как можно быстрее вырезать привод, от этого зависело очень многое, но в то же время я понимал, что Алексу без меня не справиться, что у мощного, но однозарядного, карабина попросту не хватит скорострельности для поражения всех целей.

К тому же за первой атакой неминуемо последует следующая, а потом еще и еще. Сколько понадобится. Невообразимая численность была основным преимуществом биотехов. Удастся ли когда--нибудь использовать это против них? Пока мне еще ни разу не удавалось.

Передо мной встал нелегкий выбор. Либо продолжать работать плазморезом, или хватать карабин и нырять Алексу на подмогу. Рациональность второго варианта была более очевидной, но очевидность чего бы то ни было давно перестала быть для меня значимой мотивацией поведения. Когда дело касается Охоты, тут надо думать по другим алгоритмам.

От немедленного погружения меня удерживала манера биотехов драться до полного уничтожения противника, подтягивать все новых и новых бойцов бесконечно, пока цель не будет достигнута. Точнее, уничтожена. И если мы оба втянемся в затяжной бой, привод вырезать будет некому. Это тупиковый путь, который неминуемо приведет нас к поражению. Мы все равно не сможем с двумя карабинами противостоять всем, населяющим океан, биотехам.

Какой бы сложной ни была для нас ситуация, нам все равно необходимо ее развивать. Бой же наоборот заставит нас зависнуть в навязанной роли. Я бросил последний взгляд на монитор, прекрасно понимая, что Алексу долго не продержаться, а потом включил резак и продолжил работу.

Свернув второй кронштейн, я снова взглянул на монитор. Алекс дрался великолепно. Он поразил “Сирену” с левого борта, снял всех, кроме одной, “Стрелок”, но не успел поразить “Сирену” по правому борту.

Но хотя его результат был более чем впечатляющим, особенно для первого раза, торпеды все равно подошли близко к гравилету. Слишком быстро. С двумя наиболее опасными целями Алекс точно не успеет разделаться.

Напарник выпустил гарпун в сторону более скоростной и выносливой “Сирены”, а затем начал стремительно уходить в глубину. Ход был грамотный, он вынудит оставшуюся “Стрелку” выбирать между поражением гравилета и поражением самого Алекса. А это даст нам время. То самое драгоценное время, которое было в нашем случае главнейшей ценностью.

Обычно торпеды склонны выбирать в первую очередь более сложные цели. На это наверняка рассчитывал Алекс, на это рассчитывал и я. Потому что более сложной целью был Алекс. И пока торпеда будет за ним гоняться, уворачиваясь от гарпунов, я, может быть, успею высвободить привод.

Но тварь поступила нетривиально, продолжила атакующий курс на гравилет. Я видел, как она приближается, игнорируя быстро уходящего в глубину Алекса. Теперь действовать нужно было не быстро, а молниеносно. Хотя вариантов решения проблемы было так мало, что действовать я начал почти не задумываясь. Засунув плазморез между кронштейном и сферой привода, чтобы потом не искать его по всему затопленному отсеку, я, почти по грудь в воде, бросился к ящикам с вооружением.

Ох, не даром прошли последние три года! Часто затишье перед бурей позволяет пережить саму бурю. У нас было время усовершенствовать снаряжение для Охоты, а теперь пришел час проверить его. Потому что в теории часто бывает одно, а на практике получается совершенно иначе. Мне оставалось лишь надеется, что наши новшества не подведут.

Хорошо, что выделываясь перед инспектором, мы заранее распахнули все ящики. Под водой это отняло бы несколько драгоценных секунд, а так я сразу выхватил свою последнюю инженерную разработку, ручную реактивно--бомбовую установку.

Идея создания этого оружия росла корнями из детства, когда нам с борта “Принцессы Регины” пришлось отбиваться от атакующих торпед при помощи обычных ракетных ружей. И это в какой--то мере сработало, поскольку при установке вменяемого замедления взрыва ракеты, она на большом удалении погружалась в воду и взрывалась под поверхностью, вызывая несанкционированную детонацию биотехов.

Но у ракетных ружей было несколько серьезных недостатков, которые я решил устранить.

Во--первых, в отличие от ракет, я оснастил реактивные глубинные бомбы не замедлителем взрыва по времени, а детонатором, срабатывающим при приближении биотеха.

Во--вторых, специальным кольцом теперь можно было отрегулировать, на какую глубину погрузится бомба, чтобы ждать цель.

И, в--третьих, я значительно увеличил калибр боеприпаса, доведя его до пятидесяти миллиметров.

Ружьишко при этом получилось довольно громоздким, но теперь наступил момент узнать, насколько это было оправдано.

Я вставил в боевой каркас за спиной несколько глубинных бомб. Кольцом на последней, выставил ожидание детонации на трехметровой глубине, сунул ее в казенник ствола, защелкнул затвор, вскинул бомбомет к плечу, прицелился через выбитый взрывом боковой люк и выжал спусковую пластину.

Отдача от ушедшей с душераздирающем воем реактивной бомбы оказалась весьма ощутимой. Неизбежно дали о себе знать пятьдесят миллиметров калибра и мощный первичный вышибной заряд. Но мне некогда было думать об этом, поскольку установка противоторпедных глубинных бомб имеет смысл только в том случае, если ставить их плотным барьером на разных глубинах. Поэтому стрелять надо было часто, довольно широким веером, чтобы не дать твари обойти заграждение по дуге.

Ну, я и начал молотить в нужном направлении, быстро отстреляв весь боезапас из каркаса. Теперь грузовой отсек был заполнен не только водой, но и плотным удушливым дымом от движков выходивших на траектории реактивных бомб.

Благо, грибок в крови исправно поставлял кислород и давал мне возможность не дышать этой гадостью.

Подгребая руками, я со всей возможной скоростью устремился через затопленный отсек в кабину, взглянуть на монитор локатора. Мне важно было видеть, как торпеда отреагирует на выставленную ловушку. И окажется ли ловушка эффективной.

Изумрудная искорка “Стрелки” продолжала рваться вперед, значительно сократив расстояние до гравилета, кроме того, ей на подмогу с запада мчались СГТ--20, скоростные глубинные торпеды боевого охранения платформы.

Эти твари состояли больше из мышц, чем из нитрожира, что позволяло им без труда разгоняться до шестидесяти, а иногда до семидесяти узлов под водой на коротких атакующих дистанциях. Правда в этом им помогали, конечно, не только мышцы, но и особая структура кожи, не дающая возникать вихрям и кавитации.

Их легко было отличить на локаторе, поскольку они непрерывно визжали в ультразвуковом спектре, и на мониторе выглядели не точками, а длинными изумрудными трассами. Алекс, увидев на своем локаторе изменение обстановки, прекратил погружение и начал быстро всплывать.

Талантливый он все же, зараза. Понял, что надо делать без всяких команд. Не обращая больше внимания на “Стрелку”, рвущуюся на заграждение из глубинных бомб, он перевел всю огневую мощь на пятерку СГТ--20. Вот только СГТ--20 не были столь легкими целями, как умные, но довольно медлительные “Стрелки”.

Стремительные и маневренные, они иногда уворачивались от гарпуна, движущегося хоть и на дозвуковой, но все равно на очень большой скорости. Поэтому для поражения пяти тварей гарпунов могло потребоваться втрое больше. Но главным фактором в таком бою являлось не количество гарпунов, а количество отпущенного времени. Поэтому каждый промах значительно сокращал шансы боевого пловца не в силу расхода боеприпасов, а по причине пустой траты времени.

“Стрелка” достигла моего бомбового заграждения, проскочила на глубине первые две ловушки, но третья, самая затопленная, сработала в непосредственной близости от биотеха и подорвала его. В штормовое небо взлетел столб воды, а гравилет сильно качнуло. Я не удержался и впечатался боевым каркасом в переборку.

Я рванулся вперед, чтобы продолжить вырезать антигравитационный привод, но не тут--то было. Каркас за моей спиной зацепился за искореженный алюминий и не пускал вперед.

Выругавшись, я отстегнул защелки ремней и высвободился, оставив каркас с боезапасом и снаряжением до лучших времен, а сам схватил плазморез и направил струю пламени на оставшийся кронштейн.

Гравилет снова сильно качнуло, я не удержался на ногах и с головой погрузился в воду, едва не полоснув себя по руке плазмой. Это рванула одна из СГТ--20, пораженная Алексом. Есть одно попадание! А это уже хорошо.

Мой напарник был вооружен тяжелым однозарядным карабином ТУК--15, способным поражать цели на любых доступных нам глубинах. Короткий пятнадцатисантиметровый гарпун имел калибр сорок миллиметров и штыковой четырехгранный наконечник, снаряженный сорока граммами морской смеси в оболочке из полуготовых осколочных элементов.

Первичный разгон из ствола гарпун получал от мощного бризантного пиропатрона, а при попадании в воду срабатывал реактивный двигатель, топливом для которого являлся порошок, активно выделявший гремучий газ при контакте с водой.

Для снижения сопротивления в жидкой среде часть реактивных газов отводились через носовые протравочные отверстия, что позволяло гарпуну двигаться в создаваемом им же коридоре из водяного пара. В результате снаряд мчался очень быстро и был способен поражать цели на дистанциях порядка двух с половиной километров.

Гарпун был частично управляемым, стрелок мог отклонять его траекторию во время движения, корректируя ее по изменяющимся меткам целей на мониторе локатора. Но даже это не гарантировало точного попадания, когда речь шла о такой сложной дичи, как скоростные торпеды боевого охранения.

Я это понимал прекрасно, поэтому подобрал валявшийся на дне резак и продолжил работу. У меня не было иллюзий по поводу победы Алекса в этой схватке, поэтому надо было как можно скорее освободить привод и подняться на нем в воздух, бросив сам гравилет и притаившуюся под его брюхом бомбу.

Примерно через минуту мне это удалось. Я освободил ажурную сферу от последнего кронштейна, пристегнул один конец троса карабином к поясу, а другой к скобе привода.

Справившись с этой несложной задачей, я отправил Алексу сообщение. Напарник не ответил, но, судя по меткам на мониторе локатора, у него на это банально не было времени.

После потери одного из бойцов, оставшаяся четверка скоростных торпед предприняла обходной маневр. Две обошли Алекса с одной стороны, две с другой. Но стоило им чуть приблизиться к боевому пловцу на дистанцию более или менее эффективного взрыва, как карабин показал себя с самой лучшей стороны.

На малых дистанциях, из--за большой скорости гарпуна, торпеды не успевали уворачиваться от снарядов. В результате Алекс метким попаданием сразил очередного биотеха, а остальные вынуждены были разорвать дистанцию и ждать, когда у стрелка закончится боезапас.

Нас это полностью устраивало, поскольку давало таймаут. Как только Алекс в этом убедился, я получил от него сообщение: “Готовься, иду”.

Я, в общем--то, был готов. Мне надо было только вернуть зацепившийся за переборку каркас со снаряжением. Но я не успел. Одна из СГТ--20, не имея возможности поразить боевого пловца, устремилась к другой, более доступной цели. К нашему гравилету, продолжавшему медленно тонуть среди бушующих волн.

Меня спасло только то, что торпеда решила перестраховаться, не переть напролом, а сделать круг для уточнения возможных опасностей. И этот маневр стал для нее роковым, поскольку, неожиданно для себя, она нарвалась на устроенное против “Стрелки” бомбовое заграждение.

А вот меня это без всякого преувеличения спасло, поскольку торпеда рванула дальше, чем собиралась.

Но все равно мне пришлось не сладко. Взрыв произошел на совсем небольшой глубине, в небо взлетел столб воды, а по нашей многострадальной машине ощутимо долбануло ударной волной. Потеряв баланс, наполненный водой гравилет сильно завалился на нос и начал тонуть.

Ящики с оружием и снаряжением заскользили по полу и образовали бесформенную груду у переборки между отсеком и кабиной. Меня самого чуть не придавило, а когда я попытался высвободить свой застрявший боевой каркас, понял, что теперь на это уйдет непозволительно много времени.

Тут через проем выбитого люка протиснулся Алекс.

-- Брось! Надо мотать отсюда! -- выкрикнул он, перекрывая рев шторма.

Он был прав, хотя дальнейшее выполнение нашего плана не в малой степени зависело от той маневренности, которую давал боевой каркас с водометами и от количества имевшихся при нас боеприпасов. А без каркаса много с собой не возьмешь.

Но Алекс и тут не сплоховал. Пока я возился со вторым тросовым креплением для него, Алекс до отказа загрузил свой каркас, да еще приторочил к нему второй карабин.

-- Готов? -- спросил я, наконец, прицепив его пояс к приводу.

-- Да!

Я потянул остатки управляющей штанги и чуть повернул главную сферу относительно ажурного кожуха, добавив тем самым подъемной силы. Конструкция устремилась вверх, мы с Алексом вытолкнули ее наружу и зависли в полуметре над волнами.

-- Выше, дьявол тебя возьми! -- прохрипел он.

Я еще сместил штангу. Вот только точности движений в висячем положении у меня не было никакой, да и привод был рассчитан на подъем многотонной машины, а не двух человек. Мы для него были не тяжелее пушинок, так что рванул он нас вверх так, что из меня чуть внутренности не вывалились.

Лишь через несколько секунд подъем остановился.

-- Ни хрена себе! -- помотал головой Алекс.

Мы зависли в густой пелене туч, и кроме них ровным счетом ничего не было видно. Было очень прохладно, а уши наглухо заложило от резкой перемены давления. Аж в голове трещало. Глянув на показания навигатора я сообщил напарнику:

-- Две тысячи сто метров наду уровнем моря.

-- Главное ничего пока больше не трогай, -- ответил он. -- Сколько на твой взгляд гравилет продержится на плаву?

-- Может минут пять еще, -- прикинул я. -- Хотя с учетом тангажа на нос, может и меньше.

-- Только бы твари его за это время не торпедировали, -- нахмурился Алекс. -- А то, если повредят бомбу, мы тут с тобой обхохочемся.

-- При близком взрыве компрессионный взрыватель тоже сработает.

-- Будем надеяться.

Локатор, интегрированный в гидрокостюм, с высоты двух километров не мог отслеживать перемещения торпед, но я и без этих показаний прекрасно знал, что происходит под поверхностью океана. Все торпеды подтягивались к тонущему гравилету. И это полностью соответствовало нашему плану.

-- Может чуть выше подняться? -- поежился я. -- Нам же дышать не обязательно, так что высота в разумных пределах не повредит...

-- В задницу! -- помотал головой Алекс. -- Чуть не так тронешь штангу, подлетим километров на десять и лопнем, как лягушки.

Мне стало все равно. Не любил я такие моменты, когда ровным счетом ничего нельзя сделать. Болтаешься тюфяком... Но не успел я всерьез загрузиться по этому поводу, как под ногами за толстой пеленой туч полыхнуло коротким ярким маревом. Как удар молнии. Через миг тучи под нами дрогнули, а еще через пару секунд через нас прошел фронт ударной волны.

Первое, что я сделал, придя в сознание, сверил показания часов и навигационных координат. Похоже, удача решила продолжить одаривать нас своей лучезарной улыбкой. Мы оба были живы, что уже весьма не дурно, мы не потеряли и не набрали в высоте, да к тому же ветер довольно бодро гнал нас прямиком на притаившуюся в глубине ракетную платформу. Не плохой набор счастливо сложившихся обстоятельств.

-- Хорошо шарахнуло, -- поморщился Алекс, приложив ладонь в мокрой перчатке ко лбу. -- Каково же там биотехам?

Вопрос я посчитал риторическим. Понятно, что взрыв такой мощи вызвал детонацию всех торпед и мин в радиусе как минимум пяти километров. Чего мы, собственно, и добивались.

Иначе бы нам, без боевого подводного корабля, никогда не добраться до цели. А так можно попробовать.

О том, как возвращаться на берег, если вдруг выполним задачу и если хоть один из нас уцелеет при этом, я старался не думать. Взял и отогнал эти мысли усилием воли. Какой с них толк? Гравилет утонул и взорвался, а другого транспорта нет. И связи с базой тоже нет.

Интегрированные в гидрокостюмы коммуникаторы не были рассчитаны на столь большую дальность. И сотовая связь в океане бессильна. Ни одна коммуникационная компания не решится ставить вышки так близко к берегу. Да и для кого?

На гравилете была мощная рация, с которой можно подать сигнал тревоги, но теперь от нее мало что осталось.

Меня порадовало, что и Алекс не стал задавать вопросов по поводу возвращения.

-- Надо нырять, -- сказал он вместо этого. -- А то скоро твари сползутся.

Я очень аккуратно сдвинул управляющий стержень антигравитационного привода и мы заскользили вниз.

Не смотря на мои старания, вода приняла нас жестко. Не до такой степени, чтобы потерять сознание, но приятного мало.

Сначала я хотел спешно отстегивать карабины тросов, иначе увесистая ажурная сфера могла утянуть нас на дно раньше, чем мы рассчитывали. Оставшись без привода, мы получили бы желанную автономность, избавились бы от груза. Но зато наши шансы на возвращение значительно сократились бы. Потому что к тому времени, как мы разделаемся с ракетной платформой, сюда подтянется столько торпед, что пребывание в воде станет абсолютно несовместимо с жизнью.

Вообще--то этим можно было бы пренебречь и устремиться вперед, но с перемещением под водой тоже возникли определенные сложности. Я потерял каркас, а вместе с ним водометы и стабилизаторы подводного скольжения.

Это было не малой проблемой, хоть мы и погрузились в воду значительно ближе к “Регине”, чем ожидали, поскольку пока болтались в небе на тросах, нас снесло штормовым ветром в нужную сторону.

Был бы у меня мой каркас, мы могли бы некоторое время просто скользить в воде под наклоном, еще более приближаясь к намеченной цели, а потом выбрать оставшееся расстояние на водометах. Но теперь я бы стал Алексу только обузой, значительно проигрывая ему в скорости и маневренности.

Мы погрузились метров на тридцать, тело медленно адаптировалось к давлению глубины. Я застегнул шлем на креплениях. Вскоре вода под ним нагреется в отсутствии циркуляции, и гидрокостюм будет полностью выполнять возложенные на него функции, то есть, греть и защищать. Но лишь в воде я сообразил, что, в отличие от Алекса, не успел надеть перчатки. В гравилете они мешали, а потом все так быстро произошло...

“Оставайся здесь, держи привод, -- жестами показал мне Алекс, не хуже меня понимая все стороны создавшейся ситуации. -- Без водометов тебе оставшееся расстояние не пройти”.

Жестами под водой оказалось общаться гораздо удобнее, чем тыкать пальцем в перчатке по кнопкам коммуникатора. Эти жесты мы, живя на острове, придумали еще пацанами, когда вопреки запретам взрослых лазили по трюмам полузатопленных кораблей в порту.

Катя выучила язык в первый год нашего знакомства, Алекс начал учиться сравнительно недавно, но он был талантлив во многом, в том числе и в этом.

“Заодно от торпед прикроешь, а то мне будет не до того”, -- добавил он.

Психолог доморощенный. Решил поднять мою значимость. Хотя, если всерьез разобраться, в этом был определенный резон. Вот только боец из меня, без каркаса с водометами, весьма и весьма плохонький. В бою с биотехами важна маневренность, без нее шансов мало. Не на победу, а вообще мало шансов.

Но меня это уже не волновало. Цель была слишком близка, чтобы менять планы. И меня охватил азарт, хотя моя роль в следующем этапе операции и обещала быть малозначимой. Я только не был уверен, что Алекс справится без меня.

“Давай! Время!” -- жестами показал я.

Алекс прислонился стеклом шлема к стеклу моего и посмотрел мне в глаза. Мы могли больше никогда не увидеться, и оба это понимали прекрасно. Кому--то судьба могла дать шанс, кому--то нет. Но думал я не об этом, глядя в глаза напарника. Я заметил в них неуверенность, попавшую в резонанс с моей. Алекс тоже сомневался, что справится.

Внезапно он отстранился и показал жестами:

“Помоги снять каркас!”

Я не сразу понял его идею, но через секунду до меня дошло. Можно было пококетничать, но я посчитал это лишним. Не время на эмоции. Так что я попросту отстегнул крепления, а потом Алекс приладил каркас мне на спину.

“Все, уходи, -- показал он. -- Нет. Перчатки возьми”.

В этом тоже был смысл, поскольку мне придется глубоко нырять, и без перчаток можно запросто потерять руки от холода. Алекс же справится и без них, ему погружаться не придется, скорее всего.

Я натянул перчатки, приладил их себе по размеру, выставил рули на погружение и начал уверенно соскальзывать в глубину.

Широкий тройной луч налобного фонаря резал тьму, как лезвие огненного меча, но, если говорить всерьез, практической пользы от этого не было ни малейшей, разве что психологически помогало. Ведь оказаться в океанской пучине совсем без света -- то еще испытание для нервной системы.

Хотя и с фонарем не видно было ничего ровным счетом. Вокруг меня простиралась только обсидиановая тьма, прорезанная широким сияющим лезвием.

Когда мы проектировали костюмы, решили спроецировать шкалы всех приборов на стекло шлема, а не крепить мониторы на руки. Это было удобно во всех отношениях, получалось, что можно без усилий считать любые показания о температуре, скорости и глубине, а так же сонограмму локатора, не отвликая внимания от происходящего вокруг.

Теперь же я понял еще одно преимущество такого подхода. Подсвеченное мягким светом подшлемное пространство создавало иллюзию нахождения хоть и в крошечном, тесном, но все же помещении.

Проектор локатора рисовал на акриле забрала только ровное зеленоватое марево с единственной меткой. Это был, разумеется, Алекс. Трудно поверить, но в данный момент в радиусе двух километров от меня не было ни одного биотеха. Да и вообще ничего живого, кроме нас самих.

Но сей факт меня не порадовал. Я надеялся достигнуть цели раньше, чем оно получалось на практике. Раз на платформу не реагирует локатор, значит до нее еще пилить и пилить. В любом случае больше двух километров. А это много. Слишком много, я бы сказал. Причем много не столько по расстоянию, сколько по времени.

Мы ведь уничтожили не всех биотехов в океане. К сожалению. И вскоре они подтянутся. Они всегда подтягивались, сколько их ни бей.

Я падал в глубину по инерции, планируя на небольших крыльях--стабилизаторах по наклонной плоскости. Надо было обвыкнуться в чуждой среде. Момент привыкания я всегда определял по стуку сердца в груди. Если успокаивается, значит можно работать. Но пока пульс меня не устраивал. Слишком частый. А это чревато кислородным голоданием и потерей сознания, чего допускать нельзя.

В этот раз мне понадобилось на адаптацию больше времени, чем обычно. Но, с учетом способа доставки на место высадки, в этом не было ничего удивительного.

Сердцебиение все же пришло в норму. Я зафиксировал этот факт на глубине чуть больше семисот метров. По любым меркам это было очень глубоко. И вряд ли до нас хоть кто--то погружался на такие глубины вне глубоководных машин. Я же тут был почти голышом.

В заполненном водой костюме давление почти не ощущалось, разве что кожей. Но это дело привычки. Хуже будет на больших глубинах, когда дадут знать о себе пазухи в костях, но об этом пока лучше не думать. На это у нас тоже теперь разработаны средства. Биохимические. Потому что техникой не всего и не всегда можно было достичь лучше, чем с помощью даров природы.

В голове у меня мелькнула забавная мысль. Вот через много лет, если у нас все получится, мое имя войдет в учебники истории. Несомненно, войдет. А вот что будет написано о нашем биохимическом снаряжении? Что мы ширялись чем попало ради достижения цели? Или умолчат? Умолчат, скорее всего. Потому что ширяться придется жуткими гадостями, в сравнении с которыми грибок попадает под определение невинной детской шалости. Придется. Иначе биотехнологические твари всегда будут иметь над нами преимущество под водой. А так.... Поглядим.

На глубине восемьсот метров я адаптировался окончательно и врубил водометы. Теперь на локаторе можно было разглядеть главную цель, биотехнологическую платформу. И она теперь была ближе двух километров.

Сразу пошел адреналин в кровь, но это не плохо. Лишняя стимуляция мне сейчас не повредит, даже с учетом повышенного потребления кислорода. Потому что платформа была не одна. Немалая часть ее боевого охранения в виде мин и торпед уцелела после нашей бомбовой атаки. И скоро они меня засекут своими слуховыми рецепторами.

Все, началась работа.

И первое, что необходимо было сделать, это создать необходимый химический фон в организме. Я извлек из каркаса заранее снаряженную обойму с ампулами и вставил ее в инъектор. Первый заряд для понижения потребления кислорода теми органами, которые мне сейчас не очень нужны. Легкие отправим в спячку, печень и почки на энергосберегающий режим.

После инъекции я ощутил, как похолодела кожа. Это сузились периферийные сосуды, отгоняя кровь вглубь тела. Но за два часа ничего с ней не станет, не омертвеет.

Второй заряд представлял собой препарат для ограничения тонуса, чтобы мышцы не стояли колом. Третий -- обезболивающее. Без него на глубине километра уже некомфортно, давление сдавливает костные пазухи и ощущение, как от сильной ломоты на погоду. Только намного сильнее.

Пока все. Я подкорректировал угол атаки крыльев--стабилизаторов и начал штопором рушиться в глубину.

Начало действовать обезболивающее. Осязательные ощущения остались, как при местном наркозе, а болевые ушли без остатка. Ну и эмоционально разносить начало. Так, в пределах нормы, но ощутимо. Побочные эффекты химии, с этим ничего не попишешь.

Отмечая легкие нарушения координации, я перевел локатор на режим повышенного разрешения. Дальность обнаружения целей сократилась до километра, но зато в зеленоватом мареве изображения проявились искорки более мелких, чем сама платформа, объектов. Это были мины и торпеды. Те торпеды, которые уцелели при взрыве и те, которые успели подтянуться со стороны по сигналу тревоги. Их оказалось больше, чем я рассчитывал.

Когда тварей мало, они всегда одинаково реагируют на мелкую, вроде пловца--одиночки, цель. Это мы давно заметили и внесли эту особенность в Каталог. Встреча с одиночной торпедой, а тем более с миной, почти наверняка вызовет детонацию на предельно большой дистанции. Чаще всего расстояние столь велико, что не дает боевому пловцу шансов на ответные действия, ведь гарпун идет на дозвуковой скорости. А вот ударная волна на сверхзвуковой, плюща все на своем пути.

Зато когда торпед много, как бывает в боевых охранениях, они не могут прибегать к такой тактике, поскольку велика опасность детонации самих тварей, оказавшихся вблизи эпицентра взрыва. И тогда они действуют иначе. Обнаружив подозрительный объект, выделяют одного--двух бойцов, в задачу которых входит уйти как можно дальше от основной стаи в сторону цели и там взорваться, не подвергая опасности остальных.

В случае неудачи на поражение отправляются еще двое, и так до тех пор, пока задача не будет выполнена. Каким бы кто ни был прекрасным и хорошо вооруженным бойцом, выжить при таком подходе фактически невозможно, учитывая количество тварей в акватории. При достаточной сноровке можно поразить пять, ну десять торпед. Но не пятьдесят же! И уж, тем более, не сто.

Однако я вполне правомочно считал Каталог Вершинского не менее мощным оружием, чем подводные ракетометы и гарпунные карабины. Знание, как говорят -- сила. Чем больше мы узнавали о повадках тварей, тем сильнее росли наши шансы. Каталог позволял не держать это все в голове, а иметь возможность передать другим, которые наверняка придут нам на смену. Не верил я, что человечество будет спокойно ждать двести--триста лет, пока передохнут все биотехи. Мы не справимся, найдутся другие.

Хотя я не рассматривал Каталог только как средство передачи важной для выживания информации, я рассматривал его так же как мощное средство стратегического анализа. На основе эмпирически изученных приемов, которыми твари пытались нас уничтожить, мы составляли собственную тактику и стратегию противодействия им. Причем в спокойной обстановке, на базе, а не во время самой атаки. И наш сегодняшний план был составлен как раз на основе такого анализа. План моих действий тоже. И оружие, которое мы взяли с собой, не было бездумной, пускающей пыль в глаза огневой мощью. Оно было подобрано именно с учетом необходимых задач.

В общем, у нас был шанс. При определенных раскладах.

Локатор продолжал рисовать на забрале шлема изумрудные точки, но я их сознательно не считал. Их было слишком много, а психику незачем попусту портить. В моем положении от устойчивости психики выживание зависело не в последнюю очередь.

Нет, считать тварей было бессмысленно, все равно им числа не было. А вот снизить скорость имело смысл, поскольку было уже известно, что на тихоходные цели биотехи обращают внимание меньше, чем на скоростные. Точнее, не меньше, а позже. И дело было не в моем нежелании как можно скорее вступить в схватку, а в необходимости поближе подобраться к боевому охранению до начала атаки.

Это было основной частью плана, составленного на основе Каталога. Вот только на практике мы этот способ еще ни разу не проверяли.

Я отстегнул от каркаса и изготовил ракетомет. Ему предназначено было сыграть партию первой скрипки в моем оркестре. Расчетная дальность поражения у него была полтора километра, а от первых рядов боевого охранения я уже находился метров на четыреста ближе.

В каждом из четырех стволов, заключенных в общий корпус, находилось по управляемой ракете с массой боевого заряда в двести граммов морской смеси.

Не ахти какая мощь, но и ее под водой достаточно для того, чтобы вызвать индуктивную детонацию биотехов в радиусе двадцати пяти метров от эпицентра взрыва. Это мы проверяли. В этом я был уверен. А дальше почти все зависело от скорости реакции и точности тварей.

Выставив менее крутой угол атаки стабилизаторов на каркасе, я продолжил погружение, но уже по более пологому сближающемуся курсу. Меня вот--вот должны были обнаружить, но я надеялся выиграть еще хоть одну драгоценную сотню метров. Потому что каждая сотня метров давала снижение подлетного времени моих снарядов. Чем меньше они будут находиться на траектории, тем больше у них шансов достигнуть цели.

Не снижая скорости, я активировал на ракетомете голографический прицел и отключил прорисовку радарных меток на забрале шлема. Чтобы не мешали. Прицел имел хоть и меньшую площадь проекции, но обладал не намного меньшей точностью, чем главный локатор гидрокостюма. К тому же он выдавал огневой сектор в объеме, что добавляло точности и удобства.

Все это позволяло в полной мере контролировать пространство вокруг и иметь возможность управления снарядами на траектории.

Ракетная платформа сияла крупной изумрудной каплей на краю голографической проекции, а ближе ко мне, как зеленый песок, сгрудились торпеды и мины боевого охранения.

В лоб не подступиться, это понятно. Да только кому оно надо, в лоб? Я ждал, когда меня засекут и хоть как--то отреагируют, без реакции биотехов я попросту не мог знать, куда отправить первый снаряд. Но они не реагировали, хотя я приблизился ровно на километр. Дальше все, двигаться было нельзя. Потому что если рванет хоть одна мина с боевым зарядом более тонны, меня может и глушануть.

Ожидание всегда неприятно. А на глубине оно неприятно особенно. И внедренная в организм химия совершенно не способствует спокойному созерцанию. Не для того она создана. Она побуждает к действию.

В общем, за несколько минут я извелся окончательно и начал подумывать об изменении плана. Биотехи словно считывали мое состояние, они зависли в глубине и ждали, когда я сорвусь и нападу первым. Надо было срочно побудить их к активности. Каким--нибудь, не требующим больших затрат, способом.

В принципе, можно было воспользоваться гарпунным карабином, его дальнобойности с лихвой хватило бы для нарушения боевых порядков тварей. Вот только не очень это удобно под водой. Тут не бросишь под ноги одно оружие, чтобы пальнуть из другого, тут ракетомет придется вешать обратно на каркас, снимать оттуда карабин, стрелять, потом вешать его обратно, а затем снова брать в руки ракетомет. На все эти рокировки времени могло и не хватить. Биотехи вообще не отличались медлительностью.

И тут до меня дошло, что Алекс, в общем--то, вовсе не далеко в тылу. При эффективной дальности боя карабина ТУК--15 в два с половиной километра, он мог послать гарпун на все три, даже с хвостиком. Напарник же находился позади меня примерно в полутора километрах.

Это означало возможность ведения огня гарпунами по фронту боевого охранения ракетной платформы. Хоть какой--то вменяемой точности при этом добиться было невозможно, но она и не была нужна.

Перехватив ракетомет левой рукой, я набрал на коммуникаторе: “Пальни разок в сторону платформы. Сил нет ждать атаки”.

В ответ пришло: “Ок. Градусов на пятнадцать правее тебя. Не попади под шпильку”.

Алекс выдавал отличные показатели на тренировочных стрельбах, но все равно ожидание выстрела в свою сторону мало кого оставит равнодушным. Через несколько секунд, всего метрах в тридцати правее меня, пронзил воду скоростной гарпун. За ним остался тугой, быстро исчезающий след из пузырьков пара.

На голографической проекции прицела снаряд выглядел непрерывно удлиняющейся рубиновой трассой, ее оставлял активный маячок, которым мы для удобства оснастили все гарпуны и ракеты.

Когда конец яркой стрелы оказался на половине расстояния между мной и боевым охранением ракетной платформы, биотехи наконец отреагировали. Меньше секунды ушло у них на оценку ситуации, после чего из первого кольца обороны вырвались две “Стрелки” и, ускоряясь, бросились на перехват.

Оставшиеся твари принялись рассредоточиваться, чтобы максимально удалиться от возможного эпицентра взрыва. Тут--то и настал черед действовать мне.

Времени на раздумья не было. “Стрелки” сближались с гарпуном, одновременно удаляясь от основной стаи, которая тоже стремительно перегруппировывалась. По их левому флангу образовывалась брешь в кольце обороны, тогда как зеленые метки торпед на правом фланге сбивались в плотную тучу.

Я вскинул оружие, и выпустил первый снаряд. Его траектория тут же отобразилась на проекции васильковым точечным пунктиром. Я чуть сдвинул ствол влево, и траектория послушно искривилась в ту же сторону.

Такой простой и интуитивно понятный способ управления был очень удобен под водой, где затруднительно обращаться с ручками, рычагами и верньерами. Тем более в грубых перчатках. После выстрела отклонение оси гироскопа при перемещении оружия формировало сигнал управления снарядом. Нужный угол было легко отслеживать по прицелу и корректировать сколько понадобится.

Я еще отклонил ствол влево, целясь в самый центр гущи торпед. Они тут же бросились врассыпную, но я выпустил еще один снаряд, через несколько секунд после первого. Куда бы теперь твари ни двигались, у меня была возможность отследить место их наибольшей концентрации. Но как только они это поняли по изменяющейся траектории снаряда, тут же выдвинули пару “Стрелок” на его перехват. Понятно было, что перехватят. Поэтому я выстрели еще раз. И тут же еще.

Первым перехватили гарпун Алекса. Хотя слово “перехватили” не совсем соответствовало ситуации. Скорее собирались перехватить. Но одна из “Стрелок” рванула слишком загодя, чуть переоценив мощь своего заряда. Гарпун от этого не сдетонировал, а вот второй “Стрелке” досталось крепко.

Ее оглушило подводной ударной волной, и, потеряв ориентацию, она закрутилась в штопор, после чего взорвалась, не чувствуя цели, на удачу. В это время гарпун уже пересек ее траекторию и вышел на дистанцию поражения рассредоточивающихся биотехов.

От ударной волны он сдетонировал, взрывом зацепив две тяжелые торпеды. Те ахнули уже основательно, временно выведя часть стаи из строя. Оглушенные торпеды начали метаться, некоторые сдуру взрывались, заставляя сородичей спасаться бегством.

Первый из четырех моих снарядов перехватили на половине дистанции, так что весь толк от него оказался в уничтожении двух “Стрелок”. Зато второй зацепил часть сгруппированного фланга и вызвал целую цепь детонаций.

Ударная волна поразила и двух тварей, вышедших на перехват третьего снаряда, так что они, оглушенные, не среагировали вовремя. Снаряд прорвался внутрь боевого охранения, а дальше я уже скорректировал его траекторию так, чтобы угодить в самую гущу торпед.

Стало ясно, что четвертый снаряд останавливать будет попросту некому, так что им я тоже влепил точно в цель, но уже по другому флангу.

