Штатский

Глава 1 Герой

Александр ехал навстречу судьбе за рулем своего немецкого кроссовера и размышлял о жизни. Он всегда любил о чем-нибудь поразмышлять. Особенно, когда никто не отвлекает или если совещание у директора совсем уж нудное и не по его профилю. Как в таких случаях бывает: - Технические вопросы разобрали? К Парамонову претензии есть? Нету, ну тогда разбежались?

-Нет, уважаемый ты наш господин Парамонов, посиди еще, послушай за политику компании, будь в курсе веяний и экономической обстановки. Ты ж технический директор, а не куриная булдыжка.

Вот в таких-то случаях он и погружался на перископную глубину в раздумья о чем попало. Или ни о чем. Сильнее, чем размышлять, он любил только петь. Любовь эта была безответная, со стороны самого творчества до Александра не долетающая. Но были в его пении и плюсы, когда ему мешали думать близкие и окружающие, он незамедлительно принимался напевать. Окружающие его близкие разбегались, теряя тапки и переставали сбивать с мыслей.

Парамонов – что это за фамилия такая? Несерьезная и вообще, как каша во рту. Даже для погоняла не подходящая – кто станет звать пацана Парамоном? Долго и скучно. Так что поначалу звали его во дворе Интеллигентом. Тоже долго, зато довольно обидно по мнению ребят. А он не обижался, зная истинный смысл этого слова. Первую половину жизни не обижался, а потом уже в его общении со сверстниками не стало никаких кличек, только нормальные имена, а далее и с отчествами. Вторая половина жизни, когда мозг использовался напрямую, то есть для всяких умных мыслей, заставила нашего героя пересмотреть свое отношение к интеллигенции. Ведь что за сословие такое, кто они по сути? По определению – прослойка, сделавшая умственный труд средством основного заработка. А как посмотришь – какие-то мутные странные и сраные гуманитарии, которым только бы понудеть, как все плохо у нас, как шикарно за бугром.

Александр себя к таким деятелям точно не причислял. Опять же, если присмотреться к источникам заработка этих, которые единственных себя причисляют к интеллигенции, то оказывалось, что люди со светлыми лицами живут на доходы от своих правильных знакомств и родственных связей. Не важно, какой у тебя интеллект или как с деловой жилкой: если ты в классе дружил с правильными ребятами, то и дальше у тебя всё будет нормально. Надо только не отрываться от коллектива, шестерить, то есть работать на будущего олигарха. Такие перспективные в средних школах центра Москвы водятся, главное их заранее узнать. Как? Если папа олигарх, то и сына вырастит олигархом – династии в стране еще с давних времен приветствуются. Дети военных идут служить, дети шахтеров идут под землю, дети олигархов ничем не хуже.

Герой нашего романа не учился в правильной школе, он был не коренным москвичом, а имплантом. Знаете, во рту такие со временем появляются. Они приходят на замену гнилым пожелтевшим рассыпающимся от нагрузки или от врожденных дефектов. Импланты встраиваются в ряд коренных и хорошо под них маскируются. Если качественные, то не сияют белизной, не торчат, а вроде точные копии. Но если копнуть поглубже – у них нет нервов, у них титановая основа, они так крепко сидят на своем месте, что хрен выпадут. Ой, это я про зубы или про москвичей сейчас?

Неважно, Парамонов был как раз из таких, с титановым стержнем в заднице взамен банального шила. К 2014-му году, в котором и происходят события (происходили, произойдут?) он успел стать преуспевающим по собственным меркам мужчиной в самом расцвете сил с приличным доходом в виде зарплаты и дополнительных гешефтов. Со скоропостижно погашенной ипотекой за отличную квартиру на берегу Москвы-реки где-то между Третьим транспортным кольцом и тем, которое МКАД, с семьёй, с умницей-женой, классическими оболтусами-детьми, мамой, тестем с тещей, кучей двоюродных братьев и сестер где-то далеко в российской глубинке.

Короче, жизнь удалась, дом полная чаша, в сейфе несколько стволов, гладких и шершавых, в кладовке всякие спортивные снаряды, как уже заброшенные, так и временно убранные, там же, если поискать, удочки, под задницей урчит «немец», в голове всякие умные мысли. Чего не хватает? Правильно, бронетранспортера!

Бронетранспортер – классический БТР или короткий БРДМ, он же Бардак, это не блажь, не транспортное средство. Это статус. Это возможность приехать в такие места, в какие другой человек может попасть только пешком. Или на лодке. А тут ты с тестем или дружбанами весь брутальный и в камуфляже под треск кустов проламываетесь сквозь топи и непонятно что, а потом пафосно застреваете. В этом самом непонятно чём. И сразу видно, кто лошара, а кто жизнь понял. Вы, сидя на броне, понимаете, что лошары – это те, которые пешком сюда тащились. А они считают вас городскими идиотами, не знающими, как потратить бабки.

Ну да, бабки надо тратить. Нет, можно как идиот какой спустить их на новомодные биткоины или вложить в «прибыльный» проект. Но если ты с пониманием, то просадишь их вот на такой бронетранспортер. Который не выпускают на дороги общего пользования, если ты не военный, который водить можно только с правами тракториста, который жрет невесть сколько литров саляры, помогая тебе избавиться от излишков.

А где растут самые дешёвые бронетранспортеры? Правильно, в Белоруссии. Или как нынче модно выражаться, в Беларуси. Именно в ту сторону сейчас был нацелен капот автомобиля под управлением нашего героя. Страна эта была не чужда Парамонову, он именно в тех краях отдавал гражданский долг Советскому Союзу. Выплата этого долга тянулась относительно долго, целых два года. Но, если вспомнить, что страна его учила в школе целых десять лет забесплатно – Александр считал, что они квиты. Он и сейчас, одной рукой подруливая, а второй ковыряясь в носу так считал.

Большая Родина СССР скончалась, не имея долгов перед своим гражданином Парамоновым. А чего, читать-писать она научила, оружием пользоваться, работать на совесть что головой, что руками – тоже. Даже высшее образование страна успела дать, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Так что лично у него к умершему Союзу претензий не было. Врали много? А кто не врет? И вообще, последнее время Парамонову начало казаться, что именно тогда, в юные годы своей жизни и одновременно в последние советские времена он обретался в атмосфере тотальной правды. Правду говорили не тайком по кухням, её вещали правительства великих держав, смело и изо всех средств массовой информации. Вражеские голоса через радиоприемники рассказывали нам, какая хреновая жизнь в СССР, какие жестокие у него правители. Советская печать и телевидение также смело вещали правду про американскую военщину, проклятых капиталистов и продажность их общества. То есть смертельные враги говорили правду в лицо друг другу.

Единственное, чего они не могли сказать честно, так это правду про себя самих. С этим был затык. В Союзе людям жить было немного легче, у них имелась полная картина про Америку из телевизора и про Союз из коротковолнового вражеского радио. Американцы оказались лишены правы про себя, они не выписывали советских газет и не смотрели программу «Время». Видимо поэтому, выиграли в холодной войне именно капиталисты. Порой воевать легче, когда не видишь всей картины. Тогда можно героически прорвать фронт на своем участке, не зная, что союзники уже сдались. А потом развить наступление и победить. «Только так чёртовы янки нас и уделали, только от незнания, как всё у них хреново» - резюмировал водитель и владелец немецкого авто.

Парамонов не был милитаристом в той неоперабельной форме, когда люди по выходным бегают в страйкбол, он не ходил по офису в берцах, предпочитая итальянские туфли. Но стрельба по картону, по-иностранному выражаясь - «плинкинг», но внедорожное вождение, но чтение книжек про людей с оружием, прежде всего «Эпоха мертвых» гражданина Круза… А еще тюнинг своих стволов, фантазии на тему «ух, я бы им!» - всё как у нормальных мальчиков. Когда пацаненку Парамонову в детстве папа разрешал выбрать игрушку в соответствующем отделе, он выбирал пистолет. Когда у Саши впервые появились нормальные деньги, он побежал в оружейный магазин. А потом снова и снова. Современные стволы, раритеты ушедшей эпохи – в его сейфе было, на что посмотреть, из чего пошмалять.

Вчера он оформил себе двухнедельный отпуск по семейным обстоятельствам, заранее похвастался шефу, какой у него скоро будет бронетранспортер в собственности. А сейчас он едет в Беларусь за снятым с хранения БТРом, за который просят смешные одиннадцать тысяч долларов.

Эх, а хорошо бы в башенку поставить муляж пулемета. Или просто настоящий охотничий карабин-переделку из РПК, какой он видел в оружейном магазине. Кто с таким пойдет на ходовую, непонятно. Но в засидке лежать за пулеметом – это эпично! Понятно, что такой гражданский пулемет не стреляет очередями, закон об оружии никто не нарушит. И ясное дело – его с таким подходом любая приличная компания настоящих охотников погонит на пинках из леса. Но просто иметь можно чисто для фана. Сейчас разрешается иметь пять единиц нарезного оружия по охотничьим разрешениям, может, вправду купить? После бронетранспортера.

Так думал молодой повеса, на дровнях обновляя путь. Его Фольксваген, лоб нахмуря, мечтал попасть куда-нибудь. Ну да, Александр и по стихам неплохо задвигал. Правда, исключительно по пародиям и переделкам уже существующих. Стихотворные поздравления от Парамонова к всенародным праздникам рассылались сотрудниками компании по всей клиентуре, попадая даже за рубеж. Однажды ему даже заказали поздравительный адрес директору фирмы-партнера на юбилей. Поскольку Парамонов был с ним лично знаком, стих получился особенно забойным, больше из той фирмы ему не звонили. Видимо, поздравление дошло до адресата.

Я почему рассказываю так подробно? Чтоб вы потом не удивлялись, мол не могло такое случиться, никто бы так себя в подобной ситуации не повел. А я вам отвечу: в экстремальной ситуации всякий человек поступает органично для себя без оглядки на мнение других. Мало того, никто до срока не знает, что он выкинет в этом случае. Самые умные этот момент понимают, дураки начинают произносить фразы типа «Я бы на его месте так бы не поступил». Глупый, откуда ты это взял? Что ты вообще знаешь про себя самого?

Деревня или посёлок? А кто его знает, а и так ли это важно? Короче, населенный пункт, являющийся конечной точкой маршрута, был примечателен тем, что именно в нём жил некий военнослужащий, человек, имеющий возможность помочь с выбором брони в самом приличном виде, а потом провести её как полный металлолом. За вознаграждение, ясное дело. Какую он занимал должность на базе хранения боевой техники, Парамонову было неинтересно. Контакт дал его бывший сослуживец с гордой фамилией Чернявский, коренной и вечный житель Минска.

Созвонились, перетерли, уточнили желаемое – а дальше Александр оформил очередной отпуск и отбыл в некое союзное государство, по которому можно кататься без визы и загранпаспорта. Название не говорю из соображений секретности. Контакт был подтвержден лично, усугублен стандартной дозой спиртосодержащей жидкости производства враждебной нам Шотландии. Шотландию Парамонов невзлюбил еще в детстве, услышав стихотворение «Вересковый мёд». До сих пор он не мог простить шотландцам и конкретно х королю малюток-медоваров. Но виски периодически пил, чисто позлить противных островитян. А в этот раз пил в компании вояки-белоруса. Не то, чтобы пил, а слегка усугубил. А потом слегка потерял ориентацию в пространстве и немножко упал в прудик, скорее художественно оформленную лужу на придомовой территории хренова эстета-капитана бронетанковых войск, если судить по петличкам и погонам.

Хозяин дома тоже был слегка нетрезв, да еще и вдов, так что к процессу сушки намокшей одежды оба приступили только на следующее утро.

- Валера, в чем я к вам в часть-то пойду сегодня, в трусах? – Запасные трусы у Александра были, а запасных штанов и худи не имелось.

- Саш, сегодня туда вообще без мазы идти. Сегодня командир части самолично присутствует. Знаешь, сколько он с тебя слупит за то же имущество?

«Ага, притом мимо твоего кармана» - про себя подумал московский гость. Но всё равно не решился против совета лезть на базу. Командир части всяко больше возьмет за ту же услугу. А то вообще заартачится и начнет насчитывать за фактическое состояние боевой машины.

- Убедил. Буду лежать на пляже, пить коктейли, проводить время в праздности и неге.

- Охренел что ли? У нас такая природа, в вашей Москве такой и раньше не было, и дальше не будет!

- Критикуя, предлагай.

- Короче, я в часть, а ты пока можешь пройтись по лесочку, грибы вон пошли уже. Прикинь, боровики тут, как у нашей продавщицы ляжка! Вот такенные!

Показанный размер боровиков навел Александра на мысль, что у знакомой Валеркиной продавщицы ноги в самом деле вот-такенные, даже немножко слишком. Он к такой бы подкатывать побоялся. А сама мысль заинтересовала. В детстве наш герой частенько ходил с родителями за грибами. Эх, детство! И солнышко-то было яркое, и трава такая мягкая, и лес пах как-то особенно. Грибы? Ну да, грибы, белые на сковородке становились чёрными, он это помнил. И очень вкусными. Прямо чуть не половину сковороды мог съесть, если никто не остановит. И самое замечательное, родители не заставляли эту радость чистить, сами сидели, набрав ванну воды и сгрузив туда грибное богатство. Ловили, чистили ножами и складывали в кастрюлю. Несколько часов могли провести так, возясь в холодной воде.

- А чистить их кто будет?

- Да чего там чистить! – Подпрыгнул капитан Валера. – Это ж белые! Я сам и почищу, ты только набери побольше! Они, знаешь, как ужариваются. Зато со сметаной, на масле сливочном… Пальчики оближешь. А то и обгрызешь!

