Штрих в четвертом такте.

Пролог. Назавтра ждут великие дела…

Все вдруг рассыпалось под руками - дела и люди, слова и птицы. Душа почти превратилась в камень и сердце больше не хочет биться. И время снова пошло в атаку, страницы жизни моей листая. И пробежалось по зодиаку, чужие беды туда вплетая. Мы, как слепые, по миру кружим - и, что же дальше – понять нам трудно! И близкий берег уже не нужен, и шторм на рифы выносит судно. И тонут в море мои пожитки, а под рукой ни плота, ни круга. Мы только тени и пережитки. И как тут можно спасти друг друга?.. А смысл жизни – так и не понят. И не постигнуть – кто миром правит? И злое время нас всех догонит. Сперва – догонит, потом добавит…

Ключ повернулся в замке со скрипом и стоном. Я облегченно вздохнула и вошла в квартиру. Василиса, в своей неуемной осмотрительности, навертела на дверь такое количество сложных запоров, что я боялась вообще не попасть к ней в дом. Квартира лучшей подруги встретила меня тишиной, идеально чистыми полами и уютным запахом свежей выпечки, который не успел выветриться даже за три дня отсутствия хозяйки. Бодро задудев какой-то марш, я прошла в комнату включила свет, потом несколько раз открыла и закрыла краны на кухне. Уезжая проведать внезапно заболевшую тетку, Василиса слезно попросила меня навещать ее родное гнездо чуть ли не каждый день, при этом активно изображая, что жизнь в нем идет полным ходом. Поскольку справедливо опасалась нашествия любителей чужого добра. Подружкина квартира располагалась на первом этаже старого, но все еще крепкого дома, а решетки на окна Василиса поставить так и не удосужилась. Сказав, что питает к ним отвращение и не желает изображать пушкинского «Узника».

Итак, я решительно топала, хлопала выключателями, приговаривая какую-то ерунду. Потом врубила радио на полную громкость, чтобы у потенциальных жуликов не возникло даже мысли о том, что хозяйка в отъезде. Хмыкнула, вспомнив известную комедию «Один дома», где мальчишка тоже пытался создать видимость бурной вечеринки в пустом доме. И, прихватив в ванной лейку, отправилась поливать цветы. Их в квартире, кстати, было великое множество. Всяческую зелень моя подруга обожала, так что ее дом напоминал мини-вариант ботанического сада. По углам в кадках тянулись к потолку фикусы и китайские розы, оконные рамы обвивал плющ, а на подоконниках пышно цвела и пахла всякая мелочь, типа герани и бальзамина. Свободные от цветов поверхности покрывали старомодные, но ужасно милые вышитые салфеточки, вазочки и прочие фарфоровые безделушки. Как Василисе удавалось сохранять при всем этом идеальную чистоту и порядок, оставалось для меня загадкой. В своей берлоге, я, бывало, месяцами не могла найти какую-то нужную вещь. И готова была искренне поверить в существование неких таинственных существ, вроде «носкоедов» из детской книжки. Которые стабильно наводили бардак в комнатах и прятали все, начиная от носовых платков и заканчивая деньгами.

Подумав об этом, я вздохнула не без некоторой зависти, закончила поливку и решила вытереть пыль. Она уже начала скапливаться тонким слоем на резных полочках и поверхности стола. Когда Василиса вернется, ей будет приятно видеть любимый дом чистым и, по-прежнему, красивым. Хорошо, когда хозяйке тепло и уютно в родных пенатах! А вот про свою квартиру я сказать такого, увы, не могла. Слишком много печальных воспоминаний у меня с ней связано, а может энергетика в ней не та…

Мотнув головой и отбросив грустные мысли, я принялась протирать стол. Потом подоконник, створки книжного шкафа, полочки… Взгляд мой остановился на небольшой цветной фотографии в позолоченной рамке.

Я взяла ее в руки и улыбнулась. Непрошеные воспоминания хлынули потоком.

Школьный сад, день Последнего Звонка. И три веселые девчонки на фоне яркой майской зелени. Василиса, высокая и красивая, как героиня русской сказки. Коса – до пояса, румянец во всю щеку, внимательный и добрый взгляд. Я – с копной бурных черных кудрей, стою, залихватски подбоченясь. За ухом – цветок, длинноватый нос победно задран. В те годы я из тощего, растрепанного птенца, наконец-то, превратилась в какое-то подобие девицы. И, в силу природной смуглости и чернявости, решила изображать этакую Карменситу. Стоящая между нами Алиса кажется совсем маленькой и хрупкой, как Дюймовочка. Пышные рыжие локоны, трогательно распахнутые голубые глаза. Рука Василисы покровительственно лежит на Алискином плече. Сколько помню нашу троицу, столько она защищала нашу малышку от злых преподов и школьных хулиганов. Впрочем, при нашей первой встрече спасать Алису сначала кинулась я. Боже, как давно это было! Но помнится очень отчетливо. Я по какой-то причине опоздала на первосентябрьскую линейку и вошла в школу, когда все ребята уже разошлись по классам. Класс у нас, надо отметить, был мало что недружный, так еще и проблемный, с множеством двоечников и второгодников. Первое, что я увидела, это вжавшуюся в угол незнакомую мелкую девчонку, на которую наступали два здоровых идиота, выкрикивая противные дразнилки. Остальные одноклассники гнусно ржали. Не то чтобы я была такой уж драчуньей, но тут во мне взыграла женская солидарность. И я бросилась на защиту новенькой, огрев для начала портфелем одного из обидчиков. А в портфеле, на минуточку, кроме учебников, лежали толстенные «Три мушкетера». В общем, гадкий мальчишка плюхнулся на пол, выпучив глаза. Второй хулиган замахнулся на меня кулаком… и вдруг отлетел к стене. Потому что его отшвырнула за шиворот вошедшая в класс крупная девочка с длинной косой.

- Маленьких обижать нельзя! – невозмутимо произнесла она низким голосом.

После чего деловито отвесила юным бандитам еще по пенделю, помогла встать перепуганной малышке, а затем обернулась ко мне и таким же спокойным тоном сказала:

- Меня Василисой зовут. Я сюда из сто четвертой школы перевелась. Будем дружить?

- Ага! – восторженно отозвалась я. – А я – Лариса.

- Крыса! – буркнул кто-то с задней парты.

Василиса нахмурила брови и сделала шаг в ту сторону. Обидчик предусмотрительно нырнул под парту.

- А я – Алиса. Ой, девочки, спасибо вам, - пропищала новенькая, поправляя съехавший на сторону бантик.

- Хорошее имя. Сказочное! – одобрительно улыбнулась я.

Василиса жестом старшей сестры отряхнула ее платьице и решительно произнесла:

- Кто вас обидит – будет иметь дело со мной!

Так началась наша дружба, которая продолжалась все школьные годы и не прервалась до сих пор. Разумеется, мы, как верные подруги, стояли друг за друга горой. И одновременно извлекали из этой дружбы не только удовольствие, но и немалую пользу.

Василису в классе боялись самые отпетые второгодники. А еще она щедро угощала нас пирогами и прочими вкусняшками, которые отлично готовила ее тетка. Про отца и мать Василиса не знала ничего, добрая женщина воспитывала ее одна, и девочка с ранних лет научилась шить и готовить и вести хозяйство. Так что на уроках труда в журнале напротив фамилии нашей подруги красовались одни пятерки. А вот с математикой Василиса откровенно не дружила. Как, впрочем, и Алиса. Практичное, трезво мыслящее сознание Василисы просто не воспринимало все эти тангенсы-котангенсы и уравнения. А романтичная, мечтательная Алиска вдохновенно путала иксы с игреками, а банки – с литрами. Поэтому все контрольные за девчонок решала я. Зато наша мелкая писала за нас сочинения и подсказывала на уроках литературы. В общем, все мы были очень разные, но это еще больше сплотило наше трио. А еще все мы мечтали о счастье и о том, что с окончанием школы у нас начнется какая-то новая, потрясающе интересная жизнь. И все наши мечты непременно сбудутся! Я мечтала стать инженером-изобретателем и открыть нечто такое, что перевернет весь научный мир. Ну, к примеру, новый двигатель для сверхмощного звездолета. Алиса – отчаянно хотела стать знаменитой актрисой. Василиса таких наполеоновских планов не строила. Желая всего-навсего иметь собственный дом за городом, красивый сад и большую дружную семью.

Я грустно вздохнула и поставила фотографию на место. Что осталось от тех мечтаний? И что сделалось с теми наивными девчонками? Грохнувшиеся на наши головы «лихие девяностые» разбили в пух и прах прежнюю тихую и мирную жизнь. КБ, в котором я начинала работать, загнулся при первых же спазмах перестройки. Моя семейная лодка, казавшаяся вначале прочным ковчегом среди бурных волн перемен, на поверку оказалась «Титаником». Впрочем, вспоминать неудачное замужество – самое последнее дело. Что же до остальных девчонок, то Алису жизнь закрутила, замотала и, пошвыряв по провинциальным Домам Культуры, выбросила, как в тихую гавань, в гардероб нашего городского драмтеатра. Из всех нас, пожалуй, лучше всего устроилась Василиса. Тетка подарила ей эту квартиру, а сама переехала в деревню. Кстати, в голодные перестроечные годы именно эта золотая женщина не раз выручала нас троих, присылая оттуда запасы ягод, грибов и разных солений. Василиса же распрощалась с мечтой о частном доме и осталась в городе, устроившись на скромную должность в отдел кадров художественного музея.

И именно она спасла меня в момент крушения моей семейной жизни, когда рухнуло все, включая источник доходов. Верная подруга устроила меня уборщицей в свой музей. И это было наилучшим раскладом, если учесть, что поганый супруг оставил меня без гроша в кармане, успев смыться и прихватить совместно нажитое имущество.

Я нахмурилась и опять встряхнула головой, пытаясь избавиться от дурацких воспоминаний. Грустные мысли годятся для тоскливых пасмурных дней. А сейчас на дворе, слава богу, середина лета. У меня есть какая-никакая работа, крыша над головой и добрые подруги, которые всегда помогут в трудный час. Значит, будем жить дальше! Утешив себя этой нехитрой мыслью, я закончила уборку. Вошла в другую комнату…и застыла, как примороженная, к месту. На стене, где у Василисы раньше был лишь цветной календарь, висела КАРТИНА. Именно так – с большой буквы! Огромное полотно в тяжелой старинной раме, чьи краски светились и дышали, излучая какой-то неземной свет. Белокрылый корабль, подгоняемый бурей, стремительно мчался по иссиня-черным волнам, чьи гребни, покрытые призрачно-мерцающей пеной, взлетали почти до верхушек мачт. А на высоком крутом берегу, стояла хрупкая девушка в белом платье. И золотая свеча в ее руке светила ярче, чем огонь звезды или пламя любого маяка.

Я растерянно сделала шаг вперед. Потом еще шаг. Изображение на полотне было невероятно живым и четким. Я различала блеск соли на мокрых камнях, видела, как колеблется на ветру пламя свечи в руках девушки, и почти физически чувствовала, с какой силой врезается в тяжелую массу воды острый бушприт парусника. Все это было настолько невероятно и немыслимо, что я растерянно провела рукой по глазам, словно ожидая, что чудесная картина растает, как мираж, или, как дым. Она совершенно не монтировалась с простым уютом Василисиного дома, со всеми этими салфеточками и геранями. А уж с моими недавними мыслями о работе и надоевшем быте - в особенности! Потому что само появление здесь удивительного полотна – было чудом! Дерзким, невероятным, врывающимся в привычную реальность и крушащим ее в клочья. Не о таких ли чудесах писал последний романтик отечественной литературы Александр Грин? На мгновение прожитые годы отступили, и я снова почувствовала себя поверившей в сказку девчонкой.

В этот миг мне показалось, что девушка на скале чуть повернулась, и золотой луч ее свечи упал прямо к моим ногам. Я вздрогнула. Потом зачем-то обернулась и увидела, что за окнами уже сгустились синие сумерки. Выходит, я почти полчаса рассматривала картину в темноте?! Но каким образом я умудрилась разглядеть все детали? Или неизвестный художник, и вправду, использовал некие светящиеся краски?

Чувствуя, что голова начинает закипать от этих загадок, я торопливо шагнула к двери и зажгла свет. Электрическое освещение немного успокоило меня. Но и разрушило часть волшебства. Теперь я отчетливо видела, что картина написана на обычном холсте, скорее всего, самыми обыкновенными красками. Что не уменьшало, конечно, таланта мастера. А, кстати, кто вообще создал этот шедевр? Я наклонилась, чтобы разобрать подпись художника в правом нижнем углу картину. Буквы незнакомого алфавита сплетались в причудливую вязь, и ясно можно было разглядеть только две большие литеры «А».

- Так вот оно в чем дело! – пробормотала я и выпрямилась, недовольно качая головой.

В том, что картина появилась в доме Василисы чуда, увы, никакого не было. А был, скорее всего, результат идиотского отношения властей к «объектам культуры и искусства». В незабвенные годы Советской власти наш районный центр считался побратимом далекого зарубежного города, известного своей художественной галереей и тем, что в нем двести лет назад жил художник, равный по мастерству, Рафаэлю или Леонардо. Прошлый год ЮНЕСКО объявило Годом Живописного Искусства. В честь чего щедрые иностранцы подарили нашему музею несколько полотен работы того самого мастера. По злой иронии судьбы городская администрация как раз тогда решила в очередной раз урезать финансирование культурной сферы.

Несчастный музей оказался не готов принять такой роскошный подарок, поскольку большая часть его залов была закрыта на хронический ремонт. Но и вернуть обратно уже присланные картины было никак нельзя. Назревал международный скандал, и тут наши чиновники придумали «гениальный» выход из положения. Приказав драматическому театру разместить эти полотна в вестибюле и фойе, рядом с фотографиями артистов. Музейные работники в облегчением вздохнули, а зрителей в театре стало чуть больше. Глава города в интервью московской газете с пафосом отчитался о «новом культурном почине».

- И как, спрашивается, мировой шедевр попал в Василисино гнездышко? – со вздохом спросила я саму себя. – В театре я, правда, сто лет не была. Но «опупею» с картинами Алиса поведала мне во всех красках. Ох, не нравится мне все это! Когда работники театра и их подруги растаскивают сокровища по домам, это, как правило, не от хорошей жизни!

Глава 1. И как продолжать идти, хоть немного, по шагу в день?

Я вышла из комнаты с загадочной картиной в совершенно растрепанных чувствах и шлепнулась на стул. Василиса классической живописью никогда не интересовалась, значит, приютить у себя ценное полотно ее попросила Алиса. Наша милая подруга с юных лет относилась к искусству со священным трепетом, а имена прославленных поэтов или художников до сих пор произносит с почтительным придыханием. Собственно, на этом она, бедняжка, и погорела. Поскольку любовь к искусству оказалась у нее неразделенной. Ну, не складывались у нее отношения с миром драмы и комедии, хоть ты тресни! Столичные театры Алису не приняли, в местном она много лет выходила на сцену с хрестоматийным «Кушать подано!», а потом и вовсе, повздорив с главным режиссером, оказалась выброшенной на улицу. И с горя принялась скитаться по Домам Культуры. Где вершиной ее актерской карьеры стала роль Лисички со скалочкой. После чего очередной «Станиславский» местного разлива попросил Алису покинуть труппу, дабы освободить место для своей юной пассии. Но тут судьба, наконец-то, изволила криво улыбнуться нашей подруге. Родной драмтеатр принял ее … на должность гардеробщицы.

Вообще поразительно, что все эти мытарства хрупкую Алиску не только не сломили, но даже ни на каплю не изменили ее характер. Так она и осталась по-юношески пылкой и по-детски наивной. Но, что характерно, со своим несокрушимым запасом оптимизма. Даже над трагикомическим финалом своего театрального пути изволит смеяться, беспечно распевая «за рюмкой чая» «Монолог старой театралки» Юлия Кима:

И в детстве и позже, подростком, как буря, рвалась я в театр - сыграть на священных подмостках хотя бы Марию Стюарт. Ах, наши надежды на счастье - об этом вы знаете лучше меня: мечты исполняются, но лишь отчасти - отчасти сбылась и моя. И вот я иду каждый вечер в костюме - мой выход вот-вот. Я первая зрителя встречу: такой мне оказан почет, еще до вступленья оркестра, еще до звонков перед вами стою: пальто принимаю и царственным жестом … в ответ номерки выдаю.

Но безумная любовь к театру подводит Алису даже тут.

К сожалению, не всем зрителям нравится, когда гардеробщица, выдавая пальто, вдруг говорит белым стихом, как героиня комедий Лопе де Вега. Или декламирует во весь голос монолог Офелии, закатывая глаза и заламывая руки. А уж если Алису торкнет спросить зрителя, понравился ли ему спектакль!..

Было уже такое и не однажды! Когда очередь в гардероб гневно гудела, а наша безбашенная театралка во весь голос спорила с каким-то приезжим мэтром об образе Кормилицы из «Ромео и Джульетты». Дескать, она нашла такую трактовку этой роли, согласно которой, Джульетта Кормилице – родная дочь!!! Ну, а как иначе объяснить то, что нянька девушке во всем помогает, а не бежит ябедничать мамаше, что юная сеньорита влюбилась во врага?!

Спорила Алиса до хрипоты, пока кто-то из очереди на нее не пожаловался, и на разборки не прибежал директор театра. В общем, бедной гардеробщице влепили выговор и лишили премии. Но и столичный критик был посрамлен! Алиса утверждает, что в финале бурного спора он пожал ей руку и сказал, что непременно рассмотрит ее версию развития событий. В общем, когда дело заходит об искусстве, наш маленький птенчик превращается в грозную орлицу! И клюет всех без разбора: директор это театра, осветитель или пожарник. Так что, если коллекции картин грозила новая опасность, Алиса вполне могла поднять на уши всех знакомых. И убедить Василису сохранить хотя бы одно полотно у себя. Да она и сама бы с радостью перетащила картины в свой дом. Беда лишь в том, что ее крохотная комнатушка в коммуналке такого количества шедевров просто не вместит!

Вдоволь поразмышляв о превратностях судьбы, я опять вернулась к началу нашей истории. Ответить на вопрос - ЧТО могло свести вместе таких разных девчонок, в нашей школе так никто и не смог. Как говаривал Джордж Харрисон: «Друзья, это все те души, с которыми мы познакомились в нашей прошлой жизни». Видимо, по этой причине нас просто притянуло друг к другу – вот и все. Одноклассники дразнили нас Атосом, Портосом и Арамисом – как-то не делая поправок на то, что мы не мушкетеры, и даже не мальчики. Роль Атоса досталась загадочной Алисе, Портосом, естественно, являлась наша далеко не хрупкая Василиса, а хитрым Арамисом – я. Впрочем, ума и хитрости у меня оказалось, увы, не достаточно, когда некий Д*Артаньян запудрил мне мозги, и сманил замуж. Ну, тут еще родители внесли свою лепту, опасаясь, что мы с Костиком согрешим и разбежимся. Согрешить мы до ЗАГСа не успели, но все равно – разбежались. Хорошо, что хоть детей у меня не случилось. Чо б я с ними делала на свою уборщицкую зарплату? Остальные девицы замужеством даже не заморачивались. Алисе было достаточно страстей в ее театральной жизни, а прагматичная Василиса решила проблем себе не добавлять и мужика на шею не вешать. Ей вполне хватало болящей деревенской тетки с ее хозяйством. Впрочем, хозяйство выручало всех – так что несколько раз в год мы дружно попадали под мобилизацию на сенокос или посевную. Под этот «десант» мы старались подогнать отпуск, или заработанные отгулы. Ибо никакие другие «палестины» нам все равно не светили. На вожделенное море мы ни разу выбраться не смогли. Поэтому довольствовались «чаепитием в Мытищах» помноженным на «Утро в сосновом бору». Благо окрестная природа располагала и к тому, и к другому.

А «домик в деревне» мог вместить нашу безумную компанию агрономов – любителей. Но моря все равно хотелось. Причем, безумно. Я снова вернулась в комнату с картиной, и потянулась к выключателю. Но, заглянувшая в окно луна, услужливо осветила нужный кусок стены. Хм! Мне показалось, или же часть берега под утесом действительно увеличилась? Вот этой раковины точно не было. И большого серого камня, похожего на спящего в полосе прибоя бегемота, тоже не наблюдалось… Хотя, я, наверное, не слишком подробно разглядывала полотно, заострив внимание на девушке. Ну, тут каждый замечает свое. Как говорится – «Когда вы смотрите на драгоценность, вы видите лишь камни, золото, огранку и шлифовку. И только ювелир видит целую историю». То же самое и про художника можно сказать. Мы-то на что внимание обращаем в первую очередь? На краски, раму, освещение – и только потом на сюжет. Да и то – не всегда понимаем – что в нем герой делает? И что там дальше случится? То ли девушка со свечой исполнит роль маяка, и укажет кораблику путь к спасению, то ли убедится в тщетности своих усилий – и увидит его погибель? И тоже бросится в морскую пучину? И какое руководство к действию тут зашифровано? Бороться до конца? Или сдаться на милость стихии? Это, как известно, каждый выбирает для себя…

Хм! А вот интересно – случаются ли подобные метаморфозы с нашими картинами? У нас ведь в музее целый зал имеется – с Айвазовским и прочим Боголюбовым. Но я со своей шваброй обычно стараюсь в нем надолго не задерживаться: уж очень грозен «Девятый вал», да и «Последние минуты императорской яхты Ливадия» тоже оптимизма не добавляют. К тому же, полы я мою исключительно ранним утром – и никакая луна на картины не светит…

- Моря тоже – не светит – вздохнула я, и потащилась на кухню ставить чайник.

Все мои «путешествия» сводились к сухопутным поездкам на допотопном автобусе, под завязку набитом дачниками, ведрами и кошачьими переносками. И получасовой прогулке по лесу – ибо до Василисиной, точнее, теткиной деревушки никакой транспорт не ходил. Когда-то это было большое село, но революции, войны и прочие перестройки не оставили ему шанса уцелеть. На текущий момент имелось несколько домов со старушками и дачниками, руины некогда красивой церкви, практически ушедшее в землю кладбище, да заброшенный пионерский лагерь. В лагерь мы когда-то ездили, в церковные подвалы сдуру лазили, а у старушек, бывших в ту пору вполне бодрыми тетками, дружно воровали зеленые сливы. При слове «сливы» у меня свело скулы, и я быстро полезла в стенной шкафчик за малиновым вареньем.

- Вот за что люблю подобные гости – так это за возможность отожрать чего-нибудь вкусненькое, да понежиться в тишине на хозяйском диване – хмыкнула я. – Дома у меня такой роскоши не водится.

Если разобраться – то и дома толком нет, а есть две комнаты в коммуналке. Ибо растворившийся на просторах родины бывший муж, умудрился вселить на свою жилплощадь двух своих злобных тетушек. И теперь мне вообще не ясно – кто в доме хозяин? На нашей кухне у меня даже стола своего не водится. Вместо него имеется только отвоеванный в боях подоконник. Ну, еще повезло, что крохотный балкончик тоже случился на моей территории. Туда весьма удачно вмещается бабушкино плетеное кресло.

В нем очень уютно по вечерам смотреть на звезды, думать о вечном, и изредка баловать себя сигареткой. Впрочем, мысли о «вечном» у меня обычно сводятся к размышлению на тему – на фига я «ходила» замуж? Как послушная дочь и последняя дура. Наверное, потому, что навыка общения с мужиками у меня не было. В школе мальчики нашу троицу благоразумно избегали, и в институте я как-то быстро купилась на Костины ухаживания. Его дифирамбы моему уму льстили самолюбию, а поцелуи – вносили в мою жизнь некую новизну и приятность. Правда, теперь я понимаю, что он просто нашел в моем лице негра, написавшего ему диплом. Впрочем, меня извиняет то, что юноша был чертовски хорош собой и мог заболтать даже веник. Но после внезапной смерти моих родителей, этот Д*Артаньян как-то оскотинился, и быстренько превратился в Датыпьяна. Так что я рада была расстаться с ним на любых условиях. Правда, из квартиры он вывез все ценное, подсунув мне взамен двух мегер, но моя свобода того стоила.

Мудрая Василиса глядя на мои мучения просто изредка крутила романы, и не ставила на себе экспериментов. Впрочем, гнать ее к венцу было некому – тетка уже окончательно свалила в деревню, а родителей давно не было. Наша артистка семью тоже не завела, ибо сегодня была влюблена в одного героя, завтра – в другого, а послезавтра – в третьего. Мужики от нее шарахались, и конкуренции с театральными персонажами просто не выдерживали. Вот так мы к тридцати годам дружно оказались красивыми и свободными.

Я хихикнула, припомнив, как Алиса таскала нас в «Пиццерию» на означенный тридцатник. Изрядно приняв на грудь, наша артисточка – тире гардеробщица, заунывным голосом вещала, уставившись на какого-то юношу в очечках, опрометчиво севшего за соседний столик:

- Подойди ко мне и останься. Осядь и пусти корни. Стань моей неизбежностью. Тащи за собой скверный характер, чёрный юмор и будь готов расчехлить свои стратегические запасы аморальности. Предложи себя в чистом виде. Я разбавлю твою жизнь собой. Один к одному…

Стоит ли говорить, что из заветного подвальчика смылся не только бедный очкарик, но и прочие мужики? А бармен тихо намекнул, чтобы втроем мы туда больше не приходили. А я свой «тридцатник» отмечала с остатками нашего КБ. И не особо хотела, но пришлось. Ибо бывшие коллеги звонили и говорили одно и то же. Что меня не забудут хотя бы потому, что я когда-то всех четырех тамошних старых дев выдала замуж, теперь они не портят микроклимат коллектива, ходят беременные, и сплетни не разносят. Так что к своим подружкам я с того празднования аж с тремя тортиками притащилась. От благодарных сотрудников, так сказать. Хм! У Василисы – юбилей еще впереди. Но, что-то мне подсказывает, что добром он тоже не закончится. Мда! Иногда так хочется узнать, что же нас ждет? Дабы хоть как-то подготовиться, хотя бы морально.

- Ладно, об этом я подумаю завтра. А сегодня надо еще разок изобразить «эффект присутствия».

Я налила себе очередную чашку кофе, взяла пульт и нажала на кнопку.

- Лето скоро уйдет – радостно заверещал телевизор. – А на части России наступит октябрь.

Как сообщает Гидрометцентр, так называемая макушка лета, в этот раз будет прохладной… Синоптики объясняют: в тропосфере над Европейской частью всё будет меняться очень быстро… Поэтому в выходные возможен снег…

От неожиданности я едва не выронила чашку.

- Тудыть твою в качель – буркнула я, выключая «ящик». – Как пишут в тырнете: «В бегах пролетает жизнь. Иногда стоит остановиться, сесть на травку, и потрогать лето». А я, похоже, и потрогать не успеваю. Надо срочно Василисе звонить – чтобы грядки накрывала. А лучше нам с Алиской дружно мчаться спасать урожай – пока обещанный октябрь не наступил и снег не выпал. Вот только как картину на произвол судьбы оставить? Даже, если бы в квартире имелась кладовка, куда можно сокровище прикопать, мне одной этот шедевр со стены не снять. Однозначно требуется грубая мужская сила – а где ее взять? Позвать бывшего начальника? Так он с женой недавно развелся. И – либо до сих пор пьет, либо слишком неправильно меня поймет. Одинокий мужик в пустой квартире – это совсем другая история. Тем более, что шеф мне всю дорогу неприличные намеки делал. Ага! Намеки делал, а с переводом в другой отдел так и не помог. И влетела я под сокращение белым лебедем. И, если бы не Василиса, сидела бы сейчас на кассе в каком-нибудь вокзальном туалете…

Я потянулась за телефоном, и начала спешно рыться в адресной книге. Но мои институтские друзья дружно оказывались то глубоко женатыми, то уже давно иногородними.

- Что же делать-то? – пробормотала я. – Если все свои резко закончились, а чужих на помощь не позовешь?

Тут я почувствовала, что напавший на меня интенсивный мыслительный процесс, срочно требует подкрепления организма какой-нибудь пищей. Но оставленный для меня супчик и салат я успела заточить сразу по прибытию на «явочную» квартиру. А заботливо заготовленные Василисой котлеты насмерть замерзли в морозилке. И возиться с ними долго и лениво.

- Однако, засада. Жрать-то хочется сейчас. Пиццу, что ли себе заказать? Мне как раз номер телефона доставки в списке попадался…

Глава 2. Если хочешь быть здоров – ешь один и в темноте!

Сделав заказ, я прихватила с кухни какой-то глянцевый журнал, и утащилась на диванчик. Лениво пробежалась взглядом по разнообразным красоткам и их кавалерам, зачла про две скоропалительные свадьбы и восемнадцать разводов, и закинула «чтиво» в ближайший угол, вернувшись мыслями к своей неудавшейся семейной жизни.

- А что, собственно, меня удивляет? Коварно попользовавшись моим умом, драгоценный муж начал при каждом удобном и неудобном случае орать, что я дура. Это при том, что с работы первым вылетел именно он. И несколько лет висел у меня на шее, ничем толком не занимаясь. Еще и указывая – ЧТО мне делать. Я, наверное, сама немного мужик, и к ограничениям моей свободы отношусь ревностно. При этом я сейчас не имею в виду классический абьюз в стиле «на него не смотри, с ней не общайся, юбку короткую сожги». Такое вообще не обсуждается.

Меня бесит, когда вечером после работы хочется почитать книжку, а муж над душой свербит: «Иди, разогрей мне ужин» - как будто рук нет или кнопку включения найти без моей помощи невозможно. При этом сам он мог целый день валяться на диване, уставившись в поганый «ящик». Мда! Не надо было мне дружить с персонажем, у которого сто тысяч паровых машин в домике на крыше! Болтун – он и есть болтун. Впрочем, бравых полковников иностранных армий, а также миллиардеров из Конго рядом тогда не наблюдалось. Хм!

С чего это вдруг меня опять дурацкими воспоминаниями накрыло-то? Замуж я больше не собираюсь – так что тему поднимать ни к чему. Все одно – все нормальные мужики к тридцати годам пристроены, а с ненормальным я уже жила. К тому же, как говорит моя соседка, работающая в ЗАГСе, на данный момент даже шизофреников всех уже разобрали. Так и чего, как говорится, руки мыть? Если «плюшек» не предвидится?

- Нам такого добра не надо – хмыкнула я. – Психов мне и на работе хватает.

Впрочем, если быть предельно честной, подобный экземпляр в нашем музее - всего ОДИН. Но столь шумный и колоритный, что начинает казаться, что в каждом зале имеется его клон. А в помещениях, закрытых на ремонт, и того больше. Знакомство с ним у меня вышло внезапное, но не забываемое. До этого я как-то с персоналом особо не сталкивалась – прихожу полы мыть – никого еще нет, а потом – я в отсутствии. А тут случился прорыв трубы, и прислали нам слесаря из ближайшего ЖЭКа. Ну, понятное дело – труба трубой, а развлечься хочется всегда. Мужики тут же нашли общий язык, а по пути в магазин подобрали где-то пачку петард. Естественно их надо было израсходовать. Сначала эти уроды разнесли на куски птичье гнёздышко, сданное, как экспонат в отдел природы. Потом надумали их взрывать в горшке с диффенбахией у завхоза в кабинете. В этот момент дама как раз с какого-то совещания вернулась. И что она видит? Земля по комнате разлетается фонтанами. В горшке воронки дымятся.... В общем, вызвали меня на работу средь бела дня, слесаря – турнули, а зачинщику этого безобразия вычли из зарплаты не хилую сумму.

Да, забыла сказать, что зовут это чудовище Борис Кошмаров. Я поначалу думала, что это у него «погоняло» такое. Но Василиса мне его личное дело показала – не, вполне природная фамилия. Мда! Артисту грим не нужен!!!

А еще было дело - в холле на первом этаже некогда стояло сердце из чистого шоколада. Теперь этот экспонат, в разобранном на плиточки виде, до сих пор поедает наш старший научный сотрудник. 120 кг продукта, на минуточку! Правда, с полу, но Боре - по фиг! Он дома его растапливает, на работе водкой запивает, в листики от гибискуса, как шаурму заворачивает, одним словом, утилизирует в разных вариациях! А ещё он из этих плиточек в своем кабинете замки строит! Пожалуй, надо открыть там альтернативную шоколадную выставку! Почему при таком раскладе его до сих пор не выперли с работы? Видимо потому, что мгновенным переходом с общечеловеческого языка на древнюю латынь, он способен закошмарить любую комиссию – так, что любые проверяющие обычно спасаются из музея бегством.

Я не успела припомнить и малую толику музейных историй, потому, что в дверь позвонили.

- О! Пицца приехала! – радостно бормотнула я, и поскакала открывать.

На пороге стоял ничем не примечательный очкарик лет девятнадцати, с привычной коробкой в руках и складным самокатом подмышкой. Я впустила его в прихожую, включила свет, и поняла, что его лицо мне почему-то знакомо.

- Ага! – сообразила я, доставая кошелек. – Похоже, это тот самый «беглец» из кафешки, коего Алиса запугала своим страстным монологом.

И тут меня внезапно понесло.

- Добро пожаловать в мой мир! – сказала я с самой сладчайшей улыбкой. - Можете не снимать обувь, но, пожалуйста, снимите маску, если у вас она есть. Мы же не на карнавале? Прошу, проходите. Ой, осторожно, не наступите на чувство юмора. Оно и так уже плоское, да и почернело совсем. Не пугайтесь, это существо сложно понять и заметить, оно безобидное, просто немного больное. Постоянно лезет невпопад. Как вам мой мир? Да, сейчас здесь уютно и тепло, но в любой момент может начаться гроза или пойти снег. Законы логики здесь не работают, так что прошу, оставьте ее сразу у входа…

Стоило мне произнести слово «гроза», как снаружи послушно громыхнуло, а сквозняк захлопнул входную дверь с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Юноша попятился, а я небрежно пожала плечами.

- Что вас так удивляет? Разве магию кто-то отменял? Так куда бы вы предпочли отправиться сначала? Возможно, вам интересен лес философских размышлений, но аккуратнее, меня порой заносит в чащу без предупреждений. Готовы рискнуть?

Я вдохновенно несла чушь, прекрасно понимая, что сейчас меня просто треснут по голове самокатом, но остановиться почему-то не могла. В моем оголодавшем организме слились в одно Алискины театральные закидоны и неукротимая музейная латынь. Бедный доставщик пиццы уже просто бился во входную дверь, судорожно перебирая все замки и запоры, но при этом никак не мог найти нужный. Наконец ему повезло, и он пулей выскочил из квартиры, бросив злополучную коробку с едой на стоявшую возле двери тумбочку.

