Штабс-ротмистр

Глава 1

Пролог

Чёрные лаковые штиблеты утопали в мокром песке, устилавшем Ярославский полигон Лейб-гвардии Его Императорского Величества Преображенского полка. Корнет Виктор Сергеевич Тышкевич шагал впереди, внимательно оглядываясь по сторонам.

Он был не один. Вольноопределяющийся Прохор Нилович Искров с револьвером в руке шёл правее, приотстав от первого номера.

Оба вышли на испытание, облачённые в строгие длиннополые сюртуки, чёрные жилетки и узкие брюки. На белоснежных сорочках чернели галстуки, отчего мужчины более напоминали статских чиновников, нежели военных на полосе препятствий.

Над песком стелился дым, неприятный. Так пахнет, когда горит мусор.

За ними двигался голем, запоздало и нечётко выполнявший команды. Порой «испуганно» дёргавшийся в сторону. Словом, суетился также бестолково, как ведут себя охраняемые особо важные персоны, трясущиеся от страха за собственную особо важную шкурку.

Он хромал, получив «ранение» в ногу. Спасибо, что не ныл. Плетения, придавшие мешку песка человекоподобную форму и заставившие его тащиться за охранниками, не предусматривали жалобы на жизнь.

- Я на три четверти пуст, - сообщил вполголоса Тышкевич. В его словах звенело напряжение.

Младший напарник кивнул.

Устроители испытаний додумались до каверзы: большую часть пути троицу атаковали обычными пулями, не заряженными магической Энергией. Искров, чувствовавший колебания тонкого мира гораздо острее старшего в паре, ничем не мог помочь. Тышкевич был вынужден ставить и держать здоровенный сигнальный купол – на три десятка саженей во все стороны, чтоб защитные плетения успели испарить прилетающий свинец. Чрезвычайно затратно! Собственные запасы кристалла давно бы иссякли, корнет подпитывался из Сосудов с Энергией, но с собой мог взять только штатное их количество – шесть. И уже распечатал последний.

- На четырнадцать часов… Да!

Тышкевич благодаря подсказке товарища вовремя засёк пуск ледяной стрелы. Поэтому не пришлось всю её испарять, а достаточно было штурхнуть в бок. Исполинская сосулька врезалась в стену дома, пробив в кирпичной кладке очередную брешь.

Офицер не успел даже подумать, насколько это кощунственно. Вода – основа жизни, святая жидкость. Согласно заповедям Господним, Синод предписывает употреблять магию воды исключительно во благо. Но враги, злоумышляющие нападение, вряд ли будут церемониться и способны на любую низость, поэтому устроители испытаний рассудили верно, ударив льдом.

А ещё они дали паре охранников послабление на несколько минут, чуть-чуть снизив натиск.

Теперь пули прилетали редко. Благодаря чутью напарника, угадывающего закладки по микроскопическим возмущениям в тонком мире, корнет принялся маневрировать, заранее уводя охраняемый мешок из зоны поражения. Троица пряталась за остовами зданий, перевёрнутыми авто и трамвайными вагонами, лавировала между стволами по-весеннему голых деревьев. Правда, вряд ли те и в мае зазеленеют, многократно опалённые огненными плетениями или замороженные магией воды.

Так дошли до последнего рубежа, где стояли люди. Настоящие, а не големы и не фантомы из заряженных Энергией амулетов.

- Вот же ж… - выругался вольноопределяющийся. – Ваше благородие! Чуете? Класс шестой у каждого, не ниже. Если рубанут…

Он не договорил. И так яснее ясного: согласованной атаки полудюжины Одарённых не выдержать. Конечно, им совсем не обязательно лупить по испытуемым в полную силу. Да и лечебные обереги наготове, удержат в теле жизнь, пока останки подопытного не попадут на стол к целителю.

Но об испытаниях говорили всякое. В том числе и об ушедших с полигона вперёд ногами, когда попытки реанимации чуть запоздали. Или нечего было реанимировать, если претендента на повышение разорвало на куски.

- Советуешь повернуть назад? Шалишь. Не для того я годами жилы рвал, - глубоко вздохнув, Тышкевич лихо закрутил кончик уса вверх и гаркнул, надеясь произвести должное впечатление на наблюдающих: – За Князя-Государя! За Отечество! Вперёд! – обернувшись к голему, он добавил без всякой патетики: - Яшка, обалдуй, это и тебя касается.

Конечно, «вперёд» не означало нестись на противников, сломя голову. Корнет выбрал путь, чтоб ближайший Одарённый перекрывал обзор остальным.

Первый из них поднял руки вверх. Между пальцами что-то мелькнуло, собираясь в небольшой смерчик, вроде тех, что кружат пыль на сельских дорогах. Но этот не был безобиден. В нём вращались не частички мусора, а невероятно уплотнённый воздух, каждая его линза представляла собой кружок с острейшими краями. Свистнет над плечами – и не почувствуешь, пока твоя голова не упадёт на землю, изумлённо взирая снизу на стоящее тело с перерубленной начисто шеей.

Его обломал Искров, пальнув из револьвера и влив в пулю толику Энергии из амулета в момент выстрела. Рой смертоносных дисков смазался и ушёл в пространство, а Одарённый кивнул и отступил на шаг.

Второй плюнул сразу двумя мощными фаерболами. Тышкевич погасил несущийся к нему. Но другой полностью спалил амулетную защиту Искрова. У парня вспыхнул пиджак. Огневик наставил палец на вольноопределяющегося и повелительно указал отойти в сторону – для тебя прохождение полигона закончено.

Третий. Рой ледяных стрелок, дополнительно напитанных энергией. Врезаясь в защиту Тышкевича, они взрывались как гранаты. И тянули, тянули Энергию.

Четвёртый. Земля под тающей песчаной жижей, до того момента твёрдая, вдруг размякла и позволила провалиться по щиколотку. Тышкевич метнул в Одарённого молнию, разрядив один из последних амулетов с атакующим плетением, чем выиграл секунду или две. Хватило, чтоб вытянуть голема на каменную дорожку рядом с возникшим болотом.

Все четыре стихии пройдены. Охранник важных персон обязан владеть каждой, в меру сил, конечно, и защитными, и атакующими плетениями, не угадать, с какой нападёт враг. Но что дальше?

Пятый оказался менталистом, ударившим плетением ужаса. Бесконечного, парализующего, вынуждающего упасть, свернуться в комочек и просить о смерти, лишь бы исчез этот леденящий душу страх…

Бороться с ним тяжелее, чем со стихиями во всех предыдущих.

Противостоять этому корнет мог только крепостью сознания. Хуже всего, что голем забился в конвульсиях, изображая панику. Не найдя иного выхода, Виктор Сергеевич перехватил осыпающееся песком тело поперёк условного тулова и потащил на себе вперёд – за пределы зоны действия плетения.

Вышли. Отдышался. Вытер потные руки в песке о шёлковую подкладку пиджака – не до салфеток. Сердце стучало как бешеное, мозг-то понимал, что ужас – не настоящий, наведённый, но сердцу не прикажешь. Плетение воздействует на глубинные страхи, атавистические, пришедшие из глубины тысячелетий, когда предки охотились на саблезубых пещерных тварей и каждый раз должны были превозмочь себя, чтоб ступить под мрачные пещерные своды. Даже если попытка завершалась победой, два-три охотника вполне могли остаться там навсегда.

Шестой и последний не навевал никакого страха. Просто одинокая фигура, в тонком мире не излучающая ни-че-го. Кристалл его не просматривался, словно перед Тышкевичем стоял ординар.

Потом Одарённый снял ментальную защиту, и словно полыхнул в ночи костёр. Уровень десятый… Или одиннадцатый?

Понимая, что ему не светит ничего хорошего, корнет распушил усы и гордо двинулся вперёд. Если не пройдёт этот рубеж – экзамен провален. Но честь не уронил. Отступится – проще уйти со службы.

В следующий момент Яшка, будто осознав опасность песочными мозгами, резко рванул влево, насколько позволяла «раненая» нога. Одарённый метнул в него копьё.

Оно было безбожно-ледяным. И одновременно окружённым ореолом пламени такой температуры, что потекла бы сталь. Наконечник – твёрже алмаза, состоящий из бесконечно уплотнённого воздуха. В одном плетении – соединение трёх стихий, невероятный уровень контроля…

Даже в начале пути, с полностью заряженными Сосудами и амулетами, Тышкевич вряд ли выдержал бы его удар. Разве что попытался увести копьё в сторону.

А сейчас прыгнул, подставляя под него грудь…

Защита, сожравшая остатки Энергии и из опустевших Сосудов, и из личного кристалла, лопнула словно шарик, прожжённый папиросой. Копьё пробило грудь насквозь, причинив жесточайшую, непереносимую боль.

Скорее всего, никакой целительский амулет не восполнит такой ущерб организму.

И всего лишь ради «спасения жизни» мешка с песком!

Последняя мысль в угасающем сознании: я – убит… За что?!

1

Небоскрёб канцелярии Абердинского уездного собрания с умыслом возвели на окраине города. В центре, прорезанном рекой Ди, сохранилась преимущественно старая трёх- и четырёхэтажная застройка. Выше черепичных крыш взлетали к небу лишь шпили храмов, помнивших времена Шотландского королевства. И флаги над городом развевались исключительно шотландские – белый косой крест на синем фоне. Имперский чёрно-жёлтый, поднятый над уездным собранием, скромно шелестел на ветру где-то сбоку. На крыше сорокового этажа, где начинался флагшток, сырой ветер Британских островов трепал двуцветное полотнище непрерывно.

Внизу ветер тоже чувствовался. Моросил весенний дождь. В Шотландии он всегда холодный.

Приват-доцент Императорского Абердинского университета Джил О'Нил, покинув ландо с поднятым верхом, раскрыл зонтик и торопливо зашагал к колоннам главного входа канцелярии. Внутри, сдав пальто и берет в гардероб, придирчиво осмотрел себя в зеркале. Тёмный пиджак и галстук в тон белой сорочке сидели идеально, чего не сказать о несколько помятых клетчатых брюках, чёрно-красной расцветкой напоминавших традиционный шотландский килт. Пригладил короткую бородку с первыми нитками седины. Глянул на часы. До назначенного времени встречи оставалось минут пятнадцать.

Его друг школьных лет Вильям О'Коннор за годы, пролетевшие после выпускного звонка, достиг большего. Получил чин титулярного советника и должность столоначальника в городской управе. Встречались редко, О'Коннор, которого уже не ловко было звать просто Биллом, в последний раз обронил, что намерен перебраться в Эдинбург. Там продолжить карьеру в канцелярии губернского собрания, что обеспечит рост до коллежского асессора, равнозначного есаулу в казачьих войсках и дающего право на потомственное дворянство.

Впрочем, принадлежность к дворянскому сословию он получил с рождения, как и Одарённость. Достиг класса четвёртого в магии, не ниже. Чего, к сожалению, был лишён О'Нил, зубами прогрызающий препятствия там, где перед родовитым одноклассником сами собой распахивались открытые двери.

Это была дружба, основанная на превосходстве одного и подчинении второго, снедаемого тайной завистью. Но произошло чрезвычайное. По возникшему щекотливому делу приват-доцент не мог найти никого, к кому бы обратиться.

Приёмной со строгим секрётарём титулярному советнику не полагалось. О'Нил вежливо постучал в дубовую дверь в конце коридора на самой верхотуре.

- Позволите войти, сэр?

- Конечно, Джил! И отставь всякие «сэр», иначе начну тебя звать «мистер приват».

Чиновник споро поднялся из-за стола и двинул навстречу, обнажив в улыбке крупные желтоватые зубы. Одарённости хватило, чтоб поддерживать седую шевелюру густой, цвет лица – здоровым, а вот поменять зубы не вышло. Или, может, нацеливаясь однажды занять выборную должность, он намеренно оставил недостаток внешности, бросающийся в глаза, чтоб ординары знали: депутат губернской думы – такой же, как они, не идеальный, а свою Одарённость тратит на пользу обчеству, не на косметику. Кроме брюк, советник носил ещё и жилетку цветов а-ля килт, подыгрывая национал-патриотам.

Вместе с тем, корешки большинства книг, щедро украшавших шкафы, были на русском языке. На стене висел цветной постер с изображением Торжка, увенчанный двуглавым орлом. Этим О'Коннор ясно давал понять, какой власти служит. Портрет императора напротив входа – необходимый по статусу атрибут, но картина российской столицы красовалась здесь как бы в дополнение, исключительно по желанию владельца помещения.

- Редко меня посещаешь, мой друг, - ворковал тот, возвышаясь над тщедушным гостем на полголовы. – Причём, исключительно в этой высотной стекляшке. Не хочешь как в старые добрые времена – проглотить в баре по кружке-другой бархатного эля, спеть любимую шотландскую Scots Wha Hae?

- Споём. Но всё же начну с дела. Оно неотложное и… деликатное.

Учёный выразительно осмотрелся по сторонам, примолкнув.

- Не беспокойся. Моё Дарование не позволяет заглушить подслушивающие плетения и тайные закладки, но я их почувствовал бы. Сегодня чисто.

Советник подчеркнул слово «сегодня». Значит, бдительность нужна.

- Открылся новый переход в параллельный мир! – немедленно бухнул О'Нил.

- В Тартар?! – цветущий вид лица чиновника немедленно сменился на бледность. – Немедля звони казакам!

- Другой. И оттуда проник человек. Поляк. Да, Вильям. Не демон. Не ящер. Такой же, как мы с тобой, обычный. И тоже ставил опыты. В Краковском университете. Дело случая, наши воздействия на мировой эфир совпали.

- У них тоже есть Польша и Краков? - О'Коннор, ещё минуту назад намеревавшийся предложить присесть и выпить чаю, совсем забыл о правилах приличия, настолько шокировало известие. Если бы его принёс не простак, хорошо знакомый с детства, чиновник решил бы, что разыгрывается глупая мистификация. – А Шотландия существует?

- Представь – да. Как часть королевства Великобритании и Северной Ирландии. Но имеет свой парламент. Даже килты там иногда носят – по праздникам, когда устраивают шествия и играют на волынках. К сожалению, мой польский гость мало слышал об их Шотландии.

- Где он?

- Сидит в лаборатории. Она у меня обширная, ассистент в отпуске, второй отпросился по болезни матушки. Никто не знает. Вильям! Если я сообщу университетскому начальству, пана Гжегожа Бженчишчикевича[1] немедленно заберут, штатная профессура всё присвоит, меня, бедного приват-доцента, отпихнут в сторону…

- Скорее всего, пришлого перехватят казаки. Чего же ты хочешь?

О'Нил приблизился вплотную и заглянул в глаза школьному товарищу снизу вверх.

- Пятьдесят тысяч рублей. На исследования и тайное содержание пана Гжегожа. Их мир похож на наш и в то же время отличается в корне! Там нет магии, Одарённых тоже нет. Я сам поверить не мог, пока не сводил его втайне к университетской рентгеновской установке. Просто шок – у поляка нет кристалла! Вообще! Только мягкие ткани. Они всего добились одной лишь техникой!

Здесь, в привычной реальности, зародыш кристалла хранил под лобовой костью даже самый распоследний ординар. Как иначе управлять амулетами?

- И столица мира у них – не Торжок? - предположил О'Коннор.

- Трудно поверить, но – нет! Вообще не сложилось мирового государства. Россия громадная, седьмая часть суши, в то же время едва заселена – меньше двух процентов мирового населения. А наша бывшая заокеанская колония, Соединённые Штаты Америки, находится в зените величия!

- Чёрт подери… Мой друг, ты хотя бы отдалённо представляешь важность своего открытия?

- Понимаю, - ответил приват-доцент. В его голосе не прозвучало ни единого звоночка торжества. Скорее – тревога от свалившейся заботы. Покатые плечи опустились совсем. – Наш мир получит огромный ресурс, гегемония русских падёт, Шотландия снова станет свободной… Не верится… Но какой ценой! Реки крови… Даже вообразить боюсь.

- Скорее русские спрячут в подвал твоего Гжегожа Бже… Бжези…

- Бженчишчикевича. Сам не сразу выговорил.

- Его. В общем, спрячут и выпотрошат все его знания. Значит, мы первые должны его укрыть.

Титулярный советник вернулся за свой стол, достал лист бумаги и ручку. Потом отодвинул от себя, решив не доверять написанному план дальнейших действий.

- Джил! Они счастливы, что овладели техниками, не требующими Дарований?

- Не сказал бы, Вильям. У них прокатились две мировых войны. Население всего-то восемь миллиардов.

- Луну освоили?

- Летали много раз. Удачно, не так, как наши. Намереваются отправиться на Марс. Их техника работает независимо от расстояния до Источника. Им вообще не нужен Источник.

- Всё на бензине?

- А также на ядерной энергии, - презрев отсутствие приглашения, Джил опустился в кресло. – Не спрашивай, что это такое. Пан Бженчишчикевич – тоже учёный, но не всезнайка. К тому же я у него не спросил.

Чиновник надолго задумался. Потеребил ручку-самописку. Зачем-то открыл и снова закрыл ящик стола. Наконец, решился.

- Для такого дела и пятьдесят, и сто тысяч – не проблема. Твоего поляка спрячем от русских. Будем работать, чтоб доступ к тому миру и его техническим секретам открылся вполне. И только нам.

Приват-доцент, вроде бы получивший то, ради чего шёл в высокое здание, сгорбился и опустил голову. Сейчас он ничуть не напоминал человека, способного изменить историю.

- Би-илли… Я боялся и надеялся одновременно, что ты не послушаешь и отдашь поляка русским. Тогда всё бы закончилось, не начавшись. Но… Мы же только что спланировали государственное преступление. Против самих основ Всемирной Российской Империи! Кошмар…

- Смеёшься? Называешь это планированием? Всего лишь первая прикидка. Добро пожаловать в революцию, дорогой Джил.

Ноздри уездного чиновника хищно раздулись. Открытие дурачка-одноклассника сулило невероятные перспективы, рядом с которыми карьера в губернской думе выглядела просто несерьёзно.

х х х

Прошло три месяца.

Если бы Гжегож Бженчишчикевич, тёртый жизнью немолодой человек, помнивший времена Войцеха Ярузельского и разгоны демонстраций «Солидарности», увидел одно из главных зданий Торжка, то ощутил бы оторопь. Словно ожил главный ужас, коим родители пугали с самого детства. Через весь фасад золотом на летнем солнце сияли три огромных литеры – К.Г.Б. Правда, означали они совсем иное: «Князь-Государь и Бояре», верховная власть всепланетной империи. Здесь, в исполинском небоскрёбе, находилась управляющая десница К.Г.Б. – Главная Канцелярия Его Императорского Величества.

Граф Виктор Сергеевич Тышкевич, получивший по результатам испытаний под Ярославлем чин штабс-ротмистра, естественно, ничего не знал об известной поляку версии КГБ СССР, как и о самом его пришествии в этот мир. Офицер уверенным шагом ступил в боковой служебный подъезд, где приложил руку к мраморной плите. Тёмный и, казалось бы, совершенно непрозрачный камень вдруг вспыхнул изнутри зелёным, подтверждая право офицера войти внутрь. Тот был в цивильном, но оба казака на проходной щёлкнули каблуками и вытянулись. На визитёров попроще детектор реагировал иначе.

Даже без магического устройства любой бы догадался: парень не прост. И точно не из ординаров. Высокий рост, благородное, но без изнеженной смазливости лицо, ухоженные усы, всё это говорило о достойном происхождении.

Прямые ноги, а не искривлённые как у наездников, свидетельствовали, что он не проводит время в седле. Тем не менее, в память о славной русской коннице звания в Девятом Отделении, где служил штабс-ротмистр, сохранялись кавалерийские. Хоть и странно смотрелись конники, способные оседлать лишь стул в канцелярском кабинете.

Знакомой дорожкой Виктор прошествовал до лифтов, затем поднялся на сорок седьмой этаж. Пока кабина ползла вверх с неизбежными заминками из-за входящих и выходящих людей, он бегло просмотрел заголовки газеты, листки которой занимали пеналы по стенкам. Как и ожидалось, больше всего писали о крушении корабля «Луна-3». Несмотря на присутствие трёх опытных пилотов на борту, обладающих Дарованием самого высокого класса – одиннадцатого или даже двенадцатого, на расстоянии трёхсот пятидесяти тысяч вёрст от Земли они не удержали контроль. Энергия, накопленная в Сосудах, начала рваться наружу, и это было последнее, о чём мастера успели сообщить связистам. Дальнейшее – очевидно. Корабль разнесло на куски, часть упала на Луну, остальные фрагменты уплыли в космическое пространство.

Стало быть, естественный спутник Земли находится за пределами сферы, где надёжно работают технологии, основанные на энергии Святого Православного Источника в Торжке. Неужто правы ординары, ратующие за немагический прогресс?

Лифт остановился.

На этаже – новый детектор и куда более серьёзная стража. Раздвижные двери, усиленные щедрым количеством плетений, наверно, выдержали бы удар осколками «Луны-3». Миновав этот кордон, Виктор преодолел последнюю линию обороны в виде строгой секретарши и вошёл, наконец, в генеральский кабинет.

В общем-то, странно было размещать в главном здании Его Императорского Величества Главной Канцелярии верхушки коллегий и отделений, тогда как сами ведомства разбросаны по всему Торжку – от Тверского конца до Кувшинного. Поэтому служившие в столице чины класса третьего и выше имели по два кабинета – здесь и ближе к подчинённым, кроме трудившихся «денно и нощно» в небоскрёбе при Государе, Совете Великих Князей и при Боярской Думе.

О том, что в ближайшее время сюда придётся наведаться, офицер знал из письма родного дядюшки, брата покойного отца. Когда целители ухитрились вернуть жизнь в пробитое ледяным копьём тело, а его несостоявшийся убийца гвардии полковник Вихирев похвалил за самоотверженность да вручил эполеты штабс-ротмистра К.Г.Б., Тышкевич получил и засургученный конверт.

«Дорогой племянник! – писал родственник. Он выводил буквы пером и не доверял новомодным пишмашинкам, украшая текст забавными «фамильными» завитушками у букв «ять» и «фита». – Надеюсь, ты изрядно постарался и выдержал испытание, а я, стало быть, могу хлопотать со временем о новом твоём назначении. Хватит охранять провинциальных губернаторов в российской глубинке. Есть дело важнее. Одарённый прорицатель из окружения Князя-Государя почуял необычайно странное колебание тонкого мира. Он уверен, что нашу хранимую Богом империю ждут потрясения. Замолвлю словечко, чтоб ты оказался в гуще событий».

Мирослав Стефанович Тышкевич, возглавлявший Третье (охранное) Отделение Его Императорского Величества Главной Канцелярии, княжеский титул имел, как и боярский чин, но без приставки «Великий», полагающейся только главам двенадцати Великих Домов. Те, происходящие исключительно из коронных земель России, не только избирали Императора из своих рядов после смерти или отречения предшествующего, но и вообще влияли на политику Отечества, а также связанного с ним остального мира. Бояре, третья ветка власти, подобных полномочий не имели. Всего в Боярской Думе насчитывалось двести с чем-то мест, половина отдана иноземцам, то есть одарённой знати из-за пределов коронных земель. Этим жестом, когда оформлялась в нынешнем виде империя, новопринятым было дано понять: вы тоже получили кресла у высшего кормила власти.

- Проходи, племянник. Садись. Вымахал… Настоящий кавалергард!

Генерал Тышкевич усадил парня за невысокий столик, секретарше велел нести сюда самовар, заодно – вазочку с вареньем, пряниками и бубликами.

- Спасибо, дядя. Неловко, право.

- Неловко гусарские рейтузы через голову надевать. Предложил бы водочки шкалик, но сегодня ещё заседание при начальнике Главной Канцелярии…

- Что же, Мирослав Стефанович, запах не удалите? У вас же Дарование – не чета моему.

- Одарение-то есть, его не пропьёшь… Но водочку я уважаю. То плетенье, что против похмелья, водочку разлагает прямо в утробе. Убивает её. Она ж не виновата! – генерал коротко хохотнул. - Сейчас тебе новую безделицу представлю.

Секретарша принесла самовар с необычайной скоростью. Наверно, успела только воду налить. Конечно, он был холодный.

Тышкевич-старший уселся за тем же столиком и растопырил пальцы вокруг медных боков. В самоваре немедленно забурлила вода, как и в пристроенном сверху заварном чайничке. Умеющий наблюдать явления тонкого мира заметил бы, что пальцы окутались розоватым туманом, из которого к меди протянулись мириады тонких блестящих жилок.

- Вы ведь и человека сдюжите закипятить, - заметил штабс-ротмистр.

- Конечно! Это ж боевое плетение. Можно часового снять. Стоит себе с винтовкой. Вдруг хлоп – упал. Кровь вскипела, сосуды лопнули.

- Дядя, мы полтораста лет ни с кем не воюем!

- Что не означает возможности войны прямо завтра. Крепим боевую готовность. Моё плетение видел?

- Отчасти. Не присматривался внимательно.

- Не прибедняйся. Знаю эту сторону твоего Дарования – видеть магию, - Тышкевич наполнил стакан из холодного графина и поставил перед офицером. – Жги!

Тот сосредоточился. Поднял руки. Потом опустил.

- Не могу.

- Зря! - генеральский перст нырнул в стакан. – Тёплая! Можешь. Ведь правильно нити сплёл. Только потренируйся чуток.

- Хорошо, дядя. Вы меня только для того и зазывали – научить заменять собой угли в самоваре?

- Новые знания не помешают. Тебе. А некоторым – даже очень мешают. Бери варенье.

Он сам принялся ухаживать за племянником.

- То, что с детства в вас не люблю. Вы даже во сне – Третье Отделение. Говорите сплошь загадками.

Генерал самодовольно ухнул – лесному филину подобно.

- Знаешь же. Зря не стоит болтать даже то, что несекретное. Я сейчас тебе кое-что тайное поведаю. Слышал, небось, про новомодный американский П.И.П.?

- А должен был?

- Значит, плохо тебя учили. Перед отплытием в североамериканские губернии обязан их газетки почитать. Чтоб в курсе быть. П.И.П. – это их главная новость. Хоть, конечно, сейчас наверняка про «Луну-3» зубоскалят. Нас проклинают, знают же, что один из погибших – из Святоангельской губернии. Как, кстати, сами её зовут?