- В трусах? – Александр был уже морально сломлен, раздавлен и почти послан в лес за грибами.

- Да зачем в трусах? Что мы, одежду тебе не найдем? Не новое, зато чистое. Я что, без понятия? Нога у тебя какого размера?

И он убежал в дом, а потом выбежал с охапкой всякой одежды явно чистой и также чётко заношенной.

- Всё, я в часть! Дверь запирать не надо, калитку на защелку, вернусь к вечеру! Заодно обкашляю по твоему бронетранспортеру. Может, договорюсь, чтоб завели.

Если заведется – это большое дело! Парамонов понимал – брать машину, которая на ходу гораздо выгоднее в плане её приведения в надлежащее состояние потом, когда она будет в России. Если кто-то решил, что он собрался гнать на БТРе своим ходом, то сильно ошибся. У нас тут целая сеть железных дорог, гораздо дешевле выйдет оформить перевозку по железке в свой адрес. Маленький городок, вернее, станция при нём, не вздрогнет, когда на её платформу выгрузят грозную боевую машину. Народ уже ко всему привычный. Если всё будет нормально и машинка сможет кататься, то и к тестю на двор со станции он поедет своим ходом. Но это потом, сначала надо броню выгрузить. Вернее, сначала надо купить. И переслать. Оплатить. Выбрать.

Короче, Парамонов решил, что сходит за грибами. И детство вспомнит, и капитану подмастит, сегодня еще немного примут под грибы, совсем друзья будут. Глядишь, по дружбе нормально сладится с покупкой.

Ага, а из обуви тут на выбор: правый кирзовый сапог и левый. Выбирай любой, а потом второй надевай. Думаете, испугали? Хрен вы Сашку Парамонова испугаете кирзачами! Он их два года топтал! Он, может, на втором году их на голу ногу летом носил, потому как забурел неимоверно, шкура стала крепче кирзы! Но эти портяночки мы возьмём с собой. А то вдруг на носок тереть начнет. Портянка, она завсегда кирзовому сапогу подруга. Что у нас в ассортименте на задницу? О как! Штаны габардиновые «прощай, молодость» коротковаты, откладываю. А вот галифе защитного цвета и классического солдатского фасона, то есть без лампасов – они в пору оказались. Взрослый размер, партизанский.

Так и скакал Александр в трусах, майке и кирзачах среди раскиданных шмоток, пока не подобрал себе достойный костюм. В итоге на нем оказались выше сапог прилюбившиеся галифе, застиранная футболка с длинным рукавом, типа той, которую в магазине всякие умники так и норовят обозвать фуфайкой, да пиджак парный от тех забракованных брюк. Подумал Александр, подумал. Вспомнил про однажды встреченных кровососок, бросающихся сверху на грибников и прочих лосей-оленей. И всё-таки взял кепку с небольшим козырьком. Сам на себя посмотрел в отражении теплицы, ну чисто гаврош! С поправкой на возраст – пастух деревенский.

А стыдно не стало, в возрасте сорок пять и далее у мальчиков не принято стесняться своего внешнего вида. Они уже выучили, что мужчина должен быть чуть симпатичнее обезьяны, им рассказали про приоритет внутреннего мира. Некоторые как Парамонов просекли, что харизма растет изнутри у тех, кто в себе уверен. Так что гость столичный щелкнул себя пару раз на телефон и успокоился по поводу своего костюма. А джинсы высохнут на веревке, пока он грибы собирает. И чище будут. А то в лесу наткнешься на лужу, измажешься – как потом в грязном броню покупать?

Зажигалка в специальном чехольчике на ремне, для тех, кто понимает – крутая вещь, хоть и старенькая, потертая. Чистое Зиппо, между прочим. Не такая удобная, как газовая, но понт дороже удобства. Телефон в карман пиджака. Нож, какой попался, но острый и по виду самодельный, Александр пристроил за голенище, обернув в бумажку. А куда еще его без чехла? В корзинку? Спасибо, этот вариант мы уже проходили, из корзинки он уйдет с гарантией под первым же кустом. В руке нести? Нет уж, в лесу одна рука должна быть свободна. Ну или опираться на палку можно, так даже лучше. Ветку отвести от лица, листву разгрести на предмет грибных шляпок. Да, палку надо взять, благо во дворе валяется сразу несколько. На подворье палка завсегда помощница, что дверь подпереть, что чужую скотину с огорода прогнать. А то и псине непонятной по хребту протянуть.

Ориентируемся по солнышку: время половина одиннадцатого, юг там, лес вон где, цель ясна, препятствий не наблюдается. И Парамонов пошел в лес по грибы, совершенно не задумываясь о последствиях такого поступка.

Глава 2 По грибы

Лес прямо звал своей шуршащей листвой, подмигивал солнечными пятнами, даже дорожку расстелил под ноги. Не красную ковровую, а натоптанную тропинку, но так даже лучше. Ходить по лесу по ковровой дорожке – это уже перебор, я считаю. Нет, если ты президент или глава солидной компании, то да. Помощники, референты, ассистенты и просто шустрики по всему маршруту раскатают дорожки для удобства ориентирования и создания атмосферы ненавязчивого уюта. Ходи сбе тогда в мокасинах, собирай грибы, выстроившиеся рядом с обрезом коврового покрытия. А захочешь поохотиться, вон под деревом ружьецо стоит к стволу прислонено. Забыл небось кто-то. А вон кабан докуривает в кустах, ждет, когда ты его свалишь метким выстрелом.

Простому человеку эти простые радости человека непростого не понять. Он решит, что такой отдых есть насилие над здравым смыслом. Смешные вы, где большое начальство, а где здравый смысл! Парамонов был человеком условно адекватным, он не искал красную дорожку, он искал грибы. Ну как искал, шел туда, где они должны водиться. Всякий же у нас знает, около тропок грибов нет, их все срезали. Близ деревень грибов тем более нет, их тоже уже нашли. Хочешь грибов много и больших – лезь в чащу. То есть, сойди с тропы, упёртый путник, иди туда, где не ступала нога человека.

Через час Александр нашел такое место, во всяком случае грибы были. Хорошие такие, вот прямо такие, что пришлось выкидывать из корзинки сыроежки, а брать только белые. Хорошо-то как! Но так казалось поначалу, а потом за временем находок пришло время потерь. Потерять время обидно, но потерять мобильник – стократ обиднее. Ведь в нем и время, и компас, и связь, если уж до кучи. А главное, непонятно, где его искать. Вот тут, здесь он нашел семейку боровиков и резал их увлеченно. Мог потерять. Или там, где через ручей перепрыгивал. Но там фиг найдешь – овражек, темно и топко. Нет, лучше он его потерял на полянке, где трава не очень густая. Вот где искать удобнее всего!

Лихорадочные поиски увели на второй план чувство голода, времени, направления… когда Александр опомнился, то и солнце уже не так ярко светило, собираясь в дальний путь куда-то на Запад в проклятую Америку, и голод вот таким буквами строчил в мозг послания про желательность обеда или любого другого приема пищи. А понимание того, где он находится сбежало в неведомую даль. Ну да ничего, солнце еще не село, так что легко определить: юг там, значит, север тут, а запад с востоком снова разбежались в разные стороны и никогда не сойдутся. Это понятно, а идти куда? И нет ответа, а лес так слегка презрительно посматривает сверху, мол я сейчас над кем-то громко поугораю.

Что есть в наличии? Есть нож, судорожно сжатый в руке. Есть зажигалка в застегивающемся кармашке на поясном ремне. Точно есть? Вот она! Есть корзина с проклятыми грибами. Сейчас как пнуть её, чтоб улетела! Стоп. Из еды что есть? Только грибы? А хрен ли ты едой собрался раскидываться, тупень?! Вдруг ночевать в лесу придется? На голодный желудок? Среди волков, оборотней, мавок с шопокляками? Нет уж, замерзать в заколдованном лесу лучше сытым. Даже если из еды только грибы. Тем более, что их можно запечь на костре. И плевать на все эти байки, что грибы как продукт бесполезны. Кто питался грибами, тот знает – всё дело в правильно подобранной дозе. А еще важно, к какому семейству эти грибы относятся. Иных совсем чуточку достаточно съесть, чтобы ух! Коллега рассказывал, как он ел шоколад с грибами в Голландии. Чувство сытости и все прочие так обострились.

Александр поймал себя на этих странных мыслях и понял, что просто пытается сам себя отвлечь от того косяка, который допустил. Нефиг волшебные грибы голландские вспоминать, надо выбираться из леса. Или готовить себе лежку, пока не стемнело окончательно. Промежуточный вариант: сначала потыркаться по звериным тропкам, а потом начать обустраивать ночёвку. В темноте по-нормальному даже дров на костер не собрать. Пойдешь за сушняком, а вернешься с двумя веточками и без глаза. А еще вода нужна. И раз не в чем кипятить её, то проточная, тогда шанс обдристаться будет ниже.

Слава светлым богам, Единой России и маме с папой – ручей нашелся, пока он искал дорогу к деревне. Понятно, что лучше бы найти людей, но вода тоже лучше. Чем ничего. Засохшее деревце, никак не обозначенное в плане породы, дало веток. Нож был осмотрен и признан неподходящим в качестве топора. Так что только ломать, только руками. Тонкие веточки ломались охотно, как юные девушки возле ночного клуба. И также быстро шли на сотрудничество со следствием, словно мелкие уголовники. Запали костер в любой точке мира, и вот ты вроде дома. Это такой инстинкт в людях – у любого костра ты как дома. Или в гостях, если зажёг его не ты.

За спиной уютно потрескивали ветки, пока Парамонов нарезал тонкие березовые ветки себе на перину. Перина – громко сказано, зато звучит лучше, чем подстилка. Наверное, любой человек, как следует хлебнувший Советского Союза, может устроиться в любом месте, пусть не с комфортом, но как-то устроиться. А если у него есть нож… А если он отслужил в армии – то вообще без вариантов. То есть, наоборот, есть куча вариантов подчинить себе стихию дикого леса. Грибы пекутся, изредка поплевывая в огонь соком, тая и превращаясь в маленькие милипуськи. А что вы хотели, в них воды как в огурце – больше двух третей от массы. Сейчас бы соли, перчика, майонеза… и официанта, чтоб вызвал мне такси. Хорош уже мечтать о несбыточном! И так повезло, что нож и зажигалка есть.

Кто-то спал ночью в лесу из читателей? Пусть, в летнем, но без спальника и палатки? Я вам так скажу – если вам предложат выбирать между ночным марш-броском по лесу и сном в нём же, выбирайте сон. Устанете меньше, хотя замерзнете сильнее. Бороться с холодом и сном Александр перестал тогда, когда птичий гомон стал прямо совсем уж нахальным. А еще туман, чтоб ему пусто было! Так что туалет, моцион, водичку хлебнуть из ручья, там же сполоснуть морду и быстрым шагом вперед, к людям! Неважно куда, главное идти и греться! Через туман, через какую-то низинку, на горку, под уклон… Дорога.

Несерьёзная неасфальтированная, даже без водоотводных канавок дорога тем не менее была. И была она со следами движения по ней. В пыли, в засохшей грязи отпечатывались какие-то следы не то качения, не то волочения. Не бывает же колес без протектора. А вон там тряпки обрывок. Дорога местного значения, определил для себя Александр. «Если пойти по ней в правильную сторону, то скоро наткнешься на людей. А если не в ту, то тоже наткнешься, но чуть позже» - сказал он себе и пошёл.

Через полчаса в поле видимости оказались и долгожданные люди. Но как-то некачественно оказались. Во-первых, грязные, с разводами пыли на лицах. Во-вторых, одеты они были еще хуже Парамонова, словно приняли его внешний вид как вызов, а потом разгромили и уничтожили Александра на конкурсе народного костюма в стиле деревенский пастух. Мало было этого, из трех мужиков один вообще валялся прямо в пыли, не желая принимать вертикальное положение. Эти двое его как раз тягали на травку, где почище.

- Здорово, мужики! Чего это вы тут делаете? – Хотел прибавить, что кино-то уже кончилось, но не успел.

- Так понятно, что. Надоть отташить этого, непорядок, что на дороге будет лежать.

- А чего, он сам не может?

- Так понятно, шо сам не можеть, - речь дядьки была такой своеобразной. Так говорят в некоторых белорусских деревнях, вроде и по-русски, но наособинку. Но точно не белорусский язык. А мужик продолжил. – Убили его насмерть, как ему смочь?

- Кто убил? – Александр не часто сталкивался со смертью в обычной жизни, он слегка не поверил в происходящее.

- Так понятно, кто. Немцы, шоб их об лопату с переворотом. Мы-то спрятались, а этот блажной не побёг. Так и шёл по дороге. А мы как услышали, что кто-то едет, так сразу в кусты. Ученые уже.

Когда Парамонов подошел к троице, сомнений не осталось – один точно намертво. Безжизненное лицо, полуоткрытый рот, слепые открытые глаза. И дырка в груди, чёрная посередине и красная по краям. И обильно пропитанная кровью одежда.

- Какие немцы, вы чего?!

- Ой, паря! А ты откуда такой, что не слышал ничего? Взяли уже Минск-то! Обещали-обещали, а сами и просрали всё. Отдали и Минск, и чуть не половину Белоруссии.

- Откуда я? Из Москвы. – Нелепость картинки перед глазами, её сочность и реализм сильно мешали сосредоточиться. Еще и звук в уши лез неправильный. Какие немцы, кто взял Минск?

- А то и видно, что из Москвы, одет как фон-барон! И как тебя сюда вынесло такого красивого? – Мужики, если судить по их поведению, уже смирились с наличием трупа живого человек под ногами и сейчас решали для себя более важный вопрос – кто перед ними.

- Я грибы собирал. – И москвич, одетый как денди, махнул корзинкой с остатками грибов.