- Мда! – вздохнула я, продолжая вертеть в руках кошелек. – Как-то некрасиво вышло. А все – господин Кошмаров виноват!!! Не надо было мне Боречку на ночь глядя вспоминать! Теперь придется тащиться в ту самую злополучную «Пиццерию», расплачиваться и извиняться. И хозяин нас туда больше никогда не пустит – хоть по отдельности, хоть пачкой... Но разбираться будем завтра – пока что на улице жуткая гроза, да и время позднее. Сейчас мне лучше прикинуться ветошью, отключить телефон и сделать вид, что в квартире никого нет. Ну и дверь никому не открывать – я ж не знаю, кого мне юноша вызовет – ментов или санитаров? Хотя, с другой стороны, чего бы мне волноваться? Во-первых, 400 рублей – это не 400 миллионов. А во-вторых, даже, если пробить меня по номеру телефона, то я живу не здесь. И, ежели доблестные стражи порядка побеспокоят Костиных теток – то и пускай себе развлекутся. А из Василисиной квартиры никто типа не звонил. Так что, может, очкарик просто адрес перепутал? И вообще, нечего быть таким пугливым. Ну, поговорил бы со мной о чем-нибудь, заодно бы грозу переждал. Я ж его не в койку приглашала!!!

Тут я опять вспомнила нашего научного сотрудника и принялась ржать. Как говорится – картина маслом! Короче, пятница, раннее утро.

Действующие лица – Борюсик и наш запойный сторож. Я сижу во дворике музейном, курю. Открывается дверь, появляются наши хлопцы с манекеном женским, голым. С загадочным видом несут его в тёмный угол дворика. Меня порвало! Всё, думаю, кранты! Уже резиновых баб не выдают, приходится манекены расходовать! Эту картину надо было снимать на видео! Вот только чем? Я ведь не ожидала такое увидеть, я покурить шла! Потом они за водкой порулили, я их попросила пива мне безалкогольного взять. Представляю глаза продавца в магазине во время отоваривания энтими продуктами! Наших орлов там уже хорошо знают! Мда! В общем, с кем поведешься – того и наберешься! Спасибо нашему дурдому, в смысле музею! Монолог-то из меня, ясен пень, какой-то Алискиной героини выскочил, но прежде со мной такого безобразия ни разу не случалось. За все двадцать лет нашего знакомства, обратите внимание! Ибо разнообразные драматические тексты и всякие прочие либретто сыпались из нашей будущей актрисы, как чечевица из дырявого мешка, даже в юном возрасте. Но как-то в моей голове особо не задерживались. Это любимых мушкетеров я до сих пор могу по памяти пересказать, причем с любого места. Размышляя над всеми этими странностями, я не забывала жевать халявную пиццу, причем, не кроша и не промахиваясь. Ибо жрать на хозяйском диване вообще-то запрещалось. Но в кухонной темноте кто-то подозрительно шуршал, в гостиной от процесса отвлекал дождь, стучавший в большое окно, а в спальне было тихо и уютно. Предусмотрительно оставив себе кусочек на утро, я со вздохом закрыла коробку, поставила ее на стул, и нырнула под одеяло.

И вижу я странный сон. Будто сидим мы с Василисой в ее отделе кадров. Она график отпусков перекраивает, потому, что завхозиха в больницу загремела, и надо кем-то ее заменять. Я выдыхаю после очередного отмытого коридора, и домой не тороплюсь. В музее – выходной. И кроме нас в нем присутствуют только сторож, да неизменный Борюсик, явившийся очередной замок из своего шоколадного запаса достроить. Мы над ним беззлобно потешаемся, говоря, что лучше бы он самолетные модельки клеил, и вместо дронов их в нашем вечном ремонте запускал. А потом «фильму» в культурный департамент отправлял – в качестве «напоминалочки». О том, что все у нас плохо. А этот «шоколадный заяц» ржет, зубоскалит, таскает нам из магазина минералку, и пытается своим сомнительными сладостями накормить. И тут эту идиллию нарушает сторож, запихивая к нам в кабинет какого-то красавца. Мужика чуток постарше нас, в дорогом костюме и при галстуке. Что уже странно, учитывая, совсем сбесившуюся температуру на улице. Картину дополняет идеальная стрижка, не навязчивый, но приятный парфюм, и шикарное колечко на пальце. Пока мы с Васей на него неприлично пялимся, Боречка быстренько берет инициативу в свои руки, и начинает вежливо выяснять – чего товарищ в нашем убогом заведении забыл? При этом он, как всегда, незаметно для себя сбивается на любимую латынь. Но незнакомец с лицом римского патриция отчего-то прекрасно его понимает. И начинает рассказывать, что готов вложить в реставрацию музея любые деньги, но ему бы хотелось для начала прикинуть объем работ. В итоге, мы начинаем дружно таскаться с ним по залам.

- Вот тут нужен дубовый паркет – задумчиво говорит этот Монте - Кристо. - А тут я бы поменял зеркала… И мрамор на камине…

Боря тут же озвучивает ему метраж помещения, Василиса – шарится в телефоне по строительным сайтам, и называет цену. А я – исполняю роль арифмометра, мгновенно умножая одно на другое. И записывая сумму в блокнот. Впрочем, подведя итог, я настолько шалею от количества нулей в сумме, что даже просыпаюсь.

- Экая досада – вздохнула я. – А ведь я почти поверила, что это правда. Но чудес не бывает. Особнячок наш реставрировать – это вам не пиццу тырить!

Я забрала со стула коробку и отправилась ставить чайник.

- Субботнее утро - словно какао в чашке. Уютное, пахнет шоколадом и согревает – бормотала я. - Больше всего мне нравится мягкими, неспешными шажками в шерстяных носках, ещё совсем сонной добрести до кухни, плюхнутся на любимый диванчик с оранжевым покрывалом, взять в руки огромную чашку того самого какао, устремить взгляд в окно и мечтать, мечтать, мечтать... Хм! Мечты... Или всё же правильно - цели? Кто-то считает, что в корне неверно говорить: «я мечтаю о...», нужно говорить: «моя цель - это...». Потому, что мечты обычно остаются чем-то далеким и заоблачным, о котором просто сладко подумать, лежа на диване. А вот цели - это когда ты делаешь хоть какие-то телодвижения, идя навстречу… Впрочем, не в моем характере слишком активно рваться куда-то. Хотя, наверное, это минус…

И вообще, разве я о чем-то мечтаю?

Тут в моей замороченной голове что-то щелкнуло, и перед глазами встало лицо незнакомца из странного сна.

- Нет, нет, нет! – завопила я, размахивая руками. – Не надо мне никого! Как говорится – «плавали, знаем». Был у меня уже один красавчик, достаточно!

С грустью надо признать, что неудачная семейная жизнь погасила во мне всякое желание не только с кем-то встречаться, но и знакомиться. А уж от смазливых мордашек я вообще бегу, как черт от ладана. Впрочем, некрасивые персонажи меня тоже мало интересуют. Первое время Борюсик еще пытался приобнять меня в музейных коридорах на правах старшего товарища, но быстро понял, что это чревато, потому, что в руках у меня обычно швабра…

И как жить дальше я теперь не очень представляю.

- Ха! Индейцы пошли бы к шаману. А шаман увидел бы сон, в котором получил четкие указания к действию. Куда надо идти в поход, сколько человек взять и к чему готовиться. И сказал бы точное количество лошадей и скальпов, которые удастся захватить. И даже масть лошадей бы назвал. Это странно звучит, но слишком много свидетельств очевидцев осталось о таких фактах. Это не ложь. Это особое сновидение, которое нужно запросить у духов. Там все покажут с точностью, детально. Даже лица и пейзаж…

Я повернулась к забытому на плите чайнику.

- А я вот никакой сон не заказывала. Хотя мне тоже показали и лица, и пейзаж. И что теперь?!! Положиться на интуицию, как предлагают в умных книжках? Но она мне ничего не подсказывает. Разве что грядущие неприятности обещает…

Глава 3. Письмо из Хогвардса, как видно, не дошло...

Ведь что мы имеем? Да практически – ничего! В данный момент даже всей компании, гулявшей по музею, нет в наличии. Мы – в отпуске. Василиса торчит в деревне, я – сижу в ее квартире, а Боречку внезапно унесло в Крым. Звонил нам оттуда недавно. Мы, разумеется, спрашиваем:

- Ты где?

- Хожу по Неаполю Скифскому – отвечает. - Пью водочку с горла и по латыни разговариваю.

- С кем????

- Сам с собой...

Я в трубку кричу ему:

- Борюся, там хоть людей поблизости нет?!!!!

- Нет никого...

- Слава богу!!! А то ж «скорую» могут вызвать! Или в диверсанты какие записать.

Поэтому на работе в наличии только сторож. Так он с нами никуда и не ходил. А только шамана нам выдал. То есть, тьфу, олигарха неопознанного. Вот не помню, хоть убейте, называл он нам имя или нет?

- И о чем я только думаю? – вздохнула я, доставая из холодильника замороженные котлеты. – Вообразила себя то ли Гарри Поттером, то ли Эркюлем Пуаро, и собираюсь разыскивать не существующего человека! Ну, не дура ли я? Тут надо думать – как бы меня никто не разыскал! За неоплаченную пиццу. Но тащиться куда-то по такой погоде что-то не охота…

Я шмякнула котлеты на сковородку, и полезла в интернет спрашивать у Яндекса – где этот самый Скифский Неаполь? А заодно поискать телефон злополучной «Пиццерии». Служба доставки это хорошо, но не помешало бы как-то с начальством объясниться.

- Хм! Так бы и сказал, что в Симферополь уехал – хмыкнула я, разглядывая руины царской крепости. - И ничего в нем интересного нет – одни кирпичи древние. Да и крепость больше на сарай похожа. То ли дело – наш музей! Особнячок задолго до революции какой-то «кровосос» местный строил.

И всякими художествами его набил, и домик заодно изукрасил. Вот не помню – мануфактура у него была? Или заводик свечной? Неважно! Ценности из музея потом другие кровопийцы вынесли – в кожаных тужурках. Так, осталось по мелочи – стрелы ржавые, горшки битые, да прочие природные ископаемые. Ну и копии картин, разумеется. Потом подкидывали, конечно – чего по области на раскопках находили: челн древний, монеты медные, и мамонта, предками не доеденного. Прочие прялки, юбки и старые фотографии уже в наше время натащили. Я в школе историей не особо интересовалась, и в музее этом всего пару раз была – то ли в пятом классе, то ли в седьмом. Кто ж знал, что меня в него работать занесет?!! Но мыть полы все-таки лучше, чем на рынке жопу морозить и селедкой торговать. С достатком у нас в городе не очень. Даже с театра Алискиного народ порой в ларьках посиживает. Василиса у нас самой умной оказалась – закончила какие-то делопроизводительные курсы, и спокойно теперь в отделе кадров бумажки перекладывает. А мое КБ усохло и практически развалилось, когда ткацкая фабрика встала. Да и театр, видимо, прикроют. Не там его, бедолагу, построили – раз кто-то очень активно зарится на хлебное местечко в центре города.

В итоге или банк очередной возведут, или храм воткнут. Ну, или может, ресторан новый отгрохают. Но там мы уже, вряд ли, с девками посидим…

Кстати о «посидим»! Я покосилась на пустую коробку и подумала, что если меня больше не пустят в любимую пиццерию из-за дурацкой «импровизации», это будет совсем печально. Не так уж много в нашем городе мест, где можно потрындеть в уютной обстановке, а заодно и бюджетненько подкрепиться. Значит, нужно как-то исправить ситуацию, не мотаясь при этом в дождь на другой конец географии. Немного подумав, я решительно взяла телефон, и, все-таки, набрала знакомый номер. Слегка запинаясь и извиняясь через каждые два слова, объяснила администратору, что произошло недоразумение, и я готова оплатить заказ, но, вот беда, срочные дела заставляют меня остаться дома. Мне вежливо пообещали «разобраться» и дали отбой.

Ближе к обеду в прихожей раздался новый звонок. Я торопливо распахнула дверь. И слегка растерялась, замерев на пороге. Передо мной стоял весьма колоритный молодой человек, явно годящийся мне в младшие братья. Худой и длинный, как складной портняжный метр. С острыми чертами лица, серыми внимательными глазами и немыслимо густой кучерявой шевелюрой, которую он тщетно пытался собрать в некое подобие хвоста. Но под ударами ливня прическа стала похожей на размочаленную макушку пальмы. С рукавов и подола его светлой полотняной куртки лилась вода, джинсы промокли до колен, но юноша, казалось, не замечал всего этого. Окинув прихожую быстрым взглядом, он мимолетно усмехнулся, потом скорчил страшную рожу и прохрипел сиплым басом:

- Бухта удобная! Неплохое место для стоянки. Я поживу здесь немного. Человек я простой. Ром, свиная грудинка, колбаса и яичница – вот все, что мне нужно. Да еще вон тот мыс, с которого видны корабли. Но гляди, в оба глаза, детка, не появится ли здесь моряк на одной ноге?!

Выдав этот безумный монолог, юноша страшно оскалился, что, вероятно, должно было означать пиратскую улыбку. Но я уже сбросила оцепенение, и, вспомнив знакомый с детства текст, завопила в ответ:

- Где карта, Билли?! Нам нужна карта!

- У меня нет карты! – радостно гаркнул в ответ доставщик пиццы, и мы вместе покатились от хохота.

- Ну вот - сказал молодой человек, просмеявшись. - Я сразу понял, что мы найдем с вами общий язык. Мой коллега рассказал мне о вас. Трясся он, честно говоря, при этом так, будто не начитанную даму здесь увидел, а привидение. А мне, наоборот, стало интересно.

- Передайте вашему приятелю, я очень сожалею, что напугала его - вздохнула я. – Видимо, меня с голодухи пробило на весь этот театральный бред. Кстати, вот деньги за заказ.

Юноша протянул мокрую руку, потом смущенно крякнул и вытер ее о сырые штаны. Я недовольно качнула головой и вдруг неожиданно для себя сказала:

- Вот что! Никуда вы сейчас в такой ливень не пойдете. А останетесь здесь, обсушитесь и выпьете горячего чая. Не то еще, не ровен час, простуду заработаете – и все по моей вине.

На самом деле мною двигало не только беспокойство за здоровье приятного незнакомца, но и вполне практический интерес.

В моей буйной голове мгновенно созрела мысль, что юноша может послужить той самой грубой мужской силой, необходимой для укрытия таинственной картины от лишних глаз.

- Сухое полотенце, халат да крепкий чай – то, что в вашем случае доктор прописал - приговаривала я, бесцеремонно подхватив работника пиццерии под руку, и затаскивая его в квартиру.

- Все доктора – сухопутные швабры! – продолжал вещать мой гость, очевидно, крепко вжившись в роль старого пирата. - Я бывал в таких странах, где жарко, как в кипящей смоле, а землетрясения качали сушу, как морскую волну. Что знает ваш доктор об этих местах? И я жил только ромом, да! Ром был для меня и мясом, и водой, и женой, и другом. Есть у вас ром, хозяйка?

- Чего нет, того – нет - развела я руками и, все-таки, умудрилась всунуть ему полотенце, и затолкать в ванную комнату. - Но, кажется, я знаю, где стоит баночка с малиновым вареньем. Кстати, на двери висит сухой халат, а на горячий змеевик можно пристроить мокрую рубашку. Куртку мы повесим над плитой, а джинсы – высушим утюгом. Да вы не стесняйтесь, мистер Бонс!

- На самом деле меня зовут Георгий - признался юноша.

Использовав полотенце по назначению, он стал похожим на взъерошенного ежа.

- Как говорится, он же Юра, он же Гога, он же Жора.

- Очень приятно - светски улыбнулась я. – Лариса. Можно Лара. Можно Лора.

В особых случаях я и на Крысандру отзываюсь.

Юра тоже ответил мне приятной улыбкой и, отбросив, наконец, актерство, принялся активно налегать на чай.

- Чем же мне отблагодарить вас, добрая хозяюшка? – спросил он, отдуваясь после третьей чашки.

- Да вот проблемка небольшая имеется - вздохнула я. – Нужно снять со стены одну картину. Самой мне с этим не справиться – уж больно полотно большое. Помогите! А я вас за труды котлетами накормлю.

Вот уж не думала, что многострадальное произведение искусства так подействует на бедного юношу! Юра сначала застыл на месте, широко раскрыв глаза. Потом взъерошил и без того стоящие торчком кудри и странно покачал головой. На губах его появилась новая улыбка. Мягкая и задумчивая, совсем не похожая на прежнюю. Он сделал шаг, внимательно вгляделся в изображение девушки со звездой на ладони. И произнес немного нараспев:

- Она танцует под напевы волны. Она чуть легче отраженья луны. Не стоит спрашивать ее, как научиться летать. Она умеет это просто так. Дыханье солнца с ветром вперегонки примчатся к ней по мановенью руки. Ей нет нужды ткать шелка и диадемой сверкать. Она летает, и считает в такт. Раз, два, три…Раз, два, три, раз, два, три…Шум моря, влажный блюз…

Тут мой гость осекся и замолчал.

- Красиво - вздохнула я. – И, пожалуй, волшебно. Хотя на картине, мне кажется, показана немного другая история. А чей это стих?

Юра покраснел, как застигнутый врасплох мальчишка.

- На самом деле – это песня - признался он. – Моя. Называется «Влажный блюз».

Юноша смущенно хмыкнул и произнес с некоторым вызовом:

- Помните старый анекдот? Было у папеньки три сына. Два умных. А третий … музыкант. То есть, отец, разумеется, считал, что младший должен пойти по его стопам и стать юристом. Ну, а когда сынок с треском вылетел с первого курса, решил проучить непокорного отпрыска. И печально, но непреклонно указал ему на дверь. Вот с тех пор я и зарабатываю на жизнь, разнося пиццу. Ну и попутно готовлюсь, конечно, к поступлению в консу. Ох, простите, что-то не вовремя я разболтался. У вас своих дел, наверно, полно, да и меня в родной пиццерии заждались. Так вы хотите, чтобы я снял со стены эту картину? Ну, это можно. Только вот зачем, простите? Кстати, вы в курсе, кто ее автор? Не то чтоб я хорошо разбирался в живописи, но здесь же дилетанту видно, что полотно написано в позапрошлом веке, причем выдающимся мастером!

- Не шарю я в художественных полотнах – вздохнула я. – И в художниках тоже. Разве что Шишкина от Айвазовского отличаю. Но это просто – у одного медведи, у другого – море. А так я на любые картины смотрю исключительно с точки зрения «нравится – не нравится». Для отличия подлинника от копии у нас в музее научные сотрудники посажены.

- А вы в музее работаете?

- Ага. Полы там мою. Я, знаете ли, тоже родительских надежд не оправдала. Хоть и закончила свой технический вуз с отличием. Но нынче любые «корочки» - всего лишь бумажка.

- А как же сия картина к вам на стенку попала? Вы ее с работы тиснули? Как пиццу?!!

- Ну, во-первых, стена не моя, а подружкина, а во-вторых, у нашего музея – трудные времена. И картину он приютить не смог. Печаль же заключается в следующем…

И я коротенько поведала юноше и про культурный обмен, и про всеобщий бардак, и про разобранные по домам шедевры.

- Вот только Василисина квартира – не сейф в банке. Хотя и из него миллионы пропадают. А тут вообще – ни охраны, ни сигнализации – одни бомжи под окнами.

- Ну да – согласился Юра. – Райончик тут специфический.

- Дык вот в этом и беда! А сидеть дома с берданкой я не могу – мне урожай надо спасать. От грядущего ИЮЛЬСКОГО снега…

- У нас и мальчика-то никакого нет – хмыкнул юноша. – В смысле, берданки я нигде не вижу. И куда вы планируете картину девать?

- Даже и не знаю. Погреба – нет. Кладовки – тоже. Гаража – тем более. Разве что под ковер засунуть?

- Хм! Под ковер! А на стенах у вас ковры имеются?

- Есть один! В спальне. Над диваном хозяйским. Из оперы «налетай, торопись, покупай живопись»! Те самые Шишкинские медведи. Из родительского дома.

- Вот и прекрасно. Диванчик – двинем, полотно – приткнем к стене, и все красиво задрапируем раритетными животными. Ни один жулик не догадается. Если, конечно, не надумает стены простукивать. Хотя в панельную стенку сейф не спрячешь. Да и чего в него складывать? И так понятно, что олигархи в «хрущевках» не живут. Кстати, прикупили бы вы, все-таки, рому.

И оставили в кухне на видном месте. Тогда злые люди сокровища искать не станут.

- Ога. Просто тупо нажрутся и уснут.

- Или уйдут, но благодарность на стене напишут. Кстати, мне бы тоже как-то уйти надо. А то с работы выпрут, а мне за комнату платить.

- Не вопрос! Сейчас выдам утюг и все, что к нему прилагается. А куртка над плитой почти высохла.

Тут я очередной раз глянула в окно на развернувшийся катаклизм, и грустно вздохнула.

- Правда, боюсь, что смысла в наших трудах никакого нет – придете на работу в том же виде, что и ко мне. Давайте я вам такси вызову – в порядке шефской помощи. Я тут знаю одно не шибко дорогое.

Юра замотал головой.

- Не надо! Я ж не сахарный! Не растаю! Холодный душ здоровью полезен.

- Это контрастный душ - полезен. В теплой ванной. А шляться по улицам, когда градусы скачут и падают – себе дороже. Потом и сами упадете с воспалением легких. А вам за комнату платить. Кстати, запишите-ка мой номер телефона. Я тоже не откажусь сдать лишние метры приятному жильцу. Да не смотрите на меня так растерянно! Я не маньячка! Мальчиками не интересуюсь.

Тут юноша не удержался и фыркнул.

- И девочками – тоже – добавила я. – Неудачное замужество, знаете ли, вырабатывает иммунитет на подобные игры. Так что приставать я к вам не планирую. Разве что с разговорами. Вы ведь поклонник особенного жанра музыки? В таком случае, как пишут в тырнетах - «аллея искусств - в вашем распоряжении». Она длинная, но вы можете принести на нее что-то свое.

Юра задумчиво повертел в руках утюг.

- А сколько вы хотите? Я не очень много зарабатываю.

- А сколько сможете – столько и дадите. Впрочем, изредка могу брать плату пиццей. Ремонт книжных полок тоже приветствуется. А если вы, ко всему прочему, станете действовать на нервы моим соседкам – то и вообще буду премного благодарна. Кстати, вы на трубе не играете?

Он рассмеялся.

- Нет, только на гитаре. И немного на нервах.

- Отлично! Как говаривал герой одного фильма: «споемся». Одним словом, если вас очередной раз попрут с жилплощади, или вам внезапно станет скучно – заходите в гости!

- Спасибо. Я подумаю.

- Вот и прекрасно. А пока сушите свои штаны да езжайте на работу. Заодно попросите водилу мне вот отсюда девушку привезти – сказала я, записывая адрес. – А то по такой погоде в «такси» сложно дозвониться. У меня тут «совет в Филях» намечается – по аграрному вопросу. Раз мы картину припрятали, можно смело в деревню двигать.

Радуясь, что все устроилось самым лучшим образом, я попрощалась с Юрой.

И в тот же вечер вместе с подружкой отправилась на борьбу с урожаем. Точнее, с грядущими последствиями каприза взбунтовавшейся погоды.

Глава 4. На свете нет ужаснее напасти…

- Ой, девочки, скорее! Смотрите, какие тучи идут!

Алиса, причитая, бегала среди грядок, пока мы с Василисой, пыхтя и отдуваясь, раскатывали толстый рулон парниковой пленки. Небо, действительно, принимало зловещий оттенок. У самого горизонта его ясную синеву стремительно затягивали серо-черные облака, похожие на огромных косматых чудовищ. Лучи солнца с отчаянным усилием пробивались сквозь их клубящуюся массу, и тогда края грозовых туч вспыхивали зловещим багрово- красным огнем.

- Вот недаром у моей тетушки то спину всю неделю прихватывало, то давление шпарило. Все от непогоды проклятой! – приговаривала Василиса. – Теперь самое главное – помидоры у забора накрыть. А то померзнут они совсем.

Дом Василисиной тетки стоял наверху невысокого пологого холма. Сад и огород сбегали по его склону вниз, до широкого, заросшего дикими яблонями оврага. Даже поздней весной в его глубине не таял снег, и задерживалась дождевая вода. Так что моя подруга справедливо опасалась, что скопившийся в низине холод погубит нежные ростки.

Впрочем, торопились мы напрасно. Погода, грозившая страшными тучами, неожиданно решила дать нам поблажку. Зловещие облака не разразились ливнем или градом, а плотной стеной легли у горизонта. Словно намекая, что уж завтра-то они устроят бедным огородникам вселенский потоп. Но пока все было тихо, и даже ветер, нагнавший эту жуть, утих. Стемнело, зажглись первые неяркие звезды. Невидимые в траве луговые сверчки затеяли яростную перекличку, а где-то за оврагом вывел робкую трель соловей.

Мы уютно расположились на веранде. Василиса притащила помятый самовар и принялась растапливать его сосновыми шишками. Вскоре над черной трубой колечками завился душистый голубоватый дымок. Вслед за самоваром на столе появились плюшки, печенье и допотопная керосиновая лампа. Перебои с электричеством были в деревне обычным делом, и для этого светильника у запасливой тетушки всегда имелся запас «горючего». Стало еще уютнее. Я лениво прихлебывала чай и, рассеянно улыбаясь, рассматривала освещенные теплым светом лица моих подруг. Артистка наша за прошедшие годы мало изменилась внешне. Та же хрупкая фигурка, та же пышная огненная шевелюра. Только под синими глазами появились грустные морщинки. Василиса же стала еще крепче, дородней, основательней. В роскошной косе, уложенной шпильками в тяжелый узел, ни одной седой волосинки.

- Ты сегодня странная какая-то! – заметила Алиса, нарушая общее молчание. - Обычно шутишь без умолку или про вашего Кошмарова байки травишь. А тут сидишь, как пришибленная. Что случилось?

Я поморщилась. В этот тихий, и пока что теплый деревенский вечер, не хотелось ни думать, ни говорить о городских проблемах. Но с другой стороны, надо же мне узнать тайну появления той самой картины в Василисином доме? И заодно поведать, как я распорядилась неожиданно свалившейся на мою подругу собственностью.

- Это мне у тебя спросить надо – что там у вас за дела в театре творятся? Если народ шедевры живописи по своим берлогам срочно растаскивать начал.

- Ой! – всхлипнула Алиса. - Ларочка, ты даже не представляешь, во что мы влипли. Наша городская администрация – это просто Геростраты какие-то! Представляешь, совсем недавно эти деятели подписали новое постановление. О реконструкции театра!!! То есть, это для журналюг придумано красивое словосочетание. А на самом деле старое здание решили разрушить и на его месте построить торгово - развлекательный ц-е-е-е-нтр!

Подружка снова всхлипнула, вытерла слезы, вскочила из-за стола и, простерев руку прямо к Большой Медведице, надрывно простонала:

- Музыку людям не жаль. Продан старинный рояль! Замерли строгие звуки. Мы на пороге разлуки. Мир не спасет Красота…

- Сядь уже, бедолага, успокойся - вздохнула Василиса, почти насильно усаживая Алису на место, и подливая ей в чашку нечто душистое из темной бутылочки. – Что толку душу себе рвать, если ничего уже не изменишь? Плетью обуха не перешибешь.

- А новый театр планируют возвести где-то на окраине, куда ни один автобус пока не ходит - проревевшись и выпив три чашки подряд, поведала нам Алиса. - Как радостно заметил наш поганый мэр: «Для настоящего ценителя искусства расстояния значения не имеют». Но все застопорилось именно из-за коллекции картин. Засунуть в темный музейный запасник произведения искусства, которые не одну сотню тысяч долларов стоят – это ж невозможно!

- И дирекция театра приказала его работникам временно разобрать картины по домам - завершила рассказ Василиса. – А так как в Алисину комнатушку картина бы не влезла, пришлось приютить ее у себя. Бред, конечно, полный, но с нашим руководством не поспоришь.

- На свете нет ужаснее напасти, чем идиот, дорвавшийся до власти! – снова разразилась цитатой бывшая актриса.

Я только вздохнула. Жаль, конечно, коллекцию картин. Чую, сгинет она без следа в чужих кладовках. Тем более, что старинным полотнам наверняка нужны специальные условия хранения, с определенным освещением и температурой воздуха. А где все это найти в той же Василисиной обители?

Но больше всего мне, конечно, жаль Алиску. Она ж не только работы вот-вот лишится, но и последней возможности находиться в любимом театре. Знаю я этих творческих личностей! Они ж, от любимой среды оторванные, мигом вянут и пропадают, как те помидоры, морозом прихваченные.

- Ну, а что за картину мы спасти успели? – поинтересовалась Василиса, прервав воцарившееся за столом тяжелое молчание. – Как она хоть называется, скажи. А то я держу у себя дома мировой шедевр и ничего о нем не знаю.

- И, кстати, поведай нам, кто же создал это загадочное полотно? – подхватила я, дабы хоть чем-то отвлечь загрустившую Алису.

Мой маневр удался. Подруга мигом оторвалась от чашки с настойкой, всплеснула руками и с жаром заговорила совсем другом голосом:

- О-о, это был такой великий мастер! Многие считали его волшебником! Говорили, что у людей, чьи портреты он писал, судьба менялась к лучшему. Его любили все – от мала до велика. Он понимал язык зверей и птиц.

Алиса вскочила, отбросив в сторону стул. Щеки ее раскраснелись, глаза ярко заблестели, причем вовсе не от количества выпитого.

В это мгновенье наша подруга, действительно, забыла обо всем, увлеченная образом любимого художника. Даже речь ее изменилась, став внезапно яркой и поэтичной. Словно у сказительницы, повествующей народу древнюю красивую легенду.

- Он был добр и великодушен, но когда встречался с несправедливостью, без промедления бросался в бой. Ему с равной легкостью удавались все жанры: портреты, пейзажи, натюрморты. А какие дивные песни он сочинял! Талант живописца у этого мастера был равен таланту музыканта. Народ рассказывал о нем удивительные истории. Говорили, например, что когда прекрасная супруга художника слишком рано умерла, он бросился вслед за ней в потусторонний мир! Как Орфей – за Эвридикой. И отвоевал свою любимую у самой Смерти!!! А, знаете, что самое потрясающее в истории его жизни?!

Мы послушно покачали головами. Когда нашу бывшую актрису начинало «нести», проще всего было молча выслушать ее до конца.

- То, что великий художник не умер! – сказала Алиса страшным шепотом.

- Как это? – не выдержала Василиса. – Ты ж говорила, он жил вроде не то сто, не то двести лет назад.

- А вот так! – топнула Алиса ногой. – Хотите - верьте, хотите – нет, а только мертвым его никто не видел. Просто в один прекрасный день ученики пришли в мастерскую и не нашли там своего маэстро. Законченная картина висела на стене. Это был совместный портрет художника и его супруги. А рядом стоял пустой белый холст. С тех пор никто не встречал ни живописца, ни его жены.

Алиса снова понизила голос.

- Говорят, что маэстро, как истинный волшебник, навсегда ушел в свою картину.

Подруга посмотрела на нас торжествующим взглядом и нараспев продекламировала:

- И когда к тебе явятся по душу, глядь, в твоем окне огонек потушен. А для тех, кто смел за тобой явиться - белая, как мел, чистая страница…

- Да-а - ошарашенно протянула Василиса. – Тебе бы, Алиска, сценарии в Голливуд продавать – вот и заработала бы на собственный театрик!

А я мрачно заметила:

- Ну, а раз твой художник был таким великим чародеем, как же он может допустить, что его наследие вот-вот разбазарят идиоты-чиновники? Почему не явится из своей параллельной вселенной и не наведет порядок?! Я бы на его месте в любую реальность с собой бейсбольную биту таскала.

- Не знаю - печально развела руками Алиса. - Может, он там и не знает, какой дурдом здесь творится?

- Естественно, не знает – буркнула Василиса. – Беречь наследие предков должны их потомки. А откель бы им в России взяться? Если картина из Европы приехала, а ту Европу во все времена кроили, как хотели? Он и в Пруссии мог жить, и в Польше, и в Прибалтике. Поди,теперь, разбери – где тело прикопано, если оно и было.

- Потомки – пробормотала я, и призадумалась.

В голову опять полез странный сон про загадочного Монте- Кристо.

Какой чудак захочет ПРОСТО ТАК вкладывать ЛЮБЫЕ деньги в ремонт и реставрацию провинциального музея?

Времена меценатов давно прошли. Да и особнячок наш – отнюдь не Третьяковка. Сейчас денежки норовят вложить в чо то дельное – типа пивзавода или означенного торгового центра. Хотя с другой стороны, кому на том заводе работать, и на какие шиши в дурацком центре развлекаться? Простой народ на жратве экономит, а чиновников у нас в городе не так уж и много.

- Эй, ты чего там притихла? – спросила Василиса, заряжая самовар очередной порцией воды.

- Я думаю – выкрутилась я. – Кого бы нам в культурный департамент на разведку заслать? Насчет музейных дел.

- А некого. Директриса, как ты помнишь, тоже в отпуске. И не факт, что в городе. «Замша» - к дочке на свадьбу укатила. А кошмарный Боречка со своих югов еще не вернулся.

- Ну да. Он культурно отдыхает. Хотя я не вижу разницу – где бухать? Дома или на графских развалинах? Точнее, скифских.

- Вот и я не вижу. Но нам с тобой в департаменте делать нечего. Ты, конечно, тетка умная, но в трудовой книжке у тебя значится «уборщица». И кто с тобой разговаривать станет?!! Вот, если бы ты в родном подвале золото партии нашла – тогда другое дело.

- Для того, чтобы его найти – металлоискатель нужен – встряла Алиска. – Я про это недавно передачу смотрела.

- Поиск золота с металлоискателем - занятие увлекательное, но, к сожалению, непродуктивное – хмыкнула Василиса. – Он же на все реагирует. Вот ты и найдешь банку из-под кильки, которой сто лет назад строители закусывали.

- Сто лет назад и банок таких могло не быть – усмехнулась я.- Или уже были?

- Были, были – закивала головой Алиса. – Их еще при Наполеоне француз какой-то изобрел. Ему за это была обещана солидная денежная премия и звание «Благодетель человечества». Мы про него пьеску познавательную для детишек ставили. Только я фамилию забыла.

- Фамилию забыла – задумчиво повторила я. – А скажи мне, Вася, кто у нас был первым владельцем нашего музея?

- Понятия не имею. Вроде бы, в зале Истории города какая-то экспозиция есть. Или уже нет? Там теперь, кажется, «Лучшие люди нашего города» висят.

- Как замечательно звучит! – хихикнула Алиска. – Еще бы на них посмотреть, и убедиться, что хорошо повешены!

- Дурочка! В наших палестинах и приличные люди попадались! Но, кабы наш мэр внезапно вмэр – я бы не расстроилась.

- И что нам делать?

- Ждать Борюсика. У него хоть право имеется – что-то спрашивать. Все-таки, старший научный сотрудник. Да и в департаменте его боятся.

- Все, девки, давайте спать! – скомандовала Василиса. – Завтра подъем в шесть утра. И на плантацию! Летний день – год кормит!

