Штангист: Назад в СССР. Том 2

Глава 1

— Чего? —Удивился испуганный Гришковец, застывший с деньгами в руках.

Газетный сверток, в котором были спрятаны деньги, он отвернул с одной стороны, чтобы удобнее было считать. Да так и замер с купюрами в руках.

— Да просто… Просто я продаю Максиму Валерьевичу свою…

Словно желая, чтобы Иващенко подыграл ему, Гришковец с мольбой в глазах посмотрел на Максима Валерьевича.

— Просто вы принимаете взятку, — сказал я, пожав плечами.

— Чего? — Удивился председатель Крылов. — Какую взятку?!

— Мальчик, ты что несешь?! Какую взятку?! Ты хоть слово такое знаешь?

— Это правда, — встал Максим Валерьевич. — Петр Гришковец только что принял у меня деньги в размере четырехсот рублей.

Изумленный Гришковец расширил свои маленькие глаза так сильно, как только мог.

— Взятку? У вас? — Не менее сильно изумился Крылов. — Но за что?

— Он обещал мне засудить одного несуществующего спортсмена, — рассмеялся Иващенко, — чтобы другой несуществующий спортсмен занял первое место по тяжелой атлетике.

— Что вы такое несете? — Возмутился Гришковец. — Михаил Ефимович! Этот человек не знает, что он говорит!

— Этот человек, — вклинился я. — Максим Валерьевич Иващенко. Он тренер по тяжелой атлетике, который стоял у истоков спортивного общества Машиностроитель. Михаил Ефимович?

Председатель, видимо, не совсем еще догоняющий, что произошло, опустил на меня взгляд своих удивленных глаз.

— Мы разыграли эту небольшую сценку, чтобы показать вам, что Гришковец — нечестный судья. Он пытался засудить меня на прошедших соревнованиях. Еще мой отец хотел доказать его недобросовестность.

— Ты — Вова Медведь? — Председатель свел брови к переносице. — Сынок Сергея?

— Да. Вот, возьмите ваши документы, — я протянул ему пачку. — Простите, что пришлось заставить вас побегать. Константину Викторовичу вы не поверили. Ну вот я и решил зайти с другого бока.

Подоспевший Константин Викторович заглянул в кабинет.

— Сработало? — Спросил он тут же.

— Сработало, — ответил я с улыбкой.

— Что? Что сработало?! Вы что, с ума все посходили?! — Раскричался Гришковец. — Что все это значит?! Зачем вы подсунули мне эти дурацкие купюры, Максим Валерьевич? Я же сказал вам, что взяток не беру!

— Поздно, — ответил ему Иващенко ледяным тоном. — Вас взяли с поличным. Все тут могут дать показания. Они видели момент передачи денег.

— Какой момент?! — Кричал вскочивший с места Гришковец.

Он покраснел. Широкие его щеки налились кровью. В правом глазу от волнения лопнула венка.

— Михаил Ефимович! Этот человек пытался предложить мне денег за то, чтобы я засудил какого-то спортсмена! — запоздало стал оправдываться Гришковец. — Я отказался! Это он пытался всучить мне взятку!

— Максим Валерьевич пояснил, что спортсмен это не существующий, — улыбнулся я.

— А ты вообще молчи! Репей приставучий! Что тебе надо?! — Злобно закричал на меня Гришковец.

— Так-так потише. Не кричи на ребенка, Петя, — поднял руку председатель, который, кажется, стал кое-что понимать. — Так. Давайте по порядку. Значит, Петя принял деньги, чтобы кого-то засудить?

— Совершенно верно, — довольно кивнул Максим Валерьевич. — Чтобы засудить спортсмена, фамилию которого я выдумал буквально вчера. То есть, нет такого человека на свете. Да только Гришковцу было все равно. Видимо, он видит перед собой только рубли, а не людей.

— А ты, значит, отобрал у меня документы, чтобы заманить сюда, в кабинет?

— Такая у меня была задумка, — улыбнулся я.

— Грубовато, но эффективно, — хмыкнул председатель.

— Уж извините. Дядя Косте вы не поверили. Вот и пришлось идти другим путем.

Председатель Крылов обернулся. Дядя Костя, ждавший на входе в кабинет, только хмыкнул.

— Понятно. Максим Валерьевич, значит, вы подстроили все это, чтобы вывести Петра на чистую воду?

— Совершенно верно, — Кивнул Иващенко. — И если надо, я дам милиции все объяснения.

— К-какой милиции? — Удивился быстро побледневший Гришковец. — П-пропустите. Мне плохо. Мне надо на воздух!

Он кинулся из-за стола к выходу, но председатель и дядя Костя перекрыли путь рослому мужчине.

— Что вы делаете?! — Закричал тот. — Это возмутительно! Нельзя удерживать человека в собственном кабинете, когда ему плохо!

Гришковец пошатнулся, схватился за сердце и рухнул на стул, на котором минуту назад сидел Максим Валерьевич.

— Мне плохо… Кажется… Кажется, у меня удар!

— Что тут за шум? — Заглянула в кабинет молодая девчонка-комсомолка, та самая, что провожала нас когда-то к кабинету Гришковца.

— Лидочка, вызови, пожалуйста, скорую, — суховато сказал председатель, глядя на то, как Гришковец притворно хватает ртом воздух.

— Петру Николаевичу плохо? — Спросила она удивленно.

— Плохо, — покивал он, сверля судью строгим взглядом. — А может быть, будет еще хуже. Вдобавок к скорой, вызови еще и Милицию, Лида.

— Пройдемте с нами, — сказал высокий строгий милиционер. — Задержим вас, так сказать, до выяснения.

В холле первого этажа, у красного уголка, собралось немало народу. Конторщики, комсомольцы и тренера со спортсменами, которые пришли сегодня сюда по своим делам — все следили, как дальше будет развиваться случившаяся сегодня «драма».

Гришковец, застывший между двумя высокими милиционерами, водил по собравшимся ничего не понимающим взглядом.

— Меня подставили, — проговорил он ошарашенно. — Это все какая-то дурацкая шутка! Я в жизни ни копейки взяткой не брал! Даже от шоколадок отказывался, если предлагали!

— Не волнуйтесь, — милиционер подтолкнул его в локоть. — Поедем в отделение, а там и разберемся.

— Меня оговорили! Это клевета! — Заволновался Гришковец, когда сотрудники напористо повели его на выход.

Вертя головой и выпучив глаза, Гришковец продолжал нелепо протестовать. А потом он увидел среди собравшихся меня.

— Вот! — Тыкнул он рукой. — Вот этот мальчишка! Это он меня оговорил! Он все подстроил!

Один из милиционеров обернулся. Безразлично посмотрел на меня.

— Не волнуйтесь, Петр Николаич. Мы разберемся, — только и ответил он.

— Нет! Этот мальчик! Он виноват! Это все он! Он! Он и его отец мне давно покою не дают!

— Мой отец умер полтора года назад, — подал я голос сквозь монотонный рокот обсуждающих это все зевак.

Отвлекшийся милиционер снова обернулся. Снова смерил меня точно таким же равнодушным взглядом. Потом обратился к своему товарищу:

— Витя, пожалуй, санитаров тоже вызови. Задержанный говорит, что ему докучают усопшие.

— Что?! Нет! Вы не так поняли! Не так поняли!

С этими криками его и увели к милицейскому бобику, ждущему во дворе.

Председатель вместе с Максимом Валерьевичем и дядей Витей поочередно подписали показания, что предложил им на картонном планшете молодой лейтенант милиции. Потом он отдал честь и последовал за своими коллегами.

— Разойдитесь! Пожалуйста, разойдитесь! — Призывал всех полноватый первый зам по фамилии Неминяйло, — все, кончился цирк! Давайте! Рабочий день еще не кончился! Хватит уже! Посмотрели шоу и будет вам!

Народ под его криками стал медленно рассасываться. Потом первый зам подошел к председателю, стал что-то эмоционально ему рассказывать, разводить руками. Дядя Витя и Максим Валерьевич стояли рядом. Слушали.

Председатель Крылов односложно ответил своему первому заму. Тот замер с возмущенным лицом, потом сухо плюнул, махнул рукой и пошел прочь.

Толпа разошлась, и трое мужчин пошли ко мне.

— Я ж говорю, защищает он его, — сказал дядя Костя председателю. — Может он и сам с ним повязан.

— Дружат они, — ответил Крылов. — Вот он и защищает. Неминяйло я давно знаю. Он всегда порядочный был.

— Вы также говорили и про Гришковца, — заметил Максим Валерьевич.

Председатель досадливо поджал губы, смолчал на замечание Иващенко. Глянув на меня, сказал:

— Так это значит, ты раскусил Гришковца? Твоя идея была, всю эту тайную операцию затеять?

— Наша, — улыбнулся я. — Мы вместе с дядей костей и Максимом Валерьевичем его раскусили. А идея, да, была моя. Но один бы я никогда ее не смог осуществить.

Крылов тоже улыбнулся.

— Молодец, Вова. Вот, оказывается, какое гадство у нас творилось в спортивном обществе, а мы, никто, ни сном, ни духом. Зашифровался этот Гришковец, как надо. А ты видишь, какой получился. Упертый ты, как твой папа. А я, кстати, хорошо его знал. Мужик-скала. Кажется, ты по его пятам пошел.

— Остается теперь надеется, что милиция Гришковца как надо раскрутит, — сказал Иващенко. — Но даже так, я буду вопрос ставить, чтобы его сняли. И еще дальше пойду. Если уж докажут, что он взяточник, в чем я, лично, не сомневаюсь, надо будет похлопотать, чтоб его и тренерского звания лишили.

— М-да… — Вздохнул председатель. — Вот уж… Как снег на голову… Неприятно так вот, когда в коллективе находится такой вредительский элемент, а ты и не догадываешься.

— А про Рыкова вам говорили? — спросил я.

— Про таблетки? Да, Костя говорил. Завтра я его к себе вызову, на разговор.

— Он не признается, — сказал Константин Викторович.

— Может, и не признается. Это ж нужно доказать, что он на детях анаболики использует, — кивнул председатель. — Так, просто, по одному обвинению его выгонять будет не по-человечески.

— И за него я буду перед дисциплинарным собранием ходатайствовать, — заявил Иващенко. — Он детям здоровье портит. А вдобавок прививает им тягу к неспортивному поведению.

— Доказательства? — Нахмурил брови председатель. — Мне надо, чтобы все было по справедливости.

— Будут доказательства, — заявил я.

— Это какие ж?

— Да хотя бы свидетели.

— Ну… Свидетели — это уже кое-что, — задумался председатель. — Ладно, будем разбираться. Спасибо тебе, Вова. И вам тоже, мужики. Больно я увлекся спортивной жизнью общества. Забыл, что нужно и коллективу внимание уделять. А то начнутся там самоуправства, и, как оказывается, преступления всякие. Ну что ж. Благодаря вам, пересмотрю я свой подход к руководству.

— А зачем тебе сюда? — Спросил Константин Викторович, снимая шлем.

Мы приехали к совхозным прудам, что растянулись за городом. Тут, недалеко, был и новый мехток с современной, автоматизированной мельницей. А рядом с ней, стояла еще одна, но старая.

Здание ее было признано аварийным еще в шестидесятом году. Все толковое оборудование сняли и перевезли на свежеотстроенную новую мельницу. Эта же, приземистая, с серой, черепичной крышкой, стояла теперь домом-призраком, у раскинувшихся за городом сельско-хозяйственных полей. Там мне и назначили встречу хулиганы, похитившие Сашкину обувь.

— Я тут с ребятами собираюсь, — улыбнулся я.

— С ребятами? — Удивился Константин Викторович. — Вы же не собираетесь по старой мельнице лазить? Ее местные пацаны облюбовали. Постоянно там ошиваются. Да только это опасное занятие. Мельница на ладан дышит. Скрипит вся. Чуть подует ветерок — шатается. В прошлом году там даже парень один ногу себе сломал. Лазил по крыше и провалился.

— Не, — слукавил я, стараясь оградить дядю Костю еще и от этих детских разборок. — Мы удилища пойдем вырезать. В рощу. С пацанами из спортзала.

— Вот как, — улыбнулся он. — Ну тогда ладно. Я рад, Вова, что у тебя в зале друзья появились.

— Да, — я тоже показал старому тренеру свою улыбку. — Появились. Вот потому и иду, что мы договорились. А раз уж так, нельзя их подводить.

— Знаешь, как домой доехать? Отсюда тридцать восьмой ходит. Последний рейс у него в семь.

— Знаю. — Ответил я.

Константин Викторович вздохнул. Уставился на спокойные, под вечерним солнцем, пробивающимся сквозь серое небо, озерца.

— Красиво тут.

— Ну.

— Спасибо, Вова.

— За что?

Константин Викторович посмотрел на меня.

— Вкус ты мне к жизни вернул.

— А скоро верну и группу. Если Рыкова снимут, ребята говорили, пойдут к вам.

— Вот как. Ну тогда работы мне прибавиться. Через два месяца будет первенство Машиностроителя по тяжелой атлетике.

— Да, — я кивнул. — Слышал я.

— А слышал, что там будут сборную набирать?

— Сборную?

— Ага. — Константин Викторович посерьезнел. — Первый раз за три года будет у нас юниорская сборная. Ее хотят сформировать до декабря.

— А что будет в декабре?

— А в декабре, Вова, — Константин Викторович с улыбкой устремил свой взгляд на широкое поле, раскинувшееся в низине, под городом. — А в декабре будет такое событие, по сравнению с которым межрайонные соревнования — это настоящий детский утренник.

Глава 2

— Соревнования по тяжелой атлетике между спортивными обществами. Будут там и юниорские, и взрослые, — сказал Константин Викторович. — Наш Машиностроитель туда юниорскую сборную отправит. Будет там еще Новокубанская «Зоря». Ребята из Армавира. Да и много кто еще. Все это под эгидой ставропольского «Урожая» проходить будет. В Невинномысске, в тамошней спортивной школе олимпийского резерва.

— Сложные полгода нам предстоят, — сказал я и выбрался из люльки Юпитера.

— Хочешь попытать удачу? В Сборную попасть? — Догадался старый тренер.

— Хочу, — ответил я. — Хочу я понять, на что способен.

Выпрямившись, я развел руки, как бы красуясь перед Константином Викторовичем.

— Главное, — он хмыкнул. — Главное, чтобы все прошло в эти разы как по маслу. Чтобы безо всяких этих Гришковцов и Рыковых. Что б спокойно все было.

— Будем надеяться, — покивал я с улыбкой. — Будем надеяться, дядя Костя. — Ну ладно. Пойду я.

— Ты только на последний автобус успей! А то отсюда тебе пешком будет далековато!

— Ну и че делать будем? — Спросил Сережа, поглядывая на двор старой мельницы, развернувшийся метрах в ста-пятидесяти. — Их там уже вон сколько!

Он опустился в заросшую низенькой травой канаву, давно не использующегося оросительного канала. Видимо, решил, что могут засечь.

— Много собралось? — Я поднял голову, всмотрелся за поваленную изгородь из старых бревен и рабицы. — Не считали?

— Человек восемь, — с серьезным видом настоящего разведчика добавил Артемий.

Во дворе, на бревнах, у раззявленного входа в здание мельницы, сидели ребята. Были они разновозрастные. Самого младшего я оценил лет в четырнадцать. Старшего — в семнадцать. Перед ними расхаживал и смеялся тот самый парнишка в кепке-пирожке и брюках-клеш, которого я прогнал от ступеней спортивной школы.

— У них явный численный перевес, — заключил Артемий. — А нас всего пятеро. Да и один, не сказать, что боец.

С этими словами он глянул на пухленького Сашу. Перепуганный вусмерть, он сидел на дне канальца с таким видом, будто совершенно не понимал, что тут вообще происходит.