- Какой сегодня день, хоть знаешь? – Второй мужик, одетый не лучше первого, но спасибо хоть не в лаптях, подключился к беседе.

- А какой сегодня день?

- Понятно всё. Тоже бегунок. Нас как тебя собрали на сборный пункт, не покормили, не обмундировали – сразу повели куда-то. Куда повели, зачем было идти, когда немец сам пришёл. Как дали по нам сверху из пулеметов ихние самолеты, так мы сразу врассыпную, только пятки сверкали. Уже третий день бродим.

- А куда бредете-то граждане?

- Ить понятно куда, от немца. Ты вон человек городской, грамотный. Скажи нам – успеем?

- Чего успеете? – У Александра в голове что-то не сходилось с другим чем-то, которое обычно выдавало решения и ответы на возникающие перед ним вопросы. Его мозг был сейчас способен формировать самые простые самые дурацкие фразы.

- От линии фронта убечь, вот чего! Меня привели непонятно куда непонятно зачем, бросили тута. Лексея вообще ажно из-под Смоленска вывезли и сюда же. Зачем? Нешто мы без этого не могли помереть от пуль, дома у себя?

Игра этих двух бродяг была настолько мастерской, что Парамонов даже засомневался, а точно ли они притворяются. Может, они в самом деле искренне уверены, что кругом война и немцы? А кто их спутника убил? Явно, огнестрел, причем мощный патрон, навылет прошло. И калибр не охотничий, в смысле не из ружья бахнули – какая-то винтовка это, сто пудов! Так что, сами пристрелили прохожего, услышали или заметили меня, карабин в кусты, бегом переоделись и встали комедию ломать. Вроде всё сходится? Да хрен там! Бред же.

Бредовости добавил звук над головой. Такого медленного нарастающего тупого подвывания на одной ноте Александр не слышал ни разу. Звук длился и длился, усиливаясь, но не очень. А потом в разрыве деревьев показались силуэты самолетов. Дурацкие силуэты дурацких двухмоторных поршневых самолетов, старых, как говно мамонта. Он попытался их смахнуть, убрать от глаз, но рука не встретила сопротивления. И самолеты не исчезли. Дурацкое слово «штаффель» сплыло в мозгу. Что такое штаффель? - Эскадрилья по-немецки, а более ничего. - Почему по-немецки? - Потому что сорок первый год, июль, Минск взяли. - Это кто сказал? - Это ты ответил себе. - Не верю!

- Чего застыл, москвич? Спужалси? Не боись, эти за нами гоняться не будут, они нас не видят, высоко.

- Да если бы и увидели, - отозвался Лексей, - бомбардировщики это. У них свои цели там.

- Где там?

- А куда летят, там и цели, - философски изрек Лексей. Или всё-таки Алексей. – И давайте-ка в кусты спрячемся, кажись кто-то едет снова.

- А покойник? Что, оставим?

- Чего ему сделается, небось не убежит!

- Стопэ, мужики! Раз такое дело, пройдемте-ка вперед, чтоб по следам не было видно, что мы от тела в кусты навострились.

- Дело говоришь. Охотник? Побежали вперед, вон дотудова! – И Алексей припустил по дороге до следующих больших кустов.

Глупость, детсад какой-то, но Парамонов включился в эту игру больших дяденек. И вообще, если они сами убили того несчастного и бросили винтовку в кусты, то это должны быть ближние кусты, а они побежали дальше. И явно из них троих ножик только у Александра, так что ничего ему два шизика не сделают, если спину не подставлять.

Лежат три взрослых человека как дураки в кустах, смотрят на дорогу. Пыли мало, значит дождит тут не такая большая редкость, подумал Парамонов, не расставшись с этой привычкой – думать об отвлеченном. А вот и следующие люди. Следующая группа, увиденная им, тоже не отличалась адекватностью поведения. Во-первых, они ехали на лошади, то есть в телеге. А всё, этого достаточно, чтоб по классификатору Парамонова быть вычеркнутым из числа нормальных. Тем более, эти трое (почему тут все по трое появляются?) были одеты в реконструкторские шмотки. Не в доспехи, а под фашистов косили товарищи, причем весьма убедительно.

То есть Парамонов не был экспертом, даже дилетантом не был в немецкой форме и прочих аксессуарах вермахта. Среди его товарищей и коллег были всякие, кое-кто даже фотками хвалился со всяких фестивалей и реконструкций. Так вот, Александр давно научился чувствовать как-то подсознательно и для себя необъяснимо, насколько та или иная деталь соответсвует общему стилю костюма. К примеру, взять его сейчашние шмотки – всё в кассу на период с сороковых по шестидесятые годы, только фуфайка не в тему. А у двух чудиков вся одежа аутентична. И вон у тех зольдатов тоже. И рожи такие противные, прямо на генетическом уровне. Хуже только язык их услышать. И цвет формы, это их фельдграу, «серый лесной» с души воротит.

Как накаркал Александр, реконструкторы начали лопотать тоже аутентично, на немецком языке. Все эти «их», «хальт», «форверст» легко вычленялись русским ухом, взращенным на играх в войнушку. Лошадь отреагировала на команду так, словно она знает немецкий язык лучше Парамонова и встала, не доезжая до мертвеца метров тридцать. Один из пассажиров поднял винтовку, приложился и выстрелил в ежащее на дороге тело. Звук был настоящий, за это Александр мог поручиться. Раньше он не смог бы на слух отличить выстрел из «Мосинки» от выстрела из «Маузера», просто из его знакомых только у одного был «Маузер». Пострелять из него Парамонову не довелось. А вот теперь услышал и ощутил – есть отличие. А почему он решил, что это именно «Маузер»? Так мушка характерная, много раз виденная, даже с такого расстояния словно кричала – это не Мосинка! А если не винтовка Мосина, то что еще? Тем более, в руках этих как бы «немцев».

Как бы немец удовлетворился результатом выстрела в тело, телега поехала дальше. То есть ближе, теперь она была ближе к кустам, в которых лежали участники странного приключения или галлюцинации. Поравнявшись с трупом, солдаты, не слезая с телеги оглядели дорогу, а может и следы на ней, успокоились окончательно и продолжили движение. Тот, который стрелял, даже отложил винтовку. Парамонов сотоварищи даже дышать перестали, никому не хотелось, чтоб по их кустам начали стрелять эти резкие реконструкторы. Какие-то они слишком настоящие, заключил для себя наш герой, когда телега попылила мимо них. Ему такие не нравятся. И самолеты, кстати, тоже.

Грибы! Спасительная мысль про грибы-галлюциногены озарила его невеселое существование, а потом также быстро погасла. Если глюки такие качественные, яркие и длительные, то каковы шансы, что его откачают на той полянке? Когда найдут, если найдут. Если будут искать. Нет уж, гипотеза с отравлением грибами на пустой желудок в непролазном лесу слишком печальная. Лучше уж пусть он попал в прошлое. Да? А есть из чего выбрать еще? Огласите весь список, пожалуйста! Третью гипотезу он настрадал сам прямо в кустах: лес захватили сбрендившие германофилы-реконструкторы, перешедшие белорусскую границу в оружием, на немецких лошадях и с применением авиации. Уже договаривая себе эту версию, Парамонов чувствовал – нерабочая. Телега, самолеты – где их взять? Опять же местные слишком уверенно подыгрывают. Сколько им заплатили, из какого театра привезли? Какую сверхидею заставил реализовывать режиссер?

- Мужики, а вы из какого театра?

- Из погорелого, москвич. Раз ты такой умный, лучше скажи, что дальше делать будем?

- А чего думать, немцев бить. – Честное слово, это не Александр сказал, оно само вырвалось. В кровь впиталось не то с рассказами про погибшего деда, не то с просмотром фильмов по черно-белому телевизору. Но вырвалось легко и не встретило отторжения в душе или мозгу.

- Чего, будем в армию пробираться?

- Зачем нам армия? Армия уже обосралась, сам говоришь. Кто нам гражданским мешает их хреначить самым гражданским способом?

- Верно! А то эти военные, им только волю дай. Ружжо не дадут, а уже маршировать учат. Шоб им пусто было, пустобрехам! Малой кровью могучим ударом…

- Охолонись, ты буйный что ли? Как зовут?

- Василием мать нарекла. Не буйный я. Не боись.

- Это он под занятия по строевой попал. – Пояснил Алексей. – Накормить не накормили, солдатские книжки не выписали, а уже на строевую дернули. Это чтоб нам не скучно было перед отправкой со сборного пункта.

Александр понимал, что он погружается всё глубже в пучину того бреда, который разворачивался перед ним. Я вот тоже не уверен, что смог бы удержаться в здравом рассудке, попав, как он. И слава богу, что попал не я. А то кто бы вам рассказал эту историю. Я продолжу?

Глава 3 Трофейщики

По внешнему виду два мужичка, почти местный и смолянин, выглядели ровесниками москвичу. Но их лёгкая почтительность перед городским аж из самой Москвы давала ему как бы право как бы командовать. В некоторых мелочах. А еще Александр прикинул, что по такой жизни, какая тут во всю ширь разлилась, у каждого надо годков по пять минимум вычитать. То есть, видишь дядьку лет сорока, будь уверен – ему не больше тридцати пяти, а то и тридцатник. Просто отсутствие Блендамеда, Нивеи и Жилетта превращают лицо… в неэлегантную подошву. А скудное питание и покрой лапсердака делают фигуру несколько специфической. Рабочий человек – это звучит гордо, а выглядит и пахнет не очень.

Вывод какой? Им обоим чуть за тридцать, молодняк! Пластилин в руках опытного руководителя, марионетки, лёгкая добыча грамотного манипулятора. Да хотя бы его фраза, что Александр из Москвы, ведь поверили! А чему тут верить-то, какие мои доказательства? Лапсердак третьего срока носки да кирзовые сапоги. Ах нет, еще ремень справный из-под пиджака мелькает, так он и трофеем может быть. С настоящего москвича.

Ладно, это ерунда всё, если эти двое готовы воевать вместе со мной, то они ресурс. Ценный как не сказать что. Из ресурсов у него сейчас только нож и два мужичка. Но не просто мужичка, а побывавшие под штурмовкой с самолета, ученые то есть. Можно сказать, стреляные воробьи. А кто ничему не смог научиться, тот уже остыл на обочине.

- Мужики, вы тело обыскали, ничего полезного в карманах нет?

И сразу взгляды такие подозрительно-уважительные. Мол городской-то ушлый, на ходу подметки режет. Это, мол, хорошо, не пропадем мы с ним.

- Да какое там, малохольный был какой-то. Ни сидора с собой не нес, ни узелка. – Фраза в устах Василя прозвучала как эпитафия.

- А ваши сидора где?

- А твой?

- Так у меня корзинка!

- Шо, и всё? Тю-ю! А сказал, москвич. Сбрехал, поди?

Блин, только что Александр мысленно упрекал селян в простодырости, а они моментом реабилитировались. Да уж, с такими дело делать можно. А что еще удивляет: один со Смоленщины, второй из Минской области, а оба почти как братья. Плевать, что выговор разный, смотрят похоже, одеты как с одной свалки, движутся и то одинаково. Что значит из одного класса пацаны. Какие-то штаны пузырями на коленках, ботинки не ботинки, недоразумение на шнурках со спущенными носками, у одного косоворотка под убитым пиджаком некогда коричневого цвета, у второго сорочка, застегнутая до шеи под таким же почти клифтом. И кепки у всех – родные сестры его, Парамонова кепки.

Сходили за сидорами, у Алексея условно фабричного пошива весь в заплатках почти белый вещмешок, у Василя дерюжный мешок, завязанный за углы веревкой. Да уж, корзинка выпадает из ансамбля. Лучше уж было с чемоданом за грибами идти. Как в том мультике про дядю Федора. В котомках у крестьян не оказалось ничего путного. Из оружия только шило и кусок лезвия от опасной бритвы. Из еды пара луковиц на троих и горсть проса. По паре портянок у каждого, иголки с нитками. О! У Александра тоже портянки есть во внутреннем кармане пиджака. Он вытащил их и увидел, как на траву выпали две скукожившиеся сигареты без фильтра.

- Ого, москвич, да ты богатый на курево.

- Хорош обзываться, Александр я, говорил уже. А у вас что, курева нету.

- Нету, - со вздохом просипел Алексей, явно тяготящийся этой бедой.

- Ну и хорошо. Забирайте, это последние. Сейчас выкурите, и начнется у нас полезная для здоровья жизнь.

- А ты? Сам не будешь что ли?

- Война идет. Курево сейчас только помехой станет. Считайте, я уже бросил. А вы после меня.

Подобревшие лица, долгие затяжки голодных до никотина организмов, кстати, пальцы у обоих не желтые, значит не такие уж они запойные куряки. Голову на плаху за затяжку не положат.

- Добры тытун, заграуничны! Дзякую. – Сбился на белорусский язык Василь.

- Ага, и бумага тонкая какая. Откуда богатство, Александр?

- Так из Москвы, говорил уже. Было и нет. Больше не покурим.

- А пошукай еще по карманам, а?

Несколько табачных крошек не спасли отца русской демократии, зато нашлось три замусоленные спички. Тоже богатство, Василь с разрешения Александра присовокупил их в свой коробок. А зажигалку он не стал светить, мало ли. А то богатство затмит разум, убьют за американскую вещицу. Шутка.

- Вот что, товарищи мои, а скажите-ка, кто из вас служил? Никто? Понятно, охотой промышляли?

- Я немного, пока ружьё не реквизировали, - отозвался Лексей.

- У вас леса знатные, небось не только по зайцу ходил, так ведь?

- Ну да, немного браконьерничал. А как иначе бывает?