Оценив эффективность своего выступления, я передал Алексу по коммуникатору, чтобы он не жалел боеприпасов и молотил во все, что движется, кроме меня. Через несколько секунд, сначала справа, потом слева пронеслось штук пять гарпунов. Я не стал их дальше считать, мне надо было пользоваться ситуацией и закреплять успех.

Как-то раз Док заметил, что боевые столкновения с биотехами сильно напоминают плавание по бурной реке против течения. Сначала, пока у тебя полно сил, ты можешь довольно не слабо продвинуться в выбранном направлении. Но преимущество тварей состояло не только в разумности поведения, но и в численности. Причем численность, на мой взгляд, играла более важную роль.

Их можно было обмануть, даже подавить огневой мощью и скоростью, как мы делали на батипланах. Но, в конце концов, этот победный результат будет сведен к нулю. Это действительно похоже на попытку плыть против течения. Биотехов в океане не счесть, и сколько их ни бей с любой эффективностью, к месту боя будут подтягиваться новые и новые, пока у боевого пловца не кончатся боеприпасы.

Поэтому, как и в плавании против течения, необходимо было продвинуться как можно ближе к цели за как можно меньшее количество времени, а не радоваться числу убитых тварей.

Как говорил Борис, первые столкновения людей с биотехами были проиграны именно из--за непонимания этого факта. Морские пехотинцы с ними именно дрались. Дрались. А на них надо было просто охотиться. Делать вылазку, уничтожать, и как можно быстрее сматываться.

Тогда можно было получить шанс на вторую вылазку и угробить еще хотя бы парочку тварей. В этом и состояла суть нашей охоты.

Вот и сейчас мне надо было быстро и точно провернуть действия по закреплению начального успеха. Раз уж в обороне платформы удалось пробить брешь, то следовало теперь в эту брешь сунуться и самому, наконец. Иначе ради чего все? Так, перышки пощипать биотехам? Нет, нам необходимо было выполнить поставленную задачу.

Алекс, умница, вел неспешный, но вполне эффективный, огонь из гарпунного карабина, а я вновь набил стволы ракетомета, подровнялся по горизонту и продолжил скольжение вниз, к главной цели.

Теперь на меня реагировали только одиночные торпеды, тем или иным образом избежавшие оглушения в сумятице взрывов. Против них лучшим средством всегда оказывался гарпунный карабин. Док его и придумал в свое время именно для поражения одиночных целей. Так что перезаряженный ракетомет я вернул обратно на каркас, а карабин снял и изготовил к стрельбе.

По радарным меткам на стекле шлема я четко видел все действия противника. Большая часть тварей с моей стороны пребывала в полностью небоеспособном состоянии из-за цепи детонации сородичей. Оставшиеся же в строю перестали тупо кидаться на все, что движется, а начали действовать более разумно.

Во-первых, они рассредоточились, чтобы исключить паразитные детонации.

Во-вторых, перестали реагировать на гарпуны, здраво сообразив, что если уж попадет, то все равно попадет и будет минус одна торпеда, а если не попадет, то потерь вовсе получится избежать.

Перехватывать же гарпуны было действительно не очень умно, хотя каждая стая, я заметил, начинала именно с этого, и только потом, приобретя опыт, начинала действовать более осмысленно и эффективно. Тут-то собственно и начинались сложности.

Теперь даже “Стрелки”, существа по сути парные, не стали нападать привычным для них способом. После устроенной мной заварухи на перехват вышла только одна. Я тут же взял ее на прицел и пустил гарпун.

Она начала уворачиваться, я сместил ствол, искривляя траекторию гарпуна, но все равно мне не удалось ее зацепить. На самом деле большой беды в таком промахе не было, ведь чем короче дистанция до цели, тем больше шансов ее поразить, учитывая скорость гарпуна. Так что я решил подпустить торпеду поближе, а не тратить заряды попусту.

Я погружался по довольно крутой траектории на крыльях каркаса, но уже понял, что надо врубать водометы. Все больше ощущалась нехватка скорости. И как только химические движки толкнули меня в спину, атакующая “Стрелка” отреагировала, резко изменив траекторию.

Теперь она перла не на меня, а по более привычной для нее дуге эллипса. Она, таким образом, разрывала между нами дистанцию до момента непосредственной атаки. Ну и пусть. Стрелять на таком удалении я не собирался.

Плохо было лишь то, что такой маневр был для меня очень опасен, потому что теперь торпеда заходила с фланга, а это самое неудобное положение цели. Обогнать “Стрелку” немыслимо, она под водой полных тридцать узлов делает, а может и больше, если припрет.

А совсем плохо я себя ощутил, когда мне на лобовой перехват вышла “Сирена”. Эти твари использовали ультразвук не только для ориентации, но и для эффективного поражения целей. У них морда представляла собой хрящевой рупор, через который мощными мышечными усилиями прогонялась вода. Причем с такой интенсивностью, что поток ультразвуковых колебаний с расстояния метров в сто мог нанести боевому пловцу серьезные повреждения вплоть до отслаивания всего кожного покрова. После такого не выживают, даже если человека целиком в магнитный регенератор засунуть.

Так что с “Сиренами” разговор всегда был особый. Они никогда не спешили взрываться, в результате чего стычка с такой тварью превращалась в короткий, но очень опасный огневой контакт. Точнее даже дуэль, но с явным преимуществом одного из противников.

Алекс продолжал стрелять, хотя ни о какой прицельности на такой дистанции речи не было. И все же он мне помогал. Именно его усилиями “Стрелка” была вынуждена то и дело чуть изменять траекторию движения, уворачиваясь от гарпунов, а это замедляло ее ход.

Я сложил стабилизаторы каркаса и начал отвесно падать в глубину. В этом был смысл, поскольку нам уже было известно, что вертикальные маневры “Стрелки” просчитывают хуже горизонтальных. Это дало мне еще небольшой выигрыш во времени, торпеда замедлилась, определяя для себя новую траекторию.

В какой-то момент я оказался почти точно под ней. Это был идеальный момент для выстрела. И я не промахнулся. Гарпун рванул метрах в трех от цели, вызвав ее детонацию.

Взрывом достало и чуткую “Сирену”. Она хоть и не взорвалась, но рефлекторно отпрянула. Я выстрелил в нее, но она молниеносно рванула в сторону, так что я не успел скорректировать траекторию гарпуна. В результате он пронзил воду метрах в тридцати от торпеды. На таких удалениях детонатор попросту не срабатывал.

Я начал перезаряжать карабин, уже понимая, что не успею, а “Сирена” выровнялась и пальнула в меня ультразвуком. Слишком далеко, меня лишь пощекотало, но она тут же начала сокращать дистанцию, а у меня еще затвор карабина не встал на место.

На экране прицела со стороны Алекса прошли два гарпуна. Для такого удаления напарник стрелял прямо-таки мастерски, но все же мимо “Сирены”. Каково же было мое удивление, когда третьим гарпуном он ее все же снял.

Меня тукнуло ударной волной, но не сильно, зато теперь путь к платформе фактически был расчищен. С моей стороны торпед в опасной близости не осталось, поэтому я сосредоточил внимание на минах.

Маневренность у них никакая, поэтому никакого смысла тратить на них торпеды не было. Я расправил стабилизаторы каркаса, чтобы продолжить сближение с платформой, и начал по одной отстреливать мины из карабина. Прямо как резиновых уточек в тире. Перед снаряжением очередного гарпуна, я отключал его детонатор, и бил точно в тело мины. Широкий наконечник вспарывал твари брюхо, и нитрожир выливался в воду без детонации.

Постепенно до платформы расчистился прямой коридор. Я снова врубил водометы и попер вперед на максимально возможной скорости, на ходу приторочив карабин к каркасу и сняв ракетомет. Операция вступила в заключительную фазу. Точнее, в кульминационную.

“Сближайся со мной!” -- отправил я Алексу сообщение.

Перехватив ракетомет, я взял на прицел платформу и разрядил его сразу весь. Шесть пусков секунды за три. А ведь достаточно одному снаряду достигнуть цели, и платформа обречена.

Не упуская времени я дал еще один залп, окончательно опустошив ракетный боезапас, затем отбросил бесполезное уже устройство и взял в руки карабин.

Двенадцать моих снарядов неслись вперед, точно к платформе. И разумные твари быстро поняли, что к чему. Отследив мой залп, они все, сколько их было, бросились на перехват, уже полностью меня игнорируя.

И я этого ждал. Все шло точно по плану. Теперь мне необходимо было расчистить моим снарядам путь. Сделать это можно было только с помощью карабина, поскольку его гарпуны пронизывают воду с огромной скоростью, с гораздо большей, чем скорость выпущенных из ракетомета снарядов.

Сначала я сделал три выстрела с максимально возможной скоростью. Пока достаточно. Пора было переходить к завершающей части плана. К отступлению.

Врубив водометы, я устремился прочь от платформы, туда, где ждал меня Алекс с антигравитационным приводом. Включив изображение локатора, я смотрел, как гарпуны обогнали мой торпедный залп, не давая биотехам возможности атаковать главную для них цель. Гарпуны тоже мчались к платформе, и их тоже надо было останавливать.

И тварям приходилось взрываться раньше, чем они успевали перехватывать основные снаряды. Развернувшись, я выстрелил еще раз. Перезарядился, снова отступил, насколько успел, и снова выстрелил, стараясь направить гарпун точно по оси торпедного залпа. Тут подключился Алекс, и наша суммарная скорострельность значительно выросла.

Чтобы остановить мои торпеды и гарпуны, биотехи вынуждены были сгрудиться, оказаться большим числом в малом объеме пространства. И при первом же попадании гарпуна в цель это вызвало цепь вторичных детонаций.

Твари оказались в действительно парадоксальной ситуации. С одной стороны инстинкт велел им рассредоточиться, с другой они не могли этого сделать, ведь им надо было перехватывать скоростные цели, рвущиеся к платформе. Среди биотехов началась сумятица. Одни бросались на перехват, сталкиваясь между собой, попадая под гарпуны, взрываясь и заставляя взрываться сородичей, другие устремились прочь, перестав быть препятствием для залпа. Некоторые из них, влекомые заложенными в генах инстинктами, устремлялись обратно, но тут же попадали в общую свалку.

Это здорово походило на победу, но праздновать было рано. Вот--вот должны прийти в себя после сумятицы “Стрелки”. Стремительные мстители глубины.

Но пока этого не произошло, надо делать ноги. Все равно повлиять на ситуацию я больше не мог, поскольку дистанция между мной и платформой постоянно увеличивалась, что все больше затрудняло прицельную стрельбу из карабина.

Включив водометы, я рванул к Алексу. Он продолжал стрелять. Правильно делал. Ему-то отступать не надо, да и не на чем, а вот гарпуны, пусть и пущенные не прицельно, вносили в ряды биотехов дополнительную сумятицу.

Я мчался через черное, как нефть, пространство, прорезая себе путь тройным лучом налобного фонаря. Ощущение было странным, нечто средним между полетом и падением в бездну. Вестибулярный аппарат отказывался корректно работать в таких условиях.

Но я привык, а потому не столько сосредотачивался на переживаниях, сколько наблюдал за боем на экране локатора. “Стрелки” пришли в себя, разбились на четверки и начали атаковать мой ракетный залп со всех направлений по привычным для них дуговым траекториям. Вмешиваться уже поздно. Оставалось только уповать на удачу. На то, что хоть один из моих снарядов достигнет цели.

Первая четверка “Стрелок” рванула в авангарде моего залпа, выведя из строя первую ракету, разметав сородичей и вызвав целую волну вторичных детонаций. Ударной волной зацепило вторую четверку биотехов, и она сдетонировала слишком далеко, вообще без всякого толка.

Третья четверка не успела, оказалась в арьергарде залпа, попыталась догнать его по линейной траектории, но когда начала отставать, взорвалась, выведя задний снаряд из строя.

Но оставшиеся десять моих смертоносных посланцев, постепенно растягиваясь по причине неодинаковой мощности двигателей, продолжали двигаться к цели.

Притаившаяся в последней линии обороны шестерка “Стрелок” отказалась от привычной парной тактики, атаковала растянувшийся залп по центру и успешно вышибла из него шесть снарядов. Почти сразу за ними взорвалась тяжелая ГАТ--26, сметя ударной волной две цели из авангарда залпа, но два оставшихся снаряда уже настолько приблизились к платформе, что тяжелые биотехи не могли взрываться без риска вызвать детонацию ракет в шахтах.

И тут среагировала платформа. Среагировала более чем разумно, выпустив из шахт все ракеты одна за другой. Но слишком поздно. Два моих снаряда с небольшим интервалом пробили плоть донной твари и взорвались в мышечно--хрящевой массе, проделав огромные раны и разорвав кровеносные сосуды.

Платформа была обречена. Даже одной торпеды достаточно для смертельного исхода. Рана такого размера вызывает быструю и неостановимую кровопотерю. А после двух попаданий платформа не проживет и двадцати минут.

Когда до Алекса оставалось метров триста, все боевое охранение поверженной платформы бросилось в нашу сторону. Не удивительно.

“Поспеши”, -- пришло мне сообщение на коммуникатор.

Я усмехнулся. И рад бы быстрее, да некуда.

За пятьдесят метров до Алекса сдохли водометы, исчерпав заряд порошкового топлива, реагирующего с водой.

“Погружайся!”, -- отбил он мне на клавиатуре.

Молодец, что среагировал первым, мне не пришлось тратить время на возню с коммуникатором.

Действительно, Алексу без разницы на каком глубинном эшелоне меня встретить, а мне гораздо удобнее и быстрее соскользнуть вниз на стабилизаторах, чем барахтаться по прямой. Вот только ему погружаться будет не сладко. Со сферой антигравитационного привода, да еще без перчаток.

Вскоре я разглядел впереди фонарь Алекса, и через несколько секунд мы, наконец, встретились. Но последний этап операции еще надо было довести до конца, так что не было времени на выражение эмоций.

Я пристегнулся к антигравитационному приводу вместе с Алексом и сдвинул штангу управления подъемной силой. Нас потянуло вверх все быстрее и быстрее, а из океана мы вылетели как пробка из бутылки.

Я поспешил чуть вернуть штангу обратно, и мы зависли метрах в восьмистах над водой. В полной безопасности, поскольку торпеды нас достать точно теперь не могли, а других ракетных платформ поблизости не было. Они всегда росли на приличном расстоянии одна от другой, создавая себе ареалы влияния.

Вот только ветер нас сносил не к берегу, а в океан. Если раньше нам это было на руку, то тут уж никак. Мы разгерметизировали шлемы, вылили из них воду. Можно было говорить без всяких жестов и кнопок, но мы оба молчали. Никто не хотел первым задать главный вопрос.

-- И что теперь делать? -- взял я на себя эту трудную миссию.

Алекс не ответил. Затем улыбнулся и произнес:

-- Здорово мы надрали тварюкам задницу! Просто высший класс.

-- Ну вот... -- я понял, что развивать поднятую мной тему не стоит. -- Теперь тебя можно поздравить с первой Охотой.

-- Вставляет! -- еще шире улыбнулся напарник. -- Вот это фан так фан. Круче, наверное, только на серфе среди океанских волн.

Вопрос спорный, но я не стал вступать в дебаты. На самом деле это было не просто круто, а на грани невозможного. Мы не только уничтожили уйму тварей во главе с платформой, но и оба остались живы при этом.

Надолго ли, вопрос другой. Но саму операцию мы пережили, и красочнеое изображение, как мы висим над океаном, могла бы занять место в книге "Краткая история человечества в картинках".

Прошло минут сорок. Дремавший в начале операции инстинкт самосохранения начал во мне просыпаться и бить тревогу. Мне становилось совсем не до шуток.

Мы уже почти час висели в воздухе без всякого контроля над ситуацией, и нас уносило все дальше от берега. И не было никакого намека на кардинальную смену направления ветра. И забрать нас отсюда было решительно некому.

Если нас еще пару часов так будет тащить, то рано или поздно мы окажемся в зоне действия следующей донной платформы. И она уж точно не упустит случая отомстить за сородича. Как правило, платформы располагались километрах в сорока друг от друга. Так что времени у нас оставалось не много.

Но как выкрутиться из столь щекотливой ситуации, у меня не было ровным счетом никаких идей. И тут мы услышали приглушенный штормом свист гравилетных турбин. Сначала я ушам не поверил, но этот звук ни с чем нельзя было спутать.

Алекс изумленно глянул на меня. Я пожал плечами. Гравилет, судя по звуку, двигался точно на нас.

-- Катя? -- предположил напарник.

-- И как она могла нас найти в тучах посреди океана? Не реально.

-- Тогда это кандидат в нашу команду, -- усмехнулся Алекс. -- Только идиот вроде нас может так вот попросту летать над океаном. Да и не верю я в подобные совпадения. Вот так случайный летчик взял и наткнулся на двух безумных охотников, висящих в тучах посреди океана.

Тут я с Алексом был согласен. Вероятность этого была равна ноль целых, одна миллионная. Приблизительно.

Вскоре силуэт гравилета стало видно через клубящиеся тучи. А еще через минуту я различил на лобовом обтекателе знак муниципалитета.

-- Охренеть... -- произнес Алекс.

Гравилет приближался. За ручкой управления сидел Урман Синх собственной персоной. Если бы к нам ангел с небес спустился, я бы удивился куда в меньшей степени.

-- Вот вам и канцелярская крыса, -- выдавил я из себя.

Глава 3 "ВНЕ ЗАКОНА"

Ветер не утихал, так что перебраться на борт гравилета стоило нам с Алексом последних сил. Урман помочь не мог, он боялся отпустить ручку управления, что неудивительно для неопытного пилота.

Оказавшись в отсеке, минут пять мы с напарником просто лежали на полу и тупо пялились в потолок. Гравилет за это время развернулся и взял курс к берегу.

-- Платформе конец, -- сообщил я нашему неожиданному спасителю.

-- Это было понятно по сигналу маячка, -- ответил Синх. -- Может вы и считаете всех муниципалов придурками, но на столь простой анализ у меня хватило сообразительности. А что со вторым маячком, кстати?

-- Утонул вместе с каркасом, -- ответил я. – И с гравилетом в придачу.

Понятно, что канцелярская крыса не сунулась бы в опасную зону, не будь уверена в уничтожении ракетной платформы. Хотя, в любом случае, смелость для подобной спасательной операции требовалась неординарная при любых раскладах. Несовместимая с моим представлением о смелости кабинетных работников муниципального сектора.

Но куда более странным было то, что Урману позволили взять гравилет. Неужели мэрию пронял наш подвиг? Получалось, что так... Это стоило всех затраченных усилий и трех лет ожидания.

-- Спасибо, -- запоздало поблагодарил я.

-- Сочтемся, -- скупо ответил Синх.

Через пятнадцать минут мы пересекли береговую черту километрах в десяти южнее базы. Оказывается, вдоль побережья нас снесло больше, чем я ожидал.

-- Вас на базу? -- спросил инспектор.

-- Пожалуй, -- ответил я. -- Перед посещением мэрии надо хотя бы переодеться.

-- Вас там не ждут, -- огорошил нас Урман.

-- В смысле? -- удивился Алекс. -- А гравилет? Они что, нас спасли, а видеть не хотят?

-- Я его угнал, -- без каких--либо эмоций произнес муниципальный работник.

-- Что?! -- выкрикнули мы с Алексом одновременно.

-- Что слышали. Мне пришлось угнать гравилет, когда по сигналу маячка я понял, что вы дрейфуете над океаном. Никто в муниципалитете не санкционировал бы спасательную операцию.

Мы с напарником перебрались в кабину. Всего можно было ожидать, но только не такого поворота событий. Вот вам и канцелярская крыса!

Минут через пять, примерно на полпути к базе, я разглядел впереди пять гравилетов, идущих встречным курсом. Судя по силуэтам, это были тяжелые бронированные полицейские машины, какие используют в спецоперациях.

Мы с Алексом переглянулись. Хорошего от копов ждать нечего, встречаться с ними не хотелось совершенно, но сделать ноги на муниципальном тихоходе не выйдет точно. Через минуту нас взяли в “коробочку” и аккуратно прижали к земле.

Только мы сели, из гравилетов тут же высыпало десятка три спецназовцев, некоторые были даже в легких экзоскелетах, что говорило о серьезности их намерений. Точнее о готовности вступить в драку, если придется. Последним шагнул на землю широкоплечий мужчина в штатском, на груди у него поблескивал полицейский значок.

-- Инспектор Гэбриэл, -- представился коп.

У него были густые черные волосы и откровенно латино--американская внешность. Один глаз Гэбриэл держал постоянно прищуренным, словно целился. Но я заподозрил, что это не попытка казаться более грозным, а последствие старой травмы, поскольку на щеке виднелся длинный рубец шрама.

-- Могу быть чем--то полезен? -- спросил я.

-- Можете, -- без тени иронии кивнул полицейский. – В том случае, если без выкрутасов последуете за нами в полицейский участок.

-- А можно узнать, на каком основании? -- поинтересовался Алекс.

Гэбриэл усмехнулся и ледяным тоном пояснил:

-- То, что я вами раньше не занимался, говорит только о том, что и без вашей шайки у меня дел было невпроворот. Или у вас есть сомнения в законности моих действий? А как насчет нарушения статьи триста сорок восьмой? Как минимум касательно части “а”?

Это была статья, предусматривающая уголовную ответственность за изучение биотехов. И ее нарушение грозило тремя годами тюрьмы. Это если брать только часть “а”. А если дойдет до части “б”, говорящей о контакте с фрагментами биотехнологических тел, то все семь могут впаять.

Весь город знал, чем мы занимаемся на базе. Но никто из законников не чесался. А тут на тебе... Но Гэбриэл быстро прояснил ситуацию.

-- Пока вы сидели на базе, я мог смотреть на вашу деятельность сквозь пальцы. И то до тех пор, пока комиссия из метрополии не нагрянула бы. Но когда по вашей милости был угнан муниципальный гравилет, тут уж извините. Всякому попустительству есть предел. И вы этот предел перешли. Так что будьте любезны ко мне в машину.

Аргументов для возражения у меня не нашлось. Говоря откровенно, я всегда побаивался подобного исхода. Но все же рассчитывал на здравомыслие чиновников. Все понимали, для чего мы делаем то, что делаем. А сегодня мы дали городу возможность расширяться в сторону океана. Причем мы не слабо рисковали, преподнося муниципалитету этот подарок. Так что могли бы они и спустить это дело на тормозах.

-- А как насчет закона о крайней необходимости? -- парировал Синх. Понятно, что он лучше нашего разбирался в законах. -- Или уже отменили ответственность за бездействие в угрожающей жизни людей ситуации?

-- Ответы на подобные вопросы за пределом моей компетенции, -- спокойно ответил Гэбриэл. -- Я представляю исполнительную власть. У меня предписание на арест, я его исполняю. А тонкости находятся в сфере деятельности суда.

Крыть было нечем, и мы умолкли. Из огня да в полымя, как говаривали мои предки. Но все же попасть в лапы полиции я пока склонен был считать меньшим злом, чем дрейфовать по ветру над океаном, кишащем биотехами.

С людьми можно хотя бы попытаться найти общий язык. С тварями же это в принципе невозможно. Хотя Альбинос, к примеру, думает иначе. Но так, как он, думали и создатели биотехнологических монстров. Что из этого вышло, то вышло. Хорошего мало. Хотя... Чаще всего уроки истории учат тому, что они ничему не учат. Или почти ничему. А так хочется, чтобы хоть иногда, хоть некоторые...

-- У меня есть право на пользование коммуникатором? -- спросил я.

-- Конечно, -- кивнул инспектор.

Я связался с Катей и сказал, что к обеду нас не будет. И к ужину скорее всего тоже. Да и вообще нас арестовали и доставляют в участок. Она порывалась приехать, но я ей объяснил, что это без надобности. В любом случае решить проблему она не могла.

Главное полицейское управление располагалось неподалеку от мэрии, в самом центре, на набережной возле старой заброшенной пристани, у которой до войны швартовались океанские круизные лайнеры. Мне как-то приснился сон, что я прошел по реке на флагманском транспортнике моего воображаемого каравана и с поднятым флагом ошвартовался прямо у мэрии. Мужчины кричали "браво", женщины бросали на борт букеты, полицейские брали "на караул". Хороший был сон. Я тогда проснулся в прекрасном расположении духа. Но теперь мы топали мимо пристани, а полицейские вели нас под конвоем. Единственная же женщина, готовая на многое ради меня, осталась на базе.

Меня, Алекса и Урмана заперли в одной камере, предварительно разоружив. Гидрокостюмы тоже конфисковали, так что остались мы с напарником в одних плавках. Воняло в камере жутко, не многим слаще, чем в общественной уборной ночного клуба вблизи окраины.

Из обстановки имелись только нары и параша. Дверь была целиком из проклепанного железа, с небольшим откидным окошком на уровне лица. Чуть большее окошко, устроенное в толстенной стене, выходило наружу. В него и так котенок с трудом бы пролез, так оно еще было забрано толстой решеткой. Для психологического, как я понял, эффекта.

-- Кажется, отоспаться нам никто не помешает, -- сказал Алекс, забираясь на верхние нары.

Я тоже улегся. Урман с хмурым выражением лица уселся на край свободной заправленной постели.

Говорить не хотелось. Я отвернулся лицом к стене и стал размышлять, что делать дальше. Как ни крути, а ситуация была хуже некуда. И если наш спаситель еще мог отделаться легким испугом и увольнением из муниципалитета без права восстановления, то нам с Алексом срок могли впаять как нечего делать.

Вообще--то власти к нам никогда пылкой любви не питали, а тут подвернулся повод, удобный во всех отношениях. Хорошо еще Катю не загребли под шумок.

Чем больше я думал о создавшемся положении, тем сильнее расстраивался. Если поначалу арест казался каким--то дурным наваждением, то теперь жесткие нары все сильнее убеждали меня в реальности происходящего. И постепенно, тихо, на кошачьих лапках ко мне начала подкрадываться досада.

Ведь этот арест, по большому счету, означал конец так и не начавшейся операции “Караван”. Даже полтора года заключения могли истрепать нас настолько, что ни о каких операциях думать не захочется. И ни о каком спасении человечества.

А могли вкатить и три года. И семь, если пойдут на принцип. Год я уже отсидел в тюрьме по молодости, когда взяли банду Грека, так что иллюзий у меня не было никаких. Тогда, правда, я был сопливым юнцом, почти не способным за себя постоять, и отсидка далась мне с не малым трудом. Сейчас я был совсем другим. Десять лет назад тюрьма вызывала у меня страх, теперь досаду и понимание, что выкручиваться придется противозаконными способами. И вместо сближения с муниципальными властями придется вступать в совсем уж жесткую конфронтацию с ними. Впрочем, выбора не было, и сидеть в тюрьме три года, или даже год, у меня не было ни желания, ни возможности.

Мне было неудобно и на правом боку, и на левом. И на спине неудобно, и на животе. Алекс спокойно храпел, а я ворочался, не смотря на усталость, затем встал и принялся мерить камеру шагами.

-- Сядь, а? -- попросил Урман. -- Без твоего мельтешения тошно.

Я послушно уселся. Все же этот бюрократ угодил в камеру, спасая наши шкуры. Лаяться с ним не хотелось совершенно. Внезапно усталость навалилась на меня новой волной. Я лег и почти моментально провалился в сон.

Проснулся я от того, что кто--то крепко теребил меня за плечо. Разлепив глаза я различил в темноте силуэт Алекса.

-- Хватит дрыхнуть, -- прошептал он. -- Не на курорте.

В узком окошке виднелось черное небо с одинокой звездой почти в центре видимого пространства. Судя по отсветам, взошла луна. Урман спал.

-- Чего надо? -- пробурчал я.

-- Ты тут жить собрался? -- с усмешкой поинтересовался напарник. -- Отоспались, и хватит. Расслабился, как на курорте, а нас дела ждут.

-- Стены лбом прошибать я точно не готов. Есть другие идеи?

-- Пока нет. Но ты, я гляжу, скис.

-- Без повода, хочешь сказать?

-- Повод поводу рознь. Первый раз в кутузке, что ли?

-- А ты?

-- Я не первый, -- сказал Алекс с гордостью.

-- Ну и я бывал. Что с того? Лучше тут с тех пор не стало.

-- Это понятно. Ну так о чем думаешь?

-- А... -- Я вяло отмахнулся. -- Рассчитывал на поддержку муниципалитета. Без нее ни о какой операции “Караван” и речи быть не может. Ладно бы еще без поддержки, к этому не привыкать. Но вне закона, это уже перебор.

-- А я говорил, что бесполезно их в задницу целовать.

-- Да я смотрю, что все бесполезно. Целуй, не целуй...

-- Это ты скис, -- уверенно заявил Алекс. -- Неужели думаешь, что мы отсюда не свинтим? Ну, не из камеры, я понимаю, но за пару недель осмотримся, найдем способ свалить. А если киснуть, гарантированно нужный момент прощелкаем.

-- Даже если сбежим, что с того? Смысл в чем? Так может по суду еще и замнут дело. Постращают и успокоятся. А если рвануть отсюда, вариантов уже не будет. Всю оставшуюся жизнь придется по норам ныкаться.

-- А то мы не ныкаемся по норам. Ладно, ты капитан, ты и рули. Годится?

-- Годится. Мне кажется, что до суда надо мышами прикинуться. Белыми и пушистыми. Может и обойдется. А если нет, то валить отсюда надо уже после оглашения приговора. К тому же, сам знаешь, на этапах оно легче, чем через такое окошко. И Катя на свободе. Док, стрелок из моей прежней команды, по-прежнему живет в городе. Так-то мы вроде расстались, но если он узнает, что меня по этапу пустили, то может и подсобить. В теории. Он такой же адреналинщик, как и ты. Ему где опасно, там медом помазано.

-- Вот таким ты мне больше нравишься. -- Алекс широко улыбнулся, показав в темноте белые зубы.

-- Иди ты... -- вяло ругнулся я. -- Жрать охота.

-- Это тоже хороший знак.

-- Никакой это не знак. Химия отходит, после нее всегда пробивает на хавчик.

-- А...

-- Ладно, поболтали и хватит. -- Я решил закончить разговор. -- Сейчас все равно ничего не решим. Точнее уже решили.

-- Что именно?

-- Что при первой же возможности охранникам по башке не даем, а ждем суда. Все, отбой на корабле. Бдзынь! Рында.

Утром к нам пожаловал адвокат. Бесплатный, от муниципалитета. Я его послал сразу и без малейших угрызений совести.

Не настолько плохи наши финансовые дела, чтобы Катя не наняла более или менее серьезного профессионала, заинтересованного в результате. Даже странно, что он не опередил муниципала. Ладно, в нашем положении ожидание является состоянием нормальным.

Я объяснил свои соображения Алексу. Он согласился. Урман тоже меня поддержал. Цену муниципальным работникам он знал лучше нашего.

Ближе к обеду я предпринял несколько попыток поскандалить и истребовать возможность связаться с Катей. Попытки успехом не увенчались. Охранник объяснил через окошко в двери, что это далеко за пределами его компетенции, а кому положено решать такие вопросы, тот их и решит, когда настанет черед.

После обеда нас вывели на прогулку во двор. Двор был небольшим, обнесенным глухой высокой стеной с противопехотными “капканами” по всему периметру и со спиралями “егозы” в три ряда.

Заключенных оказалось не много. Да, в принципе, много их быть и не должно, это же пункт временного содержания, а не тюрьма. По всей видимости, суда долго ждать не придется.

Никакого намека на ворота во дворе не было, войти или выйти можно было только через трехэтажный блок с камерами временного содержания, одну из которых занимали мы.

К вечеру я начал всерьез беспокоиться насчет Кати, о чем сообщил Алексу.

Ну что за дела? Мы тут больше суток, а от нее вообще никаких вестей. На самом деле вариант я видел только один. Возможно, ее тоже замели, но держат в левом камерном блоке, в женском.

Алекс посоветовал мне не пороть горячку. По его мнению, Катя могла заниматься более практичными делами, чем хлопотать о свидании. Например, она могла попытаться связаться с Доком. В теории это было возможным, и я успокоился, но этой ночью я тоже спал отвратительно.

Утром нас навестил комиссар Гэбриэл. Я потребовал связи. Он позволил. Коммуникатор Кати на вызов не реагировал. Или выключен был, или поврежден, или находился вдали от вышки.

Это меня окончательно выбило из колеи. Комиссар сообщил, что до суда нас переведут в тюремную зону “А--21”. Это уже не камеры временного содержания. Это уже тюрьма. И действуют там тюремные законы, точнее понятия.

Заново вспоминать их тонкости мне совершенно не хотелось. Точнее, помнил я их отлично, а вот следовать им не возникало ни малейшего желания. Потому что это детский сад, а я вырос уже изрядно. Создалось впечатление, что в задачу инспектора входило нас деморализовать. Зачем, не понятно. Но у него получилось. Даже Алекс скис, хотя и продолжал напускать на себя бравый вид.

Мы все обросли щетиной.

После обеда, вместо прогулки, нас отконвоировали на первый этаж и заперли в клетке с еще двумя зэками. Готовили к этапированию.

Один из зэков, лысый, с татуировками в виде змей на руках, оценивающе поглядывал на Урмана и улыбался.

У бывшего муниципала сдали нервы. Я видел, что он едва сдерживает слезы. С нами он эти дни почти не общался.

Я сказал зэку, чтобы он расслабился. Лысый начал быковать. Мы с Алексом ему наваляли, причем не без удовольствия, я себя на этом поймал. Впрочем, дело понятное, хоть какое-то развлечение. Но не успел я расстроиться по поводу возросшей в моей душе агрессии, как в клетку ворвались конвоиры и отоварили нас с применением электрошокеров.

Лысого унесли. Это хорошо, а то бы он до вечера так и валялся бы. Урман чуть приободрился. До него начало доходить, что мы его без защиты не оставим.

-- Они от нас определенно чего-то хотят, -- сказал я Алексу, когда мы отошли от электрошока. -- Как-то все жестко.

-- Похоже на то, -- согласился напарник. -- Думаешь, Гэбриэл устраивает нам спектакль?

-- Вполне возможно. Может и не будет никакого суда. Хочет попугать, морально подавить и отпустить. Чтобы мы оставили свои затеи и устроились на работу грузчиками.

-- Тогда он не слишком умен, раз на это рассчитывает.

-- Полицейские умом редко когда отличаются. -- Я пожал плечами. -- Но на полного придурка инспектор не похож. Скорее он уверен в своих силах. И пока наблюдает, приценивается, с какой силой на нас надо надавить, и на какое конкретно место, чтобы получить желаемый результат. Слабое место Урмана уже проступило. Если и дальше будет его изнасилованием пугать, значит, моя теория верна.

-- Тогда бы я на его месте нас разделил, -- прикинул Алекс.

-- А вот и нет. Если нас разделить, мы начнем выживать. А выживание мобилизует. Пока мы в куче, на нас можно воздействовать, а если разделить, то озвереем, и фиг нас проймешь. Инспектора именно мы с тобой интересуем, Урман ему до лампочки. Воздействие на него имеет смысл только пока мы его наблюдаем.

-- Резонно, -- согласился напарник.

Это заключение Синха еще больше приободрило. Представляю, насколько он не хотел бы лишиться нашей поддержки.

Через час прибыл броневик для этапирования, и нас впятером погрузили на него. Лысого в санчасти обмотали пластырем и бинтами, он теперь выглядел куда менее грозно, и походил на ожившую древнеегипетскую мумию из фильма ужасов. Одна его рука была в гипсе, но я был уверен, что перестарался Алекс, я вроде себя нормально контролировал. Следом, во второй отсек, отделенный от нас решеткой, забрались четверо конвойных.

Проходя мимо лысого, чтобы устроиться на лавке, я как следует наступил ему на ногу. Зэк резко обернулся ко мне и получил от Алекса локтем по почке.

Все прошло мило, по--свойски, без ругани. Конвойные ничего не заметили, только на глаза лысого навернулись слезы, а глаза начали приобретать очень знакомое мне по прошлой отсидки собачье выражение.