— Ну так что? — прижавшись к траве по-пластунски, спросил Матвей. — Пошли туда? Щас ми им быстро на орехи раздадим!

— В лоб нельзя, — покачал головой осмотрительный Артемий. — Говорю ж, перевес у них. Если кто тут на орехи получит, так это мы.

— Ты чего это? Боишься? — Удивился Матвей и показал Теме кулак. — Да у меня кулаки вон какие! Им всем хватит!

— Ну или ты утро будешь в травмпункте встречать, — кисловато заметил Артемий.

— Я тоже считаю, что нахрапом тут не получится, — покачал головой Сергей. — тут надо какой-то хитрый план.

— Ребят… — Заныл со дна канавы Саша. — Мож, пойдем, а? Чего мы тут вообще забыли? Плакали мои штангетки. Давайте, я просто папе все расскажу, как было. Лучше уж от него по шее получить, чем от каких-то хулиганов.

— Ты, Саша, — я обернулся. — Можешь идти, если боишься. Никто тебя за это не осудит. Это мои штангетки должны были у них оказаться, а не твои. Вот мне это все и расхлебывать.

— В беде мы тебя не бросим, — проговорил Сергей, не отрывая взгляда от хулиганов во дворе мельницы. — Надо этим козлам показать, как со штангистами связываться. Быстро отстанут.

— Я… Ну… — Замялся Саня. — Как же это я один уйду?

— Автобус ходит каждые тридцать минут, — сказал я. — До семи. Если хочешь, иди. Штангетки я тебе принесу на следующую тренировку.

— Если щас пойдешь, успеешь на ближайший, — глянул на свои часы «Юность», Артемий. — Как раз десять минут до остановки.

— А я против, чтобы он уходил, — нахмурил брови Матвей. — Мы за его штангетки, может, кровь будем проливать. А он что? Отсидится? Если уж идти в атаку, так всем вместе!

— Тихо, — шепнул я остальным, и все приникли к траве.

Один из мальчишек, лет пятнадцати, отделился от группы. Покуривая папироску, пошел к забору, наверное, по малой нужде.

— Значит так. Тут нужно по-умному, — сказал я. — Скажите, кто-нибудь бывал уже на мельнице?

Мальчишки, все как один, уставились на меня.

— Да кто ж там не бывал-то? — Хмыкнул Матвей.

— Я, вот, бывал, — пожал плечами Артемий. — Летом часто там гулял.

— А я там, в прошлом году, даже ногу сломал! — Похвалился Матвей.

— И я был, — кивнул Сережа. — Мы там, за мельницей, костры жгли летом.

— Ну.

— Было дело!

— Выходит, я один там не был, — улыбнулся я.

— Я тоже не был! — Пискнул со дня канавы Саня.

— Что там, на мельнице есть? — Спросил я. — Может, как-то сзади можно зайти, или сбоку?

— Ну… Там вообще много добра, — задумался Сергей. — Спереди старые стропила сложенные лежат. С той стороны, что за мельницей — куча мусора.

— Сзади пустырь, — добавил свои пять копеек Матвей. — Там забор совсем завалился. А за ним кушири, да дальше поле.

— Вот там, — Артемий приподнялся на локтях и указал пальцем. — Справа куча гравия. Старого такого. Мы на ней любили бороться, кто на верхушке удержится.

— Гравия, говоришь, — задумался я.

Я тоже привстал. Заметил, что за наваленными бревнами бывшего забора, и правда развалилась большая куча гравия, которой, видимо, когда-то собирались застелить двор, но руки так и не дошли. Притоптанная, но все еще высокая, она доходила чуть не до самой пологой крыши мельницы.

— А отсюда до нее можно по каналу добраться?

— Можно, — кивнул Сережа. — Там как раз пролезть от нас немного вправо, и в бузине будет тропинка.

— Хорошо, — я кивнул. — Есть у меня кое-какой план. Но сразу говорю, будет непросто. Придется попотеть.

Мальчишки переглянулись.

— Излагай, товарищ командир, — ухмыльнулся Артемий.

— Да, мы уже вызвались. Так чего ж отступать? — Пожал плечами Сергей.

— Давай, рассказывай, мне уже не терпится кулаки почесать! — Матвей даже подлез ко мне поближе.

— Саша? — Я глянул вниз. — Ты что думаешь? С нами, или домой?

Все мальчики застыли, ожидая, чего ж он скажет. Саша же, водя по всем нам каким-то виноватым взглядом, наконец пробормотал несмело:

— С вами я.

***

— Как арестовали? — Испугался Рыков.

— Так, — директор Алексей Владимирович пожал плечами, сидя за своим столом. — Час назад милиция увела. Гришковца обвиняют во взяточничестве. Покрайней мере, в попытке эту взятку, собственно, взять. Родственник он твой. Вот я и решил тебе рассказать.

Директор застал Рыкова в его кабинете. Тот, как раз заканчивал работу с тренировочными программами, когда Алексей Владимирович попросил его зайти на пару слов.

— И… И что? А что со мной будет? — Вырвалось у Рыкова, но он тот сразу замолчал.

Рыков понял, что задал совсем неуместный вопрос. Такой, будто он и сам как-то причастен к делу Гришковца.

— Это хорошо, что ты спросил, — немного недоуменно свел брови к переносице директор. — Потому как и по тебе есть новости. Мне председатель машиностроителя звонил. Сказал, что нужно донести до твоего сведения следующее: отстраняют тебя, Вадим. Отстраняют на полтора месяца, до дисциплинарного совета. Приказ придет завтра утром. Тогда и получишь под подпись.

— Отстраняют?.. — спросил он тихо. — Дисциплинарный совет?..

— Угу, — директор вздохнул. — Подробностей и я сам пока не знаю. Но приказ есть приказ. Тренировки тебе вести пока что запрещается. Потому группу передам Косте.

Из кабинета директора Рыков вышел злой как никогда. Досада и страх переплелись в его душе так плотно, что вылилось это все в жуткую злость, все сильнее закипающую с каждой минутой.

Рыков просто не находил себе места. Минут десять он ходил в своем кабинете, словно волк в клетке, не зная, что ж ему делать дальше.

«А если Гришковец и меня сдаст? Если все расскажет? Тогда эти глупые таблетки самой последней проблемой у меня станут» — думал он.

Когда от волнения Рыков почувствовал страшную головную боль, он просто решил уехать из школы. Да и рабочий день уже час, как закончился.

По пути к дому, Вадим заехал в аптеку. Он решил успокоить чем-нибудь нервы. Постараться на здоровую голову придумать, что же ему делать дальше.

— Вам как обычно? — спросила уже знакомая ему фармацевт Света. — Метандростенолон?

— Нет, от головы что-нибудь, — угрюмо бросил тренер.

Когда большая деревянная дверь на пружине со скрипом открылась, и в аптеку зашла полноватенькая женщина в плотном красном платьице, Рыкову показалось, что он ее где-то видел.

— Здрасте, теть Зин! — Поздоровалась молодая и пухленькая фармацевт.

— Привет, Светочка.

Когда женщина встретилась с Рыковым взглядами, тот кивнул и немного неразборчиво буркнул:

— Здрасьте.

— Здравствуйте, — дежурным тоном ответила она.

— Вы… Проходите. Я подожду.

— Пропускаете? — Удивилась женщина.

— Ага. У меня тут просто много…

Странная мысль о том, что женщина казалась ему страшно знакомой, не покидала головы Рыкова. Когда женщина расстегнула свою красненькую сумочку, то достала и положила на прилавок аптечный рецепт, Рыков успел прочитать на нем фамилию, написанную все еще разборчивым почерком молодого, должно быть, врача.

«Медведь» — Подумал он.

— Извините, гражданка, — деликатно обратился он к женщине. — А вы, случайно, не мама Вовы Медведя?

Женщина, искавшая в сумке кошелек, будто бы даже вздрогнула. Подняла на Рыкова свои удивленные глаза.

***

Забравшись на высокую кучу гравия, я встал в полный рост. А потом, положив мизинцы к губам, свистнул что есть мочи.

Парни, сидевшие на старых стропилах, аж повскакивали. Уставились на меня. Большинства из ребят я не знал. Из знакомых были там парень в кепочке, Коваль, что приезжал на мопеде, да его дружок по имени Тима. Их мы с Джульбарсом тогда с пустыря и разгоняли.

— Э! — Крикнул я, — шпана! На разговор!

Ребята, переглядываясь, приблизились. Было их и правда где-то восемь человек. Все расхлябанные, неряшливые. Точно хулиганы.

— А ты кто будешь?! — Выступил вперед парень в кепке.

— Так это же Медведь! — Удивился Коваль. — Только худой!

— Ну! Он самый! — Поддакнул Тима. — Медведь! Ты что? Сдулся?

— Значь так, — пропустил я мимо ушей его вопрос. — Вы у моего друга сперли штангетки. Да еще и стекло в спортзале разбили! Короче, возвращайте штангетки немедленно. Иначе я вам щас такую свистопляску устрою, что долго еще не забудете!

Хулиганы снова переглянулись. Кто-то хохотнул. Кто-то стал ругаться по матушке.

— Это, что ли, Медведь? — Удивился парень в кепке-пирожке. — Пацаны, а вы говорили, он толстый!

— Был толстый, — нахмурил брови Коваль. — А теперь вот… Нетолстый.

— Он это! Он! Я его по наглой харе узнал! — Крикнул Тима.

— Если не замолчишь, я тебе твою харю разукрашу! — Ответил я. — А вы, остолопы, даже не те штангетки забрали! Не мои!

— Ты чужие, что ли, взял? — Спросил у Кепки Коваль.

— Да черт их, этих пухлых разберет! — Попытался оправдаться Кепка. — Вы мне сказали, у пухлого взять! Я и взял!

— Второй раз я повторять не буду! — снова крикнул я. — Считаю до трех!

Кепка хмыкнул.

— Коваль. Дай-ка сюда эти башмаки.

Коваль гаркнул на кого-то из ребят помладше, и я увидел, как ему передают штангетки, а тот уже предлагает их Кепке. Связанные на шнурках, Кепка повесил их на шею.

— Смелый? — Крикнул Ковыль. — Ну так подойди и забери!

— Раз!

— Ребят, да че с ним лясы точить? Давай с кучи его стянем да бока намнем!

— Ну! Давайте!

— Два! — отсчитал я.

— Значь так, умник, — начал Кепка. — Раз уж ты такой смелый, иди сюда, поговорим. Мы тебе объясним, что старших надо уважать.

— Ну, видать, по-хорошему вы не хотите, — ухмыльнулся я. — Ну тогда три!

Из-за кучи тут же выпрыгнули остальные мои ребята. Даже Саша запоздало забрался на нее, с горстью камней в руках. Вооружены были и остальные.

— А ну! Пли! — Крикнул я и потянулся под ноги, за камнем.

— У-р-а-а-а-а! — Закричал Матвей, и остальные тут же подхватили его боевой клич.

Первый залп устремился в хулиганов. Они заойкали, когда злые камни стали кусать их сквозь одежду.

— Ты че творишь, паскуда?! — Крикнул Кепка, и тут же получил от меня голышом в плечо. Ойкнув, он неумело защитился руками.

Камни продолжали градом лететь в воздухе. С гулкими хлопками они падали на сырую, вытоптанную от травы почву двора. Старшики забегали. Я видел, как двое, получив камнями побольнее, дрогнули, кинулись бежать прочь, за мельницу.

Кепка не растерялся. Получив еще одним камнем в кепку, он бросился за отработанным снарядом. Ковылю прилетело в лицо и до крови рассекло щеку. Тот ойкнул, но не отступил. Тоже схватился за камни.

Оставшаяся шестерка шпаны стала кидаться в нас в ответ. Я почувствовал, как камень просвистел над ухом. Рядом от гулкого хлопка по телу, сжался Сережа. Матвей замычал, когда ему прилетело по макушке.

Бой ожесточился. Теперь обе стороны метали друг в друга каменные пули. Камни черными точками мелькали на фоне серо-розового закатного неба.

Внезапно Кепка нанес мне рану. Запущенный им камень пролетел по дуге и врезался мне в лицо. Я почувствовал острую боль на скуле. Отвернулся на миг, схватившись, где заболело.

— Вова! — Крикнул вдруг пригибающийся Артемий.

— Все хорошо! — я подобрал новый камень — Давай их ребята! Ну!

Обе группы стояли до конца. Первым сдался наш. Саша, получив по плечу, взвизгнул, схватился за больное место и заплакал, прыгнув за кучу.

У них тоже дрогнул еще один. Ему прилетело по голове. Черноволосый парень схватился за лицо. Тая от окружающих слезы, отступил из-под огня.

Потом досталось Матвею. Ему тоже попали по голове, да сильно.

— Кровь! — Крикнул Сережа, запыхавшись от активной работы всем телом. — У Матвея кровь!

— Все нормально, пацаны! — Орал Матвей, стирая со лба красное. — Все хорошо! Я щас!

С залитыми глазами, Матвей все равно встал, схватившись за новый камень.

— Давайте в этого! — Я указал на Кепку!

Почти синхронный залп камней устремился к Кепке. Сразу два снаряда угодили в хулигана: один в плечо, другой в бедро. Кепка съежился, защищая тело руками.

Я взял с кучи новый камень, размахнулся и пульнул его в замешкавшегося Кепку. Камень угодил ему в шею.

— Ой! А! — Кепка выругался матом, схватившись за раненую кожу. — А не пошли бы вы все к… — добавил он грязное ругательство.

Со злости он схватил штангетки, размахнулся, запульнул в нас, а потом кинулся бежать.

— Подавитесь!

Обувь улетела недалеко, бухнулась под кучей.

— Сука! — Крикнул Кепка, когда камень Сережи прилетел ему в левую ягодицу.

Увидев, что самый старший парень среди них дрогнул, убежали и еще двое. Остались только Коваль, с раненой губой, да Тима с большой пунцовой шишкой на лбу.

— Э! Э! Ты куда?! — Обернулся Коваль, видя, что Кепка дал деру через кушери.

Он выматерился и побежал следом. За ним, сопровождаемый падающими камнями, метнулся и Тима. Спустя четверть минуты мы увидели, как Коваль разгоняет с толкача свой мопед, спрятанный до этого где-то за мельницей.

Звонко защелкал мотор, и мальчишка запрыгнул на седло, спасаясь от последних камней.

— Стой! Погоди! — Кричал ему Тима.

Потом и он заскочил на багажник. Хулиганы дали газу по грунтовке, подняли за собой пыль.

— Победа! Победа! — Крикнул Матвей, показывая нам окровавленное, но счастливое лицо. — Как мы вас?! А? Поганцы!

— План получился и правда рискованный! — Крикнул Артемий, звонко смеясь. — Но отличный!

— Дали мы вам на орехи! — Закричал им вслед Сережа.

Саша робко выбрался из-за кучи.

Видя, как Коваль с Тимой уже выехали на широкую гравийку, я сбежал с кучи. Подобрал штангетки.

— Саша! Вот они!

Саша неловко забрался на вершину, также неловко сбежал книзу. За ним помчались остальные ребята.

— Спасибо… Спасибо, Вова… — Всхлипнул, он принял от меня обувь. — Если б не ты…

Переполненный чувствами радости, обиды и стыда, что спрятался, Саша заплакал.

— Да не распускай ты нюни! — Матвей хлопнул его по спине окровавленной рукой. — Нашлись твои штангетки! Отбили мы их! Отбили!

— Качать командира! — Приказал Артемий и со смехом кинулся ко мне.

То же сделали и остальные.

— Э! Вы че творите?! — Рассмеялся я, когда все в четверо подхватили меня сначала под руки, а потом и под ноги.

Когда я оторвался от земли, ребята принялись меня подбрасывать, громко смеясь.

— Мед-ведь! Мед-ведь! — Скандировали они хором.

— Да поставьте меня на землю! — Кричал я сквозь смех.