- Лос-Анджелесская, дядя. У них много чего по-своему. Ново-Йорк называют Нью-Йорком. Техас – Тиксасом. Мехико – Мексико. Всё не как у людей.

- Да. Теперь про их П.И.П., прости Господи. По-ихнему полностью называется Политехнический институт проблем… Как его? Да вот, русское название есть, официальное утверждённое, кроме английского: Политехнический институт замещения дорогостоящих атрибутов.

- Дурацкое и заумное. Ни о чём.

- А теперь коротко – начальными буквами!

- ПИЗД… - ахнув, он не договорил бранное слово до конца. – Фу! Мерзость какая. Глумление над русскими. Как такое возможно?

Генерал отхлебнул свежезаваренного чаю.

- В Ново-Йоркское отделение Императорской регистрационной палаты негодники носили бумаги на двух языках. На государственном русском и туземном английском. А вот в палате сидят такие же туземцы. Поняли, в чём подвох, поржали и шлёпнули печать с двуглавым орлом. П.И.П., мать их в дупло…

- Неуважение. Хамство. Но не более того. Регистрацию отменить, разгильдяев из палаты – на дыбу. Морально. Дядя, почему Третье Отделение заинтересовалось?

- Потому что из этого, так сказать, института повалил поток такого, что впору слать в Ново-Йорк казачий корпус. Увы, Великие Князья и слышать не желают. Мол, североамериканские губернии в Россию добровольно подались, любая экзекуция настроит их супротив Государя. Туземная знать даже 1863 годом нас попрекает. Великие Князья велели действовать тонко. Но решительно. Вот, изволь сам полюбопытствовать.

Прогулявшись к столу, генерал прихватил кожаную папку с вытесненным двуглавым орлом и подал её молодому человеку. Внутри оказались только газетные вырезки на английском, вызвавшие у Виктора усмешку. Дядя обещал «тайное». Что же за тайны такие, когда о них любой в газетах прочтёт?

Оказывается, П.И.П. успел запатентовать в Ново-Йоркской губернской управе десяток забавных изобретений. В том числе – хитроумный приборчик, именуемый транзистором, сделанный безо всякой магии из обычных минералов – кремния или германия. Причём информация устарела недели на три, судя по датам в последней газете. Столько времени понадобилось, чтоб они попали в Торжок?

- Через связистов с Дарованием я узнал новость: говорят, что уже и аппарат демонстрируют, что сделан из таких транзисторов. Поверишь ли, телеграфический агрегат передаёт сообщения безо всяких проводов! А ещё обещают телефонический аппарат, тоже без проводов. И без магии.

- Пока не вижу повода к тревоге, дядя, - штабс-ротмистр подогрел ладонями чай в чашке, не прикасаясь к её стенкам, и допил последние глотки. – Часть нашего дворянства, владеющего Дарованием, изменит специализацию. Распустят Восьмое Отделение связи. В конце концов, все эти наследственные способности к какому-то виду магии – всего лишь традиции. Каждый может переучиться.

- Разочаровываешь меня. Чтоб сказал твой отец, земля ему пухом, если бы знал, что его отпрыск мыслит столь мелко, а я, твой наставник и опекун, не научил?

- Так учите! Да, мне уже двадцать пять. Но Дарование и прочие достоинства совершенствуется до гробовой доски.

Начальник Третьего Отделения встал и неторопливо протопал к окну, обращённому к центру мегаполиса. Туда, где столбом ослепительно-белого пламени бил в небо Святой Православный Источник. Строго говоря, сам он оставался невидимым для обычного глаза. Сияли частички мельчайшей пыли, разогретые в нём до немыслимого жара, более, чем в Геенне Огненной.

На многие вёрсты вокруг городские кварталы отдавали серостью промышленного пейзажа. Там наполнялись, хранились и перевозились Сосуды, содержащие Энергию, пустые возвращались обратно. Патриарх Феофан возмущался, что сердце веры и православия превращено за последнюю сотню лет в обычную мануфактуру, только исполинского размера. Разумеется, Великие Князья и Государь хранили непреклонность: на продаже православной Энергии держались и экспорт в дальние губернии, и экономика коронных земель, также немалых – почти пятая часть суши, да и самой церкви.

Виктор стал рядом с дядюшкой, старясь прикрыть глаза от яркого бело-голубого света Источника, жалящего даже через чёрный светофильтр окна, а ночью видного за добрую сотню вёрст.

- Вот скажи, сколько стоит корец Энергии отсюда?

- Нисколько. Дарована Господом. Но затраты на заполнение Сосудов да их перевозку велики.

- Хорошо. Тот же корец, полученный из земляного масла?

Ещё один экзамен, понял штабс-ротмистр.

- Опять же. Масло даровано Господом и имеется в достаточности ниже по Волге и на Кавказе. Затратно откачивать из недр, добывать из него светлые фракции. Зато перевозить можно в любой бочке. Оттого масло вытеснило уголь на пароходах.

- Почему же оно не вытеснило православную Энергию?

- В Академии нам внушали о трёх основах: количество Энергии, мощь, точность. Без запаса Энергии ты – ничто, ординар. Мощь показывает, сколько Энергии можешь выплеснуть за секунду. А точность – как верно она приложена. Земляное масло и его светлый продукт, без сомнения, легко отдают прорву энергии. Но – тупую, разлетающуюся в стороны. Как, например, прочитать твоё плетение разогрева самовара? Лишь владея тонкой Энергией Источника. Оттого на пароходах плывёт смена обладающих Дарованием. Хотя бы класса второго. Чтоб направляли сгорание земляного масла.

- А ещё направляли сгорание бензина, - уточнил старший Тышкевич. – Так ординары именуют светлую фракцию. Теперь представь. Этот самый их дьявольский транзистор научится сам регулировать подачу бензина. Да что бензина – топлива в ракету, с которой не справились трое наших у Луны. Скажешь, чепуха, подумаешь, ещё одна группа с Дарованием сменит работу? Увы, мон шер. Так ординары все профессии заместят. А потом возьмутся за военное дело. Мы с Источником никому не будем нужны. Как и вся Российская империя остальному миру. Даже нашим коронным окраинам.

Кровь отхлынула от щёк. Наверно, это и есть предсказанное придворным прорицателем, о чём князь упоминал в мартовском письме. Виктор Сергеевич обернулся к дяде.

- Беда и вправду столь велика?

- Пока она не настигла нас. Но тучи собираются.

- Что же я могу предпринять? Всего лишь штабс-ротмистр К.Г.Б. в охране Ново-Йоркского вице-губернатора. Девятое Отделение. Скоро отплываю. К вам, дядюшка, в Третье никак не переведусь. Запрещена государева служба под началом у родственника.

- Зря хвостом крутишь. Дело важное.

- У меня же подготовка иная! Не специальная. Себя не жалеть. Грудь подставлять, дабы уберечь охраняемого. Того же песочного голема, будь он неладен.

Генерал положил тяжёлую длань на плечо племянника.

- Вот тебя поэтому и не заподозрят. Видел филёров Третьего Отделения? Серые мыши. Ты же – красавец-мужчина, фигурой в отца, лицом в матушку. Слишком приметный. Тебе инструкции подготовлены. Как себя вести. Что затевать. К кому обращаться в Ново-Йорке, ежели припечёт. Из охранников невелик рост в карьере, какое бы Дарование у тебя не обнаружилось бы. Я тебе предлагаю шанс.

Через неделю после этого разговора Виктор Сергеевич, стоя на корме отплывающей из Рижского порта скоростной паровой яхты и разглядывая чаек, в очередной раз тасовал в памяти фрагменты генеральских реплик.

Конечно, империя примет меры для сохранения статус-кво. Дядя всего лишь подсуетил возможность отличиться, отправив племянника в свите вице-губернатора к главному центру событий. А уж там как Бог даст.

У Мирослава Стефановича нюх на такие вещи. Он вообще почти никогда не ошибался.

Это совсем ещё юный Виктор усвоил с детства, когда его в лицее травили братья Потоцкие, на два года старше. Их выходки и попытка отца убедить Потоцкого-старшего урезонить своих отпрысков вылились в долгую свару. Потом, наконец, в дуэль, во время которой отец погиб. Магнат Потоцкий из боярского рода взял амулет чудовищной силы, простому графу такой не по карману. Матушка не пережила горя.

Мирослав Стефанович успел вмешаться, не дав сгинуть всей родственной ветке Тышкевичей. Испросил содействия одного из Великих князей, тот повелел остановить ссору. Сироту Виктора дядюшка, тогда ещё только восходящий к вершине власти в охранке, взял с собой и определил в Киевское высшее военное училище, оттуда – в Академию при К.Г.Б. Как выпускник, молодой человек уже к первому офицерскому званию корнета удостоился присоединить эти три заветные буквы, означавшие военную службу в отделениях Главной Канцелярии Его Императорского Величества. Казаки, штурмовики, флотские и прочий люд в погонах подобной чести не имели.

Пока учился да готовился тянуть офицерскую лямку, все попытки Потоцких прибрать к рукам графский замок Тышкевичей в Логойске и обширные имения вокруг уездного города разбились о тайное, но прочное покровительство офицеров «трёшки».

Тяжело пережив уход отца и матушки, Тышкевич буквально жилы рвал. Мечта о мести усилила желание быть первым, накопить сил, вернуться в Минскую губернию в расцвете могущества и найти повод разрушить мир, установленный более десяти лет назад рукой Великого Князя, а затем поломать жизнь Потоцким или даже отнять её.

Мечта… растаяла. Ненавистные магнаты гибли один за другим. С виду – случайно. Или на дуэлях, внешне никак не связанных между собой. Болели да умирали внезапно. Почерк Третьего Отделения, чьё вмешательство в ход событий не всплыло на поверхность. Остался лишь один из двух недорослей, третировавших юного графа в лицейские годы, тот съехал и не показывался на Минщине.

Мирослав Стефанович беспокоился лишь об одном: находясь на опасной службе, Виктор не обзавёлся семьёй, не произвёл наследников. Сгинет – с ним окончательно исчезнет ветвь Тышкевичей его брата.

Но ни русскую барышню, ни польскую паненку, с которой хотелось бы идти под венец, штабс-ротмистр не встретил. И в Америку плыл, не оставив за спиной никого, кроме дядюшки, чьё имя враги империи порой даже вслух боялись произносить.

Остатки дворца Тышкевичей в Логойске. Фото автора

[1] Имя Grzegorz Brzęczyszczykiewicz взято из фильма Jak rozpętałem drugą wojnę światową.

Глава 2

- Пшепрашам… Езус Мария… Я больше ничего не вспомню, пан! Смилуйтесь ради Христа!

Гжегож Бженчишчикевич, измождённый мужчина лет шестидесяти на вид, едва удержался, чтоб не сползти с кресла на пол. Пот катился градом, пропитав не только бельё, но и ткань жилетки.

Поляка не истязали физически, не загоняли иголки под ногти и не жгли электротоком. Но лучше бы избили, чем выворачивали душу наизнанку в полуподвальной пыточной Нью-Йорка.

Профессор Линк приоткрыл малый карманный Сосуд красного цвета и прижал к нему руку. Выглядел он свежо, ничуть не утомляясь от копания в мозгах своей жертвы.

Если бы вывезенный с Британских островов пан Гжегож обладал способностью видеть тонкий мир и созерцал себя со стороны, то заметил бы, как ото лба Линка, точнее – от таящегося в нём кристалла, брызнули разноцветные нити и опутали голову подопытного плотным коконом, причудливо сплелись, а в точках их пересечения вспыхнули и мигом погасли крошечные огоньки, скрепив плетение. Готовое, оно принялось сжиматься, проникнув под кожу, а потом и в большие полушария, в другие части мозга, вскрывая самые потаённые закоулки памяти.

В Шотландии Бженчишчикевич охотно принялся рассказывать всё, что знал о физике пространства-времени на той Земле. Но теоретическая наука сейчас мало занимала его новых друзей. Им требовались технологии.

Ещё в Абердине приват-доцент О'Нил показал газеты со свежими новостями, и прочитанное было для поляка ужасно. В этой реальности ненавистный ему «Русский мир» заполонил планету. Конечно, Торжок не стремился к контролю всего и вся. Каждая губерния сохранила автономию, выборную из местных Думу, право на туземный язык, наряду с обязательным государственным – русским. А также свою церковь, конечно же – под неусыпным оком Русской Православной.

Но при каждом губернаторе из местных непременно находился вице-губернатор, назначаемый российским Государём. Именно он, вице, имел в безраздельном подчинении казачьи части, готовые задушить крамолу, коль такая возникнет.

Исторически и за малым исключением мир лёг под ноги русских добровольно, когда стали открываться порталы в Тартар, и оттуда полезли демонические твари. Оказалось, только российские мастера, обладающие Дарованием и питающиеся Энергией от Святого Источника, были способны сразить демонов да закрыть ворота в преисподнюю. Прошло больше двухсот лет. При всей кажущейся отсталости местной техники – она ещё не вышла из эпохи пара, магические технологии рванули ввысь. Здесь нет ни телевидения, ни радиосвязи. Для ординаров, то есть рождённых без Одарённости, к услугам лишь проводной телеграф, в больших городах – телефон. В то же время в небо взмывают ракеты, на орбите Земли кружат станции наблюдения – сидящие в них мастера зорко следят за поверхностью, ожидая новых прорывов из жуткого параллельного мира. А такие прорывы случаются, хоть и не часто.

При этом каждый старт в космос, даже ближайший, растрачивает море Энергии. Какой-нибудь Парижской губернии хватило бы на год. Но Святой Источник даёт её безостановочно. И дело охраны мира от тварей – вопрос престижа русских. Основа легитимности их империи.

Потом русские начали делиться Энергией и знаниями. По всей Земле разъехались обученные ими целители, учителя и связисты. Не было мировых войн, население перевалило за двадцать миллиардов! В том числе миллиард в российских коронных землях, включая шведские, финляндские и польские губернии, их присоедини ещё до переноса столицы из Петербурга в Торжок.

Золотой век? Ничуть не бывало, потому что тошно на душе. От несправедливости. Отчего Господь именно русским дал источник Энергии, пышно именуемый Святым Православным Источником? В родной реальности поляка тоже справедливости нет. Сотне с чем-то миллионов человек принадлежит седьмая часть суши и сорок процентов разведанных полезных ископаемых планеты, точнее, не миллионам россиян, а корпорациям вроде «Газпрома». Бог благоволит русским в любой из вселенных. За что?!

Там они не смогли в полной мере использовать Божью милость. Здесь же удалось.

Цена – отсталость в немагических технологиях. То есть доступных каждому. А не только владеющим Дарованием.

Есть оно и у выходцев из других народов. Встречается не менее часто, чем у русских. Хоть один на сотню или две сотни человек в какой-то мере способен управлять Энергией без помощи амулетов или оберегов. С амулетом – каждый. Увы, многие Одарённые – приверженцы российской власти. Черпая Силу Святого Источника, возвышаются над земляками, пользуются преимуществами.

Приятно и очень удобно ощущать себя элитой, привилегированным одним процентом человечества.

Но таковы не все. Титулярный советник Вильям О'Коннор, выслушав историю пана Гжегожа, долго качал головой. Потом обнял его голову руками и пристально уставился – глаза в глаза.

Университетская лаборатория, где попаданец прятался как партизан Армии Людовой от карателей, подёрнулась дымкой и исчезла. Вдруг резко и отчётливо, как в 5D-кинотеатре, он почувствовал себя в детстве – впервые севшим на ровар, велосипед по-польски, как погнал, не слушая доносившиеся крики старшего брата, влетел в кусты, получив ветками по лицу, и упал, не научившись ещё держать равновесие. Потом увиденное перекрыла волна боли, перед глазами почернело.

Когда она схлынула, напротив него возвышался всё тот же титулярный советник. Несомненно, О'Коннор имел Дарование и только что беззастенчиво его применил, ввинтившись пану в мозги.

- Что ты видел?

- Детство… Велосипед… Ох, курва, больно-то как!

Говорили они по-русски. О'Коннор, как и любой государственный служащий, владел языком империи по обязанности, Бженчишчикевич изучал его в школе, в Польской Народной Республике русский входил в число главных предметов программы.

- Сожалею, мистер Бжеж… Бжин… Сожалею, пан. Я – не слишком опытный менталист. Но очевидно, что ваша память исправно хранит всё услышанное и увиденное. К нашему несчастью, в Абердине и вообще в Шотландии нет мастера нужного уровня, а англичанам мы доверяем ещё меньше, чем русским. Но у меня есть родня за океаном. Там помогут вспомнить каждое слово, прочитанное в школьном учебнике физики или химии. Восстановим ваш университетский курс. Джил! Оформишь годовой отпуск ради поездки в североамериканские губернии?

- Без содержания…

По унылому лицу бывшего одноклассника титулярный советник понял: тот хорошо помнит про свою просьбу о пятидесяти тысячах целковых и туманные обещания получить много больше благодаря пану попаданцу. Пока же не поимел ничего, кроме хлопот и тревоги. Приват-доцент был существом робким и приходил в ужас от мысли, что запустил процесс, рубящий под корень саму основу существования Российской империи. Если каждое государство получит ударные вертолёты с ракетами воздух-земля на подвеске, способными распылить в труху любого злыдня из Тартара, зачем эти охранные казачьи дивизии, содержавшиеся за счёт «туземцев»?

Эти казачьи части, где, наверно, каждый десятый с Дарованием военного толка, встревали и в конфликты вне коронных земель, разрешая их и принуждая к спокойствию. Россия – всемирный жандарм. Пусть не жестокий и не вмешивающийся без крайней нужды, но всё равно – жандарм.

- Я обеспечу тебе содержание. Не хуже университетского.

- Вильям… Но как мы провезём пана Гжегожа? Детекторы…

- Да, обычным пассажирским классом он на судно не попадёт. На теле его нет печати регистрационной палаты.

- Сделать абердинскую?

- Не выйдет. У нас там заседают такие поклонники Его Императорского Величества… Словно не шотландцы. Думаю, надо организовать рейс дирижабля.

Поляк, с трудом разбиравший английскую речь, вздрогнул при слове zeppelin.

- Пшепрашам… Я и на авиалайнерах боялся летать, панове. А на надувном пузыре… Можно ли меня вернуть домой, в Краков?

- Боюсь, это маловероятно, - осторожно заметил приват-доцент. – Вы пришли к нам благодаря редкостному стечению обстоятельств, совпали два наших эксперимента. Граница между мирами гораздо прочнее, чем у нас с Тартаром. Преодолеть её воздействием лишь с нашей стороны… Видимо – да, но только при другом уровне развития теории пространства-времени.

Поляк растерянно моргнул.

- Есть две хорошие новости, пан Гжегож, - утешил чиновник. – В нашем распоряжении есть магия, и далеко не все, обладающие Дарованием, сочувствуют российскому режиму. Она даёт дополнительный шанс. Коль закрыли порталы в Тартар, значит, физика переходов кому-то из Одарённых доступна. И вторая. Краков существует и здесь, центр Польского генерал-губернаторства и Краковской губернии. Не скажу, насколько он похож на ваш, но центр его – это замок Вавель на берегу Вислы. Я там бывал.

- Так! Вавель! Сердце Полонии!

Он даже вскочил в возбуждении.

- И ваших силах дать толчок к тому, чтоб Краковское и Варшавское генерал-губернаторства откололись от русских.

- А шотландцы – и от русских, и от англичан, - кивнул титулярный советник. – Полагаю, мы договорились вполне. О дате вылета извещу позже. Разрешите откланяться.

Он был корректен и вежлив, этот О'Коннор, чего не сказать о профессоре Линке. Янки смахивал скорее на бандита из романов о Диком Западе лет сорока, только одетого прилично, чисто выбритого, с худым и очень злым лицом. Всё больше закапываясь в глубины памяти подопытного, Линк действовал с напором и грубостью доктора Менгеле. Гжегож проклял день и час, когда согласился на ковыряние в мозгах.

Джил старался отворачиваться или вообще исчезать из подвала, где проводились экзекуции. Оставаясь наедине с Гжегожем, обещал, что скоро всё закончится. Родственники О'Коннора намерены в ближайшие дни решить вопрос с магической печатью. Поляк сойдёт за умершего американца того же возраста, чью смерть скроют от регистраторов. По крайней мере, так Гжегожа будут воспринимать детекторы на всех пропускных пунктах. Зато сможет беспрепятственно выходить в город и путешествовать, если захочет, по планете.

Неделя сменялась неделей, но ничего не менялось, профессор с остервенением продолжал охотиться за информацией в мозгах подопечного, шотландец кормил посулами, что вопрос с легализацией закроется вот-вот.

На беду попаданца, он получил не современное образование – с узкой специализацией и проверкой знаний с тестированием, сводившимся к выбору правильных ответов из предложенных, а консервативное советского образца. Коммунисты готовили людей для светлого будущего, где каждый должен был уметь разбираться во всём. Например, ремонтировать авто в гараже или электропроводку в доме, специалистов по обслуживанию вечно недоставало. Выпускник школы знал физику, математику, химию, биологию лучше, чем в наши дни – окончивший первый курс бакалавриата соответственно физического, математического, химического или биологического университета. Конечно, в реальной жизни основная масса этой информации не востребовалась и забывалась, но прочно сидела в глубинах головного мозга. И сейчас извлекалась. С кровью и мясом, по крайней мере, таковы были ощущения.

Шотландец первым рассказал, как выкачанные знания попадут в оборот. Мистер Маккенна, кузен О'Коннора, успел зарегистрировать Политехнический институт каких-то там современных проблем, присвоив ему по-американски короткое название PIP, и уже запатентовал массу изобретений, почёрпнутых из школьных учебников. Те, к слову, отпечатанные всего в нескольких экземплярах, хранились тут же, в подвале института. Линк, вытащив из памяти жертвы очередную страничку учебника, немедленно составлял плетение. Изображённое со странички проявлялось на бумаге.

К концу июля пан Бже, как его величали американцы, окончательно пал духом. В измученную голову лезли самые мрачные мысли, что, выжав его досуха, местные Одарённые просто вышвырнут беднягу на улицу как ненужную вещь. Или ликвидируют, чтоб знания не расходились по иным каналам.

Но в одночасье всё переменилось. Джил, человек довольно-таки робкого нрава, с ужасом сообщил, что скоро прибывает русская яхта, доставившая в Нью-Йорк нового вице-губернатора, с ним – целая свита, едва ли не половина её – Одарённые. Наверняка это результат ажиотажа, поднявшегося вокруг института.

Вопрос с регистрацией на имя покойника решился моментально. Пан Бже превратился в мистера Ковальски, что любопытно, тоже польского происхождения.

И больше не пришлось летать.

Линк, проводивший его и Джила на Центральный вокзал Нью-Йорка, был на редкость предупредителен. Извинялся за «некоторую» брутальность методов. Желал всяческих успехов, а главное – спрятаться получше. Похоже, он сам не знал, до какой станции куплены билеты, а в голову шотландцу не полез.

- Как же я его ненавижу… Хуже, чем русских!

За месяцы заточения, сначала в Абердине, потом в Нью-Йорке, поляк исхудал. Пальцы рук сотрясал мелкий тремор. О'Нил, устроившийся на подушках напротив, выглядел на его фоне как образец благополучия. Словно родственник, везущий неизлечимо больного члена семьи полюбоваться перед смертью красотами Большого Каньона.

- Не переживайте, мистер Ковальски. На месте нас ждут прекрасный целитель, уютное жильё, относительная свобода и отдых. Больше никаких мозгокопаний! Не все американцы такие как Линк.

- И не все русские такие как… Хотя… Местные русские мне не сделали пока ничего. Ни плохого, ни хорошего. Вот только Польшу захватили двести пятьдесят лет тому.

- В этом мире, как и в вашем, надо выбрать правильную сторону, - философски заметил шотландец. – Я всегда был на стороне законной власти. У нас говорили: пусть лучше русские и Торжок, чем англичане и Лондон. Но вот, рискнул пойти поперёк течения. И вас увлёк. Но пути назад нет, так пройдём его до конца. У меня есть отличный шотландский виски. Отметим начало пути?

х х х

Княжна Анастасия Львова выделялась на борту среди пассажиров яхты своей загадочностью, типичной для Одарённых-связистов. Конечно, выходя из транса, позволяющего ей устанавливать контакт с любыми коллегами в любой точке Земли, на её низкой орбите и даже около Луны, она возвращалась в обычный мир. Но словно какая-то её часть оставалась в медитации, в каком-то отрешённо-полупогруженном состоянии.

В глазах застыла печаль. Глубокое разочарование. В восемнадцать или двадцать так бывает, когда барышня узнаёт о неверности любимого. Здесь же произошло нечто иное. Возможно, узнанное во время службы поразило девичью душу, расстроив иллюзии молодости, а то вовсе сгубив веру в человечество.

Она была несчастна. Как и все девушки Восьмого (связного) Отделения.

Связистов боялись.

Через их сознание проходила бездна информации. Порой – совершенно конфиденциальной и даже постыдной. Не исключено, Львова впитала нечто убийственное в отношении каждого высокородного в каютах быстроходного судна. Соответственно – знала истинную цену этим людям.

Вытащить из неё эти сведения невозможно. При посвящении в связисты проводится ритуал. Лучшие мастера Троицкой Лавры Торжка накладывают столь заковыристое плетение, запрещающее выдавать сведения кому-либо, кроме адресата, что при попытке взломать произойдёт катастрофа – душу владеющего Дарованием разорвёт на куски изнутри. Даже всемогущее Третье Отделение да сама Троицкая Лавра не в состоянии преодолеть плетение, оно – как мина, не позволяющая снять себя с боевого взвода.

Львова несла предписанные четырёхчасовые вахты без скидки на великокняжеское происхождение: получив звание корнета К.Г.Б., служила на общих началах. А когда появлялась на палубе или в салоне, немедленно становилась объектом внимания офицеров. А также яблоком раздора между ними.

Один инцидент произошёл в первые же сутки после отплытия, когда яхта миновала Рижский залив и вонзилась форштевнем с серые волны Балтийского моря. Штабс-ротмистр Тышкевич, с одобрения вице-губернатора Горчакова организовавший охрану его персоны и супруги так, как это полагается сделать на североамериканской земле, шёл впереди и зорко смотрел, будто за комингсом каждого люка притаился наёмный убийца. На полшага сзади следовал Искров, теперь уже корнет К.Г.Б., пусть недворянского происхождения, но настоящий самородок, распознающий враждебные плетения по мельчайшим их признакам. Далее – сама охраняемая пара и два прапорщика в арьергарде.