Вообще я много раз замечал, что любая агрессия, начиная от попыток учить кого-то жизни, заканчивая прямым нападением в корыстных целях, всегда обусловлена идеей о безнаказанности. Нет, агрессор понимает прекрасно, что совершает нечто противозаконное, или за что можно по роже схлопотать, но он уверен в собственной силе, в том, что победителем выйдет именно он. Это представление у него основано всегда на статистике -- он много раз побеждал, и уверен, что так дальше и будет. И выходит, что по сути агрессия в любой форме всегда основана на безнаказанности. Стоит агрессору дать любой отпор, сделать его действия некомфортными или опасными для него, все тут же меняется. Его статистическая цепь побед прерывается в самом начале, и идеи о возможности навалять кому угодно оказываются несостоятельными. А когда агрессор не уверен в успехе агрессии, он начинает искать откровенно слабых, кто по его мнению отпора не даст. У людей, привычных к агрессии в отношении слабых, даже нюх особый вырабатывается на слабость. Но я замечал, что он их подводит порой. И сейчас бы именно это случая. И я знал, прочему лысый нас с Алексом недооценил. Он привык, что если у кого-то есть сила, он ее проявляет в виде агрессии. Таков привычный мир лысого, в котором он родился, вырос, выживал и выжил. А мы агрессии не проявляли, значит, слабаки. В его представлении. Так что нам с Алексом пришлось это представление чуточку скорректировать. И, боюсь, лысый уже никогда не будет так склонен к агрессии, как раньше. Даже если рука нормально срастется.

-- На ночь рекомендую задницу хорошенько намылить, -- прошептал я лысому на ухо. -- Чтобы без травм.

-- Чего вы ко мне пристали? -- недовольно спросил лысый. -- Я вас трогал?

-- Ты же на Урмана так поглядывал, словно мужчину хочешь. Будет тебе сегодня мужчина. Я давно скучаю по дряблой волосатой заднице, устал от городских красоток.

-- Да я вообще не по тем делам! -- нервно прошептал лысый. -- Меня Гэбриэл, собака, подговорил на вашего пялиться. Обещал в прачечную устроить, а не в каменоломню.

Я подмигнул Алексу. Напарник кивнул. Мы оба потеряли к лысому интерес.

История становилась интереснее и перспективнее, чем казалась поначалу. Властям от нас что--то было нужно. Наиболее вероятным вариантом казалось, что они хотели чтобы мы перестали отсвечивать. Но были и другие соображения на этот счет.

Например, они могли хотеть заставить нас бесплатно делать то, что мы собирались делать за муниципальные деньги. А это уже было не малым успехом, и это можно было использовать в нужных нам целях. Я поделился с Алексом своими соображениями, что не случайно наш арест совпал с уничтожением донной платформы, и угнанный гравилет тут только повод, а не причина. У меня поднялось настроение. Алекс тоже повеселел.

К вечеру нас довезли до зоны. Располагалась она далеко от города, за горной грядой, и представляла собой лысое место, огороженное "колючкой" и пулеметными вышками. Внутри периметра возвышалось одно каменное здание с высокой трубой, явно еще довоенное, и несколько деревянных бараков. Местность была болотистой, нехорошей, а в топях наверняка еще и крокодилы водились. Особенно сейчас, в сезон дождей. От каменного здания к горной гряде уходила накатанная проселочная дорога, ведущая, как я понял, к каторжным горным выработкам.

В зоне нас тоже поселили всех вместе, в четвертом бараке. Вместе с нашими там располагалось пятьдесят двухъярусных коек. Нам выделили самые крайние места, дальние от входа. Мы с Урманом заняли два яруса одной койки, я снизу. Алекс рядом, тоже на нижней. Наверх он загнал лысого, который совсем пал духом и начал примерять на себя шкуру нашего будущего раба.

До ужина нас всех выгнали в общий двор. Народу было человек четыреста, может чуть меньше. Судя по номерам на робах, все осужденные, после суда. Мы же тут были белыми воронами. Робы нам тоже выдали, но без номеров, ясное дело. Вообще это было незаконно, но жаловаться некуда. Оставалось только одно -- ждать развития ситуации.

И мы принялись ждать, попутно собирая информацию и вообще стараясь проводить время с пользой. За неделю мы пообвыклись. Даже Урман. От Кати по-прежнему не было известий, но теперь это было понятно, она не знала где мы. И вряд ли кто-то дал бы ей нужную информацию.

Мы с Алексом изучали зону. И когда работали на каменоломне, и когда сидели во дворе с остальными. Хотя изучать особо было нечего. Зона “А--21” располагалась на отрогах горного хребта, идущего с юга на север. Кроме забора и пулеметных вышек нас охраняла протяженная болотистая местность, открытая на километры. Ни единого деревца до самого горизонта.

В общем, побег своими силами представлялся мне мало возможным. Единственный шансом виделся штурм пулеметной вышки, а лучше сразу двух. Тогда можно подавить огнем остальные, а дальше зэки так рванут на волю, что сметут ограждение, даже если оно под током. Но это мы с Алексом решили оставить на крайний случай. Все же такой штурм был делом довольно рискованным, в суматохе и пулю от охранников можно было словить.

Меня интересовало, когда у Гэбриэла иссякнет терпение нас прессовать, когда он предъявит требования? Или обвинения. Или отпустит, что тоже могло быть вполне вероятным. Но время шло, а о нас словно забыли. Иногда, честно говоря, у меня сдавали нервы и я начинал с Алексом разговор о побеге, хотя времени прошло еще слишком мало, чтобы делать выводы и принимать решения.

Один раз к Урману пристали настоящие гомики, а не подсадные, вроде лысого. Их было пятеро, сплоченная банда. И очень уверенная в своих силах. Точнее еще не знавшая отпора. В зоне их боялись, потому что у двоих даже были заточки, как выяснилось во время драки, когда нам пришлось вступиться за Урмана. Заточки, кстати, были отменными, переделанными из настоящих ножей в более компактную форму. После драки Алекс хотел припрятать одну из трофейных игрушек, но я велел оставить ее рядом с телом владельца. Это нападение могло быть чистейшей провокацией, а необходимости отягощать себя железом у нас пока не было. Сами мы никого не трогали, нас после этой стычки не задирали. Повода мы не давали, а без повода очередь из желающих надрать нам задницу быстро оскудела. Спать, правда, приходилось по очереди, держа сменное дежурство на случай других провокаций, к которым Гэбриэл был явно склонен.

Вообще с заточками нам повезло, если бы не они, на нас легко бы повесили три трупа и двух покалеченных. А так мы официально были жертвами вооруженного нападения. Причем, группового. Не подкопаешься ни под каким видом. Даже при откровенном пристрастии.

В каменном здании с трубой оказался крематорий.

На работу нас не возили, а гоняли бегом. Утром туда, вечером обратно. Мы с Алексом были этому рады, потому что во время жизни на базе времени на фитнес у нас не оставалось, и мы начали обрастать жирком. Особенно Алекс, потому что аппетитом обладал неумерянным. А тут была и диета, и умеренные физические нагрузки. Урман же поначалу с дорогой на работу справлялся плохо, и порой Алексу приходилось бегать с ним на плечах до каменоломни, потому что тем, кто отставал, добавляли норму выработки. А Урман и так со своей не справлялся. Но вечерами мы Урамана подучили немного, как распределять нагрузку, как не давать сбиваться дыханию, и уже к пятому дню сам преодолел дистанцию до каменоломни, и радовался этому, как ребенок.

Камень грузили на самосвалы вручную, затем вывозили в сторону города на композитный завод. Мне работа нравилась, Алексу тоже. По крайне мере это был прекрасный способ не терять физическую форму, потому что никаких спортивных снарядов в зоне не было.

Урман же от ручного труда в восторге не был. Плохо он был подготовлен физически, это факт. Сам он норму не мог выполнять, и получал бы урезанную пайку. Но нам с Алексом не в обузу было помахать киркой чуть активнее, чем требовалось, и мы вдвоем нарубали три полных нормы каждый день, и еще немного сверху, чисто вместо тренажерного зала. Так что к нам троим со стороны администрации не было ни малейших претензий.

Правда, совсем лодырничать мы Урману не давали. Я показал ему несколько упражнений с киркой, как ей бить правильно, чтобы развивать разные группы мышц. Уж кому-кому, а бывшему кабинетнику лишняя мышечная масса никак не грозила. Через неделю Урман втянулся, ему понравилось ощущать новую силу в теле. Даже иногда почти полную норму стал выдавать, чисто ради развлечения, и чтобы нам показать, что может. И задор в нем появился, какого раньше не было. Честно говоря, зона оказалась куда лучше, чем мы о ней думали в камере. Для нас она стала местом, где можно совершенно бесплатно отдохнуть, подумать о будущем и натаскать новичка в условиях, хоть как-то напоминающих экстремальные. А то где их еще взять? Не в океан же его окунать, без подготовки.

Кормили, правда, так себе. При таких нагрузках нужно мясо, иначе толку от тренировок нет, а нас пичкали каким-то дерьмом злакового происхождения. Не мудрено, что остальные быстро худели и теряли силы вместо того, чтобы их набирать, как мы. Но у нас в мясе недостатка не было. Мне вообще невдомек, как можно голодать в зоне, где мясо само идет в руки. Причем мясо отличного качества, свежее, без консервантов и антибиотиков, какими пичкают скотину в Метрополии.

Нет, ну какой может быть недостаток в мясе, когда крыс навалом? Жирненьких, вскормленных кухонными помоями. Просто прорва, сколько их было. Ужрись. И от того, что мы с Алексом их ловили силками и съедали штук по десять--пятнадцать за день, меньше их не становилось нисколько. В общем дармовой и неисчерпаемый источник хорошей диетической пищи, не хуже крольчатины.

Странно, что никто кроме нас не занимался подобной охотой. Хотя умом я понимал, что большинство людей не могут есть мясо сырым, а готовить его тут возможности не было ни малейшей.

Урман вообще мяса не ел, сколько мы ему ни предлагали. И нормально себя чувствовал. В его жилах текла кровь индуса и был он вегетарианцем. Я отдавал ему свою порцию каши, а оставшуюся мы делили с Алексом на двоих. Не одним же мясом питаться, не дикари...

В общем, пара недель на свежем воздухе, в горах, без недостатка в физических нагрузках и с хорошим питанием нам троим пошла на пользу. А то сидели бы на базе, как кроты, и ждали бы ответа от муниципалов. Я уже был уверен, что история с пленением не отбросила нас назад, а, наоборот, открывает новые перспективы. И Урман к нам примкнул, парнем оказался нормальным.

Но долгий отдых тоже утомляет. Точнее утомляет бездействие. Понятно уже было, что нас сюда упекли, что никакого суда не предвидится, а помощи ждать неоткуда. И мы стали подумывать о выписке из этого санатория.

Поначалу я прикидывал, как можно обойтись без жертв со стороны охраны. Парни-то ни при чем, это Гэбриэлу надо было по рогам надавать. Но Алекс меня спустил с небес на землю, объяснив, что как ни крути, а чистенькими это исправительное заведение покинуть не получится. Да и сам побег -- дело противозаконное. Так что нет смысла осложнять себе жизнь, надо действовать без особых затей и не отягощать себя философией.

Подумав, я с ним согласился. Были бы мы одни, можно было бы еще пораскинуть мозгами с целью оптимизации действий, и минимизации потерь среди охранников и зэков, но с нами был Урман, а из него боец, как из петуха сковородка. Так что лишний риск только ради сохранения жизни и здоровья охранников был неоправдан. На том и порешили.

Бежать лучше всего было ночью. Никакого транспорта в зоне не парковалось, так что полагаться приходилось только на собственные ноги, а значит, надо было позаботиться об отсутствии погони. Алекс предложил радикальный метод, мол, надо перебить всю охрану под корень, выпустить зэков, а потом не спеша самим свалить.

Но мне не хотелось устраивать тут кровавую баню. Сошлись на компромиссе, решив зачистить только часть охраны, непосредственно несущую службу, а остальных нейтрализовать более гуманным способом. График смены караулов и расположение постов мы знали наизусть. Часов у нас не было, но мы ориентировались по звуку, так как смена сопровождалась клацаньем затворов и рапортами караульных. Выждав пятнадцать минут, мы велели Урману сидеть тихо и ждать нас с Алексом.

На подготовку оставалось минут пятнадцать, потом надо действовать, потому что нападать лучше всего минут за десять до следующей смены, когда постовые больше думают о предстоящем отдыхе, чем о несении службы.

Первым делом Алекс прополз под кроватями и свернул шею дневальному, чтобы не мешал. Дневальный назначался из зэков, в порядке наряда, поэтому нам пришлось ждать три дня, когда дежурить оставят хмыря, перевернувшего как-то Урману тарелку с кашей. Алексу было без разницы, он считал, что у всех зэков рыльце в пушку, но я, как человек, выросший в бандитской среде, думал иначе, и на своем настоял капитанской волей.

Когда дневальный замер после конвульсий в луже собственной мочи, мы с Алексом разделись до гола и хорошенько натерлись сажей, которую набирали из печной трубы в нарядах по кухне. Мы смешали ее с крысиным жиром, получив отличную маскировочную мазь.

Алекс без труда отодрал от подошвы ботинка подкову, изрядно затертую и заточенную о каменистую почву. В качестве оружия она была совершенно непригодна, зато годилась в качестве рабочего инструмента.

С ее помощью мы отщепили от дверного косяка две длинных заостренных щепы с палец толщиной. Вот это уже было какое-то подспорье в драке. Можно сказать, даже оружие, вроде деревянного штыка. И хотя я был против кровопролития, отказываться от идеи вооружиться не стал. Нет, ну правда, не с голыми же руками идти на охранников с винтовками и пулеметами!

Замаскировавшись и вооружившись подобным образом, мы приступили к выполнению главной части плана.

Сначала забрались с Алексом на верхний ярус кровати. Алекс усадил меня к себе на плечи, поднялся во весь рост, а я осторожно встал на них ногами и, чуть оттолкнувшись, допрыгнул до потолочных стропил, зажав щепу в зубах.

Повиснув на пальцах, я подождал, когда Алекс вскарабкается по мне, как по веревке, и подтянет меня наверх. Босыми ногами мы пробежали по деревянному брусу до того места, где к нему примыкала кровля из ферропласта. Листы лежали внахлест и крепились к брусьям острыми скобами. Аккуратно, не спеша, Алекс уперся в кровлю плечом и начал толчок за толчком отжимать ее наружу. Скоба с едва слышным скрипом потихоньку начала выходить из дерева. Поначалу трудновато, но потом выскочила, как морковка из грядки. Лист отошел, образовав изрядную прореху в крыше.

Мы выбрались наружу и, двигаясь вдоль силовых элементов, где листы были прибиты прочнее, вскарабкались почти до гребня крыши.

В зоне располагались четыре барака, выход из каждого охранялся пулеметным гнездом, устроенным из мешков с песком. Кроме пулеметчика и его второго номера в расчет входил стрелок со скорострельной винтовкой. Расстояние от барака до гнезда составляло метров пятнадцать. Это укрепление, по плану, было нашей первой целью. Но чтобы его подавить, от нас обоих требовалась акробатическая ловкость. В себе я не сомневался, а вот Алекс казался мне грузноватым для подобных трюков. Поэтому я жестами объяснил ему, что пойду первым, для гарантии, а ему лучше следом за мной. Он кивнул.

Чуть подтянувшись, я вскочил на гребень крыши и, как по канату, помчался по нему вдоль барака, в сторону пулеметного гнезда. Конек возвышался относительно грунта метров на пять с половиной, что значительно повышало дальность прыжка, но все же пятнадцать метров от барака до пулемета великовато.

Позади слышно было, как набирает ход Алекс. Достигнув края крыши, я оттолкнулся в прыжке с такой силой, что чуть не потянул сухожилие, но оно того стоило. Меня, намазанного сажей, не могло быть видно на фоне ночного неба, поэтому, когда я приземлился в пяти метрах от пулеметного гнезда и в кувырке погасил силу удара, охранники не поняли ничего. Просто не успели. Я прыгнул второй раз, используя инерцию от падения, и всадил заостренную щепу в глазницу обладателя винтовки за миг до того, как мои ноги коснулись земли. Охранник к этому времени только успел снять оружие с предохранителя, чем избавил меня от необходимости делать это.

Я схватился за рукоять ножа, висящего на поясе стрелка, и ударил его ногой в живот. Охранник отлетел назад и перевалился через мешки с песком. У меня в левой руке осталась его винтовка, а в правой нож.

Ножом я тут же ударил назад, всадив его по рукоять под основание черепа пулеметчика, а третий охранник в это время уже падал на спину, с щепой Алекса в глазнице.

Мы притаились в пулеметном гнезде.

“Вроде не нашумели”, -- жестами показал Алекс.

Подождали две минуты, чтобы убедиться в отсутствии тревоги. Хотя чушь, конечно. Ни с вышек, ни из других пулеметных гнезд невозможно было понять, что тут произошло за кратких две секунды. У большинства людей на зевок уходит побольше времени. Лучи прожекторов, установленных на вышках, продолжали лениво шарить в пространстве.

“Ты оставайся за пулеметом, -- показал я жестами. -- Если что, прикроешь”.

Мне же надо было занять одну из вышек для гарантии. В принципе, задача не великой сложности, если бы не ряд колючей проволоки, отделяющий вышки от внутреннего пространства лагеря. Голышом через нее не попрешь, резать нечем. А взрывать гранатами, которых в гнезде был припасен полный десяток, слишком шумно.

Но мы заранее продумали, как тут быть. Вот только мне этот способ не очень понравился. Ненавижу я таскать тяжести. А что делать? Пришлось взвалить на плечи сорокакилограммовый мешок с песком и переть его до самой “колючки”. По мере движения, когда прожекторный луч оказывался в опасной близости, приходилось падать, закрывая мешок собой.

Достигнув цели, я с облегчением швырнул мешок на “колючку”, и он повис сантиметрах в тридцати над землей. Этого мне с лихвой хватало для преодоления преграды.

Выждав очередное прохождение луча, я отошел метров на пятнадцать, разогнался и прыгнул, целясь босой ногой в верхнюю часть мешка. Через миг я оттолкнулся от него и преодолел оставшуюся часть заграждения.

Падение, кувырок, снова на ноги. Камень попал под плечо в момент переката. Неприятно, ссадина будет, а от нее в болотистой местности добра не жди. Дальше, не теряя времени, я бросился вперед и притаился под вышкой, в зоне, недоступной для взгляда засевшего наверху пулеметчика.

Вскарабкаться по лестнице на вышку для меня труда не составило, а вот то, что люк не поддался попытке его открыть, чуть расстроило. Он оказался заперт на задвижку. Ладно. Акробатика всегда мне нравилась больше, чем таскание тяжестей. Это разнило нас с Алексом, но зато мы прекрасно дополняли друг друга.

Зажав нож в зубах и перебравшись на брусчатый каркас вышки, я уцепился руками за основание бортика, подтянулся и встал на узкий карниз пальцами босых ног. Находиться в такой позе более двух секунд было немыслимо, поэтому я распрямился, перехватился руками за перила, перемахнул их и оказался прямо за спиной пулеметчика.

Видимо он услышал производимый мной шорох, потому что застал я его в перевешанной через перила позе. Он глядел вниз, пытался увидеть, что могло производить такой звук. Пришлось дождаться, когда он распрямится, а уже потом ударить острием ножа в висок.

Таким образом, две пулеметных позиции остались за нами. Это можно было смело назвать успехом, особенно с учетом того, что противник до сих пор ни о чем не догадывался. С вышки и пулеметного гнезда мы могли контролировать огнем внушительную территорию лагеря. Причем, когда начнется стрельба, охранникам трудно будет понять, где свои, где чужие, какая из вышек в руках неприятеля, а по каким стрелять нельзя. Мы же не собирались свой флаг вывешивать.

Но все же занятых позиций для чистого выполнения плана было недостаточно. Мы рассчитывали на помощь заключенных. Без их согласия, правда, но что поделаешь? Некогда было вести с ними переговоры, да и аргументов у нас не хватило бы для их убеждения. Поэтому мы решили подключить их к участию в нашем побеге на простых рефлексах.

Я перевел луч прожектора так, чтобы он осветил ворота нашего барака, а затем махнул перед ним рукой. Это был условленный сигнал Алексу, мы заранее договорились, что он по нему должен делать.

Через пять секунд темноту разорвала яркая вспышка. Это Алекс швырнул гранату под ворота нашего барака. Грохнуло. Створку ворот сорвало с петель. В воздухе заклубилась пыль. Одна секунда, вторая, третья... Мы не могли начать стрельбу первыми, иначе охранники сразу смекнут, какое пулеметное гнездо и какую вышку мы заняли. Нужно было не спешить, не нервничать, а дождаться выхода на сцену заключенных.

И тут Алекс, умница, проявил инициативу. Он запустил в небо красную осветительную ракету, позаимствовав ее у бывших хозяев гнезда. Инициатива небезопасная, ведь мы в точности не знали принятых в зоне сигналов тревоги. Но зачем еще, если не для поднятия тревоги, нужны охранникам красные ракеты?

Прошли еще три утомительно долгих секунды. Но наш сигнал все же приняли. Из караульного помещения раздался нарастающий рев сирены. Все, теперь, как минимум временно, Алекс обеспечил себе безопасность. Ведь кому придет в голову, что сигнал тревоги подан теми, кто является ее причиной? Скорее это воспримут наоборот, мол, уж в этом пулеметном гнезде точно свои.

Наконец из барака начали ломится заключенные. Конечно, по ним сразу открыли огонь со всех вышек и из ближайшего пулеметного гнезда. Мы с Алексом тоже пустили в ход пулеметы, только не против толпы, а как раз по огневым точкам противника.

Алекс в несколько секунд подавил ближайшее пулеметное гнездо, я помог ему сверху, для гарантии, а потом, одного за другим, начал отстреливать пулеметчиков на вышках. На каждого потребовалось по короткой очереди. В общем, заключенные сильно не пострадали из-за краткости драматического момента.

Потом Алекс начал орать, привлекая внимание бегущих. Когда те пришли в себя и остановились, он быстро объяснил им, что к чему и рекомендовал занять следующее пулеметное гнездо. Часть толпы занялась этим, остальные рассыпались по лагерю. Кто к ограждению, кто занимать пулеметные вышки, кто ввязался в драку с подоспевшими из караулки охранниками. Кто-то открыл второй барак, началась еще большая суматоха. Нас это уже не очень волновало.

Алекс переоделся в одежду охранника, метнулся в наш барак, вывел оттуда Урмана, и они оба кинулись ко мне. Я тоже переоделся, а для Урмана Алекс стянул еще один комплект униформы.

Я слез с вышки и встретил друзей у ограждения. Ждать было нечего, мы метнули под "колючку пару гранат, проделав в ограждении внушительную дыру, взяли три винтовки, гранаты, ножи и усиленный боекомплект.

-- Все, надо уносить ноги, -- скомандовал я.

Еще двумя гранатами Алекс пробил нам дорогу во внешних рядах ограждения, Урман закрывал уши перед каждым взрывом.

Через пять минут мы окончательно покинули лагерь, оставив позади трескотню перестрелки и шум возбужденной толпы. Ночь развернула над нами черный пиратский флаг, как бы показывая, что теперь мы окончательно поставили себя вне закона. И обратного пути уже не было.

Никогда раньше я не считал свободу чем-то отягощающим. А сейчас я просто не знал, что с этой свободой делать. Конечно, оставаться заключенным в зоне тоже не вариант, но что дальше?

Пять лет назад я зарабатывал деньги, участвуя в смертельных стрелковых дуэлях. И у меня была идея. Идея преподнести человечеству океан в подарок. И вот же как все обернулось! Я не хотел верить в то, что человечеству мой подарок не нужен. Чушь. Но проклятые бюрократы, дьявол бы их забрал, просто выполняли свою работу и соблюдали букву закона. А моя идея противоречила букве закона. Сама идея, вот в чем беда.

Люди открестились от океана и старались делать вид, что его как бы и нет вовсе, что они запросто могут без него обойтись. И все это лишь от того, что за береговой чертой притаился ужас, ставший уже генетическим.

Работало простое мышление, мол, не трогай биотехов и они не тронут тебя. Подождем. Они ведь не вечны. А у человечества, если брать его целиком, бездна времени. Я их понимал. Вот только у меня лично не было бездны времени. И мне не хотелось отсиживаться крысой в норе. Мне не хотелось делать никакого вида. А бюрократам на это плевать.

Нет, закон законом, но дело не только в этом. Люди ненавидят, когда их носом окунают в их собственное дерьмо. А биотехи были именно дерьмом, дерьмом всего человечества. Ошибкой, порожденной непомерным, индюшиным самомнением. Мы, дескать, цари природы! Да уж, цари... На два километра к берегу подойти боимся...

Но это все так, эмоции. Суровая же правда состояла в том, что после побега всем нам придется заняться чем-то другим. Не океаном, не Большой Охотой и не⁠ операцией “Караван”. Вот только чем? Возвращаться в криминальный бизнес, рисковать жизнью на дуэлях? Или грузчиком на завод? Хотя, грузчиком на завод тоже теперь не выйдет. Я теперь беглый каторжник, а это ни водой не смоешь, ни дезодорантом не зальешь.

Прошлепав километров пять по болоту почти в полной темноте, мы решили сделать привал. В основном из-за Урмана. Мы с Алексом кое-как отмылись от сажи, хотя смысла в этом не было никакого. Говорить не хотелось. Говорить хотелось еще меньше, чем когда мы висели над океаном без всякой надежды на возвращение. Тогда с нами было хотя бы чувство выполненной задачи. А теперь что?

Я снова скис. Мне не хотелось ни разговаривать, ни куда-то идти. Я подумал, что можно вообще на все плюнуть. Правда. Устроить жилище в лесу, поближе к океану, куда никто не сунется, добывать пропитание охотой. Огород завести, заниматься любовью с Катей, жрать, качаться на самодельных тренажерах, стрелять на обустроенном стрельбище. Только надо хорошенько предохраняться во время секса. Крысят, боящихся на два километра подойти к океану, мне плодить не хотелось. Я физически чувствовал, как во мне умирает идея Большой Охоты. Она таяла, как кусок сахара. Ну действительно, к чему тратить столько усилий на то, что не нужно тем, для кого ты это делаешь?

А ведь оно действительно не нужно, я все сильнее это чувствовал. Точнее никто, кроме нас самих, не собирался чем-то ради этого поступаться. Вот если бы подарок сам бы упал человечеству в руки, в этом случае его бы приняли. Но чем-то платить... Нет уж, увольте.

Хотя вранье это все. Я сидел в болоте, по пояс в воде под черным безлунным небом Суматры и врал сам себе. Врал безбожно. Я всегда старался убедить и себя, и других, что Большая Охота нужна человечеству для освобождения от биотехнологической угрозы. Но на самом деле Большая Охота прежде всего нужна была мне самому.

И дело не в мщении за гибель родителей, за гибель Кочи, за гибель Бориса. Просто я не мог жить, как овощ на грядке. Вот и все. Что меня толкало вперед? Неуемная гордыня? Желание оставить след в истории? Возможно и так. Как-то раз Коча выдал мне фразу, которая крепко въелась в память. Что-то мы зацепились с ним языками за тему смысла жизни, а он возьми и скажи:

-- Жизнь совершенно бессмысленна, Хай. Можно на эту тему даже не умничать. Жизнь совершенно бессмысленна. В ней есть только тот смысл, который мы вносим в нее сами.

И он был прав. Никто ровным счетом не хочет жить бессмысленной жизнью. И каждый придумывает себе собственный смысл. Любовь, семью, материнство, долг перед родителями, деньги, славу, власть, служение богу, спокойствие, внутреннюю гармонию, безопасность... И все их смыслы ничем не хуже моего. Ну вот совершенно. Только почему я не мешаю им зарабатывать деньги, растить детей, любить, дарить друг другу подарки на именины, а они мне мешают? Почему мешают мне насытить мою жизнь моим собственным смыслом?

Ну, вперся мне такой смысл, типа, долг перед биологическим видом под названием “человек разумный”. И не просто вперся. Я точно знал, что человечество может вернуть себе океан. Я мог бы это доказать. Если бы мне хоть немножечко помогли. Если бы мне не мешали хотя бы!

-- Пойдем... -- Алекс вывел меня из задумчивости.

В прорехах облаков забрезжили звезды. Как--то Коча назвал их Глазами Небесных Зверей. Мол, звери эти притаились во тьме окружающего Землю пространства и глазеют на нас с вожделением хищников. Ждут, когда можно кинуться и утащить очередную жертву в логово. Каждая смерть, по его словам, это победа Небесных Зверей. При всей наивности такого первобытного подхода, мой друг и тут был прав. Нас от бездонного ледяного космоса отделяет лишь тонкая пленка земной атмосферы. По сравнению с размером Земли она не толще пленки мыльного пузыря. И тут кипит наша хрупкая жизнь. А там, дальше, за атмосферой, смерть и холод. Вотчина Небесных Зверей.

И они глазеют на нас по ночам, напоминают, что время коротко, что мы не вечны, что рано или поздно сам ты окажешься в когтях Небесного Зверя. И за это краткое время надо что-то успеть. Просто что-то. Насытить жизнь своим собственным смыслом. Но мне упорно не давали такой возможности.

Подул ветер. Душный влажный ветер Суматры. Он как метлой гнал облака на запад, постепенно расчищая небо. Но на душе у меня безоблачнее не становилось. Я поднялся на ноги и побрел по болоту вслед за друзьями. А что мне еще оставалось?

Прошедший год был трудным. Но за всеми трудностями видна была перспектива. Пусть придуманная, но я ее видел и стремился к ней. У меня была цель, и я непрерывно работал над получением средств к ее воплощению. А теперь что? Теперь я чавкал ногами по болоту и едва сдерживал слезы. Мой путь дошел до конечной точки. И надо было искать или придумывать новый.

Глава 4 "ГЛАЗ НЕБЕСНОГО ЗВЕРЯ"

Около двух часов ночи мы выбились из сил окончательно. Нам с Кочей так часто приходилось перемещаться по острову, что карту Суматры я представлял себе очень неплохо. Вот только радости никому из нас это знание не добавляло.

Из зоны мы выбрались, но это поганое болото тянулось на север, юг и запад километров по сто пятьдесят в каждую сторону. Да еще на западе преграждала путь горная гряда. И хоть ты убейся. Никаких других вариантов. Только шлепать, шлепать по колено в воде. Выматывает это немыслимо. Лучшего места для тюрьмы не придумать.

Все основные реки Суматры текут от горной гряды на восток, а там впадают в океан. Но чуть западнее Бенкулу, в горах, с незапамятных времен текла речка с юга на север. После сильного землетрясения горы дали трещину, проложив реке два новых русла. Одно пролегло совсем рядом с городом на его старом месте у океана, а другое рассекло восточное побережье километров на сто к северу.

Постепенно Бенкулу разросся, занял оба берега первого русла, а после войны отпрянул от океана на три километра, но река как протекала через него, так и течет до сих пор. Ведь биотехи не заходят в пресные воды ни при каких обстоятельствах.

Старые пристани, когда-то бывшие частью окраины, теперь оказались в центре города. Но корабли уже не приходят в порт. Неоткуда. Лишь старые проржавевшие баржи и несколько пассажирских теплоходов ошвартованы у старых причалов. Пара теплоходиков даже находятся в исправном состоянии, только ходить им некуда. Туристов на побережье нет, а для местных путешествие по реке развлечением не является.

Второе, более северное русло, оказалось не таким устойчивым. Река по нему разлилась болотом, по которому мы и брели. Но само болото было лишь половиной беды. Второй же половиной была река, которую нам в любом случае придется форсировать, чтобы добраться до Бенкулу.

А в реке, особенно в этой, заболоченной ее части, водилось несметное множество крокодилов. Мы с Алексом оба об этом знали, но Урмана пока решили не расстраивать. Пока до реки далеко, бояться нечего, поскольку крокодилам тут не на кого охотиться. А где нет добычи, там не живут хищники.

Но вот ближе к самому руслу ситуация сильно меняется. Левый берег не заболочен, на водопой там приходит множество животных, становящихся жертвами крокодилов. Рептилиям живется сытно, плодятся они хорошо. На правом берегу, по которому мы теперь пробирались, ближе к реке водились болотные кабаны, любимое лакомство крокодилов.

Ради этой добычи многозубые охотники иногда значительно удалялись от реки на север, прячась среди кочек и поджидая кабанов. И если мы продолжим путь в прежнем темпе, то попадем в их охотничьи угодья часа через два--три, то есть, затемно.

Допускать этого не следовало. С ними и в светлое время суток будет еще та морока. Крокодил может без особого труда так изуродовать конечность человека, что ее будет проще ампутировать, чем лечить. Мне и так было не сладко, после пересадки мышечной ткани на ноге, не хватало еще раз через это пройти.

В голову пришла совершенно идиотская мысль, что судьба со мной решила пошутить. И чувство юмора у нее то еще. Она меня поставила вне закона, вынудила бежать с каторги под черным флагом ночи, а теперь грозит потерей ноги. Осталось только глаза лишиться.

Короче, шаг за шагом судьба превращает меня в пирата, какими их рисовали в старых бумажных книгах. Идея мне не понравилась, и я усилием воли выкинул ее из головы. Я не хотел быть пиратом или изгоем. Ни опереточным, ни настоящим.

-- Надо сделать привал, -- сказал Алекс. -- А то Урмана загоним совсем.

-- Можно подумать, вы сами не устали... -- пробурчал Урман.

Никто ему не ответил. Тут болото начало мелеть, местами возникали кочки. Благодаря этому мы устроились не по пояс в воде, а почти по--человечески.

Вот только сами кочки были не добрым знаком. Небесные Звери небесными, это аллегория, понятное дело, а вот реальные хищники, притаившиеся в темноте, угрожали вполне реальной опасностью. Хотелось надеяться, что до них пока далеко.

Мы пока не слышали кабанов. Это чуть успокаивало. Вот появятся кабаны, тогда надо будет держать ухо востро. Где дичь, там, как правило, и охотник.

Небо почти расчистилось. Из огромных прорех в тучах на нас пристально смотрели звезды. Ветер стих до полного штиля. Вода в темноте казалась черным застывшим стеклом, отражающим алмазные россыпи неба. Надо было ждать рассвета, дальше идти было опасно.

Днем тоже опасно, но днем я предполагал вспугивать крокодилов выстрелами, это давало хоть какой--то шанс не наступить одному из них прямо в пасть. Мы с Алексом договорились нести дежурство по очереди. Он лег спать, выбрав сухое место, а я остался сидеть с винтовкой на коленях. Урман некоторое время держался, пережитое отгоняло сон, но вскоре сморило и его, он засопел на соседней кочке.

Говоря откровенно, я все меньше был уверен в добром для нас исходе побега. Даже если мы доберемся до реки, то переплыть через нее крокодилы нам не дадут точно. Их много. Это как воевать с биотехами. Они просто возьмут числом.

Забавно, конечно. Мы много раз успешно противостояли причине инфернального ужаса человечества, а тут обычные хищники имеют все шансы нас сожрать. Нет, конечно, если бы мы были вооружены и экипированы как в океане, тогда дело другое. Но с голыми задницами это намного труднее.

Метрах в пятидесяти к югу что-то сочно шлепнуло по болоту, затем раздался шипящий крокодилий рык.

Я вскочил на ноги и растолкал Алекса.

-- Что такое? -- промямлил он, разлепляя глаза.

-- Крокодил, -- ответил я. -- Близко.

Напарник вскочил на ноги и вскинул к бедру винтовку.

-- Рановато они появились... -- произнес он.

-- Рановато. Будем надеяться, что он один.

-- Где он?

Я показал рукой в направлении, откуда услышал всплеск. Темнота была почти полной, луны не видать, а от звезд света уж точно ни для чего недостаточно.

В стычках с биотехами нервная система проходит весьма не плохую закалку, но все же мне стало не по себе. Алекс выстрелил. Урман вскочил, ничего не понимая.

-- Тихо! -- шикнул я на него.

Вдалеке раздалось хлопанье крыльев вспугнутых болотных птиц.

-- Что такое? -- забеспокоился Урман.

-- Крокодилы, -- честно ответил Алекс.

Тихий всплеск раздался правее и ближе. Я выстрелил навскидку, на звук, с трудом представляя дистанцию до цели. Тишина.

-- Может назад? -- предложил Алекс. -- Дождемся утра. Может мы ближе от реки, чем ты думал?

-- Пожалуй, -- согласился я.

И тут же из темной воды на Урмана бросился крокодил, тварь подкралась к нам совершенно бесшумно. Алекс ударил рептилию всем телом и сбил с траектории, челюсти чудища схлопнулись, никого не зацепив.