Да только меня и слышать никто не хотел. Воодушевленные боем, а потом и победой, ребята праздновали. И в этом их победном кличе рождалась самое важное, что может быть между мальчишками. Рождалась дружба.

Домой я вернулся к половине восьмого вечера. Уже стемнело, и сквозь крохотные окошки нашего дома пробивался желтый свет.

Еще не дойдя до двора, я заметил странное: красный москвич стоял носом к воротам, занимая всегда пустую полянку перед двором.

— Кто-то приехал в гости? — Пробормотал я себе под нос и поспешил зайти.

Грюкнув калиткой, я пересек двор и запрыгнул на сходни, зашел на веранду.

— Да что вы говорите?! — Рассмеялась мама из кухоньки. — Что, прям так все и было?!

— Точно так, — прозвучал знакомый низковатый голос. — Точно так, как говорю.

С веранды я тотчас же влетел в кухню. За маленьким столиком сидели мама, бабушка, дед Фомка и… Рыков. Они пили чай с бабушкиными ватрушками. Вадим Сергеевич, разулыбавшись от их разговора, глянул на меня.

— Вова! А ты где был? — Удивилась Мама. — Тут твой тренер к нам в гости зашел!

Глава 3

— Боже, Вова… — Мамины веселые глаза вмиг наполнились удивлением и страхом. — Что у тебя с лицом?! Ты что, подрался?

Когда я вошел, за столом тут же все стихли. Бабушка и дед Фомка удивленно смотрели на мое раненое лицо. Во взгляде Рыкова же на краткий миг блеснула неприязнь. А потом тренер тут же взял себя в руки и сделал очень невинное выражение. Он даже притворно замялся. Прочистив горло, Рыков опустил глаза и сделал вид, что поправляет надкусанную ватрушку, лежащую на его тарелке.

— Что он тут делает? — спросил я, указывая взглядом на Рыкова.

Мама не ответила. Грюкнув посудой, она встала из-за стола, торопливо направилась ко мне. Опустившись, взяла меня за лицо, стала обеспокоенно рассматривать.

— Вова, отвечай немедленно, с кем ты подрался?

— Мам, — я аккуратно убрал ее руку от ссадины на лице, которую оставил мне камень, — что Рыков тут делает?

— Вова, кто тебя побил? — Стояла она на своем.

— Он сказал тебе, что тренирует меня в спортшколе? — Я строго заглянул в мамины глаза.

Взгляд ее, прикованный к моей ранке, скакнул мне в глаза. Мама нахмурила брови, когда услышала решительный тон, с которым я задал ей свой вопрос.

— Ну… Да. А разве нет? Мы познакомились в аптеке, и Вадим Сергеевич подвез меня домой.

— Зинаида Ивановна, — снова кашлянув, подал голос Рыков. — Не наседайте на парня. Вы ж знаете, это пацаны. У пацанов нормально кулаки друг о друга чесать. Вова все равно не признается. Я его хорошо знаю.

— Давно ли узнали? — Холодно глянул я на Рыкова.

Тренер не отвел своего взгляда. Я заметил, как легонько дрогнули его губы. На миг на лице Рыкова появилась ехидная улыбочка. А потом лицо его снова стало серьезным и даже каким-то сострадающим мне. Вот гад… Притворяется. Чего этот сукин сын тут забыл?

— Ну… Ну ладно… — Неожиданно послушалась Рыкова мама. — Сейчас я принесу йод. Надо продезинфицировать.

Мама поднялась и хлопотливо убежала в большую комнату. Я услышал, как там заскрипела дверь стенки, забряцали пузырьки лекарств.

— Вам надо уйти, Вадим Сергеевич, — проговорил я Рыкову ледяным тоном. — Вы сами знаете, почему. Давайте не будем лишний раз с вами спорить.

Бабушка с дедом Фомкой недоуменно переглянулись.

— Как-то невежливо гостя гнать, — несмело сказала бабушка.

Дед Фомка благоразумно смолчал.

— Вот, сейчас, Вова.

Мама вернулась в кухоньку с ваткой и пузырьком йода. Смочив ватку, стала медленно промакивать мне ссадину. Ее защипало, но виду я не подал.

— Ну… Хорошо… — вдруг изобразил растерянность Рыков. — Если уж маленький хозяин дома хочет, чтобы я ушел, я, пожалуй, уйду.

— Нет, что вы, — обернулась мама. — Сидите-сидите. Вы же наш гость. Да еще и тренер Вовы. Вы моего сына не слушайте. У него характер отцовский. Как втемяшит себе что-нибудь…

— Мам, — перебил я ее. — Рыков — не мой тренер. Меня тренирует дядя Костя. А Рыков — плохой человек. Он вместе со своим родственником пытался меня засудить на соревнованиях. Ребят таблетками с анаболиками травил, чтобы они были сильнее. Да еще и с Гришковцом они в одной упряжке.

— Нет-нет, — торопливо ответил Рыков, чтобы прервать меня. — Не переживайте. Я уйду. Раз уж Вова хочет — нечего мне тут делать.

Мама расстроенно опустила глаза, обернулась к Рыкову.

— То, что говорит Вова, это правда?

Рыков грустно, почти что страдальчески засопел. Пождав губы, он легонько покивал.

— Вова прав, — сказал он вдруг. — Я не самый хороший человек. Но… Все в жизни делали ошибки. Да и у меня они были, не отрицаю. Да только я понял, что поступал неправильно. Ну… Ну ладно. Я, пожалуй, пойду. Приятно было с вами познакомиться, Зинаида Ивановна.

— Давайте, — мама встала, отставила бутылек на тумбочку у входа. — Давайте я вас провожу.

— Я сам его провожу, — ответил я.

— Вова… Что за тон? Ты сначала подрался, а теперь и вообще, как с цепи сорвался.

— Мам, ты не знаешь, какой перед тобой человек. Я провожу его сам.

— Все в порядке, Зинаида Ивановна, — Рыков взял свою коричневую кожанку, надел поверх олимпийки. — Пусь Володя проводит.

Мама вздохнула. Обняв себя за локотки, она согласно кивнула и села за стол.

Мы с Рыковым вышли на улицу. Прохладный сентябрьский вечер холодил все усиливавшийся ветер. Черные тучи бугрились на небе. Длинные, тронутые железной плети высокой ивы, росшей у нашего забора, развивались на ветру, словно девичьи волосы.

— Что вы задумали? — нарушил я молчание, когда мы шли к калитке.

— А с чего ты взял, что я что-то задумал, а, Вова? — Немного недоумевающе спросил Рыков. — Я просто встретил твою маму в аптеке. Мы с ней разговорились, ну и вот, я тут. Все.

— Вы сказали ей, что вы мой тренер.

— Ну… Иначе она бы меня к себе не пригласила…

— Вот именно. Даже тут врете.

Рыков со скрипом открыл входную калитку, вышел за двор. Приподнял воротник, поежившись от ветра.

— Вова…

Он замолчал. Изобразил искренний тяжелый вздох.

— Понимаешь, меня от тренерской работы отстранили. Гришковец оказался взяточником, а ведь он мой родственник…

— Еще скажите, вы не знали? — строго спросил я.

Ну… — Рыков странно замялся. — Ну… нет, не знал. Их семья ж на хорошем счету в городе. Приличная такая. Не знал я, когда на Гришковцовской дочке женился, чем ее отец занимается. Говорю тебе, если он взятки брал, я к этому никаким боком непричастен.

— Зачем вы пришли?

Рыков замолчал, недоуменно заморгал. Потом пожал плечами.

— Думал познакомиться с твоей семьей. С тобой поближе тоже, Вова. Знаешь, что я тебе скажу? Я понял, что очень на тебя злюсь. Очень. А потом мне так за себя стыдно стало, что хотелось на стенку лезть. Я взрослый мужик, тренер, а злюсь на мальчишку тринадцатилетнего. Это ну совсем не дело. Ну и потому решил… Решил что может, раз я так злюсь на тебя, дело во мне? Может, я что-то не так делаю?

— Не стройте из себя дурочка, — покачал я головой. — вы раздавали детям вредные препараты. Пытались меня засудить на соревнованиях вместе с тестем. Тут любые слова будут лишними. А теперь уходите. Я не хочу видеть вас у своего дома.

— Все хорошо? Вова, что-то ты долго, — сказала внезапно появившаяся за двором мама.

— Нет. Все хорошо, мам, — сказал я. — Вадим Сергеевич уже уходит. И мы пойдем.

Я вернулся во двор и потопал к крыльцу. Спустя полминуты услышал, как мама грюкнула калиткой.

***

Зинаида обернулась на сына, когда Вова вошел во двор и направился к крыльцу.

— Простите его, — сказала она Рыкову тихо. — У меня сын весь в отца. Упрямый.

— Ничего, Зинаида Ивановна.

— Ну, до свидания.

Зинаида хотела было уже закрыть калитку, но Рыков ее остановил.

— Знаете, лучше бы Вове прекратить тренировки. Для такого ребенка, как он, это может быть вредно. Это я говорю вам как тренер.

— Что? — Удивилась Зинаида. — О чем это вы?

Рыков глянул в просвет приоткрытой калитки. Посмотрел, далеко ли мальчик. Потом сказал:

— Я вас предупредить кое о чем хотел. Давайте как-нибудь увидимся. Только сыну ничего не говорите.

Обеспокоенная Зинаида нахмурила темные брови. Снова оглянулась во двор. В душе ее возгорелось сильное чувство беспокойства за сына. Глянув на Рыкова, она робко кивнула.

— Давайте завтра, после работы, у той же аптеки, — шепнул Рыков и пошел к своей машине.

Зинаида тяжело вздохнула и закрыла калитку.

***

— А это кто? — Заинтересовался Матвей, когда мы вчетвером зашли в спортзал после раздевалки.

— Кто? — Сережа стал рыскать по залу взглядом.

— А вон. Новенький какой-то парень. Я его тут еще не видал.

Сегодня на тренировку мы пришли немного позже остальных. И хотя дяди Кости тоже еще не было, другие ребята уже ждали его на лавочках зала.

Задержались мы не просто так. После позавчерашней перестрелки камнями, мы сговорились встретиться у памятника Кирова, что расположился у местного машиностроительного техникума. Оттуда уже сесть на автобус и добраться до школы.

Задержал нас Матвей. Он притопал последним, да еще и в летней кепочке, под которой оказалась обритая налысо голова. Повыше виска мы заметили у него пятно от зеленки, которой врач обработал свежий шов.

Матвей очень гордился своим ранением. Показывал его всем со словами:

— Смотрите! Я как будто из настоящего боя вернулся!

А после, едва успев в отходящий автобус, мы поехали к спортшколе.

— Может, кто его знает? — Спросил Артемий, глядя на новенького мальчишку. — Вова, ты его случайно, не знаешь?

— Не-а, — пожал плечами я.

В принципе, мы бы вряд ли заметили новенького, если бы не одно обстоятельство: парнишка собрал вокруг себя почти всех ребят и увлеченно что-то им рассказывал.

Высокий и поджарый для своих лет, новичок носил светло-русые волосы. У него были вытянутое лицо с крупными, но все еще по-детски округлыми чертами и маленькие широко посаженные глаза. Парень белозубо улыбался, болтая без умолку.

— Ну пойдем, — сказал я, — познакомимся.

Когда мы пошли к остальным, услышали:

— Говорю вам, просыпаюсь я среди ночи от какого-то воя. Глядь, а остальные-то спят на дне ямы и даже не шелохнутся.

— Это он о чем? — Шепнул любопытный Матвей одному из заслушавшихся ребят.

— Тихо. Слушай ты… — Отмахнулся тот и тут же снова превратился вслух.

— Ну и че? Ну и че дальше было? — спросил пухленький Саша.

— А дальше полез я вон из нашего шалаша. Дверь открываю, наверх, значит, выглядываю, — продолжал новенький мальчишка. — А там темным-темно. И только туман лежит…

Парень характерным образом развел руки, заколебал пальцами, изображая, должно быть, зловещий туман.

— А посреди него, между деревьями…

— Что? Что между деревьями? — Раззявил рот парень по имени Витя.

— Глаза… Красные, словно у черта…

Парни ахнули.

— И что ты? Испугался?

— Нет, — выпятил грудь новенький. — Мне интересно было, что ж это за зверь такой. Ну и стал я на него смотреть. А он на меня. А потом… он взял и убежал.

— Так, наверное лиса, — буркнул Артемий. — Или собака.

— Да где ж ты видел собак с красными глазами? — Спросил заинтересовавшийся Матвей. — Или что б лисы выли?

Не прерывая рассказчика, я только хмыкнул.

— Не, ребята, — тоже ухмыльнулся новенький. — Не лиса то была. И даже не волк.

— А кто ж? — Спросил пухлый Саша.

— Призрак! Потому как он в тумане растворился, будто бы его и не было!

— У-у-у-у-у… — Потянули окружающие удивленно.

— Глупости все это, — хмыкнул Артемий. — Не бывает призраков.

— Бывает, — уверенно заявил новенький. — Я видел.

— Показалось тебе.

— А вот и нет!

— Да ладно вам спорить, — вмешался я с улыбкой. — Ты новенький тут? Первый день?

— У вас — первый, — покивал мальчик. — А так, не первый. Я уже полгода занимаюсь штангой. Димой меня зовут.

— Очень приятно, — я пожал его мозолистую руку. — Меня Володей звать.

Матвей, Артемий и Сережа тоже познакомились с новичком.

— Я с первого сентября в двенадцатую школу перевелся, — сказал Дима. — А так, я с Ростова. У меня папа поступил к вам, в машиностроительный инженером, и мы поменяли квартиру на местную. Летом переехали. Вот я и тут.

— Ну? — с ухмылкой спросил Матвей. — Сколько толкаешь? А жмешь?

— А садишься? — Присоединился к нему Сережа.

Дима ответить не успел, потому что в зал зашел Константин Викторович.

— Стройся! — Скомандовал он.

Недоумевающие ребята, подчиняясь привычке стали в строй. По их лицам было видно, что странно им стало от того, что это Константин Викторович пришел к ним, а не Рыков.

— Значит так, ребзя, — начал старый тренер. — У меня для вас есть новость.

Если до этого объявления шеренга была все еще неспокойной, и отовсюду доносились детские шепотки, то теперь ребята затихли. Прислушались.

— Вадима Сергеевича отстранили от тренировок.

— Слыхал? — Спросил у меня Сережа шепотом. — А что это его? За таблетки?

— Да, — кивнул я.

Артемий и Матвей, что стояли рядышком, почти синхронно глянули на меня. Матвей даже засуетился. Сунул руку в карман шортов, достал что-то и кинул назад, под лавку. Обернувшись, я увидел, как там заплясала, а потом затихла на полу желтая круглая витаминка.

— Это не метан, — шепнул ему я.

Матвей как-то замялся оглянувшись. Поджав губы с сомнением, потом вытянул руки по швам.

Тем временем удивленный народ загалдел громче. Особенно заволновалась группа мальчиков, которую возглавлял раньше Марат, а теперь заводилой у них стал толстый Егор.

— Что за …? — Донеслось до меня бранное слово.

— Ну-ка! Кто ругнулся?! — Крикнул тренер.

Ребята затихли.

— Кто ругнулся, спрашиваю? Не ответите, вместо тренировки будем вокруг стадиона круги наматывать. Быстро вас переквалифицирую в легкую атлетику. Поняли?

Крупный мальчишка, стоявший рядом с Егором, виновато вышел из строя.

— Давай десять отжиманий. И что б никакой брани я не слышал!

Мальчик, повесив голову, побежал в сторонку, к стене. Упав на руки, стал отжиматься.

— А можно вопрос? — Поднял руку Егор.

— Можно.

— Вадима Сергеевича отстранили насовсем?

— Пока что на полтора месяца. А там уж не знаю. Как решит дисциплинарный совет Машиностроителя.