У входа в салон моряк из числа команды с поклоном отворил дверь. А вот внутри всё сложилось не очень.

Командир отряда спецназа штурм-ротмистр Буранов стоял спиной ко входу и с надрывом горланил «Марш бессмертных». За полтора столетия практически без войн в боевых столкновениях участвовали только «кувалда спецназа», штурмовые роты, да императорские казаки. Иногда личная гвардия Великих Князей. Русская Императорская армия сократилась до парадных частей – в отсутствие противника. Флот усох до береговой охраны и нескольких быстроходных крейсеров, выходивших в море разве что на борьбу с пиратами. Потому штурмовики выглядели героями. Они истребляли шайки бандитов, освобождали похищенных ради выкупа, пресекали схватки между княжескими и боярскими домами, если те шли не по правилам. Соответственно, подчёркивали разность между «настоящими» вояками и парадными. В том числе – своим особо расхристанным видом. Мол, штурмовые роты для боя, а не балетных фигур строем на плацу. Гибли, надо сказать, они несколько чаще, чем другие государёвы служащие при погонах. Поэтому и разыгрывали бесшабашную лихость, замешанную на презрении к смерти.

К подволоку салона взлетел очередной куплет марша, неофициального гимна штурмовых отрядов:

Нас Дьявол покинет И Бог отвернется, Сломается хрупко бессильная сталь, И время застынет, И кто-то вернется, Затем, чтоб найти на пороге Грааль.

Сомнительные вокальные возможности Буранова получили допинг в виде долгого взгляда прозрачных глаз княжны Львовой. Быть может, она сравнивала переданные или принятые ей депеши о выходках штурм-ротмистра с показной бравадой. Связисты умели хранить непроницаемо-печальное выражение лица, что делало без того весьма привлекательную барышню неотразимо-загадочной.

Вице-губернатор остановился с супругой под руку и терпеливо ждал. Когда пауза затянулась до неприличности, Тышкевич кашлянул.

Тщетно. Штурмовик по-прежнему сотрясал помещение воплями. В правой руке он сжимал бокал, размахивая им, отчего рубиновые капли вина брызгали на дощатый настил. Кто-то жестом подсказал офицеру, что у него за спиной начальство. Буян не отреагировал, запустив «Нас Дьявол покинет» по второму кругу. Или по третьему – неизвестно, как давно он развлекал почтенную публику своим а капелла.

Возможно, стоило ещё обождать. Но на каком-то торжественном приёме заминка в движении вице-губернатора, прямого ставленника Государя, будет воспринята как слабость и унижение. Поскольку этот выход был тренировочный, Горчаков непременно хотел бы знать, как поведёт себя начальник смены его охраны, ранее нёсший службу только в глубинке на коронных землях Империи. Нельзя оконфузиться.

Штабс-ротмистр тронул штурмовика за рукав. Тот оборвал вой, ошибочно принимаемый им за пение, и резко обернулся.

- Кто посмел?!

- Виноват, ваше высокоблагородие. Не позволите ли пройти его сиятельству с супругой?

Боец, конечно, отступил назад и отдал честь князю, бросив пару пальцев к чёрному берету. Но глаза налились кровью.

- Думаешь, одним только «виноват» отделаешься?

Бузотёр бросил косой взгляд в сторону Львовой, убедившись: зритель, ради которого затеян спектакль, смотрит на них.

- Извольте, ваше высокоблагородие, к офицеру К.Г.Б. обращаться на «вы» и по званию. А если не уважаете мои погоны, вручённые от имени самого Государя, то просто – «ваше сиятельство господин граф».

Буранов задохнулся. Потом радостно осклабился. Такое начало обещало продолжение во втором действии, где штурмовик имел бы все шансы ещё более удивить княжну, нежели вокалом.

- Прислать секунданта?

Им наверняка станет Хвостицын, заместитель командира штурмовой роты и его закадычный друг. Он сидел за тем же столиком, около которого шумел Буранов. У Хвостицына аж глаза загорелись от предстоящего развлечения.

- После смены. Я на службе, а не ерундой страдаю, как ваше благородие, - парировал Виктор Сергеевич.

- Ты – покойник!

Вмешался Горчаков.

- Дуэль. Причинённый вред – не более чем тот, что может исправить наш целитель за сутки. С амулетами, блокирующими Одарённость. Без оружия. Я не желаю потерь до того, как схлестнёмся с настоящим врагом в Америке.

- Смертельный бой на деревянных шпагах, - ухмыльнулся штурм-ротмистр. – Что же, молокосос. Считай, тебе повезло. Но я запихну это везение тебе в глотку.

Он обернулся к Львовой.

- Сударыня! Могу я ли просить приз для победителя? Право пригласить вас на куявяк?

- Медленный, с обжиманиями? Под него я засыпаю. Предпочитаю что-то более быстрое. А призов объявлять не буду. Иначе все передерётесь, мальчики.

Она встала и грациозным шагом покинула салон. Обтягивающие бриджи и туго сидящий китель, расстёгнутый под горлом, выгодно подчеркнули её фигуру. Распущенные тёмные кудри, вопреки строевому образцу – стричь их коротко или собирать, колыхались в такт шагам.

Буранов сглотнул слюну, аж кадык дёрнулся. Вряд ли от вожделения при виде стройностей и выпуклостей девушки. Тонко и вроде бы не нарушая приличий, она высказала своё «фи» штурмовику.

Тышкевич легко угадал, что гнев отшитого бретёра обернётся на него, а не на княжну. Но поскольку та ушла, Буранов больше никаких сцен не устраивал.

Штабс-ротмистр, повинуясь жесту вице-губернатора, присел за его столик.

- Как, интересно, вы намерены действовать со штурмовым отрядом словно одна команда, Виктор Сергеич?

- Практически неразрешимая проблема. Мы с ними – лёд и пламя. Офицеры Девятого Отделения готовы отдать жизнь, лишь бы сберечь охраняемую персону. Всегда храним ясную голову и чтим Устав. Штурмовики… вообще непонятно – за что могут с жизнью расстаться. Оторвы без дисциплины. Моя задача – прикрыть вас и княгиню, пока ваше сиятельство ушлёт этих партизан на задание.

- А вы осведомлены о задании? Дядя Мирослав…

Он сделал многозначительную паузу.

- Ввёл меня в курс дела только в самых общих чертах. Если понадоблюсь вашему сиятельству, рассчитывайте на меня в активных действиях.

- Прекрасно, граф. Надеюсь, вы не посрамите честь Девятого Отделения на дуэли. Также надеюсь, что после хорошей драки наступит взаимное уважение. Тогда я смогу использовать лёд и пламя в одной упряжке.

Очевидно, Горчаков не придавал большого значения их ссоре. Седовласый, солидный, князь наверняка видел куда горшее за свою долгую жизнь.

- Да, ваше сиятельство.

На самом деле произошедшее и предстоящее не казалось нормальным. Да, на дуэлях дрались часто. В том числе – дворяне с офицерами из недворян и вообще обывателями-ординарами. Чаще не до смерти, но бывало. Только это происходило в сравнительно спокойное время. Сейчас же все плывут в Ново-Йорк, в той или иной мере зная, что в Америке предстоит нечто опасное. Фактически – они уже на боевом задании. Так зачем же ослаблять самих себя?

Когда с Искровым вернулись в каюту, убедившись, что вице-губернатор с дражайшей уже в своей, штабс-ротмистр спросил у напарника:

- Сумеешь разобрать, что там накручено в амулете блокировки?

- Не сложнее, чем плетения-ловушки на пути охраняемых персон. Хочешь – сломаю. Потом починю, когда время возвращать.

Корнет был ниже ростом, рыжий и круглолицый. Не из тех, кто составит конкуренцию на руку и сердце Львовой.

- Оставь подлости штурмовикам. Давай-ка выспимся перед делом.

Младший офицер не без грусти глянул на фляжку, наполненную в салоне коньяком, и спрятал до лучших времён. Пить в одиночку – не лучшее времяпровождение.

Наутро Виктор Сергеевич потащил его в малый носовой салон, где вероятность встречи с шумной штурмовой компанией снижалась в разы. Зато Львова присутствовала. По случаю тёплой погоды китель уступил место рубашке с открытым воротом, на шее девушки блестел золотом православный оберег.

- Ваше сиятельство! – серьёзно сказала она. – Буранов намерен атаковать в лоб. Знает тактику Девятого Отделения «человек-крепость». Рассчитывает, что вы не будете уклоняться в сторону, привыкнув заслонять собой охраняемого.

- Благодарю, сударыня. Но уместно ли…

- Уместно, - отрезала она. – Не волнуйтесь, об их намерениях узнала не на вахте. Эти самоуверенные нахалы кричат о своих планах во весь голос.

Оба не спешили на завтрак. Княжна положила изящную кисть на леер ограждения, подставив лицо ветру и солнцу. Вахты её проходили в полной темноте и тишине, максимум что доносилось – глухой стук машины через переборки. Конечно, хотелось света.

- Вдруг – хитрят? Оттого и вопят на весь пароход, а сами готовят какую-то пакость именно на уклонении.

- Пакость… - на обычно бесстрастном и грустном лице мелькнула тень необычной эмоции. Правда, Виктор Сергеевич не уловил – какой. – Я не могу, не имею права рассказать вам, что знаю о них. Сообщу только очевидное. Штурмовики не делят методы на достойные и постыдные. Хорошо всё, что приносит победу. Даже бесчестные удары. Как они говорят: мёртвый враг, ты был честен. Смеются, добыв викторию подло.

- Поэтому вам неприятны их знаки внимания? Простите, что о личном. Может – зря спросил?

- Полноте. Секрета никакого нет. Штурмовик желает быстрого и бурного романа, потому что завтра его уже ждёт смерть. Был бы идеальный любовник для отношений без обязательств, да вот – незадача. Девять из десяти уходят на пенсион не то что живые, а ещё и с неоцарапанной шкуркой. Гораздо чаще калечат друг дружку в учебных боях, чем неимоверно гордятся.

- А вы не ищете лёгкого романа.

- Я же – связист! Мне не показаны эмоции, чувства. Мы – девственницы поголовно, ибо близость с мужчиной вызывает страсть, мешает концентрации.

Он ещё не слышал подобных откровений. Каста связистов, в которой женщин едва ли не половина, считалась закрытым миром.

- Но четыре года службы в Восьмом Отделении – не слишком большой срок. Потом вернётесь к партикулярной жизни, выйдете замуж за достойного…

- Никогда.

- Почему?

- Потому что из связистки не может получиться нормальной жены. Мы слишком много знаем о тёмных сторонах жизни. Мы привыкли к замкнутости и одиночеству. А ещё женихи боятся, что мы подслушиваем мысли.

Виктор едва удержался, чтоб не отшатнуться.

- Неужели?

- Конечно. И они отчасти правы. Четыре часа вахты я напряжённо слушаю тонкий мир, из мириад голосов пытаюсь вычленить обращённый лично ко мне. Или сама ищу контакт, чтоб отправить депешу. Понимаете? Принимая текст сообщения, я читаю мысли передатчика.

- Специально обученного передатчика. Как вы.

- Теперь представьте прыщавого юношу с сильным Дарованием. Не важно – каким. Он увидел меня на приёме или на балу. Впечатлился. Ночью во время моей смены пытается вызвать в воображении мой образ и ласкает себе промежность. Воображает, что кончает в меня. Энергия Святого Источника хлещет фонтаном, сопляк увлекается и не контролирует. А я получаю всю эту грязь. Похоть льётся помойным потоком. Как поётся в балладе – «О бедной связистке замолвите слово…» А лучше вообще не вспоминайте связистку. Хотя бы во время её дежурства.

- Не слышал ни баллады, ни, право слово, подобных откровений. Даже не догадывался… С виду вы – как печальные изваяния.

- Но не каменные внутри, - княжна поправила локон. – Вот, прорвало. Но я почему-то уверена, что вы – порядочный дворянин, всё сказанное останется между нами.

Штабс-ротмистр поклонился и прикоснулся губами к её пальцам.

Завтракали они за разными столиками.

- Жаль, что штурмовой мордоворот не видел ваших любезностей, - хихикнул Искров. – Злился бы больше. А злой противник не бывает собранным.

- Зато он бывает вдвое больше. Этот по массе – так и в два с половиной раза.

- Как говорил наш тренер по русбою, большой шкаф громче падает. Доедай. Пойдём к капитану смотреть амулет. Но – жаль.

- Чего?

- Врезал бы ты ему свою короночку, прожёг насквозь. А панцирь твой любую его гадость выдержит. Я вчера осмотрел того хама. Дарование есть. Для неродовитого – так даже и ничего. Запас Энергии хороший. Но всё хаотическое. Ювелирно действовать не сумеет. Пропусти мимо первую атаку и контратакуй.

Второй за утро совет – маневрировать и уходить от атаки штурм-капитана, подумал Тышкевич. Странное совпадение.

Глава 3

3

Собрались на баке – на палубе, что над носовым кубриком матросов. Виктор Сергеевич огляделся, записав в память, где торчат кнехты и лежат бухты цепей. О них запросто можно споткнуться. Голый до пояса и босой, он вышел на бой в одних полотняных штанах. Амулет блокировки пристроил на груди как кулон на верёвочке.

Внушительными бицепсами-трицепсами не обладал, хоть и заметно сказалось посещение гимнастического зала. Крепкий, жилистый, подвижный. На груди и спине остался шрам от ледяного копья в огненной обёртке, убрать его магия бессильна.

Буранов явился в полной форме, затем тоже скинул верхнее исподнее, открывая любопытным взглядам мясистую груду мускулов. Не разулся, форменные чёрные штаны так и остались заправленными в высокие берцы.

Осмотрев товарища перед схваткой, Искров выдал две новости: хорошую и плохую.

- Хорошо, что плетение на амулете примитивное. Как замок на буфете с вареньем. Блокирует только мощные выбросы Энергии. Вся защита при тебе.

- И при Буранове. Что не есть хорошо. Так какая плохая?

- Светит ярко. Уверен, ты тоже видишь. Отключить нельзя, заметят многие.

Авторитет Искрова как эксперта разлетелся в дым при первой же атаке штурмовика. Тот бил руками в голову и в корпус просто с нечеловеческой силой. Такую не вместила бы даже его огромная фигура – на полголовы выше штабс-ротмистра и едва ли не вдвое шире. Буранов напоминал даже не человека – существо из Тартара, вылезшее через портал на погибель роду людскому.

Сделав вид, что от очередного хука потерял равновесие, Виктор опрокинулся назад и ушёл перекатом, использовав промежуток между кнехтом и фальшбортом – высокой стенкой борта примерно в человеческий рост.

Пока штурм-ротмистр занимал положение для следующей атаки, граф оглядел опоясывающие его плетения.

Опа-на… Тонких, накачивающих Энергию в кулаки и дающих невиданную мощь, не было ни одного. Защита – да. Целительское плетение тоже заготовлено, коль вдруг пропустит ответку. И всё. Странно.

Забив на привычку стоять как человек-крепость, что имеет смысл, лишь когда за спиной охраняемый объект, Виктор скользнул в бок. Даже пропустил лишний удар, потому что сосредоточился, рассматривая детальнее вязь энергетических нитей.

Защита беззвучно охнула, потеряв какую-то часть прочности, но главное удалось нащупать. Чтобы проверить догадку, граф сместился сажени на две, оказавшись между Бурановым и его заместителем Хвостициным, столь же звероподобным штурм-поручиком.

Противник сразу снизил напор атаки. Он был чудовищно силён. Но уже в пределе человеческих возможностей.

Оставалось подловить его в собственную ловушку.

Виктор Сергеевич начал уходить в сторону мелкими шажками, противник не препятствовал. Выждав момент, когда оказался на одной линии между графом и своим заместителем, верзила бросился на решительный приступ, явно рассчитывая тем самым и закончить бой. Прямой удар ногой, сокрушительный хук справа… Он должен был неминуемо расплющить голову соперника как гнилую дыню.

Вышло иначе. Боец, промахнувшись, провалился вперёд и не смог остановиться. Кулак с бешеной скоростью врезался в сталь фальшборта, туда же кинуло самого поединщика.

Выскользнув из-под него, штабс-ротмистр успел к моменту, когда прижатая к металлу щека громилы поползла вниз, оставляя поверх краски длинный кровавый след и лоскуты кожи.

В фальшборте проглядывало синее небо – через дырищу от кулака.

- Ваше сиятельство! Позвольте один удар дополнительно.

- Вы победили, штабс-ротмистр, - возразил князь. – Чего же более?

- В схватке участвовал ещё один.

Не дожидаясь ответа, Виктор Сергеевич снял кулон и врезал вытянутыми пальцами, бросив в них щедрую долю Энергии. Рука пробила штурм-прапорщику Хвостицыну грудную клетку. Навылет. Магическая защита лопнула как бумажная. Пальцы проткнули лёгкое, лопатку и вышли из спины.

Стоявшие рядом бойцы в чёрных беретах моментально приготовились к бою. Кто не обладал Одарённостью, активировал амулет.

- Всем – немедленно прекратить! Граф! Вы с ума сошли! – воскликнул вице-губернатор.

- Отнюдь, ваше сиятельство. Этот мерзавец подпитывал командира кинетикой, усиливая его удары. Но я воспользовался знанием, что Энергию третьего лица примитивная безделушка не блокирует. Просто расширил канал для плетения штурм-прапорщика, и этот дуболом, не контролируя выход Энергии, от души размазал Буранова по стенке. Хотели меня прибить, нарвались сами.

- К целителю его! Буранова, когда очнётся, командиров штурм-групп и всех девяточников – в мою каюту!

Князь развернулся и покинул бак, не скрывая раздражение. Дуэль с ограничениями, фактически – спортивно-дружеский мордобой, переросла в серьёзный конфликт между его охраной и основной боевой силой.

Понимая чувства начальника, Виктор Сергеевич поднял глаза и увидел через стекло капитанского мостика лицо Львовой, неподвижно глядевшей на арену ристалища как с театрального балкона. Её эмоции были запечатаны маской непроницаемости, но почему-то граф решил, что увиденное ей не понравилось. Буранова проучил правильно. А с вторым негодяем хватил лишку. Правда, до Ново-Йорка целитель его заштопает, никакая собственная магия такую дыру не залепит. Всё равно – жестоко. Получается, он ничем не лучше костоломов в беретах.

Совещание началось в обед, когда целитель прислал вахтенного матроса с запиской: штурм-ротмистра не ждать, у него множественные переломы. Шутка ли, пробил кулаком стальной лист в палец толщиной! Правая рука – в труху, на корабле не восстановится, пришлось отрезать. На другое потребуется дня три, не меньше, как и у Хвостицына. Без целительской магии можно было бы зашивать обоих в парусиновые мешки и отправлять на корм рыбам.

- Все трое отстранены, - начал Горчаков, когда его не слишком большая каюта заполнилась военными в кепи и беретах, старавшимися расположиться как можно дальше друг от друга. – Буранов и Хвостицын по выздоровлении отправятся в корабельный карцер, обратным рейсом яхта отвезёт их в Ригу для отдачи под трибунал как потерявших офицерскую честь. Буранов, кроме того, теряет служилое дворянство, наследственного не получит никогда. Конечно, если трибунал и Государь согласятся с моим мнением.

Почему-то никто в этом не усомнился. Только один из взводных штурм-корнетов испросил разрешения обратиться и задал вопрос: каковы доказательства вины Хвостицына.

- Его плетение, кроме Тышкевича, видел Искров. И ещё одно незаинтересованное лицо, пожелавшее не раскрывать своё имя.

«Львова!» - сверкнуло в голове Виктора Сергеевича. Пусть способность видеть чужую магию далеко не уникальна, почему-то хотелось, чтоб это оказалась она. Коль свидетельствовала в его пользу, то, быть может, не столь разочарована увиденной жестокостью?

Зачем ему княжна… Почему важно её расположение? Для походно-пароходного романа годится не больше, чем якорный клюз. Дружеских отношений с подобными барышнями не заводят. Замуж за заурядного графа не отдадут, да и сама честно предупредила – с ней счастливого супружества не жди…

- Штабс-ротмистр! На кону ваша карьера. Изволите ворон считать?

- Виноват. Чаек, ваше сиятельство. Мы в море.

- Не самое подходящее время дерзить и шутки шутить. Отвечайте. Как обязаны были поступить, обнаружив подлость?

- Доложить непосредственному начальнику. Вам, ваше сиятельство. Или вызвать недоноска Хвостицына на дуэль. До неизгладимых увечий или смерти.

При слове «недоносок» штурмовики взроптали, но затихли.

- А теперь слушайте все! – князь припечатал ладонью по столешнице. Он, немолодой и невысокий, очень благообразный, наверняка обладал недюжинным Дарованием, присущим Великим княжеским домам, а Горчаков был отпрыском, хоть и боковым, именно такого рода. Не исключено, его Дарование поспорило бы по мощи со всеми талантами собравшихся офицеров вместе взятыми. Хотя запросто оказалось бы вполне мирным, тот же целитель или провидец, например. О способностях начальника Тышкевич не имел сведений. – На нас возложена ответственная миссия. Я – её мозг. Но мозг бессилен без рук. А моя правая ломает пальцы левой. Штурмовики! Кто из командиров взводных отрядов имеет наибольший опыт?

- Командир первого взвода штурм-прапорщик Ерофеев, - поднялся самый возрастной из них. – Двадцать два года выслуги. Участник кампании против выползней из Тартара.

Горчаков критически осмотрел офицера.

- Отчего же только штурм-прапорщик?

Тот замялся. Потом прогудел:

- Понижен из ротмистров, вашсиятельство.

- За что?

- За дисциплину…

- То есть даже по меркам штурмовых отрядов вы – разгильдяй. Не лучше Буранова с Хвостициным. Командир второго взвода!

Тот был моложе. Чёрная форма сидела как на заказ шитая. Берет по Уставу, а не на затылке.

- Штурм-корнет Лисицин, ваше сиятельство.

- Хотя бы вы понимаете, что в Ново-Йорке дело предстоит важное? Что я должен быть уверен – вы о задании будете думать, а не о том, как задирать мою охрану по надуманному поводу, лишь бы пыль пустить перед княжной Львовой, которой ваш Буранов – до синей звезды?

- Так точно. Понимаю. Разрешите вопрос?

- Давайте.

- Коль Буранов из армии списан будет, и на яхте его не вылечат… Кто оплатит ему целительство руки?

- Он в авторитете у вас был? Хоть и зря?

- Так точно, ваше сиятельство.

- Ну так скиньтесь. Выполните задание – премию всем. А не выполните – грош цена отряду. Лучше казаков попрошу. Всё ясно? Лисицин, принимайте отряд. Назначьте командира второго взвода и себе заместителя. Не Ерофеева, вестимо. Тышкевич! От поста начальника караульной смены отстраняю. Будешь сзади топтаться. Искров – за старшего.

Граф густо покрылся пунцовым. Подчинять штабс-ротмистра корнету – унизительно. Но Горчаков прав. Заслужил. Пока что вмешательство дядюшки, пристроившего с миссией в Америку, для роста карьеры обернулась противоположностью – понижением. Но ещё не вечер.

Правда, по прибытии в Ново-Йорк с ходу реабилитироваться не удалось. Казаки оцепили квартал, где находился институт с неприличным русскому уху названием. Штурмовики ворвались внутрь, Тышкевич и Искров, видящие чужие плетения, их страховали.

И ничего. Пустые стены, пустые столы. Письменные, не лабораторные.

Граф готов был поклясться, что здесь не проводилось никаких сложных опытов. Ни с энергией, ни без. Иначе хоть что-то сохранилось бы.

Правда, магический фон всё же присутствовал, но странный и слабый.

- Чувствуешь то же, что и я? – спросил Искров. – Менталист упражнялся. Давно, несколько дней прошло. Пока мы на яхте загорали, ожидая команду фас, а дражайшее начальство думало, насупив брови, как её ловчее дать и туземцев не злить.

- Начнёшь критиковать ближайших начальников, ненароком доберёшься до Государя, - предупредил штабс-ротмистр.

х х х

Отслужив литургию, митрополит Тверской Иосиф снял торжественное облачение, сменив на чёрное, и проследовал в личные покои. С переносом столицы из Санкт-Петербурга в Торжок Тверская митрополия стала самой крупной в России по числу прихожан, пост владыки – самым почётным в Русской Православной Церкви после Патриарха Московского и Всея Руси, главы Священного Синода.

Митрополит был хром и горбат, при ходьбе опирался на посох. Конечно, при его чине и влиянии мог бы вполне справиться с телесным недугом. Но коль Господь послал испытание, ещё в отроковичестве, престало нести свой крест до конца.

Слабое тело утомилось. Если вкладывать душу и молиться с верой в сердце, а не просто исполнять обряд, как порой допускают молодые священники, особенно вдали от коронных земель, литургия отнимает массу сил и одновременно наполняет вдохновением: таинство причастия дарует чувство единения с Богом во Христе. Вместо отдыха дал знак неприметному мужчине в мирской одежде пройти за ним в келью.

Внутри келья представляла собой кабинет, вполне подошедший бы заводчику, только с большим распятием на стене и церковными книгами в шкафах. Собственно, здесь и находилось управление крупнейшим предприятием – по наполнению Сосудов Энергией из Святого Православного Источника.

- Какие новости, Фёдор? – жестом пригласил присесть на кресло и сам сел за стол, в специальное кресло, приспособленное под горбатую спину.

- Упустили их, Ваше Высокопреосвященство. Всех. Два вице-губернатора, прежний и новый, казаки, штурмовики, полиция. Люди генерал-губернатора. Никто не озаботился вовремя прикрыть этот богопротивный ПИЗ… Вам известно его гнусное полное имя.

- Вот же напасть… Прямо козни какие-то диавольские. Как говорится, у семи нянек дитя без глазу. Как сам думаешь, сын мой, отчего?

Монах, худой, с коротко стриженными светлыми волосами, развёл ладони.

- Отсюда только предполагать могу, Ваше Высокопреосвященство. Америка – это ещё Российская Империя, но категорически не Россия. Самодеятельность там куда выше почитания нашей власти – мирской и духовной. Боязнь злить туземцев у генерал-губернатора выше чаяний служить русскому престолу.

Митрополит кивнул, поглаживая длинную седую бороду, раздвоенную на конце.