- Да ладно, не тушуйся, не на собрании. А порося заколоть оба сможете небось? Или звали кого?

- Да зачем звать, нешто порося забить наука сложная! – Василий аж дернулся от такой глупости – чужого звать своего порося колоть. – Тока у нас принято ему горло резать. Чтоб крови в грудине не натекало. А ты к чему ведешь, москвич? Ой, Лександр, прости. Да, что пытаешь про охоту, про свиней?

- Мне знать надо, сможешь ты, к примеру, немцу в грудь нож воткнуть? А вишь, тебе сподручнее ему горло перерезать. Буду иметь в виду. А вот Алексей, там другой коленкор, он может солдата вражеского скрасть в лесу, ежели тот один будет.

- Это как это? Ты хочешь, чтоб мы с ножами на вражескую армию набросились? На пушки и пулеметы? Сдурел, москвич?

- Александр я. А бросаться на всю армию не надо. Немец он тоже человек. До ветру, скажем, они не повзводно же ходят. Хотя нет, эти как раз могут идти в нужник повзводно и ссать в указанном направлении пошереножно. Но не все, не всегда, не везде. Сами видели – втроём на телеге ехали. И нас трое.

- Ага, тока они с винтарями, а у нас един твой ножик на троих. Идти надо отсюда. Говори, раз такой умный, в какую сторону идти! До наших тикать надо. – Алексей уже даже встал, подтянулся, хоть сейчас готов валить до Красной армии.

- Хорошо бы. Только тут какое дело. Немцев видел?

- Ну.

- Баранки гну. Похожи они на разведку или передовой отряд, какой попреж всей армии идет в атаку?

- Да нет. Просто ехали по делам каким-то.

- Вот именно. Я вам так скажу, в тылу мы уже. В немецком тылу. И со всех сторон немцы. А промеж них как изюм в кутье окруженцы, бегунцы и дезертиры. До каких предпочитаешь податься? А, еще местные и эвакуированные.

- Выковыренные каким боком тут? – Василь не справился со сложным словом.

- Это кто убегал от фашиста, да не убежал, застрял в пути. Самые несчастные и бесполезные люди сейчас. Никому не нужны, никого не знают, ничего не умеют.

- Точно! А еще среди них полно евреев и жен ответственных работников. Местным им помогать без надобности, лишние рты, а робить не могут. – Что значит крестьяне, всё у них рассчитывается через пользу. Уважаю.

- Короче, предлагаю запастись провиантом, фуражом и оружием. Фураж отставить, у нас тягла нет.

- Умный ты. Где всё это собирать думаешь? Аль пограбить деревню нас подбиваешь? Часом ты не из урок?

- Умный я. Предлагаю идти вдоль дорог, искать места боестолкновений между немцами и нашими. Там могут оставаться брошенные сидора, оружие и прочее потребное нам. А то и машину найдем какую.

- Машина нам зачем?

- Машина – это груз. Ну и бензин. Да мало ли чего найти можно.

- Соображаешь, Ляксандр…

- Ой, только на свою мову не переходи, Василий, говори русским языком, согласен с моим планом?

- Согласен. Я что думаю, коли мы всё одно под немцем, можа ко мне домой подадимся?

- А где твой дом?

- Деревня Куты, от Могилева недалече.

- Это мне ни о чем не говорит. От Минска на запад или на восток?

- Могилев я знаю! Это южнее нас и на запад, - пояснил Алексей.

- То есть от Минска на восток? Получается, может твою деревню еще не взяли фашисты.

- Так может и не возьмут вовсе. Встанет фронт?

- Нет, Василий, возьмут непременно. Раз уж Минск взяли. Такая силища прёт, а у нас Красная армия со спущенными штанами. «На провокации не поддаваться». Вот и не поддались идиоты.

Если бы Парамонов был классическим попаданцем, он бы непременно вспомнил, какого числа пал Минск, окруженный со всех сторон, когда фашисты взяли Могилев, когда вышли к Смоленску. Он бы даже смог назвать фамилии генералов, дравшихся в окружении, объяснить их ошибки и просчеты. Но Александр был техническим директором фирмы, а не историком. Знание подробностей Великой Отечественной Войны ограничивалось самыми общими моментами типа «просрали начало войны в сорок первом, просрали наступление на Кавказ в сорок втором, Курская дуга, Сталинградский котел, битва за Кенигсберг и 9-е мая. А еще Саша не знал немецкого языка, кроме положенного советскому школьнику набора хальт- хенде хох-ауфштейн-цурюк». Зато он умел стрелять из всякого разного, не любил лишний риск и фашистов.

Недолгое обсуждение поступивших предложений, коих имелось два: идти в Могилев и искать поле битвы, привело к компромиссному решению – идем на восток, попутно собираем трофеи, мародерим трупы, лутаем мобов, ищем хабар. Александр был понят, невзирая на сложные отсылки, как оказалось, про трофеи, мародёрку и хабар народ в теме. А еще всем очень хотелось кушать, так что голод стал четвертым принявшим участие в голосование за план.

Идти вдоль дороги казалось не лучшей идеей – ноги то и дело рвались влево, туда, где кочки не создают лишних помех, а кусты не цепляются за одежду. Но встреченное ранее не позволяло мозгу идти на поводу у ног. Уши бродяг переместились со своего привычного места на макушки, чтоб вовремя дать сигнал о подкрадывающейся сзади опасности. Но идти по самому лесу было бы еще хуже – и скорость бы упала до минимума, и видимости никакой. Так можно всё ценное пропустить.

Горсть крупы, пара луковиц – неплохое подспорье тому, кто возьмется варить супчик. Пару птичек сбить или еще какой живности наловить, и даже без соли можно смести. Да хоть грибов кинуть для навара, если зайчат нет под рукой. Одна беда – без котелка вся эта кулинария невозможна. Солдат и без сапог солдат, как говорится в русской пословице. Без котелка он не солдат или очень недолго солдат. Штатским людям все эти заморочки про сапоги до лампочки, но котел, хоть один на всех в походе нужен обязательно.

- Тако же можно под котелок гильзу использовать, ежели калибра большого.

- Не, гильза с дырками от капсюля, утечет всё.

- А запаять можно, и ручку приделать. Вот тебе и котёл!

- Чем ты в лесу её за…

- А ну тихо! – Оборвал беседу на кулинарную тему Александр. Шли больше часа и ни одной иной темы не подняли, что значит голод по мозгам лупит. – Впереди просвет, и звук какой-то. Тихаримся, с дороги уходим.

И снова селяне подчинились, согласные как братья. А если подумать – оба они хоть и в разных республиках союзных живут, разными народами считаются, а по сути, соседи. Смоленская да Могилевская области граничат. Климат один, уклад один, разница только по документам. А и их нет, как выяснилось. Все документы в канцелярии неизвестно какого подразделения остались, когда народ от самолетов порскнул. Без документов, в гражданской одежде и патлатые, то есть не стриженные по-солдатски, они совсем не похожи на дезертиров. Да и по факту ими не являются. Присягу не принял – не воин.

С присягой у Парамонова были сложные отношения. Свою присягу он давал рабоче-крестьянской Советской армии и Советскому Союзу. В военном билете, где навсегда застыла недоуменная рожица школьника, стоит отметка о принятии присяги. Так вот, какой отношение имеет его присяга к российской Федерации? Другое государство, построенное на других принципах и ценностях. Ему объяснили – Россия правопреемница СССР, так что все права, обязанности, присяги, всё как бы по наследству перешло к России. И вообще, по нескольку раз мужчины не присягают, если это не украинцы. А самое смешное Александр вычитал в одном фантастическом романе про попаданца. Присяга, которую он принимал когда-то, на самом деле должна даваться. То есть с точки зрения истории и военных традиций она полный фуфел. Воин дает присягу, вождь, сюзерен или государь её принимает как клятву верности. А если солдат присягу принял, то кто её дал? Короче, все советские присяги просто чушь. А вот личное понимание долга перед Родиной, если оно есть, то не убежишь от этого чувства.

Пробираясь через поредевший лес на полусогнутых и пригнувшись, Александр с Алексеем на опушку практически выползли. А Василий, тот остался в чаще, не с его навыками в разведку ходить. Дорога не пересекала поляну посередке, а прорезала её почти с краю. И край тот был дальний с точки зрения наших путников. Так что телегу с лошадью они заметили не сразу. Сразу они увидели трупы солдат, валяющиеся в разных позах на большой поляне. Несколько серых и примерно с десяток наших зеленых. Новенькая невыцветшая форма в бурых пятнах крови. А среди всего этого ужаса расхаживали старые знакомые, те трое фашистов, которые проехали недавно мимо кустов, в которых прятались Парамонов с товарищами.

- Те самые, - прошептал Алексей.

- Вижу. Без дела не издавай звуков.

- Чегось?

- Молчи без нужды, говорю. Вдруг услышат.

На самом деле враги были далековато, чтоб расслышать шепот, да и были они заняты своим делом – собирали оружие и складывали в кучки. Потом и того шумнее, стали растаскивать убитых по разным местам. Своих отдельно рядком, русских тоже в ряд, но без почтительности.

Явно трофейная команда, присовокупившая к своим обязанностям еще и функции команды похоронной. Трофеи, они всем нужны, но Парамонову больше, он нигде на довольствии не состоит, его командование не покормит. Так что фашисты неправы, нефиг было им на эту поляну лезть, не их территория. Даже в локальном масштабе не их. Вот только идти доказывать свои права и отстаивать свою точку зрения аргументов у Александра не имелось. Все аргументы или висели за спинами немцев, или лежали на поляне.

- Что будем делать, а?

- Да понятно, что. Полежим чуток, потом поползем взад. Не с чем нам на этих рыпаться.

- Понятно, что нечем. Обидно просто. Давай хоть вокруг обойдем. – Алексей и лезть дуром не хотел, и есть хотелось сильно. А тут телега, немцы, трофеи. Кто знает, чего у них там припасено.

- Слушай тогда, сейчас вертаешься за Василием, и аккуратно крадетесь по правой руке вокруг поляны. Встречаемся в районе лошади.

Парамонов даже сам удивился себе. Откуда эти словечки полезли типа «вертаешься»? Что за словесные обороты «в районе лошади»? Никак начал подражать не-пойми-кому. «Иже паки херувим» еще бы сказал. Он городской по легенде и по факту, пусть эти подстраиваются под грамотную речь, а не наоборот.

На карачках, посапывая по-ежиному он полз вокруг поляны в сторону дороги, пока не наткнулся на еще одно тело. Боец красной армии уползал со смертельным ранением подальше с глаз, ведомый инстинктом или пытаясь занять удобную позицию? А уже неважно. Главное он сделал – утащил свою винтовку, не дав её затрофеить врагу.

Если бы немцы более внимательно обошли поле боя, если бы они смотрели под ноги… Но у них была чёткая цель – собрать оружие, чтоб не валялось, вывезти погибших камрадов, зафиксировать местонахождение убитого противника и количество трупов. Потом пригонят местных, они закопают тела. Непорядок, если трупы будут валяться везде как попало, эпидемия может случиться и вообще. На новой немецкой территории будет такой же порядок, как в фатерлянде, пусть не сегодня.

«Спи спокойно, братишка» - шептал Александр, вытягивая из-под тела ремень с подсумками. Сидора рядом с покойником не было, а по карманам лазить Парамонов счел невозможным. С точки зрения учета погибших это бесполезное дело в масштабах той бойни, какая сейчас разворачивается в Белоруссии. Да и кому он понесет собранные солдатские книжки?

Лежа на боку, Парамонов вытащил затвор, посмотрел на просвет ствол – есть свет в конце тоннеля! Патроны тоже есть, так что… а что? Уработать троих солдат противника, так или иначе обученных, с такой дистанции может помешать только их нежелание служить мишенью. Не побегут, так упадут на землю, прятаться станут. А еще они могут начать отстреливаться. Что значит могут – точно станут!

И что теперь? Теперь, когда в его руках винтовка, такая знакомая, почти как собственная, только подлиннее и довоенного выпуска, а значит качественная, теперь затаиться? И ждать другого противника, слабого, не готового к бою, а лучше спящего? А эти будут делать своё дело, нести орднунг в русские земли, собирать трофеи, закапывать своих. Стой! Так они же вояки типа Василя, это бывшие нестроевые наверняка, третий сорт не брак, как раньше говорили. Может и стрелять толком не умеют.

Парамонов уговаривал себя, а сам обустраивал позицию, прикидывал, как будет переносить огонь. В лесу стрелять не то, что на равнине, тут твоему желанию довести оружие может найтись помеха. И вместо верного выстрела по кабану выйдет черте-что, когда ветка не даст тебе сдвинуть ствол на нужный угол.

Дальний стоит, смотрит куда-то, он будет первой целью. Это двое сейчас дотащат свою ношу в рядок, встанут передохнуть. Дистанция плёвая, ежели разом упадут в траву, придется с колена добирать их. Тогда вот за это дерево встану, тут кусты не мешают, обзор не загораживают.

Магазин винтовки Мосина у Александра выстреливается где-то секунд за десять. И это прицельно, по ростовой мишени на сотку метров, без отнимания приклада от плеча. Второй магазин, если обойма приготовлена и под рукой набивается секунд за пять. И еще десять секунд плотного огня. Приличная масса тела, почти сто кило веса в бугае, отдача винтовочного патрона такое тело при правильной вкладке практически не телепает.

В этом времени небось так не стреляют. И по сто килограмм не весят люди, не на чем им отъедаться. Сколько патронов сожгли эти немцы за свою службу? Небось меньше, чем выпуливал Александр за один день пострелушек. Накрутил себя? Можно начинать!