Я тут же выстрелил в расходящиеся по воде круги, Алекс добавил. Через несколько секунд крокодил всплыл брюхом кверху.

-- Ты как? -- обернулся я к Урману.

Тот ответил длинной неприличной фразой. Я знал, что у неподготовленного человека в такой ситуации может начаться истерика, а тогда всем нам придется еще труднее.

-- Теперь точно сматываться. -- Алекс пнул крокодилью тушу. -- Их скоро на кровь соберется столько, что не отстреляемся.

Урмана пришлось вывести из начавшегося оцепенения доброй пощечиной.

-- Отходим метров на сто, -- скомандовал я. -- Если они соберутся и начнут драть тушу, мы услышим, и будем отступать дальше. Если нет, можно будет до утра расслабиться. Возможно, наткнулись на одиночку.

На сто метров мы отойти не успели. Крокодилы куда раньше начали пожирать погибшего сородича. И, судя по звуку, было их действительно много.

У меня, честно говоря, опустились руки. Идиотское состояние, когда понимаешь, что сделать ничего не в силах, а надеяться на чудо глупо. Даже устрой за нами погоню, отыскать беглецов на просторах ночного болота не проще, чем иголку в стоге сена.

Я бы сейчас был рад погоне. Вот реально, от всей души. Я бы сейчас был рад любому изменению ситуации, абсолютно любому. Потом разобрались бы.

Хоть бы немного света! Тогда по ряби на поверхности воды можно было бы видеть подплывающих гадов. Хоть бы не много света! Но от звезд в этом плане толку мало совсем, разве что...

-- Тихо! -- приказал я. -- Не двигаться никому! Воду не колыхать!

-- Что ты задумал? -- осторожно обернулся ко мне Алекс.

-- Вода должна быть гладкой, как зеркало, -- пояснил я. -- Темно. Но если смотреть на отражения звезд в воде, они начнут подрагивать.

Мы замерли, как статуи. Вода успокоилась. Только иногда, когда драть тушу принимались особенно усердно и шумно, я видел как начинают подрагивать звезды.

Прошло минут пять. От напряжения у меня по лбу текли крупные капли пота, спину свело. В таком состоянии устаешь моментально. Но я продолжал неотрывно смотреть в отражения глаз Небесных Зверей.

Прошло десять минут. Пульс учащался, начинало свистеть в ушах. Возня около туши постепенно стихла. Это означало, что первая трапеза закончена. Теперь крокодилы либо уйдут, либо учуют нас и начнут нападать. Я знал, что во втором случае у нас нет ни малейших шансов.

Но я привык бороться в любом случае, не смотря на шансы. Да, это была именно привычка. Просто привычка.

Первым опасность заметил Алекс. Он выстрелил и попал. Поверженный крокодил перевернулся, разогнав круги по воде. Рядом я заметил еще одно возмущение, тоже выстрелил и тоже попал. Началась свалка. Почуяв кровь, крокодилы начинали драть туши сородичей и драться между собой.

-- Не стрелять! Отходим! -- скомандовал я.

У меня от напряжения так взмокли ладони, что винтовка едва не выскальзывала. Это вам не гарпунный карабин с силиконовыми накладками...

-- Надо еще пару подбить, пока их видно! -- не согласился со мной Алекс. -- Это их дольше задержит.

Мы отправили в гущу возни еще пять пуль. Три из них точно достигли цели.

Затем мы отступили метров на пятьдесят, но расслабляться было нельзя. Перезаряжая винтовку, я выпустил из рук магазин с патронами, и он канул в черную воду.

Это было уж чересчур! Нет ничего позорнее для стрелка, чем выронить магазин. Я невольно выругался, забрал винтовку у Урмана, а ему отдал свою.

-- Будешь перезаряжать, -- сказал я. -- Только медленно, аккуратно. Патронов мало, ронять их в воду нельзя.

Небо на востоке начинало едва заметно светлеть. Дотянуть бы до рассвета, там появятся хоть какие-то шансы. Но минут через пятнадцать нас снова атаковали. Троих крокодилов мы подстрелили, организовав очередную свалку, но один все же умудрился подкрасться незаметно и сбил Алекса с ног ударом хвоста. Я тут же всадил рептилии пулю в голову. Алекс вынырнул без винтовки.

-- Дьявол бы их забрал! -- взревел он.

Если так пойдет дальше, мы останемся без патронов и без оружия. Не смотря на духоту и жару, кожа у меня на спине стала ледяной.

Наши шансы на выживание падали столь стремительно, что у меня в животе возникло неприятное потягивание, как при резком снижении гравилета.

Говорят, что приближение смерти заставляет вспомнить всю жизнь. Чушь собачья. Я много раз оказывался на самом пороге гибели, и ничего подобного со мной не происходило. Не до того, правда. Больше думаешь о том, как выпутаться.

Но тут, посреди болота, в окружении крокодилов, которых не видно, от меня ничего не зависело. И никакие мои действия, или действия соратников не могли повлиять на исход. В общем, думать о том, как выпутаться я не мог по причине полного отсутствия в голове хоть каких-то вариантов спасения.

И предсмертный ужас, впервые за всю мою жизнь, овладел мной безраздельно. Он охватил меня на всех уровнях, начиная от психологического и заканчивая физиологическим. Ледяной пот крупными каплями выступил по всему телу, волосы вздыбились, а сердце заколотилось так, что до инфаркта не далеко. И моей воли не хватало для того, чтобы контролировать это резко нахлынувшее состояние. Оно просто накрыло меня, как океанской волной, прижало и потащило ко дну моего собственного подсознания.

И тут я услышал новый звук. Сначала подумал, что попросту свистит в ушах. Но уже через пару секунд стало ясно, что это все-таки внешний звук, и он является ни чем иным, как свистом турбин гравилета. Причем одного.

И это было странно, поскольку высланная за нами погоня воспользовалась бы несколькими машинами. К тому же я не верил в возможность погони. Скорее всего, заключенные, пользуясь весомым численным превосходством, под корень выбили всю охрану раньше, чем кто-то о чем-то успел сообщить.

-- Тихо! Слышите? ---- произнес я.

-- Гравилет? -- Алекс начал шарить глазами по небу.

Он забрал винтовку у Синха, у того в руках она была лишь бесполезным грузом.

-- Осторожно! -- выкрикнул я.

По воде пробежала близкая рябь, Алекс выстрелил, я тоже, но промахнулись оба. Крокодил ушел от выстрелов и затаился в воде.

-- Назад! -- взревел Алекс.

Я попятился, продолжая стрелять на малейшие движение воды.

-- Справа! -- выкрикнул Урман.

Я повернулся и выстрелил прямо в раскрытую пасть, полную мелких зубов. Рявкнула винтовка Алекса.

-- Бегом! -- подогнал я товарищей. -- В сторону гравилета!

Легко сказать! Бегать по колено в воде, это то еще развлечение. Так что преимущества в скорости перед крокодилами у нас не было ни малейшего, а потому приходилось то и дело разворачиваться и стрелять наугад, просто чтобы хоть дезориентировать тварей.

Я то слышал шум турбин, то переставал, потому что от выстрелов закладывало уши. В конце концов, средний транспортный гравилет оказался над нами совершенно неожиданно.

-- Жарко? -- раздался сверху мужской голос, знакомый и насмешливый.

Никто не стал отвечать. Мы подсадили Урмана, затем вскарабкались по трапу сами. Гравилет покачнулся и начал набирать высоту. Я не мог подняться с пола. В самом деле не было сил. Алекс валялся рядом и шумно дышал. Но салон был знакомый. Это был гравилет альбиноса, чего я меньше всего ожидал.

На дорогое ковровое покрытие с нас густо стекала вонючая болотная жижа, но альбинос смотрел на нас с сочувствием, без малейшего намека на недовольство.

-- Как вы нас нашли? -- прошептал я.

Альбинос придвинул кресло, уселся в него и широко улыбнулся.

-- Я же говорил, что представляю серьезную европейскую корпорацию, -- напомнил он.

-- И что?

-- Вы знаете, что такое сателлиты? В нашем ведении их два. И я внимательно отслеживал все орбитальные снимки зоны. Этой ночью было облачно, но по показаниям инфракрасных датчиков можно было сделать вывод о перестрелке. Я догадывался, что вы не собираетесь вечно гнить на каторге. Да и кто кроме вас сообразил бы устроить побег? Я бы раньше подоспел, но тучи мешали отследить ваше местоположение. Потом они разошлись, и через инфракрасные объективы вас было прекрасно видно. В наше время космическое око дает серьезные преимущества.

-- Глаз Небесного Зверя... -- прошептал я.

-- Что? -- не понял альбинос.

-- Это так, лирика, -- ответил я. -- Вспомнил о старом друге. Полагаю, мы что-то должны за помощь?

-- Причем за помощь, подоспевшую вовремя, -- уточнил он. -- Обсудим это чуть позже. До вашего побега я не мог ничем помочь, поймите меня правильно. Нападать на зону с моей стороны моветон. У меня нет намерения ссориться с властями в открытую.

-- Но скрывать беглых каторжников вам это не помешает?

-- Нет. К тому же, надеюсь, вы не станете злоупотреблять моим гостеприимством.

-- Кто это? -- прохрипел Алекс.

-- Один недавний знакомый, -- ответил я. -- В тот вечер, когда ты забирал меня из кабака, именно с ним мы беседовали на деловые темы. Но тогда не смогли договориться по ряду пунктов.

-- Теперь, думаю, договоримся. -- Альбинос расплылся в лучезарной улыбке.

Я повернул голову и разглядел у стены четверых чернокожих охранников с короткими скорострельными автоматами времен прошедшей войны. Они были одеты в безупречную форму цвета безлунной ночи. Только зубы сверкали и белки глаз. Стильно.

На ноги я смог подняться только перед самой посадкой. Гориллы не спускали с меня ни глаз, ни стволов. Но даже если бы спускали, драться у меня не было ни малейшего желания. Да и зачем? Как ни крути, этот Альбинос нас выручил. Сильно. И мы ему были должны. Тут уж, как ни крути. Да и вообще, с нашей предыдущей встречи ситуация изменилась сильно, я теперь готов был внимательнее изучить его предложения.

Гравилет коснулся земли. Люк распахнулся, и нам было предложено покинуть салон. Мы приземлились во дворе виллы, обнесенной высокими стенами, они были зубчатыми, на крепостной манер, в европейском замковом стиле. У каждого свои вкусы.

Я не имел ни малейшего представления, где именно и как далеко от города располагалась резиденция Альбиноса, но нутром чуял, что к океану она была куда ближе, чем мог себе позволить добропорядочный горожанин. А это означало, что случайные визитеры тут появлялись до крайности редко, а скорее не появлялись вообще.

Дом был большим, трехэтажным, с плоской крышей и двумя пристройками. Большинство окон слепо темнели, лишь в нескольких горел яркий свет. Наверняка электричество автономное, не из города же тянули.

-- Я решил поселить вас в правой пристройке, -- сообщил Альбинос. -- Поблизости друг от друга вам будет спокойнее. Вот только бегать отсюда не надо. Это просьба.

-- Принимается, -- ответил я.

-- Мои люди познакомят вас с выделенной площадью. Там все необходимое, кроме средств связи. Не возражаете? Кстати, я собрал тут всю вашу команду, -- продолжил Альбинос. -- Катя давно уже здесь, две недели. И мы с ней продуктивно поработали. Уверен, что результат вам понравится.

-- Беременная она, что ли? -- хмыкнул Алекс.

Альбинос искоса глянул на него и добавил:

-- Предполагаю, что у вас был не легкий день, а потому не буду более отягощать вас своим обществом. Осваивайтесь, отдыхайте. Завтра побеседуем более предметно.

Мы попрощались. Охранники сопроводили нас до входа в пристройку и передали на попечение слуг. Тоже вооруженных.

Оказалось, что нам выделен весь верхний этаж. Чем выше я поднимался по роскошной каменной лестнице, тем труднее давался каждый шаг. Устал я дико. И мысль о том, что сейчас встречусь с Катей, не придавала сил совершенно. Я был рад, что с ней все в порядке. Это уменьшало число проблем. Но щенячьей радости я не испытывал точно.

Алекса и Урмана отвели в их комнаты, меня проводили до моей. На секунду я остановился на пороге. Впрочем, смысла подыскивать слова и готовиться к встрече не было. Катю я чувствовал, как себя самого. Именно эта мысль придала мне сил отворить дверь и шагнуть за порог.

Глава 5 "НЕПРИСТОЙНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ"

Все вышло проще, чем я ожидал. Катя не стала задавать вопросов, помогла мне раздеться, велела идти в ванную, а сама сгребла мое тряпье, пропитанное болотной жижей, и сунула его в моечный блок.

Ванная комната поразила мое воображение. Во всю стену тут был аквариум с большими рыбами, пресноводными, разумеется, заросший морскими растениями, подсвеченный ярким светом. Увидев меня, рыбы сгрудились у стекла, наблюдая за мной, видимо привыкли, что люди их кормят. Ванна была огромной, бассейн а не ванная, на тонну воды, а может и больше. с двух сторон над ней свешивались краны с горячей и холодной водой, а по бокам и снизу виднелись форсунки для подачи воздуха и фонари для подсветки. Рядом с ванной, в отдельном углу, была обустроена душевая кабина. Я такой роскоши в жизни не видел, хотя некоторые бандиты кое-что могли себе позволить. Но не в таких масштабах. Не целый замок, напичканный подобными чудесами.

Я пустил воду в ванную, отрегулировал ее по температуре, а потом с удовольствием, на гране восторга, залез под душ, и пару минут отмывал волосы от грязи и тины. Вместе с мутными потоками с моего тела уходили остатки напряжения, остатки ужаса, пережитого на болоте, смывалась одолевшая меня там неуверенность и подкатившееся отчаяние.

Краем глаза я заметил, как вошла Катя. У нее была удивительная особенность совершенно не стесняться своей наготы. Я вспомнил, что пять лет назад, при знакомстве с Катей, я посчитал ее не то чтобы некрасивой, но не соответствующей общепринятым канонам. Но чем больше мы сближались, тем меньше я ее с кем-то сравнивал, и тем красивее она становилась в моих глазах. Потом я вообще перестал об этом думать, а теперь не понимал, как мог посчитать ее когда-то недостаточно красивой.

В ней было прекрасно все. Меня возбуждала ее крепкая фигура, отчетливо и ярко женственная, с большой упругой грудью и широкими округлыми бедрами, а не как у местных проституток, похожих на швабры, расставленные вдоль стойки бара. Меня приводила в восторг ее походка, уверенная и грациозная, как у пантеры, готовой к прыжку. Меня с ума сводили ее мягкие плотные волосы, большие выразительные глаза, способные, когда надо, излучать теплоту и ласку, а когда надо, цепко держать цель на мушке. И чем дольше мы жили вместе, тем большим совершенством она мне казалась, и странно было, что когда-то я видел в ней недостатки.

Она прильнула ко мне и, не боясь замочить волосы, потерлась грудью о мою спину. Через меня словно разряд тока пропустили, гальванизировав мое разбитое усталостью тело.

-- Отмыл шевелюру? -- спросила она, потрепав меня по мокрым волосам. -- Пойдем в ванне понежимся, она тут отменная.

Мы опустились в горячую воду, и Катя, уже освоившись с управлением, настроила подачу воздуха из форсунок и включила подсветку. Я ощутил себя, как в раю. Контраст с недавно пережитым был очень ярким, а тут приглушенный свет, пузырьки, ласкающую кожу, и обнаженная женщина рядом, похожая на дикую кошку, а здоровенные рыбы в аквариуме.

Мы лежали в ванной, обнявшись, и Катя рассказывала, что тут произошло без меня. Оказалось, что Альбинос нагрянул на базу сразу после нашего ареста и эвакуировал Катю раньше, чем туда наведался Гэбриэл. А то бы он и ее загреб. О нашей стычке Альбинос ей не рассказал, пришлось мне выдать подробности наших взаимоотношений с возможным европейским партнером. Катя усмехнулась и сказала:

-- Ну, ты в своем амплуа. Хотя, видишь, мы все равно оказались зависимы от него.

-- Факт, -- неохотно согласился я. -- Можно было бы и не устраивать спектакль, кончилось бы так же.

-- Или лучше. -- Катя снова потрепала меня по волосам, как ребенка.

Я чувствовал, что она хочет секса. Она была очень страстной женщиной, но по мне словно грузовиками целый день ездили, я хотел, но не мог, и поэтому старался не возбуждаться. Она уловила это, и тоже перевела свои чувства в более спокойное русло.

-- Так что было бы лучше? -- начал допытываться я.

-- Ну, сам подумай. Ты бы не устроил драку, договорился бы с Альбиносом, тебе бы не понадобилось ломать комедию перед муниципалитетом, не пришлось бы убивать платформу, ты бы не просидел две недели в тюрьме и не был бы теперь беглым каторжником, целиком зависящим от Альбиноса. И мы бы могли куда лучше провести эту ночь.

-- Но зато у нас стало на одного человека больше, -- с улыбкой ответил я. -- Сколько усилий я прикладывал последние три года, не сумев привлечь никого! А тут две недели тюрьмы, это не такая уж большая цена.

-- На самом деле я думаю, что ты прав, -- неожиданно согласилась Катя.

-- Почему? -- Я удивленно вздернул брови.

-- Потому что простые пути не для тебя, -- огорошила она меня фразой, почти в точности повторявшей фразу Кочи, некогда сказанную в том же контексте.

"У меня что, на лбу это написано крупными буквами?" -- чуть обескуражено подумал я.

Впрочем, Катя знала меня хорошо. Лучше любого человека на свете. Наверное, даже лучше, чем я сам знал себя. Она взяла мою руку в свою и просто сжала. Так нежно, что у меня защемило сердце.

-- Надо выбираться, -- сказала она. -- Отдохнуть тебе просто необходимо. Я тебя таким выжатым еще ни разу не видела.

Мы выбрались из ванной, обсушились, еще немного понежившись в горячих струях воздуха, и не одеваясь улеглись в постель. Катя легла на спину, я на бок рядом с ней, прижался к ее плечу губами, и провалился в глубокий спасительный сон.

Утро пришло мягко, без резкого пробуждения. Сначала я услышал щебет птиц, затем шорох светового стилуса по пластику -- Катя что-то писала за столом. Я открыл глаза, приподнялся, потянулся. Мышцы еще ныли от вчерашней встряски, но в общем и целом я чувствовал себя превосходно. Катя, полностью обнаженная, сидела за столом и работала стилусом. Но я сразу понял, что она не пишет, а что-то рисует.

В отличии от нее мне трудно было совсем без комплексов принимать собственную наготу без эротического подтекста, в бытовых, что называется, условиях, поэтому я стянул с кровати простыню, обмотал ей бедра, и подошел к столу.

Катя рисовала батиплан в разрезе. Думала, стирала участки рисунка, дорисовывала что-то другое.

-- Мечтаешь? -- осторожно спросил я.

-- А? -- Катя вышла из задумчивости. -- Нет, Альбинос попросил накидать наши предпочтения по внутреннему устройству нового батиплана.

Она произнесло это очень просто, буднично, но не потому, что хотела произвести на меня впечатление. Я понял, что она просто привыкла к этой работе и, скорее всего, занимается ей чуть ли ни со дня нашего с Алексом попадания в плен.

-- По внутреннему? -- уточнил я.

-- А, да, ты же не знаешь, -- спохватилась Катя. -- Сам батиплан уже есть, где-то в Европе стоит. Но там его возможно доделать, вот я и думаю, что и как. Давай вместе.

Я присел рядом, и она начала мне рассказывать, что уже сделано, какие изменения она внесла. Оказывается, с первого дня нашего плена Альбинос строил подводный корабль. Точнее не строил, а переоборудовал один из старых батипланов "Хокудо" в нечто более отвечающее нашим задачам. Катя в этой работе принимала активное участие. Она, не моргнув глазом, передала чертежи вооружения, установленного раньше на “Коче”, рассказала о трудностях с управлением на маршевом двигателе, детально объяснила, почему погибли оба наших корабля. Я был в шоке от такого поступка, но понимал, что в сложившихся обстоятельствах это было единственно верным ходом.

По ее словам, корабль получился меньше нашего бывшего, но в чем--то даже лучше. На симуляторе вел себя более маневренно, да и скорость развивал большую. Управление было рассчитано на одного пилота, а огневой комплекс на одного или двух стрелков. Я предложил добавить капитанский пульт в рубке, на будущее, мы втянулись в работу, и просидели так часа три. Затем Катя отбросила стилус и просто сказала:

-- Я соскучилась дико. Хочешь ко мне?

У меня остатки усталости и беспокойства тут же улетучились. Катя бесцеремонно сняла мою набедренную повязку и утянула меня в кровать. А дальше все было так, как давно не было, и мы с ней сплетались, как два огненных змея в черноте первозданной бездны, пока нас обоих одновременно ни накрыло яркой вспышкой Большого Взрыва.

От столь активного отдыха нас обоих вырубило, и Катя разбудила меня лишь на закате. Оказывается, Альбинос устроил нечто вроде праздничного ужина и приглашал нас на него. Пришлось срочно приводить себя в порядок, но в моем распоряжении оказался более чем сносный гардероб, все в точности моего размера. Я умылся, оделся, подождал, когда соберется Катя, и мы с ней, в сопровождении охраны, перебрались в холл главного корпуса.

Там уже Алекс с Урманом разминались джином со льдом. Я тоже себе налил. Стол был полон холодных закусок. По сравнению с сырой крысятиной это было натуральное пиршество. Но я решил на еду не сильно налегать, а то с непривычки разморит сонливостью.

Я поспешил пересказать Алексу все, что узнал от Кати. Урман, похоже, мало что понял. Он не разбирался в технических терминах и ничего не знал о нашем затонувшем корабле. Пришлось вкратце просветить и его.

Минут через тридцать к нам присоединился Альбинос.

-- Добрый вечер, -- поздоровался он.

Мы дружно кивнули в ответ.

-- Уверен, что Катя уже передала вам главные новости, -- улыбнулся Альбинос, наливая себе джину и разбавляя его тоником. -- Поэтому надеюсь, сегодня беседа будет много предметнее предыдущей.

-- Допустим, -- ответил я.

-- Не нужно никаких допущений! -- Альбинос покачал стаканом. -- Давайте все расставим по местам. Вы, Андрей, не так давно заявили, что готовы выполнить ряд поручений по специальности за вполне конкретную плату. О плате, в виде подводного корабля, мы договорились. Так?

-- Так. Но для меня есть разница, что это за поручения.

-- Была разница, -- уточнил хозяин. -- Ситуация изменилась. И, заметьте, не по моей вине. Вы сами связались с муниципалитетом... Нашли союзников... Не в обиду вам, Урман.

-- Моя цель, работать на государство, -- хмуро заметил я.

-- На какое? -- улыбнулся Альбинос.

Этот вопрос меня озадачил. Больше того, поставил в тупик. Я не нашелся с ответом и промолчал.

-- Андрей, не будьте наивным. Вы почти всю жизнь провели на Суматре, мечтая вернуть человечеству океан. Но человечество, это много больше, чем Суматра. И не столь однородно, как Суматра. Вы понимаете?

-- Пока не очень, -- признался я. -- Но насчет величины и разнородности населения Земли вы правы. Только мне кажется, что это не имеет кардинального значения.

-- Тогда я поясню. В мире есть целый ряд стран. Вы привыкли думать, что человечество инертно, что ему проще подождать, когда биотехи передохнут сами собой. Но так это выглядит тут, на Суматре. На краю, можно сказать, цивилизации. В этом-то вы отдаете себе отчет?

-- В чем именно? -- на всякий случай уточнил я.

-- В том, что на Суматре вообще маловато типичных представителей человечества. И то, что вы думаете о людях вообще, касается, по большей части, именно этой захолустной части мира. Это край Ойкумены, дорогой мой. Со всей ее коррупцией, беззаконием, бюрократией и въевшимся в сознание страхом. Тут море близко, оно тут каждый день маячит на горизонте, и это формирует определенную психологию. Психологию фронтира, если угодно. А центр в другом месте. И мыслят в центре иначе. Европа, например, развивается. И она не пропитана страхом так, как эти земли, потому что мы живем далеко, очень далеко от моря. В тысячах, порой, километров. Мы спокойно купаемся на речных пляжах, гоняем на катерах по озерам, ловим и едим рыбу...

-- Рыбы я бы тоже поел, -- признался я, вспомнив детство, когда отец привел полную лодку рыбы, рискуя жизнью.

-- Речную, конечно, -- уточнил Альбинос, -- но вода нас не пугает так, как здешних. Мы не привыкли ждать с моря погоды, мы привыкли создавать ее сами. Война и так откинула нас назад, мы ценим время и хотим вернуть себе океан. Я уже говорил, что специалисты нашей корпорации вели работы в этом направлении. Но... Надо отдать должное -- вы преуспели больше. В силу ряда причин, которые мы тоже имели честь обсудить. А раз так, то корпорация, которую я представляю, приняла решение воспользоваться вашими услугами. Государственная корпорация, попрошу заметить. Вы хотели государственной поддержки? Я вам ее гарантирую. И на совсем другом уровне, чем мог ее предоставить муниципалитет Бенкулу. Что вас не устраивает?

-- Методы, -- честно ответил я. -- Вы хотите установить контроль над биотехами, а не уничтожить их.

-- Это как получится, -- не стал возражать Альбинос. -- На самом деле ни я, ни вы, ни мое начальство не может предположить, каким образом будет развиваться ситуация. Это вопрос исследования. Как вам такое слово?

-- Нормальное, -- ответил я.

-- Тогда лучше использовать его. Понимаете, Андрей, я не предлагаю вам совершать каких-то активных, тем более необратимых, действий. Я предлагаю вам подводный корабль в качестве платы за проведенное в океане исследование. Никто, кроме вас, не в состоянии его провести. Исследование должно быть беспристрастным, а отчет должен содержать максимум фактов и минимум догадок. Это, как вы понимаете, научный подход. Таким образом, я делаю вам более чем пристойное предложение. Европейский союз, в лице государственной корпорации, которую я представляю, заказывает у вашей команды научное исследование в океанских глубинах...

-- Погодите, -- прервал я его. -- Это чушь. Прошлый наш разговор начался с того, что вы меня прямым образом предупредили о полной незаконности нашего соглашения. Так что ваше предложение пристойным трудно назвать.

Мне таки удалось чуть отклонить собеседника от намеченной им траектории. Я это заметил.

-- Нда... Вы правы, -- без всякой охоты согласился Альбинос. -- Скорее я выдаю желаемое за действительное.

-- Или хотите меня успокоить, или притупить бдительность...

-- Скорее первое. Ладно. Назовем это предложение непристойным. Да, в Европе касательно биотехов законы не отличаются от здешних. Любые исследования в этой области запрещены. И результаты, полученные любым способом, должны быть уничтожены. Но вы ведь понимаете, что так будет не всегда. Мы уже активно лоббируем отказ от этой постапокалиптической дикости. И когда юридические вопросы будут решены, мы окажемся вне конкуренции. Пока другие только начнут исследования, у нас уже будут все результаты. Напомню, что конечной целью нашей корпорации является открытие нескольких трансокеанских транспортных коридоров. Задача идентична вашей, не так ли? Как вы ее называете? Операция “Караван”?

-- Пока, кроме ваших слов, у меня нет никакой информации, -- спокойно возразил я. -- И пока я вижу только то, что вам для какой-то цели нужны личинки торпед. Но мне не составит труда вывести вас на чистую воду. Верите? Вот, допустим, я предложу вам услуги в открытии трансокеанских путей своими методами? Что вы на это скажете? Если это ваша конечная цель, то вам должно быть без разницы, как это достигнуто.

-- Если это не прожект...

-- Прожект это, или же нет, можно понять только в результате исследования, -- довольно произнес я. -- В этом мои методы равны вашим. Их эффективность можно оценить лишь по конечному результату. Дайте нам возможность, и я покажу, на что способна моя команда. Если у вас есть корабли, я готов после недолгой подготовки провести их через весь Индийский океан.

-- Разово, -- кивнул Альбинос. -- А мне нужны постоянно работающие рейсовые коридоры. Это вы можете гарантировать?

Этого я гарантировать не мог. Пришлось в этом признаться.

-- Так вот. -- Альбинос развел руками. -- Скажу больше... Овладение личинками торпед не является главной задачей. Главной задачей все же является прокладка транспортных коридоров. Но я не мечтатель, я прекрасно понимаю, что для обеспечения их бесперебойной работы у вас нет не только оборудования и сил, но информации, на основе которой могут быть сформированы подобные силы. И я предлагаю вам провести независимое исследование в месте, где эта информация есть. На шельфовой военной базе. Уверен, вы и для себя найдете там не мало интересного.

-- Да, возможно... -- Я понимал, что инициатива в переговорах начинает от меня ускользать. -- И все же... Все же я хотел бы начать с другого. Если у вас есть корабли...

-- Да откуда у меня корабли? -- Альбинос раздраженно пожал плечами, чуть не расплескав джин из стакана. -- Вы как маленький, честное слово. Корабли надо строить. Это серьезный бюджет. А кто его инвестирует, если не будет уверенности, что корабли отойдут хоть на милю от берега?

В этом он был решительно прав.

-- Но и для меня экспедиция на полумифическую подводную базу тоже является серьезным риском и серьезным вложением сил, -- парировал я. -- Просто вы владеете одними средствами, и не считаете разумным разбазаривать их, а я владею другими средствами и тоже их берегу. Это нормально.

-- Полумифическую? -- усмехнулся хозяин.

-- То, что у вас есть координаты баз, еще не гарантирует их существования, -- с нажимом закончил я. -- Мы уже говорили об этом. С момента консервации подобных объектов прошло более двадцати лет... Все шельфовые базы могли быть уничтожены биотехами.

Ничего вроде не изменилось. Внешне... Но я вдруг отчетливо осознал, что Альбинос стал сильнее. Что я сам, в какой--то мере, подставился, дал ему возможность в самом красивом виде использовать припасенные им козыри.

Альбинос перестал улыбаться.

-- В чем--то вы правы, -- согласился он. -- Но вы же знаете, что я один из немногих людей, имеющий доступ к наблюдениям Земли с орбиты. И у меня есть ряд снимков. Как раз той части океана, куда предлагаю отправиться вам.

Альбинос взял с каминной полки контроллер и включил монитор на стене. После недолгого поиска в папках данных, на экране появилась первая фотография.

-- Это океан, снятый со спутника. Если не знать, где искать, то ничего не заметишь. Но я знал и что искать, и где. Пришлось сделать несколько снимков в разных участках спектра, в том числе и поляризованных.

Фотография на экране сменилась, теперь она выглядела весьма необычно, стало видно некоторые детали рельефа дна. Альбинос выделил нужный квадрат и увеличил. Я разглядел мутноватое пятно правильной формы.

-- Это законсервированная шельфовая военная база, -- прокомментировал Альбинос. -- Как видите, не уничтоженная. Я располагаю координатами еще нескольких подобных объектов, но ни один из них не удалось вот так заснять. Поэтому будем считать, что он единственный. Но главное, что речь идет не о предположении. База существует. И по каким-то причинам не уничтожена биотехами. Даже сами эти причины могут стать открытием в интересующей нас области знаний. Для меня и для вас.

Это меня заинтересовало. Это давало делу иной оборот. В любом случае там могли оказаться важные для меня ответы. А вот окажутся ли там личинки торпед, это как раз вопрос. И даже если окажутся, то узнаем об этом только мы. И, поскольку мы там будем одни, без соглядатаев, сможем урегулировать ситуацию сразу, на месте.

В какой--то мере мне стало стыдно. Я сразу, заранее решил вести нечестную игру. Да, это действительно было непристойное предложение. Хотя, еще не известно как все повернется. Одно я знал точно. Если на базе отыщутся личинки торпед, то в руки Альбиноса я их не передам. Просто уничтожу, и все. Возможно, я был не прав. Возможно. Но у меня были свои принципы. И свои обязательства перед мертвыми.

-- Раз база действительно существует, мы принимаем ваше предложение, -- сказал я, коротко глянув на Алекса.

-- Прекрасно, -- снова улыбнулся Альбинос. -- Ужинайте. У нас есть несколько дней для того, чтобы оговорить подробности операции. Кроме того, вам нужно время, чтобы познакомиться с кораблем.

-- А где он, кстати? -- поинтересовался Алекс.

-- В Европе, на заводе, принадлежащем корпорации. Это один из роботизированных подводных разведывательных комплексов, которые мы намеревались использовать в океане. Он построен на базе сверхпрочного корпуса еще довоенного производства. Но в беспилотном варианте эффективность таких аппаратов оказалась крайне низкой. Можно сказать, нулевой. Катя мне рассказала о том корабле, который у вас был, мы привезли с вашей базы чертежи вооружения, в результате родился проект, который завтра к вечеру у вас будет возможность оценить.

-- Завтра? -- Я невольно вздернул брови.

-- Ну, вы же не думаете, -- с довольным видом ответил Альбинос, -- что у человека, имеющего доступ к сателлитам, нет доступа к баллистическим лайнерам.

-- Лайнеру такой грузоподъемности тут негде приземлиться, -- заметил Урман. -- Разве что на восточном побережье. Но как вы будете транспортировать такой груз через горы?

-- А зачем? -- в глазах Альбиноса запрыгали веселые чертики. -- Вы же сами недавно уничтожили ближайшую к городу ракетную платформу. Новая вырастет еще не скоро. Значит, небо у побережья можно условно считать безопасным. Не так ли?

Он глянул на меня. Коротко, но так жестко, словно острие ножа перед моим носом остановил.

-- Так, -- ответил я.

-- Ну и отлично. -- Альбинос растянул губы в улыбке. Переход от одного выражения лица к другому был столь резким, что у меня мурашки пробежали по коже. -- Ужинайте. А завтра я покажу наши методы борьбы с биотехами. Они не столь изящны, как ваши, но при локальном применении достаточно эффективны. И завтра у нас будет подводный корабль. Есть где его припарковать?

-- Затопляемая штольня... -- кивнул Алекс. -- На нашей базе.

-- Ну да... Что-то в этом роде я и предполагал. А теперь позвольте откланяться. Дела.

Он встал, поцеловал Кате руку, подмигнул нам и широким шагом покинул холл. Катя украдкой вытерла запястье.

-- Неприятный тип, -- хмуро заметил Алекс.

“Тут подслушка может быть повсюду”, -- ответил я ему жестами.

“Возможно, -- ответил напарник. -- Кстати, он мог показать поддельный снимок. Да и не видно на нем ничего”.

“Откажемся?” -- спросила Катя.

“Дудки, -- отрезал я. -- Займем корабль, опробуем, там разберемся”.

-- Хороший джин, -- произнес Урман.

Умный ход. Долгая тишина подозрительна, а мы увлеклись.

-- Ну, так налейте и нам, -- пробурчал я.

У меня не было никакого желания напиваться вдребезги, но чуть подлечить нервную систему не помешало бы.

Мы выпили, поговорили о пустяках. При попытке выйти во двор освежиться, столкнулись с вежливым, но настойчивым отказом со стороны охранников. Альбинос предпочитал держать нас в поле действия своих микрофонов и камер. Но толку-то с того? Нашего языка жестов он не знает все равно. Любезность на любезность. Если нельзя во двор выйти, так мы и тут побеседовать можем. Самым наглым образом.

Рассевшись за столиком и попивая джин, мы жестами принялись обсуждать возможные варианты развития событий. Жаль, Урман не мог поддержать нашу беседу. Похоже, покидать нашу команду и возвращаться в город он не собирался, так что рано или поздно придется ему входить в курс всех дел. Но учить его языку Охотников мы будем позже, а пока он оказался в довольно неловкой ситуации. Переживет.

Первое, что я донес до Кати и Алекса, так это отсутствие сомнения в существовании законсервированной шельфовой базы. Точнее отсутствие сомнений в отсутствии сомнений у Альбиноса.

И дело не в снимке. Снимок, возможно, и был подделкой. Возможно, Глаз Небесного Зверя не способен различить объекты на такой глубине. Мне это было попросту неизвестно. Не хватало компетенции. Тут мне можно было пудрить мозги. Тут, но не касательно самого Альбиноса.