- Легко сказать – «спать» - бубнила я, пробираясь в темноте к заветной дверце на заднем дворе. Два самовара чая на троих – это вам не пятнадцать человек на сундук мертвеца. И даже не бутылка водки в одну харю. Не отдых, а сплошная беготня...

Не удивительно, что мне всю ночь снилась какая-то ерунда – то голодные пираты среди консервных банок, то Юрик с металлоискателем. То Боречка – с инвентарным номером на руке, орущий, что он – лопата, и его надобно беречь.

Наступивший день – тоже не порадовал. Назвать его «летним» нельзя было даже с большой натяжкой. Снег, правда, так и не выпал, но температура резко упала. Мы дотемна колотились на грядках, а потом дружно спаслись баней и малиновым вареньем. На фоне трудовых подвигов «мир непознанного» меня слегка отпустил.

- Вернемся в город, дождемся нашу «лопату», и уж потом станем копать дальше – решила я. – Картина у нас припрятана, а за прочие шедевры я не отвечаю. Это пусть у других «хранителей» голова болит. Весь мир спасти все равно невозможно. И утешить всех страждущих – тоже. Это мне мама еще в детстве объяснила. Как бы тебе не нравились коты, собаки или бездомные старушки, всех в свою квартиру притащить, никак не получится…

Глава 5. Беда нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь…

Немного успокоившись, я занялась повседневными делами, и постепенно история с таинственной картиной отошла в моем сознании на второй план. Пока Боря пребывал в своем «Неаполе», со мной больше не случилось ничего интересного. В отличие от Алисы и Василисы. Как раз в это время мои подруги пережили весьма волнующие приключения.

Готовясь к отъезду в город, Васена заметила, что ее выздоровевшая тетка ведет себя довольно странно. Все время хитро улыбается и намекает на какой-то «сюрприз», но ничего не говорит конкретно. Списав закидоны поведения на возраст старушки, Василиса вернулась домой. Вот тут-то все и началось! Она преспокойно занималась цветами, когда внезапно раздался дверной звонок. Незваный гость отрекомендовался хорошим знакомым ее тетушки, и сообщил, что прибыл по очень важному делу. Слегка недоумевая, моя подруга все же впустила его.

- Я, Василиса Кондратьевна, человек практический, деловой – с порога начал незнакомец. – Мне тут всякие цирлих-манирлих разводить некогда. Так что давайте начнем разговор прямо сейчас.

Озадаченная таким вступлением, Василиса внимательно оглядела гостя. Больше всего он походил на управдома из советского кино пятидесятых годов. Маленький, полноватый, с обширной лысиной и розовым носом «картошкой». Несмотря на прохладную погоду, странный тип все время вытирал вспотевший лоб клетчатым платком, и время от времени обмахивался мятой фетровой шляпой.

- Ваша тетушка сообщила мне - важно произнес гость. - Что в недрах этой старой квартиры таится бесценное сокровище.

Сердце моей подруги екнуло и провалилось куда-то в тапки.

- Старушка подслушала наш разговор о картине и уже успела всем разболтать, - поняла она. – А этот хмырь, должно быть, подпольный торговец краденым антиквариатом. Вон как по сторонам зыркает глазками своими поросячьими! А что это он шляпу свою никак из рук не выпускает? Вдруг там баллончик с газом паралитическим спрятан?! Надо быть начеку!

Василиса сурово сдвинула брови и сделала шаг в сторону кухни, недвусмысленно покосившись на висевшую над плитой чугунную сковороду.

Подозрительный мужик истолковал ее взгляд по-своему.

- Вот до чего ж я люблю, когда у хозяйки вся посуда по местам разложена, - сладким голосом протянул он. – Не то, что у некоторых мамзелей! Вилку – и ту днем с огнем не отыщешь.

- Ткнуть бы тебя этой вилкой, да потребовать, чтоб ты всю правду выложил! – мысленно рявкнула моя подруга.

А вслух неприветливо сказала:

- Так по какому поводу вы ко мне заглянули, господин…

- Самохвалов Иннокентий Вениаминович! – охотно откликнулся незваный гость. – По самому приятному, уверяю вас, Василиса Кондратьевна! Так вот, как я уже говорил, ваша тетушка рассказала мне о вас много интересного, и я, как человек деловой, решил сразу взять быка за рога. Отличная у вас жилплощадь, кстати говоря! Хотя решеточки на окнах не помешали бы. Ну, мы это живо исправим. А каков метраж квартиры? А когда ремонт последний раз делали? А вот потолочек вам нужен натяжной…

- Нет, этот дурак не поводу картины явился - с облегчением подумала Василиса. – Либо он черный риелтер, либо жулик-подрядчик. Сейчас будет убалтывать меня подписать договор о ремонте квартиры именно с его чертовой фирмой. Постараюсь вежливо его послать.

Но толстяк с непроизносимым именем неожиданно быстро сделал шаг вперед и уставился на тот самый ковер с медведями, скрывающий злополучное полотно.

- А какой у вас вкус хороший, Василиса Кондратьевна! – воскликнул он умильным голосом. – Ах, какой шедевр! Просто чудо! Вы позволите полюбоваться?

С этими словами он попытался прорваться в комнату, но хозяйка квартиры встала на пороге, как витязь на заставе.

- И отсюда хорошо видно! – с вновь вспыхнувшим подозрением отрезала она. – Так чего вы от меня хотите, Иннокентий Витами…тьфу, Вениаминович?

- А разве тетушка вам не сказала? – протянул толстяк. – Руки вашей хочу, Василиса Кондратьевна! Ну, и всего остального – тоже. В смысле желаю приумножить нажитое вами имущество путем слияния двух сердец в одно, и двух жилплощадей – тоже. Сделает в вашей квартирке евроремонтик, быстренько продадим ее и купим новую, трехкомнатную. Я ведь, кажется, говорил вам, что я – человек практический? Мне долго ухаживать некогда. Работаю я бухгалтером в одной солидной фирме, денежки водятся, есть и собственное авто и дача. Как раз в той самой деревне, где мы с вашей родственницей и познакомились. Словом, будете за мной – как за каменной стеной! Я, как видите, давно не юноша, да только и вы уж, простите, – дама почтенных лет, хоть и свежи, словно майская роза. Чего ж нам ждать-то?

- Этот идиот, кажется, только что объяснился мне в любви - подумала Василиса, изо всех сил сдерживая нервное хихиканье. - А я-то уж вообразила себе черти что! Ну, тетушка, ну спасибо! Удружила единственной племяннице! Ты и раньше все переживала, что у меня «мужика свово нет». А вот теперь – послала «сокровище». Ишь ты, деловой нашелся! Ухаживать ему некогда. Прямо Министр-Администратор какой-то!

Как грядущая «невеста» ни старалась, дурацкая ухмылка все же расплылась по ее покрасневшему от сдерживаемого смеха лицу. Толстый Кеша тут же истолковал ее на свой манер.

- Уже вижу, что вы мне рады, Василиса Кондратьевна! – завопил он. – А уж как я счастлив – просто слов нет! Позвольте ручку поцеловать. А когда мы в загс пойдем, дорогая?

- Никогда! – подобно вещей птице из знаменитого стиха отрезала Василиса. - Простите Иннокентий Вениаминович, но тут моя тетушка ошиблась. Я замуж в ближайшее время не собираюсь.

Толстяк поник и опал, как продырявленный воздушный шарик.

- Ну, как же так, Василиса Кондратьевна? Мне говорили, что вы прямо таки мечтаете о замужестве. Я сюда стремился, можно сказать, всей душой. Вошел, между прочим, в расходы. Извольте компенсировать!

Неудавшийся жених, достал из недр пиджака объемный, как амбарная книга, ежедневник и принялся копаться в нем, что-то высчитывая.

- В общем, так: поездка на автобусе – двадцать пять рублей, новая шляпа из «Фикс-прайса» - пятьдесят рублей, посещение парикмахерской - он поправил реденькие волосы на висках, - пятьсот рублей. Да вот еще! Чуть не забыл. Подарок будущей невесте.

Кеша порылся в кармане и вынул оттуда нечто когда-то бывшее шоколадкой в помятой и замусоленной обертке.

- Восемьдесят рублей! Видите, во что мне обошлось это сватовство?! Я – человек деловой, практический! И требую денежной компенсации!

Это стало последней каплей. Василиса побагровела, набрала воздуху в грудь и гаркнула так, что зазвенели оконные стекла:

- ВО-О-ОН!!! Чтобы духу твоего здесь не было, жадюга проклятый!

Жениха – как ветром сдуло. Не понадобилась даже знаменитая сковородка.

Хозяйка квартиры рухнула на стул, облегченно переводя дыхание. Непечатно выругалась, рассмеялась и покачала головой.

- Да-а уж! Как гласит старинный анекдот: «Невеста, прежде чем сказать «Да!», подумай и прочитай это слово НАОБОРОТ!» В общем, лучше помереть одинокой сиротой, чем жить с таким сквалыгой. Бедная наивная тетушка и не подозревала, кого подсовывает мне в мужья. А я вначале, к тому же, перепугалась до смерти.

Некоторое время она размышляла, не принять ли ей на грудь рюмочку той самой живительной настойки для успокоения нервов. И, наверное, решила бы этот вопрос положительно, если б в ту же минуту не раздался новый звонок. На этот раз телефонный. Соседи по Алискиной коммуналке неразборчиво вопили в трубку, что с девушкой стряслась какая-то беда. Василиса вскочила, бросив взгляд на часы. Было уже довольно поздно. Но она, не раздумывая ни мгновения, вылетела из дома на помощь подруге.

Все оказалось не так страшно. Происшествие, случившееся с Алисой, вышло скорее трагикомическим, чем драматичным. Наша актриса, как истинно творческая натура, обожала яркие эмоции и сильные впечатления. А откуда бы им было взяться в недрах театрального гардероба?

И вот, чтобы хоть как-то разнообразить повседневную реальность и пощекотать себе нервы, Алиса пристрастилась смотреть заокеанские триллеры. Причем, чем страшнее и мистичнее, тем лучше. Особенно она любила фильмы про несчастную любовь и древние проклятия. Этот вечер она коротала за просмотром очередного «жутика» про девушку - призрака, выходящую, что характерно, из собственного портрета, и самым страшным образом мстящую злодеям за свою поруганную честь. Когда кино закончилось, Алиса, потрясенно вздыхая, потащилась на кухню, чтобы за чашкой чая с медом еще раз вспомнить и пережить самые захватывающие моменты. Вечер был поздний, обитатели коммуналки разошлись по своим комнатам, и наша актриса наслаждалась чаем в гордом одиночестве. То горестно вздыхая о судьбе героини фильма, то поеживаясь при воспоминании о жутких подробностях. И вот в тот самый момент, когда она собралась сделать очередной глоток, откуда-то сверху прямо ей в чашку шлепнулась тяжелая красная капля. Алиса вздрогнула. Вслед за первой каплей, на стол плюхнулась вторая и расплылась багровой кляксой. Актриса пискнула и подняла глаза. По потолку коммунальной кухни стремительно расползалось огромное кровавое пятно. Еще миг – и на стол обрушился полновесный багряный ливень! Бедная девушка вскочила, потеряв от ужаса дар речи, взмахнула руками, и рухнула на пол, потеряв сознание.

Очнулась она уже в собственной комнате под присмотром заботливой Василисы. Рядом стоял врач Скорой Помощи, а в дверях толпились испуганные соседи. И все хором грозились убить придурка, живущего этажом выше. Когда Алиса окончательно пришла в себя, ей объяснили, что сосед сверху, оказывается, привез с юга домой пятилитровую бадью домашнего вина. И этим вечером нечаянно опрокинул ее на пол, по пьяни ничего не заметив. Безнадежно испортив потолок и кухонную мебель в Алисиной коммуналке, и до полусмерти напугав нашу бедную подругу. Впрочем, узнав, что триллер обернулся фарсом, актриса разочарованно вздохнула. Врачи сделали ей успокоительный укол и отбыли. Василиса же осталась сидеть с бедняжкой до утра. Причем доктор посоветовал Алисе не выходить завтра на работу, а отлежаться дома, поскольку нервное потрясение было все же довольно сильным.

На фоне «сватовства гусара» и утонувшего потолка, мои собственные неприятности казались полной ерундой. Дело в том, что пользуясь моим временным отсутствием, мегеры, проживающие на моей (или уже не совсем моей?) территории, окончательно потеряли берега. И, вернувшись домой, я обнаружила, что на некогда отвоеванном кухонном подоконнике, красуются не чашки - плошки, а здоровенный телевизор. Правда, всю мою посуду злодейки довольно аккуратно сложили в большую коробку и подсунули мне под дверь. Но беда заключалась в том, что стены у нас «картонные», а кухня соседствует с моей спальней. А, если учесть, что обе Костины тетки староваты и глуховаты, то принудительное знакомство со всеми нынешними безумными киношедеврами мне обеспечено до конца жизни. Понять бы еще – чьей? Моей, или бывших родственниц? Поэтому, очередной раз, проснувшись от «новостных» воплей о том, что кто-то планирует взорвать Кремль, я быстренько вымелась из дома.

Тем более, что давно собиралась посетить «сэконд» и прикупить себе для работы драные штаны. А то мыть полы в нормальных – жалко и не конструктивно. Правда, мне на службе выдали положенный халат, но вода со швабры брызгает не столько на руки, сколько на ноги. И я, честно говоря, уже порядком задолбалась отстирывать любимые джинсы. Поэтому нужно, что попроще. В конце концов, смотр нашему буйному коллективу устраивать никто не собирается, и никакая униформа мне не положена. Да и кто меня по утрам видит? Сторож? Или нетрезвый Боря, ночевавший в своем кабинете? Так им откровенно по фиг мой внешний вид. Под эти мысли я лениво копалась в коробке со штанами, когда чей-то голос радостно произнес:

- Доброе утро, госпожа Кассандра! То есть, тьфу! Крысандра!

- Утро добрым не бывает – машинально ответила я и подняла голову.

Надо мной высилась знакомая «пальма» - лохматый Юрик из «Пиццерии», заглянувший в магазинчик с той же целью – найти дешевую шмотку. Мы с ним быстренько справились с поставленной задачей, и отправились к нему на работу «обмыть» покупки.

Глава 6. У любви, как у пташки, крылья…

На сей раз юноша был в отгуле, и мы могли не спеша выпить чашечку кофе. Не успела я сесть за столик и достать кошелек, как передо мной уже появился ароматный напиток. Юрка снова исчез и через несколько минут вернулся с большой тарелкой.

- Все мыши любят сыр! – улыбнулся он, и плюхнул на стол свежую пиццу. – Вот – четыре сыра.

- Я не мышь – хихикнула я. – Я – крыса!

- Но сыр-то вы любите?

- Люблю. Но Василисины котлеты мне нравятся больше.

- Дааа – мечтательно протянул Юрик. – Котлеты были супер! Как там, кстати, поживает ваша подруга? И ее имущество?

- Хорошо поживает. Целый день у плиты торчит – с урожаем борется. И сильно беспокоится, как бы повышенная температура в квартире и кулинарные ароматы не навредили ее имуществу. А еще она чуть было замуж не вышла.

- За кого?

- Да так, нашелся один министр-администратор. Но фэйс-контроль не прошел.

Тут мы дружно покосились на бармена, но тот в мою сторону даже не смотрел. И мы продолжили беседу.

- Все с ней ясно. А как вы сами поживаете?

- Плохо поживаю – ответила я, с аппетитом вгрызаясь в очередной кусок. – Мне срочно нужен…

- Министр - администратор?- улыбнулся юноша.

- Неа. Аркадий Райкин. Но он, к сожалению, уже умер.

- А зачем?

- Ну, помните, у него миниатюра была – про бедную учительницу, которую соседи троллили? И ее ученика в роли алкоголика?

- Это где «в ванне мы теперь огурцы солить будем»? «Волшебная сила искусства» - так, кажется, называется.

- Ну да. Мне бы тоже надо таким манером бывшую родню напугать.

И я рассказала Юре про своих безумных соседок, их телеящик и прочие кухонные разборки. Он задумчиво повертел в руках пустую кофейную чашку.

- Как бы горюшку помочь?- пробормотал он, и неожиданно предложил:

- А давайте я к вам в гости приду? С ролью заморского Билли Бонса я успешно справился. А уж российского алкаша у нас каждый второй сыграть может.

- Или жениха – хихикнула я, представив выражение лиц своих мучительниц, когда я припрусь домой не одна.

- Это сложнее – смутился юноша. – Мне вас тогда обнимать придется – для убедительности.

- Это неприятно?

Он опустил глаза и отрицательно помотал головой.

- Ну и не парься! Считай, что мы играем пьесу. И давай для начала перейдем с тобой на «ты». А то тетки решат, что вы, молодой человек, не только дверью ошиблись, но и эпохой.

Услышав последнюю фразу, юноша как-то странно замер.

- Ошибся эпохой…- озадаченно повторил он. – Интересная, кстати, идея. Вот что, дорогая Лара! Великого Райкина мне все равно не переиграть, поэтому перескажем старую пьесу на новый лад.

- Что все это значит? – удивилась я.

Юра хитро подмигнул мне.

- Скоро узнаешь! А пока иди домой и жди меня. И главное – ничему не удивляйся!

Немного растерянная, но приободренная, я вернулась в родной дурдом. Попутно костеря разными словами изобретателя проклятой дурмашины. Вопли зомбиящика были слышны уже на лестничной площадке. Причем они активно перемежались с громкой руганью обеих сестричек. Судя по крикам, мегеры вели отчаянное сражение за пульт. Одна желала смотреть какой-то «мыльный» сериал, а вторая – политическое ток-шоу. Со стороны казалось, что на кухне шипит и дерется целая стая кошек.

- Клара, отдай пульт, старая перечница! – верещала старшая сестричка. – Сегодня главная серия! Я должна узнать, от кого ребенок у леди Агнессы!!!

- Отстань, Розка! – упиралась младшая. – Сейчас дебаты пойдут о финансовом кризисе, а ты с кино своим дурацким!

Обреченно вздохнув, я проскользнула в свою комнату и стала ждать. Не прошло и часа, как в коридоре раздался звонок. Хихикнув про себя, я приготовилась к самому невероятному развитию событий. Что, собственно говоря, и произошло. Битва у зомбиящика временно приутихла. Сестрички просеменили по коридору, раздалось неуверенное «кто там?». Видимо, им ответили, поскольку дверь быстро распахнулась. Затем Клара громко ахнула, а Роза пискнула: «Господи помилуй!» Не выдержав ожидания, я выскочила из комнаты. И тоже застыла, как вкопанная, не в силах вымолвить ни слова.

Юрий, широко улыбаясь, стоял в коридоре. Босиком. В ярко-красной, вышитой русской рубахе и закатанных до колена джинсах. Свои кроссовки он привязал к какой-то кривой палке, которую держал на плече, словно заправский очарованный странник.

Невозможно густые кучерявые волосы свободно рассыпались по плечам, но были прихвачены на лбу узорной ленточкой.

- Ой, вы, гой еси, исполать вам, честные старицы! – оглушительно громко гаркнул мой знакомый и отвесил сестричкам земной поклон. – Мир дому сему! Да хранит его навек батюшка Перун и Лада-матушка!

С этими словами «странник» поклонился еще раз и обвел помещение строгим взглядом.

- В-вы к-кто, собственно, будете? – пролепетала Клара.

Роза ничего сказать не смогла и только беззвучно пошевелила губами.

- А и приехал-то я к вам из города Мурома, из села Карачарова, - переходя на былинную речь, распевно продолжил Юра. - А и звать-то меня Георгий свет Кузьмич. А теперя ответствуйте, старушки божии, где живет- обретается ладушка моя, свет- Ларисушка, в жены мне самой судьбой уготованная?

К этому времени я уже справилась с потрясением и, широко улыбнувшись, выпорхнула на середину коридора, бесцеремонно потеснив остолбеневших старушек.

- Здравствуй, князь ты мой прекрасный! – заголосила я в ответ, неумело кланяясь, и еле сдерживаясь, чтоб не заржать. – Заходи, коли приехал. Заждалася я тебя, сокол мой!

Клара громко икнула. Роза заговорила нервно дрожащим голосом:

- Молодой человек, по какому праву вы врываетесь в чужое жилье?! Потрудитесь объяснить, что означает ваш странный наряд и неуместный тон.

Юра отодвинул меня в сторону и сурово сдвинул брови.

- Оставь меня, старушка, нынче я в великой радости! Нынче свадьбу играть будем, мед и брагу пить.

Он размашистой походкой прошествовал в кухню, зачем-то дунул во все углы и провозгласил:

- Хорошая горница, просторная! Тута мы и будем жить.

- Кто это – мы? – вновь обрела голос Клара.

- Как это – кто? Я с Ларисой-зазнобой, да шесть моих родичей кровных. Акинфий, Акакий, Светозар – братья родные. Да три сестрички – Феклуша, Хаврония и Забава Путятична. Нам, славянам, испокон веку заповедано большим родом жить. Мы ж не немчура клятая и не эфиопы, прости господи, какие! Вот поженимся с Ларисой-любушкой и заживем мирком-ладком да исконно крестьянский укладом. Вот тут – Юра сделал широкий жест в сторону кухонного стола, - у сестрицы Хавроньи будет опара с тестом стоять. А тут – прялка старшей сестрицы – Феклушеньки. А тама у вас – что? Ванная? Ну, это баловство по три раза на дню воду лить. Мы, славяне, токмо в бане париться любим, раз в неделю. Так что заведем в ванной курей. И яички свежие будут – и хозяйству – подмога.

Роза, видимо представив себе квохчущих под умывальником пернатых чудовищ, закатила глаза и начала тихо сползать по стеночке.

- Квелая она у вас какая-то! – строго заметил «жених», бесцеремонно подхватив старушку и плюхнув ее на стул. - Ну, ничего, поживет с нами – поздоровеет! Будет вместе с Забавушкой белье в проруби полоскать, да за братьями моими родными порты стирать. А уж брательники у меня какие молодцы! Бывало, как первача свекольного напьются да огурчиков малосольных отведают, так и начинают во весь голос песни спивать. Душе-е-евные!!!

И Юра, запрокинув голову, проревел страшным басом:

- Как во городе-то было во Казани! Грозный царь пировал да веселился!!!

- Замолчите! Не смейте нас пугать! Какие еще куры? Какие братья?! Извольте выйти вон, а не то я позову полицию! – внезапно заголосила Клара.

- Что-о??!! – рявкнул в ответ «жених». – Цыц, старушка, замолчи! Тесту место – у печи! У нас, славян, навеки заведено: когда мужик говорит, баба его слушает да молча кивает. Верно, ладушка?

- Верно, сокол мой, – умильно закивала я, радуясь, что могу вставить в этот безумный балаган хоть одну реплику. - Уж век бы с тобой рядышком молчала да на тебя, яхонтового, глядела.

- Ну, то-то же! – важно кивнул Юрий. – Поняли, старицы неразумные? Так отныне и жить будем! А это что еще такое?! Что за бесовское изобретение??!!

Мой спаситель старательно сделал вид, будто только сейчас заметил стоящий на подоконнике телевизор.

- Гляделка забугорная, наваждение бесовское! Тьфу, тьфу, сгинь изыди, сила темная! Не бывать в моем доме заморской нечисти!

С этими словами он сорвал несчастный агрегат с подоконника, сунул его под стол и пнул ногой подальше к стенке.

- Вот так-то! Оборони нас, батюшка Перун, от чар иноземных! А на гляделке этой будет сестрица Феклуша капусту резать. Уж больно она ровная да гладкая.

Юра вытер пот со лба и снова отвесил мне низкий поклон. Клара и Роза к тому времени уже мало, что соображали и стояли в уголке, прижавшись друг к другу, как замерзшие котята.

- Ну, до скорого свидания, ладушка - Лариса, - нежно прогудел «жених». – Жди меня и я вернусь. Ужо намедни переселюсь к тебе со всеми сватьями-братьями. А будут старушенции тебя забижать – ты токмо меня кликни. Я им враз покажу, кто в доме хозяин.

- До свидания, солнышко мое незакатное, - заголосила я. - Прилетай поскорее, голубь мой сизокрылый!

Дверь захлопнулась, Юра ушел. А балаган продолжился. Сестрички быстро очухались, мигом сложили два и два, и принялись наперебой уговаривать меня не выходить замуж за это «исчадие домостроя». А я, из последних сил сдерживая смех, куксилась, надувала губы и бубнила, что здесь меня никто не любит, а Юра – вон какой добрый. Даже «ладушкой» меня зовет, не то, что некоторые. В итоге Клара с Розой пятьсот раз объяснились мне в любви, дали страшную клятву никогда и ничем меня не доставать, и тут же вернуть на подоконник всю мою посуду. Телевизор же пообещали смотреть в другом месте и только, когда меня нет дома.

Когда я, покочевряжившись для порядку, все же согласилась «подумать», радости сестричек не было предела. А я, в точном соответствии со сценарием знаменитой миниатюры, убежала в свою комнату и выглянула в окно. Юра, действительно, стоял внизу, уже успев собрать волосы в хвост, и надеть кроссовки. Букета цветов у меня, конечно, не было.

Но я послала своему спасителю самый пламенный воздушный поцелуй.

- Подожди меня! – крикнула я, и выскочила за дверь, прихватив с вешалки до сих пор висевшую там Костину ветровку.

- Вот – прикройся, герой былинный! А то до дому не дойдешь – повяжут по дороге.

- Менты или санитары?

- Режиссеры! Ты, дружок, на кастинг в театр ходить не пробовал? Сдается мне, что в тебе артист пропадает.

- Ага, народный! – рассмеялся Юра, но ветровку надел.

И мы побрели к остановке. Я бросала на него благодарные взгляды, а он на меня – вопросительные.

- Тебе понравилось? – наконец спросил он.

- Еще бы! Теперь я целую неделю смогу жить спокойно.

- А потом?

- Потом тетки расслабятся, про тебя забудут, и снова начнут территорию завоевывать.

- Тогда мне придется спектакль повторить.

- Угу. Или, в самом деле, ко мне переехать. Если, конечно, тебя это не сильно смущает. И жизнь тебе не осложнит. А то, может, у тебя девушка есть…

Он помолчал. Потом вздохнул.

- Нет у меня никого. На девушек требуются время и деньги. А у меня деньги уходят за комнату, а время – на работу. Мне даже музыку писать некогда.

- Ну, вот и переезжай. Работу можно будет и с другим графиком найти. Денег я с тебя брать не стану. Мне вполне достаточно, чтобы ты фурий моих в тонусе держал. Потому, что воевать с ними я до смерти устала, в полицию на них не пожалуешься, а других вариантов просто нет. Не тащить же мне с работы нашего Кошмарика – он, правда, своей латынью кого угодно запугать может. Но он пьющий, и некогда виды на меня имел. Если попрошу пожить – может неправильно понять…

- Я подумаю – пообещал Юрка, и прыгнул в подошедший автобус.

Глава 7. Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось?

Несколько дней после этого сестрички, действительно, вели себя тише воды, ниже травы. Даже на кухню старались без лишней надобности не выходить. Тем временем, Алиса пришла в себя, и обратилась ко мне за помощью.

- Пока я болела, в театре прошло собрание, на котором объявили, что реконструкция начнется практически сейчас - грустно поведала подруга. – Так что мне придется срочно хватать пожитки и отправляться в бессрочный отпуск. Ты поможешь мне собраться, Ларочка?

- Да не вопрос! – пожала я плечами.

Недоумевая про себя: какие - такие шмотки собирается утаскивать к себе домой наша актриса? Не номерки же гардеробные! Или она хочет перетащить в свою коммуналку часть театрального реквизита? Чтобы врагам-чиновникам ни единого обрывочка от программки не досталось? Но вряд ли в ее комнатку влезет даже кусочек, хоть какой-нибудь, завалящей декорации. Оказалось, что я ошиблась.

Рядом с гардеробом находилась каптерка, где Алиса и коротала долгие часы между спектаклями. За годы работы помещение обросло разными мелкими вещицами из серии «выбросить жалко, потому что – память». Моя подруга кропотливо возилась среди них, упаковывая в бесчисленные коробки то чайник с чашками, то безделушки, подаренные коллегами на день рождения, то прочую лабуду. Процесс этот явно затягивался, и мне стало скучно.

- Пойду, прогуляюсь в последний раз по твоим владениям - сказала я. - Подышу воздухом кулис. Все-таки он мне тоже почти родной. Помнишь, ли ты, Алиса, сколько раз тайком пропускала нас с Васенкой без билета на самые лучшие спектакли?

Подруга печально кивнула. Вытерла слезы и снова принялась яростно запихивать в коробку раскрашенный под бронзу рогатый подсвечник.

Я вышла из каптерки, и побрела по вестибюлю, куда глаза глядят. Лишенный привычных картин и портретов актеров, он выглядел пустым и темным. Красивые бра, сделанные в виде ангелов, держащих в руках зажженных факелы, не горели. В дальних углах притаились тени.

- И впрямь права была Алиса, а вовсе не Федор Михайлович - мрачно подумала я, сворачивая в коридор, ведущий в зрительный зал. - Красота не спасет этот несчастный мир. А кто же нам поможет? Разве что безвестный меценат, как в моем недавнем сне. Или какой волшебник, пусть даже без голубого вертолета.

Я уставилась на гвоздь с обрывком веревки. И вдруг вспомнила, что на этом самом месте висела злополучная картина.

- Ну, и чего стоит вся ваша суперсила, дорогой маэстро? – сердито пробурчала я. – Если вы даже свое наследие не уберегли! А возложили эту непосильную задачу на плечи трех бедных женщин. Явились бы хоть из неведомой дали, поглядели, что за бардак тут без вас творится.

Ответа я, разумеется, не получила. Но явственно ощутила, что по коридору пролетел невесть откуда взявшийся сквозняк и коснулся моих волос, слегка растрепав прическу. Я невольно вздрогнула, и нарочито ворчливо произнесла вслух:

- Начинается! Как наслушаешься от Алисы всяких закулисных баек, так наяву всякие Призраки Оперы мерещиться начинают! Хотя театр у нас вполне драматический.

Из зрительного зала доносились грубые голоса, стуки и грохоты. Должно быть, рабочие уже приступили к демонтажу сцены. Мне расхотелось туда идти и я, круто развернувшись, отправилась назад. Немного подумала и толкнула маленькую незаметную дверь, открывающую вход за кулисы. Там я тоже, благодаря Алисе, бывала немало раз. Впав в какое-то мечтательно-элегическое состояние, я медленно шла по узкому и полутемному коридору мимо запертых и открытых дверей. Попутно думая, что если б я вдруг попала сюда ребенком, мне было бы здесь либо очень хорошо, либо очень страшно. Вся эта атмосфера, запахи клея, старого дерева и пудры, низкие потолки, тусклые лампы и тени по углам – заставляли вспомнить мир детских сказок с его таинственными подземельями, полными сокровищ или волшебных вещей. Отчего-то за кулисами в этот час было совсем безлюдно. И никто не мешал мне заходить то в одну театральную кладовую, то в другую.

В одной комнатушке на специальных манекенах рядами висели парики: золотые локоны, пышные иссиня-черные кудри, рыжие завитушки. Тут же на полках лежали шляпы, самые разные – от классической мушкетерской с перьями, до простенькой кожаной кепки. За другой дверью с надписью «гардеробная», куда ни кинешь взгляд, всюду висели платья. Бесконечными рядами, сотнями, одно за другим: тяжелая сверкающая парча, легкие облачка тюля и лебяжьего пуха, набивной шелк разных цветов и черный, как ночь, бархат. Повсюду мерцали разноцветные блестки, перемигиваясь короткими вспышками, словно огни маяка. С грустной улыбкой я зашла туда, подумав, что лет двадцать назад отдала бы все на свете, включая любимую куклу, чтобы только разок примерить хоть одно из них. Платья пахли пылью и духами.

- Куда попадет все это богатство после разорения театра? - вздохнула я. – Не иначе, на свалку? Ох, горюшко-то какое! Впору заплакать.

Но реветь я не стала, а вышла из комнаты и отправилась дальше. И вот тут-то сознание послало мне первый тревожный звоночек. Я хорошо помнила, что за гардеробной была узкая железная лесенка, ведущая на второй этаж. Но сейчас никакой лестницы не было и в помине, а коридор продолжал тянуться в полутемную даль.

- Что за чертовщина? – буркнула я себе под нос.

Потом решила, что просто забыла устройство кулис.

- Однако, пора заканчивать эту экскурсию. Алиска, наверное, давно собрала шмотки, и ждет не дождется заплутавшей в недрах театра подруги.

Я пошла назад. И тут же поняла, что не знаю обратной дороги. Привычный театральный коридор как-то странно изменился. Гардеробная и кладовка с париками исчезли, а вместо них появилась новая большая комната, до потолка набитая креслами с гнутыми ножками, круглыми столиками, китайскими ширмами и прочей старинной мебелью. Посредине комнаты стояли огромные, похожие на обелиск, бутафорские деревянные часы. Их нарисованные стрелки навеки застыли на цифре двенадцать, обозначая то ли полночь, то ли полдень.

- А вот этого места я совершенно не помню - промелькнуло в замороченной голове.

Недоумевая, и уже не на шутку тревожась, я быстрым шагом пошла дальше. И чуть не завизжала, вжавшись в стенку. На меня, оскалив пасть и жутко блестя стеклянными желтыми глазами, пялилось какое-то чучело, похожее на гориллу и на медведя одновременно.

- Понаставили уродов! – нервно выдохнула я. – А у неподготовленного человека инфаркт может случиться. Твою ж дивизию, да где ж здесь выход?!

Выхода не было! В буквальном смысле этого слова! Я металась по чертовому коридору, как загнанный зверь, дергая двери за ручки, ругаясь и всхлипывая. На мою голову рушились ворохи бумажных цветов, я спотыкалась о неизвестно кем проложенные в этом месте провода, натыкалась то на кусок греческой колонны, то на сделанный из ткани розовый куст. Где-то вспыхивали разноцветные огни, откуда-то доносились звуки музыки, а, может, все это мне уже просто мерещилось. Пытаясь вырваться из сюрреалистического кошмара, я из последних сил рванулась вперед. Вцепилась в очередную дверную ручку и рванула ее на себя.

Дверь легко распахнулась, и я полетела куда-то вперед, чувствуя, что не могу удержаться на ногах…

Кто-то подхватил меня под руку. Я дернулась и, все-таки, не упала. Потом помотала гудящей головой и растерянно огляделась. После чего едва не шлепнулась на пол. Каким-то странным чудом я оказалась в … мастерской художника. Это было понятно сразу по мольберту, стоящему возле большого окна, из которого лились потоки солнечного света. На стенах висели картинки без рам, видимо, начатые этюды. В большом глиняном кувшине, стоящем на полу, отмокали кисти. А сам хозяин мастерской стоял в шаге от меня и смотрел внимательно и сочувственно. Одет он был так, как будто на дворе стояла середина семнадцатого века. Черный бархатный камзол, широкий кожаный пояс с золотой пряжкой. Длинные каштановые с медным отливом волосы падали на кружевной воротник. Неизвестный художник был хорош собой, причем той особенной строгой, благородной красотой, свойственной старинным портретам. А в глубине его серо-синих глаз чудилась скрытая улыбка. Чувствуя, что впадаю в полную прострацию, я медленно открыла и закрыла глаза. Заморгала, что есть силы, потерла виски…

- Прошу прощения, что столь внезапно ворвался в привычный вам мир, и нарушил ваш покой, сеньора, - внезапно произнес маэстро. – Но мне показалось, что вы сами желали встречи со мной.