Глава 4 Трофеи

Первый немец, о чем-то разговаривавший с лошадью, упал с такой готовностью, словно всю жизнь ждал момента словить русскую пулю в белорусских лесах. Тоннельное зрение стрелка мешало до момента переноса точки прицеливания увидеть, что с двумя оставшимися противниками. Ага, один уже упал, второй тормозит. Расстояние полста метров, целиться не надо, пулю в нижнюю часть корпуса! Не в грудь, грудь сейчас будет непременно проваливаться вниз. И точно, солдат стал падать как раз в момент второго выстрела. Парамонов увидел, как попадание его чуть отбросило назад. Ага, в грудину попал.

Не затошнило, не повело – да и понятно, если ты хоть изредка охотишься, то процесс отнятия чужой жизни становится чуть более привычным. Ха, попробуй не отними её у кабана, который летит на тебя через сугроб как электричка по рельсам! Дрогнет рука – и лежи с распоротым бедром, истекай кровью. Быстрая стрельба, она не от прихоти, она по делу. Это он еще на медведя не охотился, там, говорят, вообще страх и ужас. Не положил с одного выстрела, получи четыреста кило смертельной ярости, несущиеся на тебя. А по фронтальной проекции матерого мишки лупить – та еще лотерея. Лоб, лопатки, плечи, мышцы – все рассчитано так, чтобы выдерживать удар рогов лося, лапы соперника-медведя или пули человека.

Три патрона Парамонов добил с колена в быстром темпе в траву, где упал последний из живых врагов. Отскочил к заранее выбранному дереву и, стоя за ним, выдернул из кармана пиджака обойму. Еще пара секунд затолкнуть большим пальцем патроны в колодец магазина. Уже поднимая винтовку, он дослал затвор, загнав патрон в патронник. Приятный уху шелест механики сказал, что винтовка готова к стрельбе.

Никакого шевеления в траве там, где по прикидкам должен лежать третий. Почти никакого. Вот этой черной точки не было. И травинки рядом с ней качаются. И смотрит этот железный глазик туда, откуда он дожигал патроны из первой обоймы. И что делать? А вот что: Парамонов начал вести стрельбу, заменяя собой несуществующую тут автоматику, пока не сжег все пять патронов, а потом упал в сторону от дерева. Стрелял он не просто быстро, а еще и прицельно, так что шанс зацепить лежащего имелся. Лежащий, испуганный фриц, он что будет делать? Двое его товарищей мертвы, по нему лупят из леса со страшной силой, не жалея патронов. Будет лежать до последнего, а потом лежать дальше, так решил Александр. Сам он в это время уже не просто сменил позицию, а скоренько в полуприсяде пробирался в тыл немцу, иногда выглядывая из кустов на предмет шевеления в траве. Удачно вышло, что поляна прикрыта от ветра деревьями, трава стоит как вкопанная.

Третья обойма в магазине. И кстати, в первом подсумке, висящем на надетом на себя поясе погибшего красноармейца, осталась всего одна обойма. Во втором подсумке патроны россыпью. А он одну обойму потерял. Вроде мелочь, просто гнутая планка из жести, а без неё заряжаться по одному патрону дольше. Аккуратнее надо с военным имуществом.

Неосознанно Парамонов тянул время, забивая патроны в пустую обойму, перекладывая её в карман пиджака. Вот он уже ориентировочно за спиной противника, остается только встать с винтовкой у плеча и идти вперед, как на охоте, когда преследуешь подранка. Только подранок тоже вооружен не клыками, тут распоротым бедром не отделаешься, коли попадет. Страшно? А вы как думаете? Но правило есть правило – хоть уссысь, а подранка добирай.

Искомый немец лежал, скрючившись, без признаков жизни. Его «Маузер-98», так и не сдернутый из-за спины гарантировал, что даже если человек еще жив, подхватить оружие и в ту же секунду пальнуть во врага он не сможет. Можно выдыхать. Хотя, нет, рановато расслабляться. Это только первый, и кстати тоже всё еще не проконтролированный. Мало ли, случаи всякие бывают. Лежит зверь с дыркой в туше по месту, то есть явно холодный, а ты подходишь расслабленный и довольный точным выстрелом. И тут оно вскакивает в последней попытке поквитаться с обидчиком. Хорошо, если ты просто падаешь на жопу под смех товарищей охотников. А бывает, кто и дотягивается когтями или зубами до человеческого горла.

А тут не звери, тут фашисты. В голове всплыли строки из далекого детства: «Сколько раз ты немца увидишь, столько раз ты его убей!» вместо контрольного выстрела Александр поднял винтовку и как копьем ударил прикладом в шею. Тело не застонало, не дернулось. Мертвец. Вновь оружие легло в привычные руки, не приложенное к плечу, а в полусогнутых руках, как на ходовой охоте, когда полсекунды хватает, чтоб вложиться и прицельно выстрелить. Это был третий, второй тут рядышком. Вот он, лежит на спине и мелко дышит, не открывая глаз, не реагируя на звук. Нормально, подумал Парамонов, тоже не боец. Но винтовку оттянул подальше от рук. А потом подумал, наклонился и откинул в сторону того, третьего. Он нумеровал их не по очередности обнаружения тел, а по выстрелам.

Решив, что к этому можно поворачиваться спиной, Александр пошел за первым. Первый немец выглядел очень хорошо, настолько, что даже сомневаться в его смерти не было причин. Пуля разворотила грудину, скорее всего наткнувшись на какую-то железку в кармане или на мундире. Мало ли чего у того могло быть подвешено. А вот с лошадкой было не очень здорово. Напуганная стрельбой, не чуявшая человеческих рук на вожжах, она сорвалась и учесала в заросли, застряв там вместе с телегой.

- Ну ничего себе! Вот ты устроил, москвич! – Раздалось из кустов у дороги. – Что, всю немчуру уложил?! – Вслед за восклицанием из кустов выбрались два товарища, до того совершавшие героический маневр обхода поляны.

- Не всю, только тех троих. На вашу долю еще хватит. О! Ты! – Палец Александра остановился на Василии. Винтовкой пользоваться умеешь?

- Не так, чтоб прямо умею, - начал юлить крестьянин.

- Алексей, вот вам винтарь. Покажи человеку, как из него стрелять. Вон там подранок лежит, пусть Василь его добьёт. Ты отвечаешь за процесс.

- За чего?

- За то, чтобы Вася не прострелил себе ногу, когда в немца целиться станет.

- Я зачем? Ты его подстрелил, ты и добивай.

- Затем, Василь, что я должен быть в вас уверен. Если немцы за нас примутся, ты нас им не сдашь. Потому как мы молчать не будем – ты с нами, ты тоже немцев убивал. Понял?

- Понял.

- Пойдешь один нахрен или с нами будешь гадов давить?

- Буду. Не сдам.

- Вот и начни сегодня. Тут как с кабанчиком, тоже привычка нужна. Да, Алексей? Твой будет следующий.

Парамонов отдал винтовку в руки Алексея и тут же почувствовал себя как голым на ветру. Мысль, что на выстрелы сейчас сбегутся какие-нибудь вооруженные чужаки сильно не порадовала. Так что он наклонился к той небольшой кучке винтовок, которую сметали перед своей смертью фашисты. Карабин Мосина? Нет, карабином это назовут в сорок четвертом, значит сейчас у него в руках винтовка образца 1891-1930 годов. В свое время Александр немало перечитал материалов по этому оружию, сам порой до хрипоты спорил с товарищами, доказывая свою правду. Хотя спорить особо не о чем, изменения винтовка претерпела небольшие. Разница в точности боя для охотника была вообще незаметна на двухстах метрах, а дальше и стрелять нет смысла. Если только с оптикой, но это уже совсем иная охота, такой выстрел можно сделать только в горах.

Немецкие винтовки лежали отдельно, к ним он даже не прикоснулся. Нет, есть у них достоинства. Чистота выделки, ложе опять же красивое. Но по-честному сказать, точность боя такая же при в разы большей цене. Детали пригнаны вручную, перекинуть затвор с одной винтовки на другую не получится. Все деталюшки на своих местах, зазоры минимальны, а значит к грязи оружие более чувствительно. И зачем такой ствол ему? Вот прямо здесь и сейчас зачем? Разве что с целью не быть зависимым от русского калибра. Кто его знает, что дальше будет, как с патронами получится…

Выстрел за спиной прервал его раздумья, Парамонов повернулся на звук, передергивая затвор и поднимая оружие. Ложная тревога, просто белорус добил немца. Справился, вот и чудно. Теперь можно немного меньше сомневаться в напарниках. В себе Парамонов не сомневался, его несло как щепку по течению реки, здравый смысл вопил, что так не бывает, всё не по-настоящему! Так что пришлось его заткнуть, чтобы не возникало соблазна забиться в какую-нибудь норку поглубже и подальше от суровой действительности. Если все происходящее не бред.

- Справили мы это дело, дальше чего?

- Дальше? Вешаете на себя ремни с подсумками, запасаетесь патронами – это первое. Подберите себе винтовки, наши берите. Смотрите, чтоб чистые, исправные. Можете по паре-тройке патронов сжечь, чтоб достичь взаимопонимания с мосинками вашими. Выполните, подходите за новым заданием.

- Это чего, ты у нас командиром будешь как в армии?

- Буду у вас начальником как в колхозе. Выборным. А не захотите, выберете себе другого председателя.

- Это кто ж тебе такое рассказал, что в колхозе разрешают председателя выбирать! Кого сверху назначат, тот и коновод.

- У нас с вами хороший колхоз будет, колхоз - дело добровольное. Я вас возле себя не держу ни разу. Вольные птицы оба: хотите – делаете, как скажу. Не хотите – идёте на все четыре стороны.

- Александр, а ведь ты врешь, что не военный. Ну признайся, а.

- В РККА ни дня не прослужил.

- Вона как, думаешь, вывернулси? – Хитро зыркая глазами, Василь наставил полусогнутый палец на Пономарева, — значит, в другой какой-то армии служил?

- Оставь его, Васька, - одернул приятеля Алексей, - молод он у белогвардейцев служить. Ему лет тридцать пять от силы, в двадцатом четырнадцать было, не больше.

- А может, в другой какой служил. Вон разъелся как на буржуйских харчах. Ты видал, как от немцев уложил, один всех троих! – Ярился Василь в желании докопаться до истины. Насчет разъелся, он в точку попал. Будучи выше на полголовы, Пономарев нависал над двумя крестьянами монументальной глыбой. И в плечах, и в бедрах шире раза в полтора как першерон рядом с крестьянской лошадкой. Вроде как одного вида, да разных пород.

- Ты дурак, Василий, хоть и хитрый. Был бы я из какой вражеской разведки. Ты ж к этому ведешь? Так вот, будь я враг, хрен бы стал голодать и по лесу скитаться без документов. Уж поверь, и ксиву мне правильную бы выправили, и оружие, и форму самую что ни на есть уважаемую. Ходил бы с майорскими петличками и покрикивал на красноармейцев. А они б докладывали, где какие пушки да укрепления у них имеются. Иль считаешь, сильно капиталисты насчет тебя заволновались, шпиона подослали в лес, где ты лебеду щиплешь?

- А чего сразу лебеду! Сейчас пошукаем, у немцев наверняка какой-нибудь запасец съестного в ранцах лежит.

- Сначала вооружиться. Потом доложить об исполнении, дальше по моему плану. Это понятно? – надавил Александр. – Или свободны, а тогда бегом марш с поляны.

- Всё понятно, товарищ председатель, будет исполнено, товарищ председатель! – Съёрничал Алексей и дернул за рукав белоруса, - Пошли вооружаться, нам сказано.

Как Парамонову не хотелось возиться с трупами, он собрал волю в кулак и полез по карманам погибших солдатиков собирать их красноармейские книжки. Но тут его ждал форменный облом – книжек не нашлось ни у кого. Как так-то? Он был уверен, что читал про эти самые книжки, единственный документ солдата, кроме партбилета или комсомольского. А тут ни у кого. Это что, та история с крестьянами, которым ничего не выдали, не случайность? Настолько всё хреново, что выходящий из окружения красноармеец ничем не может доказать свою принадлежность к какой-то части и вообще фамилию? Бардак, дорогие товарищи! Армия, с позволения сказать.

Пока он шарил по карманам гимнастёрок, его приказ о выборе оружия был исполнен, оба даже пострелять по деревьям успели. Ну да, чего таиться, если кто есть, он уже бежит сюда на всех парах или бежит отсюда и прячется с той же скоростью. Сколько раз он выстрелил, пока немчуру валил? Три магазина, пятнадцать патронов. Так что таись, не таись – а уже все всё слышали, если тут есть кто-то с ушами.

- Ну мы это, задание выполнили. Дальше чего?

- Дальше, – Парамонов оглянулся на подошедших крестьян. С винтовками за спиной они смотрелись уже не так потеряно, в глазах что-то новое появилось. – Дальше спасаете кобылу из кустов, мародерите все сидора и ранцы, оружие и патроны складываете на подводу, еду туда же. Нечего нам тут делать.

- А поснидать? А похоронить? – Оба вопроса, заданные одновременно, слились в один, но Александр разобрал обе его части.

- Пусть лежат рядком, их война окончена. Свежие трупы этих трофейщиков к своим подтащите, чтоб одной компанией лежали. Местные похоронят. А кушать здесь мы не станем. Уедем подальше, там и сготовим. Я вроде котел видел в телеге.

- Вопрос можно? Я чего интересуюсь, на кой нам столько ружей? Может, бросим тут часть?

- Вопрос правильный. Ответ мой такой: если немцам достанется оружие, бед натворит. Опять же нам оно и самим может пригодится. Кто знает, кого в пути встретим, вдруг человек захочет с винтовкой путешествовать?

- Никак партизанский отряд решил собрать? Как в гражданскую.