- Давеча в Синод пришла эпистолия от митрополита Ново-Йоркского и Бостонского. Католики местные больше намерены слушать Ватикан, нежели наши советы. Неблагодарны грешники, Фёдор. Сколько прорывов нечисти не случалось? Двенадцать лет?

- Тринадцать, Святой Отец.

- И тот последний был в глухой Африке. Не испугались. А если бы порождения тьмы хлынули на Лондон или Вашингтон, вспомнили бы окаянные, что защиту дадим только мы. И наш Святой Православный Источник.

- Их газеты взахлёб пишут, что благодаря чуду этого мерзкого института ординары получат нечто, готовое без нашей помощи уничтожить тварей. А ещё – перекроет любой пробой в Тартар. Называют это «новая физика пространства-времени». Еретики!

- Так-то оно так… Но, глядя на твои пылающие гневом очи, спешу остудить. Крайне прискорбно было бы выставлять Святую Православную Церковь эдаким бревном на пути мирского счастья и прогресса. Паровоз изобрели ординары, и мы за сутки всего лишь едем от Санкт-Петербурга до Москвы. Пароход, телеграф. Электрическое освещение. Грех отрицать – людям во благо и нам не мешает. А вот окаянные американцы замахнулись на основу основ. Что уже, сын мой, нетерпимо.

- На что подвигнете меня, Ваше Высокопреосвященство? На какой путь благословите?

- Пресечь. Но тайно. Чтоб о Церкви ни звука никто не услышал. Под видом мирянина действуй. Коль нужно будет пить горькую и щупать непотребных девок для сокрытия истинной твоей сути – так тому и быть, вместе отмолим. Но важно не только пресечь. Ещё и получить всё, что антихристы знают.

- Но их мощь по сравнению с вооружёнными Энергией Святого Источника…

- Ничтожна, Фёдор. Зато не зависит от Источника. А он слабнет.

- Как?!

- Не пужайся. Раньше тоже случалось. Но вот – за месяц трижды. И не окреп до весеннего. Конечно, Энергии в нём раз в тысячу больше, чем нам удаётся собрать в Сосуды. Пока. Что день грядущий нам принесёт – одному Всевышнему ведомо.Так что оружие грешников, окажись в праведных руках, лишним не будет. Набирай кого надо из верных людей и начинай. Бог в помощь, раб божий Фёдор!

Монах вышел из кельи во взъерошенных чувствах.

Никто не знает наперёд Промысел Отца Небесного. И если Господь замыслил наслать на Святую Русь испытание, забрав свой дар в Торжке, надо достойно встретить напасть. Выжить, не утратив любви к Богу.

Фёдор, в миру – Пётр Пантелеев, начал действовать, не откладывая ни минуты. В прошлом он, становой пристав, не брезгующий мздоимством и до поры умело скрывавший свои грехи благодаря Дарованию, был схвачен с поличным и помещён в Кресты. От отчаяния и позора пытался наложить на себя руки. Исповедуясь тюремному батюшке, проявил редкое раскаяние, поведав о пережитом, когда сердце остановилось. Уверовал искренне, истово.

Слух о грешнике дошёл до Иосифа, в тот час – митрополита Санкт-Петербургского и Псковского. Побеседовав с бывшим полицейским, Его Высокопреосвященство взял заключённого на поруки и определил в монастырь. Там Пантелеев принял постриг. А после выполнял поручения деликатного свойства, к коим Святая Церковь внешне не имела никакого отношения.

Выйдя от митрополита, монах совершенно не спешил покупать билет до морского порта и мчаться за океан. Нужно зрить в корень, думал он, шагая по залитой солнцем набережной реки Тверцы. Обронил в разговоре с митрополитом про «физику пространства-времени», впрочем, сам в ней не разбираясь. А это может и быть корнем.

Ни один институт, университет или академия не в состоянии сделать столько открытий за один раз. Стало быть, кто-то нашёл небывалый источник знаний. Например, из будущего. Возможно ли это? Фёдор не знал.

Вот ещё что. Повторяющиеся трагедии с выходом существ из Тартара дали понять: пространства существуют разные. С тварями из преисподней, например. Или другие, откуда несётся Энергия Святого Источника. Может, есть и третьего типа, фонтанирующее знаниями?

Через сутки монах поднимался по ступеням здания Московского университета на Моховой. Черт лица не изменил, но на монаха не походил ничуть. Каждый встречный видел невысокого коренастого поручика с вензелями К.Г.Б. на погонах, а суровый секретарь ректора был готов поклясться, что видел отношение за подписью высокого столоначальника из Третьего Отделения, отчего приложил всяческие усилия, чтобы уважить просьбу офицера.

В результате в полное распоряжение Фёдора попал пожилой профессор физики Роман Эдуардович Колокольский, только что прочитавший лекцию: заканчивался учебный год.

Студенческая братия с шумом покинула аудиторию. Среди мужского большинства выделялась пара барышень, окинувших офицера КГБ долгими томными взглядами. Как кавалер и жених он был сочтён куда перспективнее студиозусов.

Отгородившись от мадемуазелей ширмой холодности, Фёдор сказал:

- Я к вам, господин профессор. И вот по какому вопросу. Кто занимается физикой пространства-времени?

У того аж очки подпрыгнули над переносицей – такова была гримаса удивления. Чтоб «тройка» К.Г.Б., славная одним лишь политическим сыском, интересовалась сложными физическими материями, полезными исключительно ординарам… Положительно, стряслось нечто чрезвычайное.

- Увы, голубчик. У нас – никто.

- В Московском университете?

- В коронных землях. Здесь, видите ли, умение орудовать Энергией в почёте. Физика пространства-времени – зело скучная и оторванная от практической жизни наука.

Фёдор оглядел ряды книг за спиной учёного, затем высоченную доску, снизу доверху исчёрканную мелом. Неужели замудрёные формулы, заполонившие чёрное дерево, не подходили под понятие «скучная и оторванная от жизни»?

- Не дадут ли толчка к сим занятиям известия о заокеанском П.И.П.? Что пришедшие оттуда чудесные открытия произошли именно из-за флуктуаций пространства-времени?

- Слово выучили – флуктуация… Не обижайтесь, ваше благородие. Странно слышать его из уст вашей братии.

- Прикажут – и не такое скажем. Давайте же вернёмся к П.И.П.

Профессор ответил далеко не сразу.

- Поручик! Вы не арестуете меня, если выскажу крамольную мысль о множественности миров? Не только нашем, божественном и диавольском, а и о возможности существования подобного нашему?

- Давайте сочтём это, профессор, всего лишь гипотезой, рассматриваемой отвлечённо, но не утверждением ереси. А за помощь Третьему Отделению – кто же вас арестует?

- Хорошо… - он снял пенсне и протёр белоснежным платком. – Мир наш знает три измерения – длину, ширину, высоту. Измеряются локтями, саженями и вёрстами. Далее – время.

- Секунды, минуты, часы, месяцы, годы.

- Верно, поручик. Представьте теперь существование пятого измерения, о котором не знаем и его не видим. Допустим, по шкале этого измерения в полуверсте от нас сидят такие же профессор и молодой человек, беседуют о вечном.

- Доказательств подобного, конечно, нет?

- Прямых – нет, - согласился учёный. – А вот косвенные появились с первым пробоем. Вдруг пробои – это места, где адским тварям получается преодолеть эту полуверсту и попасть из параллельного мира в наш? Больше скажу. Место, откуда берёт начало Святой Православный Источник, вовсе не у Святого Престола Господа нашего Иисуса Христа. В параллельном мире, откуда нам на благо образовался спонтанный пробой.

- По второму осмелюсь возразить. Отчего же первыми Одарёнными стали Святой Отец Василий и другие, истово верующие православные?

- Похоже, вам придётся всё же меня арестовать. Но я скажу. Первыми в резонанс с тонкими материями, излучаемыми из Источника, оказались люди, привыкшие к посту и молитве. К сосредоточению и медитации. Они и обнаружили, что могут черпать Энергию и распоряжаться ею. Позже научились наполнять ей Сосуды, амулеты, обереги. Видите ли, ничтожная часть Божественной Энергии присутствовала на Земле и раньше. Волхвы у русских, друиды у кельтов, шаманы у всяких первобытных туземцев – они накапливали её по микроскопическому зёрнышку. Источник дал людям возможность зачерпнуть сразу и много. Причём – не обладая уникальными талантами. Достаточно Одарённости среднего уровня, встречающейся не так уж и редко.

Фактически профессор подтвердил его собственную догадку… Лже-офицер не подал виду. Наоборот, боднул москвича:

- Значит, вы отрицаете божественную суть Святого Православного Источника?

- Нет-нет! – учёный отгородился руками, будто бы этот слабый барьер способен уберечь от гнева К.Г.Б. – Мы говорили о гипотетическом. Сам же я искренно верую, что Святой Православный Источник, какую бы физическую форму не имел, безусловно дарован Руси Господом, за что ему молитвы наши возносим в благодарствие.

Видя, как сдал назад собеседник, даже заговорил подобно батюшке с амвона, Фёдор больше не налегал на крамолу.

- Вижу, вы истинный подданный и патриот Российской Империи. В отличие от других учёных. Западных. Кто же там занимается пространством-временем?

- Немногие, - с облегчением ответил визави. Ему явно полегчало. Офицер Третьего Отделения – совершенно не та персона, при которой подобает упражняться в вольнодумстве. – На слуху только профессор Абердинского университета Юджин О'Нил. Он целую лабораторию организовал. Опубликовал несколько статей, обосновывая, что пробои можно организовать и из нашего пространства – чистой физикой, без плетений.

- Удалось? – Фёдор попытался сдержать сарказм.

- Конечно же – нет. Подробностей не знаю, не интересовался. Думаю, ему бы не позволили эксперимент. Вдруг навлёк бы на нас нашествие ещё более жутких тварей, рядом с которыми знакомые нам из Тартара – просто домашние котики?

Мог дерзнуть и не спрашивая одобрения, решил монах. Фанатики порой глухи к доводам здравого смысла.

- Я смогу найти его в Абердине?

- Наверняка. А вот поговорить – вряд ли. Если у вас нет Дарования некромантии. Представился он.

- Благодарю, профессор. Надеюсь, наши маленькие откровения между нами и останутся.

- Конечно, ваше благородие. А вы точно – из Третьего Отделения?

Последняя фраза испортила настроение. Хотя… У ординарных обывателей об офицерах из охранки К.Г.Б. превратное впечатление: тонкая беседа им не свойственна, сплошь держиморды да малоприметные топтуны-филёры.

Как бы то ни было, путь лежит в Абердин. Сомнительная, но ниточка.

Никаких доверенных людей Фёдор с собой не брал. Сам едва не провалился в безобидной ситуации. Каждый участник повышает шанс, что связь с Православной Церковью выйдет наружу. Лучше прихватить больше денег да заручиться письмом о поддержке в каждой митрополии. Святые отцы помогут, а подручных проще набрать на месте. За пачку ассигнаций с двуглавым орлом мать продадут. Креста на них нет.

Глава 4

Хвостицын сбежал!

Горчаков при известии об этом ЧП как-то внутренне сжался. Отпустил секретаря, принёсшего дурную весть.

Тышкевич ждал в приёмной, ожидая приказа. Или взрыва чувств. Через незакрытую дверь видел окаменевшее лицо патрона.

- Искров! Тышкевич! Ко мне.

Оба повиновались. Корнет закрыл дверь. Даже секретарю вице-губернатора не всё стоит слышать.

- Слушаем, ваше сиятельство, - отрапортовал Искров как старший по должности.

- Чёрт знает что! Охранять карцер поручалось матросам яхты. Но штурмовики оставались на ней же. Конечно, с правом увольнительной на берег. Не верю, чтоб штурм-поручик скрылся без их помощи.

- Ваше сиятельство больше не может им доверять? – аккуратно вставил граф.

- Именно! Нарушили прямой приказ. Соучаствовали в преступлении – побеге. А как я буду смотреться в глазах ново-йоркских обывателей, если даже в собственной гвардии не управился?

Охранники смолчали. Вопрос был риторический. Минуту спустя, дав Горчакову отдышаться в гневе, Виктор Сергеевич продолжил:

- Осмелюсь предложить расследование, ваше сиятельство. Не все же замешаны. Соучастников вернёте в Ригу. Невиновные пусть служат здесь.

- Я не могу привлечь полицию!

- Позвольте злоупотребить родственными связями, князь. Третье Отделение точно узнает о случившемся. Так пусть – через меня. А я попрошу помощи.

- Какой помощи? Что вы ещё надумали, штабс-ротмистр?

- Офицеры «трёшки» служат при генерал-губернаторе. И у них, как у любой ячейки охранки, наверняка найдутся амулеты правды. Я сам допрошу штурмовиков. Нас учили дознанию в случаях, когда обнаружена угроза обороняемой персоне.

Искров кивнул, подтверждая слова товарища.

Так Тышкевич получил первый и пока единственный повод связаться с подчинённым дядюшки, использовав конверт, в коем содержалось предписание способствовать подателю сего мандата во всех его начинаниях.

Тот назначил свидание в Центральном парке Манхеттена и пришёл на следующий день в штатском: в парусиновых брюках, открытой рубахе и лёгкой панаме, с неудовольствием зыркнув на штабс-ротмистра, надевшего летнюю форму К.Г.Б. с двумя белыми шнурами под погон.

- Ещё бы аксельбанты нацепили да перепоясались жёлто-чёрным кушаком, Виктор Сергеевич, - попенял тот. – Я же потому пригласил вас сюда поговорить без официоза, а не в канцелярию генерал-губернатора.

Несколько расплывшейся фигурой и мягким пушком на бороде и щеках офицер больше смахивал на туземца-обывателя. Никоим образом не агента охранного Третьего Отделения.

- Отчего же мы прячемся, Антон Петрович?

Тышкевич присел на скамью под матерчатым балдахином. Напротив них расстилалась гладь пруда, окружённого редкими парочками да мамашами с детьми, кидавшими птицам шарики хлеба. Обстановка была умиротворяющая.

- Вы же неделю в Ново-Йорке, так? Должны были уже почувствовать: Америка отторгает нас. Пока только внутренне. Хотя есть отдельные голоса вслух против Российской Империи, мол, зачем должны терпеть «оккупационное» казачье войско и притом содержать его.

- Будь возможность отправлять казаков на другой конец Земли за какие-то часы, едва только из космоса засекут прорыв, не было бы никакой нужды, - штабс-ротмистр, высказавшись о казаках, поманил мальчишку с тележкой, наполненной льдом, и купил за рубль два эскимо – себе и коллеге в штатском. – Рублики-то наши уважают.

- Уважают. Но с каждым годом всё чаще кричат: хотим свои ассигнации печатать. Аллею Мира в Атланте намерены величать Аллеей Повешенных Героев. Вот скажите, Виктор Сергеевич, как назвать тех, кто посмел «героев» вздёрнуть? Правильно – супостатами. Оккупантами. Но не покровителями, а уж нашего Государя – никак не отцом родным. История переписывается, мон ами.

Это вообще выходило за любые мыслимые и немыслимые рамки. В 1863 году князья и Государь отказались вмешаться в американскую внутреннюю заваруху. Но когда бояре от южных и северных губерний Америки, презрев собственные дрязги, просили Торжок остановить бойню, русские всё же выслали казачий корпус, усиленный боевыми магами. Те ударили сразу и по южанам, и по северянам, рассеяв, чтоб не успели объединиться против новой силы. Потом Вирджиния Хайлэнд Атланты украсилась длинным рядом виселиц, на которых покачивались на ветру полковники и генералы, строго последовательно – северянин, южанин, северянин, снова южанин… Те, кто отдавал команды убивать соотечественников. Североамериканские губернии потеряли больше ста тысяч человек, было бы куда больше, не прекрати русские их войну. Насильно. И вот, убивавшие сограждан вояки – теперь более не преступники, а «герои», дышло им в дупло…

Офицер охранки, завидев возмущение новоприбывшего в Ново-Йорк, протянул ему папиросу – успокоиться. Но Тышкевич не курил.

- Беда. Расскажите, Антон Петрович, отчего ни генерал-губернатор, ни губернатор Ново-Иорка, ни прежний вице ухом не повели, когда газеты принялись трубить о П.И.З.… о политехническом институте.

- К оправданию своему скажу, что сообщил в Торжок в Третье отделение немедля. Что же касательно наших великих начальников, то генерал-губернатор – уроженец Бостона. Хоть его род получил наследуемое боярство и заседает в Боярской Думе, американец, что с него возьмёшь… То же и ново-йоркский губернатор. Хотя последний мог бы, его семья сплошь с дарованиями, не чета простым ординарам. Ну а прежний вице, что служил до Горчакова, вообще пустое место. Досиживал до пенсиона в чаяниях лишь об одном – как к отставке получить действительного статского вместо статского. Конфуз с П.И.П. в таком раскладе ему совершенно ни к чему.

Штабс-ротмистр молниеносным движением поймал каплю, сорвавшуюся с мороженного и летевшую на наглаженные брюки.

- Выходит, здесь вообще некому разрешить проблему?

- Некому. При том, что в Ново-Йорке казаки, разные государёвы установления… У меня есть доверенные люди в самых разных кругах. А работать не с кем. Формально негодяи ничего не нарушили. Кроме разве что хулиганского названия их чёртового института. Но с подобным впору разбираться околоточному надзирателю, не охранке же.

- Антон Петрович! Признайтесь, вы считаете всё государево управление в американских губерниях…

- Неэффективным. О чём докладывал прямому начальству. Как видите, никаких видимых перемен мой мышиный писк не вызвал.

- Но прислали Горчакова. Раньше служил в Четвёртом Отделении, до отставки. Он другого склада, решительный.

- Скорее по причине, что обеспокоились из-за того злосчастного института. Систему никто менять не пытается.

Он, слишком долго проживший в американских губерниях, насквозь был пропитан скепсисом. Из внутреннего кармана извлёк амулет и отдал Тышкевичу.

- Списан по сроку службы, но работает вполне. Можете оставить у себя, штабс-ротмистр. Подзарядите. А ещё лучше – сами осваивайте плетение правды. Замечательно полезная вещь в нашем деле.

Как и большинство амулетов России, этот был выполнен из чёрного оникса. Шарик размером в копейку в железной оправе.

- Мерси. Вы, вижу, более ничего предпринимать не намерены.

- Только по прямому приказу, ибо не вижу смысла затевать бучу. Но вы, Виктор Сергеевич, моложе и решительнее. Дерзайте, коль надумаете.

- В чём же я способен проявить дерзость?

- Дам одну подсказку. В документах на институт фигурирует некто Джеймс О'Коннор, выходец из Шотландской губернии. У него был подручный, профессор-менталист Джон Линк, который куда-то уехал на второй день после прибытия вашей яхты. Я бы объявил полицейский розыск, обвинив того Линка… ну хотя бы в содомитском грехе с юными мальчиками. Не получил санкции. Ваш Горчаков, не сомневаюсь, дал бы её. Так что, как говорят англосаксы, мяч на вашей стороне, штабс-ротмистр. Моё почтение.

Распрощавшись, Виктор Сергеевич быстрым шагом направился к губернаторской резиденции, едва ли не единственному зданию на Манхэттене, над которым реял имперский жёлто-чёрный стяг. Вот местных, с вертикальными синей, белой и апельсиновой полосой, присутствовало множество. Стало быть, принадлежность к Нью-Йоркской губернии туземцы чтят много больше, чем к всемирной державе.

Идти было около получаса, извозчика он не взял. Заодно хотел обдумать идею, подброшенную офицером охранки.

Не ограничиться расследованием с опросом штурмовиков и моряков? Испросить у Горчакова карт-бланш на собственные поиски пресловутого Линка?

Можно, но… Одному в незнакомых уголках империи, с поверхностным знанием туземного языка и почти полной неосведомлённостью в местных обычаях вряд ли будет сопутствовать успех. На кого-то рассчитывать не придётся, мандат дядюшки сработает только в Ново-Йорке и Святоангельске, где есть офицеры охранки. Да и те, судя по Антону Петровичу, не горят служебным рвением. Америка – как болото, затягивает и растворяет в себе.

По пути к резиденции его несколько раз обдали дымом сверкающие лаком авто. Их было, пожалуй, больше, чем в Торжке, Питере или Москве. Судя по бензиновому смраду, в Энергии Святого Источника не нуждались. К тому же машины начали выпускать во множестве ещё до откровений института П.И.П.. Американцы давно перевели стрелки на скользкий путь, желая показать: Россия нам не нужна, стало быть, она не указ.

Тышкевич купил «Нью-Йорк Таймс» и пролистал, больше обращая внимания на заголовки и фото, по-английски читал столь же плохо, как и говорил. О чём главные заботы городского обывателя, судя по газете?

Запуск судоверфи. Матч по жестокому американскому футболу между командами Нью-Йоркского и Массачусетского университета. Показ мод. Свадьба звезды синематографа. Выставка собак. И только на пятой полосе – сообщение из России. Его и Её Императорское Величество изволили посетить молебен в Успенском соборе, три строчки. Дальше – перспективы урожая зерновых в среднезападных американских губерниях, визит индийского махараджи в Бейджин… Словом, обладай пришелец из Тартара разумом вместо жестокости и прочти он американскую газету, ни в коем разе не угадал бы, где сердце этого мира.

Значит, сами американцы более не считают Торжок сердцем.

Горчаков тоже просматривал газеты, но, завидев Тышкевича, немедля велел:

- Едем!

В салоне авто Виктор Сергеевич аккуратно поделился соображениями.

- Заманчиво. Думаете, граф, я сам не задумывался? Увы. Некому поручить. Это же не допрос команды имперского судна.

- Совершенно справедливо, ваше сиятельство. Позвольте мне.

- Вы же – охранник, штабс-ротмистр! Обучены работать командой вокруг объекта, защищать его, драться. Думал привлечь вас как тонкий инструмент, если штурмовая дубина не попадёт в цель.

- Так точно. А ещё имею десятки иных навыков. Мало ли что пригодится, путешествуя с охраняемой особой. Ваше описание – это обязанности близкого круга около персоны. Девятое Отделение вправе вести сыск, выясняя, откуда грозит опасность.

- Сколько же вами закрыто успешных сыскных дел?

- Ни одного. Но боюсь, ваше сиятельство, других кандидатур вы в Ново-Йорке не подберёте.

- Без знания языка, нравов, связи, поддержки, один… Не слишком удачный выбор.

- Никак нет, ваше сиятельство, не один. Дайте мне Искрова, себе вместо нас истребуйте казаков. Кроме него, Одарённого-связиста. Денег и банковских чеков. А ещё думаю нанять местного детектива. Вот нам будет и знаток Америки, и сведущий о туземных методах сыска. Четверо. За себя постоим и много внимания не привлечём. Как только найду Линка, сразу оповещу: высылайте дирижабль.

Горчаков не проявил ни малейшего энтузиазма. Он ехал с заданием разгромить зловредный П.И.П. Оказалось – некого. Опасность вроде как рассосалась сама собой. Если и всплывут вредоносные для империи знания, то совсем не обязательно, что на Восточном побережье. Вне его зоны влияния. Стоило ли рисковать карьерой, самому объявляя дознание по всей Северной Америке? Есть, наконец, Третье Отделение. Пусть оно ищет.

Скепсис князь даже не пытался скрыть. Эти мысли читались на его лице как в открытой книге.

- Сперва разберёмся на яхте. О решении сообщу позже, - сказав это, вице-губернатор смолк. Также молчаливо вёл себя в салоне судна, наблюдая, как его телохранитель по одному вызывал штурмовиков и матросов.

Тышкевич начал с экипажа. Выяснилось: двое уснули на вахте и долго не могли быть разбужены. Какое-то сонное плетение, нехитрое, но исправно сработавшее.

- Капитан! Прошу доставить из карцера Буранова.

Тот с удивлением глянул на штабс-ротмистра, повернул голову к вице-губернатору. Князь кивнул.

Приведённый в салон человек-гора более походил на осыпавшийся холм, а не на скалу с мышцами, как он выглядел в утро схватки.

- Что же я могу знать… - он бы развёл руками, но одна была притянута цепью к обручу, охватывающему пояс, вторая, вдвое короче, оканчивалась культёй. – Невиновен. Сидел в карцере.

- Кто из штурмовиков скорее всех пришёл бы на помощь Хвостицыну?

- Мне почём знать? У них спрашивайте.

- Добром не хочешь?

Тышкевич достал амулет и мысленно прикоснулся к нему, затем перевёл взгляд на однорукого.

Магия, дремавшая внутри камня и накануне напитанная Энергией из Сосуда, развернулась как выпущенная из тисков пружина. Жёлто-серая нитка с налёту вонзилась в лоб арестанта.

- Больно… Вашу налево…

- Зато не посмеешь больше лгать. Кто, по-твоему, скорей всего бы помог бы Хвостицыну?

- Корнет Беглов и вахмистр Берендеев… - он попытался сжать зубы, но не смог противиться плетению, вскрывшему его мозг с деликатностью ледоруба. – Сашка Прохоров тоже… А-а-а… Выключай шарманку, штабс-ротмистр… Мочи нет!

- Вы забыли сказать «господин штабс-ротмистр». Или «ваше сиятельство господин граф».

- Ваше сиятельство… Христом Богом…

Виктор Сергеевич убрал амулет. Буранова отпустило. Уходя, он кинул полный ненависти взгляд. Мол, ещё ничего не кончилось. Наверняка такие же настроения у сбежавшего.

Берендеев и Беглов также покинули салон в цепях. Оба признались, что кроме них и Прохорова никто в заговоре не участвовал. Но ликовали, что штурм-прапорщик утёк, очень многие.

С вольноопределяющимся Прохоровым вышло сложнее. Сперва тот не хотел снимать амулеты. Потом выставил защиту, о которую тонкое жёлто-чёрное щупальце просто сломалось. Естественно, всё отрицал.

- Устроим очную ставку с Берендеевым и Бегловым? – разомкнул уста Горчаков.

- Можно. Для трибунала хватит. Но я ещё кое-что попробую.

Примерно разобравшись, как работает плетение амулета, граф отправил к допрашиваемому своё щупальце. Если первое летело по прямой как пуля, это начало мягко ощупывать вязь защитной магии, сначала её рабочую зону – щит от внешнего проникновения, потом основу.