Я только молча открывала и закрывала рот, не в силах подобрать нужные слова. В голове отчего-то вертелись бессмертные фразы фрекен Бок: «Так это вы лопали мои плюшки? Так это вы жужжали у меня в ушах?!» То, что красивый незнакомец – и есть тот самый волшебный художник, я догадалась сразу. Но никак не могла понять - мой ли это глюк, вызванный безумной беготней по закулисью? Или я, на самом деле, провалилась в один из параллельных миров, передачи о которых так любят смотреть сестрички моего бывшего.

- Да ничего такого я не желала - выдавила я, наконец. – Просто плутала в недрах театра, как дура, и сетовала на злую судьбу. За каким чертом нужны все эти Истина, Добро и Красота, если они не в состоянии защитить сами себя? Если любой идиот- чиновник считает, что он вправе указывать творцу, что ему делать? Если театры закрываются, музеи разрушаются, а на их обломках возводят очередные поганые офисы и торговые центры?! Для чего вы писали свои картины, маэстро? Если потомки их в грош не ставят, и судьба вашего наследия – сгинуть по пыльным кладовкам? Ответьте на мой вопрос, раз уж притащили меня сюда!

Последние слова я почти выкрикнула, давясь злыми слезами. Но художник, похоже, нисколько не рассердился. Только посмотрел на меня еще более сочувственно и мягко произнес:

- Подобные вопросы мне не раз задавали в прежней жизни. А я всегда отвечал, что Добро все равно победит Зло. Даже если нам не суждено будет дожить до этой победы.

- Как же оно победит? – вздохнула я. - Если у противников есть власть, деньги и голоса продажной прессы.

- Зато у нас есть любовь, фантазия и чувство юмора! Чего во все века были лишены злодеи самых разных мастей.

Маэстро на мгновение отвлекся от разговора, нанес на холст какой-то мазок, а потом снова посмотрел на меня.

- Беда лишь в том, что мир не спасешь два раза одним и тем же способом. Новые времена всегда рождают новых героев – так уж устроено Мироздание.

- Какие из нас герои? – уныло отозвалась я. – Три не слишком юные и не самые умные девицы, да мальчишка-музыкант.

- Самые настоящие! – серьезно ответил художник. – Просто вы еще сами об этом пока не знаете. Маленькие камни, положенные в основании плотины, способны повернуть реку и предупредить потоп. Видите этот штрих?

Он снова коснулся кистью холста. Я подошла к мольберту и вгляделась в изображение. К моему изумлению на картине был изображен наш городской …музей. Только обновленный, с покрашенными стенами и нарядным фасадом. Художник написал его в ветреный осенний день, с ветвей большого тополя, действительно растущего возле особняка, стремительно летели желтые листья.

- Всего один штрих - повторил маэстро, указывая на ярко-оранжевое пятно – Но именно он оживляет картину. Так и в музыке. Одна нота в каком-то такте способна изменить всю мелодию, сделать ее более глубокой и серьезной, или более веселой. Так и в жизни! Станьте сами тем штрихом, который способен изменить картину мира!

- Но что для этого нужно? – воскликнула я.

- Для начала – уметь ловить удачу за хвост! – неожиданно весело ответил художник. – Открою вам, сеньора, одну тайну. Совсем скоро к вам в город прибудет весьма важный гость. От вашей встречи с ним будет зависеть и судьба моих картин, и ваша собственная, и ваших друзей. Не упускайте такой шанс! Второго Мироздание просто не даст.

Я хотела спросить что-то еще, но маэстро взмахнул кистью, и весь мир вокруг меня рассыпался тысячей пестрых, как мозаика, бликов. Я зажмурилась, потом открыла глаза…и обнаружила себя стоящей посреди вестибюля. Алиса вышла из своей каптерки, прижимая к груди огромный пакет, и изумленно уставилась на меня.

- Лара, с тобой все в порядке? – осторожно спросила она. – Что-то лицо у тебя какое-то бледное.

Я только головой потрясла, не в силах вымолвить ни слова. Да и что я могла сказать?!! Что Мироздание со мной своеобразно шутит, беглые художники – существуют, а неведомые визитеры должны явиться по мою душу? Или – все-таки, по нашу? И раз к нашей буйной троице добавился «юноша бледный со взором горящим», то мы – в комплекте? И можем отправляться за подвесками королевы? Так у нас тут даже не бессмертный французский роман, а извечная русская сказка – «поди туда, не знаю куда». Или хуже того боевик – «спасение рядового Райана», если спрятанную картину за рядового посчитать. Мда! Кажется, я превращаюсь в Алису, свалившуюся в кроличью нору…

Глава 8. Незваный гость – хуже татарина…

Мы оттащили пакет на «явочную квартиру» – ибо, куда же еще? Потом Алиска умчалась добирать какие-то мелочи, а я осталась.

- Можно, я у тебя переночую? – спросила я Василису.

- Ночуй – вздохнула замотанная хозяйка, и с тоской посмотрела на стоящий перед ней ящик. – Мне спать все равно некогда. Такое ощущение, что отпуск закончится раньше, чем эти чертовы помидоры.

Я предложила помочь, но тут же едва не кокнула ценную пятилитровую банку, и с кухни меня турнули. Поэтому я с чистой совестью отправилась под бок к маэстро. Точнее, к его картине. Или к медведям? Хотя, насчет «чистой совести», я, конечно, лукавила. Меня так и подмывало рассказать Василисе о том - ЧТО со мной случилось, и спросить – куда крестьянину податься? Тем более, раз происходящее касается нас всех. Но этот разговор требовал более спокойной обстановки. А сейчас был явно не уместен.

- Ей вполне хватает борьбы за урожай, точнее, с урожаем. А тут еще я – со своими тараканами и злом неведомым. Лучше займем пока выжидательную позицию. А там посмотрим.

Не слишком хорошо выспавшись на чужом диване, я утащилась домой ни свет, ни заря. И застукала своих старушенций за занимательным занятием: они опять складывали мою посуду в злополучную картонную коробку.

- И что сей сон значит? – устало поинтересовалась я.

- Костик приезжает! – радостно завопила Клара.

- В пятницу – добавила Роза и показала мне язык.

- Твою дивизию! – выругалась я, и пулей вымелась за дверь.

- Только бы Юрка был на месте! – бормотала я по дороге к знакомому подвальчику. - Если он сегодня же ко мне не переедет – мне конец! Мало мне двух идиоток, так еще и племянничек пожалует! И они дружно начнут выедать мне мозг чайной ложечкой! Я от этого с ума сойду и из окошка выпрыгну!

За два года, что я не видела бывшего муженька, я успела привыкнуть к мысли, что больше с ним не встречусь. Наш «красавец» где-то «торговал мордой», а точнее, сто пятьдесят восьмой раз устраивал личную жизнь. О чем его тетки мне всякий раз докладывали, ядовито намекая на то, что я – коза такая, никому не нужна. А вот Костик – кум королю и сват министру.

- И чего он прется-то? – судорожно думала я. – Деньги, что ли закончились? Или дуры? Или личико уже цену потеряло?

Дело в том, что переселив старых дев на оттяпанные при разводе метры, единственный племянник, удачно продал их однокомнатную квартирку, и свалил в даль светлую. И теперь я до смерти боялась, что он вернется. Сплавит родню в богадельню или на кладбище, а сам останется. И тогда уже передо мной замаячит такая же безрадостная перспектива.

- При таком раскладе я даже Борюсика готова посчитать подарком судьбы – горько усмехнулась я, тупо соображая – в какую сторону открывается дверь в «Пиццерию». – Вдруг Юрка откажется?

- От чего я откажусь?

Юноша возник у меня за спиной, как чертик из табакерки.

- Жить со мной …Точнее у меня … То есть, я хотела сказать …

Окончательно запутавшись в словах, я горестно шмыгнула носом. Редкие прохожие уже начали останавливаться и заинтересованно прислушиваться.

Юра подхватил меня под локоть, и быстренько утащил на лавочку возле соседнего дома.

- Сядь! И расскажи толком – что случилось?

- Костик приезжает… Муж бывший … К теткам своим… Они меня вместе окончательно сожрут…И вообще – я его боюсь. Он, когда напьется, убить может…

- Так уж и убить?

- Ага – вздохнула я.

И, закатав рукав рубашки, продемонстрировала длинный шрам на руке.

- Засада… Ладно, сиди здесь. Я сейчас с работы отпрошусь.

- А если тебя не отпустят?

- Значит уволюсь. Сама же предлагала – график сменить.

Я чуть с лавочки не рухнула, когда осознала, ЧТО он сказал. Но возразить не успела. Мой герой исчез, оставив меня в полной растерянности. Вернулся он минут через пятнадцать.

- Все, я свободен. Расчет получил. Пошли вещи забирать.

Тут во мне очнулись остатки разума.

- Ты уверен, что поступаешь правильно?

- А есть варианты? Не могу же я тебя под нож подставлять?

- А я – тебя?

- Ха! Со мной шутки плохи! Ты забыла, что отец у меня – юрист? Его здесь любая собака знает.

И Юрка назвал известную в городе фамилию.

- Фига себе – пробормотала я. – А ничего, что Я тебя практически похищаю?

- А вот моя личная жизнь его совершенно не касается! Где хочу – там и ночую.

Мне вообще-то двадцать пять лет – не маленький уже. Отчитываться я перед ним не обязан.

Мы забрали вещи, вызвали такси и поехали ко мне. Хотя, что там было забирать? Небольшой рюкзак да кофр с гитарой. Дома нас никто не встретил. Даже телевизор молчал. Только коробка с посудой сиротливо стояла возле моей комнаты.

- Видимо, диверсантки притомились, и спать полегли – нервно хихикнула я, открывая дверь. – Заходи, только аккуратно. У меня тут тесно.

Мои владения включали в себя небольшую проходную комнату в два узких окна, и длинный «пенальчик» с балконом и библиотекой.

- Вот. Здесь у меня полочки с альбомами, в них много интересных историй – улыбнулась я. – А здесь большой аквариум с переменным настроением! Иногда я его задеваю, он падает, и мое настроение меняется стремительно.

И никогда не знаешь – в какую сторону? А с балкона всегда видны звёзды.

- А что здесь делают пианино и гимнастическая стенка?

- На пианино играла моя бабушка. А на стенку – удобно цеплять вешалки. Потому, что шкафа у меня нет.

Я вздохнула.

- Бабушки – тоже нет. От нее остался только расстроенный инструмент, в котором правильно звучит одна – единственная нота - ля-бемоль в первой октаве. Я жила в этом «пенальчике», когда была девчонкой.

Потом сюда переехали книжные полки, пузатый комод и старая раскладушка.

А теперь здесь будешь жить ты.

- А там у тебя что? – Юрка махнул рукой на дверь в проходную комнату.

- Там – привычный бардак, тахта и письменный стол, одну половину которого занимает микроволновка, а вторую – старенький ноутбук. А в углу живут коробки со всяким барахлом и моими воспоминаниями. Родительскую комнату оттяпал Костик – вместе с мебелью. Так что имущества у меня маловато. Хотя и оно – еле помещается на моей территории. Впрочем, место для твоей гитары в любом случае найдется. А сейчас помоги мне втащить коробку с посудой, я принесу воды, вскипячу чайник и сделаю тебе кофе. Правда, кроме сухарей к нему ничего вкусного нет.

- Не нравится мне твоя дверь – сказал Юрка, когда мы закончили завтракать. – Пожалуй, тебе стоит вернуться в свою комнату. А здесь поселюсь я. Если кто вломится, то я хотя бы успею принять меры.

- Ты просто не любишь спать на раскладушке – хихикнула я.

- Не люблю. Но дело не в этом. Раз мы с тобой играем пьесу под названием «жизнь семейная», то на твоем диване первым делом должен обнаружиться сожитель, то есть, мужик.

- Но может возникнуть вопрос – куда подевалась дама? То есть, я.

- А ты – отползла полюбоваться на звезды. И поэтому временно отсутствуешь.

Кстати, можно я больше не стану изображать балаган в русском стиле? Твои фурии и так мне не обрадуются.

Я вздохнула.

- Подозреваю, что своим балаганом мы сами разворошили это осиное гнездо.

Бабки с перепугу позвонили Косте. Вот он и прется теперь с ревизией.

- Когда он появится?

- В пятницу.

- А сегодня у нас среда. Значит, я успею к двери какой-нибудь крюк прибить или засов приделать.

- Ага. А еще я выдам тебе скалку. И ты станешь иллюстрацией к картине: «Кто там»?

- Это вряд ли. На картине – тетенька, а я – дяденька. И в руках у нее не скалка, а какой-то дрын, которым белье гладят.

- Не дрын, а рубель. Сходим ко мне в музей – я тебе его покажу. И картину тоже.

- Давай лучше в магазин сходим и еды купим.

- Хорошо. Только надо придумать – какой? А то холодильника у меня нет.

- Ну, приобретем кусок курицы, сварим супчик, съедим сразу. А макароны могут жить вечно. Умеешь ты макароны варить?

- Я даже пироги печь умею – улыбнулась я.- Правда, в моей прошлой жизни никто этого не ценил.

- Я оценю – пообещал Юрка.

Перед уходом он попинал ногой дверной косяк, ковырнул кусок штукатурки, и удовлетворенно хмыкнул.

- А с чего ты решила, что стены у вас «картонные»? И почему у тебя холодильника нет?

На вашей кухне семейный внедорожник поставить можно – места хватит.

- Отвечаю по пунктам. Холодильник мне одной ни к чему. К тому же, совсем не хочется, чтобы мне кто-нибудь в суп плюнул, или любимую колбасу сожрал. Кухня у нас большая потому, что дом старинный и на ней раньше печка была. Печку давно сломали, а короб от вентиляции, видимо, остался. Там, где у меня дверь в комнату, стена капитальная. А между мной и кухней – нет. В итоге – слышимость убойная. А ты, в самом деле, можешь крюк присобачить?

- Я все могу. Потому, что одно время на стройке трудился. Но потом ушел – музыканту руки целые нужны.

- Тогда пошли ко мне на работу. У нас в подвале всякого железного хлама полно. Когда в центре купеческие дома ломали, к нам много чего натащили.

А еще там, наверняка, найдется цемент и перфоратор – ремонт же!

- А как же супчик?

- Макаронами обойдемся. Или пельмени купим. Нам как раз маленькой пачки на двоих хватит.

В музее внезапно обнаружился Боречка.

- Откуда ты взялся? – удивилась я. – Ты же еще неделю в отпуске! Что там, в Крыму – скифы закончились?

- Водка – буркнул научный сотрудник, нахально и не слишком любезно разглядывая Юрку. – То есть, я хотел сказать – деньги. Пришлось билет поменять. Кстати, Крысандра, одолжи мне пару штук!

- Крюк найдешь – одолжу. Но только пятьсот рублей. У меня тоже отпускные на исходе.

- Какой еще крюк?

- Амбарный – вмешался Юрка. – Чтобы дверь закрывать.

- Зачем? – хитро прищурившись, поинтересовался Борюсик. – Чтобы вам не мешали?

- Вообще-то, я Ларисе … брат – ответствовал мой липовый родственник, слегка запнувшись на последнем слове. - Троюродный. И запираться ей надо не со мной, а от мужа бывшего.

- Мда… «Я поведу тебя в музей – сказала мне сестра» – протянул Кошмаров.

И недоверчиво покачал головой. Но тут же опомнился.

- Добавьте еще хоть пятьсот рублей. Я тогда и с установкой помогу.

Я покосилась на Юрку.

- Двести – твердо сказал «брат». – Самим жрать нечего.

- Договорились. Кстати, мне на завтра халтуру подкинули. Надо «Запорожец» болгаркой распилить и из гаража вынести. Не хотите поучаствовать?

- Как это – распилить? На фига?!!!!

- Да гараж застроили так, что теперь «Запорожец» оттуда выехать не может!

- Тогда надо дать объявление - продам авто самовывозом! – хихикнула я.

- Мы подумаем – пообещал Юрка. – А сейчас пошли железо искать.

Вторую половину дня мы потратили на Армагеддон домашнего разлива. Бабки в ужасе попрятались, и пытались что-то орать из своей комнаты, но перфоратор с ними справился. Завершив установку, Кошмаров полюбовался на результат, достал из кармана невесть откуда взявшуюся ленточку, и торжественно повязал ее на крюк.

По привычке приговаривая какую-то очередную басурманскую ерунду.

- Ну, что, хозяйка, обмывать будем? – спросил он, переходя на русский.

- Лучше – отмывать – хмыкнул Юрка и сунул Борьке швабру. А Лариска пусть в магазин за пельменями бежит.

Тут он окинул взглядом габариты нашего помощника и сказал:

- Большую пачку покупай, а то на всех не хватит.

- И водки возьми – встрял Боря. – Ты все равно обещала двести рублей накинуть.

После ужина я прилегла на тахту, а мужики устроились играть в шахматы.

Причем, «наука», несмотря на принятую дозаправку, неизменно побеждала.

Последнее, что я запомнила, засыпая, это как Борюсик, размахивая ферзем, развивал мысль о том, что «колба с бигудями внутри – лучшее устройство для связи с космосом»…

Проснулась я от тишины и утренней свежести – днем мы открыли окно, а закрыть его никто не догадался. Я приподняла тахту и достала оттуда теплый плед.

- Интересно, а я юноша-то у меня где? – подумала я, и заглянула в «пенал».

Юрик дрых на раскладушке, укрывшись свитером, и подстелив под себя найденную в комоде плюшевую скатерть.

- Однако, молодец – улыбнулась я, и попыталась вместе с пледом тихонько просочиться на балкончик.

Глава 9. Тучи над городом встали, в воздухе пахнет грозой…

Новоприобретенный родственничек тут же дернулся и открыл глаза.

- А, это ты… Чего вскочила в такую рань?

- Замерзла. И покурить хочется. Кстати, можешь перебраться на свое место.

Я уже, наверное, ложиться не буду. Надо еще разок полы перемыть, да ведро из-под цемента выкинуть.

- И суп сварить – напомнил он.

- Это, если ты меня на кухне охранять будешь. И за цыплаком сбегаешь.

Юрка потянулся, подмигнул мне и запел басом:

Цыпленок жареный цыпленок пареный, пошел по улице гулять. Его поймали, арестовали, велели паспорт показать. Он паспорт вынул, по морде двинул, ну а потом пошел в тюрьму. Цыпленок жареный, цыпленок пареный, за что в тюрьму и почему?

- Кстати, а почему ты на мужа дорогого в полицию не заявила? Угроза убийством, все-таки.

- Я пыталась. Но там сказали – вот, когда убьют, тогда и приходите. Поэтому я предпочла развестись и комнату отдать. Только бы его не видеть. И никак не думала, что он вернется.

- Ну, отобьемся как-нибудь. Я и подраться могу, и фамилией покозырять.

- А как же – «руки музыканта»?

- Но защищать-то тебя надо?

- Надо – вздохнула я. – Ладно, беги в круглосуточный магазин, а я пока уборкой займусь.

Но не тут-то было. Пока Юрка отсутствовал, бабки проснулись, и заняли круговую оборону. Одна забилась в ванную, а другая заперлась в туалете. Причем, часа на полтора. Я за это время успела сварить супчик и весьма неосмотрительно выпить кофе. И теперь не знала, как попасть в заветный «даббл».

- Ща организуем – шепнул Юрка, уловив мои жалобные взгляды.

И встав на пороге кухни, громко поинтересовался:

- Как ты думаешь, Ларочка, могу я в раковину ночной горшок вылить?

- Разумеется, дорогой – ответствовала я, с трудом стараясь не заржать.

Тетки тут же покинули позиции, примчались на кухню и уставились на злодея. Не обнаружив у него в руках даже стакана с водой, они громко фыркнули, и покинули поле боя. А мы отправились к себе не то завтракать, не то обедать.

Прихлебывая ароматный бульон, я для полноты картины, поведала о своей встрече с художником. И про странный сон – тоже. Юрка почему-то совсем даже не удивился, и за санитарами не побежал.

- Жизнь предлагает нам то, на что мы настроены. О чем мы думаем тайно, и к чему лежит наша душа – философски изрек он. – Нам и во сне показывают то, что нас интересует.

- А к чему она лежит? – хмыкнула я. – Битву со злом я не заказывала. Я даже тебя не заказывала – у меня на мужика в доме аллергия. Конечно, хочется иногда с кем-то поговорить – но для этой цели я бы себе кота завела. Если бы не тетки.

- Ага – улыбнулся Юрка.

И дурашливо продекламировал:

Кота заводят, чтобы кот был маяком во тьме забот. Ты, например, забыл ключи, сын в школе двойку получил, прогнило у авто нутро, украли кошелек в метро. А на работе вновь аврал, начальник матом наорал. И из-за кризиса в стране зарплату сократил вдвойне. И ты пришел домой, а там припал больной душой к котам!

А потом вздохнул.

- Зачем же ты за мной прибежала – если у тебя аллергия?

- Затем, что я жутко испугалась. И вообще – ты не мужик, а брат. Младший. То есть, мужик, конечно, но в другом смысле. Не токсичном.

- Вот- вот. Все вы так думаете. А потом удивляетесь – почему у меня девушки нет?

- Ой, прости, пожалуйста! Я глупость сказала.

- Да понял я ход твоих мыслей. Типа, в подсознании ничего крамольного не было.

- Ну да! А еще мне странно, что художник про чей-то «приезд» говорил. А нам светит один Костик. Он сам – зло. Вот со сном – все куда понятнее. На работе только и разговоров – что о реставрации. Поэтому мне добрый олигарх и явился. Правда, почему-то в комплекте с Борей и Василисой…

- Разберемся! Кстати, о Боре – надо будет ему инструмент вернуть. Я его с ним ночью отпустить не решился. И провожать – поленился. А что касается Кости … Ну, какое он зло? Так, мелкий пакостник, домашний тиран кухонного масштаба. Я его живо к ногтю прижму!

Но мне показалось, что юноша шутит и бравирует лишь для того, чтобы успокоить меня. Я-то хорошо помнила, в какое мерзкое неуправляемое чудовище превращался мой бывший после первого стакана. Видя, что мое лицо с каждым мигом становится все мрачнее, Юра решил сменить тему.

- Повтори, пожалуйста, что твой художник говорил о музыке? – попросил он.

- Кажется, что-то про штрихи и ноты - неуверенно ответила я. – Ох, не разбираюсь я во всех этих тонкостях. Вроде бы, маэстро имел в виду, что правильно подобранная нота способна изменить всю мелодию к лучшему.

- Звучит, красиво - вздохнул юноша. – Сразу видно, что сказал это человек, знающий толк не только в живописи, но и в музыкальном искусстве. Я бы еще добавил, что музыкант, особенно, если он композитор, берет кусок своей живой, трепещущей души, со вкусом жизни, любовью и страхом смерти, и переводит лучшие или страшные моменты своей жизни в другую знаковую систему. В другой код. И посылает в пространство… Кстати, о письме Мирозданию! Я, конечно, не волшебник, но иногда у меня, получается творить маленькие чудеса. Правда, роль волшебной палочки в этом случае исполняет моя гитара.

Юра подмигнул мне и немедленно принес инструмент.

- Есть у меня одна песенка. Сам не знаю, отчего так выходит, но когда я ее пою, сразу после этого у меня и моих друзей в жизни случается что-то хорошее. Какое-то маленькое, но очень приятное событие. Словом, слушай внимательно, дорогая Лариса, сейчас твой шаман начнет камлать

И он запел негромким мягким баритоном:

Птица растворяется в небе, как сахар - сладкий сочится рассвет. А в моем скворечнике спит черепаха. Вот уже тысячу лет... Я ее накрою платочком пуховым, переверну на бочок. Прошепчу ей на ухо нежное слово, дам ей понюхать цветок... Птица растворяется в небе, как сахар, где-то над островом Крит, а в моем скворечнике спит черепаха, сладко так, девочка, спит...

Я, действительно, заслушалась. Серые тучи за окном, принесшие на рассвете стылый холод, постепенно растаяли. Солнечный луч упал на подоконник, и я почувствовала, как от теплых и ласковых слов, сковавшая сердце тревога постепенно тает и сменяется надеждой. Не знаю, послужила ли Юркина песенка колдовским заклинанием, а только в оставшееся до пятницы время злобные тетки нас не беспокоили. И о приезде ненавистного Костика больше не напоминали. Я уже почти начала успокаиваться, как вдруг в вечер четверга до меня долетел такой разговор. Глуховатая Клара орала в телефон, думая, что я ее не слышу. И жаловалась Костику, как последняя ябеда.

- Лариска твоя совсем стыд потеряла - голосила она. – Мужиков в дом пачками тащит. Сначала психа какого-то в косоворотке приволокла. А потом – сразу двух. Один патлатый – сразу видно наркоман, а другой – мордоворот жуткий. Не иначе, как уголовник. В притон квартиру превратила, оргии тут устраивает. Приезжай, дорогой, поскорее! Спаси нас от развратницы этой подлой!

Я мрачно хмыкнула, узнав в описании второго «клиента» пресловутого Боречку.

И сообразила, что близорукие бабки не опознали в Юрке чокнутого «домостроевца», явившегося сюда в первый раз. Впрочем, мне от этого не легче! Война объявлена и, судя по всему, бои нам предстоят тяжелые. Господи, да зачем же я парня-то во все это втянула?! Ежели Костик меня по пьяни все-таки пришибет, то – беда невелика. Он сядет за решетку, а по мне разве что подружки всплакнут. А вот если этот урод хоть чем-то навредит Юре, я же себе этого до конца жизни не прощу!!!

В самом тяжелом расположении духа я вползла в комнату. Юноша взглянул в мое лицо и сразу все понял без слов.

- Та-ак! – медленно произнес он. – Завтра наступает день Икс! В смысле – день решающей битвы со злом в лице твоего бывшего.

- Может, ты уберешься все-таки отсюда от греха подальше? – вздохнула я. – Зря я все это затеяла. Ты – человек молодой, у тебя еще вся жизнь впереди. Зачем тебе лишние неприятности? Начнут наши бабки всем рассказывать - какой опасный и жуткий наркоман живет в доме. Или в полицию стукнут – типа, нужно организовать круговую оборону с пулеметами и баррикадами, чтобы уберечься от нападений. А с бывшим супругом я сама попробую разобраться.

Юрка только гневно встряхнул растрепанной шевелюрой.

- Ну, уж нет, дорогая «сестричка»! Говорят, кто друга в беде бросит, у того Небеса навсегда талант отнимают. Но даже будь я не музыкантом, а простым сантехником, я бы все равно не оставил тебя в трудный час. И хватит уже переживать за меня! Я уже все продумал и выработал стратегический план.

Но посвятить меня в подробности этого плана липовый жених отказался наотрез.

- Сказано же тебе: пока я беседую с твоим бывшим, сиди за стеночкой – тише мыши! Или крысы. Ты же у нас Крысандра, так ведь? И не вздумай кидаться мне на помощь! Я все учел, в том числе психологию этого типа. Такие, как он, к сопротивлению не привыкли. К тому же, постоянные дозы алкоголя сильно притупляют реакцию. Словом, врага надо огорошить, а потом уже действовать сообразно обстоятельствам.

- Все это – пустой треп! – буркнула я. – Ты сейчас нарочно из себя стратега и тактика изображаешь, чтобы меня успокоить.

- Ничего подобного! Вот наступит завтрашний день, тогда и узнаешь, какой я могучий защитник.

Ответив своему «спасителю» вымученной улыбкой, я поплелась к себе. Всю ночь мне снились кошмары, в которых я убегала от стаи клыкастых вампиров, один в один похожих на Костика. А когда вернулась с работы, подозрительно веселые физиономии старушенций сразу дали мне знать, что бывший явится по мою душу с минуты на минуту. Я молнией влетела в свою комнату. Почти сразу же хлопнула входная дверь, и бабки радостно заголосили. Их радостные визги перекрыл грозный бас Константина:

- Ну, и где эта крыса блудливая? Щаз я ей устрою!!!

Судя по голосу, «нагрузиться» мой бывший муж успел еще на вокзале. И где он только бутылку прятал?! Куда смотрит полиция?! Впрочем, рассуждать было некогда. Юра быстро шагнул к двери, проверил засов, потом строго посмотрел на меня, и сделал быстрый жест, приказывающий мне скрыться.

Я исчезла в недрах своего «пенальчика», успев удивиться, что оделся мой защитник как-то уж совсем неподобающе для драки. Ни спортивных штанов, ни берцев, а напротив – строгий серый костюм, рубашка с подозрительно знакомым галстуком, и лаковые остроносые ботинки. Решив, в конце концов, что мужчине виднее, в каком виде ему встречать врага, я замерла за стенкой, заняв, однако, такую позицию, чтобы видеть большую часть комнаты, но самой оставаться незаметной.

В этот миг я остро пожалела, что не успела прихватить из кухни хотя бы скалки. И вожделенная бейсбольная бита сейчас бы тоже мне не помешала! Потому, что если драка разгорится всерьез, я на месте оставаться не собираюсь! И постараюсь «вырубить» зарвавшегося муженька любым предметом, что попадется под руку.

Как раз в этот момент Костик, подогретый винными парами, и накрученный зловредными бабками, принялся ломиться в мою дверь.

- Ларка, открывай, такая - рассякая! – ревел он. – Открывай, мать твою, а то хуже будет!

Однако, железяка, к которой приложил руку сам великий Борис Кошмаров, держалась отменно. Дверь тоже кряхтела, стонала, но слетать с петель не собиралась. Хотя удары становились все чаще и тяжелее. Похоже, бывший бил в нее не только плечом, но и ногами. Где-то вдалеке жалобно причитали Клара и Роза. Видимо, тетки только сейчас сообразили, какого монстра впустили в собственный дом. И, боясь последствий, умоляли племянничка успокоиться. На что он совершенно не реагировал. Наконец, после одного гулкого удара наступила короткая тишина. Видимо, Костик собирался с новыми силами. Я услышала топот ног по коридору. Он явно разбегался, идя на таран. Совершенно неожиданно Юра сделал быстрый шаг к двери и … откинул крюк. Я даже ахнуть не успела. Дверь с жалобным треском шарахнулась об стену. Константин ворвался в комнату, как вырвавшийся из загона бешеный бык. По инерции пролетел несколько шагов, покачнулся…

В то же мгновение юноша оказался возле него. Схватил противника за руку и неуловимо быстрым движением заломил ее за спину, выкрутив локоть к лопатке, как в классическом боевике. Костик хрипло взвыл, оседая на пол. Юра с силой толкнул его, усадив на табурет. После чего отпустил конечность и с невозмутимым видом достал из кармана красное удостоверение.

- Разрешите представиться: Георгий Шевцов - сухо произнес он. – Личный адвокат госпожи Соловьевой Ларисы Сергеевны. Довожу до вашего сведения, что против вас возбуждено уголовное дело. По факту неоднократного нападения на мою подзащитную, факту высказывания в ее адрес угроз, факту нанесения госпоже Соловьевой тяжких телесных повреждений.

Обвиняемый глухо мычал, растирая поврежденную руку. Но, кажется, слова «личный адвокат» и «уголовное дело» дошли до его помраченного алкоголем сознания. Да и фамилия «Шевцов» в нашем маленьком городе была достаточно известна. Костик поднял на Юру мутные глаза.

- Ты че в мою личную жизнь лезешь? – с трудом выговорил он, не пытаясь, впрочем, напасть. - Я с Ларкой сам разберусь, без тебя, придурка!

- Интересно, какое отношение бывшая жена имеет к личной жизни?!!

И Юра, не изменившись в лице, с силой ударил ногой по табурету.

Табурет крякнул и отлетел в сторону. Константин грохнулся на пол.

- Ты чево-о, козел? Убью гада! – снова рявкнул он, сжав в кулак здоровую руку.

Юра с размаху опустил на его кисть каблук остроносого ботинка.

- Молчи, скотина! – страшным голосом прошипел он. – Если я еще раз увижу здесь твою поганую харю – пеняй на себя! Сгниешь на нарах, это я тебе обещаю! Понял, урод? А ну – пшел вон отсюда!

С этими словами юноша убрал башмак с руки «Отелло», и крепко пнул его в бок. Костик, икнул, подавился ругательством, приподнялся и рванулся к двери, не вставая с четверенек.

- И бабкам своим скажи, чтоб не смели тебя сюда звать! – загремел ему вслед Юра. – Не то сразу с лестницы спущу! Всех троих!

Потом обернулся ко мне и победно улыбнулся:

- Вот и все! Не пришлось даже руки марать. А ты боялась!

Глава 10. Главное не в том, где найдешь себе дом, кем ты был вчера, и что станет потом…

Я рванулась было обнять победителя, но смущенно остановилась в двух шагах. И, вместо того, чтобы сказать «спасибо», глупо поинтересовалась:

- Галстук ты у Борюсика, что ли спер?

- Ага – радостно улыбнулся Юрка. – Только не спер, а позаимствовал. Еще когда мы «Запорожец» с ним пилили, а потом бегали в музей денежку менять. А за костюмчиком я домой заходил – у меня ключ остался. Выждал, пока братцы с папенькой по делам расползутся, и удачно провел незаконное проникновение. Ну, а штиблеты у меня свои – концертные. Я ж иногда во всяких ресторациях подрабатываю. Правда, редко. Клиентура обычно «Мурку» заказывает…

- А у тебя – «Черепаха» – хихикнула я.

- Дык вот. А скажи, дорогая принцесса, за поверженного дракона рыцарю пирог полагается?

- Еще как! Тебе с чем испечь – с яблоками или с вареньем?

- Как говаривал старина Винни – «и то, и другое, и можно без хлеба» - улыбнулся Юрка. – Я любой съем.

Пока он переодевался и наводил в комнате порядок, я порылась в запасах и умчалась на кухню готовить шарлотку. Бабки под ногами не путались, а дружно рыдали в комнате. Насколько я поняла, Костик успел пообещать им местечко на кладбище. Ну, сами «блюдо заказывали» - кушайте теперь, не обляпайтесь.

Потом мы спокойно пили чай и болтали о всякой ерунде.

- Как же тебя замуж занесло за этого монстра? – спросил мой спаситель.

Я пожала плечами.

- Так он же не всегда им был. По нему все девчонки с ума сходили – ухаживать он умел. А мной до него никто не интересовался – вот я и растаяла. Просто так я с ним жить не решилась, ибо родители считали, что приличная девушка обязана вить гнездо исключительно из веток и законного мужа. Вот мы и расписались. И года три жили вполне себе нормально. А потом его с работы выперли, а меня – нет. И его это задело.