- Не так громко. Скорее, общество любителей природы.

- Ишь ты, общество! Нашел сам чего-то?

- Нет. Сейчас последних обыщу. Ни у кого документов нет.

- А я про что! Не выдали нам ничего, видать и их на смерть без бумажки отправили.

- Забыл сказать, - Александр посмотрел на товарищей, - обувь себе подберите нормальную, а то долго в своих штиблетах не проходите.

- Так можа с немцев сапоги поснимать? Справные сапоги, я смотрю.

- Не надо вам немецких сапог. Гансы увидят их на вас, решат, что вы убили их солдата и раздели или украли где-то. А наши увидят вас за диверсантов немецких сочтут. Потом не отболтаетесь.

- Голова ты, Александр. Всё наперед продумываешь. В нашем бы колхозе такой председатель был, мы б его на руках носили.

Парамонов стоял возле телеги и записывал в свой ум, что теперь у его отряда, вернее общества есть в наличии. Имелось у них теперь немного, если сравнивать с желаемым, а ежели с их утренней номенклатурой сравнить, то прямо богачами стали. Да, котел на телеге нашелся, не показалось Александру. Про оружие говорить даже не стоит, были винтовки двух видов и немного патронов. По мнению Александра – совсем мало. Ему на один день пострелушек не хватит. А для боя? Он очень сильно подозревал, что если в бою повернется так, что придется раз сто стрельнуть во врага, то их к тому времени уже давно поубивают. Так что сотни патронов к мосинке хватит. А еще же есть немецкие винтовки, и патроны к ним.

Среди погибших не оказалось ни одного сержанта или командира, что давало надежду, что кто-то смог уйти с места этой схватки. Скорее всего шли по дороге и попали в засаду. Хотя, кто сейчас скажет, как было дело. С имуществом у погибших было негусто, опять же, если часть вещей погибших не унесли выжившие. В фонд общества любителей природы от погибших соотечественников попали четыре котелка, три алюминиевые фляги и две стеклянные, два вещмешка, один ранец, целых пять гранат-лимонок с запалами, кое-что из мыльно-рыльного, запасные портянки. Гранаты порадовали, особенно их запалы. Парамонов видел, даже держал в руках советские гранаты РГД-33, но пользоваться ими не доводилось, толком объяснить ему тоже никто не смог, что нажимать, зачем дергать и когда их метать. А уж использовать как мины-растяжки эти штуковины точно не получилось бы. Как говорится, гранаты не той системы.

Вся еда, которой разжились любители природы, была от немцев. Какие-то галеты, консервы с иностранными надписями, кусок соленого сала и целый каравай хлеба, явно у кого-то отнятого. Было курево, на которое Алексей смотрел с непонятным чувством: вроде удачно нашёл, но москвич велел бросать курить. Как быть тогда? Они с Василём уже бросили, или сначала нехай эти скурят?

- Короче, я вас понял, граждане. Курить охота, но понимаете, что теперь эта привычка опасная. Так?

- Чем она опасная? Я вот не понял. – Насупился Василий.

- Курящего человека в лесу не только зверь легко чует, его и человек по запаху найдет. Тебя убьют, не жалко. А ну как и меня за компанию подстрелят.

- А чего это меня не жалко?!

- А того. Ты рискуешь осознанно, у тебя удовольствие от папироски выкуренной. А я не покурю, и тоже под раздачу попаду – мне обидно как будет!

- Так не бросай.

- Не. Я решил, что на войне, тем более на лесной курево это шаг к смерти.

- Прав он, Василь. Мы вот на охоту когда собирались, с вечера дымит бросали. Чтоб, значит, нас зверь не чуял. Наука!

- Но забрать-то с собой можно?

- Забирай. У деревенских на еду обменяем.

- А это дело! Не грабить же их. А если просить, небось таких попрошаек сейчас много. Одни просят, другие грабят, третьи реквизируют на нужды армии. А крестьянину зимовать не с чем будет.

- Да ладно! Колхозное поле сжал и всю зиму сыт! – Засмеялся Алексей. – Думаешь, до зимы Советская власть вернется? Никто слова не скажет. Да, москвич?

- Советская власть теперь нескоро вернется. А колхозное поле сжать… другая власть сейчас придет и на поля погонит. Угадайте, куда убранный хлеб отправится? Ага, уже сами догадались. Так что да, голодно будет здесь зимой, плохо. Ладно, поговорили, и будет. Поехали уже. Патрон дослать! Оружие держать под рукой, быть готовыми к бою. Эх, не хочется по дороге ехать, а и бросать имущество неохота.

И телега с успокоившейся лошадкой поскрипела по лесной дороге. Парамонов шёл впереди метров за пятьдесят, выполняя функцию передового охранения, его товарищи ехали на телеге, посматривая по сторонам. Всем жутко хотелось есть - горячка боя спала, и вернулись основные потребности организмов. Александр, взявший на себя обязанности командира, выискивал удобный свороток в лес, чтоб встать лагерем. А вот и подходящее место, осталось найти воду.

Глава 5 Лагерные

Кто думает, что в лесу сплошь и рядом попадаются родники или ручьи, тот не очень далёк от истины. Всё дело в почвах, это Александр для себя уяснил давно. Если песчаная почва, то родники в ней «тонут», а если каменистая или глинистая, то она как бы выжимает воду наружу. Ну и сами места могут быть топкими по жизни. Приютивший общество лес был не топкий, но и не на песке вырос, так что ручей найти можно, для этого у него два помощника есть. Пока он нарубил веток для малой костра пехотной лопаткой, два товарища пошли за водой, не выпуская из рук винтовок. Таково было указание председателя общества любителей природы. Смешно звучит, ну и ладно, а то уж очень всем не до смеха.

Жалко, что грибы посеял вместе с корзиной, не до них было, подумал Парамонов, может сходить еще нарезать? Вот уж нет, один раз уже сходил, мало не показалось. Пустые фляги крестьяне тоже с собой взяли, а то поначалу с одним котлом намылились идти. Пока их не было, Александр выбрал себе наблюдательный пункт, чтоб не торчать на виду, да чуть не заснул в нём. Хорош бы он был, если бы его таким застали товарищи. А если чужие, то и того хуже бы вышло.

Товарищи, прибыв в лагерь, начали усиленно крутить головами, не находя своего соратника. Поставив полный котелок и положив фляжки, они поснимали винтовки и начали настороженно озираться, мол что творится, пропал председатель общества! Парамонов не стал долго тянуть, вышел из своей нычки, демонстративно разведя руки.

- Тихо-тихо, грозные воины! Не пальните с испугу! Вот вам первый урок: будьте всегда начеку, а не только когда что-то случилось. И сразу второй: если сидите на охране лагеря или еще какого объекта, делайте это так, чтоб вас было не видно.

- Ну да! А чего тогда в армии часовой всегда как поп на амвоне торчит? Не прячется нигде, всем виден.

- Потому что военные дураки. Не жалко им часового. Как его убьют, так сразу понятно, что-то случилось, надо тревогу поднимать. У военных бойцов много, им одного часового не жалко. А нас с вами трое всего, будем беречься.

- Не любишь ты военных. Видать, насолили сильно когда-то.

- Да ну. Просто злит, когда люди не по уму всё делают, а по уставу. Давайте кашеварить уже. Заодно расскажете, что в той стороне нашли.

- Так понятно, что в лесу можно найти. Овражек, по нему ручей течет. Что за оврагом, не знаем. – Доложился боец Вася. Александр сознательно не интересовался фамилиями и не называл свою. Меньше знаешь, меньше выболтаешь. Опять же, никто не знает, как дальше пойдет. Рано или поздно, если не убьют, придется к людям выходить. Сочинять себе биографию, а то и документы. С документами ладно, у них их ни у кого нет. А вот тутошнюю реальность он не знает совсем. Даже должность и контору себе так и не придумал.

- Ага. То есть с той стороны у нас естественная преграда, оттуда мы никого не ждем. Хорошо. Как ноги, как обувь? Никому не натирает?

- А всё-таки ты где-то послужил, Александр.

- Да просто голова на плечах есть. Ноги в лесу на втором месте после головы, нет ног – нет и человека.

- У меня добре сидят сапоги, и не скажешь, что с покойника сняты. Портянки справные, фланель такая, что хоть душегрейку из неё шей. Зимняя фланелька, аж жалко.

Так за разговорами приготовился обед, он же завтрак и ужин – два раз трапезничать сегодня не планировалось. Никто из товарищей не пытался завести разговор про гражданскую жизнь, никто не выпытывал у другого, что там, за спиной. Крестьяне поняли и приняли, что у этого сытого и лощеного горожанина что-то не так. Ну и пусть, он уже доказал главное: заботится о жизнях своих товарищей, умело бьёт немцев, не боится грязи и смерти. Такой городской, который в лесу не помрет, такого и вша не заест, и пуля облетит.

Не зная еще толком друг друга, а самое главное, боясь объесть кого-то, решили есть не из одного котла, а раскидав кулеш по котелкам поровну. И снова москвич не удивил, ложка у него имелась. Хотя было бы глупо удивляться, раз у человека нож под рукой, значит ложка в сапоге. Ложка в пятерне – тогда в сапоге нож. Так или примерно так рассуждали Василий с Алексеем, гремя ложками по алюминию.

- Дяденьки, а дайте чего-нибудь похавать!

Звонкий голос подростка был неожиданным, как нож в спине. Еще никто ничего не понял, а котелок Александра уже лежал на траве, а сам он тоже лежал. Но совсем в другом месте и с винтовкой в руках, выцеливая врага.

- Ух ты, здорово! – Второй голос прорезался рядом с первым. – А вы партизаны?

Раздражители лесного спокойствия торчали на краю полянки, не прячась более, и явно не испытывая страха перед наведенным на них оружием. Им в голову не приходило, что взрослые могут пальнуть по ним просто на всякий случай или от страха. А еще от ненависти ко всему живому. А еще просто потому, что в их руках оружие, а у пацанов его нет. Короче, нестреляные пятнадцатилетние пацаны, безголовые и голодные.

- Кто такие, сколько вас? – Голосом Парамонова можно было морозить реку для организации переправы тяжелой техники.

- Двое нас! Мы Генка и Мишка. Из лагеря мы.

- Что-то не верится, молоды вы больно для лагерей.

Недоверие было общим. Александр сразу отмел лагеря для военнопленных – подростков туда явно не определили бы даже фашисты. А у селюков сработал другой стереотип, но и по их мнению для трудовых лагерей пацана летами не вышли, максимум – колония для несовершеннолетних.

- И ничего не молоды, наоборот, даже старые. Мы в первом отряде были, вот! Нас в пионерлагерь по знакомству взяли.

- Вон оно чего! Так вы из пионерского лагеря сбегли! А мы никак в толк не возьмём. – Алексей выразил всеобщее чувство облегчения.

- Так понято, из пионерского! – Василь сделал вид, что ему опять всё понятно.

- Дяденьки, а вы что подумали? Какой еще может быть лагерь? Не комсомольский же. – Святая простота, как Советский Союз ухитрялся выращивать таких наивных юношей в том навозе, который кругом раскидан? Во всяком случае Парамонов этого не понимал.

- Закончили болтать. Давно скитаетесь? Что с лагерем стало?

Пацаны повелись на суровый голос такого же неказистого мужика, как те двое. Хотя насчет неказистости, это они зря. Хоть и одетый в замызганную старую одежу, он возвышался как памятник Ленину на городской площади над всеми. Не столько ростом, сколько уверенностью. Ну и ростом, и плечами. И вообще, у него даже штаны с сапогами солдатские, а еще винтовка в руках. Один из троих с первой же секунды кинулся за оружием первым делом. Так только кадровые командиры делают, и то не все, небось. А только повоевавшие. В пустых головах двух подростков уже сложилось два и два, а потом родилась суровая романтическая история славного боевого пути того дядьки.

Парамонов всего этого не знал, у него в голове крутилось иное: пацанов кормить надо, пристраивать куда-то. А куда? Судя по тому, что он знал про эти времена и видел вокруг, нет сейчас такого места, где им было бы безопасно. А еще он вспомнил свои шутливые комментарии в кругу семьи после просмотра исторических фильмов. Когда сын спрашивал его, что было потом с героями, Александр непременно отвечал: «А потом все они умерли». И пояснял, мол дело-то давно было, все давно умерли от старости, даже кости сгнили. Он с детства в детях воспитывал понимание прозы жизни – все умрут, это нормально. Для охотника это вообще естественно, принимать ход вещей философски. Сегодня ты встретил косулю, завтра ты её скушал. А когда-нибудь потом тебя самого скушают червячки, если не сожгут в крематории. Он не переживал ни по поводу червячков, ни относительно печи крематория.

Так что Парамонов еще раз выдохнул и скомандовал:

- Василь, детей сведи на ручей, отмой. Алексей, готовь кашку, но жидкую. Хрен знает, сколько они голодают. Чтоб потом животами маяться не начали.

- Мы не дети!

- А можно сначала порубать, а мыться потом?

- Вот что, недети, здесь у нас не лагерь, здесь никакой дисциплины нет. Так что как сказал, так и будет. А то вон лес, в лесу бес. С нами не хотите, к нему идите.

Эта присказка старого охотника непонятно как всплыла в голове и пришлась очень ко времени. У того дедка много было прибауток да побасёнок, буквально на любой случай жизни. Смешнее всего выходило, когда после каждой трапезы в лесу, он приговаривал: «Поели, попили, по…ли и спать легли!» Хотя ни половых развлечений, ни сна после еды не предполагалось. Собирали монатки и шли дальше.