Внутренний кристалл с запасом Энергии вольноопределяющегося был неплох, но уступал графскому. Был на три четверти наполнен и выглядел пульсирующим сердечком чистого огня.

Тышкевич достал оникс, украшенный красной полосой, и сжал в руке, отправив поток Энергии прямо в это сердце. Потом добавил ещё из своих запасов.

Простой и жестокий трюк, если противник не готов от него защищаться. Энергия Святого Источника, неспособная уместиться внутри кристалла у Одарённого, выплёскивается вокруг и сжигает все тонкие магические построения. Плетение ментального щита на миг приобрело необычайную силу, потом разлетелось на куски. Даже вахтенный матрос, стороживший допрашиваемых, болезненно вздрогнул, хоть и был ординаром. Прохоров вообще повалился на пол.

- Теперь отвечай. Ты усыпил охрану у карцера?

- Я…

- Ты ему принёс американскую одежду?

- Я… И Беглов.

- Кто обчистил кассу судна?

- Мы с Берендеевым. Должен же штурм-прапорщик на что-то жить в Америке…

- Вот такие запросы у этой банды, - прокомментировал Виктор Сергеевич. – Представьте, ваше сиятельство, сто двадцать тыщ – это всего лишь «на что-то жить», не роскошествуя.

Заметив, что его экзекутор отвлёкся, вольноопределяющийся прямо из положения лёжа на полу прыгнул в сторону двери, отшвырнув матроса. Граф, несколько истощённый переполнением Сосуда у Прохорова, бросил вслед самое простое плетение – воздушное лассо, охватившее ноги. Штурмовик немедленно грохнулся на палубу.

- Я его взял! – доложил Искров, выкручивая тому руки за спину.

- Если подобным образом дальше пойдёт, под карцер придётся оборудовать половину трюма, - вздохнул князь. – Тышкевич! Потолкуй ещё с штурм-корнетом Лисициным. Только не мучая. Он пока вне подозрений.

Временный начальник отряда, хоть и побледнел, услышав о допросе с амулетом, но держался стойко. Снял обереги.

- Ваше сиятельство, не затруднит ли вас задать вопросы штурм-корнету? Мне нужно кое-что проверить.

Горчаков удивлённо приподнял седеющую бровь. Это он поручал провести дознание штабс-ротмистру, а не наоборот. Но пенять не стал.

- Известно ли было вам о готовящемся побеге Хвостицына?

Тышкевич тем временем опробовал плетение, наскоро созданное на основе топорного амулетного. Этот штурмовик был ординаром. Во всяком случае, вокруг него не наблюдалось никаких выплесков Энергии.

С крайней осторожностью он прикоснулся к разуму корнета, не защищённого магией. Ощутил колебания чужих чувств. Настороженность. Неприязнь.

- Нет, ваше сиятельство, - говорил штурмовик. - Разговоры ходили о несправедливости, я их пресекал. До самого побега не знал, что троица смутьянов намерена идти до конца. Отстранил их от дежурств, хоть и служба на корабле – чистая видимость. Запретил сход на берег.

- Отчего же сразу не сообщили мне – кто зачинщик?

- Виноват… Тогда я потерял бы командование над отрядом. У нас так: командир – третий после Господа и Государя, вправе казнить и миловать. Но не жаловаться на своих вышестоящему.

Парню не нравилось происходящее. Но он был честен.

- Офицер говорит правду, - вставил Тышкевич.

- Знаю. У меня свои методы. Продолжим. Штурм-корнет, насколько вообще я могу доверять отряду? Готовы ли бойцы исполнять приказы во имя империи или все они следуют лишь своим понятиям о том, что правильно, а что греховно?

Несколько сбивчиво Лисицын рассказал об обстановке в отряде. Откровенно нездоровой. Старшие офицеры возомнили о себе невесть что. Да, готовы положить живот на алтарь Отечества, но только согласно своим, порой диковатым представлениям, чему и когда на том алтаре престало лежать. Верность Государю не ставится под сомнение. Но одновременно взращено неприятие к родовитой элите России. Почему командир отряда или командир взвода, даже с изрядной Одарённостью, если он не дворянин, стоит ниже любого дворянчика, тем более, имеющего графский, маркизский или княжеский титул? Хотя бы завалящего барона из остзейских губерний. Оттого Буранов взвился как ужаленный, когда граф Тышкевич осмелился прервать его при исполнении гимна штурмовиков. Тем паче – перед глазами Львовой. Был бы простец из недворянского сословия – молча посторонился бы, пропуская Горчакова.

- Потому что дворяне столетиями воспитываются в своём назначении служить двору, - снизошёл до объяснения князь. – Военному, пришедшему на службу из городских обывателей, селян или разночинцев, ещё предстоит проявить себя. Коль удалось – даруется служивое, потом и наследуемое дворянство.

- Так много раз говорилось. Но внемлют не все.

- Вы более доверяете бойцам из своего бывшего взвода?

- Так точно, ваше сиятельство. Их лучше знаю.

Князь замолчал, о чём-то напряжённо думая. Лисицын замер в стойке «смирно», ожидая продолжения. Наконец, прозвучала команда:

- Разделите отряд. Мне нужно всего тринадцать. Но самых верных. Над остальными назначу главным того, кто гарантирует, что ваши анархисты не разбегутся на пути в Ригу и не захватят яхту, подняв пиратский флаг, а Буранова и троицу сообщников Хвостицына не выпустят из карцера.

Отдав ещё несколько распоряжений, в том числе – готовить судно к отплытию, Горчаков покинул борт.

В автомобиле поделился подробностями решения.

- Штабс-ротмистр! Ваше предложение принимается. Начнёте поиски Линка и всех, кто имел отношение к институту П.И.П. В вашем распоряжении Искров. Кого из связистов придам, сообщу позднее. Сами выберете одного бойца-штурмовика из людей Лисицына, боевая единица не помешает. Составьте предварительную смету. В том числе, на наем одного-двух частных агентов. Желательно, из числа бывших полицейских Ново-Йорка. И да не оставит вас Господь. Но только в пределах города и губернии. Выезжать запрещаю.

Он не стал говорить, что сбежавший Хвостицын, вероятно, притаился поблизости, вынашивая план мести. Извращённое чувство солидарности и командного духа штурмовиков вполне способно подтолкнуть к мести за слом карьеры бойцов отряда.

Те из них, на кого вроде бы можно положиться, а именно малая боевая группа Лисицына – это резерв на случай, если сыскная операция перерастёт в баталию, догадался Тышкевич. Из связистов он выбрал бы Самсонова или Вологодского, оба, не занятые прослушиваем магического эфира, вполне адекватные Одарённые, обученные кое-каким боевым плетениям.

Вице-губернатор сумел удивить, представив в качестве члена сыскной группы княжну Львову. На её бесстрастном лице промелькнула редкая тень эмоции. Она торжествовала, увидев растерянность Тышкевича и Искрова.

- Но… Ваше сиятельство! Я не знаю, куда уведёт наш сыск, возможно, всё же придётся покинуть Ново-Йорк… Мне придётся обеспечивать её безопасность и думать о ней более, чем о задании! А в случае чего – отвечать и мне, и вам.

В голосе графа слышалась мольба.

Вице-губернатор во время этого монолога спокойно восседал в кабинетном кресле, предоставив Львовой самой разбираться с будущими членами команды. Она не замедлила с ответом Виктору Сергеевичу.

- Его сиятельству ничего не грозит. Он получил мой письменный отказ от его покровительства и через связного – согласие моего отца. Кто ещё будет оспаривать великокняжескую волю?

- Не оспариваю, но выражаю сомнения, сударыня, - не сдавался граф. – Не окажетесь ли вы в походе обузой?

- Например, как жертва нападения. Охотно понимаю вас. Посмотрите на мою защиту и попробуйте ударить. Только осторожно, чтоб отдача не спалила обстановку кабинета.

Да, роскошь родиться в великокняжеском доме кое-чего стоила. Барышня носила амулеты, делавшие её защищённой не хуже небольшого танка. Конечно, любую защиту можно пробить. Или истощить. Но не каждому удастся.

- Этим не исчерпываются мои таланты, ваше благородие. Правда, у меня тяжёлый характер. Но у связисток он лёгким не бывает, я вам рассказывала.

- Помню…

- Где ваше знамя, чтоб поцеловать его, вступая в отряд?

Тышкевич страдальчески глянул на князя. Во взгляде вице-губернатора читалась усмешка: теперь эта язва – ваша головная боль, штабс-ротмистр.

- Позвольте последний вопрос, ваше сиятельство, - промолвил Виктор Сергеевич. – Как я понял из распоряжений на судне, бойцами Лисицына вы замените нас с Искровым. И боевая группа будет тоже из штурмовиков. Отчего же не из казаков?

- Должны были сами догадаться, штабс-ротмистр. Что мы знали о штурмовиках до отплытия? Смелые до безумия, преданные российскому престолу, доказавшие высочайшее мастерство в самых разных передрягах… А на поверку вышло? Оттого бродят во мне сомнения и в казаках. Особенно в тех, кто долго варится в этом Ново-Йорке. Знаете ли, что многие по окончании службы не воротятся в коронные земли? Женятся на местных. Покупают дом и авто. Живут лучше, чем в донских станицах. А кто там продолжит пацанву учить верности Государю и Отечеству? Вся наша политика в заокеанских губерниях… - вице-губернатор чуть помедлил, выбирая слова, чтоб не скатиться в крамолу при подчинённых. - … требует реформ. Не всё здесь так гладко, как видится из небоскрёбов Торжка. Так пусть дочь Великого князя увидит Америку крупным планом. Чтобы Великокняжеские дома уразумели – нужны срочные меры. Дерзким из П.И.П. стоит спасибо сказать: довели до высочайшего сведения американские проблемы. По крайней мере, одну из них попробуем решить сами. Все свободны!

Тышкевич щёлкнул каблуками и выписал поворот кругом. Сделал знак Львовой следовать за ним, загадочная красотка повиновалась.

Наверно, Буранов отдал бы и вторую руку, чтоб так командовать высокородной.

Глава 5

Экс-детектив полиции Нью-Йорка Питер Сэвидж переживал не лучшие времена. Заела конкуренция. Слишком многие из отставных копов сочли, что подглядывать за неверными жёнами, искать сбежавших от родительского ока тинэйджеров, добывать доказательства для адвокатов или сопровождать трусливых клиентов в роли бодигарда – просто и прибыльно. Приватный детективный промысел стал бизнесом. Возникли компании, буквально выдавливающие одиночек с наезженной колеи.

Вынужденный переезд с Манхеттена в Бронкс, из цивильной конторки в полуподвал, тоже не способствовал поднятию имиджа. Сэвидж прибрался, заменил ломаную мебель целой и почти приличной. Поставил телефонный аппарат. Остатки денег ушли на объявления в газетах. Увы, не «Нью-Йорк Таймс» или «Нью-Йорк Ивнинг Пост», больше двух рублей за каждое потратить не мог.

К окончанию «рабочего» дня, прошедшего в созерцании упорно молчавшего телефонного аппарата, хотелось надраться. Початая бутылка кукурузного виски в ящике стола звала продолжить общение.

Но Сэвидж терпел. Уже не раз видел, как спиваются и опускаются коллеги, вышедшие в отставку до пенсиона. Если ему и предстоит такое, то не сегодня. И не завтра. Силы ещё есть. И несколько десятков рублей на последние объявления.

Уставившись на дверь, гипнотизировал её взглядом: откройся и впусти клиента. Был бы Одарённым, выучил бы заклятие призыва заказчиков, но увы – всего лишь ординар, тогда как соперники владели магией во всю.

В пять пополудни, ни минутой раньше, он нацепил широкополую шляпу, больше характерную для ковбоев из южных губерний. Снял ноги со стола, где они уютно покоились последний час. Поколебавшись, достал виски и сунул в холщовую сумку. Если выпьет дома, а не на службе, это же не предосудительно, не так ли, мистер?

У двери остановился и резко обернулся. Грёбаный телефон вдруг начал трезвонить. Уж думалось, что он неисправен.

Хотя… Можно поспорить на остатки виски в бутылке, ошиблись номером.

- Хэлло!

- Детектив Майкл Сэвидж?

Голос явно принадлежал русскому. Бывший коп не любил русских, но всегда был рад их деньгам.

- О'кей, гай. Я – Сэвидж.

- Мне рекомендовали вас. Если ваша контора находится в Бронксдейл, как сказано в объявлении, я готов приехать в течение часа.

- Вообще-то моё приёмное время окончилось…

- Извините, мистер. Придётся набрать кого-то из ваших коллег.

- Нет-нет! Жду вас, сэр! Да, Бронксдейл авеню, 16, вход около цветочного магазина, там вывеска.

Русский язык, выученный в школе с горем пополам и успешно забытый, давался с трудом. Но ради контракта Питер подписался бы к приезду клиента выучить китайский.

х х х

- Что вы видите? – спросил Тышкевич, когда перешагнул порог комнаты, титулованной «Детективное агентство Майкла Сэвиджа».

- Мужчину, ординара лет сорока пяти, брившегося не позднее чем вчера, невысокого, одутловатого. Не алкоголика, но периодически пьющего. Рано лысеющего, - добавила Львова, когда сыщик снял шляпу, поклонившись. – Из последних сил старается выглядеть прилично. Готова поспорить, на нём его единственный и последний костюм.

Вряд ли Сэвидж понял весь спич русской. Иначе на улыбающейся физиономии что-то наверняка дрогнуло бы. Те продолжали обсуждать детектива, начисто игнорируя его присутствие.

- Мне рекомендовало его Третье Отделение. Служил в отделе особо тяжких. Претендовал на инспектора, но как-то упёрся, не захотев отступиться в деле об убийстве одним из мафиози своей супруги. Тут же у него в рабочем столе обнаружили кокаин. Его, не его – разницы нет, потому что иначе никому бы в голову не пришлось делать там обыск.

- Выкинули с волчьим билетом? – бесстрастно уточнила связистка.

- Да. Без пенсии и возможности снова устроиться на государеву службу. Но я другое хотел спросить. Что вы видите в тонком мире?

- В столе несколько дешёвых амулетов, разряженных практически в ноль. Бесполезных. На нём самом – примитивный оберег от ментального нападения. Блокирует плетения правды. Слабый, присмотревшись, сломаете на раз.

- Рад, что наши оценки совпали. Будьте любезны, княжна, разъяснить ему цель визита.

- Мистер Сэвидж! Мы разыскиваем персонал института П.И.П.. Конкретно – профессора Линка и всех, кто причастен к необычайным открытиям последних четырёх месяцев. У нас к ним накопилось несколько вопросов. Берётесь взять поиски на себя?

По-английски она говорила чисто. С той же холодностью, что и по-русски. Наверно, чопорная британская леди позавидовала бы тому градусу холодности.

- О'кей! Я в деле. Знаете мои тарифы?

- Я знаю наши тарифы, - слово «наши» барышня произнесла с нажимом. - Тридцать рублей в день плюс подтверждённые расходы. Возможно, если люди из П.И.П. покинули Ново-Йорк, предстоят поездки. Билеты и дополнительные путевые расходы – за наш счёт.

Слова «тарифы» и «рубли» штабс-ротмистр уловил. Понял и смысл сказанного. Не понравилось, что барышня сама принялась торговаться, а не ограничилась ролью переводчика.

- Пятьдесят в день!

- Тридцать. Или мы уходим.

- Тогда… Премия по завершении дела.

- Хорошо. Сто рублей за каждого пойманного. Фигурально выражаясь. Они – не преступники.

Львова передала Тышкевичу суть разговора. Тот видел, что оглашённые суммы для экс-полицейского весьма заманчивы. Но вдобавок снедала боязнь продешевить.

- За два дня вперёд выдам аванс. Отчитаетесь о результатах.

- А если результатов не увидим, соглашение расторгается, - добавила девушка. – И прошу вас не заглядывать в моё декольте. Я – связистка. Улавливаю мысли, персонально ко мне адресованные. И поскольку нахожусь не на связной службе, могу раскрыть их содержание. Даже самые постыдные.

Острый кадык на мясистой шее судорожно дёрнулся. Похоже, с направленностью его устремлений, не ограничившихся ассигнациями с имперским орлом, корнет попала ровно в яблочко.

Сыщик бросил очередное «о'кей», протянув руку за купюрами. Но офицер предварительно заставил его расписаться в ведомости. И лишь затем на американца пролился шестидесятирублёвый золотой дождь.

Он примчался к губернаторской канцелярии уже на следующий день. Долго объяснял казакам на входе, что имеет дело к штабс-ротмистру Тышкевичу. Наконец, прорвался внутрь. Поскольку Львова отсутствовала, объяснял на пальцах, мешая английские и русские слова. Говорил отрывисто, предельно просто.

- Маккенна О'Коннор. Торговец оружием.

- Знаю. На него был зарегистрирован П.И.П. Уже допрошен. Никакого отношения к работе института не имел.

- Я разузнал. К нему приезжал родственник. Из Шотландии.

- Кто?

- Титулярный советник Вильям О'Коннор из Абердина. Он был здесь около пяти месяцев. Как раз, когда в газетах сообщалось об открытиях. Исчез. Также исчез профессор Линк. Когда вы приплыли в Нью-Йорк.

Джон Линк! О нём предупреждал офицер из охранки. Впрочем, не шевельнув и пальцем, чтоб его найти.

- Весь институт был: О'Коннор, Линк и третий. Его видели мельком. Немолодой. Больной.

Похоже, Майкл в мятых штанах, лучше подходящих ему, нежели полицейская форма, за неполные сутки узнал больше, чем все русские за четыре дня в Ново-Йорке.

- Что дальше?

Дальше был языковой барьер. Делать нечего, Виктор Сергеевич бросился на поиски Львовой. И оказался вынужден прождать целый час: находясь в губернаторской резиденции, она по-прежнему несла вахты связи и отдыхала положенные после дежурства часы.

- Знаете старую шутку, штабс-ротмистр? – проворковала она сонным голосом, на ходу потягивая кофий из маленького костяного стаканчика. – Подходит к курятнику лисица и начинает кудахтать, словно курица, желающая случки. На плетень взлетает петух в ожидании любовных утех. Лиса – цап его и унесла лисятам. Те едят, а она приговаривает: как полезно знать иностранные языки.

- Вам известны…

- Шесть в совершенстве. И несколько с пятого на десятое. Не может же связистка отказать в приёме депеши из-за незнания языка. Показывайте, что откопал наш туземный самородок.

При виде Львовой сыщик расслабился и начал трещать, в подробностях рассказывая о своих открытиях.

Пересказав Тышкевичу основное, княжна вдруг заметила:

- Американцы лгут об изобретениях. Если Сэвидж прав, шотландец и этот Линк только выкачивали откуда-то сведения. Ни сил, ни больших денег у них не имелось. Создать аппараты по беспроволочной телеграфии или телефонии… Не слишком разбираюсь, но, думаю, нужны какие-то специалисты, оборудование, материалы… Наш сыщик уверяет, что троица вела уединённый образ существования. Каких-то контрактов на передачу изобретений он не обнаружил. Только патенты-лицензии.

- Спасибо, сударыня. Стало быть, это чистой воды реклама. Поиск финансистов, готовых к ассигнованиям в немагические технологии, коль Маккенна О'Коннор не взялся оплачивать опыты и производство. А как только обнаружили, что привлекли внимание не только акционеров, но и Торжка, сбежали, не дожидаясь неудобных вопросов. Только – куда?

Львова чуть наклонила голову набок.

- Майкл уверен, что Маккенна выложил ему далеко не всё. Предлагает допросить жёсткими методами.

- Как штурмовиков на яхте? Но этот делец – не преступник. Хоть и покрывает, наверно, опасных для империи людей. Анастасия! – он впервые назвал княжну по имени. – Там же на яхте я попробовал своё плетение. Деликатное. Оно дало почувствовать, говорит ли человек правду. Почти незаметное.

- У меня нет активных плетений. Зато по чувствительности готова с вами состязаться. Берите Искрова и едем, - она вдруг одёрнула себя, посмотрев на часы. – Простите. Не сразу вспомнила, что ординары живут по распорядку. Уже вечер, а мы – не полицейские следователи, чтобы вламываться в дом и потрошить мозги.

- Да. Завтра с утра. В конторе этого Маккенны, - согласился Тышкевич.

Сэвидж удалился с гордо поднятой головой. Он теперь был уверен, что шестьдесят рублей – не последние деньги с этого контракта. Жизнь налаживается. Пусть благодаря грёбаным русским, но налаживается.

Его мысли были очевидны для обоих Одарённых.

- Прибил бы, - вздохнул граф. – Но не сейчас. Пусть приносит пользу.

х х х

Дирижабли до сих пор оставались самым скоростным видом транспорта, хоть против ветра, бывало, плелись медленнее поездов. Зато непрерывно, без долгих стоянок на заправку водой и углём.

Воздухоплавание возникло в России за счёт несложного плетения, позволявшего делать наполнявший оболочку воздух невесомым. Потом открыли другое, позволяющее выделять природный лёгкий газ, бесцветный и негорючий. Если его вдохнуть, человек с минуту говорил комическим голосом.

С распространением аэростатного газа гелия дирижабли принялись строить везде и много. Особенно, когда появились бензиновые моторы. К сожалению, билет на дирижабль стоил дорого: огромная надувная махина брала в гондолу столько же пассажиров, сколько единственный вагон поезда, поэтому окупалась медленно.

Монах Фёдор, щедро снабжённый чеками Тверской митрополии, мог позволить себе полёт до Абердина с пересадкой в Лондоне. И когда в Ново-Йорке наступила ночь после рапорта частного сыщика о хозяевах зловредного института, агент церкви спустился с причальной мачты в Шотландии.

Возница доставил его в университет, где хитрец предстал перед деканом физфака в образе инспектора Императорской инспекции университетов, институтов, реальных училищ и школ в чине надворного советника. Более того, шотландец был готов поклясться, что вчера видел циркуляр о ревизии вверенного ему факультета от Коллегии образования и общественного призрения.

Столичный гость сразу начал с претензий. Над зданием факультета не трепыхался имперский чёрно-жёлтый стяг, отчего декан схватился за голову – знали же, что приедет, почему не вывесили заранее, можно ведь снять потом… Хуже того, таблички на дверях были на английском, студиозусы и профессура общались только на английском и изумлённо таращились на чиновника из Торжка, обращавшегося к ним на государственном имперском языке.

Узурпировав место декана в его кабинете, русский велел привести и выстроить перед его очами всех наличествующих профессоров, доцентов и приват-доцентов. Хмуро осмотрел нестройную шеренгу провинциальных светочей науки. Задал несколько вопросов, создав впечатление, что не знает, к чему прицепиться. Потом спросил профессор О'Нила.

- Так преставились они, господин надворный советник.

- Можно проще: ваше сиятельство.

- Да, ваше сиятельство, - покорно согласился декан.

- О нём в Коллегии был разговор… Его книги, записи, дневники?

- Сын его унаследовал. Джил О'Нил. Трудился у нас приват-доцентом. Звёзд с неба не хватал. Взял двух ассистентов, воспроизвёл опыты отца… Без всякого успеха, ваше сиятельство. Особыми талантами не наделён.

- Трудился? Или трудится?

Декан выпроводил всех из кабинета, подошёл ближе и зашептал:

- Уехал. Сколько-то месяцев назад. С товарищем своим, говорят. Перед этим сидел в лаборатории днями безвылазно. Даже лаборанта не пустил.

- О нём я тоже слышал, - соврал монах. – Уехал в Ново-Йорк?

- Не могу знать. Скрытный он был.

Понимая, что здесь больше ничего не добьётся, Фёдор нашёл одного из пары помощников приват-доцента и выслушал пространную лекцию о физике пространства-времени. Куда более подробную, чем в Москве. Если бы декан услышал, пришёл бы в изумление. Ассистент был счастлив, как и все непризнанные, обрести свободные уши и загрузить их массой соображений об интересующем его, учёного, предмете. Но вряд ли занятном для других. «Сиятельство» слушало его откровения на английском, сдобренном шотландским диалектом, и задавало вопросы на том же языке!

Одним из особенных плетений Православной Церкви было наделявшее владением иностранными языками. Батюшка не вправе обидеть грешника, отказавшись принять исповедь и отпустить грехи…

- Думаю, он укрывал кого-то. Когда мистер О'Нил уехал, и мы вскрыли лабораторию, там обнаружился соломенный тюфяк. Кто-то спал на нём. Не сам же приват-доцент, у него вполне благопристойная квартира в пятистах шагах от университета.

- Он жил один или с кем-то?

Увы, надежда узнать что-то у жены или иной родни тут же растаяла.

- Один. Нелюдимый и… какой-то неприспособленный. Маленького росту, робкий. Женщины таких не любят.

Сам ассистент, худосочный и с толстыми стёклами очков, закрывавших добрую часть физиономии, тоже не смотрелся мастером-покорителем женских сердец.

В квартире, открытой всего лишь с помощью длинного гвоздя, Фёдор не обнаружил ничего примечательного или способного навести на след. Забрал только толстую тетрадь, плотно исписанную формулами от корки до корки, причём последняя дата примерно соответствовала времени исчезновения, да фотопортрет приват-доцента, через чело которого тянулось невидимое, но очевидное слово «неудачник» - на русском, английском или любом другом языке.

Но пока не прослеживалось никакой связи между О'Нилом и богопротивным заведением в Ново-Йорке. Конечно, можно лететь через океан, предъявлять фото шотландца, страдая сомнением, не идёт ли по ложному следу.

Монах присел на истёртую кушетку, наверняка неновую ещё при жизни отца-профессора, и задумался.

Ещё один человек. Которого приват-доцент прятал. В розыске? Без регистрации в установлениях Российской империи? В диковатых джунглях Индостана или в горах Киргизии – возможно, но в Британии… В любом случае появление незнакомца связано с отъездом шотландца. Но по железной дороге не уехать, не проходя детектора личности. Тем более, не сесть на корабль.

А что если…

Он резко встал с дивана. Точно! При посадке на дирижабль почему-то проверки нет. Видно кто-то решил, что по воздуху летают только богатые добропорядочные персоны.

Не теряя времени, брат Фёдор нагрянул на воздухоплавательную станцию. И хотя здесь дежурил персонал, видевший русского утром по прибытии, никто, конечно, не признал того пассажира в самодовольном господине из Коллегии воздушных сообщений. Чиновник улыбался, но неискренне, злорадно, отыскивая новые и новые грехи у подчинённых.