Начал ко всему цепляться, да пить от скуки. А дальше – слово за слово, чем-то по столу… Однажды, когда я на дне рождения задержалась, он с ножом на меня кинулся. Заявление в ментовке у меня не приняли, так что пришлось срочно разводиться. Потом и меня уволили – в общем, если бы не Василиса со своим музеем, то я не знаю – в какую тоску и задницу я бы рухнула…

- Ты ей про художника рассказала?

- Нет, конечно. Когда? То – она с помидорами воевала, то мы – с Костей. Алиса тоже ничего не знает – чахнет в своей коммуналке в тоске, печали, и бессрочном отпуске. Хорошо, что хоть денег ей каких-то выдали.

- О, кстати о деньгах! Надо отдать тебе мою последнюю зарплату. А то как-то не хорошо – сижу у тебя на шее, словно альфонс какой-то.

- Альфонсы обычно на другой части тела помещаются – хихикнула я.

- Крысандра! Не говори пошлостей! Тебе это не идет!

- А ты не провоцируй! Кто моим замужеством интересоваться начал? Я же не спрашиваю – что там у тебя с папенькой?

- Да ничего хорошего. Стабильно плохо. Так что я, наверное, у тебя, все-таки, поживу.

- Да живи, конечно! Кто ж тебя гонит? Я к тебе уже привыкла. Ты уютный.

- Ага. Только безработный.

- Ну, это дело поправимое. Тебя Василиса тоже может в музей оформить. Зря, что ли она в отделе кадров сидит?

- Экспонатом оформить?

- Сторожем! А то от нынешнего запойного Митрича толку мало.

- Тогда нашему научному сотруднику пить станет не с кем. Я как-то не особо склонен…

- Вот и прекрасно. Будете в шахматы играть!

- Хм! Но он всегда выигрывает! – обиженно пробурчал Юрка.

- И не только у тебя – улыбнулась я, наливая себе очередную чашку чая. -Прикинь – лето, все свалили в отпуск, жарко и скучно. Боря обзванивает друзей и зовёт в музей в шахматы поиграть. Приходит один, потом второй, третий. Собирается компания, всё сопровождается распитием пива и водочки. Но нашему гроссмейстеру это ничуть не мешает, и он неизменно выигрывает. Игроки со второй стороны время от времени меняются. В девятом часу вечера одному из них звонит жена.

- Ты где?

- Дорогая, я в музее, в шахматы играю!

Тут раздаётся громкий хохот всех присутствующих, в том числе и мой.

- Это женщина смеялась?!!! – грозно спрашивает супруга.

- Да, дорогая... – лепечет муж.

И тут на сцену выходит Боря:

- Это не женщина! Это королева на доске смеётся, ей шах объявили!

Самое прикольное, что парень действительно в девятом часу вечера проигрывал Кошмарову, уж не помню, которую по счёту партию в шахматы! Но вот поверила ли ему жена - ЭТО ВОПРОС! Зато остальные потом шутили: все мужики, как мужики, - по бабам шляются, а ты в музее в шахматы играешь!

- Ну, по бабам шляться я не планирую.

- Вот и будешь спокойно писать музыку на рабочем месте.

Заодно Боречку к прекрасному приобщишь. Он ведь интеллигентный человек - латынь, стихи, и все остальное. Оценит.

Юрка улыбнулся. И потянулся к гитаре.

Главное не в том, где найдешь себе дом, кем ты был вчера, и что станет потом, Лишь бы было с кем поделиться своим гнездом. Будет это сыч, муравей или жук, солнце, человек или бойкий паук. Все тут квартиранты у счастья, и ты, мой друг…

Я не удержалась, и чмокнула его в макушку.

- Спасибо тебе! Ты – герой!

Он пожал плечами.

- Да что я такого особенного сделал? Нет тут никакого геройства! Минимум юридических знаний, помноженных на максимум актерских способностей. Это тебе спасибо.

- За что?

- За приют и ласку. Пирогами меня никто не кормил.

- Как это не кормил? – опешила я. – А мама?

- Мамы нет. Точнее, не было. Когда братцы пошли в школу, матушка надумала родить еще одного ребенка. Ну, почему-то женщины считают, что так удобнее.

Отец был против. И, как оказалось, не зря. Случились какие-то осложнения, и ее не спасли. Так что он меня еще и за это не любит.

- Господи, ты- то чем виноват?

- Тем, что своим наличием напоминаю о неправильно принятом решении. И о том, что он позволил его принять. Или не помешал. Братцы, кстати, тоже никогда мне не радовались.

- С ума сойти! Как же ты с этим жил?!!

- Как-то – вздохнул Юрка. - Но потом понял, что больше так не могу. Система сбилась, защита утратилась, равновесие потеряно. Земля ушла из-под ног, и нет точки опоры. Поэтому я ушел.

- Вот и правильно. Живи здесь, приходи в себя. Я тебя не обижу.

- Я уже догадался. Мне у тебя тоже хорошо. Потому, что твой наивный свет сильнее хмурой тьмы нашей странной жизни.

- Тоже мне, нашел свет! Тут скорее, как в анекдоте про кота: соседи Мурзика рады уже тому, что он, хотя бы, не ядовит, и не летает!

- Нууу, летучая крыска – может, и страшна, но распугать вражеских старушек у тебя не получилось…

Юрка прислушался к горестным воплям за стенкой, которые не заглушал даже включенный телевизор.

- Что там наши бабки, кстати, все воют?

- Ага – злорадно усмехнулась я. - Костерят себя за то, что позволили Костику навешать им на уши лапши, и квартирку продать. Теперь племянничка они боятся, а сбежать им отсюда некуда.

- Когда нам станет некудаа бежаать, мы погрустим и повернем обратноо – дурашливо пропел Юрка на мотив какого-то шлягера.

И тут меня осенила гениальная мысль.

- Слушай! Я, кажется, придумала – как нам рыбку съесть и кости выбросить!

- Точнее, не нам, а бабкам? И не выбросить, а съехать? Ты, помнится, мне говорила, что Алиса в коммуналке пропадает?

- Да! Ты тоже об этом подумал?!! Что можно махнуть одну комнату на другую?

- Ага. У меня даже связи найдутся – по юридическим вопросам.

- Ура!!! – завопила я. - Дай я тебя, все-таки, обниму!

- Погоди, я хоть инструмент в сторонку отложу – улыбнулся Юрка.

Несколько секунд мы постояли в обнимку, а потом я заметалась по комнате, убирая посуду.

- Все! Веди меня гулять! Мне нельзя дома оставаться! А то я сунусь к нашим мегерам со своей идеей раньше времени.

- Ну да. Клиент должен созреть. Любой грязевой поток следует направлять в правильное русло. Дабы этот сель не снес тебя самого…

Мы сидели в скверике напротив «Пиццерии», и лопали мороженое. Что было не совсем разумно, потому, что ледяной ветер лихо морозил уши, и резво забирался под ветровку.

- Бррр! – сказала я, и выбросила недоеденное «эскимо» в урну. – Холодно!

- Может, кофе выпьем? – спросил Юрка, и кивнул на бывшее место работы.

- Не стоит. Тебя начнут сманивать обратно, а мы еще не убедились, что Костик исчез навсегда.

- Тогда давай сходим в гости к твоей Василисе. А то как-то не правильно получается – с ее котлетами я уже знаком, а с их автором еще нет. Заодно узнаем, возьмут ли меня в музей экспонатом, точнее, сторожем. Ночью я буду охранять казенные стены, а днем – твою жилплощадь.

- Давай – согласилась я. – А что мы ей скажем? Ты – кто?

- Как – кто? Твой подельник, то есть, тьфу, брательник.

- Она не поверит. Мы же с ней двадцать лет знакомы, и она прекрасно знает, что никаких братьев у меня нет.

- Даже троюродных? Ну – тогда любовник. Меня моральная сторона вопроса не напрягает.

- Зато Василису – удивит. Я же у нее на глазах от Бори шваброй отбивалась.

А он всего лишь обниматься лез.

- Это нормально. Он – персонаж пьющий и чокнутый. А я – всего лишь нищий музыкант.

- А как же формулировочка – «было у отца три сына»?

- Ну, музыкант – это легкая стадия идиотизма. С латынью не сравнится.

- Ладно, разберемся по ходу пьесы. Скажу, что ты мой квартирант. Такой расклад понятен. Особенно, когда лишние метры – есть, а отпускные – уже закончились.

Пикируясь и хихикая, мы бодро рысачили к остановке автобуса. И я думала о том, что мне давно не было так весело, хорошо и спокойно. Битва с Костиком уже забылась, а прочее зло куда-то временно отступило. И мне было по фиг – в какой стране, и в какое время мы живем. А из чьего-то распахнутого окна, вопреки холоду и всем грядущим печалям, жизнеутверждающе звучал бессмертный Цой:

Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день…

Василиса открыла дверь, приветливо улыбнулась мне и тут же недоуменно уставилась на Юрку.

- Знакомься, Васена, - затараторила я. – Георгий Шевцов. Музыкант, мой нынешний квартирант, и просто очень хороший человек. Прошу любить и жаловать.

Подруга глянула на меня с подозрением.

- С каких это пор ты, Лариска, начала квартирантов в свою берлогу пускать? – иронично поинтересовалась она. – Если каждый раз жаловалась, что ты там ни разу не хозяйка из-за бабок этих чокнутых.

Я усмехнулась и произнесла таинственным голосом:

- Очень скоро все изменится, дорогая Васена! Если ты напоишь нас чаем, я расскажу тебе головокружительные подробности битвы со своим бывшим и его родственницами. Кстати, Юрка в этой ситуации показал себя настоящим рыцарем!

Глава 11. То волной, то рябью идёт голубое небо, заштормит, а после схлынет неторопливо…

Во время моего рассказа, Василиса несколько раз всплескивала руками, так что едва не уронила чайник. Я изображала сцены в красках, не хуже Алисы, вопила на разные голоса, и бегала по комнате, показывая, как именно мой новый друг утихомирил злобного «Отелло».

Юра сидел, скромно опустив глаза в чашку, и делал вид, что весь мой пламенный рассказ не имеет к нему ни малейшего отношения.

- Да это что ж такое делается! – ахала моя подруга. – Среди бела дня пьяные уроды на бедных женщин нападают! При полном попустительстве ненормальных пенсионерок! Ларка, а что ж ты меня-то на помощь не позвала?

Уж я бы Костику твоему башку дурную отполировала! Так, что зарекся бы впредь к тебе захаживать!

С этими словами Василиса вскочила, воинственно потрясая кулаками. И даже потянулась к любимой сковородке.

- Да он и так уже зарекся! – довольно хмыкнула я. – Юрка ведь не только удостоверением липовым перед его носом помахал, но и применил, так сказать, некоторое физическое воздействие.

На моего спасителя немедленно обрушился поток доброжелательного внимания:

- Надо же какой смелый молодой человек! Да-а, не перевелись еще на земле настоящие мужики! А что ж вы чай пустой хлебаете, Юрочка? Давайте я вам варенья принесу. Сладкого, вишневого! Или, может, помидорчиков желаете? Свежезасоленных, по моему фирменному рецепту.

- Лучше помидорчиков - застенчиво улыбнулся Юрка. – Мы уже отпраздновали с Ларисой победу сладким пирогом.

Кроме банки со знаменитыми овощами на столе мигом появилась селедка домашнего посола, и аппетитно шкворчащая сковорода жареной картошки.

- Выходит ты, подруга, справилась-таки с небывалым урожаем? – поинтересовалась я, налегая на угощение.

После сладкой шарлотки и приторного мороженого солененького хотелось со страшной силой.

- Еще как справилась! – гордо ответила Васена. – Загляни в стенной шкаф – ни одной свободной полки нет!

И тут же озабоченно вздохнула:

- Правда, у меня теперь в доме другая напасть объявилась. Я сегодня из-за этой фигни даже выспалась плохо!

- Какая еще напасть? – с набитым ртом пробурчал Юрка. - Покажите мне ее, Василиса Кондратьевна, я с ней мигом справлюсь.

Моя подруга недоверчиво покачала головой, дождалась, пока мы прикончим последний помидор, и поманила нас в комнату, где пряталась картина.

- Это в полночь, примерно, началось - пожаловалась она. – Только я дремать начала, как вдруг слышу – пф-ф, пф-ф, а потом такое длинное ш-шу-у, ш-шу-у.

Василиса попыталась изобразить голосом странные звуки.

- Не пойму, откуда слышится. Вроде, не от соседей. Я вскочила, свет зажгла, обошла все комнаты. Тишина. Снова легла. Примерно полчаса ничего не было, а потом опять началось, причем еще громче. И тут до меня дошло, что звук идет из этой самой комнаты. Чушь какая-то! В домовых и привидения я не верю. Решила, стало быть, что это у соседей за стенкой агрегат какой-нибудь в ночи работает. Ну, я треснула по стене кулаком, чтоб мне спать, балбесы, не мешали. И нечаянно коснулась ковра, а он…МОКРЫЙ!!!

- Так, может, у них трубу прорвало? – воскликнула я.

- Я сначала тоже так подумала. Перепугалась до смерти! Тут же картина висит, которая черти столько тысяч стоит! Собралась уже бежать, будить этих идиотов. Но сначала еще раз все стены перещупала. И странное дело!..

Подруга на мгновение замолчала. На ее обычно спокойном лице мелькнул оттенок испуга.

- Сухими все стены были, - выдавила, наконец, она. – А ковер – влажный!!!

Она махнула рукой. Возле лапы самого большого из медведей, действительно, расплывалось большое мокрое пятно.

- Картина наша цела и невредима, я проверяла - добавила Василиса.

Юрка сделал шаг вперед и взглядом опытного детектива впился в подозрительное текстильное изделие. Подошел еще ближе, коснулся пятна ладонью, понюхал ее, а потом зачем-то лизнул. Мы растерянно наблюдали за этими манипуляциями. Новоявленный Шерлок Холмс задумчиво уставился на собственную конечность.

- На что, говорите, был похож странный звук в ночи? – медленно произнес он.

Василиса пожала плечами.

- Да откуда ж я знаю? Вроде похоже на то, как машина какая-то работает. Или нет – как зверь большой дышит!

Юрка поднял глаза, и странно усмехнулся.

- Или – как шумит морской прибой! – отчеканил он.

Васена ошарашенно заморгала. А меня, кажется, повело куда-то в сторону.

- Ка-акой еще прибой? – пролепетала я, цепляясь за могучее плечо подруги, чтобы не упасть.

- Обыкновенный - пробормотал юноша, снова щупая злосчастное пятно. - Вода, пропитавшая ваш ковер, Василиса Кондратьевна, - совершенно соленая.

- Ничего не понимаю! – вздохнула замороченная Васена.

В отличие от бедной подруги, теперь мне все стало ясно.

Мистический дурдом, накрывший меня в театре, продолжал буйствовать в полную силу. Чертова шмагия просочилась в родной и уютный, знакомый мне до последнего гвоздика Василисин дом, и, кажется, собралась остаться здесь надолго.

- Битва экстрасенсов – часть вторая - пробормотала я. – Хотя, что в этом плохого? Если у Васены в стене откроется портал, ведущий прямиком на теплые моря, так этому радоваться надо! Гм… А вот почему-то не радостно…

Подруга с тревогой посмотрела на меня и, подхватив под руку, уволокла обратно в кухню. Вслед за нами умчался и юноша.

- Выпей до дна, а потом объясни, что твое странное бормотание означает! – строго приказала Василиса, наливая мне полную рюмку настойки. – Какие еще такие дырки в стенах у меня появятся?

Я вздохнула, залпом выпила «лекарство» и поведала о своей встрече с тем самым художником.

- Даже не знаю, как реагировать! – развела руками подруга. – Расскажи мне такое Алиска, я бы только посмеялась. Нашей актрисе загадочные красавцы и роковые тайны на каждом шагу мерещатся. Но ты-то Лариска, не такая! Ты ж, как и я, на земле двумя ногами крепко стоишь, и в чудеса не веришь.

- А чудеса не спрашивают, верите вы в них или нет! – влез в разговор Юрка. - Они просто случаются – и все тут!

- Видимо – так - растерянно согласилась Васена. - И что же нам теперь делать?

- Для начала – перестать бояться. Художник этот, судя по всему, был хорошим человеком и не стал бы специально вас пугать. Возможно, то, что изображенное на полотне море внезапно ожило, означает добрый знак.

- Какой же? – чуть ли не хором воскликнули мы.

- Ну-у, например, перелом в судьбе у кого-то из ваших друзей.

- Тьфу, так ведь мы за этим сюда и шли! – хлопнула я себя по лбу. - С этими сказочными делами мне совсем память отшибло! Васенка, можно этого замечательного юношу, детектива – рыцаря - музыканта, устроить на работу в ваш многострадальный музей? Ну, хотя бы на должность сторожа вместо нашего пьяницы? А то ему пришлось с прежней работы уйти, по причине борьбы с Костей. Кстати, попутно мы придумали, как найти для Алисы нормальное жилье.

Возможно, мне это только показалось, но после моих слов по кухне словно бы пронесся легкий ветерок. И в воздухе на мгновение повис запах соли и влажного песка. А занавеска на окне вздулась, и хлопнула, как парус.

- Мама дорогая! – завопила я. – На дворе уже тьма кромешная! Не хватало нам на последний автобус опоздать! Юрка, одевайся! Вася, жди нас завтра!

Ты же с отпуска выходишь, если я правильно понимаю?

- Выхожу – грустно кивнула подружка.- Часам к одиннадцати приходите. Оба.

Я к этому времени свои бумажки уже разгребу. И начальство какое-нибудь появится. Тебе-то без разницы – во сколько свои коридоры мыть.

Наскоро простившись, мы вылетели на улицу. В подворотне какая-то молодежь терзала гитару. И снова звучал Цой. Я невольно начала им подпевать. И тут до меня дошло, что «пачки сигарет» у МЕНЯ в кармане нет.

А лежит она, сиротинушка, в гостях на подзеркальнике. Потому, что куртку я с вешалки роняла, и сигареты из нее падали.

- Блиннн! – взвыла я. – И возвращаться нельзя – автобус уйдет, и без курева я жить не могу. А время позднее и даже в круглосуточном магазине этот отдел уже закрыт. И ларька рядом нет…

- Зато возле твоего дома ресторан есть – напомнил Юрка, придерживая меня за локоть, чтобы я не ломанулась обратно к Василисе.

- И что толку?!! Ресторан – дорогой и козырный. Нас в таком виде туда не пустят. А уж, сколько там стоит пачка – я и думать боюсь.

- Меня – пустят. Я у них играл. А сигареты там всякие есть. В почти разумных пределах. Если не куплю – то у охранника несколько штук для тебя стрельну. Нам завтра из дома все равно выходить – тогда и отоваришься, чем захочешь. А то пока ты за пачкой бегать будешь, все автобусы спать залягут. И нам через весь город шлепать придется. Как раз к утру домой явимся…

- Ну, хорошо, хорошо – буркнула я, позволяя себя уговорить.

Тут из-за поворота показался вожделенный транспорт, и мы ринулись на посадку. Правда, ехал он слегка не туда, но нужного номера в ночи можно было и не дождаться. Ну, дойдем пару остановок – не страшно. Одна бы я, конечно, в него не села. А просто вернулась бы к Василисе. Потому, как в ночи шастать – себе дороже. Но с «братцем» я ничего уже не боялась.

Мы вышли из автобуса, и не спеша пошли в сторону далекого перекрестка, рядом с которым мигал разноцветными огнями означенный ресторан.

- Ну, и как тебе моя Василиса? А помидорчики ее? Люблю я к ней в гости ходить – потом целый день есть не хочется – улыбнулась я.

- И то, и другое – супер!

- Ага. Если бы я к НЕЙ обратилась, она бы Костика просто за шкирку вынесла, как котенка.

Тут в кустах кто-то сначала зарычал, а потом – испуганно пискнул. И к нашим ногам выкатился испуганный пушистый шарик.

- Ты, кажется, кота хотела? – рассмеялся Юрка. – Получи и распишись! Мироздание идет навстречу твоим желаниям семимильными шагами!

Я подобрала зверушку, сунула найденыша за пазуху, и мы пошли дальше.

- И все-таки, я одного не понимаю – сказала я. – Чего такого было в моем подсознании, что твое хваленое Мироздание нам еще и художника подсунуло?

С тобой – более – менее понятно. Когда на горизонте замаячил бывший муж, вариантов спасения оказалось не так много. К Васе я за помощью обратиться не рискнула – она с урожаем сражалась. И оторваться от него не могла – ибо ее заготовки всю нашу троицу кормят. Борька был в Крыму, и значит, добежать до меня не успевал. Алиска - вообще в расчет не идет. Она натура тонкая, и от одних Костиных воплей скончалась бы на месте. Вот я и ринулась к тебе, как к единственному защитнику. Так что твое явление народу вполне закономерно. Но ни про какие картины я даже близко не думала! Клянусь своей треуголкой!

- Но тумблер-то где-то щелкнул! В подсознании твоем. Это, как в интернете.

Стоит всего один раз забить в поисковике какое-то слово – и понеслось!

Напишешь «ноты» или «кресло» - и Паутина начнет подсовывать тебе инфу.

Причем, везде. И в новостях, и в картинках.

- То есть, ты хочешь сказать, что в голове у меня какая-то тайная мысль, все-таки, разок промелькнула? Но с какого рожна?!! Я ведь абсолютно ничего не понимаю в живописи. И в музее, скорее, у вышивки какой-нибудь задержусь. Или у доспеха старинного. А картина для меня это всего-навсего – полотно и рама. Ну, и сюжет немножко. Хотя он тоже не всегда понятен. Особенно, если он библейский или исторический. Еще можно рассматривать любое творение, как, произведение искусства, и народное достояние. Тогда, естественно, хочется, чтобы его не сперли, не продали и не потеряли. Но ведь я столь глобальных вопросов не решаю. Я ж не министр культуры. И даже не борец с режимом. Так что не в ту сторону мы копаем…

- Значит, мы неправильно выстраиваем цепочку.

Он несколько раз пнул ногой, попавшийся на дорожке камешек, и рассмеялся.

- Смотри, что получается! Художник – Картина – Город - Театр – Алиса – Василиса – Ты.

- Можно еще раз – для тупых? Медленно. И подробно.

- Пожалуйста! Художник нарисовал Картину. Картину – подарили Городу. Город – сплавил ее в Театр. Из Театра ее забрала Алиса. И отдала шедевр на хранение Василисе. А ты только что сказала, что любишь ходить к ней в гости.

Пропадая в своей берлоге, и воюя с бабками, ты подружке по-хорошему завидовала. И все время рвалась у нее пожить...

- Ну да. В тишине, покое и сытости.

- Вот на тебе круг и замкнулся!

- А что в этом круге делаете вы с Борей? – изумилась я.

- Оттеняем вашу красоту – улыбнулся Юрка. – Два сорняка среди цветника.

- Ага. А мы, значит, три танкиста?

Не успев прийти к окончательным выводам, мы дошли, наконец, до нужного светофора. И, соответственно, до заведения. Юрка тут же нырнул в недра, а я осталась ждать его на ступеньках. То ли юноши, в самом деле, слишком долго не было, то ли я просто сильно замерзла, но мне показалось, что гадкое время застыло, словно муха в меду. Зато у меня под курткой возмущенно завозился озябший котенок. Я подумала, что, если нам укрыться от холодного ветра за высокой цветочной тумбой, то станет немного теплее, и сделала шаг вперед.

В тот же момент дверь ресторана распахнулась, и из нее вышел какой-то мужчина. Он быстро прошел мимо меня, сел в машину, и уехал. Но в воздухе остался стоять тонкий шлейф дорогого парфюма. Того самого – из моего сна…

Утром мы отправились в музей. Юрка надолго завис в отделе кадров с Василисой, а я рысью помчалась в заветный зал с историей заведения и фотографиями прежних владельцев старинного особняка. Проносясь мимо обшарпанных стен с ветхой лепниной, мимо пыльных чучел и скрипучих шкафчиков, и треснувших витрин с экспонатами, я всеми чувствами ощущала, что странный паззл внезапно начал складываться.

Глава 12. Никогда не знаешь, каким гарпуном заденет…

- Предсказание художника - бормотала я, стараясь не споткнуться на выщербленном паркете.

- Как он сказал тогда? «Совсем скоро к вам в город прибудет весьма важный гость. От вашей встречи с ним будет зависеть и судьба моих картин, и ваша собственная, и ваших друзей». Вот сейчас мы настоящее имя этого Монте-Кристо и узнаем!

В нужном мне зале экспонатов было гораздо больше и, кстати, витрины выглядели в нем гораздо приличнее. Я лихорадочно огляделась, разглядывая бесконечные черно-белые фото с людьми в старинных одеждах, спрятанные под стеклом какие-то пожелтевшие бумаги, и всякие старинные штучки типа дамских вееров и резных табакерок. В столичном музее непременно стоял бы хитрый гаджет с экраном, воспользовавшись которым можно было бы узнать всю историю создания заведения. Но, увы, наш очаг культуры в этом плане от цивилизации безнадежно отстал. Так что мне пришлось внимательно читать подписи под фотографиями и подробные описания экспонатов, прикрепленные под каждым из них. Благо инфы там тоже было навалом.

- О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух - бормотала я, бегая по залу, и впиваясь взглядом в печатные строчки.

Постепенно в моей голове сложилась такая историческая картина.

Предки хозяина особняка принадлежали к древнему и почтенному роду голландских купцов ван Гарденов, приехавших в Россию еще во времена Петра Первого. Петер ван Гарден подал прошение в Петербургскую магистр-коллегию: «Я хочу взять в найм казенную суконную фабрику». Разрешение было получено, и голландец открыл большую сукновальню. Дела быстро пошли в гору – потому что стране были нужны мундиры и шинели.

В царствование Павла Первого Ван Гардены почитались за купеческую верхушку и имели существенные привилегии. Примерно в тоже время новый глава семейства, Клаус ван Гарден, принял православие, нарекшись Николаем и, соответственно, сменив фамилию на Гарденин. В середине девятнадцатого века знаменитым фабрикантам даются дворянское происхождение и герб.

«Фамилия Гарденин может по праву стоять в списке имен самых знаменитых меценатов начала двадцатого века» - гласила табличка под группой фотографий. Следующий наследник был не только действительным статским советником, предводителем местного дворянства, но еще и содержателем городского театра. Именно на его деньги, кстати, он и был построен. Часто путешествуя и бывая за границей, почтенный купец привозил оттуда много произведений искусства и просто редких диковинок, часть которых теперь хранится в наших запасниках. В начале 1917 года прославленное купеческое семейство решило посетить свою историческую родину – город Амстердам. Узнав о свершившейся революции, Гарденины предпочли не возвращаться в Россию. Их имущество было национализировано, а городские власти чуть позже приняли указ - открыть в их фамильном особняке музей.

- Повезло хорошим людям - вздохнула я. – Иногда в нашей стране, чтобы выжить, очень важно вовремя смыться. Ладно, с предками разобрались, теперь узнаем, как живут потомки знаменитого купца. Ведь откуда-то же этот олигарх взялся?!

Последним экспонатом в этом зале был огромный том «История русского купечества: прошлое и настоящее». Он лежал на низком столике, открытый как раз на нужной странице.

- Род ван Гарденов не сгинул и не угас в бурях мировой истории. Некоторым его представителям удалось пережить Первую и Вторую Мировую войну, и не только не потерять нажитое, но успешно продолжить заниматься бизнесом в наши дни. Леонард ван Гарден, миллионер, владелец многих текстильных предприятий, подобно его далекому предку, является известным в Европе меценатом, финансово поддерживающим многие музеи, университеты, театры и прочие заведения науки и культуры.

Я медленно выпрямилась. Для того чтобы картинка сложилась в сознании полностью, мне как раз не хватало самого последнего штриха. И я буквально впилась взглядом в портрет мецената. Статный мужчина с короткой бородкой и зачесанными назад густыми темными волосами, открывающими высокий лоб, был, как две капли воды похож на «олигарха» из моего сна…

Потом я вернулась к своим прямым обязанностям, и умчалась мыть полы, а освободившийся Юрка таскал мне ведра с водой.

Вернувшись из музея, мы доклевали остатки пирога, и упали отдыхать. Но не успела я, как следует заснуть, как раздался стук в дверь. Я открыла глаза, и обнаружила возле тахты Юрку. Он стоял, замотанный в плед, и тоже пытался понять – что происходит?

- Не иначе, бабки ломятся – шепнула я, ныряя в халат. – Ложись на мое место!Быстро!

- Зачем?!!

- Ты мне любовник или где? – хихикнула я.

И пошла открывать. Старушенции, озираясь по сторонам, дружно заползли в комнату. При этом Клара принялась бесцеремонно разглядывать «спящего», а Роза – ощупывать крюк на двери.

- Чего надо? – не слишком любезно поинтересовалась я. – Мы спим, вообще-то.

- Ох, извини, Ларочка, - заныла старшая сестрица. – Но нам бы хахаля твоего! Поговорить надо!

- О чем поговорить? – открывая глаза и потягиваясь, спросил «хахаль».

И грозно воздвигся перед бабками в семейных трусах и драной футболке. Но их это почему-то не смутило.

- Нам бы, милок, запор на дверь приделать. Такой же надежный, как у вас. А то вдруг Костик вернется?

- Он нас закопать обещался – шмыгнув носом, пожаловалась младшая.

- Нууу, приделать, конечно, можно – степенно произнес Юрка. – Но это зависит от того, какие там у вас стены и косяки…

- У них один «косяк» - хмыкнула я. – Квартирка проданная! И стенобитная машина – в лице племянничка.

Бабки дружно вздохнули. И с надеждой спросили:

- Посмотришь?

- Отчего не посмотреть – посмотрю – сказал мой «сожитель», и шагнул к двери в том виде, в каком встал с постели.

Мне стало весело и любопытно, и я двинулась следом. Юрка с умным видом ощупал дверь, простукал стены, отодрал кусок обоев – и отрицательно покачал головой.

- Не получится. У нас с Ларочкой и стена – капитальная, и дверь – старинная. А у вас тут сплошь деревоплита да гипсокартон. Никакого смысла нет - запор устанавливать. При сильном ударе вывалится из проема вместе с дверью.

- Ох, беда какая! – заголосили бабки. – Что же нам делать-то? И уйти-то нам некуда, и спрятаться негде! Убьет нас Костик!

- Ну, УХОДИТЬ – совсем не обязательно – встряла я. – Жилплощадь можно и поменять. Переезжайте куда-нибудь – там и спрячетесь. А если Костик явится, я ему ваш новый адрес не скажу.

- Куда же мы переедем-то? – растеряно спросила Клара. – Обмен искать надо, деньги тратить. А это дорого, долго и опасно. И на «черного риэлтора» можно нарваться …

- Да с чего вы взяли, что долго? – хмыкнула я. – Коммуналок в городе полно. Обменять комнату всяко легче, чем квартиру. А с бумагами вам Юра поможет. Он у нас – сын известного в городе юриста. И сам – юрист. Так что можете за жизнь свою не опасаться…

- Ага. Вы не в церкви – вас не обманут! – хохотнул Юрка. – Дайте нам только выспаться. И мы поищем варианты.

- Конечно, конечно! Отдыхайте! Мы и телевизор громко включать не будем!

Тут к ним в комнату, умильно зевая, зашел котенок.

- Ой, вы котика завели – заголосили бабки. – Позвольте, мы ему молочка нальем?

- Вот вопрос и решился – сказал Юрка, когда мы вернулись к себе.

И тут же цапнул с тахты плед, прикрывая голые коленки.

- Не дергайся! – улыбнулась я. - Ты, помнится, утверждал, что я тебе сестра. Чего ж меня стесняться? Да и не смотрю я на тебя.

- Ну, я к этому еще недостаточно привык – буркнул братец.

И отправился досыпать на раскладушку. А я оделась и потащилась в магазин за лотком для кота и очередными пельменями для нас. Вернувшись домой, и не обнаружив Мурзика в наличии, я пошла к соседкам. Роза увлеченно скакала по комнате с какой-то веревочкой в руках, развлекая котенка, а Клара сидела возле телевизора и пыталась смотреть городские «новости». Диктор что-то пробубнил, и на экране возникло до боли знакомое лицо.

- Кто это? – завопила я, перепугав всех троих.

- Олигарх какой-то – пробормотала Клара. – Вернулся в родные пенаты. Только я не расслышала – зачем? Звук-то я убавила…

Тут же забыв про котенка, я умчалась к себе. Юрка безмятежно дрых, а я металась по тесной комнатке, снося все на своем пути. Сначала я треснулась бочиной об угол пианино. Потом с гимнастической стенки на спящего полетели, висевшие на ней вешалки. Пострадавший вскочил с раскладушки, и сгреб меня в охапку, уже не заморачиваясь тем, что он немного не одет.

- Стоять, бояться! Что случилось? Пожар на судне? Тетя Ася приехала? Или Костик вернулся?

- Не Костик, а олигарх – пробормотала я, уткнувшись носом в Юрку.

Его сердце стучало ровно, и я тоже постепенно успокоилась.

- Все хорошо? – спросил он.

Я кивнула.

- Вот и славно. Сейчас я оденусь, мы чего-нибудь поедим, и ты мне все расскажешь. Есть у нас в доме еда?

- Я пельмени купила.

- Отлично! Тогда я пошел их варить.

Я вернула упавшие вешалки на место, сложила раскладушку, и собрала с пола улетевшие с пианино мелочи. Потом взяла тарелки и пошла на кухню. Юрка висел над кастрюлей, как голодная чайка над отмелью, и мурлыкал дурацкую песенку

Где твой, где мой корабль? Бум, бум лала-ла ла-ла. Где твой, где мой корабль? Бум, бум лала-ла ла-ла. На палубе матросо курили папиросо, а над морскою гладью летали альбатросо. От Рома до Чинзано матросо сыто пьяно. Матросо по колено глубины океано…

Я рассмеялась.

- Ты не наигрался в Билли Бонса?

Он ухмыльнулся.

- Не задавай глупых вопросов, юнга! Лучше подай сюда посуду.

Мы сели за соседский стол, и принялись за еду.

- Так что случилось-то? – спросил Юрка, когда тарелки опустели.

- Олигарха нашего по телевизору показали. ОН СУЩЕСТВУЕТ!

- Ну и прекрасно. Значит, надо дождаться его визита в музей. И получить деньги на ремонт.

- А если он не придет? Или его сманят наши конкуренты? И вместо особнячка он вложит свои миллионы в торговый центр?

- Тогда его следует найти и проконтролировать процесс отъема денег. Или хотя бы подождать очередных новостей. А пока можно прогуляться к твоей Алиске, и выяснить – есть ли у нее желание переехать? А то может, она свою коммуналку обожает. И к тебе в соседки не захочет.

- Это разумно, но долго. А Мурзика куда денем? Нехорошо как-то: не успели притащить, и сразу одного бросаем.

- Сдадим бабкам вместе с лотком и кормом. Мы же для них обмен ищем – вот пусть и отрабатывают.