Если бы он хотел нас угробить, были способы и полегче, чем посадить в дорогущий подводный корабль и отправить в первом попавшемся направлении. Нет. Альбиносу определенно было что-то нужно на шельфовой базе. Скорее всего, личинки торпед и программатор к ним.

Алекс, подумав, выразил сомнения. Возможно, Альбиносу там нужно вовсе другое, но истиной информацией он делиться не собирается, ибо тип мутный. В этом случае Альбинос, по его мнению, попытается внедрить в команду своего человека. Я ответил, что этого нельзя допускать в любом случае, после чего высказал свои соображения по поводу возможного плана действий.

Алекс согласился, что если мы обнаружим личинки торпед, то их надо будет уничтожить, а сообщить, будто их не было.

Катю больше волновали перспективы. Она была крайне недовольна ограничением нашей свободы, и я видел, что это пугает ее. Она понимала, что если мы впряжемся в это задание, то дальше работать придется на Альбиноса, и жить скорее всего у него, а если он все время будет держать нас взаперти, то ее это не устраивает ни под каким видом. Она была права. Но мы пока были не в том положении, чтобы ставить ультиматумы.

Две эти ветки дискуссии, сомкнувшись, привели нас к заключению, что все мы находимся в полной заднице, и выходов из нее не много. Единственным положительным моментом было обретение подводного корабля, но если раньше в этом был смысл с точки зрения привлечения муниципальных инвестиций, то теперь эту тему можно было похоронить всерьез и надолго. И для чего нам тогда корабль?

Катя выразила идею, что работа на европейскую корпорацию по организации транспортного трансокеанского коридора была бы ничем не хуже работы на местный муниципалитет, скорее даже лучше, но только если бы корпорацию представлял не Альбинос.

Алекс выразил сомнение. А если Альбинос не худший представитель? Может даже лучший, скорее всего в этих корпорациях все уроды, как на подбор.

Я в свою очередь заметил, что в муниципалитете с подбором кадров дела обстоят не лучше. Хорошо, что Урман нас не понимал, хотя его это и не касалось. В любом коллективе найдется белая ворона. Идею про белую ворону Алекс подхватил, даже развил, мол, Альбинос, возможно, тоже белая ворона в своей корпорации, потому и связался с нами.

Я решил дискуссию на этом прервать, чтобы не деморализовывать команду. А то куда ни кинь, всюду клин. Меня это самого напрягало, но падать кверху лапками я не собирался. Из любой безвыходной ситуации есть выход. Главное, чтобы он лежал подальше от крематория.

На самом деле, если обо мне говорить, то комфортно я мог себя чувствовать только в одном случае, когда сам являлся хозяином положения. Это можно было назвать недостатком, я это и считал недостатком, но бороться с ним было выше моих сил.

И вот же в чем ирония! Я уже несколько лет пытаюсь начать работать не на себя, а на человечество, точнее на государство, являющееся легитимным представителем человечества. Мне кажется это правильным. Но когда доходит до дела, я понимаю, что попросту не способен на кого-то работать, и уж тем более не способен работать на государство. Смешно?

По большому счету, тут Алекс прав, что на Альбиноса работать, что на его корпорацию, что на муниципалитет. Разницы большой не было. В любом случае это зависимость. Но тут уж кто что выбирает. Если я решил работать на все человечество, то временами придется работать на отдельных его представителей.

И тут можно согласиться с Катей, что европейская корпорация в этом аспекте все же круче, чем муниципалитет города Бенкулу.

Через пару часов я, незаметно для себя и других, надрался. Не то чтобы в сосиску, но как следует. Мне захотелось прилечь. В кресле было неудобно, поэтому я прилег на полу. Алекса же наоборот разобрало, он пошел втолковать охранникам их глубокую неправоту.

Ни уговоры Кати, ни уговоры Урмана уже не работали. Началась потасовка. Алекс вынес охрану у входа, потом гонял кого--то по зданию, пару раз грохнули выстрелы. Потом все утихло.

Алекс вернулся, помог мне подняться, и мы, обнявшись, выбрались во двор, под полыхающее звездами небо Суматры. Дул легкий ветер, было хорошо и легко. Громко звенели цикады. Вскоре к нам присоединились Урман и Катя. Завыла сирена.

-- Сейчас нам надерут задницу... -- Урман поежился.

-- Не сегодня, -- возразил Алекс. -- Сегодня моя милость отдыхать изволит. Пошли все к дьяволу.

Звон цикад мне нравился больше, чем вой сирены. Мы с Алексом переглянулись и пошли посмотреть, где она выключается.

Глава 6 "ШПИК ТОЛСТОГУЗЫЙ"

Утром я проснулся не то чтобы с похмелья, а еще пьяный. Бока болели, локти тоже. Видать пол холла, на котором я провел ночь, оказался тверже, чем я решил поначалу.

Вспомнилось, что после отключения сирены в караульном помещении особняка мы с Алексом еще выпили, и нам стало стыдно за содеянное. Мы вернулись в караулку просить прощения у пострадавших, но там еще мало кто пришел в себя, поэтому пришлось распить принесенный джин самим.

Потом мы вернулись в холл, Алекс принялся втолковывать порядком уставшей от наших выходок Кате азы виндсерфинга, используя пустую бутылку и обрывки салфеток для описания ветровых курсов. Я устроился на полу. Урман храпел в кресле.

Это было последнее, что я помнил про вечер.

Разлепив глаза, я с трудом поднялся и поискал на столе хоть что-нибудь жидкое и безалкогольное. Ничего не нашлось. Пришлось хлебнуть джина, поскольку не выпить ничего я не мог, так как сухость во рту перешла все мыслимые пороги. Сначала чуть не стошнило, потом стало лучше.

Вся команда была в сборе. Алекс валялся в траве у входа. В кулаке он сжимал букет из выдранных с клумбы цветов. Я не сомневался, что букет предназначался Кате, но доадресата Алекс его донести не смог. Катя посапывала в кресле, Урман тоже храпел, уронив голову на стол. Во двор мне выходить было лень. От автоматически открывающихся акриловых дверей мало что осталось, так что и в холле было хорошо. Над ковром гулял свежий ветер, пахнущий океаном.

Я перемахнул через стойку бара, порылся в холодильнике, нашел много чего интересного, в том числе и пять литров ледяной, чуть солоноватой минеральной воды.

Став обладателем такого сокровища, я подумал, что мог бы шантажировать Алекса, когда тот проснется. Да что с него взять?

Кроме воды нашлись и продукты. Я запустил кофейный комбайн, накидал в высокочастотку сэндвичей и устроился попивать воду. Вскоре, учуяв аромат кофе, проснулась Катя. За ней Урман. Я, как заправский бармен, обеспечил их порциями кофе, сэндвичами и водой.

-- С таким капитаном я готов хоть в ад, -- с усмешкой заявил Урман.

-- Можешь собирать вещички, -- серьезно кивнул я. -- Именно туда мы и направимся в ближайшее время.

Минут через сорок раздался свист турбин, на лужайку перед особняком приземлился гравилет. Алекс перевернулся на другой бок и натянул куртку до ушей. Видимо звук его тревожил, и это ему не нравилось.

Со стороны караульного помещения, прихрамывая, к гравилету поспешил начальник охраны. Когда люк открылся, Альбинос спрыгнул в траву, выслушал охранника, посмотрел на Алекса и выбитую дверь. Мне интересно было, как дальше станут развиваться события. Я уселся за стол и откусил сэндвич.

Альбинос не спеша проследовал в нашу сторону, едва не переступив через Алекса.

-- Доброе утро! -- поприветствовал я хозяина. -- Кофе хотите?

-- Не откажусь.

Я уступил ему кресло, поскольку то, в котором он сидел с нами вчера, было использовано в качестве тарана при выносе двери, так что комфорт хозяину подарить уже не могло.

Приготовив еще порцию кофе, я подал ее Альбиносу.

-- Спасибо, -- кивком поблагодарил он. -- Вы всегда так отдыхаете?

-- Нет, -- честно ответил я. -- Просто нервное напряжение накопилось. Арест, тюрьма, крах всех планов... Ваше непристойное предложение.

-- Понятно. Охрана вам чем помешала?

-- Мы хотели выйти во двор, освежиться...

-- Понятно, -- остановил меня Альбинос. -- С вами будет не просто работать. Возможно, это одна из причин, по которой ваша затея до сих пор не претворена в жизнь. И дело не в том, что вы тут учинили ночью. Все хуже. Вы, Андрей, не способны работать в команде. Точнее работаете лишь в той команде, которая вам подчиняется. Это такой психотип. Психотип мелкого лидера. К тому же вы, как типичный мелкий лидер, ставите перед собой глобальные задачи. А они вам не по силам, Андрей. Ловите мою мысль? Отсюда внутренний конфликт.

-- У вас психологическое образование? -- скривился я.

-- Нет. Я бизнесмен. Любой бизнесмен обязан разбираться в людях. Это одна из моих сильных сторон. В любом случае мне будет трудно вам доверять. Это не моя вина. Ваша. Отсюда некоторые исключительные меры. Вроде домашнего ареста. Это хорошо, что вы тут отдохнули. А если бы в городе? Ладно. Вечером у нас выгрузка корабля, так что приходите в порядок. Особенно это касается Алекса. Никогда не думал, что придется работать с пиратами.

-- С кем? -- Я напрягся, вспомнив свои мысли на болоте.

-- С пиратами, -- жестко ответил Альбинос. -- Вы ведь настоящие пираты. Беспредельщики. Это касается и психологии, и воспитания, и поведения. Как ни прискорбно. Ладно, пойду посмотрю, что вы еще разрушили. Но в следующий раз охранники получат приказ применять шокеры. Это понятно?

-- Они их и в этот раз применяли, -- вздохнул я. -- Без приказа.

-- Тогда у них будет приказ стрелять по ногам, -- сухо ответил Альбинос.

Вместо ответа я достал из кармана несколько свежих стреляных гильз, собранных на посадочной площадке после отступления охранников, и с безразличным видом швырнул на ковер. Это было весомее слов. Ярче. Альбинос понял, что по ногам нам тоже пытались стрелять. Да и не только по ногам, думаю. Он поджал губы, встал и скрылся за дверью, снова обойдя спящего Алекса.

-- Я вас вчера пыталась остановить, -- со вздохом сказала Катя.

-- Помню, -- хмуро ответил я. -- Ладно, чушь это все. Можно выкинуть из головы. Мы Альбиносу нужны. Кроме нас никто не доберется до шельфовой базы. Может все даже к лучшему.

-- Почему?

-- Он будет знать, что нас не остановить ни шокерами, ни стрельбой по ногам, ни стрельбой по другим частям тела. И, зная это, он попробует договариваться.

-- Это так, -- согласился Урман. -- Но в данном случае мы дали Альбиносу лишние козыри в руки.

-- Думаешь? -- скривился я.

-- Предполагаю.

Вернувшись из караулки, Альбинос не стал к нам заходить, молча забрался в гравилет и куда--то отбыл. Я попросил Катю достать из аптечки в баре обезболивающее, а сам отправился будить Алекса.

Растолкав напарника, я молча всучил ему стакан с водой. Алекс осушил его залпом. Подоспела Катя с инъектором. Я вкатил дозу алкостопера ему и себе. Через минуту голову отпустило, да и тонус начал приходить в норму.

Алекс выглядел, как заболевший орангутанг. Он опух, обмяк и сгорбился. От его вчерашней разудалой энергичности не осталось ничего ровным счетом. Но через полчасика сделаем ему вторую инъекцию, придет в чувство. Не смотря на сопротивление, Катя заставила его поесть. В общем, реанимационные мероприятия шли полным ходом.

Часа через полтора, когда Алекс уже мог говорить, на лужайку снова приземлился гравилет Альбиноса, а следом еще один, тяжелый транспортник.

-- Кажется, начинается, -- сказал я. -- Скоро Альбинос покажет нам свой стиль работы в океане.

-- Наверняка это будет круто, -- с иронией пробурчал Алекс, не убирая со лба пакетик химического охладителя.

-- Уж не круче вашего ночного выступления, -- поддела нас Катя.

Алекс поморщился. Ему было плохо.

Когда Альбинос присоединился к нашей компании, я снова уступил ему кресло, а сам присел на подлокотник Катиного.

-- Ну что, охотники... -- Альбинос обвел нас взглядом. -- Собирайтесь. Через час нам надо быть на берегу океана. Катером кто-нибудь в состоянии управлять?

-- Чем? -- удивленно переспросил Урман.

Вряд ли он не знал слова “катер”, но все же слова Альбиноса прозвучали более чем странно. Уже добрых двадцать лет катера использовались только в пресноводных водоемах. Употребление слов “катер” и “океан” в одной фразе было несколько непривычным.

-- Справимся и с катером, если надо, -- ответил я. -- Хотите спуститься на нем по реке?

-- Нет, -- произнес Альбинос. -- Я хочу использовать катер, как рейдовое судно, чтобы вы на нем добрались до подводного корабля. Не хочется десантировать вас с гравилета, а то, неровен час, кто-нибудь ногу сломает.

-- Мы пойдем на нем по поверхности океана? -- на всякий случай уточнил я.

-- Именно так.

-- А почему бы тогда просто не выпить яду? -- спросил Алекс. -- Результат будет идентичным.

-- Не будет. Я же говорил вам, что у меня есть свои методы. И мы тоже проводили операции в океане.

-- Было бы любопытно глянуть, -- негромко произнесла Катя.

-- Увидите. Собирайтесь. Жду вас у гравилета.

Это было мило. Даже очень. В чем заключалась методика Альбиноса, я понятия не имел, но мне сложно было представить, как можно работать в океане без нашего снаряжения. В любом случае, я не собирался рисковать командой, втравливая ее в сомнительное предприятие. На месте будет видно все. И сам метод, и степень риска.

Сборы не заняли много времени. Побитые ночью охранники проводили нас в жилой флигель, мы с Катей по очереди приняли душ и переоделись. Среди вещей, предназначенных нам, нашлись добротные легкие куртки, вроде тех, какие используют телеоператоры на натурных съемках. В комплекте с брезентовыми штанами они показались мне оптимальным вариантом для работы. Из того, что имелось в наличии. Я бы предпочел наши гидрокостюмы, но за неимением лучшего, сойдет и так.

Переодевшись, я навестил Алекса и Урмана, посоветовал им надеть то же самое. Хотелось, чтобы мы выглядели командой. В том числе и Урман.

Кому-то может показаться странным, какого дьявола я уцепился за Урмана. Какой с него толк? Боец никакой, пригодных в нашем деле специальностей не имеет, о связях в муниципалитете можно забыть. Да, он нас выручил. Сильно. Но если бы он не угонял гравилет, а удосужился раздобыть его более законным образом, мы бы еще пожили на свободе и не вынуждены были бы выкручиваться из серии щекотливых ситуаций. И с Альбиносом был бы другой разговор.

В общем, его человеческим качествам можно и нужно было отдать должное, но его непрофессионализм был безусловно опасен. Особенно при работе в команде. Но я был твердо намерен в команду его включить, даже с учетом возможных возражений Алекса. Почему? Потому что я предполагал кое-какой ход Альбиноса и мне нужен был хоть вшивенький козырь, чтобы побить его карту.

На лужайку мы вышли все вместе. Четверо, в одинаковых куртках. Альбинос это отметил, я видел.

-- Давайте на борт, -- приказал он, несколько стушевавшись.

"Мелкий лидер, говоришь? -- подумал я не без злорадства. -- Ну-ну".

Пропустив нас вперед, Альбинос залез сам и устроился рядом с Алексом. Люк закрылся, гравилет оторвался от земли.

-- Насколько близко к океану можно летать после уничтожения ракетной платформы? -- спросил он.

-- Теперь можно летать над самим океаном, -- ответил я. -- Полностью безопасная зона примерно пятнадцать километров от берега и по столько же в каждую сторону от Бенкулу.

-- Я летал, -- весомо произнес Урман. -- Когда выручал Андрея и Алекса после боя с платформой.

Нет, все же он умница. Надо с ним поработать, и будет из парня не малый толк.

-- Опасность представляют только тяжелые мины, -- добавил я. -- Но это если опускаться ниже пятиста метров.

-- Я не собираюсь летать над водой. -- Альбинос скривил губы. -- Но к воде мне нужно подобраться как можно ближе.

-- Патрульные торпеды, если чуют цель у воды, могут выбрасываться на берег и там взрываться. Совсем безопасная зона, с учетом отсутствия ракетной платформы, те же пятьсот метров от линии прибоя.

-- Отлично, -- кивнул Альбинос. -- Мне хватит.

Это было уже совсем интересно. Я начал догадываться, что задумал наш новый компаньон. Способ, похоже, был мне известен. Именно его мы применили для спасения на “Принцессе Регине”. Только средств для его достаточно эффективного применения у нас тогда не хватило. Альбинос же тут был вне конкуренции.

Он связался с пилотом по селектору и указал номер квадрата для посадки. Разметка его карты была мне неведома, а потому я представления не имел, куда мы должны приземлиться. Я набрался терпения, но уже минут через двадцать полозья машины коснулись грунта.

Когда люк распахнулся, стало ясно, что для посадки выбрана большая, метров двести радиусом, поляна в джунглях. Она представляла собой идеальный круг, по краям темнели заросли фикусов, которые становились все выше и выше по мере удаления от поляны. Не было сомнений, что она возникла после взрыва биотехнологической ракеты. Кто--то, не так давно, рискнул слишком близко подлететь к океану.

-- Выгружаемся! -- приказал Альбинос.

Мы по очереди спрыгнули в густо растущий молодой бамбук, поднявший тонкие стебли нам по пояс. Рядом опустился транспортник.

Приглядевшись, в центре поляны я обнаружил доказательство ее ракетного происхождения. Это были заросшие лианами лимонника останки подбитого гравилета. От него мало что осталось, попадание было удивительно точным, хотя при такой мощи заряда этого и не требовалось. Ударной волной машину в буквальном смысле впечатало в землю. Незавидная участь.

Из транспортника высыпало десять человек обслуживающего персонала и два бригадира. Все в черных куртках и кепках с длинными козырьками. Четверо облачились в погрузочные экзоскелеты и слаженно принялись выносить через рампу крупногабаритные пластиковые ящики.

Остальные быстро их распаковывали, выкладывая на примятый бамбук металлические трубы, решетчатые фермы и желтые баллоны со сжатым воздухом. Я уже понял, что прав. Метод Альбиноса был мне известен. И в его эффективности у меня не было сомнений. Правда годился он лишь для локального и очень кратковременного выхода в океан. Но это тоже не дурно.

Да, опыт работы в океане у Альбиноса был. Весьма своеобразный опыт, но другим он и не хвастался.

Завизжал подсоединенный к баллонам пневмоинструмент, рабочие начали сборку конструкций. С каждой минутой из груды металла все больше вырисовывались тяжелые крупнокалиберные залповые минометы.

-- Ничего себе! -- присвистнул Алекс. -- Стволов двести!

-- Калибр миллиметров сто, -- прикинул я.

Чем дальше, тем очевиднее становилось, что мы немного недооценили Альбиноса, и попусту над ним подшучивали. Через полчаса на поляне были изготовлены к бою четыре ракетно--залповых установки по двести стволов в каждой. Это было серьезно. Даже с запасом.

Не знаю как Алексу, а мне стало совершенно понятно, что никто в Бенкулу не мог бы так быстро мобилизовать столь внушительные средства. Да и мало кто на Суматре. Недавний разговор о преимуществах европейского подхода, в сравнении с местным, не казался уже пустой болтовней и попыткой усыпить нашу бдительность.

-- Что это за орудия? -- спросил Урман.

Катя ему разъяснила вкратце.

После сборки самих минометов, начали выгружать боекомплект. Судя по виду тары, это были стомиллиметровые ракетные глубинные бомбы, как мне думалось.

-- Как далеко может бить эта хрень? -- задумался Алекс.

-- На двадцать километров с гарантией, -- уверенно заявил я. -- Плюс, наверняка, еще километров пять.

Я прикинул, что если увеличить дистанцию поражения километров до пятидесяти и иметь несколько тонн боекомплекта, то с помощью подобных установок можно было бы попытаться уничтожить даже ракетную платформу. Но не факт, потому что торпеды охранения без труда будут подрывать медленно погружающиеся глубинные бомбы. Причем сразу десятками, учитывая детонацию.

Но если хоть парочка снарядов достигнет цели, оно того может и стоило бы. Может быть. Но снаряды надо будет подвозить грузовиками, колотить непрерывно и очень прицельно.

В небе показались еще два гравилета, тоже тяжелые транспортники. Едва они приземлились на поляне, из них десантировалось человек сто общим числом, все в такой же черной униформе, как у первого десятка. Под выкрики командиров отряд разделился на четыре расчета по двадцать пять человек в каждом, которые начали слаженно снаряжать стволы реактивными глубинными бомбами. Альбинос смотрел на происходящее, как Наполеон на поле битвы, то и дело поглядывая на часы. Выглядело это действо очень внушительно. Что сказать -- корпоративный стиль. С европейским размахом.

По мере готовности установок к бою командиры расчетов давали отмашку желтым флажком. После четвертого взмаха стрелки заняли места у огневых пультов. Я усмехнулся -- картинка была как на довоенных пропагандистских плакатах. Пафосу больше, чем толку. Хотя в эффективности ракетно--бомбовых установок я не сомневался нисколько. Просто обставлено все было в духе игры в солдатики или батальной сцены в дорогущем спектакле. Был ли это театр только для нас, или таков вообще стиль нашего нового партнера, сказать я пока затруднялся.

Альбинос подошел к нам.

-- Баллистический лайнер с грузом в воздухе, -- сообщил он. -- Скоро увидите свой корабль.

Я обратил внимание, что каждый огневой пульт был оборудован отдельным монитором. Изображения с такого расстояния было не разобрать, но я примерно представлял какую функцию выполняют эти приборы.

-- У вас есть локаторы обнаружения биотехов? -- спросил я.

-- Да. -- Альбинос кивнул. -- Военная разработка. Мы клонировали микросхемы и сделали на их базе то, что нам было нужно.

Я ничего не ответил. Забавно, что мы не одни пошли подобным путем. Не удивлюсь, если микросхемы огневых пультов Альбиноса были полностью идентичны микросхемам из наших локаторов. В принципе логично. При полном запрете на изучение биотехов, а, следовательно, и испускаемых ими сигналов, легче было взять, пусть и несовершенную, разработку военных, чем пытаться создать систему заново.

Альбинос снова глянул на часы, забрался в гравилет и, не закрывая люка, перекинулся с кем--то десятком фраз по коммуникатору. Вышел он с пневматической сиреной в руке.

-- Сейчас начнется, -- предположил Алекс.

Альбинос в последний раз взглянул на часы и нажал на клапан сирены. Огневые расчеты отреагировали молниеносно, дали слаженный залп из всех восьмиста стволов. Надо отдать должное, это и на меня произвело серьезное впечатление. Честно говоря, я ожидал хлопков и шипения, как от ракетных ружей, но стомиллиметровые реактивные бомбы уносились в пространство с таким сатанинским воем, что мы невольно присели от неожиданности.

Залп длился около минуты, потом все стихло. Тут же бойцы бросились заново снаряжать еще не остывшие стволы.

-- Интересный способ. -- сдержанно произнес Алекс.

Сдержанность была напускной, я это видел прекрасно, не первый день знал Алекса.

-- За двадцать минут мы полностью расчистим прилегающую акваторию, -- уверенно заявил Альбинос. -- А затем, до завершения операции, сможем держать периметр квадрата десять на десять километров.

-- С таким количеством снарядов, не сомневаюсь, -- согласился я.

-- Боезапаса хватит на час сдерживания, -- продолжил Альбинос. -- За это время вам надлежит занять корабль и перегнать его в безопасное место.

-- Если вы имеете ввиду наши штольни, то это относительно безопасное место, -- сказал я. -- И дело не в биотехах, от них мы устроили достаточно надежную защиту. Дело в комиссаре Гэбриэле. Наверняка наша база под наблюдением. Особенно после побега.

-- Думаю, да, -- согласился Альбинос. -- Но вряд ли он контролирует подход со стороны океана. Кишка тонковата. Я бы и сам не стал подбираться так близко к берегу, если бы вы не убили ракетную платформу. Она бы нас тут неизбежно накрыла. Вот только Гэбриэл не разбирается в этом как вы или я. И муниципалитет вы напрасно пытались удивить. Вы можете уничтожить хоть десять платформ, но уничтожить страх обывателей перед океаном намного сложнее.

-- Попробуем, -- с иронией произнес я.

Альбинос не ответил. Я чувствовал, как его раздражает мое упрямство. Но еще больше его раздражало мое нежелание играть по его правилам. Мне кажется, он был уверен в том, что сумеет склонить меня на свою сторону, точнее к своим методам достижения цели.

-- В любом случае Гэбриэла я возьму на себя, -- закончил Альбинос. -- Вам же рекомендую сосредоточить усилия на главном.

Грянул второй залп. Реактивные бомбы густым роем понеслись в сторону океана. Взрывов не было слышно -- слишком далеко.

Вскоре расчеты произвели третий залп. Затем четвертый. Я заметил, что промежуток между залпами с каждым разом становится все длиннее. Очевидно, канониры не в первый раз делали такую работу, у них был навык и наработки. Да и сами бомбовые установки созданы явно не на один раз. Интересно, где и в каких целях их применяли до этого? И в каких еще собираются применять?

Время, разделенное залпами на неравные промежутки, шло своим чередом. Где-то через полчаса я начал различать басовые вибрации воздуха, характерные для приближающегося баллистического лайнера. Вообще-то этот звук лежал очень близко к нижнему частотному пределу человеческого восприятия, но я его слышал много раз, хотя не все в это верили.

Замысел Альбиноса был очевиден, но меня интересовало его техническое воплощение. Расчистка акватории от биотехов при помощи ракетных минометов говорила о привычке действовать с размахом, без оглядки на финансовый и человеческий ресурс.

Финансовый меня интересовал мало, не привык я заглядывать в чужой кошелек, а вот о манере обращения с человеческим ресурсом стоило призадуматься. Просто потому, что какое-то время нам самим придется стать этим ресурсом.

Размышления на данную тему я отбросил в фоновый режим, а сам начал всматриваться в небо. Альбинос удалился в свой гравилет. Я так понял, что он начал корректировать работу пилотов баллистика, начавших снижение.

На самом деле батиплан сюда можно было доставить только двумя способами. Либо посадить баллистический лайнер на воду, а потом снять груз, либо сбросить груз на малой высоте.

Каждый из методов обладал своими достоинствами и недостатками, поэтому мне любопытно было, какой путь выберет Альбинос. Если лайнер посадить на воду, то взлететь уже не получится, нет тут и намека на разгонные сооружения.

В этом случае придется гарантированно отдать лайнер на растерзание биотехам. Если же сбрасывать груз, то рисковать придется грузом. В принципе, хороший батиплан обязан выдержать такие нагрузки, а плохой и не жалко. Но меня интересовало, как к вопросу подойдет хозяин положения.

Командиры расчетов не отрывались от мониторов. Я прекрасно представлял, что сейчас делается в океане. После первых бомбовых ударов акватория осталась чиста, как совесть девственницы после неудачной для жениха брачной ночи, но от столь нахального человеческого вмешательства биотехи не могли не забить тревогу. Теперь они подтягивали силы со всех сторон, и будут напирать, пока могут. В задачу канониров теперь входила защита периметра.

Судя по имеющейся огневой мощи они с этим делом справятся. Для меня же тактика Альбиноса была неплохим опытом, интересно было, насколько упрямо поведут себя биотехи. Точнее, насколько у них хватит сил при столь массовом истреблении.

В теории должен быть определенный предел опасности, выше которого алгоритмы тварей должны не давать им идти в бессмысленную атаку. Потому что если иначе, кто-нибудь догадался бы уже их вычистить таким способом хотя бы на некоторое время. В принципе, Альбинос, возможно, как раз догадался. И не просто в теории, а на практике, извлекая для себя вполне конкретную пользу.

Это было яркой иллюстрацией моей идеи о том, что человечество может проводить как минимум локальные операции в океане. Операции, ограниченные во времени и в пространстве. По большому счету задуманная мной операция “Караван” была именно такого рода, мне хотелось без особых затей провести караван судов по узкому коридору за кратчайшие сроки.

И я уже понимал, что Альбинос, являясь в отношении меня идеологическим противником, в то же время может стать весьма полезным тактическим союзником. Надо лишь не давать садиться себе на голову. А там поглядим.

Но главный плюс моего знакомства с Альбиносом заключался все же в надежде. Я теперь физически ощущал, как эта надежда меня поддерживает. Надежда, что не мне одному это надо. Пусть Альбинос был далек от идеи возвращения океана человечеству, пусть он действовал из глубоко корыстных побуждений. Надежда была выше таких мелочей.

Хотя, что я мог знать о его побуждениях? Человеку в голову не заглянешь. Я просто привык предполагать худшее.

Теперь заходящий на снижение лайнер было видно уже отчетливо. Он выпустил все аэродинамические органы управления, не нужные на крейсерской траектории, но необходимые при посадке. Кроме основных крыльев это были закрылки, предкрылки, тормозные щитки и еще какие-то пластины, названия которых я не знал. Упираясь в плотную атмосферу всем, чем можно, он гасил суборбитальную скорость. Пережатый плоскостями воздух оставлял за кромками крыльев белые турбулентные полосы конденсата.

Похоже, для доставки нашего груза Альбинос использовал крупный тяжеловоз. Я вообще в своей жизни видел не много баллистических лайнеров, так что зрелище меня впечатлило.

-- Эй, -- окликнул меня Альбинос, высунувшись из люка своего гравилета. -- Готовь команду на катер!

-- Где катер-то? -- спросил я.

Альбинос махнул в сторону грузового гравилета.

-- Справитесь? -- уточнил он.

Алекс зыркнул на него нехорошим взглядом.

-- Не кипятись, -- одернул я Алекса. -- Ты катера этого даже не видел. А вдруг что спросить придется?

-- Да я этих катеров... На закрытых водоемах...

-- Затихни, -- попросил я.

Забравшись в люк транспортника, мы увидели вполне обычный катер, из тех, какие можно встретить в городе на реке. Он был три метра длиной и имел достаточно мощный газово-поршневой мотор.. Никакого подвоха со стороны Альбиноса не было.

-- В океан. На катере. -- негромко произнес Урман. -- Кто бы мне сказал.

-- Ты на берегу останешься, -- отрезал я.

-- С какой стати? -- возмутился Урман.

-- Незачем катер перегружать. Неизвестно как все повернется.

Катя глянула на меня искоса.

-- Да, его весом сильно не перегрузишь, -- фыркнул Алекс.

То ли у меня печень шалила с похмелья, то ли нервничал я перед предстоящей операцией, но раздражало меня буквально все. Я чуть было не психанул.

-- Короче, -- Алексу удалось меня остудить. -- Бери парня, и не строй из себя большого начальника. Не забывай, что ты мелкий лидер.

Слово "мелкий" он подчеркнул особо. Я шутку оценил и успокоился.

Мне пришлось открыть предохранительный клапан в собственной эмоциональной регуляции, и выпустить немного пара. Бессмысленные ссоры были нам теперь ни к чему. Воображаемый пар вышел со слышимым только мною шипением из воображаемой пимпочки у меня на макушке. Стало легче.

-- Ладно. -- Я кивнул. -- Алекс на управление. Катя и Урман обеспечивают швартовку с батипланом.

В отсек вскарабкался Альбинос.

-- Так, все сели. Взлетаем. -- сказал он и закрыл люк. -- Гравилет снизится за кромкой прибоя, спустим на воду катер. Дальше сами, тут ваша компетенция больше моей.

-- Сил-то хватит держать периметр? -- спросил я.

-- А вот тут моя компетенция больше вашей, -- невозмутимо ответил Альбинос.

Гравилет качнуло. Я глянул в иллюминатор и понял, что мы двигались в направлении океана. Не убей мы с Алексом ракетную платформу, от нас бы уже мало что осталось. А так ничего, продвигаемся в выбранном направлении.

-- Как бы там ни было, -- продолжил Альбинос, -- время не тяните. Принимайте груз и давайте напрямик в свою штольню. Все вооружение батиплана в порядке, боекомплект на месте. Но мы вас еще прикроем по возможности. Вот рация для связи и кодовый ключ от шлюза. Катер можете бросить, он в сравнении с остальным ничего не стоит.

-- Годится, -- кивнул я.

Гравилет пошел на снижение, под нами был океан. Грузовая рампа гравилета тронулась с места и пошла вниз. До воды осталось метра полтора, не больше.

-- В катер! -- скомандовал я.

Алекс прыгнул в пилотское кресло, я рядом с ним, а Катя с Урманом на боковые сиденья. Клацнули фиксаторы, освобождая катер.

-- Мотор! -- крикнул я.

Зашипели газогенераторы, продувая топливный тракт, затем пара хлопков, мотор запустился, и ровно заурчал. Одной из безусловно положительных черт характера у Алекса была та, что он не трепался попусту. Сказал, что справится с катером, и справлялся.

Гравилет чуть стангажировал на корму, и мы вместе с катером плавно выскользнули по рампе в воду, шлепнувшись с метровой высоты.

Алекс тут же дал газу, мотор натужно взревел, толкнув нас вперед. Гравилет взмыл в небо за спиной, а еще выше пронесся рой реактивных глубинных бомб, выпущенных канонирами.

Это было действительно круто. Уж насколько я всего навидался, в том числе и в операциях против биотехов, но тут было другое. Не под водой, не во тьме, разрезаемой бессмысленным лучом фонаря, не ориентируясь только по меткам локатора. Тут более реально все было, более вещественно. С грохотом, дымом, ревом.

Мчаться на катере по океану было столь необычно, столь ярко по всем ощущениям, что сердце у меня невольно перешло на повышенный ритм пульса. Волны глухо били в карбоновое днище на скорости, сотрясая весь корпус, мотор рычал, как зверь, подвывая на переходных режимах, раскручивая трансмиссию на почти полные обороты, ветер вперемешку с солеными брызгами бил в лицо. Обтекатель перед консолью покрылся крупными каплями, собирающими свет, словно линзы. Катя сощурилась и вцепилась в бортовой рейлинг, Урман вытянул шею, чтобы ничего не пропустить. Алекс легко, непринужденно, почти небрежно вел катер между волнами, словно в этой головокружительной гонке не было ничего необычного. Но в его глазах я видел огонь, и понимал, что Алекс мысленно визжит от восторга.

Мы начали описывать широкую дугу так, чтобы выйти на курс снижающегося баллистика, который со свистом рвал воздух, выравниваясь вдоль береговой черты. Было уже ясно, что он не сядет на воду, поскольку не был оснащен необходимыми для этого глиссирующими шасси. Он вообще не выпускал шасси, зато включил на малую тягу маневровые двигатели, чтобы не потерять снизившуюся вместе со скоростью подъемную силу. Под брюхом лайнера начали раскрываться створки нижнего погрузочного люка, похожего на бомбовый отсек древнего бомбардировщика. Пилоты готовились произвести сброс.

Алекс держал ровный курс, по касательной приближаясь к траектории баллистика. Мы отставали по скорости примерно втрое, но поскольку вышли навстречу раньше, то лайнер все еще нас не догнал.

Нос катера рассекал волны, но они все равно заставляли судно содрогаться при каждом столкновении. Грохало при этом изрядно, фонтаны брызг взлетали в воздух, создавая над нами персональную радугу. Через несколько секунд разноцветное сияние пропало, это баллистик заслонил солнце широко разведенными крыльями.

-- Смотри, что бы нам на голову груз не скинули! -- крикнул я Алексу.

Тот показал мне неприличный жест. Да уж, не я один сегодня не в духе после бурной ночи. Но, если честно, от похмелья в океане почти и следа не осталось. Стихия словно выдавила из нас все лишнее.

Баллистик прошел, как мне показалось, чуть ли не над нашими головами. От свиста заложило уши. Восторг от скорости, солнца и соленых брызг не отпускал меня, дурное настроение потихоньку срывало набегающим потоком ветра.