Сменный начальник едва на колени не рухнул от взбучки, что не знаком с циркуляром, предписывающим проверку улетающих на детекторе, правда – в ближайшем будущем. Нашлись и другие огрехи, как-то отсутствие портрета Его Императорского Величества в положенных местах. Указатели прохода на посадку висели только на английском языке, но не государственном. А когда в кассе обнаружилась газета «Абердин Ивнинг Стар» с фоторепортажем о парадном выходе Её Императорского Величества, и в ней завёрнутая жирная рыба, по помещению воздухоплавательной станции потянуло декабрьским морозом!

Уже через полчаса все кассиры, дежурившие в кассе последние полгода, стояли по стойке «смирно», прямотой спины напоминая кавалергардов, а цветом лица – представившихся.

Боязнь новой грозы с раскатами грома и молнии подстегнула память лучше любого магического амулета.

- Помню его, ваше высокоблагородие… - проблеял один из кассиров. – Он был с титулярным советником из городской управы. И кто-то третий…

- Куда они улетели?

Вопрос был задан тихо, но с интонацией: не вспомнишь – выбирай краску для оградки.

- Так в Нью-Йорк, ваше высокоблагородие… Оне же отдельный цепеллин заказали. Нет прямых рейсов в Нью-Йорк, ваше высокоблагородие… Титулярный советник изволили платить.

Вот! Круг замкнулся. Совпадением это быть не могло. Чудеса за океаном связаны с какой-то чертовщиной из пространства-времени. О'Нил, с виду – полное ничтожество, сумел получить знания из грядущего! И умыкнул их, наивно полагая спрятаться от всевидящего ока Святой Православной Церкви. Теперь только вопрос времени догнать их и изобличить.

Улетая, Фёдор абсолютно не опасался, что абердинские станционные служащие запросят Торжок или хотя бы какой-то Лондон – что же за инспекция была такая. Напуганы вусмерть. Только радоваться будут, что наверху забыли о наказании. Рыба, завёрнутая в газету с императрицей, это практически государственная измена!

По той же причине всегда вёл себя столь же самоуверенно в других инстанциях, подражая хамовато-напористой манере столичных чинуш. А даже если выяснится вдруг, что к ним наведывался самозванец, к церкви не ведёт ни одна ниточка.

Глава 6

6

После пересадки в Мемфисе, с довольно долгим вынужденным ожиданием, шотландец и попаданец из Третьей Речи Посполитой сели, наконец, в вагон, следующий в Монтеррей.

- В моём мире это два разных государства – США и Мексика, – сообщил пан Бженчишчикевич, отныне по документам – мистер Ковальски. Монтеррей находится уже в Мексике и у нас считается Северной, а не Центральной Америкой.

Между собой, находясь в купе вдвоём, они чаще общались на русском. Поляк усиленно учил английский, но по мере удаления на юг британская версия О'Нила всё меньше помогала в общении с местными. Те говорили, словно нехотя пережёвывая слова и проглатывая половину звуков. Вдобавок вставляли испанские, шотландцу совершенно неизвестные. Родившийся в этой реальности абердинский приват-доцент чувствовал себя здесь практически столь же чужим, как и попаданец из другой вселенной.

Линк и О'Коннор двигались к другой точке маршрута независимо. Те сочли, что компания из четверых будет менее приметна, чем две пары. Но профессор из Нью-Йорка лучше других знал Америку. Точнее – единственный, который вообще в ней ориентировался. И как бы Бженчишчикевич не радовался его отсутствию, памятуя о ментальных пытках, сейчас предпочёл бы видеть садиста-мозголома рядом. Тем более, в дороге тот вряд ли практиковал бы свои жестокие методы.

- Джил! Нужны ли мы им? Линк выкачал из меня чрезвычайно много. Если останемся в деле, нас нужно брать в долю и что-то платить. Порой опасаюсь, не тупик ли нас ждёт в Монтеррее. Представь, приедем, адреса такого нет, деньги кончились…

- Даже думать о подобном не стоит, - успокаивал его шотландский учёный. – Поверь, в твоей голове ещё очень много знаний. Ты же читал газеты, смотрел кино… И это ваше домашнее кино.

- Телевизор, - подсказал попаданец.

- Вот. Там ещё море социальной информации. И специальной, надо её только систематизировать. В том числе – научной. Ты же хочешь вернуться домой?

- Хочу. Но надежду потерял. Всё же давай представим: мы в Монтеррее одни. Нас никто не ждёт. Никому не нужны. Ты ещё говорил, что институтом и нами заинтересовались русские власти.

- Да. Потому так спешно уехали из Нью-Йорка.

- Но если дела пойдут совсем плохо, мне, наверно, последнее что останется – сдаться им.

О'Нил оторвался от созерцания уныло-однообразных пейзажей, мелькавших за окном купе, и с сожалением глянул на попутчика.

- Хочешь, чтоб школьные учебники выкачали из тебя вторично? Учти, русские не славятся деликатностью. Линк покажется тебе нежным доктором рядом с их экзекуторами. Видел казаков в Нью-Йорке? На лошадях, машин не признают. Даже летом в своих странных косматых шапках. Дикари! И возводят дикарство в культ.

- Но запускают космические ракеты. Джил! Я не понимаю этот мир.

Он действительно был иной. А мир американского юга не замедлил показать компаньонам ещё одну свою сторону. Не самую приятную. Поезд затормозил и остановился до станции. В окне показались всадники в широкополых шляпах. Точно не казаки.

Дверь купе распахнулась под жалобный треск ломаемого внутреннего запора. На пороге вырос заросший лицом детина в ковбойской шляпе. Нижнюю часть лица укрыла чёрная маска – под цвет тёмно-коричневой кожи между маской и шляпой. Тёмно-карие глаза угрожающе налились красным.

Слово «ограбление», robbery, он бросил как невнятное «рбери», и если бы не здоровенный «кольт» в руке, путники вряд ли бы догадались, что от них хотят.

А хотел он все наличные деньги, часы, амулеты. Обручальные кольца и золотые запонки, причём отсутствие золота здорово огорчило обладателя револьвера, он выразительно щёлкнул курком. Убедившись, что угроза не прибавила богатства, злобно выругался и вышел.

О'Нил лишился пары амулетов с простыми бытовыми плетениями, доступных для управления даже ординаром, у Ковальски вообще при себе не было ничего ценного, кроме часов со странной для местного глаза надписью Sochi 2014 и пятью олимпийскими кольцами.

А ещё – никакого оружия. Да и будь у них по пистолету, осмелились бы дать отпор довольно многочисленной банде? Вряд ли.

С коридора донеслись женские крики, затем грубый мужской голос. Прогремел выстрел, крики усилились, оборвавшись после следующего выстрела.

- Мы ещё ничего отделались, даже легко, - попытался блеснуть оптимизмом шотландец.

- Лучше скажи, что мы будем жрать всю дорогу до Монтеррея! – взвыл поляк. – Ни копейки не осталось… Пся крев!

- Успокойся. Пятьдесят рублей у меня рассованы под стельками ботинок. Мы – предусмотрительный народ.

- А мы – народ, в стране которого не останавливают и не грабят поезда.

- Ты прав. Америка – не лучшая часть этого мира.

Наконец, поезд тронулся. По вагону неслись стенания и проклятия. Судя по всему, грабители кого-то подстрелили. О'Нил и Ковальски сочли за лучшее не вмешиваться.

Шотландец, совсем не перенявший отваги легендарных предков-горцев, старался скрыть чувства, когда смотрел на попутчика. Тот не просто боялся. Он с каждым днём всё глубже опускался в пучину уныния.

А ведь Бже ещё многого не знал.

По мнению Линка, они собрали вершки его воспоминаний. То, что было когда-то неплохо заучено или усвоено. Мозголом был уверен в возможности выкачать каждую кроху сведений, например, содержание газетного листа, если попаданец хоть раз мазнул по нему взглядом лет двадцать назад. Это требовало способностей, многократно превышающих его собственные.

О'Коннор разделял мнение профессора. О'Нилу шепнул наедине, что столь глубокое копание в разуме поляка, видимо, будет ещё мучительнее. Или даже приведёт к распаду личности.

В общем, человек с непроизносимой фамилией Бженчишчикевич едет на заклание. Из-за чего учёному было крайне неловко рядом с ним, неприязнь от проявлений трусости умножалась на отвращение, что везёт доверившегося ему на погибель.

Но разве что-то поменяешь? Зашли слишком далеко. Маккенна, узнав, что в молодые годы пан Бже проходил военную подготовку и изучал российский автомобиль со странным названием ЗиЛ-131, пришёл в немыслимый ажиотаж. Ещё бы, машина лет на пятьдесят опережала местные. Поляк, хоть и не был прилежным на занятиях по автоделу, видел чертежи грузовика, слышал лекции по его устройству и ремонту. Если эти знания извлечь и воспроизвести авто в Америке, можно озолотиться! ЗиЛ-131 станет техническим шедевром. Конечно, назовут его иначе.

О'Нил прекрасно отдавал себе отчёт, что люди, с которыми связался Маккенна, не отступятся. Слишком большой светит куш. Обратной дороги нет. Если признаться жертве мозгоправства, что его ждёт в Монтеррее, и тот сбежит, кара последует очень скоро.

Как сказал титулярный советник, добро пожаловать в революцию, а бескровных революций история не знала. Так пусть это будет не его, О'Нила, кровь…

х х х

В оружейную мастерскую Маккенны Сэвидж настоятельно рекомендовал прибыть не с самого утра. Часов так в одиннадцать. Чтоб шотландец выпил кофе, разобрался с делами, чуть расслабился… Да и он, Сэвидж, должен с утра провернуть кое-какое дельце, о котором обещал рассказать позже.

Бьющий копытом от нетерпения штабс-ротмистр в сопровождении Искрова и Львовой прибыл в половине одиннадцатого. Сыщик явился с опозданием и застал в кабинете Маккенны сцену, явно предшествовавшую допросу с пристрастием. А возможно – и с насилием. Тышкевич извлёк Сосуд, сжимая в пятерне, Львова хмурилась, корнет отступил на второй план, приготовившись выступить в резерве атаки. Не обладая никакими магическими талантами, Сэвидж с уверенностью мог сказать: воздух в невидимом ему диапазоне сверкает магией как рождественская ёлка, фабрикант активировал защитные обереги, граф приготовился взламывать его редуты.

- Позвольте мне один вопрос, ваше сиятельство, - не дожидаясь ответа, сыщик кинулся в бой: - Мистер, О'Коннор, вам хорошо известно, в каком направлении двинулись ваш кузен и профессор Линк. А также мистер О'Нил, сопровождающий польского всезнайку. Не будете ли вы столь любезны поделиться с нами этими знаниями?

И хотя он в оба смотрел на предпринимателя, краем глаза уловил: русские офицеры не получили подобной информации и сейчас натянули притворно-безразличные маски, скрывая удивление.

- Я рассказал этим господам всё, что имел намерение довести до сведения. Послал за адвокатом. Больше ничего не скажу, - упёрся Маккенна.

- Как видите, мы сами узнаём то, чем вы не хотите с нами делится, - Сэвидж, будь он один, предпочёл бы развалиться в кресле и вытащить сигарету, демонстрируя спокойствие. Но поскольку шотландец и русские торчали столбами во весь рост, остался на ногах. – Просим всего лишь о любезности: немного сократить наши поиски. Поскольку, как вам объяснили мои коллеги, речь идёт о подозрении в подготовке государственного преступления исключительной тяжести, мои русские друзья вправе применить проникновение в вашу память. И даже если защита какое-то время продержится, сами понимаете… Вы же в курсе, Линк знал плетение, позволявшее переносить картинки воспоминаний обследуемого прямо на бумажный лист. Я попрошу штабс-ротмистра сделать фривольную картинку. Вашу секретаршу из приёмной… а она очаровательна, у вас прекрасный вкус… В общем, картинку с ней в голом виде – из ваших воспоминаний. Уверен, миссис О'Коннор также оценит ваши предпочтения.

- Вы не посмеете… Существует закон!

- Законов много, мистер О'Коннор. Например, дозволяющих чрезвычайные меры, коль речь зашла о безопасности империи. Или гарантирующие успех в суде для миссис О'Коннор, если она, превратно истолковав ваши запечатлённые на бумаге воспоминания, вздумает развестись и оставить вас без единого рубля в кармане.

- Это подло! Цинично! Низко! Вы, американцы, не сохранили ни грамма благородства…

- Из килограммов, оставленных при британском владычестве, - перебил Сэвидж. – Ваше сиятельство, будьте любезны во время испытания первыми вызвать его воспоминания об утехах с секретаршей. А я ещё раз навещу миссис О'Коннор.

- Ты был у меня дома! – взвыл шотландец. – Да я тебя…

- Вы не в том положении, чтобы угрожать, - вклинился, наконец, Тышкевич. – Как видите, мы даже без применения Дарования узнали достаточно много. Оснований получить ордер на ваш арест более чем хватает.

Львова перевела на английский, хоть было очевидно – фабрикант отлично понял по-русски, и добавила:

- Он активировал амулет с зовом о помощи.

- То есть жертв его упрямства будет много, - заключил штабс-ротмистр.

Неожиданно Маккенна кинулся к выходу. Он был дородным мужчиной ростом с Сэвиджа, но массой превосходил едва ли не вдвое, поэтому просто снёс сыщика по пути. Потом приложился головой к дверному косяку, когда ноги заплелись от брошенного вдогонку плетения. Сполз на пол и затих.

Граф перевернул шотландца на спину, несколько раз врезал по щекам – бесполезно. Попробовал нащупать пульс на шее – с тем же результатом.

- Кто его стреножил?

- Я – признался Искров. – Амулетом. Кто же знал…

- Действительно, кто же мог догадаться, что в узком помещении разогнавшийся во весь опор боров может себе что-то повредить? Федя, ты хоть иногда думаешь головой?

Тот повесил упомянутую голову и ничего не сказал.

- Полагается вызвать полицию, - Сэвидж демонстративно зевнул, полуприкрыв рот ладонью. – А я пока что поспрашиваю у местных. У его секретарши, например. Вы посмотрите записи.

- Хорошо. Питер! Что за поляк? И кто такой О'Нил?

- Вдова… а она ещё не знает, что она вдова, сообщила о прилетевших на дирижабле из Шотландии. Глупая гусыня, говорливая и страшно подозрительная по поводу амурных похождений супруга. Так вот, среди прилетевших был странный тип польского происхождения, пан Бже. Наверно, это часть фамилии, у поляков они длинные и смешные. И пан Бже знал как-то очень много, но не мог вспомнить… Разумеется, миссис не слышала все подробности, только отрывочные, но главное очевидно: никаких открытий тот институт не сделал. «Открытия» выкачали из мозгов пресловутого поляка. Причём Маккенна сам не смог найти достаточно денег, чтоб воспользоваться изобретениями. Или не рискнул. Поэтому его кузен придумал фортель – объявить о них, чтоб привлечь состоятельных финансистов. И кого-то нашёл. Боюсь, что сам Маккенна не вполне был осведомлён – с кем, как и о чём договорился его кузен. Но – жаль. Наверняка унёс с собой в могилу ещё что-то интересное.

Сэвидж развернулся на каблуках и двинул в приёмную – пытать секретаршу. Бедная красотка не знала, что первой будет уволена, как только здесь начнёт распоряжаться вдова её любовника, и без того полная в отношении миловидной мисс всяческих подозрений.

- Мы посрамлены, - вздохнул Тышкевич. – Опытный сыщик опередил нас на два корпуса.

- Не огорчайтесь, господин штабс-ротмистр, - бесстрастно заметила связистка. – Вы наняли его. И все его достижения – ваши. Как командира группы. Сэвидж считает, что Маккенна не знал, куда разъехались участники аферы. Так что его смерть мало что изменила.

Ничего не оставалось как ни солоно хлебавши тащиться к вице-губернатору.

Горчаков отчёт о происшедшем выслушал, склонив голову набок, и заключил:

- Выходит, что расследование выйдет за пределы Ново-Йоркской губернии. То есть за пределы моих полномочий. Штабс-ротмистр! Корнет! Возвращайтесь к несению регулярной службы.

Тышкевич, услышав приказ, ходил как в воду опущенный. Просил у Львовой отправить послание дядюшке, но та с грустной улыбкой отказала.

- Простите великодушно, граф. Только официальные сообщения, прошедшие через губернаторскую канцелярию. Или отправляйтесь на почту, там за пять рублей цивильный связист передаст его в Торжок.

Цивильный… Заокеанские связисты вряд ли обременены столь мощным плетением сохранения тайны, как русские военные. Коль не повезёт, сведения государственной важности, не исключено, попадут в чужие уши.

Наконец, снова потревожить здешних офицеров Третьего Отделения. Те наверняка принимают и отправляют депеши напрямую, не обращаясь к губернаторам или в партикулярные заведения. Но что-то удержало порыв броситься к ним немедля. Наверно, впечатление от встречи с Антоном Петровичем. Уж слишком неохотно сей рыцарь охранки откликнулся на пожелание распутать тайну зловредного П.И.П.

Следующие дни прошли при вице-губернаторе, возжелавшем объехать окрестности Ново-Йорка. Надо сказать, совершенно непрезентабельные, загромождённые промышленными предприятиями. Выпускали они, большею частью, немагическую продукцию. И Одарённые там встречались редко. Даже без всякого П.И.П.а техника ординаров пыталась состязаться… Куда ей! Российские заводы, управляемые боярскими фамилиями, изрядно опережали. Техника плюс магия гораздо сильнее магии без техники или ординарских поделок.

По возвращении в город вице-губернатора ожидал респектабельный господин, действительный статский советник из… Штабс-ротмистр ушам не поверил! Столичный господин приехал по заданию дядюшкиного Третьего Отделения КГБ, заручившись заодно ещё и приказом из Его Императорского Величества Главной Канцелярии о содействии Горчаковым расследованию, ибо высшие губернские чины охранке не подчинялись.

Князь Горчаков, намеревавшийся закончить быстрее трудный день и отправиться в свои покои на отдых, вынужден был пригласить визитёра к себе. Услышавший про Третье Отделение, Тышкевич тоже проскользнул в кабинет.

Действительный статский советник отличался нездоровой полнотой и, вероятно, дурным характером. Говорил глухо, веско, не терпящим возражений тоном. Носил очки, пренебрегая плетением, восстанавливающим зрение.

- Милостивый государь! Вопрос касается богомерзкого политехнического института. Мне требуется всемерное содействие губернской канцелярии.

- Окажем, ваше превосходительство. Мы своё дознание провели. Вот, штабс-ротмистр Тышкевич и корнет Искров. Доложат обо всех подробностях.

- Могу ли я просить передать их на время в моё полное распоряжение?

Горчаков не возражал. Возможно, он сам желал продолжения дела о хитрых шотландцах, но был рад передать ответственность другому чиновнику того же четвёртого класса.

- Тогда не смею более задерживать, - поклонился князь.

Они отправились на нижние этажи, в расположение офицеров Девятого Отделения, отдыхавших в свободное от дежурства у вице-губернатора время.

Когда спустились на этаж и свернули в коридор, Тышкевич подал знак Искрову, а сам бросился на тайного советника, одной рукой крепко охватив за корпус, другой приставив кинжал к горлу. Корнет вытащил револьвер.

- На ощупь ты гораздо худее, твоё превосходительство, - прошипел граф. – Даю три секунды, чтоб убедил меня не перерезать тебе глотку.

Когда холодная сталь прижата к горлу, надрезая кожу, поздно ставить какие-то защиты. Как и воздействовать на обладателя ножа: любое его судорожное движение располосует шею так, что не всякий амулет залечит дырку.

Искров, не дожидаясь команды, выпотрошил весь запас амулетов и Сосудов с Энергией из «действительного статского советника», удививших количеством.

- Я всё расскажу, господа, - пообещал задержанный, признав бесполезность сопротивления. – Уверяю, действую сугубо в интересах Государя и Российской империи. Но как вы узнали меня под мороком?

- Мы же – «девяточники», - пояснил Искров. – Около губернатора или вице-губернатора непременно должен быть Одарённый, чувствующий магию. Вы – тоже Одарённый, ваш морок собственный, не из амулета. И, отдам должное, убедительный. Я вас по-прежнему вижу как столичного чинушу. Но пара ниточек плетения, что вы не удосужились спрятать, выдаёт.

Виктор Сергеевич не был настроен на разговоры в коридоре. Сперва нацепил на запястья притворщика наручники, сковывающие движения и блокирующие магию, причём – любую.

Маскировка развеялась. Перед охранниками стоял невысокий беловолосый мужчина лет сорока с абсолютно незапоминающимся лицом. Идеальный топтун-наружник для охранки. Одет он был в немного пыльный дорожный костюм, ничуть не дорогой, каким казался минуту назад. К ногам уронил саквояж из потрескавшейся рыжей кожи.

Офицеры бесцеремонно затолкали его столовку для чинов губернской управы, по вечернему часу пустующей. Тышкевич достал амулет с плетением правды. Особо миндальничать с задержанным он не собирался.

Тот, посаженный на стул, смотрел на обоих настороженно, но без страха. Скованными руками достал платок и прижал к кровавой ссадине на шее от ножа.

- Проша, задавай вопросы. А я буду смотреть, не брешет ли. Ежели что, малость подстегну… господина, - граф перевернул свой стул спинкой вперёд и уселся верхом, не спуская глаз с мужичка.

- Ты – не из Третьего Отделения, - начал Искров. – Откуда?

- Прошу, не нужно этого вопроса. Я из Торжка. Из какого установления, вам лучше не знать.

Граф обнаружил, что браслеты смазывают действие и его плетений, а не только мешают ворожить задержанному. Поэтому хлестнул наотмашь силой амулета, полученного от Третьего Отделения.

Человек охнул. Лицо мигом покрылось испариной.

- Так чего нам знать не стоит? Признавайся, не стесняйся, - нажимал корнет. – Его благородие вас ещё не так приласкают, коли будете врать. Самозванец, присвоивший полномочия действительного статского советника, это не фунт изюму. Лет на пять острога и двадцать каторги тянет. Ну? Или ещё раз? Господин штабс-ротмистр!

- Не надо! Из Тверской митрополии Русской Православной Церкви, - взвыл мужчинка и поднял перед собой скованные руки. – Христом Богом прошу, оставьте ваше диавольское плетение. Бьёте меня прямо по незащищённой душе!

Виктор Сергеевич и в самом деле был намерен врезать вторично. Уж больно сказочно прозвучали слова паразита. Но ничего, свидетельствующего о лжи, он не обнаружил. Или разглядеть просто помешали наручники.

- Имя?

- Брат Фёдор. Монах. В миру – Пётр Пантелеев.

- Прохор, пусть выбрешет свою сказку до конца, - вмешался Тышкевич. - Потом задам несколько вопросов, проверю амулетом. Да, будет больно. Сам виноват, что пытался влезть к нам обманом.

Рассказ, несколько сбивчивый, занял минут двадцать. Потеряв личину степенного господина, монах утратил и солидность в разговоре. Очевидны были его лицедейские таланты, морок служил просто гримом. Служитель Господа изрядно вживался в роль. Когда шагал по губернаторской резиденции в ипостаси действительного статского советника, походка у него была соответствующая – переваливающаяся. А также отдышка и кашель не слишком здорового телом толстяка.

Искров перерыл содержимое саквояжа задержанного, где кроме перемены белья лежали портрет О'Нила и его тетрадка с заумными математическими закорючками, а также амулет из оникса в отдельной коробке.

- Для детектора личности, - пояснил монах. – Ежели он покупал билет, садился на поезд или на пароход в Америке, узнаем. Но один я не справлюсь. Нужна команда. Узнал, что вице-губернатор уже посылал людей, в итоге Маккенна О'Коннор скончался от зело интенсивного допроса. Решил, что если сам возглавлю группу, удержу слишком ретивых от столь неуклюжих поступков.

Пока совершивший неуклюжий поступок корнет открывал рот для отповеди, Тышкевич рявкнул «сидеть-ждать!», словно отдавал команду сторожевой овчарке, и утащил напарника в коридор.

- Проша, это наш шанс.

- Виктор Сергеевич… ты хорошо подумал? Это же в нарушение всех правил!

- Взвесить детали не хватило времени. Но вспомни присягу: мы клялись быть верными Государю, Отечеству и Святой Православной Церкви. Коль церковь сочла произошедшее в Ново-Йорке угрозой, мы не вправе оставить Святой Престол без помощи.

- Не уведомив вице-губернатора?

- А если уведомить, прикрытие рассыплется. И так уже слишком широк круг знающих, что святые отцы занимаются спецоперациями. Ты да я. И ещё Анастасия узнает при сеансе связи, но она не в счёт – скована обетом молчания и умрёт, если вздумает его нарушить.

- Хоть не пророк, но предсказываю: судить нас будут не по букве присяги, а по параграфам Уложения о преступлениях и наказаниях. Как соучастников этого Петьки Пантелеева, обманувшего нашего князя. Дюже холодно в Сибири!

- Ты прав, - признал граф. – И поскольку в курсе всего, я с монахом не начну дело, не заручившись твоим согласием. Или ты со мной, или сдаём святошу полицейскому приставу. Что решишь?

На высоком челе Искрова под огненно-рыжей шевелюрой пролегла складка задумчивости. Что называется, и хочется, и колется…

- Третье Отделение нас прикроет?

- Уверен – да. Причём официально. Невместно служить под началом родного дяди, но разово выполнить поручение, коль оказался в нужном месте в нужное время – то почему бы и нет. Сейчас отправлюсь к Горчакову и сообщу, что Львова по-прежнему нужна для дела. А через неё налажу сношение с охранкой.

- Сношение…

- Пошляк ты, ваше благородие! Связистки неприкосновенны, заруби на конопатом носу. Не только она с нами будет, монах притащил чеков и векселей на десятки тысяч, и снова пригласить Сэвиджа не составит труда. Естественно, за старшего – я. И так, ты со мной?

Искров поколебался ещё несколько секунд.

- Чувствую, что совершаю главную и самую большую глупость в жизни. Но если откажусь и останусь в Ново-Йорке под подолом у Горчакова, всю эту жизнь буду сожалеть.

Штабс-ротмистр удовлетворённо кивнул. Другого он не ожидал. Безродным Одарённым, не имеющим высоких покровителей на Олимпе Торжка, шанс на успех выпадает редко. Глупо им не воспользоваться.