И мы отправились к Алисе.

- Вообще-то, то, что искомый миллионер существует, я сегодня утром зачла в «Истории купечества» - уже намного спокойнее рассказывала я. – Но никак не ожидала увидеть его на экране телевизора. Слишком уж быстро он у нас в городе материализовался. Кстати, наш многострадальный театр построен его предком. Так что не мешало бы ознакомить потомка с «мэрскими» планами снести к чертям означенный очаг культуры. Музей-то, все-таки, сам по себе разваливается, и может еще какое-то время простоять. А вот театр взорвут к такой-то матери, как Храм Христа Спасителя.

- А потом на его месте возведут бассейн, то есть, тьфу, развлекательный центр. Затем и его взорвут, и отгрохают какой-нибудь очередной храм.

- И так – до бесконечности – вздохнула я. – Пока от истории нашего города камня на камне не останется…

- Ну, с городом и театром мы чуть позже разберемся. Может, я на эту тему даже с отцом поговорю – сказал Юрка. - Наверняка, там с юридической точки зрения не все чисто. Давай пока с Алисой вопрос решим. Ты хорошенько подумай, готова ли ты с ней в одной квартире жить? Сама же говорила, что она девушка творческая, нервная и странная.

- С тобой-то я как-то уживаюсь – хихикнула я. – А ты тоже вроде бы ни разу не бухгалтер.

- Я у тебя – явление временное. И на метры не претендую – возразил он. – Ты меня всегда выгнать можешь, если что не так. А артистка – пожизненный крест.

Я задумалась. А потом махнула рукой.

- Алиса при любом раскладе лучше, чем бабки. Если они помрут, то комната Костику отойдет. И мы опять получим очередную войну…

Дверь нам открыл какой-то невнятный старикан в мятой рубашке.

- Алиса Петровна дома? – вежливо поинтересовалась я.

- На кухне - нелюбезно буркнул дедок, и исчез в недрах коммуналки.

Мы проследовали в указанном направлении. И поняли, что прибыли вовремя. Открывшаяся сцена напомнила мне подробности моей первой встречи с подругой. Бедную актрису в буквальном смысле загнали в угол толстая тетка в халате и шкафообразный мужик в трениках.

- Ты спроси, спроси тилихентку эту чертову, что за барахло она сюда приперла? – заливалась злобная соседка. - Поди, ворованное!

- За принос неизвестных предметов знаешь, чего бывает? – в тон ей гудел мужик. - Телевизор-то смотришь? Вынь свои коробки, дура, и предъяви для опознания!

В этот кошмарный дуэт еле слышно вливался голосок моей замученной подруги:

- Вы не имеете права… Это оскорбление! Я буду жаловаться…

- Кому ты пожалуешься? – ехидно усмехнулась тетка. - У тебя даже мужика нет!

- Жалоба в компетентные органы уже поступила! – громко объявил Юрка, и все трое ошарашенно уставились на нас.

В наступившей тишине юноша достал уже знакомое липовое удостоверение и стальным голосом поинтересовался:

- Эти люди к чему-либо принуждали вас, Алиса Петровна? Или, может быть, они посягали на вашу частную собственность?

Актриса вытерла слезы и с вызовом кивнула.

Недоучившийся юрист, но вполне состоявшийся актер, обвел соседей ледяным взглядом, и достал какой-то блокнот.

- Та-ак, сейчас зафиксируем имена и фамилии ваших недоброжелателей, потом организуем им повестку в суд. Прошу предъявить паспорта, господа соседи!

Тетка в халате побледнела, затряслась и выскочила вон из кухни. Мужик в трениках обмяк и даже, кажется, стал меньше ростом.

- Впрочем, дело можно замять, если вы в нашем присутствии принесете моей клиентке публичные извинения - сменил гнев на милость «представитель законных интересов».

Сосед заплетающимся языком попросил у Алисы прощения. И тоже мигом свалил «с поля боя».

- Что это было, Ларочка? – восторженно прошептала актриса.

Я ухмыльнулась и победно задрала нос.

- Вторая часть Марлезонского балета! В смысле, очередное выступление моего хорошего знакомого в роли опытного адвоката и, по совместительству, защитника одиноких барышень. Познакомься с Юрой, Алиска, и начинай готовиться к скорому переезду. Есть возможность махнуть твои метры в этом гадюшатнике на комнату в моей квартире.

- А как же тетки Костика? – продолжала изумляться подружка.

- Они с радостью переместятся в твою берлогу. Мда-а, вот тогда и начнется настоящее веселье. «Мортал Комбат» отдыхает! Но мы уже, к счастью, этого не увидим.

Глава 13. По лестницам вождя таскали…

Тем временем, события начали разворачиваться с головокружительной быстротой. В один далеко не прекрасный день возле входа в музей остановилось тонированное авто, из которого выскочил юркий, плюгавый типчик в офисном костюме и при галстуке. Как выяснилось, он был послан культурным департаментом для «организации и проведения демо-версии реконструкции музея» с целью показа нашего заведения иностранному меценату.

- Ясно! Потемкинские деревни будут строить - буркнула я, яростно орудуя шваброй. – Олигарху покажут отлакированный фасад и быстренько объяснят, что наш очаг культуры в его финансовых вливаниях не нуждается. После чего станут клянчить деньги на очередной торговый, развлекательный или черт его знает, какой центр! Твою ж дивизию, ну, как нам добраться до этого миллионера, чтоб глаза ему открыть на весь этот беспредел?!

Ответа на этот вопрос пока что не было. Зато показной ремонт в музее закипел с невиданной силой. Надзиратель из департамента метался по всему зданию, выскакивая то тут, то там, как чертик из табакерки. Разумеется, никакой рабочей бригады нам не выделили. Так что выполнять все безумные приказы департамента пришлось Юрке с Борькой. И вот тут чиновники просчитались! Поскольку Борис Кошмаров, вдобавок ко всем своим достоинствам, оказался еще и гением саботажа.

- А чем прикажете вот эту трещинку в колонне закрыть? – невинно моргая глазками, вежливо осведомился он.

Надзиратель презрительно фыркнул.

- Разумеется, вон той драпировкой. Ничего вы, музейные, сами сделать не можете, все приходится объяснять.

Борюсик кротко кивнул и спросил, не убирая с физиономии простодушно - идиотского выражения:

- А как именно тряпочку приколачивать, вы нам не покажете?

- О боже, и откуда только у этих интеллигентов руки растут? Сказано же – вот здесь и здесь, и там еще… Ай! Что вы делаете? Зачем меня-то вместе с драпировкой к колонне приматывать?! Уберите руки, я щекотки боюсь! Извращенцы!!!

- А как было бы хорошо - подмигнул Боре Юрка, освобождая несчастного чиновника. - Прямо историческая картина «Прометей прикованный».

- Да я вас за такие шуточки … начал было угрожать надзиратель.

Но Боря только гулко хмыкнул и важно изрек:

- Прошу прощения, господин хороший. Не обучены мы ремонтным работам, вот и путаемся в трех соснах. Как сказал великий Сенека: «Errāre humānum est.», что означает «Человеку свойственно ошибаться».

Плохо знающий нашего Боречку чиновник, принял извинение за чистую монету. И совершенно напрасно, поскольку старший научный сотрудник отступать не собирался.

- Рабский труд непроизводителен! – заметил он, когда надзиратель, оглядев дырки в стенах велел завесить их большими фотографиями членов все того же департамента. – На этом, собственно и погорела великая Римская империя.

Вместо того, чтобы послушно выполнить задание, Кошмаров зачем-то скрылся в недрах музея, а затем вернулся с огромными ножницами, годными разве что для стрижки овец. Часа через полтора работник департамента с ужасом озирал творение рук непризнанного мастера. Фотоколлаж, сделанный Борей мог потрясти любое воображение. «Слуги народа» на нем были представлены в самых диких, а порой и не совсем приличных позах, причем некоторых даже – вниз головой. Пара чиновников, сжав портфели, парила в небе, заботливо намалеванным голубой краской, а еще троим новоявленный авангардист подрисовал ангельские крылышки и нимбы.

- Ну, разве это не прекрасно?- подхватил игру Юрка, пока надзиратель то в бессилии шевелил губами, то хватался за сердце. – Похоже на стилизацию под позднего Шагала.

- Аллегорическая картина! - гордо подтвердил «живописец». – Осенняя пора, стаи лучших людей города улетают в места не столь отдаленные. Мечта всего народа, однако! Felix criminĭbus nullus erit diu. Что в переводе на язык родных осин означает: «Сколь веревочка не вейся…»

- Хватит! – заорал работник департамента. – Я все расскажу вашему директору об этом хулиганстве! Оба вылетите из музея, как миленькие.

- Гм! У меня зарплата десять тысяч, квартплата – восемь. Попробуй сделать мне хуже! – ухмыльнулся Боря.

Работы наши горе-мастера, впрочем, не лишились, а отделались выговором. А культурный департамент все же решил раскошелиться, и прислал в музей бригаду настоящих маляров. Которые и навели перманентный лоск на его несчастные залы. До посещения нашего заведения почтенным меценатом оставался всего один день.

- Как бы нам это мероприятие перенести? – тяжело вздохнул Юрка, таская маскировочную сетку, которой собирались укрыть остальные неокрашенные недра.

- Ща выставку организуем – хмыкнул любитель русской водочки и крылатых латинских выражений. - Департамент в ужасе выпадет в осадок. И дальше директорского кабинета голландца не попрет. Предъявить олигарху якобы отреставрированные помещения не получится. На время он останется в полном неведении, а у нас появится свобода маневра.

- Какую еще выставку? – удивилась я.

- Господина Караманова – усмехнулся Борюсик. – Гражданин этот, ныне покойный, является автором гимна нашего города, если ты не в курсе. Помимо всего прочего сей «композитор» понаписал кучу совершенно безумной музыки. Наши упыри собирались выкупить его квартиру и сделать там музей, передав нам все его сокровище на правах филиала. А мы начнем делать выставку у нас. Причем, как раз к визиту высоких гостей.

Решение Кошмарова, как всегда отличалось креативностью! Вечером, в зале, где должно было происходить ЭТО, группа студентов из художественного училища разрисовала стену. Причем, рисовали они под музыку господина Караманова. И всё это безобразие снимали на камеру.

- Надо им вина выдать – со вздохом сказала заглянувшая на этот шабаш Василиса. – Потому, что слушать эти шедевры на трезвую голову нельзя!

Помимо совершенно безумной стены, в зале должны были разместиться вещи из квартиры «К». То, что чел был полным психом, сомнений не вызывало абсолютно!!!! Огромное количество каких-то «изобретений», сделанных из бытовых предметов (скороварки, стиральная машина, какие-то трубы). Боря порадовался, что студенты не припёрли до кучи шланги от пылесосов - штук сорок, переплетённых со шлангами от душа. Зато нашелся электрический стул, на котором «К» врачевал людей!

- Сам он практиковал на ночь, перед сном, заворачиваться в фольгу - от радиации спасался товарищ!

- От чего же он, всё-таки, помер? – поинтересовался Юрка.

- Так от радиации и помер – ответствовал Боречка. - Забыл как-то раз в фольгу завернуться и УСЁЁЁ! Так что теперь мы можем спокойно отправлять любых приходящих в музей психов, по нужному адресу - первый этаж вторая дверь направо - палата №6. А заодно студентам мединститута теперь тоже будет, чем заняться!

Кроме всего прочего, в означенный зал притащили тачанку и парочку бюстов Ильича. Миновать это великолепие комиссия из департамента не могла - ибо это была первая экспозиция, обойти которую невозможно, потому, что дальше все комнаты - проходные, вторую дверь мы заперли, а ключ надежно спрятали. К тому же, во время появления дорогих гостей, пошла сработка сигнализации, и для полноты картины прибыли «мальчики по вызову». А у нас в тачанке сидят Юрка с Борей, переодетые в партизан, и сами все охраняют…

В итоге, меценат, в самом деле, попал только в директорский кабинет. Перед ним извинились, пообещав провести экскурсию по музею в другой день. Так что битва с департаментом закончилась нашей полной победой. Правда, начальство потом попыталось устроить разнос за самоуправство, но наш ушлый научный сотрудник с невозмутимым видом показал директрисе ею же подписанное распоряжение о проведении выставки.

- Этот бой мы выиграли - подытожил Юрка, когда наша маленькая, но грозная компания собралась на совет в Василисиной квартире. - Но впереди еще немало сражений.

- Не драться нам надо с ветряными мельницами, то есть, с чиновничьим аппаратом - встряла я. - А каким-то образом достучаться до голландского мецената. И поведать ему правду о реальном положении дел.

- И как ты собираешься это сделать? – вздохнула Васена. - Вокруг него, наверняка, секьюрити вьются, как пчелы вокруг улья. Да и не допустит его департамент к беседам с простым народом.

- А где этот олигарх вообще поселился? – поинтересовалась Алиса.

- В «Жемчужине», лучшей гостинице города, где ж еще - хмыкнул Юрка. - Вчера в новостях показывали пресс-конференцию, которую этот ван Гарден устроил прямо в холле. Почтенный меценат обещал, что не поскупится, и будет готов подарить городу любую сумму, лишь бы поднять его культуру на небывалый уровень. А я прямо-таки видел, как в глазах у сопровождающих его чиновников прыгают зеленые значки долларов!

- В гостиницу к нему не пробьешься - задумчиво сказала я. – Там, наверняка, кругом стоит охрана и всюду спрятаны «жучки».

- Но ведь не весь же день наш голландец сидит в номере или беседует с прессой? – воскликнула Алиса. – Он, в конце концов, живой человек, ему тоже надо есть, пить, гулять.

- У VIP-персон обычно весь день по часам расписан - возразила Василиса. - Сплошные интервью, важные мероприятия, банкеты…

- Стоп! – заорала я. – Повтори, что ты сейчас сказала!

- Я, говорю, что обедает он, поди, не у себя в номере, и не в Мак -Дональдсе каком, а в ресторане, среди таких же важных лиц.

- Именно! – горячо подтвердила я. – Я вспомнила, что видела нашего олигарха выходящим поздним вечером из ресторана. То есть, я тогда еще не знала, что это он, но знакомый парфюм меня смутил…

- Я как раз играю в этом заведении - заметил Юрка. - Ресторация это все-таки не отдел Департамента, и не гостиница «пять звезд». А вполне общедоступное место. Значит, туда можно проникнуть и вызвать голландца на откровенный разговор.

- Все равно это сложно - протянула я, прикинув, что к чему. – Представьте – в зале вовсю идет банкет, упыри департаментские тосты за процветание города поднимают. Как нашего клиента из-за стола-то выцепить? Подстеречь, когда он в «даббл» пойдет? Это несерьезно!

И тут молчавшая Алиса резко подняла голову.

- Надо разыграть маленький спектакль! – отчетливо произнесла она.

- Что ты имеешь в виду? – недоверчиво спросила Васена.

Но наша актриса заговорила быстро и уверенно.

- Юрик сказал, что играет в этом заведении по вечерам. Значит, «засланный казачок» у нас уже есть. Далее! Поговорить с меценатом прямо посреди банкета мы, разумеется, не сможем. Следовательно, нужно подкинуть ему записку. А в ней кратко описать настоящее положение дел с театром и музеем. И попросить этого Леонардо о встрече в назначенный нами час. Записку, кстати, смогу подбросить я.

- Каким это образом? - чуть ли не хором воскликнули мы.

Вместо ответа Алиса повернулась к юноше.

- Юра, среди работниц того ресторана найдется девушка одного со мной роста и телосложения?

- Вроде бы видел такую.

- Вот и отлично!

Ты договоришься с ней и проведешь меня в недра заведения, где я и перевоплощусь в официантку.

Наша подруга грустно улыбнулась.

- Мне это будет нетрудно. Я столько лет играла на сцене «Кушать подано!»

- А потом – что? – поинтересовалась я. – Допустим, ван Гарден, то бишь, господин Гарденин, записку получит. По-русски он говорит вполне сносно, стало быть, и прочесть ее сможет. Но как ему выйти с нами на связь?

Алиса задумалась.

- Можно написать там же адрес, по которому мы назначим встречу - уже не столь уверенно ответила она. – Или оставить номер телефона кого-то из нас.

- Слишком большой риск - покачала головой Василиса. - Вдруг иностранец испугается и покажет записку соответствующим органам? Может, лучше дать ему адрес моей электронной почты? Если меценат нам поверит, он пошлет письмо, и мы договоримся о личной встрече. Почта – это же не номер, по которому можно вычислить человека. Почту и взломать могут. И мы типа не причем…

- Ох, и заварили же мы кашу! – вздохнула я, подумав, что в случае неудачи, все мы дружно лишимся работы, а то и свободы. - Друзья, простите меня, пожалуйста! Это я, дура, первая начала борьбу за справедливость. Ну, невозможно же, сложа руки, смотреть, как рушится то, что дорого тебе и твоим друзьям! Наверно, у меня просто шило в одном месте от рождения торчит.

- Но если шило воткнуто в сиденье и колется, куда бы ты ни сел, то помни, мой дружок, что приключений всегда бывает больше, чем хотел! – дурашливо пропел Юрка и тут же серьезно добавил:

- Крысандра, не ругай себя! Это глупо и непродуктивно. Мы все с тобой согласны: с произволом чиновников пора покончить!

- Все мы немного странные! – задумчиво произнесла Алиса. - Неловкие, не умеющие хорошо устраиваться в этой жизни, до сих пор верящие в дружбу и чудеса. Наверно, окружающим мы кажемся нелепыми, как…

- Черепаха в скворечнике! – неожиданно сказала я, и подружка улыбнулась.

- Хорошее сравнение! Но, может, быть такие чудаки и чудачки, как мы, как раз и нужны для того, чтобы хоть немножко расцветить наш серый, скучный мир? Сделать его чуточку добрее и веселее? А ради такого стоит и побороться!

Глава 14. Слушай, порт Амстердам, как поют моряки…

Поручив нашу актрису Василисиным заботам, мы отправились домой. Точнее, домой шла я, а Юрка меня провожал. Устроившись в музей ночным сторожем, он с облегчением расстался с моей раскладушкой. Потому, что либо умудрялся выспаться на работе, либо появлялся дома, когда я уже вставала, и он мог расположиться на тахте. Иногда в музее юношу посещала бессонница, и тогда в порядке шефской помощи он шел мыть полы, отменяя мои трудовые будни. В такой внезапный выходной я бегала по конторам с Алискиными бумагами, или балдела на балконе с книжкой в руках.

- Я завтра задержусь – вздохнул мой благодетель. – Нам с Кошмарычем тачанку распилить надо.

- Господи! Ее-то зачем? Она ж не «Запорожец» из гаража!

- Но в дверь тоже не пролезает. А велено убрать.

- А алгоритм «разобрать – собрать» не работает?

- Нет. Потому, что после последнего «собрать» Боря чего-то в ней насмерть приварил. То ли колесо, то ли раму. И теперь она добровольно разбираться никак не хочет. А еще мы с ним послание сочинять будем.

- Турецкому султану?

- Скорее, римскому патрицию. Помнишь, ты рассказывала, что в твоем сне наш умник с олигархом на латыни беседовал?

Я аж споткнулась на ровном месте.

- Придурки! С чего вы решили, что он поймет?!! Это же СОН был!

- А не поймет – тем более, ответит. Дабы выяснить – чего от него хотят? Мы же «электронку» - то приложим. Зато, если записку перехватят, никто чужой ее прочитать не сможет.

- Логично. В департаменте и английский-то не все знают. А уж менты и вовсе понимают исключительно командный и матерный. И что вы напишите?

- Понятия не имею. Наверное, очередное крылатое выражение. Я в латыни не силен. Ее на втором курсе проходят, а я с первого ушел.

Я рассмеялась.

- У нашего Борюсика они все крылатые! Особенно, если два часа слушать его в прямом эфире и на трезвую голову.

- Дык вот. Кстати, о пьянстве. Надо мне с собой на работу гитару взять, и чего-нибудь человеческое репетнуть. А то прошлый раз мне в том элитном кабаке пришлось исполнять свой алкогольно-песенный репертуар. Семнадцать раз с повторами. А нести этот бред мне перед вашим Леонардо неудобно.

- Хм! Спой ему свою «Черепаху»… Или нет! Он у нас откуда? Из Голландии? Вот и спой ему АМСТЕРДАМ!!!

Юрка так и подпрыгнул на месте.

- Ты слушаешь Жака Бреля?

- Не я - Алиска. Она вообще обожает классику шансона. Настоящего, конечно, а не нынешнего, где один «Владимирский Централ». И любит Шарля Азнавура, Вертинского, ну, и Бреля этого.

Юноша радостно закивал:

- Я сразу понял, что твоя подруга – девушка неординарная - уважительно произнес он.

А мне показалось, что при этом в Юркиных глазах вспыхнул какой-то особенный огонек. Но я не придала этому значения. Вникать в суть «письма римскому патрицию» я тоже не стала, доверившись судьбе и Боречке.

А когда наступил день рокового банкета, приготовилась ждать и волноваться. Всю операцию должны были провернуть Юрка с Алисой, а они, как известно, творческие личности. Мало ли какая импровизация взбредет им обоим в голову?! И не повредит ли это делу, а заодно и нашей «сладкой парочке»? Словом, нервы у меня были на пределе, ни есть, ни пить я не могла, а только без конца курила, и шепотом просила Мироздание о помощи…

Потом друзья во всех красках поведали мне подробности их приключения. Алиса с Юрой заранее договорились, что в назначенный час она подойдет к задней двери ресторана. Юноша встретит ее и даст дальнейшие указания.

- Все готово. С официанткой из нашего заведения я договорился, она только обрадовалась неожиданному выходному. А костюмчик для тебя оставила в подсобке. Ну, пошли скорей. Ты почему вздрагиваешь? Боишься, что ли?

Алиса нервно повела плечами и поежилась на холодном ветру.

- Нет, не боюсь, только волнуюсь очень сильно - тихо сказала она. – Вдруг я что-то напутаю и всех подведу? Актриса-то из меня, честно говоря, никакая.

- У тебя все получится! – уверенно сказал юноша и взял ее за руку. – Вон ты как хорошо мне подыграла, когда мы с Ларой спасали тебя от злобных соседей. А если тебе вдруг станет совсем страшно, помни – я буду рядом!

Девушка благодарно улыбнулась, и оба заговорщика проскользнули в недра заведения. Музыкант быстро провел незадачливую актрису по узкому коридору, где отовсюду слышался звон кастрюль, и доносились голоса поваров, и открыл незаметную дверь. Там среди швабр, каких-то тряпок и прочей ерунды стоял кофр с гитарой и стул, на котором лежал аккуратно сложенный наряд официантки.

- Ну вот, считай, что это - твоя гримерка - усмехнулся юноша. – Вон на стене, кстати, почти целое зеркальце висит. Теперь переодевайся, а я отвернусь.

Я бы, конечно, не мешал твоему перевоплощению, да мне лучше тоже пока в ресторации не отсвечивать. Еще слишком рано, музыканты не начали собираться. Увидят меня, начнут спрашивать: зачем так рано приперся.

Онемевшая от волнения Алиса только покорно закивала. Юрка отвернулся, уткнувшись носом в стену. За его спиной раздалось шуршание и легкий шелест. В подсобке было тесно, и девушка несколько раз легонько толкнула юношу. Потом он услышал сердитый шепот. Кажется, Алиса на что-то ругалась.

- Юра! – шепотом позвала она. – Помоги, пожалуйста! Я с застежками этими дурацкими справиться не могу.

Чувствуя, что краснеет, юноша неловко обернулся, едва не сбив актрису с ног. Подхватил ее за локоть, смутился еще сильнее, и негнущимися пальцами застегнул тугие крючки. А затем, видимо, окончательно потеряв способность соображать, ласково погладил девушку по плечу.

- Ой, что я делаю! – пронеслось у него в голове. - Вдруг Алиса рассердится на такую вольность? И вообще, первым делом самолеты, то есть, письмо олигарху! Но я же успокоить ее хочу…

Девушка повернулась, и Юрка замер. Скромное черное платьице чертовки привлекательно облекало стройную фигурку его напарницы. Классический белый фартучек смотрелся невероятно кокетливо, а кружевная наколка на пышных рыжих кудрях выглядела прямо-таки диадемой. Алиса сверкнула глазами и гордо подбоченилась. Потом сделала пару шагов, насколько позволяло тесное помещение, стрельнула в бедного музыканта лукавым взглядом и медовым голоском пропела:

- Вино какого сорта вы предпочитаете в это время суток, сударь?

Юрка с трудом перевел дыхание. Потом разразился аплодисментами.

- Режиссер вашего театра – полный идиот! – выдохнул он. – И все остальные – тоже! Если пропустили такую потрясающую актрису.

Девушка нарочито скромно опустила глаза.

- Да нет у меня особого таланта - пожала она плечами.

– И все равно мне нравится перевоплощаться, внезапно менять свой имидж, примерять разные маски. Но оставаться при этом собой!

- Ну да - согласился юноша, - преображаться ты умеешь. Пять минут назад дрожала на крыльце от непонятного страха, а теперь – готова в бой!

- Костюмы и роли творят чудеса - усмехнулась Алиса. - Я теперь не скромная гардеробщица, а бесстрашная разведчица. Проникшая в тыл врага, и готовая вручить союзнику секретное послание.

- Только не заиграйся - озабоченно произнес Юрка. – Черт, теперь я за тебя бояться буду.

Алиса шагнула к нему, встала совсем близко и положила руку на плечо.

- Спасибо - серьезно сказала она. – За то что, волнуешься за меня и поддерживаешь в трудный час. У меня еще никогда не было такого доброго и верного друга. На удачу!

С этими словами она встала на цыпочки и быстро поцеловала юношу в щеку. Не успел оторопевший Юрка как-то на это отреагировать, из коридора донесся чей-то голос.

- А гитарист-то наш где? Опаздывает, наверно.

- Кажется, пора. Пойду на сцену. А твой выход – чуть позже.

Он с трудом заставил себя оторваться от девушки, приобнял ее на прощание, подхватил инструмент и вышел.

Расхрабрившаяся перед юношей Алиса снова почувствовала сильное волнение. Ей стало казаться, что время тянется бесконечно, что голландец отменил банкет, и у них ничего не получится. Но тут откуда-то издалека донеслись звуки музыки, и послышался голос менеджера зала, зовущего официанток. Актриса выбралась из тесной кладовки и присоединилась к группе девушек в униформе. Ей опять стало не по себе от мысли, что сейчас кто-нибудь вычислит самозванку. Но то ли хозяйка платья предупредила коллег, что сегодня ее заменит новенькая, то ли все настолько были озабочены предстоящим торжеством, что никто даже не обратил на Алису внимания.

- Внимание, приготовились! – напряженным голосом сказал менеджер, - По моему сигналу вносим в зал блюда. Ты, ты и ты – обслуживаешь гостей за правым краем стола….

Дальнейших указаний девушка не слышала. Теперь в ее голове вертелась одна простая, но жутковатая мысль: а в каком месте сидит означенный олигарх? И сможет ли она вообще добраться до него? Алиса постаралась отбросить сомнения, и сосредоточиться на четком исполнении «роли».

- Блюда подают слева, а вино в стакан наливают справа - несколько раз повторила себе она.

И все же руки актрисы немного дрожали, когда она плавным шагом вошла в банкетный зал. Ей предстояло пройти десять шагов с первым блюдом – густым устричным супом.

- Господи, только бы не пролить! – молнией пронеслось в сознании.

Конвертик с заветным посланием девушка спрятала в карман передника. Как положено официантке, Алиса шла ровным шагом, выпрямив спину и не глядя по сторонам.

Она успела заметить, что свет в зале приглушен, стены окрашены в темные тона, а на огромном столе неярко мерцает столовый хрусталь. К сожалению, меценат не оказался в числе тех, кого ей поручили обслуживать. Но он сидел совсем рядом, и при желании девушка могла бы дотронуться до него рукой. Вот, правда, другие участники банкета сразу бы это заметили. Почетного гостя ни на минуту не оставляли в покое. Сидящие рядом «лучшие люди города» беспрестанно дергали его, что-то объясняли, размахивая руками, панибратски хлопая по плечу.

- Хоть бы поесть человеку дали спокойно! – сердито подумала Алиса.

Ей внезапно стало жаль этого серьезного, немного задумчивого мужчину с открытым благородным лицом. Облепившие его чиновники показались ей похожими на стаю кривляющихся обезьян, приставших к путнику в джунглях.

Тем временем, банкет продолжался. Между супом и вторыми блюдами Алиса стояла у стены рядом с остальными официантками. Менеджер зала обозревал праздничный стол, как хищная птица, высматривающая добычу на болоте. Ни один стакан не должен был оставаться пустым более, чем на две трети. Обносить клиентов булочками следовало в строго определенные моменты, а менять тарелки только тогда, когда тот, кто ест медленнее всех, закончит свою порцию. Сценический опыт помогал Алисе, а когда девушку вновь охватывал приступ волнения, она бросала взгляд в сторону маленькой эстрады. И Юра, бренчащий на гитаре что-то популярное, незаметно, но ласково кивал ей.

Банкет неумолимо подходил к концу. Тарелки из-под жаркого и крепкие напитки были убраны, подали мороженое, кофе и сладости. Актриса не на шутку встревожилась. Убирая очередное блюдо, она постаралась встать максимально близко к зарубежному гостю. Но ей отчаянно мешал толстый захмелевший тип. Наклонившись к меценату и почти нависнув над его плечом, он упорно твердил про какие-то происки конкурентов и финансовые вложения, которые только и могут спасти его бизнес.

- Пиявка! – возмущенно подумала девушка.

Менеджер зала уже сделала строгий жест, приказывая ей отойти от стола. Иностранец устало кивал, задумчивое выражение на его лице сменилось грустью и легкой скукой. Алиса вынужденно сделала шаг назад и с отчаянием посмотрела на Юру. Неожиданно тот выпрямился и подошел к краю эстрады.

- Специально для нашего гостя из Нидерландов! – громко произнес он.

Шум за банкетным столом притих, а затем усилился. Кажется, пирующая чиновничья братия не заказывала никакой песни. Не обратив на это ни малейшего внимания, музыкант с силой ударил по струнам. Раскатом грома прозвучал первый аккорд. И вслед за ним с неукротимостью морской волны на зал обрушилась мелодия:

В порту Амстердам поют моряки. Их души легки на земле Амстердам. В порту Амстердам матросики в ряд вдоль каналов и дамб могуче храпят. В порту Амстердам умирают они от пива и драм в воскресные дни, но в порту Амстердам родятся опять, и вахту стоять их зовет океан…

Глава 15. А барабан грохочет, и новый бой пророчит. Тот бой, в котором надо победить…

Меценат выпрямился. Впервые за все время «мероприятия» на его лице появилась улыбка, а глаза блеснули молодо и ясно. Сидящие рядом с ним гости отшатнулись, и даже слегка пригнулись, как будто в лица им ударил соленый ветер, налетевший с залива.

В порту Амстердам зубоскалы едят сверкающих рыб, чьи кости скрипят. Такими б зубами удачу ловить, сожрать такелаж и луну раскусить! Пропахли трескою ладони насквозь, ласкают герои красоток из грез. И, пряча в штанах голландскую ночь, с отрыжкой выходят прочь.

В сыром порту скрипели снасти и неистово кричали чайки. Запах жареной рыбы и молодого вина, звон гитары, женский смех и густой утробный моряцкий хохот плыли над кабаками, над парусами и мачтами, над остроконечными крышами старинного города…

В порту Амстердам льется аккордеон, и жмется братва к животам новых жен. Прогорклые звуки и рваный мотив, как чайка, летит над безумием рук. И смеются бродяги, гремят башмаки, и юбки, как флаги, пестры и легки. Но смолкнет аккорд, загрустит морячок… И выпьет еще, неприступен и горд!

Струны неистово звенели, с болью и радостью, с яростью и нежностью.

Весь зал, став вдруг маленькой песчинкой в вихре этой музыки, проваливался и летел куда-то в темную, пропахшую корабельной смолой и морской солью ночь. Толстый тип, достававший мецената разговорами, съежился и прикрыл уши. Голландец замер, смотря прямо перед собой сияющими глазами и не видя ничего вокруг. Алиса шагнула к нему. Чуть дрогнувшей рукой достала конвертик, и быстро опустила в карман его пиджака. Иностранец ничего не заметил.

Сразу после этого быстро, и как-то скомкано закончился банкет. Чиновники опять громко зашумели, делая вид, что ничего не произошло. Потом встали из-за стола и начали расходиться. Мецената опять облепили «доброжелатели», а Юра поспешил уйти с эстрады, поскольку отлично понимал, что кое-кому его импровизация не понравилась. Алиса тоже проскользнула в знакомую подсобку и принялась стягивать осточертевшую униформу. В дверь постучали.

- Ой, кто там?

- Это я - шепотом сказал Юрка. – Можно войти?

- Минуточку… Уже можно.

Юноша вошел, и девушка, не раздумывая ни минуты, бросилась ему на шею.

- Боже мой, Юрочка, это было прекрасно! Я на мгновение обо всем позабыла. И перенеслась туда, в портовый город, в морскую таверну. Просто волшебство какое-то! Еле-еле вспомнила про письмо в последний момент.

- Главное, что с тобой вместе перенесся и наш голландец - усмехнулся музыкант и погладил Алису по волосам. - Честно говоря, я плохо помню, что и как играл. Хотелось только любым способом отвлечь «клиента» от дурацкого банкета.

- И у тебя все получилось! Юрка, да ты же настоящий талант!

- А ты – замечательная актриса. Ладно, давай поскорее покинем это злачное место.

Иначе кое-то может вспомнить, что мое сольное выступление в программу вечера не входило. Да и тебе лишний раз отсвечивать совершенно незачем.

Они быстренько собрались и исчезли с горизонта через служебный вход.

Ребята появились у меня в квартире, как привидения, ровно в полночь.

А куда еще они могли пойти, если дурацкий ресторан удачно расположен рядом с моим домом? Бабки даже не вякнули по поводу их позднего визита – на Алису они уже смотрели, как на свою грядущую спасительницу. А Юрик на правах моего хахаля и консультанта по юридическим вопросам, вообще осуждению не подвергался. О чем я Алисе и поведала, когда она удивилась, что с вражеской территории никто не выпрыгнул их обгавкать.

- Хахаля? – растерянно, и как-то даже слегка обиженно спросила она.

- Солнце мое! До каждого доносят ту часть информации, которую он способен понять и переварить. Старушенции все равно бы не поверили в легенду о брате или квартиранте. Раз живет мужик у одинокой женщины, значит хахаль!

- А на самом деле?

- На самом деле – просто друг. И в некотором роде – квартирант. Денег я с него не беру. У нас, кто богат – тот и в магазин идет, а кто свободен – тот к плите встает. Юноша, кстати, от меня почти сбежал – потому, что работает ночным сторожем. И дома ночует редко.

- Я не от тебя сбежал – хмыкнул Юрка. – А от твоей раскладушки. Она мне короткая. И скрипит, зараза!