— Подсидели… — Послышалось почти в полной, повисшей после слов дяди Кости тишине. — Рыков нам рассказывал что…

Последних слов я не разобрал. Говоривший понизил голос до полного шепота.

— В общем, — продолжил Константин Викторович, чтобы разогнать шепотки, — пока что я буду вести у вас тренировки. Собственно, это все. А теперь, давайте на разминку.

— Значит, это правда? — Спросил Артемий, когда мы отправились к выходу из зала, — Таблетки были вредные?

— Да, — кивнул я. — Теперь Рыкову просто так не отвертеться.

Когда мы высыпали во двор школы и направились к беговому кольцу, я заметил, как Егор стал собирать вокруг себя ребят. Они переговариваться. Их напряженные лица то и дело мелькали, когда пацаны бросали назад, к окнам спортзала, хмурые взгляды.

— Не нравится им, что Рыкова убрали, — сказал я Сереже, Матвею и Артемию. — Не хотят, чтобы дядя Костя их тренировал.

— Они считают, что Рыков — настоящий мужик. Руководит он жестко и пользуется у многих авторитетом, — сказал Артемий.

— Чем-чем пользуется? — Удивился Матвей.

— Авторитетом.

— Это что такое? Еще какие-то таблетки, что ли?

— Они его уважают, — пояснил я.

— А-а-а… — Матвей собрал лоб в складки. — Ну это да. Есть такое. И Егор, и Марат, да и много кто из тех пацанов, сразу к нему пришли, когда узнали, что он тренирует так, что через полгода можно уже взрослый разряд взять.

— Все хотят быть сильными, — буркнул Сережа. — Думают, Рыков тяжелоатлетов лучше всех готовит.

М-да… Ситуация была яснее некуда. Ребята поверили обещаниям ушлого тренера. Видя, как некоторые из них быстро прогрессируют на метане, они не догадались, что дело в таблетках. Ребята думали, что занимайся они усердней, тоже смогут добиться хороших результатов. Правда, с Рыковым им это не светило. Потому как он сразу определил круг атлетов, с которыми и стал работать. Остальные же для него были неважны. А вот сам Рыков, для детишек, желавших получить одобрение своего авторитетного тренера, был очень даже важен.

Когда мы пробежали наш разметочный круг и, восстанавливая дыхание, пошли к спортзалу, к нам вдруг прибился новенький Дима.

— Ну че, ребят, — спросил он. — вы тоже с нами?

Мы с Артемием приглянулись. Сережа и Матвей слегка удивленно глянули на новенького.

— С вами, это с кем? И что вы собираетесь делать? — Спросил я.

— Ну… — Он замялся. — Вы ж за Рыкова?

— А ты Рыкова откуда знаешь? — Артемий приподнял бровь.

— Так, он с моим папкой с лета дружит. Я к нему на тренировки и записывался.

Все четверо, мы переглянулись.

— Так, понятно, — заключил Дима, и быстрым шагом направился вперед, к ребятам Егора.

Когда все вернулись в зал, не успели мы начать растяжку, как Дима внезапно громко сказал:

— Константин Викторович! Коллектив хочет сделать заявление.

Тренер отвлекся от программы занятий, глянул на Диму.

К парню стянулась вся компания ребят, во главе с полным Егором. Спустя полминуты, к ним присоединилась большая часть группы.

— Что еще за заявление? — Нахмурил брови Константин Викторович.

— В общем, — Дима набрался смелости. — От всех нас я скажу, что мы у вас заниматься не хотим! Верните нам Вадима Сергеевича!

Глава 4

Константин Викторович, казалось, совсем не удивился такому повороту событий. Он только нахмурил брови. Сложив руки на груди, спросил:

— А ты, пацан, кто? Что-то я не видел тебя в группе Рыкова. Новый, что ли?

— Дима Чирков я, — выпятил мальчик грудь. — Только недавно переехал к вам. В группу к Вадиму Сергеевичу вот, записываюсь.

— Выскочка, — буркнул недовольно Артемий, глядя на Чиркова. — Только пришел к нам, а уже лезет.

М-да… В этом Артемий был прав. Мальчик Дима, видимо, был энергичным и смелым парнем. А также, охочим до чужого внимания. Своим таким поступком он явно хотел сразу поставить себя как лидера. Ну а толстый Егор, привыкший, что над ним всегда стоит более нахальный Марат, почти инстинктивно уступил место новому вожаку. Уверен, у него быстро возникла симпатия к говорливому мальчишке. Это случилось, как только он почувствовал решительный настрой Дениса.

— А че ж ты возникаешь, раз первый день у нас? — Спросил Константин Викторович.

— А я Вадима Сергеевича хорошо знаю. Они с моим папой дружат. А вас я, Константин Викторович, совсем не знаю. Да и остальные, — Дима развел руками, — тоже хотят Вадима Сергеевича обратно. Я верно говорю?

— Верно! — Крикнул Егор.

Его возглас тут же подхватили другие.

— Так, — тренер задумался. — Кто хочет вернуть Вадима Сергеевича? Поднимите-ка руки.

Дима и все дружки Марата с Егором тут же вскинули руки. Их уже было восемь человек. Спустя мгновение, в воздух несмело поднялись еще несколько рук.

Константин Викторович принялся считать, беззвучно шевеля губами.

— Значит, больше чем половина группы, — заключил он. — И что ж вы хотите сказать? Отказываетесь тренироваться?

Дима быстро пошептался с пацанами, ответил:

— Мы хотим тренироваться с Вадимом Сергеевичем. Мы считаем, что за что бы его ни отстранили, было это нечестно.

— Его отстранили за то, что он в своей группе вредные таблетки раздавал, — сказал я громко. — Да и мне на соревнованиях мешал выступать.

— А ты не наговаривай за просто так! — Вмешался вдруг Егор. — Все знают, что ты Вадима Сергеевича не любишь за то, что он тебя не захотел в группу брать!

— А потом сам попросил поступить к нему, — ухмыльнулся я. — Да только во второй раз я отказался.

— Ну… ну и что? — Растерялся Егор. — Все равно тебе, Вадим Сергеевич совсем не…

— Тихо всем! — Скомандовал Константин Викторович. — Значит так. Если не хотите — можете идти переодеваться. Я никого тут насильно удерживать не буду. Кто хочет и правда заниматься, хочет упорным трудом и характером добиться хороших результатов — те оставайтесь. Я сегодня тренировку только для вас проведу.

Мальчишки на мгновение затихли. Потом Дима с Егором пошептались. Дима первым пошел вон, а за ним Егор и вся его компания. Следом потянулись и те, кто поднял руку последними.

В зале, не считая тренера, осталось двенадцать человек.

— Ну ребят, — дядя Костя и бровью не повел, когда последний из забастовщиков закрыл за собой двери. — Давайте разминаться. Сегодня у нас будет легкая тренировка на развитие взрывной силы.

Я резко вырвал двадцать пять килограммов. Закончив свое последнее повторение, положил штангу, отступил от нее, передав очередь Артемию.

— А так даже лучше тренироваться, — довольно заметил Матвей, прогуливаясь между помостами. — Людей меньше, в зале не душно. А еще, очереди совсем короткие.

Встряхнув руками, я обернулся. Константин Викторович зашел в спортзал. Лицо его было кислым, словно он наелся испорченных щей.

— Ну? Ушли? — Спросил я, когда он подошел к стойке для приседаний.

Константин Викторович облокотился о стойку. Вздохнул.

— С директором я разговаривал. Он увидел в окно, что половина группы ушли с тренировки, и вызвал меня.

— Ну и?

— Недовольный он. Говорит, нам сборную нужно собирать. А половина перспективных спортсменов отказываются тренироваться. Распорядился вернуть ребят на тренировку. Да только как их вернешь? Я было пошел к ним поговорить. Да только они все за свое: Рыкова им подавай.

— Наглые, — хмыкнул я.

— И упрямые. Ну ничего не поделать. Штанга других не воспитывает, — дядя Костя махнул рукой. — А директор что?.. Директору лишь бы был результат. Ему побоку, как я ребят верну. Он за свою шкуру трясется. Потому как, если сборная получится слабая, его по головке не погладят. Он говорит, что если мы не вернем их, он будет ходатайствовать перед обществом, чтобы Рыкова восстановили, пока вопрос по нему на совещании не решат.

Я глянул в окно. Ребята все еще топтались во дворе. Кажется, они не торопились уходить. Наверное, ждали, что дядя Костя пойдет у них на поводу.

— Надо, значит, вернут их, — сказал я задумчиво. — Знаете что? А я верну.

— Как? — Удивился дядя Костя.

— Уговорю. Давайте знаете, как сделаем? Скажите им сейчас, что на следующую тренировку придет Рыков. А вместо этого мы их встретим. Думаю, если то, что я задумал, получится, вернутся они. В полном составе вернутся.

— А что ты задумал? — Нахмурил брови дядя Костя. — Уговорить их? Так это не получится. Слушать тебя никто, Вова, не будет. Раз уж даже меня не слушают. Для них только Рыков авторитетом обладает.

— Вернем их мы. Вот увидите, вернем. Сделайте, пожалуйста, как я прошу.

Константин Викторович задумчиво нахмурил лоб.

— Ну хорошо. Что мы теряем? Так и так они могут не вернуться. Ну лады. Я сейчас, пока они не разбежались.

Тренер торопливо потопал на выход.

Когда подошла моя очередь, я вернулся к штанге.

— Ну что там? — Спросил подошедший Артемий.

— Тренер говорит, директор поручил ему вернуть остальных.

— Он их пошел уговаривать?

— Нет. Пошел сказать по моему совету, что Рыков придет на следующую тренировку. А там уж мы их уговорим заниматься у Константина Викторовича.

— Как уговорим? — Подошел подслушавший Сережа. — Так просто не получится. Они, видал, какие упрямые.

Артемий на миг задумался. Потом выдал:

— Надо с ними поговорить. Надо ребят убедить, что Рыков — плохой человек. Речь произнести, как Ленин.

— Речь не поможет, — покачал я головой. — Это пацаны, а не фабричные рабочие. Тут подход нужен другой.

— Какой? — Удивился Артемий.

Матвей тоже приблизился. С озабоченным лицом потрогал свой шов пальцем.

— Они уважают только силу. Вот силу им и надо показать, — сказал я.

— Бить их собираешься? — Хмыкнул Матвей, — там их, Вова, человек пятнадцать-семнадцать. Тут даже для меня многовато будет.

— Силу можно показать иначе, — сказал я с улыбкой. — Драться не обязательно.

— Эт как же? — Нахмурил брови Артемий.

— А вот давайте после тренировки и поговорим. Я вам свой план расскажу. А пока надо нам с железом доработать.

— Если они увидят, что их заводила сплоховал, сразу отступят. Тут главное — пошатнуть его авторитет.

— Авторитет — это важно, — сказал Матвей в полной уверенности, что выдал что-то умное.

После тренировки мы собрались на деревянных, выкрашенных разноцветной краской трибунах стадиона. Было прохладно. Сентябрь с каждым днем становился все более серым, и если только две недели назад казалось, что он — это просто прохладное продолжение лета, то теперь стало видно, что осень постепенно входит в свои права.

— План неплохой, — сказал Сережа. — Только кто у них сейчас заводила?

— Егор, — сказал убежденно Артемий. — Сначала все за Матвеем таскались, а теперь, когда он дома сидит с гипсом, ходят за Егором.

— Нет, — я покачал головой. — Я думаю, главный будет Дима.

— Так он же новенький, — удивился Сергей.

— Новенький, но вон какой шустрый. Таких я знаю. Они быстро друзей заводят. Умеют себя сразу в коллективе как надо поставить.

— Откуда ты знаешь? — Нахмурил светлые брови Артемий.

— Знает, — улыбнулся Сергей. — Потому как Вова сам таким же стал. Был тихим всегда, скромным. А тут, когда ему у нас бойкот объявили, так на тебе. Сразу характер проявил. Ну про бойкот вы помните. Я рассказывал.

— Если даже и так, то откуда ж ты знаешь, что Дима согласится? — Спросил Артемий.

— Я его спровоцирую. Он хочет, чтобы все на него смотрели, чтобы в рот заглядывали и видели, какой он сильный и смелый. Потому как именно таким он себя и поставил. Обратный ход ему дать никак будет нельзя.

— Хорошо, — кивнул Артемий. — Ты спровоцируешь, а против него я выступлю. Хай со мной соревнуется.

Сергей с Матвеем угрюмо переглянулись.

— Нет, Артемий, — покачал я головой. — Я все это затеял, мне против ихнего заводилы и выходить.

— Вова, я буду крепче тебя, — сказал Артемий. — И занимаюсь дольше. Я Диму точно побью.

— С тобой он может не согласиться соревноваться. Может сказать, что это будет нечестно. А во мне Дима не увидит угрозы.

— Ну а вдруг ты его не одолеешь? Тогда выходит, что весь наш план покатится псу под хвост. Да и ты же сам сказал, что Дима не отступит, потому как испугается свой авторитет потерять.

— Остальные должны видеть, что поединок выйдет честным, — возразил я. — А если ты его слишком легко обойдешь, скажут, что нечестно. Тогда все тоже сорвется.

— Вова, — Артемий строго вздохнул, раздув ноздри своего ровного носа. — Если ты ему проиграешь, тоже ничего не выгорит. Не знаем мы подготовки этого Димы.

— А с тобой он и вообще может не согласится состязаться. Риску тут есть и так и так.

— Ну нет. Я пойду, — настаивал Артемий. — Я его так распровоцирую, что не отвертится.

— Тёма, я это все затеял, мне и расхлебывать.

— Ты его не победишь, — встал Артемий. — А я да.

Я тоже поднялся.

— Все. Не спорь. Рыкова из-за меня сняли. Я и верну всю группу обратно в зал.

— Да ты просто выбражаешь, — рассердился Артемий. — Ты сам сказал, что ты как Денис, просто хочешь, чтобы все видели, как ты его победишь. А вдруг нет?

— А ты тогда, зачем так рвешься против него выйти? — Кивнул я вопросительно.

— Ну… — Вдруг замялся Артемий. — Потому что я его точно побью. Вот и все!

— Я не буду с тобой спорить, — я покачал головой. — Просто пойду я, и точка. Это не обсуждается.

— А кто это тебя назначил командиром?

— Ты. Тогда, на мельнице.

— Так то было другое… И…

— Так. — строго сказал я. — Раз уж ты такой упертый, давай решим все без глупых споров. Жребием. Кто выиграет, тот и пойдет против Дениса.

— Хорошо, — решительно ответил Тёма. — У кого есть копейка? Давай кинем.

Мы вопросительно глянули на Сережу и Матвея.

— У меня нету, — пожал плечами Сергей.

— У меня тоже нету, но есть идея получше, — встал заинтересовавшийся нашим спором Матвей.

Он полез в карман и достал перочинный ножик.

— Ребят, вы в ножички играете?

***

Рыков был доволен. Присвистывая, он завернул в свой двор, поставил машину у стены панельной хрущевки. Когда вышел, поздоровался с дядей Гришей — пенсионером-рыбаком, с которым они часто выбирались за город, на совхозные пруды.

Несмотря ни на что, настроение у Вадима было отличное. Сегодня после пяти вечера, он снова встретился с мамой Медведя. Встретился и наговорил ей такого, что у мамаши только что волосы дыбом не встали.

— Ну, теперь-то она тебя не отпустит, гаденыш мелкий, — поднимаясь по лестнице на свой этаж, проговорил себе под нос Рыков.

Рыкову казалось, что таким нехитрым образом, восстанавливает он какую-то самому себе надуманную справедливость. Раз его отстранили от любимой работы, пусть и мальчишка распрощается со штангой. Зуб, как говорится, за зуб.

Он щелкнул ключом и распахнул входную дверь. Зашел, стал стягивать обувку.

— Аня! Я дома! — Крикнул он жене. — Ставь поесть!