Глава 7

Больше всего в усадьбе-крепости боярина Монморанси поражал забор. Конечно, его дворец, не уступающий Вавелю по размерам, только исполненный гораздо с большей претензией, тоже производил впечатление. Но мало ли в мире дворцов? А вот таких ограждений…

Из бетонного основания выходили штыри толщиной в руку взрослого мужчины, смазанные густым жиром. На высоте их соединяла обвязка, перемотанная шипастой ключей проволокой. Верху эти штыри заканчивались остро наточенными пиками.

В двух десятках шагов за оградой начинался тропический лес, пронзённый трубами, из которых периодически брызгала вода. На широте Монтеррея в это время года было не просто жарко – адски горячо. Без постоянного полива, как в дворцовом саду, растительность неизбежно пожухла бы и засохла. Из сумрачной глубины чащи доносились странные ухающие звуки, не похожие ни на какой голос живого существа, известного пану Бженчишчикевичу по родному миру.

Ворот или калиток в заборе не наблюдалось. Видимо, их заменил башенный кран, способный опустить люльку на длинном тросе за ограду, если кто-то не опасается, что неведомые обитатели джунглей выберутся наружу по этому тросу.

- Месье! К забору приближаться неблагоразумно? – спросил поляк, приподняв шляпу и промокнув лысину, скудно прикрытую редкими мокрыми волосиками.

Боярич Пьер Монморанси ухмыльнулся в коротенькие пшеничные усы.

- Ежели желаете свести счёты с жизнью, прошу!

- Пшепрашам. Не скажу, что ваш мир мне более по душе, чем свой, но покидать его вперёд ногами я пока не тороплюсь.

- Твари не оставят ни ног, ни рук. Мы перекидываем им туши быков и свиней. Сжирают до последнего хрящика.

Монморанси-младший демонстрировал великолепное знание русского языка, практически без акцента. У попаданца получалось много хуже.

- Так зачем боярину этот страшный зверинец? На потеху?

- Ни в коем разе. Твари из Тартара – это оружие. Против кого, пока умолчу.

У Бженчишчикевича интерес исследователя превозмог осторожность. Он всё же шагнул к ограде, остановившись шагах в пяти.

Эффект сказался мгновенно. Серо-зелёная туша слетела со ствола ближайшего дерева и прыгнула на прутья. Капли слизи, сорвавшиеся от удара, брызнули на штаны и прожгли их как концентрированная кислота. Меж стальных вертикальных стоек выбросилась вперёд длинная когтистая лапа.

Поляк отшатнулся, зашипев от боли. В одном месте слизь, пробив ткань, попала на бедро.

- Возвращаемся, нужно продезинфицировать ваши ожоги. Знаете, пан, почему в этом мире русские больше всего из соседних народов не любят поляков?

- Нет. Мне не рассказывали. У меня на Родине – та же самая нелюбовь. Сначала рвали Речь Посполитую на куски с Пруссией и Австрией, потом делили с Гитлером, прогнав Гитлера оккупировали страну и установили диктаторский коммунистический режим…

- Вы перечислили причины для поляков не любить русских, - мягко возразил Пьер, увлекая гостя на дорожку, ведущую к дворцу. – Полагаю, там ваша неприязнь взаимная. Здесь же произошло по-иному. Сами только что проявили самонадеянность. И гордая шляхта такая же, до последнего отказывалась принять помощь в борьбе с чудищами из Тартара. У них это было так: отважный маршалок на белом коне, с ним ещё сотня всадников, неслись на стаю тварей с саблями наголо. Одарённые среди шляхты, конечно, встречались. Правда, сильных боевиков – раз-два и обчёлся. К тому же идти на поклон к русским за Энергией – ниже их достоинства. Как несложно предположить, гибли многие. Нечисть уничтожали, но не подчистую. Часть убегала и продолжала жить в лесах, совершая набеги на деревни и даже небольшие замки. Представляете? Проход в Тартар давно закрыт, а его порождения продолжают бесчинствовать.

- Чем кончилось?

- Отдельные твари прорывались в Пруссию и в Богемию. Раз даже обнаружились в Галиции. Русские плюнули и, не дожидаясь просьбы Круля Посполитого, зачистили леса – Беловежскую пущу и Прикарпатье. Через неделю случился новый пробой, недалеко от Варшавы. Казаки снова зачистили и законопатили портал в тот мир. И остались, объявив шляхте: теперь вы – наши подданные, а не рассадник чудовищ Тартара.

- Как у нас – в 1945-м году.

- Но когда последствия прорыва ликвидированы не сразу, твари приспосабливаются к нашему миру, - продолжил Пьер. – Расползаются.

- Ещё и размножаются?

- Нет! Холодно им в Польше. Кто не пойман был, подох давно. А вот здесь, в тропиках, для них – рай. Как вы догадываетесь, нескольким предприимчивым французам удалось заарканить полдюжины из числа не самых крупных, но изрядно опасных особей. И перевезти сюда. Пра-прадед тайно приглашал Одарённых для изучения этих опасных зверушек. За забором – более сотни.

- Ну, допустим, вам удастся упаковать их в клетки, погрузить на корабль, привезти в нужное место… Пока русские пришлют казаков с боевыми Одарёнными, твари устроят резню. А дальше?

- Дальше – самое главное, - снова улыбнулся Пьер. – Нам нужен контроль над животными. Магический ненадёжен, порой теряется. А вот коль ваши так называемые транзисторные техники заработают, и управляющий человек сможет ударить тварь электрическим током на расстоянии, даже не видя её, мы полностью подчиним это дикое войско. Несмотря на первобытный вид, твари вполне разумны. Способны общаться меж собой и обучаться. А нарастить поголовье до многих тысяч – труда не составит. При достаточном количестве пищи они размножаются как кролики.

- Казаки их перебьют.

- А мы усложним им задачу. От природы порождения Тартара лишены магии. Но если каждому нацепить оберег, защищающий от стандартных боевых плетений, русских ждёт неприятный сюрприз.

То есть жуткая фауна из иномирья тоже держится ради грядущей войны с Российской Империей, догадался поляк. То же самое, что и с немагическими технологиями. Похоже, спасая человечество от пришельцев из Тартара, русские умудрились настроить против себя изрядную часть этого человечества.

- Пьер! Но основные знания из меня выкачали ещё в Нью-Йорке.

- Знаю. Остались глубинные. Но до них добраться сложнее. Одно неверное действие, и ваше сознание разрушится. Не умрёте, но станете овощем. Полагаю, профессор Линк был недостаточно аккуратен.

Бженчишчикевич поёжился.

- Недостаточно аккуратен?! Да он – мясник и палач!

- Поверьте, у моего отца хватит возможностей привлечь куда более искусных и деликатных менталистов, - лёгкая улыбка боярича стала совсем уж цветущей. – Например – меня. Я не собираюсь ломиться через ваш мозг как лось через чащу. Аккуратно, постепенно. Но мне необходимо полное ваше участие и содействие.

- А О'Нил?

- Возобновит свои потуги овладеть пространством-временем, соединить физические открытия с магией. Пан, вы знаете, что такое корец?

- Местная единица энергии.

- Правильно. Достаточная, чтоб поднять груз весом в пуд на высоту одной сажени. По самым скромным прикидкам, на пробой в пространство вашей Родины нужно потратить миллионы этих единиц. Причём – именно магической Энергии. Что невозможно без прямого доступа к её Источнику. А его захватили и безраздельно владеют русские. Дорогой Гжегож! Если нам удастся установить справедливость, точнее – не если, а когда, мы построим портал в ваш мир. Конечно, не ради вас одного, а ради немагических технологий. Вы же будете очень щедро вознаграждены, останетесь ли с нами или вернётесь туда.

Поляк кивнул. Не потому, что был потомком лихих шляхтичей Речи Посполитой, отважно бившихся против воинства Великого княжества Московского. Просто у него не оставалось иного выхода. О чём, кстати, недвусмысленно свидетельствовало дальнейшее.

Два дюжих негра тащили навстречу третьего, тощего и сильно избитого. Тот о чём-то слёзно умолял «синьоров» по-испански. Сзади шествовал белый – с хлыстом в руке и револьвером в кобуре.

- Отец справедлив, пусть некоторым не по нутру его понятия о справедливости и чести. Щедро воздаёт верным и без колебаний наказывает обманувших. Утром слугу Хосе застукали за кражей серебряных столовых приборов. Не желаете ли посмотреть?

Заледенев, невзирая на жару, пан с ужасом наблюдал, как истошно вопящего негра запихнули в люльку. Паровая лебёдка натянула трос, кран повернулся и начал опускать люльку по ту сторону изгороди. Она ещё не коснулась земли, а под ней уже мелькали хищные тени.

О'Нил в поезде рассказывал историю, казавшуюся шотландцу смешной. Лет двадцать назад, когда русские запускали первые искусственные спутники Земли, ещё без людей внутри, однажды поместили в кабину собаку. Проверяли, может спутник, управляемый плетениями с Земли и амулетами, благополучно вернуться и опуститься в степи. Что-то не вышло, он сгорел, собака погибла, в Военную коллегию пришло письмо от какой-то разгневанной миссис с американского юга. Она пеняла за смерть животного и одновременно предлагала, коль будет в этом нужда, вместо собаки отправить негритянского младенца. Её служанка родила, есть один лишний, как раз веса собаки.

Взлетевший до фортиссимо и резко оборвавшийся крик бедного Хосе свидетельствовал, что поляк и шотландец попали в кампанию именно таких американцев, для кого чужая жизнь не ценнее собачьей.

xxx

Ново-Йорк – город большой, пусть Торжку уступает, но с Москвой и Санкт-Петербургом соперничающий. Железнодорожных вокзалов аж три и морской порт. А ещё речные суда уходят на север по Гудзону.

Поэтому дня четыре ушло, чтоб проверить и убедиться: ни оба шотландца, ни профессор не покупали билеты на поезд или пароход. О таинственном поляке вдова оружейного барона рассказала слишком мало, кем он записан в Регистрационной палате – неведомо.

В понедельник, на пятый день после прибытия монаха, сыскная группа штабс-ротмистра Тышкевича собралась в Бронксе, в «офисе» Сэвиджа.

- Не возражаешь?

Виктор Сергеевич по праву старшего уселся в кресло владельца, откуда так удобно забрасывать ноги на столешницу. Разумеется, графское воспитание не располагало к такой позе.

Конечно, в здании губернской управы на Манхэттене было бы и просторнее, и удобнее. Но Тышкевич и Искров категорически не желали, чтоб монах предстал перед служащими канцелярии в истинном виде, без морока. Американскому детективу сказали, что это ещё один российский чин для расследования, и Сэвидж моментально нашёл с ним общий язык, причём оба даже не делились воспоминаниями о полицейском прошлом. Бывшие коллеги догадались об общности профессий едва ли не с первого взгляда.

Львова в тот день, откомандированная Горчаковым в «особую сыскную группу» Третьего Отделения, внимательно посмотрела штаб-ротмистру в глаза, когда первым делом получила текст для передачи начальнику охранки.

- Выходит, полномочия так называемого действительного статского советника недействительны… Простите за каламбур, ваше благородие.

- Но приказ князя остаётся в силе, вы – в нашем подчинении на всё время сыска. А поскольку сведения получены по службе, не вправе раскрыть Горчакову правду о Пантелееве, - парировал граф, загодя предусмотрев такое её возражение. – Буду весьма признателен, если вы свяжетесь с охранкой немедленно.

- Под вашу ответственность.

Монах, со снятием наручников снова накинувший личину жирного чинуши, прислушивался к их разговору, стараясь скрыть заинтересованность. Он был против привлечения к делу барышни-связистки и тревожился, не смешает ли она карты. И уж ему совершенно не по душе пришлось, что охранка узнает о тайных делах митрополии Торжка, епископ впадёт в ярость… Особенно в случае неудачи с заданием.

Как бы то ни было, ответ от Тышкевича-старшего пришёл быстро, через какую-то пару часов. Всё это время Львова провела в кресле с закрытыми глазами, слушая тонкий мир. Штабс-ротмистр позавидовал её выдержке. А когда получил из уст барышни ответ дядюшки, объявил: начинаем действовать.

И вот, четыре дня интенсивных розысков не привели ни к чему.

- Господа! Какие будут соображения?

Искров промолчал. Монах предположил: все четверо уехали каким-то иным образом из Ново-Йорка, там, возможно, сели на поезд. Не исключался и дирижабль, тогда к услугам беглецов… весь земной шар. Следы, привезённые им из Шотландии, оборвались.

- Сомневаюсь, - бросил Сэвидж. – Для чего шотландцы приехали в Америку? Потому что здесь множество заводов, построенных на технике ординаров. Им нужны проекты поляка, разве не так? Континент большой, русских здесь мало, спрятаться легко.

- Полагаю, мы недостаточно успели выспросить у мистера Маккенны, - неожиданно вступила в разговор Львова. – Я чувствовала, он волнуется и многого не договаривает. Ещё минут двадцать, и от него бы услышали больше…

Связистка не повернулась в сторону Искрова, но тот и без прямого упрёка повесил голову.

- Увы. Некромантские техники, позволяющие выпотрошить свежий труп, запрещены Священным Синодом. Да и не нашли бы мы столь редкого подпольного специалиста, пока мистер сохранял свежесть, - пояснил Тышкевич.

- Но вот связи его мы подняли недостаточно, - снова заговорил Сэвидж. За последние дни он немного подтянул язык заказчика, хоть и нередко запинался. – Пока вы расстраивались над усопшим, и слух о смерти ещё не разлетелся по фабрике, я успел пооткровенничать с его секретаршей. Он вёл дела с заводчиками из Питтсбурга, Чикаго и Детройта. Это к западу отсюда, около Великих озёр. Сам Маккенна не потянул бы, испытывал какие-то трудности… Подробностей не знаю. Да и под носом казаков в Ново-Йорке городить подобное было неблагоразумно, даром что их так называемый институт поместили здесь.

- Питтсбург, Чикаго и Детройт… - повторил Тышкевич. – Конечно, нужно придумать повод, чтоб поднять контракты и переписку Маккенны с партнёрами.

- Статский советник из Нью-Йоркского стола Торговой коллегии завтра же явится с проверкой. Сэвидж! Вам купим одноразовый амулет с мороком, бухгалтерских барышень он обманет, - предложил монах. – Нельзя, чтоб в заводской конторе узнали хоть кого-то из бывших у Маккенны в день его кончины.

- На месте покойника я бы выбрал Детройт, - предположил сыщик. – Город большой, но уездный. В губернском Кливленде казачьего гарнизона нет. Уверен, в управе и в уездном собрании засели сплошь местные уроженцы. А так там заводы, склады, банки. Обратим внимание на детройтские связи мистера шотландца. В противном случае останется ждать, когда полученные от поляка изобретения где-то прогремят. Но, наверно, последствия будут куда хуже для Торжка?

- Конечно, - согласился Тышкевич. – Это наша единственная зацепка?

- Не совсем, - возразил Пантелеев. – Помните, я рассказывал про изыскания пространства-времени О'Нила, благодаря которым началась эта история? Если Сэвидж прав, и все трое прилетевших из Шотландии остались в Америке, О'Нил наверняка попробует снестись с кем-то из туземных физиков. А такого профиля их немного.

- Только не называйте их в лицо туземцами, - усмехнулся бывший коп. – По-английски это savage, то есть дикарь. Так именовали краснокожих, населявших Америку до нас. Вот они – первобытные дикари.

- Населявших? Их больше нет? – уточнила Львова.

- Очень много погибло, когда открывались провалы в Тартар. Белые, имея винтовки, револьверы и пулемёты Гатлинга, могли выстроить защиту и отбиться, а индейские поселения вырезались подчистую.

- Пока не пришли русские и не вырезали подчистую чудовищ, - напомнил монах. – Вот только современные американцы что-то не желают об этом знать.

х х х

Газетная заметка о скоропостижной кончине Маккены О'Коннора, удостоившегося всего нескольких строк в «Питтсбург Телеграф», заставила титулярного советника покрыться испариной. Шотландец не питал к кузену нежных родственных чувств, так как впервые увидел его только этой весной после прилёта в Америку. Но прозрачный намёк, что его смерть, поданная как от несчастного случая, связана с неким расследованием русских, здорово выбила из колеи.

Профессор Линк, которому Вильям О'Коннор кинул газету на колени, очеркнув карандашом статейку, внешне не отреагировал никак. Он отдыхал от необременительных дневных дел в кресле-качалке на веранде загородного дома, предоставленного ему и шотландцу семьёй Морганов на время работы с материалами, добытыми из головы польского учёного. Прочитав, пустил кольцо дыма, посасывая чёрную трубку. На упрёки о чрезвычайно частом курении всегда отвечал, что владеет амулетами целительской магии, устраняющей ущерб лёгким. Вильям больше думал о своём здоровье: в одном помещении с профессором длительное время положительно было невозможно находиться.

- Вы полагаете, господин советник, что вашего родственника убили русские?

- Почти уверен… Пытали до смерти.

- Любопытно, какие сведения могли извлечь, - обронил Линк, будто его лично это никак не касалось. – Найдись у них менталлист седьмого уровня как у меня, выпотрошили бы бедного Маккенну досуха и совершенно бескровно. Возможно, слегка поехал бы разумом, но русских подобные мелочи вряд ли волнуют.

- Меня, меня волнуют!

Профессор снова преспокойно пыхнул трубкой.

- А что вы хотели, Билл? Весь наш с вами бизнес ведёт к разрушению мировой гегемонии русских. Нужно было ожидать, что их это озаботит. И подтолкнёт к встречным шагам. Да, что начнут с убийства, и для меня несколько неожиданно. Но коль высоки ставки – чему удивляться?

К О'Коннору вернулась способность трезво рассуждать.

- Вычислить нас здесь непросто. Так что время есть, и мы пока в безопасности.

- Пока Торжок не пришлёт опытных сыщиков?

Титулярный советник покачал головой.

- У Российской Империи странная политика невмешательства в собственные внутренние дела. Считают Кливлендскую губернию своей, пусть и не коронной землёй, но крайне неохотно встревают во что-то, памятуя благодарность за Атланту в войне Севера с Югом и за попытки пресечь другие войны. Татары, чего с них взять… Азиатчина.

- Поясните?

- Продвигаясь по службе в Абердине, я вынужден был сдавать экзамен на занятие каждого следующего поста. В том числе – экзамен по истории государства Российского. И заметил одну вещь, странно, что на неё не обратили внимания сами русские. Нынешняя власть в Торжке практически полностью скопировала Золотую Орду.

- Власть монгольского хана над покорёнными землями?

- Именно! Хозяева давали ярлыки на княжение русским князьям, требовали от них дани. На современном языке – податей в государственный бюджет. И практически не вмешивались во внутренние дела улусов. Князья сами поддерживали порядок, иногда дрались меж собой, хана это не волновало.

- В итоге Золотая Орда развалилась, Москва, а затем Санкт-Петербург и Торжок прибрали к рукам все её земли. Причём началось задолго до появления тварей из Тартара и Православного Источника, - Линк на этот раз пустил клубы дыма с некоторым самодовольством на лице, блеснув знанием истории, непрофильного для профессора предмета. – Стало быть, Российскую империю ждёт судьба Золотой Орды. Утрата присоединённых, а потом и части коронных земель.

О'Коннор непроизвольно сделал шажок в сторону от дымящего живого вулкана и опёрся на перила оградки, отделяющей веранду от небольшого садика, сильно выгоревшего на солнце. Вдалеке виднелась зеркальная поверхность озера.

- Русские уповают на Энергию Источника и свою незаменимость в борьбе с Тартаром, оттого уверены в крепости империи. Их политика невмешательства в дела «улусов», в том числе в Америке, рассчитана на то, чтоб не раздражать нас – «туземцев». Налоги умеренные, цены на Сосуды Энергии высокие, но доступные для элиты. Поэтому, насколько я могу предсказать, до появления полков, имеющих мощное немагическое оружие, русские зашлют для нашего поиска небольшую бригаду из охранки. Поскольку они убили кузена – то и не слишком профессиональную. Тем не менее, нам необходимо запасное убежище. И путь отхода…

Трезвон телефонического аппарата, прервавший речь титулярного советника, заставил вздрогнуть. О'Коннор поспешил внутрь дома, а вернувшись на веранду, уведомил: скоро явится Джон Морган-младший, просьба никуда не уходить.

- Куда же нам… Разве что в Торжок! – ядовито пошутил Линк.

Буквально через десять минут у дома затормозил длинный блестящий лимузин.

Молодой человек в строгом сером костюме, напоминающий скорее присяжного поверенного, нежели бизнесмена, легко взбежал по ступеням, ведущим на веранду.

- Мистер О'Коннор и мистер Линк? Не удобнее ли нам будет пройти внутрь?

- Да, это мы, - подтвердил титулярный советник. – Отчего такие меры предосторожности? Русские близко?

- Надеюсь, что нет, - сверкнул рекламной улыбкой прибывший. – Я – Джон Морган-младший. И одновременно старший, потому что исполняю должность старшего юриста в корпорации отца. Но зовите меня просто Джоном, можно без всякого «мистера». Нам предстоит изучить и подписать стопку бумаг. В гостиной выйдет сподручнее.

Линк, не обладавший юридической подготовкой, и О'Коннор, всё же имевший канцелярский опыт, оба заметили, что промышленная империя Морганов предлагает им кабальные условия. За уступку патентов, зарегистрированных институтом П.И.П., а также все иные изобретения, выуженные из головы польского попаданца, господин Морган-старший соизволил отжалеть двести тысяч рублей шотландцу и сто тысяч Линку единовременно. Плюс один процент с доходов от использования изобретений, но рассчитываемый столь непрозрачно, что упования обогатиться за этот процент выглядели наивно. О'Нил, чья заслуга в запуске всего предприятия была уникальной и несомненной, вообще не упоминался.

- Грабёж! – заключил О'Коннор. – Одной только потерей места в канцелярии Абердинского уездного собрания, а мой отпуск без содержания скоро закончится, я утрачиваю больше, чем двести тысяч! На нас охотятся русские! Убили моего кузена, представившего первое убежище в Ново-Йорке!

- Именно так, - преспокойно парировал Морган-младший. – Читайте внимательно. Морган Групп принимает на себя расходы по безопасности. И это не только предоставление вам в пользование этого, отнюдь не дешёвого дома. Отныне здесь будет охрана, каждый ваш выход в город тоже только в сопровождении вооружённых телохранителей. Конечно, казачью роту они не остановят, но небольшую группу Третьего Отделения вполне отвадят. Если не согласны, забирайте свои двести тысяч и возвращайтесь в Шотландию исполнять должность столоначальника. Но тогда пункт о безопасности вычёркиваем.

А освоение всех открытий произойдёт безо всякого участия О'Коннора. Он перевёл взгляд на Линка и холодно произнёс:

- Мы обсудим с партнёром ваши условия и завтра к полудню сформулируем свои.

- Бесполезно, - вздохнул профессор. – Я же менталист. Чувствую, что их решение окончательное. Джон огласил ультиматум отца. Если не согласимся, нас просто вышвырнут. Нам даже не известно местонахождение пана Бже – у каких-то партнёров Моргана на юге. Кроме того, вся операция по незаконной доставке поляка в Америку отдаёт тухлым душком. Что, мы подадим на Морган Групп в суд? Не будучи юристом, уверен – нас размажут.

Не дожидаясь реакции шотландца, профессор достал ручку-самописку и вывел замысловатую подпись на всех страницах контракта. Юрист фирмы немедля выдал ему заранее заготовленный чек на сто тысяч рублей с уведомлением, что налог с этой суммы удержан полностью. Не состояние, но вполне приличные «чистые» деньги по нынешним временам. Дом в Нью-Йоркской губернии, где-нибудь на Кони-Айленде, и приличное авто, чуть скромнее, чем у самого Джона Моргана.

Припёртый к стене, шотландец так же расписался, угрюмо вперив взгляд в чек с шестизначной суммой. Он-то рассчитывал на миллионы… Надежда на распространение немагических техник, которые однажды приведут Родину к независимости и от России, и от Англии, как-то больше не грела душу.

Когда Морган уехал, профессор немедленно сбежал, не дожидаясь выставления охраны. Оставил записку следующего содержания:

«Дорогой Вильям! На этом наши пути разошлись. Я просто оказал услугу как Одарённый-менталист, выудив и положив на бумагу часть воспоминаний вашего польского друга с непроизносимой фамилией. Перспектива использования сих знаний против Российской империи меня не прельщает, потому наше сотрудничество закончено.

Чтоб вы не волновались, я не намерен возвращаться в Нью-Йорк. Позволю себе небольшое путешествие. К сожалению, ни Морганам, ни господам из Третьего Отделения, коль они заинтересуются моей скромной персоной, найти меня не удастся.

Наша встреча была познавательной и оставила изрядные впечатления.

Всего наилучшего.

Искренне ваш, профессор Линк».

Зная желчный характер учёного, его благие пожелания О'Коннор истолковал как сарказм: оставайся один, неудачник, бодайся и с Морганами, и с русскими, все стрелки переведены на тебя.

Как только появился битюг-костолом, обвешанный амулетами и представившийся начальником охранной смены, шотландец отдал письмо. Теперь за американского дезертира он не в ответе.

Глава 8

Покуда «инспекторы» Торговой коллегии копались в бумагах предприятия покойного О'Коннора, Тышкевич и Искров занялись делом, им практически непосильным. Посетили Имперскую Ново-Йоркскую библиотеку, затем библиотеку местного университета, где спрашивали книги по физике пространства-времени. Везде поначалу получали отказ, ибо такая ветвь науки не выделена, отдельные публикации, статьи и диссертации, где есть что-то полезное, разбросаны по самым разным разделам… Вдобавок, библиотекари ухмылялись, понимая, что пара энтузиастов не только не разбирается в теоретической физике, но и поверхностно знает английский язык, а практически все такие работы на английском. Иногда – на французском и испанском, что не легче.

Раскрыв очередную паутину формул, графиков и схем, сопровождаемых скупыми ремарками, двое офицеров горестно вздыхали и выписывали исключительно фамилии авторитетов, на которых ссылались авторы тарабарщины. Увы, большинство из них давно отправилось в мир иной. В итоге остались три фамилии вроде бы живых, двое – в Святоангельской губернии, один неизвестно где. На Восточном побережье – ни одного.