Хорошо, когда можно не самому что-то делать, а поручать товарищам. Особенно, когда команды выполняются без споров, так думал Парамонов. С тем же были согласны Алексей с Василием, они уже давно для себя решили, что им проще брать на себя хозяйственные вопросы, пока этот москвич занимается организационными и боевыми. Всех всё устраивает. Целый день уже прожили совместно и до сих пор живы. Да еще и горячего поесть получилось. Это ли не славно! Обременение в виде винтовок за плечами было той ложкой дегтя в горшке каши, которая не мешала кашу глотать. Столичный человек, явно с пониманием происходящего кругом, если говорит ходить всегда с винтарем, даже до ветру – будут ходить. А вот еще, если этот москвич велит копать яму под нужник, тогда точно краском или белый офицер. И плевать, что молодоват для такого, мог же он притвориться или замаскироваться под тридцатилетнего? Мог. А самому уже сорок и вполне успел повоевать за белых. С оружием как обращается, так и красноармеец не смог бы.

Думки в головах не помешали споро сделать все намеченное. Александр за это время успел выдуть муравьев из своего котелка с кулешом и доесть. Он сильно отстал от крестьян по скорости поглощения пищи. Да и не удивительно – городской.

Рассказ пацанов, которые себя считали вполне взрослыми, перемежался мычанием, когда во рту оказывалась каша. Их голод соперничал с желанием высказаться взрослым, настоящим взрослым, про то, что они лично думают о происходящем, о планах Красной армии, действиях товарища Сталина, незавидной судьбе немецких фашистов, ответе немецких коммунистов… Короче ели, мычали, трепались и крутили лопоухими головами, не замечая ироничных ухмылок окружающих их мужиков.

С лагерем всё оказалось просто, глупо и грустно. Когда началась война, детям и начальству было велено сидеть ровно и ждать эвакуации. Потом случились пролеты непонятных групп самолетов над головами, а затем и бомбежка моста рядом с лагерем. Когда кончилась телефонная связь и нервы, начальник лагеря построил всех детей и взрослых и толкнул речь. А потом повел весь лагерь на железнодорожную станцию. Именно на станции ребятишки попали под бомбардировку и бежали во все стороны слепые от ужаса. Конкретно эти бежали куда-то три дня в уверенности, что бегут в Минск под защиту могучей Красной армии. Постепенно запал иссяк, как и прихваченные в разбитой продуктовой лавке продукты – конфеты и баранки. Парамонову импонировало то место в рассказе, где они сразу после бомбежки станции и непосредственно перед паническим бегством обшарили тот развалившийся киоск с баранками. Значит, паника у парней контролируемая, инстинкты нормальные, толк из них будет.

- Дяденьки, а вы партизаны? Вы как в гражданскую по лесам воюете, чтоб оказывать помощь Рабоче-Крестьянской Красной Армии? – Именно так звучало в их голосе каждое слово, с самой большой буквы.

- Мы общество любителей природы. Ходим по лесу, собираем гербарий, слушаем птиц. Заодно всякий мусор прибираем за другими путешественниками. Понятно?

- Да чего ж непонятного! Вы – наша разведка!

- Прямо таки ваша?

- Вы же советские! А значит вы наши.

Да уж, мысленно вздохнул Парамонов, раньше мы были сами по себе, а теперь мы ихние, наши то есть. Но в эту игру можно играть вдвоем.

- Нет, парни. Это вы наши. Мы советские. Взрослые и умные. А вы наши помощники. Так понятно? – Он передразнил Василия, - А раз понятно, то берете котелки и идете к ручью отмывать посуду и ложки. Песочком. А потом споласкивать. Чтобы что? Правильно, чтобы потом не обдристаться. Приступить к выполнению!

И почти взрослые пятнадцатилетние парни пошли по известному маршруту мыть посуду.

- Это, Александр, у нас еды почти и нет. Чем их кормить будем?

- Да ладно, это дело третье, Василь. Москвич, ты лучше другое скажи: неужто этих тоже к войне приспособишь?

- Обязательно. Под бомбежкой побывали, так что, считай, обстрелянные бойцы. Сами видели, не пришибленные. А что погибнуть могут – без нас они и так загнутся через месяц. Ты их глаза видел? Первый же немец, которому они в лицо выскажут всё, что думают о нём, пальнёт в голову. А то и из местных кто ушлый прибьёт. Что, нет у вас таких, кто с Советской властью посчитаться мечтает?

- Полно. Но чтоб пацанов убивать, зверей нет.

- Запомните, мужики, человек всегда страшнее зверя. Запомните и не верьте вообще никому. Сейчас такое время, когда веры незнакомым нет никакой. Только мне верить можно.

- О как! А ты, получается, не обманешь?

- Мне в том надобности нет. Я знаю, в какой мы замес влипли. Как таракан в тесто. Будем в пироге заместо изюму печься.

- Думаешь, помрем?

- Совершенно обязательно. Только не знаю, когда и с какой целью.

- Да какая может быть цель в смерти? Заговариваешься, Александр.

- А вот нет. Можно просто копыта отбросить, а можно с пользой для товарищей. В бою или еще как, да просто забрать с собой побольше гадов всяких -уже не зря. Хотя лучше по-другому, когда ты живой, а все враги померли. Только так не бывает. Не пуля, так хворь какая. Не хворь, так в болото провалишься.

- Ага, не в болото, так от старости на печке – продолжил за Парамонова Алексей. И засмеялся. – Складываешь хорошо, как образованный. Не из комиссаров? Хотя нет, те через слово про партию. Непонятный ты человек, москвич.

- Боишься, так иди, Алексей. Я ж не держу возле себя.

- Погожу. Мне с тобой по пути, ты вот двух немцев положил, да почитай, трех. А я ни одного. Мне так пакостно было от их самолетов с пулеметами бегать, что есть желание помстить им. А с тобой это вернее получится, я чую. А ты как маракуешь, Василь?

- Я не знаю. Вроде до дома не так далече. Мы ж вроде туда собирались путь держать? А по пути чего бы не посчитаться с нехристью этой. Я их до себя не звал. Александр верно говорит, лихое время, как не хоронись, а в любом месте можно наткнуться. Лучше пусть я наткнусь с заряженной винтовкой, чем с пустыми руками.

Василий замолчал и сразу словно уменьшился в росте. Выглядело это так, словно из человека выпустили воздух. Или он сказал гораздо больше, чем собирался, будучи непривычным к длинным речам.

Когда вернулись парни, они застали какую-то серьёзную атмосферу на полянке, отличную от того шалмана, из которого уходили.

- Дяденьки, а чего случилось? – Генка более шустрый и к тому же рыжий, а рыжие все с особинкой, бросился выяснять обстановку.

- Да вот думаем, принимать вас в нашу организацию или домой отпустить.

- Какое, домой, товарищи! Где дом, а где мы! Примите нас, вы не пожалеете!

От этого крика даже кобыла подняла уши, перестала щипать траву и слегка взоржала. И непонятно было, не то она посмеялась над таким предложением, не то одобрила его.

- Мы не дети уже. – Солидно встал и заговорил более молчаливый Мишка. Мы Ворошиловские стрелки.

- Не свисти, - оборвал его Алексей.

- Не Ворошиловские. Но нас в лагере учили обращаться с винтовкой Мосина и пулеметом «Максим». Мы и плавать умеем. Во всяком случае, я. Мы юные защитники Родины.

- Кто же вас обучал обращению с пулеметом? – Уточнил Парамонов. Ему очень сомнительно было, что пацанов подпустят к такому серьёзному аппарату.

- У нас в пионерском лагере был кружок «Юный пограничник». Нас там и противогазом пользоваться учили, и ленту в пулемет закладывать, и целиться из него давали. Мы даже обслуживали свой учебный «Максим», неполная разборка, смазка, чистка. Водой заправляли два раза.

-Ну раз даже поили его, тогда вопрос снимается. Верю. Тогда будете в нашем…

- Отряде?

- В обществе. Да, будете ответственными по пулемёту.

- А у вас он есть? Правда?!

- Нету. У нас и вас еще недавно не было, а без вас зачем нам пулемет нужен? Сами подумайте, какая польза от него без пулемета. Без пулеметчика – это как без патронов.

- А патроны хоть у вас есть? А то мы слышали – где-то стреляли.

- Есть. И стреляли мы. Учились пользоваться оружием. Сейчас вот и вас учить будем.

- Да мы уже ученые! Вы нам винтовки дайте, мы покажем!

- Так берите. В телеге лежат. Только кобылу нашу не напугайте.

- Что, правда можно?!

- Угомонись, Генка. Не видишь, они над нами шутят. Так тебе и дали настоящую винтовку в руки. Да и где они её возьмут? Разве что как грибы под деревьями.

- Ну, почти угадал. Не под деревьями, а в травке да в кустах их ищут.

Александр подошёл к телеге, раз молодежь ленится лишний раз пройтись, положил кепку на сено и сунул под него правую руку.

-Нет, эту вам нельзя, она немецкая. А вот эта подойдет.

На глазах изумленных пацанов он достал из-под сена настоящую винтовку Мосина, обдул с неё былинки и начал работать затвором, выщелкивая патроны. Да так ловко, что они вылетали один за другим прямо в заранее положенный кепарь. Это походило на цирковой фокус. И винтовка из сена, и настоящие желтенькие патроны, дисциплинированно прыгающие на своё место.

- Пока я не убедился, что вы умеете обращаться с оружием, патронов не вам не дам.

- А винтовку?

- Держи. Владей. И не забывай ухаживать. Принадлежности получишь у Василия.

Генка вцепился в оружие так, что стало понятно, силой у него теперь мосинку не отнять. А потом оттянул затвор, показал, как загружаются в колодец патроны, дослал затвор и произвел холостой выстрел.

- Только, товарищ командир, штыка тут нет. А то бы я вам и штыковой бой показал.

- Штык – это лишнее, прошлый век. Если до штыковой дошло, значит командир дурак. И кстати, я не командир, а председатель общества любителей природы, запомните.

- Как это? Вы ж военные!

- Мы сугубо штатские люди. Вот как вы с Мишкой. Всё у нас делается по уму и по согласию. Вот вы, вы же согласные были идти мыть котелки?

- Согласные! – Пробасил Мишка. – А если бы нет?

- То и шли бы себе в любую сторону. У вас в лагере ребята кружки выбирали по собственному желанию?

- Ну да. Только не всех брали, особенно в «Юный порганичник».

- Вот и мы берем по желанию, да не всех. Вас взять готовы, если слушать старших будете.

- Мы будем. А всё-таки, как это штык бесполезен, если всех красноармейцев учат штыковому бою.

- Ну да. Суворов говорил: «Пуля дура, штык молодец». Слыхали про Суворова?

- Слыхали! В школе по истории проходили!

- Вот. Почти двести лет прошло, а некоторые всё еще как в царской армии воевать норовят. Потому как головой думать не приучены.

- Красная армия самая сильная!

- Это точно! Поэтому сейчас она под стенами Берлина карает наглого агрессора.

- Да?! – Пацаны так хотели верить в силу и мощь родной армии, что скажи Пономарев «Да», они бы наверняка поверили. А вдруг, пока они маются по лесам, уже всё здорово, вдруг красная Армия решительным контрударом…

- Немцы Минск взяли, Могилев скоро возьмут. Потом Смоленск…

- Врете вы всё! Вы контра! – В лицо Парамонову нацелилась винтовка Генки.

- Понятно всё, - он развернулся спиной к пацану и пошел к телеге. - Мишка, ты оружие получать будешь?

-------------------------------------------

На выходных писать не стану, а значит и выкладывать. Прошу прощения, но надо и мне отдых иметь

Глава 6 Через поле

Естественно, Мишаня не отказался от винтовки. Разумеется, ему тоже выдали оружие без патронов. Практические занятия с обоими парнями Парамонов назначил на завтра. Обиду патриота Генки он проигнорировал, а тот перестал дуться уже через полчаса. Каким-то внутренним чутьём он понимал, что его обвинение основано не на фактах, а на нежелании признавать положение дел. Красная армия пока не демонстрирует чудес выучки и слаженности, по-Кутузовски заманивая врага вглубь страны. Может, в этом как раз и состоит мудрый план Сталина?

Отбой в обществе любителей природы случился как-то незаметно. Вот все шуршат, сооружая из куска брезента, охапок веток и тонких деревьев шалаш на пять спальных мест, вот все сидят у костра, скорее общаясь междометиями, чем осмысленными фразами. Вот все уже спят в шалаше, по уму спроектированном крестьянами. И только стреноженная лошадь позвякивает удилами и тихо фыркает в ночи, изредка хрумкая травинками.

А вот верховный главнокомандующий и председатель Совета обороны в это время не спал. Товарищ Сталин ходил по своему кабинету, отделанному панелями из карельской березы, и изредка дергал по телефону Поскребышева.

- Ничего?

- Ничего, товарищ Сталин. И никого. А вы точно знаете, что кто-то должен быть?

- Обязательно. Не могут же они, если уже у нас, не подать знак.

- А они точно тут?

- Как минимум один уже в стране. Парамонов, если не ошибаюсь. Попал к нам пару дней назад, сейчас уже должен выйти на контакт с представителями штаба фронта.

- Может его не пропускают? Знаете, как бывает. Сидит где-нибудь в камере или на гауптвахте в комендатуре, разоряется почем зря, Берию требует. А ему хренак по почкам, мол не дергайся.

- Вопреки моим указаниям?!Секретный приказ разослали во все комендатуры?

- Давно, уже неделю как. Всем требующим контакта с высшим руководством страны не чинить препятствий, взять под охрану, обеспечить отправку в Москву. Контакты свести к минимуму, протоколы не вести, документы не требовать, допросы не проводить.

- Тогда почему он молчит? Где ты, Парамонов? – Лучший друг физкультурников раздраженно убрал в карман кителя мобильный телефон с гербом Советского Союза на крышке.