Судя по тому, что башмачков десятилетнего сынишки Сашки не было у дверей, мальчишка озорничал с пацанами, во дворе.

Когда супруга не отозвалась с первого раза, Вадим почувствовал, что злится.

— Анька! — Крикнул он, расстегивая олимпийку. — Ты чего? Оглохла?

Невысокая и щупленькая Анна Рыкова появилась во проеме зала.

После ареста отца она выплакала все глаза, ходила смурная, словно наелась соли. Да только теперь ее лицо было другим — строгим. Или даже злым.

— Я все знаю, Вадик, — сказала Анна.

— Чего? — не понял Рыков.

Анна вдруг скривилась и заплакала. Закрыв лицо руками, ушла в зал.

«Что? Мне что, повестка с милиции пришла? Приглашают?» — тут же испугался за себя Рыков.

Он поспешил к жене, стоявшей у окна.

— Че случилось? — Рыков бесцеремонно развернул Анну за плечо. — Мне что-то приходило? Повестка?

— Когда в прошлый раз тебя со Светкой из кафетерия застукали, ты меня умолял, что б я тебя не выгоняла! — Закричала она тут же. — На коленях вокруг меня ползал, что б я отцу не говорила! А теперь ты опять за свое?!

— Чего? — Удивился Рыков.

— А я, дура, тебя простила! — Аня вырвалась из хватки Рыкова, рыдая, отвернулась. — Простила, потому что люблю!

— Да че ты такое несешь, дуреха?! — Вышел из себя рыков. — Ты с дуба, что ли, рухнула?!

— Ты меня за дуру не держи! Господи! — Она возвела очи горе, — Да и с кем?! С какой-то толстой теткой! Ответь, тебе, что, меня не хватает?! Чем я тебе плоха?!

— Какой теткой?! Анька! Да ты сбрендила!

— Это муж у меня сбрендил! Да я и не знаю, мож ли уже! Может, теперь посторонний мне человек!

— Так…

Рыков подошел к жене, схватил ее за плечи так, что она аж вздрогнула.

— Говори толком, что ты несешь?!

— Видели тебя! Видели, как ты у аптеки с какой-то бабищей встретился, а потом пошел с ней гулять! Еще одна твоя любовница, да? Я тебе в прошлый раз говорила, что потом уже не смогу простить!

— Аня, ты че? — Рассмеялся вдруг остывший Рыков. — Какая любовница?! Давай я тебе сейчас все расскажу.

— Нет, Вадик, — Анна отвернулась. — В прошлый раз ты мне тоже врал до последнего. Хватит. Ни единому твоему слову я больше не верю. Пожалуйста, собери вещи и уходи. Сейчас же.

***

Я принял у Матвея складной ножик. Нож был крупный, охотничий. На крепкой стальной раме прикрепили черные накладки. У основания точеного клинка блестели рожки экстрактора патронов. В рукояти же, кроме самого ножа были еще открывалка для бутылок и консервов, они же отвертки разной ширины. Я взвесил ножик в руке. Глянул себе под ноги.

Местом для игры мы выбрали площадку для прыжков в длину, что разместилась у края футбольного поля, за воротами. На влажном после ночного дождя песке Матвей расчертил круг и поделил его напополам. В одну часть стал я, в другую Артемий.

— Вова бросает первый, — сказал Матвей. — И помни, солдатиком — нельзя.

— Я знаю правила, — сказал я. — Играл.

Летом ни раз мне приходилось играть с Глебом и Сашей в ножички. А в другом моем детстве, в самом первом, это и вовсе была одна из моих любимых игр. Любимых больше потому, что я мог похвастаться во дворе настоящим офицерским скальным ножиком, что принес мне из военной части отец.

Ножик был шикарный. Он содержал в себе шесть инструментов. В нем даже штопор был. Детскому моему счастью не было тогда предела.

Правила же и правда были просты: игроки расчерчивают круг и делят его по своему количеству. Обычно, больше чем вчетвером не играли. Разделить нужно так, чтобы на своем кусочке можно было стоять обеими ногами.

Далее, по жребию, ножик нужно кинуть в часть круга соперника так, чтобы он воткнулся в землю. По направлению плоскости клинка чертилась новая полоска разделения, а старая затиралась. Целью было забрать себе весь круг. Кидать можно было, пока нож втыкается в землю, а кусок оппонента считался захваченным, если на нем нельзя было стоять хотя бы одной ногой.

Да и кидать надо было не абы как. Ножик должен перевернуться в полете и только тогда вонзиться в территорию соперника.

Как только мы не кидали эти ножи: с пальца, с ногтя, с кулачка. Отдельным шиком было бросить с локотка, или вообще с носа.

— Ну что? Пускай ножик нам и покажет, кто пойдет против Дениса, — сказал Тёма немного высокопарно.

— Пускай, — ответил я.

Я, а потом поставил ножик острием на ноготь и бросил в землю.

Глава 5

Ножик перевернулся в полете и острием угодил в мягкий песок. Упал он недалеко от первой линии. Я немедленно достал нож, прочертил им новую, до половины, а старую затер. Так и отобрал у Артемия кусочек его поля.

— Осторожничаешь, — проговорил Артемий.

— Тише едешь, — буркнул я в ответ.

Снова взяв ножик, я кинул его с пальца. Тяжелый охотничий нож перекрутился не до конца и шмякнулся в круг боком. Артемий тут же подобрал его.

— Я, конечно, хвастаться не люблю, — сказал он, очищая рукоять от сырого песка. — Да только я во дворе своем лучше всех ножички кидаю.

— Эт правда, — хмыкнул Матвей, сидя на корточках. — Я с Тёмой играл. Он в этой игре зверюга настоящий.

— Меньше разговоров, больше дела, — ответил я.

Артемий сделался сосредоточенным, упер острие в кулачок, бросил. Ножик быстро перевернулся и угодил в мое поле сантиметров за пятнадцать дальше первой линии, причем так, что плоскость клинка встала почти параллельно ей.

Довольный собой, Тёма стер всю старую линию и прочертил новую.

— Он у тебя чуть не третью часть забрал, — заключил Матвей, увлеченно следя за игрой.

— Надо было бросать монетку, — пробурчал Сережа.

— Ну, я опять бросаю, — гордый собой Артемий, поднял ножик.

Новый бросок принес ему еще один кусочек моей территории, но уже далеко не такой большой. Следующий тоже оказался удачным, и Артемий отхватил у меня уже почти половину.

— Ты, Вова, только не обижайся, — сказал он серьезно, — если я даже и выиграю, это будет только для того, чтобы тебе с Рыковым помочь. Ты и сам знаешь, что я Диму обойду. Так что ничего страшного из твоего проигрыша сейчас не будет.

— Ну кидай, — беззаботно пожал я плечами.

Стоит признать, что Артемий был прав в том, что он крепче Димы. Это было видно даже внешне. Если Дима был поджарым и вытянутым, как типичный мальчишка, то Артемий выглядел иначе. Плечи его уже слегка округлились, и тугие мышцы бицепсов перекатывались под кожей, когда он выполнял очередное упражнение. Мальчишеская спина его уже оформлялась, и было ясно, что через несколько лет, она приобретет мужской размах.

Если бы я был уверен, что именно толстый Егор выйдет соревноваться с Тёмой, не думал бы не секунды, а просто отдал Артемию право идти против него. Да только я понимал, что соревноваться захочет именно активный Дима. Он, будучи новеньким в коллективе, тут же завоевал у всех уважение, не побоясь выступить перед тренером.

Думаю, для мальчишки это далеко не первый переезд и тем более не первый коллектив. Возможно, и не последний. Дима привык вливаться в новое общество, и, по крайней мере это у него выходило мастерски.

А еще я прекрасно понимал, что такие, как Дима играют только в те игры, в которых могут победить и показать свое превосходство над остальными. Против заведомо сильного Тёмы он выйти просто побоится. Найдет убедительную отговорку. А Диму надо именно что заманить на состязание. Чтобы отвертеться он не мог.

Артемий прищурил один глаз, как бы приглядываясь к разделенному кругу. Потом он хмыкнул, глянул на меня.

— Гля, как могу.

Тёма поставил ножик на выставленный нокоток, бросил. Ножик сделал лишний оборот и бухнулся в песок ручкой.

Я увидел, что на мгновение лицо Артемия загорелось удивлением. Мальчишка почти сразу взял себя в руки.

— Твой ход, — добродушно хохотнул он и потер шею.

Я подобрал ножик. Без выкрутасов кинул с пальца. Острие воткнулось в песок почти у самой линии, ближе к центру круга, плоскостью на девять часов.

— Ого, — даже привстал Матвей.

— Хорошо попал, — покивал Сережа.

Я затер старые линии, которые перекрывала моя, и в распоряжении у меня осталась почти что половина круга.

— Молодец, — сказал по-дружески Артемий, скрывая свою настоящую нервозность.

Я понял это по натянутой улыбке и хмурых глазах мальчишки. Видимо, Артемий был из тех, кто не привык уступать победы никому.

М-да. Если я выиграю, паренек почти наверняка обидится на меня. Ну ничего тут не поделать. Не мог я допустить, чтобы Рыков, после всего, что он сделал, вернулся на свое место. А тем более, чтобы ушел от ответственности. Тогда ушлый тренер почувствует себя совсем уж безнаказанно и точно пойдет в настоящий разнос.

Я снова кинул ножик и опять отрезал у Артемия кусок территории. Удачным оказался и следующий бросок. И хотя Артемий еще мог уместиться в свою часть обеими ногами, он разнервничался еще сильнее, видя, что сдает позиции.

Когда я снова бросил нож, он бухнулся на песок, задев его острием. Вышло так, что вроде бы и воткнулся, но на клинке не устоял, а только выковырял комок песка. Нож упал в рыхлую массу торцом, да так и остался лежать.

— Это не считалось, — тут же заявил Артемий.

— Ну, нож воткнулся, — указал на это Сергей. — Вон, смотри, и линию понятно, как проводить.

— Не-е-е, — протянул Матвей. — Надо, чтоб торчал.

— Ну, — кивнул Артемий. — Не считался твой бросок.

— Не считался, так не считался, — рассудив, что и правда заронил свою серию, сказал я. — Давай. Твоя очередь.

Артемий поднял нож. Угрюмо осмотрел площадку и решил кидать по-простому, с пальца.

— Давай с носа, — широко улыбнулся Матвей.

— Да тихо ты! — рявкнул на него Артемий недовольно. — Чего под руку говоришь?

— А чего это ты на меня рявкаешь? — Матвей встал. — Я че тебе, пес дворовый, чтобы рявкать?

— А чего ты под руку говоришь, да еще и невпопад? — Артемий тоже поднялся.

— Да я просто сказал! Пошутил! А ты давай на меня кричать, будто бы я враг народа!

Мальчишки застыли друг напротив друга, я видел, как разнервничавшийся Артемий мнет в кулаке рукоять ножа. Матвей тоже сжал пальцы добела. Казалось, сейчас начнется настоящая перепалка.

— Ну-ну, тихо вы, — вмешался я, встав между ними. — Чего вы, как щенята бойцовые, друг на друга скалитесь?

— А чего он? Нельзя что ли по-человечески сказать? — Недовольно кивнул на Артемия Матвей.

— А тебя кто-нибудь просил, сейчас рот открывать? — Ответил Артемий.

— Ах ты… Да я тебя…

Матвей было попер грудью, но я его тут же остановил.

— Тихо, тихо ты. Ну давай еще сейчас между собой все передеремся. Позорище тогда будет. Даже за одно дело постоять не смогли. Перессорились.

Мальчишки так и остановились. Напряжение между ними чувствовалось еще пару мгновений, но потом, вроде бы они успокоились. Артемий сконфуженно опустил взгляд. Матвей тоже повесил голову и даже отвернулся.

— Ну? Давайте, извиняйтесь перед друг другом, — строго сказал я. — Так, чтобы между вами никаких недомолвок не осталось.

Оба парня замялись еще сильнее. Я понимал, что каждый ждал, чтобы другой попросил прощения первым.

— Ну чего вы гордые, такие? — Если первыми не можете решиться, смелости не хватает, так давайте на раз, два, три. Что б хором.

Артемий зыркнул на меня, задетый словами про смелость. Он сжал губы, глядя в землю. Потом вдруг заговорил:

— Ладно, Матвей. Прости ты меня. Зря я на тебя так накричал.

— Ты тоже прости, — промычал, чуть погодя, Матвей. — Мне и правда не надо было тебе под руку говорить. Да я и сам, — он растерянно рассмеялся, — и сам не люблю когда под руку говорят.

— Мир? — Артемий протянул руку.

— Мир, — пожал ее Матвей.

— Ну вот и хорошо, — вернулся я к полю.

— Ой-ой… — Вклинился Сережа. — А поле-то вы все истоптали, пока ругались.

— М-да… — Артемий опустился, осмотрел круг, полный наших собственных отпечатков ног.

Линии затерлись и теперь разобрать, где какая проходила, было очень сложно. Артемий умудрился даже край круга истоптать.

— Если заново нарисовать? Поправить круг? — Спросил Матвей.

— Не, — вздохнул Артемий. — Тогда, может, получиться нечестно. Вдруг кому достанется больше, чем было.

— Ну тогда давайте заново, — сказал я, глядя на Тёму.

Артемий тоже на миг заглянул мне в глаза, но тут же спрятал свой взгляд. Поджал губы, как бы в нерешительности.

— Я вот что подумал, — начал он. — Давай… Давай, Вова, ты все же пойдешь против Димы.

— Я? А чего это ты?

— Просто… Я решил… Решил, что и правда, Дима может против меня забояться выходить. Скажет, что нечестно.

Я улыбнулся мальчишке. По-доброму хмыкнул.

— А ведь мы же точно не знаем, кто из них наверняка согласится. Может быть, Дима, может Егор. А может быть, и вообще кто-нибудь другой. Так? — сказал я.

— Ну… Так.

— Тогда давай вот как поступим. Ежели Егор, или кто крупный, навроде него вылезет, ты пойдешь. С ихней точки зрения это будет честно. А если Дима, или кто-то похожий по весу, тогда уже я против него выступлю. Согласен?

Артемий поднял взгляд. По-доброму заглянул мне в глаза.

— Согласен, — сказал он, пряча смущенную улыбку.

— Думаешь, сработает твой план, Вова? — Спросил Константин Викторович, поправляя шлем, висящий на руле мотоцикла.

— Должен, — сказал я, — если я смогу обойти этого Диму. Да только есть один момент. С вами связанный

— Какой? — Нахмурил брови тренер.

— Надо, чтобы вы опоздали на следующую тренировку.

— Как это, опоздал? — Он удивился.

— Вот так. Если вы придете, все ребята тут же подумают, что мы их дурим. Тогда точно ничего не выйдет. А если вас не будут, все станут ждать Рыкова. Да и без взрослых пацаны смелее себя будут чувствовать. Дима быстрее решится со мной соревноваться.

— А как же это я опоздаю? Вова, мне ж тогда директор выволочку устроит, если меня на тренировке не окажется.

— Ну смотрите, — я улыбнулся. — Он же хочет, чтобы вы вернули ребят в группу? Хочет. Да и все равно ему, как вы это сделаете. Если они согласятся тренироваться с вами, я думаю, прогул он вам простит. К тому же можно и уважительную причину придумать. Например, у вас может поломаться мотоцикл.

Констентин Викторович задумался. Потом внезапно его хмурое лицо просветлело. Видимо, в голову тренера пришла какая-то идея.

— Точно. Может и поломаться. Например, по дороге в школу. Колесо пробью! А директору позвоню с почты, скажу, мол, так и так, поломка. Задержусь на полчасика. Скажу, что группа и без меня знает, что делать. Что сможете и так эти тридцать минут отзаниматься. Он поверит.

— Отличная идея, дядь Кость. Полчаса нам должно хватить.