Так минула неделя. Граф, осознающий свою малую полезность на этом этапе, обязал собираться группу по вечерам у Сэвиджа и докладывать об успехах, чаще всего – отсутствующих.

Монах попросил дать им в помощь Львову, напирая, что она вряд ли чем-то полезным занята, коль молчит на каждой встрече. Не произнёс вслух, но и так понятно, прок с изысканий Тышкевича и Искрова не многим больше, чем молчание княжны.

- Женщины дотошнее, ваше благородие, - увещевал монах. – Видели бы, сколько там переписки! Бумагомараки чёртовы…

- А я ещё добавлю, - присоединился Сэвидж. – У нас вроде как коллега объявился. Подозрительный донельзя. Отрекомендовался представляющим интересы компании из Чикаго, имевшей дело с Маккенной. Говорит, он им задолжал. Грозился подать в суд.

- Пусть подаёт, - фыркнул Тышкевич. – Нам-то что?

- Временный управляющий, назначенный вдовой, допустил его к аудиту расчётов. Но… бухгалтерши судачат – сделки их давние, никакого долга нет и в помине.

- Считаешь, Петер, это просто предлог?

- Предлог, чтоб тереться рядом с нами и выяснить, до чего мы докопались! – заверил сыщик.

- Я уж боюсь предложить взять его в оборот и вытрясти душу – откуда такой красивый взялся, - обронил Искров.

- Не особо красивый, - усмехнулся монах. – Невысокий, потливый. Морда в прыщах, хоть под тридцать. Волосы редкие с залысинами. Гордо носит значок Одарённого – стихийника воздуха.

- Я пойду! – неожиданно заявила Львова. – Посмотрю на вашего героя-любовника. Он же в понедельник намеревался придти?

- Всенепременно, - ответил Сэвидж. – Но вас видели в русской компании…

- Да, на проходной. Ещё я была в приёмной и кабинете Маккенны. В понедельник накину банальный отвод глаз. Такой знают все девушки из княжеских семей – чтоб не пялились на нас кому не след. В бухгалтерии сниму. Пусть ваш прыщавый любуется.

- Отправитесь с ним на свидание? – не поверил Тышкевич.

- Спросите, согласна ли я прыгнуть к нему в альков? Всё проще, штабс-ротмистр. Выпотрошить его вам вряд ли удастся. Подобные типы, если он и впрямь выполняет особое поручение, находятся под плетением тайны. Может, не настолько искусно наложенным как на меня, но наверняка препятствующем потрошению его мозгов.

- Тогда – зачем?

- На мысли печать не поставишь.

- Все свободны, - махнул рукой Тышкевич. – Сударыня, задержитесь. Корнет! Ждите снаружи, - когда остался с барышней наедине, попросил: - Расскажите, что вы задумали.

Львова сегодня пришла в партикулярном дорожном костюме с длинной серой юбкой до ботиночек. Тёмные волосы упрятала под шляпку. Её красота казалась грозным, но частью зачехлённым оружием.

- Я вам призналась, граф, что ловлю мысли, мне адресованные. Идея проста: произвести впечатление на аудитора. Был бы он привлекателен как вы, шансов меньше. Но тот, по описанию Пантелеева, лысоватый, полный и прыщавый, стало быть, вряд ли избалован вниманием девушек. А прыщи и ранние залысины говорят, что мужчина страдает от недостатка плотской любви. Поэтому эротические грёзы в нём пробудить проще. Многое зависит от монаха и сыщика – чтобы прикрыли меня, когда я войду в транс.

- Мудро… Не подозревал в вас таких талантов, сударыня.

- Считаете меня способной только к службе и молчаливому присутствию в компании? – развеселилась Львова. – Знайте же, раньше я была обыкновенная девица с ветром в голове, утомлённая поклонниками, падкими и на мою внешность, и на миллионы приданного. Дерзали даже безродные, внуки Великого Князя получают наследуемое дворянство и по материнской линии, а счастливый зять входит в семью, одну из двенадцати самых могущественных в России. Я кружилась на балах, раздавала авансы, расторгала помолки, сговоренные роднёй. Словом, веселилась как могла. Любимая единственная дочь Великого Князя при четырёх братьях… А потом произошла трагедия. Из-за моего легкомыслия. Один юноша, Владимир Орлов, Одарённый с блестящими перспективами, из великокняжеской семьи, покончил с собой. Он просил моей руки, я давала туманные обещания, истолкованные им вполне определённо. Не любила его, но хотела позлить матушку, сватавшую меня исключительно по корыстному расчёту… Когда он понял, что надежд нет, сжёг себя заживо огненным плетением.

Виктор Сергеевич не прерывал её ни единым словом, ни даже вздохом. Откровения связистки, тем более – из великокняжеского рода, явление не то что редкое, практически немыслимое. Не сказать, чтобы он жаждал этих подробностей. Но доверительные отношения с самым загадочным и, вдобавок, истинно красивым членом команды, требовали внимания и сочувствия.

Анастасия, вздохнув, продолжила.

- На похоронах, куда я, понятное дело, приглашена не была, Великая Княгиня, потерявшая сына, высказалась в сердцах весьма нелицеприятно. В мой адрес. Была права по сути, но форма… В общем, такое невозможно оставить без внимания. Мой старший брат вызвал на дуэль её сына, с условием смерти. Жестоко? Но оскорбление было слишком сильно. Невероятно, но брат моего отвергнутого поклонника сумел победить. Ещё одна смерть! Возможно, не последняя, потому что запахло войной семей, и она разразилась бы, если бы не вмешательство Его Императорского Высочества. Наследника престола.

- Он запретил? – осмелился задать вопрос Тышкевич. О едва не начавшемся взаимоистреблении Львовых и Орловых он слышал, но без деталей, кланы старались хранить в тайне подробности ссоры. Понятно, в случае войны Львовы выглядели фаворитами в силу многочисленности и намного большего капитала.

- Да. И взял клятву с моего отца и с Орлова-старшего. На Орловых наложил виру за длинный язык княгини. Ну а я… Я стала в семье виновницей гибели Ростислава. По глупости, самонадеянности. Девичьей взбалмошности. Получила наказ: берись за ум. То есть выходи замуж. Необязательно за великокняжеского отпрыска. Та история изрядно подмочила репутацию. Но я слишком независима для брака по сговору и не по любви. То есть был один мужчина, ради которого была готова на всё, даже на грех, но женатый и вполне счастливый в браке. Я не осмелилась признаться. И в связь ушла как в монастырь.

- Родители пришли в ужас от вашего выбора?

- Конечно! – ответила княжна, и уголок рта тронула полуулыбка. – Но противиться не могли. Служба Государю – святое. А совсем немного открыто поприщ, куда допускают девиц. И вот, я с вами. Но совсем не забыла навыков как вскружить голову.

- Охотно верю. Вы обворожительны.

- Эх, штабс-ротмистр… А ведь я даже не включала чары в ваш адрес. Хочу уберечь от разочарования. Флирт со связисткой, пусть даже самый платонический, радости не принесёт. Кстати, ваш Прохор заждался. Идём?

Он поднялся и сопроводил барышню к выходу.

«Был бы он привлекателен как вы…» «Я даже не включала чары в ваш адрес…»

Две эти фразы затронули какую-то дремавшую струну в душе графа. Конечно, роман с княжной выходил за пределы возможного. Даже думать нельзя. Любая попытка – верный шанс испортить себе жизнь, а возможно и ей навредить.

Но вот странный аудитор об этих запретах не знает. Пусть думает что хочет.

х х х

Тышкевич попросил остановить авто с чёрно-жёлто-белым знаком вице-губернатора в квартале от заводоуправления Маккенны, вышел первым и протянул руку Львовой, помогая покинуть салон.

Внешне они смотрелись идеальной парой – высокий офицер с лихими усами и изящная барышня. Несмотря на утренний час, княжна выкатила все пушки на позицию. Длинные локоны свободно упали на плечи, придерживаемые наверху чисто декоративной шляпкой. Макияж на лице – вечерний и яркий. Облегающее платье, на ладонь короче принятой в Ново-Йорке моды. Вдобавок – с разрезом сзади. Ботиночки с высоким каблуком.

Неожиданно для себя Искров обнаружил, что смотреть на Львову у него не выходит. Да, она по-прежнему вышагивала под руку с штабс-ротмистром, но взгляд непроизвольно соскальзывал в сторону, не останавливаясь на девушке.

Чтобы уловить и понять плетение отвода глаз, не требовалось напрягать весьма чувствительное Дарование Искрова. Княжна зарезервировала для подпитки чар столько Энергии из Сосудов, что смогла бы, наверно, отвести глаза целому казачьему полку.

Вместе прошествовали недолго. В заводскую управу отправились трое – Львова и пара «торговых инспекторов». Искров попытался рассмотреть, кто из входящих в двери здания соответствует описанию подозрительного Одарённого, ради которого задуман демарш связистки. Увы, подобных невзрачных мужчинок средних лет топало множество, летние шляпы скрывали шевелюру или её отсутствие, а прыщавость, не приближаясь неосторожно, было не разглядеть.

Надо добавить, что среди женщин-служащих вряд ли хоть одна имела шанс устроиться моделью. Может, только секретарша покойного владельца, но вдова уволила её, не дожидаясь похорон Маккенны. Искров представил реакцию тётушек в бухгалтерии, когда Львова скинет морок…

- Это было ужасно, - рассказывала она вечером. – Как только я заметила, что у мистера аудитора дыхание свело, а его глаза принялись нырять в разрез моей юбки, я взяла папку и отправилась в дальнее кресло, Сэвидж меня закрыл. Но… Закрыл в видимом мире. В тонком на меня обрушился шквал ненависти. Очень сложно было выделить мысли малыша Сэмми.

- Его так зовут? – спросил граф.

- Сэмюэл-Френсис Моро. Поверенный какой-то конторы из Питтсбурга.

Львова достаточно быстро покинула контору и отправилась к себе. На часовую пятиминутку явилась уже в привычном виде, а не провоцирующем всяких «малышей Сэмми». Только лак на ногтях остался кроваво-алого цвета.

- На кого работает эта контора?

- Не могу сказать, Виктор Сергеевич. Фон ненависти от бухгалтерш был настолько силён и несносен, что забивал похоть питтсбургского клерка. Эти ординарки посылали проклятия, что сильней иного плетения. Отдам Сэму должное, он постоянно покрикивал на себя: работай, не отвлекайся. Как только мысли не касались моих ног, видимых в разрезе платья, контакт пропадал. А вот бабы думали обо мне непрерывно – прямо или подспудно.

Говорят, что зависть соперниц приносит женщине радость. Львова не выглядела торжествующей. Подавленной – тоже. Скорее – утомлённой.

- Отправляемся в Питтсбург, - начал Тышкевич, но княжна попросила не торопиться.

- Днём малыш Сэмми работал. К ночи расслабится. Выпьет пива или виски. Тогда ничто ему не помешает мечтать о прекрасной русской. Да и напор бухгалтерских клуш рассосётся, когда разбредутся по своим курятникам – к мужьям, детям и плите.

Наверно, если бы женщины из конторы Маккенны услышали последние слова, то рассердились бы ещё больше. Одно дело – затмевать красотой. И другое – кичиться, что в силу княжеского происхождения избавлена от хлопот по кухне, стирке и прочему, от чего не освобождены дамы, работающие днём наравне с их мужьями.

- Так и поступим, сударыня, - согласился Тышкевич. – Сэвидж! Вам с Пантелеевым можно завтра не идти в контору. Догадка, что нужные нам персоны остались в Америке и, скорее всего, отправились к Великим Озёрам, косвенно подтверждается. Питтсбург? Узнайте всё об этом городе. Кто там правит, кому принадлежат самые большие предприятия. Особенно машиностроительные. В общем, чем дышит Питтсбург и кому подчиняется. Ясно же, для своих прожектов шотландцы намеревались привлечь далеко не последних его обывателей. Прохор! Тебе предстоит поездка в Святоангельск. Через всю Америку с Востока на Западное побережье.

- Учёные-физики…

- Именно. Бери с собой тетрадку покойного О'Нила. Если найдёшь взаправду разбирающегося в этой галиматье, можешь нанять. Пусть консультирует. За деньги не волнуйся, знаю, кому нас поддержать.

Граф не произнёс слово «церковь», но монах и без слов догадался, к чему тот клонит.

Разошлись. Тышкевич вернулся к себе, в казённый номер при губернаторской канцелярии.

Около одиннадцати раздался стук в дверь. На пороге стояла Львова, укутанная в длинный восточный халат, азиатской пестротой никак не подходивший к её утончённой славянской наружности.

- Я не скомпрометирую вас, сударь?

- Злословие света обычно направлено против молодых женщин. Тем более – девиц. Но коль вы не против – извольте.

Он посторонился, пропуская барышню внутрь.

Номер был просторен, но не слишком роскошен. Без следов холостяцкого беспорядка: военная выучка привила аккуратность.

Княжна присела на диван. Граф – тоже, на противоположный конец, сохранив приличествующее расстояние.

- Нас считают железными… Но иногда бывает слишком. Простите, я не могла оставаться одна. Меня до сих пор трясёт от омерзения.

В другой ситуации он бы приобнял гостью. Сначала участливо по-дружески, потом – как карта ляжет. Или ляжет барышня.

Но с дочерью Великого Князя и думать нельзя о фривольности. Более того, даже если она сама подаст повод или сделает намёк, придётся изобразить каменного чурбана. Даже ретироваться.

Впрочем, ни к чему предосудительному Львова не стремилась.

- Группа компаний мистера Джона Моргана-старшего. Есть и Джон Морган-младший, именно он нанял Сэмми, чтоб тот понюхал – насколько плотно русские копаются в делах Маккенны и имеют ли шанс выйти на питтсбургских магнатов. Конечно, обвешан плетениями как рождественская ёлка игрушками, вы бы его скорее убили, чем разговорили. Но о тайных талантах связисток ни Сэмми, ни Морганы не в курсе. Оттого дали нам ниточку.

Граф налил по бокалу вина – себе и даме. Львова с благодарностью приняла и отпила глоток.

- Анастасия! Но вас же колотит не от сведений о Морганах. Что ещё плюгавый коротыш смел думать?

- Именно – смел. Наедине с собой они все смелые. Дал волю воображению… Представьте, решил на мне жениться! Конечно, не зная, что я дочь Великого Князя, даже для неотёсанных американских туземцев это слишком. Думал, получит от Морганов достаточно денег, чтоб представлять собой выгодную партию, тем самым выдал заказчика. А потом начал мечтать, что сделает со мной в первую брачную ночь. Так вошёл в раж, что Энергия бурлила через край. Вот скажите… Простите за бестактность…

- Извольте спрашивать всё, что хотите.

- Когда мужчина заканчивает соитие, и по его телу пробегает судорога… Он получает наслаждение?

- Конечно. Оно сильно особенно, если женщина прекрасна и вдохновляет. Любовь, говорят, делает плотскую близость ещё и возвышенной. Но, увы, я никого не любил, кроме юношеских увлечений, когда альков избранницы недоступнее Луны. Что произошло сегодня?

Львова плотнее запахнулась в восточный халат.

- Сэмми ласкал себя и передал мне это чувство. Переданное мне через тонкий мир было омерзительно до тошноты. Знаете, из транса невозможно выскочить рывком, это… как подъём пешком на много этажей. Наверно, вам действительно приятно. Но мне странно слышать про вожделение женщин, стремление к разврату для утоления похоти. Вдобавок – испытывая боль, помноженную на страх подцепить болезнь или забеременеть…

- Анастасия, вас же это не касается, - мягко возразил граф. – Вы ведёте исключительно целомудренный образ жизни.

- Подглядывая за чужой мастурбацией? Очень, очень нравственно. Мой духовник в Торжке наложил бы на меня епитимью как за тяжкий грех. Утешаю себя, что это часть службы. А она рано или поздно закончится, - Львова вздохнула. – Не удивительно, что связистки после её окончания зачастую бросаются во все тяжкие. Вот и я готовлюсь, проникнув в одиннадцать вечера в номер к неженатому мужчине и распивая с ним вино. Да не волнуйтесь вы так! Совращать не собираюсь. После таких… гм… сеансов мне вообще противно думать о постели, даже ради зачатия княжеского наследника. И очень, очень одиноко.

Повинуясь странному порыву и вопреки её последним словам, он сел близко и обнял девушку одной рукой за плечи, она наклонилась к нему. Так просидели неподвижно минут пять или больше – Виктор внезапно потерял счёт времени. Потом Львова поднялась и клюнула его в лоб самыми кончиками губ, уходя.

Такая женщина! Пусть пока ещё девица.

И прыщавый слюнтяй Сэмми имеет на неё виды? Вызвать бы на дуэль и отвернуть ему… Нет, не голову. Головку. Вот только как объяснить, откуда штабс-ротмистр знает про похабные мыслишки стервеца, не раскрывая тайну?

х х х

- Мы называем их террорами, - пояснил Пьер Монморанси. – Террор по-испански означает ужас. Правда – милое существо?

Они умудрились притащить чудище из Тартара прямо во внутренний дворик. Закованное в стальной ошейник и удерживаемое на длинных цепях четырьмя чернокожими слугами, создание ада упиралось лапами в брусчатку и роняло на неё жёлто-зелёную пену из пасти. Сама идея вытащить террора из-за ограждения и привести к людям совершенно не казалась здравой.

- По законам империи полагается сообщать казакам или иным властям о появлении существ из Тартара, - неуверенным голосом напомнил О'Нил.

Учёный прижался спиной к стене дворца, стараясь отодвинуться как можно дальше от клыкастой и слюнявой пасти, когтистых лап и увенчанного шипами хвоста. Поляк, хоть и видевший ранее тварь издали, был не менее напуган.

- Они не появились, а выращены нами. Наши предшественники, притащившие их предков в Монтеррей, ни за что не ответят, давно уж состарились и отошли в мир иной. Никаких запретов на разведение терроров имперские законы не знают, никому бы не пришло в голову, что найдутся отваживающиеся на такое. Нашлись! – Пьер шагнул в опасную близость к чудищу и, достав из сумки, швырнул ему кусок истекающего кровью мяса размером с два кулака, моментально проглоченного. – Умница, Эсмеральда! Она – девочка, совсем молодая, каких-то двадцать пудов весу. Взрослые самцы втрое больше по массе.

Он сделал ещё пару шагов и протянул раскрытую ладонь. Раздвоенный язык, розовый в серых бугорках-наростах, слизнул с руки остатки крови. Боярич потрепал тварь по голове.

«Девочка» заурчала. Наверно, звук означал удовольствие. Тем не менее, был настолько зловещим, что у шотландца и поляка мурашки пронеслись по коже – не в первый раз за время представления.

- Я защищён плетениями, - продолжил боярич. – Могу парализовать её в мгновение ока. Но Эсмеральда и так послушна. Десятки поколений терроры отбираются, к размножению допускаются самые покорные особи. Она – понятливее собаки. И гораздо умнее. Эти звери умеют регулировать численность в зависимости от наличия корма. Если бы размножались безоглядно, а терроры всегда готовы к спариванию, самки – уже на следующий день после выхода яиц, заполонили бы собой всё и погибли, уничтожив любую другую живность. Но как только чувствуют нехватку пищи, самцы начинают пожирать приплод, убивают и съедают друг друга, в крайнем случае – старых самок. Молодых как Эсмеральда не трогают. Снять цепи!

Похоже, этот приказ менее всего пришёлся по душе боярским слугам, но перечить они не смели. Отстегнули карабины от ошейника, тварь щёлкнула зубами, едва не прихватив пальцы одного, тот едва отдёрнул руку.

- Видите? У неё присутствует нечто вроде юмора. При желании могла бы откусить не руку, а голову. Эсмеральда! Рядом!

Пьер двинулся вдоль стены внутреннего дворика, пройдя всего в двух шагах от О'Нила и Бженчишчикевича. Те уже прекрасно поняли, что расстояние и в десять саженей – не спасёт. Адское отродье невероятно стремительно. Пьер, даже обладая каким-то парализующим плетением, никоим образом не успеет «девочку» остановить.

Нью-Йоркский П.И.П. с пытками профессора Линка казался теперь поляку безопасным убежищем. Мозголом, по крайней мере, не угрожал перекусить пополам.

Вторгаясь в память поляка, а они провели уже несколько сеансов, Монморанси-младший был предельно аккуратен. Несколько раз прерывал связь из-за неудобств подопытного. Так археолог бережно выкапывает хрупкие древности из-под наслоений веков. С превеликой аккуратностью, чтоб не навредить. При этом не испытывает к древностям никакого человеческого сочувствия, исключительно научный интерес.

Занимало это не более двух-трёх часов в день, в остальное время Гжегож был предоставлен самому себе, обладая достаточной свободой в пределах дворцового поместья. Оно было чрезвычайно обширным – в десятки квадратных километров. Или квадратных вёрст, как здесь считают, верста немногим более привычного километра. Обнесённое высокой оградой, хоть и не настолько мощной, как загон для чудищ Тартара, поместье представляло собой крепость, основательно отрезанную от внешнего мира и охраняемую, словно каждый час ожидался штурм силами казачьего полка.

В патрулях, обходивших периметр изнутри, обязательно присутствовал дюжий чернокожий или мулат, сопровождаемый террором на цепи. Поляк старался к ним не приближаться. Животные чувствовали его издалека и поворачивали голову, открыв пасть и демонстрируя убийственный набор зубов.

Если открывались ворота, наружу выезжала целая экспедиция, вереница машин или гужевых повозок. Только специально отобранные, доверенные слуги, с ними – один из шести сыновей боярина Монморанси. Тот покидал Монтеррей, говорят, всего лишь раз в год, когда на специально нанятом дирижабле летал в Торжок на заседание Боярской Думы.

Поодаль от дворца, занимая не менее квадратной версты, находилось нечто вроде заводского предприятия с многочисленными складами, далее тянулись бараки рабочих. Именно отсюда выезжали грузовики. Бженчишчикевич раз забрёл на заводскую территорию и был остановлен крепким мужчиной креольской внешности. Тот что-то спросил по-испански, а когда поляк не смог ответить, выпроводил его наружу.

За ужином спросил у О'Нила, что же делается в столь отдалённом месте. Обычно заводы ставят около крупных городов, вблизи железнодорожных или морских путей…

- Вы ещё не догадались, пан Бже? Веселящие амулеты. Да, они запрещены российским Государём. Но столь далеко от его всевидящего ока дают, как вы понимаете, изрядный доход. Фактически это хорошо известные вам наркотики, только не вызывающие физиологического привыкания и напрямую не разрушающие тело. Зависимость возникает психологическая. Пристрастившемуся становится скучно в нашем реальном мире, он слишком серый по сравнению с открывающимся в грёзах.

- Ужасно… Но откуда такой объём? Грузовики выезжают ежесуточно. Или даже несколько раз в сутки. Как я понял, любой, купивший амулет, вправе легально купить и Сосуд с Энергией русского Источника, чтоб самому подзарядить этот амулет. Вроде бы даже не надо обладать Одарённостью.

- Монморанси это предусмотрели, - О'Нил, получивший порцию жаркого и бокал красного вина, давно выпил вино, а в мясном колупался вилкой безо всякого аппетита. – Их амулеты невозможно зарядить в домашних условиях. Даже имея Дарование. Приходится возвращать, получая взамен наполненный. Город Монтеррей невелик, подозреваю, боярин охватил сетью изрядный кусок Североамериканского Юга. Ручейки рублёвых ассигнаций стекаются отовсюду. Да и обычными наркотиками не брезгует. Там, возле их фабрики, стоит запах, который не спутать ни с чем. Производное каннабиса. Знаю, потому что в Абердине увлекались некоторые из студентов. Хотя… Не исключаю, что им потчуют слуг и рабочих.

- Джил! Но ведь невозможно держать в тайне существование такого огромного криминального центра. Те же рабочие… Что, на каждого наложено плетение сохранения тайны?

Шотландец грустно улыбнулся.

- Заклятие невыхода за забор. Безо всякой магии. Они здесь пожизненно. У кого за забором остались семьи, исправно получают деньги, пока кормилец жив и в строю. Удивительно, как мало вы узнали, пан, ежедневно встречаясь с Пьером Монморанси.

До поляка, наконец, дошло главное.

- Выходит, мы с вами здесь – тоже пожизненно?

- А вы спросите у боярича. Но, что бы тот ни ответил, скорее всего – да. Конечно, и тут можно жить с долей комфорта. Попросите у Пьера мулатку на ночь – не откажет. И всё равно это тюрьма. Из которой не сбежать, не отведав клыков адских созданий.

- Что же делать?! – Бженчишчикевич охватил голову руками.

- Пока просто ждать. Власть в их руках. Когда получат всё им необходимое и сбросят российское ярмо, что-то может перемениться. Как, вы говорили, называется в том мире южная часть Североамериканского континента?

- Мексика.

- Точно. И город такой есть – Мексико. Не удивлюсь, что Монморанси объявит себя боярином всех мексиканских губерний Америки, отделившихся от России. Если такое сделают одновременно в десяти-пятнадцати местах за пределами коронных российских земель, то Государь Император ничего не сможет поделать. У него миллион с чем-то казаков, точно не знает никто, они рассеяны по всей планете, не более полка в каждом гарнизоне, подавить всеобщее выступление им не по силам. А даже если в коронных губерниях полыхнёт, подальше от Торжка, нам же лучше. Кусаю локти, что пока бесполезен для такого дела. Пьер обещал связать меня с кем-то из физических светил, но пока не сдержал слово, маюсь бездельем и жду успехов других, несогласных с гегемонией.

- Вы считаете, Джил, зреет всепланетный заговор против русских?

- Я не знаю, насколько он скоординирован. Есть ли конкретные планы и сроки. Узнал бы случайно, уверен – не прожил бы и часу. Но почва для недовольства русскими имеется повсеместно. Рано или поздно этим недовольством воспользуются. А ваши знания придадут процессу изрядный толчок.

- Как говорила моя мама, «волшебный пендель».

- Именно так, пан. Поэтому – выше голову. Час свободы Польши и Шотландии приближается, - он пытался держаться бодрячком. - Пусть благодаря наркотикам и запрещённым амулетам, но политика чистой не бывает. В вашем родном мире – тоже. Главное – результат, верно? Выше голову!

Поляк, наоборот, опустил её ещё ниже.

- Матка боска! Во что я ввязался…