Пилоты баллистика произвели сброс. Наш новый подводный корабль вынырнул из чрева лайнера, подобно гигантской черной рыбе, и, описав вытянутую кривую, с мощным ударом ушел глубоко под воду. В небо взметнулся высокий фонтан брызг. Мы неслись точно на него, а пилоты лайнера включили маневровые двигатели на полную мощность, чтобы разогнаться и набрать высоту. Конечно, суборбитальная траектория им после такого снижения не светила, но оно и не надо, им хватит дотянуть на турбинах до восточного побережья, а там есть подходящая посадочная полоса. Похоже, Альбинос идеально просчитал операцию.

Алекс не сворачивал, так что мы на полном ходу проскочили точку сброса. С неба рушилась поднятая столбом вода. Катя закрыла лицо рукой. Я сощурился, глядя на снова возникшую в небе радугу.

-- Давай на нос! -- крикнул мне Алекс. -- Что там под нами?

Борясь с тряской и хватаясь руками за все, что можно, я перебрался на нос и распластался, стараясь заглянуть через борт. На такой скорости сверкающая водная рябь не давала никакой возможности заглянуть хоть немного вглубь.

-- Тормози! -- крикнул я на всякий случай.

Алекс сбросил ход, катер заскользил по инерции, его перестало трясти и начало мерно раскачивать. Мне показалось, что внизу, под водой, возникла трудноразличимая тень. Но с каждой секундой она проявлялась все резче. Это был вытянутый черный овал, обгоняющий нас по скорости вдвое.

--Вижу! -- выкрикнул я.

-- Далеко? -- спросил Алекс.

-- Впереди. Обгоняет вдвое. Можешь чуток поднажать.

Мотор рыкнул, нас толкнуло вперед. Тень под водой становилась все более отчетливой и все больше убегала вперед. Похоже, батиплан глубоко нырнул с высоты, а теперь полого всплывал, набирая скорость.

-- Не выскочить бы за периметр! -- обернувшись, сказал я. -- Урман, дай рацию!

Бывший муниципал, хватаясь за рейлинги, подал мне выданную Альбиносом станцию. Словно в ответ на мои опасения, над нашими головами пронесся рой реактивных снарядов.

-- Они не могли стрелять, пока маневрировал лайнер, -- предположила Катя.

Видимо так. На всякий случай я все же вызвал Альбиноса.

-- Работайте! -- успокоил он нас. -- Канониры с вас глаз не спускают!

Метрах в ста впереди нас из воды выпрыгнул батиплан, похожий на невиданного морского зверя. Что--то странное было в его пропорциях, точнее неожиданное. Но что именно, я не понял. Корабль снова нырнул, швырнув в небо потоки воды. Но в этот раз нырок не длился долго. Батиплан всплыл и закачался на волнах.

-- Готовность швартовочной команде! -- выкрикнул я. -- Когда окажусь на борту батиплана, кидайте концы! Алекс, давай самым малым ходом вдоль борта!

Мы быстро замедлялись, мотор то мягко урчал на холостых оборотах, то коротко взревывал. Алекс ловко работал трансмиссией, включая то реверс, то тягу. Я присел на корточки, готовясь к прыжку. Наконец черный горб батиплана приблизился на достаточную дистанцию. Я прыгнул и уцепился рукой за край технологического отверстия в борту. Рейлингов, естественно, на подводном аппарате не было, они бы создавали слишком сильную турбулентность в среде.

Тут же прилетели два брошенных с катера конца. К чему их вязать, я не имел ни малейшего представления, кругом был лишь гладкий металл корпуса. В небе с воем пронеслись реактивные глубинные бомбы. Через пару секунд на юге взметнулся десяток фонтанов от взрывов.

-- Давайте сюда! -- выкрикнул я, чудом удерживаясь на гладком боку сам, да еще один из швартовых сжимая в свободной руке. -- Долго не удержу!

Алекс сообразил быстро, первым перескочил на батиплан, и помог удержаться прыгнувшей следом Кате. Урману повезло меньше. Сильно полегчавший катер ушел у него из под ноги, и Урман плюхнулся в воду, не пролетев и половины нужной дистанции.

Алекс бросил ему свободный конец и вытянул на палубу батиплана. Катер, оставшись без экипажа, медленно отходил по ветру. Нас он больше не интересовал. Всеобщее внимание было уже сосредоточено на новом подводном корабле.

-- До чего же уродливый! -- поморщилась Катя, разглядывая батиплан.

Ей сложно было отказать в правоте. Корабль действительно был крайне далек от изящества нашего “Кочи”. Такое ощущение, что он состоял из двух разных конструкций, настолько широкая сферическая корма отличалась от сплюснутого узкого корпуса спереди. Обшивка была черной и упругой на ощупь, как кожа дельфина.

На борту красовалась оранжевая надпись “SpyBot--2346”. В общем, нам, как и было обещано, достался переделанный глубоководный робот--шпион. Но я был рад. За неимением лучшего.

-- Шпик толстогузый, -- скривился Алекс, разглядывая корабль.

-- Ладно, хватит эмоций! -- сказал я, и приложил кодовый ключ к гнезду люка.

Шлюз послушно распахнулся. Изнутри пахнуло искусственным воздухом и запахом гидравлической жидкости. У меня мурашки пробежали по коже от осознания свершившегося чуда. У нас снова есть вооруженный подводный корабль. Пусть не такой совершенный, как “Коча”, но все же это вооруженный подводный корабль.

Внутри было тесно. Во много раз теснее, чем на “Коче”. До рубки по коридору добирались чуть ли не в притирку к переборкам. В самой рубке тоже не потанцуешь, она скорее напоминала кокпит баллистического лайнера, чем капитанский мостик. Два кресла стояли почти вплотную, перед ними ходовая панель, три стереомонитора и еще небольшой пульт управления сбоку.

У него тоже было кресло, складное, но уж точно не под задницу Алекса. Я так понял, что это и есть капитанский пульт, который на заводе успели добавить. Или это был альтернативный пульт управления огнем. На случай выхода из строя основного, наверное. Им можно было управлять и с места второго пилота, настолько тесной была рубка.

-- Давай садись первым пилотом, -- велел я Кате. -- Алекс, разведай, что с основным огневым пультом. Урман, за мной.

Мы с Урманом выбрались через шлюз наружу.

-- Мы на борту, -- сообщил я Альбиносу по рации. -- На радаре нас видно?

-- Видно, видно. Можете двигать.

-- Есть, командор! -- весело ответил я.

Мы спустились вниз и задраили шлюз. Урмана я отправил на огневой пульт, к Алексу. Не потому, что там с него толк будет, а просто не было места в ходовой рубке. Сам я занял кресло второго пилота.

-- Как у тебя? -- спросил я Катю.

-- Полный порядок. Все системы под полным контролем. Держи гарнитуру.

Я взял у нее и сунул в ухо горошину внутренней связи.

-- Алекс! -- позвал я. -- Проверка связи.

-- Связь норма. Огневой пульт контролирую частично. Почти все как на симуляторе, который от “Кочи” остался, но есть ряд дополнительных девайсов.

-- Работай с тем, что знаешь, -- порекомендовал я.

-- Да уж разберусь, -- ответил стрелок.

-- К погружению готова, -- отрапортовала Катя.

-- Средним ходом вперед! Глубина двадцать. Курс на два румба зюйд--вест.

Батиплан чуть качнуло, картина на стереомониторах показала, как мы полого ушли под воду.

-- Тут есть внешняя гиперволновка, -- сообщила Катя. -- Видишь, индикатор?

Я тронул мерцающую клавишу. В гарнитуре послышался голос Альбиноса.

-- О, додумались включится. Мы вас видим отлично, будем смещать периметр.

-- А дальности поражения хватит?

-- Не делай из меня идиота, -- пробурчал Альбинос. -- Я же не с потолка взял точку установки батареи. Как раз до вашей базы добиваем. Доведем, как первоклашек до школы.

-- Принял, работаем, -- ответил я. Затем отключил внешнюю связь и вызвал Алекса. -- Огневой пульт?

-- На связи.

-- Что можешь сказать о радаре?

-- Отличный радар. Дальность на пределе разрешения аж десять километров. В нормальном режиме пять, тоже не шутки. Постарался твой новый друг.

-- Чисто?

-- Как в операционной, -- фыркнул Алекс. -- По курсу до базы две мины. Глубина десять и пятнадцать, удаление три километра. Альбинос их снимет. С запада заходит четыре патрульные стаи, но это в пяти километрах, за границей периметра. Надо себя проявить?

-- Пока нет. Держи отсечку в двух километрах. Там поглядим, как Альбинос справится. Но попусту боезапас тратить не стоит. Все. Маневровые на полный ход!

Катя перевела ручку управления вперед, нас чуть вдавило в спинки кресел. По ощущениям энергонасыщенность у нового корабля была значительно выше, чем у “Кочи”, хотя так и должно было быть при меньших габаритах.

На винтах все отлично. Но меня куда больше интересовал реактивный двигатель в исполнении Альбиноса. Без значительного преимущества перед биотехами в скорости хода, в океан соваться было нельзя. Хотя сомнений в корабле было мало. Чем ближе я узнавал Альбиноса, тем больше убеждался в его основательности. Новый батиплан был далек от совершенства по форме, но внушал большие надежды в плане содержания.

-- Вот это да! -- раздался в гарнитуре голос Алекса. -- Тут ракеты какие-то продвинутые заделаны! Написано, c гидротурбинными реактивными движками. Дай пальнуть разок! Должны же мы знать характеристики вооружения!

-- Ладно. Погоди, дай с радаром разобраться.

Я развернул кресло и активировал альтернативный огневой пульт. На нем был отдельный монитор-прицел, но мне стрелять не надо было, так что я перекинул изображение на основной монитор второго пилота. Разрешение радара действительно было сверх всяких похвал. В радиусе пяти километров косяки рыб было видно в сонарном режиме. А в пассивном только метки биотехов. Красота. Удобнее не придумаешь.

-- Огневому пульту, -- сказал я. -- Цель -- патрульная стая, сорок градусов по полярным, удаление четыре триста.

-- Есть!

Пуск на такой скорости прошел незаметно, не было толчков, которые мы ощущали на своих батипланах, но на мониторе четко проявилась стремительная трасса подводной ракеты.

-- Скорость снаряда девяносто узлов! -- с восхищением передал Алекс. -- Сто узлов!

-- Вижу... -- на меня такой разгон тоже произвел впечатление. -- Сто двадцать узлов! Сто пятьдесят!

Это почти триста километров в час! Под водой! Было очевидно, что ракета мчится к цели в тоннеле из пара, который сама и создает. Иначе никак. Подобную скорость не набрать, испытывая сопротивление плотной и вязкой среды. Но хотя я сам и придумал этот принцип четыре года назад, я все равно был поражен его столь продвинутым воплощением. Оно превосходило наши разработки на две головы. Вот вам и корпоративный стиль!

-- Тридцать секунд до цели!

В алгоритмах биотехов ничего не было сказано о столь скоростных объектах. Поэтому, не тратя времени на подробный анализ, патрульная стая начала рассредотачиваться с максимальной для тварей скоростью.

-- Десять до цели! Подрыв!

На мониторе из точки поражения разбежались изумрудные концентрические окружности ударных волн, вызывая у торпед цепь вторичных детонаций. Одна, три, пять...

-- Семь целей поражено! -- Отрапортовал Алекс.

Остальные стаи, не сообразив, что произошло и почему все так плохо, начали отклоняться от выбранного курса.

-- Еще? -- не унимался Алекс.

-- Хватит, -- ответил я. -- Пусть канониры Альбиноса работают. Неизвестно, сколько он нам выдаст боеприпасов.

Испытанием нового вооружения я был удовлетворен в полной мере. Можно было включать внешнюю связь. Я тронул клавишу.

-- ... вам палить! -- тут же раздался разгневанный голос Альбиноса. -- Сейчас есть более дешевый способ! У меня тоже бюджет не резиновый! Не можете дождаться автономного плавания?

-- Проверка вооружения в ситуации приближенной к боевой, -- спокойно доложил я.

-- Это вы бросьте! -- Альбинос только еще больше распалился. -- Все параметры корабля и вооружения есть в документации. Не поленитесь потратить время на ознакомление.

Монитор осветился хаотичным мерцанием множества взрывов прямо по курсу, это дали залп с береговой батареи. Тут же полыхнул взрыв вторичной детонации, ясно, что рванула одна из мин. Следом за ней вторая. Через пару секунд нас ощутимо тряхнуло ударной волной.

-- Средний ход! -- скомандовал я. -- Приготовиться к переходу на реактивный!

-- Сейчас. -- Катя пробежала пальцами по сенсорам. -- Продувка турбин. Накачка. Старт холостого. Стабилизация фронта пламени...

-- Вы и сюда турбины воткнули? -- удивился я.

-- Альбинос предложил, -- пожала плечами Катя. -- Сказал, они эффективнее, чем газово--реактивный движок. Есть, фронт стабильный. Носовые парогенераторы включены.

Изображение ходового монитора побелело от множества пузырьков пара. Именно в нем, а не в воде, будет двигаться наш батиплан на реактивной тяге.

-- Обороты рабочие, -- сообщила Катя.

-- Малый ход! -- скомандовал я.

Меня так вдавило в кресло, что в глазах помутнело. Чего угодно я ожидал, но не такого старта на малом ходу.

-- Эй!!! -- раздался голос Алекса. -- Предупреждать надо!

-- Сами не ожидали, -- пробурчал я в ответ.

Цифры скорости на ходовом мониторе показали шестьдесят узлов и быстро раскрутились до восьмидесяти. Для “Кочи” это был почти предел, он на маршевом двигателе в экстремуме выжимал девяносто. До базы оставалось около семи километров.

-- Средний ход!

Кресло снова толкнуло в спину, цифры скорости размазались, затем показали сто двадцать узлов. Я помнил, какие колоссальные проблемы испытывал пилот на маршевом режиме наших прежних батипланов. Трудности были связаны с тем, что плавучесть корабля катастрофически падала при переходе из жидкой среды в газовую. Маневрировать, учитывая компенсацию погружения было почти невозможно. Из-за этого мы редко использовали маршевый мотор ради которого создавался "Коча". Отчасти, это и привело к катастрофе двух кораблей.

-- Как управление? -- осторожно спросил я у Кати.

-- Как на винтах, -- спокойно ответила она.

Ни в ее голосе, ни в позе не было и намека на излишнее напряжение.

-- С ума сойти... -- прошептал я. -- Вот вам и шпик толстогузый. Полный ход!

На этот раз в кресло вдавило не так сильно, но цифры скорости быстро достигли запредельного значения в сто пятьдесят узлов. Цифра совершенно немыслимая, она не укладывалась у меня в сознании. Это двести семьдесят восемь километров в час! Самолетная резвость под водой. Уму не постижимо. При всех наших стараниях “Коча” был просто жалким самопалом в сравнении с этим чудом корпоративных технологий. Я задумался, какой прочностью должен обладать корпус для таких финтов, и из чего его могли сделать. Уж точно не из композита, иначе бы баллистик не поднял столь огромную тяжесть.

-- Есть еще и форсаж, -- сообщила Катя.

-- Форсаж отставить, -- остановил я ее. -- Гаси турбины. На винтах полный ход.

-- Набаловались?-- раздался в эфире насмешливый голос Альбиноса.

-- За топливо волнуешься?

-- Нет. За топливо не волнуюсь. Турбины-то прямоточные.

-- Что?! -- не сдержался я. -- Как это прямоточные?

-- Да так. Ты из кресла только не выпадай. Это сюрприз вам такой. Прямоточная двухконтурная гидротурбина с резонансным каталитическим гидролизом забортной воды. Одна из секретных разработок корпорации. Потом подробнее объясню, но по описанию сильно смахивает на вечный двигатель, хотя им и не является, понятное дело. Просто в качестве топлива используется сама забортная вода, диссоциированная на кислород и водород. Пока весь океан не израсходуете, имеете неограниченную дальность хода. По электричеству тоже, его турбины накручивают.

-- Вы серьезно?

-- Серьезно, -- ответил Альбинос. -- Там еще огневой пульт чуть модернизирован, в сравнении с вашим предыдущим. Ладно, часть объясню, часть прочтете в инструкции. Как вообще впечатления от машины?

-- Трудноописуемые, -- признался я.

-- Это хорошо. Мнение профессионала передам разработчикам. Заходите на базу и сидите там тихо. Мне надо еще батарею будет свернуть. Потом к вам подскочу. На случай, если господин Гэбриэл решит вмешаться в ход нашей кампании.

-- Подходим! -- сообщила Катя.

Она послала кодовый сигнал в систему открывания шлюза и затопления штольни, чтобы можно было в нее войти. Новый батиплан был скромнее по габаритам, так что загнать его в залитый водой бетонный коридор не составило никаких проблем. Клавиша внешней связи замерцала рубиновым светом. Теперь сигнал не пробивался через скалу.

-- Добро пожаловать домой, -- сообщил я по внутренней связи.

-- Как бы нас тут не накрыли... -- со вздохом ответил Алекс.

-- Альбинос обещал прикрыть.

-- Да я слышал. Он пока доберется, тут уже спецназ из нас все дерьмо вышибет.

-- Вряд ли инспектор будет охранять штольню. Глубоко. Вот главный вход наверняка обложен. Но это проблема Альбиноса, не наша. На таком кораблике мы ноги от любого спецназа сделаем.

-- От Альбиноса, кстати, тоже... -- задумчиво произнес Алекс.

-- И куда тогда?

-- В том и вопрос...

-- Вопрос пока снимается с обсуждения, -- отрезал я. -- В связи с бесперспективностью.

Через несколько минут мы добрались до конца штольни. Катя отправила кодовую команду на слив воды, и вскоре мы легли брюхом на бетонное дно. Можно было вздохнуть свободнее, теперь инспектор представлял для нас большую опасность, чем биотехи.

В рубку протиснулся Алекс. Ему тут и одному было бы мало места. В общем, он не протиснулся даже, а так, по плечи засунул голову.

-- Можно и не вылезать, -- сказал он. -- Под броней как--то надежнее. Только тесновато. Урмана я на огневом пульте оставил, он там какие--то файлы нашел, что--то вроде инструкции.

-- Неужели тут не предусмотрено ни одного помещения, где можно вчетвером за одним столом уместиться? -- спросил я.

-- Это к Альбиносу, -- усмехнулся Алекс. -- Но вообще по дороге от огневого пульта еще двери в переборках имеются.

-- С этим потом разберемся, -- мне не хотелось задерживаться на базе дольше необходимого. -- Нам сейчас главное забрать свое оборудование. Корабль хорош, но его мало. Нужен дыхательный грибок, костюмы, оружие. Катя остается на борту, остальные со мной.

Выбираться из--под толстого бронированного панциря корабля было тревожно. Я прекрасно понимал, что эта тревога от головы, а не от интуитивных и инстинктивных предчувствий, которым я привык доверять. Просто я знал, что за нами охотятся, предполагал, что Гэбриэл от нас не отстанет. Почему, кстати? У меня не было ответа на этот вопрос.

Кто он, этот инспектор? Борец за букву закона, фанатик? Или орудие в руках кого-то, о ком мы не имеем представления? Или одиночка, преследующий собственные цели, непонятные нам? Для меня это был человек-загадка.

В штольнях стояла непроницаемая тьма. Фонарями мы обзавестись не подумали, точнее не знали где они сложены на корабле, так что приходилось пробираться вперед, пользуясь подсветкой коммуникатора на руке. Толку от нее было мало, только чтобы лбом в стену не стукнуться, но мы с Алексом хорошо знали путь, а потому двигались достаточно быстро.

Отсутствие света меня успокаивало. Вряд ли отряд спецназа будет караулить нас во тьме. У них, конечно, есть инфравизоры, но инфравизор совсем не то, что глаза. Особенно в бою. Особенно в бою на чужой территории. Гэбриэл понятия не имел о планах Альбиноса, а потому не знал, что у нас теперь есть подводный корабль. И не ждал нас снизу.

Меня больше волновало, насколько глубоко он вообще спускался вниз со своими ребятами, и не разорил ли наши запасы. Но волноваться пришлось напрасно. Как минимум склад нижнего уровня был нетронут, а имевшегося на нем нам за глаза хватит, еще и с избытком. Так что не было никакой необходимости рисковать и подниматься на более высокие уровни.

Мы с Алексом быстро надели разгрузочные жилеты, закрепили на них наплечные фонари, надели шлемы с инфравизорами и кратко объяснили Урману, как этим пользоваться.

Дальше было проще. Бери больше, носи быстрее. Для организации цепочки у нас не было достаточного числа людей, так что нам пришлось совершить с десяток челночных рейсов, прежде чем мы решили, что нам хватит спасенного снаряжения. Всего, по-любому, не унести, это точно, да и объем корабля не позволял разогнаться в этом плане.

Закончив погрузку, мы вернулись на корабль.

Там надо было разложить спасенное имущество, а заодно закончить осмотр нового батиплана. Мы сложили снаряжение у шлюзовой, а сами стали поочередно открывать двери в переборках.

За одной, к моему великому удовольствию, оказалась кают--компания на шесть человек. За другой склад снаряжения. С ним разбираться и разбираться, пока было не до того, но зато там было место для наших вещей, и мы их туда бодро упаковали. Еще три помещения представляли собой крошечные спальные каюты на два места каждая. И последняя дверь была люком, ведущим в технологическую заднюю часть корабля. Скромненько, без излишеств, но большего я и не ждал.

На погрузку и осмотр у нас ушло больше часа, а от Альбиноса не было никаких вестей. Системе связи не хватало мощности пробиться через сеть бетонных конструкций, что уж говорить о выданной рации. Что делается на поверхности мы не знали. Хотя предположить можно было, что Гэбриэл устроил там засаду со спецназом. Вопрос в том, насколько масштабную. И целесообразно ли Альбиносу через нее пробиваться? А главное — зачем?

Мы загрузили все, что необходимо, нас на базе ничего не держало. Координаты места назначения были заранее занесены в компьютер и светились напоминанием в углу главного монитора рубки.

Просто досвиданьица Альбиносу сказать? Глупо. Мы могли прямо сейчас затопить штольню и двигаться к цели. Но Альбинос приказал его ждать. Сглупил? Не сильно на него это было похоже.

Я уселся в кресло второго пилота и тут до меня дошло. Ну, не то чтобы озарило, а просто возникло серьезное подозрение, зачем нашему новому партнеру нужно, чтобы его тут дождались. Причем, он даже готов был заслон спецназа ради этого ликвидировать.

В общем, мне показалось очевидным, что Альбинос собирается подсунуть нам в команду еще одного человека. Соглядатая. Это бы с лихвой окупило его усилия и риск. Альбиносу просто необходим был шпик в нашей команде. Иначе как узнать, нашли мы личинки торпед, не нашли, или уничтожили их сразу после обнаружения? Альбинос ничем не напоминал человека, способного пустить важное для него дело на самотек. Да и не был он таким человеком. А это означало, что на присутствии в команде шпиона он настоит. Корабль рассчитан на еще двух пассажиров, ведь в каютах шесть мест, а не четыре. И, зная мое к нему отношение, Альбинос не отпустил бы нас одних. Но не проще ли ему было сразу прикрепить к нам шпиона? Посадить его в катер, и все дела.

Но я прекрасно понимал, почему это не было сделано. Мы бы его не взяли. Альбинос считал, что я бы скорее отказался от сотрудничества, чем взял бы на борт шпиона. До осмотра корабля, естественно. А вот после, можно и поторговаться. Хитер же европеец, ой, хитер! Психолог, дьявол бы его забрал.

Передо мной встал нешуточный выбор. И решать надо было стремительно. Я понимал, что шпика в команду не возьму ни при каких обстоятельствах. Если мы найдем личинки торпед и попытаемся их уничтожить, шпик нас самих перестреляет. Скорее всего.

Конечно, можно его сразу и ликвидировать, но вряд ли Альбинос не допускал такой возможности, и, скорее всего, как-то подстраховался. А если не взять соглядатая, то Альбинос может отобрать у нас корабль, ввиду неисполнения условий договора. Этого допускать тоже не хотелось. И что я должен был делать в такой ситуации?

-- Алекс! -- позвал я по внутренней связи.

-- Слушаю.

-- Надо сваливать. Нельзя ждать Альбиноса.

-- Рехнулся? Мы же, типа, на него работаем. Он приказал, мы ждем.

-- А зачем ему нас провожать, не думал? -- язвительно спросил я.

-- Есть соображения?

-- Шпика к нам прикрепить.

-- Резонно, -- согласился Алекс. -- Я-то готов слинять, ибо шпика под боком не хочется. Но отмазываться тебе.

-- Скажем, нервы не выдержали. Больше часа ждали, связи нет...

-- Я за.

-- Катя? -- я глянул на женщину.

-- Как ты.

-- Тогда затапливай штольню! -- уверенно скомандовал я. -- Будем выходить.

-- Эй, ребята... -- раздался по связи голос Урмана. -- Как-то неэтично. А если он сейчас бой ведет со спецназом?

-- Можем тебя тут оставить, -- предложил я.

Урман обиженно промолчал.

Вода быстро затопила штольню, Катя медленно повела батиплан к выходу. Два винта усердно работали внутри корпуса, выталкивая наружу тонны воды через раструбы водометов. Я включил камеру внешнего вида и смотрел, как расходится за нами волновой след.

Мы покидали землю и уходили в океан. Надолго. Так надолго давно уже никто не уходил. Не оказалось бы это билетом в один конец. Но во мне не было страха. Почему? Трудно сказать. Скорее всего, я просто устал бояться.

-- Мы корабль не назвали, -- произнесла Катя. -- Примета дурная, не дать ему имя перед выходом в море.

-- Алекс уже дал, -- с усмешкой ответил я.

Катя с непониманием глянула на меня.

-- Шпик толстогузый, -- пояснил я. -- Чем не имя?

-- Подходящее во всех планах, -- хмуро отозвался Алекс по связи. -- Не удивлюсь, если в бортовой компьютер сюрпризов понатыкано, и Альбинос знает каждый наш шаг.

-- Я тоже не удивлюсь, -- со вздохом ответил я. -- Но русские говорят в таких случаях, что волков бояться, в лес не ходить.

-- Мудрые у вас были предки, -- хохотнул Алекс.

Когда “Шпик толстогузый” покинул затопляемую штольню и вышел в океан, стало ясно, что Альбинос обеспечил нам внушительную фору. Ни одной мины или торпеды не было на удалении свыше пяти километров. Но как только скала и бетон перестали экранировать радиоволны, нам пришлось выслушать все, что думал о нас новый европейский партнер.

Он вышел в эфир и начал с таких слов, что мне стало неловко перед Катей. Но вскоре, перестав непрерывно браниться, Альбинос приказал:

-- Возвращайтесь немедленно!

-- Погодите. -- Я попробовал ему возразить. -- Мы все забрали. Какой смысл оставаться? Лишний риск.

-- Я, а не вы, в этом предприятии оцениваю риски! -- окончательно вскипел Альбинос. -- И вы на меня работаете! Причем плату в виде корабля вы получили вперед, еще ничего не сделав! Я приказываю вернуться и взять на борт еще одного человека! Это условия договора!

-- Ах, вот оно что, -- процедил я сквозь зубы. -- Но тут вы, извините, перетопчитесь.

Отпустив клавишу внешней связи я приказал Кате.

-- Турбины на запуск. Алекс, будь готов к ракетно--бомбовому удару!

-- А что я могу против него?

-- Уж подумай, ты за пультом!

-- Есть!

Снова прижав клавишу, я сказал:

-- Никаких шпионов и соглядатаев на моем корабле не будет. Точка. Конец абзаца.

-- Бунт? -- не без иронии поинтересовался Альбинос. -- Я же говорю, вы пираты. Я вас затоплю сейчас, к дьяволу... Я не привык иметь дело с неуправляемыми людьми!

-- Привыкайте, -- спокойно ответил я.

-- Фронт пламени в турбинах стабильный! -- доложила Катя.

-- Глубина тридцать, -- приказал я. -- Средний ход. Курс на запад.

Она кивнула и вывела вперед ручку управления газом. Нас крепко пихнуло спинками кресел, а я продолжил в эфире:

-- Мы к вам не нанимались. Мы с вами партнеры. Вы инвестировали корабль, я инвестирую свою жизнь и жизни моих людей. Если вы считаете этот вклад меньше вашего, то нам вообще разговаривать не о чем.

Альбинос промолчал. Ему нечем было крыть такой аргумент. А чего он хотел? Двойных стандартов? Это уж хрен ему.

-- Ладно, Андрей, я дам вам уйти.

“Блефует, ой блефует, -- подумал я. -- Разобрал он батареи, наверняка разобрал”.

-- Мы не уходим, -- уточнил я. -- Мы выполняем ваше задание. Но мы не собаки, чтобы держать нас на поводке. И я не дам вам за этот поводок дергать. Только и всего. Наше соглашение в силе. Мы идем к шельфовой базе и проводим исследования. Затем возвращаемся и передаем результаты вам.

-- И материальные ценности с базы тоже, -- напомнил Альбинос.

-- Похоже, только они вас и интересуют, -- начистоту выдал я. -- Но если речь идет о личинках торпед, то я их уничтожу. Это вот как на духу. Со всей ответственностью вам заявляю. Я с самого начала говорил вам это, так что в нечестности меня обвинить неполучится. Именно поэтому никакого человека я на борт не возьму. Если у нас общие цели, как вы уверяете, то мы вместе достигнем их без биотехнологической мерзости. А если вы врете, то уж простите тогда. Как говорят у нас, русских, кто ходит за шерстью, возвращается стриженным. Если сами лукавите, то нечего других в нечестности обвинять.

-- Ладно. Буду ждать от вас известий на этой частоте. Кроме того, на борту имеются импульсные передатчики для одноразовой отправки донесений. Разберетесь.

-- Разберемся, -- уверил его я.

Наш батиплан, “Шпик толстогузый”, стремительно удалялся от Суматры курсом на запад. Я откинулся в кресле и со всей отчетливостью осознал, что все теперь кардинально изменится. Назад дороги не было, а что ждало впереди — не известно.

“Это называется, сжечь за собой все корабли”, -- подумал я отцовскую фразу перед тем, как он ушел в море, кишащее биотехами, чтобы накормить рыбой всех людей на острове.

Тогда случилось чудо и он вернулся. Хотя, конечно, не было никакого чуда. Его спасла наблюдательность, склонность к анализу, бесстрашие и мощная мотивация. Все это было и у меня. И нам придется, как моему отцу тогда, или победить, или погибнуть. Но ничего другого мне просто не оставалось.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ "КАРАВАН"

Глава 1 "ДОМ В ГЛУБИНЕ"

При первом знакомстве с кораблем нас всех впечатлили его возможности, но в полном объеме мы могли их оценить только в прямом столкновении с биотехами. Оно было неизбежным, мы неуклонно приближались к границе расчищенной Альбиносом зоне.

По старой, въевшейся в меня, привычке я больше всего беспокоился, что нам не хватит ресурсов на прохождение линии первого, самого яростного фронта атакующего противника. Его составляли легкие и маневренные патрульные торпеды. Масса боевого заряда у каждой была не очень уж велика, чуть больше десяти килограммов нитрожира, но эти твари обладали множеством других, полезных в бою свойств. Они имели развитое тактическое мышление, хорошо действовали в стаях, плотно коммуницировали между собой, сообщая друг другу важную информацию.

Обычно именно патрульные твари представляли для нас главную опасность, именно они загнали в кольцо и торпедировали наш второй батиплан. И если нам удастся прорвать их кольцо, то у нас появится возможность уйти намного глубже, куда не спуститься хитрым и стремительным тварям, там правят бал медлительные сверхглубинные торпеды и мины.

Для довоенных субмарин и шельфовых ракетных комплексов эти сверхглубинные биотехи представляли огромную опасность. Но “Шпик” был кораблем совершенно другого уровня, он отличался от подлодок пятидесятилетней давности так же, как ракетный крейсер отличался бы от деревянной шхуны времен Колумба.

Раньше подводные средства не развивали и тридцати узлов, а мы на полном ходу делали сто пятьдесят. Это решительно меняло всю расстановку сил, особенно с учетом мощнейших локаторов, засекавших цели на удалениях до десяти километров. Если его и можно было зажать в кольцо, то только силами скоростных патрульных торпед с их продвинутой тактикой. Ниже отметки в двести метров нам мало что могло угрожать.

Другой вопрос, приспособлен ли "Шпик" для таких глубин?

Я вызвал Урмана, как самого свободного члена команды, и велел ему быстро отыскать ответ на вопрос, как глубоко способен погрузиться наш новый корабль.

Тактику быстрого ухода на глубину мы разработали еще силами предыдущей команды, когда в нашем распоряжении оставался второй батиплан. Он мог нырять на триста метров, а на пределе прочности композита и на пятьсот. Он не был столь быстрым, как “Шпик”, но и его хода хватало, чтобы уходить от более медлительных сверхглубинных торпед.

Вот только на прорыв через плотный заслон скоростных патрульных тварей уходила добрая половина боезапаса, и его потом могло не хватить на обратный путь, особенно в его заключительной фазе, ведь подходить к нашей штольне приходилось на самых малых глубинах. Так и погибли оба наших батиплана, нам не хватило огня, чтобы отбиться у самого берега, торпеды повредили винты, расположенные снаружи, а управляемости на маршевом двигатели не хватало для малых глубин.

Но тут дело другое. "Шпик" одинаково подчинялся рулям и на винтах, и на реактивной тяге, да и винты у него были упрятаны в трубы водометов, что снижало на них ударную нагрузку при близких взрывах.

На связь вышел Урман.

-- Согласно документации, данный тип подводного аппарата имеет неограниченную глубину погружения, -- отрапортовал он.

-- Это как? -- уточнил я. -- До пятисот метров?

-- Нет. Тут в разделе "Работы с внешним шлюзом" указано, что на глубинах свыше двух километров шлюзование затрудненно из-за недостаточной мощности насосов, способных откачивать воду за борт, поэтому боевых пловцов следует выпускать до этого эшелона, а затем, с уже задраенным шлюзом, прикрывать их до достижения нужной глубины.

-- Бред какой-то, -- с сомнением произнес я. -- Никакой материал такого давления не выдержит. Ладно проверим опытным путем, по динамическим индикаторам прочности.

Я глянул на Катю и спросил у нее:

-- Ты же велела ими оснастить батиплан?

-- Конечно.

-- И где они?

-- Ну... На симуляторе их не было, и тут нет.

Я снова прижал клавишу связи и попросил Урамана:

-- Поищи, где на приборной панели динамические индикаторы нагрузки на корпус.

Прошла минута.

-- Написано так. Ввиду неограниченной прочности корпуса, установка индикаторов динамического воздействия на внешнюю ошибку признана нецелесообразной.

Я выругался по-русски. Катя фыркнула.

-- Может, Урман прав? -- предположила она. -- И он ничего не напутал. Альбинос уже несколько раз показал, что не пальцем деланный.

-- Я не знаю материала, имеющего неограниченную прочность, -- пробурчал я. -- Конечно, были аппараты из обычных металлов и композитов, способные нырять на четыре километра, но там масса обшивки составляла 90 процентов массы аппарата. У нас-то нет.

-- Наверняка это какой-то корпоративный секрет. Разберемся. Сейчас надо без потерь выйти из расчищенной зоны.

-- Вот, я и думаю как это сделать, не расфигачив все боеприпасы.

И тут по связи прозвучал голос Алекса.

-- Андрей... – позвал он по внутренней связи, пока мы еще полностью не вышли из расчищенной Альбиносом акватории. – Не знаю, как к этому относиться, но в документах указано, что огневой комплекс оснащен "орудием с неограниченным боекомплектом".

-- Это как? -- Я .уже устал удивляться безграничности рухнувших на нас возможностей.

Неограниченная дальность хода на прямоточных гидролизных турбинах. Неограниченная глубина погружения. Не ограниченная прочность корпуса.А тут еще и боекомплект, оказывается, не ограничен. Если все так, то мы одним этим кораблем, наверное, смогли бы уничтожить всех биотехов, оставшихся в океане. Лет за сто-двести.

-- Что за орудие? -- уточнил я.

-- Ультразвуковая пушка, -- ответил Алекс. --- С дальностью поражения всех видов торпед до полутора километров.

---- Что?! – тут уж я не смог сдержать эмоций.