— Главное, чтобы вся эта твоя затея выгорела.

— В прошлый раз с Гришковцом все получилось же, — сказал я с улыбкой.

— Потому-то я тебе, Витя, и доверяю. Ну ладно. Давай, темно уже. Пора нам по домам.

Я выпрыгнул из люльки, взял свою спортивную сумку.

— Пора, — сказал я дяде Косте. — Ну лады. Пойду я, до свидания!

Константин Викторович вдруг протянул мне руку. Странно, до этого дня он ни разу не предлагал мне рукопожатия. Казалось, часто он относился к тринадцатилетнему ребенку с какой-то взрослой снисходительностью, да только после того, что мы пережили, видимо, проникся настоящим уважением.

— Спасибо, Вова. Ты много мне подсказываешь, — пожал он плечами. — Уж я и не думал никогда, что мне, в моей работе, сможет помогать тринадцатилетний мальчишка.

— Вы мне помогаете, а я вам, — я пожал широкую шершавую ладонь. — Мы с вами, считай, в одной лодке сидим.

— И верно. Знаешь, что я хотел тебе сказать?

— М-м-м-м?

— Верю я в тебя. Верю, что ты попадешь в сборную. Верю, что и на больших соревнованиях, добьешься успеха. А я тебе в этом помогу, как только смогу.

— Первое место, — улыбнулся я.

— Что?

— На грядущих соревнованиях нам нужно первое место в моем весе.

— Сдюжим ли? — Хмыкнул тренер.

— Сдюжим. Ну ладно. Пошел я. До послезавтра, Константин Викторович.

Грюкнув калиткой, я пошел по темному двору к крылечку. Теплый свет окон несильно разгонял тут тьму, и потому приходилось смотреть под ноги, чтобы не угодить в лужу.

Я услышал, как за спиной несколько раз крякнул стартер, когда Константин Викторович стал жать лапку мотоцикла. Потом звонко заработал двигатель. Свет фары пробился сквозь щели забора и завернулся. Это тренер выехал с полянки, развернувшейся перед двором. Потом мотоцикл гулко понес его по гравийке прочь от моего дома.

Вдохнув прохладный воздух осеннего вечера, я быстро заскочил на крыльцо. Войдя на веранду, отправился в дом.

Кухонька была пустой. Из большой комнатки приглушенно звучал радиоприемник. Диктор рассказывал что-то о сельскохозяйственных достижениях колхозников на Кубани.

Я заглянул в комнату, чтобы поздороваться. Бабушка сидела под торшером, стоявшим на тумбе, и сонно вязала шерстяной носок. Мама же, увлеченно штопала мои домашние штанишки.

— Привет всем, — сказал я. — Я отзанимался. Что у нас на ужин?

Мама с бабушкой, отвлеклись от своих дел. Обе глянули на меня, а потом вдруг переглянулись. Во взгляде обеих женщин блестела какая-то обеспокоенность.

— Бабушка налепила вареников, — сказала мама.

— Если хочешь, там есть макароны по-флотски, — сказала бабушка. — Я тебе специально курочку зарубила. Сделала макароны с белым мясом, как ты любишь.

— Спасибо, ба.

— Давай разогрею, — опершись о подлокотники кресла, попыталась, было встать бабушка, но мама ее остановила.

— Ма, сиди. Я сама.

— Да ладно. Я разгоняю, — сказал я, — не дергайтесь.

— Вов, да ладно. Ты устал. Давай я тебе наложу, — предложила мама.

Отложив шитье, она направилась на кухню. Пожав плечами, я пошел в свою комнатку, положил сумку у шкафа, сам стал переодеваться. Потом, пока макароны скворчали на разогретой с вечера печке, я наскоро умылся.

Так приятно было смочить руки, лицо и шею в прохладной воде после тренировки. Все чаще в моей новой жизни я обращал внимание на простые радости, которые люди привыкли не замечать.

Мама молча разогрела мне ужин. Наложив в тарелку, поставила макароны на стол. Сама занялась чайником, чтобы приготовить мне чаю.

— Спасибо, — сказал я, садясь ужинать.

Мама что-то неразборчиво буркнула. Выглядела она какой-то напряженной, обеспокоенной. Будто бы что-то случилось.

— Ма, все нормально?

Залив в чайник, мама вернула его на разгоряченную печку. Бросила на меня робкий взгляд. Потом, вздохнув, села напротив.

— Да нет… Ничего такого не случилось, — промямлила она.

Я отправил полную макарон с мясом ложку в рот. Поджаристые, они были необычайно вкусны. За все то время, пока я живу моей новой, второй жизнью, я понял, как сильно можно наслаждаться простой едой. В две тысячи двадцать чертежом нас баловали всякой шаурмой и фастфудом. Вредной дрянью, что не несет в себе ничего полезного. Да, все это вкусно, глупо спорить. Однако сейчас, для меня, никакие фастфуды не идут в сравнение с простыми макаронами с мясом, заботливо приготовленными специально для меня. Было в этой простой еде что-то особенное. Какие-то старания, с которыми ее готовили, чтобы получилось вкуснее.

— Это не так, — сказал я, прожевав пищу. — Я же вижу, ты беспокоишься. Расскажи, ма, что у тебя на душе такое?

Мама напряженно помолчала, как бы собираясь с силами, потом, наконец, заговорила:

— Вить, я думаю, тебе стоит бросить тренировки по штанге. Давай запишем тебя на какой-нибудь другой спорт, а? Не такой вредный.

Я нахмурил брови. Отставил тарелку с макаронами.

— Почему ты снова об этом заговорила? Я думал, ты не против занятий.

— Была не против, — мамины глаза забегали. — Но потом я…

Она задумалась на мгновение, ища, а может быть, выдумывая аргумент.

— Потом я прочла в одном журнале, что для детишек вредно заниматься штангой.

— Если бы было вредно, у нас не открывали бы секции для школьников, — заметил я. — А что за журнал. Можно почитать?

— Ну… Он на работе мне подвернулся. Кто-то с бухгалтерии, наверное, принес. Ну вот в обед и попался мне на глаза.

— И в чем же вред?

— Там говорили, что ты перестанешь расти от тяжелой атлетики. Что останешься низкорослым, а кости у тебя будут слабые, ломкие. В общем… Я против.

— Если правильно делать заминку и разминку, правильно рассчитывать нагрузки, все будет хорошо. Константин Викторович — хороший тренер. Он знает подход к тренировкам детей. Знает, как правильно составлять программу.

— Да, но я все равно против, — нахмурила брови мама.

— Почему?

— Потому что для тебя это будет вредно, Вова. Как ты не поймешь?

— Не пойму. Объясни.

— Потому что… Потому что мне сказали, что ты не приспособленный к штанге. Что у тебя сложение не то.

— Кто сказал?

— Неважно, — покачала она головой.

— Кто сказал, мама? Рыков?

— Да как же ты не поймешь, что я за тебя переживаю! — повысила голос мама. — Разве не ясно? Ты ничего в своей штанге не добьешься, а здоровья уже к восемнадцати годам там оставишь немерено! Ну разве ж так можно? Здоровье свое за просто так проматывать?!

— Тебе сказал это Рыков?

— Да какая разница, кто сказал?!

— Это был Рыков, — кивнул я. — Он тебе небылиц порассказал, когда был у нас дома. Мам, я ж говорил, не слушать его. Он плохой человек.

— И ничего не плохой! Он тебе тоже добра желает! — Вдруг встала мама. — Хочет, чтобы ты свое здоровье за просто так не тратил! Он видит, что ты в этом спорте бесперспективный!

— Так, — строго начал я. — Успокойся и давай поговорим нормально. Расскажи мне все, что он тебе говорил. А я тебе объясню…

— Не буду я тебе ничего рассказывать! — Крикнула мама.

Даже испуганная бабушка пришла из кухни, чтобы посмотреть, почему мама ругается.

— Ты больше не ходишь на штангу и все тут! Я твоя мать! Я лучше знаю, что для тебя полезно!

— Ну вот, — я вздохнул. — Снова здорова.

— Так. Все. — Она пошла ко мне в комнату.

Я тоже встал и проследовал за ней. Остановился на входе.

— И что ты делаешь? — Спросил я, когда увидел, как мама роется в моих тренировочных вещах.

— Что-что? — Раздраженно ответила она. — Где они? А! Вот!

Мама достала штангетки.

— Не надо нам в семье этого добра! Понял, Вова?! — Потрясла она ими.

— Успокойся и положи обувь на место. Давай поговорим.

— Нет, Вова! Вижу, ты меня не слышишь!

— Зин, ну что ты кричишь? — Заглянула в комнату бабушка.

— Потому что он меня не слышит! Все! Сейчас я пойду и выкину эти башмаки куда-нибудь, чтобы и духу их в нашем доме не было!

Глава 6

Рыков продрал глаза только в семь утра. Он тяжело поднялся, принял сидячее положение. Диван, на котором спал Гриша уже пустовал. Мальчишка собирался в школу. Вся семья Вадиминого брата Миши суетилась на кухне.

— Вадик, — зашел к нему брат, — проснулся? Иди завтракать, Маша гренок нажарила.

— Вы завтракайте, — Рыков с трудом встал с пола, где ему застелили ватный матрас. — Я потом. Побриться пойду.

Рыков так и не смог убедить жену в том, что никакой измены не было. Аня и слушать его не хотела, а только кричала, чтобы он поскорее ушел. Собрав наскоро вещи, какие смог найти, он пошел искать, где же переночевать. Конечно, первым делом он попросил помощи у своего брата Миши Рыкова. И хоть его жена Маша посматривала на Дениса с явным укором и неприязнью, все же пустила родного брата своего супруга переночевать. Рыков уже вторые сутки спал в их зале, прямо на полу.

— Но завтра, — сказала она, когда в первый день поникший Рыков сидел у них на кухне. — Завтра ты, не знаю, что сделаешь, но чтобы у Аньки вымолил прощения, понял?

— Понял, — буркнул он тогда понуро.

Дальше Машка затянула долгую лекцию о том, какой Рыков дурак, что рушит собственную семью. Что надо его немедленно тащить в товарищеский суд, что б ему там вправили мозги. Отучили ходить от жены налево.

И хотя все сказанное супругой брата действовало Рыкову на нервы, он не решился возражать, а только послушно кивал. Ночевать на улице не хотелось, сентябрь все-таки. А по другим родственникам идти он стеснялся. Все же Миша прикрыл его и в прошлый раз, после той истории с молоденькой продавщицей из кафетерия. За пределы его семьи этот позор никуда не вышел.

Когда Рыков, выбритый до синевы, вышел из ванной. Мишено семейство уже заканчивало завтракать.

— Мы тебе тут оставили, — сказал Миша, усевшемуся за стол Рыкову. — На вот.

Он придвинул к нему поближе блюдце с несколькими обжаренными в яйце гренками из белого хлеба.

— Спасибо, — буркнул Рыков в ответ.

Маша молча поставила ему кружку черного чая, Рыков, с натянутой улыбкой поблагодарил и ее.

— Слушай, Вадик, можешь Гришу до школы докинуть? — Спросил Миша, разворачивая свежую газету городского еженедельника «Кубанская Звезда», — у меня на работе совещание важное. А еще и Машку надо на фабрику завести.

— Конечно, — кивнул Рыков. — Гришка, беги одевайся.

Белоголовый Гриша, сидевший за столом чуть не смурнее самого Рыкова, кивнул. Встав из-за стола, пошел в зал, наряжаться в школьную форму.

«И ему Медведь жизнь попортил, — подумал про себя Рыков, провожая племянника взглядом. — До сих пор в классе изгоем ходит».

Миша, казалось, не обращая внимания на своего грустного сынишку, вздохнул, стал лениво листать газету.

— Слушай, Вадик, — начал он, когда Маша тоже ушла собираться, — Если ты и не гулял от Ани с той женщиной, тогда ж зачем ты с ней у аптеки встречался?

Рыков, дожевывающий гренку, нахмурил брови. Отложил поджаристую корочку на тарелку. Вот как ему было объясниться с братом, если он даже жене толком не смог растолковать, что испытывает ненависть к тринадцатилетнему ребенку? Ладно измена, это понять можно. А злость на дитя? Тут уж любой у виска пальцем покрутит.

Рыкову самому, казалось это страшно позорным, и он стеснялся своей злости. Да только чтобы его понять, наверное, надо пережить то же самое. Пережить все эти пакости, которые Рыкову сделал мальчик Вова Медведь. То есть чтобы понять его, надо быть Рыковым. Ну Гришковцом на худой конец.

— Миш, — вздохнул Рыков. — Дай ты мне поесть спокойно. У меня и так уже все мозги набекрень.

— Ну как знаешь, — суховато ответил Миша, — только ты давай, завязывай с этим всем. Не дело от жены гулять.

— Угу… — Пробурчал Рыков.

Когда Миша снова весь ушел в газету, Рыков доел корочку. Принялся медленно жевать последнюю гренку.

— Вадик… — Вдруг удивился Миша. — Ты посмотри…

— Чего?

— А тут про тебя пишут!

— Чего?!

— Про тебя и про дядь Петю! Елки-моталки!

— А ну, дай! — Вскочил Рыков и вырвал у брата газету.

Он стал внимательно искать взглядом, где ж про него написано. Наткнулся на маленькую колоночку.

С каждой строчкой брови Вадима все сильнее поднимались от настоящего изумления.

— Вадик, это что, все правда? Ты тоже…

— Брехня! — Взорвался Рыков, бросив читать на середине. — Все брехня! Понял?!

Вадим Ззыркнул на Мишу так страшно, что тот даже испугался. Привстал было, но снова медленно опустился на табурет. Даже Маша с Гришей прибежали на крик.

— Это все брехня, Миша. — тяжело дыша, сказал Вадим. — Это все кривотолки! Клевета!

— Да кому ж на тебя клеветать-то надо? — Удивился Миша.

— Медведь это все… Медведь и лопух этот… Костя Перегудин!

— Какой медведь? Какой Перегудин? — Изумленно спросил Миша.

— Миш, я этого всего не делал, — потряс Рыков свернутой газетой, стараясь оправдать в глазах братовой семьи.

Хотя в статье и не было доказательств, но утверждения были. Причем совершенно однозначные. Кроме того, Рыков знал, что если милиция начнет копать под него, то доказательства найдутся быстро.

— Знаешь, Вадик, мы, наверное, Гришу сами довезем, — проговорил медленно Миша.

Когда все семейство Михаила Рыкова отправилось к машине, Вадим остался на кухне. Он не находил себе места. Беспокойно метался по квартире, съедаемый страхом. А еще злостью.

«Когда? Когда ж они успели в городскую газету сходить?» — Размышлял он.

Рыков был уверен, что это Костя с мальчишкой Медведем решили так ему насолить перед дисциплинарным советом. Хотели настроить комиссию против Рыкова, чтобы того просто с позором выгнали из школы. Причем выгнали, прямиком на нары.

Бросивший курить после армии, Рыков нашел на кухне пачку сигарет. Пошел на балкон, закурил от нервов. Когда во двор заехали желтые милицейские жигули, у Вадима сперло дыхание.

— За мной… — Испугался он, выронив из губ сигарету.

Рыков рванулся прочь с балкона. Схватив в зале свою спортивную сумку, принялся совать туда вещи, попавшиеся на глаза.

Когда дверной замок щелкнул, Рыков вздрогнул всем телом.

Вадим струсил и просто спрятался за стеной, у входа в зал. Раздались торопливые шаги. Прижав сумку к телу, Рыков почувствовал, как пот, выступивший на лбу, катится по вискам.

«Милиция… Уже здесь… Что делать? Что? — Думал он. — Бежать! Надо бежать!»

Когда шаги приблизились, и милиционер за стеной явно направился в зал, Рыков выскочил, он тут же оттолкнул вошедшего. Человек, ударившись головой об косяк, рухнул на пол.