Парамонов метался во сне и мысленно кричал: «Вот он я, товарищ Сталин! Запоминайте скорее, диктую…» Бесполезно, приснившийся ему руководитель Страны Советов криков не слышал и только продолжал сниться, проявляя чудеса бестолковости. А утром его отпустило. Первые полчаса сон еще помнился, заставляя морщиться от нелепости сновидения, а потом стерся из головы, как это часто бывает.

На следующий день вся компания покинула уютную поляну и шалаш, в котором они так хорошо выспались после нормального обеда-ужина, первого горячего приема пищи за несколько дней. Не сразу, конечно, а слегка перекусив. Чай из листьев, надерганных тут и там доков в этом вопросе Алексеем, консервы без разбору, мясные и еще какие-то, вроде паштета, крупа – всё пошло в утренний супчик. Ну и грибы, собранные пацанами по окрестным кустам. Что порадовало, соли сейчас у отряда, прошу прощения, у общества некоторое количество имеется. А с солью, как заверил всех Василий, можно и дырявую подметку сожрать.

Парамонов был уверен, что таким волшебным свойством превращать любую гадость в блюдо обладает только кетчуп, но не стал возникать со своим вариантом. Он был уверен, что в этой реальности, ему проще будет дозвониться до Иосифа Виссарионыча, чем найти означенный томатный соус. Все были предупреждены, что обед не намечается, а ужин будет только у тех, кто доживет до вечера и при этом найдет что-нибудь съестное. Общество любителей природы постепенно превращалось в первобытное общество охотников и собирателей с винтовками.

Уйдя с места прошлой стоянки, дальше телега, влекомая лошадью, была направлена по той же лесной дороге, по которой двигались до этого. Для повышения уровня доверия между транспортным средством и коллективом, было решено дать лошадке имя. Недолгие споры родили всех устраивающий вариант – Дуняша. Видимо это имя было навеяно её привычкой дуть ноздрями, а не всхрапывать, как другие кони. А еще она отличалась покладистым норовом и тихим звуком. Александр во всяком случае был уверен, что прочая лошадиная живность издает их не в пример больше.

Во избежание сюрпризов было назначено боевое охранение, хотя какое там боевое, какой охранение? Так, пацаны на атасе. Первым по дороге шествовал рыжий Генка, его задачей было идти с беспечным видом и не как не показывать, какой он грозный и умелый разведчик. Через сорок метров за ним крался Мишка, который в случае встречи своего друга с кем угодно, был обязан бежать до основной группы туристов и уведомлять их о посторонних на дороге.

- Дайте мне хотя бы винтовку! Чего я как не знаю кто без оружия в разведку пойду!

- Гена, твоё оружие сейчас – твоя наблюдательность и умение притвориться. Потеряшка, заблудившийся после бомбёжки, отбившийся от лагеря. Ты не должен никого напугать своим героическим видом, не подсказать, что за тобой мы. Понятно?

- Да, дядь Саш. А хоть кинжал дашь?

- Вещмешок дам с портянками и луковицей. Чтоб поверили, что ты так и слоняешься. Боле ничего. Но если ты не согласен – иди куда глаза глядят. У нас всё по доброй воле.

- Дядь Саш, а если Генка наших встретит, что делать?

- Неважно, кого он встретит. Вот ты на глаз отличишь настоящих наших от вражеских диверсантов в красноармейской форме?

- Конечно! Они же разговаривать будут на немецком.

- Может и так статься. Если враг глуп как пробка. А еще вопрос: как ты отличишь героических красноармейцев от дезертиров? Как различить отступающих бойцов от драпающих?

- Красноармейцы не драпают. Дядь Вась, скажите!

- Нешто я твоей глупости буду потакать? Все драпают, в каждой армии есть такое. В армию кого забирают? Людей. А люди, они разные. Мотай на ус, племянник! – От крестьянина такую философскую сентенцию слышать было непривычно.

Парни всех взрослых как начали звать дяденьками, так и продолжили. Так сам Парамонов категорически звать их товарищами Такими-то. Мол, у нас тут всё понарошку, мы и без фамилий как-нибудь обойдемся. Взрослые мужики только похмыкивали в отрастающие усы да бороды, мальцы были вынуждены принять всё как есть.

Небоевое охранение не сработало, просто до выхода на поле никого так и не встретили. Видимо, повезло с выбранной дорогой, не чести она у населения. Парамонов даже не был уверен, что она есть на каких-нибудь приличных картах, уж больно неказистая. Выйдя из леса, он не удержался от декламации: «И вот нашли больше поле. Есть разгуляться где на воле. Построили редут» поле было и вправду большое, по меркам горожанина так точно. Не от горизонта до горизонта, но приличное. Оно разделялось дорогой надвое, но всё равно смотрелось как одно целое.

- Трактором обрабатывали, - весомо изрек Алексей.

- Вестимо, трактором, - согласился Василий. - Машинно-тракторная станция где-то у них есть. Повезло колгоспу. Этак сколько бульбы можно вырастить.

Парамонов присмотрелся, а ведь точно картошка! Картошка – это здорово, картошка даже лучше хлеба. Особенно, если хлеб в виде необмолоченного поля.

- Так граждане любители природы, слушай задачу! Сейчас трое с винтовками расходятся по сторонам, куда назначу. А двое без винтовок берут лопаты и копают картошку.

- Дядь Саш, а давайте мы с винтовками караулить будем! – Кто бы удивлялся, рыжий опять за своё.

- Ты еще ремня не получил за то, что вчера на меня оружие навел, гаврик. Так что имей в виду, меня надо убедить в твоей пользе для общества. И второй, как наберем два мешка картошки, займемся пристрелкой оружия. Все. И два олуха тоже.

- Два мешка? Она ж мелкая еще!

- Себя видел, крупный? Или предложишь подождать, пока она подрастет?

- Дядь Саш, - раздалось сзади от молчавшего ранее Мишки, - а картошка-то колхозная. Получается, что мы её крадем.

- Область под немцами. Они сейчас чуть очухаются и бросятся всё вывозить в свою Германию. Так что чем больше мы соберем, тем меньше достанется врагу. Вспомни еще, что винтовки, что у нас в руках в какой-то военной части числятся. Бросим их тут? Чтоб нас за воришек не приняли.

- Не. Винтовки нужны немцев бить.

- Бульба тоже для этого нужна, - Василь снова высказался очень в тему, - голодными мы много не навоюем. Для винтаря патроны, для человека бульба.

- Во! Сказал как отрезал! – Заржал громче нашей Дуняши Алексей. – Всё, что есть у бульбаша, картопля да душа.

- Хохол сказал, москаль вторил, - Василию такое одобрение не понравилось.

- Хорош базар разводить! Василий – в чащу с Дуняшей прячется, на тебе дорога из леса. Алексей налево, я направо. Если дерево подходящее, можешь залезть. Смотришь в поле и по опушке. Пацаны копают картошку, один мешок вон лежит, под второй используйте сидор свободный.

- Разрешите исполнять, товарищ председатель?

- Исполняйте. Раньше накопаете, раньше стрельбы устроим. Василь, у нас в телеге топор, сруби несколько жердей, будем мишень лепить.

- А на жерди что навесим?

- Думаешь, я не видел, как ты каску прятал в сене?

- Так то на котел, если наш прохудится.

- Вот и хорошо. Повесим, да будем стрелять по ней.

- А что, дядь Саш, пуля неужто пробьет каску? Она ж стальная, небось удержит пулю.

- А заодно и посмотрите, как каска держит. Или нет.

Планы, как считается имеют срок жизни только до первых выстрелов. А у Парамонова всё как по щучьему велению случилось. Ни из колхоза на поле никто не приехал, что не удивило. Ни просто по дороге не пропылил никто. Так что и картошки набрали, хоть и мелкой, и по каске постреляли. Тренога из жердей с привязанной к ней каской не давала ей улетать после каждого выстрела. Что порадовало, одну обойму спустя, все члены общества уже вполне уверенно попадали в неё со ста шагов. Пусть это были очень большие шаги, всё равно до сотни метров они не дотягивали. По полю вообще не так просто ходить, тем более по картофельному.

К удивлению пацанов, каска пулю не держала совсем. Пришлось им объяснять, что защищает она голову только от осколков, камней и комьев земли, разлетающихся от взрыва. Но и это дело большое. Расстрелянный головной убор был брошен там, где его обстреливали, а отряд стал пробираться дальше. И как не манила дорога, пошли они вдоль края леса. Очень не хотелось, чтоб их застал враг пеший, конный, моторизованный или летающий посреди поля. А так вроде медленно, зато в любой момент можно нырнуть за деревья. Лошадь жалко, а жить охота. Да и Дуняша при обстреле могла пострадать. Генка всё это попытался ей объяснить, но кобыла всё равно вздыхала, не согласная с таким безобразием. Зато все остальные, уже побывавшие под авианалетом, с предложением Парамонова спорить не стали.

Дорога снова нырнула в лес – всё-таки хорошая Парамонову попалась дорога, буквально как их кобыла, такая же тихая. Вот только вечно так продолжаться не могло. К телеге вернулся посланный вперед Генка и отрапортовал, что впереди брод, а потом перелесок. И уже там какое-то шевеление. Телегу было решено оставить в лесу вместе с лошадью, а все остальные, развернувшись цепью, если пять человек можно развернуть в цепь, пошли к речке. По пути было предписано передвигаться с максимальной скрытностью, заодно Александр решил посмотреть, кто как понимает это слово «скрытно».

Результат его более-менее удовлетворил. Никто не шел в полный рост, сильно не топали и не падали с матюками, запнувшись о кочку. То есть у людей данной эпохи есть понимание о поведении в лесу. Не то, что у туристов выходного дня в следующем веке, которые настолько чужеродно выглядят и ведут себя на природе, что она их убивает как вирус, или просто отторгает, если не может прикончить. Инородные тела, одним словом, не как общество любителей природы. До самой речки лес не доходил, переходя в совсем юную полупрозрачную березовую поросль, а дальше вообще голое место. Махнув рукой вперед и приложив палец к губам, самозваный вожак дал понять, мол движемся дальше, но уже на полусогнутых, и молча. Чуть что, сразу падаем в траву. Хотя, это и так было понятно каждому трезвомыслящему: чай, мирное время кончилось.

Да, невесело получилось бы, если б они так и шли по дороге с телегой и без дозора. И дело не в том, что мостика через реку не предусматривалось, всё было еще хуже. На другом бережку расположился отряд, в котором все сразу узнали врага. Врагов было много – целое отделение по мнению Парамонова. Он как видит десять солдат, сразу определяет для простоты – отделение. И вот это самое отделение сейчас сидело на том бережку и принимало пищу. Сказать, что первой мыслью было тикать отсюда подальше, нельзя. Желания у штатских людей были диаметрально противоположные и взаимоисключающие: практически всем хотелось схватить винтовки и перестрелять ненавистного врага. Или убежать, если будет такой приказ.

Кто-то скажет, что так не бывает, а я напомню пословицу: и хочется, и колется. Именно такой случай сейчас имел место. Все понимали, что отделение настоящих солдат просто размажет их непонятно что, стрелявшее только по безответной каске. С другой стороны, по каске же они стреляли. И попадали! А тут мишени еще больше, неужто промажут? Ага, так они движущиеся и с оружием, а ну как в ответ пулять станут? Александр был уверен с гарантией – эти станут. «Сколько тут метров, чуть больше сотни? Первый залп – сразу минус три противника. Останется семеро, которых хватит с гарантией, чтобы оставить нас гнить в подлеске» - прикидывал он. Или сбегут остальные, не зная, сколько нас? А мы тогда тоже сбежим, рубеж обороны нам не назначен, кругом моя Родина СССР. Защищать её можно не только здесь, но и тремя-пятью километрами восточнее.

Брешут всё про это чувство, когда человеку не по себе от взгляда, направленного на тебя издалека. У фашистов вместо чувства чужого неприязненного взгляда был сухпаёк, который они дружно поглощали. Только один подавился, и то не насмерть, увы. А потом немцы своими собственными руками организовали обществу любителей природы шикарный подарок. И всё решилось само и окончательно.

Но сначала, не ожидая такой радости, Парамонов отозвал своих коллег подальше от опушки, оставив одного Мишку в качестве наблюдателя. Ему не хотелось, чтобы кто-то из фашистов всё-таки поймал ощущение взгляда. Ну и был шанс, что часовой, не участвующий в развлечении едой, разглядит людей в березняке. А вот этого совсем не хотелось.

Так что, когда запыхавшийся от усердия Михаил прибежал на четвереньках точно заправская собака-разведчик, он застал очень встревоженных людей. Никаких сюрпризов от врага они не ожидали.

- Там это! Там – фашисты!

- Ну это мы и без тебя знаем, - поправил и направил Мишку на конструктив председатель, - говори конкретно, что случилось.

- Не случилось еще. Они раздеваются, сейчас купаться пойдут!

Такого хамства отряд стерпеть не мог. Купаться?! Перед их носом? Война идет, а они купаться?! Ну сейчас мы им объясним, кому можно купаться в советских речках, а кому нельзя! Так что все моментально забыли науку, которую им вдалбливал Александр и чуть не ломанулись к речке как стадо лосей.

- Стоять! Кому сказал – стоять!

- Ты чего, Александр! Время ж самое наказать немчуру!

- Шагом, скрытно, перед речкой снова ползком, как прошлый раз. Или что, моча в голову ударила? Так проссытесь сначала! – Он почти кричал на этих обалдуев. – Война идет если кто забыл. Так что даже оправляться надо осторожно и с прикрытием. А вы на врага стадом неумным поперли. Эх.

И всем стало немножко стыдно. Но хотелось поспешать, чтоб застать Гансов без штанов.