Это сильно, очень сильно меняло дело! "Шпик" в качестве топлива использовал забортную воду, а значит, обладал неограниченной дальностью хода и неограниченным запасом электроэнергии. При таких раскладах мощная и дальнобойная ультразвуковая пушка давала нам еще и неограниченное количество боеприпасов. Она ведь не использовала ни гарпунов, ни ракет, а лишь компрессированную звуковую волну, рвущую жабры биотехов, как марлю. Для ее работы требовалось только электричество, ничего больше. Это был настоящий подарок судьбы. И не важно, что в данном случае судьба приняла обличье Альбиноса.

Я ощутил себя чуть ли ни богом глубин. Нам удавалось побеждать биотехов и с меньшим арсеналом, а уж тут! С неограниченным ходом, с огромным преимуществом в скорости, да еще с неиссякаемой огневой мощью, мы просто не могли не прорваться. Искусственные твари, ужас морей, теперь не казались непреодолимой преградой. Впервые я не просто поверил, не просто предположил, нет, для меня очевидным стало, что век биотехов закончился, что через пару десятков лет человечество вполне сможет снова стать полновластным хозяином океанов. Надо лишь довести до конца нашу миссию. Не ту, что возложил на нас Альбинос, а куда более важную – сделать реальностью операцию "Караван".

---- Приготовиться к бою! – скомандовал я. – Переходим на эшелон триста! Проверим, что значит неограниченная глубина погружения. Полный ход! Алекс, скорострельности ультразвуковых пушек хватит?

---- По паспорту один выстрел в пять секунд. Три орудия. И система наведения просто сказочная. Спьяну не промахнешься.

---- Тогда попробуем боеприпасы не тратить, ---- принял я окончательное решение. ---- Прорываемся на ультразвуке до моего особого распоряжения.

---- Принял! – ответил Алекс.

-- Переход на маршевый двигатель!

Генераторы, установленные в носовой части корабля, выбросили через сотню сопел струи перегретого пара под огромным давлением. Он коконом обволакивал несущийся под водой корабль, образуя стабильный газовый тоннель, в котором батиплан летел, подобно реактивному самолету, не испытывая сопротивления водной среды. Сходство с самолетом еще более усиливали прямоточные гидродинамические турбины, они работали как турбины стратосферного лайнера, только не воздух использовали в качестве рабочего тела, а водяной пар. Он же, разделяемый на кислород и водород, служила топливом. Катализатор позволял тратить на разложение воды намного меньше энергии, чем получать от сжигания полученного водорода в кислородной среде.

На огромной скорости мы достигли границы расчищенной Альбиносом акватории. За ее пределами нас уже поджидали хитрые, изворотливые, быстрые, как смерть, твари глубин. Я видел их на локаторе – десятки меток по курсу. Десятки только в зоне обнаружения, а что там дальше, представить страшно. Видимо бомбовый удар привлек патрульные стаи издалека. Они всегда приходили на любую активность в прибрежной зоне.

Были бы мы на "Коче", я бы и не пытался прорваться через окружившие нас полчища, принял бы решение уходить обратно в штольню. Но новый корабль был лучше. Значительно лучше. И сейчас у нас не было права на отступление. Нам надо было пройти до цели почти сто миль, именно там, на приподнятом шельфе, в семидесяти километрах от западного побережья Суматры, располагалась под водой заброшенная военная база. И нам надо было туда добраться.

---- Алекс! – позвал я по внутренней связи.

---- Да, капитан! – весело отозвался стрелок.

---- Цели видишь, надеюсь?

— Еще как! Прямо извелся от нетерпения.

— Надо опробовать ультразвуковые пушки. Я пока не знаю, чего от них ждать, — признался я. ---- Поэтому, как окажемся на дистанции поражения, открывай огонь сам, без команды. Если получится, старайся расчистить проход, дать нам уйти на глубину. В зависимости от результатов будем маневрировать и корректировать действия. Помни, главное сменить эшелон на более глубокий, уйти от быстрых малоглубинных торпед.

— Нет вопросов, кэп, я готов.

Мы погружались довольно быстро, но стратегически это нам ничего не могло дать, пока мы не удалимся от берега на достаточное расстояние. Максимальная глубина тут не превышала ста метров, дно уходило полого, не давая нам возможности занять безопасный эшелон. На ста и даже на двухстах метрах нас без труда могли достать и "Сирены", и "Стрелки", не говоря уж о среднеглубинных ГАТ--120". От последних можно спрятаться только ниже двухсот пятидесяти метров, а до этого было еще далеко. Для наших батипланов это был предел, а на что был способен "Шпик", я знал пока лишь только из документации.

Даже соблазн испытать ультразвуковые пушки не заставил бы меня вступить в бой, если бы мы, по какому--то волшебству, могли камнем погрузиться метров на четыреста, в зону, недосягаемую для патрульных торпед. Но у нас не было такой возможности. Нырнув на сто метров и медленно погружаясь, следуя по рельефу дна, мы неслись почти над ним, едва брюхом его не цепляя. У Кати пот на лбу выступил от напряжения.

— Держи девяносто узлов, — сказал я ей. — Быстрее тебе пока сложно.

-- Есть!

Я не мог нарадоваться Кате, как пилоту. И не только благодаря ее отменным навыкам, даже на незнакомой машине. Она не знала ни меру инерции нового аппарата, не проверила толком экспоненты на плоскостях, но она, без всякого бахвальства, была готова на многое. Она была осторожна, умна, обладала здоровой храбростью, свойственной немногим женщинам. Она провела много времени на симуляторе, понимала разницу между симулятором и реальным боем, и все делала с учетом этой разницы.

Ольга, которую мы в свое время выгнали с базы буквально пинками, на симуляторе показывала намного лучшие результаты, чем Катя. Но к боевым условиям изнеженная, много думающая о себе женщина не была готова ни в каком виде. А Катю я ощущал, как продолжение себя самого.

К сожалению, травма ноги, полученная мною при столкновении с биотехнологическим донным капканом, не позволяла мне в нужной степени управляться с педалями, что поставило на мне крест, как на первом пилоте. Но я мог исполнять обязанности капитана и второго пилота, а остальное доверить людям, которым я доверял.

Когда до ближайшей патрульной стаи осталось меньше полутора километров, экран радара расчертила короткая полыхнувшая изумрудная трасса. Не было сомнений, что так бортовой компьютер интерпретировал выстрел нашего нового ультразвукового орудия. И это был самый быстрый выстрел из всех, какие мне доводилось наблюдать под водой. Короткий акустический удар достиг цели со скоростью звука, причем не одной цели, а нескольких. Угол распространения поражающего луча оказался шире, чем я предполагал, это говорило о внушительной мощи излучателя. Ближайшую стаю из шести особей накрыло полностью, но ни одна торпеда не детонировала, вопреки моим оживаниям.

У меня нехорошо защемило сердце. Неужели Альбинос просчитался? Точнее, просчитались его инженеры. А они вообще испытывали орудие, или доверились теории? И если испытывали, то на чем?

Все эти мысли шквалом пронеслись у меня в голове. Между тем батиплан продолжал стремительно двигаться вперед, прямо на стаю, и надо было срочно принимать решения. Уж слишком велика была скорость, уж слишком на короткую дистанцию мы позволили себе подойти в надежде на новое чудо-оружие. Я понимал, что единственным спасительным маневром был боевой разворот и уход обратно, в расчищенную ракетно--бомбовыми ударами акваторию. Ее биотехи еще не успели занять полностью, хотя уже значительно сжали кольцо.

— Назад! — скомандовал я. — Полный разворот кругом!

Катя резко и глубоко увела ручку управления вправо, привыкнув к торзмозной реакции "Кочи". Но новый корабль был резвее во всех отношениях, и экспоненты на его плоскостях были выставлены жестче, и инерцией он обладал несравнимо меньшей, а потому послушно отреагировал. Центробежной силой меня вжало в подлокотник, но ту произошло нечто еще более страшное -- батиплан вылетел из парового тоннеля и на всей своей самолетной скорости врубился в толщу воды. Вот это уж был удар, как удар. Словно в бетонную стену. Мен вышвырнуло из кресла, как ядро из ковша катапульты. Я успел лишь частично прикрыть руками голову, да и то лишь потому, что среагировал раньше, чем все произошло. Но меня все равно с такой силой впечатало плечом в панель управления, что я невольно взвыл от боли.

В глазах потемнело, но сознание каким-то чудом удержалось в рамках реальности.Упругая панель откинула меня обратно, но на этот раз моя траектория оказалась намного удачнее, я не ударился о переборку, а попал в проем открытого входного люка и распластался в коридоре, как жаба на бетонной плите. По всему пути моего скольжения виднелись крупные капли крови. Но болело все тело, я не знал где порез, какой сосуд поврежден и насколько сильно.

Я понимал, что от такого удара кораблю не выжить, что ему конец, и затопление является лишь делом времени. Нескольких минут, если точнее. Катю я вообще не видел, но ее кресло точно было пустым.

Через секунду стало понятно, что корабль, оставшись без управления, самостоятельно выровнял траекторию и теперь снова находится внутри парового тоннеля. Вот только куда он несется, я понятия не имел. Хотя любое направление в сложившихся условиях было смертельно опасным. Если впереди берег, протараним скалы, если торпеды, то они нас разделают под орех. Я представил, с каким удивлением глядит сейчас на экран своего радара Альбинос, и что он при этом думает о нашем величайшем профессионализме. В другой обстановке это могло бы показаться смешным, но в ту минуту мне уж точно было не до веселья.

Кроме всего прочего, я ничего не знал о состоянии других людей на борту. О худшем думать не хотелось, но если срочно не вернуть батиплан в управляемый режим, худшее произойдет неминуемо и в кратчайшие сроки.

Встать на ноги оказалось не так просто, хотя корабль не трясло, он двигался по стабильной траектории. Дело было во мне — оглушило ударом. Но, сначала на четвереньках, потом на ногах, я добрался до кресла первого пилота. Катю забило под панель запасного стрелкового пульта, но она была жива, я видел ее глаза. По-хорошему надо было начать с того, чтобы помочь ей оттуда выбраться, я протянул руку, но Катя выкрикнула:

-- Спасай корабль, я в порядке!

Запрыгнув в кресло, я первым делом сверился с курсом. Нас несло прямо на скалы, но зато прочь от атакующих биотехов. Но меня поразило, что корабль вел себя так, словно не получил от колоссального удара вообще никаких повреждений. Невольно вспомнились слова из инструкции о неограниченной прочности конструкционного материала. А что если это близко к правде? Что если корабль действительно имеет ни с чем не сопоставимую прочность? В это трудно было проверить, но факты говорили сами за себя. Я сбросил тягу и аккуратно нажал здоровой левой ногой на педаль горизонтальных плоскостей управления, заставив батиплан чуть накрениться и развернуться по пологой дуге. Резкие маневры, это было очевидно, "Шпику" давались с трудом, или не давались вовсе. Это предстояло еще проверить, но в более спокойной обстановке, буде таковая случится. Пока же надлежало исходить из ограниченных возможностей маневрирования на больших скоростях.

Радар тоже не показывал ничего доброго. Биотехи смыкали кольцо, делая наше бегство на глубину все более проблематичным. Но одна из целей показалась мне странной. Мутноватые, едва заметные зеленые пятна на мониторе, в том месте, где луч ультразвуковой пушки настиг атакующую стаю патрульных торпед. Точки не двигались, в отличие от остальных тварей, и характерных для биотехов меток рядом с ними не было тоже.

Шесть пятен. И я понял, что это дохлые твари, которых вполне успешно первым же ультразвуковым выстрелом подстрелил Алекс. Только я этого не понял в нужный момент, потому что торпеды тихо умерли без детонации. Мы-то привыкли, что они взрывались от попаданий, но это ведь если попасть гарпуном, или ракетой. А ультразвук без затей разорвал им жабры, и они задохнулись через пару десятков секунд. На ходу, может даже не сообразив, что случилось. В их мозгу могло вообще не содержаться алгоритмов поведения для такой ситуации.

У меня сердце сжалось. Моя команда на разворот оказалась ошибкой. И только меня можно было винить в случившемся, а не Катю, и не батиплан. Вот дьявол! Я угробил вверенный мне корабль! А что с остальными?

От удара горошина коммуникатора вывалилась у меня из уха, так что мне пришлось переключить внутреннюю связь на мембраны громкоговорителей.

— Алекс! — позвал я, боясь не услышать ответа.

— И что это было, можно узнать? — вкрадчиво спросил он.

У меня отлегло от сердца.

— Долго объяснять. Как вы?

— Нормально. Чуть голова не оторвалась, но нормально. Ремни крепкие, даже мою тушу удержали.

— Ремни?! —-- удивился я.

-- Ну да. А вы что, не пристегнуты были? Нда... Сочувствую. Как Катя?

— Живая. Ультразвуковая пушка работает, но твари не детонируют.

— Так ты из--за этого свернул? — Алекс хихикнул.

Я не стал отвечать, я и без его шуточек чувствовал себя последним идиотом. Тоже мне, капитан корабля... Рыбам на смех.

Катя оказалась не совсем в адекватном состоянии. Ее оглушило, это понятно, но когда я помог ей выбраться, она даже не попыталась со мной заговорить. Ни переломов, ни порезов у нее не было, но выражение ее лица показалось мне похожим на выражение лица зомби в дешевом фильме. То есть, никакое. Усадив ее в кресло, я понял, в чем дело. Она себя винила в случившемся. Но у меня не было времени ее в этом переубеждать потоком слов. Проще делом.

— Займи свое кресло, — велел я. -- И пристегнись.

-- Ты доверишь мне управление?

-- С какого перепугу ты в этом усомнилась?

-- Но... Я не учла экспонеты!

-- Садись!

Она послушно заняла место первого пилота, пристегнулась, и сосредоточилась на управлении.

-- Дело не только и не столько в экспонентах, --- пояснил я. -- Дело во многих факторах, главный из которых резвость корабля ввиду малой массы. А мне командовать надо поспокойнее.

-- Это уж точно, -- быстро отходя, согласилась Катя. -- Я это тоже буду учитывать.

Кремень, а не женщина. У меня чуть слезы на глаза не навернулись в этот момент. Я не знал, какие силы мне благодарить за возможность быть рядом с Катей, но я, без всякого преувеличения, готов был километр пройти на коленях, если бы кто-то за это с меня такой трюк востребовал в качестве платы за мое счастье.

Я тоже пристегнулся, а Катя выровняла корабль на прежний курс, сильно не приближаясь ко дну. Четырьмя выстрелами ультразвуковой пушки Алекс пробил брешь в кольце атакующих биотехов. Но слишком рано — ближайшие стаи бросились нам наперерез. Кате пришлось прибавить скорости, а я не уверен теперь был в безопасности этого.

Клавиша внешней связи уже секунд десять мерцала красным. Я вздохнул и нажал ее — с Альбиносом все равно придется объясниться, так чего тянуть?

— Что за выкрутасы? — спросил он, довольно спокойно.

— Отработка противоторпедного маневра, — ответил я, не моргнув глазом.

В эфире повисла пауза. Крыть Альбиносу было нечем, он ни хрена не разбирался в тактике ведения подводного боя.

— Ладно, прорывайтесь, не буду мешать, -- сдержанно произнес он.

В общем, последствия ошибки оказались меньше, чем я ожидал. Корабль не пострадал, экипаж тоже, по большому счету. Альбинос вроде отнесся с пониманием. Только у меня на левой руке, ниже локтя, алел глубокий порез, скорее даже разрыв плоти. Рана нехорошая, и кровоточила сильно. Я закатал рукав и крепко согнул руку в локте, чтобы хоть как--то пережать поврежденный сосуд. Вести корабль это мне не мешало, так как от второго пилота мало что требовалось на маршевой тяге.

-- Попроси Урамана, пусть перевяжет рану, -- сказала Катя.

В этом был смысл, так как за пультом стрелкового комплекса от бывшего муниципала толку не было все равно. Я отдал распоряжения по связи, и дождался, когда Урман наложит мне на руку довольно профессиональную повязку.

-- Учился? -- с усмешкой спросил я у него.

-- Курсы первой медицинской помощи, -- ответил он. -- Обязательное обучение для муниципальных работников.

Дно опускалось полого, не давая нам возможности кратчайшим путем ускользнуть в глубину. Но, не смотря на это, положение было куда лучше, чем могло оказаться. В первую очередь меня радовало, что ультразвуковые орудия показали себя превосходно. Да, они, к сожалению, не давали вторичных детонаций, от которых взрывались бы соседние стаи, но зато имели широкий угол поражения, позволяя выводить из строя по нескольку особей одновременно и, главное, имели неограниченный боезапас.

Я внимательно следил по радару, как Алекс расчищает нам путь. Он сосредоточился на главном проходном коридоре, углубил его до предела дальности поражения, но совершенно игнорировал фланги, с которых нам все больше грозила опасность.

— По бокам-то смотри, стрелок! — подсказал я ему. — А то зажмут, как сусликов в норке.

— Ты бы ходу лучше дал, капитан... — отозвался Алекс. — Я тоже разорваться не могу.

— Постарайся, потому что я сомневаюсь в маневренности корабля на больших скоростях.

— Понял.

Но от рассредоточения огня по флангам обстановка лучше не стала. Скорее напротив. На три стороны ультразвуковым пушкам откровенно не хватало скорострельности. Фланги все равно сжимались, а пробитый по курсу коридор сузился к укоротился. Это представляло куда более серьезную опасность, чем мне показалось сначала. Стало ясно, что одними ультразвуковыми пушками обойтись не получится. Не смотря на значительный угол поражения, отсутствие вторичных детонаций делало ультразвуковые орудия не такими эффективными, как хотелось бы.

— Готовь ракеты к бою! — приказал я. — Ультразвуком держи фланги, а путь надо расчищать чем-то поэффективнее.

— А хватит ракет? – усомнился Алекс. -- Их сорок штук осталось. Но есть еще гарпунная пушка. Тех боеприпасов без меры.

— Пробуй! — приказал я. — Но тоже экономно, а то зажмут. Мы именно так предыдущий батиплан потеряли.

Я отправил Урмана обратно в стрелковый комплекс, но азвитие ситуации мне, говоря честно, не нравилось. Все действительно очень сильно напоминало последний выход нашего батиплоана в океан. Тогда мы все едва не погибли. Впрочем, от тогдашней команды все равно ничего не осталось. Гибель корабля отбросила мои мечты далеко от их воплощения. И мне любой ценой хотелось избежать повторения этого.

Главное, не пороть горячку, не метаться из стороны в сторону, делая бессмысленные ходы. А я был к этому склонен в сложных и нервных ситуациях, знал за собой такой грешок.

Но когда Алекс открыл огонь гарпунами, стало ясно, что до катастрофы далеко. Реактивные гарпуны тоже прокладывали перед собой газовый тоннель, что позволяло им развивать весьма недурную скорость. Но главное — они взрывались при приближении к цели, вызывая цепную детонацию биотехов в округе. Мощность боевого заряда наших снарядов была невелика, но большего и не требовалось. Достаточно было поразить одну из живых торпед, как она, подорвав запас накопленного нитрожира, убивала сородичей, неосторожно оказавшихся на опасном расстоянии. И такая волна вторичных детонаций могла распространяться довольно далеко вглубь вражеского фронта. Нам это сильно экономило боеприпасы.

Но одной из главных особенностей биотехов был ум, причем ум куда более развитый, чем у животных. Да, его трудно было сравнить с человеческим, но не потому, что мозг искусственных тварей был слабее, чем у людей, а от того, что он работал кардинально иначе. Наши мозги могут эффективно выполнять очень широкий спектр задач, от логических заключений, до обработки сложных эмоций. А мозг биотеха, не менее совершенный по вычислительной мощи, выполнял только необходимые расчеты и алгоритмы. Зато делал он это с такой скоростью и точностью, что человеку можно и не мечтать с ними соревноваться.

Бесстрастные убийцы, живущие в глубине, легко решали тактические и стратегические задачи, характерные для подводного боя, безошибочно вычисляли траектории целей, а так же коммуницировали между собой для принятия коллективных решений и для согласования действий. Но главное, они легко обучались всему, что им было нужно.

Патрульные торпеды жили не долго, ведь их главной функцией было самоубийство — подрыв цели заключенным в теле зарядом. Они детонировали по поводу и без повода, хотя определенная логика в их поведении, безусловно, была. Для них было лучше взорваться попусту, чем пропустить цель. Но я давно заметил, что не все особи вели себя по этому алгоритму.

В особых случаях одна торпеда из стаи начинала неожиданно уходить прочь от цели, сообщая остальным важную информацию. Стоило нам применить новый фокус в плане тактики, или пустить в ход новое вооружение, как это становилось известным широкому кругу патрульных торпед. И дважды в одну ловушку они старались не попадать.

Но в этот день мы изменили тактику настолько быстро и неожиданно, даже для самих себя, что твари не успели согласовать свои действия и выработать систему эффективного противодействия. Когда мы применили ультразвуковые орудия, биотехи поняли, что вторичных детонаций не будет, и начали напирать. Но стоило Алексу пустить несколько разрывных гарпунов, в рядах противника возникла сумятица.

Торпеды не могли сразу броситься врассыпную, они мешали друг другу. Между ними оказалась слишком маленькая дистанция, а потому они подрывали друг друга, не желая того. Причем масштаб их массовой гибели на этот раз оказался более чем внушительным. Фактически, они сами расчистили нам широкий проход. На экране радара изумрудные искорки взрывов и концентрические кольца ударных волн заполыхали, как фейерверки на день основания города.

Целых три километра мы проскочили, не боясь быть атакованными, а дальше дно начало понижаться гораздо круче. Катя сдвинула ручку управления вперед и начала уводить батиплан в спасительную для нас океанскую бездну.

Я напрягся. Наши прежние батипланы ниже отметки в триста метров начинали ощутимо трещать -- выходил сжатый давлением воздух из микрополостей композита. Да и динамические датчики показывали уже недопустимую нагрузку на корпус. Но возможности "Шпикак" в плане устойчивости давлению глубины, мы знали только из сопроводительных документов. А там чушь была написана, не могло такого быть.

Хотя... Я вдруг понял, что перестраховываюсь, а это тоже чревато. Мы на среднем маршевом ходу вылетели из парового тоннеля. Это был колоссальной силы удар о воду, "Коча" бы точно от такого раскололся и затонул. А этому хоть бы что! Но ведь это могло означать, что документы не врут. Но мы могли это только проверить, никак иначе.

Меня напрягало отсутствие динамических датчиков нагрузки на корпус, которые заранее предупредили бы нас о приближении к опасной глубине. Как мы узнаем, что давление готово расплющить корабль? По звуку? Понять бы еще по какому именно.

Я вызвал Урамана, и велел ему прислушиваться к малейшим тревожным звукам.

Катя продолжала довольно круто уводить батиплан в глубину. Похоже, ее уверенность в честности Альбиноса была намного выше моей.

Миновав отметку в четыреста метров, я увидел, как оставшиеся и подоспевшие на помощь твари принялись перегруппировываться для новой атаки. Но это уже точно был не их день — мы уходили, нанеся противнику весомый урон и приобретя весьма ценный опыт.

Но если для "Сирен" и "Стрелок" глубина в триста метров была предельной, то для глубинных автономных торпед вроде ГАТ--120 — самое то. Они выращивались специально для прикрытия этого эшелона. "Гадины", как мы их про себя называли, несли в себе куда более мощный заряд, чем их легкие патрульные собратья, а потому приближаться к ним даже на километр было уже опасно. Сто двадцать килограммов нитрожира, равного по мощности взрывотехническому нитроглицерину — это не шутка. Особенно в плотной водной среде. Даже при наличие хорошей брони, как у нас.

Поэтому, когда мы ушли ниже четырехсот метров, надеяться на ультразвуковые пушки было уже глупо. Ну, с полутора километров, допустим, "гадина" нас не достанет, чтобы нанести какие--то повреждения корпусу. Броня "Шпика" показалась мне серьезнее, чем у "Кочи". Но если не хватит скорострельности, или если я ошибусь с маневрированием, тут будет, как говорят, и сказочке конец. И нам, вместе со сказочкой. Ну, нельзя вести бой на пределе дистанции поражения. А если подпустить «гадину» ближе, и она взорвется раньше, чем ее поразит ультразвуком, то при взрыве корпус батиплана может не выдержать.

— Алекс, мы оторвались от скоростных патрульных. Ищи "гадин", но не вздумай их бить ультразвуком. Экономненько, но гарпунами.

— Понял. Вон, две уже мчатся с обоих флангов.

— Вижу. Сколько по паспорту дальнобойность гарпунных орудий?

— До четырех километров, — отрапортовал Урман.

— Отлично, работайте. Только прошу, как можно прицельнее. Что-то беспокоит меня обстановка с количеством боеприпасов на борту.

Алекс пальнул одиночным гарпуном сначала с левого борта, потом с правого. Радар "Шпика" был превосходен, выше всяких похвал — четкий, контрастный экран высокого разрешения позволял отслеживать не только помеченных биотехов, но и объекты поменьше. Но главное, что Альбинос оснастил все снаряды какими-то особыми маркерами, позволяющими не только видеть их на всей траектории, но и получать всю необходимую информацию сразу, в режиме реального времени. Скорость, захват цели, расстояние до нее от снаряда в каждый момент — все это непрерывно отражалось в строке состояния каждого выстрела. Так что я заранее понял, что Алекс промахнулся в обоих случаях. Причем не по своей вине, а понадеявшись на систему захвата цели, которая его подвела.

Я уж не знаю, каким образом "гадины" ощущали, что на них наведен гарпун, готовый покинуть ствол бортового орудия, но им это удавалось. Скорее всего, они прекрасно слышали луч активного акустического прицела, что позволяло им в достаточной мере контролировать ситуацию после выстрела. Стоило гарпуну оказаться на траектории, твари рванули в сторону и тут же начали исполнять причудливый танец, оставляя за собой на радаре причудливые змееподобные следы.

По сути, это был усовершенствованный синусоидальный противоторпедный маневр, известный еще командирам древних подводных лодок. Необходимость исполнять этот танец замедляла биотехов, но они все равно умудрялись, пусть и рысками, приближаться к нам с обеих сторон. Расстояние сократилось уже до двух с половиной километров, причем твари шли наперерез.

Но я недооценил Алекса. Не зря он столько времени упражнялся на симуляторе. Там и характеристики корабля, и характеристики оружия, были иными, но вот повадки торпед я постарался воспроизвести со всей возможной достоверностью. Так что у стрелка была возможность выработать собственную тактику в борьбе с ними. И тактика оказалась весьма эффективной. Я боялся, что увидев уход "гадин" от гарпунов, Алекс начнет молотить очередями, попусту расходуя драгоценные боеприпасы. Но не тут--то было!

Прекрасно понимая, что тварям, чтобы нас достать, придется обходить зону поражения с запасом, стрелок хладнокровно выждал полных шесть секунд, оценивая, по какой траектории и в какую сторону они удаляются от опасного для них коридора. А на седьмой секунде выпустил еще по одному гарпуну с каждого борта, целясь не по торпедам, а таким образом, чтобы гарантированно зажать их в вилку между двумя взрывами. Пытаясь уклониться от одного, тварь неминуемо попадала под другой, стараясь не нарваться на второй, оставалась в зоне поражения первого. Уходя же в любую третью сторону, она либо оказывалась на равноопасном расстоянии от обоих гарпунов, либо вынуждена была менять направление и удаляться от нас.

"Гадина" по правому борту предпочла отступить, а та, что оставалась слева, заметалась, не зная как поступить. Алекс задал ей задачу, решение которой предполагало либо гибель еще до достижения цели, либо осознанный уход от цели. Заложенные инженерами-генетиками алгоритмы вступили в противоречие, не давая возможности принять однозначное решение.

В конце концов, одна торпеда угодила сразу под разрывы двух гарпунов и детонировала в двух километрах от нас, а другой пришлось удирать. С учетом нашего превосходства в скорости, она уже не могла повторно зайти на атакующий курс, ей оставалось только щелкать ультразвуковым локатором, провожая ускользнувшую цель.

Дно тем временем опустилось еще больше, и мне удалось вывести батиплан из зоны, доступной "гадинам", на восьмисотметровый глубинный эшелон.

Было страшно. Мне казалось, что я физически ощущаю титаническое давление воды, сжавшее корпус. Но ни звуков, ни каких-то других тревожных признаков я не наблюдал. Восемьсот метров на прежних кораблях были для нас недостижимы. А тут мы могли спокойно ходить на такой глубине, выполнять любые маневры, стрелять. Это поражало воображение и рисовало радужные перспективы.

Тут опасностей было меньше, но каждая из них могла стоить жизни, если ее прозевать. Океанские глубины, от километра и ниже, были вотчиной сверхглубинных торпед и мин. Медлительных, питающихся донными отложениями тварей. Каждая из них могла иметь боевой заряд в десятки тонн нитрожира, а не десяток килограммов. Взрыв такой массы по степени поражения был сравним с мощью тактического термоядерного боеприпаса, так что тут уж совсем шутки в сторону. Ударная волна такой силы, с учетом гигантского давления забортной воды, могла сплющить батиплан на удалении и в десять километров, а уж на пять были рассчитаны все сверхглубинные биотехнологические средства.

Общее правило, по которому проектировались все океанские биотехи, состояло в следующем: чем меньше рабочая глубина твари, тем меньше ее вес, больше скорость, маневренность, а так же выше тактические умения. И тем больше число таких торпед, ведь они составляли первый и главный барьер на пути в глубину, а так же являлись основным средством поражения надводных кораблей. А таких большинство в любом флоте. Так что популяция легких патрульных торпед и мин, не способных погружаться ниже ста пятидесяти метров, была самой многочисленной в океане.

"Гадин", опускавшихся глубже, было в разы поменьше, но их масса превышала сотню килограммов боевого заряда, а скорость и тактические умения не сильно уступали более легким сородичам.

А в бездне километровых глубин было еще меньше биотехов. До войны эти небогатые жизнью пространства были для людей совсем уж труднодоступными, а потому массовые убийства тут никто не планировал. Но биотехи жили и там. Причем высшее звено биотехнологической иерархии — донные ракетные платформы, полностью автономные, разумные, способные принимать не только тактические, но и стратегические решения, умеющие поражать цели не только в океане, но и над ним, вплоть до нижних границ стратосферы, и даже на суше. Именно они заставляли строить города подальше от линии прибоя.

Донные платформы обладали не только разумом, но и собственными армиями. Им подчинялись сотни, а иногда и тысячи сверхглубинных искусственных тварей, составлявших кольца и радиусы боевых охранений. По факту, любой биотех сверхглубинного класса относился к той или иной ракетной платформе и имел с ней связь, возможно даже телепатическую. Мой отец верил в это. Да и я, если честно, других объяснений не находил.

Тем не менее, на глубинах свыше километра, на торпеду или мину можно было нарваться не только в непосредственной близости от донной платформы. Дело в том, что платформы вылуплялись из разбросанных в океане личинок только в том случае, если рядом не было сородичей того же типа. Стоило одной платформе погибнуть, на этом месте начинала развиваться во взрослую особь другая личинка, но не раньше того. А сколько в океане было личинок — одному богу известно.

Таким образом, все океанское дно было поделено платформами на территории, по только им самим известному плану, да еще и меняющемуся время от времени. Часть сверхглубинных торпед и мин держали оборону вокруг платформы, не девая проскользнуть к ней чему-то опасному для их жизни. Другая часть держала посты на большем удалении, передавая другим информацию о передвижении подозрительных объектов и вступая в бой при необходимости. Третья часть, самая подвижная, несла патрульную службу на границах территории той или иной платформы.

Поэтому, хотя сверхглубинные твари и были малочисленными, наткнуться на них можно было в любой точке мирового океана. Точнее не наткнуться даже, они к себе близко никого не подпускали, а погибнуть по их вине, километрах в пяти от взорвавшегося чудовища. Поэтому сколь-нибудь глубокие океанские рейды были решительно невозможны без систем дальнего обнаружения биотехов. Но локаторы на "Шпике" были очень хорошими. И теперь вся надежда была на них.

На глубине в километр и больше стрелкам работы не остается почти никакой, если нет задачи прорвать кольцо обороны вокруг платформы. Основная нагрузка тут ложится на пилотов. Глупо тратить боеприпасы, когда угрозу можно попросту обойти. Главное только ее вовремя заметить. А вот стоит ошибиться, и не спасет уже ничего. Ни броня, ни вооружение, каким бы хорошим оно ни было.

Использовать реактивную тягу турбин, всю их мощь и всю скорость, какую они способны придать кораблю, на километровом эшелоне нет ни малейшей необходимости. Даже с учетом безграничности топливных запасов, ресурс турбин не был и не мог быть безграничным. Моторесурс это моторесурс, и попусту гонять машины нельзя. Тут дело не в топливе, а в износе. Турбины пригодятся на малых глубинах, когда надо тягаться в скорости с легкими патрульными торпедами. Поэтому я велел Кате снизить ход и перевести батиплан на режим винтового хода.

По большому счету, тут лишняя скорость только вредит — не дает времени на более раннее обнаружение тварей. И устаешь на малом ходу значительно меньше. А это важно, учитывая, сколько нам еще предстояло пройти.

Биотехов на радаре пока видно не было. Бдительность терять нельзя в любом случае, но обстановка стабилизировалась, так что я позволил себе отпустить Катю на отдых, а управление взять на себя. Травма ноги создавала проблемы только при активных маневрах, когда надо работать педалями горизонтальных рулей. А так, на среднем ходу, я не сомневался, что справлюсь.

Я остался один в тишине, равномерно пронизанной едва заметным, гулом силовой установки, среди мерцания мониторов и клавиш на пульте, окруженный запахом гидравлической жидкости, теплого пластика и еще какого-то труднообъяснимого запаха, какой дает только система регенерации воздуха. А дальше, за пределами корабельной обшивки, меня окружала черная бездна океанских глубин. И не смотря на безусловную враждебность этой среды, я чувствовал себя дома.

Удивительное ощущение начало овладевать мной. Я чувствовал, что вернулся в свой мир, а точнее вновь отыскал себя, заблудившегося в противоречивых желаниях, в данных самому себе и другим обязательствах, в поставленных, но не всегда достойных достижения целях. Я стал, каким был до начала большой охоты, но в то же время изменился, как изменяется сталь после многократного нагрева и охлаждения. За мной оставался ценный опыт побед, и еще более ценный опыт поражений, ошибок, собственной глупости, беспечности или излишней самонадеянности.

Это не было мимолетней иллюзией. Наоборот, щемящее ощущение разрасталось и крепло, пока слезы не защекотали в уголках глаз. В руках появилась новая сила, и я крепче сжал ребристую рукоять управления. Вот теперь меня сложно будет остановить, кто бы там себе чего ни надумал. Хоть Альбинос, хоть все европейские корпорации, вместе взятые.

Я сверился с координатами и текущим курсом. Нам предстояло пройти на север больше ста пятидесяти километров. Полным ходом на винтах мы могли достичь цели к ночи, если нас не остановит или не заставит отклониться от курса нечто из ряда вон выходящее. Но пока предпосылок к этому не было.

Благодаря мощным радарам, мне удавалось засекать сверхглубинные мины и торпеды с большим запасом. Это позволяло обойти их по широкой дуге без малейшей опасности поражения. Педалями я вообще не пользовался, делал широкий поворот креном, а управление креном осуществлялось с основной рукояти. Биотехи обладали достаточно развитым интеллектом, чтобы не подрываться, когда это вовсе бессмысленно. А сверхглубинные торпеды быстро понимали, что угнаться за нами не выйдет, и наперерез идти тоже глупо. Даже на винтах мы были слишком быстры для них.

За прошедшие годы мне столько раз приходилось вступать в схватку с самыми разными искусственными тварями, что они не вызывали во мне атавистического ужаса, присущего большинству людей на планете. Но только построенный Альбиносом "Шпик" дал мне ощущение почти полной безопасности. Насколько оно вообще возможно на глубине почти в километр.

Час за часом мы двигались вдоль шельфа, параллельно оставшейся на востоке Суматре. Обстановка менялась медленно. Я засекал тяжелые мины, обходил их, затем снова ложился на прежний курс. Иногда по внутренней связи раздавался недовольный голос Апекса. Стрелок жаловался, что к вечеру загнется от скуки, если не шарахнет, хоть из чего-нибудь, по затаившимся у дна тварям. Я его пыл остужал каждый раз, заодно упражняясь в использовании англоязычной нецензурной лексики. Если я ошибался в каком-то заковыристом обороте, Алекс меня поправлял. Это было нечто вроде игры, чтобы скоротать однообразное путешествие. Никакого другого смысла в этих переговорах не было.