Только спустя полсекунды Рыков понял, что наделал. Под его ногами с разбитым виском лежал Гриша. Видимо, мальчик что-то забыл к школе и вернулся это забрать.

— Боже… — Протянул Вадим, не зная, что делать. Не совладав с собой, он бросился бежать вон из квартиры.

***

— Вот, смотри, — я положил перед мамой газету, которую мне отдал дядя Костя.

Сегодня мы с ним встретились в школе, и Константин Викторович сунул мне свежий выпуск «Кубанской Звезды» — городской газеты, в которой писали о трудовой жизни и последних новостях в Усть-Кубанске.

— Гришковец раскололся в тюрьме, — сказал Дядя Костя мне тогда. — Он сдал Рыкова и еще нескольких своих подельников. Это как-то в газету просочилось и теперь вышло по всему городу.

Мама придвинула к себе газету.

— Колонка снизу, на пятнадцатой странице, — сказал я.

— А что там? — Удивилась мама, отвлекшись от ужина.

— А там про Рыкова. И про его делишки. Посмотри, кому ты доверилась, мама. Это еще хорошо, что мы с бабушкой отговорили тебя выбрасывать штангетки. А то было бы совсем обидно.

Мама раскрыла газету. Стала внимательно читать. Когда закончила, подняла на меня глаза.

— Так а зачем он это? Зачем он про тебя мне пакости рассказывал?

— Потому что Рыков нас с Константином Викторовичем не любит. Потому что он хочет, чтобы я бросил штангу, а дядю Костю выгнали из Надежды. Он плохой человек, мама. Плохой, мстительный и изворотливый.

— Вот я дура! — Воскликнула мама. — Вот дуреха! Чужому мужику поверила, а своему сыну…

Мамины губы вдруг затряслись. На глазах навернулись слезы, и она тотчас же прикрыла взгляд рукой.

— Мы с тобой из-за него ругаемся, а он… — высоковатым от позывов плача голосом проговорила мама.

Я подошел к ней. Тронул за локоток.

— Мам. Иди сюда.

Мама обернулась ко мне. По ее раскрасневшимся щекам уже побежали слезы.

— Прости… Вовочка…

— Ты не виновата, — сказал я и обнял ее. — Тебя Рыков просто обманул. А ты за меня переживала.

Мама заплакала, а стал нежно поглаживать ее по спине и вздрагивающим плечам.

— Все хорошо, мам, — шептал я. — Ничего плохого не случилось. Совсем ничего плохого.

— Дурная я была, Вова! Дура я и никто больше!

— Тихо… Все хорошо.

— Дура! Уши развесила! Слушала его, слушала! Кивала как маленькое дитё!

Внезапно мама отпрянула, решительно утерла слезы и заглянула мне в глаза.

— Я тебе никогда больше тренировки запрещать не буду, — сказала она. — Никогда-никогда. Можешь идти сегодня, Вова. Я никогда не буду против.

— Спасибо, мам, — улыбнулся я, и мама тоже ответила мне улыбкой.

И в этой улыбке слились грусть и теплая радость.

В спортзале было полно народу. Группа в полном составе переоделась и ждала тренера. Мы уже успели пробежать разметочный круг, и теперь ребята занимались гимнастикой.

Забастовщики, как мы стали про себя называть пацанов, отказавшихся от прошлой тренировки, принялись перешептываться. Они ждали Рыкова, и то и дело поглядывали на настенные часы, отсчитавшие уже до пятнадцати минут пятого.

— А где Вадим Сергеевич? — Прислушался я к ихним разговорам.

— Не знаю. Придет, наверное.

— Он никогда так надолго не задерживался.

— Да придет ваш Рыков, — закончив растягивать мышцы на руках и груди, вмешался я.

Сережа с Артемием и Матвеем, что разминались рядом, переглянулись. Первые двое нахмурились. В их взглядах читалась озабоченность и даже беспокойство. Матвей же только хмыкнул, понимая, что я стал воплощать наш план в жизнь.

— Хорошо бы что б пришел, — на первый взгляд добродушно улыбнулся Дима, поправляя трико на плечах.

— А то так кажется, что нас нарочно дурят, — вмешался Егор.

— А что вас дурить? — пожал я плечами. — Вы сами себя и так дурите.

Забастовщики, кто увлекся нашим с Димой и Егором разговором, зашептались.

— Как это, дурим? — Сердито спросил один из них.

— А ты, Медведь, самый умный, что ли?

— Где ты тут дураков нашел?

— Нехорошо коллектив обижать, — ухмыльнулся Дима. — Если Вадим Сергеевич не придет, мы снова откажемся тренироваться. Зачем оно нам надо без хорошего тренера?

— Вот потому вы себя и дурите, — я присел, сделал глубокий выпад на левую, чтобы растянуть мышцы в ногах. Потом перекатился на правую.

— Ну-ка, поясни? — Дима подбоченился.

— А чего тут пояснять? Все и так понятно. За Рыкова вы заступаетесь, вот и дурите себя. А я вам скажу, что он плохой тренер. Самовлюбленный. А на своих подопечных ему все равно.

— Да? — кивнул Дима. — А мне другое рассказывали. Я уже тут много с кем подружился.

Парень развел руками, обернулся к забастовщикам, ища поддержки. Его и правда поддержали одобрительными репликами.

— Мне рассказывали, что это твой Перегудин — плохой тренер. Что он нянькается со своими ребятами, как квочка с яйцами. Вот вы слабые и получаетесь. А Вадим Сергеевич ведет тренировки сильной рукой. Никому спуска не дает. Потому у него быстро результаты сделать можно.

— У него делали быстрые результаты из-за таблеток, — возразил я. — А теперь, когда правда всплыла, он своей группе перестал их давать. Посмотрим, какой теперь у вас будет прогресс. А Константин Викторович — хороший тренер. Он знает, что в этом деле все решает упорство и трудолюбие. А вас, если надо из-под палки на тренировке гонять, значит, не хватает вам сильного характера.

— Это кого ты сейчас тряпкой назвал? — Нахмурил брови Дима.

— А вот сейчас познакомится с моими кулаками, быстро узнает, кто тут тряпка! — Вышел вперед Егор.

— Ну, про тряпку я ничего не говорил, — я ухмыльнулся самой нахальной ухмылкой, которую только смог изобразить. — Эт вы сами. Значит, и правда, вам тренер нужен злой как собака. Без такого вы сами из себя ничего не представляете.

— Че сказал? — Потемнел лицом Дима.

Егор даже выругался матом и сухо сплюнул. Пошел было ко мне, закатив рукава своей легкой кофты, но Дима остановил его, перекрыв дорогу рукой.

— Че ты сказал? — переспросил он.

— Что слышал. Если б кто из вас согласился со мной на проходку выйти, я б вам показал, как меня дядя Костя всего за пять месяцев натренировал. Да только никто из вас не согласится. Струсит, потому как Рыкова нету, и некому вам дать такого указания.

— Некому дать, говоришь? — Дима нахмурился.

— Ну вот, скажем ты, новенький, — я сложил руки на груди. — Ты ж с Рыковым не тренировался. Даже не знаешь его подхода к занятиям, а все равно держишься за него. Оно тебе надо?

— Я дядю Вадима хорошо знаю, — угрожающие низким голосом проговорил Дима. — И своим товарищам новым доверяю. А они все как один говорят…

— Значит, я был прав. Нужен им, как волам, погонщик, а не наставник. И тебе, выходит, тоже.

Возмущенные возгласы посыпались из компании забастовщиков. Остальные ребята, наблюдая за мной со стороны, даже как-то напряглись. Видели они, что растет между нами с Димой напряжение.

— Вова, а ты не перебарщиваешь? — Шепнул мне Артемий.

— Тихо. Все идет по плану, — прошептал я в ответ.

— Третий юношеский? — Пошел в атаку Денис. — Тоже мне, достижение. Тебя, видать, только до последнего разряда Перегудин дотянуть и смог.

— Да? — Я кивнул. — А давай со мной в проходку. Пусть все увидят, чего я стою против тебя.

Дима размышлял совсем недолго. Он снова глянул на своих забастовщиков, ждавших его ответа. Потом смерил меня взглядом. Ухмыльнулся.

— А давай, раз такой умный, — выпятил он грудь. — Щас мы посмотрим, кто тут из нас тряпка. А заодно я покажу на тебе, что товарищи мои правы. Что твой тренер, так — третий сорт!

— Ну!

— Точно!

— Задай ему, Дима!

— Купился, — выдохнув тихо, проговорил вполголоса Сережа, стоявший немного позади меня.

— А ты смелый, — решил я нарочно подстегнуть Диму. — Думал, струсишь.

— Ха! Ты еще плохо меня знаешь! — Горделиво заявил он.

— Значит, правила простые. Как на любой проходке. Первые подходы разметочные. Потом устанавливаем минимальный вес на одно повторение. Шаг — пять килограммов. Кто больше, в конце концов, подымит, затем и победа.

— Согласен, — кивнул Дима.

— Я предлагаю проходку на толчок, — сказал я.

— А-а-а-а не, — Дима покачал головой. — Я про тебя слышал. Мне ребята рассказывали, что тебя батя натренировал в технике. Давай упражнение насилу. Предлагаю приседания. Кто на один раз присядет больше.

Я нахмурил брови. Признаюсь, это было насовсем по моему плану. Я предполагал, что упражнение будет на технику. Так, у меня было больше шансов не допустить ошибки на большом весе и переиграть Диму за счет своих умений. А если пойдем в приседания, тут уж шансов будет меньше. Потому как в приседаниях играет роль чистая сила, а техника отходит на второй план. И тут сложно было сказать, на что способен Дима. Да только и отступать было нельзя. Однако я решил попробовать и тут одну хитрость, чтобы проходка пошла по моим правилам.

— Вова, — шепнул мне Сережа. — А вдруг он тут тебя выиграет?

— Давай я против него, — проговорил Артемий полушепотом. — У меня приседания за семьдесят. Он столько не жизнь не сядет. По нему ж видно.

— Коней на переправе не меняют, — сказал я серьезно. А потом обратился к Диме: — а что это ты решаешь, в каком упражнении будет проходка, а? Трусишь на толчок идти?

— Я трушу? — Возмутился он. — Да говорю ж, знаю я, что ты хитрый! Приседания будут честнее!

— А я так не считаю. Мы с тобой штангисты, а не кони-тяжеловесы. Нам надо и в технике состязаться, а не только в грузоподъемности.

— Приседания, и точка! — Заносчиво задрал подбородок Дима.

Когда я решительно пошел к мальчишке, все удивились. Ребята, что стояли за ним, даже с места сдвинулись, подступили к Диме ближе, решив, что я собрался драться.

Сережа с Артемием и Игнатом тоже не мешкали, пошли следом за мной, чтобы поддержать, если завертится.

— Тогда так, — я протянул нахмурившемуся Диме кулачок. — Давай камень, ножницы, бумага. Кто выиграет — выбирает упражнение. Согласен? Или все-таки затрусишь? На одни только приседания надеешься?

Дима уставился на мою руку, поджал губы в краткой нерешительности.

— А давай, — сказал он вдруг, заглядывая мне в глаза и протягивая свой кулак.

Все в спортзале затихли, наблюдая за нами. Даже те ребята, что сторонились перепалки, заинтересовавшись, бросили разминку и приблизились посмотреть.

— Ну тогда поехали.

Синхронно мы затрясли кулачками, заговорили хором:

— Камень, ножницы, бумага. Цу-е-фа!

Глава 7

— Цу-е-фа! — Выкрикнули мы хором.

Дима ухмыльнулся, видя, как его ножницы режут мою бумагу.

— Ну, не повезло, — пожал он плечами беззлобно. — Значит, будет у нас проходка на приседания.

— Да трех раз! — Вмешался вдруг Матвей. — Играть надо до трех раз!

— Такого уговора не было, — решительно ответил ему Дима. — Надо заранее правила обговаривать.

— Я всегда до трех раз играю! Так выходит честнее!

— Тихо ты, Матвей, — обернулся я к обритому мальчишке. — Дима верно говорит: у нас не было уговора, чтобы играть до трех раз.

Матвей было, сначала удивился моим словам, потом хмуро вздохнул.

— А я всегда играю до трех раз, — пробурчал он себе под нос.

— Ничего страшного, — по-доброму улыбнулся я ему. — Приседания так приседания.

Мы пошли к одной из стоек для приседаний. Лежал на ней старый стершийся гриф, который был теперь слишком скользкий для рывка или толчка, и его перенесли сюда, не переживая, что износившаяся насечка сотрется о стойки и спины тренирующихся.

— Как и договаривались, — начал я, когда ребята окружили нас с Димой широким полукольцом. — Начинаем с разметочных. Потом будем добавлять.

— А кто первый садится? — Спросил Дима.

Улыбнувшись, я снова протянул ему кулак. Мы с Димой вновь сыграли в камень, ножницы, бумага, но на этот раз моя взяла. Выкинув ножницы, я затупил его камень.

— Повезло, — сказал он все также добродушно, а потом уколол: — жаль, что повезло только сейчас.

— Ничего. Будешь догоняющим, — не остался я в долгу.

Дима натянуто улыбнулся и покивал. Отправился к своим и попросил дать гимнастический пояс. Стал затягивать его на талии.

— Зря ты не стал упираться в цу-е-фа, — шепнул мне Артемий, когда я тоже принялся надевать отцовский пояс.

— Он бы мог не согласиться, — пояснил я. — тогда у нас началась бы не проходка, а споры, как нам на цу-е-фа играть.

— А если не сядешь сколько надо? — Нахмурил он свое правильных черт лицо.

— Сяду. Выложусь на полную, но сяду.

Первые подходы были не очень интересные. Мы начали с двадцатки, потом переместились на двадцать пять и тридцать пять килограммов. Следующими были сорок, которые мы, впрочем, тоже преодолели.

Ребята, видя первоначальную рутину проходки, даже стали терять интерес: кто-то возвращался к разминке, другие уходили ждать тренера. Некоторые стали подходить к первым упражнениям из своих тетрадей для тренировки.

— Плохо дело, — обратился ко мне озабоченный Сережа, когда мы с Димой отдыхали между подходами.

— Чего?

— Никто почти не смотрит. Все разошлись. Неинтересно им стало. Так, никто и не увидит, кто из вас победит… — Сергей замялся. — Вернее, не увидит, как ты Димку сделаешь.

Я окинул спортзал взглядом. Задумался, как вернуть их внимание. А потом шепнул Сереже:

— Тут ты прав. Надо их внимание вернуть. И сейчас, я расскажу, как это сделать.

— Как? — Удивился Сережа.

— Очень просто. Только надо, чтобы ты с Артемием и Матвеем мне в этом помогли. Смотрите, что вы сделаете.

После я принялся шептать Сереже на ухо, а тот, внимательно прислушавшись, закивал.

— А точно поможет?

— Еще как, — сказал я.

— Но, Вов, если мы всем это расскажем, а потом ты не выиграешь, тебя вся группа станет считать хвастуном и вруном.

— Я понимаю. Потому проигрывать мне никак нельзя.

Сережа внимательно посмотрел мне в глаза. Потом решительно кивнул.

— Хорошо. Сейчас пацанам все объясню.

— Вова! — Крикнул Дима, — ну че, давай подходить?

Кивнув Диме, я пошел к стойке.

***

Рыков очень боялся возвращаться в свою квартиру, но другого выхода не видел. Из вещей у него с собой были только расческа, бритвенные принадлежности, спортивный костюм с курткой да белье на смену. А в бега с таким скромным скарбом подаваться он не хотел.

Поставив машину в своем дворе, быстро, даже не глуша двигателя, он побежал на этаж, к квартире. Когда ворвался внутрь, тут же полез в вещевой шкаф, стал комкать и совать в сумку свои вещи.