- Ну, кто же виноват, что ты в длину так вымахал?

- Наверное – родители.

- Ага. Видела я пару раз твоего папашу – два метра красоты и юридических знаний!

- А чего тогда спрашиваешь? Ты не трепом занимайся, а Василисе СМСку кинь, что операция прошла успешно. Пусть теперь свою почту каждый час проверяет!

- А в записке-то, что было? – спросила я, когда мы напились чаю, и Юрка ушел воевать с раскладушкой.

В дверном проеме тут же нарисовалась лохматая голова.

- Qualis dominus, talesservi – торжественно произнес он. - Что означает – «Какой хозяин, такие и слуги». На слуг он уже полюбовался. Пора ему про хозяина побольше узнать.

- Про планы мэрские и мерзкие?

- Разумеется!

- А куда он для этого должен прийти?

- Куда – куда! В гнездо фамильное! В музей, то есть. Один, без охраны, и желательно ночью.

- А как он туда попадет?

- Крысандра, не тупи! Ты, когда у ресторана его встретила, что наблюдала?

- Что он сел в машину и уехал. И никакой охраны при нем не было.

- Ну вот, поймает такси и прикатит. Адрес он знает. Мало ли, куда мужика ночью понесло? С его голландскими привычками…

- Тьфу на тебя! Что у них в Амстердаме все по бабам бегают?!!

К тому же он у нас не матрос.

- Ну да, я забыл. Владелец заводов, домов, пароходов, и просто - граф Монте – Кристо…

- Не Монте - Кристо, а Леонардо ван Гарден.

- Хорошо, хоть не Да Винчи…

- Чем тебе итальянцы не угодили?

- Тем, что латынь придумали. А Боря нас ею кошмарит…

Мы улеглись спать. Алиска долго крутилась у меня под боком, вздыхала, и, наконец, спросила:

- Юра, правда, тебе не любовник?

Я рассмеялась.

- Правда. У меня после Костика на эти отношения стойкая аллергия. А почему ты спрашиваешь?

- Сама не знаю – вздохнула подружка. – Наверное, он мне нравится…

Она замолчала. И я начала дремать.

- А почему он у тебя живет? – снова поинтересовалась она.

- Потому – буркнула я. - Его отец из дома выгнал. За то, что юноша музыкант, а не юрист.

- А так бывает?

- А ты не помнишь – почему сама в коммуналке оказалась?

- У меня мама вышла замуж – вздохнула Алиса.

- Ага. И твоему очередному папе не понравилось, что ты артистка.

Снова наступила тишина.

- А почему Юра сейчас здесь, а не на работе?

- По кочану! Надо же было тебя ко мне проводить! И когда ваша «операция» закончится – тоже никто не знал. Поэтому музей сегодня Борюсик караулит.

Все! Хватит уже вопросов! Это ты у нас – в вечном отпуске, а мне завтра зал отмывать. Спи!!!

Я успела подумать, что из нашего музыканта и актрисы вышла бы неплохая пара. Две творческие личности просто обязаны передружить своих тараканов! К тому же, Алиса, по сути – большой ребенок, так что на разницу в возрасте можно спокойно забить.

Спала я спокойно и даже видела какой-то приятный сон. Но внезапная трель телефонного звонка вырвала меня из объятий Морфея.

- Оно пришло! – орала в трубку Василиса.

- Кто пришло? Что случилось? – спросонья я не могла ничего понять.

Испуганная Алиска подскочила на тахте, из-за двери показалась взлохмаченная голова Юрки.

- Письмо электронное пришло от олигарха вашего! Мать честная, мы ж проспали все на свете!

- Да почему проспали-то? Ты можешь нормально объяснить, что происходит?

Я глянула на часы. Было всего-навсего начало седьмого.

- Меценат отправил письмо на мою электронку, примерно, в три часа ночи - виноватым голосом пояснила Васена. - Спросил о том, кто подкинул ему записку, и потребовал объяснений. На хорошем русском языке, кстати, написал, почти без ошибок.

Ну, я ему, в соответствии с вашими указаниями и ответила, что желаем мы ему лично и всему нашему городу только добра. А за подробностями – приходите по известному адресу в художественный музей. Желательно ночью и без охраны. Он дал добро и вышел из «эфира».

- Ну, и незачем так орать - зевнула я. – Завтра ноченькой встретим дорогого гостя хлебом-солью.

- Не-а, не встретим - убитым голосом произнесла подруга. - Понимаешь, у меня от всех этих переживаний, наверно, крыша поехала. Да и спать хотелось безумно. И я назначила ему встречу на СЕГОДНЯШНЕЕ число. И завалилась дрыхнуть. А поняла, что накосячила, только когда проснулась. Так что наш голландец, наверное, уже в музее…

Меня буквально снесло с постели.

- Так что ж мы тут до сих пор сидим?! – заорала я в трубку благом матом. – Юрка, одевайся! Алиска, никуда не уходи, будешь на связи. Быстро – в музей!!!

В голове моей уже крутились жуткие картины, о том, как олигарх проникает ночью в культурное заведение, и натыкается на Боречку, жующего «шаурму» из шоколада и гибискуса. Что он подумает о тех, кто устроил ему это «приключение»?! Что напрасно связался с полными психами, которым нельзя доверять??!! Не помню, как мы добрались до места. Но когда ворвались в музей, увидели потрясающую по своей эпичности картину.

Посреди печально известного зала имени художника «К», прямо на обломках злополучной тачанки сидели Борис Кошмаров и господин ван Гарден. Рядом, на аккуратно постеленной газетке, стояла початая бутылка водки и лежала пустая. В качестве закуси были разбросаны плиточки все того же шоколада. Боря, несмотря на взъерошенный вид, был при галстуке и в относительно приличном костюме. Время от времени он странно встряхивал головой, но при этом держался неплохо. Глаза голландца подозрительно блестели, однако, в целом, количество выпитого на его внешности не отразилось. Оба вели загадочный разговор на смеси русского, фламандского и латыни, и при этом умудрялись отлично друг друга понимать.

- Otium post negotium! – провозгласил старший научный сотрудник, смачно надкусил шоколадку, шумно занюхал рукавом и опрокинул очередную рюмку.

- Сколь мудры были древние римляне, сочетая суровую дисциплину духа и неистовые оргии. Леня, пей до дна! Ты меня уважаешь?

Олигарх покорно кивнул и немедленно выпил. Юрка заржал, Василиса ахнула, а я – тихо выругалась. И только тогда два собутыльника соизволили обратить на нас внимание. Голландец тут же показал себя истинным джентльменом. Сразу же встал, одернул помятый костюм и поклонился дамам.

- Доброе утро, господа, - произнес он. – Вчера вечером кто-то положил мне в карман странную записку. Мне сказали, что ответы на все вопросы я получу здесь в музее. Я пришел. Господин Коч…маров - меценат слегка запнулся, произнося жуткую фамилию Боречки. - Был так любезен, что не только пригласил меня в этот удивительный зал, но и угостил с поистине широким русским гостеприимством.

Иностранец говорил по-русски хорошо, хоть и с заметным акцентом.

- Что-то, а угощать Борис умеет - усмехнулся в сторону Юрка. - Надеюсь, водка хоть не паленая?

- Откуда в НАШЕМ магазине хорошая водка? – процедила я сквозь зубы. - Это у алкоголиков музейных – здоровье железное!!!

Василиса покраснела от негодования и, вцепившись Боре в рукав, попыталась оттащить его от «накрытого стола»:

- Ты зачем зарубежного гостя в этот дурдом привел, ирод? – прошипела она, имея в виду безумно украшенное помещение.

Ван Гарден услышал ее и вежливо возразил:

- Не беспокойтесь, сударыня, мне здесь очень нравится.

Он с неподдельным восхищением окинул взглядом дикую мешанину из шлангов, поломанных микроволновок, и прочего металлолома.

- Ваша страна дала миру таких гениев абстрактной живописи, как Малевич и Кандинский. Поистине, только русская широта души и нестандартность мышления способны создать произведения, выходящие за рамки повседневной реальности!

- Vita brevis ars longa! Жизнь коротка – искусство вечно! – выдал очередной тост Борис, пытаясь вырваться из стальных объятий Василисы. – Леня, давай выпьем за процветание науки и культуры!

Глава 16. И пыль по стеллажам, и тени по углам…

Я поняла, что эту лекцию по истории искусства пора заканчивать.

- Не будут они процветать, господин ван Гарден! – громко произнесла я. – Потому что театр, созданный вашим предком, скоро снесут, музей – развалится сам, а на их обломках будут плясать воры и жулики. Собственно, поэтому мы вас сюда и позвали. Чтобы рассказать об истинном положении дел в городе, и вместе подумать, как спасти последние очаги культуры от жадных лап чиновников.

К чести голландца надо сказать, что после этих слов он очень быстро протрезвел и сказал серьезным тоном:

- Я – весь внимание.

- Да тут не рассказывать, а показывать надо - вздохнул Юрка. - Вы же, кроме кабинета директора ничего и не видели. Давайте пройдемся вместе по залам. Сразу поймете, как «отцы города» относятся к культуре и искусству.

Ван Гарден кивнул, пристально вгляделся в лицо юноши и воскликнул:

- Простите, а вы тот самый музыкант, что так порадовал меня песней о далекой родине? Это было поистине великолепно! Я словно бы опять перенесся в родной Амстердам, услышал шум моря, увидел огни близкого порта.

Он крепко пожал Юрке руку и тихо добавил.

- Знаете, на этом банкете мне в какой-то миг начало казаться, будто меня окружают сплошные роботы с приклеенными улыбками и заученными речами. А единственным живым человеком оказались вы. Ваша песня стала для меня глотком чистого воздуха.

Вконец засмущавшийся юноша густо покраснел и забормотал слова благодарности. Василиса восхищенно улыбнулась.

- Наш человек! – выдохнула она, имея в виду голландца.

- Amicitia nisi inter bonos esse non potest, – согласился Боря. – Я сразу понял, что Леня – в доску свой! Однако, Qui anhelat amittitur. Лариска права – пора уже пригласить на экскурсию нашего нового друга.

Меценат шел по уныло выглядящим залам со странной, задумчивой улыбкой на губах. Время от времени он останавливался и внимательно вглядывался в куски обвалившейся лепнины. Или касался рукой треснувшей колонны. Василиса и Боря двигались рядом, все время что-то поясняя, а наш гость лишь печально кивал головой. В какой-то момент моя подружка и старший научный сотрудник убежали вперед, чтобы открыть очередную дверь, а Юрка отстал. Мы с голландцем остановились, и он медленно произнес:

- Странное чувство. Я родился и вырос в другой стране, никогда не видел вашего города. Почему же сейчас эти стены кажутся мне родными? Как будто еще мгновение, и ко мне вернется память предков. Я вспомню, как когда-то ходил по этим залам, которые тогда были ярко освещены и жарко натоплены. Всюду звучала музыка, улыбались прекрасные дамы, смеялись друзья. Отчего мне кажется, что я всю жизнь странствовал и только сейчас вернулся домой?

Меценат посмотрел мне прямо в глаза, и я немного смутилась. Взгляд у был теплый, открытый и чуть растерянный.

- Наверно потому, господин ван Гарден… - начала я.

- Можно просто Лео - улыбнулся он.

- Так вот, Лео, - продолжила я, борясь с желанием назвать гостя на Борин манер «Леней». - Я думаю, что в этом нет ничего удивительного. Этот дом построил ваш далекий предок, а я верю в генетическую память. Вот вас и накрыли воспоминания о том, чего с вами лично никогда не было. Как сказал однажды наш поэт: «Что-то с памятью моей стало, все, что было не со мной – помню…»

- Хорошо сказано - признал голландец и вгляделся в еле различимый, полустертый узор на потрескавшейся двери. - Но кроме теплой грусти, которую вызвали эти воспоминания, в моей душе уже начинают вспыхивать совсем другие чувства. Например, злость и возмущение против тех, кто мог, но не захотел сохранить всю эту красоту.

- А вот это очень хорошо! – заметила я. – Поскольку любая наша светлая и чистая мотивация даже рядом не стояла с обычной злостью. Злость – это единственное, что заставляет пахать до кровавых мозолей и содранной кожи. Банальная, типичная, очень обыкновенная злость! У меня тоже все внутри горит и хочется прибить, кого следует, когда я гляжу на весь этот беспредел!.. Ох, простите, я вас часом не напугала? Наверное, в Европе женщины не выражаются так резко?

Леонард усмехнулся и посмотрел на меня с чем-то большим в глазах, нежели простое уважение:

- Русские дамы столь темпераментны! – заметил он. – Это, конечно, удивляет, но, пожалуй, и восхищает меня.

Неизвестно, куда бы завел нас этот куртуазный разговор, но его прервали вернувшиеся друзья.

- Ну вот, нам осталось осмотреть пару залов по краеведению – и все - развела руками Василиса. – В другие помещения сейчас идти просто опасно. Там или кирпич на голову упадет, или паркет под ногами провалится!

- Мне уже и так понятно положение дел с музеем - отчеканил голландец. - Необходим срочный ремонт. Вот здесь нужен дубовый паркет… А здесь я бы поменял зеркала. И мрамор на камине….

Тут я слегка остолбенела, а потом принялась нервно хихикать. Мой безумный сон сбывался на глазах, причем это чудо мы вершили своими руками. Как и предсказал волшебный художник.

- А что же ваше начальство? – спросил ван Гарден, когда странная экскурсия закончилась. – Почему оно потворствует столь печальному положению музея?

- Директрису нам назначали упыри из Департамента – ответил Боря. – У нее и образование к искусству отношения никакого не имеет. Она торговый техникум заканчивала.

- Ей на пенсию через месяц – добавила Василиса.

- К тому же она – просто женщина. И войска у нее нет – хмыкнула я.

При этих словах Лео как-то странно улыбнулся, и окинул меня веселым взглядом.

- А разве у ВАС оно есть?

- У Ларисы – есть ДРУЗЬЯ – сказал Юрка. – А еще – светлая голова и чистая совесть.

Мы проводили иностранца к выходу, и дружно разбежались по рабочим местам. Боря с Юркой пошли заканчивать демонтаж «палаты №6», а мы с Васей отправились в отдел кадров – приходить в себя и пить кофе. Ибо зал я могла помыть только, когда юноши из него вынесут остатки экспозиции.

- Как удачно ты проснулась! – сказала я. - Не подкинь тебя лихоманка в 6 утра – мы бы все проспали и ничего не успели.

- Меня не лихоманка подкинула – хихикнула Василиса. – Меня намеренно разбудили.

- Картина, что ли, замироточила? В том смысле, что океан окончательно переместился к тебе в постель? И ты вместе с медведями пошла на дно?

- Хуже! В постель переместился КРАБ. И тяпнул меня за ногу. Я заорала и проснулась.

Мы поржали, потрындели еще немного о причудливом переплетении сказки и реальности в нашей непростой жизни, а вскоре Боря и Юрка объявили, что демонтаж жуткой выставки закончен. Я отправилась драить полы, юноша тоже куда-то помчался, а вот господин Кошмаров зачем-то остался в кабинете. Последнее, что я слышала, закрывая за собой дверь, это то, как Василиса с непривычным теплом в голосе говорила старшему научному сотруднику:

- Знаешь, Боря, я, кажется, впервые в жизни хочу сказать тебе «спасибо». Ты каким-то чудом умудрился обаять этого иностранца, да так что он не сбежал от тебя с криком «караул!» в первую же секунду знакомства. Если бы ты не завел с ним с «высокоинтеллектуальную» беседу, и не напоил подозрительным пойлом , неизвестно, согласился бы этот ван Гарден вообще с нами сотрудничать.

Борюсик гордо вскинул кудлатую голову и выдал очередную латинскую фразу…

- Надеюсь, русский национальный напиток не повредит нежному организму европейца - думала я, возвращаясь после рабочего дня домой.

- Тем более что в известной поговорке упоминаются немцы, а вовсе не голландцы. Будем надеяться, что потомок известных купцов благополучно выживет, вкусив широты и мощи отечественного гостеприимства. Хороший он все-таки мужик, этот Леонард. Видно, что умный, воспитанный, но при этом решительный и деловитый. Надеюсь, что выводы, сделанные после посещения несчастного музея, надолго отложатся в его сознании. И вскоре он выйдет с нами на связь.

Размышляя так, я шла, не особо глядя по сторонам. И внезапно почуяла тонкий шлейф аромата все того же парфюма. Я растерянно завертела головой и вдруг увидела совсем рядом знакомую фигуру. Господин ван Гарден, словно былинный витязь, стоял на уличном перекрестке в некоторой задумчивости, и, казалось, никак не мог решить, куда же ему направиться?

- Лео! – удивленно окликнула его я. – Что вы здесь делаете? Мы же отправили вас в гостиницу – отдохнуть после бурно проведенной ночи.

Голландец обернулся ко мне и облегченно улыбнулся.

- Я потерялся - простодушно объяснил он. – Вначале я, действительно, добрался до своего отеля и даже попробовал вздремнуть. Но сон никак не шел ко мне. Я вдруг с новой силой осознал, что власти вашего города бессовестно обманывали меня. Рассказывая и показывая только то, что было выгодно им. Тогда я решил прогуляться по городу самостоятельно. Пешком, без охраны и прочих сопровождающих лиц. Но, как видите, немного заплутал.

- Так давайте я стану вашим гидом. Ну, или проводником в каменных джунглях, - улыбнулась я.

- Почту за честь - галантно раскланялся Лео и немедленно протянул мне руку. – Ближе к вечеру у меня назначена еще одна пресс-конференция. Но пока что я могу всецело наслаждаться вашим обществом.

Я опустила глаза, подавив смущенное хихиканье. И подумала, что со стороны мы с голландцем, наверное, смотримся, как очень странная пара. Идеально причесанный, в дорогом костюме и белоснежной рубашке с галстуком - он.

И я – в ковбойке, затрапезных джинсах и старых кедах. Впрочем, какая разница? Раз Лео сам признался, что ему приятно было встретить меня.

- О чем вы сейчас думаете, Лариса? – внезапно спросил меня спутник.

Я смутилась еще больше

- О том… как необычно вы разговариваете - удалось выкрутиться мне.

- А что не так с моей речью? – немного огорчился меценат. - Вам трудно понимать меня? Наверно, я путаю слова или делаю неправильные ударения?

- Что вы, совсем наоборот! Ваша речь, с точки зрения литературной правильности, просто идеальна. У нас обычные люди так не говорят.

Тут я усмехнулась, вспомнив своеобразие лексикона Боречки, или того же паршивого Костика.

- Я учился языку по русским книгам - пояснил Лео. - Мои предки перевезли из России в Голландию часть своей библиотеки. И меня, признаться, всегда интересовала русская классическая литература.

- Все-таки вы странный человек, господин ван Гарден, - вздохнула я. – Или как сказал бы наш знакомый музыкант – неординарный.

Он озадаченно поднял брови, пытаясь понять, комплимент это или нет?

- А в чем выражается моя неординарность?

- Ну, во-первых в том, как легко вы нашли общий язык с нашим старшим научным сотрудником. Мы, его коллеги, разобрать порой не можем русско-латинскую околесицу, которую наш Боречка частенько несет. А вы друг друга понимали буквально с полуслова. А, во-вторых, в том, насколько легко вы согласились посетить наш музей. Один! Ночью! Прочитав дурацкую записку и поговорив неизвестно с кем по электронке!!! А если б все это оказалось кознями каких-то злоумышленников? И вас бы взяли в плен, и потребовали выкуп? Неужели, вам совсем не было страшно? И вы не сомневались, отправляясь по темноте, черт знает куда?!

Леонард широко улыбнулся и развел руками.

- Вы совершенно правы, Лариса. С точки зрения нормального обывателя мой поступок был абсолютно безумен. Наверное, на меня подействовала песня вашего друга. Во мне внезапно проснулся дух авантюризма! Захотелось отправиться в ночи на поиск приключений и забыть, как страшный сон, тот унылый банкет.

Он наклонился ко мне, хитро подмигнул и произнес страшным шепотом:

- Не исключено даже, что во мне снова проснулись гены предков. Как известно, ван Гардены были не только почтенными купцами, но и отважными моряками. Они не раз давали бой пиратским кораблям, плавая с грузами из родной Фландрии к Карибским берегам и обратно.

- Ах, вот оно в чем дело! – рассмеялась я. – Ну, тогда я за вас спокойна, господин мореход.

- Я, действительно, люблю море - кивнул Лео. – Мой дом в Амстердаме находится вблизи порта. А еще у меня есть большая яхта, жаль ходить на ней по морю приходится не часто. Увы, бизнес порой отнимает все свободное время. Зато я люблю ночевать на своем судне. Дует крепкий бриз, мачты тихо скрипят, покачивается палуба, а от берега по воде залива бегут цепочки ярких огней. И, кажется, что ты вот-вот отправишься в далекое плавание, откроешь неведомые берега.

- Да вы поэт и романтик!

Я немного помолчала и добавила.

- Наверное, вам показался скучным наш маленький среднерусский городок? До моря – далеко, и не найдешь здесь ни ярких пейзажей ни какой-либо экзотики.

В этот мы как раз шли по дорожке тенистого парка, выходящей на главный городской холм. Там стояла белая беседка-ротонда, с которой открывался вид на весь центр. Погода, кажется, постепенно наладилась, солнце пробилось сквозь облака, осветило утонувшие в листве крыши, блеснуло на куполах далекого храма.

- Вовсе нет, ваш город очень милый! – возразил Лео. – Он тихий, спокойный, очень зеленый. В нем чувствуется какое-то особое тепло, присущее русской провинции. Но он мог бы быть еще красивее, если б его жители приложили к этому руки. Сегодня я проходил мимо замусоренных скверов, мимо клумб, заросших бурьяном и высохших фонтанов. Почему никто не хочет изменить это? Разве вам самим нравится жить в таком запустении?!

Он смотрел на меня с искренним недоумением, грозящим перейти в негодование. А я подумала, что все иностранцы, попавшие в Россию, в сущности, тоже черепахи в скворечнике.

И все-то им странно, экзотично, интересно, но не очень-то уютно. И что я должна ему ответить на этот вечный вопрос: как обустроить Россию?

- Не нравится, конечно, - согласилась я. – Но, как говорится: «Земля наша богата, порядку только нет». Хотя мы с друзьями, например, не сидели, сложа руки, пока власти гробили музей. А пытались сделать все, чтобы его спасти. Даже вас постарались «обратить в свою веру».

- По этому поводу есть другая цитата - усмехнулся мой спутник. - «Умом Россию не понять». Но я обещаю, что буду очень стараться! Знаете, беседуя с вами, я, кажется, начинаю лучше понимать русских. Мне уже нравится это сочетание стойкости и упрямства с некоторой ленью и бесшабашностью.

- Это вы у Боречки набрались - весело ответила я. – Во всех смыслах. Да и я, наверное, не самый адекватный представитель своего народа.

- Нет, отчего же! Ваши суждения выдают ваш острый ум и здоровую иронию - как всегда утонченно и витиевато выразился мой новый знакомый.

Глава 17. Сон руин привычно длинный. Камни-камни, что вам снится?

Мы спустились с холма и вернулись на городскую улицу.

- Да, кстати, все время забываю спросить: а как обстоят дела с драматическим театром? – поинтересовался Лео. – Вы, кажется, упомянули, что он тоже пребывает в плачевном состоянии?

- Даже хуже! – мрачно ответила я. – Власти города решили закрыть его, как заведение, не приносящее доход. И на этом месте построить торговый центр. Кажется, площадку уже выставили на торги.

- Снести историческое здание, которому больше сотни лет?! В чье создание вложили силы и душу мои далекие русские предки?!!

Глаза Леонарда гневно полыхнули. В этот момент он, действительно стал похож на капитана корабля, заметившего среди волн черный флаг.

- Вот такие идиоты наши чиновники! – грустно подтвердила я. – Пока мы с вами разговариваем, разгром театра идет в полную силу.

- Где он находится? – резко произнес мой спутник. – Я хочу сам все осмотреть и потребовать ответа от ваших властей!

- Ого! Да наш голландец разбушевался не на шутку! – мысленно восхитилась я. – Кажется, он готов идти на абордаж! Что ж, тем лучше. Пусть еще раз убедится, что культуру в городе надо спасать, причем срочно.

- Тут не очень далеко. Сейчас я вас провожу.

- Кажется, мы успели вовремя - подумала я, увидев здание несчастного театра. Окна зияли черными провалами выломанных рам, а от ступенек возле входа остались мелкие обломки.

- Кто отвечает за демонтаж здания? – процедил сквозь зубы Лео.

Я пожала плечами.

- А черт его знает! Какой-нибудь прораб.

- Надо найти его!

С этими словами отважный потомок купцов и мореплавателей кинулся вперед, не обращая внимания на грязь, пачкающую его отглаженные брюки.

- Осторожнее, Лео!

Я не успела его удержать и побежала следом, спотыкаясь на каждом шагу. Разбушевавшийся меценат достиг входа, но в этот миг из окна второго этажа полетел строительный мусор. Леонард едва успел отскочить, отдернув меня в сторону. С гулким звуком ухнул на асфальт кусок штукатурки. Костюм зарубежного гостя покрылся белой пылью, как пончик – сахарной пудрой.

- Они должны были повесить здесь табличку «Опасно для жизни!» - несколько недоуменно заметил бедный иностранец, пытаясь отряхнуться.

- Леня, это Россия! Давай отойдем подальше. Все что нужно, ты уже увидел, - взмолилась я, с перепугу не заметив, что обращаюсь к господину ван Гардену на «ты», да еще и в Боречкином стиле.

Мы торопливо «сыграли отступного». И в эту минуту из-за угла здания, рыча, как раненый динозавр и испуская клубы синего ядовитого дыма, выехал экскаватор. Поднял ковш, и явно намереваясь заехать им по стене многострадального заведения.

- Немедленно прекратить!

Леонард, вырвавшись из моих рук, рванулся наперерез гудящей машине. Я чуть не закричала от ужаса. К счастью, экскаватор тут же остановился, и из кабины выскочил мужик в оранжевой каске.

- Да ты, что совсем…??!! Да я тебя….!!! – орал он, размахивая кулаками, - Жить, что ли, надоело, так твою и растак?!

Ставший внезапно борцом с режимом меценат не дрогнул. Дождался, когда разъяренный рабочий затихнет, и отчеканил:

- Кто дал приказ о демонтаже здания?!

- Да пошел ты, знаешь куда??!!

- Я сейчас пойду в городскую Думу - почти спокойно ответил Лео. - На пресс-конференцию, в которой лично участвует мэр вашего города. И потребую прекращения акта вандализма! В ваших интересах заглушить мотор и остановить разрушение памятника архитектуры. Если не хотите лишиться работы!!!

- Лучше делай, что тебе говорят! – не выдержала и влезла я. – Телевизор-то смотришь? Перед тобой – господин ван Гарден, миллионер и мировая знаменитость. Благодетель нашего города, между прочим, и хозяин этого театра! Будешь дальше на своем драндулете его собственность рушить, окажешься на нарах!

Я молола всю эту чушь, отчаянно жалея, что рядом нет Юрки с его «волшебным» липовым удостоверением.

- Глуши мотор, туды ж твою растуды!!! - Лео побагровел, напрягся и выдал нехилую тираду ругательств.

И когда он только успел их выучить? Не иначе как Боренька подсобил! Простую русскую речь мужик в каске понял гораздо лучше.

- Хрен с вами, не орите - задумчиво сказал он. - Вдруг вы и впрямь важные шишки? Ладно, устроим перекур на час - другой.

- Часа нам хватит, чтобы остановить этот беспредел - уверенно заявил Леонард.

И мы отправились в Думу, здание которой, к счастью, находилось на соседней с театром улице. Мой спутник шел размашистыми шагами, уже не ведя меня под руку, а почти таща за собой. Я еле успевала за ним.

Увидев более чем странных посетителей, два охранника, стоящие на входе, дружно сделали шаг вперед, загораживая нам дорогу. Меценат вынул из внутреннего кармана запыленного пиджака чудом не пострадавший во всех этих битвах паспорт.

- Я - Леонард ван Гарден, гражданин Нидерландов, почетный гость города, - твердо произнес он. – Немедленно пропустите, я тороплюсь на пресс-конференцию и личную встречу с мэром. Эта дама – со мной.

Обалдевшие стражи порядка посторонились, и Лео втащил меня в холл, уже до краев заполненный журналистами. Все камеры тут же обернулись к нам, засверкали фотовспышки. Лица мэра и нескольких депутатов, сидящих рядом с ним за столом с микрофонами, вытянулись от удивления. Должно быть, им никогда не приходилось видеть обсыпанных известкой миллионеров, и их спутниц в драных джинсах. Не тратя лишних слов, меценат взял микрофон и громко произнес:

- Прежде чем начнется пресс-конференция, я хочу сделать заявление. Прошлой ночью и весь день сегодня я знакомился с вашим городом. Не с балкона гостиницы и не из окна автомобиля. Я бродил по улицам, слушал о чем, говорят прохожие, заходил в парки и проходные дворы. И я понял, что все, о чем только вчера говорили мне представители городских властей – открытая и наглая ложь!!!

Толпа журналистов дружно ахнула и защелкала кнопками диктофонов. У мэра сделался такой вид, будто он вот-вот свалится в обморок.

- Господин ван Гарден…- попробовал встрять он.

Леонард резко отмахнулся.

- Я еще не закончил, господин мэр! Познакомившись с представителями интеллигенции города - он сделал широкий жест в мою сторону. - Я узнал, насколько плачевно положение с культурой. Ваш театр и художественный музей нуждаются в немедленной реконструкции! Вместо этого здания, построенные моими предками, планомерно пытаются уничтожить.

- Кто пытается? – наконец-то пришел в себя и захлопотал мэр. - Назовите имена и фамилии, мы все исправим, мы примем меры! Вы только помогите нам финансово!

- Знаем мы, какие меры принимают мэры! – негромко фыркнула я, но Лео меня услышал.

- Добрые люди уже просветили меня по поводу того, КУДА обычно уходят суммы, полученные властями города от спонсоров - иронично произнес он. – Если вы думаете, что я оставлю вам часть своего состояния и уеду, пустив все на самотек, то вы глубоко ошибаетесь. Я сам назначу ответственных лиц, которые будут следить за распределением бюджета и за тем, чтобы в карманах ваших коллег не осело ни гульдена! Кстати, одним из моих личных представителей в этом деле, ответственной за финансовую часть станет эта достойная дама – госпожа Лариса Соловьева.

Все камеры в зале немедленно нацелились на меня, а я покраснела и глупо улыбнулась. На самом деле мне было ужасно приятно! К тому же в этот миг явно начал сбываться еще один эпизод из моего сна, в котором мы с Васеной проводили подсчет расходов на грандиозный ремонт. Правда, разговор в нем шел о музее.

- Но мы все равно не сможем сохранить этот ваш театр! – вякнул кто-то из чиновников. - В бюджете города нет денег на его содержание.

Леонард невозмутимо улыбнулся:

- Ну, тогда я просто выкуплю у вас это здание - почти весело сказал он. - Площадка же все равно выставлена на торги?

- Леня, ты гений! – прошептала я, борясь с желанием немедленно броситься ему на шею. – Ты – наш спаситель. Ну, теперь-то дела пойдут на лад!

Конференция, наконец, закончилась. Я оставила голландца «на съедение» фотокорреспондентам, и умчалась домой. Внезапно вспомнив, что за всеми этими безумными событиями, я оставила Алису, запертой в квартире без еды и без присмотра. И, разумеется, без капли информации – ибо позвонить ей никто из нас так и не удосужился. Был, конечно, слабый шанс, что Юрка домой забегал, и хоть что-то рассказал, но не факт. Я так и не поняла – куда его унесло? Заскочив в магазин за дежурными пельменями, я взлетела на свой пятый этаж, с крейсерской скоростью. Пока я шарила по карманам в поисках ключей, и пыталась отдышаться, дверь распахнулась сама. И на пороге нарисовались обе мои соседки. Подхватив меня под руки, они буквально занесли меня в квартиру, и с почетом проводили до комнаты. Чувствуя себя святой дароносицей, я от обалдения позволила им провести со мной эту манипуляцию. Впрочем, услышав, как у них надрывается телевизор, я быстро поняла – что к чему? Бабки посмотрели «новости», разглядели меня во всей красе рядом с почетным гостем, и сообразили, что со мной лучше дружить, чем ссориться. Поэтому окружили заботой не только брошенного на их попечение котенка, но и мою голодную Алису. Стол в моей комнате был заставлен какими-то тарелками, а подружка спала на тахте в обнимку с Мурзиком. Я с облегчением плюхнулась на стул, все еще прижимая к себе злополучную пачку пельменей. Котенок тут же с грохотом спрыгнул на пол, и начал тереться о мои пыльные джинсы.

- Ты вернулась? – сонно спросила Алиса. – Битва закончилась?

- Подозреваю, что только началась – ответила я, и задала встречный вопрос.

- Юрка не появлялся?

- Забегал ненадолго. Провел со мной воспитательную работу, и снова куда-то умчался.

- В смысле – воспитательную?

- Ну, я тут плакала. От неизвестности и одиночества. А он сказал, что однозначно не следует разочаровываться в своей жизни. Я не должна думать, что она не удалась. Ни в каком возрасте нельзя так думать. В этой жизни все не зря. И все еще только начинается - в любое время, при любых условиях и обстоятельствах. А еще…

Тут она смутилась и застенчиво на меня посмотрела.

- Мы с ним целовались…

- Ну и прекрасно! – рассмеялась я. – Ты что – боишься, что я могу на вас рассердиться? Или ты все еще думаешь, что между нами что-то есть?

- Не думаю. Юрчик успел мне рассказать – и про себя, и про тебя, и про Костика… Но все равно, как-то неудобно…

- Неудобно – на потолке спать! – хмыкнула я, понимая, что заснула бы и там.

И покосилась на Алису.

- Вот в чем я тебе завидую, так это в том, что ты выспалась. А я целый день в бегах и заботах.

- Как лошадь на свадьбе?

- Не совсем. У той – голова в цветах, а у меня – в известке. И это минимальное зверство, ибо из окна мог прилететь не только кусок стены, но и стремянка.

И я рассказала – как мы с Ленечкой рискнули здоровьем, и посетили руины храма Мельпомены.

- Но не волнуйся! Главное, что стены уцелели, а остальное – восстановим.

Наш голландец решил выкупить и театр, и землю. А с его количеством денег все будут делать быстро. Так что, если очень повезет, то откроете сезон без опозданий. Я за этим прослежу. Господин ван Гарден, кажется, назначил меня «смотрящим» за восстановлением наших объектов.

Алиса радостно всплеснула руками. А потом рассмеялась.

- Но смотришься ты изумительно!

- Издеваешься? Ладно, я отползу помыться, а ты пока вызвони юношу – узнай, куда он пропал?

- Не получится – вздохнула подружка. – Он телефон на столе забыл.

- Мда! Хорошо, что не голову.