Уже после того, как мы преодолели добрых две трети пути, я обратил внимание, что попадавшихся в глубине тварей становилось все меньше и меньше. Какое-то время я еще пытался убедить себя, что это какая-то флюктуация, а может мне и вовсе показалось. Но в тридцати километрах от места, где должна была находиться заброшенная база, локатор вообще перестал фиксировать цели. Не было даже мин. Это, в общем-то, ни в какие ворота. Океан, чистый от тварей. С какого перепугу? Такого я и представить себе не мог. Океан без торпед и мин, пусть даже в одном только месте. Это было неожиданным, непостижимым, удивительным и странным, на грани чуда. И, возможно, именно этим чудом объяснялась сохранность шельфовой базы, оставшейся после войны.

Алекса данный факт не мог удивить столь же сильно, ведь у него не было моего опыта пребывания на больших глубинах. Но я-то знал, что биотехи в океане повсюду, пусть и в разных количествах. И если огибаешь одну сверхглубинную мину, всегда рискуешь попасть под удар соседней. В начале похода я боялся именно такого развития ситуации. Ведь биотехи запросто могли нас вытеснить из глубины в зону досягаемости патрульных торпед. Тогда мы столкнулись бы с нехваткой боеприпасов, что поставило бы под угрозу всю миссию.

Но, вопреки всем опасениям, мы легко преодолели значительное расстояние. На мой взгляд — слишком легко. И у меня закралось подозрение, что Альбинос предполагал нечто такое. Иначе не рискнул бы кораблем. "Шпик" стоил денег, причем не малых, а коммерсанты, вроде нашего европейского партнера, умели их считать и не пускать по ветру. Иначе бы не достигли уровня, позволявшего решать столь стратегические задачи.

Да, Альбинос мог знать о безопасности акватории, в которой расположена старая военная база. У него был доступ к орбитальным средствам мониторинга, и это многое объясняло. Статистически обрабатывая снимки, он мог заметить низкую активность торпед, а может и отсутствие мин. Интересно, на каких глубинных эшелонах наблюдалась эта аномалия? Была ли она устойчивой, или нападения можно было ожидать в любой момент? А главное, чем она вызвана, эта аномалия? Это интересовало меня больше всего. Эта информация могла стоить больше, чем любая другая, какую мы собирались добыть в результате нашей "исследовательской миссии". Ведь по какой-то причине твари не заходят в эти воды! А значит, недопустимые для них условия можно воссоздать. Хотя бы в теории, но это тоже не мало.

В девяти километрах от указанных Альбиносом координат радар показал цель на экране. Четкое изумрудное пятно на фоне бледно--зеленого муара, означающего зону поднятия шельфа. И ни одного биотеха вокруг, словно их и не было никогда в океане.

— Тварей нет уже давно, — сообщил Алекс по внутренней связи. — Причину не знаешь?

— Понятия не имею, — признался я. — Но у меня ощущение, что Альбинос знал об этом, или предполагал нечто подобное.

— Аргументируешь?

— Пока нет. Так, набор ощущений. Я даже не знаю, имеет это какое-то значение, или нет. Хотя имеет, конечно. Если он знал, то почему не сообщил нам?

— Что собираешься делать?

— Подходить ближе, конечно. — Я передвинул рукоять сектора тяги на себя, чуть снизив ход. — Иначе на кой бы мы тогда сюда перлись?

— Это правильно, — одобрил Алекс. — Поскорее бы уже ошвартоваться и поискать чего-нибудь съедобного. Чем яснее после похмелья становится голова, тем больше внимания требует желудок.

Я о еде не думал, я осторожно, по дуге, заводил батиплан на цель. Но база оказалась на целых двести метров выше по шельфу, так что мне пришлось не только выворачивать круче к востоку, но и менять глубинный эшелон. Это меня беспокоило сильнее, чем зов желудка. Трудно было понять, на каких глубинах действует неизвестный нам фактор, неприемлемый для биотехов, а на каких уже нет. И откуда ждать нападения, если что.

В любом случае, для стыковки с базой нам придется подняться до глубины в семьсот метров, а это уже зона, доступная глубинным торпедам, вроде "гадости". Нырять они не могли до такой отметки, но мощи их боевого заряда будет достаточно для нанесения нам серьезных повреждений. Даже если ГАТ--120 взорвется метров на двести выше. В случае их нападения нам точно не поздоровится, хоть в корабле мы будем находиться, хоть внутри базы. Но внутрь еще надо как-то проникнуть.

"Шпик" медленно продвигался к заброшенной военной базе, рассекся темные воды мощным лучом света. Иногда прожектор высвечивал серебристые скопления рачков, но по большому счету толку от него было не много, двигаться приходилось все равно по радару. Правда, на столь малых дистанциях и на радар тоже нельзя полагаться, так что я еще и сонар включил, для получения более полной картины.

В ультразвуковом спектре начала вырисовываться форма шельфовой базы. Объект, который нам предстояло исследовать, выглядел как три скрепленных сигарообразных корпуса. Каждый метров по пятнадцать в длину. Сооружение довольно внушительное, я ожидал меньшего.

Выровняв батиплан, я включил систему автоматической стабилизации по всем трем осям, чтобы луч прожектора не ходил из стороны в сторону и все же позволил бы мне разглядеть место нашего назначения. Осталось лишь вывести на ходовой монитор изображение с камер.

Видимость оказалась так себе, на маневрах корабль поднял со дна слишком много ила струями воды из водометов. Резкие переходы от плотного света к глухим теням тоже мешали разглядеть базу в подробностях. Но все равно это было лучше, чем пытаться различить детали на проекции ультразвукового локатора. К тому же ил, делавший луч прожектора слишком ярким и плотным, постепенно оседал. "Шпик" замер в состоянии нулевой плавучести, то есть, неподвижно относительно дна. Иногда система стабилизации все же врубала маневровые двигатели, но это уже не мешало — небольшие облака ила сносило течением.

По мере оседания взвеси, заброшенная база все четче прорисовывалась на ходовом мониторе. Я видел сигарообразные корпуса почти точно с торца, так как "Шпик" завис на пару метров выше решетчатой конструкции, держащей все сооружение и делавшей базу единым целым.

Постепенно проявились стальные сваи, вбитые в грунт. Они позволяли выставить конструкцию в горизонтальное положение, не смотря на приличный уклон дна. Но инженеры не ограничились только сваями, база цеплялась за дно еще и разветвленной системой заякоренных тросов, толщиной с человеческую руку.

На самих корпусах виднелись только аккуратные сварочные швы — никакого намека на шлюз или стыковочный узел. Вид швов меня озадачил. За двадцать лет внешняя броня должна была обрасти ракушками, актиниями и растениями. Хотя для актиний слишком глубоко. Но где моллюски и водоросли?

Ответ напрашивался сам собой. Вода могла быть отравлена, что объясняло отсутствие животных и биотехов. Но правдой это быть не могло. Хотя бы по причине течения. Я ощущал, как "Шпик" борется с ним, то и дело включая маневровые турбинки. Да и взвесь со дна сносило все время в одном направлении.

Течение нельзя было назвать сильным, но ощутимым оно точно было. А раз так, то любую отраву, сколько бы ее ни было, за двадцать лет разнесло бы и размешало по океану, сделав концентрацию яда неощутимой. Другое дело какое--то природное явление. Вулкан? Сомнительно. Мало ли в океане вулканов? Но они, напротив, становятся чуть ли ни оазисами жизни среди пустынных пространств глубины. А тут как раз наоборот, мертвая зона. Нет, речь шла скорее всего не о вулкане, а о чем--то другом. Впрочем, суть была мне уже понятна — в воде содержалось нечто, не позволявшее жить в ней ни биотехам, ни естественным существам океана. И так тут было всегда, судя по девственно чистой обшивке базы.

Знал об этом Альбинос или нет — вопрос открытый. Но сейчас ответ на него не был жизненно важным для нас, а вот факт отсутствия биотехов играл ключевую роль. И если наш партнер ничего об этом не знал, свойство этого места могло стать весомым козырем в нашей игре. Или скорее, в моей, если быть честным.

— Алекс, — вышел я на связь со стрелковым комплексом. — Тут безопасно.

---- Вижу, что пока целей нет. Но надолго ли?

Я рассказал Алексу о том, чего он не мог видеть на мониторах стрелкового комплекса — о чистой обшивке, о течении, а так же поделился своими соображениями на этот счет. Мы сошлись на том, что десятикилометровую зону вокруг базы можно считать безопасной. Раз тут ничего не менялось с довоенных времен, судя по чистой обшивке, то вряд ли изменится в одночасье.

— Готовься к выходу за борт, — сказал я Алексу. — Надо детально обследовать базу. Отсюда я не вижу и намека на шлюзовые люки или стыковочный узел.

— Да запросто! — с энтузиазмом ответил он. — А то тесновато мне тут.

Я усмехнулся. Алекс умел делать порученное ему дело, но не мог обойтись без бахвальства. Чем-то он напоминал мне Портоса из книги про трех мушкетеров.

Система стабилизации, не смотря на течение, четко держала батиплан в заданной точке, так что не было необходимости управлять им из рубки. Лучше помочь Алексу экипироваться. Он бы и сам справился, но если человек может сделать что-то без посторонней помощи, еще не значит, что помощь ему не нужна.

Я поднялся из кресла, едва не касаясь головой потолка рубки. А чтобы выбраться в коридор через овальный проем люка, вовсе пришлось согнуться в три погибели. Алексу же, при его габаритах, было еще труднее.

Он вытащил снаряжение со склада, куда мы свалили все без разбора, разложил его посреди коридора и, упершись спиной в переборку, натягивал гидрокостюм. Зрелище то еще, мне трудно было сдержать улыбку, но Алекс без понимания относился к подобному юмору, так что я напустил на лицо повышенную серьезность.

Справившись с продеванием ног в штанины, Алекс просунул и руки в рукава. Я помог ему закрепить ранцевый каркас за спиной. Каждый раз, когда мне приходилось пользоваться этим новым каркасом, я не уставал радоваться, насколько удачным он у нас получился. Максимум пользы при минимуме объема. При желании в костюме с каркасом можно было и автомобилем управлять, даже при габаритах Алекса. Это было важно — никогда не знаешь, в какую дыру, пробоину или в какой грот придется протискиваться в глубине. В тесных помещениях "Шпика" тоже хотелось помянуть нашу разработку добрым словом.

— Как тебе? — спросил я.

— Да отлично. Связываться как будем?

Об этой проблеме я не подумал. Безусловно, гиперволновой сигнал нашего коммуникатора, способный хорошо проходить сквозь воду, не пробьется через броню батиплана. А о наличии соответствующих бортовых средств связи я не справился у Альбиноса, пока была такая возможность.

— Скорее всего, никак. — Я развел руками. — Если Альбинос додумался оснастить коммуникатором пульт, дам знать.

— Ладно, сам сориентируюсь. Но ты приглядывай там за мной. Оружие брать? Карабин здоровенный, только мешать будет. Если что, прикроешь с огневого комплекса, а мне до этих бочек не далеко, успею.

Он был прав — тяжелый гарпунный карабин не добавит удобства при погружении, а толку от него ни малейшего в нынешней ситуации.

Алекс надел шлем и вскарабкался по лесенке в шлюз, внутренний люк которого находился в потолке коридора. Створка медленно закрылась за ним. Я поспешил обратно в рубку, чтобы наблюдать за его действиями, по возможности, когда он окажется снаружи. Но сразу я его не увидел на мониторе. Прожектор светил на корпуса базы, заставлял искриться проносящийся с течением ил, и отсветы не давали возможности что-то разглядеть, как плотный туман на ночном шоссе. А за пределами луча темнота казалась полной и совершенно непроницаемой. На самом деле это было иллюзией, вызванной несовершенством наружных камер. Им попросту не хватало динамического диапазона в столь контрастном освещении.

К счастью, среди прочих устройств на пульте, я обнаружил органы управления глубинным коммуникатором. Включив микрофон, я произнес:

— Есть связь. Ты меня слышишь?

"Да", — высветилось в ответ на небольшом текстовом экране.

-- Шлем заполнен водой?

-- "Да".

-- Не нахлебайся ее! -- напомнил я. -- Вода может быть отравленной, опасной и для людей.

-- "Да".

Говорить, понятное дело, Алекс не мог в заполненном водой шлеме. Ему приходилось тыкать пальцем в кнопки коммуникатора. Но для простых ответов "да" или "нет" были предусмотрены отдельные клавиши. Для удобства. Хотя удобство было весьма и весьма относительным, такая связь была очень несовершенной даже в спокойной обстановке, а в бою ею и вовсе проблематично пользоваться. Я неоднократно пытался придумать что--то получше, но у меня не хватало знаний на это.

Наконец, черный, словно из бумаги вырезанный, силуэт Алекса появился в освещенном пространстве. А через миг он попал в луч прожектора, сделался ярким и хорошо прорисованным. На среднем корпусе базы от него возникла большая тень.

— Вижу тебя, — сообщил я в микрофон коммуникатора.

Алекс не ответил, ему лень было нажимать кнопки. Я скосил взгляд на экран радара, но никаких целей на нем видно не было. И это было очень хорошо, даже превосходно. Просто моя мечта. Океан без искусственных тварей. Правда, тут вообще никаких тварей не было, даже рыб. И это продолжало меня удивлять.

Не расходуя ресурс водометов, Алекс подгребал руками, все больше приближаясь к базе. Тень от него становилась все меньше и меньше, пока не приобрела совсем уж человеческий размер. Алекс достиг обшивки.

Сначала он протиснулся в щель между средним и правым корпусом, она оказалась довольно широкой, даже с учетом габаритов пловца ему удалось в нее влезть. На какое--то время я потерял Алекса из виду, а снова заметил, уже когда он поднялся выше и начал планомерно осматривать корпуса сверху. Там ему удобно было передвигаться, он цеплялся руками за решетчатую конструкцию, венчавшую сооружение.

Однако ничего полезного Алекс там не нашел. "Сврх вхд нет", — напечатал он так, что понять мог только человек, знающий о чем речь.

— Дальние торцы нет смысла смотреть, — передал ему я. — Они, скорее всего, в грунт упираются. Давай вниз.

"Да", — высветилось на экране.

Мне пришлось снова взять управление батипланом — надо было отвести его немного назад, чтобы расширить световое пятно от прожектора. Алекс понял смысл моего маневра и начал спускаться вдоль пространства между корпусами. К сожалению, отход назад дал не тот результат, который я ожидал, а прямо противоположный. Водометы подняли ил со дна, из--за чего видимость ухудшилась до нуля. Я стал ждать, когда течение унесет эту муть. Через минуту картинка стала вновь проясняться, но минута на глубине – совсем не то, что минута на земле. Алекс к этому времени достиг нижней решетчатой платформы, на которой покоились все сооружения базы. Но видел я его все равно не долго, он поднырнул под корпуса и пропал из моего поля зрения.

В коридоре раздался звук открывшейся двери. Я обернулся и увидел Катю. Пригнувшись, она перешагнула порог рубки и устроилась в кресле второго пилота.

— Сильно ударился? — без предисловий спросила она.

Я понял, что она отошла от шока после удара. Но я предполагал, что она винит себя за ошибку пилотирования. Разубеждать ее бессмысленно, у нее своя голова отлично работает. Я понимал, что ей просто нужно время и мое участие, чтобы прийти в норму.

— Больше за тебя испугался, — честно признался я. — И надулась ты попусту, моей вины в произошедшем сильно больше твоей.

— Нет разницы, — Катя покачала головой. — Не важно, нужен был маневр, или нет. Я с ним все равно не справилось. И чуть не угробила корабль.

— Забей, — посоветовал я, перейдя на русский. — Зато в следующий раз будешь осторожнее. Лучше смени мне повязку. .

Рана уже давно перестала кровоточить, но сильно припухла. Можно было с ней и не возиться, но я по опыту знал, что если человек занят чем-то условно полезным, он быстрее выходит из угнетенного состояния.

Где искать аптечку, никто из нас понятия не имел. Я порекомендовал Кате сходить к Урману на огневой пост и покопаться в инструкции к кораблю. Где лежат бинты, он уже знал, но этого мало. Нужно было начинать составлять хоть какую-то карту вверенных нам материальных ресурсов. Поручив это Кате, я одним выстрелом убивал сразу двух зайцев — и ее займу, и будет человек, знающий, где что лежит. Причем, первое было даже важнее второго, поскольку, находясь в состоянии самобичевания, Катя была менее эффективна, чем когда находилась в добром расположении духа.

Оставшись один, я посмотрел на ходовой монитор, но Алекса все еще не было видно. Зато на экране коммуникатора возникла надпись: "Тут блш вхд. Корабль влзет".

Что Алекс подразумевал под входом, понять из этого сообщения было сложно, а вступать в длинную переписку с человеком, который едва с клавишами управляется, виделось мне занятием неблагодарным.

— Возвращайся, — произнес я в микрофон.

"Да", — высветилось на экране.

Выбравшись из-под платформы, на которой крепились корпуса базы, Алекс оттолкнулся от обшивки и поплыл к батиплану. Вскоре он пропал из виду в обсидиановой черноте за пределами светового луча. Экран локатора оставался чистым — ни одной цели. Никакого намека на движение. Очень уж это было для меня непривычным, прямо не давало покоя. Вроде бы радоваться надо, но я ощущал себя не в своей тарелке, невольно ожидая подвоха.

На панели замерцал зеленый сигнал открытия шлюза, так что надо было встречать Алекса. Я поспешил в коридор, но внутренний люк еще не открылся, мощные насосы с заметным гулом продолжали откачивать воду почти на пределе мощности. Наконец створка в потолке ушла в сторону, и я тут же помянул Альбиноса недобрым словом. Его вариант расположения шлюза в верхней части корабля оказался не самым удачным. Естественно, насосы не могли откачать всю воду без остатка, а потому она потоком хлынула вниз. Литров пять там точно оставалось, так что лужа на полу образовалась изрядная. Меня тоже окатило с головы до ног, причем вода была далеко не теплой. Я невольно отпустил пару витиеватых выражений на родном языке.

— Ты чего ругаешься? — спросил Алекс сверху, хотя по-русски не понимал ни слова.

С него тоже текло.

— А не ясно? — пробурчал я. — Не все Альбинос предусмотрел. Как ты?

— Нормально. Там, в средней бочке, нечто вроде входа, — сразу перешел к главному Алекс. — Это не шлюз, а просто квадратный проем в днище.

— Понятно. Значит воздух на базе под высоким давлением, что не дает воде заливаться снизу. Не очень это хорошо.

— Почему? — не понял он.

— Кессонка, — пояснил я. — Несколько дней жизни на базе потребуют потом длительной декомпрессии. Без нее всплытие на поверхность будет смерти подобно. И, хуже того, мы не сможем быстро перебраться из базы в батиплан. На борту давление атмосферное, так что тут тоже будет каюк.

— Мило. И что делать?

— Не знаю, — признался я. — Буду думать. Но пока не решим проблему, на базу перебираться нельзя. На такой глубине даже через десять минут без декомпрессии можно будет копыта откинуть.

— А я думал, переберемся туда, пожрем...

— Нет, ужин сегодня точно на "Шпике". Снимай костюм, я тебе дам в помощь Катю, вместе будете искать съестные припасы. Она как раз сейчас на стрелковом посту с инструкцией знакомится.

-- Где собираемся? В кают--компании?

— А где тут еще можно вчетвером поместиться? — с усмешкой ответил я.

Алекс стянул с себя мокрый скрипящий гидрокостюм, и мы с ним вместе запихали снаряжение обратно в складской отсек. Места на "Шпике" действительно было мало. Мы лишь день на борту, а меня это начинало напрягать.

Что делать с огромной лужей в коридоре под шлюзом, я тоже понятия не имел. Тряпок для уборки такого количества воды тут, скорее всего, не было.

Махнув на это рукой, я вернулся в рубку. Можно было сразу отправиться в кают-компанию, умом я это понимал, но пока не хватало духу оставить радар без присмотра. Ну как можно беспечно ужинать, когда вокруг океан, кишащий биотехнологическими чудовищами? Но экран локатора по-прежнему оставался пуст. К этому надо просто привыкнуть. И сейчас мне надо было решить не иллюзорную, а вполне реальную проблему — как исследовать базу при имеющейся разнице давлений. Неужели трудно было сделать ее конструкцию полностью герметичной? Или у инженеров нашлись веские причины реализовать именно такое решение? Предполагать можно было до бесконечности, но толку от этого никакого. Надо было просто решить, как поступить при уже сложившемся ходе вещей.

Но на самом деле решение было только одно. Можно было, конечно, подумать об изменении конструкции базы, о сбросе давления и о тому подобных вещах, но дальше мечтаний это все равно не пойдет. Нет ни времени, ни средств на такие радикальные переделки. А дышать внутри базы под таким давлением нам тоже нельзя. Значит, надо обследовать ее не дыша. Другого выхода я не видел. Пока не видел. Потому что осмотр внутренних помещений мог дать новые данные, пока недоступные. Например, на базе могли быть устроены герметичные помещения, в которых можно сбросить давление без риска затопления всей конструкции.

Минут через двадцать Катя вызвала меня по внутренней связи и сообщила, что ей удалось постигнуть логику здешней логистики. Говоря проще, она нашла, где и по какому принципу складировано все необходимое – еда, медикаменты и прочее. Я приказал накрывать стол.

Ужин состоял из концентратов, а я их с детства не люблю. Мы расселись вокруг стола в тесной кают-компании. Алекс непрерывно болтал, то делился впечатлениями от стрелкового комплекса, то рассказывал, как обследовал базу. Урман похвастался, что при случае может помогать Алексу в управлении огнем, как минимум в качестве корректировщика, мол, с пультом там все понятно. Катя уже основательно вышла из своего хмурого состояния и потихоньку превращалась в хищную кошку, какой была большую часть времени. И мне, наконец, перевязали руку, а то я уже начел волноваться за открытую рану.

Дождавшись, когда Алекс сделает паузу, я рассказал о проблеме разности давлений и как я собираюсь ее решить.

— Придется на базе не дышать, как мы это делаем с помощью грибка под водой, — подвел я итог. — Так что жить там пока не получится.

— Погоди! — придержал меня Алекс. -- Ты не боишься, что воздух под давлением все равно просочится через альвеолы легких, азот растворится в крови, и вызовет кессонку при декомпрессии?

Об этом я не подумал.

— Придется чуть переделать шлемы, — ответил я. — Надо заглушить заливные отверстия и оставлять воду внутри.

— И ходить с аквариумом на башке? — Алекс скривился. — Литра три водички там точно уместится. И еще в костюме, он тоже не совсем облегающий.

— Уж ты от такого веса точно не переломишься, — отмахнулся я. — Да и мне к трудностям жизни не привыкать.

-- Давай лучше воду сольем, а отверстия герметично заглушим, закрыв клапаны, -- предложил Алекс.

Я ответил, что пробовать будем на месте.

— Вместе пойдете? — забеспокоилась Катя.

— Да. — Я кивнул. — Внутри чего угодно можно ожидать, так что лучше друг друга подстраховывать. И мне надо самому все осмотреть.

— У тебя рука... Рана в воде не приведет ни к чему хорошему.

"К тому же она может быть отравленной", -- подумал я.

Сегодня я что-то очень многое упускал из виду, и мне все делали важные замечания. Я понимал почему. Моя мысль была слишком сфокусирована на отсутствии биотехов, я мало что вокруг замечал. Из этого состояния надо было срочно выходить.

Посоветовавшись, мы решили осуществить вылазку, не откладывая ее на завтрашний день. Похмелье меня уже совсем отпустило, и я чувствовал, что лучше собраться с силами сейчас, чем раскачиваться с утра.

Катя нашла среди медикаментов антисептический коллоидный клей и тщательно замазала им мою рану. Пленка получилась толстой и очень надежной на вид. Осталось сделать инъекцию грибка и довести шлемы.

С модернизацией снаряжения проблем не возникло. У Алекса руки росли из нужного места, инструмент тоже имелся в наличии, включая инертную сварку, так что через час после ужина мы снабдили два шлема алюминиевыми запорными клапанами, сделанными из обрезка трубы. Труба была частью светильника в кают--компании, но без нее он светить хуже не стал, а внешний вид не имел для нас решающего значения.

Кате я велел нести дежурство в рубке, Урману на огневом пульте. Оба волновались, я видел, но разводить тут детский сад и подтирать всем сопли я тоже не собирался.

Мы с Алексом забрались по лесенке в шлюз, задраились и начали затопление. Вдвоем было тесно, вода с раздирающим слух шипением врывалась в тускло освещенное пространство. Тело все крепче сдавливало. Мы открыли клапаны и позволили воде беспрепятственно заполнить шлемы.

Тело еще не закончило паниковать после инъекции, сердце прыгало в груди, весь организм испытывал рефлекторный ужас, ожидал смерти, а внешний люк уже открылся. Я придержал Алекса за плечо, мол, подожди немного, дай в себя прийти. Напарник не возражал. Вид у него был бравый, как обычно, но я знал, что испытывает он то же самое. У него даже хуже моего была реакция на грибок.

Придя в себя, я жестом показал, что пора покидать корабль. Алекс оттолкнулся и, загребая руками, первым устремился к базе. Я за ним. Видимость оказалась намного лучше, чем можно было ожидать — луч прожектора светил ярко, отражался от обшивки базы и рассеивался в воде, прорисовывая окружающие предметы. На мониторе это выглядело намного хуже, но оно и понятно — камерам далеко до человеческого глаза.

Не было ощущения, что паришь над бездной, столь знакомого мне. Нет, тут дно было близко, его было видно. Течение, как ветерок на пыльной дороге, поднимало с грунта извивающиеся полоски серой мути и уносило в непроницаемую черную мглу за пределами видимого пространства. Вода была очень холодной, даже через костюм ощущалось. Но постепенно внутренний тонкий слой жидкости нагрелся от тела, после чего уже не менял температуру из-за отсутствия циркуляции. Стало хорошо, как в ванной с температурой воды в тридцать шесть градусов. Ни я, ни Алекс не стали включать систему, проецирующую дополнительную информацию на стекло шлема. В этом не было необходимости, проекция бы только видимость ухудшала.

Алекс знал, как добраться до нужного нам проема в нижней обшивке, так что я просто следовал за ним на небольшом удалении. Мы добрались до нижней решетчатой платформы и я не без удовольствия схватился за один из прутьев --бороться с течением оказалось сложнее, чем я думал, глядя на Алекса из рубки. Оно не было сильным, но ощущалось значительно, особенно если не прикладывать сил. Сразу начинало сносить. Так что ажурная конструкция опорной платформы оказалась весьма кстати.

Через перчатку я ощущал, что прутья тоже совершенно гладкие, без намека на обрастание. Цепляясь за них, мы двинулись вдоль среднего корпуса базы, оставив его над собой. Почти сразу мы оказались в тени, луч прожектора заслонила кромка корпуса. Стало темнее, но видимость только улучшилась из-за снижения контраста. Глазам вполне хватало и рассеянного света.

Даже когда мы добрались почти до середины корпуса, у меня не возникло желания зажечь налобный фонарь, а вот на шлеме Алекса он вспыхнул. Наверняка напарник знал, что делает, поэтому я последовал его примеру. И не зря! В свете двух скрещенных лучей отчетливо прорисовалась кромка огромного прямоугольного проема в днище среднего корпуса. Решетчатая платформа кончалась раньше, так что метров пять нам пришлось проплыть, ни за что не держась.

Проем был огромен, света налобных фонарей не хватало, чтобы увидеть его дальний край, а в ширину он занимал весь средний корпус. "Шпик" в любом случае легко бы в него поместился, да еще и с изрядным запасом.

Два световых пятна от наших фонарей скользили по обшивке, но стоило лучу попасть в черноту проема, как тьма полностью поглощала его, не давая возможности разглядеть хоть какие-то внутренние детали базы. Только искрящиеся пылинки ила иногда мерцали на пути бесследно пропадающего луча.

Мы приближались к проему, как две мелкие рыбешки к разверзнутой пасти морского чудовища. Я снова порадовался безжизненности этих мест, пусть пока еще не понятной, но уже вполне очевидной. Ведь опасность в океане могла исходить не только от биотехов. Мы просто привыкли бояться искусственных тварей, потому что любая другая угроза казалась ничтожной в сравнении с ними. Но там, в проеме, нас мог ждать, к примеру, огромный спрут, или быстрая, как молния, акула. А мы даже оружия не взяли с собой, в детском восторге от отсутствия биотехов на радаре. Благо, тут не было и намека на присутствие живых существ. Один только раз мне показалось, что прожектор высветил стаю мелких рачков при подходе к базе, но сейчас я уже был уверен, что обознался.

Алекс первым двинулся вверх, я за ним, и примерно через полминуты нас окутала полная темнота. Свет от прожектора "Шпика" не проникал внутрь, даже в отраженном и рассеянном виде, а мощности налобных фонарей хватало, только чтобы резать пространство теряющимся вдали лучом. Но и он, наконец, отразился от потолка базы. Мы были почти у цели.

Воздух внутри корпуса базы находился под огромным давлением, поэтому забортная вода не могла подняться в проеме выше определенного уровня, образовав нечто вроде бассейна с невысокими бортиками, у края которого мы и вынырнули. Такой же эффект возникает в глубоководных гротах, где тоже образуется воздушный пузырь под потолком.

Выбраться из бассейна удалось не без труда — заполненные водой шлемы весили изрядно и значительно поднимали центр тяжести тела выше привычной отметки. Алекс нащупал торчащую у кромки кнехту, к которой военные вязали швартовые концы, подтянулся, держась за нее, закинул ногу и полностью выбрался на палубу. Мне он подал руку и вытянул меня из бассейна, как морковку из грядки. Силы в нем было — хоть отбавляй.

С полным шлемом воды оказалось почти невозможно ходить, не только из-за ужасной развесовки, но и из-за особенностей человеческого зрения. Когда под шлемом воздух, а за ним вода — все нормально. Когда шлем заполнен водой, и за стеклом тоже вода, тут похуже. Вместо четких предметов видны лишь размытые пятна, как при погружении просто с открытиями глазами. Для компенсации этого недостатка мы использовали откидные линзы перед глазами, они компенсировали разницу коэффициентов преломления. Но когда шлем заполнен водой, а за ним воздух, мир искажается так, что голова пошла кругом.

Для нас обоих этот эффект оказался неожиданностью. Я чуть не упал, Алекс медленно опустился на колени рядом. Три лишних килограмма на плечах тоже не добавляли удобства. Но вообще-то об удобстве я точно не думал, поскольку попытка снять шлем или выпустить из него воду могла стоить нам жизни.

Пригодилась переделка системы. Чуть приоткрыв самодельный клапан, я спустил большую часть воды, оставив совсем чуть, для гарантии герметичности, чтобы сжатый воздух точно не попал в шлем. Это, как мы и предполагали, полностью решило проблему преломления. Алекс повторил мои действия и показал жестами:

"Так гораздо лучше".

Он улыбнулся, я тоже показал поднятый вверх большой палец.

Теперь мы могли как следует оглядеться. Но помещение с бассейном оказалось настолько огромным, что мощности фонарей не хватало, чтобы увидеть его полностью. Но этого и не требовалось, по крайне мере пока. Метрах в семи от нас находилась металлическая переборка, весьма основательная на вид, а в ней виднелись два люка, задраенные массивными дверьми со штурвалами поворотных герметизирующих замков. Сама падуба под нами была гладкой, но поверх нее лежала мелкая металлическая решетка, видимо во избежание скольжения мокрых подошв.

Фонари высвечивали обстановку довольно узкими лучами, а потому нам приходилось поворачиваться всем телом в ту сторону, куда хотелось посмотреть. Для работы на суше наши костюмы были продуманы плохо, я это сразу понял. При свете дня я этого не замечал, поскольку можно было вертеть головой внутри шлема, а широкое стекло давало отличный обзор. Но фонарь, неподвижно закрепленный на неподвижном шлеме, заставил меня задуматься.

Впрочем, пока приходилось довольствоваться имеющимся. Мы поднялись на ноги и пошли осмотреть люки в ближайшей переборке. Один из них был оснащен небольшим иллюминатором из очень толстого стекла — такое и пулей не прошибешь.

Алекс посветил внутрь, а я выключил свой фонарь и заглянул через стекло. Там, за дверью, определенно находился шлюзовой тамбур, я увидел вторую дверь и панель управления системой шлюзования.

Это было весьма неожиданным, точнее разрушало все мои предположения касательно устройства заброшенной базы. Могло оказаться, что теория о высоком давлении воздуха просто фикция, плод моего воображения. Иначе, зачем тут шлюз? Если давление в доке с бассейном такое же, как в других помещениях, то устройство шлюза в этой переборке бессмысленно. Герметичные двери — да, пойму. Но шлюз?

В любом случае, это надлежало проверить, открыть дверь и проникнуть внутрь. Я показал Алексу жестами, что увидел и что думаю по этому поводу. Он кивнул.

С нашей стороны в переборке не было ничего похожего на электронный модуль управления дверью, так что я без затей взялся за штурвал герметизирующего замка и повернул его. Внутри лязгнул тяжелый, давно не использовавшийся механизм, дверь чуть выдвинулась на меня, а через образовавшуюся щель с громким свистом ворвался воздух. Звук был настолько громким, что у меня не оставалось сомнений, что в тамбуре давление равнялось атмосферному, как и на борту "Шпика". А раз так, то оно было таким же и в других помещениях. Только в доке оно было высоким, чтобы исключить попадание воды из бассейна.

Идея конструкторов мне понравилась — док с бассейном устроить было проще, чем создать огромный шлюз для захода подводных судов. Куда проще организовать несколько тамбуров в переборке для прохода людей и перемещения грузов.

Но, оказавшись в одном из таких тамбуров, я расстроился. Пульт, осуществляющий управление шлюзованием, не подавал никаких признаков жизни. Все индикаторы оставались погашенными, сколько я ни тыкал пальцем в кнопки. Очевидно, что военные, уходя, обесточили все системы.

"Главный рубильник должен быть, в доке", — жестами показал Алекс.

Я не был уверен в его правоте — базу могли обесточить и дистанционным сигналом. Да еще и кодированным. Тогда вторую дверь тамбура придется вырезать, что нарушит герметичность отсеков и может затопить все помещения. Не надеясь на удачу, я отправил Алекса осмотреть док. Мало ли...

Какова же была моя радость, когда минут через пять в доке зажегся свет! Несколько десятков небольших люминесцентных светильников включились под потолком. Каждый из них имел достаточную мощность, чтобы все они могли осветить док целиком, пусть и не очень ярко. Но большего и не требовалось.

Я выглянул из тамбура, распахнув тяжелую дверь, и разглядел посреди дока Алекса. Он стоял правее бассейна и разбирался с рубильниками на большом, выступающем из переборки щите. Мы этот щит не заметили сразу из--за недостаточности освещения. Я оглянулся и порадовался еще больше — пульт управления шлюзованием в тамбуре тоже ожил. Я помахал Алексу, и он направился через док ко мне.

Задраив тамбур, я включил режим уравнивания давлений. Через минуту над второй дверью зажегся зеленым индикатор, разрешающий проход дальше. Мы вдвоем повернули штурвал, толкнули тяжелую дверь, и друг за другом перешагнули высокий порог. На этот раз я двигался первым.

Обе переборки были выполнены из сваренных между собой листов металла. На первых шагах они представляли собой коридор, но уже через пять метров он вывел нас в квадратное помещение, из которого расходились такие же, как в тамбуре, герметичные двери. В помещении горел свет, а вот иллюминаторы в дверях оставались темными. Видимо для экономии ресурса надо было включать свет в отсеках по мере необходимости. Это, как и многое другое, еще предстояло выяснить. Но я уже понял, что теперь у нас образовался новый дом в глубине. Большой, надежно укрытый от глаз людских, и безопасный, с точки зрения нападения биотехов. О таком я и мечтать не мог. Военная база с рабочей инфраструктурой. С доком, с огромной общей площадью помещений. И с нормальным давлением внутри, как показывал встроенный в костюм прибор. "Дом в глубине", — жестами показал я.

Алекс улыбнулся за стеклом шлема.