Он решил уехать из города. В Краснодаре были у него кое-какие друзья еще с армии, у которых можно было бы найти укрытие, хотя бы на время. А вот что делать дальше… Что делать дальше Рыков пока что не знал. Только одна мысль вертелась у него в голове:

«Надо, что б не поймали. А иначе все! Баста!»

Мечтавший о блистательной карьере Рыков, страшно боялся тюрьмы. Страшно боялся срока в пятнадцать лет, если обвинение докажет, что они с Гришковцом совместно занимались взяточничеством на соревнованиях разного уровня. Думал он, что жизнь его в таком случае будет кончина. А мысли о том, что никакой карьеры теперь ему не построить, хоть и крутились где-то на задворках сознания, но Рыков все же всячески гнал их прочь, стараясь не думать об этом.

Рыков старался занимать себя другими мыслями. Хотя они тоже были не сахар, все же думать о них не так тяжело, как о загубленной Медведем карьере. Мысли эти были о деньгах. Заначке, которую Рыков хранил в спортшколе, у себя в кабинете. Ста пятидесяти рублей, которые лежали сейчас в справочнике по тяжелой атлетике, должно было хватить, по крайней мере, на первое время. А там уж посмотрим.

С этими мыслями Рыков застегнул сумку, кинулся было прочь, но застыл напротив входа в спальню. На глаза ему попалась фотография, висящая на стене, в рамке. Там, еще совсем молодые, они с супругой нежно обнимались, улыбаясь зрителю. Рыков нахмурился, не отводя взгляда от черных глаз своей супруги, смотрящей на него с фотографии.

— Я что-нибудь придумаю, — прошептал он и вышел из квартиры.

***

— Семьдесят? Да Медведь свистит. Не сядет он столько никогда! — Хмыкнул Егор, наблюдая, как Дима закончил пятьдесят килограммов.

— Сядет, сядет. Вот увидишь. Он уже садился, — сказал Сережа убежденно.

— Да? А че ж я ни разу не видел?

— А вот сегодня и посмотришь!

План сработал. Большинство ребят, хотя и не все, вновь заинтересовались нашим с Димой соревнованием.

По моей просьбе Артемий с Сережей стали громко обсуждать при всех, что я легко побью Диму, присев семьдесят. Конечно, другие тут же вступили с ними в жаркий спор, мол, Медведь на тренировках сроду никогда столько не приседал, а максимум у него на штанге видели шестьдесят, ну шестьдесят пять.

Конечно же, мои друзья стояли на своем:

— Вот увидите! Сделает! Он при мне уже делал! — С ухмылкой отвечал им Сережа.

Вот только я не делал. Ни разу даже не подходил к семедисятке. Даже не пробовал снять ее со стоек, а тут надо было присесть, хотя всего на один раз.

Услышав разговоры про семьдесят, кажется, занервничал и Дима. Вида он, конечно, не подавал, храбрился. На разговоры про мой «максимальный» вес только и отвечал:

«Ну, посмотрим, как медведь столько присядет».

Тем не менее я видел, как время от времени мальчишка стал поглядывать на меня с настороженностью. Он еще сильнее занервничал, когда увидел, что я, относительно спокойно сделал шестьдесят.

— Ну что? Шестьдесят пять? — Спросил он с ухмылкой.

— Ну, давай. Ставим, — ответил я.

Матвей с одной стороны, и Егор с другой, подсунули к желтым пятнашкам и красным пятеркам, висевшим на грифе, еще два темно-синих блина по два с половиной килограмма. На штанге оказалось солидных шестьдесят пять килограммов.

Дима пошептался о чем-то с Егором. И тот кивнул с серьезным лицом. Потом пожал плечами, но уже немного растерянно.

Дима подошел к штанге, взялся за нее, оперся, повременив пару мгновений. Потом все же, решился. Он поднырнул под гриф, пристроил его на плечах. Вставив спину, с трудом взял вес со стоек. Пружинисто отошел на два шага, чтобы не мешали страховочные подставки.

Громко втянув воздух носом, он торопливо опустился в сед, а потом, с трудом, принялся подниматься.

— Давай!

— Давай, давай, давай!

— Поднимай ее, родимую!

Со всех сторон пацаны из забастовщиков принялись его подбадривать.

Дима задрал голову, покраснел. Гримаса сильного напряжения застыла на его лице. Выдохнув, он все же поднялся. Торопливо вернул штангу на место. Отступил от нее, глубоко дыша.

Вокруг раздался победный крик остальных забастовщиков, слившийся в один сплошной звонкий возглас. Пацаны кинулись хлопать Диму по плечам и спине, поздравлять со взятым весом.

— Ну давай… Медведь… — Угрюмо проговорил он, борясь с собственным дыханием.

Теперь я приступил к штанге. Взялся за скользковатый гриф. Не мешкая, поднырнул под него. Когда поудобнее расположил штангу на плечах, снял ее со стоек.

Ее вес немедленно отразился чудовищным напряжением во всей спине и ногах. Я покрепче стиснул гриф.

Друзья принялись подбадривать:

— Давай! Давай, Вова!

— Ну! Пошел-пошел!

— Щас ты ее! Ну?

А я просто отступал от стоек, понимая, что легко не будет. А на семидесяти — станет просто невыносимо.

Я медленно опустился в сед. Ноги заныли, крепко зафиксированные в нижнем положении. Собравшись с силами, я кратко вдохнул воздух, стал подниматься, стиснув зубы. Ноги задрожали под натугой. Спина так и норовила принять горизонтальное положение, а задница — задраться. Казлось, сделай я так, станет легче, ноги лучше отработают свое движение. Однако это был лишь обман. Мой собственный организм хотел обмануть меня, чтобы снять с мышц на ногах лишнее напряжение. Не знал мой организм, что сделай я так, как он от меня требует, то я просто завалюсь вперед с большим весом на плечах. Я поборол себя силой воли.

Коленки задрожали еще сильнее, когда я встал.

— О-о-о-о! — На возрастание крикнул Матвей.

— Сделал! Красавец!

— Молодца!

Эти слова зазвучали вокруг, но мне показалось, будто я слышу их приглушенными, будто мне кричат из-за толстой стены. Вернув штангу на место, я отошел от нее, почувствовав невероятную эйфорию. Это тело благодарило меня за то, что я избавил его от такой серьезной ноши.

— Молодчина! — Хлопнул меня Артемий по плечу. — Сделал шестьдесят пять!

— Впереди семьдесят, — сказал я, глядя на Диму.

Дима же вполголоса болтал о чем-то со своими новыми дружками. Потом оглянулся. Обеспокоенно посмотрев на меня, он потопал в нашу сторону.

— Я думал, ты с ней не встанешь, — деланно добродушно улыбнулся Дима.

— Как видишь, встал.

— М-да… — Он покивал, как-то грустновато хмыкнув. — Ну что? На семьдесят?

— Потянешь? — Ухмыльнулся я.

— А то, — растерянно засмеялся Дима и потер шею. — Только давай перекурим чуть-чуть. Вес большой. Еще больший уже за плечами.

— Ну давай, — беззаботно ответил я.

Решив сделать пятиминутный перерыв, мы разошлись. Дима пошел к забастовщикам. Стал что-то с ними обсуждать. Серьезный тон их разговора невпопад перемежался с детскими смешками кого-то из ребят.

— Он не встанет, — сказал я Сереже.

— Почему ты так думаешь? — Удивился Артемий, стоявший рядом.

— Не встанет, потому что устал. Видно по нему. Кажется, он тоже никогда к такому весу не подходил.

— А зачем же ты согласился на перерыв? — Удивился Матвей. — Надо было идти в отказную! Сейчас бы он и подавно не встал!

— Я хочу его одолеть, а не покалечить, — возразил я.

— Главное, Вова, — сказал Артемий, — чтобы встал ты. Если даже Дима проиграет, а ты не покажешь ребятам результата, о котором мы всем раструбили, это будет финиш.

— Покажу, — решительно ответил я. — Что бы ни случилось, обязательно покажу.

Когда перерыв кончился, Дима первым подошел к снаряду. Оглядев нагруженную семьюдесятью килограммами штангу, он положил руки на гриф.

Хотя мальчишка и старался выглядеть уверенно, мне все равно было видно, как он переживает. Как сомневается себе. В первую очередь я понял это по выражению лица. Хотя оно оставалось решительным, в глазах мальчишки стоял страх. Страх опозориться перед остальными.

Дима выдохнул, подставил штангу на плечи и торопливо поднял вес. Уже сейчас было видно, как ему сложно: на виске запульсировала жилка, губы сжались до белой кожи.

Когда парень только отошел от стоек, я понял, что он уже проиграл. Что он не встанет. А все потому, что Дима поторопился. Он слишком быстро отошел назад, слишком быстро и глубоко опустился.

Дима принялся подниматься. Он сделал усилие, и от натуги его спина тут же сгорбилась. Штанги придавила парня, и Дима, не издав ни звука, стал заваливаться вперед.

Не теряя времени, я бросился к нему. Успел схватить гриф слева, пока он не опрокинул мальчишку. Один из ребят-забастовщиков подоспел справа. Вместе мы приподняли штангу, освободили Диме плечи и водрузили ее на страхованные подставки.

Дима, торопливо выбрался из-под грифа, встал.

— Вот зараза… — Выругался он зло. Потом сердито глянул на меня.

— Целый? — Кивнул я вопросительно.

Парень оглянулся на своих. Ребята затихли, устремив в него свои взгляды. Не ответив, Дима пошел прочь, скрылся между парнями.

— Ну, кажется, теперь моя очередь, — ответил я, провожая его взглядом.

— Дима не сел, и ты не сядешь, — сказал Егор нахмурившись. — А он покрепче тебя будет.

— Посмотрим, кто будет покрепче.

Когда штангу снова закинули на стойки, теперь уже я приступил к ней. Когда снял со стоек, ощутил такое давление, что даже шагать с ней было сложно. Иной раз, всего один килограмм делает новый вес гораздо ощутимее старого. А тут пять… Пять килограммов.

Тяжело передвигая ноги, я отступил от стоек. Уже сейчас икроножные мышцы устали. Их стало жечь огнем.

Нужно только не допустить ошибки Димы. Нельзя торопиться. Сед должен быть глубоким, но контролируемым. Нужно уловить ту точку, из которой я все еще могу встать.

Медленно, контролируя мышцы ног, я стал опускаться. От тяжести даже задержал дыхание. Стиснул зубы так, что скрипнуло. В нижней точке седа хрустнули колени. Едва оказавшись в ней, я, изо всех сил отталкивая землю, стал подниматься. Мне казалось, будто я давлю сильно, как могу, но остаюсь на одном месте, будто не двигаюсь вверх.

Тогда я зажмурился. Зажмурился и просто стал давить. Давить изо всех сил. Почувствовал, как мало помалу распрямляются колени. Как вставляются, немного облегчая ношу. Когда я открыл глаза, увидел, что стою со штангой на плечах. В спортзале было тихо, словно в могиле. Изумленное молчание господствовало вокруг.

Выдохнув, я торопливо пошел к стойкам, чтобы скинуть с себя большой вес. Приблизившись, присел, чтобы положить штангу. В этот момент в поясницу прострелило так, что стона я уже не сдержал. Он прорвался сквозь сомкнутые губы.

Отступив от штанги, я не мог продышаться, ведь от боли в пояснице каждый вдох отдавался во всем теле.

— Смог! Смог!

— Встал!

— Гляньте, что вытворяет?!

Друзья было кинулись ко мне, но я жестом остановил их. Стараясь не кривиться от боли в спине, выпрямился, глянул на забастовщиков. Они все удивленно смотрели на меня. Среди них был и Дима, явно не веривший своим глазам.

— Вот вы говорите, Рыков молодец, — сказал я. — Все хвалите его да хвалите. Мол, он лучший тренер. Да только таких вот результатов я добился, занимаясь у Константина Викторовича. Вот и имейте ввиду, кто лучший тренер.

С этими словами я устало снял атлетический пояс, который мне не помог. Слишком сильной была нагрузка. И пошел к лавке, чтобы посидеть.

— Вова, ты как? — Обеспокоенно подошел ко мне Сережа, когда я с трудом опустился на лавочку.

— Спину сорвал, — сказал я буднично.

— Вот зараза! Сильно?

— Нет. Но пойдет.

— Красава! Молодец! — Подбежал Матвей и, рухнув рядом, тут же хлопнул меня по спине.

Я выгнулся дугой зажмурившись от боли.

— Да осторожней ты, дубина! Вова спину сорвал! — Крикнул ему Сергей.

— Что сильно? — Виновато спросил Матвей.

— Жить буду, если ты меня не добьешь.

Константин Викторович пришел на тренировку минут через пять. Он застыл в дверях, видя, как вокруг меня собрались почти все ребята из группы. Они засыпали меня вопросами о тренировках под руководствам Константина Викторовича. Отвечал я односложно и нехотя.

— В шеренгу становись! — Крикнул вдруг тренер.

Ребята, услышав его голос, все как один, обернулись. Быстро выстроились в ряд. Даже компания забастовщиков нехотя заняла свои места. Я с трудом пошел к своему, выпрямился.

— Извиняй, ребзя, — сказал Константин Викторович. — Я тут чутка припоздал. Колесо по дороге пробил, а записки не было. Пришлось ехать на рынок на попутке, камеру новую покупать.

Константин Викторович внимательно осмотрел шеренгу.

— Я смотрю, все пришли, — проговорил он. — А вот тренер ваш, Рыков, не придет. Видали, что про него в газетах пишут?

Ребята зашептались удивленно.

— Вот и почитайте на досуге. Короче. Кто хочет, для тех я проведу тренировку. Кто нет — свободен. Все как в прошлый раз. Можете идти, я вас не держу.

Никто из группы не сдвинулся с места. Только Дима с Егором поколебались чуть-чуть, да и остались на своих местах.

— Что? Никто? — Деланно удивился тренер и сделал многозначительную паузу.

Даже после нее никто из ребят не сдвинулся с места.

— Ну тогда давайте приступим к тренировке, — улыбнулся Константин Викторович и добрыми глазами глянул на меня. — Сегодня у нас тяжелая, насилу.

— Болит? — Спросил тренер, опустившись рядом со мной у лавки.

— Так. Немного.

Тренировка кончилась. Я всю ее прождал на лавочке, потому что понимал: сегодня из меня плохой штангист. Однако остался я потому, что Константин Викторович вызвался подвести меня домой на мотоцикле. С больной спиной совсем не хотелось трястись на автобусе.

— Сработал твой план, — проговорил он, глядя через окно, как ребята уходят из школы по домам. — Семьдесят, говоришь, присел?

— Присел.

Тренер хмыкнул.

— Сильно. Прям сильно, Вова. Такого веса ты еще не брал.

— Очевидно, что был я к нему не готов. Но сдюжил.

— Теперь главное, спину сдюжить твою, — дядя Костя встал.

— Мое дело молодое. Быстро заживет.

— Ты подожди тут, Вова. У меня где-то в кабинете мазь была хорошая. Как раз на такие случаи. Сейчас принесу. Помажешь поясницу.

С этими словами тренер вышел из зала. Я же встал. Медленно поднял свой пояс, повесил на плечо. Глянул в окно. Там большинство ребят уже исчезло за воротами спортшколы.

Эх, недаром, я столько лет проработал с детьми в моей прошлой жизни. Помогли мне эти знания произвести на ребят из группы впечатления. Помогли вернуть их в группу. Пусть и ценой травмы.

Когда за моей спиной захлопнулась дверь, я обернулся. Рыков стоял на входе и полными ненависти глазами смотрел на меня.

— Как хорошо, что ты тут мне попался, сволочь маленькая, — прошипел он, — всю жизнь мне поломал, говнюк…

— Что вам тут надо?

— Я тебе покажу, чего мне надо, — гневно сказал Рыков и замкнул своим ключом дверь спортзала изнутри.

А потом направился ко мне, подобрав по дороге шестикилограммовую гантель.