Я посмотрела на часы – на них опять было начало седьмого.

- Опять?!! И снова тащиться в музей?!! Да у нас сегодня просто день сурка!

- А зачем нам в музей?

- Убедиться, что наш любимый сторож добрался до места службы. И с ним все в порядке. Боре с Василисой звонить без толку – рабочий день у них до шести. И они уже смотались. А за Юрку я волнуюсь…

Я нырнула в душ, привела себя в относительный порядок, и мы с Алиской выползли в летние сумерки.

- Может, я лучше к себе пойду? – спросила она.

- Еще чего! На войну с твоими соседями у меня уже сил не осталось. А нам на днях еще надо будет провернуть операцию «переезд». Так что пока поживешь у меня или у Василисы. Что тебя смущает-то? Господин музыкант дома почти не бывает. Да и что за беда, если вы случайно встретитесь и опять надумаете целоваться?

- Мне тридцать лет – вздохнула подружка.

- И что? Развитие у тебя – на все тринадцать. Так что еще вопрос – кому из вас за возраст переживать.

- Юрик и так с отцом в ссоре… А тут еще я…Что будет, если его родные узнают?

- Умрут от зависти. Причем, все трое. Алиса, солнце мое! Твой герой – вполне взрослый мальчик! К тому же, жить вы будете от папеньки отдельно, если у вас до «гнездования» дело дойдет. И я за вас только порадуюсь. Я прекрасно отношусь и к юноше, и к тебе. Уже одно то, что в соседней комнате не будет моих бешеных старушек, большая удача. Так что, не морочь мне голову! И не рассматривай меня, как угрозу своему возможному счастью. Давай, купим себе по бутылочке пива, и отпразднуем грядущие перемены в жизни…

Глава 18. Я пил из горлышка, с устатку, и не евши…

Впрочем, до музея мы почему-то так и не дошли. Сначала нам показалось, что пива – маловато. Потом – его внезапно стало слишком много – и, решив, что юноша рано или поздно найдется сам, мы уползли домой. Праздник получился знатный, так что утром я едва не опоздала на работу. Алиска с трудом растолкала меня, а когда я вползла в родной музей, то мне навстречу вышел целый почетный караул, включая директрису. Видимо, вчерашний прямой репортаж со скандальной пресс-конференции смотрели не только мои бабки. Василиса с Борей кинулись обнимать и поздравлять меня, и только начальница хмуро буркнула что-то завистливо - невразумительное, мол, скандальная слава – это грех. И исчезла в недрах кабинета.

- Шмотки собирать пошла - уверенно заявила Васена. – Будь уверена, после вашего с голландцем феерического выступления наша пенсионерка тут не задержится. Ну, давай, рассказывай скорее все свои приключения! Кстати, почему у вас с ван Гарденом в той передаче был такой вид, будто вы не с журналистами беседовать пришли, а из-под обстрела выбрались?

- Обстрел тоже имел место - хмыкнула я. – Нас чуть куском столетней штукатурки не прибило, когда Леня воспылал желанием осмотреть будущие руины театра.

- Гы! И ты нашего мецената на Боренькин манер называть стала! – восхитилась подружка.

И как-то особенно лукаво на меня посмотрела.

- Скажи, дорогая, отчего мне кажется, что вы с господином Лео вчера не только на баррикадах дрались, но и познакомиться поближе успели?

- На что ты намекаешь? – старательно возмутилась я. – Ну, прогулялись мы по городу с почтенным иностранным товарищем, культурно поболтали о судьбах родины. А больше ничего такого и не было!

Василиса недоверчиво хмыкнула, но рассказать ей подробности вчерашнего дня я не успела. Поскольку директриса вызвала меня к себе. Похоже, от шока, полученного после просмотра вчерашней программы, она немного рехнулась. Или вообразила себе, что на дворе стоят времена СССР. Так что с порога начала орать, что я плохо выполняю свои обязанности, вместо наведения чистоты участвую в акциях, подрывающие государственные устои, и даже, о, ужас! связалась с иностранной разведкой!!!

- И мне совсем не хочется, чтобы такие безнравственные особы, как вы , работали здесь и портили честное имя очага культуры и искусства! - вопила выпускница торгового техникума.

Но вдруг заткнулась посреди пламенной речи и как-то странно булькнула, глядя мне за спину. Я тоже обернулась. И расплылась в дурацкой улыбке. Увиденная картинка была достойна безумных мылодрам, столь любимых моими бабками. Посреди кабинета собственной персоной стоял господин Леонард ван Гарден. В черном смокинге, с галстуком-бабочкой и огромным букетом алых роз.

- Наконец-то я вас нашел, госпожа Лариса - радостно сказал он, не обращая внимания на онемевшую начальницу. – Вчера вы так неожиданно исчезли. Ну, прямо, как знаменитая принцесса с бала! Я не знаю вашего адреса, и поэтому сегодня, уладив кучу дел, вновь поспешил сюда.

Он изящно поклонился и протянул мне цветы.

- Примите же этот скромный дар в знак моего глубочайшего восхищения вашей смелостью и находчивостью. Вчера вы поддержали меня так, как ни один человек в жизни!

Я взяла букет, совершенно не зная, что сказать в ответ. Директриса плюхнулась за свой стол в полуобморочном состоянии.

- Идемте же, госпожа Лариса!

Лео вновь подхватил меня под руку, увлекая за собой.

- Я знаю, что ваш рабочий день еще не закончен. Но скоро в вашей жизни произойдут такие изменения, что, право же, нарушения графика по сравнению с ними – пустяки! Однако, для начала мы с вашими друзьями должны устроить нечто вроде большого совещания.

- Вы слишком быстро учитесь быть русским - нашлась, наконец, я. – Сваливать с работы пораньше, чтобы потусить и побухать – это ж наша национальная черта!

- А разве мы собираемся пить горячительное? – искренне удивился меценат. – Я имел в виду чисто деловое совещание.

- Так ведь без этого ни одно наше собрание не обходится!

Потрясенный народной мудростью, Лео озадаченно покачал головой. Ему таки пришлось подождать какое-то время, пока я домыла чертовы полы, а Василиса разобралась с накопившимися документами. Но вот, наконец, заговорщики, включая вызванную срочным звонком Алису, собрались на явочной квартире. То есть, дома у Василисы.

- А где же наш славный знаток Древнего Рима? – поинтересовался Юрка. – Его тоже надо было пригласить.

- Наш Боря, словно кот из анекдота - усмехнулась Василиса. – Его не зовут, он сам приходит.

Но мне показалось, что в ее голосе не было обычного раздражения, как раньше, при упоминании товарища Кошмарова. Будто бы в ответ на ее слова в дверь позвонил старший научный сотрудник .

- Omnia mea mecum porto! – изрек он, потрясая огромным пакетом, в котором что-то звякало. – Все, нужно для симпозиума – я уже принес.

- О, господи, садись уже, чучело! – вздохнула Васена, а Алиска весело хихикнула. – Имей в виду, бурду твою магазинную я пить не буду. У меня своя настойка есть. На десяти травах, между прочим. Для здоровья – чистейшая польза.

- Gustus legibus non subjacet! – непривычно кротко согласился Боречка. – О вкусах, как известно, не спорят.

Мы чинно уселись за стол. Леонард порывался уже что-то сказать, но старший научный сотрудник призвал его к тишине, и наполнил рюмки.

- Никогда мне не стать настоящим русским - шепотом пожаловался мне меценат, когда отдышался после первого глотка. - По сравнению с ЭТИМ, ром, который хлестали мои предки в портовых кабаках, кажется порцией лимонада.

Его слова услышала не только я, но и Юрка. Юноша громко заметил:

- Друзья мои, мне кажется, пока наши головы еще относительно свежи, и мы способны помнить, как кого за этим столом зовут, необходимо перейти к сути дела.

- Благодарю вас! – с облегчением воскликнул Лео. – Господа, я думаю, все вы в курсе, какая баталия совсем недавно разыгралась в стенах городской думы. В связи с этим рад сообщить, что в культурной жизни вашего города скоро произойдут важные и весьма полезные изменения.

Я только вздохнула. Таков уж был стиль речи нашего мецената. Он ведь привык выступать перед прессой. И, судя по всему, мог говорить часами, но так и не перейти к сути дела. Положение спас все тот же Боря. Успев ополовинить принесенную с собой бутылку, он громко крякнул и хлопнул гостя по плечу.

- Cantilenam eandem canis! Лень, кончай уже трындеть! Говори четко, когда нашу мымру с поста директрисы попрут?

- Ну-у, думаю, что в ближайшее время - немного сбился в своей речи Лео.

- Я кратко описал соответствующим органам печальное положение дел, и все решили, что ваша начальница не справляется со своими обязанностями.

- Во-от, молодец! Ответил коротко и по существу - похвалил голландца товарищ Кошмаров. – Ну, а теперь отгадай загадку: кто из нашей дружной компании займет директорское кресло?

И, не дожидаясь ответа, указал на Василису.

- Вот эта достойная матрона – чем не начальница? И за контору нашу опять же всей душой радеет!

- Я согласна! – радостно выкрикнула Алиса. – Васену – в директора!

Подружка густо покраснела и затрясла головой.

- Да вы что?! Я ж по образованию – делопроизводитель, а не искусствовед какой-нибудь.

- Кроме высшего образования нужно иметь хотя бы среднее соображение и, как минимум, начальное воспитание - усмехнулся Юрка. - А у вас, уважаемая Василиса Кондратьевна, в достатке имеется и то, и другое, и третье. Так что я голосую – за вашу кандидатуру.

- Homo locum ornat, non hominem locus! – согласился Боречка, и тоже поднял руку. - Человек красит место, а не место красит человека.

Остальные присоединились к ним. Дальнейшая часть нашего симпозиума, то есть, пьянки с пожаром была до ужаса похожа на знаменитую сцену про «Союз Меча и Орала» из «Двенадцати стульев». Чередуя тосты и мудрые латинские выражения, главным бухгалтером намечающегося капитального ремонта все единодушно выбрали меня, и перешли к формированию дирекции обновленного театра.

- Мне, кажется, тут не о чем спорить - воскликнул основательно «подогретый» меценат. - Директором театра должен стать наш общий друг, виртуоз гитарного мастерства – господин Георгий Шевцов.

- Правильно! – выпалила Алиска. – Ты и репертуар на небывалый уровень поднимешь и по музыкальной части будешь всех консультировать.

Бедный юноша едва не уронил гитару, которую только-только начал настраивать.

- Я не умею руководить! – жалобно взвыл он. – Что вы из меня Карабаса-Барабаса какого-то лепите?! И вообще, творчество и должность начальника - две вещи несовместимые! Я же в консерваторию поступать собирался, если вы не забыли! А она – вообще в Москве!

- Мы-то не забыли. Но как же Станиславский? – сурово сдвинул брови Борис. – И Немирович-Данченко? Им директорская должность творить спектакли не мешала. Я вон, человек вольный, все условности быта презирающий – и то решился стать замом Василисы. Так что учебу пока придется отложить! Или – поступить на заочное отделение.

После долгих уговоров Юрка, скрепя сердце, согласился на должность арт-директора, а Алису избрали заведующей художественной частью. За это тоже было поднято немало тостов. Потом разговор зашумел с новой силой, все начали хором обсуждать подробности будущего ремонта, и чертить на салфетках схемы реставрации залов

- Друзья, мне кажется, мы забыли о главном - вдруг негромко произнесла Алиса, но все почему-то ее услышали.

- О чем же? – удивилась я.

- О той чудесной картине, с которой и начались все эти приключения. А наш новый друг ее даже не видел. Мне кажется, это неправильно.

Я сокрушенно покачала головой.

- Да-а, этот момент мы упустили. Теперь надо, как говорят драматурги, закольцевать сюжет. То есть, открыть спрятанное полотно и показать его Лео. Все равно этот шедевр скоро окажется на своем законном месте, как только музей будет отремонтирован.

И мы отправились в комнату с «тайником». Юрка быстро отодвинул диван в сторону, достал картину из-под коврика с медведями, и вернул ее обратно на стену. А потом все мы, захмелевшие и не в меру развеселившиеся, неожиданно примолкли и сделали шаг назад. Изображение на картине не просто казалось живым. Оно ЖИЛО, дышало, переливалось всеми оттенками красок. Мягко серебристым светом мерцала пена на гребнях волн, темные впадины между ними казались бездонными, а раковины, выброшенные на белый песок, можно было потрогать руками. Настолько выпукло и четко был выписан каждый их завиток.

- Смотрите - шепотом сказала Василиса. – Что-то изменилось.

- Шторм закончился - выдохнула Алиса. – Море успокаивается.

Волны, действительно, стали ниже, и что-то изменилось в очертании нависших над мачтами облаков. Края их посветлели, и в разрывах между косматыми боками угадывались первые лучи встающей над морем зари.

Борис потрясенно пробормотал какую-то латинскую фразу.

- Корабль - тихо произнес Юра. – Смотрите, он сейчас достигнет берега.

Парусник уже не боролся с волной, преодолевая могучие валы. Он летел легко и стремительно, туда, где над морем, светло и ясно, словно маяк в бурной ночи, сияла звезда в тонкой, протянутой ввысь руке.

- А кто эта девушка, как ты думаешь? – шепнул мне на ухо Лео.

Ничуть не удивившись, что меценат обратился ко мне на «ты», я задумчиво пожала плечами.

- Наверное, нет точного ответа на этот вопрос. Может быть, Морская Богиня. Или волшебница, как Фрэзи Грант. А, может, просто рыбачка, которая так ждала своего моряка, что силой любви смогла зажечь для него путеводную звезду.

Легкий прозрачный звон рассыпался над водой.

Это Юрка коснулся гитарных струн и тихо запел:

- А он колдует над гитарной струной, он в унисон поет с зеленой волной. К босым ногам его летят то золотой, то пятак. Ему совсем нет дела до зевак. Она прядет его небесные сны, она коснется серебристой струны. Махнет призывно рукой, и он поймет этот знак, и полетит, считая так. Раз, два, три…Раз, два, три, раз, два, три… Шум моря, влажный блюз…

Гребень приблизившейся к берегу волны внезапно вспенился, стал огромным и…выплеснулся за край рамы! Мое лицо обдало солеными брызгами. Музыка стала громче, струны призывно запели, сквозь голос послышался гул прибоя и громкие крики чаек. Снова ударил в лицо соленый ветер, от неожиданности я покачнулась и крепко вцепилась в плечо Лео, чтоб не упасть. Море наступало на нас! Клочья пены кипели под ногами, соленая вода кружилась маленькими водоворотами возле ножек кресел и дивана. Над потолком, закрыв люстру, повисла серая туча. Край черного утеса выдвинулся вперед, закрыв платяной шкаф. Я, кажется, попыталась что-то крикнуть, но голос не послушался меня. Луч звезды блеснул мне прямо в лицо, я невольно зажмурилась…

Глава 19. Ваше время истекло, кончайте разговор…

А, когда открыла глаза, мы с Леонардо, обнявшись, стояли на морском берегу. Буря утихла, алая полоса рассвета разгоралась над горизонтом.

Я растерянно повертела головой и увидела край белого паруса, исчезающего за темной кромкой мыса.

- Значит, корабль выдержал шторм, и теперь вернется в свою гавань - задумчиво произнес Лео.

Я машинально кивнула и посмотрела вверх. Девушки на скале уже не было. Но высоко над черными пиками серебряной точкой горела утренняя звезда.

- А что, собственно, произошло? – задала я довольно глупый вопрос.

Леонард терпеливо улыбнулся.

- По-моему, это называется «чудо».

Я, наконец-то, отлепилась от него, наклонилась, зачем-то пощупала песок под ногами. Потом подняла раковину. Она была настоящей, холодной и довольно тяжелой, шершавой от приставшей к завиткам морской травы. Повертев дар моря в руках, я медленно опустила его на песок и выпрямилась. Как ни странно, в этот миг я не испытывала ни страха, ни волнения. Было только детское удивление и тихая радость от того, что я впервые в жизни оказалась на морском берегу.

- Доброе пространство - полу-утвердительно-полувопросительно сказала я.

И Лео кивнул, соглашаясь. Я закатала джинсы и вошла по колено в морской прибой. Опустила руки в прохладную воду, застыла, любуясь цветными камушками. Какая-то крошечная рыбешка подплыла ко мне, и ткнулась в мою ладонь. Я тихо засмеялась, потом обернулась на своего спутника. Он уже снял пиджак и туфли, бросил на песок неизменный галстук. Ветер трепал его волосы, шевелил распахнутый ворот рубашки. Лео щурился, улыбаясь, и было в этот миг в его лице что-то озорное, мальчишеское, заставившее помолодеть сразу на десять лет.

- Потрясающе! – выдохнула я, выходя из воды. – Я никогда в жизни не была у моря!

- Но, наверное, часто мечтала оказаться там? – проницательно усмехнулся мой спутник.

- Еще как часто - согласилась я и осеклась.

Вспомнив, что мечты о море с новой силой набросились на меня как раз в тот миг, когда я впервые увидела картину. Я нахмурилась, где-то в сердце царапнулся холодок тревоги.

- А как мы отсюда выберемся? – пробормотала я и окинула взглядом берег. – Ни границы, ни портала, ни калитки… В гостях, конечно, хорошо, но у нас ведь дома дел полно. Один ремонт музея, чего стоит!

Я, наверное, совсем бы испугалась и даже расплакалась, чего не делала много лет. Но Лео привлек меня к себе и крепко обнял.

- Тише. Не надо паники - мягко произнес он. – Это доброе пространство – ты же сама так сказала.

- Но как мы сюда попали?!

- Мне кажется, это просто награда.

- Награда? Кому и за что?

- Тебе, дорогая Лара. Ведь именно с тебя началась вся эта история. Ты увидела картину, захотела защитить ее, спрятать ее от жадных глаз. Потом решила помочь подругам, спасти театр и музей.

- И в награду Мироздание решило подарить мне маленькие каникулы - усмехнулась я, осознав внезапно, что бояться, все-таки, нечего. Провалилась же я в Алискином театре в какую-то межпространственную дыру и угодила прямо в гости к волшебному художнику. А потом, как ни в чем не бывало, вернулась домой.

Но, несмотря на успокаивающие мысли, выбираться из теплых объятий Леонардо мне отчего-то не захотелось.

- Ну, раз так, давай погуляем по берегу - улыбнулась я.

И мы пошли, причем рука Лео всю дорогу лежала на моем плече. Из-под ног стайками разбегались маленькие сердитые крабы, первые лучи солнца уже играли на волнах, и от берега до горизонта легла золотая дорожка. Мы остановились возле погасшего чужого кострища. Кто-то сложил полукругом большие валуны, и за этой стенкой чернел круг из углей и головешек.

- Здесь, наверное, жарят пойманную рыбу местные рыбаки - вслух сказала я, – Выходит, берег не такой уж пустынный.

И тут я снова вздрогнула от неожиданной мысли.

- Слушай, Леня, а где же наши друзья? Их тоже занесло в неведомые края? Или только нам выпала такая честь, а остальные сидят дома у Василисы и гадают, куда же мы пропали?

- Я думаю - таинственным голосом произнес Лео - что у доброго Мироздания нашелся подарок для каждого из нас. Каждый попал в такое место, о котором он давно мечтал.

- Если так, то Боречка, наверняка, загремел в Древний Рим, - поежилась я. – Надеюсь, ничего плохого там с ним не случится.

- Не волнуйся! Наш знаток латыни найдет общий язык с любым из патрициев. К тому же с ним рядом будет Василиса, а она – разумная женщина.

- Ну, хорошо, если так. А куда же попали наши творческие личности?

- Сложно сказать. Не исключено, к примеру, что в театр Шекспира «Глобус». Или на концерт лютневой музыки восемнадцатого века.

- Словно в старой сказке про Золушку - вздохнула я. – «Волшебная страна велика. Но мы здесь ненадолго. Человек может попасть сюда всего на девять минут, девять секунд и ни на один миг больше».

Лео снова обнял меня, как-то особенно посмотрел мне в глаза.

- Иногда и этого достаточно, чтобы почувствовать рядом родственную душу - странно дрогнувшим голосом произнес он.

Я, плохо соображая, что делаю, провела ладонью по его растрепавшимся волосам. Лео поймал мою руку, поднес к губам.

- Когда все закончится, а театр и музей будут спасены, мне бы очень хотелось, чтобы ты приехала ко мне – тихо сказал он. - Увидела каналы и дамбы старого Амстердама, ступила на палубу моей яхты.

- Боже мой! – промелькнуло в моей замороченной всеми этими чудесами голове. – Что такое он говорит? Какая яхта? Какая из меня Ассоль?! Уже далеко не юная, курящая, как паровоз, и ругающаяся, как старый боцман!

Лео ласково коснулся моей щеки.

- Я уже сейчас мечтаю о том, как снова окажусь рядом с тобой на морском берегу. Не в сказочном мире и не на девять минут. А надолго. Может быть, навсегда. Во всяком случае, теперь я понимаю, почему мои голландские предки брали в жены русских барышень…

И он поцеловал меня. А я от потрясения застыла, как обломок той скалы, и только через секунду догадалась обнять его в ответ.

- Давай не будем строить далеко идущих планов - еле-еле вымолвила я. – Но твое предложение с яхтой мне очень понравилось, и еще я хочу сказать…

Все вокруг снова стронулось с места и задрожало в ритме прибоя. Соленый туман окутал нас, перед глазами опять поплыли вперемешку волны, камни, линия далекого горизонта...

Сквозь них явственно проступили очертания знакомой комнаты. Я опять зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела крепко обнявшихся Юрку и Алису. Борю, чья рука лежала на плече Васены, а она стояла, мечтательно закрыв глаза, и нисколько против этого не возражала. Лица у моих друзей были задумчивыми и немного печальными, но просветленными. А картина висела на стене, как ни в чем не бывало. И только на краю золоченой рамы чуть поблескивали капли воды.

- Мы вернулись из волшебной страны? – совсем, как в старой сказке, спросил, улыбнувшись Лео.

- Не знаю - в тон ему ответила я. – По-моему, еще нет.

- А, придется - со вздохом сказала Василиса, открыв глаза. – Чудеса и сказки – это, конечно, хорошо. Но завтрашний рабочий день никакой волшебник не отменит. А нам с Ларисой еще смету составлять на грядущий ремонт, договор со строительно-монтажным управлением заключать – куча дел, словом.

- Тьфу ты! – недовольно буркнул Боря, но руку с плеча подруги не убрал. – Ты, дорогая моя директриса, не матрона, а Мальвина какая-то!

- Это еще почему?

- Она тоже в самый романтичный момент спохватывалась: «Мальчики, немедленно идите мыть руки и чистить зубы!»

Моя подруга в ответ только усмехнулась и погрозила своему заму пальцем.

Хоть Васене и удалось частично вернуть нас к земным заботам, остаток вечера все же прошел в праздничном настроении. О том, в какие чудные края, попал каждый из нас, мы, словно сговорившись, не упоминали. Зато за чаем с фирменным Василисиным пирогом еще раз объяснились друг другу в дружбе и верности, а затем разошлись по домам. Причем Лео вызвался меня проводить. Юра и Алиса тактично отстали, а он еще раз поцеловал меня у подъезда и тихо сказал:

- Запомни, все, что я говорил тебе на берегу – остается в силе. Северное море и моя яхта всегда будут ждать тебя.

Наверху хлопнула дверь. Краем глаза я заметила головы своих бабулек, перегнувшихся от неуемного любопытства над лестничным пролетом. Радостно захихикала, чувствуя себя восьмиклассницей, которую впервые проводил до дома понравившийся мальчик. И шепнула своему спутнику не менее романтичную фразу:

- До завтра, мой капитан. Приложи к моей душе море!

- И все-таки, я ни черта не понимаю – сказала я, отпихнув от себя кучу бумаг, и проклятый калькулятор. – То, что картина наградила нас за проделанную работу, это, разумеется, приятно. Хотя, эти наши странные видения вполне можно списать на количество «принятого на грудь»…

- Ага! – хмыкнула подружка. – Когда бы водку гнать не из опилок, то чтоб нам было с пяти бутылок?!! Я предупреждала, что пользовать надо исключительно МОЮ настойку! А что тебе не понятно-то?

Я потянулась, разминая затекшие плечи.

- Почему именно мне сон приснился - в деталях и подробностях? А не Алисе, например. Кто у нас творческая личность?

Василиса пожала плечами.

- Причем тут творчество? Считается, что вещие сны появились до символов и абстракций, во времена, когда мир воспринимали просто. Когда не было ни письменности, ни даже развитой речи, полной метафор. В них показывали, что происходит, или - что произойдёт – как тебе. Может быть, это должно было кого-то спасти? А может быть, просто поддержать и подготовить к тому, что человеку предстоит. И надо действовать в соответствии с ними, вот и все...

- Хм! СПАСТИ! Но мне же не показали, как Костик будет ломиться в дверь, а Юрка – меня защищать! А выдали неизвестного иностранного наследника.

- Но музею тоже грозила опасность! Вот ты и стала спасать ЕГО. Что вполне вписывается в твое поведение – ты же для себя никогда ничего не просишь.

А просто всем помогаешь, как мать Тереза. Между прочим, это один из самых прекрасных способов добиться успеха. Так считают те, кто поднялся на вершину, и достиг благополучия. На вершину ведь не все могут ради себя карабкаться. А для спасения любимого существа мы туда лезем, обдирая руки и колени, разве не так?

- Это, когда оно есть. А у меня на тот момент даже Мурзика не было! Опять же, это не мой случай. Я сама к Юрке за помощью кинулась.

Причем, так, что бедняге пришлось с работы уйти. И ради меня жизнью рисковать. А я ему – вообще никто! У него с Алисой амуры намечаются. А мы с ним и дружить-то еще толком не начали на тот момент…

- Зато у тебя с благодетелем нашим амуры – хихикнула Василиса. – Он ведь тебе понравился?

- Скорее – удивил. Тем, что при всех своих миллионах, остался приличным человеком. Не то, что наши упыри…

- Упыри денежки воровали, а он – зарабатывал. Разницу чувствуешь?

Я кивнула.

- А все-таки, что у тебя с ним? Любоффь?

- Вася! Не торопи события! Я сама еще не поняла!

Тут я хитро прищурилась. И покосилась на букет, собранный из дикой растительности нашего музейного дворика.

- Я же не спрашиваю – что у тебя с Боречкой? И почему он тебе каждый день эти веники таскает?

- Наверное, понравиться хочет – улыбнулась подружка. – Ты заметила, что он уже неделю трезвый ходит? И латынью нас почти не мучает?

- Ну – он теперь при исполнении. Ему надо тебя по научным вопросам консультировать, а не замки из шоколада строить. Может, тебе стоит к нему присмотреться? Правда, фамилия у него ужасная…

- А вот и нет – нормальная! Просто, пока он в институте учился, и без конца терял документы, он так всем в паспортном столе надоел, что ему и написали – Кошмаров. А на самом деле он - Кочмаров. Носитель древней поморской фамилии,на минуточку! Кочмара – это палубный двухмачтовый корабль, если ты не знала.

- Да ты что?!! Получается, что наш голландец не ошибся, когда именно так его фамилию и выговорил? То- то мне тогда показалось, что Боря как-то странно на него посмотрел! Чудны дела твои, Господи! Одни капитаны у нас с тобой на горизонте!

Эпилог. Судьба идёт, сама себя верша…

Ночью был сильный шторм... Он разрушил все песочные замки, вынес на берег сокровища из глубин - обточенные разноцветные стеклышки, раковины, водоросли причудливых форм...

Я иду вдоль прибоя в поисках чего-то особенного, что море принесло именно для меня. В кармане уже есть камень с рисунком мальтийского креста, потрясающей красоты раковина... На часах полдень - впереди еще несколько километров потрясающего песчаного берега... Нет дороги лучше...

Яхта Лео пришвартована к причалу неподалеку. Сам он идет рядом, не мешая мне молча любоваться берегом и серебряным блеском Северного моря. Мне кажется, любовь к морю не пройдет у меня никогда. Я всегда буду думать о нем, и оно всегда будет радовать меня. Это любовь без разочарований.

Сегодня Леонард сам предложил мне прокатиться на яхте по заливу. Я так до конца и не поняла, что у нас с ним за отношения? Рядом с моим новым другом можно искренне смеяться, увлеченно рассказывать, интересно слушать и не тягостно молчать.

- Ты так красиво ухаживаешь за мной - заметила я однажды. – А я ведь для тебя даже не невеста.

Он усмехнулся:

- А кто же ты?

- Так, ни то ни се. Некий фрагмент...

- А это самое лучшее - убежденно сказал он. - Это возбуждает фантазию. Таких женщин любят вечно. Женщины определенно-законченные быстро надоедают. Цельно-совершенные тоже. Фрагменты же - никогда.

Так что в наших отношениях я положилась на Время. И на то, что чувствам требуется немного подрасти и окрепнуть. Как цветам, пересаженным на новую почву. Кстати, о цветах! Как вы понимаете, я, все-таки, посетила легендарную страну Голландию, родину Леонарда. И ее столицу - удивительный город Амстердам. Город – корабль, вечно плывущий вдоль каналов и дамб к холодным водам своего моря. Дома здесь стоят на четырех сваях, ночью по черной воде бегут бесконечные дорожки огней, а улицы пропахли морем, соленой сельдью и острыми приправами, что привозят с далекого юга. А в безветренные дни над городом стоит тонкий аромат тюльпанов, что растут здесь на каждом свободном клочке земли. Вместе с Лео мы, рука об руку, обошли весь город. Целовались на мостах, смеясь, пили пиво и заедали его селедкой в портовых тавернах, погружались, как в воду, в тишину музейных залов, где нас грустно и светло смотрели портреты великого Рембрандта.

Ветер крепчает, и нам пора возвращаться в город. Я ступаю на палубу яхты, мой спутник становится к штурвалу, и судно вздрагивает, как птица, готовая сорваться и лететь вдаль.

- Ты не скучаешь по родине? – заботливо спрашивает меня Лео, когда мы греемся после круиза в маленьком кафе, и пьем крепчайший глинтвейн.

Я улыбаюсь и качаю головой. Конечно, новые впечатления слегка заглушили воспоминания о безумных событиях, что свалились на наши головы совсем недавно. И все же временами я перестукиваюсь со своими друзьями в «контакте». Дабы узнать, все ли спокойно в Багдаде, в смысле, в краю родных осин? И узнаю, что волноваться не о чем. Отремонтированный музей сверкает фасадом, а его залы, куда вернулись и мрамор, и лепнина, каждый день вмещают сотни туристов. К нам теперь даже из столицы приезжают экскурсионные автобусы, дабы увидеть сокровища коллекции ван Гарденов. Все полотна волшебного живописца тоже нашли долгожданный приют в нашем музее. Кстати, Леонард купил у себя на родине еще несколько ценных картин, и уже успел отправить их в заботливые руки Василисы. Моя подруга пишет, что Боря совсем остепенился, не пьет, хотя время от времени вставляет в речь латинские мудрости. И упорно зовет ее замуж, от чего она отбивается руками и ногами. Поскольку Васену положение свободной женщины, да к тому же директора крупного культурного заведения вполне устраивает. Ну, что же – посмотрим, чей упрямый нрав одержит победу.

Художественный театр тоже процветает под чутким руководством нашего музыканта. Юра с Алисой благополучно обменялись кольцами и работают вместе. Правда, чуда не произошло, и наша актриса не стала вдруг играть главные роли Офелий, Дездемон и прочих Джульетт. Да это ей и не нужно. Они с Юркой придумали гораздо более интересную вещь.

И теперь несколько раз в сезон показывают публике красивые музыкально-поэтические композиции, где наш музыкант поет и играет на гитаре, а Алиса читает стихи. Такой вот театр в театре!

Кстати, фамильную ткацкую фабрику в нашем городе тоже снова открыли…

Я улыбаюсь воспоминаниям и хочу спросить что-то у Лео, но он внимательно смотрит в окно. Там, у самой пристани поставил мольберт какой-то художник. И теперь, не обращая внимания на глазеющих туристов, пишет свой пейзаж. Мы с интересом следим за ним, и вдруг во взмахе кисти маэстро мне чудится знакомый жест. Луч заходящего солнца касается его волос, и они вспыхивают красноватой медью. Я пулей вылетаю из кафе, удивленный Лео выбегает за мной… Но набережная уже пуста. Лишь на мольберте остался законченный набросок.

- Художник только что был здесь – и вдруг исчез! – удивляются прохожие.

Мы вглядываемся в рисунок на холсте. И с удивлением понимаем, что это не Амстердам! Огромный купол собора, парящий над знойным городом. Белый мрамор статуй, острые кроны пиний. Исполинские арки древнего Колизея …

- Рим…- задумчиво произносит мой спутник и смотрит на меня со знакомой, чуть лукавой улыбкой. – Как ты думаешь, что все это означает? Наш волшебник оставил нам новую подсказку? И теперь мы должны отправиться в Вечный Город на поиски новых приключений?

- Если в Рим, то только с Борисом! – полусерьезно, полушутя говорю я.

- А вообще, почему бы и нет? Можно договориться о выставке лучших полотен музея, и устроить Юрке с Алиской гастроли по Италии. Хотя какая разница, куда отправляться вслед за ветром странствий? Самый чудесный город это тот, где человек счастлив.

И добавляю еле слышно.

- А я счастлива рядом с тобой. Хотя мир посмотреть тоже очень хочется. Значит, едем в Рим!

Я знаю, что скоро, совсем скоро под колеса автомобиля ляжет брусчатка Аппиевой дороги. Кипарисы и пинии встанут по ее сторонам, как стражи, будет реветь мотор, а в сердце волной поднимется необъяснимый восторг. И я скажу: «Здравствуй, Вечный Город. Какие тайны Мироздания ты сегодня откроешь нам?»

Когда смотрел с высот на первый Рим, гадая «покорим - не покорим», хоть повторял, что он неповторим - но мог ли знать, куда рискнул забраться?

Теперь живи с империей в крови, и дежа вю пожизненно лови, швыряя медь монет в фонтан Треви, а золото молчания - в пространство.

Вот мир, вот Рим - весёлый, дерзкий, злой. Снимай с него века - за слоем слой - до тех, глубоких, где не проросло злокозненное семя «sanctus deus». Где томный вечер, зноем утомлён, сошёл на ложе мраморных колонн, где пинии щекочут небосклон, и слышен вздох: «пока дышу, надеюсь».

Растягиваем времени меха: здесь был оплот условного греха, оттуда Тит согражданам махал, а там, в крови захлёбывался гладий... Судьба идёт, сама себя верша. Что можем мы, бессильные решать? - Глядеть, едва дыша, в хрустальный шар, фиксируя видения на глади.

Под чьей стопою травы пали ниц? В чью честь Юпитер дал салют зарниц?

До чьих ушей доносится «вернись»? Туманна близь, а даль необозрима.

Пора лететь, не ведая, за кем: с латинским языком на языке, с пером в руке, с эпохой в рюкзаке... Dum spiro, spero. Жди второго Рима.